Жена Хана (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



ЖЕНА ХАНА

Ульяна Соболева


АННОТАЦИЯ

- Если я вдруг когда-нибудь узнаю, что ты мне постоянно лжешь, Ангаахай, я раздеру голыми руками твою грудную клетку и сожру твое сердце. – прохрипел мне в волосы, а я сильнее прижалась к нему и по мере того, как он все больше трясся, я переставала дрожать. И напрасно переставала. Мои круги ада только начинались. Быть невестой дьявола ничто по сравнению с тем, что ждет жену дьявола. 


#очень жестокий гл герой


#альтернативная Россия ( автор может чудить)


#грязный секс


#мат


ГЛАВА 1

Бог как раз тогда подстраивает встречу, 


когда мы, в центре завершив дела, 


уже бредём по пустырю с добычей, 


навеки уходя из этих мест, 


чтоб больше никогда не возвращаться. 



«По дороге на Скирос» 

 Мои воспоминания оборвались на том, как я вышла в темный коридор чтобы отдышаться. Мне стало плохо в той удушающей атмосфере боли. Плохо от каждого удара, который обрушивался на Тамерлана и от понимания, что со мной что-то не так. У меня все плывет перед глазами и дрожат колени. Не надо было ехать, не надо было стремиться жить его жизнью полностью. Я никогда ее не пойму, я никогда не смогу принять вот эту ее часть, где жестокость граничит с безумием, а человеческая жизнь не стоит и гроша. И перед глазами взлетающий кулак соперника Хана, обрушивающийся на голову моего мужа, врезающийся ему в грудь, и я вздрагиваю вместе с ним, чувствуя, как начинаю задыхаться и покрываться каплями холодного пота. Перед глазами двоится и от слабости немеют кончики пальцев.

- Вам нехорошо? Я выведу вас на свежий воздух, - голос кого-то из охраны, довольно знакомый и я даже не поднимаю голову, чтобы посмотреть кто это. Да, мне надо на воздух. Меня тошнит от увиденного и кажется я способна выскочить на ринг и помешать этому бою.

Мне нужен глоток кислорода. Но вместо воздуха к моему рту прижимается какая-то тряпка и я падаю в глубокую черную яму с которой вынырну совсем не скоро, с которой вынырну уже в машине на переднем сидении рядом с мужчиной в черной маске. Мои руки связаны, а рот закрыт кляпом. Я мычу и сопротивляюсь, дергаясь всем телом. Человек за рулем не обращает на меня внимание. Мне видны только его руки, он одет во все черное и он всю дорогу молчит. Пока не зазвонил его сотовый. Он ответил не по-русски, а на монгольском. Я уже узнавала этот язык и даже различала некоторые слова. Машина выехала на трассу, за город, а мне становилось страшнее с каждой секундой.

Я не понимала кто это и с какой целью меня похитили. Сердце колотилось в бешеном ритме, и я смотрела то на похитителя, то в лобовое стекло. Но когда машина остановилась я от ужаса не могла пошевелиться. Мужчина грубо вытащил меня наружу и швырнул в мокрую от росы траву. Задыхаясь я смотрела на черную маску, а на меня глаза из-под маски. Мне показалось, что сейчас он достанет пистолет и разнесет мне мозги. Ведь меня для этого выкрали. Чтобы убить. Иначе зачем им было это делать.

- Беги. Беги так далеко, как только сможешь. Иначе он найдет и убьет тебя. Поняла? Вернешься – Хан вывернет тебя наизнанку. Для него ты лживая, блядская шлюха. Он отдал приказ закопать тебя живьем. Здесь немного денег и паспорт. Если будешь умной – может повезет и выживешь, а он не найдет тебя.

Человек в маске швырнул в меня каким-то свертком, а я отрицательно качаю головой, отползая назад, не совсем понимая зачем все это. Зачем меня вышвырнули где-то в пригороде, зачем весь этот странный спектакль. Я все еще глупенькая маленькая Верочка, которая тыкается как слепой котенок из угла в угол.

- Кто вы? Зачем вы это делаете?

- Ты же хотела на свободу? Давай беги. Добрые люди помогли тебе. А ослушаешься – пожалеешь. Тебя не пощадят! Убьют как вонючую вшивую сучку!

Мужчина вернулся в машину и резко сдав назад выехал на дорогу, развернулся и с оглушительным визгом трущихся об асфальт покрышек понесся по трассе.

Моей первой мыслью было вскочить и действительно бежать. Ловить попутку, мчаться до первой остановки и нестись к маме Свете. Ведь я свободна. Жива, цела и совершенно свободна. Я даже схватила сверток, развернула – меня не обманули там были деньги и паспорт с моей фотографией на другое имя. Какое-то время я лихорадочно думала. Кто-то в доме моего мужа устроил для меня побег. И я никогда не узнаю с какой целью. В благородство людей я уже перестала верить. Одного раза хватило. Я все же быстро учусь. Значит от меня хотели избавиться. Кто бы это не задумал он все просчитал и это мой единственный шанс спастись. Другого такого не будет никогда.

На секунду перед глазами возникло лицо Тамерлана, его взгляд, его полные сочные губы и волосы, упавшие на лоб, слегка влажные от пота. Сердце дрогнуло и до боли захотелось дотронуться до этих волос руками, убрать со лба, провести кончиками пальцев по шрамам.

«Для него ты лживая, блядская шлюха. Он отдал приказ закопать тебя живьем». И я почему-то не засомневалась ни на секунду – он мог отдать такой приказ, если узнал, что я сбежала. Нет…это иллюзия. Такой человек, как Хан не умеет любить, не умеет отдавать сердце. Одно мое неверное движение, и он меня казнит так жестоко, как только можно себе представить.

       Попутку я действительно поймала. Сердобольный дачник, возвращающийся с рыбалки со старой овчаркой подобрали меня на остановке и подбросили на стареньких, потертых жигулях в город. Пока ехала и смотрела в окно, сквозь тоненькие капельки моросящего дождя, меня трясло от предвкушения… от понимания, что я увижусь с мамой Светой, что я больше не под замком, не в золотой клетке, не под вечным конвоем в непрекращающейся борьбе за выживание. Денег в свертке хватит для того, чтобы уехать и переждать пока ОН будет лютовать. Спрятаться так, чтобы не нашел. Уехать может быть в деревню к троюродной сестре мамы Светы. Туда даже автобусы не ходят, меня бы там сам черт не отыскал…а сердце сжимается, сдавливает от внезапно нахлынувшей волны страха – найдет, этот зверь способен найти меня где угодно. Из-под земли откопать «или в нее закопать» твердит внутренний голос.

Еще несколько часов назад я не думала о побеге, я смирилась со своей участью, я даже была согласна ее принять и начала привыкать к человеку, который насильно на мне женился. Я даже начала привязываться к нему…Я могла бы его полюбить…наверное. Пока вдруг не ощутила это головокружительное чувство – свобода. От которой забываешь обо всем, от которой даже не думается о последствиях. Увидеться с мамой и сделать все, чтобы Тамерлан Дугур-Намаев забыл обо мне.

Когда машина остановилась напротив подъезда, старичок протянул мне свою куртку.

- Если некуда идти – можно у меня остановиться. Может подождать тебя?

- Спасибо. Мне есть где… Есть. Я дома.

Протянула ему деньги, но он не взял, укатил, оставив после себя клубок серого дыма.

***

С трепетом я поднималась по лестнице, тяжело дыша, предвкушая встречу, чувствуя, как бешено бьется сердце и подкатывают слезы, как немеют ноги и от счастья дух перехватывает. Представляю, как она обрадуется, как расплачется, как будет целовать меня, прижимать к себе, а потом кормить пирогами на кухне. Подошла к двери и вначале подумала, что ошиблась этажом, но потом увидела на стене знакомые выцарапаные спичкой буквы и застыла у новой, вскрытой лаком двери. Протянула руку к звонку и, выдохнув, нажала кнопку. Звонила долго, никто не открывал и за дверью не слышалось такое до боли знакомое «Иду-иду, подождите!». Там вообще ничего не слышалось. Глухая тишина. Ни шороха. Я еще несколько раз позвонила, потом начала стучать.

Напротив, распахнулась дверь, и я услышала старческий шепот.

- Верочка! Вера? Это ты? Ты деточка? О Боже!

Обернулась к соседке, и та перекрестилась несколько раз. Баба Марфа, она дружила с мамой Светой. Постоянно на чай к нам вечером приходила.

- Бог ты мой и правда ты. Живая! Что ж это делается то а? Идем. Идем в квартиру. Не звони туда. Он невменяемый. Собаку спустит на тебя. Там ни стыда ни совести.

- Кто невменяемый?

- Хозяин новый. Уехал куда-то с мымрой своей и собакой-свиньей. Пару дней не слышала не видела. Укатили. И слава Богу. Тише будет.

***

Я сидела на табурете на маленькой кухне и раскачивалась из стороны в сторону, пока она говорила.

- Они к ней начали ходить сразу после того, как нам сообщили о твоей смерти. Света как не в себе была. Она не выходила из квартиры и ни с кем не разговаривала. Они ей обещали похороны за их счет устроить и устроили. Пышные, с венками, поминками в ресторане… - снова на меня смотрит и крестится, - потом слегла Света. Врачей какой-то мужик к ней водил. Ухоженный, одетый с иголочки. На иномарке приезжал. А ей все хуже и хуже. С постели не встает. Я пару раз заходила, а она дверь откроет и на кухню идет с фотографией твоей сядет и сидит, смотрит. Не верю, говорит, что моя девочка умерла. Не верю им и все тут. Пару недель еще к ней ходили-бродили, пакеты с едой носили. Я даже как-то рада была, что есть кому присмотреть…Эх, если б знала…а потом я так и не поняла, как все произошло. Скорую привезли, полицию. Говорят, газ забыла выключить и …задохнулась. Квартиру на того хмыря прилизанного записала…А через время этот бугай жирный со своей свиристелкой въехал. Вот…так. Хоронили всем подъездом. Денег собрали кто сколько смог и…похоронили. Царствие небесное Владимировне. Какая хорошая женщина была. Хлыщ тот пропал… чтоб его суку, черти в аду изжарили, падаль проклятую. Ну сама понимаешь по скромному похоронили, как смогли…

Нет, я ничего не понимала. Меня шатало из стороны в сторону. Я смотрела перед собой и ничего не видела. Только губы шептали «Как же так, мамочка Светочка, как же так?»…

- Не верю я, что она газ сама оставила. Это они ее. Как дарственную выцарапали так от нее и избавились. Как только узнали эти сволочи, что одинокая она. То ли кто из тех…телевизионщиков им кто-то сказал или навел.

Я почти ее не слышала, как в тумане все, как в каком-то мареве. И поверить не могу, хочется к двери бросится, закричать, царапать ее ногтями, орать, как бешеная. Не правда это. Жива мама Света. Я сейчас еще раз в дверь позвоню она откроет и все окажется просто кошмаром.

- Ты на.., - подвинула ко мне рюмку. Выпей наливочку. Легче станет.

В дверь позвонили, и баба Марфа встрепенулась.

- Кого это принесло? Поздно уже.

А я с табурета вскочила и к окну, шторку слегка отодвинула и тут же отпрянула назад. Внизу черные три машины. Бросилась к бабе Марфе.

- Это меня ищут. Умоляю. Вы меня не видели. Не слышали. Я денег дам. Много дам. Только не выдавайте.

Затаилась за дверью кухонной, губы закусила до крови. Глаза от слез раздирает, дышать нечем.

- Нет, не видела такую. Она ж умерла. На машине разбилась после свадьбы сразу. Бог с вами? Вы новостей не смотрите! Дык давно уже. Красавица, умница… эх, как так. Бог к себе видать самых лучших забирает.

Она еще что-то говорила, а я перед собой смотрю и чувствую, как слезы по щекам катятся. А ведь меня не просто отпустили, меня подставили. Убить решили его руками. Знали, что искать будет и, если найдет кто это сделал - изуродует. Меня сделали виноватой. Как будто сама сбежала. И мысли мечутся снова к маме Свете и сердце от боли рвется, ноет, кричит. Нельзя так… нельзя!

Люди- твари. Люди уничтожают других людей за малое…безнаказанно, беспардонно. Ради квартиры, ради золота, денег, наследства. И такие, как я, такие ничего не могут сделать или доказать…такие, как я просто насекомые, расходный материал, массовка на празднике жизни.

Баба Марфа вернулась на кухню, а я смотрела перед собой и вдруг почувствовала, как внутри меня рождается другой человек, как он поднимается с колен, как наполняется яростью его сердце, как сводит скулы и во рту набирается солоноватый привкус.

Я должна вернуться к НЕМУ сама. Я должна сделать все, чтобы ОН принял меня обратно. Я больше не хочу быть Верочкой, не хочу быть дурочкой, жертвой, добычей, чьей-то разменной картой или ставкой в каких-то играх. Верочка не сможет найти тварей, которые убили маму Свету и наказать…Верочка вообще ничего не может, потому что она умерла. А дважды не умирают. Если Тамерлан решит убить меня – значит так и было суждено, а если нет, то я больше никогда не стану жертвой.

***

Я шла босиком через лабиринт несколько часов. Не запомнила дорогу в прошлый раз, а в главные ворота если войду, кто знает, что меня ждет. Если враг внутри дома, если тот, кто «помог» мне бежать здесь, то меня убьют едва увидят…тем более если Хан отдал такой приказ. А он мог. Я даже в этом не сомневалась.

Я должна увидеть его самого. Прийти к нему. Посмотреть в глаза… и попытаться. Ведь я успела за это время понять его характер, успела узнать. Если приду сама он может пощадить или сам же казнит на месте.

Он стоял на коленях у статуи, склонив голову, опираясь лбом о холодный мрамор. Я видела его фигуру издалека. Скрюченную, склоненную перед женщиной, протянувшей вперед тонкие руки. Эрдэнэ рассказывала мне, что в лабиринте есть памятник матери Хана и что никто не имеет права к нему подходить или прикасаться.

Я делала каждый шаг уставшими босыми ногами и думала о том, что я иду навстречу самой смерти. Вот она мрачная, черная, сгорбилась и дрожит у монумента. Пока вдруг не обернулся ко мне, и я замерла. Вначале все тело сковал ужас. Сейчас закричит и отдаст приказ схватить меня. Но он медленно поднялся с колен. Такой бледный, осунувшийся, похудевший с растрепанными волосами и небрежно заправленной в черные штаны мятой рубашкой. И мне вдруг стало больно за него. Такой одинокий, такой чужой для всех. Смотрит на меня, и я ощущаю, как его накрывает волной боли, вижу, как дрожит его большое и сильное тело, как блестят глаза. И понимаю, что соскучилась…и мне все равно, что теперь будет. Пусть убьет меня сам. Мне больше некуда идти. У меня никого нет, кроме него. Сделал шаг ко мне, затем еще один и еще, и я побежала навстречу, а когда он жадно сдавил меня обеими руками и зарылся лицом в мои волосы, внутри все заныло, застонало, ожило. Я чувствовала, как он трясется, слышала, как стучат в лихорадке его зубы и как бешено колотится в груди его сердце.

Встретилась взглядом с черными глазами, наполненными всей адской тоской вселенной и чернотой самой мрачной бездны и сказала то, что ощутила именно в этот момент…

- Я люблю тебя. Мне с тобой хорошо.

 Уткнулась лбом ему в грудь, втянула мускусный запах пота, аромат пряностей и его крови, пропитавшейся через бинты и рубашку.

И ясно осознала в этот момент — я больше не Верочка. Я — Ангаахай Дугур-Намаева. И я сделаю все, чтобы ею остаться надолго даже если мне придется вывернуться наизнанку.

- Если узнаю, что ты мне лжешь, Ангаахай, я раздеру голыми руками твою грудную клетку и сожру твое сердце. – прохрипел мне в волосы, а я сильнее прижалась к нему и по мере того, как он все больше трясся, я переставала дрожать. И напрасно переставала. Мои круги ада только начинались.

Быть невестой дьявола ничто по сравнению с тем, что ждет жену дьявола.

Он разжал руки и чуть пошатнувшись отстранился назад, достал с кармана рацию и отчетливо произнес.

- Принеси мне в лабиринт лопату. Поострее, здесь земля сухая. Могилу буду копать.

И поднял на меня взгляд из-под свисающей на лоб челки, а я ощутила, как все мое тело обдало ледяным холодом ужаса.


Глава 2

Настоящая правда всегда неправдоподобна, знаете ли вы это? Чтобы сделать правду правдоподобнее, нужно непременно подмешать к ней лжи 


Ф.М. Достоевский


Он копал яму молча, я тоже молчала. Смотрела как напрягаются его огромные сильные руки, как бугрится мышцами под взмокшей рубашкой сильная спина. Момент, когда мне показалось, что я в безопасности в его объятиях развеялся, как тонкая дымка и следа не осталось. Что ж, значит такова моя участь и в этот раз это мой выбор. Я повернулась к памятнику и посмотрела на тонкие черты лица женщины, на слезы в ее глазах, на скорбную складку в уголках рта. Она стоит на коленях, ссутулившись, с поникшими плечами и мокрыми волосами и тянет руки куда-то или к кому-то…к кому-то, кого любит всем сердцем. Подножие памятника увито мелкими дикими розами, острые шипы охраняют строение. Перевела взгляд на руки Хана – исцарапаны до крови, чтобы стать перед памятником на колени ему нужно было развести в стороны кустарники. Я не раз видела эти царапины и никогда не знала откуда они появились.

Что за страшную тайну скрывает этот мужчина, какое лютое зло произошло с ним и сделало его настолько жутким и диким, захватило всецело и наполнило густым, липким мраком? Мне казалось эта тайна спрятана здесь, за гладкой мраморной женщиной, внутри нее. Он похоронил свою боль и приходит молиться ей так чтоб никто не видел. И меня он тоже закопает прямо здесь…если не произойдет чуда. Но в чудеса я уже давно не верила.

Хан закончил копать и ловко выпрыгнул из глубокой ямы. Воткнул лопату в землю, смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. Потом подошел ко мне тяжелой поступью. Остановился рядом и посмотрел мне в глаза.

- Как ты там сказала? Ты меня любишь?

Я кивнула, стараясь выдержать взгляд и не сломаться под ним, не дать раскрошить мою решимость выстоять до конца. Здесь и сейчас решится моя судьба. И я или стану по-настоящему ему женой или умру. Третьего не дано.

- Не надо мне кивать. Говори. Я люблю тебя, Хан. Поэтому я вернулась.

И прищурил глаза, выжидая. Я больше не могла прочесть в его зрачках ровным счетом ничего. Ни боли, ни отчаяния, ни разочарования. Там стало непроницаемо темно и страшно. Вспомнился тот Хан, с красной розой за праздничным столом. Мрачный, огромный, как черный хищник.

- Я люблю тебя, Тамерлан. Поэтому я пришла к тебе. Я тебе верю.

Усмехнулся. И эта усмешка на доли секунд преобразила его лицо.

- Красиво…очень красиво. Каждое твое слово такое же красивое, как и ты сама.

Провел пальцами по моим волосам, по скулам, по шее и вдруг со всей силы толкнул в грудь, и я пошатнувшись полетела на дно ямы. Приземлилась на живот пластом прямо в грязь. Сердце зашлось от ужаса. Ну вот и все. Это конец.

- Только я давно не верю красивым словам и поэтому мы поиграем в детектор лжи. Если солжешь – я закопаю тебя здесь живьем.

По всему моему телу прошла дрожь, и я с трудом поднялась на дрожащие ноги, оглядываясь и с замиранием сердца глядя на слои земли, окружающие меня со всех сторон. Даже не знаю, что страшнее лежать в гробу или вот так видеть черноту к и грязь под которой ты задохнешься.

- Я закапываю – ты рассказываешь. Если я поверю – я остановлюсь, а если нет, то покойся с миром, Ангаахай.

- Что рассказывать? – в отчаянии спросила я.

- Расскажи мне обо всем. О себе, о том, за что любишь такого психопата, как я, почему сбежала, с кем, какого хера вернулась. Просто говори. Давай. Время пошло.

Он стал сверху, вместе с лопатой и бросил первую порцию земли мне под ноги. Вот и настал конец всему и это не плохо. Это просто очередной конец и возможно теперь я стану свободной, я обрету покой, я воссоединюсь с людьми, которые меня любят.

Я посмотрела на комья, упавшие на мои голые пальцы и начала говорить. Не с ним. Нет. Я говорила с мамой Светой. Говорила так, как если бы она была передо мной, и я могла бы рассказать ей обо всем что случилось. Первое время я все еще чувствовала, как земля падает мне в ноги, видела, как заполняется яма, а потом это перестало иметь значение. Я рассказывала ей обо всем. День за днем в его доме, минута за минутой. Рассказывала о ненависти, о боли, об ужасе. Об Эрдэнэ, о слугах, о своих кошмарах и о том, как мечтала сбежать и даже желала ему смерти. Пусть меня за это похоронят живьем, пусть закопает меня здесь, но я не солгу. Пусть это станет моей последней исповедью.

- Не знаю в какой момент все изменилось. Его взгляд стал другим. Я начала чувствовать, как мне его не хватает. Как хочется ощутить его запах и успокоиться, ощутить звук дыхания, сильные ладони на своей спине. Мне с ним не страшно. Мне кажется он может спрятать меня даже от камнепада или обрушиться этим камнепадом на мою голову. Я бы хотела…хотела стать для него больше, чем никем. Хотела бы чтобы он пусть даже не любил…но уважал меня и был чуточку привязан ко мне, а я бы могла дарить ему нежность. Когда он прикасается ко мне…когда гладит мои волосы, трогает мое лицо, тело я чествую себя цветком, раскрывающим свои лепестки под ласковыми пальцами хозяина. Ни с кем и никогда мне не было так хорошо. Он совсем другой внутри. Не такой, как кажется. Иногда я смотрю на него и мне кажется он весь покрыт толстой коркой, наращённой годами. А под ней свежее мясо, под ней глубокие раны и стоит только подцепить эту корку и …Поэтому нельзя прикасаться, поэтому каждый, кто приближается может умереть. Но я бы не смогла причинить ему боль. Я вернулась, потому что это был мой выбор. Вернулась, чтобы посмотреть ему в глаза и покорно принять свою судьбу. И если моя судьба не рядом с ним, то пусть я умру от его рук и на его глазах. Не прячась, не убегая. Пусть он знает, где закопал меня именно он, а не кто-то…кто-то в безымянной могиле и неизвестно где. Если бы ты была жива, мамочка… я бы много рассказала тебе о нем. Если бы они не убили тебя, если бы я не осталась одна. У меня теперь совсем никого нет и мне не страшно. Я принадлежу ему и пусть он решает жить мне или умирать.

Я говорила, глядя с закрытыми глазами, чувствуя, как пробирает до костей холод, как слезы текут по щекам и как становится безразлично падает ли земля в яму. Разве это имеет значение если я ему не нужна, и он не верит мне.

А потом ощутила горячее дыхание на своем лице, услышала, как оно вырывается со свистом из его легких, как жжет мою кожу. Спустился свернуть мне шею перед тем как продолжить? Чтоб замолчала?

- У тебя есть я.

Пальцы жадно впились в мои волосы на затылке, и я медленно распахнула глаза и тут же мой взгляд схлестнулся с его горящим взглядом.

- И ты правильно сказала – ты принадлежишь мне. Я решу, когда тебе умирать. Пока что твоя жизнь на волоске. Одной ногой в могиле…пока я не буду уверен окончательно, что ты мне не лжешь.

Потом притянул меня к себе, крепко сжимая одной рукой за поясницу, а второй за волосы на затылке.

- А может быть ты вернулась зря и еще сильно об этом пожалеешь.

Провел пальцами по моей щеке, размазывая слезы.

- Ты красивая даже когда плачешь. Пока что я не хочу тебя убивать…пока что я проверю каждое твое слово.

Облизал свои пальцы и его взгляд смягчился, подернулся дымкой, а у меня в ответ сердце забилось чуть быстрее.

Затрещала рация на поясе у Хана, и он выхватил ее одной рукой, а другой все еще удерживая меня за затылок.

- Хан, рудники сгорели дотла. Батыр зовет к себе немедленно. Кто-то объявил войну Дугур-Намаевым. Все работники были заперты внутри и сгорели живьем.

- Мне какое дело? Его рудники пусть он сам и расхлебывает. Его война – не моя война.

А сам продолжает смотреть мне в глаза.

- Я занят.

Отключил рацию и сунул обратно за пояс, а я перехватила его руку.

- Ты — Дугур-Намаев.

- Я знаю, - в мгновение взгляд стал жестким и отталкивающим.

- Мне…мне кажется это и твоя война тоже.

- Что? – не веря своим ушам наклонился ко мне, - Что ты сказала?

- Что…что война и твоя тоже. Ведь это твоя семья.

Сильная ладонь резко легла мне на челюсть и болезненно сдавила, так что я вынужденно приоткрыла рот.

- Никогда не лезь туда, куда не просят. Никогда не говори мне, что делать. Поняла? Твои обязанности ноги раздвигать и поддакивать. А этой гребаной семье я никогда не был нужен. Но и это не твое дело!

- Они твоя семья, - упрямо сказала я, морщась от боли, - если тебя зовут, значит ты им нужен. Гордыня и тщеславие, самые любимые дьяволом пороки.

 Оскалился, наклоняясь ко мне, но я смотрела ему в глаза и не отводила взгляд.

- Не лезь! Я с тобой закончу позже!

Выбрался из ямы и легко поднял меня на поверхность. Снова воткнул лопату в землю и быстрой поступью пошел в сторону дома. Я помедлила несколько секунд и пошла следом за ним.

Хан уехал едва я вернулась в дом, я видела, как отъезжала от ворот его машина. Это было странное ощущение, и я бы никогда не поверила себе, что испытаю подобные чувства, вернувшись в этот дом, но я была рада видеть его мрачные темные стены и зарешеченные окна, увитые диким виноградом. Как будто вернулась к старому и доброму другу. Как все меняется со сменой восприятия, а ведь когда я мечтала сбежать я убегала от врага и этот дом был вражеской территорией. Проклятой тюрьмой мрачным и грозным чудовищем, удерживающим меня внутри своей голодной утробы.

Слуги молча мне кланялись, несмотря на то что я вошла в грязном платье и оставила следы грязных ног на полу. Я ожидала иного, ожидала, что меня схватят, где-то запрут или вышвырнут вон, но этого не произошло и я беспрепятственно прошла в свою комнату…в нашу комнату. Остановилась на пороге, глядя на царивший в ней хаос – все разбито, раскрошено, разнесено в хлам, разодрано даже постельное белье и разбиты окна. Сквозняк гуляет по полу, подхватывает пух с перины, таскает клочья изорванной ткани.

И я словно наяву увидела, как он разносит и крушит все вокруг себя, рвет простыни и потрошит подушки. И нет я не ужаснулась, я от чего-то вся сжалась от понимания какую боль ему причинила. Прошла босыми ногами к окну, переступая битые стекла. Я бродила по комнате, подбирая разбросанные вещи, перебирая их и глядя на капли крови на полу и на кусках белого шелка. Он изрезал руки, когда ломал это пристанище, нашу с ним обитель. И никто не посмел сюда войти, чтобы навести порядок. А я посмела. Мой страх остался в той могиле, которую он мне выкопал и в которую столкнул все то, что когда-то было Верочкой. Чего мне еще бояться? Прошлого больше нет. Мамы Светы нет…она была единственной для кого я могла все еще оставаться Верой.

- Я удивлена как он не сжег весь дом.

Обернулась и увидела Зимбагу, стоящую на пороге комнаты. Она сложила руки впереди себя и смотрела на меня с каким-то восторгом.

- Зверь был на грани сумасшествия. Выл и ревел в своей берлоге. Сдыхал от тоски. Но ты вернулась, и он ожил.

- Он хотел закопать меня живьем.

- И сам бы там околел. Ты жива, и ты в этом доме, а значит никто тебя не тронет. Своим возвращением ты выбила козыри у своих врагов – ты обескровила их и взяла реванш. Я горжусь тобой, маленькая птичка.

- Но…он сказал, что я одной ногой в могиле и …

- Рядом с таким человеком, как Хан, все мы одной ногой в могиле. Но ты сделала свой выбор, когда вернулась сюда. Преврати могилу в ложе любви.

- Как? Если он мне не верит. Мы вернулись туда откуда начали.

- Если ты достойна быть женой Хана ты вернешь его доверие, а если нет, то…я могу лишь искренне посочувствовать тебе и сказать, что лучше бы ты не возвращалась.

Вся чаще дыша я смотрела на нее. Чувствуя злость и что-то еще едва поддающееся определению. Он тоже сказал, что я могу пожалеть, что вернулась.              Зимбага усмехнулась, как бы смягчая, сказанное ею, но ее глаза остались такими же пронизывающе пытливыми. Возможно она мне тоже не доверяла. Преданная ему, как собака, эта женщина в любую секунду из моего друга могла стать моим врагом. И это было последнее чего бы я сейчас хотела.

        - Здесь творится дикий ужас. Ты не могла бы …не могла бы спросить у НЕГО можно ли убрать?

Она отрицательно качнула головой, и я сжала руки в кулаки от разочарования.

- Я? Нет. Это сделаешь ты. Ты — хозяйка этого дома и все они об этом знают. Научись отдавать приказы. Даже мне.

Это был вызов. Вызов Верочке. Настолько сильный, что от волнения у нее дух перехватило. Она никогда не отдавала приказов. Все отдавали приказы ей и она слушалась. Верочка всегда была хорошей и правильной девочкой.

Женщина выжидающе смотрела на меня, а я кусала щеки изнутри, а потом решительно распахнула настежь двери и посмотрела на Зимбагу, она ободряюще кивнула мне. Я громко позвала слуг. Когда передо мной выстроились в шеренгу молчаливые истуканы и склонили спины и головы я впервые в жизни приказала навести порядок в комнате и по моему телу проходили волны дрожи, когда, молча кланяясь, они беспрекословно выполняли мои указания.

Пусть он вернется и наша спальня будет такой же красивой, как и всегда, а я буду ждать его в ней…и все станет как прежде.

***

Эта ночь была для меня бесконечной и бессонной. Я вертелась на постели, вскакивала, прислушиваясь к шагам. Морально готовилась к тому, что все вернется назад, откатом. Что он ворвется ко мне и жестоко возьмет, отомстит за свою боль и я готовилась к страданиям, готовилась принять его ярость и наказание. Даже вела мысленный диалог с ним, думала, как стану себя вести…удастся ли мне усмирить его, а если нет то как потом смириться и как опять стать прежней? Суметь пережить…особенно после того как познала не боль, а наслаждение. Но Хан не вернулся ночью. Приехал только под утро, в спальню не пришел. Наверняка остался спать в другой комнате, примыкающей к кабинету, а утром снова уехал. И скорей всего это ужасный знак…настолько не доверяет и ненавидит меня, что даже видеть не захотел.

Смотрела вслед поднявшейся на подъездной дороге пыли и чувствовала, как меня окутывает разочарованием и вернувшимся страхом…страхом, что ничего не получится. Никакой хозяйки дома из меня не выйдет. Как была никем так никем и останусь. Что я себе слишком льщу и этому человеку наплевать на меня. Он просто злился, что его обвели вокруг пальца, а не тосковал по мне. Зимбага дает глупые и ложные надежды. Уже завтра Хан может узнать что-то такое, что заставит его поверить кому-то другому, а не мне, и та могила в лабиринте станет настоящей. Нет никаких козырей, лишь временно отсроченный приговор.

Мне вдруг невыносимо захотелось спрятаться в объятиях мамы Светы, зарыться лицом в ее колени, забыть обо всем. Пусть этот кошмар окажется просто кошмаром. И она там, дома, живая ждет меня.

Я приняла душ. Пока вода горячими каплями мне в лицо я захлебывалась слезами и била кулаками по кафелю, думая о маме Свете, думая о том в какой боли и в каком одиночестве она умирала, и никто за нее не заступился, никто не пришел на ее могилу, никто за нее не молился. Ее убивали, а меня рядом не было. Какие-то вонючие мрази душили ее газом, она задыхалась старенькая и беспомощная. Может быть звала меня…Горячая вода стекала по моей спине, а я, открыв рот в немом крике, мысленно прощалась с ней, смотрела ей в глаза, в лицо, спрятанное за туманной дымкой. Так странно, когда близкого человека больше нет рядом его образ становится похожим на чуть размытый снимок. Я бы многое сейчас отдала за то, чтобы увидеть ее живую. Но этого уже не случится никогда. И наш тот разговор в гостинице был последним. Если бы я знала об этом я бы сказала, как сильно люблю ее и как я ей за все благодарна.

Когда вышла из душа еще несколько минут смотрела на себя в зеркало, на свои припухшие губы и себе в глаза. Жалкая, заплаканная, испуганная, бесхребетная…Насекомое, ни на что не способное. Вечная жертва. Никто.

Потом изо всех сил ударила по собственному отражению и тихо прошипела, глядя, как трескается стекло.

- Тебя больше нет. А я сама докажу, что не виновата. Или…или сдохну. Значит так мне и надо!

Зимбага высушила мои волосы, принесла мне одежду, пока она расчесывала и делала мне прическу, я смотрела на себя в строгом черном платье и тихо у нее спросила:

- Охрана в доме и личная охрана моего мужа – это одни и те же люди или его охраняют другие парни?

- Нет. Одни и те же. Хан набирал коллектив сам, лично проверял каждого. Они работают посменно, и кто-то остается в доме, а кто-то сопровождает хозяина.

- Есть главный?

Посмотрела через зеркало на Зимбагу и та удивленно приподняла бровь.

- Есть конечно. Это Октай — человек, которому всецело доверяет Хан.

- Этому человеку мой муж дал распоряжение найти и закопать меня живьем?

- Скорей всего да.

- Ты не могла бы привести его ко мне?

- Когда?

- Прямо сейчас.

***

Октай был невысокого роста, очень коренастый и широкий в плечах. Едва выше меня. Его глаза походили на две узкие прорези, а усы и бородка скрывали квадратный подбородок и округлые щеки с широкими скулами. Похож на питбуля. Я вздрогнула, когда увидела его. Именно он тогда вышел из машины, и разыскивал меня в доме мамы Светы. Этому человеку всего лишь пару суток назад отдали приказ найти и убить меня. А сейчас он стоял напротив, сложив руки впереди и чуть склонив голову. На меня не смотрел. Я уже давно поняла – в глаза и в лицо хозяину и господину они не смотрят – только в пол. Но он, наверняка, как и многие здесь считает меня временным никем, кого можно в любую минуту закопать по приказу Хана.

- В тот день, когда я пропала кто из твоих людей охранял меня и моего мужа?

Октай приподнял голову и посмотрел куда-то в сторону.

- Вас охраняли пять человек, госпожа.

- Я бы хотела увидеть их всех.

Голова вновь покорно опущена. Но я не верю этой покорности. Щелчок пальцами и этот питбуль разорвет меня на части.

- Не все они сегодня на смене, госпожа.

- Позаботься, чтоб те, кого нет немедленно приехали. Я хочу их всех видеть.

- Это может не понравится хозяину, - тихо возразил Октай.

Да, скорей всего не понравится, но мне уже нечего терять.

- Через сколько времени твои люди могут предстать передо мной?

- Через час.

- Хорошо. Пусть соберутся внизу и ждут меня.

Я найду того человека, который вывел меня на улицу и отдал похитителям. Я узнаю его по голосу… А если не найду, то мой конец будет лишь вопросом времени.


Глава 3

Выражаются иногда про "зверскую" жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток. Тигр просто грызет и рвет и только это и умеет. Ему бы и в голову не вошло бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если б он даже и мог это сделать. 

Ф.М Достоевский

«Вам нехорошо? Я выведу вас на свежий воздух». Они повторяли эту фразу один за другим, а я смотрела в их лица и понимала, что это не тот голос. ЕГО среди них нет. Выстроившиеся в шеренгу, с опущенными головами. Все как один молчаливые и покорные. И одна из таких «покорных» тварей отдала меня в руки врага. Без сожаления, пользуясь моей слабостью…как и те, кто воспользовались слабостью мамы Светы.

- Что здесь происходит? Что за цирк?

Обернулась и дух захватило, когда увидела своего мужа. Стоит позади меня, как всегда подошел очень тихо, беззвучно и теперь смотрит так пристально, что от этого пронизывающего взгляда по телу бегут мурашки. Я нагло устроила допрос без него….и за этим может последовать что угодно. Если я все та же «никто» я дорого заплачу за эту выходку.

- Госпожа приказала собрать всех охранников, которые были с вами в день ее исчезновения на ринге, - поклонившись, сказал Октай, - и произнести «Вам нехорошо? Я выведу вас на свежий воздух».

Едва он произнес эту фразу перед глазами мелькнуло опущенное лицо и учтиво протянутый локоть, предложенный, чтоб я на него облокотилась. Коренастая фигура, мощные плечи…Я узнала – это был он – ОКТАЙ! Начальник личной охраны Хана. Судорожно сглотнув я обернулась к нему.

- Повтори еще раз!

- Что повторить, - взгляд метнулся от меня к хозяину и на губах появилась дурацкая усмешка. Голову не опускает, потом спохватился и опустил. А меня начинает трясти мелкой дрожью.

- Повтори эту фразу. Скажи ее еще раз.

И дышать становится все труднее.

- Это глупости. Зачем мне ее произносить? Меня там не было.- снова метнул взгляд на Хана, руками нервно теребит рукава, то сжимая, то разжимая кулаки.

- Произнеси! – скомандовал Хан, - Она приказала – выполняй!

- Но…меня там не было, ты же знаешь, господин, я в тот день…

- ПРОИЗНЕСИ! Пока я не заставил тебя это сделать!

- Бред какой-то. Ладно. Ладно, я скажу. «Вам нехорошо? Я выведу вас на свежий воздух».

Это был он. Тот самый голос. И этот человек. Я помню его лицо…пусть смутно, но помню. Оно всплыло у меня перед глазами. Зачёсанные назад волосы, выпуклая родинка возле левой брови.

- Он был там, - едва шевеля губами, сказала я и в нерешительности посмотрела на своего мужа, - я его слышала. Это он подошел ко мне и вывел на улицу. Этот человек…

- Ложь! Меня там не было! Ты приказал мне оставаться дома! Я бы не посмел ослушаться. Я…

Хан кивнул на Октая.

- Взять его!

- Что? – Октай растерянно смотрел по сторонам, - Это же…это абсурд! Только потому что какая-то девка сказала? Какая-то твоя русская шлюха указала на меня пальцем? Ты веришь ей, а не мне? Твоему преданному псу?

При слове «русская шлюха» к моим щекам прилила кровь с такой силой, что они вспыхнули, как после пощечин. Хан резко вскинул голову, и его верхняя губа нервно задергалась. Он повернул голову к склонившимся безопасникам.

- Данзан! – Один из охранников поднял голову и поклонился, дальше Хан говорил по-монгольски, и я практически ничего не понимала. Только видела, как смертельно побледнел Октай, как округлились его глаза и затрясся подбородок.

Его схватили под руки, а он качал головой и вопил что-то, вырывался, потом бросился в ноги к Хану. Схватил его за ботинки, за щиколотки, прижался к ним головой. Что-то шептал, о чем-то молил, но Хан его отшвырнул ударом в лицо на несколько метров. Тяжело дыша я смотрела как Октая поставили на колени. Тот, кого мой муж назвал Данзаном, кивнул второму мужчине, они схватили бывшего начальника за голову и у того потекли слезы из глаз.

- Госпожаааа, - взмолился по –русски, - пощадите! Молю! Пощадите меня!

Я смотрела то на Хана, то на воющего на земле Октая.

- Тамерлан…может не надо…

- Не уверена? Или точно слышала его голос? От тебя зависит накажут его или нет.

- Как накажут? – тихо спросила у Хана, поймав его взгляд и чувствуя невыносимое волнение, как будто здесь и сейчас накажут меня.

- Ему отрежут язык, за то, что смел назвать мою жену шлюхой, а затем отрубят голову за предательство.

Хладнокровно ответил мой муж. Я содрогнулась от ужаса и от того, каким спокойным голосом Тамерлан вынес Октаю приговор. Повернулась к мужчине, стоящему на коленях.

- Если признаешься, то тебя пощадят. Ты не умрешь. Я обещаю.

Краем глаза замечаю, как напрягся Хан и чувствую, насколько напряжена сама, словно внутри все нервы натянуты струной.

- Да…да! Я выполнял приказ…

- Чей?

- Ваш, - Октай весь трясся смотрел то на меня, то на Хана, молитвенно сложа руки, - вы прислали мне сообщение на сотовый приехать срочно и следить за госпожой, а потом вывести ее к машине.

Хан нахмурился и шагнул к своему бывшему начальнику, схватил за шкирку.

- Что ты несешь? Когда я присылал такую смску?

- Когда были на ринге. Я точно говорю. Мне написали вы… с вашего сотового. Я вывел ее…вывел на улицу и посадил в машину. Так было написано…

- Блядь! – Хан замахнулся и наотмашь ударил Октая, тот снова отлетел назад и пополз прочь от своего палача, - Мне почему не сказал? Почему молчал? Почему, твою мать?!

- Когда понял, что не вы… я боялся… я… очень боялся.

Хан долго и витиевато выругался на своем языке и повернулся ко мне.

- Ты сама его накажешь. Он в твоей власти. Только помни – из-за него тебя могли закопать живьем. Как бы с ним поступила жена Тамерлана Дугур-Намаева?

Я смотрела, как Октай ползет ко мне, на четвереньках, склонив голову, как его пальцы впиваются в землю, как он скулит и с уголка его рта стекает слюна. Омерзительная картина, когда от страха человек превращается в животное. Я склонилась к Октаю и тихо сказала.

- Я обещала, что ты будешь жить – я сдержу свое слово. Но больше я тебе ничего не обещала.

Я шла в сторону пристройки пока он истошно кричал у меня за спиной. Шла и сжимала руки в кулаки, чтобы не обернуться, чтобы не передумать, чтобы е броситься к своему мужу молить о пощаде для этого человека. Последнее, что он заорал мне в спину, прежде чем навсегда лишиться возможности говорить:

- Будь ты проклята, сука! Будь ты проклята! Когда-нибудь он тебя закопает! Это ненадолго! Ты здесь ненадолго!

Шумно выдохнула и ступила на первую ступеньку лестницы, решительно дернула на себя дверь и когда охранник попытался преградить мне дорогу, я просто прошла мимо и увидела, как мне навстречу быстро едет малышка Эрдэнэ, едет с такой скоростью, что колеса разворачиваются в разные стороны и у нее не получается ехать быстрее.

- Вера. Верочкааа. Моя Вера. Вернулась.

Обернулась к Хану, он смотрел на меня и на свою дочь, потом кивнул на окровавленого Октая, чтоб его унесли, а сам направился в сторону дома. Теперь мой муж знает, что я не виновата, но что от этого изменилось и изменится ли?

- Верааа. Ты вернулась. Вернеулааась. Мне сказали ты сбежала, сказали никогда не придешь. А я ждала. Я все время тебя ждала.

И заплакав, обняла меня за ноги, прижимаясь мокрым личиком к моим бедрам. Тамерлан больше не обернулся тяжелой поступью он шел к дому, а уже через несколько минут уехал.

***


- Эрдэнэ отказывалась есть. Все это время, пока тебя не было - она не ела.

Зимбага провела расческой по моим волосам.

- Он купил ей кучу игрушек все было вышвырнуто в окно. Она требовала вернуть тебя обратно.

Пока женщина говорила я видела перед глазами треугольное личико Эрдэнэ, залитое слезами и мое сердце сжималось от жалости. Все будет по-другому. Она больше не заплачет от одиночества. Я рядом. Я вернулась и больше никогда не уйду.

Посмотрела на Зимбагу и кокетливо поправила лямку белого нижнего белья. Я еще ни разу его не надела с тех пор как Хан выбрал его для меня несколько недель назад. Оно казалось мне слишком развратным, слишком прозрачным и вызывающим. Вера не такая. Вера скромная девочка и она не умеет соблазнять мужчин. Но я больше не она… я буду другой, стану другой для него.

- Как ты думаешь ему понравится кружево?

Женщина перевела взгляд на мои плечи, на едва прикрытую тоненькой паутинкой грудь, бурно вздымающуюся от волнения и предвкушения наступления вечера.

- Хан знает, что я не виновата и… и теперь все будет иначе. Теперь все должно вернуться…правда?

С надеждой посмотрела на Зимбагу, но та как раз складывала расческу в ящик комода.

- Ты вся ему нравишься, чтобы ты не надела. – не глядя на меня сказала она, а потом все же ободряюще улыбнулась мне через зеркало.

Я впервые готовилась к его приходу, впервые волновалась так, что перехватывало горло и дрожали колени, впервые ждала его и прислушивалась к каждому звуку снаружи. Не подъезжает ли его машина. Не слышны ли шаги на лестнице. Принимала разные позы на постели, то разбрасывая волосы по подушке, то собирая их на одну сторону, спуская лямку с плеча, оголяя ногу, то бедро, то кусочек груди. Чтобы воспламенило его больше всего?

Не выдерживая, я нервно подбегала к окну, прижимаясь к нему пылающим лицом, всматриваясь
вдаль. Пока не увидела пыль вдалеке и свет фар. А вот и он…возвращается домой. Ну и что, что так поздно. Плевать. Я дождалась и сегодня мы начнем все сначала. Бросилась на постель, прикрылась покрывалом, закрыла глаза. Шли минуты, а шаги по лестнице не раздавались, где-то хлопнула дверь. Я полежала еще какое-то время, вслушиваясь в тишину, потом вскочила с постели, набросила халат и вышла из комнаты, спустилась босиком по лестнице, толкнула дверь кабинета и застыла на пороге – он валялся на диване и спал, запрокинув голову. Рубашка небрежно застегнута не на все пуговицы, волосы растрепаны, мощные, сильные пальцы, свисающей с дивана, руки касаются пола. Приблизилась на один шаг, потом еще на один, и ощутила, как сдавливает тисками бешено бьющееся сердце…и как хочется к нему прикоснуться.


Глава 4

Любовью все покупается, все спасается... Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь. 

Ф.М Достоевский


Сделала несколько маленьких шажков, ощущая легкие покалывания в кончиках пальцев и в ногах. Их буквально свело судорогой от едкого желания дотронуться до него, до его волос, колючей щеки, мощной кисти руки, ощутить эту тяжесть на своем теле. Спрятаться от всего за этим непробиваемым каменным человеком. Укутаться в его жар, в его неистовость и ощутить себя защищенной. Я все же скучала по нему. И даже не представляла, что так будет…Ведь я должна ненавидеть этого мужчину. Но вместо ненависти во мне бушуют совсем другие чувства. Они зародились там, в лабиринте, когда я увидела его скрюченного у памятника. Они зародились, когда я увидела отчаяние в его глазах и поняла, что он страдал. Из-за меня.

От мысли об этом захотелось броситься к нему, сдавить руками, накинуться губами на его губы. Но подойдя ближе вдруг уловила запах спиртного довольно сильный, им пропитался воздух и смешивался еще с каким-то непонятным запахом…настораживающим и заставляющим сердце биться чаще, сильнее и больнее. Духи. Сладкий, навязчивый аромат духов. Он остался на его рубашке и в волосах. Когда я склонилась ниже мне показалось это смрад яда, и я сейчас задохнусь. Взгляд зацепился за красные следы на воротнике и на мочке уха. Помада.

Он …он был с другой женщиной. Вернулся от нее домой. Вот почему не ко мне, вот почему здесь на диване. Стало не просто больно, а невыносимо больно, как будто мне в сердце загнали раскаленные иглы и вбили их поглубже, так чтоб зашлась, чтоб онемела от неожиданной пытки. Отшатнулась, но Хан вдруг резко схватил меня за руку и распахнул красные от алкоголя глаза, подернутые пьяной дымкой, злые, колючие. И мне показалось, что того Хана, который смотрел на меня мягко, с нежностью, никогда не было. Он мне приснился. Показался. Ничего не изменилось…А я наивная идиотка. Какое отчаяние я там разглядела. Мне просто сильно этого хотелось. А он…Тамерлан похотливое животное. Пока я ждала его и страдала изменял мне с какой-то девкой…эти ночи, которые я томилась в нашей постели, он провел в ее кровати.

- Что такое? Передумала? – рыкнул и приподнялся на диване. Теперь запах алкоголя и вонючие женские духи отравили все вокруг и мне казалось я дышу серной кислотой.

- Передумала! – выдохнула ему в лицо и попыталась вырвать руку из его пальцев, но они сжались сильнее, сдавили до хруста мое запястье с такой силой, что казалось сломают. – От тебя воняет…другой женщиной.

Ухмыльнулся, глядя на меня осоловевшим взглядом.

- Отличный нюх. Воняет и что с того?

Он даже не отрицает, даже не думает скрывать. Каждым словом вгоняет эти иглы так глубоко, что у меня перехватывает горло.

- А… а как же я? – прозвучало отвратительно и жалобно, стало мерзко самой и так хотелось бежать прочь или вцепиться ему в лицо, - Почему?

- Я не обязан отчитываться! – отшвырнул мою руку и сел на диване, опуская ноги вниз, издавая низкие стоны от каждого движения. Мертвецки пьян, так что даже сидит неровно. Взялся за голову и поморщился, – Принеси мне виски с бара.

Встала во весь рост, задыхаясь от боли и обиды, чувствуя, как меня всю трясет, как слезы не просто душат, они разрывают мне грудную клетку. Еще никогда в жизни я не ощущала такого отчаянного разочарования, такого опустошающего сводящего с ума удара в солнечное сплетение.

- Я не слуга. Пусть слуги несут.

Развернулась, чтобы уйти, но он сцапал меня лапищами и сдавил с такой силой, что потемнело перед глазами. Как только успел встать с догнать с такой скоростью. Глаза полыхают злостью, прожигают меня насквозь. Пьяный мрак, мрачный, способный на что угодно.

- Слуга, раба, будешь кем я захочу, чтоб ты была. – опустил взгляд на мои губы и невольно облизнулся, потом посмотрел на вырез тонкого халата и расхохотался. Гадко, унизительно, противно. Так, что мне захотелось его ударить.

- Пришла меня соблазнять, да? Пришла чтоб тебя прислакали, погладили, полизали, подрочили пальцами, а потом нежненько натянули? – он говорил все это пошло, мерзко, так грубо и отвратительно, что меня тошнило и я зажмурилась, чтоб не видеть в этот момент его лицо. Не хочу слышать…Он не может всего этого мне говорит.

- А я не хочу так. Мне надоело. Я драть хочу, до воплей, до синяков, по самые гланды в рот забивать, трахать в каждую дырку сильно и жестко. До боли. Чтоб не повизгивала, а орала в голос. До хрипоты. Мне так нравится, поняла? Нравится, мать твою! Можешь мне это дать? Свою боль и крики можешь? – смотрит мне в глаза, чуть пошатываясь, - Не можешь…ты лебедь…тебя так нельзя. Но пиз***ц как хочется! До ломоты в костях хочется….до…безумия…хочется…

Ярость резко сменяется несчастным выражением лица, поволокой в глазах и скорбными складками у рта. Гладит мою голову, нежно проводит по щеке, по ключице. Хочется сбросить его руку, но я не могу. Меня парализовало. Я хочу только одного бежать от него как можно дальше.

- Ты хрупкая… сломаю и…. и дышать не смогу. Понимаешь? Я сдохну…это больно …так дохнуть… – тыкается лбом в мой лоб, - Хрустальная лебедь, каждое перышко…ласкать, целовать… преклоняться.

И резко отталкивает к стене так, что чуть не упала. Смотрит исподлобья, качается, а мне хочется заорать от боли и обиды.

- А еб***ся хочу? Поняла? Грязно, пошло совокупляться. Когда мне надо будет поиграться в нежность я приду к тебе. А теперь пошла вон! И… и пусть мне принесут виски! Сейчас, б***дь!

Выскочила за дверь, тяжело дыша, чувствуя, как слезы текут из глаз, ручьями, застилая видимость, заставляя саму шататься, натыкаться на стены, на перила, пока не заскочила к себе и не рухнула на пол, содрогаясь от рыданий. Не получится у меня не быть жертвой…он не даст. Никогда. Растопчет, раскрошит и сапогами по этим крошкам пройдется. Нет… я все же его ненавижу. Сильно, отчаянно ненавижу.

А перед глазами он, голый, совокупляется с женщиной без лица с длинными волосами. Она орет, крутит головой, а он дико и яростно ее имеет, рычит, воет, мнет ее грудь до синяков и закатывает глаза от наслаждения.

 Зарыдала в голос, хватаясь за свои волосы, сгибаясь пополам. Никогда не думала, что мысли о другой женщине с Ханом принесут мне такие адские страдания. Кто-то склонился надо мной, тронул мои волосы.

- Зверь не умеет любить по-человечески. Зверь любит больно, до крови. Так что хрустят кости и рвется на части истерзанное сердце.

- Не любит…., - захлебываясь слезами, - не любит он….другая есть. Другааая женщина. С ней был…

Подняла голову и посмотрела на Зимбагу, почти не видя ее, не видя ничего перед собой.

- Жаль, что меня не нашли и не закопали живьем….жаль. Я сбегу… пусть найдет и закопает.

- Дура! – она ударила меня по щеке и я, всхлипывая перестала рыдать, глядя на нее и чувствуя, как саднит в груди и хочется умереть прямо сейчас, - Ты думала будет легко поймать самого злого хищника и набросить на него ошейник? Всего лишь почесать за ушком, и он твой? Хочешь быть женщиной хищника будь готова носить шрамы от его когтей и клыков. А не можешь – беги. Пусть тебя загонят, как овцу и прирежут. Закопать – много чести.

Я стояла на коленях. Чувствуя, как печет щеку и … и понимая, что больше никогда никому не позволю себя ударить. Даже ей.

- Я… я не овца.

Поднялась с колен, все еще вздрагивая и глядя на женщину прямо ей в глаза.

- Вот и докажи, что ты не овца. Прежде всего себе. Наши мужчины полигамны. Хочешь стать единственной – замени ему всех других. А не можешь – терпи. Или…или оставайся овцой.

Развернулась и ушла, а я в ярости захлопнула за ней дверь, прислонилась к ней лбом и, сжав руки в кулаки, застонала, стараясь унять болезненное биение сердца. Я смогу…Все не будет зря… Я должна смочь. Но терпеть? Нет! Терпеть я никогда не буду!


Глава 5

С самой глубокой древности старики внушают молодым, что они умнее, – а к тому времени, как молодые начинают понимать, какая это чушь, они сами превращаются в стариков, и им выгодно поддерживать это заблуждение.

Сомерсет Моэм

- Ты обещал мне, что твой внук женится на моей дочери. Это было обговорено, когда она родилась. Ты не сдержал свое слово, Батыр. Твой внук опозорил мою дочь, прилюдно отказался от помолвки и женился на этой…, - Арвай подбирал выражение, но не посмел произнести вслух оскорбительное слово, а Батыр выпрямился в своем кресле и прищурился, ожидая насколько тот осмелеет. – а теперь предлагаешь объединить усилия против твоих врагов?

- Какое отношение к нашему бизнесу имеет несостоявшаяся свадьба моего внука с твоей дочерью? – чуть подался вперед, придерживаясь морщинистой рукой за край стола, - Мы говорим о золоте, о слитках, о прибыли в миллиарды. Мои рудники сгорели их восстанавливают, и они заработают снова. Как ты понимаешь презренный металл не горит. Это лишь вредительство и акт вандализма. Вызов. Начало войны. И я пока не знаю кто настолько оборзел, что позволил себе такое…но обязательно узнаю. Ты должен выполнить три заказа. Они не терпят отлагательств взамен я щедро вознагражу тебя.

Арвай нервно отбивал ритм по столу и его челюсти от напряжения были сжаты настолько, что казалось желваки прорвут кожу. И чем дольше он молчал, тем мрачнее становилось лицо старика Дугур-Намаева.

- Я сейчас не могу выполнить заказы, Батыр. У меня нет запасов. Все в работе. Я бы рад помочь, но…

-  Хватит! – Скорпион ударил по столу и тот вздрогнул. – Пошел вон!

- Что?

- Вон пошел отсюда!

- Ты…ты смеешь меня гнать? Как собаку? – глаза Арная налились кровью и лицо пошло красными пятнами.

- Ты и есть собака. Жалкая, трусливая псина. Вон с глаз моих!

- Ты об этом пожалеешь! Мой род такой же древний, как и твой! Мое состояние не многим меньше и…

- Я сказал пошел отсюда вон. И я уже пожалел, что считал другом трусливого шакала.

- У тебя скоро не останется друзей! Не останется никого! Ты сдохнешь в одиночестве! Тебе даже стакан воды никто не подаст! – Арнай приблизился вплотную к старику, склонился над ним, - Вся твоя родня – это волчья стая, готовая разорвать друг друга за крошку золота. Когда ты сдохнешь они поубивают друг друга и твою империю распродадут с молотка.

Старик резко схватил Арная за галстук и сильным движением затянул петлю так, что лицо бывшего друга побагровело.

- Прежде чем я сдохну — я узнаю с кем ты спелся за моей спиной, а потом сниму живьем шкуру с тебя и с каждого, кто тебе дорог. А теперь пошел на хер отсюда!

Разжал пальцы и Арнай, задыхаясь тут же отпрянул назад.

- Ты сначала доживи! – прошипел он и быстрым шагом, кашляя, поперхиваясь пошел в сторону парковки.

Стервятники. Чувствуют, что появился сильный враг, бросивший вызов и затаились, выжидая. А вдруг Золотого Скорпиона завалят и кому-то удастся ухватить самый жирный кусок пирога, когда начнется дележка.

Батыр достал с кармана коробочку с лекарствами, вытряхнул несколько таблеток на ладонь и закинул в рот, запил водой, глядя вслед Арнаю. Этот пес принесет еще немало неприятностей. Глаз да глаз за ним. Вполне возможно, что кто-то попросил его не помогать Скорпиону.

- Что такое, дед? Крысы валят с тонущего корабля?

Не оборачиваясь поставил стакан на стол и ухмыльнулся. Пришел-таки. Чертов сукин сын. Упрямый и наглый ублюдок, посмевший отказаться прийти на семейный совет соизволил явиться.

- Корабль не потонет. Это лишь маленькая пробоина, которую надо залатать. А крысы на то и крысы, чтобы вечно куда-то бежать.

Тамерлан обошел деда и стал напротив, заслоняя собой солнце, впервые показавшееся на небе за эти дни. Батыр отметил, что внук немного похудел и лицо чуть осунулось. На костяшках пальцев едва засохшие корки и порезы.

- Супружеская жизнь не сахар, да внучок? Вот женился бы на дочери этого Крысиного Короля и может быть не сбивал бы руки о стены. Жаргал бы точно от тебя не сбежала.

Посмотрел внуку в глаза, но укол не достиг цели. Взгляд Тамерлана не изменился.

- Твои информаторы плохо работают. Моя жена не сбегала. Ее выкрали, и она уже давно вернулась обратно.

Густые седые брови Батыра поползли вверх, а длинные, толстые усы чуть дрогнули.

- Буду гнать в шею поганцев. Зря только деньги сосут. Ты присаживайся. В ногах правды нет.

- Ничего я постою. Мне нравится смотреть на тебя сверху вниз.

- Польсти себе хотя бы так. Но я сижу на троне, а ты стоишь в луже собственного дерьма.

Все же разозлился. Не мог не разозлиться. Внуку всегда удавалось вывести из равновесия такого спокойного и рассудительного Дугур-Намаева старшего.

- Лучше стоять в собственной луже дерьма, чем смотреть как тонет твой корабль.

- Он не тонет! – Батыр ударил кулаком по столу, а Тамерлан усмехнулся и все же сел на стул.

- Кто-то очень сильно этого хочет. Кому ты так насолил, дед? Впрочем, вопрос риторический. Гораздо легче найти тех, кому нет.

- Зачем пришел?

- Соскучился. Хотел справиться о твоем здоровье.

- Не сдох, как ты и пророчил еще поживу. – потом налил себе еще воды в стакан, - Если я не выполню три последних заказа на поставки золота моя репутация даст трещину, и я потеряю партнеров с востока. Сроки горят. Крысиный Король отказался помочь.

- Я знаю.

Их взгляды встретились и брови старика перестали хмуриться.

- Имя и репутация Дугур-Намаевых будут запятнаны.

- Заказы будут выполнены в срок.

- Как?

- У меня есть свои шахты и они работают.

Губы Хана растянулись в довольной ухмылочке и обнажили белоснежные зубы. Он с наслаждением смотрел как вытянулось от удивления лицо деда.

- Ах ты ж…сукин сын. Твою ж….- и расхохотался, поднимая указательный палец и тыкая им в грудь внука, - стервец. Как? Откуда шахты?

- Купил. На чужое имя. Надо ж было составить тебе конкуренцию. Я был бы не я, если б не попробовал.

- И что за имя?

- А ты подумай, дед. Догадайся.

Старик откинулся на спинку своего кресла и покрутил белый костяной набалдашник трости.

- Нееет. Не может быть. Золотой Тигр – это ты? Новый поставщик, пока еще мелкий, но такой пронырливый…я собирался его подмять под себя в ближайшее время. Это и правда ты?

Тамерлан приподнял брови, косо усмехнулся и выпил быстрыми глотками всю воду из графина.

- Ах ты ж, мать твою, сукин же ты сын.

- Я тебя не догнал и догоню не скоро…но, если бы ты сейчас пошел ко дну, мои рейтинги бы хорошо поднялись.

- Когда ты успел выкупить рудники, принадлежавшие твоему отцу?

- Когда ты решил, что они больше не принесут прибыли. Точнее, когда я заставил тебя так решить.

Улыбка пропала с лица деда, а Тамерлан продолжал улыбаться.

- Да, грязные игры. Не ты ли меня им учил.

- Ублюдок. Так бы и сломал тебе все пальцы.

- Сроки выполнения заказа, дед.

- Вечером получишь все координаты. Я хочу, чтобы ты, твоя жена и моя правнучка в эту субботу пришли ко мне на званый ужин.

- Твой день рождения? Ты ведешь обратный отсчет до старта в Ад?

- Я просто живу в свое удовольствие. И пусть все знают, что Дугур-Намаевы снова вместе.

- Кто сжег рудники?

- Пока что неизвестно. Но тот, кто это сделал скоро даст о себе знать.

Потом резко схватил Тамерлана за руку.

- Завещание все еще в силе, сынок…все еще в силе. Дай мне правнука и вступи в права наследством. Я хочу, чтоб это было твоим.

Тамерлан резко сбросил руку деда и отпрянул назад. Его лицо стало непроницаемой маской.

- Никаких правнуков не будет. Одной достаточно. И это ты виноват в том, что на мне мой род и прекратится!

- Генетика – это всего лишь процент, случай, единицы в математической матрице!

- Эти единицы искалечили мою дочь, и она никогда не встанет на ноги. Ее всегда будут называть уродом. И эти уроды рождаются от меня! Пришли мне все по заказам, дед. Насчет вечера не знаю. У меня другие планы на выходные.

И пошел прочь. А дед смотрел ему вслед с гордостью, восхищением и гневом. Потом повернулся к стоящему за его спиной помощнику.

- Прикажи купить приглашение, подпиши и отправь его жене моего внука. Хочу посмотреть…кто она для него эта русская.


***

Я не знаю, когда было хуже. До или после моего возвращения. Я, словно, вернулась в ад, но теперь он был вывернут наизнанку и если раньше я страдала от чрезмерного внимания и страха, что меня разорвут на части, то сейчас мне казалось я нахожусь в глухой изоляции, в тюрьме из игнора. И почему так происходит понять не могу. Я же доказала, что не виновна. Он понял это, я знаю, что понял, иначе не наказал бы моими руками своего охранника, тогда что стоит между нами? Почему он настолько отдалился. Почему ведет себя так, словно меня не существует. Раньше мы ели вместе, раньше он всегда находился рядом, преследовал меня, душил собой, наполнял все пространство своим присутствием, а теперь его нет.

Я его вижу, чувствую, слышу, но его нет для меня. Меня больше не запирают в доме, я не ограничена ни в чем. Передвигаюсь по дому, знакомлюсь с каждым его углом, с каждой норой и щелью в этом огромном живом организме. Но каждый мой день напоминает день сурка. Всегда одно и тоже. Неделя тишины. Он возвращается поздно вечером и спит в другой комнате. Его нет с самого раннего утра и до позднего вечера. Я не слышу даже его голоса за исключением редких случаев, когда отдает приказы слугам или безопасникам. Только в пять утра, едва занимается рассвет он выходит на улицу, на очередную тренировку и я могу видеть, как он сбрасывает футболку и становится в «стойку». Ничего не понимаю в восточных единоборствах, но внутри меня порхают бабочки, когда я вижу его в позе воина с мечом в руке или палкой, иногда нунчаками

Его силуэт на фоне розовато-сиреневого неба кажется выточенным из бронзы. Огромный, сильный, мускулистый настолько, что я могу отследить блики восходящего солнца в рельефных выступах, на бугрящихся венах, вздувшихся от усилий на плечах и груди. Сердце бьется быстрее, когда я вспоминаю какие они наощупь эти вены, как скользят под моими пальцами и пульсируют под моими губами и с удивлением ощущаю тягучую тоску внутри. Я соскучилась по нему. Я хочу ощутить его руки на своем теле. Я хочу ощутить всю эту мощь на себе, в себе. Смотреть на его сильные пальцы, орудующие мечом или сжимающими цепь и чувствовать, как учащается дыхание, когда я вспоминаю, как эти пальцы толкались внутри моего тела или сжимали мои соски.

И каждый вечер, изнемогая, ждать его к себе, стоять у двери, прислушиваясь и потом рыдать от разочарования вы подушку. Нет, не придет…и сегодня снова не придет. И я уже схожу с ума от мыслей, что он предпочитает мне других женщин, ласкает их, целует, берет, накрывает своим огромным сильным телом и врезается в их плоть вздыбленым членом. Как ужасно стыдно…но я хотела трогать его орган. Только я! Хотела сдавливать его ладонями и ощутить, как он вдалбливается в меня. Я, наверное, стала развратной и грязной. Но…но это он разбудил во мне женщину. Он научил испытывать с ним удовольствие и теперь желать его испытать снова. Мне кажется я согласна …согласна без нежности. Пусть только станет на шаг ближе ко мне.

Но Хан не давал мне этого шанса. Мы даже не разговаривали. Иногда, когда он видел меня утром, еще до того, как успел уехать, то скользил мимолетно взглядом, как скользят по предметам или мебели и уезжал. А я бросалась к окну и смотрела ему вслед, чувствуя, как разочарование и отчаянная, бессильная ярость сжирают изнутри.


Все свободное время я провожу с Эрдэнэ. Нас швырнуло к друг другу с невероятной силой. Теперь я завтракала в ее пристройке, обедала с ней и даже иногда ужинала. К ней приходили учителя, и я нагло напросилась заниматься вместе. Мы заключили сделку она учит меня монгольскому языку, а я учу ее музыке и хореографии. Мы называли это «танцевать руками». А еще она была очень гибкой и через несколько занятий села на шпагат и стала на «мостик». Научилась красиво взмахивать ручками, как самый настоящий лебедь.

- Я хочу быть, как ты. Я хочу делать все, что умеешь ты. – с восторгом говорила она, когда я пыталась уложить ее отдыхать. После чрезмерных тренировок она задыхалась и сильно потела.

- Ничего. Это ничего. У меня иногда бывает от усталости. Сейчас приму лекарство и все пройдет. Это ерунда.

Нянька начинала причитать по-монгольски и махать руками на нас обеих. Я тут же прекращала тренировки, и мы отдыхали, распластавшись на ковре вдвоем. Голова к голове, взявшись за руки. У нее такие тоненькие ручки с сухой кожей и очень худые пальчики.

- Нужно было еще. Я недостаточно много тренируюсь. Настоящие балерины проводят у станка по много часов. А я… что мне дадут эти два часа в день?

- Все постепенно. Я ведь училась этому много лет, и ты научишься. У тебя вся жизнь впереди. Смотри сколько всего ты уже выучила за это время.

- А если не вся? И я ничего не успею. Ты знаешь? Мне кажется все это время я спала. Как спящая красавица. В черной норе глубоко под землей. А потом пришла ты и я проснулась. Зачем нужны принцы, если есть красивые белые лебеди. Ты моя лебедь-фея, Вера.

- А ты моя маленькая спящая красавица.

- Безногая, уродливая бездарь и неудачница.

- Никогда так не говори о себе, Эрдэнэ. – наклонилась к ней и убрала непослушную черную прядь с матового личика. – ты не безногая. Ты просто девочка. Красивая, умная, добрая. Разве наличие ног, рук определяет какой человек?

Этим вечером мы лежали на ее кровати, она просила, чтоб я осталась с ней пока не уснет и перебирала ее волосы, как когда-то перебирала мои мама Света. По прядке прятать их за ушко, пока не уснет.

- Но у меня их нет. Ног. Ты понимаешь? Я не буду такой, как ты, как мои сверстники, как….кто-либо нормальный. Никто не полюбит меня такую. У меня не будет детей. На меня всегда будут смотреть косо. Даже мой отец не приходит ко мне, чтобы лишний раз не видеть, как я уродлива.

- Неправда. Он не приходит потому что…он занят, работает. Есть какие-то проблемы и…

- Не надо. Не ищи ему оправдания. Я тоже их искала. Но их нет. Есть правда – он не хочет меня видеть. И все. Человек либо делает что-то, либо нет. Время можно найти для всего, чего по-настоящему хочется.

Она отвернулась к стенке и больше ничего не сказала. И я гладила ее волосы пока она не уснула. Потом вышла из пристройки и побрела в сторону дома. Взгляд невольно упал на вольер. Как-то пусто стало без Киары. Я не была привязана к кошке, даже больше – я ее смертельно боялась…но мне казалось, что дом опустел. И силуэт Хана с огромной тигрицей, прогуливающийся по утрам и вечерам вдоль своих владений, теперь казался таким далеким и ностальгически прекрасным. Сейчас здесь было очень тихо.

- Можно завести собак, мой Господин. Они бы охраняли территорию не хуже тигрицы. Несколько доберманов, овчарок или ротвейлеров специально обученных и…

- Киару никто не заменит. Зачем мне псы? У меня есть вы и, если ваш нюх и интуиция недостаточно развиты для охраны я вас уволю и заведу собак. Составь мне список вместо кого из вас мне взять доберманов или ротвейлеров.

Больше этот вопрос, как я поняла, не обсуждался.

Я вернулась в комнату, уже собралась раздеваться и принять душ, когда в дверь постучали.  На доли секунд сердце сжалось в надежде, что это Он…но тут же начало стучать ровно – нет, он бы не стучал. А открыл эту дверь своим ключом или вышиб ее к черту.  За дверью стоял слуга, он почтительно опустил голову и протянул мне красивую открытку с блестками и белыми цветами. Развернула и застыла с ней в руках.

«Ангаахай, вы приглашены на завтрак к Батыру Дугур-Намаеву. Завтра в 10:00 утра. В 9:00 за вами приедет машина».

Медленно закрыла приглашение и судорожно вздохнула. И что мне с этим делать? Рассказать Хану? Ведь он все равно узнает о моей поездке и, учитывая его конфликт с дедом, ему это может сильно не понравится. Я долго смотрела на открытку. Это приглашение в обход своего внука является своеобразным вызовом и мне, и ему. Слуга явно ожидал от меня ответа и молча, не шевелясь, смотрел в пол. Снова перевела взгляд на открытку. Мой муж…или хозяин, или кем сейчас является для меня Хан, предпочитает избегать встреч и общения со мной.

Может быть я слишком тиха и покорна, а от того незаметна? Может он забыл о том, что я существую? Пусть ему не понравится то, что я делаю. Что меня ждет в худшем случае? Смерть?

Ну так я ее уже не боюсь. Если долго кому-то угрожать одним и тем же острота восприятия меняется.

- Передайте господину Дугур-Намаеву, что я принимаю его приглашение.

В конце концов я называюсь женой Тамерлана, и он не запрещал мне общаться со своими родственниками…он вообще мне ничего не запрещает. И может настало время запретить или наказать непокорную жену.


ГЛАВА 6


  Лифт остановился на седьмом этаже, и Артур прошел по ковровой дорожке в строну массивной стеклянной двери главного офиса компании "Трастинг Строй".

  В офисе, как всегда, суета: кто-то носился с папками, уборщица гудела пылесосом, секретарша болтала по телефону и потягивала кофе из пластикового стакана. Сегодня Чернышев явился в офис раньше обычного. Света бросила на него удивленный взгляд и положила трубку.

  – Кофе, две ложки сахара, – бросил Артур, даже не поздоровавшись, и пошел в кабинет.

  – Артур Александрович, там...

  Он отмахнулся от нее как от назойливой мухи, но уже через секунду понял, что именно она имела в виду. Дверь кабинета была приоткрыта, на ней красовалась табличка не с его именем, он даже не стал читать, а бросил яростный взгляд на женщину, сидящую за его столом. Инга его не заметила, и не услышала, слишком громко гудел пылесос. Она что-то писала, и Артур невольно засмотрелся на нее. Длинные каштановые волосы распущены по плечам, тонкие пальцы сжимают ручку, на среднем поблескивает изящное колечко. Она забросила ногу за ногу, и Артур видел ее колени и стройные лодыжки. Инга играла туфелькой, то одевала ее, то сбрасывала снова. Артур почувствовал, как это невинное движение разожгло в нем пожар, словно переключился выключатель, и его обдало жаром. Маленькая ступня, затянутая в черный чулок, эротично проскальзывала в туфельку. Инга поправила прядь волос за ухо и прикусила кончик ручки зубами. Артур внезапно вздрогнул. Это движение, этот поворот головы и ресницы, бросающие тень на щеки. Она кого-то ему напомнила. Неуловимо, но очень отчетливо. Сердце мужчины пропустило несколько ударов, потом понеслось вскачь. Память старалась, напрягалась. Мозг лихорадочно сканировал воспоминания и – ничего. Он не мог знать эту красивую стервочку раньше. Такую шикарную женщину он бы не забыл никогда. От нее исходили такие флюиды, такой яростный запах секса, что он реагировал на ее присутствие мгновенно, распаляясь только от запаха духов, от взмаха ресниц. С ним еще никогда не происходило ничего подобного, он тут же ощутил сильнейшую эрекцию, словно у него не было женщины годами. Инга резко подняла голову.

  – Доброе утро, господин Чернышев. Могли бы и постучаться.

  Артур демонстративно зашел в кабинет и закрыл за собой дверь.

  – Шустренько ты здесь обосновалась. Не иначе, как в пять утра уже здесь была.

  Инга положила ручку на стол и посмотрела на Артура из-под длинных пушистых ресниц. От ее томного взгляда у него мурашки пробежали по коже.

  – Ну, кто рано встает – тому сам Бог дает.

  "Или дьявол. Ты у меня ассоциируешься с адским искушением".

  Вошла секретарша, многозначительно посмотрела на них обоих и поставила кофе Артура на стол.

  – Что-нибудь еще?

  – Можете идти, Светочка. Вы сегодня просились уйти пораньше насколько я помню – в три можете быть свободны.

  Артур побагровел от злости. Эта маленькая сучка дает здесь распоряжения, словно его и не существует вовсе. Секретарша победно ему улыбнулась и вышла, виляя внушительными бедрами. Когда-то он видел эти бедра без одежды, только приелась ему Светочка моментально и отношения кончились после первого же перепиха.

  – Какого черта ты ее отпустила? У нас по горло работы, заказы горят, клиенты обрывают телефоны!

  Инга спокойно закурила тоненькую сигарету и закинула ногу за ногу. Артур заметил светлую полоску кожи внутренней стороны бедер над кружевной резинкой черных чулок. В горле резко пересохло.

  – У Светочки болеет мама, она сейчас лежит в кардиологии после сердечного приступа. Ты мог бы хоть изредка интересоваться личной жизнью своих подчиненных. Кстати, Свету заменит Оксана, она превосходно справиться с этой работой.

  Артур даже хмыкнул от удивления. Ловко, ничего не скажешь – она всех знает по именам, она даже в курсе того, кто и кого может заменить. Кто она – эта Инга Орлова? Как долго она изучала дела компании, прежде чем приехала вместе с Новицким в город?

  – А мы с тобой, я так понимаю, уже перешли на "ты" еще вчера, так вот мы поедем и вместе осмотрим объект, который застоялся и должен был быть сдан еще неделю назад. Хочу лично проверить, в чем загвоздка.

  Артур взял со стола кофе, сделал глоток и посмотрел на Ингу с нескрываемым интересом. Несмотря на то, что она его бесила, Инга начинала Чернышеву нравиться. Несомненно, это не очередная пустышка, не кукла, а личность. Довольно сильная личность. От этого Орлова привлекала его еще сильнее.

  – Ты имеешь в виду гостиницу?

  – Вот именно. Гостиницу. Вы должны были сдать проект седьмого июля. Сегодня уже семнадцатое. Так что пошли, Чернышев, у нас сегодня много работы. Хотя, если хочешь, я могу поехать и одна.


  "Еще чего, одна! Я тебя ни на секунду из вида не выпущу, с удовольствием посмотрю, как ты будешь бегать по стройке на своих каблуках и в юбке".

  – Поехали, сейчас прорабу позвоню, пусть ждут гостей.

  – Нет! Никому не звони. Я хочу посмотреть, чем они там занимаются без предупреждения. Ты на машине? А то моя в ремонте после аварии.

  Артур самодовольно усмехнулся, конечно, он на машине. У него их три, если не считать авто жены. Сегодня он приехал на джипе. Его "ауди" тоже в ремонте.

  – Поехали.

  Артур окинул ее жадным взглядом, замечая каждую мелочь. Одета неброско, но со вкусом. Каждая деталь наряда продумана, сексуальна и подчеркивает ее индивидуальность. Кремовая блузка расстегнутая на груди на две пуговки, еще немножко – и будет видно соблазнительную ложбинку, легкий черный жакет, элегантный, приталенный, юбка чуть выше колен, из тонкой материи того же цвета, повторяющей каждый изгиб стройных бедер, сбоку небольшой разрез и неизменные туфли на высокой шпильке. Черт, эти проклятые туфли его возбуждали. Ему нравились женщины в такой обуви и черных чулках. Ее длинные волосы крупными волнами спускались до самых бедер. Инга непринужденно заколола их сзади заколкой. Идеальное лицо, остренький подбородок, высокие скулы, слегка курносый ровный нос и глаза. Как часто он говорил женщинам, что у них красивые глаза, подразумевая совсем другое, но у этой они и в самом деле необыкновенные – ярко-зеленые, как у кошки, миндалевидные, умело подчеркнутые неброским макияжем. Глаза с поволокой. Когда она возбуждается, они темнеют? Она кричит во время оргазма? Артур был уверен, что кричит. Такие женщины отдаются полностью, точнее берут от секса и от мужчины все. От этих мыслей в паху заныло, и он снова почувствовал эрекцию. Разозлился на себя, увидел, как она красноречиво посмотрела на его ширинку, тонкие брови взлетели вверх и она усмехнулась.

  – Рассмотрел все? Можем идти, или повернуться к тебе с разных ракурсов?

  "Вот зараза. Знает, какое производит на меня впечатление, и рада этому. Дразнишь зверя, девочка, я могу и разозлиться".

  Хотя он лгал сам себе: чем больше смотрел на Ингу, чем больше с ней общался, тем меньше мог ее ненавидеть. Девушка пошла впереди него, прекрасно зная, что он рассматривает ее украдкой. Ну и походка, от бедра, юбка обтягивает аппетитные ягодицы при каждом движении. Артур стиснул зубы и постарался отвлечься, не смотреть на ее попку, на длинные ноги. Давно он не хотел женщину так сильно, что все мысли сводились только к одному – примитивному желанию овладеть ею.


  Инга забралась на переднее сиденье, бросила сумочку назад и по-хозяйски включила радио. Артур повернул ключ в зажигании, и машина сорвалась с места. Он то и дело поглядывал на ее колени, на вырез блузки, иногда замечая черное кружево бюстгальтера. Ее грудь казалась пышной, упругой. В этот момент в ее сумочке зазвонил сотовый. Инга перегнулась назад, чтобы его достать, и Артур выругался про себя матом. Мать ее так, какие красивые ноги, гладкие, кожа матовая, ровная. Если прикоснуться к ней ладонью, раздвинуть эти бедра, коснуться ее. Да что, черт возьми, с ним происходит? Он будто под кайфом, или женщины не видел лет сто. Последний раз таким голодным Артур помнил себя только после армии.

  – Да, милый, конечно, я тоже соскучилась, – ее голос изменился, завибрировал, стал низким и томным. Таким голосом говорят только с любовниками, мужчинами, с которыми занимаются горячим и безудержным сексом. Артур почувствовал раздражение. Мысль о том, что она говорит таким голосом с кем-то другим, его разозлила. Он хотел ее, хотел, чтобы она принадлежала только ему. Получить ее и потом пусть трахается с кем хочет, только не тогда когда он ее так желает. Она позволяет своему любовнику то, что не позволяет ему и не позволит. Нет, он ее получит, всеми правдами и неправдами от этой женщины Артур не отступится.

  – Герман, дорогой, я вчера просто ужасно устала и поэтому не смогла ответить. Конечно, я была дома. Знаю, милый, я тоже думаю о тебе каждую минуту... и я...можешь не сомневаться... тоже очень...

  Посмотрела на Артура и, растягивая каждое слово, томно сказала:

  – Хочу тебя...Целую.

  "Хочу тебя" она произнесла так, словно говорила не со своим любовником, а с Чернышевым, и у него встал. Мгновенно. От резкой эрекции заболел низ живота, а змейка узких джинсов впилась в горящую плоть. Черт бы побрал эту девку. Ведьма. Инга забавлялась его реакцией, она играла с ним в те же игры, в которые он любил играть с женщинами. Артуру не нравилось быть ее жертвой. Он приходил в бешенство. Чернышев даже не представлял, что бы с ним начало твориться, если бы Инга сказала эти слова ему самому.

  – Ты проехал поворот, – она засмеялась и поправила волосы.

  Дьявол, и правда проехал, пришлось сделать круг. По радио заиграла красивая песня, и Чернышев сделал громче. Но уже после первых аккордов Инга переключила на другую станцию. Артур вернул обратно:

  – Мне нравится музыка, не трогай, – проворчал он и закурил. Инга странно напряглась, приоткрыла окно. Артуру песня показалась знакомой, словно он ее уже где-то слышал, и голос тоже слышал. Точнее похожий голос. Словно эту песню исполняла другая певица или эта же, только много лет назад. Голос сильный, с надрывом, певица выкладывалась, в каждом слове душа, в каждом вздохе страсть. Надо же так петь, что каждый, кто слушал, принимал эти слова на свой счет. Когда песня закончилась, диктор сказала "спасибо" прекрасной певице Инге Орловой за чудесное исполнение.

  – Ух, ты, а поешь здорово... Мне даже кажется, что когда-то я уже слышал эту песню и возможно даже в твоем исполнении.

  Инга нервно закурила еще одну сигарету.

  – Не мог слышать, это из нового альбома, – отрезала она.

  Артур пожал плечами. Она и комплиментам не рада. Странная какая-то, нервничает. Может, не любит когда ее обсуждают или стесняется, хотя эта вряд ли знает, что такое смущение.


  Они приехали к обнесенному желтыми лентами участку с высоким вычурным зданием посередине. Ни живой души, подъемный кран стоит в стороне, явно без управления. Инга сама вышла из автомобиля, приподняла ленту и ступила на асфальт. Приложила руку к глазам, щурясь от яркого солнца:

  – Ну и где чертовы работнички? – спросила она, и яростно посмотрела на Артура, тот пожал плечами и пошел в сторону караванов, где обычно отдыхали строители.

  Работнички сидели за столом и распивали водку, играли в карты, прораб откусил соленый огурец и наполнил свой стакан алкоголем.

  – Мать вашу! Это так вы работаете? Где все остальные?

  Они подпрыгнули от неожиданности, обернулись к гостям. Прораб выронил огурец и тут же вскочил. Инга вышла вперед и толкнула стол носком лакированной туфельки, потом презрительно посмотрела на прораба и спросила:

  – Ты Денисюк?

  Тот кивнул, окидывая девушку восхищенным взглядом, и Артуру захотелось поставить ему под глаз красочный "фонарь". Этот плебей не имеет права рассматривать Ингу так бесцеремонно.

  – Значит вот что, Денисюк, через пять минут ты предоставишь мне списки тех, кто должен был сегодня выйти на работу и не пришел. Передашь им всем, что они уволены, расчет получат в бухгалтерии.

  Прораб тут же растерялся:

  – Но... там проблемы были.. Там один заболел и...

  – Справку от врача пусть принесут. Дашь мне график работы и всех отсутствующих за неделю. Ваш перерыв окончен и два дня вы работаете без отдыха. Водку на работу не приносить. Бухать дома, это вам не сходка алкоголиков. Завтра сюда приедет мой человек, он будет смотреть за работой. Проект окончите максимум за неделю.

  – Но тут работы на месяц, – заныл Денисюк и посмотрел на Артура, который молчал, и лишь посмеивался над тем, как хрупкой женщине удалось напугать шесть здоровенных мужиков. Они лихорадочно убирали на столе, прятали карты, выбросили бутылку в мусор.

  – Значит ночью будете работать, без сверхурочных. Вы проект когда должны были сдать? Если бы не прогуливали и работали добросовестно, сдали бы раньше времени. Иди за мной, а вы – марш на рабочее место.

  Артур проводил девушку взглядом, засмеялся, когда увидел, как Денисюк бежит следом, на ходу подхватывая две каски, одну из них протянул Инге. Девушка умело одела каску и пошла к стройке. Чернышев поспешил следом за ними. Огонь, а не девка. Даже у него так хорошо не получалось прикрутить горе работничков. Если честно, то он на объектах почти никогда не бывал, лишь обзванивал прорабов и узнавал о ходе работы.

  – Какого черта вы тянули? Здесь остались лишь ремонтные работы, шлифовка, проект почти готов. Управитесь за неделю, никуда не денетесь. Завтра вам добавят работников. Смотри, вот здесь пошла трещина по цементу, переделать сейчас же.

  Артур наблюдал, как она рассматривает стены, залезла на стремянку и трогает потолок, постукивая пальцами. Снизу ее ноги выглядели идеально, Артур не смог отказать себе в удовольствии и подойти поближе.

  – Вот тут нужно снова штукатурить, если такое происходит по всему объекту, я тебя, Денисюк, первого уволю, понял?

  Прораб быстро закивал.

  – Иди, приготовь мне списки на увольнение.

  Инга наклонилась чуть вперед, пристально рассматривая какой-то изъян, и Чернышев выругался про себя матом. Юбка задралась выше, ему стали видны упругие ягодицы и шелк черных трусиков, прикрывающих соблазнительные полушария. Внезапно Инга пошатнулась, вскрикнула, Артур тут же протянул руки и резко снял ее со стремянки. Она оказалась в его объятиях так стремительно, что он даже сам не понял, как это произошло. По его телу прошла судорога как от удара током, каждый мускул стонал от дикого напряжения. Он так сильно прижал ее к себе, что теперь его красноречивая твердая выпуклость в брюках упиралась ей в живот. Посмотрел в ее глаза и полетел в пропасть, сердце остановилось, а потом заколотилось с бешеной силой, ему казалось, что у него сломаются ребра. Ее грудь касалась его груди, и Артур готов был поклясться, что чувствует ее острые, напряженные соски. Из груди рвалось рычание. Руки девушки лежали у него на плечах, а его ладони крепко стискивали ее бедра и невольно жадно скользнули к тонкой талии. Ее глаза потемнели, загорелись, или ему показалось? Артура ослепило неконтролируемое желание впиться в ее губы поцелуем, ворваться языком в ее рот, пить ее дыхание, овладеть ею немедленно, прямо здесь. Это длилось всего лишь мгновение, а затем она резко оттолкнула его от себя, поправила юбку.

  – Спасибо, только можно было и не лапать. Пошли. Здесь больше нечего делать. Денисюк поджал хвост, завтра уволим всех прогульщиков и возьмем стажеров. Так работа заладится быстрее. Чернышев, перестань на меня пялиться и пошли. Я же вроде не голая.

  "Если я увижу тебя голой – я кончу" – зло подумал Артур и медленно поплелся следом за ней, чувствуя, как набухший член мешает идти, а трение о джинсы доставляет неудобство. Артур шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и ему это не удавалось, отчего он злился еще больше.

  – Отвези меня домой, если не трудно, в офис я сегодня не вернусь.

  "Трудно. Мне трудно дышать, когда ты рядом, чертова стерва".

  – Без проблем. Ловко ты этого Денисюка уделала, мне понравилось. В тебе есть жилка начальника.

  Она засмеялась.

  – Конечно есть, просто нафиг всех уволю, вот и все. И он знает, что я не шучу.

  – Инга?

  – Да?

  – А давай заключим сделку...

  Она снова усмехнулась:

  – В чем подвох?

  Не доверяет, умная девочка, правильно делает.

  – Ни в чем, у меня выгодное деловое предложение. Акции ты уже получила, так что можешь меня не бояться.

  Она фыркнула:

  – Бояться? У тебя мания величия, Чернышев.

  – Допустим. Так тебе интересно, что я хочу предложить в обмен на мир и обоюдное сотрудничество?

  Инга посмотрела на него с иронией:

  – Думаешь, я не знаю, что именно ты хочешь предложить? Оставь эту тупую кобелиную затею, Артур. Придумай что-нибудь поинтересней, как мужчина ты меня не возбуждаешь.

  И он разозлился, резко остановил машину и рванул ее к себе за шиворот.

  – Правда, тогда почему твои соски стоят торчком с самого утра? Почему ты облизываешь свои губки и смотришь на меня с призывом?

  Она не вырвалась, но когда ответила, у него кровь прихлынула к щекам с такой силой, словно ему влепили сразу две пощечины:

  – Вчера мой любовник уехал, а я не привыкла оставаться надолго без него, вот услышала его голос и возбудилась. Попустись, Чернышев. Причина не в тебе. Мне не нравятся такие как ты.

  – Какие такие? – зло спросил Артур и перевел взгляд на ее
губы, они находились слишком близко, ее дыхание щекотало ему подбородок.

  – Наглые. Вечно озабоченные.

  – С чего ты взяла?

  Инга положила руку на его член и тихонько сжала, Артур вздрогнул, перехватил ее запястье.

  – Ты что делаешь? – спросил он севшим голосом.

  – У тебя тоже стоит с самого утра, – проворковала она и умело погладила твердую плоть надавливая сильнее. Артур стиснул зубы, но руку ее не убрал. Наклонился к ее губам с чувством триумфа, но Инга отстранилась, не позволяя поцеловать. Ее пальцы ловко расстегнули брюки, оттянули резинку трусов и пальцы обхватили напряженный до изнеможения член, высвобождая наружу. Артур хрипло застонал, глядя ей в глаза, чувствуя, как бешеное желание рвется наружу вместе с воплем победителя. Он напрягся, сдерживая крик наслаждения, дрожал каждый мускул, но он испытывал удовлетворение от того, что она к нему прикоснулась так дерзко... сама. Ломалась и так быстро сдалась. Он ждал ее реакции на свое внушительное орудие, которое с трудом обхватывали тонкие пальчики. "Мать ее, умелые пальчики... Что она делает?...Дьявол!... Охренеть!"... Да он сейчас кончит ей в руку. Артур не мог оторвать взгляда от ее ведьминских глаз с расширенными зрачками. Пальцы девушки вытворяли с его членом нечто невообразимое, ТАК его еще никогда не ласкали: дразнящее, уверенно, словно создавая вакуум и вытягивая из него хриплые стоны. Вдруг она сжала головку члена, и он почувствовал, как приближаются спазмы оргазма, неожиданно и резко, словно он разучился контролировать свое тело. В тот же миг Инга резко убрала руку.

  – Я же сказала, что ты слишком высокого мнения о себе, Чернышев. Пять минут игры ручкой, и ты готов разрядиться. Неинтересно и слишком быстро, для меня, по крайней мере, может другим этого достаточно. Я дальше на такси. Счастливо.

  Артур схватил ее за локоть с такой силой, что девушка охнула. От одной мысли, что она ускользает, оставляет его в таком состоянии, у Артура почернело перед глазами. Да он сейчас покажет этой сучке пять минут, он распластает ее на сидении автомобиля и будет трахать до утра, выколачивая из нее крики наслаждения, выбивая оргазм за оргазмом. Черт подери, он хочет услышать, как она орет его имя, хочет почувствовать, как она царапает ему спину, как будет извиваться под ним ее упругое сочное тело.

  – Ты куда это собралась?

  – Тебе забыла рассказать. Ширинку застегни и успокойся. Кстати, тут бордель недалеко, можешь пойти выпустить пар, – цинично заметила Инга и усмехнулась.

  – Ты..., – Артур задыхался от бешенства, – ты, твою мать, совсем охренела?

  Инга выдернула руку.

  – С женой так будешь разговаривать, а со мной не смей. Отвянь, Чернышев, я не буду с тобой трахаться, ясно? Так что смотри на меня как на партнера по бизнесу, а если не можешь, так уволься – я подпишу все бумаги с превеликим удовольствием.

  В этом Чернышев не сомневался. Нет, так просто он не сдастся. Или именно этого она добивалась своим поведением? Довести его до ручки? Черта с два. Не на того напала. Сами доводить умеем.

  Инга вышла из машины и хлопнула дверцей. Артур быстро застегнул джинсы и посмотрел ей вслед, возле девушки уже затормозил какой-то урод на спортивной тачке. Чернышев выскочил из джипа и грубо выкрикнул мужику:

  – На хрен пошел, она со мной.

  Мужик явно прикинул силы противника, а потом сорвался с места и правильно сделал, лучше вернуться домой с целыми костями, Артур способен их поломать в два счета, сейчас он просто в ярости, а от неудовлетворенного желания – перед глазами пелена. В таком состоянии он челюсть любому сломает, если вообще не изобьет до смерти.

  Артур схватил Ингу за руку и потянул к машине.

  – Поехали, я отвезу тебя домой. Не трону, не бойся.

  – Да пошел ты, я и сама доберусь.

  – До ближайшего лесочка? Тебя не учили не ловить попутки? Успокойся – сказал не трону, значит не трону. Сядь в машину.

  Удивительно, но Инга послушалась, правда всю оставшуюся дорогу они не разговаривали и друг на друга не смотрели. Чернышев остановил джип в престижном спальном районе города, возле роскошной виллы с кирпичной оградой. Инга ушла не попрощавшись.

  "Вот дрянь! Черт, ну это же просто невыносимо! У меня крышу снесло окончательно! Сегодня же по бабам, позвоню Пашке и поедем в клуб. Гадина, сделала как мальчишку, откуда только научилась этим трюкам?"

  От мысли, что Инга могла проделывать такое и с другими, у него потемнело в глазах, образ девушки не вязался с дешевкой или гулящей. Такая знает себе цену, и очень большую цену. Похоже, сам Чернышев готов заплатить сколько угодно лишь бы хоть раз оказаться между ее стройных ножек. И он ее получит. Рано или поздно, но получит. В том, что он нравится Инге, Артур не сомневался, только соблазнить ее труднее, чем других, но он постарается, очень постарается.


ГЛАВА 7


  Я захлопнула за собой дверь и сползла по ней на пол. Сказать что меня колотило, это не сказать ничего. Меня бил озноб, все мое тело покрылось мурашками. Проклятый Чернышев, сволочь, скотина. Как ему удавалось выбить у меня почву из-под ног одним прикосновением. Я уже забыла, как реагировала на его взгляды раньше, какую власть он имел надо мной тогда. Мой первый мужчина. Герман учил меня сексу, технике, играм. Он превратил меня в машину, которая умела дарить ему удовольствия. Для него я научилась танцевать стриптиз, дарить ему изысканные ласки, превращаться то в рабыню, то в хозяйку, умела доводить его до экстаза несколькими движениями пальцев или мучительно долго не давать разрядку. Я любила познавать мир секса не потому, что получала удовольствие, а потому что знала, что таким образом могу манипулировать им, а потом и другими мужчинами. Оргазмы я имитировала умело, даже мышцы моего лона сокращались, так что Герман пребывал в святой уверенности, что он неотразимый любовник. Только он не знал, что все эти семь лет я ему лгу, я притворяюсь и играю свою роль бесценной и податливой куклы. Только на самом деле я уже забыла, что такое удовольствие, мне это было не нужно, и чем яснее оставалась моя голова, тем лучше я справлялась со своей ролью. А сейчас я вновь испытала сумасшедшую дрожь желания именно к тому, кого ненавидела всеми фибрами своей души. Мое проклятое, предательское тело помнило, какие умелые у него пальцы, какой Артур страстный любовник, неудержимый и яростный. Черт бы его побрал, заметил, как напряглась моя грудь, как затуманился взгляд и пересохли губы. Да, я хотела его и ничего не могла с этим поделать, я не могла это чувство контролировать. Нужно научиться справляться с неумолимым желанием принадлежать ему снова. Физическое влечение к Артуру поразило меня еще в первую встречу, а сегодня я убедилась, что оно становится еще сильнее, когда увидела, как потемнели от желания его синие глаза, как нервно ходит кадык на его горле и как сжаты челюсти. Я узнавала эти признаки страсти, я помнила, КАК он умел смотреть на меня, разговаривая взглядом и порабощая мою волю. Если бы он меня поцеловал или дотронулся до моего тела, я не знаю, как долго смогла бы продержаться. Но одно я знала точно – Инга сводит его с ума, она затуманила ему мозги и он сгорает от примитивного желания забраться ей под юбку, но это слишком мало, ничтожно мало. Таких, как Артур, не удержать сексом, тут нужна игра, тонкая психологическая ловушка. В следующий раз я буду осторожней и не позволю себе расслабиться, не позволю втянуть себя в собственные сети. Я буду наблюдать со стороны и продолжать играть с ним в эту игру. Черт, от возбуждения у меня вспотели ладони и насквозь промокли трусики. Я бросилась в ванну, стянула одежду и стала под теплые струи воды. Проклятый ублюдок все еще имел надо мной власть, все еще сводил меня с ума одним взглядом, и за это я ненавидела его еще сильнее, да и себя тоже. Подонок. Он считал меня новой легкодоступной игрушкой, которую он затащит в постель и получит двойную выгоду – любовницу, а заодно и акции. Это мы еще посмотрим, кто чья игрушка.

  Сегодня Алена получит по электронной почте его фотографии, где ее благоверный с остервенением трахает симпатичных аппетитных девушек из экскорт-услуг, мне будет весьма интересна ее реакция. Артура ждет очередной скандал, вынос мозга. Могу себе представить, какую истерику закатит его жена. Алена казалась мне избалованной папенькиной дочкой и редкостной тупой сучкой. Я ее ненавидела, наверное, даже больше чем Артура. Она получила от жизни все, что могла пожелать. Пусть меня назовут завистливой. Да, это была зависть, и не простая, а черная змеиная зависть, которая хуже ревности, а с ее примесью и вовсе гремучая. Она получила моего мужчину, у нее были деньги и все, что она пожелает, и что самое убийственное для меня – она ждала ЕГО ребенка. И я уверена, этой гадине никто не предлагал сделать аборт и если бы ее ребенок заболел, на него не пожалели бы и миллиона. За это я ее презирала. Всеми фибрами своей души, и я искренне надеялась, что сделаю больно не только Артуру, но и ей. Для этого мало просто с ним переспать. Любовниц у ее мужа каждый день другая, и этим ее вряд ли удивишь. Разве что временно разозлить, выбить из колеи, потрепать нервы. Э неееет, я хотела другого – не стать временной помехой, а стать ее постоянной соперницей, стать ее персональным адом. Пусть смотрит, как ее муж сохнет по другой женщине, как не спит ночами и нервно курит на балконе. Пусть назовет ее моим именем, когда будет накрывать ее своим телом или пусть у него на нее больше никогда не встанет. Я накрутила себя по-полной, и когда вышла из ванной, была злая как тысяча чертей.


  Ближе к вечеру я уже сходила с ума от скуки. Мне нужно было срочно развеяться. Закатится в ночной клуб или бар, заказать себе коктейль и отдохнуть. Только вот одна я туда пойти не смогу, придется найти себе спутника, да чтоб не приставучего и не болтливого, а то Герману быстренько доложат, что к чему. Проблемы с любовником мне сейчас не нужны. Еще не время. Хотя я с ним собиралась в скором времени расстаться. Разберусь с Чернышевым, и всех мужиков пошлю к чертям собачим.

  Я задумалась, потом взяла сотовый и набрала номер своего бывшего одноклассника, бросила взгляд на часы – вроде еще не поздно. С Валерой мы активно общались в интернете все эти годы, и я знала, что ему нравлюсь, да и он тоже не был мне противен. Симпатичный, немного стеснительный в школе, всегда приветливый. Тогда он носил очки, не курил, не пил и хорошо учился. Я слышала, что сейчас Валерка изменился, открыл свой бизнес по установке сигнализаций и неплохо стоит на ногах. Что ж, Валерочка, надеюсь ты составишь мне компанию. Сегодня я хочу оторваться по-полной, и выбираю я тебя. Может, я даже подарю тебе незабываемую ночку, если настроение будет соответствующее. Иногда меня заносило. Вот именно на такие приключения. С утра, правда, я потом всегда чувствовала отвращение, но не могла себе отказать в грязном удовольствии наставить рожки Герману. Не рога, а именно рожки и очень редко, не чаще чем раз в году. Мужчину я выбирала, как правило, сама, у нас случался ни к чему не обязывающий секс, а назавтра я уже и не помнила, ни как он выглядел, ни как его зовут. Удовольствия физического как такового никогда не было, а вот морально очень даже бодрило. Я все пыталась доказать самой себе, что смогу испытать наслаждение и с другими мужчинами, но черта с два – доходила до определенной точки возбуждения и облом. Случайный любовник доволен, а я отправлялась домой часами отмываться в душе и клясться себе, что больше ни за что и никогда, но спустя время снова выходила на "охоту". Сегодня настроение было соответствующее такому приключению, отчасти в этом виноват Чернышев, чтоб его. Я набрала номер Валерки и злобно выслушала длинные гудки, уже собиралась дать "отбой", как вдруг услышала его голос.

  – Валера, привет, узнал?

  Конечно, он меня узнал. Еще бы, не узнать свою первую любовь. Он был безумно рад меня слышать, заметно нервничал и естественно согласился отвезти меня в один из модных клубов столицы. Он должен заехать за мной через час. Вот и отлично.


  Наряд я выбрала сногсшибательный: если бы Герман увидел – не пустил бы за порог. Но любовник сейчас со своей мымрой и отпрысками, а я одна, и жажду приключений на свою пятую точку. Хотя Валерка – довольно безобидное приключение. Совков приехал не через час, а через сорок минут и ждал меня неподалеку от дома. Все же надо запудрить мозги охране, а то Новицкому быстренько доложат. Я посмотрела на свое отражение в зеркале и осталась довольна. Сексуальная, вызывающая красотка в алом мини-платье, сапогах-ботфортах и с ярким макияжем. Я себе нравилась. Точнее, мне нравилась Инга, потому что Васька не посмела бы так вырядиться никогда, но на то она и Васька. К черту лифчик, трусики слинги, и шелковое платьице с трудом удерживающееся на тоненьких лямках. Я набросила кожаный плащ и выпорхнула на улицу.


  Увидев Валереку, несказанно удивилась. Он не просто изменился за те годы, что мы не виделись – он стал совершенно другим человеком, в этом небрежно одетом парне с короткой стрижкой, татуировкой на плече и сигаретой в зубах, я с трудом узнавала своего воздыхателя в очках. Валерка расплылся в довольной улыбке, он смотрел на меня горящими глазами и даже выронил сигарету. Я же оценивала его как случайное развлечение и пришла к выводу, что он мне даже нравится и если я достаточно выпью, то возможно позволю трахнуть меня на заднем сидении его автомобиля.


  Мы приехали в совершенно сногсшибательный ночной клуб, где, оказалось, Валерку хорошо знали, именно он устанавливал тут камеры наружного наблюдения и сигнализацию, нас пропустили без проблем. Шикарное местечко, повсюду клетки с голыми стриптизершами, посередине сцена с ди-джеем и большим плазменным экраном, на котором периодически показывали каждую из красоток в клетках. Сбоку шест и еще пара девочек, которых клиенты могли пощупать и одаривать чаевыми. Музыка гремела вовсю. Мне здесь понравилось, я потащила Валерку к бару, и он заказал мне мартини. После парочки коктейлей я активно строила ему глазки, он шалел от моего внимания и уже не мог скрыть своего возбуждения. Потом я вышла танцевать, примерно минут через пять вокруг меня образовалось пустое пространство, и стриптизерши народу стали неинтересны. Теперь все глазели на меня, и было на что поглазеть – искусство современного танца, да и стриптиза я знала не хуже любой из работниц этого заведения. Валерка уже заметно нервничал, курил все чаще и злобно посматривал на парней, которые пытались пристроиться ко мне со всех сторон. Я вошла в полный раж, расслабилась, я отдыхала. Пока вдруг не заметила Чернышева. Он сидел за столиком ближе к сцене с какой-то грудастой блондинкой и не смотрел в мою сторону, он отчаянно соблазнял свою спутницу, его рука гладила ее круглую коленку, еще немного и он заберется ей в трусы. От неожиданности я даже остановилась. Я видела лишь профиль Артура, он немного наклонился к блондинке, и что-то шептал ей на ухо, в тот момент как его ладонь двигалась все выше. Не знаю, что на меня нашло, я выхватила изо рта Валерки сигарету, сильно затянулась и вернулась танцевать. Теперь я не сводила глаз с мило воркующей парочки. Я даже примерно представляла себе, о чем они говорят. Ну, вот и уболтал, кто бы сомневался. Мрачно подумала я, когда увидела, как они встали из-за столика и пошли в сторону комнат для приватных танцев. Теперь ладонь Артура по-хозяйски лежала на бедре блондинки.

  Внезапно он меня заметил. От неожиданности у Чернышева приоткрылся рот, и мужчина застыл на месте. Через секунду он уже шел ко мне, забыв о своей спутнице, которая семенила следом, не понимая, куда это направился Артур, который наверняка уже успел возбудить ее до сумасшествия, особенно если пустил в ход все свое кобелиное обаяние. Чернышев остановился в нескольких шагах от меня, сложил руки на груди и смотрел, как я танцую. Его глаза снова стали темными и непроницаемыми. Я почувствовала, как ко мне кто-то пристроился сзади и довольно умело вторил моим движениям, увлекая в безудержном страстном танце. Я не видела своего партнера, я смотрела на Артура, выпитое мартини уже ударило в голову, и я бросала ему вызов. Руки моего партнера легли мне на талию, и он прижал меня спиной к себе, я чувствовала ритм музыки, он заводил меня еще сильнее и я понимала, что мой танец с незнакомцем становится все более эротичным. Артур не шевелился, блондинка дергала его за рукав модной футболки, что-то говорила, пытаясь перекричать музыку, Артур ее отшил, наверняка очень грубо, потому что та ударила его по плечу и в ярости бросилась к выходу. В этот момент мой партнер по танцу резко развернул меня к себе, и я с удивлением увидела, что это Валерка. Но не успела я и рта раскрыть, как Чернышев оттолкнул от меня Валеру с такой силой, что тот не удержавшись на ногах, улетел в толпу.

  – Ты что творишь? – зашипела я на Артура, пораженная его наглой выходке, но он проигнорировал мой вопрос и двинулся к Валерке на встречу. Черт, сейчас будет драка.

  – Эй ты, мудак! Ты что, охренел?! – Заорал Совков и пошел на Артура сжимая кулаки.

  – Не лапай девушку, не то отгребешь так, что не унесешь.

  – Она со мной, так что отвали, придурок. Можешь у нее спросить.

  Они остановились друг напротив друга, разъяренные со сжатыми кулаками. Я поняла, что если не вмешаюсь, начнется месиво. Один даст другому по морде, потом влезут другие, и понесется. Чернышев очень горяч, драк не боится, это я помнила хорошо, сколько раз он дрался из-за меня в том клубе, где я пела, не счесть.

  – Артур, Валера мой друг детства, так что успокойся, я так понимаю ты пришел не один, пойди поищи свою девушку, она по-моему обиделась. Если мне нужен будет защитник, я тебя позову.

  Артур усмехнулся:

  – Хороший друг детства, лапает тебя за задницу.

  Валера набычился, но я остановила его, положив руки ему на плечи:

  – Валер, Артур мой партнер по бизнесу, он хм... он разволновался, что ко мне пристает незнакомец. Теперь он знает, что это не так и пойдет за свой столик, правда, Артур?

  Чернышев хищно усмехнулся, и у меня мурашки побежали по коже. Никуда он не пойдет и мне придется побеседовать с ним наедине, иначе драки не миновать. Тем более он явно пьян. Намного пьянее меня самой.

  – Валера, я скоро вернусь, вот поговорю с Артуром, и отвезешь меня домой, хорошо?

  Совков мрачно кивнул и посмотрел на Чернышева взглядом полным ненависти.

  – Пошли, – я схватила Артура за руку и потащила в сторону тех приват-комнат, к которым он увлекал всего лишь пару минут назад свою блондинку. Нам преградил путь охранник, но неожиданно узнал Чернышева, пожал ему руку и пропустил дальше, я заметила, как Артур сунул ему деньги и сказал, чтобы нам не смели мешать. Ха, наверняка, привычное для него дело – тащить своих баб в эти комнаты. Как только за нами закрылась дверь, я набросилась на Артура:

  – Ты что себе позволяешь? Ты вообще кто такой? Какого черта затеял ссору с моим парнем?

  Чернышев усмехнулся, ухмылка получилось хищной, как оскал зверя. Я с трудом понимала, почему он вдруг стал таким агрессивным и неадекватным.

  – Парень, любовник, черт я скоро собьюсь со счета.

  – Я тоже. Та блондиночка явно не твоя Алена. Развлекаемся, как можем, а вообще кто тебе давал право вмешиваться в мою личную жизнь? Я тебя знаю без году неделю. Мы оба не безгрешны. То, что я сегодня подержалась за твой член, не дает тебе право...

  – Мешать тебе держаться за другие? – закончил он за меня и его зрачки сузились.

  – Вот именно. Даже я не смогла бы сказать лучше. Так что беги и догони свою девушку, а то и с ней тебе обломиться. Сегодня явно не твой день, Чернышев.

  Артур резко схватил меня за руку и дернул к себе.

  – Кто тебе это сказал?

  Он обрушился на мои губы внезапно, как ураган, жестко сминая их своими губами, яростно проникая языком ко мне в рот и лишая меня сил к сопротивлению. Я изловчилась и укусила его за губу, почувствовала во рту привкус его крови. Артур отшатнулся от меня, тронул ранку рукой, посмотрел на пальцы, испачканные кровью. Когда он поднял взгляд на меня, мне захотелось вскрикнуть от резкой волны возбуждения, пронзившей меня до кончиков пальцев. Его глаза стали почти черными от желания, Артур схватил меня одной рукой за шею, другой за талию и снова жадно набросился на мой рот, ломая сопротивление, пожирая, сминая мои губы такими страстными поцелуями, что я задохнулась. Изловчившись, я ударила его по щеке, сильно ударила, даже ладонь запекло, но его это не остановило, он завел мою руку за спину, наклонив голову, обхватил губами сосок вместе с материей, слегка прикусил.


  Меня начало трясти от вожделения. Я не заметила, что уже не сопротивляюсь, мои руки вцепились в его волосы на затылке, и черт бы его подрал, я отвечала на его ласки с той же дикой безудержной страстью. Мы дышали быстро, прерывисто, теперь Артур пронзал мой рот языком, словно имитируя движения внутри моего тела, и я поняла, что тихо постанываю от наслаждения. Я изголодалась по нему, изголодалась настолько сильно, что теперь мною управлял лишь этот первобытный голод, сметающий все на своем пути. Он поднял меня за колени, заставляя обвить ноги вокруг его торса. Теперь я прижималась к нему промежностью, прикрытой лишь тоненькой полоской трусиков, и чувствовала, как клитор трется о жесткую ткань его брюк и о твердую выпуклость. Внизу живота начало пульсировать, мне захотелось принять его всего вовнутрь, до упора, до боли. Пусть пронзит меня насквозь. Артур пронес меня через комнату и усадил голой попой на подоконник. Холодное стекло обожгло мою разгоряченную кожу, не охлаждая пыл, а подстегивая еще больше. Он продолжал терзать мои губы, и когда я попыталась отстраниться, грубо дернул меня к себе.

  – Сама виновата, теперь можешь не сопротивляться – бесполезно, – его хриплый голос заставил меня взвиться от возбуждения. Каждый нерв был наэлектризован, меня трусило, меня выворачивало, и я уже не могла и не хотела выпускать его из объятий. Почувствовала, как он дернул трусики и те с треском порвались, а потом его палец проник в мое лоно, и я вскрикнула, пытаясь отстраниться, избежать этого вторжения.

  – Теперь моя очередь, маленькая, теперь я покажу тебе, как из глаз сыплются искры, когда тебя возбуждают. Не дергайся, не то сделаю больно.

  К одному пальцу присоединился другой, и я резко выгнулась навстречу ласке, скользя спиной по холодному стеклу. Черт, как же умело он это делает, большой палец ударял по возбужденному клитору, натирал его, надавливал, теперь я уже сама насаживалась на его пальцы, громко стоная, вцепившись ему в плечи. От возбуждения у меня выступили слезы на глазах:

  – Да маленькая, не молчи, давай, покричи для меня... Какая ты влажная и горячая, а говорила, что не хочешь...

  К двум пальцам присоединился третий, и я закричала, громко надсадно, услышала его хриплый стон. Внезапно он вытащил из меня пальцы и принялся нежно ласкать клитор, настолько умело и дерзко, что я почувствовала, как приближается оргазм. Быстро, неумолимо, по моему телу стекали ручейки пота, волосы упали мне на лицо, в горле пересохло. Шевели пальцами быстрее, черт тебя раздери, я сейчас кончу. Давай же… давай... Оказывается, я произнесла это вслух, и Артур зарычал, грязно выругался. Он натирал мой затвердевший комочек все быстрее и быстрее, приближая ошеломительный экстаз. Другой рукой спустил лямки платья с плеч, обнажил мою грудь и обхватил губами сосок. Теперь его язык повторял движение пальцев. Я стонала так громко, что перекрикивала музыку в зале. Артур убрал руку в тот момент, когда я уже была готова взорваться и насмешливо прошептал:

  – Проси...

  Еще чего не хватало, пусть он просит. Я потянулась к его губам, но он отпрянул, а рука продолжала бездействовать.

  – Я сказал – проси, давай умоляй меня, ну...

  – Да пошел ты... оооо

  В этот момент его палец скользнул, в мое разгоряченное влажное лоно и тут же вынырнул наружу.

  – Проси...

  Дьявол, будь он проклят:

  – Пожалуйста...

  Артур снова погрузил в меня один палец, потом второй, но не шевелил рукой, а я уже была на грани, все к черту гордость, я хочу... я умираю...

  – Пожалуйста, черт возьми... давай же, давай... быстрее...

  Он снова нашел мой клитор и принялся умело его дразнить, не давая мне кончить, но и не позволяя расслабиться. Я запрокинула голову, жадно ловила губами воздух. У меня даже выступили слезы на глазах:

  – Артур... я не могу больше... господи... пожалуйста...

  Оргазм обрушился на меня внезапно, острый разрушительный, неумолимый. Первый оргазм за долгие годы. Я уже забыла, что это такое, когда тело пронзает острое наслаждение, лишающее разума на несколько секунд. Я слышала свой крик, чувствовала, как Артур схватил меня за волосы и нашел мой задыхающийся рот, заглушая стоны поцелуями. Мое тело все еще судорожно подрагивало, когда я услышала характерный шелест. Артур достал презерватив. Наверняка у него их полные карманы, он ведь готовился трахнуть белобрысую телку, которую разводил на секс целый вечер, пока не заметил меня. Я оказалась более лакомым кусочком. От этой мысли вся моя ненависть вернулась с новой силой. Я оттолкнула его от себя так резко, что от неожиданности Чернышев пошатнулся, уронил презерватив и яростно процедил:

  – Не понял, в чем дело?

  Соскочив с подоконника, я метнулась к двери, обернулась к нему и пропела нежным голоском:

  – Ты хотел, чтобы я просила, я выполнила твое желание, но я ничего тебе не обещала, а теперь твоя очередь просить, только не сегодня. Мне уже достаточно, к тому же я устала. Я тебе позвоню, как-нибудь в другой раз. Аривидерчи, милый, ты был неподражаем. Спасибо.


   Я выскочила из комнаты до того, как он успел прийти в себя. Услышала себе вслед отборный мат, что-то разбилось о дверь. Я поискала в толпе Валеру, но тот скорей всего обиделся и ушел домой. Ну и черт с ним. Забрав свою сумочку и плащ, я выбежала на улицу, поймала такси. Только в машине я поняла, что мои трусики остались валяться на полу в той проклятой комнате. Я достала из сумочки зеркальце и посмотрела на свое отражение – глаза горят, губы припухли от его поцелуев. Ничего, Чернышев, пусть у тебя поболит сегодня одно место. Тебе полезно. Итак, Орлова, два – ноль в твою пользу. Интересно, Алена уже получила мой презент или еще нет? Если да, то и жена пошлет его подальше этой ночью. Теперь нужно сменить тактику на полную отчужденность, облить его ледяным равнодушием. Это ничего, что сегодня я не сдержалась, это даже хорошо, потому что я получила разрядку, я да, а он – нет. Больше я себе такой вольности не позволю, а если и позволю, то очень не скоро. Завтра я должна встретиться со знакомым Ивана Владимировича, скоро у меня на руках будут все карты против тебя Чернышев. Я представляла себе как он зол, как он возбужден и улыбалась. То ли еще будет, мой дорогой, мой ненавистный враг. Война только начинается. Пусть я все еще люблю тебя, пусть я схожу с ума, когда ты ко мне прикасаешься, но ненавижу я тебя гораздо сильнее. А любовь? Ее я закопаю вместе с тобой.


ГЛАВА 8


  Артур вышел на улицу и глотнул прохладный ночной воздух. Кулаки то сжимались, то разжимались. Сейчас он чувствовал себя не просто скверно, он был в бешенстве. Ему казалось, что его обманули, нет, его нагло продинамили, или еще хуже – его использовали. Чернышев яростно ударил кулаком по дереву, потом еще раз и еще. "Сукаааааа! Нет, ну какая тварь!"

  Красивая тварь, сексуальная тварь и умная. Вот приехать бы сейчас к ней домой и избить до полусмерти за эту выходку. Что она о себе думает? Чего ей вообще надо? Почему она играет с ним в какую-то странную и непонятную игру? Ведь она его хотела, не просто хотела, она с ума сходила от его прикосновений. Орала как резанная, изгибалась, дрожала. Какое отзывчивое у нее тело, как оно пахнет. Кожа бархатная, гладкая, губы горько-сладкие, ядовитые губы, поцеловал один раз и отравился. Только поцелуи казались ему знакомыми, как и дыхание и кожа под пальцами. Словно дежавю, словно это уже с ним было. Почему в ее присутствии Артура постоянно преследует мысль, что он ее уже когда-то встречал? Не просто встречал, он ее знал, даже больше, ему казалось, что они уже были близки. Кто она? Когда они могли пересекаться? Может случайный секс на вечеринке? Нет, он бы ее запомнил, не смог бы забыть это точно. Дьявол.

  В кармане завибрировал сотовый, Артур нервно ответил на звонок.

  – Чернышев, сволочь, ты что вытворяешь? А, гад?

  Артур узнал голос тестя.

  – Не понял, вы о чем?

  – О твоем бл***ве, я на все закрывал глаза, но, черт тебя подери, почему моя дочь должна получать мерзкие анонимные снимки, где ты трахаешься с какими-то девками?

  Чернышев тяжело вздохнул полной грудью:

  – Какие к черту снимки? Вы о чем?

  – О том, что сегодня Алене на электронный ящик пришло анонимное письмо с твоими фотографиями. Кто-то снимал, как ты развлекался неделю назад в борделе.

  Артур грязно выругался, сел за руль:

  – Где Алена?

  – Поехала к своей матери, видеть тебя не хочет, плачет.

  – Я привезу ее домой. Завтра утром поеду за ней.

  – Сегодня поедешь, Чернышев. Плети ей, что хочешь: про фотомонтаж, про подставу, но я хочу, чтобы она успокоилась. Алена беременна если ты не забыл.

  – Не забыл. Я поеду за ней завтра, сегодня я не в настроении выслушивать ее истерику. Все. Спокойной ночи!

  – Чернышев!

  – Спокойной ночи, Алексей Андреевич.

  Артур захлопнул крышку мобильного и нажал на газ. Какая тварь умудрилась снять его? Когда это было? Неделю назад? Черт, ну что за гадство – неприятность за неприятностью. Сотовый зазвонил снова и Чернышев рявкнул:

  – Алло!

  – Артур Александрович, объект горит, все к черту, одни камни остались.

  Чернышев резко затормозил.

  – Какой объект?

  – Гостиница, все сгорело дотла, а вы страховку еще не оформили.

  Чернышев развернул машину и поехал в другую сторону, на лбу выступили капельки пота, а сердце глухо забилось. Да, он, мать его так, не оформил страховку, агент – лиса хитрая – захотел слишком высокий гонорар, видите ли, нормы пожарной безопасности не выдержаны в проекте, поэтому страховка будет дороже. Рахманенко смешает Артура с дерьмом. Это колоссальные потери, убытки в сотнях тысяч евро.


  Пламя уже успели потушить, но здание сгорело до основания. Повсюду стояли пожарные и полицеские машины, собралась куча народа. Сторож трясся, как осиновый лист, увидев Артура, чуть не грохнулся в обморок. Чернышев сгреб его за грудки:

  – Ты куда смотрел, мать твою? Куда смотрел, сука? Я тебе за что деньги плачу?

  От сторожа разило спиртным, и Артур оттолкнул его от себя, протиснулся сквозь толпу к полицейским.

  – Артур Чернышев, заместитель главного директора компании "ТрастингСтрой".

  – Следователь Тимохин, – представился полицейский, – запутанная история, но думаю, это поджог. Сторожу кто-то подсыпал снотворного в спиртное. Мы пока не нашли очага возгорания, но запах присутствует характерный, полили бензином и подожгли. Впрочем, может и по неосторожности. Будем расследовать. Вы мне еще понадобитесь, оставьте ваш номер телефона.

  Артуру хотелось рвать на себе волосы, орать, все ломать и крушить. Кто мог поджечь гостиницу? Какие враги? Кому это было выгодно? Но чем больше он думал об этом, тем больше приходил к выводу, что насолить хотели именно ему. Снимки жене, поджег незастрахованного объекта. Нужно ехать к Рахманенко, получить по голове, но тот что-нибудь придумает, иначе уже завтра их разорвут кредиторы и заказчики.


  Артур ошибся, Рахманенко не просто дал ему по голове, он рвал и метал, он впервые ругался отборным матом, его глаза бешено вращались:

  – Я тебе доверил свое место! Я понадеялся на тебя! Как ты мог не застраховать объект? Это верх безответственности, это не просто оплошность, это... Чернышев, мы в полной заднице. Ты представляешь, что начнется завтра? А завтра нас порвут на британский флаг. Мы не вернем денег заказчику, мы не найдем нужной суммы на возобновление проекта. Идиот! Все нужно делать самому, а не доверять тупоголовому кобелю, которым управляет лишь жадность и похоть. Ты почему не пришел ко мне? Почему не сказал, что агент требовал большие деньги, почему, а? Я бы разобрался с этим засранцем сам, его бы нахрен уволили! Ты понимаешь, что теперь мне придется унижаться перед Новицким и его девкой? Просить покрыть долги, и я не знаю, чего он захочет взамен. Одним контрольным пакетом я не отделаюсь.

  Артур молчал, он понимал, что тесть прав, каждое его слово – правда. Артур понадеялся на удачу, на то, что скоро проект будет сдан, они обойдутся без страховки и об этом никто не узнает.

  Домой Чернышев вернулся под утро, опустошил бутылку виски и уснул на диване перед включенным телевизором. Через два часа его разбудил телефонный звонок, тесть уже ждал его в машине.

  – Вставай, Артур, поехали в офис, наша генеральная директорша хочет с нами поговорить.


  В отличии от Чернышева, Инга выглядела довольной, выспавшейся и очень свежей, будто не провела всю ночь в клубе, а преспокойно спала в чистой постели. Рахманенко вежливо поздоровался с ней, а Артур буркнул "здрасьте" и плюхнулся в кресло, нагло забросив ноги на стол.

  – Доброе утро, господа. Хотя для нас оно не совсем и доброе, судя по тому, что произошло ночью. Я не буду сейчас кричать, делать вам выговор, бить кулаком по столу. Просто это происшествие еще раз доказывает, как безалаберно управляли компанией в последнее время. Кадров не хватает, на стройке всего один сторож и тот алкоголик-забулдыга, проекты не застрахованы. Нужно вносить в управление "ТрастингСтроем" кардинальные перемены.

  Артур усмехнулся:

  – Прежде чем менять, надо расхлебывать долги. Телефон в приемной через час начнет дымиться.

  Инга не отреагировала на его реплику, лишь попросила убрать ноги со стола. Артур устроился поудобнее и снова повторил:

  – Инга, милая наша, ты, как генеральный директор, придумала, каким образом мы будем выпутываться из этой истории?

  Девушка посмотрела на Рахманенко, потом открыла папку и подала Алексею Андреевичу какой-то документ. Через секунду тот подскочил с кресла и уставился на Ингу:

  – Но как? Как вам это удалось?!

  Артур смотрел то на девушку, то на тестя:

  – Удалось что?

  Инга прошла к своему креслу, наклонилась к сумочке, достала сигарету.

  – Я договорилась со страховой компанией оформить страховку задним числом. Это влетело нам в немалую сумму, но она значительно меньше тех убытков, которые мы могли понести.

  Чернышеву показалось, что он задыхается, он резко убрал ноги со стола и подался вперед:

  – Задним числом? Ничего себе? Как ты это провернула?

  Рахманенко поднес к сигарете Инги зажигалку:

  – Гениально и очень ловко, снимаю перед вами шляпу. Какие изменения вы хотите внести в управление компанией? Я подпишу все бумаги.


  Инга села в кресло, сбила пепел тонким пальцем, и посмотрела на Рахманенко с нескрываемым триумфом:

  – Здесь я подготовила письма об увольнении, в этой папке резюме новых сотрудников. И еще – так как в происшествии повинен господин Чернышев, требую отстранить его от должности заместителя.

  Чернышев встал так резко, что его кресло с грохотом перевернулось. Он дернул ворот рубашки, и пуговица покатилась по полу, нарушая воцарившуюся тишину.

  – Отстранить меня от должности? Ты в своем уме?!

  Сейчас он хотел разорвать Ингу на части, если бы не тесть он, наверное, смог бы ее ударить. От страсти не осталось и следа. Он смотрел на эту красивую холенную стерву и хотел надавать ей пощечин. Что она о себе возомнила, эта дрянь?

  – Остынь, – Рахманенко удержал его за руку.

  – Это очень опрометчивое решение, Инга. Артур знает компанию как свои пять пальцев, последние сделки заключал именно он и весьма удачно. Я не считаю это решение правильным.

  Инга не удостоила Артура даже взглядом и совершенно проигнорировала его реплику. Она соблюдала ледяное спокойствие, и Артуру уже не верилось, что еще несколько часов назад именно эта снежная королева умоляла его двигать пальцами внутри ее тела еще быстрее. Черт ее раздери, он не понимал, что сейчас происходит. После вспышки страсти она выбрасывает его из компании? За что, мать ее?

  – Хорошо, – сказала Инга и затушила сигарету в хрустальной пепельнице, – я отстраню его на неделю. Но если и впредь будут повторяться такие оплошности, я уволю вашего зятя, Алексей Андреевич, без предварительного согласования с вами.

  Рахманенко кивнул и подписал бумаги, потом протянул папку Инге.

  – Ловко со страховкой. Я восхищен. Наверное, я бы до этого не додумался. Вижу, что компания в надежных руках. Вынужден откланяться, у меня еще много дел сегодня, скоро улетаю за границу. Вы уж тут ладьте с Артуром, вам все-таки вместе работать.

  Инга улыбнулась, пожала Рахманенко руку, а потом добавила сладким таким голоском:

  – Ну, в ближайшую неделю я его здесь все же не увижу. Господин Чернышев, Светочка оформит вам отпуск, подойдите к ней. Я предупрежу ее прямо сейчас.

  Артур снова вскочил с кресла, но Рахманенко потянул его к двери:

  – Успокойся, черт возьми, успокойся. У тебя еще дома проблем по самое горло. Тихо.

  Артур вырвал руку, потом обернулся к Инге:

  – Это все временно, госпожа Орлова, запомни это хорошо – временно. Я принимаю твой вызов, и посмотрим, кто кого!

  Инга улыбнулась настолько ослепительно, что, несмотря на ярость, Артуру захотелось зажмуриться.

  – Желаю тебе удачи.


  Выйдя на свежий воздух, Артур в бешенстве пнул ногой по бордюру, потом достал сотовый:

  – Пашка, привет, дорогой. Спасибо, да в полиции сейчас разбираются. Паш, мне помощь твоя нужна. Информация на одного человека. Полная информация, вплоть с самого рождения. Кто? Инга Орлова. Когда? Чем быстрее, тем лучше. Поднимай все знакомства, денег не жалей, я на твой счет переведу сколько скажешь.

  Артур припарковал машину возле дома тещи. С Алексеем Андреевичем мать Алены рассталась еще до их знакомства. Рахманенко развелся с женой, оставил ей щедрые отступные. Почему? Этого не знал ни кто, даже Алена. Просто в один прекрасный день Марию Петровну без предупреждения переселили в другой дом, а уже через месяц она получила бумаги о разводе.

  Алены дома не оказалось. Мария Петровна сказала, что за женой Чернышева приехала очень приятная молодая женщина, и они уехали завтракать.

  – Какая женщина? Вы видели марку ее автомобиля?

  – Кажется "тойота". Да ты не волнуйся, Артур, девушка та приличная, красивая такая. Я ее узнала, даже автограф взяла, она певица... Артур, ты куда? Может, чайку попьем?

  Чернышев уже ее не слышал, он яростно вдавил педаль газа, на ходу набирая номер жены, но ему отвечал автоответчик. Он психанул, швырнул мобильник на заднее сиденье, закурил.

  – Когда только все успевает? Я же раньше ее с офиса вышел. Вот стерва, а? А вообще все неприятности начались с тех пор, как она появилась. Вот только в город въехала, и пошло все наперекосяк. Может и пожар она устроила? Сучка! С нее станется. Только зачем? Почему именно я?


  Я смотрела, как Алена жадно поедает свой завтрак, как дрожат у нее руки, и попивала кофе. Впервые я общалась с ней так близко и видела совсем рядом. В ресторане Алена показалась мне красавицей, а вот сегодня я даже решила, что она жалкая. Именно жалкая. Забросила себя, волосы нечесаные, глаза опухли, оделась как пугало. Что ж, не удивительно, что муж ей изменяет. Артур всегда любил все самое лучшее, и Алена уже не соответствовала его вкусу.

  – Может быть, это фотомонтаж, знаешь, на что сейчас способны умельцы, кого хочешь в фотку подставят.

  – Нет, это он, и вовсе не монтаж. Он всегда мне изменял, с самого первого дня, как начали встречаться, он сказал мне, чтобы я не ждала от него верности.

  Я с трудом сдержалась от язвительной реплики и вместо этого отпила кофе снова. Мне становилось скучно. Алена совершенно неинтересный и пресный собеседник. Уже час она мне жаловалась на Артура, рассказывала, какая она несчастная, и как ей не повезло в жизни. Так и хотелось хорошенько ее тряхнуть, чтобы мозги стали на место.

  – А ребенок, Артур ведь знает о ребенке?

  Алена скривилась, и отодвинула тарелку.

  – Знает, конечно. Только не нужен он ему, как и я. Хочу аборт сделать, я то, дурра, надеялась, что вот этой беременностью привяжу его, верну домой, а он лишь больше от меня отдалился. Послушала я свою мамочку, она говорила, что рожу и он остепениться. Жаль, ее собственные ошибки я не заметила. Отец развелся с ней и меня забрал. Ребенок ей не помог.

  По мере того, как она говорила, мое отвращение к ней росло в геометрической прогрессии. Она хочет сделать аборт? Идиотка! Чего ей не хватает, любви мужа? Денег? Свободы? У нее все есть, ее холят и лелеют, а она об аборте думает.

  – А что Артур насчет аборта говорит? – вкрадчиво спросила я и замерла, ожидая ответа.

  Алена расклеилась снова:

  – Запретил, отобрал у меня карточки, наличку. Я даже если захочу – не смогу сделать.

  В меня словно дьявол вселился:

  – А ты все еще хочешь?

  – Еще как хочу, эта беременность меня доконала, токсикоз, волосы выпадают, сил никаких нет. Ночью бессонница, спиртное нельзя. Я даже в ванной парилась, тяжелое таскала, а он сидит во мне – этот ребенок. Черт, где бы денег занять? Отец тоже не дает.

  – Ну я могу дать, а сколько нужно?

  Алена с надеждой на меня посмотрела, схватила за руку:

  – Правда? Я отдам, как только смогу. Я...

  – А Артуру что скажешь?

  – Что выкидыш был, не знаю, придумаю что-нибудь. Да и наплевать ему на меня последнее время. Инга, милая, займи денег, я буду тебе так благодарна.

  Я открыла кошелек и достала чек, потом немного подумала и написала на нем сумму в тысячу долларов. Меня это позабавило. Ровно столько, сколько Артур дал на аборт мне.

  – Этого хватит?

  Алена подумала, наверно прикидывая в уме:

  – Должно хватить, если что я немного добавлю. Инга, ты прелесть.

  – А что с фотографиями?

  Ответ был неожиданным и даже ввел меня в ступор:

  – А что? Думаешь, я не знаю, что он гуляет? Так было всегда, ну увидела его, и что это изменит? А ничего. Устрою скандал, он уйдет из дома, а я тогда вообще с ума сойду. Я, Инга, Артура люблю, так люблю, что все готова простить, все, понимаешь?

  Нет, я не понимала. Я смотрела на Алену и думала о том, что больше не могу ее ненавидеть, она слишком ничтожна для меня, слишком жалкая и слабая. Пусть сделает аборт и живет своими иллюзиями дальше. Разговор с женой Чернышева не удался, я не узнала ничего интересного, ничего компрометирующего. Разве что денег ей
дала. Алена вызвала такси и уехала в клинику, а я спокойно допила кофе и подумала о том, что пора делать первые шаги к сближению. Мой сотовый завибрировал в сумочке, и я увидела незнакомый номер.

  – Да.

  – Инга?

  Я удивленно хмыкнула – а это еще кто?

  – Она самая.

  – Инга, я Александр Мирский, вы меня не знаете, но, возможно, слышали обо мне. Я организовываю частные вечеринки для VIP–персон. Хотел предложить вам спеть на одной из таких вечеринок. Я знаю, что вы уже не поете, и концерты перестали давать, но в виде исключения, может, согласитесь? Гонорар приличный, аванс выплачу сразу.

  Я задумалась, а он продолжал:

  – Клуб недавно открылся, мы его усиленно раскручиваем, вот решили, что такая прекрасная певица как вы, сможет помочь нам в этом нелегком деле. Что скажете, Инга?

  Я немного растерялась, мой агент укатил в Америку с новой "звездочкой", с продюсером я разругалась в хлам, охраны у меня нет уже больше года. Так, пару ребят Новицкого, но и те больше за домом присматривают.

  – Александр, даже не знаю, что вам сказать. Для меня это полная неожиданность.

  – Я понимаю. Вы не волнуйтесь – клуб охраняемый, я выделю вам парочку ребят, выступите и поедете домой. Около полуночи вас сменит ди-джей. Место спокойное, народ старше двадцати пяти. Все цивильно.

  А почему бы и нет, я не пела уже давно, и мне вдруг захотелось снова толпы, аплодисментов, бурных восторгов.

  – Когда вы говорите, будет вечеринка?

  – Через неделю, я вам предварительно позвоню. Мы встретимся, обсудим все условия, вы получите аванс. Ну как, вы согласны?

  – Согласна. Буду ждать вашего звонка.

  Я закрыла крышку сотового, и посмотрела в окно. На тротуаре стояла молоденькая женщина с коляской, она наклонилась к малышу, ворковала с ним, нежно улыбаясь. Вдруг меня словно пронзило током. Что я наделала? Зачем я так? Толкнула Алену на аборт. Разве я вправе принимать такие решения за кого-то? Черт с ней, с Аленой и Артуром, но малыш. Иван Владимирович всегда говорил, что дети не в ответе за грехи своих родителей. Отомстить можно и Чернышеву, а вот ребенок здесь не причем. Я начала лихорадочно соображать в какую клинику могла поехать Алена. В этом городе вряд ли есть приличные медицинские центры. Значит, рванула в столицу. И что мне теперь делать? Нужно остановить ее. Пусть такое решение исходит не от меня, а от кого-то другого. Я не хочу брать на свою совесть такой груз. Я набрала номер Алены, но ее сотовый был выключен. От Артура скрывается. Черт, ну что делать? Не звонить же Рахманенко. Я думала ровно секунду, а потом набрала номер Чернышева. Он ответил сразу же.

  – Да! Кто это?

  – Артур, это Инга.

  В ответ короткий смешок.

  – Что надо? Еще на неделю отстранишь?

  – Артур, я тут с женой твоей общалась..., – черт, а ведь трудно сказать, – Артур она денег попросила. В общем, я дала, а теперь жалею. Она аборт хочет сделать.

  В трубке воцарилась тишина.

  – Когда она уехала?

  – Где-то, пятнадцать минут назад, Артур я...

  В трубке послышались короткие гудки. Я яростно сунула сотовый в сумочку, расплатилась и пошла к машине. Как только за мной захлопнулась дверца и я оказалась за тонированными стеклами в полном одиночестве, я разревелась. Дура. Несчастная идиотка. Ну почему я такая дура?! Когда он ткнул мне денег на аборт, никому не было меня жалко. Это все Васька, чтоб ее. Влезла со своей совестью. Ненавижууууууу. Как же я их всех ненавижу. Сволочи. И я сволочь, такая же, как и они. Возомнила себя богом. Пусть рожает его Алена, а ему я отомщу и без нее, и без ребенка. Только ему. Они ни в чем не виноваты. Это наша с ним война. Я посмотрела в зеркало – тушь размазалась, нос красный. Черт, мне через час встречаться со знакомым Ивана Владимировича, ну и как я поеду с такой физиономией?

  Как давно я не плакала. Даже на кладбище не смогла, а сейчас разревелась как идиотка. И я знала почему. Потому что Чернышев побежал за своей беременной женой, потому что он хотел ее ребенка, потому что ей не позволил сделать аборт, а мне... Кто я была для него? Игрушка, податливая тупая дурочка, которая терпела его выходки, ждала его ночами и, как Алена, все ему прощала. Снова больно. Я думала, что вылечилась от этого проклятия. Думала, что уже невозможно выбить меня из седла. Я ошибалась, Чернышев обладал редкой способностью лишать меня равновесия. Так, успокойся, дыши глубже, припудри носик. Вернешь ему долг и заживешь новой жизнью. Самовнушение помогало всегда, только не сегодня.


ГЛАВА 9


  Артур затолкал Алену в машину, хлопнул дверцей и сорвался с места.

  – Я не поеду домой, – упрямо повторяла Алена, как заезженная пластинка, а ему хотелось ее ударить, даже руки чесались, так хотелось.

  – Поедешь, и теперь будешь сидеть в четырех стенах. Я что тебе сказал? Я сказал, чтобы ты не смела этого делать? Сказал или нет?

  – Ну и что? Это мое тело и решать только мне, ясно?

  Артур усмехнулся:

  – Нет, решаю все я, Алена, а ты прислушиваешься к моим решениям. Этот ребенок родится, ясно?

  Алена закрыла лицо руками:

  – Зачем он тебе? Зачем тебе я? Ты ведь даже домой не приходишь, тебе на все наплевать, ты забил на меня, на нашу семью. Ты шляешься, где попало. Зачем тебе ребенок, Артур?

  Чернышев бросил на нее злой взгляд:

  – Затем, что моя жена не будет делать аборты и точка. Чего тебе не хватает, Алена? Денег куры не клюют, в доме прислуга, сиди себе и наслаждайся жизнью. Твой отец знает о том, что ты поехала в клинику?

  – Нет!

  – Я говорил тебе с Ингой не общаться? Говорил или нет?

  – Она мне помогла, она такая милая, добрая, она меня понимает.

  "Ха! Милая, добрая, сука она, эта Инга, и денег дала тебе, что бы мне насолить".

  – Значит так, Алена. Будем считать, что я говорю тебе это впервые – с Ингой не общаться. Все! Сейчас я отвезу тебя домой, а потом ты примешь свои таблетки и ляжешь спать, поняла?

  Алена вдруг вцепилась в его руку:

  – Останься со мной, я прошу тебя, побудь со мной хотя бы сегодня, Артур. Пожалуйста.

  Он накрыл ее руку своей:

  – Хорошо. Я сегодня приеду домой и останусь с тобой, ладно? Только не делай глупостей и жди меня?

  Алена сжала его пальцы, потом поднесла его руку к щеке.

  – Артур, мне так тебя не хватает, я прошу тебя, давай начнем все сначала, дай мне шанс, дай мне хотя бы малюсенький шанс. Ты ведь не бросишь меня, когда я рожу. Поклянись, что не бросишь.

  – Не брошу.

  "Ребенка точно не брошу, сам знаю как это без отца, а вот ты... Как же я устал за эти дни..."

  Ченышев стиснул зубы. С одной стороны ему даже стало жаль ее, по-человечески жаль, а с другой – Алена его раздражала. Бесила только одним своим видом. Вечная жертва. Вечно несчастная. Когда она улыбалась в последний раз? Впрочем, это он виноват, что она постоянно плачет, он виноват в том, что у нее вечная депрессия. Но разве не она этого хотела? Не она женила его на себе? Она сломала жизнь им обоим. В первую очередь себе. Артур – вольная птица, для него свобода превыше всего, и когда Рахманенко пригрозил посадить его в тюрьму, Артур сломался. Только не колония, только не снова туда, за решетку. Ведь он уже там побывал.


  ***


  – Бей его, бей, суку, по почкам, бей!

  Наголо бритые подростки избивали ногами худенького парнишку, который прикрывал руками голову и сжался, пытаясь защититься от ударов.

  – Ты, гнида подзаборная! Со старшими делиться надо! Тебя не учили! Так мы сейчас научим! Выкрути руки говнюку! Мамочка к нему приезжала! Ты сказал, чтобы сигареты привезла? Сказал, сучонок?

  Парнишка тихо всхлипывал, но ничего не отвечал. Послышался свисток надзирателя. К ним уже бежали с дубинками. Разнимать.

  – Атас, пацаны! Мы его потом опустим!

  Старшие бросились врассыпную, а парнишку подхватили под руки два надзирателя и потащили в санчасть.

  ***


  – Так, Чернышев, кто бил? Кто драку затеял?

  Парнишка вытер рукавом кровь под носом.

  – Упал я. Никто не бил.

  Воспитатель пристально посмотрел на него, потом резко тронул синяк у него под глазом и парень вздрогнул.

  – Ты мне не бреши, Чернышев. Это Иванов затеял, верно? Не бойся, никто не узнает.

  – Не Иванов, я сказал, упал, значит – упал, – отрезал паренек и отвернулся к окну.

  – Ты мне тут покрывательством не занимайся. А то сегодня избили, а завтра опустят. Здесь, на малолетке, свои законы и я тебя не спасу, никто не спасет. Вот дело твое смотрел, удивляюсь, как ты вообще сюда попал. Учился хорошо, подрабатывал и на тебе – квартирная кража. Ты когда в окно к соседям лез, о матери подумал?

  – Подумал, – буркнул Артур, и потрогал ушибленную бровь.

  О матери как раз и подумал. Денег не хватало катастрофически, а ей лекарства нужны были, витамины. Она как раз в больнице лежала, не работала уже несколько месяцев. До того, как мать слегла, у Чернышевых появились новые соседи. Разъезжали на иномарке. У каждого по сотовому телефону. Сынок их вечно с плеером крутым в школу ходил. Артур сам не понимал, как решился в окно залезть. Шел домой с работы, спину ломило, руки отваливались после того, как в магазине ящики разгружал, а в кармане денег разве что на килограмм картошки и буханку хлеба. Иномарка соседей мимо пролетела и забрызгала его грязью. Вот и поднялась в Артуре черная ненависть к таким вот богатеньким, у которых все легко и просто. Артур решил, что если пару сотен стащит, то никто и не заметит. А у соседей квартира с сигнализацией. Только в окошко влез, в комнату нырнул, первый ящик тумбочки открыл, едва успел золотую цепочку в карман сунуть, как уже менты приехали. Взяли его тепленького, с поличным. Артур зло сжал кулаки. Нет, он не жалел о том, что в квартиру залез, жалел, что необдуманно все сделал, импульсивно, вот и попался за глупость.

  – Отец твой где?

  – Сдох наверное, надеюсь, что сдох.

  Отец их бросил, когда Артуру лет пять было. Манатки свои собрал– и поминай как звали. За все время ни письма, ни звонка.

  – Братья, сестры есть?

  – Никого нет, только мать.

  – Так почему мать не жалеешь, Чернышев? Вот прибьют тебя товарищи твои, кто о ней заботиться будет?

  Артур молчал.

  – Будешь сотрудничать – обеспечу тебе неприкосновенность. Иванова скоро переведут, так что давай выкладывай.

  – Я сказал – упал. Стучать не буду.

  Воспитатель тяжело вздохнул, нацарапал что-то у себя в тетрадке.

  – Иди, Чернышев, только не говори потом, что я не предупреждал.


  На следующий день Иванова отвезли в больницу с многочисленными колото-резанными ранами. Инцидент остался нераскрытым, только Чернышева бить перестали. Теперь его сторонились. Худощавый парнишка, неразговорчивый, на вид слабенький, умудрился стащить у воспитателя простой карандаш и исколоть им обидчика до полусмерти. Для Артура любой предмет мог стать оружием. Так он научился выживать в колонии. Мать больше не приезжала, а потом Артуру сообщили, что она умерла. Инсульт у нее случился, три дня мертвая в квартире пролежала, пока соседка странный запах не почувствовала. Новость Артур вынес стойко, не заплакал и не сломался. Только слово себе дал, что на зону больше не попадет никогда. Вышел чуть раньше срока, цветы на могилу матери отвез, а через пару месяцев в армию забрали. После армии продал квартиру и переехал в другой город, с Пашкой связался, они вместе по малолетке сидели, только друг раньше вышел. К этому времени у Пашки уже свой бизнес был. Друг держал несколько павильонов с товарами из Китая на местном базаре. Раскрутились они быстро, Артур ловко находил новых поставщиков, Пашка с "крышей" разбирался. А потом Артур познакомился с Аленой, точнее Пашка познакомил, он с ней пару месяцев повстречался и они расстались. Алена любила шумные вечеринки, новые шмотки и дорогие подарки. Поначалу Артуру она понравилась – золотая девочка, красивая, чистенькая, одетая с иголочки, ему льстило, что она влюблена в него по уши. Именно Артуру Алена подарки делала сама. Ненавязчиво так, но делала – то зажигалку дорогую, то кожаный ремень от "версаче", так по мелочи, но всегда шикарно и очень дорого. Она надоела ему довольно быстро: и деньги ее, и приторная покорность, и собачья преданность. Работа шла в гору, впереди радужные перспективы и самое главное – свобода. Ею Артур наслаждался больше чем деньгами.


  Артур отвез Алену домой, даже поцеловал на прощанье, сам себе удивился. Проблем с ней ему сейчас совсем не хотелось, гораздо больше его занимала Инга. Он думал о ней все больше и больше, эта змея заполонила все его мысли и не важно – в ярости он, или возбужден. Ко всем его эмоциям, и к отрицательным, и к положительным Инга имела непосредственное отношения. Артур посмотрел на сотовый, поддавшись порыву, просмотрел входящие звонки и сохранил ее номер в памяти телефона. Долго думал, прежде чем записать имя, а потом с кривой ухмылкой написал – "Змея ядовитая".

   "Нужно съездить к Пашке, за пару часов тот раньше мог труп под землей найти, не то, что нарыть информацию" – подумал Артур, медленно выворачивая с парковки возле своего особняка в пригороде.

  Пашка жил в трехкомнатной квартире в центре города на пятом этаже, в доме, где никогда не работал лифт. Артур часто удивлялся, почему тот предпочитает этот старый район модному пригороду. На что Пашка говорил, как он терпеть не может жить вдали от цивилизации. Его холостяцкое жилище нравилось ему куда больше, чем просторные хоромы. Хотя Пашка и имел недвижимость в столице, большую часть времени он все же проводил здесь.

  – Ну у тебя и бардак, твою мать, ноги можно сломать.

  Артур переступил через опрокинутые стулья, через гору одежды на полу и с трудом пробрался в залу.

  – От меня ушла очередная подружка, – уныло сказал Пашка, а потом вдруг заорал как ненормальный, – уррррраааа! Свобода!

  Артур засмеялся, рухнул в кресло и потянулся за сигаретами.

  – Ушла с боем я вижу.

  – Еще с каким, все порывалась остаться, но я был непреклонен.

  Пашка взъерошил буйную рыжую шевелюру огромными ручищами, покрытыми веснушками.

  – Ну что, Чернышев? Бухнем за встречу?

  – Ага, давно не виделись, всего-то пару дней. А хрен с ним – наливай, устал я за последние дни как собака.

  Пашка быстренько ускакал на кухню и уже через пару минут тащил запотевшую бутылку "абсолюта", открытую банку соленых огурцов и буханку хлеба.

  – Закусона особо нет, пассия моя готовить особо не умела, что и послужило одной из основных причин, по которым я ее ушел.

  Они захохотали, чокнулись рюмками и залпом их осушили.

  – Ну что? Есть что-нибудь? – спросил Артур, откусывая соленый огурец.

  Пашка почесал затылок.

  – Ты удивишься, а может и психанешь, но узнал я совсем немного. Певичка эта... ну как будто родилась лет восемь назад.

  – То есть?

  – То есть она не Инга Орлова, скорей всего это псевдоним сценический, или еще какой, только не Инга она, и все тут. Ее нет в картотеках, нет свидетельства о рождении, нет аттестата, короче ничего нет. Только начало ее карьеры, куча фоток с рекламой и все.

  Артур затянулся сигаретным дымом.

  – А что с паспортом, правами?

  – Все на имя Инги Орловой не прикопаешься.

  – Паш, ну ты понимаешь, что кто-то все эти документы менял, выдавал новые, ставил печати? Блин, мне тебя учить?

  – Не кипятись, это все что я сам узнал, скоро Яценко подкинет инфы. Успокойся. Да и нахрен она тебе сдалась вообще?

  Артур закурил еще одну сигарету:

  – Роет под меня, контрольный пакет акций у нее. Вот чую я, не так с ней что-то. Как появилась – начались неприятности. Проект сгорел, кто-то Алене моей фотки с сауны с девками выслал, меня от работы сучка эта отстранила. В общем, как будто она мне назло делает.

  Пашка налил еще водки и задумался, а потом хлопнул друга по плечу:

  – Так уложи ее в кроватку, Артур. Ты же у нас спец по этим делам.


  – Не хочет она меня, – сказал Артур и опустошил рюмку.

  – Так ты поэтому бесишься? Заинтересовала неприступная мадам? Она любовница Новицкого, знаешь?

  – Еще как знаю, он ей преподнес на блюдечке "ТрастингСтрой". Стерва.

  – Она тебе нравится, – констатировал Пашка и тоже закурил.

  – Я ее придушить готов своими руками, – Артур ударил кулаком по столу.

  – Очень нравится, – Пашка засмеялся – ого! Ты там поосторожней, Новицкий не просто любовник, ты знаешь, что он большой человек, на одну руку положит другой разотрет. Думаю, это он ей все тылы прикрыл и все ее прошлое тщательно закопал под грудой зелененьких бумажек всученных чиновникам.

  – К черту Новицкого, старый пень, на кой он ей сдался?

  – Ну не скажи, брат. Бабки, власть, роскошь. Женщины такое ценят и просто так этим не разбрасываются. А может она его любит, хрен этих баб поймешь.

  От мысли, что Инга может любить своего папика, Артура покоробило, он даже руку непроизвольно сжал в кулак.

  – С Яценко стребуй побыстрее, хорошо? Пусть заодно посмотрит, что там с поджогом, а то не мычат, не телятся.


  ***


  – И что, кроме налогов больше ничего?

  Я смотрела на собеседника и нервно помешивала ложечкой кофе. Этот тип мне не нравился. Он вел себя немного заносчиво, хоть и получил от меня кругленькую сумму. А еще, когда он бросал на меня взгляды, его небольшие глазки под толстой роговой оправой маслянисто поблескивали. Я ненавидела этот тип мужчин: лысина, прикрытая жиденькими волосиками, пивное брюшко и дикая самоуверенность. Бывший сотрудник полиции, который вышел на пенсию и открыл частное сыскное агентство.

  – Ну как вам сказать Инга... ээээ

  – Просто Инга, – нет, определенно он меня раздражал. Как Иван Владимирович мог дружить с этой бестолочью, я не представляла.

  – Инга, есть у него в прошлом грешки, которые тесть покрыл, но это дело поросло мхом, хотя есть там очень интересные факты.

  – Что за грешки? Я бы очень хотела узнать, – почуял гад, что я злюсь и приступил к делу.

  Михаил Геннадьевич хитро так улыбнулся.

  – Ну, у меня информация неполная, но я бы покопался, поднял архивы, связи все же остались. Только это расходы, вы же понимаете, никто ради меня просто так ничего искать не будет. Взятки и еще раз взятки.

  Конечно, я его поняла, он хотел денег. Что ж, это его работа, и я не могу его в этом упрекнуть.

  – Сколько?

  – Ну, как и в прошлый раз, плюс надбавка десять процентов – и мы в расчете, – его противное "ну" тоже действовало мне нервы будь здоров.

  Я потянулась за чеками, а потом все же спросила:

  – И что за грешки?

  – Восемь лет назад Чернышев сбил человека. Сбил насмерть. Был суд, и его оправдали, Рахманенко поднял все свои связи, чтобы вытянуть будущего зятя из-за решетки. Главным аргументом была плохая погода и то, что тот мужчина оказался, мягко говоря, сильно выпившим.

  Я нахмурилась: ну и что в этом интересного, если Чернышева оправдали? Какой смысл это ворошить, разве что доставить неприятности? Нет, определенно этот сыщик, мать его за ногу, меня бесил. Так бы и треснула его чашкой по блестящей лысине. Тратит и мое время, и свое.


  – Там не все так чисто, Инга, если бы я был уверен, что Чернышев не виноват, я бы вам об этом и не рассказывал. Только заключение экспертизы было сфабриковано и я могу найти тому доказательства. Кроме того, если посмотреть показания вдовы потерпевшего, то она утверждает, что ее муж не пил, так как у него были серьезные проблемы с печенью.

  Ничего себе! Вот это да! Артур сбил человека, а Рахманенко прикрыл его задницу! Отыскал ложных свидетелей, подкупил судмедэксперта? Ну и семейка!

  Михаил Геннадьевич продолжал:

  – Так вот, есть еще одна очень любопытная деталь. Тот мужчина, он неизвестно каким образом оказался на этой трассе, его машину нашли за несколько километров от места аварии, застрявшей в кустах. Только тут вообще все под вопросом. Пока что я вам однозначного ответа не дам, нужно, опять-таки, поднять архивы. Все это очень похоже на предумышленное убийство. Словно убили в другом месте, а потом под колеса подложили. Но это мои предположения. А может и водкой накачали, кто его знает, но могу покопаться, если вам это интересно.

  Я закурила и посмотрела на детектива, еще бы! Мне не просто интересно, я вопить готова от любопытства:

  – Мне нужны фотографии с этого дела, пощекочу Чернышеву нервы. Есть снимки аварии?

  – Достану для вас обязательно, но это займет время.

  – Я подожду, времени у меня предостаточно. Достаньте снимки, поговорите с вдовой, поднимите архивы, поищите свидетелей. Все, что сможете. И еще, если собрать достаточно улик – дело можно возобновить? То есть можно ли призвать Чернышева к ответственности еще раз?

  – Естественно, у нас не Америка, это вам не суд присяжных, при том информация правит миром, как и деньги. В наше время можно все.

  – Если мы докажем, что тот мужчина не был пьян, сколько лет получит Чернышев?

  – С хорошим адвокатом – года три.

  – А если доказать что это предумышленное убийство?

  – Лет пять – семь, не меньше.

  Я открыла сумочку и размашисто подписала чек:

  – Нужно будет еще – не стесняйтесь.

  Ну что, Артур, начнем играть по-крупному. Ты готов?


ГЛАВА 10


  Герман слушал собеседника рассеянно, хоть и кивал, и поддерживал беседу, все его мысли были совершенно далеко. Рядом сидела жена, она заботливо подсыпала ему в тарелку закуски и радушно предлагала гостям попробовать новые блюда. Наконец Герман не выдержал, извинился перед всеми и вышел на веранду. В Лондоне, как всегда, лил проливной дождь, и Новицкий поежился от холода. Достал сотовый и набрал номер Инги – снова автоответчик. Последнее время его девочка слишком часто выключала сотовый. Герман позвонил на домашний и с облегчением услышал ее голос. Инга казалась веселой, довольной жизнью, вот так всегда: Герман скучал, а она и без него чувствовала себя превосходно. Хотя он и почувствовал странные нотки в ее голосе – то ли тоска, то ли разочарование. Герман знал Ингу слишком хорошо, чтобы не понять, что она от него что-то скрывает. Он научился ей доверять за долгие годы их связи, научился понимать малейшие изменения в ее настроении. Инга была его четвертым ребенком, его дочкой и любовницей одновременно. Ее он любил последней любовью. Она, как и первая, такая же горькая, ядовитая и безумная. Инга ворвалась в его жизнь как комета. Яркая звездочка. Точнее, это он позволил этой звездочке загореться на его небе. Он сам не понимал, как эта неказистая девчонка из захолустного ночного клуба влезла ему в мозги и разъела их как серная кислота. Впервые он увидел Ингу очень давно. Это произошло случайно. У него были дела в этом маленькой городке, и, устав от долгой поездки, он попросил водителя затормозить именно возле этого клуба – выпить, послушать музыку в месте, где никто его не знал. Охрана осталась снаружи, только один из ребят прошел с ним в темную и прокуренную залу. Когда Герман увидел Ингу, что-то щелкнуло у него внутри, как будто включился свет. Ее голос, хрупкая фигурка, невесомость, нежность покорили его с первого взгляда. Герман приехал в этот клуб снова, через месяц сел за дальний столик и наблюдал за девушкой. Чувство было странное непередаваемое. Вроде нет в ней ничего примечательного, обычная девчонка, худенькая, угловатая, волосы красивые, но цвет – ничего примечательного. Новицкого тянуло в это место как магнитом. Он не знал, как объяснить эту тягу, скорей всего – желание заботится о ком-то. Девочка встречалась с симпатичным парнем, это сообщила ему официантка, когда он в очередной раз передал юной певице цветы. Тогда же он узнал, как ее зовут – Василиса. Герману понравилось даже имя. Он бы никогда не решился сделать первый шаг, потому что не верил в подобные отношения, но встретил ее спустя несколько месяцев после тщетных попыток увидеть снова и понял, что если не решится, то девчонка пропадет. Герман знал эти явные признаки быстрого погружения на дно – или алкоголь, или наркотики. Затуманенный взгляд, дрожащие руки и синяки под глазами. Так Василиса попала к нему в дом. Долгими днями и ночами Герман слушал завывания из ее комнаты, ругательства, она била посуду и лезла на стены в полном смысле этого слова. Герман уже отчаялся и все же решил привезти к ней психиатра своей жены. Все изменилось после этого визита. Василиса вернулась к жизни. Их отношения складывались медленно, по нарастающей. Герман лепил из нее женщину, шикарную женщину, под стать его статусу. Их отношения еще долго оставались на неопределенной ноте. Герман учил ее всему – начиная с того, как правильно держать вилку с ножом и заканчивая тем, какой цвет в одежде сочетается с другим. Он прививал ей новые вкусы в еде, парфюмерии. Герман устроил ей прослушиванье и заплатил немало денег за раскрутку. Стилист Василисы заявил, что имя ей не подходит и внешность тоже нужно менять. Девушка не противилась, она с каким-то мазохистским остервенением стирала свое прошлое. Соглашалась на любые смелые эксперименты, включая пластику носа, разреза глаз. Василиса носила пластины на зубах и ни разу не спросила когда их нужно снимать. Девушка истязала себя часами в спортзалах и на репетициях, а потом пошли результаты. Первые концерты, первые рекламные проекты и понеслась в гору его птичка. Пошла учиться на заочный. Она везде выкладывалась по-полной. Герман не заметил, как влюбился, нет, он просто заболел ею, она имела над ним власть, неопровержимую и сильную. Василиса оказалась чудесной хозяйкой, и искусной любовницей, которая согласна на секс всегда и везде. Она отдавала ему тело щедро, она осыпала его изощренными ласками, которым он сам ее научил. Герман уже не мог без нее дышать, есть и жить. С Ингой ему снова было тридцать. Он не жалел для нее ничего: ни денег, ни сил, ни своей любви. Единственное, о чем попросила Василиса – это навсегда стереть ее прошлое, словно она родилась заново. Герман не задавал много вопросов, он просто как всегда выполнил ее просьбу. Новицкий и сам не заметил, как из пигалицы Инга превратилась в женщину-вамп, в женщину-загадку, от которой голова шла кругом. Новицкий ждал, когда любовница начнет качать свои права, требовать, чтобы он развелся и принадлежал ей целиком и полностью, но ничего подобного не случилось, и ему даже становилось досадно. Ингу вполне устраивали их отношения, и как она сама ему сказала, ей хватает того что он дает и большего ей не надо. Германа всегда не покидало чувство, что Инга не принадлежит ему и принадлежать никогда не будет, она сама по себе, хоть и делает вид, что любит его. Новицкий не витал в облаках, он понимал, что их отношения – это бизнес чистой воды. Придет время, и Инга уйдет, а он не сможет удержать, даже если захочет. С каждым днем страх потерять ее рос все сильнее. Инга становилась независимой, у нее появились свои деньги, сбережения. Впрочем, за эти восемь лет сколько он не пытался ее подловить на измене, ему так и не удалось ни разу уличить ее. Хотя Германа всегда мучило чувство, что она от него что-то скрывает, что Инга преследует странные и непонятные ему цели, только вот какие?


  Сейчас, оставив ее одну, без присмотра Германа впервые мучили неясные подозрения, он метался между долгом перед семьей и диким желанием быть с Ингой каждую секунду. Впервые ему казалось, что она отдаляется от него.


  Герман слушал голос Инги и вдруг понял, что с ней что-то происходит, и под деланным весельем скрывается какая-то проблема, какое-то опустошающее чувство и он снова спросил, все ли у нее в порядке. Его уверили, что все, кроме того, что Новицкого нет рядом. Герман положил сотовый в карман, и решение уже сложилось в его голове. Оно было ярким внезапным, но в тот же момент окончательным и бесповоротным. Вечером, когда гости уедут из их дома, он поговорит с Майей и попросит у нее развода. Все. Нет больше сил ждать каждый день, когда Инга ускользнет из его жизни. Да, он, черт возьми, хочет счастья. Он женится на своей девочке, и наконец-то будет владеть ею безраздельно. Вот вернется в ее Мухосранск, подарит ей кольцо и сделает предложение. Ну и что, что она моложе на двадцать пять лет, ну и что, что, скорей всего, она с ним только из-за денег, на все плевать – Герман хочет владеть ею безраздельно. Он хочет состариться рядом с Ингой.


  Майя восприняла известие с достоинством, эта мудрая женщина уже давно была для него верным другом и помощником во всем. Не было истерик, битья посуды и слез. Герман даже удивился, хотя жена знала его слишком хорошо и понимала, что Новицкий обеспечит ей безбедную старость и сделает все, чтобы дети ни в чем не нуждались. Новицкий не учел лишь одного – Майя не собиралась с ним разводиться, и ее согласие еще не означало, что она подпишет все бумаги о разводе.


  ***

  Эта неделя была для меня более чем плодотворной, я с успехом заключила новые сделки, взяла новые проекты. Впереди встреча с кредиторами, которым я собиралась предоставить отчет о проделанной работе за последние недели. Чтоб на пятки с возвратом заема не наступали. Единственное, что омрачало мою радость, так это то, что кредиторы непременно хотели вести переговоры не только со мной, но и с Чернышевым, а это означало, что я должна позвать его обратно, несмотря на то, что еще полноценных три дня я могла наслаждаться тишиной и спокойствием. Как ни странно, Чернышев отступил, и все это время в офисе ни разу не появился, меня это даже удивляло. Я ожидала скандалов, думала, что он будет надоедать визитами, звонить, но он взял и исчез. Я не верила, что все так просто – он готовит ответный удар, и тот непременно последует рано или поздно, а вот к этому я должна быть готова. Михаил Геннадьевич тоже не давал о себе знать, но тут нужно было все же набраться терпения. Это мое самое сильное оружие, моя козырная карта, которую я выдам под самый занавес. Поэтому я не торопилась, у меня, в отличие от Чернышева, есть много времени. Все же придется к нему обращаться, но я решила, что Артуру может позвонить Светочка. Слишком много чести для него, если это сделаю я. Через пару минут Света сообщила, что Чернышев приехать отказался, сказал, что если так сильно нужно, я могла бы и сама ему позвонить. Сволочь. Ведь знает же, что позвоню, и выбора у меня нет, вот и выпендривается. Хочет заставить меня унижаться. Мною овладело непреодолимое желание поехать на встречу самой, ничего, могу управиться – язык, слава богу, подвешен, уговаривать я умею. Света перезвонила упрямцу еще раз, но тот не отвечал на звонки. Я нервно поглядывала на часы и понимала, что выбора нет, придется спрятать гордость в карман. Артур ответил мне не сразу, назло потянул время и трубку поднял только с третьего звонка. Я услышала ленивое:

  – Да.

  От этого "да" во мне проснулось непреодолимое желание послать его так далеко и надолго, что я с трудом сдержалась от язвительного замечания.

  – Ты мне нужен, – сказала я коротко, а когда услышала ответ, задохнулась от ярости.

  – Как мило – я ей нужен! На одну ночь? На часик? На пять минут? Чем могу быть полезен в этот раз: руками, языком или мне рассчитывать на что-то большее?

  – У нас встреча с кредиторами, Артур, пошлые намеки оставь при себе, понятно? Будь готов через десять минут.

  – Ха! У меня сегодня другие планы, я в отпуске, если ты не забыла?

  – Не забыла, и поверь, если бы могла справиться без тебя, то уж точно справилась бы. Они хотят говорить с тем, кто брал у них заем.

  Чернышев курил, я слышала, как он выдыхает дым и почему то так ясно увидела перед глазами его губы с сигаретой. Манящие губы, губы, которые растерзали мой рот так, что я несколько дней мазала их увлажняющим кремом. Сладкие губы, порочные.

  – Представь себе, что я воспользовался отпуском и уехал, например на Мальдивы.

  Я разозлилась

  – Если ты не будешь готов через десять мину, я представлю себе, что ты уже уволен.

  Он молча сопел в трубку, а я приготовилась к атаке, но ее не последовало.

  – Я в боулинге, адрес сброшу смской, можешь приехать прямо сейчас.

  Он положил трубку, а я с удивлением смотрела на дисплей сотового, и не понимала, какого черта он так быстро сдался. Боится увольнения? Черта с два – Чернышев никого и никогда не боялся. Просто он решил не ссориться со мной сейчас, значит, он вытреплет мне нервы чуть позже.


  Чернышев ждал меня на улице с неизменной сигаретой в зубах, в черных джинсах и такой же черной спортивной рубашке, расстегнутой на груди. На глазах солнцезащитные очки – мачо, мать его. Знает, гад, что выглядит на все "сто". Он всегда одевался так, что при взгляде на него хотелось порвать его рубашку, зарыться пальцами в его непослушные волосы, отдаться этому самцу прямо на улице. Так, понеслась нелегкая непонятно куда. Артур явно не скучал, он смотрел на юных студенток, которые сновали у него под самым носом туда-сюда в коротеньких юбчонках. Неудивительно, ведь боулинг находился возле общежития университета. Возможно любимое место "охоты" Артура. Я злобно посигналила, и тот лениво пошел к моей машине. Хищник – грубый, напористый и опасный. Рукава закатаны, открывая смуглые, поросшие темными волосками сильные руки, одна в кармане, друга с сигаретой, на щеках щетина, аккуратная, ухоженная. Ему дьявольски шел этот образ, он стал красивым. Тогда, восемь лет назад, это был еще юноша, а теперь стал самцом, знающим себе цену и пресыщенным женским вниманием. Артур сел на переднее сиденье возле меня и я не удержалась, бросила взгляд на мускулистую бронзовую грудь в вороте распахнутой рубашки. На шее цепочка из белого золота, она резко контрастировала с темной кожей. От него пахло дорогим одеколоном и табаком. Мне всегда нравился этот запах. Герман не курил. Не знаю почему, но меня всегда привлекали именно курящие мужчины. Сигарета в сильных пальцах отождествлялась у меня с мужественностью. Вечно следящий за здоровьем, пьющий витамины Герман иногда казался мне слишком мягким. Еще десяток лет и от него начнет пахнуть лекарствами. Я все еще рассматривала Артура – джинсы спорт-элегант, туфли, начищенные до зеркального блеска. Хорошо, что моих глаз он сейчас не видел, я тоже была в очках и могла наблюдать за ним из-под темных стекол "хамелеонов". Артур снял очки, окинул меня наглым взглядом – оценивает, как всегда пробирая насквозь и замечая все детали. Он равнодушно отвернулся к окну и выбросил окурок.

  – К встрече подготовилась? У меня с собой документов нет.

  Еще как подготовилась, репетировала часами.

  – Нечего там и готовиться, наши дела очень скоро пойдут в гору. Первая прибыль будет через месяц. Проект с гостиницей возобновлен и пока что план перевыполняется.

  – Кто бы мог подумать, а тебе и правда интересно этим заниматься, – сказал он и скользнул взглядом по моим голым коленям. «Надо было одеть брюки, – подумала я и с трудом сдержалась, чтобы не натянуть юбку пониже. – Только Артур мог смотреть этим раздевающим циничным взглядом, словно я и вовсе без одежды».

  – А ты как думал?

  Он усмехнулся:

  – Тебе, правда, интересно, что я о тебе думаю?

  Я свернула в узкий переулок, минуя утренние пробки. Через дворы гораздо быстрее выехать на междугороднюю трассу, без светофоров.

  – Ездишь по городу так, словно знаешь, как свои пять пальцев, – заметил Артур и я вздрогнула. Вот на таких мелочах чаще всего и прокалываются.

  – Я изучила карту, когда пару раз застряла с утра. Так что ты там обо мне думал?

  – Например, о том, зачем богатенькой содержанке управлять такой огромной компанией как "ТрастингСтрой"?

  От ярости я задохнулась, но лишь сильнее впилась в руль.

  – Затем, чтобы в один прекрасный день перестать быть содержанкой, – ответила я и снова свернула налево, проскальзывая между арками домов.

  – На карте нет этой дороги, – заметил Артур, – даже GPS не высвечивает. Ты раньше здесь жила, Инга? Такие лазейки знают те, кто по городу не раз пешечком километры наматывал.

  Черт раздери его наблюдательность. Ну зачем я свернула именно сюда, лучше бы в пробках поторчали.

  – Бывала когда-то. Какая разница.

  Внезапно Артур посмотрел на меня и тихо спросил:

  – Скажи мне – мы когда-нибудь раньше встречались?

  Мое сердце забилось быстрее, но я постаралась не выдать своего волнения.

  – Не думаю, я бы непременно запомнила такого, – хотела сказать гада, но сдержалась, –... тебя.

  Артур откинулся на спинку сиденья:

  – А вот меня преследует навязчивая мысль, что мы уже встречались. Может я с тобой переспал, а потом бросил? Поэтому ты так бесишься.

  От неожиданности я чуть не выпустила руль, но это было лишь мгновение, я тут же взяла себя в руки и выехала на главную дорогу. Попал в точку. Иголкой в самую сердцевину. Да, сволочь, ты меня бросил, ты убил нашего ребенка и покалечил мою жизнь.

  – Чернышев, мужчины меня не бросают, я сама от них ухожу, так что это совсем не тот случай. Поверь, я с тобой не просто не знакома, а ни сном, ни духом о твоем существовании, и если честно – и дальше хотела бы оставаться в счастливом неведении насчет тебя. Так что прекрати дурацкий допрос. Сзади на сидении папка, посмотри, может чего-то не хватает.

  Спустя пару минут Артур удовлетворенно положил папку обратно.

  – Супер. Инга, твои бизнес-способности превосходят все мои ожидания.

  Я не поняла, это с иронией или правда. Кажись, правда, рожа у него довольная.

  Как ни странно, в этот вечер Ченышев вел себя прилично, я бы сказала даже более чем прилично, он оказывал мне знаки внимания, говорил с уважением. Всячески выставляя свое обаяние и образованность, пока я не наступила ему на "больную мозоль" и не заявила кредиторам, что отныне компанией управляю я и больше присутствие заместителя нам для общения не понадобиться. Артур разозлился, я видела, как сжались его челюсти и заходили ходуном желваки. Он мне этого с рук не спустит, но позже, когда представители частных банков окажутся вне радиуса зоны действия Артура Чернышева. Хотя встреча удалась на славу, нам не просто дали отсрочку, мы получили заем под новый проект на очень выгодных условиях. Можно сказать, заслуга была полностью моей, я настолько очаровала одного из представителей с мерзким именем Тимофей Игоревич, что он просто не скрывал своего бурного ко мне интереса. Оказывается, он мой фанат и у него имелись все диски с моими записями и в машине, и дома. Тимофей Котофеевич взял у меня автограф и расплывался в радужных комплиментах. Я видела, как бесится Чернышев, чувствуя себя лишним, заодно я пофлиртовала с ними обоими от души, окончательно покоряя наших собеседников. Все, чему учил меня Новицкий, не прошло бесследно и работало на все "сто". Недаром любовник всегда брал меня на важные сделки и я слушала, как умело он путает мозги своим оппонентам, вынуждая их самих приходить к нужным для него решениям. Это называлось искусной манипуляцией, когда собеседник вторит тебе как эхо, считая, что именно он сделал свой выбор, а не ты за него.

  – А я вот думаю, – неожиданно изрек Артур и посмотрел на меня с нескрываемым ехидством, – а почему бы нашей милой Инге не спеть для нас? В ресторане живая музыка, ей с удовольствием уступят микрофон.

  Это было настолько неожиданно, что я даже поперхнулась шампанским. Петь мне не хотелось, точнее я боялась петь. Сегодня Артур уже несколько раз сбивал меня с толку своей проницательностью, а вдруг он меня узнает? Да и не готова я тут развлекать всех. Хотя, конечно я изменилась и голос у меня далеко не прежний, но все же.

  Но Артур настаивал и наши кредиторы тоже. Я понимала, что если откажусь, то могу в дальнейшем не рассчитывать на тесное сотрудничество. Мне было ясно, что сейчас между нами и партнерами начались новые отношения – более дружественные и доверительные, стоит немного шагнуть назад – и все, я упущу этот шанс на долгосрочное сотрудничество.

  Тимофей не удержался и даже схватил меня за руку:

  – Пожалуйста, спойте для нас, ну хоть одну песню.

  Я снова посмотрела на Артура, и мне захотелось заехать с кулака по его наглой физиономии. Ничего, я спою. Я спою так, что им мало не покажется и спою что-нибудь не из своего репертуара. У меня даже была одна сильная песенка на примете. Так и крутилась на языке, с тех пор как увидела Чернышева снова. Не моя песня, но очень красноречивая.

  Чернышев подозвал официанта, указал на меня и щеки того ярко вспыхнули – меня узнали. Ну кто бы сомневался? Конечно, узнали – на улице плакаты с моей физиономией чуть ли не на каждом углу.

  – Одну минуточку.

  Официант убежал, а уже через пару минут к нам шел сам директор ресторана с огромным букетом роз и бутылкой шампанского.

  Подлец Чернышев наврал, что у меня сегодня день рождения, и я хочу спеть для своих друзей. Мерзавец. Как же я его ненавидела. Знал, что не хочу петь, знал, что меня это разозлит.


  Меня провели за кулисы к музыкантам, и я окунулась в привычную среду. Немного волнительно, немного страшно, но все знакомо. А когда вышла на сцену и взяла первые аккорды, все унеслось, все растворилось, и я запела так, словно это кричала моя душа. Меня разрывали эмоции, я не могла удержаться, чтобы не смотреть на Артура. Песня моей любимой певицы, которую я не раз пела про себя, а теперь глаза всех посетителей в зале ресторана были устремлены на меня. Наверное, я выложилась по-полной, потому что люди вставали, чтобы пробраться ближе к сцене, стихли разговоры, и даже Чернышев отставил свой бокал в сторону, и, сильно затягиваясь сигаретным дымом, не сводил с меня глаз. Я пела, выплевывая весь мой гнев и боль в словах песни, я кричала о том, что накопилось у меня в душе. Наверное, я вошла в раж, а потом даже спустилась в залу. Я подходила к столикам, видя восхищенные взгляды, пока не приблизилась к нашему, и, глядя на Артура, пропела последние слова припева. Не удержалась. Когда я закончила, зал взорвался овациями, а мне казалось, что я сейчас зарыдаю. Меня била крупная дрожь и я с трудом сдерживала эмоции. Как же мне хотелось выплюнуть в его наглую физиономию, насколько сильно я ненавижу его. Как я хочу, чтобы он рыдал, чтобы он сходил с ума и умирал от боли не физической, а душевной – как я когда-то. Я хотела похоронить его вместе с Васькой.


  Артур, казалось, почувствовал мое настроение и обратно мы ехали в тишине, он курил, бросая на меня странные взгляды, а я вцепилась в руль и мечтала оказаться наедине сама с собой, чтобы дать волю эмоциям.

  – Это было сильно, – наконец сказал он, совершенно серьезно, – это было с душой. Будто пела сердцем. Наверное, тебе не стоит бросать карьеру певицы – у тебя талант.

  Я нервно засмеялась, пытаясь скрыть, что нахожусь на грани срыва:

  – Спасибо за то, что заметил, но с этим уже почти покончено. Я больше не пою.

  – Птички не щебечут даже в золотых клетках?

  Я не ответила, закурила, включила музыку, показывая
всем видом, что продолжать развивать тему насчет клетки не намерена.

  Мы подъехали к особняку Артура, к тому самому, под которым я стояла жалкая и почти мертвая семь лет назад, и прежде чем уйти, он вдруг повернулся ко мне и тихо сказал:

  – Почему мне показалось, что ты пела для меня?

  Я пожала плечами и снова засмеялась, еще секунда – и у меня начнется истерика:

  – Я же говорила, что у тебя мания величия. Увидимся в офисе в воскресенье.

  Я мчалась домой на такой скорости, что у самой дух захватывало. Вбежала к себе в спальню и принялась крушить все вокруг себя как ненормальная. Я вопила и ругалась как сапожник. Расшвыряла стулья, разорвала подушку и обессилено упала на перья, задыхаясь. Я снова пела для него. Да, я пела для него, как когда-то, и эти воспоминания разорвали меня, вывернули наизнанку. Ничего не изменилось, и я могу врать самой себе сколько угодно, я могу притворяться, что ненавижу, что забыла, что больше не испытываю ничего кроме презрения, но это ложь. Все ложь. Я его любила, и ничего не могла поделать с этим проклятым чувством, ничего. Но так же сильно я его за это и ненавидела, моя любовь была разрушительной, мне хотелось причинить ему боль. Сильную боль. Ударить так, чтобы он еще долго не мог прийти в себя. И я ударю. Еще немного. Сегодня нас счет начал сравниваться точнее Артур выиграл, только он никогда об этом не узнает. Сегодня ему удалось сделать мне больно снова. Заставить меня почувствовать себя Васькой.


ГЛАВА 11


  Артур позвонил Пашке и выпалил не поздоровавшись:

  – Ищи здесь. Она не приезжая, это ее родной город. Подними на ноги всех своих в паспортном столе, в ЗАГСах, в роддомах, черт, подними всех на уши. Она что-то скрывает, и я, черт раздери, уверен в том, что мы раньше встречались.

  – Успокойся. С чего ты взял?

  – Не знаю, я нюхом чую, я чувствую это кожей. Она город знает, как своих пять пальцев, то есть лазейки, как светофоры объехать. Она здесь всего месяц. Женщины не особо в местности ориентируются, ну не так быстро, а она по улицам носится так, словно выросла здесь, понимаешь? Сколько ей лет по документам?

  – Двадцать пять, вроде.

  – Вот и нарой мне всех женщин ее возраста вместе с фотками именами и фамилиями. Всех до единой. Отбери тех, кто подходит больше всего.

  – Совсем сдурел? Я не буду искать иголку в стоге сена.

  – Я прошу тебя, Паша. Для меня это важно, просто поищи.

  – Артур, мне не нравится твоя одержимость. Не забывай о Новицком. Хочешь трахаться – сходи в бордель.

  – Да иди ты!

  Артур захлопнул сотовый и взъерошил волосы. В голове пульсировало навязчивое желание вспомнить, он напрягал свою память, он перебирал в уме всех своих женщин за последние годы и ничего. Ноль. Пусто. Никто кто бы мог хоть немного походить на Ингу. Нет таких. В его жизни до этого времени точно не было. Если бы была, не забыл бы. Нет, неправильно – если бы была, не отпустил бы. Артуру напрягали собственные чувства, постепенно его желание обладать этой женщиной превращалось в наваждение. Не только обладать ее телом, а понять ее душу. Ведь там, за ледяной маской безразличия, должна быть душа. Обязательно должна. Инга. Кто она? Что она любит есть на завтрак? Какую музыку слушает? Что ей снится по ночам? Сегодня она показалась ему другой. Настоящей. Даже внешне изменилась. И дело не в шикарном элегантном платье и красивой прическе – дело в том, как она разговаривала, как смотрела, и в том, как она пела. Его пробрало. Пробрало до кончиков пальцев. Ее голос, ее телодвижения, страсть. Даже зал почувствовал животную вибрацию во всем ее облике. Нет, она не снежная королева, она горячая как лавина вулкана, она дымящаяся магма под коркой льда. У нее есть тайна. И чем больше Артур в этом убеждался, тем больше ему хотелось эту тайну раскрыть.

  Артур тихо зашел в дом, снял туфли, и осторожно прокрался в комнату для гостей, прихватив за собой бутылку виски. Опустошив ее до половины, Артур уснул на узком диване.


  Его разбудила Алена, она распахнула окна настежь, впуская яркий солнечный свет.

  – Дьявол, – Артур поморщился, голова беспощадно болела после выпитого.

  – С каких пор мы пьем с горла и спим на диване?

  Чернышев надавил на виски пальцами:

  – Черт, Лен, принеси мне аспирин и не ори так громко – башка раскалывается.

  Жена скорчила недовольную мину, но за аспирином сходила, а когда вернулась, Артур обратил внимание, что она подлизывается. Не иначе чего-то хочет.

  – Давай сегодня устроим себе отдых, а? Поездим по детским магазинам, перекусим в пиццерии. Ты ведь не работаешь в субботу?

  Он вообще всю неделю не работал, но жене об этом не сообщил, а зачем? Так у него была отмазка не появляться дома. Алена села рядом, принялась растирать ему затылок, затекший после неудобного сна на диване.

  – Мне нужно в душ.

  – Я могу потереть тебе спинку, – промурлыкала она, и Артур в удивлении на нее уставился. С чего бы это? Алена никогда не бывала инициатором в сексе, она только позволяла ему удовлетворять свои желания. Как ни странно, но Чернышеву не хотелось. Точнее, он хотел, но не Алену и уж точно не сегодня.

  – И не только спинку, – продолжила она, и ее рука скользнула под воротник его рубашки. Артур накрыл ее запястье.

  – Я устал, хочу помыться и...

  – Ты был не один этим вечером?

  Начинается...

  – Не один, с двумя кредиторами и Ингой.

  – Не лги мне, ты шлялся снова со своим Пашкой по бабам, твоя рубашка пахнет духами.

  Черт, ему даже стало противно, до тошноты – она нюхала его рубашку.

  – Алена, угомонись, я нигде не гулял. Я вернулся домой, напился тут как свинья и лег спать.

  Она посмотрела на него с недоверием, но вроде как поверила. Черт возьми, он и не думал лгать. Это было чистой правдой.

  – Хорошо, иди в душ, а потом поедем в центр? Нужно уже начинать присматриваться к приданому для ребенка, да и мне уже пришло время сменить гардероб. Живот начинает расти.

  Артур бросил взгляд на жену, но ничего не заметил, разве что немного располнела, но живота он еще не видел. А может взять и поехать с ней? Сколько можно ее пинать? В конце концов, Алена ждет от него ребенка, любит его безумно. Артур привлек ее к себе в неожиданном для себя порыве.

  – Хорошо, вот искупаюсь и поедем. Ты к врачу вчера ходила?

  Жена прильнула к нему всем телом, положила голову ему на плечо.

  – Ходила, у нас будет девочка.

  Чернышев погладил ее по голове, и в душе всколыхнулось теплое чувство. Впервые по отношению к этому ребенку. Его ребенку.


  Об опрометчивом решении поехать с Аленой по магазинам Артур пожалел уже через час, когда они зашли в очередной магазин в торговом центре. Алена скупала все без разбора, и Чернышеву уже казалось, что он превратился в новогоднюю елку разукрашенную цветными пакетами. Ему хотелось сбежать, хотелось бросить все пакеты на пол, и драть отсюда, на чем свет стоит.

  Жена выбегала к нему в очередном наряде для беременных, в котором выглядела совершенно бесформенной, словно нацепила платье на два размера больше, и крутилась перед ним, спрашивая заметен ли ее живот.

  – Нет, не заметен, – честно отвечал Чернышев, и Алена обижалась, меняла размер, снова выбегала.

  – Ален, ты это... ты продолжай без меня, я пакеты в машину отнесу и пойду в баре посижу. Закончишь, позвони мне, хорошо?

  Жена, на удивление, спорить не стала. Да и зачем? Он наверняка тоже раздражал ее скучающим видом и недовольной миной.

  – Ладно. Я недолго. Вот еще туда и туда зайду, и поедем домой, хорошо?

  "Туда и туда" означало, как минимум пять магазинов и в каждом по полчаса. Можно было засесть со смартфоном и выпасть из жизни на три часа как пить дать.

  Что он и сделал, зашел в полутемный маленький бар, заказал себе виски со льдом и с лимоном, сел за дальний столик. Зашел в интернет и принялся листать страницы с новостями спорта.

  – Уф как жарко, я умираю от жажды, закажите мне джин с тоником и мороженое.

  Артур быстро поднял голову и от неожиданности пролил немного виски. Какого дьявола она здесь делает? Инга его не заметила. Она пришла не одна, и когда Артур рассмотрел ее спутника, кровь бросилась ему в лицо – Тимофей, их вчерашний знакомый. Тот отправился к стойке бара, а девушка уселась за столик боком к Артуру, закинула ногу за ногу. Она выглядела не так, как всегда. Раскованней что ли. В руках она сжимала роскошный букет цветов, настоящий шедевр искусства. Белые гладиолусы. Девушка попросила официанта принести вазу и откинулась на спинку плетеного кресла. На ней был легкий летний сарафан с юбкой солнце клеш, светло зеленого цвета, белые босоножки и шляпка, которую она положила на столик и тряхнула роскошными волосами. Сейчас Инга выглядела моложе своих лет. Мужчины бросали на нее заинтересованные взгляды, а девушка рассматривала модный журнал. Ее спутник вернулся с двумя бокалами, поставил один возле нее, подвинул к ней чашечку с мороженым. Тимофей пожирал ее глазами, расплывался в комплиментах, то и дело порываясь накрыть ее руку своей, то поднося зажигалку к ее сигарете.

  Инга поблагодарила его, отпила из бокала. Они разговаривали тихо, что придавало беседе интимности. Артур почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Вот и секрет их вчерашнего успеха – Инга просто пустила в ход тяжелую артиллерию. Она явно флиртовала со своим новым знакомым. Только что они делают в торговом центе? Прозрение пришло внезапно, когда он увидел маленький пакетик в руках Инги из знаменитого ювелирного магазина. Не хило. Нет, просто прекрасно. А девочка не промах. Она раскрутила Тимофея на золото? На брюлики? За какие такие? А ответ напрашивался сам собой. Инга кокетливо убирала волосы за уши, вертела бокал в тонких пальцах, облизывала губы кончиком языка. Да она его соблазняет, черт ее раздери. Этого склизкого хлюпика в очках и с кейсом в руках. Богатого хлюпика, хлюпика, от которого зависели дальнейшие продвижения компании. Чернышев ухмыльнулся. Узнавал свои методы, Инга прекрасно знала тот мир, в котором вращался Артур. Она действовала так же, как и он. Брала от жизни все – ни больше, ни меньше. Вот и этот клерк, он нужен ей и не важно, какой ценой. Инга слишком походила на самого Чернышева. Он не привык видеть, как женщина ловко манипулирует мужчинами, не просто манипулирует, а крутит как марионетками. Вот и этот повелся. Еще немного – и слюной изойдется.

  Артур почувствовал, как перед глазами стелется пелена ревности. Жгучей, необъяснимой. Он испытывал это чувство впервые, оно поднималось из глубины души, медленно отвоевывая его сознание кусочек за кусочком. Может, она уже давно спит с этим клерком или кто он там? Замдиректора частного банка. Может именно поэтому вчера все прошло так гладко. Чернышев чувствовал, как в воспаленном мозгу появляются картины одна красочней другой. Он резко встал из-за стола, зазвенели тарелки, и Инга со своим собеседником обернулись. Она окинула Артура удивленным взглядом, а Тимофей, чтоб его, помахал ему рукой, приглашая к ним. Артур и не думал отказываться, он быстро подошел к их столику и демонстративно уселся между ними.

  – Какая встреча, дорогое начальство, – пропел он, отвешивая ей поклон и игнорируя протянутую руку Тимофея. А если честно, ему хотелось впечатать свой кулак в чисто выбритую физиономию этого гада. Инга улыбнулась, очаровательно так, в глазах блеснули дьявольские искорки.

  – Артур, какая встреча? Ты, и в торговом центре. С женой пришел? Где Алена?

  Артур почувствовал, как дергается мускул на его щеке. Как ловко она напомнила о его жене. Как вовремя.

  – А Герман Вениаминович уже вернулся из Европы? – парировал он и залпом допил свой виски. Достал сигарету, подкурил и выпустил дым в сторону.

  Тимофей смотрел на них обоих и глупо улыбался:

  – Так вы здесь с супругой? Может, познакомите нас?

  Артур обернулся к нему и усмехнулся:

  – Она сейчас в отделе нижнего белья можете сходить, познакомится.

   В тот же момент Инга наступила ему на ногу. Чувствительно так, каблуком. Артур сжал бокал в руке: еще немного, и стекло треснет, но стерпел.

  – Мы с Тимофеем встретились в ювелирном магазине, я как раз сережки новые купила, а он своей жене подарок на годовщину выбирал. Так я ему помогла, все-таки у них десять лет совместной жизни и нужно что-то особенное.

  Артур посмотрел на кредитора и вдруг отчетливо заметил обручальное кольцо и такой же пакетик, как у Инги, только немного покрупнее. Тимофей поставил его на столик рядом с бокалом.

  – Мы даже букет вместе выбирали. Я подумала, что на годовщину в самый раз белые гладиолусы.

  Тимофей быстро кивнул, снял очки, протер их тряпочкой.

  – Маша любит белые цветы, а я как-то и подзабыл. Совсем растерялся. Вот встретил Ингу и она меня так выручила, вы себе не представляете.

  О, он представлял, еще как представлял. Себя. Полным идиотом. Дураком. Подумал, что они любовники. А если и да, то какое ему дело? Что он вообще только что устроил? Пусть этот тип совсем тупой, а вот Инга явно поняла, что Чернышев бесится. Она загадочно улыбалась и бросала на него взгляды из-под пушистых ресниц. Убил бы стерву. Ну почему каждая их встреча заканчивается военными действиями? Каждый разговор напоминает поединок. Ведь между ними ничего нет.

  "Да, Чернышев, между вами ничего нет. Перестань вести себя как идиот. Ты смешон. Она тебя не хочет, не хочет, черт бы ее разодрал".

  Артур нервно закурил еще одну сигарету, и тут в бар вплыла Алена с пакетами и лучезарной улыбкой.

  – Ой, а я смотрю ты тут не один? Инга, как я рада тебя видеть.

  Последующие полчаса превратились в пытку: Инга мило болтала с Аленой, а Тимофей рассказывал Артуру о последней поездке в Африку. На хрен Чернышеву его Африка? Он вообще хотел смыться подальше из этого бара. Он все еще чувствовал себя полным идиотом. Вот, например, Инге совершенно наплевать, что он с Аленой. А у него реакция – полный неадекват.

  Артур направился в мужской туалет, уже хотел яростно распахнуть дверь, как услышал стук каблуков позади себя.

  – Можно подумать, что ты ревнуешь, Чернышев, – ее низкий бархатный голос отдавался в мозгах как набат.

  Артур резко к ней обернулся и почти впечатал в стену. Поставил руки по бокам от ее лица. Она улыбалась. Красивая, самоуверенная, наглая.

  – Отвечу твоими словами, маленькая – ты слишком большого мнения о себе.

  Артур разрывался между желанием ее хорошенько тряхнуть и смять ее губы своими губами. Желание сделать это прямо сейчас стало невыносимым, и Артур стиснул челюсти.

  – Неужели? А что ж ты так взорвался?

  – Слишком много чести взрываться для такой как ты?

  – Какой такой? – Инга улыбнулась, провела языком по губам, явно провоцируя его. И Артур вспылил, прекрасно осознавая, что сейчас она манипулирует им сами, и ей это хорошо удается.

  – Шлюхи, – ответил Артур и успел перехватить ее руку, занесенную для удара. Теперь ее глаза метали молнии, но Инга вырвала руку и насмешливо сказала:

  – Ну конечно, как в том анекдоте – "Она тебе дала? Нет, а тебе? Тоже нет! Вот бл***ь", правда?

  Артур выпустил ее руку.

  – Слишком умная, да?

  – Да уж какая есть, не блондинка.

  Она намекнула на Алену, и он хорошо этот намек понял. Поморщился, вспоминая, как жена стрекотала без умолку о новых лифчиках, о колготках, о помаде, которую выторговала на два евро дешевле. Совершенно не понимая, что при мужчинах это неуместно. Рядом с Ингой Алена казалась пресной, безвкусной и неинтересной. Артур разозлился из-за этого контраста. Лицо Инги находилось так близко, что он чувствовал запах ее дыхания. Наглая, самоуверенная дрянь, оскорбила его жену и вместе с ней и его тоже. Скажи мне, кто твой друг...

  – Да пошла ты!

  – Только после тебя, милый, только после тебя.

  Инга прошла мимо него и хлопнула дверью дамского туалета. Артур яростно ударил по стене, сбивая костяшки пальцев.

  – Сука!

  А на душе странное облегчение. Тимофей не ее любовник, а он погорячился, но признать свою вину? Артур по жизни ненавидел извиняться. Наоборот, чувствуя себя виноватым, он становился еще агрессивней, как сейчас. Это защитная реакция еще с детства. Механизм, помогающий не прогнуться и не сломаться ни под кого.

  Инга укатила с Тимофеем, а Артур повез Алену домой. Он сдержал свое обещание, этот вечер они провели вместе перед телевизором. Алена даже приготовила ужин. Не ахти какой, но приготовила. Артур увильнул от секса с ней, но спать лег в общей спальне. Точнее он не спал, смотрел в потолок и пытался уснуть, тогда как жена мирно посапывала у него на плече, обхватив его торс руками. Около часа ночи зазвонил его сотовый. Артур лениво протянул руку за аппаратом на тумбочке, но когда увидел номер – резко сел на постели.

  Уже через минуту он полностью оделся. Алена проснулась, в недоумении глядя, как он подхватил ключи от машины и рванул к двери:

  – Ты куда?

  – Спи. Я скоро буду, – бросил он и выскочил из спальни как ошпаренный.


  Я приехала в ночной клуб "Сова" ближе к десяти вечера. У меня было превосходное настроение. Сегодня мне удалось вызвать в нем ревность. Нет, ее зачатки, а, значит, Чернышев уже ко мне неравнодушен. Если честно, я не ожидала встретить его здесь. Я и в самом деле поехала развлечься, устроить себе легкий шопинг. Терапию золотом, как это называл Герман, когда хотел ко мне подмазаться. Тимофея я и правда встретила случайно, но встрече была рада. Мы выбрали подарок его жене, а потом решили выпить по холодному коктейлю и распрощаться. Артура я заметила сразу, как только вошла в темное помещение. Наверно я узнавала его по запаху, по животным флюидам, исходящим от него. Заметила и решила подействовать ему на нервы. Я, конечно, не была уверенна в успехе, но все же мне удалось его разозлить. Банальная ревность –"почему она дает ему и не дает мне". Но это уже чувства, это уже то, что мне было нужно, и я ликовала, а потому настроение у меня было по высшему классу. Я даже не обратила внимание, что обещанной охраны в "Сове" ни сном ни духом, а среди публики одни малолетки, хотя мне были обещаны взрослые посетители. Кроме того, "Сова" оказался стриптиз-баром. В таких заведениях я раньше никогда не пела. Но я уже приехала, да и гонорар был обещан нехилый, и аванс я уже получила. Так мне и надо, не нужно было соглашаться, но отступать поздно. Я привела себя в порядок в гримерке и вышла на сцену. Толпа завелась с пол-оборота, поначалу мне даже нравилось, что все смотрят на меня, а не на голых девушек. Беспредел начался внезапно. Кто-то из толпы крикнул, что им обещали голых певиц, и они за это заплатили, а потом меня узнали, и требования, чтобы я разделась, стали произносится все настойчивей. Я еще не чувствовала опасность, а когда она грозно надо мной нависла в виде наступающей толпы стало уже поздно. Барабанщик рявкнул мне, чтобы я быстро шла за кулисы. Он пытался сдержать толпу, как и два желторотых охранника, которым с трудом удавалось оттаскивать от сцены особо прытких. Когда народ понял, что я пытаюсь сбежать – они озверели.

  – Пусть эта сучка разденется.

  – Нам обещали эротическое шоу со знаменитой певицей. Эй, мы заплатили, почему она не снимает трусы? Почему она до сих пор в платье?

  Кто-то из них запрыгнул на сцену и сцепился с музыкантами. Началась драка. Мною овладела паника, я ринулась за кулисы, дрожа как осиновый лист, а крики доносились все отчетливей, все сильнее. Толпа прорвалась на сцену. Я бросилась к гримерке, на ходу набирая номер Артура, больше звонить было некому:

  – Артур, мне нужна помощь, Артур они разорвут меня на части...приезжай, мне больше некому позвонить, фанаты, они меня узнали...Артур мне страшно…

  Мне и правда было страшно. Впервые в жизни меня трусило от ужаса, и я обливалась холодным потом. Я слышала, как бьются инструменты, как вопит озверевшая толпа.


  – Где ты? – прокричал он в трубку

  – В "Сове", – жалобно пропищала я и закрыла за собой дверь. Господи, тут даже окон нет, если они сюда ворвутся, то живой я отсюда не выйду.

  – Сейчас буду, не бойся, закрой дверь и жди меня. Где твоя охрана?

  Послышался грохот за дверью, словно кто-то упал, я вскрикнула.


  – Инга, ты меня слышишь? Я буду через пять минут.


  Мне казалось, что я прождала целую вечность, что я прожила за эти минуты всю свою жизнь. Никогда в жизни я еще не боялась так сильно, меня колотило, трясло, словно в лихорадке. За дверью слышались звуки борьбы. Наконец-то в гримерку громко постучали.

  – Это я, открой. Черт, совсем охренели, – послышался звук удара.

  Я бросилась к двери, распахнула настежь, и тут же Артур подхватил меня на руки, легко, как пушинку. На его лице виднелись глубокие порезы, по щеке текла кровь, а в руке я увидела пистолет. Не успела удивиться, Артур проорал прямо у меня над ухом:

  – Расступились нахрен, не то завалю, два раза думать не буду.

  Для убедительности Чернышев выстрелил несколько раз в потолок, и я прижалась к нему так сильно, словно желая раствориться в нем, спрятала лицо на груди, зажмурилась от страха, чувствуя, как он несет меня куда-то.

  – Дура! Ты куда сунулась?! Какого черта ты здесь одна? Идиотка! Они могли тебя убить, изнасиловать, покалечить! Что ж ты такая ненормальная, а?


  Нас уже не преследовали. Драка продолжилась и без меня. Послышался вой полицейских сирен и скорой. Вот и повеселилась. Когда я почувствовала свежий воздух, ко мне вернулась способность думать. Руки Артура сжимали меня крепко, уверенно и мне стало хорошо. Я почувствовала себя с ним в безопасности. Как когда-то, много лет назад. Его сердце колотилось у меня под щекой гулко, хаотично и я даже улыбнулась – это от волнения за меня. Дежавю, черт возьми, только я уже не Васька, но именно сейчас мне ужасно захотелось ею стать. Забыть о ненависти и боли, позволить украсть у судьбы этот маленький кусочек счастья. Перемирие. Пусть ненадолго. Только на одну ночь.


  Артур бережно вынес Ингу с черного хода и устроил на переднем сидении джипа, прикрыл своей курткой. Девушка дрожала от пережитого стресса, кутаясь в тонкую ткань. Сейчас она больше не походила на стервозную и занозчивую Орлову. На Артура Инга не смотрела, направила взгляд в окно, и он подумал о том, что у нее самое нежное лицо из всех, что ему доводилось видеть. Как трогательно ее ресницы бросают тень на бледные щеки, а полные губы слегка подрагивают. Каштановые кудряшки выбились из прически. Странное чувство всколыхнулось в нем, новое, сильное. Еще ни разу в своей жизни он не испытывал ничего подобного. Щемящая нежность, желание защищать и оберегать. Или нет... стоп... когда-то это уже было. В другой жизни, не в этой. Только он не позволит себе вспоминать, неприятно и больно. Там все кончилось быстро и некрасиво. Первая вспышка гнева на нее за то, что сунулась петь без охраны, без своего агента в ночной клуб уже утихла. Он помнил, как наорал на нее, как тащил к выходу на руках, сквозь озверевшую толпу. Кто-то полоснул его "розочкой" по лицу и руке. Раны кровоточили и саднили, но сейчас ему было все равно. Он вытащил эту сумасбродку из пекла. Артур вздрогнул, когда заметил на ее щеке слезу. Сердце болезненно сжалось. Обычно женские слезы его раздражали, но сейчас глядя на одинокую слезинку на нежной коже, он невольно протянул руку и смахнул ее большим пальцем.

  – Испугалась?

  Инга кивнула и плотнее закуталась в куртку.

  – Куда едем? Отвезти тебя домой?

  Она отрицательно качнула головой и снова отвернулась к окну.

  – Могу к себе на дачу, там сейчас никого нет.

  Теперь она едва заметно кивнула и Артур облегченно вздохнул. На даче есть аптечка, нужно будет обработать себе раны и привести их обоих в порядок. Потом он отвезет ее в город и посадит на такси. Ей нужно прийти в себя после всего, что случилось.

  Инга несмело на него посмотрела:

  – Спасибо, что приехал.

  Артур усмехнулся, но улыбка получилась вымученной. Он сам себя не понял, когда услышал ее взволнованный голос, ее просьбу вытащить ее оттуда, и у него в глазах потемнело.

  Он гнал машину как ненормальный, на красный свет, по встречной, мчался сломя голову и дико боялся за нее. Странное чувство, новое и пугающее. Ему еще не доводилось опасаться за чью-то жизнь, кроме своей.


  Артур занес Ингу в дом, крепко удерживая одной рукой, другой открыл дверь, захлопнул ногой и отнес девушку на диван. Она все еще дрожала. Артур стянул с нее плащ и увидел, как она обхватила себя руками, словно защищаясь. На ее правой щеке виднелась ссадина. Он протянул руку, чтобы дотронуться, но Инга невольно отпрянула. Артур осторожно убрал с ее лица прядь волос и нежно коснулся ссадины, ощупал скулу.

  – Припухло, но кость цела. Подожди, там в холодильнике есть лед.

  Он хотел уйти на кухню, но Инга вдруг схватила его за руку. Артур обернулся, встретился с ней взглядом. Сердце замерло, пропуская удары.

  – Что?

  – Не уходи, – прошептала она и коснулась раны на его ладони, потом поднесла его руку к губам и он застонал. Такое нежное мягкое прикосновение, а выбило почву из-под ног похлеще страстных объятий.

  – Ты что? – хрипло спросил Артур, видя, как она прижимает его руку к щеке. Невольно провел большим пальцем по ее нежной коже и закрыл глаза от наслаждения. Инга потянула его к себе, и Артур стал возле нее на колени, посмотрел в эти зеленые, темные как омут глаза, и сошел с ума. Он нервничал, нервничал настолько, что у него тряслись руки. Ему не верилось, что это происходит на самом деле – она его позвала, сама. Артур судорожно глотнул слюну, чувствуя, как пересохло в горле. Инга обхватила его лицо ладонями, медленно наклонилась и поцеловала в губы. Артур вздрогнул от неожиданности, промедление длилось секунду, он жадно приник к ее рту, поглощая ее дыхание, сминая ее мягкие сладкие губы, вторгаясь языком в нежную мякоть. В этот раз она отвечала на поцелуи неистово, страстно, притягивая его к себе все ближе и ближе за ворот рубашки. Он дико хотел ее, но уже не мог наброситься, он хотел заставить ее трепетать, дрожать, умолять, стонать для него. Нет. Ему не нужен быстрый секс. Только не с ней. Ею он хотел упиваться долго, как умирающий от жажды, который растягивает каждый глоток драгоценной влаги. Артур снял с нее туфельки и сжал ее ступни ладонями. Холодные. Она замерзла. Сейчас он ее согреет, нежно, не торопясь. Артур покрыл поцелуями пальчики ног. Инга смотрела на него затуманенным взглядом. Другим взглядом, не таким, как всегда, и Артуру стало не по себе, стало невыносимо больно от этого взгляда. В ее прекрасных до умопомрачения глазах плескалась не только страсть. Артуру не верилось, что он видит в них нечто большее, чем желание. Его ладони скользнули по ее бедрам по гладкой шелковистой коже, поднимая трикотажную юбку к поясу. Как же он мечтал ласкать эти ноги, прикасаться к ним, гладить, целовать, поднимаясь все выше. Почему она молчит? Артур посмотрел на Ингу, словно ожидая ее разрешения, и она снова поцеловала его сама. Не то, что тогда, в проклятом клубе, где он воровал ее поцелуи насильно. Артур спустил лямки платья с ее плеч. Осторожно провел кончиками пальцев по груди и коснулся сосков. Инга всхлипнула и снова посмотрела ему в глаза. Черт, никто и никогда не вкладывал в свой взгляд столько смысла, как она. Артур обхватил пальцами твердые вершинки, сжал, снова погладил и увидел, как ее глаза закрываются, с чувственных губ сорвался легкий стон. Инга выгнулась навстречу ласке. Какая красивая у нее грудь, идеальной формы, соски большие, темные, стоят торчком, взывая к ласке. Он не удержался, взял один из них в рот и с жадностью втянул в себя, нежно посасывая, царапая зубами. Инга прижала его к себе. Его руки нашли резинку ее трусиков и медленно стянули вниз.

  – Я хочу ласкать тебя, пробовать на вкус. Я хочу, чтобы ты кончала для меня еще и еще. В тот раз...я не могу забыть...Твои стоны стоят у меня в ушах, я думал о тебе каждую ночь. Инга... позволь мне любить тебя.

  В ответ она погрузила тонкие пальцы в его непослушные волосы и притянула к себе, к своим сомкнутым коленям. Мужчина почувствовал, как бешено, колотиться его сердце прямо в горле. От одной мысли, что он прикоснется к ней, войдет в ее желанное до боли тело у него мутился рассудок.


   Артур развел ее ноги широко в стороны, склонил между ними голову, развел нежные лепестки лона. Кожа там внизу оказалась горячей и влажной. Ни одного волоска на гладком лобке и его это дико возбудило. Ему захотелось снова увидеть, как она кончает, почувствовать губами пульсацию ее лона. Он безошибочно нашел кончиком языка клитор, от восторга ему хотелось кричать. Инга распахнула ноги еще шире, откинулась на спинку дивана, сжимая руками налитую грудь с возбужденными сосками, и теперь уже застонала громко, призывно. Артур облизывал ее не торопясь, пробуя на вкус твердую горошинку, с восторгом чувствуя, как она увеличивается под его губами. Никогда он не думал, что подобная ласка сведет с ума его самого. Он ласкал женщин и раньше, подготавливая их к самому акту, лишь дразня, чтобы они расслабились и позволили ему овладеть собой. Сейчас ему хотелось дарить наслаждение, почувствовать судороги ее тела. Он обхватил клитор губами, нежно скользя по нему языком, начал посасывать, угадывая по трепету, по хриплым стонам, какие прикосновения подводят ее к экстазу. Вот оно. Клитор затвердел, стал острым тугим, он чувствовал, как она истекает влагой, еще один нежный удар языка и бедра девушки дернулись в его руках. Он услышал ее крик, не останавливаясь ни на секунду, сходя с ума от жаркой пульсации ее лона, вылизывая ее соки. Артур не удержался, погрузил в нее сразу два пальца и громко застонал, чувствуя, как сильно сокращаются мышцы влагалища, чувствуя, какая она тугая внутри, скользкая и горячая. Его член уже был готов взорваться. Теперь он двигал пальцами быстрее, глядя на ее бледное от страсти лицо. Задыхающийся рот. Артур потянул ее к себе, подхватил под ягодицы, прошелся широко раскрытым жадным ртом по ее телу вверх, захватывая губами соски и еще выше по шее.

  – Я хочу тебя, – шепнул ей в ухо, и замер, ожидая ответа, если оттолкнет его сейчас – он с ума сойдет, – маленькая, я так сильно тебя хочу...

  – Так возьми, – прошептала тихо, хрипло, но от ее голоса и от того как томно она это произнесла, у Артура задрожали руки. Он полез в карман за презервативом и почувствовал, как Инга перехватила его запястье:

  – Не нужно.

  Артур продолжал открывать пакетик, нервно дрожащими от нетерпения пальцами, но Инга сама расстегнула змейку на его джинсах, высвободила твердый, налитый кровью член и направила в себя. Артур уже не мог сдерживаться, он резко подался вперед и наполнил ее до упора. Блестящий пакетик упал на пол. Инга приподняла бедра сама, насаживаясь на его член, вбирая в себя полностью, она двигалась быстрее, чем он, доводя его до исступления, вращая бедрами как в диком танце, а потом останавливалась, и Артур не понимал, кто кого сейчас сводит с ума. Они менялись ролями, то он вел эту сладкую схватку, то она отбирала инициативу. Он уже рычал от нетерпения, врезаясь в ее горячее лоно все сильнее и резче, чувствуя, как она выгибается ему навстречу, отдаваясь жадно, неистово, подставляя соски его поцелуям. Он страстно ласкал эти безумно красивые вершинки, малиновые от его нежных укусов. Закинул ее ноги к себе на плечи, теперь он двигался рывками, удерживаясь за спинку дивана, выбивая из нее громкие крики, стоны. Он чувствовал, как головка члена касается матки, боялся, что причиняет ей боль, но она не давала отстраниться, она раскрывалась навстречу жадно, неутомимо. Он понял, что она хочет, чтобы он брал ее грубо, на грани с болью и от этой мысли Артуру казалось, что сейчас совсем потеряет голову. Ее бурный оргазм застал его врасплох, мышцы влагалища так сильно сжимали его член, что он чувствовал, как на него накатывает волна наслаждения, еще немного, и он кончит. Слишком долго хотел ее, слишком долго терпел это бешеное желание. Инга не дала ему отстраниться, она сжала его ягодицы руками и подалась навстречу, извиваясь как змея, насаживаясь на его, готовый взорваться каждую секунду, пульсирующий член все быстрее и быстрее, и Артур впервые в жизни закричал, крик перешел в рычание, а оргазм был просто ослепительным, разрушительным. Она все еще двигалась, выжимая из него все, до последней капли. Артур так и застыл, опираясь на диван, глядя в ее томно прикрытые глаза. Он был опустошен, так бурно он еще не кончал ни разу. Словно его вывернуло наизнанку, высушило, обнажило все нервы. Почувствовал, как ее тонкие руки обняли его за шею. Как же она прекрасна, просто ослепительна. Он нежно поцеловал ее в губы и подумал о том, что если бы эта женщина принадлежала ему, он бы никогда ее не отпустил. Артур лег на диван и положил Ингу на себя, притянул к себе на грудь. Он не мог разговаривать, в горле пересохло. Тело все еще подрагивало после урагана страсти. Он нежно гладил ее по спине кончиками пальцев и думал о том, что так хорошо ему еще не было ни с одной женщиной.


  Инга заговорила первой. Она приподняла голову и осмотрела его лицо:

  – Разукрасили тебя мои фанатики на славу. Где у тебя здесь аптечка?

  – Хочешь быть моим доктором? – Артур все еще поглаживал ее по спине, и выпускать девушку из объятий ему не хотелось.

  Инга улыбнулась, но не ядовито как раньше, а даже нежно. Убрала волосы с его лба.

  – Черт их знает, где побывали их битые бутылки, и кто из них пил. Нужно продезинфицировать. Рыцарь ты мой.

  Артур глупо кивнул. Ему понравилось то, как она сейчас с ним разговаривала. Слово "мой" не насторожило как с другими женщинами, а наоборот прозвучало для него символично.


  Спустя несколько минут он сидел в кресле, а Инга, облачившись в его рубашку, промывала раны на его щеке. Нежно так касалась, словно боялась причинить боль. Артур смотрел, как она сосредоточенно вытирает кровь, даже губу прикусила. Инга пригладила его волосы назад и принялась за ссадину на лбу. Руки нежные, от каждого прикосновения хотелось заурчать.

  – Тут бы швы наложить не мешало, – сказала она и приложила к ране ватку со спиртом, – больно?

  Инга подула на рану, словно ребенок и Артур снова почувствовал щемящий прилив нежности. Ему нравилось, что она о нем заботится. О нем никогда и никто не заботился за всю его проклятую жизнь. Даже Алена.

  – Вот так...– Инга деловито приклеила лейкопластырь, – Чернышев, останется шрам. Но твой внешности он даже придаст шарма.

  Артур усмехнулся.

  – Ну и черт с ним, пусть остается, иди ко мне.

  Ему не верилось, что она ласкова и игрива, что она позволяет себя целовать, перебирать свои роскошные локоны. Вспомнил, как вытаскивал ее из гремерки, дрожащую, перепуганную и прижал к себе еще крепче.

  – Зачем туда сама поехала? – проворчал он, рассматривая ее синяк на скуле.

  – От скуки, очень захотелось пошалить, – Инга улыбнулась, а в глазах плясали чертики.

  – Пошалила? Они на сувениры могли тебя порвать!

  – И порвали бы, если бы ты не приехал, – ответила Инга и уже серьезно посмотрела на него, – спасибо. Не думала, что поможешь.

  – Зачем тогда звонила? – Артур провел пальцем по ее губам, – ты же меня ненавидишь.

  – Я же сказала спасибо, – Инга укусила его за палец.

  – Одним "спасибо" сыт не будешь, – усмехнулся Артур и поцеловал ее в губы.

  – О, кстати, насчет сытости. На твоей даче есть что-нибудь съедобное? – спросила Инга, отвечая на его поцелуи.

  – Можно наведаться к холодильнику, но думаю кроме хлеба, молока и банки варенья там ничего нет. Это приносит уборщица, она тут моет три раза в неделю.

  – Хочу варенье, – шепнула Инга и быстро встала с ковра. Артур проследил за ней голодным взглядом. Ее ноги, черт, ну почему он не может на них насмотреться. Голыми, они казались еще идеальней, а от мысли, что кроме его рубашки на ней больше ничего нет, он снова терял голову. Послушно поплелся за ней на кухню. Инга деловито открыла холодильник, наклонилась за молоком, и Артур увидел голые упругие ягодицы, по телу прошла судорога, и у него снова встал, словно он не кончал всего лишь каких-то полчаса назад.

  – Точно, тут молоко, хлеб и варенье, – Артур подошел к ней сзади резко развернул к себе.

  – Ты что?

  Инга удивленно смотрела ему в глаза, сжимая в руках пакет молока.

  – Хочу тебя снова, с ума схожу так хочу...

  Он приподнял ее за талию и впился в ее рот яростным поцелуем, желание зашкаливало с такой силой, будто он голодал целый месяц. Пакет выпал из рук на пол и лопнул, жидкость растеклась под столом. Инга обхватила шею мужчины руками и жадно отвечала на поцелуи, ее губы были горячими, требовательными. Она не только отдавала, она брала с той же ненасытностью, как и он сам. Прижалась к нему, сильнее просовывая колено между его ног, надавливая на возбужденную плоть, намеренно пробуждая еще большее желание.

  – Маленькая, ты что со мной делаешь, а?

  Она не ответила, лишь позволила приподнять себя еще выше, Артур усадил Ингу на кухонный стол, широко развел ее ноги в стороны, расстегнул ширинку и яростно вонзился в ее тело. Инга вскрикнула, подалась вперед, навстречу, но Артур не позволил ей вести, он заставил ее прогнуться назад, лечь на стол навзничь, накрыл ее груди ладонями и вдалбливался в совершенное гладкое тело с каким–то диким остервенением, ее стоны сводили его с ума, а он хотел ее все больше и больше. Всю, без остатка, заполнить, разорвать, заклеймить. Он уже не ласкал ее грудь, а жадно сжимал руками, надавливая на соски. Инга металась под ним, она охрипла, ее руки судорожно хватались за стол. Теперь у него получилось свести ее с ума окончательно, поработить, заставить принадлежать ему целиком. Ее оргазм был для него особой музыкой, он хотел, чтобы она кончала без перерыва, сходила с ума, безумствовала, царапала ему спину. И она словно угадывала его желания, оставляя на его коже кровавые бороздки. Он излился в ее тело, с удивлением понимая, что снова кричит, что его собственный экстаз, во второй раз, еще ярче, чем в первый. Они устали оба, выдохлись, не могли даже пошевелиться. Оба взмокли от пота, их тела дрожали. Артур все же нашел в себе силы поднять ее на руки и отнести на постель. Они уснули в одежде, голодные, уставшие и опустошенные. За окном уже занимался рассвет.


  Артур проснулся резко, от чувства странной пустоты, подскочил на постели. Инги рядом не оказалось. Неужели ушла? На душе заскребли кошки. Черт, он все еще валяется в штанах, но без рубашки. Мужчина спустил ноги на пол. В доме тихо. Потом услышал шорох, звон стекла и улыбнулся, она на кухне. Внутри стало тепло, уютно. Артур потянулся, как хищник после хорошего сна и пошел в душ, быстро обмылся под прохладными струями воды, обернулся в полотенце и вернулся в спальню. Он услышал легкие шаги и не смог сдержать довольной улыбки, когда Инга зашла в комнату с подносом в руках. Только эта женщина могла с утра выглядеть как королева. Без косметики, в слегка помятом платье, но королева. Спина прямая, походка царственная. Принесла ему завтрак. В постель.

  – Пришлось с утра сбегать в магазин, не то я бы умерла с голоду, – Инга грациозно поставила поднос на маленькую тумбочку, – глазели на меня как диковинное чудовище в вечернем платье, босиком с утра пораньше в таком захолустье.

  Артур схватил ее за талию, попятился с ней к постели и усадил к себе на колени.

  – Они все мечтали оказаться на моем месте.

  – Ага, особенно бабулька с ведром молока. Кстати я у нее купила свеженькое. То мы вчера уничтожили.

  Ее запах сводил его с ума, никогда женщина не пахла так восхитительно. И никогда еще ему не приносили завтрак в постель. Инга потянулась за своей чашкой кофе, осторожно пересела с колен Артура на краешек кровати.

  – Я ужасно проголодалась, французская диета не для меня.

  Артур откусил кусок бутерброда с сухой колбасой, и с удивлением на нее посмотрел.

  – Французская диета?

  Инга засмеялась:

  – Утром кекс вечером секс, если не помогает – завтрак отменить.

  Когда она произнесла слово "секс", в нем, словно ртуть в градуснике, поднялось резкое возбуждение. Он отложил бутерброд в сторону. Инга с невозмутимым видом продолжала есть. Но он увидел огонек в ее ведьминских глазах. Она провела кончиком языка по губам, слизывая крошку хлеба, и Артур вздрогнул. Наваждение какое-то, эта женщина сводила его с ума. Инга доела бутерброд и взяла блюдце с вареньем, окунула в розовую мякоть указательный палец и облизала, нагло глядя ему в глаза. Артур судорожно сглотнул, в горле тут же пересохло. Девушка снова окунула палец в варенье, а потом провела по его губам. Артур почувствовал, как сердце замедлило ход, а потом застучало как бешенное. Инга не унималась, она провела пальцем по его голой груди, оставляя розовый след, потом наклонилась и слизала с его кожи варенье. Он шумно выдохнул. Черт, да она сейчас с ума его сведет, он просто слетит с катушек. Инга ласкала мягкими губами его соски, спустилась по груди вниз к животу. Сдернула с него полотенце и вопросительно на него посмотрела, ее глаза затуманились, подернулись дымкой.

  – А еще завтрак можно соединить с ужином, – сказала она хрипло и обхватила его член ладонью.

  Артур глухо застонал, он смотрел, как тонкие пальчики крепко сжимают раскаленную плоть, медленно пробегая по всей длине. Прежде чем он успел опомниться, она снова погрузила руку в блюдце с вареньем, и когда холодное желе прикоснулось к раскаленному члену, Артур вскрикнул и тут же задохнулся, потому что дерзкий женский рот глубоко вобрал его плоть, а язык вылизывал и порхал по бархатной головке.

  – Черт, ты что творишь? – Артур задыхался, дрожа всем телом.

  – Возвращаю долги – ответила Инга и приняла член так глубоко, что он вскрикнул, схватил ее за волосы, убирая их с лица, чтобы видеть, как эти чувственные губы страстно его ласкают. Она ускорила темп, и он уже рычал, не пытаясь ее остановить, на его лбу пульсировала вена, лицо побледнело от страсти. Инга не давала ему отстраниться, ее руки порхали по его телу, сводя с ума разжигая безумный пожар.

  – Маленькая, прекрати, я сейчас кончу, – он сжал ее волосы в кулак, пытаясь отстранить, прекратить сладкую пытку, но Инга и не думала покоряться, она начала двигаться быстрее, подводя его к самой грани, и снова останавливаясь. Артур дернул ее на себя резко, так что она почти упала ему на грудь. Поднял подол платья и чуть не задохнулся когда увидел, что на ней нет нижнего белья.

  –Так ты ходила в магазин?

  – Конечно, ведь никто об этом не знает кроме тебя – проворковала Инга, не давая ему проникнуть в свое тело. От мысли, что кто-то смотрел на ее упругие ягодицы под тоненьким платьем, его кровь забурлила, перед глазами появилась красная пелена, и Артур насадил ее на
себя так грубо, что она вскрикнула, а он почувствовал дикое удовольствие. Наказать эту маленькую стервочку, заставить ее покориться. Теперь он сжимал ее талию, и двигал ее тело все сильнее, вонзаясь во влажное лоно. Острые кончики ее грудей натянули тонкую материю платья, и Артур озверел, он просто потерял над собой всякий контроль. Они оба стонали и кричали как дикие животные. Инга стянула платье через голову, отшвырнула в сторону, и теперь он видел, как колыхается ее грудь в такт его толчкам. Длинные волосы хлещут по его телу, падают девушке на лицо. Артур привлек Ингу к себе, жадно нашел ее губы, упиваясь криками, стонами, прерывистым дыханием. Они оба взмокли, тряслись от страсти. Мужчина приподнял ее, и опрокинул на постель, не покидая разгоряченное тело, подхватил ноги под колени и снова ринулся вперед, теперь глядя ей в лицо, выбивая из нее протяжные громкие стоны. Инга приподнялась, обхватила его шею руками, прижалась грудью к его груди и, задыхаясь, прохрипела:

  – Давай, трахни меня, ты ведь хотел этого, давай. Я не хрустальная – не рассыплюсь.

  Даже в постели не сдается, даже в сексе пытается взять верх. И его это заводило, ему хотелось покорить ее, поработить, заставить умолять его и просить пощады. Артур вышел из ее лона, развернул девушку спиной к себе, и сильно сжимая налитую грудь жадными ладонями, ворвался в ее тело сзади.

  – Так тебе нравится? – спросил он, сжимая пальцами твердые кончики грудей, перекатывая их, без капли нежности, скорее причиняя легкую боль.

  – Сильнее… – простонала Инга, и Артуру показалось, что сейчас он просто взорвется не физически, а эмоционально от дикого первобытного возбуждения. Теперь он двигался в ней так резко и быстро, что с каждым толчком с его глаз сыпались искры, а она уже не стонала, а выла, кусая подушку, царапая его руки, крепко сжимающие ее бедра, прогибаясь все сильнее, как голодная самка.

  – О господи, да... да ... да...– она рванулась назад, к нему, прижалась влажной спиной. Артур скользнул рукой по ее плоскому животу к нежным горячим складочкам и как только дотронулся до тугого твердого клитора, сжал его двумя пальцами, она кончила, сотрясаясь всем телом, выкрикивая его имя. Чувствуя сильные сокращения женского лона, Артур последовал за ней, крепко прижимая девушку к себе одной рукой, двигаясь в ней с такой бешеной скоростью, что мышцы на теле окаменели от дикого напряжения, которое вырвалось из него горячей лавиной как извержение вулкана, сметая все на своем пути. Каждый оргазм с ней походил на атомный взрыв, выносящий мозг, опустошающий настолько, что сознание на мгновение просто отключилось. Еще какое-то время они стояли не коленях, дрожащие, мокрые от пота. Инга облокотилась об него, тихо постанывая. Все еще придерживая ее правой рукой под грудью, Артур лег на постель, так и не покидая из ее тела.

  Впервые после такого количества секса ему не хотелось сбежать, уйти. Нет, он хотел находиться рядом с ней, кожа к коже, вдыхать запах ее разгоряченного тела, целовать завитки волос на ее затылке. Искушенный, избалованный, умелый любовник он еще никогда не получал так много, более страстной женщины в его жизни еще не было. Они словно одно целое, словно две половинки, такие похожие и такие разные. Артур нежно гладил ее плечо кончиками пальцев, целовал мягкую мочку уха и не понимал, что с ним происходит. Это не Артур поработил ее, это Инга полностью овладела им. Его мыслями, его телом и его волей.

  Потом они долго нежились в ванной, намыливая друг друга, смывая липкое варенье с кожи. Артур смеялся вместе с ней, сдувая на нее пену, и чувствовал себя счастливым. Да, он был счастлив впервые за всю свою пустую, поверхностную жизнь. Они забыли о времени, оно просто исчезло, растворилось. С Ингой все казалось простым, понятным, интересным. Они обедали прямо в постели, кормили друг друга. Даже ссорились шутя, когда Артур стащил из ее тарелки кусок копченого мяса. Разговаривали ни о чем, и Инга смеялась, заразительно, заливисто, от души. А Артур ловил себя на мысли, что впитывает каждое ее движения, каждый взгляд, взмах ресниц, любуется нежной шеей, тонкими руками, поворотом головы. В ней все идеально: от кончиков шикарных волос до ухоженных ногтей, от умения готовить вкусную еду до безудержности в любовных играх. Таких женщин не бывает, он еще не встречал, никогда. Если бы встретил раньше, то никогда бы не отпускал, никогда бы не смог расстаться. По таким как Инга сходят с ума, и Артур понимал, что после этой ночи все станет по-другому, его жизнь станет совсем другой. Что она чувствует к нему? Влечение? Желание? Ненависть, как раньше? Что творится в этой маленькой головке, когда она смотрит на него и улыбается так, что сердце щемит от ее красоты. Артур наслаждался каждой минутой, каждым мгновением. Забыл о том, что они враги, что у каждого из них своя жизнь и они оба не свободны. Забыл, пока не зазвонил ее сотовый. Ее проклятый, чертовый сотовый. Инга встрепенулась, быстро встала с постели, и вышла из спальни. Артур слышал ее голос, доносящийся с кухни:

  – Да, милый... Где я? Уехала отдохнуть за город. Конечно сама, что за вопрос. Я тоже, дорогой, я тоже. Ты когда приедешь? Через два дня... Я буду ждать, я уже жду... Считаю каждый день.

  Артур яростно сжал руки в кулаки, чувствуя, как волна бешеной ревности поднимается в нем. Ревности, на которую он не имел ни малейшего права. Только теперь это чувство поселилось в его груди, и будет подтачивать как червоточина медленно и ядовито, разъедая его серной кислотой.

  Инга вернулась в спальню, потянулась за платьем.

  – Он звонил?

  Она кивнула, и надела платье через голову.

  – Не помню, где мои трусики?

  – В зале на ковре, если не ошибаюсь.

  Он встал и пошел за ней, как пес за хозяйкой. Инга быстро одела шелковые слинги, подняла чулки и затолкала их в сумочку, потом подошла к зеркалу.

  – Отвези меня домой, хорошо? Герман через час позвонит на домашний. Не хочу его злить.

  Артур ничего не ответил, вернулся в спальню, быстро оделся, застегнул все пуговицы на помятой рубашке. Тронул ссадины на щеке. "А шрам и правда останется. И не только на лице" – Артур поправил часы на запястье и посмотрел на обручальное кольцо. Ему захотелось сдернуть его с пальца и зашвырнуть в окно.

  Инга все еще крутилась перед зеркалом, поправляя непослушные волосы, припудривая лицо, тщательно замазывая синяк. Сколько раз он наблюдал, как женщины одеваются, прежде чем уйти из его квартиры и с трудом сдерживался от приступа раздражения. Сейчас он испытывал разочарование. Он не хотел, чтобы все заканчивалось так же банально, как и с другими. Подошел к Инге сзади, обнял за талию и посмотрел через зеркало:

  – Когда я увижу тебя снова?

  Инга усмехнулась:

  – Завтра понедельник, значит, увидимся на работе.

  Артур повернул ее к себе:

  – Ты знаешь, о чем я. Когда я увижу тебя наедине?

  Инга поправила прядь волос за ухо, а потом погладила его по щеке:

  – Я позвоню тебе сама. Поехали, Герман не любит, когда меня нет дома. Тем более он скоро приедет.

  "Прости, Бобик, ты очень милый, но твоей хозяйкой я не стану", – почему то пришло ему на ум.

  – Позвонишь когда? – требовательно спросил Артур и тут же почувствовал себя идиотом. Сколько раз тот же вопрос задавали ему случайные любовницы. Тогда он бесился, его злило, что они спрашивают, раздражала их назойливость. Теперь он сам спросил и как дурак ждал ответа.

  – Позвоню, когда будет время, обязательно, – пообещала она – поехали.


  Артур высадил ее неподалеку от дома и долго смотрел вслед, потом поискал свой сотовый и выругался, когда понял, что в нем уже давно закончилась батарейка.


ГЛАВА 12


  Я быстро поднялась по лестнице к себе в комнату и упала на постель. Меня трясло. Я понимала, что сегодня переступила все границы, но я дорвалась до него, до его тела, до его ласк. Все было так, как я представляла, нет, даже лучше. Мне было с ним слишком хорошо, мне было феерически хорошо. Артур снова показал мне, как легко может управлять моим телом и возносить меня к самым острым вершинам наслаждения. Раз за разом. Его горящие страстью глаза, жадные руки, дерзкие губы – все это свело меня с ума. Он меня чувствовал. Я не знаю, как передать это словами, он чувствовал, чего я хочу в данный момент, насколько глубоко хочу, насколько порывисто. Наши тела пели в унисон так громко, что каждая клеточка во мне до сих пор дрожала. В моих воспоминаниях не было и десятой доли того урагана, который он обрушил на меня за эту ночь. Но я все равно помнила, зачем все это сделала. Я все равно не отступилась от мести, даже наоборот я возненавидела его еще сильнее. За то что он так хорош, за то что он самец и секс-машина, не знающая усталости. Наверняка он такой всегда и со всеми. Я лишь одна из...сотни? Тысячи? Интересно, он запомнил бы мое имя, если бы я не была его начальницей? Но я испытывала триумф. Впервые за все время, что я его знала, Артур спросил, когда мы встретимся снова. Он не ушел с равнодушной миной, он не сказал, что позвонит сам, в конце концов, он даже не назначил новую встречу. Нет. Он спросил, когда увидит меня снова. А вот теперь начиналось самое трудное. Устою ли я? Смогу ли играть дальше по его правилам? Кто из нас сломается? Позвоню ли я ему? Возможно, но он будет ждать и мучиться. Я устрою ему адскую пытку. Дал слабинку – получи удар ниже пояса. Когда-то нежная, маленькая Васька, провожая любимого, спрашивала: "Когда ты приедешь? Ты позвонишь?" Он отвечал ей, что конечно позвонит и вечером вернется, и мог выключить сотовый на неделю, а появится через две. Артур, я верну тебе все сторицей. Теперь ты будешь ждать. Только мне будет очень трудно, но я справлюсь. Обязательно справлюсь. Я подошла к зеркалу и ужаснулась – на скуле синяк, губы искусаны, истерты и стали припухшими и ярко алыми, он их терзал, а я кусала, когда он яростно брал меня снова и снова. Не жалея, проникая так глубоко, что я орала как раненное животное. За эту ночь я кончила в несколько раз больше, чем за всю жизнь. Только от сознания, что это ЕГО руки, ЕГО язык, ЕГО плоть. Черт бы его подрал. Только бы Герман не заметил. Я скинула платье и ужаснулась еще больше. На ногах отпечатки от его пальцев, соски стали красными и воспаленными, а заветное местечко истерто так, что, я, наверное, с трудом смогу сесть на стул. Столько секса за один день у меня не было с тех пор... Ха! С тех пор, как я с ним рассталась. Точнее с тех пор, как он меня бросил. Черт, а Герман вернется через два дня. Нужно дуть в аптеку за мазью от синяков. Во мне сражались разные чувства – ярость, блаженство, дикая радость и любовь. Проклятая, все ни как не дохнущая любовь к моему палачу. Жалела ли я о том, что произошло? Ни капли! Я получила то, что хотела и как хотела. Я буду жалеть лишь в том случае, если сдамся легко во второй раз, если проиграю, а сейчас жалеть не о чем. Я быстро переоделась, расчесала непослушные волосы и решила сходить в парикмахерскую. Я хотела выглядеть еще лучше, чем раньше. Я должна излучать радость жизнью в тот момент, как он будет ждать моего звонка. Очень скоро Артур получит по электронной почте фотографии с аварии и у него начнутся большие неприятности. Гораздо крупнее, чем были сейчас. Зазвонил домашний телефон, и я быстро ответила. Конечно, это был Герман. Я услышала его голос и почему то испытала раздражение. Впервые за все семь лет, что мы вместе.

  – Детка, ты уже дома, моя хорошая?

  – Дома. Вот пойду сегодня в косметический салон, красоту наводить для тебя, милый.

  На самом деле я хотела посетить солярий и купить мазь иначе синяки на моем теле Герман обязательно заметит. Был еще один способ скрыть от него "следы преступления". Это заняться с ним безудержным сексом и просить его оставить на мне синяки. Мысль о том, что мне нужно будет спать с Германом, показалась крайне неприятной. На душе даже кошки заскребли. А избежать ведь не получится. Герман соскучился и первым делом потащит меня в постель.

  – Милая, у тебя все в порядке? Почему ты молчишь?

  – Я задумалась.

  – О чем?

  – Может перекраситься в другой цвет?

  Он засмеялся, а я подумала о том, что до сих пор мне прекрасно удавалось создавать у него впечатления, что я пустоголовая кукла, которая интересуется шмотками, своей внешностью и деньгами.

  – Нет, я не хочу, чтобы ты меняла цвет волос. Мне больше нравится этот. Но ты можешь изменить прическу, если хочешь. Милая, я приготовил тебе сюрприз. Совершенно необычный сюрприз, и я очень нервничаю.

  Я хмыкнула про себя. Тоже мне разнервничался. Купил, наверное, какую-то фигню, и не знает, понравится ли мне.

  – Любой сюрприз от тебя, любимый, это – шедевр, – пропела я.

  – Инга, через два дня у нас годовщина – семь лет как мы вместе. Я хочу, чтобы ты пригласила гостей, твоих сотрудников и устроила настоящий банкет. Я хочу, чтобы у нас был праздник, а потом мы уедем на пару дней кататься на яхте и исчезнем для всего мира.

  Ну вот. Какой к черту банкет?

  – Я сегодня же разошлю приглашения, милый. Я удивлена, что ты не забыл.

  Зато я забыла. Первый раз за эти семь лет.

  – Конечно, не забыл, я записал, – засмеялся Герман, – Инга, я соскучился. Мы целую неделю будем вместе, а потом я уеду. Ну все, целую. Отдыхай.

  Отдыхай. Он думает, что я отдыхаю. Я швырнула телефон на постель. Ровно через секунду он зазвонил снова, я схватила проклятый смартфон и замерла. О–о–о! Так быстро? Часа три прошло, как расстались или четыре. Уже звонит? Желание ответить было диким, просто пальцы сами тянулись. Я положила смартфон на стол, отключила звук и с наслаждением смотрела, как он жужжит. Звонок стих, а через пару секунд снова начал вибрировать. Я закурила и, не сводя глаз с аппарата, поджала ноги под себя, уселась поудобней, задумчиво глядя на цифры. Ну, какого это, когда тебе не отвечают, а? Как только стих звонок я отключила сотовый и засунула его в сумочку. А теперь, Чернышев, послушай мой автоответчик.


  Михаил Геннадьевич ждал меня в маленьком кафе с уютными зонтиками и кушал мороженное. Элегантно так, с салфеточкой. Постоянно промакивал губы, а другую салфетку расстелил на коленях. Завидев меня, он оживился, даже улыбнулся. Я села напротив, тут же появился официант, которому я заказала лимонад со льдом.

  – Инга, вы очаровательны, каждый раз забываю, насколько вы красивы, и поражаюсь снова и снова.

  Старый хрыч – и он туда же.

  – Вы сказали, что у вас срочная информация, – намекнула я совсем непрозрачно.

  Геннадьевич тут же собрался, вытер губы и полез в свой кейс.

  – Узнал я кое-что о нашем подопечном. Кое-что очень интересное. Артур играет на бирже. Довольно по-крупному. Он не рискует, редко проигрывает. Я подумал, что вам это будет интересно.

  – Не совсем в этом разбираюсь, – я, конечно слышала как люди делают на этом деньги, но...для меня это был лес густой.

  – Инга, давайте на чистоту. Мы уже начали работать вместе и я, как вы понимаете, уже хорошо знаю ваши мотивы.

  Меня покоробило, но я не могла отрицать, что Геннадьевич вполне мог узнать обо мне все. Из любопытства или в других интересах, но мог.

  – Допустим.

  – Ваша цель – сломать Чернышева, раздавить, если я правильно понял.

  – Допустим, вы правы.

  – Так вот, у меня есть один друг, который за небольшие премиальные заставит Чернышева проиграть и проиграть по крупному. Проиграть так, что тот вынужден будет продать свою долю акций в "ТрастингСтрое". Конечно, в надежде выкупить. На самом деле покупателем можете быть вы.

  Я понимала, к чему он клонит, и хоть совершенно не разбиралась в игре на бирже, мне стало ясно, чем это может грозить Чернышеву, а так же его тестю.

  – Это действительно возможно?

  – Конечно. Все возможно. Если правильно играть. Мой друг именно этим и занимается. Только вам нужно будет с ним встретиться лично. Я дам вам номер его телефона и вы договоритесь.

  – Хорошо. Но только если вы дадите мне гарантию, что я ничем не рискую.

  Геннадьевич ехидно улыбнулся:

  – Вы – моя основная зарплата в последнее время, так что работодателями не разбрасываются.

  – Хорошо, давайте мне номер телефона.

  – И еще – вот фотографии, которые вы просили. Подробности по делу будут позже, но это мне удалось раздобыть очень быстро.

  В парикмахерскую я пошла в чудесном настроении. Если все удастся – то я еще и разорю Чернышева в полном смысле этого слова. Нужно будет вечером почитать про игру на бирже. Даже самой стало интересно. Но до вечера я не дождалась, и пока симпатичный парикмахер Витюня колдовал с моими волосами, я читала курс по правильной игре на бирже в своем смартфоне. Через три часа я уже примерно понимала, как знакомый Геннадьевича может заставить Чернышева продать акции.

  ***


  Артур положил сотовый на стол, с трудом сдерживая желания швырнуть его об стену. Инга не отвечала, а потом и вовсе выключила сотовый. Хотя, может у нее села батарейка, как и у него? Ничего, он позвонит ей вечером и возможно они пойдут вместе в какой-нибудь ресторанчик, а потом...От мысли, что может быть потом, кровь забурлила. Весь день Чернышев прибывал в приподнятом настроении. Он стойко вытерпел истерику Алены, а потом отправил ее к подружке, лично подвез и сунул в руки кредитку, намекая, что та может "пошалить". Алена тут же подобрела, чмокнула его в щеку и выпорхнула из машины. Все мысли Артура были об Инге. Он не мог отвлечься, не мог думать о работе, не мог говорить с друзьями. Он просто постоянно перебирал в памяти каждое сказанное ею слово. Истолковывая его по-своему. Ближе к вечеру он уже начал томиться. Набрал ее номер снова и, услышав автоответчик, разозлился. С трудом сдержался, чтобы не сесть в машину и не приехать к ней самому. Нельзя. Инга не свободна, компрометировать ее так явно – это просто неуважение. Будь проклят ее папик. Когда он там собирался приехать? Через два дня? Целых два дня. Так у них еще есть время. Две ночи и два дня. Артур в предвкушении закрыл глаза. Впервые он думал о женщине уже после секса. Не просто секса, а сумасшествия, взрыва. Ему хотелось продолжения отношений. С адреналином, с долей риска. Когда Инга в очередной раз не ответила на звонок, а потом отключила сотовый, Артур нахмурился. Он все еще не хотел себе признаваться, что с ним просто не хотят говорить. Но сомнения уже закрались в душу. Он не выдержал – через полчаса стоял возле ее дома и смотрел на темные окна.

  "А птичка все еще летает" – подумалось ему, и на душе стало неприятно. От мысли, что Инга где-то развлекается, и при этом выключила сотовый, у него по телу прошла дрожь. Где она? В очередном клубе? Если да, то с кем? Впервые Артур сталкивался с таким поведением. Обычно после бурной ночи женщины звонили ему сами, да что там, телефоны обрывали. И как он поступал? Черт, а вот, так же как и Инга, отключал, когда особо доставали. Так что он ее достал? Артур накручивал себя постепенно, мысли вертелись в голове, цепляясь одна за другую, выстраиваясь в цепочку. Только цепочка походила на удавку. Завтра они встретятся в офисе, и он поговорит с ней, назначит новую встречу или вобще трахнет ее в этом чертовом кабинете и она забудет, как ее зовут. После этой страстной ночи Артур может разговаривать с ней по-другому, в конце концов теперь их связывали совсем другие отношения. Они стали любовниками. Как ни посмотри, но это так.

  Постояв под ее окнами, Артур уже было двинулся с места, как вдруг ее машина появилась за поворотом. Инга вышла из "тойоты", тут же показался охранник, он ловко загнал автомобиль в гараж. Артур набрал ее номер снова. Глядя на девушку сквозь затемненные стекла джипа, который он поставил в тени деревьев. Инга потянулась за сумочкой, Артур смотрел, как она лихорадочно ищет мобильный, достала, взглянула на дисплей и, чтоб ее так... Артур не верил ни ушам, ни своим глазам – она отключила сотовый, сунула обратно в сумочку и прежде, чем он успел отреагировать, скрылась за воротами.

  "Не понял! Она только что отключила мне звонок?! Нет, это на самом деле происходит? Она просто нагло сбросила вызов? Что за???? Мать ее. Ни хрена себе! Ничего я поговорю с тобой завтра!"

  Артур завел мотор, и покрышки с визгом прокрутились по асфальту. Он гнал по трассе и ловил себя на мысли, что от бешенства ему хочется вернуться обратно, вломится в ее дом и вытрясти из нее правду. Какого черта она не ответила? Ей что не понравилось? Еще как понравилось, орала, как драная кошка! Он не понимал ровным счетом ничего. Или с ним играют? Зачем? Чего она добивается?

  Позвонил Пашка и Артур включил громкоговоритель:

  – Ты где?

  – Еду.

  – Слышу, что едешь, может, заскочишь?

  – Я устал, домой хочу.

  – У меня новости есть, и неплохие. То есть я добыл имена и фамилии. Только их тут как минимум три сотни, будешь искать?

  Артур выдохнул и выматерился про себя.

  – Буду. Завтра после работы заеду. Ты вечером дома?

  – Ну, ради тебя задержусь. Я сегодня с телкой одной познакомился, так назавтра у меня назначена встреча. Будь добр, приедь пораньше, не ломай кайф.

  – В шесть у тебя буду.

  – Договорились, а что хмурый такой? Вчера куда пропал?

  – Завтра расскажу. Все, давай...

  Алена уютно устроилась на мягком диване и закурила. У нее было чудесное настроение. Артур еще с утра уехал на работу, прислугу она отправила отдыхать, а сама наслаждалась свободой. Как ловко ей удалось обвести всех вокруг пальца, всех, включая драгоценную мамочку. Вначале она ужасно расстроилась, когда поняла, что собственный организм сыграл с ней злую шутку. Де и зачем ей нужен сейчас ребенок? Все раскрылось в тот злополучный день, когда она хотела обратиться в клинику и сделать аборт. Там она и узнала что у нее не беременность, а воспаление яичников. Тошнило ее скорей всего после итальянской кухни, которую она отведала у любимой подружки и скорей всего отравилась. Что ж, так даже лучше. Она хотела рассказать Артуру, но он приехал за ней такой взволнованный, озабоченный судьбой ребенка и Алена не захотела признаваться. Пусть бегает за ней, бережет ее здоровье и даже не пытается сбежать. Вон как изменилось его отношение. Разговаривает по-другому, ночует дома. Разве что вчера затерялся, но зато как подлизывался сегодня, карточку золотую отдал. Алена уже договорилась с доктором: когда придет время, они сымитируют потерю ребенка. Артур будет чувствовать виноватым, папочка купит ей новую машину и отправит отдыхать в Европу. Кстати к слову – таблетки она пить не перестала. Алена растянулась на диване и закинула ногу за ногу, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Вот и усмирит она Артура наконец-то. За столько-то лет. Надоело отбиваться от его телок. Если он думает, что она тупая дура, то так даже лучше. Он и не знает, со сколькими его Аленушка разделалась, чтобы отвадить их от ее мужа. Начиная с проклятой замухрышки, с которой он встречался. Как там ее звали? Алена прикрыла глаза. Черт с ней, она не помнит имени его девки, но зато она хорошо помнила, как ловко от нее избавилась – от нее и от ее ублюдка. Артур, наивный дурак, всгда считал себя умнее других. Она следила за ним, когда он поехал к своей маленькой дурочке. А еще она ловко сняла слепок с его ключа и имела собственный от их милого гнездышка. Она вошла в квартиру после него. Когда увидела, сколько денег он оставил этой дурочке, разозлилась, а прочтя записку, вообще пришла в ярость. "Маленькая, у меня сейчас очень большие неприятности. Не знаю, сколько времени меня не будет. Не пытайся со мной связаться, я приеду, как только смогу. Если не станешь ждать – все пойму. Здесь деньги на первое время. Квартира полностью уплачена на год вперед. Прости, но объяснить ничего не смогу. Могу только обещать, что обязательно приеду. Артур".

  Алена эту записку наизусть помнила, потому что перечитала несколько раз. К моменту ее написания, Артур уже сделал ей предложение, и они подали заявление в ЗАГС. Это означало, что после свадьбы он собирался иметь эту дрянь в любовницах. Так и говорит, что обязательно вернется. Соперниц Алена не любила.


  Только Артурик не знал, что та беременна, а вот Алена знала о ней все, и куда бить и давить тоже знала. Она могла стерпеть легкие интрижки на одну ночь, но постоянных пассий всегда двигала с дороги и очень часто не без помощи своего папочки. Почему-то именно эту она ненавидела особой ненавистью, черной, ядовитой. Алена забрала деньги себе, оставила ей всего тысячу долларов – достаточно для этой лахудры – и для аборта, и для отступных. Написала ей размашисто записку ловко, подделав почерк Чернышева. К этому у нее сохранился талант еще с детства. Подписывать чеки вместо папочки, чтобы скрыть покупки и подделывать почерк своей матери, чтобы скрыть плохую оценку в школе или прогул. Аленка еще тогда любила погулять, и девственности она лишилась совсем не так, как думал Артур, а еще лет в пятнадцать. С кем? А она и не помнила. Алена очень любила, когда мальчики предлагали ей секс, так она чувствовала себя значимой. Правда, они ее быстро бросали, но всегда находился новый. Пока она не встретила Чернышева и не влюбилась. Тогда она решила, что он будет принадлежать ей. Алена пускала пыль в глаза, разбрасывалась дорогими подарками, кичилась красотой и деньгами, а Артур погулял пару недель и свалил. Некрасиво свалил, сказал ей в глаза, что она ему надоела и в постели его не устраивает. Ох, как она горевала, локти кусала, использовала все уловки и ухищрения. Папочка отказался ей помогать, и она решила пустить в ход тяжелую артиллерию – наглоталась таблеток, но с умом ровно подсчитав количество лекарства. Так чтобы уснуть, но не умереть. Отец чуть не поседел, обещал, что Чернышева вернет и вернул. Каким способом – Алену не волновало. Она папочке доверяла. Не важен метод – важен результат. Они поженились. Свадьба была роскошной, просто великолепной, если не считать того, что жених надрался как свинья, трахнул свидетельницу в туалете, а потом хвастался своей победой за свадебным столом. Алена стерпела. Прорыдала всю ночь, но стерпела. А потом медовый месяц, вот там Артур оторвался по полной, он имел все, что движется: начиная от стюардессы, заканчивая обслугой в гостинице. Он показывал Алене, насколько она ему безразлична. Она терпела и это, знала, что перебеситься. Он перебисился, успокоился, а потом под их окнами появилась та дурочка. Артур спал после очередной попойки с друзьями, а Алена, увидев ее с окна, чуть с ума не сошла от страха. Не дай бог Артуру про деньги скажет эта замухрышка, что тогда будет? Охранник передал Алене письмо. Поначалу ей даже жалко стало эту дурочку. Но кто виноват? Разве не должна была она сделать аборт? А не сделала, чтобы у нее у Алены Артура увести. Подумала об этом и пришла в ярость. Отправила девку восвояси. Охраннику сказала, чтобы тот передал ей все от имени Артура. Не передаст – она в три шеи выгонит и работу тот себе вряд ли найдет. Да и еще – пусть выгонит ее со двора, попрошайку несчастную. Больше Алена ее не видела. Прошло время, и все забылось. Артур уже гулял меньше, привык вроде, только к Алене всегда относился очень холодно. Вот и беременность пришлась кстати, а точнее лжебеременность. Иногда при болезни яичников тесты бывают положительными, так и в случае Алены. Сейчас настал момент наслаждаться спокойствием, пока все считают ее беременной, никто не станет действовать ей на нервы, да и Артур дома ночует. Вот только все это продлится недолго – через месяц нужно будет сымитировать выкидыш.

  ***


  Внезапно внизу хлопнула дверь, и Алена подскочила с дивана, выбросила окурок в окно и бросилась к своей сумочке, побрызгала в воздух духами. Вернулся Артур. Не дай бог заметит, скандал закатит нереальный. Она ведь притворялась, что ей плохо от дыма сигарет, а сама вдруг курит. Вопросов не оберешься. Но Артур не зашел в залу, он поднялся по лестнице к себе в комнату, и Алена услышала, как он хлопнул дверью. Злой. Последнее время он часто бывал именно таким – невменяемым. Как вернется с офиса, так и злится. Алена вынырнула из залы, сунула в рот жевательную резинку и медленно поднялась на второй этаж. Муж нервно ходил по кабинету, а потом выматерился так громко, что зазвенели стекла.

  – Сука! Вот тварь, а!

  Алена внутренне сжалась. К такому Артуру на глаза лучше не попадаться. Может это он на нее зол, лучше закрыться в комнате и переждать бурю. Как назло муж выскочил из кабинета и увидел Алену.

  – Какого черта ходишь за мной? – прогремел он и яростно на нее посмотрел.

  – Услышала, что ты вернулся, вот пришла посмотреть, может нужно чего.

  – Да! Нужно! Ты можешь исчезнуть? Желательно совсем?!

  Алена от неожиданности быстро заморгала, и на глаза навернулись слезы. Она всегда плакала, когда на нее кричали, еще с детства. Защитная реакция. Обычно все сразу бросались ее жалеть.

  Артур выдохнул и отвернулся:

  – Не плачь. Все, прости, неприятности на работе, погорячился я. Слышишь?

  Алена поняла, что нащупала слабое место и разрыдалась в голос, закрыв лицо руками.

  – Вот дьявол. Лена, прости, ну? Не плач, хорошо? Я не хотел. Иди ко мне, иди, я сказал, ко мне. Вот так.

  Алена прижалась к груди мужа и спрятала лицо, все еще всхлипывая. Артур погладил ее по голове, она слышала, как гулко бьется его сердце, словно после пробежки.

  – Я сейчас должен уйти, а ты можешь к маме съездить. Когда вернусь, покажешь мне что купила, хорошо?

  Алена крепче прижалась к нему, целуя его шею, жилка под кожей яростно пульсировала. Он в бешенстве и с трудом держит себя в руках. Дернулся от ее поцелуя как от укуса.

  – Все, я опаздываю к Пашке.

  Освободился от ее объятий и быстро спустился по лестнице. Алена услышала, как снова хлопнула дверь, а потом отъехала машина. Плакать она не перестала. Слова Артура были правдивыми и то, что он извинился, ничего не меняло. Он и на самом деле хотел, чтобы она исчезла. Притом навсегда. Только Алена исчезать не собиралась. Так просто – точно нет. Девять лет положила на него. Долгих девять лет добивалась его изо дня в день. Так что терпи, Артур. Денежки отца тратил, замом компании стал, яхта своя есть, тачки, золото, дом. За все это нужно платить. Алена вытерла слезы и вернулась в залу. Снова закурила. Только настроение испортилось окончательно. Нужно позвонить Гоше, пусть привезет ей розовеньких таблеточек, которые давал ей попробовать пару недель назад. Тогда Алена сможет уснуть и расслабиться, а если еще таблеточки вином запить так вообще настроение поднимется еще выше.


ГЛАВА 13


  Я посмотрела на настенные часы – опаздывает минут на десять. К встрече я была готова. Точнее я думала, что подготовилась и морально, и физически. После посещения салона, как и у любой женщины, уверенность в собственной привлекательности возросла эдак раза в два. Я кардинально ничего не меняла – только челка покороче и легкое осветление отдельных прядей, что в общей массе сделало волосы более рыжими и светлыми. Наряд я подобрала с особой тщательностью, но как всегда в строгих тонах. Очень люблю, когда элегантность совмещается с сексуальностью. Костюм юбка и жакет, а под жакетом кофточка топ. Совмещение игривости и скромности, хотя топ обтягивал тело как вторая кожа, а на юбке разрез до бедра. Ну и чем бы себя занять? Тишину нарушила Света, она прибежала с выпученными глазами и сказала, что позвонили с одного из объектов – работник упал с большой высоты и сейчас его отвезли в ближайшую больницу. Я позвонила прорабу. Естественно, они нарушили правила безопасности, точнее нарушил их работник, а я всегда следила, чтобы каждый из них подписал бумагу о правилах. Конечно, жаль беднягу, но выплачивать компенсацию мне совсем не хотелось. Прораб сказал, что парень пострадал несильно, упал на мешки с цементом, но поломал руку и скорей всего получил сотрясение мозга. Каску не застегнул, и во время падения она слетела с головы.

  Артур вошел кабинет как раз в тот момент, как я орала на прораба за то, что тот не проверил стремянку, за их общую безалаберность и постоянно нетрезвое состояние.

  Чернышев деловито, кивком головы "выгнал" Свету и сел на стул напротив меня, откинулся на спинку. Артур осматривал меня с ног до головы, дерзко, раздевая. Его взгляд изменился после той ночи на даче. Теперь он смотрел на меня как на свою собственность. Не скажу, что мне это не нравилось. То есть с одной стороны я вся напряглась, читая в его глазах наглое неприкрытое желание взять меня сейчас и прямо здесь, а с другой стороны – эта его самоуверенность до чертиков бесила. Просто зашкаливала злость на него именно за то, что он так в себе уверен. Я продолжала допрашивать прораба, выматывая ему нервы. Заметила краем глаза, как Артур встал со стула и двинулся ко мне. Я напряглась, примерно представляя, что сейчас будет. Он встал сзади, и я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает мой затылок. Сильные руки легли мне на талию, и я с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

  – Думал о тебе всю ночь, – прошептал мне в затылок, и я почувствовала, как пересохло в горле. Собрав всю волю в кулак, я увернулась от его рук и отошла в сторону, посмотрела на Чернышева – он улыбался. Пока что улыбался, потом подошел к двери и закрыл ее на ключ. Вот от этого поступка у меня зашкалил адреналин. Артур снова подошел ко мне и схватил меня в охапку, жадно прижался губами к моей шее, я снова увернулась, но он не отпустил. Теперь его руки прошлись по ребрам, поднимаясь к груди. Я сделала глубокий вздох и ударила его локтем, от неожиданности он разжал руки. Закончив говорить с прорабом, я выключила звонок и повернулась к Артуру.

  – Не люблю, когда мне мешают, прости, если сильно ударила.

  Он уже не смотрел на меня с желанием, в его глазах мелькало непонимание и гнев.

  – Ничего, стерплю.

  Повисла пауза и я села за стол.

  – Ты должен съездить на объект сто тридцать восемь – там работник пострадал. Проверь, все ли с ним в порядке. Насколько я поняла, там были нарушены правила безопасности, но я хочу, чтобы ты явился раньше, чем его страховой агент.

  Артур прищурился, теперь он сверлил меня взглядом.

  – И тебе доброе утро, – процедил он.

  – Утро добрым не бывает, когда нарушаются элементарные правила на наших объектах.

  Чернышев закурил, пустил дым в мою сторону.

  – Значит, все вернулось на круги своя. Ты – босс, а я подчиненный?

  – А разве что-то изменилось?

  Я тоже закурила, зашла Светочка с чашкой кофе – для меня.

  – А мне уже здесь кофе не предлагают? – Артур зло посмотрел на Свету.

  – Я сейчас и вам сделаю. Как всегда – ложка черного и одна сахара?

  – Верно, да поживей.

  Света вышла, а я с наслаждением увидела, как сузились его зрачки и потемнели глаза.

  – Артур, давай все проясним прямо сейчас. Ты меня вытащил из неприятности, и я тебе за это благодарна. После всплеска адреналина у нас случился закономерный в такой ситуации секс. Хороший секс, можно сказать чудесный. Вот и все. Ты ведь не думаешь, что все это должно иметь продолжение?

  Теперь его глаза стали почти черными, он затянулся сигаретой так сильно, что я подумала, что сейчас он взорвется.

  – Хороший секс, говоришь?

  – Ну да. Совсем неплохой.

  – Ты не отвечала мне на звонки, а потом выключила телефон.

  В этот момент я расхохоталась и увидела, как дернулся его кадык, а руки сжались в кулаки.

  – Я сказал что-то смешное? – процедил он сквозь зубы.

  – Ты, правда, думаешь, что то, что было между нами, что-то значит? Ради бога Чернышев не строй из себя девственницу, которую лишили невинности, а потом не перезвонили.

  Чернышев медленно встал:

  – Значит, ты признаешь, что намеренно отключала мои звонки?

  – Хмммм – да. Признаю. Мне не хотелось вчера с тобой разговаривать. Тем более днем я была не одна, вечером тоже, так что прости, если разочаровала. Зато теперь я могу тебя выслушать. У тебя есть проблемы, Артур?

  – Проблемы есть у тебя, Инга – он ткнул в мою сторону указательным пальцем – Скажи, что с тобой? Нет, просто я хочу понять, что у тебя ко мне? Почему ты всегда со мной воюешь не на жизнь, а на смерть? Есть какая-то причина, или ты просто стерва?

  – Просто стерва, дорогой, тебя этот ответ устроит?

  В этот момент он резко сгреб меня за шиворот и дернул к себе через стол. Поднял со стула с такой силой, что я доставала до пола лишь носочками, чтобы не упасть пришлось опереться о стол двумя руками. Моя грудь касалась его груди. Тело отреагировало мгновенно на трение о грубую матерью его рубашки, соски напряглись и вызывающе уперлись ему в грудь. Чтоб их так.

  – Не устроит. Ты со мной играешься? В кошки-мышки? Или есть другая игра, Инга? Так вот, заруби на своем курносом носике – я уже в эти игры сыграл, когда ты пешком под стол ходила, поняла? Я знаю твои шаги наперед, и ты мне лжешь, ясно?

  Он ухмыльнулся, посмотрев на мою грудь и на соски, так красноречиво натянувшие тонкую материю топа. Теперь я разозлилась на себя.

  – Руки убрал!– прохрипела я, чувствуя, как топ предательски сползает вниз.

  – Помнится мне ты просила, чтобы я засунул их тебе поглубже, и не только руки, – его голос вибрировал, то ли от злости, то ли от возбуждения. Между нами, как всегда, проскакивали искры тока. От его слов к мои щекам прилила кровь.

  – У тебя хорошая память, Чернышев. Отпусти, я сказала. Вчера просила, а сегодня мне это уже не нужно.

  Он оттолкнул меня так резко, что я просто рухнула на стул. Сердце колотилось как бешенное.

  – Нашла еще кого-то, пока любовника нет?

  – Не твое дело. На объекте тебя ждут. Отчитаешься через час. Свободен.

  – Что?! – его глаза округлились, и я знала, что перегнула палку – все-таки он мой зам, а не просто мальчик на побегушках. Но меня понесла нелегкая, и остановиться я уже не могла

  – Я сказала – свободен, и в мой кабинет без стука больше не входить.

  Я задыхалась, мне нужно было срочно включить кондиционер посильнее и вообще даже выпить.

  Я услышала, как он тихо процедил:

  – Сука.

  Хлопнул дверью так яростно, что задребезжали стекла. Я закурила, руки тряслись, сигарета ходуном ходила. Раунд выигран. Но какой ценой. На минуту мне показалось, что он меня ударит или разложит на столе как пособие для анатомии и вонзится в мое тело снова. Мне этого хотелось. Физическое желание налетело так внезапно, что я даже поморщилась от отвращения к самой себе. Стоит ему ко мне прикоснуться и все – я готова. Трусики мокрые, сердце колотится. Сволочь. Ну почему я не могу реагировать на него, как на других мужчин? А еще меня злило, что он не унижался и не о чем не просил, разозлился – да, психанул так, что чуть не прибил – да, но не просил. А я ведь хотела его сломать. Не получилось. Хотя по самолюбию ударила хорошо.


  Я открыла ноутбук и вышла на почту, которую открыла под другим именем. Ну вот тебе и первая бомба, Чернышев. Загрузив в письмо фотографии с аварии, я нажала "отправить". Не колеблясь ни секунды. Пусть понервничает, пусть побежит к тестю узнавать, откуда посыпались неприятности.


  Артур приехал к Пашке ближе к полудню. Тот нагло проорал: "открыто".

  Чернышев толкнул дверь, потом запер на замок и зашел в залу. Пашка валялся на диване с сигаретой в зубах и смотрел телевизор.

  – Хорошо живем, братан? Чего не на работе?

  – А меня босс отпустил. Вот сегодня утром проснулся, посмотрел в зеркало и сказал – Пашка, на работу можешь не приходить, там и без тебя справятся. Ты забыл, что босс – это я?

  Артур усмехнулся.

  – Ну, где там твои фотки? Давай начнем разбирать наших красавиц.

  – Красавами можно назвать далеко не всех.

  Пашка спустил ноги с дивана:

  – Кофе будешь?

  – Буду, да покрепче, а у тебя коньяку не найдется?

  – Найдется, армянский с выдержкой подойдет?

  – Тащи и лимон порежь, хорошо?

  – Чаевые заплатишь?

  Чернышев развалился в кресле:

  – Так заплачу – не унесешь.

  Пашка вернулся довольно быстро, деловито наполнил рюмки.

  – Ты вначале расскажи, что там у тебя с новой начальницей.

  – Не сыпь мне соль на яйца. Хреново все.

  Пашка выпил коньяк, проглотил лимон.

  – А что так? Ты ж ее вроде как? Или я ошибаюсь.

  Артур криво усмехнулся.

  – Не я ее, а она меня. Черт, Пашка, походу влип я. Мне было с ней хорошо. Не просто хорошо – у меня искры с глаз сыпались. Со мной твориться какая-то странная и нездоровая фигня. Я думаю об этой ... каждую секунду, понимаешь, у меня колом стоит целыми днями, будто со школы не трахался.

  Пашка смотрел на друга с нескрываемым интересом:

  – Это любовь, – и заржал.

  – Заткнись, придурок. Я серьезно. Только сегодня утром эта сучка меня так отшила, будто я ее уже совсем достал. Вот стерва. Чего ей надо?

  – Артур, а чего надо тебе? Нет, ну правда, чего хочешь ты от этих отношений?

  Чернышев не ответил, тоже выпил, поставил рюмку и закурил.

  – Она не свободна, ты тоже. Ваши отношения дальше редких встреч раз в неделю не зайдут. Тем более тебе нечего терять, а ей есть. Новицкий так просто не отпустит.

  – А чем я хуже него? Бабки есть, я могу обеспечить десять таких как она, и притом без малейших усилий.

  – А кто тебе сказал, что ей это нужно? Посуди сам, зачем ей менять годами проверенного Новицкого на тебя, кобелину?

  Артур бросил гневный взгляд на Пашку:

  – Ты говори, да не заговаривайся.

  – Да ладно, это ведь не секрет, что ты трахаешь все, что движется. Она тебя отшила?

  – Еще как. Не просто отшила, а словно по морде надавала как зарвавшемуся щенку.

  – И тебя это заводит еще больше... – констатировал Пашка.

  – Вот именно. Я ее хочу. Не только физически, я хочу, чтобы она принадлежала мне вся. Целиком. Чтобы кроме меня никто на нее не ложился, понимаешь?

  – Собственник, эгоист и ревнивец. Похоже, ты влюбился.

  Артур промолчал, а потом довольно серьезно ответил:

  – Если то что я чувствую, называется именно так, то похоже, что – да. Ладно, все хватит. Показывай фотки.

  ***


  – Смотри, вот эта и эта похожи...ну немного.

  Артур заржал:

  – Похожи на кого – на Ингу? Да они с ней рядом не валялись.

  – Ладно, поехали дальше. А как тебе эта?

  – Не очень. Листай, я скажу, когда остановиться. Листай – листай.

  Пашка прокручивал фотографии, отпуская комментарии, порой настолько едкие, что они вместе смеялись, держась за животы. И вдруг Артура как током ударило.

  – Стоп! – рявкнул он. – Стоп, я сказал!

  – Что такое? Увидел одну из бывших?

  Артур даже побледнел немного.

  – А ну-ка назад.

  – Не ори. Вот. И что? Замухрышка замухрышкой.

  – Тихо.

  – Василиса Лавриненко Прекрасная. Опаньки! На лягушку она гораздо больше похожа.

  – Заткнись, мать твою! – рявкнул Артур и увеличил фотографию...


  Пашка притих, видя, как Артур схватил ноутбук, и впился в девушку взглядом.

  – Это че, та Васька что ли? Та самая? Ага, точно она. Помню- помню, еще тогда думал, и что ты в ней нашел?

  – ЗА–ТК–НИ–СЬ я сказал! Ни слова больше!

  ПРОШЛОЕ....

  – Чего тебе? Ты вообще кто такой?

  Артур посмотрел на неопрятную женщину, приоткрывшую дверь его бывшей квартиры.

  – Тут девушка жила. Месяцев пять назад – Василиса. Не знаете, куда переехала?

  – Не хватало мне еще про каждую шалаву, жившую в этой квартире, знать. Пошел отсюда.

  Артур ловко просунул ногу в проем двери, не давая закрыть, и протянул женщине стодолларовую купюру.

  – Может, вспомните?

  Зеленая бумажка исчезла мгновенно за ее пазухой необъятных размеров.

  – Может и вспомню. Жила тут одна. Хозяин сказал, съехала и можно въезжать. Вроде говорил, девка хорошая была, с пацаном раньше жила. Вот и все. Почем мне знать, куда она делась?

  – Ничего не оставляла на случай если искать будут?

  – Нет, ничего – женщина пожала полными плечами.

  – Я хозяину звонил, у него сотовый отключен, номер новый знаете?

  – За номер еще бабок дай, – нагло заявила девица, и Артур протянул ей пятьдесят долларов.

  – Записывай.


  Хозяин про Ваську ничего не знал, та съехала внезапно, даже не предупредила, соседи позвонили, что вода протекает. Трубу рвануло в ванной, а в доме уже никого не было. Артур сел на лавку возле пятиэтажки и закурил. Ушла Васька. Наверное, к опекуну вернулась. Да, точно, как он сразу об этом не подумал. К опекуну.

  Иван Владимирович открыл ему не сразу, а когда все же дверь распахнулась, Артур увидел, что пожилой мужчина смотрит на него с нескрываемой неприязнью, можно сказать с ненавистью.

  – Уехала она – куда не сказала.

  – Мне ничего не передавала?

  Старик смерил его гневным взглядом:

  – Я бы сказал тебе, сынок, да только язык не поворачивается в моем-то возрасте. Ты бы шел своей дорогой подальше, да побыстрее.

  И дверь захлопнул. Артур ударил кулаком по стене с такой силой, что обручальное кольцо порезало палец. Поехал в клуб, а вот там ему сообщили прелюбопытную новость – Васька рассчиталась. Точнее, в один прекрасный день, уехала с одним из богатеньких клиентов и больше не вернулась.

  – Во как? – Спросил Артур, чувствуя, как обида и горькое разочарование закипают в нем, – И что за клиент?

  – А хрен его знает, – ответила официантка, – он за ней давно наблюдал, цветочки таскал, подарки, а потом увез. Все логично. Ты зайдешь?

  Она кокетливо повела плечами.

  – В другой раз.

  Вот так и пропала Васька из его жизни навсегда. Канула в никуда. Растворилась в этом маленьком болоте-городишке. Артур больше не искал. Выбрала жизнь получше, чем с ним – удачи. Ей он желал только самого хорошего. Нет, он лгал самому себе. Его раздирала злость: на нее, на себя. Упрекнуть не в чем, но от этого не легче. Все. Разошлись пути-дорожки. В разные стороны. Почему-то он думал, что Васька будет ждать. Он был в этом уверен. А Васька совсем не промах, строила из себя тихоню, а сама очень ловко нашла ему замену. Все эти месяцы пока Артур ждал, чтобы состоялся суд, и страсти с аварией утихли, он думал о Ваське. Точнее он предвкушал, как бросит потом Алену и вернется домой. Шикарный особняк Рахманенко Артур домом не считал. Оказывается, возвращаться было некуда. Васьки и след простыл. Ну и черт с ней. Все бабы одинаковые. Кто девушку кормит, тот ее и танцует. Артур кормить перестал и нашелся другой. Такова правда жизни, и упрекнуть Василису не в чем. Чернышев сам вел себя как скотина последнее время. Только все же грызла душу обида. Он-то думал, что Васька его любит. По-настоящему, не за деньги или другие блага, а просто любит. Ведь она не раз говорила ему об этом, и хоть он в ответ молчал, но каждое такое признание собирал на ниточку памяти. Он ей верил. Напрасно верил. У каждой любви своя цена. У кого-то больше, у кого-то меньше.


  – Долго молчать будем?

  Артур хлопнул крышкой ноутбука.

  – Так, вспомнилось прошлое. Это и все?

  – Все. Остальные – вообще тихий ужас. Инги среди них точно нет.


  Артур налил себе еще коньяка и снова выпил.

  – Ты про Ваську ту больше ничего не слыхал?

  – Нет. Так же, как и ты. Да забудь о ней, все бабы продажные – вопрос только в цене. Только настроение тебе испортил.

  – Значит, ты все знал? И про то, что с другим мужиком ушла, тоже знал?

  Пашка поморщился:

  – Ну знал, и что с того?

  – Мог бы и сказать.

  – А зачем, братан? У тебя тогда проблем было во – по-горло. Ушла и ушла себе. Можно подумать, ты жениться собирался?

  Артур хмыкнул:

  – Не собирался, но мне с ней хорошо было. Понимаешь? Мне просто было хорошо. Смотрел на нее, и душа радовалась. А черт с тобой, все равно не поймешь.

  Смартфон Чернышева пикнул, возвещая о новом электронном письме. Артур нажал на сообщение.

  – Что за хе***я? – проворчал он.

  – А что там?

  – Не знаю. Кто-то файлы прислал. Отправитель – аноним.

  – Может там вирусы? Кто знает – сотри.

  Но Артур уже открыл один из файлов, и смартфон выскользнул у него из рук.

  Пашка поднял сотовый, посмотрел на дисплей:

  – Мать твою!!! Это что за хрень?!

  Артур судорожно глотнул воздух, дернул воротник рубашки, задыхаясь.

   – Это с аварии, – прохрипел он, осекся на полуслове.

  Пашка просмотрел все фото несколько раз.

  – Тут есть письмо, слушай: "За все в жизни приходиться платить и за это ты тоже заплатишь". Ну и наезд! За такое и порвать на британский флаг можно.

  Артур выхватил смартфон и перечитал сам.

  – В следующем бабок попросят, вот увидишь.

  – Не думаю...

  Артур закурил, отпил коньяк из горлышка.

  – Там не к чему придраться, этот мужик был пьяным. Кто-то хочет меня выбить из колеи, понервировать. Помнишь, я говорил тебе, что Алене тоже прислали фото?

  – Помню. По мейлу?

  – Да.

  – Что за мейл ты смотрел?

  – Нет, спрошу у нее. Знаешь что, Пашка, давай-ка назвони своему хакеру Гоше. Пора его подключить – пусть этот мейл пробьет. С какого сервера, откуда. Хорошо? Пора прищучить этого придурка с фотками.

  Смартфон зазвонил в руках Артура и тот вздрогнул:

  – Да, привет Игорь, ну что там у нас? ЧТО?!!!!! НЕ ПОНЯЛ!!!!! Ты что сейчас сказал? Мать твою, да я тебя урою живьем!!! Ты что, урод? Я за что тебе платил?! Сюда немедленно! Я у Пашки!

  Артур выключил телефон и схватился за волосы. Еще секунда и он взвоет!

  – Что там?

  – Игорь только что проиграл мою долю в "ТрастингСтрой", сделал ставки и был вынужден их продать! Бл****ь! Я в заднице! Ты понимаешь, в какой я заднице, Пашка?!

  – Успокойся, акции можно выкупить.

  – У кого? Мы играем онлайн на "Форварте", понимаешь? Там искать кого-то, как иголку в стоге сена.

  Артур таки взвыл, схватил бутылку и опорожнил ее залпом почти наполовину.

  – Успокойся! Сейчас к Гоше поедем. Пусть вычислит нам адрес IP и твоего анонимщика, и покупателя акций. Он у нас в этих делах мастер. Все. Артур, поставь бутылку, при таких неприятностях нужно думать трезво.

  – Черт, мы с Игорем годами играли, таких проколов никогда не было. Никогда! Рахманенко узнает – зароет живьем!

  Артур яростно поставил бутылку на стол.

  – Сейчас этот урод приедет – я ему все зубы пересчитаю.


  Игорь приехал через пятнадцать минут, весь красный, запыхавшийся, и ужасно перепуганный. Артур встретил его яростным ударом в челюсть, но тут же Пашка скрутил друга и повалил на пол.

  – Остынь! Остынь, я сказал, не то будешь со мной драться. Остынь немедленно!

  – Меня обманули, понимаешь, Артур, обманули. Я сделал ставки, казалось, на выгодных условиях еще вчера вечером, а утром эти акции просто грохнулись вниз, а ставил я "ТрастингСтрой" как всегда. По тому же сценарию. Кто-то вынудил меня это сделать. Это была грязная игра, Артур. Я здесь ни при чем, с таким же успехом на моем месте мог быть кто угодно.

  Артур молчал и вдруг посмотрел на Пашку:

  – А мне кажется, что фотографии и акции – дело рук одно и того же человека, – тихо сказал он, – слишком много совпадений, и все в один день. Поехали к Гоше. Пусть найдет мне этого анонима. Я к нему лично в гости приду.


  Гоша жил в квартире больше похожей на техстанцию. Повсюду компьютеры, старые новые, запчасти, диски. Полный хаос. Он встретил гостей в ярко зеленой майке и потертых драных джинсах. Длинные светлые волосы падали ему на лицо. На вид Гоше не дашь больше двадцати.

  – Привет. Заходите. У меня бардак, хотя Пашка уже привык, ему не впервой.

  Они прошли в залу, которая и на залу не походила. В центре компьютер, пепельница заваленная окурками и пустые бутылки из-под пива.

  – Пиво будете?

  – Тащи, – скомандовал Пашка, и уселся на стул возле компьютера. Гоша побежал на кухню и уже через пару минут нес три запотевшие бутылки.

  – Рассказывайте.

  – Нужно пробить адреса. У Артура большие неприятности – поможешь выкрутиться – он в долгу не останется.


  Спустя час Гоша посмотрел на гостей и радостно сообщил:

  – Анонимного отправителя писем вычислил, а вот этого с "Форварта" вычислю максимум дня через три. Отправитель письма видно профан, он особо не шифровался. Открыл левый мейл и письмо отправил, а сервера все наши. Обычно особые умники регятся на загрансерверах и оттуда шлют, тогда письмо не отследишь, а этот и не старался или вовсе в этом ни шарит. Так что адрес IP у меня есть. Тот даже почту не удалил.

  – По этому адресу реальный можно вычислить? – спросил Артур.

  – Можно, если только тот тип не с ноутом на улице к какому-то кафе подключился. Тогда можно. Адрес вычислю мигом. Ты, Артур, ему пару писем напиши, а он пусть ответит. Посмотрим – с того же адреса письма шлет или он меняется. Если меняется – хреново, а если тот же, то я тебе его вычислю.

  – Сколько по времени?

  – Тоже пару дней.

  – Хорошо, давай. Я в долгу не останусь.

  Позвонила Алена. Артур тяжело вздохнул и ответил.

  – Да.

  – Милый, а нас на банкет пригласили.

  Артур закатил глаза:

  – Какой банкет? Какой нафиг сегодня банкет, Алена? У меня неприятностей вагон, а ты с банкетом.

  – Инга с Германом что-то отмечать собрались. Ты не поверишь, они пригласили нас в "Плазу". В "Плазу"! Я никогда там не была.

  Артур посмотрел на Пашку, хотел было отказаться, но вдруг передумал:

  – Ты хочешь пойти?

  – Очень-очень хочу.

  – Значит пойдем. Когда банкет?

  – Завтра. Ты когда дома будешь?

  – Ложись без меня, у меня дел по горло. Все – давай.

  Голова у Артура раскалывалась на мелкие осколки.

  – Так, Чернышев, пора тебе обо всем забыть и отвлечься. Сегодня по бабам. Гоша, ты с нами?

  Хакер отрицательно мотнул головой, усиленно клацая по клавиатуре:

  – Так я и думал. Артурыч, без возражений. Сейчас возьмем себе по три массажистки, и они вмиг заставят тебя забыть о проблемах. Поехали тут неподалеку тайский массажный кабинет.


ГЛАВА 14


  Герман вернулся рано утром. Совершенно неожиданно, не сообщив о приезде. Я ждала его ближе к вечеру, но он устроил мне сюрприз. Не особо приятный. Появился на пороге нашей спальни с чемоданом, цветами. Увидев его, я поняла, что даже немного соскучилась. Все-таки столько лет вместе. Наверное, то же самое чувствуют супруги, даже если чувства уже остыли. Привычка. Да, я к нему привыкла. Герман долгое время заменял мне маму, папу, друга, любовника, всех в одном лице. Новицкий отшвырнул чемодан в сторону, цветы на пол и ринулся ко мне, раздеваясь на ходу. Изображать страсть было трудно. Особенно после того, как я испытала ее в подлинном виде. Герман был неистов, если такое вообще можно про него сказать. Его неистовство заключалось в том, что он ненасытно целовал меня всю от кончиков пальцев до кончиков волос. Я громко стонала, прикрыв глаза, и ждала, когда он все же наконец-то войдет в меня и все это закончится. Особой мужской силой Герман не отличался и кончал всегда довольно быстро. Зная о своем недостатке, он слишком много времени тратил на прелюдии, как истинный джентльмен. Он ласкал меня языком, а я думала о том, что недаром говорят, что секс у женщины в голове и оргазм тоже. Головой я не возбудилась и тело не реагировало. Я хотела другие пальцы, другие губы и другого мужчину. Хотя этот, несомненно, был более достоин моего желания, чем тот. Устав от изощрений Германа я потянула его к себе и томно простонала:

  – Милый иди ко мне, я так соскучилась, я кончу, как только ты войдешь, обещаю.

  Он тяжело задышал, пристроился у меня между ног и медленно погрузился в мое лоно. Я изобразила неистовый оргазм, не забывая кричать, чтобы он сжимал меня посильнее, что он и делал, а я, помня о синяках, надеялась, что теперь у меня есть "алиби". Все закончилось минуты через три. Он и правда соскучился, обычно ЭТО длилось от пяти до десяти минут. Потом он шептал мне в ухо всякие глупости, а я лежала на его волосатой груди и впервые чувствовала себя оскверненной. Это было непередаваемое чувство гадливости. Не к Герману, а только к себе. Выдержать его домогательства целую неделю – выше моих сил.

  Я очень надеялась, что у него появятся неотложные дела, и он укатит обратно гораздо раньше. Герман болтал без умолку и задавал кучу вопросов, пока я не пошла в ванную, а когда вернулась, он уже спал. Я тяжело вздохнула, села возле зеркала с феном в руках. На глаза навернулись слезы. Ну почему у меня все не как у людей? Почему я не могу быть счастлива? Почему я сплю с нелюбимым, и вся моя жизнь – сплошная ложь и притворство? Я устала, я смертельно устала от всего этого. Вот закончу с Чернышевым и уеду, куда глаза глядят. За эти годы у меня появились и свои сбережения. Довольно немаленькие, хватит до конца жизни.

  ***

  Артур позволил Алене завязать ему галстук, бросил взгляд в зеркало и понял, что бессонная ночь не прошла для него просто так. Под глазами синяки. Ни Тайские массажистки, ни количество выпитого не помогли забыться. Проблемы уже душили. Артур с ужасом думал о том, что тесть все узнает. Рахманенко, конечно, будет рвать и метать. Если не получится вернуть акции за ближайшие дни, придется самому разговаривать с тестем. Артур бросил взгляд на Алену:

  – Как ребенок? Что врачи говорят?

  – Все хорошо, беременность протекает отлично. Артур, я с собой Лиду возьму, она всегда мечтала побывать в "Плазе". Как узнала, что мы...

  Артур передернул плечами. Лида – их свидетельница, та самая, которая мило прямо на свадьбе отдалась ему в туалете, а потом еще не раз встречалась с мужем своей драгоценной подружки, и делала превосходный минет на заднем сидении авто.

  – Бери, кого хочешь, Алена. Хоть слона.

  Как можно быть такой дурой? Лидке вовсе не "Плаза" нужна, она хочет, чтобы Артур оттрахал ее в темном уголке, она уже на раз названивала ему и просила о встрече. Что ж, может сегодня ее мечта сбудется.


  Они приехали к знаменитому ресторану в столице. Артур помог обеим женщинам выйти из машины и ухмыльнулся, когда обе взяли его под руку. Символично – жена и любовница. Хотя Лида и любовницей не была, так, развлечением иногда, когда не хотелось тратить деньги и идти по борделям. Ее можно было разложить на заднем сидении машины, или на травке за городом. А вообще она ему давно до смерти надоела, и он не встречался с ней уже более полугода.

  Их встретили у входа, провели к столику для особо важных гостей. Артур поискал глазами Ингу, а когда увидел, сердце на секунду замерло, а потом забилось с новой силой. Кровь прилила к лицу и отхлынула. Инга стояла рядом с Германом и заботливо поправляла ему галстук, они о чем-то шептались и девушка улыбалась. Она ярким пятном выделялась среди других гостей. Только Инга могла одеться так, что в глазах мужчин она была более раздетой, чем если бы на ней не было платья и вовсе. Легкая бронзово-золотистая ткань обтянула фигуру настолько плотно, что был виден каждый изгиб стройного тела. При этом платье было длинным, чуть ниже колен. На груди вырез почти до середины живота, две полоски ткани прикрывали груди наполовину, соединяясь между собой тоненькими цепочками. Спина полностью обнажена. Волосы Инга собрала в очень высокую прическу, длинная шея и плечи невольно притягивали взгляд. Герман не сводил с нее восхищенных глаз. Его рука покоилась на ее талии, и Артур видел, как тот поглаживает девушку. Оба не скрывали, что их связывают сильные чувства. Не просто любовница и папик, а пара. Артур почувствовал, как в нем закипает гнев, поднимается из глубины души черной тучей и обволакивает сознание.

  – Добрый вечер, – демонстративно громко произнес он и парочка обернулась.

  – А вот и дорогие гости, – воскликнула Инга и пошла к ним навстречу. Она обняла Алену, поцеловала в щеку, потом познакомилась с Лидой и лишь после этого поздоровалась с Артуром. Герман был более сдержан, он поприветствовал женщин, отвесив каждой из них изысканный комплимент, потом пожал руку Артуру. Принесли напитки и они сели за стол. Спустя минут десять появился Рахманенко с бывшей женой. За столом стало весело. Артур словно сквозь вату слышал разговоры, отвечал на вопросы. Ковырялся вилкой в тарелке. Он следил за Ингой. Ничего не мог с собой поделать, глаза сами возвращались только к ней. Он мрачнел все больше и больше, глядя, как она заботиться о престарелом любовнике, наполняя его тарелку. Как иногда что-то шепчет ему на ухо и тот довольно улыбается. "Еще немного и эти двое уединяться где-нибудь на лестнице" – подумал Артур и осушил бокал с виски. Внезапно Новицкий встал и попросил внимания.

  – Мы собрались здесь по очень радостной и очень важной для меня причине. Во-первых, сегодня ровно семь лет, как мы с Ингой вместе, ровно семь лет, как я люблю эту прекрасную умную женщину.

  Раздались аплодисменты, и Артур нехотя тоже похлопал.

  – Так вот. В этот знаменательный день я хочу сделать ей подарок при свидетелях, подарок, который она, несомненно, заслужила, и достойна его больше, чем кто-либо другой. Милая...

  Инга встала рядом с Германом.

  – Инга, я немного волнуюсь, поэтому надеюсь, что ты простишь мне мое немногословие. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

  Раздались возгласы, снова аплодисменты, а Артуру показалось, что ему дали под дых. Он сверлил Ингу глазами, ожидая ее ответа. Вначале ему даже показалось, что она удивленна. В этот момент Герман достал из кармана бархатную коробочку и взял Ингу за руку.

  – Ты станешь моей женой?

  Колебание длилось всего секунду, а потом Инга тихо сказала "да" и Чернышеву показалось, что он присутствует при дурной комедии, в которой он исполняет второстепенную и самую дурацкую роль. Конечно, она согласилась. Кто бы сомневался. Выйти замуж за мешок денег. Стать мадам Новицкой. Наверняка даже не смела мечтать об этом. Герман одел на безымянный пальчик Инги кольцо с огромным бриллиантом и под общие рукоплескания они поцеловались. Артура чуть не стошнило. Он резко поставил бокал на стол и, сделав вид, что ему позвонили быстро удалился с сотовым на веранду. Прохладный ночной воздух немного привел его в чувство. Какой фарс. Просто мерзко. Продала себя подороже. А вдруг она любит этого старого придурка? Нет, не может этого быть, если бы любила, не изменяла бы ему направо и налево. Чернышеву захотелось уйти с проклятого банкета немедленно. Вот так – бросить там всех их лицемеров и просто уехать. Послать к чертям собачим и Алену, и ее гребаного папашу, и Ингу с Германом вместе с "ТрастингСтроем".

  – Что заскучал?

  Голос Лиды прозвучал над самым ухом и Артур усмехнулся.

  – Соскучилась? – спросил он

  – Очень, – ответила Лида и вызывающе облизала губы.

  Через пару минут она уже страстно ласкала ртом его член, опустившись перед ним на колени в туалете ресторана, а он смотрел на себя в зеркало и курил. Лишь иногда поглаживая ее по голове как хорошую домашнюю собачонку. В нем закипала злость с каждым толчком в горячий женский рот, с каждым движением ее языка он приходил в бешенство, а перед глазами стояла Инга. Инга со своим папиком в постели. Инга голая, извивающаяся под Новицким и стонущая так сладко и развратно. Артур резко оттолкнул девушку так, что та чуть не упала, и ударил кулаком о стену.

  – Уходи – процедил он сквозь зубы, – уйди, я сказал!

  Лида вскочила с колен, размазывая слезы обиды по щекам.

  – Скотина ты, Чернышев, – прорыдала она и кинулась к раковине, а Артур  вышел из туалета, на ходу застегивая ширинку.

  – Мило!

  Артур поднял голову и увидел Ингу, она курила возле туалета, видимо ожидая, когда тот освободиться.

  – Верно, очень мило – процедил Артур.

  Как назло следом вышла Лида, поправляя на ходу прическу. Инга засмеялась оскорбительно, заливисто и Артуру захотелось ее ударить. Желание было столь невыносимым, что он непроизвольно сжал руки в кулаки.

  – Победа за победой, неотразимый Чернышев теперь развлекается в женском туалете с подружкой жены.

  – А маленькая шлюшка выходит замуж за богатенького папика и трахается со своими подчиненными – парировал Артур.

  Инга перестала смеяться.

  – Да пошел ты!

  – Только вместе с тобой, маленькая.

  Усмехнулся Артур.

  – Не называй меня так! – Инга, казалось, вышла из себя моментально.

  – Почему это?

  – Потому что! – отрезала она и хотела уйти, но Артур уже не мог остановиться, он схватил ее за локоть и поволок на лестницу за туалетами. Втолкнул за дверь и припечатал к стене.

  – Все ответы неправильные, Инга. Что тебе надо? А? Чего ты хочешь? Денег? Они у тебя есть? Что бы я тебя трахнул? Так ты не даешь. Что тебе надо от жизни, певчая птичка? А?

  Инга с ненавистью на него посмотрела:

  – Когда-нибудь поймешь, ты все сказал?

  – Нет, не все!

  Артур жадно приник к ее рту, схватив за лицо обеими руками, придавив к стене так сильно, что чувствовал каждый изгиб ее тела. Она не сопротивлялась, но и не отвечала. Стояла как холодное мраморное изваяние. Он покусывал ее губы, проникая в рот языком, распаляясь все больше и больше, пока вдруг не отшатнулся и выругался матом.

  – С ним ты тоже такая холодная? Сколько стоит твоя любовь, Инга? Сколько он тебе платит? Может, я заплачу больше? Чего ты хочешь?

  – Всего, – ответила она тихо, – я хочу всего, Артур, ты можешь дать мне все? Верность, любовь, счастье, можешь?

  Его сердце колотилось как бешенное, даже дышать стало больно.

  – Шутишь? – он усмехнулся.

  – И не думала. Сколько стоит твоя верность? Сколько стоит твоя любовь, Артур? Хочешь, отвечу? А нисколько, грош им цена: и любви, и верности. От тебя воняет твоими бабами, от тебя воняет цинизмом. Я ненавижу таких, как ты, ясно?

  Впервые Артуру показалось, что сейчас она честна, только почему в ее голосе столько горечи и боли? Почему она вся трясется как от страха? Сколько ненависти в словах, будто и впрямь ненавидит именно его. Только за что?

  – Ясно, – Артур разжал руки и выпустил ее, – ясно. Быть его женой престижней, чем моей любовницей, спать с нелюбимым мужчиной приятней, чем сгорать от страсти в моих руках. Ты кукла. Красивая, пустая кукла, на которую нашелся богатый покупатель. Ты выставила себя на аукцион, а он купил. Иди. Давай, наслаждайся жизнью.

  Ее глаза сверкнули, и она яростно выпалила:

  – Я кукла? А кто тогда ты? Разве тебя не купила пустоголовая дура, которой ты изменяешь с каждой особью женского пола? Она или ее папочка? Сколько стоил Артур Чернышев? Я притворяюсь?! А ты? Вся твоя жизнь – лживое и вонючее болото! Маскарад! Мишура! Ты хоть сам-то себя знаешь, Чернышев? Какой ты на самом деле? Хотя думаю, ты таким был всегда!

  Она хотела уйти, но Артур снова схватил ее за руку и дернул к себе, прорычал ей в лицо:

  – Что ты знаешь обо мне? Что ты вообще понимаешь в этой жизни? Ты хоть раз работала физически? Ты знаешь, что такое разгружать по ночам фургоны, а утром блевать от голода и усталости? Знаешь?

  – Знаю! Знаю намного лучше тебя!

  Инга выдернула руку и гордо пошла к двери.

  – Станешь его женой – пропадешь!

  – Ничего, ты ведь женился и все еще не пропал, вот и я как-нибудь разберусь.

  Артур догнал ее в два шага и повернул к себе:

  – Ты ведь его не любишь!

  – А ты не любишь ее! Как мы похожи, Чернышев, не правда ли?

  Артур обхватил ее лицо ладонями:

  – Но я мог бы любить тебя, – прошептал он, сам не веря, что произнес это вслух, – я мог бы любить тебя, Инга....

  Его губы почти соприкасались с ее губами, и он продолжал шептать, чувствуя, как учащается ее дыхание:

  – Я мог бы сделать тебя счастливой, если бы ты позволила... Я думаю о тебе каждую минуту, я вспоминаю каждую твою улыбку, каждый стон...Инга.

  Он коснулся губами ее губ, посмотрел в зеленые глаза немного затуманенные, и почему то влажные, будто вот-вот заплачет.

  – Маленькая моя...позволь мне доказать тебе...

  – Нет, – Инга оттолкнула его с такой силой, что Артур схватился за стену, задыхаясь как после стометровки.

  – Когда-то я умела любить, очень давно, а теперь разучилась, и тебе советую. И еще. Никогда больше не смей говорить со мной об этом. Слышишь? Никогда!

  Она распахнула дверь, и он услышал стук каблуков. Убежала. Артур прислонился к стене и закрыл глаза. Потом достал сигарету и закурил, руки тряслись от дикого напряжения. Впервые в жизни он заговорил с женщиной о любви. И это казалось откровением, словно распахнулась в сердце невидимая дверь, за которой прятался ураган. Да, он мог бы любить эту стервочку, нет, зачем лгать, он уже ее любил. С ним никогда не происходило ничего подобного. Она то обжигала его ледяным холодом, то опаляла адским пламенем, в ее присутствии можно было забыть о спокойствии. Она как наказание, как вечный соблазн, как недостижимая мечта.

  Артур вернулся в залу и, увидев, как Инга танцует с Германом, потащил Алену в залу, не спуская глаз с Инги, он поцеловал жену в губы и прижал к себе сильнее. Инга отвернулась и положила голову на плечо Германа. В ярком свете люстр на безымянном пальчике сверкнуло кольцо.


ГЛАВА 15


  – Чернышев, просыпайся. Пьяная рожа. Давай, вставай.

  Артур с трудом разлепил тяжелые веки и подскочил на диване. Осмотрелся по сторонам и застонал, взявшись за голову. Он у Пашки. Как сюда попал? Не имел понятия. На определенном моменте память заклинило, вырубило как электричество от сильного напряжения. Ныла рука, ребра. Артур потрогал лицо и почувствовал ссадину.

  – Ты хоть помнишь, что вчера вытворял?

  – Ммммм, – промычал Артур и снова схватился за голову снова.

  – Я вытащил тебя с какой-то зачуханной дискотеки, где ты нажрался в хлам и подрался с охраной. Хорошо хоть там мои ребята были, меня набрали. Ты вообще как там оказался, Чернышев?

  Артур закрыл глаза. Он сам не помнил. После банкета поругался с Аленой, послал ее куда подальше прямо возле ресторана и поехал, куда глаза глядят. По дороге выцепил какую-то девку, которая ловила попутки, и с ней закатился в паб на окраине города, а дальше провал. Похоже, в пабе выпивка была паленной.

  – Вали в ванну. Гоша звонил, дал адрес того с "Форварта", который акции твои купил. Слышишь, пьянь? Адрес у меня есть. Возьмем ребят и поедем твои акции возвращать.

  Артур уже более осмысленно посмотрел на друга:

  – Аспирин есть?

  – Есть, и кофе есть. Давай, приводи себя в порядок. Шмотки мои оденешь, твои на тряпки похожи.

  Артур поплелся в ванную и стал под холодный душ. Внутри пустота, выжженная прерия. Не радовало уже ничего, ни секс, ни выпивка. Женщины надоели, приелись, опостылели. Все, кроме одной. Артур еще до конца не понимал, что именно чувствует к Инге, но это чувство его раздирало на части. Вспоминая ее вчерашние слова, Артур понимал, что она совсем к нему не равнодушна, даже более того, она борется со своими чувствами, и она ему не доверяет. А мог бы Артур и правда любить ее? Быть ей верным? Ответ давался тяжело. Можно сказать, адски тяжело, но он был, и как ни странно, был положительным. Да, ради того, чтобы рядом удержать такую женщину как Инга, Чернышев готов измениться. Да и зачем ему другие женщины, если эта стоит тысячи? Он не позволит ей выйти замуж за Германа, неважно как, но не позволит. Пора начать завоевывать ее, так как не завоевывал еще никого. Главное понять, что именно ей нужно. Чего хочет Инга Орлова? Где он прокалывается, где та заветная кнопка, нажав на которую он получит "бинго"?

  Когда вышел из ванной, друг уже приготовил чашку кофе.

  Артур закурил, взял свежую газету и на первой же полосе городских новостей увидел улыбающуюся Ингу и Германа. Заголовок гласил: "Нефтяной магнат больше не скрывает свою любовницу". Выдрав первую страницу, Чернышев сложил пополам газетный лист, сунул его в карман. Прочтет по дороге.


  ***


  Они поднялись по старой обшарпанной лестнице пятиэтажного дома. Артур посмотрел на Пашку и тот, приподняв футболку, показал ему пистолет. Чернышев кивнул и протянул руку. Друг отдал ему оружие. Их было пятеро, как и обещал Паша. Возле кожаной двери компания остановилась. Артур громко постучал.

  – Вам кого?

  Раздался мужской голос за дверью.

  – Вы, мать вашу, совсем оборзели, уже третий раз нас заливаете, не откроете – полицию вызову! – заорал Артур и кивнул друзьям.

  – Никого мы не заливаем. Сейчас открою.

  Как только дверь приоткрылась, Артур сильным ударом ноги выбил ее вовнутрь помещения. Они накинулись на тщедушного парня, который и пискнуть не успел, за шиворот потащили в комнату.

  – Стойте на дверях. А ну-ка , привяжи урода.

  Артур приставил пистолет к голове мужчины:

  – Кто купил акции "ТрастингСтроя"? Отвечай, не то мозги вышибу!

  Парень отрицательно мотал головой, его глаза расширились от ужаса при виде пистолета.

  Артур швырнул его на стул, а Пашка привязал несчастного кабелем, выдернутым из телефона.

  – Никто! Вы о чем?! Я ничего не понимаю! Вы кто такие?!

  – Сейчас поймешь!

  Артур приставил дуло к его голове и надавил.

  – Кто?! Кто заставил тебя вести грязную игру? Ответишь честно –мы уйдем и забудем о тебе.

  Мужчина трясся от ужаса, глядя на бледного от злости Артура.

  – Не знаю, о чем вы.

  Артур ударил его рукояткой пистолета по лицу. Парень закричал, дернулся, его глаз тут же заплыл. Из ссадины потекла струйка крови.

  – Я считаю до трех, на счет три я одену глушитель и начну простреливать тебе коленки. Давай, говори! Просто скажи кто это.

  – Я не знаю, не знаю. Я только выполняю заказы – это моя работа, понимаете? Я инвалид! Я болен, я так зарабатываю на жизнь. Она пришла, дала много денег и я согласился.

  Артур нахмурился:

  – Она?!

  – Да – она. Это была женщина. Очень красивая женщина. Мне даже показалось, что я ее где-то видел.

  Артур почувствовал, как сердце пропустило удар, потом еще один и еще.

  – Красивая, говоришь?

  – Очень, очень красивая, не трогайте меня. Я не знаю, кто она, не знаю имен, да и в моем бизнесе они не нужны, – прорыдал парень.

  Артур спрятал пистолет за пояс, и вдруг еще не понимая, что творит, достал из кармана помятый газетный лист:

  – Посмотри, вот эта женщина?

  Парень уставился на снимок, часто моргая.

  – Там, на столе, мои очки, я плохо вижу.

  Артур схватил очки несчастного, нацепил их ему на нос.

  – Эта женщина? – рявкнул он, в душе искренне надеясь, что ответ будет отрицательным.

  – Да, да это она. Она приходила ко мне два дня назад.

  – Ни хрена себе – присвистнул Пашка и Артур почувствовал, что ему становится нехорошо. Он приказал друзьям развязать парня, а сам, пошатываясь, пошел к двери. Значит это Инга, можно было догадаться, только его слепая страсть застилала ему глаза. Он видел только красивое личико, стройную фигурку, тогда как эта стерва вела свою игру, непонятную грязную игру именно против него.

  Артур слышал, как Пашка говорит парню, чтобы тот забыл о том, что они приходили и что если вызовет полицию они вернуться и разнесут его хату в щепки. Артур медленно спускался по лестнице. Потом позвонил Гоше.

  – Привет. Ну как адрес анонима нашел?

  – Нашел. Вот только что получил окончательный результат. Улица Байрона три. Говорит о чем–то?

  Артур сел на ступеньку и достал сигарету, зажигалка как назло не работала.

  – Говорит, Гоша. Еще как говорит. Спасибо.

  Пашка сел рядом с ним и поднес зажигалку к сигарете Артура.

  – Ну что? Знаешь кто это?

  – Да, Паш, знаю. Я теперь много чего знаю, но не все.

  – Она?!

  Артур кивнул и затянулся сигаретой.

  – Ничего не понимаю, зачем ей все это? Что у нее против тебя лично есть? Может ты кого из ее родни обидел? Черт, она тебе явно мстит. Да, это похоже на месть.


  – Похоже. Я хочу знать больше, хочу знать почему. Поехали – одного придурка найдем.

  – Кого?

  – Да так, есть один, похоже, ее очень давний знакомый. Как-то в клубе ее с ним видел. Когда у парней там спрашивал – сказали, знают его, сигнализации у них устанавливал. Нужно найти его. Я хочу знать, кто такая Инга Орлова на самом деле и что ей от меня нужно. А еще я хочу получить свои акции обратно, и для этого мне потребуются козыри. Хотя бы один, против нее.


  Герман смотрел на меня так впервые, словно вдруг увидел кого-то чужого и непонятного.

  – Ты хочешь сказать, Инга, что согласилась лишь для того, чтобы не ставить меня в неловкое положение?

  Уф, как же это трудно. У меня самой было такое чувство, что меня ударили мешком по голове, при том – два раза. Один раз Герман, а второй раз Артур. Еще больше мне хотелось остаться одной, подумать обо всем, чтобы никто не мешал, даже поплакать, но Герман рядом и требует ответа.


  – Герман, пойми, это слишком серьезный шаг. Ну зачем нам все это? У тебя прекрасная семья, дети. Что я тебе дам? Я бесплодна, я с жуткими тараканами и я...

  – Тебя не люблю, – закончил за меня Герман, и я не нашла что на это ответить.

  – Я прав, Инга? Это то, что ты хотела сказать? Ну и что, что не любишь, разве я требовал от тебя любви? Дети? Так у меня их трое? Что еще? Твои тараканы – я к ним привык. Я хочу знать истинную причину, по которой ты мне отказываешь, Инга.

  – Герман, это истинная причина. Я не готова, я не могу сейчас сию минуту дать тебе ответ.

  Он нахмурился, я видела, как он нервно постукивает пальцами по ручке кресла.

  – Хорошо. Я не буду торопить, только последнее время мне кажется, что что-то происходит. Нехорошее. У нас все в порядке, Инга?

  По спине прошел легкий холодок, Герман посмотрел на меня и его зрачки сузились.

  – Есть что-то, чего я не знаю?

  Я тяжело вздохнула. Только его подозрений мне сейчас и не хватало для полного счастья. Герман резко встал с кресла.

  – Инга, я всегда был добр с тобой, нежен. Ведь так?

  Я кивнула и насторожилась.

  – Так вот, Инга, я могу быть и очень злым. Я не хочу показывать тебе, насколько я умею быть злым.

  А как я не хочу этого. Черт, неужели я себя выдаю, он что-то чувствует, я должна его задобрить и немедленно.

  – Герман, милый, все у нас хорошо. Ничего не происходит, все девушки волнуются перед тем, как дать ответ. Это нормально. Давай я сделаю тебе массаж, настоящий, с маслом, как ты любишь, а завтра поедем кататься на яхте.

  Но к моему удивлению любовник не отреагировал на мое предложение, он все так же мрачно на меня смотрел.

  – Никакой яхты не будет и массажа не нужно. Я уезжаю. Роберт натворил дел в школе, притащил мой пистолет и я вынужден вернуться в Вену. Так что ты пока останешься одна, и у тебя будет много времени на размышления. Если твой ответ все же будет "нет", то придумай очень хорошую причину для отказа. И еще – запомни хорошо, что я не дурак и не слепой. Так, просто прими к сведению.

  Я попыталась его обнять, чтобы сгладить ссору, но Герман легко отстранил меня от себя.

  – Не надо. Я сейчас не в настроении, Инга, совсем не в настроении. На банкете ты меня порадовала. Я думал, что вернусь в Вену с хорошим настроением, несмотря на то, что мой старший сын делает проблемы, но нет. Теперь я буду думать о твоем отказе, и мне очень не нравятся те причины, которые ты назвала, потому что это неправда.

  Мне было нечего ответить, я мудро решила, что подумаю об этом потом. Когда у меня будет время разложить все по полочкам. Герман уехал, а у меня на душе остался неприятный осадок и очень плохое предчувствие. Как бы он не приставил ко мне слежку. Нужно быть очень внимательной теперь. Черт, ну почему все так сложно? Кто мог подумать, что Новицкий захочет жениться на мне. Господи, только не это, я не хочу быть ни чьей женой. Я хочу СВОБОДЫ, простого счастья человеческого, без притворства и лжи. Я, черт возьми, хочу перестать быть Ингой Орловой, я хочу не скрываясь ездить на могилку моего сына. Я хочу, чтобы все закончилось. Зазвонил мой сотовый и машинально ответила.

  – Да.

  – Инга, это Иван, помните меня, я знакомый Геннадьевича.

  – Господи, что с вашим голосом?

  – Я решил, что вы должны об этом знать. Сегодня у меня был Чернышев, ну тот, у которого мы с вами...

  – Тссс, не надо по телефону и что?

  Теперь я не просто похолодела – меня начало трясти, так сильно, что зуб на зуб не попадал.

  – Они избили меня, и я все им сказал. Я не хотел, но я слабый больной человек. Инга, они знают, что заказчиком были вы.

  И он отключился, я медленно осела в кресло и закрыла лицо руками. Ну вот и началось. Сколько времени займет у Артура узнать, кто я такая на самом деле? Я должна быть готова и к такому повороту собятий. Но так даже лучше. Теперь будем играть в открытую, пусть знает, кто ему мстит. Говорил мне о любви, как он вообще смел заикнуться о чувствах после того, как трахал подружку своей жены в туалете? Сволочь. Ничто и никогда его не изменит. Лишь на секунду мне хотелось ему поверить. Господи, Васька отдала бы все на свете за слова о любви, а Инга их не приняла. Ингу она разозлили, взбесили. Он хочет дать мне счастье?! Пусть вернет мне моего мертвого сына! Пусть вернет мне моего мальчика! И я разрыдалась, не могла остановиться. Счастье? Где оно? Под землей мое счастье, мое сердце. Все закопано там, с Егоркой. Я не плакала так с того самого дня, как ходила на кладбище перед отъездом с Германом. Меня прорвало. Как плотину. Я скрутилась калачиком на постели в позе эмбриона и рыдала, кусая подушку. Я даже не смогу родить, я не смогу больше быть матерью. У других могла быть надежда на забвение, другой ребенок. А у меня нет даже надежды. Какое нахрен счастье? Пусть мне не будет так больно. Большего мне не нужно. Нет, я лгу нужно – пусть ему будет больнее, чем мне.


ГЛАВА 16


  Артур смотрел на Валеру, который не торопился пустить его в квартиру, держал на пороге. Оба помнили последнюю встречу, на которой подрались. Особенно хорошо ее помнил Валера, ведь Артур увел его девушку. Сейчас или он выгонит Чернышева и будет прав или...давить на больное место. Какое такое место может быть у парня, которого в тот вечер оставила без объяснений Инга?

  – Чего тебе?

  – Знаю, что я, наверное, последний человек, которого ты хотел бы видеть, но мне нужна твоя помощь.

  Тот удивленно хмыкнул.

  – Даже так? Сигнализация? По работе?

  Артур нахмурился, но потом решил идти ва-банк.

  – Нет, я хочу, чтобы ты рассказал мне об Инге. Она меня бросила, продинамила как идиота. Думаю, что и с тобой она поступила точно так же. Вот пришел поговорить по душам, по-мужски.

  Валерий долго на него смотрел, скрестив руки на груди.

  – А знаешь, заходи. Есть что рассказать. Она меня еще со школы динамила.

  – Я водки взял, будешь? – спросил Артур и почувствовал облегчение, он даже не надеялся, что все удастся настолько легко. Иногда все же стоит говорить людям правду, ну или почти правду.

  Они прошли в аккуратную двухкомнатную квартиру, обставленную довольно экстравагантно. Помещение больше походило на залу дискотеки, чем на комнату. Стены выкрашены в черный цвет, на них налеплены маленькие неоновые звезды, вместо лампочки светящийся шар. В углу профессиональный синтезатор.

  – Музыку пишешь? – спросил Артур, устраиваясь на небольшом кожаном черном диване.

  – Ага, балуюсь иногда. Ты подожди, я сейчас закуску организую. Можешь курить, пепельница на подоконнике.

  Артур воспользовался разрешением закурить и достал из кармана пачку сигарет, бросил на стол. Странный парень этот Валера. Хотя довольно интересный тип. Значит, он знал Ингу еще со школы и Артур не ошибся – Инга и правда жила в этом городе. Сегодня он узнает очень много интересного о ней. Потому что завтра он разорвет эту наглую сучку и потребует вернуть акции. Он вытрясет из нее всю правду, он заставит ее пожалеть об этой игре в кошки мышки. Теперь ответный удар за Чернышевым.


  Вернулся Валера. Принес рюмки, красную икру, нарезанный хлеб и шоколадные конфеты.

  – Все что нашлось в жилище холостяка. Наливай.

  Артур наполнил рюмки и они выпили.

  – За знакомство. Я – Валера.

  – Артур.

  Мужчины пожали друг другу руки.

  – Так ты знал Ингу с детства?

  – Еще как знал, мы за одной партой сидели. Только тогда она была невзрачненькой и училась плохо. Родители-алкоголики поколачивали ее, и она постоянно прятала синяки.

  – Да, тяжелое детство всегда оставляет отпечаток. Ты говоришь, она была невзрачной? Инга такая красивая женщина, что по ней и не скажешь.

  – Инга...Имя какое придумала. Да она внешность изменила, все ее папик постарался, сделал конфетку из серой мышки.

  – А я думал, что она еще в школе была пожирательницей мужских сердец.

  Артур поднес ко рту бутерброд с красной икрой.

  – Кто, Васька? Пожирательницей?! Да Васька собственной тени боялась и...

  Артур поперхнулся хлебом и посмотрел на Валеру:

  – Как ты ее сейчас назвал?

  – Кого?

  – Ты только что назвал Ингу другим именем, – Артур чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

  – Какая она нафиг Инга? Это псевдоним сценический, ее папик постарался ей новые документы сделать. Василиса ее звали раньше. Васька, просто Васька.

  Чернышеву показалось, что он задыхается, он расстегнул пуговицы рубашки, осушил залпом рюмку водки. Руки тряслись так сильно, что ему казалось, собеседник сочтет его психом.

  – У тебя школьные фото остались той Васьки? – хрипло спросил Артур и снова закурил. Ему было плохо, реально паршиво. Даже в ушах начало шуметь.

  – Конечно, есть. Сейчас покажу. Посмотришь на нее раньше. Вот умора. Ты ее не узнаешь.

  Валера подошел к ящику комода и достал толстый альбом.

  – Вот смотри.

  Подал Артуру и Чернышев едва не выронил его из рук. Открыл первую страницу, пролистал, и ему стало плохо. Так плохо, что в глазах потемнело. Рядом с Валеркой сидела девочка лет четырнадцати. И Артур ее узнал. Узнал с первого взгляда. Это Васька. Его Василиса Прекрасная.

  – Вот и Инга. Правда, не
похожа?

  Артур судорожно глотнул слюну. Он не помнил, что дальше говорил Валера, потому что теперь его сердце колотилось словно бешенное. Он лихорадочно вспоминал каждый жест, каждый взгляд и пазл сложился. Настолько хорошо сложился, что картинка стала перед глазами. Вот на кого была похожа Инга. Неуловимо, незаметно, но похожа. Жесты, поворот головы, улыбка. Черт ее раздери, а ведь это и правда она. Его Васька. Вернулась. Чтобы уничтожить. Это она отравила ему жизнь и играла с ним в жестокие игры. Артур захлопнул альбом и севшим голосом сказал:

  – Спасибо, Валера. Что-то я плохо себя чувствую. Я, пожалуй, пойду... На счет сигнализаций – ты мне визитку дай, может как-нибудь созвонимся, сделаю у тебя заказ.


  Артур не мог вести машину, его постоянно заносило на встречную полосу, пришлось остановиться и выйти из автомобиля. Сердце грозилось вырваться из груди, разорваться на части. Ловко она его. Как же ловко. Только зачем и за что? Он потребует ответа. Одно дело Инга, а другое Васька. Ваську он заставит говорить, и она, черт подери, все ему скажет. Он вытрясет из нее эту дурь. Изменилась, не просто изменилась, стала совсем другой, но внутри, там внутри живет та маленькая девочка, которую он вытащил из дерьма. Девочка, которая его любила. Как она вчера сказала: "Я любила когда-то и разучилась". Инга и Васька. В голове не укладывалось. Закипала бешенная злоба на нее, за то, что обвела его вокруг пальца, за то, что все это время наверняка издевалась и насмехалась над ним. Над его чувствами, над его признаниями. Ведь она-то знала о нем намного больше, чем он думал. Артур снова сел за руль и рванул в офис. Она там. Не могло быть иначе. Теперь она каждый день там. Маленькая сучка, которая рыла ему яму. Красивая, умная сучка. Только сейчас Артур знает, кто она такая и воевать они будут в открытую. Хочет войну? Она ее получит.


  Дверь в кабинет распахнулась, и я увидела Артура. Он курил прямо в помещении, пуская дым в мою сторону. Захлопнул дверь ногой, потом повернул ключ в замке. Поначалу я подумала, что он снова будет меня домогаться, но потом поняла – это не страсть. Он зол, он взбешен настолько, что у него дергался кадык, его глаза сощурены, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах играют желваки.

  – Так это ты, мать твою?! – рявкнул он, без предисловий – ты та сука, которая прислала мне те долбаные фотографии, ты та сука, которая выкупила мои акции?

  Я попятилась назад, чувствуя, что сейчас не поможет ничего, ни мои отговорки, ничего. Я не спрячусь за привычной маской, я даже не смогу дать отпор. Он все знает. Он уже знает, кто я. Каким образом, как, неизвестно, но знает. Вот с этой минуты и от этого разговора зависит, кто станет победителем в дальнейшем.

  – Да, я именно та сука, – ответила я и нагло на него посмотрела, – что теперь?

  Напрасно я его злила, понимала, что в него словно зверь вселился, а остановиться не могла. Карты на стол, маски долой. Я готова к бою и драться буду без правил.

  – Теперь, – он двинулся в мою сторону, – теперь ты скажешь мне, почему? Не смей лгать, иначе я удушу тебя прямо здесь. Мне уже нечего терять.

  Я усмехнулась:

  – Мне тоже. Все что мог, ты у меня уже отобрал!

  – Говори, у нас много времени – офисы уже закрыты, я внимательно тебя слушаю.

  – Мне нечего тебе сказать, кроме того, что я уже сказала. А теперь выйди вон из моего кабинета.

  – Твоего кабинета?! Ты обманом влезла в эту компанию и в мою жизнь, как змея, – Артур подскочил ко мне и толкнул меня в сторону двери.

  – Я спросил, а ты отвечай! Отвечай, сука чокнутая, или я за себя не отвечаю!

  Артур в бешенстве был страшен, я почувствовала, как у меня пробежал мороз по коже. А ведь офисы и правда закрыты, мне никто не поможет. Хотя, что он мне может сделать? Ударить? Убить? Я уже мертва, больнее не будет.

  – Я та, кого ты бросил! Та, кого ты лишил в этой гребаной жизни всего! Может, пошевелишь мозгами и вспомнишь?

  – Я уже вспомнил, просто жду, когда ты мне скажешь сама! – рявкнул он.

  – Ну раз вспомнил, значит, сам все понимаешь. Мне нечего добавить. Просто пошевели не членом, а мозгами.

  Артур снова толкнул меня к стене:

  – Я них***я не понимаю, Инга. Какого черта ты творишь? Ты возомнила себя богом?

  Его кулаки то сжимались, то разжимались, мышцы под футболкой напряглись, стали каменными, на лбу пульсировала жилка. Он на грани. Вот-вот взорвется. Одно неверное слово – и Артур потеряет над собой контроль. Но я его не боялась, точнее, боялась, но не могла остановиться. Видно, переполнилась чаша терпения, долгая чаша из восьми лет. Теперь все вырвалось наружу, лавиной, и меня уже нельзя было остановить. Я дерзко посмотрела ему в глаза и с вызовом ответила:

  – Мщу тебе. И знаешь? Знаешь я рада, что ты все понял. Как-то скучно мстить, когда другая сторона не знает, откуда на сыпятся неприятности.

  Артур нервно дернул себя за воротник футболки, он задыхался. Впервые я видела его в таком состоянии. Он проорал так громко, что зазвенели стекла:

  – Мстишь? За что? За то, что было восемь лет назад? Чего я лишил тебя? Девственности?

  – И ее тоже, – я достала сигареты и закурила, стараясь сохранять ледяное спокойствие.

  – Ну, ты ненормальная! Если все бывшие девственницы начнут мстить своим первым мужчинам – мы нахрен вымрем.

  – Было бы неплохо.

  Артур обхватил переносицу двумя пальцами, судорожно глотнул воздух:

  – Я так понимаю – ты это серьезно. Ты мне мстишь за то, что я бросил какую-то девчонку восемь лет назад? Да у меня таких потом вагон и маленькая тележка была!

  – Ха! Я в этом и не сомневалась.

  – Я даже не помню, как ты выглядела!

  – И в этом тоже!

  Артур в ярости разбил пепельницу о стену, а я рванула к двери, надеясь спастись бегством, мне не нравилось, как разворачивалась наша беседа. Я помнила Артура в ярости, теперь я больше не Инга, я Васька, а Ваську он мог и ударить. Но Артур меня схватил за руку и сжал так сильно, что я поморщилась от боли. Теперь мы смотрели друг другу в глаза, готовые порвать на части – я его, а он меня. Артур схватил меня за лицо, грубо, причиняя боль, и процедил:

  – Мать твою, я оставил тебе на год оплаченную квартиру, я оставил тебе столько денег, что их хватило на безбедное существование еще пару лет. Я договорился, чтобы тебя не увольняли с клуба. Да! Я не попрощался! Я мать твою, струсил, побоялся. Но кто меня нахрен осудит? Мне было всего двадцать два года. Ушел, как сумел.

  – Я. Тебя осуждаю я.

  Я оттолкнула его от себя, потерла подбородок, саднивший как после ушиба, и все же повернула ручку двери.

  – Ты выкупила контрольный пакет акций, чтобы насолить мне? – спросил он устало, словно выдохся после вспышки гнева.

  – Нет, я выкупила тебя – с потрохами. Я позволю тебе остаться в компании, и никто не узнает, что акции у меня, а ты станешь хорошим мальчиком и будешь за это работать, как положено. На меня работать, на мою кампанию. "ТрастингСтрой" теперь мой.

  Он яростно захлопнул дверь, когда я попыталась ее открыть.

  – На тебя? – Он истерически захохотал, – Да ты больная на всю голову. Ты просто психованая дура! И не пытайся сбежать. Мы закончим этот разговор. Сегодня. Хватит играться.

  Я усмехнулась и вернулась к столу. Он хочет продолжать разговор? Хорошо. Мы продолжим. Прямо сейчас.

  – Я психованая дура. А ты кто? Эгоист, сексуально озабоченный, без тормозов, развратен, лжив. Мне перечислить еще, или на этом остановимся?

  – Давай, перечисляй. Мне даже интересно.

  Артур сел на стул напротив меня и закинул ногу за ногу.

  – Давай, что ты обо мне знаешь? Я слушаю. Ты ведь сделала домашнее задание, Инга?

  Я тоже села. За столом даже почувствовала себя уверенней.

  – Начнем. В 2004 ты женился на Алене, и вы укатили в медовый месяц. В 2005 ты познакомился с какой-то страшной актрисулькой Настей и изменял с ней Алене полгода. Потом ты ее бросил и переключился на Олю. Симпатичную девушку, я бы сказала, ей ты тоже изменял. Потом тоже бросил. В 2006 Рахманенко сделал тебя гендиректором и ты начал уверенно губить кампанию. Потом ты пристрастился к казино и проиграл кучу бабок. Тебе пришлось взять со счета фирмы. Точнее украсть. Правда, гадам всегда везет, и ты отыгрался, но после этого в казино не ходил. В 2007 твоя Алена пыталась покончить с собой, потому что ты решил ее бросить. В 2008 ты трахал все, что движется, а что не движется – толкал и трахал. И так до того времени, пока мы познакомились. Кто из нас болен, Артур? Кто психопат и социопат, а?

  Чернышев все это время смеялся, громко оскорбительно.

  – Круто. Нет, я польщен, моя персона интересовала тебя все эти годы, тогда как я забыл, как тебя звали.

  Это было больно, но я сдержалась. Я не позволю ему взять верх, не позволю мною манипулировать как раньше.

  – Ну все. Ты отомстила? Ты довольна? Что дальше?

  – Я еще не закончила, это только начало, Артур. Только начало.

  Он вдруг схватил меня за волосы и выволок из-за стола.

  – Ты охренела совсем? Да по тебе психушка плачет. Да, я бросил тебя. Да, мать твою, бросил, но у меня были причины. А ты? За что ты мстишь? Ты вообще ненормальная?

  И я не выдержала, я не могла не сказать, я должна была это выплеснуть, чтобы раздавить его окончательно.

  – За то, что дал денег на аборт. Швырнул мне подачку в тысячу долларов. За то, что убил нашего ребенка, скотина! Вот за что! Пять тысяч долларов пожалел, тварь! Я стояла как побирушка под твоими окнами и умоляла сжалиться, и дать гребаных пять тысяч долларов! Наш ребенок был бы жив! Ты убийца! Ты виноват в смерти нашего сына. Ему было всего два месяца, он был маленький, но уже боролся. Сукин сын, ты спрашивал – чего я хочу?! Я хочу, чтобы ты сдох! Чтобы это ты лежал там под холодной землей. ТЫ, А НЕ ОН!!!!

  Артур выпустил меня внезапно, и я пошатнулась. Слезы градом катились по моим щекам. А он побледнел, казалось, его лицо стало землистого цвета.

  – Ребенок...ты была беременна?

  – Не притворяйся! Господи, как же я тебя ненавижу. НЕНАВИЖУ!


  Ему удалось меня сломать. Нет, это не я его раздавила, а он раздавил меня. Я бросилась прочь из кабинета. Мчалась, размазывая слезы по лицу, спотыкаясь, по лестнице. Мне тоже хотелось умереть. Я устала, я хотела к моему мальчику. Там мне будет хорошо. Там я смогу плакать и молиться. Я села за руль "тойоты" и рванула по трассе. Дождь бил в ветровое стекло, а по моим щекам катились слезы. Внезапно на повороте меня занесло, машину развернуло на встречную полосу, закрутило, швырнуло в сторону.

  – "Мамочка" – этот голос появился в голове, зазвучал в ушах, сквозь визг покрышек.

  – "Мамочка моя"…


  Я жала на тормоза, со всех сил, но дорога была слишком скользкой. Откуда доносится этот нежный голос? Где ты? Где ты, мой маленький?

  "Мамочка, не надо" – голосок умолял меня бороться за свою жизнь, а я устала, мне хотелось бросить руль и отправиться к нему.

  – Я хочу к тебе, – жалобно всхлипнула и посмотрела вперед. Меня неумолимо несло к боковому заграждению. Еще секунда – и будет удар прямо в лоб.

  "Не надо, мы скоро встретимся, я обещаю, обязательно встретимся, только не сейчас. Живи, мамочка, живи".

  Когда-то я тоже шептала моему малышу именно эти слова, но если он просит меня, разве я могу отказать? Я крутанула руль и "тайота" полетела в кювет, прочесала по кустам к деревьям и почувствовала сильный удар. Меня дернуло вперед, ремень безопасности впился мне под ребра. Раскрылась "воздушная подушка". Сработала сигнализация, она выла и выла, а я рыдала склонив голову на руль. Сегодня мой малыш впервые со мной заговорил. Все эти годы он даже мне не снился, а сейчас пришел ко мне сам. Мой маленький ангелочек.


ГЛАВА 17


  Самый сильный стресс я испытала, когда меня начали досматривать. Мне казалось, что у меня на лбу написано, что со мной что-то не так, что "я – преступница". Но все прошло обыденно. Мою сумку просмотрели, документы проверили, заставили сотовый оставить на проходной. Обходились со мной очень вежливо, даже сама не ожидала. До административного корпуса меня подбросил на служебной машине молодой оперуполномоченный Владислав Рыжов. Он, все время поправлял фуражку и бросал на меня любопытные взгляды.

  – На практику?

  – Да.

  – А звать как?

  – Анна Николаевна, – строго сказала я и сложила руки на коленях.

  – Медсестра? Не боитесь к нам?

  – Не боюсь.

  Опер провел меня узкими коридорами к канцелярии.

  – Оформить все надо по правилам. Платоныч трудовую книжку откроет, пропуск выдаст. Документы все при себе?

  Я с трудом за ним поспевала, озираясь по сторонам.

  – При себе.

  Пожилой мужчина, которого Рыжов назвал Платоновичем, задавал мне вопросы, что-то записывал в серенькую книженцию. Выдал мне пропуск, белый халат, шапочку и сказал, как пройти в санчасть. За дверью меня поджидал все тот же Рыжов.

  – Вы к нам из столицы?

  – Нет, до столицы еще не добралась.

  Я озиралась по сторонам.

  – Это административная часть, здесь безопасно. Заключенные делятся на тех, кто сидит в обычных условиях, стандартных камерах, и на тех, у кого лайтовые, легкие статьи. Последние как раз могут работать в санчасти: уборщиками, поварами. Так что тут опасаться нечего.

  Я кивнула. Да, многого я не знаю, несмотря на то, что прилично литературы изучила.

  – А вот и больничка.

  Санчасть находилась в другом корпусе и в самом деле походила на самую настоящую больницу, только с решетками на окнах.

  – Медперсонал у нас скудный не то, что вам по телевизору показывают и в газетах пишут. Главврач Петр Семеныч. Он же педиатр он же хирург и все что пожелаете. Есть его правая и левая рука Александр Иванович, но он сейчас на больничном. Медсестру уволили пару месяцев назад. Еще психолог к нам иногда приезжает.

  В санчасти имелась одна огромная палата, процедурная и кабинеты главврача, врача и медсестры.

  – Вот и пришли, – опер постучал в дверь одного из кабинетов, и я услышала недовольный голос:

  – Кого еще там принесла нелегкая?

  – Открывай Семеныч, я тебе пополнение привел.

  Дверь резко распахнулась, и я увидела низенького полного мужчину в белом халате с закатанными рукавами. Он грыз яблоко и внимательно меня рассматривал. Его лысина сверкала при ярком свете лампы.

  – Практикантка прибыла, – констатировал он и жестом пригласил меня в кабинет. Рыжов с нами попрощался и наконец-то удалился. Сразу даже полегчало, а то мне казалось – он ко мне конвоиром приставлен.


  – Анна Николаевна, значить, Анечка?

  – Приятно познакомиться, а вы Петр Семенович?

  – Семеныч, тут меня все так называют. Ну что, отличаются наши хоромы от ваших городских санаториев? Видала, как нас тут урезают – ни оборудования, ни рабочей силы. Все сами. Еще и медсестру уволили, так я тут дневал и ночевал. Слава богу, тебя прислали. А то и Андрей Иванович хворает – печень у него шалит.

  Семеныч сел за стол, достал из ящика еще одно яблоко и мне протянул.

  – Хорошие яблочки – белый налив. Витамины. Грызи.

  Я нехотя взяла яблоко, машинально протерла халатом и откусила.

  – Работы непочатый край. Еле справляюсь один. Значить так, ты пока освоишься, я тебя сильно загружать не стану. Рабочий день с восьми утра до восьми вечера. Есть обеденный перерыв. Питаемся из столовой, нам отдельно еду привозят. Ты у меня пока бумажками займешься. Там столько всего перебрать надо – анализы, карточки, справки. В общем отсортируешь. На каждого зэка заведена отдельная карта. Тут по большому счету по–настоящему больных редко встретишь, только с сезонными заболеваниями – типа ОРЗ, а так симулянты одни. Еще после разборок к нам попадают, а иногда сами себя увечат, чтобы тут отлежаться. Санаторий, блин, нашли, мать их так.

  Я слушала, молча, да и Семенычу мое участие в разговоре не особо требовалось. Он говорил о том, какие нелюди преступники. Что с ними надо построже. Никаких поблажек, не то на голову сядут и ноги свесят. Показал мне мой маленький кабинетик, заваленный ящиками из-под медикаментов и бумагами. Я понимала, что разгребать это все конечно буду я. Потом показал, где лекарства хранятся. Сказал, что наркотические препараты и снотворное – только по его предписанию. Все остальное на мое усмотрение.

  – В палате сейчас человека три лежит. Один палец сломал на ноге – на него ящик с инструментами упал, другой с вирусной инфекцией, а третьего отметелили, но говорит, что упал. Хорошенько ему так по роже съездили, да по ребрам накостыляли. Переломов нет, но ухода требует. Ему повязки менять надо и обезболивающее, в виде анальгина. Они тихие и их дежурный охраняет. Вот и все. Среди дня иногда подваливают всякие под конвоем конечно. Осмотр обычный проводишь и всех обратно отправляешь. Мне тут много постояльцев не нужно и так рук не хватает. Если новеньких привозят, так они у нас тут на карантине дней десять отсиживаются, тогда работы непочатый край, но пока что такое не предвидится. Нам, если что, из области подмогу пришлют. Лабораторные анализы тоже в город отправляем, и результаты сюда получаем через неделю.

  Наконец он заметил, что я грызу и молча, его рассматриваю. Довольно интересный тип. На врача, конечно, похож, только пребывание в этом гиблом месте его наверняка изменило. Глаза чуть красные. Под ними мешки, прожилки на розоватой коже – спиртным явно злоупотребляет. Хотя довольно дружелюбный и не отталкивающий.

  – Ты сейчас к куму пойдешь, к начальнику нашему, а потом можешь свой кабинет обустраивать. Пропуск получила?

  Я кивнула.

  – Ключи тебе выдам, есть у меня еще одна пара. Пока Андрей Иванович не вернется, нам тут самим управиться надо.


  Начальник колонии оказался очень высоким, худощавым. Я затруднялась определить, сколько ему лет. На вид под полтинник, а может и больше. Про таких говорят – человек без возраста. В отличии от врача Григорий Сергеевич слушал меня внимательно и вопросы задавал отрывисто как на допросе. Я старалась не нервничать, хоть и теребила краешек юбки. Начальник меня напрягал – он смотрел прямо в глаза, почти не моргая, наверное, так он разговаривал с заключенными. Я не замечала, чтобы он пытался со мной флиртовать, как предполагал дядя Федор. Даже наоборот мне казалось, что я ему явно не нравлюсь.

  – Прислали мне малолетку. Вот что мне с тобой делать, Свиридова? У меня тут не санаторий, не районная больница. Мне такие девочки тут не нужны. Вот Зинаида работала здесь, так ей за сорок было, и выглядела она как офицер в юбке, а на тебя смотреть глазам больно. Ты, конечно, красоту скрыть попыталась, а у зэка взгляд зоркий, он тебя сквозь фуфайку рассмотрит не то, что халатик. Мне здесь куклы Барби не нужны. У меня в лазарет очередь выстроится. Нет, ну это полное безобразие.

  Я опустила глаза. Раз считает Барби, надо соответствовать.

  – Так я перекрашусь, если надо, подстригусь.

  Начальник закурил и мне тоже невыносимо захотелось. Он тут же подвинул ко мне сигареты. Я достала одну и подкурила от протянутой зажигалки.

  – Ну и что это изменит? На тебя хоть покрывало напяль, все равно видно. Что девушка и притом смазливая. Ладно, раз прислали, значит прислали. Будешь пристраиваться к нашим будням. Значит так, в личный контакт с зеками не вступать. Они обычно в наручниках к тебе попадают, если опасность представляют, и под конвоем. Охрана за дверью остается, если что зовешь на помощь. При случаях, когда больной с телесными повреждениями все заносишь в карточку и потом докладываешь мне. За пределы административной части не выходить. По всем вопросам к Рыжову или лично ко мне. К Семенычу тоже можно. Ты как сюда добиралась?

  – Дядя Федор подвез, я у него комнату снимаю.

  – Ясно. С завтрашнего дня за тобой машина будет приезжать к половине восьмого утра и обратно отвозить тоже будет. Ночных дежурств почти не бывает, только если есть новички в карантине или особо тяжелые случаи. Вот почитай на досуге правила поведения в различных ситуациях. Завтра отчитаешься, ясно?

  Я снова кивнула.

  – Можешь идти, Свиридова. Добро пожаловать на зону.


  Я вернулась в санчасть и принялась обустраивать свой кабинет. Часа через два он уже напоминал жилое помещение и блестел, после того как я протерла пол и пыль со стола и со шкафчиков. Я бросила взгляд на часы, а потом пошла в кабинет Семеныча. Главврач похрапывал на кушетке. Я взяла папки с результатами анализов и вернулась обратно.

  Внимательно просмотрела бланки из лаборатории, спрятала один из них к себе в сумочку для образца. Сегодня ночью мне предстояло самостоятельно сделать такой же бланк дома, на принтере. Теперь я подвинула картонные коробки с карточками заключенных и принялась аккуратно складывать их на полки в алфавитном порядке.

  Наконец-то я добралась до карточки Артура, раскрыла дрожащими руками, и увидев его на фото, в серой робе, прикрыла глаза. Провела пальцем по снимку. Сердце начало биться быстрее. Он совсем рядом. Он дышит со мной одним воздухом, но еще не знает, насколько я близка к нему. Увидеть его, прикоснуться, почувствовать запах его кожи. Тоска по любимому сжала сердце тисками. Как долго я не позволяла себе тосковать, думала только о своей цели. Теперь, когда до него рукой подать и возможно завтра я его уже увижу, я начала понимать что не смогу оставаться хладнокровной и равнодушной, могу себя выдать.

  – Ух, ты!

  Я вздрогнула и обернулась. Семеныч потирал глаза и смотрел на изменившийся кабинет.

  – Волшебница. Уже и карточки сложила?

  – Да, я по-быстрому. Хотите и у вас порядок наведу?

  – Не мешало бы. Буду признателен. Ты закругляйся, Анечка, скоро восемь, я тебя сегодня в деревню отвезу, а завтра уже машина будет. Анализы перебрала?

  – Да, Перт Семенович, все перебрала и сложила. Завтра вам покажу.

  Хоть бы не попросил сегодня просмотреть.

  – Да, завтра уже, а то в сон меня чего-то клонит. Пошли, кончился наш рабочий день. Правда, спокойно сегодня было. Завтра с больными познакомишься, и первые процедуры сама проведешь.


ГЛАВА 18


  Перед сном я позвонила тетке Лизе, не выдержала, тоска по Танюшке одолела так остро, что даже молоко из груди начало выделяться. Женщина уверила меня, что с малышкой все в порядке, даже дала послушать нежное "угуканье" от чего у меня слезы на глазах выступили. Даже не думала, что мне будет так тяжко. Ничего, если у нас все получится, скоро мы будем все вместе. У нас будет семья, и наш папа вернется к нам навсегда. В эту ночь я все же уснула, сморила меня усталость и волнения, но под утро я вскочила в холодном поту с постели. Мне приснилось, как за нами гнались люди с собаками и Артура застрелили. По щекам текли слезы, я вся тряслась как в лихорадке. Открыла окно и осенний воздух ворвался в комнату, я завернулась в плед и закурила, глядя на розовую полоску рассвета. Со вчерашнего дня я снова вернулась к этой вредной привычке – пока ждала Танечку и кормила молочком – не смела и думать о сигаретах, но вчера нервы сдали. Сегодня будет трудный день. Пожалуй, самый трудный. От этого дня зависит, как все пойдет дальше. И самое страшное, что сегодня все выйдет из-под моего контроля. Я взяла в руки напечатанный вчера бланк с внесенными изменениями и именем больного. Из всех болезней, которые мне вообще пришлось перебрать в уме, а потом изучить, включая симптомы и дальнейшее лечения я остановилась на остром пиелонефрите. Поначалу больному должны выписать лечение антибиотиками, а потом при повторном анализе проверить ультразвуком и определить на серьезное стационарное лечение. Так как на зоне не имелось нужного оборудования – то больного с острым заболеванием обязаны под конвоем отвезти в городскую больницу. Это то, что мне и требовалось. Повторный анализ проведут через неделю после приема антибиотиков, ждать результатов еще неделю. Всего две недели. За это время Пашка должен купить билеты на несколько поездов с пересадками, а потом и билет в Англию. Одна из европейских стран, которая не подвергает граждан экстрадиции. Деньги в один из банков Великобритании я уже перевела, а точнее перевел Иван Владимирович по моей просьбе. Если ничего у нас не выйдет, эти деньги сможет снять тетка Лиза на воспитание нашей дочери. О таком варианте я даже думать не хотела. Хотя понимала, что наш план с побегом может провалиться. Тут пятьдесят на пятьдесят. Проколоться можно на любом этапе побега. Например, сегодня, если кто-нибудь поймет, что мы с Артуром знакомы.


  В полвосьмого за мной приехала служебная машина и ровно в восемь я уже прихватывала "невидимками" белоснежную шапочку, пряча непослушные локоны. Первым к нам наведался Рыжов с пачкой юбилейного печенья и напросился на чай. Семеныч, наверняка с похмелья, пил черный кофе и пребывал не в лучшем расположении духа, а мы с Рыжовым мирно болтали, а потом выкурили по одной сигарете.

  – Анечка, хватит, чаи распивать. Что там прислали из лаборатории? Неси все анализы ко мне.

  Рыжов вызвался помочь, но я отказалась. Мне его присутствие начало надоедать, да и заранее приготовленный бланк нужно было вложить между документов.

  – Ты сама анализы просмотрела, может, заметила что необычное?

  Семенычу явно не хотелось просматривать все бумажки у него впереди обход и выезд в город за медикаментами.

  – Просмотрела, конечно. У Ставропольского лейкоциты повышены и низкий уровень железа, а у Чернышева, похоже, острый пиелонефрит намечается. Анализы крови и мочи очень плохие.

  Брови Семеныча удивленно поползли вверх, он посмотрел на меня, и я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть.

  – Чернышева? Что-то не припомню, чтобы он ко мне с жалобами приходил. Когда анализы сдавал? Дай-ка бланк сюда.

  Я подала бумагу врачу, а сама судорожно сжала пальцы в кулак.

  – Тааак.. Да, анализ прескверный, тут антибиотики срочно нужны. Меня, похоже, в этот день не было. Это, наверное, Андрей Иванович его принимал. Дай-ка мне карточку Чернышева.

  Черт. Черт. Черт. Как же я про карточку не подумала. Вот гадство. Все. Сейчас все сорвется. Я принесла папку Артура и подала Семенычу. На лбу выступили бусинки пота, и сердце начало биться в замедленном ритме.

  – Вот безалаберность. Вечно Андрей забывает в карточку записывать, на бумажках строчит, а в папку не вкладывает. Сколько раз ему говорил – все жалобы вносить и давать мне на подпись. Так, ладно. Я сейчас Чернышева к себе позову, а ты, скажи дежурному, пусть к тебе на перевязку Ветлицкого ведут. Кстати, это Чернышев его так приложил, тот, конечно, помалкивает, но тут и у стен уши есть. Ты с этим поосторожней, он за особо тяжкое сидит. Его с конвоем приведут. Возьмешь у него повторный анализ из вены и антибиотик сразу уколешь. Нам пока придется его в лазарете оставить. Три раза в день внутривенно уколы делать. Если не поможет...вот мороки мне будет, придется везти в город на ультразвук.


  В процедурную завели мужчину лет тридцати пяти, с забинтованной головой и рукой. Он все время охал и хватался за правый бок. Завидев меня, все же присвистнул, но конвоир его тут же одернул, усадил на стул.

  – Сестричка...

  – Анна Николаевна, – поправила я и принялась разбинтовывать его голову.

  – Анечка, поосторожней, а то...

  – Анна Николаевна, – снова настойчиво сказала я и полностью сняла бинт.

  На лбу у раненного виднелась ссадина, явно от удара кулаком.

  – И кто вас так? – не удержалась я.

  – Шел, поскользнулся, упал, а очнулся – гипс, – больной заржал.

  – Очень смешно. Не крутитесь, не то в глаз йодом попаду, а это неприятно.

  Он тут же притих, а потом снова тихо сказал:

  – Эх, ручки-то какие нежные, я согласен каждый день падать.

  – Еще раз упадете, я вам от падучки уколы назначу, на пятую точку неделю сесть не сможете.

  – Да ладно!

  – Обещаю.

  Ветлицкий притих, а я смазала рану и разбинтовала руку, на локте виднелся порез.

  – Вы что на мясорубку упали?

  – Вроде того, – он снова заржал, и я намеренно вылила на рану побольше йода.

  – Щиплет ведь, ваткой нельзя?

  – Можно, если болтать перестанете.

  За дверью послышались тяжелые шаги, и я услышала голос Артура. Бутылочка с йодом дрогнула в руке, и жидкость пролилась на робу Ветлицкого.

  – Какие к черту анализы? Я в больничке год не был, как с карантина вышел.

  – Ты мне поговори, Чернышев. Семеныч сказал: на укол и на повторный анализ. Ему лучше знать.

  Я попыталась взять себя в руки, сердце билось как бешенное прямо в горле. Пальцы вспотели, и бинт выскальзывал из рук. Я уверенно заматывала руку Ветлицкого, а он с любопытством на меня посматривал. Снова услышала голос Чернышева и закусила губу так сильно, что от боли скулы свело.

  – Что за бред? Какие уколы? Я...

  Дверь распахнулась, и я почувствовала, как резко перестала дышать. Воздух тут же раскалился добела, наэлектризовался, завибрировал.

  – Семеныч, это что блин тако... – пауза. Выдох. Сердце бьется у меня в горле. – такое..е..е?

  Артур увидел и застыл на пороге. У меня заняло ровно секунду прийти в себя и продолжить бинтовать Ветлицкого.

  – Анечка, туго бинтуете, – сказал тот, а я снова подняла глаза на Артура и тут же опустила. Он застыл, казалось, у него отнялся дар речи, а я мысленно умоляла его перестать на меня смотреть. Прекратить немедленно. В его взгляде можно было прочесть слишком много. Он должен перестать. Господи, пусть он перестанет. У меня от напряжения болел каждый мускул, пальцы отказывались гнуться, а слезы подступали к горлу комом, и я их глотала, умоляя себя успокоится.

  – Чего застыл, Чернышев? Я понимаю баб, хммм... женщин год не видал, но не превращайся в соляной столб. Анечка, вколите ему от столбняка.

  Я улыбнулась, но улыбка получилась деланной. Ветлицкий поднял робу у себя на груди и теперь я смазывала его ссадины на боку. Взгляд Артура я ощущала кожей, каждой порой на своем теле.

  – Так у нас новая медсестра? Анечка?

  Артур присвистнул, и я мысленно поблагодарила бога. Хорошо, правильно. Молодец, Чернышев. Да, именно так.

  – Нифигасе! Анечка!

  – Молчать, Чернышев, язык прикуси.

  Ветлицкого увел дежурный, а конвоир усадил Артура на тот же стул, он оказался от меня так близко, что у меня голова пошла кругом. Я судорожно глотнула воздух, и отважилась на него посмотреть, и сердце тут же захлебнулось в немом крике отчаянной тоски. Наши взгляды встретились всего на секунду, но меня пронзило током, по телу прокатилась волна дрожи. Похудевший, под глазами круги, щеки заросли щетиной, взгляд колючий, пристальный. На костяшках пальцев ссадины. Я видела, как пульсирует вена у него на шее. Он нервничает не меньше меня.

  – Так что там с моими анализами? – спросил Артур и посмотрел на меня, слегка прищурившись.

  – Вас привели в санчасть с болями в пояснице и с высокой температурой неделю назад. Пришли результаты анализов. Мы с доктором думаем, что у вас острый пиелонефрит.

  Брови Артура удивленно приподнялись.

  – Даже так?

  – Да. Это серьезное заболевание, при осложнении может и почка отказать. Мне нужно будет взять у вас повторный анализ и влить вам антибиотик внутривенно. Вы останетесь в лазарете на неделю под нашим пристальным наблюдением.

  – Под вашим, Анечка, хоть на месяц. Я даже начну себя хорошо вести, и меня переведут к вам на работу.

  Он усмехнулся, и я облегченно вздохнула. Артур мне подыгрывал. Он еще не понимал до конца что происходит, но вел себя правильно.

  – Поработайте пальцами, сожмите в кулак и разожмите.

  – Эх, я бы с вами, Анечка, не только пальцами поработал.

  Кровь прилила к щекам. Хотела ответить, но меня опередил конвоир.

  – Чернышев, только рыпнись мне, ясно?

  – Да кто ж рыпаться будет, когда тут такая красавица.

  Я попросила конвоира отойти к двери и свет не заслонять. Как только дотронулась до руки Артура, пальцы дрогнули, и он почувствовал. Я не удержалась, провела ладонью в перчатке по его горячей коже и тут же оглянулась на конвоира – тот смотрел в сторону коридора, а потом крикнул:

  – Степаныч, чайку завари, будь другом.

  Артур смотрел мне прямо в лицо, только пальцы в кулак сжал. Кровь было страшно брать. Одно дело на курсах учиться, а другое вживую вену проколоть. Его вену. У меня тряслись руки. Я чувствовала взгляд Артура: жадный, пробирающий до самого сердца. Уколола, посмотрела, как по тоненькой трубке потекла кровь в пробирку. Через секунду отложила пробирку на поднос и ввела в трубку антибиотик.

  – Вам прописаны уколы три раза в день. Сегодня днем уколю и вечером, а потом уже завтра. Проведите его в палату.

  – Руки, Чернышев.

  – Санаторий в моем расположении. Эй, Ветлицкий, ты по мне не соскучился?

  – Да пошел ты.

  Я выдохнула и закрыла глаза, как только закрылась за ними дверь. Сердце билось так быстро, что мне казалось я сейчас в обморок упаду. Я сняла перчатки, помыла руки и посмотрела на себя в маленькое зеркальце на стене. Бледная как смерть, губы немного подрагивали. Зашел Семеныч с чашкой чая.

  – Что уже закончили. Где этот упырь, который чаю просил?

  Ну и жаргон у них, я усмехнулась, а по спине стекали ручейки холодного пота.

  – Конвоир с Чернышевым останется?

  – Нет, он его дежурному надзирателю передаст. Тому, что у двери палаты сидит. Они тут меньше за ними наблюдают. Здесь такого давления нет. Вот почему зэки так стремятся попасть в лазарет. Тут отдых, работать не надо и постели чистые, кормят лучше. Будь их воля – они бы все сюда перебрались. Как анализ? Взяла?

  Я кивнула и показала на пробирку.

  – Вот и отлично. Подпиши, и вон туда поставь. Вечером заберут. Я сейчас в город, а ты пока остальных осмотри. Этот с вирусной инфекцией ему нужно температуру померить и лекарство от кашля дать. А так можешь отдохнуть. Сегодня должно быть спокойно. Вечером, когда закончишь, все закрой и ключи на проходной оставишь. Все, я поехал. Если что не так пойдет, с рабочего телефона можешь мне звонить. Номер на бумажке под аппаратом оставил. Справишься?

  – Справлюсь.

  – Вот и ладненько. От Чернышева подальше держись. Он слишком горяч и неуправляем, его тут многие боятся. Если что – на помощь зови, его вмиг в карцер определят. Он там частенько бывает.

  Я усмехнулась про себя. Мне бы поближе к нему, настолько близко, чтобы каждой клеточкой тела чувствовать.


  Через полчаса я зашла в палату, стараясь выглядеть строго и не на кого особо не смотреть. Чернышев лежал на койке, свесив ноги на пол и закинув руки за голову. Он смотрел на меня так же пристально, как и все остальные. В дверях стоял дежурный с резиновой дубинкой наготове. Я подошла к пожилому арестанту с вирусной инфекцией и померяла ему температуру, потом посмотрела в его карточку и увидела, что уже несколько дней его температура и общее состояние в норме.

  – Вас уже завтра выпишут, ваши анализы в норме, температура третий день не повышается, а кашель пройдет очень скоро. Хотя вы можете приходить в санчасть за сиропом.

  Я записала в карточку последние показания термометра и уже хотела отойти как вдруг зэк схватил меня за руку.

  – Не выписывайте меня, богом заклинаю, мне обратно нельзя. Они убьют меня.

  Я посмотрела в перекошенное лицо мужчины и вдруг поняла, что он не лжет – он и в самом деле напуган до смерти.

  – Вам с врачом нужно поговорить. Я ничего решать не могу и...

  – Напишите, что температура высокая – у меня анализы возьмут и еще недельку поживу, умоляю.

  – Простите, но это не по уставу, я не могу лгать Семенычу. Вы успокойтесь, поговорите с ним завтра и я уверенна, что все наладится и...

  – Сучка! В чем ты можешь быть уверенна?! Они меня живьем в параше утопят, ты мне могилу роешь.

  – Заткнись, дед, не закроешь рот – я сам тебе закрою, – Артур говорил спокойно. Но зэк мою руку выпустил и глухо застонав, уткнулся лицом в подушку. А ведь Чернышева и впрямь уважают и боятся. Мне было странно видеть его таким – вжившимся в образ матерого зэка. Хотя в праве ли я его осуждать – он должен был выжить. Или стать такими как они или...

  – Артурыч, за новую лепилу*1 вступился? Так ее кум*2 в оборот очень скоро пустит – он Зинкой не побрезговал, а на такую цыпу у него наверняка слюни потекли. Думаешь, она тебе даст, когда колоть будет или миньет забахает в виде профилактики от спермотоксикоза? – Ветлицкий ехидно засмеялся, ожидая реакции то ли моей, то ли Артура.

  – Ты, сучара, говори да не заговаривайся, а то отвечать придется. Пропишешься в больничке на полгода с гипсом на всех частях тела. Как сам-то от спермотоксикоза избавляться будешь, когда ни левой, ни правой не достать?

  – Потухли там все! Быстро! – окрикнул дежурный. – Не то из санатория повылетаете уже сегодня, подыхать в камерах будете.

  Я посмотрела на Ветлицкого и еле удержалась, чтобы не заехать ему по разбитой физиономии. Видать за дело Артур его избил. Жалко мне его уже не было и слова Семеныча и Рыжова о том с кем я дело имею, начали приобретать более угрожающий смысл.

  – Чернышев, пройдемте ко мне в кабинет. Мне нужно вам задать несколько вопросов и измерить давление и температуру.

  Ляпнула и сама своей смелости удивилась, бросила взгляд на дежурного, но тот уже снова читал газету. Артур встал с койки.

  – Больше ничего мерить не будите?

  – Ваши пошлые шуточки, Чернышев оставьте при себе. Вы тяжело больны и если будете продолжать так себя вести – я откажусь вами заниматься и вы очень скоро начнете корчится от болей.

  – А вы не дадите обезболивающее.

  – Вот именно, – ответила я, – идемте, и прекратите паясничать.

  – Строгая. Я таких люблю.

  – Чернышев, слышал, что Аня сказала? Варежку прикрой.

  – Замолкаю, начальник, замолкаю.

  – Анечка, справитесь?

  Нет, не справлюсь, вот наедине с ним останусь – и с ума сойду.

  – Конечно.

  Как только за нами закрылась дверь кабинета, мы посмотрели друг на друга по-настоящему, и я почувствовала, что глядя в его синие, полные отчаянной страсти глаза, я медленно умираю от любви к нему и безумного счастья снова видеть его так близко.


Глава 19

— Никогда, — сказал он, стиснув зубы, — никогда не встречал я создания более хрупкого и более непобедимого. В руке моей она, как тростник, я мог бы согнуть ее двумя пальцами; но какой толк, если бы я согнул ее, если бы я растерзал, раздавил ее? Загляните в эти глаза, перед вами существо решительное, неукротимое, свободное! Оно глядит на меня не только с отвагой, но с суровым торжеством. Как бы я ни поступил с его клеткой, я не могу поймать его, это своевольное, прекрасное создание! Если я уничтожу, если я разрушу его хрупкую тюрьму, мое насилие только освободит пленницу. 


Шарлотта Бронте 








Хан повез ее на закрытые бои снова. Клялся себе, что больше никогда, клялся, что оставит дома под охраной, но ему всегда казалось, что лучшая охрана для нее – это он сам. Если бы мог приковать к себе цепями так бы и поступил. И даже не предполагал, чем это обернется для него. Хан еще не до конца осознал власть этой маленькой женщины над собой, ее особенное влияние, которое усиливалось с каждым днем. Он говорил сам с собой, приказывал себе прекратить быть тряпкой, приказывал дотерпеть до конца, чтоб сломалась, чтоб от голода ползала на коленях и умоляла его дать хотя бы кусок хлеба…чтобы пришла сама. Чувствовал себя победителем в первый же день. Конечно она сдастся и придёт на ужин, не посмеет ему перечить. Вначале думал опаздывает, потом, когда понял, что маленькая сучка решила сделать по-своему осатанел от злости. Пытался есть, но кусок не лез в горло и эти гости, которые на хер ему были не нужны в его доме, превратившемся в отель для всех желающих. Его крепость, его уединенное убежище вдруг наполнилась каким-то бешеным количеством людей, которых он сам лично не пустил бы на порог. Которых никогда не считал своими родными.

Но все изменилось. Человек весьма ненасытная тварь. Он может долгое время отказываться от роскоши и мнить себя аскетом, но стоит лишь дать ему ощутить на языке хотя бы крошку власти, хотя бы тончайший аромат могущества и весь аскетизм катится к дьяволу и хочется большего.

Да, в нем проснулось желание владеть всем…Оно, наверное, никогда и не умирало. Все принадлежит ему по праву, как плевок в морды своей родни, как подножка каждому, кто называл его ублюдком и радовался его исчезновению. Он хотел, чтобы они ползали у его ног и заглядывали ему в глаза как Богу, чтобы прикусили свои языки…Даже больше – он хотел создать империю, которой не было равных. Объединить всех членов своей семьи, даже самых дальних, сплотить их. Но для этого нужно вернуться в семью, стать ее частью и чтить ее законы и порядки. Дед умело манипулировал этим фактом, неустанно напоминая ему неписаные правила, которые нельзя нарушать.

Неповиновение Ангаахай, как плевок в глаза, как подножка и удар под дых. Маленькая непокорная дрянь. Ее ведь и так не принимают в их клане, считают игрушкой, развлечением, временным удовольствием. Хан хотел иного, хотел, чтобы она стала частью этой семьи, чтобы начала чтить их порядки, выучила обычаи, прониклась менталитетом и постепенно это начало происходить.

***


- Ты должен жениться на дочери Сандала. Это объединит два могущественных клана, мы сможем слиться в огромный концерн, увеличить прибыль в несколько десятков раз.

- Я не хочу жениться. Почему нельзя договориться с твоим давним приятелем о сделке?

- Потому что это самый верный способ обезопасить себя от предательства.

- Ты думаешь члены семьи на него не способны?

Их взгляды скрестились.

- Умный-умный и такой глупец. Если дочь Сандала станет твоей женой – ты автоматически наследуешь все, что принадлежит ее отцу. У них нет сыновей. Ты вообще представляешь, чем они владеют и куда откроют нам дорогу.

- Я подумаю над этим.

- Подумай. Сделай одолжение. Последнее время мне кажется ты думаешь только членом и только о своей русской. Запомни, внук, любовь, конечно, прекрасное чувство, глупое, бесполезное, но прекрасное, оно сродни адскому наркотику и подсаживает на себя так плотно, что соскочить с этой иглы иногда помогает только смерть, на ней не строятся империи и не зарабатываются миллионы…из-за нее они рушатся…из-за нее проигрываются войны и льется кровь. Думай не членом, не сердцем, а головой. Перед пожаром мне удалось договориться о переговорах с самим Алмазбеком Хият Боржгоном. Ты понимаешь какой это уровень? Понимаешь, как далеко мы можем подняться…И договорился с ним Сандал. Если мы сольемся, то наш концерн будет больше, чем у Алмазбека и мы станем для него более чем выгодными партнерами. А это новые перспективы. Это дорога к небесам.

- Я сказал, что подумаю об этом.

- Подумай. Надо
стремиться к большему, чем ты есть…Никто не знает тебя, как бизнесмена и главу клана. Ты всего лишь отбившийся от стаи слабак, который машет кулаками и сидит на нарах за тяжкие телесные…

Тамерлан вскочил с кресла и сжал кулаки.

- Ты хотел сказать от кодла змей. Запомни я никогда не хотел быть частью вас. Никогда не мечтал вонять той же гнилью, которой провонялись вы все.

- Но ты здесь и мысли о наследстве не дают тебе покоя. Гораздо большего можно добиться, будучи внуком Дугур Намаева и наследником всей моей империи, чем громилой по кличке Хан от имени которого ссут кипятком фанатки и пестреют бульварные газетенки. Твое имя достойно большего.

- Твое имя, ты хотел сказать, которое является синонимом слову – предательство, равнодушие, детоубийство и насилие?

- Хватит попрекать меня смертью Сарнай! Довольно! Я сделал все, чтоб прикрыть ее позор, сделал все, чтобы никто не узнал об этом и чтоб она была счастлива.

- Счастлива? Или не опозорила твое гребаное имя? Твой сын…твой родной сын спал с твоей младшей дочерью, сделал ей ребенка, а ты отдал ее психопату, который отбивал ей внутренности и ломал кости. Вот что ты сделал. А потом равнодушно закрывал на это глаза годами. Ты не защитил ее, а отрекся.

- Она не жаловалась.

- Нет! Ты предпочитал не знать! Признай свою вину! Хотя бы раз признай! Ты виновен в ее смерти! Ты убил ее!

- Да, да ты прав я виноват. Да, черт тебя раздери, но ты прав, и что это сейчас изменит? На данный момент? Что ты дашь своей любимой женщине…не кривись, я все вижу, я не слепой, пусть и старый. Что ты ей дашь кроме сомнительной славы быть женой головореза? Женись на этой девчонке. Укрепи клан. Заставь себя уважать и трепетать перед тобой. Стань мне достойной заменой. Никто не просит тебя жить со второй женой. Трахнешь ее пару раз и отошлешь куда-нибудь подальше…

- Посмотрим.

И он все больше думал о словах деда. Проклятое тщеславие, какой любимый порок дьявола. Он захотел править империей, бросить под маленькие ноги лебедя всю роскошь этого мира, сделать ее королевой.

И пришел в бешенство, когда понял, что именно она собирается ему в этом помешать. Разрушить планы, сорвать сделки, развалить выстроенную стратегию и переговоры с одним из самых богатых людей в Монголии, если не во всем мире. С Алмазбеком, владельцем целого концерна по добыче урана. Через него Дугур-Намаевы смогли бы покорить арабские страны. А слившись с китайским филиалом достичь таких высот, о которых не слыхивали во всем мире. Всего то жениться на милой, но глуповатой малышке Унуре так весело смеющейся невпопад.

Но упрямая Ангаахай все испортила, все исковеркала. И уже через день ему опостылела и Унура, и ее отец, и все блядское семейство, которое лизало зад Сандалу. Хан хотел, чтобы птичка пришла к нему, он скучал по ней в его постели, он, блядь, не мог спать один. Бродил по комнате, засыпал лишь под утро и кусок в горло не лез.

Она победила. Вывернула его на изнанку, поставила на колени. Если умрет из-за своего проклятого упрямства зачем ему эта долбаная империя? Ради чего и ради кого? Она вдруг теряла свою ценность, становилась ненужной. Хан всегда был одиночкой и ему самому хватало того, что есть с головой.

Ссора с Сандалом была провокацией чистой воды, он поставил такие оскорбительные условия для брака, что отец Унуры покрылся весь красными пятнами и еле сдерживался, чтобы не броситься на Хана с кулаками.

- Моя дочь достойна большего…За нее будут платить. Понял, щенок? Не я стану давать огромное состояние лишь бы такой ублюдок женился на ней, а мне…слышишь, мне будут за это платить! Ты кем себя возомнил?

- Думаешь? Ну дерзай. Когда ей исполнится двадцать пять, а то и тридцать – возвращайся и я буду снисходителен.

- Чтооо? – Сандал было кинулся на Хана, но охрана осадила его. – Ноги моей здесь больше не будет! Никогда! И забудьте о сделке с Алмазбеком!

Когда Сандал выскочил из кабинета выкрывая ругательства, дед сквозь зубы прошипел:

- Идиот! Какой же ты идиот! Она бы и так пришла к тебе!

- Я встречусь с Алмазбеком и без этого клоуна.

- Клоуном был ты.

- Кому на хер нужна его дочь? Она глупа, как пробка! У нее кривые зубы и воняет изо рта!

- Жены не должны быть умными, они должны быть покорными, покладистыми, иметь дырку между ног, всегда готовую принять твой член и вытолкнуть ребенка. Все. И умственные способности здесь не при чем. А ее рот не обязательно нюхать, мне ли тебе рассказывать, как трахают тех, чьи лица не способствуют стояку?

- Я найду другой способ заполучить связь с Алмазбеком.

- А доступ к китайскому золоту ты тоже найдешь?

- Найду!

- Посвяти меня в свои свершения, внук. Я даже встану с инвалидного кресла, чтобы поаплодировать тебе стоя.

- Запомни эти слова, дед! Тебе придется их сдержать!

- Сегодня особенные ставки, Хан. – тренер протирал виски одного из бойцов льдом и массировал ему голову. Тамерлан осматривал зал, а на самом деле нашел лебедя взглядом и тут же ощутил разливающееся по телу спокойствие.

- Что за ставки?

- У нас гостья. Птица высокого полета, любит бои, вкладывает миллионы.

- И?

Он закрыл глаза, пытаясь расслабиться и не ощущать тревогу из-за нее. Пусть и окружил охраной со всех сторон.

- На ринг выйдет ее боец. Многие поставили на него.

- К чему ты ведешь?

- Она хочет, чтобы мы проиграли и готова отвесить за это круглую сумму, - придавил спортсмена за плечи, вдавливая в кресло.

- Мы не можем проиграть. Это подорвет репутацию нашего клуба. Моего клуба. Пусть дерется Али и свернет голову ее Гераклу.

- Али не готов к бою, он только оправился от травм. Один проигрыш ничего не значит. Порадуем мадам.

- Я сказал нет. Я сам выйду на ринг.

- Ты больше не выходишь.

- Никто не узнает.

Пока дрался старался не смотреть на свою птичку, не поворачиваться к ней и не встречать ее взгляда полного упрека, но не мог, только ее видел. Он говорил, что не станет драться, обещал, что в этот раз не выйдет на ринг. И тем важнее и ценнее стала победа. Хотел, чтоб видела его мощь. Он посвятит эту победу ей и все деньги переведет на ее счет. Этот бой сделает птичку богатой.

Победа была тяжелой, а противник сильным, коварным и опытным. Несколько раз он заливал лицо Хана кровью и сворачивал ему челюсть. Зал вскакивал, разносились крики, они скандировали его имя, они хлопали и орали, свистели и пищали. Девушки бросались на ограждение и срывали с себя кофты и лифчики.

- Хан, Хаааан, трахни меня! Порви!

- Я буду твоей покорной рабой. Возьми меня!

Но он их даже не видел. На нее смотрел, сидящую на своем кресле и бледную от ужаса. Она одна не испытывала удовольствия от боя. Она одна кусала губы и вскакивала каждый раз, когда противник наносил ему удары.

И он просветил эту победу ей. Разложил противника на полу в глубоком нокауте, так что того выносили с ринга и вокруг бегал врач. А Хан поднял окровавленные руки вверх и заорал:

- Ангаахай!

Никто не понял, что это значит, но все орали следом за ним. Только женщина, сидящая в первом ряду, с ярко красными губами и красивыми раскосыми глазами, резко встала со своего места и покинула ринг. Хан даже не спросил ее имя. Насрать. Сегодня эта высокомерная сучка оставила здесь миллионы.


***


Она заплакала ночью. Во сне. Захлебываясь и цепляясь за одеяло и Хан тут же проснулся, чтобы прижать ее к себе, притянуть на грудь, зарыться сбитыми ладонями в длинные волосы, укачивая ее успокаивая. А она глаза распахнула и его за лицо обхватила обеими руками.

- Пообещай, что больше не станешь драться. Никогда. Поклянись мне, пожалуйста.

Ангаахай так трогательно боялась за него, так дрожала и плакала из-за каждой ссадины, трогала их пальчиками, промывала и по ее щекам катились слезы, а он думал о том, что никто и никогда по нему не плакал. И он становился уязвимым, он таял от этих слез, он жадно их поглощал, осушал губами и вытирал руками.

И ее волосы так пахнут, так благоухают, что его дурманит, завораживает этот запах.

- Улыбнись мне.

- Как я могу улыбаться, когда твое лицо в синяках? Как я могу улыбаться, когда вижу твою грудь в кровоподтеках?

- Так зарабатываются большие деньги.

- К черту деньги! Золото презренный метал и жизнь на него не купишь!

- Ошибаешься, маленькая птичка. Но я хотел бы, чтоб это было правдой.

- Мне страшно, что они убьют тебя…там, на ринге.

- Поверь, меня могут убить где угодно, но только не там.

- Никогда так не говори. Тебя не убьют!

И никто, кроме нее не боялся. Только она могла заплакать о нем, только ее лицо искажалось болью от его боли, только от нее он не ощущал смрада лжи.

И он начал верить в существование того самого слова. Нет, он не произнес его вслух. Оно казалось ему ничтожным. Но он теперь представлял, как оно выглядит, у него были голубые глаза, золотые волосы, белая кожа и нежный голос, руки-крылья и сладкие губы. И напоминала ему боль. Щемящую, острую, то яркую, то нежную.

Ангаахай научила его чувствовать, научила ощущать и стать зависимым от этих ощущений. Быть любимым ею. Видеть в ее глазах то, чего никогда не существовала это все равно, что узреть Бога или Дьявола. Все говорят, но никто не видел…а он нашел, он даже держал в своих руках. Его личную религию, своего идола. И он ревностно берег его, прятал от чужих глаз, не позволял трогать руками. Чтобы не разбилось, не поранилось, не исчезло вдруг…Его счастье. Первое счастье в жизни. Невесомое, призрачное, тоненькое, как паутинка.

Хан ощущал эту паутинку кончиком языка на ее губах, страстными выкриками его имени, отражением своего лица в ее глазах.

Но это не умаляло бешеной похоти, адской страсти и постоянного голода. Хан набрасывался на нее, как голодное животное, как одичалый человек, которого долго не кормили, и он готов жрать сырое мясо голыми руками.

А вместо этого целовать ее скулы, шею, плечи, вылизывать каждый миллиметр ее тела.

- Тамерлан…, я приготовила тебе подарок.

- Вижу, чувствую, - со стоном пробираясь горячими ладонями под тонкую ткань платья, сжимая ее спину и представляя, как сейчас овладеет ею. Как вонзится в нее, всматриваясь в голубые бездны, полыхающие тем же огнем, что и он сам.

- Ты не видел…давай ты сначала посмотришь.

- Нееет, сначала я хочу оказаться в тебе.

Какой сочной стала ее грудь, какой упругой, тяжелой. С каждым днем она все красивее, как будто из бутона розы раскрывается аномально прекрасный цветок.

- Я хотела, чтоб ты увидел, Тамерлаааан…

- Ты сама виновата…ты дразнишь меня моим именем.

Распластав под собой и разворачивая спиной к себе, наклоняя вперед, поднимая вверх платье и вбиваясь в ее тело одним толчком.

Изливаться в нее бесконечно долго, а потом валяться на ковре, притянув к себе и не думая ни о чем.

- Пойдем… я покажу тебе свой подарок. Пожалуйста.

- Ты серьезно?

 Кивнула и у него сдавило в груди. Ему ничего не дарили. Никто. Никогда.

Более растерянным и смущенным Хан себя не ощущал с детства.

- Закрой глаза.

- Закрыл.

- Не подсматривай!

- Не подсматриваю!

Она вела его за руку, куда-то во двор, затем в сад. Он шел следом и улыбался, как идиот. Пока они куда-то не пришли, и она не прошептала:

- Открывай.

Приподнял веки и остолбенел в вольере резвились тигрята. Два черных и один белый. Они катались клубками возле Эрдэнэ, а та гладила их и весело смеялась.

Перед глазами появился силуэт Киары и от боли свело судорогой все тело. Вырвал руку из ладони Ангаахай.

- Пусть их унесут.

- Куда? Я выкупила их в зоопарке. Он сгорел, их мама погибла, а малышей хотели распродать в цирки.

- Чтоб сегодня их здесь не было. Это не приют.

Развернулся и пошел к дому, чувствуя, как печет глаза и дерет в горле.


ЭПИЛОГ

Мои глаза не повиновались мне, они то и дело обращались в его сторону и останавливались на нем. Смотреть на него доставляло мне глубокую радость - волнующую и вместе с тем мучительную, драгоценную, как золото без примеси, но таящую в себе острую боль. Удовольствие, подобное тому, какое должен испытывать погибающий от жажды человек, который знает, что колодец, к которому он подполз, отравлен, но все же пьет божественную влагу жадными глотками. 

Шарлотта Бронте

- Я буду драться за тебя только тогда, когда ты станцуешь для меня стриптиз, но при этом твои сиськи не будут так обвисать, задница станет чуть поменьше, а вставные зубы не будут блестеть лакированной эмалью, старая сука!

Это звучало так зловеще, что даже у меня застучали зубы. Я испугалась. Лицо Хана стало звериным, заострились все черты, и он напоминал мне ощетинившегося зверя перед смертельным прыжком.

- Ты…ты…ты! – глаза Алмазбека не просто округлились они выпучились и вылезли из орбит, он кинулся к Тамерлану, но тот отшвырнул его с такой силой, что он вылетел к столам и прокатился по мраморному полу. На Хана набросились охранники, но он размел их как надоедливую мошкару. Двинулся к женщине, которая отступала назад и трусливо оглядывалась по сторонам. Она думала, что ее статус и высокое положение ее мужа позволяют говорить все что вздумается, но это никогда бы не сработало с Ханом. Ему плевать кто перед ним, его не волнуют должности, чины, количество нулей на банковских счетах. И сейчас я видела необратимость в его взгляде. Он кажется мог размазать по стенке и эту женщину.

- Тамерлан, не надо, - я повисла у него на руке, пытаясь остановить это торнадо до того, как разрушения будут несовместимы с жизнью. Думала он и меня отшвырнет, но Хан остановился. Тяжело дыша смотрел на Сунгар, сжимая кулаки.

- Твои воины бездарные, жирные туши, которых тренировали тупые, ленивые свиньи. Только глупая баба могла набрать горы мускулистого мяса для боев. Они годятся лишь для обложек журналов по бодибилдингу. Я не стал бы у тебя драться даже если бы подыхал с голода. А теперь пошла на хер отсюда, шавка!

Повернулся к охране:

- Банкет окончен. Выведите господина Алмазбека и его…сучку из зала. Если не захотят уходить гоните палками, как вшивых собак.

- Сукин сын! – прошипела женщина, - Ты еще об этом пожалеешь! Плебей! Тупой, вонючий плебей! Твое место в звериной яме! Мы тебя закопаем…запомни мои слова – закопаем! Ты окажешься в могиле раньше, чем успеешь глазом моргнуть!

- Пошла вон! Тявкай за дверью!

Их выводили под руки, а на полу валялась обездвиженная охрана Алмазбека. Пятерых из которых уложил мой муж. После инцидента остался осадок, какой-то ядовитый привкус на языке, словно я выпила горечи большими глотками.

Я гладила Хана по руке, а он стоял со сжатыми кулаками и смотрел как уводят скрученных людей Алмазбека.

- Шмара…старая тварь. Она это сделала нарочно. Не знаю, блядь, зачем, но нарочно.

- Чтобы сделки не состоялось? – тихо спросила я.

- Да. Именно. Она сорвала сделку и…она знала, что я так отреагирую.

Судорожно глотнула воздух и прижалась всем телом к мужу, чувствуя его напряжение и то как он весь дрожит.

- И что теперь?

- Ничего. Придется искать других партнеров и готовится к войне. Я должен был устранить конкурентов, а вместо этого приобрел врагов в их лице.

- Но это она тебя спровоцировала.

- Именно.

Выхватил сотовый, набрал кого-то:

- Узнай мне все о жене Алмазбека. Все. Вплоть до того, как часто она срет и не начался ли у нее климакс. Все. Интересно, не интересно. Полное досье. Времени тебе – до моего возвращения.

Сунул сотовый в карман и повернулся ко мне, хищно раздул ноздри и прихватил меня за затылок обеими руками, привлекая к себе.

- Я хочу тебя трахать. – жадно впился в мой рот, проталкивая глубоко язык и сжимая мои ягодицы обеими ладонями, - Поехали домой.


***

- Если узнаю, что ты мне лжешь, Ангаахай, я раздеру голыми руками твою грудную клетку и сожру твое сердце. – прохрипел мне в волосы, а я сильнее прижалась к нему и по мере того, как он все больше трясся, я переставала дрожать. И напрасно переставала. Мои круги ада только начинались.

Быть невестой дьявола ничто по сравнению с тем, что ждет жену дьявола.

Он разжал руки и чуть пошатнувшись отстранился назад, достал с кармана рацию и отчетливо произнес.

- Принеси мне в лабиринт лопату. Поострее, здесь земля сухая. Могилу буду копать.

И поднял на меня взгляд из-под свисающей на лоб челки, а я ощутила, как все мое тело обдало ледяным холодом ужаса.

Он копал яму молча, я тоже молчала. Смотрела как напрягаются его огромные сильные руки, как бугрится мышцами под взмокшей рубашкой сильная спина. Момент, когда мне показалось, что я в безопасности в его объятиях развеялся, как тонкая дымка и следа не осталось. Что ж, значит такова моя участь и в этот раз это мой выбор. Я повернулась к памятнику и посмотрела на тонкие черты лица женщины, на слезы в ее глазах, на скорбную складку в уголках рта. Она стоит на коленях, ссутулившись, с поникшими плечами и мокрыми волосами и тянет руки куда-то или к кому-то…к кому-то, кого любит всем сердцем. Подножие памятника увито мелкими дикими розами, острые шипы охраняют строение. Перевела взгляд на руки Хана – исцарапаны до крови, чтобы стать перед памятником на колени ему нужно было развести в стороны кустарники. Я не раз видела эти царапины и никогда не знала откуда они появились.

Что за страшную тайну скрывает этот мужчина, какое лютое зло произошло с ним и сделало его настолько жутким и диким, захватило всецело и наполнило густым, липким мраком? Мне казалось эта тайна спрятана здесь, за гладкой мраморной женщиной, внутри нее. Он похоронил свою боль и приходит молиться ей так чтоб никто не видел. И меня он тоже закопает прямо здесь…если не произойдет чуда. Но в чудеса я уже давно не верила.

Хан закончил копать и ловко выпрыгнул из глубокой ямы. Воткнул лопату в землю, смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. Потом подошел ко мне тяжелой поступью. Остановился рядом и посмотрел мне в глаза.

- Как ты там сказала? Ты меня любишь?

Я кивнула, стараясь выдержать взгляд и не сломаться под ним, не дать раскрошить мою решимость выстоять до конца. Здесь и сейчас решится моя судьба. И я или стану по-настоящему ему женой или умру. Третьего не дано.

- Не надо мне кивать. Говори. Я люблю тебя, Хан. Поэтому я вернулась.

И прищурил глаза, выжидая. Я больше не могла прочесть в его зрачках ровным счетом ничего. Ни боли, ни отчаяния, ни разочарования. Там стало непроницаемо темно и страшно. Вспомнился тот Хан, с красной розой за праздничным столом. Мрачный, огромный, как черный хищник.

- Я люблю тебя, Тамерлан. Поэтому я пришла к тебе. Я тебе верю.

Усмехнулся. И эта усмешка на доли секунд преобразила его лицо.

- Красиво…очень красиво. Каждое твое слово такое же красивое, как и ты сама.

Провел пальцами по моим волосам, по скулам, по шее и вдруг со всей силы толкнул в грудь, и я пошатнувшись полетела на дно ямы. Приземлилась на живот пластом прямо в грязь. Сердце зашлось от ужаса. Ну вот и все. Это конец.

Самый жуткий кошмар. На меня сверху посыпались комья земли. Смотрю наверх и в меня летит грязь, она падает мне на лицо, забивается в горло и в уши. Я не знаю кто меня закапывает, не знаю и кричу, тяну руки вверх, мой голос срывается. Там не Хан. Он не может так со мной. Ведь все это осталось в прошлом. Захлебываясь, падая на колени я с ужасом смотрю вверх и там… я вижу саму себя с лопатой. Это я бросаю комья земли вниз, я кого-то закапываю. У меня страшное лицо, оно все в крови, и я плачу кровавыми слезами. Но кого я закапываю. Кто там, задыхается в яме. И вот я уже смотрю вниз и вижу там Хана. Только его голову, он беззвучно открывает рот, набитый землей, а я продолжаю ее швырять вниз, пока полностью не исчез из вида.


Заорала оглушительно «Нееееет» и проснулась, но глаза не открыла. «Не уезжай….пожалуйста, не уезжай. Мне страшно». Хотела закричать и не закричала. Тихо дыша и стараясь успокоиться, понимая, что это всего лишь сон.

Не хочу этот день. День его отъезда. Он уже казался мне тоскливым, мрачным и внутри все сжималось от мысли, что Хана долго не будет. Он уже встал. Я слышала, но с его стороны простынь все еще теплая, а подушка примята, и я перекатилась на ту сторону, чтобы укутаться в запах его тела, уткнуться носом в вмятину на подушке и втянуть аромат волос своего мужчины. Меня сводил с ума даже запах его пота.

Хотелось вскочить и не дать одеться, не дать выйти из комнаты, но я лишь наблюдала из-под прикрытых ресниц как надевает рубашку, застегивает пуговицы, заправляет ее в штаны и щелкает пряжкой ремня. И каждое движение отдается тоской, хочется крикнуть «не надевай ее, они отдаляет твою кожу от моей, не застегивай, я хуже чувствую, как ты пахнешь».

Повернулся ко мне, словно почувствовал взгляд.

- Не хотел тебя будить.

- Я просыпаюсь едва ты встаешь с постели…Всегда.

- Всегда?

Кивнула и он молниеносно оказался возле меня, склонился надо мной.

- То есть ты притворялась спящей? Все это время?

- Именно.

- Я даже не знаю, как тебя за это наказать.

- Не уезжай, останься и мы придумаем наказание вместе. Я буду очень покорной.

- Я ненадолго. После вчерашнего…я обязан уехать. Скоро начнется заварушка. И начнется она не отсюда, а оттуда, где самая сердцевина нашего дела.

Он все больше и больше говорил со мной о бизнесе, не скрывал свои сделки, делился чем-то таким мужским, куда мне явно была закрыта дорога и у меня дух захватывало от его откровенности. Я чувствовала себя кем-то большим чем просто игрушка для сексуальных утех, пусть и любимая. Кем-то значимым для него. Потянулась к его губам.

- Я буду очень сильно скучать.

- Очень?

- Да. Невыносимо.

- Откуда ты берешь все эти ужасные слова, из книг?

- Нет…из сердца.

- И вот эти тоже?

Кивнула и положила его руку к себе на грудь.

- Чувствуешь? Они там живут.

- Я чувствую, как хочу лизать и кусать твои соски, Ангаахай и как ты пахнешь нашим сексом. Не соблазняй меня. Твоя хитрость слишком очевидна.

- Да?

- Да!

И улыбается. Как же ему идет эта улыбка, это золото в глазах, эта мягкость и…нежность. Да, он умел быть нежным. Иногда неуклюже, грубовато, но он старался. Я видела, как дрожат пальцы от напряжения, когда сдерживается чтобы не сдавить меня, не ущипнуть, а только касаться и гладить. Как будто зверь с огромной пастью. Жуткими клыками и бешеным взглядом трется о ноги, лижет их и просит о ласке. Я чувствовала, как пенится адреналин в моих венах, как захватывает дух от понимания, что один из самых страшных людей сейчас рядом со мной, склонил голову и ласкает мои скулы, любуется мной.

И от того каждая его искренняя эмоция кажется запредельно сумасшедшей, желанной, невероятной.

Стянула одеяло до пояса, оголяя грудь и погладила свои соски, заставляя их затвердеть и покраснеть.

- А так…очень нагло?

Кадык Хана сильно дернулся, и улыбка пропала, глаза заволокло пеленой похоти. Но он резко поднял одеяло наверх.

- У меня скоро самолет. Не делай этого!

- Не делать чего? – томно спросила и сбросила одеяло ногами. Провела ладонями по всему телу, раздвигая колени и устремляя руки туда, вниз, трогая воспаленную после бурной ночи плоть.

- Вот этого! – зарычал и снова набросил на меня одеяло, завернул в него как в кокон.

И в эту секунду я вдруг пронзительно осознала насколько сильно люблю его. Никогда и никого я не буду больше так любить. С этой сумасшедшей силой, с этим отчаянным безумием в каждом поступке, с этой откровенностью и болью.

Каким-то непостижимым образом это произошло со мной. Все что раньше отталкивало теперь приводило в восторг и сводило с ума, даже мысль о том, что ОН МОЙ МУЖЧИНА разрывала грудную клетку восторгом. Теперь я знала, что такое любовь – это чувствовать себя частью другого человека. Куском его сердца, его плоти, его души. Болеть его болью и радоваться его радостью. Дышать с ним в унисон и прощать все недостатки.

Как же мне не хотелось его отпускать. Хотелось сжать в объятиях, сдавить своими руками такими хрупкими, неспособными противостоять стихии по имени Тамерлан, но в тоже время жаждущими ее объять.

- Не уезжай.

- Не могу.

Укутывает меня сильнее, заворачивает как ребенка и целует мое лицо. Потом уложил меня на подушки и подошел к столу, повернул ключ в нижнем ящике и вернулся ко мне, пряча что-то за спиной.

- Я хотел отдать тебе потом…после приезда. Но думаю и сейчас тоже можно.

Взял меня за руку и надел на запястье тонкую цепочку похожую на колючую проволоку, обвитую стеблями красных роз.

- Это так красивооо, спасибо.

Восторженно глядя на украшение и умиляясь каждому лепестку, каждому шипу, каждому листику.

- Это невероятная вещь.

Все эти подарки так неожиданно, так завораживающе, так…непохоже на него. Всегда сдержанного, скупого на слова и эмоции. Я словно знакомилась с ним заново. С той стороной, которая спрятана от всех. С тем человеком, который появлялся только со мной и исчезал, когда мы оказывались не наедине. Я еще понятия не имела сколько могли стоить такие подарки, да и не важно все это. Важно лишь то, что он сам их выбирал, заказывал для меня, думал обо мне. Такой жестокий, мрачный, грубый. Даже не знаю, что он говорил ювелирам, когда покупал или заказывал драгоценности. Подалась вперед и прильнула к его губам. Мы увлеклись поцелуем, и я ощутила, как участилось его дыхание, как он стал более страстным, глубоким и вдруг отстранился от меня.

- Самолет скоро.

- Позвони, когда приземлишься.

- Ты будешь волноваться?

- Очень.

- Это звучит скучно и уныло.

- Почему?

- Но мне пи***ц как нравится!

Надел пиджак, пригладил растрёпанные моими руками волосы и направился к двери. И мне вдруг показалось, что чем дальше он уходит, тем больнее мне дышать. Каждый вдох, как будто легкие сжаты клещами. Вскочила с постели, бросилась за ним и схватив за руку развернула к себе. Стою перед ним босая, совершенно голая, укутанная лишь своими волосами.

Это оказалось тригерром для него. Точкой невозврата. Со стоном зарычал мне в губы, подхватил под колени и впечатал в стену, быстро расстегивая ширинку, тяжело дыша и глядя мне в глаза.

- Возьми, - всхлипывая, всматриваясь умоляющим взглядом в черные глаза.

- Порву, - хрипом мне в губы.

- Не порвешь… там мокро.

- Бляяяядь. – взревел и со всех сил толкнулся внутрь. Я выгнулась, сжимая его плечи, а он опустил ладонь мне на горло, не сдавливая, а удерживая мое лицо так, чтоб видеть его, не давая запрокидывать голову. Закричала при следующем толчке уже вместе с ним. Ощутила, как сильно сжимает ладонями мои груди, как мнет бедра и безжалостно толкается внутри. Быстро, хаотично, по сумасшедшему. Будто не было всю ночь секса, будто не кончали оба как ненормальные. И сейчас как два голодных зверя впившихся в друг друга, целующихся до синяков на губах. Как же рвано он дышит, как сексуально низко, гортанно стонет от каждого толчка. Оргазм ослепил сильной, острой вспышкой и следом за мной под мои судороги почувствовала, как бьет фонтаном его страсть внутри, как вцепился в мою шею зубами и дергается, кончая и прижимая меня к стенке. Немного времени, чтобы прийти в себя и отдышаться.

- Те слова, что ты мне говорила…ты их чувствуешь?

Я не переспросила какие слова. Потому что знала, о чем он. Видела этот вопрос в его глазах.

- Любовь к тебе?

Черный взгляд вспыхнул пьяным восторгом.

- Больше чем чувствую. Люблю тебя. А ты…ты чувствуешь?

И затаилась, все еще с его плотью внутри, все еще распятая им, подрагивающая после перенесенного удовольствия и перепуганная ожиданием ответа.

- Чувствую, - сказал тихо.

- Что ты чувствуешь?

Взял мою ладонь и прижал к груди, которая еще дергается ходуном.

- Здесь…Тебя.

Отнес на постель и быстрым шагом пошел к двери, застегивая на ходу штаны. Я бросилась к окну, чтобы проводить взглядом, чтобы смаковать его слова, сотрясаясь от дрожи. От счастья. Запредельного, ослепительного. Я никогда не думала, что могу быть настолько счастливой.

Смотрела как он садится в машину, как оглядывается на окна, как захлопывается дверь.


КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

20.01.2020

Г. Харьков

Украина

Продолжение следует….