Падший возлюбленный (СИ) (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



====== 1. Бесполезные крылья ======

Прежде чем мы начнем знакомиться с основными героями нашей истории, давайте уделим немного внимания тому чудесному миру, в котором им посчастливилось родиться. Миру, полному магии, населенному самыми разнообразными созданиями и богами. А теперь, когда вы нарисовали в своем воображении лазурное небо с неспешными облачками-барашками и белокаменный замок, у подножья которого рассыпаны небольшие деревенские домики, — скомкайте этот образ, а лучше порвите и забудьте, потому что магия превратила королевство Орен в настоящий ад, пропитанный жестокостью, ненавистью и похотью, с несмолкающей веселенькой музыкой.

Дорвавшись до запретного искусства и тайных слов, обучившись им, люди, как это обычно и бывает, продались с потрохами, забыв про благие цели. Великие маги служили лишь тем, кто готов отсыпать больше золота за их услуги. Так, некогда чистые слова, из которых сплетался мир и родился первый рассвет, первые капли дождя и пение первой птицы теперь звучали во имя войны и извращенных желаний герцогов да их приспешников.

Оренийские богатеи быстро сообразили, что слова, меняющие природу вещей, способны создавать самых невероятных химер для их нужд, порой, нежизнеспособных. Первые сто лет экспериментов были столь ужасны, отвратительны и богомерзки, что сами летописцы предпочли обходить этот период стороной. Будто не было тысяч детей, из которых хотели сотворить совершенных воинов, но получали лишь обезумевших от боли чудовищ. Будто монстры не срывались с цепей и не сжирали своих создателей, прежде чем вырваться на свободу. Будто благодаря этим жадным магам в Орене и за его пределами не обитают различные твари, включая несчастных пегасов, что вынуждены обламывать свои же крылья, дабы не волочить их по земле всю оставшуюся жизнь, ведь создать крылатую лошадь проще, чем научить ее летать.

Оставим позади далекие леса, где бродят одинокие, брошенные потомки жалких попыток управлять жизнью, и перенесемся в само королевство, где все не так мрачно. Наоборот, в столице царит радость, веселье, воодушевляющая музыка, дешевая выпивка и удовольствия на любой, даже очень извращенный вкус. Неслучайно жители соседних государств так и стремятся посетить это чудесное и беззаботное место, поглазеть на странных созданий и фокусы уличных магов, накупить живых сувениров и оставить здесь все скопленные денежки. В Орене рядом с людьми давно и основательно проживает несколько рас, созданных в те самые времена, которые побоялись описывать. Конечно же, они не считаются полноправными подданными и обречены влачить довольно жалкое существование, кроме тех, кого создали для войны. Хорошие бойцы, даже если они с хвостами — всегда в цене, но наша история совсем не про них. Да, это был долгий, но необходимый путь, читатель, мы почти подобрались к нашему герою и можем украдкой взглянуть на него.

Шед уже привык, что заезжие искатели впечатлений его рассматривают, как экспонат, а то и вовсе нагло таращатся. Жители Орена пялиться на какого-то птаха точно не станут, ведь монстрами они пресыщены и видят их чаще, чем цирюльников и уборщиков на своих улицах. Коренному Оренийцу свойственен презрительный и надменный ледяной взгляд, к которому Шед тоже привык и принимал как должное.

А сейчас, когда его буквально прожигали любопытством, он всецело сосредоточился на работе: вытирал столы за клиентами в небольшой харчевне и уносил грязные миски, с которых временами ему перепадало что-то вкусное. Незавидной должности наш герой радовался каждый свой день, ведь созданиям его типа пристроиться хоть куда-то кроме борделя чертовски сложно.

Это существо вполне можно принять за человека, если не вглядываться в черные блестящие глаза без зрачков и не обращать внимания на какое-то странное подобие крыльев за спиной, благодаря которым весь его вид, сотворенный чародеями, и именуют «голубками», «птахами», да «птенцами». Небольшие бесполезные оперенные огрызки вздрагивали в такт движений юноши и возбуждали огромный интерес у гостей Орена, что буравили его худую спину любопытными глазенками не первый час, даже забыв про выпивку. На самом деле в этих крыльях ничего хорошего нет. Они слишком малы, чтобы поднять парня хотя бы на метр, из-за них приходится перешивать одежду. С них частенько падали посеревшие растрепанные перышки, из-за чего хозяин харчевни бесился почти до рукоприкладства.

Выглядел юноша больным и заморенным и сам не мог понять почему. Его темно-серые огрызки за спиной кое-где уже полысели, некогда переливавшиеся перламутром перья теперь были блеклыми, отталкивающими, как у хворой птицы. Свои потухшие, почти мертвые глаза парень уже давно прятал за черными, наспех подстриженными прядями, которые едва касались плеч, такими же плачевными, как и его недокрылья. Лишний раз встречаться взглядом с кем-то ему не хотелось, ведь его черные, можно сказать, чудовищные глаза, могли внушить страх даже коренному Оренийцу, что уж говорить про гостей королевства? Зачем их расстраивать, ведь у них есть деньги и они иногда ими делятся.

— Эй, уродец, — грубый голос посетителя оторвал Шеда от работы и заставил замереть, напрячься и почти что не дышать. Уж больно много неприятных воспоминаний накатывало от данной фразы. — А дай крылышки пощупать. Интересно же!

Юноша оглянулся через плечо, все так же скрывая взгляд за волосами, и быстро спрятал свое равнодушное лицо под дежурной маской дружелюбия, к которой прилагалась учтивая и милая улыбочка.

— Пять медяков, господин, — совершенно спокойно, но с приветливыми нотками в голосе, в которых только мастер смог бы расслышать фальшь. О, боги, каждый день одно и то же, одни и те же фразы, взгляды и гогот, только полупьяные лица иногда меняются. С каким бы удовольствием Шед забил табуретом этого любопытного «ощупывателя» чужих крыльев, чтобы не чувствовать на своем теле его жирных пальцев, после которых пары перьев он точно недосчитается. Но чтобы не возвращаться на улицу, ему нужно заткнуть поглубже все свои чувства и мило улыбаться и так же мило отвечать, чтобы и дальше получать свое грошовое жалование и спать в тепле, пусть и где-то рядом с чуланом. В конце концов, раньше за деньги ему приходилось идти и не на такие жертвы.

Монетки звонко упали на стол, когда их бросили, как подачку собачонке. И парень тотчас поспешил спрятать заветные денежки во внутренний карман своей простецкой заляпанной рубашки. А через пару мгновений он уже мужественно терпел чужое любопытство. Как и обычно, его недокрылья ощупывали, осматривали и снова ощупывали так, будто хотели отломать их, и все это с комментариями и вопросами, которые раздражали больше грубых пальцев. Шед не дергался, даже когда было больно и совсем неприятно, он терпел, продолжая улыбаться.

— Они настоящие! Самые настоящие!!! Я думал, что это все какой-то фокус, а они правда растут из спины! С ума сойти!!! А ваши самки что, яйца откладывают?

Под дружный гогот впечатленного мужчины и его приятелей юноша и сам слегка рассмеялся, словно эта шутка была уморительной. Черный птах вновь был центром всеобщего внимания в этой забытой харчевне. Даже смешков стало меньше, когда все взоры скрестились на худощавом, высоком пареньке, чьи оперенные огрызки сейчас терзали.

— Ну что вы, господин, мы рождаемся самым обычным способом, — ровным голосом отозвался юноша, стараясь еще глубже затолкать свое негодование и ненависть ко всему происходящему и не оглядываться на посетителей.

Последующие вопросы и предположения, как под копирку, повторялись каждый рабочий день, и Шед лишь отзывался уже заученными фразами, не показывая ни своего раздражения, ни своего недовольства. Но то, что произошло далее, внесло некоторое разнообразие в череду его унижений. Посетитель, видимо в шутку, а то и по пьяни, швырнул птаха на ближайший стол, почти что уткнул лицом в лужу дешевого пива, так Шед оказался не в самой благопристойной позе. Его крылья от неожиданности захлопали, обронив несколько невзрачных перьев, но сам парень даже не дернулся в сторону, хотя лежать радости мало, особенно под громкий и мерзкий хохот.

— А это стоит подороже, господин, — почти так же радушно и спокойно заявил парень, словно ничего особенного и не происходит.

Кто такие голубки и зачем их создали, чем они вообще занимаются? Нетрудно догадаться, что этот вид выводили не для войны, а для услады богатеев, их истинное название — лерментис, только не все крылатые помнят об этом. «Эй, ты», «Сколько стоишь?», «Почем одна ночь?» — вот на что крылатые привыкли откликаться на Оренийских улицах. Счастливые, сытые и здоровые пташки способны подарить множество приятных моментов, развлечь не только в постели, но и, скажем, беседой или танцем. Их перья переливаются, как перламутр, глаза чаруют своей таинственностью, а голос нежно обволакивает сознание. Помножим эту красоту на регенерацию и врожденную гибкость — получается изысканный, невероятный любовник либо любовница при дворе или в покоях чиновника. Детенышей они от людей завести не способны, даже полукровок, чем и пользуются богатенькие одинокие дамочки. Таких пташек кормят с серебряной ложечки и берегут как сокровище от малейших напастей. Вот только такая славная участь ждет далеко не всех. Большинство этих существ прозябает на улице, в борделях разной степени вшивости и на не самых приятных работах. Раса шлюх, причем недорогих, вот кем их считают в Орене. Да, прежде, чем выкарабкаться из грязных подворотен, Шеду пришлось пройти многое и многих, как и большинству своих соплеменников. Но теперь, наверное, к счастью, на его облезлое и неказистое тело можно позариться только после двух бутылок крепкого пойла.

— Что? Ты себя в зеркало видел? Да тебя бесплатно никто не оттрахает, — презрительно и раздраженно гаркнул клиент, разжимая огрубевшие пальцы и отпуская паренька под дружные смешки и колкие шуточки брательников, — какой-то ты слишком дружелюбный. Это бесит!

Через секунду юношу окатили остатками пива из старой кружки, что просто взорвало харчевню неудержимым громким ржанием. Шед и бровью не повел, он плавно и даже грациозно, как в лучшие свои годы, поднялся со стола, наконец-то освободившись от заскорузлых пальцев, и, не обращая внимания на стекающие капельки со своих волос, все так же улыбался вслед своим обидчикам.

— Рад был служить вам, господин.

— Да пошел ты!

Юноша, утерев лицо платком, припасенным как раз для таких случаев, спешно вернулся к работе. И ни колкости, ни шуточки про его расу, даже про его маму, не могли отвлечь униженного чернокрыла от столов и щербатых мисок, которые он шустро собирал и относил к мойке. И так до самого закрытия харчевни. Наконец-то стихли эти отвратительные голоса и лязг посуды, можно не торопясь отужинать и забиться в свой угол, чтобы провалиться в родные кошмары, а с утра начать этот ад заново.

Пока Шед совершенно равнодушно поглощает свой холодный, но все равно вкусный и почти солидный ужин, запивая водой, можно узнать его немного лучше. Он высок, худ, бледен, тусклые черные глаза обрамляют синяки, только этого все равно не видно за грязными нездоровыми прядями. По всему было ясно, и по лысеющим крыльям особенно, что наш герой болел. Весь, целиком. О, нет, мой читатель, это совсем не та болезнь, как может показаться, да и любовников последний год у него не было совсем. Просто Шед не хочет жить, но еще до конца себе в этом не признался. У него нет надежды, нет веры и нет смысла.

Когда-то давно, когда его изящное тело возбуждало интерес, а иссиня-черные перья переливались, когда от его личика нельзя было отвести взгляд, а о его миленьком детском ротике мечтал каждый встречный педофил, он, как и большинство молодых пташек, верил, что сможет найти себе какого-нибудь богатого увальня и жить припеваючи за его счет. И даже находил пару десятков раз. Но богатеи, уже искушенные в самых извращенных удовольствиях, меняют любовников чаще, чем свои парчовые перчатки, какими бы искусными, старательными и прекрасными они ни были. Везет лишь единицам.

А время шло, и вот Шеду четырнадцать, а вместо герцогов приходится удовлетворять каких-то судей и мелких чинуш в борделе, терпеть их побои, исполняя все омерзительные прихоти. Но даже в этот период своей жизни он продолжал верить, что ему перепадет что-то хорошее. Не бывает же так, чтобы в книге судеб были записаны лишь страдания! Годы пролетали, надежды оставалось все меньше, а когда догорела последняя искорка — упало первое тусклое перо.

В восемнадцать лет его выкинули на улицу, потому что больные и облезлые шлюхи никому не нужны и платить за них не будут, особенно когда рядом столько свежей крови. Здесь, среди таких же совсем дешевых и забытых, у него началось действительно паскудное существование.

В двадцать три Шед облизывал всякое нетрезвое отребье у забора за несколько медяков, и, кажется, уже давно должен был умереть от голода и побоев. Но, несмотря на свою догоревшую надежду, он зачем-то еще цеплялся за эту беспросветную жизнь, в которой таким, как он, боги не дарят счастья. И, о чудо, нашего отчаявшегося героя совершенно случайно приютили в маленькой харчевне, нагрузили двойной работой и выделили совсем смешное жалование! Местный хозяин посчитал, что так привлечет больше клиентов из гостей Орена, но при этом они не будут устраивать оргии прямо на столах, ведь кто на это чучело позарится-то? А чтобы не расслаблялся, при каждом удобном случае напоминал пташке, что здесь его держат только из жалости и при малейшей оплошности выкинут обратно. Он как казни ждет того дня, когда его просто выставят на улицу, или поменяют на нового голубка.

Сейчас Шеду двадцать четыре, он сидит в углу рядом со своей постелью, собранной из каких-то тряпок и драного матраса, меланхолично поглощает ужин, подобрав под себя босые ноги и глядя в пустоту, а серые перышки, как осенние листья, тихонько слетают на грязный пол с его некогда роскошных крыльев. Нет, слез в нем нет, и стенаний с жалобами тоже не будет. Все перегорело. В нем ничего не осталось.

Покончив со своим ужином, парень шустро стянул заляпанную рубашку, потеряв еще два пера при этом, бережно сложил это подобие одежды с прорезями для крыльев на табуретку, развязал шнур от простых штанов и тоже снял их, отправив следом, и нырнул под побитое жизнью, но прочное одеяло. В тот миг, когда полуобнаженной спины коснулся тусклый свет магической лампы, можно было разглядеть шрамы от плети, аккуратно между крыльями и под ними, слегка выступающие ребра тоже бросались в глаза. За последний год его регенерация практически сравнялась по скорости с человеческой, и наиболее глубокие рубцы больше не рассасывались.

Теперь, когда юноша с головой накрылся, словно хотел спрятаться от этого проклятого мира, и отдался во власть своих кошмаров, оставим его на время, ведь пора знакомиться с еще одним важным персонажем нашей истории.

====== 2. Цена чуда ======

Велиан даже представить не мог, что в Орене столько чудес! Они буквально на каждом шагу. Здесь и крылатые люди, и высоченные стражи, покрытые шипами, и неведомые странные зверушки в клетках на продажу, и чего только нет. Он целый день, как дорвавшийся до праздника ребенок, носился по столичному базару от одной диковинки к другой, стараясь запомнить каждую, и сам не заметил, как усталость накрыла все его тело. Изучение столицы, наверное, лучше перенести на следующее утро, когда запас сил восстановится, так что наш новый герой на гудящих ногах отправился искать среднего достатка постоялый двор.

Кто же наш путешественник и чем он знаменит, что нужно ему в этом похабном королевстве? Велиан Риш — исследователь, младший преподаватель и автор нескольких скучных книг о разной живности, которыми сейчас мучают детей на его родине — Шульгарде. В жизни этого человека раньше самым большим чудом был старый пегас с обломанными крыльями. Рядом с клеткой этого животного он провел не один свой выходной. Точнее часть выходного, ведь к этой диковинке еще надо было отстоять многочасовую очередь, зато пару раз ему удалось потрогать этого красавца. Уже тогда идея монстров и необычных существ захватила юношу целиком и определила его будущую профессию.

Он несколько лет готовился к своему основному путешествию в столицу и буквально часы считал до этого великого дня, когда сможет воочию увидеть настоящих, живых удивительных созданий, про которых раньше мог лишь читать пыльные книги. Вель образован, увлечен своей идеей и в его светло-голубых глазах еще можно разглядеть что-то детское, наивное, хотя ему уже двадцать пять и его стабильно приглашают на заумные диспуты. Но на вид пареньку больше восемнадцати никто не дает, иногда даже кличат «мальчиком».

Велиан не высок, сложен средне и красавчиком не считается, скорее он — миленький, добротное одеяние с поблескивающими пуговицами и плащ с едва уловимым серебряным узором определенно делали его чертовски привлекательным для торговцев, шлюх и попрошаек всех мастей. Стоило скрыться от барыг, которые наперебой предлагали ему то птиц с чешуей, то каких-то жутких младенцев, от которых золотистые волосы парня чуть не поседели, и свернуть на небольшую улочку, как к нему устремились сразу две крылатые дамочки в откровенных нарядах.

От такого поворота событий Велиан оторопел, лишь крепче вцепился в походную сумку и слегка отшатнулся. На его родине продажные женщины встречались, конечно, но вот так вдоль стен они не выстраивались, да еще и вместе с юношами… немыслимо просто. Те, что были худы, изувечены и непривлекательны, даже не пытались предлагать себя гостю, а вот, что называется, «среднячок» уже навострил коготки.

— Господин, ты из дальних стран, да? Хочешь меня потрогать, хочешь? — пристала девчушка лет двенадцати на вид, ее сизые крылышки кокетливо трепетали, а плечи, как бы случайно, уже оголились.

— Девочка, иди… Иди домой… К маме, — строго, как учитель, но растерянно пробормотал наш герой, стараясь не стушеваться окончательно. Он, конечно, зачаровался первым встреченным в своей жизни лерментисом, но как-то не ожидал, что он будет предлагать себя для утех.

— Улица мой дом, господин, а мамки своей я не знаю, — малышка насупила носик и буквально добила своей грустной мордашкой с блестящими от слез глазами, — Потрогайте мои крылышки за пару монет, а то мне совсем нечего кушать. Совсем-совсем.

Сердце Велиана сжалось в трепещущий комочек и он, будто загипнотизированный жалобным видом и голоском девчули, уже потянулся к кошельку на поясе, как вторая из уличных пташек, только более взрослая, резко отшвырнула ребенка в ближайшую лужу, из которой малявка поднялась вся чумазая и злая, да еще и матерясь похлеще портового грузчика.

— Ох, господин, нельзя быть таким доверчивым! Этой маленькой сучке все педофилы в районе хорошо платят, она у нас лучше всех зарабатывает! Бери меня, я и опытнее и слаще. А она и член толком не обслужит, — дамочка шустро прильнула к путешественнику и ее шаловливые ладошки уже нагло потянулись к поясу и даже ниже, от чего Вель вспыхнул ярче помидора, — О, господин, вы так мило краснеете. Вы сами еще ребенок, поэтому вам нужна опытная любовница, такая, как я!

— Да… вы…я... Да я не собираюсь пользоваться услугами уличных женщин! — протараторил Вель и быстро перехватил ручонки приставучей девицы, как оказалось вовремя, она почти добралась до кошелька.

— А услугами продажных парней? — донеслось из хихикающей шеренги, что выстроилась вдоль стены. Кто именно такую богомерзость предложил — наш герой, конечно же, не понял. Он аж дышать перестал от такой отвратительной фразы. В его чудесном крошечном королевстве, которое как большая деревня, где все семьи друг друга знают, продажный мужчина просто не мог существовать. Да сама связь с человеком своего пола — немыслимый позор! К тому же во всем его родном крае шлюх меньше, чем здесь на одной улице. Почему? Почему их столь много? Совершенно не таким он представлял себе Орен и уж тем более не так представлял себе расу лерментис, которую упорно называют голубками, да пташками. Обида, разочарование и отвращение буквально раздирали златокудрого юношу изнутри. Не помня себя и не обращая внимания на жуткую усталость, Вель быстро понесся вглубь этого ада, ориентируясь по ярким вывескам, что обещали теплый ночлег.

Не одними монстрами славится Орен, здесь есть чудеса и похлеще!

— Сколько, сколько? — лицо нашего героя вытянулось, а глаза округлились, как монеты. Подобных цен в третьесортном постоялом дворе он даже вообразить себе не мог, — уважаемая, я за такие деньги снимал целый дом!

— Пятнадцать серебряных. Не нравится — спи под мостом, — весьма неприветливо гаркнула хозяйка, — Здесь тебе столица, а не какой-нибудь Шульгард, где три деревни и пять семей, здесь народу о-го-го!

Весьма округлая, краснолицая дама смогла не только нахамить, но и оскорбила родной край Веля в придачу. Так как он был интеллигентным, воспитанным и ученым человеком, то проглотил обиду, только его губы подрагивали, а голубые глаза недобро поблескивали на хозяйку. Юноша молча выложил монетки и поспешил по скрипучей лестнице в свою долгожданную комнатушку, переваривать все полученные впечатления. Что ж, с такими ценами нужно затянуть поясок, иначе денег хватит всего на пару недель. Похоже, что вторая мечта Велиана — вкусить еще и Оренийских деликатесов, накрылась медным тазом, так что придется выбирать себе пищу попроще, а места подешевле. Поступиться своей первой мечтой, когда она так близко, буквально бьется в руках, конечно же, нельзя! Ведь столько сил, времени, да и денег на путешествие было уже потрачено.

На самом деле ничего такого особенного и фундаментального, никаких невероятных открытий и экспериментов. Просто Вель загорелся идеей написать что-нибудь про лерментисов. Им уделили совсем немного внимания, а, между тем, эти прекрасные и грациозные создания волшебны! Было бы здорово найти подвид с необычным окрасом и дать ему научное название! Вот только странно, что все птахи, которых он встречал на своем пути, пытались себя продать. Нет, как исследователь, занимающийся этой темой, паренек был в курсе, что данную расу записали в путаны, что, мол, их специально для этого дела и выводили. Вздор! Наглая ложь и провокация! Сколько было трудов про пегасов, да не счесть просто, и во всех крылатые лошади якобы летали выше облаков, а на самом же деле они ломают свои крылья, едва крепко встают на ноги, а обрубками отгоняют хищников и насекомых. С лерментисами наверняка так же, только это надо доказать! Но уже завтра, все завтра. Сегодня наш горепутешественник устал настолько, что просто рухнул на кровать и моментально окунулся в долгожданный сон, забыв перекусить.

Просыпаться с ощущением дикого, просто звериного голода — отвратительно, и Велиан это прочувствовал прямо с утра. Растрепанный, как птенец, сонный, и немного мятый он нехотя поднялся с кровати, широко зевая. Еще и треклятое солнце било прямо в глаза и щедро обсыпало лучами его смешные золотые прядки, что топорщились во все стороны. Пора и о завтраке подумать хоть каком-нибудь!

Велиан спешно принялся собираться, даже забыл причесаться толком. Собственно, как человек увлеченный, захваченный идеей, он частенько что-то забывал, о чем жалел впоследствии. Увы, завтраки, обеды и ужины в месте, где он остановился, отметались сразу, ведь цены здесь были заоблачными, нет, определенно, нужно искать более скромное заведение. Чем скромнее, тем лучше.

И наш голодный, растрепанный герой решил не мучить себя долго, а, отбиваясь от шлюх и попрошаек, среди которых были существа действительно уродливые, свернул в первую попавшуюся харчевню и занял местечко где-то в углу под потухшим магическим светильником. Заведения подобного типа он посещал впервые, да и публика, пьяная, гогочущая его совсем не радовала, поэтому Велиан решил перекусить как можно быстрее и унести свои ноги, пока их не оторвали ради дорогих сапог. Он сжался над своей порцией курицы, словно хотел занять как можно меньше пространства, а лучше вообще стать невидимкой, что ему почти удалось в полумраке. Одна радость, цены здесь не кусаются сильно. Кура, стоит, как кура, а не изысканный королевский окорок. Так что исследователь, вдохнув довольно приятный аромат и зажмурившись на секунду от счастья, живехонько взялся за блюдо со всеми правилами приличия.

Похоже, Вель тут был чуть ли не единственным, кто так ловко орудовал вилкой и ножом, да еще и правильно. По мере того, как чувство голода сменялось желанной сытостью, а кусочков в тарелке становилось все меньше, любопытства в Велиане становилось все больше. Он обегал взглядом тусклые, просто кошмарные стены, пьяную публику. Неожиданно его взор застыл на худой фигуре, что в метрах десяти от него вытирала грязный стол. Да это же лерментис, только хворый и совершенно непривлекательный... Чернокрылый! Оказывается, существуют и такие, а ведь в научной литературе описывались сизые, белые, пегие и бурые, а вот про подобных существ вообще ни слова не было!

Велиан весь вытянулся вперед, забыв про последние, самые вкусные кусочки в своей миске, чтобы лучше разглядеть свою сенсацию, а потом почти что сразу потянулся к сумке за заветными листками и чернильницей, дабы сделать несколько важнейших пометок. Ради этого он даже сдвинул посуду в сторону. Да если только описывать одних чернокрылых — это уже настоящий прорыв в научном мире, это же новый подвид и, наверняка, у него есть свои небольшие отличия от других лерментисов! В свое время маленькая заметочка про златошерстных пегасов наделала много шума и прославила ее автора. А тут не лошадь даже, а представитель разумной расы, да еще и совершенно не изученный! Было бы неплохо с ним побеседовать, а еще лучше его досконально осмотреть!

От одной такой мысли путешественник весь засиял, а его голубые глазенки загорелись новой потрясающей идеей, он вдохновенно что-то спешно чиркал на плотных страницах и сам не заметил, как объект его исследований, направился прямо к нему, тихо шелестя болезненными крыльями.

Шед вытер стол и забрал миску, он, конечно же, не мог не заметить, как очередной гость Орена пожирает его любопытным взглядом, но, как и всегда, просто не обращал на это внимание. А вот то, что голубоглазая тетеря разложила тут кучу бумаг, было немного странным.

— Господин…— начал было птах, но договорить ему не дали.

— Простите! Простите, что я так нескромно вас рассматривал, без вашего разрешения!!! — На одном дыхании протараторил Вель, умудрившись посадить кляксу на свежесозданную строчку, когда поднимал свой восторженный горящий взгляд на брюнета.

— Господин, здесь не лучшее место для вашего увлечения, — абсолютно ровным голосом сообщил Шед, вежливо указывая на жирные пятна, расползающиеся по страницам и пожирающие текст.

— Ничего, это… Это черновики, они и должны быть такими… Черновыми. — Велиан попробовал пошутить, но все же поспешил собрать свои очерки и запихнуть обратно в сумку, уже коря себя за беспечность.

Шед пожал плечами, незаметно улыбнувшись под спутанными прядками, ему впервые доводилось видеть такое растерянное, несобранное существо, да еще и в приличной одежде при этом. Как его только не обчистили по дороге в Орен? Очевидно, этот златовласик невероятно везуч, что ж, кому-то же должна достаться удачливая и светлая жизнь, не всем же влачить жалкое существование, как большинству лерментисов.

— Как скажете, господин, — чернокрылый натянул дежурную улыбочку, и уж было собрался унести посуду, как совершенно внезапно, это чудо его остановило.

— Подождите! У меня… Меня к вам… Для вас, есть предложение, — исследователь взволнованно тараторил, проглотив половину фразы и, даже вскочил с места. В его возбужденных глазах полыхала идея, а руки дрожали, как на экзамене, к которому забыл подготовиться.

Птах обернулся и застыл. Давненько никто не делал никаких предложений такому облезлому телу, как у него. Что же мальчик желает? На извращенца он не походил, от слова «совсем». Может, от силы имеет один сексуальный опыт, хотя скорее все-таки девственник. Шед своим бесконечно черным взглядом чуть ли не насквозь просветил незнакомца и, кажется, узнал про него все. А это даже любопытно, девственник решил попробовать себя в новом амплуа садиста и потренироваться на отребье? Он мил, молод, свеж, похож на нежную зефирку, которую никто не надкусил до сих пор. Светленький такой с золотыми локонами, которые смешно топорщились. Наверно, они шелковистые, мягкие...

— Господин, если у вас найдутся деньги, то я попробую удовлетворить все Ваши желания. Но неплохо бы узнать, что именно от меня требуется? — лерментис все еще радушно улыбался и продолжал поглощать путешественника взглядом, буквально разбирая на части его образ. Он лишь на секунду позволил представить себе, как этот парнишка попросит минет, или какое-нибудь извращение, после которого тело Шеда будет неделю восстанавливаться. Как бы это было здорово — почувствовать породистого, холеного невинного мальчика, попробовать на вкус его кожу…

— Ну… в основном ответы. Много ответов. Просто я пишу про лер… — Парень осекся и перешел на шепот, оглядываясь, как заговорщик. А то вдруг кто-то захочет украсть его потрясающую идею, — лерментисов. Точнее, про черных лерментисов! Вы, можно сказать, редчайший представитель подвида, про который ничего не написано. Понимаете?

Что ж, этого следовало ожидать. Кому нужен мусор с облезлыми недокрыльями? Шед усмехнулся про себя. Придется, как и всегда, подумать о деньгах, чтобы продлить это бессмысленное существование, а не об удовольствии.

— Я… Да, у меня редкий окрас, как и у моей мамы. Возможно, нас всего в Орене не больше десятков таких, господин. О, я могу столько всего вам рассказать для вашей, э-э-э, книги, столько всего, вы просто не представляете!

Вель и сам не заметил, как с его ушек стала свисать лапша, он раскраснелся от возбуждения и уже порывался, вот прямо сейчас закидать вопросами своего собеседника.

— Только вот понимаете, господин, я на работе и не могу отлучаться надолго, иначе хозяин выгонит меня, — Шед наигранно опустил голову одновременно с крыльями, что выглядело довольно эффектно, — Вы же видите, что я… Болен и не каждый рискнет взять меня в работники потом. Я умру с голода, если потеряю это место.

Велиан так растрогался, что готов был уже все свои деньги отдать этому несчастному птаху, представляя, как тяжело ему приходилось в жизни на грязных, но честных работах, как много он трудился, голодал и в итоге заболел от переутомления.

— Тогда… тогда я могу... нанять вас на полный рабочий день, — предложил наш исследователь. И ведь сам предложил! Никто его не заставлял.

— О, господин, Вы так щедры, так щедры. Но здесь у меня своя уютная комната, сытный и богатый обед, да еще и неплохое жалование. Так что я согласен уйти отсюда только, если вы будете платить не меньше золотого в месяц.

— С-сколько? — Вель чуть челюсть не уронил. Крылатая бестия здесь же только столы протирает, это же не шеф-повар, в конце-то концов!

— Это Орен, господин, здесь… Все несколько дороже, — Шед развел руками, — Но, если вы уже не хотите стать автором единственной в своем роде книги про черного лерментиса, то я, пожалуй, вернусь к своим прямым обязанностям. Всего доброго, господин, — крылатый, как ни в чем не бывало, развернулся и не спеша направился прочь. Один шаг, два, три… Он хорошо знал людей, знал их со всех сторон и концов, а это воплощение наивности, которое ничего, кроме своей рукописи перед собой не видит, он легко просчитал, едва только окинул взглядом. Да этот паренек — как дите малое, даже хуже — увлеченный придурок.

— Стойте! Я согласен, — раздалась заветная фраза за спиной нашего коварного оперенного героя. Велиан не видел дьявольскую улыбку на сухих потрескавшихся губах чернокрылого в этот момент и даже представить не мог, во что ввязывается.

====== 3. Запретные желания ======

Пропустим скучную часть истории, когда Шед увольнялся из скудной харчевни, собирал нехитрый багаж, помещавшийся всего в одной, уже совсем худой сумке, которую пришлось нести в руках, чтобы она не расползлась по дороге на лоскуты. Пропустим тот момент, когда обещанный золотой отдали ему заранее, что было невероятно глупым ходом со стороны Веля. И пропустим их недолгий путь до постоялого двора, потому что ничего интересного в этом действительно нет.

— Батюшка родный, это ж где ты такую страхокурвину то откопал? — скривилась хозяйка, подпирая бока пышными руками, — Да, неужель, никого приличней не нашел? Да там почти что рядом на улице табун пасется этих уродов. Они и бесплатно дадут такому красавчику. Но это просто извращение какое-то!

Велиан покраснел, словно рак, буквально сразу. Ведь он — потомок пусть не богатого, но древнего рода, и просто не способен купить себе шлюху, да еще и парня!

— Вы… Да Вы… Как Вы вообще смеете такое заявлять? Я же… Мне он нужен, чтобы…

Шед оборвал распаленного мальца, положив ему на плечо руку и затем вышел вперед. Заветная золотая монета, которая покоилась во внутреннем кармане его замызганной рубашки, и на которую он мог жить несколько месяцев, придавала ему уверенности в завтрашнем дне и наглости в придачу.

— Меня наняли перетащить вещи господина из этой помойки в место более спокойное и приличное, — заявил крылатый, только на этот раз дежурных улыбок уже не было. На вскипающую яростью даму смотрели надменно и холодно, пусть все так же из-под сальных прядей. Озлобленной хозяйке пришлось проглотить свою оскорбленность и проводить эту странную парочку горящим взглядом рассерженной кобры.

Вель оторопел настолько, что уже забыл про свои пламенные речи. Про скорый переезд, он, конечно же, не знал, и никак не ожидал от забитого и жалкого работничка такой прыти.

— Подождите, мы уходим в другое место? Но куда? — Растеряно лепетал Велиан.

— Господин, — лерментис улыбнулся, остановившись на мгновение, и его потрепанные жизнью крылья вздрогнули в этот момент, — Я знаю много хороших и дешевых домов и комнат в этом городе, только до них еще нужно добраться, и я с огромной радостью вам в этом помогу.

Но еще большую радость Шеду доставляла возможность покопаться в вещах этой тетери и прикинуть сколько вообще добра у него с собой имеется. Исследователь, как истинный доверчивый идиот, собирал при своем новом знакомом сумку, складывал книги, некоторые из них смотрелись довольно дорого и даже засветил набор для письма, украшенный серебром и сделанный, как утверждал наш растяпа, в единственном экземпляре.

Да, на родине Веля нет сотен голодных и озлобленных детей, и даже не принято запирать двери, почти нет воровства, а убийства столь редки, что каждое обсуждается больше месяца. Хорошо, что есть места в этом проклятом мире, где люди радушны, доверчивы, как наивный юноша. Он сотню раз поворачивался затылком к брюнету, да еще будучи с ним наедине в закрытой комнате, и сотню раз мог схлопотать удар по голове, рухнуть на пол, чтобы затем очнуться нищим, а то и не очнуться вовсе.

Но пернатый, видя такую беспечность и вслушиваясь в восторженный щебет своего наивного знакомого, даже сам не зная почему, отмел подобные мысли. Хотя именно на это он рассчитывал вначале, когда соглашался на странную работенку. Что-то остановило птаха, а что именно он не понимал.

Вель еще и копуша. Он пока вещал про свою жизнь, учебу и фундаментальные планы — запутался в собственных пожитках и потерял кошель с деньгами. На что Шед только вздохнул и за пару минут разложил вещи и даже нашел кошелек, который сам же молча повесил на пояс горепутешественника. Это было странно, рассеянный юноша мгновенно заткнулся, оторопел, и захлопал удивленными глазенками.

— Я… Я же и сам могу.

— Вы, господин, его уже один раз потеряли, — Шед снисходительно улыбнулся, вглядываясь своими бесконечным таинственным взглядом в удивленную мордашку Велиана. В этот короткий миг, когда крылатому удалось почувствовать дыхание юноши своей кожей, поймать его тепло и оторопелый взор, он действительно пожалел о том, что утратил былую привлекательность. Если бы только его черные крылья не были столь облезлыми, жалкими, а губы сухими, потрескавшимися, если бы не синяки под глазами, если бы не шрамы на худом теле, то у него был бы неплохой шанс — вот прямо сейчас соблазнить этого мальчика, впитать его сладкие стоны. Наверное, да точно, этот растяпа кончит совсем быстро стесняясь, краснея, как и положено девственнику. Это было бы прекрасно, получить такое сладкое тельце и замучить его удовольствием, всего облизать и изучить каждый сантиметр его жаркой кожи.

Шед опустил голову, отстранился, пытаясь забыть свои похотливые фантазии, от которых становилось лишь невыносимо больно, а затем поправил плащ Веля так, чтобы кошель не было видно.

— Господин, на улице много отребья, будьте осторожны, иначе в родные края вернетесь голодранцем, — напутствовал крылатый.

А вот сам растяпа стоял, как истукан и тому виной вовсе не его пошлые мысли, а глаза. Эти черные, глубокие глаза, которые есть лишь у лерментисов. Они, будто отражали ясное звездное небо и любой мог утонуть в их загадочной и чарующей тьме с мерцающими искорками. Велиан, как стремившийся к чудесам наивный ребенок, не мог не окунуться в бесконечный взгляд монстра и остаться к нему равнодушным.

— Ваши глаза! Кажется, они… чернее, чем у других лерментисов. Это срочно нужно записать, я же забуду! — вновь воодушевившийся малец уже почти расстегнул свою сумку, которую только-только собрали, чтобы зафиксировать этот интереснейший факт. Но Шед, покачав мысленно головой, мягко остановил его, поймав изящную ручонку и накрыв ее своей, довольно жесткой и уже далеко не нежной ладонью. Хотя, пальцы, пусть и потертые грязной работой, все еще сохранили немного бывшей привлекательности, крылатый быстро отдернул руку, будто обжегся и даже спрятал ее за спину. И да, черт возьми, нежная кожа этого мальчика ему еще вспомнится в эротических снах.

— Господин, давайте на новом месте, после хорошего отдыха и горячей ванны, Вы возьметесь за очерки. Обещаю, я не забуду про свои собственные глаза. Не отвлекайтесь перед дорогой. Хорошо?

Велиан слегка насупился, ведь его так и раздирали идеи изнутри, но, как это не печально, черный лерментис прав, а это значит, что нужно поскорее найти новое место, более тихое и дешевое.

Шед сдержал обещание и привел наивного путешественника в глубь жилых кварталов, куда не каждый гость Орена мог добраться без гида и где чуть ли не каждый столб пестрел объявлениями о свободных комнатах. Вот одну из них, да еще и с видом на небольшой садик они и сняли. Цену хозяйка дома не накрутила в несколько раз, хотя апартаменты оказались очень даже приличными. Комната, пусть и маленькая, но светлая, уютная и содержала все самое необходимое: большую кровать, диван, шкаф, стол, к которому Велиан прилип еще до того, как снял свои сапоги. Он с упоением принялся раскладывать черновики и книги, готовясь к своему шедевру. Да, он безнадежен. Но именно это в растяпе почему-то и нравилось чернокрылому.

Дорвавшийся до своего фундаментального труда, Вель засыпал вопросами нового друга, да почти что похоронил заживо под их весом. А Шед приветливо и спокойно отвечал на каждый, пристроившись рядом на стульчике так, чтобы света на его потрепанное тело падало поменьше. Но вот перед златокудрым юношей возникла просто непреодолимая преграда. Он отложил перо и оглянулся на птаха, его глазки горели, а на щечках проступил румянец, будто прямо сейчас он собирается спросить что-то совсем непристойное. Юноша снова перевел взгляд на недописанные страницы, а потом на Шеда и, даже, приоткрыл свой ротик, пытаясь озвучить просьбу, но скуксился, покраснев сильнее, и уткнулся взглядом в свою писанину. В комнате повисла неловкая смущенная пауза.

— Господин, Вы хотите, чтобы я разделся? — как ни в чем не бывало поинтересовался чернокрылый и, не дожидаясь ответа, шустро, как в армии, принялся раздеваться. Старую изгвазданную рубашку и самые обычные рабочие штаны он повесил на спинку стула, и сразу же повернулся к Велю, даже не думая прикрывать интимные части тела. Так и стоял, как статуя, только покоцанная жестокой жизнью, бледная и худая, у подножья которой, как могильные цветы, лежали опавшие растрепанные перья. И хоть Шед был жалким, сам себя считал жалким, но ни тени смущения на его лице не поселилось. Наоборот, парень слегка улыбался и впервые за долгое время убрал с лица черные локоны, открывая себя полностью своему любопытному исследователю.

А вот Велиан смутился за двоих и заалел сильнее макового цветка, отведя взгляд от еще крепких ног, покрытых шрамами, проступающих ребер и длинного члена, который точно чем-то отличался от человеческого, но засмущавшийся юнец этого толком не разглядел. А еще удивительно, что никаких волос, кроме черных, спутанных и сальных прядей на голове, у обнаженного парня видно не было. Абсолютно гладкий, не считая рубцов, и правда, как изваяние.

— Перьев у меня там нет, — Шед усмехнулся и сложил руки на груди, расправляя крылья так, чтобы можно было разглядеть всю их ущербность, — не поверите господин, сколько раз у меня это спрашивали.

Вель, втянув воздуха побольше, медленно поднял глаза на своего обнаженного подопытного. Очень тяжело предлагать раздеться другому юноше, когда тебя всю жизнь втискивали в строгие рамки морали, когда ты из благородного и честного рода, и когда ты полнейший девственник. Да и как ужасно это вообще со стороны выглядит? Что Шед теперь о нем подумает? Посчитает извращенцем?

— Я понимаю, что это очень… странно, но мне правда… для кни…

— Господин, вы заплатили мне за месяц вперед. И весь этот месяц я Ваш. Целиком. Если хотите, я могу вообще не одеваться, — наш голый герой оборвал запинающиеся мучения одной короткой фразой и добродушно улыбнулся в конце. Исследователь так и замер, распахнув удивленные глазища. Он сейчас, даже не смотря на свой возраст, казался настоящим ошарашенным и очень милым ребенком, чистым, незапятнанным этим мерзким миром.

— Тогда… Тогда можно я дотронусь до ваших крыльев? — Восторженно поблескивая озорными глазками, поинтересовался Велиан, — Мне для научных целей! Не подумайте ничего такого.

Лерментис, усмехнувшись, шустро повернулся своей исполосованной спиной к мальцу и по привычке приготовился терпеть чужое любопытство. Вот только исследователь природы прикоснулся настолько осторожно и бережно к замученным, облезлым огрызкам, что наш герой еле успел подавить тихий блаженный стон. Его перышки так не перебирали ласковыми пальцами даже тогда, когда они переливались перламутром и не выглядели столь уродливо. Для этого горепутешественника он, потасканная уличная шлюха, был чем-то чудесным и волшебным, был чудом, на которое смотрели, затаив дыхание, как на прекрасную редкую бабочку. Его не терзали и не мяли, не обдирали смеха ради, а просто осторожно изучали, едва прикасаясь, да так, что по старым шрамам забегали сладкие мурашки. Шед весь растворился в ласке и точно замурчал бы, если умел, но, к сожалению, его сладостным мукам уже минут через пятнадцать пришел конец.

— Большое спасибо… и простите, что я Вас так долго заставил терпеть это. Наверное, это неприятно, чувствовать себя подопытным. Простите еще раз, — затараторил, раскрасневшийся Вель и рванул к своей книге вдохновленно описывать особенности оперения лерментисов.

— Ничего, я рад, что полезен Вам, господин, — тихо и таинственно проворковал чернокрылый, как в лучшие свои годы и повернулся лицом к столу, пытаясь спрятать свое блаженство, но куда там. Юноша бы сейчас половину жизни бы отдал, чтобы почувствовать эти пальцы вновь и не только на крыльях, вкусить неловкие и неопытные губы, горячие и нежные и услышать сбивчивое дыхание, чтобы коснуться… От нахлынувших желаний, он даже облизнулся своим остреньким темным язычком, прикрыв глаза.

— Стой! Замри! — Вель вскочил с места, обронив перо прямо на черновик, забыв, что все еще должен смущаться и краснеть, он в одну секунду оказался напротив птаха, который и так стоял совершенно спокойно, вообще не шевелился, — Покажи его снова!

Шед усмехнулся и высунул длинный, острый, темно-синий язычок на столько далеко, на сколько мог. Как оказалось, он намного длиннее человеческого, настоящее щупальце, которым, к слову, чернокрылый когда-то давно умело доставлял всевозможные удовольствия.

— Я так и знал!!! У обычных лерментисов бурые языки, и только у черных — темно-синие! Я знал! Это очередное отличие! — и уже позабыв о голом юноше, словно его тут и нет вовсе, наш исследователь бросился выводить строчки, что-то восклицая и бормоча про себя.

— Шед, я совсем забыл упомянуть твою профессию! — раздалось неожиданно сквозь шуршание страниц. — Шед?

Чернокрылый не отвечал, он смотрел в пол, перебирая взглядом темно-серые, растрепанные перышки, лежащие у его пыльных и сбитых ног, нахмурившись и решая возможно одну из самых сложных задач в своей жизни.

— Господин, — наконец, парень поднял свое приветливое лицо, — у меня нет профессии, работал я в разных местах и у разных людей. Но одно могу сказать точно — я всегда стремился выполнять свою работу добросовестно. Никто не жаловался.

— Ага, отлично, так и напишу — разнорабочий!

В каком-то смысле, лерментис действительно был «разнорабочим», так что это не совсем ложь. Всего лишь маленькая полуправда. Дело в том, что наш обнаженный герой обучен удовлетворять разных клиентов и по-разному. Он ловко меняет роли и абсолютно лишен хоть каких-либо зачатков стыда, краснеть, кажется, и вовсе не способен. Может поэтому, столь необычный и совершенно неиспорченный светлый растяпа привлекал его? Ведь среди извращенцев, развратников и уличной швали не попадалось подобных самородков. Или все-таки сказывается нехватка плотских утех в этом году, когда Шедом вообще никто не интересовался? В любом случае — это проблема, ведь наш крылатый герой совсем не в том положении, чтобы соблазнять невинных мальчиков из древнего рода.

Комментарий к 3. Запретные желания Мы плавно приближаемся к НЦе... Еще немного, еще чуть-чуть.

====== 4. Признания ======

Последующие несколько дней были действительно ужасными, ведь чернокрылого юношу просто засыпали градом самых разных вопросов. От совершенно глупых до настолько заумных, что их было сложно понять. Да Шеду в жизни не приходилось работать языком так долго! И это при том, что он прожженная Оренийская шлюха, которая в свое время могла обслужить хоть весь район. Но вот, наконец-то, Велиан насобирал материал для первой части и теперь только строчил, строчил и строчил, периодически складывая в аккуратную стопочку свою рукопись и раскидывая черновики по всей комнате. Да он даже поесть забывал. Растяпа. Чернокрылому приходилось чуть ли не силой скармливать обед увлеченному глупцу с ложечки.

За это время у нашего пернатого героя была не одна тысяча шансов обчистить наивного придурка, собрав вещи буквально за его спиной, и унестись в закат, но ни одним он так и не воспользовался. Его вечно что-то останавливало. Да, было действительно сложно, ведь приходилось как бы ненавязчиво и незаметно заботиться о забывчивом и неприспособленном для реальной жизни мальчике. И ладно бы только это, но, как назло, в изголодавшемся теле лерментиса загорелось настоящее желание, чему он был не очень-то и рад, ведь давненько ему не приходилось испытывать влечения, да еще и такого сильного.

Велиан, конечно же, не замечал жарких взоров, а ведь крылатый со своего дивана мог полночи поглощать глазами безмятежную мордашку своего нанимателя и его смешные золотые локоны, рассыпанные по подушке. Но на самом деле внутри исследователя уже бились странные сомнения, о которых и сказать-то некому, о которых и думать-то великий грех! Вот, например, — Шед кажется невероятно красивым, даже с учетом облезлых крыльев и худобы его стройное и гладкое тело будто создано для восхищения поэтов. А, ну да, шрамы… шрамы его совсем не портили, во всяком случае, Вель их даже не замечал. Нет, все-таки правы были родители, когда предлагали нашему горепутешевственнику жениться пораньше. Будь у него любимая, то сейчас таких ужасных проблем не возникло бы.

Почему уже в который раз всплывает совершенно нагой чернокрылый? Да еще и со своей добродушной улыбкой, словно, для него нормально стоять вот так вот, гордо вскинув свою голову? Откуда в его образе столько скрытого и манящего порока? Почему он напоминает древнего бога, к которому хочется прикоснуться, а то и вовсе поцеловать?! Исследователь не знал. Он был сведущ в особенностях размножения перламутровых бабочек из Шульгардских лесов, но совершенно не разбирался в вопросах отношений людей одного пола. Подобное было известно ему обрывками, догадками и однозначно считалось уделом аморальных и низких личностей, достойных только презрения.

Стараясь забыть все греховные мысли, юноша всецело сосредоточился на своей книге, но невозможно выводить строчки круглосуточно! Когда силы иссякают, а идеи испуганно разбегаются, когда перо практически падает на стол, то неумолимо возвращаются образ обнаженного лерментиса и его бесконечные, как ночное небо, глаза, а вместе с ним возвращался страх перед осуждением общества, стыд и смутное, пока неясное чувство, заполняющее теплом всю душу.

Велиан вновь засиделся допоздна, себя он совсем не жалел и чернокрылый уже хотел силком затащить его в кровать, но к счастью, паренек все же отложил рукопись, закрыл чернильницу и поплелся на встречу со своими снами, что становились все тревожней день ото дня.

Шед, как и раньше, проводил блондинчика молчаливым взглядом до постели и повернулся на бок, к спинке дивана, когда юнец принялся переодеваться. Велиан почему-то жутко боялся своего собственного тела и не хотел показываться обнаженным, будто он покрыт шрамами от ожогов до самых пят. Но чернокрылый-то знал, догадывался, во всяком случае, как его наниматель красив, пусть и худоват, как нежна его белая, покрытая родинками кожа, гладкая, невероятно нежная, как у ребенка. Просто никто не покрывал это тело поцелуями и не топил в ласке, шепча сладкие глупости на ушко.

— Спокойной ночи, господин, — весьма учтиво обратился лерментис, от чего Велиан вздрогнул, напяливая свою ночную рубашку.

— Спокойной, — печально отозвался Вель, без привычных радостных ноток в голосе. Его явно что-то беспокоило, и Шед никак не мог понять, что же именно.

— Ваша книга, она не получается?

— Нет, не в ней дело, просто… — юноша встрепенулся и оборвал фразу. Подумать только, он чуть было не высказал все напрямую! Ну, нельзя же быть таким идиотом, нельзя! А ведь еще исследователь природы называется. Велиан уронил голову, — Я просто устал. И все, — тяжело вздохнув, залез под одеяло и практически сразу провалился в беспокойный сон.

В свои лучшие годы лерментис мог снять любую усталость и избавить от самой черной депрессии, а теперь он, нахмурившись, лежал на старом диване, упираясь лбом в его спинку. Так хотелось исцеловать этого недотепу, залезть под его рубашку и почувствовать вкус дрожащего нетронутого тела, хотелось его всего, хотелось разогнать тревогу и любить, долго, жарко, до первых лучей солнца.

От подобных желаний Шед возбудился, и ему пришлось тихонько выползти из-под старого одеяла, чтобы решить свою маленькую проблему в ванной комнате, подальше от невинных глаз исследователя. Он бесшумно, босиком, направился к двери, ступая по мягкому ковру и собственным опавшим перьям, которые забыл убрать вчера, как внезапно, его сознание пронзила шальная мысль: «один поцелуй, всего один… он крепко спит и даже не почувствует! Он ничего не узнает». Юноша, сглотнул, представляя себе нежные губы своего нанимателя, и решился рискнуть.

Крылатый неслышно подошел к кровати, вдохнул запах Веля поглубже, наслаждаясь чуть уловимым ароматом цветочного мыла, и осторожно, чтобы не разбудить, наклонился, припал к желанным губам. Они и правда нежные, горячие, сладкие, как и представлялось. Такой ротик не часто перепадал Шеду, даже в лучшие-то его годы! Ну, кому в голову придет целовать шлюху, хотя, именно поцелуи ему как раз таки очень сильно нравились.

Изголодавшийся по страсти, по вкусу тела, чернокрыл слегка увлекся, забывшись и растворившись в своем желанном мальчике. А между тем Велиан уже проснулся и затих, боясь пошевелиться, он чувствовал сухие губы на своих и чужое тепло, от которого собственное сердце бешено колотилось. И просто не знал что со всем этим делать!

Когда птах опомнился, то было поздно — на него, сквозь ночные сумерки, смотрели ясные, но испуганные глазища нанимателя. Вот и все. Можно паковать свои скудные пожитки. Больше уже ничего не будет, а, самое страшное, что уже никогда в этой паскудной жизни не будет его наивного растяпы и придется, как другим постаревшим шлюшкам, доживать свой никчемный век где-нибудь на отшибе.

— Прежде чем Вы прогоните меня, господин, просто знайте, что Вы будете моим самым светлым воспоминанием за последние несколько лет и я…

Но теперь уже господин оборвал нашего героя, он ничего не говорил, лишь дотянулся до лица, на котором сияла приветливая улыбка, на этот раз, совершенно искренняя, и кончиками пальцев провел по сухим губам, словно изучая их, а потом быстро отдернул руку, опомнившись. Лерментис оторопел и моментально заткнулся. Его крылья вздрогнули и повисли, он честно не понимал, где истерика, где вопли и где отвращение, с которым Велиан должен был на него накинуться, где побои, в конце концов?

— Ты в этом разбираешься? — шепотом, — Я не знаю, что с этим делать.

— В чем именно, мой господин? — обескуражено и едва слышно спросил Шед, пытаясь понять, что же нужно этому созданию.

— Я… С тех пор, как увидел тебя без одежды… Не могу выкинуть из головы. Даже работа не помогает! Но это значит, что я… Что мне нравятся люди моего пола. Это конец, от меня отречется вся моя семья! Я… Я не смогу вернуться домой и я… Я, — если бы не полутьма, то раскрасневшиеся щечки Веля можно было разглядеть, но вот страх проступал отчетливо в его дрожащем голосе, просто бился в каждом слове. На опытную потасканную оренийскую сучку прямо сейчас смотрел испуганный мальчик, запутавшийся и беспомощный.

Когда-то давно Шед тоже был испуган, он тоже был невинен, мал и совершенно несведущ. Он помнит тот страх, разгрызающий душу, когда мир буквально сожрал его и ведь никто не обнял в тот момент, никто ему не помог. Никого не оказалось рядом и пришлось учиться выживать в кромешном аду. Поэтому сейчас Шед осторожно забрался под одеяло и так же осторожно заключил в объятия это недоразумение, которое задрожало поначалу, а потом затихло, замерло, оцепенело, даже не пытаясь отбиваться.

— Вель… Тебе приглянулось мое уродливое тело? Облезлое, в шрамах... Я, правда, понравился тебе, даже несмотря на крылья, которых почти уже нет? — Шед сам ошалел от такого поворота, его голос едва уловимо дрожал, а горло пересохло, но он изо всех сил пытался скрыть, спрятать свои чувства, только они все равно пробивались сквозь его маски.

— Ты на божество похож из древних мифов немного, и у тебя приятный голос! И… и крылья, пусть немного опавшие, но они все равно чудесные! — юнец оживился, в его голосе слышалось восхищение, а если приглядеться, то в полутьме мерцали его огромные чистые восторженные глазища.

Крылатый собственным ушам не верил, не мог поверить, ведь эти слова в принципе невозможны. Но Велиан совершенно не способен врать. Его взбудораженный звонкий голос, буквально пронзил лерментиса насквозь. Всего несколько слов, но они намертво вбились в его, казалось, умершее сердце ярким лучом, пронзили всего до кончика каждого оставшегося потрепанного перышка. И едва исследователь протараторил свою невероятную фразу, как его крепко-крепко стиснули в объятиях, обхватив руками, как единственный шанс спастись. Кажется, еще и облезлыми крыльями обняли.

— Спасибо, — коротко, едва разборчиво, задыхаясь, пролепетал Шед. Он дрожал и беззвучно, возможно впервые в жизни, плакал, уткнувшись мокрым лицом в плечо Велиана. Он не рыдал, когда его били, унижали, когда через него проходили сотни клиентов, он не проронил ни слезинки, когда его выкидывали, как вещь, и не жаловался, когда так же, как вещь пользовали. А вот сейчас, словно за все те беспросветные годы оренийских борделей и подворотен, рыдал, вздрагивая и вжимаясь в своего мальчика. В мальчика с необычным чистейшим сердцем, в котором нашелся уголок для комка грязи, лерментис себя чувствовал этим, кажется всю свою жизнь.

Вель совершенно растерялся, по его шее и на его плечо падали чужие мужские слезы. Он буквально ощутил всю боль, которую испытывает потрепанный и изуродованный жизнью чернокрыл. Его собственные проблемы показались ничтожными и совершенно незначительными по сравнению с тем, что пришлось пройти этому созданию, с чем ему пришлось жить не один год. Велиан ничего не говорил, и не спрашивал, он молча обнял вздрагивающего парня, словно хотел отдать ему свое тепло и успокоить биением сердца. А потом оба провалились в тихий безмятежный сон, и никто из них даже не помнил как.

Комментарий к 4. Признания НЦа стала еще ближе!

====== 5. Близкое знакомство ======

Комментарий к 5. Близкое знакомство Осторожно, в этой главе присутствует НЦа!!!

Исследователь спал, как младенец, лишь под утро, когда безжалостные солнечные лучи играли на его лице, он заворочался, потянулся и распахнул лазурные глазки. Какой странный сон ему вчера снился, что его целовали сначала, а потом он сам признался в собственных сомнениях, а дальше случилось невероятное! Его вечно спокойный и улыбчивый крылатый друг ревел на его же плече, ну разве возможно такое? Конечно же, нет...

Первое, что едва проснувшийся Вель увидел — это черные, бездонные глаза Шеда, который лежал рядом, любуясь сонной мордашкой и смешными золотыми прядями, что торчали во все стороны. И да, в этом бесконечном, таинственном взгляде, что прямо сейчас смущал паренька, горели озорные огоньки, которые даже немного настораживали. Лерментис теперь был менее болезненным, он словно ожил, засиял желанием жить! Даже его лицо, лукавую улыбку и шальные глаза больше не скрывала завеса из спутанных черных локонов.

— Это... Это все было? И я честно все рассказал? — Велиан обнял ладонями лицо и чуть не зарыдал от отчаяния. — Ну, почему я идиот-то такой?!

— Вель, еще глупее сопротивляться своим желаниям. Особенно, если ты девственник, который покраснеет от слова «попка», — с невозмутимым видом и все такой же легкой улыбкой ответил чернокрылый.

— Меня из научного совета выгонят! Семья отречется, да все отрекутся, мне конец. — Мальчонка поднял свое красное лицо, уши тоже немного пылали. А вот в глазах плескалось отчаяние, и уже поблескивали слезы.

— А ты просто не рассказывай о своих тайных желаниях мамочке, зачем ей знать про влечение к крылатым парням? — лерментис гибко, как в свои лучшие годы, дотянулся до юнца и поцеловал его прямо в раскрасневшуюся щечку. Сейчас губы Шеда были нежны, осторожны и так сладки, чем он и спешил поделиться. Кажется, во время поцелуя, по бархатистой коже прошелся еще и похотливый остренький язычок. Вель должен был отпрыгнуть, отодвинуться, ударить, но его сердце словно замерло, ведь этот поступок оказался действительно приятным, пусть и таким странным.

— Я... Я не знаю, что с этим делать? Это жутчайший грех, которому придаются осужденные и падшие аморальные люди!

— Мой наивный исследователь, многие люди частенько предаются самым разным грехам, пострашнее этого, а потом корчат из себя моралистов. Ты слишком много думаешь. Смотри на свои порывы, как на маленькое невинное увлечение.

— Но это... Это ужасно и мерзко! Это значит, что я не смогу... Не смогу жениться, — Вель запинался и говорил все тише, пока не смолк и не уронил погрустневшую мордашку, на которую тотчас упали золотые локоны.

— Тебе девочки нравятся?

— Да, — едва различимо, — и ты нравишься.

— Как девочка, или как мальчик? — крылатый оперся на руку, устроившись рядом и наблюдая за смущенной физиономией и чуть дрожащими губами. До чего же Велиан сейчас очарователен, так бы всего и расцеловал! Похоже, этого паренька воспитывали в лучших традициях сурового монастыря, да это просто настоящий праздник для бывалого развратника!

— Я... Я не знаю. Ты просто красивый, — совершенно озадаченно, — ты, как божество. Как демон!

— Ну, ты не безнадежен для мамы. Сможешь жениться, если захочешь. Тебе просто нравятся оба пола. Это не страшно, — Шед говорил сейчас, как настоящий специалист, а юноша лишь хлопал удивленными глазками, словно неопытный школяр, который ничего в этом не понимает.

— Но ведь это то же богомерзко, ненормально как-то, и…

Паренька вновь оборвали, чернокрылому стоило лишь забраться рукой под одеяло и положить свою горячую ладонь на бедро, как Велиан моментально затих, в его распахнутых, окончательно проснувшихся глазищах застыл ужас.

— Мы едва знакомы! Шед, ты... Ты, я тебя выгоню!!! — исследователь быстро тараторил, и уже почти оттолкнул пернатого, забарахтался под одеялом, переполняясь праведным негодованием.

Пока малец возмущался, ладонь лерментиса скользнула под ночнушку и очень быстро оказалась на его достоинстве, от чего юноша оторопел окончательно. Ему никогда не приходилось чувствовать чужие пальцы именно там, их тепло, ласку, их любопытство. Одновременно это и пугало и привлекало почему-то. Хорошо, что сверху накинуто одеялко и происходящий ужас можно только чувствовать.

— Шед, это же отвратительно, мерзко. Если не прекратишь, я точно... тебя... прогоню, — Вель почти шептал, то, что он ощущал, было не просто странным и жутким, но и приятным. Совершенно не хотелось отталкивать лерментиса и уж тем более прогонять. А в удивленных лазурных глазах уже горел огонек желания и огромное любопытство.

— Он не мерзкий, он мне нравится. Небольшой, но приятный, совершенно здоровый и такой миленький, вот прямо, как и его хозяин. Я готов биться об заклад, что он чертовски вкусный, — своей откровенной пошлостью, что не укладывалась ни в какие рамки, соблазнитель просто добил мальчика окончательно. И надо было в этот момент еще и пройтись пальцами по его члену так, что выступило несколько капелек смазки, которые тотчас заметили.

— О-о, я даже не начал толком, а он течет, какой прыткий, — Лерментис улыбался уже скорее коварно, а в сочетании со своим взглядом монстра, так и вовсе — как настоящий демон похоти. Юноша все еще собирался с мыслями и растворялся в новых сладких ощущениях, а его щечки призывно горели, словно напрашивались на что-то большее.

— Шед, пожалуйста, если ты не, прекратишь, то я… — Велиан запинался, он не знал, как окончить фразу, не знал, почему ему действительно приятно чувствовать чужие пальцы, не знал, почему они так ласковы и осторожны и почему же так хочется двинуться им навстречу. Ведь все это богомерзко и невыносимо грязно, как говорят, а на деле, это так сладко! Почему грех настолько заманчив? Уж лучше бы было больно и противно, тогда можно было прекратить, но сейчас, как ни старайся, не получится оттолкнуть этого черного ангела, что дарил невероятные ощущения.

— То ты кончишь? — усмехнулся — Думаю, что ты кончаешь очень быстро, ты же молод, здоров, неопытен и давненько не удовлетворял себя.

Исследователь вспыхнул еще ярче, но на этот раз от негодования. В уже поплывшем сознании возникла целая тирада и разомлевший, раскрасневшийся паренек уж было собрался ее озвучить, только крылатый резко сдернул одеяло и так же шустро задрал светленькую ночнушку юноши, обнажая вполне среднего размера, аккуратный эрегированный член, бесстыдно текущий, что прекрасно видно в лучах утреннего солнца. Громкие и пылкие фразы так и замерли в горле златокудрого, он сам замер, приоткрыв ротик. А Шед совершенно обыденно, будто ничего особенного не происходит, устроился у ног желанного юноши и развел его колени, как можно шире, наслаждаясь видом возбужденной плоти.

— Значит так, ты не дергаешься и не пытаешься меня спихнуть, иначе я случайно причиню тебе боль. Ты лежишь, как хороший мальчик и только наслаждаешься, я все сделаю сам, — лерментис строго напутствовал обалдевшего Веля и ловко вобрал в рот славного малыша целиком, смакуя вкус его смазки. Он действительно отличался от той мерзости, с которой приходилось работать, да и сам член, пусть и средний, но казался таким удивительным, особенно после целого года без плотских утех.

Шед чуть не урчал от одной мысли, что он первый, кто смакует его. Растлитель практически сразу сдавил опытным и жарким горлом возбужденную плоть, обсасывал ее жадно, как вкуснейший леденец и все не мог насытиться своей новой, милой игрушкой, такой горячей и совсем неопытной. Он соскользнул с этого малыша лишь затем, чтобы жадно обвиться вокруг его ствола похотливым и длинным язычком, который достал практически до мошонки, словно тонкое щупальце. Вот только Велиан этого изврата не видел, ведь он лежал в оцепенелом ужасе, закрыв пылающее лицо ладошками, зато он чувствовал, как жаркий и опытный язычок играет с ним в свою пошлую игру, оставляя влажный след, сдавливая и лаская.

Если раньше Шеду приходилось почти что давиться, забивать внутрь себя отвращение и нежелание работать, то сейчас до единого перышка, он желал касаться и впитывать в себя это невинное сокровище, слизнуть каждую капельку, обласкать своим языком до потери пульса и сорвать столько стонов с этих невинных губ, сколько возможно. Он наслаждался невинным мальчиком, как не наслаждался ни одним из многочисленных клиентов в своей жизни.

То, что сейчас творилось с Велем — настоящий кошмар из смеси стыда, отчаяния и райского блаженства. Минет в его понимании всегда был уделом только падших женщин и конченых развратников, и всегда казалось, что он противен всем участникам процесса, а на самом деле? О, видел бы он истинное счастье на лице Шеда в эти бесстыдные моменты, то многое перевернулось бы в его представлении мира. Юноша старался, пока еще соображал, сдерживать стоны, даже пытался возражать, но умелая глотка и длинный прыткий язык любовника очень скоро заставили его развести коленки подобно дешевой девке и громко, несдержанно стонать, отдавшись во власть пороку.

Чернокрылый старался, как никогда, он легко управлялся с неопытным, но чувственным телом и, ощутив приближение финала, слегка прервал ублажение юноши, чтобы быстро облизнуть пальцы, которые через секунду ворвались в совершенно невинную и нетронутую попку. Раздвинув стенки, они сразу и безошибочно, уперлись в самое сладкое местечко Веля, и, конечно же, пульсирующий член в этот самый момент страстно заглотили до основания.

Велиан заорал, чуть не срывая голос, но уж точно не от боли, а от рухнувшего на него блаженства, с которым не могла сравниться ни одна его попытка ублажить себя самостоятельно. Пока он изливался в жадное горлышко, тело билось в сладких судорогах и бесстыдно и даже похотливо сокращалось на пальцах любовника, сжимая их. Да в этом мальчике таится такая чувственность и желание, что просто грех не обучить его новым граням наслаждения.

Шед с огромнейшим удовольствием проглотил все до капли, закрыв глаза от вкуса своего невинного мальчика, затем он ловко облизал ствол, удовлетворенно улыбаясь. Лерментис приподнялся, с умилением наблюдая, как его Вель глотает ртом воздух, еще купаясь в отголосках оргазма.

— Это, я... Никогда раньше... Все это...— на крылатого смотрели пьяными глазами и с таким истинным счастьем, как не смотрел никто до сегодняшнего дня. Интересно, что с ним будет, когда он осознает, что его милую дырочку еще терзают?

Велиан оторопел, моментально очнувшись, и инстинктивно сжался на пальцах, чем только позабавил лерментиса. Как вообще возможно такое удовольствие в принципе? Вопреки всем ужасам, что доводилось слышать, сейчас он совершенно не чувствовал никакой боли. Его совсем слегка растянули и это даже немного приятно. А вот так лежать, раскрыв всего себя кому-то другому, да еще и при свете дня — истинный кошмар, наполненный стыдом. Юноша тихонько стал сводить колени вместе, при этом он старался соблюдать напутствие опытного любовника и не дергаться, дабы не навредить себе.

— Шед, пожалуйста... — Велиан беззащитно и беспомощно пискнул и его отчаяние, страх и стыд прекрасно чувствовались не только в голосе, но и по сжавшимся стеночкам. Эта игра для лерментиса, конечно же, была приятной, но мальчику она приносила мало удовольствия, так что растлитель деликатно и медленно убрал пальцы, решив оставить самое интересное на будущее. Юноша тот час подскочил на кровати, чуть не свалившись с нее, и закутался в одеяло по самый подбородок так, что лишь красные щечки и было видно вместе с горящими голубыми глазами.

— Ты... да, это приятно, но нельзя же вот так без разрешения!

— Прости, что пришлось изнасиловать тебя своим горлом. Если хочешь, то можешь воспользоваться моим телом любым способом, — чернокрылый сладко протянул фразу, очаровывая своим голосом, как демон-соблазнитель и лег рядом, плавно и грациозно, как делал не раз в своей жизни, прогибаясь в спине. Велиан смотрел на это с ужасом, кажется, его лицо теперь до конца дней будет ошарашенным.

— Я не хочу тобой пользоваться... Во-первых, даже звучит отвратительно. А во-вторых, все что я ни сделаю, тебя это только рассмешит. Я же ничего толком не умею. А ты... ты вон какой, — в голосе златокудрого чувствовалась досада и сожаление, — ты прямо как... лерментис из борделя.

Крылья Шеда моментально сникли, и на своё негодующее выражение лица он еле-еле натянул дружелюбную улыбочку.

— Господи, Вель, давайте не будем о прошлом. Я хочу остаться для вас разнорабочим, который кутил с кучей любовников. Я хочу быть для вас этаким балагуром и повесой, который после трудового дня предавался утехам в разных тавернах.

— То есть? Подожди, ты — уличный лерментис из борделя? — Велиан вновь оторопел.

— Я — разнорабочий. И да, Вам пора завтракать и садиться за вашу книгу, господин.

Сегодняшний день едва начался, а уже оказался переполнен столькими событиями, что они никак не укладывались в голове ошарашенного златокудрого мальца. А это значит, что нужно принять ванну, хорошенько покушать и в самом деле заняться рукописью, отложив свои переживания на поздний вечер, а то и на следующее утро.

====== 6. Трудное решение ======

Прошло всего два дня, а перья за Шедом почти больше не осыпались на ходу. Серьезные изменения в своем состоянии он подметил сразу. И ведь не только крылышки стали выглядеть намного лучше, но и синяки под глазами практически исчезли, а аппетит наоборот в разы возрос. Велиан, подчас обалдевшими глазами провожал очередную булку, которую уминал его крылатый друг за обеденным столом и удивлялся, как в такого худого паренька столько влезает-то? Сам же златокудрый юнец обычно клевал бутерброды и жадно поглощал орениский чай, который пришелся ему по вкусу. И все эти треклятые два дня он пытался вытрясти из лерментиса правду всеми доступными способами. Поначалу это даже веселило…

— Шед, вот ты про меня, между прочим, знаешь все, даже имя моей троюродной бабушки. Я считаю, после того, что было я тоже имею право узнать о твоем прошлом! — исследователь чуть было не ударил своим изящным кулачком по столу, на что крылатый лишь усмехнулся. Он продолжил меланхолично есть варенье прямо из банки и, когда она опустела полностью перевел взгляд на любопытного мальчишку, и жадно облизнулся.

— Хочешь правду?

— Да!

— А такое милое и нежное создание, которое даже не знало о минетах, готово к ней? — лерментис наклонился к вздрогнувшему юноше и похотливо прошелся сладким языком прямо по его губам. На что Велиан максимально серьезно заглянул в глаза пернатого и крепко сжал его руку своими тонкими аристократичными пальчиками.

— Шед, мы вроде как, — чуть помялся и, уже более тихо продолжил, — любовники. А это значит, что никакой лжи не должно быть уже.

Лерментис, не отводя зачарованный взгляд, еще раз жадно облизнул желанный ротик, будто в последний раз.

— Мы любовники, пока ты не уедешь в родное королевство, не издашь свою книженцию, не женишься и не настрогаешь маленьких Вельчиков. Да, я не идиот и понимаю, все, что между нами — маленькое приключение, и я не собираюсь закатывать сцены по этому поводу. Может, не будем все омрачать моим несчастным детством, а перейдем к более приятным вещам? — и, хотя Шед не намеревался больше лицемерить этому наивному созданию, он все равно натянул милую улыбку на свое лицо. А ведь мысль о том, что это все может закончиться — буквально, пронзала его сердце раскаленной иглой. Чернокрылый понимал, что после все этого, работать на улице он не сможет и не захочет. Лучше сразу удавиться, чем снова удовлетворять мерзких извращенцев и терпеть их липкие пальцы на своей коже. Но зачем же ясноглазому ребенку знать об этом?

— Я… Я думал, что мы вместе уедем. Или переедем совсем в другое место. Ты мне нравишься, и… ну, после той ночи, ты мне очень-очень нравишься. Это лучшее, что я испытывал за всю жизнь. Знаю, это глупо как-то, но я не хочу жить с человеком, к которому не буду испытывать подобных чувств и тем более строгать с ним Вельчиков! Я хочу остаться с тем человеком с которым я счастлив, с тобой хочу остаться. Но мне нужна правда! — Велиан говорил искренне, пусть и сбивчиво слегка то запинаясь, то тараторя, не отводя взгляд.

Шед в этот самый момент, все так же слегка улыбаясь, понял, осознал каждой частичкой своего тела, что безумно любит вот это наивное недоразумение с лазурными глазами. Что он не просто хочет его тело, его поцелуи и стоны, а именно любит, настолько сильно, насколько способно его израненное и растоптанное извращенное сердце.

— Я, как и пять моих братьев и сестер, начал работать лет в шесть или семь. Но и раньше меня имели, только помню смутно. Потом были богатые дяденьки и тетеньки, которые вышвыривали меня через неделю, или две. Короче, больше двух недель меня никто не трахал. Потом были бордели, потом мой товарный вид резко сошел на нет, и я уже сосал в подворотне за еду. А остаток своей никчемной и паскудной жизни я должен был провести в харчевне, вытирая столы за гогочущими ублюдками и улыбаться, когда они меня унижают. Все, — крылатый пожал плечами и усмехнулся в конце своего драматичного рассказа.

Вель молчал, он не отводил глаз, ставших мокрыми и лишь сильнее сжимал ладонь уже такого родного существа. То, что пришлось услышать — просто запредельная мерзость. И как только оренийцы могут быть так жестоки и отвратительны?

— Значит, ты торгуешь собой?

— Торговал. Я год уже не брал клиентов. И знаешь, после такого сладкого, пусть и небольшого члена как твой, я лучше сдохну, чем засуну себе в горло какой-нибудь мусор. Я сейчас выгляжу получше и поищу себе работу поинтереснее, чем ублажение всяких уродов. Ну, что, теперь будешь мной брезговать? — привычная легкая улыбка буквально растворилась и сейчас лерментис был серьезен, возможно, как никогда в своей жизни.

В глазах Велиана не было брезгливости, или отвращения, он смотрел на своего черного ангела с состраданием и болью, не отпуская его пальцев из своей нежной хватки. По щеке юноши пробежала одна молчаливая слезинка и он, прикрыв глаза, весьма неожиданно осыпал неумелыми поцелуями уже такое родное лицо, а через секунду уже целовал губы лерментиса, совершенно неловко.

Шед осторожно отвечал на невинные попытки, он обнял исследователя и потихоньку прижал его к своему телу, и также тихонько проник между горячих губ своим острым длинным язычком, который вскоре, уже во всю дразнился, игрался и доползал до горла и глубже. Вель даже удивленные глаза распахнул, ощущая это своеобразное шаловливое щупальце внутри, как оказалось, действительно длинное и невероятно подвижное. От столь необычного опыта по его подбородку поползли капельки, но лерментис никак не мог насладиться их первым настоящим поцелуем. В итоге, крылатый с большим трудом оставил желанный ротик, и медленно выполз из него, подобно змее. Тонкую паутинку слюны, протянувшуюся следом, он жадно слизнул, прикрыв блаженные глаза и смакуя вкус своего мальчика.

— Я не могу понять… это мерзко, или чудесно было, — Велиан глотал воздух и впивался лазурными глазками в совершенно влюбленного Шеда.

— Для меня это чудо. Ты весь — мое чудо, которое я даже не знаю, чем заслужил.

Юнец лишь на секунду отвел взгляд в сторону, а когда вновь утонул в бескрайних глазах чернокрылого, то во всем его встревоженном виде чувствовался какой-то вопрос.

— Шед, твое прошлое…

— Его нет. Я все забыл. И мы больше, никогда не будем говорить об этом, — жадно и страстно зацеловал мордашку, даже веки не пропустил, — Никогда... Если ты принимаешь меня, то принимаешь и не трогаешь эту тему. Если ты не можешь жить с уличной шлюхой, то давай покончим с этим прямо сейчас.

Раньше, скажи нашему наивному герою, что он захочет отношений с парнем, да еще и торговавшим собой, этого несчастного ждал бы судебный иск. А сейчас Велиан прильнул всем телом к лерментису и обнял, касаясь самых нежных перышек под крыльями, перебирая их пальцами.

— Я не смогу без тебя, это все, что я знаю, — едва слышно прошептал, не веря, что способен на подобные признания.

— И без моего минета по утрам? — Шед лукаво улыбнулся, на что мальчонка залился краской и даже чуть надулся.

— Ты… Ты просто невозможен! Просто демон какой-то, — глубоко вздохнул и уперся лбом в своего развратного любовника.

Остаток завтрака прошел весьма обыденно. Вель щебетал про свою учебу, планы на книгу и свои прошлые труды, а Шед внимательно его слушал, поглощая очередную булку и делал вид, что ему знакомы все умные слова, рассыпанные в разговоре его милым мальчиком. А уже от бесед дело плавно перешло к заветной рукописи. Сейчас исследователь работал над одним из самых пикантных разделов, для которого требовался обнаженный, совершенно обнаженный лерментис, дабы описать его отличия от обычного мужчины. Он еще немного краснел, когда крылатый раздевался и выпрямлялся во весь свой рост. А еще за эти дни тело чернокрылого заметно окрепло, так что пару абзацев даже пришлось переписать.

— Я думаю, что мы наконец-то закончим эту часть и тебе больше не придется стоять голым, — совершенно внезапно ошарашил Велиан, погруженный в свою любимую писанину и окопавшийся в черновиках и книгах. Стоявший рядом нагой лерментис действительно негодовал. Ведь ему так нравился этот раздел, нравились прикосновения, нравилось чувствовать кожей смущенное дыхание мальчика, когда он что-нибудь измерял, или осматривал, нравилось ловить его удивленные взгляды и наблюдать за горящими щечками.

— Что?! Я больше не увижу твоей пылающей мордашки и не почувствую твоих рук? Это была самая лучшая часть книги для меня! — Шед искренне возмутился, даже крылья расправил от негодования.

— Но мы уже все написали по теме. Рост, вес, который потом переписывали, ты как-то резко прибавил. Крылья описали вдоль и поперек, я даже записал все типы твоих перьев. Вроде ничего не забыл. И про язык я написал и глаза. Про глаза, кстати, вообще несколько страниц получилось, — юноша озадаченно бормотал, говоря больше этот список себе, пытаясь вспомнить, что же еще нужно для его научного труда.

— Хм, ты обделил вниманием самые интересные части моего тела, Вель.

— Понятно. Мы забыли что-то пошлое, — убито прошелестел юноша и вздохнул, — Шед, это научный труд и здесь не принято расписывать всякие непристойности.

— Ты пишешь про лерментиса и не хочешь написать про его член? Хотя он отличается от человеческого, что, даже не хочешь его потрогать? — соблазняюще продолжал, наклоняясь все ближе к мальчишке.

— Но… Но… Он вроде ничем…

— А ты приглядись. Дотронься. И не трясись так, он не кусается, — пробежал кончиком языка по той части уха, которую не скрывали золотые локоны, и которая слегка заалела от бесстыдных слов.

Юноша колебался, но совсем недолго. В конце-концов, это же для науки! Правда, потрогать именно там чернокрылого ему хотелось немного больше, чем думалось. Так что он неуверенно погладил кончиками пальцев длинный ствол до самой головки, смущаясь при этом, как девственница, и замер.

— Небольшие закругленные шипы. Странно-странно.

— Когда я растрахаю твою невинную попку, благодаря им ты кончишь не один раз и будешь пульсировать, как безумный. Тебе это понравится, — чернокрылый сам подался навстречу робкой ладошке любимого, а стоило его лишь слегка приласкать, — выдохнул сладкий стон.

Велиан сглотнул, медленно поднимая лазурные глаза, наполненные ужасом. Сейчас его пальцы находились на длинном, изящном члене, далеко не маленьком, и он честно не понимал, как вообще вот это может поместиться в его небольшом теле, да еще и доставить удовольствие?

— То, что тебе понравится, это я не сомневаюсь, но-о-о вот мне вряд ли. Он… Довольно-таки большой. И… Почему это я должен быть снизу. Нижним… Как правильно, не знаю, не уверен, — Вель говорил тихо, его голос чуть дрожал, а мысли просто разбежались в стороны, и он медленно выпустил из рук плоть лерментиса.

— Мне все равно. Сверху, снизу, по диагонали. Я испробовал все возможное и невозможное, но одно знаю точно. С извращенцем шансов больше кончить, чем с девственником. Ты не знаешь, как возбуждать, не знаешь, что делать с партнером. Такие, как ты кое-как суют, неумело трахают и быстро кончают. И мне не достанется вообще ничего. А если сверху буду я, то, во-первых, ты научишься работать с чужим телом, а во-вторых, твое удовольствие будет в разы ярче. Ну и мне достанется несколько приятных моментов.

— Ты может и мастер, но это не отменяет того факта, что… Что это просто монстр какой-то! И да, ты меня почти назвал бревном, — юноша залился краской, только сейчас его щеки пылали от обиды. Не каждый день тебе прямо в лоб сообщают, что ты безнадежен до такой степени, что можешь только лежать кверху задницей и принимать в себя чей-то член.

— Велиан, я могу наврать тебе и рассказать о твоих потрясающих талантах любовника. Но не буду, я хочу быть честен с тобой. А правда в том, что ты стеснительный девственник, который совершенно ничего не умеет и не чувствует партнера. Да, ты бревно. Ты — мое самое желанное бревно, которое в моих руках станет искусным и потрясающим любовником. Не сразу, конечно.

Исследователь все еще злился, но уже на себя. Словно он виноват в том, что посвятил себя учебе и своим книгам, забыв совсем про личную жизнь. А теперь он просто неумеха и это в его-то возрасте. Поэтому сейчас он молчал, ничего не отвечая этому коварному соблазнителю, и мысленно взвешивал все «за» и «против» предложенной ему роли. Пока страх перед повреждениями побеждал.

— Вель, послушай, — чернокрылый мягко приподнял любимого за подбородок и окунулся в лазурные глаза своим бесконечным черным взглядом, — я, как никто другой знаю, что это такое валяться грязной порванной тряпкой, о которую еще и ноги вытерли. Я знаю, что это действительно хреново. Неужели ты думаешь, я после всего, что испытал, отыграюсь на своем партнере, который мне так дорог?

— Нет, конечно. Думаю, ты просто хочешь получить удовольствие, как мужчина. Как и положено мужчине. Я читал, что у заключенных, те, кто снизу, даже зовутся девочками. Быть снизу — это унижение… боль… А те, что сверху, у них настоящие мужики. Самцы просто.

— Вель, больно бывает тогда, когда хотят причинить боль, или не умеют иначе. Когда хотят унизить. Я же хочу слышать только сладкие стоны с твоих губ. В моих руках ты забьешься от наслаждения и сам начнешь подмахивать, уж это я тебе обещаю, — лерментис вновь расцеловал своего любимого и бережно обнял.

— Давай так. Мы начнем. Если тебе совсем не пойдет, значит продолжать не будем. Ты же помнишь мои пальцы, да? Начнем с них, — губы мальчонки смачно облизнули, оставив влажный след на алеющей мордашке. Сам же Велиан смутился, как обычно, но не от прикосновений, а от вспыхнувших воспоминаний о своем блаженстве и таких ласковых, осторожных руках. Хоть это и страшно, и мерзко было, и жутко стыдно, но хотелось почувствовать нечто подобное вновь. А вдруг, и правда его похотливый и опытный ангел не причинит никакой боли? В объятьях своего обнаженного соблазнителя, чувствуя его кожу, его заботливые прикосновения и влюбленный взгляд, мальчик окончательно разомлел.

— Я согласен. — Исследователь прошептал свой ответ, прикрыл глаза и потянулся за демоническим поцелуем, чуть раскрыв влажный ротик. Он был совершенно невинным, любопытным ребенком, который начинал входить во вкус.

Чернокрылый припал к желанным губам и его демонический язык вновь заполз внутрь до самого горла. Он с упоением обвивался, изучал и вновь пробирался дальше, а Вель, принимал его, лишь вздрагивал иногда от калейдоскопа ощущений в руках своего искусного любовника, который умудрился еще и крыльями обнять свое чудо.

====== 7. Предчувствие греха ======

Только вырвавшись из плена нежных объятий, бесконечного взгляда и тихого голоса, Велиан понял, на что же подписался, и ведь не откажешься уже никак! Точнее можно отказаться и стать не только бревном в этих глубоких демонических глазах, но еще и трусом. А ведь сам Шед терпел и не такое. Исследователь ждал следующий день с ужасом, пронизывающим до самого костного мозга...

Тревожный вечер плавно перетек в ужасную почти бессонную ночь и расползся пасмурным действительно тяжелым утром, когда выныривать из-под одеяла совсем не хотелось, когда даже поцелуй чернокрылого не смог вернуть улыбку на некогда беззаботное лицо нашего растяпы. Он не умел врать и скрывать свои чувства, так что лерментису даже не пришлось вглядываться, чтобы заметить, как взволнован и расстроен его желанный мальчик. Но Шед просто сделал вид, что ничего не происходит, будто сегодня самое обычное утро и приготовил Велю обыкновенный завтрак, ловко нарезая его любимые бутерброды, и улыбаясь при этом в своей привычной манере. Юноша тоже эту тему не затрагивал, но и не щебетал за столом, как прежде. Так что впервые за несколько дней завтрак проходил в пугающей тишине, которую лишь изредка нарушали неразборчивые крики с улицы и задорное пение птичек за окном.

Вот, наконец-то, наш терзаемый ужасными предчувствиями герой, уныло поплелся к рабочему столу, а Шед просто удалился из комнаты. Он, как ушлый местный житель, прекрасно разбирался в особенностях торговли Орена и мог накупить продуктов довольно хороших за небольшую цену. И при этом, покупал их добросовестно, не потратил и не присвоил ни одной лишней монетки, честно расписывал для Веля что, где и за сколько он приобрел. Но наша доверчивая тетеря ни на один этот своеобразный отчет даже не взглянула.

Книга не писалась, хотя материал лежал перед носом, но слова упорно не складывались в предложения, потому что ни о чем, кроме как о собственном изнасиловании, а именно так и представлялся сегодняшний вечер, Велиан думать не мог. Прошел ни один час тишины и тупого созерцания страниц, но на свет не появилось ни строчки. Златокудрый просто потуплено смотрел на черновики и почти что ревел от безысходности.

Лерментис же в свою очередь все чувствовал, все понимал, и его извращенное сердце обливалось кровью, когда утро не осветила ни одна улыбка желанного мальчика. А так же он понимал, что этот страх вечен, что его надо просто перешагнуть, испробовать неизведанное удовольствие и потом наслаждаться новой жизнью полной страсти и нежности. Да и улыбаться удовлетворенный и счастливый Вель будет намного чаще. А, значит, и его книженция станет писаться с большим энтузиазмом. Сейчас же Шед шустро, как и всегда, прошелся по своему привычному маршруту, затариваясь в излюбленных лавках и, конечно же, он не забыл, прикупить кое-что для предстоящего вечера, подходя к выбору тщательно и скрупулезно.

По возвращении, нашего оперенного героя ожидала совершенно невеселая мина его любимого юнца, на которую он снова не реагировал, делая вид, что все в порядке. Как ни в чем не бывало, чернокрылый занялся разбором покупок, не обращая никакого внимания на тусклые, лазурные глазки.

— Шед, я… Нет, ничего, — Вель уронил голову и тяжело вздохнул, — Я не могу работать, не могу сосредоточиться. Мне страшно, понимаешь? И с каждым часом все страшнее.

— Понимаю, ты хочешь отказаться? — Чернокрылый говорил спокойно, размеренно, чуть улыбаясь, он даже не обернулся, отдав все свое внимание купленному провианту. Реакция исследователя была вполне ожидаема, ведь этот растяпа совершенно неопытен, еще и наслушался всяких небылиц, боится до смерти ужасной боли и унижения. Глупыш даже не представляет, какой сладкой может быть боль в руках мастера.

— Да нет же! Я… Я предлагаю не ждать вечера! — Юноша вскочил из-за стола и сумбурно принялся стаскивать с себя одежду, чуть не запутавшись при этом в собственной рубашке и не упав. Он дрожал от неприятного страха, краснел за собственное тело, неказистое, как ему казалось, а потом просто запрыгнул на кровать, улегшись, словно настоящее бревно, вытянув руки по швам.

— Что? Я же бревно, ты сам сказал, — Вель говорил с укором, обидой в голосе и даже его детские лазурные глаза поблескивали, словно вот-вот в них появятся слезы. Только Шеда эта картина умилила до самых кончиков его черных, переливающихся перьев, и чтобы любимое бревнышко не заснуло, ему пришлось пошевеливаться со своей охапкой снеди.

Зато, убрав последнюю булку хлеба, чернокрылый повернулся к своему дрожащему юнцу и, хищно улыбаясь, принялся раздеваться. Да, его одежда весьма не богата, залатана и на вид даже убога, но теперь под ней скрывалось настоящее сокровище. За эти несколько дней некогда худое и безнадежное тело с облезлыми крыльями превратилось в тело, которое могло принадлежать разве что божеству, особенно, если сравнивать с обычным худоватым мальчишкой, коим и являлся Велиан.

Лерментис высок, хорошо сложен, и грациозен одновременно, будто создан обнимать крепко и страстно и при этом сгибаться в невероятные позы. Никаких родимых пятен на нем не было, а уродливые шрамы исчезли полностью, так что светлая и гладкая кожа теперь казалась невероятно привлекательной, идеальной. Крылья, черные как самая зловещая ночь, и переливающиеся перламутром, абсолютно здоровые, гладкие, величественные из которых перо просто так уже не выдернешь, больше не смотрелись жалкими тряпками, они, как изысканная оправа, оформляли этот сказочный образ, заставляя сердечко Веля биться безумно быстро. Вчера его лерментис был немного не таким, но сегодня, он… полностью восстановился и стал настоящим богом в его огромных влюбленных глазах. Богом запретного и таинственного, богом порока. У Велиана дыхание перехватило, стоило только обнаженному любовнику подойти и наклониться к его лицу, почти касаясь локонами кожи.

— Нравлюсь? — Поинтересовался Шед, хитро улыбнувшись.

— Ты мне и раньше нравился, а теперь ты... Так, похоже, придется переписать еще пару абзацев.

— Не надейся, Вель, сбежать к своей книженции. Теперь ты только мой до самого вечера, а ей придется немного погрустить без тебя, — Шед прошелся языком по шее златокудрого мальчика, оставив влажный след, внимательно наблюдая за реакцией паренька.

— Ты собрался меня облизывать, а я думал, что…

— Мы куда-то торопимся? Я хочу найти все твои самые чувствительные места. Найти именно твой ритм и твои «струны». Ты изучал мое тело для своей науки, а теперь настала моя очередь, — чернокрылый говорил тихо, вызывающе, очаровывая своим голосом.

— Хорошо, а мне-то что делать? — немного озадаченно поинтересовался раскрасневшийся малец, повернув голову на бок и позволяя более тщательно ознакомиться со своей шеей.

— Ты — невероятно наивное и чистое чудо, — Шед усмехнулся, и снова смачно прошелся языком, почти задевая желанные губы, — тебе ничего не надо делать, кроме одного — расслабиться. Я чувствую твой страх и напряжение, будто ты ждешь удара.

Юноша обиженно выдохнул, но спорить не стал. Он действительно попытался исполнить наказ любовника и даже глаза закрыл, отдавая свое тело во власть чернокрыла. А тот в свою очередь старательно и не торопясь изучал своего девственника, облизывал его родинки, считая их невероятно милыми, стараясь запомнить каждую, плавно спускался ниже, пока не коснулся кончиком языка правого соска, вполне невинно даже, а потом уверенно очертил влажный круг и вовсе припал губами к этой соблазнительной пуговке. Велиан распахнул удивленные глазки и не успел поймать свой тихий сладкий стон, смутившись.

— О, ты боишься собственных стонов? Это мило. Значит, надо заставить тебя кричать от блаженства. — Ехидно заметил лерментис, приподнимаясь слегка. Место его жарких губ заняли тонкие умелые пальцы, они ласково и бережно мучили соски Веля, который раскраснелся от происходящего, собственных чувств и бесконечного демонического взгляда черных глаз.

— Довольно... странно и приятно.

— А мои соски наоборот не любят, когда их трогают, уж больно часто с ними вытворяли черти что.

— Надо запомнить, — прошелестел Вель и вновь застонал, когда любовник покрутил невинные горошины, так, что по телу разлилась теплая и приятная волна, в которую так и хотелось окунуться полностью.

— Ты — чувствительный. С тобой легко работать.

Вель ничего не ответил, он потянулся к ангелу-искусителю и робко, совсем неумело закопался в его черные локоны, словно тоже хотел сделать что-то и не чувствовать себя бревном больше. Шед прикрыл блаженные глаза, но ладошку перехватил, покрыл поцелуями и мягко положил на место.

— Сегодня ты — мой принц, ты только наслаждаешься, вкушаешь новое и принимаешь удовольствие. Тебе не нужно стараться, Вель, — с этими словами чернокрылый двинулся ниже, покрывая неспешными поцелуями и ласками живот, бедра и член своего мальчика. Пенису достались наиболее похотливые и смачные облизывания, от которых златокудрый просто не мог не застонать, запрокидывая голову.

— О, а ты снова потек, мне это тоже нравится. Мне нравится смотреть на твоего развратного малыша, с которого сочится смазка, пока его хозяин так смущенно полыхает.

От пошлостей Велиан чуть не возмутился вслух, и покраснел до самых ушек, только сказать ничего не успел, потому что его ловко перевернули на живот, да еще и подушку подложили, чтобы попка оказалась вздернута и доступна ласковым рукам и голодному взгляду…

Комментарий к 7. Предчувствие греха Осторожно, в следующей главе будет очень жарко ;)

====== 8. Сладкий грех ======

Комментарий к 8. Сладкий грех Моя долгожданная пошлая глава ;)

Еще вчера Велиан был убежденным моралистом, девственником и просто увлеченным писателем, а сегодня он лежит совершенно голый на кровати, вздернув влажную задницу и ждет, когда же им овладеют и, к своему ужасу, наслаждается всем происходящим.

Юноша втянул побольше воздуха и зажмурился, думая про себя, что вот и началось самое страшное, кажется, он немного дрожал. А стоило ягодицы накрыть горячим ладоням и развести в стороны, как дрожь заметно усилилась, только Шед никуда не спешил, наслаждаясь пока одним видом и безжалостно его комментируя.

— Ты совсем ребенок, такой невинный, испуганный, сладкий и только мой. Тебя никто не рвал и не разрабатывал даже. Потрясающе. Твоя дырочка совсем маленькая и тугая. Не бойся, сегодня она получит удовольствие за несколько лет своего целибата.

— Ш…шед, ты можешь. Просто. Не говорить. Ничего этого ужасного! Пошлого… Эту мерзость.

— Не могу. Тебя это возбуждает, заставляет твое сердечко биться быстрее, я же чувствую,— лерментис отвечал совершенно спокойным голосом, а после еще нескольких возмущенных фраз своего раскрасневшегося паренька просто достал баночку со смазкой и нанес приличную порцию аккуратно между раскрытых ягодиц, от чего Велиан сразу же заткнулся. Ощущать нечто прохладное, да еще и вместе с пальцами любовника было как-то совсем непривычно.

— Знакомься, это лучший друг и помощник невинных тугих дырочек — смазка. Моя любимая, кстати, обожаю ее вкус и аромат.

Пока Вель переваривал полученную информацию,— Шед довольно осторожно обработал сжатые края и легко втолкнул внутрь один палец, сразу же упираясь в бугорок простаты, не давая опомниться своему дрожащему девственнику.

Исследователь инстинктивно сжался, хотя ничего ужасно-болезненного он не чувствовал, наоборот, игра с его самым сладким местечком неожиданно ему понравилась. Да все было приятным сейчас, кроме ужасного пошлого хлюпанья, с которым Шед потрахивал желанное тело. Он выскальзывал и возвращался вновь, чтобы затолкать внутрь еще больше мази, которая, конечно же, стремилась вытечь обратно прямо по бедрам. Велиану оставалось лишь вздрагивать от хлюпающих звуков и постыдных ощущений и неловко сжиматься, от чего становилось только громче и постыдней.

— Кажется… Многовато, — глотая воздух, очень робко пробормотал.

— Да, я знаю, но мне так нравится смотреть на твою влажную течную дырочку, она такая развратная сейчас, пошлая, жаждущая… Еще и горячая внутри, — сладко прошептал лерментис, упиваясь видом залитого смазкой Веля. Он легко растянул пальцами края, наблюдая за новым развратным ручейком. И только сейчас до юноши, которого качало на волнах блаженства, любопытства и смущения, дошло, что всю эту невероятную картину, каждую каплю, скользившую по его коже — коварный чернокрылый бог прекрасно видит, смакует и наслаждается этим.

— Ты… Ты… Да ты просто, — бормотал оцепеневший от ужаса юнец, который ни в одном кошмаре или эротическом сне не мог представить себе что-то подобное.

— Развратная аморальная тварь? Я знаю, Велиан, не трудись подбирать слова. Лучше насладись ею, — ответ Шеда, как и прежде, прозвучал тихо с нотками порока, его пальцы беспрепятственно проникли внутрь, выплеснув новые капли и теперь уже обомлевшего Веля действительно растягивали и готовили к чему-то большему, не забывая про его простату.

— Я не верю… Что это… Со мной происходит, — чуть не заревел от стыда, огромного удовольствия, и загоревшегося желания. Все это сплелось в один тугой клубок. Все померкло, весь мир исчез, остались лишь похотливые всхлипы и длинные пальцы, которые раздвигали его нутро, мягко нежно, неумолимо играли с ним, проходились по самой чувствительной точке, от чего хотелось почти что кричать и двигаться им на встречу.

— С тобой, мой принц, с тобой. Сегодня ты насладишься мной до предела. К слову, если хочешь меня порадовать, то растяни свои булочки, как можно шире, — Шед, словно он и правда черный ангел из преисподней, широко улыбнулся, пробегая взглядом по своему взмокшему и разгоряченному мальчику, который сам не ведая, прогнулся в спине, и вздернул попку выше, подставляясь под ласки.

— Я… Не стану… Не буду этого делать! — Юноша возмутился во весь голос, его лазурные глаза горели негодованием, а щеки, пылали, как раскаленные от непристойного предложения. Он же не шлюха в конце концов, чтобы совершить подобное.

— Вель, ты всю жизнь планируешь пробыть бревнышком? Если хочешь стать хотя бы средним любовником, то избавляйся от комплексов. Ты красивый, нежный и я хочу тебя. Всего. Не только банально засунуть, но рассмотреть, почувствовать, услышать. Я всего тебя хочу без остатка и прямо сейчас, понимаешь? — лерментис говорил, словно строгий наставник. Сопротивляться его голосу властному и сладкому одновременно напуганный и тонущий в своих чувствах мальчишка просто не мог, особенно, когда его назвали неумехой. Он, помявшись, медленно захватил влажные от смазки ягодицы и, уткнувшись лицом в простыню, всхлипнув при этом, окончательно сгорая от стыда, развел половинки в стороны на радость похотливому монстру.

Шед с нескрываемым искренним блаженством на своем лице взялся за совершенно раскрытую поблескивающую дырочку, отменно обработав ее и залив смазкой так, что она уже стекала на кровать по дрожащим бедрам. Эта сладчайшая пытка казалась вечной, пока совершенно неожиданно пальцы не выскользнули, оставив вход соблазнительно приоткрытым.

Велиан ощутил долгожданную свободу, но даже вздохнуть облегченно не успел, как нечто горячее, огромное, уперлось в него, неумолимо, раздвинув края, растянув их до предела. Прежде чем он запаниковал и забился под Шедом, тот ловко загнал головку внутрь и крепко обвил своего трусишку руками, прильнул всем телом и замер, давая юноше привыкнуть к этому ужасу.

Вель же в этот момент громко взвизгнул, сжав в кулаках простынь и действительно попробовал избежать проникновения. Все оказалось тщетно, его нежную дырочку распробовал похотливый и страстный любовник, который не спеша, ритмично, ласково и аккуратно принялся загонять член внутрь, не забывая похотливо облизывать напряженную спинку, а плечи и бока терзать ласками и нежными поцелуями.

— Не-е-е-ет! Вытащи, пожалуйста, это из меня, вытащи! — Велиан, только представив, что именно пытаются в него протолкнуть, взмолился во весь свой голос. По его красной испуганной мордашке побежали слезы.

— Успокойся! Прислушайся к себе, да не дергайся ты, так будет только хуже! Слушай себя. Просто слушай и расслабься! Да, расслабься же, говорю! Это страх… Это только твой страх, Вель. Я же чувствую, что не причиняю тебе вреда, это только твой страх, — успокаивал лерментис уверенным тоном, удерживая в своих крепких объятьях любовника.

— Вытащи… Он… Он огромный, такой горячий… Пожалуйста… Мне страшно… пожалуйста! — Вель ревел в три ручья, роняя слезы на скомканную простынку и дрожал, глотая воздух. А между тем в него продолжали ритмично вбиваться, не торопясь, осторожно, не меняя выбранный темп. Его заполняли ювелирно, без резких движений, и нутро Велиана раздвигалось перед натиском, расступалось и впускало этого монстра все глубже, жадно обнимая.

Юноша продолжал всхлипывать и молить о пощаде, как вдруг он ощутил те самые заветные бугорки, да еще и в районе простаты. Они проехались по нежным стеночкам, задевая чувствительное место, даруя невероятные ощущения, да такие, что Вель несдержанно и громко застонал. Легкая боль, страх, и удовольствие смешивались теперь воедино, бились внутри, разминая его, растягивая и заполняя. Настоящее сладчайшее безумие.

Заметив, что паренек притих, даже вроде плакать перестал и вырываться, Шед осторожно прильнул губами к чуть покрасневшему ушку, а своей ладонью подло обхватил текущий небольшой член паренька, обрекая своего принца на новые удивительные муки.

— Все хорошо, Вель, видишь, это приятно. Надо только чуть-чуть потерпеть. Это потому что ты у меня девственник, кхм, совсем узенький девственник. Доверься мне и своему телу, своим ощущениям.

— Приятно… Очень, горячо и так странно, — сбивчиво шептал одними губами, вперемешку со стонами.

— Я знаю. Чувствую, как твоей дырочке нравится, как она жадно меня обхватывает, просто отпускать не хочет.

— А… Когда… Когда ты… Уже все.

— О, не скоро, мой принц. Я должен хорошенько тебя растрахать, чтобы ты кончил раз пять в процессе, не меньше. Я буду любить тебя долго, пока она свободно не начнет принимать меня на всю длину. Может, тогда кончу, чтобы доставить тебе еще больше удовольствия, — несмотря на ритмичные влажные движения, Шед говорил спокойно и его голос даже не дрожал, словно он просто рядом стоял, а не вбивался в Велиана.

— Весь? Це…целиком? Но это не в…влезет, А-а-ах, — расплывающийся в безумном удовольствии юнец, попытался ответить, но сорвался на громкий бесстыдный стон, в тот момент, как внутри вновь прошлись по его простате. Да еще и пальцы опытного любовника играли с его мошонкой, так что, казалось еще немного и исследователь начнет бесстыдно подмахивать.

— Ну, не частями же. Весь, твоей попке это очень понравится, я обещаю.

— Это будет о-очень, а-ох, больно?

— Немножко, самую малость, она сладкая, мой принц.

Лерментис ловко подвел паренька к первому оргазму своими играми. Пока Вель дрожал под ним в наслаждении, сокращался на разгоряченном стволе и изливался в его ладонь, Шед вошел на половину ровно. Он не сбавлял и не учащал темп даже после того, как выплеснулось семя, и продолжил методично входить в девственника, раздвигая его тельце все сильнее. Все глубже проникали и шипчики, и все слаще они проезжались по чувствительным точкам, сводя любовника с ума окончательно.

Велиан кончил во второй раз с громким воплем, выгибаясь, насколько могло его тело, и почти срывая голос, потому что именно в этот момент его пронзили до самого упора, дерзко и властно. Просто насадили на член. Юноша забился под брюнетом, задыхаясь от блаженства и боли, пульсируя неистово. Теперь бывший девственник весь принадлежит Шеду, до последнего кусочка, весь целиком. Он четко ощутил именно это сквозь свое необъятное болезненное наслаждение. Это уже неважно, когда чувствуешь себя натянутым на член любимого божества до упора... Так сильно, что боишься вздохнуть, не можешь сжаться и лишь способен нечленораздельно скулить. Юноше показалось, что этот изысканный раскаленный клинок заполнил его всего, неумолимо разработав под себя нутро, практически превратив в ножны.

Подарив Велю обещанную грань наслаждения, лерментис наконец-то ускорил ритм, вбиваясь с влажными шлепками, снова и снова, ударяясь о раскинутые бедра, входя до самого упора в обезумевшее тело. Вель скулил и бесстыдно двигался навстречу, отдаваясь страсти и неуемному желанию собственного тела, забыв про свое стеснение, и откинув все правила, словно он какое-то животное во время гона.

Сколько еще продолжалось это невероятное действо, исследователь не знал, как и сбился со счета собственных оргазмов. Он просто содрогался от ритмичных влажных ударов, находясь, под Шедом, как последняя шлюха, раскинув ноги совсем широко. Кажется, их уже не сдвинуть. Его спина вся блестела от испарины, влажные волосы прилипли к шее и спине, а затуманенный пьяный взгляд смотрел в никуда. Из приоткрытых сладких губ слетали едва слышные стоны, и стекала слюнка прямо на кровать.

Паренек полностью растворился в своем персональном Рае, не обращая внимания уже ни на что, даже на свою растраханную дырку, в которую его тельце превратили за сегодня. Опытный любовник честно отработал несколько часов, как в старые добрые времена, только на этот раз с огромным желанием, рвением и радостью. Он вошел в мягкую, совершенно разбитую, податливую попку в последний раз, вжимаясь между влажных и растопыренных ягодиц, и обильно кончил внутрь, хлопая своими черными крыльями прогибаясь в спине.

Велиан, сквозь состояние небытия почувствовал, как в него ударил настоящий поток и попытался двинуться навстречу, но сил не было, даже, чтобы пошевелить рукой. Семя заполнило его нутро и практически сразу выплеснулось наружу, заливая бедра и измятую простыню.

Теперь, когда любовник отстранился, потягиваясь, можно было хорошенько разглядеть Велиана, что так и остался лежать на кровати в позе давалки, весь блестящий от пота, залитый спермой и смазкой чуть ли не до самого горла и кажется, пребывал в сладкой полудреме. Но самая плачевная участь ожидала, конечно же, некогда девственный сфинктер, через который словно целая рота солдат протопталась за сегодня, да так, что он теперь вообще не смыкался, так и зияла дырка меж раскрытых влажных от смазки половинок, подрагивая и выпуская ручеек спермы своего развратного любовника, припухшая и покрасневшая. Хорошо, что юноша не осознавал всего того ужаса, что с ним сотворили и который творил он сам, поддавшись страсти.

Не выходя из своего блаженства, Вель ушел в забытие.

====== 9. Послевкусие греха ======

Лучше бы не просыпаться никогда. Первое, что ощутил Велиан, после того, как распахнул свои голубые глаза — это дикая жажда и невероятная боль, что растеклась по всему телу вместе с жутчайшей слабостью. Ныла, казалось, каждая мышца, словно, юношу заставили пахать на себе целые сутки и подгоняли при этом плетью, а вот филейная часть, наоборот, почти не чувствовалась и это даже пугало. Так что наш встревоженный мальчик попытался подняться с живота и разобраться во всем произошедшем, но был перехвачен своим любовником и возвращен в исходное положение. Только сейчас до Веля дошло, что он голый, абсолютно чистый, искупанный и лежит на свежих простынях, да еще и укутан одеялом, ну, хоть на этом спасибо. Чернокрылый практически сразу протянул ему стакан холодного чая, который был осушен с огромной жадностью.

— Я чувствую себя так, словно… Словно по мне стадо криворогих оренийских бизонов протопталось. А несколько особей еще и изнасиловало, — едва слышно прошелестел Вель и глубоко вздохнул.

— Прекрасное чувство, правда? — Ответил бодрый и совершенно нагой Шед, он устроился рядом с юношей на его кровати, подперев свою голову одной рукой и поглощая любимого черным взглядом.

— Не уверен. Все тело ноет, и зад не чувствую.

— Неудивительно, я же вчера честно часа четыре тебя ублажал, или больше, короче, пока ты не отрубился, я старательно тебя трахал. Я решил сделать наш первый раз незабываемым.

— Спасибо, я не скоро это забуду. Боги, как же мне плохо… — Вель уткнулся лицом в подушку и пролежал так до тех пор, пока его не обняли родные руки, и он не ощутил тепло своего похотливого и любимого черного ангела.

— Просто вспомни те моменты, когда ты скулил и жаждал еще больше наслаждения. Я дал тебе все, о чем меня молило твое тело.

— Это… Это был не я, а какое-то животное. Я бы никогда.

— Сейчас угадаю, тебе все запрещали, воспитывали в строгости, а застав за рукоблудием, безжалостно наказывали. В твоем доме не было ни одной картинки с голой женщиной, и ты просто загнал свои инстинкты поглубже, дабы не расстраивать строгих родственничков. Скажем, ушел в творчество, и учебу, — парень рассуждал с умным видом, чуть улыбаясь, как обычно. Он будто книгу жизни Велиана открыл на первых страницах и зачитал вслух. А потом в своей манере похотливо лизнул основание шеи, заставив своего мальчика вздрогнуть.

— Да, что-то в этом роде. А ты откуда знаешь? — распахнул удивленные глазки и обомлел. Иногда казалось, что его ангел видит чужие мысли, или видит людей насквозь своим бесконечным взглядом.

— Я повидал достаточно типов, которых загнали в рамки морали силой. Всяких святош, жрецов, мальчиков, которым запрещено думать о согрешении. Половина этих недотраханных потом желает такие мерзости, что даже мне рассказывать об этом стыдно. А все потому что, как ни крути, но человеческая природа развратна. Вы любите трахаться, как бы не убеждали себя в обратном.

Вель молчал, лишь его губы подрагивали. Да, осознавать себя похотливой тварью, сучкой какой-то было мерзко. Прокручивая на трезвую голову, не опьяненную сладострастным дурманом, события своего первого раза, он ужасался порочности собственного тела. Неужели всегда так будет тошно и больно после безумно-сладкого наслаждения?

— Честно? Мне не понравилось, — исследователь огорошил лерментиса, который, уж было, собирался покрыть его шейку сладкими поцелуями, но так и замер, в сантиметре от молочной кожи. Шеда, как мастера, который действительно старался продемонстрировать свой талант, подарил вчера ни один яркий оргазм, эта фраза уничтожила.

— Вот как, — чернокрылый, старался быть спокойным, даже немного улыбался, сглатывая ком горькой обиды, — И чем же я не угодил своему принцу?

— Тем, что твой принц чувствует себя побитой грязной собакой. Все тело ломит, а воспоминания отвратительны.... Мне больно вспоминать все это и тошно.

— Ну, поза у нас и правда называется «собачкой», начнем с этого.

— О, боги, лучше бы ты мне этого не рассказывал! — Ужаснулся юноша, обнимая свое пылающее лицо ладошками. Его, исследователя природы, пусть и не очень известного, из благородной семьи имели по-собачьи, и как теперь с этим жить?

— Самая подходящая для начала. Удобная. Нет, можно было бы выбрать что-нибудь пооригинальней, но для неопытных мальчиков лучше нее ничего не найти. А, еще усталость и боль для неопытных мальчиков естественны. Просто нужно немного привыкнуть и купаться потом в удовольствии, — Шед говорил все тише, пока его голос не перетек в шепот и не затих окончательно. Он нежно прошелся по манящей коже Веля языком и добрался до его правого ушка, чуть прикрытого прядями волос, нежно его облизал и даже прикусил зубками от чего паренек вздрогнул.

— А, на мой взгляд, ты просто меня изнасиловал. Ну, да, тебе-то хорошо, ты себя самцом чувствуешь, а я… Я чувствую себя «петухом» из барака. — Велиан отвечал пугающе спокойно. Сразу стало ясно, что он на самом деле не доволен тем, как обошлись с его телом. Сердце чернокрылого раскрошилось прямо в его груди и осыпалось осколками в бескрайнюю пустоту. Неужели, за прошедший год он растерял все свои навыки? Да, вроде не растерял, ведь его возлюбленный кончал под ним ни один раз, наслаждался своим безумием, пока не потерял сознание. Так в чем же дело? Шед никак не мог понять, как же можно после такой славной оргии остаться недовольным?

— Я просто хотел доставить тебе истинное наслаждение. Я искал твои «невидимые струнки» и немного поиграл на каждой. Думаешь, я вчера просто так говорил тебе столь откровенные вещи? Не моя вина, что тебя эти слова возбуждали, Вель. Не я виноват, что тебе нравится боль, легкая, смешанная с блаженством. Да ты в тот миг чуть на небо не вознесся и не смей это отрицать! Да, Вель, тебе нравилось все это.

— Откуда ты знаешь про какие-то мои «струнки», о которых я сам не в курсе?

— Ну, это моя работа, угадывать и исполнять тайные желания, в которых даже себе стыдно признаться, — широко и лукаво улыбнулся Шед, и игриво пробежался кончиком остренького языка по верхней губе.

— Не… Не правда! Ну, не может же такого быть! — Вспылил малец, сверкая влажными глазами, он сгорал от обиды и недовольства, с ужасом осознав, что его похотливый любовник прав. — Как же это? Я же никогда ничего подобного не делал, и не собирался...

— У каждого свои пристрастия, Вель. Я только показал тебе одну грань удовольствия, а их еще много. Если ты блаженно стонешь, будучи снизу, это не значит, что тебе не понравиться быть сверху, например

— Я — идиот. И тело у меня тоже «идиот», — грустно улыбнулся совершенно подавленный и обескураженный юноша.

— «Тело-идиот» достается всем. У каждого свои струны и своя мелодия, просто никто об этом открыто не говорит, а половина людей про это даже и не догадывается, — тихо ответил лерментис, заталкивая вглубь своей души жгучую боль. Он из последних сил сдерживал слезы, грустно улыбаясь уголками губ. Нотки недовольства в любимом голосе пронзали сердце, как раскаленный кинжал, но надо терпеть, спрятать свои чувства. Шед вновь устроился рядом на мягкой кровати, затем с огромной нежностью, на которую был способен, притянул любимого человечка к себе, укутал своими объятиями и даже крыльями обнял, прижимаясь всем телом, словно боялся, что кто-то посмеет отнять его трепещущее чудо.

— Чувствую себя грязным извращенцем. — Буркнул исследователь, практически сразу прижавшись в ответ, уткнувшись в него мордашкой.

— Ах-ха-ха-ха-ха, ты? Извращенец? — громко и нескромно залился хохотом бывалый развратник, и все же проронил несколько слезинок, только далеко не горьких, — ты самое чистое и нежное из всех существ, что я встречал в жизни. Самое лучшее. Самое светлое. Твое тело — изящная лютня, на которой никто до меня не играл. Изысканный и утонченный инструмент, с которым я буду обращаться с осторожностью. Я — мастер и никогда не перейду черту, даже, если ты будешь меня молить об этом, я не сделаю тебе по-настоящему больно, понимаешь? Никогда.

— Я не знаю… это все очень сложно. Я ничего в этом не понимаю. И в себе окончательно запутался. Я знаю только, что сегодня мне плохо, больно, обидно и гадко… А то, что ты сделал со мной вчера — было лучшим, что я испытывал в жизни. И от этого только еще запутаннее.

— Будем распутывать вместе, — обнадежил лерментис и зарылся пальцами в золотые локоны, добавил задумчиво, — и начнем, пожалуй с роли «самца».

— Но, как же это? Ты сам говорил, что мне надо учиться! Да и мне показалось, что ты только… ну…— замялся Вель

— Что я только сверху, о боги, ты потрясающе наивен. Чудо, я «сверху», «снизу», «сбоку», и даже еще не представляешь как. Со мной можно, хоть по диагонали, я же говорил. А тебе так вообще можно все, хоть задушить меня, — сладко проворковал чернокрылый, прежде чем расцеловать любимое личико. Осыпанный лаской и разомлевший от живого тепла и мягких перьев, исследователь не придал серьезного значения этой фразе, а ведь Шед не шутил. Он твердо решил вручить свою жалкую жизнь, свое истоптанное тело и даже свою прогнившую душу этому созданию, даже, если все это выкинут потом, как мусор.

====== 10. Пристрастие ======

Остаток дня Велиан провел, согретый и обласканный своим любовником, в теплой полудреме, которая поглотила усталость и легкую боль, а потом он и вовсе заснул. Пробудился исследователь уже в полумраке от довольно приятных и ласковых прикосновений к своему телу. Сначала даже тихонько стонал и сам раскинул ножки, позволяя играться с собой. А как открыл удивленные глаза — тотчас задергался и попытался избежать прикосновений.

— Шед, не-е-ет, я только-только себя человеком почувствовал, у которого ничего не болит, а ты…

— Успокойся, это лекарство! Через пару дней будешь, как новенький. Ты же хочешь снова ощутить себя невинным мальчиком, правда? — Лерментис отвечал в своей привычной манере, будто ничего особенного не происходит. Ну да, всего лишь любимый растяпа лежит перед ним весь раскрытый и доступный, пока его попку тщательно смазывают какой-то полупрозрачной мазью, с тонким травяным ароматом. И всего лишь в этот самый момент поглощают глазами разбитое и влажное чуть опухшее кольцо мышц, в которое то и дело пробирались пальцы.

— А зачем ты… Зачем ты трогаешь меня там? — Простонал юноша, когда коварный развратник, в который раз, задел самое сладкое местечко внутри.

— Хочу, чтобы лечение было не только полезным, но и приятным, тебе это нужно, — легко обхватил ладонью отвердевающий член Веля и уже через пару минут нежных ласк, раскрасневшийся пациент сладко постанывал, бесстыдно и широко разведя свои ноги, разве что еще не подмахивал в такт движениям своего искусного ангела.

— А ты чувствуешь, что в тебя свободно входят четыре пальца, Вель? Ты такой податливый сейчас, мягкий и весь мой.

— Че…четыре? — Юноша приподнял свои пьяные от блаженства и немного обиженные глазки. Он вспоминал, как славно его валяли прямо на этой кровати, так что представить страшно, во что превратили его некогда нежную и невинную попку. Сейчас же паренька вновь топили в удовольствии умелыми ласками и все вновь растворялось в блаженстве... Даже вчерашняя оргия уже не казалась столь уродливой. Наоборот, внутри забилось странное желание, за которое стало действительно стыдно. Захотелось вновь насадиться на член своего любовника, и чтобы было так же жарко и быстро, чтобы до самого упора, и чтобы бесконечно долго…

Велиан выгнулся, вцепившись в простынь и обильно кончил прямо себе на живот и на ладонь чернокрылого. Теперь он пытался отдышаться и избавиться от этих странных мыслей, или хотя бы скрыть их от всезнающего лерментиса.

— Вспомнил, как я тебя трахал. Точнее, как я тебя растрахал, да? — Шед ехидно улыбнулся, со счастливым выражением лица старательно вылизал бедра и опавший член мальчика, не оставив ни капли, а потом еще и напоказ похотливо пробежался по ладони языком, смакуя вкус.

— Откуда ты это?.. — юноша обомлел окончательно и даже забыл, что должен стесняться проникших в себя пальцев и своей обработанной блестящей дырочки, абсолютно доступной, как для игр, так и взору бывалого развратника.

— Я хорошо знаю людей, мое чудо, ты надкусил запретный плод и это нормально, что хочется проглотить его весь. Но я помню наш уговор! В следующий раз ты сверху, — крылатый улыбался, словно мудрый учитель и медленно выскользнул из своего любимого, оставив его раскрытым и еще чуть подрагивающим после оргазма. Он по старой привычке использовал намного больше мази, чем было необходимо, так что Вель «наслаждался» вытекающим ручейком и моментально стал краснее вареного рака, аж ушки вспыхнули.

— Ты просто. Ты демон похоти какой-то! — Прошептал засмущавшийся Велиан, отводя взгляд, и сразу же накинул на себя одеяло, чтобы скрыть все непристойности.

— Да, я знаю. А еще ты настолько хорошо разработан, что я смог разглядеть, как пульсирует твое нутро, когда ты кончаешь. Это действительно мило. — Лилейным голосом протянул лерментис. И прежде чем, юнец успел возмутиться, Шед навалился сверху, обнимая не только руками, но и крыльями, щекоча гладкими перышками, припал к чуть рассерженным губам, наслаждаясь ими. Поначалу обиженный Велиан не собирался пропускать в рот необычный язык своего любовника, но разве можно устоять перед обворожительным крылатым монстром, в чьих черных глазах столько запретного, столько тепла и тайн? Уже через пару секунд мальчик вздрагивал от движений «удивительного щупальца», сплетался с ним, позволяя забраться до самого горла. Он сам крепко обнял чернокрылого в ответ, целуя его, как в последний раз и сходя с ума.

Шед, вдоволь наигравшись, все же отстранился, оставив своего разомлевшего исследователя

— Ты какой-то соленый, — пробормотал Вель, переводя дух.

— Это не я соленый, а ты. — Усмехнулся, — и мне, кстати, нравится вкус твоего семени, — смачно и широко лизнул алеющую щечку. — Мне нравится в тебе абсолютно все, особенно, как ты краснеешь. Это трогательно. Это лучшее, что у меня было.

И вот как таить обиду на, пусть и порочного до кончиков крыльев, но искреннего лерментиса? Велиан ничего не ответил, лишь уткнулся в него мордашкой, утонув в тепле и неподдельной заботе. Вставать не хотелось, но надо было, ведь книга сама себя не напишет, так что пришлось выбираться из цепких объятий уже через несколько минут.

Своей работе Вель посвятил сразу часов семь с перерывами, который ему Шед устраивал лично. Кто-кто, а наблюдательный птах знал, что его растяпа забудет поесть и попить, едва окунется в свои заветные черновики. Иногда, к этим стопкам и шуршанию страниц, он даже ревновал сокровище, но, как и всегда не показывал вида.

Уже ближе к вечеру, когда мысли больше не хотели собираться в предложения, а усталость дала о себе знать, Велиан, вымотанный, но довольный своей рукописью, встал из-за стола. Его чернокрылый ангел дремал на своем диване, устроившись на животе и обняв подушку, ему вообще было комфортно спать именно так, чтобы не мять оперение. Исследователь на цыпочках подошел к нему и накинул сверху простое одеяло, и так же подкрался к тумбочке, где лежало его травяное лекарство. Схватив баночку, он вгляделся в аккуратный небольшой свиток с инструкциями, обернутый вокруг крышки, изучая его досконально.

— Ты собрался себя лечить, или удовлетворять? — Поинтересовался Шед, не открывая глаз. Вздрогнувший Вель чуть не выронил лечебную мазь, в последний момент поймал его за донышко.

— Шед ты… Лечиться, конечно! С ним я хоть чувствую все части своего тела. — Сделал небольшую паузу, перевел взгляд на любимого и впервые хитренько улыбнулся, — и раз уж ты не спишь, то я хотел бы тебя попросить…

— Хочешь, чтобы я тебе немножко помог?

— Да. Так, чтобы лечение было приятным, как ты умеешь, — пареньку было неловко, его озорные, любопытные глазки горели, и этот яркий огонек желания Шед никогда ни с чем не перепутает. Он приподнялся, грациозно, как изысканный наложник гарема, потянулся, расправляя крылья, красуясь перед любовником своим телом, и встал во весь рост.

— Ты больше не можешь быть бревном. Теперь ты бревно, которое не боится заявлять о своих желаниях, — констатировал чернокрылый, улыбаясь, подобно демону, что совратил невинную душу. На самом деле он радовался, что его растяпа потихоньку избавляется от оков собственных комплексов.

Вель сам устроился на кровати, раздевшись сначала и затем, залившись краской, сам развел ножки перед любовником.

— Не боишься, что я тебе отомщу за «бревно», за все твои пошлости, когда буду сверху?

— Что ты, я этого жду, мое чудо, с нетерпением! — Усмехнулся Шед, приступая к увлекательному лечению.

====== 11. Неудачная прогулка ======

Велиан уже не нуждался в лекарственной мази, но все равно просил о ней, иногда дважды в день и Шед добросовестно удовлетворял его желания, наслаждаясь смущенными щечками и стонами во время «процедур». Да, этот юнец был предсказуем, невинен, и хорошо изучен не только въедливым взглядом, но и опытными руками. Он не удивлял, наоборот, изменения в его личной жизни происходили по четкому и продуманному плану лерментиса, который ничего, кроме добра и новых граней счастья своему мальчику не желал. Если раньше Вель боялся и все норовил сжаться на пальцах, то теперь он сам просил об этой почти невинной игре под предлогом лечения, хоть и краснел, иногда, отводя глазки в сторону, боясь признаться открыто, как приятна эта маленькая слабость.

— Кажется, я приучил тебя к рукам, — пошутил чернокрылый, накидывая на своего обработанного и счастливого пациента одеяло.

— Просто знаешь, я хочу свое тело назад. Таким, каким оно должно быть, — буркнул Велиан, натягивая одеялко выше, почти до пылающих щек.

— Мы оба знаем, что ты сейчас совсем целочка, что моим пальцам невероятно узко и горячо. И что тебе просто нравится эта игра. На мой взгляд, совсем невинная, — снисходительно улыбнулся, как учитель, поймавший ребенка на мелкой шалости, — тебе не нужно стесняться своих желаний. У тебя наконец-то прорезалось внятное пристрастие. И я этому рад.

— Это странно, и приятно… Во-первых, стыд-то какой! А во-вторых, — это эгоистично. Я тебя, получается, использую! Это абсолютно неправильно! — Юноша слегка приподнялся, встречаясь взглядом с любимым. Сейчас Вель был очаровательно серьезен и растрепан, его золотые локоны вновь топорщились во все стороны, обрамляя раскрасневшуюся смущенную мордашку.

— Прости, ты меня…используешь? — Лерментис честно пытался сдержать свой смех, но после подавленных смешков аж согнулся, хохоча, как умалишенный и смахивая подступившие слезки. Его крылья хлопали за спиной в этот неловкий момент, а исследователь с удивлением смотрел на все происходящее.

— Но ведь… Использую же. Я, получается, получаю удовольствие, а ты-то нет, — почти прошептал растерянно.

— Велиан, используют совсем по-другому, и ты никогда не узнаешь, как это происходит. А мне, мне даже удобнее работать с тобой, когда мое сознание ничто не отвлекает. К тому же у нас все не так, как у людей.

— Что именно у вас «не так»?

— Ну, у твоей расы в эти волшебные моменты и седьмое небо, и последняя грань блаженства, и чего только не бывает. А у нас никаких «небес». Вообще практически ничего, но мы старательно подражаем людям, кричим, изгибаемся, чтобы вам приятней было. Учти, я тебе сейчас профессиональный секрет открываю. Не вздумай про него в книжке писать.

— Все равно как-то странно, — непонимающе пробормотал.

— Мое чудо, пойми, я могу смотреть, чувствовать, задевать твои невидимые струнки, упиваться тобой, впитывать твои стоны. Это, знаешь ли, требует сосредоточенности. Изучать тебя, учить твое тело, разделять твое “седьмое небо” мне намного интереснее парочки жалких невнятных секунд. Ты даже не представляешь с каким нетерпением я жду того часа, когда ты опробуешь новую роль, — глаза Шеда и правда были полны любопытства и желания, и неразгаданной тайны тоже, как всегда.

— Но, ведь ты понимаешь, что я бревно? Что, вот как ты… Я не смогу. Я постараюсь, конечно, но, вдруг я что-то не так сделаю?

— Ты своим миленьким «малышом» боишься меня грубо и жестоко изнасиловать.— уточнил Шед, лилейным голосом, слегка улыбаясь и забивая внутрь себя новую порцию хохота. Чернокрылый весьма неожиданно с силой саданул рукой по тумбочке, да так, что разодрал кожу до крови и продемонстрировал свою несерьезную ранку. Буквально за минуту и прямо на глазах взбудораженного Веля, ссадина затянулась полностью. Лишь осталась малюсенькая капелька крови.

— У тебя весьма быстрая регенерация, даже очень быстрая! — моментально оживился исследователь, обхватывая обеими ладошками пострадавшую руку. В нем вновь горел азарт и неуемное желание творить свою нетленную рукопись про лерментисов.

— Я тебе так скажу. Если как следует меня не оттрахаешь, то я тебя даже не замечу и засну под тобой.

— Этого и боюсь, — поднял слегка обиженный взгляд на любимого и разжал свою нежную хватку. — Ладно… Я думаю, что этот разговор нам следует отложить до вечера. А сейчас я хочу заняться книгой!

Если Велиана не остановить, то он будет строчить и строчить свой великий труд до потери пульса, ну, или пока идея его не оставит. В процессе сегодняшней увлекательной главы, лерментису пришлось еще пару раз провернуть свой фокус ради науки. Сказать по правде, но на столь незначительную боль, как эта, он даже внимания не обратил. По сравнению с тем, что делали с его телом небольшая царапина — сущий пустяк. В эти минуты Шед даже не смотрел на пострадавшие пальцы, а наблюдал за встревоженным Велем, за его лазурными глазками полными вины и его неловкими попытками хоть как-то облегчить «страдания».

Это несуразное, лохматое существо в принципе не способно причинить вред намеренно и это было действительно странно. О чернокрылом переживали искренне, как о дорогом и любимом человеке и так же искренне жалели. Он был для кого-то важен впервые в жизни. И плевать, что это всего лишь на пару месяцев, ведь дольше даже самые искусные живые игрушки в любимчиках не задерживаются. Даже один взгляд полный тепла и заботы бесценен для уличной швали.

— Я, пожалуй, прогуляюсь немного. Тебе хватит этого времени, чтобы подготовиться? Настроиться на роль «самца»? — отвлек своего мальчика от писанины совершенно внезапно. Юноша замер и медленно поднял встревоженный взгляд.

— Сегодня? Как сегодня? Может, перенесем на пару деньков… Недель.

— А зачем ждать? Не будем откладывать это прекрасное действо. Мне правда не терпится увидеть свое любимое бревнышко в роли яростного завоевателя!

— Посмеяться тебе не терпится. Что ж, и в самом деле, зачем ждать? Сегодня прекрасный день, чтобы меня унизить, — буркнул Вель, роняя перо на стол. Но лерментис ничего не ответил, направившись к двери, и чуть шурша своими роскошными черными крыльями. Нет, он не хотел и не собирался унижать свое чудо, наоборот, он жаждал подарить ему новое удовольствие, новую роль, которая вполне может приглянуться обоим.

Небольшая прогулка по родным переплетенным улочкам, где таилось столько воспоминаний от сносных, до самых скверных, где не смолкали людские голоса, действительно нужна была сейчас Шеду, чтобы проветрить мозг и перышки заодно. Теперь на высокого и ладного лерментиса, пусть и одетого бедно, каждый обращал внимание, как на поблескивающий самородок в дорожной пыли. Непристойные предложения так и сыпались, но юноша вежливо отклонял их все. Он не соглашался ни на работу в «хорошем месте», ни на «ночь любви», вообще ни на что. Сейчас статный красавец вышагивал гордо, снисходительно улыбаясь всем этим «предлагателям», которым оставалось только провожать его подтянутую задницу взглядом полным досады и заталкивать поглубже свою похоть. А ведь совсем недавно никто из этих людей даже не оглядывался на помятую и облезшую, потерявшую товарный вид, шлюшку. Брезговали.

— А я знаю эту сучку! Отсасывал в подворотне за пару медяков, только херово выглядел тогда. А сосал ничего так, — раздалось откуда-то сбоку. Юношу эта фраза словно холодной водой окатила, и горделивая улыбка в миг улетучилась с его лица. Он остановился, и, оглянувшись, лицезрел компанию не то строителей, не то каких-то копателей, что шли со смены в рабочих потертых робах, волоча свои грязные лопаты.

— Ну и почем ты сейчас, чернокрылик, — поинтересовался один из ребят под смешки товарищей. Лерментис смотрел на них с ледяной ненавистью в глазах, никакая дружелюбная маска уже не надевалась на его каменное лицо, а плотно сжатые губы чуть дрожали от горькой обиды, пробирающей до самого сердца.

— Господин, боюсь, что я сейчас слишком дорогая сучка и не по карману даже всей вашей бригаде, — Шед едко ответил, пронизывая своим черным взглядом полным злобы.

— Да ты охренела, шлюха! Ты кем себя возомнила? — Ни на шутку разошелся один из парней и уж было собирался хорошенько проучить наглого лерментиса, но был вовремя перехвачен своими дружками.

— Успокойся, посмотри какое тело у этой сучки, наверняка в элитном борделе работает, или сосет какому-нибудь бургомистру. Выбьешь ей пару зубов и будешь потом своей задницей расплачиваться, а то и вовсе в тюрягу сядешь!!! — Пытался вразумить распаленного рабочего, один из товарищей. Спустя еще несколько нелицеприятных заявлений, приправленных отборным строительным матом, вся их компашка все-таки двинула своей дорогой, чертыхаясь про себя.

Крылатый смотрел на эту сцену, не меняя своего каменного выражения лица и, проводив парней взглядом до переулка, сам спешно зашагал в сторону базарной площади. Он себя люто ненавидел, вспоминая, как год назад обслуживал своей глоткой таких вот доходяг и как подбирал с грязной мостовой свои жалкие медяки за работу, утирая лицо. Они никогда не протягивали деньги ему в руки, а швыряли с презрительной ухмылкой под ноги, желая унизить еще больше.

Накатившие горькие моменты были, пожалуй, худшей частью прогулки, даже еще несколько звонких шлепков по заднице и пяток нескромных предложений от незнакомых людей, не могли сделать ее еще мерзлее, потому что хуже просто было некуда. Сделав крюк по базару, Шед даже не поглазел на пестрые товары, и чудесных милых монстриков в витиеватых клетках, как делал раньше. Ускорив шаг, он поспешил вернуться в то единственное место, где он чувствовал себя счастливым, где обитало его маленькое сокровище, чтобы вновь прикоснуться к нему, почувствовать его тепло и искренний, детский взгляд. Нет, сразу в его комнату Шед, конечно же, не пойдет. Всю это вернувшуюся грязь, каждое липкое воспоминание хотелось смыть с себя, содрать вместе с кожей, так что чернокрылый, едва зайдя в дом, где они с Велем обосновались, решил хорошенько искупаться.

Прежде чем залезть в теплую ванну, воду надо было еще нагреть и принести, с чем лерментис справился довольно шустро. Затем он быстро разделся и закинул свои вещи, пропитавшиеся улицей, в корзинку для грязного белья. Мыться Шед любил, особенно в горячей и ароматной воде, чувствуя себя при этом чуть ли не настоящим принцем. Только вот крылья причиняли некоторые неудобства, но он к этому уже привык. А сейчас, после своей неудачной прогулки, хотелось погрузиться в это блаженство из мыльных пузырьков и цветочных запахов, закрыть глаза и вспомнить свое персональное чудо, трепещущее в руках и стонущее сладко-сладко.

Только расслабиться не получилось, легкий скрип двери разогнал всю негу и Шед, насторожившись, открыл свои черные серьезные глаза. В ванную комнату проскользнула хозяйка дома. Дамочка вообще неплохая, тихая, незаметная и ко всему равнодушная, как и большинство домовладельцев, сдающих комнаты в порочном королевстве, где хватает дешевых шлюх и голодных до утех гостей столицы.

— Добрый день, — неловко улыбнувшись, начала хозяйка, закрыв за собой дверь. В ее глазах горело знакомое желание, которое лерментис точно ни с чем не спутает, так что он уже представлял о чем пойдет речь.

— Добрый, госпожа, — спокойно ответил, не пошевелившись с места. Стесняться ему и так нечего, с таким-то телом, а самое интересное все равно скрывала мыльная вода.

— И сколько ты берешь за ночь? — прямо и дерзко поинтересовалась женщина. Собственно, с лерментисами по-другому и не разговаривали в этом королевстве, ведь местные давно привыкли, что эти крылатые создания, все поголовно, торгуют собой, что они просто живые постельные игрушки.

— Нисколько, госпожа. Я принадлежу господину Велиану и не обслуживаю клиентов.

— Ты… Ты принадлежишь этому недоразумению? Да у него даже пряжки не золотые, одет средне. На такую шлюху у него денег-то точно не хватит.

Шеда пронзили эти слова почти насквозь, но все же, он из последних сил напялил на лицо добродушную улыбку, только чего ему это стоило. Крылатый улыбался, вспоминая, как его били, как швыряли в грязь, как насиловали на полу казармы, обступив со всех сторон. Вспоминал, какими похотливыми, жалкими, мерзкими могут быть люди, и какими жестокими. То, что он поклялся выкинуть из своей жизни, всегда останется где-то внутри. Всегда найдется кто-нибудь, кто напомнит ему, что он по сути своей — только шлюха, пусть и дорогая теперь. И никакая теплая водичка не сможет смыть засохшую корку черной грязи с его изуродованной души, от которой, возможно, остались лишь дранные клочья.

— Госпожа, я отдал себя этому «недоразумению» по собственной воле. Мне не нужны деньги моего господина, да и ваши тоже. Прошу прощения, но вы немного стесняете меня.

У хозяйки дома лицо так и вытянулось, кажется еще немного и ее мировоззрение просто взорвется. Где это видано, чтобы лерментисы себя бесплатно отдавали, еще и такие роскошные? К счастью, Шеда больше не мучили вопросами, позволив ему спокойно смыть с себя сегодняшний день, что он и делал с равнодушно-потерянным лицом и потускневшим взглядом. В белую шелковистую пену скатывались беззвучные слезы, пока парень тер свое тело жесткой мочалкой, до красных следов, что за пару секунд исчезали с его идеальной кожи. Посидев еще минут пять, просто глядя в пустоту, чернокрылый вздохнул и слизнул последние слезинки своим чудовищным языком.

Из ванной юноша выходил обернутый лишь в одно белое полотенце. Совсем влажный и чуть продрогший он протопал босиком к заветной двери, постоял перед ней с минуту, опустив голову собираясь с мыслями, затем приветливо и радушно улыбнулся, пряча свою боль как можно глубже, и зашел в комнату.

Комментарий к 11. Неудачная прогулка В следующей главе сделаем из Веля САМЦА! Ну, или попытаемся...

====== 12. Новая роль ======

Комментарий к 12. Новая роль Вель пытался...

Дверь со скрипом отворилась и лерментис замер прямо в проеме. За те несколько часов, что он отсутствовал, его златовласое чудо практически из ничего создало романтическую атмосферу.

Велиан всего лишь занавесил окна плотными шторами и зажег один небольшой магический светильник на своем письменном столе. Еще он кое-где расставил свечи, которые у Шеда всегда вызывали не самые приятные ассоциации, только он умело скрыл свои нахлынувшие воспоминания под милой улыбкой. К слову, в таинственном романтическом полумраке можно было разглядеть две чашечки чая и кривенькие бутерброды на небольшом столике. Вель не пил крепких напитков, поэтому традиционное для свиданий красное вино заменил своим любимым оренским чаем, и попытался сделать что-то вкусненькое по этому поводу. А сам исследователь сидел на диване и глупо улыбался до ушей, чуть нервничая от ожидания.

— Надеюсь, ты мне цветы дарить не собираешься? — Усмехнулся лерментис, заходя в комнату. Он захлопнул за собой дверь и первым делом потянулся к своему скарбу, закопался в эту ветхую сумочку и шуршал минуты две, пока не извлек платок с завернутым в него золотым.

— Я его верну, пожалуй. Мне совсем не нужны твои деньги, Вель, достаточно того, что ты платишь за меня, ну и, кормежка, получается, тоже за твой счет. Эти деньги я тоже верну… Потом, — Шед вложил в ручонки обомлевшего юноши монету, и накрыл сверху своей ладонью.

— А как ты собрался жить без денег? Нет, подожди, я же за помощь с книгой тебе плачу и вообще, нельзя же без денег, — затараторил растерявшийся исследователь, пока его не прервали поцелуем в макушку.

— Разберусь как-нибудь. Твои деньги мне не нужны точно. Я здесь с тобой просто потому, что хочу быть здесь вместе. Я рад помочь с твоей работой, это действительно увлекает, — чернокрылый добродушно улыбнулся и ловко перевел тему, — О, бутербродики. На тебя похожи!

— Такие же невзрачные и неказистые? Спасибо, Шед, ты знаешь, как подбодрить. Между прочим, я старался! Нож какой-то не такой попался только…

— Такие же неповторимые и вкусные. — парень в два жадных укуса умял один из них и облизнулся, совсем похотливо. На его теле еще поблескивали крошечные капельки в тусклом свете, а черные крылья так и переливались перламутром. Велиан сам неосознанно облизнул пересохшие губы, глядя на полуобнаженного и влажного лерментиса, на своего персонального бога страсти, удовольствия и красоты. Он положил золотую монетку на стол и сразу забыл о ней, любуясь черным ангелом, замерев и моргая влюбленными глазками.

— Я мерзну, Вель, насиловать меня нужно не взглядом, а кое-чем посерьезней. — Шед бесцеремонно и громко вернул мальчика из его фантазий и, скинув полотенце, улегся на их кровати, грациозно, как и положено хорошему наложнику. Он соблазнительно прогнулся в спине, и бесстыдно развел бедра, словно приглашая своего «самца» для игры.

Златовласый подскочил на месте и через мгновение оказался рядом с ложем, где его дожидался искушенный любовник. Веля к такому не готовили, он намертво прирос к полу, и, помявшись, робко пробежал пальцами между шелковистых крыльев вдоль позвоночника, наслаждаясь гладкой и еще чуть мокрой кожей, сохранившей отголоски аромата цветочного мыла. Но стоило пареньку коснуться оттопыренной задницы, как его прыть сошла на нет, и он тотчас отдернул руку, погрузившись в свое смущение.

— Вель, я могу на тебе покататься, если что.

— Что, прости?

— Поза наездника. Ты снизу, но твой член объезжаю я, так понятно? — со вздохом уточнил лерментис, похихикав про себя, — но мне бы хотелось, чтобы ты принял более активное участие. А то так и будешь бревнышком.

— Ты… Ты просто невыносим иногда!

— Знаю, и я скоро задеревенею тут с тобой. Вот зачем ты руку убрал? Мне приятны твои пальчики, тонкие, ласковые и дрожащие от волнения. Это трогательно.

Юноша от подобных слов, иначе, как пугливым девственником себя не ощущал сейчас, но собрав волю в кулак, он таки совершил практически невозможное для себя действо — вернул любопытную ладошку на жаркое и соблазнительное тело, от которого дыхание перехватывало. Вель медленно, изучая своего любовника, скользнул чуть ниже прямо до совершенно сжатой и узкой дырочки и вновь замер.

— Ну, а что ты ожидал? Я год не работал и да, регенерацию нам для этого и дали, чтобы мы становились узкими и приятными, даже после роты солдат. Так что твоему малышу понравится. Я специально себя не готовил, чтобы ему было слаще, — уточнил Шед, облизывая губы острым язычком и еще сильнее подставляясь под неловкие прикосновения. — Давай, возьми меня! Жестко, как самец, давай! Ты же хочешь, я вижу!

— Стой, а… Эти «невидимые струны» на твоем теле? Мне их что искать не нужно?

— О, мой принц хочет со мной поиграть? — Шед грациозно перевернулся на спину и сразу же убрал руки под голову, расправив крылья. Теперь его пугливому мальчику открывался чарующий вид на гладкую грудь, на рельефный живот, и на его член, такой же удивительный, как и сам хозяин. И все это принадлежало Велю, вот прямо сейчас и до последнего перышка. Исследователь сглотнул подступивший ком и осторожно прикоснулся к шее своего лерментиса. Сначала неуверенно, кончикам пальцев, а потом, наклонившись, столь же робко и неумело подарил совсем невесомый поцелуй. Шед так и не понял, что творилось, вроде его тело пробовал неопытный мальчик, который и партнера-то толком не чувствует, только по крылатой спине почему-то забегали сладкие мурашки и безумно захотелось еще больше этих странных ласк.

— Шед, — жалобно и тихо раздалось в полумраке, — обещай, что не будешь издеваться… И смеяться. Ну, хотя бы, пока не закончим. Я знаю, что я любовник так себе. А если начнешь издеваться, то вообще ничего не получится.

— Я постараюсь. — ответил снисходительно лерментис, как умудренный опытом преподаватель своему глупому ученику, улыбнувшись в своей излюбленной манере. Только от этих слов Велю стало совсем грустно, ведь он понимал какими нелепыми смотрятся все его жалкие попытки «найти невидимые струны» у создания, которое испробовало все мыслимые и немыслимые удовольствия. Но, тем не менее, паренек продолжал так же осторожно, нежно и неловко целовать чернокрылого, поглаживая ладошками грудь и плечи. Он так увлекся, что сам не заметил, как поцеловал один из сосков, и тот час отпрянул, извиняясь.

— Прости! Прости! Я забыл, что тебе не нравится… — Тараторил испуганный юнец, пока любовник не закопался пальцами в его смешные и золотые локоны и мягко притянул его мордашку обратно к своей груди.

— Это когда их прижигают — мне не нравится, а когда их целуешь ты, то это совсем другое дело. Не извиняйся, мне хорошо и спокойно сейчас. Продолжай, — проворковал сладким голосом и даже глаза прикрыл от удовольствия, когда родные губы вновь коснулись его тела. Никто и никогда с ним так не обращался за всю его жалкую жизнь.

Если крылатого и ласкали, то не долго, да и то, чтобы себя потешить, но чаще, никаких прелюдий не было вовсе. Это Шед должен был ублажать клиентов всеми известными способами, да и неизвестными тоже, это он должен был хвалить их таланты и подмахивать в их любимом ритме, забыв про свои желания, как и положено хорошей шлюхе. И это еще самый безобидный вариант, а то ведь можно и с садистом ночь провести, который с упоением тебя изрежет, польет горячим воском и исхлещет какой-нибудь плетью со стальными вкраплениями. А Велиан, этот неумеха, искренне старался порадовать своего любимого! Как же это было странно, необычно и здорово! Впервые за долгие годы унижений и издевательств, чернокрылый позволил себе окунуться в блаженство и просто тихо качаться на его волнах, забыв всю свою боль.

— Вель, ты ничего не забыл? — сквозь сладкую негу пробормотал разомлевший лерментис, не открывая глаз.

— Вроде нет, — удивился юноша, с трудом отрываясь от увлекательной игры.

— Разденься, чудо, а то тебе скоро станет тесно в твоих штанишках, да и рубашка взмокнет.

— Точно… — Спохватившийся и смущенный любовничек сразу же принялся срывать свою вполне простую одежду, ругая самого себя вполголоса свою забывчивость.

— Не торопись, а то запутаешься и упадешь еще. Может, тебе помочь?

— Шед… Раздеться я точно могу сам! — недовольно буркнул непутевый исследователь и правда чуть не навернулся в собственных штанах.

Разобравшись со своими вещами, Велиан, попытался повторить то, что делал его соблазнитель несколько дней назад, даже с упоением осторожно осыпал поцелуями повидавшее виды тело, обласкал живот, бедра и даже совсем робко поцеловал головку возбужденного члена, пробуя на вкус смазку Шеда. Это было совсем не мерзко, как казалось когда-то. Наоборот, плоть его возлюбленного, горячая, жаждущая так и манила к себе прикоснуться, поэтому цепкие пальчики сами потянулись к ней и обхватили ствол, от чего лерментис сладко и громко застонал и приоткрыл пьяные от блаженства глаза.

— А у тебя талант, Вель. Ты чувственный и сладкий, — весьма неожиданно похвалил Шед старания партнера, совсем бесстыдно раскинув перед ним бедра и сжигая его страстным и похотливым взглядом.

Юноша заметно воодушевился, сосредоточившись на горячем члене своего черного ангела, с любопытством наблюдал, как непривычно обильно и похотливо он тек, прямо в его руки.

— Ну, мы же игрушки для постели, так что… Беленькие лерментисы вообще со всех концов текут на радость клиентов. Это специально сделали. Вроде такие из себя невинные, белоснежные, а как возбудятся — сучки-сучками.

Велиан, получив столь ценную информацию, чуть было не рванул за письменный стол вносить правки в свою книгу, но вовремя спохватился и занялся более усердно распаленным телом, входя во вкус. Искать невидимые струнки оказалось довольно забавно, слушать, чувствовать чужое возбуждение, разжигать желание в этих бесконечных глазах… Он пробегался по жаждущему члену пальцами, смахивал прозрачные капельки, иногда сцеловывал их и даже пытался обхватить ствол своими губами, но было страшно и совсем непривычно, так что Вель оставил эту затею. Уделив немного внимания мошонке, заботливо и осторожно помяв ее, любовник наконец-то добрался до ягодиц, и потянулся за баночкой смазки.

— Не траться на меня, — отозвался разомлевший Шед, — у меня регенерация, мне не нужно, даже если сильно порвешь, то я уже минут через двадцать буду, как новенький и сможешь порвать меня снова.

Юноша обомлел и лишь хлопал лазурными глазками на своего возлюбленного, что совершенно спокойно говорил о таком.

— Подожди, регенерация регенерацией, но больно же все равно будет. Нет, это неправильно! Так нельзя!!! — Велиан заявил это твердо, покачав упрямо головой. Шед смотрел на это с удивлением, умело запрятанным под легкой улыбкой. Он пытался вспомнить, когда его обрабатывали ради него самого, а не по прихоти клиента. Так и не вспомнил. А тем временем, исследователь зачерпнул приличную порцию белой мази и старательно нанес на края, а потом еще и вглубь затолкал… Как же было горячо и тесно внутри, и как собственное тело ныло и просилось вкусить все это поскорее в полной мере. Но Вель мужественно сдерживал свое возбуждение и тихонько готовил Шеда, слегка растягивая и смазывая. Поразительно, но сейчас, он почти не смущался, а с любопытством ребенка, что добрался до чего-то запретного, открывал для себя новые грани удовольствия.

====== 13. Безумный ======

Комментарий к 13. Безумный Да, Вель, ты безнадежен XD

Велиану безусловно нравилась его новая роль, нравилось прикасаться к удивительному, совершенному созданию, разжигать его чувства. Никогда ничего подобного он не испытывал в своей жизни, так что все происходящее, каждый тихий стон были для него настоящей магией, волшебством, что творилось в полумраке.

— Шед, а… Где та точка? — Совсем тихо, словно на экзамене, прошелестел исследователь, отводя смущенный взгляд.

— У нас другая анатомия, так что до нее не дотянешься. Не забывай, что мы созданы для услады людей и не должны терять самообладание. Людям можно, а нам — нет.

— То есть, ты будешь чувствовать только боль?

— Я буду чувствовать тебя! Это прекрасно.

Вель горько вздохнул и взялся растягивать узкое и горячее нутро. А еще «мстил» своему развратнику, заливая его смазкой.

— Ну, как тебе? Ее ведь так много, и я вижу, как она вытекает! — Хитренько улыбнулся распаленный малец, пытаясь извлечь из своего партнера хоть немного стыда.

— Правда, смотришь? Внимательно? Не жмуришься? — Усмехнулся Шед, и, вызывающе проведя языком по верхней губе, подтянул колени выше и растянул края входа пальцами, — а теперь кончай болтать и отдери меня, как последнюю сучку!

Вот только прямо перед пареньком лежало невероятно развратное существо, в котором и грамма стеснения не было, кажется, с рождения. Вель сам весь сконфузился от такого поворота и обалдевшими глазами смотрел на раскрытую влажную дырочку, забывая про собственные оковы комплексов. От столь неприличной картины желание так и захлестнуло его, и уже через мгновение он неумело приставил возбужденный член к входу и осторожно толкнул его внутрь.

— Ну, наконец-то… Давай покажи кто здесь хозяин, я хочу это! Хочу его весь! И по жестче! Сможешь оттрахать свою сучку так, чтобы она скулила? Ну, давай, трахни меня, как можешь сильно! — Подначивал распаленный любовник, хищно улыбаясь, его черные глаза сейчас горели чем-то безумным, демоническим. Но Вель не мог… эти просьбы противоречили самой его сути, так что он нежно и совершенно неопытно принялся вбиваться в тело любимого, словно под ним не уличный лерментис, а нежная девственница. Юноша очень скоро оказался прямо на чернокрылом, в его объятьях и, выдыхая сладкие стоны, он все в таком же не быстром темпе продолжал вбиваться в ошарашенного Шеда, целуя его шею, лицо.

— Тебе не больно? — Совсем тихо выдохнул, и припал к приоткрытым губам своего божества похоти, осыпая их робкими поцелуями.

— Не больно… — отозвался чернокрылый почти шепотом.

Теперь уже человеческий язычок проскользнул внутрь, даруя наивный и неловкий поцелуй, Шед даже отвечать не стал в своей страстной манере, просто сплетался с ним совсем осторожно, словно боялся спугнуть и разорвать это необычайное волшебное действо. Он впервые испытывал нечто подобное, хотя трахали его по-разному и бесчисленное количество раз.

Несмотря на полнейшую неопытность, неловкие движения, то, что делал с ним его принц, казалось волшебством, лерментис впервые чувствовал себя по-настоящему желанным, а не просто вещью, о которую трутся для удовлетворения собственных низменных желаний. Для Велиана это было слишком горячо, слишком тесно и слишком прекрасно, так что по его телу совсем скоро пробежала дрожь, а внутрь чернокрылого ударил горячий поток, как бывало не одну тысячу раз.

— Прости… Я… Все испортил! Но я научусь, честно! Я, правда, научусь. — Вель, едва придя в себя от оргазма и еще сбивчиво дыша, пытался оправдаться за свою оплошность. Он поднял глаза на лицо Шеда и сразу же затих. Его возлюбленный лежал, повернув голову набок, а из его черных глаз, смотрящих в пустоту, струились слезы, падая на простыни.

— Шед… Я тебе больно сделал, да? — Велиан непонимающе бормотал, пытаясь понять, что же вообще происходит. Неужели все действительно НАСТОЛЬКО плохо? Нет, то, что любовник из него не ахти — он знал прекрасно, но не в такой же степени, чтобы довести искушенного лерментиса, через которого половина города прошлась, до помешательства?

— Значит, когда тебя любят, это делают так? Удивительно. Теперь и умирать не жалко.

— Шед? — Исследователь весь похолодел. Здесь на кровати вместо его улыбчивого, уравновешенного ангела лежало совсем другое существо, пусть и с лицом его любимого. Сломанное, безумное и совершенно потерянное.

— А я сегодня вспоминал свою жизнь. Оказывается, мне нечего вспомнить, кроме тебя. Все остальное — липкая дрянь, черная и вонючая, на болото похоже. А ты… Ты как солнце над этой сточной канавой, чистое… Огромное солнце, — чернокрылый, наконец, повернул голову и заглянул в ошарашенные глазки Веля. Сейчас брюнет улыбался, но какой же пугающей была его улыбка сквозь слезы.

— Шед, ты меня пугаешь… Что с тобой? Что с тобой творится? Шед, прекращай!

— Я рад, что у меня все это есть. На неделю, может, даже на месяц, хорошо бы на два. Потом я надоем тебе, и ты найдешь себе новую пташку, — все так же пугающе продолжал чернокрылый, — всегда находят новых.

— Я не хочу искать нового, — окончательно растерялся Велиан.

— Найдешь… Всегда ищут новых через несколько недель. Но это нормально, ведь, когда вещь устаревает, ее нужно поменять на новую. А мы — вещи для удовольствия людей, нас только для этого создали.

 — Ш-шед, — мальчонка даже съежился, он не знал, что делать, как вернуть своего радостного и спокойного возлюбленного, еще и чувство вины сжирало как назло. Ведь он оказался настолько плох в постели, что лерментис обезумел.

— А я все равно счастлив, ведь у меня было мое солнце. Мое маленькое и светлое чудо. После него ко мне никто не притронется. Никогда. Я лучше умру, чем позволю трогать меня кому-то, кроме моего принца. Он такой ласковый и бесконечно теплый, хоть и немного растяпа.

До Велиана, наконец, стало доходить, что под маской спокойствия все это время таилась совершенно искалеченная и исковерканная душа. Что Орен просто разжевал и выплюнул этого крылатого юношу, которому никто и никогда не помогал раньше, и которому пришлось делать немыслимые вещи, чтобы выжить. Шед, когда рассказывал о своем ужасном прошлом, отшучивался, словно оно не пропитало его болью.

— Никуда ты от меня не денешься! Я почти все придумал! Мы переедем в какой-нибудь приграничный городок Орена. Мне, на самом деле все равно, где писать свой труд. Работу… Работу я и там найду, да хотя бы в школе! По праздникам буду навещать семью, а ты будешь жить со мной! Потому что я растяпа… Меня же обворуют без тебя. А еще, я умру с голоду, если ты не будешь напоминать мне про обеды! И… и без тебя я уже не засну! — Вель давился слезами, но уже не мог совладать с ними и в итоге, уткнувшись в своего обезумевшего возлюбленного мордашкой, просто заревел от безысходности — Только, пожалуйста, вернись!

Шед молча обнял всхлипывающий комочек и потянулся к заплаканной мордахе, чтобы слизать слезы.

— Ну, пожалуйста, вернись, я… Я обещаю, я не знаю, как, но я помогу тебе все забыть! Я буду о тебе заботиться… Я… Не буду бревном! Я научусь, честно! — Уже почти неразборчиво продолжал всхлипывать паренек, морщась от прикосновений остренького язычка. — Ты для меня… Самый важный в жизни человек…

— Ты? Научишься? Да ты партнера боишься, ладошки у тебя дрожат, темп не можешь выдержать. Бревно- бревном! — с легкой насмешкой, как ни в чем ни бывало, отозвался Шед, и смачно лизнул солоноватое личико Велиана. Сейчас черные глаза лерментиса горели, они были живыми, как никогда, осмысленными и радостными даже, — а еще ты кончаешь быстро, я даже твоего малыша толком не опробовал. Обидно, он миленький.

Веля трясло от пережитого ужаса и счастья одновременно, он внимательно вглядывался в Шеда, молясь про себя всем известным богам, благодаря их за возвращение любимого. Еще он решил ничего не говорить про этот странный случай, не задавать вопросов, не теребить старые раны, а вести себя так, будто ничего не произошло. Поэтому исследователь наспех утер слезки и прильнул к крылатому всем телом.

— А что, правда, все настолько плохо было?

— Сказать, как есть, или пожалеть? — прищурился.

— Как есть, — прошептал Вель и заранее уткнулся в грудь чернокрылого носом, чтобы не видеть хитрых надменных глаз, когда его, как любовника просто растопчут. Хотелось еще и уши заткнуть, но вряд ли это поможет.

— Несмотря на исполнение — это лучшее, что у меня было.

— Врешь, — отозвался, не поднимая головы и все еще немного посапывая обиженно.

— Тебе я никогда не вру, Вель. Для меня это лучшее. Потому что, хоть ты и неумеха, но старался для меня, а это важно. И ты ласковый… Теплый. А еще, как оказалось, мне нравится, когда со мной возятся, а я весь такой, как девственница на перине. Да это и правда здорово!— Лерментис почти что ликовал и светился от счастья, как ребенок, которому вручили желанный подарок. Таким счастливым юнец его еще не видел.

— Так ты, вроде… Не кончил даже, — поднял удивленные глазки и немного смутился.

— Да какая разница! Мне нравится, понимаешь? Впервые за столько лет я нашел то, что мне действительно приятно! — Шед продолжал все тем же задорным голосом, он обхватил удивленное личико ладонями и осторожно пробежался языком по губам своего мальчика, — я себя впервые в жизни почувствовал не вещью, которую пользуют, не грязной тряпкой, о которую причиндалы вытирают и выкидывают, а желанным и хрупким.

От подобных заявлений и сам Велиан засиял, улыбаясь во всю свою мордашку. Он не хотел портить столь трогательный момент какой-нибудь глупостью, поэтому просто тонул в бесконечном черном взгляде, в котором будто кусочек ночного неба притаился под длинными ресницами. Идиллию прервал сам развратник легким поцелуем.

— Пожалуй, я объезжу твоего малыша, Вель.

— Что? — Исследователь вынырнул из своих мечтаний и уставился на любовника.

— Прокачусь на тебе. Я хочу выжать из тебя все соки, — коварно улыбнувшись, пояснил лерментис и аккуратно переложил свое обалдевшее солнышко на спину. Возбудить молодое тело опытными пальцами Шеду труда не составило, и уже через пару минут в его ладони бесстыдно тек затвердевший небольшой член. Вель даже возразить не успел, как внутри разгорелось желание, и стоны было уже не сдержать. Его бедра в миг оседлал лерментис, и упершись руками в грудь юноши, с нескрываемым удовольствием, насадился на возбужденную плоть до упора, сразу и быстро, заставляя свою жертву кричать от удовольствия, сжимал своим нутром, сводя с ума.

— Какой у тебя забавный малыш, Вель, вроде не очень большой, но с ним приятно, мы славно порезвимся сегодня! — Хищно улыбнувшись, Шед не жалея себя сразу перешел на быстрый темп, даря возлюбленному совершенно новые грани удовольствия и наслаждаясь бесстыдными криками, сбивчивым непонятным шепотом и затуманенным от блаженства взглядом.

====== 14. Горькая правда ======

Сквозь приятный и безмятежный сон, такой сладкий, пусть и непонятный, стали пробиваться боль и тихий плеск воды. Хорошо, что в этот раз нашего златовласого героя будили вовсе не треклятые солнечные лучи, которые он ненавидел всей душой, а теплая ванна и заботливые руки любимого, приводящие его тело в порядок. Странно, вроде как Вель был в «активной» роли, а чувствовал он себя так, словно его насиловали всю ночь. Сил никаких, тело ломило, мышцы ныли, да и пах тоже тянуло.

— Шед, — юноша, еле языком ворочая, пробормотал сквозь дрему, — ты меня так когда-нибудь до смерти… Излюбишь.

— Да ладно, всего-то пару раз на тебе прокатился. Ну, не мог я не оприходовать твоего «малыша» как следует. Он же такой миленький! — Лерментис широко улыбнулся и, намылив как следует мочалку, принялся омывать плечи и грудь Велиана, который пребывал где-то между болезненной явью и сладким сном.

— Что хозяйка подумает, если увидит… как ты меня купаешь?

— Вель, я не могу, нельзя быть таким наивным! Здесь стены почти из бумаги, так что по нашим воплям дамочка уже все просекла давным-давно! Возможно, мы ей эротических снов нагоняем, — чернокрылый развеселившись, украсил смешные, влажные локоны своего исследователя шапочкой из пены. Только вот Велиана подобное заявление практически сразу отрезвило, он встрепенулся, распахнув испуганные, пристыженные голубые глаза, и даже попытался подняться.

— Подожди… Она… ОНА ЗНАЕТ, чем мы… Что… Мы? Позор-то какой… и почему нас до сих пор не выгнали… Не осудили? — Причитал малец, почти во весь голос, он даже на мыльный головной убор внимания не обращал, хотя с ним весь трагизм его заявлений сошел на нет. Растяпа-растяпой.

— Вель, здесь все знают, что если комнату снимает человек и лерментис, они будут трахаться. А что еще делать с крылатой шлюшкой? В шашки играть? Это же столица Орена, здесь все так делают, — развел руками Шед.

— Но ведь… Но как же? Я не понимаю… не все же лерментисы собой торгуют! Такого не может быть, чтобы все поголовно, — растерянно пробормотал парнишка в ответ.

— Не все. Многие вытирают столы, сортируют мусор и бегают на посылках, но в детстве, или юности, они точно давились членом за пару монет. Видишь ли, лерментисам запрещено ходить в школы для человеческих детишек, ведь мы подбиваем их на разврат. У нас свои школы, где учат самым простым вещам, вроде алфавита, а дальше ты сосешь за деньги, потому что на другой работе тебя не очень-то и ждут. Ну, а потеряв товарный вид, подыхаешь под забором. Мы — раса шлюх. Нас такими создали. Вообще, я не хотел тебя расстраивать, но врать любимому чудаку я тоже не могу. Ты видел в нас что-то возвышенное, таинственное, а на деле… — Шед сделал небольшую паузу и продолжил уже более серьезным тоном, — нас создали исключительно для ублажения.

Велиан чуть на месте не умер вот прямо здесь в теплой ванне, да еще и с мыльной шапочкой на голове. Что может быть глупее такой смерти? Теперь он осознал, почему пегасы почти во всех книгах летают выше облаков, и как нестерпимо больно писать про них правду. Нет, не летают крылатые лошадки, а мучаются до самой смерти, если вовремя не обломают свои роскошные крылья. А его любимая, самая изящная из всех искусственных рас, с самыми таинственным глазами, грациозная и притягательная — просто шлюхи и содержанки. Прекрасный Орен, породивший этих странных созданий, породивший целые виды, самое необычное, жизнерадостное королевство, в котором никогда не смолкает музыка, на самом деле — клокочущий ад, полный порока, боли и несправедливости.

— Вель? С тобой все в порядке? — Чернокрылый приподнял грустное и потерянное личико юноши, обняв его ладонями, и вгляделся в убитые глазки.

— А как ты думаешь? Я… Я хотел доказать, что все эти слухи про лерментисов, — гнусная ложь, а на деле… Я просто идиот. Я так увлекся разницей между нашими видами, что совсем забыл про социальные институты, совершенно… какой же я идиот.

— Напиши в своей книженции, какие мы охрененные любовники, как нас хотят и вожделеют, ведь это правда. Вообще запихни туда больше эротики, а еще лучше — нескромные иллюстрации. Поверь, это будет шикарнейшая книга про лерментисов за всю нашу историю! — твердо заявил Шед, затем он приблизился и легко, едва касаясь, поцеловал возлюбленного, дразня его острым кончиком своего языка.

— Ты с ума сошел? Это же не роман! Это… Это… — Затараторил практически в губы чернокрылого, за что был безжалостно и страстно облизан до самых ушек. Впрочем, им тоже досталось.

— Люди любят трахаться. И любят красивые тела в манящих позах. И как бы они не скрывали свою природу под моралью, она все равно вылезет.

— Это же научный труд!

— Сделай его интересным, порадуй старичков из твоего научного сообщества пикантными текстами. Они только спасибо скажут, — шептал, как настоящий искуситель. — Может, благодаря твоей книге хоть в ком-то проснется сострадание? Может, хотя бы одного малыша, или малышку лерментиса возьмут в дом хорошие люди?

— Его не опубликуют, — жалобно пискнул Велиан.

— Значит, выкинешь потом то, что не пройдет цензуру. — Уверенный взгляд бесконечных глаз и чарующий голос сделали свою работу, и, разомлевший и обласканный паренек согласился на странное предложение, он не мог не согласиться, когда лицо осыпали нежными поцелуями, а на ухо стали тихо нашептывать глупости. Уже через минуту исследователь чуть ли не урчал, как пригретый котенок, а его, полусонного и счастливого, все-таки домыли и вытащили из теплой ванны, как ребенка.

— Так, вытереться я и сам могу, я же не больной! — категорично заявил, вставая на колючий коврик, и хватая полотенце, правда, его ослабевшие ноги чуть не подкосились. Велиан, вырванный из мыльного плена, весь чистенький и блестящий казался довольно милым и беззащитным в данный момент — действительно самое настоящее дитя, только во взрослом теле.

— Мне нравится о тебе заботиться, как о своем принце. Так что стой смирно и не мешай мне получать удовольствие! — Лерментис перехватил полотенце и, вопреки протестам, шустро принялся вытирать любимого, а потом и вовсе закутал до подбородка и легко подхватил на руки, вдыхая отголоски цветочного аромата его кожи.

— Ше-е-ед, а если нас кто-нибудь увидит?

— Да не бойся, хозяйка притащила знатного «жеребчика» с городской площади и ей не до нас. Выпьют, закусят, и начнется концерт, — парировал чернокрылый, направившись со своим слегка рассерженным чудом в мягком коконе в их общую комнату.

— Я чувствую себя девочкой, — недовольно пробормотал исследователь, но сопротивляться заботливым рукам не стал, ведь это действительно приятно, когда тебя несут, словно хрустальную вазу, прижимая бережно к груди. Вообще сопротивляться своему любовнику практически невозможно, ведь его взгляд и голос сразу обезоруживали и окутывали странным теплом, всего целиком, даже душу.

— Ты не девочка, ты мое чудо, мой принц и мое солнце! А будешь мешать заботиться о моем любимом человеке, — точно залюблю до такого состояния, что не сможешь пошевелиться! — пригрозил крылатый, лукаво улыбаясь.

Велю осталось только смириться со своей участью, тихо посмеиваясь над шуточками Шеда. Что-что, а в этом существе, на чью долю выпало немало страданий, и которое теперь цеплялось даже за крохотные крупицы света в своей жизни, он был уверен. Его руки просто не могли причинить вред, они же самые заботливые и добрые в мире! Никто так по-родному не укутывал одеялом Велиана, даже его мама!

Уложив обессиленного и разомлевшего чудака, лерментис сам улегся рядом, а затем, обняв, накрыл одним черным крылом. Паренек немного инстинктивно поворочался, устраиваясь поудобней, и моментально заснул. А вот Шед наоборот не спал, он любовался этим трогательным и беззащитным человечком, лаская взглядом ресницы, тонкий рот и смешные, растрепанные золотые локоны. И в эти, казалось бы, обыденные моменты, изодранная душа лерментиса, которую он сам считал сгнившей до самого основания, заполнялась теплом и безмятежностью, в которых растворялись самые гнусные и болезненные воспоминания.

Комментарий к 14. Горькая правда Почти добрались до страданий...

====== 15. Перекресток ======

Комментарий к 15. Перекресток Осторожно, в главе присутствует нецензурная лексика!

Следующие несколько дней Велиан только и корпел над своим трудом, переписывая и дописывая важные куски, добавляя пикантные подробности, и разбавляя скучные места интересными фактами, как его и просил Шед. Получилось весьма необычно для научной книги, но исследователь все равно гордился проделанной работой и не мог дождаться того момента, когда можно будет отдать свою рукопись на рассмотрение.

Чернокрылый действительно удивился, узнав, что растяпа не бредил, не успокаивал его в ту роковую ночь своим «идеальным планом» о переезде в Орен, точнее, в его приграничный городок. Обосновавшись там, он смог бы навещать, пусть и редко, свою семью на родине и остаться членом научного совета, куда достаточно всего раз в несколько месяцев приезжать на важные диспуты. Шед запретил себе думать о будущем и не собирался просить, умолять, давить на жалость… Он бы просто ушел в никуда из жизни любимого, если бы тот попросил. Но нет, исследователь твердо намеривался переселиться в незнакомое место, оставить своих родных и свой лицей ради… Уличной шлюхи. Точно идиот! Дело, собственно, теперь за малым — добраться до границы и не пропасть по дороге.

Сборы и первая часть пути ничем не примечательны особо, поэтому пропустим эту часть истории, оставив нашего наивного героя носиться по комнате в поиске одного носка, а любовника — хихикать над этим уморительным зрелищем, упаковывая дорожную сумку.

Вечер, пыльная дорога, истоптанная тысячами путников, где-то там, в дали, сквозь сумерки, мерцали огоньки небольшого селенья, обещая ночлег, теплый ужин и дешевых путан. Вель семенил за напарником, кутаясь в свой плащ, и беспрестанно что-то щебеча. Шед, наоборот шагал плавно, держа в руках их общий багаж. Как бы златовласый не настаивал, но сумки ему так и не доверили под предлогом: что люди менее выносливы.

— Странно… Многие путешествуют с лерментисами мужского пола, а я думал, что мы будем выделяться на общем фоне. Но нет, подобных компаний встретили сегодня немало — удивленно и робко поинтересовался малец, переводя взор с однообразных камушков и дорожной пыли под ногами на своего статного товарища.

— Ну, это же так удобно! Лишний мужик «легкого поведения» всегда в пути сгодится. Там костер развести, от волков отбиться, рыбку наловить, минетик сделать, — усмехнулся в ответ чернокрылый, прибавляя шаг. Его заявления заставили Велиана совсем чуть-чуть заалеть и отвести взгляд.

— Как это… Пошло.

— Это же Орен, здесь разврат повсеместен. Да расслабься, пара дней и мы в городке Лек, там народ тише, шлюх меньше, и вообще сказывается соседство с твоим «высокоморальным королевством», — заметил Шед и, с едва уловимыми нотками грусти в голосе, добавил, — даже жаль, что я не смогу навестить твою родину. Я читал, что Шульгард довольно красив.

— Мне тоже. Но ты и сам понимаешь, что за пределами своего королевства ты…

— Монстр. Крылатый ублюдок, из которого сделают чучело при первой возможности? Да, я знаю, Вель.

— А где мы сейчас? Место какое-то… нехорошее. Я еще, когда только ехал в Орен, неслучайно выбрал иную дорогу, ведь про эту слухи ходили один страшнее другого, — поежился исследователь, озираясь по сторонам.

Небольшое селение, к которому они спешили, похоже состояло из таверны, постоялых дворов, парочки домиков, да амбаров с маленькими сараями. Сюда приезжали, приходили и отбывали десятки людей одновременно. Единственная улица, по которой разносились громкие крики, брань и писки какого-то бездарного барда, что безжалостно мучил лютню, была полна разношерстных и полупьяных людей, да и нелюдей тоже... Особенно лерментисов. Судя по всему, здесь просто рай для лихих ребят, что охотятся за кошельками путников, да «пташек», которые рады обслужить своим телом любого за скромную плату, или кружку пива.

— Это «Перекресток», здесь соединяются несколько важных дорог Орена, и здесь мы остановимся только на одну ночь, а потом быстро слиняем. С рассветом, — серьезным и ледяным голосом, совершенно без улыбки, ответил чернокрылый. — Да, местечко — дрянь, но зато не придется крюк делать и топать лишние три дня. Меня держись, не свети кошельком и все будет хорошо.

Наши герои поспешили проскользнуть на один из постоялых дворов, где на первом этаже располагался трактир, если верить вывеске, а вот если верить глазам — то это был скорее бордель, где чуть ли не на столах имели местных шлюшек. У дальней стены спор перерос в ожесточенную драку, но никто не спешил разнимать бывших собутыльников. А прямо под ногами валялся различный мусор, который время от времени расхватывали жирные крысы, нагло носившиеся, как у себя дома. Само же помещение оставляло желать лучшего… Грязь, полумрак, вонь дешевого пойла и немытых мужиков, гогот и брань встречали каждого, кто рисковал отворить дверь в этот вертеп. Но деваться некуда, не ночевать же на природе в компании голодных тварей и разбойников? Здесь хоть какое-то подобие порядка, даже стражи были, правда, не очень-то и трезвые. Шед и Велиан направились в самую гущу этого ада, чтобы снять комнату до самого утра.


Керод давно облюбовал одно из самых гнилых местечек Орена, после столицы, разумеется, куда ежедневно прибывали десятки, а то и сотни путешественников, среди которых попадались довольно состоятельные. Вот их он и выслеживал в разношерстной и крикливой толпе, как голодный одинокий волк. Его взгляд, и правда, казался звериным, возможно всему виной желтая радужка, которая досталась неизвестно с какого перепугу, как и чуть заостренные кончики ушей. Быть может, что прабабка его согрешила с одним из монстров, но проверить сей факт невозможно, ведь Керод — подкидыш и родственников своих он не знает.

Этот охотник до чужого имущества довольно высок, мощен и слегка полноват. За плечами у него уже была каторга, правда недолго, и еще был опыт нормальной работы, который он пытается забыть, поглощая любимое крепкое вино за своим столом, точнее, в своей «засаде», откуда так удобно наблюдать за прибывающими. Одет крепыш вполне сносно, ведь последние несколько месяцев ему несказанно везло с добычей, так везло, что он решил затихариться и не охотиться недельки две, а только пить, да покупать дешевых шлюх, пока деньги не закончатся, как и всегда делал. Но тут, краем глаза, он заметил просто идеальную добычу, что сама топала в его загребущие лапы, хлопая глазенками, как тупая овца. Какой-то малец, робкий, рассеянный, да и слишком светлый для местных. Гость Орена, значит… Правда, не слишком богато он одевается, поживиться особо нечем, но откуда тогда у него изящная сучка на подхвате? Ухоженный, лоснящийся черный лерментис стоит дорого, что-что, а в расценках крылатиков Керод разбирался так же хорошо, как и в цветмете.

Крепыш, допив свое пиво и небрежно поставив кружку, утер морду изляпаным рукавом и шустро двинул к владельцу постоялого двора, что раздавал ключи и брал плату за ночлег, расположившись около лестницы на самом заметном пяточке этого маленького веселого ада.

— Вон там парочка рассекает, с черной шлюшкой, они уже успели комнатку снять? — Прямо и без приветствий принялся пытать расспросами хозяина, у которого всегда кровь в жилах застывала, стоило ему заглянуть в волчьи глаза кореша. Да и голос у него далеко не сахарный.

— Пока еще нет… Керод, дружище, мы же договорились. Пока «не работать». А то, рано или поздно, сюда гвардию пришлют и полетят головы. Моя — в первую очередь!

— Не ссы, он не местный. Он хер знает откуда, знач, не имеет права просить защиты у властей Орена. Он здесь никто и ничто. А пернатые даже свидетелями не выступают! Фартовое дельце, я тебе говорю.

— Да… но.

— Так комнату сняли?

— Еще нет, но, вроде как, идут сюда.

— Ну, отлично, блядь, отработаем по нашей схеме. Тебе двадцать процентов, как всегда.

— Хорошо, отправлю их в тринадцатую, — со вздохом согласился мужичок и положил перед подельником дубликат ключа, который за секунду смели в карман.

— Ну и чего целку из себя корчил? Так бы сразу, — Керод усмехнулся, блеснув мелкими, почти акульими зубками, и протянул ладонь для рукопожатия. Владелец, сглотнув и помедлив слегка, решил все же на него ответить, о чем пожалел. Он еще долго свою руку отряхивал, чертыхаясь про себя после стальной хватки, и провожал обиженным взглядом верзилу, пока тот не растворился в толпе. А уже через пару минут к дубовой стойке хозяина присеменил светлый, растрепанный и улыбчивый парниша в сопровождении черного лерментиса.

— Добрый вечер, путники дорогие, чем могу вам служить? — на лице мужика появилась дежурная улыбка, а хитрые глазенки-пуговки уже подсчитывали возможный улов с этого разявы.

— Нам, пожалуйста, комнату на одну ночь, — вежливо попросил Велиан.

— Вот замечательная комната, с удобнейшей двуспальной кроватью! И стоит всего-то каких-то две серебряные монетки, — подмигнул хозяин, протягивая старый ключ, на котором красовалась почти стертые цифры 13, — второй этаж, направо, мимо не пройдете.

— Да нам только переночевать! — вспыхнул юноша, но приостыл. Это же Орен, здесь так принято. Да и судя по хитрой мордашке Шеда, сегодня одним «переночевать» исследователь точно не отделается. Расплатившись, ничего неподозревающие путешественники, стали пробираться к лестнице через трезвых и не очень людей, да приставучих шлюшек.

Второй этаж встречал пьяным дебошем и сладострастными криками, доносившимися из-за закрытых дверей, обшарпанными стенами, и пустыми бутылками, валявшимися прямо под ногами. Освещалось все это дело одним единственным магическим светильником, который горел уже из последних сил, то и дело притухая. В его заляпанном плафоне, покрытым мелкими трещинами, бились маленькие огонечки, похожие на светлячков, только их должно быть в два раза больше и светить им полагалось в два раза ярче. Глядя на всю эту убогость, Велиан глубоко вздохнул и, стараясь не наступать на мусор, объедки и битое стекло, спешно направился к самой правой двери, держа в руках заветный ключик.

====== 16. Невозможный выбор ======

Комментарий к 16. Невозможный выбор Осторожно! В главе присутствует жестокость и нецензурная лексика

В комнате под номером тринадцать царил полумрак, еще и окна оказались занавешены, так что разглядеть несвежие простыни и старую-престарую мебель так и не удалось.

Путники только зашли внутрь, а дверь сразу же захлопнулась за их спинами. Нечто, что таилось здесь у стены, выжидая, набросилось на них, как медведь, сметая нечеловеческой силищей несчастных. Грабитель не церемонился и использовал свое превосходство на полную, но и жестоко калечить не калечил, ведь ему было достаточно только схватить и связать брыкавшихся пареньков, даже вырубать и затыкать не нужно — в этой помойке истошные крики все равно потонут в ругани, стонах и громкой музыке из трактира с первого этажа.

— Суки, заткнитесь, мешаете мне! — Рявкнул Керод на связанную парочку и вновь вернулся к их общему багажу. Он нещадно потрошил сумку, выворачивал карманы одежды и ощупывал каждую тряпку на предмет тайных нычек, но к его огромной скорби у Велиана с собой оказалось не так много денег, как он рассчитывал. Даже вместе с серебряными пуговицами, богатым плащом и подарочным набором для письма — добыча была действительно никудышной.

— Ну что? Поживился? Тебе этого добра на два денька хватит, да? — Сплевывая кровь и облизнув разбитую губу, подколол Шед. Даже несмотря на боль в крыльях и запястьях, в которые веревка врезалась так, что точно останутся яркие полосы на целый час, он просто не мог упустить шанс хоть как-то изгадить настроение этой громоздкой тварине, что собиралась их обчистить.

— У нас и правда… Денег негусто, в столице много п-потратили, — испуганно пискнул Вель. Его впервые в жизни обворовывали, да еще и так нагло, так грубо. Он трясся от ужаса и совершенно не представлял, что ему делать и несказанно переживал за свою заветную рукопись, которую тоже вытащили и растерзали на отдельные страницы. Будто там может быть спрятано что-то ценное.

— БЛЯДЬ! — Вор со злости швырнул пустую, изрезанную сумку в стену и скрепя зубами обернулся к юношам, — какого хера? У тебя же дорогая сучка. Знач, должна быть куча денег! Я не мог так лажануться!

Велиан весь сжался, предчувствуя что-то совсем нехорошее, а вот Шед, потеряв свою излюбленную улыбочку, буравил взглядом верзилу, пытаясь угадать его следующие действия. В полутьме Керода толком не рассмотреть, лишь глаза горели, словно он и не человек вовсе, а это плохо. Это очень-очень плохо! Нелюди бывают жестокими и похотливыми, это чернокрыл знал по собственному горькому опыту.

— Знач так, твоя шлюха мне за моральный ущерб сменку отработает, — гаркнул крепыш, затем скинул потертый кожаный доспех и принялся расстегивать замусоленную рубашку.

— Что... Что он хочет? — Запинаясь, прошептал исследователь, глядя на своего мрачного и побитого возлюбленного.

— Ну, как что? Трахаться, — обыденно ответил лерментис, — да не бери в голову. Здесь мне работы часа на два. Я даже не запыхаюсь.

— Ч… что? Как же это? Так… Так нельзя… — Обезумев от ужаса, лепетал юноша, судорожно ища выход из патовой ситуации. В его сознании сразу же всплыла та проклятая ночь, когда Шед рыдал и клялся умереть, если хоть кто-то дотронется до него… Возлюбленный действительно, весь до последнего пера, ненавидел жизнь шлюхи, клиентов, их липкие руки на своей коже, извращенную жестокость.

— Просто не смотри, — процедил чернокрылый сквозь зубы, — отвернись.

— Господин, грабитель, П-пожалуйста, не трогайте его! — Исследователь чуть ли не со слезами на глазах обратился к почти раздевшемуся Кероду, — пожалуйста… Я прошу вас…

— Ну, тогда ты за него отработаешь, — резко ответил верзила и потопал к парням, — ты даже интереснее шлюхи! На петушка барачного похож, небось, так же скулить будешь.

Шед точно помешался в этот момент. Представив, как его чудо, его принца, самого дорогого и важного человечка просто изорвет и истопчет какой-то грязный получеловек, он забыл обо всех своих масках, гордости, обо всем на свете, сам чуть не заскулил, захлебываясь слезами, лихорадочно умоляя отпустить мальчика, предлагая абсолютно все, даже собственную жизнь, любые деньги, которые он заработает! Любые удовольствия!

— До меня дошло! Это, блядь, это ролевушка такая! Ну, ты и извращенная же сучка, жаль, что все деньжата на оргии просандохала, — скривился грабитель в хищной улыбке, глядя на испуганного златовласого юношу. — У тебя последний шанс выбрать, тварь, чьей заднице достанется мой хер. Смотри, как твоя крылатка бесится, аж рыдает, как хочет его.

— Вель, ВЕЛИАН РИШ, МАТЬ ТВОЮ, ПРИДУРОК ЧЕРТОВ, у меня регенерация! Мне ничего не будет, пожалуйста… Если что с тобой случится, я этого себе не прощу! Да лучше я сдохну, меня не жалко, я — уличный мусор, шваль, но тебе… Тебе нельзя, слышишь?! Он тебя сломает, или убьет! — срывая связки, орал лерментис, тщетно пытаясь освободиться, теряя черные перышки и ломая их о жесткую веревку, рыдая, рыдая так сильно, как никогда за все годы унижений и боли. Слезы бежали по его лицу, на котором застыл лишь непередаваемый ужас. — Пожалуйста… Выбери меня… Я прошу тебя… Пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА, оставь меня этому ублюдку!

— Все в… В порядке… Вы п-правы, это игра. Я люблю боль… И вы… Такой… внушительный, аж сердце з-замирает, — юнец улыбнулся, точнее попытался это сделать дрожащими губами и поднял лазурный испуганный на верзилу. — Вы можете… Вырубить Шеда… Чтобы он не смотрел? И меня, развяжите… Пожалуйста.

Выбор был очевидным, правильным и логичным, вот только Вель не мог его сделать, решив принести в жертву себя. Он не хотел жить, зная, что его любимый вновь станет для кого-то жалкой вещью, что его используют и бросят, и не важно, что у его тела регенерация, что оно уже ни одну тысячу раз обслуживало таких вот «Керодов». Это все неважно, ведь исследователь твердо поклялся защитить Шеда и искорки света, бьющиеся в его израненной душе от подобного кошмара. А как иначе, когда любишь этого бесстыдного чернокрылого ангела больше собственной жизни?

Верзилу уговаривать не пришлось, ведь орущий и бьющийся в истерике брюнет его уже раздражал, так что одним медвежьим даром он успокоил малого, хорошо, хоть не навсегда. Велиан вздрогнул в этот момент, словно это его приложили и зажмурился, затаив дыхание, когда грубые лапы стали развязывать его путы.

— Раздевайся, сучка. Тебе понравится, — гаркнул Керод, хищно улыбаясь.

— Д-да, сейчас, — прошелестел, пытаясь расстегнуть рубашку, но его дрожащие пальцы отказывались подчиняться, словно задеревенели.

— Блядь, петух, хорош копаться! — Не выдержав, огрызнулся верзила и просто принялся срывать одежонку с паренька, разрывая ее, как бумагу. Вель вскрикнул от неожиданности и леденящего ужаса, но сопротивляться себе запретил, он терпел, закрыв глаза, треск ткани, жестокие руки на своем теле и этот ужасный волчий взгляд, пронизывающий до самого сердца. Мальчика колотила мелкая дрожь, и он мысленно успокаивал себя, что боль ему нравится, ведь нравится же? И Шед так считает… значит, все будет не так уж и ужасно.

По обнаженному слегка нескладному и дрожащему тельцу пробежались голодными глазами и легко, как куклу, швырнули его на кровать, лицом вниз. Вель не дергался, не пищал даже, хотя от страха по его щекам уже бежали слезы, а конечности будто оцепенели, только сердце бешено билось, как пташка в клетке. Он встрепенулся, всхлипнув, когда его ноги развели в стороны. Какие же эти лапы мерзкие, чужие, безжалостные и, словно, стальные! У Шеда совсем не такие руки, они чудесные, в них точно была какая-то магия! Чтобы отвлечься от происходящего кошмара, юноша пытался вспоминать своего возлюбленного, его голос и ласку… его прикосновения, возбуждающие, осторожные, сладкие, от которых по телу всегда пробегали теплые волны удовольствия. Но цепляться за необыкновенные ночи с чернокрылым долго не получилось — в сознании сразу же вспыхнуло отчаяние и настоящая паника, когда к узенькому и необработанному входу приставили нечто поистине огромное… Такие размеры просто не могут принадлежать человеку!

— Вы… Вы бы обработали… Меня… т-там… Хотя бы, я люблю боль, но не… Не н-настолько, — запинаясь, сквозь слезы, обратился юноша, надеясь, на крупицу милосердия со стороны насильника. Его тело инстинктивно сжалось, чувствуя этого монстра и текущую с него смазку. Как же много ее было. Это точно не человек. Чудовище.

— Петушара, ты охуел? Тебя твоя сучка потом вылижет, а мне мараться о твою петушиную задницу западло!

— Но ведь, как же это? Р-руками значит нельзя… А всем остальным м-можно?

— А вот такие у нас законы, петушок! — Рассмеялся громила и перешел от слов к делу, да еще и без прелюдий, на сухую. Полукровка попался действительно крепкий, с мускулистой спиной и мощными ногами, обладал и внушительным достоинством, которое прямо сейчас пытался вставить в несчастную жертву, прекрасно понимая, что без повреждений не обойтись. Вель стиснул зубы, вцепившись пальцами в одеяло, чувствуя, как огромная головка пытается войти в его неразработанное кольцо мышц и тихо молился про себя всем богам, которых знал, чтобы поскорее потерять сознание и не сильно мучаться в процессе. Керод медлить не любил и не хотел, он одним толчком, загнал член внутрь чуть ли не на треть, под истошный вопль паренька, который выгнулся, насколько мог и забился потом, пытаясь слезть с этой дубины, но куда там, ведь мучитель держал, его даже без особых усилий, словно легкого мотылька. Вель только заработал себе лишних синяков и новую порцию боли. В надорванное тельце, которое трещало по швам от такого размера, и пыталось на нем сжаться, выплеснулась приличная порция смазки и принесла немого облегчения, но это лишь несколько мгновений передышки, за которыми последует настоящий ад.

— Тебе, петушок, понравится… Уже нравится… Вон, как визжишь, — неровно дыша, заметил грабитель. Он искренне полагал, что его огромный член уже доставляет наслаждение одним своим размером, ну и, конечно же, он считал, что тем, кого он имеет, по определению нравится напор, ярость и мощь его туши. Ведь что может быть лучше, чем почувствовать себя беспомощной игрушкой под настоящим монстром? Вот только мальчишка орал, срывая голос, захлебываясь слезами и неразборчивыми мольбами. Ему было плохо, как никогда… Гадко и мерзко от всего, что с ним делали. Никакого удовольствия, даже намека на него, Велиан не испытывал точно. Он чувствовал только одно — его имеет злобное животное. Он чувствовал себя вещью, которую ломают ради прихоти.

Насильник, навалившись сверху на жертву, обхватил лапами худое тело, сразу же задвигал бедрами в зверином и бешеном ритме, вбивая свой инструмент, с громким хлюпаньем, разрывая сильнее, и не обращая ни малейшего внимания на истошные вопли и жалкие попытки спастись. По дрожащим бедрам Веля стекали красные ручейки прямо на кровать вперемешку со смазкой этого монстра, но и это осталось совершенно незамеченным.

Юноша уже не кричал, а лишь тихо всхлипывал, под верзилой, глотая воздух, словно задыхаясь. Слезы сами катились на скомканное одеяло, пока его пользовали, пока его тело просто разрушали. Керод, почти что рыча, сношал свою добычу, поливая ее спину слюной от сильного возбуждения, он брал свое, как и привык, наслаждаясь беспомощностью, страданиями, упиваясь властью и все жестче трахая узкое нутро. Член этой твари буквально таранил и разрывал нежные стенки, вбиваясь все яростнее и глубже…

Шед лишь на миг пришел в себя и перед его глазами, пусть и расплывчато, встала самая ужасная картина, какую только можно вообразить. Он видел, как его любимого просто насиловали, грубо и жестоко, безжалостно. Слышал его всхлипы, потерявшиеся в грубом рычании обезумевшей от похоти мрази. Если лерментис и попадет в ад, то его снова и снова заставят переживать именно этот момент, потому что ничего страшнее в его жизни точно не было и быть не могло. Никакие садисты и никакие издевательства не сравнятся с той бесконечной болью, и чувством безысходности, что пронзили остатки его сердца, сейчас. Он предпочел бы умереть самой мучительной смертью, лишь бы никогда не видеть Веля таким…

Мир перед глазами чернокрылого расплылся и рухнул в бесконечную тьму, в которой вскоре потонули и едва слышные стоны его сломанного принца.

====== 17. Человечность (часть 1) ======

В бесконечный мрак постепенно стал просачиваться реальный мир, вместе с болью и какими-то бездарными приглушенными песнями, неразборчивой руганью и криками. Шед широко распахнул черные глаза, приходя в себя наконец-то, ощущая, как безжалостно веревки впиваются в его кожу и как ноют связанные за спиной руки, но по сравнению с нахлынувшими, как лавина, воспоминаниями, эта боль оказалась сущим пустяком.

Лерментис перевернулся на живот, встал на колени, стиснув зубы, и смог сесть на пол, расправляя затекшие крылья. Его задеревеневшие пальцы судорожно искали хоть что-то, чем можно было освободиться и, наконец, среди мусора и страниц, очевидно из выпотрошенной рукописи, он смог найти осколок стекла, которым тотчас взялся за путы, с остервенением, пиля их. Через несколько бесконечных минут, веревка сдалась и парень, даже не потерев затекшие запястья, бросился к кровати со всех ног.

Велиан лежал на лоскутах своей одежды в той же позе, в какой его и имели, словно сломанная кукла, истерзанный, залитый кровью и семенем насильника. Его кожа была покрыта почти черными синяками на тех местах, где эта тварь хватала его так сильно, словно намеревалась раскрошить кости. Шед был поражен данной картиной настолько, что впал в оцепенение. Он не мог поверить, что его мальчик, его чудо, его принц просто растоптан и исковеркан похотливым животным. И, что, он, возможно, больше никогда не озарит сгнившую и черную жизнь лерментиса своей наивной улыбкой.

— Ну что ты… За идиот-то такой, я же все равно без тебя… Жить не смогу… Ну, зачем… Ради меня… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, гребанные боги… Пусть он будет жив! — задыхаясь, шептал, крылатый сквозь слезы. Он пытался нащупать пульс, услышать дыхание у изломанного тельца, и молился в этот момент так, как умел от отчаяния. — Я никогда вас ни о чем не просил… Вы же только людей любите, вы же их создали… А Вель — человек. Он же человек… Значит, вы должны помочь ему! Пожалуйста… Я за него прошу же.

Мальчонка дышал, правда, совсем слабо. А еще он был непривычно холодным и слегка дрожал, но это ничего. Главное, что дышал же! На его спину упало несколько крупных слезинок Шеда, сбивчиво благодарившего высшие силы, а уже через несколько минут паренька завернули в какие-то тряпки, из тех, что были разбросаны по комнате…


В Перекрестке был только один врачеватель — Легжан. Мужчина средних лет, совершенно седой, суховатый на вид и мрачный, ведь помимо похмелья, разбитых затылков во время дебоша и поножевщины, ему почти никакой работы не доставалось в этом гнилом местечке, пропитанном болью, пороком и запахом самого дешевого пойла. Практиковал он прямо на дому, выделив несколько комнат для своеобразного «лазарета», а жил в одной скромной комнатушке, больше похожей на монашескую келью.

С утра обычно больные не захаживали, ведь клиентура в это время смотрит пьяные сны, так что сейчас лекарь не спеша завтракал, любуясь игрой озорных пташек за окном. И стоило только намазать масло на ломоть ржаного хлеба и налить ароматного оренийского чая, как входной колокольчик буквально сошел с ума.

— Иду, иду, хватит дергать за шнур, он на сопле висит, — устало гаркнул мужчина и, вздохнув, отложил бутерброд, затем поднялся с места и засеменил к двери.

На пороге стоял черный лерментис, перепачканный кровью, запыхавшийся, полураздетый и с живым кульком на руках.

— У меня нет денег, — рвано дыша, начал гость, пронизывая черным обезумевшим взглядом Легжана. — Но я их достану… Приведу себя в порядок и достану… Или… Сделаю для тебя все, что захочешь. Только спаси его. Пожалуйста…

— Заноси, — мотнул головой целитель и сразу же потянулся за рабочей белой мантией. Накинул ее поверх повседневной простецкой одежды, состоявшей из рубашки и холщевых штанов, и повел крылатого за собой в «лазарет».

— Что я должен? — безэмоционально спросил Шед.

— Ничего, это моя работа, — перехватил сверток из рук чернокрылого и переложил на койку, быстро раскручивая его тело и по привычке проверяя пульс, — дверь с той стороны закрой и не мешай мне. Позову потом.

Юноша, сделал несколько шагов назад, на пару секунд задержал взгляд на бледном личике своего любимого и вышел, оставив лекаря выполнять свой долг. Он рухнул на скамью перед дверью и обнял лицо окровавленными ладонями. Шед ничего не говорил, не просил и даже никому не молился, только его крылья чуть вздрагивали, а на пол скатывались слезы.

Сколько прошло времени? Час? Два? Может три? Лерментис не мог точно ответить на этот вопрос, ему так и вовсе казалось, что пронеслась целая вечность, с того момента, как он оставил своего истерзанного мальчика в руках целителя. Сейчас же юноша просто смотрел в пол пустыми глазами, не шевелясь, словно прирос к скамье. В своих мыслях он снова и снова прокручивал тот ужаснейший вечер, раздираемый всхлипами его возлюбленного и от этой картины где-то внутри почерневшего сердца, как в раскаленном адском котле уже кипели жгучая ненависть, и жажда мести.

Наконец, дверь отворилась и Легжан, вытирая руки, вышел из лазарета.

— Успокойся, жить будет. Все хорошо. Почти, — меланхолично заявил он, встречаясь взглядом с взбудораженным брюнетом.

— Что значит «почти»? — чуть ли не прокричал Шед, подскочив к мужчине.

— Тело залатать не проблема, особенно в Орене. А вот души я латать не умею, парень. Если судить по характеру повреждений, то ему крепко досталось от “нечеловека”. Мальчик хороший, ухоженный, домашний, и по нему прошлась какая-то тварь. Понимаешь, о чем я?

— Да, — одними губами, едва слышно, прошептал Шед. Он прекрасно понимал о чем целитель толкует, ведь на своем веку повидал немало сломавшихся и обезумевших крылатых шлюх, и потерявших рассудок горожанок, после встречи с монстрами из городских катакомб.

— Будем надеяться на лучшее, конечно, но я предупредил, если что, — похлопал лерментиса по плечу, как закадычного друга, — приведи себя в порядок, а то весь дом кровью заляпал, а новую одежду я дам. И потом сможешь навестить нашего пациента, — сухо.

— Спасибо… Спасибо Вам, — шептал юноша, не находя других слов, и глотая подступившие слезы. — Я… Правда могу сделать для вас все, что захотите…

— Парень, я сегодня впервые за двадцать лет практики увидел, как лерментис, да еще и товарного вида, молит спасти бедного мальчика и сам же предлагает за это любые деньги. Разве кто поверит, что представитель самой меркантильной и продажной расы из всех способен на такое? Я рад, что в этой помойке осталось немного человечности. Жаль только, не у людей. Так что марш в ванную комнату и не приставай ко мне с глупостями больше.

Шеда не нужно было уговаривать дважды, ведь больше всего на свете он желал прикоснуться к своему чуду, увидеть его, почувствовать тихое дыхание, ну и смыть засохшую кровь тоже хотелось. Искупался он быстро, стараясь не погружаться в собственные мысли, чтобы не задерживаться в теплой пленяющей воде. Простецкая одежда, которую ему любезно предоставили, оказалась чуть великовата, да и в рубашке пришлось делать прорези, это все ерунда. Не застегнув пуговицы и не вытеревшись толком, лерментис прямо босиком понесся в лазарет настолько быстро насколько мог. Когда, наконец, он дорвался до своего мальчика, то сразу же припал к кровати, хватая тепленькую ладошку обеими руками.

Велиан, сейчас, как никогда походил на ангела. Его золотые локоны разметались по подушке, а ротик был чуть приоткрыт. Шед лишь сжимал теплые слабенькие пальцы, пробегая глазами по любимому...

====== 18. Человечность (часть 2) ======

Шед, опустив роскошные крылья, смотрел на своего мальчика, целовал его пальцы, едва касаясь губами и что-то невнятно шептал, он надеялся и молился про себя, как умел, что удастся починить не только израненное тело.

Прошло, наверное, целых полчаса, может, больше, — для лерментиса каждая секунда тянулась бесконечно долго, пока он, вглядываясь в лицо самого дорогого израненного человечка, осознавал свою полную беспомощность и ничтожность. Ведь, даже сейчас, не говоря о той проклятой ночи, он ничего не мог сделать для любимого чудака.

Это случилось совершенно внезапно! Чернокрылый не ожидал, что слабенькая ручонка в его нежной хватке слегка пошевельнется, а через секунду и лазурные, только затуманенные глазки распахнулись, словно молитвы продажной птахи все-таки были услышаны.

— Вель… Ничего не говори, не трать силы! — Молниеносно среагировал Шед, крепче сжимая руку, будто это хоть как-то поможет.

Пациент, пытался сосредоточиться, или узнать юношу у своей постели, он даже широко улыбнулся, как ребенок. Вот только крылатого это насторожило, теперь он ждал, просто ждал, затаив дыхание и прижав ладошку к своей груди, к самому сердцу, что сейчас колотилось невероятно быстро, как у загнанной лошади. А через минуту Велиан, тихо рассмеялся, морщась от боли. Губы лерментиса сразу же дрогнули, но через мгновение сложились в его излюбленную улыбку.

— Это ничего… Чтобы не случилось, я всегда буду рядом. Я буду о тебе заботиться всегда. А то что ты смеешься — это даже хорошо… Это значит, что ты счастлив… Мне больше и не нужно… Просто будь счастлив, — сбивчиво просил Шед, а из его бесконечных черных глаз предательски побежали слезы. Никогда еще так сильно лерментис себя не презирал. Судьба выдала ему единственный шанс, последний лучик надежды, для которого он ничего не сделал! Ничего! Все на что он сгодился — бутерброды и парочка оргий, одна из которых и то Велиана не впечатлила. Даже шлюха из Шеда вышла второсортная…

Парня душил самый мерзкий комок чувств из всех возможных — осознание своей беспомощности, ненависть и ярость, он бы продолжил задыхаться, безмолвно рыдая, если бы не тихий голосок любимого, который буквально вырвал его из бездны отчаяния.

— Ты… Говорил, что девственник… Хуже садиста. А мне достался садист-девственник-бревно… Совсем безнадежный, — прошелестел Вель, все еще пытаясь разглядеть черного ангела, но его образ почему-то все время расплывался, за него практически невозможно было зацепиться, лишь черные, невнятные, дрожащие крылья подсказывали, что это именно Шед, и что он тихо роняет слезы, как всегда.

— Ты… Ты просто… — Чернокрылый, не веря своим ушам, все пытался закончить предложение, но плюнул на это и прильнул к личику вернувшегося принца, покрывая его сбивчивыми жадными поцелуями, как в последний раз, — я думал… Что ты…

— Сойду с ума? — Заулыбался Велиан, подставляясь под ласку, прикрыв веки от удовольствия, — я схожу с ума… Только от тебя, когда… Мы вместе… А потом возвращаюсь…

— Да ты просто кусок идиота! — Вспылил Шед, кипя от негодования, расправив крылья и сверкая практически демоническими глазами. Вот сейчас-то он все выскажет, раз его недотепе ничто не угрожает, — Ты что натворил?! Ты должен был выбрать МЕНЯ, понимаешь? Я бы уже через два часа…

— Я… Я лучше поболею день… Неделю… Месяц, чем… Чем всю жизнь… Б-буду себя ненавидеть. И-и считать предателем, — едва слышна прошептал юноша и закрыл устало глаза.

— Глупый мальчишка! Решил героя из себя скорчить! Решил пожертвовать собой ради продажной сучки? А ты подумал о том, что без тебя мне ничего не нужно! Ничего, понимаешь! Если бы ты… Если бы тебя не откачали, я бы отправился за тобой! — Все так же яростно отчитывал пациента крылатый, только, похоже, его ор не произвел должного впечатления. Вель тихонько, уголками губ улыбнулся и весь гнев распаленного лерментиса сразу же сошел на нет, словно его окатили ушатом воды.

— Я забыл… Как всегда… Я просто люблю тебя…

И вот как теперь злиться после подобных заявлений? Шед сник, тяжело вздохнув, и подоткнул одеяло уснувшему пациенту. Нет, все-таки он неизлечимый простофиля. Настолько, что даже злиться на него не получается. Крылатый уж было вновь решил погрязнуть в самокопании, но в Лазарет заглянул целитель, отрывая нашего героя от черных мыслей.

— Первые дни я подержу мальчика в полусне. Ему это нужно, пока его тело восстанавливается, — пояснил мужчина, вполголоса, — а он не так прост. Я думал — что твой друг мягкий, как творожник, и легко сломается. Только у этого творожника сердцевинка оказалась стальная.

— Он необычный… Настоящее чудо, — зачарованно глядя на спящего, отозвался Шед и, едва касаясь, пробежал по его щеке пальцами. Он еще немного полюбовался своим маленьким солнцем, поправил ему одеяло и, поднявшись со своего места, направился к лекарю, после чего оба вышли в коридор, оставив Веля отдыхать и набираться сил.

— Я так понимаю, ни ты, ни мой пациент справедливости в Орене не добьетесь. Он из другого государства и на нашу правовую помощь права не имеет. Лерментисы тем более прав не имеют, — мрачно начал Легжан, он закрыл дверь и прислонился к стене спиной, скрестив руки на груди. Шед молчал какое-то время, глядя в пол, словно искал в потертой и побитой плитке ответы, ну или знак божий.

— Я сам найду этого ублюдка и уничтожу его! — Поднял свой преисполненный ледяной злобы взгляд, от которого невольно забегали мурашки. Глаза лерментисов и без того внушают легкий страх своей таинственной чернотой, но сейчас… Сейчас это были глаза демона, жаждущего возмездия.

— По одним синякам могу сказать, что твой враг крупнее обычного человека и сильнее намного. Он убьет тебя, парень.

— Мне плевать. Эта тварина не будет радоваться жизни после того, что сделала! Если бы он меня оприходовал, я бы… Я бы забыл это… Потом. У меня же таких много было, одним больше, одним меньше — какая разница, я же шлюха, — грустно улыбнулся, — но этот ублюдок посмел обидеть самое дорогое и самое чистое существо в моей жизни! Этого я не прощу!

— Я бы тоже не простил, — недобро усмехнулся целитель, — Сейчас отбываешь, или еще подождешь?

— Я убедился, что с Велианом все будет хорошо, так что… Сегодня… Пока он спит — Шед вновь опустил глаза, понимая, что подписывается практически на самоубийство и что вряд ли вновь сможет окунуться в наивный взгляд возлюбленного, но оно и к лучшему. Столь бесполезная и жалкая тварь, как он — недостойна даже этого, — у него родственники в Шульгарде есть, да еще и не бедные. Он точно не пропадет, если ты поможешь ему.

— Я то помогу. А вот ты пропадешь, парень. Но я тебя понимаю, ты, кажется, впервые себя человеком почувствовал. А у человека должны быть принципы. — Шед молчал, он не знал, что ответить и не знал, какую маску накинуть на свое каменное лицо. Его душила ненависть к тому монстру, что сломал Велиана, аж трясло, как хотелось отплатить за все сполна. Поэтому в коридоре повисла неловкая пауза.

— Ну, тебе по дороге, так что и мусор выкинь заодно. Залежалось тут, — лекарь, порывшись в своей мантии, протянул две темные склянки, обмотанные ярко-красными с виточками, — это снотворное. Вырубает очень быстро, но не надолго. Оно мне не шибко нужно, парень. Вот выкидывать собрался.

Чернокрылый почти дрожащими руками вцепился в снадобья и машинально спрятал их в карман своих штанов, при этом он непонимающе смотрел на Легжана.

— О, не благодари только, а то опять начнешь себя предлагать, — отмахнулся мужчина, — это не такое уж дорогое лекарство и на вкус — дрянь, да и гарантий нет, что вообще сработает. Кстати, на обычного человека нужна одна чайная ложечка. Думаю, что твой детине надо весь пузырек скормить, а как — я без понятия.

— Это как раз несложно, — на лице чернокрылого сама собой возникла его фирменная улыбочка демона-соблазнителя.

— Что мне сказать твоему творожнику, если ты через три дня хотя бы весточку не пришлешь?

— Скажи… А скажи, что я подцепил богатого хахаля и уехал с ним гулять и кутить. Так и скажи, что я — продажная сучка. Пусть он меня ненавидит и презирает, а не оплакивает мой труп, — на полном серьезе и твердым голосом заявил Шед. — Я не стою его слез.

— Хм, а ты тоже не творожник. И не сучка уж точно. Ты — настоящий человек в этой дыре, уважаю, — потрепал лерментиса по плечу и, усмехнувшись чему-то, словно вспомнил какую-то историю из своей долгой жизни, затем сложил руки за спиной и медленно зашагал по коридору, — я позабочусь о блондинчике, постарайся сам не пропасть, ведь тебе есть зачем жить, парень.

====== 19. Ложь и вино ======

Шед прощался долго, почти целый час он молча смотрел на спящего мальчика и про себя выговаривал все, что просилось из его истерзанного сердца, даже не прикасаясь к своему чуду. Он бы и дольше просидел, вдыхая аромат травяных зелий и вглядываясь в самое родное на свете лицо, но время поджимало. Напоследок невесомо поцеловав бледную щеку, и не оглядываясь, чтобы вновь не зачаровываться Велианом, лерментис тихо вышел из комнаты, стараясь не шелестеть своими крыльями при этом.

Первым делом наш мститель притащил из тринадцатой комнаты все, что уцелело, а после грабителя и парочки мародеров, выжила лишь рукопись, пусть и валялась по частям, да самые неприглядные вещи. Двигался он быстро, стараясь не светиться особо, даже одолжил у Легжана для этого опасного дельца плащ с капюшоном, под которым спрятал и свои роскошные крылья и полные ненависти черные глаза. Хорошо, что многострадальный труд об лерментисах был бережно собран в итоге и отдан на хранение лекарю, который, похоже, загорелся желанием его изучить. А из того тряпья, на которое не позарился ни один воришка, Шед шустро соорудил себе потрясающий и соблазнительный наряд. Собственно, на его теле и мешок смотрелся бы великолепно.

Обратно в трактир, юноша вернулся в обтягивающих, простых черных штанах с карманами и незастегнутой синей рубахе, самой обыкновенной, даже без вышивки, но сколько голодных взоров он сразу же ощутил на своем полуприкрытом торсе, когда, как в лучшие годы, вышагивал, слегка покачивая бедрами и чуть встряхивая крыльями. Не успел чернокрылый подойти к стайке местных шлюх, — его осыпали интересными предложениями и шлепками со всех сторон.

— Как работается? — обыденно, слегка улыбаясь, поинтересовался лерменис у пегого и немного общипанного крылатого паренька, что ютился у стенки, выжидая клиентов.

— Херово. А с твоим приходом будет еще херовей. И чего такие здесь делают? Вали в столицу к богатеньким, не мешай на хлебушек зарабатывать, — выпалил недовольно парниша и отвернулся.

— Мне нужен конкретный товарищ, так что твой хлебушек мне не интересен. Ищу я кое-кого. Может, поможешь? И тогда моя крылатая задница унесется в закат, оставив тебе всех местных доходяг,— подмигнул Шед, облокотившись на стену, да так эротично, прогнувшись в спине при этом, что сразу же словил с десяток похотливых взглядов.

— Ладно, ладно, я понял, что если тебе не помочь, ты всем нашим тут жизнь изгадишь, — вздохнул с завистью, оглядывая перламутровые черные крылья, что так и лоснились здоровьем, — Кого ты ищешь?

— Моего бывшего клиента один местный верзила обчистил… Ну, и оттрахал заодно. Слышал, наверное, да? Я как его в деле увидел, аж весь потек, — Шед игриво пробежался кончиком языка по верхней губе, — он мощный, высокий, настоящий зверь с глазами волка!

— Да у нас тут каждый день воруют, насильничают, да мочат. Эти новости для Перекрестка скучны, мы их даже не мусолим. А по описанию… Ну, много кто подходит. Здесь же всякого сброда проста орда! Вон сколько здоровячков сидит и бухает за третьем столом, — призадумался пегий, все еще кидая завидущие взгляды, пусть и не такие явные, на шикарные перышки.

— Это реально зверь, еще и слюнявый. Говорит на полублатном языке…

— Слу-ушай, так это же Керод! Глаза звериные, здоров, как бык и, сука, слюнявый. Говорят, что еще и грабитель, но за руку пока не ловили. Только нахера он тебе? Трахается хуево. Не, размерами его не обделили, но с ними еще нужно уметь работать, а не просто в тело пихать. Он мне в прошлый раз 15 перьев выдрал, и всю задницу распахал, прикинь? Я после него отлеживался пол дня… Работать не мог.

— Ну, может, я его подучу? — расплылся в хищной улыбке, — а может и отомщу за твои страдания? Я пока еще не решил, что с ним делать. Кстати, а где его искать?

— Вон сидит, в потертой кожанке у самого большого окна, — указал парнишка и немного помявшись, тихо спросил, — А как ты их перламутровыми снова сделал? У меня они вообще сыпаться начали, если так дальше пойдет, то… На улицу придется идти работать.

— А, так это просто. Нужно только найти свой смысл, ну или сделать кого-то своим смыслом,— улыбнулся Шед и дружески похлопал информатора по плечу, — Спасибо за помощь и бывай. Добрых и щедрых клиентов тебе, брат.

— Пока, — горько вздохнул пегий и проводил грустным взглядом нового знакомого, — Смысл, где его взять-то, смысл этот? — Пробормотал он про себя.


Керод славно выспался после вчерашней добычи и, хотя за окном уже спустились сумерки, он только-только приступил к завтраку, состоявшему из здоровенной курицы и его любимого пойла. Сейчас верзила никого не выслеживал, всецело отдавшись своей порции прожаренной и проперченной еды, как вдруг почувствовал на спине чью-то руку. Для Оренских трущоб и злачных мест это был общепринятый жест шлюх, что себя предлагали со скидочкой, тем кто им симпатичен. Мужик поднял волчьи глаза и так и замер с куриной ножкой в руке, когда увидел статного, роскошного паренька, расправившего свои черные крылышки.

— Привет, здоровяк, а я тебя искал… Все не мог забыть ту ночь, — начал Шед и перешел на тихий шепот, а потом без приглашения устроился рядом с обалдевшим крепышом и выхватил из его тарелки небольшой кусочек.

— Тебе… Тебе че надо? — Весьма неприветливо гаркнул Керод. И зря, этот громкий, хрипловатый голос крылатый узнал сразу же, как и звериные глаза, которые ненавидел сильнее всего в своей жизни.

— Ну, за тобой должок со вчерашнего вечера, — игриво закусил губу и продолжил, —Я до последнего надеялся, что ты меня тоже изнасилуешь, а ты просто свалил. Ты меня расстроил очень, — обхватил губами ломтик и принялся его эротично мусолить, еще и языком обвился вокруг, прикрыв глаза, и лишь потом его заглотил,— я чуть связки не сорвал, как хотел на место своего богатенького хахаля. А этот, гребанный мазохист, весь кайф себе забрал.

— Не знаю о чем ты. Свали в закат, — все так же недружелюбно огрызался бугай, — не свалишь, я тебе крылья обломаю к херам!

— Лучше изнасилуй меня! — прошептал на ухо и слегка задел его кончиком языка, — жестко и долго, как ты умеешь. Мой хахаль болеет и мне чертовски скучно. И моей заднице тоже скучно, понимаешь? — продолжал очаровывать и щекотать своим дыханием детину, слегка поглаживая его вдоль позвоночника ладонью.

— И… И сколько ты берешь за ночь, — сглотнул Керод, у которого уже в горле пересохло от прикосновений и сладкой лапши, что ему умело вешали на его звериные ушки.

— Дорого, малыш, но тебе, такому большому, и такому сильному, — Шед чуть не застонал, — Я готов дать бесплатно. Закажи только бутылочку Фарле и сними нам комнату. На ночь. Можно нашу, тринадцатую. А еще я хочу веревки!

— Петушиное пойло, — фыркнул, поморщившись, — а я ведь чувствовал, что ты та еще проблядь! По тебе видно. И что ты с этим нищебродом то поперся в Перекресток?

— Он не был нищебродом до встречи со мной. И да, я рассчитывал окучить его богатых родственничков, но это скучная история и она уже в прошлом. Сейчас я безумно хочу твой раскаленный здоровый хер! Весь!!!— хищно блеснув черными демоническими глазами, юноша широко улыбнулся, почти что оскалился.

От таких слов у Керода непроизвольно потекли слюни, которые он тот час смахнул рукой, а штаны в районе паха подозрительно затопорщились, чего Шед не мог не заметить своим опытным взглядом.

— А веревка тебе нахуя?

— Я хочу чтобы ты меня связал и отодрал до скулежа. Хочу быть беспомощной связанной сучкой под настоящим самцом! Только… Мне показалось, что веревочка у тебя хлипковата. Я ее почти разорвал в прошлый раз.

— Брехня! Это же оренийская пенька! Ей буйвола связать можно!!! — встрепенулся крепыш, достав из-за пазухи одну из них, чтобы продемонстрировать прочность. Он специально сильно тянул и натягивал путы, давая понять, что веревка действительно хороша и выдержит даже его мощные лапы.

— Хм, ну давай уже развлекаться! Заказывай бухлишко и пошли зажигать, самец.

Керод, почти не соображая от возбуждения, не только заказал Шеду его бутылочку винца, но и очень быстро договорился именно о тринадцатой комнате на всю ночь. Пока его не было, лерментис с каменным лицом выливал в вино снадобье из пузырька и тщательно встряхнул его потом. Бугай так и не заметил ни лжи, ни ненависти в черных глазах, ничего. Он видел перед собой дорогую и развратную шлюху, которая только нахваливала его «самцовость» и мечтала скулить под ним, отдаться и подчиниться его огромной силе.

Еле дотерпев до комнаты, полукровка чуть ли не с порога набросился на юношу, но был схвачен прямо за член и так сильно, что дыхание перехватило. При этом Шед лукаво смотрел в его шальные глазенки и тихонько поглаживал мощный ствол умелыми пальцами, на раз обезоружив распаленного верзилу.

— Ты забыл выпить «петушиное пойло». Выпьешь и начнем, — совершенно спокойным голосом сообщил чернокрылый соблазнитель.

— Малец, а ты… Не о-о-х… — Прямо на руку лерментиса обильно потекла смазка.

— Не охуел ли я? Если только от тебя, здоровяк. Знаешь, после этой дряни семя такое вкусное, что хочется сосать и сосать у партнера. Я тебе бесплатно даю, так уважай меня немного и я сделаю с тобой такое, что ты отправишься прямо в Рай, — лукаво и нагло заявил Шед, игриво обводя острым языком свои приоткрытые заманчивые губы.

Мужик выхватил бутылку и молча, в несколько хлебков, всю ее опустошил, не отводя взор от похотливого ангела, после чего отбросил ее к стенке. Вот только уже через секунду обшарпанная злосчастная комната поплыла перед его глазами, а льстивые речи лерментиса превратились в неразборчивый тихий гул. Мощные ноги полукровки подкосились и он почти сразу рухнул на кровать, которая неизвестно каким чудом выдержала и не сломалась под его тяжестью. Через мгновение Шед хладнокровно стаскивал сапоги со своего заклятого врага, расстегивал и развязывал потертые ремешки и отбрасывал тряпье прочь…

Комментарий к 19. Ложь и вино Шед и его коварный план

====== 20. Возмездие ======

Пробуждение оказалось болезненным, комната продолжала расплываться, мускулы ныли, но это все было просто ерундой, которая померкла и растворилась в леденящем ужасе, что накрыл Керода, едва он осознал — его обнаженная туша лежит на подушках со вздернутой задницей, а запястья намертво привязаны к разведенным щиколоткам, да еще и между ними вставлена какая-то палка, от щетки, очевидно, которая не давала свести мощные ноги. По спине верзилы пробежали холодные мурашки и она покрылась испариной практически моментально.

— С Добрым утром, мразина, — обратился Шед уже без льстивых ноток в голосе. Он стоял позади обездвиженной жертвы, любуясь своим творением. А посмотреть было на что. Ведь обнаженный здоровый, как лось, мускулистый Керод, да еще и слегка вспотевший был по-особому привлекателен и заманчив. В нем чувствовалась звериная мощь и особая нечеловеческая сила, особенно в те моменты, когда тварина так напрягала свои мышцы с ревом, пытаясь освободиться, что слышался треск веревок, впивавшихся в кожу. Только все безрезультатно — оренийская пенька держала крепко.

— Блядина, тебе конец! — Взвыл бугай, пытаясь хоть какая-то ослабить путы, но лишь веселил своего мучителя, — Лучше развяжи меня, иначе я!…

Шед молча обхватил своим тонкими пальцами внушительную и доступную мошонку Керода и даже вполне нежно принялся ласкать ее.

— Страшно, правда. Вот так лежать перед каким-то незнакомцем, который мнет тебе яйца? Что если в следующую секунду их вообще отрежут вместе с членом, а? — ледяным голосом ответил парень и слегка сжал свою ладонь.

Верзила замер, слегка приоткрыв рот, по его лицу пробежалась крупная капля пота, а волчьи глазенки бешено забегали из стороны в сторону.

— Чего ты хочешь? Денег? Блядь, да чего тебе вообще надо?!

— А ты не понимаешь? Ладно, я напомню. Ты причинил боль самому дорогому и светлому существу в моей жизни, и за это я тебя уничтожу. Если бы ты меня оттрахал, я бы даже не обиделся. Просто потому что ты стал бы очередным безликим телом, что об меня потерлось. Много вас было… Но Велиана, я не прощу — с угрожающим спокойствием, абсолютно хладнокровно высказался Шед и от его бесцветных слов грабителю стало совершенно не по себе.

— Да, блядь, было бы о чем жалеть! Так себе сучка, еще и нищая… — Словно от отчаяния огрызнулся Керод, но тотчас осекся, вскрикнув, когда его яйца сильно сдавили.

— Не твоим поганым ртом говорить о моем чуде.

— Л-ладно, л-ладно, я все понял, я… Я раскаиваюсь… Только отпусти! — Почти жалобно прохрипел крепыш в ответ, — Я дам ему на лечение денег… Да сколько угодно достану и тебе и ему хватит…

— Сначала ты ответишь за содеянное. В полной мере, а потом посмотрим.

Керод сглотнул подступивший ком, и уже весь покрылся мурашками, представляя, что с ним сделают. Он за секунду перебрал все возможные варианты от банального изнасилования до кастрации и жестокого убийства, поэтому, уткнувшись в кровать лбом, практически заревел. Его тело била мелкая дрожь настоящего животного ужаса.

— Он же выжил, мать твою! Выжил же… Я раскаиваюсь, чего тебе еще надо, блядь? Искалечить меня решил? Ну, давай! Давай, сука, но лучше потом убей! Если выживу, то я и тебя и твоего петушка в лоскуты порву! И всех ваших родственников тоже! — Орал пленник сквозь слезы. Он стиснул зубы до скрежета, напрягся и зажмурился, мысленно прощаясь со своими причиндалами.

— Думаешь, я тебе хер отрежу и в горло засуну? Это слишком просто. Я не убийца и не изувер, в отличии от тебя. Я просто немного на тебе сыграю, и тебе это понравится, — пугающе равнодушно заявил Шед, медленно разжимая пальцы. Он, едва касаясь, пробежался по телу верх и замер на неразработанной сжатой дырке, словно изучая ее.

— Блядина, ты что, петуха из меня сделать хочешь? Петуха из Керода? Выкуси! Никогда этого не будет! — Огрызнулся полукровка на повышенных тонах, обрадовавшись, что самое дорогое все-таки останется при нем, даже воспрянул духом и почти перестал дрожать. Вот только лерментис молча скользнул внутрь в ту же секунду и стало совсем не до смеха, ведь по звериному телу пробежала странная теплая волна, стоило лишь слегка приласкать самое сладкое местечко внутри.

— Ты уверен? А почему течешь, как сучка от самых обычных ласк? Да ты прирожденный петушок, кончишь почти от любого хрена в своей заднице, — грабитель аж взвыл от отчаяния, осыпая самой отборной и мерзкой бранью своего мучителя и нервно сжимаясь на пальцах, но при этом действительно продолжал течь, да еще и захлебываться в собственных слюнях, словно его туша вторила ледяным словам чернокрыла. Всю свою жизнь верзила пользовался преимуществами своей животной натуры, как в постели, так и в драках, а теперь, она же и предала его.

— Бля-адь, — проскулил Керод, едва сдерживая стоны, — Пожалуйста… Хватит! Прекрати!

— Но тебе же приятно, зачем же это прекращать? — Шед добавил еще один палец и более настойчиво взялся за неразработанную дырку, бережно ее подготавливая.

— Ты что не понимаешь… Ты тупой? Мне нельзя! Мне по статусу не положено, меня в петухи тогда запишут, если узнают… Даже есть из одной посуды со мной не будут… Нельзя мне… Нельзя. Лучше… Просто замочи меня! Или отрежь все… — Уже во весь голос всхлипывал обреченный, борясь из-за всех сил с собственной похотью, но проигрывая эту схватку вчистую, — Пожалуйста… Я прошу тебя…

— Я тоже просил не топтать мое чудо, — безэмоционально ответил Шед, ловко поворачивая пальцы внутри, от чего верзила почти взвыл, только его вой быстро перешел в громкий, практически животный сладострастный стон, а стенки задрожали, тесно обнимая мучителя. Лерментис чуть улыбнулся, уголками губ и, покинув разгоряченного пленника, быстро принялся раздеваться, после чего перешагнул через скинутую одежду и залез на кровать.

Керод во время легкой передышки, что ему подарили, еще несколько раз пытался умолить лерментиса вперемешку со стонами, что выглядело непередаваемо жалко. Юноша грубо вцепился в его короткие волосы и задрал голову на сколько мог, а затем наклонился к вспотевшей морде.

— Ты будешь послушной и сладкой сучкой для всех своих бывших дружков. Они с радостью пустят тебя по кругу, вспоминая твои бывшие заслуги. Может, ты даже кончишь под ними? Твое тело к этому располагает. А я просто потрусь о тебя сейчас, как терся о сотни других уродов в своей жизни, и забуду твою вонючую тушу. Забуду мерзкий вкус твоей кожи и твою уродливую задницу я тоже забуду. Потом. Через два десятка горячих ван — точно! — Вложив в свои слова побольше ненависти, практически прошипел Шед и смачно плюнул на вспотевшую широкую спину поверженного врага. Когда крылатый разжал хватку, Керод просто уткнулся лицом в простыни, громко рыдая, и дрожа всем телом, почти так же, как Велиан в ту проклятую ночь.

— Н-не правда… Я… Я не сучка, — повторял про себя сломленный и обескураженный буйвол, сквозь всхлипы и стоны, с которыми ничего не мог сделать. Его разгоряченное тело, голодное, привыкшее подчиняться собственным звериным инстинктам буквально умоляло, что бы вновь задели сладкую струнку внутри, чтобы заполнили и хорошенько отодрали. И от этого чувства, и слов Лерментиса стало поистине больно и гадко. Лучше бы его насиловали, рвали, избивали сейчас, чем ощущать, как пылающий твердый член медленно проникает, пробивая себе дорогу вполне ласково и осторожно, и желать его всем естеством. А уж стоило шипчикам проехаться по стенкам внутри, как грабитель чуть не заскулил от восторга. Он глотал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, захлебывался собственными слюнями и бесстыже тек, мечтая только об одном — насадиться до упора на этот чудесный жезл и ненавидел себя же за это.

— Нет, ты — сучка. Моя сучка, — процедил с презрением чернокрылый и от души хлопнул по взмокшему бедру своего врага, сразу переходя на бешеный темп, тот самый, который и жаждало тело полузверя. Когда же Шед обхватил ладонью мощный и влажный от смазки ствол, то на его заклятого врага практически сразу обрушился необыкновенный оргазм. Взвыв, срывая голос, забившись так, что юноше даже пришлось отстраниться, Керод кончил столь яростно, напрягая все свои мускулы, изливаясь на кровать и собственные бедра, что веревки не выдержали и лопнули под силищей этой беснующейся от наслаждения твари. Но мститель даже глазом не моргнул, глядя как это залитая семенем и смазкой, вспотевшая хрипящая туша, отдышавшись, откинув разорванные путы и палку, которой распирали его щиколотки, села на край постели. Шед молчал. Он смотрел абсолютно равнодушно на монстра, сломавшего ему всю жизнь, гордо выпрямившись и расправив крылья. В свой, возможно, последний момент, он вспоминал только Веля, его улыбку и детский взгляд, его локоны, разбросанные по подушке… Губы, такие сладкие.

— Блядь, — пробормотал Керод, утирая слюнявую морду и все еще ровно дыша. Он перевел пьяный взгляд на паренька, потом на изгвазданную простынь и снова встретился глазами с лерментисом, — Я за всю жизнь так не кончал! Это… Охуенно!

— Сучке не разрешали менять позу, — ледяным голосом полным власти и превосходства, высказался Шед. После чего пристыженный громила, виновато опустив морду, сам полез на постель, сам лег на живот и сам широко развел ляжки, слегка поскуливая от желания. Его дырка все еще слегка пульсировала и жаждала большего.

— Отдери меня… Как сучку, — пробормотал бугай, глядя с мольбой на своего «мучителя» затуманенными страстью глазами.

— Да что-то не хочется, ты же этого боишься. У тебя же “статус” и прочая хуйня, — Шед сложил руки на груди и ехидно улыбнулся.

— Да, блядь, вставь уже в меня! Я хочу твой чертов член… Так хочу, что сейчас сдохну к хренам… Пожалуйста! — требовал Керод и, издав сладкий стон, сам раскрыл свои ягодицы лапами, приглашая, — Похеру на статус.… Похеру на все… Дай мне это почувствовать… Снова.

— Я же говорил, что из тебя выйдет отменная сучка, — ехидно заметил мститель, победоносно улыбаясь, и двинулся к кровати.


Светало. Керод лежал на измятой и изгвазданной постели в той же шлюшачьей позе, в какой его и оставил лерментис, весь раскрытый, оттраханный и залитый собственным семенем. Никаких веревок и распорки в комнате, конечно же уже не было, и все говорило о том, что верзила знатно повеселился этой ночью по собственному согласию, да еще и в роли нижнего. Вокруг этого «натюрморта» собралось человек пять и вместе с владельцем постоялого двора они пытались привести в чувства обессиленную тушу полукровки. Безуспешно.

— Я не знаю, что делать, он не просыпается… А если приоткрывает глаза, то просит… Просит член. У меня, постояльцы, знаете ли комнату хотят снять, — испуганно бормотал хозяин, дрожа всем телом и смахивая испарину со лба, — вы же… Вы же его друзья, вроде, может заберете его уже? Мне комнату надо в порядок привести! Срочно.

«Друзья», все как на подбор, бандитской наружности, мрачные, как на похоронах с ужасом, вперемешку с отвращением взирали на опозоренного бывшего кореша и отказывались глазам собственным верить, но распаханная и влажная дырка, красовавшаяся меж ягодиц, более, чем красноречиво говорила о «потери статуса».

— Может, его опоили? Нормальный был, жил по законам, ну не мог Керод сам петухом заделаться! Его точно заставили! — Чуть ли не со слезами шептал один из собравшихся, самый молоденький.

— Керода вчера шлюха подцепила, роскошная, перламутровая. Таких лишь в столице и видел. А потом, через пол часика, он на весь мой двор орал, чтобы… Ну… Его жестче имели. А голосок-то у него ого-го, нашего барда перекричал. Мы даже поднимались и в замочную скважину смотрели, — немножко присмирел мужичок, перебирая трясущимися пальцами связку ключей, — так он на карачках стоит, а его… Того… И все-все делал, что шлюха говорила. И так нагибался, и эдак. А потом, уже под конец, этот крылатый ему только приказал… И он… Он сам пополз отсасывать. Как же его унижали в этот момент, плевали на него даже, а он, ну, отсосал и скулит, чтобы трахали дальше. Это не только я видел, а вся моя челядь тоже! Ему нравилось, — тараторил, опасливо озираясь столпившихся лихих ребят, которые, кажется, от подобных заявлений слегка поседели.

— Заберите, его уже, а? Пожалуйста! Мне комнату в порядок надо привести… Кровать поменять, вон ее как ушатали… Простыни новые постелить, а то их по самые… Залили, — все не унимался владелец, прижимая ключи к себе и почти уже отчаявшись.

— Этого петуха пометьте, как должно, чтобы никто и никогда из наших руки ему не протянул, из одного котла с ним не ел. И вышвырните эту падаль из Перекрестка, — брезгливо сплюнув, приказал самый старший из «бывших друзей», — он хочет быть сучкой. Значит и жить будет по-сучьи.

Пока Керода пытались поднять с постели, он умудрился еще раз кончить, растеряв остатки уважения своих товарищей, так что, когда он придет в себя, то его ждет совершенно другая, совсем невеселая жизнь.

Комментарий к 20. Возмездие Шед прекрасно разбирается в порядках преступного мира и точно знает, как правильно “уничтожать” бандитов ;)

====== 21. Лучшее лекарство ======

Комментарий к 21. Лучшее лекарство Начинаем лечебные процедуры ;)

Ванна практически остыла, но Шед все равно продолжал сидеть в ней, старательно смывая мерзкие воспоминания. Парню все еще казалось, что его тело воняет Керодом, все еще мерещились шершавые прикосновения его жесткой кожи, а хрипы и стоны продолжали стоять в ушах… Прошло уже несколько дней, но чернокрылый упорно оттирал от себя невидимую грязь, чуть не рыдая. За это время он ни разу не дотронулся до своего чуда, довольствуясь лишь одним видом его безмятежной спящей мордашки, словно боялся испачкать.

Лерментис уже уронил с десяток перьев от жесткой мочалки, и это только за сегодня. Он почти до красных полос стер свою спину, уставившись в мыльную чуть-теплую воду пустыми глазами. Легжан прекрасно понимал, что юноше непередаваемо тошно от себя самого, поэтому не вмешивался поначалу в его легкое помешательство, сосредоточившись на своем самом тяжелом пациенте, и к счастью не безрезультатно! Велиан уверенно шел на поправку, жадно кушал кашку и все меньше времени проводил в полусне, пусть и был еще довольно-таки слаб. Но сегодня творившемуся безумию хозяин дома решил положить конец и вернуть брюнета из колючей клетки вины и самобичевания.

— Парень, дело твое, но… Это уже третья ванна за сегодня. Нет, мне не жалко воды, я просто напоминаю, что ты не водоплавающее, — донеслось из-за двери, — и еще… Наш «творожник» отказывается лечиться, и все про тебя спрашивает, когда просыпается. Может, навестишь его, а? У меня, знаешь ли, и другие пациенты есть, так что я особо ни с кем возиться не привык. Не хочешь лечиться — значит, здоров.

— Что значит: «Не хочет лечиться?» — Шед поднял свой бесконечный взгляд, едва услышал про Веля, и в ту же секунду вскочил на ноги, освобождаясь из водного плена.

— Меня послали с процедурами и осмотром на детородный орган, только вежливо. Сами разбирайтесь, — недовольно буркнул Легжан, удаляясь от ванной комнатки. Лерментиса не надо было уговаривать долго, он практически за минуту кое-как вытерся полотенцем, а затем, не теряя драгоценных секунд, направился в лазарет, одеваясь, практически на ходу.

Пациент мирно лежал в своей постели, укутанный в одеяло, словно в тряпичный кокон. На его ангельское личико Шед мог любоваться часами, да только это и продлевало его жизнь последние несколько дней и не позволяло окончательно сойти с ума. Когда он тихо, даже не шелестя крыльями, зашел в комнату и прикрыл за собой дверь, то сразу же вгляделся с упоением в мордашку любимого по старой привычке.

— А я не сплю, — хитренько пробормотал златовласик, улыбаясь и открывая затуманенные лазурные глаза, и сразу же растерянно затараторил — Почему ты… Не приходил так долго? Или приходил, но я не видел… Или видел, но забыл?

— Прости, надо было разобраться с одним важным делом, — приветливо ответил чернокрылый, скрывая волнение и, стараясь спрятать все гнетущие мысли, как можно глубже в свое истерзанное сердце. Поразительно, но стоило поймать совсем еще детский и живой взгляд Велиана, как мерзостные воспоминания о ночи с Керодом, которые не смогли смыть десятки горячих ванн, сами собой улеглись в его сознании, — Но это все неважно! Ты как?

— Никак… Спать зверски хочется. Слабость… Я вообще чувствую себя, как размазанный по тарелке пудинг, — паренек попытался пошутить, но получилось не очень-то и удачно, так что он вздохнул и опустил глаза.

— А почему ты не хочешь лечиться? Тебе же это нужно, — слегка обеспокоено и осторожно поинтересовался лерментис.

— Ну, — собеседник чуть покраснел и, помявшись, продолжил почти шепотом, — Я знаю, что господин Легжан целитель… Знаю, но все равно не хочу чтобы он меня трогал… Там. Я вообще своего тела толком не чувствую… Оно словно не мое.

— Без проблем, значит, поиграем в «лекаря и пациента», как обычно, — лукаво улыбнулся Шед и деловито откинул одеяло под которым мальчик лежал абсолютно голый. От вида светленького тела, покрытого едва заметными синяками, сердце брюнета моментально сжалось в тугой комок боли, но он постарался не подавать вида, чтобы не расстроить ненароком свое чудо.

Пациент вскрикнул, заалев, как помидорка, от неожиданности и сразу же закутался в свой тряпичный кокон обратно, вцепившись в него дрожащими пальчиками.

— Вель? Это же я. Я знаю каждый сантиметр твоей кожи, знаю твой вкус, знаю твое тело лучше, чем ты сам. В чем дело?

— Тебе тем более Нельзя! Я итак не красавец… Я сейчас… Совсем не красавец. Я не хочу, чтобы ты видел мое тело таким. Я сам как-нибудь справлюсь, — забормотал, снова переходя на шепот, — там все равно плохо все. И не надо… На это лишний раз смотреть.

Шед внимательно выслушал сбивчивый монолог совершенно меланхолично, окинул взглядом две баночки лекарств с инструкцией по применению, которые покоились на прикроватной тумбочке, а затем в одну секунду стянул многострадальное одеяло полностью, не меняя своего серьезного выражения лица.

Велиан и возмутиться-то не успел, как его ослабшие ножки согнули в коленях и развели достаточно широко. Он дрожал от жгучего стыда и обиды за свою слабость, и даже попытался свести конечности, но Шед держал их крепко и нежно одновременно.

— Ты это серьезно сейчас? Ты стесняешься уличной шлюхи? Я такое видел и в таком участвовал, что наш седой лекарь бы за секунду облысел. Лежи спокойно, я только осмотрю тебя, мой принц.

— Все… Все плохо? — прошелестел мальчик, непроизвольно зажмурившись, под пристальным взглядом любимого, который, еще чуть-чуть и он почувствует своей кожей. Лерментис внимательно изучил подрагивающие бедра, совсем недавно черные от синяков, еле сдерживаясь, чтобы не утопить их в ласке и поцелуях, пробежался глазами ниже… Некогда истерзанное и изломанное тельце сейчас выглядело совсем невинно, практически, как в их первую сладкую ночь, вопреки всем страхам, и опасениям.

— Да ужас, просто! Тебя снова разрабатывать придется, — наигранно вздохнул Шед и покачал головой, — чудо, ты же в Орене. Здесь не только чешуйчатые птицы и всякие уродцы, но и куча лекарств из этих самых птиц и уродцев. Наши целители обратно и ногу пришьют, если что.

— То есть все не очень плохо? — удивленно пробормотал Вель.

— Средства, которые ускоряют регенерацию заодно и тратят много сил больного. Так что ты будешь «пудингом» еще неделю, или меньше. Лекарь точнее скажет, — чернокрылый широко и похотливо, как истинный демон, улыбнулся, словно что-то задумал. Он на пару секунд оставил тонкие ножки в покое и потянулся к снадобьям, а потом, внимательно изучив предписания, оставленные самим Легжаном, открыл одну из банок.

— Поиграем в нашу любимую игру? — зачерпнул приличную порцию полупрозрачной голубоватой мази, от которой немного холодило кожу.

— Нет, Шед, Не смей! Потому что… Потому что мы же не в своей комнате! Сюда могут войти… Увидеть! — запричитал испуганный малец, и жалобно всхлипнув, сжал подрагивающими стеночками влажные пальцы, когда они легко скользнули внутрь. — Ая-я-яй, еще и холодная! — пискнул, но отбиваться все-таки не стал, даже коленки не свел, когда его искушенный любовник не торопясь, размеренно и осторожно, взялся за нутро, специально задевая сладкое место, от которого по ослабшему телу пробежала легкая и желанная дрожь.

— Спокойно, мой принц, я же должен убедиться, что с тобой все в порядке не только снаружи, правда?

— Шед, какая же ты скотина… — прошептал исследователь, но по-доброму, любя, а вскоре практически сразу перешел на тихие стоны, закинув голову на подушку и прикрыв глаза блаженно, — И как я мечтал… Почувствовать тебя вновь… Это сводит с ума. Ты сводишь… Ты… Такой…

Велиан постанывал в такт движениям, покорно расступаясь перед лаской. Его, некогда изорванное тело не только восстановилось внешне, но и осталось таким же чувственным и прекрасно «настраиваясь», в опытных заботливых руках, так что от своей любимой игры Вель совсем скоро бесстыдно развел коленки, полностью подставляясь, и потек, на что Шед смотрел с нескрываемой радостью.

Затвердевший и возбужденный член он бережно обхватил свободной ладонью, играясь с ним, слегка сжимая и блаженствуя при этом.

— Боги… У тебя даже это приятнее… Получается, — пробормотал разомлевший малец сквозь стоны, — Ну, пожалуйста, остановись…

Легжан… Он же услышит…

— И не подумаю. Ты должен быть счастлив, — твердо отрезал Шед, продолжая желанную пытку. А между тем, лекарь уже минут десять стоял за дверью, вспоминая свою шальную молодость. Он выжидал кульминации и по своему радовался сладострастным вздохам пациента, не как извращенец, а как лекарь, чей больной уверенно шел на поправку.

Все-таки, как же долго изголодавшемуся любовнику пришлось жить без этих тихих стонов и совершенно невинного красного личика, которое обрамляли растрепанные золотые локоны. Без нежных, совсем детских губ, которые хотелось осыпать тысячей поцелуев. Эти несколько дней растянулись серой вечностью, пронизанной воспоминаниями о похотливой туше полукровки. И лишь сейчас, когда Шед вновь «настраивал» свое чудо, он смог погрузиться в то настоящее безмятежное счастье, которое моментально поглотило все тяжелые горькие мысли и растворили их без остатка, как теплый солнечный океан.

Лерментис наклонился к дрожащему мальчишке и, прикрыв глаза от наслаждения, обнял губами затвердевшую плоть, жадно и мягко. Он, не меняя темп, нежно дразнил нутро, заставляя партнера чуть ли не извиваться под собой и орать на весь лазарет. А ведь это всего лишь длинный темный язык, который медленно обвился вокруг ствола, всего лишь горячее горло, которое то и дело сдавливало небольшой член. Казалось бы, ничего особенного — стандартная программа, отработанная ни одну тысячу раз, за которую птах раньше честно получал несколько монет, облизывал свое лицо, опустив взгляд, перед удовлетворенным надменным клиентом.

Но для Велиана это была самая настоящая магия! Особенно, когда его “малыша” буквально заглотили до самого основания. Он, очевидно, повиновавшись одним инстинктам, дотянулся пальчиками до черных прядей и закопался в них. Сперва Шеду даже показалось, что он пробудил-таки темные струнки в исследователе и теперь его голову грубо, как и раньше, просто прижмут к паху, вцепившись в волосы, и заранее простил это увлеченному мальцу. Только Вель и не думал вытворять что-то подобное, он пропускал локоны между пальцев и поглаживал их… Как волосы самого любимого существа, а не лохмы какой-то дешевой шалавы.

Юноша выгнулся, истошно, насколько могло его слабое тельце, закричал, когда его накрыл сильнейший, яркий оргазм, который почти что довел до беспамятства, чуть не утопил в блаженстве. На несколько минут, кажется, Вель и правда выпал из реальности, пока его счастливый ангел жадно выпивал все до капельки. Он, как и положено хорошему работнику борделя, старательно слизывал все следы, оставляя влажные полосы, сосредоточившись на обмякшем члене и бедрах пациента. При этом не спешил покидать пульсирующее нутро, впитывая в себя каждую секунду это увлекательной игры.

Шед лишь на миг поднял шальные, порочные черные глаза, не отвлекаясь от прямых обязанностей и замер, поймав восторженный и влюбленный пьяный взгляд паренька. Да, крылатый для всего проклятого мира был сейчас грязной тварью, что елозит языком по чужому достоинству, забыв даже утереть собственное лицо. Но только не для этого наивного чудака с каким-то невероятно огромным чистейшим сердцем.

— Я чувствую себя лучше… Вообще чувствую немного свое вялое тело… Тебя… Это так здорово, — едва различимо прошелестел паренек и впервые за всю беспросветную жизнь падшего возлюбленного, похожую на вязкую топь, погладил его щеку слабенькой ладошкой, стирая несколько капель. — Иди сюда… Я хочу тебя обнять.

Лерментис, как завороженный, не отрывая своих удивленных и бесконечно преданных глаз, мягко выскользнул из настрадавшегося исследователя и в два счета оказался с ним рядом на простынях, а после, забравшись под одеяло, оплел его руками. Он готов был вновь разрыдаться, как и тогда, но бушевавший вихрь самых разных эмоций так и остался затихать где-то внутри ожившего сердца.

Шед, улыбнувшись, прикрыл веки и крепко-крепко прижал к себе растяпу, успокаивая своим теплом и в который раз вручая себя целиком до последнего перышка в неопытные обессиленные ручонки, что практически сразу обняли его в ответ. Как самого важного человека. Как любимого.

====== 22. Одно целое ======

Легжан устал ждать, точнее, он решил, что после кульминации пациент просто заснет, да и воцарившаяся тишина на это указывала. Поэтому он резко распахнул дверь и замер, удивленно вскинув поседевшую бровь. Его вниманию предстала довольно интересная и даже по-своему трогательная картина. Велиан, с абсолютно счастливейшим выражением лица нежился в руках чернокрылого красавца, что прямо сейчас игрался с его смешными и непослушными золотистыми прядями, пропуская их между пальцев и тихо-тихо, шептал постельные глупости в этот самый момент, от которых Вель то краснел, то хихикал вполголоса. Но стоило целителю нарушить идиллию своим присутствием, как исследователь за секунду раскраснелся, словно его застали за чем-то совсем непристойным и даже попробовал выбраться из нежной хватки любовника.

— Эт-то… Это совсем не то, что вы подумали! — попытался оправдаться юноша, готовясь про себя заслуженному монологу о «моральном разложении» и падении нравов.

— Температуру измеряли? — усмехнулся Легжан, сложив руки на груди, — Да я на самом деле рад, когда у моих пациентов начинается полноценная жизнь. Счастливый и удовлетворенный пациент на поправку идет намного быстрее! Так что продолжайте. Можете в «целителя» поиграть, я вам даже что-нибудь одолжу из «реквизита».

Юнец так и замер с широко распахнув лазурные глазами, продолжая упираться в своего черного ангела ладошками.

— Теперь ты за творожника отвечаешь, — лекарь строго посмотрел на Шеда, совсем как учитель, — и за процедуры тоже. И кончать он должен не меньше двух раз в день, но смотри без фанатизма. Он же дохлый совсем и быстро устанет.

— Я с огромной радостью исполню все предписания, господин целитель, — лукаво улыбнувшись, лелейным голосом протянул лерментис и прошелся язычком по пунцовой щеке ошарашенного паренька, — Готов хоть сейчас приступить к процедурам.

— А ты, — врачеватель перевел свой умудренный опытом взгляд на застывшего исследователя, — Прекращай панику разводить. Это же Орен. Здесь мораль давно сдохла и истлела. И то, что у вас настоящие отношения я понял давно. Даже завидую немного… Эх, будь я помоложе лет, эдак, на двадцать, завел бы себе крылатую сиделочку, а то и двух. И мешал бы своим пациентам высыпаться.

Велиан, как выросший в строгости житель пропитанного традиционными ценностями, Шульгарда, все не мог до конца привыкнуть к здешним порядкам и к целителям, которые рекомендуют интим в качестве лечебных процедур. Так что он просто слушал лекаря, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь ответ в своих растерянных мыслях.

— Да... Совсем забыл, — вклинился в неловкую паузу Легжан, — я тут на досуге почитал твою книгу, Велиан, и даже настолько обнаглел, что написал несколько заметок. Ну, может пришьешь их куда… Укажешь мое имя в конце где-нибудь. Мне было бы приятно.

— А как вам вводная часть? А как вам теория? А что скажете о… — пациент, чуть с кровати от счастья не свалился, когда упомянули заветную рукопись. Сейчас его голубые глазки загорелись, как у ребенка, которому читали захватывающую историю. Он так оживился, что не только засыпал вопросами врачевателя, но и уж было собрался таки вскочить и в свой труд вцепиться. Только Шед пресек этот порыв осторожно и крепко стиснув забарахтавшегося юношу.

— Так. Все-все. Пока не поправишься — о книге даже говорить запрещено! Знаю вас, писак, только перо в руки дай и лечение сразу же насмарку пойдет! — слегка рассержено ответил, — А выборка все равно ничтожно маленькая.

— Ничего не маленькая! Труд о златошерстных пегасах тоже про одну особь! — Вель аж покраснел, но скорее уже от гнева, как заядлый спорщик, и совершенно забыл, что, по сути, лежит голый, пусть и под одеялом, да еще и в руках другого парня.

— Отлично, поговорим о лошадках, когда сам начнешь скакать, как конь. Рукопись и заметки пока полежат у меня, — сухо сообщил врачеватель и, не оборачиваясь, направился к двери, — Лечитесь, мешать не буду, хе-хе.

— Ты, оказывается, любишь поспорить, мой принц — с усмешкой в голосе заметил Шед, проводив Легжана взглядом. Вот только выражение лица у лерментиса резко сменилось на пресерьезнейшее, когда он заметил совершенно грустную и померкшую мордашку своего исследователя.

— Какой в этом смысл? У нас нет денег… Ничего же нет. И я не знаю что теперь будет с нами, с книгой… С нашим планом. Мы даже до приграничного городка не доберемся! Ну, почему я такой идиот невезучий? — Вель откинулся на подушку, скрыв ладонями убитое личико.

— У нас тридцать золотых.

— С-сколько? Где ты взял такие деньжищи!? — пробормотал ошалевший пациент, встрепенувшись, — Ты… Ты поэтому не приходил несколько д-дней? Ты «работал»?

— Я, конечно, хорошая шлюха, но столько за пару дней не собрал бы в Перекрестке, — начал лерментис, уставившись на потолок, сложив губы в едва заметную улыбку. Он знал, что этот разговор неизбежен, так зачем же медлить и откладывать его? А врать своему растяпе он просто не мог, — Это деньги той твари, что посмела тебя обидеть. Я его наказал и забрал все, что у него было.

— Т-ты, — юноша перешел на сдавленный шепот, немного дрожа, — Ты что убил человека? Н-никто… Кроме суда не может… Выносить приговор, даже мерзавцам! Тебя посадят, Шед!

— Смерть? Смерть это слишком просто для такого редкостного ублюдка! Он же не меня обидел, а моего принца. Поэтому остаток своей никчемной паскудной жизни проведет, обсасывая своих немытых дружков. Может, ему даже понравится подмахивать своей же кодле, хотя, эти ребятки настолько хреново трахаются, что я ему немного сочувствую.

— Ты его…

— Наказал. Не спрашивай больше ничего, Вель, потому что тогда мне придется рассказать всю правду… А я несколько дней подряд пытаюсь её с себя смыть.

Исследователь о чем-то судорожно соображал, почти минуту, вглядываясь в мятое одеялко, а потом просто прильнул к ангелу молча. Он все понимал, или почти все по одним черным глазам лерментиса, наполненным болью.

— Ты единственный лучик света в вязком отвратительном болоте из которого состоит моя жизнь. И я уничтожу любого, кто посмеет тебе навредить, Вель, потому что я живу только ради тебя, — добавил Шед серьезнейшим тоном, и укутав любимого, обнял его крепко, будто хотел отдать все тепло, без остатка, и крылом накрыл тоже.

— Можно подумать, я без тебя проживу... Ты же знаешь, какой я растяпа, — юнец свел на нет драматическое признание в чувствах своей солнечной и доброй улыбкой, а после преданно уткнулся в Шеда, буквально растворяясь в нем.

— Мы просто одно целое, — подвел итог чернокрылый. И с этим уже невозможно было поспорить.


Снадобья целителя, постельный режим и чудесные любящие руки лерментиса буквально за несколько дней поставили Велиана на ноги и он уже рвался поскорее покинуть проклятый Перекресток. Шед, конечно же, был не против еще немного поиграть в нежную внимательную сиделку, которая и покормит с ложечки и подушки поправит и осмотрит больного, но как этого больного на месте удержать, когда он носится по лазарету с воплями: «У меня пропала четырнадцатая и девятнадцатая страницы! Кошмар, катастрофа, конец света!» И при этом чуть не сбивает с ног самого врачевателя, правда, потом долго извиняется.

Совсем скоро, закупив в Перекрестке самое необходимое, наши герои отправились к намеченной цели, смешавшись с десятками других странников, что держали свой путь в небольшой приграничный городок Лек.


Легжан не провожал этих двоих, довольствовавшись сухими прощаниями, хотя пареньки действительно запали ему в душу, да настолько, что он категорично отказался брать с них хоть какую-то плату за лечение.

Застилая койку Велиана в своем крошечном лазарете целитель, к огромному удивлению, наткнулся на небольшой конвертик внутри которого лежали пять золотых и записка, содержимое которой гласило:

«Все ваши замечания и пожелания я безусловно учту, и упомяну на первых страницах своей книги, как консультанта. Человеческое спасибо вам за все, от нас с Шедом!

P.S. Я тоже принципиальный, поэтому оставлю этот скромнейший подарок даже вопреки вашей воле. Он послужит добрым намерениям, я уверен в этом.

С наилучшими пожеланиями исследователь природы, младший преподаватель природознания Шульгардского королевского лицея Велиан Риш и Шед.»

Легжан усмехнулся про себя по-доброму и, убрав позвякивающий подарок в кошелек, унес письмо в свою комнату-келью, где и хранил такие вот своеобразные послания, и небольшие памятные презентики, оставленные его пациентами.

====== 23. Эпилог ======

Небольшой город Лек у восточной границы королевства Орен давно облюбовали наиболее состоятельные переселенцы из Шульгарда. Во-первых, отсюда легко добраться до своих родных земель, а во-вторых, здесь относительно тихо и безопасно за счет соседства с военной заставой, так что разбойники и прочие лихие ребята предпочитали лишний раз не беспокоить местных обитателей.

Наши герои обосновались в пригороде, не сразу, конечно. Велиану пришлось почти что на целых две недели покинуть объятия любимого лерментиса, дабы продать свой небольшой дом, оформить кипу бумаг и наконец-то, отослать рукопись в научный совет Шульгарда. Как ни странно, но близких его внезапный переезд совершенно не удивил, ведь про одержимость «монстрами» знали все родственники, даже троюродная бабушка. Да и Вель, по большому счету, всегда был белой вороной, фантазером и мечтателем, растяпой, который все топтался на должности «младшего преподавателя», и даже связями не обзавелся. А без денег и связей достойную невесту разве сыскать?… Одним словом, семья на него надежд больше не возлагала никаких и даже не ждала маленьких «Вельчиков». Для приличия, разумеется, все всплакнули, провожая юношу, пожелали встретить хорошую девушку и напутствовали внучат хоть изредка, но показывать.

Этот прекрасный лицемерный спектакль оборвался, едва тяжелая дверь за спиной исследователя закрылась и родственники не вздохнули с облегчением. Нет, по-своему этого балбесика они, конечно же, любили, и желали ему исключительно счастья, но все понимали, что так будет намного лучше.

Пропустим еще немного скучной бумажной возни, три десятка документов, бесконечные очереди и взглянем на совершенно свежекупленный домик Велиана в пригороде Лек. Строение относительно скромное, немного побитое жизнью и нуждающееся в небольшом ремонте, но зато его точно можно назвать родным гнездышком, где тебя ждет самый близкий человек. К домику прилагается крошечный участок, огороженный посеревшей стальной оградой. Соседей здесь немного и они относительно тихие, а до города так и вовсе можно пешком дойти за пол часа обычным шагом. Не дом, а кусочек Рая, о котором “уличный птах” и мечтать не смел раньше.

Наверно, в этой истории уже смело можно поставить жирную точку, ведь у влюбленных действительно все хорошо. Шед, пройдя долгий, мучительный путь, полный боли, грязи и предательства, впервые за долгое время был по-настоящему счастлив, потому что он мог дарить свою практически бескрайнюю любовь немного несуразному, забывчивому и искреннему созданию, что заполнило его истоптанное сердце светом.

Велиан же, в свою очередь, вообще не представлял жизни без ласковых, а то и пошлых слов личного божества и его неизменной улыбки, без шелеста его крыльев и внимательных прикосновений, без его шепота и странных поцелуев. Одним словом — идиллия, но остался один крошечный момент, которому, все-таки нужно уделить внимание, прежде чем оставить этих двоих встречать рассветы в объятьях друг-друга.

— Шед, отстань, отста-ань, — забавно отбрыкивался сонный малец, которого прямо с утра, прямо у обеденного стола жадно целовали и ласкали. Он был немного растрепанным и помятым, после жаркой ночи с черным ангелом. А еще — бесконечно счастливым.

— Парочка поцелуев и я сделаю тебе сытный завтрак, — прошептал полураздетый лерментис, вновь заключая сонного возлюбленного в объятия, — а потом пролечу тебя хорошенько.

— Из-за тебя я завтракать буду стоя! — выдохнул Вель, растворяясь в ласке и в нежных прикосновениях уже таких родных губ.

— Лучше лежа. Покормлю тебя с ложечки и поиграем в «целителя».

— Не-ет, мы будем играть в «принца и его раба»! Ты, чур, раб! — хитренько усмехнулся и все же шелестя ночной рубашкой, выскользнул из рук возлюбленного, обежал стол, рассмеявшись, задорно, как настоящий ребенок.

— М-м-м, а у меня будет «добрый» принц, или «злой»? Он заставит меня делать разные аморальные вещи, или будет нежно любить? — облокотившись на стол призывно прогнулся в спине и расправил крылья, словно уже привлекал внимание своего милорда.

— Он заставит тебя сделать генеральную уборку! А я, увы, не могу. Мне так плохенько… Из-за тебя между-прочим, извращенец! — юнец состроил страдальческую мину, изображая огромную боль, но совершенно по-детски.

— Хорошо, но потом поиграем в восстание, когда несчастного принца заключат в тюрьму и будут делать с его задницей всякое, от чего она на самом деле разболится, — Шед вздернул одну черную бровь, коварно улыбнулся, предвкушая новую игру, и все-таки изловил своего хихикающего проказника, чтобы расцеловать и облизать всю его мордашку.

— Ладно, я буду злым принцем, который заставит тебя сделать генеральную уборку… Ай, щекотно… Заставит сделать уборку… И еще тебя изнасилует потом!

— Вот так лучше, — лерментис пробежался язычком по вздернутому носику своего чуда и уж было собрался сказать какую-то очередную пошлость, чтобы насладиться видом пылающих щечек, как с улицы кто-то принялся мучить шнурок колокольчика.

— Мой принц, ты — домовладелец, тебе и отдуваться. Небось, опять забыл оформить какую-нибудь бумажку, да?

— Шед, я с тобой Все скоро забуду, даже свое имя! — прокричал, паренек, топая к двери, морщась от легкой боли.

На пороге стоял не очередной чиновник и даже не сборщик податей, а гонец, вручивший ошарашенному Велиану несколько писем из его родного края, после парочки подписей. Возвращался юноша к обеденному столу мертвецки бледным, прижимая конвертики к груди.

— Что случилось? — Чернокрылый тоже изменился в лице, и скинул свою легкую улыбочку, едва заметил, как изменился его возлюбленный. Он подхватывая паренька за локоть, когда его ноги чуть не подкосились и усадил за стол, а сам встал рядом.

— Ответ из научного совета. Насчет книги… Они ее отвергли… За-зацензурили… А меня, наверняка, исключили из… — запинаясь, щебетал Вель.

— Так ты даже печать не сломал, внутрь не заглянул! Сначала, давай, прочитаем их ответ, а потом решим, что делать, — лерментис успокаивал своего мальчика. Ладошки Веля дрожали от волнения и он все никак не мог справиться с конвертом, а потом протянул его Шеду.

— Читай ты… Я не могу, — разволновавшегося паренька почти лихорадило, да он от переживаний даже забыл про легкую боль ниже спины.Чернокрылый перехватил его запястье и аккуратно взял послание.

— Что бы они не написали, это все ерунда. Отказались, ну и хрен с ними, зацензурили половину? Ну, и ладно. Мы такое пережили, что каким-то старым импотентам из совета нас не сломать! — ледяным спокойным голосом начал лерментис, шустро вскрыл белый конверт, украшенный вензельками, и с серьезнейшим выражением лица, выпрямившись и чуть расправив крылья, принялся зачитывать долгожданный ответ.

— Гос-по-дин Ве… Ве-ли-ан.

— Шед, ты читаешь, так, будто почти не умеешь читать.

— Прости, мое чудо, но это правда. Пишу я еще хуже.

— Так, дай сюда! И вообще с этого дня я займусь твоим образованием! — пригрозил малец, выхватывая письмо.

— Хочешь засадить меня за скучные книжонки? За чтение и правописание? Ну ты и сади-ист!

— Засажу и буду оценивать по всей строгости! Так, посмотрим, — юноша уткнулся в листок и заскользил по строчкам, которые выводили аккуратнейшим каллиграфическим почерком, щедро украсив красивыми завитками.

«Господин Велиан Риш, совет ознакомился с вашими материалами и вынуждены признать, что более подробного, объемного и интересного труда по черным лерментисам в природе просто не существует. Это прорыв! А ваше отступление про социальное положение всех лерментисов достойно выйти отдельной книгой. Из этой потрясающей работы очень сложно выделить что-то одно, но я попробую. Лично вашему покорному слуге больше всего запомнился третий раздел. Терпкий. Смелый. Будоражащий. Возможно, именно он послужит причиной множества споров, но мы, посовещавшись, решили выпустить работу без цензуры, дабы расшевелить закостенелое общество Шульгарда. И да, лучше пусть любят, восхищаются, спорят, ненавидят книгу, чем проходят мимо полки. А просто пройти мимо столь дерзкой и интересной работы уже невозможно! Мы уведомим вас, когда подготовим труд к изданию. Всего наилучшего.»

— Ну и там еще список имен моих коллег, которые тебе будут малоинтересны, — зачитал Вель и, оторвавшись от письма, перевел ошалелые глазки на хитрую мордаху чернокрылого.

— И что же у нас в третьем разделе такого, что твои старички его так нахваливали?

— Интимная жизнь черных лерментисов. Отличия от людей в этом плане… — пробормотал, все еще не веря в свое счастье.

— Ага, я все-таки был прав! Пра-ав! Вот видишь, а ты боялся, — ликовал Шед, искренне радуясь за успех самого дорого существа.

Малец был совершенно растерян все еще не до конца осознавая прочитанное. Он перевел обескураженный взгляд на стол, потом снова посмотрел на любимого, резко вскочил, поморщившись от неприятных ощущений, и стиснул ангела в объятьях, просто вжавшись в него дрожащим тельцем.

— Я так понимаю, у нас сегодня будет праздничный гусь, пироги с яблочной начинкой и нежная оргия? И никаких уборок?

— У нас будет урок чистописания, два урока чтения и урок математики, а потом — жареный гусь и нежная оргия.

— Вель, какая же ты скотина, — по-доброму и по-домашнему отозвался Шед.

— Но сначала, конечно, поиграем в «целителя» и позавтракаем, а то...

Ладони лерментиса скользнул по спине паренька и оказались на его ягодицах, от чего исследователь замер и затих.

— Саднит?

— Угу, — донеслось немного обиженно.

— Зато вчера ночью мой принц побывал в Раю и заснул с блаженной улыбкой! Хм, если так и дальше пойдет, то ты и правда скоро станешь только «нижним». Нет, это не дело! Я жажду твоего сладкого «малыша», он такой миленький, неопытный, обожаю его, так что с сегодняшнего дня ты побудешь моим самцом, — успокаивающий тихий голос соблазнителя в сочетании с нежными поглаживаниями быстро окутали сознание Велиана сладким дурманом и он окончательно разомлел, прикрыв глаза, вжавшись в свое божество похоти.

— Я… твой самец? — протянул зачарованно.

— Мой самый лучший и самый желанный самец и это не обсуждается!

— Хорошо… — пообещал юнец, все таким же тихим голосом.

— Вель? Ве-е-ель!

— А? Что? Я что-то… — встрепенулся златовласик, вырываясь из цепких чар чернокрылого, — Подожди, ты это сейчас серьезно? Ну… Про вечер. Я совсем не чувствую себя никаким «самцом». Моя инициатива, как всегда выливается во что-то дурацкое. А ты потом сделаешь вид…

Как и раньше, договорить Велиану не дали, страстно впившись в его губы, целуя жадно и упоительно, прижимая к груди сильнее, обрекая сердечко бешено колотиться.

— Эти глупости, чтобы я больше не слышал. Никогда. Я люблю тебя целиком и ту твою часть, самую несуразную, которую ты до сих пор стесняешься, люблю безумно. Она прекрасна. Так что жду не дождусь вечера, когда смогу отдаться своему «тигру» до последнего перышка, — едва касаясь, поцеловал мальца в губы и выпустил его из своих объятий, чтобы скорее разобраться с завтраком.

— Я опять запутаюсь в своей же одежде… И, может, упаду...

— Тогда поймаю тебя, распутаю и расцелую потом. Не переживай никогда об этом. А теперь дочитывай остальные письма, пока я готовлю — провел пальцами по щеке самого желанного в мире любовника.

— Ну… Если что, ты на мне «покатаешься», — заметил, воспрянув духом, и уже топая к спальне.

— Именно, мой принц!

Велиан, устроившись в мягкой постельке, копался в конвертах, шуршал исписанными листами и внимательно вчитывался в напутствия и пожелания своей мамы, под лязг посуды, доносившийся с кухни.

И вот теперь, когда наши герои обрели долгожданное счастье и умиротворение, оставим их встречать рассветы, драться подушками, засыпать в жарких объятьях, невинно целоваться, как в первый раз и жить во имя друг-друга.