Миссия (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Евгений Щепетнов 1972. Миссия

Глава 1

Я замолчал и оглянулся на машинистку. Она в последний раз стукнула по клавишам, дописывая слова и ставя точку, села прямо и откинулась на спинку стула.

— Здорово! Михаил Семенович — это замечательно! Сынишка вчера по телефону спрашивает — мам, расскажи, что дальше будет — так меня просто распирает, так хочется рассказать, но я креплюсь!

— И крепись! — я погрозил пальцем, и Ольга смущенно покраснела.

— Нет-нет! Что вы! Я никому ни слова! Я же договор подписала!

— Ладно… на сегодня хватит. Поздно уже, отдыхай. Да и мне пора уже отдыхать… завтра тяжелый день!

— Не представляю — как вы все успеваете? — Ольга выдернула листы из машинки и уложила их в стопочки: три стопки, три разного качества пропечатки листы. Тут же рядом небольшая стопка с потерявшими свою способность пачкать листами копирки. Ох, как же мне не хватает моего ноутбука! Эти чертовы печатные машинки просто достали!

Но в 1972 году никаких ноутбуков нет еще и в помине. Все, что имеется — громадные ящики, размером со шкаф, гордо именуемые электронно-вычислительными машинами. Красиво, конечно — огоньки бегают, бобины с пленкой крутятся! Сюрреалистичная картина, прямо-таки из фантастического фильма! Но лажа абсолютная — каменный век.

В общем, задумался я, как мне ускорить мою писательскую работу, сделать ее максимально продуктивной, и не нашел ничего лучшего, как нанять профессиональную машинистку. И кстати сказать — это было задачей не то что нелегкой, это было… потрясающе нелегко! Просто нереально! Найти в Штатах, а конкретно в Ню-Йорке машинистку, печатающую на машинке с русским шрифтом — это сложная задача. Но найти ту что строчит как пулемет, воспринимает текст со слуха да еще и без грамматических ошибок?!

Если кто и мог это сделать — то только Стив, с его разветвленными связямив полиции не только Нью-Йорка, но и в других городах. Стив время от времени выступал на ринге за полицейское управление Нью-Йорка, и выступал очень успешно — если не первое место, то второе и третье он занимал гарантированно. Ну и соответственно знакомился и дружился с копами других городов. И вот когда я сказал ему, что разыскиваю русскоязычную профессиональную машинистку — он кинул клич по своим знакомым и коллегам, и через неделю ко мне приехала Ольга Фишман, эмигрантка, не так давно покинувшая Союз вслед за своим отцом, Львом Моисеевичем Фишманом.

В Нью-Йорке они жили уже три года, и честно сказать — звезд с неба не хватали (и это мягко сказано). Лев Моисеевич в Союзе был преуспевающим ювелиром, а еще — коллекционером. Он собирал деньги. Нет, не только советские дензнаки — хотя как я понял, с этим делом у него было очень хорошо поставлено, Фишман умел заработать рубль-другой, впрочем, как и все коллекционеры, покупающие и продающие раритетные монеты, что при социализме, что при злобном махровом капитализме.

Хорошая коллекционная монета в отличном сохране может стоить огромных денег, а если ее еще и купить у лоха, не знающего настоящей стоимости монетоса (мечта каждого коллекционера!), то нажиться на перепродаже можно-таки фантастически.

С чего ему в голову стукнула такая мысль — свалить в Штаты, кто ему эту мысль в голову внедрил — это знает только сам Фишман. И то, что он это вообще проделал — было делом фантастическим, и я никогда не узнаю — кому и сколько он дал в лапу, чтобы его семье разрешили свободно уехать.

Впрочем — свободно, это понятие растяжимое. Вначале он заплатил за то, что некогда Советская страна выучила его в школе, затем в институте, выучила дочь Ольгу, жену Розу Марковну, а уж потом ему позволили покинуть город Ленинград и собственно страну, имея в руках… собственно — практически ничего не имея. Все, что Лев Моисеевич накопил за годы его успешной деятельности на ниве ювелирного и анктикварного дела, отправилось либо в закрома государства, либо в бездонные карманы различных чиновников, отвечавших за выезд эмигрантов на ПМЖ за рубеж.

Чиновники всегда брали капитализме. Мне было даже интересно — сколько же отдал Фишман за то, чтобы ему разрешили выехать? Соглашение о свободном выезде эмигрантов в моем мире Брежнев подписал только в 1973 году, то есть практически лишь в следующем. Тогда и начался массовый исход евреев в Израиль и США. Вернее, даже так: эмигрировали они типа как в Израиль, чтобы прислониться к родным березкам… хмм… обожженным солнцем камням Иерусалима, но в большинстве своем даже не приложившись губами к родным так сказать булыжникам, разворачивались и летели в США, землю по-настоящему обетованную. И я их прекрасно понимаю — на кой черт им воюющий Израиль, когда любить свои родные пенаты можно и нужно с Брайтон-Бич, сидя за столиком кафе «Волна» и разглядывая проходящих мимо еврейских девушек. Воссоединиться со своим народом — это хорошо, это правильно. А вот воевать со злыми арабами — это нет, это для дураков! Увольте!

Такую же штуку проделал и Фишман — транзитом через Израиль нормально приземлился на Брайтоне, где в скором времени открыл антикварную лавку и там сидел, ремонтируя ювелирные изделия и мечтая о большом гешефте. Откуда он взял денег на открытие магазина? На ювелирные инструменты? Ой-вэй, ну зачем вы спрашиваете?! Спрашивать, каким образом человек заработал свои деньги — все равно что спрашивать, в какой позе он трахает свою жену! Так считают американцы, так считают и все умные люди, сумевшие сохранить кусочек своего капитала.

Подозреваю, что будучи умным человеком Лев Моисеевич сообразил, каким образом можно вывезти хоть немного денег из своего непосильным трудом нажитого капитала. Например — бриллианты занимают очень мало места, а еще — они не звенят, когда тебя и твои вещи обследуют с помощью металлоискателя. И вряд ли тебя заставят глотать слабительное, чтобы всласть порыться в твоем дерьме на предмет нахождения в нем особо ценных, и точно запрещенных к вывозу перлов.

У Фишманов здесь была дальняя родня, и один из его троюродных племянников служил патрульным полицейским. Вот так Стив на Фишманов и вышел. Этот самый полицейский знал Ольгу — евреи, тем более находясь в чужой стране, очень ценят ближнюю и дальнюю родню, особенно в такие сложные времена как нынешние, потому не гнушаются общением, тем более что повод для этого самого общения подворачивается очень даже нередко. Свадьбы, похороны — посетить их дело правильное и способствующее налаживанию родственных связей.

Ольга закончила филологический факультет университета, работала в газете, рано выскочила замуж, и так же быстро развелась, едва только у нее родился сын. Муж, журналист той же газеты, оказался ветреным пустобрехом, у которого за душой не было ничего, кроме симпатичной физиономии и мужественным крепких плеч. Он гулял, выпивал, и на семейные дела ему было совершенно наплевать. А когда Ольга уже не могла ублажать его в постели — он тут же переключился на других женщин, и подурневшую от беременности жену вспоминал только тогда, когда после очередного загула приходил домой и требовал пожрать. По крайней мере, мне так рассказала Ольга, которая почему-то прониклась ко мне абсолютным доверием.

Ольге двадцать пять лет, она на самом деле красивая женщина — мне вообще везет на красивых женщин. Нет, никаких любовных связей у нас с Ольгой нет и быть не может — у меня есть Ниночка, и пусть она пока отсутствует, отправившись на съемки фильма по моей книге «Нед», но в конце концов-то все-таки вернется. А на кратковременную интрижку со своей работницей у меня так сказать рука не поднимется… и не только рука.

Работа — это одно, любовные приключения — совсем другое. И я всегда негативно относился к тому, чтобы начальники использовали свое служебное положение в личнолюбовных целях. Когда какой-нибудь придурок начинает преследовать женщину, требуя от нее интимных отношений за свое начальническое благоволение — это ведь просто мерзко. А если и не преследует, все происходит по взаимному согласию — все равно, как он потом сможет с нее спросить хорошую работу, если только час назад имел ее в своем кабинете, и она называла его уменьшительно-ласкательными прозвищами? «Мой толстячок!»

Но Ольга была хороша, это факт — смуглая бархатная кожа, черные глубокие глаза, иссиня-черные волосы, крепкая, стройная фигура, ничуть не расплывшаяся после родов (она даже бегала по утрам, держа себя в форме). Когда я смотрел на Ольгу, то вспоминал фотографии красивых евреек, служивших в армии Израиля в мое время, в 2018 году. Это были очень, очень красивые девушки. На удивление красивые — особенно в армейской форме.

Ольга довольно-таки решительная девушка (Или женщина? для меня, пятидесятилетнего, все женщины моложе пятидесяти — однозначно девушки. А уж такие как Ольга — так и вообще девчонки, в дочери ведь годится!). Она рассказывала, как однажды ее пытались ограбить двое худосочных чернокожих подростка — один даже угрожал ей ножом. Так Ольга, будучи советской девушкой, воспитанной в духе интернационализма, покрыла их интернациональным матом, потом схватила с земли палку (благо что мусорка была рядом) и едва не выбила дух из обоих потомков дяди Тома, бежавших потом быстро и резво, и даже потерявших при этом свой замечательный ножик. Она показывала мне его — теперь носит в сумочке — ну так, на всякий случай.

Кстати сказать, я после того как узнал об этой истории пригласил Ольгу в спортзал, и показал ей несколько приемов ножевого боя — как правильно держать нож, куда бить, чтобы нанести как можно большие повреждения, но не убить сразу (зачем проблемы с законом?), как защищаться от удара ножом (Лучшая защита от ножа — быстрые ноги, если перед тобой профи, владеющий ножевым боем. Иначе просто не спастись). И тренировалась она вместе с Ниночкой и Лаурой, женой Пабло — моего можно сказать начальника службы безопасности. Когда эти трое отправились на съемки фильма, Ольга тренировалась уже со мной.

Я не бросал тренировки и занимался каждый день — по часу, по полтора физическими упражнениями, в основном рукопашным боем, хотя еще и подкачивался на тренажерах и с гантелями, и по часу стрелял по мишеням из всевозможного огнестрельного и не только — оружия. «Не только» — это были стальные арбалеты сделанные по моему заказу.

Интересная, и очень эффективная штука эти арбалеты! Убойная сила — не меньше, чем у обычного пистолета. И практически, абсолютно беззвучные — если не считать звука спущенной тетивы.

Ольга эмигрировала в США не потому, что ей так хотелось. Ее все устраивало — любимая работа (журналистика — это хорошо!), квартира (дали с работы — однокомнатная, но хорошая!), сын ходит в детский сад — что еще надо-то? Но тут уже папа подгадил. Как только он подал на эмиграцию — Ольгу попросили из газеты, заставив написать заявление по собственному желанию, и вся ее жизнь тихонько пошла под откос. Журналистику ей само собой перекрыли, и никого не интересовало, что живет она сама по себе, а папины планы — сами по себе. Дочь? Общаешься? Ну и пошла нахрен!

В общем — пришлось ей почти год (во время отпуска по уходу за ребенком) работать на дому, печатая на машинке дипломные работы студентов и диссертации научных сотрудников. Работа достаточно неплохо оплачиваемая, тем более что клиентов у Ольги было пруд пруди — с ее грамотностью и невероятной скоростью печатания Ольга была вне конкуренции, но… это ведь не журналистика. И будущего — никакого. Куда устраиваться на работу, когда кончится отпуск? В уборщицы? А без устройства на работу и в тунеядки могут записать, уголовное дело возбудить!

Чем нынешняя работа Ольги отличается от той домашней работы? Да всем! Там она печатала скучные сухие научные тексты, здесь — для писателя с мировым именем печатает его замечательную нетленку, которую с руками рвут и в Союзе, и во всех обозримых странах мира. И фактически она сейчас не машинистка, а секретарь, личная помощница знаменитого писателя, отвечающая за распорядок его деловых встреч и за общение с представителями прессы.

Конечно, главной ее функцией было печатание моих книг, но и это она воспринимала с огромным удовольствием — во-первых, ей очень нравились мои книги, и она была ярым моим фанатом (кстати — вела переписку с несколькими моими фан-клубами).

Во-вторых, кому не было бы приятно первым из уст автора узнать содержание новых глав потрясающей эпопеи про мальчика-волшебника? Да за такую возможность многие из фанатов не то что отдали бы все, что у них есть, но и душу бы дьяволу продали! А она сидит, вот так запросто общается с автором «Гарри Голдмана» и записывает то, что выдает его изощренный ум!

Мне стоило достаточно больших усилий, чтобы вытащить Ольгу из объятий ее доброго папочки. Роза Марковна была совсем даже не против, чтобы дочка работала где-то еще, а не сидела в мужнином магазинчике и прозябала в скуке и безнадеге, не имея возможности найти себе красивую партию (не считать же достойной партией мясника Соломона Каца, не снимающего свой испачканный кровью передник сутками напролет?), но вот Лев Моисеевич… тот во-первых после того, как его освободили от «незаконно нажитого» испытывал стойкую неприязнь к тем, кто хоть немного хорошо говорит о Советском Союзе — надо ведь как-то оправдать свою глупость, заставившую принять решение об эмиграции? Ведь в Союзе не давали развиваться предпринимательству, а тут ему все возможности, живи — не хочу! И неважно, что в Союзе он жил на порядок, а то и на два лучше.

Во-вторых, отправлять свою единственную дочь в подчинение к гою — это все равно как толкнуть ее в объятия дикого зверя. Ведь ясно же, что он тут же затащит несчастную дочку в постель, а потом Розе Марковне придется воспитывать еще одного наполовину гоя! Хватит уже плодить полукровок и вешать их на шею престарелым родителям!

Справедливости ради надо сказать, что Лев Моисеевич был по возрасту не старее меня, так что престарелым назвать его трудно — я тоже начал свой шестой десяток, хотя и выглядел на двадцать семь — тридцать лет. Что кстати тоже довольно-таки подозрительная штука — или этот гой подделал свои документы, или он вообще ненормальный — ну как это человек в пятьдесят может выглядеть как настоящий мальчишка! Пусть даже и очень большой и плечистый мальчишка! Нормальные люди в пятьдесят имеют солидный живот, одышку и объемистый тухес, не то что странные мутанты, которые умудряются в пятьдесят лет на ринге бить физиономию всяким там черномазым боксерам!

Да, он видел мой бой с Мохаммедом Али, и этот бой ничуть не сделал его расположенным к моей странной особе. Дословно он сказал своей любимой дочке: «-Когда этот гой разобьет тебе твое красивое личико и сломает твой красивый носик, не обращайся к папе и не плачь, рассказывая о том, как я был прав и какая ты случилась дура!»

Короче: когда Фишман услышал, что дочь приглашают работать у русского писателя, гражданина Союза — он тут же встал на дыбы: не бывать этому! Никогда советский, да еще и гой не будет эксплуатировать славную дочь еврейского народа! После слез Ольги, после увещеваний Розы Марковны, после заверений Стива что «иностранец совсем безопасный!» — Лев Моисеевич согласился со мной встретиться и обсудить работу его дочери. Как и все хитрые, мнящие себя великими умами люди он был о себе очень высокого мнения и считал, что стоит ему один раз поглядеть на человека — так сразу же определит, хороший это человек, или нет. Стоит с ним иметь дело, или не стоит.

Вообще-то Ольга могла бы просто заявить, что не нуждается в папенькиных советах — с кем ей иметь дело, а с кем не иметь, но очень хотелось с ним ссориться. Во-первых, она его любила. Какой бы не был Лев Моисеевич — за дочь он бы душу свою отдал. Родная кровь!

Во-вторых, сын Ольги Костенька жил с дедом и бабушкой (как и сама Ольга) ини к чему ему целыми днями слышать стенания о неблагодарной дочери, которая не слушается умных родителей и обязательно поимеет кучу неприятностей. «Лучше пусть все будет сделано по-уму!»

Когда Стив объяснил мне ситуацию (Неловко пожимая плечами и вздыхая — он считал, что не гоже со стороны какого-то там мелкого лавочника так задирать нос, да еще и перед кем — перед всемирно известным, богатым как Крез писателем!), я ни минуты не раздумывая попросил его назначить встречу со строптивым ювелиром, дабы попробовать его уговорить отпустить дочку в люди. Мне на самом деле очень была нужна профессиональная машинистка. Я буквально разрывался на части, пытаясь успеть сделать сразу несколько очень важных для меня дел: нужно было как можно быстрее писать книги (куй железо пока горячо!), заниматься делами продюсерского центра, который мы основали совместно со Страусом, а еще — сниматься в роли Сириуса Блэка в фильме по моему «Гарри Голдману». И кроме всего этого была еще куча дел — например, общаться с известной юридической конторой, которую мы с Пабло наняли для борьбы с английскими букмекерскими конторами, которые внаглую отказались платить Пабло гигантский выигрыш, который ему причитался после ставки на мою победу в бое с Мохаммедом Али. Вернее — причитался мне, Пабло был тут лицом подставным.

Кстати сказать, я чего-то подобного и ожидал. Никогда букмекеры не расставались с деньгами так, как это положено делать по закону. Вот принять ставку — это всегда-пожалуйста, и развести руками в случае проигрыша — мол, «кисмет»! Такова судьба! А когда грядет крупный проигрыш, когда ясно, что ты сейчас вывалишь весь свой капитал — здесь в ход уже идут все возможные уловки чтобы не платить.

Например — можно объявить результат недействительным, потому что… да по любой причине, которая придет в голову! Например — что им подозрителен тот факт, что во-первых Пабло работает на меня, одного из участников боя. И неважно, что ставка сделана не на мой проигрыш, а совершенно наоборот — «Это мошенничество! Мы не будем платить!».

Джентльмены, известное дело — они ведь издавна хозяева своего слова. Дал слово — забрал слово! Оно же принадлежит ему, джентльмену!


Сумма выигрыша оказалась просто потрясающей - больше трехсот миллионов долларов. Вытащить с букмекерских контор я сумел только сто двадцать миллионов. Что впрочем и так было просто запредельно. Если перевести эти деньги на уровень цен и заработных плат 2018 года, то эта сумма возрастает ровно в десять раз. То есть: для 1972 года считается приличной зарплатой жалованье в 500 баксов за месяц. В 2018–5000 баксов… Итого, по уровню 2018 года в моем распоряжении оказалось более миллиарда долларов. Вернее — миллиард двести миллионов долларов, и это не считая тех миллионов, что уже были у меня на счету.

Но я не собирался терять те деньги, что должны мне букмекерские конторы — нанял самую злую, самую известную юридическую фирму, славящуюся высокими гонорарами и блестящими победами на юридическом ристалище, и натравил их на строптивые конторы. Еще хотя бы миллионов пятьдесят выдернут из наглов — и это будет просто замечательно. И черт с ними, что они сдерут запредельный гонорар — все равно деньги дались мне легко, главное, чтобы победили и оттоптались на жадных мерзавцах. Насколько я в курсе дел — сейчас мои крючкотворы буквально парализовали деятельность этих контор по решению суда, и добираются до их активов и недвижимости — не можете платить, так отдадите все, что возможно! И что невозможно — тоже!

Да, я не толерантный, и никакой жалости к «несчастным» букмекерам у меня нет. Так-то я понимаю, что они живут с обмана, с надежды людей на выигрыш и кидалово для них так же естественно, как дыхание или мочеиспускание, но вы, твари, должны думать — на кого можно нападать, а на кого нет! Я все сделаю, чтобы вас в порошок стереть! Ишь, батон на меня крошить взялись, гады! Берега попутали, мрази! Ух, как я зол! Тоже мне, «старинные британские конторы»!

С подачи юридической конторы, и при моей инициативе, были активизированы все мало-мальски значимые газеты и самые известные журналисты, которые внедряли в голову граждан Британии мысль о том, что держать слово — это хорошо, что букмекерские конторы должны платить, даже если выигрыш грозит им разорением, и что на этом держится весь цивилизованный мир. А те, кто не исполняет свои обязательства — суть приспешники Сатаны и подрыватели устоев старой доброй Англии.

Судя по тому, как продвигалась эта кампания в СМИ, имелся вполне приличный в процентном отношении шанс вытащить из мерзавцев еще по крайней мере сотню миллионов баксов, а это не просто замечательно, это… это сотня миллионов баксов! Или миллиард — в ценах 2018 года! Чем плохо? На эти деньги у меня имелись большие, очень большие, далеко идущие и хитрые планы.

Ну, так вот: Стив договорился о встрече с отцом Ольги, которую к тому времени я знал только по рассказам Стива — мол, печатает она с пулеметной скоростью, и если бы сам не видел — то в такое бы и не поверил. И печатает она именно что с голоса. Кстати, печатает — и на русской «клавиатуре», и на английской. А еще — умница, красавица, и мечтает у меня работать (Стив с ней само собой заранее успел пообщаться).

Сказано — сделано. Сажусь в свой белый кадиллак, и еду на Брайтон-Бич. Само собой — обвешался оружием насколько мог — «кольт» сорок пятого калибра в подмышке, «вальтер ППК» на другой стороне, тоже в подмышке, «смит-и-вессон» в «бардачке» машины, и в багажнике — «калашников» 7.62 с запасом патронов. Ну и нож на предплечье — узкий такой, похожий на дайверский. Если что — его и метнуть можно, я неплохо метаю ножи.

После той печальной встречи с представителями банд Нью-Йорка, когда Пабло едва не закончил свои дни в овраге под нашим городком, я выезжаю из своего поместья только вооруженным до зубов — во избежание повторения пройденного. Благо, что разрешение на хранение и ношение оружия у меня имеется. Я тогда поубивал часть черных бандитов, но их осталось еще более чем достаточно для того, чтобы замыслить какую-нибудь пакость в отношении наглого русского, нагло не позволившего себя прикончить. Потому — никакого бессмысленного риска — если можно его избежать.

Почему поехал в одиночку? Так занят Пабло — сейчас он и Ниночка с Лаурой учат текст, с утра до ночи отрабатывая полученные роли. Скоро им отправляться в Голливуд на съемки. Да и знаю, если что — обойдусь и без него, я ведь далеко не мальчик и кое-что в этой жизни повидал. И убивать умею. Хотя и стоило бы наверное нанять и охранников, и водителей — не нищий ведь! Чего самому за рулем сидеть? Сделаю… чуть попозже. Пока что — мне ни до чего.

Брайтон-Бич. Я до сих пор так на нем и не побывал. А ведь интересно, что здесь за житье-бытье! Читать про него много читал, но так и не удосужился сюда съездить.

И кстати сказать — как оказалось, совсем даже не зря. Ничего здесь хорошего нет. Грязный песчаный пляж, океан, дорожка-настил, по которому вдоль пляжа под еще холодным весенним солнцем прогуливаются люди, в которых легко можно узнать выходца из СССР Как они привыкли носить штаны с кожаным ремешком и рубаху заправленную в брюки, свитера с оленями и вязаные кофты — так они их здесь и носят. Если не знать, что это Брайтон — подумаешь, что прогуливается обычный московский пенсионер.

Вывески на русском языке с переводом на английский. Именно так, я не ошибся — вначале на русском, потом, и частенько коряво так — на английском. Сразу видно, какие люди тут живут. И становится немного странно — если вы ехали в чужую страну, если так хотели здесь жить, так почему же упорно сохраняете кусочек своей прежней жизни? Почему вы не позволяете Америке поглотить вас с головой, почему не растворяетесь в ней?

Лавка Фишмана была совсем маленькой. Почему лавка, а не магазин? Да именно потому, что очень маленькая. А кроме того, на ней была надпись на русском языке: «Антикварная лавка». Интересно, на кого он тут рассчитывет продавая свой антиквариат, всех этих фарфоровых кошечек, собачек, самовары и саратовские гармошки? Кому они нужны здесь, в Америке? Ощущение такое, что этот человек хочет сохранить видимость того, что живет он полноценной жизнью — такой, какой когда-то и хотел жить в благословенной Америке. Но вряд ли пределом его мечтаний была крохотная лавчонка и закуток в дальнем углу, где он спаивал оторвавшиеся звенья цепочек и наносил на кольца надпись: «Софочке от Марика на память».

Типичная судьба эмигранта, не нашедшего себе достойного места в чужой стране и яростно набрасывавшегося на тех, кто посмеет ему сказать, что он допустил глупость в тот момент, когда принял к исполнению свою дурацкую мечту об эмиграции в эту жестокую «страну чистогана». Не наше это все, чужое. И если я добился успеха в этой стране, то все равно — она мне чужая. Я лично ощущаю себя чем-то средним между Штирлицем, работающим под прикрытием офицера СД, и работягой, приехавшим заколачивать деньгу вахтовым методом.

Нет, я не осуждаю жителей этой страны за то, что они живут так, а не как-то иначе — да пусть себе живут как хотят! Лишь бы моей стране не гадили. А люди здесь живут разные — есть плохие, как те, кто пытался меня убить, и есть хорошие, которые за меня встанут стеной, если придется. И моя миссия — сделать так, чтобы хорошие люди моей страны не схватились в смертельной схватке с хорошими людьми этой страны. По крайней мере — я так это понимаю, эту самую свою миссию.

Ольга была на месте, за прилавком. И самое интересное — она читала мою книгу. Одну из книг серии «Нед», по-моему, четвертую книгу. Увидела меня, отложила и закрыла книгу (отсюда я и узнал о том, что это за книга), и с заученной милой улыбкой поднялась мне навстречу. Потом ее брови поднялись от удивления, и она вдруг ойкнула, покраснев, как девчонка, и так же по девчачьи коснувшись пальцами руки своих смуглых гладких щек.

— Здравствуйте! А я вас сразу-то и не узнала! А потом поверить не могла, что это именно вы! А фото-то вот оно, на обложке!

— Богатым буду, раз не узнали — усмехнулся я, и не откладывая дело в долгий ящик, предложил — может быть покажете свое умение? Есть возможность?

— Да, конечно! — Ольга выудила откуда-то печатную машинку, быстро, привычным движением заправила в нее лист и оглянулась на меня — Диктуйте!

Я подумал секунду и стал выдавать вслух кусок текста, готовый к тому, чтобы вставить его в очередную книгу «Гарри». Ольга затрещала на машинке — да так быстро, так ловко, что я невольно ею залюбовался. Ей-ей, на ноутбуке она бы работала еще быстрее, но и тут девушка выдавала просто чудесный результат — она работала вслепую, всеми пальцами, и успевала записать все, что я говорил без всякого усилия и каких-либо напрягов. Ощущение было, будто я своим голосом запускаю печатного робота, пальцы которого мелькают с такой скоростью, что уследить за их движением сможет вовсе даже не всякий человек.

— Я могу еще быстрее, но тогда уже быстро начинаю уставать — слегка смущенно пояснила Ольга — А с такой скоростью могу печатать сутки напролет. Устану, конечно, но не так, чтобы очень.

— Языки какие знаете, кроме английского? — продолжал экзаменовать я.

— Французский, немецкий, испанский, португальский, китайский, японский, хинди… — застенчиво улыбнулась девушка — Могу говорить, могу и печатать — кроме китайского. Там с печатанием все сложно. Но читаю и говорю хорошо. И понимаю все, что говорят.

— Ничего себе! — невольно присвистнул я — Это как же вы столько языков изучили?! Где?!

— Говорят, у меня талант к языкам — пожала плечами девушка — Я могу выучить язык за несколько недель. Только зачем? Особой надобности как-то и не случалось. Мне хотелось читать книги в оригинале — я и выучила эти языки. А какие-нибудь суахили или вьетнамский — мне не интересны. Но понадобилось бы — я бы и их выучила.

— Вам сколько лет, Ольга?

— Двадцать пять — снова смутилась девушка — У меня сыну уже пять лет. Он сейчас с бабушкой… с моей мамой.

— Нам придется много ездить. Ребенок не помешает?

— Нет-нет, не помешает! — заторопилась Ольга — Он с бабушкой, ему с ней хорошо, а я… я все равно постоянно здесь, на работе. Света белого не вижу!

Ольга покосилась на отгороженный закуток, откуда уже выглядывала физиономия мужчины, и тихо мне пояснила:

— Папа! Постарайтесь его обаять, ладно?! У него сложный характер, но он хороший, очень хороший! Я не хочу его огорчать! Честно скажу вам — я и без его разрешения пойду к вам работать, не беспокойтесь, но очень прошу вас с ним поговорить, и пусть он мне разрешит. Мама за меня, а он вот уперся, и все тут! Говорит — не отдам дочь какому-то там боксеру! Чтобы он ей морду бил!

Ольга прыснула со смеху, и я тоже не удержался. Смеялась она заразительно — ямочки на щеках, полные губы, готовые раздвинуться в улыбке. Хорошая девчонка, как мне кажется. Не стервозная. Стерв я сходу вижу — они сразу или начинают манерничать, чтобы мне понравиться, или тут же показывают свой норов. Сьюзен — вот та настоящая стерва. Она это и не скрывает. А мужики для нее лишь средство для удовлетворения сексуальных потребностей, потом друзья, и потом деловые партнеры. Хотя… «деловых партнеров» я все-таки поставил бы на первое место. Если что американцы и американки умеют, так это ставить дело превыше всего — сделал дело, а потом хоть свальным грехом занимайся. Всем на тебя плевать. А если не сделал… никакая дружба и никакая любовь не спасет от увольнения.

— Доча, ты чего там стрекочешь? Кто пришел?

— Это к тебе, папа! — Ольга сделала мне «страшные глаза» — Поговори с человеком!

— Ко мне? Пусть проходит человек! — оживился мужчина, и я понимающе подмигнул Ольге, мол — все будет в порядке!

Лев Моисеевич Фишман был грузным человеком, выглядевшим старше своих пятидесяти лет. То ли из-за тучного сложения, то ли из-за испанской бородки, то ли из-за набрякших под глазами мешков, а может потому, что на его лице отражалась вся многовековая тоска гонимого всеми странами «богоизбранного народа» — как себя называют евреи. Вот если кто-то кроме цыган и умеет жить в чужом обществе, не врастая в него корнями и совершенно не ассимилируясь, так это точно евреи. Умеют они сохранить и особенную внешность, и образ жизни, и без всякого сомнения — образ своего мышления. Народ умный, народ дельный, но… своеобразный, и к ним тоже нужно привыкать особо — как к тем же кавказцам либо цыганам. Знаешь, как с ними общаться, как находить точки соприкосновения — все будет хорошо. Не знаешь… лучше все-таки знать. Нет народов плохих, есть люди, которые не умеют находить общий язык. За исключением жителей Сентинельских островов, которые убивают любого чужака, попавшего на их территорию.

Лев Моисеевич не был карикатурным «еврейским гусаром», одним из тех, кого показывают в комедиях или боевиках, и которые чаще всего выступают комическим персонажем («Мы, гусские, дгуг дгуга не обманываем!»). Речь старого петербуржца была правильной, литературной, голос — звучный баритон, а манеры выдавали в нем человека, привыкшего к уважению и даже почитанию. Эдакий профессор с кафедры медицины, либо биологии.

Однако фартук, похожий на фартук сапожника из фильма «Женитьба Бальзаминова» вносил некоторый диссонанс в образ университетского профессора, можно сказать принижал этот самый образ, опуская его до уровня простого гравера-ювелира из маленькой лавчонки забытого богом Брайтона. В общем — как не пыжься, а работяга ты, и есть работяга. Стоило ради этого уезжать со своей Родины? Ну да, да… гонения… никакой свободы… того и гляди посадят и все отнимут… как страшно жить! А теперь не страшно. Теперь ничего не отнимут. Теперь — все просто отлично! Ибо нечего отнимать!

— Итак, молодой человек, что вы хотели?

— Я Михаил Карпов, и вы хотели со мной встретиться — выдал я горькую правду. От чего лицо «профессора» сразу посерьезнело.

— Вы — Михаил Карпов?! — Фишман был искренне удивлен, и даже недоверчив — Мне сказали, что вам за пятьдесят! Я смотрел по телевизору ваш бой с этим негром… как его там… Али! Вот — Али! На экране вы выглядели старше!

— Так получилось — терпеливо пояснил я, и улыбнулся — Ну что, поговорим?

— Пойдемте… — Фишман сделал приглашающий жест рукой и я проследовал за ним в застекленную полупрозрачным стеклом-«метелицей» комнатушку, даже не комнатушку, а так… маленькую мастерскую, где умещается только стол с инструментами и стул для посетителя. Закуток, по другому и не скажешь.

— Присаживайтесь, пожалуйста! — предложил Лев Моисеевич, и облегченно вздохнув грузно приземлился… вернее «прикреслился» в кресло, свободно вращавшееся вокруг оси. Сел, и вперился в меня взглядом черных, как у своей дочки маслянисто-блестящих глаз.

— Никак не могу поверить, что мы с вами в одном возрасте! — Фишман недоверчиво помотал головой, а я индифферентно пожал плечами. Демонстрировать ему свое водительское удостоверение с датой рождения я не хотел. Хочешь верь, не хочешь — не верь, мне-то какое до этого дело?

— Итак, вы хотите пригласить мою дочку работать на вас! — живо, даже слегка агрессивно спросил Фишман — А можно ли мне узнать, сколько вы собираетесь ей платить?

— Можно. Тысячу долларов.

— Сколько?! — Фишман широко раскрыл глаза от удивления, потом эти самые глаза вдруг прищурились — И что же она должна будет делать за эти деньги?

— Ничего такого, что не входит в ее обязанности — усмехнулся я — Интим, если вы это имели в виду, в ее обязанности точно не входит. У меня есть женщина, и вообще, я противник интимных отношений на работе. Основной обязанностью Ольги будет печатание моих книг. Я буду диктовать, она печатать. Я медленно печатаю — в сравнении с ней, конечно, так что она позволит мне ускорить процесс написания. Кроме того — она будет выступать моим секретарем, моей помощницей и переводчицей. Насколько я узнал — ваша Ольга полиглот и владеет несколькими языками.

— Моя дочка — умница! — с гордостью, кивнув заявил Фишман — В Союзе ее не ценили! А здесь, в свободной стране…

Он осекся, поняв, как глупо это слышать сидя в маленькой клетушке, и я поняв его слегка улыбнулся. И промолчал. Зачем расстраивать человека, напоминая ему о несбывшемся?

— И только тысячу? Такой умной девочке? — слегка сварливо спросил хозяин лавки, привыкший торговаться со своими клиентами.

— Для начала — тысяча. Плюс содержание. Питание, проезд — все за мой счет. И одежда для светских мероприятий.

— Вот как? Неужели писательство приносит такой доход, что вы можете себе позволить платить такую зарплату машинистке? — Фишман недоверчиво посмотрел на меня — Нет-нет, я слышал, что дочка говорила будто бы вы популярный писатель. Честно скажу — она слишком восторженная девушка, и я ей особенно не верю. Но… все-таки?

— Я богат, и могу себе позволить любые траты — снова усмехнулся я — И уж такую мелочь, как нанять секретаря — совершенно точно.

— Советский писатель! Богат! — Фишмана похоже что просто распирало от возмущения и недоверия — да разве советский писатель может быть богат?! Сколько у вас богатства? Сто тысяч долларов? Больше? Это же всего лишь сказки! Моя дочь сказала, что вы пишете несерьезные книги — сказки для взрослых! И вы говорите, что богаты?! Как так может быть?

— Что, так и сказала — «несерьезные книги»?

— Нет, не так — слегка смутился Фишман — Она сказала, что вы пишете фантастику. Но фантастика — что такое? Это же сказки для взрослых и детей! И что, за нее хорошо платят?! Я, ювелир, работающий с драгоценными металлами, с камнями — едва свожу концы с концами, а сказочнику платят большие деньги? Как так может быть?

— Почему нет? — пожал я плечами — Я делаю людей немного счастливее. Дарю им радость, позволяю уйти в мир грез. Разве этого мало? А что касается денег… у меня много денег. Около ста пятидесяти миллионов долларов. Я не знаю, для вас это мало, или много, но мне хватает.

— Сколько?! Не может быть! — Фишман покраснел так, что я подумал — как бы удар не хватил бедолагу. Он, великий Фишман сам признался, что едва сводит концы с концами, а какой-то сказочник… да что же это такое? Где на свете справедливость?! Ну а говорить, что я заработал эти деньги игрой в тотализаторе — совсем даже не собираюсь. Пусть думает что хочет.

— Скажите, Лев Моисеевич, а зачем вы вообще уехали из Союза? Что вам там не хватало? Вы плохо жили? Бедствовали? Зачем… вот это? — я обвел взглядом каморку — Не жалеете, что уехали?

Фишман сидел молча еще секунды три, похоже, что он никак не мог сосредоточиться — я прибил его своим признанием в финансовой состоятельности. Кстати, здесь люди не стесняются сказать, сколько у них денег. А чего стесняться? Налоги выплачены, а тот факт, что у человека много денег говорит о том, что он умен и умеет делать бизнес. Так это характеризует его только с самой лучшей стороны!

— Мне не давали делать бизнес — сказал он медленно и вяло — Я был уважаемым человеком, меня все знали. Но я все время боялся, что у меня отнимут то, что я нажил. Но не будем обо мне. Вы недавно из Союза, вот скажите… как вы относитесь к новости, что умерли два столпа советского правительства? И вам не кажется ли странным, что они умерли оба сразу?

Еще бы мне не было странно, когда я скорее всего и являлся причиной их смертельной «болезни»! Грохнули их Шелепин с Семичастным, да вся недолга. А куда деваться? Убирать-то Брежнева надо было?

— Странно, конечно, но все бывает — небрежно пожав плечами ответил я — Они были уже немолоды, а когда ты не молод — все может случиться. Нездоровый образ жизни, выпивка, лекарства — вот сердце и не выдержало. А от инсульта — так и молодые не застрахованы. Кстати, а вы не думали над тем, чтобы вернуться назад?

— В Союз?! Никогда! — гордо отрезал Фишман — Попили крови большевики, хватит!

— Что, так уж и попили? — серьезно спросил я — Зажимали, жизни не давали? Жили же ведь как-то, не бедствовали.

— Ну а вы почему уехали? Почему не остались там, в Союзе? — с ехидцей в голосе спросил Фишман — ну и работали бы там! А вы вот выбрали свободный мир! И я скажу вам — почему! Потому что здесь можно заработать! И никто не боится сказать — сколько он заработал! И никто у него не отнимет!

Ну да, ну да… а то я не знаю, что будет творить США в будущем. Пофигу им на тебя. Отнимут все что имеешь — только в путь. И сотворят что захотят, и никакие деньги не помогут. Скажут, что это нужно для безопасности государства и оставят тебя нищим и голым. Плавали, знаем!

— А я вообще-то не менял гражданства — усмехнулся я — У меня гражданство СССР и другого нет. И скоро вернусь домой, на родину. Вот закончу свои дела, и вернусь. Мне нужно доснять фильм по моим книгам, ну и еще кое-какие дела. Да и вообще, в наше-то время говорить о «вернусь-не вернусь» просто глупо. Сел на самолет — и вот ты уже дома. Захотел куда-то долететь, опять же — на самолет, и ты уже там. Наступит время, когда человек забудет о том, что он привязан к одной стране, одной местности. Станет человеком Земли, а не разделенным нациями и границами народами. Погодите, еще при нашей жизни это будет! И Союз изменится, я уверен. К власти пришли адекватные, нормальные люди — скоро, скоро все поменяется!

— Кстати, а вы слышали новости с внеочередного съезда КПСС? — Фишман достал газету «Правда», раскрыл на нужной странице и сообщил — Смотрите, что они придумали! Генеральный секретарь выступил с докладом… бла-бла-бла… в общем полностью отказаться от деления по национальным признакам! Представляете? Не будет никаких национальных республик! Нарежут Союз на кусочки — как Штаты, к примеру, и будут выращивать новую поросль — советский народ! В докладе говорится, что предыдущим руководством СССР) начиная с самого Ленина, допущена гигантская и фатальная ошибка: страну разделили по нациям, разобщили, и вместо того, чтобы воспитывать народ в духе советского общества, выращивать новую нацию — «советский народ», поощряли махровый национализм и сепаратизм! Видали, как звернул ваш Шелепин?! Поощряли сепаратизм! То есть теперь они желают, чтобы не было никаких наций, кроме одной: советского народа! И что они прекращают поддержку любых самоопределений нации, даже если это будет народный эпос, песни и народные костюмы. Не будут наказывать, если кто-то станет сохранять национальные черты, но и государственной поддержки теперь не будет! Вы понимаете, что это значит?

Еще бы я не понимал, если сам все это Шелепину в письмах и описал! Неужели все-таки решились?! Неужели настолько набрали силы?! Хорошо. Это хорошая новость! Теперь — никакой бандеровщины, никаких незалежностей и маленьких, но гордых народов! Кровь будет, да — но совсем не большая, в сравнении с той кровью, которая прольется в моем времени. Главное, чтобы вовремя обнаружили ростки сепаратизма и вытоптали, вырвали их с корнем! Но думаю, с этим проблем не будет. Если умудрились прихлопнуть Брежнева — уж сепаратистам-то как-нибудь укорот они дадут.

— Вот видите — сказал я Фишману, вклинившись в его монолог — Все меняется! Страна становится сильнее, будет жить богаче. Скоро вот так подумаете, подумаете, да и вернетесь к себе домой, в Питер!

— Как вы сказали? В Питер? — Фишман усмехнулся — вы сами не оттуда родом? Только ленинградцы называют свой город Питером.

— Нет, я не оттуда родом — тоже улыбнулся я — А что там еще сказано? В газете? Я не успел прочитать сегодняшние газеты, это ведь сегодняшняя?

— Да, только сегодня получил. Мы покупаем советские газеты… от американских меня просто тошнит. Впрочем — и от советских тоже. Но других-то нет, приходится читать! Надо же знать, что там в родном городе происходит!

— А зачем? — вкрадчиво спросил я — Если не собираетесь возвращаться? Зачем вам знать, что там в Питере?

— Сам не знаю — Фишман тяжело вздохнул — Тянет туда все равно. Я ведь всю жизнь там прожил. Блокаду пережил — я тогда на заводе работал. Если бы не рабочая карточка — помер бы с голоду. Мы спали прямо в цеху… Худо было, но родной город этим сволочам не сдали! Это мой город… если бы вы знали, меня туда тянет! Но свобода дороже! — яростно заявил он, будто стараясь себя убедить — Тут все возможности для предприимчивого человека! И вы лучше меня это знаете.

Он замолчал, и сидел поджав губы минуту, не меньше. Я его неторопил, ничего не говорил. Наконец онподнял на меня глаза и со вздохом сказал:

— Дайте мне слово, что вы не обидите мою девочку!

— Даже и в мыслях не было ее обижать! — не выдержал и фыркнул я — Умница, красавица, комсомолка, спортсменка! Ну как ее можно обижать?!

И вдруг понял — на кого похожа Ольга! На Варлей! Ну чуть ли не одно и то же лицо! И прическа каре, и рост примерно такой же. Только Варлей мне кажется… поплотнее, «помясистее» — она все-таки бывшая цирковая артистка, акробатка, накачана с детства. Хотя Ольга судя по всему тоже довольно-таки крепкая барышня. В лавке тепло, руки ее обнажены по плечи, так вот бицепсы на руках выделяются как у настоящей спортсменки. Что кстати и немудрено — попробуй-ка, попечатай на машинке целыми днями! Это и на ноутбуке на так уж и просто, а уж на пишущей машинке — так вообще превращается в подобие спорта. Кроме того насколько знаю, она и физкультурой не пренебрегает.

— Вы интересный человек, Михаил — улыбаясь, говорит Фишман — И не стесняетесь говорить правду в глаза.

— Стесняюсь, Лев Моисеевич — тоже улыбаюсь я — Правда… она… не всегда нужна. Зачем обижать человека, портить ему настроение, если все равно ничего изменить нельзя?

— Сомневаюсь, что вы полезете в карман за словом, если кто-то вас обидит. Знаю я таких людей! Мягко стелете, да жестко спать… Хмм… говорите, в Питер вернуться? Хочу ли? Господи, да он мне снится! Его дворы-колодцы! Его набережные! Его мосты! Закрою глаза… и вот он, мой город!

Фишман и правда прикрыл глаза, и секунд пять сидел так, будто ему трудно смотреть на свет. Потом посмотрел на меня, спокойно наблюдающего за собеседником, и голосом, в котором чувствовалась боль, спросил:

— Вот вы умный человек… деловой человек! Молчите, не возражайте! Вы добились, значит, вы умный и деловой, а я вот можно сказать влачу жалкое существование, о котором точно никогда не мечтал — и не хотел такого. Вот вы скажите: я правильно поступил, уехав из Союза? Есть у Союза будущее, или нет? Вот свершились там… у нас… некоторые перемены — и серьезные перемены! Как думаете, во что это выльется? И зачем они теперь меняют всю структуру страны? Хотят уничтожить национальности? Не кажется ли вам это глупостью несусветной? КАК можно сделать еврея гоем, а гоя евреем? Как грузин может забыть о своих корнях, а русский стать не русским, а советским человеком? Как так может быть? Что они творят?

— А вы разве не поняли? — я с некоторым удивлением посмотрел в глаза ювелира — Ну вот представьте себе, что настало некое… смутное время. И вот эти все маленькие, но гордые республики, которые испокон веков сидели на шее России, вдруг осознали себя великими, могучими, и решили отколоться от Союза.

— Такого никогда не будет! Такого не может быть! — пренебрежительно отмахнулся Фишман — да кто же им даст отколоться?! Танками раздавят!

— Представьте, что во главе страны встал жалкий марионетка зарубежных спецслужб, пустозвон, предатель, которому все равно, что будет с его страной. Ну, вот получилось так! И он упустил вожжи из рук. Нарочно, или по своей непроходимой глупости. А высшие руководители республик вдруг подумали: а не пришла ли уже пора взять себе суверенитета больше, чем они сейчас имеют? Как можно больше! Лучше быть главным на своем болоте, чем прозябать под пятой царя зверей! Договорились между собой, и… организовали заговор. Разделили страну!

— Вот видно, что вы фантаст! — довольно улыбнулся Фишман — И что делало КГБ?! Куда оно девалось?

— Я же сказал — главой страны стал агент спецслужб запада. И первое, что он сделал — послал своего человека на место председателя КГБ с одной и единственной целью — развалить эту организацию. Уничтожить! Выгнать из нее всех лучших специалистов, оставив лишь казнокрадов, бездельников, думающих только о том, чтобы набить свой карман. То есть выполнил то, чего хотели зарубежные кураторы. А чего они конкретно хотели? Чтобы никто не мешал толпе негодяев растаскивать Союз по своим вотчинам! Чтобы не мешали его грабить!

— Жуткая картина — Фишман даже передернулся — Отвратительная антиутопия! Я считаю, что такого быть не может, но мне интересно вас слушать. Вы будто бы рассказываете сюжет своей новой книги! Только эту книгу никогда и ни за что не издадут в Союзе! Но так что потом? После того, как развалился Союз? Зажили эти республики?

— Республики — нет. Они привыкли жить за счет Большого Брата. Первое время они радовались, кричали, как теперь заживут, когда не будет москалей, потом начали продавать то, что им оставил Советский Союз — оружие, технику, все, до чего дотянулись жадные руки бессовестных руководителей новых стран. И очень сильно на этом нажились — сделали миллиарды долларов! А народ вконец обнищал. Банально нечего стало есть! Зимой замерзали, потому что нечем было платить. В России — пенсионеры примерзали к полу, потому что батареи центрального отопления не работали. Еще немного, и США захватили бы Россию голыми руками. Самолеты не летали — нет горючего. Военные месяцами не получали жалованье. Танки ржавели на парковках — не было горючего. Народ нищал, спивался и воровал. Верхушка воровала помногу, низы — понемножку. Но воровали все. Налоги платить? Да не смешите! А откуда тогда деньги в бюджете? Чем платить учителям и врачам? Значит — взятки. За медицину, за учебу.

— Страшная ваша книжка… просто ужасная! — тихо пробормотал Фишман — И чем кончилось? США захватили Союз?

— Захватили. Вначале все мелкие отколовшиеся страны, которые стали буквально рабами США и делали все, что пожелает заокеанское руководство, потом и Россию. Почти захватили Россию — без всякой войны, без ядерных ракет и бомбометаний. Долговыми обязательствами, пропихиванием в руководство страны своих людей Выиграли холодную войну.

Я замолчал, задумался… что-то я увлекся! Даже разволновался. Действительно — сейчас, в 1972 году все это звучит как жуткая, безумная утопия. Хоть и кричат американцы, что Союз — это колосс на глиняных ногах, но не больно-то торопятся напасть на колосса! Такого пинка колосс даст своей глиняной ногой — мало не покажется! В кашу раздавит! Немцы некогда тоже думали, что стоит им напасть на Союз, так тут же им плюшки с неба повалятся. А что вышло? Повалились, но не плюшки, а плюхи! Да такие, что бежали до самого Берлина и потом десятки лет опомниться не могли!

— Ну а потом? Потом чем все закончилось?! — нетерпеливо прервал мои мысли Фишман — Неужели стране конец? Неужели такая огромная, такая сильная страна так просто сдалась?! Немцам не сдалась, а тут… легла под Штаты?!

Смешно. Советское из человека никак не вытравить! Вот человек — ругает советский строй, вырвался из Союза правдам и неправдами, оставив там все нажитое праведно и неправедно, и казалось бы — ну что ему Союз? Ну сдох, да и черт с ним! А он не может спокойно слышать о его гибели. Он не может просто так взять, и отдать его чужакам! И не на обожженных скалах Иерусалима его земля обетованная, а там, на гранитных набережных старого Питера! Там, где люди пугаются, увидев солнце — ибо этот странный диск видят редко, по счастливым, запоминающимся дням! Он там родился. Он там выжил, пережив блокаду. И не может так просто взять, и отдать свою память, свою юность каким-то там чужеземным захватчикам. Парадокс!

— Ну, так что дальше? — не унимался Фишман — Теперь понимаю, почему ваши книжки нарасхват! Это надо же придумать такой сюжет! Вот это фантастика, так фантастика!

— Дальше? — задумался я — Дальше созрел другой заговор. Группа патриотов, выходцев из недр КГБ, военных и просто хороших людей, организовали свержение руководителя страны, к тому времени уже совершенно спившегося, деградировавшего и бросившего страну на растерзание волкам. Ему сказали, что на листе отречения окажется либо его подпись, либо его мозги. Он подписал и ушел на покой, предварительно обеспечив свою родню всем, чем мог — сделав их миллиардерами. При этом ему обещали, что его семью и родню не тронут, что не станут отбирать наворованные богатства. Во главе страны встал молодой гэбэшник — честный, умный, просчитывающий каждый шаг. Кадровый разведчик. И пошло возрождение. Восстановили КГБ, разогнали олигархов, которые настолько к тому времени обнаглели, что назначали своих министров и других руководителей высшего звена. Кого пересажали, кого пристрелили. Восстановили армию и флот. Кстати, если бы не ядерное оружие и не военные, которые будучи голодными, нищими, поддерживали его в исправном состоянии и следили за врагов — скорее всего, страны бы не было. Ее ждала участь колоний США и Британии. Тяжко пришлось стране — НАТО придвинулось в упор, окружило Россию барьером из русофобских, продажных режимов-сателлитов США. США стало служить всемирным жандармом, разжигая по всему миру войны и уничтожая режимы тех стран, которые не желали подчиниться их власти. И только Россия держалась, неподвластная разлагающему влиянию Запада. Я бы мог много рассказать о том, что может быть в этой книге, но… это займет слишком много времени. И теперь, как я думаю, такого сценария не произойдет. Я слышал о Шелепине — это решительный, честный и деловой человек. И уверен — мы еще увидим перемены. Первый шаг уже сделан.

— О боже ж мой! Вы так рассказывали, что я это видел! — покачал головой Фишман — не дай бог такое может произойти! Говорите, уже не произойдет? Надеюсь! Очень надеюсь!

— Что касается того — правильно ли вы уехали из Союза, или не стоило этого делать… вы должны знать это лучше меня. Вот что вы сейчас чувствуете — так значит оно и есть. Вы хотели быть самостоятельным, получить свободу. Вы ее получили? Теперь вы счастливы? Дочка ваша — счастлива? То-то же… Союз надо переделывать, нужно изменять его. В том состоянии, что он был при Брежневе — Союз не жизнеспособен. Хрущев, а потом и Брежнев паразитировали на достижениях советского строя, которые были достигнуты еще при Сталине. Какой ценой эти достижения были получены — другой вопрос. Но они были.

— Но согласитесь, здесь возможностей для бизнеса больше, чем в Союзе! Вот вы же здесь разбогатели! А там не могли!

— Почему это? Я и там разбогател. Я там купил себе большую кооперативную квартиру. У меня было много денег. И то, что я здесь заработал больше — это можно сказать чистая случайность. И я не собираюсь оставаться здесь на всю жизнь. Вот закончу свои неотложные дела, да и съезжу на Родину. А потом — снова сюда. А после во Францию! Или в Германию! Или на Мальдивы! Куда хочу, туда и поеду. Вот так.

— Вот так… — грустно повторил Фишман — А я не знаю, куда мне деваться. И тут не нужен, и там уже чужой… Ладно, что уж теперь. Забирайте дочку. Может у нее с вами сложится. Она умненькая, а тут за прилавком прозябает, киснет… За что это ей? Из-за меня здесь оказалась. Насчет ее сына не беспокойтесь, он не помешает работе. Моя Розочка во внуке души не чает. Ольга вот только тосковать будет Вы время от времени уж отпускайте ее повидаться с сыном, ладно?

— Да что у меня, рабство, что ли?! — рассмеялся я — я могу, если понадобится, ему и няню нанять! Просто скоро нам нужно будет уехать в Голливуд, начинаются съемки фильма, в котором и я играю небольшую роль. Потому несколько недель придется прожить без него. Как она, выдержит?

— Выдержит! — отмахнулся Фишман — Дело прежде всего! Ох, жизнь наша… вот видите — сколько мы с вами сидим здесь, и ни одного клиента! Вот что делать? О! Хотя — вот и клиенты! Видите, вы мне приносите удачу! Хе хе хе…

Я услышал, как прозвенел колокольчик на двери, а потом… потом услышали крики — кричал мужчина, истерично, визгливо, растягивая слова, как российские блатные, и у меня тут же захолодело внутри: опять! Я будто притягиваю неприятности!

— Да черт бы их побрал! — выругался Фишман — раз в год как минимум меня грабят! И взять-то нечего, так они думают у меня здесь золотом завалено! Поганые черные ублюдки!

Дверь распахнулась, и действительно — на пороге появились «поганые черные ублюдки». Уж не знаю, из какой они банды, но то, что из банды — совершенно точно. Полуспущенные штаны (высший шик уголовного элемента в Штатах, и наверное не только в Штатах), кроссовки, на головах капюшоны Видеокамер в этом времени еще нет, запись не ведется, потому капюшоны на голове вроде как и ни к чему, но они упорно их натягивают, вероятно считая такое признаком охеренной крутости. Как и круто держать пистолет обязательно завалив на бок, и при этом подняв над головой будто для удара стволом, будто копьем. Ну вот такой стиль у этих парней! Типа — так козырные жиганы у них ходят!

Интересно, как можно попасть из пистолета, держа его таким образом, даже если ты находишься всего в трех метрах от цели? Чертовы пижоны — понты, это для них вся их жизнь!

Впрочем, на таком расстоянии трудно промахнуться, даже если при этом ты держишь пистолет зажатым между ягодицами. Главное — направить его в нужную сторону.

— Деньги давай! Золото давай! Быстро! Быстро! — завопил тот, что стоял впереди, как-то странно извиваясь, вихляясь при разговоре и тыча стволом в направлении Фишмана. Лицо грабителя блестело от пота, а глаза блестели лихорадочным блеском — то ли находится под наркотой, то ли так сильно возбужден. Молод, лет двадцать, не больше — тощий, длинный, с какой-то извилистой, странной татуировкой на щеке.

Второй, что выглядывал из-за его спины, наоборот — плотный, даже толстый. Тоже в спадающих штанах, и тоже в ветровке с капюшоном на голове. Только в руке он держит не автоматический «кольт», а револьвер вроде полицейского «Смит и Вессона». И что мне очень не понравилось — лица их открыты. Скорее всего, нас в живых оставлять они не собираются — а вдруг мы их узнаем?

И похоже, что в лавке был еще и третий их «коллега» — я услышал крик Ольги, после которого Фишман вскочил с места и бросился из-за стола, движимый инстинктом защиты своего потомства. Ну и нарвался. Тот, что с пистолетом, видимо от испуга пальнул в ювелира, едва не перебив ему шею — пуля чиркнула по коже оставив на ней глубокую кровавую черту.

Больше он выстрелить не успел. Пока этот придурок вихлялся у дверей, моя рука скользнула в подмышку, пальцы откинули клапан-держатель, ладонь легла на рифленую рукоятку, сжав один предохранитель, палец сдвинул другой… все, готово! Патрон всегда в патроннике — это закон! Я не пугаю — я сразу стреляю!

Пуля сорок пятого калибра имеет огромное останавливающее действие. Если бы я стрелял в корпус, то негодяя отбросило бы метра на три, не меньше. Но голова, являющаяся предметом темным (особенно у негров — они же чернокожие!), никакого сопротивления тяжеленной пуле, пущенной с расстояния в три метра оказать не могла. Вот сейчас была голова у придурка — целая, хоть и глупая, а через мгновение — ее уже и нет. Вернее, так — нижняя часть головы на месте — нос, губы-челюсти, а верхней половины вместе с мозгом — уже и нет.

И тут же пулю впритирку к еще не успевшему упасть туловищу — в живот толстяку. Вот тут останавливающее действие во всей красе — его отшвырнуло от дверей, будто пинком, он даже выстрелить не успел, как уже валялся на полу. Пуля скорее всего попала в печень, а с такими ранениями люди долго не живут — умрет если не от потери крови, то от болевого шока — это точно.

На близком расстоянии я бы предпочел дробовик 12-го калибра с пятимиллиметровой картечью в патроне, но пуля сорок пятого калибра тоже очень недурно, особенно если тебе нужно попасть в грабителя, а не в заложника.

Заложником была Ольга. Их было двое — один прятался за девушкой, прижав ствол к ее затылку, другой присел за углом прилавка, выставив оттуда ствол пистолета. У того, что держал Ольгу, был видны только правый глаза и половина лица, тот, что за прилавком почему-то истошно визжал, а когда я перешагнул порог каморки ювелира и оказался в торговом зале, начал стрелять в белый свет, как в копеечку, не глядя, куда стреляет и продолжая мерзко завывать. А потом бросился бежать к выходу — когда в револьвере закончились патроны.

Пуля перебила ему позвоночник и вышла через грудь, бросив грабителя лицом на стекло витрины, в которой стояли три самовара, матрешки, и два медных складня девятнадцатого века — видимо привезенные с собой эмигрантами еще из старой России.

— Брось пистолет! Брось! — истерически завопил парень, который держал ствол у головы Ольги — Я ее сейчас убью! Убью!

— И тогда умрешь сам — спокойно ответил я — Отпусти ее, и обещаю, что я тебя не убью.

— Ствол брось! Брось! — этот охламон меня точно не слышал. Глаза по плошке, рука дрожит, парень неспособен что-либо воспринять логически. И наоборот, в отличие от бандита — Ольга спокойна, насколько можно быть спокойной, когда тебя держат за волосы, загибая голову назад, и при этом затылком ты чувствуешь холодный ствол пистолета. В такой ситуации любой мужик разволнуется, не то что не привыкшая к «экшну» молодаая женщина!

Я показал ей глазами и дернул головой в сторону — поймет, или нет? Она поняла. Выждала секунды три, давая мне изготовиться, и с силой рванула голову вбок, освобождая мне биссектрису выстрела.

Пуля ударила ровно в переносицу негодяя, снесла ему полголовы, забрызгав Ольгу кровью и мозгами, а рука грабителя, автоматически сжавшаяся в момент смерти, так и не отпустила ее густые черные волосы, постриженные прической каре. Ольга взвизгнула, когда труп потянул ее на пол, схватилась за голову, но рука бандита разжалась и девушка удержалась на ногах.

Я не задерживаясь на месте шагнул к выходу из магазина, и как следовало ожидать, увидел неподалеку старый ржавый «кадди» пятидесятых годов выпуска, в котором за рулем сидел молодой чернокожий парень лет восемнадцати-девятнадцати от роду. Увидев меня, решительно шагающего в его сторону с пистолетом в руке, он забеспокоился, задергался, видимо разыскивая оружие, лежащее между сиденьями, попытался выставить ствол в окно, и тут же получил пулю в переносицу, забрызгав кровью все лобовое стекло.

Пятый. Все, теперь комплект. Вряд ли они ездят в машине по шесть или семь человек — даже в «кадди» было бы тесновато.

Издалека, через дорогу на меня смотрели люди, прижавшись к стене соседнего дома, кто-то бежал прочь, кто-то наоборот встал, и смотрит, прижимая ребро ладони к бровям эдаким козырьком — и это скорее всего наш советский эмигрант, потому что только наши будут вот так стоять и смотреть: «Кто же это там стреляет?!». «Коренной» американец, насколько я знаю, в таких ситуациях или падает на землю, или бежит, срочно отыскивая достойное укрытие. Только бывший советский народ будет пялиться на подобное безобразие, рискуя получить пулю в свой драгоценный организм.

Вернувшись в лавку я поморщился — воняло тут просто-таки отвратно. Во-первых, кровью. Во-вторых, нечистотами — похоже, что умирая эти кадры наделали в штаны. И в третьих — пуля, попав в живот толстяку разворотила ему всю брюшину, и оттуда шел очень даже неприятный запах вонючих кишок. Впрочем — этот тоже после выстрела наделал в свои отвисшие штаны. Смерть не бывает красивой, кто бы там что ни говорил, но она бывает еще и грязной, вонючей, а это уже совсем даже нехорошо.

Подумалось — а может его добить? Ну чего он мучается, дергается, стонет и завывает на полу? А потом подумал — нет уж, пускай с ним полиция займется. Повезет — выживет, не повезет — сдохнет. Хотя шанс выжить здесь составляет… хмм… меньше, чем выиграть в лотерею, фактически этот жирняк уже и покойник. А я не добрый самаритянин, чтобы облегчать его страдания за счет своего… понимаешь ли… спокойствия — добей его, а потом и затаскают по судам, да прокуратурам — «он ведь не представлял уже никакой опасности, и зачем вы его тогда добили?» Пусть мучается, плевать мне на него.

А потом началось: полицейские сирены, толпы всевозможных патрульных, несколько детективов, какое-то большое начальство в красивых мундирах, журналисты, любопытные за ограждением — в общем, обычный набор тех, кто оказывается на месте преступления, когда все уже благополучно закончилась. Или неблагополучно — для тех, кто остался лежать на земле в луже крови.

Раненый бандит долго не прожил. Приехавшая скорая помощь констатировала смерть, и обработав рану на шее ювелира, врачи просто заклеили ее пластырем и спокойно убрались восвояси. Настало время криминалистов.

Меня узнали сразу, что тоже абсолютно немудрено — уж очень я нарисовался на экранах ТВ. Но это был тот случай, когда известность совершенно необходима. Со мной разговаривали почтительно и допросив, спокойно отпустили меня восвояси.

Фишмана с дочерью тоже допросили, и тоже на это не ушло у них слишком много времени. Все было ясно, как божий день — ворвались вооруженные грабители, их нормально перестреляли, ну и… вся недолга. Чего тут расследовать? Трупы на месте, их оружие на месте, даже выстрел, который произвел первый из налетчиков был точно нам в кон. Мы отвечали на агрессию! Железно! Не подкопаешься!

Ольга собрала вещи (она жила рядом, в одном из домов ужасно похожих на хрущевские пятиэтажки), попрощалась с сыном, и скоро мы с ней уже атили по улицам Большого яблока. Почему яблока? Да никто не знает, почему этот город так прозвали. Есть версия, что это слова из некой песни: «на дереве много яблок, и если ты завоевал Нью-Йорк, то получил большое яблоко». Ну, типа если ты влился в жизнь Нью-Йорка, наладил тут контакты в финансовых кругах (а Нью-Йорк это центр финансовой жизни США), то все — ты богат и успешен. Сорвал свое вкусное яблоко.

Лажа, конечно, как и то, что Америка страна равных возможностей, и что здесь каждый имеет шанс подняться над общей массой, заработать кучу денег и стать мультимиллионером.

Как же я? Ну… я — это особое дело. Я ведь человек 2018 года, каким-то чудом перенесенный в год 1970, так что у меня шансов выжить в этом мире больше, чем у хроноаборигенов. Ну… так мне это видится.

Глава 2

После очередной «чистки» города от мусорных элементов вокруг моей личности снова поднялся шум. Да такой шум, что я этого честно говоря даже и не ожидал. На меня обрушились всяческие негритянские организации, обвинившие в расизме и в желании уничтожить все черное население не только Америки, но и вообще — всех во всем мире. И никакого значения не имел тот факт, что эти свободные граждане вошли в ювелирную лавку для того, чтобы нормально лишить жизни ее хозяина, предварительно проверив сейф магазина на предмет нахождения в нем некого количества драгоценных металлов, столь любимых настоящими «козырными пацанами». Главное — факт налицо: белый чувак грохнул «черных братьев», и сделал это уже не в первый раз. То есть у него прямо-таки патологическая нелюбовь к представителям афроамериканского сообщества.

Пришлось даже устроить пресс-конференцию прямо во дворе моего поместья, благо что погода была мягкой, мороз слабым, и вообще — уже повеяло весной.

Журналистов было человек тридцать, не меньше, и еще — два крупнейших телеканала со своими жуткими полустационарными камерами. Я заранее объявил о пресс-конференции, позвонив в редакцию канала NBC, и сообщил, что жду всех желающих у себя в поместье в два часа дня, и что пресс-конференция продлится не более часа. Я отвечу на любые вопросы максимально искренне и полно. Даже на самые идиотские вопросы.

К двум часам дня толпа уже стояла у меня во дворе. Пабло и Серхио на всякий случай заняли позиции с флангов, готовые к любым провокациям, и зорко смотря за тем, чтобы никто не отделился от толпы и не пошел бродить по территории поместья. Мало ли… вдруг бомбу заложат под клиасска мировой фантастики! От этих людей всего можно ожидать…

Само собой, первой начала репортерша с NBC:

— Господин Карпофф! Вы опять убили пятерых чернокожих парней! Скажите, у вас что, патологическая ненависть к чернокожим? Почему вы убиваете только черных?

Лучший способ выбить оружие у моих противников — это задать себе тот вопрос, которые задали бы они. И заранее подготовить на него правильный ответ.

— Никакой ненависти к чернокожим у меня нет и никогда не было! Я советский человек, а советский человек не может испытывать ненависти к другим нациям, к людям с другим цветом кожи. Ненависть у меня только к тем негодяям, которые обижают людей, к тем подонкам, которые не хотят жить честно, которые врываются в ваш дом с оружием в руках и пытаются вас ограбить и убить! И таким людям не будет от меня пощады! И разве я виноват, что грабители оказались чернокожими? Если бы они были китайцами — произошло бы то же самое. Если бы они были англо-саксами — и им бы досталось. Да даже если бы это были карлики-папуасы ростом мне по колено — я бы не стал смотреть на то, как они машут пистолетом и нападают на хорошего человека, моего знакомого, ювелира! Я случайно оказался в его магазине, у меня ностальгия по родине, и я хотел приобрести себе красивые русские старинные вещи, и вот — какая-то банда негодяев собирается помешать мне это сделать! Ну и поплатились за это.

— Господин Карпофф! (А это уже CBS) Скажите, а что у вас за история с британскими букмекерскими конторами? Почему они обвиняют вас в мошенничестве?

— Это печальная история… — я сделал паузу, и натянул на лицо скорбную мину — Как повесть о Ромео и Джульетте! (Смеются). Я любил британские букмекерские конторы, но как оказалось — они меня совсем не любят. Как не любят и всех других клиентов, выигрывающих у них приличные суммы денег (смех). Да, через моего помощника я поставил крупные суммы денег на свой выигрыш а бое с Мохаммедом Али. Замечу — не на проигрыш, а на выигрыш! То есть — я не мог знать исхода поединка — могла иметь место какая-нибудь случайность, которая помешает мне выиграть поединок, и тогда я бы потерял несколько миллионов долларов ставок. Замечу — поставил не сам, а через помощника — каковое обстоятельство никак не нарушает законов Британии. Эти фирмы сами установили максимальную ставку, и спокойно приняли деньги, явно рассчитывая на то, что какой-то там русский писатель-фантаст естественно и легко проиграет бой такому маститому, такому великому боксеру, как Мохаммед Али. Который все еще называет себя Величайшим (смех). То есть, они изначально рассчитывали на то, что я проиграю, и что все ставки, сделанные на мой выигрыш — сгорят. И вот когда я выиграл — букмекерские конторы встали перед дилеммой — то ли платить и понести огромные убытки, а возможно даже и разориться, или не платить мне ни фунта. Часть из букмекеров выбрали второе, бесстыдно, нагло обвинив меня в мошенничестве. Если вам интересно, я представлю список букмекерских контор, которые обвинили меня в мошенничестве и отказались платить выигрыш. Их хозяева настоящие джентльмены, а как известно — джентльмен хозяин своего слова. Дал слово — забрал слово! Оно ведь принадлежит ему! (хохот). Сейчас одна из самых известных юридических контор США занимается тяжбой с этими конторами, и я думаю — этим джентльменам, хозяевам своих слов, сильно не поздоровится. За жульничество, за обман клиентов нужно наказывать! Нельзя попустительствовать жуликам! А те конторы, которые честно выполнили свои обязательства — они будут жить и дальше. Если хотите — я зачитаю их названия. Это честные люди, которым можно доверить свои деньги. (Я достал бумажку и громко, четко прочитал названия «хороших» контор).

— Скажите, а вы не собираетесь еще раз встретиться с Мохаммедом Али? (мужчина, явно из какого-то спортивного журнала).

— Если только где-нибудь в ресторане, случайно — ухмыляюсь я.

— Само собой, я имею в виду встречу на ринге — тоже улыбается мужчина — разве вам не интересно еще раз испытать свои силы? Вдруг в первой встрече вы победили случайно?

— А разве кирпич на голову падает случайно? — улыбаюсь я — Разве не все в нашей жизни предопределено Провидением? Если хотите — богом? Все в его руках. Захочет, чтобы я выиграл — выиграю. Захочет, чтобы я умер — значит, умру.

— И все-таки — не унимается мужчина — Если вам предложат бой с Али, матч-реванш, вы согласитесь?

— Честно сказать не знаю, при каких условиях я соглашусь встретиться с Мохаммедом Али! — уже откровенно смеюсь я — Я его просто боюсь! Он же Величайший! Зачем мне подставлять физиономию под его удары? Я и так вполне обеспечен, и чтобы кто-то опять за деньги бил мне морду? Пусть другие попробуют победить Мохаммеда Али, и надеюсь — выживут после этого. Да, да, не смейтесь, господа! Я считаю Али одним из величайших боксеров нашего времени, и если бы я выступал по боксерским правилам — тут бы мне и конец пришел. Я выиграл только за счет того, что Али во-первых искренне считает себя самым великим и непогрешимым королем ринга. И даже мысли не мог допустить, что какой-то там человек со стороны его победит. И во-вторых, он был не готов к боям без правил. Он выступил так, как привык это делать — как обычный боксер. А я ведь не боксер. Я боец, и я борец. Вот и плачет теперь несчастный Мохаммед, отказавшийся от своего родного имени, страдает и плюется в экран телевизора, когда видит на нем своего обидчика (хохот). Удачи тебе, Мохаммед! Побед на ринге, и будь повежливее с людьми — иначе ведь морду могут набить! (Смеются все — один мужчина даже за живот держится, чуть не упал. Все знают, насколько хамски себя ведет Али со своими соперниками. Просто паскудно себя ведет.)

— Майкл… нередко боксеры кому-то посвящают свой бой — тот же спортивный репортер и похоже что известный, я где-то его точно видел — Кому вы бы посвятили свою победу?

— Кому победу? — я задумываюсь на секунду, и тут же выдаю — Моей родине, конечно! Советскому Союзу! Это он дал мне возможность выехать в США, это он дал мне возможность стать писателем, и за то я обязан моей стране! Говорят, что из нашей страны невозможно уехать, что у нас кровавый режим — так вот же я! Перед вами! Есть у меня на лице печать кровавого режима?! (смеюсь вместе со зрителями) Так что считайте, что я выступал на ринге ради моей страны!

— Вы коммунист? — это женщина лет сорока со строгим, неулыбчивым лицом. На груди табличка «Таймс». Англичанка?

— Нет, я не коммунист. Хотя и поддерживаю коммунистические идеи о социальной справедливости. Увы, справедливости нет ни при коммунистической власти, ни при капитализме… но вот что я вам скажу, словами, которые приписывают одному историческому персонажу: если в юности вы не были социалистом — у вас нет сердца. Если после сорока вы остались социалистом — у вас нет ума.

— Господин Карпофф! Как вы прокомментируете события, происшедшие в вашей стране? Смену лидеров, последний съезд партии?

— Я поддерживаю нового Генерального секретаря в его желании воспитать новую нацию — советский народ. Это очень правильно. И кстати — соответствует мировой практике. Все эмигрировавшие во Францию — французы! А все, кто живет в США — граждане США. Разве они называют себя кем-то другим? Образовалась новая нация: «американский народ», так почему бы не быть новой нации: «советский народ»? Это очень правильно, это дельно. И я просто счастлив, что у моей страны появились новые руководители — умные, деловые, современные.

— Как вы считаете, у США есть шанс договориться с Советским Союзом? Исключить возможность начала ядерной войны?

— Я вообще исключаю возможность начала ядерной войны! Каких бы политических взглядов не придерживались люди, они обязательно хотят добра своим странам, своим гражданам. Надо быть последним идиотом, чтобы хотеть войны! Мои руководители, руководители моей страны точно не идиоты. А ваши? Разве они хотят войны? Ваш президент Никсон очень умный и взвешенный политик — разве он пойдет на обострение отношений с моей страной? Уверен — нет! Именно потому, что он умный и дельный. И надо отдать должное американскому народу — он выбрал себе умного, делового президента, который заботится о своем народе, делает все, чтобы будущее страны было безоблачным! Уверен, руководители моей страны найдут точки соприкосновения с господином Никсоном, и вместе они сделают так, чтобы Америка никогда не усомнилась в том, что нас ждет только мир и дружба! И знаете, что я вам скажу. Господа… открою вам тайну! Только тсс… никому не говорите… ну если только вашим читателям и зрителям… а так — больше никому! (Смешки и тишина. Держу паузу). Мы, русские, такие же раздолбаи, как и вы! Мы так же любим шутить, радоваться жизни! Мы так же не хотим войны и любим своих детей! У нас такие же руки, ноги, и другие части тела — как и у вас! Мы с вами похожи, как две капли воды! Так чего же нам делить?! Земля она для всех! Счастья всем! И пусть никто не будет обижен!

— А точно у вас, русских, все части тела такие же, как у наших мужчин? — это молоденькая девчонка, видимо репортерша какой-то из молодежных газет или из молодежных журнальчиков — А может все-таки отличаются? (Хохот, улыбки, шум.)

— Дорогая мисс… не знаю, как вас звать… так как я не знаю, с какими мужчинами вы успели плотно пообщаться, и вряд ли эти мужчины демонстрировали бы мне все свои части тела так охотно, как вам (хохот усилился), то ничего определенного по этому поводу сказать не могу. Демонстрировать же особо скрытые свои органы прямо перед толпой репортеров я не могу — потому что это будет воспринято как неуважение к морали, и к журналистам в частности. Но если вы останетесь после брифинга и пожелаете узнать точнее — я смогу удовлетворить ваше любопытство. Если у вас будет желание, конечно. И если не будет против моя подруга Найна. Только боюсь, что она будет против, а когда она против — сопернице ее не позавидуешь — Найна очень хорошо дерется и стреляет. Кстати, скоро она снимется в одной из главных ролей нового фильма по моему сериалу «Нед». Уверен, этот фильм просто взорвет кинорынок! Увидите, это будет хит!

Репортеры ржали, хлопали в ладоши, а к чести репортерши, задавшей провокационный (или шутливый?) вопрос, она позволила себе немного покраснеть. Хотя и довольно улыбалась. Само собой — были довольны и остальные репортеры: они хотели шоу, я дал им шоу. Неважно — что говорит звезда, важно, чтобы это было интересно. Шоу должно продолжаться!

Вообще, каких-то особенно гадких, провокационных вопросов как ни странно и не было. Нельзя же назвать провокационным вопросом вопрос о смене власти в СССР? Действительно ведь — это очень важно для всего мира, и кого как не жителя СССР да еще и писателя с мировым именем об этом спросить? А в остальном прошло все именно так, как того ждут зрители и читатели Америки: спорт, шоу и все такое. Веселись, народ!

Вечерние газеты вышли с заголовками:

«Русский писатель Карпофф назвал президента Никсона деловым и умным человеком!» «Советский писатель Карпофф надеется на дружбу американского и советского народа!» «Русский писатель Карпофф предложил репортерше молодежного журнала тайно уединиться, чтобы показать ей что-то интересное!» — ну это уже желтая пресса. Надо же им что-то писать? Пусть себе пишут. Жить-то им на что-то надо!

«Русский писатель Карпофф заявил, что победу над Али он посвящает своей стране!» «Писатель Карпофф заявил, что разорит букмекерские конторы, жульнически разоряющие своих клиентов!» — ну это вранье, я такого не говорил. Я вообще воздерживался от слов «жульнически» и все такое. Хотя из моих слов и было понятно — «Вы жулики, господа!». Но попробуй подкопаться!

А на следующий день меня посетили неожиданные гости. Хотя — почему неожиданные? Меня не беспокоили с прошлого года, пора бы уже и навестить бунтаря.

Симонов, Николай Васильевич — а это был именно он. Советник посла СССР Ну и ясное дело — кадровый разведчик. Приехал он один, без сопровождающих (в прошлый раз их было трое). Когда Пабло сообщил мне о том, что у ворот стоит Симонов, первое, что я спросил — один он, или с сопровождающими. Нет, так-то я не опасался, что меня выкрадут, либо убьют — что я, мальчик, что ли? Хрен ты меня голыми руками возьмешь! Но все-таки, надо быть осторожным.

Пришлось прервать работу ради такого случая, что не улучшило мне настроение — я работал очень интенсивно, и Ольга мне в том была просто спасением. За эти три дня, что она работала на меня, я убедился, что не ошибся, взяв ее к себе на службу. Феномен — по-другому ее и не назовешь! Как она печатала — это просто песня, на загляденье! «Так-так-так говорит пулеметчик! Так-так-так говорит пулемет!»

Принял я Симонова у себя в кабинете. Ольгу отправил отдыхать — незачем ей слышать лишнего.

Симонов за эти месяцы ничуть не изменился — все такой же незаметный, серый, тусклый, как и подобает настоящему разведчику, способному затеряться в толпе, даже если эта толпа состоит из трех человек. Пожатие его было крепким, рука сухой. Не люблю здороваться с людьми, у которых влажные, липкие ладони. То ли они вспотели от волнения, потому что чел строит мне козни, то ли по жизни рук не моет, и только что в сортире лазил ими где-то в интимных и непотребных местах — неприятно.

Короткие ногти без траурной каймы, сухие, чистые ладони, крепкое, не вялое, но и не костедробительное рукопожатие — вот как должен здороваться правильный мужчина.

Мы уселись у горящего камина — хоть и начало весны, на улице плюсовая температура, но ветрено, сыро, и сидеть у камина самое то. Поленья трещат, чуть-чуть пахнет дымком и хвойной смолой (от поленьев, что ждут своей очереди возле зева камина), а благодатное тепло ласково обволакивает твой уставший организм, расслабляя и навевая добрые мысли. Хорошо!

— Слушаю вас, Николай Васильевич — улыбнулся я собеседнику, и тот спокойно кивнул.

— Не забыли мое имя?

— Ну… если это только ваше имя — пожал я плечами — нет, не забыл. У меня вообще память хорошая!

— Говорят, что память у вас абсолютная, и вы помните все, что сказано, написано, и вообще все, что видели вокруг вас — констатировал Симонов, явно не ожидая ответа, но я ответил:

— Не буду скрывать. Все именно так. Николай Васильевич, вы отвлекли меня от работы. Мое время очень дорого стоит. Не ходите вокруг да около, сообщите мне цель вашего визита! Если это в очередной раз предложение срочно вернуться в Союз, то сразу скажу — вернусь, но не сейчас! Сейчас мне нужно снять два фильма, дописать очередную книгу — для чего я даже вынужден был нанять машинистку — и только тогда я сочту, что пришло время вернуться. Если только не возникнет еще какая-то проблема. В настоящее время я очень, очень занят!

— Вам привет от товарища Шелепина — тихо, вполголоса сказал Симонов — Он сообщает, что принял к сведению все, что вы написали ему в докладе, и очень надеется на дальнейшее сотрудничество. И да — он был бы очень рад, если бы вы приехали в Союз. Он гарантирует вам свободу и безопасность, вы ни в чем не будете ущемлены. В том числе и в деньгах. Ваши капиталы, которые вы заработали за рубежом, останутся при вас — никто на них не претендует. Вы можете ими пользваться где и как захотите. Вы сможете свободно выехать в любую точку мира, когда захотите.

Он помолчал, опустив взгляд к полу, потом как-то подобрался и торжественно, строгим голосом объявил:

— Извещаю, от лица советского правительства, что вас, товарищ Карпов, наградили звездой Героя Советского Союза и орденом Ленина. Поздравляю!

Я встал, вытянулся во фрунт, и гаркнул (вполголоса):

— Служу Советскому Союзу!

И так же вполголоса добавил.

— Смеетесь? Это что, шутка?

— Какие шутки? — лицо Симонова оставалось серьезным — такими вещами не шутят! Вот указ о награждении (он протянул мне бумагу). Подписи видите?

— А за что конкретно наградили? — пробегаю глазами бумагу, точно, указ о награждении. Моя фамилия, тмя, отчество.

— Это уж вам виднее — за что наградили! — Симонов не улыбается, все так же серьезен и торжественен.

И товарищу Шелепину с другими доверенными лицами. Общая формулировка — за вклад в безопасность и благополучие СССР. Теперь вы понимаете, насколько вас ценят, и насколько вы дороги родной стране?

— Понимаю — обреченно кивнул я, и подумал о том, что вообще-то цель оправдывает средства, и ради того, чтобы вернуть меня в Союз все средства хороши. Может я конечно и параноик, но честно сказать — мои параноидальные рассуждения вполне укладываются в теорию «все средства хороши». И тот, кто верит политикам, а тем более спецслужбам — абсолютный идиот.

Тут ведь как — ничего личного, если нужно для дела — можно уничтожить любого. Или закрыть его в клетке. Или наградить любого. Интересы государства превыше всего! Потому не надо мне рассказывать о добрых и праведных политиках. Не верю я в них.

— Я очень ценю эти государственные награды — медленно, тяжело сказал я — Не знаю, заслужил ли я их на самом деле, но надеюсь — заслужил. А еще — считаю их авансом и постараюсь отработать по-полной. Хотя по большому счету сделал для государства уже все, что мог. Запоминаете? (Симонов кивнул) Передадите товарищу Шелепину. Как я уже сказал — приехать в Союз пока не могу. У меня тут куча дел, и таких, на которые завязаны множество проектов, а не в моих привычках бросать дела и оставлять доверившихся мне людей. Когда все завершу, тогда и приеду, хотя и не вижу, зачем это так уж и нужно советскому руководству. Ведь как я сказал — передал уже практически всю важную информацию товарищу Шелепину, и теперь он может с ней делать все, что угодно. Кроме того, несмотря на то, что родная страна так высоко оценила мою работу, я прекрасно помню, что меня вообще-то хотели похитить, а еще и ликвидировать, для чего собирались использовать мою подругу Нину. И я считаю это совершеннейшим паскудством. И не верю спецслужбе, которая могла додуматься до такого безобразия. Сегодня вы меня награждаете, а завтра возьмете, и грохнете? И скажете, что помер от разрыва сердца, да? (мне показалось, или Симонов едва заметно вздрогнул?) Простите, я говорю откровенно и не выбираю выражений. И впредь — никакого двоемыслия, двойного дна в словах и всего такого. Я делаю все, чтобы сохранить Советский Союз, и буду это делать в дальнейшем. Но так, как считаю нужным! И я не верю КГБ, конторе, которая собиралось меня убить. Понимаю, что эта идея исходила от самой верхушки, от Брежнева, но это ничуть не смягчает той мысли, что мое государство, ради которого я стараюсь — вдруг решило лишить меня жизни.

Я замолчал, и попытался взять себя в руки, успокоиться. Симонов не стал встревать — молчал и смотрел на меня, ясное дело понял, что я еще не закончил.

— Вы спросите, какая именно у меня задача? Какова моя миссия? Я вам отвечу: моя миссия в том, чтобы СССР и США не душили друг друга в холодной войне. Чтобы они развивались вместе, чтобы не было гонки вооружений, чтобы эти две страны шли в одном строю! Я — агент влияния. В этой стране я влияю на умы и настроения ее граждан, я рассказываю о Союзе, внедряя в головы людей мысль о том, что нас не надо бояться, что мы добрые люди и хотим только мира. Но если нас обидеть — мы дадим такой отпор, что мало никому не покажется! Понимаете?

— Понимаю — кивнул Симонов, и вдруг усмехнулся — Для того вы устроили тут террор против бандитов? Да про вас уже легенды ходят! Вы вроде как с пистолетом даже в сортир ходите!

— Это все вранье — в сердцах отмахнулся я — С пистолетом? Глупости, конечно! С одним лишь пистолетом! Я с собой беру еще и револьвер! Вдруг что случится с пистолетом?!

Симонов рассмеялся, я тоже улыбнулся, а сам локтем пощупал в подмышке кобуру с «Вальтером ППК». А еще вдруг ощутил нож на предплечье левой руки.

— Я здесь представляю Советский Союз. Успешный, богатый, сильный — Союз. Пытаюсь влиять на настроение людей этой страны. Какой смысл мне сидеть в Союзе, если я могу сделать гораздо больше именно здесь? фактически — я ваш агент! А вы упорно, с истовостью маньяка пытаетесь меня затащить назад! Это вообще — нормально?!

— Вы сами сказали — это было распоряжение Брежнева — поморщился Симонов — Мы за его действия приносим вам свои извинения. И вы же видите — пытаемся загладить нашу вину как можем. Кстати, вы номинированы на государственную премию. И уверен, вы ее получите!

— Уверен… — вздохнул я, и добавил, глядя Симонову в глаза — вы там Махрова не трогайте! Он настоящий мужик, и профессионал в своем деле!

— Махрова есть предложение назначить министром культуры СССР — небрежно бросил Симонов, вглядываясь в мое лицо, и я его не разочаровал. Мои глаза вытаращились, а челюсть отвисла:

— Да ладно?! Ну ни фига себе!

— Видите, мы умеем ценить дельных людей — усмехнулся Симонов — Потому ждем вас, и надеемся, что вы приедете на родину, как можно быстрее. Товарищ Шелепин лично хотел бы с вами поговорить.

— Опять — двадцать пять! — вздохнул я — Если товарищ Шелепин приедет сюда, я обязательно с ним поговорю. Хотя и не ведаю, что еще такого я ему могу сообщить. Но отъезд на родину в ближайшее время мной не планируется. И вот еще что — американские власти предлагают мне гражданство США. Я отказался, ограничившись видом на жительство. Вы не будете против, если я приму гражданство? Будет у меня два гражданства, Советское и США. Мне так удобнее летать по миру. Скоро я собираюсь слетать в Париж, меня приглашают на выставку, так это лучше сделать будучи гражданином США.

— Меня предупредили, что может возникнуть такой вопрос — Симонов кивнул — Нет, мы не против. Никто вам это в вину ставить не собирается. И вообще — товарищ Шелепин просил сказать, что грядут большие, очень большие перемены. Потому он и хочет, чтобы вы были рядом — в качестве советника. А если вы не в состоянии выехать в ближайшее время, он составил список вопросов, на которые просит дать ответ.

Симонов достал запечатанный конверт и положил его на столик, стоявший между нами.

— Я не знаю, какие здесь вопросы. Когда вы сочтете нужным ответить, напишите, запечатайте в конверт и позвоните вот по этому телефону (он написал на бумажке номер, показал мне, бумажку сунул в карман). И вот еще что: ваши награды лежат в посольстве. Если захотите их забрать — можете приехать. Либо мы сами приедет и привезем.

— Что с Зиной? — внезапно спросил я, сам того от себя не ожидая — С ней все в порядке?

— Она родила сына, все с ней в порядке. Если хотите — напишите ей письмо, я его передам.

— Нет! — тут же открестился я, чувствуя, как заныло мое сердце. Эх, Зина, Зина… как ты могла вот так меня взять, и отбросить?! Болит душа до сих пор… и сын. У меня — сын!

— Как назвала?

— Михаилом. Миша. Хороший, здоровый ребенок, на вас похож — улыбнулся Симонов — Вот и еще повод побывать дома! Ладно, ладно, я не спекулирую на святых вещах! В общем и целом, я сказал вам все, что хотел. И выслушал вас. Я передам руководству, лично товарищу Шелепину все, что вы мне сейчас сказали.

Все было сказано, говорить больше не о чем Я поднялся и протянул руку Симонову. Он ее пожал, и двинулся к выходу.

Проводив гостя и подождав, пока он не выедет из поместья, я распаковал письмо. Почему-то я ожидал, что там будет что-то личное — например, благодарности, пожелания или нечто подобное. Но внутри были только вопросы — под номерами. Тридцать вопросов, отвечать на которые с бухты-барахты никак у меня не получится. Первые десять касались политики страны, и ошибок, которые были допущены, и которые привели к развалу Союза. Я уже писал об этом Шелепину, но теперь эта проблема была разбита на блоки, одним из которых рассматривалась проблема откровенных предателей и просто бездарей, допустивших развал страны. Таких, как Горбачев, Ельцин, Бакатин и иже с ними… Второй блок — люди, которые могли бы успешно работать в государственной системе. Ну кто в первую очередь? Путин, конечно. Он еще учится на юриста, и только через три года начнет служить в КГБ. Шойгу — он еще школьник. Но пусть возьмут на заметку. И еще несколько дельных молодых людей, которые скоро составят элиту российского государства.

Впрочем — почему это российского? Советского! Вот сейчас я абсолютно верю, что СССР сохранится!

Ладно, потом еще поработаю. Подумаю над вопросами, напишу обо всем, о чем меня спросили. Надо же отрабатывать Героя и орден Ленина! Странное ощущение — я Герой Советского Союза! Долларовый миллионер! Хочется ржать до упада, и… немножко плакать. Очень уж я уважаю эту награду… заслужил ли я ее? Хмм… а почему — нет? А сколько я спас людей, уберег их от катастроф? А предатели родины, о которых я сообщил руководству страны? Да только одна спасенная жизнь Нади Курченко стоит награды! Нет, я все-таки заслужил, ей-ей заслужил.

— Можно?

За своими мыслями я не услышал стук в дверь, и очнулся только тогда, когда в комнату осторожно, опасливо просунулась голова Ниночки.

— Проходи, Нинусик… садись! — я показал Ниночке за кресло, в котором только что сидел Симонов — Как ты?

— Да я-то хорошо! Учу текст, произношу, тренируюсь. Ты-то как? Кто это был? Из посольства? Так и мечтают тебя заполучить назад?

— Мечтают — кивнул я, и не выдержав, сказал — Мне я наградили золотой звездой героя И орденом Ленина. Так что теперь ты спишь с Героем!

— Да ладно?! — Ниночка тихонько охнула — За что?! Я думала, звездой героя награждают за какой-то подвиг на войне!

— Ну вот… наградили — пожал я плечами — а за что, то есть государственная тайна. Может за то, что я целую тебя хорошо! Стоит это звезды героя?

— Разве можно шутить такими вещами? — Ниночка укоризненно помотала головой, и я сконфуженно вздохнул:

— Ты права. Не стоит. Ладно, давай поговорим о другом. Как тебе Ольга?

— А что — мне? — фыркнула Ниночка и подмигнула — Главное, чтобы тебе нравилась! Гарем хочешь из нас устроить?

— Я серьезно спросил!

— А серьезно — хорошая девчонка, славная. Не задавака, хотя столько языков знает. Очень тебя уважает, и похоже — слегка в тебя влюблена. Вот я и говорю — ты что, гарем решил устроить?

— Мне и тебя хватает. Иногда тебя даже слишком много! — фыркнул я, и махнул рукой — Иди, зови Ольгу. Работать надо. Выбил меня из колеи этот… соплеменник.

Все трое — Пабло, Ниночка и Лаура уехали в Голливуд в марте 1972 года, и мы остались вчетвером — я с Ольгой, и Серхио с Амалией — отец и мать Лауры, которые работали у меня и садовниками, и дворниками, и поварами, и охранниками.

Серхио был крепким, жилистым мужчиной, решительным и сильным, который в случае чего не постесняется пустить в ход свой короткий дробовик, с которым он не расставался ни на минуту. Амалия тоже прекрасно стреляла, благо что я настаивал на том, чтобы все мои работники хорошо владели огнестрельным оружием. Мало ли как оно в жизни сложится, времена-то сейчас смутные!

Серхио с Амалией, как и Пабло с Лаурой жили в гостевом доме, оборудованном по типу гостиничных номеров, или скорее — небольших двухкомнатных квартир. Вполне достойных квартир, со всеми удобствами. Амалия великолепно готовила, ну а Серхио делал все, что ему прикажут, и все, что считал возможным и нужным сделать. В общем и целом сохранность хозяйства покоилась на его широких плечах — работать по хозяйству он умел и любил. Тем более за вполне достойную оплату и помимо нее — полное обеспечение питанием и одеждой.

Я умудрился написать очередную книгу из серии «Гарри» буквально за две недели. Если бы не Ольга, печатающая со скоростью пулемета, это бы мне точно не удалось. Но… удалось. И как сказала Ольга, она готова печатать и печатать — работая с моими книгами она даже не устает, так захватывает ее сюжет.

Но и не только в том, что у меня появилась такая замечательная машинистка было дело. Меня просто перло текстом, вдохновение — оно сродни наваждению, болезни! Когда на тебя накатывает, ощущение такое, будто кто-то тебе нашептывает сюжет книги. Это еще Булгаков заметил — говорил, что когда он писал «Мастера и Маргариту», будто кто-то водил его рукой, кто-то нашептывал ему сюжет книги. И я верю, что так оно все и было. Потому что у меня это даже не случай, это самая настоящая практика. Я так в основном и пишу.

Само собой — Страус был счастлив получить очередной роман, в сбыте которого не было совершенно никаких проблем. Мои книги уходили влет, и приходилось постоянно допечатывать и допечатывать все новые и новые тиражи.

Параллельно мы со Сьюзен разработали сценарий первого сезона шоу «Выживший», и тебе она занималась кастингом героев этого самого шоу. Уверен, шоу не просто будет иметь успех — оно произведет настоящий фурор. Ну и принесет денег, конечно. Хотя этих самых денего у меня столько, что… даже немного стыдно быть таким богатым, точно. Но здесь у меня имелись далеко идущие планы.

Через три дня после того, как компания «актеров» уехала в Голливуд, ко мне приехал Страус, предварительно, по телефону сообщив, что разговор у нас с ним будет очень важным. Чем меня в немалой степени заинтересовал — что такое у него особо важное, раз нельзя об этом говорить по телефону?

Приехал он как всегда к обеду — любил у нас поесть, тем более что Амалия очень хорошо готовила русские блюда — например щи из свежей капусты. Ну — или украинский борщ со свеклой (его я люблю больше чем щи — сладкий, красный, со сметаной!). Пироги, пирожки, пельмени — ему нравилось все, за исключением окрошки. Ее он так и не смог оценить по достоинству, впрочем — как и все остальные иностранцы.

Разговор он начал после обеда, когда мы с ним уединились в мой кабинет, к любимому мной камину. Я налил ему виски, Страус накидал в него льда, без которого ни один американец не мыслит выпивки, и хорошенько отхлебнув из тяжелого стеклянного стакана Страус сразу взял быка за рога:

— Нужно повторить бой с Мохаммедом Али.

— Роджер, ты спятил?! — возмутился я — Ты ведь сам говорил, что я совсем крейзи, и что я тебе слишком дорог, чтобы ты спокойно смотрел, как мне на ринге вышибают мозги! Драгоценные мои мозги, между прочим!

— Двадцать миллионов долларов. Ты получишь их вне зависимости от результата боя Двадцать миллионов. Плюс — известность на весь мир! Тебе этого мало?

— Да мне плевать на эти миллионы! — едва не зарычал я — ты с ума сошел? Он же меня просто убьет!

— Но раньше-то не убил! А ты представляешь, какой поднимется шум? Какое будет паблисити?! Да о такой шумихе можно только мечтать! И не надо на самом деле биться — ляжешь в первом раунде, да и все. Уверен, ты знаешь все лазейки в этих самых единоборствах и сумеешь зал и судей тебе поверить! А я поставлю на твой проигрыш, и загребу кучу денег! И поделюсь ими с тобой. Пополам!

Я смотрел на этого мудака, и думал о том, что в бизнесе не может быть друзей. Здесь только деньги, и ничего больше. Большие деньги, или малые — неважно. Вот человек, которому я можно сказать обязан своей карьерой — если бы не он, я бы никогда не добился такого успеха и не заработал таких денег. Но и он мне обязан — если бы не мои книги, если бы не мои идеи — он бы не поднялся на такой уровень, не поднял бы свой бизнес настолько, что ему завидуют многие и многие бизнесмены. Я его считал если и не другом, то хорошим товарищем, который искренне заботится о моем благополучии. И вот теперь он готов поставить на кон все, и меня в том числе, чтобы заработать десяток-другой дополнительных миллионов. И плевать, что меня могут банально убить! И вот как после этого прикажете верить людям? И так это мне вдруг стало досадно, что…

— Хорошо. Двадцать миллионов, плюс половина дохода от трансляции. И плюс половина дохода от ставок. Как думаешь, сколько даст трансляция? И букмекерство?

— Трансляция даст еще как минимум двадцать миллионов. В ставки собираюсь вложить миллионов тридцать. Конечно, такого дохода как от твоих ставок в прошлый раз не будет, но думаю, что два к семи все-таки получится. То есть если я поставлю тридцать — получить рассчитываю шестьдесят, как минимум. Это будет хороший куш!

Я тебе бляха-муха устрою шестьдесят! Ты меня попомнишь, мерзавец! У меня кипело в душе, и хотелось дать пендаля этому америкосу! Хрен тебе, а не победа Али в первом раунде! Я все сделаю, чтобы ты потерял свои бабки!

Простился со Страусом довольно-таки холодно. Прежде чем он ушел, я досконально выяснил, откуда возникла такая идея — организовать матч реванш. Как и ожидалось, на Страуса вышел приснопамятный Элайджа Мухаммад, глава секты (или как ее еще назвать — организации?) «Нация ислама». Да, это та самая организация, которая взяла под свое крыло Кассиуса Клея и настолько заморочила ему голову, что он назвался Мухаммедом Али, и выполнял все, что этот чертов Элайджа ни скажет.

Я читал про «Нацию ислама» еще в своем времени, и прочитанное тогда мне очень даже не понравилось. С одной стороны, черные мусульмане (а там были только, исключительно черные!) проповедовали правильные идеи: здоровый образ жизни, отказ от спиртного, азартных игр, от насилия над черными женщинами (кстати — белые женщины не упоминались!), требовали от каждого черного мусульманина умения защитить свою семью от нападения белых хулиганов. Ну что в этом может быть плохого, на самом-то деле? А вот в остальном… отказ от совместной деятельности с белыми в экономической и религиозной сфере, и вообще — полную изоляцию от белых. Жить, изолируясь от белых в стране, в которой преобладает «белое» население, составляя при этом прослойку всего в десять процентов, разбросанных по всей территории США — разве это не идиотские мечты? Но для таких, как Мохаммед Али, эти идеи были очень привлекательны, и казались вполне логичными. Ну что еще ожидать от человека, айкью которого составляет 78? Для сравнения — айкью Тарантино и и Билла Гейтса — по 160. Ниже 70 — умственно отсталый. Чуть выше… ну… что-то вроде полудурка. Вот для таких полудурков идеи «Нации ислама» были логичными и привлекательными.

А я вот посмел в прямом эфире рождественского шоу взять, и «опустить» эту организацию и ее веру (кстати, мало чего общего имеющей с настоящим Исламом), а потом «опустил» и «воина ислама», который решил оттоптаться на мне за оскорбление, нанесенное его вере. И вот — заело ребят! Хотят реванша!

Ну, суки, получите вы у меня! И ты, Роджер, друг гребаный — получишь! Лечь в первом раунде, да? Да я сделаю все, чтобы порвать этого Клея!

Мда. Кричать себе, что я его обязательно порву — это, конечно, хорошо. Только вот не обгадиться бы со своим рвением! Благими намерениями… что сделали? Вымостили дорогу в ад. Как бы моими намерениями не вымостили пол в общественном сортире!

Проект договора на бой с Мохаммедом Али мне представили буквально на следующий день, снова к обеду. Страус, само собой. Притащился ко мне такой счастливый, довольный, как если бы уже выиграл у букмекеров сотню миллионов долларов. (Ну я тебя научу, сволочь эдакая!). Приехал на огромном новом лимузине — белом, как снег, притащился вместе со своей неизменной секретаршей-любовницей-подругой Пегги.

Пегги, кстати, уже давно строит мне глазки, всем своим видом показывая, что не прочь оказаться со мной в постели. И не только со мной — насколько я знаю, в издательстве процветают очень даже свободные нравы, или проще говоря — все спят со всеми. Перекрестное опыление, понимаешь ли! Юные мичуринцы!

Откуда знаю? Да Сьюзен мне доложила, когда мы с ней еще регулярно кувыркались в постели. Она сама лично переспала и со всеми мужиками издательства, и с той же Пегги, которая вовсе не чуралась лесбийских отношений. И обе в таком поведении не видели ничего предосудительного, наоборот — такая свобода нравов в начале семидесятых годов в Штатах считалась не только допустимой, но и чем-то в ранге положенности. Вдруг, ни с того, ни с сего в кругах так называемой интеллигенции и просто среднего класса стало считаться, что семья — это устарело, что гомосексуальность — это нормально и забавно, и что частая перемена половых партнеров это лучший, и самый приятный способ познать жизнь во всех ее проявлениях. Во что это выльется потом — я прекрасно помню. Настанет время, когда признание в том, что ты гомосексуалист начнет вызывать слезы умиления на глаза представителей просвещенной общественности, когда церковь (кроме православной!) под давлением голубого лобби в своих рядах разрешит содомские однополые браки. Я думаю, что истоки всех будущих событий, связанных с гомосексуализмом, лежат именно здесь, в прошлом, в этих веселых и страшных семидесятых годах. И я, находясь здесь, вижу все больше и больше подтверждений этим моим умозаключениям. Не было бы «веселых семидесятых» — не было бы и разгула содомитов в двухтысячных. И это горькая правда.

И кстати сказать, «железный занавес» между СССР и США как раз и позволил уберечь мою страну от такого уровня распущенности, какой потом настал во всем «цивилизованном» западном мире. Да, 90-е сильно повлияли на мораль в моей стране, тлетворная струя с Запада все-таки успела загадить, заразить часть нашего народа, но — не всех. Совсем даже не всех! Нет у нас в двухтысячных гей-парадов! Нет у нас пропаганды гомосексуализма! А отдельные представители гей-сообщества, сиротливо с прогейскими плакатиками стоящие на холоде все пятнадцать минут, пока их не загребут в теплый участок вызывают лишь омерзение и жалость, как люди, больные проказой либо другой не менее дурной и гадкой болезнью.

Да, я не толерантен, хотя и не буду топтать геев за то, что они уродились такими, психически не вполне нормальными (это не их вина — это их беда!). И не буду мешать им заниматься тем, чем они хотят, в рамках закона и морали — если только эти самые геи не начнут пропагандировать свою сатанинскую ересь, если они не начнут вовлекать в нее детей, несовершеннолетних. Вот тогда — пощады не ждите! Любите твердые предметы в заднице? Значит, сядете на кол!

И в этот раз Пегги тоже строила мне глазки, что как ни странно все-таки вызвало у меня кое-какой отклик, физический отклик. Дама она была красивая, в высшей степени сексуальная, Ниночка моя уже достаточно длительное время была в отъезде, а я уже как-то попривык к ежедневному сексу, и желательно — утром и вечером (да и днем могу перехватить небольшую порцию!). Так что ее зерно желания можно сказать пало на удобренное и жаждущее посева поле.

Но я все-таки героически выбросил из головы ветреную Пегги и занялся чтением проекта договора, пытаясь найти в нем подводные камни и злостные опасные рифы.

Рифов я в договоре не обнаружил, он был будто нарочно прост, как трехлинейка Мосина, так что разобрался в нем без проблем и очень быстро. Составлено для человека, который не может решить задачу «Человек работает с девяти часов утра и до трех с обеденным перерывом на час. Сколько часов в день он работает о. Так вот известно, что Мохаммед Али не смог решить эту задачу. А когда ему попеняли на его потрясающую глупость, радостно завопил: «Я же говорил, что я Величайший, но не гений!».

До сих пор ходят споры — нарочно он изобразил из себя идиота, чтобы не попасть в армию и не отправиться во Вьетнам, или на самом деле Али такой полудурок — но факт есть факт, задачу он решить не смог. Его комиссовали, потому что даже для армии США он был слишком, потрясающе придурковат.

Впрочем — не только для армии США. Помню, как мне знакомый врач рассказывал о медкомиссии по учету в военкомате: мажорчик, одетый очень дорого и модно долго не мог понять чего от него хотят, когда его попытались спросить о том, как он понимает пословицу «Куй железо пока горячо». Он долго рассказывал, что железо становится мягче, потому его надо скорее ковать, пока оно горячее. В конце концов ему поставили «1 б», то есть — «дебил», и ни в какую армию мажорчик не отправился. Само собой, это называлось не «дебил», а: «Другие органические расстройства личности и поведения, обусловленные болезнью, травмой и дисфункцией головного мозга». При таком диагнозе никакого тебе водительского удостоверения, никакого охотничьего оружия. Если этот мажорчик и косил таким образом от армии, то лучше было бы ее все-таки повидать, чем на всю жизнь положить на себя эдакое грязное пятно. Ни тебе должности госслужащего, ни научной работы — ни-че-го.

Все время с момента посещения Страуса я думал — надо мне это все, или нет? Зачем мне этот глупый бой? И не лечь ли в самом деле в первом раунде, как этого хотел Страус? Я ведь не профессиональный боец ММА, я писатель, продюсер, а скоро буду и еще… кое-кем. Так зачем мне вся эта чертовщина? Ради дополнительных денег? Ради нескольких десятков миллионов долларов? Да я и те деньги что у меня уже есть, не истрачу за всю свою жизнь! Ну… если только не начну их бросать направо и налево. Истратить-то можно все, что угодно — и деньги, и жизнь, только разные способы трат существуют на этом свете. Можно просто бездарно профукать, а можно сделать нечто такое, что люди запомнят на века!

Итак, зачем мне этот бой? Нет, не только, чтобы натянуть нос Страусу, и не столько. И деньги мне эти хотя и пригодятся, но не так уж и важны. А что же я хочу? Вернее — чего хочу? Шума, паблисити? Да. А еще?

А разве этого мало? За такую рекламу, за такой паблисити иной писатель и душу отдаст дьяволу! Не зря ведь мои книги продаются, как горячие пирожки! Не успевают их в магазины завозить, как все раскупают! А почему? Потому что каждому хочется посмотреть — что же это за такой писатель, который взял, и так просто отмудохал самого Мохаммеда Али! И кем бы ты ни был — белый, черный, но тебе все равно не терпится заглянуть и посмотреть хотя бы одним глазком — что это за русский, советский, о котором так много шума! О чем же он пишет?!

А еще, кроме рекламы самого себя, любимого, я создаю образ своей страны. И это перекрывает все! И деньги, и реклама меня — все это вторично. Нет большей рекламы для страны, чем советский писатель, который побивает лучшего из боксеров мира!

Пафосно? Глупо? Да ни черта подобного! Когда играет гимн страны, наши спортсмены плачут, стоя на верхней ступеньке пьедестала. И я их понимаю. У самого глаза щиплет.

Да, я патриот своей страны! Да, у меня слезы на глазах, когда играет наш гимн и вверх поднимается наш флаг! А кому это не нравится — идете вы все нахрен!

И да — скажите американцам, которые каждый день поднимают флаг США на флагшток у своего дома — что они идиоты, раз любят свою страну. Как минимум вам разобьют морду. Как максимум — отстрелят башку.

И раз я решился на такое дело, на этот бой — значит, буду бороться до конца. А еще — найду уловки, которые помогут мне свалить этого Голиафа. В честном бою у меня против него нет никаких шансов.

Хотя… что называть честным боем? Бой по боксерским правилам? Так я и не собираюсь биться по боксерским правилам. В договоре так и сказано: «Бой пройдет по правилам смешанных единоборств», и в приложении — перечень этих самых правил, которые я тут же внимательнейшим образом просмотрел. Все как обычно — не ломать, не рвать, не бить, не выкалывать.

И самая главная строчка: гарантированный приз — двадцать миллионов долларов. Таак… а что там у Али… ха! Бу-га-га! Гарантированный приз — пять миллионов долларов! Это означает, что у меня приз в четыре раза больше! А что там у нас за победу полагается? Двадцать миллионов. То есть, если я побеждаю — получаю сорок лямов?! Ох ты ж… насколько я помню, в настоящий момент это самый большой приз, который когда-либо мог получить боец на ринге. Это в двухтысячных пошли призы за сто миллионов долларов, и даже за сто пятьдесят, а сейчас даже пять миллионов — это совсем запредельно!

Кстати, очень даже показательно что мое участие оценили гораздо выше, чем участие Али. Я писатель с мировым именем, автор многих супер-популярных книг, по которым сейчас снимают сразу два фильма. Известный скандалист и убивец бандитов, русский, советский — что тоже экзотично. А кто такой Али? Черный боксер, который добился кое-какого успеха, но не такого, чтобы перебить успех советского писателя. Хе хе хе… куда там Али против нашенских! Подрасти еще! Хе хе…

Ну да, стебаюсь… а почему бы и нет? Добился я, или не добился? Хмм… ну… чего-то добился, да. Но надо двигаться дальше! Чем я выше забираюсь, чем больше мой авторитет — тем больше мое влияние на этот мир. Маленький человечек конечно тоже может сбросить камешек, способный увлечь вниз лавину, но большой человек, великан… тот может сбросить огромный камень, и уж тогда лавина неминуемо пойдет вниз с разрушительной силой! И мне нужно стать этим великаном. Обязательно!

Вот теперь — все причины, почему я согласился на этот бой. Только вот мне нужно его еще и выиграть — во что бы то ни стало. Иначе эффект будет совсем обратным, а я этого допустить не могу.

И как это сделать? Изменять правила нельзя, они писаны кровью. Нельзя ломать пальцы и выбивать глаза, нельзя втыкать пальцы в глотку и вырывать трахею — это не смертельный поединок, и мы не гладиаторы. Да и гладиаторы-то редко бились до смерти — что бы там не показывал всезнающий Голливуд. Обученный гладиатор стоил огромных денег, и ни один идиот не будет пускать его в распыл — если только не за очень, очень большие деньги! Деньги, многократно превышающие стоимость этого бойца.

Другого пути нет, кроме как рассчитывать на свои умения борца. Я не должен Али позволять драться так, как он это делает на боксерском ринге. Никакого боя в стойке! Только на ковре, только в партере!

Другой вопрос — насколько Али научился сопротивляться мне в партере? То, что его будут учить бороться — это стопроцентно. И еще будут учить бить ногами — лоукик — наше все! Вот только он всю свою жизнь учился тому, что ногами боксеры не бьют, на ногах они только передвигаются. У него в мозгу стоит ментальный барьер, и никакими тренировками, никакими внушениями его не снять! Быстро не снять…

Я учился боевому самбо, и хорошо умею работать в партере. Он — чисто боксер, и за месяц научиться тому, что умею я все равно не сможет. А что сможет? Сможет выучить пару-тройку приемов в партере, таких, как удушение, и пару болевых приемов. И все. А я знаю точки, надавив на которые заставлю его испытывать очень сильную боль, и даже парализую конечности.

Этому времени до таких изысков еще далеко. Хотя китайцы о таком знают. Вернее — знали. Теперь им не до древних знаний, сейчас китайцы лихорадочно разбираются с тем, что они натворили во время дебильной культурной революции, когда миллионы хунвейбинов уничтожали древнюю культура Китая. Пока это они соберут остатки знаний, пока это немногие оставшиеся в живых мастера единоборств и знатоки китайской медицины покажутся на поверхности, все еще боясь репрессий от толпы тупых и недалеких проводников «культуры» в некогда просвещенном Китае. А время идет! И пройдут еще десятки лет, прежде чем китайское древнее знание начнет потихоньку прокладывать дорогу в Европу и Америку. Но до того времени еще годы и годы, и кроме меня таким искусством владеют немногие, совсем не многие — в целом мире!

Я подписал договор, не внеся в него никаких изменений. Моим менеджером выступил Страус, в качестве представителя нашего с ним продюсерского центра «Страус и Карпофф», и этот самый центр уже занимался организацией матча и продажей сопутствующих матчу ништяков, таких как трансляции и реклама. Прибыль обещала быть очень серьезной.

Матч предположительно должен был состояться через две недели. Я бы мог выйти на бой хоть завтра, как скорее всего и Мохаммед Али, но дело-то тут было совсем не в нас. Нужно договориться о трансляции, нужно подписать договоры с рекламщиками, а еще — разместить где только можно информацию о этом самом матче. Иначе что толку от боя, если его никто не сможет увидеть?

В этот же день мне позвонили из Ньюпорт-Бич. Рой Дисней. Он поздравил меня с началом съемок фильма по моему сериалу «Нед», и сообщил о том, что у него есть для меня две новости. Первая — это то, что риэлтер, которого он попросил поработать для меня, нашел замечательную виллу рядом с его, Роя виллой. При этой вилле имеется и свой причал для яхт, так что если я пожелаю, могу приехать и купить таковое чудо. Только надо делать это быстрее — вилла очень хороша и охотники на нее найдутся. Стоимость виллы — два с половиной миллиона долларов.

В прошлый раз, когда я гостил у Роя Диснея, увидев его виллу, тут же пожелал приобрести нечто подобное, а желание свое полушуточно озвучил своему новому приятелю. Тот воспринял мои слова всерьез и предложил поискать для меня хороший вариант — через своего риэлтера. И вот, спустя несколько месяцев, мое желание может осуществиться. И кстати — почему бы и нет?

Я тут же попросил Роя назначить встречу с риэлтером для просмотра этой виллы, и сказал, что после окончания нашего разговора закажу билеты на ближайший самолет до Ньюпорт-Бич. И чтобы он подсказал мне, в каком отеле города лучше остановиться. Само собой, Рой тут же пригласил меня на свою виллу, никаких отелей — даже смешно! На что я конечно же согласился.

Второй вопрос он озвучивать не стал, сказав, что поговорит об этом со мной при нашей встрече уже на месте. На том мы и закончили наш разговор.

Уже когда я по телефону заказал билет на завтрашний самолет, мне вдруг стало ужасно жалко этого дома, в котором я сейчас живу, и в котором прожил достаточно долго, чтобы его полюбить. Монклер — хороший, тихий городишко, в котором живут обеспеченные, добропорядочные граждане США, и мне уезжать отсюда как-то даже и не хочется. Хотя и надо быть поближе к тому месту, которое для меня скоро станет очень и очень важным: «Студия Уолт Дисней». Голливуд. Тут будут снимать моего «Гарри».

Но я не буду продавать этот дом. Пусть стоит. Пусть в нем живут Серхио и Амалия. Заботятся о доме, поддерживают сад. А когда я буду приезжать в Нью-Йорк, стану в этом доме жить. Вот и будет все нормально, и просто отлично.

Кстати, надо сразу же начать строительные работы в новом доме — спортзал, тир, без этого никак. Хмм… а вдруг там еще и нельзя оборудовать спортзал и тир?! Если нельзя — такая вилла мне и нафиг не нужна. В общем — надо ее вначале посмотреть.

Ольгу отправил к ее сыну. Хотел вначале взять с собой, но потом передумал — а зачем? Пусть с сыном побудет, а то ведь скоро поедем на съемки, несколько недель его не увидит. Да и вообще — когда я перееду в Ньюпорт-Бич, до сына ей достать будет трудно. Я сам предложил — пускай раз в месяц летает к отцу с матерью, побудет там дней пять-шесть — типа выходные, а потом возвращается на работу. Ведь фактически у нее нет выходных дней, когда она находится со мной рядом.

На следующий день около полудня я уже выходил из самолета в Ньюпорт-Бич, вернее не в в самом Ньюпорт-Бич, а в восьми километрах от него, в аэропорте Джон Уэйн. Ха! Вообще-то он сейчас еще называется Оранж Кантри Аэропорт, и аэропортом Джона Уэйна станет только в 1979 году. Этот аэропорт раньше принадлежал военной базе, но когда в 1942 году ее закрыли — стал коммерческим аэропортом, который обслуживает в том числе и Лос-Анджелес. Сюда есть прямой рейс из Нью-Йорка, аэропорта Кеннеди.

Чем мне еще интересен Ньюпорт-Бич, кроме океана и почти постоянной солнечной погоды? Тем, что отсюда до Лос-Анджелеса, а соответственно и до Голливуда — около шестидесяти километров. При великолепном нынешнем качестве американских дорог, при отсутствии загруженности магистралей, при полном отсутствии камер фиксации скорости и всякой такой мерзости — максимум полчаса езды. Полчаса — и ты уже на берегу океана! Полчаса — и ты снова в Голливуде, смотришь за тем, как идут съемки фильма по твоей книге! Разве плохо? Не зря именно здесь поселился Рой Дисней — мужик соображает, как совместить и удовольствие, и работу.

Рой — кроме всего прочего, кроме работы в папиной компании — еще и заядлый яхтсмен. И не просто яхтсмен, а можно даже сказать — великий яхтсмен. Он за свою жизнь установил несколько мировых рекордом на однокорпусной яхте и внесен так сказать в анналы сообщества яхтсменов. На самом деле крутой мэн, не офисный планктон. И вообще — очень приличный человек, насколько можно быть приличным, занимаясь крупным бизнесом и ворочая капиталами.

Впрочем — вероятно у меня сложился некий стереотип о том, что согласно Марксу в основе каждого крупного капитала лежит преступление. Не знаю, какое преступление лежит в основе капитала Гейтса или того же Диснея — что-то мне как-то не видится, чтобы они разбойничали на большой дороге или кидали людей на деньги. Придумали, воплотили — заработали денег. А то, что им повезло, и они даже не рассчитывали столько заработать — так на то она и лотерея.

Кстати сказать, насколько я знаю — в Уолт Дисней вообще очень приличная работа. Это не Макдональдс, который стал символом хреновой работы и отсутствия перспективы, в «Диснее» ценят работников и оплачивают их работу по справедливости. Помню, внучатая племянница Уолта Диснея даже скандал устроила — почему это Боб Айгер, генеральный директор «Уолт Дисней Компани» зарабатывает такие огромные деньги — даже больше ее самой, наследницы! А он в год получал жалованье в 65 миллионов долларов (2018 год). Плюс еще и разовые премии — например за приобретение «Уолт Дисней» одной хорошей компании Айгер получил премию в 23 миллиона долларов.

Но пока что Айгеру на настоящий момент всего двадцать с небольшим лет и он работает на местном телевидении, рассказывая о погоде дебелым домохозяйкам. И даже не мысли о том, чтобы работать в компании «Уолт Дисней». До главы компании ему еще очень и очень далеко. Дорога в целую жизнь.

Меня встречал мужчина лет тридцати с табличкой «Майкл Карпофф» в руках -  симпатичный, улыбчивый он представился Стивом, помощником Роя Диснея. Роя самого сейчас нет на месте, он в офисе, но обязательно встретится со мной вечером и просит меня обязательно его дождаться. А пока — мы сразу же едем к риэлтеру (она уже ждет), и оттуда на виллу, которая предлагается к продаже.

Сказано — сделано. Кадиллак темно-синего цвета несет на нас по дороге к Ньюпорт-Бич. У меня с собой только небольшой чемодан с трусами-носками и всякое такое. Штаны-рубашки куплю в магазине на месте, если понадобятся, конечно. Пара штанов и рубашек у меня с собой есть. Не люблю путешествовать с кучей барахла, с огромными чемоданами к которым хоть мотор приделывай — и поехал верхом. Громадные чемоданы — это для бедных, экономящих на каждой копейке. А мне какого черта экономить? Денег у меня больше, чем можно разумно потратить за всю свою жизнь. А тогда зачем жаться? Не люблю жадных богатых жлобов.

Риэлтер, или риэлтерша — что более по-русски, но грамматически звучит не очень верно, молодая женщина лет тридцати из «креативного класса» — вечная белозубая улыбка-маска, подчеркнуто элегантный деловой наряд, в общем и целом самая настоящая бизнес-вуман в самом что ни на есть ее худшем виде. Почему-то я не люблю таких слишком лощеных, слишком сияющих «успехом» людей. Мне они кажутся фальшивыми и напыщенными.

Впрочем — это чисто субъективное ощущение, и к реальности имеет почти никакое отношение. Эта самая риэлтерша несмотря на ее креативный вид оказалась очень даже деловой дамой, которая умеет делать бизнес по-мужски. Ее не пришлось ждать, не пришлось тоскливо выслушивать сентенции о том, что хозяева куда-то задевали ключи от виллы, мы сейчас созвонимся, сейчас все устроим — вы только немного подождите. Дама уселась в свой маленький кабриолет (я не знаю, что это за ретро-машина, не разбираюсь), и помчалась впереди нас — только ветер треплет ее шелковый платок!

Ну что сказать насчет виллы… вилла, как вилла! Хе хе хе… Причал, к которому можно поставить три небольших яхты или одну яхту Абрамовича, терраса над водой, бассейн с видом на океан, и много, много комнат, в которых может жить множество гостей, а чтобы этих гостей прокормить — аж две кухни, в одной из которых есть настоящие дровяные печи для пиццы и запекания целиком целого барашка. Ванных комнат — три, туалетов — при каждой комнате, плюс душ тоже при каждой, гараж не несколько машин и еда — большой тропический сад.

Кстати — теплынь! Сейчас на улице плюс семнадцать-восемнадцать градусов! Температура воды в океане — плюс девятнадцать! Купаться можно!

Само собой — вилла мне понравилась. Ну как она может не понравиться? И подвал у нее был — огромный, способный вместить и спортзал, и тир, не хуже чем в моем Монклерском доме. Главное его как следует оборудовать.

И с оборудованием, как я понял, проблем не возникнет — стоило мне заикнуться, и дама-риэлтер тут же взяла дело в свои руки, сообщив, что приведет строителей прямо сегодня, и они все посчитают, скажут, когда сделают и будет все сделано отлично. Она работает с ними не первый год, потому может отвечать за их работу.

В общем — все мне понравилось, и лощеный вид риэлтерши уже не вызывал неприязни Работа у нее такая — «лицом торговать».

Договор у нее был уже готов, и я его тут же подписал. И выписал чек на два с половиной миллиона долларов, плюс три процента от суммы риэлтеру. Как она объяснила — платится обычно шесть процентов, и эти шесть процентов раскидываются пополам на две стороны — покупателя и продавца. Я свое уплатил: семьдесят пять тысяч баксов. Неслабо, конечно — то-то дамочка катается на дорогом ретро-кабриолете, есть на что покупать машинки! Но что поделаешь… раз так положено.

Кстати, пока я читал договор, она рассказала, что времена для продажи недвижимости настали не очень-то благоприятные. Эта же самая вилла не так давно продавалась за три миллиона баксов, и вот — цену снизили. Нет клиентов! Хотя место и очень престижное, рядом живут в высшей степени влиятельные и очень известные люди — как тот же Рой Дисней, очень приятный и обходительный мужчина.

В принципе, я мог бы заселиться на эту виллу уже сейчас, после того, как подписал договор и расплатился за покупку, документы о регистрации сделки на мое имя риэлтерша отдаст мне через несколько дней, я уже являюсь владельцем этого чуда. Однако я предпочел, чтобы вначале у меня были документы о свидетельстве на собственность, а уж потом я буду заселяться в мою новую недвижимость. Кстати — вся обстановка, вся мебель и техника осталась на месте. Здесь не любят переезжать нагрузив кузов автомобиля всяческим домашним старьем. В новый дом — купят новое. Ну а я, если захочу — выкину потом эту мебель и тоже найду себе новую. В принципе, никакого особого значения это для меня не имело. Главное — обустроить спортзал и тир, и тогда уже я сюда вселюсь.

Риэлтерша ускакала на своем железном мустанге, пообещав тут же связаться по строителями и подъехать через час вместе с кудесниками кирпича и цемента, а я остался ее дожидаться, глядя на то, как маленькие волны тихо плюхаются о бетонный причал. Хорошо! Пахло морем, йодом, а через гавань под парусами двигалась белая, и такая прекрасная яхта… ну чем же это не жизнь?!

Быстрая, как ракета риэлтерша подъехала через сорок минут, привезя у себя на хвосте трех мужиков с обветренными, жесткими лицами волков мастерка и зубров котлована. Они сходили, осмотрели помещение под спортзал и тир, один из них быстро набросал договор с приложением рисунка того, что я хочу сделать — ящики для оружия, электрическую систему доставки мишеней, а так же мишени по типу «бегущий кабан». Подвал был огромным, раза в два больше, чем подвал в моем Монклерском доме, так что уместить здесь можно было все, что угодно, и стрелять на большую чем там дистанцию.

Посчитали мне примерную стоимость работ без учета стоимости материалов (потом приложат чеки), я посмотрел, в принципе меня сумма устроила, торговаться не стал — и тут же заключил со строителями договор. Тем более что риэлтерша гарантировала честность этих парней. Передал ключи старшему из них, которого как и Диснея звали Рой, и выдав чек предоплаты отправился восвояси, договорившись, что по степени готовности они будут мне отзваниваться в Монклер.

Кстати, меня они как ни странно узнали. Нет, само собой — не по фото с книжек, книги такие парни обычно не читают — им некогда. С телевизионной трансляции моего боя с Мохаммедом Али — вот откуда они меня знали. Сесть с банкой пива перед телевизором и смотреть, как два придурка мочат друг друга — какой отдых может быть лучше этого, настоящего, мужского?

Когда я им сообщил, что намечается матч-реванш, и что скоро его будут транслировать по нескольким каналам — парни просто пришли в восторг. Они жали мне руки и проявляли явную нетолератность по отношению к великому боксеру — просили как следует наподдать факинговому ступиду а то эти черномазые совсем уже берега потеряли, выражаясь языком российского «бомонда». И что мол, хорошо — хоть кто-то может поставить их на место, этих черновых ниггеров. Я не одобряю такой явный расизм, но это не мое время и не мое дело — пусть в своей стране разбираются сами — кого любить, а кого нет. Скоро эти самые негры дадут им всем жару… если только я не сумел изменить историю.

В общем — расстались мы с ними почти друзьями, чем впрочем я совсем даже и не обольщался. Строитель — зверь опасный… глаз да глаз за ним! Того и гляди со спины зайдет да клык в задницу загонит. Берегись быка спереди, лошадь сзади, а строителя со всех сторон! Или сопрут что-нибудь, или с таким качеством построят, что их только бить палками или даже убивать. Без контроля строитель полностью теряет берега и мощно идет вразнос.

Со своей виллы отправился уже на виллу Диснея, хотя честно сказать — мне больше всего хотелось сегодня рвануть в Голливуд, найти там Ниночку, и… ну, тут все понятно. Мужику без бабы ох, как тяжко! Особенно — если она молода и красива.

Глава 3

На вилле Диснея меня ждали. Против прежнего — сегодня тут было достаточно много людей — привратник, секретарь, который меня привез, повар, горничная, и по-моему видел еще и охранника, даже не одного. Пояснил секретарь Стив:

— Господин Дисней сейчас живет здесь постоянно, потому необходимость в увеличении количества персонала резко возросла. Кроме того, участились случаи грабежей с нападениями на виллы богатых людей, чего раньше практически не было, так что охранники в наше время совсем не роскошь. Ну не вам мне это говорить…

Он явно намекал на мои зверства в отношении черных бандитов, и я не удивился, что секретарь Диснея все про меня знает. Вернее — все, что ему позволено было узнать.

Меня определили в уже знакомую комнату, где мы в октябре прошлого года с Ниночкой хорошенько «позажигали», и предложили поужинать в ожидании хозяина виллы, но я отказался, сказав, что дождусь Роя и уж тогда вместе с ним как следует поужинаю. И буквально через полчаса об этом пожалел: морской воздух и беготня вкупе с переживаниями (ну как не переживать, когда покупаешь такую прекрасную виллу?!) очень сильно простимулировали мой аппетит, так что есть захотелось неимоверно. Но раз уж отказался, значит придется держать марку, а то получается как-то… хмм… не по-мужски!

Впрочем, мучиться очень уж долго мне не пришлось. Уже через полчаса я услышал автомобильный сигнал и рокот открывающихся стальных ворот — автомобиль Роя (Роллс-Ройс) медленно и важно втянулся на территорию поместья. Я это видел из окна своей комнаты — окна у нее выходили сразу на две стороны — и на океан, и на сад, так что сразу же поспешил встретить хозяина дома.

Рой встретил меня в высшей степени дружески — мы с ним даже обнялись, хотя как мне казалось для американцев, потомков англо-саксов, такое проявление чувств было несвойственно. Вот если бы итальянцы, тогда, да. А в предках Диснеев все были чопорными и не склонными к проявлению эмоций — англичане, ирландцы и немцы. Впрочем, я в этом не особенно разбираюсь, да и Рой уже второе или третье поколение американцев, а у жителей этого континента давно выработались свои правила и устои.

Мы тут же отправились за обеденный стол, где нас ждала морская кухня, до которой честно сказать я большой охотник. Кроме скользких и похожих на слизняки устриц. Противно мне есть живых тварей, ничего не могу с собой поделать. И не хочу.

Я налег на омаров, на черепаховый суп, на креветок, запивая все это легким вином и обычным апельсиновым соком. Жрал так, что только за ушами пищало. Рой смотрел на мои упражнения за столом с легкой улыбкой, потом сказал, что даст нагоняй своим слугам — чуть голодом русского писателя не заморили! На что я сразу же вступился за обслуживающий персонал, сознавшись, что сам являюсь кузнецом своего несчастья — ибо не надо было жалом водить, а следовало согласиться нормально поесть. А потом еще и с Роем поесть! Ибо солдат должен есть тогда, когда представляет такая возможность, и спать — когда выдастся свободная минутка.

Рой посмотрел на меня с интересом и глаза его слегка прищурились, когда я сказал про солдата. Но ничего по этому поводу не сказал. В высшей степени вежливый и корректный человек! Кстати, все вспоминал, кого он мне напоминает? И только сегодня это понял!

— Рой, а тебе никто еще не говорил, что ты похож на Чарльза, принца Уэльского? Может он твоя родня? Ты скрытый принц?

— Ха ха ха… — Рой расхохотался так, что едва не расплескал из бокала вино. Поставил бокал на стол, укоризненно помотал головой — Вот что значит фантаст! Но я присмотрюсь, сегодня же погляжу в зеркало! Кстати, а где ты его видел? Встречался с принцем?

— Нет, не довелось — улыбнулся я — И честно сказать, не особо об этом мечтаю. Не люблю я их… всю их семейку. Только я тебе ни чего не говорил! А то еще в Британию не пустят…

Рой снова расхохотался, и мы продолжили работать челюстями. Впрочем — Рой ел не очень активно, был рассеян и все время о чем-то думал. Я же не старался его разговорить — раз пригласил, значит — есть причина. Значит — сам все расскажет.

Серьезный разговор начался, когда мы перешли на веранду, и накрывшись теплыми пледами уселись в кресла под лучами заходящего солнца, взяв в руки по бокалу красного вина. Рядом столик с фруктами и сладостями, перед нами тихая гладь океана — сиди, радуйся жизни! Ничего, скоро я так на своей вилле буду сидеть!

— Майкл, у меня к тебе есть деловое предложение — не стал откладывать в долгий ящик — Я хочу, чтобы ты стал одним из директоров «Уолт Дисней Компани».

— Что?! — я поперхнулся, и вино полилось у меня изо рта, из носа, чуть ли не из ушей. Уж чего-чего, а такого я услышать не ожидал!

— Одним из директоров моей компании — повторил Рой — Не так давно я выиграл одно крупное сражение, и теперь я и президент компании, и СЕА — то есть главный исполнительный директор. В моих руках сосредоточена вся власть в компании, и эти самые руки у меня теперь развязаны. Я хочу, чтобы ты занялся тем, о чем мне некогда говорил. Должность твоя будет называться… ну, например — директор по маркетингу.

— Креативный директор… — пробормотал я под нос, но Рой меня услышал:

— Да! Почему бы и нет? Креативный директор! Ты будет подавать идеи и заниматься их реализацией. Будешь давать заключение по тому, насколько нам выгоден тот или иной проект, тот, или иной человек! Ты видишь будущее, и ты будешь нам жизненно необходим.

— Рой… у меня даже гражданства нет! Только вид на жительство! И я никакой не директор, я всего лишь писатель!

— Ты… футуролог. Ты можешь предсказывать. Ты сам мне такого напредсказывал, что этого хватит на десятки лет вперед! И я хочу, чтобы ты работал в компании. Двенадцать миллионов в год, плюс премии, плюс премии акциями, плюс ты можешь купить десять миллионов акций за полцены! За пятьдесят центов каждую! Биржевая цена сейчас доллар — доллар сорок. И цена растет!

— В семьдесят четвертом году упадет до сорока центов… — не задумываясь над тем, что говорю сказал я, поднял взгляд, и наткнулся на взгляд Диснея. Тот смотрел на меня прищурившись и улыбался:

— Вот видишь? А я о чем говорю? А когда акции будут стоить дорого?

— Через пятьдесят два года — ухмыльнулся я — Тогда они будут стоить сто пятьдесят долларов штука.

— Вот видишь! Старость ты себе обеспечишь точно! Купил десять миллионов акций за пять миллионов долларов — а через пятьдесят лет у тебя уже… сколько? В триста раз! Полтора миллиарда! Представляешь, какой капитал ты оставишь своим внукам?!

— А вот хрен им! — хохотнул я — пусть работают, а не дедушкины деньги прожигают!

— Ну, так что, Майкл? — посерьезнел Дисней — Давай, давай! Где ты еще такое жалованье найдешь?! Контракт на десять лет! Миллион в месяц! Премии! Решайся! И кстати — в твоих же силах сделать так, чтобы акции не подешевели, чтобы цена их выросла. Мы не зря всегда стараемся дарить нашим работникам акции компании — это мотивирует их на свершения. Чем лучше компании — тем лучше им.

— Рой, я плохо представляю, как это все будет выглядеть. Я должен постоянно ходить в офис? Сидеть на совещаниях? Отчитываться о проделанной работе? А когда мне тогда писать книги? И кроме того — мы со Страусом создали продюсерский центр, который занялся съемками одного очень перспективного шоу. Далее — как ты помнишь, по двух моих романам снимаются фильмы, и в одном из фильмов я сыграю небольшую, но достаточно значимую роль. Честно сказать, я бы отказался от этой роли — денег она принесет не так уж и много, можно даже сказать — ерундовые деньги, но я уже дал предварительное согласие, а значит — должен выполнить взятые на себя обязательства. Я очень ответственный человек и держу свое слово. И еще: Рой, честно скажу, у меня были очень серьезные планы на то, чтобы создать свою кинокомпанию. У меня есть задумка на такой фильм, который перекроет все, что ты когда-либо знал. И не на один такой фильм. И как вишенка на торте — через десять дней я встречаюсь в бою с Мохаммедом Али, и эти десять дней мне нужны, чтобы как следует подготовиться к бою. Там задействованы серьезные средства, наш со Страусом продюсерский центр подготовил эту встречу, и она будет транслироваться на весь мир! И вот теперь скажи — где тут ты видишь место для креативного директора компании Уолт Дисней? Молчишь? Вот то-то же…

Я отхлебнул вина, и с удовольствием заел его сладкими орешками, лежавшими на блюде. После такой тирады Рой вряд ли будет настаивать на своем.

— Так одно другому не мешает! Ты будет креативным директором, и я буду обращаться к тебе за советами. В свою очередь ты, если вспомнишь о чем-то важном для компании — сразу же мне об этом сообщишь — или устно, или письменно. И я готов увеличить твой пакет акций до двадцать миллионов! Или нет — до тридцати! Черт, Майкл — пятьдесят миллионов акций! По пятьдесят центов каждая! Более того — в рассрочку, будешь отдавать с жалованья, если не хочешь заплатить сразу! И я знаю — деньги у тебя есть. И еще будут! Ты будешь одним из крупнейших держателей акций нашей компании! Сто! Сто миллионов! И премиальные от каждой сделки!

— Черт! — выругался я, и недоверчиво помотал головой — Да неужели я тебе так нужен? Сто миллионов акций? Это сумасшедшие деньги. И это возможность реально влиять на политику компании, так?

— Так. Ты будешь одним из крупнейших держателей акций и сможешь влиять на политику компании — вместе со мной. И я знаю — ты не подведешь. Под тебя сделаем эмиссию акций, и ты их получишь. Сто миллионов! И жалованье — пятнадцать миллионов! И отдельно — за каждую сделку — процент оговорим, не сомневайся, в обиде не будешь. Ты мне уже дал направление развития, но я хотел бы, чтобы ты постоянно консультировал меня в этом и поправлял, если я ухожу не туда. Вот, вначале, скажи — в каком направлении должна двинуться компания? Что должна сделать в первую очередь?

— Купить комиксы Марвел — все! — не задумываясь ответил я — Пусть работают на компанию. Лукаса — не отпускай, ни под каким видом! И пусть делает студию «Пиксар». Это мультфильмы. Но не рисованные мультфильмы, а… компьютерные. Сейчас ты не поймешь, что это такое, но скоро эти мультфильмы завоюют весь мир! Нужно отказаться от видеоканалов — они вас сожрут убытками. И кстати — ты сам уверен, что компания должна развиваться именно в сторону создания мультфильмов!

— Ты можешь создать кинокомпанию и работать потом под нашей «крышей»! Мы будем финансировать и получать часть прибыли! Майкл, я не рассчитываю на то, что ты все свое время будешь уделять нашей компании. Но очень надеюсь что время от времени ты будешь подталкивать в нужно направлении, давая мне необходимый совет. Вот как насчет Боба Айгера, к примеру — я уже договорился перетащить его работать к нам. И тех, кого ты говорил надо уволить — я добился, чтобы их уволили. Это уже стоит тех денег, которые я на тебя потрачу!

— Хорошо — вздохнул я — готовьте контракт. Завтра все зафиксируем и все решим. И насчет ста миллионов — тоже. Почему бы и нет? Пусть внуки порадуются, когда получат от дедушки пятнадцать миллиардов долларов. Хе хе хе… Кстати, Рой, а где твоя семья? Жена, дети?

— Они в Лос-Анджелесе — Рой слегка нахмурился — Жена не очень одобряет мое увлечение яхтами, и на этот счет у нас вечные разногласия. Ну а дети — с ней. Я — то там поживу, то здесь… последнее время все больше здесь. Не знаю, чем это все закончится… может ты знаешь?

Он внезапно повернулся и посмотрел мне в глаза. Я замер с бокалом в руках. Сказать? Не говорить?

— Ты проживешь с Патрисией еще тридцать пять лет. У тебя с ней четверо детей. А потом разведешься и женишься на той, которая сейчас только родилась. А может еще и не родилась. Она будет связана с парусным спортом, и ты не устоишь перед ее обаянием. Только пожалуйста, не говори это своей жене! Она меня возненавидит. Приносящих плохие известия никто не любит.

— Майк, сознайся… ты ведь из будущего? Откуда ты все знаешь? Это не прдвидение, ты вспоминаешь! Я ведь умный человек, ты не можешь назвать меня дураком. Потому — не отказывай мне в способности мыслить логически!

— Рой… я уже жалею, что тебе что-то рассказал — сухо сказал я, ставя бокал на столик — Ты мне глубоко симпатичен как человек, я тебя считаю одним из лучших людей не только Америки, но и мира. И был бы горд, если бы ты назвал меня своим другом. Но не лезь туда, куда не надо, и где тебе легко снесут башку, если почувствуют, что ты коснулся большой тайны. Я ничего тебе не скажу насчет моего происхождения, и я сам не знаю, что со мной произошло. Прими все таким, как оно есть, или просто отойди в сторону. Вот все, что я могу тебе сказать по этому поводу. И на будущее — больше никогда не задавай вопросов на тему — откуда я все знаю, и что бы это значило. Просто учти: я ЗНАЮ. И это ПРАВДА. И еще — я знаю не все. Что-то знаю, а что-то и нет. Кроме того — мир меняется, мы сами его меняем, а раз он меняется, то все больше и больше погрешностей будет в моем… предсказании. Понимаешь?

— Понимаю — медленно, серьезно сказал Дисней — Я больше не буду донимать тебя вопросами. Только один вопрос — и я больше ничего не спрошу. Майк, кем ты был там, в твоем мире?

— Кем я был? — мой голос казался мне чужим, даже странным, будто я слышал себя в магнитофонной записи. И этот голос мне не нравился. Нам никогда не нравятся наши голоса, не знаю, почему так — Воином я был. Бойцом. Меня учили воевать, учили убивать. Я делал все это ради своей Родины. А выйдя на пенсию, я занялся написанием фантастических романов. Неплохих романов, людям они нравились. Вот и все.

— Я почему-то так и думал! — вздохнул повеселевший Рой — Из тебя вояка просто так и лезет! И еще — взглянешь на тебя в первый раз, думаешь: молодой парень, спортсмен, наверное, или вояка! Несерьезный какой-то. А заговоришь с тобой, в глаза глянешь — и мороз по коже, в тебе будто другой человек сидит — старше, умудренный опытом, видевший такое, что не известно никому. Тебе стоит поменьше смотреть в глаза собеседникам — если не хочешь подавить их волю. У тебя слишком тяжелый взгляд, просто придавливающий к земле. Даже мурашки по коже бегают…

— Хмм, — я не нашелся что сказать, и только пожал плечами — Может начать носить противосолнечные очки? Да глупо в них как-то буду выглядеть.

Мы проговорили еще около часа, пока солнце совсем не село за горизонт. Щекотливой темы моего происхождения больше не касались. Пожалел ли я, что немного открылся Диснею? Нет, не пожалел. А что я такого раскрыл? То, что я их другого мира? Так он это сам решил, а я не отрицал и не подтверждал. Разоблачил сам себя, сказав, кем я был до этой жизни? Опять же — он это сам все решил, притом что слова к делу не пришьешь — мало ли чего наболтает писатель-фантаст, известный враль этого мира!

На следующий день после завтрака мы отправились в Бербанк, где и находится студия Уолт Дисней. Я раньше видел ее на картинках в сети и представлял, как она выглядит, но одно дело на кртинках, и другое дело — увидеть все воочию. Особенно, когда ты идешь по коридорам легендарной студии рядом с ее высшим начальником, с легендой этой самой студии!

Само собой — на меня смотрели. И не просто смотрели, а так… что мне было даже слегка не по себе. Я не знал никого из этих людей, а эти люди меня знали, как облупленного. А те, кто до сих пор не удосужился знать — ему шептали на ухо и глаза человека раскрывались на размер нормальных чайных блюдец. Кстати сказать, Рой мне это подтвердил:

— Знают тебя. Тут нет людей, которые не слышали бы про русского писателя, по роману которого снимают эпический сериал. Смотри, как они на тебя глядят! Как на чудо! Хе хе… Потом тебя отвезут на съемочную площадку, где снимается твой фильм. Наш фильм. Вначале — дело!

Кабинет председателя корпорации и одновременно ее главного исполнительного директора «Уолт Дисней Компани» вопреки ожиданию не был таким уж огромным, как этого следовало ожидать. Обычный кабинет — уютный, с ковром на полу, со стеллажами по стенам — на стеллажах награды, полученные студией за свою работу: различные статуэтки, в том числе и Оскары. Плакаты, фотографии — все, как полагается творческих личностям, каковой без сомнения являлся и Рой Дисней. И неважно что на самом деле он администратор — Рой гениальный администратор, а гениальный администратор обязательно творческая личность. Ибо ТАК администрировать — это настоящее творчество.

В кабинете уже дожидались несколько человек, лица которых я встречал на картинках, рассказывающих об истории компании Уолт Дисней. Кто из них есть кто — я не знаю. На картинках обычно они мелькали толпой, и запоминать этих людей я не старался.

Рой вошел в кабинет не быстро, но и не медленно — деловито. Мне предложил присесть на свободное место за столом совещаний — обычным столом безо всяких изысков. Впрочем — явно сделанным из красного дерева, так что он сам по себе представлял из себя сплошной изыск.

Вообще, уже много раз отмечал для себя — по-настоящему дорогие, изысканные вещи не бросаются в глаза. Они скромны, но при этом каждый, кто обладает вкусом и у кого есть глаза видит — это очень дорогая вещь. Не скажу, чтобы я был таким уж знатоком истинно дорогих вещей, но во всяком случае кое-что я в этом начал понимать. Только начал, а эти люди, что сидят рядом со мной в большинстве своем родились среди дорогих и красивых вещей. Мне ли соревноваться с ними в умении жить среди «скромной роскоши»?

— Господа! Я хочу вам представить нашего нового директора, который будет заниматься в том числе и стратегией нашей компании, моего первого советника и не побоюсь этого слова — друга — Майкла Карпофф! Поздравляю, Майкл! Ты теперь вошел в нашу большую семью, семью Уолт Дисней Компани, и я рад, что ты согласился на мое предложение войти в наш коллектив! Я уверен что с твоим приходом компания сделает большой рывок вперед! Поприветствуем нашего нового коллегу, господа!

Я стоял, раскланивался, мне хлопали, скрывая за улыбками недоумение и ошеломление, а я думал о том, что не зря ли согласился на предложение Роя. Зачем оно мне? У меня что, нет денег? На кой черт мне еще СТОЛЬКО денег? И столько хлопот…

Совещание собственно на этом и закончилось. Рой отдал несколько приказаний по текущим делам, и тут же распустил совет директоров. Затем позвонил по телефону и пригласил начальника юридического отдела компании, который появился в кабинете, держа в руках увесистую пачку бумаг. Как оказалось, это были уже готовые договоры, с указанием всех реквизитов — в том числе и моих, (все знают, заразы!) Следующий час или полтора — я читал договоры, вникая в каждое слово, в каждую строку и обращаясь к юристу, чтобы он объяснил мне то, чего я не понял.

Наконец, я подписал каждую страницу договоров и стал директором по маркетингу компании Уолт Дисней. А еще — владельцем ста миллионов акций компании — с рассрочкой оплаты их стоимости в течение десяти лет.

Само собой, оплачу я гораздо раньше, но… пусть будет так. Десять миллионов долларов я внес сразу, чеком, остальные сорок — по четыре миллиона каждый год. Отличные условия, чего уж там говорить.

После того, как мы подписали договоры, была распита бутылка шампанского «Вдова Клико», как и положено при совершении знаменательной сделки. И слегка пообедали принесенными нам из ресторана не особо замысловатыми блюдами — жареными на углях бараньими ребрышками с картошкой фри, морепродуктами и всякой такой простой и не очень здоровой пищей. Вкусной пищей. Давно заметил — чем ни вреднее пища, тем она вкуснее. Утрирую, конечно, но… в общем, понятно. «Все самое лучшее в мире — или вредно, или аморально, или от этого полнеют».

Из офиса компании «Уолт Дисней» я поехал в Голливуд. Именно там были построены декорации для съемок моего фильма. Вернее, как поехал… меня повез тот самый Стив, помощник Роя Диснея. Ехать было совсем не далеко, восемь миль, или тринадцать километров, если считать на европейские меры расстояний.

На съемочной площадке перерыв на обед. Святое дело — война войной, обед по расписанию! Первый, кого я увидел из своих — это был Пабло. Он сидел в тени, с банкой колы в руке и смотрел в пространство над рядом припаркованных рядом с площадкой автодомов, время от времени прикладываясь к ядовитой жидкости, которая по слухам отъедает даже ржавчину с бамперов. Когда кадиллак остановился возле него, Пабло вначале недоуменно посмотрел на незнакомую машину, потом увидел меня и тут же сорвался с места, расплываясь в улыбке до ушей:

— Шеф! Рад тебя видеть! Какой ветер тебя сюда принес?!

Мы обнялись, похлопывая друг друга по спине, и тут же я спросил главное, что меня интересовало:

— А где девчонки?

— Лаура вон там. — Пабло как-то сразу нахмурился, и глаза его виновато опустились к земле.

— Лаура? — я насторожился, поведение Пабло мне почему-то не понравилось — А Нина где?

— Нина? — Пабло закусил губу, вздохнул, и вроде как решившись, показал на здоровенный автобус-автодом, стоявший чуть поодаль от ряда других автодомов — Вон там Нина.

— То есть? Ты что-то от меня скрываешь, Пабло? — потребовал я, чувствуя, что у меня в груди неприятно защемило.

— Шеф, Нина там… — Пабло снова нахмурился и вздохнул — Все сам поймешь.

Я посмотрел ему в лицо, постаравшись поймать взгляд, но он упорно не смотрел мне в глаза. И тогда я пошел к автобусу.

Дверь была закрыта, и тогда я постучал. Вначале негромко, потом громче, и в конце концов кулаком. Изнутри раздался знакомый голос — мужчина выругался, а потом дверь раскрылась и передо мной предстал Элвис Пресли, собственной персоной. Он хотел что-то сказать, потом увидел меня и побледнел, а я отодвинул его плечом и вошел.

Ниночка была здесь — закутанная в простыню, она сидела на краю кровати и смотрела на меня круглыми, безумными глазами жены, увидевшей мужа, вернувшегося из командировки и заставшего ее с полуголым соседом. Она была до смерти перепугана, будто увидела сейчас саму смерть. А я стоял, и смотрел на нее, и во рту было горько, как если бы я разжевал таблетку лекарства от диареи…

— Майкл, прости, друг! Мы любим друг друга! — Пресли подошел сзади, тронул меня за плечо и я совершенно не думая, на автомате развернулся и врезал ему в поддых. Он согнулся пополам и упал на пол, а Ниночка бросилась к нему и закрыла его своим телом:

— Миша, не убивай его! Миша, мы с ним любим друг друга! Мы с ним решили пожениться! Миша, пожалуйста! Я люблю его! Прости меня, Миша! Прости его!

Я как-то отстраненно, будто за перипетиями кинофильма следил за ползающей по великому певцу голой женщиной — бывшей моей женщиной, и в душе у меня было пусто и гулко, как в большой бочке. Нет, ну а что я хотел? Мы с ней не женаты. Да по большому счету я ее никогда и не любил так, как мою настоящую жену, оставшуюся в далеком две тысячи восемнадцатом году. Обидно только — я считал, что Ниночка меня любит, что она за меня жизнь отдаст, если понадобится — как и я за нее, если придется. Как и положено верным друзьям. А стоило ей выехать из моего поля зрения, и вот… она уже прыгнула в постель к другому мужику! Ну вот как это назвать?!

Да, я знаю название такому женскому поведению, но от Ниночки этого точно не ожидал Не думал, что она со мной ТАК может поступить.

Ну а вообще — ситуация глупая и банальная до-чертиков. Невероятно богатый, суперизвестный певец соблазнил молодую подругу известного писателя, который не больно-то спешил жениться на этой самой подруге. Певец пообещал, что женится, и она пустилась во все тяжкие. Есть в этом что-то такое удивительное? Есть в этом что-то фантастичное? Да ни боже мой! Гребаный водевиль, да и только!

Ниночка так и лежала на Пресли, находящемся в глубоком нокауте, я смотрел на ее круглые, аккуратные ягодицы, на стройные мускулистые ноги без следа целлюлита, на такую аккуратную, спортивную спину, и в голову медленно вползали дурацкие, не соответствующие моменту мысли: «Хороша! Красивая у нее попка! Интересно, она правда его любит, или это так… увлечение?».

Хотя почему — дурацкие? Теперь я смотрел на Ниночку как на чужую женщину. Вычеркнув ее из своей жизни.

Повернулся и пошел прочь из автобуса. Была подруга — и нет у меня подруги. Был можно сказать почти друг — и нет у меня друга. А ты мне нравился, Элвис… ну какого хрена?! Неужели больше не было других баб, что тебе понадобилась именно моя?!

— Прости, шеф… мы с Лаурой пытались ее образумить — Пабло так и не смотрел мне в глаза — И я, и Лаура… даже поругались с ней! А она твердит только одно: «Я влюбилась! Я люблю Элвиса!» — будто с ума сошла. Я ей говорю — приедет шеф, он же убьет и тебя, и Элвиса! А она: «Он не убьет, он меня поймет! Он хороший! Он меня отпустит!» Вот такие дела… надеюсь ты их там не прибил? Не хотелось бы, чтобы ты пошел в суд из-за такого дела…

— Нет, не прибил — помотал головой я, и пусто, равнодушно спросил — Как съемки идут? А где Кубрик? Где все?

— Отдыхают! — явно обрадовался смене темы разговора Пабло — Съемки отлично идут! Режиссер нами доволен! Говорит — хорошо играем! Ты пойдешь, поздороваешься с Лаурой? Она будет тебе очень рада!

— Прости, Пабло… нет. Поеду. Настроения нет. Передай Лауре, что она молодец. А Нине скажи, что я ее вещи перешлю сюда. Больше я ее видеть не хочу. Кроме как на экране. Ну, все, бай!

Я протянул руку Пабло, он ее пожал, и через пять минут кадиллак Стива уже пробирался по западному Голливуду в сторону Бербанка. На душе было гадко, так гадко, что смыть эту гадость можно было бы только большим количеством виски — не менее литра.

Но пить мне совсем не хотелось. Отвык я уже от таких бурных возлияний. Да и форму нужно держать — мне ведь с Мохаммедом Али скоро драться, так что тут не до выпивок и душевных терзаний. Да, была у меня женщина, и я ее наверное по-своему любил. Теперь нет у меня женщины. Первый раз, что ли?

Хмм… второй раз в этом времени, в этом мире женщина дает мне «отлуп». То ли я такой невезучий, то ли со мной что-то не то… а я ведь вроде старался быть хорошим со всеми своими женщинами. Никогда их не обижал, слова грубого ни разу не сказал! И за что мне вот такое… свинство? Может и действительно правы те, кто говорят, будто женщины любят плохих парней? Вот бил бы я Ниночке физиономию, унижал бы ее, заботился только о своем удовольствии, а на нее клал с прибором — тогда бы она меня любила крепко? И никогда бы не бросила?

А я ведь подсознательно знал, что так будет. И ей о том говорил — что будет у нее другой мужчина, молодой, красивый, не такой как я старый вояка, жеваный-пережеванный жизнью. Так почему тогда меня это все вот так заело?

Наверное, потому, что получилось это все как-то мерзко… подло. У меня за спиной, да еще и с человеком, которого я принимал у себя дома, и даже можно сказать считал если не другом, то своим хорошим приятелем. Элвис еще тогда, когда был у меня дома положил на нее глаз — я видел, как он смотрел на Ниночку, но не придал этому значения. Все по себе сужу, старый дурак! Это для меня жены друзей — табу! Бесполые существа, о которых я даже и думать не могу как о секс-партнерах! А тут все совсем другое. «Тут» — это в околокиношной тусовке, «тут» — это в мире шоу-бизнеса, в этой гнилой помойке, в которой оставаться нормальным человеком практически невозможно.

Я заехал к Рою Диснею, чтобы попрощаться и заверить, что в ближайшие две недели я постараюсь представить ему расширенный доклад о концепции развития компании со своими выкладками и замечаниями — примерно то, о том, о чем я говорил Рою в нашу с ним первую встречу. Как говорится — нужно отрабатывать оказанное тебе доверие.

После того, как мы с Роем поговорили и попрощались — я отправился на свою виллу, чтобы посмотреть на то, как идут дела по ее перестройке. И убедился, что строители рьяно взялись за дело. На вилле пробыл не более часа — еще раз рассказал прорабу, что именно мне нужно сделать (хоть это и записано в договоре, и сделаны схемы и рисунки, но все-таки стоит как следует с этим разобраться чтобы не было потом никаких непоняток).

Затем на виллу к Рою за вещами (ну не босать же тут свой чемодан?) и сразу в аэропорт. Оставаться здесь, объяснять кому-либо (в том числе и Рою) причину своего плохого настроения у меня не было совершенно никакого желания.

Уже когда ехали в аэропорт, я вдруг кое о чем вспомнил.

— Стив, можно тебя попросить?

— Конечно! Рой мне сказал — помогать вам сэр, во всем, в чем возможно!

— Стив, я скоро переселюсь на свою виллу, насовсем, и мне очень хочется, чтобы у меня была яхта. Настоящая, большая океанская парусная яхта! А еще — океанская моторная яхта, чтобы скоростная, мощная, чтобы по волнам прыгала как демон! Можешь мне помочь, подобрать нечто подобное?

— Да почему же нет? Сегодня же займусь, найду агента по продаже лодок, и подберу вам что-нибудь достойное! Только вы наверное помните, что вам понадобятся водительские права на управление лодками? Вообще-то по миру нет единых прав, и не во всех странах они нужны, но в США, Канаде — точно нужны. Да и неплохо было бы научиться водить лодку!

— Моторную лодку водить, это ерундовое дело — кивнул я — а вот насчет парусной… найму инструктора. Когда у меня уже будет лодка. Пусть стоят у причала. Только чтобы хорошие, Стив! Не дешевки какие-нибудь, но лучше из вторых рук. Я не беден, но отдавать деньги просто так за новую яхту мне не хочется. Бывшие в употреблении ведь подешевле?

— Моторную я все-таки советую взять новую. Кто знает, что с движком? Как его обслуживали, как эксплуатировали. Может обойтись дороже, чем рассчитываете. А вот насчет парусной… подберем! Можем вам лучше катамаран? Он медлительнее, но зато комфортабельнее. Для отдыха — самое лучшее! И кстати — в парусных лодках тоже есть моторы, они не чисто парусные…

До самого моего отлета мы со Стивом разговаривали о лодках. Во-первых, мне это было на самом деле интересно — все-таки я на Волге вырос, и любовь к лодкам у меня в крови. Во-вторых, этот разговор позволял мне отвлечься и я меньше думал о моей утере. Болит, болит душа! Черт подери, я даже и не думал, что ТАК будет болеть! Вот тебе и мимолетное увлечение… прикипел я к моей… бывшей моей Ниночке! С мясом приходится отрывать ее от себя.

Кстати — не начала бы чего лишнего болтать. Например, о том, что я недавно получил высшие награды Советского Союза. Разболтает — заинтересуются те, кому об этом знать не надо. Будут задавать вопросы, на которые мне придется выкручиваться-отвечать.

Сложно все, ох, как сложно! Хорошо еще, что Ниночке я не открылся так, как Зине. Зина железная баба, она никому ничего никогда не разболтает, а вот в Ниночке я совершенно не уверен. Мораль: не надо делиться со своими женщинами лишней информацией. Так гораздо спокойнее жить.

Домой я попал уже глубокой ночью. Взял такси в аэропорте Кеннеди, и приехал. Уже когда сидел в такси, вдруг подумал о том, что сейчас мне пригодилась бы та охрана из сотрудников посольства, которую некогда за мной закрепили и которую я категорически потребовал убрать. У меня сейчас не было никакого оружия — даже ножа, и если кто-то захочет меня прикончить, сейчас это был бы самый удобный момент.

Серхио будто бы и не спал — когда я постучал в дверь, он появился в окошке калитки буквально через три минуты, так что скоро я уже входил в свою комнату, на ходу сбрасывая одежду и проходя прямиком в душ. Хотелось смыть с себя сегодняшнюю дорожную пыль, и не только пыль… будто текучая вода на самом деле сможет смыть с души налипшую на нее грязь этой жизни.

Да, хорошее никогда не бывает долгим. Полосы — белая-черная, белая-черная… вот так я и живу уже много, может быть даже слишком много лет. Иногда кажусь себе таким старым-престарым, таким древним-предревним! Моей жизни, наверное, хватит на несколько человеческих жизней. Люди живут себе тихонько — ходят на работу, отдыхают, пьют пиво под футбольный матч, и ничего, совсем ничего в их жизни не происходит! Живут себе как растения, тихо, спокойно и мирно. Но может в этом и есть настоящее счастье? «Тихое счастье… спите, усталые воины! Тихое счастье!»

Первое, что сделал утром — дозвонился до Стива. Без его помощи мне будет трудно — Стив, привет, это Майкл Карпов!

— Майкл! Рад тебя слышать! Ты где сейчас? Уже вернулся с океана? Ох, хорошо там сейчас, наверное! Тепло, да? Я бы на солнышке погрелся! Тут такой холод, слякоть, мерзость!

— А то я не вижу… я дома сейчас. У себя в Монклере. Кстати, я себе виллу прикупил, так что скоро поеду жить к этому самому океану, греться буду на солнышке. Правильно ты говоришь — надоел холод. Да и к работе поближе — скоро же на съемки поеду, фильм про Гарри уже вовсю снимается.

— Поздравляю! Да, лучше жить в тепле, и не ходить по улицам этого Города Страха. Представляешь — вчера одного нашего подстрелили. Эти банды совсем обнаглели! Они как с цепи сорвались! Мы их душим, а они нас душат, и кто пересилит — еще не ясно. Стреляем на месте, никаких арестов! Выстрелил по полицейскому — смерть! Замахнулся оружием — смерть! Ты правильно нас научил — их давить надо! Как тараканов!

Стив замолчал, видимо взволнованный — по голосу слышно, потом уже нормальным, спокойным голосом спросил:

— Так чего звонил-то? Вряд ли хочешь мне виллу подарить, значит, чего-то тебе от меня надо. Так чего, русский убийца? Закопать вместе с тобой кучу убитыхтобой нигеров?

— Эээ… ммм… Стив, чтоб у тебя язык отвалился! Ты чего там несешь?! Сейчас у телефонисток сиськи отвалятся от ужаса! Вон, слышишь, уже сирены ко мне спешат? Это ФБР едет меня брать под локотки! И нечего ржать… шутник, понимаешь ли! Придется тебе морду набить. Собственно ради этого я и звоню.

— Чтобы морду мне набить? — искренне удивился Стив, и снова расхохотался — Ладно, понял! Так что ты хочешь?

— Хочу, чтобы в ближайшие десять дней ты не вылезал из моего дома. Ты, и еще двое парней — габаритами побольше и кулаками как можно крепче. И еще — если у тебя есть тренер по борьбе, лучше всего джиу-джитсу, и он нужен. Каждому, в том числе и тебе — пять тысяч долларов за эти десять дней. То есть по пятьсот долларов в день. Плюс мое питание и полное обеспечение на это время. Как меня понял, Стив?

— Еще бы не понять! — хмыкнул задумчиво мой приятель-полицейский — Погоди, дай минутку подумать… хмм… и когда тебе нужны эти люди?

— Вчера, Стив, вчера!

— Вчера?! А! Я понял. Ок. Через два часа я позвоню и скажу тебе результаты. Я в любом случае у тебя буду — отпуск возьму. Так что можешь на меня рассчитывать. Думаю, что сможешь рассчитывать и на Дональда Кука. Помнишь этого парня? Жена, дочка, сынок и все такое? Он ведь тренер по джиу-джитсу, и кстати — недурно боксирует. И надо еще парочку парней, которые согласятся за пять тысяч подставить рожу под твои кулаки. Тут проблемка, понимаешь ли! Боятся тебя парни! Хе хе хе… Человек, который побил Мохаммеда Али — это не тот человек, под кулаки которого стоит подставлять свою физиономию! Ладно, ладно… за пять тысяч найдутся такие, уверен! Это же новая машина! Целая куча денег!

— Только предупреди, что никаких скидок не будет. Никаких танцев! Десять дней непрерывных боев и тренировок! Мне надо, чтобы меня как следует потрепали перед боем с Али. Опасаюсь я его…

— Еще бы ты не опасался! Хе хе хе… Это же Али! Я бы даже и пробовать биться с ним не ринге не стал бы! Ладно, два часа, и я тебе звоню. Не прощаюсь!

Гудок в микрофоне известил, что Стив уже не со мной, и я положил трубку на аппарат. Теперь заняться текущими делами. Снова набираю номер, и через три гудка в трубке знакомый голос:

— Але! Фишман у аппарата!

— Приветствую, Лев Моисеевич. Как поживаете?

— Мишенька! Рад вас слышать! Вашими молитвами, Мишенька! Как вы? Как ваши дела? Оленьку спрашиваю — куда шеф поехал, она молчит, как партизан! Говорит — шеф меня убьет, если буду болтать! Вы правда такой злой и жестокий, Мишенька? Хе хе…

— Еще хуже, Лев Моисеевич. Ну вы знаете, что бизнес не терпит болтовни, уж вам-то это известно лучше, чем кому-либо!

— И ви мне еще рассказываете, Мишенька? Ох… даже вспоминать тяжко!

— Я ездил в Ньюпорт-Бич, виллу там купил. Сейчас на ней идут строительные работы, переоборудуют под меня, скоро буду переселяться. Надоел холод, хочу к теплу! Кстати, Оля пусть готовится к переезду, скоро там будет жить, учтите это. У меня съемки в Уолт Дисней, так что мне в любом случае надо там быть.

— Ох ты ж… Мишенька, вы такой крутой мэн! В самой Уолт Дисней компании?! Вы там бывали? В самой компании?

— Вообще-то я теперь один из директоров Уолт Дисней. Лев Моисеевич, с окладом в пятнадцать миллионов в год.

— Ох… мать-перемать! — голос ювелира даже осип — Вот это карьера, Михаил Семенович! Вот это бизнес! А у меня тут — ну хоть вешайся! Ерунда какая-то, а не бизнес! Слезы одни! Может вам работник будет нужен? Честный, деловитый, умеющий ладить с людьми? Так вы имейте меня в виду! Я не подведу! Не ворую, не выбалтываю, копейку берегу! Мишенька — вы как Мидас, чего касаетесь — все превращается в золото! Не забудьте и про меня, убогого, может я вам и пригожусь?

— Я подумаю, Лев Моисеевич! — искренне пообещал я. Ювелир мне нравился, и человек он вроде бы дельный, так почему бы не попробовать прибрать его к рукам? «Кадры решают все!» — как говорил один исторический персонаж.

— Лев Моисеевич, я чего звоню-то… 0ля нужна! Работать надо, я дома, попросите ее приехать. Пусть возьмет такси — я оплачу. И чем скорее приедет, тем лучше.

— Хорошо, Михаил Семенович! Сделаем! Так вы не забудьте про меня, ладно? Я могу организовать бизнес с ноля! И я надежный человек, поверьте!

— Я же сказал, Лев Моисеевич… я подумаю, что можно сделать и куда вас пристроить. А еще лучше было бы, если бы вы представили какой-нибудь проект по бизнесу. Ну а я оценю — стоит ли в него вкладывать деньги, или нет.

— Обязательно! Обязательно представлю! И вы не забывайте про меня. А Оленьке сейчас же скажу!

Я попрощался с Фишманом и положил трубку. Так, еще одно дело сделал. Что дальше?

— Амалия! Амалия, иди сюда!

— Да, шеф! Проголодался? Сейчас завтрак подам!

— Амалия… я тебя попрошу… собери вещи Нины. Все вещи, что здесь есть. Сложи их в коробки. Потом скажи Серхио, чтобы отправил их по адресу, который я вам дам. Хорошо? Сделаешь?

— Сделаю, шеф… — Амалия погрустнела, взгляд ее уперся в пол. Спрашивать она ничего не стала. Похоже, что она уже все знала. Впрочем — почему бы и нет? Связь-то между Голливудом и Монклером еще никто не отменял!

— Амалия! Подожди… — остановил я выходящую от меня женщину — ты знаешь, что я переезжаю в Ньюпорт-Бич? Что я купил там виллу?

— Знаю, шеф… — Амалия погрустнела — Будешь продавать этот дом? Очень жаль, если так… это хороший дом! Уютный, теплый… мы его хорошо обслуживали! Пабло сюда таких хороших растений насажал…

— Нет, продавать не буду. Я собираюсь время от времени приезжать в Нью-Йорк, а когда буду приезжать — стану жить в этом доме. Я про другое хотел спросить. Ты ведь в пекарне работала, так?

— Ну да… — Амалия пожала плечами — В пекарне. Ты же знаешь, я хорошо готовлю.

— А если я тебе предложу открыть пекарню? И ресторан? К примеру — вот тут, в Монклере — небольшой ресторанчик, при нем пекарня. Вы с Серхио им бы занимались. Я могу купить здесь помещение под ресторан и пекарню, все нужное оборудование, нанять персонал — а вы будете управлять рестораном. И получать жалованье от прибыли — в долях со мной. Как ты смотришь на это дело? Только одно условие — чтобы вы продолжали заботиться о моем доме — на прежних условиях.

Амаляи смотрела на меня широко раскрытыми глазами и молчала. Я ее понимаю — не каждый день тебе делают такое предложение. Была размеренная, устойчивая жизнь — звезд с неба не хватали, но жили очень стабильно и можно сказать — сытно. И вот тебе предлагают такое, о чем ты и мечтать никогда не мог! Мечту!

— Я должна поговорить с Серхио! — Амалия покраснела, губы ее тряслись — Шеф… это такое щедрое предложение… я даже и сказать не могу, как я тебе благодарна! Но я должна поговорить с Серхио — это ведь все непросто! Мы должны вместе принимать решение!

— Ты хорошо готовишь, мне кажется, у тебя дело пойдет. Подумайте, и после скажете мне. Время есть, не спешите, все как следует обдумайте. Я профинансирую, проблем нет. А может и не в Монклере открыть ресторан. Может его в Ньюпорт-Бич открыть! Но тогда дом придется продавать, а мне его на самом деле очень жаль. Но да ладно. Все потом. Думайте. Я пойду в спортзал, часок позанимаюсь, а потом можешь подавать завтрак.

— Шеф… — голос Амалии был глухим и страдальческим — Мне очень жаль, шеф! Ниночка, она…

— Не надо, Амалия! — остановил я ее — Ничего не говори. Ничего не надо. Все так, как оно должно быть, и никак иначе. Все в руке божьей, не правда ли? Вот то-то и оно.

Не обращая внимания на Амалию, я пошел по коридору, и через минуту был уже в своем любимом спортзале.

Люблю запах спортзала! Запах кожаного ковра, запах пота, запах металла! Это запах настоящего мужчины. Не запах спиртного, не запах табака запах настоящего мужчины — а именно это: кожа и железо. А еще — запах сгоревшего пороха.

Вначале пострелял — из моего любимого «кольт 1911», из полицейского «Смит и Вессона», из «Вальтера ППК». Отстреляв из каждого по три десятка патронов, отложил стволы — потом почищу — и быстро переоделся в тренировочную форму.

Вначале — разогревающие упражнения. Потом — бой с тенью, удары по мешку. И в конце тренировки — гантели, штанга, силовые тренажеры. И в душ. Кстати, не так уж и сильно вспотел — жиру лишнего нет, жилистый стал, как дубовый корень.

Еще не успел усесться за стол — звонок. Амалия притащила телефон в столовую, беру трубку. Стив, само собой. Вот что мне в нем нравится — нет у него эдакого раздолбайства, присущего многим американцам (кстати, в этом они очень похожи на русских), чтобы сказал — и не сделал. Он очень обязателен и дисциплинирован. Может его в полиции этому научили?

— Майк, все отлично! Итак, я, Дональд Кук и еще двое ребят будем у тебя уже сегодня к вечеру. Сегодня же можно провести и первую тренировку.

— Отлично! Жду! Давайте побыстрее, время идет! — все, что мог ответить я. Новость и правда была отличной — теперь у меня есть команда для тренировки, а без этого ну никак нельзя!

Через час приехала Ольга - довольная, сияющая, настоящая комсомолка и спортсменка. Красивая девчонка. И… впервые я поглядел на нее как на… хмм… женщину.

И тут же заставил себя успокоиться и забыть о прелестях этой дубль-Варлей. Кстати, у меня ощущение, что Ольга знает, насколько она похожа на Варлей и сознательно придерживается этого образа. Ну а мне всегда нравилась Варлей в «Кавказской пленнице». Хотя как она может не нравиться? От нее просто-таки брызгало энергией, молодостью, красотой! Весь Советский Союз мечтал о такой девушке! Хотя почему это я говорю в прошедшем времени? Мечтает Союз! фильм-то вышел в 1966 году, так что сейчас Варлей в самом расцвете сил и красоты!

До приезда моих спарринг-партнеров мы занялись работой с книгой, и за четыре часа я успел выдать очень даже приличный кусок текста, притом при всем совмещая полезное и… полезное: сидел и чистил пистолеты, из которых сегодня стрелял. Ну а что — голова-то не занята! Сиди, медитируй себе над детальками, протирай их ветошкой, и язык сам по себе работает и выдает очередное хитросплетение приключений моего «Гарри».

Кстати, мой «Гарри» довольно-таки сильно отличается от оригинального «Гарри Поттера». Я исправил все «косяки», которые налепила создательница романа. Вылепил мир гораздо более достоверный, чем в оригинальном варианте. И самое главное — не будет мой Гарри жениться на страшной рыжей девке. Гермиона — вот его любовь! И нехрен ради оригинальности лишать героя единственной большой любви в жизни!

С моей точки зрения со стороны писательницы это был полнейший идиотизм, авторский беспредел, и я знаю, ради чего это было сделано. «Вы ждете, что Гарри женится на Гермионе? А вот ни черта! Я хозяйка романа! Я богиня, которая сделает все, что захочет!» И сделала… дура!

«Стив и Ко» приехали в четыре часа, то бишь в 16.00. За рулем Стив, рядом сидит Дональд, на заднем сиденье два здоровенных облома совершенно ирландской внешности — парни выше меня ростом, шире в плечах, носы сломаны, уши разбиты — зверюги какие-то, а не люди! Когда вылезли из машины, я слегка охренел — вот же уродились такие мордовороты! Неужели полицейские?!

— Знакомься, Майк! Это братья Салливан — Джек и Райан! Вот этот, с носом на бок — Джек! А этот, у которого нос попрямее — Райан! Райан постарше и поумнее — это видно хотя бы по тому, что он не подставляет нос под прямой удар!

— Просто он слишком хитрый и подло уворачивается! А я честно иду на противника! — ухмыльнулся тот, когда назвали Джеком, рыжий, как огонь веснушчатый парнюга.

— А почему не О.Салливан? — поинтересовался я, пожимая руки братьям — Как-то неправильно это!

— Когда наши предки эмигрировали в Америку, они постарались убрать все, напоминающее о нашем ирландском происхождении. Время такое было. «Ирландец» — значит, «пьяница», «дебошир» и все такое. Вот и старались убрать все упоминания об ирландском прошлом.

— Честно скажу — всегда возмущался тем, как англичане поступли с ирландцами. Разве можно вот так взять людей и продать их на плантации, просто потому, что ты считаешь их ненужными для своей страны? Скоты, в самом деле, скоты! Кстати — на мой взгляд вы, ирландцы, больше всего похоже на нас, русских!

— Такие же раздолбаи! — ухмыльнулся Стив — Не то что мы, честные и умные латиносы!

— Бу-га-га! Честный латинос — вот Стив ты и сказанул! — захохотали два рыжих ирландца, и к ним присоединился Дональд Кук, который точно не был ирландцем, а скорее всего — потомком английских евреев, сбежавших в Америку в поисках лучшей своей судьбы. Евреям в Британии приходилось не очень-то сладко… впрочем, как и везде в этом мире. Люди всегда искали и будут искать причины своих неудач в окружающих, а не в себе, любимых, и всегда им хочется назвать виновным в своих бедах некую зловредную прослойку человеческого общества. Для кого-то это русские, которые так и думают о том, чтобы приехать на своих медведях и забить балалайками половину населения Америки, другим мешают жить евреи, третьим — черные, четвертым — китайцы, и перечень всех мешающих жить нормальному человеку занял бы слишком много места, потому даже говорить о нем не стоит потери драгоценного времени.

— Сукины дети вы ирландские! — нарочито укоризненно сказал Стив, покачивая головой и тут же добавил — Надеюсь, Майкл хорошенько начистит вам морды, рыжие ирландские быки!

— Кстати, о деле — Майк, объяви нам свои условия! — потребовал Райан — А то Стив нам тут напел очень даже сладко, но хотелось бы услышать это и от тебя.

— Мне нужны спарринг-партнеры на десять дней. Каждый день, по два раза в день как минимум вы будете выходить на ринг и драться со мной — каждый, по очереди. И я буду стараться вас повалить всеми доступными мне способами — теми, что не противоречат правилам смешанных единоборств. Весь фокус в том, что вы, насколько я знаю, опытные боксеры, привыкшие драться по правилам бокса. Как и тот, с кем мне предстоит скоро драться. Но при этом вы знаете, что я не боксер и буду применять приемы, к которым вы, боксеры, совершенно не готовы. Я буду вас пинать, душить, буду бросать на ковер. Моя задача состоит в том, чтобы противостоять опытному, сильному боксеру, который зная мои уловки, постарается меня победить тем арсеналом средств, какие у него есть.

— Нам все понятно. Мы будем мешками для битья, которые могут дать сдачи! — ухмыльнулся Джек — Майк, что насчет снаряжения? Стив говорил, что у тебя все имеется, так что мыс собой ничего и не взяли — ни перчаток, ни даже трусов и маек для боя.

— У меня все есть. И вы будете не просто в спортивных костюмах — вы будете одеты в специальную экипировку, максимально снижающую шанс получить травму. На вас будут шлемы, защищающие нос, брови и уши, наколенники, наголенники, ну и всякое такое. Что касается перчаток — таких перчаток, какие нужны для смешанных единоборств, у вас точно нет и быть не может. Мы их специально заказывали в мастерской. Это перчатки без пальцев, легкие, и не мешающие захватам. Далее — все эти дни вы будете на полном моем обеспечении — питание, снаряжение, крыша над головой. В конце срока найма — пять тысяч долларов каждому, а если вы вдруг получите травму — оплата лечения, плюс до двух тысяч долларов в зависимости от степени травмированности. Но не пугайтесь — я не собираюсь платить вам дополнительных денег, а потому постараюсь вас не калечить!

Ржут, дураки… а я ведь серьезно. Сдерживаться не собираюсь. Сдержал удар на тренировке — потом так же автоматически сдержишь его и в реальном бою. Ментальный барьер возникает, и чтобы его проломить, надо очень и очень постараться. А мне этого не нужно.

— Майк, а мне-то что делать? — забеспокоился Дональд — Я-то инструктор по джиу-джитсу, и мне их боксерские ухватки совсем ни к чему. Каковы мои обязанности?

— А точно такие же. Выходишь против меня и стараешься завалить. А я тебя долбаю, так как могу. Только ты еще пытаешься завалить меня с помощью борцовских приемов, а я постараюсь не дать тебе этого сделать. Кроме того, ты будешь смотреть за тем, как я бьюсь с боксерами и возможно — подскажешь мне, что еще я могу сделать такого, чего не перенесет их боксерская душа. Вся суть в том, что я скорее всего не смогу противостоять боксерам по боксерским правилам. Они меня просто забьют, весело, легко и приятно. Значит, мне нужно применять борцовские приемы. У боксеров ментальный блок — им раз, и навсегда вбили в головы, что ногами бить нельзя, что подножки делать нельзя, душить нельзя, руки-ноги выламывать нельзя! Потому скорее всего самыми сильными бойцами в смешанных единоборствах всегда будут бывшие профессиональные борцы. Вы реслинг все ведь видели? Так вот — это то же самое, только по-настоящему. Ну, да ладно — разберемся! Пойдемте отсюда, с холода, небось уже замерзли. У нас есть еще десять дней, чтобы закончить с этим делом. Тренироваться будем так: утром, пока не скажу «хватит» и вечером — то же самое. Днем отдыхаем и занимаемся другими делами. Первая тренировка сегодня вечером. Есть хотите? Нет? Тогда ужинаем после тренировки, а сейчас все за мной, покажу вам ваши комнаты. Жить будете в гостевом доме — так всем проще. Серхио и Амалия живут рядом, так что можете у них спрашивать, если что-то не ясно. В комнатах есть все, что нужно для проживания. Увидите. Собираемся через полчаса в спортзале, Серхио вас проводит.

Через полчаса вся компания стояла у шкафчиков и примеряла выданное им снаряжение, выбирая шлемы, наколенники и перчатки из кучи снаряжения, вываленного перед ними на пол. Серхио принес из запасника сразу все барахло. Потом унесет обратно. Я заказал в мастерских по несколько комплектов снаряжения на десяток человек сразу — вот оно второй раз уже и пригодилось. Первый раз — это когда я смотрел на то, что умеют Сигал и Брюс Ли, второй раз — теперь, когда снаряжение понадобилось группе моих спарринг партнеров.

Уже когда парни переоделись, в зал робко заглянула Ольга.

— А можно я посижу, посмотрю, как вы тренируетесь? Я не помешаю! Буду тихо сидеть!

— Да сиди, думаю, ничего страшного в этом нет — пожал я плечами и ударил руками в перчатках по надетому на меня шлему.

Я не собирался пренебрегать безопасностью — эти ребята конечно не Мохаммед Али, но сотрясение мозга запросто могут устроить. Удар у них ничуть не слабее, чем у бывшего Кассиуса Клея. Другое дело, что тот и движется быстрее, и устает меньше, и комбинации свои боксерские крутит интереснее, но на то он и великий боксер!

Всегда думал — как такой глупый, абсолютно недалекий, неученый человек мог стать таким великим боксером? А потом вспомнил других великих боксеров, и… в общем-то все стало на свои места. Бокс — это не ум. Бокс — это рефлексы и сила. Чем быстрее рефлексы, чем больше силы в ударах — тем больший шанс у боксера победить. А вот как раз мозг в этом-то и мешает! Бей быстрее, бей сильнее, ловчее уклоняйся — и будет тебе счастье. И деньги. И для того не надо иметь айкью в 160.

Кстати, Али плохо закончил, как и многие из боксеров: удары по вместилищу разума не проходят даром. Слепота, болезни, слабоумие — вот удел профессиональных боксеров после окончания их карьеры. Впрочем — и во время карьеры тоже.

Начал я со Стива. Он среди всех самый умелый, самый крутой боксер и с кем, как не с ним мне придется как следует повозиться?

Стив был осторожен. Само собой — человека, который побил Мохаммеда Али следует опасаться! Стив работал на длинной дистанции, выстреливая в мою сторону одиночными ударами и двойками, и тут же снова разрывая дистанцию, явно опасаясь того, что я брошусь на него и возьму в захват. Скорее всего, Али именно так и поступит, потому такая тактика мне была очень интересна. Если я сейчас брошусь вперед, то рискую раскрыться и попасться на встречный сокрушительный удар.

Бах! Бах-бах! Бах! Бах-бах!

Удары Стива приходились в перчатки, или я пропускал их мимо, уклоняясь или отступая. Эдак можно бегать до завтра! И тут уже выдержит тот, у кого «дыхалка сильнее»!

Ну, держись! Удар ногой в голень! Ага, не нравится? Это тебе не бокс! Это смешанные мать их единоборства!

Лоукик! Еще! Еще! Сейчас Стиву должно стать несладко. А что ты хотел? Отрабатывай пять тысяч баксов! Пять тысяч баксов в 1972 году — это как пятьдесят тысяч в 2018-м! да. Я высчитывал по ценам этих и тех лет, и по зарплатам. Хорошая зарплата сейчас — пятьсот баксов в месяц, хорошая зарплата в 2018 году — пять тысяч.

Ага! Морщится, рожи корчит! Щас попытается меня наказать!

Серия! Засыпает меня градом ударов, рассчитывая, что я пропущу хотя бы один, но я вхожу в клинч, хватаю его в подмышки и выгибаясь назад броском из разряда вольной и греко-римской борьбы («суплекс», или «бросок прогибом») — швыряю Стива на пол. Практически при этом едва не встаю на мостик, а мой соперник со всего размаху бухается на ковер всей плоскостью тела. Достаточно жесткий между прочим ковер! Хотя и помягче, чем пол на ринге.

Представляю, что происходит сейчас в организме брошенного таким образом парня, а особенно — в его голове. Как минимум на секунду он полностью потеряет ориентацию в пространстве!

А пока он ни в чем не ориентируется — руку в захват и на болевой! Одно движение — и рука сейчас сломается в локте!

— Все! Медведь проклятый! — пыхтит Стив и медленно поднимается с ковра, потирая левое бедро, отбитое лоукиками — Чую, тяжко мне достанутся твои чертовы пять штук! Зверь факинговый!

— А ты что думал? Посидишь со мной за чаем, расскажешь байку про капитана Олдриджа и я тебе пять штук дам? — скалю зубы в акульем приветствии — Нет, друг дорогой! Ты отработаешь каждый цент! Эти десять дней тебе покажутся вечностью! Хе хе хе…

— Я так и понял — вздыхает Стив и машет головой одному из ирландцев — Эй, Джек, наваляй по заднице этому богатею! Обнаглели эти капиталистические собаки! Сделай ему ирландскую революцию!

Джек довольно ухмыляется и стукает кулак о кулак. А кулачищи-то у него ого-го! Как дыни!

— Какой у тебя вес, Джек? — спрашиваю, оглядывая противника сверху донизу.

— Двести девяносто фунтов, сэр! — Джек хохочет и хлопает себя по твердому, как доска животу — да, вот такой я уродился! Как и мой братец! Тот триста фунтов! Хе хе хе…

— Помнишь, ты мне говорил, что у вас был такой полководец… Сайворов… Саворов… да неважно! У вас, у русских, такие сложные имена — язык сломаешь! — ухмыляется Стив — Так вот по его, как ты мне сказал, выходило, что надо заставлять себя трудиться в учебе, ставить перед собой задачи посложнее, чтобы потом было легче в бою!

— Тяжело в учении — легко в бою! — автоматически правлю я слова моего приятеля, и тот довольно кивает головой:

— Точно, точно! Вот я и выбрал тебе двух Голиафов! Давай, Давид, врежь им в лоб своей пращой!

— Смотря что-то имеешь в виду под пращой.„вряд ли я им достану до его лба — задумчиво, забыв обо всем вокруг бормочу я, и вдруг вспоминаю, что на скамеечке сидит Ольга. Мда… как-то нехорошо получилось. Смутили девушку! Оглядываюсь и вижу, что она хихикает, довольная, как в кинотеатре на просмотре комедии. Мда. Надо придерживать свой солдафонский язык!

Джек плевал на защиту, плевал на всяческие ухищрения и тактики. Налететь, сломать, вбить в пол ринга — вот его главная тактика! «Тактика атакующего буйвола» — так бы я ее назвал. Поднять на рога! Растоптать! А потом наложить на растоптанного противника большую горячую кучу.

Смешно, но я не был готов к такой тупой и безыскусной тактике. Мой будущий противник при всей его тупости, как человека — опытный и очень хитрый боксер. А как должен поступать опытный и хитрый боксер? Вначале прощупать противника, пытаясь пробить его оборону короткими сериями и отдельными ударами. Посмотреть, как противник двигается, как реагирует на атаки. И только потом наметить план нападения и выдать на-гора все, что умеешь, весь свой боксерский опыт, всю свою силу и реакцию, вкладываясь в мощные неотразимые атаки! А тут что? Носорог против борта джипа! Борту не поздоровится, вмятина будет серьезная, но и носорог падет у порога чуда английского автопрома! (Видел такой ролик в ютубе — там носорог с разгону таранил Лендровер. Ну да, Лендроверу пришлось несладко, но и носорог не был после этого счастлив).

Вес противника таков, что его не больно-то пошвыряешь. Поднять такую тушу — и то проблема. А значит…

Ныряю в ноги Джеку, хватаю его за пятки.„рраз! И он лежит на спине. Два! Прыгаю на него, бью в челюсть (что не оказывает на него почти никакого влияния), а потом начинаю тыкать двумя пальцами, сложенными вместе, туда, куда не догадаются ткнуть еще лет тридцать, не меньше. Как ножом тычу. Правая рука противника сразу «отсыхает» и валится бессильной плетью, глаза Джека вытаращиваются от боли, и я слезаю с него, тяжело дыша и встряхивая уставшие руки. Готово! Считай — ты спекся!

— Нечестная борьба! Нечестный бой! — протестует Джек под ехидный хохот Стива и своего брата — ты подлый русский зверь! Воткнул в меня свои когти! Другой раз я не позволю тебе этого сделать! Вот сейчас отдохну и задам тебе по заднице!

— Отдохни — ухмыляюсь я и киваю Райану — Иди на расправу! Пора задать по заднице вашей маленькой Ирландии! Ишь, разбушевались!

Райан действовал осторожнее. Но пал примерно так же, как и его брат. У огромных людей вроде Салливанов есть своя ахиллесова пята: у организма существует определенный барьер по весу если вес слишком большой, то скорость движения сильно уменьшается. Это объективный процесс — попробуй-ка, сдвинь всю эту мышечную массу! Передай сигнал из мозга на каждую мышцу, да заставь ее отреагировать! Вот тебе и замедление. (Не зря тренера по единоборствам даже запрещают своим ученикам «закачиваться»!) А в бою каждое мгновение на вес золота. Потому у великанов весь расчет на грубую силу, на могучий нокаутирующий удар.

Если посмотреть бои тех же супертяжеловесов — что они делают? Да ходят по рингу, и вяло толкаются! Даже смотреть неинтересно. «Вяло» — это я конечно утрирую, попробуй, попадись под «вялый» удар такого мастодонта — мало не покажется! Но если ты быстр, если ты гарантированно умеешь избежать попадания этого дынеобразного кулака — можно сотворить с этим супертяжем все, что ты захочешь. Например — нанести несколько тычковых ударов в нервные центры и причинить ему мучительную боль. А также подобным образом отключить у него группы мышц, отвечающие за движение рук. И как вишенка на торте — вообще лишить противника сознания.

Главное — не переусердствовать, и не подвергнуть своего спарринг-партнера опасности получить травму, которая негативно отразится на общем его состоянии здоровья. То есть выведет спарринг партнера из строя на длительное время. А то и навсегда.„можно сделать и так. Можно, но не нужно.

Райан почти выключился, и на лице его тоже вдруг возникла тень понимания — пять тысяч баксов хорошие деньги, но уже видно было, что дадутся они не так просто, как это казалось.

Дональд Кук пошел на закуску. Как ни странно, с ним было сложнее всего. Как я всегда и думал — самые эффективные бойцы ММА бывшие борцы. Дональд постоянно пытался захватить меня на бросок или болевой, но при этом еще и внушительно бил, в том числе и ногами — подсечки в джиу-джитсу ничем практически не отличаются от подсечек в дзюдо.

Пришлось тупо давить его ударной техникой, забивая за счет веса и скорости. Все-таки у меня сто кило мышц, костей и жил, и мышцы эти совсем даже не рыхлые! И все «заточены» под единоборства. В конце концов он пропустил несколько сильных ударов в голову и «поплыл», тогда я его и взял на удушение.

— Ну что сказать, парни — подытожил я первое наше занятие — Мне понравилось. Молодцы! Каждый из вас мне дал частичку опыта во время этой тренировки, и теперь я примерно представляю, чего ожидать от боя с Али. Вы тоже постепенно отточите свое умение — я вам покажу, как можно было бы бороться со мной. И мы продолжим.

— А покажешь нам твои тычки? — спросил Стив, оглянувшись на своих соратников — Уж очень это крутая штука, твои эти приемчики!

— Простите, парни… сам не знаю, как так у меня получается — на голубом глазу соврал я — Так что обучить этому не могу. Вы наверное знаете, а если не знаете — напомню: я не помню, кто я такой на самом деле и откуда взялся. Потому некоторые свои умения объяснить не смогу. Как и вот эти… тычки, как ты Стив выражаешься. Ну, все, кто следующий пойдет? Работаем медленно, отрабатываем удары. Стив, давай-ка ты.„ты самый шустрый, вот сейчас на тебе и потренируемся.

Глава 4

Три дня прошли как один день. Каждый день после завтрака — в спортзал. Никакой стрельбы — только мордобой. Беспрерывный, до кругов перед глазами (пропускал удары, чего уж там, я тоже человек…). Хорошо, что я быстро восстанавливаюсь — синяки проходят за считанные часы. Даже не часы, а минуты — полчаса, сорок минут, час — и синяка уже нет.

Нос и уши уберег — спасибо шлему. Но ребята не жалели ни меня, ни себя — работали в полный контакт! Такого у меня не было очень давно, с самой моей молодости, с самой учебки. Тогда было страшнее. Удар берцем по голени может сломать ногу на-раз. И ломали.

Утром тренировка четыре часа, вечером тренировка. А между тренировками, днем — парни отдыхают, набираются сил, а я… я работаю. Диктую книгу — лежа, глядя в потолок. Спасибо Ольге — если бы не она…

На четвертый день ближе к обеду ко мне приехала делегация. Нет, не из советского посольства. Совсем наоборот. Томас Уокер и Энтони Браун — те самые кадры, что меня некогда вербовали, и за вербовку дали мне десять тысяч баксов. И кому я потом передавал сведения о маньяках США.

Я в это время был на тренировке, и когда Серхио осторожно осведомился у меня — могу ли принять гостей, я ему сообщил, что еще час буду занят, и пусть эти самые гости меня подождут — если им так уж нужен. Я их не приглашал, а значит и обижаться им не на что. Через час освобожусь и тогда с ними поговорю. А пока что пускай Амалия нальет им чая, угостит пирожками — никто не должен уйти из дома русского человека голодным — если это конечно не злобный враг.

Мысли о том, зачем прикатили ко мне эти самые феды не давали мне покоя, что тут же сказалось на результате занятий — я пропустил два серьезных удара от Стива, после чего едва не был им затоптан в ковер. Спасла только моя благоприобретенная выносливость и способность регенерировать как завзятая ящерица. Иначе бы точно трындец.

Сделав вывод о том, что сейчас в конце концов огребу по-полной, я срочно свернул тренировку и пошел в душ отмываться. Лучше вечером подольше позанимаюсь, сейчас же нет совсем никакого настроения. Федов давно что-то не было, и чего это им вдруг приспичило? Да еще и накануне моего боя с Али…

Оба феда, то есть — представители федерального бюро расследований — мне никогда не нравились. Старший, Томас Уокер, был полноватым круглолицым мужчиной лет пятидесяти с коротким ежиком на голове. Его маленькие пуговичные глазки смотрели на мир остро и зло, будто он всех подозревал, и только времени не хватало, чтобы в конце концов разоблачить каждого первого.

Второй, Энтони Браун — в противоположность своей фамилии был русоволосым рыхловатым молодым мужчиной лет тридцати пяти-сорока, как и его старший товарищ, одетый в темный костюм, белую рубашку и галстук (люди в черном, ей-ей!). Он был попроще, и смотрел на людей вполне доброжелательно, просто я не люблю рохлей, да и его начальник можно сказать бросал на него свою недобрую тень.

Вместе они составляли эдакий специфический тандем — плохой следователь-хороший следователь. Скорее и всего и Браун не был таким рохлей, каким он выглядел, и Уокер не был совершеннейшим злыднем, но отрабатывали они свои роли по-полной и вполне умело. В общем — не нравятся они мне, да и все тут, больше сказать нечего!

Но внешне я ничего такого не выказал. Вежливо поздоровался и даже пожал руки. По большому счету они не обязаны мне нравиться. Сотрудники спецслужб, и если быть честным — даже не знаю каких именно, может они вообще в разных конторах работают! Один, к примеру, в ЦРУ другой — в ФБР А может в АНБ. А может… в общем — простор для фантазии.

— Слушаю вас, господа! — усевшись в кресло, я независимо закинул ногу за ногу, всем своим видом показывая, как это я так замечательно независим. А на самом деле и я, и они прекрасно понимали — при желании можно меня просто стереть в порошок. Счета заблокировать, деньги отнять, русского писателя с мировым именем объявить шпионом и закрыть на неопределенное время. Было бы только это желание! С государством ни один человек никогда не справится — это аксиома. Потому мне и приходится с ними сотрудничать, потому я пытаюсь лавировать между огней двух линкоров, истово палящих друг в друга, стараясь при этом вырулить так, чтобы снаряды как можно дольше в меня не попадали. Я маленькая лодочка между двух воюющих флотов, и мне нужно быть очень ловким и шустрым, чтобы не разлететься в щепки после попадания пятисоткилограммового снаряда главного калибра.

— Сэр Карпофф… за что вам дали звание героя Советского Союза и орден Ленина? Не могли бы пояснить?

Оп-па! Откуда?! Кто сдал?! Да бляха-муха — Ниночка! Началось… Пресли-то под наблюдением! Небось нахвасталась о своем бывшем, вот они и подслушали. Ну что, Миша, давай, выкручивайся!

— За то же, за что и вы меня поощряете. Вот только орденов мне почему-то не даете.

Замешательство. Переглянулись, затем старший слегка неуверенно переспросил.

— Так за что именно?

— За маньяков. А еще — за спасенные жизни. Я предсказал катастрофы самолетов. Предсказал, как избежать гибели космонавтов. Кстати, и вам предскажу — в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, двадцать восьмого января — ваш челнок Челленджер сгорит на старте. Погибнут все семь членов экипажа. Катастрофа произойдет из-за повреждения уплотнительного кольца правого твердотопливного ускорителя при старте. Повреждение кольца стало причиной прогорания отверстия в боку ускорителя, из которого в сторону внешнего топливного бака ударит реактивная струя. Это приведет к разрушению хвостового крепления правого твердотопливного ускорителя и несущих структур внешнего топливного бака. Элементы комплекса станут смещаться относительно друг друга. Разрушение внешнего топливного бака приведет к возгоранию компонентов топлива. Шаттл разрушится, а кабина с экипажем упадет в океан. Трое членов экипажа будут еще живы, когда кабина ударится о воду. Этого они уже не переживут. Как думаете, стоит эта информация ордена? Но что-то вы не торопитесь меня награждать!

— Это еще надо проверить… — пробормотал Уокер, не глядя мне в глаза — До этой катастрофы еще четырнадцать лет!

— Хорошо. Тогда поближе: откажут насосы охлаждения на атомной станции «Три-Майл-Айленд». Это будет в семьдесят девятом году, в связи с грубыми нарушениями правил ремонта и эксплуатации станции. Будет пожар. После этого США больше не станет строить атомные станции. От себя скажу: дуракам стеклянный член ни к чему. Все равно разобьют!

— Кто дураки?! Мы дураки?! Американский народ дураки?! — сразу вызверился Уокер, но я его успокоил:

— Конечно же, нет! Те, кто руководит станцией — идиоты. Проверьте ее, и вы убедитесь. Но вот вам то, что вы сможете проверить уже в этом году: катастрофа самолета 29 декабря 1972 года. Авиалайнер Lockheed L-1011-385-1 TriStar авиакомпании Eastern Air Lines совершая рейс EAL 401 по маршруту Нью-Йорк-Майами, при заходе на посадку в аэропорту Майами рухнет в болото Эверглейдс в 30 километрах от аэропорта. Из находившихся на его борту 176 человек (163 пассажира и 13 членов экипажа) погибнет 99, ещё 77 получит ранения. Или вот: катастрофа Boeing 737 произойдет в пятницу 8 декабря 1972 года в городе Чикаго (Иллинойс). Авиалайнер Boeing 737–222 авиакомпании United Air Lines (UAL) совершая пассажирский рейс UA-553 по маршруту Вашингтон-Чикаго-Омаха зайдет на посадку в Чикаго, когда авиадиспетчер отправит его на повторный заход. Но через 20 секунд самолёт рухнет на жилые дома и полностью разрушится. Погибнут 45 человек (43 человека в самолёте — 40 пассажиров и 3 члена экипажа — и 2 человека на земле). Пока достаточно. Это все, что я вспомнил на ближайшее время. Думаю, вы все записали, не забудете. Так что учтите то, что я рассказал и спасите людей. Хотя возможно вы и предпочтете погубить людей, но убедиться, что я вам не врал. Вот за такие сведения мне и дали орден. Кстати, могу я спросить, откуда у вас такие сведения?

— Спросить — можете! — ухмыльнулся Браун, и я понимающе кивнул головой:

— Понял вас. Спросить могу, но вы отвечать не обязаны. Ладно, мне плевать. Что мне вообще скрывать-то? Я ведь ничего постыдного не совершил. Людей спасал. В том числе и американцев.

— Вам предложили американское гражданство. Почему вы отказались? — Уокер пристально посмотрел мне в глаза.

— Дурак был! — легковесно парировал я — А теперь вот не против. Только я от советского гражданства отказываться не буду! Хочу, чтобы у меня было двойное гражданство. Это возможно?

— Эээ… ммм.

— Уокер не нашелся, что сказать, и тогда вмешался Браун.

— Да, возможно. Если вы даете согласие — завтра же у вас будет паспорт гражданина США.

— А что же вы не спрашиваете про мою подругу? — усмехнулся я.

— Про вашу бывшую подругу? — тоже усмехнулся Браун, и пожал плечами — Ну вы же все прекрасно поняли!

— Окей. Один вопрос мы выяснили. У вас еще что-то ко мне?

— Да… — Уокер впился глазами в мое лицо — Одна очень важная особа хочет с вами встретиться и поговорить. Очень важный человек!

— Уж не президент ли мной заинтересовался? — в шутку спросил я, и по тому, как вытянулись лица моих собеседников, понял — я попал пальцем прямо… хмм… в общем — попал!

— Да ладно?! — только и смог сказать я — И когда?

— Он сейчас занят, да и вы не очень свободны, насколько я понял — готовитесь к бою с Али? Вот после боя и встретитесь. Сразу предупреждаю — с собой не брать никакого оружия. При любой возможной угрозе охрана стреляет без предупреждения. Вас сопроводят со всей возможной охраной, так что оружие вам не понадобится.

— Интересно, он смотрит боксерские матчи? — задумчиво осведомился я, и Уокер тут же кивнул:

— Он видел ваш бой с Али. Президент очень любит бокс. И он ждет ваш новый бой, надеется, что он будет таким же ярким и зрелищным. Кстати сказать, нам очень хотелось, чтобы выходя на этот бой, вы были уже гражданином США. Хорошо, что вас не пришлось уговаривать принять гражданство.

— Правда? И чем же вас так озаботило отсутствие гражданства США у какого-то там писателя-фантаста?

— Мы хотим, чтобы тот, кто победит Мохаммеда Али был гражданином США, притом белым человеком. Нас не устраивает поведение Мохаммеда Али, который как известно был против политики США и до сих пор где только можно высказывается очень негативно в адрес правительства США и фактически ведет подрывную антигосударственную работу.

— То есть вы хотите, чтобы гражданин США набил рожу черномазому, который настолько обнаглел, что критикует руководство США?

— Мы так не говорили — глаза Уокера чуть сощурились.

— Но думали! — ухмыльнулся я, что Уокер тут же парировал:

— А то, что мы думаем — это наше дело. Мало ли что вы думаете, Майкл! Может, вы мечтаете забить нас кочергой! Но к делу-то это не пришьешь! Итак, вы согласны принять гражданство и встретиться с президентом. Это хорошо. Прошу вас не распространяться о будущей встрече и продумать, что именно вы скажете президенту. Он в курсе ваших прогнозов и хотел поговорить с вами именно по этому поводу. И вот еще вопрос: ваши советские… хмм… друзья не требовали от вас, чтобы вы вернулись на родину?

— Нет, не требовали. Просили. Но я им сказал, и это так и есть — вернуться в обозримом будущем не смогу. У меня съемки фильмов, у меня готовится к выпуску шоу на ти-ви, и я несколько дней назад стал одним из директоров компании Уолт-Дисней.

Переглянулись, но не удивились. Следят, собаки! Точно следят!

— Но это вы и так знаете, без меня. Это для вас не новость (ага, рожи постные такие…). В общем — вряд ли я выеду на родину в этом году. Но не факт. По большому счету — а какие сейчас трудности взять, да и слетать на самолете в Москву? Несколько часов — и я на месте! Побыл несколько дней, подышал воздухом родины — и вернулся, работать! Просто у меня сейчас такой плотный график, что мне не до путешествий — две тренировки в день, плюс ко всему прочему мне ведь нужно еще и книги писать! Да и в Уолт Дисней я не просто так сижу за пятнадцать миллионов в год! (с удовольствием увидел, как вытаращились глаза этих двух кадров). Я разрабатываю им стратегию продвижения на рынок, минимизирую риски. Я ведь предсказатель, вы знаете. За то меня и ценят. А вы вот не цените! Что, ордена жалко? Советское руководство ордена не пожалело!

— Мы подумаем насчет ордена — неохотно выдавил из себя Уокер (я чуть не хохотнул — я-то ведь наезжал на них ради хохмы, а они всерьез!) — Мне думается, это можно устроить.

— Ну вот и замечательно. Везите документы, подтверждающие, что я теперь гражданин США и жду вашего звонка по поводу визиту к президенту. А теперь, господа, если у вас ничего ко мне больше нет — я вас покину. У меня море работы, меня ждет машинистка, ждет команда, с которой я готовлюсь к бою, и у меня действительно нет времени. Приятно было с вами пообщаться, но… бизнес, есть бизнес!

Феды встали вслед за мной, я пожал им руки и неразлучная парочка отправилась восвояси. А я задумался — во что это все выльется? Что от меня хочет Никсон? Чего от меня может хотеть президент, политик — от «предсказателя»?

Предсказаний, конечно. Указания, в какую сторону двигаться и как не наступить на мину. Только вот что мне-то в этом случае делать? Нужно хорошенько подумать — выгоден Никсон моей стране, или нет. Насколько я помню, время правления Никсона ознаменовалась подписанием множества договоров, которые ограничивали гонку ядерных вооружений. И вообще — Никсон был вполне расположен к Стране Советов, насколько может быть расположен к коммунистам американский президент, на дух не переносящий ни русских коммунистов, ни коммунистов вообще, во всем этом самом мире. В общем — надо хорошенько продумать, о чем мне говорить с Никсоном, и стоит ли спасать его политическую карьеру. А то, что я могу ее спасти — не сомневаюсь ни секунды. Время на это еще есть… «Уотергейт» еще не случился.

Вишь как они все обстряпали… не хочется им, чтобы их бойца победил советский писатель, не имеющий гражданства США! А вот если подрались два гражданина США, один из которых наказал дезертира, критикующего правительство родной страны — это нормально, это в ранге положенности. Мда… любят они чужими руками жар загребать! В этом все спецслужбы всех стран — едины.

Кстати, как-то давно слушал откровения замполита одного из провинциальных райотделов, полковника милиции. Так вот он честно сказал, что со времен полковника Зубатова, создателя политического сыска дореволюционной России — ничего не изменилось. Большевики, когда пришли к власти, взяли на вооружение именно Зубатовские методы — потому что ничего другого придумать просто невозможно.

Так и методы всех спецслужб всего мира ничуть не отличаются в зависимости от государственного строя. Строй — сам по себе, методы спецов — сами по себе. Любые методы, любая тактика — лишь бы это приносило пользу своей страны.

Еще до того, как я обрел абсолютную память с помощью специальных методов моей бывшей подруги, врача-психиатра Зинаиды, я навсегда запомнил рассказ одного нашего работника внешней разведки, проработавшего в этой службе десятки лет. Так вот, чтобы завербовать одного из важных американских дипломатов, этому нашему разведчику пришлось вместе со своей женой участвовать вместе с американцем и его женой в их свингерских игрищах. Вернее — обменяться женами на ночь во время их совместной дружеской вечеринки. И только после этого «контакт» пошел на вербовку.

И это никакая не придумка — самая настоящая история из жизни. Я видел этого разведчика, слышал, как он рассказывал о том, как в КГБ, к самому Андропову вызвали его самого, а потом и его жену. Разведчика никто не уговаривал, просто сказали, что тот «контакт» очень важен для нашей страны. И что если разведчик и его жена откажутся участвовать в такой вербовке — винить его никто не будет.

Ага… как же! Откажись — карьере конец. Загонят служить туда, куда Макар телят не гонял, не видать тебе больше ни Москвы, ни заграницы.

Откуда узнали, что «контакт» не против свального греха с женой русского дипломата? А подслушали. Прослушка дала разговоры, которые «контакт» озвучивал в постели со своей женой. Жене нравился русский дипломат, «контакту» — жена русского дипломата (они встречались время от времени на приемах), ну и порассуждали они на тему: «А вот неплохо было бы заполучить их в постель…»

семидесятых годов, а может даже происходит сейчас.

Кстати, все это происходило как раз в начале.

Да, жена нашего разведчика-«дипломата» переспала с «контактом», а жена «контакта» с нашим «дипломатом». Вербовка в дальнейшем успешно совершилась.

Наш разведчик и его жена потом развелись. Не знаю, по какой причине — но возможно и по этой тоже. Не всякая жена разведчика простит мужу, что ради карьеры и так называмой пользы для государства он будет подкладывать ее под чужого мужика. Впрочем, и не под чужого — тоже.

И вот на фоне таких действий спецслужб, возня вокруг меня кажется просто детскими играми.

И я знаю, зачем они упорно навязывали мне гражданство США. Приняв гражданство США, я теряю некоторые преимущества иностранного гражданина. Например, как гражданина США они могут не выпускать меня из страны — как особо ценного, важного для национальной безопасности кадра. И если Советское правительство заявит протест, ему справедливо укажут на то, что власть США имеет право поступать со своим гражданином так, как сочтет это необходимым. И неважно, что у него ЕЩЕ есть и гражданство СССР Тут ведь главное что — уцепиться!

Все понимаю. Но отказаться от гражданства я не мог. Ну — никак не мог! А что касается их объяснений насчет боя — это все вторично и выглядит неубедительно. Это на мой взгляд. Но я могу и ошибаться. Али им правда шибко насолил!

Сегодня был просто-таки день посещений. Только лишь уехали феды, прикатила Сьюзен. Она подготовила окончательный список участников шоу «Выживший», дописала сценарий шоу, выбрала ведущего.

Ведущим «Выжившего» станет Лесли Нильсен, комедийный актер восьмидесятых. Именно восьмидесятых, потому что в семидесятых Нильсен снимался только в серьезных ролях и никак не проявлял своего комедийного таланта. И только после того, как он начал играть роли туповатых детективов и агентов спецслужб в дурацких, но ужасно смешных пародийных комедиях — к нему пришла слава.

Кстати, это с моей подачи Нильсен стал ведущим в нашем шоу, и на мой выбор повлияли два фактора. Во-первых, ведущим должен быть настоящий актер, хороший профессионал, который станет своей игрой оживлять реалити-шоу. Оно вроде бы и реалити, но идет-то по нашему сценарию! Это должно быть ярко, феерично, забавно! И ведущий должен быть интересным и умелым.

А во-вторых, Нильсен в семидесятые годы снимается в маленьких, совершенно ерундовых и невыгодных ролях, за которые ему платят практически мизерные деньги. А значит — он не будет выеживаться и заламывать огромные гонорары. Шоу даст ему всемирную известность и хороший, стабильный доход на долгие годы. И перспективу!

Кстати — я еще подскажу «Уолт Дисней Компани» — в каких фильмах и как его следует снимать. И самому Нильсену популярно это самое расскажу. Потом. После выхода шоу. А пока что — свяжем его контрактом аж на двадцать лет! И таким, чтобы шаг влево, шаг право — считается побегом! Я человек двухтысячных, так что нечего удивляться такой моей звериной капиталистичности. Научили меня работать с людьми…

Сьюзен, когда я ей сказал, кого хотел бы видеть в роли ведущего, была очень сильно удивлена. Во-первых, тем обстоятельством, что я знаю какого-то там третьеразрядного актера (а он таким и был — был всем его профессионализме и опыте). Во-вторых, требованием застолбить этого актера на роли ведущего на целых два десятилетия, да еще и с выплатой ему фиксированной ставки за каждый сезон шоу — сто тысяч долларов. Для этого времени сто тысяч долларов были очень приличными деньги. Ну как в двухтысячных — миллион. Опять же — если вспомнить, что Нильсен не такой уж известный актер… деньги кажутся просто нереальными. Но я настоял, заманив Нильсена выгодным контрактом и связав его по рукам и ногам. И поставив поистине кабальные условия — без нашего разрешения он не может покинуть должность ведущего, и не может требовать прибавки. Если откажется сниматься у нас — гигантские штрафы, которые разорят его к чертовой матери.

Ну а в остальном… все, как я знал раньше — остров Пулау-Тига, Малайзия, двадцать человек участников, разделенные вначале на две команды, а когда их останется десять — объединенные в одну команду. Возраст — 16–20 лет. Последний «оставшийся в живых» получает миллион долларов. Огромные деньги по нынешним временам! Впрочем — они даже в двухтысячных годах огромные, но сейчас… это просто запредельно!

Команду подобрали так, чтобы в нее входили по возможности все социальные и расовые слои населения США. Латиносы, китайцы, афроамериканцы, англосаксы, ирландцы, поляк — да кого только там не было! Всякой твари по паре, начиная от студента, изучающего математику до слесаря по ремонту автомобилей где-то в провинции. Типичный реднек с красной мордой и корявыми ручищами!

На острове уже строят декорации к съемкам, и в начале апреля шоу будет отснято. Зачем приехала Сьюзен? Согласовать сценарий и персонажей шоу — окончательно.

— Привет! — губы Сьюзен с улицы были холодны, и пахло от них сладкой клубникой — Как ты? Еще не повесился?

Я закашлялся, отставил бокал с минералкой и вытаращив глаза воззрился на мою бывшую любовницу:

— Что за факинговый вопрос?! Ты что, спятила?!

Сьюзен довольно ухмыльнулась, пожала плечами:

— Судя по вашей классической литературе, сейчас ты должен страдать, заливая свое горе водкой! Валяться пьяным, стенать и заливаться слезами! А в конце концов — взять, и повеситься. Но веревка должна оборваться в самый последний момент! Иначе никакого интереса.

— Ты о чем вообще? — продолжал я изображать оскорбленную невинность, хотя прекрасно понимал — о чем толкует эта чертовка.

— Да ладно… не прикидывайся! — Сьюзен подошла так близко, что наши носы соприкоснулись — Твоя подружка тебя все-таки пнула под зад! Все газеты пестрят заголовками: «Подруга известного писателя-фантаста заявила, что у нее с Элвисом Пресли любовь и скоро они поженятся» — примерно так. А девочка оказалась на удивление шустрой! Вон какого монстра себе подобрала! Кстати, у нее не хватило ума понять, что ты перспективнее этого наркомана. Я бы на ее месте, если бы выбирала между Пресли и тобой — выбрала бы только тебя!

Рука Сьюзен скользнула по моему бедру, погладила пах… и я не сдержался. Да, я не святой! И без женщины уже… уже очень долго! Слишком долго, чтобы изображать из себя праведника!

Мои руки уцепились за бедра Сьюзен, юбка скользнула вверх, трусики вниз. Рывком — сажаю на край стола, и…

Сьюзен была совсем не против. Очень даже не против! Она всегда была сторонницей случайных связей в самых что ни на есть «неудобных» местах. Ее по-моему даже возбуждала мысль о том, что кто-то может войти и застать нас в интересном положении.

И кстати сказать — в этот раз ее мечта сбылась на сто процентов. Уже когда Сьюзен вздрагивала в судорогах оргазма, а я все еще был в ней, держа женщину двумя руками за бедра (она лежала на столе, на спине), в дверь постучали, и не дожидаясь разрешения в кабинет впорхнула Ольга:

— Михаил Семенович, я хочу спросить по тексту…

Это надо было видеть. Глаза Ольги выпучились, как у матроса, увидевшего морского змея, челюсть отпала, и секунды три девушка ничего не могла сказать, потрясенная открывшейся ей картиной. И только когда Сьюзен, задыхаясь, но при этом мило улыбаясь сказала: «О! Какая прелестная девушка! Присоединяйся к нам!»

Ольга пискнула, попятилась к двери, едва не упала, зацепившись каблуком за порог, и мгновенно исчезла, захлопнув за собой тяжелую дверь.

— Красивая девчонка! — невозмутимо сказала Сьюзен, манипулируя салфеткой, и ничуть не смущаясь меня, заправляющего свое хозяйство в штаны — Спишь с ней? Если не спишь — то дурак! Она влюблена в тебя, как кошка! Я чувствую это с первого взгляда! Кстати, я не буду трусики надевать, ладно? Поработаем, потом еще разок с тобой повторим. И кстати — может мне пока что у тебя пожить? Утешить тебя по мере сил?

На это заявление я ничего не ответил, но после согласования всех вопросов нашей темы — на самом деле повторил то, на чем нас поймала Ольга. Только при этом заранее закрыл дверь кабинета на ключ. А еще — озаботился тем, чтобы мы со Сьюзен разделись догола.

Что же касается проживания Сьюзен в моем доме — это было сказано так… для красного словца. Ей было совершенно не до того. Приехать ко мне и быстренько, практически на ходу трахнуться — это всегда-пожалуйста, но чтобы у меня жить… только не сейчас, только не в эти дни и недели. У меня подготовка к бою, работа над книгами и отдых, у нее — остров Пуату. Вот когда закончим, тогда уже и подумаем — как нам с ней разнообразить нашу сексуальную жизнь.

Само собой, любви у нас с ней нет и быть не может, но «дружеский» секс — это очень даже запросто. Сьюзен вообще-то красивая женщина, холеная, «породистая». Ну а ее заморочки по поводу свободы, раскрепощенности и отрицания семьи — они меня не смущают. Пусть несет что в голову придет, главное, чтобы… хмм… не «наградила» чем-нибудь таким, что мне очень и очень не понравится.

Кстати, еще когда мы с ней были постоянными любовниками, я ее полушутя, полусерьезно предупредил, что если такой злой случай со мной произойдет и она будет виновата — откручу ей башку, как куренку. Сьюзен кивнула и совершенно серьезно меня заверила, что с другими своими любовниками или пользуется презервативами, или учитывает их личность. И что я не должен на это счет беспокоиться — ко всему прочему она еще и регулярно проверяется у венеролога.

Честно скажу — меня тогда это и насмешило, и покоробило. Она даже не скрывает тот факт, что будучи со мной в отношениях, время от времени занимается сексом с другими мужчинами! И ладно там Страус — про их отношения со Сьюзен я прекрасно знал, как и про отношения Сьюзен с Пегги Миллер, секретаршей Страуса, но — разносчик пиццы?! Случайный знакомый из ресторана?! Таксист?! Разве можно ТАК себя вести женщине?!

Сьюзен только посмеялась, когда я высказал ей свое громкое «ФИ!» по поводу ее промискуитета, и заявила, что я ретроград, что мы, русские, в этом отношении совершеннейшие дикари, и что в конце концов мир превратится в одну большую семью, где все будут спать со всеми. И только так миру можно спастись от ужаса ядерной войны!

В общем — дикая смесь мировоззрений хиппи и офисного планктона одновременно. Вот такие сейчас «семидесятые»! И вот такие сейчас писатели и писательницы! Вскормленные на «Над пропастью во ржи».

Еще мне было заявлено, что я шовинист, угнетатель женщин и вообще подлец! Но трахаться с таким подлецом ей нравится. Ибо женщинам всегда нравились подлецы и подонки.

Но если не заморачиваться моралью и соблюдать осторожность… в общем, для холостого и покинутого — самое то. Никаких напрягов, чистый секс без каких-либо обязательств. И кстати — абсолютно не мешающий, и даже помогающий мне в работе. Сьюзен никогда не смешивала работу и секс, не ждала каких-либо скидок и преференций от своего полового партнера. Сложная, и одновременно простая ситуация — это как на нее посмотреть.

Когда Сьюзен уехала, я сходил в душ, как следует вымылся, сменил одежду и отправился ваять нетленку. Такими ударными темпами я допишу серию книг про Гарри уже к лету, особенно если буду посвящать этому целые дни, без перерыва, а не по три-четыре часа в день как сейчас. Но и так выходило очень даже быстро. По моим прикидкам получалось больше авторского листа в день, или если проще сказать — двадцать пять-тридцать страниц вполне приличного текста. То есть книгу я могу написать за 10–15 дней. Для любого из писателей этого времени — недостижимая вершина. Впрочем — как и для писателей моего времени.

Странная позиция, точно.

Ольга была у себя в комнате, когда я вызвал ее звонком внутренней связи. Я уже давно провел такие звонки в каждую комнату — нажал кнопочку, звенит звонок, человек идет ко мне в кабинет. И не надо вопить через весь дом. Сотовой связи-то пока что у нас нет! А ходить, звать… как-то это стремно. Со звонком точно удобнее.

Ольга была спокойной, в лице ни намека на происшедший конфуз. Да и вообще — а что такого она увидела? Как мужик трахает бабу? Если женщина при виде «сексующейся» парочки падает в обморок — у этой женщины что-то не в порядке с головой. Или она совсем уж закосневшая в своей ереси старая дева.

В том, что родившая сына Ольга является старой девой я лично поверить никак не могу — в истории зафиксирован только один такой случай, да и то… этот факт неоднократно подвергался критике со стороны научного сообщества и ярых атеистов. Так что моя машинистка-секретарша точно знает, что мужчины могут делать с женщинами, оставшись с ними наедине в тиши кабинета. Особенно те мужчины, которые не были с женщиной как минимум две долгие недели.

Ни я, ни Ольга не стали поднимать тему сегодняшнего происшествии, и эта тема никак не повлияла на сегодняшнюю нашу работу. За сеанс печати я выдал на-гора двадцать страниц текста, и вполне собой удовлетворенный (и не только собой!) отправился на вечернюю тренировку. Страниц сегодня было бы гораздо больше, но нежданные гости отняли у меня слишком много времени.

Феды появились у меня уже на следующий день, и тоже к обеду. Привезли мне бумагу за подписью президента, в которой говорилось о том, что за особые заслуги, оказанные мной народу Соединенных Штатов Америки, мне по моему заявлению предоставляется гражданство США.

А еще мне выдали эдакую синюю книжечку, на которой золотыми буквами было вытиснено: «Паспорт Юнайтед Стейтс оф Америка». На английском, само собой разумеется. Внутри мое фото, имя и фамилия. И как ни странно — никаких «Карпофф». Майкл Карпов, и никак иначе.

Вообще-то такой паспорт обычному жителю США не нужен от слова «совершенно»! Если только он не собирается выезжать за границу. Вот тогда — да, без паспорта не обойтись, визу-то куда-то ставить нужно?

Долго я с федами не общался — вручили документы, поздравили — ну и до свидания. Не до них. Впрочем, они тоже не настаивали. Единственное, что попросили: если вдруг что-то вспомню, составить список ближайших по времени катастроф не только в США, но и по миру. Пообещал. Может и правда составлю список, когда будет время. И если вспомню. Почему бы не помочь людям спастись? Например — тем людям, которые попали в катастрофу в Андах и долго время питались телами погибших пассажиров. Эта катастрофа, кстати, случилась в октябре 1972 года, то есть — совсем скоро. Так почему бы не помочь людям?

Больше меня до самого дня боя никто не беспокоил. Вернее — никто не приезжал. Звонил Страус, спрашивал, как у меня дела с новой книгой. Звонила Сьюзен, которая уже отправилась на остров. Звонили Пабло с Лаурой, рассказывали, как продвигаются съемки. Позвонил и Рой Дисней, который сообщил, что получил написанный мной небольшой доклад и очень им доволен. И что ждет, когда я разделаюсь со своим противником и перееду в Ньюпорт-Бич. Мне уже подобрали две прелестные яхточки, они только и ждут меня, чтобы под моим управлением отправиться вдоль побережья. А он, Рой, поучит меня управляться со снастями.

Ну и напоследок позвонил прораб строительной бригады, которая переоборудовала мой подвал, и сообщил, что стройка подходит к завершению, оборудование почти установлено, и что вся бригада ждет, когда я наваляю черномазому и приеду принимать их работу. И что все парни держат за меня кулаки.

Расистские высказывания мне не понравились, но ход работ в моем новом доме мне нравился, потому я поблагодарил прораба и высказал надежду, что качество работы будет не худшим, чем сроки производства работ.

Наконец, настал последний вечер перед моим боем с Мохаммедом Али. Днем я расплатился с моими спарринг партнерами, порядком потрепанными за эти десять дней, и все они были отправлены восвояси — за исключением Стива, который выразил желание быть моим секундантом на ринге.

Последнюю тренировку я провел утром, отказавшись от вечерней — нужно как следует отдохнуть. Бой состоится завтра вечером, в девятнадцать часов, в «Мэдисон Сквер Гарднер» — как и в прошлый раз. Позвонил Страус, сообщил, что будет на матче вместе с Пегги Миллер. И чтобы я помнил, о чем мы с ним в прошлый раз говорили.

Утром поспал подольше, наслаждаясь бездельем и покоем. Десятидневный марафон закончен, можно себе позволить и поваляться в поостели. Лежал, думал обо всем на свете, и кое о чем в частности. Ну, например — допишу я моего «Гарри», а дальше что? Осталось дописать совсем немного. Потом доснимут сериал, и… все? Что дальше? А может плюнуть на все и жить, как живется? Денег у меня — куры не клюют. И будут деньги еще — и с книг, и с фильмов, и от «Уолт Дисней». Так зачем мне тогда вся эта суета? Зачем мне целыми днями диктовать свои книги?

У человека должен быть стимул к работе. Если стимула нет — он не хочет и не станет работать. Каков стимул у меня? Раньше это были деньги. Потом — деньги, известность. Известность — для достижения своих, определенных целей. Теперь у меня есть деньги, и есть известность — такая, с какой наверное не сравнятся даже Хэмингуэй с Экзюпери впридачу. И дальше что? Может, хватит?

Со мной хочет говорить президент США. Щекотливая ситуация! Вправе ли я давать какую-либо информацию стратегическим противникам? Не будет ли это огромной ошибкой? И с точки зрения советской власти — предательством? Я отказался поехать на родину, и вдруг выступаю советником американского президента? Вот как это так? Голова кругом идет… правильно ли я поступаю? Не совершаю ли ошибку? Может и правда, надо было бы отправиться в Союз и стать советником Шелепина, и забыть как дурной сон здешнюю жизнь? На кой черт мне все эти виллы, дома, яхты и фильмы? Я и у себя на родине очень недурно буду жить! Мне вообще-то много и не нужно… я привык обходиться малым! Выстрою себе дом в Ялте, и буду наслаждаться жизнью… до следующего землетрясения.

Тут ведь еще какая штука… когда живешь в США, общаешься с людьми, дружишь с ними — невольно ловишь себя на том, что перестаешь воспринимать их как тупую злобную массу, только и мечтающую о том, как бы уничтожить мою родину и всех русских вместе со мной! Раньше я бы не задумываясь нажал кнопку — рраз! И не Америки! И всех ее жителей вместе с ней! А теперь… теперь я вдруг вспоминаю о том, что есть в этой самой Америке Пабло с Лаурой, есть Серхио и Амалия, есть Стив, есть здоровенные ирландские парни, которые каждый день выходят на улицы Города Страха и сражаются за то, чтобы жителям города спокойно спалось. И как я могу ИХ уничтожить?

Может у меня деформация, как у агента, засланного в банду? Не секрет, что так нередко бывало — агент полиции вдруг начинает воспринимать бандитов вокруг себя как своих, друзей, и фактически переходит на сторону врага. Не произошло ли такое и со мной? Я перестал ненавидеть США! Я хочу сделать так, чтобы США и Союз шли по жизни бок о бок! Чтобы не было этих безумных военных трат, чтобы США не вело подрывную деятельность против моей страны, чтобы они вместе… летели к звездам! Осваивали вселенную! А не посвящали свою жизнь бессмысленной и злобной борьбе друг с другом. И кстати, если бы они такое не творили — Китай никогда не сумел бы ТАК подняться в мое время, в моем мире. Уверен в этом. Так может ЭТО и есть моя миссия? Маленький камешек, пущенный с горы…

— Шеф! Майкл! Мы все молимся за тебя! — Амалия перекрестила меня и расцеловала в обе щеки — Побей его! Мы все за тебя!

Я кивнул, и сел в свой кадиллак рядом с Серхио. Серхио был сегодня за рулем, Пабло на съемках. Стоило бы взять к себе на работу еще и охранников, и работников в дом, но честно сказать — мне было ни до чего. А что касается охранников — все эти дни в моем доме жили четверо полицейских, так какой охраны мне еще желать?

Оба — и Серхио, и я — были вооружены. И пистолеты, и дробовики, и даже автомат Калашникова — все это оружие находилось в машине, под рукой. Конечно, брать оружие с собой было слегка опрометчиво — оставишь в машине, так могут и украсть. Потом придется отписываться, нервы потреплют, а это не очень приятно. Вернее — очень даже неприятно.

Но Серхио все равно не пойдет в зал, он будет ждать меня в машине. Ну так, на всякий случай. Так что машина будет под охраной.

Кстати, мне предлагали и охрану, и сопровождение и даже автомобиль, чтобы доставить меня из моего дома в MCE но я категорически отказался, что вызвало возмущение организаторов встречи, в том числе и Страуса. Так-то я их понимаю — тут задействованы огромные деньги, вдруг со мной что-то случится? И что тогда? Трансляция отменяется, шоу не состоится — и кто за это ответит? Но я все равно отказался от конвоя-экскорта. Доеду, чего уж там. И кстати — одиночной машине легче затеряться на улицах города, чем конвою из нескольких машин. А если захотят убить — так все равно убьют. И президентов не уберегли, чего уж говорить об обычном писателе?

Мне кажется, что ДО матча меня никто не тронет. У американцев, кем бы они ни были — черными бандитами или белыми реднеками — в душе сидит этот вот бесенок соревнования: «Все-таки я буду первым!». Они обожают смотреть на соревнования, особенно на такие яркие и насыщенные истерией. Ведь что получилось — белая Америка против черного хулигана! Консервативные американцы против черного бунтующего меньшинства — вот что сейчас я вижу, когда думаю о происходящем. Может и ошибаюсь, но видится мне именно такая политизация, да и все тут.

Вот когда я поеду назад, тогда отказываться от охраны не буду. Пусть сопровождают. И кстати — это как раз и оговорено в договоре. После боя меня отвезут назад с отрядом охраны. Повторения прошлого раза я не хочу.

Нас без проблем пропустили на подземную парковку MCE охранники только взглянули на номер машины и тут же подняли шлагбаум. Чуть раньше, подъезжая к спортивному комплексу — едва протолкались через автомобильную пробку — столько машин пытались подъехать или припарковаться возле МСГ Для 72-го года такое скопление машин было достаточно нечастым явлением, это не 2018 год с его безумными, апокалиптическими пробками. Зрители просто ломятся на трибуны комплекса! Бой века, черт подери! Так по крайней мере пишут в газетах.

Мою машину перехватили еще перед тем, как мы успели припарковаться — молодой мужчина с прародителем бейджиков на шее бросился к кадиллаку, и тут же едва не получил пулю между глаз — Серхио бросил руль, выдернул из кобуры полицейский револьвер и направил его в лицо слишком шустрому мэну, что впрочем того не слишком-то и смутило.

— Мистер Карпофф! Мистер Карпофф! Я ваш менеджер! — завопил бледнокожий парнишка, и я тут же взглядом остановил моего водителя-охранника, не дай бог и в самом деле пальнет в несчастного — потом греха не оберешься.

Машину пристроили перед самым входом в комплекс, можно сказать на почетном месте, а меня тут же окружили несколько охранников в форме похожей на полицейскую. Они внимательно, зорко смотрели по сторонам, выражая демонстративную готовность в любой момент прикрыть меня своими телами. Слишком дорогое удовольствие потерять бойца перед самым началом боя, слишком много денег вложено в рекламу, аренду зала, обеспечение этого эпичного сражения.

И мне вдруг стало смешно — а вдруг я ошибусь, и на первых же секундах получу такую плюху, что она гарантированно выбьет меня из сознания на те самые волшебные десять секунд? И тогда — все! Разочарование зрителей будет таким, что они разнесут весь этот чертов зал! В прошлый раз была драка — дрались оторванными скамейками, стеклянными бутылками, голыми руками-ногами. А сейчас?

Интересно, зрителей вообще-то перед боем обыскивают? А вдруг оружие пронесут? Металлоискателей сейчас еще нет! Или есть? Честно сказать — не помню. Никогда этим вопросом не интересовался.

Большая комната-раздевалка, можно даже назватьгримерной — зеркало, шкафы, душ, все, как положено. Снаружи стоят охранники, внутри — тоже охранники. Двое, с дубинками и револьверами. Зачем они внутри — не знаю. Боятся, что на меня набросится кто-то из обслуживающего персонала? Так тут нет никого — только менеджер, да Стив, который приехал заранее. Он уже был в раздевалке, когда я сюда подошел.

— Как ты, Майкл?! Готов надрать задницу этому плохому парню?!

О господи… ну что у них за эти вечные «надрать задницу»? Вот все-таки русский язык гораздо, гораздо богаче английского в словах и выражениях! Скудно все как-то… и в центре всех их эпитетов обязательно кружится «задница». Какой-то нездоровый интерес к этому пухлому объекту! Или тощему объекту!

Впрочем — это я нервничаю, вот потому и злюсь. Все меня раздражает, все меня бесит, даже мой милейший Стив, на которого я могу положиться как на самого себя.

Хмм… а ведь когда-то я так же думал и про Ниночку. И где та Ниночка? Ублажает величайшего певца всех времен и народов? Интересно, надолго хватит его интереса к «русской экзотике»? На концертах Пресли девки в него трусами кидаются, а о его оргиях «в народе» просто-таки ходят легенды, там девок бывало — десятки за раз! Всяческого вида, цвета и возраста. Мда… дура ты Ниночка, совершеннейшая дура! Иэххх…

До начала еще час. Час… Медленно, с расстановкой переодеваюсь, иду в свободный угол раздевалки, начинаю разминаться. Комплекс упражнений на растяжку, на прогрев мышц, Приседаю, отжимаюсь, медленно, контролируя дыхание, провожу «бой с тенью» — комплекс из арсенала ушу. Боевого прикладного значения он не имеет, но для разогрева, для активизации мышц — самое то.

Пот не выступил, но разогрелся неплохо — кожа на плечах, на спине, на бедрах покраснела. Провожу несколько быстрых ударов — двоечки, апперкот… если под такой удар попадет мой противник — даже Али не поздоровиться. Все-таки сто килограммов сухих мышц, а бить я точно умею. Можно сказать — нокаутер.

Вспомнилось, как я повалял Брюса Ли и Сигала. Урок им будет. Одно дело — киношные страсти, или работа против неподготовленного противника, и другое дело — профессионал. Все эти ушу (оно же кунг-фу), это вещь хорошая, красивая, для здоровья полезная. Но если против мастеров кунг-фу выйдет профессиональный боец ММА, то бишь смешанных единоборств — ушуисту конец. Видел в ютубе, как один молодой китайский боец ММА взялся доказывать дутость всех этих авторитетов вин-чуна и кунг-фу. Он просто тупо их бил. Уничтожал на ринге, не оставляя им никаких шансов. Здоровенный, квадратный, с могучим нокаутирующим ударом он набрасывался на мастеров и размазывал их по ковру. И не спасал никакой балет (мое кунг-фу лучше!), никакие увертки и уклоны — бил, швырял, добивал.

Вообще-то я эту штуку знал с самой своей молодости, когда меня учили прикладным видам единоборств. Настоящее эффективное единоборство не имеет никакого названия. Это обязательно смесь всех возможных видов борьбы, а в военно-прикладном виде, это еще и горстка спецприемов, которые никогда ни один боец не применит на ринге. И которые не покажут обычным бойцам.

И вот какой вывод я сделал: ММА максимально приближено к идеальному виду единоборств, потому что применяет только то, что приводит к победе. Без красивостей и флера восточной тайны.

Конечно, настоящий мастер вин-чуна или кунг-фу легко победит неподготовленного бойца, не способного дать ему настоящий, крутой отпор, но против бойца ММА всем этим мастерам лучше не выходить. И не только против бойца ММА — крутой боксер вроде Мохаммеда Али уложит его на раз-два.

Лица… лица… лица… кричат… вопят… смеются…

Рты раззявлены… сомкнуты… улыбаются… злобно кривятся…

Рожи… лица… физиономии… люди. Зрители. Им хочется кровавого махача, им хочется, чтобы два придурка измордовали друг друга на потеху толпе. Они хотят сидеть, пить пиво, есть гамбургер, веселиться, глядя на льющуюся из рассеченной брови бойца кровь и не думать о своих проблемах. Забыть о них хотя бы на один вечер.

И за возможность забыть обо всем на свете — они меня любят. Как любят и этого черного здоровяка, который сейчас скачет по рингу, вздымая руки вверх, и кричит свою обычную чушь: «Я Величайший! Величайший!». Будто пытается в этом себя убедить.

Мой угол — красный. Нарочно, что ли? Типа — красный-советский? Зал ревет, слушая, как объявляют мои регалии. Да ну какие регалии? «Мааа… айкл Карпофф! Таинственный боец, победивший великого Мохаммеда Али!» «Великий» в это самое время подпрыгивает, делает в мою сторону гадкие жесты и что-то вопит. Нехорошо вопит — морда злобная, как у атакующего кабана. Но хорош, скотина! Лоснится, как огромный сытый кот, и двигается так же быстро, мягко, ловко! Бабуин. Вот на кого он похож и поведением, и своей злобной силой! Бабуин! Одна из самых опасных обезьян — с зубами, как у льва!

Итак, начинается! Перчатки на руках, капа во рту — вперед! Рефери на ринге машет рукой…

Гонг!

И я едва не нарываюсь. Еще мгновение, и мне бы пришел конец! Али бросился вперед чуть раньше гонга, и я чудом ушел из-под его ударов. Он колотил безостановочно, не давал мне приблизиться, войти в клинч чтобы воспользоваться приемами борьбы — бил… бил… бил… Ощущение — я не человек, а боксерский мешок!

Весь первый период прошел под знаком боксерского мешка. Этот гад мне не оставил никаких шансов. Я просто не мог ударить! Он бил, пятился когда я подходил ближе, бил когда я отступал, бил когда я закрывался руками… бил… бил… бил…

Бровь тут же сдалась. Левая бровь. Закровила, распухла, кровь залила глаз. Если бы это был любительский бокс, моему противнику уже бы дали победу — техническую. С рассеченной бровью любители не боксируют.

Стив озабочен, хмур.

— Держись! Не вечно же этот сукин сын будет бить с такой скоростью! Он все равно в конце концов устанет! Держись!

А что мне остается? Держусь! «Ничто в мире не может вышибить нас из седла!»

Гонг! И снова вихрь ударов, снова я работаю боксерским мешком. Пытаюсь ударить, провести лоу-кик, и не могу! Али быстро, очень быстро убирает ноги из-под ударов и бьет в ответ! Да так, что я получаю нокдаун!

— Раз… два… три… четыре — это рефери на ринге. Я не упал, нет, но после удара, на который нарвался — меня повело. Но восстановился. Я быстро восстанавливаюсь! На беду тебе, чертов сукин сын! Но ты хорош… да, очень хорош! Никто из моих соперников, с которыми я бился эти десять дней тебе и в подметки не годятся! Ты бы их разбросал, как щенят! Боец высшего ранга, без всякого сомнения.

Гонг! Слава богу… есть время восстановиться. Стив льет на меня воду, она стекает по груди, и мне это очень приятно. В голове проясняется, уходит муть из мозгов.

— Ты как? Может ну его к черту, этот бой? Этот сукин сын слишком силен!

Да, слишком силен. И сейчас кажется чудом, что я выиграл у него в прошлый раз. Видимо тогда он не знал, чего от меня ждать — вот и попался. А теперь… теперь он готов. Ко всему готов! Видимо кто-то умный и дельный выработал с ним тактику боя, одну, единственно верную — не подпускать меня ближе, чем на вытянутую руку! А он выше меня, и значит — достает дальше. И это очень хреново. Нет, надо что-то делать. Применим тактику Спартака?

Гонг! Али бросается вперед! Сукин сын будто вообще не устает! Это не человек, это биоробот! От него только убегать!

И я убегаю. Али носится за мной, прыгает по рингу, я уклоняюсь, убегаю, постоянно перемещаюсь, да так, чтобы он не мог до меня достать. Никакой атаки — полная паника!

Зал свистит, вопит, я слышу это будто сквозь вату в ушах. Мне плевать, что они там думают — мне нужно выиграть! Любой ценой! «Глупый самурай! Для ниндзя — главное не честь, для ниндзя — главное победа!»

Гонг! В свой угол. Стив смотрит на меня со странным выражением лица — жалеет, что ли? Неужели он поверил, что я испугался и начал тянуть время? Или настолько хреново выгляжу? Вообще-то кровь из брови уже не течет, и вообще бровь потихоньку начала зарастать! Я же мутант, черт подери! Меня так просто не возьмешь!

Пятый раунд. Или четвертый? Или шестой? Я уже потерял счет раундам — перед глазами только мокрая от пота, лоснящаяся туша Али, белые канаты ограждения, рефери, который перемещается, бегает рядом, и… больше ничего. Совсем ничего!

Бегаю. Али совсем расслабился, видя, что я не отвечаю итолько сваливаю от него по рингу, как запуганный заяц, и даже наглеет — останавливается, и начинает прыгать на месте с криками: «Я победитель! Я Величайший! фак ю, Карпофф!.». Я жду, когда он приблизится — с самым что ни на есть жалким видом жду — тяжело дыша, покрытый кровью, замордованный несчастный писатель-фантаст. Писателя всяк может обидеть, но убежать сможет не всякий!

Али идет добивать, даже не идет, а коршуном бросается на меня, уже не думая о защите, не думая о том, что…

Что я могу прыгнуть вперед, сделать кувырок и с подката обеими ногами врезать ему в живот так, что Али буквально уносит к канатам! Его даже приподняло! И прежде чем рефери успевает открыть счет, я прыгаю на противника, вцепляюсь в него руками и начинаю «уродовать» — одна моя рука зажимает точку в подмышке, причиняя Али сильную, практически непереносимую боль, отключая мышцы, вторая вцепляется в глотку, зажимая сонную артерию.

Али в сознании, но он явно потрясен моим неожиданным нападением. Не удивлюсь, если я повредил ему какой-то внутренний орган — например, напрочь отбил печень. Но это в рамках правил и никто не застрахован от такого удара. Боксерский удар по печени — это вам тоже не сахар! Вырубает — просто на-раз. Болевой шок, и готово, нокаут!

Крепок, гад! Рычит, пытается выбраться из моих объятий! Хреново ему! Еще секунда, Две…

Гонг! Суукааа! Еще чуть чуть, еще немного и я бы его уработал! Ах ты ж мать твою за ногу… ну что же я такой невезучий?!

— Здорово! — Стив в восторге, он бьет кулаком себе по бедру — ты его едва не завалил! Молодец!

— Едва — не считается! — хриплю я, споласкиваю рот и делаю маленький глоток, чтобы просушить глотку. Капа прополоскана, холодит рот. Пора!

Гонг! Шестой раунд. А всего их двенадцать.

Теперь он не лыбится. Теперь — он осторожен и насторожен. Я выдал себя, мне верить нельзя. Я коварный русский медведь, который ищет осла, чтобы его сожрать. И этим ослом очень уж не хочется быть!

Ладно. Если осел не идет к медведю — медведь пойдет к ослу! Наседаю на противника, истово охраняя целостность вместилища разума, а так же — вместилища кишок. Очень уж не хочу получить в поддых! Точный удар в солнечное сплетение гарантированно отправляет в нокаут — проверено, и не раз.

Засыпаю Али градом ударов, при этом истово стараясь беречь целостность своей нежной кожи. Ну как Дартаньян — по описанию он очень шустро размахивал шпажонкой, но при этом отнюдь не забывал заботиться о защите. И получалось у гасконца, затыкивал несчастных гвардейцев своей железякой! Хорошо, что я попал не в те времена, в добрых семидесятых шанс выжить гораздо выше! Если только этот гаденыш не засветит мне промеж рогов!

Мда… вот про рога не надо. Ниночка, сучка ты… красивая! Эх, Ниночка, Ниночка.

Удар! Еще удар! Какая только чушь в голову не лезет! «Первым делом, первым делом — самолеты! Ну а девушки, а девушки потом!»

Ага! В клинч, да?! Ты все-таки устаешь?! Ты не робот?! Ну тогда получи! Терминатора я бы не поднял, а твои сто килограммов после того, как я десять дней подряд швырял двух здоровенных ирландцев… да запросто!

Прогиб! Бросок! Али с грохотом врезается в пол ринга, и я тут же обхватываю его глотку сгибом руки! Ноги ему на бедра, руки в замок, и на себя! На себя! Помнишь, как это было в первый раз?! Понравилось?! Решил еще попробовать?! Приходите, их есть у меня! Я о пилюлЯх! Подходите, получите! Пришел Большой Полярный Лис!

Тело у меня в руках обмякает, и я отпускаю скользкую глотку. Рефери ведет счет… и так медленно-медленно… Тянешь, сука?!

— … Десять! И гонг! Йееессть! Победа! Я все-таки победил! Я снова выжил!

Стив скачет в углу, вопит, размахивает полотенцем, на ринг выскочили секунданты Али, врач, дают моему противнику понюхать ватку (нашатырный спирт?). Али дергается, смотрит по сторонам мутными глазами, будто не понимая, где находится. С трудом встает, шатаясь, удерживает равновесие цепляясь за канат. По команде рефери идет к центру ринга. Рефери делает жест и мне, я подхожу, и он берет меня за руку. Ждет, а когда ведущий объявляет победителя (Ммааайклл… Карпоффф!), поднимает мою руку.

И тут же рефери отлетает в сторону, отброшенный могучей рукой берсерка, в глазах которого не осталось никаких мыслей, кроме как: «Убить врага!». Я в это момент смотрел на Стива, который радостно скалил мне зубы, и потом у проморгал начало нападения, и только когда зубы Али впились мне в ухо, понял, что меня просто-напросто жрут живьем. И это было настолько неожиданно, и настолько больно, что я завопил по весь голос, рванулся, и едва не лишился уха насовсем!

Кровища! Сукин сын рычит, пытаясь меня жрать (хорошо хоть ухо отпустил, чертов бабуин!), а я луплю по его черной морде, превращая ее в кашу!

На ринг выскочили охранники, Али оттащили, но я уже успел превратить его физиономию в кровавый пудинг. Это не боксерские перчатки у меня на руках, это всего лишь накладки, чтобы не загубить руки ударами по твердым тупым предметам — например, по голове!

Выстрела я не услышал. Только почувствовал удар в спину и первая мысль, которая пришла в голову «Он вырвался!». Я вдруг решил, что со спины ко мне подкрался Али и врезал мне кулачищем прямо промеж лопаток.

Обернулся, посмотрел — нет, Али держат. Стив что-то кричит, машет рукой… А у меня вдруг зашумело в ушах, да так, что шум зала стал гораздо слабее шума в голове. Я закашлялся, сплюнул на руку, и рука моя окрасилась красным. Изо рта полноводным потоком хлынула кровь. А потом зал закружился, закружился… и я ушел в темноту.

Когда я открыл глаза, долго не мог понять, где нахожусь. Белый потолок, белые стены… ширма — тоже белая. Спинка кровати — чужой кровати, не моей. И как я здесь оказался? Госпиталь? Я в Моздоке? Чечня? Меня снова подстрелили? Не помню. Ничего не помню!

Такое у меня уже бывало — дважды. И потому я знаю — скоро состояние безвременья и потери памяти исчезнет. Мозг устраивает что-то вроде перезагрузки, и стоит лишь появиться какой-нибудь зацепке, как процесс загрузки данных ускорится многократно.

А вот и зацепка! И звать эту зацепку… Стив! И Страус! Оба здесь! Здесь — где?!

— Очнулся! Слава господу, очнулся!

Это Стив. Он рад, и одновременно расстроен — видно, как переживает — Да, очнулся!

Это уже Страус. Он как всегда спокоен и деловит, встает из кресла, подходит, осматривает меня зорким взглядом, будто хочет убедиться в верности сообщения Стива.

— А я победил! — криво усмехаюсь я, выталкивая слова из глотки — Прости, ты потерял кучу денег!

— Да ни хрена подобного! — Страус искренне хохочет — Я выиграл кучу денег! Я поставил на твой выигрыш!

— Ты же ставил на проигрыш?! — удивляюсь я, и тут же все понимаю — Ах ты ж сукин сын! Ты с самого начала мне врал! Ты сразу все это придумал!

— Конечно! — Страус широко улыбается — Но тссс! Я знал, что ты никогда не сдашься, ты мне открыт, как книга! Как все твои книги! И ты не сдаешься, чертов русский медведь! И как все русские ты упертый и терпеть не можешь, когда на тебя нажимают! И я тебя мотивировал к выигрышу. А еще к тому, чтобы ты принял бой!

— И чуть не погиб! Он чуть не погиб! — Стив неприязненно смотрит на Страуса, и тот тут же скучнеет:

— Да кто же знал, что они такие сумасшедшие? Эти люди?

— Кто рассказывайте! Сколько я тут лежу? Что со мной? И вообще — что случилось?

— Тебя подстрелили — пожимает плечами Стив — Когда судья объявил победителя, Али едва не откусил тебе ухо. Помнишь об этом? Ага, помнишь. А потом в тебя пальнули с трибун, из кольта сорок пятого калибра — судя по пуле. Стреляли не один раз, но попала одна пуля. Остальные пули ушли в пол ринга. Зато эта одна едва не выбила из тебя дух. Попала в спину ближе к правой лопатке, сломала ребро, прошла рядом с сердцем и пробила легкое, вызвав очень сильное кровотечение. Доктор сказал, что он вообще не понимает, как ты остался жив. Ты должен был истечь кровью прямо там, на ринге.

— Но не истек… — задумчиво пробормотал я.

— Не истек! — довольно ухмыльнулся Стив — В общем, как ты свалился — началась бешеная кутерьма. Искали стрелка, и вроде как его нашли.

— Негр? Из бандитов?

— Неа! Школьный учитель. Он ненавидит Россию и русских, считает, что все русские коммунисты-казаки, и хотят захватить Америку. А главный у казаков ты — предводитель этой всей орды. И чтобы спасти страну, учитель обязательно должен тебя уничтожить. В общем — парень спятил на почве антикоммунизма. Что ничуть не помешало ему приобрести «кольт» и пронести его на трибуны. Хорошо хоть, что сидел он далеко от тебя, и то — одну пули хватило, чтобы ты пластом лежал здесь двое суток, двое эти чертовых, проклятых суток!

— Двое суток?! — у меня аж дыхание перехватило — я был в отключке двое суток?! Да не может быть!

— Да как не может быть? — Стив расхохотался, недоверчиво помотал головой — Я же говорю: пуля прошла у самого сердца! И кстати — должна была зацепить сосуды, но врачи сказали, что произошло чудо и она как-то умудрилась их… хмм… обойти. Пробила легкие — у тебя изо рта просто фонтаном лилась кровь! Мы думали — тебе конец! Пока врачи сбежались, пока тебя доставили в больницу — прошло не меньше часа! А ты все живешь и живешь! Врач смотрит на тебя, и говорит: похоже, что все, скончался! Щупаю пульс — живой! факингового врача посылаю в зад! И бежим по коридору с носилками, на которых твоя тяжелая туша! Ох и тяжел же ты, парень! А бежать трудно, мешают — там опять драка началась, да со стрельбой! Искали стрелка, так начали бить черных — все решили, что это они тебя грохнули! Хмм… попытались грохнуть. Черные, не будь дураками — взялись отбиваться! Началась стрельба. Пятеро убитых, двадцать ранено. По стране — выступления черных, беспорядки. Реднеки выкопали ружья и теперь запрещают черным въезжать в их города. Никто не верит, что это учитель тебя расстрелял. Говорят, что власть подставила учителя, чтобы скинуть вину с черных. Али все ненавидят — за то, что он врезал рефери, а потом откусил тебе ухо. Кстати — ухо пришили, на месте. Болит, нет?

— Почти не болит (пощупал повязку). Дальше, дальше что происходило?

— Ну что дальше… тебя в больницу, операцию, пулю вынули. Сделали экспертизу — точно, из пистолета учителя. Только кому теперь что-то докажешь? Говорят — власть подделала экспертизу, чтобы… ну — понятно. Чтобы черных не били. Кстати, на следующий день прошла массированная полицейская операция по уничтожению банд Нью-Йорка. Арестовывали пачками, стреляли на месте тех, кто сопротивлялся, или просто обозначал намек на сопротивление. Участвовала и национальная гвардия, практически — уличные бои. И бунт не стихает. Твой бой расколол Америку на две части.

— Кстати, из вашего посольства приезжали, требовали доступа к телу — усмехнулся Страус — Мол, советские врачи самые лучшие, а наши тебя до могилы доведут. Так-то я согласен насчет наших врачей, но сомневаюсь, что ваши все-таки лучше. Все они хороши! Особенно, если черномазые!

Мда. Страус никогда не отличался толерантностью, и «любовь» к черным у него в крови — Ну и пустили бы их, в чем дело-то?

— На высшем уровне принято решение — никого к тебе не пускать. Кроме строго ограниченного контингента лиц — мы со Стивом, и твоя секретарша Ольга. Кстати, она ночевала здесь, в больнице, все двое суток. Не отходила от тебя. Похоже, что она в тебя влюблена.

— Вам так кажется поплыло — Ох, черт! Голова кружится! — махнул я рукой, и в голове у меня зазвенело, перед глазами.

— Я же говорю — ты крови потерял с ведро! Когда тебя привезли, у тебя давление было как у покойника! Никто не верил, что ты выберешься! Кроме нас! — Стив ухмыльнулся — Только мы знаем, какой ты вредный и упертый черт! Тебя убить — это как сатану попытаться забить прутиком!

— Да ну тебя… — ухмыльнулся я — А что говоришь сделали с Али?

— Дисквалифицируют — Стив равнодушно пожал плечами — Если каждый придурок будет откусывать на ринге ухо — где ушей напасешься? Говорят, что еще и оштрафуют на всю сумму заработка и передадут деньги тебе — за моральный ущерб.

— А рефери? Ему что?

— А что рефери? Губу ему Али разбил. А больше-то и ничего. Это издержки работы! Такая у него работа, у судьи на ринге. Могут и в морду дать, да… но он знал, куда идет. Если бы был балет на льду, тогда другое дело. А это бокс!

— А где Ольга?

— Спит в соседней комнате. Тут двухместная палата, в одной палате ты обитаешь, в другой — обслуга. Лучший частный госпиталь! Между прочим — дорогущий! Не волнуйся, богатей… как ты там говорил? Халава?

— Халява — усмехаюсь я.

— Вот-вот! Тебе все по страховке оплачивается, это предусмотрено договором. Роджер постарался! Кстати, я на тебе кругленькую сумму заработал! Ставил на тебя — даже занял! Пятьдесят тысяч долларов поставил! Сто получил! Хорошая прибавка к жалованью, не правда ли?

— Хорошая… — вздыхаю я, и упершись взглядом в Стива, внезапно спрашиваю — Неужели ты так в меня верил, что поставил на кон все, что у тебя есть?! А если бы я проиграл?!

— Ты не мог проиграть — Стив отмахнул рукой, будто отбрасывал что-то грязное, неприятное — Я ведь десять дней с тобой дрался! Чувак, ты нереально крут! И Роджеру то же самое сказал — он не проиграет! Он никогда не проигрывает!

— А я не сплю! — моя дубль-Варлей была заспанной, встрепанной, косметики на лице практически нет… а все равно красивая! Красивую женщину ничто не испортит, даже полное игнорирование косметических ухищрений. Даже наоборот — на мой взгляд женщины почти не пользующиеся косметикой выглядят интереснее, чем те, кто намазывает на себя килограммы тонирующих кремов и губных помад. Нет, ну так-то можно — ресницы подкрасить, губы чуть тронуть помадой, но то, что в двухтысячных делают с собой «муклы» — так нельзя.

— Очнулись! Ну наконец-то! — Ольга говорила по-русски, и оба моих собеседника недоуменно переглянулись:

— Она что, объясняет тебе в любви? Точно! Вон глаза как горят! — фыркнул Стив, и Роджер махнул ему рукой:

— Пошли отсюда. Пусть отдыхает. Майкл, бай-бай! Завтра придем! Поправляйся! Олья, не слишком уж его мучай! Так… массажик, и ну и всякое такое. Ручками поработай! Хе хе хе…

Мужчины вышли и мы остались вдвоем с Ольгой. Она сидела на стуле рядом с моей кроватью, смотрела на меня, и в глазах ее плескалась искренняя радость. Интересно — почему? Потому, что сохранила свое рабочее место? А что — я бы помер, и пришлось бы ей вернуться к отцу вести прежнюю, можно сказать растительную жизнь.

А может и правда у нее ко мне что-то есть? Честно сказать — после Ниночки не хочется верить ни одной женщине. Обжегся раз, обжегся два… может хватит? Партнерство, дружба, дружеский секс — это еще куда ни шло, но серьезные отношения… нет уж, оставьте для других эту лажу. Серьезные отношения у меня только с одной женщиной — и она осталась там, в другом мире, в другом времени. А тут… тут только так.

— Ну что, привет, моя бессменная секратарша! Напугал я тебя? — я улыбнулся Ольге, которая смотрела на меня со странным, каким-то отсутствующим выражением лица, и вдруг губы девушки скривились, она упала на колени, уткнулась головой мне в живот и громко, горько зарыдала. Ошеломленный, сбитый с толку — все, что я смог сделать, это положить ей руку на спину и тихонько похлопать:

— Эй, ты чего?! Живой же я! Живой!

Но Ольга не унималась, рыдала, а я так и гладил ее по спине, и честно сказать — мне было приятно ее гладить. Мда… что там будет впереди? Провидение играет со мной, как с пешкой. Главное, чтобы не сбросило с доски… а в остальном — разберемся!

Правда, моя Варлейка? Прорвемся? Хе хе… а ведь красивая девчонка, черт подери! Бесы — кыш от ребра! Оно и так уже пострадало…

Глава 5

Выписался я из больницы через два дня. Врачи вначале не хотели отпускать, но после обследования… совсем не хотели отпускать!

Главный врач клиники таращил на меня подслеповатые за толстыми стеклами глаза и повторял, как попугай: «Мы должны разобраться с этим явлением! Вы должны нам помочь!». На что ему было популярно разъяснено, что кому я должен — всем простил. И вообще — они связаны врачебной тайной и должны помалкивать о происшедшем. А если хоть кто-то из персонала клиники раскроет рот по поводу моего быстрого исцеления — разорю к чертовой матери!

И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что я не прав, что врачи ни причем и все такое прочее — это моя жизнь, это мой организм, и то, что в нем происходит, касается только меня.

Мне еще и такой засветки не хватало! Чтобы меня на органы разобрали! Людям не объяснишь, что мое омоложение и быстрая регенерация суть последствия временного, или же межмирового перехода, что это гомеостаз, и более ничего. Нет у меня в организме ничего такого, что может им пригодиться! По одной простой причине — мой организм не принадлежит этому миру.

Честно сказать, я сам не понимаю, как это все происходит. Да и не особо задумываюсь над проблемой. Главное для меня — «плюшки», которые дает это мое свойство — заращивать раны такие, от которых любой другой человек давно бы уже и скончался. Одного мне нельзя — получить пулю в голову. Пуля в голове — и это уже не я, а раз моя личность исчезла, значит никакого гомеостаза. Просто сдохну.

Сколько будет работать такое мое полезное свойство — не знаю. Может его хватит на всю мою жизнь. А может до тех пор, пока временной поток не вынесет меня навстречу моему здешнему «я». Пока наш календарный возраст не совпадет. И тогда уже я буду стареть так же, как и мой «дубль» в этом мире.

Когда это произойдет — я не знаю. Может в тридцать лет, может позже. А может… и вообще никогда? Может я закапсулировался, и это время на меня не действует? Хе хе… вот было бы здорово! Интересно, сколько я бы смог тогда прожить?

Страус нанял мне охрану, и до дома меня везли в сопровождении здоровенного черного фургона «GMC», набитого под завязку вооруженными охранниками. Охранники были и на территории моего поместья — двое вооруженных дробовиками и пистолетами парней в похожей на полицейскую форме ходили вдоль забора, еще двое ждали своей очереди, сидя в одной из комнат гостевого дома.

Неприятно, конечно… я не люблю, когда по моему участку ходят чужие, но судя по тому, что происходит в стране (я читал газеты и смотрел телевизор) — ситуация очень серьезная и никакая охрана не будет лишней.

Серхио, который вез нас с Ольгой домой, был вооружен до зубов, и тут же практически потребовал, чтобы я нацепил на себя и кобуру с кольтом, и нож, и даже кобуру с «вальтером ППК». Мало ли что случится по дороге — охрана охраной, но и самому лучше не плошать.

Дома меня ждал Страус — вместе со своей Пегги. Какого черта притащилась еще и она — не знаю, но подозреваю. Утешать! Мне иногда думается, что интерес Пегги к моему организму усиленно подогревается кое-кем очень умным и хитрым. И его имя начинается на «Р». Роджеру выгодно постоянно держать меня на контроле, и если рядом со мной окажется верная ему подруга, если она сумеет сделать так, чтобы мне без нее было трудно обойтись — так разве же это не будет правильно?

Я — постоянный источник дохода. Страус сделал на мне огромные деньги, и собирается сделать еще, и понятно, что такие источники живой воды надо постоянно оберегать, окучивать, стеречь! А как лучше всего это сделать? Конечно же, подсунув ко мне в постель свою верную «агентшу». И кстати, то обстоятельство, что Пегги и в самом деле неровно ко мне дышит — это ведь совсем здорово? Одно другому ведь не мешает?

— Привет, Майкл! — Страус даже обнял меня, похлопал по спине — Пегги! Иди, обними нашего друга! Ну же! Человек счастливо избежал смерти и сумел встать с постели через два дня после смертельного ранения!

Пегги обняла меня, загадочно улыбаясь — красивая, порочная, как сам Грех. От нее всегда пахло чем-то неуловимо приятным, какими-то притираниями или тонкими духами. Мне нравится, когда от женщин пахнет хорошей косметикой, но только чтобы не так, как это делают некоторые дамы, в самую что ни на есть жару выливающие на себя пузырек с удушающе сладкими духами.

Нет, Пегги такого себе не позволяла. Воспитанная, холеная самка — она была само совершенство! От улыбки до жеста — как Мери Поппинс. Да… и попинс у Пегги был тоже-очень даже ничего! Кругленький и многообещающий! Хе хе хе…

Ольга? Нет, мы с Ольгой не стали любовниками. Почему? По той же самой причине — я против служебных романов. Хмм… вот только врать себе — это очень неблагодарное занятие. Нельзя врать себе — это путь в ад. Так вот если не врать: я хочу Ольгу, она мне нравится, но я еще не отошел от ситуации с Ниночкой, и не хочу новых серьезных отношений. А с Ольгой могут быть только, исключительно серьезные отношения.

А еще — у нее сын. И я настороженно отношусь к идее отношений с женщиной, которая будет разрываться между своим ребенком и мной. Чужим ребенком. Глупо, наверное, но я как-то не могу воспринимать этого ребенка своим, приемным. А какие тогда серьезные отношения с женщиной, если ты не принимаешь в свою душу ее ребенка?

В общем — все сложно, и не до отношений. Крепко я обжегся с Ниночкой, и больше так обжигаться не хочу. Пусть лучше Сьюзен на столе, или Пегги в ванной. Их всегда можно послать подальше, и они на меня не обидятся. Наверное. Ни они мне не должны, ни я им ничего не должен.

Но да ладно — все это чушь и бред, и не надо заморачиваться такой белибердой! У меня тут крутые игры, я вышел на самый верх этой страны — а не могу разобраться в своих отношениях с бабами! Ну не глупо ли это?!

— Майк! — Страус как всегда был краток и сразу взял быка за рога — Завтра у тебя пресс-конференция. Обеспечивать встречу будет NBC, но кроме них будут и другие компании. Ты обязательно должен поговорить с прессой, так что продумай все возможные ответы на возможные вопросы. Пресс-конференция будет проходить в Рокфеллер-центре в четырнадцать часов. Итак? Есть вопросы?

— Есть — вздохнул я — Роджер, ну почему ты такой сукин сын?!

— Я бизнесмен, Майк! — Страус довольно ухмыльнулся — Я делаю только то, что выгодно для бизнеса. А для бизнеса сейчас выгодно, чтобы ты как можно дольше не сходил с экранов ти-ви. Если бы я не знал тебя, то постарался бы проработать с тобой ответы на вопросы, которые тебе могут задать. Но ты и сам сумеешь дать достойный отпор всем этим акулам пера.

— Тогда зачем ты здесь? Не мог сообщить мне о пресс-конференции по телефону?

— Я здесь, чтобы встретить тебя после возвращения из больницы! — Страус печально помотал головой — Все у тебя какие-то мысли нехорошие на мой счет… все подозреваешь меня в двойной игре! Злой ты какой-то, русский медведь!

Я не выдержал и фыркнул:

— Ха! Уж кого и подозревать в двойной игре, так только тебя! Напомнить, почему?

— Не надо! У меня память хоть и не такая, как у тебя, но все хорошо помню! — хохотнул Страус, и тут же добавил, подмигнув мне левым глазом — Это был всего лишь бизнес! И хотя ты хотел помешать этому бизнесу — я половину своего выигрыша отдам тебе! Как договаривались! Кстати сказать — ты хоть представляешь, сколько на этом бое заработал денег? Считал, нет?! Эх, ты… вот в этом вы все русские! Деньги — вот о чем ты должен был спросить в первую очередь! Бизнесмен не должен забывать о деньгах — иначе он точно прогорит. Ну, так вот: общим счетом у тебя вышло около ста миллионов долларов! Ты настолько богат, что можешь себе позволить практически любые шалости — вроде покупки яхт и самолетов!

— А я и собираюсь купить две яхты… — задумчиво протянул я, улыбнувшись — Знаешь, Роджер… вот ты называешь цифры, а честно сказать, я их даже не понимаю. Я не представляю, что можно сделать с этими деньгами. И зачем они мне нужны — тоже не понимаю. Я в некой растерянности — хорошо, конечно, что заработал много денег, но мне-то надо всего ничего! Поесть, попить, крышу над головой. Одежду — чтобы не холодно и не стыдно. Нет, я доволен, конечно, что у меня есть столько денег, но…

— Русский! Вот только русский может нести такую чушь! — Страус даже подскочил с кресла и забегал по кабинету — Деньги дают свободу! Деньги дают власть! Деньги… деньги все дают!

— Жизнь? Здоровье? Их тоже можно купить за деньги? Деньги уберегут от смерти? А что касается насчет свободы — что, бизнесмены свободны?! Да они вынуждены ради этих денег работать сутками напролет! Без выходных и отпусков! Где тут свобода? Остановишься — и бизнес твой разлетелся, не оставив и осколков. Нет, дорогой Роджер, деньги не дают свободу, скорее наоборот. Но да ладно, не будет спорить — там Амалия с Ольгой уже стол накрыли, пойдем, отпразднуем мое возвращение. Шампанского выпьем.

— Кстати, а как твое здоровье? — вдруг вспомнил Страус — Может, стоило задержаться в больнице? Не хотелось бы, чтобы ты упал в обморок прямо на пресс-конференции. Хотя… это было бы даже пикантно! Раненый писатель падает в обморок прямо перед телекамерой! А что, неплохо…

— Нет! Не буду падать! Ах ты же сукин сын… ты меня разыгрываешь! (хохочет) Веселится он, понимаешь ли! Что касается здоровья — да нормальное здоровье. Ослаб, конечно, потеря крови была серьезной, но в общем и целом все отлично. Я быстро восстанавливаюсь… тебе уже об этом говорили. Все, пойдемте обедать!

Мы посидели за столом, выпили французского шампанского (у меня был запас в две дюжины), поели — Амалия приготовила русские блюда: щи, пироги, и всякое такое. Страус ел, хвалил, и довольно поглядывал на меня и на Пегги, пристроившуюся рядом со мной и выглядевшую очень сексуально. Когда мы закончили обед и перешли к чаепитию, Страус наклонился к моему уху и предложил:

— Хочешь, Пегги останется у тебя в доме? По крайней мере, до завтра! Она поможет тебе расслабиться… тебе же нужно расслабиться, ведь так? Или ты еще не в силах?

Я был в силах, о чем Страусу и сказал, но сказал так же и о том, что в мои планы пока что не входит расслабление с Пегги. И что я сам решу, с какой женщиной мне расслабляться.

Так-то я был бы не против тесного общения с Пегги, но мне не хотелось, чтобы об этом знала Ольга. Вот не хотелось, да и все тут! Сам не знаю — почему.

Проводив гостей, я отправился в свою комнату, плюхнулся на кровать и тут же, практически за секунду уснул. Организм требовал покоя, во сне он восстанавливается быстрее — это я знал наверняка. Как знал и то, что два дня назад я едва не отдал концы…

Проснулся посреди ночи, посетил «заведение», разделся, и снова влез под одеяло. Одному спать может быть и не так уютно, зато — никто не толкает тебя коленями в бок и посреди ночи не дергает за одно место, требуя немедленного горячего секса. В целибате есть свои прелести, точно. Вся кровать твоя! Ложись хоть вдоль, хоть поперек! Смешно, ага. До слез.

Выдрыхся — просто до безобразия. Давно так много и «бесцельно» не спал. Встал в восемь утра — свежий, как огурчик с грядки. И тут же побежал в спортзал, по дороге поздоровавшись с Амалией, возившейся на кухне. Она уже что-то жарила — вроде как пирожки. С ее умением готовить растолстеешь, как бочка!

Хмм… впрочем, мне это не грозит. Гомеостаз! Маятник стремится занять самую нижнюю, самую устойчивую точку в пространстве.

Попрыгал со скакалкой, поотжимался, побил по мешку — весь мокрый, как мышь! «Дыхалка» ни к черту. Легкие повреждены. Они заросли, да, раны закрылись, но объем-то уменьшился. Теперь придется их заново учить дышать. Развивать.

Знакомое дело, и очень неприятное дело — восстанавливать свою «дыхалку». Стопятьсот потов сойдет, пока вернешься к прежнему уровню тренированности. Хотя… гомеостаз поможет! Но все равно пока что трудновато.

Насиловать организм не стал, ограничился кардиотренировками, до железа почти и не добрался. Почти — потому что немного поработал гантелями — на плечи, на трапеции. Ну и поприседал — тоже с гантелями. Ноги надо держать в тонусе.

После тренировки зашел в душ и долго, с наслаждением плескался под струями горячей воды. И подумалось — а какого черта у меня нет сауны? Бани? Обязательно сделаю баню! Да еще и чтобы на дровах! Попариться, а потом с разбегу — бах! И в океан! Классно ведь!

Ольга с Амалией накрывали на стол, когда я вошел в гостиную. Ольгу с утра я не видел, потому поздоровался и подмигнул:

— Как спалось, красавица? Какие сны снились?

— Всякие… — улыбнулась Ольга, и взгляд ее метнулся в сторону, будто застеснявшись своих мыслей — выспалась, просто здорово! В больнице почему-то плохо спится…

— Еще бы не плохо! — вмешалась Амалия — Когда в соседней комнате твой мужчина при смерти, с дыркой в груди! Да я бы если бы с Серхио такое случилось — совсем бы не спала! Ты еще молодец, крепкая!

Я закусил губу: какого черта они все упорно нас с Ольгой постоянно ставят вместе? С чего они решили, что я с ней сплю? Но ничего не сказал. Ольга тоже ничего не сказала, потупила глаза и снова принялась раскладывать приборы.

Вообще-то кухонные дела совсем не ее уровень — она мой секретарь, машинистка, переводчица и все такое. Ей не по чину помогать Амалии накрывать на стол и готовить. Но она сама взялась ей помогать, а я и не протестовал — почему бы и нет?

Честно сказать, наверное я все-таки откровенное порождение советского строя: не могу разделять свой персонал по классам, тем более, если эти люди мне вовсе не чужие. Пабло я считаю своим другом, его жену — тоже, Серхио с Амалией родители Лауры, родители друзей (и тоже друзья!) — так как же я могу считать их просто персоналом и не сажать за свой стол?

Хотя когда ко мне приезжает Страус, или еще кто-то из чужих — Амалия и Серхио за стол не садятся. И я их не приглашаю. Тот же Страус, с его снобством и заносчивым «ндравом», может воспринять это если не как оскорбление, то как некое нарушение этикета — определенно. С детства выросший в достатке, в сени двух старейших аристократических семейств Америки, он ненавидит негров и презрительно относится к бедным людям. А тех, кто ему прислуживает, просто не видит в упор — воспринимает как стул, либо скамейку. Либо как тупую обезьяну. Так что сажать Страуса за стол с «тупыми обезьянами» было бы в высшей степени опрометчиво.

Кстати, мне было бы легче, если бы моя прислуга состояла из чужих людей. Вот тогда не было бы совсем никаких проблем — обычные отношения хозяина компании и ее коллектива. Никаких сантиментов и щекотливых ситуаций.

На своей новой вилле я так и поступлю — наберу новый персонал через агентство, подыскивающее работников, и тогда уже поставлю отношения со своими слугами на правильные рельсы.

До выезда на пресс-конференцию мы с Ольгой успели еще и поработать. Я надиктовал двенадцать страниц текста, и с чувством морального удовлетворения стал собираться на встречу с акулами пера.

Кстати, с некоторых пор я стал задумываться — а что мне надевать для выхода «в люди»? Должен же у меня быть свой, какой-то особый образ? Одеваться ярко-модно я терпеть не могу, тем более что мода в этом времени совершенно идиотская — какие-то глупые брюки-клеш, яркие рубашки-гавайки все в цветочках и клумбах. Да и сами штаны по здешней моде красят в безумные, безумные цвета! Кислотно-желтые, оранжевые, ярко-зеленые, вишневые — сплошное ЛГБТ!

Но жутче всего КЛЕТЧАТЫЕ штаны! Я когда впервые увидел эту жуть — меня даже смех разобрал. Идет такой парубок-модник, весь клетчатый, как ученическая тетрадка, и волосы локонами на плечи. Брр!

Подумывал выбрать стиль «милитари» — что-то похожее на военную форму, но решил, что это будет слишком уж вызывающе, и остановился на стиле «а-ля Хемингуэй». Свободные смесовые (лучше льняные) штаны, свитер — нарочито грубой вязки. Это для холода, для зимы. Летом — свободная рубашка, те же самые, только более тонкой выделки штаны. На ноги — хорошие дорогие полуботинки. Зимой, понятное дело, утепленные, летом — легкие светлые, все в дырочках. Или сандалии.

Подумывал бороду отрастить, чтобы выглядеть постарше, чтобы мой облик, сильно не соответствующий моим документам не бросался в глаза, но отказался от этой идее, снова стал бриться гладко и чисто, без какой-либо новомодной трехдневной щетины. Почему отказался? Да потому, что Ниночка меня попросила. Щетина и борода натирали ей нежную кожу. Ну а раз подруга просит, почему я не должен ей уступить в такой мелочи? Тем более что с непривычки и самому растительность на лице нравилась не так, чтобы очень. Вернее — совсем не нравилась. К бороде тоже нужно привыкать, а когда ты пятьдесят лет обходился без бороды, на шестом десятке ее заводить уже как-то и… трудновато.

Не бреюсь с утра того дня, когда я собирался на бой с Али. Весь в черной щетине, и да — теперь выгляжу лет на десять старше. И пусть, это хорошо. А что касается чьей-то там нежной кожи… обойдутся! Я не собираюсь как-то там особенно с ними нежничать. Сьюзен так вообще обожает грубый секс, она даже просила меня хлестать ее ремнем, и как минимум — лупить по заднице ладонью. Ладонью я согласился, а вот от садистского ремня отказался напрочь. Я не садист и никакого удовлетворения от истязания женщин (боже упаси!) не испытываю. Пусть ее Страус лупит.

В Нью-Йорк ехали с охраной — впереди мой кадиллак с Серхио за рулем, позади — тот самый фургон с толпой охраны. Кстати сказать, когда въезжали в город, навстречу пронесся здоровенный фургон, похожий на тот, в котором ехала моя охрана, а за ним штук пять полицейских машин, оглашающих окрестности заунывным воем сирен. И уже когда ехали по городу видел толпу народа с плакатами, на которых было написано что-то вроде: «Остановите полицейских!» «Долой власть, убивающую людей!» — ну и все в таком духе. Вокруг толпы метались полицейские, размахивая дубинками, на асфальте валялись то ли бесчувственные, то ли «сидячепротестующие», и выглядело все это очень даже тревожно. И кстати — в толпе стояли не только черные. Полным-полно бледнокожих — очкариков, дебелых мадам и всякой такой либероты и хиппарей. Само собой — «Мы за мир!» «Долой войну!» «Занимайтесь любовью, а не войной!».

Нет, я совсем не против мира, и согласен, что лучше лежать в постели с женщиной, а не воевать, но… нельзя же быть всепрощенцем. Нельзя валяться в постели, если нужно защищать свою Родину, свою страну. Когда фашисты напали на СССР у военкоматов на самом деле стояли очереди из добровольцев!

Впрочем — лозунг относился ко времени Вьетнамской войны, абсолютно непорядочной, антигуманной, и во время которой мы, то есть СССР были с правильной стороны.

Стоп! Что значит относился?! Что у меня с головой?! Относится! Она сейчас — война! Вьетнамская война идет полным ходом, и закончится только через три года! Впереди — кровь, смерть, тысячи и тысячи жизней, которые брошены в жернова войны! И кстати — теперь я знаю, о чем буду говорить с президентом США.

Меня провели в конференц-зал, и было это похоже на то, как если бы в зал вошел президент страны. Вокруг охранники, охранники, охранники! И люди, с любопытством разглядывающие такое чудо, как я.

Кстати, я постарался выглядеть человеком, который только что лежал на смертном одре и только ради собравшихся заставил себя встать с постели. Что кстати не было совсем уж таким преувеличением — я и в самом деле едва заставил себя встать с постели — так хотелось поваляться ничего не делая и забив на все дела на свете.

Выглядел я наверное совсем уж таким изможденным, потому что распорядитель даже попытался подать мне руку, помогая влезть по ступеням на сцену конференц-зала. Тут же, в первом ряду дежурил врач с огромным баулом, что тоже доказывало обеспокоенность устроителей встречи моим драгоценным самочувствием.

Похоже что это Страус так расстарался, нагнетает обстановку. Ну что же… пускай. Работать он умеет и отлично знает, что нужно для хорошего паблисити. Кстати, я уже и привык к таким вот выступлениям на публике… не в первый, и не в последний раз выступаю. Надеюсь — не в последний.

— Господа! Прошу учесть, что господин Карпофф не очень хорошо себя чувствует, так что пресс-конференцию надолго затягивать не будем, договорились? (недовольно загудели) Господа, вы успеете задать все интересующие вас вопросы, не беспокойтесь. Вы знаете, как господин Карпов умеет отвечать — коротко и сжато (засмеялись), так что времени хватит всем.

— Добавлю к словам господина Страуса! — сказал я в свой микрофон — Я буду отвечать на ваши вопросы пока не свалюсь на пол! Как увидите, что я падаю — значит, все! Или я устал, или меня дострелил один из вас! (хохот).

— Господин Карпофф шутит! — ухмыльнулся Страус — Разве вы можете убить его прежде, чем вывернете наизнанку своими вопросами! Так что — начинаем! И первыми будут наши партнеры, партнеры нашего продюсерского центра «Страус и Карпофф» телекомпания NBC. И господа, я вас попрошу: вопросы задавайте коротко, без размазывания по тарелке, можно не называть ваши имена и место работы. Просто вопрос, если хотите, чтобы Майкл ответил на максимально возможное количество вопросов. Договорились? Договорились. Начали!

— Господин Карпофф! Как ваше самочувствие? — знакомая уже репортерша, та, что некогда снимала меня в полицейской академии. Наш человек, Страус ее подкармливает, знаю.

— Бывало и лучше — улыбаюсь слегка измученно-болезненно.

— Как же вы сумели подняться после такого страшного ранения? Как говорят врачи, вы чудом избежали смерти! Пуля прошла у сердца!

— Врачи всегда преувеличивают. Если им верить — все мы глубоко и тяжело больны, (смеются). Мне повезло, пуля не задела жизненно важные органы, (брехня, но сойдет — пусть попробуют проверить!). А восстанавливаюсь я достаточно быстро.

— Потому что вы колдун? (затихли).

— Не бывает колдунов, моя дорогая! Это все выдумки! Просто у меня такой организм Но и он с трудом переварил пулю сорок пятого калибра. Еще бы немного, и мне конец!

— Майкл, скажите, вы ненавидите этого учителя? Он ведь объявил вас виновником войны во Вьетнаме! Предводителем казаков, которые хотят захватить Америку!

— Ну как я могу ненавидеть этого несчастного сумасшедшего? Мне жаль его. Учителя нужно лечить и на пушечный выстрел не подпускать к детям! Мало ли что у него в голове замкнет, вдруг он решит, что ученики — это казаки, собравшиеся, чтобы его убить! И начнет по ним палить из всех стволов. Кстати — вот вам и результат антисоветской пропаганды! Свели с ума несчастного!

— Скажите, Майкл… а как вы вообще относитесь к войне? И в частности — к Вьетнамской войне?

— Плохо отношусь к войне. Как вообще можно хорошо относиться к войне? Людям надо дружить, заниматься любовью, а не войной! И я одобряю войну только в одном случае — если на нас кто-то напал, и мы вынуждены защищаться свою жизнь и свою семью. И только так.

— Кстати, Майкл, мы слышали, что вы получили гражданство США! Вы теперь наш гражданин! Так вот если бы вы были в том возрасте, который подлежит призыву на военную службу, вы бы пошли воевать во Вьетнам?

— Пошел бы. Я же в армии! А как я могу отказаться выполнять приказ моих командиров? Моя страна воюет, пусть даже и не праведно, так почему я должен стать дезертиром?

— Но вы же считаете эту войну неправедной! Как быть тогда?

Как быть, черт тебя подери! Я и войну в Афгане всегда считал неправедной, так что с того? Я военный, и мой долг служить стране!

— Я военный, и мой долг служить стране! Даже если она не права — это моя страна! Потому я против дезертирства, хотя и против войны.

— Хорошо. Ваша позиция понятна. Тогда последний вопрос: как вы относитесь к массовым беспорядкам по всей стране, когда чернокожие и белые граждане США набрасываются друг на друга? И кстати — поводом к беспорядкам послужило как раз ваше ранение, когда большинство из белых не поверили, что ранение нанес тоже белый! Они считают, что правительство их обманывает, и на самом деле вас ранил черный! Вы стали чем-то вроде знамени в борьбе белого большинства с черным меньшинством — как вы это прокомментируете?

Мда… вопросы у тебя еще те, подруга! Что-то я сомневаюсь, что эти вопросы санкционировал Страус. Хотя… все может быть.

— Что я думаю о расовых беспорядках? Да ничего хорошего я о них не думаю! Какому нормальному человеку может нравиться то, что люди бьют друг друга только за то, что им не нравится твой цвет кожи? И кстати — я совсем не оправдываю никакую из сторон. Противоречия в американском обществе зрели уже давно, и вот — нашелся повод. Все виноваты! И это очень, очень печально! Я не хочу говорить о том, кто конкретно виноват в этой ситуации. Скажу только одно: господа, прекратите! Я вам с полной ответственностью говорю — стрелял на самом деле несчастный душевнобольной учитель! Белый! Чернокожие не имеют к этому преступлению никакого отношения! Люди, остановитесь! Живите в мире! И я не хочу быть знаменем в этой неправедной борьбе! Совершенно не желаю!

— Следующий! — Страус указал на полного мужчину в клетчатом костюме — Надо о спорте поговорить! Джон, давай ты!

Я так понял, что это был какой-то спортивный журнал, и Страус этого ужасно одетого толстяка знал. Ну что же… спорт, так спорт.

— Господин Карпофф… как вы оцениваете ваш бой с Мохаммедом Али? Считаете ли вы, что выступили так, как хотели? И как вы оцениваете вашего противника?

— Уточните — какую оценку моего противника вы хотите услышать? Как боксера, или как человека? — усмехаюсь, глядя в камеру. В зале смеются — все поняли, о чем речь.

— А давайте и так, и этак! — мужчина улыбается.

— Как человек Али просто дерьмо — пожимаю плечами — Дикарь, который бросил тень на своих чернокожих братьев. Люди смотрят на таких придурков, и думают: если этот чернокожий такой негодяй, так наверное и все черные такие же негодяи! Ведь его считают величайшим! А что же тогда делают не величайшие? Они что, совсем плохие? Хуже его? Люди, запомните, нет плохих наций! Есть плохие люди! Черные, белые, желтые, красные — просто люди! Ну а что касается Али, как боксера — не знаю, величайший ли он, но то, что он один из величайших боксеров — это точно. Увы, не всегда гениальный человек бывает еще и хорошим человеком. Кстати, сдается мне, что он не так глуп, как хочет себя представить. Сдается мне, что он специально выставил себе идиотом, чтобы не ехать во Вьетнам. Хотя уж его-то точно не послали бы воевать с оружием в руках. Но ведь все равно страшно — вдруг пуля прилетит? Впрочем — я могу и ошибаться, и он настоящий пацифист, а не какой-нибудь там жалкий трус! Теперь о бое: я ожидал, что будет трудно, но что будет ТАК трудно — не ждал. И я едва не проиграл, потому что Али действительно потрясающий по скорости, силе, выносливости и технике боксер. Но он боксер, а я специалист в смешанных единоборствах. А еще — хитрый и очень начитанный человек. В бою с Али я применил тактику Спартака, который некогда был гладиатором на арене.

— И что же это за тактика? Уж не говорите ли вы о том, как бегали по рингу, будто заяц от гончей собаки?

Это мужчина справа от толстяка. Тоже спортивный журнал? Неважно.

— Для тех, кто не знает: был такой великий римский гладиатор, звали его Спартак. В историю он вошел, как предводитель восстания рабов, которое подавили с помощью регулярных войск римской империи. Ну так вот: однажды на бойцовской арене он остался один против нескольких противников. И шансов у него не было никаких. Тогда он бросился бежать. Противники погнались за ним, растянувшись в цепочку, и прежде чем они снова сумели собраться толпой, он убил всех — по одному. Вот и я так — бегал, пока Али не решил, что я испугался, что потерял силы, что добить меня — дело времени. Ну и попался, чего и следовало ожидать. Его сгубило самомнение, уверенность в том, что он величайший, и что никто не сможет его победить. Попался, одним словом! Я заманил его в ловушку и победил. Нельзя недооценивать противника!

— Скажите, Майкл (это яркая девушка слева в первом ряду), а что за история с вашей подругой, которая вдруг стала невестой Пресли? Это вы сам отдали ее Элвису? Или она сбежала от вас?

Ах ты ж сука… ладно, щас я тебе выдам!

— Леди, у вас превратная информация об отношениях мужчин и женщин. Вы на самом деле считаете, что женщины рабыни, которых мужчина захватывает на поле боя? И что можно вот так запросто взять, и отдать — подарить женщину кому-либо? Вас обманули. Рабство давно уже отменили. Хотя иногда, глядя как мужчины пресмыкаются перед хорошенькими женщинами мне кажется, что мы до сих пор живем в матриархате, (хохочут). Или же — что эти мужчины куплены женщинами на невольничьем рынке, (еще громче — ржут!) Моя бывшая подруга взрослый человек, и поступает так, как подсказывает ей ее разум. Если разум толкает прыгнуть со скалы — значит, так тому и быть. Если он отправляет в объятия другого мужчины — это ее выбор. Место пусто не бывает. Вот вы, красивая девушка — вы замужем?

— Я… нет! — девушка покраснела под смех своих коллег — А почему вы спрашиваете?

— Ну так… на всякий случай! Вдруг мне сегодня станет тоскливо, и я приглашу вас посетить мой дом… надо же заранее узнать, не получится ли у меня конфликта с вашим мужем?

— Вы очень самонадеянный человек! — репортерша была уже пунцовой, как верный рак, а смех вокруг нее только усиливался.

— Ну что же вы? Так разволновались… я просто спросил! Вдруг вы захотите скрасить тоскливые минуты одинокого писателя! Я не женат, а значит моя жена не вырвет вам пучок волос. Можно не бояться расплаты!

Девушка села на место и уткнулась в своим записи, будто ничего важнее этих записей нет. А тем временем пресс-конференция шла своим чередом.

— Майкл, скажите, как продвигаются съемки фильмов по вашим книгам? Это правда, что вы играете роль в одном из ваших фильмов?

— Ну… фильмы не мои, книги по которым они снимаются — вот те мои. И то, права на распространение моих книг я передал уважаемому издательству, которое сейчас представляет мистер Страус. Но это так… чисто для уточнения. Люблю юридически выверенные формулировки. Фильмы снимаются, и насколько я знаю — вполне успешно. Подбор актеров делался при моем участии, и да, в одном из фильмов про Гарри я сыграю небольшую роль.

— И главную женскую роль в одном из фильмов сыграет ваша бывшая подруга?

Ну что вы привязались, в самом-то деле?! Ну какое вам дело до моих подруг, кем бы они ни были?! А с другой стороны я их понимаю — брошенный мужчина, одинокий, богатый — представляю, что сейчас творится в головах американок! Жалость и вожделение — «Свободная касса!». Хмм… «Свободный мужчина!»

— Да, главную роль в этом фильме сыграет моя бывшая подруга.

— Так, господа! Хватит о личной жизни писателя! Давайте-ка о чем-нибудь другом! Вот вы, леди… это журнал мод, так?

— Верно, господин Страус. Журнал «Харпер Базаре», Донна Уолкер. Господин Карпофф, я смотрела на вас и думала — почему этот молодой, красивый мужчина так тускло и просто одевается? Неужели у него нет денег, чтобы одеться красиво? А ведь насколько я знаю, вы фантастически богаты! Мне стоило большого труда узнать, но я озвучу примерную цифру — ваше состояние перевалило далеко за двести миллионов долларов! (Шум в зале, гудение типа «о-о-о»). И что, вы не смогли найти себе стилиста? Вы одеваетесь как реднек!

— Вы сейчас сами того не желая, сделали мне комплимент — я сделал паузу и обвел взглядом притихший зал — разве плохо быть похожим на реднека? Эти люди, которых вы так пренебрежительно называете «реднеками», на самом деле основа всей Америки! Это они, их предки завоевали Америку! Это они, их предки сражались и умирали за право возделывать эту землю! И вы едите еду, сделанную этими простыми людьми! Что здесь, в Нью-Йорке — финансы? Вы перекладываете бумажки с места на место и зарабатываете на этом огромные деньги? А они работают! И вы стоите ногами у них на спинах, они вас держат, согнутые, но не сломленные! И вы после этого называете их «красными затылками»? Вам должно быть стыдно, леди Донна Уолкер. Вы должны кланяться этим простым людям за то, что они вас кормят!

Я сделал паузу, задумался… якобы задумался, а на самом деле сделал драматическую паузу:

— Я одеваюсь так, как мне удобно. Удобен мне этот свитер — я его надену. Удобны свободные штаны, кожаные мягкие туфли — я их надену. И пусть на меня спустят собак все модельеры всего мира — я лично одеваюсь как мне удобно, и призываю всех людей делать именно так! Хватит пускать на ветер миллиарды долларов ради того, чтобы выглядеть модным, а значит — и успешным! Успешен не тот, что наденет попугайские зеленые или красные штаны, а тот, кому плевать на то, как он одет! Главное, чтобы ему было удобно. А люди все равно знают, кто есть кто. Если белый кадиллак запылился на проселочной дороге, он все равно остался кадиллаком, а не стал Фордом-Т.

Дама была совершенно невозмутима, и по-моему она даже обрадовалась такому моему демаршу. Будет что написать у себя в журнале! А что еще нужно для журналиста?

— Так все-таки, мистер Карпофф, что конкретно вам не нравится в современной моде? Мужской моде? Женской моде?

— Яркие, кислотные цвета. По-моему это просто отвратительно, вульгарно — особенно для мужчин. Женщины еще куда ни шло — для них в какой-то степени это допустимо, но мужчины?! Они должны оставаться мужчинами! А если хотят походить на женщин — так им и одеваться надо по-другому! В юбки и платья! Но предварительно кое-что отрезать. Чтобы не мешало! (хохот, шум).

— Так может вы тогда расскажете нам, как должна выглядеть одежда для настоящих мужчин? Может быть форма цвета хаки и армейские ботинки? Вы так нам здесь агитировали за службу в армии, что другого от вас и ожидать не следует. (Улыбается. Троллит! Ах ты же самка собаки!)

— Знаете, а вы подали хорошую идею — тоже улыбнулся я — Надо приучать народ к хорошей одежде! Чтобы мужчины выглядели мужчинами, а не замаскированными женщинами, чтобы женщины не походили на попугаев, слетевшихся на поле кукурузы! Подумал — а не создать ли мне свой дом моды? Вы даже не представляете, сколько идей вертится у меня в голове! Какие красивые платья, брюки можно было бы сделать! И не такой ужас из искусственных тканей, а из настоящего, экологически чистого льна! Хлопка! Смесовых тканей!

— А какое женское платье на ваш взгляд — идеально? Вам лично — какое больше всего нравится?

Не раздумывая, сходу:

— Маленькое черное платье. А еще — мне нравится, когда стройные девушки ходят в коротких шортах. Да, да… я всего лишь мужчина! И вид прекрасных девушек в коротких шортах приводит меня в прекрасное расположение духа! А если девушки в коротких бикини… так это вообще прекрасно!

Зал смеется и хлопает в ладоши. Страус встает и делает жест рукой.

— Господа! Хватит о моде. Мы и так потратили на это слишком много времени. Господин Карпофф устал, что и понятно — после ранения. Давайте еще пару коротких вопросов на другие темы, и будем завершать встречу. Итак?

— Господин Карпофф! Как вы относитесь к перспективе улучшения отношений СССР и США? Есть ли на это шанс?

— Считаю, что шанс просто огромен, особенно в свете перемен в руководстве Советского Союза. У власти в Союзе сейчас стоят очень адекватные, очень дельные люди, которые уверенной рукой ведут свой корабль между рифов политики. Как и руководство США — нынешний президент мне лично представляется очень умным человеком, который рассмотрит перспективу и уверен, точно увидит, насколько выгодно сближение США и СССР Только сумасшедшие люди могут считать, что Советский Союз угрожает США! Моя родина хочет мира! Дружбы! Так протяните же ей руку, не отбрасывайте ее, не идите на поводу у недобросовестных торговцев вооружением и техникой, для которых очень важно, чтобы на Земле всегда шла война! Я уверен, что и американский народ не хочет войны! Мы все не хотим войны! Миру мир! Давайте заниматься любовью, а не войной!

— Хорошие лозунги — крикнул худой мужчина, с лицом ожившего мертвеца (Наркоша?) — Только они не очень согласуются с вашими словами о том, что надо идти в армию и воевать!

— Очень даже согласуются! — парировал я — Страна воюет, так почему вы не должны помогать стране? А вот добиться остановки войны — это уже ваше дело. С помощью выборов, например. Выберете того президента, который остановит войну. Я вам скажу по секрету, только — тссс! Никому, ладно? Это наш с вами секрет! (захихикали) Следующие президентские выборы выиграет тот, кто остановит войну! И тот, кто сделает мир безопаснее — например, подружившись с Советским Союзом! Кто сможет противостоять ТАКОМУ союзу?! Союзу двух величайших стран на планете! Вместе управлять миром! Вместе полететь к звездам! Хватит войны! Хватит крови! К звездам! И любви, да.

Я ухмыльнулся на весь экран телевизора, наклонившись к телекамере, и подмигнул:

— Девушки, женщины — любите ваших парней! Берегите их! И пусть никогда не будет войны!

— Вот на этой ноте мы и закончим пресс-конференцию! — объявил Страус — напомню, на днях выходит очередной том повести о Гарри, спрашивайте в книжных магазинах!

Репортеры зашумели, закричали, возмущаясь тем, что все так быстро закончилось, но по большому счету они получили все, что хотели, осталось прожевать и выплюнуть на страницы своих газет. Посмотрим, с какими заголовками те выйдут сегодня вечером и завтра утром!

Хлоп! Пачка газет приземлилась на столешницу. Или пристолилась? Если на стол, должно быть «пристолилось». На стул — «приступилось». А если в сортире положить? Присортирилось? Мда. Растекаше мыслию по древу. А мыслю свою надо запускать в правильном направлении и не думать всякую чушь.

— Вот, шеф! Все газеты, что были! Больше нет! — Серхио пожимает плечами. Плечи у него широкие, и лупара через спину очень даже органично смотрится на этой самой спине. Без оружия — никуда. Жалко, что не изобрели еще камер наблюдения, все было бы гораздо проще.

Хотя… изобрели, насколько я помню, но они несовершенны и ужасно дороги. Насчет дОроги — мне плевать, денег куры не клюют, а вот насчет «несовершенны» — тут совсем другое дело. Тут ведь какое дело… запись с камер должна осуществляться с помощью записывающего устройства. Например — видеомагнитофона. До сих пор видеомагнитофон представляет собой аппарат размером с три холодильника, и стоимостью пятьдесят тысяч долларов. Хотя… японцы уже подсуетились и сделали первый бытовой видеомагнитофон, еще очень несовершенный, видеокассеты к которому способны записывать только очень небольшой промежуток времени.

В общем, пока не появится цифровой формат — поставить дома видеонаблюдение не представляется возможным. И дорого, и бесполезно. Постоянно ломающаяся игрушка.

«Русский писатель призывает молодежь идти в армию!»

«Русский писатель против войны во Вьетнаме!»

«Русский провидец сообщил журналистам, что на следующих выборах президента победит тот кандидат, который остановит войну!»

«Всемирно известный писатель Карпов призывает США идти вместе, рука об руку!»

«Писатель Карпов: «В меня стрелял не чернокожий, а белый сумасшедший, спятивший на почве антикоммунизма!»

«Писатель требует удалить от детей антикоммунистов, называя их сумасшедшими!»

«Русский писатель считает современную моду позором, и отказывается носить женскую одежду!» (поубивал бы за такие заголовки.))

«Русский писатель считает, что реднеки являются основной государства, и что все остальные должны каждый день говорить им спасибо!»

«Русский писатель призывает к миру, и говорит, что лучше любить, а не воевать!»

«Русский писатель Карпов предложил журналистке занять место его подружки, которая сбежала к Элвису Пресли. Из компетентных источников стало известно, что эта журналистка согласилась на предложение писателя, и они скоро станут жить вместе!» (Вот же брехуны! Поганцы)).

«Русский писатель считает нынешнего президента США самым умным из президентов США и предлагает голосовать на выборах за Никсона!»

И самым злостным был заголовок:

«Русский писатель Карпов рассматривает девушек в коротких шортах, и требует от своей прислуги чтобы кроме шортов они в его поместье ничего не носили!»

Вот же сволочи! Я читал, хихикал и наслаждался, время от времени издавая звуки, которые лучше не слышать воспитанным леди и любого возраста детям. Ругался я, если одним словом.

— Шеф, вы видели, что они пишут?! — Ольга ворвалась в кабинет, гневно тыча пальцем в газету — Русский писатель восхитился красотой журналистки и потребовал, чтобы она отправилась с ним в постель! Да что же это такое?! Ведь не было этого! Вы ее подначили, пошутили, а они вон чего пишут! А это, про шорты?! Чего врут-то?! Где у нас тут все в шортах?!

— Хмм… — я осмотрел Ольгу с ног до головы — А ты зря не в шортах. Раз в газетах пишут, значит, правда. У тебя есть шорты? Иди, надевай!

Ольга вытаращилась на меня круглыми глазами, потом улыбнулась, улыбка перешла в смех и вот она уже хихикает, заливается:

— Нет, ну правда же — чушь собачья! Ну разве можно писать такую чушь?!

— Кстати, почему бы тебе и правда не носить шорты? — улыбнулся я — Тебе они очень пойдут. Когда поедем в Лос-Анджелес, зайдем в магазин и накупим тебе кучу одежды. Моя секретарша должна выглядеть лучше всех! Только одно условие — если я забракую одежду, покупать ее не будем. Хорошо?

— Эээ… ммм… хорошо! — как мне показалось, Ольга была и обрадована, и растеряна — Вы работодатель, вы вправе решать, в какой одежде мне ходить на работе.

— Ну вот и славно — вздохнул я — Хорошо, что ты это понимаешь. Ну что же, давай, беремся за работу? Хватит читать эту газетную чушь!

В Белый дом меня вызвали через три дня. Не по телефону, нет. Ко мне приехал официальный представитель Белого дома, по крайней мере — он так представился. Молодой мужчина, лет около тридцати назвался помощником пресс-секретаря Рона Зиглера Джоном Кирби. Он передал мне официальное приглашение на бланке администрации президента США, где было четко сказано, что я приглашаюсь в Белый дом на послезавтра, к пятнадцати ноль-ноль. При невозможности прибыть в означенный день и означенное время — просят известить.

Ну что же… вполне корректное приглашение, учитывая последнее предложение, тем более что я знал о приглашении еще неделю назад. Но вот — подтвердилось.

Кирби так же сообщил, что я могу взять с собой еще одного человека, например мою подругу, или секретаря. Встреча будет неофициальной, просто президент очень любит спорт и видел мой бой с Мохаммедом Али. Хочет пожать мне руку, поздравить с победой и поужинать с таким известным, знаменитым человеком.

Еще Кирби сообщил, что самолет до Вашингтона и обратно оплатит администрация президента, как и проживание в отеле на несколько дней — если я пожелаю задержаться в Вашингтоне на разумное время. Никакой официозной одежды, встреча без галстуков. До аэропорта Кеннеди меня отвезут, в Вашингтоне встретят, отвезут в Белый дом — со всей достаточной охраной, так что брать с собой оружие нет необходимости.

Вручив, рассказав, Кирби тут же уехал, оставив меня в раздумьях и предвкушениях. Предвкушениях чего? А того самого… момента, когда я смогу толкнуть первый камешек лавины. Может вся моя деятельность за эти годы и была эдакой лестницей, по которой я должен был забраться на гору и бросить оттуда камень? И скоро я все-таки заберусь на эту гору!

Сообщил Ольге, что мне нужно съездить в город и купить женской и мужской одежды.

Сказано — сделано. Через полчаса мы уже ехали по направлению к Нью-Йорку. А еще через сорок минут мы входили в один из самых престижных магазинов Нью-Йорка, торгующих одеждой «от кутюр».

— Сэр? — продавщица, или лучше сказать менеджер, встретила меня дежурной лучезарной улыбкой, и вдруг ее улыбка померкла, глаза расширились, рот широко раскрылся — Ахх! Майкл Карпофф?! Сэр, вы Майкл Карпофф! Мой любимый писатель! О господи! Нас посетил сам Майкл Карпофф!

— Ну… да! — не стал я отрицать очевидное. Мне было неловко. Честно сказать, в популярности есть свои минусы. Вернее — огромное количество минусов! Чтобы выехать в город, мне теперь нужно как следует замаскироваться — солнцезащитные очки, на голову капюшон, и… вот.

— Девочки, девочки — Карпофф! Карпофф к нам приехал!

Откуда они взялись — не знаю. Будто комары вечерней порой — вот сейчас их не было, и уже — вьются над тобой, жужжат! Красивые девушки — яркие, глазастые, шустрые! Обступили меня, таращатся, как на диковину, того и гляди завизжат! Хотя нет — одна как раз уже визжит, подпрыгивает на месте и визжит, хлопая в ладоши!

— Мы вас видели по ти-ви! Мы вас обожаем! Мы любим вас! А правда вы журналистку к себе пригласили? И она согласилась? Правда, что вы ей за одну ночь любви подарили бриллиантовое колье? Правда, что три девушки хотели покончить с собой из-за любви к вам, потому что вы их отвергли?

Я слушал, и брови мои медленно, но верно поднимались вверх… и где они такого начитались?! Да что за чушь?!

— Девушки, я пришел к вам купить одежду! — попытался я вклиниться в этот гомон — Девушки! Девушки! Тише, девушки!

Понадобилось минут пять, чтобы успокоить возбужденную толпу девиц — и правда, откуда их столько набежало?! Целый десяток?! Успокоила их женщина лет сорока, красивая, холеная, выглядевшая совсем не продавщицей (Менеджером? Так тут называют продавщиц). Оказалось, что это хозяйка бутика, за которой сбегали, пока основная масса девиц брала меня в осаду.

А еще стало понятно, откуда образовалось столько девиц — в конце зала лестница на второй этаж, и там находится отдел женского белья. Вот откуда набежала вся эта толпа. Кстати — дежавю какое-то — вспомнилось, как я ходил в «Березку». А еще — как одевал Ниночку. Если объединить и умножить на два, то самое и получится. Что-то я уже начал уставать от своей популярности… жить взаперти очень уж не хочется. Начать прятаться под париками?

— Итак, сэр Карпофф, что вы хотели приобрести?

— Я хотел купить одежды на вот такую девушку — я показал на ошеломленную приемом, и даже слегка напуганную Ольгу — Мне нужна и повседневная одежда, и одежда для выхода в высшее общество. И начать нужно с маленького черного платья. Только одно условие: я буду одобрять, или не одобрять то, что она наденет. И еще: у нее красивые ноги и красивая грудь, и вообще — великолепная фигура, так что платье не должно ее скрывать, наоборот — чтобы оно ее подчеркивало. Но при этом не было вульгарно.

— Сейчас вы присядете на тот диван (она указала на диван белой кожи), вам принесут кофе и пирожные, а мы пойдем подбирать вашей леди достойную ее красоты одежду. Какую сумму вы рассчитываете оставить у нас в магазине? Это чтобы знать, какого уровня одежду ей подбирать, и сколько платьев.

— Количество платьев и уровень не имеет значения. Главное, чтобы ей это подходило Деньги тоже не имеют значения. Начинаем! Время дорого…

Платья… юбки… топики… брючные костюмы… шорты.

Ольга выходила из примерочной, прохаживалась возле меня, и я или кивал, или мотал головой: «нет!». И все начиналось с самого начала.

Когда на столе для покупок накопилась приличная куча свертков, я устало махнул рукой:

— Хватит! Надоело!

— Мужчины так слабы… — усмехнулась хозяйка бутика — Ну что же, пойдемте наверх, в отдел белья?

— Без меня! — снова отмахнулся я, с улыбкой наблюдая за тем, как порозовела от смущения Ольга — Подберите ей все самое красивое! Кружевное, легкое… ну и чулки, колготки. Мне лично нравится, когда женщины в кружевных чулках и колготках.

— И не вам одному — улыбнулась женщина, и мягко повлекла Ольгу к лестнице — Пойдемте, леди! Сейчас мы подберем вам самое лучше! французское белье, и лучшие наши образцы. Пока мужчина согласен платить — не упускайте такой возможности! Выбирайте!

И еще сорок минут. В общем, когда я покидал бутик, у меня было такое чувство будто я вырываюсь на свободу из темного подземелья.

Перед уходом пришлось дать несколько автографов на моих книгах и просто на открытках. Собралась толпа человек в пятьдесят — кроме молодых красоток-менеджеров откуда-то взялись и мужчины, и женщины старшего возраста — видимо прибежали из соседних бутиков, прослышав о моем посещении. И эта «автограф-сессия» заняла еще полчаса. Ей-ей после посещения спортзала я устаю меньше, чем устал после того, как сходил в этот чертов бутик!

Уже когда все покупки с помощью продавщиц были загружены в салон и багажник кадиллака, и я собирался забраться в него сам, вдруг заметил через дорогу ювелирный магазин, и подумал — а почему бы и нет?

— Оля, пойдем со мной! Пойдем, пойдем!

— Шеф, я с тобой! Сопровожу! — Серхио выбрался из-за руля, держа руку на кобуре с кольтом.

— Нет, все нормально. Останься в машине, охраняй барахло — приказал я, и взяв Ольгу под руку перешел улицу. Я тоже был вооружен, и вряд ли кто-то набросится на нас в людном районе города.

Я выбрал небольшое колье с изумрудами, предложил Ольге померить. Колье легло на ее шею, будто всегда там и было. Еще — подобрал под колье изумрудные серьги — не очень большие изумруды, но красивого, глубокого цвета. Сейчас еще не научились делать искусственные изумруды, так что все эти скорее всего из Бразилии. И под конец выбрал колечко с бриллиантом на полтора карата, обрамленным мелкими, сверкающими бриллиантиками. Вот теперь можно и ехать.

На удивление, Ольга мерила все эти вещи очень спокойно, впрочем — как и вещи из бутика, и только когда я сказал, чтобы она не снимала драгоценности, удивленно на меня посмотрела:

— А вдруг я потеряю? Или сломаю? Лучше пусть в коробочке полежат. А то захотите их подарить, а они сломаны, и ваша подруга расстроится.

— Что?! — я вначале не понял, а потом расхохотался, под удивленным взглядом продавца и самой Ольги — Да это я тебе купил! Мой подарок! Я хочу чтобы мой секретарь выглядел лучше всех! Красивее всех! Сейчас тебя еще и в парикмахерскую отведем! Чтобы прическу подровняла! И маникюр сделала! Вот ты чуднАя, а?!

— И что, одежда из бутика тоже мне?! — губы Ольги задрожали, она едва не плакала.

— Да тебе, конечно! А ты думала — кому? Я же сказал, что тебя одену! Ты думала это временно, что ли? Или я использовал тебя как модель?

— Ну… да! Ваша подруга с такой же фигурой, как у меня, вот я и подумала…

— Вот ты глупенькая! — хохотнул я, и подозвал продавца — Я беру. Чеки принимаете?

— Принимаем, конечно… только придется немного подождать, мы позвоним в банк, и…

— Не нужно звонить — густой бас позади продавца едва не заставил меня вздрогнуть — Господин Карпофф! Очень приятно, что вы посетили наш магазин! Вы позволите на будущее упомянуть, что вы покупаете драгоценности в нашем магазине? А я вам скидку — пять процентов! Я хозяин этого магазина, Алоизий Вестерман! Очень, очень приятно видеть вас у нас в гостях!

Через несколько минут я стал беднее на несколько десятков тысяч долларов, но ничуть об этом не жалел. Денег сегодня по меркам этого времени я выбухнул целую кучу, но по меркам моего — можно сказать совсем ерундовая сумма. Даже до ста тысяч баксов далеко не дотянул. А у меня этих тысяч долларов — можно сказать, как грязи. И будут еще. Могу я порадовать себя, сделав подарки красивой женщине? Дарить — еще приятнее, чем получать подарки. Особенно когда та, кому ты их даришь — так непосредственно и яростно счастлива! Хе хе хе…

Хорошая она все-таки девчонка, эта Ольга! Мда… Ниночка тоже была очень хорошей, однако это не помешало ей запрыгнуть в постель к Элвису. Впрочем — не буду портить себе настроение…

После ювелирного — в салон красоты. Вот тут уже пришлось зависнуть на два часа. Вернее, так: висеть там я не стал, а пошел в магазин мужской одежды, само собой — в бутик, и выбрал там то, что хотел. А хотел я пару свитеров грубой вязки — белый и черный (серый у меня есть, и не один), три пары брюк, носок, трусов-маек, ну и всякого такого. И опять повторилась история предыдущего магазина одежды — опять сбежались мои поклонники и поклонницы, опять автографы и все такое. Еле вырвался! Уже уходя, вдруг решился купить себе пару очень хороших, дорогих костюмов по две тысячи долларов каждый. Ужас, конечно — разве можно драть такие деньги за тряпку?! Это вообще-то стоимость автомобиля! Но должен откровенно признать, что сидели эти костюмы на мне как влитые. Тот, кто шил эти «тряпки» точно знал свое дело.

И уже когда все новокупленное переместилось в кадиллак, забитый теперь почти под завязку, в голову мне вдруг стукнуло — обувь, черт подери! Наденет Ольга красивое платье, глянет на свои убогие туфли, и… ужас! А то, что туфли у нее убогие я не сомневался. Не по ее доходам ходить по бутикам и покупать тысячедолларовые туфли. Или пятисотдолларовые — какая разница?

А сумочка! У нее и сумочки модной нет! Вот же черт.

А шляпку?! Черное маленькое платье и без широкополой шляпки?!

Мда… все-таки я осел и солдафон. Мне-то и правда ничего кроме штанов, свитера и ботинок не нужно, а ей? Если уж взялся одевать свою секретаршу, так теперь не ной! Бери чековую книжку, и вперед!

Кстати: жаль, что здесь нет банковских карт. Ну как же удобно — сунул карту, да заплатил! А здесь чтобы оплатить чеком, надо вначале его выписать, а потом дождаться, когда кто-то сбегает (съездит, конечно) в банк и проверит этот чек. Сдаст его на счет. Или проверит по телефону наличие денег на счету — ведь можно выписать и пустой, не обеспеченный деньгами чек. Уголовно наказуемо, да, но поди, попробуй поймать хитрого гада, который сбежит с драгоценностями куда подальше. Это мне верят на слово, ибо я человек известный, и то, есть подозрение, что потом все равно берут и звонят в банк, проверяют.

В общем, дотянули мы до самого вечера. Думал управимся максимум за два часа — чушь и бред! Какие там к черту два часа?! До ночи! В обувном — час с лишним! Сумочки выбирали (Три купил! Разного цвета и формы!) — час! Шляпки! Ох, эти чертовы шляпки… но выбрали. Всего за полтора часа! И в каждом из магазинов — тут же меня узнают, тут же сбегаются, и как минимум полчаса на раздаче автографов Теперь я понимаю звезд будущего, которые прячутся под широченными очками и надвинутыми на лоб капюшонами — иначе жизни не будет никакой.

И напоследок (раз пошла такая пьянка — режь последний огурец!) — сам постригся. Хотя по большому счету и стричь-то мне было нечего. Стригусь я всегда коротко, никаких локонов да изысков. Но как оказалось — уже оброс и волосы начали лезть на уши. Потому — постригся, и… подравнял бороду. Ну да, уже начало оформляться что-то вроде бороды «а-ля Хемингуэй». Мы, классики, должны соответствовать! В бороде наша сила! Это еще Толстой говорил, когда гонялся за бабами в своей деревньке! Хе хе хе…

Пришлось часть нашего барахло перекладывать в фургон охраны. Вообще-то не положено, этот фургон должен быть свободен — иначе как охрана оттуда будет выскакивать в случае чего? Но если бы не переложили, ехать в кадиллаке было бы невозможно. Попросту не умещалось.

Хотел еще и приличные чемоданы купить — кожаные, дорогие… но плюнул на это грязное дело — куда их совать? Лучше завтра купим в Монклере. Там тоже продают чемоданы.

Ехал, и думал — на кой хрен купил костюмы? Зачем выбросил столько денег? И на себя, и на Ольгу… можно было обойтись гораздо меньшими суммами! А потом выругал себя и решил — однова живем, так какого черта я не могу позволить себе безумства?

В этот день мы не работали. После ужина я ушел к себе и лег спать. И вообще — в эти дни после боя с Али, после ранения я очень много спал. Сам удивлялся — как много. Видимо ранение было на самом деле очень серьезным, и скорее всего — смертельным…

На следующий день я в сопровождении Серхио съездил в магазин галантереи, купил два больших чемодана — красивых, коричневых, стоивших очень приличных денег (Пятьсот баксов каждый, не хухры-мухры! Месячная зарплата обычного хроноаборигена!).

Ну а после мы с Ольгой крепко поработали — и за вчерашний день, и за сегодняшний. Прервался я только один раз — сходил в спортзал, позанимался и пострелял. Кстати — делал это вместе с Ольгой. Всяк, кто живет в моем доме, должен заниматься физкультурой и самое главное — уметь стрелять. Слишком уж жарко рядом со мной иногда бывает, надо уметь себя защитить и в мое отсутствие! И в моем присутствии — тоже.

Когда сообщил Ольге, куда мы с ней завтра летим — она просто обалдела. Смотрела на меня, как на чудо и недоверчиво мотала головой. Ну действительно — попробуй, поверь, что тебя не разыгрывают, когда вдруг сообщают, что завтра мы вылетаем в Вашингтон, чтобы в Белом доме поужинать с президентом США! А вдруг это только лишь шутка?!

Самолет наш вылетал в десять часов утра, так что в восемь за нами уже приехали две машины — одна была здоровенным тяжелым лимузином на основе «линкольна», вторая — уже стандартный микроавтобус СМС, полный вооруженной охраны. Заранее собранные нами чемоданы загрузили в багажник лимузина, и мы с Ольгой уселись рядышком на кожаные кресла автомобиля.

Честно сказать, до сих пор я в лимузине не ездил, и откровенно говоря, мне в нем очень понравилось. Пахнет дорогой кожей, деревом, напротив — шкафчик с бокалами и шампанским. Сидишь, пьешь шампанское, а тебя везут — быстро, и почти без тряски. Ну чем не жизнь?

Кстати, и подумалось — а может заказать себе такой? А почему бы и нет? Бронированный заказать!

Вот, кстати, и выход! Не надо будет столько охраны — если твой автомобиль из пушки не прошибешь, так чего бояться? Нет — точно закажу эдакого монстра! Гулять, так гулять!

От Нью-Йорка до Вашингтона по прямой — 300 с небольшим километров, если по дорогам — 360. Так-то ерунда, если ехать на машине — три с половиной часа. Но зачем ехать на машине, если можно сесть на самолет, и через полчаса минут ты уже в Вашингтоне?

Встречал нас в аэропорту Вашингтона такой же лимузин, какой отвозил в аэропорт Кеннеди, только белый. Наши чемоданы подхватили, уложили в багажник, и скоро машина неслась по широченной ровной дороге по направлению к городу.

Нас поселили в отель Хамильтон, в шестистах метрах от Белого дома. Хороший отель. А может быть и отличный. Только почему-то мне его холл очень напоминал дорогую больницу — мрамор, кафель, колонны и все такое.

Номер был очень хорош — двухкомнатный, огромный, но вполне себе уютный. Одно только меня обеспокоило и даже слегка развеселило — кровать была одна. Огромная, застеленная шелковым белоснежным бельем — одна. Я только глянул на Ольгу, которая слегка порозовела, увидев, что по большому счету больше и спать-то негде — если только не в гостиной на голом кожаном диване — и мне сразу стало смешно. Небось решила, что это все специально сделано! Хе хе…

Впрочем — сейчас было не до смеха. У нас оставалось еще два часа до времени «X», и надо было потратить эти два часа с толком и расстановкой — одеться, причесаться и все такое прочее. Так что разбираться — где и с кем спать будем потом, когда время придет. Я был намерен улететь из Вашингтона завтра, дневным рейсом, так что придется переночевать здесь, в номере. И уж мы как-нибудь решим, как провести одну ночь в отеле. Домогаться секретарши я по-прежнему не намерен.

Первой отправил в ванную комнату Ольгу, сам вышел в гостиную, включил телевизор и стал щелкать каналами, пытаясь найти какие-нибудь новости. Нашел, и стал смотреть, пытаясь выловить что-нибудь интересное для себя. Что именно интересное? Ну… что-нибудь о себе, любимом! О фильмах, которые мы делаем, о шоу, которое снимает сейчас Сьюзен.

Но ничего такого не услышал. Может просто включил слишком поздно? Больше половины выпуска, как я понял, уже прошло.

Ольга переоделась на удивление быстро. Когда она вышла в гостиную, на ней было надето короткое черное платье, облегающее фигуру, драгоценности, которые я ей подарил, черная шляпка с широкими полями и длинные, выше локтя тонкие черные перчатки. Красивая, черт подери! А на этих высоченных каблуках смотрится вообще потрясно!

— Ты ходить-то на них сможешь? — с интересом осведомился я, глядя на эти жуткие сооружения, на которых я лично не смог бы пройти и метра.

— Вот! — Ольга легко зашагала, цокая подкованными каблучками, и я сразу успокоился. Пройдет, точно! Кстати, она меня не раз уже удивляла. Оказалось, Ольга прекрасно знает, как вести себя за столом (и получше меня знает, солдафона!), разбирается в винах, музыке, и при желании даже может очень неплохо спеть — голос у нее несильный, но звонкий, певучий. И с эдакой легко сексуальной хрипотцой. Ей поставить голос как следует, раскрутить на хитах, и она точно пошла бы в гору на эстраде. Слух у нее абсолютный — проверено. Слышал, как она поет, и даже как играет на гитаре — у Серхио брала, играла. Серхио, как и многие латиносы очень неплохо музицирует.

Теперь нужно было решить — в чем пойду я. Все-таки в свитере и «простых» штанах, или надену на себя двухтысячедолларовый костюм? Очень уж не хотелось затягивать глотку «удавкой»-галстуком!

Решил: все-таки в свитере. Я же писатель, от меня ждут экстравагантности, я должен быть не как все. И тем более сказано, что ужин неофициальный, так зачем я выряжусь будто политик на встречу с представителями чужой страны? Я не политик, я фантаст, и мне можно изображать из себя старика Хэма. Вот если бы я на вручение Нобелевской премии явился в таком наряде.-.наверное меня бы все-таки не поняли. Хотя… кому какое дело, как я одет?

Пошел умылся, чуть подровнял бороду безопасной бритвой, надел отглаженные накануне штаны, уложенные умелой Ольгой так, что они ничуть не помялись, надел свитер с высоким, под подбородок воротником — все, я готов к встрече.

Осмотрел Ольгу. Выглядела она просто сногсшибательно, и хорошо, что косметикой моя секретарша пользуется в очень ограниченном объеме — накрасила ресницы, чуть подвела глаза, чуть тронула брови и припудрила щеки. Все! Кроме капельки духов — больше ничего. Ее молодость, свежесть говорят сами за себя.

Красивая, ох и красивая девка! Повезло мне. Ведь машинистка могла оказаться и страшной мегерой! И пришлось бы ее брать на работу — а куда деваться? А тут… модель, настоящая модель! Ростом только не вышла в модели, а так… красотка!

Помощник пресс-секретаря пришел за нами минута в минуту — как обещал. И мы важно прошествовали из своего номера следом за ним. У меня в руках ничего не было, а Ольга несла маленькую белую сумочку, за которую я позавчера вывалил целую кучу денег. Женщина без сумочки — нонсенс! Если она, конечно, не селянка где-нибудь в глухой провинции. Да и там какая-нибудь авоська в руках, да имеется.

Глава 6

Я видел Никсона на картинках. Видел его на экранах телевизоров. Видел одного, в кабинете, видел в Конгрессе, когда он отвечал на вопросы, видел рядом с Брежневым, когда Никсон посетил Советский Союз. Но никогда не видел вот так, вживую.

Чуть ниже меня (182 против моих 187), сухощавый, рукопожатие крепкое, глаза умные, даже колючие — оно и понятно, политик такого уровня дураком быть не может по определению. Хотя… если вспомнить Бушей, так сразу же эта версия рассыпается в прах. Человек, путающий Австрию с Австралией, как оказалось — тоже может стать президентом США.

Но здесь другой случай. ЭТОТ — настоящий президент. И тем глупее видится его потрясающий крах. Неужели ОН не мог предвидеть свой проигрыш, не мог предусмотреть, не мог подстраховаться?! Нет, я не ставлю ему в вину глупость или недальновидность, он виноват в том, что подобрал НЕ ТЕХ людей, которые посадили его в лужу. Хотя… неумение подобрать кадры — это разве не глупость? Не недалекость?

Но время еще есть. Есть время, чтобы остановить, чтобы предотвратить! Но он должен будет за это заплатить. Крепко заплатить! И не деньгами.

— Приветствую вас, сэр Карпофф! — Никсон задержал мою руку в своей, слегка потряс ее и улыбнулся — Рад вас видеть, сэр! (Сам вышел встречать! Лично! Ну какой почет…) Кстати, живым вы выглядите еще более впечатляющим, чем на экране ти-ви. На ринге вы кажетесь меньше, чем есть на самом деле.

— Это на фоне Мохаммеда Али — тоже улыбнулся я — И вы тоже, сэр Никсон, выглядите более… живым, чем на экране! И для меня честь пожать вам руку, сэр!

— Ха ха ха! — Никсон довольно рассмеялся — да, я видел ваши выступления перед журналистами, вы умеете парировать уколы собеседника! И уверен, мне будет очень интересно с вами пообщаться! Кстати, зовите меня просто Ричард, у нас не официальная встреча. Поговорим, как… два простых американца! (намекает на гражданство США… ага).

— Хорошо, Ричард! — улыбнулся и кивнул я — Тогда зови меня просто Майкл. И разреши тебе представить моего секретаря и переводчика Ольгу Фишман.

— Прекрасная, прекрасная леди! — Никсон пожал руку зарумянившейся Ольге — Я рад принимать у нас в гостях такую прекрасную леди!

Он аккуратно пожал руку Ольге, отпустил, и снова посмотрел на меня — Вас устроили? Все в порядке?

— Все просто великолепно, спасибо! — ответил я, и Никсон удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Пойдемте, я вас провожу прямо к столу. Надеюсь, вы сегодня еще не обедали? Мне очень хочется угостить вас мясным рулетом, который готовит моя Пэт! Это лучший мясной рулет в мире! И пирог! Она готовит великолепный яблочный пирог!

— Обожаю яблочные пироги, и уверен, что из рук твоей великолепной Пэт он будет просто прекрасен! — ответил я, и заметил, как глаза Никсона довольно сверкнули. (Человек. Он тоже человек, пусть даже он и американский президент!)

И тут же вспомнилось, как он уже не будучи президентом приезжал в Советский Союз, участвуя в переговорах Горбачева и Рейгана по разоружению. Думая, что его уже давно забыли, он с одним охранником и сопровождающим от нашей стороны решил пройтись по рынку. И… его тут же узнали! Начали дарить цветы, угощать фруктами! Но больше всего его растрогала старушка, которая подала ему кулек с семечками и сказала: «Возьмите! Пожалуйста, сделайте так, чтобы не было войны! У меня три сына на войне погибли!»

Никсону перевели, он стал искать по карманам, что бы такое подарить бабульке, не нашел и просто поцеловал ей руку…

Сейчас ему пятьдесят девять лет, он крепок, энергичен, молод. Что для политика какие-то там шесть десятков лет? Самый расцвет карьеры! Для Никсона — высший ее пик. До срыва в пропасть остаются считанные месяцы.

Пэт Никсон на год старше своего мужа, выглядит очень ухоженной, «породистой», и по ней никогда не скажешь, что вышла она не из семьи богатеев и сама себе зарабатывала на учебу, работая и машинисткой, и медсестрой, и рентгенологом, и библиотекаршей. А потом вышла замуж за юриста Никсона, родила ему две дочки, и… поддерживала всю его довольно-таки долгую, но не очень счастливую жизнь. Судя по тому, что я о ней читал — она была очень приличной женщиной — не заносчивой, не наглой (в отличие от той же Раисы Максимовны). Она исполняла роль Первой Леди честно, без увиливания, посвящая благотворительности практически все свое свободное от поддержки мужа время.

Однако как я помню, после избрания Никсона президентом ее отношения с мужем разладились, супруги стали холодны друг к другу.

— Пэт! Познакомься, это Майкл Карпофф, известный и очень популярный писатель, а также великолепный боец, победивший Мохаммеда Али!

— Здравствуйте, мистер Карпофф! — Пэт Никсон была одета во все белое, и выглядела великолепно. Почти как в юности. Безупречная улыбка, практически искренняя, если забыть, что перед тобой стоит умнейшая женщина, которая участвовала во всех делах своего мужа, и умела представлять себя перед лицом любого собеседника — будь этот гость мужа или прокурор, допрашивающий о грязных делишках президента.

Первая леди — это тоже политик. Только в тени своего мужа. Если она умная, конечно. А если дура — бежит по ковровой дорожке впереди своего супруга и тупо сует руку главе другого государства. Как Раиса Максимовна.

— А это секретарь Майкла, Ольга! — представил Никсон жене мою спутницу — Переводчица, машинистка.

Таак… а откуда ты знаешь, что Ольга машинистка? Я этого тебе не говорил. Значит — ты все знал заранее и про Ольгу — тоже. Что совсем даже не удивительно. Политик должен знать, с кем в нужный момент поведет разговор о важных вещах.

— О! Вы и печатаете? — улыбнулась Пэт — Я тоже когда-то работала машинисткой! И очень недурно печатала!

— Ольга печатает со скоростью пулемета — улыбнулся я — Если бы не она, я бы не смог так быстро писать свои книги. Я ей диктую, она печатает, и у нас получается очень быстро.

— Замечательно! — почти искренне восхитилась Пэт — Прошу вас, присаживайтесь за стол, будем ужинать. Я специально к нашему ужину приготовила мясной рулет и яблочный пирог. Мой муж очень любит эти блюда. Но кроме того, у нас есть запеченная в духовке индейка, копченые угри, и еще много, много вкусных блюд! И вы обязательно должны их все попробовать!

— Замороженная индейка? — улыбнулся я — Замечательно! Кстати, мэм, когда вы попадете в рай, у его ворот вас встретят сотни тысяч индеек, которых вы спасли от неминуемой гибели в день Благодарения и дали пожить подольше. Представляете — небо покрыто сотнями тысяч крыльев, и все индейки кричат: «Пэт, спасибо! Спасибо, Пэт!»

Пэт расхохоталась, и было видно, что хохочет она искренне, от души. Ричард смеялся вместе с ней, недоверчиво мотая головой, и когда Пэт отсмеялась, вполголоса, заговорщицки сказал:

— Человек, который сумел рассмешить мою жену — далеко пойдет!

— Ричард! Ты так сообщил гостям о том, что у меня нет чувства юмора?! — притворно возмутилась первая леди, и мы все вместе рассмеялись. Не смеялась только Ольга, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Ольга слегка напряженно улыбалась и поглядывала по сторонам, косясь на белые с позолотой стены гостиной, на картины, на прекрасный, украшенный лепниной камин. Красиво, на самом деле. Но мне кажется — в Кремле все-таки красивее.

Мы уселись за стол — Ольга рядом со мной. Напротив, через стол — Ричард (передо мной) и Пэт (перед Ольгой). Прекрасный фарфор, серебряные столовые приборы — музей, да и только! Как бы тут не грохнуть какую-нибудь драгоценную чашку! Греха потом не оберешься!

— Милочка, вы не стесняйтесь! — вдруг обратилась к Ольге Пэт, дружески ей улыбаясь — тут все свои, ваш шеф вон ничего не боится! Настоящий боец! И вам нужно быть такой же — смелой, и ничего не бояться!

— Ну да, не боюсь! — вздохнул я — Хотите знать, о чем я думаю в настоящий момент?

— И о чем же? — с интересом осведомился Никсон.

— О том, как бы не грохнуть на пол тарелку из такого красивого фарфора! Я неуклюжий солдафон, который только и умеет, что стрелять, драться, да писать книжки! А вы потом скажете — ну какого же болвана пригласили к себе за стол! Он даже вести себя не умеет!

Никсоны расхохотались, а Пэт заговорщицки сообщила, тоже понизив голос, как недавно сделал ее муж:

— Я вам открою тайну! Мой муж совершенно не умеет себя вести за столом! И время от времени бьет какую-нибудь тарелку! А еще — он ужасно поливает кетчупом все возможные блюда! Даже творог с изюмом и черносливом! Вы можете себе представить — творог с кетчупом?! Сколько с ним живу, а привыкнуть к такому безобразию не могу! Так что вы попали в правильную компанию, сэр Карпофф!

— Можете меня звать просто Майкл — улыбнулся я женщине — Мне, простому, корявому солдафону так привычней!

— Зови меня просто Пэт, Майкл — тоже улыбнулась женщина, и вдруг подмигнула Ольге — Ваш мужчина очень интересен, леди Ольга. И кстати, зря он называет себя солдафоном. В нем чувствуется военная выправка, это да, но и порода! И за словом он в карман не лезет. Впрочем — муж меня об этом предупреждал. Кстати, я читала твои книги, Майкл. Первые две из серии «Нед». Мне очень понравилось! Необычно, и гораздо интереснее, чем у Толкиена. У него слишком занудно, я не понимаю, что люди нашли в его книгах. У вас более жизненно, интересно. Всегда интересно, когда человек с ноля поднимается до самого верха. На этом стоит Америка, страна равных возможностей!

Никсон подал знак, и два официанта в белых костюмах появились, будто ниоткуда, и воздух наполнился запахом печеной индейки. Как по волшебству, на столе оказались множество тарелок с различным содержимым — начиная с мясной нарезки, заканчивая черной икрой, на которую Никсон с довольным видом указал вилкой:

— Вы русские, любите белужью икру, так что я специально попросил ее для вас!

— Любим! — широко улыбнулся я, и хорошенько черпанув из большой миски переправил икру на тарелку себе и Ольге, которая все еще не могла никак привыкнуть к мысли, что сидит напротив президента США и его жены. Ну да, я тоже к такому не привык, но мне легче. У меня странное ощущение нереальности происходящего, будто я — это не я, и смотрю на происходящее через глазницы другого человека. Ну вроде как документальное кино смотрю!

И похоже, мне сейчас нужно слегка расслабиться — например, парой бокалов шампанского. Благо, что бутылка оного уже красуется в серебряном ведерке, наполненном льдом.

Никсон перехватил мой взгляд, показал на бутылку игристого напитка, официант тут же с тихим хлопком открыл шампанское и разлил по бокалам. Мы подняли бокалы, сделав ими долженстующий ситуации жест. Чокаться бокалами потянувшись через стол не принято в приличном обществе, это-то я знал наверняка. Ольга тоже это знала.

— За наше знакомство! — провозгласил Никсон банальный, но подходящий к ситуации тост, и я его поддержал:

— За очень приятное знакомство! Я счастлив познакомиться с такими людьми, как вы!

Нет, я правда был очень доволен знакомством. Исторические ведь личности! Тридцать седьмой президент США! И не самый худший президент, точно! Вот только у него не сложилось…

Кстати, отзывы современников о Никсоне разнятся. Но как раз американцы говорят о нем очень уж плохо. Мол, диктатор, преследовал инакомыслящих и все такое. Забывая, что именно он содействовал тому, чтобы прекратилась Вьетнамская война. И это он начал переговоры с СССР по разоружению. В его правление угроза ядерной войны была низка, как никогда. Так какого черта упрекать его в диктаторстве? Может этой стране как раз и нужен диктатор, чтобы она вконец по уши не обгадилась, и не превратилась в то, во что она превратилась в 2018 году?! Бешеные долги, репутация всемирного тупого жандарма и абсолютная бессовестность даже в отношении со своими союзниками. И обнищание простых людей.

Вспомнилась статья, которую я читал о Никсоне в 2018 году:

«Именно Никсон отвел от американцев угрозу ядерного апокалипсиса и сдавливающий страх того, что советские подлодки всплывут в дельте Миссисипи. Будучи принципиальным антикоммунистом, он наладил отношения с маоистским Китаем, запустил политику разрядки с СССР и подписал первый договор об ограничении стратегических вооружений.

Именно Никсон спас страну от дефолта и долгового позора, несколькими наглыми ударами убив Бреттон-Вудскую финансовую систему тогда, когда золотые запасы США уже не могли обеспечивать доллар как мировую резервную валюту.

Именно Никсон отвадил американцев от поедания особо опасной дряни и уберег от многих несчастных случаев в быту, введя Комиссию по безопасности потребительских товаров, противоречащую (как казалось ранее) республиканским принципам свободного рынка.

Именно Никсон сделал охрану окружающей среды заботой правительства, о чем теперь не вспоминает армия левых (левее стенки) экологических активистов, призывающих поменьше дышать, чтоб не разогревать планету углеродом.

Именно Никсон вытащил США из вьетнамской мясорубки, в которую их втянули «миролюбивые» демократы. А когда сам ввязался в военную кампанию (камбоджийскую), отыграл назад всего через два месяца, то есть сумел признать свою ошибку — неоценимое достоинство для политика.

Наконец, он действительно любил свою страну, которую исколесил вдоль и поперек, хотя производил впечатление сугубо кабинетной «крысы». За это ему даровали то, что в США даровать не принято — второй шанс на битву в финале президентских выборов. Обычно если проиграл, то проиграл — каюк, труби отход, никто не любит неудачников. Но Никсон, потерпев поражение от Кеннеди в 1960-м, технично взял реванш в 1968-м, пообещав покончить с творящимся в стране бардаком — ив общем-то с ним покончив.»

И вот за ЭТО американцы его ненавидят, и ставят на одну доску с Гитлером?! Ну что можно сказать по этому поводу… американское общество глупо и неблагодарно. Те же Буши — бездарные и тупые этому стаду гораздо ближе, чем такой блестящий, умный политик, как Никсон.

Мы выпили, поели, еще выпили. Ричард предлагал мне выпить виски, но я отказался, сославшись на ранение и на то, что соблюдаю спортивный режим. Не для спорта, со спортом я на время покончил, а может и навсегда — просто для себя.

Пэт мило беседовала с Ольгой, которая оттаяла (вероятно и под действием шампанского), и увлеченно рассказывала первой леди, как лучше приготовить рыбный пирог. (Никсон заядлый рыбак!)

Когда мы наелись, напились, наговорились, Ричард предложил мне прогуляться по саду, показать, как при нем украсили территорию вокруг Белого дома, и я понял — вот оно. Пришло время настоящего разговора!

Пэт с милой улыбкой предложила Ольге пройтись по дому и посмотреть, как тут все обустроено — пусть мужчины ведут их мужские разговоры, женщинам совершенно неинтересные, и мы все встали из-за стола.

Я не преминул похвалить и мясной рулет, и пирог, сделанный руками хозяйки (Руками ли? Скорее всего она лишь командовала поваром), и первая леди поблагодарила меня за лестный отзыв о ее скромных успехах в кулинарии. Я же предложил Никсонам как-нибудь приехать ко мне на виллу в Ньюпорт-Бич, где обещал угостить их настоящей русской кухней — начиная от борща, и заканчивая пирожками и пельменями.

Хе хе… самое смешное, что ни борщ, ни пельмени не являются исконно русскими блюдами — первое название польское (боржч), а пельмени так вообще древнее китайское блюдо, но какая разница? Можно сделать и курник — это уж точно русское блюдо, и перепечи — но это те же пироги. А вообще было бы интересно принять у себя самого президента! Только сомневаюсь, что они ко мне приедут. Уровень не тот!

Но поблагодарили. Обещали подумать — как будет время, и как их отпустят дела Вежливые люди, чего уж там говорить.

И я, и Никсон накинули выданные нам слугами плащи — я приехал в одном свитере, куртку оставил в отеле. Никсон тоже был в одной рубашке, хотя честно сказать в Белом доме довольно-таки прохладно. А вообще, мне всегда нравилась эта манера американцев поддерживать в доме температуру не более 18–20 градусов, вне зависимости зима это, или лето. Терпеть не могу удушающую жару, когда по спине стекает пот, и в жаркой постели снятся гадкие кошмары, в которых тебя душат и давят.

Как там Пушкин говорил? «Здоровью моему полезен русский холод». Добавлю: и американский — тоже.

Как сопоставить тот факт, что я переселяюсь к океану, туда, где по большей части в году царит жара? Где большую часть года температура тридцать градусов? Да вот так! Не всегда же жара. Опять же — а кондиционеры на что? Нахоложу — мало не покажется. Зато — океан! Яхты! Всегда мечтал иметь яхту! И парусную, и скоростную…

— Насколько я знаю, ты не куришь, Майкл? — спросил Никсон, когда мы отошли от дома по аллее, обрамленной стриженым кустарником — не возражаешь, если я закурю?

— Кури, Ричард! — усмехнулся я — А если бы я был против, ты бы не стал курить при мне?

— Но ты же не против? Зачем рассматривать варианты и умножать число сущностей? — усмехнулся президент США — Знаю, что слишком много курю, но что поделаешь? Бороться с самим собой — что может быть труднее, не так ли? Вот ты, часто борешься со своими желаниями?

— Часто, ох, как часто! — со вздохом признаюсь я — бесы, они ведь такие! Толкают в ребро, нашептывают желания. Упаси господь!

— Майкл, ты веришь в бога?! — Никсон был искренне удивлен — Мне казалось, что вы, коммунисты, как один атеисты!

— Ну во-первых, одно другому не мешает. Почему это коммунист не может верить в бога? А во-вторых… знаешь, что я тебе скажу… люди, побывавшие на границе жизни и смерти частенько начинают верить в бога. Я не воцерковленный человек, в церкви бываю редко — возможно потому, что считаю: у человека для общения с богом не должно быть посредников. Человек обращается к богу напрямую, и ему не нужно для этого строить специальные дома.

— Вот как! — Никсон вроде даже обрадовался — да ты оказывается близок к учению квакеров?

— Ну… можно сказать и так. Что-то вроде агностика — признался я — Ведь кто-то создал этот мир? А кто? Или — что? С годами начинаешь об этом задумываться, и вывод напрашивается только один… И кстати, с чего ты решил, что в Союзе нельзя верить в бога? Да, большевики некогда дров наломали — и церкви сжигали, и грабили храмы, и священников убивали. Но Сталин потом остановил это безобразие. Так что нет в Союзе никакого преследования за веру!

— Майкл… у меня есть достоверная информация, что ты якобы обладаешь даром предвидения. Что можешь предсказывать события, и уже предоставил много ценной информации, которая позволила арестовать маньяков. И дал прогнозы по катастрофам — и советским руководителям, и нашим спецслужбам. Это все так? У тебя есть такой дар?

— Есть, Ричард. Иногда в моей памяти всплывают кое-какие картины из будущего. Вернее — я ЗНАЮ кое-что из будущего, что может пригодиться людям. Откуда я это знаю — не представляю. Но знаю.

— И ты можешь предсказать мое будущее? — голос Никсона не изменился, но я буквально всем телом почувствовал напряжение. Вот он, момент истины! Вот ради чего он меня пригласил!

— Ричард, а ты на самом деле хочешь знать свое будущее? — спросил я после паузы, глядя в глаза повернувшегося ко мне Никсона. Он как раз раскуривал свою трубку, пользуясь золотистой (наверное, золотой) зажигалкой. Раскурив, он выпустил струю дыма и медленно кивнул:

— Да, хочу.

— А если это будет тебе неприятно? Если ты услышишь такое, из-за чего меня возненавидишь? Мне как-то не хочется рисковать потерять твое доброе отношение. Я им очень дорожу. Мне сейчас проще сказать тебе, что ничего не знаю, ничего не помню — ты подосадуешь, и забудешь обо мне.

— Обещаю, что никаких репрессий, никаких гонений в твой адрес не будет! — взгляд Никсона сделался колючим, острым — но и ты будь со мной откровенен! Я ведь знаю, что ты… ЗНАЕШЬ. Итак, что будет с моей политической карьерой?

— Все будет плохо. Ты войдешь в историю как единственный президент, который из-за импичмента закончит свои полномочия раньше, чем положено. Конгресс тебя сожрет.

— За что?! Что я такого сделаю, что они на меня набросятся?! — Никсон был удивлен и раздосадован, на лбу у него залегла глубокая складка.

— И не только конгресс. Тебя будет ненавидеть весь американский народ. И это притом, что ты не дашь скатиться стране в дефолт и завершишь Вьетнамскую войну. Наконец-то прекратишь эту дурацкую бойню.

— Да скажи же ты — за что?!

— Все начнется семнадцатого июня этого года. Пятеро неизвестных заберутся в штаб Демократической партии и займутся настройкой подслушивающей аппаратуры, а также фотографированием документов. Их заметит сторож, вызовет полицию. Этих людей арестуют. Никто и никогда не докажет, что твой штаб и ты лично послали этих людей забраться к демократам, но все будут уверены, что это именно так. У тебя сейчас хранятся незаконные записи разговоров демократов, и они всплывут на расследовании конгресса, и в конце концов эти записи тебя утопят. Кроме того, установлена прослушка в Овальном кабинете, и у тебя имеются записи разговоров со своими соратниками. И на одной из записей ты будешь требовать противодействовать расследованию конгресса о проникновении в штаб демократов. Вот это тебя и утопит окончательно.

— Они не могут! Они не могут этого сделать! Не могут потребовать пленки! Я президент! Как они могут требовать материалы у представителя исполнительной власти! Таким образом можно обнародовать вообще любые записи спецслужб! Это невозможно! Это угроза национальной безопасности!

— Демократы добьются, чтобы Верховный суд признал, что у тебя нет таких привилегий, и они изымут пленки. И тебе придет конец, как политику. А твой консультант Говард Хант отсидит в тюрьме за пособничество прослушке тридцать шесть месяцев. И не только он один. Тебя обложат, пересажают твоих помощников и отправят в отставку.

Молчание, сопение трубки, клубы дыма. Я тоже молчу. Пусть думает. Крепко думает!

— Если это все правда, то… то я перед тобой в неоплатном долгу — Никсон оглянулся, посмотрел по сторонам — Я выиграю выборы?

— Выиграешь. Но как я уже сказал — вскорости уйдешь в отставку. Тебе нужно разгонять своих помощников. Все, что они делают — тупо до безумия. Они тебя подставили.

— А еще? Еще что мне нужно сделать? По твоему мнению?

— Срочно выходить из Вьетнамской войны! Вы ее проиграете. Вы все равно из нее выйдете, но только с гораздо большими потерями, бесславно и жалко. Южанам все равно скоро конец, зачем тратить средства и губить своих солдат? Чтобы ты поверил мне, скажу: ожидается большое, просто огромное наступление Вьетконга тридцатого марта этого года. Оно приведет к огромным жертвам. Вы остановите Вьетконг, но титаническими усилиями и огромными тратами. Вы выиграете эту битву, но проиграете войну. США нужно срочно завершать войну! Срочно! Вести переговоры, и уходить из Вьетнама! Эта война попьет вам крови, если ты ее не остановишь.

— А вообще, как будет развиваться будущее этой страны? США — будет жить?

— Ближайшие пятьдесят лет — будет. Но… наберет гигантские долги. Превратится в мирового жандарма, который будет превращать в хаос все, чего коснется. Печатный станок будет печатать все новые и новые доллары, и в конце концов мыльный пузырь американской экономики лопнет, не выдержав перенапряжения. После тебя к власти придут другие президенты — некоторые будут откровенно глупы, а ваша олигархия, военные концерны подомнут под себя всю экономику и не позволят стране мирно жить и процветать. Ведь если нет войн — кому нужно оружие? Ведь его нужно продавать! Вся внешняя политика США будет неверной и глупой, и направленной только на то, чтобы обеспечить процветание вашему военному олигархату. И это в конце концов приведет к краху. Кстати, твои враги, демократы, будут способствовать краху США в самой большей мере.

— Как? Каким образом?

— Их патологический антикоммунизм приведет к тому, что они заставят США увязнуть в борьбе с Советским Союзом, ослабляя США, ослабляя Союз. И в конце концов добьются того, что Китай, которого сейчас никто не берет в расчет, поднимет экономику ТАК, что она станет первой в мире! И теперь представь: миллиарды населения, первая экономика в мире, что дальше будет? Да, они медленно, но верно подомнут под себя весь мир. Они не будут воевать. Они не будут бомбить чужие страны, как делает США. Они удушат весь мир в своих теплых объятьях!

Молчание. Шорох ног по красным плитам дорожки. Солнце греет уже совсем по весеннему, тихо, тепло, хорошо… а позади — здание, известное всему миру. Здание, которое ненавидит весь мир? Или все-таки НЕ ненавидит?

Это надо спросить у сербов. И у ливийцев. И у иракцев. Не говоря уж о Советском Союзе. И я пытаюсь с этими людьми что-то исправить? О господи… может я — идиот? Эдакий прекраснодушный идиот, который не видит очевидного и выдает желаемое за действительное… Ох, что-то мне тошно!

— Насколько ты, Майкл, уверен в своих предсказаниях?

Голос Никсона тяжел, суров, лицо строго и даже враждебно. Оно и понятно — такая информация, это… это или чудесный случай для того, кто ее получил, или… провокация, призванная расстроить планы, навредить, напакостить.

— Ты планировал с двадцать второго по тридцатое мая побывать в СССР и заключить договоры о разоружении — отвечаю я на вопрос Никсона — Но скорее всего, собираешься перенести свой визит на неопределенное время. Не надо переносить. Ричард, ты должен, ты просто обязан сделать все, чтобы США шло руку об руку с СССР! Думай что хочешь — хочешь верь, хочешь не верь — но если ты решишься, отбросишь свои антикоммунистические предрассудки, будущее США будет гораздо лучшим, чем я дал в своем прогнозе! Демократы, когда сожрут тебя, загонят США в полнейшую задницу — беспрерывная гонка вооружений, беспрерывные траты невероятных сумм денег — а результат будет просто отвратительным! Ты, и только ты можешь их остановить! Ты умный, ты дельный президент, а на смену тебе придут настоящие идиоты, которые путают Австрию с Австралией! Ты ведь на самом деле любишь свою страну, я это точно знаю, ты хочешь, чтобы она была все лучше и лучше! И твой путь — рука об руку с Советским Союзом!

— Коммунисты! Как я могу идти рука об руку с коммунистами? Майкл, ты о чем вообще говоришь? Все, что я могу сделать, это заключить временный мир. Но проблемы не исчезнут. Проблемы останутся. На Земле нет места двум великим империям! Это закон природы!

— Ричард, это уже не те коммунисты, которых ты не любишь, и которых боишься. Те, кто сейчас пришли к власти в СССР — совсем другие. Шелепин — умный руководитель, и ты не смотри, что они так и будут прикрываться лозунгами коммунистов. На самом деле скоро они начнут строить капитализм, но правильный капитализм, который возьмет все лучшее от социализма. Это будет новая форма социализма — с частной собственностью, но с плановым хозяйством. Посмотри, с чего они начали, как решили национальный вопрос! Они взяли пример с твоего государства! Они разделили страну не по национальным квартирам, а по территориям, по «штатам»! Уверен, в ближайшее время будут и другие изменения, кардинальные, серьезные! У власти — деловые люди, и это точно не те, кто мечтает распространить идеи коммунизма на всю планету Земля! Более того, они понимают, что идеи коммунизма загнали Советский Союз в угол, выбраться из которого нужно как можно скорее! И если США поможет СССР) если заключит с ним договоры о разоружении, о добрососедстве и дружбе — ты посмотри, сколько тогда высвободится средств! Сколько денег можно будет пустить на нужды своей страны! И ты останешься в истории президентом, который накормил свой народ! Поднял экономику!

— Майкл… ты в самом деле думаешь, что от меня так много зависит? — Никсон улыбнулся и посмотрел мне в глаза. И взгляд его совсем не соответствовал улыбке — грустный, и даже обреченный — Я один ничего не могу сделать! Если я начну резко сворачивать курс в сторону улучшения отношений с СССР? меня же просто удавят!

— Или пристрелят? — без улыбки спросил я.

— Или пристрелят — кивнул Никсон — Все думают, что президент, это диктатор, который творит что хочет, и по мановению руки которого все в государстве происходит. Но я связан по рукам и ногам. Шаг влево, шаг вправо — и я уже выброшен из седла. Ты вот говоришь, что меня подвергнут импичменту, и всего лишь за то, что кто-то там попытается влезть в штаб демократов! А тут же просишь о том, чтобы я резко перешел от курса на борьбу с коммунизмом к дружбе с СССР! Да меня просто распнут!

— Знаешь, Ричард… у нас есть такие войска, их называют десантными. Тренированные парни, которых сбрасывают на парашюте туда, куда ни один нормальный человек не сунется, и не выживет. И они всегда побеждают. И знаешь, какой у них лозунг? «Если не мы — то кто?» Понимаешь, да? Если ты не сумеешь, то кто? Те, кто придут после тебя? Ты один из лучших президентов в истории США, один из самых умных и дельных! Если ты не сможешь — не сможет никто! Вот только одна у тебя беда… один недостаток.

— Какой?

— Ты плохо подбираешь себе кадры. Мне так думается. Все, кого ты набрал — или некомпетентны, или ненадежны и предадут в самый удобный момент. Вот зачем ты говоришь лишнего в Овальном кабинете, прекрасно зная, что там стоит прослушка? Зачем хранишь эти записи, которые всплывут на импичменте? Ведь тебя уберут не за то, что кто-то там проник в штаб демократов, хотя все так и будут думать, что ты их послал. Доказать это они не сумеют. Тебя уберут за противодействие правосудию. Ты прикажешь руководителям ЦРУ и ФБР препятствовать расследованию Конгресса, вот на этом и погоришь. Обидно, Ричард… за твою страну обидно! Ты, один из лучших ее руководителей, сделавший больше, чем кто-либо, войдешь в историю как… Хитрый Дик, Безумный Монах и Железная Жопа.

— Что, именно так? — Никсон удивленно заморгал глазами — Железная Жопа? Мда хорошо, что не деревянная…

— Ага. И похуже были клички, только я их называть не хочу.

— Майкл… а зачем ты это делаешь? — Никсон остановился и посмотрел мне в глаза — Зачем тебе лично это нужно?

— Что именно? — внутри у меня похолодело. О чем это он?

— Зачем ты спасаешь именно меня? И что от этого ждешь? Денег? У тебя денег больше, чем у меня. В разы! И ты богатеешь день ото дня, будто Мидас. Все, чего ты касаешься, превращается в золото. Впрочем, это и понятно — ты же можешь предвидеть будущее, а значит… Но тогда — что? Власть? К власти ты не тянешься, иначе я бы это знал. Что ты хочешь? КТО ТЫ?!

— Ричард… ты веришь в бога?

— Конечно, верю! Я квакер! Как я могу не верить в бога?!

— Раз ты веришь в бога, значит, веришь и в бесов, и в ангелов, приспешников Бога Веришь?

— Верю… — голос Никсона внезапно охрип — ты хочешь сказать, что ты… ангел?! Или ты — бес?!

— Бес не стал бы предупреждать вас о катастрофах. Бес не стал бы предупреждать тебя о неприятностях — ему чем больше плохого в мире, тем лучше. Но и ангелом себя назвать не могу. Ты ведь знаешь, что я ничего о себе не знаю. Одной летней ночью я очнулся на дороге возле провинциального русского города. Я не знал, кто я такой, где нахожусь и что мне делать. Меня нашли милиционеры, по-вашему — полицейские. Отправили в клинику для душевнобольных, из которой я и вышел на свободу Михаилом Карповым. Это имя и фамилию мне дали в клинике, и с тех пор я так и живу Михаилом Карповым. А еще — мне в голову приходят мысли, картинки будущего и настоящего. И будто кто-то мне нашептывает — сделай то, сделай это… Я сильнее многих людей этого мира, быстрее их, у меня очень быстро заживают раны, моя память абсолютна — я помню все, что видел, что читал, что слышал и могу воспроизвести это без единой ошибки. Ко мне в голову приходят сюжеты романов — фантастических романов. И я переношу их на бумагу. И думаю, что эти романы мне были даны именно для того, чтобы я…

— Что именно? Что ты должен сделать? — Никсон забыл про свою трубку и смотрел на меня широко раскрытыми глазами — Зачем ты в этом мире?

— Может, я должен спасти человечество? — просто и без эмоций ответил я — Может, я… Мессия?

Никсон выдохнул, и застыл с потухшей трубкой в руках. Потом недоверчиво помотал головой:

— Вот так просто? Приходит ко мне Мессия и предлагает спасти мир? От чего, Мессия? От чего ты предлагаешь спасти мир? Что должно произойти?

— Ты будешь смеяться, Ричард… но я не знаю. Не знаю, и все тут! Не является ко мне бог в сверкающих одеждах, и не рассказывает о том, что именно я должен сделать. Просто я ЗНАЮ, что должен сделать то-то, и то-то. И когда делаю, оно… сбывается. Понимаешь? Сбывается! Озарение! Ты знаком с понятием «озарение»?

Еще бы он не был знаком с понятием «озарение»! Он же сектант, квакер! Я это знаю совершенно точно, как дважды два! А что у квакеров главное? Главное — это «озарение». Квакеры считают, что для того, чтобы общаться с богом, человеку не нужны священники, не нужны устаревшие обряды, таинства. Если бог хочет что-то сообщить человеку — происходит «озарение», и каждый, кто «озарился», может стать проповедником. И становится! Если убедит своих прихожан…

Анекдот есть… старый такой. Как дерьмо мамонта старый — окаменевший. «Петька подходит к Василию Ивановичу, и говорит: «Представляешь, Василий Иванович — вчера с англичанами в очко играл. Так один и говорит: «У меня двадцать одно!» А я ему. «Покажи!» Он так обиделся, говорит: «Как можно мне не верить?! Джентльменам верят на слово!» Вот тогда, Василий Иванович, карта мне и поперла!»».

Анекдот, конечно, глуповатый, хотя и смешной — уж кому-кому, а англичанам я лично никогда бы верить на слово не стал — удивительно брехливая и ненадежная нация, но этот анекдот показывает то, как квакеры относятся к «озаренным». Сказал, что тебя озарило — и все! Ты проповедуешь! Ты — глас божий! И все тебе внимают, ловя каждое слово… опять же — если ты убедил их в том, что это в самом деле озарение.

Никсон — квакер. И кому, как ни ему — верить в то, что некий Мессия постоянно «озарен» божьим провидением? А если еще эти озарения постоянно поддерживаются событиями, которые сбываются с точностью до малейших деталей…

В общем — сейчас я поставил на кон все! Я продумал, рассчитал, и если мой спектакль не сработает… то ничего больше не сработает. У искренне верующих людей есть одно слабое место, которое одновременно — их сильное место. Вера. С верой они могут преодолеть страшные лишения и даже страх смерти. И она же, вера, делает их слабыми, и тот, кто знает, как использовать веру в своих целях может заставить их делать все, что ему нужно.

Я знаю, что это цинично. Знаю, что наверное это неправильно — играть на вере искренне и глубоко верующего человека. Но другого пути у меня нет. Я нашел слабое место Никсона и буду в него бить. Вернее — уже ударил.

— Я верю тебе… Мессия! — Никсон посмотрел мне в глаза, и снова опустил взгляд — Что я должен сделать, чтобы сберечь страну, и… себя?

— В первую очередь — уничтожь все нелегальные записи, которые сделали по твоему приказу. Далее — сейчас я дам тебе имена, и ты сам решишь, что с ними делать. По Уотергейтскому делу… ах да, ты не знаешь — вот то самое проникновение в отель «Уотергейт» будет названо «Уотергейтским делом», и с него начнется твое падение. Итак, раздули Уотергейтское дело два журналиста из «Вашингтон Пост» — это Карл Бернстайн, и Боб Вудворт. Но самое главное вот что: они получали информацию от источника, близкого к тебе. Он проходит у них под псевдонимом Глубокая Глотка, фильм такой есть порнографический об оральном сексе. Почему они так назвали своего информатора — не знаю. Может гомосексуалист? Но это неважно. Важно то, что он сливает всю информацию о тебе, а информацией Глубокая Глотка владеет по высшему уровню.

— Кто?! Кто эта тварь?! — губы Никсона скривились, он даже оскалился, и превратился в свою копию: Никсона-зверя. Все-таки не врали те, кто называл его диктатором, способным на… многое. Очень многое! Впрочем — как и положено главе гигантского государства. Империи.

— Это заместитель директора ФБР Марк Фелт. Он собирает на тебя компромат и передает его репортерам. Мотив — он считает, что ты не должен использовать ФБР в своих политических целях. Но мой внутренний голос говорит, что он врет — просто за что-то тебя ненавидит. За что — тебе виднее. Может ты чем-то его обидел, может где-то перешел дорогу. Но факт есть факт — Фелт твой самый страшный враг. Именно он явился причиной твоей отставки. Пригрел ты змею на своей груди.

— Фелт! — Никсон выплюнул эти слова, как ругательство. Лицо его покраснело, губы кривились, и я даже слегка испугался — как бы удар не шарахнул президента! И тогда все прахом! Не знаю, как я сумею работать с его преемником… и кто им будет — неизвестно. В известной мне истории — это был Форд. Но форда поставил на место Никсона Конгресс…

— Ричард, успокойся… время еще есть! Главное ты предотвратишь — свою отставку. Ну а потом… все в твоих руках. Захочешь сберечь страну, повести ее к светлому будущему — послушаешь моего совета. Решишь оставить все, как есть… Человек сам кузнец своего несчастья. И ты уже в этом убедился.

— Ну что же… наши дамы без нас уже соскучились — Никсон вытряс пепел и несгоревший табак из трубки в небольшую красивую урну возле узорной скамейки — Майкл, ты можешь пару дней пожить в отеле? Само собой — на полном нашем обеспечении. И под нашей охраной. Мне нужно осмыслить все сказанное тобой, и возможно, у меня возникнут к тебе очень важные вопросы.

— Нет проблем… — подумав, ответил я, и улыбнулся — Должен же я помочь своему президенту?

Никсон серьезно кивнул, и мы пошли назад, туда, где под солнечными лучами светился купол всемирно известного, ненавидимого и любимого белого здания. Белого Дома.

Наш номер охраняли двое мужчин в штатском, которых я сразу же узнал. Нет, узнал не лично каждого, как «Петю», либо «Роберта», узнал — как класс. Или скорее — как вид деятельности. «Телаки», телохранители, «люди в черном» — это были они. Незаметные, ничем не примечательные, и опасные, как ниндзя. Такие всегда были, есть, и… будут есть. Потому что любой человек, добившийся какого-то успеха, обязательно ненавидим теми, кого «зажали», не дали продвинуться, не оценили по достоинству.

А еще — всегда найдется тот, кто мечтает прославиться любым, даже таким жутким, отвратительным способом — кто бы знал имя некого мерзавца, если бы он не убил Джона Леннона?

Эти двое мужчин прохаживались вдоль по коридору мимо двери нашего номера и кивками поздоровались с теми двумя, что шли за нами следом. Все четверо остались за дверью, когда мы с Ольгой вошли в номер, а наш сопровождающий (тот самый, Кирби) — последовал за нами.

— Отдыхайте, сэр… мэм! Если решите прогуляться по городу, вам стоит только сказать одному из охранников, что дежурят в коридоре, и вам предоставят автомобиль. Ну или решите прогуляться без машины — охранники последуют за вами. Сами понимаете, ситуация такова, что мы не можем оставить таких важных гостей без присмотра. Ресторан отеля, все, что в номере — в вашем распоряжении. Пейте, угощайтесь, все оплачивает принимающая сторона. А теперь я вас покину, чтобы не мешать вашему отдыху.

Кирби коротко, по-военному кивнул, и едва не печатая шаг отправился на выход. Помощник пресс-секретаря, ага… интересно, в чем он помогает? Патроны подает? От него воякой несет за версту! Кстати, чем-то похож на Тома Круза в роли майора, военного журналиста.

Наконец-то мы остались одни… Ольга со стоном плюхнулась в кожаное кресло, тут же уцепилась за туфли на невероятно высоких шпильках и снова простонав, сбросила их с ног.

— Ооо… какой кайф! Как можно целый день ходить на этих штуках?!

— Как ты выдержала? — усмехнулся я, и когда Ольга попыталась что-то сказать, приложил палец к губам, затем обвел рукой вокруг себя. Ольга кивнула, мол, «Поняла!».

— Тяжело было. Конечно, и президент, и его жена люди очень приятные, но я не привыкла к высшему обществу. Ну кто я такая? Дочь ювелира, журналистка, переводчица и секретарь! А эти люди делают историю! Мне рядом с ними было не по себе, чувствовала себя такой ничтожной, маленькой!

— А как тебе Пэт? Вы с ней ходили по дому, и что делали?

— Разговаривали. Она очень милая женщина. И кстати — очень образованная. Прекрасно разбирается в музыке, в литературе, а насчет кулинарии — так я заметила, что у американских женщин вообще культ кулинарии! Пэт прекрасно готовит и разбирается в блюдах! Я раньше думала, что американки только готовое едят, разогревают, а получается — нет, готовят, и даже очень любят это дело. Пока в Америку не приехала — ничего о ней не знала, кроме того, что писали в газетах. Мне казалось — американцы все тупые, злобные, только и думают, как навредить советским людям. А знаешь, что оказалось? Им наплевать. Им вообще на все наплевать — кроме своей семьи!

— И денег — усмехнулся я.

— И денег, да. Но в первую очередь — семья. Кстати, в этом они ничуть не отличаются от нас, русских!

Я взглянул на Ольгу, улыбнулся, но ничего не сказал. Однако Ольга поняла:

— Мы все здесь русские, шеф! Какой бы нации, роду-племени мы ни были, мы русские! Разве вы это не поняли? Американцы воспринимали и воспринимают нас русскими! Более того, мы сами себя воспринимаем только как русских! Посмотрите вывески на Брайтоне. Посмотрите, как общаются обитатели Брайтона. Они говорят только на русском. Я знаю людей, которые за несколько лет проживания с США выучили всего несколько слов на английском! Клянусь, это правда! Им просто не нужно. Они живут в своей маленькой Одессе на Брайтоне, и ругаются, что официант в кафе не может как следует выучить русский язык! «Я столько лет хожу в это кафе, а этот дурачок до сих пор не смог как следует выучить русский язык!»

Она так смешно изобразила неизвестную мне старушку, с таким сочным одесским говором, что я расхохотался. Хохотала и она, звонко, запрокидывая назад голову. Это выглядело очень красиво… платье поднялось далеко выше колен, до самой границы чулок, стройные ножки обтянутые кружевными чулками смотрелись просто отпадно!

Мда… меня даже слегка заколбасило… приступ желания возник из ничего, и я поспешно сед попрямее, что возбудившаяся часть тела не совершила предательство и не выдала мое острое желание.

— Ну что будем делать дальше? — спросил я, с трудом отводя взгляд от бедер Ольги — Может, сходим в город? Прогуляемся?

— Как скажете! Только я переоденусь, ладно? — Ольга покрутила в воздухе руками, затянутыми в перчатки — И попроще. Только как бы драгоценности не поперли… Кстати, Пэт очень хорошо отозвалась о купленных вами драгоценностях. Сказала, что со вкусом подобрано, и что в отличие от ее мужа вы знаете толк в красоте. И что она мне немножко завидует.

Ольга вдруг осеклась, а я недоуменно поднял брови — Ив чем завидует?

— Не знаю — Ольга вдруг покраснела, поспешно натянула подол платья на колени и засобиралась — Пойду переодеваться? А потом вы, ладно? Хотя, что вам переодеваться — только куртку надеть. Это мне вот надо думать… а можно я просто надену джинсы? И свитер?

— А если мы захотим зайти в ресторан: как ты будешь себя чувствовать в свитере и джинсах?

Ольга задумалась и фыркнула:

— Вот умеете вы испортить настроение, шеф! Придется надевать что-то поприличнее!

— Ну есть же у тебя брючной костюм… очень элегантный! И ты в нем смотришься просто отпадно! Так его и надень!

— Правда, он мне идет? — Ольга снова покраснела, и вдруг в сердцах сплюнула — Тьфу! Дурацкое лицо! Оно вечно меня выдает! Я постоянно краснею, и ничего не могу с собой поделать!

— С годами пройдет — успокоил я, и грустно улыбнулся — В детстве все краснеют. А потом перестают. Я лично если только от выпитого покраснею… да и то, больше бледнею. Ладно, иди, наряжайся. На ноги только не надевай эти страшные штуки. Они красивые, конечно, но во-первых еще только март, вечером холодно, а во-вторых… сама понимаешь, что во-вторых. Береги ноги. Теплые туфли надевай!

Ольга скрылась в спальне, я посмотрел ей вслед, потом на диван в гостиной и подумал о том, что лично я буду спать в спальне. Начальник я, или не начальник? А она пускай как хочет…

Потом поднялся, пошел к двери номера, выглянул — в коридоре «прогуливались» двое телохранителей, что прибыли со мной (двое других куда-то исчезли), я жестом подозвал одного и попросил:

— Вы не могли бы вызвать нам машину? Мы бы хотели съездить в ночной клуб.

Мужчина помедлил секунду, и тут же кивнул:

— Да, сэр, конечно. Машина будет подана через десять минут.

— Замечательно. И тогда еще вопрос: подумайте, куда в Вашингтоне лучше съездить, чтобы клуб был интересным, со стриптизом, не слишком чопорным и не слишком ковбойским. Чтобы посмотреть красивые танцы, но и чтобы не было всяких там пушеров и…

— Я понял вас, сэр! — снова спокойно кивнул мужчина — Отвезем.

— Тебя как звать? — спросил я, разглядывая простое, незаметное лицо парня. На вид ему было лет тридцать — чисто выбритый, спортивный, пистолеты в подмышках почти не проглядывались — костюмы сшиты великолепно. Эти парни — копия наших парней из «девятки», то есть из девятого управления КГБ. Охрана высшего руководства страны. Вообще-то это круто, президент предоставил мне свою собственную охрану, как особо важному лицу.

Вернувшись в номер обнаружил… ничего особого не обнаружил. Ольга еще возилась в спальне, и я не стал ее беспокоить. И правда, мне нечего особо стараться наряжаться — все, что мне нужно на меня уже надето.

Странное ощущение у меня сегодня весь день — будто чего-то не хватает. Ну вот не пойму чего именно, и все тут! Стараешься вспомнить, и никак! Даже заедает… бывает такое — замкнет, и не можешь вспомнить какое-то слово. Ну хоть убей — не вспомнишь его, да и все тут!

Сел, расслабился, стал вспоминать сегодняшний день… людей… события… Вот охранник… у него специально сшитый костюм… черт! Вот оно! Оружие! Я безоружен, и вот чего мне не хватает — пистолета!

Хе хе хе… дожил! Отсутствие оружия воспринимаю как отсутствие… хмм… носков? Трусов? Ага… как без трусов — будто голый вышел!

Мда… вот я… озверел! Без ствола скоро и в туалет сходить не смогу! Нет, надо с этим делом завязывать. Пора и телохранителей нанять, и охрану нормальную. Хватит уже самому ходить, как ковбой с дикого запада. Хватит пристегивать нож к предплечью — я не разведчик спецназа, не диверсант! Уже не диверсант…

— Я готова! — прервала мои мысли Ольга, выпорхнув из спальни и поворачиваясь вокруг своей оси — Как я выгляжу?

— Прекрасно выглядишь! — искренне похвалил я, и пошел за своей «аляской».

Ольга в самом деле выглядела замечательно в своем бежевом коротком пальто. Рядом с ней я буду смотреться чужеродным элементом. Чем-то вроде охранника. Тем более что кроме «аляски» на мне присутствовал еще и черный берет, по типу военных.

Что греха таить — люблю я береты. Почитай больше полжизни я проходил или в беретах, или в банданах. Привычка-с… Короткая борода, черный берет, Аляска… ну настоящий Че, да и только! Хе хе…

Кстати, черт подери, точно! Я похож на Че Гевару! С этой бородой — ну вылитый Че! Только звезды нет на берете! Да волосы не длинные, как на той знаменитой фотке!

Хмм… впрочем — борода у него какая-то клочковатая, и не растет как следует (сразу видно индейскую кровь), и берет он носит не так, как я привык — я берет на бок, а у него прямо надет. И вообще… до Че мне ох, как далеко. Я не фанатик идеи. Я что-то вроде Штирлица — хитрого, мудрого, изворотливого. Надеюсь. А вот Че — тот пер напролом! Поднялся в атаку, и понеслось! Потому и плохо кончил…

Но не мне его судить. Че мне всегда был симпатичен, хотя и знаю старое-престарое изречение: «Не сотвори себе кумира». И если быть точным, звучит это высказывание так: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли.»

Не был Че ангелом во плоти. Впрочем — бесом он тоже не был. А люди, которые борются за идею и не думают о своем благе мне «богатею и стяжателю» всегда очень нравились. Противоречие, точно. Но я же просто человек… увы, не ангел божий. Хотя возможно что и Мессия. Хе хе…

У дверей отеля нас уже ждал белый лимузин (вот точно прикуплю себе такой!). Швейцар предупредительно открыл перед нами дверь отеля, потом дверь машины, и я чуть задержавшись, дал ему доллар. Нарочно наменял налички для всяких таких случаев, когда доставать чековую книжку просто глупо.

В этом времени без налички — никуда. Крупные покупки — да, чеком, но мелкие… не выписывать же чек на сто баксов? Кстати, чем-то похоже на российские 90-е годы, когда все бегали с толстыми пачками бабла в своих карманах. Сейчас у меня в кармане лежало три тысячи баксов купюрами от доллара до полтинника. Точную сумму даже не знаю — три с чем-то. Вполне хватит на разграбление Вашингтона. Еще десятка лежала в сейфе номера — перед уходом положил, рядом с драгоценностями Ольги. Хоть охрана у номера все равно останется, но пусть лежат ценности в сейфе… мне так спокойнее.

Кстати, я так до конца и не понял — зачем охраняли мой номер, если меня там не было. И охраняли ли они? Может устанавливали прослушку, да уйти не успели? Хотя… скорее всего прослушка уже давно в номере стоит. Заранее посуетились. Не удивлюсь, если прослушка имеется и на нашей одежде, хотя в этом совсем даже не уверен — нынешний уровень развития электроники не позволяет сделать микрофоны подслушивающих устройств размером с булавочную головку — как в моем мире, в моем времени. Но я в этом не уверен, а потому — лучше поберечься. И кстати — надо завести себе аппарат для определения наличия микрофонов прослушки.

Кстати сказать, двое охранников, что были возле номера — с нами в лимузин не сели, хотя я и ожидал что один усядется к водителю, другой к нам с Ольгой. Видимо это было не положено уставом охранной службы — если такой устав у них есть. Оба загрузились в автомобиль наподобие обычного полицейского, но не имеющий никаких отличительных знаков. Скорее всего — оперативная машина с усиленным движком и возможно даже — с броней. Кстати, белый лимузин как мне показалось тоже был не прост — точно, броневик. Уж больно мягко и как-то… тяжело он шел. Хотя в движке линкольна и чувствовалась скрытая мощь — сопел он неслабо.

Ехали мы недолго — минут пятнадцать, и скоро наш лимузин остановится возле угла большого здания, на первом этаже которого горела вывеска какого-то ночного клуба — я рассматривать эту вывеску не стал. Привезли, и привезли. И слава богу.

Гардероб принял наши пальто, администратор, мужчина лет тридцати провел нас поближе к сцене с шестами, усадил за столик (маленький такой, как игрушечный), подозвал официантку и та подала нам две книги меню. После ужина у Никсонов есть не особо хотелось, но… не сидеть же с пустым столом? И глупо, и так не принято. Надо хоть что-то заказать.

Заказал бутылку шампанского (уже в привычку входит?), мороженого, пирожных (Ольга укоризненно помотала головой — ну да, женщины и диеты — друзья навеки!), взял и бокал пива — себе. Давно пива не пил, так почему бы и нет? Подумал, и заказал еще два хорошо прожаренных стейка. Чего-чего, а в Америке стейки жарить умеют, и порции у них не такие у нас, будто украли и едва убежали! Тут — стейком наешься от пуза. Ну и к стейкам — хрустящую картошку фри, кудыж без нее?

Уже когда официантка отходила от стола с заказом, вспомнил и заказал еще кувшин апельсинового свежевыжатого сока — со льдом. Люблю я пить фреш со льдом, есть такая слабость. Да и Ольге попить скоро захочется.

В зале пока можно сказать что и пусто. Занято половина столиков, много мест у барной стойки, танцпол тоже свободен. Место для музыкантов пусто, лежат инструменты, и похоже, что музыканты все настроили, но пока что ушли со своего рабочего места. На сцене — тоже никого. И где танцующие одалиски? Где этот самый разврат, подогреваемый желтым дьяволом капитала?

Вдруг вспомнился старый анекдот, как в советское время, в семидесятые годы, делегацию рабочих с какого-то завода возили во Францию. И там сводили на стриптиз. И вот приезжает одна женщина из делегации домой, а муж, который с ней не ездил, ее спрашивает:

— И как там все было? На стриптиз водили? Действительно ли это такое отвратительное зрелище?

Жена подумала, и говорит:

— Хочешь, покажу?

Мужик согласился, тогда она включает телевизор и под музыку какого-то из балетов начинает раздеваться. А раздевшись до трусов и лифчика — поднимает ноги, пытаясь изобразить канкан.

Муж смотрел, смотрел, вздохнул, и говорит.

— Даа… действительно — гадкое зрелище!

Я улыбнулся, Ольга недоуменно на меня посмотрела, и тогда я рассказал ей этот анекдот. Девушка прыснула со смеху, и мы вместе посмеялись. А потом я поймал официантку, пробегавшую мимо и выяснил, что все будет, и совсем скоро — через пятнадцать минут. Будет живая музыка, будут танцующие одалиски и совсем даже без одежды. Оказывается, тут есть эротические танцы, и не только одни девчонки. Что-то вроде балета, только… голышом. Ну что же, посмотрим, помешают ли танцорам их… хмм… ну понятно.

Принесли шампанское, пиво, принесли пирожные и мороженое. Ольга сразу же занялась фисташковым мороженым, а я принялся разглядывать публику. Давно уже не занимался этим интересным делом. Почему интересным? Да потому, что это сродни разгадыванию кроссвордов: сидишь, смотришь на людей, и пытаешься определить — кто они по-жизни, чем занимаются, как живут. Это на самом деле интересная штука! Я любил иногда вот так усесться за столиком в каком-нибудь кафе в центре города, взять бокал пива, соленых фисташек и смотреть на прохожих. Вот идет женщина лет сорока. Плащ, видавший виды, но когда-то он был модным и дорогим. Скорее всего — женщина знала лучшие времена, и сейчас у нее серьезный кризис. Куда спешит? Скорее всего по делам, заработать немного денег. Муж без работы, а может и запил, и ей приходится выкручиваться по жизни самой. Детей надо одевать, обувать, и будущее туманно и безнадежно.

А вот стайка девчонок — хохочут, яркие, как с картинки, им лет по четырнадцать, самый возраст для безумств и глупостей. Вырвались на свободу, сейчас пойдут в Мак и будут там зависать, хихикая с мальчишками. Хорошо! Молоды, здоровы, и впереди — все только лучшее!

И вот так — каждого прохожего, пытаешься его понять, прочувствовать… придумать его историю. Профессиональная деформация, точно. Писатель… он всегда — писатель.

Загремела музыка. Вот, наконец, и музыканты. Исполнили что-то бравурное, я так и не понял — что именно, какую-то помесь джаза и кантри, видимо свою импровизацию. Потом начали играть откровенное кантри, вполне приличного уровня и даже красиво. Я так-то совсем не против кантри, скорее наоборот — нравится, но мне немного странно, что кантри играют в ночном клубе. По мнению человека из 2018 года кантри и ночной клуб несовместимы так же, как корова и седло.

Играли минут двадцать, и пока играли — нам принесли стейк. Хороший стейк! Честно сказать, я не знаю, как в будущем Америки готовят такие стейки — остались ли они такими же сочными, поджаристыми, мягкими? Или все испортилось, как к примеру те же автомобили, ставшие ломучими, ненадежными? В 2018 году я не был в Америке, и не ел американские стейки. А вот здесь сподобился, и свидетельствую: эти стейки — лучшие стейки в мире!

Мы принялись за мясо, и тут на сцену вышла первая девушка-стриптизерша.

Мне, человеку будущего, зрелище извивающейся у шеста полуголой девушки было не то что знакомо… честно сказать — я просто равнодушен. Да стоит открыть браузер, ткнуть курсором и написать: «Эротические танцы обнаженных девушек» — и тебе выдаст СТОЛЬКО, что глаза разбегутся смотреть! Девушки — любых «калибров» и цветов, и танцы — от самых безобидных, можно сказать спортивных танцев, до абсолютной порнухи, принародных совокуплений.

Но этот мир можно сказать еще девственен, и девушка в тонких трусиках, врезавшихся в попу вызывает гораздо больше интереса, чем в 2018 году изображенный в подробностях половой акт десятка оголтелых свингеров. Особенно должно быть интересно — девушке, которая выросла в Советском Союзе, и в Америке по большому счету ничего особо и не видела — кроме того же Брайтона с его атмосферой маленькой Одессы.

Кстати, порнуха здесь в США есть — ее снимают, показывают в специальных кинотеатрах, и желающий спокойно может посмотреть самое что ни на есть крутое порно. Та же самая «Глубокая глотка» (Брежневу очень нравился этот фильм, он смотрел его неоднократно — по свидетельству современников) снят именно в это время, не зря ведь своего осведомителя Фелта назвали по прозвищу героини этого фильма. Он существует. Но не для всех. Уж Ольга-то точно не ходила по таким кинотеатрам — я вижу это по ее лицу. Она даже есть перестала — застыла, глядя на то, как обнаженная девушка с наклеенными на сосках висюльками крутит задом, и глаза Ольги расширены то ли от удивления, то ли… ей интересно?

— Ты как? — не преминул осведомиться я, накрыв ее руку своей ладонью.

Ольга руку не убрала, куснула нижнюю губу, будто раздумывая, что ответить, а потом вдруг выдала с игривой улыбкой:

— Классно! Красивая девушка! Хотите, сознаюсь? Стыдно сказать, но я сижу, и прикидываю — смогла бы я вот так, свободно, не стесняясь своего тела кружиться вокруг шеста? Практически голая! В этих смешных трусиках! И меня… все рассматривают, вожделеют!

— Тебя это возбуждает? Ладно, ладно — можешь не говорить. Просто я где-то прочитал что женщин нередко возбуждает, когда кто-то видит их обнаженными, или еще круче… хмм… в процессе. Ну ты… понимаешь, да?

— Это вам надо спросить у вашей подруги, возбуждает ее, или нет, когда кто-то видит ее в процессе? — хихикнула Ольга, и я вдруг понял — она набралась шампанского! Полбутылки уговорила, не меньше! Видимо сбрасывает стресс после нашего обеда с Никсонами, оно и понятно. Но вообще-то интересно, я ее еще ни разу не видел пьяной. И кстати — можно теперь и поговорить! Хе хе хе… что у пьяного в уме, то и на языке.

— Сьюзен очень возбуждается, когда на нее смотрят в процессе — усмехнулся я, и подмигнул Ольге. Но та, расхрабренная выпитым шампанским, совершенно не смутилась.

— Вы ее любите? Ну… Сьюзен? Она красивая, холеная.

О как! Значит у нас начался вечер откровений! Ну что же… поговорим. Выясним, кто есть ху. Почему бы и нет? Мы проводим вместе столько времени, а я до сих пор не удосужился поговорить со своей помощницей по-душам. Нет, так-то мы с ней не раз говорили «за жизнь», она рассказывала о своем прошлом, о семье, но это она рассказывала. О моей жизни Ольга не спрашивала ни разу. И уж тем более — о таких интимных делах.

— Простите! — вдруг спохватилась Ольга и закусила губу — Я не должна была вас спрашивать о… таком!

— Да ничего страшного — отмахнулся я, глядя на сцену, на которую вышла очередная девушка. Миленькая, и… очень похожая на Ольгу — Кстати, смотри, какая девчонка! Ну копия — ты! Похожа, правда?

Ольга критически осмотрела девушку, улыбнулась.

— Это из-за прически «каре». А так — ничего общего. У нее грудь висит, а у меня крепкая грудь. И попа у нее большая, мне кажется непропорционально большая по сравнении с ногами! И животик торчит! А у меня плоский животик! Его даже роды не испортили! Вот!

— Раскритиковала! — шутливо поморщился я — Теперь я на нее смотреть не хочу! Вот у вас, женщин, экий въедливый глаз! Ну все рассмотрите!

— А еще — у нее целлюлит! А у меня — нет! — мстительно добавила Ольга, хихикнула, глотнула из бокала шампанское и посмотрела на меня туманным, влажным взглядом — так вы ее любите? Эту Сьюзен?

— Мы друзья — пожал я плечами, не глядя на Ольгу — нам приятно быть вместе, заниматься сексом. Я могу с ней откровенно поговорить обо всем. Ну вот представь себе… хмм… девушку, подругу, с которой ты может поговорить обо всем, не выбирая слов, обсуждая любую, самую что ни на есть интимную тему. Да еще ты можешь с ней заняться сексом. Представила?

— Неа… — снова хихикнула Ольга — Я никогда бы не смогла заняться сексом с девушкой. Даже не представляю, как это… Я вам сознаюсь… у меня и мужчина-то был в жизни всего один, мой муж… да и с ним мы почти… хмм… в общем, какие девушки?

— Да я не о том! — меня честно сказать пробивало на смех. Точно, наклюкалась! Но как это там говорится? Леди не может быть пьяна, леди навеселе! Вот и Ольга сейчас была — ох, как навеселе! Хе хе…

— Я о том, что Сьюзен для меня друг, с которым можно еще и заняться сексом! Без всяких обязательств, без какого-то напряга вроде: «Давай поженимся!», и все такое. Понимаешь, Оля… после того, как меня покинула моя подруга, можно сказать предала, я не готов к серьезным отношениям. Не могу сказать, что я ее любил так, как… в общем — не могу сказать, чтобы у нас была такая уж жаркая любовь, но что-то такое между нами было. И вот.-.что получилось. Понимаешь?

— Понимаю! Сучка она! Я бы ей волосы повыдрала! Я бы никогда вас так не предала! Никогда! Так нельзя! Даже когда мой бывший муж мне изменял, обижал меня, и то я не бросилась во все тяжкие! Хотя мне и предлагали! Главред так и намекал, мол, и карьера у меня пойдет, и все такое! А я его послала! И еще подкатывали… всякие. И с серьезными намерениями — тоже. Но я без любви не могу! Не могу, и все тут! Смешно, конечно… я не современная. А в Америке все вообще просто — для них переспать с девушкой, это как гамбургер съесть. Но я советская девушка! Я не такая!

Ольга в своем возбуждении была очень красива. Щеки пунцовые, глаза блестят, волосы слегка растрепались — в полутьме клуба выглядит вообще потрясно.

— Кстати… а к нам приходили — вдруг невпопад сказала она — И к папе, и ко мне.

— Кто?! — насторожился я, уже понимая, кто именно приходил.

— И наши, и… местные — потупив взгляд ответила Ольга — Наши хотели, чтобы я все им сообщала о вас, рассказывали, что вы очень важный для родины человек, и что я должна содействовать вашей безопасности. Докладывая им все, что услышу, все, что увижу. А за это мне вернут гражданство СССР — если я захочу — и в любой момент я смогу вернуться на родину. Мне предоставят место в крупной газете, и возможно — я буду даже работать здесь, освещая американскую жизнь.

— А здешние что предлагали? — усмехнулся я.

— Всякие блага — тоже улыбнулась Ольга — за то же самое. Даже перечислять не хочется. Тоже в газету, тоже вести колонку, тоже поддержку и всяческие плюшки. Главное — время от времени писать им доклад и отсылать по нужному адресу.

— Убить не предлагали? — без улыбки осведомился я.

— Убить?! — Ольга вытаращила глаза — Нет, конечно! А что, и такое могли?!

— Еще как могли — вздохнул я, и перед глазами всплыло миленькое детское личико.

Ниночки. Ах, Ниночка, Ниночка… ну на кой же черт ты это сделала?! Впрочем — чужая душа потемки, особенно если это женская душа…

Глава 7

Оркестр снова заиграл что-то из кантри, и народ начал стягиваться на танцпол. Кстати — людей заметно прибавилось, и свободных столиков уже не было. Этих танцев я не знал, и вообще, похоже что нас угораздило попасть в ночной клуб с эдакой ковбойской тематикой. Что впрочем ничуть меня не расстроило, скорее наоборот — экзотика! В клубах двухтысячных годов я бывал, и надо сказать — они меня совсем не порадовали. Ненавижу «кислотную» музыку. Да и поесть там по большому счету нечего — только выпивка, да какие-нибудь чипсы. А здесь готовят хорошо.

Кстати, напрасно я заставил Ольгу одеться покрасивее — многие посетители в джинсе и ковбойских шляпах, видимо стилизация согласно теме клуба. И только сейчас заметил — точно, это что-то такое под «Дикий запад» — на стенах изображения скачущих лошадей, лассо, быки, револьверы и все такое.

Хе хе… вот нас наши охранники завезли! Кстати, а где они есть? Вот они… через два столика. Сидят так, чтобы видеть и выход, и нас с Ольгой. Вернее — меня. Ольга так, впридачу.

— Они и к папе сунулись! А папа их матом! Я и не знала, что он умеет так ругаться! — Ольга захихикала, и вдруг громко икнула. Зажала рот, испуганно взглянула на меня. Я улыбнулся:

— Соком холодным запей. Сухомятка, вот и икается. То есть твой папа отказался от сотрудничества со спецслужбами обеих стран?

— Отказался! Он вообще не верит никаким спецслужбам! И говорит — я стучать не буду! И дочь моя не будет! Ни за какие коврижки! Хи хи… они ушли очень расстроенными.

— А когда они у вас были?

— А вот когда вы меня отпускали с сыном повидаться. Когда уезжали. Вот они и приходили. Кстати, а я поняла, что нас в номере подслушивают! Когда вы мне показали, я сразу поняла!

— Могут и сейчас подслушивать, так что ты особенно не расслабляйся. Ладно, ладно — здесь вряд ли есть подслушка, а вот в отеле… там глаз, да глаз. Ну что, пойдем, потанцуем?

— Да я не умею! Они как-то странно танцуют, группами! — Ольга испуганно захлопала ресницами — И я буду как медведь на пляске!

— Да они сами как медведи, ты глянь! — хохотнул я — да и сам я не особо какой танцор! Ты вообще никогда не танцевала, что ли?

— Да что вы! — Ольга даже слегка обиделась — Я вообще-то в танцевальный кружок ходила! Вальс, даже танго — запросто! И твист! Все современные танцы! Я и гимнастикой занималась! Знаете, какая я гибкая? Я и сейчас на поперечный шпагат сяду, запросто!

— И я сяду — ухмыльнулся я — Только потом уже не встану. Сразу к хирургу! Сесть — пол дел а!

Ольга расхохоталась, снова посмотрела на танцпол, потом схватила бокал с шампанским и высосала его досуха. Поставила на стол, и залихватски махнула рукой:

— Да будь что будет! Пойдемте! Только если я вам оттопчу ноги — не рыдайте мне между грудей!

— Вот это я обещать не могу! Порыдать между таких грудей — святое дело!

Хохоча, мы поднялись, и Ольга стянула с себя пиджак, оставшись в одной блузке и брюках, став теперь похожей на Уму Турман из «Криминального чтива». Только Турман как минимум на полголовы выше.

Оркестр снова заиграл что-то залихватски-ковбойское, пары заскакали по танцполу, выстроившись в своеобразный ручеек, и мы с Ольгой включились в общий поток. Вначале ошибались, невпопад поворачивались, даже пару раз наткнулись на наших соседей, но никто не обижался, только улыбались и хлопали в ладоши в такт музону. Наконец мы поймали ритм и начали двигаться как все, вовремя поворачивая, вовремя хлопая в ладоши. Это было забавно и приятно — эдакое чувство сопричастности ко всем этим людям, пришедшим сюда повеселиться.

Одно только мне мешало — табачный дым. Многие курили, и не только сигареты — сигары! Ненавижу табачный дым! Слава богу, зал огромен и дым сразу же рассеивается где-то в вышине. Возможно, что и вытяжка здесь хороша (кондиционеры работают?).

Напрыгавшись, мы пошли к столу, и уселись на стулья, потные, но довольные. В самом деле, было неплохо — и клуб мне нравился, и Ольга хороша! Ощущение ее упругого, сильного тела в моих руках… это было приятно.

— Вы так хорошо двигаетесь! — отдышавшись и глотнув апельсинового сока сказала Ольга — Как большой зверь! Как тигр! И мускулы перекатываются! Вы такой могучий, такой сильный… наверное, подковы ломаете! Пробовали подковы ломать?

— Увы, нет… не успел купить лошадь! Чтобы оторвать у нее подкову! — рассмеялся я, и задумался — Кстати, а хорошая идея! Мне всегда нравились лошади. Ты как насчет прогулок на лошадях? Может завести конюшню? Только навоз куда девать?

— На грядки! — компетентно пояснила Ольга — Лошадиный навоз самый лучший для грядок! С ним все растет!

— Вот тебя и поставлю его выгребать! — зловещее хохотнул я.

— Какой вы коварненький! — хихикнула Ольга — Ваш навоз, вам его и выгребать!

— Мой навоз?! — вытаращил я глаза — ты называешь меня жеребцом?!

— Ой, не могу… да ну вас! — расхохоталась Ольга, и глаза ее блестели то ли от выпитого, то ли от двусмысленности нашей пикировки. Следующей фразой должна была стать фраза о том, что я могу доказать свою… хмм… жеребячью стать! Но не стала. Сдержался. Ну чего девчонку пугать? Похоже, что при всем ее материнстве она совершенно не испорчена западной цивилизацией. В отличие от меня, старого коня, видевшего виды… да еще какие виды!

Снова вышли стриптизерши, опять мотали грудями, на сосках которых были наклеены кисточки (ну на кой черт так уродовать груди?) Никто из них не разделся полностью, чего я вообще-то ожидал, и с затаенным злорадством хотел посмотреть, как на такое бесстыдство отреагирует Ольга. Но не получилось.

Зато посмотрел на Ольгу потом, когда на сцену вышли две пары — на мужиках, довольно-таки накаченных, мускулистых, не было ничего, кроме узеньких трусиков — таких же, как на их партнершах. И опять я не понял этой дурацкой идеи — заклеивать соски. Нет, так-то я знаю, что закон штата Вашингтон запрещает выступать стриптизершам с не заклеенными сосками, и знаю, что им запрещено приближаться ближе, чем на полтора метра к клиенту, но… честно сказать, я этой глупости не понимаю. По-моему это реально глупо.

Мужчины на сцене переплетались со своими партнершами, изображали что-то вроде петтинга и даже полового акта, а я с затаенной улыбкой наблюдал за Ольгой, на лице которой отражался весь спектр мыслей, эмоций, всего, что она испытывала, глядя на эти похабные танцы. Глупо, наверное, но мне это было интереснее, чем смотреть за потугами голых танцоров. Как там сказал один персонаж в «Служили два товарища», когда матрос предложил ему посмотреть в бинокль на купающуюся голую женщину? «Тюууу… Як бы ты мени показал ковбасу сало, або вареники с сметаною, а то я такого добра богато бачил».

Ну вот и я так же, как этот персонаж. А вот Ольга… она глотала зрелище просто взахлеб — щеки розовые, глаза блестят, губы кусает, будто представляет, что это она там, в объятьях этого голого парня!

— Этот стриптизер на вас похож! — выдохнула Ольга, когда танец закончился — Только он тощий, а вы — могучий!

— А чем тогда похож? — искренне удивился я.

— От него… и от вас — просто веет мужчиной! Сексом!

Хмм… я чуть не подавился соком! Это от меня веет сексом?! Да ладно! Век живи, век учись… я-то себя всегда считал солдафоном, от которого если и веет чем-то, то это будет сгоревший порох, перегар и пот. Ну и ружейная смазка. Но никак не сексом! Меняюсь?

Потом были еще две пары, и снова они свивались, как клубок змей. Возбуждающе, чего уж там… для тех, кто такого никогда не видел. А я видал и покруче.

В конце концов я заскучал. И оживился только тогда, когда на сцену вышел ведущий (или как там он тут называется?), и объявил, что через полчаса состоится танцевальный конкурс пар из зала, и все желающие смогут принять участие. В конце победитель получит приз. А определяется победитель просто — всем раздадут номера, а потом каждый из зрителей напишет номер победителя и бросит его в корзину. Организаторы посчитают, и объявят счастливцев.

И тут у меня в голове зародилась безумная идея… а почему бы и нет?! Хе хе хе… будет что вспомнить, точно! Я подмигиваю Ольге, встаю и протискиваюсь к организаторам действа. Через три минуты у меня есть номер пары — «8». Следующий шаг — подзываю администратора, и прошу предоставить мне свободную комнату — всего на полчаса. Нам с подругой нужно потренироваться в танце! Администратор понимающе улыбается, мол, знаем мы, какой вы танец собираетесь отрабатывать! Но относится к моей просьбе вполне благосклонно — всего за пятьдесят баксов. «Зеленые президенты» никогда не подводят.

Я поднимаю мою спутницу, непонимающе наблюдающую за всеми моими действиями, жестом предлагаю ей оставить пиджак на месте — мы же никуда не уходим! И веду ее за собой. Один из охранников (это я вижу краем глаза) идет за нами, а мы следом за администратором.

Комната довольно большая, и оборудована всем, что нужно для интима — стол, стулья, кресла, и огромный диван-сексодром. Ольга вероятно вдруг решила, что я ее веду «в номера», застыла, с прижатыми к груди руками с пальцами, сжатыми в кулачки, но я ее быстро «разочаровал»… или все-таки разочаровал?

— Сейчас отработаем движения — я тебе их покажу — и станцуем в конкурсе. Ты же занималась танцами? Ну и вот! Там все просто: идея в том, что мы с тобой плывем друг к другу. Плывем, тонем, снова плывем! Движения похожи на движения пловцов, а еще — движения положены на твист. Смотри, я сейчас тебе напою мелодию, она здесь хорошо известна, танцевать будем под нее. Итак…

И я выдал напев из песни Чака Берри «You Never Can Tell». Ольга взвизгнула, захлопала в ладоши:

— А я знаю эту песню! Знаю! Здорово! Она мне нравится! Я ее здесь слышала, и не раз! Даже подпевала!

— Ну слава богу — вздохнул я облегченно — Теперь смотри, вот что ты будешь делать! И запомни — ты танцуешь… хмм… жестоко! Вот как назовем это — жестокий танец! Ты наседаешь на меня, наседаешь! Потом я на тебя! И мы плывем, плывем! Вот так! Так!

Ольга была очень понятлива и память ее была если и похуже моей, то наверняка превышала по уровню память большинства из женщин, которых я встречал в своей жизни. А еще — она была прирожденной танцовщицей — с чувством ритма, с пониманием мелодии, которую она сама же и пела, ни разу не сбившись ни с одной ноты. Через двадцать минут номер был готов.

Мы вышли из комнаты под равнодушным взглядом нашего охранника и под слегка насмешливыми взглядами официантов и официанток, пробегающих мимо нас на кухню. Ясное дело, думали они вполне однозначное. Да и черт с ними. Мало ли кто что думает? Да если бы мы и вправду там сексом занимались, и что тогда?

Однажды Сталину доложили, что у маршала Рокоссовского появилась любовница и это — известная красавица-актриса Валентина Серова. Мол, что с ними теперь делать будем? Сталин вынул изо рта трубку, чуть подумал и сказал: «— Что будем, что будем… завидовать будем!» Так что — завидуйте, черти!

Мы успели как раз к самому началу соревнования. Пар набралось с десяток, и какими по очереди вызовут нас, я не знал. Может восьмыми, а может и первыми.

Но получилось именно так, что восьмыми. Первая пара исполнила что-то из ковбойского репертуара — два прихлопа, три притопа. Вторая примерно то же самое. Третья сподвиглась на аргентинское танго, что было очень тепло принято зрителями — хлопали и свистели долго, явно народу понравилось. Тем более что девица была в коротких шортах, и это явно было по душе большинству мужчин. Хотя честно с казать — ляжки у мадамы были довольно-таки дряблые, этого не мог скрыть даже рассеянный свет прожекторов.

Дальше все шло примерно в том же порядке — ковбои-кантри, ковбои-танго. Почему-то никто не сподвигся ни на что современное — может клуб не тот?

Ну вот дошла очередь и до нас. Я предварительно успел сбегать к парням из оркестра и объявил, чего от них хочу добиться. Парни ничуть не удивились, работающие в клубе музыканты по-определению не должны ничему удивляться — отвыкают! Я даже попросил, чтобы они попробовали сымитировать голос этакого техасца, с гнусавинкой в нос — и мы с Ольгой вышли на сцену.

Кстати, когда она успела — не знаю, видимо когда я бегал к оркестрантам — она сняла лифчик, и теперь ее груди, не сдерживаемые бюстгалтером, свободно колыхались в белоснежной блузке с голубоким вырезом. Вернее так: они не колыхались, а торчали, и вздрагивали, когда она шла к сцене, почти что печатая шаг. Выглядело это очень завлекательно, тем более — под лучом прожектора подсвечивающего и обозначающего ее формы. Нет, блузка не была прозрачной, но… почти прозрачной. «И убейте меня люди добрые!» — если это не выглядело сексуальнее голых теток, весь вечер вертевшихся возле полированного шеста! Ольга была просто обалденна и вызывающе сексуальна!


Мы отработали номер великолепно, я это чувствовал. И я не подкачал, но Ольга — ее выступление запомнят здесь очень и очень надолго. Если не навсегда. Кстати, я видел и вспышки камер — кто-то умудрился еще и сфотографировать то, как мы танцуем. А может даже и снять на кинокамеру?

После окончания номера зал разразился громовыми аплодисментами и свистом! Люди топали, орали, хлопали в ладоши, а мы только улыбались и тяжело дышали, глядя друг на друга с довольной улыбкой. А потом я притянул к себе Ольгу и чмокнул ее в полные, сладкие губы. И мы пошли со сцены, вызвав эти поцелуем новую, еще более сильную волну восторга.

Честно сказать, я не ожидал выигрыша, не ожидал, что наша пара станет первой. Нет, ну так-то надеялся, да — иначе зачем выходить соревноваться! Но сразу заявил Ольге, что ожидать особо нечего, здесь скорее всего все свои. Так что удовольствуемся аплодисментами и… шампанским в ведерке с уже потаявшим льдом. Мне хотелось домой, и я хотел уйти не дождавшись результатов голосования, подозвал официанта и попросил счет. Мне принесли (смешной счет для ночного клуба, просто смешной!), я расплатился, оставив на чай полтинник баксов, и собрался утащить Ольгу прочь, когда она активно воспротивилась, сказав, что должна обязательно узнать, кто же из претендентов выиграл в этом соревновании. Иначе зачем мы лезли на сцену? Ну я и решил ее послушаться. Почему бы и нет? Лишние полчаса нам погоды не сделают. Успеем в отель. Я ведь сколько уже времени вообще никуда не хожу ни для каких развлечений — дом, работа, дом, работа… а тут что-то новенькое. Интересно ведь!

Нет, в самом деле, искренне — когда объявили победителей, я не поверил своим ушам. Но когда прожектора скрестились на нашем столике и ведущий громогласно пригласил нас на сцену — тут уже никаких сомнений не осталось. Да, мы победили. И если хорошенько подумать — понятно, почему. Наш танец отличался от стандартных так же, как отличается лошадь с седлом от лошади без седла.

— Представьтесь уважаемому собранию, господа! — громогласно объявил ведущий — Как звать эту прекрасную леди, которая достойна украсить любую сцену любого клуба нашей страны?

— Ольга Фишман! — смущаясь, сказала Ольга, и взяв меня под руку, добавила, улыбаясь во все своих тридцать два белых, как снег зуба — Я секретарь вот этого джентльмена, имя которого… (Она сделала паузу. Чертовка! Артистка хренова!) Майкл Карпофф! Писатель-фантаст! Тот, кто дважды победил Мохаммеда Али!

Это было просто… даже не знаю, как это назвать! Зал взорвался! Зал орал так, как не орал наверное никогда! А потом начал скандировал: «Кар-пофф! Кар-пофф! Кар-пофф!» Свист обжигал уши, даже ведущий рядом со мной на сцене орал и свистел, подпрыгивая на месте так, что я боялся — еще один прыжок, и галстук-бабочка с его груди останется лежать на сцене!

— Майкл Карпофф! Нас посетил Майкл Карпофф!

О господи… я и не ожидал, что в каком-то там ночном клубе Вашингтона ТАК знают русского писателя Карпова! Вот на самом деле — это было потрясно!

Конечно они скорее всего знали не писателя Карпова, а бойца Карпофф, победителя Мохаммеда Али… но все равно приятно. Да, я тоже человек! И ничто человеческое мне не чуждо! Тщеславие, это конечно грех… но маааленький такой… отмолю! Хе хе…

Зал еле успокоился. А меня повели к директору клуба, где попросили разрешения сфотографироваться вместе с нами, и потом повесить фотографию в холле клуба рядом с другими знаменитостями, которые клуб посещали за все годы его существования. Конечно же, я не отказал в этой просьбе.

А потом мне попытались вернуть деньги, которые я отдал за ужин в клубе. Я отказался, и попросил, чтобы все эти деньги отдали куда-нибудь на благотворительность — кроме тех денег, что пошли на чаевые официанту. Должен же персонал как-то зарабатывать?

Призом оказался небольшой бочонок с пивом, который я тут же попросил открыть в зале и раздать пиво по бокалу всем желающим — пусть выпьют за здоровье русского писателя и его красивой спутницы. И пускай к бочонку добавят еще два — чтобы на всех хватило. Я оплачу!

Уходили мы под радостные крики посетителей, накачивающихся моим пивом. Пусть себе… не обеднею. А они потом разнесут слухи о щедром русском писателе-миллионере, который посетил их скромную вечеринку. И все это точно окажется в газетах. А что лучше такой рекламы? Только другая такая реклама.

Снова в белый лимузин, и по ночным улицам, к отелю. Ольга сидит на кожаном диване вытянув ноги и полуприкрыв глаза. Заметила мой взгляд, улыбнулась, потянулась, как большая кошка:

— Спасибо, шеф! Это было классно! Я почувствовала себя такой… развратной! Такой распущенной девкой! Аж понравилось! Хи хи хи…

Я расхохотался. Вся ее распущенность в том, что она вышла в блузке без лифчика. Вот если бы выскочила на сцену совсем голышом, да изобразила бы там что-то вроде канкана… тогда бы нам точно дали не один, а сразу три приза! И догнали бы, и еще добавили!

Я озвучил эту идею Ольга, она хихикнула и махнула в мою сторону рукой.

— Хулиган! Шеф, вы хулиган! Меня бы тогда сразу в полицию забрали!

— Народ бы не дал. Отбили бы! — уверенно заявил я, ухмыляясь — Слушай, а может нам ночной клуб открыть? Где-нибудь в Лос-Анджелесе? А что — смотри, как народ по клубам шастает! Только в путь! Будем приглашать модных исполнителей, голливудских звезд!

— А кто будет управлять? — пожала плечами Ольга — Мы с вами постоянно заняты. У вас куча дел, а я всегда при вас. Да я и не смогу, точно, я же журналистка, а не управляющая клубом. Тут нужен человек опытный, который уже занимался бизнесом. Да еще и специфическим бизнесом — и девушек нужно нанимать, и персонал строить. Все не так просто!

— Ясное дело, что не просто. Скажи… твой отец… он станет воровать?

— Отец?! Вы хотите отца поставить управлять клубом? Вот это да… никогда об этом не думала! Мама его сожрет точно… Хе хе хе… там же сплошные девки! А он уже попадался… Молчу, молчу! Она хлопнула по губам, и я понял — все еще не отошла от шампанского. Напоследок выдула остаток в бутылке. В тихом омуте!

— А вообще он честный, насколько может быть честным антиквар — задумчиво бросила Ольга после небольшой паузы — Он может надуть клиента, не сказав ему реальную цену вещи, он может скупать за копейки и за каждую копейку торговаться до пены на губах. Но если договорился, если заключил с партнером договор — умрет, а выполнит. У него пунктик есть — всегда говорил, что в старину люди верили друг другу на слово, и держали свое слово. А теперь и договоры не выполняют. Мир катится в пропасть!

Главное чтобы не воровал, и еще — чтобы смог дело наладить. Вот на этот счет у меня сомнения. Почему у него в Штатах дела не пошли? Почему магазинчик едва сводит концы с концами?

— Хмм — я задумался — Это хорошо, что честный. И в финансах он разбирается.

— А никому здесь не нужны российские монеты и всякие там иконы — пожала плечами Ольга — все наши их кучу навезли, решили, что будут их продавать. А кто купит? Американцы? Хорошо, что папа сумел немного камешков увезти, уж не стану говорить — каким способом. Продал, вот и живем. Иначе совсем было бы… труба! Он давно мечтает какое-нибудь крупное дело начать, но на что? На какие шиши? Уже слышала, что мол напрасно наверное мы уехали. Напели ему родственнички, как хорошо в земле обетованной, да в америках жить, папа уши-то и распустил. Ну вот теперь и жалеет. Но никогда в этом не признается.

— Подумаю над этим. Если он честный человек и с деловой хваткой — куплю ночной клуб и его туда поставлю управляющим. Если что-то всегда и процветает, то это всякие рестораны, кафе и ночные клубы. Надо только управлять ими умело. Он согласится переехать в Лос-Анджелес?

— А куда ему деваться? Квартира у нас съемная, помещение под лавку тоже съемное Поднялись на крыло, да полетели.

— И сын у тебя рядом будет — кивнул я.

— И сын рядом — тоже кивнула Ольга, и снова замерла, прикрыв глаза. Устала. Да, сегодня денек был… еще тот! Начался он с аэропорта, и закончился посреди Вашингтона, в ночном клубе для любителей дикого запада. Причудливо судьба меня кидает по свету.

В номер ввалились усталые, но довольные. Ольга тут же оккупировала ванную комнату, а я приземлился на диване, расслабившись и погрузившись в дремоту. Время далеко за полночь, так что сон просто-таки придавливает к подушке всей своей мягкой пятерней.

Очнулся я в тишине, укрытый клетчатым шерстяным пледом. Видимо Ольга не стала меня будить, когда вышла из ванной, накрыла, и… куда делась?

Аккуратно открываю дверь в спальню, смотрю: точно, лежит на краю кровати, свернувшись клубочком и сладко сопит. Хмм… оккупировала кровать начальника, мерзавка! Да пусть спит. Я сейчас тоже сполоснусь и лягу спать. Места тут хватит, чего выдумывать с диванами и все такое?

Стараясь не шуметь, достал из чемодана чистое белье и на цыпочках пошел в ванную комнату. Все туалетные принадлежности (само собой!) тут были — и мыло, и шампунь, и перчатка-мочалка, и зубная паста, и запакованная зубная щетка. Кстати, мне тут в америках всегда очень не хватает настоящей мочалки — ну такой настоящей, русской, с ручками, чтобы как следует потереть спину. Ну что за чертовщина, что за мода на эти дурацкие перчатки? Как я должен дотягиваться до места между лопаток? Ну ладно там женщины — они ногой через ухо до попы достанут, а я как дотянусь чтобы потереть лопатку? Тьфу одно!

Но да ладно. Влез под душ… и опять это дурацкое-американское! Ну почему душевую лейку надо приделывать намертво?! Почему нельзя стоять на месте и поливаться лейкой из шланга, а я должен вертеться и подставлять спину? У себя в поместье я сделал все как надо. Хотя мне и пытались доказывать, что так не делают. Я делаю, черт вас возьми! Я плачу деньги и так делаю!

Горячая вода… прохладная вода… снова горячая вода… контрастный душ! Читал о том, что контрастным душем успокаивают душевнобольных. У них сразу проходит приступ безумия. Я не шизофреник, но контрастный душе успокаивает и меня. Это был в высшей степени нервный, тяжелый день. И даже вечернее наше с Ольгой безумство меня не расслабило, хотя и должно было расслабить. Я постоянно «на щелчке», постоянно чего-то жду. Чего-то нехорошего — выстрела, удара ножом в спину, яда в чашке с чаем. Теперь, когда я засветился у Никсона, мне нужно быть многократно более осторожным!

И зря наверное я согласился отправиться к президенту без оружия. Вернее, так: нужно было взять оружие с собой и оставить его в номере. А потом снова нацепить на себя. Хотя бы ради спокойствия.

Я хорошенько растерся махровым полотенцем, надел чистые трусы, майку (не «алкоголичку», а спортивную, с рисунком). Не люблю я надевать свитер на голое тело, мне так некомфортно. Больше не одеваясь, потащился в спальню. Так же аккуратно как и перед этим вошел в комнату, приподнял свой угол широченного, три на три метра легкого, но теплого одеяла и с облегчением улегся на кровать. Ольга не пошевелилась, когда я лег, она лежала на боку, спиной ко мне и тихонько сопела. Я усмехнулся, вздохнул… и… почти мгновенно заснул. Как поленом по голове получил! Бах! И чернота.

Что меня разбудило — не знаю. Тревожное чувство — так бывает, когда ты идешь по лесу и тебе кажется, что за тобой наблюдают чужие, недобрые глаза. Я сунул руку под подушку и схватился за нож для колки льда — жуткое изобретение, больше похожее на стилет-мизерикорд, которым сквозь узкие отверстия в латах добивали раненых рыцарей. Граненый острейший штырь на рукоятке темного дерева, тяжелый, увесистый, опасный так же, как его средневековый аналог, успокаивающий буйных рыцарей. Когда шел в ванную, прихватил его со столика возле холодильника — так, на всякий пожарный случай.

Прислушался. Нет, ничего не слышно. Тихо и темно, сквозь закрытые тяжелыми шторами окна не пробивается ни одного лучика. Стены здания толстые, старинные, так что и звуки сюда не особо доходят. Да и нет этих звуков — под утро все спят, даже самые жадные работяги-таксисты отсиживаются в очереди возле отеля.

Скрип? Показалось, что под чьей-то ногой скрипнула паркетная плашка. Я замер, лежа на спине и вперившись взглядом в дверь спальни. Дверь тихо-тихо начала отворяться… еще… еще… в нее просунулось толстая труба глушителя. Следом за трубой возникла темная фигура человека, единственным светлым пятном на которой был треугольник белой рубашки ниже подбородка.

Заранее согнутой правой ногой толкаю Ольгу — так, что она слетает с кровати! Без замаха бросаю нож для колки льда, и он вонзается убийце куда-то в область груди! Слетаю с кровати, и тут же на подушках, там, где лежали наши головы взметнулись облачка пуха из простреленных подушек!

Банг! Банг! Банг!

Звук выстрелов похож на звук вылетевшей из бутылки пробки — это вам не из «марголина» стрелять, здесь крупный калибр, не меньше, чем сорок пятый! А сорок пятый даже с глушителем звучит так же, как «марголин» без глушителя! Вот потому я и люблю «марголин» с его дозвуковой скоростью и слабосильными патронами. Если удачно из него попасть, если ты умеешь из него попадать — результат такой же, как если бы ты стрелял из крупнокалиберного кольта. Только все тихо, шито-крыто… особенно, если на марголине есть прибор бесшумной стрельбы, он же в просторечии «глушитель».

За спиной визжит Ольга, но я не обращаю на нее внимания, прыгаю на убийцу, уже выдернувшего из правой ключицы мой нож и бью его в горло костяшками пальцев правой руки, подогнутых к ладони. Теперь мне не нужно стараться не убить противника, теперь — я могу разойтись по-полной!

Рука входил в горло, перебивая трахею и парализуя дыхание. Человек еще не понял, что он умер, но… он уже умер. Мозг выключил сознание, и только сильное, тренированное тело все еще отказывается умирать. Простейшие рефлексы все еще работают, и потому убийца стоит на месте, парализованный и беспомощный.

Толкаю его вперед и тут же падаю — над головой в двери возникают звездчатые дырки, летят щепки, и слышно: Банг! Банг! Банг!

Точно, он не один. Я так и думал. Шарю по полу, разыскивая оброненный пистолет, нащупываю шероховатую рукоятку. Должно остаться пять патронов, если хозяин ствола не потратил патроны ДО меня. (Семь в магазине, один в патроннике. Три выстрела) Итак, задача — выйти и убить противника. Или противников. С чего я взял, что там один человек?

Створка двери открыта, через нее виден диван и часть стены с окнами, выходящими на улицу. Входную дверь не видать, второй убийца, если он не успел скрыться, находится справа, как раз у выхода. Перекрывает отход. И никуда он не сбежит, уверен — иначе зачем они сюда приходили? Должны закончить начатое!

Думай, Миша, думай! Сидеть здесь? Ждать, когда этот типы (типы?) свалят? А если их наоборот будет больше? Если гранату? Если автомат? Или газ? Нет, отсюда нужно валить, и как можно быстрее. И тогда альтернативы нет — надо выходить и разбираться с гадами.

Рывком выбрасываю свое тело вверх, отталкиваюсь ногами и рыбкой лечу вперед, переворачиваясь в воздухе на спину. Ловлю стволом темный силуэт, притаившийся у двери, делаю «двойку», и тут же переношу огонь на второго убийцу, присевшего за дверью в спальню. Есть! Оба валятся мягко и молча, без лишних звуков и телодвижений.

Еще минуту лежу молча, не двигаясь, слежу за входом. Нет, больше никого. Тогда встаю, иду к предположительно трупам — первым делом проверить, есть ли живые. Выстрела в спину я не хочу.

Живых нет. Одна пуля в грудь, вторая в голову. Это я умею.

Тот, что в спальне тоже мертв. За кроватью всхлипывает Ольга, время от времени тонко завывая. Раздражает.

— Тихо, твою мать! — рыкаю я, и как по команде всхлипы стихают. На секунду делается стыдно — напугал девку, а она тут совершенно ни при делах. Охота шла точно не на нее.

— Оля, одевайся — командую я, а сам включаю свет и щурясь бросаюсь разыскивать штаны, свитер и все остальное — мы уходим!

Надо отдать должное Ольге — выполнила она команду мгновенно — вскочила, и к шкафу, за одеждой. Сбросила ночную рубашку (оказалось, она спала совсем голышом, кроме ночнушки — ничего), начала одеваться — трусики, лифчик, колготки, и все это практически мгновенно, по-солдатски! Умеют женщины одеваться быстро, когда их прижаривает!

Три минуты, и мы уже надеваем ботинки! Четыре минуты, и бежим к двери!

— Стой! — торможу я спутницу, и салфеткой протираю пистолет, из которого стрелял. Потом вкладываю его в руку убитого мной первого убийцы. Так, на всякий случай. Пусть потом думают, что и как.

А еще — провожу экстренный обыск, через минуту убеждаясь в том, что мы все-таки попали. Все эти люди — мои охранники. Те самые, которые должны были сберечь наши дорогие тела. Весьма дорогие тела…

Интересно, что сейчас с Никсоном? Он вообще-то жив? А еще очень интересно — как эти придурки собирались оправдаться после моей смерти?

Выходим в коридор. Там чисто. Никаких охранников, никаких зрителей. Быстро, но не бегом следуем к лифту, жму кнопку первого этажа, и через минуту мы проходим мимо швейцара, даже не успевшего отреагировать на наше появление. Еще десять секунд и я открываю дверцу «чекера», желтого такси, пропуская вперед Ольгу. Плюхаюсь на сиденье и медленно, четко, фиксируя заспанного таксиста взглядом, командую:

— Вперед, и побыстрее. Потом скажу, куда поедем.

Таксист зевает, пожимает плечами, чекер рыкает движком и медленно трогается с места. Поехали!

— Что это было? — Ольга тихо бормочет мне в ухо, прижимаясь к плечу — Это кто такие были? А где охранники? Почему нас не охраняли?!

— Это и были охранники — так же тихо бормочу я, и оглядываюсь назад. И сразу же сердце екает — машина! Знакомая машина! Та самая, оперативная! О господи… значит еще ничего не закончилось. И что делать? Такси едет медленно, водитель позевывает, глядит по сторонам. Про таких говорят: «Поднять-то подняли, а разбудить забыли!»

— Эй, парень, послушай меня! — обращаюсь к таксисту через окошко в перегородке (не все, но многие чекеры оборудованы специальной перегородкой между водителем и пассажирами — она уберегает водителя от нападений шпаны) — Если ты не прибавишь хода и не попытаешься оторваться от машины, которая едет за нами от самого отеля, возможно что у тебя будут неприятности!

Водитель испуганно смотрит в зеркала заднего вида — я вижу, как он суетится. Машина заметно прибавляет ход и мчится уже как завзятый стритрейсер. Но куда там! Уйти от оперативной машины с форсированным движком и специально обученным водителем за рулем — это практически нереально.

— Вы во что меня втравили?! — вопит таксист, парень лет тридцати, и резко сворачивает направо, видимо надеясь сбросить преследователя с хвоста. Но тот не отстает, и похоже, что пытается пойти на обгон. Водила виляет, не дает ему обойти и куда-то прорывается. Куда? Не знаю. Может, к полицейскому участку? Или знает, где постоянно тусуется патрульный экипаж полиции? Можно гадать, а можно вцепиться с дверные ручки и ждать, когда проблема разрешится сама собой. Должен же таксер знать, где укрыться от бандитвы! Это его город, и кому, как не таксисту знать город досконально?

Точно. Вон вижу патрульную полицейскую машину, таксист рулит прямо к ней. С визгом тормозов останавливается, подняв облако пыли на обочине и бежит к «патрульке», оглядываясь на застывший поодаль темный автомобиль преследователей.

Пытаюсь открыть дверь такси, и не могу — сучонок ее заблокировал. Жду, когда подойдет таксист и с ним вместе патрульный коп.

— Вот, сэр! Вон та машина за нами гналась! А этот парень мне и говорит — вон мол, машина гонится, прибавь скорость а то будут тебе неприятности! Вы разберитесь с ними, сэр!

— Разберемся! — цедит сквозь зубы дюжий полицейский, поправляя свою красивую шляпу. Да, форма здешних копов на мой взгляд очень красива — шляпы, красивое голубое сукно формы — это тебе не дурацкая форма нынешних советских полицейских. Тьфу! Милиционеров, конечно! Дурацкие неудобные кители, фуражки, вечно слетающие с головы. Чтобы бежать за преступником надо эту фуражку снять, иначе она точно окажется в придорожной канаве — ветром с башки сдует.

Впрочем, возможно что я и слишком уж критичен к форме наших ментов. Но вот не нравится она мне, и все тут! Устарела. Я про советскую ментовскую форму. В двухтысячных у полиции появилась новая форма, и вот та уже гораздо удобнее прежней.

Коп выше меня ростом. Молодой, сытый, дородный — парень из хорошей семьи. Смотрит строго, на лице нет ни тени сна. Он не спал, а бдил за порядком. Ну что же… плюс ему! Порядочный коп! Главное, чтобы на нас с Ольгой уже не дали ориентировку. Тогда нам точно трындец. А вот если эти твари в оперативном автомобиле действуют по своей воле, неофициально, тогда у нас еще есть шанс.

— Сэр, прошу вас предъявить содержимое карманов! — строго требует коп, и мне сводит физиономию, как от кислого лимона. Сейчас начнется! Молчу, и медленно начинаю выкладывать на капот чекера это самое содержимое: тринадцать тысяч баксов наличными (внушительная пачка, между прочим!), и самое главное — приличная жменя драгоценностей — колье с изумрудами, серьги, кольцо с бриллиантом. Полицейский меняется в лице и делает знак своему напарнику. Тот подходит, держа руку на рукояти револьвера.

— Джон, видал?! У него драгоценности в карманах! И денег — видал сколько?! Похоже, что кого-то грабанул! В участок его надо!

— Парни, я объясню — начинаю я, и тут же меня затыкает первый коп:

— Молчать! В участке будешь объяснять! Деньги сложи в карманы, драгоценности тоже — в участке с тобой разберемся! Оружие есть? Ты его обыскал? Нет? Да что ж ты стоишь, обыскивай, давай! И девку тоже обыскивай! Видно же, одна шайка!

— Вы что творите?! — пытается возмущаться Ольга, и тут же едва не получает удар дубинкой. Я ее успокаиваю: «Тссс… молчи!»

— В машину! — командует первый коп, и подталкивает нас к «патрульке».

— А заплатить?! А кто мне заплатит?! — жалобно вопит таксист, и я со злорадным удовлетворением отвечаю:

— Статуя Свободы тебе заплатит, тупой осел!

За что тоже едва не получаю дубинкой по башке. Но не получаю — в последний момент рука копа замирает со вскинутым оружием и оно не опускается на меня. Не знаю, что его остановило — мой холодный взгляд (я бы не удержался, и точно бы ему врезал!), или в его памяти шевелятся какие-то мысли на тот счет, что не надо бить безоружного не сопротивляющегося человека, но в любом случае — он не бьет. И даже не надевает наручники — чем немало меня удивил. Я бы на его месте точно в первую очередь надел бы на задержанного наручники. Особенно на такого Че Гевару, как я. Уж больно у меня с этой бородой рожа подозрительная! Выбритый я выглядел респектабельнее. Хе хе…

А может что-то пытается вспомнить? Рожа уж больно задумчивая…

В любом случае — пусть везут в участок. Там разберемся, уверен. Главное, поместят под охрану десятков стволов. Если меня пытаются поймать совершенно официально, то скорее всего просто изымут из участка и попытаются убить при попытке к бегству где-нибудь в тихом месте.

Если это распоряжение кого-то из тех, кто уже забегал в разворошенном муравейнике (того же заместителя директора ФБР фелпа), то в этом случае они точно не будут убивать меня на глазах у десятков полицейских.

Один факт подтверждает версию о том, что это неофициальное нападение: в противном случае преследователи просто бы подъехали к полицейским и забрали нас в свою машину. Вряд ли полицейские стали бы сопротивляться сотрудникам ФБР Даже и не пикнули бы!

Почему фебы не станут этого делать при неофициальном «наезде»? Да потому, что тогда придется убирать не только нас с Ольгой, но и патрульных полицейских, а это уже перебор. За это могут по головке и не погладить. И по голове — тоже.

Нас загрузили в патрульную машину на заднее сиденье, и я убедился, что ее обстановка полностью соответствует тому, что не раз видел в голливудских фильмах: сетка между «пассажирами» и передними сиденьями, и полное отсутствие ручек открывания дверей. Сетки были и на боковых стеклах, и на заднем стекле — по понятным причинам. В общем — обезьянки в клетке зоопарка.

Везли недолго, и это хорошо — я уж опасался, что преследователи решатся напасть по дороге в участок. Но то ли не решились, то ли не успели — уж слишком близко оказался этот самый участок. Начнут палить, полицейские ответят, тихо и без шума не получится, прискачет кавалерия из участка, и все равно придется свалить. Я бы на их месте точно не решился нападать. Слишком много факторов неожиданности, слишком низок процент вероятности достижения успеха.

Вообще, я с интересом смотрел на работу здешних полицейских — никогда не видел ее ТАК вблизи. Они нас обыскали, но я уверен — был бы у меня нож на предплечье, его бы точно не нашли. И похоже что нож и не шибко искали. Возможно, что в их представлении «нож» — это нечто такое… ну… как нож Данди по прозвищу «Крокодил». Эдакая «соха», которой при желании можно одним ударом башку напрочь отсечь. Эдакое мачете с пилой на тыльной стороне клинка. И эти ребята даже не предполагают, что настоящий боевой нож совсем даже не великан-мачете, зато он отточен как бритва, а тот, кто держит его в руках может разделать любого противника не хуже, чем из пистолета «кольт».

Кстати — всегда считал и считаю, что нож напрасно недооценивается обывателем и даже многими специалистами по рукопашке, и уверен — выйти с голыми руками против человека, владеющего ножевым боем — это все равно как взять, да и застрелиться. Ни малейших шансов. Если только у тебя в руках нет крепкой дубинки или обрезка стальной трубы. Другое дело — обыватель с кухонным ножом, тут все приемчики, все захваты и болевые — милое дело. Против неумелого обывателя эти приемы и рассчитаны.

Обыскали вяло, без фантазии и «браслеты» не надели. Напрасно. Я бы на такую орясину вроде себя так надел бы «браслеты», чтобы еще и за спиной были его грязные загребущие руки!

Участок, как участок. Под утро все успокоилось, можно сказать — сонное царство Дежурный — сонный, вялый, смотрит на нас тупо и без всякого такого интереса.

— И чего вы их сюда притащили?

— У него в карманах драгоценности! И денег куча! Тысяч десять наличными, не меньше!

— И что? — упорствует дежурный, которому никак не хочется заниматься бумажной суетой — Они что-то нарушили? У нас что, запрещено ходить по улице с драгоценностями в кармане? Деньги наличные запрещены? Кармайкл, ты что, с ума сошел? Ты хоть документы у них проверил?

— Нет, не проверил! — Кармайкл, это тот самый парень, что первым меня «принял» — До участка оставил! Тут ведь еще жалоба от таксиста была, что за его машиной следили! А этот парень знал, что следят!

— Ты видел эту машину? Где те, кто следили? — дежурный обвиняюще ткнул пальцем в патрульного — Кармайкл, ты идиот? Это незаконное задержание!

— Я настаиваю, чтобы этого типа проверили! — Кармайкл покраснел, выпятил губу и расправил плечи — Я чувствую, что с ним не все в порядке!

— Что тут происходит? — мужчина лет сорока, крепкий, слегка оплывший, под глазами мешки то ли от недосыпа, то ли почки не очень хорошо работают. Смотрит устало, в руках несколько исписанных бумажек.

— Лейтенант Маккормик, сэр! Вот, задержали подозрительную парочку! В карманах драгоценности, деньги — крупная сумма. Дежурный отказывается их принимать. Говорит — все могут ходить по улицам с кучей драгоценностей и пачками наличных денег! Особенно ночью! И что мы зря притащили их в участок!

— Ну и упертый ты, Кармайкл! И в кого ты такой пошел, в отца, что ли? Тот же такой упертый осел… был — закончил дежурный и помотал головой, вроде как не веря в такую упертость.

— Ты моего отца не трогай! Он честно служил, и погиб на посту! — Кармайкл побелел и покрылся красными пятнами — А то пожалуй получишь в рожу за оскорбление памяти!

— Все! Хватит! — прикрикнул лейтенант — Сдерживайте ваши языки! Ты, Линдел, договоришься, пожалуй! Я служил с Кармайклом и он был честнейшим мужиком! И не трусом! Роберт, давай их за мной. Разберемся. Документы, надеюсь, уже проверил?

— Не успел! — помрачнел Кармайкл — оставил до участка. Темно на месте, да и разговоры, что их преследовали, уж очень были подозрительны. Решил, что лучше будет в участке разбираться.

— Ладно… — вяло махнул рукой лейтенант — Вы все сегодня решили мне кровь выпить! Капитан с его отчетами, и ты, сынок, тоже свою порцию крови решил отсосать. Линдел, между прочим, частично прав — ты слишком упертый и легко наживаешь себе врагов. Эдак ты весь участок против себя восстановишь. Джон, ты чего его не останавливаешь, когда парня заносит? (это он ко второму патрульному).

— Сэр, а вы сами пробовали его остановить? Он же как бык! Упрется, и попробуй его сдвинуть! Бык, настоящий бык!

Мы дошли до кабинета, на стеклянной двери которого было написано «Лейтенант Маккормик» (одни ирландцы тут, что ли?), вошли следом за лейтенантом и Маккормик предложил выложить все содержимое наших карманов на стол. У Ольги никакого содержимого не было, ну а я выложил драгоценности, деньги и свой бумажник, в котором лежал паспорт гражданина США, водительское удостоверение, лицензии на оружие и чековая книжка. Все свои лицензии и паспорт я всегда носил с собой — видимо, советская привычка, а потом и российская привычка. У нас ТАМ лучше и в сортир ходить со своими документами, удостоверяющими личность, иначе можно спокойно зависнуть в отделении на несколько долгих часов, пока эту самую личность не удостоверят совсем другими, достаточно долгими способами.

— Видите! Я же говорил! Драгоценности! Деньги! — радостно завопил Кармайкл, а лейтенант равнодушно взял в руки мой бумажник и спросил:

— И где вы взяли эти драгоценности? И что с ними делали посреди ночи?

— Это мои драгоценности! — фыркнула все это время молчавшая, и наконец раскрывшая рот Ольга — Этот идиот… этот тупой бык не дал мне даже объяснить, кто мы такие, и что это за драгоценности! Он как увидел деньги и эти побрякушки, так у него глаза сделались как автомобильные колеса! Видать в руках больше ста баксов не держал, придурок малолетний! (Кстати — на свету заметил, что парню и в самом деле едва перевалило за 20 год. Дите дитем!) Драгоценности купили в магазине, я их вчера надевала, когда мы ходили обедать с семьей Никсонов, Ричардом и Пэт!

— Вот же придумывает! — расхохотался Джон, напарник Кармайкла — С президентом они обедали! Ха ха ха… ой, я не могу!

— Заткнись, Джон! — тихим, страшным голосом сказал лейтенант, который уже раскрыл мой паспорт, и теперь расширенными от удивления глазами смотрел то на меня, то на фотографию в паспорте — Вы вообще знаете, кого сюда приволокли, идиоты вы, придурки, свалившиеся мне на голову?!

— Кого? — сразу поник Джон, почувствовав неладное.

— Это Майкл Карпофф! Писатель-фантаст, мультимиллионер, победитель Мохаммеда Али! Награжденный медалью полицейского управления Нью-Йорка! Вы что, по телевизору его не видели, идиоты?! Вы что, документы не могли проверить?! Первым делом что нужно сделать было?! А, Джон? Что нужно первым делом сделать?!

— Обыскать — совсем упал духом коп, сделавшись еще ниже ростом и съежившись.

— Личность установить, болван! Документы проверить! А ты, Кармайкл, почему не проверил документы? Почему не выяснил КТО ЭТО, и притащил их сюда?! Зачем ты их притащил?! За что ты их взял?! За то что в такси катались? Или за то, что деньги у них есть?!

Молчание. Кармайкл бледен, как полотно, похоже что зачуял неприятности. Джон — так уже и не зачуял, он уверен, что неприятности грядут, и потому чуть не плачет, сморщился. Оба молодые парни, недалеко за двадцать — максимум лет по двадцать пять каждому. Видать недавно работают, точно. Почему двух молодых объединили в один экипаж — для меня загадка. Впрочем — может именно потому, что они не шибко петрят в делах, и никто с ними не захотел работать? Впрочем — мне-то какая разница. У меня тут свои проблемы.

— Господин Карпофф, пожалуйста, расскажите, что случилось на самом деле — лейтенант посмотрел мне в глаза, и я индифферентно пожал плечами:

— Да особо и рассказывать нечего. Мы с моим секретарем Ольгой решили прокатиться по ночному городу, для чего взяли такси возле отеля Хамильтон, в котором и живем Зачем прокатиться — позвольте мне умолчать. Никакого криминала, просто захотели… и все тут. Когда ехали, водитель все время зевал и тащился еле-еле, так медленно, что казалось — он сейчас заснет. Я ему и ляпнул, мол, смотри, за нами машина гонится, будешь ехать медленно — сейчас же будут неприятности! Это придурок и погнал — так, будто за ним черти гнались! И остановился… вот, у машины этой парочки (я указал на полицейских). Таксист побежал к ним, и не знаю, что он там наговорил — я не слышал — только после этого вот этот парень (я указал на Кармайкла) подошел к нам и приказал выкладывать все из карманов. А когда увидел деньги — позвал напарника, ну и… закрутилось. Чтобы не было больше вопросов — деньги я снял из банка, взял с собой, когда поехал в Вашингтон по приглашению господина Никсона, президента США. Мы вчера обедали с ним и с его женой, а вечером отправились в ночной клуб. После ночного клуба поехали в отель, немного отдохнули… и решили еще поездить по городу. Оставлять же деньги и драгоценности в отеле посчитали слишком опасным — вдруг украдут? Вот я и взял их с собой. Тем более — ведь на что-то надо есть и пить? Чеки в таких заведениях не принимают. Сознаюсь — решили проехаться по ночным клубам, так сказать… не хватило нам одного клуба! (я заговорщицки улыбнулся и подмигнул). Вот и все по большому счету.

— Вы ЭТО не могли выяснить на месте, парни? — лейтенант уничтожающе посмотрел на съежившихся копов — да что же с вами только лишь одни проблемы?! То старую леди напугали, то дочь важного лица проституткой назвали — еле отписались! И вот теперь — такое! Господин Карпофф, будете подавать жалобу на действия полицейских? Я тут же дам ей ход! Уволим к чертовой матери этих олухов! И в этот раз, Кармайкл, то обстоятельство, что я был дружен с твоим отцом тебя не спасет! Хватит уже тупить!

— Не надо, лейтенант. Он же не взяточник, и не дурак. Службист! Жизнь его обстрогает, как бревно, и останется настоящий коп — помотал головой я — выгоните его, а кто придет работать вместо него? Парень старается, это же видно. Принципиальный, честный, а то, что иногда не получается, тупит — так это от молодости. А я открою вам тайну молодость быстро проходит. И станет он осторожным, хитрым, и… не очень принципиальным. Как и все старые копы. Пусть лучше подольше остается таким, каков он есть. Главное — направить его энергию в нужное русло. Нет, никаких жалоб. Единственное, за что я бы его покритиковал, даже нет — ругал бы во все горло: отсутствие профессионализма. Можно я ему кое-что скажу? Ну так, по вашему полицейскому ремеслу?

— Давайте, мне тоже интересно — кивнул лейтенант — Видел я ваши уроки стрельбы и рукопашного боя, очень был впечатлен тем, как легко вы побили наших инструкторов. А когда увидел ваши бои с Мохаммедом Али, понял — шансов у них не было никаких.

— Ну, так вот — первым делом надо было поставить нас: «руки на машину!», и обыскать сверху донизу!

— Мы обыскали! — сорвавшимся голосом пискнул Кармайкл.

— Нет. Ты вначале потребовал предъявить содержимое карманов. А потом стоял и разглядывал это самое содержимое, что абсолютно непрофессионально. Даж и не смотрел в это время на нас! И ты должен был идти нас проверять не один! Твой напарник должен был тебя страховать! А какого черта он сидел в машине? Чего он там делал? Письку дергал, что ли?! (я распалился, и в выражениях уже не стеснялся. Ольга хихикнула) Напарничек факинговый! Он должен был бежать за тобой и на ходу уже доставать ствол! А когда ты занялся досмотром, прикрывать сбоку, держа нас на прицеле так, чтобы ты не перекрывал вектор выстрела!

Я замолчал, посмотрел на Джона, напарника Кармайкла. Тот был бледен, взгляда от пола не поднимал.

— Итак, дальше. Что ты у меня искал? Ствол? И КАК ты искал? Вначале надо было надеть мне наручники, если ты думал, что я опасен. А почему не надел? Я мог тебя уделать на месте просто… ну как муху раздавить! А если бы у меня был нож? Кстати, я у себя дома нередко выхожу в город с ножом, пристегнутым на предплечье. А ты предплечье даже не ощупал! Имея нож я бы тебя просто выпотрошил, ты даже и моргнуть бы не успел!

— Я тоже не ребенок! И боксом занимаюсь! — пробурчал красный, как рак Кармайкл — Успел бы вытащить револьвер!

— О господи… — вздохнул я, и попросил — Лейтенант, можно я возьму эту линейку? Ок. Теперь смотри, Кармайкл — я преступник, сейчас выхвачу нож. Попробуй достать пистолет и вообще что-то сделать, чтобы меня обезвредить.

Я сунул линейку за обшлаг куртки, застыл на секунду, и выхватив линейку сделал несколько секущих движений возле лицо и горла полицейского. Тот в самом деле был очень быстр, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть. Он успел уклониться от первого удара, цапнул кобуру, пытаясь выудить оттуда ствол, но линейка уже чиркнула его по лбу, щекам, шее и уперлась в живот.

— Вот я тебя и выпотрошил. Запомни, Кармайкл — видишь человека с ножом в руках, этот человек тебе угрожает — стреляй в него на поражение, не подпускай близко. В противном случае тебе конец. Я с ножом в руке могу убить любого в этом участке, и никто из вас не сможет меня скрутить без стрельбы. Повторюсь, твой напарник должен был тебя страховать, а не отсиживаться в машине. Если вы продолжите вести себя так же глупо, как это делали с нами — долго не проживете. Вот, в общем-то, и все. Надеюсь, хоть стрелять вас научили, а то и совсем все будет печально.

— Спасибо, сэр Карпофф, за лекцию, надеюсь, эти придурки хоть что-то запомнили. Но вернемся к нашим делам. Итак, жалобу вы писать не собираетесь. В любом случае я приношу вам свои извинения, и хотел бы как-то загладить вину наших полицейских. Сейчас они посадят вас в свою патрульную машину и отвезут, куда вы скажете. Хорошо? А это заберите (он указал на мои деньги).

— Замечательно — кивнул я, снова рассовывая деньги и драгоценности по карманам — парней не сильно пинайте за нас, ладно? Научатся… если их раньше не убьют. Я тоже частично виноват — подшутил над этим дураком, таксистом, вот он спросонок и ввел парней в заблуждение. В общем — все тут хороши, все в дерьме. Рад был с вами познакомиться, лейтенант. Я знаю многих полицейских из Нью-Йорка, хорошие ребята. С несколькими я даже готовился к бою с Али — они были моими спарринг-партнерами и сильно мне помогли. Вот теперь у меня знакомый и здесь, в Вашингтоне!

Я пожал руку лейтенанту, мы попрощались и следом за двумя патрульными копами пошли к выходу. Впереди шел Джон, позади него Кармайкл, имени которого я так и не услышал, только фамилию. Хотя… Роберт, вроде как?

Когда проходили мимо дежурного, тот сделал вид что лазит в своих бумагах, показывая, что происходящее ему не интересно и никакого значения для него это не имеет. И особенно не интересны два придурка, которые совершенно не разбираются в полицейской работе.

— Вы нас извините, сэр! — выдавил из себя Кармайкл, пряча глаза за белесыми ресницами — Все вы сказали верно… облажались мы по-полной. А Джон не виноват… не хотел я его будить. Во всем только я виноват! Может мне лучше уволиться? И правда, какой-то небесполезный! Как ни стараюсь а все получается какая-то ерунда! Я и драться хорошо умею, и стреляю если не лучше всех, то один из лучших. И вот постоянно такая…

— Кроме умения стрелять и драться, еще и голова нужна — вздохнул я, и улыбнулся — научишься со временем. Самое главное — не делай резких шагов. Прежде чем что-то сделать — подумай! И кстати, ты знаешь… а я ведь соврал лейтенанту про то, что просто пугнул таксиста. Нас на самом деле кто-то преследовал. Я вот что тебе предлагаю — давай мы сейчас погрузимся в твою машину, и покатаемся по городу, вроде как с какой целью едем. И посмотрим — привяжутся к нам преследователи, или нет. Я не хочу тебе говорить лишнего, это дело национальной безопасности, но сдается мне, что в городе происходит что-то нехорошее. Слежку я заметил после того, как мы пообедали с президентом. Может активизировался какой-то враг? Террористы?

— Вы и правда обедали с президентом? — невпопад спросил Кармайкл, и тут же смутился — Извините!

— Само собой — обедал! — усмехнулся я, осматривая пустынную предутреннюю улицу, освещенную желтым светом фонарей. Кстати — не так уж и хорошо освещенную. Тускловато, однако. Показалось мне, или нет, но только вроде как я заметил в метрах трехстах от участка темную приземистую тень. Машина? А если машина — ТА ли машина?

— Кто из вас лучше стреляет? Ты, или Джон?

— Я! — безапелляционно заявил Кармайкл — Джон хорошо водит машину, спец! У него отец автомеханик.

— Тогда ты берешь в руки дробовик, или что там у вас есть калибром покрупнее, и сидишь наготове, не показывая, что уже приготовился. При малейшем намеке на стрельбу не думаешь, сразу открываешь огонь! И ты присоединяешься к нему, Джон! А мы с Ольгой ложимся на пол и ждем, когда в отобьетесь. Но это так, на всякий случай. Может еще ни чего и не случится!

— Хорошо, сэр Карпофф! — Кармайкл не испугался, не удивился — Я вам дам ручку от двери, чтобы если что вы смогли убраться из машины. Ну… если нас убьют и мы не сможем вас выпустить.

— Хорошо. Поехали! — коротко скомандовал я, и мы загрузились в патрульную машину, стоявшую возле входа в отдел. Уже когда Кармайкл захлопывал за нами дверь, он вдруг застыл на секунду, и наконец решившись, достал из кобуры полицейский «Смит и Вессон» и сунул его мне рукояткой вперед:

— Держите. На всякий случай.

И захлопнул дверь.

Ребристая рукоятка холодила ладонь, и было приятно ее ощущать. Вот теперь я не голый! Вот теперь трусы на мне! Хе хе…

Двигатель заурчал, мощная полицейская машина, способная свернуть с дороги даже грузовик мягко двинулась вперед. Минуты две или три ехали спокойно — вокруг не было никого. Совсем никого — даже встречных нет. Глубокая ночь, март, рассветет еще не скоро. И кстати… какой день недели? Уж не суббота ли сегодня? Я потерялся в днях недели, не слежу за ними. Когда ты не ходишь в офис, тебе абсолютно фиолетово на дни недели. Ты не ждешь пятницы, чтобы вскричать: «Наконец-то! Завтра выходной!». И определяешь день недели только по тому потоку машин, который встретится тебе ранним утром — если ты вдруг соберешься ехать по каким-то своим хитрым делам (ну а какие дела в субботу утром, или тем более в воскресенье — только хитрые!)

Сзади вспыхнули фары. Нас догоняла какая-то машина — та, или нет — пока еще не видно. Если это та машина, сейчас они нас обгонят, подставятся, а когда полицейские выйдут — нас всех и расстреляют.

— Кармайкл! Внимание! — завопил я, но парень только молча кивнул головой, передергивая затвор «Итаки 37» и закладывая в магазин еще один патрон. Четыре патрона в трубчатом магазине под стволом, один в патроннике. Пять патронов — и вся жизнь.

— Вижу! — Кармайкл опустил ствол короткого дробовика к полу.

Машина обогнала нас как стоячих, вырвалась вперед, проскочила метров на двадцать и тут же сделала резкий разворот, перегородив дорогу. Окна в чужой машине открылись, и в темноте заплясали вспышки выстрелов. Автоматы! Черт возьми, автоматы!

Джон развернул машину боком к нападавшим, и оба копа вывалились наружу, как по команде. Нас с Ольгой бросило на дверь, я врезался в металл головой, выругался, вставил дверную ручку в гнездо и через пару секунд мы с Ольгой уже лежали за машиной, слушая, как по ней лупят пригоршни крупного «града». Борта машины ерундовая защита от пуль серьезного калибра, но двигатель они точно не пробьют, потому я устроился так, чтобы между нами и нападавшими был массивный чугунный блок американского движка. Это вам не «Утес», и не ДШК, те бы разнесли машину к чертовой матери за считанные секунды.

Бухал дробовик Кармайкла, хлестко лупил револьвер Джона, фамилию которого я так и не узнал. Потом кто-то из них вскрикнул, похоже что Джон, потому что револьвер сразу перестал стрелять. А может он просто перезаряжался.

Чужая машина вдруг завелась и с визгом прокручивающихся колес сорвалась с места. Уходят?! Неужели уходят?!

Но радовался я рано, фары осветили нас, распростертого на земле Джона, под которым растекалась темная, почти черная лужа, и Кармайкла, который лихорадочно пихал в магазин дробовика длинные цилиндрики патронов трясущимися руками. Вот он пихает, цилиндрик падает, Кармайкл достает из кармана новый… а из чужой машины высовывается ствол, черный, длинный, как оглобля…

Время замедлилось, все видится странным, нереальным… лица в салоне чужой машины — я их вижу как две светлые, неясные мишени. От того момента, когда машина подлетела и развернулась, прошло всего секунда, не больше, но мне кажется — целая жизнь. Сейчас ствол изрыгнет свинцовую смерть, и этот здоровенный неудачник-коп умрет, так и не научившись как следует патрулировать улицы. А за ним мы с Ольгой, потому что между нами и этими бандитами больше не будет никакой преграды. А у нас с ней всего шесть патронов в барабане не самого лучшего из револьверов мира. И что такое шесть патронов — против автоматической винтовки, да еще и в руках опытного человека, сидящего в бронированном автомобиле?

Я выстрелил по белому пятну на пассажирском сиденье — один раз навскидку. Потом медленно-медленно навел ствол на второе «пятно», уже видя, как яркие вспышки заплясали на стволе винтовки, как пуля ударила в широкую грудь Кармайкла, и он чуть подался назад, вытаращив глаза и разинув рот.

Бах! Бах!

Дважды дернулся в руке револьвер, и мир снова стал реальным, быстрым и громким. Кто-то стонал — то ли Джон, то ли Кармайкл, я этого еще не понял, а где-то далеко уже завывали полицейские сирены.

— Уходим! — скомандовал я, бросил револьвер возле копов (они оба были живы), и мы побежали прочь, исчезая за углом невысокого старинного здания. Мы бежали минуты три до небольшого переулка, свернули в него, бежали еще какое-то время, снова свернули, и очутились на широком проспекте, освещенном яркими фонарями. Я увидел надпись: «Отель» и потянул Ольгу туда, где возле отеля стояли два желтых чекера. Мы подошли к переднему и не спрашивая у водителя уселись на заднее сиденье (Тут не принято спрашивать — поедет, или нет — он всегда поедет. Иначе лишится лицензии).

— Привет! — сказал встрепенувшийся водитель, продирая глаза — Куда едем?

— Отвези нас куда-нибудь подальше, на окраину, в небольшой тихий отель — попросил я, и подмигнул — Нам с подругой хочется, чтобы нас никто не побеспокоил, пока мы… ну ты понял!

— А тут что? Не нравится? — он указал на вывеску рядом с нами.

— А тут слишком уж… того! — покрутил я пальцами, не объясняя, что именно мне тут не нравится, но водитель понял это как надо.

— Ну да, тут дороговато… знаю один отель, там тихо и дешево. Любовники часто туда ездят, хозяйка милая старушенция, лишних вопросов не задает, так что если кому надо ночку провести чтобы муж не достал — самое место там. Кстати, условия не хуже чем в настоящем отеле — и горячая вода, и ванна, и телевизор есть! И даже телефон!

Надо отдать должное водиле — пока он говорил, машина отъехала уже почти на квартал. Вел он чекер уверенно, быстро, четко — настоящий таксер, не такой, что сегодня побежал сдавать нас копам.

Отель, или вернее мотель — на самом деле оказался вполне приличным, чистым и даже без тараканов. Чистенькая пожилая леди молча приняла у нас деньги — двадцать баксов за сутки, плюс двадцать страховку, которую возвращаешь когда выезжаешь (Вдруг будешь раскачиваться на люстре и она обрушится? Вот тебе и оплата за ущерб). Выдала ключи и попросила сильно не шуметь, чтобы не мешать другим постояльцам, при этом почему-то посмотрела на Ольгу, предательски порозовевшую, как краснодарский помидор.

Номер мне понравился, я ожидал гораздо худшего от этого гнезда разврата — прожженных сигаретами столешниц, серого белья, завалившихся за кровать использованных презервативов. Но ничего такого не было. Гостиница, как гостиница.

Мы сняли куртки, повесив их на вешалку в прихожей, сбросили обувь и с облегченным стоном опустились на широченную кровать, стоявшую у стены посреди комнаты. Говорить не хотелось, а руки и ноги мелко тряслись от адреналинового отходняка.

Ну сцука и деньки у нас настали! Только и скажешь — да твою же мать-перемать!

А потом Ольга уже по сложившейся привычке первой отправилась в ванную комнату, а я остался лежать, смотреть в потолок и думать о бренности бытия. Сколько мне еще будет везти? И почему у меня никогда не бывает все гладко?

Хотя… грех жаловаться — жив, и даже не ранен. Деньги есть — пересидим период «непоняток», а потом и объявимся. Вот такая у меня сейчас программа-минимум.

Глава 8

Конечно, это не отель «Хамильтон», но человеку, который когда-то сутками лежал в лесу на сырой земле, глядя на то как перед носом копошится муравей, не пристало возмущаться ржавчиной на дне ванны, или не очень хорошо смывающим унитазом. Горячая вода есть? Душ работает? Полотенце тебе дали? Ну и радуйся. Радуйся, что жив, даже не ранен, что крыша над головой и не надо думать, что будешь есть и пить. А завтра будет видно, как и что делать. Утро вечера мудренее — чеканная истина, проверенная годами и даже веками.

Вытерся, надел белье… мда. Тоже уже отвык после душа надевать ношеное. К хорошему быстро привыкаешь!

Покосился на узенькие кружевные трусики, сиротливо повисшие на полотенцесушителе — Ольга успела и слегка постираться. Чистоплотная, однако.

Хе хе… может от страха в штанишки подпустила? Вполне вероятно, чего уж там… при такой движухе сам едва в штаны не наделал, чего уж тогда ждать от девчонки?

Вышел из ванной комнаты, прислушался — уже автоматически, живу-то «на щелчке»! Тихо. Из щели между портьерой и стеной начал сочиться тусклый утренний свет. Эта странная, жуткая ночь все-таки заканчивается. Что там сейчас у этой парочки копов? Я слышал, как перед тем, как началась стрельба кто-то из них вызвал подкрепление: «Нападение на офицера! Угол улиц…!». То-то так быстро прискакала кавалерия.

Может стоило остаться на месте? А тогда как я объясню происшедшее? А если все-таки меня «изымут» из участка по совершенно официальному запросу? Ну так, чтобы допросить! И грохнут уже на месте. А потом припишут мне всевозможные гадости и подлости, и скажут, что я был засланным агентом советов, и попытался… что я попытался? Или — что я сделал? Ох ты ж черт… как бы из меня убийцу президента не сделали! А что — свернут башку Никсону, и скажут, что это я сделал! И в розыск меня!

Что-то мне просто-таки хреново сделалось… такого я не ожидал. Не думал, что они решатся на такое! Хотя… одного президента-то уже грохнули, так почему не скрутить башку другому? Лиха беда начало!

И тогда — чего мне ожидать? Вот при самом что ни на есть хреновом раскладе — что будет? Будут допрашивать? Доведут дело до суда?

Нет, не доведут. Поймают, и тихонько убьют.

А тогда — что делать? Бежать? Как бежать? С подводной лодки.

Документы предъявлять нельзя — тут же меня арестуют. Чековой книжкой пользоваться? Засветка. Нельзя. Опять же — если они пустят по ТВ наши физиономии, то мы не то что чековой книжкой воспользоваться, мы выйти во двор безнаказанно не сможем! Да что выйти — мы и в мотеле не спрячемся! Добрая леди с умными и хитрыми глазами, не любящая стонов и криков — тут же нас сдаст, даже не задумываясь ни на секунду. Убийце президента нет места в этом мире! Хорошо хоть бороду отпустил, так называемое мировое сообщество знает меня без бороды.

Бежать в посольство СССР? Чтобы меня вывезли в ящике с дипломатической почтой? Смешно, право слово… ой, как смешно… до слез. Все прахом. Дом, вилла, работа… даже книга недописанная и та осталась в Монклере. Тринадцать тысяч баксов и драгоценности Ольги — больше ничего. Впрочем — и драгоценности, это тоже ничего. Я же ведь ей купил, как могу на них претендовать? В фильме теперь я не буду сниматься. С «Уолт Дисней» тоже все кончено. За границу выезд закрыт. Строил я, строил, и… построил. «Саид, поджигай!»

Но первое, что надо сделать — это поспать. Я довольно-таки выносливый мужик, и могу долго продержаться без сна, но… зачем держаться, когда можно просто поспать? И набраться сил.

Тихонько подошел к кровати. Ольга сопела в своей любимой (как я уже выяснил) позе — свернувшись калачиком, на боку. Я аккуратно отогнул уголок одеяла, присел на край кровати, лег и накрылся, с облегчением вытянув гудевшие от беготни ноги. Пару часов посплю, мне вполне хватит. А там уже и буду решать проблемы по мере их поступления. Другого пути все равно нет.

И уснул.

Проснулся от того, что нечто твердое задело меня по носу. Глаза открылись мгновенно, будто и не спал, и я напрягся, готовый вскочить, ударить, разорвать! Но через мгновение сообразил, что никакой опасности не наблюдается. Женская рука, которая лежала на моем правом плече снова дернулась, согнулась и опять задела меня по носу. Пока я спал, Ольга каким-то образом (во сне, само собой) подползла ко мне сзади и улеглась так, что и нарочно такого не придумаешь — грудь и живот прижаты к моей спине, рука заброшена на плечо, ноги, согнутые в коленях, вдоль моих согнутых в коленях ног. Проще говоря — оба мы лежим на левом боку в позе зародыша, плотно прижавшись друг к другу. И как так вышло — я не знаю. Даже не почувствовал, как она подползает.

На спине между лопаток горячо от дыхания — уткнулась носом и сопит. А груди упругие, да… между мной и ее грудями только короткая рубашка-блузка, задравшаяся до пояса, и моя майка, тоже до половины поднявшаяся над поясницей. Мы что, вертелись, что ли? Ничего не помню, ей-ей… спал, как убитый! Просто отключился, и делай со мной что хошь! Убивай, насилуй сисястыми секретаршами, а я буду только сопеть в две дырочки! Ну вот как так? Потерял бдительность!

Хотя… ничего я не потерял. Сторожевой пункт в голове работает в одном направлении — уберечь меня от опасности. А какая опасность от Ольги? Никакой. Вот мозг и не стал пробуждаться по-полной.

Медленно, осторожно протягиваю под одеялом правую руку, трогаю Ольгу за бедро, провожу по шелковистой коже выше, выше… до самого что ни на есть гладкого, упругого полушария ягодицы. Приятно, да…

Ольга вздыхает, откидывается на спину, снимая с меня свою руку. Потом накрывается одеялом, внезапно вздрагивая и дрожа (ну да, в номере прохладно — экономят на топливе, черти!), снова прижимается ко мне и вдруг хватает мою руку и зажимает между ног, что-то невнятно жалобно бормоча. Что именно бормочет — разобрать не могу, что-то вроде: «Ну что ты, что ты… несмелый какой! Мне холодно! Холодно!» Руке горячо и мокро, и меня вдруг настигает приступ смеха — хочется заржать во весь голос, громко, так, чтобы напугалась хозяйка мотеля! Но я тихонько хихикаю сотрясаясь всем телом, и Ольга сквозь сон, не открывая глаз бормочет: «Иди ко мне, погрейся… погрейся! Холодно, да? Вот сволочи! Не топят! Угля наверное в печке нет!»

Услышав про уголь я уже не могу удержаться — фыркаю, хохочу, и Ольга просыпается, недоуменно глядя по сторонам и на меня — я вижу это в зеркале напротив кровати. Кстати — дурацкая идея вешать большие зеркала напротив кроватей. Видимо в эти зеркала любовники должны видеть со стороны, как происходит процесс их соития. Глупо, на мой взгляд — зачем смотреть на себя со стороны? Но я знаю, что есть такие любители — та же Сьюзен, ее хлебом не корми только дай посмотреть, как некто рядом с ней занимается сексом. И лучше, чтобы она сама участвовала в процессе. Свингерские игрища в этом времени просто-таки в ранге положенности.

— Ой! — Ольга хватается за мою коварную руку, увязшую у нее в святая святых, и выдергивая ее, отодвигается в сторону — Михаил Семенович! Как вы можете!

— Аааха-ха-ха! — ржу я, не в силах сдержаться — Это я могу?! Да, я все могу! Ах-ха-ха-ха!

Это значит типа я подкрался к несчастной девушке задом, прижался к ней, а потом сунул ей руку… в это самое?! Ох, уж эти женщины! Ну черт подери, вот так и поверишь в свое сексуальное коварство!

Поворачиваюсь, смотрю в округлившиеся, испуганные глаза Ольги, и вдруг рывком бросаюсь к ней и нависаю на своей боевой подругой, стоя на локтях, глядя в ее блестящие, влажные глазенки. И целую в пухлые со сна губы.

— Ой! — шепчет она, на секунду оторвавшись от моих губ — У меня зубы нечищеные!

Я снова фыркаю и впиваюсь в ее губы так, будто не был с женщиной уже целую вечность. Ольга робко отвечает, тяжело дыша, вжимаясь в меня всем телом, ее руки шарятся у меня по спине, забираются под майку, потом в трусы, пальцы девушки вцепляются в мои ягодицы, а затем меня нагло и бесцеремонно лишают последнего оплота морали. Ольга как-то особо ловко, как завзятая обезьянка цепляет пальцами ноги мои трусы, и рывком — рраз! — отбрасывает их в сторону. Ее ноги у меня на спине, голова запрокинута… аааххх! Мы оба вздрагиваем, стонем… и вот мы уже «зверь с двумя спинами»…

Все закончилось быстро, даже слишком быстро. Даже… неприлично быстро. Как юнец какой-то. Ну да, долго у меня не было этого дела… но не так уж и долго, чтобы… вот так! Или я влюбился?! Мне только этого сейчас не хватало! Влюбленности, черт ее подери!

— Как хорошо! — шепчет Ольга мечтательно, глядя в потолок и прижимая мою руку к своей груди обеими ладонями — Я так давно об этом мечтала! Вы мне снились!

— Тебе не кажется, что как-то глупо называть на «вы» человека, под которым три минуты назад ты так сладко стонала?

— Нет, не кажется вы мой работодатель, — вздохнула Ольга — Кто вы, а кто я миллионер. Известный всему миру писатель. А я всего лишь ваша секретарша, которая сделает все, что вы ни попросите.

— Все? — усмехнулся я — Совсем все?

— Совсем все — вздохнула Ольга — Люблю я вас. С первой секунды, как увидела — люблю. Даже раньше! С самой первой секунды, когда увидела на фотографии! А когда узнала, что вы хотите меня нанять… я чуть с ума не сошла! Считала дни, минуты, когда вы приедете! Я бы работала на вас даже бесплатно, лишь бы видеть вас каждый день, каждую минуту!

Ольга повернулась ко мне и поцеловала меня в шею… в затылок… в ухо (я вздрогнул, щекотно ведь!). Потом протянула руку и начала… ласкать. Через минуту мы снова слились в одно целое, извиваясь, рыча и постанывая. И эти наши объятия были гораздо более горячими, чем те, что вчера мы видели на сцене ночного клуба!

А когда все закончилось (вот теперь все было как положено — полчаса, это нормально!), мы долго лежали молча — Ольга головой на моем левом плече, закинув на меня ногу и обняв рукой за торс. Моя левая рука покоилась у нее на попке, и время от времени я ее поглаживал, испытывая несказанное удовольствие, будто гладил гладкую, теплую кошечку.

Черт подери, я уже и забыл, что с женщиной бывает так хорошо! Может для этого надо было всего лишь влюбиться?

— Я не громко? Не шумела? — голова Ольги приподнялась над моим плечом, и волосы щекотнули кожу. Я поежился.

— Не особо — почти не соврал я. Почти — потому что честно сказать мне было не до того, чтобы измерять громкость стонов подруги в децибелах. Я и сам был не очень воздержан в звуках, хотя раньше такого за собой не замечал. Стосковался наверное по настоящему сексу, не по его техническому варианту (Сьюзен, прости!).

— Михаил Семенович… а что это было… ночью? - голос Ольги стал тихим, заговорщицким.

— Хмм… ну… вначале это было в миссонерской позе. А когда отдохнули, тут мы уже оторвались по-полной! В какой позе тебе больше понравилось?

— Да ну вас! Хулиган! — Ольга хихикнула и легонько шлепнула меня по бедру ладонью — вы прекрасно знаете, о чем я говорю! Почему они все против нас? Почему охранники президента на нас охотились?

— Знаешь… я сейчас думаю, что это не охранники президента. С какой стати охранники президента будут нас охранять? Это агенты ФБР Сейчас ты спросишь — а почему тогда сотрудники ФБР на нас ополчились? У меня только две версии. Первая: они действуют по чьей-то указке внутри ФБР. И без ведома президента. Вторая версия гораздо хуже: президент по какой-то причине решил меня убрать. Именно меня, а не тебя. Кстати — как и в первом варианте. Как ты верно сказала — кто ты такая, чтобы их заинтересовать? Если только как приманка. Возьмут тебя, попробуют вытащить и меня.

— Тогда какая версия правильная? Первая, или вторая?

— Скорее всего — первая. У меня есть причины утверждать, что в глубине ФБР созрел заговор против президента, и теперь они сделают все, чтобы ослабить Никсона. И боюсь — они могут совершить на него покушение. Проще говоря — его убьют. И постараются свалить это убийство на меня. А может, и не будут стараться — просто убьют, да и все тут.

— А почему вы решили, что это именно так?

— Вначале я… не знал, что подумать. Совершенно не знал. Когда полицейские остановили нас в первый раз, я ждал, что преследователи выдадут свои намерения и нападут. Но они не напали. Возможно, что у них не было на то указаний. А вот потом, когда мы вышли из полицейского участка… видимо они успели связаться с начальством и получить приказ — валить всех вместе со мной — если понадобится.

— А зачем тогда мы вышли из участка? Надо было рассказать полицейским, что за нами охотятся бандиты! Связаться с каким-нибудь агентством, например агентством Пинкертона! И пусть охраняют!

— Ох, Ольга… это же очевидно! Ну давай представим, что я требую остаться ночевать в участке до утра. На каком основании? Кто мы такие? Задержанные, которых привели два олуха, и которые всем своим видом напоминают о непрофессионализме подчиненных. Убрать нас из участка с глаз долой, и забыть об этом случае, как о дурном сне! Вот что читалось в глазах лейтенанта, не видела? И опять же, что объясним? Нас преследуют… кто? Бандиты? Или агенты ФБР? Кстати — а если они решились бы и вошли в участок чтобы нас оттуда забрать? Кто бы им помешал? Я вообще удивляюсь, что они сразу начали палить, а не остановили машину с полицейскими и не пошли к ним держа перед собой значки агентов ФБР! Полицейским тогда точно бы пришел конец! А эти придурки достали автоматические винтовки и открыли огонь! Ну не идиоты ли? Дальше: какие, к черту, пинкертоны посреди ночи? Куда звонить? Кого нанимать? Оля, наша лучшая защита — бегство и анонимность! Пока не выясним, кто есть кто!

Помолчал, и добавил.

— Ошибся я. Думал — если в первый раз не напали, значит и во второй раз не нападут. Не хотел я подставлять парней. Надеюсь, они выживут. Когда мы убегали, оба были живы, я это видел наверняка. И вот опять из головы не идет — почему фебы не попытались подойти? Это же так просто — идешь, показываешь значок, требуешь выдать нас с тобой, а потом стреляешь! Наповал! Всех!

— Они вас боялись. У вас слишком серьезная репутация! — серьезно кивнула Ольга и вздохнула — Человека, который уложил Мохаммеда Али, который обыграл в стрельбе инструкторов полицейского управления лучше расстрелять издалека. А вдруг у вас оружие! А все знают, что вы не промахиваетесь! И зачем им рисковать? И кстати — они не ошиблись. У вас было оружие.

— Слушай, а ты голова! — искренне восхитился я — А вот я чего-то туплю. Устал, наверное…

— Что, настолько устали, что и... — лукаво усмехнулась Ольга и потянулась, от чего соски ее грудей уставились мне в лицо, как два ствола.

Нет, я не настолько устал. И мы снова сделали ЭТО. С расстановкой, медленно, вдумчиво, со всеми возможными (и невозможными — с точки зрения Ольги!) интересными забавами. До Камасутры тут было далеко, и с люстры я на подругу не прыгал, но в остальном все было очень интересно. Оторвались, как в последний раз! А может и есть — последний… Дальше-то что? Куда бежать?

А дальше мы немного поспали. Совсем немного, чтобы не клевать носом, если долго не придется спать. Часок, не больше. Потом пошли в душ, где с удовольствием и весело терли друг друга так непринужденно, будто делали это всю нашу с Ольгой жизнь.

Честно сказать, когда ты с кем-то вместе ползаешь по свинцовым ливнем и ждешь, что тебя вот-вот тюкнет жареный петух — человек становится тебе так близок, что кажется, ты прожил с ним долгие, очень долгие годы. И да, факт того, что совсем недавно вы лежали в постели и занимались неистовым сексом тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Хотелось есть, потому мы побыстрее завершили водные процедуры, вытерлись, оделись, и покинули гостеприимный мотель под укоризненным взглядом пожилой леди, вернувшей мне двадцать баксов залога. Все-таки наверное мы были слишком шумны. Ну, тогда извиняйте! Впрочем — мне плевать, извините вы нас, или нет.

Первое, что сделал — купил утренние газеты. И… тут же вижу же заголовок: «Совершено покушение на президента Никсона! Президент находится в коме после травмы головы! Преступник разыскивается!» «Президент при смерти! Кто преступник?! ФБР хранит молчание! Директор ФБР отказывается говорить с журналистами! Государственный департамент молчит!»

Вот и все. Вот и конец моим американским делам. Столько труда, столько надежд… и все прахом. И только потому, что какой-то болван взял, да и треснул «императора» табакеркой по башке, после чего у «императора» случился апоплексический удар. Теперь у меня только тринадцать тысяч баксов в кармане, и как жить дальше я абсолютно не представляю.

Мы уселись в кафе, я заказал яичницу, еще что-то, даже не особо обращая внимания на то, что именно заказываю. Ольга тоже заказала, и минут десять мы ели молча — я потому что лихорадочно обдумывал то, что мне нужно сделать, Ольга же не хотела мне мешать. Через несколько минут я пришел к решению.

Некоторые решения требуют недель, даже месяцев размышлений. Некоторые — секунд и мгновений. На это решение мне понадобилось десять минут.

— Ты уйдешь со мной? — спросил я тихо, глядя в тарелку.

— Куда? — после паузы спросила девушка.

— Ты знаешь — куда. Только сына взять будет нельзя, понимаешь?

— Понимаю… — голос стал еще тише — Навсегда?

— Хмм… навсегда — звучит как-то странно, не находишь? Мы не живем вечно. Не знаю — на какое время, извини. Но есть вариант, что ты останешься здесь. Вернешься в Монклер, и будешь там жить. Или вернешься к отцу. Только учти, что они… те, кто нас преследовали — точно возьмутся за тебя. Чтобы достать меня.

— Вы разведчик? — Ольга посмотрела мне в глаза, и я усмехнулся:

— Нет, конечно. Я гораздо круче какого-то там разведчика. Гораздо! Но тебе ни к чему это знать. Меньше знаешь — крепче спишь. Да и рассказать никому не сможешь. О! Глянь! Вот это да! Наши фото, видишь?

Я показал на газету. Заголовок гласил:

«Русский писатель Карпофф, победитель Мохаммеда Али, вместе со своей прекрасной подругой выиграли конкурс танцев в клубе. — и наши фото — выплясывающих, улыбающихся, и… целующихся.»

Мда… Только вчера мы были счастливы, довольны и веселы. А теперь сидим как две затравленные лисы, и мечтаем о том, чтобы загонщики пробежали мимо, чтобы собаки не учуяли, чтобы горячий заряд дроби не хлестнул и не продырявил наши нежные шкурки.

— Ага… мы! — на лице Ольги возникает слабая улыбка, и тут же гаснет — Будто год назад! Будто сон!

— А утром тоже был сон? — улыбаюсь я.

— Утром был не сон — Ольга морщит нос и тихо шепчет — Даже немного побаливает. Увлеклись! Давно у меня этого не было… с самого Союза. С замужества. Ладно, к делу. Я с вами. Что нужно сделать? Кого убить?

— Ну вот и слава богу — вздыхаю я — Убивать никого не нужно. Сейчас я кое-кому позвоню, и… будем решать вопрос. Посиди здесь, только лицо улице не демонстрируй, ладно? Уж больно ты приметная, красавица!

Я улыбаюсь, ободряюще подмигиваю подруге и тащусь к стойке, где вижу телефонный аппарат. Прошу у бармена разрешения позвонить, он кивает, занятый другим клиентом, и я набираю номер.

Гудок… еще гудок… еще… сердце мое стучит, под ложечкой холодеет. Неужели не ответят?! Неужели не прокатит?!

— Хелло!

Есть! Ответили! Ура!

— Это Шаман. Мне нужна срочная эвакуация.

Молчание. Тот же голос через трехсекундную паузу:

— Вы ошиблись номером. Нужно набирать десять.

Длинный гудок. Кладу трубку, иду к столику. Десять минут! Мне нужно перезвонить через десять минут! Ничего, все в порядке — десять минут это совсем немного.

Ольга смотрит на меня, я мотаю головой, ничего не говорю. Зову официантку и заказываю черничного пирога и кофе. Кофе бесплатный, но зато отвратного качества. Хороший кофе в Америке я пил только у себя дома и на обеде у Никсонов. Этот — мерзкая бурда, и все его достоинство только в том, что он огненно горяч. Хотя — достоинство ли это? Не хватало еще пузырей от ожогов у себя во рту.

Черт! Проклятый кофе! Невозможно пить! Все-таки обжегся!

— Вы нервничаете? — Ольга испытующе смотрит мне в глаза.

— Заметно? — усмехаюсь я, и наблюдаю за тем, как мимо стеклянной витрины кафе проходят два полицейских. Они что-то бурно обсуждают, и один держит в руках… ну да, газету с нашими фотографиями! Отворачиваюсь, и осторожно, чтобы не было видно нарочитости прикрываюсь правой рукой.

— Заметно… мне! — кивает Ольга — Если бы я вас так не знала, сказала бы, что вы холодны, как лед. Кстати… нигде в газетах нет ни про стрельбу в отеле, ни о происшествии на улице. Странно это все!

— Ничего странного — пожимаю я плечами — Нажали, вот газеты и заткнулись. И полицейские заткнулись. Пока. Чего-то все выжидают. Чего только? Я снова — звонить.

Встаю, иду к стойке. Набираю номер. Снимают трубку сразу. Голос другой, знакомый — я его помню: Симонов! Николай Васильевич.

— Слушаю!

— Это Карпов. Эвакуация. Срочно. У меня на хвосте ФБР.

— Где вы?

— Кафе (называю адрес и название). Я не один, с секретаршей. Она тоже эвакуируется.

— Это сложнее — Симонов вздыхает, но тут же голос его твердеет — Ждите на месте. В течение получаса прибудет группа. Вы их знаете — Третьяков и Сагров. Отбой.

Гудок, и я с облегчением кладу трубку на аппарат. Все, шаг сделан. Теперь — только вперед! Теперь — зависит не от меня.

Группа прибыла через пятнадцать минут. Возле кафе остановилась неприметная американская машина, с американскими же номерами, с пассажирского сиденья выбрался мужчина со знакомой физиономией (это был Третьяков) и через три минуты мы втроем уже выходили из кафе. Никто на наш уход не обратил никакого внимания — ушли, да и ушли. Мало ли тут таких ходит? Я уходя все-таки проверился, посмотрел по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Хотя… если нас ведут профессионалы — что я могу заметить? Все эти проверки от лохов и для лохов. Профи не будут сидеть с газетой в руках, в которой проделаны дырки для наблюдения. И не будут отворачиваться, стоит на них посмотреть в упор. Профессионала я никогда не замечу, тем более, что замечать наблюдателя в городе меня никто не учил. Я же не нелегал, я разведчик-диверсант и снайпер. Вот если бы это происходило в лесу…

— Куда мы едем? — спросил я у водителя, сосредоточенно и молча крутившего баранку.

— На квартиру — коротко ответил тот, взглянув на своего соседа — Там вас ждет Симонов. С ним вы обсудите дальнейшие ваши действия. Большей информацией я не располагаю.

Все — коротко и ясно. Действительно — чего разговаривать с исполнителями? Это не их уровень.

Везли нас полчаса, не меньше. Все это время мы сидели молча — Ольга прижалась ко мне, я держал ее руку у себя на коленях. Если ей так спокойнее — пускай прижимается. Скрывать наши отношения теперь уже просто глупо. Ее жизнь этой ночью рухнула, превратившись в обломки. А так хорошо все начиналось! Так замечательно! Секретарь крупного писателя, мультимиллионера! Будущее светло и безоблачно! И вот, вдруг — изгой, жалкий, гонимый, опасающийся за свою жизнь. Печально, да!

— Может все-таки останешься? — тихо шепнул я Ольге на ухо, посмотрев на затылки своих спутников — Я выпишу тебе чек, возможно, что ты успеешь его обналичить. Будешь заботиться о доме, о вилле, а там… там видно будет. Может еще все как-нибудь да разрулится.

— Что сделается? — не поняла Ольга.

— Ну… погаснет само собой. Улучшится.

— Нет, я с вами… — вздохнула Ольга — Куда вы, туда и я. Будь что будет! Костик не пропадет с бабушкой и дедушкой… а я с вами не пропаду. Знаю, не бросите меня. Так что о чем сейчас говорить? Решение принято. И честно сказать — мне одной, без вас, гораздо страшнее.

Я промолчал. Иррационально, конечно — со мной-то как раз и должно быть страшнее. За мной ведь охота идет, не за ней. Но человек вообще существо иррациональное, тем более женщина. Я совершенно не шовинист, и обожаю женщин. Но при этом точно знаю — женская логика и мужская — это как говорят в Одессе «две большие разницы». У женщин более крепкая психика, они выдерживают серьезные стрессы и не срываются, зато женщины больше заторможены, что частенько видно по тому, как они водят машины. На дороге и полсекунды до принятия решение иногда имеют жизненно важное значение. Я совершенно не собираюсь говорить, что женщины плохие, или глупые — боже упаси! Но и равнять их с мужчинами есть абсолютно глупое занятие. Они просто другие.

Мы приехали куда-то на окраину Вашингтона, к неприметному дому за высоким каменным забором. Поместьем назвать этот дом было бы трудно — что-то вроде загородной дачи, или сельского коттеджа. Самое главное, что он располагался за забором, и въехав на территорию ты тут же терялся из виду наблюдателей и мог спокойно расхаживать по саду, не боясь, что тебя заметят соседи. Не знаю, как они тут все устроили, и на кого был записан этот дом, но придумано это вполне основательно. Если только дом уже не «спалили» наши «друзья» из многочисленных спецслужб США.

Впрочем, возможно что сняли этот дом на совсем недолгое время и скоро отсюда все уедут — я бы так и сделал, если бы цель оправдывала средства.

Машина проскочила ворота и сходу въехала в крытый гараж, дверь которого тут же начала опускаться. В гараже стемнело, тут же зажегся свет, и двигатель машины заглох. Приехали! «Здравствуйте, девушки!»

Нас пригласили, и повели наверх через лестницу слева от машины. В воздухе пахло выхлопными газами, а еще почему-то яичницей. Почему яичницей — я понял, когда мы прошли через большую светлую кухню — там стоял высокий мужчина лет тридцати и очень аккуратно, примериваясь, разбивал яйца в скворчащее на сковороде масло.

— Пообедать не хотите? — нарочито-приветливо осведомился Симонов, появившийся будто ниоткуда, и тут же махнул рукой — Забыл! Вы же из кафе, и скорее всего там просто так не сидели. Пойдемте за мной, поговорим.

Мы прошли следом и оказались в помещении, явно служившем чем-то вроде гостиной — большая комната с телевизором, несколькими стульями и двумя мягкими креслами — в комплект к серому кожаному дивану. Больше тут ничего не было, и вообще казалось, что мебель здесь находится временно, что пара-тройка дней, и все отсюда вывезут в неизвестном направлении. Возможно, что так дело и обстояло.

— Это конспиративная квартира — усмехнулся Симонов — Специально сняли для того, чтобы когда наступит час «X» было куда вас поместить. Почему-то я так и думал, что ваши игрища ничем хорошим тут не закончатся. Просто надо было выждать время — и вы сами прибежите за помощью. Так оно все и вышло. Вы здесь. Итак, что вы хотите от нас? Небось жаждете отправиться на родину? Припасть так сказать к родным березкам?

— Мне не нравится ваш тон — ощетинился я.

— Да мало ли что вам не нравится… — безмятежно улыбнулся Симонов — Когда задницу начало прижаривать, тут же к нам прибежали! А когда все было хорошо — купались в роскоши и нас нахрен посылали? И родина не нужна была? Вам не кажется, что это чисто мещанский подход? Родина нам должна, а мы родине — нет? Не надо делать такое лицо, не надо… вы просили помощи — вам ее окажут. Родина не забывает своих сыновей, даже таких как вы… блудных. Только я бы вот лично захлопнул перед вами дверь и предложил бы идти туда, где вас приветили, где вам дали гражданство, где вы заработали ваши сумасшедшие деньги!

— Вам что, завидно? — вдруг звонким, вибрирующим от ярости голосом выкрикнула Ольга — Михаил Семенович ни у кого ничего не украл! Он все заработал своей головой и своими кулаками! Он дрался за свои деньги! Он писал книги! А вы только и умеете, что вставлять палки в колеса!

— Кто это вы?! — нахмурился Симонов — Кто — вы? Радуйтесь, милочка, что вас вообще выпустили из Союза и не посадили вашего папашу за спекуляцию! За незаконный сбыт драгоценных металлов! А могли! И здесь вы только потому, что вам позволили покинуть страну, которая сделала для вас все, что могла! А вы ее предали! Променяли на… это! (он неопределенно обвел руками пространство вокруг себя) Вы предатели родины! И в свое время таких как вы ставили к стенке!

— Пойдем отсюда, Оля — я с каменным лицом развернулся к двери и сделал шаг вперед. И тут же в проеме вырос плечистый молодой мужчина — тот, что только что жарил яичницу на электрической плите. Я абсолютно непроизвольно сходу пробил ему в печень, мужчина охнул и молча завалился на бок, сползая по дверному косяку. Я взял Ольгу за руку, и мы пошли по коридору. Ольга сопела позади меня, а впереди появлялись новые и новые фигуры — плечистые, крепкие ребята, общим числом человек пять, не меньше.

— Держись на пару шагов позади меня и не отставай! — негромко скомандовал я, и двинулся вперед, пружиня носками и войдя в расслабленное, предбоевое состояние. Щадить своих противников я не собирался. Сто бед — один ответ!

— Остановитесь! Михаил Семенович, приношу вам свои извинения! Михаил Семенович, стойте! Пожалуйста! Простите!

Голос был знакомым, я невольно остановился, не доходя шагов пяти до перекрывших дорогу парней, и осторожно, не выпуская из видимости предполагаемых противников посмотрел назад. Ко мне спешил мой знакомый… Нестеров! Тот, с которым я приехал в США! Как он тут оказался, откуда — загадка сие есть. Но это был он — Нестеров Константин Владимирович! Костя, проще говоря.

— Костя?! Ты здесь?

— Здесь, здесь! — радостно воскликнул Нестеров и подойдя ко мне протянул мне свою узкую, интеллигентскую ладонь — Прости ты Симонова, лишнего он наболтал! Тебя очень ждут дома! Мы заботимся о тебе! Следим за тобой — в хорошем смысле. Я возглавляю группу, которая должна обеспечить твой отход в любое время, когда ты пожелаешь. Симонов можно сказать у меня в подчинении — он от посольства, я от Центра. Так что… все в порядке! Пойдем, Миш… не сердись! Оленька, рад вас видеть! Вы такая красавица! У Миши великолепный вкус! И где это он вас откопал, такое жемчужное зерно?!

— Похоже, что ты бросил пить, Костя — я с интересом осмотрел Нестерова с ног до головы — Поправился, и одеваться стал как денди! Повысили?

— Повысили, Миша! А все ты! Рядом с тобой повышения идут — как на дрожжах! А вначале загнали туда, куда Макар телят не гонял. Потом вытащили, подлечили, повысили — и сюда, тебя охранять! Мы постоянно за тобой присматривали, берегли!

— А что же этой ночью не уберегли, если всегда берегли? — хмыкнул я, совершенно не веря ни единому слову работника КГБ.

— Ну не круглосуточно же, по мере возможности берегли! — не смутился Нестеров — Опять же, вокруг тебя столько агентов спецслужб крутилось, могли нас засечь. А оно нам надо? Пойдем, расскажешь, что у вас случилось. Кое-что мы уже знаем, но естественно не все. Знаем, что вас ищет ФБР но почему-то в официальный розыск не подали. Вот ты и откроешь нам эту тайну. Пойдем, пойдем! Не обижайся на дурака! Я на него рапорт напишу! Слышал, Симонов? Я рапорт на тебя напишу!

Я дал себя взять за локоть и повести назад. Внутри все звенело от адреналина, мир вокруг был ярким и гулким, а во рту — привкус крови. Когда я успел губу прикусить — даже и не знаю. Вечно страдают таким… хмм… дефектом. То прикушу губу, то обожгу… торопыга, как говорила моя бабушка!

Мы вернулись в ту же комнату, где я разговаривал с Симоновым. Того уже не было, комната была пуста. Нестеров опустился на стул, прикрыв за нами дверь, а нам с Ольгой предложил сесть на диван.

— Ну что, рассказывайте! Что случилось? И как можно более подробно. Нужно знать все детали.

Я вздохнул, и начал рассказ. О деталях беседы с Никсоном я само собой говорить не стал — так, в общем рассказал, можно сказать ниочем. О событиях после обеда с Нисонами — уже подробно, с деталями, но без каких-то своих комментариев. И так — до того момента, как нас посадили в машину и привезли сюда.

Нестеров выслушал все молча, вопросов не задавал. Только когда я закончил, кивнул и спросил совсем не о том, о чем я ожидал вопроса:

— Можно Симонов к нам присоединится? Он опытный оперативник, и нам все равно придется работать вместе с ним. Он извинится за свое поведение. И он слышал все, что мы тут говорили, сам понимаешь.

Я кивнул, и через пару минут Симонов переступил порог комнаты.

— Прошу меня простить, не сдержался! Приношу свои глубочайшие извинения!

Я снова кивнул, внутренне усмехнувшись — вот же сволочи! За дурака меня держат! Плохой следователь — хороший следователь! Этот меня обидел, а этот поддержал, и потому я ему выложу все с охотой, с расстановкой, без утайки! Ведь как можно врать такому доброму, хорошему человеку как Нестеров? Особенно если знаю его уже достаточно давно. Даже немного досадно — неужели они считают меня таким уж идиотом?

Но говорить по этому поводу ничего не стал. Считают идиотом — так пусть считают Дураку легче жить, никто не воспринимает его всерьез. И не ожидают от него хитрых ходов.

— Что вы думаете по поводу нападений? Как видите эту ситуацию? — тускло спросил Симонов — есть версии?

— Только одна. Я засветился как предсказатель, дал несколько прогнозов, уберегая людей от катастроф и раскрывая местных маньяков, а потом встретился с президентом США. Это послужило катализатором процесса. Никсон явно мог усилиться настолько, что его будет невозможно убрать со своего места. И его решили убрать другим способом — подставив мою фигуру на роль убийцы президента. А потом попытались убрать и меня, чтобы скрыть все концы. Действуют они неофициально, чтобы не было широкой огласки.

— Чего они добивались, подставляя именно вас? Кто для них вы?

— Советский агент, конечно. Нападает на неосторожного, глупого президента, который имел неосторожность поверить Советам. Вот и получил… то, что получил. А все потому, что Никсон собрался улучшать отношения с Советским Союзом.

— А он собирался улучшать? — это уже Нестеров, недоверчиво щуря глаза.

— Собирался. В конце мая должен был приехать в Союз — разве вам не довели? Правда после смерти Брежнева хотел отложить поездку, но я убедил его этого не делать. Сказал ему, что только вместе Советский Союз и США могут поделить весь мир и жить в мире и благости.

— И он поверил?

— Почему — нет? Разве я давал ему повод усомниться в моих предсказаниях?

Молчание. Переглядываются, будто обмениваясь мыслями. Теперь спрашивает Нестеров:

— И как ты видишь теперь свое будущее?

— На родину надо бежать, как я еще вижу? Единственное место, где эти заговорщики не смогут меня достать. Ну а там уже… видно будет.

— А как же ваши фильмы, ваши планы? Как же ваши деньги, в конце-то концов? — вроде бы равнодушно спрашивает Симонов, но в глазах его горит злой огонек. Я молчу, не отвечаю. Решили меня взбодрить? Разозлить?

— Хватит! — повышает голос Нестеров — Напомню, что у нас есть приказ доставить Карпова живым и здоровым — чего бы это ни стоило. А потому мы приложим для этого все усилия.

— И как вы собираетесь это сделать? — стараясь говорить спокойно и без эмоций спросил я — надеюсь, не в дипломатической почте? И не забывайте — Ольга летит со мной. Здесь я ее не оставлю.

— Как сделать? Как-нибудь, да сделаем — туманно ответил Симонов — Вначале доставим вас в резиденцию посла, там вы будете под нашей охраной. Из резиденции… там уже видно будет Есть у меня одна мысль…

— Какая? — не отставал я.

— Например, вывезти вас транспортным самолетом в багажнике автомобиля. Погрузим легковой автомобиль, вас в багажник, и вперед! Таможня проверять не будет — дипломатическая неприкосновенность. Ну а вы в багажнике полежите. По документам автомобиль будет предназначен министерству иностранных дел. Только вот надо как-то согласовать трату на автомобиль…

— У меня предложение — после паузы сказал я — Я вам даю денег на автомобиль, вы его приобретаете, а по прилету в Союз я ставлю его на учет на себя. Деньги-то мои.

Переглядываются, молчат.

— Купим машину побольше, например такой же каку меня — кадиллак «Эльдорадо». Там багажник огромный, вот в него мы и залезем. А потом вы нас выпустите, в полете. Только не заморозьте к чертовой матери!

— Мы должны связаться с руководством, переговорить — это уже Нестеров — Так-то идея здравая, и снимает кое-какие проблемы, например — с деньгами, но… мы сами такое решение не примем. И еще нужно согласовать полет самолета с правительством США. Самолет полетит сюда с базы на Кубе, как бы проблем каких не было. Можно было бы конечно вас на корабле отправить, но это дело долгое. И на корабль тоже надо как-то доставить. И кстати — где гарантия, что корабль дойдет? Вдруг перехватят по дороге!

— Президент еще жив?

— Жив… в коме. И сколько пролежит в коме — неизвестно. За него теперь вице-президент, настоящий болван, ничего не решающий и ожидающий, когда ситуация разрешится сама собой. Но да ладно. Еда у нас тут есть — что из вещей вам нужно, чтобы прожить пару дней?

— Я сейчас составлю список — встрепенулась Ольга — А вообще лучше было бы, если бы вы отвезли меня в какой-нибудь магазин, я бы всего накупила. Мне только очки солнечные надеть! Капюшон натяну, меня никто и не узнает! Меня ведь никто почти не знает, так что…

— А деньги есть?

— Есть — отвечаю я — действительно, отвезите ее, пусть купит все, что нам нужно. Она и размеры знает, и… в общем — все, что нам нужно она скажет и купит. И кстати — когда машину покупать поедете, документы оформите на нее. Так будет проще. И наличными. Кадиллак стоит семь тысяч баксов с небольшим, она знает, какой нам нужно.

Симонов и Нестеров снова переглянулись, а я похлопал Ольгу по руке: «Нормально! Все будет нормально…» И даже сам в это поверил. Теперь — поверил. Разберемся, чего уж там!

В конспиративной квартире мы пробыли сутки. Ночь провели в небольшой спальне, и что интересно, кровать нам предоставили только одну, видимо считая неопровержимым фактом то обстоятельство, что я сплю со своей секретаршей. Впрочем, я и не особо протестовал — считают, да и хрен с ними, что они там себе считают.

Питались мы самой простой едой — яичница, гамбургеры (видимо из соседской кафешки), кофе и чай. В принципе, не голодали.

Ольга купила мне и ей трусов-маек, ночнушку себе, кое-какой одежды, благо что на тысячу баксов сейчас можно столько купить, что… хмм… в общем, в десять раз больше, чем в 2018 году. Получился приличный ворох одежды. Когда я спросил — зачем столько? — логично ответила, что если уж нам предстоит уезжать, то неужели мы будем несколько дней ходить в одной и той же одежде? Пока новую не купим. Не лучше ли подготовиться заранее?

С такой женской практичностью спорить было абсолютно бесполезно и даже глупо. И в самом деле — вот приехали бы в Союз, и… бегаем в одних и тех же штанах? Или бросаемся сразу что-то покупать? А что покупать? Костюм фирмы «Прощай молодость»? Как-то я и забыл о реалиях Советского Союза. Когда это я доберусь до «Березки» чтобы как следует отовариться! Так-то «чеки» у меня есть, целая куча лежит в портфеле в моей маленькой квартирке, но надо ехать, надо покупать, а на это нужно время А будет ли оно, время-то?

Вообще, все это время, что мы сидели на конспиративной квартире, я пребывал в состоянии депрессии, что впрочем совсем даже не удивительно. Когда рушатся твои планы, если это не вызовет депрессию — значит, ты идиот.

Бросить все и бежать? Как может ТАК поступить настоящий боец, да? Победитель негритянских банд и прочих Мохаммедов Али?

А вот так и должен поступать настоящий боец Не переть грудью на танки с кинжалом в руке, а нормально залечь под кустиком, дождаться, когда мимо проедет грохочущее чудовище, забраться в открытый люк и нормально вырезать весь экипаж. И только так! Спартак, когда увидел, что на него бежит толпа противников, что сделал? Правильно! Он кинулся бежать! Под свист и вой трибун! А потом уничтожил противников по одному! Потому не рассказывайте мне о том, как должен вести себя настоящий боец!

Ну а теперь разберу по пунктам, что я потерял, и что мог бы потерять. Итак: я мог бы потерять жизнь. И не только свою жизнь, но и жизнь моей подруги. А ведь мы отвечаем за тех, кого приручили!

Когда ты теряешь жизнь — теряешь все, что у тебя есть. А если теряешь ее глупо, бессмысленно, просто потому что ты самодовольный дурак, решивший, что можешь соревноваться с ресурсами и возможностями целого государства — ты десятикратно идиот. От одного государства может прикрыть только другое государство, особенно если оно находится за «железным занавесом». По-моему, это аксиома.

А теперь о том, что я НЕ потерял, устраивая свое бегство. Ну… во-первых, глупо повторяться, но я не потерял жизнь свою и жизнь Ольги.

Далее, что касается бизнеса, а конкретно — фильмов: фильм по «Неду» снимается полным ходом, и судя по всему — режиссер очень доволен подбором актеров. Сигал конечно дубовенький как актер, играет всегда одинаково — но это его роль. Молодой Сигал — это точно мой Нед. Сыграет нормально. Ниночка в роли подруги Неда — тоже очень хороша. Она ведь спортсменка, а я ее еще и натаскал в единоборствах.

Пресли тоже неплохо сыграет Хагена. И Брюс с этим самым… «электровеником» сыграют отлично. «Электровеник» сыграет друга Неда, который его обкрадет и предаст. Рожа Бенни Уркидеса еще та! Косогласый, страшный — злодей злодеем! Кому как ни ему предавать и обкрадывать?

В общем, процесс съемок «Неда» продвигается и без меня. Кстати, так решили и назвать всю серию фильмов: «Нед». Между прочим, сценарий написан почти без переделок основного сюжета, не так, как это частенько бывает, когда от книги остаются «рожки да ножки». Спасибо Сьюзен. А еще спасибо — мне, потому что я писал текст с таким расчетом, чтобы его можно было максимально удобно положить на сценарий.

Теперь о фильме по «Гарри», и самое главное — по той роли, которую должен был сыграть я: а что случилось-то? Ну да, я должен был поехать сниматься в сценах со своим участием примерно в апреле-мае этого года. Но фокус-то в том, что появляюсь я не в первом фильме серии! Только в третьем! Почему тогда хотели снять меня сразу после начала съемок фильма? Да я попросил. Мало ли что со мной случится, так пусть у них будет готовый материал с моим участием. А на самом деле монтировать третий фильм начнут хорошо если следующей зимой, и это в том случае, если съемки пойдут ударными темпами! То есть у меня есть время на то, чтобы все проблемы рассосались сами собой. Надеюсь все-таки Никсон выживет, не дадут ему помереть. А если не помрет, тогда уверен — он разберется со своими противниками. Вот руль за сто поставлю, что попытка меня убить была абсолютно спонтанной, неофициальной, исходящей не от официальной власти, а от заговорщиков. Уж больно все это было тупо сделано.

Кто-то может сказать: а почему я тогда не обратился в органы власти официально? Почему не потребовал расследования? Почему не задействовал влиятельных людей? И я отвечу не будьте наивными, господа! Пока из органов власти не искоренили ВСЕХ заговорщиков, я не могу себя чувствовать в безопасности. Убить можно ЛЮБОГО человека, история это доказывала уже не раз. А убить меня для заговорщиков — просто необходимо. Я ПРОВИДЕЦ! Я для них — провидец. Для всех в этом мире. А значит, с их точки зрения, я могу провидеть тех, кто злоумышляет против Президента страны. Могу вывести их на чистую воду. И значит — меня нужно уничтожить под любым благовидным предлогом.

Каким предлогом? Да каким угодно! И кстати, вполне можно задействовать агентов ФБР втемную. Как и каких-нибудь копов. Расскажут, что я маньяк-убийца, насильник и полный негодяй, и пристрелят на месте, чтобы не особо возиться. И даже имя спросить не удосужатся. И никому невдомек, что я ни черта не знаю и не могу знать никаких заговорщиков. Не провидец я, а всего лишь человек из будущего, и все мои знания почерпнуты из статей и книг, прочитанных мной за пятьдесят последующих лет.

Итак, фильм про Гарри нормально снимается и ничему мое отсутствие повредить не может. Даже если я и совсем не смогу в нем сняться — просто найдут похожего человека, загримируют под меня и он сыграет роль может быть даже и лучше, чем я сам. Жаль, конечно интересно было бы засветиться в таком фильме, но… «человек предполагает, а бог располагает».

Идем дальше: мои дома, недвижимость. А что с моими домами? Да ничего! Куда они денутся? В Монклере в доме живут Нуньесы, им с моего счета регулярно выплачивается зарплата — без моего участия, автоматически. Если только власти прикроют мои счета? Но это вряд ли, но даже если и прикроют — буду на этот счет думать. Но сомневаюсь, что прикроют.

Опять же — зря я что ли попросил Пабло открыть счет в британском банке на мое имя? Там у меня кругленькая сумма в двадцать миллионов фунтов. Не так, чтобы много, но вполне хватит чтобы обеспечить все мои потребности, если власть США заморозит мои счета. Я ведь не дурак, я стараюсь предусмотреть все возможности! Опять же — в Британии шустрит юридическая контора, которая занимается гонениями на нечестных букмекеров, так вот все деньги, которые они сумеют вытащить из этих подлецов отправятся именно на этот счет в «Барклайс» банке. Который, кстати, имеет представительства и в США.

Вилла? Позвоню Пабло и попрошу его организовать охрану моей виллы. А заодно и организовать переезд из дома в Монклере. Так-то сейчас Пабло можно сказать сам по себе, они с Лаурой теперь актеры, и денег у них хватает на самостоятельную жизнь, я им вроде бы как и не нужен, но… во-первых я считаю Пабло своим другом. Как, надеюсь и он меня. Пабло обязан мне и карьерой и самой жизнью, и не раз говорил, что для меня он что угодно сделает. Вот пусть и делает. Так сказать — выполняет свои обещания.

Итак, с домами я разобрался. Их будут поддерживать в целости и сохранности, и ничего с ними не случится. Как и с теми, кто на меня сейчас работает.

Теперь о другом бизнесе: продюсерский центр «Страус и Карпофф». Как он будет работать? Да как работал, так и будет работать! И кстати — это еще один источник финансирования для поддержания моих домов и моих сотрудников. Деньги, которые получит (и уже получил) продюсерский центр, совершенно никуда не денутся. Или я не знаю Страуса. Он ни копейки не упустит и не даст деньги арестовать — том числе и мои деньги. А то, что деньги пойдут полноводной рекой — уверен. Сьюзен уже заканчивает съемки «Выжившего», скоро он пойдет по ТВ. И я ожидаю оглушительного успеха! Потому что ЗНАЮ — он будет. А будет успех шоу — будут и деньги.

Все мои функции в продюсерском центре сводились к одному я генерировал идеи и финансировал. Вся административная деятельность лежит на Страусе и Сьюзен. А идеи я могу подавать и за 8 тысяч километров от Страуса. Только запоминай! Мы и со Страусом-то виделись в последнее время очень редко, он все время в бегах, все время устраивает, рекламирует, продвигает. И результат его работы очевиден — мы с ним очень богаты. Так что то что я буду за тысячи километров от Страуса никак не повлияет на эффективность его как менеджера.

«Уолт Дисней компании», и моя работа в качестве креативного директора. И тут — а что изменилось? Мы договорились, что я сгенерирую идеи. Я сгенерировал. Они ведут переговоры о покупке «Марвел», и дальше — по моему списку первоочередных дел. Никто не требует (боже упаси!) чтобы я сидел в офисе «Дисней»! Идеи, как и для моего продюсерского центра, можно подавать и дистанционно. Кстати — власть не сможет заморозить мои акции «Уолт Дисней компани». Они мои! И дивиденды по ним будут выплачиваться туда, куда я скажу. Не зря я туда загнал такую сумму. Это тоже своеобразная страховка.

Ну а что касается написания книг — а что тут изменилось? Недописанная рукопись осталась в доме? Так ее перешлют туда, куда я скажу. Книги я так и буду писать, буду издаваться.

И деньги у меня в Союзе есть. Да не просто есть, а столько есть, что… ну я наверное один из первых легальных миллионеров в стране! У меня теперь есть две квартиры — однокомнатная у метро Динамовская, и пятикомнатная в «профессорском» доме на Ленинском проспекте. Кооперативная квартира. Она сейчас стоит пустая, ни приличной отделки, ни мебели, но она есть! Отделать по своему вкусу, и живи, радуйся жизни!

Вернусь ли я когда-нибудь в США? Да кто знает… если Никсон выживет — он головы своим врагам пооткручивает. Пока что ничего не ясно — что же тут все-таки делается. Газеты истерят, вопят, но что на самом деле происходит — из этих желтых листков не узнаешь. Единственная интересная информация, которую я выловил — два журналиста попали в автомобильные катастрофы. У машины одного тормоза отказали и она врезалась в придорожный столб, другой тоже разбился на машине — в пьяном виде. Оба — наповал, и даже слегка обгорели. Это были журналисты «Вашингтон пост» Бернстайн и Вудворд. Те самые, что распространяли материалы, компрометирующие Ричарда Никсона.

И вот в чем вопрос: как Никсон, лежащий в коме, мог инициировать расправу над этими папарацци? Скорее всего, он отдал приказание разобраться с ними еще до того, как на него было совершено покушение. И кстати — убийство журналистов не было ли сигналом для заговорщиков, что пора начать боевые действия против президента?

Главное чтобы выжил. А там уж мы с ним как-нибудь разберемся. И тогда — все пойдет как надо.

В «железном занавесе» есть свои прелести Никто, ни одна крыса не сможет сквозь него проникнуть! Нельзя подкопать, нельзя прогрызть! Укрылся за ним, и сиди себе, смотри, как разбираются с твоими недругами. Хе хе… Даже то, что я умудрился инициировать кризис власти в США — можно считать очень неплохим результатом. Ну… мне так кажется.

Хмм… а Никсон-то хорош! Тут же разобрался с «подлыми журналюгами»! Интересно, какая служба занималась их устранением? Только не ФБР! точно. ФБР заляпано дерьмом сверху донизу. Скорее всего — ЦРУ Они вечно в контрах с ФБР Хотя… в США 17 различных спецслужб, ФБР ЦРУ и АНБ три самых крупных, на виду у всех, потому их все и знают. Но есть и другие, не менее эффективные конторы. Журналисты работали на ФБР они были инструментами Гувера. Гуверу осталось немного, 2 мая 1972 года он умрет. Скорее всего, следом за ним отправится и Фелт, он же Глубокая Глотка. С Гувером справиться трудно, его боялись все президенты. Но как только он умрет…

Итак, если хорошенько подумать, разобраться — все не так уж и плохо. Отсижусь в Союзе, узнаю, чем закончится спровоцированный мной путч, да и решу что делать дальше. В любом случае голодным теперь точно не останусь.

Машину приобрели от имени посольства — я сказал, какую именно и дал денег. Заверили, что оформят потом на мое имя, типа чтобы я не боялся, что меня кинут. Смешные такие… уж чего-чего, а этого я боюсь в последнюю очередь. Есть опасения гораздо более… хмм… актуальные. Например, то опасение, что меня никогда больше не выпустят из Союза. Как объект особой секретности, представляющий из себя слишком большую ценность. Вот возьмут, и закроют меня в Союзе — навсегда! И не помогут ни моя известность, ни мои деньги. Ничего не поможет!

Кстати, нужно рассмотреть и этот вариант: меня не выпускают, все мои переговоры контролируют. Что тогда? Тогда я например устраиваю забастовку и отказываюсь давать прогнозы. Мол, исчезли мои способности. Не поет птичка в клетке! И что они сделают? Начнут пичкать меня сывороткой правды? Могут и начать. Все может быть. Но мне сдается — это слишком уж экстремальный вариант. Не пойдет Шелепин на такое. Хотя бы потому, что сотрудничать со мной выгоднее, чем использовать меня ТАК. Он умный человек, и должен это понимать.

Нас отвезли в резиденцию посла утром, только лишь мы успели попить чаю. Погрузили в обычную машину, в которой нас и привозили на квартиру, потом в дороге пересадили в еще одну машину, затем минут через десять — в машину с посольскими номерами, где и попросили лечь на заднее сиденье и не отсвечивать. Мы и не отсвечивали.

Посол СССР в США Добрынин мне понравился. Я про него много читал — умнейший человек! Даже можно сказать — человечище! Нашу с Ольгой историю он знал, и когда я сидел у него в кабинете и заново все рассказывал, только кивал головой и не задавал никаких вопросов. А потом сообщил, что наша эвакуация согласована на самом верху, с товарищем Шелепиным, и тот просил передать, что ждет меня с огромным нетерпением.

Кстати сказать — звучало довольно-таки подозрительно: «С нетерпением!». Голодный человек тоже ждет с нетерпением, когда сможет впиться зубами с горячий бифштекс. Вот только бифштексу от этого как-то… ну не очень! Ну да, я сейчас представлялся себе именно таким вкусным бифштексом, в который так и норовят впиться все, кому, понимаешь ли, не лень.

— Скажите, Михаил Семенович… когда вы общались с Никсоном… что он говорил по поводу поездки в СССР? — глаза Добрынина блеснули за стеклами очков. Или это в стеклах отразился свет настольной лампы?

— Он хотел отложить поездку — спокойно сообщил я — Но я его постарался убедить, что откладывать ее нельзя.

— А почему вы решили, что откладывать ее нельзя? — вкрадчиво осведомился Добрынин.

— Потому, что так будет лучше для наших государств — так же спокойно ответил я.

— А в чем еще вы хотели его убедить? О чем еще говорили? Поймите, это не праздные вопросы, и вы не выдаете какие-то личные сведения. Разговор с президентом США — это вовсе не личное! Все, что касается безопасности нашей родины…

— Да ничего такого особенного — усмехнулся я — Я ему посоветовал поскорее выводить США из войны во Вьетнаме, и больше туда не соваться. И сказал, что вывод войск положительно подействует на его имидж перед грядущими выборами.

— А еще? Еще что-то ведь сказали, после чего начался этот… путч? Что именно вы сообщили Никсону, после чего погибли два журналиста «Вашингтон пост», и после чего агент ФБР попытался убить президента Никсона?

— Кстати, а как власть объяснила нападение на президента? — не выдержал я.

— Сумасшествием. Агент спятил, и попытался застрелить президента. И если бы не сотрудники секретной службы — ему бы это удалось. И покончил с собой. Но им кто-то руководил. А вот кто… Возможно, что он не так просто спятил, а им командовал некий гипнотизер, экстрасенс, который и заставил его это сделать!

— Не вяжется. Этот экстрасенс обедает с президентом, кто мешал ему загипнотизировать президента и заставить его делать то, что тот…

Я замолчал и посмотрел на Добрынина. Тот грустно усмехнулся.

— Вот то-то и оно. Теперь, понимаете? Вы попытались загипнотизировать президента и внушить ему свои коварные мысли. А когда не вышло — сделали это с агентом, и тот напал на неподдающегося гипнозу президента и ранил его в голову. Едва не убил. А сам экстрасенс скрылся.

— В газетах ничего такого нет.

— В газетах — нет.

— А может тогда Никсон совсем и не ранен? Может он это все и раскрутил? И скоро появится, как чертик из коробочки!

— Может, и раскрутил. Может, и появится. Пока что у нас никаких данных нет. Тут так все закрутилось, так завертелось — мы уже голову сломали, продумывая все варианты! Вот вы нам подкузьмили, уважаемый Михаил Семенович… Ну вот зачем лезть в политику, абсолютно не смысля в политических комбинациях? Не предполагая, во что это все выльется? Нужно ведь просчитывать ходы! Нужно обдумывать каждый шаг, каждое слово! Это хорошо, конечно, что вы способствуете нормализации отношений между США и СССР! но действовать нужно было тоньше, аккуратнее! И уж точно советоваться с нами. Простите, но вы абсолютный профан в политике, и действуете, как слон в посудной лавке. Хотите хорошего, хотите правильного, а что делаете? Теперь подписание договоров по ограничению стратегических вооружений под вопросом. И состоится ли встреча руководителей СССР и США в обозримом будущем — тоже под вопросом.

— И все из-за моих действий? — криво усмехнулся я.

— Получается — да. А разве вы думаете по-другому?

— Я не знаю. Скажите, когда мы полетим в Союз?

— Выезд через два часа. Кроме вас в самолете полетят кое-какие наши бумаги. А еще — их сопровождающие. Самолет транспортный, удобств по понятным причинам не обещаем, но… как вы понимаете, не в удобствах суть. Перед вылетом… учтите это.

Добрынин поднялся, показывая, что встреча закончена, и протянул мне руку.

— Удачи вам… товарищ Шаман! Ох, и накрутили вы тут… нам после вас разгребать и разгребать!

Посол усмехнулся и глаза его снова блеснули.

— Рад познакомиться с победителем Мохаммеда Али и одновременно писателем мирового уровня. Горжусь вами! Подпишете мне книги? Если не жалко времени — сразу десятка два! Я буду их дарить нужным людям. Представляю, как раскроются их глаза — сам Карпов подписал! Вы уже где-то на уровне… хмм… Достоевского! (и глаза его снова блеснули усмешкой).

В багажнике жарко и душно, особенно, когда лежишь в нем вдвоем Вот когда остро ощущаешь свои габариты! Вроде бы и не такой уж массивный — ну что такое сто килограммов на сто восемьдесят семь сантиметров роста? А когда ты свернулся калачиком, обнявшись со своей подругой в багажнике кадиллака… вот тут уже получается не очень комфортно!

Как только мы улеглись, багажник залепили специальными лентами с печатью посольства. Теперь ни одна сволочь во избежание международного скандала не посмеет сунуться и проверить — что же там в багажнике такое лежит. Подвеска кадиллака могучая, и сто пятьдесят килограммов веса в корме, я думаю, практически не сказались на клиренсе огромной машины. На всякий случай все-таки вынули запаску и бросили на заднее сиденье. А чтобы не было видно, что это именно запаска — купили еще четыре колеса к кадиллаку.

Кроме всего прочего, набили салон всяким барахлом (Ольга постаралась, потихоньку от меня). Кроме штанов и рубах — коробки с виски, сигареты, еще какую-то чушь. Я бы лично не стал заморачиваться с этой дрянью, но Ольга сказала что в Союзе это все очень даже пригодится, и что мне, жалко? Салон-то все равно пустой, а досматривать не будут. Хозяйственная девушка, ага. Контрабандистка фигова!

Глупо, конечно, но когда крышка багажника за нами закрылась отрезав от всего мира, мне вдруг подумалось о том, что сейчас было бы совсем отвратительным событием, если бы я взял, и… испортил воздух. И эта мысль меня так рассмешила, что я не выдержал и захихикал. А когда Ольга сердито спросила меня, что такого смешного я себе вообразил в этом гробу, не выдержал, и ей рассказал. И через несколько секунд мы давились смехом оба, шипели: «Тише! Тише!» — и снова хохотали.

Истерика, конечно. Нервное напряжение последних дней давало о себе знать. Скоро мы успокоились и замерли, ожидая, когда же наконец-то поедем.

Но вот я услышал как завелся двигатель, и почувствовал, как дернулась и колыхнулась машина трогаясь с места. Я обнял Ольгу и замер, молясь только об одном — чтобы все прошло хорошо.

Ехали совсем не долго — до аэропорта от города всего пять километров. Сколько точно по времени мы ехали — не знаю. Когда ты лежишь в абсолютно темном багажнике, время тянется ооочень даже медленно. Как тягучая жвачка.

Наконец, машина остановилась и я услышал голоса. О чем говорили — не разобрал. Стояли мы всего минут пять — видимо у водителя проверяли документы. И вот машина уже едет по самому аэродрому — я слышу как ее колеса стучат по стыкам аэродромных плит.

Затем машина снова остановилась, постояла, и… тихо, осторожно двинулась вперед, накренилась, видимо забираясь по пандусу, и гулкое эхо выхлопа глушителя показало, что мыв чреве огромного самолета.

Это был «Антей» (мне сказали заранее), то есть Ан-22, громадина, способная долететь до Москвы без посадки для дозаправки. Если он, конечно, не загружен по самое не хочу. А он не загружен. Что ему какие-то 3–4 тонны, когда его полная грузоподъемность 60 тонн!

Ждать пришлось довольно долго, не меньше часа. Пока затащили какие-то ящики, скрежеща по металлическому полу, пока притопали люди, бормоча и усаживаясь на скамьи вдоль бортов — время-то и прошло. А у меня уже затекли ноги и руки, а еще — ужасно хотелось чихнуть, потому что волосы Ольги упорно лезли мне в нос.

Но все когда-то кончается, и ожидание тоже закончилось. Протопали еще несколько человек, видимо собирался экипаж, и через несколько минут заработали электродвигатели, вероятно поднимая пандус-крышку, закрывающую выезд из самолета. Наконец-то! Скорее бы наружу, черт подери!

Ожидание. Томительное, и нестерпимое. Последние минуты ожидания всегда самые томительные! Наконец послышался звук раскручиваемых турбовинтовых движков. Их тут четыре — считаю: раз… два… три… четыре… движки свистят, потом начинают выть все громче и громче, и вот они уже ревут так, что можно кричать в голос и никто не услышит, что в багажнике сейчас кто-то сидит.

Рывок! Машина качнулась! Все, поехали!

Ну что сказать… прощай Америка! Честно скажу — я тебя даже немножечко полюбил. Совсем немного. Оказалось — ты не такая сволочь, какой… казалась. Может у нас с тобой еще что-то и получится, Америка? Может и задружимся? Мне бы очень этого хотелось. Я вообще человек не злой, и не люблю воевать. И это притом, что практически всю свою сознательную жизнь только и делаю, что воюю.

«Мальчик, налей мне водочки, мы домой летим!» — чеканная фраза. Можно сказать — афоризм. Водку я не люблю, но сейчас ей-ей взял бы, да и хлебнул хороший глоток. Повод очень даже основательный!

Самолет повыл движками, притих, снова завыл и двинулся вперед. Встал, постоял на месте минуты три, движки завыли, завыли, завыли… рывок! Удары по стыкам плит! Нас вжимает в металл багажника!

Оп! Краткое чувство невесомости, и снова тяжесть, навалившая на мое тело. Есть! Мы в воздухе! Получилось! У нас — получилось! Урааа!

— Эй, узники! Пора на волю! — стук по крышке багажника, и в глаза бьет кажущийся таким ярким свет фонарей чрева самолета.

Ну, здравствуй, Родина! Блудный сын возвращается к тебе! Пафосно, но ведь, правда…


Конец книги.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8