Кома (сборник) (fb2)


Настройки текста:



Андрей Кивинов Кома Сборник

Кома

Все события вымышлены. Совпадения имён и мест действия с реально существующими – случайны.

Кома – угрожающее жизни состояние, характеризующееся полной утратой сознания и отсутствием рефлексов…

Глава 1 1980 г. Ленинградская область

– Все, хана. Сдох, – Генка с отчаянием постучал фонариком о ладонь, и, убедившись, что пользы это не принесло, спрятал его в карман.

– Мой тоже сейчас сядет, – Денис направил почти умерший лучик на приятеля.

– Выключи. Так пойдём. Фонарик на крайняк оставь.

Денис нажал кнопочку, луч исчез, оставив друзей наедине с полной темнотой.

– Падай, отдохнём, – Генка бросил рюкзак на землю и уселся на него, прислонившись спиной к песчаной стене, – черт, холод собачий!

Температура в пещере не превышала семи градусов, что для одетых в лёгкие куртки пацанов было весьма чувствительно, особенно, если не двигаться. Самое обидное, к холоду невозможно привыкнуть, как, например, к той же темноте или запаху сырости, напоминающему вонь вечно затопленного подвала. Привыкли даже к недостатку свежего воздуха в атмосфере, но к этому проклятому холоду…

– Слушай, – Денис нащупал стену и опустился рядом с Генкой на холодный песок, – а если мы вообще не выйдем?

– Ты чего? Как не выйдем?! – раздражённо отозвался тот, – Я эти норы, как свой огород знаю. Сейчас метров сто вперёд, там поляна будет, а сразу за ней выход к Саблинке.

Вообще-то он был не очень уверен, что через сто метров появится поляна, а не очередной поворот извилистого лабиринта, уводящий её дальше, в чёрные недра. Генка уже давно понял, что они заблудились, но признать это перед городским, на год младшим Денисом пока не собирался. Генка не слабак. Фигня, выкрутимся…

Он пошарил в карманах и достал коробок спичек. Спичек было немного, пол коробка. Генка таскал их постоянно, в свои тринадцать он уже покуривал, подражая взрослым мужикам. Сигареты воровал у матери или стрелял у морально неустойчивых односельчан. В магазине ему не продавали, даже когда он приходил за ними вполне законно, для матери. Мол, мал ещё.

Спичка вспыхнула, но почти тут же погасла, без необходимой огню поддержки кислорода.

– Зараза! – Генка смял картонный коробок и сунул его обратно в карман, – ну, как согреться?

– Интересно, сколько мы тут уже ползаем?

– Не знаю. Часов десять.

– Кажется, мы были в этом месте.

– Не говори фигни.

– Меня отец убьёт, – предположил Денис, – я как-то домой на час опоздал, так отдубасил, неделю сесть не мог.

– Может, не узнает.

– Ну, да! Бабушка, уже наверняка все село переполошила. И в город родичам позвонила.

– Ты ей сказал, куда идёшь?

– Нет, конечно. Мне к пещерам на километр не велено подходить. Сказал, на рыбалку. Черт, она ещё подумает, что утонул. А ты матери сказал?

– Тоже нет. Да ей все равно.

– Значит, никто не знает, что мы здесь?

– Витяй знает. Я у него фонарь брал… Не боись, Дениска, скоро выберемся, – Генка зевнул и поёжился, – спать только хочется.

На самом деле они блуждали не десять часов, как предположил Генка.

Пошли вторые сутки с того момента, когда они пересекли порог большого Саблинского лабиринта. После этого ни на минуту не сомкнули глаз. Один раз подкрепились, разделив пополам Генкину горсть семечек и засохшую ириску, обнаруженную Денисом в кармане брюк. Другого провианта не имелось, его попросту не брали, рассчитывая выйти из пещер через пару часов. По той же причине не взяли питьё. Впрочем, с этим проблем не возникало, довольно часто в песке попадались небольшие лужи, правда, вода в них была ужасно невкусной. Тёплые вещи Денис оставил дома для конспирации. Бабушка заподозрила бы неладное, возьми он свитер. Поэтому решил потерпеть. В конце концов, можно периодически выходить из лабиринта и греться на солнышке. Генка же, считая себя авторитетным пацаном, пижонил, и отправился на поиски приключений вообще в одной футболке и лёгкой болониевой куртке. И теперь в полной мере пожинал плоды своего пижонства.

Идея похода принадлежала Денису. Неделю назад Витька Козлов, сельский пацан, приволок из пещер настоящий автомат. Правда, здорово ржавый и без патронов, но настоящий! Не какая-то картонно-деревянная игрушка с пистонами, а боевой «ППШ» с диском. После такой находки Витька мгновенно добился уважения среди поселковой детворы, и ходил, высоко задрав конопатый нос. Автомат спрятал в тайнике на огороде и раз в день приходил почистить и просто подержать в руках. На днях снова собирался на раскопки. Сказал, якобы оружия там до фига, можно найти пистолет и даже гранату. А граната в кармане для настоящего пацана, что олимпийская медаль для спортсмена.

Оружие в пещерах осталось с войны. В них прятались партизаны и хранили трофеи. Да и регулярные части устраивали там небольшие склады. Саблинские пещеры тянутся на многие километры, более удобного места для подобных целей не найти. После войны сапёры, конечно, прочесали туннели, но далеко не все, и в укромных уголках можно было отыскать массу интересного и полезного в домашнем хозяйстве.

Денис решил повторить Витькин подвиг, благо неоднократно совал нос в подземный лабиринт, правда, далеко не забираясь. Доказать, что хоть он и городской, а тоже кое-чего стоит. Воображал, как, вернувшись после каникул в Ленинград, принесёт в класс автомат или наган. Как будут смотреть на него девчонки и школьные приятели. Но идти одному было все-таки страшновато. В позапрошлом году в пещерах пропал Колька Синицын, мальчишка из предпоследнего дома. Отправился на часок и до сих пор не вернулся. Даже пожарные с милицией не нашли. После этого лабиринт стал запретной зоной для молодого поколения посёлка, но от этого ещё больше притягивал и манил. Денис предложил затею Генке – местному мальчишке, с которым он сошёлся наиболее близко, несмотря на то, что был младше его на год. Тот хвастал, что лабиринт для него дом родной, но ползать по катакомбам в поисках ржавого железа ему неинтересно. Однако на предложение Дениса отозвался с охотой, дабы утереть нос этому задавале Витьке. Мы тоже не лыком шиты.

Денис жил в городе с родителями и бабушкой. Мать готовила борщи и котлеты в столовой, отец вкалывал на грузовике. На лето третий год подряд Дениса с бабушкой отправляли в Саблино, посёлок под Ленинградом. Здесь у неё жила подруга, у которой они недорого снимали комнату. Место очень хорошее. Река, лесопарк, водопады. Рядом бывшая усадьба Алексея Толстого. Который Константинович. Есть, что посмотреть… Правда, ещё пещеры, но если запретить подходить к ним под угрозой порки, то просто курорт. Денис быстро сошёлся с местными пацанами, и каждое последующее лето его встречали, как своего.

Генка обитал в соседней трехэтажке с матерью. Отец погиб пять лет назад. Вкалывал трактористом в совхозе, ударно закладывал за воротник, в том числе прямо за рулём своего железного Конька-горбунка. Что его и погубило. После очередного обеда с «белой» опрокинулся вместе с коньком в овраг. Успел, правда, выскочить из кабины, но перевернувшийся трактор батю накрыл и раздавил. Нового мужика мать Генки не нашла, сильно запила, потихоньку распродавая нажитое совместно имущество. Трудилась она в поселковой бане, торгуя билетами. Заработанных денег едва хватало на питание и квартплату. Генка донашивал отцовские вещи, благо был не по годам высоким и крепким. В местной школе его считали трудным, не приняли в пионеры из-за курения, поставили на учёт в инспекцию. Вожатая заявила – бросишь курить, примем. Генка прикинул, что лучше – пионерия или табак, и выбрал второе. Хотя курил он не очень-то и часто. Максимум четыре-пять сигареток в день. Но этого за глаза хватало для постановки на учёт. Занятия тоже не вызывали у Генки приступов энтузиазма, перспектива остаться на второй год маячила перед ним вполне реально.

В силу вышесказанных причин, Денису не рекомендовалось дружить с Генкой. «Что других ребят в посёлке нет? Нормальных? – ворчала бабушка, отчитывая внука по вечерам, – а с этим хулиганом в милицию заберут». Денис кивал, но гулять с трудным Генкой продолжал. В этом году он привёз ему из города настоящий финский нож, купленный у соседа-пьяницы за десять рублей. Красивый, с мощным лезвием и чёрной ручкой, украшенной золотистой змейкой. Пришлось почти полностью разорить свою копилку. Нож стоил гораздо больше, но сосед зело нуждался в деньгах на бесперебойную выпивку. Генка был страшно доволен и предупредил местных шалопаев, что если кто-нибудь тронет Дениса, будет иметь дело с ним. А иметь с Генкой дело хотели немногие, памятуя о его явном физическом превосходстве. Генка сам сшил из старых отцовских сапог ножны и с подарком почти не расставался.

Сейчас нож лежал в рюкзаке вместе с сапёрной лопаткой и ветошью, которой ребята собирались протирать найденные трофеи.

Заблудились приятели, как это обычно и случается, увлёкшись поисками и раскопками. Обшарив пролегающую рядом со входом галерею и ничего, кроме пары дохлых летучих мышек, не обнаружив, решили углубиться в лабиринт. Генка поклялся, что легко отыщет обратную дорогу. К тому же он знает ещё несколько нор, ведущих наружу. На худой конец, если держаться правой стороны, обязательно выйдешь на тоже место. Увы, друзья даже близко не представляли, насколько протяженны и запутаны подземные туннели. Пещеры были искусственного происхождения, лет двести тому назад здесь начали добывать кварцевый песчаник для производства фарфора, хрусталя и стекла. На баржах по двум речкам сплавляли песок прямо от каменоломен. Со временем последние превратились в огромный запутанный лабиринт, отыскать выход из которого, мог далеко не каждый. В последствие, в результате обвалов и осыпания породы в полостях возникли обширные залы и галереи. Стекающие с поверхности ручьи образовали гигантские подземные озера, по которым можно было даже плавать на лодке… Камней здесь практически не попадалось, стены, пол, потолки состояли из песчаника. Когда Денис с силой прижимал ладонь к стене, то испытывал необычные ощущения – между пальцами бежали струйки песка, щекоча кожу.

Через пару часов свет фонариков заметно ослаб. Пришлось поменять батарейки. Хорошо, что взяли два комплекта запасных. Но и они быстро таяли. Периодически фонари выключали в целях экономии, двигаясь на ощупь. Дневной свет проникал в пещеру лишь через вход, в глубине же катакомб без фонарика делать нечего. Найти нужный поворот в такой темноте практически невозможно. Генка, хотя и понял это несколько часов назад, виду не показывал, убеждая Дениса, что отлично знает дорогу. Но на всякий случай попросил принюхиваться. В некоторых местах, недалеко от входов устраивали скотомогильники и сваливали мусор, источающий резкий запах.

К холоду, коловшему, как миллион иголок, добавилась усталость. Приходилось присаживаться каждые полчаса на песок и отдыхать. Единственным источником энергии и сил оставался наступавший на пятки страх.

– Ты Палыча знаешь? Хромого? – Генка постоянно пытался отвлечься от тревожных мыслей, вспоминая различные истории.

– Знаю, – едва слышно отозвался Денис, дрожа от холода, – и чего?

– Он весной на рыбалку поехал. На моторке. Назад возвращался, забыл якорь поднять. Пьяный был. Так и ехал с якорем, пока глубина была. А когда на мель попал, якорь и зацепился. Моторка тормознула, Палыч носом вперёд улетел. Метров на пять, если не врёт. Вынырнул, а лодка по кругу ездит, как циркуль. Палыч, пока её ловил, ногу винтом и покалечил. Не, ты прикинь – носом вперёд. Я представляю…

Генка натужно засмеялся. Денис нет. Причём здесь какой-то Палыч? Палыч не сидит сейчас в полной темноте и не трясётся от холода… А если они и правда не выберутся? Колька-то Синицын заблудился… Витька гад, все из-за него. Генка сказал, что набьёт ему морду, когда они вернутся в посёлок. Вернутся… Вернуться ещё надо суметь. Денис задрал голову и посмотрел наверх. Ему показалось, что и без фонарика он уже различает контуры миниатюрных известковых сосулек, местами свисающих над головой. Видит, как с них капает вода, как хлопают крыльями прилипшие к ним летучие мыши. Интересно, что они тут едят? Хотя, какая разница? Денис зажмурился. Сосульки не исчезли, мыши сорвались с мест и с противным писком закружились по пещере, иногда подлетая к самому лицу. Денис заслонил его руками, боясь, что мыши зацепят глаза.

– Эй, ты чего, уснул? – услышал он откуда-то издалека Генкин голос, – ладно, я тоже вырубаюсь.


* * *

– Южное крыло обыскали, насколько смогли. Пусто. Собаку надо. Без собаки делать нечего, – участковый снял фуражку и вытер мокрый лоб, – и человек пятьдесят народу с проводниками.

– Людей не пришлют. Олимпиада. Все спортсменов охраняют. Чего их охранять? Дети малые, что ли?! – начальник поселкового отделения милиции Тимофеев, пятидесятилетний грузный мужик, достал пачку «Беломорканала» и принялся мять гильзу папиросы, – обещали только собаку.

– Как не пришлют? Дело, ведь какое! Пацаны же!

– Велели шумиху не поднимать, розыск организовать своими силами. Тьфу, сволочизм! Олимпиада, олимпиада! Ну, и хрен-то с ней, с олимпиадой! Мальчишек четвёртые сутки нет, а этим лишь бы праздник не омрачать. Они б на родителей посмотрели!

– Чёртовы катакомбы! Зарыть бы на хер! Который уже случай! Сколько пацанов гоняем от них, а все без толку. Хоть часового ставь!

– Пацаны на то и пацаны, чтоб лазать. Себя вспомни.

Тимофеев закурил и развернул план одной из Саблинских пещер. Часть лабиринта была заштрихована. Там уже побывали розыскники. Безуспешно.

– Они могут по кругу ходить. Вот здесь, – он ткнул карандашом в северный участок плана, – если, конечно, ещё ходят. Трое суток и взрослый-то не всякий сдюжит, а уж пацаны… Садись, чего стоишь?

– Сразу надо было искать, – участковый пересёк кабинет и уселся на скрипучий стул.

– Что ещё умное предложишь? – раздражённо бросил Тимофеев, – Сразу…

Сразу просто-напросто не получилось. И вряд ли могло получиться. Бабка городского парня прискакала в отделение только под вечер, мудила дежурный, вместо того, чтоб взять заяву, предложить подождать. Дескать, погуляют и вернуться. Пацаны, все-таки. Идиот. Именно, что пацаны. Утром из Ленинграда примчались родители. Опера бросились в посёлок выяснять, куда ушли подростки. К четырём нашли Витьку и раскололи. Тот гадёныш ещё упирался – не знаю, не знаю… К вечеру прочесали часть лабиринта. Подняли личный состав. Постовых, участковых, детских инспекторов. Но все равно людей не хватало. Поселковое отделение милиции не городское. Ночью искали тоже. Кричать нельзя, в некоторых местах могли произойти обвалы песчаника. Самое страшное, если мальчишек засыпало, тогда – все.

Утром к розыску присоединились пожарные. Поселковых жителей пока не подключали, хотя желающие были. Взяли лишь пару мужиков, хорошо знавших пещеры. Разбились на группы и двинулись дальше.

Схема лабиринта, лежавшая сейчас перед Тимофеевым, была достаточно условной, подробной просто не существовало. В десятки мелких тоннелей и пустот с начала прошлого века не ступала нога человека. Куда занесло ребят, одному Богу известно, как и то, в какой из шестнадцати входов они зашли.

Тимофеев снял трубку.

– Сергеев, подключай местных. Дружинников обзвони. Из города пришлют только кинологов, будем искать сами. К гражданским прикрепи одного нашего. Обязательно. Давай.

Участковый посмотрел на часы. Три дня. Время мчалось убийственно быстро. Бабка сказала, Денис ушёл в лёгкой куртке. В некоторых закоулках пещер температура круглый год не превышала пяти градусов. Остаётся надеяться, что мальчишки туда не забрели. Иначе, в лучшем случае, воспаление лёгких. Плюс голод. Максимум продержатся ещё часов пятнадцать.

– Поехали, – Тимофеев свернул схему и выбрался из-за стола.


* * *

Вдруг зажёгся свет. Денис огляделся по сторонам, но не нашёл его источник. Свет казался чуть розоватым, равномерным и почему-то очень тёплым. Он проник в самые дальние уголки пещеры, заставив летучих мышей сорваться с насиженных мест. Одна пролетела в нескольких сантиметрах от лица, Денис уловил её противный запах и шмыгнул носом. Пометавшись несколько секунд, стая исчезла в темноте отходящего от зала туннеля.

Кто мог включить здесь свет? И откуда в лабиринте электричество? А кто разбил эти клумбы огромных, пёстрых цветов, тянущиеся вдоль стен? Может, в пещерах есть ботанический сад? Надо спросить у Генки, он все знает. Генка сидел, прислонившись к песчаному валуну, и играл в ножички, втыкая финку в землю. Когда та попадала в начерченный круг, он довольно смеялся. Рядом валялась стеклянная бутылка с лимонадом. Странно, они ж не брали с собой лимонад. Денис взял бутылку, сделал глоток и положил её на прежнее место. Лимонад оказался приторно-сладким и совершенно не удалял жажду. Из-под валуна полз тоненький ручеёк, Денис опустился на колени и принялся лакать воду языком.

Где-то вдали, за уступом породы, послышались голоса и злобный лай собак.

– Кажется, отец – Денис оторвался от ручейка, – сейчас устроит!

Генка вскочил с земли.

– Бежим! Я знаю место, где можно спрятаться! Там темно, они нас не найдут!

– Погоди, они же нас ищут! Давай, подождём!

– Нет, ждать нельзя.

Генка подхватил рюкзак, бросил туда нож и помчался к туннелю. Голоса приближались. Теперь Денис чётко слышал отца. Он звал его и грозился выпороть. Да, Генка прав, надо бежать.

Денис бросился следом за приятелем. Свет остался позади. Вновь стало холодно и страшно. Денис щёлкнул фонариком, тот выхватил из темноты часть пещеры. Узкую дорожку между отвесными стенами, украшенными известняковыми проплешинами. Развился. Куда бежать? Впереди, слева раздавался глухой топот. Денис устремился на звук. Надо догнать Генку, он знает, где можно спрятаться.

Поворот, ещё один. Опять развилка.

– Генка?!

Денис прислушался. Тишина.

– Генка, ты где?!

Шелест перепончатых крыльев. Чёртовы мыши. Улетайте!

Тихо! Стук! Какой-то необычный. Железо о железо. Глухой, почти без эха. Откуда-то справа.

Бум-м-м! Бум-м-м! Бум-м-м!…

Денис свернул с главного прохода в маленький рукав. Здесь оказалось ещё холоднее. Кое-как прополз в расщелину и очутился на маленькой полянке, выходившей к огромному подземному озеру. Да, в пещерах же есть озера. Какое оно чудесное и бесконечное… Наконец, можно напиться вдоволь. Но кто же стучит? Удары не прекращались.

Денис повернулся и заметил Генку. Он вновь сидел на песке. Но уже не играл в ножички. Вялыми движениями стучал ножом по сапёрной лопатке.

– Ты что делаешь? Просто так… Мне нравиться.

Денис пожал плечами. Подобрался к воде, лёг на живот и сделал несколько жадных глотков. Вода была холодной и свежей. Не то, что приторный лимонад. Денис пил и пил. Но странно, жажда не пропадала. Что за ерунда? Почему?

Он поднялся и вернулся к Генке. Тот по-прежнему занимался своим странным делом. Денис присел рядом и стал слушать. Бум-м-м!… Бум-м-м!…

Денису становилось теплее. Ему показалось, что причиной тому были эти металлические звуки. Он грелся от этого звука. От монотонных ударов ножа о сапёрную лопатку. Необычное явление, надо будет рассказать учителю физики. Не останавливайся, Генка, иначе я замёрзну. Давай, давай…

Денис вновь закрыл глаза. Услышал над головой знакомый шум крыльев. Шум то приближался, то удалялся. К нему добавлялся лёгкий шелест воды в озере, хотя непонятно, почему он возникал, ведь в пещере ни ветерка. Гамма этих необычных звуков действовала завораживающе, хотелось тут же уснуть и увидеть добрые волшебные сны.

И лишь одно мешало это сделать и не давало вкусить полного блаженства.

Бум-м-м!… Бум-м-м!… Бум-м-м!…

Глава 2 1992 год. Санкт-Петербург

– Ребята, «стошечку»[1] не подадите? – страждущий дедок, напоминавший Робинзона Крузо в период депрессии, перекрестился справа налево и протянул перевязанную грязным бинтом руку с когтистыми пальцами, – в честь праздника святого, православного.

– Креститься научись правильно, православный, – усмехнулся Угаров, отталкивая просящую длань.

– Будете снимать девчонок, снимите и мне, – миролюбиво прокричал вслед попрошайка.

– Обязательно.

Андрей с силой толкнул чёрную железную дверь, едва не опрокинув выходящего покурить вышибалу.

– Э, поаккуратней! – агрессивно огрызнулся тот, но, узнав Угарова, приглушил звук и посторонился, – а, это вы… Здрасте.

– Здоровее видали. Михей у себя?

– Да, был здесь.

Андрей кивнул Денису и, выбросив окурок, перешагнул порог заведения.

Они миновали полутёмный танцевальный зал, где в такт медленным свинцовым аккордам «Металлики» раскачивались человек пятнадцать подростков, и поднялись на второй, административный этаж. Кабинет директора ютился в конце коридора, заставленного строительными материалами, бочками с краской и двухметровыми коробками с игральными автоматами. Пахло ацетоном и деньгами.

– Ты посиди здесь, я сначала один…, – Угаров оборвал фразу, ибо распахнулась директорская дверь.

Михеев Борис Фёдорович, рыжеволосый сорокалетний директор кафе, с бравой улыбкой стоял на пороге кабинета. Оперативная связь с нижним этажом была налажена превосходно.

– Добрый вечер, Андрей Валентинович… Проходите. Поужинать заскочили?

Голос директора отдавал мёдом. Сам же он, как показалось Денису, походил на рыжего поросёнка под сметанным соусом с хреном. Жирненького и сладенького одновременно.

– Нет… Дело есть…

– Конечно, – Михеев уступил дорогу, – молодой человек, пожалуйста.

Денис кивнул и прошёл в директорские апартаменты.

– Это Денис. Опер новый, – представил его Угаров, вошедший следом.

– Очень приятно, – Борис Фёдорович продолжал улыбаться, – Денис, а по батюшке?

– Сергеевич, – немного смутился тот, пожимая его пухлую ладонь. В двадцать пять ещё непривычно, когда к тебе обращаются по имени-отчеству.

– Присаживайтесь, – директор принялся суетливо убирать рулоны обоев, сложенных на кожаном диване, – мы ремонт затеяли, приходится все здесь хранить, а то разворуют. Может, кофейку? Или пивка?

– Некогда, – Андрей сел на диван и закинул ногу на ногу, – Так, Борь, сегодняшний вратарь вчера стоял?

– Володя? Да, работал… А что стряслось, если не секрет?

– Позови его, – не ответив, велел Андрей.

– Да, минуточку, – Борис Фёдорович выпорхнул из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

– Нервная у мужичка работёнка, – Угаров достал пачку дорогого «Кэмела».

– Почему?

– Не будет стучать, мы запрессуем. А будет – братва. Так сказать, стоит на огневом рубеже. Но с другой стороны имеет хорошо, иначе б здесь не сидел.

– А вообще, много с этой «Устрицей» проблем?

– Бывают, – коротко ответил Андрей, щёлкая зажигалкой.

Кабачок не имел собственного названия, окромя безличного «Кафе-бар», но местный народ окрестил его «Голубой устрицей» по цвету стен, выкрашенных в тёплые кальсонные тона. Аналогии с баром из популярного фильма «Полицейская академия» не проводилось, заведение не ориентировалось на сторонников однополой любви. Для довольно большого спального микрорайона это было единственное увеселительное местечко, где можно скоротать вечерок в активном, плотном безделье. Здесь размещалось собственно кафе, небольшой бар и дискотека. Последнюю, в основном, посещали малолетки, для которых наладили торговлю качественной травкой. Разумеется, неофициальную. Формально «Устрица» принадлежала «Общепиту», что у всех вызывало улыбку, ибо ни о каком государственном присутствии речи здесь не шло. Разве что во время проверок БХСС. Присматривал за заведением зорким, недремлющим оком районный дон Слава Куликов, носивший космическое прозвище Луноход, за то, что страдал приступами лунатизма. Присматривал, само собой, не безвозмездно. Нынешнего директора пригласил тоже он, да и вообще вся кадровая политика велась лично Славой. Как заботливый и рачительный хозяин, он требовал от работников «Общепита» соблюдения трудовой дисциплины, не допускал пьянства на рабочем месте и калёным железом выжигал хамство по отношению к порядочным клиентам. Для непорядочных существовала группа разбора, укомплектованная мастерами прикладных видов спорта. Так приложат, что забудешь, какой вкус у водки. Заведение должно приносить прибыль, а оная напрямую зависит от качества обслуживания населения. Кому не понятно – обломаем рога. Двухэтажная «Устрица» возвышалась на «земле» старшего оперуполномоченного Андрея Валентиновича Угарова. Проблем, к слову сказать, она ему особых не доставляла. Больше участковому, вынужденному разбираться с мордобоями, регулярно случающимися в разгар свадебных торжеств и прочих юбилеев. В остальное время за клиентами заботливо присматривали птенцы Куликова, и все конфликты улаживали сами. Неделю назад для поднятия престижа заведения дон велел пускать клиентов только в костюмах.

– Сейчас Луноходу отстучит, – усмехнулся Угаров.

– Думаешь?

– Семафорить хозяину о визите органов его первейшая и почётная обязанность. Даже если постовой просто зашёл отлить или погреться.

Вернулся Михеев довольно быстро, ведя на буксире вышибалу Володю, юношу с приметами глубокой душевной простоты на мускулистом лице. С такой физиономией хорошо работать в забойном цехе мясокомбината. Скотина от страха сама дохнуть будет.

– Ты вчера караул держал? – на всякий случай переспросил Угаров.

– Ну, – согласно кивнул тот.

– На дискотеке много народу было?

– Да как сегодня. Погода дерьмо, все по домам сидят, хоть и воскресенье.

– То есть немного, – Андрей извлёк из куртки пару фотографий и протянул их вышибале, – Отлично. Вот две подружки. Вчера приходили. Помнишь их?

Володя секунд десять всматривался в лица, бегая зрачками от одного фото к другому, наконец, поднял глаза и пробасил, почесав подбородок пятернёй.

– Чего-то не видал таких… Они точно у нас были?

– Точно.

Помусолив фотографии ещё немного, он вернул их Угарову.

– Не, не помню. А чего стряслось то?

– Стряслось… Очки, случайно, не носишь? – поинтересовался Андрей.

– У меня линзы, – вышибала мизинцем оттянул веко, – контактные.

– Ты их, должно быть, вчера вставить забыл. А, слепой Пью? Не забыл? Девчонок пол «Устрицы» видело, а ты не заметил. Чего ты на вахте делаешь? В тетрис играешь?

– Не, ну, может, я куда, типа, отходил, – вратарь заиграл мускулами лица, якобы вспоминая события воскресного дня.

– Отойти ты ещё успеешь, – мрачно усмехнулся Угаров, – Не помнишь, значит? Ладно, вали в коридор и готовься.

– К чему?

– К атомной бомбардировке… Скоро узнаешь.

Володя оторвал тяжёлую корму от стула и исподлобья уставился на Угарова, переминаясь с ноги на ногу.

– Вали, говорю! – рявкнул Андрей.

Вышибала нехотя скрылся за дверью. Угаров протянул фотографии директору.

– А ты, Борь, что скажешь?

Борис Фёдорович нацепил очки и отпил чая из стоящей на столе фарфоровой чашки.

– Я, вообще-то, в зал почти не выхожу… Да и темно там.

– Ты посмотри, не бойся. Особенно на блондинку.

Директор виновато опустил на фото глаза и резко загрустил. Денису показалось, что он увидел на картинке самого себя, лежащего в могиле. Однако, секунд через пять он тоже отрицательно покачал головой.

– Не заметил… Андрей Валентинович, вы поймите, у меня тут столько проблем. Не до того, чтоб клиентов рассматривать.

– Проблемы? – усмехнулся Угаров, – так их у тебя скоро не будет… Знаешь, что это за девочки?

– Да откуда, ж?

– Вот эта, – Андрей взял фото блондинки, – Азарова Лена.

Восемнадцать лет. Первый курс Универа. Изнасилована и убита в своей квартире. Гантелей по голове. Кашу из черепа сделали. Вторая – её подружка. Слава Богу, жива. Повезло.

– Да… Но, мы-то тут причём?

– В воскресенье они заглянули на вашу дискотеку… В первый раз.

Подружка отвалила около десяти, а Лена осталась. И, скорей всего, зацепила мальчиков. Судя по всему, двоих. Не знаешь, кто у вас тут вчера гулял?

– У нас каждый день кто-нибудь гуляет. Попробуй, упомни…

– Вот поэтому, Борь, у тебя теперь проблем и не будет. Усекаешь?

– Не совсем…

– Прикроем мы ваш голубой шалман к чёртовой матери и устроим здесь центр восстановления памяти. Или планетарий, например. Звезды смотреть… Чего улыбаешься? Не веришь, что закроем? А ты вспомни «Ракушку».

«Ракушка» – пивной павильон, угощавший жителей и гостей города разбавленным пивом в двух кварталах от «Устрицы», был ликвидирован районной администрацией пару месяцев назад. Истинную причину ликвидации мало кто знал, формулировка же звучала: «В связи с участившимися случаями хулиганства и другими правонарушениями». Сейчас там открылся магазин строительных материалов.


– И останешься ты, Борь, без «Устрицы», то есть без корочки хлеба и трудовой копеечки, – продолжал Угаров, – а хозяин твой и подавно огорчится. Он, понимаешь ли, ремонт затеял, автоматы игровые решил поставить, а тут замок на дверь. С тебя, кстати, и спросит.

– Андрей Валентинович, – директор непонимающе пожал плечами, – но убили то их не у нас… Что ж мы теперь за всех отдуваться должны? Мало ли кто с кем здесь знакомится?

– А тебя никто отдуваться и не просит, понял? – Угаров усилил жёсткость разговора, – ты за себя отвечай… Не ты, так шнырь твой все равно скажет. Линзы-то я ему быстро на место вправлю…Только потом, Боря, не ной, ежели бэхэссники из Управы тебя прессовать будут… Как в прошлый раз не отмажу.

Угаров поднялся с дивана и забрал фотографии. Денис встал следом.

– Нет… Я не понимаю… Андрей Валентинович, что произошло? Мы же всегда находили общий язык, – Борис Фёдорович принялся драматично жестикулировать руками, – так же тоже нельзя…

– Только так и можно, – Андрей поправил наплечную кобуру, – это убийство, а не мыло в бане свиснуть. Не стой под стрелой, Борь.

…Денис мысленно вернулся в прошлую ночь, туда, в квартиру Азаровых. Вновь вернулся. Картина намертво засела в мозгу и постоянно возникала перед глазами. Ибо, в отличие от Угарова, Денис к таким сценам ещё не привык. Лежащая на блестящем паркетном полу Лена… Огромный градусник судебного медика… Чёрная гантель в руках эксперта… Отец, крепкий мужик, во время разговора с Угаровым, вдруг начинающий хрипло выть, глядя в потолок… Врач «Скорой», делающий матери укол снотворного… Вереница начальников, норовящих отметиться дельным указанием…

Все не так, как в учебниках криминалистики. Все «в живую». Не под фонограмму…

Это первое серьёзное происшествие, случившееся на территории отдела с тех пор, как его порог переступил Денис, распределённый сюда после Высших курсов. Преступления за истёкшую неделю, конечно, были, но они не вызывали таких эмоций… Дениса, как молодого и неопытного, прикрепили к Угарову, работавшему в отделе уже пять лет. Знаний, полученных на курсах, естественно, не хватало, к тому же они были больше теоретическими и молодого специалиста отдали на воспитание «старику». «Старику» Угарову недавно исполнился тридцатник, до милиции он учился в спортивном техникуме, играл в хоккей, но особых результатов не добился. Полгода после прихода в органы трудился участковым, выбил у начальства полагающуюся жилплощадь, что, кстати, удавалось не каждому, после чего перевёлся в уголовный розыск. Познакомиться с ним ближе Денис ещё не успел, хотя водку один раз пили…

Лену обнаружили родители, вернувшиеся с дачи в ночь с воскресенья на понедельник. Угаров дежурил по району, Денис, соответственно, тоже. В адрес прилетели первыми. Андрей, отзвонившись дежурному, увёл полуживого отца на кухню, а Денису велел занять оборону возле дверей и не пускать посторонних. Посторонних в четыре утра не появлялось, зато своих минут через сорок набилось пол квартиры.

Квартира была довольно богатой, двухэтажной. Становившийся модным евроремонт наверняка обошёлся в копеечку, отчего напрашивался вывод о высоком материальном статусе семьи. Чуть позже Денис выяснил, что отец убитой – крупный книгоиздатель, а мать – нотариус. Из квартиры, на первый взгляд, ничего не пропало, а стало быть, вариант с разбойным нападением исключался.

Осмотр затянулся до полудня, Денис с Угаровым его окончания не дождались.

– Тут без нас обойдутся, – шепнул Андрей Денису, – погнали, навестим кой-кого.

Кое-кем оказалась подружка дочери, которую среди прочих упомянул отец. Она жила в соседнем подъезде. От неё опера и узнали про культурный поход на дискотеку в «Устрицу». «Я ушла оттуда где-то в десять. Ленчик тоже хотела, но её уговорили остаться… Сказали – проводят и позаботятся. Парни какие-то, лет по двадцать… Я их не знаю. Мы вообще там никого не знаем, первый раз пришли… Нет, имён не называли… Их целая компания была, отмечали что-то, день рождения, кажется… Если честно, я их не очень хорошо запомнила…»

Запомнила ребят подружка даже очень хорошо, но по понятным причинам прикидывалась склерозницей. Страшно, когда гантелью по голове…

Нагрянуть в «Устрицу» решили под вечер, когда весь персонал в сборе. Сначала Угаров хотел сгонять туда один, но Денис напросился в напарники, добавив, что насидеться в кабинете ещё успеет. А познавать азы мастерства можно только в окопах. Днём он сгонял домой, пару часов поспал, побрился-помылся, и к назначенному часу вернулся в отдел. Угаров велел Денису не трепаться о добытой информации и не докладывать о ней непосредственному и отдалённому руководству. «Доложим, когда сами проверим. А то начальники могут оказать непоправимую услугу, как обычно. Подружку я тоже предупредил, чтоб о дискотеке пока помалкивала. Придёт время, дадим отмашку»… Денис согласился насчёт руководства, но не понял, почему нельзя рассказать об этом тому же Ване Блохину, оперу из их отдела, тем более, что убийство произошло на его земле. Лишняя помощь не помешает. Но, наверно, Угарову виднее…

– Ты меня знаешь, Борь, – Андрей взялся за ручку директорской двери, – я человек добрый, но пользоваться этим никому не разрешаю… Красивые ты обои прикупил, хотя и мрачноватые. Пойдём, Денис…

– Андрей Валентинович… Погодите, – застонал Михеев, – вы же должны меня понять…

– А как тебя понимать, ежели ты ничего не говоришь? – Угаров процитировал царя из популярного фильма, опустив «пёс смердящий», – не за что уху зацепиться.

– Дело в том, – медленно пробормотал директор и замолчал, скосившись на Дениса.

– Ну?

– Мы могли бы поговорить наедине?… Ради Бога, Денис Сергеевич, – директор перевёл взгляд на Дениса, – вам абсолютно доверяю, но для меня так будет лучше.

Денис посмотрел на Угарова, тот кивком показал ему на дверь.

– Подожди там.

Никакой обиды Денис не испытал, понимая, что дело – прежде всего. Он вышел в коридор и принялся рассматривать «однорукого бандита», освобождённого от картонной упаковки. Любоваться пришлось недолго. Минут через пять Угаров покинул директорский кабинет.

– Ну, что?

– Я так и думал, – криво усмехнулся Угаров, закуривая очередную сигарету, – луноходовские отморозки… Вчера здесь гудели. Человек восемь. Точно, день рождения у одного был.

– А девчонок он видел? Я имею в виду – директор.

– Говорит, нет… Могли подклеить запросто. Недоноски…

– Он их знает?

– Наверняка… Хрен только скажет. Это-то еле-еле выдавил…

Чует, когда остановится надо. Безопасный минимум. Дальше вы сами, ребята.

Из зала донёсся гнусавый голос диск-жокея, усиленный мощными динамиками. Ведущий веселил публику пошлым анекдотом про лиц нетрадиционной национальности.

– Так, может, его на пятнадцать суток отправить?

– Ого, – ухмыльнулся Угаров, – быстро ты схватываешь. А как же закон?… Михея на сутки не отправишь, у него зять судья.

Андрей бросил окурок в поддон для выигранных жетонов.

– Ладно, пошли.

– Вышибалу с собой возьмём?

– Без толку. Обет мычания, как я это называю. Луноход своих хорошо вышколил. На электрическом стуле молчать будут. Дымиться, но молчать. Сами ублюдков вычислим. Не велика проблема.

Андрей дёрнул ручку безжизненного «бандита» и скатился по лестнице на первый этаж. Вышибалы Володи в предбаннике не наблюдалось.

– Днище со страху прорвало, – прокомментировал по этому поводу Угаров, – в сортире засел.

Небо тоже прорвало. На улице барабанил довольно агрессивный дождь. Угаров, оставаясь под козырьком «Устрицы», высунул руку, прикидывая, идти дальше или переждать.

– Андрей Валентинович, – раздался слева вежливый бас, – здравствуйте.

Опера повернулись на голос. На углу «Устрицы» маячили три субъекта подчёркнуто респектабельного вида.

– Я ж говорил, отстучит, – с усмешкой прошептал Угаров.

– Кто это?

– Луноход… Вождь синекожих…

Денис представлял авторитета несколько иным. Каким-нибудь качком на кривых ногах с пудовым крестом и бритым затылком. А тут типичный выпускник института. Узкое юношеское лицо, очки в тоненькой металлической оправе, аккуратные усики и длинная чёлка. Чёрный, почти до земли плащ, скрывающий истинные габариты, скромный шарфик-кашне, породистые ботинки… Ему б ещё шляпу, и хоть лекции на кафедре философии читай. Угаров со своим жёстким «ёжиком» на голове и кожаной курткой скорее походил на преступного лидера. Двое других, стоявших с флангов явно превосходили Куликова в росте и размахе плеч. Денису показалось, что они близнецы. Точно, так и есть. Однояйцовые. Один держал над головой Лунохода зонт.

– Привет, – громко отозвался Угаров.

– Мне передали, у вас какие-то претензии. Я могу помочь?

Голос авторитета был располагающим и не язвительным. Такой тон характерен для продавцов дорогих магазинов.

– Может быть, – ответил Андрей.

– Тогда, давайте обсудим, – подойдя к козырьку, предложил Куликов, указав на припаркованный возле обочины чёрный «Мерс» с тонированными стёклами. Затем улыбнулся Денису.

– Молодой человек, вы недавно у нас?

Денису резануло «у нас», но, растерявшись, он ответил просто:

– Да…

Теперь он мог рассмотреть авторитета вблизи. Последний только издалека казался юношей. Морщины у глаз говорили, что он старше Дениса минимум лет на десять.

– Моя фамилия Куликов, – с улыбкой продолжил Луноход и протянул руку, – Вячеслав Евгеньевич.

– Неволин, – окончательно стушевался Денис, но руку пожал, – Денис Сергеевич.

– Очень приятно. Какая у вас подходящая фамилия. Андрей Валентинович, так вы не против разговора?

– Не против, – буркнул Андрей, выходя из-под козырька, – Денис, подожди.

Из «Мерседеса» вывалился чернявый малый в кожанке, уступив место Угарову. Близнецы заняли оборону по бокам машины. Денису оставалось наблюдать за мирными переговорами, отсвечивая под козырьком «Устрицы». Наблюдать, к слову, было не слишком уютно, к дождю прибавился ветер, пронизывающий лёгкую куртку. Чернявый что-то сказал близнецам и, прикрываясь от дождя руками, устремился в кафе. В отличие от хозяина, с Денисом он не знакомился, сразу прошёл внутрь. Зрение не обмануло, парень родился на Кавказе, либо имел там предков. Склеротик-вышибала так и не появился, поэтому Денису безвозмездно брать на себя функции вратаря, проверяя билеты на дискотеку, которые продавались за углом. Трех девчонок-школьниц он пропустил бесплатно, кинув вдогонку: «Шли б вы, барышни, лучше в другую сторону». Попрошайка тоже исчез, больше не оскорбляя своим видом столь респектабельное место.

Переговоры заняли минут тридцать – Неволин окончательно продрог, но поста не покинул. Угаров, выйдя из машины, махнул ему рукой.

– Садись, – указал он на дверь «Мерседеса», – нас подкинут до отдела.

В «Мерсе» Денис немного согрелся. Управлял машиной какой-то дедок, что тоже удивляло. Как ни странно, Денис впервые в жизни ехал на таком классном агрегате. Деревянная полированная торпеда, разноцветная панель управления, кожаные сидения, почти полная герметичность, лёгкость и плавность хода. Однако Денис не показывал своего восхищения. Луноход сидел спереди и всю поездку с кем-то ругался по тяжёлому мобильнику, не произнеся при этом ни единого матерного слова. Когда автомобиль затормозил возле отдела, он протянул Угарову руку и ещё раз улыбнулся.

– Мы договорились, Андрей Валентинович.

– Да, – коротко ответил тот.

В кабинете Угаров сразу достал из сейфа амбарную книгу с данными о моральных уродах, обитавших поблизости, и, присев на стол, принялся её листать. Денис сгорал от любопытства.

– Ну, что?

– Порядок. Теперь можно осчастливить дорогое руководство. Здесь они, – он с такой силой хлопнул ладонью по книге, что свалились хоккейные краги, висевшие на стене под табличкой «Адвокат».

– Луноход их что, сдал?

– А зачем ему пробитые отморозки? Он бандит интеллигентный, можно сказать, правильный. А от таких подчинённых одна головная боль… Так, завтра часиков в семь к ним и нагрянем.

– Домой?

– На дачу. У одного дача в Грузино, вернее, у предков. Вот оба там сейчас и отдыхают. Да, вот ещё… О том, что мы с Луноходом базарили, особо не треплись. Сам понимаешь, он не министр внутренних дел… Будут спрашивать, скажи: по приметам ублюдков вычислили.


* * *

Луноход не соврал, мальчики торчали на родительской даче. Выудили их оттуда без особых хлопот, благо они едва стояли на ногах из-за высокого содержания алкоголя в крови. Когда девяностокилограммовый участковый Семага по команде Блохина вышибал плечом дверь, оба мирно спали прямо за столом. В соседней комнате релаксировали две упитанные селянки лет тридцати, приглашённые накануне на посиделки. Поначалу барышни выразили пьяный протест, но, увидев Семагу, извинились, после чего их с миром отпустили доить коров.

В полдень почётный эскорт из двух милицейских «Москвичей» благополучно доставил желанных гостей в отдел, где они также благополучно были «расколоты» с помощью доброго слова и угаровских краг. Внятно объяснить мотивы убийства Лены ни тот, ни другой не смогли, мыча что-то про пьяную лавочку.

Вечером того же дня Денис заглянул в кабинет Блохина.

– Вань, ты Лунохода знаешь?

– Лично нет, а так, конечно, слышал. Он же наш район держит. Что, познакомиться хочешь?

– Уже… Не очень он на бандюга похож. Интеллигентик какой-то с виду.

– Понты высокие… За этим интеллигентиком покойников, как за мной долгов. В газовую камеру сажай, не ошибёшься. Не меня, его.

– Он что, сам убивал?

– Ты как вчера родился. Такие ребята сами никого не мочат. Если только под дозой или по пьяни. А Луноход не пьёт и не колется. И где ты с ним поручкался?

Денис рассказал о визите в «Устрицу», забыв предупреждение Угарова не трепаться. Блохин скептически покачал головой.

– Луноход своих никогда не сдаёт. Даже самых пробитых. Он им лучше сам ребра перекрошит, но нам не отдаст. Имидж блюдёт.

– Но отдал же…

– Значит, не просто так, – Блохин смахнул пепел со стола и сложил руки за головой, – меня больше другая штука удивила.

Последнюю фразу Ваня сказал на приглушённых тонах.

– Какая?

– Угар что-то сильно суетится. Слишком активно. Аж, грамоту хочется вручить.

– А чего ж не суетиться? Убийство все-таки.

– Угу. Андрюша у нас передовик производства. Не одно преступление за пять лет раскрыл. А целых два. Не перетрудится… Летом на его «земле» семью вырезали, он ногой не шевельнул, чтоб раскрыть. Мы с мужиками бегали. А здесь по чужой «мокрухе» такую прыть проявил. Угар только заявителей отшивать умеет хорошо, да материалы жать[2], а суетится там, где бабками пахнет или само в руки идёт… Как говорится, ради денег я готов даже на доброе дело. Но пыль в глаза умеет пустить. Особенно начальству. Наработает на копейку, а преподнесёт на рубль. На доске почёта в РУВД висит. Первый борец с преступностью на деревне.

Денис пока не знал, как отнестись к словам Блохина. Он слишком мало проработал в отделе, чтобы судить о своих новых коллегах. К тому ж, в любом коллективе не все всегда гладко, посему выводы надо делать исключительно после собственных наблюдений. Возможно, Андрей сказал бы про Ваню то же самое, тем более, как успел заметить Денис, они не проявляли друг к другу особых чувств, ограничиваясь служебными разговорами. Не исключено, Блохин просто завидовал Угарову.

– В «Устрицу» он тебя поволок? – поинтересовался Иван.

– Я сам напросился. Но на директора он грамотно накатил, пригрозил кабак прикрыть. Тот еле языком ворочал со страху.

– Прикрыть?! – в голосе Вани промелькнули презрительные нотки, – да Угар кормится с «Устрицы», как телёнок от сиськи. У него с Михеем взаимовыгодная симпатия, если не любовь. А тот, наверное, не от страха лепетал, а от удивления. Не мог же Угар при тебе с Михеем лобызаться.

Денис вспомнил, что Андрей пытался поговорить с директором наедине, и лишь случайно вышло, что беседа с глазу на глаз не удалась.

– Что значит, кормится?

– С ложечки… Какие-то Угаровские приятели в «Устрицу» палёную водяру и коньяк сбывают. А тот взамен Михею о грядущем постукивает. Когда проверка из БХСС обещается, когда ОНОН[3] нагрянет. А если предупредить не успеет, отмазать поможет. Угар с водки процент имеет. Да и вообще, много с чего имеет. «Девятку» он себе не с пайковых прикупил.

– У него есть машина? – довольно искренне удивился Денис, даже не помышлявший о персональном транспорте, кроме, конечно, спортивного велосипеда.

– Возможно и не одна…

– Я что-то не видел.

– Андрюша на работу пешком гуляет, благо дом рядом. А тачка в гаражике пылится. Хоккеист-профессионал… Так что водку в «Устрице» не пей. Отравишься.

Чёрная металлическая настольная лампа на чугунной подставке заискрилась и погасла. Запахло обгоревшей изоляцией. Осветительный прибор, судя по революционному дизайну, был изготовлен в двадцатые годы. Примерно тогда же выпустили с конвейера слонообразный телефонный аппарат, трубкой которого можно легко забивать гвозди.

– Во, правду сказал, – Блохин открыл ящик, достал отвёртку и принялся отвинчивать днище подставки.

У Дениса по-прежнему оставались сомнения в правоте слов Блохина.

– Но «Ракушку» же прикрыли…

– Так кто прикрыл? Сам Луноход. Чтоб народ пиво в «Устрице» пил. Специальную пристройку сделали, видел, наверное. А прикрыл нашими руками. Тогдашний начальник РУВД в администрацию представление накатал, мол «Ракушка» является рассадником преступности и мелкого хулиганства. Ну и все – замок на дверь. Я думаю, ни шеф, ни администрация от этого не обеднела. Луноход на презенты не скупится. В «Устрице», между прочим, все банкеты ментовские проходят. Короче, в борьбе с коррупцией побеждает коррупция.

Рухнула металлическая полочка с юридической литературой, висевшая за Ваниной спиной. Не выдержал ввинченный в штукатурку шуруп.

– О! Опять верно сказал, – с грустью оценил картину Блохин, – пора заканчивать с правдой. Иначе весь отдел развалю. Ты на всякий случай отсядь из-под люстры.

Денис последовал совету, переместившись вместе со стулом левее. Блохин принялся собирать упавшие книги.

– А с Луноходом у Андрюши паритет. Невмешательство во внутренние дела и уважения к правам. Слава на водку не претендует, для него это не деньги, да и с местным опером лучше не ссориться. Зато спокойно можно травой на дискотеке торговать, да «колёсами». А «экстази» удовольствие не дешёвое. Слыхал про такое? Недавно появилась, холера.

Нельзя сказать, что слова Блохина стали для Дениса откровением, но все же неприятно удивили. Он не с Луны прилетел, про коррупцию, разумеется, слышал. Демократическая пресса вовсю бичевала пороки системы, но и без прессы ясно, не все хорошо в королевстве. Но Денис был уверен – это где-то наверху, в главковских и министерских кабинетах. А здесь, на земле, не тот уровень, не те масштабы. Что может обычный опер или участковый с земли? Мелкую шушеру сажать, да административные протоколы составлять. Да и не очень похожи его новые коллеги на толстозадых чиновников в погонах с пачками денег в кошельках. Нормальные мужики. Бегают, раскрывают, ночей не спят. Денис пришёл сюда тоже пахать. Честно. И не за квартирой, как почему-то написал ему в личном деле начальник отдела кадров. Операм ведомственное жильё не положено, а он все равно написал. Да, с жильём туго, ну и что с того? Правда, коммерческий момент, если откровенно, присутствовал. Нынешний оклад почти вдвое превышал прежний, инженерский, и это развеяло сомнения, идти или не идти в милицию. Так что на жизнь хватало. Не вполне, но хватало. Запросы у них с женой скромные, без претензий на роскошь, чего ж не работать? Да говорят, ещё премии бывают…

Денис сейчас жил у Юльки, с которой они расписались полгода назад. Вместе с тёщей и тестем делили двухкомнатную квартиру в доме-корабле. У его родителей с жилплощадью было ещё напряжённей. На свадьбу молодым подарили сумму, необходимую для первого взноса в долгострой. Денис прикинул, если ежемесячно отдавать половину своей зарплаты и всю Юлькину, то через три-четыре года можно въехать в однокомнатную квартиру на Долгом озере. Ну и родственники помогут, конечно. В общем, не самый плохой вариант. Три года можно и потерпеть.

Блохин соединил перегоревший провод, щёлкнул выключателем. Лампа зажглась.

– Порядочек… Так что ты Угару не очень внимай. Он тебя научит…

Чего неясно, ко мне лучше подойди или к Рыжему. Мы подскажем.

Рыжий – ещё один оперативник, работавший в отделе. Кличка произошла и от фамилии Рыжов, и от цвета волос. Трагическое совпадение.

Денис согласно кивнул.

– Хорошо. Если что, подойду. Слушай, там с Луноходом второй был. Кавказец, молодой.

– Расул, наверно. Зам Лунохода по кадрам. На работу принимает и наоборот – увольняет. А так же следит за моральным климатом в бригаде. Хорошо, хоть трудовые книжки не выдаёт, мать его…


* * *

Спустя неделю Денис первый раз самостоятельно дежурил по отделу, принимая заявителей. «Прежде чем взять у потерпевшего заявление, реши, а надо ли это государству? И самому потерпевшему? И бери только в том случае, если их желания совпадают, – произнёс напутственное слово наставник Угаров, – будут проблемы, зови на помощь». Особых проблем сегодня не случилось. Кроме парня, посеявшего водительское удостоверение, за помощью к Денису никто не обратился. Повезло. Обычно заявители шли косяком, как рыба на нерест.

Без четверти четыре, когда до передачи эстафетной палочки оставалось совсем немного, в дверь постучались. Стоявший на пороге лысоватый мужчина в плаще, чем-то походивший на голливудского комика Дени де Вито, доверительно улыбался, сжимая подмышкой кожаную папку. Денис видел его впервые.

– Простите, мне нужен Неволин Денис Сергеевич.

– Это я. Проходите. Что-нибудь случилось?

– В общем, пока нет… Я посоветоваться хотел, – мужчина стеснительно присел на краешек предложенного стула, – моя фамилия Котов. Вот, пожалуйста.

Посетитель развернул перед Денисом паспорт.

– Слушаю, Леонид Борисович.

– Я частный предприниматель, – Котов убрал паспорт в папку, – у меня несколько уличных палаток. Торгую, в основном, продуктами. Макароны, сухари, пряники. Прибыль не ахти, но лучше, чем ничего… Вчера получил разрешение в исполкоме установить ещё одну палатку. Возле Дома быта на Романовской. Это же ваша территория?

Эту землю действительно обслуживал Денис. Он утвердительно кивнул головой.

– Замечательно, – предприниматель продолжал улыбаться, словно ведущий развлекательного шоу, – я хочу торговать там рыбой. Скоро рыбный сезон закончится, а у меня есть возможность привозить рыбу из Прибалтики. Но это не столь важно…

– А от меня то, что вы хотите?

– Да, да, сейчас… Я посчитал, на рыбе можно неплохо зарабатывать. Рыба дешевле мяса, а у меня есть возможность ещё скинуть цену. Могу показать подсчёты, если хотите.

– Не надо, – отказался Денис, прикидывая, что Котов, вероятно, ошибся адресом. Перепутал налоговую инспекцию с уголовным розыском.

– Ну, не надо, так не надо… Суть моей просьбы… Не знаю, как и сказать, – Котов замешкался, подбирая слова, – понимаете, у меня могут возникнуть кое-какие проблемы.

– Какие проблемы? – поторопил Денис.

– Дело в том, что я никого не знаю в вашем районе… И моя торговля наверняка вызовет интерес в определённых кругах. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Бандиты? – предположил Денис.

– В том числе бандиты… Ещё есть милиция, представители других ведомств… Да и вообще, могут возникнуть непредсказуемые конфликты. И мне просто необходима ваша поддержка.

– И в чем она должна выражаться?

– Ну, например… В случае крайней необходимости я могу сослаться на вас… Что вы мой, так скажем, покровитель. Поверьте, я не собираюсь этим злоупотреблять. И не буду отрывать вас от дел. Ну, возможно, иногда вам придётся постоять в сторонке, не больше. Но повторяю, это – в крайнем случае. Простите, вы не курите?

– Нет.

– Тогда и я не буду, – Котов вытащил руку из плаща, – Да, самое главное. Я прекрасно понимаю, что любая услуга требует вознаграждения, поэтому готов отблагодарить вас пятью процентами от прибыли ежемесячно… Я предоставлю вам всю отчётность, если вдруг возникнут сомнения. Со временем я планирую поставить ещё несколько палаток и даже открыть рыбный павильон. Мне обещали выгодный кредит… Подумайте…

Денис был явно не готов к подобного рода просьбе и не знал, как реагировать.

– В моем предложении нет ничего противозаконного. Представьте, что к вам бы обратился хороший знакомый и попросил о подобной услуге… Вы бы разве отказались? – Котовская улыбка сияла, как рыбья чешуя на солнце.

– Но вы пока не мой приятель, – ответил Денис, – и я не пойму, почему вы обратились именно ко мне?

– Потому что я буду торговать на вашей территории, – повторил Котов, словно терпеливый наставник нерадивому ученику.

– Я тут совсем недавно, и меня почти никто не знает. Покровительство оказывают, как мне кажется, люди авторитетные…

– Рано или поздно о вас узнают, а те, кому надо, знают уже сейчас.

Поверьте. И не надо себя недооценивать, Денис Сергеевич. Я пришёл к вам за помощью. Вы можете мне посодействовать?

Денис по-прежнему не знал, что ответить. Если обойтись без расплывчатых формулировок, типа «покровительство», ему предлагали стать обыкновенной крышей. Странно. Должно быть все наоборот: не человек идёт к крыше, а крыша к человеку. Хотя, кто его знает, может, все уже поменялось? А в милиции это нормальная практика? Наверняка торгаш ходил в другие отделы, и, наверняка, получил добро…

– Подождите, пожалуйста, в коридоре, – он поднялся со стула, – я сейчас.

Да, лучше посоветоваться с опытными братьями по оружию. Блохин оказался на месте. Денис в двух словах повторил ему просьбу Котова.

– Я все-таки не понял, почему он пришёл ко мне, а не, скажем, к Семаге, – спросил он, закончив.

– Семага – участковый. Не тот эффект. Опер – совсем другой порядок. Другое дело, почему к тебе, а не к тому же Угару.

– Почему?

Ваня незлобно ухмыльнулся.

– Потому что, старина, ты ещё лох. Чего он тебе посулил? Пять процентов с прибыли? Да по его липовым бумагам прибыли он получит, как нищий на паперти в три ночи. А бегать ты будешь к нему из-за каждой ерунды… Покровительство. Твоё дело жуликов ловить, а не услуги барыгам оказывать. Они-то понимают, что ментовская крыша всяко лучше бандитской. Дешевле и надёжней. Надо же, сами уже приходят. Офигеть…

Блохин направился к дверям.

– Дай-ка я с ним поговорю. Где он, в коридоре пасётся?

– Да.

Денису было немного обидно. Обратился за советом, а обозвали «лохом». Да, молодой, но не значит, что без мозгов.

– Ну, чего тебе надобно, старче? – спросил Котова Блохин, закрывая за собой дверь Неволинского кабинета.

– Да я… Тут. Уже объяснил товарищу… Заявление.

Улыбка Леонида Борисовича потеряла первоначальную чистоту и свежесть, превратившись во второсортную.

– Ах, заявление, – Иван сел за стол Дениса, – это совсем другое дело.

Он вытащил из лежащей стопки чистый лист, положил его перед коммерсантом и протянул авторучку.

– Пишите.

– Что писать? – заметно смутился Котов.

– Как, что? Заявление! Вы ж этого хотели?

– Да, но… А как писать? – предприниматель нерешительно взял авторучку.

– Вот народ! Небось, высшее образование… Так и пишите. Начальнику районного управления внутренних дел от… Как вас?

– Котов Леонид Борисович.

– От Котова Леонида Борисовича, скотопромышленника.

– Простите, я не скотопромышленник.

– А кто вы?

– Я рыбой торгую.

– Хорошо, от рыботорговца. Никаких проблем, – Блохин так дружески распростёр объятия, что тут же хотелось в них упасть, – заявление. Пишите, пишите, что задумались? Прошу предоставить мне крышу…

Котов притормозил на букве «к» и поднял глаза.

– Так и писать – крышу?

– Ой, извините, – постучал пальцем по голове Блохин, – конечно, в кавычках. Прошу предоставить мне «крышу» сроком на один год на платной основе. Гарантирую ежемесячную оплату в размере пяти процентов от полученной прибыли. Деньги обязуюсь переводить не позднее первого числа каждого месяца на расчётный счёт районного управления внутренних дел. Предупреждён о недопустимости сокрытия доходов, а также о неразглашении содержания данного заявления. Число. Подпись…

Блохин забрал заявление и ещё раз пробежал его глазами.

– Отлично. Почерк у вас лучше, чем у моей пишущей машинки. Все. Леонид Борисович. Вы свободны.

На лице рыботорговца отразилась такая разноцветная палитра чувств, которую не передать никакому де Вито. Он пытался помочь себе руками, но безуспешно.

– А… Как?… И куда?…

– Не волнуйтесь, – успокоил его Ваня, – как только это завизирует начальник, договор вступает в силу. Торгуйте спокойно и без оглядки на врагов. Мы снимем вам копию заявления, и в случае наезда вы будете показывать его наезжающему. Номер расчётного счета можете узнать в канцелярии. До свидания.

– Но… Я…

– До свидания. Вы теряете драгоценное время. Камбала рискует протухнуть.

Котов секунду-другую сидел без движения, затем резко поднялся и выскочил из кабинета, шарахнув дверью.

– Обиделся скотопромышленник, – пожал плечами Ваня, – а чего обижаться? Что хотел, то и получил. Держи.

Он протянул заявление Котова Денису.

– Положи под стекло, как образец. Пригодится…


* * *

– Идиот! Это ж надо такую мясорубку устроить! – Витька Рыжов швырнул на стол Денису пачку телефонограмм, присланных в отдел из травматологического пункта, – чтоб я ещё о чем-нибудь этого дурня попросил!

– Какого дурня? – Денис оторвался от чтения материала.

– Семагу-мудагу! Сила есть – пиши-пропало! А мне теперь за него отдуваться!

Витька саданул кулаком по столу так, что на улице сработала автомобильная сигнализация.

– Я ему вчера через дежурного передал, чтоб он в студенческой общаге на Картонной нашёл бабу, живущую с боксёром. Плёвая работа. Сходить вечерком, поговорить с комендантом и спокойно все выяснить. А этот олух что учудил! Решил искать методом проб и ошибок. Мол, если боксёр, то должна быть хорошая реакция. Стучит в дверь, открывает ему мирный студент, а он с порога хук в челюсть! У Семаги кулаки с арбуз, сваи заколачивать в самый раз! Мгновенный нокаут. Потом извиняется, делает отметку в блокноте и стучит в следующую дверь! Пол общаги уложил! А шефу заявил, дескать, я велел!

Рыжов перевёл дух и продолжил изливать праведный гнев.

– Студенты обиделись, сняли в травмпункте побои и гуртом телегу в прокуратуру накатали! Понять их можно. За просто так в табло схлопотать!

– Погоди, а боксёра Семага нашёл?

– Никого он не нашёл! Боксёр это собака, а не спортсмен!

Есть разница, да?! Я свидетельницу ищу из общаги. У неё собака боксёр. Сам не успевал, попросил дурака! А Семаге лень у дежурного переспросить… Теперь придётся сочинять, что студенты оказывали участковому групповое неповиновение! Или оскорбляли своим видом человеческое достоинство! А как иначе обставляться?!

– Да, неприятный конфуз, – согласился Денис.

– Конфуз…Из прокуратуры уже звонили, грозятся дело возбудить. Так, бери бумагу, напиши справку.

– Какую ещё справку?

– Общага ведь на твоей земле? Вот и накатай, что по оперативной информации там процветает наркомания, пьянство, воровство и неуважение к органам. В произвольной форме пиши, но побольше. Если были конкретные факты, обязательно укажи. Я справку к материалу подколю.

– А там действительно процветает?

– Наверняка… Где сейчас это не процветает? Поэтому сильно не ошибёшься. Давай, действуй, я через пол часика заберу… Так, чтоб ещё посолидней придумать?


Рыжов сгрёб со стола телефонограммы и выскочил из кабинета. Денис достал лист и приступил к сочинению на тему «Ужасы студенческого общежития». К слову сказать, оно было относительно спокойным и особых хлопот милиции не доставляло. Денису пришлось включать воспалённую фантазию, чтобы выручить Рыжова. Как говорится, друзья познаются в биде. Мыслительную работу прервал очередной визитёр. На сей раз, это был Угаров. И тоже с бумагой в руках.

– Рыжего не видел?

– Минут пять назад от меня вышел, – ответил Денис.

– Ты глянь, какой он запрос в Спорткомитет послал. Хорошо я в канцелярии случайно заметил. Опозорились бы на весь аул, – Андрей положил перед Неволиным аккуратно отпечатанный на гербовом бланке запрос.

«Прошу установить, работает ли у вас в должности боксёра первого разряда гр. Ломов В.А. Оперуполномоченный Рыжов В.М.»

– Боксёр – это собака? – тупо спросил Денис.

– При чем здесь собака? Боксёр – это теперь у нас должность.

Профессия. Первого разряда, второго разряда. Ударник коммунистического труда…Молодец, Рыжий. Я, выходит, десять лет в должности хоккеиста вкалывал. Увидишь его, верни взад, пусть новый печатает… Старик, я вот чего от тебя хотел…

Угаров постучал себя по карманам в поисках сигарет.

– Ты сегодня ночью свободен?

– Вообще-то ночью я сплю.

– Не, ну мало ли, налево собрался… Значит, свободен. Братишка, выручай. Я тут на компьютерном складе подрабатываю. Рядышком. Охраняю по ночам, сутки через трое. А сегодня не могу, у приятеля юбилей, боюсь, зависну. Посиди за меня. Там ничего сложного. В одиннадцать придёшь, закроешься, и спать заляжешь. А можешь видик посмотреть или в «комп» порезаться. В восемь утра свободен. Десять баксов за ночь. Выручай, старик. Что тебе, лишний доллар помешает?

Денис задумался. С одной стороны, лишний доллар действительно не помешает, Юлька клянчит зимние сапоги, но с другой, халтура не очень приветствуется начальством.

– Ты не дрейфь, – Угаров угадал мысли Неволина, – шеф, между прочим, сам халтурит. В «Бытовой технике». Сейчас без халтуры никак. На федеральном бюджете кашу с маслом не сваришь.

– Хорошо, подежурю, – решился Денис.

Сапоги взяли вверх. В конце концов, не велик грех. Он не взятку берет, а честно отработает деньги. И главное, службе это не повредит. Не в ущерб.

– Где склад?

Угаров продиктовал адрес. Склад ютился в обычной трехкомнатной квартире.

– Ну, все, договорились. Спасибо, старик. Только девок не таскай. А если притащишь, приберите за собой.

– Да я, вообще-то, человек женатый.

– Ну и что? Я тоже…

Утром следующего дня Андрей выдал Денису положенную по уговору сумму. Ночь прошла спокойно, он прекрасно выспался на складском диване и в десять тридцать был в отделе. Вечером он гордо положил перед Юлькой пару зелёных бумажек.

– Слушай, а, может, ты ещё подежуришь? – предложила жена. – Разве плохо? Десять баксов за сон на чужом диване. Я, так и быть, переживу твоё отсутствие.

– Не знаю… Угаров вчера на банкете гулял, поэтому и попросил подменить. А просто так он вряд ли согласится.

– Попробуй тогда тоже что-нибудь найти. Или у Андрея спроси. Мы бы тебе куртку новую купили. Я вчера в универмаге присмотрела. Очень красивая. Прямо на тебя.

…Утром Денис спросил.

– Не знаю, – почесал подбородок Угаров, – я на склад по блату устроился. Насчёт других мест буду иметь в виду. Что-то подвернётся, дам знать. Я гляжу, ты потихоньку втягиваешься.

– Куда?

– В работу. Правильно… О, кстати, тебе рыба хорошая не нужна? По дешёвке. Из Прибалтики. У меня знакомый торгует, можно взять со скидкой. Ну, что, тебе заказывать?…


* * *

«Тойота» смотрелась абсурдно-комично. Словно баллистическая ракета с пропеллером или японский музыкальный центр с ручкой от патефона. Кузовом упиралась на столбики аккуратно сложенных кирпичей. Из пустующих проёмов для колёс сиротливо выглядывали тормозные барабаны.

– Не суетились, – прокомментировал Семага зверства неизвестных жуликов, разувших японскую красавицу, – и внутри пошарили?

– Да, – мрачно подтвердил Денис.

– О, держи, – участковый подобрал с земли винт, – обронили. Осталось найти остальное.

– Найдёшь тут…

Помимо колёс, в машине отсутствовали магнитола, аптечка, импортный набор инструментов и менее дорогая мелочёвка. Из багажника улетучился кожаный плащ итальянского покроя. Денис прикинул, что ущерб тянул долларов на пятьсот, если не больше. Цинизм заключался в том, что иномарку обчистил кто-то из своих. Она стояла прямо под окнами дежурной части. И ещё более обидно, что крайним в этой ситуации оказался именно Неволин.

Накануне вечером наряд ГАИ тормознул «Тойоту», за рулём которой сидела довольно скандальная мадам, похожая на атаманшу из «Снежной королевы». Что-то стражам дорог пришлось не по душе, и они проверили машину по информационному центру. Ура, авто числилось в угоне. Атаманше заломили руки. Гремя золотыми цепями, обвившими мощную шею, она закатила истерику. «Да, угоняли, но через пару дней нашли! А с учёта снять наверняка забыли! Какое мне дело, что в вашей гнилой системе такой бардак! А честным людям руки ломаете! Сам козёл!» Крикунью вместе с машиной этапировали в территориальный отдел, где передали дежурившему оперативнику для дальнейшей проверки. Нести вахту вчера выпало Денису. Ничего сложного проверка собой не представляла. Достаточно связаться с отделом, куда заявляла дамочка и все выяснить. Но рабочий день повсеместно закончился, и выяснение пришлось отложить до утра, несмотря на бурные протесты атаманши, сопровождаемые вульгарными неологизмами. Денис составил протокол изъятия и поклялся даме, что завтра она получит все в целости и сохранности. Та хлопнула дверью «Тойоты» и умчалась домой на такси вместе с ключами от машины. Денис посчитал, что под окнами отдела на машину никто не посягнёт, и со спокойным сердцем отправился домой.

Утром его ждал маленький сюрприз с большими последствиями. Он бросился в дежурку…

– Да, обидно получилось, – развёл руками заспанный дежурный, – как же ж так? Ничего не слышал, клянусь… Это пацаны, наверняка. Малолетки. Вот ведь, ловкачи. Ты Петрова проверь из пятого дома. Он на такие штуки мастак. Обязательно проверь.

Помощник и водитель тоже пожали плечами. Ничего не слышали и никак не могли подумать, что кто-то осмелится приблизиться к изъятому транспорту. «Да ладно, не переживай. Хозяйка не обеднеет. Раз купила „Тойоту“, купит и колёса».

– У нас это не впервой, – заметил Семага, разглядывая салон, – прикинь, я как-то рубероид в кладовке оставил, бате на дачу приготовил отвезти, так – спёрли! И хрен кто признался. Я если б поймал, прибил бы на месте, невзирая на звание! У своих тырить последнее дело.

Семага скромно промолчал, что тырить у других дело не последнее, ибо рубероид он экспроприировал на кооперативной стройке.

– А с машинами просто беда. Как к отделу после аварии тачку приволокут, на утро один каркас остаётся. Хозяин из больницы выходит и снова ложится. Сердечный приступ.

Денису от всего этого было не легче. Через час заявится хозяйка. Вряд ли она ляжет в больницу с приступом. Скорее, он.

Начальник отдела убил ещё несколько нервных клеток молодого опера.

– Ты двери в тачке опечатал?

– Да кто ж знал, Федор Васильевич? А потом, печати все равно бы сорвали.

– Сорвали б печати, ты не стал бы крайним. Если ты изъял имущество, то обязан вернуть его в целости и сохранности. Протокол составлен тобой, стало быть, ты материально-ответственное лицо. Машина не опечатана, где гарантия, что не ты свинтил колёса и забрал куртку?

– Да зачем они мне?

– Я-то это понимаю… А вот поймёт ли хозяйка?

Хозяйка не поняла. Устроенное ей праздничное бесплатное шоу собрало зрителей со всех прилегающих к отделу дворов. Выражения «посажу к чёртовой матери», «ворюги ментовские» и тому подобные грозили разорвать барабанные перепонки в клочья. Итог выступления был категоричен – если завтра к полудню на машине не будет колёс, а в багажник не вернутся пропавшие вещи, в час в прокуратуре будет лежать заявление, копии которого улетят в Смольный и прессу. Ущерб можно возместить и в бумажном виде. Семьсот долларов, либо русскими по курсу Центрального банка.

Машина оказалась не в угоне, её действительно просто забыли снять с учёта. Получалось, Денис полностью пострадал из-за дорогих коллег. Найти семьсот долларов за сутки – задача почти невыполнимая. В семейном бюджете – как в амбаре после нашествия крыс, у родителей тоже много не попросишь. Оставалось занимать в долг. Только у кого? Это не тысчонку на пиво стрельнуть. Ехать на разборки в прокуратуру хотелось ещё меньше. Денис не считал себя пугливым, когда надо – мог упереться рогом, но как там обернётся? Устроят показательный процесс. Неволин в системе пока не авторитет, можно и на мясо пустить. Да, отлично служба начинается.

Блохин, первый, к которому обратился Денис, в деньгах отказал.

– Ты эти колёса свинтил? Не ты! Пускай «глухаря» возбуждают! Когда найдём, тогда и вернём. Если суд решит – заплатишь! Семьсот баксов! Офонареть! А если она штуку попросит?

Рыжов тоже помочь ничем не смог.

– Я «Кэмел» не курю, да и сам весь в долгах. А для тебя пусть это уроком послужит. Самая хорошая школа – когда на своей шкуре.

«Да уж, не на вашей, – зло подумал Денис, – учителя нашлись…Учить все горазды, а как помочь…»

Помог Угаров. Вечером он положил перед Денисом семь стодолларовых банкнот.

– Отдашь, когда сможешь. Но сильно не затягивай, я деньги не печатаю.

– Спасибо, – обрадовался Денис, в тот момент даже не задумываясь, где Андрей нашёл деньги, – через три месяца верну.

Он не был в этом уверен, строительство квартиры требовало постоянных вливаний. Ну, ничего, в крайнем случае, можно перезанять.

– Вот, что, – немного подумав, сказал Угаров, – ты халтуру хотел найти? Давай так. У меня сейчас со временем напряжёнка, подежуришь на складе вместо меня. Месяца три. Идёт?

– Конечно, – Денис, как бывший математик, мгновенно посчитал, что он заработает триста шестьдесят долларов, то есть половину долга.

Он ещё раз искренне поблагодарил Андрея.


* * *

Через неделю Денису улыбнулось раскрыть первое преступление. Самостоятельно. Не ахти какое, конечно, но все же преступление. Поддатого строителя ограбили в подъезде. В тот день работяга получил от клиента достойную сумму за ремонт квартиры и решил отметить это радостное событие в питейном заведении, обменяв несколько купюр на коньяк, водку и коктейль «Собака Баскервиллей». Там и засветил пузатый кошелёк. После кабака строителя проводили до подъезда, где и осчастливили, оглушив чем-то тяжёлым. Кажется, двое. Кажется, он угощал их в баре, но ни имён, ни подлых рож не запомнил. Кроме денег конфисковали финскую дрель и кожаную куртку. Спустя час грустный строитель, держась за разбитую, пьяную голову, добрёл до отдела. Деньги оказались не только его, но и всей бригады, что отягощало положение бедолаги. Сумма ушла приличная, около шести тысяч долларов. Материал отписали Неволину. Угаров посоветовал копать на «отказник»[4], не исключено, что ушлый бригадир просто-напросто присвоил деньги, а теперь красиво обставляется. Чтобы доказать это, Денис поехал в кабак, где гужбанил потерпевший.

Ему немного повезло. За стойкой скучала одноклассница Ирка Фомина. В мае они виделись на встрече класса, отмечая очередную годовщину окончания школы. Ирка работала вчера и вспомнила клиента с рюкзаком.

– Да, он не один выпивал. Ещё с двумя. Двести коньяка заказал, пару бутербродов с икрой. Потом, когда эти подсели, пятьсот водки и «Собаку»… Нет, они вроде не приятели, здесь познакомились. Ушёл часов в восемь, хороший. Даже слишком хороший. И эти следом. Один у нас постоянно ошивается. Он когда-то бананами торговал возле универсама. С лотка. Сейчас не торгует. Выгнали, наверное…

Дальше пошло, как в учебниках. Когда Денис сидел в кабинете директора универсама, выясняя данные уволенного уличного торговца, раздался стук в дверь, и на пороге появился сам бывший торговец с большим пакетом в руках.

– Пал Фёдорович, вам дрель не нужна? Хорошая, финская. За полцены отдам… Себе купил, да не пригодилась.

– Мне не нужна. Молодому человеку нужна. Он как раз такую ищет…

Когда из отдела прибыла машина за задержанным, тот уже пускал длинные сопли, жалуясь на тяжёлую жизнь. При этом с удовольствием сдал второго страдальца и вспомнил, где спрятаны доллары-деньги. Дома, в газовой плите. Куртку уже толкнули.

Вечером, сияющий от счастья строитель, раздувая ноздри, пересчитывал возвращённые купюры.

– Спасибо, командир… Просто выручил! Мне б за пять лет не рассчитаться. Спасибо…Спас. Гляжу, кабинет у тебя никакой. Ремонтик бы не помешал. Давай, завтра своих орлов подошлю, они тебе тут евростандарт устроят. О материалах не беспокойся, все за мой счёт!

Кабинет Дениса и правда требовал экстренной и интенсивной терапии. Больше он походил на кладовую дворника, чем на служебное помещение оперативного уполномоченного.

– Ну, сделайте, если не жалко.

– Да какое – жалко! Ещё и должен буду!

«Действительно, пусть сделает. Я ему помог, он хочет отблагодарить.

Вполне справедливо». К тому ж, кабинет не частная собственность Дениса Неволина, а государственная.

На следующее утро трое мастеровых уже ожидали Дениса в коридоре. Ремонт занял три дня, пришлось ненадолго переехать к Угарову.

– Молодец! Правильно! Надо попросить, пусть ещё сортир подлатают, – предложил тот.

– Неудобно… Они и так даром ремонтируют.

– Не обеднеют… Думаешь, они материалы в магазине купили? У клиентов спёрли.

Начальство ремонтные работы тоже одобрило, особенно завхоз, или, если официально – заместитель по тылу. Опера немного искорёжили его должность – заместитель по заду. Зад у завхоза, и, правда, поражал габаритами. Хоть лампочки вешай, чтоб в темноте не зацепить.

Строитель не обманул, отремонтировал Неволинские апартаменты, лучше, чем офис банкира. Вместо обоев обил стены бежевыми рифлёными панелями, установил подвесные потолки, даже старую мутную люстру заменил стильными светильниками. На полу теперь лежал не вытоптанный сморщенный линолеум, а модный ламинат под светлое дерево. Жаль, весь вид портила старая, едва живая мебель, смотревшаяся в новом кабинете, как гнилой зуб в голливудской улыбке. Но ничего, не все сразу. Главное, чтоб дорогое руководство не положило на «еврокабинет» начальственный глаз и не предложило поменяться местами.

– Класс! – выразил свой восторг Денис, переступив порог. – Супер!

– Работайте на здоровье… Если чего надо, дома там или на даче, звоните, не стесняйтесь.

Строитель показал на стены.

– Это вам от мужиков. А это, – он сунул руку в нагрудный карман, – лично от меня. Поймите правильно, каждый труд должен быть вознаграждён.

На стол опустилась денежка. «Уан хандрет долларс».

– Я от чистого сердца.

– Ой, что вы… Не надо, – смутился Денис.

– Почему?! Обычное дело. Вы работали, я плачу.

«Взять или не взять? Он же сам предложил, я его не напрягал… От чистого сердца. Это ж не взятка. Я суетился, вернул ему деньги. А мог бы сидеть и только бумажки писать. Оклад от этого не пострадал бы… Вон, агентства сыскные долю от возмещённого ущерба берут и не стесняются. Да любой бы взял и ни секунды бы не сомневался. Верно он говорит, обычная благодарность за хорошо оказанную услугу. „Стошка“ бы сейчас не помешала, должок-то висит…

Но, с другой стороны, ты не халдей в ресторане, чтобы чаевые брать. И не частный охранник. Вот даст начальство премию, совсем другое дело. Если, правда, даст…»

Купюра дразнила. Президент Франклин смотрел прямо в глаза и заманчиво улыбался.

Взять или не взять?…

Глава 3 1998 год, Санкт– Петербург

– Приготовились! Пошли!

Небольшой «ПАЗик» с зашторенными окошками плавно причалил в трех метрах от входа в ресторан и распахнул обе дверцы. Обернувшийся на шум вышибала тут же получил прикладом в нос от выскочившего из автобуса бойца в маске и рухнул, размазывая кровь по мраморному крыльцу. Второй ОМОНовец отпихнул его в сторону, освободив дорогу для остальных. Один за другим, чётко и без суеты, бойцы выскакивали из автобуса и устремлялись в вестибюль, проносясь мимо застывшего в ступоре администратора, шептавшего что-то вроде «простите, у нас мероприятие…». Забежавший последним боец едва заметным ударом локтя в солнечное сплетение сбил несчастного с ног и занял его место, перекрыв парадный вход. Процедура была отработана на многочисленных учениях и доведена почти до автоматизма. Следом за ОМОНом в дверях ресторана «Северная жемчужина» появился старший оперуполномоченный уголовного розыска по борьбе с организованной преступностью Денис Сергеевич Неволин. Он закрыл за собой дверь на щеколду и, приказав бойцу никого не выпускать, быстро направился в центральный зал.

Там уже полным ходом шла не концертная, но развлекательная программа «проверка паспортного режима» в исполнении взвода милиционеров особого назначения. Те, кто не успел упасть на пол самостоятельно, упали принудительно. Кое-кто вместе с салатами и заливным. Исключение не сделали даже для жизнерадостного тостующего, поднимавшего бокал за прекрасных дам, влепив его в ближайшую колонну. Протесты не принимались. Один из гостей метнулся было к чёрному ходу, о чем жестоко пожалел парой секунд спустя, став жертвой специалистов челюстно-лицевой хирургии. Второго обмакнули головой в огромный аквариум с карликовыми акулами, после чего поставили в коленно-локтевую позицию. Когда Денис поднялся в зал, шла окончательная зачистка праздничного стола. Разумеется, не самого стола, а тех, кто за ним сидел. Сидело, к слову сказать, не так уж и мало. Человек сорок. Поэтому бойцам пришлось приложить максимум стараний, чтобы каждому уделить должное внимание. Вскоре на праздничном столе стали появляться стволы, ножи, газовые баллоны, табакерки с дозами кокаина и прочий, менее аморальный хлам, притаившийся в карманах гостей. Отдельной горкой сложили мобильники и пейджеры, периодически подающие признаки жизни и весёлыми мелодиями зовущие хозяев. Предусмотрительно прихваченные понятые из числа сочувствующих органам господ, тоже в камуфляже и масках, бесстрастно фиксировали происходящее, запоминая, что у кого изъято. У именинника, павшего одним из первых, во внутреннем кармане пиджака нашли изящный револьвер с шестью патронами и серебряную вилку, из числа тех, коими был сервирован стол.

Когда с досмотром покончили, Денис взял микрофон и произнёс приветственный спич – извинился за доставленные неудобства и вежливо объяснил, что проводится плановая операция «Вихрь». После чего попросил приготовить документы, а тех, у кого их не имеется, пройти в автобус.

Один из гостей, плотнощекий юноша, достал из заднего кармана брюк красные корочки. «Отдел вневедомственной охраны».

– И что ты тут делаешь? С братвой?

– Перекусить зашёл… А че, нельзя?

Сержанта отпустили, рекомендовав больше не халтурить у преступного элемента в качестве охраны.

Виновник торжества, молодой человек по прозвищу Марчелло, которому сегодня исполнилось двадцать девять, сидел на стуле в наручниках и решительно протестовал в жёстких выражениях, запрещённых в печатных публикациях. Суть протеста сводилась к недопустимости подкидывать огнестрельное оружие мирным гражданам и бить их в лицо без видимых причин.

– Заткнись, – последовал короткий ответ командира взвода.

– С днём рождения, Марк Антонович, – поздравил новорождённого Неволин. – Извини, что помешали. Продолжение банкета в изоляторе.

– Суки в масках, – огрызнулся Марчелло, – я вам это припомню.

– Сдохнешь раньше, – вновь парировал командир.

– Сироту обидеть может всякий… Выводите, – приказал Денис.

– Неплохой улов, – старший ОМОНовец довольно обвёл стол блестевшими из-под маски глазами, – в сумме лет на двадцать.

– Если, конечно, дело дойдёт до суда, – скептически отозвался Неволин.

На улице, когда задержанных грузили в автобус, Дениса окликнули.

– Денис Сергеевич… Добрый вечер.

Неволин обернулся. На углу заведения стояли Расул и пара часовых по бокам.


– Привет, Расул, – Денис подошёл к нему, – ты как здесь?

– Мимо ехал. Что-нибудь случилось? – дагестанец с беспокойством и явным удивлением смотрел на происходящее, – проблемы?

– Ничего… Обычный рейд. «Вихрь». Борьба с «тамбовцами». Слыхал, им наш генерал войну объявил? Выполняем задание Родины. Вот, прихватили.

– Какие ж это тамбовцы?

– А нам без разницы. Сейчас все бандиты – тамбовцы. Главное, стволы, да наркота на кармане.

В эту секунду из ресторана выволокли брыкающегося Марчелло.

Заметив дагестанца, он взглянул на него так, словно выстрелил из помпового ружья.

– У Марчелло тоже ствол? – уточнил Расул.

– А как же. Вконец оборзел щусенок. На официальные пьянки ходит с револьвером… А чего ты так разволновался? Не у тебя же отобрали? У самого, кстати, ничего нет?

Расул распахнул плащ.

– Пожалуйста, ищите.

– Ладно, шучу. Не волнуйся, ресторация твоя не сильно пострадала.

Колонну помяли, да пару зеркал мордами разбили. Баксов на сто убытка. За ужин уплачено вперёд. Зря, кстати, вы её переименовали. «Устрица» звучала лучше.

Заведение сменило не только название, но и облик. Дискотеку убрали, она приносила не ахти какой доход, зато создавала кучу проблем, ресторан стилизовали под морское дно, в соседнем зале поставили несколько бильярдных столов и учредили лёгкий стриптиз на круглой сцене. Голубые стены перекрасили в бежевые тона, сверху расписав пейзажами подводного мира, на фоне которых развились грудастые русалки. Бывшего директора Михеева, отставшего от жизни, заменили молодым и расторопным, способным находить новые резервы. Сегодня шеф отсутствовал, зал арендован для мероприятия, которое легко обслужит администратор и смена официантов. Стриптиза не было. Вернее, был, но несколько иного плана. Раздевались клиенты.

Изменился и статус бывшей «Устрицы», государственного хозяина сменило акционерное общество, руководил которым Расул через специально обученных людей. Одну мелочь все же сохранили. В баре нелегально можно было прикупить косячок травки или пилюльку экстази. В качестве ностальгии. Но этим не злоупотребляли и продавали наркотики только проверенной публике.

Расул временно исполнял обязанности Лунохода. Год назад последний перебрался в Испанию, затравленный региональным управлением по борьбе с организованной преступностью и конкурентами, периодически устаивающими на Куликова злодейские покушения. Данная причина являлась, само собой, неофициальной. В заявлении, распространённой его пресс-службой, утверждалось, что господин Куликов лечится от приступов лунатизма, особенно участившихся в последнее время. И очень надеется на помощь испанских медиков, ведущих мировых специалистов в этой области медицины. Как только будет пройден курс лечения, Вячеслав Александрович обязательно вернётся на родину. Курс, к сожалению, затягивался, и РУБОП вынужденно объявил больного в международный розыск. Пока не нашёл.

– Денис Сергеевич, – не унимался Расул, – я слышал, «Вихрь» начнётся только завтра.

– И откуда ты все слышишь, Расул? – усмехнулся Денис, – о «Вихре» даже начальник ГУВД пока не знает, он конверт с секретной депешей из Москвы лишь утром вскроет… А лично я тренируюсь, завтра в полный голос спою. Советую не появляться в местах общественного пользо…, пардон, питания.

Он сделал несколько шагов по направлению к автобусу, затем вновь обернулся к Расулу.

– Слушай, ты же вроде с Марчелло не очень? Зачем же в свой кабак гулять пустил? Помирились, что ли?

Неволин заскочил в автобус, тот щёлкнул дверью и вырулил на проспект.

– Куда едем? – спросил водитель у Дениса, – в РУВД или отдел?

– В отдел. Надо заштамповать материалы.

Из «Жемчужины» забрали семь человек вместе с Марчелло. Они сидели на полу в задней части автобуса, специально освобождённой от сидений. Денис примостился рядом с командиром и смотрел в окно. Начал накрапывать дождь, оставляя на стекле трассирующие следы. Ехать было недалеко, минут пять. Автобус свернул с проспекта и оказался на бывшей «земле» Дениса. Правда, не совсем бывшей. Сейчас он обслуживал не только её, но и весь район. По линии борьбы с организованной преступностью. Год назад эту должность ввели в штатное расписание. На неё претендовало несколько оперативников, но командование остановилось на Денисе. Он был «стариком», район знал хорошо, ну и, кое-чьи рекомендации… Неволин перебрался из «земельного», территориального отдела в районное управление, где и руководил борьбой. Его старый кабинет теперь занимал молодой оперативник Кривцов, пришедший в отдел из Академии МВД.

Автобус протиснулся между УАЗиками, припаркованными у милицейских стен и замер.

– Посидите немного, я договорюсь с дежуркой, – попросил Неволин, выскакивая из салона.

На крыльце смолил папиросу участковый Семага, держа за шкирку какого-то долговязого молодца с тубусом, по виду студента. Семага по-прежнему горбатился в родном отделе, и делать карьеру не торопился. Увидев Дениса, он расплылся в жизнеутверждающей улыбке.

– Здорово! Чего к нам?

Лёгкий выхлоп тяжёлого алкоголя распространялся от Семаги в радиусе метра. Последнее время тот плотно подсел на спиртное, в основном, низкого качества.

– Рейдуем.

– «Вихрь», вроде же, завтра.

– Тренируемся, – точно так же, как и Расулу, ответил Денис.

– А я вот тоже шутника прихватил, – участковый тряхнул паренька с тубусом, – это ж надо, чего придумал. Примостился на обочине и ждёт, когда «джипарь» покруче подъедет. Потом встаёт на колено, а трубу на плечо! И целится, как из гранатомёта!

– Я пошутить хотел, – обиженно прогундосил долговязый.

– Хороши шутки! Джип чуть столб не снёс, когда тормозил! Мужики повыскакивали и мордой в грязь. А этот чудила бегом в подворотню. Но от меня не убежишь. Вот думаю, может, тебя этим мужикам отдать? Чтоб они тубус засунули тебе в анус! Ты пошутил, и они пошутят!

– Не надо, – покачал головой Денис, – тубус жалко.

– Так хоть добрая память останется…

В коридоре отдела две малолетних красавицы в ажурных колготках лениво и без особого вдохновения елозили малярными валиками по стенам, размазывая бежевую краску. Пол был устлан старыми газетами и сводками происшествий.

– Тщатильнее, тщатильнее красьте! Без подтёков, – недовольно ворчал капитан, выглядывая из дежурной части, – это вам не вокзальный гальюн, а милиция! И живее! Вы с клиентами также, как с валиком?!… О, Денис? Ты чего, на ночь глядя?

– Не такая уж и ночь, – тот протянул руку дежурному, – девять вечера.

Подарок вам привёз. Великолепную семёрку. У каждого по статье. Примешь?

– Да куда я их посажу?! Аквариум битком, да ещё двое к батарее пристёгнуты! У меня ж не постоялый двор! Где ты их столько набрал?

– Места надо знать заветные… А куда ты их посадишь, меня по большому счёту, не колышет. Хоть в красный уголок. И имей в виду, это не гопота дворовая, а организованная преступная группа.

– Иди, с Блохиным договаривайся! Он сегодня от руководства.

Прикажет, посажу!… Чего стоите?! – вновь рявкнул дежурный на девиц, – вам ещё сортир красить!

Денис улыбнулся. Новый начальник Главка не только объявил войну «тамбовцам», но и зачем-то приказал выкрасить стены отделов в бежевый цвет. Средств на это, несомненно, необходимое мероприятие не дали, поэтому приходилось использовать подручные средства. К малярным работам привлекали задержанных на проспекте ночных бабочек. По закону им ничего серьёзного не предъявить, так пускай хоть стены красят. Интересно, где краску раздобыли?

Блохин, занимавший должность заместителя начальника отдела по оперативной работе, сидел у себя и клеил «Моментом» старый ботинок. Стены его кабинета ещё не подверглись малярной обработке, и по-прежнему оставались мрачно-зелёными. Увидев вошедшего Неволина, он, не отрываясь от своего занятия и не протянув руки, сухо поздоровался.

– Привет… Все толстеешь?

– Оптический обман, – так же сухо парировал Денис, присаживаясь на колченогий стул с порванной обшивкой, – в вечер ты?

– Специально приехал это узнать? Мог бы позвонить. Стоило ли бензин жечь?

– Мы Марчелло хапнули в «Устрице». Со стволом на кармане. И ещё шестерых. Семь «палок» сразу. Вы внизу турнирной таблицы, с тебя причитается.

– Да, что ты говоришь! – ернически отреагировал Блохин, – Марчелло?

Это с какого перепоя ты его зацепил? Неужто о работе вспомнил? Ты ведь у нас человек деловой, вечно занятой…

Он с силой прижал приклеенную подошву к башмаку, убедился, что она держится, обулся и стал завязывать шнурки.

– А с «палками» мы разберёмся. Ты ж знаешь, мне эти штабные игры в показатели до большой и глубокой задницы. Вам они, может, души и греют.

– Речь не о душах. Скажи дежурному, чтоб не выделывался, а пристроил людей.

– А чего их пристраивать? Вон, в красный уголок. Там стенгазеты на кронштейнах висят. «Дела и люди питерской милиции». Прицепить по парочке наручниками на кронштейн, пускай сидят, читают… Тебе, небось, ещё кабинет предоставить отдельный?

– Предоставить… Я у вас до утра зависну.

– Смотри, не перетрудись… А то крышевать сил не останется.

– Слушай, Блоха, – начал закипать Денис, – я сюда не болтами меряться приехал. И не в гости… Звони в дежурку.

Иван снял трубку местного телефона, дал команду дежурному, затем достал из стола ключ и швырнул их Денису.

– Это от твоего старого.

Неволин забрал ключ и, не сказав ни слова, вышел в коридор. Ночные принцессы устроили перекур, усевшись на металлическую бочку.

– Взорвётесь, – бросил им Денис, открывая дверь кабинета, – в бочке растворитель. Жахнет так, что колготки на Васильевском острове найдут.

Принцессы испуганно переглянулись и выкинули окурки в форточку.

За год бывшее рабочее место Дениса, разумеется, сменило личину.

Правда, стены, и пол, отремонтированные пять лет назад, сохранили прежний вид. Зато появился роскошный кожаный диван, кресло, модный офисный стол, на котором возвышался монитор компьютера престижной марки. Люминесцентный светильник баксов за сто, автоответчик. Инвентарь явно не из министерских кладовых. Стало быть, господа спонсоры позаботились. Помогли, чем смогли, начинающему оперативнику, дай им Бог здоровья. Стену над столом украшал плакат пышнотелой дивчины с пупком нараспашку. Вероятно, для успокоения потерпевших и релаксации. Ей бы валик в руки. Из прежнего имущества сохранился только сейф, он был привинчен к полу.

Не успел Денис рассмотреть новое убранство, как запиликал телефон. Мелодией «Наша служба и опасна и трудна».

– Слушаю. Неволин.

– Алло! Это Литвиненко. Что там стряслось?

Литвиненко, начальник криминальной милиции РУВД, дежурил сегодня от высшего руководства района.

– В «Жемчужину» с ОМОНом наведались. Там Марчелло день рождения справлял с братвой. Мне стуканули, у него револьвер на кармане будет. Боевой.

– Изъяли?

– А как же… И не только у него. Ещё шестеро в красном уголке.

Сейчас опрошу и следака[5] вызову. Повезло. РУБОП Марчелло третий год пасёт, а мы его сами…

– Это прекрасно, только не пойму, почему втихаря? Почему не доложил, что планируешь операцию? Нормально бы подготовились, дополнительные силы подключили. Что за самодеятельность?

– Кирилл Николаевич, если бы я рассказал об этом даже собственному коту, сейчас Марчелло не сидел бы в камере.

– При чем здесь твой кот? Хотя…, – Литвиненко смутился, почувствовав правоту слов оперативника, – ладно. Садись, сводку пиши. Сам в Главк не отправляй, обязательно у меня завизируй.

Ну, как же? Главное, не забыть указать, под чьим чутким и профессиональным руководством проведена блестящая операция. Это святое, без этого какая ж работа?

– Хорошо, сделаю, – пообещал Денис, – я здесь на ночь останусь, завтра отсыпной.

– Завтра совещание. Послезавтра отоспишься… Но, вообще, ты молодец! Марчелло это серьёзно. Обязательно отметим в приказе.

Кого, Марчелло?…

– Спасибо.

– Будут газетчики звонить, всех посылай!… Ко мне. Давай, трудись. Я часика в три подъеду, проконтролирую.

Отчитавшись перед начальством, Денис перезвонил домой и предупредил Юльку, что сегодня ночевать не приедет. Та отнеслась к известию без особой радости.

– Рейд? Что-то много рейдов в последнее время. Смотри, не зарейдуйся, товарищ капитан.

– Не зарейдуюсь, – с раздражением ответил Неволин и бросил трубку.

Юлькина мнительность начинала доставать. Подумаешь, три раза не ночевал. И даже, если не по служебной нужде? Что с того? Святых нет. Вон, другие неделями зависают…

Задержанных уже поместили в красный уголок. Особенно гармонично смотрелся Марчелло, прикованный к стенду «Начальник ГУВД провожает отряд ОМОН в бой с „тамбовцами“. На центральном фото колонна бойцов маршировала в направлении казино, где, вероятно, и гнездились упомянутые тамбовцы. Денис обратил внимание, что у авторитета разбита губа и порван пиджак. При задержании внешность именинника не пострадала, значит, приложились уже здесь, в отделе. Сторожили господ двое сержантов в масках и тяжёлых бронежилетах. Денис договорился с командиром оставить человек пять бойцов. Не исключено, к отделу притащится группа поддержки с тяжёлой артиллерией.

Велев освободить Марчелло от оков, Неволин забрал его с собой, в кабинет.

– Ты, Мастрояни, смотрю, совсем страх потерял, – жёстко начал опер, когда они оказались наедине, – без ствола в свет не выползаешь. Думаешь, раз ты Егорову ружьё подарил, то зелёный свет зажёгся? Так Егоров у нас не пуп земли, а так, поди-принеси…

Егоров возглавлял милицию общественной безопасности района. Ему подчинялись участковые, постовые, и прочие подразделения. Особенно добросовестно Егоров опекал рынки, торговые зоны и ларьки, как наиболее общественно опасные зоны.

Марчелло, не ответив, достал платочек и приложил к разбитой губе.

– Что, о дубинку ударился? Головой надо крутить меньше. Расшибёшь… Короче так, Марк Антонович, рисую перспективу. Сейчас приедет следак, возбудит статью. Незаконное ношение оружия. Какой срок, ты лучше меня знаешь. Потом съездим к тебе на обыск. Подозреваю, не напрасно. Ты отправляешься на трое суток в изолятор, затем, с учётом былых заслуг, в «Кресты», где дальнейший уход и заботу тебе обеспечит РУБОП. Очень они тебя любят.

– Ну, и чего ты хочешь? – презрительно посмотрел на Дениса Марчелло.

– От тебя? – равнодушно переспросил тот, – абсолютно ничего.

Материал заштампован, поезд тронулся. Поехали, как говорил первый космонавт Гагарин.

– Ствол не мой, понял? Подкинули! Без адвоката я базарить ни с кем не буду! А своему черножопому Расулу передай, чтоб Аллаху молился.

– С удовольствием. Но, боюсь, он не знает ни одной молитвы. Только не пойму, причём здесь Расул?

– Поймёшь, когда бабки от него будешь получать.

– Сильное заявление, – с усмешкой произнёс Денис, – мысль сформировалась, и философ опорожнился… Это за тебя я что ли буду бабки получать?

– Нет, за того парня…

«А не устроить ли нам звёздные войны? – мелькнула у Дениса мысль, – ведь Марчелло абсолютно уверен, что я сцапал его по заказу Расула. Да, все сходится. И стоит ли разубеждать юношу, что это далеко не так. Пускай его храбрые воины нанесут удар возмездия. Пускай Расул подёргается, а то слишком вольно себя в районе чувствует. Королём себя возомнил, даже кресло депутатское прикупить хочет для полного удовлетворения. Вот итальянец и устроит ему удовлетворение».

Марк Антонович Ковалевский, или просто Марчелло, не был никаким итальянцем, хотя имел внешность типичного обитателя Средиземноморья. Говорили, что его дед поляк, а бабка молдаванка. Сам же он приехал в Питер из Воронежа, где возмужал и созрел. Там же получил первый срок за нанесение тяжких телесных повреждений. Места лишения свободы сыграли свою воспитательную роль, указав Ковалевскому новые жизненные ориентиры. Попав на зоне под крыло питерского авторитета, он понял, что ловить счастье в родном городе не рентабельно и, освободившись, перебрался на берега Невы, прихватив в потайном кармане рекомендательные письма. Случилось это два года назад. Закрепиться в чужом городе, а тем более стать уважаемым человеком, даже при наличии рекомендаций, чрезвычайно трудно. Но Марк Антонович не боялся трудностей. Смело взялся за оружие и кровью доказал своё право на кусок пирога. Разумеется, чужой кровью. Счастье, как известно, не приходит само, его надо завоёвывать. К сегодняшнему дню дружина воина-интернационалиста насчитывала сотню сабель и имела внушительный арсенал огнестрельного и холодного оружия.

Злодейке-судьбе было угодно, чтобы интересы Марчелло не так давно пересеклись с интересами Расула. Но, потеряв по паре-тройке бойцов, стороны решили договориться. На встрече, проведённой возле стен Большого дома, противники заключили мировое соглашение, что случается, кстати, крайне редко. Вероятно, этому способствовали принципы папы Лунохода, утверждавшего, наподобие знаменитого американского гангстера Бакси, что пирога хватит всем. В знак примирения Расул предложил Ковалевскому воспользоваться «Жемчужиной» для празднования дня рождения. Тот халяву принял. Теперь же догадался об истинных причинах этого неожиданного подарка.

Впрочем, догадка была ошибочной. Расул не заказывал Денису устроить маскарад с участием силовых структур. И в настоящую секунду Неволин думал, стоит ли раскрывать на это Марку Антоновичу глаза.

«Нет, лучше не брать грех на душу. Хватит звёздных войн. Ещё успеют настреляться, ковбои».

– Реши-ка, головастый мой, задачку на сообразительность, – Денис придвинулся поближе к авторитету, – в прошлый вторник тебя, не знаю уж каким ветром, занесло в торговый павильон на Бульварном. Помнишь? Пришёл ты со своими опричниками к директору, милому, доброму человеку Котову Леониду Борисовичу и поинтересовался, нужна ли ему охрана? В грубой форме, надо сказать, поинтересовался. На что тот ответил, что охрана у него есть, и предложил позвонить по хорошо известному тебе номеру. Но ты не стал утруждать себя лишними звонками. Зато через два дня ни в чем не повинному директору проломили в подъезде голову. Слава Богу, обошлось без летального исхода…

Денис выдержал небольшую паузу, наблюдая за реакцией Ковалевского, после чего в том же размеренном темпе продолжил:

– А следующей ночью в павильон залетела граната, разнесла пару прилавков и чуть не ранила охранника, кстати говоря, сотрудника милиции. И после таких трагических событий ты имеешь наглость спокойно гулять в кабаке, да ещё со стволом на кармане. Ну что, решил задачку, почему сегодня у тебя такая беда приключилась?

– Ни чего я решать не собираюсь, – огрызнулся Марчелло, – граната какая-то, директор…

– Ах, не собираешься? – Денис привстал из-за стола и правой рукой сжал отворот пиджака собеседника, – Тогда слушай сюда, макаронник ушастый. Тебе сейчас не девяносто второй, когда крыши по «беспределу» ставили и ноги на стол барыгам закидывали… Нынче надо ноги вытирать, прежде чем зайти. А кто это не понимает, будет гнить на нарах, пока не научится вежливости. И если ты, сучонок потный, со статьи соскочишь, не дай тебе Боже ещё раз сунуться, куда не звали! Раздавлю на…!

Денис рванул за отворот и левой рукой прижал голову Ковалевского к столу.

– Понял?! Понял, жаба?!

Марчелло застонал и что-то прошамкал.

– А теперь в нору! Своё дерьмо нюхать!

Неволин схватил Марчелло за шиворот и вытолкнул в коридор, где на глазах бабочек– маляров поволок авторитета в дежурку, а не в красный уголок. Ковалевский пытался вырваться и громко орал, за что получил пару раз по рёбрам. Захлопнув за Ковалевским металлическую дверь камеры, Денис вытер вспотевший лоб и усмехнулся:

– Вилки, гад, в ресторане ворует… Ух!…А кто сказал, что будет легко?


* * *

Угаров находился в кабинете не один. Когда Денис приоткрыл дверь, то увидел незнакомого сержанта, сидевшего с потухшим лицом перед столом Андрея.

– Ты, парень, вообще, где работаешь? – накатывал на него Угаров, – в милиции или публичном доме? Ты форму для чего надел? Я тебя спрашиваю, для чего ты форму надел?

Заметив Дениса, он кивком пригласил его войти.

– А как мне семью кормить?! – взорвался сержант, – как я двух детей на полторы штуки подниму?! Кричать-то все горазды…

– А ты что, родной, не знал, сколько тебе платить будут, когда сюда шёл? Что, это для тебя сюрпризом стало? Знал. Поэтому не надо старых песен о главном. Мало платят – скатертью дорога. Туда, где платят много.

Угаров бросил перед сержантом его удостоверение.

– Вали в отдел и жди приказа… Отработал своё. Материал я отправлю в прокуратуру. Статейку ты себе поимел.

Милиционер забрал ксиву и, не обронив ни слова, вышел.

– Привет, – поздоровался с Угаровым Денис, – что за герой?

– Здрав будь, боярин. Герой, башка с дырой, – Андрей выбил из пачки свой любимый «Кэмел» и прикурил, – гнездо продажной любви устроил. Прямо в своей хате.

– Как это?

– Обыкновенно… Набрал девок иногородних, дал объяву в газету.

«Любовь без границ». Жену с детьми к тёще отправляет, и вперёд, в бой за светлое чувство. За вечерок баксов триста имел… А сам стонет, что зарплата маленькая. Вчера милиция нравов прямо в адресе повязала. Подставу сделали.

– Выгонят?

– А как же… «Чистые руки» на дворе, за обычную пьянку выкидывают, а уж за такое. И прокуратура ещё дело возбудит. У вас, кстати, никого в районе нет с грязными руками? А то большое начальство палки канючит. Задолбали. Хоть на самого себя рапорт пиши.

– У нас все честные. До одного.

– И ты?

– Говорят, да, – Денис зевнул и поёжился.

– Чего такой замученный?

– Я ж говорил, ночью пахали… Компанию одну взяли со стволами. На совещании покемарил маленько, но все равно не выспался, – Денис зевнул ещё раз.

– Тогда предлагаю прогуляться в заведение общественного питания и принять дозу. Здесь, на Литейном, рядом. Там и поговорим.

Пока Угаров одевался, Денис изучал цитату-памятку, приклеенную к сейфу оперуполномоченного Управления собственной безопасности ГУВД. «Сострадание является, безусловно, благороднейшим чувством, но оно должно быть умеренным, не превращаясь в слабость. Это вовсе не означает, что надо пытать человека до беспамятства. Если вы заметите, как он теряет сознание, немедленно прекратите бить и окажите первую помощь. Это, впрочем, относится только к больным и хилым гражданам. Крепкий человек в состоянии выдержать хорошую пытку».

– Сам придумал? – прочитав, спросил Неволин.

– Вообще-то, Гашек. Я немного переделал. Он писал про воспитание и порку. Понравилось?

– Остроумно. А если генерал увидит?

– Он уже видел. Ничего не понял и похвалил. Ну, что, идём?

Денис заглянул сегодня к Угарову по его просьбе. Утром Андрей позвонил и сказал, что надо бы встретиться. «Нет проблем, – ответил тот, – сразу после совещания заскочу». Управление собственной безопасности раскинуло свои владенья прямо над актовым залом Главка, где и проходило заседание. На нем, кстати, объявили секретный приказ о начале в городе операции «Вихрь».

Покинули управление через центральный вход, спустившись по парадной лестнице, вдоль которой на пахнущих свежей краской стенах висели полотна живописцев. В основном, патриотической направленности. И в основном, бездарные. По задумке генерала, устроившего сей вернисаж, картины должны вдохновлять сотрудников на борьбу и повышать их эстетический уровень. В коридорах тоже висели работы современных мастеров, а холлы украшали скульптурные композиции, отчего Управление внутренних дел больше смахивало на Третьяковскую галерею. Не хватало только экскурсоводов, бабушек-смотрителей и табличек, что ничего нельзя трогать руками.

Когда свернули за угол Большого дома, Угаров кивнул на стоящую Неволинскую «девятку» и спросил:

– Менять не думаешь?

– Пока нет. На будущий год, может.

– У нас опер тачку собирается брать, если хочешь, предложу. А ты себе новую купишь.

– Прикину.

– Она на тебя, кстати, оформлена?

– На Юльку. А что?

– Нам депешу спустили, составить списки сотрудников, владеющих машинами. Борьба с нетрудовыми доходами. Будем выявлять мздоимцев и клеймить калёным железом, пока не очистим ряды от скверны.

Последнюю фразу Угаров произнёс, разумеется, с иронией.

– Генерал придумал? – уточнил Денис.

– А кто ж ещё?…Классно он по телеку заливает, заслушаешься. Борец с тамбовцами. Ты б его хоромы в области видел. Поговаривают, эти самые тамбовцы и отстроили.

– Какие меры ожидать ещё?

– За бугор без его визы отпускать не будут. Обидно. Мы с Алкой только в Чухню[6] собрались прокатиться на машине. Шмоток прикупить, да и просто погулять, в аквапарке поплавать. Теперь, боюсь, придётся отложить. У тебя с Юлькой как? Ты говорил, цапаетесь.

– Не сыпь мне соль в нирвану, – нехотя ответил Денис, – к собственной тени ревнует. Деньги, вроде приношу, на стороне не гуляю… Почти. Чего ещё надо?

– Дарю бесплатный совет. Таскай с собой фен на батарейках.

– На фига?!

– Как прикрытие. Парень из нашего отдела придумал. У него тоже жёнушка за каждым шагом следит. Он ей грузит, что по вечерам халтурит на тачке. Она ему на мобильник каждые полчаса звонит, проверяет, не у бабы ли? Он тут же фен включает. А у фена шум, как у движка. Слышишь, родная? Я за рулём. В пробке застрял… Молодец, я б до такого не додумался!

– Мне этот вариант не поможет. Я не халтурю.

– Так и он не халтурит!

С разговорами опера дошли до кафе, находящимся ниже уровня океана, то есть, в подвале дома. Угаров взял два по сто пятьдесят коньяка, кофе и бутерброды с красной икоркой.

– Короче, такое дело, – начал он, когда они уселись за свободный столик, – о, погоди. Давай сначала за мир во всем мире.

– Прекрасный тост.

Они чокнулись и выпили.

– Так, вот, – продолжил Угаров, поставив рюмку, – у вас в районе есть оперок один молодой. В нашем бывшем отделе работает. Кривцов. В твоём кабинете, кстати, сидит.

– Да, знаю такого, – подтвердил Денис, – и что?

– Мальчик развит не по годам, – Угаров скользнул глазами по кафе, – молодой, да ранний. Не стесняясь старших, лезет в чужую конюшню. Причём борзо лезет. Так нормальные люди не делают. Всегда можно договориться по-людски, а не пальцы гнуть. Согласен?

– Согласен.

– Надо бы этого ухаря осадить немного. Удалить с поля за игру высоко поднятой клюшкой. Пока «чистые руки» в разгаре. Чтоб знал своё место… Я на него подсобрал кое-что, но маловато для удаления. Ты к нему поближе, понаблюдай… С мужиками потолкуй осторожно. Короче, сам знаешь, не маленький…

– Ты чего, вербуешь меня? – иронично уточнил Денис.

– Вербуют немножко иначе, старик. Для начала выкладывают на стол кучу говна, а потом уже разговаривают по-деловому… Ну, что, приглядишь за юношей?

– Пригляжу… Кабинет он себе не слабо обставил. Как в салон радиотехники заходишь.

– И не только кабинет… Может, ещё коньячку?

– Нет, и так башка после ночи гудит, да на совещании ещё добавили. Спать поеду, – Неволин доел бутерброд и допил кофе, – я слышал, ты в РУБОП перейти собрался?

– Да, – скривив губы, кисло подтвердил Андрей, – здесь сучьё время какое-то настало. Все стучат друг на друга по чёрному… Как бы самому под разделку не попасть. А в РУБОПе место предлагают. И главное, РУБОП генералу нашему бравому не подчиняется. Другое ведомство.

Угаров сходил к стойке, расплатился и вернулся.

– Вот ещё что… Вчера на вашей земле мутотень одна приключилась.

Ехали знакомые мужики на джипе. Часов в восемь. На перекрёстке притормозили, а тут боец с гранатомётом. В них целится. Они из тачки выскочили, прямо в грязь завалились. А у бойца осечка вышла. Повезло. Этот хрен смылся. Мужики, конечно, в ментуру не заявляли. Но подозрение имеют, по чьему заказу в них целились.

– По чьему?

– Есть такой отморозок. Марчелло. Слыхал, наверно.

– Само собой, – улыбнулся Денис.

– Это в его стиле. Если вдруг прихватите, имейте в виду этот эпизод. Мужики сейчас из города свалили, но если что, подъедут. Отблагодарят по полной.


– Хорошо, буду иметь…

Пусть побегают… От студента с тубусом.

– Не знаешь, случайно, как СКА вчера сыграл?

– Нет. Я не слежу.

Простившись с Угаровым, Неволин сел в машину, запустил двигатель, но не поехал, ожидая, когда тот немного прогреется. Ну, и надо немного придти в себя после ударной дозы коньяка, чтоб не въехать в столб.

Повалил мокрый, липкий снег. Из лёгкого павильона, торговавшего сэндвичами, горячими пельменями и разливной водкой, вышел Рыжов. Закурил послеобеденную сигарету и двинулся в сторону Главка. Рыжов третий год пахал в убойном отделе, перейдя туда из района. Обещанного жилья это ему не принесло, он по-прежнему ютился в десяти метрах заводского общежития с женой и двумя детьми. Денису показалось, что Рыжий похудел ещё больше, а, может, это из-за летней тряпичной куртки, висевшей на нем мешком. Легковато для такой погоды. Говорят, не так давно он отличился, раскрыл серию убийств водителей дорогих иномарок. Шесть эпизодов.

Не дойдя несколько метров до «девятки» Витька перешёл проспект и скрылся из вида.

«Интересно, заметил меня? – подумал Денис, – а, впрочем, какая разница? Мне с ним не детей крестить. Гордый, блин… Было бы чем гордиться. Вечными долгами, будущей пенсией в десять долларов, да синяками под глазами… Мент в законе, тоже мне. Скатертью дорога за идеалами…

А я? Я то кто? Тоже мент…»

Алкоголь не просто пьянил, он почему-то проникал глубже, под корку, вытаскивая из сознания мысли, которые в трезвом состоянии безжалостно изгонялись из головы. Вернее, они просто там не появлялись. У многих все наоборот, алкоголь глушит неприятные темы, а у Дениса по-другому. Особенности Неволинского мироощущения… Вот и сейчас попёрло. Зря пил.

«Спокойно. Все нормально, хватит пускать сопли… Ты сидишь в тёплой тачке, у тебя трехкомнатная квартира в престижном районе, хорошая должность, авторитет. Ты ездишь в отпуск в Испанию, ходишь в тренажёрный зал, лечишь зубы в дорогой клинике. Тебя, вне всякого сомнения, уважают коллеги, и ценит руководство. Иначе давным-давно бы нашло повод выгнать. Но не выгоняют и даже не намекают. А значит, ты нужен, ты на своём месте, не переживай… „Крыши“? Чепуха! Когда к тебе приходят сами и просят покровительства, это не „крыша“. И правильно Андрюха говорит, пускай лучше нам, государственным людям перепадёт, чем отморозкам всяким…

А если кто-то не умеет жить, как ты, то почему это должно волновать тебя? У каждого свой путь. Вот, пусть Рыжий и идёт куда хочет, это не твоя головная боль. Ты идёшь своей широкой дорожкой… И главное, не ты один…Такой. Все в порядке, все в полном порядке…

Да, мент я в конце концов или только погоны ношу?!»

«…Прямо как у Довлатова. Чем порядочный человек отличается от непорядочного? Непорядочный сделает гадость и не переживает, а порядочный сделает – и переживает…»

Денис с раздражением отпустил ручной тормоз и рванул с места, чуть не протаранив грузовик. На полную включил магнитолу, чтобы отвлечься от неудобных мыслей.

«Как нам сообщили из пресс-службы ГУВД, сегодняшней ночью, в результате чётких и грамотных действий сотрудников криминальной милиции при поддержке ОМОН были задержаны члены так называемой тамбовской преступной группировки, среди которых оказался один из её лидеров – гражданин Ковалевский Марк, более известный в определённых кругах под прозвищем Марчелло. У него изъят боевой револьвер и обойма с шестью патронами. По данному факту возбуждено уголовное дело, Ковалевский задержан на трое суток. Операцию по задержанию преступного лидера возглавлял подполковник милиции Литвиненко. Нанесён очередной удар по одной из самых мощных группировок города. Мы будем следить за дальнейшим развитием событий…»

Я – мент.


* * *

Брать законный «отсыпной» Денис не стал. Ситуацию с Марчелло надо держать под контролем. Утром, перед работой, он завернул в больницу, где лечил раненую голову Леонид Борисович Котов, хозяин крупного торгового комплекса и просто хороший, добрый человек. Лечение протекало в прекрасно обустроенной палате с видом на Финский залив, под неусыпной охраной двух постовых милиционеров. Такая палата сделала бы честь и дорогой европейской клинике. Что, несомненно, удивляло. Ведь сама больница выглядела довольно запущенной и не ремонтировалась минимум лет десять.

– Ого! – искренне воскликнул Денис, переступив порог палаты и окинув взглядом стены, – неплохо ты устроился! Привет, Борисыч. Как самочувствие?

Леонид Борисович, лоб которого стягивала марлевая повязка, приподнялся с кровати, щёлкнул лентяйкой, выключив телевизор, и расплылся в трагической улыбке.

– Денис Сергеевич? Здравствуй, дорогой мой… Да не очень самочувствие. Давление скачет туда-сюда, рана никак не заживает, плохо, наверно, зашили.

– Давление у всех скачет, а рану перешьют толстыми нитками. И все заживёт. В таких хоромах, чтоб и не зажило… Ух, ты… Там что, кондиционер?

Денис указал на белый ящик, стоящий в углу.

– Нет, это очиститель воздуха… А кондиционер на стене.

– Ты, что ли, тут такой лоск навёл?

– Да, какое… Я человек скромный, роскоши чуждый. Здесь месяц назад трудяга один лежал из мэрии. В его машину гранату швырнули хулиганы какие-то, осколками посекло здорово. «Скорая» в ближайшую больницу привезла, ну, сюда, то есть. Так, пока из него осколки вынимали, бригада рабочих ремонт в палате сварганила. Смотри, даже паркет настелили. А ты в душевую загляни! Все трубы поменяли. А сантехника шведская! Один унитаз на пять сотен бакинских тянет!… Из перевязочной дорожку ковровую проложили, чтоб ноги не зябли.

– Трудяга… Часом не здравоохранение курирует?

– Не знаю, что он курирует… Да тут же ещё одна такая палата есть!

На той стороне! Сначала её отреставрировали. Но мужику вид не понравился, да и обстрелять оттуда могут. А здесь незаметно не подберёшься, если только на катере.

– Надо будет, и с воды достанут… Пустят торпеду или глубинную бомбу подкатят. Лёня, я буквально на секунду… Ты работай спокойно, я все уладил. На, почитай, – Денис протянул свежий номер «Ведомостей», – вон, криминальная хроника.

Котов взял со столика очки и пробежал колонку.

– Сволочь… Пять лотков изуродовал. Только ремонт закончили.

– Он извинился и сказал, что больше не будет.

– Другие появятся, – с горечью предположил торговец.

– И другие извинятся. Слышал, что наш новый шеф сказал? Милиция должна повернуться лицом к простому народу. Вот, поворачиваемся.

– Ой, Денис Сергеевич, чтобы я без вас делал? Вы уж поосторожней там. Работёнка у вас опасная, неспокойная… Андрею Николаевичу привет обязательно передавайте. Как у него дела?

– Нормально. Собирается в РУБОП переходить.

– В добрый час.

Запиликал мобильник Котова.

– Ладно, поправляйся. Не буду отвлекать, – Денис хлопнул раненого по плечу и вышел. Из палаты донеслись визгливые крики Леонида Борисовича, решавшего по телефону производственные вопросы с подчинёнными.

Конечно, можно было не заезжать к торговцу, а просто позвонить и справиться о здоровье. Но… Надо поворачиваться к простому народу лицом. Народ отплатит тем же.

Возле метро Денис притормозил, чтобы купить растворимого кофе.

– Любовницу тебе хорошую, – пожелала ему весёлая продавщица южных кровей, вручая банку, – Молодую и резвую!

– А тебе мужа доброго, – ответил тем же Денис, – не негра.

Вообще-то настроение у Неволина не располагало к шуткам. Самое обидное, он никак не мог понять причину этого. То ли вчерашние думы, то ли ещё что.

У входа в метро лохотронщики разводили бабку, играя в беспроигрышную лотерею на один из стоявших на раскладном столике призов. Юркий молодой человек с мелированной чёлкой энергично накручивал самодельный барабан из оргстекла и доставал оттуда теннисные шарики с нарисованными номерами. Бабка явно не понимала, что происходит, ошарашенная напором кидал и ослеплённая красочными коробками с японской техникой. С покорностью жертвы гипноза вытаскивала из кошелька очередную купюру и отдавала доверительно улыбающейся девице. Пасущиеся метрах в пяти постовые, очевидно по-рассеянности, не замечали происходящего, что и понятно – в городе операция «Вихрь», отвлекаться на мелочи слишком большая роскошь. Можно прозевать опасного бандита… Бабка начала стягивать кольцо с пальца.

– Много выиграла, мать? – Денис вклинился в тесный круг зевак, наблюдавших за шоу.

– Ой, ничего не понимаю… Пятьсот рублей отдала, вот колечко просят. Говорят, утюжок подарят…

– Этот, что ли? – Денис взял стоявшую сверху коробку и легко подкинул её на ладони. – Долго ты им гладить будешь.

– Батюшки! – всплеснула руками бабка, наконец сообразив, что коробочка пуста. – Как же так?

Лик девицы окатило лёгкой волной тревоги, пальцы сжали выигранные деньги с удвоенной силой.

– Слышь, мужик. Ты кто такой? – на плечо Дениса мягко опустилась богатырская длань.

– Хочешь узнать? А не будет обидно за бесцельно просиженные годы?

Длань исчезла. Интонация Неволина не оставляла сомнений, что он не просто прохожий. Толпа резко поредела в связи с обострением оперативной обстановки.

– Деньги верни, – велел Денис переставшей улыбаться девочке.

– Простите, но почему? – вмешался в разговор юноша, крутивший барабан, – у нас есть лицензия на проведение лотереи. Вот, пожалуйста.

Он извлёк из папки ксерокопию какого-то документа и поднёс её к лицу Дениса, не выпуская из руки.

«Дана настоящая председателю общественной организации „Лучи надежды“ для проведения благотворительной лотереи „Северное сияние“ в рамках культурной программы „Возрождение“. Председатель исполкома. Начальник РУВД. Председатель районного комитета по культуре и спорту… Подписи. Печати». Настоящие. Правда, вместо начальника РУВД расписался Егоров. Что не снижало значимости документа.

– Северное сияние? – ухмыльнулся Неволин, забрав у парня индульгенцию и порвав её на четыре части, – и давно вы здесь сияете?

Он легко смахнул со стола ещё одну коробку из-под магнитолы, а обрывки лицензии засунул в барабан.

– Деньги верни, кукла! – более жёстко повторил Неволин девице, – иначе саму в барабан засуну. Будешь там возрождаться и пускать лучи надежды.

Та переглянулась с парнем, но не решалась расстаться с зажатыми в цепкой лапке денежными знаками.

– В чем дело, гражданин?

Даже не оборачиваясь на голос, Денис понял, что в происходящее, наконец, вмешались лица, охраняющие общественный порядок по долгу службы.

– Вы забыли представиться и отдать честь, молодые люди.

Постовой, узнав опера, смущённо захлопал глазами, пару раз бросив виноватый взгляд на лотерейщика.

– Я сам разберусь… Идите дальше «вихрюйте».

Постовые вернулись на боевой пост, продолжая вести скрытое наблюдение за Неволиным.

– Деньги! – он протянул руку.

Девица, едва сдерживая скупую слезу, вернула выигрыш. Денис попросил бабку пересчитать.

– Ступай, мамаша, свечку за меня поставь. О здравии… А вы, сиятели северные, взяли свой агрегат и исчезли с максимально возможной скоростью. Время пошло.

Парень хотел что-то возразить, но не успел, Денис резким ударом локтя разбил барабан. Шарики весело запрыгали по асфальту.

– Я сказал, время пошло.

Парень, шепча обидные слова, нехотя принялся упаковывать повреждённый инвентарь. Девица бросилась собирать раскатившиеся шарики.

– Ещё раз засеку вашу компанию, сам лотерею устрою. Бесплатную.

Приз – от трех до пятнадцати. Суток…

В РУВД, как и в территориальных отделах, полным ходом шли ремонтно-оздоровительные работы. Спонсоры помогали, не щадя кошельков и краски. Правда, создавался ряд неудобств для сотрудников, ибо едва заканчивался один ремонт, тут же начинался новый. И опять капитальный. Но ничего не поделать – желающих помочь милиции было много, а здание райуправления всего одно.

Около полудня Дениса вызвал к себе Егоров. Хотя Неволин не относился к милиции общественной безопасности, но формально Егорову подчинялся, как заместителю начальника РУВД. Заместитель был явно не в духе и настроен агрессивно, точно Майк Тайсон перед боем.

– Я не понял, Неволин? Ты разве не знаешь, что использование силовых подразделений должно обязательно согласовываться со мной?

– Я их не использовал. Я их задействовал.

– Какая разница?! Вы устраиваете погром в ресторане, мне звонят из Главка, а я ни сном, ни духом!

Третий подбородок Егорова грозно свесился над четвёртым, словно снежная лавина над краем пропасти.

– В следующий раз непременно согласую, – заверил Денис, который, по понятным причинам, поход в «Устрицу-Жемчужину» не афишировал, а с ОМОНовцами договорился на личном контакте, минуя руководство.

– Я следующего раза ждать не собираюсь…Ещё раз такое повторится, получишь взыскание.

– В таком случае докладываю. В понедельник я планирую разбомбить банный комплекс на Бульварной. Там братва оттягивается. Потом не говорите, что не знали. Хотите, напишу рапорт.

Банный комплекс на Бульварной, как и множество подобных заведений, оказывал определённой части населения не только помывочно-оздоровительные услуги, но и сексуально-разгрузочные. Дениса, правда, мало интересовал сей факт, на это есть полиция нравов, и ничего бомбить он на самом деле не собирался. Просто по понедельникам комплекс навещал Егоров. Разгрузиться после тяжёлой службы.

После слов Неволина лавина сорвалась, и начальник милиции общественной безопасности стал общественно опасным.

– Ты мне сейчас другой рапорт напишешь! На каком основании устроил сегодня погром возле метро! Ты, вообще, соображаешь, что творишь?!

– Соображаю. Разогнал лохотронщиков. А что, стоять и смотреть, как они людей дурачат?

– С чего ты взял, что они кого-то дурачат? Лотерея разрешена исполкомом. Тебе же показали бумагу!

– Любую бумагу подделать можно, – спокойно ответил Денис, – в том числе, и вашу подпись. К тому ж, это была всего лишь ксерокопия.

– Если сомневался, надо позвонить и доложить мне, а не заниматься беспределом!… Лохотронщики, кстати, не твоего ума дело! На это есть мошеннический отдел!

– Ладно, когда кто-нибудь будет выламывать у вашего «Ленд крузера» магнитолу или зеркала, я непременно пройду мимо. Потому что автомобильные воры тоже не моего ума дело.

Пока Егоров подыскивал контраргумент, Денис развернулся и вышел из его кабинета. В коридоре возле доски Почёта участковый Семага с плохо скрываемой гордостью любовался собственной бравой фотографией.

– Хорошо висишь, – улыбнулся Неволин, – чего тебя к нам принесло?

– Почту привёз, – участковый приподнял пузатый портфель, – а за хорошие показатели повисеть не грешно. С показателями не поспоришь.

Кто-то рассказывал, каким образом Семага добивается высоких результатов в труде и обороне. Особенно во время рейдов и операций. Выходит вечерком на улицу в сопровождении двух местных алкашей, бросает на землю приманку – кошелёк, в котором среди мелочи затерялся патрончик от пистолета, либо косячок травки, садится со своими спутниками на ближайшую лавочку и наслаждается вечерним пейзажем. Наслаждается до тех пор, пока кто-нибудь не обратит внимание на брошенный лопатник. А обращает, как правило, первый идущий по улице, если он не слепой. Едва приманка оказывается у любопытного прохожего, Семага срывается с лавки и вежливо интересуется, а что это у товарища в руках? Товарищ, охваченный низменной жадностью, страстно клянётся, что нечаянно обронил собственный кошелёк. «Значит, ваш?» «Мой! На Новый год жена подарила». «Подтверждаете»? «Подтверждаю»! «Отлично»! В присутствии верных пьяниц-понятых кошелёк изымается, а нашедший его зарабатывает статью за хранение боеприпасов или наркотиков. В тюрьму бедолагу, конечно, никто за это не посадит, ограничатся более мягкими мерами, но полноценная «палка» о раскрытом преступлении в зачёт Семаге идёт. Называл он придуманное им мероприятие «ловлей на живца». В хороший день удавалось зацепить на крючок пять-шесть рыбок. Участковый ни с кем не делился своим «ноу-хау», чтобы не прознало начальство, а конкуренты не воспользовались бесплатной идеей.

– Ну, виси дальше, – Денис несильно хлопнул участкового по плечу, сделал пару шагов, но притормозил, будто что-то вспомнив.

– Да… Спросить хотел. «Опель» возле вашего отдела стоит. Чёрный седан. Чей аппарат?

– Кривцова. Козла, который вместо тебя пришёл, – скривился Семага.

– Почему, козла?

– Потому что козёл! Я тут говорю ему, дай стоху до получки, а он – нету, нету. Как же, нету… Сказал бы прямо, бабок жалко. Я чего, не вернул бы? Ты ж знаешь, я всегда возвращаю.

– Знаю, – кивнул Денис, – ладно, пока. Я может, заверну на днях.

Посидим, пивка попьём. Не против?

– Заскакивай, конечно. Я сейчас на опорном[7] один торчу, никто не помешает.

Денис отправился к себе. Кому принадлежит «Опель» он прекрасно знал. Теперь знал и то, как Семага относится к Кривцову. С любовью. А стало быть, не откажется поделиться за бутылочкой пива «Невское» полезной информацией. Вполне возможно, не откажется подсобрать ещё чего-нибудь любопытное для управления собственной безопасности.

Причина вызова к Егорову не вызывала у Неволина никаких сомнений.

Марчелло томился в изоляторе, зама подобный факт совсем не вдохновлял. Лохотронщики волновали меньше, но терять лишнюю трудовую копейку тоже не хотелось. Зря, что ли, индульгенция-лицензия выписана? Поэтому надо принимать ответные меры. А то, если так дальше пойдёт, можно остаться без «Ленд крузера» и прочих маленьких радостей, типа баньки на Бульварном. А без них охрана общественной безопасности потеряет всякий смысл. Денис, отлично зная Егорова, понимал, что сегодняшним вызовом дело не ограничится. Даже если Марчелло сможет выскочить из заточения на подписку о невыезде. Но это вряд ли. РУБОП слишком долго мечтал видеть Ковалевского в камере. Конечно, всегда есть шанс, что судья, либо следователь, возьмут на лапу и изменят меру пресечения. Но тогда тут же всплывёт новый эпизод, предусмотрительно оставленный на подобный случай.


Денис не ошибся. Ответный удар не заставил себя ждать. Через неделю на торговый комплекс господина Котова совершила набег массированная проверка санитарной милиции и ОБЭП, горя желанием выявить нарушения правил торговли и факты антисанитарии. Защита прав потребителей – святое дело. Для этого не жалко ни сил, ни средств, ни нервов. Леонид Борисович покинул свою роскошную палату и занял оборону на рабочем месте прямо с перевязанной головой, словно революционный рабочий на баррикаде. Впрочем, строго засекреченное мероприятие не застало его врасплох. Неволин держал руку на пульсе и про операцию знал ещё за два дня до её начала. Котов встретил проверяющих накрытым столом и продуктовыми наборами к Новому году, до которого, правда, оставалось два с половиной месяца. Наборы были усилены качественным пятизвездочным коньяком подпольного разлива. Сотрудники попробовали наборы на зуб и убедились, что никаких нарушений в комплексе нет. Продукты свежие и качественные. Торгуйте спокойно. Егоров истерично брызгал слюной, разбирая полёты, но выявленных безобразий от этого не прибавилось. Служба службой, а коньячок врозь…

Спустя ещё десять дней Неволина неожиданно вызвали в прокуратуру. Причём не в свою, районную, а городскую. Вежливый женский голос попросил срочно подъехать, чтобы разобраться с поступившей на Дениса жалобой. С содержанием жалобы голос не ознакомил, мол, не телефонный разговор. Вызов настораживал. Почему бы не сказать, в чем проблема? Или хотя бы намекнуть? Ангельский тон голоса тоже внушал опасения.

И ещё текущий момент: генерал побратался с городским прокурором и попросил того, не стесняясь, возбуждать уголовные дела на нерадивых милиционеров. Чем больше, тем лучше. Прокурор поддержал инициативу. Страда началась.

Денис напряг память, прикидывая, кто мог жаловаться и на что. Обычно обиженные органами граждане предупреждали о своих намерениях. Но за последние полгода таковых не было. Бандюги, с которыми обошлись недостаточно вежливо? Но они понятия блюдут, в прокуратуре пороги не обивают. Впрочем, зачем сейчас гадать, скоро узнаю.

В три часа по Кремлю он постучался в двери отдела по надзору за милицией.

Следователь, дама средних лет, выглядела миловидно и, главное, вполне миролюбиво. Поблагодарила за приход, пригласила присесть. Правда, в больших, подведённых фиолетовым карандашом глазах следователя улавливалась холодная твёрдость. Денис видел женщину впервые и не обольщался по поводу её вежливости и милой улыбки. Здесь работали далеко не дурочки-пустышки в ажурных колготках.

– Денис Сергеевич, – она извлекла из сейфа небольшую папку, – в июне прошлого года вы рассматривали один материал…

В феврале прошлого года Денис ещё работал на земле, в отделе. Стало быть, жалоба старая.

– Что за материал?

– Вот этот, – дама положила перед Денисом пачку прошитых ниткой листов, – по факту получения телесных повреждений Рогозиным. Николаем Леонтьевичем. Помните?

Денис пролистал материал… Черт… Он, конечно же, помнил. Как и все свои «скользкие» материалы. И хотя Неволин не считал себя слабонервным, неприятный холодок защекотал спину.

– Да, помню, – голос предательски изменил тембр, – и что?

– Вы ездили к нему в больницу и брали объяснение. Так?

– Да, ездил…

– И Вы выносили постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Верно? Это ваша подпись?

– Моя… И начальник РУВД его утвердил. А наш районный прокурор завизировал.

– Я вижу, Денис Сергеевич… Вы не могли бы вспомнить ваш визит в больницу и разговор с Рогозиным?

– Простите, а в связи с чем это надо? Больше года прошло, – в голосе Дениса появилась хрипотца, верный признак волнения.

– Два дня назад к нам поступила жалоба от Рогозина… По поводу непринятия мер к розыску избивших и ограбивших его лиц. Я подняла материал из архива и нашла в нем некоторые несоответствия…

Несоответствия было сказано мягко…

Летом прошлого года Рогозина отлупили недалеко от его дома. Напали на трудящегося поздним вечером, когда он возвращался с дружеской вечеринки, отягощённый литром спирта в желудке. Потоптали, как водится, ногами, сломав пару рёбер и руку, изъяли наличность с часами и скрылись в ночном эфире. Рогозина подобрали прохожие, они же вызвали «Скорую». Из больницы в милицию прилетела телефонограмма, разбираться с которой поручили Денису. Незадача приключилась на его территории.

Избитый слесарь не помнил практически ничего. Даже сказать, сколько мерзавцев приложили к нему руку, он затруднялся. То ли двое, то ли пятеро. Но, что пинали, утверждал железно. Естественно, обидчиков не опознает. И данное обстоятельство Дениса совершенно не радовало. В небо взлетал очередной «глухарь», любимая птица уголовного розыска, то есть потенциально нераскрываемое преступление. Это дурно сказывалось на показателях, и, соответственно, на имидже отдела. За что больно наказывали и били рублём, лишая премий…Премии волновали постольку поскольку, но имидж… Денис решил не рисковать и «глухаря» из больницы не привозить. Тем паче, мужик в случившемся отчасти виноват сам, а таких потерпевших ему ни сколько не было жаль. Одно дело девчонку в лифте трахнут под ножом, или серьги вырвут, другое – когда сам нажрёшься, как сволочь, и ползаешь по подворотням, пока по пустой макушке не заработаешь.

Технология «уговора» была отлажена давно. «Товарищ, вы ведь все равно людей не запомнили. Вы образованный человек, прекрасно понимаете, что мы не волшебники. Так? Так. Часы найдём – вернём. Деньги – нет. Стало быть, зачем бумагу переводить и терять драгоценное время, которого так не хватает на более серьёзные дела. Согласны? Согласен. Тогда вот бумага, пишите, что претензий ни к кому не имеете, травму получили в результате падения с высокого поребрика».

Подобный вариант подходил лишь к тем заявителям, кто не очень сильно переживал о случившемся. Если трудящийся громко горланил, что этого безобразия так не оставит, заявление от него, разумеется, бралось. Какие бы истерики начальство потом не закатывало, получить статью за укрывательство преступлений никакому нормальному оперативнику не хотелось. А статья, к слову сказать, не шуточная. Предусматривает лишение свободы.

Рогозин переживал не сильно, но писать, что упал, напрочь отказался. «Как же, так, епть? Меня же избили, зачем же врать, епть? Да, виноват сам, но наговаривать на себя не буду. Можете никого не искать, но я против совести не пойду». Час уговоров ни к чему не привёл. Пролетарий не сдавался. Денис плюнул и записал все, как было, решив обработать «терпилу» попозже, когда тот выйдет из больницы. Пару раз прочитав написанное объяснение, Рогозин левой рукой поставил закорючку, ибо правая находилась в гипсе.

Но после выписки настроение пролетария не изменилось, он по-прежнему отказывался ронять своё человеческое достоинство. Оставалось одно – отправить материал в следственный отдел и получить по голове за непрофессионализм. Боссы, кстати говоря, не просто журили за каждый «глухарь». Они душили и прессовали. Всеми имеющимися средствами.

Подшивая листочки, Денис обратил внимание на подпись Рогозина. Ведь она сделана левой рукой, а значит… Стоп, нет, только никакой липы. Денис за всю карьеру ни разу откровенно не липовал. Да, факты передёргивал, записывал, как было выгодно ему, договаривался, но при этом всегда знал границу. Погоди, спокойно… Мужик жаловаться никуда не пойдёт, постановление об отказе ему показывать не обязательно… Подпись левой рукой – все равно, что нет подписи. И, в конце концов, все когда-нибудь бывает в первый раз…

Потерзавшись ещё минут десять, Денис решил рискнуть. По новой переписал объяснение. «Был пьян, споткнулся, упал сам». Подпись. Выведенная правой рукой Неволина. Она же левая Рогозина. Очень близко к оригиналу. Старое объяснение выкинул. Постановление об отказе было отпечатано за пол– часа. Без проблем утверждено у руководства и в прокуратуре. Ну, упал мужик по пьяной лавочке, с кем не случается. Материал осел в архив, где и благополучно хранился до позавчерашнего дня. Пару раз Денис звонил Рогозину и уверял, что преступники активно ищутся, но пока не пойманы. А вскоре успокоился окончательно и звонить перестал.

– И какие же там несоответствия? – наивно уточнил Неволин у следователя.

– Думаю, Вы прекрасно понимаете, о чем речь. В объяснении Рогозина сказано, что он якобы упал, будучи пьяным.

– Так оно и было. Не я ж это придумал.

– Боюсь, Вы, Денис Сергеевич.

Подчёркнутая вежливость выбивала из колеи. Лучше б дама крыла матом и смолила «Беломор». Проще было бы общаться.

– Рогозина избили и ограбили, – продолжила следователь, – и Вы это отлично знаете. Вчера я опросила двух человек, лежавших вместе с ним в палате. Оба присутствовали при вашем разговоре с ним.

Да, первичный разговор проходил в палате. На «обработку» Денис, разумеется, вывел пролетария в коридор.

– Второе. Рогозин показал, что Вы неоднократно предлагали ему написать, будто он упал сам.

– И зачем мне это надо? – Денис решил занять круговую оборону.

– Ну, что Вы, Денис Сергеевич, ребёнком прикидываетесь? Вы работаете в милиции шестой год, и не мне Вам говорить, что такое показатели.

Надо же, следачка не поленилась узнать, сколько юных лет оперуполномоченный Неволин отдал борьбе с преступностью. Это настораживало ещё больше.

– Да, кажется, поначалу он действительно заявил, что его ограбили.

Но, когда мы вышли в коридор, и я стал задавать уточняющие вопросы, он признался. Никакого нападения не было, он обставлялся перед роднёй… Попросил меня ничего жене не рассказывать.

«Отступать некуда, – подумал Денис, – буду держаться до упора. Пускай доказывают».

Следователь ещё раз кивнула на объяснение.

– Рогозин утверждает, что это не его подпись.

– А он не забыл, какой рукой расписывался?

Вряд ли почерковедческая экспертиза, если она, конечно, будет назначена, скажет что-либо определённое.

– Я звонила жене Рогозина, Денис Сергеевич… Муж от неё ничего не скрывал… Я Вас прекрасно понимаю. Отлично знаю, как с вас выбивают показатели. Но, всему есть мера. Совершено тяжкое преступление. Между прочим, рука у Рогозина до сих пор не восстановилась и, скорей всего, вряд ли восстановится. А Вы, вместо того, чтобы искать преступников, занимаетесь укрывательством.

– Это Ваши предположения, – продолжал обороняться Денис, памятуя, что сознаться никогда не поздно, – можно мне взглянуть на жалобу?

– Пожалуйста, – следователь извлекла из папки тетрадный лист, к которому скрепкой был подколот конверт.

Денис быстро прочёл кляузу. Сразу бросился в глаза протокольный стиль изложения, совершенно не характерный для малограмотного пролетария с ограниченным словарным запасом. Стало быть, написано под диктовку. Возможно, диктовал адвокат, а возможно и… Не адвокат.

– Не знаю, – пожал плечами Денис, – что он рассказал, то я и записал.

– Вы отправили Рогозину копию своего постановления?

– По закону это не обязательно. Я уведомил его устно.

– Что Вы ещё сделали по материалу, кроме как съездить в больницу?

– Ничего… А что, интересно, я ещё должен был сделать? Здесь нет события преступления.

На лице следователя не отразилось никаких эмоций.

– Хорошо, – она сложила обратно в папку бумаги и поднялась из-за стола, – подождите, пожалуйста, в коридоре.

Из кабинета они вышли вместе. Дама, сжимая папку под мышкой, направилась в сторону лестницы. «К начальству побежала советоваться. А колготки все-таки ажурные», – подметил Денис.

Он присел на лавочку, стоявшую в коридоре. «Так, вроде нигде не прокололся… Главное, уверенный тон. Хрен докажут… Хотя, неприятная ситуация, мягко говоря. Суки…»

Откуда дует ветер, Денис не сомневался ни на секунду. Не сам же пьяница Рогозин больше года спустя решил восстановить свои ущемлённые права. Егоров почти отрыто намекал, что время расплаты близко. Рыло поросячье… Интересно, откуда он про этот «отказник» вынюхал? Денис в таких вопросах был крайне осторожен и язык, в отличие от молодняка, не распускал. «Зажал» материал, сиди и помалкивай. Хотя, накопать на опера можно без особых хлопот. Достаточно поковыряться в архиве. Вероятно, это и было сделано. Самое обидное, не знаешь, каких последствий ждать. Генералу стуканут, и можно смело искать место на гражданке. Возможно, уже стуканули. Ничего, выкрутимся…

В коридоре появился знакомый следователь прокуратуры Вадик Самойлов, молодой парень, расследовавший дела о бандитизме. Заметив Дениса, приветливо кивнул и подошёл к оперу.

– Привет… Судьбу пытаешь, или от дела линяешь?

– Судьбу. Ваше доблестное ведомство статью шьёт.

Денис вкратце рассказал о причине вызова, опустив компрометирующий фрагмент.

– Скажу честно, – «успокоил» Вадик, – ситуйня не смертельная, но говенная. Танька баба въедливая и, главное, с гонором. Вцепиться может, как клещ. Ну, и генерал ваш зеленую улицу открыл ментов сажать.

– Спасибо за поддержку.

– Ай, – расстроено вздохнул следователь, – у меня самого конфуз, не знаю, как выпутаться. Прикинь, дело сейчас расследую по банде одной. Шесть обвиняемых. Пятеро в «Крестах», один на подписке. Тот, что на подписке, нормальный братан, беспонтовый. По первому вызову прибегает. Всегда с закусочкой, коньячком. Мы с ним уже как приятели. Вон, принтер мне подарил… Вчера ему звоню, так и так, Витек, подойди часикам к двум, допросить тебя надо. А он вдруг заявляет, во-первых, я вам не Витек, а Виктор Павлович. Во-вторых, присылайте повестку заказным письмом с уведомлением.

Я ему, ты чего, Витек? Опупел?! Чего стряслось?! Он опять про повестку. Я вспылил – ладно, Виктор Палыч, пришлю я тебе повестку! На всю жизнь запомнишь! Готовься! И трубку бросил. И ты представляешь, сегодня ночью этому чудику кто-то ночью в окно из гранатомёта пальнул. Кумулятивной гранатой. Сам он жив, но две комнаты, как корова языком слизала. Еле потушили. Утром ко мне прибегает. Руки трясутся, глаза чумовые. «Вадим Георгиевич, ну зачем же так? Ну, прислали бы ОМОНовцев, на худой конец! А то из гранатомёта. Я ведь только ремонт сделал». Оказалось, этот умник адвоката сменил на более дорогого. А тот и научил, что со следователем нельзя фамильярничать. Все должно быть официально, по букве закона.

Вадик прервался, доставая из кармана сигареты.

– Короче, нормальный пацан Виктор Палыч накатал на имя городского прокурора заяву, что следователь Самойлов выстрелил ему в окно из гранатомёта! Ты представляешь? И как на грех, у меня в кабинете «Муха» изъятая над столом висит! Боевая! С гранатами!

– Удачное совпадение.

– Не то слово… И теперь я вынужден доказывать мировому сообществу и надзирающим козлам, что я не ишак! Вот, иду на ковёр.

– Удачи… Слушай, Вадим… Ты в другой раз все-таки ОМОН вызови. Не надо так сразу из «Мухи».

– Да ну тебя!

Самойлов поднялся и скрылся за поворотом коридора. На соседней лавочке сидели двое в куртках и обсуждали последний матч «Зенита», тоже, вероятно, ожидая вызова. Через пару минут вернулась следователь Татьяна.

– Проходите, Денис Сергеевич.

Никаких перемен в интонации.

– Есть ещё вопросы? – таким же миролюбивым тоном поинтересовался Неволин.

– Есть… И достаточно. Поэтому я только что возбудила в отношении Вас уголовное дело. По статье триста шестнадцать. Укрывательство преступлений.

– Ух, ты! Спасибо, что не угон самолёта.

– Напрасно смеётесь. Статья достаточно серьёзная. До двух лет лишения свободы.

– Или штраф, – Денис помнил санкцию этой статьи.

– Это будет решать суд, – штампованно ответила следователь, – а пока ознакомьтесь с этим и распишитесь.

Она извлекла из папки небольшой бланк и протянула Неволину. Сама встала из-за стола, приоткрыла дверь и пригласила кого-то из коридора. В кабинет вошли парни, обсуждавшие «Зенит».

Денис опустил глаза на бланк. «Постановление о задержании»… Судя по всему, постановление было выписано заранее, либо, когда дамочка уходила из кабинета.

– Да вы чего, обалдели?! – вспыхнул Денис, – ну, возбудили и возбудили, а по «сотке» зачем?! Думаете, в бега подамся?!

– Не знаю… Но не исключаю, что Вы предпримите определённые шаги, чтобы уйти от ответственности. Поэтому до предъявления обвинения Вы будете находиться в изоляторе. То есть трое суток…

– Поздравляем с новосельем, братишка, – один из вошедших достал из куртки удостоверение, – управление собственной безопасности. Майор Ванин. Давай сразу договоримся – без глупостей. Будь любезен, выложи все из карманов.

– Ствол есть? – поинтересовался второй.

– Нет…

Нельзя сказать, что Денис испугался. Скорее, растерялся, абсолютно не зная, как реагировать. Эффект внезапности сделал своё дело. Да и не каждый день тебя отправляют в камеру. Пистолет он действительно с собой не захватил, но даже если ствол сейчас лежал в кармане, не устаивать же стрельбу. Черт, надо было свалить из коридора. Хотя… Все равно бы нашли.

– Вы забыли расписаться, Денис Сергеевич.

Казённо-вежливый тон следователя выводил Дениса из себя. Ну неужели не могли отписать жалобу следователю мужику? Хоть проще было бы разговаривать.

– Пушкин распишется, – огрызнулся Денис.

– Давайте только без хамства.

Денис встал со стула и принялся выкладывать из карманов своё имущество. Удостоверение, бумажник, ключи от квартиры и машины…

– Неслабо живут районные опера, – распотрошив бумажник, Ванин кинул на стол десяток новеньких, пахнущих краской стодолларовых купюр и ворох российских, – это тебе к дню милиции премию выдали?

– В автоматы выиграл. В метро.

– Везучий… «Девяносто девятую» тоже выиграл?

– Жена подарила.

– Мне б такую жену. Руки подними, везунчик.

Когда Денис выполнил команду, Ванин похлопал его по бокам, по карманам брюк и, убедившись, что там пусто, спросил:

– Машина где?

– Слева от входа. За углом…

Ванин смахнул вещи Дениса в пакет, удостоверение спрятал в карман.

– Татьяна Михайловна, актик в изоляторе составим… Ну, что, можно ехать или допрашивать будете?

– Разумеется, Дениса Сергеевича необходимо допросить.

Присаживайтесь, Денис Сергеевич. Вам нужен адвокат?

– Обойдусь, – буркнул Денис. Адвокат в данной ситуации ему действительно был не нужен.

Допрос занял минут пять. Денис воспользовался своим правом хранить молчание. Лучше взять паузу, чем ляпнуть что-нибудь сгоряча. Слово не воробей, из протокола не улетит.

– Кому из родственников сообщить о вашем задержании? – задала вопрос Татьяна Михайловна, убирая протокол допроса.

– Жене… И начальству. А то ещё решат, что прогуливаю.

Ванин достал из кармана наручники.

– Не бойся, не сбегу, – грустно усмехнулся Денис.

– А мы на всякий случай… Вдруг передумаешь.

Психологический накат продолжался.

В коридоре они столкнулись с Самойловым, тащившим на плече гранатомёт. Вадик в растерянности посторонился, уступая дорогу Денису в наручниках и его сопровождению.

На улице они сели в «Жигули», за рулём которых находился третий участник группы захвата. Дениса стиснули с двух сторон на заднем сидении, с трудом закрыв дверцы.

– Тачку твою перегоним на стоянку перед Управой. Выйдешь, заберёшь. Если, конечно, выйдешь… Откуда бабки-то?

– Откуда и твоя шайба, – Денис кивнул на безымянный перст оперуполномоченного Ванина, украшенный тяжеловесной печаткой размером с пуговицу от пальто.

Ванин хмыкнул и глупых вопросов больше не задавал. Оставшийся путь УСБэшники[8] вновь обсуждали игру «Зенита». Денис анализировал ситуацию и прикидывал перспективы.

«Интересно, Угаров знал? Вряд ли, иначе предупредил бы… Так, успокойся и не делай резких движений… Ежу понятно, что дело не в материале и не в пьянице Рогозине. Это не более, чем формальный повод. И никто меня после трех суток не арестует. Если ничего больше не накопают. А накопают вряд ли…» Денис всегда чувствовал ситуацию и плыл на безопасной глубине, чтобы не нарваться на мель. Коммерция? Это нарушение закона о милиции, но не криминал… Да и потом, лично на нем не «висит» ни одной фирмы… «Крышевание»?… Это всего лишь платные консультации по просьбе господ предпринимателей и помощь в решении вопросов, связанных с безопасностью. Долг любого милиционера оберегать народную безопасность, особенно когда просят. Сами. Контакты с бандитами? Ха-ха… Он опер по борьбе с организованной преступностью, это его прямые обязанности… Тачка и квартира? Накоплено за долгие годы лишений. Копайте, ребята, копайте.

Из ментуры, конечно, выпрут, к попу не ходи. Задним числом не получится, преступление связано с работой в органах. Что ж, пойдём в охранный бизнес. Предложений хоть отбавляй. Впрочем, если вменить укрывательство не получится, почему выпрут? А выпрут, можно восстановиться по суду…

Плохо, родители расстроятся, особенно мать. Они ведь ничего не знают. Уверены, что материальные блага достались исключительно от государевых щедрот. А Юлька, интересно, расстроится? Не знаю…

Так, задача номер один – соскочить с «укрывательской» статьи. Просто не признаваться – маловато. Вменят, раз уж начали. Рогозина на протокол ещё не допрашивали, допросят или завтра или сегодня. Значит, и не предупреждали об ответственности за дачу ложных показаний… И до допроса он безболезненно может отказаться от своих слов… Сказать, например, что пошутил… Только, кто ему это объяснит? И кто наставит на путь истинный? До завтрашнего утра… Адвокат? Я от него отказался. Угаров? А оно ему надо? Он говорил, сам на волоске висит… Да и как ему передать? В камере телефона нет… Успеть до утра…Черт! После допроса Рогозину просто не дадут отказаться от своих слов…

Судя по маршруту, Дениса везли не в районный изолятор, а на Захарьевскую, в городской, расположенный сразу за Большим домом. Это и понятно, в районе все свои, любую помощь окажут. Да, так и есть, приехали. Странно, машина притормозила напротив центрального подъезда, а не возле дверей изолятора. Ещё один укол. Проведём по Главку с помпой, чтоб другие видели и мотали на ус.

Поднялись по широкой парадной лестнице с картинами. Навстречу спускался знакомый опер, который приветливо кивнул Денису, вероятно, не заметив наручников. Денис кивнул в ответ. Непередаваемые чувства. Свой среди своих… Больше знакомых лиц на светлом пути до дверей изолятора не попалось.

Оформлял Дениса в камеру старый седой прапор в милицейской форме, давно заслуживший почётный отдых и пенсию. За долгие годы работы в изоляторе через его заботливые руки прошли сотни самых разных типов, и никакого удивления по поводу задержания своего сотрудника у не него возникло. Здесь, в изоляторе, все равны… Денис сразу понял, что договариваться о чем-либо с ним абсолютно бесполезно. Прапор не стремился на пенсию. Здесь был его настоящий дом, которым он дорожил.

Когда он, затягиваясь дешёвой сигаретой без фильтра, читал постановление, в глазах промелькнуло сочувствие. «Укрывательство», выражаясь блатным языком, авторитетная статья для опера. Можно сказать, профессиональная. И человек умный понимает, что не по злому умыслу мужики «жмут» заявления, а в силу причуд системы. И прапор, конечно, тоже это понимал. Ну, не повезло тебе сегодня, на твоём месте мог оказаться любой.

Сочувствие, однако, быстро исчезло, когда он заносил в протокол обыска личное имущество Дениса. Швейцарский хронометр в платиновом корпусе, доллары-деньги, ошейник из красного золота, стоивший двенадцать окладов прапорщика, пара фишек из казино… Все понятно с Вами, товарищ.

– Так, господин хороший… Матрас в номер положен только арестованным, а ты пока задержан. Арестуют – выдам.

Умеет наш человек поддержать в трудную минуту.

– Обед ты сегодня прозевал, терпи до завтра. Либо говори, кому позвонить, чтоб привезли.

Есть в данную секунду Денису хотелось меньше всего, и он отказался от предложения.

– Будут проблемы, стучи… В смысле, в дверь. О побрякушках своих не беспокойся. Верну все, вплоть до шнурков. Готов? Пошли. Сосед у тебя спокойный, тоже из наших.

– Барабан, небось? – усмехнулся опер.

– А это ты сам у него спроси.

Денис неоднократно бывал в этом изоляторе, заходил и в камеры. Но сейчас учреждение воспринималось совсем по-иному. Все равно, что однажды взять и встать напротив огневого рубежа, рядом с мишенями, по которым только что стрелял сам… Прапор открыл низкую дверь и пропустил Дениса.

– Желаю приятно провести время. У нас не казино, конечно, но зато крыс нет.

Лёгкий цинизм, как следствие профессиональной деформации.

Сосед по каземату спал, повернувшись лицом к стенке. Под ним отсутствовал матрас. Значит, тоже только задержан. Мутная лампочка под металлической сеткой лишь называлась лампочкой. Впрочем, что тут разглядывать? Семь квадратных метров бетонного пола, деревянные нары, да унитаз с раковиной? Хотя, по сравнению с районным ИВС, где сантехники в номерах не имелось, не так уж и плохо. Не надо терпеть до назначенного часа, чтобы справить нужду.

Денис сел на нары, отполированные задницами многочисленных постояльцев. Прапор лязгнул замком, отчего сосед вздрогнул, проснулся и повернулся лицом к Неволину. Оба несколько секунд смотрели друг на друга, пытаясь вспомнить, где могли видеться. Денис не сомневался, что встречался с парнем, причём совсем недавно, но знаком с ним не был.

– День добрый.

Парень недовольно буркнул: «Привет», протёр глаза и сел на нары. Все, Денис вспомнил его. Они встречались в кабинете Угарова. Тот самый постовой, устроивший в квартире публичный дом. Да, Андрей же собирался отправить материал в прокуратуру. Вероятно, тот благополучно туда дошёл. Парень, похоже, тоже узнал Дениса, но данному обстоятельству особо рад не был.

– Меня Денисом звать, опер из района… По «сотке»[9] закрыли. Тебя тоже?

– Да… Закурить нет?

– Не курю.

– Дубак проклятый… Как в могиле, – поёжился постовой, – ночью, вообще, трендец.

Денис только сейчас почувствовал, что в камере далеко не Крым. Плюс дурманящий аромат прелости и потных носок. Парень начал громко чихать. «Не, вряд ли это наседка, – подумал Денис, – во-первых, я знаю, почему он тут, во-вторых, из задержанных подсадных не делают. На это есть специально обученные люди».

– Тебя за тот случай? С девками? – спросил Денис, когда постовой прекратил чихать.

– Да… Угаров, сука… Ишак бухарский. Что, жалко было материал самому списать? Обязательно прокурорским отправлять?… А у тех разговор короткий… Раз и на нары… А ты-то чего здесь делаешь?

– Материал зажал… Ну, в смысле, подозревают, что зажал, – Денис помнил, что в некоторых камерах стоят микрофоны. Да и вообще, с едва знакомым человеком лучше не откровенничать.

– Куда зажал?

– Что значит – куда? Ты чего, не знаешь, как зажимаются материалы?

– Вообще-то моё дело пьяных на улицах ловить.

– И долго ты их ловил?

– Три месяца… И семь дней.

– А-а-а… Ясно, – Денис понял, что паренёк не сильно стремился овладеть тонкостями ремесла. О том, как в системе добиваются нужных цифр, не слышал только глухой.

– Меня Колей зовут, – наконец представился сосед, ещё разок чихнув, – Тебя тоже Угаров оприходовал?

– Не совсем. Но их департамент, – Неволин прикинул, что раньше времени не стоит сообщать о своих приятельских отношениях с Андреем.

Коля принялся полоскать всех, кто имел отношение к его водворению в изолятор, особенно управление собственной безопасности и непосредственное начальство, которое не заступилось.

– Ладно б сами ангелами были, пидоры… Глянь, на каких джипарях разъезжают… Почему им можно, а мне нет? Я бордель дома устроил, а они на работе! Борцы с коррупцией херовы. Я ни одного пьяного не обобрал, ни бутылки водки из ларька даром не взял!

Постовой перешёл на конкретику, выкладывая, каким образом его коллеги зарабатывает на жизнь, помимо основной службы. Да, похоже, парнишка ничего не слышал о «подсадных»… Выпускает пар без всякой опаски.

– С девками ты сам придумал, или подсказал кто? – уточнил Денис, когда постовой немного успокоился.

– Да девки и предложили… Они у нас на проспекте клиентов ловят. Табош братве отдают почти весь. Я с одной разговорился, она и пожаловалась, что за копейки ишачат. Хорошо б хату, говорит, найти, и чтоб без братвы. Я и прикинул… Бандюги возбухнли, а мы их в обезьянник[10]. Быстро угомонились. А я девок не обижал, брал половину лавэ[11], как договорились… Ну, и кому мы мешали? Девки рады были, я тоже хоть чуть-чуть приподнялся. А как на зарплату протянешь? Пошла песенка про недостатки системы.

– И главное, на фига ж сюда сажать? Куда я денусь с подводной лодки? В Испанию убегу, как Гусинский? Ага, с двумя детьми и женой! Волки!

– Не обращай внимания. Это дань моде, – успокоил Колю Денис, – я тоже никуда убегать не собирался. Политика текущего момента. Сколько ты здесь?

– Сегодня в шесть выпустят… Или закроют.

– Закроют вряд ли. Статья слабая.

– Слабая, не слабая, а до пяти лет… У нас парень со взвода третий месяц в «Крестах» за сто рублей. Мужика бухого опустил, а тот из Смольного оказался.

Это был шанс для Дениса… Маленький и, похоже, единственный. Конечно, риск огромный. Пареньку за подписку о невыезде бороться надо, он ради этого родную мать вломит, не то что первого встречного сокамерника. А в УСБ не дураки, наверняка поторгуются. Поинтересуются, не просил ли чего сосед?

Но, даже это не главное… Кого просить о помощи? Кто пойдёт к Рогозину, рискуя погонами? Угаров? Отпадает по понятной причине. Постовому эту фамилию лучше и не называть… Кто?

Денис прилёг на нары, уставившись в потолок. На раздумья оставалось меньше часа. Адрес Рогозина он помнил примерно. Только улицу и дом. Ещё одно препятствие, хотя и не большое… Охранять гегемона вряд ли будут, прикажут сидеть дома, а в случае чего, звонить. Черт, как же быть?

– У тебя адвокат есть? – спросил Денис.

– Адвокату платить надо… А дармовой потеть особо не будет.

– Так заплати…

– А с каких?… Думаешь, я много на проститутках имел? Это только Угаров так считает.

– Я могу помочь. Оплачу, – Денис привстал с нар, – но… С тебя тоже услуга.

– Какая?

Денис решил рискнуть. В конце концов, хуже не будет. Он подсел к Коле и прошептал в самое ухо:

– Мелочь… Позвонить одному человеку и кое-что передать. Сегодня позвонить. Чем раньше, тем лучше. Ну, как, сделаешь?

– Позвонить не жалко, – тоже шёпотом ответил постовой, – если меня отсюда выпустят.

– Будем надеяться. А с адвокатом я решу… Выбирай любого, хоть Резника.

Парень несколько секунд обдумывал предложение, после чего утвердительно кивнул.

– Лады… Позвоню.

– Тогда, запоминай…

Посреди ночи Денис проснулся. То ли от холода, то ли… Лежал на жёстких нарах и, не моргая, смотрел на низкий чёрный потолок. Вновь, как тогда в машине, досаждали неудобные мысли, выползавшие наружу, словно кроты из глубоких нор. Хотя и не пил.

«Достойный итог… А ты что хотел? Как там, у Славы Бутусова? „На мягких подушках не въедешь в вечность“… Любишь Канары, полюби и нары, просто так ничего с неба не упадёт… Хотя, не это обидно. К этому готовишься, с этим живёшь. Другое, вот гложет… Кому ты сейчас нужен? Кто сделает хоть маленький шаг, чтобы тебе помочь? Когда в прошлом году Блоху задержали, обвинив в якобы не законных методах раскрытия преступления, за него встал почти весь район. Чуть изолятор штурмом не взяли, прессу подключили. Блоха меньше суток отсидел. А мне даже некого попросить. Из своих. Да и без толку просить. Ты для них никто и ничто – должность и звание, не больше. И дело совсем не в них. А в ком?

Даже Юлька сейчас вряд ли убивается и пороги обивает. Она тоже готовилась…


Пусто. Ты совершенно один в четырех серых песчаных стенах… Даже там, на свободе ты все равно в этих стенах. Словно в пещере. И тебе не разбить их. Можно только жалобно поскрестись и поскулить от обиды.

На кого?…

Глава 4 Санкт-Петербург, 2001 год, октябрь

Площадка для парковки оказалась плотно забита машинами, в основном иноземных марок. Не найдя свободного места, Денис развернул широкие колёса джипа в сторону поребрика, ограждавшего ещё немного зелёный газон. Мощный аппарат без труда преодолел препятствие и, взревев мотором, замер. Неволин взглянул на часы. Он опоздал к началу мероприятия на полчаса. Ничего страшного.


Денис вылез из джипа и прежде чем идти, ещё раз с расстояния окинул взглядом здание, оценивая работу строителей и дизайнеров. Картина впечатляла. Перед главным входом соорудили небольшую колоннаду, подпиравшую обрамлённый сверкающими гирляндами широкий навес из белого мрамора. С фасада навес украшала мозаичная картина на темы морской мифологии. Крышу венчали гигантские неоновые буквы, мерцающие в темноте серебряным светом. «ПОСЕЙДОН». От названия в чёрное небо веером расходились лучи мощных софитов. Несколько прожекторов были установлены и на земле. Все мерцало, сверкало и переливалось, не уступая в иллюминации казино Лас-Вегаса. Само здание смотрелось как классно сделанная театральная декорация. Из динамиков, расположенных возле колонн, лился шум океанского прибоя, такой громкий, что, закрыв глаза, можно было решить, что ты, и правда, на берегу океана. Пара чёрных лимузинов урчали буквально в пяти метрах от входа. Вероятно, VIP-персоны. Милицейские машины стояли особняком, чуть в стороне. В основном, «Форды» и «Волги». Но кто-то приехал на УАЗике, кузов которого пестрел рекламой крупной строительной компании, возглавляемой, кстати, Расулом. Денис пригляделся внимательней и узнал машины Литвиненко, ныне начальника районного УВД и Егорова, занимавшего сейчас какую-то снабженческую должность в аппарате Главка.

На пороге Денис предъявил пригласительный билет, после чего крепко сбитый швейцар с лицом утомлённого маньяка услужливо открыл перед ним дверь. Внутреннее убранство тоже щекотало воображение. Полотна маринистов, статуя грозного морского бога посредине фонтана, установленного в холле. Огромные аквариумы с диковинными рыбами… В самом большом даже раскинул щупальца настоящий осьминог. Одну стену целиком занимала трагическая картина «Титаник и айсберг», причём слово «АЙЗБЕРГ» было позорно написано через «З».

Да, эволюция налицо. От «Устрицы» до морского царя. От убогого кафе до элитного арт-клуба. Интересно, кокаином торгуют?

Сдав в гардероб куртку, Денис поднялся в центральный зал. Торжественная часть, похоже, подходила к концу. На небольшой эстраде, между двумя шестами для стриптиза стоял улыбающийся толстоносый муж, и что-то гундосил в микрофон. «Ага, депутат городского собрания, как его… А, не важно…» Тут же несколько операторов с камерами на плечах, снующие корреспонденты с городских каналов… Артисты и эстрадные исполнители, известный шоумен, светские львы, львицы и львята. Умные выражения на не очень умных лицах, вечерние туалеты и блеск драгоценностей, скорей всего, фальшивых. Хорошо уловимая смесь едкого пота и сладкого аромата парфюмерии. Короче, полный набор…

– И в заключении я хочу ещё раз поздравить горожан с открытием этого замечательного центра, от имени законодательного собрания выразить благодарность всем, кто внёс свой вклад в его строительство, и пожелать клубу процветания и успеха. Как говориться, попутного ветра!

Бурные аплодисменты говорили, что народ проголодался, и призывали побыстрей заканчивать с официальной частью. Из соседнего зала доносился аппетитный запах долгожданной закуски и выпивки. Депутат по-молодецки спрыгнул со сцены и смешался с толпой. Его тут же сменил шоумен с парой девчонок, готовых приступить к эротически-акробатическим упражнениям на шестах. Но его уже никто не хотел слушать, публика мощным потоком устремилась к столам, словно вода в пробоину тонущего «Титаника». Денис тоже решил не задерживаться, а закусить, пока ещё оставалось чем. За выпивку можно не волноваться, в качестве источника выступал ликеро-водочный завод – один из спонсоров торжества. Впрочем, пить Денис не хотел.

Банкетный зал потряс его ещё больше. Причём не убранством, а тематикой, уже ничего общего не имеющей с морем. В четырех углах просторного квадратного помещения торчали самые настоящие сторожевые вышки с прожекторами, направленными вниз, на гуляющих. На каждой, в зелёных военный полушубках, сжимая автоматы, стояли часовые. Сначала Денис решил, что они настоящие, но, приглядевшись, понял, что это гипсовые скульптуры. От вышки к вышке, вдоль стен тянулись ряды колючей проволоки, подсвеченные небольшими лампочками. Сами стены за проволокой были расписаны таёжными пейзажами, и создавалось впечатление, что ты действительно находишься в зоне.

Интерьер состоял из длинных дубовых столов, используемых обычно в местах лишения свободы, и грубо сколоченных табуретов. Естественно, никаких скатертей на столах. Обстановку дополняли двухъярусные металлические нары, на которых уже примостились самые рьяные любители экзотики. Слева от входа на стене разместилась небольшая портретная галерея героев. Денис без труда опознал пару бывших депутатов Государственной Думы и десяток питерских криминальных авторитетов, в том числе, находящихся в розыске. На центральном месте вернисажа красовался Луноход, изображённый художником в полный рост на фоне русского леса, причём одет был Слава явно не для лесной прогулки. В чёрном костюме с бабочкой.

Денис взглянул наверх. Над головой горела пурпурная вывеска «VIP – ЗОНА». Узкотазые девочки в полосатых маячках-топах и шортах разносили на подносах зеленоватые гранёные стаканы с водкой. Закуска соответствовала интерьеру. Баланда в алюминиевых мисках, квашеная капуста, вонючие хвосты путассу, макароны, чёрные сухари. Но это только для гурманов. Один из столов был сервирован вполне цивильными блюдами. Ансамбль народных инструментов затянул бессмертную «Мурку», которую тут же подхватили дружные голоса из зала.

Пока Денис знакомился с необычным интерьером, публика разбилась на группы по интересам и принялась активно и шумно пировать. За ближайшим от него столом разухабисто гужевали весёлые пацаны, колоритные, словно пришедшие из фильмов Гая Ритчи. Чуть подальше тёрлось милицейское начальство района с представителями администрации. Фуражкам и кителям милиционеры сегодня предпочли строгие гражданские костюмы. Бритоголовый опер по борьбе с организованной преступностью что-то кричал в мобильник, зажимая правое ухо окольцованным пальцем. Своих, районных, Денис знал всех, но часть приглашённых видел впервые. Ещё за одним столом собрались спонсоры, среди которых суетился Леонид Борисович Котов, отвечавший за праздничный ужин. Все дружно отмечали его находчивость и остроумие. Никто бы не догадался приготовить такую оригинальную закуску! И только хорошо знавшие Леонида Борисовича понимали, что тот просто-напросто сэкономил. Заметив Дениса, он прижал правую руку к груди и растёкся в преданной улыбке.

Стаканы сдвинулись, началось всеобщее братание. Милиционеры чокались с братками, те обнимали спонсоров. Операторы фиксировали происходящее на камеры, корреспонденты спрашивали известных гостей о впечатлениях.

Когда Денис прикидывал, идти к своим, либо вернуться в центральный зал, ему на плечо легла рука. За спиной стоял Расул, одетый в чёрный смокинг с синеватым отливом.

– Привет, Денис… Только что приехал?

– Да, на работе завис…

– Ну, и как тебе здесь? Нравится?

– Остроумно, – кивнул Денис не на интерьер, а на публику, – необычное смешение стилей. Эклектика. Надзирателей только не хватает и конвойных с собаками.

– Мы хотели нанять артистов, но потом передумали. Перебор.

– Твоя идея?

– Не совсем… Узнаешь зал? Здесь раньше пивная была. Мы стены прорубили, а окна, наоборот, зашили.

– Много денег вбухали?

– И не спрашивай… Зато есть, чем гордиться.

– Жаль, день милиции здесь не отметить. Обстановка не располагает.

– Почему же? Разве нет ментовких зон?… К тому ж у нас не один зал. Кстати, в подвале казино. Можешь метнуть пару фишек на удачу. А ты чего не пьёшь?

– Водки не хочется. Пива нет?

– Пиво там, в баре. Пойдём.

Они вернулись в большой зал, подошли к стойке. Расул велел бармену налить пива Денису и джина себе. Забрав напитки, оба присели на небольшой кожаный диванчик в дальнем углу зала. Танцовщицы на шестах явно ленились, либо не были достаточно профессиональны, шоумен куда-то испарился.

– А помнишь, как ты тут с ОМОНом маски-шоу устроил? – хитро улыбнулся Расул, – у Марчелло на дне рождения? Когда это было? Два года назад?

– Три. Тоже в октябре.

– Да, да, точно… Как время летит. Сколько ещё Марчелло сидеть, не знаешь?

– Пять лет. Ну, если не освободится досрочно за примерное поведение.

Расул отпил джин и поставил фужер на столик.

– Слушай, все хотел спросить, – он выдержал небольшую паузу, – можешь, конечно, не отвечать, если не хочешь… Ствол тогда у Марчелло, действительно, был?

Денис тоже улыбнулся. Дела давно прошедших дней. Не дают покоя.

– Действительно. Мы же его изъяли…

– Я понимаю, что изъяли…

– Не волнуйся, Расул, – уверенно ответил Неволин, – его пушка. Он тогда покушения боялся, без неё не ходил. Даже в сауне со стволом парился и на горшке сидел. Тебя, кстати, и боялся.

Расул сделал вид, что верит, хотя от Дениса не ускользнула тень сомнения на его лице.

– У меня, кстати, тоже один вопрос, – Денис отпил пива, – не хочешь, не отвечай. Просто, откровенность за откровенность.

– Ну?

– В девяносто втором, тоже, в октябре, Луноход сдал Угарову двух своих быков. Тех, что девчонку-студентку убили. Помнишь? Почему он это сделал? Слава же своих не отдаёт.

Расул напряг память, возвращаясь на девять лет назад. Сколько мутной воды утекло с тех пор…

– Хм… Чего это ты, вдруг? Зачем тебе?

– Спортивный интерес… Да не переживай, история старая и ворошить я её не собираюсь. Ну что, вспомнил? Я тогда тебя первый раз увидел.

– А сам Угар не говорил?

– Сказал. Якобы, Луноходу отморозки не нужны.

Расул ещё некоторое время раздумывал, отвечать или нет, наконец, покачал головой.

– Нет, не поэтому… Слава, кажется, с одним торгашом что-то не поделил. Тот к вам собирался заяву катать. Слава и попросил Угарова торгаша обработать со своей стороны. Найти у него что-нибудь или просто по беспределу в камеру посадить. Услуга за услугу. А быки те ему точно не нужны были. Слава умных любит. Как в рекламе шоколадки…

– И чем закончилось? Угаров сделал, что просили?

– Да… Отработал конкретно… Кажется, героин у мужика нашёл. Я не помню уже подробностей. Кстати, – Расул посмотрел на часы, – Слава сегодня обещал быть. Если самолёт не задержат из-за этих террактов.

– А где он?

– В Японии. Вопросы решает, – ответил Расул и на всякий случай добавил, – коммерческие.

«С якудзой, наверно», – подумал Денис.

– У меня просьба, – несколько стеснительно обратился к Денису Расул, – ты Славу Луноходом не называй, а? Особенно на людях. Ну, что, он – уркаган какой? Человек известный, уважаемый…

– Хорошо, не буду. А что, он вылечился?

Луноход год назад вернулся из зарубежного подполья, соскучившись по родной сторонке. Длительные скитания на чужбине сыграли положительную роль, интерес к его важной персоне поубавился. Но сам Куликов не на секунду не выпускал вожжи, и его повозка уверенно проходила крутые повороты. Зато теперь, вернувшись, он чувствовал себя относительно спокойно. Любопытно, что перед его приездом, в городе застрелили двух видных предпринимателей из числа Славиных недругов. Но, возможно, это было трагическим совпадением. Избавиться от лунатизма, увы, Куликов так не смог. Несколько раз охрана замечала его ночью на крыше особняка и вовремя оттуда снимала.

– Ты-то, как на новом месте? – допив джин, спросил Расул.

– Ничего… Отчётности, правда, много. От цифр дурею сильнее, чем от водки.

– Девять лет назад ты говорил то же самое.

– Время безвластно над истинными ценностями.

Месяц назад Денис поднялся по служебной лестнице. Теперь он сидел в персональном кабинете с табличкой «Заместитель начальника уголовного розыска района Неволин Д.С.» Должность, хотя и относительно высокая, но Денис на неё не стремился. Он прекрасно чувствовал себя на старом месте, где располагал своим временем, как хотел, и отвечал только за себя. Теперь же постоянно приходилось торчать в кабинете, возиться с отчётностью, воспитывать нерадивых, ублажать проверяющих. Когда его вызвал Литвиненко и предложил занять освободившуюся вакансию, Денис отказался. Мол, молод ещё и неопытен. Но Литвиненко настоял, желая видеть в аппарате исключительно тех, кого хорошо знал, а не присланных сверху варягов. «Что значит, неопытный? Девять лет в районе. Кто ж тогда опытный?… Расти пора! Опять-таки оклад на сто рублей больше! Ладно, давай так, побудешь пока И.О., не справишься, там решим. Договорились?» Договорились. Как-то до Дениса дошёл слушок, что назначить его на эту должность посоветовал шефу Расул, подружившийся с Литвиненко на почве оказания материальной помощи районной милиции. Очередной ремонт по грандиозности превосходил все предыдущие вместе взятые. Конечно, убранство уступало интерьеру «Посейдона» (VIP-зал не в счёт), но с коммерческим банком райуправление можно теперь спутать легко. А если пройтись по кабинетам, облагороженным дарёными компьютерами и мощной оргтехникой, и подавно запутаешься. Поэтому горестные речи нового начальника о бедственном положении управления несколько умилили. Хотя, положение на самом деле было бедственным, правда, в другом. Район скатился по всем показателям на последнее место в городе и прочно это место удерживал, прослыв самым криминогенным. И держался на плаву исключительно из-за нескольких фанатиков, вроде Блохина, до сих пор тянувшего лямку в своём родном отделе. Позавчера Блоха со своими операми повязал хорошую команду, второй год грешившую налётами на дорогие квартиры. Денису позвонили из Главка и похвалили за хорошую организацию работы. Хотя, по большому счёту, организовать он ещё ничего не успел…

«Мурку» сменила «Наша служба…». Вероятно, по заказу почётных гостей. Кое-кто поспешил в казино, горя желанием проиграть халявную фишку, вручённую каждому гостю в качестве небольшого презента.

– Ладно, – поднялся с дивана Расул, – отдыхай. Я вниз, посмотрю, как там депутат. Не скучает ли… Ещё помощник губернатора обещал подъехать…Да, слушай…

Расул нагнулся поближе к Денису.

– Ты говорил, у тебя связи есть в порту.

– А что такое?

– С грузом одним проблема. Металл. Транспортники прицепились к бумагам, что-то не в порядке. Надо бы попросить, чтоб не волокитили. Люди ждут… Ну, и ещё там кое-какие проблемы.

Денис отвёл глаза в сторону, на танцовщиц.

– Нет, сейчас никого. Уволился человек.

Расул хотел спросить ещё что-то, но передумал.

– Ладно… Отдыхай.

Хозяин «Посейдона», кривые ножки которого не мог скрыть даже смокинг, направился к лестнице. Денис отпил пива и стал наблюдать за публикой, продолжая сидеть на диванчике. Мимо проплыли две русалки с вызывающе длинными ногами. Несколько похожих куколок резвились с гостями. Вероятно, дамочки из модельного агентства, учреждённого Расулом. Приглашены сегодня по случаю… Одна игриво улыбнулась Денису, тот отреагировал вяло. Русалки поплыли в омут.

Подскочил фотограф с огромным «Никоном» на шее. Прицелился в Дениса. Денис хотел увернуться, но не успел. Вспышка. Цель поражена.

Задрожал мобильник, установленный на режим вибрации. Денис нажал кнопку. Звонила Юлька. Из Египта. Отметиться. Сообщила, что добрались хорошо, погода – кайф, море – парное молоко, отель – средне. Нет фена в номере. Вернётся, устроит скандал в туристической фирме.

Вчера они с дочерью улетели отдохнуть на пятнадцать суток. В смысле, дней.


Внизу у входа возникло какое-то оживление. Похоже, прибыла очередная «виповая» персона. Спустя минут пять, в сопровождении свиты и неизменных однояйцовых близнецов наверх поднялся Куликов Вячеслав Евгеньевич. Все-таки приехал оценить своё новое детище. Он заметно полысел и поседел, но фигуру блюсти старался, в отличие от того же Расула, отрастившего шарообразное пузо. Денис, кстати, тоже подзаплыл жирком в районе талии, забросив тренажёрный зал по причине нехватки времени и лени.

«Не хлопнули б Вячеслав Евгеньевича в кругу лучших друзей, – подумал он, – а то весь праздник Кошкину под хвост».

Куликов прошествовал в банкетный зал, откуда тут же бурным потоком полились приветственные здравицы и многоэтажные комплименты. Шоумен зашёлся в радостном тарзаньем крике. Народный оркестр грянул тушь. Здравствуйте детки, папка пришёл… Денис склонился в сторону и увидел, как с Вячеславом Евгеньевичем здоровкается Литвиненко. Без поцелуев и объятий, конечно, но с благодарной улыбкой. Вспышки «Никона», диктофоны прессы… Эклектика.

Неволин встал с дивана, взял в баре ещё пива и спустился в казино. Проиграл на рулетке халявную фишку, сразился в бильярд с парнем, которого когда-то посадил за угон машины. Сейчас тот открыл свою автомастерскую и предлагал обращаться, если возникнут проблемы с джипом… Эклектика.

Вновь поднялся в зал. Сел на диванчик. Тоскливо…

…Вспомнилось его первое застолье в милицейских стенах. Тогда, в девяносто втором. Отмечали день рожденья Рыжова. Застелили письменный стол бланками протоколов, распечатали консервы с печёночным паштетом и треской в томате. Рыжий приволок домашние огурцы и какие-то пряности, Угаров снабдил водкой, бывшей в дефиците и распределявшейся по талонам. Понеслось. Пили, трепались, ржали. Сигареты из одной пачки, общая вилка на всех. Блоха забыл о своих размолвках с Угаровым. Тот вспоминал байки из спортивной жизни… Потом вместе горланили песни под расстроенную гитару… От души. Денис заночевал прямо на стульях, Рыжов позвонил Юльке и соврал, что супруг в особо секретной засаде и вернётся завтра днём, а то и вечером…

Это было по-настоящему. По крайней мере, для Дениса… И так давно.

Веселье продолжалось. Шатаясь и обнимая за талию рыбку-прилипалу, из «зоны» выполз хозяйственник Егоров, раздувшийся до размеров воздушного шара. Того и гляди, умчит в стратосферу. Оба смеялись. Егоров сделал вид, что не заметил Дениса. Парочка славировала в сторону мест общественного пользования. Приспичило…

Егоров свалил из района два года назад. На более хлебное место, в управление тылового обеспечения – организовывать строительно-ремонтные работы. Особенно хорошо это удалось на отдельно взятом участке. Дачном. Говорили, что ему поручили подготовить сухие пайки для последнего сводного отряда в Чечню. Когда в Гудермесе вскрыли присланные коробки, там вместо пайков оказались флаконы с шампунем. Кушайте, ребята…

Тогда, в девяносто восьмом, выйдя из изолятора, Денис нанёс Егорову визит вежливости. До драки, конечно, не дошло, но разговор получился душевным. Особенно со стороны Неволина, выяснившего, что Егоров за неделю до задержания Дениса приезжал в его бывший отдел и брал ключ от архива. Якобы, искал какой-то материал. Тот нападки опера грубо отметал, выкрикивая лозунги о недопустимости заниматься укрывательством и фальсификацией. После этого разговора Егоров избегал встреч с Денисом и по служебным вопросам никогда не обращался. А по личным тем более.

Уголовное дело на Дениса прекратили. За отсутствием события преступления. На первом же допросе жалобщик Рогозин неожиданно заявил, что, действительно, упал. А жалобу написал, будучи обиженным на правоохранительную систему в целом и на медицинский вытрезвитель в частности. И, вообще, я больной на голову человек, отстаньте за Бога ради. Ни вежливый следователь Татьяна Михайловна, ни грубые ребята из управления собственной безопасности повлиять на его показания не смогли. Рогозин стоял насмерть, как Галилей перед инквизицией. Словно загипнотизированный…

Гипнотизёра звали Расул…

А ещё через месяц скинули генерала. И те, кто при нем был в опале, теперь сел на коня. В том числе и Неволин Денис Сергеевич…

Танцовщиц на шестах сменила поп-звезда местного разлива, иногда мелькающая на голубых экранах. Сердечно поблагодарив за приглашение, звезда заметалась с микрофоном по сцене, периодически не попадая артикуляцией в фонограмму. Видимо, перед выступлением промочила горло. Либо забыла слова. Впрочем, на это никто не обращал внимания. Громко, да и ладно.

Денис, забрав с собой бокал с недопитым пивом, спустился вниз, к выходу. Общаться ни с кем не хотелось, к тому же в зале становилось довольно душно, он решил немного подышать свежим воздухом. Вышибала услужливо открыл массивные двери, украшенные чугунными трезубцами.

На улице, прислонившись к колонне, кто-то сидел на мраморном полу. «Нищий, наверно», – подумал Денис, подходя поближе. Обязательное сопровождение банкетно-массовых мероприятий.

Это был Семага. Неволин не сразу узнал участкового. Вернее, бывшего участкового. В феврале его все-таки выперли за пьянку. Напившись в очередной раз, он залез в отделенческий УАЗ, желая прокатиться с мигалочкой. Прокатился неудачно, смяв две легковушки, припаркованные на проспекте. С хозяевами начальство кое-как договорилось, ущерб возместило, но Семагу в трехдневный срок рассчитали. Уволившись, тот запил ещё сильнее, никуда не устроился, а через некоторое время пропал из виду.

Сейчас он похудел на килограмм двадцать и походил на старое, сморщенное яблоко. Спал, опустив давно не стриженую голову на грудь. Рядом валялась пустая поллитровка. Вряд ли он был приглашён в «Посейдон» в качестве ветерана министерства внутренних дел. Вряд ли он завтра вспомнит, каким образом оказался здесь в столь неромантическом виде.

– Леха, – Денис потряс бывшего участкового за плечо.

Тот открыл веки и лениво поднял голову. Плохо сфокусированным взглядом пытался различить разбудившего его человека. Наконец, различил и кисло улыбнулся.

– Денис… Здоро… во. Я тут, вот… Бля, – он протянул руку для пожатия. Слова давались Семаге с трудом, что и понятно.

– Ты совсем, что ли, Леха? – Денис пожал грязную ладонь Семаги.

– У те… Закурить нету?

– Давай, вставай, – Денис принялся тормошить участкового, – охренел?

Простудишься. Чего ты, парень, тормоза потерял?…

Семага попытался подняться, но тут же срыгнул, испачкав куртку зловонной коричневой жижей…

Из «Посейдона» выскочил вышибала, вероятно, заметивший происходящее.

– Уже принесло гопоту поганую. Вы не беспокойтесь, – вышибала обратился к Денису, – сейчас уберём.

Он с силой поддал Семаге ботинком по пояснице, отчего тот только поморщился. Алкогольная анестезия.

– Вставай, урод! Пошёл отсюда, хронь!

– Не надо, я разберусь, – остановил вышибалу Денис, – помоги его на скамейку посадить.

Они с трудом оторвали Семагу от мрамора и усадили на декоративную мраморную скамью рядом с колоннадой. Экс-участковый тут же завалился на бок и захрапел. Вышибала вернулся в «Посейдон», матерясь и вытирая руки платком. Денис достал трубку и позвонил в дежурную часть своего бывшего отдела, попросив прислать машину. Дежурный ответил, что машина на заявке и на обратном пути заедет.

Денис решил дождаться её во избежание эксцессов и присел рядом с Семагой. Довольно быстро замёрз без куртки. К тому же заморосил холодный октябрьский дождь. Но возвращаться в тёплый клуб почему-то не хотелось. На крыльцо вывалились человек шесть и смешили друг друга анекдотами о террористах, разбомбивших Манхеттен. Наверно, гостям тоже стало жарко. Денис различил голос пьяный голос Литвиненко и поросячий смех Котова.

Минут через десять после звонка на подступах к ночному клубу показались фары отделенческого УАЗика. Заметив лазейку, водитель ювелирно пробрался сквозь строй машин гостей и затормозил напротив скамейки.

Из передней двери вышел Блохин. Вероятно, дежурил в вечер по отделу и сейчас возвращался с заявки. Водитель, не заглушив двигатель, выскочил следом.

– Что тут у тебя? – Иван находился в откровенно плохом настроении.

– Семага напился… Надо домой закинуть. Он тут рядом живёт, – Денис поднялся со скамейки, оставив на ней бокал с пивом.

– С вами гудел?

– Нет… Я вышел, он тут… Давайте, погрузим.

Водитель, крепкий парень, накачавший мускулы в ходе постоянных упражнений по поднятию пьяных тяжестей, легко оторвал Семагу от скамейки и затолкал на заднее сидение машины, словно мешок с картошкой.

Пока он размещал участкового, Блохин мрачно кивнул на толпу возле дверей «Посейдона», к которой присоединилась ещё пара братков.

– Веселитесь?… Во, налетело, спонсорье… Лунохода, нет, случайно? Главаря фирмы…А там кто, Литвиненко, никак? Хорошая тусовка, не поймёшь, где менты, где бандиты. Что, нравится компания?

Денис не ответил, потому что отвечать своему подчинённому было нечего.

– Взвод бы СОБРа сюда, – зло продолжал Блохин, – да вдоль стен всех раскорячить, как осьминогов…

Потом перевёл взгляд на фасад здания и прочёл название клуба.

– «Посейдон»… Надо же, как обозвали. А, по мне, как была «Устрица», так и осталась. Голубая… Одни пидо…

У Блохина задёргался глаз, верный признак, что он раздражён.

– Ну, что? Едем? – Ваня обернулся к водителю.

– Сейчас, брезент привяжу. Порвался.

УАЗ доживал свой автомобильный век, полностью выработав моторесурс ещё пять назад. Но на пенсию его не отправляли, ждали, когда развалится на запчасти сам, где-нибудь по дороге.

– Сегодня из Гудермеса звонили, – Ваня достал из кармана мятую сигарету, но не прикурил, – Рыжий погиб…

– Как?…Как погиб? – опешил Денис.

– На фугас напоролись… Пятеро ранено, а он… Скотство!

Со стороны клуба раздался новый раскат гогота.

– Погоди… Может, ошибка… Нормально расскажи.

– А тебе-то не все равно? Господин начальник.

– Готово, Андреич, – доложил водитель.

Блохин швырнул в сторону, так и не прикуренную сигарету, открыл двери машины и бросил на Дениса взгляд, полный брезгливого презрения.

– Вали, пей пивко дальше… С Расулом поцеловаться не забудь.

Глядишь, ещё джип подарит.

И прежде чем захлопнуть дверь, прошептал:

– Шавки… Чтоб вам всем…

УАЗ обдал замершего в ступоре Неволина грязью из успевшей образоваться лужицы и прямо по газону вырулил на проспект, оставив за собой две чёрных колеи.

«Рыжий… Да нет, не может быть… Его же показывали недавно по телевизору, брали интервью… Там ведь спокойный район».

Два месяца назад Рыжов поехал со сводным отрядом ГУВД в Чечню. Хотел получить какие-то бумаги, чтобы встать на очередь за квартирой. Якобы, есть какие-то льготы… Рыжий по-прежнему жил с детьми и женой в общежитии. Без всяких перспектив. Получил льготы… Старшей дочери недавно исполнилось шестнадцать.

Денис забрал стоящий на скамейке бокал и побрёл назад, к клубу.

– Денис Сергеевич! – полный патоки голос Котова заставил Неволина вздрогнуть, – где ж вы пропали?

– Заблудился, – неожиданно для себя самого прошептал он.

Резко рванул на себя дверь, зацепив какого-то молодого бандюжонка, и метнулся к гардеробу.

– Слышь, ты полегче, в натуре! – завопил зацепленный, – задницу порву крест накрест!

Денис вырвал у гардеробщика куртку, накинул её на плечо и ринулся назад, к парадному подъезду. Литвиненко уже не было, видимо, ушёл пировать дальше. Поравнявшись с угрожавшим ему братком, хлёстко угостил того носком ботинка в жизненно важный орган, а когда тот согнулся в поясе, указательным пальцем зацепил его за толстую цепь и потянул вверх.

– Запомни, бобик стриженый… Твоё место в будке! Оттуда и тявкай, цепень бычий!

Чьи-то руки попытались схватить Дениса, но он вывернулся и отпихнув юношу, хватающего золотозубым ртом воздух, бросился к джипу, не обращая внимания на оскорбительно-угрожающие крики…

…Он не знал, куда гнал машину. Гнал и все… Не затормозил перед выскочившим на обочину гибэдэдэшником. На ходу достал из бардачка фляжку с коньяком и залпом осушил половину. Никак не мог согреться… Холод доставал изнутри.

На красный свет проскочил перекрёсток, едва увернувшись от бампера «Волги», окатил из лужи людей, стоявших на остановке. Наконец, упёрся в бетонное ограждение, перегородившее путь. Дальше велись дорожные работы, и проезда не было. Денис вылез из джипа и огляделся, куда его занесло. Занесло на берег Невы, к Троицкому мосту, закрытому недавно на ремонт. Напротив светилась в лучах прожекторов Петропавловка, пронзая золочёным шпилем чёрное небо.

Денис бросил машину, забрал флягу и спустился по гранитным ступеням вниз, к воде. Уровень Невы поднялся, утром объявляли штормовое предупреждение. Наводнение обычная вещь в это время года. Ветер рвал волны, река стонала, пытаясь вырваться из гранитного плена, брызги долетали до парапета, ограждающего набережную. Денис присел на один из каменных столбиков, державших чугунную цепь, уставился на бушующую Неву…

Последние слова Блохина бесконечным эхом застряли в мозгу. Коньяк не заглушил их, наоборот, многократно усилил…

«А тебе-то не все ли равно?… Вали, пей пивко… Чтоб вам всем…»

Денис приложился к фляжке и допил коньяк. Хороший коньяк. Купленный в дьютифри, когда ездил отдохнуть в Суоми. С подружкой…

Волна ударилась о ступень, окатив его залпом ледяных брызг. Он не реагировал.

«С кем я?…И кто я?»

Денис вдруг вспомнил десятилетнего пацана, которому он вернул отобранный велосипед. Давным-давно, ещё в девяносто третьем… Родители мальчишки жили небогато, копили целый год, чтоб сделать сыну подарок на день рождения. На второй день местные переростки отняли велик, да ещё поставили пацану фингал… Мать пришла в отдел. Без истерик и криков. Тихо оставила в дежурке тетрадный листок с заявлением. Шеф, прочитав, велел Денису списать его в архив по малозначительности. Есть дела поважнее. А велосипед новый купят, не велика беда… Денис, уже хорошо знавший местных шалопаев, велосипед отыскал без особых проблем. Надо было видеть глаза пацана, когда тот зашёл в кабинет и заметил в углу свой подарок. Надо было видеть мгновенно потеплевшие глаза матери… Спустя неделю они прислали Денису письмо. На таком же тетрадном листке, что и заявление. Письмо до сих пор лежит у него…

Почему он сейчас вспомнил это? Подумаешь, велосипед.

Потому что, как и тот день рождения Рыжего, это было настоящее… То, чего давным-давно нет и, возможно, уже не будет. Будут фальшивые улыбки Котова, лисьи речи Расула, холодный шёпот своих за спиной… Своих?

Чей он?

Порыв ветра чуть не опрокинул Дениса со столбика.

«Успокойся! Ты мужик! Взрослый, крепкий мужик! Какие ещё велосипеды? У тебя джип за спиной! Ты всего добился, тебе завидуют! Ты умеешь жить! Гони поганой метлой все эти никчёмные мысли… Какие могут быть угрызения? Оглянись! Время такое! Все в порядке, хватит ныть! Всегда чем-то приходиться жертвовать. Иначе нельзя. Иначе не бывает… Выбирай.

… А Рыжий? Рыжий выбрал… И Блохин выбрал. И мужики, идущие под пули и ножи за копейки, согнутые, но не сломанные, не скурвившиеся… А ты с ними только по месту службы, но не более. Ты для них чужой, из другой реальности. Ты не с ними, как не оправдывайся. И ты это прекрасно понимаешь. И доказать обратное ты должен ни им, ни начальству, а самому себе. Себя не обманешь…

…Как надоело приглашать на дни рождения не тех, кого хочешь, а тех, кого удобно, кто интересен… И почему, когда прижмёт, ты вынужден просить помощи не у своих, а у бандитов, которые помогут не из-за большой любви или уважения, а потому, что им выгодно тебе помочь. Чтоб после потребовать ответных услуг… Гораздо более серьёзных. И ты не сможешь отказать, ведь за твоей спиной нет никого. Кроме джипа «Гранд-черроки». И любое твоё поражение будет воспринято всеми не с сочувствием, а со злорадством… Кто будет слушать тебя и переживать? Джип? Карточка с валютным счётом? Дачный участок с усадебкой и сауной? Даже жена, самый близкий, казалось бы, человек, не будет, потому что давно только называется женой…

Четыре серых толстых стены… Непробиваемых песчаных стены. В которые ты запер себя сам… Ты никому не нужен.

Никому…

Тоска…

Нет… Кома…

Шум шквального ветра заглушил все остальные звуки. Начинался шторм, вода прибывала буквально на глазах. Денис поднялся и швырнул фляжку в Неву. Ему не хотелось уходить отсюда. Может, потому, что здесь, на ветру, он не чувствовал давления стен…

Он не расслышал бы пиликание мобильника. Но тот был поставлен на вибрацию и Денис уловил вызов. Отвечать или нет?…

Он поднялся на набережную, несколько секунд смотрел на трясущийся в руке телефон и все-таки решил ответить.

– Да…

– Алло! Алло! Дениска?! Это ты?!

Денис не узнал голос. И даже не потому, что он доносился словно из подземелья. Последней, кто называл его Дениской, была покойная бабушка.

– Да, это я, – ответил Денис, – кто это?

– Не узнаешь?

– Нет.

– Это же я! Генка! Из Саблино!…


* * *

– Сейчас легко говорить… Задним умом, прости за каламбур. А тогда просто ума не было. Шестнадцать лет, что ты хочешь? Ветер в балде пустой. Ураган. Сам себе хозяин. И соблазнов гора. Травка, водочка, девочки… Какая школа, какая учёба? Я тебя умоляю. Выперли после восьмого класса… Маманя спилась, у неё одна проблема была, где бухалово достать, а мне эта учёба до мягкого места. Я и в путягу не поступал, думал армии дождусь, а пока перекантуюсь… Не дождался. На дискотеке одному городскому черепок проломил. Каратисту. Ты ж знаешь, я резкий был… Как понос. Мне слово, я в ответ в лоб. Уноси готовенького… Правда, на первый раз простили. Условно дали, как жертве трудного детства. Но долго я не продержался. Романтики захотелось. Магазин с пацанами бомбанули. Там, у нас, в Саблино. Не столько взяли, сколько погромили по пьяни. Отловили нас быстро, за пару дней. Саблино – не Питер. В итоге шесть лет. Три за старое, три за новое. Неслабо, в общем… В Колпино сидел, на малолетке. Знаешь, наверно. Лютая зона. Но и я не из теста сделанный. Обломал двоих шнырей, сразу зауважали. Когда восемнадцать стукнуло, на «взросляк» перевели. В «Обухово». Там тоже место под солнцем добывать пришлось. В итоге ещё пара лет за махач… А перед освобождением авторитет один под крылышко взял… Им такие нужны на мясо. Безголовые. Откинулся[12] я в девяносто первом, и понеслась романтика. Стрелки-тёрки-разборки. Звеньевой, бригадир… Этапы, блин, большого пути. Наворотили, Дениска, много, если честно. Пацанов немало полегло. Как меня тогда не замочили, до сих пор удивляюсь. Может, потому, что приземлили вовремя. За что? Да вымогалово обычное. Должок выбивали. Вообще-то пострадавший сам не прав был, тонну занял у знакомца, а возвращать не собирался. Тот сначала к ментам, те руками развели, мол, сам разбирайся. Он к нам, помогите. Помогли, накатили за долю малую… Дальше догадайся с трех раз… На передаче денег РУБОП нас и повязал. С учётом героического прошлого ещё четыре года усиленного режима. Адвокат, сука, бабки взял, а вытащить не смог. Но я не здорово переживал: не за это, так за другое, все равно бы оприходовали… Да и сидел неплохо. Братва с воли «грела», у самого деньжата были… Но…

В девяносто восьмом вышел, а мест свободных нет. Как в гостинице, в разгар сезона… Заняты места. И надо по новой начинать. Прибился к одним. Торговую зону они держали… Чего-то шеф с ментами не поделил, те с рейдом нагрянули. Я руки сразу поднял, героя не корчил… А оперок все равно по зубам врезал. Мелкий такой, говнистый. Ладно бы, за дело, а то просто так. Власть захотел показать. Обидно стало, я ответил… У оперка перелом челюсти в двух местах. И опять – на нары. Двухлеточка. По году за каждый перелом. Сиделось уже тяжеловато, никто больше не грел, в долги влез… Кончилась романтика. Мысли по ночам приходить стали – на фига все? Четвёртый десяток, и что дальше? Вся молодость по зонам и тюрьмам, ни жены, ни детей… Только не подумай, что я плачусь, сам во всем виноват… Вон, Витьку Козлова помнишь? Оружие который копал. Сейчас иномарки в автосервисе чинит. Двое пацанов у него. Доволен. Квартиру купил недавно… В общем, понял я, хватит грешить, пора за ум браться, иначе загнусь от туберкулёза в каком-нибудь бараке. И так уже прихватил, если не лечить, долго не протяну… А в камеру попаду хоть на пол года – все, покойник. Я искренне говорю, как на духу. Во, где уже эта романтика, будь она… Короче, завязать решил. Когда освободился, на стоянку устроился, машины караулить, сутки через трое. Приятель старый помог, сидели когда-то вместе. Ещё в магазине грузчиком подхалтуриваю. Жил сначала в Саблино, в нашей хавире. С Ольгой познакомился. А в мае к ней, в коммуналку перебрался, сюда в Питер, на Петроградку. Расписались летом. Свадьбу не гуляли, так, в кафешке посидели. У неё это второй брак. Знаешь, какая женщина?… Золото! Все для меня сделает. И я для неё. Ребёнок у нас скоро будет. Дочка. Она на просветку ходила. Деньги я не ахти какие на стоянке зашибаю, Ольга тоже у себя в детском саду не миллионы получает. Но нам хватает… Понимаешь, Дениска, только из болота этого гнилого выбираться стал…

Квартиру саблинскую толкнул. Много не дали, сам понимаешь, дом старый, область. Прикинули с Ольгой, если тысяч пять добавить, можно в новостройках однокомнатную взять. С ребёнком в коммуналке тяжело, соседи не подарок. Только, кто ж такие деньги даст? Это раньше бабками сорили, налево-направо… Ссуду в банке брать просто нереально, там едва на биографию глянут, и до свидания, гуляйте, товарищ ранее судимый… Пошёл по знакомым новую работёнку искать, поприбыльней. Вот и нашёл, черт, на свою голову…

…И отказаться уже нельзя, понимаешь, Дениска? Не дадут отказаться. Слишком много мне рассказали. Серьёзные это люди, и серьёзные дела делают. А согласиться – ещё хуже. Сколько душ загублю невинных. Они, волки решили, раз всю жизнь по зонам, раз бабки нужны, то на все пойду… Хер им! В общем, вилы, Дениска. Отказать нельзя и добро дать нельзя… Попал. Такая, в общем, «движуха».

…А я жить хочу, Дениска! Не представляешь, как хочу! Именно сейчас… Ни бабок уже этих поганых не надо, ни квартиры… Лишь бы жить, лишь бы дочку увидеть… Я Ольге ничего пока не говорю, не расстраиваю…

Я про тебя вспомнил, кто-то сказал, что ты в ментовке служишь. Телефончик узнал.

…Помоги, Дениска… Неделя осталась… Не к кому мне больше идти… Ты, может, думаешь, красиво я тут заливаю, а мысли-то не те… Конечно, имеешь право. В детстве одно, сейчас другое. Ты меня толком не знаешь, да и я тебя тоже…

…Только не вру я, Дениска…

…Помоги…Прошу… Умоляю…


* * *

Угаров немного опоздал. Приткнул свою «Вольво» рядом с джипом Дениса и кивнул головой, мол, пересаживайся. Денис не возражал. Андрей приехал на встречу по его просьбе.

В салоне было ужасно накурено, не спасал даже активный освежитель воздуха.

– Привет, старина, – Андрей протянул руку, когда Неволин захлопнул двери машины, – я тут накурил немного.

– Ничего, потерплю… Слушай, забыл утром спросить, тебя за штат вывели или нет?

– На днях собираются…

– И какие перспективы?

– Сложно сказать… Шеф обещает назад взять, но есть ещё другие руками-водители. А что у них на уме? Ты знаешь наши внутренние разногласия по определённым вопросам.

Новый хозяин министерства внутренних дел, встав у руля, решил модернизировать старый корабль. Для начала реорганизовать РУБОП. И не просто сменить вывеску на фасаде, а в очередной раз почистить кадры. Для чего приказал весь личный состав вывести за штат, а назад брать исключительно достойных и порядочных сотрудников. Остальных оставлять за бортом. С точки зрения права, процедура выглядела вполне законно. Просто уволить человека нельзя, нужны веские основания, иначе он восстановится через суд. А вот вывести за штат и не взять обратно на службу можно легко, без объяснения причин. Не подходите вы нам, товарищ. Есть данные, что на не трудовые доходы живёте. На иномарке катаетесь, по мобильнику болтаете… Нам нужны бедные, но достойные. А вы ищите себе новое занятие, с органами внутренних дел вы не совместимы. Да, многие на иномарках катаются, но вот они совместимы. А у нас с вами разногласия. Не в меру вы предприимчивый, в чужой огород часто лезете…

Угаров, три года служивший в РУБОПе на должности заместителя отдела пока ещё находился в штате, но морально готовился к грядущим переменам. До пенсии оставалось три года, и лишиться её было бы крайне обидно. Но даже не в пенсии дело. Андрей не собирался уходить из системы. Слишком много мог потерять… Он представлял собой что-то, будучи только в погонах. И сам это прекрасно понимал. Поэтому очень не хотел через несколько дней оказаться на улице.

Его отдел занимался предотвращением и раскрытием террористических актов. Но не тех, что устраивают международные организации по политическим соображениям, а попроще. Отечественная братва тоже не прочь заложить при случае фугас или заминировать автомобиль своим оппонентам. Поэтому Денис и позвонил Андрею, понимая, что самостоятельно реализовать Генкину информацию ему не под силу.

– Короче, ждём-с… Ладно, выкладывай, что у тебя.

– Значит так, – Денис побарабанил пальцами по полированному подлокотнику, прикидывая, с чего бы начать, – я этой ночью с приятелем одним встретился. Генкой звать. Друг детства. Сразу скажу, человек не простой, двенадцать лет лагерей за плечами.

– Бывает.

– Он в одну гнилую тему вписался, если не врёт, конечно. Искал халтуру, какой-то его корешок бывший и предложили работёнку. За две тонны зелени.

– Заказ?

– Вроде того. На нашей земле один фирмач живёт. Деловой. Не олигарх, но влияние имеет. Что-то с кем-то он не поделил, Генка подробностей не знает. В следующий вторник мужика хотят ликвидировать, как личность.

– Стрелять будут?

Денис прервался, наблюдая, как какой-то сумасшедший на «восьмёрке», не сбросив скорости, вошёл в поворот, едва разминувшись со встречной машиной.

– Идиот… Нет, не стрелять. Взрывчатку в подъезде заложат. Прямо под решёткой, сразу за дверью. Чтоб, наверняка, вместе с охраной. Взрыватель дистанционный, с брелка. Метров с сорока якобы берет. Закладывать будут накануне ночью, а рвать утром, на выходе. Генка должен прикрывать с рацией во время закладки. А после сидеть на чердаке и ждать. Когда мужик выйдет, просигналить, валить через крышу в соседний подъезд и уходить.

– Терпила на последнем этаже живёт?

– Предпоследнем. Но с чердака видно и слышно.

– А кто будет жать кнопку?

– Без понятия. Бойцы грамотные, острожные. У каждого, как говорил Суворов, свой манёвр. Заподозрят неладное, уйдут…Сорок метров большой радиус, попробуй вычисли… Как бы весь дом не рухнул. Зарядят сдуру десять кило тротила.

– Но, надеюсь, Генка знает того, кто ему это предложил?

– Конечно… Судимый один. Из Пскова. Фролов Сергей Григорьевич. Лет тридцать пять. Вместе когда-то лес валили. Здесь, в Питере, комнату снимает. Генка сторожем на стоянке подрабатывает, а он туда тачку ставил. Генка поплакался, что денег не хватает на квартиру. Тот отстегнул, а потом предложил должок отработать. Отказаться, якобы, нельзя, слишком много рассказали, да и денег у Генки нет. А ребята крутые, рот затыкают умеючи…Навсегда. Но приятель этот тоже не основной. Передаточное звено. Сам знаешь, как у них поставлено…

– Если такие крутые, что ж левому человеку предлагают? – Андрей снова закурил.

– Ну, Генка, во-первых, не совсем левый, а во-вторых… Возможно, сроки поджимают, возможно, ещё что… Но главное, избавиться от него легко, в случае чего. Никто и не заметит. Обычный уголовник с бандитским уклоном, мало ли у него заморочек? Всплывёт Генка по весне в Финском заливе… А то и совсем не всплывёт.

– Заказчика, конечно, твой Генка тоже не знает?

– Разумеется… Кто ж ему скажет?

– Адрес есть этого Фролова?

– Нет, только мобильник. Но при желании, вычислить можно. Где-то в Купчино живёт. Машина – девяносто девятый «Жигуль» с псковскими номерами, оформлена не на него. Номер я дам.

Угаров немного помолчал, обдумывая услышанное.

– Приятель твой, в случае чего, в свидетели пойдёт?

– Исключено. Я пытался уговорить. Бесполезно. Он тогда не жилец. Мы его, вряд ли спрячем, а хлопцы из-под земли достанут. Не самого, так жену. Его даже упоминать нельзя. Знать такого не знаем.

– А если сами сдадут, когда мы их возьмём?

– Не думаю… Зачем? А сдадут, объявим в розыск… Формальный. А если все же попадётся, с прокуратурой вопрос решим. Выйдет за недоказанностью. Я ему велел квартиру новую подыскать и сразу после заварухи переехать. Сидеть месяц и не высовываться, пока все не устаканится.

Андрей включил двигатель, в салоне становилось холодно.

– Сразу переехать? – переспросил он, – подозрительно. Как бы не догадались, кто стукачок.

– Он сам предупредит их, что съедет. Якобы, на всякий случай. А адресок не оставит.

Угаров потёр покрытые сединой виски.

– В принципе, ситуация нормальная, можно реализовать. Бывало и похуже… Так, давай раскидаем, кому что делать.

Он достал из барсетки записную книжку.

– Я «пробиваю» жертву. Кто такой, с кем проблемы. Встречусь с ним. Его все равно предупреждать придётся. Сегодня же установлю «мобильник», тачку Фролова, ну, и его самого. Диктуй.

Денис продиктовал данные машины и номер мобильного телефона.

– Поставим «уши», засечём связи… Подключим «наружку». Обидно, времени маловато. У нас на одни согласования со всякими клерками по месяцу уходит. Буду бить на то, что случай особый.

– Мне что делать?

– Связь с Генкой держи. Как вы договорились?

– Он будет мне звонить, если что. Либо я. Через условный сигнал. Мобильника у него нет, придётся домой.

– Понял. Прокатись прямо сейчас к месту будущей трагедии, оцени обстановку. Прикинь, где можно людей рассадить. В адрес не суйся. Кстати, какой адрес?

Денис назвал улицу и дом. Фамилию мужика он ещё не установил.

– Брать придётся с поличным, иначе хрен, что потом докажешь, – Андрей убрал записную книжку, – а это мероприятие рискованное… Подъезд эвакуировать нельзя – моментальная засветка. Удастся ли бомбу «заглушить», тоже вопрос. Неизвестно, что там за конструкция.

– Главное, взрывника вычислить. Иначе, все. Одно движение пальца…

– Вычислим… Слушай, ты чего мятый какой-то? Пил?

– Так, – Денис помассировал лицо ладонями, – Расул в «Устрице» клуб ночной устроил, пригласил на открытие.

– А, слышал. «Посейдон». Наших много гуляло?

– Не очень. Начальники отделов, из РУВД кое-кто… Братва, в основном. Я часов в десять умотал, а потом Генка позвонил. С ним ночку сидел… Под коньячок…

– То-то выхлоп за версту.

– Да это мелочи, – Денис достал из куртки пластик жевательной резинки, – я вчера Леху Семагу встретил. Вот где караул. Спился напрочь. Все, гуд бай, Америка… Жалко его, нормальный мужик.

Угаров о чем-то подумал, затем косо усмехнулся.

– Вообще-то, не очень нормальный… Я тебе раньше говорить не хотел, но теперь дело прошлое… Просто, там и моя вина есть…

– В чем?

– Помнишь, тебя УСБ прессовало? По зажатому материалу? В девяносто восьмом, кажется.

– Ещё бы не помнить…

– Тебя тогда не Егоров сдал… Семага… Вернее, Кривцов, а ему Семага.

– Погоди, ничего не понимаю, – Денис обескуражено уставился на Угарова, – при чем здесь Семага?

– Чего там понимать?… Ты его просил за Кривцовым понаблюдать? По моей просьбе?

– Да, вроде… Они друг с другом не очень…

– Хм… Ещё как – очень. На пару ларьки опекали… Для вида только собачились. Вот Семага про материальчик Кривцову и шепнул, а тот в УСБ стуканул.

– Откуда?… Откуда ты знаешь?

– Ванина, помнишь? Он сейчас банк охраняет рядом с нашей конторой. Пивка как-то попил с ним. Он и поделился старыми тайнами ведомства.

Денис с тоской посмотрел в боковое окно. Какие неожиданные секреты всплывают. Иногда лучше не знать… Да, Семага был в курсе истории с Рогозиным. Денис сдуру болтанул.

– А я его вчера домой отправил… Лось сохатый…

– Не переживай… А Кривцов где сейчас?

– В порту, вроде. В транспортной милиции. Его Блоха выпер. Сказал, или посажу, или сам вали по хорошему.

– Да, порт – место богатое… Про вчерашнее убийство постового слыхал?

– На Лиговке? Слыхал.

– Прикинь, у него на кармане пять тонн зелени нашли, два техпаспорта на тачки и мобильник. Мужики наши говорят, свои разборки, в смысле, ментовские…Ладно, давай. Времени маловато, потом потреплемся.

– Про Генку не сболтни. Подставим, – ещё раз напомнил Денис.

Пожав Угарову руку, он покинул салон. Постоял немного под дождём, тупо глядя на отражавшееся в огромной луже грязное октябрьское небо, затем махнул рукой и вернулся в джип.

…Да, порой лучше и не знать…

В коридоре райуправления Дениса остановил Литвиненко.

– Ты вчера, зачем драку затеял?

– Какую ещё драку?

– Одуванчиком не прикидывайся. В «Устрице». Устроил и свалил! А эти быки широколобые на нас с претензиями попёрли… Егорову нос сломали, сейчас в больнице.

– Жалко нос. Красивый был, толстый.

– Пришлось подмогу вызывать. Ты, вообще, контролируй себя, если нажрался. Иди вон теперь, ставь статую на место.

– Какую статую?

– Ну, этого, мужика с трезубцем. В холле. Её, вернее, его, пока махались, своротил кто-то.

– Славно, видно, помахались. Вы, надеюсь, не пострадали? – заботливым голосом уточнил Денис.

Литвиненко грозно сдвинул брови, сам став похожим на Посейдона. Только вместо трезубца рука сжимала мобильник.

– Не пострадал… Я вот цифры посмотрел… Что-то по твоей линии у нас полная задница. На пять процентов в октябре упали. Это как понимать?

– Ошибка в расчётах, – пожал плечами Денис, – в штабе считать не умеют. Калькуляторов, наверно, со склада не выписали.

– Боюсь, в другом ошибка… С твоим назначением. В ноябре не поднимемся, будем решать вопрос. Имей в виду…

Через день Денис вновь пересёкся с Угаровым на том же месте. Тот был несколько расстроен.

– В общем, так, – Андрей вытащил блокнот, – хорошего мало. Мобилу наш псковский друг отключил. Скорей всего, у него их несколько. Так иногда делают для безопасности.

– А на кого оформлен телефон?

– На Евдокию Никитичну Гусеву, тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения.

– Старушка любит посплетничать по сотовой связи? Молодец, идёт в ногу со временем.

– Нет, просто старушка посеяла паспорт. Либо спёрли… Поэтому Фролов для нас пока недоступен. Кстати, славный юноша, как я установил. Дважды судим. Разбой и вымогалово. Прописан в Пскове, но там не живёт. Вот он, полюбуйся.

Угаров извлёк из блокнота цветную кодаковскую фотография, на которой крепкий короткошёрстный мужик с рельефной мускулатурой позировал возле проруби, обернувшись полотенцем.

– Коллеги из убойного фотку одолжили. Подозревают этого моржа в одной заварухе и очень хотели бы с ним пообщаться. Но не могут пока найти. Под лёд, наверно, ушёл.

– Какая заваруха?

– Хм, – усмехнулся Андрей, – примерно, что и у нас. Пол года назад на Ржевке взорвали бензинового королька. Вместе с машиной. Грамотная работа. Бомбу через канализационный люк ухитрились поставить. У Фролова, по некоторым данным своя бригада. Убойного труда. Трудятся с огоньком… Летом в коллекторе нашли двух покойников. С дырками в затылках. Есть данные, что из его команды люди. Отработанный материал. Так, что Генка, похоже, не врёт, могли его на замену взять. В нападение…

– Фролов в розыске? – уточнил Денис.

– Не совсем… Для официального розыска улик маловато. Мужики «сторожевик»[13] в адресном поставили и все… Тачка оформлена на псковского пролетария, который в том году продал её незнакомому покупателю по доверенности. За нарушения в Питере не задерживалась.

– Либо откупался.

– Скорей всего. Теперь, второе… Я поставил за домом круглосуточное наблюдение. Дали без проблем под такой вариант. Вчера с трех часов бригада окрестности пасёт. Пока ни черта интересного. Удалось договориться с тёткой из первой квартиры. Пустила к себе на неделю. Сто рублей в сутки…Во, народ, их взрывать собираются, а они деньги канючат… Через глазок как раз решётку видно. Если будут минировать, засечём. Получится, запишем на камеру. В подъезде темновато, но цифровая возьмёт.

– Главное, киллера засечь… Там где угодно затихариться можно. И на площадке детской и просто на скамейке. Либо из тачки кнопку нажать.

– Тут одна надежда. Если он до этого объявится. Обстановку проведать. И наши его в кадр поймают. Всяко, он на дело загодя припрётся. Хотя бы минут за пятнадцать. Будет шанс его засечь.

Угаров перевернул страничку блокнота.

– Теперь жертва терроризма… Встретился я с ним. Касатонов Владимир Алексеевич. Сорок лет с хвостиком… Живёт в адресе с женой и дочерью. Как ты и говорил, капиталист. Довольно разноплановый. Строительство коттеджей, мебельные салоны и продуктовые магазины. Всего понемногу, в общем. Два покушения в трудовой биографии. Оба раза везло. Сначала вовремя заметил привязанную к колесу машины гранату, второй раз успел грохнуться на землю, прежде чем киллер засадил из автомата. Пуля прошила левую пятку. Прямо, Ахиллес… Но все это было в девяносто восьмом и связано, скорей всего, с дележом магазинов.

– Ничего не раскрыто?

– Само собой… Кстати, в первом варианте наезжали наши.

– В смысле?

– Ну, наши. Менты… Намекали на долевое участие. Причём, якобы, даже не за охрану, а так, в наглую. Мол, мы в Чечне за даром кровь проливали, чтоб ты, барыга, мог здесь колбасой спекулировать. Давай возвращай интернациональный долг. Он отказал, через неделю гранату нашёл. Хотя, это, может, и совпадение…

– А сейчас какие заморочки?

– Говорит, никаких. Врёт, конечно. Или не доверяет… Руки тряслись, как у алкаша. Я хотел его телефон «послушать», да начальство заартачилось, мол, на подозреваемых техники нет, не хватало ещё потерпевших слушать.

– Чепуха, – согласился с Угаровым Денис, – его заказывают, а у него мыслей нет…Чего ж тогда с охраной ходит? Скорее, мыслей слишком много. Не знает, которую озвучить.

– Мне так тоже показалось. Но, нам от этого не слаще. Я, в принципе, на него и не рассчитывал. Ничего, сами справимся… Выползает из дома он обычно около восьми утра. Перед этим охрана подкатывает. Бронированный джипарь, дорогое удовольствие… Охранников двое, плюс водитель. Забирают Касатонова прямо из квартиры.

– Восемь утра не самый плохой вариант для нас. Народу ещё немного. Если кто-то будет сидеть на детской площадке, это бросится в глаза.

– Боюсь, они это тоже понимают и придумают что-нибудь похитрее и поциничнее. Генка не звонил?

– Звонил… Вчера получил рацию и пару сотен на непредвиденные расходы. В камере хранения на вокзале.

– Конспираторы хреновы. Насмотрелись фильмов. Новые указания ему были?

– Нет… А какие там ещё могут быть указания? Только, если случится отбой… На место он должен придти в два ночи. Встать недалеко от подъезда и предупреждать по рации о всех входящих. Мало ли кто ночью пойдёт? Бомбу заложат быстро, минут за пять. Им, главное, решётку поднять. В семь утра должен засесть на чердаке и ждать. В нужный момент дать сигнал и валить. Чердак проверили?

– Да. Там новый замок. Навесной. Уже позаботились ребята. Лестница с площадкой просматриваются хорошо, особенно, если использовать глазок.

– Меня ещё один вопрос волнует, – Денис щёлкнул пальцем по маленьким сувенирным крагам, висевшим на зеркале заднего вида, – пожалуй, больше других вопросов. Как Генку обставлять будем? Они ж не из детского сада, поймут, что вломил кто-то. Хотя, в детском саду тоже поняли бы.

– Пока не знаю, но обставим… Уйти, естественно дадим. Хотя, как раз это и подозрительно. Одного взяли, второй ушёл…

– Я поэтому и спрашиваю, как лучше? Мне ж его инструктировать ещё надо.

Угаров ненадолго задумался.

– Пускай уходит. Другого выхода нет. А мы через журналюг пулю пустим, что бдительная старушка пошла ночью в туалет и увидела в глазок, как подозрительные граждане ковыряются в подъезде. Испугалась Бен Ладена, вызвала милицию, мы приехали, бомбу обезвредили, устроили засаду, злыдня повязали. Про сообщника, естественно, не знали.

– Слабовато… Не поверят.

– Поверят. Бабушку мы найдём… Ещё и грамоту вручим. Помнишь, наши склад оружия на Якорной накрыли? Только, между нами. Там тоже вовсе не случайный прохожий подозрительных граждан заметил. Но ничего, прошло без задоринки… Прохожий отхватил государственную награду из рук начальника ГУВД. По всем местным телеканалам показали и спели славу в прессе.

– Я, если честно, тоже купился, – сознался Денис.

– Во, видишь. А ты не самый глупый человек в штате Калифорния. Так, что обставим твоего Генку. Ни одна сволочь не догадается. Он хату нашёл себе?

– Да, в нашем районе. Я помог.

– Пускай сразу съезжает. Вообще, лучше год отсидеться, чтоб никто не нашёл. А ежели все же Фроловские достанут, пусть сделает морду ящиком – ничего не знаю, сами прокололись, а на меня валите. Лучше штуку обещанную гоните за работу. Пока железных доказательств нет, ничего ему не предъявят. Грохнуть, правда, могут как свидетеля, но только в том случае, если мы их не приземлим.

– Ладно, так и проинструктирую. Мне туда подтягиваться?

– Не стоит… Лучше не мелькать. Чем меньше засвеченных людей, тем надёжнее. Справимся. Да, хорошо бы команду эту взять… Мне сейчас ох как плюсы нужны. Чтоб через неделю не было минусов.

– Ты сказал своим, откуда информация?

– Только шефу… Но Генку не называл. Есть, мол, одна сознательная дама, хочет помочь…

– Дама?!

– Так безопасней. Круг друзей давно превратился в многоугольник. И стучат на каждом углу… А дамочка – вещь вполне реальная, у любого есть. Поругались, пошла – насолила. Пускай потом разбираются.

Денис отрывисто закашлялся.

– Чего-то ты снова не в форме. Опять пил?

– Нет… Посидел на ветру. Да ночью на осмотр выезжал, продрог до костей. Похоже, зацепил болячку.

– Колбасит тебя здорово. Езжай, больняк возьми.

– Дел до фига… У Котова проблемы какие-то. Не может он без проблем.

– Я конечно, старик, все понимаю. Только твоей пневмонии до его проблем дела нет никакого. Она не знает, кто такой Котов. Зато с тобой познакомиться мечтает. Не валяй дурака, ложись и лечись.

Денис снова закашлялся.

– Все, езжай. Будет новая информация, звони в любое время, даже ночью.

– Обязательно позвоню. Ночью.

Угаров улыбнулся, заводя машину.

– Вот за что я тебя уважаю, так это за жизнеутверждающую позицию и комсомольский оптимизм… Давай, старик. Все сделаем в лучшем виде, не переживай. Мамой клянусь, да? Мне это самому очень надо…


* * *

В субботу, в выходной Денис слёг совсем. С утра вроде бы почувствовал облегчение, но к вечеру температура поползла вверх и сейчас колебалась в районе тридцати девяти с половиной. Юлька с дочкой ещё не вернулись из солнечного Египта. Позвонил знакомому специалисту-пульмонологу из Военно-медицинской академии, но тот уехал в Москву на семинар. Пришлось вызвать неотложку. Врач заподозрил пневмонию и предложил госпиталь. Денис отказался. Приехала мать, сбегала в дежурную аптеку за лекарствами и осталась на ночь. Сидела возле кровати, рассказывала бесконечные истории из жизни дачников-соседей и заставляла каждые пол часа ставить градусник.

На другой день положение, как говорят в официальных сводках, оставалось стабильно тяжёлым. Температура держалась на опасном рубеже, кашель не давал уснуть, голова разрывалась от боли, совершенно не хотелось есть. Мать предложила снова вызвать врача. Денис отказался, попросил лишь растереть его спиртом и заглотил очередную порцию таблеток. Приехал отец, сменил почти не спавшую всю ночь мать.

В понедельник днём позвонил Генка. Сказал, что переехали с Ольгой на новую квартиру. Мебель там есть, поэтому свою перевозить не понадобилось. Адреса никто, кроме Дениса не знает. Планируемое мероприятие состоится завтра, как и намечено. Отбоя не было. Денис соврал, что будет рядом, пусть Генка не волнуется. Пожелал удачи.

К вечеру кризис вроде бы миновал. Температура опустилась до тридцати восьми, но Денис по-прежнему заходился в кашле. Приняв очередную дозу лекарств, он, наконец, смог уснуть. Мать отключила городской телефон, а мобильный унесла на кухню, чтоб кто-нибудь случайным звонком не потревожил сына. Остановила настенные часы, тикавшие слишком громко. Сама села в кресло и выключила свет.

…Денис мчался вместе с Генкой по чёрной пещере. Странно – в полной темноте, без фонарика, он отчётливо различал дорогу, словно летучая мышь. Генка вырвался чуть вперёд, устремившись к показавшемуся впереди туннелю. Они удирали от какого-то жуткого грохота, приближавшегося с каждой секундой. Денис не видел источник этого грохота, но на уровне инстинкта понимал, что надо бежать, ничего хорошего такие звуки не предвещают. Он даже не оглядывался. Боялся оглянуться. Генка уже достиг туннеля, Денису же оставалось сделать несколько метров, как вдруг ноги налились свинцом, и он понял, что ни сделает больше ни шагу. Генка замер и оглянулся назад.

– Беги! – в отчаянии хотел заорать Денис, но вместо этого, раздался лишь слабый стон, – беги…

Генка кивнул и скрылся в туннеле. Денис опустился на камень. Шум был уже совсем рядом, за изгибом пещеры, ещё пара мгновений и…

Сначала появился ослепляющий свет двух круглых фар. Затем стали различимы контуры огромного грузовика с тентом над кузовом. Когда свет отклонился в сторону, он рассмотрел машину. Старый, военный грязно-песочного цвета грузовик с огромной, метровой решёткой радиатора и широкими колёсами. Денис видел такие лишь в музее артиллерии, да в кинохронике. Откуда этот монстр здесь, в пещере?! Машина уверенно двигалась вперёд, кроша пещерные камни в песок и ревя могучим двигателем. Денис попытался отползти в сторону, чтоб не угодить под страшные колёса, но понял, что не успеет. Тогда он просто упал на землю и зажмурился, прикрыв голову руками, рассчитывая проскочить между ними. Грузовик затормозил в сантиметре от лица. Лязгнула дверь. Денису показалось, что он где-то слышал этот звук. Да, точно так же лязгал замок в его камере…

Из кабины выпрыгнул Угаров. Почему то он был в хоккейном шлеме и крагах. Посветив фонариком в лицо Дениса, грубо спросил:

– Где он?

– Кто?

– Приятель твой… Генка.

Денис посмотрел на туннель, потом на Андрея.

– Там? – Угаров перехватил взгляд.

– Я… Я не знаю, – почему-то соврал Денис, – Зачем он тебе?

– За парнишкой два убийства и куча других подвигов. Хорошую он тебе историю загрузил. А ты и сглотнул… Тоже мне, опер… Ну, что, там он? – Угаров вновь указал на пещеру.

– Два убийства?… Не может… Не может быть…

Угаров махнул рукой, из кузова на землю, гремя бронежилетами стали прыгать омоновцы в чёрных масках.

– Туда! – приказал Угаров.

Бойцы устремились в туннель, освещённый мощными фарами грузовика.

Денис бросил взгляд на Андрея.

– Андрюха, погоди…

Это был не Угаров. Из-под шлема на него таращились две пустые, чёрные глазницы… Беззубый рот скривился в ехидной улыбке. Кинжальный холод пронзил Дениса насквозь. Он вздрогнул и, оттолкнув чудовище в сторону, дико, до боли в глотке, заорал:

– Беги!!! Генка!!! Беги!!!…

Денис очнулся, увидел тревожное лицо матери.

– Мама… Мне холодно.

– Господи, сынок… Ты же горишь весь…Выпей водички. Я здесь…

Сон плохой увидел, да? Ничего, все хорошо будет. Выпей, выпей.

Денис вытер одеялом мокрое лицо, взял протянутую кружку, сделал несколько глотков.

– Я что, кричал?

– Нет… Стонал. Что тебе снилось, сынок?

– Не помню… Заблудился, кажется…

В девять утра Денис с трудом поднялся с кровати. Сон, несмотря, на кошмары, все же принёс облегчение. Температура спала, но появилась ужасная слабость и апатия. Мать сварила кашу, Денис съел несколько ложек, отставил тарелку, попросил принести телефон и снова упал на кровать.

– Да зачем тебе сейчас звонить? Еле ходишь, – беззлобно заворчала мать, – лучше ещё кашки скушай…

Денис набрал номер Угарова.

– Слушаю.

– Привет, – не столько сказал, сколько прошептал Денис, – это я… Как прошло?

– Ты где сейчас? – Андрей, похоже, был раздражён.

– Дома… Приболел…

– Нормально прошло… Почти. Ты извини, я сейчас говорить не могу. Перезвоню. О*кей?

– Хорошо… Буду ждать.

Денис включил телевизор, через минуту начнутся новости на местном канале. Вряд ли, конечно, что сообщат, но вдруг?

Не сообщили. Весь блок посвятили визиту какого-то африканского королька и его экскурсионной программе. Затем обрадовали прогнозом погоды, не предвещавшим ничего, кроме мокрого снега и гололёда, и напоследок пожелали удачного дня. Радио, обычно более оперативно реагирующее на события, тоже по поводу покушения на Касатонова ничего в эфир не поведало.

Оставалось только ждать. В полдень раздался звонок мобильника, предусмотрительно переключённого с вибрации на мелодию гимна России.

– Алло… Дениска? Это Генка…

Денис, несмотря на слабость, мгновенно соскочил с кровати.

– Гена?… Ты где?

– Тут, на новой хате… С Ольгой. Звоню, как договаривались. Ну что, взяли?

– Ген, я не знаю… С простудой свалился. Жду звонка от мужиков. Ты сам расскажи, как прошло.

– По-моему, конкретно прокатило. Я все, как велено, сделал. Мужик из квартиры в четверть девятого выполз. С двумя цириками[14]. Я отсигналил и сразу валить. На проспекте тачку поймал и сюда. Чуть оклемался, коньячку дёрнул для успокоения и тебе позвонил.

– А взрыв то был?

– Нет… Я б услышал. Боюсь, ваших срисовать могли… Фрол братан осторожный, рисковать не будет.

– Погоди, бомбу закладывали?

– Конечно. Я ж на шухере стоял.

– Это ничего не значит. Ты ж в подъезде не был. Могли проверяться.

– Мне-то чего делать?

– Сиди дома и никуда не высовывайся. Трубку не снимай. Я позвоню условным сигналом. Два звонка, после отбой, затем звонок.

– Понял… Поправляйся.

– Спасибо, – Денис нажал кнопочку.

Да, проверяться могли… Запросто. Деньги за Касатонова, скорей всего, заплачены немалые, отрабатывать надо на совесть. Совесть… Интересная игра слов. Угаров, правда, сказал, что все нормально. Почти. А что значит, почти?…

Андрей вышел на связь только под вечер. Сказал, что завтра утром заскочит и все расскажет. Поинтересовался, не отзванивался ли Генка? Попросил ещё раз связаться с ним и уточнить, узнал ли он человека, ставившего бомбу? «Да, заряд был… Пластит. Если б рвануло, дом сложился бы, как карточный. Да, киллера взяли, сейчас с ним работаем. Остальное не по телефону. Позвони Генке, это важно, и дай мне знать».

Андрей выполнил просьбу Угарова. Генка не узнал человека. Он и видел то его мельком, когда тот подходил к подъезду и когда возвращался обратно.

Никакой информации в вечерних новостях не проскочило. Денис, лёжа на диване, щёлкал пультом по всем каналам, но о предотвращённом взрыве никто не упомянул. Странно, случай довольно нестандартный. Особенно в период всеобщей борьбы с терроризмом.

Самочувствие несколько улучшилось, хотя температура и держалась на чёрточке «тридцать семь», кашель по-прежнему разрывал грудную клетку, а голова гудела от обилия выпитых пилюль. Но сил прибавляло осознание того, что у мужиков все вроде бы вышло. Ну, по крайней мере, не провалилось.

Около десяти позвонил обеспокоенный Котов. Узнав о болезни, пожелал выздоровления и поплакался на какие-то неприятности, связанные с одним из его магазинов. Скорей бы вы, Денис Сергеевич поправились… К нашему общему благу…

На ночь с Денисом, несмотря на протесты, остался отец, мама уехала отсыпаться. Юлька из Египта не звонила.

Спал Денис снова плохо, практически, совсем не спал. Несколько раз за ночь вставал с кровати, подходил к окну и подолгу смотрел во двор.

Андрей появился в одиннадцать утра. Сказал, что дома со вчерашнего дня ещё не был и сейчас прикатил прямо из офиса. Офисом он называл свой отдел. Денис сварил кофе и принёс чашки в гостиную.

– Ты не обращай внимания, – предупредил он Угарова, – я от таблеток малость тормознутый, так что если чего не пойму, переспрошу.

– Я сам тормознутый… Вторые сутки на ногах.

– Может, коньячку для бодрости?

– Давай. Грамм сто, не больше.

Денис достал из бара плоскую бутылку, стопку и поставил перед Андреем.

– В общем, так, – тот пригубил коньяка, – Фролова мы вчера хапнули.

– Ух, ты! – искренне поразился Денис, – неужели сам рвать хотел?

– Похоже… Минёра, правда, засечь не смогли. Обидно. Он в подъезде сразу в подвал нырнул и бомбу снизу под решётку прицепил. Рожа в объектив не попала, так что его не опознать. Я рассчитывал, что Генка, может, узнает… Наш взрывник спустился осторожненько, игрушку осмотрел. Хитрая машинка. Я в технике не силён, понял с его слов одно – на месте не обезвредить. Умелец мастрячил. Можно только вывезти на полигон и рвануть.

Андрей допил коньяк и взял чашку с кофе.

– У тебя не курят?

– Кури, – Денис достал из бара пепельницу.

– То есть, усекаешь? – продолжил Угаров, затянувшись сигаретой, – кнопочку нажать, и все – нет дома. Если проколемся, боюсь даже представить, что будет… В общем, думали сначала все отменять. Эвакуировать жильцов и бомбу вывозить от греха подальше. Сам понимаешь, это не учебная тревога…

– Ещё бы не понять. Где вы, кстати, сидели?

– В двух кварталах оттуда, в бытовке. Договорились с работягами. Но двор Касатоновский наши плотно держали. Каждый метр. Кто из тачек, кто с чердаков. Мышь не проскользнёт. Короче, решили все отменять, но потом прикинули – пока Касатонов не выйдет, кнопку они не нажмут. А если шум поднимем, они его не сейчас, так через неделю хлопнут. – Это точно, – согласно кивнул Денис.

– Стало быть, надо рисковать. Достаточно взять человека с брелком на Кармане, а там докажем… Тут наблюдатели звонят. Так и так, «девятку» с псковскими номерами засекли. Сделала круг по двору, выехала назад и на соседней улице припарковалась. Стекла тонированные, кто за рулём, не видно. Мы Вовку Чеснокова заслали на разведку, видуха у него подходящая, как говорится, оскорбляющая человеческое достоинство. Он пьяным прикинулся, за зеркало зацепился у «девятки». Фролов и выскочил. Вовке ладонью в ухо влепил, тот чуть не оглох. Но заметить успел, что в машине больше никого…

– Контрольный объезд?

– Возможно. Он сразу укатил, вернулся на то же место в половину восьмого… Во дворе все тихо было. Дворники свои, местные, грязь убирали, машин новых не появилось. Собачники тоже местные. Двор там небольшой, ты видел. В семь Генка вернулся, в подъезд зашёл. Фролов из машины выполз ровно без двадцати восемь. В жёлтой спецовке и с чемоданчиком. Типа, сантехник. Наши за ним. Он во двор Касатоновский. К трубе водопроводной пристроился и давай в кране ковыряться. Там кран есть на стене. Метрах в двадцати от подъезда, на углу. Мы прикинули, вряд ли просто наблюдать будет. Для этого не стоило так наряжаться… Как пить дать, у него брелок.

Андрей смолк, сделав ещё пару глубоких затяжек, затем продолжил.

– Нервишки у нас на пределе… В доме сотня душ, не меньше… Ровно в восемь охранники приползли. Они в курсе всего, предупреждены. Мы хотели сперва своих мужиков нарядить, но потом отказались. Эти постоянные, заменишь – подозрительно. Короче, потащились в хату, за Касатоновым. Во дворе, кроме Фролова, никого! Бабки две с собачками не в счёт. Значит, сам будет взрывать. Кран на углу, сваливать удобно. Все, решили тормозить, не фиг ждать…

Андрей нервно саданул кулаком о ладонь.

– Тормознули, блин…

– Что, дёргался?

– Нет, с этим как раз порядок… У нас парни натасканные, не шибко дёрнешься. Хлоп, только ботинки подошвами в небо…

– Из водосточной трубы выскочили?

– Дворниками нарядились… Он не врубился… На землю уложили, мордой в снег, сразу карманы наружу… Дьявол! Пусто!

– Как пусто?

– А так! Ни брелка, ни рации! Доверка на машину, права и ключи. Все! Мы Касатонову сразу передали, чтоб до третьего этажа спустился, потом назад, в хату.

– Вы там все осмотрели? Брелок могли положить заранее. В ту же трубу.

– Пусто. Каждый сантиметр облазали. Скинуть он не успел бы, мужики работали резко, прямо с гаечным ключом в руке козла взяли.

– Получается, он только наблюдал, а рвать был должен кто-то другой.

– Скорее не наблюдал, а отвлекал. Слишком демонстративно он возле крана расположился, табличку только на спине не повесил. Осторожно, взрывные работы… Сука…

– А где же киллер сидел?

– В жопе! – Угаров раскалялся все больше и больше, – Где угодно! В подвале соседнего дома, например. Либо, на проспекте ждал, чтоб в последний момент выскочить. Ну, а увидал, как Фрола крутят – кругом, и бегом марш!

Андрей полез за новой сигаретой.

– Мы Фрола в отдел. Бомбу вытащили, эксперты сейчас с ней возятся. Как бы управление своё не разнесли…

– Что Фрол говорит?

– А ни черта! Шёл мимо, увидел, что кран течёт. Сходил в машину за спецовкой и инструментом, хотел починить. Самый сознательный, дескать. Тимуровец. А ему руки завернули. Мы с ним, конечно, разъяснительную работу провели по полной, да без толку. Такие орлы на голом месте не колются.

– Тачку обыскали?

– Само собой. Тоже пусто… Даже если патрончик найти, он ластами разведёт. Управляю по доверенности, все вопросы к хозяину. Они, псы, грамотные в таких вопросах.

– На хате были у него?

– Ага, на двух… Прописка псковская, там, говорит, и живу. В общежитии прядильно -ниточного комбината. А сюда приехал городом полюбоваться. В Русском музее давно не был. Гнида…

– Ты говорил, его убойщики ищут.

– А толку-то?! Приехали, пошептались с ним полчаса, и вся любовь. Извините, ничего у нас на него нет. Даже на сотку. Вот если вы его закроете, мы подключимся.

– Я давно убедился, что в таких вариантах можно рассчитывать только на себя. Кофе ещё хочешь?

– Давай.

Денис сходил на кухню, включил кофеварку.

– В общем, дело тоскливое… До утра мы его прессовали, прессовали, да не выпрессововали. Прокуратура об аресте и слышать ничего не хочет, максимум по девяностой[15] закроют на десять суток. А потом придётся выпускать, ежели ничего не появиться. А я чувствую, не появится. И добрый волшебник вряд ли сундучок с уликами подарит… Самое поганое, они ведь не успокоятся. Касатонов по краешку ходит. Спрячь за высоким забором парнишку, заминируют вместе с забором…

– И что вы делать думаете?

Угаров выпрямился в кресле и наклонился поближе к Денису.

– Я к тебе за этим и приехал… Мы, конечно, Фрола дальше крутить будем, но подстраховаться бы не мешало. А страховка тут одна…

Андрей посмотрел Денису в глаза.

– Генка… Он единственный и неповторимый свидетель. Даст показания, плюс косвенные улики, на арест хватит… А в тюрьме мы Фрола развалим. И на заказчика выйдем и на всех остальных.

– Нет, – решительно отказался Денис, – я ж сразу предупреждал, о Генке даже не заикаться. И так нам мужик помог…

– Ну, какова его истинная роль в этой бодяге, мы, допустим, ещё не знаем… А потом, что ему будет? Состава нет – в чистом виде добровольный отказ, пойдёт свидетелем.

– При чем здесь состав? Мужик неделю не проживёт после этого! Ему ж не просто надо расписаться в протоколе и линять. Очные ставки, суд, в конце концов! Да и после суда его в покое не оставят за такие вещи. Это не магнитолу из машины свистнуть.

– Ой, прямо так у нас всех свидетелей убивают, – с раздражением бросил Угаров, – вламывают друг друга за милую душу и ничего.

– Меня не волнуют другие… Я гарантировал Генке полную безопасность. Я обещал ему, что при любом раскладе отставлю его в сторону, понимаешь? Генка мне поверил. А теперь я должен сказать, извини, старый, у нас накладка?

– Хорошо, – Угаров снова откинулся в кресле, – что ты предлагаешь? Выпустить Фролова? Класс! Давай выпустим. Он к тому же Генке и придёт. С пикой или пушкой в кармане, после чего в люке твоего приятеля найдут. Ну, что скажешь? Я не прав?

Денис не знал, что сказать… Определённый резон в словах Угарова имелся.

– А так, на время следствия мы ему охрану обеспечим.

– Ты мне ещё про программу защиты свидетелей расскажи, – скептически усмехнулся Денис, – я тебя умоляю. Кабы я первый год работал, может, и поверил… Охрана… Вы до конца жизни его охранять будете?

– То есть ты предлагаешь выпустить Фрола?

– Работайте с ним…

– Работайте, – набычился Угаров, – хорошо рассуждаешь. Иди, попробуй… Слушай, старик. Я тебя чего-то не узнаю. Может, простуда на тебя так влияет?

– В каком смысле?

– Кто тебе этот Генка? Срань засиженная, бандюгай мелкий. Влип по самые баклажаны и прибежал плакаться… Нечего херней маяться, тогда и проблем не будет…

Андрей поднялся с кресла и стал рассматривать висящую на стене фарфоровую луну, привезённую Денисом из Венеции.

– Таких Генок в каждой подворотне. Всех не пожалеешь.

– При чем здесь жалость? Кем бы он ни был, а я обещал… Если б не Генка, сейчас спасатели разбирали бы развалины Касатоновского дома, а мы дружно ловили бы исламских террористов. И после этого я должен сказать человеку, извини, брат, но я тебя сдам… Совесть то должна быть?

– Я смотрю, – Угаров обвёл руками роскошную гостиную, – это у тебя исключительно по совести, да?

Денис вновь промолчал.

– Хорошо, – Андрей снова сел в кресло, – давай на чистоту… Касатонов хочет знать, кто его заказал. И обещает за это двадцать тонн. Естественно, не рублей. По нынешним временам очень неплохие бабки. Не знаю, как для тебя, но для меня конкретные. Особенно с учётом революционной ситуации в наших рядах. В случае удачи – половина твоя… Что, по рукам?

– Сколько?…

– Двадцать… В принципе, можно накинуть ещё, мужик не обеднеет, только четверть лимона, как говорят, дома хранится на мелкие расходы. У него, действительно, слишком много заморочек, и кто из врагов заминировал подъезд он не подозревает… Кстати, знаешь, одного из этих врагов?

– Откуда?

– Дружок твой. Расул… В порту у них с Касатоновым какие-то нестыковки. А чтобы найти заказчика, нужен Генка. С которым ты поговоришь и объяснишь политику партии.

– Так вот ты, почему суетишься? Двадцать тонн…

– Только не строй из себя замполита.

Неожиданная догадка мелькнула у Дениса.

– Слушай-ка… А тогда, в девяносто втором, тебе батя убитой студентки, случайно, ничего не пообещал? Там, на кухне, пока вы один на один общались… Он ведь тоже не бедный мужик.

По едва заметной реакции Угарова, Денис понял, что угадал. Либо, почти угадал.

– При чем здесь та студентка? – чуть дрогнувшим голосом спросил Андрей.

– Да так, вспомнилось просто… Ты тогда тоже здорово суетился. Даже мужика одного в камеру упёк. Левого, правда…

– Я мокруху раскрывал, понял? Мокруху, а не кражу велосипеда! – Угаров вновь вскочил с кресла и подошёл к двери комнаты, – все, мне некогда тебя уговаривать. Да или нет?

«…Дениска, я жить хочу, понимаешь?… Именно сейчас…»

– Нет.

– Ладно… Болей дальше… Хочешь Расула прикрыть, так и скажи. Совестливый, блин.

Угаров шагнул в коридор, накинул свой длинный чёрный плащ и хлопнув дверью, выскочил из квартиры. В комнату заглянул отец.

– Денис, вы что, поругались?

– Нет, – устало ответил Денис, – просто разошлись во мнениях.

Неожиданно накатила усталость. Последствия бессонной ночи. Денис посидел минут пять на диване, затем склонился на бок и вырубился.

Спал он часа два безо всяких сновидений. Отец принёс из спальни одеяло и накрыл его. Разбудил Дениса гимн Родины. Звонил Литвиненко и интересовался, когда ожидать выписки с больничного? Не может составить график дежурств на следующий месяц.

– Через неделю, – буркнул Денис.

Он сел на диван и уставился на бутылку коньяка, вспоминая разговор с Угаровым. Да, Фролов без улик черта с два расколется… И можно с Генкой поговорить, но… Не Фролов им интересен, а бабки зеленые… Двадцать тонн, надо же? И как только бабки будут лежать в кармане, о Генке все тут же забудут. Кроме тех, кого он сдал… Они не забудут.

Так что, нет, Андрюша, не видать тебе Генки. Бабки бабками, но… А без меня ты его долго вычислять будешь, а ещё дольше уговаривать. Надо, кстати, позвонить, предупредить… Позвонить… Черт!!!

Взгляд Дениса упал на мобильник.

Черт!!! Ну, как же я забыл совсем! Проклятые пилюли, разъели мозги!… Генка же звонил мне на трубку! С новой квартиры! И Угар наверняка знает об этом! И наверняка уже пробил номер! Для него это дело получаса! Черт!!! Сколько я дрыхнул?!

Денис вскочил с дивана, бросился в прихожую, к телефону. Достал из халата клочок с номером. Тихо, тихо… Успеем, успеем… Первый гудок, второй… Отбой. Набираем.

– Алло. Дениска, ты?

– Фу, слава Богу, – чуть успокоился Денис, – да, я… Никто не беспокоил?

– Пока нет…

– Так, Гена… Аврал. Ольга с тобой?

– Да, конечно. Что стряслось?

– Бери деньги, вещи самые необходимые и валите из хаты! Адрес засвечен! Прямо сейчас!

– Погоди…

– После объясню. Переночуйте где-нибудь. На свою стоянку больше не ходи, я тебя что-нибудь другое найду. Снимите новую комнату подальше от центра, в спальном районе. Завтра позвони мне с автомата домой, договоримся о встрече. Все, давайте быстрее! Оставь Ольге мой телефон на всякий случай.

– Она и так знает…

– Уходите!

Денис повесил трубку… Давай, Андрюша, давай. Заколачивай свои тысячи, вертолёт себе купишь. Зелёный, с красным пропеллером.

Он вернулся на диван. Снова прилёг, взял со стола градусник. Кажется, опять начался озноб. Отец предложил завтрак. Денис неопределённо мотнул головой. Поесть не мешало бы, а то совсем ноги протяну.

Так, сколько на термометре? Тридцать семь с половиной. Терпимо.

Позавтракали. Позвонила мать, сказала, что хочет приехать, приготовить обед.

Через десять минут раздался ещё один звонок. Денис снял трубку.

– Да… Да, это я… Ольга?! Что такое?… Так… Так… Бли-н-н-н… Нет, Оль, я не причём… Я разберусь. Ты не волнуйся… Я сейчас подъеду… Все нормально будет…

Джип покрылся внушительным слоем снега. Денис, не счистив его, прыгнул в салон, запустил мотор, включил дворники и передний мост. Едва прогрев машину, газанул со второй передачи, вырулил со двора и вклинился в поток. В городе закрыли на ремонт не только мосты, но и несколько ключевых проспектов, пробки возникали на каждом перекрёстке. Несколько раз Денис направлял джип на поребрик, месил колёсами газон, чтоб выиграть несколько десятков метров. На его манёвры мало кто обращал внимания, водители привыкли к подобной езде.

Озноб усилился, несмотря на тёплую куртку и мощную печь джипа. Зубы стучали так, что Денис боялся прикусить язык. Температура, наверняка, подскочила до тридцати девяти. Лишь бы не вырубиться…

Дорога заняла час. РУБОП пока не переехал из своего особняка, хотя вывеску уже сняли. Поговаривали, что на Западе объявились наследники, претендующие на здание, и в скором времени предъявят документы. Дениса это волновало мало. Кое-как втиснулся между заполнившими всю улицу перед зданием машинами, напоминавшими отару овец возле кормушки. Попадались и довольно дорогие марки, доступные не каждому коммерсанту. Неволин усмехнулся. Парадокс. Люди, зная, что в милиции платят гроши, идут туда зарабатывать деньги. И неплохие. Не все, конечно, идут ради этого, но… Впрочем, он сам такой. Разве не так? Ну, ступай, отдай джип в детский дом или в фонд помощи правоохранительным органам родного города.

Так, ладно… Денис вышел из машины, осмотрелся, взглянул на часы. Возможно, он опоздал. Генку забрали минут через десять после его звонка… От его дома до сюда минут пятьдесят, если без пробок. Однако Угаровской «Вольво» не видно, есть смысл подождать минут пятнадцать. «Не дождусь, тогда уже позвоню».

Ну, Угар… Со слов Ольги, их с Генкой дожидались прямо в подъезде, вернее поднимались по лестнице. Представились рубоповцами. Генку обыскали, сразу затолкали в машину, её хотели тоже, но она соврала, сказав, что идёт в консультацию на процедуры, показав медицинскую справку. Поверили и отпустили. Велели сидеть дома и никуда не отлучаться.

Странно, почему угаровские молодцы не звонили ни в дверь, ни по телефону, убедиться, что Генка дома? Возможно, только собирались. Угаров любил этот старый, но верный способ задержания. Позвонит в адрес по телефону, представится участковым и скажет, что через пол часа зайдёт проведать. Человек пулей их квартиры, а его уже ждут.

Сегодня вместо Угарова позвонил Денис. Подсобил.

Денис вернулся в салон, поплотнее запахнул куртку и поправил шарф. Озноб не отпускал, ломало страшно. Словно наркомана без дозы. Глянул на своё отражение в зеркале заднего вида. Да, симпатяга. Самый раз в рекламе сниматься. Коммерческого морга. Без грима.

Ага! Вот они! Со стороны Литейного вывернула «Вольво». Следом темно-зелёная служебная «девятка» угаровского отдела. Пронеслись на максимально возможной скорости до особняка, резко затормозив перед парадным входом, перегородила улицу. Денис выскочил из джипа, бросился к машинам. Из «девятки» вытащили Генку и под руки повели в здание управление. Генка был в наручниках…

– Гена! – закричал Денис, понимая, что поговорить с приятелем ему никто не даст. Крик получился слабым, но Генка услышал и обернулся.

– Гена, молчи!…

Денис осёкся. Взгляд друга детства обжог его неподдельным презрением, смешанным с обидой и какой-то безысходностью… Ещё через секунду Генка скрылся за высокими дверями особняка.

Выйдя из столбняка, Денис ринулся к Угарову, устало выгружающемуся из своей шведской машины. Заметив Неволина, тот неподдельно удивился.

– О, старик… Ты ж больной!

– Это ты больной, – прохрипел посаженным голосом Денис, – совсем от бабок крыша съехала… Зашкалило!

– Хватит сопли пускать, – резко осадил Угаров, – впечатлительный ты мой. Забыл, как сам по «стрелкам» мотался, да народ в камеру пачками забивал?

– Я за дело забивал…

– Это ты своему начальнику рассказывай, да газетчикам. Я то знаю, что у тебя за дела… Ступай, лечись, нытик.

– Генку выпусти, – Денис вплотную подошёл к Угарову, – все равно он ничего не скажет. Я предупредил.

– Обязательно выпущу… Года через два. Или три. Второе скорее, с учётом личности и обстоятельств…

– Не понял?…

– Мы у него изъяли кое-что… Причём, заметь, абсолютно законно, с понятыми.

– Ствол, небось, подбросили? Или наркоту?

– Почему ж подбросили… Все по чесноку… С хорошими игрушками твой дружбан ползает. Вовремя мы подъехали.

Угаров достал с заднего сидения кейс, положил на колено и щёлкнул замочками…

…Шум крыльев… Ледяной холод саблинской пещеры, пронизывающий до сердца… Хруст песка на зубах, запах сырости. Беспросветная тьма. Руки, натыкающиеся на холодную, сыпучую породу… Боль… Приглушённый звук ударов металла о металл. Все тише и тише. Бум-м-м… Бум-м… Бум…

В кейсе лежал нож. Старый финский нож с золотистой змейкой на потёртой чёрной рукоятке. Тот самый. Который Денис подарил Генке в далёком восьмидесятом. Которым тот, теряя остатки сознания, из последних сил бил по сапёрной лопатке, чтобы привлечь внимания спасателей. Его услышали… Когда Денис был уже далеко… На пути к вечности.

– Финка. Холодное оружие, медведя завалить можно. Статья двести двадцать два, – словно из могилы раздавался голос Угарова, – есть на чем торговаться… Теперь он наш… А говоришь, не скажет. Все просто, как шайба…

Денис не слышал. Он был там, в пещере, возле подземного озера, рядом с другом…

…Их искали пять суток… Потом ещё пять Дениса выводили из комы.

Тяжелейшая интоксикация, вызванная пневмонией, полное истощение организма. Думали, надежд нет… Вывели. Спасли… В Саблино он больше не ездил. Говорят, сейчас по пещерам водят экскурсии…

Генка сохранил нож… Как память, наверно.

Когда Денис очнулся, Угаров уже исчез… Валил тяжёлый снег. Зима наступала широким фронтом. Необычно рано в этом году…

Денис поднял упавший на землю шарф и побрёл к своей машине. Было очень холодно…


* * *

Дома Денис немного пришёл в себя. Мать ругала его, как маленького. «Куда тебя понесло, с температурой?! Еле на ногах стоишь!» Проглотив жаропонижающих таблеток, попытался сосредоточиться.

«Так… Спокойно… Допустим, Генка будет молчать… С ним поторгуются – либо получаешь статью, либо даёшь нужные показания. Не сторгуются – возбудят дело. Задержат на трое суток, потом в „Кресты“. То, что арестуют, к попу не ходи, Угар с прокуратурой договорится. А если сторгуются? Такого свидетеля надо держать под рукой… То есть?… Все равно арестуют. Андрюша рисковать не будет…

У Генки туберкулёз, говорил, полугода без лекарств не протянет… А по такому делу, как заказуха, долго сидеть придётся. Года два, минимум. Если ещё дадут досидеть… Обещай безопасность, не обещай, а придушить человека в камере, что клопа на шконке раздавить. А в отдельную хату никто Генку не посадит. Короче, что так, что этак…»

Дениса вновь обжог Генкин взгляд. Генка ему поверил, он попросил у него помощи, у единственного, к кому мог обратиться…

«Я дочку хочу увидеть, понимаешь, Дениска?… Я жить хочу…»

Погоди, Ген… Разве я тебя обманул? Я сделал все, что мог. Это все Угаров. Он прокололся, а я не причём… Он и меня провёл.

Но обещал ты… Не надо было обещать. Тупик.

Ладно, идём дальше. Генку задержат на трое суток. Скорей всего, отправят в межрайонный изолятор, на Захарьевскую, туда, где три года назад сидел Денис. Всех своих супостатов рубоповцы отвозят туда. В крайнем случае, если не будет мест, определят в районный. То есть в наш… Но на это надеяться нельзя, с Генкой надо активно работать, что гораздо удобнее на Захарьевской. Да и с какой стати там не будет мест?

Тупик.

Я обещал позвонить Ольге… Её тоже могут сдёрнуть.

Денис набрал знакомый номер. Разговор получился скомканный. Он пытался оправдываться, она просто молчала. Предупредил, чтобы ничего не говорила в РУБОПе, хотя она и так ничего не знала. Спросила, что будет с мужем? Порядок будет, заверил Денис.

Порядок… Нет, не порядок. Далеко не порядок, как говорил известный Тарантиновский герой, изнасилованный в задний проход.

Куда упакуют Генку, на Захарьевскую или в район, Денис узнает через несколько часов. Что, впрочем, ему ничего не даёт. Не штурмом же изолятор брать. Да и толку то, если даже возьмёшь? Всю жизнь Генка не пробегает. Давность лет здесь не прокатит. Правда, пару лет спустя история потеряет актуальность, можно рассчитывать на минимальный срок, даже условный. Ножик – это не зенитно-ракетный комплекс и даже не пистолет.

Он вернулся в спальню, лёг на кровать и уставился в потолок. Мать пыталась заставить съесть его приготовленный суп, но аппетит пропал окончательно. Полежав немного, Денис с головой укрылся одеялом и снова уснул.

В десять вечера он позвонил в свой, районный изолятор. Поинтересовался, не привозили кого-нибудь из РУБОПа… «Привезли? Как фамилия?… А почему не на Захарьевскую? Понял. Следователь кто? Спасибо…Пока».

Генка был там. Межрайонный изолятор начали ремонтировать, поэтому начальство дало указание по возможности размещать задержанных в территориальных ИВС. Сколько он там пробудет? Две ночи. Сегодня и завтра. Все. Две ночи. И хрен кого к нему пустят. Без разрешения. Дело по ножу возбудили в следственном управлении, в отделе, который занимался только рубоповскими материалами.

«Расула хочешь прикрыть?», – вспомнились слова Угарова. Ничего другого Андрюша предположить и не мог…

«Ну, что, Дениска? Выбирай… Куда дальше… Не Угарову ты должен доказать, не остальным… Себе. Либо утонешь окончательно, либо…»

Денис сжал голову руками, просидел так минуту. Затем встряхнулся и набрал номер дежурной части райуправления.

– Алло, Коля? Неволин. Глянь, кто завтра дежурит по району от руководства? Краснов? Подскажи его домашний. Ага, пишу. Спасибо… Нет, ничего самочувствие. Завтра, наверно, выйду. Пока.

Нажав кнопку, Денис набрал записанный номер. Виталий Краснов работал начальником дознания района.

– Виталий? Привет. Неволин беспокоит. Не спишь ещё?

– Привет. Не сплю.

– Ты завтра по району от начальства, верно?

– Есть такое дело.

– Выручай. Я тридцатого дежурю, а мне послезавтра в Выборг позарез нужно. Семейные проблемы. Литвиненко ни в какую не отпускает. Давай махнемся. Правда, позарез нужно. С меня простава.

– Ты ж, вроде, на больничном.

– Ерунда, уже поправился.

– Ну, ладно, – пробасил Краснов, – мне без разницы. Только в дежурку позвони, предупреди, что вместо меня.

– Обязательно. Спасибо, Виталик.

Денис положил трубку. Он ещё не знал, что станет делать. Он не знал, сможет ли завтра вообще подняться с постели… Но иного выхода не было.

В обязанности дежурного руководителя входило обязательное посещение изолятора и проверка задержанных. Два раза в сутки. Днём и ночью…

Выбирай, Дениска. Последний ход за тобой.


* * *

– Движок не глуши, салон застудим. А я видишь, какой… Сиди, жди, – приказал Денис молодому водителю служебных «Жигулей».

– Хорошо, Денис Сергеевич, – кивнул тот, откидывая кресло, чтобы немного поспать, пока есть возможность.

Денис захлопнул дверь машины, подошёл к чёрной металлической двери изолятора, нажал звонок и посмотрел наверх, где был спрятан миниатюрный глазок камеры слежения. Спустя пару секунд, за дверью послышались шаги, мелькнула тень в глазке, щёлкнул засов. На пороге возник заспанный постовой в «бронике» и с автоматом на груди. Пока изолятор не оборудовали видеофоном, он нёс службу снаружи, перед дверью, теперь же сидел в небольшой каморке с удобствами перед монитором. Бронежилет при этом, согласно инструкции, все равно не снимал.

– Отдыхаем? – дружелюбно спросил Денис.

– Да, это… На секунду прикорнул, – замялся постовой, отходя в сторону.

– Ладно, понимаю… Василич хоть не спит?

Денис миновал коридор, свернул в дежурную часть изолятора, небольшое помещение без окон, поприветствовал дежурившего сержанта, тоже едва оторвавшего голову от стола. Дежурка ИВС, это не дежурка отдела, заявок нет, можно и расслабиться.

Районный изолятор располагался в отдельном здании, бывшей прачечной, подаренной администрацией управлению внутренних дел. За пол года там сделали соответствующую перепланировку, обнесли забором с колючей проволокой и затем запустили в эксплуатацию. Почти вплотную к прачечной примыкал один из территориальных отделов милиции, что позволяло рассчитывать на подмогу в случае внезапного нападения врагов закона. Впрочем, никто пока на ИВС не нападал и вряд ли собирался.

Сержант, увидев ответственного от руководства, лениво поднялся из-за пульта, надел фуражку и доложил, что никаких происшествий за время дежурства не случилось. Денис уловил аромат водочных паров, личный состав частенько грешил во время долгих, скучных дежурств. Нынешняя ночь не стала исключением.

– Что-то поздно вы сегодня, – сержант достал из сейфа журнал проверок, – третий час.

– Начальство из Главка нагрянуло, еле спровадил. Василич отдыхает? – Денис кивнул на приоткрытую дверь каморки в дальнем углу дежурки.

– Да, прикорнул… Разбудить?

– Не надо… Сами справимся.

Неволина знали в райуправлении как лояльного руководителя, иногда закрывающего глаза на мелкие нарушения и не занимавшегося буквоедством.

Денис раскрыл журнал, нашёл Генкину фамилию. В другую камеру того не перевели, как и утром, он сидел в третьей, с каким-то наркоманом. Во время первого визита, Денис специально не ходил по камерам, положился на слово Васильевича, что «все путём», расписался в журнале и уехал. Сейчас сержант рассчитывал на аналогичную процедуру.

– Смотреть будете? Или…

– Давай. Бережёного Бог бережёт, а то утром не смотрел. Вдруг, умер кто.

– Тьфу-тьфу, – сплюнул сержант, – хорошо, пойдёмте, глянем. Он снял с пояса связку ключей и слегка покачиваясь, двинул в коридор. Камеры размещались в отдельном блоке, за дверью, оборудованной сигнализацией. Там же, за дверью, находились четыре следственных кабинета.

Набрав код, сержант открыл дверь и пропустил Неволина вперёд. Затем прошёл сам и повернул ключ. В отдалённой части блока за столом кемарил ещё один милиционер. Услышав звуки, проснулся, поднялся, но, узнав своих, снова сел и закрыл глаза.

Начали с первой, расположенной прямо за входом камеры. Третья была напротив. Сержант с трудом провернул тяжёлый ригель замка и толкнул дверь. Пара пассажиров спала на нарах без белья, укрывшись тонкими байковыми одеялами. Услышав звуки, оба проснулись. Денис заглянул в журнал.

– Антипов и Ладнев… Верно?

– Ну, – отозвался один.

– Все в порядке? Претензии есть?

– Конечно… Скажите, чтоб сигареты вернули. Мне сеструха целый блок притащила, а эти, – задержанный кивнул на сержанта, – две штучки дали. А остальное себе заныкали.

– Сколько принесли, столько и отдали, – буркнул тот, – нужны нам твои сраные сигареты.

– Разберёмся, – Денис сделал отметку в журнале и кивнул сопровождающему, – закрывай.

Во вторых апартаментах пожаловались на несправедливость закона и властей, но это находилось вне компетенции Дениса. Когда подошли к третьей камере, сержант сказал:

– Здесь одного ломает, наркот. А второй за РУБОПом сидит.

– Открывай.

Сержант вставил ключ. Денис сунул руку в карман и надавил кнопку мобильника. «Лишь бы Василич дрыхнул покрепче, иначе без толку…»

Дверь со скрежетом пошла внутрь, почти одновременно в дежурке раздался звонок телефона.

– Кто это там, ночью? – сержант повернул голову.

– Сходи, послушай, я пока с этими разберусь.

Сержант заглянул в камеру, потом посмотрел на входную дверь и, наконец, кивнул.

– Хорошо, я сейчас… Блин, не спиться же каким-то козлам.

Он метнулся к выходу, повозился с замком и через пару секунд покинул блок. Денис тут же шагнул в камеру, прикрыв за собой дверь. Генка не спал. Сидел, прислонившись к стене, и безразлично смотрел в пол. Наркоман, похоже, находился в тонком мире и ни на какие звуки не реагировал. Увидев друга детства, Генка вздрогнул от удивления.

– Слушай сюда, – зашептал Денис, опустив вступительное приветствие, – сейчас вернётся цирик. Когда зайдёт в ту дверь, толкай его и беги по коридору. Калитка на улицу открыта. Там постовой, в будке, но он спит. Выскакивай во двор, за воротами сразу налево и в парк. Погоди…

Денис прислушался, достал мобильник, ещё раз нажал кнопку и вновь зашептал:

– Боты оставь, без шнурков не убежишь… Босиком надёжнее и тише. Запоминай адрес. Кирпичный, пять, первый подвал. Это рядом. Там в пакете ботинки, куртка и пять тонн баксов. На первое время хватит…

Денис снова прислушался, затем продолжил.

– Ольга будет ждать завтра у памятника Маяковскому в полдень. Все… Он идёт.

В коридоре раздался гулкий звук шагов и недовольное ворчание сержанта.

– Постой, это ж побег, – мгновенно отреагировал Генка, – поймают, ещё трояк.

– Не дрейфь, ничего тебе не будет.

Денис не врал. Генке пока не предъявили обвинения и не избрали меру пресечения, поэтому формально он не являлся арестованным, и мог бежать без особых последствий.

Генка не заставил себя упрашивать. Через секунду он уже на цыпочках выходил из камеры. Но вдруг что-то вспомнил.

– А ты?

– Фигня. Отоврусь. Давай…

Генка притаился за дверью. Повернулся ключ, клацнул ригель.

– Шутники какие-то… По-английски говорят, – проворчал сержант, переступая порог, – а я…

Досказать он не успел. Генка прямым, коротким ударом сбил его с ног, перепрыгнул, через рухнувшее на пол тело и бесшумно помчался по коридору. Денис подскочил к державшемуся за нос сержанту, принялся его поднимать. Тот что-то мычал, показывая в сторону выхода из изолятора. Второй постовой из блока, моментально проснувшись, продирая глаза, выбрался из-за стола, выхватывая из кобуры пистолет. Убедившись, что Генка благополучно достиг двери и скрылся за ней, Денис закричал:

– Держи его! Держи!

После чего помчался следом по коридору. В дверях столкнулся с постовым, вылетевшим, как ошпаренный, из своей будки. Выиграл ещё три секунды…

…Даже ночью Генкина спина служила на предательски белоснежном фоне отличной мишенью… До парка оставалось метров тридцать, когда Денис с постовым выскочили из дворовых ворот изолятора. Милиционер передёрнул затвор, присел на колено, прижав приклад «Калаша» к плечу. С такого расстояния промахнуться невозможно…

– Не уйдёшь, сука…

Услышав звонкий, ледяной щелчок затвора, Генка замер и медленно обернулся…

Палец лёг на курок…

– Не стрелять!!!

– Имею право… Не уйдёшь, сука…

Чёрные, пустые глазницы… Шум крыльев…

«Я хочу жить, Дениска…»

Денис ударил снизу. Ногой под ствол автомата. Грянул залп, пули ушли в чёрное бесконечное небо. В следующее мгновение он навалился на сержанта, и, хрипя и разрывая застуженные лёгкие, изо всех оставшихся сил заорал:

– Беги!!! Беги, Генка!!! Беги!!!…


* * *

Три месяца спустя.

– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово.

В зале судебных заседаний находилось не так много людей. Родители, Юлька с дочкой. Адвокат. Замполит, притащившийся сюда по долгу службы. Блохин, примчавшийся пять минут назад и до сих пор не отдышавшийся.

Денис оторвал глаза от пола… Мама плакала, отец с волнением смотрел на сына.

– Подсудимый, вы слышали?

Денис поймал взгляд Блохина…

Ваня улыбался. Но не злорадной улыбкой победителя, доказавшего правоту. Это была улыбка своего. Того, кто всегда рядом.

Ваня подмигнул, сложил пальцы колечком и поднял руку вверх. «О'кей!».

Денис тоже улыбнулся и вдруг неожиданно для всех и, возможно, для себя самого во весь голос засмеялся. Искренне и открыто, как не смеялся последние десять лет…

Стены пещеры начали медленно осыпаться…

– Суд удаляется на совещание…


Ноябрь 2001 года.

Цена поражения

– Оборотни в милицейских погонах, – Роман зацепился за заголовок небольшой газетной заметки и склонился над текстом.

– Что там? – не отрывая глаз от монитора компьютера, полюбопытствовал сидящий за своим столом Алексей Демидов, – за взятку кого-то прихватили?

– Круче… Цитирую. «На днях сотрудниками УСБ пресечена деятельность преступной группы, состоявшей из сотрудников отдела вневедомственной охраны, которая на протяжении двух лет совершала кражи с охраняемых объектов. Кроме того, милиционерам предъявлены обвинения в разбойных нападениях на дачные участки и городские квартиры. Все члены группы арестованы, ведется следствие. К сожалению, это далеко не первый случай, когда те, кто по долгу службы обязаны нас охранять, сами становятся на преступный путь…» – А зачем разбойно нападать на дачные участки?

– Наверно, клубничку любят. И кабачки, – Роман свернул газету и убрал ее в стол, – нет, я этого не понимаю.

– Чего?

– Чтобы грабить квартиры, вовсе не обязательно принимать присягу и надевать погоны.

– Но они ж грабили во внерабочее время, – ухмыльнулся Демидов, – то есть ни коим образом не позорили форму. Суд это обязательно учтет как смягчающее обстоятельство. А я б еще учел размер должностного оклада. Без денег счастливым можно стать только в рекламе кофейного напитка.

Он щелкнул мышью, древний принтер загудел, выплевывая бледный свежеотпечатанный документ.

– Картридж совсем сдох, еле видно. Напомни, заскочим в обед, заправим.

– Я дежурю сегодня, – отозвался Роман, – обедать не пойду.

Он взглянул на часы, поднялся, потянулся и сделал пару приседаний. Затем оперся о подоконник и несколько раз отжался.

– Комп вырубать или будешь печатать? – Алексей кивнул на компьютер.

– Оставь, не выключай.

Роман пару раз глубоко вздохнул и потряс руками, расслабляя мышцы. Легкой зарядкой он занимался раз пять на дню, это уже вошло в привычку. Два года назад, поступив на службу в уголовный розыск, пришлось вынужденно бросить занятия вольной борьбой. Не хватало времени. Организм же по инерции требовал физических нагрузок. Основная нагрузка теперь приходилась на пальцы, либо державшие авторучку, либо стучавшие по «клаве» компьютера.

– Ты Пашу Сметанина застал? – Демидов скомкал выданный принтером лист и метнул в корзину.

– Который в УСБ перешел? Не застал. А что?

– Он заскакивал вчера. Кого-то они из нашего наркотного отдела пасут. Предупредил, что сейчас очередная волна пошла. Зачистка личного состава от вредного элемента. За всякую ерунду дела возбуждают. «Палки», мол, нужны.

– Ну, это понятно. Они и нам нужны.

– «Палки» «палкам» рознь. Когда тебя за дело возьмут, как этих ментов из охраны, это одно. Как братва говорит, базара нет. А когда тебя самого под статью подведут, совсем другой коленкор.

– Что значит, подведут?

– А вот прибежит к тебе, например, плаксивый заявитель, у которого дорогую тачку угнали, и предложит за помощь в розыске процент от стоимости авто. Да при этом авансом пошуршит. Ты лоханешься и согласишься. Пусть даже деньги не возьмешь. Главное, башкой кивнуть. Ну и все, ксиву [ксива (жарг.) – удостоверение] на стол. Потому как это, оказывается, вовсе не заявитель, а добрый друг из УСБ. А если, не дай Бог, возьмешь, милости просим в каземат.

– Волки… Знают, на чем играть. Кто ж от премиальных откажется, если государство не платит ни фига?

– Паша поэтому и предупредил, чтоб соблазна остерегались и мзды не канючили. Даже маленькой.

– Ладно. Будем канючить очень маленькую.

– Тогда тебе бояться нечего, – Демидов поднялся, бросил в дипломат папку с бумагами, потрепанный зонтик и снял с вешалки пуховик, – я в прокуратуру, туда и обратно. Материалы подписать.

Едва он закрыл за собой дверь, дежурный вызвал Романа по прямой связи.

– Принимай гостей.

– Что случилось?

– Хорошего ничего… Сами расскажут.

– Пусть проходят. Только по одному.

Через минуту, чуть не сорвав дверь с петель, в кабинет ворвался грузный господин средних лет в распахнутой грязно-зеленой нубуковой пропитке и высокой бобровой шапке, которая навевала грустные мысли о былом величии российского купечества. Тяжело дыша, незваный гость приземлился на металлический стул, ножки которого слегка согнулись, но, как ни странно, выдержали нагрузку.

– Здравствуйте, – поприветствовал его Роман, высыпая в мусорную корзину гору окурков, оставшихся в пепельнице после напарника, – какие проблемы?

– Да уж, не проблемы! – мужчина снял шапку, вытер шарфом вспотевшее красное лицо и смахнул влагу с чапаевских усов, – Проблемища! На два с половиной лимона!

– Успокойтесь. Водички не желаете?

– Обойдусь… Вот, – он положил перед Романом пеструю визитку с золотыми тиснеными буквами, ударив при этом ладонью по столу, словно по костяшке домино.

«Сазонов Владимир Иванович. Автопредприятие „Транссервис“. Президент».

– Меня звать Роман Романович. Слушаю, Владимир Иванович, внимательно.

Начал свой рассказ президент Сазонов весьма традиционно, с чувством глубокого негодования несколько раз прорычав ключевое слово «козлы». Оно относилось не к кому-то конкретно, а ко всем сразу. Что и понятно, конкретных лиц он пока не знал, поэтому в милицию и примчался. Из дальнейшего повествования Роман выяснил, что час назад неизвестные гады угнали принадлежащую «Транссервису» фуру с партией бытовой техники, мобильных телефонов и прочих товаров народного потребления. Машина следовала из дружественной соседней Финляндии, доставляя груз для крупной торговой фирмы. Управлял транспортом штатный водитель Сазонова, а сопровождал экспедитор, он же, по совместительству охранник. Оба сейчас сидели в коридоре отдела и горько вздыхали, проклиная судьбу-злодейку. Добравшись до Питера, заскочили домой к охраннику, благо по пути, чтобы перекусить и привести себя в порядок после долгого пути. Случались подобные остановки не в первый раз, несмотря на запретные инструкции. Но ничего паскудного до сегодняшнего дня не происходило. Нынче же вышла оказия. На два с половиной миллиона билетов банка России. Что грозило предприятию Сазонова банкротством, позором и разорением, ибо груз, из соображений экономии, застрахован не был. Водитель с экспедитором за материальную ответственность нигде не расписывались, и бремя долга ложилось на широкие плечи краснолицего президента.

Собственно, на балансе предприятия стояло всего три фуры, одна из которых находилась в ремонте. Но это не помешало Владимиру Ивановичу обозвать себя президентом и прикупить джип «Ниссан», ключи от которого он небрежно бросил на стол Романа. Последний сразу понял, что Сазонов из числа предпринимателей, для которых понятие «бизнес» заключалось в возможности светануть красочной визиткой, закинуть ноги на офисный стол и прокатиться на авто с собственным шофером. Это не зависело от сферы деятельности, это зависело от натуры характера. Торгуй президент водкой, ничего бы принципиально не изменилось. К тому же, судя по тому же «Ниссану», золотому хронометру и не менее золотой булавке на галстуке, транспортный бизнес был у Владимира Ивановича не единственным.

Место происшествия находилось в двух остановках от отдела, но бежать туда для осмотра не имело смысла, все уже затоптано и загажено собаками.

– Вы говорили с жильцами? – уточнил Роман, – может, кто-нибудь видел угонщиков?

– Да никто ни хрена не видел! Эти дурни, – Сазонов кивнул на дверь, – машину прямо к стене поставили, подбирайся не заметно, залазь и уезжай спокойно.

– «Камаз» – не «Жигули», просто так не угонишь.

– Бросьте, – махнул президент мощной рукой, – захотят, космическую станцию с орбиты уведут. Вместе с космонавтами. А уж «Камаз»…

– А вы не думаете, что ваши сотрудники сами…

– Да на кой?! Я ж им плачу! Хорошо плачу!

– Но все-таки меньше двух с половиной миллионов? – улыбнулся Роман.

– Нет, это исключено, – вновь махнул ладонью Владимир Иванович, – я их как облупленных знаю. Раньше никогда такого не было. Да и чего они с этими стиральными машинами делать будут?

– Например, продадут оптом за пол цены злым чеченам.

– Чепуха! Я ж их тогда…, – президент изобразил, как сворачивает шеи подчиненным коротенькими пальцами-сосисками, один из которых украшала высокопробная печатка с монограммой.

Роман уяснил еще одну немаловажную деталь. Сазонов принадлежал к числу граждан, именуемых в народе красивым, ласковым словом «лохи».

– Роман Романыч, выручай! – президент трагически сжал шарф, – товар не найду, хоть вешайся тогда! До конца жизни не рассчитаюсь! Я отблагодарю! Клянусь!

– Вот этого только не надо, – строго отрезал Роман, – мы работаем не за деньги.

"А за маленькие деньги, – добавил он про себя.

– Не, я все понимаю… Проставлюсь без базара, – еще раз пообещал президент.

Роман снял трубку, соединился с дежуркой и продиктовал приметы машины, попросив ввести бесполезный уже план «Перехват» и объявить машину в розыск. Затем записал подробное объяснение Сазонова, взял с него заявление, предупредив об ответственности за ложный донос.

– Вы уже поставили в известность владельца груза?

– Нет еще… Не представляю, как и сказать, – кисло поморщился Владимир Иванович.

– Придется. Мне нужна справка о стоимости товара и подробный перечень похищенного. В принципе, это не к спеху, день-два терпит. Давайте так. Завтра у меня отсыпной, привозите все в четверг, часикам к двенадцати. Предварительно позвоните. Вот мой телефон, – Роман протянул президенту самодельную визитку, сделанную на компьютере.

– А мужики мои вам нужны?

– Разумеется. Их надо опросить. А вы пока не теряйте времени, сделайте, что я попросил.

Президент никак не решался оторвать пятую точку от стула.

– Что… И это все?

– Пока да, – подтвердил оперуполномоченный, – а вы, как в кино хотели? С погоней, пальбой и вертолетами?

– Ну, хоть шансы есть? Фуру найти?

– Сама фура найдется обязательно, она никому не нужна, но вам же необходимо вернуть товар?

Владимир Иванович, в очередной раз тяжело вздохнув и пробормотав любимое «козлы», поднялся и направился к двери.

– Простите, еще один вопрос, – задержал его Роман, – эти «Камазы», они вам как достались?

– В каком смысле? – насторожился президент.

– Да в прямом. Вы их купили, или?… Еще как.

– А не все ли равно?

– Ну, вдруг, есть недовольные…

– А… вот вы о чем… Я раньше на АТП [АТП – автотранспортное предприятие] работал. В администрации. Потом приватизация, пятое-десятое… Вы понимаете. В общем, не было недовольных.

– Ну, и замечательно, – улыбнулся Роман, – будьте добры, пригласите вашего водителя…


***

В четверг, ровно в полдень, как и было условленно, Владимир Иванович, постучал в знакомую дверь. Напарник Демидов отсыпался после суток, Роман сидел в кабинете в одиночестве и барабанил на компьютере. Увидев президента, выражение лица которого украсило бы любые похороны, он поздоровался, предложил стул и переместился за свой стол.

– Бумаги готовы?

– Вот, – Сазонов положил перед Романом прозрачную папку, – у вас-то как?

– Работаем, – дежурно ответил тот, рассматривая представленные документы, – печать, подписи… Отлично…

– Да ни хрена отличного. Отлично, если б вы машину нашли. А у вас тут канцелярия какая-то…

– Это не мои капризы. Так положено… Вы не торопитесь? Мне надо кое-что уточнить.

– Не тороплюсь.

– Дело в том…

Романа прервал телефонный звонок.

– Да… Я. Что, прямо сейчас?… У меня просто человек… Хорошо, Николай Александрович, – оперативник положил трубку и обратился к президенту, – вы извините, ради Бога, начальник срочно вызывает. Думаю, ненадолго. Подождите, пожалуйста, в коридоре. Там скамейка есть.

Закрыв за собой дверь, Роман указал Сазонову на скамью, где скучала дама в дымчатых очках и строгом брючном костюме, и скрылся за поворотом коридора. Владимир Иванович, еле слышно ругнулся и опустился рядом с женщиной.

– Ограбили? – поинтересовалась соседка, услышав брань президента.

– Не то слово…

– И что украли, если не секрет?

– Да не секрет…

Сазонов вкратце рассказал о транспортной трагедии.

– Они не найдут, – скептически кивнула дама на дверь кабинета оперативников, – точнее, даже искать не будут.

– Почему?

– А им это не надо, поверьте. Вы что, не знаете, сколько они получают? Я б за такие деньги даже из дому не вышла…

– Но я предлагал… Заплатить…

– Не уверена, что это поможет, – дама сняла очки и протерла их тончайшим батистовым платочком, – у них слишком мало возможностей. Да и умения, если откровенно. Вы посмотрите, сколько лет этим мальчикам… Им бы собачек убежавших разыскивать. Разве можно полагаться на таких юнцов?

– Бардак, – президент внимательно посмотрел на собеседницу, – а откуда вы про их возможности знаете?

– Ой, тоже мне государственная тайна, – с оттенком пренебрежения ответила та, – у меня два месяца назад машину угнали. Новую десятку. Только купила. Так же, как и Вы, сюда прибежала. Думала, помогут. А они и не шевелились, бумажки лишь давали подписывать. Вот и вся работа. Я и деньги предлагала, да без толку. А сегодня паспорт с правами потеряла, пришла заявлять. Подождать велели.

– И что, так и не нашлась тачка?

– Да, слава Богу, встретились добрые люди, подсказали, где найти.

Владимир Иванович чутко отреагировал на последнюю реплику женщины. Усы мгновенно заняли боевую стойку.

– Где?!

– Извините, вас как зовут?

– Володя.

– Очень приятно. Меня – Вероника. Дело в том, Володя… Возможно, Вы отнесетесь к моим словам с недоверием… Я, как человек с высшим образованием точно также сначала не хотела верить. Но потом, когда нашлась машина… В общем, мне посоветовали обратиться к одному экстрасенсу.

– К кому?!

– Экстрасенсу. Ясновидящему… Володя, не надо на меня смотреть, будто я не долечилась в психушке. Я совершенно нормальная и предупреждала о возможном недоверии к своим словам… Конечно, это кажется полной чепухой, сказками… До тех пор, пока не убедишься во всем сам.

– В чем?

– Он нашел машину. Указал место с точностью до десяти метров. Представляете?

– И где она оказалась?

– На одной стоянке. В пригороде. Ее угнали и спрятали под брезент. Хорошо, не успели перебить номера на двигателе. Я была на седьмом небе от счастья!

Владимир Иванович по-прежнему скептически смотрел на собеседницу.

– Ерунда какая…

– Факт есть факт. Машина сейчас в гараже.

– Ну, допустим… И как он искал?

– По фотографии… Но если нет фото, можно принести какую-нибудь деталь. У вас осталось что-нибудь от машины?

– Да откуда? Все уперли… Хотя… Старый домкрат остался. Сломанный. Тяжелый, правда.

– Это ничего… Сначала он работал с фотографией. Потом захватил лозу с рамкой, и мы поехали в пригород.

– Чего захватил?

– Лоза – это такой прутик металлический, им обычно воду ищут, когда колодец рыть собираются, но для пропавших предметов тоже годится. А рамка – такая загогулина, крутящаяся в руке. Направление указывает, где искать. Короче говоря, через пол часа он подвел нас с мужем к стоянке и сказал, что машина должна быть здесь. И это оказалось правдой! Пришлось, конечно, заплатить за работу.

– Сколько?

– Он взял немного, пятьсот долларов. Но я б и тысячу не пожалела! Самое главное, он не берет денег, если не сможет помочь! Весь расчет после. Ну, либо может взять аванс, но в случае неудачи все вернет до копейки. Хотите, я дам его телефон?

– Ну, не знаю, – нерешительно пожал плечами Василий Иванович, – не очень я верю в такие фокусы.

– Попробуйте, попробуйте, – настаивала Вероника, – в конце концов, хуже не станет. Вы абсолютно ничего не теряете. Зато есть шанс. А милиция будет искать ваш «Камаз» до начала следующего тысячелетия. Если вообще будет. Ну что, возьмете телефон?

– Хорошо, давайте.

Вероника извлекла из сумочки электронную записную книжку, продиктовала номер.

– Его зовут Федор Андреевич. Это домашний телефон. Он живет на Фонтанке, в центре. Обязательно скажите, что вы от Вероники, он не принимает посторонних людей. Звоните прямо сегодня, пока ваш товар не раскидали по магазинам. Не волнуйтесь, он потомственный прорицатель и действительно в совершенстве владеет своим даром. Не то, что эти шарлатаны, дающие рекламу в дешевых газетах. Помог очень многим известным людям, в том числе моим знакомым. Помните кражу картин из Русского музея?

– Чего-то, вроде, слыхал.

– Он нашел картины. А на милицию не надейтесь. Пустое.

Дверь одного из кабинетов распахнулась, выпуская посетителя, следом за которым в коридор выглянул молодой оперативник.

– Следующий кто?

– Я, – подхватив лежавшую на коленях песцовую шубу, подскочила Вероника.

– Что у вас?

– Документы пропали. Паспорт и права.

– Пропали или их украли? – недовольным голосом уточнил оперативник.

– Я точно не знаю… Они были в сумочке, а сейчас нет. Возможно, и украли. Мне нужны справки для восстановления.

– Хорошо, проходите.

Перед дверьми Вероника обернулась к Сазонову, крутившему в руках бумажку с номером телефона экстрасенса.

– Обязательно позвоните, Володя. Федор Андреевич вам поможет, я уверена.

Президент вновь опустил глаза на бумажку. «Муть какая… Ясновидящий… Хотя, говорят, есть умельцы…» Через минуту вернулся Роман. Еще раз извинился и пригласил Сазонова в кабинет.

– Так вот, что я хотел узнать, Владимир Иванович. Давно ли вы работаете с фирмой, нанявшей вашу машину?

– Вообще-то, первый раз… Но они солидные люди, мне их рекомендовали. И потом, они понятия не имели, что эти олухи сделают остановку.

– Ладно, хорошо… Можете идти. Если что-то выяснится, я позвоню.

– И это все, что вы хотели узнать?

– Пока да. Главное, вы принесли бумаги.

– Да хрен-то с этими бумагами!… Макулатура! Неужели так трудно найти «Камаз»? Он же большой!

– Размер не имеет значения, – развел руками Роман, – Питер город огромный, при желании можно спрятать атомную электростанцию…

– Скажите откровенно, – раздраженно бросил президент, – вам просто не хочется работать…

– Пускай это будет вашим субъективным мнением…

Выйдя из отдела в окончательно испорченном настроении, Сазонов вскарабкался в «Ниссан», где громко и от души выругался. Прежде чем тронуться, сунул руку в карман пиджака, достал бумажку, несколько секунд посмотрел на нее, после чего набрал номер на мобильном телефоне.

– Алло… Мне Федора Андреевича.


***

Владимир Иванович прислонил тяжелый домкрат к стене, вытер пот со лба, достал зажигалку и поднес ее к номеру квартиры. Подъезд освещался только на первом этаже, а здесь, на пятом, как хочешь, так и ищи нужную дверь. Старый фонд, мать твою… Как революция в семнадцатом прошлась по парадным, так света больше и нет. Реформы выбили оставшиеся стекла и расписали стены разноцветным матом. Лифт прочно стоял на якоре, вследствие чего президент «Транссервиса» безвозмездно потерял большую порцию калорий. Домкрат от «Камаза» – это не пакет с кефиром.

Убедившись, что квартира та самая, Сазонов нажал кнопку звонка. Через четверть минуты осторожный голос спросил: «Кто?».

– От Вероники… Сазонов Владимир Иванович. Я вам звонил.

– Секунду.

Дверь распахнулась, открывая нетерпеливому взору запыхавшегося президента улыбающегося худощавого мужчину в глухом черном свитере. Цыплячью шею опоясывала тяжелая цепь, на которой болтался угловатый металлический медальон, с круглым темным камнем в центре. Острая, аккуратно подстриженная бородка с проседью и тонкие усы делали мужчину похожим на кардинала Ришелье, разве, что последний был постарше лет на двадцать.

– Прошу, – он отошел чуть в сторону, приглашая президента.

– У меня тут это… Домкрат. Его брать?

– Конечно. Несите в ту комнату… Вы извините, кто-то опять все лампочки в подъезде вывернул. Варвары.

Сазонов с легким стоном оторвал домкрат от пола, взвалил на плечо, напомнив своим видом многострадального Ленина с бревном, и переступил порог.

Ноздри приятно защекотал благоухающий аромат курений и свежескошенного сена. Квартира, в отличие от подъезда, была ухоженной и солидно обставленной. Чувствовалось, что в ремонт вложено немало, а это напрямую указывало на солидную толщину кошелька хозяина. Владимир Иванович сразу почувствовал себя уютней, с человеком состоятельным дело иметь завсегда надежней. В комнате, на которую указал Федор Андреевич, ничего сверхъестественного он не обнаружил. Дорогая, но довольно типичная мебель, картинки на стенах (херотень какая-то), несколько дымящих ароматических свечей, булыжник размером с крупную туркменскую дыню, лежащий в центре прямо на паркетном полу и, собственно, все.

– Куда класть?

– Рядом с камнем, пожалуйста.

Владимир Иванович с грохотом опустил домкрат и, потирая спину, выпрямился.

– Чай, кофе? – предложил ясновидящий.

– Да не до чая мне, – отказался Сазонов, – машину б лучше найти.

– Хорошо, сейчас начнем… Вероника передала вам мои условия?

– Ну, в двух словах… Сначала работа, потом деньги.

– Не совсем так… Вы присаживайтесь, – Федор Андреевич указал на широкое кожаное кресло под картиной, – я всегда прошу внести аванс. Примерно половину от общей суммы. Своего рода страховка. Были случаи, когда люди отказывались платить после выполненной работы. Утверждали, что смогли бы обойтись без моих услуг. Согласитесь, обидно.

– А то, – кивнул президент.

– Если я не смогу помочь, деньги верну тут же, на месте. Вы говорили, что стоимость машины вместе с грузом около двух с половиной миллионов. Верно?

– Два шестьсот.

– Приличная сумма. Я беру небольшой процент. Услуги обойдутся вам примерно в четыре тысячи. Долларов. Можно заплатить в евро. Я, кажется, называл вам сумму по телефону?

– Да, – еле выдавил из себя Владимир Иванович.

– Вы готовы внести аванс? Повторяю, в случае неудачи, я тут же верну деньги. Вы ничем не рискуете.

– Хм… Многовато.

– Но вы ведь хотите найти машину? Стоимость которой вместе с товаром многократно выше.

– Хочу. Очень хочу.

– Тогда выбирайте.

– А вы найдете?

– Постараюсь. Дух камня сегодня благосклонен. Верю, ждет нас удача.

Владимир Иванович еще раз оценил обстановку, вгляделся в медальон на груди экстрасенса, пощупал камень, подул зачем-то на ладони, словно штангист перед снарядом рекордного веса и, наконец, решился. «Черт с ним… Не такие и большие бабки. В ближайший рейс загружу „контрабас“ [контрабас (жарг.) – контрабанда] и все окуплю. Хотя, все равно, жалко. Но что поделать, если сволочные менты не хотят работать».

Во времена социалистического застоя про Сазонова говорили бы: «Живет на нетрудовые доходы». Вернее, не только на трудовые. Перевозка грузов приносила ему несравнимо меньшие дивиденды, нежели та же контрабанда в европейские страны национального достояния. Такого, как иконы, антиквариат или «редкоземы» [редкозем (жарг.) – редкоземельные металлы] …

Тяжело вздохнув, президент извлек внушительный лопатник из кожи ската и неторопливо отсчитал двадцать стодолларовых банкнот.

– Держите.

– Благодарю, – Федор Андреевич спрятал деньги в задний карман широких брюк покроя а-ля Тарас Бульба, – давайте не будем терять времени. Сидите на своем месте. Только спокойно. Больше от вас ничего не потребуется.

Ясновидящий выключил большой свет, задернул шторы и зажег несколько белых стеариновых свечей. Затем приблизился к камню, рядом с которым пристроил домкрат, и опустился на колени. Дальнейшие его магические действия ввергли Владимира Ивановича в состояние легкого транса. Отблески пламени плясали на челе колдуна, придавая ему загадочное, порой зловещее выражение. Ясновидец шептал какие-то неразборчивые заклинания, понятные лишь специалисту, временами выкрикивая отдельные звуки типа «Ди – бу – де». Его руки производили таинственные пассы, а гигантская тень на стене повторяла движения мага, усиливая впечатления. Президент Сазонов специалистом, естественно, не был, а посему смотрел на происходящее взглядом трехлетнего аборигена, впервые увидевшего компьютер последнего поколения. Периодически Федор Андреевич прикладывал одну ладонь к камню, потирая его и словно пытаясь что-то увидеть на гладкой поверхности. Другая ладонь поглаживала ржавый домкрат, после чего экстрасенс закатывал глаза к потолку и вновь шептал, словно советуясь с невидимым собеседником. Шоу длилось минут пять без антракта. Не Копперфилд, конечно, но завораживало.

Неожиданно ясновидящий громко вскрикнул и повернул сведенное гримасой боли лицо к Владимиру Ивановичу.

– Машина красного цвета? С синим фургоном?

– Да… – изумленно подтвердил тот.

– Правая дверь немного помята?

– Точно, – еще более изумился Сазонов, – козел один зацепил…

– Прекрасно!

Федор Андреевич поднялся с пола, неторопливо задул свечи, и, выждав несколько секунд, включил свет.

– Ну, что? Есть? – с надеждой спросил президент.

– Да. Я видел ее. Правда, не совсем четко, но видел.

– Где она?

– Довольно далеко. На другом конце города, в каком-то ангаре. Кажется, это в Шувалово, в промышленной зоне. Точнее можно сказать только на месте.

– Блин, круто… А как это вы?… Ну, это… Сумели.

– Потомственное. Плюс космоэнергетика. Кстати, могу предложить еще ряд услуг. Снятие порчи и сглаза, избавление от зомбирования, установка на успех в бизнесе. Все с гарантией. Правда, за отдельную плату.

– Не, с бизнесом у меня порядок, – отказался президент, покрутив пальцами усы, – а с порчей я сам разберусь. Пусть только попробуют, гады.

Экстрасенс открыл ключиком бюро и извлек инкрустированную магическими символами шкатулку, из которой вынул изогнутую буквой "Г" алюминиевую вязальную спицу.

– Мы можем поехать прямо сейчас. Вы на машине?

– Конечно! Тачка-зверь, – потряс ключами президент.

– Замечательно… Единственная просьба. Я видел рядом с машиной каких-то людей, скорей всего, преступников. Поэтому, когда мы найдем машину, вызовите, пожалуйста, милицию… На всякий случай. Вы, ведь, заявляли?

– А куда деваться?… Заявлял. Только они не ищут ни фига.

– Просто это дано не каждому. И еще одна просьба, если вас не затруднит. Я не афиширую свою деятельность и работаю только по рекомендациям. Сами понимаете, налоги, ненужные мне обвинения в шарлатанстве и все такое прочее… Поэтому не говорите в милиции, каким образом вы нашли пропажу.

– А чего говорить?

– Господи, да что угодно. Например, позвонил доброжелатель и сообщил, где спрятан «Камаз». Вполне житейское дело. Договорились?

– Лады, без базара. Лишь бы фуру найти.

– Тогда, вперед… Да, и, если не трудно, заберите домкрат. Он мне больше не нужен…


***

«…В результате проверки телефонограммы из травматологического пункта о получении гр-й Твердохлебовой Н.С. телесных повреждений, установлено следующее. Придя после работы домой, гр-ка Твердохлебова предложила своему мужу гр-ну Твердохлебову Г.К. сходить в оперу на „Евгения Онегина“, билеты в которую она достала с огромным трудом и по блату. Однако гр-н Твердохлебов Г.К. отказался, заявив, что собирается смотреть лигу чемпионов по футболу. Гр-ка Твердохлебова огорчилась, обозвав мужа „нравственным импотентом“. Посчитав, что задето его мужское достоинство, гр-н Твердохлебов Г.К. нанес жене удар фарфоровой пепельницей по морде, затем схватил за волосы и несколько раз мокнул головой в аквариум, в результате чего из него выпали две гуппи, которые впоследствии скончались от удушья. Защищаясь, гр-ка Твердохлебова Н.С. расцарапала гр-ну Твердохлебову Г.К. лицо, в силу чего он окончательно расстроился и стал избивать супругу ногами. Когда она упала, он за шиворот выволок ее на кухню, где ее головой проломил стенку шкафа для посуды. Окатив жену кипятком из чайника, гр-н Твердохлебов Г.К. схватил кусок замороженного мяса и принялся наносить им удары по различным частям тела…» – Красиво излагаешь. Прямо, Достоевский, – Демидов оторвался от документа, взглянул на сидящего перед ним молодого участкового, сделал глубокую затяжку и продолжил читать вслух.

"В ходе потасовки гр-ка Твердохлебова выскочила из квартиры и смогла убежать, после чего обратилась в травматологический пункт. Будучи опрошенной, она заявила, что претензий к мужу не имеет, с ним помирилась и просит уголовного дела не возбуждать.

Учитывая изложенное, постановляю уголовное дело не возбуждать, материал сдать в архив. Участковый инспектор Ульянкин В.П." Зе бест! Любить по-русски! И что, шеф не хочет это подписывать? – Демидов протянул материал участковому.

– Ну так! Говорит, бери, переделывай. А чего тут переделывать? Как все было, так и написал!

– Особенно мне понравилось про гуппи, скончавшихся от удушья, – подметил Роман, ковырявшийся в недрах своего стола, – я бы непременно направил материал в прокуратуру. Пускай возбуждают двойное убийство рыбок особо жестоким способом.

– А гр-н Евгений Онегин будет свидетелем, – добавил Демидов.

– Чего вы прикалываетесь? – надулся участковый Ульянкин, – помогли бы лучше.

– Не обижайся, старина. Мы ведь от души. Вероятно, шеф хочет, чтобы ты расписал произошедшее более подробно. Он во всем любит педантичность и обстоятельность. А тут как-то куце, бесцветно… Ну, избил, ну, убежала… Нет огня, эмоций. А без этого материал – не материал. Пародия. Жена ведь наверняка орала, как зарезанная. Орала?

– Орала… Все соседи слышали.

– А чего ж ты это не описал?! Про каких-то рыбок вспомнил, а главное не указал. И муж тоже, видимо, орал, а об этом ни слова. Правильно шеф тебя завернул. Иди, дорабатывай.

– Ну, ладно, попробую…

– И избегай жаргонных выражений, типа «по блату», «по морде». Это, все-таки, официальный документ.

Участковый спрятал материал в портфель, сказал: «Спасибо» и вышел из кабинета.

– Да, имей в виду! – прокричал вдогонку Демидов, – Лига чемпионов пишется с большой буквы…

Роман, закончив раскопки, закрыл стол.

– По-моему, перебор. Острый дефицит мозга. Даже дефолт. Полный. Он же так и напишет.

– Ну, и хорошо. Снова порадуемся. Должны же быть в жизни светлые мгновения.

– Мне судья знакомый рассказывал, они так тоже над одним молодым коллегой прикололись. У того первый процесс, кража бутылки растительного масла из магазина. Молодой к опытным товарищам – мужики, сколько обычно за такое дают? Те в шутку и брякнули, четыре года, не меньше. Он и влепил, сколько сказали. А хлопец за масло до сих пор нары полирует.

– Линия судьбы называется.

– Не приведи Господь…

Философский диспут прервал телефонный звонок. Роман, снявший трубку, сразу узнал голос президента Сазонова. Владимир Иванович, судя по фальцету, был возбужден до беспредела.

– Алло! Это я! Сазонов! Давайте скорей сюда! Фура нашлась!

– Спокойно, Владимир Иванович, не волнуйтесь. Объясните все нормально.

– Да чего объяснять! Позвонил мужик какой-то, спрашивает, фура не пропадала? Да, говорю, было дело. А он – ваша машина в Шувалово, в промышленной зоне, в пятом ангаре. И трубку бросил. Я туда. Точно, стоит моя ласточка! Ее хлопчики охраняют, я в одиночку не совался, вам звоню.

– Понял, – перебил Роман, – давайте адрес, сейчас подъедем. Сколько там бойцов?

– Я двоих заметил, но, может, еще есть.

– Отлично! Выезжаем.

Записав адрес и, договорившись о месте встречи, Роман бросил трубку, достал из сейфа пистолет с кобурой и повернулся к Демидову.

– Гоним! Фура Сазоновская нашлась. По дороге объясню.

– Вдвоем справимся? Наших в отделе никого.

– Ульянкина захватим. Он вряд ли ушел. «Отказник» переписывает.

Владимир Иванович, приплясывая на ветру, ждал на перекрестке, за которым раскинулась маложивописная промышленная зона. Сразу чувствовалось, что власти в этот райский уголок носа не совали. На противоположной стороне дороги притаился синий «Ниссан». Роман, издалека заметив президента, велел водителю остановить УАЗик и дальше отправился пешком. Милицейская машина всегда привлекает повышенное внимание, особенно в местах скопления преступного элемента.

– Здравствуйте еще раз, – Роман пожал руку Сазонову, – фура на месте? Не уехали?

– Отсюда не выезжала, а других дорог нет.

– Где она?

– Вон, видите, – Владимир Иванович протянул руку в направлении алюминиевого цилиндрического ангара, покрытого слоем копоти, – это склад мебели. За ним авторемонтные мастерские, а за ними снова склады. Фура в пятом от дороги ангаре.

– Что там, кроме машины?

– Понятия не имею… Железо, вроде, какое-то. Я прикинулся, что заблудился, зашел внутрь, спросил у мужиков, фуру срисовал и сразу вам звонить.

– Хорошо, – Роман обернулся к УАЗику и махнул рукой, – пойдемте с нами, покажете. Да и лишняя помощь не помешает. Кто это в вашей машине?

– С автопарка парень один. Я его на всякий случай захватил.

Федор Андреевич, словно почувствовав, что речь идет о нем, вылез из «Ниссана» и направился к Сазонову.

Через минуту группа захвата была в сборе. Ульянкина, облаченного в форму, оставили в арьергарде, накинув ему поверх шинели желтый ватник. Дорога до места предстоящего сражения заняла четверть часа. Участковый промочил ноги и жалобно ныл, выясняя, почему нельзя было подъехать на машине.

– Вам сапоги для чего выдают? Хромовые, – пресек нытье Демидов, – Вот и носил бы. Они не промокают.

– Так я их на рынке цыганам толкнул. За две сотни. Все равно малы были.

– Какая экзотика… Ментовские сапоги цыганам. Хорошо, хоть не на анашу сменял.

Ангар представлял собой огромную ржавую металлическую бочку, сваленную набок. Роман толкнул массивную незапертую дверь и перешагнул через высокий порог. Демидов зашел следом. «Камаз», не боящийся грязи, почти полностью занимал внутреннее пространство, едва вписываясь в габариты ангара. Металлический лом, сваленный на свободном месте, дополнял внутренний интерьер. Два угрюмых товарища в камуфляже курили, сидя на деревянной скамеечке.

– Здорово, отцы, – подмигнул им Роман, – мы за машиной. Парни переглянулись и поднялись со скамейки.

– От Борюсика, что ли? Он, вроде, завтра собирался забирать.

– Планы изменились. Менты на хвосте.

Словно в подтверждении этих слов, в ангаре возник участковый Ульянкин, предварительно снявший ватник, и представший, таким образом, во всей милицейской красе. Правда, без сапог.

– Здравствуйте. Милиция. Участковый Ульянкин.

Дальнейшее происходило достаточно традиционно. Попытка бегства с препятствиями, нецензурное возмущение беспределом, сведенные болью зубы, лязганье браслетов… Короче, не Голливуд, где упомянутую сцену режиссеры растянули бы минут на десять экранного времени и спалили бы ангар вместе с «Камазом» к чертовой матери.

Владимир Иванович, горя от нетерпения, распахнул тяжелые двери фуры и, увидев коробки со стиральными машинами, нежно припал к ним грудью, словно Антей к матушке-землице.

– Целы… Целы…

Когда задержанных загружали в подогнанный УАЗик, к сияющему счастьем президенту негромко обратился Федор Андреевич.

– Владимир Иванович, простите за назойливость, вы ничего не забыли?

Сазонов скривился, словно проглотил мадагаскарского таракана, хотел что-то возразить, но не стал.

«Черт, если б не менты, хрен бы чего ему отдал. Я и сам бы машину нашел…» Он нехотя достал бумажник и отслюнявил две тысячи с таким видом, будто подписывал собственный смертный приговор.

– Спасибо, – поблагодарил ясновидец, пересчитывая деньги, – будут еще проблемы, звоните. Всегда готов помочь.

Спрятав кошелек, Сазонов угрюмо посмотрел на Романа.

– Это, между прочим, ваша работа… Вам за это деньги платят.

– Согласен, – вздохнул Роман, – но мы не всесильны. Бывают удачи, бывают поражения… Но, кстати, не позвони вам неизвестный… Вы не думали, кто это может быть?

– Без понятия… Я могу забрать машину?

– Чуть попозже, после небольших формальностей. Все должно быть по закону…


***

– Здорово, Нострадамус, – Роман хлопнул по плечу мужчину, изучавшего ассортимент книжного лотка, – как поживают кармические структуры?

– А, Ромка… Напугал. Привет, – Федор Андреевич пожал руку оперативнику, – кармические структуры поживают прекрасно, но все время просят жрать. Погоди, куплю кое-что. Молодой человек, будьте добры «Прикладную экстрасенсорику».

– Чо, типа боевик? – покосился на книгу стоящий рядом с Федором парнишка с внешностью бандита-дебютанта.

– В некотором роде.

– Ничего? Конкретный?

– Ничего, но вам не понравится.

Оплатив покупку, Федор кивнул Роману, и оба переместились под навес станции метро.

– Зачем это тебе? – указал Роман на приобретенную книгу.

– Заинтересовался просто. Вдруг у меня, действительно, дар? Смех смехом, а уже шесть человек сегодня звонили. Просят помочь отыскать пропавшее барахло, а один – собаку. Сазонов все-таки растрепал на радостях, несмотря на запрет.

– И ты решил прибегнуть к помощи специальной литературы.

– Так, на всякий случай… Чтоб в следующий раз по науке…

– Не поможет. Работай лучше, где работаешь. Рекламный бизнес, может, и не такой доходный, зато чуток надежней.

– А мы, что, больше не будем? Мне понравилось.

Роман потер подбородок, что-то прикидывая, потом отрицательно покачал головой.

– Нет, не будем… Хотя мне тоже понравилось. Давай деньги. Федор достал из куртки перетянутую резиночкой пачку и передал Роману.

– Здесь три восемьсот, как договаривались. Двести мне за труды.

– Отдал без проблем?

– Со скрипом… Вам бы, думаю, вообще ничего не светило. Слушай, поделись магическим секретом, как ты ухитрился за один день найти фуру?

– Над камешком поворожил, – гордо улыбнулся Роман.

– А серьезно?

– Да ничего особенного. Сразу было ясно – либо водила, либо охранник в доле. Я охранника застращал как следует и в камеру затрюмил. А мобильник у него не изъял. Он и позвонил хозяину прямо из трюма. Так и так, пропадаю. В тюрьме сижу, выручай. Я хозяина тут же вычислил по звонку. Оказалось, он в нашем департаменте человек известный, сидел пятилеточку за хищения. А сейчас металлом ворованным приторговывает. Я вместо отсыпного к нему на фирму наведался, туда, в Шувалово, фуру и засек в ангаре. Одного боялся, как бы они ее раньше времени не перегнали. А то и, правда, на камушке гадать бы пришлось.

– Да, действительно не сложно. Когда знаешь. Слушай, чего мы просто так стоим? Может, по пиву?

– Рекламы насмотрелся? Нет, пить пиво на морозе – это извращение. Даже теплое.

– Ну, как хочешь. Погоди, а чем все закончилось?

– Да чем это может закончиться? Не военным же переворотом? Задержанных раскололи без проблем, потом хозяина взяли, тоже колонули. С проблемами, но колонули. И, напоследок, охранника.

– И того раскололи?

– А куда ему деваться? Он еще кое-что рассказал от счастья. Дорогой Владимир Иванович контрабандой грешит. Я на таможню уже весточку заслал. На первом же рейсе прихватят президента.

– Если таможня не в доле.

– Будем надеяться. Ладно, мне пора. Спасибо за помощь. Веронике привет и гигантских творческих успехов.

– Ей нормальную роль, наконец, дали. На премьеру пригласим. Вместе с Маришкой.

– Придем обязательно, – пообещал Роман, протягивая руку, – пока.

Роман стряхнул снег с воротника куртки и направился ко входу на станцию метро.

– Погоди, – окликнул его Федор, – что ж я зря эту книгу купил? Может, все-таки попробуем?

– Не верю я в магию, Федь…

– Так, и я не верю… Ой, совсем забыл. Заскочи как-нибудь ко мне, помоги камень выкинуть, а то опять спину сорву. Все деньги на лечение и отдам…


***

Старушка-вахтер, узнав Романа, нажала педаль вертушки, пропуская оперативника в здание общежития. Он пешком поднялся на третий этаж, подошел к знакомой двери и постучал.

– Открыто. Заходите.

В комнате молодая девушка читала пеструю книжку худенькой девочке лет пяти. Узнав вошедшего, девчушка радостно закричала.

– Здравствуй, дядя Рома! А у тебя есть «Маккона»? А у меня есть «Маккона»! [А у меня есть Маккона – известная реклама кофе] – Привет, старушка, – Роман потрепал девочку по голове, – как дела?

– Хорошо. У меня с дымком, а у Сереги без дымка! В этом нет ничего удивительного. Кто мы? Кто Серега?… [Кто мы? Кто Серега? – известная реклама пива] – Настя, хватит глупости нести… Рома, проходи, – девушка встала с дивана, – не обращай внимания. Их в детском саду заставили рекламу выучить. Телевизора мало. Уже и так как зомби.

Рома снял ботинки, повесил куртку на крючок и прошел в небольшую комнатку.

– Чай будешь?

– Да, не откажусь. Настя, держи, – он достал из пиджака большую плитку шоколада.

Девочка схватила подарок и выбежала в коридор.

– А что надо сказать? – прокричала вслед мать, – ай… Никак не научить.

– Как у нее дела?

– Все по-прежнему, – уныло произнесла девушка, – для нас сейчас каждый потерянный день, словно вечность… Ты посмотри, как скелетик живой. Посиди, я на кухню.

Хозяйка взяла чайник и покинула комнату. Роман взглянул на висящую над столом черно-белую фотографию в рамке. Улыбающееся лицо Сереги, оперативника, с которым он просидел полтора года в одном кабинете. Научившего Романа работать. Хорошо работать, грамотно. Потом Серега уехал в Чечню. Зарабатывать на операцию Насте, у которой был врожденный порок сердца. Конечно, можно прооперировать бесплатно, так бесплатно и есть бесплатно.

Серега не вернулся. Подорвался с двумя мужиками на растяжке во время зачистки. Военного опыта почти никакого, в уголовном розыске мины обезвреживать не доводилось, не та специфика. Денег дочке на операцию начальство и спонсоры пообещали, но так и не дали. Ребята из отдела сбросились, как всегда. Бухгалтерия немного подкинула. Как раз на похороны и хватило. Родня жены кое-чем помогла, Серегины старики подсобрали немного, но… Не хватало без малого четырех тысяч долларов, суммы астрономической для учительницы начальных классов, а более денежной работы Ксения, вдова Сереги, найти не могла.

Роман оторвал взгляд от фотографии, сунул руку за пазуху, вынул и положил на стол перетянутую резиночкой пачку бледно-зеленых купюр…

Возле метро к Роману привязалась молодая цыганка.

– Дай, погадаю на счастье. Что было, что будет, всю правду скажу, ничего не утаю…

– Я сам про тебя что хочешь узнаю, – усмехнулся тот, легко отстраняя ее с дороги, – Суток через пятнадцать.

Подняв снежный вихрь многоярусной юбкой, цыганка шарахнулась в сторону и растворилась в толпе.

На стеклянной двери станции все еще висело сделанное на принтере, знакомое полустертое объявление.

«Потомственный Магистр эзотерических наук избавит от магического воздействия, приворожит любимого человека, проведет энергетическую очистку квартир и офисов. Зарядит на успех в бизнесе и личной жизни. Отыщет пропавшее имущество. Цены умеренные, оплата по договоренности».

Роман улыбнулся, толкнул дверь и направился к эскалатору.

Прямые улики

Улики, полученные незаконным путем, не являются доказательствами.

Из законодательств некоторых буржуазных стран.

Дима снял очки и потер пальцами переносицу. Глаза утомились от длительного напряжения и слегка слезились. Он положил очки на подоконник и прикрыл веки, давая разгрузку зрительным нервам.

– Я понимаю, Дмитрий, все это не укладывается в рамки нормальной человеческой логики. Но что поделать? Конечно, это звучит слегка противоречиво, но факт, что, кроме него, никто этого сделать не мог, вовсе не означает, что преступление совершил именно он. Для суда не означает. Нас-то с тобой ни в чем убеждать не надо. А суду требуются доказательства. Причем прямые. На одних косвенных, которыми мы располагаем, никто его за такое преступление не осудит. Ввиду тяжести этого преступления.

– Ну, и какие тут могут быть прямые доказательства?

– К сожалению, прямое доказательство в данном случае может быть только одно – чистосердечное признание. А потом будем надеяться, что он от него не откажется. Хотя, виноват, в качестве улики может служить и орудие убийства, если он назовет его местонахождение. Ты, кстати, хорошо осмотрел подъезд? Подвал, чердак?..

– Осмотрел, – вздохнул Дима. – Пусто. А что касается признания, он вот уже как восемь часов твердит одно и то же: четыре раза меня сажали, потому что каждый раз ментам удавалось меня надуть. Но теперь я парень ученый, на дурочку не купишь, а поэтому будьте любезны доказательства. Без всякой лишней болтовни.

– Да, тут признанки не дождешься.

Дима снова нацепил очки и взглянул на собеседника, молодого следователя прокуратуры, неделю назад пришедшего на работу из другого района. Следователь в который раз перелистывал дело, надеясь, наверное, что из папки выпадут те самые доказательства, о которых шла речь.

– И что теперь? Ты собираешься его выпускать? Зачем же мы два месяца его ловили?

– Я понимаю тебя, Дмитрий, очень хорошо понимаю. Но и ты меня пойми. Я ведь даже не могу предъявить ему обвинение. Нечего предъявлять. Свидетели видели, как он зашел в квартиру, слышали шум, видели, как он уходил. И все! А трупы обнаружили лишь через час. Понимаешь?

Мотив? Да, у него имелся мотив. Но мотив – это что-то аморфное, его не материализуешь в улики. Вот так. Одни косвенные доказательства. А прямыми могут быть только те, что я тебе назвал. Увы. Мы даже до сих пор не уверены, чем именно он наносил удары. По заключению эксперта, возможно, топором, но не стопроцентно. А если ты помнишь наше законодательство, то доказанию подлежит все – место, время, способ… Что я ему сейчас предъявлю?

– Н-да… Весело. Ты не находишь такую ситуацию абсурдной? Я имею в виду прямые улики. В отсутствие которых негодяй никогда не понесет наказание, что бы он там ни совершил.

– Где-то я с тобой согласен. Клайда Гриффитса приговорили к электрическому стулу на одних косвенных уликах. Это из «Американской трагедии». Он не признался, но его осудили. Потому что в суде присяжных сидели обычные, нормальные люди, которые воспринимали ситуацию с точки зрения житейской логики. Для них мотив и хронология событий являются вполне достаточными доказательствами. Конечно, при хорошем суде присяжных наш мерзавец тоже бы не выкрутился и отправился к стенке. Но… Мы должны рассчитывать на то, что имеем. Кстати, как он объясняет тот факт, что два месяца скрывался?

– Боялся, что это убийство менты подвесят на него.

– Ну вот. И попробуй, опровергни. В общем, Дим, ты извини, но максимум, что я могу сделать, это задержать его на трое суток. Потом придется выпускать.

– Если мы его сейчас отпустим, на этом деле можно поставить крест.

– Ну, что поделать? «Глухарем» больше, «глухарем» меньше. В конце концов, ваша раскрываемость от этого не сильно пострадает.

– При чем здесь раскрываемость? Он убил двоих.

Следователь пожал плечами:

– Попробуй еще поколоть.

– Не стоит даже пытаться. Я знаю эту категорию людей. Просто так он не признается.

– А если не просто так? Может, жестко поговорить? В моем бывшем районе опера могли очень быстро растрясти человечка.

Дима виновато посмотрел на свои худые руки и маленькие, как у ребенка, кулачки.

– Да я как-то не очень…

– Дело твое. Но он уйдет, если не признается. К тому же, после того как я выпишу протокол о задержании, он потребует адвоката. А адвокат только усугубит наше положение. Я еще не видел такого адвоката, который бы в подобной ситуации предложил своему подзащитному признаться.

– Он уже требует адвоката. И беседы с ним один на один.

– Тем более наши шансы весьма невелики. Ладно, давай не будем терять времени. Я вызываю адвоката, допрашиваю мужика как подозреваемого, выписываю «сотку» и водворяю в камеру. Если через семьдесят два часа он не признается, я вынужден буду его выпустить.

– Ты дашь ему поговорить с адвокатом один на один?!

– Если он будет настаивать, придется.

– Н-да, – еще раз горестно вздохнул Дима. – Бедняга Гриффитс… Ему не повезло с местом рождения.

Следователь открыл «дипломат», порылся в нем и досадливо пробубнил:

– Справочник забыл в кабинете. Дим, где у вас юридическая консультация? Это мой первый выезд, район еще плохо знаю.

– Там, под стеклом, список всех телефонов, посмотри.

Кабинет, где происходил разговор, был специально выделен для дежурных следователей. Так как следователей вызывали практически ежедневно, он никогда не пустовал.

– Все, нашел.

Следователь оторвал взгляд от списка и, подняв трубку, стал названивать в консультацию, чтобы вызвать дежурного адвоката.

– Пожалуй, у меня есть что сказать этому обормоту. – Дима поднялся со стула. – Все равно адвокат не раньше чем через час объявится. Пойду у себя покалякаю.

– Может, помочь?

– Нет, нет, я лучше один на один. Хочешь, кофейку пока попей. У меня есть растворимый. Будешь?

– Да, спасибо.

Дима принес следователю электрический чайник, пакет с песком и кофе. Потом вернулся к себе, сделал неотложные звонки и пошел в дежурку за задержанным.

– Командир, долго мне еще здесь париться, в натуре? Я хочу поговорить с адвокатом.

– Потерпишь, за тобой дольше бегали.

– Это ваши проблемы.

– Наши, наши. Двигай копытами.

От задержанного несло подвальной плесенью и чесноком. Дима открыл кабинет.

– Заходи.

Он впустил мужика и хлопнул дверью. Примерно через час в кабинет заглянул импозантный молодой человек в светлом модном плаще с черным сейфом-«дипломатом» в руке.

– Здравствуйте. Адвокат Нежинский. Меня вызывали.

– Да, да, через дверь по коридору, следователь там. Вашего клиента я сейчас подведу. Адвокат кивнул и вышел.

– Вставай, клиент.

Задержанный последовал за своим защитником. Позади шагал Дима.

Оставив дядьку на попечении двух мужей от закона, опер вернулся к себе, устало грохнулся на стул и положил голову на холодную поверхность стола. Минут через десять вошел следователь.

– Я их там запер. Этот не хочет давать показания без предварительной беседы с адвокатом. В принципе, можно было отказать, но пускай… У тебя-то получилось что-нибудь?

– Не знаю. Возможно. По крайней мере, его последняя фраза звучала с обнадеживающим акцентом: «Я подумаю».

– Это вряд ли. Сейчас защитник ему присоветует. Ничего у нас, Дим, не выгорит. У тебя что, голова болит?

– Да, есть немного. Очки сильные. Слушай, я пойду домой. Дежурного предупрежу. Если увести-привести, он поможет. Тебе, собственно, делов-то – «сотку» выписать да допросить этого вонючего…

– Да, да, иди, конечно. Я справлюсь.

Дима надел курточку из болоньи, пожал следователю руку и вышел из кабинета.

Утром следующего дня, едва Дима переступил порог отдела, его окликнул дежурный.

– Позвони срочно вчерашнему следователю, он очень просил.

– Мужика по «сотке» задержали?

– Да, ночью увезли в ИВС.

Дима открыл дверь, нашел телефон следователя и набрал номер.

– Алло, привет, это Дима.

– Ага, здорово! Ну, ты молодец! Что ты ему наговорил?

– А что случилось?

– Он признался! Представляешь, полностью признался! В присутствии адвоката. Дал весь расклад на протокол, мало того, попросил бумагу, чтобы накатать собственноручно чистосердечное признание. Сказал, куда скинул топор. В канализационный люк рядом с подъездом! Сегодня поедем и изымем. Ну, ты мастер! Такого ухаря колонул! Скажи честно, неужели ни разу не приложился?

– Нет, я не умею.

– Чем же ты его разговорил?

– Да не знаю, так, за жизнь поговорили, за душу, за Бога. Он, наверное, осознал.

– Ну, ладно, осознал так осознал. Давай, Дим. Найдем топор, мужик наш, даже если потом пойдет в отказ.

– Помощь нужна?

– Да, если можно, машинку раздобудь. От прокуратуры далековато добираться.

– Сделаю.

– Давай часикам к двум.

– Хорошо.

Дима положил трубку и подошел к окошку своего маленького кабинета. Получив порцию холодного осеннего ветра, дующего через треснувшее стекло, он поежился и вернулся за стол.

В зале небольшой, но довольно комфортной рюмочной сидело всего двое. Заведение открылось недавно, местная шатия-братия еще не успела пронюхать о его существовании и поэтому не портила его внешний вид своим. По окнам барабанил холодный дождь, здесь же было довольно жарко.

Один из собеседников кивнул на темно-коричневую бутылку коньяка:

– Давай, Дим, не томи.

Дима поправил очки и раскупорил «Лезгинку».

– Здесь натуральный коньяк, думаю, живы будем.

Он разлил огненный напиток по двум взятым у девушки за стойкой высоким стаканам.

– За что?

Дима наморщил лоб:

– Не знаю. Давай так.

– Правильно. Я тоже не люблю ненужных слов.

Оба выпили, закусив купленными бутербродами с прозрачными пластинками сервелата.

– Представляешь, у нас до чего дошло?! – Димин собеседник достал сигарету. – Стали гра – бить прямо в дежурной части.

– Как так?

– Очень просто. Посадили троих в камеру, одного как следует не обыскали. А у него «перо». Он его в камере достал, с двоих крутки поснимал, да на себя надел, а когда протокол на него за пьянку нарисовали, вышел из отдела и свалил на все четыре аж в трех куртках.

– А эти двое?

– А что эти двое? Дежурный камеру открыл, а они сидят» слезы утирают. Говорят, жены не поверят, все усы повыдергают за кожаные куртки, скажут, что пропили. Мужичка мы, конечно, нашли, но куртки он уже успел толкнуть.

– Да, сейчас холодно без куртки.

– Интересно, как твой клиент отреагирует на то, что его в пятый раз кинули?

– Меня не волнует его реакция. Он убийца. И я от всей души желаю, чтобы его поставили к стенке.

– Да, в той ситуации вполне можно было обойтись без крови. Он говорит, что поддался на всеобщие настроения.

– Чушь какая. В любой гнилухе человек может оставаться человеком. Может и должен.

– Не исключено, что он устроит какофонию. Когда поймет, что его опять провели.

– Пускай устраивает, что хочет. Мне плевать. Я сделаю морду ящиком и буду утверждать, что ничего не знаю. Он твердил мне то же самое целых восемь часов. И никто ничего не докажет.

– Топор, кстати, нашли?

– Да, так и лежал в люке.

– Значит, не отвертится.

Дима налил еще коньяку.

– Давай.

Оба сделали «дубль два».

– Да, нормальный коньячок. Слушай, Дим, может, мне пары действуют на кору головного мозга, может, еще что. Начинаю в душу лезть. Получается, ты извини, так получается, что последняя инстанция – не суд и даже не Верховный Суд, а ты. Ты понимаешь меня? Ты главный, верховный судья, потому что остальное – всего лишь формальная сторона вопроса. Ты суть. Приговор выносишь ты. И ты признаешь человека виновным. Тебе не страшно? Я имею в виду, тебя не пугает такая миссия? Как человека?

– Да, мне страшно. Иногда. – Дима опустил глаза на пустой стакан. – Но ты затеваешь неразрешимый спор, в котором никогда не будет правых. Что касается происшедшего, то я вынужден был использовать то, что имел. То, что не дает мне закон, я должен находить сам. Это не моя вина. И перед самим собой я чист.

– А перед ним? – собеседник ткнул пальцем вверх.

– А я не верю в него.

– Или не хочешь верить?

– Отвали. Давай лучше еще дернем. Как у вас в районе с раскрываемостью?

– Средне. Что, впрочем, является оптимальным вариантом.

– Глупо, согласись? Чье-то горе, чьи-то слезы, чью-то изломанную судьбу, чью-то потерянную жизнь мы мерим паскудными цифрами, величиной которых хотим убедить людей в своем могуществе и силе давно не существующего закона.

– Тебя тоже тянет на послеконьячную полемику?

– Меня никуда не тянет.

Дима разлил остатки коньяка. Голова отяжелела, и ему захотелось вырваться из жаркой рюмочной на осенний, холодный воздух.

– Давай по последней и разлетаемся. Мне завтра рано вставать, я хочу лечь пораньше.

Димин собеседник поднял с пола черный сейф-«дипломат» и положил на колени.

– Твое здоровье, старик.

– Твое, адвокат Нежинский. Хорошая у тебя фамилия, ласковая.

Дима залпом допил коньяк и поднялся из-за стола.

– Погоди, вот еще что. На всякий случай, – произнес собеседник в плаще. – Как ты отшил настоящего адвоката? Может, я перейму полезный опыт.

– Ничего особенного. Позвонил в консультацию, извинился от имени следователя и сказал, что надобность в адвокате отпала. Они только обрадовались. Меньше неоплачиваемых хлопот. Потом позвонил тебе. Следователь новый, наших адвокатов в лицо еще не знает.

– Понятно. Кстати, теперь твоя очередь быть адвокатом. Так что в ближайшем будущем жди от меня звонка.

– Конечно. Я тоже, пожалуй, сумею уговорить клиента написать чистосердечное признание, убедив его, что это единственный выход.

– Ну, тогда до встречи.

Опера подмигнули барменше, постояли немного под козырьком рюмочной, переждав последние капли дождя, и, пожав руки, разъехались в разные стороны.

Проще простого

Холодный металл перекладины больно обжёг ладони. Хрустнули давно не тревожимые физическими излишествами суставы. Натянулись связки.

– Ну, давай, мужик, покажи уровень.

Дима попытался оттолкнуться ногами, совсем позабыв, что опора отсутствует.

– Да ты не ногами дёргай, окорок. Это тебе не дискотека.

Дима сжал зубы, изогнулся и, выдохнув, медленно подтянулся.

– Раз, – бесстрастно сосчитал инструктор.

«Два» не получилось. На «раз с половиной» силы закончились, и почему-то захотелось курить. Дима повис, как селёдка на жёрдочке.

– Что, все?

– Не могу, Михалыч, – прошептал Дима, задрав голову, чтобы не уронить очки.

– Что значит не могу? Звание получить хочешь, а подтянуться не можешь? Десять разков будь любезен, как штык.

– Да я ж умру на этой штуке…

Дима с надеждой взглянул на инструктора, ожидая взаимопонимания. Какой кретин выдумал эти зачёты по физической подготовке? Сам-то выдумщик хоть раз пробовал подтянуться? Выдумывать-то мы все горазды. И как ведь, подлецы, вопрос ставят: не сдашь зачёт – не получишь очередное звание.

Взаимопонимания в глазах инструктора замечено не было.

– Позор, позор! И это оперуполномоченный уголовного розыска! – Михалыч, накручивая свисток, повернулся к счастливчикам, сдавшим зачёт. – Как ты собираешься бороться с организованной преступностью? Твоё место в паспортном столе или в ОВИРе. Куда смотрит отдел кадров? Кого, кого мы принимаем на службу?

Дима попытался ещё раз согнуть руки. Ой! Не мучайте перекладину, товарищ лейтенант.

Лёгкий порыв осеннего ветра качнул Диму.

– Тренироваться надо, голубчик, тренироваться. Ты себя не уважаешь. Стыдно. Ты посмотри на бандюгов – какая выправка, какая подготовка! Профессиональный подход к делу… Ладно, не газуй, слазь. Ты в армии-то служил?

Дима отрицательно покачал головой.

– Оно и чувствуется. Звание хочешь получить? Тогда тренируйся, а пока извини…

Дима, продолжая висеть, скосился на полноватого инструктора. «А сам-то ты хоть раз можешь? Одна задница на пять пудов тянет, и пузо – шарик воздушный, того и гляди лопнет».

– Слышь, Михалыч. Говорят, пиво способствует росту мышечной массы. Три бутылки «Балтики» решат проблему?

Михалыч крякнул.

– «Балтика»? Пожалуй, с трудом. «Будвайзер» – более верный сорт.

– Михалыч, я про такой и не слышал.

– Напрасно. Лучшее чешское пиво. Продаётся в ларьке прямо за стадионом.

– Хорошо, сделаю.

– Угу.

Михалыч поставил плюсик в ведомости напротив Диминой фамилии. Дима разжал ладони и приземлился.

– Так, следующий… Фамилия?

– Одинцов!

– На турник!

– Есть!

Дима сел на корточки, снял очки. Одёрнул свитер, чтобы не застудить поясницу.

Маленький Одинцов вообще не смог допрыгнуть до перекладины. После третьей попытки с болью стал смотреть на инструктора.

Дима улыбнулся, вспомнив занятный случай с коллегой. Одинцов работал в их отделе помощником дежурного. Года три назад, когда в МВД, как и в армии, стали выплачивать пайковые, из отдела кадров запустили директиву, что тем, кто ростом выше ста девяноста, будут выплачивать двойной паёк.

Для подтверждения своего богатырского сложения сотруднику надо было представить в отдел кадров справку из медицинского учреждения. Что так и так, сотрудник соответствует указанной норме и достоин двойной пайки.

На следующий день весь Димин отдел, начиная с начальника и заканчивая постовым, притащил упомянутые справки. С подписями и печатями. Подлинными. Все жлобы, низких не держим. Последним в кадры притащился Одинцов, чей рост не дотягивал и до ста шестидесяти. Однако, согласно справочке, помдеж гордо смотрел на мир с высоты ста девяноста пяти сантиметров…

Когда в высших милицейских кругах поняли, что любое нововведение требует осмотрительности, пайковую директиву отменили как неперспективную. Даже если бы она касалась только тех, чей рост два с половиной метра. Справочек на всех хватит.

Одинцов был последним из претендующих на зачёт по подтягиванию. Михалыч захлопнул папку, ещё раз крутанул свистком и удовлетворённо произнёс:

– Так, сейчас перерыв. После обеда самбо, кросс и стрельба. Сбор в два ноль-ноль в зале. Вопросы есть?

Дима поднялся с корточек, надел очки.

– Есть вопрос.

– Ну?

– Михалыч, а ты не обоссышься?..


* * *

Вернувшись со стадиона в отдел, Дима отпер кабинет, бросил на кушетку пакет с мокрой спортивной формой, достал пистолет, разобрал и почистил. Стрелял Дима не очень метко, очки были со слабыми диоптриями, а заменить их на более сильные руки не доходили. Вместо Димы сегодня стрелял «Будвайзер». Надо отметить, довольно успешно. Он же бегал, он же заламывал руку с ножом и наносил расслабляющий удар.

Спрятав «ствол» в сейф, Дима пошёл в дежурку забрать свежие материалы. В коридоре столкнулся с замполитом.

– Ты почему на собрании не был?

– Зачёт сдавал на стадионе.

– А… Значит так, есть две новости. Со следующего месяца урезают пайковые и, возможно, половину оклада.

– Совсем?

– Нет, кладут на депонент. И второе. С завтрашнего дня переходим на усиление. Двенадцатичасовой рабочий день и без выходных. До особого распоряжения.

– Так вчера ж только прежнее усиление закончилось.

– Есть информация, что из Чечни в Питер направляется команда террористов.

– На танках?

– Не выделывайся. Завтра в восемь чтоб был.

Завтра суббота. Дима вздохнул. Сын второй месяц просит сводить его в зоопарк.

«Террористы… Интересно, там, наверху, только нас за идиотов держат или сами идиоты? Ну, сказали б прямо – мужики, Главку нужны показатели, Питер в самом хвосте, выйдите на работу. Так нет, террористы. Не было б террористов, прилетели бы марсиане. Или зубастики из одноимённого фильма ужасов. „В связи с нашествием зубастиков вводится усиление до особого распоряжения"».

Дима забрал материалы, черканул в книге происшествий и вернулся в кабинет. Обернул шею шарфом. После стадиона дёрнул холодного пива, и застарелая ангина мгновенно напомнила о своём существовании. Закурил.

Очередное заявление о квартирной краже. Семнадцатое за прошедшую неделю. На его, Диминой территории завёлся передовик производства. Бомбит по пять «хат» в день, словно орешки лузгает. Может, конечно, он и не один, но уж больно стиль – почерк – навязчивый. Квартиры ломает все подряд – и бедных, и зажиточных. Явно без наводки, по принципу: лишь бы дверь полегче, а там как повезёт.

Иногда не везёт. Кроме сеточки от комаров на форточке, в жилище брать нечего. Либо все пропито, либо ещё не нажито. Такие кражи элементарно списываются в архив по малозначительности, но все равно отнимают время. Во, а вчера повезло. Видик, деньжата… Семнадцать-ноль в его пользу.

Таких ухарей ловить, танцуя от связей потерпевшего, пустое занятие. Такие птички ловятся в основном случайно. Ну, либо методом Павлика Морозова. Стук-стук, откройте…

В кабинет заглянул Димин шеф, держа в руках книгу происшествий.

– Слушай-ка, ты третьего дня дежурил. Заявку принял. Кража пяти тысяч рублей и расчёски. Совсем, что ль? Пинком под зад надо таких заявителей. Этак скоро из-за гондона рваного будут к нам приходить. Зачем заштамповал эту ерунду?

Дима взглянул на график дежурств под своим стеклом, напрягая память. От очередей в магазинах наш народ избавиться сумел, а вот от очередей в ментуру…

– А как фамилия «терпилы»?

– Паровозов.

– А, – вспомнил Дима. – Там же задержанный есть. Это не «глухая» кража.

– Хм, – чуть смутился шеф. – Он, надеюсь, арестован? Целых пять тысяч, это ведь не шуточки, да к тому ж расчёска…

– Нет, на подписку выпущен. Он не судимый, живёт дома.

– Ладно.

Шеф скрылся за дверью.

Дима вернулся к изучению материалов. Но опять был вынужден прерваться – дверь противно скрипнула. Левый глаз визитёра убедился, что, кроме опера, в кабинете никого нет, после чего осторожный субъект перешагнул порог.

– Здоров, Димыч.

– Здоров. – Дима протянул руку вошедшему. – Присаживайся.

Присевшему было лет сорок, точного возраста Дима не знал. Он носил небольшую бородку, ходил в неизменной грязно-голубой куртке и кирзовых сапогах с отворотами. Иногда поднимался до галстука в белый Горошек и зеленой шляпы. Сейчас галстука и шляпы не было. Мужичок стащил с немытой головы «петушок», подозрительно оглянулся и, наклонившись над столом, прошептал:

– Димыч, я, кажется, засветился.

Дима затушил сигарету. Ну начинается, блин. Песня про берёзовый сок. Майор Пронин…

Бородач был, наверное, самым большим оригиналом из всех Диминых знакомых. Больше всего на свете он любил три вещи – куда-нибудь внедряться, менять псевдоним и выпивать. Насчёт псевдонима Дима когда-то просто пошутил, а он принял за чистую монету.

Год назад товарищ так же осторожно постучался в кабинет опера, назвался Николаем Андреевичем и предложил свои услуги по освещению жизни подозрительного элемента микрорайона. Причём ничего не требуя взамен. Мол, хобби. Внедряться и разоблачать. Что сразу наводило на мысль о психическом развитии личности.

Но Дима справок из ПНД требовать не стал, не шофёрская же комиссия. Ну хочется человеку внедряться – ради Бога. Кто рыбалку любит, кто – охоту, кто – внедряться. В конце концов, хуже не будет, глядишь, куда-нибудь действительно внедрится. «Пожалуйста, Коля, пожалуйста. К негласному сотрудничеству готовы».

Оформлять Николая Андреевича, как того требуют инструкции, Дима, разумеется, не стал. Дурак есть дурак. А ну начнёт вдруг митинговать на Невском. Ограничился псевдонимом, что Николаю Андреевичу ужасно понравилось. Выбирали самый звучный. Наконец выбрали. «Лютый». Агент «Лютый».

За год Лютый никуда внедриться не смог, зато сменил пять псевдонимов. Какой у него сейчас, Дима не помнил. Жил суперагент недалеко от отдела, периодически – для конспирации – нажирался в стельку и залетал либо в «аквариум», либо в вытрезвитель. Основные средства на водку и жизнь добывались перетаскиванием ящиков в соседнем универмаге.

Дима был не первым опером, кому Коля предлагал услуги. Просто все остальные без лишних слов выставляли его за дверь («Ещё раз придёшь, конь педальный, отправим в дурку!»), а Дима по доброте душевной пригрел.

– Ты слышишь, Димыч. Я светанулся. Надо бы псевдоним сменить.

– Смени. Кто ты у нас сейчас?

– Памперс.

– Как насчёт «Олвэйз»?

– Не очень. Какое-то бабское имя.

– А «Нико-один»?

– Почему «один»?

– В следующий раз, когда засветишься, будешь «Нико-два».

– Зря ты так, Димыч. Я ведь от чистого сердца.

– Ладно, не дуйся. «Дрон» устроит? Птица такая есть.

– Устроит. – Памперс-Дрон удовлетворённо вы прямился. – Я чего зарулил-то. Внедрился ведь.

– Молодец. Глубоко?

Дрон нахмурил брови:

– У вас сейчас «хаты» не летят?

Теперь брови нахмурил Дима, поправив пальцем очки на носу.

– Есть немного. Ты, случайно, не в «аквариуме» про это услышал? От дежурного?

– Нет, я ж последний раз в том месяце залетал, на День разведчика. Ты Витьку Седого знаешь? Который откинулся недавно с зоны?

– Седой… Это Фонарев который?

– Ну да.

– Знаю. На прописку приходил.

Дима протянул руку к ящичку с ячейками и достал карточку.

– Этот?

Дрон, поизучав фото, утвердительно кивнул:

– Он.

– Так что?

– Я тут в его компашку внедрился. Погуляли даже вместе. Я, Седой, приятель его, бакланистый, как шавка, не помню, как звать. Короче, они на пару «хаты» у нас в районе ставят.

– Точно?

– Точнее не бывает. Вчера в точечном доме ломанули. Видак забрали.

– Отлично, Дрон. Что ещё?

– Витька стонал, что втёмную приходится работать, без наколки. Только риск пустой. Хочет найти упакованную «хату», подломать и нырнуть. На юга. У тебя ничего нет на примете? Я ему подкину адресок, а вы его и словите. Как мысль?

Дима улыбнулся:

– Мысль неплоха, но, увы, в жизнь её не претворить.

– Почему? Это ж проще простого.

– Не совсем. Чью «хату» я им дам? Свою? Пройденный этап. Как-то уже дал. Сам же и поймал с поличным. А в суде все развалилось. Мол, провокация, превышение служебных полномочий. В итоге чуть не подсел.

– Бред какой-то.

– Не бред, а законодательство. Дать наколку на чужую квартиру? Можно, но как их пасти? Когда они пойдут? У нас сейчас чеченские террористы, так что сидеть в засаде неделю – роскошь непозволительная. Надо показатели рубить. И самое-то главное: мы их хапнем, а они тебя же и сдадут.

– Так я им что, паспорт показывал? Колян да Колян. Ты ж меня искать не будешь? – Дрон заметно расстроился. – Что ж, я зря внедрялся?

– Не волнуйся. Информацию твою проверим, если подтвердится, что-нибудь придумаем. Ты пока с ним контакт не теряй. С Седым. Если что, сразу звони.

– Договорились, Димыч. Ты тоже звони, не забывай.

– Замётано.

Суперагент поднялся, взял из Диминой пачки сигарету.

– Да, вот ещё… Там, в коридоре, – кивнул он на дверь, – тип какой-то подозрительный. Как сова, бельма выпучил. Не иначе засланный. Я, Димыч, на всякий случай с понтом выйду, не возражаешь? Бережёного Бог бережёт.

Дима безразлично пожал плечами. В милицию приходить не боится, а в коридоре конспирируется. Внедряльщик…

– Валяй, Дрон.

Неоформленный агент исчез за дверью. Через секунду из коридора раздался сумасшедший крик обиженной государством личности:

– Сатрапы!!! Гниды казематные! Коз-з-лы! Не посадите, не выйдет! Это вам не тридцать седьмой!!!

Крики стихли.

Дима протянул руку за карточкой Седого и увидел забытый Дроном замусоленный «петушок». Аккуратно, двумя пальцами, чтобы не словить какую-нибудь инфекцию-заразу, опер взял головной убор и вышел из кабинета, намереваясь догнать хозяина шапочки.

В коридоре Дрона уже не было. Два омоновца, вернувшиеся с патрулирования, курили возле стенда, покручивая дубинками. Дима выскочил на улицу, окинул взглядом двор, но, увы, агент удачно скрылся. «Не должен был вроде успеть. Конспиратор…»

Дима вернулся в коридор и на всякий случай уточнил у омоновцев:

– Мужики, тут чудо такое с бородой не выходило? Минуту назад.

– В кирзачах?

– Да.

– Который ментов хаял?

– Ну да, да.

. – А что такое?

– Да вот, шапочку забыл у меня.

Один из бойцов прелестно улыбнулся, затушил о стенд окурок и, указав на дверь туалета, с нежностью лаконично бросил:

– Поздно.

Дима метнулся в сортир, предчувствуя беду.

Агент Дрон лежал на кафельном полу, свернувшись калачиком, держась руками за своё мужское хозяйство и дёргая в судорогах ногами. Дима сел на корточки, вздохнул и сунул шапочку в карман лежащего. Допонтовался.

Дрон, заметив Диму, попытался что-то объяснить жестами, но руки не слушались, тогда, чуть приподняв окровавленную голову, он хрипло, не столько ртом, сколько желудком, пробулькал:

– Ну, Димыч, вы сатрапы…


* * *

Седого Дима действительно почти не знал, за время нахождения на свободе тот ничем криминальным себя не проявил и даже не попадался за традиционное употребление. Обычно у возвратившейся из северных мест публики существует адаптационный период, протекающий достаточно бурно.

Дима взглянул на карточку. У Фонарева было две судимости, обе за квартирные кражи. Что ж, вполне, вполне. Такие ребята на завязку тяжелы.

Информация Дрона, по понятным причинам, вызывала определённые сомнения, но это все-таки лучше, чем ничего. Тем более, начальство топает ногами и негодует. Что касается поимки Седого, то, ввиду суровости действующего закона, дело обстояло не совсем гладко.

Хотя, казалось, чего бы проще? Есть человек, который ворует, тащи его за шкирку в отдел и коли супостата до задницы. Либо нагрянь домой, переверни там все, найди ворованное и опять коли. Ну или ходи по пятам и бери тёпленького. Но все это хорошо для кино. «А ну, говори, подлец, ты деньги у тёщи украл?!» – «Я, я, начальник, всю правду скажу, как на исповеди!»

Колоть? Хорошо, если сознаётся. Есть хлопцы, которые не колются. Вещички? Так извини, купил вчера с рук. Поди проверь. Следить? А террористов кто ловить будет и заявки принимать? Да если и выпасешь, в суде очень подозрительно относятся к вариантам со случайным задержанием. Дима не соврал Дрону, сказав, что чуть не сел сам. Ведь по закону, узнав, что человек ворует, надо его вызвать и вежливо предупредить:

– Ты что это, мудила, творишь? В тюрьму хочешь?

– Не хочу.

– Тогда не воруй.

– Спасибо, не буду.

– То-то.

А ждать, когда он пойдёт на дело, – создавать условия для совершения преступлений. Это-провокация, это не по правилам. Это ущемление прав честных граждан, чтоб этим гражданам провалиться. Берущий взятку должен знать, что его будут палить, и обязан дать на это согласие. Снимаемый скрытой камерой насильник должен знать, что его снимают, иначе запись не имеет доказательной силы. Права человека. Какого?..

Дима бросил карточку Седого в свой ручной «компьютер» и снова закурил.


* * *

– Димка! Старик, ты?

Опер обернулся, вглядываясь сквозь мокрые линзы в окликнувшего его человека. На улице моросило, но без очков Дима чувствовал себя неуверенно.

Вероятно, человек находился в стоявшей у поребрика темно-зеленой «вольво» – прохожих рядом не было, как и машин.

И действительно, дверь иномарки открылась, и вывалившийся из неё человек приветственно поднял руку.

– Димка, не узнал? Это же я, Вадик Капитонов?

– Ой! – Дима тоже улыбнулся. – Привет. Если честно, не узнал. Встретил бы на улице, мимо бы прошёл! Держи краба!

Дима протянул руку. С Вадиком Капитоновым он просидел за одной партой средней школы целых три года, а как известно, школьные годы – чудесные.

Дима душой не кривил – Вадик изменился так, что признать в солидном, упитанном господине бывшего худенького шалопая было совершенно невозможно. Чёрный элегантный плащ, свежая укладка, аромат дорогого парфюма, улавливаемый даже на улице, печатка с вензелем, машина… Типичный «нувориш», или, говоря по-нашему, новый русский.

– Ты как здесь? – Вадик не снимал улыбку.

– Да вот, с работы. – Дима чуть растерялся от неожиданной встречи.

– Подкинуть?

– Мне рядом…

– Все равно садись. Поболтаем.

Дима согласно кивнул.

В машине аромат Франции усилился до неприличия. Вадик убавил громкость магнитолы, повернулся к однокашнику.

– Я тут живу рядом. Тоже вот с работы. Ну, рассказывай, как ты. Слышал, что в ментуре. Правда, что ль?

– Правда. Опером в отделе. Здесь, неподалёку.

– Ты дал! Что ты забыл в этой помойке? Никак от тебя не ожидал. Ты ж с медалью школу закончил, в институт поступил. И какого черта? С твоей-то башкой? Я ж все контрольные с тебя сдувал, помнишь? Ха-ха-ха!

Вадик засмеялся, разгоняя волны по тройному подбородку.

– Помню. А в ментуру? Сам не знаю. Случайно… А теперь вроде как и не оторваться. Прирос.

– Брось ты! Все эти речи о призвании – полнейшая чепуха. Я в десятом, кроме как на дискотеку сходить да в кабачок, ни о чем и не думал. Да и после школы так, где лежало, там и брал. Зато сейчас в люди вышел. Без всякого призвания. Подсуетился, покрутился – и пожалуйста! Все есть. Две «тачки», квартира, дом. Да, в общем, ладно. Наших-то кого видел?

Дима кивнул, вспоминая такие же случайные встречи с бывшими одноклассниками.

– Слушай, Димыч. Давай ко мне зарулим. «Хата» пустая, жена с сыном на Сейшелах, посидим, дёрнем за встречу, вспомним юность школьную.

Дима взглянул на часы. Сын совсем запустил математику, надо бы позаниматься.

– Только на час, Вадик. Извини, времени маловато.

– Какой базар?! Я тебя отвезу.

Вадик врубил передачу, лихо заскочил в поток, не уступая попуткам и демонстрируя социальное положение. Через пять минут бывшие друзья уже поднимались в лифте.

Вадик, повозившись с ключом, открыл дверь.

– Заходи, ботинки не снимай, все равно грязно. Жена вернётся, приберёт.

– Хлипковатая, – профессионально, почти подсознательно кивнул на дверь Дима. – Не боишься?

– Брось ты, все схвачено. Ко мне не сунутся. У меня «крыша» знаешь кто? В обиду не дадут.

– «Крыша» не панацея. За всем не уследишь. А бомбят сейчас по-чёрному. Так что смени замочки. Или сигналку поставь.

– Некогда возиться. – Вадик бросил плащ в шкаф и скинул ботинки. – Время дороже стоит.

– Да какое время? Давай позвоню во вневедомственную охрану, у меня там ребята знакомые, завтра же сигнализацию поставят. «Крыша» «крышей», а служба службой. Да и стоит недорого. С гарантией.

– Ладно, после решим. Давай проходи, проходи.

Вадик указал на комнату, отправившись суетиться на кухню.

Дима все же снял ботинки, зашёл в гостиную и упал в глубокое кожаное кресло. Да-а! «Хата» была упакована на все сто! Вадик себя не ограничивал ни в чем. Характер. Барская натура с примесью прохиндейства. Дима понял это ещё в школе, десять лет назад. Он стал рассматривать картину в золочёной раме, занимавшую как минимум полстены. В углу, небрежно сделанный кистью художника, стоял автограф и год. О-го!

Дима снял очки, чтобы не ослепнуть от внезапной роскоши, и положил их на изящный журнальный столик.

Вернулся Вадик, поставил на стол поднос с закуской (с атомной закуской!), полез в бар.

– Ну как, нравится?

– Хорошо, – искренне ответил Дима.

– Ещё бы! Это тебе не ментура. Бизнес! Великая вещь! Учись.

Из бара на столик переместилась бутылка коньяку.

– Настоящий. На Елисейских полях прикупил летом. Все повода не было распробовать.

Пробка закрутилась в пепельнице, коньячок заиграл в бокалах.

– Ну, за встречу?

– За встречу.


* * *

Спустя неделю Дима сидел в своём кабинете и рожал отчёт по итогам рейда-усиления. Пункты отчёта были достаточно конкретны, приходилось изрядно напрягать фантазию, ведь цифры пойдут в штаб, там просуммируются, переместятся в сводку, которая станет достоянием гласности для народа и средств массовой информации. А что главное в работе милиции? Показать, что народ налоги платит не напрасно.

Когда опер задумался над пунктом «задержано преступников», дверь распахнулась, и в кабинет вкатилась полная фигура Вадика. Бывший одноклассник широко улыбался, сжимая в правой руке запечатанную бутылку уже знакомого Диме коньяку с Елисейских полей.

– Держи, Димон. – Бизнесмен поставил коньяк прямо на отчёт. – Спасибо, старик!

– За что? – Дима пожал плечами.

– Ты как в воду глядел! Прикинь, вчера в «хату» залезли!

– Ну?!

– Ага! Если б не твоя охрана… А так поймали. Прямо в квартире, с поличным!

– Ну вот, видишь, я ж говорил, что ментура понадёжнее «крыши». Кто такие-то? Ворюги?

– Да, чмо судимое! Два моромоя синих. Фомкой дверь подломили. И ты, главное, прикинь, я в тот день «бабки» дома оставил. Большие «бабки». Трепанул сдуру в офисе. Ну, бывает! И в этот же день… Какая-то сука навела! Кто, пока не знаю, но ничего, проведу дознание. Это свои, точно свои. Найду – разорву. Пошинкую плесень! А тебе спасибо, старик! Я твой должник по жизни. Что-та у тебя бедновато… Это стол, что ли? Это рухлядь! Хочешь, мои ребята приличную мебелишку подкинут? У нас лишняя, все равно пылится, место занимает.

– Ну, если не жалко…

– Да какое… Завтра привезём. Ну все, старик, бывай. Спешу. И заходи, обязательно заходи!

Вадик, сморкнувшись в простыню-платок, загромыхал по коридору.

Дима взял бутылку за пробку и донышко, посмотрел сквозь неё на свет, будто искал отпечатки пальцев, и спрятал подарок в рухлядь-стол. Вернулся к отчёту. Так, что там с преступниками? Черт, надо бы хоть примерный порядок цифр знать. Иначе будет конфуз.

Узнать примерный порядок не удалось. Видно, с отчётом сегодня не судьба. Какой-то невидимой тенью в кабинете нарисовался Коля, он же Дрон, он же Лютый, он же Памперс. Был он опьяняюще трезв, в том смысле, что при взгляде на него очень тянуло выпить.

– Димыч, меня пасут.

– А почему шёпотом?

– И возможно, прослушивают.

– Выпить хочешь?

– Хочу.

Дима откупорил коньяк, достал два пластиковых стаканчика.

– Сейчас все пройдёт. Мировой коньяк, точно знаю.

Дрон оценил качество напитка за два глотка.

– Вещь! Я чего, Димыч, заглянул…

Фразу прервало толстое лицо замполита, возникшее в районе дверного косяка.

– Дима, отчёт готов?

– Пишу.

– Скорее давай. И вот ещё, завтра, возможно, приедет комиссия, ты тут приберись и подготовь тревожный чемоданчик. Чтоб все путём – мыло, зубная щётка, сухой паёк, платочек. Будут проверять наличие.

– А окоп у кабинета не надо вырыть?

– В другой раз.

Лицо исчезло.

Дрон зашептал:

– Это кто?

– Замполит. Не бойся, не засветит.

– А что такое «тревожный чемоданчик»? В бега, если что, ломануться?

Дима неожиданно посмотрел прямо в глаза Дрону:

– Коля, ты никогда не задумывался, для чего люди пишут музыку?

Дрон почесал бороду:

– Чегой-то ты, Димыч?

– А, ладно… – махнул рукой опер. – Давай стакан. Прежде чем вторично оценить коньяк, Дрон приложил к губам палец:

– Тс-с-с… Я говорю, чего зашёл-то. Седого мы с тобой накрыли, но есть более интересная тема. Я тут снова внедрился.

– Куда?!

– Короче, Димыч, губернатора хотят хлопнуть. Похоже, по политическим мотивам. Разборки. Ищут киллера. Я предложился. Клюнули. Как брать-то будем? А, Димыч?

– Проще простого, Дрон. Одного боюсь. Сопьёмся.

Раз плюнуть

– Потише, больно!.. Я ж не статуя.

– Тогда башней не крути, как танк, сиди смирно… Все, перекисью промыл, вроде чисто. Сейчас наложим гипс. В смысле, пластырь. Вот так…

Вадик отрезал кусочек бинта, свернул его, наложил на ссадину и осторожно приклеил ленточкой пластыря.

– Готово. Через неделю не останется никаких следов. Если, конечно, не случится гангрена. Тогда потребуется срочная ампутация головы.

– Если только твоей.

Артём поднялся с табурета и посмотрел на своё отражение в стеклянной дверце буфета.

– Скулу, блин разнесло.

– Чепуха. Радуйся, что нос цел. А челюсть быстро заживёт. Держи, – Вадик достал из холодильника бутылку с чуть замёрзшей водой, – к щеке прижми…

Артём, морщась, прислонил бутылку к пластырю.

– Может, сто грамм плеснуть? – предложил Вадик.

– Нет, не хочу.

– Да, подфартило тебе… Рожи-то их запомнил?

– Одного. Мелкого. Который мобильник сорвал… Быстро они, гады, работают, я и крякнуть не успел.

– Ещё бы! А ты хотел, чтоб они поздоровались, спросили, как дела, как жизнь, и только после этого грабили.

– Ничего б я не хотел… Нет, прикинь – средь бела дня, люди гуляют, собаки…

Я понимаю, ночью, или в подворотне там, без свидетелей. А тут… Совсем оборзели, – Артём поставил бутылку на стол, и дотронулся до пластыря, – больно. Может, все-таки в поликлинику сгонять?

– Как бывший санитар морга качество работы гарантирую. Не дрейфь, ничего смертельного там у тебя нет. Подумаешь, скулу сковырнули.

Вадик действительно когда-то подхалтуривал в больничном морге. Два дня. Больше не выдержал. Работа не понравилась. Спиться можно.

– Слушай, мне ж шефу позвонить надо,

объяснить все, – вспомнил Артём.

– Пошли в мою комнату.

Друзья покинули кухню и переместились в жутко прокуренные шестиметровые хоромы хрущевки, где умещались диван, шкаф и письменный стол, заваленный учебниками и конспектами. Тут же стоял монитор старенького компьютера. Вадик мучался над дипломным проектом. Откопав из конспектов телефонный аппарат, протянул его Артёму. Тот вытащил из кармана джинсов визитку, набрал номер.

– Алло… Сергей Викторович, это Артём. Кравченко. Менеджер. Тут проблема одна. Меня ограбили… Нет, возле дома. Полчаса назад. Я перекусить хотел заскочить, во двор захожу, а меня сзади окликают, типа, эй, мужик. Поворачиваюсь – удар в челюсть. Сильно врезали, я загремел сразу… Нет, вроде кулаком, но качественно. Отработано у них, наверно. Я пока очухивался, они сумку с товаром свистнули, мобильник сорвали, ключницу ещё из жилетки, думали, кошелёк…. Да, двое. Одного запомнил… Нет, я у друга сейчас… Да, да… Как с товаром-то быть?

В течение последующих трех минут Артём с кислой миной выслушивал указания руководства, перебивая их фразами типа «но я же не виноват». Вадик курил. Выслушав рекомендации шефа, эмоционально бросил трубку.

– Вот марамой!

– Что, не поверил?

– Может, и поверил, только, говорит, ты товар взял, ты и верни. Или бабки гони.

– На много там?

– Тысяч на десять. В основном из-за дисков и вибромассажеров. Я, как чувствовал, не надо их брать. Один геморрой.

– Какие диски?

– Сидишки. Компьютерные. С базами данных. Пиратские. Адреса жителей Питера, телефоны там, все фирмы города. Знаешь, наверно.

– Конечно. Сам купил.

– Остальное по мелочи, тысячи на две. Батарейки, авторучки, фонарики…

Черт… Ещё предупредил гад, чтоб бегать не пытался… Да куда я побегу? У них и паспорт в залог оставлен.

– Срок какой дал?

– Неделю. Потом зарядит проценты, – Артём принялся вспоминать о собственных финансовых потоках, – так, тысячи три у матери есть, на чёрный день, ещё три, может, перехвачу…

– Я могу пару одолжить. У матери в серванте лежит. Заначка сеструхе на пуховик. Ирка, правда, вонять будет, если заметит. Но ничего, до зимы далеко.

«Но, слава Богу, есть друзья, и, слава Богу у друзей есть бабки…»

– Спасибо. Обидно, ключи спёрли. Замок менять придётся. Тоже деньги…

Телефон жалко, совсем новый. Прямо, как в песенке. Круто я попал на бобы.

– Я предупреждал, не фиг в эту торговлю соваться.

– А куда ещё?..

За прошедший после возвращения из армии год Артём сменил уже три профессии.

Сначала пристроился рекламным агентом в новый гиперсупермаркет. Причём, не официальным агентом, а скрытым. Должен был ползать по, залу с корзиной в руках, изображать покупателя и невзначай советовать посетителям приобретать те или иные товары, в основном не ходовые. Ноу-хау директора. Зарплата не ахти, но и работёнка особых навыков не требовала. Ходи, болтай языком, расхваливай хозяйственное мыло или средства от моли домашним хозяюшкам. Мол, сам недавно купил – не нарадуюсь. Но вскоре от услуг скрытых агентов отказались по причине низкой эффективности. Товары и без скрытой рекламы неплохо продавались. Артём, посидев пару недель без дела, через дальнего родственника устроился охранником на автостоянку. Сутки через двое. Здесь платили получше, стоянкой в основном пользовалась публика состоятельная. Артём даже смог заработать на дешёвый мобильный телефон и недорогой пакет услуг сотовой компании. К сожалению, и тут лафа скоро закончилась. На месте стоянки начали возводить жилой дом, и Артём вновь остался без стабильного заработка. Устроиться по специальности он не мог, потому что специальности, как таковой, и не было. После школы он поступил в машиностроительный колледж, но через год бросил ввиду полного отсутствия интереса к технике. Вообще, Артём до сих пор не решил, к чему проявляется его интерес. За дверьми техникума его с дружескими объятиями ждал военный комиссар, и два года юноша исполнял почётный долг в артиллерийских войсках. Вернувшись, никуда больше поступать не стал, и немного поваляв дурака, устроился в супермаркет. Конечно, он не собирался всю жизнь караулить стоянки или рекламировать кетчуп, но с перспективой пока не определился, успокаивая себя тем, что многие великие тоже не сразу отыскали свою стезю.

Расставшись с охранной деятельностью и погоревав на диване, Артём вновь приступил к поискам хлебца насущного. Мобильник был отключён до лучших времён, хотя молодой человек им особо и не пользовался, купив аппарат скорее как дань моде. Через неделю применение силам удалось найти. На столбе сорвал объявление. «Предлагаем высокооплачиваемую работу. Квалификации не требуется». Оба условия Артёму подходили. Он позвонил по указанному в объявлении телефону, и чарующий женский голос пригласил его на собеседование в Научно-исследовательский институт высоких технологий, назвав адрес и предложив захватить документы. Артём почувствовал прилив сил. Высокие технологии – это не стоянку охранять.

На другой день безработный прибыл в упомянутое заведение и отыскал нужный кабинет. Встретила его, правда, уже не обладательница обворожительного голоса, а двухметровый красавец с улыбкой Майкла Тайсона, регулирующий очередь из желающих отхватить высокую оплату без высокой квалификации. Отстояв с полчаса в коридоре, Артём, наконец, оказался в апартаментах с плотно занавешенными окнами. За столом сидел деловой муж лет тридцати, представившийся Сергеем Викторовичем, президентом корпорации закрытого типа. В подтверждении своих слов подарил визитку с голографической эмблемой. Изучив паспорт, президент предложил Артёму занять вакантную должность менеджера по продажам. Продавать менеджер должен весьма необходимые в быту товары. Пластыри, надувные китайские шары, фонарики, пиратские диски, авторучки и тому подобный ширпотреб. Место торговли – вагоны метро. «А при чем здесь высокие технологии»? – уточнил слегка расстроенный Артём. «Не причём. Мы у них офис арендуем. И склад на первом этаже. Там, кстати, и будете получать товар. Работа сдельная – чем больше продадите, тем больше получите. Рабочее время – на ваше усмотрение. В час пик лучше не ездить». «А меня не выкинут из вагона?» «С руководством метрополитена и милицией вопрос согласован», – заверил Сергей Викторович, после чего поинтересовался наличием у кандидата в менеджеры торгового опыта. Услышав положительный ответ, раскинул руки. «Прекрасно! Теперь все в ваших ногах, Артём Дмитриевич. Чем больше находите, тем больше получите. Согласны?» Артём Дмитриевич согласился. На тот момент более выгодных предложений все равно не поступало. «Отлично. Сейчас пройдите в соседний кабинет, заполните анкету. Склад открывается в девять утра. Оставляете в залог паспорт и вперёд – по вагонам». «А трудовую книжку надо»? «Не обязательно. Мы не сторонники бюрократии, трудимся по западному образцу. До свидания. Пригласите следующего».

Вечером Артём заглянул к школьному другу Вадику, студенту Политеха, жившему в соседнем подъезде. Поделился радостной новостью о получении интересной работы. Тот скептически покачал патлатой головой. «Чума это все. Хорошо, если сто баксов в месяц иметь будешь». «Я ж только попробую. Уйти в любой момент можно». «Попробуй. Главное, не утони в океане большого бизнеса, предприниматель».

За первый трудовой день молодой менеджер толкнул шесть батареек, два фонарика, три авторучки и две упаковки пластыря, заработав девятнадцать рублей чистой прибыли. При этом натёр ногу и едва не сорвал глотку, перекрикивая грохочущий вагон. Последующая неделя заметных увеличений дохода не принесла, хотя Артём подходил к торговле творчески. Не просто тупо бубнил типовой рекомендуемый текст про оптовые цены, а всячески импровизировал, стараясь привлечь внимание пассажиров. То пародировал голоса известных артистов и политиков (не Галкин, конечно, но кое-кого узнать можно), то читал стихи собственного сочинения (Если где-то получил ты по роже – выручит пластырь цвета кожи!), то отпускал заранее выученные остроты из КВН. Увы, заметного увеличения прибавочной стоимости это не приносило, публика творческие потуги не оценила. Иногда он сталкивался в вагонах с конкурентами: коллегами – менеджерами и попрошайками различного профиля и калибра. В открытый конфликт не вступал, уступая дорогу, как начинающий. С одним из коллег, молодым молдаванином, завёл знакомство. Тот и предложил сменить ассортимент – брать на складе пиратские диски и карманные вибромассажеры. Продавались они тоже не ахти, но, по крайней мере, стоили дороже, по сотне. Десять дисков толкнёшь – стошку навара в карман положишь.

Сегодня, загрузив в сумку тридцать компактов, сотню батареек и крупную партию вибромассажеров, Артём вновь нырнул в подземную часть города. До обеда сбыл рублей на пятьсот, читая стихи про пиратские диски и батарейки «Сдурасел». Отобедать, по обыкновению, отправился домой, благо станция метро торчала напротив. В родном дворе подвергся наглому и циничному нападению грабителей, получил по скуле, после чего расстался с личным и казённым имуществом. Ключи стали добычей бандитов, мать работала, за оказанием первой помощи пришлось идти к Вадику.

– Погоди-ка, – Вадика посетила светлая мысль, – они ж мобильник у тебя сорвали.

– И что?

– А вдруг позвонят с него? Это шанс.

– Какой ещё шанс?

– Найти их. По звонку можно вычислить. На раз-два.

– Да что ж они, идиоты с этой трубы звонить? «Симку» выкинут, а трубу продадут.

– Судя по всему, идиоты, раз днём грабят.

– А потом, как я их вычислю? Приду в сотовую компанию и попрошу?

– Не ты попросишь, а соответствующие органы, – Вадик приложил ладонь к виску, отдавая честь.

– Менты, что ли?

– Точно. Им это раз плюнуть. Вон в сериалах чего творят. Всех подряд ловят, не забалуешь.

– Так то в сериалах, – Артём опять приложил к скуле.

– Попытка не пытка, по уху не ударят. Глядишь, повезёт, и массажеры твои найдутся. Кончай ныть и дуй в ментовку, пока время не прошло. Отдел тут рядом.

Артём с минуту обдумывал предложение, затем переспросил:

– А они точно искать будут?

– Это ж их работа! Мы им налоги за это платим! Ты не теряйся, заяву на стол и требуй, чтоб искали. Давай, давай… Пускай напрягаются…. Знатоки.

Стенд «Их разыскивает милиция» перед отделом пустовал. Вероятно, все беглые преступники были уже благополучно пойманы. Это вселяло надежду. На пороге отдела Артём долго объяснял постовому, сторожившему вход, что он, собственно хочет от правоохранительных органов. Бдительный постовой недоверчиво отнёсся к словам потерпевшего и на всякий случай обыскал его, объяснив свои действия антитеррористической операцией. И только после этого посторонился, открыв обитую жестью дверь.

За стеклом с надписью «Дежурная часть» майор азартно резался в шахматы с сержантом, что говорило об их высоком интеллекте. (Не карты и кости.) Занавешенные окна не спасали от летней духоты, играющие сняли галстуки и фуражки. Минут пять Артём наблюдал за игрой и даже хотел подсказать сержанту верный ход, но не осмеливался вмешиваться. Когда сержант бездарно слил партию, довольный майор заметил Артёма.

– Чего тебе?

– Ограбили…

Выражение лица изменилось у майора с плюса на минус. (Сострадание, наверно.)

– Что, сильно ограбили?

– На десять тысяч. Во дворе, час назад… Артём вкратце пересказал о случившемся с ним происшествии.

– Не свистишь? – уточнил проигравший сержант. – Может, сам товар помыл?

– Да какой смысл? Деньги все равно возвращать.

– Так, а от нас тогда чего хочешь?

– Ну, как чего?.. Найти этих… Там зацепка есть.

– Зацепка, – хмуро проворчал майор, – насмотрелись кино… Дуй в двенадцатый кабинет. Второй этаж. Оперуполномоченный Дроздов. Он с тобой разберётся.

Пройдя по слабоосвещенному коридору, украшенному почётной доской с фотографиями лучших сотрудников и плакатом «Как не стать жертвой преступления», Артём поднялся на второй этаж и осторожно постучал в двери двенадцатого кабинета. Приглашения войти не последовало. Артём дёрнул ручку, дверь оказалась заперта. Не зная, что делать, он огляделся, заметил приоткрытую дверь напротив. С опаской заглянул в кабинет. Почтённая дама с ядерной папиросой в зубах лупила по клавишам древней машинки.

– Простите, меня в двенадцатый кабинет послали, а там никого.

– Сильнее стучи, – не отрываясь от печатания, ответила дама.

Артём вернулся и постучался сильнее. В кабинете послышался скрип дивана, шаркающие шаги, после чего дверь приоткрылась. Сильно заспанный крепкий парень, лет на пять старше Артёма, но уже начинающий лысеть, вопросительно кивнул головой и осторожно, словно разведчик, спросил:

– Тебе чего?

– Ограбили… Меня майор к вам послал. Вы Дроздов?

– Я, – оперативник посторонился, пропуская Артёма, – заходи.

Ощетинившийся пружинами потёртый диван, занимавший половину кабинета, хранил следы утомлённого тела. Заметив взгляд посетителя, Дроздов пояснил:

– Ночью работали, банду брали. Сейчас отсыпаюсь. Заодно и дежурю.

Некомплект дикий, людей не хватает. Садись. Кто там тебя ограбил?

Артём присел на единственный стул, Дроздов влез за дубовый стол времён Дзержинского, опёртый с одной стороны на пару кирпичей, заменявших сломанную ножку. В очередной раз повторил свою грустную повесть.

– А ты не лукавишь? – как и сержант, переспросил Дроздов. – Может, сам товар припрятал? Уж больно все странно – среди бела дня, при свидетелях…

Артём привёл защитные аргументы.

– И чего ты хочешь? – теперь Дроздов повторил вопрос дежурного офицера.

– Товар найти, – нерешительно ответил Артём, – ключи и телефон.

– Слушай, а оно тебе так надо? – пристально посмотрев в глаза заявителю, спросил Дроздов. – Шефу ты по любому платить должен, а телефон новый купишь. Они сейчас не особо дорогие.

Артём заморгал глазами, явно не зная, что ответить.

– Не, старик, я не против поискать, – продолжил оперативник, открыв блокнот, – но ты пойми, у нас сейчас запара полная, работать вообще некому – лето, все в отпусках. Я приметы этих, конечно, запишу на всякий случай, вдруг попадутся, а большего не обещаю. Мог бы нашу фототеку подучетников показать, но она у шефа в кабинете, а шеф только через две недели будет.

– Так, может, через телефон попробовать, вдруг они позвонят? – предложил Артём.

– Позвонят они вряд ли… А потом, даже если позвонят, у нас не особо с возможностями. Сотовые компании – конторы коммерческие, бесплатно помогать уже не хотят. По мокрухе, в смысле убийству, ещё посуетятся, а по такой мелочовке и пальцем не пошевельнут. Пришлют отписку, что проверить абонента не представилось возможным и аллее. Капиталисты. Деньги заплатить – может, и сделают. А денег у нас не ахти, вон, на чем работаем, – Дроздов положил ладонь на трехногий стол, – ты, я так понимаю, тоже не олигарх.

– Не олигарх.

– Ну, вот… Диктуй приметы.

Артём, как смог, описал напавших на него героев.

– Будем иметь в виду. Попадутся, примем меры.

– А заявление мне надо оставлять?

– Старик, – с лёгким раздражением ответил Дроздов, – ты можешь оставить хоть десяток заявлений, вещи твои от этого не особо найдутся. Так на хрена бюрократию разводить? Я тебе вот что лучше посоветую. Поищи кого-нибудь в сотовой компании. Знакомых каких-нибудь. Чтоб они телефон твой на контроль поставили. Накоротке. Ты ведь его ещё не заблокировал?

– Нет.

– Ну, и отлично. Вдруг, эти гангстеры действительно проколются и позвонят?

Тогда мы их хапанем.

– Но у меня никаких знакомых в сотовой компании.

– У тебя нет, поспрашивай у приятелей… Захочешь найдёшь. Если выгорит, сразу звони. Вот мой телефон, – Дроздов протянул самодельную визитку.

«Дроздов Константин Андреевич, оперуполномоченный криминальной милиции».

– Все, мне идти? – стеснительно спросил Артём.

– Если больше вопросов нет, конечно. Да, вот ещё… Про грабёж языком не трепли, этих орлов вспугнёшь, тогда вообще голяк. Договорились?

– Хорошо.

– Ну, и молодец.

Артём сказал спасибо, попрощался и покинул кабинет. За спиной скрипнули пружины дивана. Вероятно, ночь была действительно суровая, а банда большая…

– Я могу у своих в группе поспрашивать, – выслушав Артёма, предложил Вадик, – во, погоди-ка! Есть контакт. У Витьки Леонова брательник телефонами торгует! Мы все через него дешёвые трубы покупали.

– Но он же не в сотовой компании.

– Наверняка, связи есть. Решит вопрос. Повезёт, даже бесплатно. Сейчас.

Отыскав номер телефона, Вадик перезвонил сокурснику и объяснил ситуацию.

Сокурсник пообещал помочь, у брата действительно полно знакомых в сотовых сетях, в том числе и в службах безопасности.

– Когда ждать ответа?

– Через пять минут. Засекай время.

– Сколько будет стоить услуга?

– Брательник не пьёт.

– То есть, деньгами?

– Ты ж знаешь, у меня с черчением беда. А для диплома целый десяток нарисовать надо. Пару штук сделаешь?

Вадик перевёл глаза на кислую физиономию друга, от чего она стала ещё кислее.

– Сделаю.

– Лады. Диктуй трубу.

Через пять минут, как и обещал, Леонов вышел на связь. Голос звучал бодро.

– Все клево! Брательник обещал помочь. У него недавно тоже трубу с шеи сорвали, приятель за два дня нашёл. И вашу найдёт, если с неё позвонят.

– Будем надеяться. Ладно, Витек, спасибо.

– Когда данные для чертежей завести?

– Как телефон засекут, так и завози. Иначе несправедливо. Я даром горбатиться не хочу. К черчению тоже особой любви нет.

Повесив трубку, Вадик повернулся к Артёму.

– Ничтяк, сделает… Ты чертить умеешь?

– В колледже чертил немного. Сейчас не знаю, позабыл все.

– Вспоминай… Пригодится.


* * *

Вечером Артём рассказал матери о случившемся. Та, не особо приветствовала новую работу сына, поэтому перевела разговор в старое русло. «Шёл бы учиться лучше, как Вадик, и не ограбили бы. А что это за занятие – по вагонам с мешком ползать? Я как увижу этих торгашей нечёсаных в метро, плакать хочется, что у меня сын такой же…» И в том же духе. А когда узнала, что ущерб придётся возмещать из скудного семейного бюджета, действительно заплакала.

Мать трудилась педиатром в детской поликлинике. Они жили с Артёмом вдвоём, отец, покинув семью лет двадцать назад, уехал в Крым с новой женой и позванивал только по праздникам.

– Да, ладно, ма, не расстраивайся. В милиции обещали найти. Телефон вот только засечём, а дальше – раз плюнуть.

– Иди на курсы запишись на подготовительные, на будущий год поступишь. На вечерний или заочный.

– Курсы с нового года. Я пока институт выберу.

Утром Артём остался дома. Идти на склад не имело смысла, пока он не рассчитается за похищенный товар, нового не получит. По правде сказать, он и так бы не пошёл. Душа совершенно не лежала к хождению по вагонам. До обеда провалялся на диване, прикидывая, как будет гасить долг. Ничего реального в голову не приходило, а варианты типа казино или зал игральных аппаратов Артём отвергал на корню. Последнее там оставишь.

В четыре позвонил Вадик.

– Ничтяк! Засветилась твоя труба!

– Правда?

– Сегодня в одиннадцать тридцать пять с неё звонили на другой мобильник.

Который числится за некой Ларионовой Елизаветой Михайловной, проще говоря, Лизой. Пиши адрес.

– Ты и адрес узнал?

– Я ж говорил, диск купил, которыми ты торгуешь.

– А ну, да… Пишу.

Артём записал адрес. Дом находился на противоположном конце Питера.

– Живёт там Лиза, восемнадцати лет, – продолжил Вадик, – скорей всего со своими предками. Если, конечно, данные на ваших дисках не левые.

– Диски левые, а данные проверенные, мы людям гарантию даём.

– Тогда удачи. Это был единственный звонок, потом, скорей всего трубу отключили или заменили симку.

– Понял. Спасибо, Вадик.

– Спасибо не надо, а два чертежа за тобой. Могу одолжить рейсшину.

Положив трубку, Артём довольно потёр руки. «Ну, теперь познакомимся».

Через двадцать минут он сидел в кабинете Дроздова и докладывал об успешно выполненном задании. Константин Андреевич снова выглядел утомлённым, а диван глубоко помятым. Вероятно, очередная банда прошедшей ночью получила по заслугам. Артёма оперативник встретил с выражением лица пациента, садящегося в стоматологическое кресло. К концу доклада выражение не изменилось.

– Ларионова, значит? – многозначительно пробормотал он. – Любопытно, что за птичка? Установочку не помешало бы сделать, обидно, что ехать далековато. У нас с машинами совсем беда, хрен дадут…

Он несколько секунд смотрел на данные Лизы, после чего продолжил рассуждения:

– Без установочки её тормозить опасно, ещё не известно, что это за семейка Адамсов. Может, все судимые. Черта с два она тогда про звонок расскажет. Заявит, что кто-то ошибся номером, и все. Потеряем единственную зацепку.

– И как быть?

– Тут с наскока нельзя, все прощупать надо, по уму – Дроздов, что-то прикидывая, пристально посмотрел на Артёма, – слушай, а, может, ты сам?

– Что, сам? – не понял тот.

– Установочку сделаешь. Там ничего особо сложного. Я б сгонял, но у нас сегодня рейд, начальство не отпустит. А времени терять нельзя. Завтра она уже и не вспомнит, кто ей звонил накануне в одиннадцать тридцать пять.

– Установочку? А что это?

– Вроде как разведка. Приходишь к соседям этой Лизы, располагаешь их к себе и под каким-нибудь предлогом осторожно, тоненько выясняешь, что она из себя представляет. В смысле, как характеризуется. Я ж говорю, ничего сложного. Выяснишь, а там прикинем.

– А меня соседи-то пустят без удостоверения? – без энтузиазма в голосе спросил Артём.

– Думаешь, мы, когда установки делаем, ксивы, ну это – удостоверения показываем? Тогда это не установка, а оперативный опрос. Здесь весь смысл, что никто не должен врубиться, что ты из милиции.

– Да как я их к себе расположу?

– Дело вкуса и фантазии. Можно войти в хату под видом социологического опроса, благо у нас все время какие-то выборы, можно под видом заблудившегося. Типа, не знаете, где здесь живёт Петя Бегемотов? А дальше плавно перейти на соседей. Врубаешься?

– Примерно, – тупо кивнул Артём.

– Вот и отлично. Прямо сейчас и дуй. Как раз народ с работы приходит, кого-нибудь обязательно застанешь. Сделаешь установку, сразу ко мне. Я после рейда буду с бумагами разбираться, часов до двенадцати точно проторчу.

Артём нерешительно поднялся со стула. Предложение возбуждало его, как слепого стриптиз.

– А если… Если соседи не поверят…

– А ты постарайся, чтоб поверили. Ты ж не на дядю работаешь, а на себя.


* * *

По вагону метро полз знакомый мужичок с картонной табличкой на шее. «Работать лень, воровать страшно. Помогите на пиво». (Высший балл за оригинальность!) Кое-кто давал. Возможно, за откровенность. Антон не дал. Он прикидывал, под каким предлогом навестить Лизиных соседей. Ничего достоверного в башку не шло. В политике он разбирался плохо, легенда с выборами отпадала. Откровенно говоря, предстоящее мероприятие его несколько пугало. Одно дело прикидываться, имея удостоверение в кармане, другое – не имея ничего. Можно и по роже получить за враньё. «Ладно, буду действовать по обстановке. Лишь бы с соседями повезло. В случае чего, свалю все на Дроздова. Он меня послал, ему и отдуваться».

Дом, где имела кров семья Ларионовых, оказался типовым девятиэтажным «кораблём», торцом выходящим на лесопарк. Район не престижный, «спальный». «Стало быть, семейка не богатая», – сделал дедуктивный вывод Артём, внезапно почувствовавший себя в шкуре Шерлока Холмса. Перед парадным он выкурил «трубку» («Пётр Первый») для храбрости и устремился в бой с преступностью. Без особого труда подобрав код на старом замке, проник в замусоленный подъезд. Воевать ему предстояло на третьем этаже. Осторожно, на цыпочках, прижимаясь к стене, как показывают в американских фильмах, он поднялся наверх и осмотрелся. Четыре хаты. Лизина дверь – металлическая, обитая обожжёнными рейками, остальные – картон плюс дерматин. С какой начать? Артём решил положиться на удачу и выбрал объект установки с помощью детской считалочки. Выпала квартира напротив. Для начала Шерлок прижал ухо к двери, но ничего не услышал. Уняв лёгкую дрожь и придав лику выражение деловитости, нажал кнопку звонка. Дверь почти тут же распахнулась, на пороге возвышался наголо бритый муж-чинка средних лет, габаритами едва помещавшийся в проем. (90 – 60 – 90. Шея – плечо – голень.) Здравствуйте, моя фамилия Терминатор. Детинушка был облачён в порванную десантную майку, спортивные штаны и домашние тапочки, и, судя по сведённым к переносице бровям, находился в не очень хорошем настроении. (Безо всякой дедукции понятно!)

– Тебе кого?

Пары тяжёлого алкоголя ударили Артёму в лицо, который тут же забыл и про социологический опрос и про разыскиваемого друга детства.

– Мне Лизу, – на всякий случай прикрывая челюсть правой рукой, еле выдавил он.

– Лиза напротив, урод… И передай ей, ещё одного хахаля на лестнице увижу, в мусоропровод забью вниз башкой. Всю площадку засрали…

– Передам… Обязательно.

Дверь захлопнулась, ударной волной Артёма чуть не сбило с ног. Первый блин комом, но кое-какая информация все же добыта, не с пустыми руками к Дроздову вернусь. К Лизе ползают хахали, которые гадят на лестнице. Один из них, вполне вероятно, гуляет с моим телефоном. Но этого маловато. Для Шерлока, может, и хватило бы, а для Дроздова… Ничего, ещё две квартиры в запасе остались.

В следующем адресе двери никто не открыл. Ответом на звонок в последнее жилище на площадке послужил добрый собачий лай, от которого свело обе ноги сразу. Лай собаки Баскервиллей по сравнению с этим – писк простуженного комара. Артём, не очень любивший собак, особенно крупных пород (загрызут ведь!), сделал шаг по направлению к лестнице, но вспомнил, если не о долге, то о десяти тысячах и пересилил страх.

– Фу, Альфредо, фу… Иди в комнату, – голос из-за двери принадлежал женщине старше среднего возраста, – иди, говорю… Вот, хулиган.

Щёлкнул замок. «Здравствуй, собачка неизвестной породы. Какая у тебя голова большая».

Круглолицая, сочная бабуля в цветастом халате держала за ошейник четвероного друга весом с двух Артёмов. В глазах бабули агрессии не замечалось.

– Простите… Здравствуйте… Мне к вам посоветовали обратиться, – не сводя взгляда с руки, державшей ошейник и не слыша собственного голоса, приступил к делу разведчик, – у меня собака пропала… Может, вы видели?

Известие о сгоревшем доме похоже меньше огорчило бы хозяйку.

– Ой беда-то, какая… Заходи, заходи… Альфредо, марш в комнату. Не бойся, он своих не трогает.

«Как, однако, просто оказаться своим».

Бабуля провела его на кухню, на полу которой стоял банный тазик с обглоданными костями. (Это ж, сколько такая скотина жрёт?) Альфредо сгинул в комнате. (Лишь бы дверь не открыл! Отвлекать от работы будет).

– Какая собачка? – с сочувствием спросила хозяйка.

– Чёрная… Гибралтар… Ой, ламбрадор. Как у Путина, – Артём постарался взять себя в железные руки.

– Горе-то какое… Замечательная порода… Убежал?

– Я в парк с ним пошёл, ну в наш, за дом. Погуляли, на обратном пути в универсам заглянул, «Педди-гри» купить. Привязал к перилам за поводок, возвращаюсь, – нет Джеда. Его так звать. И в магазине-то был не больше пяти минут. Развязаться он вряд ли смог, да и не убежал бы без меня…

– Ну, кто ж породистых собак без присмотра оставляет? Учи, не учи…Когда он пропал?

– Позавчера, днём… Я все дворы обегал, в приёмник звонил, вдруг туда сдали?

Соседка посоветовала к вам обратиться, – бессовестно грузил Артём, – вы якобы всех знаете, кто собак ворует.

– Знать-то знаю, да поди, докажи теперь. Они ж, сволочуги, под заказ работают. Если собака выставочная, да ещё молодая, будут день и ночь следом ходить. На минутку оставишь без присмотра – пиши пропало. Сколько твоему ламбрадору?

– Один год.

– Как раз… К новому хозяину быстро привыкнет.

Артём попытался заплакать, но не получилось. Ткнул пальцем в пластырь на щеке.

– Вот, играли, поцарапал нечаянно… Он добрый вообще-то, с любым ласкается.

Бабуля взяла со стола мундштук, вставила дорогую тонкую сигарету и прикурила.

В средствах, вероятно, она стеснена не была.

– Это, наверняка, Колькина работа. Из семнадцатого дома. Гадёныш. Поймала б на месте – рука не дрогнула бы. Я и в милицию на него жаловалась, а все впустую. Улик у них, видишь ли, нет. Появятся мол, тогда посадим. А откуда им появиться? Улики как яблоки не растут… Бомжи могли утащить. Они на породу вообще не смотрят, лишь бы собака была ухоженная. За бутылку продадут… Ой, тебя звать-то как?

– Артём.

– Меня Вероника Павловна. Ты из какого дома?

«Сумасшедшего».

– Пятнадцатого, – мастер дедукции прикинул, что пятнадцатый от семнадцатого недалеко убежал.

– Это где мебельный салон?

– Ага…

– Я, кажется, тебя видела. Вернее, собачку твою. Хорошая собачка.

«Собачка-то хорошая, только как мне тоненько на Лизу перейти?»

– Да, горе, горе… Не представляю, что будет, если моего Альфредика украдут.

«Такого украдёшь».

– Руки на себя наложу.

«Я б не стал».

В течение следующих десяти минут Вероника Павловна посвящала Артёма в черты характера и родословную своего большеголового телёнка.

– Вот что, Тема, сделаем, – закончив трогательный рассказ, предложила она, – ты мне телефончик свой оставь, я по своим каналам поищу.

Она открыла стол; достала карандаш и книгу с кулинарными рецептами.

– Диктуй.

Артём назвал номер своего мобильника. Домашний диктовать было опасно, по первым цифрам легко догадаться, что ты совсем из другого района.

– Не переживай, – записав номер на задней обложке «Рецептов», – успокоила хозяйка, – повезёт, найдётся твой Джед.

«Вряд ли он найдётся, главное, чтоб товар нашёлся. Блин, как же ей про Лизу намекнуть?»

– Вероника Павловна, а Лиза из одиннадцатой квартиры не могла украсть?

«Намекнул тоненько, по касательной».

– Лизка? Не-е-е-т, – ничуть не смутившись вопросу, при чем тут, собственно, Лиза, ответила Вероника Павловна, – у них кот, противный такой, рыжий. Собак они на дух не переносят, хотя люди приличные. Не понимаю, как можно не любить собак? Лизка иногда с рыжим своим гуляет. По вечерам. Представляешь, нацепит коту поводок и выгуливает.

– Серьёзно, что ли? Кота на поводке?

– Точно говорю! Он у них породистый якобы. Боятся, что сбежит.

– Простите, Вероника Павловна, у кого у них?

«Ох, как тонко!»

– Ну, у Лизки, да родителей её. Ивана и Надежды. Альфредик мой как-то за их кошаком погнался, так они после этого со мной не общаются почти. Обиделись, видишь ли.

– А что, раньше все нормально было?

«Ещё тоньше. Не порвалось бы».

– Конечно, – Вероника Павловна вновь не придала значения странному вопросу, – мы ж тут второй десяток живём. Лизка на глазах выросла, я её и в школу провожала, и жила она у меня неделями. Надя с Ваней в НИИ тогда работали вместе, по командировкам мотались, Лизку мне подсовывали… А теперь на тебе! Кота завели и дружбе конец. Здрасте-здрасте – и весь разговор. Да и не больно хотелось.

– А Лиза-то где сейчас? В смысле, чем занимается?

– В техникуме учится, или как они сейчас называются – колледже. На дизайнера. Первый курс закончила. Сейчас на каникулах бездельничает.

– Говорят, хахалей у неё много.

– Ещё бы! Девка-то видная. В школе неприметной была, а сейчас выросла, фигурка ожопилась, ноги вытянулись. Вон, каждый вечер на площадке кто-нибудь караулит.

– Да, тогда она вряд ли Джеда украла, – Артём не стал рисковать и вернулся к собачьей теме.

– Нет, нет, не могла… Это Колька, к попу не ходи… Мерзавец. Ты не беспокойся, если что узнаю, сразу позвоню.

– Спасибо, – Артём поднялся с табурета, – я пойду дальше искать.

– С Богом.

На пороге он ещё раз кивнул на одиннадцатую квартиру.

– Значит, точно, порядочная семья?

– Порядочная. Если б кота не завели…


* * *

Дроздов не обманул – несмотря на поздний час, находился на боевом посту, то есть на диване. Константин Андреевич протёр покрасневшие глаза, выслушал Антона и многозначительно потёр подбородок, оценивая ситуацию. Наконец, скептически покачал головой.

– То, что семья порядочная, ни о чем не говорит. Особенно, если эта Лиза с нашим гадом любовь водит. Знаю я такие варианты. Пальцы отрубать будешь, ничего не расскажет.

– Пальцы отрубать?

– Это я к слову… Поэтому вызывать её рановато, запорем все на корню.

– Что ж я, зря ездил? – расстроился Артём.

– Почему зря? Лишние данные никогда не помешают. С учётом того, что её окучивать придётся.

– Чего-чего?

– В смысле, разрабатывать. Обычная оперативная комбинация. Познакомиться, войти в доверительные отношения. А затем выяснить, кто ей звонил с твоей трубы. Ничего, в общем-то, сложного, в кино, наверное, видел. Единственное, нельзя это дело в долгий ящик откладывать.

– А окучивать, то есть, разрабатывать вы будете?

– Я б с удовольствием… – вздохнул Дроздов, – в два счета бы раскрутил…

Только у меня вся эта неделя по минутам расписана. Конец квартала, сплошные совещания. Не дают работать спокойно…

Он вылез из-за стола, измерил шагами длину кабинета, потом уселся на диван и по-деловому предложил:

– Может, ты попробуешь? Тем более, установку сделал, все про неё знаешь.

– Не… Не понял… Что попробовать?

– Окучить. Познакомься где-нибудь, в кабачок своди, получится – в койку затащи, раз девка симпатичная. Ну, это дело вкуса. Потом спроси, кто ей звонил. При желании за день уложишься.

Артём посмотрел на Дроздова, словно двоечник на контрольную задачку.

– Но я… Я не умею… А потом, разве это моё дело?

– А чьё же, старик? У кого телефон и вещи пропали? У меня или у тебя? Не, ты пойми правильно, я не против и сам заняться, но со временем просто караул, – искренность голоса не оставляла сомнений в правдивости слов.

– И как я с ней, интересно, познакомлюсь?

– Да как обычно знакомятся. Ты не мужик, что ли? Подваливаешь, спрашиваешь какую-нибудь чепуху, вроде, где здесь парикмахерская, а дальше языком цепляешься, и понеслось.

– Боюсь, у меня не выйдет…

– Но с установкой же вышло! И отлично вышло! А это – не сложнее. Главное, ввязаться в бой и верить в успех. Ну, если не получится, тогда официально вызовем… Прямо с утра и приступай.

– Да я ведь даже в лицо эту Лизу не знаю.

– Зато ты знаешь, что она выгуливает рыжего кота. Вполне достаточно. Больше, чем паспортные данные. Действуй. Что-нибудь выяснишь, сразу ко мне. Потом дело техники. Следствие – суд – зона. Тайга зовёт.


* * *

Мать пришла с работы в дурном настроении.

– Чем занимался? Опять дурака валял?

– Работал.

– Интересно, где?

– Установку делал.

– Какую ещё установку?

– Оперативную… Неплохо получилось.

– И что, много заплатили?

– Пока ничего. Но, если повезёт, тысяч на десять поднимусь.


* * *

Каким образом окучить, вернее, разработать Елизавету всего за один день, Артём представлял плохо. Большими способностями в охмурении прекрасной половины он не обладал, и опыт в этом деле имел весьма небольшой. Полгода пытался ухаживать за продавщицей из супермаркета, но в итоге та предпочла какого-то поставщика бытовой – химии. Следующая дама, на которую положил глаз благородный кавалер, едва узнав о социальном положении последнего, сказала «бай» и укатила с другим на подержанной «восьмёрке».

Кавалер не отчаивался и верил, что рано или поздно встретит ту, что отправится за ним пешком куда угодно и без «восьмёрки». Правда, пока не встречал.

Утром он отправился к Вадику за дружеским советом. Тот, имея внешность молодого Антонио Бандераса, был обстрелянным бойцом, получившим на любовнб1Х фронтах не одно ранение. Вполне мог подсказать что-нибудь дельное. Выслушав Артёма, Бандерас поначалу проявил искренний интерес.

– Что, правда, симпапотная?

– Соседка говорит, да. Я пока не видел.

– Это плохо, что не видел, – слегка расстроился друг, – я, пожалуй, рисковать не стану. Время потратишь, а там обезьянка окажется. А время у меня на вес диплома.

– Да не все ли равно, обезьяна или антилопа гну? Нам же не жить с ней. Про телефон выпытать и все.

– Тебе, может и все равно, но я в женщине должен, прежде всего, видеть женщину. А не антилопу. Тем более – гну.

– Да я ж не прошу окучивать. Ты посоветуй, как мне за один день её обработать. У тебя время на вес диплома, а у меня – телефона.

– За один день? – почесал макушку Вадик. – Это очень постараться надо. Не, я как-то за час уложился, но мне ничего узнавать не надо было. Заманил в стойло и…

– Вот именно. Будь у меня месяц или пара миллионов в кармане, я бы к тебе не пришёл.

Вадик откинулся в стуле, положив ноги на недописанный диплом, и взял сигарету.

– Сейчас прикинем.

– Только быстрее.

Вадик, глядя в потолок, сделал пару глубоких затяжек, затем задумчиво посмотрел на скулу Артёма, по-прежнему залепленную пластырем.

– Есть идейка… Только кое-чем придётся пожертвовать. Ерунда, заживёт быстро… Но мне придётся ехать с тобой. Поэтому с тебя не два, а четыре чертежа, мой друг Шерлок.

– Три.

– О'К… Кстати, если этот Дроздов попросит тебя помыть окно? Помоешь?

– При чем здесь окно?

– Просто так спросил.

Елизавета вывела прогулять кота в пять часов по Москве, когда солнышко немного убавило жар. Кот был огромен и напоминал пивной бочонок на ножках. Хозяйка прицепила поводок к красному ошейнику и выпустила рыжего любимца на волю. Увидев бездомную собаку, кот с яростью рванул за ней через газон, утягивая за собой хозяйку.

– Ты б ему ещё намордник нацепила. Чтоб не разорвал кого. Ха-ха-ха…

Лиза обернулась на голос. Молодой, неопрятный парень, судя по всему, капитально поддатый, стоял в паре метров за спиной с бутылкой пива в руке и вызывающе гоготал. Откуда он взялся? Вроде, не было никого во дворе. Лиза, не ответив, подтянула кота к себе. Парень, допив пиво и выкинув бутылку на газон, подошёл ближе и подсел к животному.

– Мя-я-я-у, мя-я-я-у, – принялся он дразнить кота, – а ну, голос, сволочь рыжая. Слышь, а че он такой тормознутый? Не сечёт ни фига. Кастрированный, небось?

– Не твоё дело… Пойдём домой, Маркиз, – Лиза взяла хвостатого друга на руки.

– А че, сразу домой? – парень встал на пути, – может, отдохнём в тенёчке?

Жарко сегодня. По пивку дёрнем.

– Сам отдыхай, – огрызнулась девушка, – пусти.

– А че такая грубая? Мама вежливости не учила? – парень взялся за поводок.

Кот зашипел.

– Ой, как страшно… Слышь, подруга, я тебя нормально приглашаю. Чего тебе, жалко пива дёрнуть? Угощаю.

Парень резко дёрнул поводок на себя, Лиза чуть не выронила Маркиза. «Ну, что он прицепился со своим пивом, козёл пьяный?»

– О, телефончик реальный. Дай глянуть?

Лиза не успела опомниться, как парень сорвал с прищепки висящий на шее мобильный телефон и принялся жать кнопки.

– Отдай! – девушка попыталась забрать телефон.

– Че, полукать[16] нельзя? – парень поднёс телефон к уху. – Алло, мама дорогая.

– Это я, твой дурачок. Мы тут с подружкой в кинишку намылились, гы-гы-гы…

– Эй, дурачок. Отстал бы от девушки, а?

Лиза и парень одновременно повернули голову. Худощавый молодой человек с кейсом в руках, гневно сдвинув брови, смотрел на парня.

– Чего-то я не понял, – вытянул лицо парень, – это ты мне, фитиль?

– Тебе. Отдай телефон и ступай с миром.

Ответом был тяжеловесный мат, не рекомендованный уху кормящих матерей и дошкольников. Молодой человек спокойно поставил кейс и протянул руку.

– Телефон.

– Н-на…

Резкий удар в челюсть опрокинул худощавого на газон. Лиза закричала. Маркиз заорал ещё сильнее, будто ему на лапу уронили ледокол. Однако худощавый проворно вскочил, и, развернувшись, красиво врезал противнику ногой в живот. Тот согнулся в поясе, скорчил трагическую гримасу и завалился под ноги девушке. Телефон вылетел из рук и приземлился на асфальт. Худощавый подскочил к парню, рывком поднял его за шиворот и отшвырнул на несколько шагов.

– Пошёл вон, обезьяна! Ещё раз увижу здесь, антилопу гну из тебя сделаю!

– Попняк сморщится, – прошипел тот, но увидев вновь приближающегося соперника, замахал руками, – ладно, ладно… Пошутил я.

– Бегом отсюда! Быстро!

Хулиган, держась за живот, скрылся за углом дома. Худощавый отряхнул брюки, сходил за телефоном, поднял его и вернулся к Лизе.

– По-моему, разбился. Или аккумулятор отошёл.

– Спасибо тебе, – Лиза с досадой посмотрела на телефон. Тот действительно не работал.

– Черт, кажется кровь. Посмотри, – молодой человек повернул скулу.

– Ой! Точно… Вот, урод!

– Меня, вообще-то, Артёмом звать.

– Да я не про тебя, а про этого…

«Обязательно передам Вадику».

– А тебя как?

– Лиза… Кота Маркиз, – Елизавета опустила кота на землю.

– Лиз, у тебя умыться нельзя и пластырь прилепить. А то я на важную встречу ехал, в таком виде как-то неудобно.

– Конечно, конечно, пойдём.

«Первый пункт плана выполнен… А Вероника Павловна права. Боженька студентку колледжа внешностью не обидел».

Елизавету даже не портила небольшая горбинка на носу, наоборот, она придавала ей особый шарм и индивидуальность.

Обсуждая красивый поединок добра со злом, они поднялись в квартиру. Лиза показала спасителю ванную, сама отправилась искать пластырь. Родители ещё не пришли, обстановка располагала к интимному окучиванию, или как правильно – оперативной комбинации. Спаситель смыл кровь, которой было не так уж и много. Вадик грамотно сымитировал удар по челюсти друга, Артёму оставалось лишь незаметно содрать запёкшуюся кровь со старой ссадины. Пришлось потерпеть, но чего не сделаешь ради торжества справедливости? Ответный удар в живот, кстати, тоже не был страшным, хотя лучший друг корчил рожу очень натурально. Ему б на широкий киноэкран.

«Так, времени в обрез, долго раскручивать Лизу нельзя».

Странно, но у Артёма появился лёгкий азарт. Получится, не получится? Даже возврат товара отошёл на второй план, ему хотелось проверить, сможет ли он выполнить поставленную задачу?

Лиза ждала на кухне, держа в руке пластырь. Преданный Маркиз сидел возле ног.

– Вот, нашла.

– Помоги, пожалуйста, мне не очень видно.

Девушка аккуратно приклеила пластырь на рану, поинтересовалась самочувствием спасителя. «Пустяки, заживёт, – ответил тот, – но от кофе бы не отказался».

– Да, да, пожалуйста.

– Дай пока телефончик, посмотрю, что с ним. Я немного разбираюсь.

«Немного разбираюсь» было преувеличением, но этого вполне хватило, чтобы незаметно выключить телефон на улице. Лиза принесла из коридора трубку, Артём с умным видом принялся изучать панель.

– Хорошая модель. Ударопрочная. По идее сломаться не должна.

Через минуту он, наконец, надавил кнопку включения, затем предложил Лизе набрать пин-код. Когда телефон ожил, Артём набрал домашний номер и сделал контрольный звонок.

– Вроде, работает.

– Слава Богу. Предки бы расстроились, они мне его на день рождения подарили… А ты что, как-то связан с телефонами?

– Нет. Интересуюсь просто.

– А чем занимаешься?

«Вообще-то, это я её окучивать должен, а не наоборот. Чем же я занимаюсь? Спец широкого профиля».

– Раньше рекламой, в агентстве, сейчас в фирме торговой. Крупной. Менеджер. Но, если честно, хочу уходить.

– Платят мало?

– Нет, платят неплохо. Не очень нравится. Не моё, – Артём продолжал жать кнопки телефона, украдкой просматривая последние входящие звонки, в надежде отыскать свой номер, а ты учишься где-нибудь?

– Почему ты так решил?

«Потому что соседка сказала».

– Сейчас лето, каникулы. Если б работала, вряд ли бы гуляла в такой час с котом.

– Да, ты прав.

Лиза в двух словах пересказала свою короткую биографию. Детский сад-школа-колледж. Личной жизнью Артём интересоваться не стал, хотя разведать обстановку не мешало бы. После столь героического поступка в сердце красавицы вполне может найтись укромный уголок и для него. Не каждый день тебя отбивают от рук пьяного подонка.

«Так, не отвлекаться! Ты сюда не личную жизнь устаивать пришёл! Это только старик Бонд мог совмещать работу с удовольствием».

Когда красавица отвернулась к плите, он быстро пролистал список вызовов. Есть! Одиннадцать тридцать пять. Его номер.

– Ой, знакомый номерок. У приятеля, кажется, такой же… Или на одну цифру отличается. Ты, извини, Лиз, я функцию памяти проверял, нечаянно наткнулся.

Лиза посмотрела на номер и наморщила лобик.

– Даже не помню, – она взяла у Артёма трубку, прокрутила список вызовов, – а, кажется, знаю… Ко мне один придурок клеится, случайно познакомились. Я ему свой мобильник дала, он доставать стал. Я его номер в чёрный список внесла, а он, наверно, с чужой трубки позвонил.

– Тогда я ошибся. Мои приятели люди порядочные… А что, этот до сих пор не отстаёт?

– Да. Хоть номер меняй. Я сама виновата, даю телефон всем подряд.

– Так, может, мне с ним поговорить? Дорогу сюда забудет, – Артём вдохновенно посмотрел на Елизавету..

– Ты серьёзно?.. Он, кажется, товарищ не простой.

– Я сам не простой. Красный пояс по карате, да и вообще, – не стал уточнять Артём, – сама ж видела.

«Ты только мне его назови…»

– Да дерёшься ты классно. Я, правда, не знаю, где он живёт… Только телефон.

– Вполне достаточно. Для всего остального существует пиратская база.

«Которые я продаю в метро», – про себя закончил мысль храбрый портняжка.

Лиза нашла в трубке номер приставучего субъекта и показала его Артёму.

– Звать как его? – спросил героический защитник обиженных девушек.

– Витей.

– Все, не волнуйся. Доставать тебя он больше не будет, – пообещал Артём, записывая на обрывок газеты номер.

«Я и Министерство внутренних дел гарантируем».

– Только не убивай его, – улыбнулась Лиза.

– Все будет исключительно вежливо. Исключительно на словах.

«Отлично! Миссия благополучно выполнена. Бонд так бы не сумел. Теперь есть чем гордиться. Можно отваливать. Хотя я б ещё посидел».

Они попили кофе, поболтали, после чего Артём поднялся.

– Лиз, мне пора. Опаздываю. Мы с человеком в парке договорились пересечься. Я туда и шёл, когда вас с Маркизом… Насчёт этого Вити не волнуйся. Он про тебя забудет.

– Надеюсь, – Лиза тоже поднялась из-за сто ла, – ты телефончик свой не оставишь? Может, позвоню… Встретимся, поболтаем.

«Ух, ты! Вот он, творческий подход! Спасибо, Вадик».

– Могу только домашний… Мобильник посеял, а новый ещё не купил.

Артём продиктовал номер. После потрепал за шею Маркиза, взял пустой кейс, захваченный для солидности, и вышел в коридор.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила Елизавета, – ты прикольный парень.

– Вообще-то, обыкновенный, – скромно потупился герой, – счастливо.

– Пока.

Когда он вышел из подъезда, к нему подвалили трое переростков в рэпперских штанах-бананах.

– Слышь, чувак, – затянул первый, не стойна пути.

– Будешь – к – Лизке – клеиться – зароем – в – могилу, – подхватил тему второй.

– С – нами – не – шути – пойдёшь – под – откос, комон – е, – закончил песню третий, демонстрируя козу из пальцев.

Обладатель красного пояса не смутился. Сплюнул под ноги и прищурил глаз.

– Здорово у вас выходит. А на зоне не хотите попеть?.. Тайга зовёт.

Пока рэпперы переваривали фразу, Артём спокойно прошёл между ними и не спеша направился на остановку.


* * *

– Молодец! А говорил, не сможешь! Оперуполномоченный Дроздов перечитал фамилию и адрес.

– Фамилия, правда, мне ни о чем не говорит. Тебе тоже?

– Первый раз услышал.

Данные негодяя Артём вытащил с того же пиратского диска. Очень, оказывается, удобная штука.

– Но пока нельзя утверждать, что именно он тебя ограбил. Трубка могла попасть к нему случайно. Логично?

– Логично, – согласился Артём.

– Поэтому предлагаю следующее. Завтра с утра, часиков в семь, подъезжай к его дому. Незаметно встань где-нибудь возле квартиры и карауль. Рано или поздно он выйдет. Если узнаешь рожу, сразу звони. Мы подскочим и тормознём. Или устроим засаду. Ну, а не узнаешь, придётся вызывать повесткой и толковать. Ясно?

После первых двух заданий это показалось Артёму таким примитивным, что даже не раздумывал.

– Ясно. Раз плюнуть.

– Теперь запомни главное, – негромко предупредил Дроздов, – когда мы его хапнем, следователь будет проводить официальное опознание. С понятыми и подсадными. Поэтому – ни в какой парадной ты не был, ни за кем не следил. Таковы условия игры. Иначе адвокат дело разобьёт. Усёк?

– А почему тогда по телеку их показывают, а после спрашивают – не грабил ли вас? Опознание ведь уже не проведёшь.

– А ты не глуп, – одобрительно усмехнулся Дроздов, – схватываешь на лету.

Согласен, не проведёшь. Но мы проводим…


* * *

Вечером мать опять вернулась в дурном настроении.

– Замок сменил?

– Не успел.

– Когда последнее из квартиры вынесут, тог

да успеешь.

– Не вынесут. Все под контролем.

– И когда за ум возьмёшься?

Артём, не ответив, прибавил громкость телевизора. На экране, на фоне решётки маячила опухшая физиономия с парой свежих фингалов.

«Какашин оказал активное сопротивление, сотрудникам пришлось применить специальные средства. Всем, кто пострадал от преступных действий Какашина, просьба позвонить в уголовный розыск. Телефон на экране».


* * *

Боевой пост Артём занял в полседьмого утра, примостившись на бачок мусоропровода, ароматного до рвоты. Но через полчаса нос адаптировался к непривычной атмосфере. Пост находился в подъезде старого дома на канале Грибоедова, самом кровавом канале города Питера. Здесь с пугающей регулярностью кого-нибудь убивали, в основном позаказу. Площадка освещалась тусклой лампочкой, свет которой немного цеплял засаду, поэтому всякий раз, когда раздавался звук отпираемого замка, Артём уходил в тень. В остальное время, для повышения правовой культуры изучал специально купленный накануне Уголовный кодекс. Узнал, наконец, что бывает за открытое похищение чужого имущества, говоря проще, грабёж. Прекрасный срок. Большой.

До одиннадцати утра все было спокойно, Артёма лишь потревожил пенсионер с верхнего этажа. Мол, чего ты здесь, на бачке высиживаешь? Артём сослался на бездомную жизнь, и пенсионер отстал. Из квартиры объекта, как обозвал его Артём, никто пока не выходил, правда, минут пятнадцать назад туда зашёл парень высокого роста. Судя по короткому разговору, гость. Лица его Артём разглядеть не смог, парень стоял к нему спиной, держа в руке большую спортивную сумку. Открывшего дверь он тоже не успел заметить.

Артём убрал кодекс за пазуху и приготовился. Надо попытаться рассмотреть физиономию хозяина, когда тот будет провожать гостя. Хорошо б господа вышли вместе.

В прихожей квартиры послышались голоса. Пора выйти из тени. Артём осторожно приподнялся с бачка и шагнул за широкий торец старинного лифта, наблюдая за площадкой сквозь крупную сетку, огораживающую шахту. Лязгнул замок, дверь распахнулась. Первым вышел гость.

О-ба-на!!! Артём сразу узнал его. Молдаванин. Коллега-менеджер, посоветовавший ему продавать диски. Здравствуй, дружок. Это ты, вибромассажер недоделанный, значит, на меня навёл. Расклад понятен.

Грудная клетка Артёма заходила ходуном. Подобные эмоции он испытывал, когда выиграл в автоматах сотню. Нет, те эмоции были жалкой копией сегодняшних. Он уже не сомневался, что попал в десятку, что хозяин квартиры и есть грабитель.

«Тихо, тихо, без паники… Держать себя в руках…»

Артём оказался прав, следом за молдаванином из квартиры вышел тип, сорвавший телефон. Не узнать его было невозможно, с такой рожи карикатуры хорошо рисовать – ничего придумывать не придётся. Переговариваясь, оба вызвали лифт и уехали. Едва внизу замолкли шаги, Артём сорвался вниз, выскочил на улицу и бросился к таксофону. Карточку предусмотрительно купил заранее. Пульс по-прежнему многократно превышал норму. «У меня получилось!!! Получилось!!!»

Дроздова на месте не оказалось, телефон не отвечал. «Рейдует, наверное. Ничего, главное, гнёздышко найдено».

Артём доехал до отдела милиции, решив подождать оперативника в коридоре. Однако знакомый дежурный майор сказал, что тот у себя, надо сильнее стучать.

Дроздов заправлял диван, убирая в его чрево пожелтевшую подушку.

– Наркопритон ночью накрыли. В десять утра только закончили. Я тут, наверное, скоро жить буду… Ну, что, узнал его?

– Да!!!

Артём рассказал об увиденном.

– Я сразу понял, что по наводке тебя раз бомбили, – прокомментировал опытный Дроздов, – словно знали, что товар в сумке. Поэтому днём и при свидетелях… Что ж, будем брать.

Он потянулся, уселся за стол и перевернул лист календаря. По лицу пробежала тень огорчения.

– Черт! Ну, не дают работать, хоть застрелись! Обеспечение футбольного матча! Представляешь, мы, опера, вместо того, что бы ловить бандитов, должны охранять болельщиков друг от друга! И попробуй не пойди!

– Так, может, завтра возьмёте?

– Завтра ловим уклоняющихся от армии. Вместе с военкоматовскими… А время терять нельзя. Улики могут уйти.

– Куда уйти?

– Совсем… Это наше – профессиональное… Черт, у меня последний выходной в марте был! Не, пора на гражданку…

Дроздов снял трубку местного телефона.

– Игорь Михайлович, у нас людей нет? Пары человек для засады. Я совсем зашиваюсть… Нет, по грабежу. Уличному.. .Так.. .Так Понял.

Оперативник зло швырнул трубку.

– Вот так всегда! Нет у них никого. Что ж мне теперь, разорваться? Задницу на футбол отправить, а башку на задержание?

– А, может, ОМОН попросить? – робко предложил Артём. – Вон, в кино они…

– Какой ОМОН по такому дохлому варианту? – перебил Дроздов. – Им больше делать нечего. К тому ж они тоже на футбол поедут.

– И как быть?

Дроздов с минуту раздражённо пощёлкал пальцами, потом знакомым уже взглядом посмотрел на Артёма.

– Придётся тебе.

– Что, мне?

– Задержать… Да там ничего сложного, я объясню, – Константин Андреевич зачем-то снял часы.

Сейчас Артём напоминал альпиниста, врасплох застигнутого снежной бурей.

– Как это – задержать?

– Очень просто. Руками. Не волнуйся, – не так страшен бандит, как про него пишут. Берёшь тачку, встаёшь возле подъезда. Как только видишь его, выскакиваешь, заламываешь руку, грузишь и привозишь к нам. Легенда для следствия проста – ты ехал по улице, случайно заметил ограбившего тебя человека, предложил ему проехать в милицию и во всем разобраться. Он согласился, и вы приехали.

– Как согласился? – продолжать блуждать в пурге Артём, вы ж сказали, руку заломить.

– Сосредоточься. Это по легенде согласился, потому что в противном случае, ты сам статью заработаешь. За незаконное задержание… Обидно, что при таком варианте уже не провести опознание, но ничего. Думаю, доказательств хватит, особенно, если что-нибудь на обыске найдём.

– Обыск тоже мне делать? – на всякий случай уточнил Артём.

– Увы, не имеешь права. Сами обыщем. Главное, привези его сюда.

– Но у меня нет машины.

– У приятелей попроси. Я б нашу машину с тобой отправил, но бензина до осени нет, стоим на приколе.

– Простите, но… Я никогда не заламывал рук… У меня не получится.

Дроздов вылез из-за стола.

– Ну-ка, встань.

Артём нерешительно поднялся.

– Смотри и запоминай. Все до гениальности просто. Берёшь кисть его руки, – Константин Андреевич сопровождал свои слова действием, – наносишь расслабляющий удар ногой по голени или в пах…

Артём зажмурился, но опытный оперативник только обозначил удар.

– Затем резко выворачиваешь его кисть по часовой стрелке, надавливая между безымянным пальцем и мизинцем. Раз!

Это уже была не имитация. Артём вскрикнул от боли и брякнулся на линолеумный пол, по пути ударившись затылком о стул.

– Видишь, проще некуда, – Дроздов помог Артёму подняться, – это залом руки спереди. Запомнил?

– Запомнил.

– Можно тоже самое, только сзади. Давай, покажу.

– Не надо! Мне хватит и спереди!

– Главное, не забудь про расслабляющий удар. Бей, не стесняясь. Без него приём теряет смысл… Теперь второе. Наручников у тебя нет, но можно скрутить его ремнём.

Дроздов не поленился вытащить ремень из брюк, сложил его в петлю и продемонстрировал принцип работы.. Снова на Артёме.

– Попробуй, вырвись.

Артём попробовал. Петля держала на совесть.

– Старый способ, – комментировал Дроздов, – постоянно меня выручал, когда наручников не хватало. Знал бы ты, сколько рук этот ремешок повидал.

Он ослабил петлю и освободил Артёма.

– Вот, собственно и все. Раз плюнуть. А привезёшь хорька, здесь мы с ним потолкуем по душам.

– И когда? Когда его задерживать?

– Чем быстрее, тем лучше. Задержишь сегодня – неплохо, я после футбола с ним разберусь.

– А если он не один будет?

– Придётся подождать, когда будет один. Наша работа – не только стрельба и беготня. Приходится и ждать. Иногда неделями.

«Ваша работа, но не наша». Хотя, Артёму казалось, что разницы уже нет, и он сам работает здесь уже как минимум год.

Константин Андреевич вернулся за стол. Артём продолжал стоять.

– Ну, с Богом… Все получится, ты парень толковый. Не нервничай…


* * *

– Алло, Вадик. Это я. У твоего бати тачка на ходу?

– Вчера ещё ездила. А что?

– Ты б не мог со мной вечерком в одно место прокатиться? На Грибоедова и обратно. Позарез надо.

– У меня защита на носу, ты ж знаешь.

– С меня ещё один чертёж. Там ненадолго.

– А что случилось-то?

– Не телефонный разговор. По дороге объясню.

– У меня, вообще-то, прав нет.

– Ничего, сегодня все менты на футболе. Если что, я отмажу. Вадик, выручай.

Это в последний раз. Часиков в пять я подойду.


* * *

– Короче, ждём до девяти. Не приходит – извини. Повезёшь его на такси, – Вадик опустил стекло «копейки» и выкинул окурок в кровавый канал.

Артём взглянул на часы. Без пяти восемь. Оставалось надеяться, что душегуб не зависнет в ночном клубе или казино. Вадик, узнав цель поездки, особого энтузиазма не проявил, что и понятно. Одно дело девочку развести, другое – гангстера крутить. А ну, у него пистолет или нож? Эта публика осторожная, на постоянном взводе находится. Тут красным поясом не обойтись, нужен хотя бы чёрный. Поэтому, я в машине посижу, а ты, Тема, действуй. Тебя научили руки ломать.

После долгих уговоров Артёму все же удалось склонить друга к нанесению бандиту упреждающего удара. Аргументы были железные – он тебя в лицо не знает, ты можешь спокойно подойти к нему, даже стрельнуть зажигалку. Вадик со скрипом согласился и достал из багажника здоровый ключ-балонник. В качестве оружия возмездия.

– А если шум поднимется? Народ набежит.

– Не набежит. Это ж канал Грибоедова. Местные к разборкам привыкли.

– Слушай, может, попытаться добровольно уговорить съездить, как этот Дроздов предлагает? А то и вправду статью заработаем.

– Попробуй. Но балонником по колену мне кажется надёжней.

Машину они поставили на набережной, напротив арки, ведущей во двор. Это был единственный вход, можно не бояться, что гангстер Витя минует засаду.

Гангстер Витя засаду не миновал. Он объявился ровно без четверти девять, когда Вадик принялся прогревать двигатель, чтобы восвояси отчалить. Деловой походкой, слегка подкорректированной алкоголем или наркотическим средством, двигался со стороны Невского к арке.

– Он!

– Точно?.. Прикинь, если не того заломаем?

– Да ладно, извинимся, если что!

– Я хочу гарантий.

– Сказал, точно! Давай… Балонник за спину спрячь, а то засечёт.

Вадик не суетясь, дабы не привлекать внимания, покинул отцовский «Жигуль».

Артём выпал с другой стороны и, придерживая брюки, оставшиеся без ремня, устремился в тыл врага, прячась за припаркованными вдоль набережной машинами. Лишь бы Витек не успел дойти до арки – тогда сзади к нему не подберёшься. «Есть пули в нагане, и надо успеть – сразиться с врагами и песню допеть…» Адреналин. Ух! «Фактор страха» отдыхает. Где ещё такие эмоции получишь?

Заводить пустые разговоры про зажигалку напарник не стал. Без всяких затей подошёл к ничего не подозревающему пареньку, присел на корточки и со свистом рассёк воздух ба-лонным ключом, приложив им точно по коленной чашечке оппонента.

Что такое «ключом по чашечке» никому объяснять не надо. Лучше, чем кирпичом по голове, но хуже, чем рвать зуб без наркоза. Когда бедный-бедный Виктор, пронзая пространство первобытным матом, рухнул на тёплый асфальт, Артём был уже рядом. На всякий случай, нанеся ещё один расслабляющий удар по той же коленке противника, схватил кисть его правой руки и принялся резко выворачивать по часовой стрелке. Но ничего не вышло. Рука вцепилась в раненое колено и выворачиваться не желала.

– Да брось руку! – прошипел вспотевший от волнения Вадик. – Под мышки хватай, и в тачку!

– Связать надо! Чтоб не вырвался гад! – Артёму, наконец, удалось оторвать руку, но это всего лишь полдела – связывать надо обе руки.

Витек, естественно, не безмолвно взирал на аттракцион. Кувыркался по земле, кричал пошлости и грозил смертельными разборками. Слава Богу, Артём оказался прав – местные жители никак не реагировали на сцену, вероятно, действительно привыкли. Прохожие останавливались, но не вмешивались. Молодняк шуткует – возится, обычное дело.

Борьба быстро перешла в вялотекущую стадию, когда верхи не могли, а низы не хотели. Назревала революционная ситуация. Если крики долетят до здания ОМОНа, находившегося неподалёку, приятно будет всем. Через пять минут фигурного катания по асфальту Артёму все же удалось накинуть приготовленный ремешок сначала на одну кисть, затем на вторую. Аркан затянулся. Чтобы обезвредить ноги, пришлось воспользоваться ремнём Вадика. Хорошо, Витек весил не больше шестидесяти, иначе пришлось бы вызывать носильщика. А так сами справились, правда, когда дотащили его до машины, остались в трусах.

Дорога на базу прошла спокойно, у ГАИ к водителю «копейки» претензий не имелось. Витек грубо пытался выяснить, в чем дело, друзья предлагали заткнуться и потерпеть.

У отдела Вадик предупредил друга:

– Ты побыстрей там… И ремень не забудь вернуть.

Дроздов уже вернулся с футбола и, сидя в кабинете, чистил пистолет.

– Ну, как? Хапнули? – спросил он вошедшего Артёма.

– Да! – радостно хлопнул в ладоши тот. – Получилось! В машине лежит!

– Отлично! Он раскололся? В смысле, признался?

– Не знаю пока… Мы не спрашивали, привезли просто.

– Ладно, давайте его сюда, сейчас поговорим.

Вадик помог Артёму дотащить брыкающегося Витька до порога, там эстафету подхватил оперуполномоченный и дежурный.

– Подожди меня, – попросил Артём друга и зашёл в отдел следом за сотрудниками.

В дежурной части задержанного обыскали, ничего, имеющего отношения к делу, не нашли, перековали в наручники, отдали Артёму два ремня, после чего Дроздов увёл товарища в кабинет с диваном. Артём остался ждать в коридоре.

Примерно через минуту оперативник вышел из кабинета. На лице отражалась печать озабоченности.

– Хреново…

– Что такое?

– Не признается… Никого, мол, не грабил, не убивал, буду жаловаться… Я уж и по-хорошему с ним, и по-плохому. И так крутил и сяк… Глухо.

– Но это ж он! Я не слепой!

– Так-то оно, так, – Константин Андреевич привычным движением почесал небритый подбородок, – только опознание теперь не провести. Санкцию на обыск просто так не дадут. Поэтому без раскола нам никак. Боюсь, придётся выпускать.

Артём, несмотря на прочитанный Уголовный кодекс, в юридических тонкостях разбирался пока слабовато, поэтому услышанное повергло его в состояние внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта).

– Как выпускать?.. Он же, он же…

– Если не расколоть, – перебил Дроздов, – может, попробуешь?

– Расколоть?

– Ну. Там ничего сложного. Понимаешь, я б его в два счета, но у нас сейчас прокуратура и УСБ[17] свирепствует. На любую жалобу реагируют, прямо по рукам вяжут. Хорошо, если этот гадёныш признается. А если нет? Потом заявит, что я его по коленке молотком бил. И здравствуй; ментовская зона. А тебе при любом раскладе ничего не будет. Ты – возмущённая общественность. Случайно проходил мимо, услышал про грабителя, не смог сдержать праведного гнева…

– Я понял.

После задержания грабителя на канале Грибоедова Артёма уже ничто не могло испугать.

– Сейчас.

Он сбежал вниз, подошёл к «копейке».

– Балонник дай.

– Зачем? Колесо поменять?

– Мозги вправить.

Перед кабинетом Дроздов притормозил возмущённую общественность и негромко предупредил:

– Ты там не перестарайся. Стол и так без одной ножки. И ещё… Если он признается, поспрашивай про другие эпизоды. Нутром чувствую, подвигов за ним не один десяток. Опыт подсказывает. Лучше всего с него чистосердечное признание получить. Собственноручное.

– Получим, – Артём решительно распахнул дверь кабинета, поднял балонник и переступил порог…

Перестараться не пришлось. Виктору хватило вида железного ключика. Он сразу все понял и судьбу искушать не стал.

Пять минут спустя Артём рапортовал Дроздову о результатах экстренного потрошения.

– Моя трубка у него дома, продать не смог, модель старая. «Симка» под диваном. Ключи от квартиры выкинул, обидно. Диски и вибраторы, тьфу ты, массажеры, отдал молдаванину.

– С кем он был, назвал?

– Да, адрес второго напишет. Боксёр один. За ними восемнадцать-двадцать эпизодов. В основном, менеджеров грабили. По наколке молдаванина. То есть по предварительному сговору, как сказано в Уголовном кодексе.

– Верно.

– Мне кажется и шеф наш в курсе. Сергей Викторович. Интуиция подсказывает.

– Вполне возможно… Я пойду прослежу, чтоб он без ошибок написал…

Дроздов исчез. Артём спустился к машине, вернул Вадику балонник, закурил.

– Ну, как, нормально?

– Нормально…

Тогда погнали. Время,

– Знаешь, – Артём посмотрел на здание отдела, а мне понравилось.

– Что?

– Ну, вот это все… Установка, окучивание, раскол… Восемнадцать эпизодов.

Круто. Может, мне в ментовку податься?

– Ты чего, серьёзно?

– Вполне… У меня получается. Опыт уже есть. Немного теорию подучить осталось. Зарплата, говорят, там не очень, но когда-нибудь добавят. Наверное. Народу у них не хватает, должны взять.

– Дело, конечно, хозяйское… Только сначала с чертежами разберись.

Из дверей высунулся Дроздов.

– Старик! Иди сюда.

Артём вновь вернулся к отделу. «Что, молдаванина и второго задержать?»

– Слушай, самое главное-то забыли впопыхах, – Дроздов постучал пальцем по голове, – заяву напиши. Я продиктую. Тебя ограбили, но в милицию ты сначала не обращался. Но потом подумал и сегодня пришёл. Без заявы нельзя… Напиши. Что я, зря работал?..


* * *

Когда Артём заканчивал первый чертёж, зазвонил мобильник. Телефон, к слову говоря, Дроздов благополучно изъял и, взяв расписку, вернул владельцу. Нашлась и сим-карта.

– Алло.

– Тема!? – знакомый голос звенел радостью, это Вероника Павловна! Пляши!

Нашёлся твой ламбрадор!

– Как нашёлся? – опешил Артём.

– Очень просто. Гуляла по парку, гляжу, бегает по кустам! Джедом окликнула – отозвался. Ошейник чёрный?

– Чёрный, – на автомате пробубнил чертёжник.

– Ну, значит, твой! Изголодался, бедный. Я домой его привела, накормила.

Хорошая собачка, с моим Альфредиком уже подружились. Зря мы, выходит, на Кольку грешили. Приходи скорей!

– Хорошо… Спасибо…

– Что не радуешься? Это ж – чудо!

– Радуюсь… Я через часик приеду.

Артём отключился.

«Во, засада… Теперь не откажешься… Чего я с этим ламбрадором делать буду? Хрен прокормишь такое чудо».

Не успел он порассуждать на эту тему, как раздался второй звонок, на этот раз городского телефона.

– Алло.

– Привет.

– Привет.

– Узнал?

– Лиза?

– Ага… Не отвлекаю?

– Да нет, в общем.

– Спасибо тебе… Витька больше не достаёт.

– Ещё б он доставал. Пять минут беседы… Как и обещал.

– Может, встретимся? Поболтаем. Или сходим куда-нибудь.

– Хорошо… Только завтра. Сегодня дела. Оставь телефончик, я перезвоню, договоримся, где пересечься.

– Конечно.

Елизавета продиктовала номер и попрощалась. По её интонации Артём понял, что девушка дышит в его сторону не совсем ровно.

«Так… И что теперь делать? Закручу любовь с Лизой, прощай дружба с Вадиком. Стремно будет, если они снова увидятся. Во, ситуация… Говорила мама, врать нехорошо».

Артём посмотрел на недоделанный чертёж и горько вздохнул.

«Прощай, друг…»


* * *

Два года спустя

В дверь кабинета сильно постучались. Артём проснулся, поднялся с дивана, влез в ботинки и повернул ключ в замке.

– Здравствуйте… Меня дежурный к вам от правил, – на пороге стоял рефлексирующий юноша.

– Зачем?

– Ограбили… В квартиру залезли. Через форточку…

– Проходи… Не обращай внимания, – кивнул он на диван, – ночью вымогателей брали, только под утро вернулись.

– Да, да… Понимаю… Я бы вас и не побеспокоил, но там зацепка есть… Они мобильный телефон украли… Может, позвонят? Вы не могли бы на контроль поставить?

– Нет проблем, старик. Но, видишь ли, в чем дело…

1

Стошечка – расценки указаны по курсу 1992 года

(обратно)

2

Материалы жать (мил.) – не регистрировать заявления потерпевших

(обратно)

3

ОНОН – отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков

(обратно)

4

Отказник (мил.) – постановление об отказе в возбуждении уголовного дела

(обратно)

5

Следак (мил.) – следователь

(обратно)

6

Чухня (жарг.) – Финляндия

(обратно)

7

Опорный – опорный пункт охраны общественного порядка

(обратно)

8

УСБ – управление собственной безопасности

(обратно)

9

Сотка (мил.) – задержание на трое суток в порядке ст. 122 УПК РФ

(обратно)

10

Обезьянник – место для административно задержанных

(обратно)

11

Лавэ (жарг.) – прибыль

(обратно)

12

Откинулся (жарг.) – освободился

(обратно)

13

Сторожевик (мил.) – специальная карточка, устанавливаемая в адресных бюро. Указывает, что человек находиться в розыске

(обратно)

14

Цирики (жарг.) – охранники.

(обратно)

15

Девяностая – статья 90 УПК РФ – арест на 10 суток без предъявления обвинения. Применяется в особых случаях.

(обратно)

16

Лукать (жарг.) – смотреть.

(обратно)

17

УСБ – Управление собственной безопасности.

(обратно)

Оглавление

  • Кома
  •   Глава 1 1980 г. Ленинградская область
  •   Глава 2 1992 год. Санкт-Петербург
  •   Глава 3 1998 год, Санкт– Петербург
  •   Глава 4 Санкт-Петербург, 2001 год, октябрь
  • Цена поражения
  • Прямые улики
  • Проще простого
  • Раз плюнуть
  • *** Примечания ***