Дитя погоды (fb2)


Настройки текста:



Макото Синкай Дитя погоды

Пролог. История, которую ты мне рассказала

 

Протяжный гудок устремился в дождливое мартовское небо: подали сигнал к отправлению парома. Волны налетали на качающееся судно, разбиваясь об него, и от этого доставалось в первую очередь моему копчику, а чуть позднее тяжёлую вибрацию ощущало всё тело.

Я взял себе билет второго класса, в каюте возле трюма. Плыть до Токио не меньше десяти часов — прибуду в город только ночью. Второй раз в жизни я приеду в столицу на этом пароме. Поднявшись с места, я направился к лестнице, ведущей на палубу.

Два с половиной года назад после того, что случилось в Токио, обо мне пошли недобрые слухи. В школе говорили, что я не в первый раз творю беспредел, что полиция и сейчас меня преследует. На эти слухи я не обращал внимания, скажу больше: скорее удивился бы, если бы все молчали, — однако дело в том, что никому на острове я не рассказал о приключившемся тем летом в Токио. Даже родители, друзья, полиция знали обо всём лишь обрывками: самым важным я ни с кем не поделился. События того лета стали моей тайной и оставались ею сейчас, когда паром вёз меня в Токио.

Теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, я собирался переехать сюда насовсем. А ещё — вновь увидеться с ней.

При одной мысли об этом я чувствовал жар где-то под рёбрами, а щёки горели. Я ускорил шаг: хотелось побыстрее подставить лицо морскому ветру.

На палубе холодный вихрь бросил мне в лицо дождевые капли. Я глубоко вдохнул, будто желая их проглотить. Ветер был холодный, но в нём уже чувствовалось дыхание весны.

Именно в этот момент в моём сознании что-то щёлкнуло.

«А ведь я окончил школу», — запоздало понял я, опёрся локтями о поручни палубы, посмотрел на удалявшийся остров и перевёл взгляд на неспокойное небо. Дождевые капли, которым не было числа, заполняли пространство до самого горизонта. По коже побежали мурашки.

Вновь. Я крепко зажмурился и постоял неподвижно. Дождь бил по лицу и шумел в ушах. Два с половиной года он меня преследовал. Пульс не остановить, даже надолго задержав дыхание; сжав веки изо всех сил, невозможно добиться полной темноты; и прогнать из головы все мысли тоже не выйдет, как ни старайся. Так и этот дождь: он был со мной везде. Я медленно выдохнул и открыл глаза.

Дождь.

Чёрное море мерно зыбилось, будто дышало, заглатывая дождевые капли. Казалось, что небо и море сообща пытались вытолкнуть вверх толщу воды. Мне стало страшно, по телу прошла дрожь. Меня разрывало изнутри; казалось, я вот-вот рассыплюсь на кусочки. Я схватился за поручни и сделал глубокий вдох через нос. А затем, как всегда, вспомнил её: большие глаза, подвижное лицо, живой голос и волосы, собранные в два хвостика. Всё хорошо, ведь она есть на этом свете. Она жива, она в Токио. И тот факт, что она жива, крепко держит меня в этом мире.

«Так что не плачь, Ходака», — сказала она в ту ночь.


Мы укрылись в отеле на Икэбукуро. Дождь барабанной дробью стучал по потолку. Я помню запах шампуня, её мягкий, кроткий голос и отсвечивавшую в полумраке белую кожу. Эти воспоминания не меркнут до сих пор, и даже сейчас порой меня посещает мысль: а что, если на самом деле я всё ещё там? Что, если я по-прежнему нахожусь вместе с ней в том отеле и просто представляю себе нынешнюю поездку на пароме — как дежавю? И школьный выпускной, и паром — не более чем иллюзия, а на самом деле я и сейчас сижу на кровати в отеле? А завтра утром я проснусь, и не будет никакого дождя, она окажется рядом со мной, а мир заживёт прежней жизнью, будто ничего не менялось?


Раздался резкий гудок.

Нет, неправда. Я сосредоточился на собственных ощущениях: железные поручни под моими ладонями, запах морской воды, очертания острова на горизонте — всё это было реально. Не сейчас я переживаю события той ночи — она случилась гораздо раньше. А в этот самый момент я стою на качающемся пароме. Надо сосредоточиться, вспомнить всё с начала. Вглядываясь в пелену дождя, я подумал: перед встречей мне нужно понять, что с нами произошло, а если понять не получится, то хотя бы размышлять, пока не переберу все возможные варианты.

Что с нами произошло? Какой выбор мы сделали? А ещё — что я скажу ей при встрече?

Пожалуй, всё началось в конкретный день.

В тот день она кое-что увидела, и событие, о котором она рассказала мне позднее, определило ход дальнейшей истории.

Её мать несколько месяцев не приходила в сознание.

В маленькой палате пищал монитор сердечного ритма, шипел аппарат искусственной вентиляции лёгких, в окно барабанил неугомонный дождь. А ещё там царило особое, чуждое миру затишье, — так бывает только в палатах, из которых людей долго не выписывают.

Она сидела на стуле рядом с кроватью и крепко сжимала исхудавшую, костлявую руку матери. Смотрела на болезненное лицо, закрытое мутнеющей от дыхания кислородной маской, на опущенные ресницы. Она в отчаянии могла лишь молиться: только бы мама очнулась! Только бы сильный ветер, словно герой в минуту опасности, возник из ниоткуда, разогнал боль, тревогу и всё плохое вместе с грозовыми облаками, а они втроём всей семьёй снова гуляли бы под ясным небом.

И тогда её волосы мягко качнулись; послышалось слабое журчание воды.

Она подняла голову. Занавеска на закрытом окне чуть заметно колыхалась. Взгляд поневоле устремился к небу за стеклом, к выглянувшему солнцу. По-прежнему лил сильный дождь, но тонкие лучи проскользнули через узкую щель в облаках и осветили землю. Она прищурилась. Здания жались друг к другу, и на одно из них падал столб света, выделяя его в серой пелене, как актёра на сцене.

Не помня себя, она выбежала из палаты и устремилась вперёд, будто на чей-то зов.


Здание — неладное нагромождение пристроек — было заброшено. Другие дома вокруг сияли новизной, а этот, мутно-коричневого цвета, будто застыл во времени. Со стен смотрели выцветшие ржавые вывески: «Бильярд», «Хозтовары», «Рыба», «Маджонг».

Она посмотрела вверх сквозь прозрачный виниловый зонтик. Солнечные лучи в самом деле освещали крышу здания. Возле него находилась парковка; наверх вела ржавая пожарная лестница.

Огромное озеро света — вот что она увидела, взбежав по лестнице, и залюбовалась открывшейся глазам картиной.

Крышу размером с половину небольшого, на двадцать пять метров, бассейна опоясывали ограждения; плитка на полу потрескалась и заросла травой, а в самом дальнем углу высились храмовые ворота, тории[1], — казалось, они держались на месте только благодаря тому, что их опутывали заросли. Свет, пробивавшийся из щели между облаками, падал прямо на них, и дождевые капли ослепительно сверкали на выкрашенном в красный цвет дереве. В сером от дождя мире это было единственное яркое пятно.

Она медленно зашагала к тории. Мокрая сорная трава мягко хлюпала под ногами, упруго поддаваясь в ответ на каждый шаг. За пеленой дождя угадывались очертания белых небоскрёбов, рядом щебетали птицы — наверное, где-то здесь находилось гнездо. Издалека — казалось, из другого мира, — доносился шум железнодорожной линии Яманотэ.

Она положила зонтик на пол. Холодный дождь гладил её по щекам. За воротами было крохотное каменное святилище, заросшее мелкими фиолетовыми цветами.

Там же кто-то оставил две фигурки из овощей к празднику О-Бон[2]: огурец и баклажан с ножками из бамбуковых палочек изображали лошадок. Она почти машинально сложила руки в молитве и от всего сердца пожелала: пусть дождь закончится. Закрыла глаза и шагнула вперёд с этой мыслью: пусть мама очнётся, и мы вместе погуляем под ясным небом.

Когда она прошла через ворота, что-то переменилось вокруг. Дождь внезапно стих.

Она открыла глаза — и оказалась в голубом небе.

Сильный ветер обдувал её со всех сторон, а сама она парила где-то в вышине. Хотя нет, она падала навстречу ветру, и он бесновался вокруг, завывал низко и глубоко, — никогда раньше она не слышала таких звуков стихии. Выдыхаемый пар тут же замерзал в воздухе, сверкая в синей бездне. Странное чувство овладело ею — будто она видит сон наяву.

Она посмотрела вниз — там клубились кучевые облака, похожие на огромные кочаны цветной капусты. Каждое из них достигало нескольких километров в длину, и казалось, что вокруг во всём великолепии раскинулся небесный лес. Тут она заметила, что тучи меняют свой цвет. На граничащей с воздухом вершине облаков, плоской, как равнина, разливалось что-то зелёное. Она распахнула глаза.

Словно огромная степь раскинулась перед нею. На верху облаков, в том месте, которое невозможно увидеть с земли, с шумом появлялось и исчезало нечто зелёное, а вокруг, казалось, собирались мелкие живые существа.

— Рыбы?..

Множество существ, образовавших водоворот сложной геометрической формы, напоминали косяк рыб. Падая, она пыталась его разглядеть. Несметное число рыб плыло по равнине над самым облаком.

А затем что-то коснулось её пальцев. Она удивлённо посмотрела на руку. Действительно рыбка. Прозрачные рыбки проскальзывали между её пальцами и прядями волос. Одни махали длинными плавниками, другие казались круглыми, как медузы, а ещё были очень маленькие, похожие на оризий. Все они сверкали, как крохотные призмы, через которые проходит солнечный свет. Вдруг она заметила, что её окружили небесные рыбки — синие, как высь, белые, как облака, зелёные, как лес, — всех цветов радуги. Она ни разу не слышала об этом небесном мире, не видела его даже во сне, но теперь он предстал перед ней, удивительный и бесконечно прекрасный. Наконец дождевые облака под ногами рассеялись, и глазам открылась бескрайняя панорама Токио. Каждый её фрагмент, будь то здание, машина или окно, гордо сверкал в солнечных лучах. Вместе с ветром она медленно опускалась туда, в омытый дождём и перерождённый Токио. Чувство единения с этим миром — удивительное ощущение, которое невозможно описать словами, — разливалось по её телу. Вода и ветер, синее и белое, душа и стремление — всё это она. Необыкновенная радость и странная, пронзительная горечь охватили её, а затем она почувствовала, как сознание уплывает, будто уносимое волнами.

 

— Хотя, может быть, весь этот пейзаж лишь привиделся мне во сне, — сказала она однажды.

Но я знаю, что это не так. Теперь мы оба это знаем. А кроме того, потом мы с ней вместе увидели такой же пейзаж никому не ведомого небесного мира.

В тот год я провёл с ней целое лето, и под небом Токио мы бесповоротно изменили этот мир.

Глава 1. Мальчик с острова

 

Для начала я решил спросить в Интернете.

Открыл на смартфоне страницу сайта «Ответы на Yahoo!», на всякий случай огляделся по сторонам и набрал свой вопрос.


«Я учусь в десятом классе. Хотелось бы найти хорошую подработку в Токио. Меня могут куда-то взять без студенческого удостоверения?»


Наверное, так сойдёт. Скорее всего, в кровожадном сетевом пространстве меня сразу заклюют. С другой стороны, нагуглить можно далеко не всё, а спросить мне больше не у кого. С этой мыслью я собирался нажать на кнопку «Запостить», но тут из внутреннего динамика парома донеслось: «С минуты на минуту ожидается сильный ливень. Из соображений безопасности просим всех пассажиров, находящихся на верхней палубе, спуститься в каюты. Повторяем. С минуты на минуту...»

Я не удержался от тихого ликующего возгласа. Есть! Сейчас все уйдут с прогулочной палубы! Сидеть в каюте второго класса было неудобно, я устал и хотел размяться; надо выйти до возвращения остальных пассажиров и застать первые капли дождя. Я сунул смартфон в карман джинсов и побежал к лестнице. Этот паром, направлявшийся в Токио, представлял собой пятипалубное судно, и мой билет стоил довольно дёшево, но зато каюты второго класса находилась на самом нижнем уровне, где громко шумел двигатель, а спальные места пассажиров располагались вплотную друг к другу.

Я миновал две палубы, по пути оценив уютные апартаменты первого класса, и вышел в проход, тянувшийся вдоль корпуса парома. Люди топали мне навстречу, спускаясь с верхней палубы в свои каюты.

— Говорят, снова дождь...

— А ведь только прояснилось...

— В последнее время никакого лета, одни дожди...

— И на острове каждый день тайфун...

Все жаловались на плохую погоду. Я прорывался через идущую навстречу толпу по узкому проходу, склонив голову и бормоча: «Извините».

Когда я преодолел последний пролёт и высунул голову на свежий воздух, в лицо ударил сильный ветер. Наверху уже никого не осталось, широкая палуба сверкала под солнцем. В центре торчал белый флагшток и, словно стрела, указывал прямо в небо. С бьющимся сердцем я зашагал по опустевшей палубе, посмотрел наверх: небесную синеву застилали тучи.

На лоб мне упала дождевая капля.

— Есть! — громко крикнул я.

Множество капель упало с неба, попадая мне прямо в глаза, а через секунду раздался грохот — и полил крупный дождь. Мир, совсем недавно сверкавший под лучами солнца, в мгновение ока окрасился в серые тона.

— Ух ты!

Грохот заглушил мои слова, так что я сам себя не услышал. Но я только радовался. Волосы и одежда промокли, влажный воздух заполнил лёгкие. Я не удержался и побежал, подпрыгнул, будто стремясь достать до неба, протянул вверх руки и крутанул ими, изображая водоворот. Я широко открыл рот и пил дождь. Бегая по палубе, я кричал изо всех сил, выплёскивал накопившиеся в душе слова, — дождь смыл их все до единого, меня никто не видел и не слышал. В груди поднимался восторг. Прошло полдня с тех пор, как я убежал с острова, но только сейчас я наконец почувствовал, что свободен. Задыхаясь, я поднял голову и увидел над собой уже не дождь, а стену воды.

Я не поверил собственным глазам. С неба падала громадная масса воды — будто огромный бассейн перевернули вверх дном. Мелькнула мысль, что это похоже на дракона, машущего хвостом, и в следующее мгновение меня с силой ударило о палубу. По спине бил тяжёлый поток воды, словно я стоял под водопадом. Паром скрипел и качался на волнах.

«Чёрт!» — подумал я, скатываясь на край палубы. Паром накренился ещё сильнее. Скользя по настилу, я протянул руку, пытаясь за что-нибудь удержаться, но ладонь ловила пустоту.

«Всё, сейчас свалюсь за борт», — осознал я, и тут кто-то схватил меня за запястье. Меня сильно тряхнуло, и я больше не падал, а паром медленно выровнялся.

Я пришёл в себя и выдавил;

— Спа... спасибо большое.

Всё произошло очень быстро, словно в каком-нибудь боевике. Я поднял взгляд. За руку меня держал высокий немолодой мужчина с щетинистым подбородком. Он еле заметно улыбнулся и отпустил меня. Солнце выглянуло из-за облаков и ярко осветило красную рубашку незнакомца.

— Да, неслабый дождик выдался, — пробормотал он небрежно, будто случившееся не произвело на него никакого впечатления.

В самом деле, дождь выдался невероятно сильный. Пожалуй, под такой ливень я вообще попал впервые. Из-за облаков потянулись лучи света.


Где-то я слышал эту мелодию. Что-то из классики, звучало фоном в ретро-игре, где нужно было управлять пингвином: он скользил по льду и пытался поймать рыбку. Ах да, иногда на ледяной поверхности попадались лунки, оттуда высовывался тюлень или морской котик и мешал пингвину. Если тот не успевал подпрыгнуть, то спотыкался и...

— Ну надо же, как вкусно.

Я поднял голову. Напротив меня немолодой мужчина уплетает ланч в южноазиатском стиле. На незнакомце приталенная красная рубашка. Худое лицо, узкие глаза с опущенными уголками. Из-за неаккуратной щетины на подбородке и небрежно вьющихся волос он производит впечатление этакого свободного художника, а вообще, пожалуй, выглядит именно как взрослый житель Токио, хоть и явно не пример для подражания. Мужчина с хлюпаньем отпил свиного бульона, подцепил палочками кусок курицы. Я застыл, не в силах отвести взгляд от корочки, густо политой соусом тартар.

— Мальчик, ты точно не хочешь?

— Точно, я не голоден, — ответил я с улыбкой.

Тут в животе заурчало, и я невольно покраснел.

— Ну ладно. Просто как-то неловко, что ты меня угощаешь, а сам не ешь, — заявил мужчина без тени неловкости и сунул курицу в рот.

Мы сидели в кафе парома друг напротив друга: мужчина в красной рубашке поглощал роскошный обед, а я, чтобы хоть немного забыть о голоде, пытался сосредоточиться на игравшей музыке. Я сам предложил угостить мужчину в благодарность за спасение, но меня всё же не отпускала мысль, что тот мог бы выбрать не самые дорогие блюда (за тысячу двести иен). Разве взрослые не стараются в таких случаях вести себя поскромнее? Я решил, что буду тратить на еду не больше пятисот иен в сутки, но в первый же день ушёл в большой минус. Впрочем, я даже виду не подал, что ворчу про себя, и откликнулся:

— Ну что вы! Пожалуйста, не стесняйтесь, вы ведь меня спасли.

— И впрямь, — согласился он, не прекращая есть. Палочками он ткнул в мою сторону: — Ещё чуть-чуть — и тебе бы конец. Знаешь... — Посмотрев куда-то вдаль с непонятным выражением на лице, он расплылся в улыбке: — Знаешь, а ведь я впервые спас кому-то жизнь!

— Да...

У меня было плохое предчувствие.

— Кстати, тут вроде и пиво продают?

Я уже махнул на всё рукой и спросил, вставая с места:

— Вам купить?


Над паромом с криками кружили чайки. Казалось, они совсем близко, можно достать рукой. Я бережно поедал сегодняшний ужин — энергетический батончик — и рассеянно смотрел на птиц, сидя в проходе на палубу.

— Подумать только: взрослый развёл меня на деньги...

Нефильтрованное пиво стоило целых девятьсот восемьдесят иен.

«Это уже ни в какие ворота», — подумал я: баснословно дорого. Сбежав из дома, я в первый же день потратил на какого-то постороннего человека свой четырёхдневный бюджет на еду.

— Страшный город — Токио, — пробормотал я.

Сунув обёртку от энергетического батончика в карман, я оттуда же вытащил смартфон, снова открыл страницу «Ответы на Yahoo!» и отправил свой вопрос. Мне позарез нужна работа. Поэтому «пожалуйста, посоветуйте что-нибудь».

Дождевая капля упала на экран смартфона, и я поднял голову. Вновь полил дождь, а где-то за серой пеленой уже загорались огни ночного Токио. Медленно приближался Радужный мост: подсвеченный разными цветами, он был похож на начальную заставку игры. В этот самый миг я вдруг разом забыл и о своей злости на незнакомца, и о страхе, что мне не хватит денег. Наконец-то я здесь. Я почти дрожал от волнения: наконец-то! С сегодняшней ночи я буду жить в этом городе света. Я думал о том, сколько чудесного меня здесь ждёт, и не мог унять бешено бьющегося сердца.

Вдруг до меня донёсся беззаботный голос:

— Вот ты где, мальчик.

Настроение моё сдулось, как проткнутый шарик. Я обернулся: мужчина в красной рубашке вышел в проход и приближался ко мне. Он вяло покрутил головой по сторонам и сказал, глядя на огни города:

— Вот и прибыли.

Он подошёл, встал рядом со мной и спросил:

— Слушай, ты ведь с острова? А в Токио зачем приехал?

Я сглотнул и выдал подготовленный ответ:

— Ну, я приехал в гости к родственникам.

— В будний день? А как же школа?

— А, в общем, в моей школе летние каникулы рано начинаются.

— Хм.

Ну чего он ухмыляется? Мужчина в красной рубашке бесцеремонно разглядывал меня, как редкое насекомое. Я не выдержал и отвёл глаза.

— Ну смотри. Если вдруг будут неприятности...

Он протянул мне какую-то бумажку — как оказалось, визитную карточку. Я машинально взял её.

— Обращайся в любое время. Не стесняйся.

Я всмотрелся в чёрные буквы: «Кейске Суга, генеральный директор К&А Planning» — и ответил про себя: «И не подумаю».

 

Прошло несколько дней. Сколько раз за это время я повторил, что Токио — страшный город? Сколько раз слышал чьё-то возмущённое цоканье, обливался холодным потом, краснел от стыда? Я сбился со счёта.

Огромный город — чудовищно запутанный, непостижимый и беспощадный. Я плутал по станциям метро, садился не на те поезда, постоянно сталкивался с идущими навстречу людьми; когда спрашивал дорогу, мне не отвечали, или, наоборот, хоть я молчал, кто-то пытался заговорить и куда-то увести. Я заходил только в супермаркеты — остальные заведения меня пугали — и однажды во все глаза уставился на младшеклассника, который самостоятельно пересаживался с поезда на поезд; в такие моменты я чувствовал себя как никогда жалким.

Наконец добрался до Синдзюку, надеясь найти там работу (я думал, что Синдзюку — это центр города), внезапно попал под сильный ливень и вымок до нитки. Нужно было принять душ, поэтому я набрался смелости и зашёл в манга-кафе[3], где сотрудник тут же сделал мне замечание: мол, не намочи пол. И всё же на первое время я решил обосноваться именно здесь, в крохотной комнатке с компьютером, почему-то пахнущей несвежей едой. Я попробовал поискать работу по Интернету, но с фильтром «не нужны документы» предложений не нашлось. «Ответы на Yahoo!», моя главная надежда, выдали следующее: «Ну ты и наглый, работа — это не игрушки», «Лол, из дома сбежал, что ли», «Вообще-то это нарушение трудового законодательства, а ты придурок». Однако в потоке осуждений и ругательств нашёлся и такой совет: «Подсобных рабочих в бордели берут и без документов». Отчаявшись, я отыскал несколько борделей, связался с ними, и меня пригласили на собеседование. Однако на встрече неприятного вида мужчина накричал на меня: «Совсем обнаглел?! Мы не возьмём тебя на работу без документов!» Я выбежал оттуда, чуть не плача. Хотя, если честно, я так перепугался, что слёзы сами брызнули из глаз.

Так я и сам не заметил, как прошло пять дней.

Нет, это никуда не годится. Я сидел в комнатке в манга-кафе и просматривал блокнот, в котором подсчитывал свои доходы и расходы. Провести ночь в этом месте стоило две тысячи иен, а на транспорт, еду и другие расходы в Токио у меня ушло уже около двадцати тысяч. Неделю назад я думал, что пятьдесят тысяч иен, мои деньги на переезд и первое время в Токио, — огромная сумма, которую невозможно потратить, и теперь собственная наивность приводила меня в бешенство.

— Всё, решено! — сказал я вслух и захлопнул блокнот.

Надо отрезать все пути к отступлению. Я начал складывать в рюкзак разбросанные по комнатке вещи. Для начала уйду из манга-кафе. Нужно экономить, так что не буду тратиться на жильё, пока не найду работу. На дворе лето, и я не умру, если два-три раза переночую на улице. Я быстро направился к выходу, пока моя решимость не растаяла. На стене манга-кафе висел телевизор, и отстранённый голос телеведущего нёсся мне в спину: «По наблюдениям метеобюро, количество осадков многократно превышает прошлогодние показатели, считавшиеся самыми высокими в истории. В июле ожидается их увеличение. Всем — не только живущим в горной местности или у моря, но и в черте города, — рекомендуется соблюдать осторожность при выходе из дома...»


Укрыться от дождя и переночевать проще всего было под мостом или в беседке в парке. Однако такие места уже были кем-то заняты. Я надел дождевик поверх рюкзака, в котором было всё моё имущество, и бродил по городу целых два часа. Торговые центры, книжные лавки и магазины дисков, где можно с комфортом провести время, закрывались в девять часов вечера. У стен на станциях метро или в магазинах электротехники долго не посидишь — патрульный сразу замечает и норовит окликнуть. Мне оставалось приткнуться где-нибудь на улице, но подходящего места я так и не нашёл; с другой стороны, отходить далеко от станции тоже не хотелось, и я просто бродил по одному району — вот и через ворота в разноцветный квартал Кабуки шагал уже в четвёртый раз. Я очень устал и еле переставлял ноги, к тому же, порядком вспотев под дождевиком, умирал от желания его снять, а ещё чертовски проголодался.

— Эй, постой-ка! — Меня вдруг хлопнули по плечу.

Я обернулся и увидел полицейского.

— Ты ведь только что здесь ходил?

— А...

— Что ты тут делаешь в такой час? Ты школьник?

Я побледнел.

— А ну, стой!

Он кричал мне вслед. Ноги сами понесли меня прочь, я и сообразить ничего не успел. Не оборачиваясь, я со всех ног бежал через толпу людей, а когда налетал на кого-то, слышал сердитое: «Больно же!», «Совсем охренел?!», «Стой, пацан!». Я промчался мимо огромного кинотеатра и почти инстинктивно устремился к району, который едва освещался. Голоса позади постепенно стихали.


Звяк. Сжавшись, я сидел на корточках. Услышав, как пустая жестяная банка покатилась по земле, поднял голову.

В темноте светились круглые зелёные глаза. На меня смотрел худенький котёнок с грязной спутанной шерстью. Длинное низкое здание находилось в небольшом закутке в стороне от главной улицы, внутри располагалось несколько забегаловок, в которых уже не горел свет, причём ни у одной не было даже двери, только дверные проёмы; у какого-то из них я и притулился и сам не заметил, как задремал.

— Кс-с, иди сюда, — прошептал я, и котёнок мяукнул в ответ.

Мне вдруг показалось, что я наконец-то с кем-то по-настоящему поговорил, и от этого защипало в носу. Я вытащил из кармана энергетический батончик, разломил его надвое и протянул котёнку. Тот вытянул вперёд мордочку и принюхался. Я положил половинку на пол; котёнок коротко взглянул на меня, словно желая сказать спасибо, и принялся за предложенную еду. Он был абсолютно чёрный, словно клочок ночи, только мордочка и лапы белые — будто на него надели маску и носочки. Глядя на котёнка, я сунул в рот свою половину батончика и медленно откусил.

— Токио — страшный город.

Увлечённый едой котёнок не откликнулся.

— Но знаешь, я не хочу обратно... Ни за что, — сказал я и уткнулся лицом в колени.

Я сидел и слушал, как котёнок тихонько кусает батончик, дождь барабанит по асфальту, а где-то вдалеке воет сирена скорой помощи. Боль в гудящих ногах таяла, и это было мучительно-сладкое ощущение. Я вновь задремал.

«Ой, да там кто-то есть! Ух ты, и правда! Ужас, гляди, он же спит?»

Приснилось? Нет, кто-то прямо передо мной...

— Эй ты! — пробасил кто-то совсем рядом; я вздрогнул и мгновенно очнулся.

На меня холодно смотрел блондин в деловом костюме и с серьгой в ухе. Перед входом в заведение, у которого я сидел, теперь ярко горел свет, а рядом стояли две женщины с обнажёнными спинами и плечами и мужчина. Котёнка уже не было.

— Что тебе тут надо?

— Про... простите!

Я поспешно поднялся на ноги, поклонился и хотел пройти мимо блондина, но пошатнулся: он подставил мне подножку. Я машинально схватился за урну около автомата с напитками и упал вместе с ней на мокрый от дождя асфальт. Крышка урны отскочила, и пустые банки, звеня, разлетелись по дороге.

— Эй, ты как, не ушибся? — крикнула одна из женщин.

— Да оставь ты его. — Блондин обнял её за плечи. — Так вот, о чём я говорил: именно у нас заработать можно гораздо больше. Давайте всё внутри расскажу.

Он даже не удостоил меня взглядом и почти втолкнул женщин внутрь здания.

— Это ещё что? Ни пройти ни проехать! — Мимо меня прошла какая-то парочка; они с явным осуждением посмотрели на сидящего прямо на дороге паренька и расчистили себе путь, пиная банки.

— Простите!

Я поспешно вернул урну на место и, ползая по мокрой земле, подбирал рассыпавшийся мусор — не только банки, но также пустые коробки из-под еды и остатки пищи. Прохожие не скрывали раздражения, а я только и думал о том, чтобы поскорее отсюда уйти, но знал, что для этого надо быстрее здесь прибраться, и голыми руками хватал намокшие склизкие объедки жареных крылышек или онигири. На глазах выступили слёзы и потекли по щекам, смешавшись с каплями дождя.

В мусоре мне попался бумажный пакет, довольно тяжёлый, размером с книгу в твёрдом переплёте; он был плотно перемотан непрозрачным скотчем.


Щёлк.

Я содрал тканевый скотч, мокрый бумажный пакет порвался, а содержимое упало на пол; в помещении раздался тяжёлый металлический звук, и я поспешно протянул руку вниз.

— Что?!

Упавший предмет был похож на пистолет. Я быстро схватил его и сунул в рюкзак. Казалось, нечто холодное и жуткое на ощупь всё ещё лежит на ладони. Я огляделся по сторонам. Я сидел в круглосуточном «Макдоналдсе», приткнувшемся между частной железной дорогой и игровым заведением с патинко[4]. Он находился довольно близко от манга-кафе, в котором я останавливался на ночь, и я много раз сюда заглядывал. Последняя электричка уже ушла, поэтому внутри было мало посетителей, да и те уткнулись в смартфоны, только две девушки разговаривали друг с другом.

— Понимаешь, это я в него влюбилась... А он даже на мои сообщения не отвечает... — Они разговаривали тихими серьёзными голосами, но до меня доносилось каждое слово; никто не смотрел в мою сторону.

— Наверняка это просто игрушка, — со вздохом облегчения сказал я вслух, желая себя успокоить.

Когда я убрал мусор и тщательно вымыл руки в общественном туалете, мне вдруг пришло в голову, что можно ведь зайти в «Макдоналдс». Я подумал, что за одну чашку супа-пюре мне вряд ли позволят остаться здесь до утра, но хотя бы отдохну и наберусь сил, чтобы снова бродить по улицам.

Я успокоился и снова опустился на сиденье. Порылся в кармане джинсов, вытащил помятую бумажку и положил на стол.

«Кейске Суга, генеральный директор К&А Planning».

На визитной карточке, полученной от мужчины в красной рубашке, маленькими буквами был указан адрес: Токио, район Синдзюку, квартал Ямабуки. Район Синдзюку? Я ввёл адрес в карты Google. От моего местоположения до офиса двадцать одна минута езды на автобусе. Довольно близко.

Я обхватил ладонями бумажный стаканчик с супом-пюре и, смакуя, допил последний глоток. За окном огромный плазменный телеэкран светился под каплями дождя. Шум квартала Кабуки доносился с улицы приглушённо, как музыка из снятых наушников. Я думал: «А если сходить по этому адресу?» Генеральный директор — это же глава компании? Может быть, он даст мне работу? С другой стороны, вряд ли у него хорошая компания: этот человек растратил деньги школьника. Но нет, погодите. Генеральный директор ведь человек небедный, правильно? Но при этом взял еду за две тысячи сто восемьдесят иен! Я вдруг ещё больше разозлился. Генеральный директор заставил меня потратить на еду две тысячи сто восемьдесят иен! И ладно бы ланч с курицей по-южноазиатски, но пиво за девятьсот восемьдесят иен! Это нечестно. Наверное, можно объяснить ему ситуацию и попросить вернуть хотя бы эту сумму. Я поступлю некрасиво, но что поделаешь; можно подумать, будто у меня есть выбор. Если он узнает, что у меня плохо с деньгами, то наверняка сразу всё вернёт.

Но... Я понуро уткнулся головой в стол. До чего же это мелочно. Он ведь действительно меня спас, да и я сам предложил заплатить за пиво. Неужели я приехал в Токио, чтобы погрязнуть в такой суете? У меня нет ни денег, ни крыши над головой, ни какой-либо цели, а от голода аж живот сводит — что я вообще тут делаю? Чего я жду от Токио?

Помню, в тот день я бешено крутил педали велосипеда, надеясь, что будет меньше болеть то место, куда меня ударили. И в тот день на острове шёл дождь. Небо заволокли толстые кучевые облака, но из щели между ними падали несколько широких лучей. Я гнался за ними. Хотел догнать этот свет, оказаться под ним и отчаянно мчался к нему на велосипеде.

«Догнал!» — с ликованием подумал я, но внезапно понял, что стою на самом краю обрыва, а солнечный свет ушёл далеко за море.

В тот момент я и решил, что когда-нибудь отправлюсь туда, где он есть...

Вдруг подул лёгкий ветер и коснулся моих волос. Повеяло запахом свежей травы под ясным небом: ветер был настоящий, не от кондиционера. Но откуда здесь такое... Я поднял голову.

Передо мной лежала коробка с биг-маком.

Я в изумлении обернулся. Рядом стояла девочка, одетая в униформу «Макдоналдса». Тёмно-синяя рубашка с чёрным передником, из-под кепки торчат два хвостика. Наверное, моя ровесница... И почему-то она сердито смотрела на меня большими тёмными глазами.

— Извините... — произнёс я, желая объяснить, что не заказывал этого.

— Бери, только никому ни слова, — сказала она тихим голосом, похожим на аромат маленького цветка.

— Что? Но почему...

Девочка посмотрела на мой стаканчик с супом.

— У тебя ведь третий день подряд на ужин только это, — сказала она почему-то с упрёком и поспешила отойти от моего стола.

— Эй, подожди... — Я лихорадочно подбирал слова, но тут она обернулась, и я окончательно растерялся: её крепко сжатые губы вдруг растянулись в улыбке.

Её улыбка была словно луч солнца, осветивший серый пейзаж. Девочка молча повернулась ко мне спиной и сбежала вниз по лестнице.

Секунд десять я просто сидел неподвижно и приходил в себя после случившегося. Коробочка с биг-маком лежала на столе как подарок. Я открыл её и увидел толстую мягкую булочку, а в нос ударил аромат мяса. Бургер приятной тяжестью лёг в ладони. Между двумя котлетами торчали ломтики сыра и листья салата.

За все свои шестнадцать лет я не ел ничего вкуснее.

 

— Ой, мы уже подъезжаем к остановке! Когда в следующий раз встретимся?

— Как насчёт послезавтра? У меня тренировки, но только до обеда.

— Здо́рово! Я как раз нашла одно кафе в «Табэлоге»[5] и хочу туда сходить. Надо забронировать столик!

Дело было днём. Я трясся в городском автобусе и слушал, как двое щебечут за моей спиной. Они сидели на задних местах, обернуться я не решался, поэтому смотрел в окно. Глядя на сложный узор, образованный стекающими по стеклу каплями, я с невольным восхищением думал: «Так вот о чём разговаривают парочки!» Раньше я не понимал, зачем нужны приложения гастрономического характера, но выходит, что токийцы и правда смотрят «Табэлог». Но неужели даже в кафе нужно бронировать столик? Я опустил глаза на смартфон. Голубая точка, указывавшая моё местоположение, медленно приближалась к красному флажку на карте — месту назначения. Ехать оставалось ещё десять минут, и я слегка нервничал.

Тут раздался электронный звонок, и на экране рядом с водителем появилась надпись: «Остановка автобуса».

— Ну, пока, Наги! — раздался звонкий голос.

Я увидел, как из автобуса выскочила девочка с короткой стрижкой, и удивился: да ведь она явно младшеклассница! На спине ранец с надписью: «Осторожно, ребёнок». Ну ничего себе! В Токио даже младшеклассники смотрят «Табэлог»!

Тут в автобус влетела длинноволосая младшеклассница, будто на замену ушедшей.

— Ой, Наги! Вот здо́рово! Так и думала, что тебя здесь встречу! — просияв, воскликнула она и подбежала к заднему сиденью.

Я машинально повернул голову в её сторону и чуть не ойкнул от удивления: на заднем сиденье сидел нога на ногу мальчик в длинных шортах; ему явно было не больше десяти лет.

— Привет, Кана, — сказал он и изящно махнул рукой девочке, а затем улыбнулся и галантно забрал у неё ранец.

Со стрижкой каре, миндалевидными глазами и ещё по-детски мягкими, но приятными правильными чертами лица он походил на принца. Неужели у пего на каждой автобусной остановке по девушке? Машина тронулась с места, я с трудом оторвал взгляд от парочки и тут же услышал, как они щебечут.

— Ого, Кана, ты завила волосы?

— Ты заметил? Да, немножко. Но сегодня никто даже внимания не обратил, только ты! Ну как, мне идёт?

— Ещё как! Тебе очень красиво! Ты выглядишь взросло, как будто в средней школе учишься!

От радостного хихиканья девочки мне даже стало щекотно. А ещё я еле усидел на месте — меня охватила невыносимая досада: у какого-то младшеклассника, судя по всему, уже есть несколько девушек, а кроме того, девочка бронирует столик в кафе, почитав о нём в «Табэлоге». Вот что значит культурный багаж: кому-то с самого начала всё легко даётся.


— Ничего себе Токио, — бормотал я, выходя из автобуса на нужной остановке и раскрывая зонтик.

Поглядывая на карту Google, я шагал по торговому кварталу, больше похожему на рынок. Я свернул направо, как велел навигатор, и вдруг передо мной предстала совсем другая картина. На обочине выстроились несколько печатных домов, а в воздухе пахло не только дождём, но и типографской краской.

— Вроде бы это здесь.

По адресу, указанному в визитке, находилось небольшое здание, похожее на старенький магазин. Я увидел старинную, будто из прошлого века, брезентовую вывеску, а на ней блёклую надпись «Закусочная». Я снова сверил адрес на визитке и на карте Google. Он совпадал. Приглядевшись, я заметил, что название заведения на вывеске было частично заклеено непрозрачным скотчем. И брезент, и буквы, и скотч были довольно потрёпанные, поэтому сложно было сразу сообразить, что здесь уже не закусочная, но теперь мне хотя бы это стало ясно. На калитке висела ржавая табличка с надписью «К&А Planning», сбоку от названия компании была нарисована стрелка, указывавшая вниз, мне под ноги. Помещение находилось в цокольном этаже, к двери спускалась бетонная лестница.

Похоже, компания находится действительно здесь, но я растерялся: как-то тут всё подозрительно, деньгами и не пахнет. Какой здесь может быть генеральный директор? Хотя всё равно мне некуда больше идти. Я собрался с духом, закрыл зонтик и зашагал вниз по узкой — меньше метра в ширину — лестнице.

Клац.

Я нажал на звонок у входа, но ничего не услышал. Прижавшись ухом к двери, ещё раз надавил на кнопку звонка. Ни звука. Наверное, сломан. Я постучал. Так же тихо. Я взялся за дверную ручку, повернул её, и дверь легко распахнулась.

— Извините, это Морисима, я звонил вам по телефону!

Я заглянул внутрь. Несколько часов назад тот самый мужчина в красной рубашке ответил на мой звонок по телефонному номеру, указанному в визитке, и велел прийти в офис, заверив, что будет ждать на месте. Я осторожно ступил за порог. В глаза сразу бросилась маленькая барная стойка, вокруг неё были беспорядочно свалены книги, документы, картонные коробки, повсюду валялись бутылки из-под спиртного, какие-то рекламные брошюры и одежда. Не поймёшь, магазин это, жилая квартира или офис. «И так сойдёт» — эта мысль читалась здесь во всём.

— А господин Суга здесь?

Я прошёл внутрь помещения. В комнате за занавеской из бусин я обнаружил диван, а на нём — что-то выпуклое под пледом.

— Господин Суга?

С дивана свисали ноги с белоснежными ступнями, обутые в босоножки на высокой платформе. Я подошёл ближе и заметил, что ногти на ногах выкрашены в яркий голубой цвет. Заглянув в лицо, наполовину скрытое длинными прямыми волосами, я увидел, что это молодая женщина. Она тихо дышала во сне.

— Господин... Суга?

Я понимал, что это не он, но почему-то не мог отвести глаз от женщины. На ней были ужасно короткие джинсовые шорты, из-под волос виднелись ресницы — длинные, как у персонажа в аниме. Грудь под фиолетовым топом на тонких бретельках мерно вздымалась и опускалась. Я сел на корточки, и грудь женщины оказалась на уровне моих глаз.

— Ну нет, так же нельзя, — пробормотал я, пришёл в себя и быстро отвёл взгляд, и в тот же миг до меня донеслось:

— О, доброе утро.

— Ой! — вскрикнул я и рывком поднялся на ноги.

Женщина уже лежала с открытыми глазами.

— А... я... про... простите!

— А... Мне Кей про тебя сообщил, — привстав на диване, невозмутимо сказала женщина. — Говорил, придёт новый помощник.

— Что? Но я пока ничего...

— Меня зовут Нацуми. Приятно познакомиться. Ох, ну наконец-то меня освободят от всякой мелочёвки! — Она с удовольствием потянулась.

Я подумал, что она очень красивая. С белоснежной кожей, тоненькая, удивительно ладная и яркая — таких людей показывают в кино или по телевизору.


— Ответь-ка, мальчик... — сказала Нацуми, не поворачиваясь ко мне.

За барной стойкой находилась гостиная на десять татами[6] — похоже, она служила офисом компании. Я сидел на стуле, не отводя взгляда от плеч Нацуми: она готовила что-нибудь попить на маленькой кухне.

— Да?

— Так вот...

— Да…

— Ты смотрел на мою грудь, когда пришёл?

— Не смотрел! — Голос у меня почему-то сорвался и прозвучал пискляво.

Нацуми поставила передо мной кофе со льдом, что-то весело напевая себе под нос.

— Как тебя зовут, мальчик? — легко спросила она, усевшись за стол напротив меня.

— Ходака Морисима.

— Как пишется?

— Так... «Хо» — как «парус», а остальное — «высокий»...

— Ого, замечательное имя.

Я чуть не вздрогнул от неожиданности. Наверное, впервые в жизни кто-то употребил слово «замечательный» по отношению ко мне.

— А вы здесь работаете?

— В смысле? Ты хочешь знать, кем я прихожусь Кею?

Я вспомнил, что господина Сугу зовут Кейске.

— А... Ну да.

— Ха-ха!

Неужели я сказал что-то смешное? Отсмеявшись, Нацуми вдруг прищурилась, и длинные ресницы бросили тень на её нижние веки. Она заглянула мне в лицо:

— Всё так, как ты подумал.

— Что?!

Нацуми подняла мизинец и обольстительно улыбнулась. Я растерянно посмотрел на неё. Ничего себе... Струйка горького ледяного кофе стекла у меня по краешку рта. Любовницу я видел впервые.

Тут раздался грохот: кто-то открыл дверь.

— О, пришёл-таки? — с ленцой спросил чей-то голос.

Я обернулся. В комнату вразвалочку прошагал мужчина в красной рубашке — Суга. В руке он держал пластиковый пакет.

— Давненько я тебя не видел, мальчик. Как-то ты отощал, а? — Он кинул мне жестяную банку.

Я поймал её. Это было пиво, и я недоумённо уставился на банку, но тут Нацуми ловко выхватила её из моих рук.

— Ты что, играл в патинко? — спросила она.

Банка издала шипящий звук, когда Нацуми потянула колечко на ней; тут же открыл своё пиво Суга: оба хлебнули спиртного, будто так и надо. Ну и ну, неужели они употребляют алкоголь посреди бела дня?

— Так, что у нас тут? Мальчик, ты ведь работу ищешь?

Суга плюхнулся на низкий диван рядом со столом и весело взглянул на меня. Из стопки журналов, лежащих на полу под сиденьем, он вытащил один номер и протянул мне:

— Вот чем мы сейчас занимаемся. Пишем статьи по заказу издательства с громким именем и богатой историей!

На обложке журнала под названием «MU» была нарисована пирамида, планета и огромный глаз (довольно жуткий). Под выжидающим взглядом Суги я зашуршал страницами. «Удалось установить контакт с человеком из 2062 года!», «Специальный выпуск: на самом деле сильный ливень — климатическое оружие!», «Открыта одна из государственных тайн: Токио стоит на человеческих костях!». Каждая статья брала за основу какую-то интернетную байку и анализировала её с убийственной серьёзностью.

— Следующий заказ — городские легенды, — сказал Суга с лёгкой улыбкой. — В общем, надо расспрашивать людей — может, кто-то что-то видел или даже испытал на себе, — и оформлять это в виде статьи.

— Ясно...

— Ничего сложного, правда ведь?

— Э... Что? Вы мне хотите это поручить?

— Тему можно выбрать любую. Таинственные исчезновения, предсказания или торговля людьми на чёрном рынке, например. Вы, подростки, ведь любите такое? — Суга вытащил смартфон.

На экране отображался список статей: «Рыбы падают с неба», «Криптовалюта семьи Токугава», «Трамп — робот», «На поверхности Марса обнаружили CD-диск», «Активация чакр при помощи смартфона», «Лифт в потусторонний мир» и прочее в таком духе.

— Чтобы далеко не ходить, глянь-ка вот это. — Он указал на строку в списке. — «Солнечная девушка, которая всегда разгоняет тучи». Сейчас в Интернете только о ней и говорят.

— Ра... разгоняет тучи?

— Это же про меня! — подняла руку Нацуми.

Суга не обратил на неё внимания и продолжил:

— Ну, в последнее время ведь льёт дни напролёт. Вон по телевизору говорили, что побит рекорд: ещё никогда дождь не шёл так много дней подряд. В общем, есть спрос на такое, правильно?

— Ну да... — Я не знал, что ему ответить.

— Какой-то ты нерешительный, — удивлённо сказал Суга. — Но у меня после обеда как раз назначено интервью, вот и сходишь туда, поспрашиваешь.

— Что, я? Прямо сейчас?

Нацуми громко хлопнула в ладоши.

— Берём на работу зелёных новичков! — звонко заявила она.

— Это называется «стажёр», — поправил её Суга.

— Интересно же, а, мальчик?! Я тоже с тобой схожу.

— Да нет, постойте же, вы что, я не смогу так сразу...

 

— Разумеется, она существует, — ответила наша собеседница на вопрос о Солнечной девушке, причём с такой категоричностью, будто иначе и быть не могло.

— Так и знала! — весело воскликнула Нацуми и придвинулась поближе.

Перед нами сидела миниатюрная женщина неопределённого возраста со стрижкой каре. Она была с головы до ног увешана крупными разноцветными украшениями и напоминала яркую птицу.

— Существует и Пасмурная девушка. В теле Солнечной девушки живёт дух богини Инари, а в теле Пасмурной — дух дракона.

— Э... Что?

Я совершенно не понимал, к чему она ведёт. Сидевшая рядом Нацуми, напротив, не скрывала возбуждения. Мы находились в магическом салоне внутри торгового здания, и опрашиваемая женщина — не Солнечная девушка, а профессиональная гадалка — продолжила без запинки, будто читала невидимый нам текст:

— Люди-драконы пьют много воды — это их отличительная черта. Из-за дракона внутри себя они бессознательно тянутся к воде.

«Пьют?» — переспросил я про себя.

— У людей-драконов сильный характер, они неуступчивы. Но при этом непунктуальны и небрежны.

Характер? Я уже думал вмешаться и сказать, что нас интересует не это, но тут заговорила Нацуми.

— Правда? Но ведь я именно такая... — протянула она серьёзным тоном.

Я бросил на неё взгляд.

— А люди, в которых живёт дух богини Инари, весьма упорны и старательны, поэтому им легко преуспеть в бизнесе. С другой стороны, они мягки и уступчивы, в связи с чем не могут быть лидерами. Почему-то именно среди них часто встречаются красивые мужчины и женщины.

— Так это же я! — заявила Нацуми, будто ребёнок, получивший ответ на свой вопрос.

— Сейчас погода нестабильная, и это способствует рождению Солнечной девушки или Пасмурной девушки — согласно гипотезе Геи.

— Ясненько!

— Но учтите... — вдруг сказала гадалка приглушённым голосом и придвинулась к нам. — За управление погодой нужно заплатить большую цену. Понимаешь, о чём я, девочка?

— Нет, — затаив дыхание ответила Нацуми, и гадалка понизила голос:

— Говорят, что нельзя пользоваться погодной силой чересчур часто, иначе исчезнешь. Сольёшься с Геей, понимаете? Вот почему среди Солнечных и Пасмурных женщин полно банкротов, должниц и тех, кто пускается в бега из-за долгов!

— Но тогда ведь... — нахмурилась Нацуми. — Хорошо, я буду осторожнее!

Когда мы собрались уходить, она прикупила у гадалки товаров, притягивающих деньги и удачу.


— Ну что, как прошло?

Я подавил вздох, снял наушники и поднял голову от экрана макбука. Суга стоял рядом и смотрел на меня, флуоресцентная офисная лампа светила ему в спину.

— Гадалка с голосом, как у вокалоида, долго рассказывала историю, похожую на дешёвую фэнтезийную сказочку. Якобы если силы пускать в ход слишком часто, то можно исчезнуть... Что-то в этом роде.

Я пытался написать статью по рассказу гадалки, поглядывая в свои заметки и слушая интервью на диктофоне.

— То есть она оказалась из этих? — ухмыльнулся Суга.

Неужели он с самого начала всё знал? Вот жук!

— Речь ведь о погоде. Драконы, богиня Инари, Гея, характеры, красивые мужчины и женщины тут вообще ни при чём. Всё это объясняется естественными причинами — изменением фронта или атмосферного давления, правда ведь? Истории про Солнечную девушку или Пасмурную — всего лишь когнитивное искажение, когда веришь в то, что кажется правдой. Всё это выдумка! — выложил я аргументы, которые нагуглил.

— Послушай-ка... — вдруг раздражённо заявил Суга. — Мы это прекрасно понимаем, развлекая людей. Точно так же люди всё понимают, читая наши статейки. Тоже мне, умник нашёлся.

Я прикусил язык. Суга смотрел на экран макбука и читал мой текст. Так вот в чём дело? Меня впечатлили его слова. Значит, они делают всё вполне осознанно. Да уж, зря я возомнил себя умником.

— Это всё, что ты написал? Медленно работаешь, — заявил Суга, подняв лицо от компьютера, и я машинально опустил голову, извиняясь.

— Хотя написано неплохо... — пробормотал он, и я обрадовался, как ребёнок, получивший конфетку.

Со средней школы я любил писать рассказы — никому об этом не говорил и, если уж на то пошло, ни один не закончил — и знал, что создавать тексты мало-мальски умею. Между тем я заметил, что рядом с этим человеком моё настроение прыгает как по кочкам.

— Ясно. Мальчик, мы тебя берём!

— Э... Что?! Подождите, но я ведь даже не сказал, что согласен!..

Ни об условиях найма, ни о зарплате я пока что ничего не узнал. Я и правда искал работу, но соглашаться трудиться в таком подозрительном месте...

— Жить можешь прямо здесь.

— А?

— Питание включено.

— О... Я согласен! Пожалуйста, возьмите меня! — выпалил я, выступив вперёд.

Казалось, я вдруг нашёл на дороге мешочек именно с тем, что мне нужно, и не хотел выпускать его из рук.

— Да? Ну и отлично, — весело ответил Суга и похлопал меня по спине. — Так как тебя зовут?

— А?

Я сразу поник: ну что же это такое, неужели он собирается взять на работу человека, имени которого даже не запомнил?

— Ха-ха! — рассмеялась Нацуми.

Она подошла с едой в руках, посмотрела на нас и заявила:

— Его зовут Ходака.

— А, я вам помогу!

На больших тарелках она принесла караагэ[7], натёртые на тёрке лук и дайкон, салат из помидоров, авокадо и лука, суши с ломтиками говядины, сельдереем и тунцом. Я вдруг почувствовал, что страшно голоден. Суга протянул мне банку пива, но я, не говоря ни слова, взял вместо неё колу.

— Ну что, выпьем за нового работника Ходаку!

Суга с Нацуми дружно открыли свои банки, и я поспешно потянул колечко на коле.

Мы чокнулись. Я ел караагэ и дивился бесцеремонности новых знакомых, но в то же время думал, что давно не ужинал вместе с кем-то, и эта мысль, а ещё великолепный вкус жареной курицы растрогали меня до слёз. Суга и Нацуми пили очень быстро и, конечно, вскоре опьянели; они жаловались на редакторов, оживлённо делились интернетными байками и разговорили даже меня. Рассказывая им о своей жизни, я ловил себя на непривычном чувстве, какое бывает, когда чешут по зудящему месту или мягко проводят рукой по затылку. Это было странно, но вовсе не противно, и я вдруг подумал, что буду вспоминать этот дождливый вечер даже в далёком будущем, когда состарюсь и обзаведусь внуками.

Так и началась моя новая жизнь в Токио.

Глава 2. Взрослые люди

 

Мальчик выглядел как потерявшийся щенок.

Белая рубашка, джинсы с подвёрнутыми штанинами и кроссовки. Чёрные волосы спадают на глаза — пожалуй, их следовало подстричь ещё месяц назад. Здоровый загар, матовая кожа чуть ли не светится изнутри и явно не знает, что такое отбеливание и средства для ухода. Большие глаза горят любопытством.

А я в то лето скиталась по дну жизни, если можно так выразиться. Училась на четвёртом курсе, и в то время как мои одногруппники уже были завалены предложениями о работе, я даже не сходила ни на одно собеседование. Я жила с родителями в Токио и в деньгах не нуждалась, но всё-таки каждый день бегала на подработку — впрочем, без особого энтузиазма. Я сознательно прожигала собственную жизнь, будто желая выразить некий протест. Протест кому или чему? Наверное, родителям, обществу, обязательствам и условностям. Я понимала, что так бунтуют только инфантильные люди, но не могла заставить себя сходить на собеседование. Я думала, что ещё рано. Пока рано: я ещё не готова. Не хочу покоряться.

Другими словами, меня возмущала сама необходимость взрослеть. Должна признаться, я не ожидала от себя такой расхлябанности. Мальчик появился именно в тот период моей жизни, когда я растерянно размышляла о собственной никчёмности. Он казался удивительно невинным и беззащитным и как-то даже чересчур остро воспринимал всё вокруг — чужие слова, события и городские пейзажи.

Мне будто пришлось взять шефство над младшекурсником — обязанность отчасти утомительная, но в то же время почётная и интересная. Сидя на мотоцикле сзади, он постоянно окликал меня по имени (вот и сейчас: «Нацуми, Нацуми!»), и в этот момент накатывало чувство странной ностальгии, а ещё — волнение, будто впереди ждёт что-то новое. Я неслась на мотоцикле навстречу ветру с дождём. Оказывается, я уже забыла, как это приятно.

 

— Нацуми, подождите! Вы видели, что мы сейчас проехали? Почти как Версальский дворец! — не удержался я, краем глаза заметив посреди зелёной лужайки здание, похожее на огромный западный замок.

Нацуми за рулём мотоцикла рассмеялась:

— Ха-ха, Ходака! Это Государственный гостевой дом, мы же по Акасаке едем.

Я покраснел.

— А ты разговорился.

Я глядел на её спину в дождевике и думал: «Как хорошо, что она не видит моего пунцового лица». Мы ехали на следующее интервью, и мимо нас со свистом проносились картины города, залитого дождём. Я понятия не имел, в какой части Токио нахожусь, но эти пейзажи совершенно не приедались — казалось, я мог бы смотреть на них бесконечно. Парк размером с лес, сверкающие небоскрёбы, в которых отражались облака, старинный торговый квартал с толпами людей, футуристического вида стадион, внезапно выраставшие на обочине церкви и тории, скопления жилых зданий с тысячами квартир. Я ехал по городу под дождём и порой хотел себя ущипнуть, не веря в то, что всё это наяву: увиденное напоминало мне игрушечную панораму с кучей разных зданий.


Суга руководил копирайтерским агентством.

В мои обязанности входило выполнение всевозможных поручений. Рабочий офис служил Суге и жильём, поэтому каждый день я вставал в семь утра и занимался завтраком. До этого я ни разу в жизни не готовил и поначалу понятия не имел, что к чему, но, к счастью, в бытовом плане Суга оказался довольно непривередлив: он без жалоб и комментариев ел всё, что дают: яичницу и суп мисо моего приготовления, суп быстрого приготовления из супермаркета и другие блюда.

Уборка тоже была на мне. Я собирал чашки, стаканы и пустые банки, которые Суга оставлял где попало, мыл посуду, сортировал и выносил мусор. Суга, словно ребёнок, разбрасывал везде свои носки и футболки, я подбирал их, относил в стирку, чистил унитаз и ванную.

После этого я наконец приступал к настоящей работе. Забирал из почтового ящика открытки и письма и сортировал их, выставлял счета издательствам, доставал квитанции, понапиханные в пустую коробку, и вклеивал их в записную книжку согласно датам. Больше всего времени уходило на то, чтобы расшифровать аудиозаписи интервью. Я слушал аудиофайлы со смартфона или диктофона и набирал текст на компьютере. По получившемуся документу Суга или Нацуми (а иногда и я) сочиняли статью.

За этим делом меня и заставала Нацуми, приезжавшая в офис на розовом мопеде «Хонда». Она не числилась в штате компании, но тем не менее занималась всей бухгалтерией.

— Эй, я же говорила, что выпивку нужно вписывать в графу расходов на развлечения! — бранила она меня, проверяя учётную книгу.

— И это всё, что ты написал? — ворчал Суга, заглядывая в компьютер.

— Надо было на распродаже покупать! — сердилась Нацуми, просматривая чеки.

— Забыл, что текст должен быть чистым?! Зачем ты слова-паразиты перепечатываешь?! — отчитывал меня Суга, просматривая документы с компьютера.

— Нет на месте? Вы ведь вчера уверяли, что сегодня он вернётся! — негодовал редактор, звоня по телефону с целью напомнить о сроках.

— Кому сказано: содовую надо охлаждать, иначе получится бурда, а не напиток! — ворчал Суга, попивая прямо в офисе виски с содовой, пока я отвечал работодателям, что его нет на месте.

Казалось, каждый день я барахтался в бурном потоке неизвестного; порой мои невежество и неприученность к делу поражали меня самого, и всё же я очень старался. Одно удивляло: работа была мне совсем не в тягость, несмотря на постоянные упрёки и замечания. Более того, мне даже нравилось, когда меня ругали. Интересно, почему? Неужели у меня такой характер? А ведь ещё в прошлом месяце сама мысль о том, что приходится терпеть чужие приказы и ограничения, казалась невыносимой. Что же поменялось во мне за эти две недели?


— Они говорят, что ищут Солнечную девушку!

— Да ладно! Ха-ха!

Три старшеклассницы рассмеялись, причём так громко, что я невольно огляделся по сторонам. Мы приехали в семейное кафе около большого универмага. Несмотря на будний день, внутри было довольно людно. Нацуми в Интернете назначила интервью с тремя старшеклассницами; они с ногами забрались на диван, несмотря на свою короткую школьную форму. Я давно не общался с ровесницами и перед этими робел: они будто не умели смущаться. Кажется, Нацуми пообещала купить им любой десерт и напиток в награду за то, что они перескажут ей слухи.

— У моей младшей сестры есть подруга, так вот, говорят, что одноклассница друга её парня и есть Солнечная девушка! А, сколько лет? Ну, я не знаю точно, но, наверное, столько же, сколько сестре, — то есть она в средней школе учится. Но там правда жесть: говорят, что рядом с ней часто тучи расходятся, причём не просто так, — это прямо новый уровень! Можно просто помолиться, как у домашнего алтаря, и пожелать, чтобы было ясное небо. Например, если хочешь, чтобы не было дождя в тот день, когда у тебя свидание.

Я записывал с бешеной скоростью, вспоминая наставления Суги: «Не надейся только на аудиозапись, улавливай суть и делай заметки».

— Поехали, у нас следующая встреча в Васэде через тридцать минут.

Я бежал за Нацуми и чувствовал себя неразумным новичком, вступившим в школьный клуб.

— Я вам по почте сообщил и повторюсь... — раздражённо сказал мужчина строгого вида в очках в тонкой оправе.

Мы стояли у исследовательского центра.

— Я согласился встретиться с вами по просьбе господина Сэкигути, но вообще-то у нас серьёзный исследовательский центр, мы сотрудничаем с метеорологическим бюро. Я, конечно, не утверждаю, что у вас журнал несерьёзный...

Через двадцать минут от его недовольства не осталось и следа; он наклонился к нам и с небывалым оживлением затараторил:

— И тут камера метеозонда, показания которого я отслеживал, зафиксировала странную тень! Внутри кучево-дождевого облака, в той его части, которую никак не увидеть с земли, передвигалась группа мелких объектов — словно стая живых существ! Ну, ясное дело, мы не знаем, что это было. Есть вероятность, что просто помехи, но скажу вам по секрету: мне кажется, нельзя исключать существование неизвестных форм жизни в небе. Небо куда глубже океана. Если честно, на попойках со старшими коллегами мы частенько обсуждаем такие вещи. Вот, например...

— Опять слишком много слов. Пиши проще, у тебя на каждом шагу бессмысленные метафоры, — сделал замечание Суга, читая распечатанный текст.

— Эй, я же объясняла, что встречи надо вносить в графу «Расходы на собрания»! — рассердилась Нацуми, заглянув в учётную книгу.

— Кому сказано, следи за повествованием! У тебя начало и конец статьи вообще никак не связаны. Вот эту часть перепиши набело! — разозлился Суга, заглянув в компьютер.

Вернувшись с вечернего интервью, мы сели за работу, и даже когда перевалило за полночь, всё ещё сочиняли текст для статьи «Новейшее издание городских легенд Токио» на тридцать страниц.

— А вот это вышло неплохо. Вынеси на верхнюю часть страницы, чтобы в глаза бросалось.

— Да.

— Ходака, сделаешь кофе?

— Да.

— Только не растворимый, из зёрен свари.

— Да.

— Ходака, я бы поел чего-нибудь.

— Да!

— И я. Не надо кофе, свари лапши.

— Да!

— А мне удона[8]. С тушёными овощами и мясом.

— Да!

— Хотя нет, лучше жареный удон сделай.

— Да!

Положив возле раковины iPad с рецептом на экране, я неудобным ножом покрошил лук с морковью, кинул на сковородку тунца (свинины не было), выдавил на удон соус из пакетика и, подержав всё на огне, посыпал сушёными кусочками тунца — кацуобуси.

Когда я принёс готовый удон из кухни, они оба уже спали, уткнувшись лицами в стол. Я решил, что надо их разбудить, ведь статьи, которые нужно сдать завтра, ещё не готовы, но вдруг остановился и вгляделся в их лица. У Суги сухая кожа, а на щетинистом подбородке проглядывают седые волоски. У Нацуми кожа и волосы гладкие, а ещё от неё исходит приятный запах, от которого в груди что-то сжимается.

«А ведь они классные», — вдруг подумал я. Кстати, оказывается, когда режешь лук, глаза и впрямь слезятся, — настоящее открытие, ведь раньше я ничем таким не занимался.

Тут меня вдруг осенило: так вот в чём дело! Вот почему люди охотно давали интервью! И школьницы, и исследователь из университета, и гадалка рассказывали то, что знают, потому что их расспрашивала Нацуми! Она слушала всех, ко всем относилась одинаково, поддакивала с живым любопытством, и у тех, с кем мы встречались, развязывался язык.

Теперь я знал, почему работа была мне не в тягость, несмотря на постоянные упрёки и замечания. Я вовсе не переменился, просто теперь я общался с этими людьми. Сугу и Нацуми совершенно не волновало, что я убежал из дома. Для них я сотрудник, достойный доверия. Упрёками они выражали надежду, что сделают из меня человека. Именно в такие моменты, болезненные, словно уколы медицинским шприцем, я становился сильнее.

Я почувствовал странную лёгкость, как будто вдруг сбросил с плеч тяжёлую одежду, и потряс Сугу за плечо, приговаривая, что надо просыпаться, иначе он простудится.

 

Кажется, я поняла, почему Кей взял его на работу. Наверное, в то время мы оба — и я, и Кей — искали некий знак. Ждали, что подует ветер и укажет, куда идти, или на светофоре загорится зелёный.

«Ну же, проснитесь», — говорил он и тряс меня за плечо, и я думала, что вот оно, уже скоро... Мне казалось, что вместе с этим летом подойдёт к концу и моя отсрочка от жизни, порядком затянувшаяся.

Глава 3. Вторая встреча, крыша...

— О, нашёл.

Я взял с полки дисконтного магазина, заваленной разными вещами, маленькую коробочку. На красной крышке картинка с золотым драконом, парящим в небе, и надпись: «В тонусе даже после сорока! Напиток для поддержания мужской силы».

— И зачем ему это пить?..

Тут же, как облачко из комикса, в памяти всплыло лицо Нацуми, я покраснел и потряс головой. Сверившись со списком, я положил в корзину ещё «Последний удар воина», «Черепаху будущего», «Супермощный корейский женьшень», по наказу Суги взял чек (вот ведь скряга), рассчитался и вышел из магазина. Надо же, у него хватает смелости посылать за такими вещами другого человека, но при этом он всерьёз надеется что-то вернуть с их помощью?

«Наверное, трудно смириться с тем, что возраст берёт своё», — подумал я, вспомнив седину в его волосах. Ему ведь сорок два года? Пока я понятия не имел, как взрослые люди воспринимают этот период жизни.

Я закончил свои дела, но вместо того чтобы вернуться на автобусную остановку, зашёл в переулок квартала Кабуки. Он был ужасно узким — с раскрытым зонтиком уже не пройти, на стенах по обеим сторонам как наросты торчали кондиционеры, электросчётчики и водосточные трубы. Хотя казалось, что здесь безлюдно, у моих ног валялись окурки, а на стенах и электрощитах свободного места не было — всё разрисовано или заклеено стикерами.

— А, вот ты где!

Хрипло мяукая, ко мне подбежал худенький котёнок.

— Дождик! Ну как ты?

Я вытащил из кармана энергетический батончик, сел на корточки и протянул Дождику, он проворно принял у меня угощение передними лапками.

— Браво! — сказал я, когда он опустил голову и принялся за еду.

Я приходил повидать Дождика каждый раз, когда наведывался в Синдзюку за покупками или для интервью. С первой нашей встречи прошло больше месяца, и котёнок, тогда размером с маленькую пластиковую бутылочку для воды, теперь подрос и стал раза в два больше. Июль подходил к концу, но дождь по-прежнему лил дни напролёт.

— Не бойся, там и делать-то ничего не надо! — услышал я мужской голос, когда вышел из переулка и раскрыл зонтик.

Мимо меня прошагали три человека. Девочка в лёгком платье без рукавов семенила впереди, опустив взгляд. Следом за нею, не отставая, топали двое крупных мужчин.

— Попробуй поработать, оплату получишь сегодня же. Это тут, совсем рядом.

Я узнал холодный, но бодрый голос и светлые волосы мужчины, а также хвостики и большие чёрные глаза девочки. Эти люди были мне уже знакомы.


В застроенном мотелями закоулке стояло низкое длинное здание; именно здесь я и заснул месяц назад. Перед входом в это здание о чём-то беседовали девочка с хвостиками и блондин с серьгой в ухе. Похоже, мужчина уговаривал девочку на что-то, а она не знала, соглашаться или нет. Зачем-то я пошёл следом за ними и теперь наблюдал эту сцену, прячась в тени.

Что делать? Подать голос? Прийти ей на выручку? Я вспомнил случай в «Макдоналдсе». Девочка тогда улыбнулась мне и сказала — то ли упрекая, то ли подбадривая, — что на ужин у меня три дня подряд один стаканчик с супом-пюре.

— Но...

А может быть, ей вовсе не нужна моя помощь? Вдруг они просто знакомые или о работе разговаривают, и я зря вообразил, что она в беде.

— А... Вы что?! — вдруг тихо вскрикнула девочка.

Приглядевшись, я понял, что блондин с серьгой обнял её за плечи и тащит внутрь дома. Я бросил зонтик, ноги сами понесли меня вперёд.

Я вклинился между девочкой и блондином.

— Ты чего?! — оторопел он.

— Идём!

— Что?!

Я схватил девочку за руку и побежал не оглядываясь.

— Эй, а ну стойте! Стоять, кому сказал! — кричали мне в спину.

Я отчаянно нёсся по незнакомому району, а девочка позади нерешительно подала голос:

— Эй, что ты де...

— Беги давай!

Не останавливаться же и не успокаивать её, что бояться меня ей нечего и что я не маньяк и всё объясню попозже. На это попросту не было времени. Волосы и футболка намокли и потяжелели от влаги. Мы ушли из района с мотелями, но немного погодя я заметил, что мы снова бежим по улице, где стоят одни мотели.

— А!

Из переулка на дорогу перед нами выскочил один из преследователей.

«Чёрт, мы в западне», — подумал я, и меня тут же дёрнули сзади за воротник рубашки.

— Вот сопляк! — Повалив меня спиной на асфальт, блондин с серьгой уселся сверху.

Отдышавшись от бега, он заговорил, хлопая меня по щеке:

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка... кто у нас тут... — Голос у мужчины был низкий, и он почти смеялся. — И что же ты делаешь, а?!

Он размахнулся и дал мне пощёчину. Превозмогая боль и страх, я повысил голос:

— Она же была против!

Мужчина издал изумлённый возглас и выдал:

— Вот придурок! Мы с девкой договорились обо всём. Да?

Я удивлённо посмотрел на девочку. Она неловко потупила взгляд, стоя вплотную к другому мужчине.

Как же так? Я запаниковал. Но ведь тогда выходит, что я...

— Постой-ка... А ведь ты тот самый парень, который спал перед нашим заведением... — запоздало заметил мужчина и вдруг понимающе рассмеялся. — Так вот что это такое! Мстишь нам, значит!

Скула хрустнула: теперь он ударил меня кулаком. Глаз прошило болью, судорога прошла по моему телу. Я ощутил во рту привкус железа.

— Пожалуйста, остановитесь, — сказала девочка, чуть не плача.

От унижения где-то внутри закипала ярость. Правая рука вдруг коснулась игрушечного пистолета: я носил его за поясом в качестве о-мамори[9].

— Чёрт! С дороги! — Голос у меня дрожал, когда я вынул пистолет и направил его на блондина.

На мгновение преследователи растерялись, но затем переглянулись и расхохотались:

— Что? Игрушечный, что ли? Да он совсем тупой.

Я сверлил блондина взглядом, и капли попадали мне в глаза. Дождь усилился, я плохо видел из-за пелены воды. Сердце прыгало в груди как бешеное, а хохочущие мужские голоса таяли в шуме ливня.

Бах!

Я нажал на спусковой крючок. Уши обдало тяжёлым грохотом, гильза со звоном упала на землю, в нос ударил запах пороха. За спиной блондина треснул фонарь.

Пистолет был настоящий.

Все уставились па оружие в моих руках, вытаращив глаза. Первой пришла в себя девочка, она схватила меня за руку и коротко приказала:

— Вставай!

Блондин шлёпнулся на задницу с открытым ртом, и я выбрался из-под него. Мы с девочкой побежали прочь сломя голову.


Наше тяжёлое прерывистое дыхание эхом отражалось от бетонных стен.

Через разбитые окна залетали капли дождя, и глубокие лужи под нашими ногами покрывались рябью.

Следуя за девочкой, я прибежал в заброшенное здание у станции Ёёги, отделённой от Синдзюку железнодорожным переездом. Почерневший от времени дом совершенно не вписывался в оживлённую атмосферу района. Внутри не было слышно уличного гомона, разве что издалека, будто из другого мира, доносился шум с железнодорожной линии Яманотэ. Похоже, мы находились в помещении, в котором раньше было кафе: на полу, заросшем сорной травой, валялись ржавые табуретки, беспорядочно стояли столы с посудой и кухонной утварью.

Сначала мы молчали, пытаясь отдышаться и успокоиться, но чуть погодя девочка вдруг воскликнула удивлённо и немного сердито:

— И кто тебя просил?! Хотел отблагодарить меня за гамбургер?

Она обожгла меня гневным взглядом. Я не знал, что ответить, а она не унималась.

— Что за пистолет у тебя? Кто ты вообще такой? — наседала она.

— Я... я его подобрал, думал, это игрушка...

Девочка посмотрела на меня с искренним возмущением.

Я в панике попытался оправдаться:

— Носил его с собой как талисман и думал только напугать их. Я не хотел...

— Да ты совсем сдурел — стрелять, наставив дуло на человека! Ты мог его убить!

Я затаил дыхание.

— Подумать только! Гадость какая! Просто ужас! — выпалила она и затопала к выходу, шлёпая по лужам. Её шаги сердитым эхом отражались от стен и потолка.

Она уходила прочь, а я растерянно смотрел ей вслед. Когда я слушал удалявшиеся шаги, до меня дошло, что я натворил. Она была права. Носить с собой оружие, будто талисман, воображать, что с ним я сильнее, целиться в человека, которого по ошибке принял за негодяя, и, возомнив себя героем, даже выстрелить... Да ведь я мог кого-нибудь убить!

Я не раздумывая выбросил пистолет: захотелось избавиться от него сию же секунду. Он с лязгом ударился о стену, а я упал на колени — ноги не держали. Зажмурился. Мой переезд в Токио и несколько беспечных недель жизни здесь показались глупой ошибкой. Щека, по которой ударили, вдруг заныла с новой силой, и эта боль пульсировала в такт ударам сердца.

А затем вновь послышались чьи-то шаги.

Я поднял голову. Девочка стояла передо мной, засунув руки в карманы и хмуро потупившись.

— Почему... — не выдержал я.

— Меня уволили с работы.

— Что? Неужели из-за меня... — выпалил я, вспомнив подаренный ею гамбургер.

— Ты тут ни при чём, — сказала она, а затем добавила тихо, будто желая оправдаться: — Но поэтому мне нужно было заработать денег.

— Извини, я...

Я запнулся. Вот и выходит, что не надо лезть в чужие дела. В носу защипало, и я постарался удержаться от слёз, опустив голову и крепко зажмурившись.

— Хи-хи! — вдруг раздался тихий смешок.

Удивившись, я поднял взгляд. Девочка смотрела мне в лицо, и её большие прищуренные глаза напоминали формой лук для стрельбы.

— Больно? — Палец коснулся щеки, горевшей от удара.

— А... Да нет, ничего!..

Девочка снова засмеялась:

— Ты ведь из дома убежал?

— Что?!

— Ну видно же. Издалека?

— А, ну да... — ответил я, и она вдруг оживилась:

— Слушай, вот жалость. Приехал в Токио, а тут дождь льёт целыми днями.

— Что?

— Иди сюда! — И она взяла меня за руку — без тени смущения, совсем как ребёнок.


Мы поднялись на крышу здания по ржавой пожарной лестнице.

Потрескавшаяся плитка на полу, через щели пробивается сорная трава. Накрапывал мелкий дождь; неизвестные мне небоскрёбы сливались вдалеке в серую тень.

— Смотри, сейчас станет ясно.

— Что? — Я машинально посмотрел на небо.

Оно по-прежнему было затянуто сизыми кучевыми облаками, и всё так же капал дождь. Я взглянул на девочку. Она сложила ладони в молитве и закрыла глаза.

— Эй, ты о чё...

Я не договорил: от девочки будто исходило сияние. Нет, не так: на неё падал слабый свет. Вдруг поднялся ветер и приподнял её хвостики, свет стал ярче, кожа и волосы девочки теперь казались золотистыми.

«Не может быть», — подумал я и посмотрел в небо.

— Ух ты!

Тучи над головой разошлись, открыв ослепительно яркое солнце. Сверкающие в лучах капли редели, дождь стихал, будто кто-то на небе неспешно закрывал кран с водой. Мир вокруг преобразился, заиграв яркими красками. Голубое оконное стекло, белые стены, разноцветные рекламные щиты, серебристая железная дорога, машины всевозможных оттенков, похожие на рассыпавшиеся леденцы. Токио вспыхнул всеми цветами радуги. В воздухе стоял свежий запах зелени.

— Солнечная девушка? — брякнул я.

Девочка хихикнула в ответ:

— Меня зовут Хина. А тебя?

— Ходака...

— Сколько тебе лет?

— А... Шестнадцать.

— Надо же...

Она склонила голову набок и посмотрела на меня сквозь ресницы, а затем расплылась в улыбке:

— Так ты младше!

— Что?

— Мне в следующем месяце будет уже восемнадцать!

— Что?! Да вообще не похоже! — вырвалось у меня.

Я не удержал язык за зубами, потому что у неё было детское лицо и я думал, что она моя ровесница или даже младше на год-два. Девочка торжествующе захихикала. Я отметил про себя, что даже в её смехе есть что-то солнечное.

— К старшим надо обращаться на вы!

— Что?

— Хи-хи!

Она весело посмотрела на небо, а затем подняла к нему правую руку, будто потягиваясь. От ладони на её лицо упала тень.

— Будем знакомы, Ходака, — сказала она, посмотрев мне прямо в глаза, и улыбнулась, словно в предвкушении чего-то.

Она протянула мне руку, и я машинально пожал маленькую ладонь, от которой исходило солнечное тепло.

Глава 4. Настоящая Солнечная девушка

Очевидец А — домохозяйка Кэйко, проживает в районе Кото:

— Рассказывать, в общем-то, нечего.

Моему сыну всего четыре года, он ведь ещё путает реальность и свои фантазии. Хотя... Ну да, признаюсь. Я и сама видела. Точнее, мне кажется, что видела.

Да-да, именно так. Расскажу по порядку...

Какая, говорите, в тот день была погода? Дождь, конечно. А вообще, теперь ведь постоянно дождь? В этом году с лета погода не ладится, а в тот день был просто кошмар: ещё сильный ветер и молнии. Мы живём на тридцать восьмом этаже... Да, в элитной многоэтажке...[10] И в такие дни вид из окна впечатляет, конечно. За окном тучи нависают, как будто их нарисовали с помощью компьютерной графики, а молнии с грохотом бьют прямо в крыши.

Из-за этой грозы не работал детский садик, поэтому сын был дома. Кажется, когда я готовила на кухне... Какое блюдо, говорите? Вроде бы это была банья кауда[11]. Да нет, что вы, это просто делается! Хорошо идёт к вину, причём и мужчины, и женщины его любят. Да-да, мы с другими домохозяйками в доме устраиваем совместные обеды, и каждая должна для этого приготовить что-нибудь своё. Принесёшь слишком простое — носы морщат, слишком сложное — засмеют, а вот банья кауда для такого случая подходит идеально. В принципе, для совместных обедов достаточно одного яркого блюда, а его уже можно дополнить пастой, булочками и тартинками. В сообществе домохозяек очень важно не ударить в грязь лицом.

(Дальше на тридцать минут обсуждение сообщества домохозяек.)

Так на чём мы остановились?.. Ах да, точно! На том, как с неба падали рыбы. В общем, стряпаю я, а тут сын мне говорит: «Мама, погляди, там рыбки!» Я с головой ушла в готовку, так что рассеянно ему отвечаю: о, вот и хорошо, мол. Обычно после такого он замолкает, понимая, что мама занята. Но в тот день почему-то потянул меня за одежду и твердил: «Мама, ну подойди же, на улице рыбки». Ну какие могут быть рыбки — у нас тридцать восьмой этаж. Но к окну я всё-таки подошла, сын ведь редко так настаивает. Я спросила: «И где же твои рыбки?» — тогда он пальцем показывает на узкий бетонный выступ за окном. Я заглянула, но там ничего, только капли падают на этот выступ и разлетаются во все стороны. Тогда сын и спрашивает: «Видишь?» А я ему: «Что?» — «Посмотри хорошенько. Видишь, какие там дождинки?»

Мне почему-то стало страшно, но я заворожённо посмотрела на брызги дождя. И тогда... У меня мурашки побежали. Там, среди капель, была крохотная рыбка, величиной с оризию!

Точнее, не совсем рыбка, всё-таки это просто дождь. Прозрачная капля в форме рыбки. Она ударилась о стену и отскочила, будто живая. Но окно там намертво закрыто, и, приглядевшись, я поняла, что всё-таки это только капли дождя. Сын тоже вдруг говорит: «Ой, ушла...»

Вот почему я вам сначала сказала: скорее, мне кажется, что видела. Я имела в виду, что рассказывать тут особо нечего. Муж мой совсем мне не верит, твердит, что это оптическая иллюзия. Ещё и заявил, что иногда у него тоже так бывает, что буквы перед глазами расплываются и превращаются невесть во что. Хорошо хоть, вам рассказала: мне прямо полегчало.

Может, вы к нам на чай как-нибудь заглянете? Устроим женские посиделки.


Очевидец В — школьник Юдзиро (тринадцать лет), проживает в районе Тайто:

— Вам точно я нужен? Да нет, расскажу, без проблем, сам хотел с кем-нибудь поделиться. Но, если честно, мы оба уже сомневаемся, что это на самом деле было. Никто, кроме нас, этого не видел, к тому же, по сути, толком ничего не случилось, мы только промокли насквозь.

У меня в тот день закончились занятия в школьном клубе, и я засобирался домой. Ну да, мы даже летом занимаемся. Что за клуб? Ну какая разница... Сёги[12]. Нет, вы что, совсем непопулярно у девочек, они в нашу сторону даже не смотрят... Думаете? Ну, мне приятно, конечно.

Так вот, мой друг вдруг заходит в комнату клуба весь взволнованный. Говорит, мол, я сейчас такое видел! Скорее идём, покажу. А дело в том, что в школе он всегда очень спокойный, вот почему я удивился и подумал: «Наверное, там и впрямь что-то потрясающее». Я взял зонтик и побежал за ним по дороге вдоль путей. На ходу спрашиваю: «Что ты такое видел?» А он отвечает, что объяснить не может, надо посмотреть своими глазами. Мы зашли в узкий переулок — только одна машина могла бы внутри проехать. Повсюду недостроенные здания, увешанные шумопоглощающими щитами, и такое ощущение, что место совсем заброшенное.

Тут друг говорит:

— Гляди! — И показывает пальцем на часть неба в просвете между зданиями, ближе к проводам.

— Что? Нет там ничего.

— Да есть же! Внимательно смотри.

Он очень настаивал, так что я начал напряжённо вглядываться в небо. И тогда... Ух, почувствовал что-то странное сначала, а чуть погодя заметил, что, хоть и слышно, как шумит дождь, там, где мы стоим, дождя нет. Как будто над нами невидимая крыша. И тут показалось, что на небе что-то движется, — по нему пошла рябь. Словно в дождливый день мы со дна бассейна смотрели вверх: на небе появлялись и исчезали мелкие волны.

— Что... это? — пробормотал я и, по-прежнему глядя вверх, попятился.

И тогда очертания неба искривились. Я подумал, что это вода. Точнее, какая-то громада, сделанная из воды, застряла между зданиями.

— Рыба? — пробормотал друг рядом со мной, и я мысленно с ним согласился.

Водяная громада в самом деле была похожа на дельфина или кита. А в следующее мгновение мы оба закричали:

— А-а-а!

Фигура из воды вдруг разбилась и полилась на наши головы. Хлынул невероятно сильный дождь — пожалуй, в десять раз сильнее залпового ливня, мы будто под водопадом очутились. Когда всё стихло, оказалось, что мы вымокли до нитки, а у наших зонтов сломались спицы, словно от сильного ветра. Громада между зданиями исчезла, разве что в воздухе стоял водяной пар.

Вот почему мне кажется, что мы просто попали под сильный дождь. Никаких доказательств случившегося у нас нет, и мы ни с кем не делились подробностями происшествия. Только в Интернете рассказали как байку. А после этого вы с нами связались.

Простите, а вы, случайно, не работаете на телевидении? Нет? Ну, просто вы такая яркая... Ух ты, а кстати, кажется, я первый раз так долго разговариваю с девушкой!

 

Я написал в тетради большими буквами: «Доставка погоды», ниже начертил четырёхугольник и вписал в него: «5000 иен». Немного подумав, стёр цифру 5 и написал вместо неё 4, затем стёр и её.

— Наверное, дороговато...

Как всё-таки лучше? На барной стойке стоял старенький телевизор с кинескопом, на его блёклом экране ведущий рассказывал о погоде: «На протяжении двух месяцев осадки наблюдались каждый день. В следующем месяце также ожидается большое количество осадков и ежедневные дожди. Метеобюро оценивает ситуацию как аномальную и сообщает, что есть основания опасаться селей...»

— Эй, Ходака! — донёсся до меня весёлый голос, и я поднял голову от тетради.

Нацуми с ногами забралась на диван и уставилась в планшет.

— Ты только посмотри!


В ливневом жёлобе на обочине дороги лежали мелкие молочно-белые штуковины, по форме и размеру похожие на мальков рыб.

На следующем снимке была какая-то парковка, и точно такие же штуковины валялись около шин автомобилей.

Дальше шло фото ребёнка, сделанное его матерью. Штуковины, рассыпанные по мостовой, клевали голуби; маленькая девочка смотрела на них, держа в руке раскрытый зонт.

— И правда похоже на рыбок... — сказал я Нацуми, увеличив фото. — Они упали на землю с дождём?

— Это утверждается в комментариях ко всем фото, выложенным в соцсети.

— Но ведь тут просто фотографии? Никаких доказательств нет?

— Они исчезают, если к ним прикоснуться. Гляди. — И Нацуми запустила чьё-то видео.

На нём был снят какой-то комок желе размером в несколько сантиметров. На видео появился палец того, кто держал камеру, и осторожно коснулся комка. С тихим всплеском прозрачный комок превратился в воду и стёк на землю.

Я не удержался от возгласа:

— Ух ты!

Нацуми возбуждённо продолжила:

— Помнишь, что говорил тот преподаватель из университета, у которого мы интервью брали? Небо — глубокий и неизведанный мир даже по сравнению с океаном. Людям удалось увидеть лишь его часть, и, к примеру, одно кучево-дождевое облако можно считать целым миром. Облако длиной несколько километров содержит воды на целое озеро, а в нём обитает бесчисленное множество живых существ. Там есть и солнечный свет, и вода, и органические вещества, и довольно много свободного пространства. Жизнь существует даже в глубинных водах океана, куда не проникает свет, поэтому вполне вероятно, что в небе тоже есть неизвестные человеку формы жизни. Мы зря возомнили, что небо не имеет никакого отношения к живым организмам!

Нацуми выпалила всё это на одном дыхании; её память и восторг, с которым она говорила, меня поразили.

— Так вот, в небе и впрямь должно что-нибудь найтись.

— И по-вашему, это... те самые рыбки?

— Может быть! Это же здо́рово, правда?

— Но тогда... — ответил я и задумался.

Точно, ведь тогда...

— Мы можем написать статью и заработать! Спецвыпуск городских легенд мы уже сдали, но ведь можно сделать специальный выпуск UMA...[13]

— Чего? — враждебно уставилась на меня Нацуми.

От неожиданности я запнулся.

— Что за разговоры? «Заработать». О том, что это интересно, ты вообще не подумал? Вот что важно.

— А...

— Ты всё больше становишься похож на Кея.

— А?

— Скучный человек из тебя вырастет.

— А?!

Нацуми поднялась с дивана и собрала длинные волосы в хвост.

— С Солнечной девушкой ты тоже так собираешься разговаривать? Смотри, как бы она тебя не отшила, — где ещё такую найдёшь. У тебя ведь сейчас свидание будет?

— А, да нет, не свидание, мне просто узнать у неё... Точнее, извиниться и кое-что предложить...

Пока я заикался, Нацуми облачилась в чёрный костюм и совершенно преобразилась. Передо мной предстала прямо-таки бизнес-леди. Я привык к тому, что она одевается вызывающе, открывая руки и ноги, и теперь её было не узнать.

— Ого, Нацуми, вы чего так?

— Иду на собеседование.

— Что?! Собеседование? Но вы ведь уже здесь работаете!

— Это просто подработка, — многозначительно заявила Нацуми и вышла из офиса.

Я совершенно не ожидал, что меня так внезапно оставят одного, и растерянно уставился на дверь, за которой она скрылась. В панике я подумал, что она, наверное, пошутила.

Ой, мне ведь тоже надо идти! — пробормотал я, чтобы избавиться от накатившей тревоги, и поднялся с дивана.


Невероятно, но у неё не было ни смартфона, ни обычного мобильника.

Вот почему она дала мне бумажку с адресом. Глядя на аккуратно нарисованную схему проезда, я сошёл на станции Табата. На бумажке указывалось, что нужно подняться по лестнице от края платформы, — я послушно сделал это и оказался перед маленьким безлюдным выходом с тремя турникетами. Я привык к тому, что выходы на линии Яманотэ огромные, как теннисный корт, а около турникетов шумно и людно, словно на вечеринках, и удивился почти могильной тишине.

Я прошёл через турникет, раскрыл зонтик и зашагал по мокрому тёмному асфальту. Узкая дорога тянулась прямой линией, и за пять минут пути я повстречал только двух молодых женщин. Справа от меня высились заросли вишнёвых деревьев, слева открывался вид на город: несколько железнодорожных путей уходили вдаль, к эстакаде синкансэнов[14], а уже от него до самого горизонта тянулись вымокшие под дождём здания. Серенький пейзаж для меня играл яркими красками. С тех пор как я увидел Солнечную девушку и сверкающий под ясным небом Токио, мои глаза будто обрели новое свойство — словно пультом увеличили яркость отражавшегося в них мира или будто бы я заполучил себе экран получше.


Стены нужного мне дома были увиты плющом и, казалось, построены ещё в первой половине прошлого века. Судя по указанному в записке, Хина жила в квартире на втором этаже в самом конце коридора. Я поднялся по железным ступеням. Вдалеке виднелась эстакада для скоростных поездов, и зелёные синкансэны с тихим свистом скользили по путям.

Я остановился перед дверью, сделал глубокий вдох, постучал. И только после этого вдруг осознал нечто важное.

— А ведь я...

Дождь глухо барабанил по тонкому навесу над коридором.

— Неужели я в первый раз прихожу домой к девушке?!

Клац. Дверь открылась, и Хина высунула голову в проём.

— Заходи, Ходака.

— Ой!

— Долго искал?

— Да нет, я просто... Вот, это вам!

Я поспешно протянул ей обеими руками прозрачный пакет.

— Ух ты! Не стоило, но спасибо!

Хина с улыбкой взяла пакет, широко распахнула дверь и пригласила меня войти. Я шагнул внутрь и разулся, подумав, что в жизни не видал такой маленькой прихожей.


Квартира была удивительно разноцветная.

Рядом с прихожей располагалась маленькая кухня, за ней — гостиная на восемь татами[15], а уже за гостиной — ещё одна комната. Я подумал, что жильё очень уютное, как раз для семьи. Комнаты отделялись друг от друга занавесками разных цветов, шторы на окнах тоже были разноцветные, стены украшены маленькими картинами или фигурками животных. В гостиной я заметил круглое деревянное окно, на нём висели прозрачные стеклянные шарики, снизанные в бусы, — наверное, вместо витража.

Я подошёл к низкому чайному столику в гостиной и опустился рядом с ним. Хина суетилась на кухне.

— Ходака, ты уже обедал? — спросила она.

— Нет ещё, — ответил я и тут же, подумав, что она собирается меня накормить, воскликнул: — Но не беспокойтесь, я не голоден!

— Да ладно, сиди, — хихикнула Хина. — Можно я это использую?

Она держала в руках мои гостинцы — картофельные чипсы и лапшу быстрого приготовления с курицей. По пути я зашёл в супермаркет и, не зная, что приносят, когда идут в гости, спросил на «Ответы на Yahoo!». Взял то, что посоветовали в первом же комментарии. Если подумать, то чипсы ещё куда ни шло, но лапша быстрого приготовления — просто ни в какие ворота.

— Да, конечно, если нужно.

— Спасибо!

Только как она это использует для своего блюда?

Уточнить я почему-то не решился и принялся осматривать комнату, чтобы хоть немного успокоиться. Бусы на окне покачивались от дуновения ветра, тусклый свет от дождливого неба отражался в них, рисуя неясный узор на полу и стенах. У шкафа, встроенного в стену, убрали двери, и внутри теперь просто крепились книжные полки, на них были книги с иллюстрациями, образовательные журналы, лайт-новеллы и комиксы, а также толстые тома в твёрдом переплёте. В углу гостиной стояла электрическая швейная машинка, и я подумал, что почти все украшения в этой квартире сделаны своими руками. Несмотря на изобилие вещей на небольшом пространстве, мне вовсе не казалось, что здесь тесно. Тут царила особая атмосфера, как будто сама квартира была чрезвычайно собой довольна.

— А вы одна живёте?

— Вдвоём с братом. Так уж сложилось.

— Понятно...

«Так уж сложилось». Расспрашивать я не решился, но подумал, что, наверное, у них нет родителей. Хина проворно нарезала кресс-салат кухонными ножницами. Сама выращивает, получается? Кажется, девушка всё делает своими руками.

Хина ходила по кухне, а я украдкой посматривал в её сторону. Бледно-жёлтая безрукавка, короткие голубые шорты. Длинные волосы убраны в неизменные хвостики, лежащие на плечах. Оказывается, я и не замечал раньше, что Хина очень худенькая. Нацуми тоже ходит в одежде без рукавов и шортах, но производит совершенно иное впечатление.

— Ходака, почему ты убежал из дома?

— А... — Её вопрос застал меня врасплох. — Ну, просто я... — Я отчаянно искал причину, пытался сформулировать её, но ответ получился несвязным и глупым. — Достало всё... И место, и родители. Рядом с ними я задыхался. А ещё Токио мне нравился... — Мне вдруг стало стыдно: я говорил совсем как ребёнок. — На самом деле никакой особенной причины у меня не было, — поспешно добавил я.

— Понятно, — с улыбкой откликнулась Хина, не соглашаясь со мной и не разубеждая меня.

Она разбила яйцо, ловко отделила желток от белка и быстро размешала их в разных тарелках. Затем налила масло на разогретую сковороду. Запахло кунжутным маслом и имбирём. Она достала из холодильника сваренный рис и вывалила на сковородку. Рис зашкворчал на раскалённом масле, и у меня засосало под ложечкой от одного звука. Помешивая в сковородке деревянной ложкой, Хина снова обратилась ко мне:

— Ты не вернёшься к родителям?

— Я не хочу, — ответил я искренне: ничего другого не пришло в голову.

— Понятно.

Хина открыла пакет с чипсами; она давила их обеими руками и ссыпа́ла в сковороду.

Вот и готово! — пропела она и поставила передо мной поднос с едой.

— Ух ты! — не выдержал я.

На тарелке была целая гора тяхана[16] с кусочками чипсов, в центре блестело сырое яйцо, а вокруг него были разложены листики зелени. На большом блюде с зелёным салатом лежала разломанная на кусочки лапша быстрого приготовления со вкусом курицы.

— Это называется... Ммм, чипхан, с зеленью и ароматным кунжутным маслом и... хрустящий салат с курицей!

— Ух ты! — восхитился я тому, что передо мной в мгновение ока появилось оригинальное блюдо.

А ещё почувствовал, как сильно проголодался. Хина вдруг хлопнула в ладоши и быстро поднялась на ноги:

— А! Забыла лук!

Она ушла на кухню и принесла оттуда стакан, в котором рос зелёный лук. Ножницами она мелко нарезала зелёные перья в китайский суп с взбитым яичным белком.

— Ну, как тебе в Токио? — вдруг спросила Хина.

— Что? Ну... — замялся я, а потом снова ответил как есть: — Если подумать, то теперь лучше. Дышится легче.

— Правда? Я даже рада. Ну, давай есть.

Мы в один голос пожелали другу приятного аппетита. Я ложкой раздавил желток и сунул в рот смесь из риса, зелени и чипсов.

Только когда мы пообедали, я осознал, что за последний месяц дважды отведал самой вкусной в жизни еды, и оба раза был обязан этим одной и той же девушке.


— Ходака, ты серьёзно? — недоверчиво спросила Хина, глядя в мою тетрадь.

Большими буквами там было написано: «Доставка погоды», а внизу излагалась схема работы, методы рекламы, способы оплаты — план придуманного мною веб-сайта «Бизнес Солнечной девушки». После обеда я разложил на чайном столике принесённые из офиса карандаши, ластик, бумагу для заметок и iPad. На экране отображался черновик сайта, который я составил в специальном приложении.

— Но вы ведь и правда Солнечная девушка? — ещё раз уточнил я.

— Ну да.

— То есть, помолившись небу, можете прогнать дождь?

— Да, — кивнула она так, будто ничего особенного тут нет.

— Тогда...

— Но если... — прервала меня Хина. — Если вдруг тучи не разгонятся?

— То есть вы не можете их разогнать? — испытующе спросил я.

— Могу!

— Ну тогда давайте попробуем! Вам ведь нужна работа?

— Нужна, конечно... Только брать за такое деньги...

Хина ковыряла вилкой пирожное из супермаркета. Я кинул на неё быстрый взгляд.

— И вообще...

Юное лицо — и не скажешь, что она старше меня, — изящные руки и шея, хрупкая фигура, тонкая талия и ноги как палки — по сравнению с Нацуми.

— По-моему, вы не потянете работу в увеселительном бизнесе.

— Что? — Хина вдруг замерла с вилкой в руке.

— А?

— Ходака... — Неожиданно она от меня отодвинулась.

— Что?

— Куда это ты пялишься?!

— Никуда! — тут же ответил я, покрываясь потом.

— Ну-ну... — Хина подозрительно вгляделась в моё лицо.

Чёрт, она всё поняла. Я слышал, что девушки сразу понимают, что значат мужские взгляды, но неужели это правда? Надо извиниться?

— Простите, — тихо пробормотал я, и тогда Хина хихикнула.

Я не понимал, то ли она рассердилась всерьёз, то ли просто надо мной посмеивалась; выражение её живого лица постоянно менялось — головоломки разгадывать и то легче. Будто я попал в самый эпицентр радужной бури.

— Слушай, а пять тысяч иен — не дороговато? — спросила Хина, взяв iPad.

— Что? Всё-таки дорого? Поставим три с половиной? — Я выделил текст и стёр цифры.

— Хотя жить на что-то надо, конечно... — пробормотала Хина, внося в поле: «3500».

— Но ведь если слишком дёшево, то подумают, что это обман... Может, вообще сделаем услугу только для обеспеченных? Например, пятьдесят тысяч иен за раз! — предложил я.

— Ну нет, тогда я точно не возьмусь!

Мы увлечённо делали сайт, переговариваясь в процессе.

— А ведь лучше поставить оплату по факту.

— Да. И цена пусть будет свободная.

— А если первый раз вообще сделать бесплатно, чтобы набрать отзывов?

— Ну, можно... Нет, всё-таки жить на что-то надо...

— Сайт какой-то серенький получился. Надо бы картинок добавить.

— О, я нарисую!

— Это что такое? Бегемот?

— Вообще-то лягушка.

— Что? Да ладно...

Мы сами не заметили, как стемнело. За окном проносились огоньки далёкого синкансэна.

— Готово! — воскликнули мы в один голос.

На странице получившегося веб-сайта было изображение солнца, а на нём — разноцветная надпись: «Доставка погоды!» Изо рта розовой лягушки в жёлтом дождевике вылезало облачко с текстом: «Настоящая (100%!) Солнечная девушка!» Рядом с ней притулилась иконка корзины с ценой 3500 иен (включая налоги), а также форма для ввода данных: «Желаемая дата», «Место, где нужно разогнать тучи», «Адрес электронной почты», «Причина, по которой нужно разогнать тучи».

Я поднёс палец к иконке приложения, чтобы опубликовать страницу, и спросил:

— Всё, я размещаю, да?

Тут со щелчком открылась дверь в квартиру.

— Я пришёл. Хина, сегодня были скидки на сельдь, и я... А? Ты кто такой?

Младшеклассник с ранцем за спиной и пакетом из супермаркета в руках смотрел на меня, нахмурив брови.

— Э... А, да ты же!.. — Я не удержался от возгласа, узнав гладкое каре, миндалевидные глаза и ещё детские, но весьма аккуратные и правильные черты смуглого лица. Когда-то я видел этого мальчика в автобусе.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите. Вы что, знакомы? — спросила Хина.

— Я видел его в автобусе.

— Хм... — Хина встала между нами и, поочерёдно указав ладонью на каждого, представила друг другу. — Ходака, этот мальчик — мой брат Наги. А его зовут Ходака, он мой бизнес-партнёр!

— Чего? — Наги ещё больше нахмурился, но тут вдруг iPad издал сигнал.

Я посмотрел на экран и в изумлении воскликнул:

— Чёрт, нам поступил заказ!

— Что?! Ты уже выложил?

— Но ведь... Ой, это завтра!

— Постой, мы что, всё-таки возьмёмся?

По телевизору начался прогноз погоды, и ведущая приятным голосом сообщила: «Завтра в большинстве населённых пунктов ожидается дождь».

— Не будет завтра дождя! — воскликнула Хина, а я, в свою очередь, вскрикнул:

— Нужен дождь, иначе какой смысл?!

— Ой, что делать... Теперь я нервничаю. Ну-ка посмотри, что там за заказ? Наверное, ребёнок попросил что-нибудь несерьёзное?

— Так... Просят прогнать дождь над блошиным рынком.

— Это ведь серьёзный заказчик! Что делать?!

Мы переполошились, а Наги, настороженно поглядывая в нашу сторону, выкладывал купленные продукты в холодильник.

— Что делать, что делать? — чуть не плача, приговаривала Хина, а я отчаянно твердил себе: «Надо что-то придумать!»

— Хина, не бойтесь, я вам помогу!

— Как поможешь?!

— Не бойтесь, я что-нибудь придумаю!

«Так, сегодня ночью буду работать», — решил я.

 

Конечно же, наутро лил дождь.

— Хина, возьмите! — Я протянул жёлтый зонтик, когда Хина вышла в общий коридор перед квартирой.

— Ой, что это?

— Откройте!

Хина раскрыла зонт, и оттуда выскочили тэру-тэру-бодзу[17]. На каждую спицу зонта крепилось по две штуки, всего шестнадцать, — специальный зонтик для Солнечной девочки. Неплохо я придумал.

— Извини, но не надо. — Хина со щелчком закрыла зонт.

— Что?!

Я был в шоке! Как же так?!

— Но постой, есть ещё кое-что! — Я показал пальцем на лестницу.

С неё донеслись шлепки приближающихся шагов, и вскоре перед нами появился огромный плюшевый тэру-тэру-бодзу ростом сто сорок сантиметров. Неплохо я придумал.

— Извини, но не надо.

— Что?!

Тэру-тэру-бодзу вдруг снял голову, и Наги с красным лицом воскликнул:

— Ходака, ты совсем?!


Блошиный рынок находился на Одайба.

Между зданием «Фудзи ТВ» и отелем «Хилтон» проходила мощёная пешеходная дорога, великолепная, как в кино; на ней выстроились в ряд палатки блошиного рынка, а мимо расхаживали покупатели с раскрытыми зонтами. Мы втроём стояли на обзорной площадке с видом на Токийский залив и молились небу. Конечно, дождь прогоняла именно Хина, но мы старались поддержать её как могли: я крутил зонтиком с тэру-тэру-бодзу, а Наги старательно бегал вокруг сестры в самодельном костюме тэру-тэру-бодзу. Солнечная девушка, школьник, который крутит зонтиком, увешанным тэру-тэру-бодзу, а ещё маленький мальчик в костюме белой плюшевой игрушки, выплясывающий рядом. Наверное, любой человек, поглядев на нас, предположил бы, что мы участвуем в каком-то странном ритуале.

Из палатки заказчика, организатора блошиного рынка, доносился шёпот:

— Кто вообще их позвал?

— Да, говорят, из чистого суеверия...

— Эй вы!.. — вдруг крикнул пожилой мужчина. — Там...

— Осталось совсем немножко! — заверил его я, но сам уже заволновался.

— Хина, может, вам воды попить?

— Хина, съешь леденец!

Мы суетились вокруг Хины, а она, не обращая внимания на нашу панику, сосредоточенно молилась, и капли пота стекали по её лицу.

— Ничего себе! Проясняется! — донеслось из палатки спонсора.

Я посмотрел на небо и судорожно вздохнул. Густые тучи разошлись, из-за них проглянуло яркое солнце. Совсем недавно было прохладно — и не скажешь, что июль на дворе, — но становилось всё жарче и жарче. Пепельно-серые воды моря стали ярко-голубыми, белый Радужный мост засверкал под солнечными лучами, машины проносились по нему, радостно бликуя стёклами.

Хина прибежала в палатку заказчика и, задыхаясь, гордо спросила:

— Ну как?

— Вот это да!

— Да, впечатляет! Ну вы даёте! Ты и впрямь Солнечная девушка!

Те, кто шагал по тротуару, закрыли зонтики и смотрели на небо. Ответственный за мероприятие, пожилой мужчина, громко заявил:

— Даже если это просто совпадение — впечатляет.

— Никакое это не совпадение! — возмутился огромный тэру-тэру-бодзу, а я со смехом сделал ему знак замолчать.

— Так, двадцати тысяч иен хватит? — Мужчина протянул Хине купюру.

— Но это слишком много!

— Надбавка за то, что ты такая симпатичная.

— Шеф, это тянет на сексуальное домогательство. Хотя она и впрямь симпатичная.

— Но ведь в ясную погоду и в дождь выручка совсем разная, так что двадцать тысяч — это даже мало.

— Я сначала думал, позвали непонятно кого, но ребятки просто молодцы.

— Тэру-тэру-бодзу очень хорошенький, ты сам сделал?

Все дружно хвалили нас — хвалили Хину. Уж не знаю, поверили ли они в существование Солнечной девушки, прогоняющей дождь, но общей радости не было конца.


Мы покинули оживлённый блошиный рынок, остановились у железнодорожной станции Юрикамомэ и посмотрели друг на друга. Утром мы стояли здесь же, не находя себе места от волнения, а теперь казалось, что всё это осталось позади, и нас просто распирало от радости.

— Ура!

Мы дружно подпрыгнули на месте, дали друг другу пять и рассмеялись. Прохожие бросали на нас недоуменные взгляды, но в следующее мгновение тоже расплывались в улыбке.

— Ты крута, Хина!

— Да, наверное, я справлюсь!

— Заработаем на погоде!

— Да! — Мы дружно вскинули вверх кулаки.

Так и стартовал наш «погодный бизнес».

Глава 5. Погода, люди и счастье

Заказчик А: Тибу. Работник в IT-сфере. Живёт в Токио, помолвлен (тридцать один год)

Конечно, когда я впервые услышал об этом, подумал, что бред какой-то. Но женщины ведь любят такое: предсказания, безделушки для привлечения удачи, фэншуй, энергетические зоны. Она заявила, что хочет проверить энергетику места, когда мы выбирали жильё, в спальне у неё есть дерево счастья, она покупает грабли[18] и, если заметит храм, обязательно в нём помолится. Но всё это достаточно невинно, и я не против — точнее, мне так даже спокойнее.

Вот и подал заявку. Решил, что, если ей так хочется, почему бы нет. Цена вполне разумная, к тому же мне нравится краудфандинг и благотворительность. В общем-то, на результат я и не рассчитывал, решил, что заплачу деньги просто за попытку, за некий опыт.

Ну а ещё, чего уж там, хочется увидеть будущую жену В белом платье под голубым небом.


Заказчик В: Эйка. Учится в десятом классе школы S, состоит в астрономическом кружке (пятнадцать лет)

Этим летом дождь льёт каждый день.

По телевизору говорят, что наблюдается настоящая аномалия, упоминают потепление, изменение климата и температуры воздуха, утверждают, что аномалия теперь стала нормой. Родители поговаривают, что пропали весна и лето, а старшие ворчат, что раньше разница между временами года была куда заметнее. И я согласна, что всё это очень серьёзно.

Но ведь есть проблемы и поважнее!

Например, любовь! Мои с ним отношения!

Я записалась в астрономический кружок главным образом потому, что он уже в него ходил, а кроме того, у меня будет последний шанс на совместной ночёвке, когда мы должны наблюдать Персеиды! Если пойдёт дождь, то ночёвку отменят!

На прошлый праздник Танабаты шёл дождь, и, получается, Орихимэ не смогла увидеться с Хикобоси[19]. До слёз грустно. Пожалуйста, разгоните тучи ночью, чтобы я могла загадать желание!


Заказчик С: Кэйми. Косплеер без постоянной работы (двадцать семь лет)

Пивная у нас кошмар просто, настоящие эксплуататоры. Можно сказать, промывают работникам мозги. Там сплошной беспредел, нас вечно ущемляют и пытаются вбить в головы, что самореализация неразрывно связана с работой.

А на другой моей подработке из-за клиентов хоть вешайся. Кто звонит в клиентскую поддержку? Либо одинокие люди, которым хочется поговорить хоть с кем-нибудь, либо те, кому непременно нужно высказать свои жалобы или поучить жизни других. Пользуются тем, что мы не можем им возразить.

Но приходится совмещать две подработки, если хочешь косплеить в своё удовольствие.

У меня есть подруга, тоже косплеерша, мы ещё в Mixi[20] познакомились. Подработки отнимают не так много времени, и благодаря им у нас есть деньги, поэтому мы можем полностью отдаться своим увлечениям. Мы покупаем материалы и шьём костюмы сами. Этим летом хотим попасть на Комикет[21].

Поэтому нам нужна ясная погода.

Косплеить можно и под дождём, но ведь настроение зависит от погоды, правда? А у меня не только настроение, но даже самочувствие: при плохой погоде болит голова и портится кожа.

Всё-таки на летнем Комикете хочется постоять под ясным небом в окружении поклонников.


Заказчик D: Кэйтаро. Владелец магазина и фанат лошадиных скачек (пятьдесят два года)

Ну да, конечно, для меня это хобби. Но я отбиваю девяносто семь процентов того, что поставил, а в среднем у игроков (причём у опытных) этот показатель равен семидесяти пяти. В общем, я умею делать ставки так, что жена не ругается.

Лошадиные скачки — сложная логическая игра. В отличие от лотереи, тут не полагаешься на удачу: надо проверить родословную лошади, её самочувствие в день скачек, совместимость с жокеем, соотношение сил в гонке и успехи во время прошлых забегов, решить, что важнее, и сделать ставку. Очень сложно, но победить реально. Научишься поточнее предсказывать — и будешь выигрывать. В мире скачек цифры определяют результат.

Так вот, к чему я это всё. Моя любимая лошадь плохо бегает в дождь.


Заказчик Е: Анна, из детского садика района Минато (четыре года)

хочу под солнцем поиграть в догонялки на день спорта


Отзыв А

Пришли трое детей, причём одному было лет десять — ещё младшеклассник.

Я очень удивился. Даже хотел спросить их, а знают ли они трудовое законодательство. Но девочка, кажется, уже студентка, и довольно понятливая. Старшеклассник и маленький мальчик были очень вежливы. В общем, все они произвели на меня приятное впечатление.

Да, дождь прекратился. Это было великолепно. Свадьба проходила на крыше в Омотэсандо, и мы видели, что около «Роппонги Хиллз» льёт дождь. Да-да, ясно стало только там, где стояли мы. И смотрелось это даже красивее, чем при полностью ясном небе. Стена дождя ярко сверкала в лучах солнца. Через час снова полило, но всё равно это было великолепно.

А ещё... как бы сказать... Под ясным небом человек даже улыбается по-другому. Я смотрел на неё в свадебном платье и понимал, что проведу жизнь с необыкновенно красивой женщиной.

Она сказала, что три тысячи пятьсот иен — слишком дёшево, и дала пять тысяч. Мы были необыкновенно счастливы и сделали фото на память втроём с тэру-тэру-бодзу.


Отзыв В

«Если бы в нашем мире не было видно звёзд... — сказал ты на ночёвке, глядя на метеорный поток со школьной крыши. — Если бы человечество не знало о существовании других планет, то и ньютоновская физика, и теория относительности, и квантовая физика остались бы неоткрытыми. Люди так бы и провели всю жизнь в невежестве, высокомерно считая себя центром вселенной. А ещё...»

«А ещё?» Я посмотрела тебе в глаза, и они сверкали за очками, прямо как у главного героя манги.

«Наверное, ещё мы бы так и не смогли осознать, насколько одиноки».

Я чуть не вскрикнула — ой, как же здо́рово! Наверное, я слишком чувствительная, как ты думаешь?

Всем рекомендую Солнечную девушку, три тысячи пятьсот иен — слишком дёшево за такое.


Отзыв С

Светило солнце, и похожая на робота треугольная крыша Международного выставочного центра Токио сверкала в его лучах. А ещё стояла жара! Давно такого не было. Я даже погуглила «как не потеть», но ничего полезного не нашла. Всё равно вышло очень весело. Мы с подругой впервые устроили совместный косплей. Да, аниме Pretty Cure, косплеили Белую и Чёрную. Все вокруг нас щёлкали фотоаппаратами, и мне казалось, что мы стоим на сцене.

А ещё я поняла, что солнце — действительно источник энергии. Почувствовала себя бодрой, как будто в моём теле шёл фотосинтез. По-моему, просили они очень мало, поэтому я отдала им и редкие книги, ради которых ещё утром отстояла большую очередь. А вообще я бы хотела когда-нибудь покосплеить с этой Солнечной девочкой. Она изящная, у неё белая кожа, огромные глаза и выразительный взгляд. Наверное, на ней любой костюм будет хорошо смотреться.


Отзыв D

С утра лил дождь, и на мою лошадь никто не хотел ставить. Но потом пришла Солнечная девочка, прямо перед скачками на небе выглянуло солнце... и моя победила! Финишировала первой! Давно я так не волновался. Впервые в жизни выиграл на скачках купон на сто тысяч иен. Их можно обналичить в течение шестидесяти дней, поэтому я пока оставил его у себя, и он украшает мой домашний алтарь.

А вообще я вот что подумал в связи со случившимся — по поводу вероятности и статистики.

Вы слышали теорию о том, что чувства людей оказывают влияние на генераторы случайных чисел? Генераторы случайных чисел — приборы, которые рандомно выдают 0 или 1 на основе квантовой физики. Вероятность получить одну из этих цифр — 1:2. Однако во время катастроф или крупных мероприятий, в тот момент, когда очень много людей испытывают сильные эмоции, это значение, бывает, сильно колеблется. Вот такой феномен, причём он был проверен и подтверждён по всему миру.

Вот я и подумал: а что, если желания и молитвы людей способны менять реальность? То есть наш мозг существует не автономно внутри черепной коробки, а каким-то образом связан с миром. Как, например, смартфон и облако — они ведь тоже связаны, хотя мы этого не видим. Взять хоть возбуждение в тот момент, когда финишировала моя лошадь. Как хотите, а я считаю, что оно было не только у меня в голове.

Поэтому... Мне кажется, девочка служит неким проводником: она принимает желания людей и доносит их миру. В общем, как-то так.

Конечно, три тысячи пятьсот иен в качестве оплаты за такое — обидно мало. Хотя слишком большую сумму ребёнку давать тоже не очень нехорошо — я и заплатил, сколько посчитал нужным. Что? Нет, сумму всё-таки не могу сказать.


Отзыв Е

мне очень понравилось играть в догонялки на улице солнечная девушка сказала что денег не надо но я дала пятьдесят иен

 

Я проснулся в семь часов утра.

Собрал пустые банки и остатки закусок, которые вчера разбросали Суга и Нацуми, быстро убрался в туалете. Положил на гриль ломтики лосося, купленные по акции; пока они поджаривались, быстро нарезал лук, поставил на огонь заранее приготовленный мясной бульон. Бросил в кастрюлю зелёный лук, выращенный дома в горшочке, тофу, пасту мисо и, пока смесь закипала, порезал окру и смешал её с натто[22].

Сегодня моросил дождь — так же, как и вчера. Такое впечатление, что Земля больше не вращается и установилось одно время года. Я позавтракал в одиночестве, глядя в окно. До обеда сортировал квитанции и счета, вырезал из журналов наши статьи и подшивал в папку.

В полдень я разложил на столе завтрак для Суги. Он как раз должен был проснуться. Я оставил ему записку: «В кастрюле есть суп мисо», крикнул, что ухожу, и вышел из офиса.


Вместе с Наги мы сошли на станции Кокурицу-Кёгидзё.

Внутри и на выходе из метро было очень людно, в глаза бросались фигуры в юкатах[23]. Пешеходы с зонтами медленно шли мимо Токийского дворца спорта к Внешнему саду Мэйдзи Дзингу.

— Я раньше никогда этого не видела! Жду не дождусь!

— Но ведь из-за дождя всё отменится, наверное?

— Сказали, что после обеда сообщат точно!

— Так обед уже прошёл!

— А ведь мы специально переоделись для такого случая...

— Да ладно вам, рано вешать нос...

Люди вокруг непрерывно говорили. Повсюду стояли патрульные с красными световыми жезлами, ветер доносил голоса полицейских из специального отряда, регулирующих дорожное движение.

На табло полицейских автомобилей бегущей строкой проносилась надпись: «Угроза теракта».

Тут показалось огромное здание в виде купола, и я не удержался от возгласа:

— Ух ты, олимпийский стадион!

— Ходака, ты классический провинциал, — подколол меня Наги. — Ну ладно, у меня тут встреча с девушкой, сестре пожелай от меня удачи.

Я попрощался с Наги и зашагал к «Роппонги Хиллз».


— В Интернете узнал про настоящую Солнечную девушку. Все восхищаются, отзывы о вас сплошь положительные, — весело поделился мужчина в костюме с иголочки; на шее у него висели бейджик сотрудника и пропуск.

— Но у вас очень крупное мероприятие. Не знаю, получится ли прогнать дождь...

Я занервничал, вспомнив огромный стадион: его масштабы поражали воображение. Мы стояли в кабине лифта, стены которого были отделаны деревянными панелями, а пол и потолок выполнены из отполированного металла. Роскошный лифт — такие, наверное, во дворцах ставят. На индикаторе плавно сменялись номера этажей: 46,47,48. Заказчик в деловом костюме придерживался неизменно учтивого тона, несмотря на то что мы — дети.

— Ну что вы. Мы и не думаем, что успех сегодняшнего мероприятия зависит от Солнечной девушки. Не переживайте так, — мягко улыбнулся он. — Дождь нам не первый год мешает. Нередко из-за него всё переносилось, и мы тогда понимали, что тут ничего не поделаешь. Вот только в этом году совсем уж... — Мужчина усмехнулся и покачал головой. — Даже если и перенесём, то по прогнозам дождь будет весь месяц. Вот и думаешь: может, тут хотя бы волшебство поможет или молитва Богу.

Говорил мужчина оживлённо, и, слушая его, я пришёл к выводу, что все люди мыслят одинаково.

В этом году дождь лил не переставая, и помощь Солнечной девушки требовалась многим, каждому — по какой-то своей причине. Мы вовсе не ожидали, что наш «погодный бизнес» завоюет такую популярность, а Солнечная девушка станет своего рода легендой Интернета. Оттого, что Хина могла разогнать тучи лишь на ограниченном участке неба и ненадолго, люди, напротив, только больше уверовали в загадочную природу её силы. Они с лёгкостью согласились, что Солнечная девушка существует. Пожалуй, её воспринимали как особый о-мамори или эффективный тэру-тэру-бодзу. Я только диву давался.

Кабина мягким сигналом возвестила о том, что мы прибываем на нужный этаж, и лифт плавно сбросил скорость. Я вдруг занервничал и посмотрел на спину в юкате перед собой. Яркая ткань с узором из подсолнухов окутывала худенькое тело. Волосы собраны в высокий пучок, открывая белую нежную шею. Видимо, Хина почувствовала мой взгляд: обернулась и одарила умиротворяющей улыбкой.


Смотровая площадка на крыше «Роппонги Хиллз», открытая дождю и ветрам, чем-то напоминала верхнюю палубу корабля.

Вокруг вертолётной платформы были понатыканы антенны, похожие на мачты; на нескольких концах красные огни мерцали будто факелы. Земля внизу была скрыта под тонкой дымкой, только здания торчали из неё, как древние столбы из моря. Ещё не стемнело, но повсюду уже сверкали городские огни.

Хина устремилась по большой крыше прямо на запад — туда, где садилось солнце. Я стоял у выхода на крышу и следил за её твёрдой, как у атлета, походкой. Наконец Хина добралась до края крыши, сложила ладони в привычном жесте и закрыла глаза, передавая небесам нашу мольбу... Мольбу всех людей.

 

Я сделала глубокий вдох, наполнив лёгкие свежим воздухом, и медленно сложила руки в молитве. Закрыла глаза. Дождь и ветер били по лицу, трепали волосы. Кожа служила стеной между мной и миром.

Я начала считать про себя. Один, два, три. И тогда явственно ощутила, что эти цифры находятся у меня в мозгу. Я раскидала их по всему телу. Представила, как они вместе с кровью растекаются по туловищу. Смешивались мысли и чувства, и теперь я могла думать пальцами ног, могла чувствовать мозгом.

Наконец ощущение целостности разлилось по всему телу. Таяла граница между мною и миром. Я стала ветром, водой, дождём, разумом и душой. Молитва, эхо, окружавший меня воздух — всё это была я. Меня переполняли тоска и странное счастье.

А затем я постепенно различила голос — колебания воздуха до того, как они станут словами. Наверное, это человеческие желания. От них исходил жар, они пульсировали, излучали смысл и силу, способную изменить мир.

 

Небо за Хиной засветилось оранжевым, золотое сияние мягко окутало её волосы и одежду.

Облака разошлись, и выглянуло заходящее солнце.

Мужчина в костюме издал восхищённый возглас, а я широко открыл глаза. Я видел это не впервые, но всё не мог привыкнуть — каждый раз будто наблюдал некое таинство и неожиданно встречался взглядом с божеством. Меня охватил трепет. Предзакатное светило окрасило алым и нас двоих. Здания Токио ярко вспыхивали, будто догорающие свечи, пока вечернее солнце наконец не скрылось за горами.

Я вдруг заметил в небе вертолёт. Ветер донёс до нас оповещение от Внешнего сада: «Фестиваль фейерверков во Внешнем саду Мэйдзи Дзингу пройдёт по плану, в девятнадцать часов».

Великолепный фейерверк взорвался над нашими головами.

Среди облаков он сверкал ещё ярче, чем в ясном небе. Мигали огни, высоко в воздухе парил разноцветный дым, отблески в тысячах оконных стёкол озаряли город, и с ветром до нас донеслись ликующие голоса толпы.

Мы остались посмотреть фейерверк на крыше небоскрёба в «Роппонги Хиллз». Я вдыхал омытый дождём воздух, слегка прохладный и приятный, и вдруг меня посетило странное чувство, будто когда-то давным-давно я точно так же сидел на этом самом месте, а вокруг витал запах пороха. А может быть, это случится в далёком будущем? Я снова вдохну этот запах, стоя рядом с Хиной? Я вдруг от всей души пожелал, чтобы так оно и было, и сам поразился тому, как сильно этого хочу.

— Знаешь, я люблю...

— Что?! — Я повернул голову.

Хина смотрела не на меня, её взгляд был устремлён на фейерверк.

— Люблю работать Солнечной девушкой и разгонять тучи. Кажется, я наконец поняла своё предназначение... — Тут она повернулась и заглянула мне в глаза. — Ну, точнее, не совсем, можно сказать, что и да, но, с другой стороны, нет... — вдруг затараторила она.

Я вдруг начал загибать пальцы:

— Можно сказать, что и да, но не совсем, а с другой стороны... В смысле?!

Хина хохотнула:

— Какой ты серьёзный!

Опять она надо мной смеётся.

— Поэтому спасибо тебе, Ходака.

Тут над нашими головами раздался грохот, и она посмотрела вверх. В небе, сверкая, расцветал огромный бутон из огней.

— Красиво, — поделилась она, а я, не отрываясь, смотрел на её профиль.

Удивительная это штука — погода. Кто бы мог подумать, что человеческое настроение так сильно зависит от того, какого цвета небо, что в руках Хины — настоящий ключ к человеческой душе.

Глава 6. Тот свет

— Что? А, ваше предложение? Действительно, мы его получили... — Тон у редактора был отсутствующий.

«Сакамото, подойдите, пожалуйста», — позвал кто-то в трубке, и Сакамото тут же извинился:

— Простите, я должен отойти на минуту.

В ухо ударил резкий стук — трубку бросили на стол. Я прислушивался к суматохе в редакторском отделе и думал, что это никуда не годится. Мелькнула даже мысль отключиться, но так всё же нельзя. Я сидел один в тихом офисе, только дождь шумел за окном, а ещё из интернет-радио доносился негромкий голос ведущего: «Прошлым вечером во время фестиваля фейерверков во Внешнем саду Мэйдзи Дзингу в центре города каким-то чудом установилась ясная погода. Однако сегодня, будто в отместку, снова льёт сильный дождь. В настоящее время температура воздуха в центре города гораздо ниже показателей прошлых лет и составляет двадцать один градус. Очень прохладно, даже не верится, что сейчас август. Из-за рекордной продолжительности дождя и холодного лета взлетели цены на сельскохозяйственные продукты. Килограмм салата стоит почти в три раза дороже, чем в прошлом...»

Когда я нажал на кнопку, чтобы выключить радио, Сакамото вернулся к телефону.

— Извините за ожидание. Так, мы ведь говорили о вашем проекте? Да, прошу прощения, но по итогам совещания было решено, что опубликовать статью на эту тему в нашем журнале невозможно.

Шариковой ручкой красного цвета я крест-накрест зачеркнул название для статьи: «Следом за Солнечной девушкой! Климатическая аномалия — замысел Геи». Рядом выстроились другие заголовки, тоже зачёркнутые: «Легенда о Бэнтэн[24], спящей в квартале Кабуки, и драконьем золоте», «Ищем лифт в потусторонний мир», «С Токийской телебашни передавали радиоволны в мир духов!» и другие. Я обратился в несколько журналов, и на этой неделе одобрили только одно предложение — «Сорокалетний журналист самоотверженно отдаётся делу! Испытание средств для повышения потенции».

— Понятно... Да, конечно, я постараюсь найти что-то ещё, спасибо, что уделили время.

Я заставил себя аккуратно положить трубку и, не удержавшись, цокнул языком. Резко выдвинул ящик стола, порылся внутри и нашёл пачку сигарет. Когда вытащил оттуда одну и сунул в рот, зазвенел колокольчик.

— Мяу.

На стол запрыгнул Дождик — котёнок, которого Ходака подобрал и притащил в офис, не спросив у меня разрешения. Колокольчик висел на шее у Дождика. Он потянул носом воздух около кончика сигареты, ещё раз мяукнул и пристально посмотрел на меня глазами, похожими на стеклянные шарики.

— Ну чего?

Почему-то казалось, что он меня осуждает. Я вздохнул, разломил сигарету пополам и выбросил в урну. На самом деле я уже не раз пытался бросить курить. Вспомнив, для чего мне это нужно, я вновь снял телефонную трубку и решительно набрал номер Мамии.

— Мамия слушает, — донеслось из трубки спустя несколько гудков.

При одном звуке твёрдого голоса этой аристократичной старушенции мне снова почудилось, что она в чём-то меня упрекает.

Я решительно выпрямил сгорбленную спину и одним духом выпалил:

— Здравствуйте, это Кейске. Простите, что настаиваю, но я звоню по поводу просьбы о встрече...

— Опять? — Мамия даже не пыталась скрыть свои чувства. — Я ведь вам отказала. Я не могу выпустить её на улицу в дождь.

— Послушайте, у меня есть право с ней видеться...

— А я вам повторяю, что ребёнку нельзя выходить на улицу в такую погоду. У неё астма, и ей станет только хуже. В конце следующей недели ведь снова дождь обещают?

Я подавил вздох: она ещё ни разу не пошла мне навстречу.

— А если будет солнечно?

— Что?

— Если на выходных будет солнечно, вы позволите мне с ней увидеться? — озвучил я мысль, которая давно меня не отпускала, и, посмотрев на Дождика, подумал, что сказал глупость.

— Говорят, дождь кончится нескоро.

— Повторяю: если вдруг будет солнечно. Вы не беспокойтесь, я на машине приеду за ней прямо к дому.

— Если будет солнечно, то посмотрим, — заявила Мамия и повесила трубку.


— Кей, ты чего так поздно?! У нас же важное интервью! — воскликнула Нацуми, когда я сел в «Хонду».

Мы собирались на назначенную ею встречу, и она явно устала меня ждать. Нацуми была моей ассистенткой, но из-за общительного характера ездила на интервью гораздо охотнее меня. Я даже отвечать ей не стал, просто молча опустился на переднее пассажирское сиденье и положил ноги на приборную панель.

— Какой злой. Рабочий проект отклонили?

Она попала в точку. Я проигнорировал вопрос и буркнул:

— А Ходака где?

Дворники деловито стирали дождевые капли с лобового стекла.

— Не пришёл, потому что у него другая подработка? — предположила Нацуми.

Я открыл приложение для отслеживания местонахождения смартфона. Голубая иконка GPS указывала наше нынешнее положение: мы ехали по улице Синмэдзиро на запад. Ходака же находился севернее реки Сумида — около Хикифунэ. То есть в Ситамати[25]. Неужели у него там подработка?

— В последнее время он часто прогуливает.

— Ну и ладно, всё равно работы нет, — непринуждённо откликнулась Нацуми, ударив по больному.

В последнее время заказов у К&А Planning было меньше прежнего. Кроме того, и Нацуми теперь ходила по собеседованиям, даже на это интервью поехала в строгой блузке и прямой юбке. Я уверен, что при серьёзном подходе работу она найдёт довольно быстро — с её-то яркой внешностью и умением оживить атмосферу любого места. Однако эта своенравность меня раздражала: захотела — пришла ко мне работать, захотела — уходит.

— Он ещё и кота в офис притащил. Совсем обнаглел на чужих харчах. — Ворча по поводу поведения Ходаки, я изливал свою обиду на Нацуми, хотя раньше сам постоянно твердил, что пора ей устроиться в нормальную компанию.

— Просто он с тебя взял пример, — невозмутимо откликнулась Нацуми.

— Что?

— Не смог бросить на произвол судьбы, потому что увидел в нём себя.

— В каком смысле?

— В прямом, — сказала Нацуми, держа руль и глядя вперёд. — Скорее всего, Ходаке показалось, что беспризорный котёнок очень похож на него самого когда-то. Ты ведь подобрал Ходаку по той же причине.

Я не знал, что тут возразить, поэтому прикусил язык и хмуро посмотрел в окно. Мимо проносились серые, мокрые улицы.

— Кстати, сколько ты ему платишь? В месяц, — вдруг спросила Нацуми, и я поднял вверх три пальца.

— Что, всего тридцать тысяч?! — удивлённо воскликнула она. — Это же мало!

— Чего? Да нет... — Я не знал, стоит ли уточнять, но наконец промямлил: — Три тысячи.

— Что? — Лицо Нацуми вытянулось. — Что-о-о?! Ты серьёзно?! Три тысячи в месяц?! Ты жлоб! Эксплуататор! Да он может на тебя в трудовую инспекцию пожаловаться, сейчас молодёжь сразу туда бежит! Или мне самой донести?!

Автомобиль набирал скорость, Нацуми стремительно обгоняла другие машины на дороге.

Я поспешно забормотал, обливаясь холодным потом:

— Ну а что, я ведь даю ему деньги на еду, и живёт он у меня бесплатно, и за телефон платит компания, к тому же кота его взяли... Справедливо же? — оправдывался я.

— Ну ты даёшь... — Во взгляде Нацуми читалось отвращение. — Неудивительно, что он нашёл себе другую подработку...

 

За низкими японскими домами, стоящими вплотную друг к другу, виднелась башня Sky Tree — такая огромная, что дух захватывало. Облака за нею были гораздо тоньше, и даже выглядывало солнце.

— Вот это да! И правда дождь кончился, — восхищённо сказала заказчица по имени Фуми Татибана, взглянув на небо над крышей. — Да вы просто молодцы! Как жалко, что больше не будете работать.

Пожалуй, Фуми было столько же лет, сколько моей бабушке, и по её быстрой бойкой речи чувствовалось, что она из Ситамати. Мы с ней сидели на террасе. В садике Хина молилась о том, чтобы стало ясно, а Наги стоял с раскрытым зонтиком тэру-тэру-бодзу.

Я ответил, глядя на их спины:

— Недавно на фестивале фейерверков её показали по телевизору, и после этого нас завалили заказами.

Хину показали в телевизионном выпуске новостей про фестиваль фейерверков. Видеозапись с подписью «Звезда Интернета — Солнечная девушка?!», на которой девушка в юкате молится на крыше здания, длилась всего пару секунд, но эффект оказался просто грандиозный. На наш веб-сайт хлынули заявки, в результате сервер перестал работать. Большинство этих заявок оказались несерьёзными: люди либо просто задавали вопросы, либо откровенно насмехались.

— Столько заказов мы бы всё равно не потянули, поэтому приняли только ваш — на сегодня, и ещё один — его нужно выполнить в конце следующей недели. А после этого временно закроемся. К тому же она немного устала, по-моему.

Именно. Хина по-прежнему улыбалась, но в последнее время я всё чаще замечал тень напряжения на её лице.

— Ой, у нас гости? — услышал я возглас и обернулся.

Из комнаты, в которой находится семейный алтарь, к нам вышел мужчина.

— О, Таки пришёл. — Лицо Фуми смягчилось.

Таки, светловолосый мужчина, производил впечатление доброго человека. Интересно, он внук Фуми?

— Сегодня ведь у тебя церемония приветствия на О-Бон?[26] Вот я и пришёл помочь. Но какие же юные у тебя гости. Вы друзья бабушки? — негромко обратился он к нам.

— Здравствуйте, — дружно ответили мы трое.

— Просто я хотела ясного неба хотя бы на первый О-Бон мужа.

— Что? А ведь дождь и правда уже не идёт. Ну да, дедушка был человеком солнечным, — рассмеялся Таки, снял сандалии и спустился в сад.

Мы с Фуми наблюдали за тем, как он спичкой поджигает веточку конопли, стоя к нам спиной.

— Подумала, что, если будет дождь, он и вернуться не сможет.

— Вернуться? — Пока мы разговаривали, Наги пришёл из сада и похлопал Фуми по плечу. Мальчик всегда в мгновение ока находил общий язык с заказчиками.

— Потому что в О-Бон... — Фуми с видимым удовольствием прищурилась, — умерший возвращается с небес.

— А под первым О-Боном имеется в виду первый праздник О-Бон с момента смерти? — спросила Хина, встав рядом с молодым мужчиной.

— Именно.

— Тогда у нашей мамы тоже первый О-Бон.

Так и знал. Теперь моя догадка подтвердилась.

Стебель конопли занялся и разгорелся, потрескивая; белый дым поднимался от него в воздух.

— Ох, и твоя мама умерла в прошлом году? — обратилась Фуми к девушке.

— Да, — дружно кивнули Хина и Наги.

— Тогда... — мягко продолжила Фуми, — если хотите, можете прыгнуть через наш приветственный костёр. Тогда ваша мама будет вас защищать.

— Да!

Ясное небо проглядывало через широкую щель между облаками, и дым от подожжённого стебля тянулся к нему, будто влекомый неведомой силой.

— Муж вернётся с того берега на облаке дыма, — пробормотала Фуми, будто разговаривая сама с собой, а я машинально переспросил:

— С того берега?

— С того света. Тот свет ведь на небе, так всегда было.

Хина пристально смотрела вверх, приложив ладонь козырьком ко лбу. Я вдруг подумал: «Интересно, какое небо отражается в глазах Солнечной девушки?»

 

Дракон летел в небе по ветру. Из облака выглядывал огромный кит, а рядом с ним множество небесных рыбок плыли, будто увлекаемые потоком воды.

— Вот что увидела небесная мико[27], — изрёк невероятно хриплый голос.

Говорил священник храма. Нацуми издала восхищённый возглас, держа смартфон с включённым на нём диктофоном:

— Невероятная картина! Рыбы летят по небу! Даже дракон есть! Это ведь гора Фудзи? А на ней дракон. И в небе множество живых существ!

— Да, впечатляет, — поддержал я её.

В самом деле, потолок этого храма украшала весьма своеобразная фреска. На ней был изображён не просто дракон в облаках, — хоть он и присутствовал на картине, основная идея заключалась не в нём. На краях круга виднелись горы; кроме того, казалось, что и клубящиеся облака, и рыбы — часть единого мира, а рисунок выполнен скорее в стиле японской живописи, нежели китайской. В этом храме поклонялись погоде, и я проникся восхищением к Нацуми: надо же, какое интересное место для интервью она отыскала.

— Вот именно, — довольно откликнулся священник.

Рядом с ним стоял подросток в спортивной форме (видимо, только пришёл с занятий в какой-нибудь спортивной секции) и играл на смартфоне, не обращая на нас внимания. Наверное, внук старика.

— А что значит «небесная мико»? Как знахарка? — обратился я к священнику, и, когда подумал, что, похоже, ответа не дождусь, он вдруг крикнул:

— Что-что?!

Внешне священник был сморщенный старик — под стать своему хриплому голосу, но, оказывается, он ещё и слышит плохо. Сколько же ему лет?

— Как знахарка?! — громко передала мои слова Нацуми, и священник кивнул с запозданием:

— Да, ведь предназначение мико — исцелять погоду.

— Ну-ну, — не удержавшись, пробормотал я.

Хотя статья «Следом за Солнечной девушкой! Климатическая аномалия — замысел Геи» вписывалась в тематику журнала об оккультизме, в публикации мне отказали; сообщить об этом Нацуми я пока не решался.

С живым интересом она спрашивала священника:

— А что исцелять? Климатические аномалии, как в этом году?

— A-а?! Какие ещё климатические аномалии?! — внезапно крикнул он.

Мы оторопели от громкого голоса, а он разгорячился и зачастил, не обращая внимания на нашу реакцию:

— Любят люди бросаться словами. «Впервые за всю историю наблюдений», ишь. Слушать тошно. Наблюдения у них, говорите? Впервые за всю историю, да-а? Сколько лет они наблюдали-то, а? От силы сотню! А картину эту когда нарисовали? Восемь столетий назад!

— Восемь столетий?! — воскликнула Нацуми.

Я вытаращил глаза: если это правда, то картина создана в эпоху Камакура[28] и представляет собой древнейший экземпляр японского рисунка с драконом в небе.

А между тем священник громко закашлялся.

— Дедушка, не горячись, — сказал внук, потирая его спину.

— И вообще, погода — не что иное, как настроение неба, — продолжил старик, откашлявшись. — А настроение неба от человека никак не зависит, нельзя мерить его словами «норма» и «аномалия». Мы, люди, только и делаем, что копошимся между небом и землёй, как мокрые букашки, цепляемся изо всех сил, чтобы нас не сбросили. Мы лишь временные гости в этом мире. Раньше все это знали.

Казалось, голос старика исходит из-под земли, и, слушая его, я вспомнил, как когда-то давно увидел карту Японии в стиле Гёки[29]. Говорят, монах нарисовал эту древнюю карту ещё до того, как люди определили границы нашего островного государства. И если бы я не знал, что карта изображает Хонсю, то ни за что бы не догадался: остров, по форме похожий на оплывший камень, обвивало огромное тело драконообразного существа. Почему-то мне представилось, что все мы сидим на спине дракона, и этот образ показался удивительно стройным и логичным.

Сквозь шум дождя за стенами храма я слышал чёткую речь священника:

— Однако небеса и людей связывает то-о-оненькая ниточка — небесная мико. Та самая женщина, что принимает чаяния людей и передаёт их небу. Давным-давно в каждой деревне, в каждой стране была такая.

После этого Нацуми возбуждённо посмотрела на меня:

— Кей, это же Солнечная девушка!

В самом деле, для байки история оказалась довольно стройной. Я подумал, что статья о подобной легенде, затрагивающая и проблемы современности, понравится и редактору, и читателю.

— Кстати... — вдруг подал голос мальчик. — По-моему, вы зря моего дедушку слушаете. Он старый уже, и вообще, мне кажется, выдумки это всё.

— Ничего подобного! Это ценная информация, и вы очень нам помогли! — сказала Нацуми, а священник тут же стукнул мальчика кулаком по голове.

Мне даже полегчало: всё-таки старик ещё соображает.

— Только всему есть своя цена, — вдруг печально изрёк священник, и мы все снова посмотрели на него. — Небесной мико уготована печальная судьба.

 

— Раз, два, три!

Наги и Хина по очереди перепрыгнули через маленький поминальный костёр.

— Теперь бабушка! — сказал Наги.

— Не надо, — усмехнулась Фуми, но Хина потянула её за руку:

— Давайте вместе.

— Спасибо, что подружились с бабушкой, — обратился ко мне Таки.

Он поставил на веранду тарелку с нарезанным арбузом и сел рядом со мной.

— Да нет, мы же вообще пришли по работе... — Я почему-то смутился и, заслышав смех из сада, повернулся в ту сторону: Хина, Наги и Фуми втроём прыгнули через костёр.

— Веселятся. — Таки прищурился и вдруг спросил: — Сколько вам лет?

— Ммм... Наги десять, мне шестнадцать. А ей... А! — Я вдруг вспомнил слова Хины. — Скоро восемнадцать, кажется.

Я вспомнил, что в квартире у Хины висел настенный календарь, и там в клетке двадцать второго августа почерком Наги было выведено: «День рождения».

— День рождения! Тогда надо сделать подарок, — весело откликнулся Таки.

Я перепугался: подарок на день рождения девушке? Почти уверен, что с такой задачей мне не справиться, но, с другой стороны, если Хина обрадуется, это будет чудесно. Что же делать? Я крепко задумался.

— Ребята, я порезал арбуз! — крикнул Таки, и из сада донеслось дружное ликующее «Ура!».

Где-то далеко прогремел гром. Только сейчас я заметил, что небо вновь затянуло тучами и моросит мелкий дождь. Хина, Наги и Фуми со смехом направились к веранде.

 

Даже сейчас помню, как ехал домой после того интервью, обдумывал за рулём рассказ священника и не мог избавиться от непонятной тревоги. В то время я не воспринял услышанное всерьёз: сказка — не более. Да нет, в общем-то, я и сейчас не верю ни в небесных мико, ни в Солнечную девушку. А последующим событиям ещё как можно найти логическое объяснение.

Если уж на то пошло, в тот день меня тревожили дела более насущные. Например, то, что у меня копится долг за аренду офиса, заказов становится всё меньше, а отношения с Мамией никак не улучшаются. Кроме того, оказалось, что сбежавший из дома мальчик, которому я позволял жить в офисе больше месяца, за моей спиной занимался чёрт знает чем.

Но вот что странно: сколько бы я ни размышлял обо всём, неизменно прихожу к одному выводу: если бы мне выпала возможность дать совет себе в прошлом или не единожды пережить жизнь заново, я бы каждый раз выбирал одно и то же ровно с того момента, как повстречал Ходаку. Почему-то я абсолютно уверен в этом и по сей день.

Глава 7. Открытие

Я парень, 16 лет, учусь в старшей школе. Пожалуйста, посоветуйте, что можно подарить девушке на восемнадцатилетие.


Я нажал «Запостить» и немного погодя получил несколько комментариев: «Ответы на Yahoo!» работали как часы.


(Ответ 1) Просто завали её

(Ответ 2) Пятизначная (или больше) сумма наличкой

(Ответ 3) Квартиру

(Ответ 4) Ну ты нашёл тоже — в соцсетях спрашивать


Хм...

Ни одного стоящего совета, разве что четвёртый. Хотя я уже начинал понимать, что в Интернете не бывает ответов на вопросы, которые подкидывает жизнь. Уставившись на экран смартфона, я думал, что делать, и в этот момент раздались ликующие девичьи вопли. Я поднял голову.

Наги ударил по мячу.

На футбольном поле под мостом проходила тренировочная игра команды, в которой играл Наги.

— Наги, крутой удар!

— Ты молодец!

Товарищи по команде подбежали к Наги, он помчался им навстречу, на ходу давая пять. Душа компании, он в свои десять лет ко всем относился одинаково дружелюбно, и в последнее время я всё больше проникался к нему уважением. Даже пришёл сюда, чтобы спросить у него совета.


— Кольцо, конечно. Даже не сомневайся, — уверенно ответил Наги.

— Что? Правда? Сразу кольцо?! — изумлённо переспросил я. — Но ведь это же как-то совсем уж серьёзно!

— Ты ведь сестре на день рождения подаришь?

— Да. Вообще я и у девушек пробовал спрашивать...

Я вспомнил ответ Нацуми: «Чего бы я хотела? Ну, поцелуев или объятий, денег, хорошего бойфренда, а ещё... Новую работу!»

— Но это мне не помогло ни капли, — со вздохом поделился я и подумал, что «Ответы на Yahoo!» были ничем не лучше. — Так, значит, кольцо... Ну, наверное... Хм.

Я размышлял над новым ответом, и тут несколько младшеклассниц, помахав рукой, крикнули:

— Пока-пока, Наги. — И ушли с поля.

Наги приветливо помахал им в ответ.

— Ходака, ты ведь любишь Хину?

— Что? — До меня не сразу дошёл смысл его слов, и я запаниковал, когда наконец осознал, о чём речь. — Что?!

Я покраснел до самых ушей, будто меня внезапно ошпарило кипятком.

— Да нет, нет, конечно, я её не люблю!.. А? Или нет, правда люблю? Да нет, бред какой-то, в смысле? Когда успел? А может, с самого начала, как только увидел? Да в смысле?!

Наги изумлённо наблюдал за моей паникой.

— Ну, знаешь, для парня нерешительность — худший порок.

— А? Правда, что ли?

— Пока ты не встречаешься с девушкой, надо обо всём говорить уверенно, а уже потом, когда начнёшь встречаться, можно мямлить. Это же элементарно.

Меня поразило это откровение. Что у него за система ценностей такая? Да и тон по-настоящему деловитый.

«Ничего себе — Токио», — пришла мне в голову мысль, которую я уже успел позабыть.

— Мо... можно я буду называть тебя на вы, как наставника?

Наставник улыбнулся в ответ, а затем вдруг посмотрел куда-то вдаль:

— С тех пор как мама умерла, Хина только и делала, что работала. Наверное, ради меня старалась, я же ещё ребёнок.

Наставник улыбался, я слушал его и невольно вытягивался по струнке. Он такой взрослый, что спокойно может назвать себя ребёнком.

— Поэтому я только за, если ты устроишь ей немного романтики, — пошутил Наставник и протянул мне сжатую в кулак руку.

Мне пришлось стукнуть её своим кулаком, и тогда он лукаво улыбнулся:

— Хотя не знаю, конечно, годишься ли ты для этого.


— Большое спасибо! — Я принял бумажный подарочный пакет из рук улыбающейся сотрудницы магазина, но так и не двинулся с места. — Извините... — Я замялся, а сотрудница внимательно посмотрела мне в лицо. — Извините!.. — решился я наконец.

— Да?

— Вы бы... обрадовались, получив такое в подарок? — спросил я, взглядом указав на пакет у себя в руках.

Сотрудница с длинными чёрными волосами и добрым лицом посмотрела слегка удивлённо, а затем расплылась в улыбке. Её прекрасная улыбка поразила меня — так, что в этот самый миг пропали все окружающие звуки, будто я надел противошумные наушники.

— Всё-таки ты ходил здесь целых три часа, — вдруг мягко сказала сотрудница, будто обращаясь к своему другу. — Я бы очень обрадовалась. Не бойся, ей точно понравится!

От этих слов в груди стало жарко. Три часа кряду я не мог определиться, какое кольцо купить с бюджетом четыре тысячи иен, и всё это время она терпеливо помогала мне. Напоследок она нежно улыбнулась и пожелала удачи, а я склонил голову в низком поклоне, глядя на её бейджик, на котором было написано «Миямидзу».


Когда я вышел из торгового центра Lumine в Синдзюку, на город уже опустилась ночь, а по улицам, как обычно, торопливо шагали пешеходы с зонтами. Я вдруг заметил, что огни небоскрёбов из-за дождя выглядят размытыми и даже мигают. Вечером два месяца назад я бродил в этом же месте, чувствуя себя ужасно несчастным. Я попытался вспомнить это время — так, будто собирался увеличить изображение, чтобы рассмотреть далёкий пейзаж на нём. Тогда я не мог, как сейчас, дышать полной грудью. Я никого здесь не знал, мне казалось, что все люди вокруг говорят на незнакомом языке. В панике я думал о том, что меня ждёт, и Хина в «Макдоналдсе» впервые заставила меня взглянуть на всё иначе.

Я поднял голову и посмотрел на большой телевизионный экран. Показывали прогноз погоды — по плазменной поверхности шла надпись: «Побит рекорд по количеству дождливых дней за всю историю наблюдений». Я знал, что даже завтра погода прояснится совсем ненадолго, и то только там, куда мы с Хиной отправимся. Завтра нужно разогнать тучи над парком ради дочери заказчика, и это будет наша последняя заявка. А послезавтра — день рождения Хины, и в планах у нас втроём поесть торт, а затем я собираюсь подарить ей кольцо.

«Чтобы Хина лишний раз улыбнулась», — пробормотал я про себя и посмотрел на дождливое небо, выглянув из-под зонтика.

А ведь я, кажется, уже давно не слышал, как шумят цикады. Совсем недавно Токийская телебашня мокла под дождём, а теперь сверкала под солнечными лучами, будто облачилась в новую одежду.

Мы находились в парке у подножия телебашни. Зелёная площадка была окружена большими храмами и небоскрёбами. Маленькая девочка громко смеялась, и её смех эхом разносился по всему парку.

— Папа, сделай так ещё раз! Ещё!

— Ладно, только ты не задохнёшься так, Мока?

— Сегодня точно нет! Потому что погода хорошая!

Суга взял девочку за обе руки и закружил. Его дочь Мока смеялась так, что, казалось, надорвёт живот.

— А теперь Наги! Покружи Наги тоже!

— Хорошо. Вот, смотри!

— Ай!


— Вот чёрт, так и надорваться можно. — Похлопывая себя по пояснице, Суга вернулся к скамейке, на которой сидели мы с Хиной, и плюхнулся между нами.

— Почему вы?.. — уставился я на Сугу. — И вообще, получается, вы знали о моей подработке? И молчали? И вообще, у вас дочь есть, оказывается?

Суга посмотрел на меня с довольной ухмылкой и крепко пожал Хине руку:

— Вот уж не ожидал! Ведь в прогнозе сообщалось, что точно будет дождь!

Хина улыбнулась, а я почему-то закипел.

— Понимаешь, у дочери астма, и она сейчас с бабушкой живёт. При дождливой погоде мне не разрешают с ней видеться.

Мока играла с Наставником в догонялки на лужайке, а Суга, прищурившись, наблюдал за дочерью. Вот уж не подумал бы, что когда-нибудь увижу его таким. Впрочем, зрелище было и впрямь красивое, как на картинке: двое детей бегают по зелёной траве под солнцем.

— Да, хорошо, когда небо ясное, — пробормотал Суга.

Приглядевшись, я заметил у него на левой руке серебряное кольцо. Суга касался его правой ладонью. А ведь пальцы у этого человека узловатые, и по ним сразу видно, что он уже немолод.

— А вы начальник Ходаки? — спросила Хина.

— Да! А ещё я ему жизнь когда-то спас! — с самодовольной ухмылкой выдал Суга то, о чём я успел позабыть. Он обнял меня за плечи и с любопытством осведомился: — Кстати, почему ты к девушке обращаешься на вы, а она к тебе — на ты?

— А, ну просто Хина старше меня на два года...

— Да? Так тебе пятнадцать? Или шестнадцать? Нет, значит, семнадцать или восемнадцать? Так разница-то небольшая.

— Вот именно! — ответил я, а Хина в то же мгновение воскликнула:

— Большая!

— Вот она, явилась. Эй! — крикнул Суга куда-то в сторону, и я обернулся в этом направлении.

К нам, махая рукой, бежала Нацуми. Я чуть не подскочил на месте и торопливо проговорил, понизив голос:

— Слушайте, надо же поосторожнее...

— Что?

— Так ведь Нацуми не знает, что у вас жена и дочь...


Суга стучал меня по спине, еле сдерживая смех. Нацуми, подойдя к скамейке, подозрительно прищурилась:

— Эй, что случилось?

— Знала бы ты, что у Ходаки на уме. Представляешь, он решил, что мы с тобой...

— Вы что, только... — Я хотел добавить: «...не говорите ей», но в этот момент Суга выдал меня с потрохами.

Нацуми вытаращила глаза и громко воскликнула:

— Любовники?!

Я залился краской, потупил взгляд и попытался объясниться, глядя, как пот капает с меня на землю:

— Но ведь никто мне не говорил, что он ваш дядя, а вы его племянница. Вы сами при первой встрече сказали, что всё так, как я подумал.

— Ходака, у тебя извращённые фантазии. — Нацуми холодно посмотрела на меня, а Суга ухмыльнулся:

— Надо было просто мозги включить.

Я обернулся к Хине, ища у неё спасения, но она прищурилась и тихо припечатала:

— Ходака, ты извращенец.

Это кошмар какой-то.

— Эй, Ходака... — позвала Нацуми, и я обернулся.

Девушка наклонилась ко мне, сверкнув бюстом в глубоком вырезе майки-топа.

— Ты сейчас пялился на мою грудь?

— Нет!

Да это же ловушка! Нацуми рассмеялась.

— Цуми! — К нам бежала Мока, издалека махая рукой.

— Мока, привет! — Нацуми помахала в ответ.

Теперь ясно, значит, они были двоюродными сёстрами.

— Папа, я сделала венок. Бери!

Суга растаял.

— Правда? Это мне? — спросил он и поднялся со скамейки.

— Ходака, иди сюда!

— Ой, меня Наставник зовёт. Я пойду, — пробормотал я и ретировался.

— Хи-хи, с Ходакой не соскучишься, — сказала Нацуми Хине, когда я уже повернулся к девушкам спиной.

 

Девочка оказалась самая обыкновенная.

Я представляла себе человека с ореолом божественности и исключительности, ожидала молчаливости и отстранённости, как у мико, синтоистского священника, астролога или даже харизматичного рокера. Но Хина оказалась очень милой и приветливой девочкой-подростком. Чёрные как смоль некрашеные волосы, кожа и губы совсем гладкие. Ходака и Хина оба были очень юны, я им даже позавидовала.

— Он совсем ещё ребёнок, мне даже стыдно за него, — немного сердито проговорила сидящая рядом Хина, глядя на Ходаку.

Я не удержалась от улыбки: так вот какие у них отношения. С Ходакой все обращаются как с младшим братом.

— Правда ведь, они похожи?

— Ходака и Суга?

Кей чуть ли не вприпрыжку шёл к Моке и Наги, Ходака шагал рядом, почёсывая голову.

— Да. Кей тоже подростком убежал из дома и приехал в Токио.

— Что?

— Понимаешь, семья Суги — настоящая династия дипломатов, они поколениями служили в парламенте. Родители, конечно, возлагали на Кея большие надежды, но его старший брат — человек исключительно одарённый. В местной продвинутой старшей школе был лучшим учеником, после этого сразу поступил в Токийский университет[30], учился за границей и теперь служит финансовым чиновником. Ну, он мой отец вообще-то, — добавила я и рассмеялась. — Кстати, с отцом я не в ладах, зато с дядей Кеем почему-то легко нашла общий язык. Поэтому у него и подрабатываю.

«Ой, что это? — думала я, не прекращая болтать. — Почему я рассказываю всё это Хине?»

— Но так или иначе...

Всё-таки в Хине есть что-то удивительное. Она смотрит на меня своими большими глазами, и мне почему-то хочется всё-всё ей рассказать.

— Кей убежал из дома, а уже в Токио встретился с девушкой по имени Аска, своей будущей женой. И там была большая любовь, из-за которой две семьи разругались в пух и прах, но в итоге эти двое поженились и вместе начали копирайтерский бизнес, а ещё у них родилась Мока. Помню, я тогда так обрадовалась...

В то время я только-только перешла в старшую школу, и щемящая смесь лёгкой горечи и восторга, охвативших меня при виде младенца в больнице, теперь перешла в нечто мягкое и спокойное, похожее на запах любимого цветка.

— Но его жена погибла несколько лет назад. Несчастный случай.

Рассказывать о том, что было потом, весьма непросто, слишком тяжело и до сих пор очень грустно. Я рассмеялась, будто выкручивая руль автомобиля:

— С тех пор Кей так ни с кем и не сошёлся. Хотя мне кажется, что вниманием женщин он не обделён.

Тем временем Кей с детьми собрались вместе и сосредоточенно делали венки. Мока командовала, уперев руки в боки, а у Кея был счастливый вид.

— Ходака мне как-то сказал... — вдруг заговорила Хина, — что Суга и Нацуми — просто замечательные люди. Что впервые он повстречал взрослых, которые ко всем относятся одинаково. Что Нацуми — невероятно красивая девушка, которую невозможно не любить. И я всё время думала, вот бы вас увидеть...

— Что?..

— Вот почему я ужасно рада. Ходака был прав.

Почему-то мне сразу стало ясно, что Хина говорит искренне, а не просто старается быть вежливой. Я и сама не ожидала, что её слова так меня тронут.

— Я тоже!.. — Я не удержалась и схватила Хину за руки. — Я тоже хотела тебя увидеть! Настоящая Солнечная девушка — это же просто с ума сойти что такое!

Хина недоуменно уставилась на меня.

— Я давно собираю слухи о Солнечной девушке. Мне даже удалось расспросить пару человек — тех, кто с тобой встречался. Знаешь, у них глаза светились от радости, благодаря тебе в их жизни стало чуть больше счастья!

Лицо Хины озарилось. Завораживающее зрелище: казалось, будто на моих глазах распускается цветок. Она сияла, я не выдержала и прищурилась: слишком уж ослепительной была её радость, как самый настоящий свет.

Я почему-то затараторила:

— А ведь только ты так умеешь, правда? На свете так мало людей с ярко выраженными способностями! Кстати, сейчас это моя головная боль. Чёрт, как бы я хотела себе способность писать нормальное резюме. Работа сама себя не найдёт... Хорошо тебе, Хина... Ведь старшеклассница с суперсилой — это же идеальная героиня!

Хина захихикала.

— Мне... — начала она и подняла голову. — Мне хочется поскорее стать взрослой.

Я невольно залюбовалась её профилем. Так вот в чём дело. Ну да. Меня как будто только что пожурили.

— Знаешь, теперь мне спокойнее.

— Что?

Я вытащила смартфон:

— Если честно, узнала тут на интервью кое-что и распереживалась.

Я поискала видеозапись речи священника, снятую в том самом храме, а сама твердила про себя, что переживать не стоит, ведь Хина — обычная девочка. Сильная девочка, которая думает о будущем, — глядя куда-то вдаль, твёрдо говорит, что хочет повзрослеть. А то, что я слышала... Это ведь просто сказка... О том, что небесной мико уготована печальная судьба.

Я решительно нажала на кнопку воспроизведения.

 

Полил мелкий дождь, и жары вокруг как не бывало. Я застегнул молнию куртки до самого верха. Мока рядом тяжело кашляла.

— Мока, ты устала?

Суга вытащил ингалятор от астмы, потряс и, обнимая Моку одной рукой, другой сунул кончик мундштука ей в рот.

— Давай, вдохни. Раз, два, три!

На счёт «три» Мока сделала глубокий вдох. После чего широко открыла рот и выдохнула.

— Всё хорошо! — заверила она отца. — Я могу ещё поиграть!

Под зонтами мы дошли до парковки около парка. Там стояла машина Суги. На Токийской телебашне ещё не зажгли огни, и на фоне тёмного неба она огромной тенью нависала над нами.

— Мы, наверное, уже пойдём, — обратилась Хина к Суге, но тут громко вмешалась Мока:

— Что?! Нет, я ещё хочу поиграть!

— Мока, с ребятами весело, конечно, но ведь ты очень устаёшь. Тебе пора домой.

— Нет! Я хочу побыть с Наги!

Казалось, ещё чуть-чуть — и она заплачет.

— Тогда давайте все вместе где-нибудь поедим! — бодро сказала Нацуми.

— Ура! Поедим, поедим!

— Но... — в замешательстве подала голос Хина.

— Ну тогда, — вставил Наставник, — я останусь с вами, только ненадолго. Хорошо?

— Конечно! — ответила Нацуми.

— Ура! — ликовала Мока.

— Ну ладно, раз так, — пробурчал Суга, но на губах его играла довольная улыбка.

— Ходака, а ты проводи сестру до дома.

— Что? — Я уставился на Наги, а он показал мне большой палец и подмигнул.

Меня охватила паника.

— Хина! — Мока вывернулась из рук отца и подбежала к Хине, крепко обняла её за ногу. — Спасибо, что сделала хорошую погоду! Было так здо́рово!

Хина просияла; я на миг застыл, очарованный её улыбкой. Она села на корточки, чтобы заглянуть в глаза Моке, и сказала:

— Пожалуйста. Спасибо тебе, Мока, что порадовалась.


Чёрт! Чёрт!

Сердце стучало всё быстрее.

Мы почти не разговаривали как по пути на станцию Хамамацутё, так и в поезде на линии Яманотэ. Хина стояла возле двери и пристально смотрела на капли дождя на стекле. Я украдкой поглядывал на отражение её лица в окне, а левой рукой сжимал в кармане маленькую коробочку с купленным вчера кольцом.

«Если дарить, то сейчас», — думал я, и чем ближе мы подъезжали к станции Табата, тем настойчивее становилась эта мысль. Я совсем не ожидал, что мы так удачно останемся вдвоём.

Мы прошли через южный выход. Дождь усилился, ещё больше похолодало. Небо, затянутое облаками, оставалось светлым, как днём.

Чёрт, чёрт!

Теперь сердце в груди стучало как бешеное. Как хорошо, что льёт дождь. Если бы не шум дождя, Хина бы услышала моё сердцебиение. Жар разливался по телу, я не мог ничего с этим поделать, но усилием воли сбавил шаг. По эстакаде впереди со свистом нёсся синкансэн. Дождевые капли стучали по зонту, извлекая из него звуки, как из расстроенного музыкального инструмента.

Кажется, я влип... Но...

Я остановился, а Хина ушла вперёд на один, два шага. А затем три, четыре.

Я сделал глубокий вздох. В воздухе сильно пахло водой.

— Хина...

— ...Ходака... — сказали мы одновременно.

— Ой, простите!

— Да нет, — мягко улыбнулась Хина. — Что ты хотел, Ходака?

— Да нет, ничего... А вы что хотели сказать?

— А, ну, я...

Хина потупилась, и неясная тень упала на её лицо... Точнее, мне так показалось. Тень воды?

— Знаешь, Ходака... — Хина подняла голову и посмотрела прямо мне в лицо серьёзными глазами.

И снова я заметил тень воды.

— Я...

Снова вода. Вода плясала в воздухе.

Что-то медленно крутилось вокруг Хины... Водяные рыбки?

И в этот самый момент резкий порыв ветра ударил меня в спину, вырвал зонтик из моих рук. Я не устоял и упал на колени.

— А!

Краем глаза я увидел кофту Хины, подхваченную ветром, и машинально выбросил вперёд руку, чтобы поймать её, но не смог дотянуться. Ветер завладел моим зонтом и этой кофтой и унёс их высоко в небо. Они удалялись, а я только растерянно смотрел вверх, пока они не исчезли в небесной дымке.

— Хина!..

«Вы целы?» — хотел я спросить, но слова застряли в горле.

Передо мной никого не было. Я растерянно огляделся по сторонам, но Хина так и не появилась. Быть не может... Она ведь только что была здесь!

— Ходака! — вдруг послышался её голос.

Сперва я успокоился, но затем меня охватил страх: голос донёсся из такого места, что в голове не укладывалось. Я взглянул в небо.

Хина парила в воздухе над уличным фонарём. Капли воды — не дождевые, они двигались как-то по-другому — удерживали её в воздухе. Она опускалась на землю, сидя на невидимой огромной руке. Казалось, фонари, выстроившиеся на обочине, наконец заметили, что наступила ночь, и зажглись. Опускаясь на землю, Хина проплыла возле фонаря, и в этот момент в глаза мне бросились её испуганное лицо и левое плечо, почему-то прозрачное, как лёд.

Хина... была прозрачной?

Я сильно зажмурился и тут же открыл глаза. Теперь её плечо, промелькнувшее на фоне лампы, выглядело как обычно, и, пока я растерянно стоял, Хина опустилась передо мной. Капли воды, обволакивавшие её, теперь слились с дождевыми. Ступни Хины коснулись асфальта, а затем она упала на колени и медленно подняла голову. На её лице смешались изумление, смятение и страх и в то же время какая-то тень смирения, будто она знала, что так всё и будет.

— Способность разгонять тучи... — сказала она мне по дороге домой, — появилась у меня год назад.

Глава 8. Последняя ночь

Как только я высушил волосы и выключил фен, до слуха вновь донёсся шум дождя: стук капель раздавался по всей квартире, будто крошечные человечки изо всех сил молотили по тонкой крыше и стенам.

— В прошлом году, незадолго до смерти мамы...

После того как наш зонт унесло ветром, мы пришли домой, вымокнув до нитки. Сначала в душ пошла Хина, а потом я.

— ...Я одна поднялась на крышу того здания.

Перед маленькой раковиной стояли две кружки и две зубные щётки, средство для умывания, крем для рук, дезодорант и воск для укладки волос. Я поднял голову и уставился на своё растерянное лицо.

— И увидела большое озеро света. Толстый сноп света выглядывал из-за туч и освещал только эту крышу. Там цвели дикие цветы, пели птицы и сверкали на солнце красные тории.

В тот день Хина сложила руки в молитве и прошла через тории. Она мысленно просила бога о том, чтобы дождь прекратился, мама очнулась и они втроём снова могли гулять под ясным небом. А затем шум дождя вдруг оборвался, и, открыв глаза, она обнаружила, что оказалась прямо в синем небе. Там она и увидела всё: зелёные равнины над облаками, плывущих по воздуху рыб, мерцающих на свету.

— А когда я пришла в себя, то поняла, что лежу под тории, а надо мной — ясное небо. Давно не видела такой синевы. И знаешь, именно тогда... — рассказывала Хина, когда мы, промокшие до нитки, шли к ней домой. — Мне кажется, именно тогда и возникла связь между мной и небом.

Раздался резкий звонок, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Кто-то звонил в дверь. Насколько я знаю, кроме меня, к Хине домой ещё никто не приходил. В недоумении — кто мог пожаловать в такой час? — я осторожно открыл дверь ванной комнаты. Хина глядела в глазок входной двери.

— Спрячься, Ходака! — тихо приказала она, и я поспешно закрыл дверь.

Звонок прозвенел ещё раз, и из прихожей донёсся женский голос:

— Прошу прощения за поздний визит. Я из полиции...

Сердце ухнуло в груди, а затем я услышал, как Хина открывает дверь, различил два голоса: один из них, похоже, принадлежал женщине-полицейской, а второй был мужской, громкий и низкий.

— Вы, случайно, не видели этого мальчика? — спросил второй голос, и у меня в груди подпрыгнуло сердце, по телу пробежала дрожь, а ноги подкосились.

Человек говорил обо мне. Я не мог в это поверить и в то же время отчасти понимал, что ожидать иного и не стоило. Долго моя нынешняя жизнь продолжаться не могла, более того — оказывается, в глубине души я допускал, что так всё и кончится.

— Не могли бы вы посмотреть повнимательнее? Люди много раз видели поблизости этого мальчика.

— Нет, я ни разу его не видела. А что с ним такое?

— Хотели его расспросить, — слегка недовольно ответил мужчина. — К тому же он из дома сбежал, родители подали заявление о розыске.

Колени у меня задрожали будто чужие.

— И ещё одно дело, уже к вам, — заговорила сотрудница полиции. — Вы ведь живёте вдвоём с братом-младшеклассником?

— Да.

— Видите ли, то, что вы, двое детей, живёте без присмотра и опеки взрослых, тоже не очень хорошо.

— Но ведь!.. — вдруг воскликнула Хина. — Мы ведь никому не мешаем!


Наконец я услышал, как дверь закрылась. Похоже, полицейские ушли. Я медленно выровнял дыхание и вышел из ванной комнаты. Хина по-прежнему стояла в прихожей. Не оборачиваясь ко мне, она сообщила:

— Сказали, что завтра придёт сотрудник из службы опеки...

Беда нашла не меня одного, она постучалась и в двери к Хине с Наги. Я заволновался: что сказать девушке?

Хина обернулась и в отчаянии спросила:

— Что же делать... Нас ведь разлучат!

И вдруг в кармане у меня завибрировал телефон. Звонил Суга.


Я тихо открыл дверь прихожей, высунул в проём голову и осмотрелся. В тускло освещённом коридоре никого не было. В переулке — там, где всё плотнее сгущалась пелена дождя, — виднелась машина Суги, освещённая городскими огнями.

Когда я подбежал к машине, Наги, сидевший в машине, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и сказал:

— Всё очень плохо, Ходака! Полиция...

— Да, я знаю. Вы идите домой, — велел я ему, а сам залез в автомобиль и закрыл дверь.

Суга сидел за рулём в кепке, надвинутой глубоко на лоб, и в очках в толстой чёрной оправе. Откинувшись на спинку сиденья, он просто смотрел вперёд.

— Что это? — обратился я к нему.

— А, ты про мой прикид? — спросил Суга с привычной полуулыбкой, не оборачиваясь ко мне. — Маскируюсь.

Я не знал, что сказать. По автомобильному радиоприёмнику передавали прогноз погоды: «После заката наблюдается резкое понижение температуры воздуха. В настоящее время температура в центре города — двенадцать градусов, для августа это самый низкий показатель за всё время наблюдений...»

Суга со щелчком выключил радио.

— Полиция и ко мне приходила. Похоже, они ведут расследование о похищении подростка. Я настаивал, что ничего не знаю, но они явно меня подозревают.

— Похищение?..

— Сказали, что твои родители подали заявление на розыск. Какие заботливые, однако. — Суга усмехнулся. — А ещё... — Он вдруг понизил голос. — Говорили, что у тебя есть оружие. Это ведь неправда?

— Что?

— Мне показали снимок с камеры наблюдения. В углу парковки какой-то пацан наставил пистолет на взрослого. Изображение было увеличенное, плохого качества, но парнишка вроде похож на тебя.

У меня дух перехватило, в груди стало тесно. Я в отчаянии выпалил:

— Это... Я его просто подобрал! Думал, что он ненастоящий! Ко мне привязался какой-то бандит, и я просто хотел ему так пригрозить!.. Этот пистолет я уже выбросил!

— Да ладно? — Суга невесело рассмеялся. — Тебя подозревают в незаконном хранении оружия.

Я побледнел. Он снял кепку и нахлобучил её мне на голову.

— Вот, возьми в качестве увольнительных.

Увольнительных? Слово я услышал, но не понял его смысла. Суга по-прежнему не смотрел в мою сторону.

— К нам больше не приходи. Этак меня ещё обвинят в похищении.

Дождь неистово стучал по капоту, отбивая барабанную дробь.

— Понимаешь, я сейчас прошу, чтобы мне дочь отдали... Стыдно рассказывать, но после того как жена умерла, я пошёл вразнос. Тогда дочь забрали родители жены, и сейчас я веду с ними переговоры, чтобы получить её обратно. А для этого мне нужны приличный доход и нормальный социальный статус. В общем, ты уж прости, но такое сейчас время...

Я понимал, что Суга ждёт от меня ответа. Понимал, но не мог ничего из себя выдавить. Он еле слышно вздохнул, и меня задело то, что вздох у него получился такой тихий.

— Поезжай-ка ты завтра домой. Ведь тогда всё вернётся на свои места? Тебе-то это вообще несложно, надо просто на паром сесть.

Суга вытащил кошелёк. Пальцами он пересчитывал купюры.

— Так всем будет лучше.

Он сунул мне в руку несколько десятитысячных купюр и наконец взглянул мне в глаза. Наверное, вид у меня был такой, будто я вот-вот расплачусь, и выглядело это довольно жалко. За всю встречу он ни разу не назвал меня по имени.

— Пора уже повзрослеть, мальчик.


Я открыл дверь в квартиру, и в глаза бросился полный беспорядок. Хина и Наги запихивали в рюкзаки вещи. Хина сказала, не отрывая взгляда от своих рук:

— Мы не можем здесь больше оставаться.

— Что? Но куда вы?..

— Не знаю, но...

— Мне всё равно куда, — бодро заявил Наги. — Главное — чтобы с тобой, Хина!

Хина бросила на Наставника нежный взгляд и снова опустила глаза:

— Ходака, ты лучше поезжай домой, пока тебя не задержали. Тебе ведь есть куда возвращаться.

Хина повторила слова Суги. Дождь лил всё сильнее.

Она посмотрела на меня и ласково улыбнулась, словно успокаивая маленького ребёнка.

— С нами всё будет в порядке, — заверила она.

В груди у меня что-то сжалось. После её улыбки и этих слов в голове, распухшей от мутных мыслей, вдруг всё прояснилось.

— Я не вернусь.

Хина и Наги застыли и посмотрели на меня. Я наконец вспомнил, что должен делать. Теперь я буду защищать их двоих. Как только я так подумал, ноги перестали дрожать. Я сделал глубокий вдох и решительно заявил:

— Мы сбежим вместе!

 

В тот вечер дождь лил всё сильнее и сильнее, а к ночи Совсем разбушевался — будто на небе лопнул водопровод и ливень, словно грязный поток, обрушился на город. По телевизору показывали подножия домов, тонущие в водяном пару, туман окутывал городские здания, и выступавшие из него верхушки небоскрёбов были похожи на руины.

«В Токио объявлено чрезвычайное положение из-за Дождя, — сообщали по телевизору. — Есть опасения, что этот дождь окажется сильнейшим за последние несколько десятилетий. Просим проверять информацию о стихийных бедствиях по телевизору, радио или Интернету и следовать указаниям по эвакуации в случае её объявления».

Я переключила канал. У южного выхода станции Синдзюку репортёр, повернувшись спиной к толпе людей, кричал сквозь шум дождя: «Из-за сильного дождя, сравнимого с тайфуном, наблюдаются перебои в работе общественного транспорта! Сообщают о задержках поездов по всему Большому Токио!..»[31]

Снова переключила канал. Везде передавали прогноз погоды.

На нескольких станциях метро начался потоп, а на территориях поблизости рек Аракава и Сумида уже объявили эвакуацию. В аэропорту Ханэда отменили все рейсы. За один час выпало более ста пятидесяти миллиметров осадков, повсюду вода вытекала из канализационных люков и затапливала дороги. На станциях рядом с офисными центрами выстраивались очереди людей, ожидающих такси. По телевизору сообщали, что множеству людей, вероятно, придётся задержаться в связи с плохим функционированием транспорта, и призывали население принять меры для обеспечения собственной безопасности. Люди на экране зябко потирали руки, дышали на них, а изо рта от холода вырывались белые облачка пара.

«Для августа невероятно холодно. В настоящее время температура воздуха опустилась ниже десяти градусов...»

«В центре наблюдается приток холодного воздуха из северной части города с низким атмосферным давлением. За один час температура воздуха упала на пятнадцать градусов, вероятно её дальнейшее снижение...»

В голосах репортёров чувствовалось растущее напряжение.

«Повторяем. В Токио объявлено чрезвычайное положение из-за дождя. Есть опасения, что это окажется самый сильный дождь за последние несколько десятилетий. Просим вас проверять новости и немедленно принимать меры для своей защиты...»

«Даже после рассвета скопления кучево-дождевых облаков наблюдаются над регионом Канто, префектурами Яманаси и Нагано...»

«Резкое понижение температуры воздуха летом представляет опасность для людей со слабой физической подготовкой. Рекомендуется достать из шкафов тёплую одежду...»

«По прогнозам метеобюро, аномальная погода продержится ещё несколько недель...»

«Несомненно, это случай беспрецедентной, крайне опасной климатической аномалии...»

Мне вдруг стало тоскливо, и я выключила телевизор. Я почему-то чувствовала себя виноватой в случившемся, хотя понимала, что это полная чушь. Не знаю, в чём дело... Я упала лицом в подушку и попыталась понять, откуда взялось такое чувство.

Постойте, неужели... Да нет, быть не может. И всё же...

Я вспомнила о том, что рассказала Хине днём в парке. Я передала ей слова священника: «Небесной мико уготовано принести себя в жертву». Мне казалось, что дождь не утихает именно поэтому. Конечно, звучит как полная чушь. Но всё же...

— Эй, Нацуми, куда ты собралась в такую погоду!

На раздражённый голос отца я не обернулась, просто взяла шлем и открыла входную дверь.

 

Поезд линии Яманотэ, на который мы сели, остановился на станции Икэбукуро.

Кондуктор, не скрывая усталости в голосе, сообщил по внутреннему динамику:

— А... В связи с перебоями в дорожно-транспортном сообщении из-за дождя невозможно продолжить движение по линии Яманотэ. В настоящее время поезда задерживаются и отменяются на всех линиях JR[32]. Приносим извинения за неудобство. Пожалуйста, воспользуйтесь другими транспортными средствами. Повторяю...

«Так он дальше не поедет? Ну что это такое. Выходим? А дальше куда? Пусть родители нас встретят». Люди, ворча, выходили из вагона.

— Что же делать? — обеспокоенно спросила Хина, а я выдавил улыбку:

— Для начала поищем, где остановиться на ночь.


— Прошу прощения, но в настоящее время все номера заняты.

— У вас есть бронь?

— Свободных номеров нет.

— Только вы трое? А родители?

— Вообще-то необходимо предоставить удостоверение личности...

Ни в одном отеле не нашлось свободных номеров. Нам постоянно отказывали — уж не знаю, то ли гостиницы в самом деле были заполнены, то ли трое детей, один из которых на вид младшеклассник, выглядели подозрительно. Мы обратились даже в съёмные комнаты в подвале старого здания, но там сразу подумали, что дети сбежали из дома, и прогнали нас со словами: «Сообщать в полицию нам лень, просто уходите».

В поисках крыши над головой мы постоянно ходили через подземный тоннель, соединяющий восточный и западный выходы станции. Мы все несли большие рюкзаки, надев поверх них дождевики. Было до дрожи холодно, шёл ледяной дождь, будто на улице стояла зима, к тому же из переполненной дождевой канализации вытекала вода, и городские улицы превратились в мелкий водоём. Наши кроссовки промокли насквозь. Холод, мокрые ноги и тяжёлые рюкзаки доконали нас, мы ужасно устали. Я чуть не плакал от злости на себя: предложил бежать, а в итоге даже не смог найти место для ночлега.

— Эй, смотрите! — вдруг воскликнул Наги и показал на выход из подземного перехода. — Это же снег?

Мы удивились и вышли из перехода. Действительно, в свете фонарей кружился и сверкал снег. Я посмотрел на Хину и заметил страх на её лице. Вероятно, у меня был такой же взгляд, — в конце концов, на улице стоял август.

Прохожие тоже в изумлении уставились на небо. Крупные снежинки падали на затопленную дорогу и беззвучно поднимали рябь на воде. На железнодорожных путях остановились поезда, и воцарилась непривычная тишина. Температура воздуха продолжала опускаться.

«А что, если это наказание небес?» — вдруг подумал я, потирая под дождевиком руки, не закрытые короткими рукавами. Изменяя погоду, мы навлекли на себя гнев какого-нибудь божественного существа? Всё потому, что люди были недовольны дарованной им погодой и эгоистично желали ясного неба.

Я помотал головой. Быть такого не может. И всё же... Я вдруг вспомнил слова Хины: «Мне кажется, именно тогда и возникла связь между мной и небом».

Я посмотрел наверх. Над моей головой в летнем небе фейерверком плясали бесчисленные снежинки.

Неужели Хина как-то со всем этим связана?

 

Невероятно: к тому моменту, как я добралась до офиса Кея, вместо дождя пошёл снег.

Я оставила мопед на заднем дворе и, досадуя, что выскочила на улицу в шортах, сбежала по лестнице в офис, отворила дверь и зашла внутрь.

— Холодрыга! Кей, ты представляешь, в августе снег пошёл! — крикнула я, смахивая снежинки с плеч. — А?

Мне никто не ответил. Я присмотрелась и заметила, что Кей сидит возле работающего на минимальной громкости телевизора, положив голову на барную стойку.

«Невероятно, но в центре Токио идёт снег. Сегодня вечером все районы города пострадали от затопления, и сейчас, в девять часов вечера, дождь сменился снегом на обширной территории. По прогнозам, после полуночи должен вновь начаться дождь».

Я выключила телевизор. На стойке заметила недопитый виски, пепельницу и несколько окурков. Я гадала, что случилось, глядя на спящего Кея. Он же бросил курить и до сих пор держался. Во сне он недовольно хмурился и тихо похрапывал. Я заметила, что кожа у него сухая и грубая, а в волосах и щетине проглядывает седина. Я подумала, что он даже чуточку постарел. На стульчике рядом с Кеем котёнок Дождик спал, свернувшись клубком. На его мордочке застыло какое-то обиженное выражение, и это сходство с Кеем меня насмешило.

— Кей, проснись. Простудишься же. — Я потрясла его за плечо.

Он недовольно свёл брови и пробормотал:

— Аска...

Нечто тоскливое и щемяще беспомощное слышалось в его голосе. Я удивилась: неужели он до сих пор видит во сне жену?

Я вдруг вспомнила, что было четыре года назад, тоже летом. Я пришла на вечеринку в честь открытия компании Кея. Только что закончили переделывать закусочную под офис, и он сверкал новизной, заставленный поздравительными букетами. Моке тогда и года не исполнилось; я играла с ней, пока Кей и Аска развлекали гостей. В то время я ещё училась в старших классах и наверняка ходила в школьной форме. Кстати, после того как ушли гости, я сфотографировала всю семью. Аска держала Моку на руках, а Кей гордо приосанился на фоне окна с надписью: «К&А Planning».

— Нацуми? — Кей наконец проснулся и оглушительно чихнул. — Ух, холодно-то как. Надо включить отопление.

Пультом он включил обогреватель, и в комнате, где стоял затхлый запах, подуло тёплым воздухом.

Я подошла к стойке и сказала, разбавляя виски водой:

— Знаешь, а ты уже совсем немолодой.

— Понимаешь, с возрастом... — Кей потёр щёки, совсем как пожилой человек, — ...люди учатся расставлять приоритеты.

— А? Ты к чему это? — Я села на стул напротив него. — Кстати, где Ходака? Не вернулся ещё?

Кей сразу помрачнел.


— В смысле — выставил? Да как так-то?!

— Да говорю же, полиция ко мне приходила. Как будто я мог его оставить у себя после такого, — заявил Кей.

Когда Кею было стыдно, выражался он так, что ни у одного слушателя не возникло бы мысли встать на его сторону.

— В конце концов, своя рубашка ближе к телу, правильно?

— Чего-чего? А теперь ты, значит, сорвался и закурил, напился и грызёшь себя?

Я подняла со стула спящего Дождика и ткнула им в лицо Кею:

— «Какой унылый дядь-мяу». Вот видишь, даже Дождик так говорит.

Дождик неохотно мяукнул.

— Просто это правда уныло, ты ведёшь себя прямо как житель прошлой эпохи. Не садись рядом, а то подхвачу от тебя запах старости.

Я посадила Дождика на прежнее место и отошла к самому дальнему стулу. Теперь мы с Кеем сидели за противоположными концами стойки. Неужели он выгнал Ходаку в такую погоду, ночью?

— И вообще, ну кто так делает? Если уж ты его бросаешь, не надо было подбирать. Строишь из себя подлеца, тогда как на самом деле ты просто малодушный обыватель. Такие хуже всех.

— Что? Да кто бы говорил, сама сбежала ко мне от отца. Если тебе так тошно от обывателей, нечего ходить по собеседованиям, сочиняй стихи или путешествуй.

Я сердито посмотрела на Кея. Он отпил виски из стакана, поймал мой взгляд и заявил:

— Если уж я унылый, то ты такая же. Взять хоть девочку, как её там... Хина?

Я вздрогнула. Он всё понял. Стыдно было нам обоим.

— Ты ведь рассказала ей, что небесной мико уготовано стать жертвой? Если это правда, то девочка рано или поздно исчезнет. А ты ей всё передала и думаешь, что с тебя теперь взятки гладки?

— Ну... А что мне было делать?

— Ладно, расслабься. В конце концов, это же байка.

Посмеиваясь, Кей сунул в рот сигарету. Уходит от разговора. Он подкурил и выдохнул облако дыма.

— Но всё-таки если вдруг... — Голубоватый дым расползался по комнате, как краска в воде, и таял в воздухе. — Если вдруг можно вернуть нормальную погоду, пожертвовав кем-то, я только за. Да и не только я, ты ведь тоже? Все мы так думаем. Такое уж у нас общество — построено на жертвах. Всегда нужны люди, которым приходится страдать ради других. Хотя мы этого не видим.

— Ты о чём вообще? — недовольно спросила я.

Меня трясло от злости. Раздражало всё: и безответственное отношение Кея (он этого даже не стыдился!), и испорченная погода, и моя готовность признать его правоту. Не усидев дома, я прибежала сюда, но в итоге просто напиваюсь и поддерживаю бессмысленный разговор.

Я одним глотком осушила стакан: думать больше ни о чём не хотелось.

 

— Эй вы!

Кто-то вдруг схватил меня за плечо, я обернулся и вздрогнул, увидев двух патрульных.

Случилось это в тот момент, когда мы втроём шагали по торговому району.

— Вы чего ходите одни в такой час? Опасно же. Что вы тут делаете? Вы родственники? — наседали патрульные.

Я растерялся, но тут вперёд вышла Хина:

— Мы уже домой идём. Я учусь в университете, а они мои младшие братья.

— Хм, то есть ты старшая. Покажи-ка студенческое удостоверение.

— У меня с собой нет.

И тут я встретился взглядом с патрульным. На миг мне показалось, что он удивлённо вытаращился, и по моей коже побежали мурашки. Плохое предчувствие охватило меня, а патрульный повернулся ко мне спиной, сказал что-то по рации и встал прямо передо мной, загородив обзор.

— Ты старшеклассник? Большой рюкзак несёшь. — Он наклонился и принялся бесцеремонно меня разглядывать. — Ну-ка сними капюшон.

Неужели они ищут меня? Я вдруг вспомнил слова Суги: «Тебя подозревают в незаконном хранении оружия».

Я повернулся к Хине и прошептал:

— Хина...

— А?

— Беги!.. — не договорив, я сорвался с места.

Только сейчас я осознал, что Хине и Наги может навредить моё присутствие.

— А ну стой!

За спиной слышались шаги.

Я не оборачивался и бежал изо всех сил, но вскоре меня схватили за лямку рюкзака. Я резко сбросил чужую руку.

— Сопротивляется! — вскрикнул кто-то, а затем другой патрульный сгрёб меня сзади за руки и повалил на землю.

Я понял, что попался, но изо всех сил пытался вырваться.

— Ходака! — услышал я крик Хины, а затем краем глаза уловил, что она подбежала ко мне, и заорал:

— Не подходи!

Но она со всей силы ударилась телом об оседлавшего меня патрульного.

Мужчина упал на землю.

— Ах ты!.. — В его взгляде плескалась ярость, и он взмахнул дубинкой.

Хина тут же сложила руки и закричала:

— Молю!

В следующее мгновение у меня заложило уши от грохота, а перед глазами мелькнула белая вспышка. В грузовик, стоявший на обочине в пятидесяти метрах от нас, ударила молния. Машину тряхнуло; как в замедленной съёмке, она подпрыгнула, застыла в воздухе и сразу же взорвалась.

Вокруг поднялась паника. Люди бросились прочь, но некоторые зеваки со смартфонами наготове, напротив, подбегали поближе.

— Тревога!..

Оторопевший патрульный пришёл в себя и устремился к пламени.

Я бросил взгляд на Хину. Она по-прежнему стояла, сложив руки в молитве, уставившись на огонь, и не двигалась. Неужели это Хина... Я быстро отогнал нелепую мысль и схватил девушку за руку:

— Бежим, пока не поздно!

Схватив застывшего Наги, мы покинули это место и побежали в какой-то тёмный переулок. Сирены патрульных и пожарных машин выли нам вслед, а снегопад всё усиливался.


— Двадцать восемь тысяч иен за ночь.

— Что?

Женщина посмотрела на меня из узкого окошечка и назвала цену, всем своим видом выражая недовольство. Ответ меня обескуражил, и я не знал, что сказать.

— Что-что. Двадцать восемь тысяч иен, говорю. Есть деньги?

— А, да! Да, я заплачу!

Мы пришли в лав-отель[33] на окраине района. Женщина за стойкой регистрации окинула взглядом компанию промокших до нитки детей, но ничего не сказала. На старом дребезжащем лифте мы поднялись на восьмой этаж, открыли ключом тяжёлую железную дверь, вошли в номер и заперлись. Оказавшись внутри, мы тут же сползли по стене на пол, потому что от усталости уже не держались на ногах.

— Ох... — Мы дружно глубоко вздохнули.

— Всё, кажется, меня теперь уже полиция разыскивает... — мрачно проронил я.

— Так это же круто! — Наставник показал мне большой палец.

— Что? Правда?

Хина хихикнула, и тогда мы все рассмеялись.

— Я так испугалась!

— Ходаку чуть не арестовали!

— Ха-ха!

— Я правда думал, что мне кранты! А вообще-то это не смешно!

Мы хохотали всё громче, и со смехом усталость, накопившаяся в теле, куда-то уходила, а с нею рассеивалась и тревога о будущем. Я почувствовал прилив сил — будто телефон, на котором оставалось всего два процента заряда батареи, подключили к розетке.

— Какой большой номер!

— И кровать огромная!

— А ванна — вообще!

Наги ходил по номеру и бурно реагировал на всё, что видел. Стены были оформлены в приятных бежевых, чёрных и золотистых тонах. Наставник набирал воду в ванну, Хина весело заваривала чай. Я в это время поспешно прятал программку с передачами для взрослых и прочие вещи, которые нельзя было показывать Хине и Наги. Чем только я в Токио не занимался, но так, как в тот вечер в отеле, не нервничал ещё никогда.

— Хина, Ходака! — крикнул Наставник из ванной. — Давайте искупаемся втроём!

Мы с Хиной поперхнулись чаем.

— Купайся один! — крикнули мы в один голос.

— Что? Ну тогда, Ходака, давай вдвоём, как два мужика!

— Чего?!

Хина хихикнула и сказала:

— Иди.

— Как тепло... — Мы с Наставником до плеч погрузились в ванну, полную горячей воды.

— Ой? Что это такое? — Наставник нажал на кнопку на стене.

Свет в ванной комнате тут же погас, вместо этого загорелись огоньки в самой ванне, а кроме того, появилась пена. Ванна оказалась с гидромассажем.

— Ух ты! Щекотно! — загалдели мы.

— Освободить ванную!

Хина и Наги дали друг другу пять.

Пока Хина принимала ванну, мы вдвоём приготовили ужин. В тумбочке под телевизором лежали продукты быстрого приготовления и горячие закуски из автомата: якисоба, такояки[34], лапша, карри, картошка фри и караагэ. При одном взгляде на упаковки у меня потекли слюнки.

— Ух ты, как много всего! Что возьмём, Ходака? — возбуждённо спросил Наставник.

— Давайте всё вместе!

— Что? Правда можно?

— Мне дали увольнительные, так что можно!

— Ура! — Наставник повернулся к ванной комнате и громко крикнул: — Хина, у нас сегодня роскошный ужин!

— Здо́рово! — ответила Хина; её голос отдавался эхом, и почему-то от этого у меня быстрее забилось сердце.

— Я искупалась! — сказала она, открывая дверь ванной комнаты, когда мы один за другим подогревали горячие снеки в микроволновке.

— О, отлично, — пробормотал я и затаил дыхание: на Хине был белый банный халат, она откинула волосы на одну сторону и обернула их полотенцем.

Её кожа, обычно белая, теперь обрела оттенок лепестков вишни. Я вдруг осознал, что пялюсь на неё уже секунд пять, и поспешно отвёл взгляд. Хина будто бы даже не заметила этого; увидев горячие закуски на столе, она издала радостный возглас.


— Давайте есть! — сказали мы и принялись за еду.

— Якисоба — объедение! И такояки! А карри — пальчики оближешь! — восторгались мы.

В самом деле, всё было изумительно вкусно. Мы передавали коробочки по кругу, чтобы досталось каждому. В карри мы положили караагэ, получилось карри с курицей («Просто находка!» — оценили мы), лапшу приготовили за две минуты и согласились, что получилось прямо al dente и гораздо вкуснее, чем в каком-нибудь кафе.

После еды устроили караоке-конкурс, а затем — битву подушками. Кидались подушками и валиками для кровати. Неважно, попадал я, промахивался или же попадали в меня, — весело было в любом случае. Так весело и радостно, что почему-то к глазам подступали слёзы.

Я бросал подушки и думал: «Если Бог есть на свете... Пожалуйста... Хватит. Уже всё хорошо. Мы как-нибудь проживём. Пожалуйста, не давай нам больше ничего, но и не отнимай ничего больше».

Подушка попала Хине по лицу, в отместку девушка бросила свою, и та хлопнула меня прямо по носу.

«Прошу тебя, Боже... — задыхаясь от смеха, я впервые в жизни исступлённо молился. — Пожалуйста, дай нам пожить вот так ещё немного».


Когда настала полночь, часы у изголовья кровати издали электронный писк.

Мы болтали весь вечер, и я сам не заметил, как Наги уснул на постели у самой стенки. Кровать оказалась просто огромная, и мы втроём свободно на ней разместились. Мы с Хиной лежали на спине рядом друг с дружкой, я чувствовал исходящий от неё запах шампуня — такого же, каким мылся сам, — и меня почему-то охватывала гордость. Свет в номере был выключен, только торшер у изголовья тускло освещал царящий в комнате полумрак.

Похоже, вместо снега снова пошёл дождь — я слышал знакомый шум за окном. Однако дождь стучал не так яростно, как раньше. Звук теперь был мягче и нежнее, словно доносившаяся издалека барабанная дробь. Казалось, этому стуку было известно о нашем прошлом и будущем, он просто молча принимал нас такими, как есть, даже не думая упрекать за сделанный выбор.

«Живи, — слышалось мне в этом стуке. — Живи, живи. Просто живи...»

— Хина...

Ободрённый шумом дождя, я достал коробочку с кольцом:

— С восемнадцатилетием.

Я положил коробочку на простыню, и Хина удивлённо взглянула на меня.

— Оно недорогое, но я подобрал такое, чтобы подошло вам.

Хина открыла коробочку, и её лицо расплылось в улыбке — яркой, будто распустившийся цветок.

— Спасибо!

Я смущённо усмехнулся.

— Слушай, Ходака... — Хина вдруг чуть понизила голос. — Ты хочешь, чтобы дождь прекратился?

— Что?

Хина перевела взгляд с кольца на моё лицо. В её глазах с голубым отливом читалось непонятное чувство. Не в силах его разгадать, я просто кивнул:

— Угу.

В это мгновение будто само небо откликнулось на мои слова. Низко загремел гром, а торшер заморгал — похоже, куда-то поблизости ударила молния. Хина отвела от меня взгляд, легла на кровать и посмотрела в потолок. И тут я что-то осознал. Чувство, которое читалось в её глазах, — это...

— Кажется, меня должны принести в жертву.

— Что?

— Нацуми мне рассказала. О судьбе Солнечной девушки. Она должна пожертвовать собой и исчезнуть из этого мира, и тогда вернётся хорошая погода.

Вспоминая твой взгляд теперь, я понимаю, что в ту ночь уловил в нём отчаяние.

— Но... Это невозможно.

Я неловко усмехнулся.

«Чушь какая-то», — подумал я, но в то же время странное чувство утраты зародилось где-то внутри и разрасталось с каждой секундой.

— Да нет, они с Сугой ведь вечно несут всякое. Такого быть не может... Исчезнете? Ерунда какая...

Я не договорил — Хина вдруг поднялась с кровати и развязала пояс халата. Она медленно вытащила левую руку из рукава. Я смотрел, не в силах отвести взгляд, и наконец из-под халата показалась её левая грудь. Я оторопел: лампа просвечивала через её грудь. Тело Хины было прозрачным, как вода, от левого плеча до самой груди, и свет лампы, отражаясь где-то внутри него, подсвечивал кожу. Я только растерянно смотрел на девушку, не в силах осознать происходящее.

Наконец она заговорила:

— Ходака.

Я с трудом оторвал взгляд от прозрачного тела и посмотрел ей в глаза. Казалось, Хина вот-вот заплачет, но она вдруг мягко улыбнулась:

— И куда же ты пялишься?

— Никуда я не... — машинально ответил я. Но нет, нельзя. Мне нельзя плакать. Нельзя, и всё же... — На вас...

Слёзы брызнули у меня из глаз, как будто внутри что-то сломалось. Я обеими руками принялся вытирать глаза и даже прижал к ним кулаки, желая затолкнуть слёзы обратно.

— Ну ты-то почему плачешь? — мягко улыбнулась Хина.

Ты смеялась даже в такую минуту, а я плакал всё горше.

— Сначала всё было нормально. Но однажды я заметила, что с каждой молитвой о ясном небе моё тело становится всё прозрачнее.

Как же я этого не заметил? Как же я упустил из виду тень грусти, появлявшуюся на её лице каждый раз, когда она смотрела на небо, козырьком прижав ладонь ко лбу? Или же на самом деле я всё замечал, но предпочитал себя обманывать?

— Если я умру, — продолжила Хина удивительно мягко, — то, наверное, вернётся нормальное лето. Присмотри за Наги, ладно?

— Нет! — выпалил я. — Ни за что, вы не умрёте! Мы будем жить втроём!

Я и сам понимал, как наивно звучат мои слова, и чувствовал отчаяние, не в силах подобрать другие.

— Ходака... — Хина озадаченно посмотрела на меня.

— Хина, давайте пообещаем. — Я взял её за руку и надел кольцо на безымянный палец левой ладони.

Оно было серебряное с ободком в виде маленьких крылышек. Даже её палец казался прозрачным. Под кожей виднелись маленькие водяные пузырьки.

Хина посмотрела на кольцо и тихо выдохнула, ничего не ответив. Она взглянула на меня глазами, полными слёз, а я продолжил, понимая, что говорю как ребёнок:

— Я буду работать! Буду нормально зарабатывать — чтобы нам хватало на жизнь! Вы ведь уже не Солнечная девушка, поэтому скоро восстановитесь! И тело станет таким, как было!

Наконец слёзы закапали у Хины из глаз, и я почувствовал укол совести за то, что расстроил её. И тогда она вдруг обняла меня.

Хина ласково погладила меня по голове, будто желая утешить. От безысходности я только крепче обнял её в ответ, надеясь, что смогу удержать. Я в это верил, хотел, чтобы всё так и было. В конце концов, мир ведь так устроен: если сильно чего-то пожелать, то это сбудется.

Я верил, желал и молился.

Плача, Хина гладила меня по волосам, а где-то вдалеке вновь прогремел гром.

Глава 9. Ясная погода

В ту ночь я увидел сон.

Приснилось кое-что из прошлого: я бешено крутил педали велосипеда, надеясь, что будет меньше болеть то место, куда меня ударил отец. И в тот день на острове шёл дождь. Небо заволокли кучевые облака, но из щели между ними падали несколько широких лучей. Я гнался за ними. Хотел догнать этот свет, оказаться под ним, и отчаянно мчался к нему на велосипеде.

«Догнал!» — с ликованием подумал я, но внезапно понял, что стою на самом краю обрыва, а солнечный свет ушёл далеко за море.

В тот момент я и решил, что когда-нибудь отправлюсь туда, где он есть.

А оказалось, что там была ты.

 

В ту ночь я увидела сон.

Мне приснилась первая встреча с тобой.

Ты один сидел в «Макдоналдсе» поздней ночью и был похож на заблудившегося котёнка. А оказалось, что именно ты, потерянный и одинокий, подарил мне смысл жизни.

После встречи с тобой началась моя работа, и каждый раз, когда я прогоняла дождь, на чьём-нибудь лице расцветала улыбка. Я радовалась и охотно играла роль Солнечной девушки. Я сама так решила, винить здесь некого. А когда поняла, чем за это расплачиваюсь, было уже слишком поздно, но я всё равно считаю встречу с тобой подарком судьбы. Ведь повернись всё иначе, я бы до сих пор жила, не в силах полюбить себя и мир вокруг.

Сейчас ты спишь рядом со мной, устав плакать, и на твоих щеках видны дорожки от слёз. За окном стучит неугомонный дождь, а гром гремит, как барабан, где-то вдалеке. На моей левой руке маленькое кольцо — твой подарок. Наверное, первое и последнее кольцо в моей жизни. Я осторожно накрываю этой рукой твою ладонь, и она тёплая, как ночное солнце.

От наших рук будто исходят волны, и удивительное чувство единения охватывает всё тело. Я сливаюсь с миром, горечь и странное счастье переполняют меня.

«Нет», — думаю я через накатившую эйфорию. Я пока не хочу. Я ведь ещё ничего не успела тебе сказать — ни «спасибо», ни «люблю». Я изо всех сил стараюсь удержать уплывающее сознание, собрать чувства и мысли.

Мне нужно подать голос. Я мысленно ищу горло и вспоминаю, как воздух проходит через него.

Ходака.

— Ходака...

Голос слабый и хриплый, он лишь слегка колеблет воздух в комнате.

— Ходака, Ходака, Ходака... Ну же...

Теперь и горло онемело. Я вот-вот исчезну, меня не станет. Из последних сил я стараюсь до тебя докричаться...

— Так что не плачь, Ходака.


Я открываю глаза.

Я спала. Я видела сон.

Я медленно поднимаюсь. Всё вокруг покрыто белым туманом; мелкий дождик моросит, шурша, как тонкая бумага.

Что со мной было?

Не моту вспомнить. Внутри только слабая, еле уловимая горечь.

Рядом летают прозрачные рыбки. Рассеянно поглядывая на небесных рыбок, я вдруг кое-что замечаю. На моём теле, полностью лишённом температуры, находится тёплый участок.

На безымянном пальце. Я подношу палец к глазам. На нём сверкают маленькие серебряные крылышки.

— Ходака... — вдруг произнесла я.

Ходака? От этого слова стало чуть теплее.

Шлёп.

Дождевая капля падает на левую руку с громким всплеском, немного напугав меня. Моя рука, состоящая полностью из воды, колышется, впитывая крупные капли.

Шлёп, шлёп, шлёп.

Капли падают одна за другой, и дрожь пробегает по моему силуэту. Рябь идёт по всему телу, волны сталкиваются друг с другом, образуя новые. Столько волн моё тело не выдержит, оно разобьётся. Меня охватывает тревога.

И тут дождевая капля падает на мой безымянный палец. Кольцо проходит сквозь него, будто его вытолкнули. Я ойкаю и поспешно подхватываю его правой рукой. Но тщетно: оно проскальзывает и сквозь неё, падает на землю и исчезает. Отчаяние охватывает меня, и в этот момент я вспоминаю о тебе. Чувства вспыхивают с новой силой, но ненадолго: в мгновение ока они блёкнут и постепенно стираются, остаётся только слабая печаль.

Я уже не понимаю, отчего мне тяжело на душе, и просто пла́чу. Я всё плачу и плачу, а вокруг меня беззвучно плавают рыбки.

Наконец дождь прекратился, а туман рассеялся.

Я стою на равнине. Надо мной невероятно ясное небо, а трава вокруг шелестит и сверкает под ослепительным солнцем. Синее и белое, вода и ветер — всё это я. Слившись с миром, я больше не чувствую радости или печали — просто плачу, не в силах остановиться.

 

Я резко пришёл в себя.

Сердце бешено колотится, а в висках стучит, будто они вот-вот взорвутся. Я весь в поту, а в ушах звенит: кровь в жилах бурлит как неистовый поток.

Надо мной нависает незнакомый потолок. Где я?.. Шум в ушах постепенно стихает, и я различаю сквозь него другие звуки. Чириканье воробьёв, грохот машин, негромкие голоса людей — шум утреннего города.

Хина...

Внезапно я всё вспоминаю и бросаю взгляд в сторону: там должна была лежать Хина.

Я подпрыгнул, обнаружив на кровати только банный халат — пустую оболочку. Сама Хина исчезла.

— Хина! Где вы, Хина!

Я пулей соскочил с кровати, заглянул в туалет, ванную, даже в шкафу проверил, но Хины нигде нет.

— Ходака, ты чего? — Наги проснулся и обеспокоенно обратился ко мне, потирая глаза.

— Хины нигде нет! Нигде!

— Что?! — вытаращился на меня Наги, а затем вдруг болезненно поморщился. — Мне только что приснилось...

— Что?

— Приснилось, как сестра молится о хорошей погоде и взлетает в воздух... А потом исчезает в небе.

Я затаил дыхание. В голове возник чёткий образ: Хина поднимается в небо от тории у заброшенного здания. А ведь мне приснилось то же самое...

Вдруг в дверь громко постучали.

— Откройте! Открывайте! — раздался низкий мужской голос.

Он был мне знаком, и, пока я отчаянно пытался его вспомнить, до слуха донёсся скрежет ключа, проворачиваемого в замочной скважине, и дверь распахнулась.

В номер прямо в верхней обуви ворвались полицейские: мужчина и женщина в форме и рослый человек в деловом костюме и с волосами, зачёсанными назад так, что это было похоже на утиный нос.

— Ты ведь Ходака Морисима?

Мужчина с «утиным носом» встал передо мной, окинул холодным взглядом и показал удостоверение полицейского.

— Наверное, ты уже знаешь, что тебя объявили в розыск. Кроме того, тебя подозревают в хранении огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. Не мог бы ты пройти с нами в полицейский участок?

Я лишился дара речи. Бежать некуда. Рядом раздался громкий голос Наставника:

— Отпустите! А ну, отпустите меня!

— Не бойся, просто пойдём с нами. — Женщина-полицейский поймала Наставника, когда он пытался сбежать по кровати.

— Наги! — Я бросился ему на помощь, но тут резкая боль пронзила руку, и меня прижали к кровати лицом вниз.

— Не дёргайся, — осадил недовольный голос над головой.

Детектив с «утиным носом» заломил мне руку за спиной.


Из отеля нас вывели как арестантов. Меня на мгновение ослепило.

Яркий солнечный свет заливал городские улицы. Я будто смотрел на фотографию, которую передержали при экспонировании: вокруг было слишком светло, а тени казались насыщенного тёмного цвета, как дыры в земле. Наверху раскинулось ярко-голубое небо без единого облачка. Солнце безжалостно било в глаза, они слезились от боли. Цикады стрекотали как бешеные. Казалось, меня атакуют со всех сторон.

— Шагай давай, — обернувшись, бросил человек с «утиным носом».

Два полицейских шли за мной вплотную. Меня вытолкнули на асфальт, и я оказался в воде по самые лодыжки: дорога была полностью затоплена, огромные лужи заполняли весь город.

— Говорят, вода в центре города будет сходить несколько дней, — мягко проговорил полицейский за моей спиной.

— Поезда сейчас не ходят, и вообще в Токио настоящий хаос, но небо ясное — это замечательно. Впервые за последние три месяца в Канто ни облачка.

Превозмогая боль, я вгляделся в синее небо. Я пытался высмотреть в безупречной синеве девичью фигурку, разрываясь между пониманием, что ничего там не увижу, и мыслью, что я с самого начала знал: так оно и будет.

— Шагай шустрее! — окрикнул меня мужчина с «утиным носом», стоя около патрульной машины.

Тут надо мной промелькнуло что-то блестящее. Я прищурился и снова уловил блеск. Что-то маленькое с шлепком упало к моим ногам, подняв брызги. Я присел на корточки и опустил ладонь в воду.

— Ты что делаешь? — раздражённо спросил человек с «утиным носом».

— А! — По коже побежали мурашки: я увидел кольцо с серебристыми крылышками — то самое, которое я надел Хине на безымянный палец.

Хине пришлось пожертвовать жизнью?

— Хина, не может быть!..

Я вскочил на ноги. Полицейский криком осадил меня и схватил за плечо. Я не обратил на него внимания и попытался вырваться, но он заломил мне руки за спиной.

— Хина, вернитесь! Хина, Хина!.. — сопротивляясь, крикнул я в ясное небо, но оно было невозмутимо, и мой крик растаял в синеве.


— Ну... — глубоко вздохнув, недовольно заговорил человек с «утиным носом». — Успокоился?

Патрульная машина, в которую меня усадили, ехала по залитой водой дороге.

— Мы в участке тебя расспросим поподробнее, но первым делом хочу кое-что уточнить.

Я сидел, глядя себе под ноги, но мужчина продолжал, не обращая на это внимания:

— Хине Амано — девочке, сбежавшей с тобой прошлой ночью, — пятнадцать лет, правильно?

— Что?.. — Я машинально поднял голову.

Мужчина смотрел на меня скучающим взглядом.

— Ты знаешь, куда она могла уйти?

— Хине пятнадцать?.. Не восемнадцать?

Мужчина поднял брови:

— Она указала в резюме другой возраст, когда нанималась на работу, — видимо, очень были нужны деньги. Так или иначе, Хина Амано сейчас в девятом классе и даже ещё не получила обязательного образования. Ты не знал?

— Да что же это... — пробормотал я. — Выходит, я тут самый старший...

Мужчина цокнул, и тут я заметил, что по моим щекам текут слёзы.

— Эй... — заговорил детектив, не скрывая раздражения. — Я вообще-то спрашиваю, знаешь ли ты, где она сейчас.

В груди у меня вдруг стало жарко, и я знал, что это от гнева. Происходящее привело меня в бешенство.

— Хина... — Я бросил на мужчину злой взгляд. — Её забрали в обмен на ясное небо! А вы ничего не знаете, только радуетесь как дураки!

Слёзы душили меня. Я плакал и ничего не мог с этим поделать. От унижения я обхватил свои колени и уткнулся в них лицом.

— Это же нечестно... — выдавил я, как капризный ребёнок, и заплакал ещё горше.

— Вот морока.

— Потребуется психолог?

Детективы перешёптывались, а за окнами проносились городские улицы, ярко освещённые солнцем.

 

Боль стучит в висках в такт пульсу.

В последнее время мне не удаётся протрезветь даже после ночи спокойного сна. Я только проснулся, а уже чувствовал себя довольно усталым. К тому же в окно бил яркий свет, и я не мог сфокусировать взгляд. Но всё-таки уставился в телевизор и, потирая глаза, переключал каналы. Репортёры бодро докладывали, как будто не новости передавали, а комментировали спортивную игру: «Впервые за несколько месяцев над Канто светит солнце!»

По телевизору показывали центр города: скопления зданий были раскрашены светом и тенями. На другом канале дети бегали по улицам с блестящими пятнами луж.

«Как будто не было вчерашнего дождя. Температура воздуха в восемь утра превышает двадцать пять гра...»

«Бо́льшая часть территории около реки Аракава затоплена. Глубина воды на них около десяти сантиметров, на низменностях доходит и до пятидесяти...»

«На JR и частных железных дорогах в черте города в настоящее время проводятся восстановительные работы. Пока что полный масштаб нанесённого вчера ущерба неясен, но, по общему прогнозу, на восстановление транспортной инфраструктуры должно уйти несколько дней...»

«Тем не менее люди радуются тому, что видят ясное небо, ведь такого не было уже давно...»

В самом деле, прохожие на экране все до одного улыбаются.

«Неужели настроение людей так сильно зависит от погоды?» — рассеянно размышляю я. Почему-то я не чувствую особой радости. На душе какой-то неприятный осадок, как будто я нечаянно убил насекомое.

«У тебя тоже так?» — хотелось мне спросить Нацуми, но она куда-то ушла.

Я сделал глубокий вдох, понимая, что нет никакого смысла слушать оживлённые голоса незнакомых людей и думать о том, чего всё равно не объяснишь. Выключил телевизор, встал с места и подошёл к окну. За стеклом воды набралось, как в бочке. Между окном, расположенным наполовину ниже уровня земли, и внешней бетонной стеной собралась дождевая вода на один метр в высоту. На тонкой оконной раме виднелись трещины, через которые сочились капли.

Я бездумно положил ладонь на раму, но окно, придавленное снаружи водой, не открывалось. Я чуть-чуть надавил, и тогда стекло вдруг треснуло, вода хлынула прямо в офис. Поток обрушился на стопку книг, лежащих на подоконнике, и смыл документы, лежавшие сверху, в центр комнаты. Я растерянно оглядывался, а вода тем временем залила весь пол в офисе и остановилась, только когда поднялась мне до лодыжек.


— Папа, ты видел, что на улице? — Мне позвонила Мока. Когда я её слышал, каждый раз думал, что голос маленького ребёнка — это сама жизнь. — Там такая классная погода! Давай опять сходим поиграть в парк!

Её радостный голос звонко бил мне в уши. Она думает, что всё на свете существует именно для неё, и уверена, что весь мир смеётся, когда смеётся она, а если она плачет — значит, мир на неё ополчился. Пожалуй, это удивительно счастливый период жизни, и я задался вопросом, когда же он для меня закончился. А мальчик... Ходака, кажется, до сих пор из него не вышел.

— Да, — ответил я. — Папа может пойти в парк хоть сегодня. А ты попроси бабушку, чтобы отпустила.

— Да! Ой, а ещё я такой сон видела, пап!

— Мм? Какой же? — спросил я, а руки тут же покрылись гусиной кожей.

Чёрт, я ведь старался убедить себя, что это ничего не значит...

— Сон о том, как Хина призывала ясную погоду!

Я смирился и позволил себе вздохнуть. Ночью мне приснилось то же самое. Солнечная девушка поднималась в небо с крыши здания, на котором стояли тории.

«А что, если это приснилось всем жителям Токио?» — вдруг подумал я. Тогда они в глубине души понимают, что ясное небо появилось не просто так, а в обмен на чью-то жизнь.

— Да уж. Наверное, — хрипло откликнулся я, но сам твердил про себя, будто яростно строча по бумаге ручкой, что этого не может быть.

 

Патрульная машина остановилась у полицейского участка рядом со станцией Икэбукуро.

Меня почти силком вытащили из машины и затем под конвоем полицейских привели к узкому тёмному коридору с дверями по обеим сторонам. На дверях висели таблички: «Кабинет для допроса».

— Простите... — решительно обратился я к детективу.

— Чего? — Мужчина с «утиным носом» обернулся и окинул меня холодным взглядом.

Я сделал глубокий вдох, чтобы набраться храбрости, и выдал речь, подготовленную в машине во время поездки:

— Мне нужно найти Хину. Пожалуйста, отпустите меня. Раньше она постоянно меня выручала, теперь мой черёд прийти ей на помощь. Я найду её и сразу вернусь сюда, обещаю вам. Честное слово...

Мужчина даже бровью не повёл и открыл дверь перед собой:

— Это всё мы внутри обсудим. Иди уже!

Он подтолкнул меня ладонью в спину, и я, машинально сделав шаг вперёд, оказался в маленькой комнатке для допросов — точь-в-точь такую я видел в сериалах: с маленьким столом и настольной лампой, по обе стороны стоит по пластиковому стулу.

Детективы тихо переговаривались за моей спиной:

— А Ясуи где?

— Раскалывает этого, из квартала Ямабуки.

— Передай ему, что я буду в комнате для допросов.

— Понял.

И тут я решился. Склонил голову, прошмыгнул в щель между детективами и дверью и выскользнул из комнаты. Изо всех сил я припустил по коридору в ту сторону, откуда меня привели.

— Что!.. А ну стой! — крикнули мне вслед чуть погодя.

Я не обернулся, только бежал по лестнице, прыгая через несколько ступенек. Приземлившись на лестничную площадку, не удержал равновесие и упал на ладони, быстро вскочил на ноги и стремительно спустился на первый этаж.

— Ловите его!

Несколько человек удивлённо обернулись в мою сторону. Участок маленький, выберусь из лобби — сразу окажусь у выхода.

Откуда-то сбоку выскочил охранник с палкой в руке и загородил проход:

— А ну, стой!

Я попытался прошмыгнуть мимо него, но поскользнулся.

— Ай! — Я упал, проехался по полу и каким-то чудом проскочил между ногами охранника.

Не медля ни секунды, я поднялся и припустил по дороге, не обращая внимания на машины. Вокруг завизжали клаксоны, и из грузовика, завернувшего влево, кто-то заорал: «Дурак!» Мне было наплевать — не оглядываясь, я нёсся вперёд сломя голову. Бежал и сам не верил, что всё это происходит со мной. Ну надо же — сумел улизнуть из полицейского участка! Только этак меня очень быстро поймают, вот бы сесть в машину или ещё как-нибудь ускориться!

На углу улицы я заметил оставленный кем-то велосипед и одним прыжком преодолел расстояние до него. Пинком убрал стопор и двинулся вперёд, но тут со стуком за что-то зацепился. На колесе висел тросовый замок.

— Чёрт!

Меня охватила паника. Обернувшись, я увидел мужчину с «утиным носом», он приближался, и выражение его лица не сулило мне ничего хорошего. Другие полицейские бежали ко мне с двух сторон обочины.

— Ходака! — вдруг раздалось где-то рядом.

Я удивлённо обернулся на голос. Ко мне приближался розовый мопед, на нём сидела женщина, и концы её жёлтого платка развевались на ветру.

— На!..

Это была Нацуми. Она остановилась, чуть не сбив меня, и встревоженно крикнула:

— Что ты натворил, а?!

— Мне нужно к Хине!..

Нацуми удивлённо вытаращилась на меня, а затем... Возможно, я ошибся, но, кажется, уголки её губ радостно приподнялись.

— Садись!

— Эй вы, а ну стойте!

Как только я уселся позади Нацуми, мопед рванул с места прямо на глазах у полицейских.

— Ах ты, сопляк!.. — Крик детектива с «утиным носом» доносился мне в спину.

Нацуми влетела в узкий переулок. Он пестрил лужами, и мопед пронёсся по нему, поднимая брызги. Я заметил, что солнце, раньше больно слепившее глаза, светило чуть менее ярко, привычно глазу.

— Нацуми, откуда вы... — спросил я, вцепляясь в мопед, чтобы не упасть: Нацуми лихо вела его по переулку.

Она ответила, глядя вперёд:

— Наги позвонил! Сказал, что Хина пропала, а тебя увели в полицию!

— А он сам?

— Его держат в центре опеки.

Тут пронзительно завыли сирены на патрульной машине. Я слышал, как она приближается сзади.

— Неужели они за нами...

— С ума сойти! — Нацуми захлебнулась смехом, надела мотоциклетные очки, крепившиеся к шлему. — Теперь мы с тобой преступники! — сказала она и нажала на газ.

— Ну, и куда тебе надо? — весело спросила она.

Становилось всё жарче, и оглушительный вой патрульных машин приближался к нам, прорезаясь через неумолчный стрекот цикад.

Далеко впереди я видел небоскрёбы, и они качались перед глазами, словно отражаясь в воде.

 

Нужное здание (я даже удивилась: не думала, что оно на вид совсем обычное) находилось у большого парка.

В приёмной у меня спросили цель визита, затем вручили книгу для регистрации посетителей и велели записать свои адрес и имя. Как только я её открыла, в глаза сразу же бросилась последняя строка над пустым полем — «Кана Сакура».

«Вот паршивка», — подумала я. Взяла и присвоила чужую фамилию. В отместку я вывела: «Аянэ Ханадзава» — и добавила придуманный адрес.

— А он популярный, ничего не скажешь, — восхитился седой дяденька в приёмной. — Только оказался здесь, а ты уже вторая пришла его навестить.

— Ой, правда? — Я улыбнулась и вежливо поклонилась, убрав за уши упавшие на щёки пряди.

Как же мне надоели длинные волосы: с ними столько возни!

— Ну, ступай, — с улыбкой обратился ко мне приятный дяденька.


— Аянэ, это ты? — улыбнулся Наги, когда я открыла дверь в комнату для посещений.

«А он всё такой же жизнерадостный», — подумала я, и мне стало легче. И правда, не стоит переживать за Наги. Хотя ему достаётся больше всех, всё равно он самый добрый и самый умный. Уж я-то это знаю. Рядом с ним сидела Кана; она бросила на меня быстрый взгляд и натянуто улыбнулась. Я тоже приподняла уголки губ в ответ. Наги быстро представил нас друг другу:

— Кана, это Аянэ. Аянэ, это Кана.

Знаю. Мы чуть не столкнулись в автобусе пару раз. Кана Ханадзава, девочка с мягкими длинными волосами, младше меня на год и учится в четвёртом классе. А ещё теперь именно она встречается с Наги, и меня это ужасно злит. Но нужно же показать, кто здесь старший, поэтому я улыбаюсь и вежливо говорю:

— Привет.

Кана очаровательно кивает и отвечает тем же. Затем Наги указывает на молодую тётеньку, сидящую у стены с каменным лицом. Она моложе, чем я себе представляла, только из-за густых бровей кажется, что она упрямая. Понятно, то есть она...

— Это мой охранник, Сасаки. Она привела меня сюда. Говорит, что сегодня весь день будет со мной!

— Ух ты, здо́рово, ты прямо как ВИП-персона! — нарочно громко заявила я, подпустив в голос ноток враждебности к женщине. — Здравствуйте!

Мы с Каной на счёт «три» склонили головы, а женщина-полицейский молча кивнула в ответ. Хоть бы улыбнулась, что ли.

— Спасибо вам обеим, что пришли! Вызвал вас внезапно — вот вы удивились, наверное, — сказал Наги, сидя на детском стуле.

Комната была маленькая, на полках выстроились книги с иллюстрациями, как в библиотеке, а ещё я заметила игрушечные блоки и деревянные брусочки для конструктора. На стене висел постер с надписью большими буквами: «Защитим детство вместе!»

— Да уж! — ответили мы в один голос.

— У меня чуть сердце не остановилось, когда ты сказал, что тебя задержали!

— Да, правда! А у меня и сейчас сильно стучит. Вот, Наги, потрогай, чувствуешь? — Кана придвинулась к нему.

Потрогать грудь? А девочка времени не теряет. Женщина-полицейский изумлённо смотрела на нас.

— Ничего себе! И правда стучит! — Я тут же схватила Кану за грудь.

Она надулась и сверкнула глазами, а Наги звонко рассмеялся. Женщина-полицейский озадаченно следила за нашими играми. А у Каны в груди и правда сильно стучало: она тоже волновалась.

Тут Наги обернулся к Кане и быстро подмигнул, она еле заметно кивнула. Это знак. Она медленно встала и подошла к женщине.

— И... извините... — робко проговорила Кана, а женщина подозрительно уставилась на неё:

— Что такое?

— Просто... я первый раз сюда пришла, и я так волнуюсь...

— Да...

— Можно мне... в туалет?..

— Ах, в туалет! — Женщина-полицейский с облегчением улыбнулась. — Да-да, пойдём со мной.

Дверь со щелчком закрылась, и мы с Наги остались одни. Наконец-то!

Мы сели рядом и начали раздеваться.

— Прости за это, буду должен! — Наги стаскивал с себя парку и уже не улыбался — тоже нервничал.

— Ну ещё бы. Что у тебя вообще творится? Взял и вызвал к себе бывшую девушку. — Я стянула с плеч платок, сняла парик с длинными волосами.

На самом деле стрижка у меня была почти такая же короткая, как у Наги.

— Прости, что втянул тебя в это. Но я мог положиться только на тебя!

Я это понимала. Если честно, я была рада, что он ко мне обратился.

— Держи! — Я нарочито нахмурилась, чтобы скрыть собственное смущение, и сунула Наги парик, а затем развязала пояс платья. — Отвернись, я разденусь!

«Пусть у Наги получится сбежать», — мысленно взмолилась я и сняла платье.

 

И когда он стал таким тяжёлым?

Ухватив Дождика под брюхо, я прижал его к своему боку. Он и не думал сопротивляться, а расслабленно повис на моей руке. Свободной рукой я попытался открыть дверь офиса. Та не поддавалась из-за давления накопившейся воды, я с силой толкнул, и она наконец распахнулась. В уши ударил надоедливый стрекот цикад, а глаза ослепило солнцем.

Когда я поднимался по узкой лестнице, где-то наверху раздался голос:

— И снова здравствуйте, Кейске Суга.

Я поднял голову и узнал детектива, который вчера приходил в офис: он стоял передо мной, загораживая выход.

— Опять вы? — Я глубоко вздохнул.

— Ну наконец-то вернулось настоящее лето, — проронил пожилой детектив (кажется, его звали Ясуи), не обратив внимания на мою пику.

Он вытащил платок и вытер лоб, блестевший от пота.

За его спиной молча стояли молодые полицейские в форме.

— Вчера я рассказал вам всё, что знаю, — заявил я и опустил Дождика на асфальт.

Котёнок вопросительно посмотрел на меня, я взглядом ответил ему, что, мол, хозяина у тебя больше нет — ступай куда хочешь.

— Разрешите взглянуть на ваш офис? — осведомился детектив Ясуи.

Он и его коллеги протиснулись мимо меня и спустились по лестнице.

— Ох, вас затопило. Жалость какая, — пробормотал он, но я не услышал особого сочувствия в его голоса.

— Эй, погодите! Пожалуйста, не трогайте там ничего. Никого там нет! — крикнул я.

Детективы остановились перед прихожей.

— Видите ли, тут такое случилось, что и рассказывать неловко... — заговорил Ясуи и, выжидательно взглянув на меня, продолжил: — Беспризорный мальчик, о котором мы вас спрашивали, нашёлся этим утром. Мы его привели в участок, а затем...

Я подавил свои чувства и постарался притвориться, что меня это ничуть не интересует. Детектив сделал длинную паузу, будто желая меня подразнить, и озабоченно заключил:

— Он взял и сбежал. Прямо из участка! В первый раз такое!

Теперь я сомневался, что сумел сохранить невозмутимое выражение лица. Рядом обеспокоенно мяукнул Дождик.

 

— Заброшенное здание в Ёёги? — переспросила я у Ходаки.

Он сидел у меня за спиной, а где-то без умолку выли сирены. Патрульных машин я не видела, но вой то приближался, то отдалялся.

— Да, Хина говорила, что именно там она стала Солнечной девушкой! Якобы там возникла её связь с небом!

Я вскинула голову: полузабытый образ вчерашней ночи вспыхнул в памяти. А ведь мне приснилось, как Хина поднималась в небо, сложив руки в молитвенном жесте. И место из сна как раз недалеко от Ёёги.

— Поэтому мне нужно туда, тогда я точно смогу...

— Пригнись! — крикнула я, наклоняя голову.

— Ай!

Накренившийся электрический столб перегородил проулок, и мопед еле проскользнул под ним. При одном взгляде на дорогу становилось ясно, что вчера прошёл сильный дождь: повсюду разбросанные ветки, поваленные деревья, брошенные машины. Мы ехали по тротуару, огибая все эти препятствия, и наконец перед глазами открылась широкая улица, а сирены вдруг завыли гораздо громче.

— Чёрт!

Мы вылетели на четырёхполосную дорогу прямо перед патрульной машиной, и теперь она гналась за нами.

— Двое на мопеде, остановитесь! — прокричали в мегафон резким голосом.

Разумеется, слушаться я не собиралась.

— Это тот самый детектив! — сказал Ходака.

Мы приближались к большому перекрёстку, за поворотом должна быть станция Мэдзиро. А ведь там...

Я обернулась и крикнула в воздух:

— Держись! — А затем надавила на газ.

Мы наискосок пересекли дорогу и успели пролететь прямо перед грузовиком, который поворачивал направо на перекрёстке.

— А-а-а! — заорал Ходака.

Чуть не врезавшись в грузовик, мопед угодил прямо на узкую лестницу между двумя зданиями. Он подскочил в воздух и, застыв на мгновение, приземлился на лестничную площадку, а затем по инерции скатился вниз, подпрыгивая на ступеньках. Краем глаза я уловила изумлённые лица прохожих, а мопед тем временем выпрыгнул на узкую дорогу вдоль железнодорожных путей.

— Ух... Ну мы даём, правда? Чуть не померли! — крикнула я, не в силах сдержать возбуждение.

Я будто спрыгнула с самолёта: адреналин зашкаливал, наружу рвался хохот. Ходака вцепился мне в живот и испуганно спрашивал:

— Нацуми, вы чего?

Вой сирен стихал за нашими спинами, а я рассмеялась:

— Ух ты, как же это круто! Кажется, я нашла. Это моё!

Тут мне пришла в голову замечательная идея. Вот же оно, вот какая профессия мне по душе!

— А... а не пойти ли мне в мотополицию?!

Ходака закричал, чуть не плача:

— Они вас теперь не возьмут!..

А, и правда.

Ну да ладно, не время думать про будущую карьеру. Нас ждёт Ёёги! Приободрившись, я крепко сжала ручки мопеда.

 

— Судя по всему, мальчик сбежал, чтобы найти девочку, которая была вместе с ним...

Я прислонился поясницей к барной стойке и наблюдал за детективом Ясуи: он осматривал офис. Я надеялся, что покажу ему пустое помещение и выпровожу, но уходить этот человек не собирался.

— И вы мне не поверите, конечно, но... — Детектив по­смотрел в окно. — По словам мальчика, исчезновение девочки — своего рода плата за хорошую погоду.

Я выдавил усмешку:

— Вы это серьёзно? Вы же полицейский...

— Ну да, небылица — и только, — рассмеялся детектив в ответ.

Он дотронулся до колонны и что-то на ней рассматривал. На этой колонне...

— Вот только мальчик-то сейчас пускает под откос свою жизнь...

Детектив сел на корточки и, прищурившись, уставился на колонну:

— Скажу честно, я ему даже завидую. Это же надо: есть в жизни человек, ради встречи с которым он готов на всё.

На этой колонне отмечали рост Моки в то время, когда она здесь жила, — вплоть до трёхлетнего возраста. Отмечала Аска, и цифры, а также воспоминания о том, как их рисовали, ничуть не поблёкли, будто им было всего несколько дней.

— Ну, мне этого не понять... — рассеянно ответил я детективу.

Значит, у Ходаки есть такой человек. Человек, ради встречи с которым он готов на всё. А у меня? Есть ли у меня человек, ради встречи с которым я пожертвовал бы всем на свете? Такой, что я желал бы встречи с ним, даже если бы весь мир смеялся надо мною и твердил мне, что я не прав?

— Простите, вы... — пробормотал детектив.

Когда-то и у меня был такой человек. Аска. Если бы... На что бы я пошёл ради того, чтобы ещё раз с тобой увидеться? Я бы тоже...

— Вы в порядке? — спросил детектив, поднявшись на ноги.

Почему-то он удивлённо смотрел на меня.

— Что? В смысле?

— Просто вы плачете.

И тогда я наконец заметил, что по щекам у меня текут слёзы.

 

Окна безлюдных неподвижных поездов проносились мимо нас, ослепляя солнечным светом, отражавшимся от стёкол. Сирены невидимых патрульных машин вновь завыли через некоторое время. В летний день под шлемом я умирала от жары. Жар исходил и от тела Ходаки, прижимавшегося к моей спине. Но голова была ясная, будто её обдувал равнинный ветер. Я посадила на мопед мальчика, сбежавшего от полиции, мы устроили глупую гонку с патрульными машинами и мчались к заброшенному зданию. Чтобы спасти Хину, мы нарушали закон (а то, что мы творили, не назовёшь иначе как преступлением), при этом зацепка у нас была всего одна — какой-то сон. Смех, да и только. Однако...

Я чувствовала небывалую лёгкость, словно сбросила с себя промокшую насквозь одежду. Ни поиски работы, ни закон не имели к этому никакого отношения. Я знала, что поступаю правильно. Несомненно, сейчас я стояла на стороне справедливости, плечом к плечу с протагонистом истории. Подумать только, сколько лет я не испытывала такого чувства.

— Нацуми, смотрите! — воскликнул за спиной Ходака.

Я вздрогнула: пологий спуск, по которому мы катились, заканчивался огромной лужей размером с настоящий пруд. Я огляделась по сторонам. Дорога вдоль железнодорожной платформы была с односторонним движением. Лужа тянулась метров на десять, затем снова начиналась дорога. Сирены выли всё ближе. Мы должны пробиться. Деваться некуда.

— Держись! — крикнула я, а Ходака изумлённо воскликнул:

— Что?!

И тогда я нажала на газ.

Вода приближалась. Оказавшись у самого края пруда, я слегка крутанула ручку мопеда, и сопротивление дорожной поверхности резко пропало.

— А-а-а!

Мопед легко заскользил по воде, будто в насмешку над кричащим от страха Ходакой. Брызги взметнулись в стороны. Мне вдруг показалось, что где-то рядом с нами есть камера, а все люди, кроме нас двоих, — персонажи второго плана. Всё в этой жизни предназначено для меня, я стою в самом центре мира, и когда сияю я, сияет и весь мир. До асфальта на другой стороне пруда оставалось совсем немного... Да, мир удивительно красив.

И тут колёса забуксовали под толщей воды. Всё ещё скользя по воде, мопед поднимал пузыри и тонул.

— Всё! — резко сказала я Ходаке, имея в виду, что моя роль сыграна.

На самом деле я знала, что так будет, ещё до того, как решила переплыть на мопеде эту лужу... И всё же...

— Ходака, иди!

— Да!

Ходака встал на заднее сиденье мопеда, как на подножку, и ухватился руками за крышу утопленного в воде грузовика.

Он оттолкнулся ногой от мопеда и взобрался на крышу кабины. Мопед полностью скрылся под водой, и я слезла с него, оказавшись в луже по пояс.

Не мешкая ни секунды, Ходака взобрался на заграждение из проволоки.

— Спасибо, Нацуми! — сказал он, оглянувшись всего лишь на мгновение, затем спрыгнул на пути и помчался прочь.

Я сделала глубокий вдох и закричала что есть мочи:

— Беги, Ходака!

Он больше не оборачивался, только убегал всё дальше. Я улыбалась, а сирены патрульных машин завывали уже совсем рядом.

«Всё, мальчик. Для меня всё кончилось», — повторила я мысленно.

Кончились моё детство, юность и отсрочка от жизни.

Мальчик, я ещё повзрослею. Стану таким взрослым человеком, что Хина будет мною неудержимо восхищаться и считать примером для подражания. Я буду супервзрослой — не чета Кею. Такой взрослой мир ещё не знает.

Я смотрела в спину удалявшемуся подростку — самому олицетворению юности, и на душе было удивительно ясно. Я от всего сердца пожелала, чтобы ребята вернулись домой целыми и невредимыми.

Глава 10. На что способна любовь

По железной дороге не ходили поезда, людей вокруг я тоже не видел, так что место напомнило мне ржаво-коричневую дюну.

Четыре пары рельс прямыми линиями тянулись по широкой пологой насыпи, зажатой между городскими зданиями; далеко впереди силуэты небоскрёбов Синдзюку вырисовывались в зыбком летнем воздухе, будто пейзаж из совершенно другого мира.

Я бежал что было сил. На небо и огромные кучевые облака, подпиравшие его, будто колонны, я смотрел как на фальшивку.

Хина. Хина, Хина, Хина.

Я с ненавистью глядел на ясную высь.

Хина, где ты сейчас?

«Смотри... — Тогда ты улыбнулась с торжествующим предвкушением. — Сейчас станет ясно».

Тогда под сверкающими на солнце каплями дождя ты что-то мне подарила.

«Бери, только никому ни слова».

Я помню невероятно вкусный гамбургер в ту ночь, помню кулинарный экспромт — чипхан.

«Так ты младше! Мне в следующем месяце будет уже восемнадцать».

Ты постоянно опекала меня, как старшая сестра, а я охотно на тебя полагался.

«Ну, как тебе в Токио?» — спросила ты, а я ответил: «Если подумать, то теперь лучше. Дышится легче».

Но всё это было благодаря встрече с тобой. Всё потому, что ты подарила мне нечто ценное.

«Люблю работать Солнечной девушкой...»

В тёмном небе раскрывались огненные цветы. В воздухе пахло ночью и порохом, я чувствовал запах Токио и аромат твоих волос.

В тот день ты посмотрела на меня и сказала с ласковой улыбкой: «Поэтому спасибо тебе, Ходака».

Пот заливал глаза. Голова раскалывалась от боли, будто её жгли.

Я вдруг заметил, что так и не снял мотоциклетный шлем. Я стянул его, будто сдирая кожу.

Ты подарила мне то, чего у меня не было: надежду, жажду жизни и привязанность. Возможно, любовь. Но главное — смелость. Эта самая смелость и подталкивала меня сейчас.

Наконец впереди показалась железнодорожная платформа станции, похожая на мост. На ней стояли работники, и они изумлённо окликнули меня:

— Эй!

— Нельзя бегать по путям! Стой!

Я молча пробежал станцию, а когда позади остались две другие — Такаданобаба и Синъоокубо, железная дорога вдруг стала гораздо шире. Повсюду были разбросаны обломки деревьев и строительных материалов, на глаза мне постоянно попадались люди, занимавшиеся восстановительными работами.

Они кричали на меня, свистели в свисток, но я не останавливался. Ноги просто несли меня вперёд, грудь вздымалась в такт дыханию, а я думал только о Хине.

Я и сам не заметил, как оказался среди знакомых зданий Синдзюку. Теперь я бежал по путям над большим туннелем, по которому не раз ходил раньше. Люди глазели на мальчика, мчавшегося по рельсам, направляли на меня смартфоны, смеялись и презрительно фыркали.

Я бежал и думал: «А ведь они всё понимают. У них у всех совесть нечиста. Они все живут благодаря чьей-то чужой жертве. Все они получили ясное небо в обмен на Хину».

Как и я.

Огромная, словно крепость, станция Синдзюку надвигалась на меня, оттуда слышался голос, усиленный внутренним динамиком: «Служебное сообщение! Внимание, служебное сообщение! Человек на рельсах!»

Многие люди в спецодежде бросили свою работу и смотрели на меня.

«Проникновение на пути без разрешения... Вероятно, это пассажир. Из соображений безопасности не рекомендуется останавливать самостоятельно... Будет заниматься железнодорожная полиция...»

«Прости, прости», — повторял я про себя и бежал вперёд, через здание станции. Множество железнодорожных платформ, колонн и проводов остались позади.

Прости, прости меня, Хина. Прости за то, что заставил тебя разгонять тучи. За то, что взвалил всё на тебя.

Сотрудники станции и рабочие провожали меня изумлёнными взглядами. Я слышал, как люди кричали: «Осторожно! Стой!» — но никто не пытался меня остановить. Наконец я прибежал к тёмному тоннелю с рядами колонн. Теперь мои шаги по затопленному бетонному полу звучали где-то за спиной, будто за мною гнались.

Я вышел из тоннеля и увидел за многоэтажными домами заброшенное здание в Ёёги.

«Слушай, Ходака...»

Теперь мне казалось, что с ночёвки на кровати отеля прошло очень много времени. В ту ночь Хина перевела взгляд с кольца на моё лицо и спросила: «Ты хочешь, чтобы дождь прекратился?»

А я...

Я остановился, лишь когда добежал до заброшенного дома. Я задыхался, грудь тяжело вздымалась и опускалась — мне не хватало кислорода, пот крупными каплями падал с тела в лужу у моих ног, и по воде бежала рябь. Я поглядел наверх. Красные тории на крыше сверкали в лучах солнца.

Почему, почему я тогда не ответил по-другому?

Почему не сказал, что мне наплевать на погоду?

Почему не заверил Хину, что мне всё равно, светит ли солнце или идёт дождь, если она рядом?

Скажи мне, Хина, могу ли я хоть что-то для тебя сделать?

 

Оказалось, заброшенное здание сильно пострадало от вчерашнего дождя.

Оно и прежде было в плачевном состоянии, но теперь внешние стены почти обрушились, и их обломки попа́дали даже на пути. Я взобрался на ограду рядом с рельсами, спрыгнул на участок, примыкавший к зданию, и вошёл внутрь через разрушенную стену.

В здании было темно и пахло сыростью. Солнечные лучи проходили через дыры в бетоне и ложились на пол и стены сложным узором. Я побежал вверх по ступеням — на крышу, но оказалось, что на каком-то этаже потолок лестничной площадки обвалился, перегородив путь. Дальше подняться я не мог, поэтому спрыгнул на пол этажа, думая пройти к пожарной лестнице снаружи.

— Ходака!

Передо мной вдруг возник человеческий силуэт. Он приближался, и, когда лучи солнца вдруг осветили его лицо, я выдавил:

— Суга, это вы?

В самом деле, это был Суга. Он сердито уставился на меня.

— Ходака, я тебя обыскался.

— Что... Но почему?

— Ты хоть соображаешь, что творишь?

Я не понимал, отчего он злился, но не удержался и крикнул в ответ:

— Хина пропала!

Суга вытаращил глаза.

— Это всё из-за меня! Потому что я заставил её разгонять тучи!

— Ходака, ты...

— Теперь я должен её спасти!

Резкий вой сирен прервал наш разговор. Я прислушался. Патрульные машины ещё далеко, но мешкать нельзя.

— Мне надо идти! — Я рванул с места, но Суга схватил меня за руку:

— Да стой же ты! Куда идти?!

— Я отсюда смогу перебраться на тот свет! — Я показал пальцем на потолок.

Через его поверхность, усеянную отверстиями, проглядывали красные тории.

На небе тот свет, там я найду другой мир.

— Что ты такое гово...

— Я найду её там, на небе! Надо только по аварийной лестнице туда подняться!

Я попытался уйти, но Суга с силой потянул меня за руку.

— Ходака!

— Мне нужно спасти её!

— Да стой же ты! Нет её на небе! — Хватка Суги на моей руке окрепла.

— Отпустите!

— Опомнись!

Щёку обожгло пощёчиной, и от боли я вдруг осознал, что сирены воют совсем рядом. Суга наклонился и заглянул мне в глаза:

— Ходака, ты, главное, успокойся. Просто сейчас возвращайся в полицию. Расскажешь им всё, и они поймут, я уверен. Ты ведь ни в чём не виноват.

Я запаниковал. Почему Суга на стороне полиции? Сирены выли уже где-то внизу. Я услышал, как резко хлопнули дверцы машин, затем донёсся топот, а Суга схватил меня за руки и почти взмолился:

— Если сбежишь сейчас, то потом уже ничего не исправишь! Ты хоть осознаёшь это?

Что он такое говорит? Я совсем его не понимал. Сбежишь? Кто сбегает-то? Кто притворяется, что ничего не случилось?

— Не бойся, — вдруг мягко сказал Суга. — Мы с тобой вместе сходим. Просто пойдём и всё им объясним, ладно?

Он за руку потянул меня к выходу. Взрослый мужчина оказался очень сильным, он легко, как котёнка, увлекал меня за собой.

— Отпустите! Пожалуйста!

— Говорю же, успокойся!

— Отпусти! — Я укусил Сугу за руку.

— Ай! Ах ты!..

Он пнул меня в живот. Я ударился спиной о стену, плюхнулся на пол и не удержался от жалобного стона. А затем, открыв глаза, не поверил тому, что увидел: в сорной траве прямо передо мной лежал пистолет — тот самый, который я когда-то здесь выбросил. Я тут же схватил его и, сидя на полу, наставил на Сугу:

— Не мешайте мне!

Суга вытаращился на меня, выдавил смешок и озадаченно откликнулся:

— Ходака?.. Зачем тебе этот...

— Мне нужно... — Я крепко зажмурился. — Отпустите меня к Хине!

Бах!

Тяжёлый грохот эхом отразился от стен заброшенного здания. Я выстрелил в потолок. Суга открыл рот и растерянно взирал на меня.

«Ну почему? — думал я, глядя на Сугу. — Почему я целюсь в человека, который был мне симпатичен? Почему все стоят у меня на пути и даже слушать ничего не желают?»

— Ходака Морисима! Брось оружие!

В комнате раздался топот.

— Что?! — Голос Сути дрогнул.

Четверо вооружённых полицейских во главе с человеком с «утиным носом» ворвались в помещение. В мгновение ока нас двоих окружили.

— Эй-эй-эй, вы что? Я же сказал вам, что это недоразумение, мы всё объясним!

Суга отчаянно пытался успокоить детективов, но они так и стояли, по-прежнему целясь в нас, и напряжённо следили за мной. Я всё ещё держал в руках пистолет.

— Ходака, скажи им, мы ведь только что с тобой говорили? Мы как раз собирались пойти в полицию!

Я молча поднялся на ноги и, с ненавистью глядя на полицейских, направил на них дуло пистолета.

— Ты... — пискнул Суга.

— Морисима, опусти оружие! — крикнул немолодой детектив, а уже знакомый мне мужчина с «утиным носом» пробормотал:

— Не заставляй нас стрелять.

Я переводил взгляд и дуло пистолета с одного полицейского на другого. Колени у меня дрожали, и эта дрожь никак не унималась; сердце бешено стучало, я еле держался на ногах. Воздух обжигал горло при вдохе.

— Ходака, ну хватит, просто опусти это, ладно? — дрожащим голосом попросил Суга, затем, уже твёрже и жёстче, обратился к детективам: — Да и вообще, вы сами на себя посмотрите! Взрослые мужчины держат на мушке ребёнка! Это вообще законно? Ему ведь шестнадцать лет! И он никакой не преступник, просто из дома сбежал!

— Оставьте меня в покое! — закричал я, и все взгляды обратились на меня. — Почему вы мне мешаете?! Вы ничего не знаете, только вид делаете!

Я уже себя не контролировал: к глазам подкатывали слёзы, я не мог различить силуэты взрослых, в которых целился. Неужели ничего не выйдет? Неужели так всё и закончится? Я ничего не смогу сделать, и полиция просто меня арестует. Для меня всё будет кончено, а смелость, дарованная мне Хиной, и это невероятное чувство, разрывавшее меня изнутри, так и не найдут выхода?

— Я только хочу ещё раз... — Рыдая, я вложил в этот крик все свои чувства. — Увидеть её!

Я отбросил пистолет; взгляды полицейских на мгновение соскользнули с меня, и я тут же бросился к окну — за ним была пожарная лестница. Однако мужчина с «утиным носом» успел схватить меня за воротник, повалил на живот, приложил лицом о пол, усыпанный обломками камня. От резкой боли поплыло в глазах.

— Поймал! — Мужчина уселся мне на спину и надел наручники на левое запястье.

— Чёрт, отпустите!

Он же мне обе руки так скуёт! Я боролся изо всех сил, но детективу, сидевшему на моей спине, было хоть бы что. Краем глаза я уловил, что остальные полицейские подбегают ко мне.

В этот самый момент Суга зарычал:

— Ах вы!.. Не трогайте Ходаку! — И мужчину с «утиным носом» смахнуло с моей спины.

Я удивился и поднял голову. Суга сидел верхом на поверженном детективе.

— Тварь... — выплюнул тот и поднялся, но Суга стукнул его кулаком.

— Ходака, беги!

На мгновение я поймал взгляд Суги и как ужаленный вскочил на ноги. Я бросился вперёд, оставив позади Сугу и детектива, вцепившихся друг в друга.

— Стоять! — Немолодой детектив с пистолетом вырос прямо передо мной.

— Ходака! — вдруг прозвенел в воздухе чей-то голос.

Я обернулся и не поверил своим глазам:

— Наги?!

Наги, одетый в платье, забежал внутрь с другого входа. Он прыгнул на немолодого детектива, и тот упал на пол.

Наги крикнул, молотя кулаками по его лицу:

— Ходака, это всё ты виноват!

Он прожигал меня взглядом, глаза на детском лице опухли от слёз, нос был в соплях.

— Верни мою сестру!

Его слова подхлестнули меня. Я спрыгнул на пожарную лестницу из окна. Как только приземлился, ржавая металлическая площадка под ногами провалилась, я инстинктивно схватился за поручни, подтянулся, выбрался на ступени и побежал вверх.

Упавший металлический лист с грохотом ударился о землю. Я бежал, летел по ступеням сломя голову. Что-то гнало меня вперёд: копившаяся внутри сила, смелость, которую подарила мне Хина, чувство, разрывавшее меня изнутри. Я бежал и наконец выскочил на крышу.

«Господи, — думал я. — Пожалуйста, умоляю».

Я верил, верил изо всех сил.

Пройдя через тории, я отчаянно взмолился:

«Пожалуйста, отправь меня к Хине».

Глава 11. Лучше ясного неба

Я открыл глаза и увидел бескрайнее небо глубокого синего цвета, местами переходившего в почти чёрный. Внизу, под ногами, была большая дуга, сверкавшая голубым. Там проходила граница между небом и поверхностью планеты. Воздух обжигал холодом, при выдохе пар обращался в лёд и сверкал на солнце. Я стрелой падал вниз с большой высоты, но почему-то страшно не было, только не отпускало странное чувство, что я вижу сон наяву.

Где-то далеко загрохотало небо. Я посмотрел в ту сторону. Красный свет вырвался из облака и, мерцая, устремился вверх, в космос. Наверное, молния. Я словно оказался в мире, где действуют совершенно другие законы, не такие, как на Земле.

Наконец перед глазами появилась белая полоса. Длинная и узкая вереница облаков тянулась по всему горизонту. Она медленно плыла прочь от солнца, похожая на огромное дерево со спутанными сучьями.

— Это же...

Падая, я приближался к белой полосе и заметил нечто странное.

— Дракон?

Теперь я мог разглядеть, что эта полоса похожа на стаю живых существ. Огромные белые драконы обвивались своими телами, поглощали друг друга и кольцом окружали всю Землю.

— Это и есть... небесные рыбы?

Вдруг я почувствовал, что надо мной что-то есть, задрал голову и вытаращил глаза. Огромный дракон летел на меня, раскрыв белоснежный рот.

— А-а-а!

Зверь проглотил меня. Его туловище изнутри было похоже на бурный поток. Вода и туман окутывали всё вокруг, я ничего не видел и будто оказался в толще водопада: меня уносило сильным течением. Что-то мягко толкалось в меня, я смотрел во все глаза, стараясь разглядеть это, — кажется, стайки рыбок. Наконец где-то впереди забрезжил свет, и я вдруг снова оказался в синеве.

Оказалось, я выскользнул из тела дракона.

В небе теперь плыл знакомый ярко-голубой цвет, а стая драконов осталась где-то наверху и быстро удалялась. Воздух уже не обжигал холодом, хотя было по-прежнему зябко. Я заметил, что рядом плывут небесные рыбки, прозрачные, как вода и как тело Хины тогда, в отеле. Теперь я знал, что она здесь, на этом небе.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух и выкрикиваю её имя так громко, как только могу:

— Хина!

 

Где-то далеко слышится стук барабана, похожий на шёпот.

Тук, тук, тук.

Нет, это не барабан, это пульс. Но чей?

Мой... Мой? Я ещё существую?

Тук, тук, тук.

Пульс учащается. Моё тело просыпается само по себе. Вот только почему?

Потому что кто-то меня позвал.

Тук-тук-тук!

Потому что исполнялось чьё-то желание. Потому что он хочет, чтобы я жила.

— Хина!

Я услышала. Уловила его голос, зовущий меня по имени.

Открыв глаза, я вижу, что рыбки, роем вившиеся вокруг, уплывают прочь. Я рассеянно думаю, что не смогла стать одной из них. Опершись руками о траву, я приподнимаюсь и смотрю на небо.

И тогда это отразилось в моих глазах. Наши желания — моё и его — слились воедино.

— Хина!

В небе перед моими глазами кричал и отчаянно тянул руку ко мне... Ходака.

— Ходака!

Будто резко очнувшись ото сна, я вскочила на ноги. В груди жарко, всё тело горит. В душе крепнет сильное чувство, оно гонит меня вперёд, и я знаю, что это счастье и нежность.

 

— Хина! — кричу я и тяну руку к бегущей по равнине девушке.

Но сильный ветер треплет меня, как куклу, и я не могу подобраться поближе.

— Ходака! — Хина тоже тянется ко мне.

Нужно выбираться отсюда. Здесь, над облаками, находится тот свет. Мне здесь быть нельзя, ведь это мир мёртвых.

— Хина, прыгай! — закричал я сквозь ветер.

Кивнув, Хина подбежала к краю равнины, а затем вдруг прыгнула прямо в голубую высь, будто спортсмен по прыжкам в длину. Ветер подхватил её тело и понёс прямо ко мне. Я протягиваю руку навстречу Хине, и горячая ладонь девушки наконец касается моей. Я хватаю тонкие пальцы, и тогда сила притяжения будто вспоминает о нас — теперь мы падаем прямо вниз, к земле.

— Хина, я смог! Я тебя нашёл!

Она прямо передо мной. Её глаза, голос, волосы и запах — всё это в десяти сантиметрах от меня.

— Ходака, Ходака, Ходака!

— Держись за руку, не отпускай!

— Да!

Мы падаем в долину на плотном облаке. Тучи загораживают солнце, и вокруг становится темно. В воздухе плывёт насыщенный запах воды. Одежда тяжелеет, пропитываясь влагой. Чёрные стенки туч медленно шевелятся, словно внутренности живого существа. Где-то глубоко внутри облака иногда сверкает молния, и в этот момент воздух сотрясается от грохота, словно трещит толстая плёнка.

— А-а! — Мокрая ладонь Хины выскользнула из моей.

Теперь Хина падает, а я будто пытаюсь догнать её. Её словно засасывает в чёрную дыру, и расстояние между нами увеличивается. Я отчаянно тяну к ней руку:

— Хина, мы вернёмся вместе!

И тогда её лицо омрачилось: казалось, Хина о чём-то вспомнила. Нерешительно посмотрев на меня, она набирает в грудь воздуха и кричит:

— Но ведь если я вернусь, то погода снова!..

— Пускай! — заорал я что есть сил.

Хина изумлённо смотрит на меня. А я уже всё для себя решил. К чёрту всё — я даже против Бога готов пойти. И я знаю, что скажу ей:

— Пускай! Хватит! Ты больше не Солнечная девушка!

В распахнутых глазах Хины я вижу отражение сверкающих молний. Мы пролетели через толщу облака, сотрясаемого громом, и теперь падаем ещё ниже. Перед глазами сияет панорама Токио.

Я протягиваю руку — к Хине и городу — и кричу. Да, теперь я знаю правильные слова.

— Не надо больше разгонять тучи! — Я заметил слёзы на глазах Хины. — Ты лучше ясного неба! Мне оно не нужно, если есть ты!

Крупные слёзы сорвались с её глаз, ветер подхватил их и бросил на мои щёки. Слёзы Хины меняют меня, как дождевые капли меняют поверхность лужи, создавая рябь.

— Пусть погода... — И наконец моя рука... — ...останется ненастной! — ...вновь схватила девичью ладонь.

В тот же момент Хина взяла другую мою руку. Теперь мы вцепились друг в друга обеими руками, и мир вращался вокруг нас. Мы крепко держались за руки и, кружась, падали вниз.

Лицо Хины было совсем рядом, я чувствовал её дыхание, а ветер играл длинными волосами, и их пряди нежно гладили мои щёки. Её глаза, из которых текли и текли слёзы, были похожи на тайный источник, известный только мне одному. Я старался запечатлеть в памяти этот образ: солнце, голубое небо, белые облака, сверкающая в солнечных лучах Хина и город внизу.

Я улыбаюсь и говорю ей:

— Теперь молись о себе, Хина.

Она улыбается в ответ и кивает:

— Да!

Мы закрываем глаза; не разжимая ладоней, прикладываем их ко лбу и молимся про себя.

Наши души, тела, голоса и любовь говорят об одном.

«Живи».

 

Кажется, где-то далеко прогремел гром.

Меня вели к патрульной машине, и, когда я резко остановился посреди дороги, детектив с «утиным носом» подозрительно оглянулся в мою сторону.

— Ну, вы чего... — хмуро проронил он.

Я не обратил на него внимания и посмотрел вверх.

На послеполуденном небе собирались толстые тучи. Я бросил взгляд на крышу заброшенного здания. Холодный влажный ветер трепал кусты наверху, срывал с них листья и уносил в небо.

— Не останавливайтесь, шагайте вперёд.

Он потянул мои руки за сковывавшие их наручники, но я по-прежнему смотрел на тории. Один из полицейских выбежал за Ходакой на пожарную лестницу, но, когда вернулся, сообщил, что на крыше мальчика нет. Все решили, что он сбежал, и полиция даже сейчас прочёсывает этот квартал. Но мне всё-таки кажется, что Ходака по-прежнему там. Почему-то я был как на иголках. В горле ужасно пересохло, по коже бежали мурашки. Странное ощущение возникло где-то в ступнях и разливалось по всему телу — меня беспокоило предчувствие чего-то.

Вдруг в небе промелькнула вспышка, а за ней последовал гром — такой мощный, что содрогнулась земля. А затем будто несколько драконов дружно бросились на землю — с неба упал огромный водяной шар.

И тогда полил невероятно сильный дождь, сродни водопаду.

Мы с детективами растерянно застыли посреди улицы. Шутка ли — погода вдруг отобрала у нас ясное небо.

Мне кажется, тогда все мы в глубине души понимали, что это не просто дождь. Все мы знали, что однажды настанет такой час. Предчувствовали конец нашей безоблачной праздной жизни, догадывались, что выйти сухими из воды не удастся. Мы сидели сложа руки, не желая ничего решать, уклоняясь от выбора. И всё же вечно убегать было нельзя. Мы понимали, что однажды мир бесповоротно изменится, но предпочитали себя обманывать.

Вот о чём я рассеянно думал, стоя под дождём и глядя на затянутое тучами небо.


После этого дождь без остановки лил на протяжении трёх лет. Льёт и сейчас.

Эпилог. Всё хорошо

Шум дождя примешивался к хору поющих в спортивном зале голосов, и я невольно замолк, заметив это. Одноклассники, стоявшие рядом, украдкой бросали на меня взгляды. Я один больше не пел и застыл на месте, уставившись на надпись «Выпускной» над деревянной кафедрой. Старшая школа на острове устроила небольшую церемонию в честь своих десяти выпускников, то есть нас.

«И год пролетел незаметно. Настало нам время прощаться».

Одноклассники, сегодня в последний раз надевшие школьную форму, пели выпускную песню со слезами на глазах. Я крепко сжал губы и старался различить в хоре голосов шум дождя.


Я вышел из школы. В воздухе чувствовалось дыхание весны.

Я направился по дороге вдоль берега моря, держа свидетельство об окончании школы в одной руке и зонтик в другой. Морской ветер, до этого промозглый, теперь вдруг стал чуть теплее и мягче. Лодки, вернувшиеся с послеполуденного рыбного промысла, лениво покачивались на волнах. На обочине дороги росли ярко-жёлтые цветы, а на вишнёвых деревьях раскрывались бутоны лёгкого розового оттенка.

И правда наступила весна.

С лёгким изумлением я оглядывал побережье. Почему весна приходит как ни в чём не бывало? Почему всё ещё существует смена времён года? Почему жизнь идёт своим чередом?

Ведь дождь с тех пор льёт не переставая.

Глядя на рыбаков, сгружавших в порту свой улов, я мысленно поправился: с другой стороны, лица у людей теперь немного другие. Хотя перемена ничтожная, будто в большой бассейн упала капля туши — цвет, вкус, запах воды остались прежними бы, и никто бы ничего не заметил. Только я видел, что их лица и души уже не те, что три года назад.

— Морисима! — окликнули меня сзади.

Я обернулся; по склону ко мне бежали две школьницы из классов помладше. Лица, конечно, знакомые (в конце концов, в нашей школе от силы тридцать учеников), но дружбы с этими девочками я не водил, разве что здоровался при встрече. А зовут их, кажется... Пока я пытался вспомнить имена, школьницы подбежали ко мне и выдали, явно волнуясь:

— Слушай, можно кое о чём тебя спросить?


— Ты правда в Токио уезжаешь? — спросила девочка с хвостиками, а когда я ответил: «Да», другая девочка — с короткой стрижкой — тут же толкнула её локтем и заявила:

— Вот, я же тебе говорила! Так что сегодня или никогда, последний шанс!

Мы стояли под крышей беседки на обочине дороги лицом друг к дружке; в ушах отдавался шум моря и дождя.

— Ну давай же, спроси! Сейчас или никогда! — прошептала школьница с короткой стрижкой, а девочка с хвостиками покраснела до корней волос и уставилась в землю.

Глядя на неё, я вдруг испугался: неужели она собирается признаться мне в любви?

— В общем, я... — Отважившись, девочка взглянула на меня влажными глазами. — Я давно хотела спросить тебя!..

Чёрт! Вот я влип! Не знаю, что делать. Ладонь стала влажной от пота.

— В общем, я хочу узнать...

Чёрт! Как мне ей отказать так, чтобы не обидеть? На помощь, Наставник!

— Правду ли говорят, что тебя даже в Токио полиция ищет?

— Что?

Девочки уставились на меня с живым любопытством, ожидая ответа.

— Это неправда.

— Но... Но слушай, ещё говорят, что ты хоть и выглядишь безобидно, а на самом деле уже не в первый раз нарушаешь закон! И что якобы в Токио у тебя связи с мафией!

Теперь мне было неловко за то, что я себе напридумывал, но в то же время полегчало. Скрывать тут было нечего, поэтому я честно ответил:

— Про мафию враки, но меня в самом деле арестовывали и даже судили.

— Ух ты!

Девочки схватились за руки и радостно загалдели:

— Класс! Ты как герой фильма!

— Спасибо, — усмехнулся я.


Протяжный гудок устремился в дождливое мартовское небо: подали сигнал к отправлению парома. Волны налетали на качающееся судно, разбиваясь об него, и от этого доставалось в первую очередь моему копчику, а чуть позднее тяжёлую вибрацию ощущало всё тело.

Я взял себе билет второго класса, в каюте возле трюма. Плыть до Токио не меньше десяти часов — прибуду в город только ночью. Второй раз в жизни я приеду в столицу на этом пароме. Поднявшись с места, я направился к лестнице, ведущей на палубу.

Два с половиной года назад, тем самым летом, я очнулся на крыше под дождём, и меня сразу же арестовали. Хина спала под тории, полицейские унесли её и отправили куда-то в другое место. О том, что она вскоре проснулась, оказалась совершенно здорова, а ещё ей разрешили снова жить вместе с братом, я узнал уже потом, в полицейском участке, причём именно детектив с «утиным носом» поведал мне это.

Меня поместили в маленькую комнатку в полицейском участке и рассказали, что подозревают по нескольким пунктам. Нарушение статьи номер три закона об оружии (запрет на ношение огнестрельного оружия), нарушение статьи уголовного кодекса девяносто пять о задержании (сопротивление лицу при исполнении). Выстрелив в человека из пистолета, я совершил покушение на убийство, — статьи сто девяносто девять и двести три уголовного кодекса, а бегая по железнодорожному полотну, нарушил тридцать седьмую статью закона о работе железнодорожного транспорта.

Вместе с тем, как ни странно, наказание, назначенное судом по семейным делам, ограничилось условным заключением. Суд признал, что оружие я носил без злого умысла, из-за меня никто не пострадал, и преступного состава в моих поступках не усмотрели.

В итоге меня выпустили из изолятора временного содержания для малолетних, и к тому моменту, как я вернулся на остров, оказалось, что с моего побега в Токио прошло целых три месяца. Лето подходило к концу, в воздухе повеяло осенью. На возвращение непутёвого беглеца родители отреагировали неловко и в то же время довольно тепло. Раньше я не переносил отца и школу, а когда приехал обратно, оказалось, что вполне неплохо с ними уживаюсь. У меня была куча недостатков, но взрослых тоже нельзя назвать идеальными. Всем приходится мириться с собственным несовершенством и как-то жить в обществе, среди таких же несовершенных людей. Я удивительно легко примирился с этим. Так и началась моя учёба в старших классах на острове.

Время выдалось на удивление тихое. Казалось, я шагаю по морскому дну, и жизнь виделась мне далёкой, как берег острова. До меня еле доходил смысл чужих слов, и, похоже, я тоже не умел внятно доносить до людей свои мысли. Я разучился делать то, что раньше делал даже не задумываясь. Теперь я с трудом засыпал, принимал пищу, при ходьбе пытался вспомнить, как переставлять ноги. Иногда доходило до того, что, шагая, выставлял вперёд одновременно правые ногу и руку. Я спотыкался на ровном месте; когда меня спрашивали на уроке, забывал заданный мне вопрос; во время еды застывал, глядя в одну точку и держа палочки в воздухе. Когда люди мне на это указывали, я улыбался и спокойно говорил: «Простите, задумался». Я изо всех сил старался вести нормальную жизнь, чтобы не доставлять окружающим беспокойства. Хотя всё ограничивалось попытками не отлынивать во время уборки класса, внимательно слушать учителя на уроках, не избегать общения с людьми (в общем, вести себя как воспитанный первоклассник), в итоге я стал лучше учиться и обзавёлся друзьями, и теперь даже взрослые гораздо чаще ко мне обращались. Впрочем, для меня это был всего лишь побочный эффект, добивался я совершенно другого. Я искал её ночью за окном, по которому стекали капли дождя, и утром — за океаном серого цвета. Вслушивался в шум дождя и пытался уловить в нём стук далёкого барабана, звучавшего той ночью.

Я жил, стараясь не выделяться, и только и ждал того дня, когда закончу школу. Обязательные собеседования с инспектором по надзору раз в месяц закончились ещё до выпускного, я узнал, что теперь мне нельзя ставить галочку в графе «Отсутствие судимостей» в резюме, и на этом моё наказание завершилось.


Солнце клонилось к горизонту, гудки проплывавших мимо паромов всё чаще раздавались в воздухе. Я вновь поднялся на палубу, сделал вдох, будто пытался проглотить холодный ветер и дождь. На горизонте замигали огни Токио.

— Два с половиной года уже... — пробормотал я, будто взвешивая эти слова. Прошло два с половиной года, и чем дальше в прошлом оставалось то самое лето, тем больше я сомневался в том, что тогда это всё произошло наяву. Открывшееся мне зрелище было чересчур красивым, в реальности такого не встретишь; в то же время оно содержало слишком много деталей — во сне такого не увидишь. Я растерялся и не знал, что думать, однако внезапно представшая перед глазами картина окончательно убедила меня в том, что случившееся мне не приснилось.

Я увидел совсем другой Токио.

Радужный мост затонул, и только верхушки четырёх его пилонов торчали из воды словно башни. Ящики, похожие на фрагменты детского конструктора, разбросанного на поверхности моря, на самом деле были зданиями. Теперь регион Канто выглядел совсем по-другому: из-за непрерывных дождей множество территорий скрылось под водой. Сейчас вода покрывала треть Токио.

Тем не менее этот город оставался центром Японии. Районы на востоке изначально находились ниже уровня моря, их ливневая канализационная система не справлялась с непрерывными осадками, и они медленно уходили под воду на протяжении двух лет. Токийцы переезжали на запад; у рек Аракава и Тонэ, вышедших из берегов, выкопали водоём, чтобы предотвратить затопления в будущем, и до сих пор строили вокруг него дамбу. Горожане по-прежнему жили здесь своей жизнью.

А я наконец вернулся сюда. Произошедшее тем летом стало моей тайной и оставалось ею даже сейчас, когда паром вёз меня в этот город. Теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, я собирался переехать сюда насовсем. А ещё — снова увидеться с нею.

Интересно, как живёт здесь Хина?

Город приближался ко мне, и, глядя на него, я отчаянно размышлял, что могу сделать для неё теперь.

Я снял жильё недалеко от университета.

Привезённые с собой две коробки вещей я погрузил на тележку и после долгой тряски в поезде наконец прибыл в свою квартиру. Говорят, что цены на жильё здесь повысились за два года из-за большого наплыва людей, но старенькую квартиру, пожалуй, смогу себе позволить, если буду совмещать учёбу с двумя подработками. Здесь, в центре города Мусасино, почти не чувствовалось последствий затопления.

К тому моменту, как я закончил уборку и поел лапши быстрого приготовления под шум дождя, небо уже потемнело. По интернет-радио передавали прогноз погоды.

«Прогноз погоды на следующую неделю. Дождь каждый день, ожидаемая температура воздуха — около пятнадцати градусов. Дождь будет несильный, поэтому жители Токио успеют насладиться цветением вишни...»

Слушая краем уха голос диктора, я загрузил на смартфоне сайт для поиска работы. В мире куча рабочих мест, но я... Я всё-таки пока не нашёл.

Не нашёл и не разобрался.

Два с половиной года я напряжённо размышлял, куда поступать, и в итоге выбрал сельскохозяйственный факультет в университете. Хотел делать то, что нужно сейчас, когда климат изменился до неузнаваемости. Как только я более-менее определился с целью, даже дышать стало легче. И всё же я так до сих пор и не нашёл ответ. Я хотел знать, почему ищу встречи с ней, хотел разобраться, что могу для неё сделать.

— А... — вдруг вырвалось у меня.

Занятый мыслями о поисках подработки, я вдруг неожиданно кое-что вспомнил. Интересно, работает ли ещё тот самый сайт? Я набрал нужный адрес в строке браузера.

— Ещё работает!

На экране смартфона отобразилась картинка с солнцем и цветная надпись: «Доставка погоды!»

От розовой лягушки в жёлтом дождевике тянулось облачко со словами: «Настоящая (100%!) Солнечная девушка!» Я открыл сайт, посвящённый нашему бизнесу по разгону туч. Ввёл пароль, зашёл на страницу администратора и услышал электронный сигнал. На экране высветилось сообщение: «Есть новый заказ!» Я удивлённо кликнул по нему и увидел просьбу прогнать дождь, которую прислали почти два года назад.

 

— Ой, ты один будешь? — подозрительно спросила старушка Татибана, уставившись на меня в проёме двери. — А как же Солнечная девочка?

Казалось, она разочарована, и я поспешно ответил:

— А, понимаете, она больше не Солнечная девушка. Я сегодня и пришёл именно для того, чтобы вам это передать.

— Только ради этого? В такую даль?

— Да...

Даже в коридоре был слышен грохот, будто забивали сваи. Река Аракава текла где-то поблизости, и, хотя затопления этого района удалось избежать, рядом строили большую дамбу.

— Ну, заходи тогда. Только у меня тесно.


Квартира Фуми оказалась в два раза больше моей, и всё же была довольно маленькой по сравнению с традиционным японским домом, в котором мне довелось побывать раньше. Внутри располагалась студия — кухня, совмещённая с гостиной на восемь татами, а рядом с ней ещё одна комната. Из окна со скользящей алюминиевой рамой открывался вид на дамбу, и жёлтые подъёмные краны сновали туда-сюда. Стены были украшены фотографиями: старик (наверное, покойный муж), вся семья в сборе, свадебное фото внука. Только запах ароматических палочек у алтаря оставался таким же, как во время того праздника О-Бон.

Фуми поставила передо мной поднос со сладостями.

— Ой, вы что, не стоит!

— Нечего стесняться, ешь, ты же такой молодой, — сказала Фуми, сев за стол напротив меня.

Оказавшись у неё дома, я вдруг обнаружил, что не могу найти нужных слов, но всё же попытался поддержать разговор:

— А вы... Вы переехали? Я просто помню, раньше был дом где-то в Ситамати...

— Этот район уже затопило, — легко ответила Фуми.

— Извините, — не удержался я.

— За что ты извиняешься? — рассмеялась Фуми.

Не смея посмотреть ей в глаза, я потупился и пробормотал:

— Да так...

Разве есть у меня право что-то говорить? Но вдруг ужасно захотелось признаться в том, что это всё я. Я отнял у Токио ясное небо, у людей — пристанище, именно по моей воле у людей сейчас нет солнца. Вот только что изменит моё признание? Я прекрасно понимал, что моя исповедь только обескуражит Фуми.

— А ты знаешь, что... — вдруг мягко сказала Фуми, и я поднял голову; она взяла Choco Pie с подноса и, открывая упаковку, продолжила: — На самом деле та часть Токио изначально находилась под водой. Не так уж и давно — вплоть до эпохи Эдо[35].

— Что...

— Да вот говорили, что на месте Эдо находился морской залив. Само название об этом говорит, правда ведь? То есть город некогда был дверью в залив[36]. А потом люди и погода изменили это место.

Распаковав Choco Pie, она протянула мне бисквит, и почему-то я почувствовал, что получил нечто ценное.

— Так что... Наверное, можно сказать, что всё просто вернулось на круги своя, — заключила Фуми, посмотрев на дамбу за окном, и взгляд у неё был тёплый, будто она вспоминала что-то хорошее.

Я не нашёлся с ответом и просто уставился на её профиль, испещрённый морщинами.

Вернулось на круги своя?

Интересно, а он что на это сказал бы? Надо спросить.

 

— Чего-чего? Нашёл, чем голову забивать. Ну и ну. Вроде уже студент, а всё ещё пацан малолетний.

Немолодой мужчина передо мною с нарочито занятым видом стучал по клавишам.

— Но ведь... — не удержавшись, возразил я.

Я решил, что уж он-то меня поймёт, и поэтому выложил ему всё как на духу.

Однако он только съязвил:

— И куда катится современная молодёжь? С таким поколением у страны нет будущего.

— Но ведь в тот раз мы...

— Всё это из-за вас, что ли? Вы изменили мир — так, что ли? — изумлённо спросил Суга, после чего наконец оторвался от экрана и взглянул на меня.

Сдвинув на лоб щегольские очки (но наверняка они у него для пожилых), он прищурил и без того узкие глаза.

— Чушь какая. Дурак ты. Сколько можно обольщаться-то. — Суга, одетый в бессменную приталенную рубашку, лениво упрекнул меня: — Ты лучше не фантазиям предавайся, а на факты посмотри. Понимаешь? У молодых полно иллюзий, но я вот что скажу: искать ответы внутри себя бесполезно. Самое важное можно найти только снаружи. Ты не в себя вглядывайся, а на людей посмотри. Думаешь, ты такой особенный?

— Да нет, я ведь вообще не об этом...

Тут пискнул смартфон Суги. Он взял его в руки, издал радостный возглас и ткнул экраном мне прямо в лицо:

— Гляди-ка! У меня недавно было свидание с дочкой.

— Ой! — не удержался я, увидев на экране смазанное селфи Суги с подросшей Мокой, стоявшей чуть позади него.

На том же снимке я заметил Наги и Нацуми. Оба показывали пальцами букву V. Наставник Наги, и без того красивый мальчик, теперь вытянулся и стал похож на настоящего принца. Сейчас он учился в средней школе. Нацуми, и раньше очень привлекательная девушка, озорно улыбалась в камеру, выглядела гораздо взрослее прежнего и казалась необычайно красивой.

— Хотя Нацуми и Наги затесались и испортили мне фото. Они сдружились в последнее время.

Суга хоть и ворчал, но тем не менее выглядел весьма довольным. Он всё ещё жил не вместе с дочерью, но сумел наладить отношения с родителями жены, и, если на работе всё будет хорошо, ему, вероятно, скоро отдадут Моку. Офис компании К&А Planning переехал в жилую квартиру, и теперь это было полноценное информационное агентство со штатом из трёх сотрудников. Возможно, зря я решил, что вид у Суги «нарочито занятой». А между тем он назидательно сказал:

— Ты лучше не накручивай себя, а к девочке сходи. Это же надо, вы с того дня ни разу не виделись. Чем ты вообще занимался?

— Так вы ведь и сами знаете. У меня было условное заключение — не мог же я доставить ей неприятности. Да и как свяжешься? Мобильника у неё нет. К тому же я буду нервничать, и вообще — мне нужен повод для встречи, и я не знаю, что ей сказать.

Тут мелодично звякнул колокольчик. Где-то я слышал этот звук, и, когда с изумлением вспомнил его, передо мной появился чёрно-белый комок. Он прыгнул на стул, забрался на стол Суги, удобно уселся и взглянул на меня.

— До... Дождик? Как ты вырос!

Это оказался Дождик, мой бывший котёнок. Когда я впервые увидел его в тёмном переулке, он был чуть больше смартфона, теперь же раздался во все стороны, словно сумоист. Сейчас, набрав килограммов пятнадцать веса, он смотрел на меня лениво и хмуро — точь-в-точь Суга. Суга постучал по клавишам, затем вновь поднял голову, и теперь они оба — кот и мужчина — глядели на меня с одинаковым выражением на лице, будто отец и сын. Суга махнул на меня рукой, будто пытаясь прогнать помеху.

— Давай уже, иди. Хоть к ней домой нагрянь, только мне не мешай работать.

Перед тем как покинуть офис, я вежливо попрощался, и сотрудники ответили мне, чтобы приходил ещё. Меня тянуло спросить их, не боятся ли они работать под начальством такого непутёвого гендиректора.

— Эй... — Уже на выходе, когда я протянул руку к дверной ручке, Суга окликнул меня, почти фыркнул и посмотрел мне прямо в глаза. — Мальчик, ты того... Не переживай.

— А?

— О мире. Он изначально был ненормальный, — заявил Суга.

Я вышел из офиса Суги и сел на поезд линии Яманотэ на станции Синдзюку. Сейчас линия Яманотэ представляла собой не кольцо, а скорее букву С: железная дорога огибала территории, затопленные водой. Плавучий автобус доставлял пассажиров со станции Сугамо к станции Готанда, находившихся на её концах. Мне почему-то захотелось сделать крюк, поэтому я сошёл на станции Готанда, перешёл через мост Асабаси и пересел на двухпалубный паром. Вторая палуба представляла собой открытую террасу, несколько пассажиров смотрели на воду. Все, как и я, были в дождевиках.

— Что будем на обед?..

— Говорят, открылась новая кофейня...

— Жду не дождусь пикника в выходные…

До меня долетали обрывки их разговоров. Нити дождя, тонкие и лёгкие, словно шёлк, прошивали воздух и падали в морскую воду. Похоже, на востоке маршрут корабля проходил через квартал некогда жилых домов: из воды выступали крыши. Почему-то они напомнили мне отару овец, заснувших на широком пастбище. Крыши, избавленные от своего долгого предназначения, казались даже отдохнувшими.

— Прибытие на станцию Табата. Станция Табата, — спокойно сообщил диктор, а за стеной дождя показался склон, ведущий к дому Хины.


Я снял дождевик, открыл зонтик и зашагал по дороге, ведущей вверх по склону.

Тем летом я ходил по ней много раз. Справа выстроились цветущие вишнёвые деревья, а по левую руку открывался великолепный вид. Раньше там тянулась железная дорога и толпились здания, но теперь передо мной раскинулся залив, переходивший в Тихий океан. Из воды торчали верхушки зданий, эстакада для синкансэнов нависала над ней, словно длинный мост. Заброшенная бетонная громада будто обрела нового хозяина, когда обросла зеленью и полевыми цветами.

— Когда-то здесь было море... — пробормотал я, глядя на этот пейзаж. — И мир всегда был ненормальный...

Я слышал, как стучит по земле дождь, поют птицы, заводится двигатель плавучего автобуса, вдалеке шумят машины и поезда, и даже улавливал шарканье собственных мокрых кроссовок по земле.

Я вынул из кармана кольцо и внимательно его осмотрел. Серебристое колечко с маленькими крылышками. Что сказать ей, когда я ещё раз с ней увижусь?

— Никто не виноват в том, что мир теперь такой, — пробормотал я.

Наверное, так я ей и скажу? Ведь Токио изначально был ниже уровня моря. А мир остаётся таким же ненормальным, каким всегда и был.

Вдруг с поверхности воды сорвалась в воздух птица, я машинально проследил за ней взглядом и замер, а сердце пропустило удар.

Она была там: стояла на возвышении без зонтика, сложив вместе ладони.

Закрыв глаза, она молилась. Молилась о чём-то под проливным дождём, повернувшись к затонувшему кварталу. Мысленно о чём-то просила.

«Нет, неправда», — вдруг осознал я.

Неправда, всё не так. Мир слетел с катушек вовсе не без нашего участия: это мы его изменили. В то лето, под тем самым небом я сделал свой выбор. Я предпочёл Хину ясному небу. Я променял всеобщее счастье на жизнь Хины. Именно тогда мы пожелали жить, несмотря ни на что, — даже если мир изменится до неузнаваемости.

— Хина! — закричал я.

Она посмотрела на меня. Тут подул сильный ветер. Он поднял в воздух лепестки цветов вишни и закружил их, сорвал капюшон с головы Хины, играя её хвостиками. В глазах девушки слёзы, но вот она расплылась в улыбке, и мир вокруг меня заиграл яркими красками.

— Ходака! — крикнула она.

Я бросил зонтик, и мы побежали друг другу навстречу. Её лицо стремительно приближалось ко мне. Хина подпрыгнула и оказалась в моих объятьях. От сильного толчка я еле удержался на ногах и, сжимая девушку, крутанулся на месте, стараясь не упасть вместе с нею.

Мы стоим лицом друг к другу и, смеясь, пытаемся отдышаться. Хина смотрит на меня своими большими глазами. Взгляд её теперь оказался ниже, чем прежде, и, осознав это, я вдруг понимаю, что это я вырос. А ещё я замечаю, что она одета в школьную форму. Мне приходит в голову, что совсем скоро Хине исполнится восемнадцать лет по-настоящему.

Она вдруг обеспокоенно смотрит на меня и касается пальцем моей щеки:

— Ходака, ты чего? С тобой всё хорошо?

— Что?

— Ты плачешь.

Я осознал, что слёзы, как дождь, льются у меня из глаз.

Откуда в тебе столько благородства? Ты ведь и сама плачешь.

И почему от меня так мало толку? Я ведь сам у тебя хотел спросить, всё ли с тобой хорошо.

Я улыбаюсь Хине, беру её за руку и решительно говорю:

— Хина, мы...

Мы будем жить, даже насквозь промокнув под дождём. Будем жить, даже если мир изменится до неузнаваемости.

— С нами всё будет хорошо.

Хина просияла, словно вдруг солнце осветило её, и капли дождя падали на наши сплетённые пальцы, словно поглаживая их.

Послесловие автора

Роман «Дитя погоды» — адаптация анимационного фильма под моей режиссурой, который будет выпущен в 2019 году[37].

Помню, как писал послесловие и к аналогичной адаптации фильма «Твоё имя.» — книге, изданной три года назад. Сейчас ситуация у меня такая же, как тогда: фильм ещё не готов, работы по нему куча, не знаешь, за что хвататься, в сроки не укладываешься. Несмотря на это, аниме сейчас уже на стадии озвучивания (до показа в кинотеатрах осталось два месяца). А книгу получилось закончить раньше фильма. Старался писать так, чтобы роман понравился читателю, даже если он не смотрел фильм, но в послесловии решил воспользоваться случаем и сказать пару слов как о книге, так и об аниме «Дитя погоды».

(Я буду ссылаться и на сцены, присутствующие в самом конце произведения, поэтому тем, кто боится спойлеров, лучше сначала прочитать роман.)

Кажется, к созданию этого аниме меня подтолкнуло то, что моя предыдущая работа, «Твоё имя.», оказалась настоящим хитом. Даже для меня это стало сюрпризом. Хм, «даже для меня» звучит немного высокомерно, однако что есть, то есть: я не ожидал такого масштаба популярности. В течение полугода с момента выхода «Твоего имени.» на меня впервые в жизни так много смотрели и обо мне впервые в жизни так много говорили. Например, когда я сидел дома и обедал, по телевизору какая-нибудь знаменитость высказывалась о моей работе (помню, это было что-то неодобрительное), в баре за стаканом пива выслушивал впечатления чужих людей (тоже не самые лучшие) и, даже когда шёл куда-нибудь по улице, никого не трогая, слышал от прохожих собственное имя (и там упоминали меня отнюдь не с любовью). В соцсетях меня забросали комментариями, и, хотя большинству фильм понравился, немало людей пришли в негодование. Эти полгода я пытался угадать, что же их так разозлило. А ещё в течение того же времени я писал сценарий «Дитя погоды».

Не скажу, что благодаря такому опыту я нашёл ответы на эти вопросы, но кое с чем я для себя определился. В частности, понял, что фильм — не школьный учебник. Фильм (а если уж на то пошло, сфера развлечений в принципе) не обязан подавать пример и показывать, что правильно. Теперь мне кажется, что даже наоборот: в фильме должны подниматься темы, на которые нельзя писать в учебниках, — например, тайные человеческие желания, осуждаемые обществом. Я решил, что поговорю со зрителем на языке, отличном от языка учебников, политиков и критиков. Напишу историю не по канонам морали и образования. Такая у меня работа, и если кому-то вздумается упрекнуть меня за то, что получилось, то тут ничего не поделаешь. Я могу только изложить свой взгляд на вещи. Наверное, со стороны кажется, что поздновато я решился, однако именно с таким настроем я придумывал «Дитя погоды».


Признаюсь, писать книгу, воспринимая вещи именно так, оказалось очень интересно. Для меня это было своего рода захватывающее приключение. Я совершенно не переживал о том, что нужно придумать фильм, который должен собрать в кинотеатры аудиторию от мала до велика. Меня не сдерживали какие-либо рамки, и я просто поместил в сценарий персонажей, прущих вперёд, пока не сядет батарейка. Десять месяцев ушло на раскадровку аниме, а четыре — на написание романа. Полтора года заняла работа над самим фильмом.

Между фильмом и книгой по большому счёту различий нет. Однако в книге есть множество описаний, отсутствующих в фильме. Дело тут не в том, что я не сумел то же самое нарисовать в аниме (я считаю, что картина получилась вполне самостоятельным произведением); также не могу сказать, что запихивал в книгу побольше текста, чтобы сделать её объёмнее. Скорее, всё обусловлено разницей форматов фильма и книги как таковых.

Например, чем короче реплики в фильме, тем они лучше (я так считаю). Всё потому, что в готовой картине, кроме текста, присутствует огромное количество информации: выражение лица на видео и палитра, темп и эмоциональность речи, музыка, фоновые звуки и другое. Чем проще начинка, тем эффектнее обёртка. Но в романе всего этого нет. В фильме сюжет — это содержание, а видео и звук — форма его передачи, однако в романе форма и содержание одинаковы. Поэтому для романа недостаточно просто описать сюжет (в этом случае у вас получится сценарий). В романе сюжет и средство его передачи неразрывно связаны. Вот почему, несмотря на то что в обоих произведениях люди и реплики одни и те же, подача будет разной.

Объясню конкретнее. Вот вам пример. Ближе к концу истории Нацуми кричит Ходаке: «Беги!» В фильме напряжение этого момента передаётся (надеюсь, что передаётся) динамичной анимацией, голосом актрисы, звуком выхлопных газов из трубы мотоцикла непосредственно до сцены и музыкой, которая играет сразу после неё. Однако в романе сложно ожидать такого же эффекта от одной лишь реплики. Вот почему для того, чтобы вдохнуть жизнь в эту сцену в книге, мне пришлось вводить различные метафоры, а кроме того, раскрывать Нацуми как персонажа ещё с начала повествования. Всего этого нет в фильме, однако я применил такой метод, чтобы сцена в книге производила на читателя такое же сильное впечатление, как и сцена в фильме — на зрителя. Вот почему в романе появляются описания, отсутствующие в фильме. Придумывать их было чрезвычайно интересно, и я очень надеюсь, что читателю будет интересно их читать.


О музыке к фильму «Дитя погоды» следует рассказать отдельно.

Когда я написал сценарий к фильму, то сразу подумал, что первым делом хочу дать его почитать Ёдзиро Ноде из группы RADWIMPS. Поэтому отправил ему текст скорее как другу, а не в качестве предложения написать музыку. Мне просто хотелось, чтобы он поделился со мной впечатлениями об этом сценарии.

И вот через три месяца он присылает мне пробники двух песен: «Способна ли ещё любовь на что-то?» и «Всё хорошо». Оказалось, что именно таких впечатлений я от него и ждал. Я сам искал подобные слова, как в текстах этих песен, но не мог найти, поэтому ощущения были такие, словно забрёл в сокровищницу. После этого я сразу же, ни минуты не сомневаясь, попросил Ёдзиро сочинить музыку к аниме «Дитя погоды» (хотя сейчас понимаю, что просьба была довольно наглая).

Здесь я должен кое в чём признаться. Если честно, то, послушав песню «Всё хорошо» в первый раз, я подумал, что вряд ли её можно будет использовать в фильме, о чём и сообщил Ёдзиро. Я просто не знал, куда её можно «засунуть»: и слова, и мелодия казались чересчур сильными для этих сцен. Однако через год эта самая песня меня просто выручила.

Я не знал, что делать с последней сценой. Остальные уже заняли своё место в раскадровке, и их дорисовывали. Вообще анимация была готова вплоть до слов Суги в эпилоге: «Мир всегда был ненормальный». Оставалось только сделать последние три минуты. Я знал, что должно произойти по сценарию, но так и не мог уловить чувства Ходаки и Хины в последней сцене. С грехом пополам сделал раскадровку, и результат разочаровывал не только меня, но и команду.

Два месяца я ломал голову, и однажды при обсуждении с Ёдзиро музыки к последней сцене в разговоре всплыла песня «Всё хорошо». Послушав эту песню ещё раз, я поразился: оказалось, в ней содержалось всё, что мне нужно.

Да, именно так. В песне «Всё хорошо», полученной от Ёдзиро в самом начале, я отыскал то, что мне нужно. В ней пелось о тех самых чувствах. Можно сказать, я просто перенёс слова этой песни в анимацию, переложил мелодию, написанную год назад, на сам фильм. Итог зрители увидят в фильме, и я уверен, что последняя сцена у нас получилась именно такой, какой и должна быть.


И последнее.

Написать роман параллельно с созданием фильма меня уговорила креативная команда проекта ещё во времена «Твоего имени.», и я весьма неохотно за это взялся. Однако теперь отношусь по-другому: такая работа оказалась подарком судьбы. Писать роман было просто интересно, кроме того, кое-что из книги перенесено в сам фильм, а главное — в результате персонажи стали мне ближе и роднее. Для меня не будет большей радости, чем узнать, что не только я получил удовольствие от книги, создавая её как автор, но и читатели — от чтения.

Также хочу сказать, что во время работы над фильмом я мог позволить себе иногда не приходить на студию и спокойно дописывать роман, и всё благодаря усердной работе сотрудников студии «Огикубо» во главе с режиссёром анимации Ацуси Тамурой. Очень им признателен.


А вам большое спасибо за то, что выбрали эту книгу и прочитали её.


Макото Синкай,

май 2019 года

Рецензия. Ёдзиро Нода

Сегодня 7 июня 2019 года. Прошло два месяца с тех пор, как меня попросили написать комментарий к книге. Дело было в первой декаде апреля, мы ещё записывали саундтрек для фильма, и тут режиссёр предложил мне написать рецензию к книге «Дитя погоды». Я понятия не имел, о чём писать, но ответил, что возьмусь, если им нужна именно моя помощь. Я принял это предложение по одной причине: в таком случае мне дадут прочитать книгу раньше всех остальных.

Если честно, сейчас я ужасно об этом жалею. Не могу подобрать нужных слов, только и делаю каждый день, что пишу и тут же стираю написанное. В мучительных раздумьях я провёл много времени и, очнувшись, понял, что уже завтра у меня летний тур по стране, а ещё ничего не сделано. Всё-таки задача оказалась мне не по силам.

Ну а раз так, терять мне уже нечего, поэтому я попробую раскрыть этот роман через призму работы с режиссёром Синкаем.


Сценарий «Дитя погоды» он мне отправил 26 августа 2017 года, примерно через год после выпуска «Твоего имени.». Я тогда ещё решил, что он человек сентиментальный. На полтора года после этого история «Дитя погоды» стала частью нашей жизни. Всего в фильме звучит тридцать три разные мелодии — значительно больше, чем в «Твоём имени.», где было двадцать семь. Тогда Ходака и Хина оставались неподвижными бесцветными силуэтами на раскадровке, а мы с Синкаем исследовали это произведение и разговаривали о нём. За полтора года мы с ним прислали друг другу в общей сложности более трёхсот пятидесяти писем, и я устал считать, сколько раз мы встретились лично. Разумеется, мы разговаривали о чувствах персонажей — мне это было необходимо, чтобы написать музыку. Например, нужно знать, эмоции какого персонажа должна отображать музыка в такой-то сцене. С точки зрения какого героя писать музыку. Режиссёр, как человек любезный и тактичный, прислушивался к моему мнению, хотя я тут был совсем не специалист.

Что он (главный герой) сейчас думает?

По-вашему, она бы так сказала?

Подобные вещи мы обсуждали всей творческой группой, в которой состоял и продюсер Гэнки Кавамура (пожалуй, он в некотором роде отвечал за логику, а я — за эмоции). Все мы сталкивали образы персонажей, существовавших только в нашем представлении, однако образы вполне реальные. Характеры героев вырисовывались в процессе создания фильма, а по тексту было довольно хорошо видно, что, создавая роман, режиссёр сумел сделать их ещё более чёткими. Мне также показалось, что в книге он в некотором роде сверялся с правильными ответами.

В отличие от фильма, в романе каждому герою представляется случай сказать что-нибудь от своего лица. Разумеется, в аниме есть сцены, раскрывающие характеры Ходаки и Хины, однако Суге и Нацуми уделено намного меньше времени. Невозможно уместить всё это в фильм, который длится всего полтора часа. То, что читателю даётся шанс получше узнать этих второстепенных героев, — замечательная черта романа; она же в некотором роде делает историю более насыщенной. Вчера я посетовал режиссёру на то, что понятия не имею, о чём следует написать рецензию. Вот что он ответил: «Если честно, мне самому интересно, почему вы так стараетесь ради „Дитя погоды"».

Я задумался, и ответ пришёл ко мне через две секунды. Дело в том, что это произведение Макото Синкая. Потому что он в меня поверил. Вот и всё. Если честно, я сам выбираю людей, с которыми хочу общаться. Всем угодить невозможно, и я один. Нужно работать с тем, что есть, и делать то, что можешь. Разумеется, за такой подход меня наверняка многие недолюбливают, но меня это не волнует. В то же время встреча с человеком, которому можно доверять, и возможность создать вместе с ним что-то новое приносят мне невообразимое счастье.

На самом деле отразить мысли или чувства другого человека в собственном творчестве при создании любимого произведения довольно непросто. Думаю, представители творческих профессий меня поймут. Мне кажется, многие творцы полагают, что если они придумывают историю, то именно они лучше всех и знают, как правильно. Однако режиссёр Макото Синкай прислушивается к мнению тех, кому он доверяет. Причём весьма серьёзно. И в таком случае и я чувствую, что должен выложиться на сто процентов (не знаю, получилось ли у меня это).


Поделюсь впечатлениями от прочтения романа. Должен сказать, что я довольно чётко вижу: и текст книги, и действия персонажей, их слова и эмоции, а также прекрасные картины, показанные в фильме, — всё это сделано Макото Синкаем. Так, каким он видит этот мир. В наших силах решить, насколько этот мир красив, безобразен, хрупок и печален. Другие люди могут сколько угодно говорить о безысходности сущего и хвастаться тем, как хорошо знают жизнь, утверждать, что именно их точка зрения отражает реальность, но тем не менее мы способны самостоятельно решить для себя, каков мир на самом деле.

Ограничить человеческое восприятие никому не под силу, и Макото Синкай это знает. Знает он и о том, как красив район Синдзюку, что небо над городом сверкает совершенно иначе и что блюдо, приготовленное с любовью, вкуснее любого деликатеса.

Мне импонирует мир, в который он верит, а ещё очень нравится то, что его вера неколебима. Для того чтобы жить в мире, заполненном другими людьми и предметами, человек в какой-то мере загоняет себя в рамки стандартов и пытается приблизиться к некоей «правильности», существующей в обществе. Таким образом он обретает покой. Я не говорю, что это плохо, однако в таком случае размывается граница между личностью человека и обществом.

А между тем Макото Синкай — самый вежливый человек на свете, он очень учтивый и тактичный. Глядя на него, я думаю, что можно вести себя понаглее (даже нужно, если уж на то пошло), а с другой стороны, прихожу к выводу, что такая уж у него натура.

И всё же видно, что, при всей этой интеллигентности и попытках сохранить гармоничные отношения с окружающим миром, в нём есть несгибаемый стержень. Несмотря ни на что, режиссёр гнёт свою линию и выражает тихий протест. Иногда он умеет никого не слушать — прямо как Ходака, герой романа «Дитя погоды». И мне это ужасно нравится.

Ходака узнаёт о судьбе, уготованной Хине, — о том, что на протяжении веков люди приносили кого-то в жертву, чтобы продолжать спокойную жизнь. Несмотря на это, Ходака бежит спасать девочку. Потому что не представляет жизни без неё. И неважно, как целый мир отнесётся к такому исходу. Я подумал, что в этой прямолинейности режиссёр Синкай — просто вылитый Ходака.

После фильмов «Пять сантиметров в секунду», «Сад изящных слов» и других своих знаменитых работ режиссёр Синкай создал невероятно успешную картину «Твоё имя.» и, набив руку, с надёжной командой и испытанными технологиями сумел представить нам «Дитя погоды». По-моему, во всех своих предыдущих работах он был несколько осторожен, — уж не знаю, то ли так велело его чувство прекрасного, то ли дело в стеснительности, то ли он слишком беспокоился о том, как воспримет картину зритель (слишком смело действовать не решался). Однако, как мне кажется, в этой картине режиссёр наконец раскрылся полностью. Стал одним целым с Ходакой и отправился спасать Хину. Меня это очень порадовало.

В конце фильма, уже во время титров, звучит песня «Всё хорошо» (киноверсия). Кажется, в декабре прошлого года режиссёр Синкай, прослушав её, ощутил прилив вдохновения и полностью переписал последнюю сцену. Я, в свою очередь, почувствовал огромную ответственность, и какое-то время мне казалось, что в животе застрял тяжёлый кусок свинца. Я даже до середины апреля уговаривал его поменять песню на титрах, но режиссёр был непреклонен и заявил, что хочет закончить фильм именно этой песней. Заявил, глядя мне прямо в глаза, — такая у него манера разговаривать, это я запомнил за полтора года.

Он также добавил, что для зрителей строка «Я хочу быть твоей тихой гаванью» в конце фильма должна стать настоящим откровением.

Песню «Всё хорошо» (киноверсия) я написал специально для фильма «Дитя погоды», это главная тема Ходаки и Хины. Песня для двух человек, которыми играет судьба. Однако я не знал, что эта песня окажется в конце фильма и будет обращена к зрителям.

«И только я видел, что на твоих хрупких плечах покоится мир». Я не думал, что эти слова относятся к читателю. Понял это только после того, как прочитал роман. Каждый живёт в своём собственном мире, старается там выжить изо всех сил. Играет свою роль, берёт на себя какую-то ношу и тянет лямку жизни. В конце концов, не только у Хины такая судьба. Каждый ведёт собственную борьбу за своё место в этой жизни. И каждому известно, что гораздо легче и спокойнее её вести, когда кто-то за тебя переживает. Ведь это так поддерживает — знать, что кто-то «переживает за меня», «знает о моём маленьком мире», «спрашивает, всё ли в порядке». И каждый из нас, увидев дорогого человека в борьбе за жизнь, желает помочь ему справиться.

Я подумал, что песня «Всё хорошо» (киноверсия) именно об этом. Макото Синкай объяснил мне смысл моей собственной песни, и за это я ему благодарен.


Помощь при создании романа:

Метеорологи Айко Сайто, Тацухико Омата

Юристы Синъя Сэки, Кэйскэ Кумадзава, Тэцуро Ториуми (Юридическое агенство TMI)

Примечания

1

Тории (яп.) — храмовые ритуальные ворота перед японскими синтоистскими святилищами. — Здесь и далее примеч. пер.

(обратно)

2

О-Бон — праздник поминания усопших в Японии.

(обратно)

3

Манга-кафе — заведения, где можно почитать мангу. Как правило, в них почасовая оплата, читать можно как в общем зале за столом, так и в отдельных «комнатах». Обычно эти «комнаты» представляют собой небольшое пространство, окружённое с четырёх сторон перегородками выше человеческого роста, в котором есть кресло и компьютер. За отдельную плату в манга-кафе можно принять душ и поесть.

(обратно)

4

Патинко — игровой автомат, сочетание вертикального пинбола и слот-машины.

(обратно)

5

tabelog.com — сайт с рекомендациями гастрономических заведений в японских городах. К каждому заведению прилагается краткая характеристика, фотографии блюд и рейтинг.

(обратно)

6

Татами — маты, которыми в японских домах застилают пол. Также используется как единица измерения площади помещения. Площадь татами — 90 х 180 сантиметров. Таким образом, 10 татами — это примерно 16 квадратных метров.

(обратно)

7

Караагэ — японское блюдо: курица, мясо или рыба, жаренные во фритюре.

(обратно)

8

Удон — лапша из пшеничной муки.

(обратно)

9

О-мамори — талисман на удачу в религии синто.

(обратно)

10

В Японии многоэтажными домами считаются здания выше шестидесяти метров (примерно двадцать этажей). Из соображений безопасности их оснащают дополнительным оборудованием, например противопожарными лифтами, что увеличивает стоимость такого жилья по сравнению с обычными многоквартирными домами.

(обратно)

11

Банья кауда (bagna cauda) — анчоусно-чесночный соус. Подаётся горячим к сырым овощам.

(обратно)

12

Сёги — японская настольная игра, напоминающая шахматы.

(обратно)

13

Unidentified mysterious animal — неопознанное загадочное животное.

(обратно)

14

Синкансэн — сверхскоростной поезд.

(обратно)

15

Тринадцать квадратных метров.

(обратно)

16

Тяхан — японское блюдо: сваренный и затем обжаренный рис: «тя» — «жареный» и «хан» — «рис».

(обратно)

17

Тэру-тэру-бодзу — японский талисман для ясной погоды в виде тряпичной куколки.

(обратно)

18

В Японии бамбуковые грабли, богато украшенные орнаментом, — талисман на счастье и удачу.

(обратно)

19

Танабата («фестиваль звёзд») — традиционный японский праздник, отмечаемый в седьмой день седьмого лунного месяца (обычно приходится на август). Считается, что только в эту ночь ткачиха Орихимэ (Вега в созвездии Лиры) может перейти Млечный Путь и встретиться с пастухом Хикобоси (созвездие Волопаса).

(обратно)

20

Mixi — очень крупная соцсеть в Японии.

(обратно)

21

Комикет — самая большая ярмарка комиксов, два раза в год проходящая в Токио.

(обратно)

22

То́фу — пищевой продукт из бобов сои, напоминающий творог, с нейтральным вкусом. Мисо — густая паста из соевых бобов, риса, пшеницы. Окра — сельскохозяйственная культура, плоды которой представляют собой нечто среднее между кабачком и стручковой фасолью. Натто — традиционная японская еда с резким запахом, приготовленная из забродивших соевых бобов.

(обратно)

23

Юката — традиционная японская одежда: лёгкое летнее повседневное кимоно без подкладки.

(обратно)

24

Бэнтэн, или Бэндзайтэн, — буддистская богиня.

(обратно)

25

Территориально и исторически Токио делится на две части: Яманотэ и Ситамати. На холмистых землях Яманотэ проживали вассалы Токугавы, в низине Ситамати — ремесленники и торговцы. В настоящее время считается, что в Яманотэ проживает элита, а в Ситамати — люди низкого социального статуса, хотя это скорее стереотип.

(обратно)

26

О-Бон длится несколько дней. В первый день духи умерших спускаются на землю, и проводится своеобразная церемония их приветствия; в последний день «отдохнувших дома» духов провожают обратно на небо.

(обратно)

27

Мико — служительница синтоистского храма.

(обратно)

28

Эпоха Камакура длилась с 1185 по 1333 год.

(обратно)

29

Гёки — монах эпохи Нара (710-794), создававший карты древней Японии. Доподлинно неизвестно, он ли создавал их на самом деле, но все карты выполнены в похожем стиле, поэтому говорят о стиле Гёки.

(обратно)

30

Токийский университет, или университет Токио, — самый престижный вуз в Японии.

(обратно)

31

Большой Токио — район Японии, объединяющий один город и семь префектур центрального региона Японии — Канто. В него входят Токио, а также префектуры Канагава, Тиба, Сайтама, Ибараки, Тотиги, Гумма и Яманаси.

(обратно)

32

JR, или Japan Railways, — крупнейшая железнодорожная компания Японии.

(обратно)

33

Лав-отель («отель любви») — разновидность гостиниц, в которых номера арендуются для секса.

(обратно)

34

Якисоба — жареная лапша в соусе. Такояки — шарики из теста с начинкой из осьминога.

(обратно)

35

Эпоха Эдо — с 1603 по 1868 год.

(обратно)

36

Эдо — древнее название Токио. «Э» — залив, «до» — дверь.

(обратно)

37

Премьера аниме «Дитя погоды» в Японии состоялась 19 июля 2019 года.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог. История, которую ты мне рассказала
  • Глава 1. Мальчик с острова
  • Глава 2. Взрослые люди
  • Глава 3. Вторая встреча, крыша...
  • Глава 4. Настоящая Солнечная девушка
  • Глава 5. Погода, люди и счастье
  • Глава 6. Тот свет
  • Глава 7. Открытие
  • Глава 8. Последняя ночь
  • Глава 9. Ясная погода
  • Глава 10. На что способна любовь
  • Глава 11. Лучше ясного неба
  • Эпилог. Всё хорошо
  • Послесловие автора
  • Рецензия. Ёдзиро Нода
  • *** Примечания ***