Ректор моего сердца (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Лидия Миленина Ректор моего сердца

Пролог

Невыносимая тревога заливает мое сердце. Мама обнимает меня, в ее зеленых глазах тоже стоит страх.

— Астер, милая моя! — она прижимает мою голову к груди, и я начинаю неудержимо плакать. — Будь здесь, хорошо?! С Варвитой, — она указывает на няню.

В лице пожилой женщины тоже застыл ужас.

— Мамочка, не уходи, пожалуйста! — кричу я сквозь слезы, обнимаю ее за шею, прижимаюсь сильнее и сильнее. Не хочу отпускать. Пятилетняя девочка не понимает, что бывают моменты, когда женщины должны сражаться наравне с мужчинами. Мама не должна, не может уйти туда, на стену, где с поднятыми руками стоит мой отец. Где волна огня затапливает ров, подбирается к крепостной стене.

Мама должна быть здесь, со мной, в безопасности…

Но она мягко отводит мои руки.

— Я нужна твоему отцу… там… — говорит она. — Я должна… Им не справиться без меня!

Она поднимает меня на руки и передает Варвите.

— Если … если мы с папой не вернемся, Таунсен позаботится о тебе… Варвита, — в мамином лице появляется властность. — Не пускайте сюда больше никого.

Она снова смотрит на меня мягко, но с горечью

— До свидания, моя маленькая… — целует меня в щеку, в макушку… Я плачу и, как в тумане, вижу, что и у нее лицо залито слезами.

Я вырываюсь, чтобы повиснуть на матери, но Варвита держит крепко. Няня всегда это умела. Добрая сильная старая няня, которая кажется сейчас врагом, отрывающим от матери.

Словно во сне, я вижу, как мама — высокая, стройная в длинном прямом платье идет к двери. Она распустила волосы — значит, будет сражаться магией. Так сила струится свободнее, это я знаю даже в свои пять лет. Прямые каштановые волосы лежат на плечах, ниспадают до пояса. Даже сейчас я думаю, какая же она у меня красивая…

Мама приоткрывает дверь:

— Прощай, Астер… жизнь моя… — очень тихо, словно не хочет, чтобы я услышала, говорит она и смотрит на меня полным боли взглядом.

Но я слышу ее слова и плачу сильнее.

Дверь закрывается, а мое детское сердце понимает, что вся прежняя жизнь, мое детство, мое счастье, моя радость навсегда отрезаны от меня. Впереди что-то страшное. Страшнее любых сказок.

* * *

Два часа няня читала мне сказки, гладила по голове, успокаивала. Но я вырывалась, подбегала к окну, залезала на стул и пыталась разглядеть на крепостной стене две маленькие фигурки. Из западного крыла их было не видно — лишь наступающий огонь и дымное марево над полем, где стояли вражеские маги.

Но я не оставляла попыток. Казалось, если смотреть внимательнее, старательнее, я обязательно разгляжу. Его черноволосую голову и красный плащ, ее зеленое платье и воздетые вверх тонкие руки…

Но я ничего не видела. Лишь огонь и дым, черные смерчи и огромные синие волны, встающие на месте огня. Все это разбивалось о наши стены. Я слышала лишь отдаленные удары — словно кто-то колотил об стену бревном, и звуки, похожие на взрывы. В такие мгновения все внутри меня сжималось, и я опять принималась плакать.

А потом вдруг все стихло. В один момент. Повисла тишина, словно кто-то опустил занавес… Няня испуганно подняла глаза.

И тут в дверь постучали. Варвита приложила палец к губам и сделала круглые умоляющие глаза — помолчи, девочка — и подошла к двери.

Я застыла на стуле.

— Это я, Таунсен… — послышался из-за двери усталый голос одного из приближенных отца. — Варвита, открой…

Няня открыла. Он стоял на пороге, опираясь на длинный старинный меч. Такие я видела лишь в антикварной оружейной отца. Ими ведь давно никто не пользуется. Но говорят, меч помогает направлять магию.

— Они все полегли, — глядя в глаза Варвите, сказал Таунсен. Как будто рядом не было меня, и он думал, я не пойму, что это значит. Но я поняла. А Варвита пискнула и зажала рот рукой.

— Мои папа с мамой… умерли? — шепчу я.

— Да, девочка… — он обреченно посмотрел на меня, видимо, у него не было сил скрывать горькую правду даже от ребенка. Несколько мгновений я не могла поверить. Хотела разразиться плачем, но слезы как будто застряли в груди, настолько невозможным казалось то, что он сказал.

Таунсен решительно подошел и взял меня на руки. Я не сопротивлялась.

— Нужно уходить, — коротко бросил он Варвите. — Я позабочусь о девочке. Прости, Астер, но отныне ты не сможешь быть дочкой своих родителей. Будешь говорить, что ты дочка служанки. Илона, допустим… Гварди. Поняла меня…? — он чуть отстранил меня и заглянул в лицо. Я кивнула. Я понимала. Не все и не до конца. Но понимала, что мамы с папой больше нет, а я больше не должна зваться той, кто я есть. — Твои родители погибли не для того, чтобы и ты разделила их участь. Нужно спешить… Скоро вся эта магическая шваль будет здесь…

Я держалась за шею Таунсена, когда он нес меня вниз по лестнице, потом бесконечными подземными переходами. Не плакала. Слишком глубоко я была ранена, слишком больно и страшно мне было.

Иногда Таунсен творил магию, чтобы запутать следы, если враги найдут путь в подземелье. Они нашли. Когда сзади послышались крики, Таунсен бросился бегом, прижимая к плечу мою голову, чтобы случайно не ударить о стену в темноте. Засветить магический огонь не отваживался, видимо, боялся, что так нас найдут.

Впрочем, нас все равно обнаружили. Крики приближались. Еще пара поворотов, и они будут рядом.

— Вот сюда! — Таунсен поднял меня выше, чтобы я зацепилась руками за края круглого отверстия в потолке. Сквозь него лился лунный свет. — Вылезешь — и беги прямо в лес! Я за тобой… Только поговорю тут с нехорошими ребятами…

— Нет, Таунсен, я хочу с тобой! Пойдем сразу! — шепчу я.

— Вылезай и беги в лес! Шевели своими короткими ножками так быстро, как можешь! — гневно и громко прошептал он мне. Поднял меня на вытянутых руках и затолкнул в отверстие. — Беги быстро, прямо в лес! Поняла?! А то ремня получишь! — услышала я снизу. И вслед за этим донеслось доброе и усталое: — Сейчас приду, уже скоро… Беги, дитя, главное, беги..

Я не испугалась ремня. Что-то другое. Наверное, мой детский разум понимал, что все эти люди — мои родители, да и многие другие, кто стоял на стене и погиб на ней — умерли не для того, чтобы меня схватили. Я понимала то, что сказал Таунсен. Они умерли не для этого.

Пятилетняя девочка поднялась на ноги, лишь пару мгновений смотрела на дыру в земле, кусала губы. А потом припустила со всех ног к деревьям, что стояли, как темные силуэты в свете луны и звезд.

Я бежала быстро, как могла. Пару раз споткнулась и упала, но тут же поднялась и побежала дальше. Когда почти добежала, совсем запыхалась, в боку кололо. Я обессилено остановилась, попробовала отдышаться. И бросила взгляд назад.

Оттуда, где был выход из подземелья, вырывался столб алого пламени.

«Вот и все!» — пронеслась в голосе странная мысль.

«Нет, не все! — внутри меня словно родился другой голос — взрослее, умнее, увереннее моего. И куда более упрямый. — Пока ты, Астер, жива, не все. Просто беги быстрее!»

Я выдохнула и припустила в лесную чащу. про которую мне прежде рассказывали страшные сказки. Знала, что Таунсен не придет за мной. Знала, что он тоже погиб. Знала, что мне никто не поможет. Но я должна бежать, пока есть силы. И когда их не останется — тоже.

Я последняя. А последние не имеют права умирать.

Глава 1

Пока студентки записывали результаты лабораторной работы, я любовалась рукотворным водопадом на стене. Перламутровые, играющие в дневном свете струи бесшумно лились в специальный поднос, от которого вдоль стены тянулся желобок и приводил к большому бассейну в дальнем конце зала.

У нас, водников, всегда так — везде вода. В каждой аудитории, в каждой комнате. Например, вот этот водопад вместо классной доски. Преображая его форму, я показываю адептам магические формулы, демонстрирую картины из истории водной магии. А в бассейне мы держим элементалей.

Кстати! Элементали!

Я посмотрела на часы. Пора было заканчивать.

— Так! Кто не успел, сдайте мне отчет в начале следующего занятия, — сказала я, встав. — А сейчас собираемся. И не забываем, — я коварно улыбнулась своей фирменной улыбкой, показывающей студентам, что я настойчиво рекомендую выполнить сказанное, иначе последствий не избежать, — выпустить элементалей в бассейн.

«Если кто-нибудь утащит с собой, голову оторву!» — подумала я. Вернее, не допущу к зачету. Отрывать голову студентам, даже самым безалаберным и вредным, строго-настрого запрещалось. С таким повреждением не справятся не только у нас, но и на медицинском факультете. Придется идти к некромантам, весело подумала я про себя. В шутку, конечно. Некроманты тоже не в силах вернуть умершему настоящую жизнь.

Студентки одна за другой подходили к бассейну и опрокидывали в них колбы с элементалями. Эти «феи воды» тут же отращивали хвост и принимались весело плескаться, смешиваясь с мягкими струйками. Пока сидят в колбах, любят принимать образ кокетливых синих девушек в пышных бальных платьях, а в пространстве побольше превращаются в русалок из детских сказок. Впрочем, студентки уйдут, красоваться станет не перед кем, и феечки отбросят всякую форму, смешаются с водными потоками — до тех пор, пока кто-нибудь не призовет их и не заставит принять физическую оболочку.

Студентки показывали мне отчеты, я подписывала их, двое не успели сделать, еще двум я сказала доработать и принести в следующий раз. Почти все ушли, нас осталось трое — я и две светловолосые девушки, которым плохо давалась «магия водных сущностей». И тут водопад у меня за спиной переливчато, но настойчиво прозвонил.

«Что еще такое!» — подумала я с легкой тревогой. «Классные доски» любой природы — водной, огненной, воздушной и, конечно, земляной, — были универсальным средством связи. А так настойчиво они звонили, лишь когда кто-то из руководства хотел передать важное сообщением всем преподавателям и студентам.

Опять какое-то бесполезное собрание, на которое мы все должны прийти?

Водопад потемнел, преобразился и, как на экране, мы с девушками увидели в нем лицо Герата Ванирро — нашего ректора.

«Ах»… — послышались восторженные вздохи студенток. Ректор, статный мужчина среднего возраста (то есть около четырехсот-пятисот лет), считался красавцем. По правде говоря, он был мечтой каждой наивной адептки.

Я же, глядя на строгое лицо с крупными чертами, небритый подбородок («ах какой мужественный у него подбородок!» — шептались девчонки) и немыслимо густую шевелюру, не испытывала ничего, кроме тревоги и антипатии. Нас с ректором связывали не самые лучшие отношения. Если несколько неприятных встреч можно назвать отношениями.

Я подняла руку, призывая девушек замолчать. Раз на связи сам ректор, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Я даже подозревала, что именно.

Лицо в водопаде стало объемным, и знакомый каждому в нашей академии низкий голос произнес:

— Уважаемые адепты и преподаватели! Сегодня скорбный день для нашей академии, — лицо Герата, впрочем, не выражало особой скорби. И немудрено. Возможно, он был даже рад произошедшему, подумалось мне. — Только что от болезни, которой нет излечения ни магией, ни силами природы — от старости — скончалась Касадра Ванми, моя бесценная помощница. Это невосполнимая утрата для всех нас, — губы ректора сложились в многозначительную тонкую улыбку, разве что не усмешку. — Мы почтим ее память, — я вздохнула — эти слова означали, что всем преподавателям и адептам академии вменяется в обязанность присутствовать на погребении. — Послезавтра на церемонии прощания на площади Высшей магии. Кроме того, — мне показалось, что в глазах ректора блеснул огонек то ли радости, то ли… ехидства. — Вскоре многие преподавательницы воздушного факультета и избранные преподавательницы водного — получат приглашение на конкурсный отбор на должность Великой, ведь академии нужна та, что станет моей напарницей и правой рукой.

«А также сексуальной партнершей и сожительницей», — подумала я. И выдохнула.

Меня все это не касается. Ректор никогда не пришлет мне приглашение. Все встречи с ним доказывали, что мое лицо и вообще вся моя личность ему так же неприятна, как мне — его. Да и водных, кого пригласят на отбор ради приличия, будет человека три-четыре. Чистая формальность. Огонь дополняется воздухом, и партнерша нашему огненному ректору нужна воздушная. Такая же магичка воздуха, какой была покойная Касадра.

Немудрено, что ректор радуется предстоящему конкурсу (или «отбору», как его называют в простонародье). После трехсот лет жизни со старухой он наверняка мечтает о молодой партнерше. Ведь в последние двести лет жизни даже магия не могла дать Касадре иллюзию юности и привлекательности. Несколько раз я ее видела. Когда-то красивая, в последние годы она выглядела настоящей старухой — седой, морщинистой. И с дурным характером.

Впрочем, говорят, характер у Касадры всегда оставлял желать лучшего. Ее капризы иной раз потрясали всю академию, а уж напарнику-ректору доставалось больше всех.

Но тень сочувствия к Герату тут же испарилась из моего сердца. Он сам выбрал этот путь. Три столетия назад, после смерти былого партнера Касадры ректора Гайборо, он добровольно пошел на конкурсный отбор, приложил все усилия, чтобы победить. И не отказался от должности ректора, когда его партнерша состарилась.

Ходят слухи, впрочем, что он не брезговал проводить время даже с юными адептками, не говоря уж про молодых преподавательниц моего возраста и чуть старше. Ведь союз глав академии не запрещает связи на стороне. Тем более, что Касадра не славилась верностью ни своему прежнему партнеру, ни Герату…

Лицо ректора в водопаде начало расплываться, темнота поглотила его, и вот снова побежали веселые струи, лишь траурная музыка зазвучала из всех щелей.

— Ах… — шепот адепток заставил меня выплыть из размышлений. — Тарра Гварди, быть может, и вас пригласят на отбор… Как бы я хотела…

— Меня не пригласят, — твердо ответила я. — Вы ведь понимаете, что водной волшебнице не место рядом с огненным ректором. Лишь избранные из нас пойдут на конкурс. Так! Отчет сдавать будете? — я посмотрела на часы. — И, да, выражаю вам соболезнования по поводу смерти Великой.

— И мы вам… Тарра Гварди, можно мы сдадим в следующий раз? Мы слишком потрясены новостью…

«Вернее, тем, что посмотрели на твердокаменную физиономию нашего ректора», — подумала я.

— Хорошо, до следующего раза.

Я подошла к двери, давая девушкам понять, что пора идти. Все хорошо. Новости такие, как я и ожидала, только вот на душе почему-то было неспокойно. Казалось, что опять настал переломный момент, и судьба обязательно преподнесет мне новый сюрприз.

Я не ошиблась. Сюрприз застал меня тем же вечером. Я пришла в свою комнату в «западном отроге». Наша Академия высшей и прикладной магии располагалась внутри огромной скалистой горы, и «флигели» называли не иначе как «отрогами».

Усталость давала о себе знать. Целый день лекций и практических занятий, потом бесконечные разговоры с преподавателями, спорившими, как скоро ректор назначит конкурсный отбор. Бравирующие улыбки в ответ, когда кто-то бросал на меня многозначительные взгляды, ведь по возрасту я подходила для отбора. И вообще за день я устала убеждать себя, что происходящее в академии никак меня не касается, и я могу спокойно проводить занятия, не думая ни о чем.

Я устало провела рукой по лбу и запустила ручеек в ванной комнате, чтобы наполнить бассейн и посидеть в нем, набираясь сил от своей основной стихии. Конечно, как всем женщинам, воздух мне тоже немного подвластен. Но главная моя стихия, та, с которой я сроднилась, та, которую я люблю взаимно, от всего сердца, — лишь водная. В воде мне всегда становится легче.

И тут внимание привлек конверт с печатью ректора, лежавший на столе. Еще одно оповещение о кончине Касадры? Наверняка, все такие получили, уговаривала я себя, пока шла к столу.

Неуверенно взяла его в руки. Сердце громко забилось. Да, можно даже не открывать. На конверте крупными красивыми буквами было написано «ПРИГЛАШЕНИЕ НА КОНКУРСНЫЙ ОТБОР».

Приглашение…

Я горько усмехнулась. Да уж, судьба нашла способ ударить меня в самое больное место! «Приглашение» — только слово. Ведь от приглашения можно отказаться. На самом деле у нас в академии все не так просто. Это мужчины после смерти ректора идут на конкурсный отбор по своей воле. Женщинам же «вменяется в обязанность».

Я снова усмехнулась. Для кого-то из водных такое приглашение было бы как манна небесная. А мне оставалось лишь уповать, что это ошибка.

Открыв конверт, на сложенном вдвое листочке с красивыми огненными вензелями я прочитала: «Глубокоуважаемой Илоне Гварди, младшему преподавателю кафедры пресноводной магии водного факультета…» И дальше… «Настоящим я, ректор Академии высшей и прикладной магии Герат Ванирро, приглашаю Вас принять участие в отборе…» И чуть ниже: «В срок с пятого дня от кончины Касадры Ванми Вам вменяется в обязанность принять участие в конкурсных испытаниях… (некоторое количество малозначительных красивых слов)… и в случае победы, занять должность Великой».

Я растерянно сложила листок и засунула обратно в конверт. Обреченно опустилась на стул.

Зачем ему я в отборе?

Мало того, что весь отбор лицезреть его вредную физиономию… Хуже другое. Мне просто нельзя участвовать в конкурсе. Происхождение, семейная история конкурсанток, не вылетевших после первого испытания, будет тщательно проверяться. К тому же перед каждым отбором все конкурсантки проходят ментальный контроль. А я не настолько сильный менталист, чтобы скрыть глубины своей памяти от лучших специалистов ментального факультета.

Может быть, все-таки ошибка? Что же. Проверим. Попробуем.

Нужно бороться, как я боролась все эти годы. Даже окончила академию, стала преподавателем, заняла свое место в нашем странном и не совсем справедливом обществе…

Я взяла синее самопишущее перо из стаканчика с перьями и карандашами, листок бумаги и принялась писать.

«Ректору Академии… от … Заявление. Прошу освободить меня от участия в конкурсном отборе на должность Великой в связи с личными обстоятельствами… (дата, подпись)».

Сложила вдвое, вложила в самый красивый конверт из тех, что хранились у меня в столе. Вздохнула — отдых откладывался, да и какой отдых после таких новостей — и отправилась по коридору в сторону приемной ректора. Опустить письмо в ящик возле приемной, завтра его вскроют и передадут ректору среди других прошений. Остается надеяться, что он, не глядя, подмахнет заявление размашистой подписью, не вчитываясь, как одно из многих прошений на его имя.

Глава 2

Муторная была ночь, заснуть я смогла только под утро. Ворочалась, думала о том, зачем же ректор прислал мне приглашение. Наверняка это ошибка. Может быть, он вовсе не смотрел список молодых преподавательниц, это сделал кто-то из его помощников и отобрал тех, у кого были лучшие показатели.

А показатели у меня всегда были лучшие…

С того момента, как я окончила академию и обрела навыки управления силой, мне приходилось контролировать ее, приглушать, не давать себе проявлять ее в полной мере. Проявлю, покажу необычные способности — и у окружающих возникнут вопросы. Хорошо еще во время учебы у меня хватало ума быть осторожной и сдерживать себя.

Но так или иначе, успех у меня был: и публикации в лучших магических журналах, и награды за выступления на конференциях, первые и вторые места в ежегодных состязаниях по водной магии… Посмотрели «индекс успеха» и выбрали самых лучших, думала я.

Если так, то, получив мое прошение, ректор вспомнит, кто я такая, и разрешит не участвовать. Зачем ему в отборе девушка, которая неприятна?

Немного успокоившись от этих мыслей, я попробовала заснуть. Но не тут то было. Теперь в голову лезли воспоминания о встречах с Гератом, о том, почему я каждый раз умудрялась вызвать его гнев своим поведением.

Первый раз я увидела нашего ректора при поступлении в академию. Как на грех, в тот день он сам пришел на вступительные испытания посмотреть на кандидатов и принять участие в экзамене. Пришел не сразу, ближе к концу рабочего дня. А я была самой последней в списке претендентов…

Первыми на экзамен шли представители знатных родов, те, чье обучение будет оплачиваться родителями. Их место в Академии высшей магии было предопределено с детства. Для таких вступительный экзамен — лишь формальность. Безродные сироты, к тому же претендующие на стипендию, стояли в списке самыми последними, их вызывали, лишь если оставались свободные места. Обычно к этому моменту экзаменаторы сильно уставали и с равной вероятностью могли простить претенденту ошибки или… быть раздраженными и выгнать за малейшую оплошность.

Когда я вошла и предстала перед комиссией, голова кружилась от голода, а колени подкашивались от усталости и волнения. Ректор — тогда я понятия не имела, что это он — сидел, опустив черноволосую голову, и внимательно читал какую-то бумагу. Даже не поднял на меня глаза. Справа и слева от него сидели представители разных факультетов — по одному от каждого. Строгая дама с убранными волосами с водного, изысканно-небрежно одетая — с воздушного, мужчина — обладатель злого, дергающегося лица — с огненного. Приятной наружности яркоглазый представитель ментального факультета и седобородый старичок с факультета общей магии.

Несколько мгновений я стояла перед ними, не зная, что делать, а все они, кроме ректора, внимательно разглядывали меня. Особой доброжелательности во взглядах я не увидела. Только лицо старичка выглядело добродушным. Он же и обратился ко мне. И с этого момента я старалась смотреть только на него.

— Илона Гварди, сирота, хорошие данные по водной магии? — спросил он, взглянув на бумагу в своей руке.

— Да, ваша честь, — ответила я, стараясь говорить четко.

— Сирота? — словно гром в небе, услышала я глубокий строгий голос. Мгновение я не понимала, кому он принадлежит, потом с ужасом заметила, что черноволосый наконец поднял глаза и остро и неприязненно меня разглядывает. В его лице строгость и порода сочетались с грубостью, крупностью черт, что выдает властный, склонный к гневливости характер.

— Сирота? — повторил он, откинулся и сложил руки на груди. — Тарра, — заглянул в список, лежавший перед добрым старичком, — Гварди, скажите, у вас есть другие родственники, которые смогут оплатить ваше обучение?

Под испытующим взглядом мне захотелось спрятаться. Меня затрясло. Вот так… Надеялась, готовилась. Кто возьмет меня в академию? Якобы безродную, выпускницу благотворительного приюта с единственной рекомендацией от жалкой учительницы магии из этого же приюта…

— Нет, ваша честь. Я хотела бы участвовать в конкурсе на стипендию, — я нашла в себе силы ответить достаточно твердо, не опуская глаза.

— Похвальное желание, — бросил ректор и обернулся к старичку. — Мэтр Соло, зачем вы обнадежили девушку, вызвав сюда? Все стипендии на водном факультете уже заняты.

Несколько мгновений старичок, мэтр Соло, растерянно молчал. Видимо, такая мысль действительно не пришла ему в голову. Потом посмотрел на меня, и во взгляде мне почудилась вина. Да ему же неудобно, что я оказалась в такой ситуации, подумала я, и сердце затопило благодарностью.

— Есть еще одна стипендия на факультете общей магии. Как декан этого факультета, я могу отдать стипендию на водный факультет, чтобы девушка смогла получить образование, достойное ее таланта…

— О ее таланте мы еще ничего не знаем, — резко сказал ректор и с сомнением посмотрел на меня. Мне в очередной раз захотелось спрятаться. Заползти под стол, свернуться там клубком и сидеть, пока все эти люди (кроме старичка) не уйдут.

— Стипендия на общем факультете меньше, она не покроет расходов по обучению на водном. Это не выход, — спокойно, без всяких чувств в голосе, произнес ректор. — Впрочем, вы сегодня председатель комиссии, мэтр Соло, — более добродушно закончил он.

Кажется мэтр Соло облегченно выдохнул.

— Тогда я предлагаю вам, тарра Гварди, — он вполне доброжелательно посмотрел на меня и вдруг… подмигнул. Я едва сдержала улыбку. — Участвовать в экзамене в качестве конкурсантки на стипендию факультета общей магии. А в конце семестра, если освободится место на водном, я позабочусь, чтобы у вас был шанс перейти.

— Благодарю вас, — ответила я. — Буду рада…

Да мне хоть на какой факультет попасть! Ведь если я не поступлю, возникнет вопрос не только с получением образования, но и с крышей над головой, с работой и пропитанием. Я приехала сюда прямо из приюта, с выходным пособием 10 коримми и одним запасным платьем…

— Что же… — ректор неожиданно встал, словно ему в голову ударила новая, подобная молнии, мысль. Я обратила внимание, что движения у него порывистые, как будто раздраженные, а в мимике сквозит едва сдерживаемый огонь. — Посмотрим, что вы умеете, тарра Гварди… — он усмехнулся — на этот раз без пренебрежения и неприязни. И я поняла, что ему действительно интересно узнать, «на что я способна».

Он выставил перед собой ладонь, дунул на нее, и в ней загорелся сноп алого яркого пламени.

Сложно сказать, что случилось со мной. Никогда прежде и никогда потом я не вытворяла ничего подобного. Экзаменаторы, добрый мэтр Соло, столы и стулья вокруг — поплыли перед глазами, все заслонило пламя. Пламя, накатывающее на стены замка, пламя, подбирающееся к моим родным… Алое, опасное, горячее пламя.

Картинка закрыла собой все, я махнула рукой, и, прежде чем я поняла, что творю, вода из стакана, стоявшего перед мэтром Соло, струей рванула вверх, сложилась в светло-синий шар и ударила по языку пламени в руке ректора.

В следующее мгновение я поняла, что произошло, и застыла, выставляя перед собой руку, чтобы укрыться. Мне показалось, что сейчас меня ударят в ответ.

Ректор отдернул ладонь, словно его обожгли. Да, я слышала, что огненным больно, когда их пламя гасят водой… В его взгляде, уставившемся на меня, стояло возмущение и очень сильное раздражение. Он смотрел на меня, как на насекомое, что жужжало под ухом, а теперь осмелилось ужалить его. Неприязненно, с презрением, даже брезгливостью.

Я медленно опустила руку. Терять уже нечего. Я с полной гарантией вылетела из академии, так в нее и не поступив… Уже понимала, кто передо мной. Понимала, что я только что, сама того не желая, оскорбила самого ректора. Человека, о котором ходят разные слухи. В том числе слухи о его строгости и непримиримости. Говорят, за малейшее нарушение субординации можно быть отчисленным. И это в лучшем случае.

Правда, ходили и другие слухи. Что на вступительных экзаменах он зверствует, и высокое происхождение и даже знакомства в академии не гарантируют претенденту поступление, если на экзамене присутствует магистр Герат.

Вода…

Вода стекала по пальцам ректора, капала на драгоценные бумажки, которые он только что читал. Я зажмурилась — это оскорбление мне не простят, но хоть убраться нужно! — заставила воду собраться струйками и затечь обратно в стакан.

Ректор, мэтр Соло и остальные экзаменаторы в немом изумлении смотрели на меня.

Повисла тишина.

— Простите меня, ваша честь, тарросси ректор… — прошептала я и, не выдержав, опустила глаза. Сейчас меня выгонят с позором. А дальше…

Десять коримми быстро закончатся. Мне ведь нужно что-то есть. И вряд ли я найду работу за несколько дней, в которые еще смогу оплачивать свое проживание в гостинице для бедных. Да и кем я могу работать? Выпускница приюта с неконтролируемой магической силой? Дай Бог, чтобы добрые люди взяли меня горничной. Говорят, горничные с начальными магическими знаниями ценятся среди знати. Только вот у меня нет ни рекомендательных писем, ни опыта работы…

Стану нищей.

Захотелось плакать, и я закусила губу. Позор. Идиотский позор, непонятный взрыв силы, что сломал мою жизнь.

Ректор ничего не ответил, лишь продолжил буравить меня взглядом, в котором не читалось ничего теплого или доброго. Потом вдруг произнес холодно и спокойно:

— Почему вы так поступили, тарра Гварди? Вы не получили никаких указаний, какое упражнение вам нужно выполнить. Кроме того, разве вы не знаете, что водное воздействие болезненно и оскорбительно для огненных?

Холодно, резко. Удивительно холодно для того, чья стихия — огонь. Вдвойне холодно от того, что внутри него ощущалось злое раздраженное пламя.

Я подняла взгляд. Да, глаза ректора полыхали под ледяной коркой самообладания.

— Я подумала, что огонь нужно загасить… — ответила я неуверенно. Не говорить же правду? Что в его огне мне привиделось то пламя, поглотившее моих родных, и сила сама вырвалась на волю, чтобы защитить их в бесплотном видении.

Ректор помолчал и отвернулся от меня, посмотрел на мэтра Соло, обвел глазами остальных экзаменаторов.

— Я не считаю, что тарра Илона Гварди, — надо же, как хорошо запомнил мое имя, — достойна учиться в академии. Подобная разнузданность силы и несдержанность делают ее опасной для окружающих.

— Но, тарросси! — почти закричала я. В этот момент я готова была кинуться на колени и умолять. Умолять хотя бы дать мне шанс поучаствовать в испытаниях. Я хорошо владею основами водной и общей магии, даже воздух знаю неплохо! Только дайте мне показать себя! И… я могу контролировать себя.

Наткнулась лишь на острый режущий взгляд ректора и сочувственный — мэтра Соло.

— Зато какую силу… — негромко произнес он. — К тому же, не дав девушке возможность поступить, мы получим сильного мага, не умеющего контролировать свою силу, и потому опасного для общества…

Ректор поморщился:

— В чем-то вы правы, мэтр, — проговорил он так, словно меня рядом не было, и это нормально обсуждать судьбу человека в его присутствии. — Но сегодняшнюю несдержанность сложно объяснить даже волнением на экзамене.

— Магистр Герат, — раздался вдруг спокойный голос. Он принадлежал приятному блондину с ментального факультета. Прежде, несмотря на миловидность, его лицо показалось мне строгим, но голос звучал мягко. — Как менталист, я не проводил полного осмотра… Но вижу, что девушка очень голодна и находится в состоянии крайней усталости. Возможно, ее поведение объясняется этим…

Я выдохнула и с благодарностью посмотрела на него. Неожиданная поддержка, как манна небесная. Ректор снова взглянул на меня.

— Почему вы не поели перед экзаменом, тарра Гварди? — спросил он холодно, но без прежней режущей резкости, просто с интересом.

— Я ждала, когда меня вызовут, ваша честь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не срывался. От слов менталиста у меня появилась надежда… Нужно не упустить ее. — Экзамен длился долго, а я… не взяла ничего с собой.

— А денег сходить в буфет у вас нет, — спокойно закончил за меня ректор. Оглядел присутствующих. — И снова я не считаю, что тарра Гварди может учиться в академии. Однако, как я уже сказал, вы, мэтр Соло, председатель сегодняшней комиссии. Вам решать. В любом случае, я настаиваю, что сегодня Гварди не может быть допущена к испытанию.

Я снова выдохнула. Надежда… хоть какая-то. Мэтр Соло не чета ректору. Он добрый, хороший… Он может помочь мне. А дальше нужно просто держаться подальше от этого гордого, злого и противного человека — ректора.

— В таком случае я предлагаю все же дать тарре Гварди шанс поучаствовать в испытании на мой факультет завтра на дополнительной комиссии, — произнес мэтр, и я увидела в его лице открытую радость. — После того как она выспится и хорошо поест.

— Без меня, пожалуйста. Определите судьбу этой девушки без меня, — ответил ректор. Он и так стоял, а теперь вышел из-за стола и встал напротив меня.

К собственному стыду, я ощутила, что у меня задрожали колени. К тому же я не маленького роста, хоть и не слишком высокая. Ректор же был высоким мужчиной, крупным, в его фигуре читалась сила, и его взгляд сверху вниз просто придавил к полу.

— А вы, Гварди, если, конечно, поступите благодаря доброте мэтра Соло и мэтра Антони, — он усмехнулся, — постарайтесь не попадаться мне на глаза. Встреча с вами — не лучшее впечатление в моей жизни, — он потряс ладонью, словно там у него и верно был ожог.

— Хорошо, ваша честь… — только и нашлась я. А в следующее мгновение я смотрела ему в спину — он кивнул экзаменаторам и быстрым шагом пошел к выходу.

Кажется, все с облегчением выдохнули. Но прямо у двери ректор вдруг остановился, оглянулся. Пошарил в кармане, подошел к экзаменационному столу рядом со мной и вдруг положил на него большой золотой париссо, круглый, с выгравированным профилем короля Статора.

— Хорошо поешьте и… купите себе новое платье. Сегодня вечером вы успеете это сделать, — бросил он и отвернулся.

Первым моим порывом было схватить деньги. Целый золотой париссо — это сто коримми. Я смогу поселиться в нормальной гостинице, смогу есть на эти деньги целый месяц, купить себе даже не одно, а два новых платья… Рука дернулась к столу.

В этот момент я поймала сочувственный взгляд мэтра Соло. И поняла, что получила пощечину.

Дать деньги незнакомой женщине, не родственнице и не наемной работнице — оскорбление. Это все равно, что назвать ее проституткой. Негласный закон высшего общества и среднего класса, к которому я хотела принадлежать, если смогу поступить в академию.

Я отдернула руку. Ректор только что унизил и оскорбил меня при всех. И поставил в безвыходную ситуацию. Взять — значит принять оскорбление, признать себя ничтожеством и нищенкой. Не взять — еще раз оскорбить ректора.

— Берите, у вас ведь нет средств, — Герат обернулся ко мне снова, видимо хотел проконтролировать, возьму ли я деньги.

— Я не могу, — ответила я, ощущая, что вот-вот заплачу. Слезы комом стояли в горле, еще мгновение, и я разрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех. — Я их не заработала.

— Что ж, ваше право, — бросил ректор. — Не ожидал подобной гордыни в девушке из приюта.

Отвернулся и с непроницаемым лицом вышел за дверь. А я почувствовала, как по щеке позорно катятся слезы. Да и золотой париссо так и лежал на столе, словно ждал, что я передумаю.

— Молодец, — вдруг сказал менталист Антони. — Вы хорошо держались, тарра Гварди. Считайте, большую часть испытания вы прошли, — от его спокойного голоса стало легче, и я нашла в себе силы благодарно улыбнуться в ответ. — Завтра ждем вас рано утром на дополнительной комиссии. И да… деньги вы можете взять, мы никому не скажем, — он подмигнул мне и переглянулся с другими экзаменаторами.

— Благодарю вас, мэтры… — только и нашлась я.

Деньги я не взяла. Ректор может потом спросить, не передумала ли я. Не хотела, чтобы он решил, будто желание наживы взяло во мне верх над собственным достоинством.

Но вечером и утром я нашла возможность дешево перекусить. После чего успешно прошла вступительное испытание на факультет общей магии. Мэтр Соло благоволил ко мне. То ли из сочувствия, то ли видя мое искреннее желание учиться и хороший уровень магической силы. Он стал моим наставником, куратором, другом…

После первой сессии одна из стипендиаток водного факультета была отчислена за неуспеваемость, и с легкой руки Соло меня перевели на водный факультет.

Глава 3

Утром я, не выспавшаяся, стояла перед зеркалом и мысленно проклинала ректора, его дурацкий отбор и собственную нервозность. Даже привести себя в порядок после полубессонной ночи было сложно. Но нужно. Мне приходилось каждый день не только умываться и укладывать волосы, но и проверять, не пропал ли мой «грим».

Вот так — провести рукой по волосам, чтобы поддержать светлый золотистый оттенок. На самом деле волосы у меня светло-каштановые, как у матери. Но еще в школе, когда подросла и стала похожа на нее, я начала менять цвет. Вдруг где-нибудь в этом мире сохранились портреты моих родителей? Или вдруг однажды судьба сведет меня с тем, кто их помнит? Не стоит рисковать.

Учительница магии в приюте не была высшим магом, но основы общей и прикладной магии знала хорошо. Научить менять цвет волос и чуть-чуть корректировать черты лица она могла. А в академии я и вовсе достигла в этом совершенства — не хуже, чем мастера и мастерицы с факультета общей магии, где этим занимаются профессионально.

Итак… Дежурное поддержание цвета волос. Кроме того, от природы они у меня прямые, сделаем, как всегда, немного волнистыми, уберем в непринужденную, но аккуратную прическу. Теперь лицо…

С лицом всегда была беда. Не то, что бы красавица, хотя назвать меня дурнушкой никто бы не назвал. Другое. Еще в школе я поняла, что в каждой черте моего лица сквозит то, что называют «порода». Сперва об этом говорила директриса, потом учителя, потом в это поверила я сама, и осознала, что внешность нужно менять. Идеально прямой нос, разлетающиеся брови, аккуратный рот. Вытянутое и строгое лицо аристократки. Слишком породистое для выходца из низов. Такие лица нам в школе показывали на уроках истории, когда рассказывали про очередную королеву или герцогиню, отметившуюся в истории государства.

Поэтому я провела ладонями по щекам — они будут казаться пухлее, а само лицо — круглее, нос будет выглядеть не таким идеально прямым. Бровям, напротив, придадим небольшой излом, чтобы избежать сходства с матерью.

Неплохо. Иллюзия, многие магички накладывают ее вместо чернил для ресниц и помады обычных девушек. Ее видно магическим зрением, но никто не догадается, что именно я скрывала. Казалось бы лишь небольшие изменения, но теперь чтобы уловить сходство с матерью, меня нужно поставить рядом с ее портретом. В противном случае никому и в голову не придет, что за кровь течет в моих жилах на самом деле.

Я вздохнула. На самом деле все эти ухищрения страшно надоели. Обычная часть жизни, но так хотелось когда-нибудь стать нормальным человеком, живущим под своим именем. Или, по крайней мере, не вздрагивать каждый раз, когда упоминают моих родителей, еще не до конца забытых в обществе.

С фигурой я ничего не делала. Среднего роста девушка, стройная, но с упругими бедрами и высокой грудью. Ничего особенного.

После завтрака я поняла, что опаздываю, и помчалась по коридору в аудиторию, где должна была читать лекцию по истории водной магии. Сновали студенты, многие здоровались со мной. Приятные девушки с водного факультета, основательные парни с земного… Все, как всегда. Если поспешить, я успею.

Я почти добежала до деканата, когда кто-то поймал меня за рукав.

— Илона, привет! — одна из преподавательниц с кафедры морской магии настойчиво тянула меня к себе. Ларисса — лет на десять старше меня, голубоглазая шатенка — была мне не то, что бы подругой, но близкой приятельницей. Возле нее стоял Кристан, мой лучший друг, на три года меня старше. Высокий, с земной твердостью в фигуре, что характерна почти для всех магов земли, с темно-каштановыми волосами, объемными твердыми чертами лица и добрыми зелеными глазами.

— Привет, водница! — улыбнулся Кристан и чмокнул меня в щеку.

Ларисса продолжила, прежде чем я успела ответить на приветствие.

— Ты слышала новость!? — громко зашептала она.

— Да, конечно, — улыбнулась я, взглянув на часы. Лекция через несколько минут, а мне еще бежать по бесконечным коридорам академии. — Наша Великая умерла, а ректор срочно устраивает отбор.

— Да нет! Не эту! — мотнула головой Ларисса. Она явно была страшно возбуждена этим утром. — Вчера уже прислали приглашения на отбор. Даже на наш факультет… И я его получила, — Ларисса наконец перестала дергать меня за рукав, опустила глаза и слегка покраснела.

«Да что же этот поганец на них всех так действует?!» — подумала я.

— Поздравляю, — ответила я и погладила приятельницу по плечу. — Рада за тебя, если тебе приятна эта новость…

— Очень приятна… — тихо сказала Ларисса. — Стать Великой рядом с таким ректором… Я даже не мечтала об этом.

— Ну, ты еще не стала, — сказал Кристан. При всей своей вежливости, надежности и обходительности, он был достаточно прямолинеен. К тому же хорошо умел опускать размечтавшихся водных из-под облаков на землю. — Это всего лишь приглашение. Но, конечно, очень почетно. В деканате говорят, всего три приглашения прислали на ваш факультет, и одно из них у Лариссы.

— А кто еще получил? — словно ненароком спросила я. Рассказывать о том, что одна из избранниц — я, мне не хотелось. По крайней мере, Лариссе. Вдруг мое прошение будет удовлетворено, и я никак не засвечусь на отборе. Не хотелось бы, чтобы Ларисса без всякого повода увидела во мне конкурентку.

А вот Кристану потом расскажу. Слишком многое нас связывает.

— Я разузнала… — Ларисса опять приблизила губы к моему уху и перешла на шепот. — Еще одно приглашение получила Керра Ти… ну помнишь такая брюнетка с кафедры водных монстров. А третье… никто пока не знает, у кого третье приглаш…

Ларисса не договорила, внезапно застыла с открытым ртом, изумленно глядя вглубь коридора. Мы с Кристаном, как по команде, обернулись туда же.

По коридору прямо к нам быстро шел Герат Ванирро в сопровождении молодого секретаря с бумагами в руках.

Ректор, строгий и решительный, был весь в черном: черные облегающие брюки, черная рубашка из плотной ткани. Непонятно, то ли соблюдает траур по Касадре, то ли ему просто нравится так одеваться. Я понятия не имела о его пристрастиях и думать об этом не желала.

Студенты, перешептываясь, освобождали им дорогу, почтительно кивали. Он отвечал спокойными сдержанными кивками. А мне… как-то сразу стало плохо. Приглашение вечером, потом бессонная ночь с мыслями об этом гаде и воспоминаниями, крутившимися в голове… И вот теперь он появился собственной персоной, хоть в учебное время его редко можно было увидеть в коридорах академии. Я почувствовала, что бледнею, но сердце бьется сильно.

Только личной встречи мне и не хватало.

Впрочем, он смотрел только вперед. Наверняка, не видит, кто именно с ним здоровается.

Когда Герат с секретарем оказались совсем близко, мы с Кристаном сделали шаг к стене и оттащили вытаращившую глаза, Лариссу.

— Ах… — прошептала она и так и застыла, буравя взглядом высокую фигуру в черном. Что же она будет делать на отборе, если так каменеет, едва завидев его, подумалось мне.

Мы почтительно кивнули, он прошел мимо… Я облегченно выдохнула. И чего я боялась? Ему не до нас. А приглашение наверняка не сам писал. Разберется с важными делами и подмахнет мое прошение, вспомнив, кто я такая.

Но прежде чем я додумала эти мысли, Герат вдруг остановился. Резко, словно перед ним выросла невидимая стена, и он уперся в нее. Обернулся. И я встретилась взглядом с темно-карими, почти бордовыми глазами огненного мага.

Сердце забилось еще сильнее, колени задрожали, как на вступительном экзамене, когда он посмотрел на меня впервые. Ведь он явно узнал меня, потому и остановился! И сейчас опять унизит, размажет, скажет что-то ужасно обидное. Вот прямо здесь, в коридоре, при всех. Отчитает за попытку самоотвода, может быть…

Герат резко подошел к нам, за спиной я услышала восхищенный вздох Лариссы. Но на нее и Кристана ректор даже не взглянул. Остановился прямо передо мной и, как в тот раз, внимательно посмотрел на меня сверху вниз.

— Илона Гварди? — спросил ректор, не отрывая взгляда от моего лица. Но на самом деле было видно, что он прекрасно узнал меня.

— Да, таросси Ванирро, — как можно спокойнее ответила я.

— Вы выходите замуж в ближайшие дни? — спросил он.

«Что? — пронеслось у меня в голове. — Замуж? В ближайшие дни? С чего он взял… С ума сошел, что ли…».

— Нет, — изумленно ответила я.

— Тогда возьмите, — он жестом подозвал секретаря, быстро просмотрел несколько бумаг и протянул мне одну из них. Я растерянно взяла ее в руки.

Мое прошение. На нем крупным резким почерком, наискосок было написано «Отклонить без возможности пересмотра», и стояла размашистая подпись ректора.

Не знаю, показалось мне, или Герат чуть усмехнулся. Затем он развернулся и, не попрощавшись, пошел дальше по коридору.

Несколько мгновений я смотрела ему вслед, ничего не видя и не слыша вокруг. Перевела взгляд на бумагу. «Отклонить без возможности пересмотра». Вот как. Ну и гад! За что он так со мной! Зачем я ему понадобилась?! Хочет иметь девочку для битья во время отбора? Слезы несправедливой обиды выступили на глазах.

Но тут я услышала… Услышала все. Оказывается, пока ректор говорил со мной, в коридоре царила полная тишина. Теперь же все заговорили разом. Студенты смеялись и кивали на нас с Кристаном и Лариссой. Ларисса взяла из моих рук бумагу…

— Что это? — спросила она. — Ты что-то писала ректору…?

Она пробежала ее глазами.

— Ты, Илона? — она подняла на меня изумленные глаза. — Третье приглашение было у тебя?… Но ты ведь говорила, он терпеть тебя не может и чуть не завалил на экзамене…

— Все так, — ответила я. — Поэтому я решила, что пригласили по ошибке, и написала прошение…

— Ты не хочешь в отбор? Поэтому сразу не сказала, что третья — это ты…? — еще больше изумилась Ларисса. Теперь она смотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Да, не хочу, Ларисса! — я раздраженно посмотрела на часы. Опоздала. Уже опоздала. Ну да ничего, студенты подождут… Сейчас все это не важно, кроме того, что мне не избежать проклятого отбора. — Как ты не понимаешь?! Он действительно терпеть не может меня… А в отбор пригласил, чтобы было на ком спустить пар… Натура-то огненная.

— Думаешь? — спросила она с сомнением.

— Конечно! Зачем еще! — я решительно забрала из ее рук бумагу.

— А почему он спросил про замужество? — продолжила недоумевать Ларисса, и я вспомнила эту странную фразу. Да, действительно, при чем тут замужество?!

— Замужние не могут участвовать в отборе, — пояснил прежде молчавший Кристан. А мне показалось, что он крайне напряжен, словно это его пригласили участвовать в отборе. — Поэтому, если бы Илона вышла замуж в ближайшие два-три дня, то не смогла бы участвовать в отборе. Фраза в прошении про «личные обстоятельства» навела ректора на мысль о замужестве. Илона, ты совсем не хочешь в нем участвовать? Уверена?

— Совсем. Ты же знаешь, я сама его видеть не могу! — сказала я. — Ребята, все… Простите, у меня лекция, и так опаздываю… И по возможности не рассказывайте никому, что было в бумаге… Вообще ни о чем не рассказывайте! — я снова посмотрела на часы. И подумала, что Кристан то не расскажет, а просить Лариссу — бесполезно.

— Ну я зайду за тобой вечером, — улыбнулся Кристан. — Поболтаем… Может что-нибудь придумаем.

Глава 4

После таких новостей читать лекцию было сложно. Хорошо, что за пять лет преподавания я научилась это делать автоматически. Но все равно волнение не унималось, и во второй половине я устроила контрольную работу.

Сама ушла в лаборантскую, где хранились портреты исторических личностей, плескались в колбах образцы воды из магических источников, а в бассейне плавали неизменные элементали. Села за стол, положила перед собой отвергнутое прошение и опустила голову на руки.

И что мне делать? Мало того, что скорее всего он действительно собирается использовать меня как девочку для битья, так еще и ментальная проверка перед отбором. Даже перед поступлением в академию претендентов не проверяли так строго. Тогда всего лишь смотрели общее состояние, выясняли, не замышляет ли он что-нибудь против академии или правящей верхушки страны. И все. Подобные проверки мы проходили каждый год, и все всегда было хорошо.

Перед отбором проверяли все. Связи, происхождение, родственников. И копались в разуме, доходя до самой его глубины. Слышала, что на отборе, который однажды устроил овдовевший герцог Варшини, выяснили, что одна из претенденток была… его незаконнорожденной дочерью, не ведавшей об этом.

Та, что победит в ректорском отборе, станет Великой и останется ею на всю жизнь, если не захочет покинуть пост в старости. Поэтому к отбору не допускали тех, кто хоть в чем-то мог показаться неблагонадежным. Отсюда эта серьезнейшая проверка.

Мне нельзя в отбор. Нельзя! Даже если буду проходить его плохо и вылечу после первого же испытания, ничего хорошего не будет. Потому что я не должна и близко подходить к такому глубокому ментальному осмотру.

Замуж… За четыре дня я не успею выйти замуж. Это невозможно. Да и сама идея замужества с нелюбимым человеком, можно сказать, «по контракту», казалась мне почти такой же ужасной, как стать напарницей нашего ректора. Впрочем, если бы встал выбор…

Я вздохнула. Что мне остается? Будем бороться дальше.

Попробую уйти в отпуск. Если я буду в отпуске во время отбора, то не смогу в нем участвовать. Сколько продлятся испытания? Возможно, месяц. У меня хватит средств, чтобы прожить месяц, не работая в академии.

Я взяла листок и принялась писать новое «прошение»: «…Прошу предоставить мне с завтрашнего дня отпуск за свой счет сроком на один месяц. Мои преподавательские, научные и административные обязанности на этот срок будут распределены между другими сотрудниками кафедры пресноводной магии…».

Эх… Если все получится, сотрудники не обрадуются. Конечно, за дополнительное время работы, они получат выплаты. Но кто хочет брать на себя большую нагрузку? Будут потом смотреть на меня косо, еще, дай Бог, не испортить ни с кем отношения.

Прошла в коридор, поймала посыльного, сунула ему монетку и попросила отнести бумагу в приемную ректора. И отправилась проверять контрольную. Что бы ни творилось в душе, преподавательские обязанности никто не отменял.

К концу занятия в дверь постучали. Я открыла, и на глазах у все адепток, присутствовавших на лекции, посыльный вручил мне свернутый трубочкой лист и гордо заявил:

— Вам ответ от ректора.

«Как быстро! Немыслимо быстро!» — подумала я, а студентки зашушукались и начали бросать на меня красноречивые взгляды. Я сплюнула про себя. После сегодняшней «беседы» в коридоре и этого инцидента по академии точно пойдут слухи, будто я веду оживленную переписку с ректором, и вообще… состою с ним в каких-то отношениях…

— Результаты узнаете в следующий раз, сейчас все свободны, — сказала я студенткам, девушки начали собираться, переглядываясь между собой. А проходя мимо меня, некоторые пытались разглядеть, что за бумагу мне принесли. Впрочем… у меня хватило ума не разворачивать ее, пока дверь не закрылась за последней студенткой.

Вздохнула и развернула листок. На мгновение все поплыло у меня перед глазами… Бумага была другая — не мое краткое прошение об отпуске, и на ней не было написано «Отклонить без возможности пересмотра». Это было полноценное ответное письмо, написанное резким строгим почерком.


«Глубокоуважаемая тарра Гварди! — гласило оно. — Администрация академии с радостью предоставит Вам оплачиваемый отпуск с освобождением от преподавательских, научных и административных обязанностей. Более того, отпуск позволит Вам без лишней нагрузки принять участие в отборе на должность Великой, на который Вы приглашены. Освободить Вас также от обязанностей, связанных с участием в отборе, мы не можем, поскольку они не относятся к Вашим обычным должностным обязанностям… Однако, поскольку Ваше прошение об отпуске последовало сразу после отклоненного прошения исключить Вас из отбора, у меня возникли подозрения, что Вы по неустановленной причине не желаете принять в нем участие и хотите получить отпуск, чтобы избежать его. В связи с этим Вам необходимо НЕМЕДЛЕННО предоставить мне таковые причины. С уважением… Ректор академии… Герат….».

И размашистая подпись властьимущего мага.

Слезы неконтролируемо потекли по лицу. Ну кто бы сомневался! Хотела бороться, так это у него есть все рычаги давления на тебя. У тебя на него — никаких. «Гад, мерзкий, жестокий, противный гад!» — подумала я.

Утерла слезы. Не люблю жалеть себя. Не люблю, когда слезы текут бесконтрольно. Не люблю чувствовать себя слабой и зависимой.

Я взяла перо и новый листок. Что мне остается? В сущности, ректор был откровенен со мной. Честно сказал о возникших у него подозрениях. Попробую ответить тем же. Может быть… ну вдруг… удастся договориться с ним, как с человеком, а не как с должностным лицом?

«Глубокоуважаемый таросси ректор Герат… На Ваше распоряжение объяснить причины моего нежелания участвовать в отборе на должность Великой сообщаю, что это связано с Вашими словами, сказанными мне дважды. Я дважды облила Вас водой, что могло быть воспринято Вами, как оскорбление. В первый раз — на вступительном экзамене в академию… Второй раз…» — снова стало жалко себя, в памяти всплыли все унижения, что пришлось пережить, когда я училась в академии первый год. И наша вторая встреча с ректором, даже более опасная, чем на экзамене. Но я взяла себя в руки, сначала дописать, отправить письмо и лишь потом вдоволь поплакать в перерыве между лекциями.

«Тогда Вы сказали, что больше не хотите меня видеть, и если буду попадаться Вам на глаза, то буду отчислена из академии. Поэтому я сочла, что приглашение было прислано мне Вашими помощниками по ошибке. Мне не хотелось бы доставлять Вам неприятные ощущения и хлопоты своим присутствием на отборе. …С глубоким уважением… младший преподаватель…».

Свернула послание такой же трубочкой, поймала ухмыляющегося посыльного и отправила с ответом. Вошла обратно в аудиторию и заплакала. Картинки прошлого снова стояли перед глазами.

* * *

…«Кристан! Ну где же ты!» — кричу я мысленно и ускоряю шаг. Но понимаю, что мне уже не успеть. Группка парней с огненного факультета уже сорвалась с места и с усмешками поспешила в мою сторону. Я подбираю юбку, бежать — позор, но что еще остается. Это Кристан умеет поставить таких на место. Не я. За мной не стоит богатый знатный род, да и боевой магией я владею еще недостаточно, чтобы справиться с четырьмя парням. Впрочем… использование боевой магии в академии вне занятий строго запрещено.

— Да стой ты, водяная! — гогочет один из парней — высокий, здоровенный Сарше, младший сынок графа Доло. Хватает меня за руку и резко разворачивает к себе.

Я вижу насмешливое капризное лицо графского сынка, который считает свое место в академии чем-то незыблемым. Еще трое начинают окружать меня.

— Давай, поцелуй меня! — говорит Сарше и рывком притягивает меня к себе. Трое остальных подступают ближе. Еще пара мгновений, и они окружат. А дальше начнутся тычки, щипки, откровенное лапанье… У избалованных огненных гормоны бурлят, и бедным девушкам с женских факультетов не всегда удается избежать таких встреч. Впрочем, только бедным. Девушкам с положением в обществе никогда ничего не грозило.

— Да, поцелуй нас всех! На это ты годна! Все равно долго в академии не продержишься! — гогочет еще один парень — Дэри Вэйс. Вначале он познакомился со мной и общался вежливо, мы почти подружились, а потом попал в компанию Сарше и стал одним из зачинщиков издевательств. Даже если я пожалуюсь мэтру Соло, парней, самое большее, отчитает декан огненного факультета, они успокоятся на небольшой срок, а потом опять примутся за свое.

Ну где же хоть кто-нибудь, думаю я, судорожно оглядываясь по сторонам. Почему, как на грех, именно сейчас во внешнем саду никого нет! Даже в окна никто не выглядывает!

Таких садов в академии было много… Что такое, почему эти гады ошиваются именно там, где нужно ходить мне? Случайно? Или как раз нацелились развлечься вечерком?

— Ну-ка смотри на меня! — больно ущипнув меня за бок, говорит Сарше и пытается развернуть к себе мое лицо. — Слишком гордая, да? Мы тебе не нравимся!?

— Не нравитесь! — бросаю я и едва удерживаюсь от того, чтобы плюнуть ему в физиономию.

Сейчас, или… На самом деле я боялась, что однажды от щипков и лапанья эти парни перейдут к «делу». Знала, что вряд ли, все же есть границы, которые нельзя пересекать даже им. Но все равно было страшно.

Сейчас или… Воздух во мне слабее воды, но я резко дунула Сарше в лицо. Укус боли — так назывался этот прием. Не боевая магия, но на грани.

Сарше дернулся, отпустил меня и прижал руку к щеке, словно его укусила оса. Я же рванула в сторону, ускользнула от пары загребущих горячих рук и что было сил кинулась к арке во внутренний сад.

Знала, что у меня не больше минуты преимущества. Сарше скоро придет в себя, они кинутся за мной. Они уже что-то кричали за спиной. Но во внутреннем дворе у меня появятся шансы. Пока они пройдут под аркой, потом начнут искать меня в вечернем саду, я успею скрыться за кустами и проскользнуть во флигель, где живут студентки водного факультета. К тому же во внутреннем дворе может дежурить охрана…

Я забежала под арку и словно вынырнула из морской глубины во внутренний сад. Темный, загадочный, красивый, освещенный луной и звездами. Лишь несколько светильников болтались в воздухе недалеко от меня.

Я остановилась на мгновение перевести дух, и один из светильников услужливо подплыл ко мне. Охраны не было, и в этом садике я сейчас была одна.

Обернулась к арке. Из-за нее послышались приглушенные голоса — скоро преследователи будут здесь. Снова нужно бежать, пока они не догнали…

Но, видимо, в этот момент во мне что-то сломалось и… расправилось. Как будто та сильная часть меня, родившаяся в день гибели родителей, вдруг подняла голову и расправила плечи.

Все, хватит. Плевать на запреты академии, плевать на все. Я не позволю больше унижать себя.

Я не побегу.

Я выдохнула и встала напротив арки. Сила, которую я сдерживала каждый день, ограничивала, приглушала, сейчас плескалась в груди, переходила в руки. Сейчас я не буду сдерживать ее. Надоело! Даже воду можно вывести из себя, если внезапно открыть плотину!

Я направила светильник так, чтобы осветить выход из арки. Она казалась черным туннелем, залитым светом на выходе. Как только в этом свете появилась тень, я выставила руки перед собой. Сейчас будут работать обе женские стихии: и вода, и воздух. У меня ведь есть силы на все. Просто огненные поганцы об этом еще не догадываются!

Под аркой раздался шорох, а когда первая темная фигура — наверняка, Сарше — возникла в ореоле света, резко прижала руки к груди, потом так же резко выбросила вперед.

Преобразование стихий… Вообще-то пока нам показывали это лишь теоретически… Но я могла.

Воздух скрутился передо мной, стал плотным — на это ушла лишь сотая доля секунды. А потом большая волна холодной, жалящей воды поднялась и накрыла преследователя с головой.

В то же мгновение вспыхнуло яркое пламя, а все светильники поднялись и встали возле окруженной огненным ореолом фигуры — так, чтобы осветить нападающего, то есть меня.

«Что-то слишком мощно для этих недоогненных!» — успела подумать я. А спустя миг разглядела строгое лицо нашего ректора. Вода шипела и испарялась на его темном костюме, вокруг него. За пару секунд поднялся густой пар и развеялся.

Он повел плечами, словно стряхивая с себя остатки пламенного ореола, и пошел прямо ко мне.

Мне бы убежать… Но было уже поздно. Он разглядел меня.

Я застыла и смотрела, как ко мне идет тот, кто сейчас отчислит меня из академии. Или отдаст под суд, ведь совершенное мною вполне можно счесть покушением на его жизнь. Или хуже… размажет, сожжет меня, и это будет самообороной.

Глава 5

Опять он стоял, глядя на меня сверху вниз. И взгляд был странный: очень раздраженный, просто пылающий гневом, и в то же время заинтересованный. Впрочем, это не давало мне никаких надежд. Понятно, что ему может быть интересно, кто облил его водой, к тому же использовав один из приемов боевой водной магии.

У меня закружилась голова от страха. И одновременно охватило странное безразличие. Ничего хуже просто не могло произойти. Теперь все. А если «все», то чего еще бояться?

Промелькнула мысль, что мне повезло. Видимо, ректор все же неплохо владеет собой — он не ответил атакой на мой атаку. Иначе, может, меня вообще уже не было бы в живых. Хорошо, что у него не сработал рефлекс самообороны… Или успел сориентироваться. Злой человек. Но умный. И быстрый.

Несколько мгновений он молчал, буравя взглядом мое лицо. А я смотрела куда-то ему в грудь, не осмеливаясь поднять глаза. Это молчание давило и было красноречивее слов. Оно говорило: вы совершили недопустимое, пощады не будет.

А может, он пытался узнать меня, понять, кто окатил его холодной водой? Кстати, одежда у него была уже совершенно сухая. Только черные, как уголь, волосы выглядели мокрыми, и на левой щеке притаились две малюсенькие капли воды.

У меня позорно задрожали руки. Те самые, что только что направили преобразование воздуха в воду и ударили волной в противника.

Терпеть эту тишину я не могла.

— Таросси ректор… — начала я.

Он неожиданно поднял руку запрещающим жестом.

— Ваше имя? — без всякого выражения в голосе спросил он.

— Илона Гварди…

— Первый курс? Стипендиатка факультета общей магии?

— Так, таросси ректор.

— Вы хотели убить меня? — поинтересовался он. То ли насмешка, то ли злость прозвучали в его голосе.

— Нет, таросси Ванирро! — я наконец посмотрела ему в глаза. — У меня и в мыслях не было!

— Да? — ректор усмехнулся и удивленно поднял брови. — Значит, хотели как-то унизить меня, отомстить за нашу встречу на экзамене?

— Нет, что вы! Я вообще не в вас целилась…

Мне захотелось плакать и умолять. Но хорошо, что он не стер меня в порошок сразу. Значит, какая то надежда есть…

— А в кого же? — он сложил руки на груди и со злым интересом смотрел на меня.

«Ну вот и все!» — пронеслось в голове.

Начать перечислять обидчиков? А он поверит? Каждый из них — аристократ, за каждым из них стоит могущественный род и большие деньги. Наверное, даже ректору нелегко найти способ наказать таких, тем более — выгнать из академии.

Да и, если встанет вопрос, на чьей стороне будет Герат? Вряд ли на стороне бедной сиротки, которой надоело терпеть тычки, щипки и принуждения к физической близости, и она нарушила устав академии, применив боевую магию вне занятий. Обидчиков и сам конфликт он не видел, а вот волна ледяной воды окатила его целиком. Причем он ведь понимает, что, не успей он защититься, вода превратилась бы в лед, сковав движения противника. Конечно, я не собиралась заморозить Сарше и его друзей насмерть, просто попугать, чуть-чуть подморозить…

— Не хотите отвечать? — спросил ректор.

— Мы… со знакомыми повздорили, и я хотела защититься… — нашлась я.

— Защититься? — он снова поднял брови и усмехнулся. Ничего доброго в этой усмешке не было. — Поэтому вы использовали прием боевой водной магии, которому вообще-то еще не обучены в полной мере? Чем же ваши «знакомые» заслужили такое наказание?

— Они… — начала я и осеклась.

Говорить о том, что парни, грубо говоря, «домогаются» меня и других бедных девушек было… стыдно. Почему-то было стыдно сказать об этом, как будто в их щипках и лапаньи была наша вина. Тем более стыдно — такому жесткому, непримиримому человеку, как Герат. Он ведь не пожалеет… Наверняка, не пожалеет. Еще может сказать, что девушки сами провоцируют парней.

— Я жду, тарра Гварди, — сказал ректор и крепче сложил руки на груди. — Вы всегда так долго думаете, прежде чем ответить? Только атакуете без колебаний?

— Эти «знакомые» дразнят меня и еще некоторых водных девушек, — сказала я, понимая, что несу полную чушь. Никакие подначки словами не заслуживали той «атаки», что я произвела.

— Дразнят? — поднятая бровь. — За что, хотелось бы узнать?

— Не знаю… — опять подступили слезы. Но сильная часть меня вновь расправила плечи, я как-то подобралась. Все равно миром он меня не отпустит. Отчисление… в лучшем случае. — Вероятно, за то же, за что вы не хотели, чтобы я поступила в академию, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Пылающие, недобрые… — За то, что сирота и у меня нет денег и связей.

— И что же они говорят? — поинтересовался Герат.

— Ну… — я почувствовала себя идиоткой. И ляпнула первое, что пришло в голову. — Они говорят, что я не продержусь долго в академии.

— Они правы, — ректор расцепил руки на груди и сделал шаг, явно собираясь уйти. — Вы отчислены за нарушение устава академии и угрозу здоровью административному лицу.

Отвернулся и пошел по тропинке.

Я стояла, словно он ударил меня. До этого момента я еще надеялась, что смогу объяснить ему, договориться… Что в нем есть что-то человеческое! Теперь же мне казалось, что это зверь — умный, расчетливый, но зверь, а не человек. И объяснить ему что-то по-хорошему просто невозможно.

Но если он ректор, то должен же следить за порядком! Не позволять того, что вытворяют парни с огненного! Впрочем, я ведь ему не сказала, что именно…

Неужели из-за моего молчания, из-за всей этой несправедливости я окажусь на улице?! Так и не стану магом, утрачу свой единственный шанс на нормальную жизнь.

Смелость отчаяния ударила в голову и растеклась по телу.

— Но таросси! — я бегом кинулась за ним.

— Да, тарра Гварди? — он остановился, обернулся ко мне и снова сцепил руки на груди. — У вас еще есть что сказать мне?

— Может быть, можно как-то по-другому, без отчисления? — сказала я. — Ведь не только я виновата…

— Вы так полагаете? Полагаете, что обидные слова заслуживают ответ боевой магией?

— Нет.

— В таком случае, может быть, скажете правду? Если вы хотите разделить ответственность с обидчиками, я, по меньшей мере, должен знать их имена и что конкретно они хотели вам сделать.

Я выдохнула. Как все это унизительно. Невероятно унизительно и противно. За что судьба свела меня с этим человеком? Почему именно он оказался под аркой сегодня? За что мне все это!

— Хорошо, — выдохнула снова, словно собиралась нырнуть в прорубь с ледяной водой. Или войти в стену огня. — Некоторые мальчики с огненного факультета преследуют девушек с водного и воздушного. Незнатного происхождения.

— Преследуют? Поясните.

«Он издевается, что ли!» — подумала я.

— Они окружают девушку и… Таросси ректор, я уверена, вы понимаете, о чем идет речь! — отчаяние смешалось со злостью, и я начала говорить то, что думаю.

Несколько мгновений Герат изучал мое лицо. Ну и вид у меня, подумалось мне, наверняка, встрепанная, с горящими щеками, неаккуратная и буйная, как порожистая речка.

— Понимаю, — наконец произнес он без всякого выражения. — Кто именно?

Я заколебалась.

— Вы знаете, что будет дальше, если я назову имена, — сказала я. — Вы отчитаете и припугнете их. Они перестанут открыто преследовать кого-либо. Но начнут мстить мне незаметно. И…

— Вы считаете, что администрация не в состоянии защитить своих адепток? Имена, тарра Гварди. Либо… могу предложить вам ментальную проверку. Вашу и… всех адептов огненного факультета. Полагаю, от этого их любовь к вам вырастет неизмеримо.

— Нет, пожалуйста! — опять захотелось рыдать. Но сильная часть меня сдержала слезы. Только не перед этим человеком. Будь я хоть тысячу раз водная, у которых легко со слезами, но перед ректором не заплачу.

— Имена, Гварди, — с каменным лицом произнес он в ответ. Казалось, что я плещу, как волны возле скалы. А скала стоит незыблемо. И как будто наш ректор и был такой скалой, хоть это больше характерно для магов земли, а не огня. Но вдруг он добавил: — Боитесь «заложить» других студентов, боитесь за себя? Думаете только о себе? А вы не подумали, что однажды, допустим, с другой девушкой, эти огненные мальчики могут зайти дальше? И у девушки может не оказаться ваших способностей к боевой магии, да и смелости нарушить устав — тоже.

«Думаете только о себе…» — эхом отозвалось в ушах. И тут меня взяла настоящая злость — такая же, как когда я остановилась перед аркой и решила драться. Злость на парней с огненного, на ректора, что с ним так сложно договориться… на себя за то, что… вообще-то ректор был прав.

— Сарше Доло — младший сын графа Доло, — произнесла я. — Его друг Дэри Вэйс. Еще двоих я по именам не знаю…

— Этого достаточно, — спокойно ответил ректор. Расцепил руки, что все так же были сложены на груди. — Можете возвращаться к учебе, дальнейшее вас не касается. И… сделайте одолжение… Не попадайтесь мне на глаза. Еще раз увижу вас — вылетите из академии. Как я понял, вы дорожите учебой здесь… не советую нарываться. Мне достаточно двух купаний.

Внутри меня протекла волна облегчения. Да сколько угодно, таросси ректор. Я так же рада буду никогда вас не видеть, как вы меня… Главное остаться в академии.

— Слушаюсь, таросси ректор, — ответила я. И добавила — все же он не отчислил меня и был в определенной степени справедлив: — Спасибо… Спасибо большое!

Он ничего не ответил, только молча кивнул. Отвернулся и пошел куда-то по тропинке. Сзади, там, где затылок переходил в мощную красивую шею, все еще блестела капелька воды…

Все следующие дни я ждала, что меня вызовут на разбирательство. Потом боялась, что парней с огненного отчитали, наказали, и они начнут жестоко мне мстить. Но ничего этого не произошло.

Приставания к девушкам прекратились. А в течение трех месяцев все четверо моих обидчиков вылетели из академии за другие нарушения.

Глава 6

Ненавидела ли я ректора после той встречи? Пожалуй, нет. Но испытывала к нему глубокую антипатию. Даже сложно сказать, почему…

Я ведь понимала, что, по сути, он не сделал мне плохо. Что поступил справедливо и даже милосердно. Я действительно нарушила устав академии, я действительно облила его и чуть не заморозила. Я действительно поначалу пыталась скрыть истинную причину своего поступка. Он имел полное моральное право отчислить меня.

Просто… Его жесткий тон, его суровость и некое пренебрежение, сквозившее в выражении лица и интонациях, отталкивали. И даже его сногсшибательный внешний вид не искупал этого. Я могла признать, что наш ректор — красивый эффектный мужчина. Могла понять, почему он нравится всем девочкам. Все могла понять… Но это не искупало страх, унижение и другие неприятные эмоции, что пришлось пережить в общении с ним.

К тому же в восемнадцать лет, когда все это случилось, у меня еще оставались романтические иллюзии. Мне казалось, что, услышав о том, что позволяли себе парни с огненного, могущественный мужчина-маг должен пойти и лично стереть в порошок каждого из них, защищая честь оскорбленной дамы. Но дело в том, что наш ректор не был благородным рыцарем.

Благородным рыцарем в те времена был для меня Кристан. Но его, как на грех, не оказалось рядом.

Понимала я и то, что антипатия взаимна. Что приятного в девушке, которая потушила огонь в его руке, не взяла его деньги, и, наконец, с головы до ног облила холодной водой.

Не сложились отношения с самого начала, как-то не сложились… И ничего тут не поделаешь. Просто держалась от него подальше, старалась не попадаться на глаза. Лишь когда он читал лекции по высшей стихийной магии всем студентам второго курса, я их посещала. Кристан убедил меня, что посещение общих лекций не относится к «не попадаться на глаза», это же не личная встреча. Напротив, пропускать лекции ректора крайне не рекомендовалось.

Сидела тихонько на заднем ряду и делала вид, что меня тут нет. А если он обводил аудиторию взглядом и случайно натыкался на меня, то вроде не узнавал. Во взгляде было обычное равнодушие. Лишь пару раз мне показалось, что он задержался на мне взглядом, узнал и в глазах мелькнула неприязнь. Тогда я едва удержалась от того, чтобы спрятаться под парту.

Экзамен по «высшей стихийной» я сдавала другому преподавателю. Так что больше личных встреч у нас не было…

И вот этому человеку я вдруг понадобилась в отборе. Причем настолько, что все мои попытки избежать его, он отметает тут же. В голове встал образ, что я пишу бумажки одну за другой и кидаю ими в ректора, а он стоит весь такой величественный и мановением руки отбрасывает их в сторону. Я улыбнулась. Слезы высохли. Нужно читать следующую лекцию.

К счастью, мне удалось успокоиться, и даже на душе посветлело. Если этот гад, по крайней мере, переписывается со мной, может быть, еще не все потеряно? Мог бы просто уволить за оскорбительное отлынивание от отбора.

Похоже, поток красноречия у ректора исчерпался. К концу лекции мне принесли ответ. Он был кратким, хоть и написан на отдельной бумаге: «Причины не убедительны. Требуется ли отпуск?». Подписи и официальной «шапки» не было. Ну что ж, подумала я. «Поскольку отпуск не освобождает меня от участия в отборе, он не требуется», — ответила я, подражая его лаконичности. И тоже не поставила ни шапки, ни подписи. Ну и пусть оскорбится, если хочет. Надоело!

Но надоело-то надоело. А что мне делать, пока непонятно. Ректор силком тащит меня в свой дурацкий отбор. Зачем…? Об этом оставалось только гадать. Потому что даже во сне я не могла представить себе какую-то романтическую историю, что он, например… тайно влюблен в меня.

Вечером ко мне пришел Кристан. Поздоровался, привычно поцеловал в щеку. И застыл на пороге. Какой-то странный. Словно палку проглотил. В его мощной земной фигуре ощущалось все то же напряжение, что я почувствовала после встречи с ректором в коридоре.

— Прогуляемся? — улыбнулась я, чтобы развеять напряжение.

— Илона… — сказал он, и голос тоже звучал напряженно. Да что же с ним такое? Только проблем с Кристаном мне не хватало. Кажется, мы все между собой решили, еще когда я училась на первом курсе… — Я хотел бы поговорить с тобой здесь, в спокойной обстановке.

«Как благородный рыцарь пришел предлагать мне руку и сердце, то есть скоропостижно выйти замуж», — подумала я и устало села в кресло.

— Присаживайся, — вздохнула я и указала ему на стул рядом.

— Илона, — повторил Кристан и сел, сложив руки на коленях, спина ровная, голос официальный. Настоящий земной мужчина. Твердый, порядочный, ответственный, разумный. Напряженный в преддверии важных слов. — Ты близкий, дорогой мне человек, ты это знаешь.

— И ты мне, — улыбнулась я и погладила его по напряженной руке. — Кристан, ты не обязан… Не нужно это.

— Как это не нужно?! — Кристан в изумлении посмотрел на меня, а напряжение в его фигуре лопнуло и превратилось в оживление. — Не увольняясь из академии, ты имеешь возможность не участвовать в отборе, только если выйдешь замуж в ближайшие дни. Я считаю своим долгом предложить тебе руку и сердце. Мы срочно заключим брак. Спустя несколько месяцев — если ты захочешь — мы его расторгнем, — оживление улеглось, и Кристан опять стал похож на собранного, исполнительного солдата.

— Фиктивный брак? — спросила я. По сути, Кристан был прав, это выход. Просто мне не хотелось думать об этом. И делать этого не хотелось. Вот я и гнала эти мысли.

Просто… не хочется. Это неправильно.

В каждой водной живет романтический дух. Никуда от этого не денешься. Я мечтала когда-нибудь встретить того, кто станет моим единственным, самым лучшим для меня. Конечно, скорее всего это будет маг земли. Не даром именно с ними так хорошо сочетается моя основная стихия. Но я никогда не хотела вступить в брак с земным магом по расчету ради достижения какой-то цели, или чтобы избежать чего-то.

— Мы не успеем, Кристан, — сказала я. — Просто не успеем. Если мы соберемся пожениться, мы должны написать заявление на имя главного придворного мага. Ведь речь пойдет об объединении стихий… Попробуем пожениться тайно, и потом наш брак не признают… Мы оба маги-стихийники, ты ведь помнишь об этом?

— Конечно, — кивнул Кристан. — Но мы можем… — в спокойном голосе Кристана вдруг зазвучал огонь. Да… в каждом маге земли дремлет огонь, так же, как в каждой водной — воздух, подумалось мне. — Послушай, Илона… Я сразу понял, что это твой шанс… Я не могу допустить, чтобы ректор унижал и обижал тебя на отборе, как те огненные когда-то! Послезавтра в Иносте — помнишь такой городок на границе? — «ночь согласия». Там будут регистрироваться браки всех желающих, будь то простые люди или маги… Я даже знаю несколько парочек, которые собираются отправиться туда завтра после церемонии прощания. И мы тоже успеем! Ты знаешь: брак, зарегистрированный в иностийскую «ночь согласия» признают всегда! Это тысячелетняя традиция…

А ведь действительно, я совсем забыла об этом! Несколько мгновений я молча смотрела на Кристана и взвешивала про себя. Он прав. Полностью и абсолютно. Мы поедем в Иност, заключим брак, а потом сделаем вид, что совершили это под влиянием порыва, как многие. И разведемся.

Только вот не хотелось мне этого. Совершить подобное означает стать другой. Той, кто готов врать и выкручиваться ради достижения цели. Готов использовать друга, предлагающего свою помощь из благородства и чувства долга.

— Кристан… — мягко сказала я. — Я не хочу, чтобы ты ради меня обременял себя фиктивным браком… Я не хочу этого для тебя.

В сдержанных серых глазах Кристана мелькнула боль. Он подобрался, а потом вдруг встал со стула и резким движением — снова напомнив мне солдата — опустился передо мной на одно колено.

— Илона… Я могу… Я хочу предложить тебе другое! — сказал он и накрыл большой теплой ладонью мои руки, лежавшие на коленях. — Настоящий брак. Если ты захочешь…

— Что? — переспросила я, словно ослышалась. То, о чем мне шептала интуиция, то, о чем я не хотела думать, происходило. — Но Кристан… Мы столько лет дружили… Почти с самого начала. Мы все решили тогда, давно…

Кристан сжал мои руки сильнее, выдохнул и заговорил.

— Илона, послушай… Мне нелегко это говорить. Я привык… скрывать свои чувства. Это стало моим вторым «я»…

«Ну вот, дружбе конец, а мне выбирать прямо сейчас…» — подумала я.

Он так и стоял передо мной на одном колене и жарко сжимал мои руки. А мне хотелось погладить его по голове — по-дружески, с пониманием и сочувствием. И это было самым ужасным. Потому что я не чувствовала к Кристану ничего похожего на то, о чем он говорил. Да и было невозможно высвободить ладони из мягкой, но крепкой хватки Кристана.

— Когда-то… Помнишь, как я позвал тебя на свидание?

— Конечно, — я кивнула.

— Ты сказала, что пойдешь, лишь если это наша очередная дружеская встреча, и я признал, что нам лучше быть друзьями. Потому что понимал, что ты не видишь во мне большего… Что ты не готова стать моей девушкой… Это было сложно, но я научился быть тебе другом. Научился никак не тревожить тебя своими чувствами… И ждал…

В его глазах опять сверкнула боль. А мне захотелось прижать к груди его голову и успокаивать, как маленького расстроенного мальчика. И это тоже было… не то. Совсем не то, что хотел бы он увидеть сейчас в ответ.

Кристан сглотнул.

— Ждал, что постепенно в тебе проснутся чувства ко мне. Илона, мне было… так плохо, когда ты встречалась с Корном!

— Я понимаю, Кристан…

— И потом… тоже бывало плохо. Но я давал тебе время.

«Двенадцать лет. Он дал мне двенадцать лет!» — с болью подумала я. И за эти двенадцать лет я так и не полюбила его. Так и продолжала считать другом, не думала о большем. Мне стало так больно за него, так горько. По-дружески я ощущала его чувства — бесконечную любовь, мягкое ожидание, горькую светлую боль, хорошо сдерживаемую ревность…

— Прости меня, если можешь… — сказала я.

— За что? Ты же не могла специально влюбиться в меня! — усмехнулся Кристан. — Но теперь… Послушай! — он сжал мои руки так, что показалось, сейчас хрустнут пальцы. Все земные маги — очень сильные. Земная физическая сила — их особенность, так же, как надежность, ответственность, спокойствие (в обычной ситуации). Но я стерпела. Пусть хоть задушит меня, лишь бы ему не было так тяжело! — Послушай… Я понимаю, что ты и сейчас не испытываешь ко мне того же, что я. Понимаю! Но предлагаю тебе честный настоящий брак. Я сделаю все, Илона, чтобы постепенно… может быть, за много лет ты полюбила меня. Я буду тебе хорошим мужем, буду заботиться о тебе, защищать. Захочешь — мы уедем отсюда в особняк под Ауреном, который я унаследовал… Все, что захочешь, просто дай мне шанс!

Я горько усмехнулась про себя. Мягко высвободила руки из-под его ладони, легонько погладила по щеке. Не удержалась.

— Встань пожалуйста, Кристан, — попросила я. — Присядь… Давай поговорим спокойно, — и продолжила, когда он наконец поднялся и вновь устроился на стуле. — Спасибо тебе. Я знаю, что ты был бы хорошим мужем. Только скажи, что изменится, если мы пройдем церемонию, поженимся?

— Постепенно ты привыкнешь ко мне, полюбишь.

— Привыкну — не значит полюблю. Я и так привыкла к тебе — как к близкому и родному человеку. Но ты знаешь, что это другое. Брак, церемония, совместная жизнь, даже постель… ты думаешь, они все изменят?

— Думаю, да… — неуверенно ответил Кристан. — Надеюсь…

Я несколько секунд молчала. Всегда тяжело делать больно близкому человеку. Не просто тяжело — это вонзает нож и тебе самому в сердце. Но сейчас нам придется пройти через это. А свою собственную боль я проживу, когда Кристан уйдет, успокоится, найдет опору в своей твердой земной природе.

— Кристан, послушай, — на этот раз я положила ладонь на его руку. — Именно поэтому я не могу выйти за тебя замуж. Прости, что говорю правду!

— Почему поэтому? — напряженно переспросил он.

— Потому что не могу подвергать тебя этой пытке. Ты будешь ждать и надеяться больше, чем всегда. А ничего не изменится… скорее всего. Выйти за тебя, по дружески, потому что в какой-то момент это было для меня единственным способом избежать отбора, а потом развестись, потому что я…

— Так и не полюбила меня, — закончил за меня Кристан, как припечатал. К нему возвращалась обычная его сдержанность. — В таком случае мы будем считать наш брак фиктивным и спокойно разведемся, когда захочешь.

— Только ты-то не будешь считать его таким! — воскликнула я. — Кто я, по-твоему, чтобы так поступать с лучшим другом на свете? С лучшим человеком на свете? Кто я такая, чтобы ты жил в пытке и ожидании?! А потом ушел ни с чем. Нет, Кристан… Я знаю, что нашей дружбе конец, но поступить с тобой так я не могу!

— Успокойся, наша дружба в любом случае никуда не делась, — спокойно произнес Кристан. — Я стану таким, как прежде, если хочешь. Только вот… Неужели ты пойдешь в отбор? Неужели это лучше, чем потерпеть мои влюбленные взгляды и ухаживания? Я даже не буду требовать… ну ты понимаешь, пока ты сама не захочешь…

— Да не во мне дело, а в том, что ты будешь мучиться! — сказала я. Потом решительно мотнула головой. — И …нет, я в любом случае не пойду в отбор, — было ведь еще одно решение. Решение, которое очень не хотелось принимать.

— Я не пойду в отбор, — повторила я и встала. Отвернулась, чтобы Кристан не увидел гримасу, перекосившую мое лицо. Академия была моей жизнью, моим домом… Слишком больно, хоть другого выхода, видимо, нет. — Я уйду из Академии. Уволюсь.

— Что?! Ты с ума сошла, — Земное спокойствие слетело с Кристана. Он встал, одной рукой обнял меня за плечи и плавным, но быстрым движением притянул к себе. Прижал к груди мою голову, словно я уже сейчас убегала из академии.

Мы не первый раз обнимались с Кристаном. Он часто поддерживал меня, обнимая, еще в студенческие времена, когда я переживала из-за обидных фраз огненных или сложностей в учебе. Училась хорошо, но кто не волнуется перед сложными экзаменами? Я тоже могла приобнять его и погладить по руке, по спине, проявляя тепло в трудные для него моменты. При встрече и прощании мы целовались в щеку. И никогда я не ощущала от него ничего больше дружеского расположения — в последние одиннадцать лет. Не чувствовала большего и внутри себя. Сейчас от этой мысли в груди зарождалось восхищение.

Кристан действительно был благородным рыцарем, каких больше нет. Как можно столько лет скрывать свои чувства, вот так скрывать, что нигде не проскальзывает большее? Сколько выдержки это требует и какие мучения приносит. И ведь Кристан даже ни с кем не встречался все эти годы. В отличие от меня: у меня бывали поклонники, я изредка ходила на свидания. С Корном, земным магом на два года старше, и вовсе встречалась целых восемь месяцев. Какую же боль пережил Кристан? И ведь ни разу не потревожил меня ни ревностью, ни упреком!

Но сейчас он обнимал меня так, словно его мучила жажда, и он наконец дорвался до вожделенной чаши воды. Зарылся руками в мои волосы, растрепал прическу. Ни на секунду во мне не зародилось тревоги, что он зайдет дальше против моей воли. В его руках было надежно и спокойно, как всегда. И даже обидно, что я не чувствую в ответ этой «жадности», что не могу прильнуть к нему, как он ко мне.

Какая-то я неправильная водная. Объятия земного должны дать мне покой и надежность, и… желание отдаться в эти твердые руки. А я должна накрыть его волной — разбушевавшейся волной чувств… Так бывает. Я даже испытывала подобное с Корном. Но сейчас этого не было.

Был друг Кристан, которому я сочувствовала до самой глубины души и которого любила… как близкого и родного человека, может быть, брата.

Но неожиданно он отстранился. Посмотрел на меня с тоской.

— Это же так глупо, Илона, что из-за этого идиотского отбора тебе уходить из академии. Даже отбор лучше, чем увольнение… И… ты ведь даже не знаешь, как мы можем быть вместе, мы даже ни разу не целовались…

Он медленно, словно приручал дикое животное, начал склоняться ко мне. «Почему бы нет…» — вдруг пронеслось у меня в голове. Может быть, я чего-то о себе не знаю? Кристан может быть прав.

Может быть, мне не хватает этого — его бережной надежной близости, чтобы чувства проснулись в душе… И тогда все разрешится. Я выйду за него и уже никогда не буду думать о ректоре и его проклятом отборе.

Может быть, нужно лишь немногое, чтобы все наши проблемы решились? Дать шанс Кристану, дать шанс себе…

Я запрокинула голову и позволила себя поцеловать.

Глава 7

Кристан целовал меня нежно, но уверенно и твердо. И в то же время… жадно, чуть сдерживая чувства, видимо, чтобы не отвратить меня страстью. Это было… приятно. Женское во мне таяло и растекалось, хотелось расплыться в его руках, позволить большее. Но… не более того. Нормальная женская реакция на прикосновения красивого сильного мужчины.

Но сердце так и не проснулось от этого поцелуя..

Еще хуже… Почему-то в голове пронеслось, что, будь на месте кто-то вроде… нашего ректора… во мне бы уже все кипело, он просто снес бы своей страстью мою неуверенность. Он бы не спрашивал поцелуем разрешения любить меня, он бы брал меня себе и пробуждал во мне ответное кипение.

О Господи! Что за бред! И это благонравная водная девушка, что должна когда-нибудь стать хорошей парой респектабельному земному магу. Хорошему и честному, такому, как Кристан.

А вот поцелуй Кристана был слишком долгим. Он не отпускал меня, прижимая к себе все крепче и крепче. И я начала потихоньку отстраняться. Потому что, если не сделать этого, нужно будет решить, пойти дальше и отдать себя Кристану, или не сделать этого.

А я не хотела решать.

Потому что уже решила.

Почувствовав мои попытки, Кристан неохотно отстранился. Не отпустил полностью, держал руки на моей талии, вглядываясь в лицо. Его щеки пылали, во взгляде был необычный огонь. Но постепенно он пошел на спад, и в глазах засветилась горечь.

— Значит, нет? — спокойно, но с болью в голосе спросил он и отпустил меня.

— Прости меня… Я… не могу, — ответила я, чувствуя себя последней негодяйкой.

— Нужно было целовать тебя с самого начала! Не давать тебе прохода! — зло сказал Кристан и взмахнул рукой. Но тут же провел ею по лбу и продолжил спокойно:

— Тогда просто фиктивный брак. Ты же не хочешь стать Великой рядом с нашим ректором?

— Не хочу. Повторяю — я ухожу из академии. Мы продолжим встречаться, Кристан, будем дружить и дальше, если захочешь. Ты не потеряешь меня полностью.

— Я уже тебя потерял, — ответил он. — Я не хочу, чтобы ты уходила из академии никаким образом, кроме как в роли моей жены. Но… Ладно, Илона, — он вдруг махнул рукой. — Я все понимаю! Ты слишком романтическая натура, чтобы выйти за того… кого не любишь. Прости… Я уйду сейчас. Мне нужно подумать… Только не пиши сейчас заявление об увольнении, ладно? Подумай еще…

— Хорошо, я подумаю, — ответила я.

Мне хотелось задержать его, успокоить… по-дружески. Побыть рядом, погладить по плечу. Но понимала, что для него это сейчас лишнее. Лишь раздразнить, лишь сделать еще больнее. Я вздохнула, сглатывая собственную боль: за него и от принятого решения. А Кристан быстро направился к двери и вышел.

А еще было противно врать ему. Потому что я тут же взяла бумагу, и пока во мне не погасла решимость, написала. На этот раз была официальная «шапка»: «Ректору академии… от…» и «Прошу уволить меня по собственному желанию с занимаемой мной должности младшего преподавателя кафедры… в кратчайшие сроки».

Я и так поступила с Кристаном подло. Позволила целовать себя, как дурочка, надеялась, что его поцелуй чудесным образом разбудит мое сердце. И только растравила ему душу. Я должна защитить его и себя от этой ситуации, хочет он того или нет. А, значит, другого выхода нет.

Выглянула в коридор, нет ли там Кристана. Кристана не было, и никого другого — тоже. Посыльный уже не работает. И, как в первый вечер после кончины Касарды, пошла к приемной ректора.

Пока не передумала.

На обратном пути опять очень хотелось плакать. В голове проносилась вся моя жизнь в академии. Как я поступила, как училась, как пять лет назад начала преподавать. Мелькали лица знакомых, учеников, друзей, аудитории, в которых приходилось бывать… Но я сдерживала себя. Единственным выходом было бы принять предложение Кристана. А на это я пойти не могу.

Был еще один вариант — просто участвовать в отборе. Но тогда ментальная проверка раскроет, кто я на самом деле, и меня либо незаметно сотрут с лица земли, либо я окажусь в застенках как объект для экспериментов или узница.

Жить хотелось. А значит, уйти из уютной привычной академии в большой мир — не самое страшное, что может быть. И значит, не о чем плакать. Нужно приготовиться к устройству на другую работу (вопрос какую!), новой жизни и новым привычкам. И здесь нет места слабости и слезам.

Я как-то вся подобралась и, несмотря на усталость, физическую и моральную, вернулась к себе почти бодрая и даже уверенная в своих силах. В груди растекалось облегчение.

Уйти из академии больно. Это конец огромного этапа в моей жизни. Но это правильное решение. Оно сохранит мне и жизнь, и чистую совесть. Главное, чтобы ректор не выдумывал больше поводов затянуть меня в отбор, а просто удовлетворил мое прошение об увольнении.

Утром за мной зашел невыспавшийся, с красными глазами, Кристан, с ним двое наших друзей: Виктор и Тэя — земной маг и водная волшебница. Вчетвером мы отправились на Площадь высшей магии, где должна была пройти церемония прощания с Касадрой.

О произошедшем вчера мы с Кристаном не говорили. Оба старались вести себя как ни в чем не бывало. Но напряжение притаилось в каждом из нас. К тому же мне еще предстоит сознаться ему и остальным, что уже написала заявление об увольнении. При мысли об этом в сердце стучалась тревога, но я напоминала себе вчерашний настрой, возвращала уверенность и собранность.

Площадь высшей магии была самой большой площадью в столице. Гора, в которой располагалась академия со всеми ее отрогами и внутренними садами, подковой окружала долину, выложенную плиткой, на которой красовались руны, описывающие события древней истории. Это место и называлось Площадью высшей магией. Здесь проходили самые торжественные мероприятия академии, здесь собирались маги со всей страны, здесь проводились конференции, если число участников не мог вместить ни один зал.

Там, где площадь была ограничена стенами гор, по кругу располагался амфитеатр, где собрались сотрудники и адепты академии. Прибывали и знакомые Касадры извне — она ведь бывала при дворе, ее знали и уважали все придворные маги.

…А прямо в центре площади высился огромный постамент, на котором лежало тело скончавшейся. Мы устроились среди других водных и земных на заднем ряду амфитеатра, рядом со своим выходом на площадь, оттуда ее почти не было видно. Лишь традиционное белое платье и силуэт сухой старой женщины.

Я ощущала, что рядом много магии: многие магически «приближали картинку», делали свое зрение острее, чтобы лучше увидеть усопшую и что творится на постаменте. Что за интерес у людей к мертвым, подумалось мне, обязательно нужно увидеть пустую оболочку, словно она еще имеет какой-то смысл. Впрочем, наверняка, они смотрят не на нее…

У изголовья постамента стоял Герат, весь в черном, справа от него высокий мужчина средних лет со светлыми волосами в бордовой мантии — король Статир, считающийся сильнейшим магом нашего государства. Торжественный вооруженный караул в ногах у Касадры и по периметру несколько близких ей людей, которых я не знала.

На них все и смотрели…

Я тоже провела рукой по глазам, чтобы видеть лучше… Мне было интересно, как выглядит ректор на похоронах своей Великой.

Он стоял, как всегда, собранный и величественный, словно высечен из камня. Черная одежда облегала крепкую фигуру, но не притягивала к ней взгляд. Волосы аккуратно зачесаны назад, так что видно строгий, рельефный лоб. Лицо его казалось невозмутимым, но, приблизив картинку, я увидела, что в складке губ и глазах под низкими бровями притаилась боль. Неужели ему все же больно расставаться с ней? К чему тогда этот срочный отбор? Разве человеку, потерявшему близкого, не нужно время, чтобы пережить утрату?

Впрочем, сейчас даже не хотелось гадать об этом. Потому что сдержанное выражение лица нашего ректора вызывало… уважение. И почтение к неведомым чувствам мага, потерявшего ту, с кем прожил три столетия.

Церемония началась с торжественной музыки. Не грустной, именно торжественной. Со всех сторон полились мелодии, которые, по слухам, любила Касадра. Говорят, она любила музыку. Музыка относится к воздушной стихии.

Потом говорил король — о том, сколько Касадра сделала для академии, а, значит, и для страны, перечислял ее заслуги… Еще несколько высокопоставленных друзей Касадры говорили о ее великих деяниях, о своих отношениях с ней (оказывается, были и те, кто искренне любил ее, а может… очень хорошо лицемерили сейчас).

Герат говорил последним. Я ожидала чего-то подобного словам короля, о ее роли в академии и величии, но прозвучало другое.

Герат задумчиво смотрел на лицо почившей напарницы, и воцарилась полная тишина. Потом раздался его голос, усиленный магией, слышимый каждому на площади.

— Касадра, ты была воздухом, которым мы дышали. Ты скрывалась в стенах академии, незримо присутствовала в аудиториях. Ты незримо была во всем, ведь ты жила академией целых восемьсот лет. Она была твоим воздухом, а ты — ее. Ты была ветром, ураганом, что раздувает жажду знаний в душах. Ты умела заставить идти туда, куда страшно пойти, ты заставляла искать то, что не может быть найдено. И мы шли туда, и мы находили, несмотря на всю невозможность. Ты была матерью этой академии. Той, что смотрит на выросшее дитя и улыбается, видя его успехи, или качает головой, видя его шалости. И сейчас наш мир осиротел, утратив тебя… — он немного помолчал под взглядами тысяч людей, и в этот момент тишина вокруг стала особенно глубокой и сокровенной. Потому что каждый ощущал, что ректор говорит искренне. Потом он продолжил: — Ты была и моим ветром. То легким бризом, то ураганом. И мой огонь горел сильнее благодаря тебе. Благодарим тебя, Касадра Ванми. В добрый путь!

Он поднял руки, и сноп пламени ударил в тело Касадры. Оно запылало в магическом огне, высоком, сильном, устремленном в небо. Король отшатнулся, а Герат сложил руки на груди и так же задумчиво смотрел туда, где сгорало тело его Великой. Со всех сторон вновь полилась музыка…

Сердце разорвалось. Я не могла отвести взгляд от его высокой фигуры. Что чувствует человек, своими руками предавая огню ту, с кем он был близок три столетия?

Как зачарованная, смотрела я на него. Пламя погасло, остался лишь пустой каменный постамент, а Герат первый стал спускаться по ступенькам. Я почему-то не могла оторвать взгляд и думала… пыталась понять, что ощущает он сейчас.

Я ухожу из академии, и в моей жизни закончилась эпоха. В его жизни тоже закончилась эпоха. Та, что называлась Касардрой Ванми.

— Илона, пойдем! — Кристан потянул меня за руку, и я как будто проснулась.

Глава 8

После церемонии прощания по всей академии проходили торжественные поминальные обеды. Водный и земной факультеты собрались в большом зале, и, конечно, все говорили о… ректоре, о короле, о том, как прошла церемонии, о предстоящем отборе, а не о самой Касадре.

От Лариссы и других свидетелей того, что произошло недавно в коридоре, разошелся слух, что я — третья приглашенная с водного и что у меня активная переписка с ректором на тему «самоотвода». По сути, слух сводился к тому, что «ректор бегает за Гварди, чтобы она пошла в отбор, а она не хочет». В чем-то даже лестно для меня… Только вот косые взгляды Лариссы и еще нескольких молодых сотрудниц не радовали. Ларисса ведь так и не подошла поговорить со мной во время обеда. К тому же на девушку, не желающую принять участие в ректорском отборе, смотрели как на ненормальную.

Некоторые маги подходили ко мне, спрашивали, неужели я не хочу стать Великой, качали головами, удивлялись… Впрочем, границ вежливости никто не пересек. Но все равно было очень неприятно.

Я находила в себе силы улыбаться и с бокалом в руке скользнула к выходу. Все формальности я соблюла. Можно пойти домой, все равно занятия на сегодня отменили. Только вот… наверное, нужно поставить в известность Кристана и других ближайших друзей, что я недолго еще буду с ними…

Не трусь, Илона, это в любом случае нужно сделать. Не откладывай.

Я подошла туда, где Кристан разговаривал с Виктором, Тэей и еще несколькими хорошими знакомыми. Может быть, прямо сейчас. Сказать всем сразу…

В этот момент дверь у меня за спиной открылась, и вошел секретарь Герата. Несколько секунд он отчаянно крутил головой, пытаясь выцепить из множества лиц нужное ему.

К моему ужасу, взгляд его остановился на мне.

— Тарра Илона Гварди? — широко улыбаясь, сказал он и подошел ко мне. — Вас вызывает ректор. Он сказал — немедленно.

Сердце ушло в пятки. Все-таки будет чинить мне препятствия… И к тому же, слишком многие вокруг это слышали. Теперь несуществующую связь с ректором станет невозможно отрицать.

Впрочем, мне и не придется ничего отрицать, подумала я. Все сплетни останутся за спиной. Я ведь уже не буду работать в академии…

Я нашла в себе силы вежливо раскланяться с присутствующими. Выдержала удивленные и заинтересованные взгляды и пошла к выходу вслед за секретарем. Интересно, куда именно вызвали… Ведь он должен быть на торжественном обеде с королем, придворными магами и деканами факультетов. Не к ним ведь?

Но секретарь повел меня по привычным коридорам вглубь горы к приемной Герата. Он что, сбежал с мероприятий, подумалось мне? Или ненадолго отлучился?

— Не знаете, по какому вопросу меня вызвал ректор? — как можно более непринужденным тоном спросила я. Хотелось подготовиться, может быть, секретарь скажет, что ректор в бешенстве или еще что-то… Тогда я хотя бы буду к этому готова.

— Не знаю, — вполне доброжелательно улыбнулся мне секретарь, — он мне не докладывает. И заговорщицки добавил: — Но сегодня… Знаете, тарра Гварди, видимо, ему тяжело на всех этих мероприятиях. Он ведь такой серьезный пришел с обеда, нахмурился, сел в кресло, перебирал бумажки, словно искал что-то важное, чтобы не появляться больше не поминальных торжествах. Потом… долго разглядывал одну. Ну и вот… послал меня за вами. Сказал, срочно.

Долго разглядывал, вот значит, как… Ну хоть не спалил ничего, подумала я. А в голове почему-то встал образ Герата, воздевшего руки над постаментом с телом Касадры. И вспыхнувшее пламя. И его непередаваемый взгляд…

— Спасибо, таросси Квин, — с улыбкой ответила я. Секретаря ректора мы все знали, он был, в сущности, хорошим парнем. — Ну он хоть огнем не дышит, как дракон из легенд? — уточнила я.

— Нет, конечно. Совершенно спокоен. Просто задумчив и серьезен, — сказал Квин.

Я выдохнула, но тут же подумала, что это может оказаться намного хуже. С разгневанным чудовищем может быть проще, чем со сдержанным и спокойным человеком, который не намерен упускать добычу. То есть отпускать меня из академии и из отбора. Если, конечно, он собирается делать это. Может быть, это просто… разъяснительная беседа на прощание.

Перед дверью приемной сердце колотилось, как бешеное. Я то краснела, то бледнела. И сжимала кулаки, чтобы взять себя в руки. Все-таки пробил меня ректор! Я опять переживаю и волнуюсь из-за него!

Секретарь открыл передо мной дверь…

Герат стоял напротив входа, сложив руки на груди. Лицо его ничего не выражало, только вот глаза из-под густых бровей на чуть наклоненном лице, казалось, сожгут меня на месте.

Я встала напротив, пока что пройти и устроиться поудобнее мне никто не предлагал.

— Тарра Гварди, — жестко произнес он.

— Таросси ректор, — ответила я.

Странно, но от его режущего тона я начала успокаиваться. Тон недобрый, значит, он по-прежнему ко мне плохо относится. И значит, с большой долей вероятности все же подпишет мое заявление об уходе.

Впрочем, когда я слышала у него добрый тон…? Разве что во время церемонии прощания он не был таким сдержанно-резким, как всегда.

Он расцепил руки и усмехнулся.

— Итак, вы хотите покинуть академию, тарра Гварди? — взял со стола бумагу, в которой я узнала свое заявление, и несколько раз поводил ею в воздухе, как будто хотел, чтобы я хорошо ее разглядела.

«Хоть бы сесть предложил, поганец твердокаменный, прежде чем отчитывать», — подумала я.

— Присаживайтесь, — властно сказал он, словно не сесть предлагал, а хотел припечатать меня к креслу.

Я сделала три шага и села в предложенное кресло. Ректор остался стоять. Облокотился на краешек стола, снова сложил руки на груди и пристально посмотрел на меня, как во все предыдущие встречи.

Отвратительно. Если бы он хотя бы сел… Когда он стоял, а я сидела, взгляд сверху вниз просто придавливал. Да что это вообще такое! Я пришла отстоять себя. Покинуть академию и никогда больше его не видеть. Я незаметно сжала руками подлокотники. Не позволю тебе, Герат, издеваться надо мной. Ты подпишешь заявление. И все. В тебе больше не будет никакой власти надо мной.

— Да, таросси ректор, я хочу уволиться, — сказала я твердо и подняла взгляд на него. Удивительно, но обычного пренебрежения в его глазах я не заметила. А может, оно и вовсе чудилось мне все это время, пронеслась непрошеная странная мысль… Я продолжила. — Я в состоянии передать все свои дела другим сотрудникам кафедры за пять дней. На шестой день я хочу быть уволенной из академии по собственному желанию.

— Понятно, — кивнул ректор. Краешек рта пополз в легкую, едва-заметную усмешку. — Мне ясны причины вашего увольнения. Более того, я мог бы подписать это заявление, несмотря на его абсурдность. Но есть некоторые причины, мешающие нам с вами это сделать.

«Козел бюрократ! — подумала я. — Ну и что ты выдумал! И главное — зачем?! Неужели так хочется настоять на своем?!»

— По закону, я имею право уйти в любой момент, — вежливо ответила я, но внутри зазвенела тонкая нить тревоги. Я чувствовала, что если он сказал «есть причины», значит, они действительно есть. Или он создаст их!

— По закону, вы, Тарра Гварди, — он вдруг понизил голос, и в нем засквозили приятные бархатные нотки. А в бордово-карих глазах стояло понимание. Так взрослый смотрит на ребенка, когда не подает вида, но понимает все его замыслы и шалости. — Вы можете уйти в любой момент, если выполнили все административные и финансовые обязательства в отношении академии. Вы читали договор, прежде чем подписать, когда были приняты на должность младшего преподавателя после окончания академии?

На губах опять обозначилась легкая усмешка. А я поняла, что неудержимо краснею… Читала ли я договор? Как многие, кто радуется приему на желанную должность, я его лишь просмотрела. Заметила, что ничего ужасного в нем нет и если что… меня все устраивает. Поэтому деталей я могла не помнить…

— Вероятно, вы забыли некоторые моменты, — сказал Герат. Обернулся, взял со стола еще одну бумагу и протянул мне. — Просмотрите пункт о заработной плате, предоставляемых бонусах и материально-финансовых обязательствах…

«Гад ты паршивый!» — подумала я и растерянно взяла договор. Да, когда-то я подписала его. И не думала тогда, что он станет оружием против меня.

— Впрочем, можете не утруждать себя. Я объясню вам суть, раз вы успели забыть ее за пять лет работы, сказал Герат, и я действительно не стала читать. Проверю потом, сейчас все расплывалось перед глазами. К тому же я была уверена, что каждое его слово соответствует сказанному в договоре. Этот паршивец в состоянии не соврать, но рассчитать и предусмотреть все. Не будь эта его способность обращена против меня, я бы даже восхищалась ею. Итак, тарра Гварди, во время обучения вы были стипендиаткой академии. Стипендия позволяла вам содержать себя в период обучения, и она была безвозмездным «даром» академии талантливым адептам. Однако, его голос зазвучал как будто издалека, горечь заполнила меня и словно закинула внутрь меня самой. Я уже знала, о чем идет речь. Кроме того, академия предоставила вам бесплатное жилье и оплачивала весь процесс вашего обучения — процент заработной платы преподавателям, расходные материалы… Обучение на водном факультете, кстати, не самое дешевое, вы знаете. То есть вы находились на полном пансионе академии. Если бы вы покинули ее после обучения, то должны были бы в течение нескольких лет или десятилетий возместить академии затраты на ваше обучение из средств, что вы стали бы зарабатывать с применением магии в другом месте. Однако вы стали сотрудником академии, и этот «долг» небольшими порциями вычитается из вашей заработной платы. Вы понимаете меня, тарра Гварди?

Я обреченно кивнула.

— Соответственно, согласно договору, подписанному вами пять лет назад, в случае срочного увольнения по собственному желанию, вы обязуетесь либо сразу выплатить академии ведь оставшийся долг, либо работать в стенах академии до тех пор, пока отчисления (вы можете увеличить их объем) не покроют прежние траты учреждения.

— Но разве нельзя выплатить в рассрочку после увольнения? Как если бы я ушла сразу после окончания академии? — спросила я, хоть и понимала, что это все равно, что спрашивать у голодного дракона, может быть, он все-таки не будет меня есть…

— Внезапный уход ценного сотрудника — не самое приятное событие для академии, — усмехнулся Герат покровительственно, мне даже почудилась доля сочувствия в его голосе. Хищник так сочувствует жертве, прежде чем проглотить ее? — Поэтому, как правило, в качестве некоторого возмещения требуется единовременная выплата долга. Решение о возможности рассрочки принимается администрацией академии в отношении конкретных случаев. В вашем случае, Гварди, можете быть уверены, это решение принято не будет, — он словно припечатал меня словами и взглядом.

— Да почему же?! — я вскочила на ноги. Больше всего мне хотелось заехать по его твердой красивой физиономии. — Может быть, вы, таросси ректор, не позволите?! Почему?!

Глаза Герата сверкнули ответным пламенем.

— Да потому, тарра Гварди, что ваше решение уйти — идиотское и необоснованное! — резко бросил он, и на этот раз в голосе был гневный огонь.

Глава 9

— Не обоснованное?! — почти крикнула я. — А что мне еще прикажете делать, если вы отклоняете все попытки не попасть в отбор?!

Показалось, что из глаз Герата вылетели настоящие молнии. Запахло дымом — я с ужасом увидела, что несколько бумажек на столе начали тлеть. Магические светильники в люстре загорелись ярче. Вспыхнули у стены две свечи, стоявшие там для магии или для украшения.

Но ректор тут же поднял руку, и все погасло. А мне стало страшновато. Когда-то я думала, он хорошо владеет собой. Но сейчас появились в этом сомнения… Неужели вопрос, окажусь ли я в отборе, так сильно трогает его? Почему я вызываю у него такой гнев?

Но и мне было уже не остановиться. И так едва удержалась от того, чтобы погасить все огоньки, что зажглись на мгновение. Плотину прорвало.

— Почему вы не отпускаете меня?! Почему издеваетесь надо мной?! Чем я вам так не угодила… — и остановиться я уже не могла. — Неужели действительно тем, что я сирота без больших денег и связей?

А вот Герат, похоже, взял себя руки. Он пожал плечами и скрестил руки на груди, с легкой насмешкой глядя на меня.

— Я тоже сирота, — спокойно ответил он. — И у меня тоже когда-то не было денег и связей. Не вижу в этом причин для антипатии.

Опять он дал мне пощечину. Стало даже немного стыдно. Я ведь никогда не задумывалась о его происхождении. Откуда он, как попал в академию, кем были его родители… Для молодых магов те, кому исполнилось несколько сотен лет, казались кем-то вечным. Мало кто задумывался об их личной истории, и уж тем более — о том, чем они занимались «до академии». Ректор Герат словно бы был всегда, родился в академии, жил здесь, стал ректором и оставался им. А ведь на самом деле у него была своя история…

— Я не знала, простите, — сказала я искренне. — Но за что тогда? Чем я так вам не понравилась с самого начала? — я успокоилась. Теперь было грустно… и немного стыдно. А пресловутая «водная искренность» неудержимо текла из меня.

— Вы считаете, не понравились? — одна его бровь пошла вверх в наигранном недоумении. — Что ж, я могу сказать, что мне не нравится, — и вдруг стал совершенно серьезен, — в водных, вроде вас. Вот это ваше ожидание, что если вы одинокая сирота, то все должны войти в ваше положение, пожалеть… помочь. Ваше ожидание, что все вокруг должны быть такими добрыми и милосердными. Все остальное вы осуждаете и презираете. А некоторые люди, тарра Илона, не такие. Они просто такие, как есть, и думают о своих интересах или интересах дела больше, чем о ваших. Когда вы были юной абитуриенткой, да и сейчас… вы так и не понимаете этого и ждете доброты и милосердия к себе вместо справедливости и следования закону. Больше ничего против вас не имею, — закончил он, чуть усмехнувшись. — Впрочем, вопрос некорректный. Это я должен спросить, чем я так вам не нравлюсь, что вы готовы уволиться из места, ставшего вам домом, только бы не пойти в мой отбор. Я противен вам? Вы не просто не хотите стать Великой — вы избегаете любой возможности оказаться на пути к этому?! Все, что угодно, только не стать Великой при таком ректоре, все, что угодно, только не делить с ним жизнь и постель…? Так, тарра Гварди? Ответьте! — бордовые глаза опять сверкнули, и я опасливо оглянулась, не загорелось ли что-нибудь снова…

Я опустила глаза. Я бы пошла в ваш дурацкий отбор, таросси ректор… Провалила бы одно из испытаний, но я не упиралась бы настолько, если бы не проклятая ментальная проверка. Не так уж я вас ненавижу. Я бы вытерпела один или два тура.

— Вы были справедливы ко мне, — сказала я. — Но говорили… вели себя со мной жестко… высокомерно, с презрением.

— Что еще раз подтверждает мою правоту по поводу ваших ожиданий, — бросил он. — Что еще? Может быть, вы так самоуверенны, что рассчитываете выиграть отбор? Тогда вы потеряете возможность выйти замуж по любви… Может быть, вы мечтаете о большой любви, молодая тарра? Кстати, сядьте снова, не мельтешите.

Я внезапно осознала, что все так же стою перед ним, как перед барьером в драке. Выдохнула и села обратно в кресло.

— Да, я хотела бы выйти замуж по любви, — ответила я. — Победа в отборе любую лишит этого шанса.

— Если только Великая не полюбит своего Великого магистра, — сказал Герат. Великий магистр — таким был официальный магический титул ректора. И просто «Великая» — для его напарницы… — Считаете, меня невозможно полюбить, тарра Гварди? Вообще считаете, любовь так важна, — он усмехнулся. — Поверьте мне, иногда достаточно страсти. А страсть я обеспечу…

Он сделал едва заметный шаг ко мне, горящие глаза легко, словно касаясь невесомым, но горячим перышком, пробежались по моей фигуре. По груди, укрытой под тонким слоем темно-синего шелка, по рукам, сжимающим подлокотники, по краешку туфли, торчащему из-под платья…

Сладкий жар волной прошел по телу, как будто он на самом деле прикоснулся ко мне. И как будто… он был для меня привлекателен — до безумия, до судорожного порыва. Мир поплыл перед глазами, взгляд сфокусировался лишь на его сильной высокой фигуре, на твердом лице, которое вдруг захотелось целовать, зарываясь руками в густые волосы. Как я раньше не замечала, насколько он красив, силен и привлекателен… Какая у него, должно быть, горячая кожа, как он, уверена, может обнять — так, что все исчезнет в горячем вихре…

Я сглотнула.

Ах… да, особая магия огненных. Способность вызывать страсть, томление, влечение к себе у любой женщины, будь она воздушная или водная. Хорошо, что те огненные хулиганы из моей юности этого еще не умели…

Я закрыла глаза, крепче сжала подлокотники. И представила, как внутри меня начинает течь прохладный водопад, смывает томление, вымывает из головы мысли о стоящем напротив мужчине. Когда совсем отпустило, открыла глаза.

— Перестаньте, — сказала я, взглянув на него. — Это нечестно, плохо и оскорбительно.

— Зато лишний раз показывает, насколько вы сильны, тарра Гварди, — усмехнулся он в ответ. От него не укрылась ни моя первая реакция, ни то, как я смогла блокировать воздействие. — Я не ошибся в вас. Итак… Он обернулся к столу, взял в руки мое заявление и, кажется, в очередной раз прочитал его. — Итак, либо единовременная финансовая компенсация академии, и можете писать заявление снова, либо вы остаетесь и, в том числе, участвуете в отборе. А пока… — он внимательнее посмотрел на бумагу, и она загорелась по краям.

— Да что вы делаете?! — воскликнула я.

— Это всего лишь бумага, что вы разволновались? — поднял брови он. — Всего лишь бумага…

Листок быстро догорел в его руке, ректор растер в пальцах пепел и пощелкал ими, чтобы стряхнуть его.

— Вы ведь знаете, что у меня нет этой суммы! — сказала я с укором. — Что вам стоит назначить мне рассрочку, отпустить?!

— Я должен проявить милосердие, тарра Илона? Должен пожалеть вас, вместо того чтобы просто следовать букве закона и поступить согласно своим интересам? — произнес он не без насмешки. — Вы вновь ждете этого?

— Это было бы правильно! Зачем, ну скажите, зачем я вам в отборе! Я ведь водная… и не самая слабая из водных. Зачем вам столько воды?!

— Зачем вы мне в отборе? — он усмехнулся, но без всякого презрения или высокомерия — мог и так. — Я просмотрел список кандидаток, предложенный помощниками. Подробно просмотрел, — снова небольшая усмешка. — Нескольких вычеркнул. Ваши же данные… меня полностью устраивают. Знаете, тарра Илона, я искренне хочу, чтобы новая Великая была сильной, талантливой и способной к административной работе, наравне с преодолением трудностей. Ну еще она, разумеется, должна быть привлекательна для меня, как женщина. Вы подходите по всем пунктам, не вижу никаких причин снимать с отбора вашу кандидатуру. У вас прекрасные показатели, а вашу силу и способность ее направлять я видел еще в те разы, когда вы очень мило облили меня водой, — и снова краешек губ пополз в направлении усмешки. Что касается «воды»… Знаете, тарра Илона, — он вдруг посмотрел на меня чуть искоса, немного лукаво и в то же время серьезно. — Я три сотни лет жил с воздушной. И сыт по горло. Я хочу попробовать что-то новое. Мне интересно. Если в отборе будете вы, то мне, по крайней мере, не будет скучно среди множества… девушек, мечтающих не столько о том, чтобы стать Великой, сколько о моем расположении.

— Ах вот как! — вырвалось у меня. — Предлагаете мне противостояние, хотите развлечься, таросси ректор? Я вас привлекаю тем, что не хочу виснуть у вас на шее?

— Не противостояние, я не воюю с… детьми, — ответил он. — Скорее, игру. Я не обещаю, что вы станете Великой. Но вам самое место в этом отборе.

— Очень лестно, таросси ректор, — ехидно ответила я. — Но не слишком убедительно. А как быть с тем, что я не хочу проходить отбор? Считаете, нормально тащить меня в него против желания?

— Не хотите? — на этот раз он почти рассмеялся. — Я в этом не уверен… Если бы, вы действительно не хотели, вы бы вели себя по-другому, — его взгляд сверкнул, и я почувствовала внутреннее, вечно сдерживаемое пламя, что горит внутри этого человека.

— Разумеется, не хочу! Как еще я должна была себя вести, по вашему мнению?

— Например, тарра Гварди, — он заговорщицки понизил голос и чуть склонился в мою сторону, — вы могли бы прийти на отбор, но провалить первое же испытание. Уверен, при ваших талантах разобраться в задании и выполнить его плохо было бы… несложно. Вы могли не явиться на ментальную проверку… Разумеется, мы послали бы за вами, но, не окажись вас в академии, вы бы избежали ее и не вошли в отбор. Конечно, мы бы предприняли еще несколько попыток привлечь вас к ней, но в итоге… вы ведь понимаете, что я бы просто уволил вас за многократную неявку на обязательное мероприятие. Вы ведь хотите быть уволенной? Так вы легко бы этого достигли. Но вместо всего этого… вы принялись писать мне эти ваши… официальные заявления. Привлекли внимание к своей персоне. Заставили… задуматься, обратить на вас особое внимание. Распалили, можно сказать, мой огненный дух, — то ли улыбка, то ли усмешка. — Пробудили все эти… огненные хищные инстинкты не хуже любой воздушной. Не находите, что вы вели себя, как кокетливая женщина, которая лишь демонстрирует нежелание, сама же желает лишь, чтобы ее поймали?

Я сжала кулаки. Это уже слишком. Слишком противно и оскорбительно.

— Это слишком, — сказала я. — Неужели вы полагаете, что после этих слов я добровольно пойду участвовать в вашем дурацком конкурсе? Я делала то, что пришло мне в голову и что казалось правильным.

— В таком случае, тарра Гварди, ваш разум и ваша душа не понимают друг друга, — снова наигранно-заговорщицкий тон. — И, да, я полагаю, что вы придете на отбор. В сущности… Все просто. Жду вас на отборе. Или найдите двенадцать тысяч девятьсот пятьдесят два париссо, что вы должны академии.

Я встала.

— Не извольте беспокоиться, таросси ректор. Я найду деньги, или… На отборе вы меня не увидите.

Развернулась и направилась к двери, кусая губы. Эту битву ректор выиграл. Просто загнал меня в угол, пришпилил к стене и смотрит, как я машу крылышками не в силах вырваться. Но мы еще посмотрим. В любом случае после этого пойти на отбор — все равно, что поставить крест на самой себе. Это может стать худшим унижением в моей жизни.

— Я не позволял вам уйти! — вдруг рявкнул он.

И я остановилась, сжимая и разжимая кулаки. В сущности, да… беседу с вышестоящим, по уставу, мог закончить только вышестоящий…

Я обернулась.

— Я сочла, что вы уже все мне сказали, — как можно спокойнее ответила я.

— Не все. Тарра Илона… у вас все еще были шансы вылететь с отбора, не пройдя первое же испытание, но вы и близко не хотите подходить к отбору. Я начинаю думать, что на самом деле… вас волнует другое, — он пристально посмотрел на меня и традиционно усмехнулся. — Я думаю, вы что-то скрываете. И опасаетесь первого этапа — ментальной проверки перед отбором.

У меня похолодели руки. «Вот и все», — пронеслось в голове. Сейчас он выведет меня на чистую воду. На мгновение показалось, что я вышла из тела и смотрю на происходящее со стороны. Как стою перед этим жестоким человеком, бледная, покачиваясь, и не знаю, что сказать.

— Нет, с чего вы взяли? — как можно более непринужденно ответила я. — Что мне скрывать, таросси ректор?

— Не знаю, — пожал плечами он. — Вероятно, что-то из своего прошлого. Впрочем, проверку можно устроить и без отбора. В случае подозрений, я могу назначить ее в любое время для любого сотрудника и привлечь лучших специалистов с ментального факультета. Неизвестно, что лучше. Быть одной из многих на отборе или привлечь к себе пристальное внимание. Не находите, тарра Гварди?

«Будь ты проклят, таросси ректор!» — подумала я. Меня рывком закинуло в тело, и я поняла, что сжимаю и разжимаю кулаки, а бледность на лице сменяется краской.

— Мне нечего скрывать, все данные обо мне были указаны еще при поступлении в академию, — бросила я. А что еще мне было сказать? — Я решу вопрос с деньгами или как-то еще. И больше не потревожу вас. В проверках не будет необходимости… Я могу идти, таросси ректор?

— Можете, — усмехнулся он. — Приятного вечера, тарра Илона.

— И вам, таросси ректор.

Я почтительно кивнула, медленно развернулась и пошла к выходу, словно боялась, что сейчас он опять меня остановит. Я уже открыла дверь и сделала шаг в коридор, когда услышала вслед:

— Только с чего же вы взяли, что я хочу, чтобы вы больше меня не тревожили? — и отзвуком — усмешка.

Я рывком вылетела в коридор, захлопнула дверь и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

Сердце билось, как ненормальное, кровь опять то приливала к лицу, то отливала от него. На мгновение показалось, что сейчас я позорно потеряю сознание.

«Что же делать!? — судорогой билось во мне. — Что же делать… Теперь, когда он припер меня к стене со всех сторон?!»

Глава 10

Что же делать? Я усмехнулась — жестко и цинично, как наш ректор. Нужно поставить точку в этой игре с ректором. Просто точку.

У меня нет тринадцати тысяч париссо. Собрать по знакомым в долг я просто не успею. Я могла бы только занять их у кого-то одного, у кого может быть такая сумма. У близкого друга. Таких людей два в моей жизни. Мэтр Соло. Но стыдно просить денег у старика, да и не факт, что он даст мне средства на увольнение из академии.

И Кристан. Одно из свойств земных — у них всегда есть деньги. Если даже у него нет нужной суммы, то, уверена, он сделает все, чтобы ее найти. Попросит у отца… Или продаст свой особняк, чтобы покрыть мой долг…

Только как просить у него денег после вчерашнего разговора? Отказала ему и пришла просить в долг, как к другу? Как-то подленько получается.

Нет, не то, что мне нужно. Точка в этой истории должна быть жирной.

Что ж… Я пожалела Кристана вчера. Проявила ту самую доброту и милосердие, которые так критиковал ректор. Но Кристан — взрослый парень, знает, что предлагает. В конечном счете, фиктивный брак… не так страшно. Я смогу держать дистанцию. И постараюсь не делать ему больно. Поступлю в своих интересах, позволю и Кристану отвечать за свои слова. Как, в сущности, и призывает ректор…

Нет, не то… пронеслось в голове. Не совсем то.

Точка должна быть окончательной. Она должна решить все проблемы. Я не просто заключу фиктивный брак. Я по-настоящему дам Кристану шанс. И спать с ним буду. Разве мне не было приятно вчера, когда он меня целовал? Было. Просто я слишком романтичная, слишком идеалистичная девушка. Захотела чего-то необыкновенного, чего, может, и вовсе на свете нет…

А есть ситуации, когда нужно просто выживать. Как я выживала в детстве.

Да. Я сделаю все возможное, чтобы полюбить Кристана, чтобы стать ему хорошей женой. Все, чтобы ответить на его чувства.

Если выехать прямо сейчас, мы с ним еще успеем в Иност к концу «ночи согласия». Отстоим очередь, зарегистрируем брак. И завтра я вернусь в академию законной женой другого человека.

Я выдохнула. «Таросси ректор, вы все же довели меня до этого решения! — подумалось мне. — Вы меня довели. Не оставили выбора».

Нужно только найти Кристана. И успеть в Иност…

Я почти бегом кинулась по коридору.

Торжественный обед еще продолжался. Я заглянула, выискивая глазами Кристана, но его не было. Поймала за рукав Тэю, проходившую мимо, и тихонько потянула в коридор. Спросила, где Кристан. Тэя сказала, что он ушел к себе.

Еще лучше, подумала я, распрощалась с Тэей и под ее удивленным взглядом побежала в северный отрог, где жил Кристан.

Коридоры сменяли друг друга. Иногда я встречала знакомых, удивлявшихся, куда я бегу. Раскланивалась с ними и бежала дальше. Времени не так много, нужно торопиться…

Кристан жил в одном из тупиков в северном отроге, я повернула последний раз, вот здесь его дверь. А вот и Кристан!

Я остановилась, глядя ему в спину. И замерла. Не сразу поняла, что происходит. А приглядевшись, осознала. Возле двери в апартаменты Кристана стоял он сам спиной ко мне. Темно-коричневый камзол обтягивал мощные плечи, а по ним елозили тонкие руки. Правой рукой он прижимал к бедру ногу маленькой девушки, которую увлеченно целовал, притесняя к двери.

Какое-то время тупо смотрела на них, не понимая, что мне делать. Ну никак не ожидала подобного…

Нет, конечно, после моего отказа Кристан имеет право на… что угодно. Да и всегда имел. Я только обрадовалась бы, что у него появилась девушка.

Но как не вовремя! У меня-то жизнь на кону. И почему-то все же больно после его вчерашних отчаянных слов любви. После обещаний и призывов… Вот так просто на следующий день целовать другую с прямо-таки огненной страстью?

Тихо, чтобы они меня не заметили, я сделала шаг за угол, прижалась к стене и, зажимая себе рот рукой, заплакала.

Обложили со всех сторон. Нигде нет выхода… Не оттаскивать же Кристана от девушки со словами: «Дорогой Кристан, я передумала. Оторвись от девушки, как, кстати, вас зовут, милочка… А, Милена, замечательно… Вам придется подождать. Потому что сейчас мы с Кристаном должны сгонять в Иност и заключить брак…».

Даже смешно. Слезы сами собой превратились в истеричный смех, который я гасила, утыкаясь лицом в руку, чтобы не потревожить парочку за углом. Чуть успокоившись, снова выглянула за угол. Их не было.

Уже в комнате Кристана. Я представила себе, как мой земной друг раздевает девушку, подхватывает на руки, как они оказываются в постели. Не ревность, другое — горечь — залила сердце. Почему-то это было горько. Может быть, потому, что хотелось верить в необыкновенное постоянство Кристана. В то, что он еще будет бороться за меня и ждать меня. А не пойдет утешаться на следующий же день…

Вздохнула, пытаясь выгнать из себя все потрясения этого дня, и обреченно побрела обратно по коридору. Куда? А куда мне идти… Домой, наверное.

Но на полпути остановилась. Если сейчас пойду домой, это значит только одно — я сдалась. Я больше не ищу выход, не пытаюсь справиться с ситуацией. Это будет значить, что я иду на ректорский отбор.

Свернула налево и направилась в центральную лабораторию общей магии. Наверняка, декан этого факультета, то есть мэтр Соло, тоже сбежал с торжественных мероприятий.

Да, старичок действительно был на месте. Седобородый, маленький, уютный — он напоминал добродушного гнома — сидел за столом, обложенный кучей бумаг, на которых записывал результаты экспериментов. Чуть подальше стояли колбы, валялись бруски дерева… Зачем они, я понятия не имела. Мэтр Соло постоянно ставил опыты, что-то исследовал. Будучи деканом факультета, он любил и сам заниматься научной работой.

Постучавшись и получив ответ: «Войдите!», я открыла дверь и с минуту стояла, улыбаясь. Смотрела, как старичок что-то быстро записывает на листках бумаги. Потом он взял в руки брусок дерева, повертел, тот начал видоизменяться и превратился в деревянную ложку. Мэтр Соло удовлетворенно хмыкнул и принялся дальше что-то увлеченно записывать.

Изменение внешнего вида и формы, иллюзорное и настоящее, телекинез и телепортация мелких предметов (большие невозможно перемещать таким образом) относились к вопросам общей магии. Вот этим мэтр Соло и занимался.

Наконец он оторвался от своих изысканий и посмотрел на меня:

— О, моя водная девочка! — улыбнулся он. — Давненько тебя не видел! Что случилось? На тебе лица нет!

— Мэтр Соло, — я поняла, что выдумывать ничего не буду. Тут либо говорить правду, либо просто не начинать разговор. — У вас есть деньги в долг? Тринадцать тысяч… Ненадолго, пока я не заработаю их… Я смогу быстро.

— Уверен, что сможешь, — улыбнулся Соло. — Только вот зачем тебе такая сумма?

— Я хочу уйти из академии, для этого нужно выплатить долг за мое обучение, — искренне ответила я.

— Значит, Герат все-таки прижал тебя со своим отбором, — серьезно сказал он, отложил перо и задумался, глядя перед собой.

Я обомлела. Значит, мэтр Соло что-то знает о намерениях ректора? Герат когда-то был учеником мэтра Соло, и то, что ректор с почтением и теплом относится к пожилому декану факультета общей магии — ни для кого не секрет. Но в голову не приходило, что ректор может поделиться с мэтром Соло какими-то личными вопросами и обсуждать их.

— Ты садись, Илоночка, — мэтр указал на стул возле стола с колбами и деревяшками. — Напугал тебя, чертяка, да? Жестко да резко говорил и все в этом духе? Прижал к стене, стервец огненный? — продолжил мэтр. — Так?

— Ну да, вообще-то так и есть! — я не могла не рассмеяться в ответ на тираду старичка. — Не то, что бы напугал… Но не хочет меня отпускать, требует участия в отборе. Даже уволиться не дает… Либо сразу долг академии выплатить, либо оставаться и участвовать в отборе.

— Упрямый, да-а… — улыбнулся Соло. — Но это он правильно — нечего тебе уходить из академии. Тоже придумала!

— А как еще, мэтр Соло?! — после его слов о «нечего тебе уходить» я поняла, что вряд ли Соло поможет мне деньгами. В сущности, особо и не надеялась… А вот знать что-то о планах Герата он мог. Стоило не обижаться, а поговорить по душам. Может, узнаю что-нибудь. — Как еще?

— Пойди на отбор, да провали его, раз так он тебе противен… Но по мне, если есть хоть один шанс из ста, что Великой станешь ты, нужно его использовать. Нет молодой волшебницы, которая заслуживала бы этого больше! Мне, Илоночка, не денег жалко, — старый маг исподлобья лукаво посмотрел на меня, — на что другое я бы тебе тут же дал! Мне тебя жалко. Такой талант провалить! Ведь нигде, кроме академии, ты не расцветешь, как здесь! А с Гератом договорись как-нибудь по-другому… — Соло вновь взял в руки деревяшку и сосредоточил внимание на ней. Мол, я все сказал. Эту манеру старого мэтра я хорошо знала и улыбнулась про себя. «Ну уж нет, мэтр Соло, если вы что-то знаете, то сейчас расскажете мне!»

— Он приходил к вам, говорил про отбор и что пригласил на него меня? — спросила я, пристально глядя на мэтра. Соло покачал головой и вздохнул, словно я собиралась выпытать у него государственную тайну, а он не может устоять, хоть и знает, что разболтать ее — плохо.

— Приходил, да. Чаю хочешь с пирожными? Сейчас наколдую… — не дожидаясь ответа, Соло заставил небольшую вазочку из шкафа приплыть по воздуху и встать передо мной. В вазочке были… мои любимые пирожные — маленькие бисквиты со взбитыми сливками сверху. Вслед за ней прилетели две чашки и чайник с заваренным чаем.

Только вот мне кусок в горло не лез.

— Пей, Илоночка, он успокоительный… Хоть немного в себя придешь после этого огненного чертяки, — улыбнулся мэтр Соло. — А вообще тебе привыкнуть нужно к его манерам… Ничего в них страшного нет.

«Нет, зубы вы мне не заговорите». Я заставила себя отпить несколько глотков травяного чая.

— Ну так приходил к вам чертяка этот, так? И что рассказал? — продолжила допытываться я.

— Про тебя расспрашивал. Пришел весь такой деловой, ну как он бывает, сел тут у меня на краешек стола и давай то серьезно, то со смехом и шутками-прибаутками — он вообще-то пошутить любит, если ты еще не заметила — рассказывать, что есть у него в отборе одна упрямая водная красавица. Имени не называл, но я сразу понял, о ком речь… Ну а потом он и сам сказал, что Гварди, и расспрашивал меня о тебе…

— А что расспрашивал? — жадно спросила я. Честно говоря, я совершенно не понимала, как воспринимать странный визит ректора к Соло, рассказы и расспросы… Ну не поверить же в то, что у ректора развилась ко мне внезапная страсть? Куда сильнее, чем охотничий инстинкт, который он и сам признал.

— Да что? — улыбнулся мэтр Соло. — Что ты за человек, как живешь, чем занимаешься, с кем общаешься… Про парня твоего разузнал…

— У меня нет парня! — вырвалось у меня.

— Ну, прости, девочка моя, я не знал… Тот высокий, здоровенный земной с каменным лицом… Я думал, он твой парень, вечно рядом с тобой ошивается.

— Это мой друг, — ответила я, а про себя горько усмехнулась. Уже точно не парень… и даже не известно, насколько друг.

— А ректор… не сказал, в связи с чем он вдруг так мной заинтересовался? — спросила я.

— Ну я так понял, потому что ты его атаковала бумагами с просьбой освободить от отбора. Ему и стало интересно, что за барышня такая. Ну и к тому же… почему бы ему не интересоваться тобой время от времени, ты же, считай, была его подопечной… Ой…

Мэтр Соло виновато опустил глаза, словно действительно сболтнул государственную тайну.

— Подопечная? О чем вы? — изумилась я. — Вот вашей «подопечной» я была! И всегда буду за это благодарна! А он-то тут причем?

Соло отпил чаю, взял мою руку и положил пирожное мне на ладонь.

— Съешь, Илоночка, небось весь день на нервах, не ела ничего…

— Мэтр Соло, — я с укором посмотрела в хитрые глаза пожилого мага. — Скажите мне правду. Почему вы назвали меня его подопечной? Сами знаете, между мной и ректором никакой симпатии и никаких отношений не было. Он велел мне никогда не попадаться ему на глаза.

— Ладно… Видит Бог, я не хотел этого рассказывать, Герат, — сказал мэтр, словно ректор сидел рядом. — Но, похоже, просто пришло время…

Глава 11

Мэтр отбросил свою хитринку и продолжил совершенно серьезно:

— Если помнишь, в начале второго семестра тебя перевели на водный факультет. Якобы была отчислена одна из стипендиаток, и ты смогла занять ее место…

— Да, жаль, что я так и узнала, кто это был, и не принесла свои… — начала я. — Мне всегда казалось это странным, мэтр Соло!

— И правильно казалось, потому что никакой отчисленной стипендиатки не было. Была отчислена прогульщица из богатеньких, оплачивавшая свое обучение. Но это не освобождало средства для стипендии.

— И что произошло? Я ведь оказалась на стипендии? Неужели ректор выделил… отдельную дополнительную стипендию для меня лично?! — догадка была на поверхности, но сколько бы потрясений не пережила я в этот день, поверить в подобное было сложно. Выходит, я, как слепой котенок, не видела дальше своего носа все эти годы? Ректор, о котором предпочитала не думать и не знать ничего, оказался совсем другим… И разговаривал со мной он совсем не так, как относился на самом деле…

Что все это значит?

— Даже еще интереснее… — мэтр Соло понизил голос и чуть наклонился ко мне, словно нас могли подслушивать. — Он пришел ко мне тогда и сказал, что эта девушка должна учиться на водном. Выделить лишнюю стипендию из средств академии по какой-то причине трудно… Поэтому… Илоночка, только не утопи сейчас нас всех, когда узнаешь! Он будет платить за твое обучение, пока не освободится официальная стипендия. Меня попросил все организовать так, как будто тебя перевели на освободившееся место… Ну и платил за твою учебу из своего кармана года два, пока и верно одна из стипендиаток не вылетела.

— Не может быть… — прошептала я и обессилено подперла голову рукой. Просто не знала, как реагировать на это. Мир, жизнь и представление о важных фигурах в ней перевернулись. — И почему вы мне не рассказали, мэтр Соло? Я ведь почти ненавидела его все эти годы!

— Он попросил, — пожал плечами мэтр. — Когда мой любимый ученик попросил помочь моей любимой ученице, было сложно отказаться, — улыбнулся он. — К тому же… Он уже один раз пытался дать тебе денег, вспомни, как ты отреагировала! Потому, видимо, и решил сохранить все в тайне, берег твою… гордость.

— Да, я его не просила об этом! — горячо сказала я.

Первое ощущение шока прошло, и я поняла, что жить в этот перевернутом мире странно, почти стыдно. Что ж, выходит, я всем обязана человеку, который высказал мне столько презрения? Получается, ректор давно зачем-то ко мне присматривался, наверное, из-за моей силы (он ведь сам сказал, что она важна), и он определил мою судьбу. Три раза.

На вступительном экзамене, когда дал шанс поступить несмотря ни на что.

Когда не отчислил за «душ» под аркой.

И вот… когда перевел на водный факультет и оплатил мою учебу и жизнь из собственного кармана.

А теперь не дает уйти из академии, требует «возвращения долга» или участия в отборе. Причем долг, оказывается, во многом — лично ему, а не академии!

Я понимала, что мое сердце должна заливать благодарность к ректору, который так много для меня сделал.

Благодарность я ощущала.

Но одновременно с ними — смесь стыда и… возмущения.

И ведь не пойти на отбор к человеку, который определил твою судьбу, которому ты обязана всем, намного сложнее, чем к жестокому и высокомерному ректору. Может, и мэтра Соло он попросил сейчас открыть мне правду, чтобы чувствовала себя обязанной?

Я встала.

— Мэтр Соло, благодарю вас за информацию!

Старичок кивнул.

— Ну что, подумаешь, прежде чем, теряя туфельки, бежать из академии? Может, с Гератом можно и как-то по-другому… Явно ведь можно. И относится он к тебе… куда лучше, чем ты думаешь.

— И как же относится? И зачем ему было помогать мне, как вы считаете? Может быть, это он попросил вас рассказать правду именно сейчас?

Соло рассмеялся.

— Ну нет, до такого мелочного расчета наш Герат не доходит! Просто я подумал, что тебе пора узнать. И ему полезно, чтобы ты узнала…. Относится к тебе? Я бы назвал это сильным интересом. Наверное, из-за этого интереса он и решил помочь когда-то. Ну еще из… сочувствия, понимания твоей ситуации, что бы он сам об этом ни говорил.

— Он сказал, что, если ты сирота, это не дает тебе право ждать помощи от других… Странно, потому что он сказал еще, что и сам сирота.

— Видимо, воспитывал тебя, — усмехнулся Соло. — Не давал поблажек. Иными словами… Присмотрись к нему, Илона, а не руби с плеча. Куда ты бежать собралась, что вскочила?

— К ректору, мэтр Соло, к ректору! То, что вы мне рассказали, секрет?

— Ну-у… Я не давал клятву на священных книгах Зоара унести тайну в могилу. Не обещал Герату хранить ее всегда, — улыбнулся мэтр Соло.

— Тогда, думаю, нам с вашим Гератом пора поговорить начистоту, — улыбнулась я, демонстрируя оптимизм и браваду, которых на самом деле не испытывала.

Скорее ощущала крайнее недоумение от коктейля эмоций, что бушевал у меня в груди.

И несмотря на то, что ректор, оказывается, платил за меня из своего кармана — кстати, вот этот долг нужно отдать обязательно — я все еще испытывала желание заехать по его красивой строгой физиономии.

Второй раз за этот вечер я бежала по коридорам академии. Первый раз — к Кристану, и вот что получилось. Второй раз — к ректору. И посмотрим, что получится. В любом случае, ему придется объясниться. А я поставлю его в известность, что так или иначе отдам ему личный долг. Независимо от того, что он думает по этому поводу.

Я еще плохо представляла себе, как именно прижму к стенке Великого магистра, но собиралась сделать это во что бы то ни стало! Ведь мне нужно и выразить ему свою благодарность, и… отстоять себя. Ну и узнать правду, потому что, похоже, я была объектом его внимания давным-давно, просто не знала об этом.

На полпути меня все же начали одолевать сомнения. Я остановилась отдышаться — весь день перемещаюсь почти бегом! Что ж такое! Главное, что нужно сейчас, это сохранять собственное достоинство. И не придумать себе романтическую историю о том, что ректор Герат (а ведь он действительно очень хорош собой, умен и силен!) давно питает ко мне нежные… нет… горячие чувства.

Главное, не дать мыслям устремиться в эту сторону.

Все, что сделал ректор, скорее всего, определялось лишь моей силой. Он видел ее, даже дважды испытал на собственной шкуре. И это сподвигло его дать возможность сильной талантливой магичке выучиться. Теперь он хочет, чтобы эта сильная магичка участвовала в конкурсе.

Ничего личного. Интересы академии, интересы конкурса… Думай только так, Илона. Если даже Кристан нашел утешение на следующий день после слов любви и верности, не стоит думать о мужчинах слишком романтично.

Самое большее, что ты можешь предположить, — это что ректор все же «пожалел» тебя и помог получить образование. Самое большее…

Почти у приемной ректора кто-то поймал меня за рукав. Я оглянулась — это был Виктор. Пьяный и шатающийся. В таком состоянии человек уже не может привести себя в порядок самостоятельно. Его может даже арестовать охрана.

Мне стало смешно. Выходит, пока я тут бегаю туда-обратно по академии, друзья благополучно предавались возлияниям. И небезуспешно. Лицо Виктора выражало полное удовлетворение жизнью.

— Пр-ы-ы-в-э-т! — заявил мне друг и оперся о стену, видимо, сочтя, что мое тонкое плечо — не лучшая опора.

— Привет, Виктор, — улыбнулась я. — Тебе помочь, или так все устраивает?

— По-мо-г-и, — икнул друг. Видимо собрал последние силы в кулак и более связно произнес. — Только не-до-конца, а т-а-а-к, чтоб я до до-ма дошел… Не более. Ну и чтоб Тэя… до-мой пустила…

— Хорошо, — усмехнулась я. Быстренько привести в порядок друга — не до конца, как и просил, а чтобы приятный хмель остался в жилах и радовал его. И бежать… Потому что вряд ли ректор будет ждать в приемной. Может, его и сейчас уже там нет.

Я уверенно взяла друг за плечи, посмотрела в глаза, поводила рукой над лицом, над печенью, и кровь в его теле заструилась быстрее, освобождаясь от излишнего хмеля.

Спустя пару минут Виктор выдохнул. Он стал куда менее пьяным, но все еще навеселе.

— Ну вот, как и обещала — до дома дойдешь, Тэя не рассердится, но и немного хмеля тебе осталось.

— Спасибо тебе, Илона, — улыбнулся Виктор. — Ты настоящая! Я знал, что на тебя можно рассчитывать!

— Пожалуйста. Пошла я…

— Стой! Подожди! — Виктор снова поймал меня за рукав и склонился к моему уху. От него все еще пахло алкоголем. — Слушай, скажи-а, как друг… Это правда все? Ну что ты с ректором встречаешься? Что он тебе дорогие подарки присылает…?

— А кто так говорит? — спросила я.

— Ну-у… все же видели, как он тебя вызвал, даже личного секретаря прислал… И потом ты не вернулась… Ларисса говорит, что встречаешься, зачем иначе ему тебя вызывать. Не на ковер же! Кристан вот совсем обезумел, когда ты к ректору ушла. Сказал, теперь все, мы тебя потеряли…

— Ну, как видишь, ректор меня не съел, и вы меня не потеряли, — с натянутой улыбкой сказала я. — Нет, Виктор, я не встречаюсь с ректором, и он не присылает мне дорогие подарки. Я всего лишь хочу отказаться от отбора, а он не дает, — строго сказала я.

Не знаю уж, что увидел друг в моих глазах, но отпустил рукав и опустил глаза.

— Ладно, извини, Илошка, — сказал он. — Не наше это дело в любом случае. Понимаешь, просто весь день все только об этом и говорили… Пили и говорили. Вот я и решил спросить.

— Вот и молодец, что решил, — сказала я. — И будь добр, если встанет вопрос, то сообщай всем правду: личных отношений у меня с ректором нет. Ты знаешь это точно.

— Хорошо, — понимающе кивнул Виктор. — А сейчас-то ты куда? Может проводить тебя?

— Иди! — я шутливо пихнула его в спину. — Тебя Тэя ждет. Сам едва на ногах держишься, а все туда же — проводить! Иди давай, и Тэйке привет!

Виктор покивал и уже вполне уверенной походкой пошел направо по коридору. А я свернула налево.

Если не решусь поговорить с таросси Гератом сегодня, то не факт, что решусь потом.

Возле приемной никого не было. Наверняка, официального приема сегодня у него нет. И никому не приходит в голову потревожить ректора в день похорон его Великой. Только я пришла, нахальная водная, которая не хочет идти на отбор к высокопоставленному Магистру…

Для смелости я глубоко подышала. Ведь не до конца продумала, что именно ему скажу. Просто… такие вещи нельзя откладывать. Потом их уже не отважишься совершить.

Постучалась к секретарю.

— Таросси Квин, таросси ректор случайно не у себя?

— У себя, но не принимает. Не тот день… Но я могу передать ему, что вы пришли. Вдруг сделает исключение…

— Передайте пожалуйста.

Я устроилась на диванчике в коридоре и с громко бьющимся сердцем принялась ждать. Вот чего я сюда пришла? Я что, нарываюсь? Не хватило мне пикировки сегодня днем, хочется, чтобы он еще раз размазал и унизил?

А то, что я хочу предложить ему — слишком рискованно. По сути, я собираюсь рискнуть своей жизнью. Перевернуть ее, пойти ва-банк.

Да нет, успокаивала я себя. Теперь все изменилось. Теперь, как бы он ни говорил со мной, я знаю, что он не чудовище и не жестокий человек. Он даже великодушен и по своему благороден… Его поведение это доказывает, какими бы ни были его слова. А значит, я должна поблагодарить и расставить все точки над «и». И попробовать договориться.

Спустя пару минут Квин выглянул и указал на соседнюю дверь, за которой располагалась приемная Герата, где я сегодня уже побывала.

— Он сказал, что примет вас, но… очень быстро. У него нет времени. Будьте любезны изложить свой вопрос в максимально сжатой форме.

«Паразит! А просто принять меня он не может!? Нужно напугать и поставить какие-то условия…» Но я одернула себя. Приема у ректора иной раз добиваются неделями. А я прибежала по коридору, видите ли, и рассчитываю, что меня примут с распростертыми объятиями… Пожалуй, стоит вспомнить, кто я такая — просто младший преподаватель одной из кафедр. А не бравировать, как герцогиня.

Жаль только иной раз… это сложно. Ведь по сути я герцогиня и есть, сколько бы ни пыталась забыть об этом и скрыть свое происхождение.

Герат пристально посмотрел на меня, когда я вошла. В глазах была смесь интереса, лукавства и раздражения. Похоже, я начинаю понимать его эмоции, подумалось мне. Раздражен, что его оторвали от дел, но ему интересно и даже смешно, что я пришла после острого разговора днем.

— Вы нашли деньги, тарра Гварди? — насмешливо спросил он. — Или, может быть, — заговорщицки понизил голос, — вы сменили гнев на милость и готовы оказать мне честь своим участием в отборе?

— Нет, таросси ректор, я не нашла деньги. И по-прежнему не хочу участвовать в отборе. Я пришла поблагодарить вас и задать вопрос, если не возражаете. И, возможно, попросить вас.

— Поблагодарить? Задать вопрос? Попросить? — его брови насмешливо полезли вверх. — Слушаю с интересом.

Глава 12

— Благодарю вас, таросси Ванирро, за то, что вы в течение двух лет оплачивали мое обучение в академии. Я благодарна вам, это помогло мне стать той, кто я есть. Долг я отдам вам, как только смогу получить соответствующую сумму денег.

Я старалась говорить спокойно, с чувством собственного достоинства, уверенно.

— Вот, значит, как! — блеснул глазами Герат. И вдруг рассмеялся. — Мэтр Соло счел, что вам не повредит узнать об этом… Что ж… Тарра Гварди, — с насмешливой вежливостью сказал он. — Принимаю вашу искреннюю благодарность. Вам не следует думать о личном долге. Когда будете компенсировать академии затраты, эта часть автоматически будет перечислена на мой счет. Не утруждайте себя дополнительными усилиями, — я так и не поняла, чего в его голосе было больше: спокойной серьезности, досады или насмешки. Пожалуй, все же насмешки. Но сейчас я собиралась разговаривать с ним, не поддаваясь на провокации. Спустя секунду словно пламя резко вспыхнуло в комнате. Герат стиснул руки на груди и произнес резко: — Это все? У меня не так много времени, тарра Гварди.

— Нет, еще вопрос, — улыбнулась я, хваля себя за смелость. Надо же, получается разговаривать с ним почти на равных, если не переживать из-за каждой его резкой интонации! — Почему вы решили помочь мне и почему скрыли эту помощь?

— А помните, что было, когда я предложил вам деньги? — опять вспышка, и мне показалось, сейчас снова что-нибудь загорится. Даже захотелось поднять руку, защищаясь и создавая водопад, чтобы потушить пламя. Но Герат хорошо держал себя в руках. — Может быть, я не хотел снова… оскорбить ваше чувствительное самолюбие, тарра Гварди.

— Но это ведь совсем другое! — сказала я искренне. — Тогда, на экзамене, это было странно… оскорбительно… Ни одна уважающая себя женщина не возьмет деньги в такой ситуации!

— Да? Вы находите? — усмехнулся. — Тарра Гварди, я знаю множество женщин вашего происхождения, которые возьмут деньги и будут счастливы в подобной ситуации и еще худших. Это лишь вы, будучи воспитанницей приюта, бережете свое достоинство, я бы даже сказал, гордость, так, словно вы, по меньшей мере, графиня.

«Берите выше…» — невесело усмехнулась я и непроизвольно вздрогнула. Может, он прав, и «королевские» замашки у меня в крови? Их так и не вытравили ни пять лет преступной жизни, ни последующие восемь лет в бедняцком приюте.

Но я нашлась:

— А я знаю много женщин беднее и несчастнее меня, которые тоже отказались бы от золотого париссо на экзамене!

— Вы удивительно идеалистичны, тарра, — усмехнулся ректор. Его тон вдруг стал опять очень жестким и резким. Почти издевательским. — Итак, вероятно, вы решили, что я все же пожалел бедную сироту. Подумали: «что бы ни говорил этот таросси, на самом деле он исполнен благородства, и судьба несчастных его трогает. Он даже счел необходимым скрыть от меня свой добрый поступок, чтобы не задеть мое самолюбие». Так, тарра Гварди?

«Да что же ты такой острый!» — подумала я и, как и днем, сжала кулак так, что ногти врезались в кожу и сделали больно. Эта легкая боль отвлекает, не дает расстроиться от его резкого тона и издевательской насмешки.

— Не совсем так, таросси Ванирро, — ответила я. — Слово «пожалел» здесь не подходит. Я полагаю, что на самом деле, сколько бы вы ни отрицали это… будучи сам сиротой когда-то, вы… поняли, вошли в мое положение и решили помочь. Дать шанс способной ученице. Хотите сказать, нет? Так, таросси ректор? — я с легким вызовом посмотрела на него.

Герат усмехнулся, а затем рассмеялся.

— Не так, тарра Гварди. По крайней мере, не совсем так. Вы напрасно приписываете мне только благородные чувства. Не рекомендую — потом больно будет разочароваться.

Стало обидно… Теперь уже до слез. Нарисовала себе в нем благородство, даже высказала это. Выставила себя идиоткой. И теперь он в своем репертуаре — размажет меня словами так, что мало не покажется.

— В чем же тогда дело, таросси ректор? — стараясь не выдать в голосе боль, спросила я.

— Как вы думаете, тарра Гварди, — усмехнулся он, — я знал, что Касарда проживет еще недолго, а мне придется устраивать отбор? Ректор академии, как и король, как и многие лица в государстве, не может быть ограничен двумя мужскими стихиями. Великая нужна мне, и нужна академии. И это должна быть сильная Великая. Поэтому… Я начал готовить отбор заранее. Присматривался к девушкам, что поступали в академии и попадались на моем пути. Некоторые из них — те, в ком достаточно магии и способностей, а также приятные внешне, — заинтересовали меня. И в судьбу некоторых из них я вмешался, чтобы они смогли занять место, подобающее будущим участницам отбора. Вы привлекли мое внимание сразу. Сила, смелость, пусть и безумная, пусть и глупая, приятное бурление чувств, которое доставит удовольствие обтесать. Стать, милая внешность не без шарма, и не думаю, что все определяется косметической иллюзией, которую вы привычно носите каждый день. Вы подходили наравне еще с некоторыми. Поэтому я дал вам шанс получить образование, и поэтому сейчас вы будете участвовать в отборе. Для этого я вас и предназначил.

Это оказалось на удивление обидно. Вроде бы я не хотела особого отношения от ректора. Но на самом деле оно все же… льстило. Делало меня исключительной. Вся эта фантастическая ситуация, в которой я оказалась, волновала, мучила, но наполняла жизнь. Можно сказать, даже развлекала. Стыдно признаться себе в таких чувствах. Но досада, даже боль, сжавшая сердце, заставляли признать их.

Оказывается, все дело в моей силе и внешности, в том, что он давно планировал отбор. Я предполагала это, но мне казалось, что я одна такая. Оказывается — нет. Он просто выбрал несколько девушек и приложил усилия, чтобы они дошли до отбора.

— И много нас таких… заинтересовавших вас? Как вы вмешались в жизнь других? — спросила я.

— Четверо. А кто они и как я вмешался — неважно. Вы бы не захотели, чтобы наш секрет стал достоянием общественности? — новая усмешка. — Так и про остальных я не буду афишировать. Интересно только, что все эти девушки рады участию в отборе. Сопротивляетесь только вы. Это делает вас… особенно интересной.

— Очень лестно, таросси ректор, — не сдержала ехидства я.

Только вот сейчас мне следует затолкать чувства как можно глубже. И попробовать реализовать свой план. Я выдохнула. Боль, сомнения, сложные мысли — все потом. Сейчас я должна с ним договориться. Попробовать.

Я собралась с силами. Но, видимо, молчала слишком долго, потому что он чуть раздраженно спросил:

— Помнится, вы хотели еще о чем-то попросить? Начинайте, у меня мало времени.

«Если у вас хватило времени все это мне рассказывать, значит, его достаточно», — подумала я. А вслух сказала:

— Да, таросси Ванирро. Но я хотела бы не столько попросить… Я хочу предложить вам… сделку. Попросить я могла бы лишь освободить меня от отбора, но уверена, вы не пойдете на это. Не хотелось бы получить очередной выговор от вас.

— Разумеется, тарра Гварди, разумеется… А сделку? Кажется, я четко обозначил ваше положение. Вы сразу отдаете долг академии. Либо участвуете в отборе. О какой сделке может идти речь?

— Об участии в отборе, — усмехнулась я. Похоже, его манера усмехаться заразительна. — Позволю себе быть искренней, — я выпрямила спину. Пожалуй, здесь мои глубоко запрятанная стать герцогини может сыграть хорошую роль. Договариваются о сделках на равных. Так я и должна говорить с ним сейчас. Искренне, но на равных. — Вы понимаете, что у меня нет денег и я загнана в угол. Даже мэтр Соло не желает помочь мне с финансами, хотя его помощь я бы приняла, он достойный человек и маг. Не желает, чтобы я покинула академию. Вы все это понимаете?

— Разумеется, тарра Гварди.

— Значит, вы осознаете, что поставили меня в ситуацию, в которой я не могу не пойти на отбор?

— Совершенно верно. Это моя осознанная позиция, юная тарра.

— Но также вы должны понимать, что, оказавшись на нем против воли, я провалю первое же испытание, чтобы быть отчисленной с отбора. Вы сами предложили этот способ. Вы собираетесь специально завышать мои показатели, чтобы не позволить этого? Не похоже на вас.

— Разумеется, нет, тарра Гварди. Соревнование будет честным, — Герат крепко сложил руки на груди и смотрел на меня своим огненным взглядом, в котором упрямство и раздражение сочетались с… уважением. Надо же, за этот день я действительно научилась читать его взгляды!

— Вы заинтересованы в том, чтобы я участвовала в отборе честно. Как вы собираетесь это обеспечить? — ну вот, подумалось мне, либо сейчас что-то загорится, либо мне удалось загнать в ловушку его. Либо… он загнан в ловушку, и именно поэтому сейчас что-то загорится.

Но вспыхнул сильнее лишь его взгляд.

— Я осознаю эти риски, тарра Илона, — бросил он, словно плюнул. Помолчал пару секунд, покатал языком во рту. — Что вы хотите мне предложить?

— Хочу предложить помочь мне, а я возьму на себя обязательство участвовать в отборе по-настоящему.

— Помочь вам? — краешек губ пополз вверх, но он не усмехнулся. — С чем, молодая тарра? Вы просите моей помощи?

Я выдохнула. Вот сейчас все повиснет на волоске. Сейчас все будет зависеть от моей способности играть. И от способности быть убедительной.

— Таросси ректор, — как можно спокойнее произнесла я. — Должна признаться, вы были правы. Мое нежелание участвовать в отборе в первую очередь связано с нежеланием проходить ментальную проверку. Я ее не пройду. Так я в любом случае не попаду в отбор. Вы в этом не заинтересованы.

Герат посмотрел на меня с задумчивостью и любопытством.

— Откровенность делает вам честь, — усмехнулся он. — В чем с вами дело? Вы преступница и скрываете это?

Что мне сейчас следовало скрыть, так это громко колотящееся сердце и дрожь в руках. И главное, от умалчивания не перейти к настоящей лжи. Ректор не менталист, но, уверена, у него достаточно ментальных умений, чтобы отличить правду от откровенной лжи.

— Да, я была преступницей, — я подняла на него глаза. — В прошлом. Мои родители, — не обязательно ведь упоминать, что «приемные родители»… — были ворами, мошенниками… можно сказать, разбойниками с большой дороги. А я была их пособницей. С десяти лет я росла в приюте, числилась, как дочь неизвестных погибших родителей. При поступлении в академию было указано именно так. Но для отбора на Великую… Как только менталисты дойдут до этих слоев моей памяти, я буду отчислена с отбора. И, возможно, это повредит и моей репутации в академии. У вас выбор, таросси ректор, либо как-то помочь мне с этим, и тогда я буду участницей отбора. Либо, если вас смущает мое прошлое, — для Великой ведь недопустимо подобное происхождение — отпустите меня прямо сейчас.

Меня трясло, когда я закончила. Правда, кажется, эта дрожь собралась внутри, сотрясала мою грудь, но никак не выражалась снаружи. Что сейчас будет… Победа? Или полный провал?

Герат смотрел на меня очень странным взглядом. Задумчиво… уважительно, что ли. И в то же время слегка насмешливо.

— Вы скрываете свое прошлое и не привыкли доверять никому? — произнес он наконец. И продолжил утвердительно: — Поэтому вы устроили этот цирк с письмами на мой адрес, — усмехнулся, а в глазах сверкнуло лукавство. — Нет, тарра Илона, меня не смущает, что вы были воровкой в детстве. Подозреваю даже, именно это сделало вас такой изворотливой и текучей — не только ваша стихия.

Расцепил руки на груди и бросил словно ненароком:

— Я помогу вам. Никто не узнает вашей зловещей тайны. А если станете Великой, никто не посмеет заподозрить вас в подобном.

Дрожь отпустила меня, внутри расправилось, распустилось. Я хотела сказать «благодарю». Но слова застряли в горле. Мне не верилось, что у меня… получилось.

Он бросил на меня взгляд и усмехнулся, добродушнее, чем обычно.

— Если, конечно, вы в состоянии честно выполнять соглашения, тарра Гварди, и примете участие в отборе в полную силу.

— Я выполню свою часть сделки, — ответила я. — Благодарю… что идете мне навстречу. Как вы обойдете вопрос с ментальной проверкой, как это возможно?

— Это не ваша забота, — ответил он. Взглянул на большие круглые часы на стене, поднял одну бровь в удивлении. — Вы потратили уйму моего времени. Впрочем… весьма продуктивно.

— Приношу свои извинения…

— Не стоит, тарра Гварди. Лучше послушайте, что я вам скажу, раз уж вы такой активный поедатель времени.

— Слушаю с интересом, — повторила я его ироничную фразу, сказанную в начале беседы.

Герат усмехнулся.

— Послушайте. Вы идете на отбор, потому что у вас нет другого выхода. Бежать вам некуда, найти деньги тоже проблематично. Вы не хотите на отбор. Знаете, почему? Потому что вы забились в свою нору, нашли способ спокойного существования. И трясетесь от страха, что кто-нибудь лишит вас вашего убогого убежища…

«Ну вот, опять начинает унижать», — подумала я. Впрочем, я была так благодарна, что он готов помочь с проверкой, что даже не обижалась.

— Вы не позволяете себе настоящих амбиций, что соответствовали бы вашему таланту. Что ждет вас, если все пойдет своим чередом? Сейчас вы младший преподаватель, потом станете старшим. Самое большее — вы дослужитесь до должности декана водного факультета. И не сыграете по крупному, как могли бы. Я же предлагаю вам такую игру. Сыграйте по-настоящему. Вряд ли вы станете Великой… Знаете, тарра Илона, вы все же слишком плохо владеете собой, чтобы выиграть. Но кто знает… Попробуйте! У вас есть шанс. И поверьте: быть моей Великой — не самая плохая участь, что бы вы об этом ни думали сейчас. Вы не воздушная. У вас нет умения «летать». Но у вас есть сила, талант, индивидуальность. Рискните. И кто знает, может быть, вы войдете в историю, маленькая тарра Илона, — он посмотрел на меня сверху вниз, в глазах было только лукавство и его обычный огонь. Ни презрения, ни раздражения, ни насмешки.

— Благодарю за предложение и за совет, — вежливо ответила я. А сама ощутила, как от его слов мои плечи распрямляются, словно я вошла в бальный зал под взглядами сотен людей.

Он прав! Есть кое-что, в чем он прав.

Я привыкла прятаться. Я привыкла скрываться и не привлекать к себе внимание, чтобы не быть узнанной и раскрытой. Я привыкла жить тихо и осторожно. Как мышь в камышах — юркая, маленькая, незаметная. Как полагается воспитаннице приюта Илоне Гварди.

Я даже не мечтала занять положение, подобающее мне по происхождению, подобающее Астер Гайнори, герцогине Сампрэ. И лишь в робких ночных мечтах думала о том, как отомстить за родителей и обрести свое настоящее имя.

Стану Великой и не только спрячусь лучше, чем когда-либо. Никто не пойдет против Великой. Более того, быть может, оказавшись на самом верху, там, где придворные маги, царедворцы, политики… однажды я смогу отомстить за свою семью и восстановить справедливость.

На этот раз мир перевернулся по-настоящему. А в голове пульсировало «Астер Гайнори. Я — Астер Гайнори». И, возможно, я стану Великой. Я должна использовать этот шанс. Нужно только научиться мириться с нашим ректором, приручить это чудовище. И пройти все испытания.

Перевернутый мир был другим, непривычным. Мне придется стать в нем другой. А может быть, просто стать самой собой?

— О-о! — услышала я смешок ректора и словно спустилась с небес. — Похоже, мои слова упали на благодатную почву. Я не ошибся, в водной мышке все же прячутся большие амбиции.

Я опять не обиделась на «водную мышку». Потому что, глядя из нового мира на себя прежнюю, видела именно такую мышь.

Глава 13

Двадцать пять лет назад


Я долго бежала вглубь леса. Изо всех сил. Было темно, я постоянно спотыкалась, но пока ни разу не упала. Не знала, куда бегу, знала лишь, что должна спрятаться. Мама с папой и Таунсен хотели бы этого.

В левом боку горело и болело, я задыхалась, ноги ослабели. Но я бежала, лишь темные стволы деревьев мелькали передо мной в лунном свете.

Споткнулась и рухнула на землю. То ли потеряла сознание, то ли заснула. Детский организм не мог больше переносить эту страшную гонку в неизвестность. Наверное, иногда я приходила в себя, и тогда мне слышались шорохи, виделись какие-то огни, чувствовался запах гари.

Мелькала мысль, что нужно отползти под кусты, иначе меня найдут. Но разум не удерживал эту мысль и уплывал, я снова отключалась.

Очнулась (или проснулась) я от собственного плача. Я лежала на холодной мокрой земле и сотрясалась от рыданий. Должно быть, тогда, ребенком, я рыдала во сне, потому что знала, что днем на это не будет времени. Днем я должна буду выживать.

Села на земле, принялась утирать слезы руками. Было раннее утро. Холодно. А еще ужасно хотелось пить. Есть тоже хотелось, но это можно было терпеть. А вот от жажды просто саднило в горле.

Я огляделась вокруг. В лесу ведь должны быть ручейки? Когда мы гуляли тут с родителями или няней, я их видела. Но поблизости не было ничего похожего, а пить хотелось страшно.

На траве блестела роса. Я попробовала собирать ее в руку и слизывать с ладони, но это были лишь жалкие крохи!

«Ты маг, Астер, — вспомнились вдруг слова мамы. — Когда-нибудь ты сможешь владеть всеми стихиями. Но твоя основная, родная стихия — вода. Когда тебе плохо, обращайся к ней. Потому что ты любишь ее, а она — тебя».

Я сорвала большой лист с чуть загнутыми краями, подставила его под куст, усыпанный множеством блестящих капель. Другой рукой поводила над кустом. Росинки покатились по листикам, начали сливаться, превратились в струйки… Струйки тоже сливались и падали прямо в лист.

Получилось, обрадовалась я! Когда лист в ладони стал похож на чашу, полную чистой воды, я выпила ее. Но этого было мало… Протянула руку в другое место и снова велела капелькам течь в мой лист… Я так увлеклась этим, что не расслышала мягкий стук копыт и шуршание.

А когда заметила, было уже поздно. Я так и сидела с вытянутой рукой, в нее катились капли и струйки, а из-за кустов выехали два всадника. Я застыла, сердце громко забилось в груди. «Меня нашли, это конец!»

Оба всадника были в брюках, кафтанах и простеньких шляпах на головах. Один — черноволосый большой мужчина с пышными усами. Второй… второй был намного меньше и стройнее, и я с удивлением заметила под кафтаном небольшие бугорки, выдающие в нем женщину. Лицо у нее было милое, простое, с тонкими чертами.

Я смотрела на всадников, а они — на меня. А струйки текли и текли, уже начали переливаться из моей ладони и падать на землю…

— Ты посмотри! Ребенок! — вдруг произнесла женщина звонким голосом. — Какая хорошенькая девочка! Грязная только похлеще любого бродяги…

— Странная девочка, — задумчиво произнес мужчина, спешился и пошел ко мне. Девушка тоже соскочила с лошади и приблизилась. Они нависли надо мной. — Посмотри, что она делает. Она маг, — сказал мужчина, указав на мою руку, лист и текущие струйки. Говорил он так, словно они разглядывали животное в зверинце. Мне стало неприятно. Наверное, это и заставило меня собрать всю свою смелость.

Я быстро выпила воду, что собралась в листе — вдруг сейчас меня убьют, а я так и не утолю жажды, нахмурилась, поднялась на ноги и грозно встала перед ними. Я буду сражаться. Магией. Не знаю только, как…

А двое надо мной рассеялись. В их смехе не было злости. Вообще ничего обидного не было. Мне немного полегчало… Все же дети легко верят в доброту взрослых.

— Смотри, платье у нее не бедное под грязью, — сказала девушка. — Видимо, она из замка. Что будем с ней делать?

— А что с ней делать? — насупился мужчина. — Сначала узнаем, кто она такая… Явно из замка прибежала… Говорят, там всех перебили. Всех приспешников опального герцога и всю его семью… И все сожгли. А она спаслась…

Я сжала губы, чтобы не заплакать или не закричать. «Всех приспешников опального герцога и всю его семью…» — эта фраза навсегда отпечаталась у меня в голове. Но и тогда я сообразила, что если «всю его семью», то, значит, все думают, что и я — дочь герцога Сампрэ — погибла.

— Ты оттуда пришла, маленькая? — мужчина наклонился ко мне, заглянул в лицо, а тон голоса сделал мягким, сюсюкающим. Так часто говорят с детьми взрослые, когда думают, что ребенок — дурачок. — Убежала, когда все началось?

Я точно знала, что нельзя говорить всю правду. Но и придумывать сказочную историю тоже нельзя.

— Да, — ответила я. — А вы кто?

Мои мама с папой умерли, значит, вообще-то я здесь главная. Этот лес, поля, и все, что вокруг, — мое. Но об этом нельзя говорить никому.

— Мы? — мужчина распрямился и сделал лицо грозным. — А тебе можно доверять? Ты маг, хоть и маленькая девочка. Сначала скажи, кто ты.

— Да что ты ее пугаешь! — женщина вдруг сделала шаг ко мне, присела и обняла меня одной рукой — я не успела отстраниться. Другой рукой достала из кармана платок и принялась стирать с моего лица грязь… А мне вдруг захотелось прижаться к ее груди и заплакать. Позднее я часто плакала на этой груди…

— Я Алиска, — ласково сказала она. — А это — Ганс. Мы муж и жена, и мы едем по своим делам через лес. Нас не нужно бояться…

— Зря ты ей это обещаешь! — сказал мужчина с досадой, но в его голосе опять не было настоящей злости. — Ну так кто ты, малявка?

— Меня зовут… Илона… Гварди, — ответила я. Имя Илона мне не нравилось. Мое собственное сильное, гордое имя Астер нравилось намного больше. Но Таунсен хотел, чтобы я называла себя так. Я хорошо это запомнила. Новое имя само сорвалось с губ.

— А кто твои родители? — спросил Ганс добродушнее.

— Моя мама — служанка… В замке… — сказала я. Так велел Таунсен.

— А отец? — мягко спросила Алиска. Она закончила вытирать грязь с моего лица и принялась приглаживать растрепанные волосы и поправлять ленты на моем платье.

— Я… я… не знаю! — вырвалось у меня. Больше Таунсен ничего не велел говорить, поэтому я не знала, что ответить.

— Не знаешь?! — удивился Ганс и вперился в меня взглядом. Я чуть не заплакала. Вот и все… сейчас они поймут, что я обманываю. Догадаются, кто я. И наверняка отдадут меня тем плохим, кто уничтожил все, что было мне дорого. Я задрожала, Алиска сильнее прижала меня к себе. Тут же стало спокойнее. По крайней мере, этой доброй женщине я нравлюсь, может, она не отдаст меня своему мужу?

Я собралась и отрицательно покачала головой в ответ на вопрос Ганса. А Алиска прикрикнула на него:

— А ну перестань пугать ребенка! У нее мама в замке погибла, а ты допрашиваешь!

Ганс задумчиво поглядел на меня. Потом вдруг улыбнулся.

— Ну понятно… Знаешь, Алис, кто девочка?

Она бастард какого-нибудь мага из приближенных к герцогу. Иначе откуда у простой служанки дочь-маг? Вот девочка и не знает, кто ее отец, раз незаконнорожденная. Одна мать ее растила. Жалко девку, конечно… Погибнет тут в лесу. Или попадется плохим людям. Отвезем ее до деревни подальше отсюда. Выпустим. Люди подберут и отдадут в приют.

— Да нет же, Ганс! — Алиска вскочила на ноги и встала перед ним. — Давай возьмем ее себе! Пусть будет нашей доченькой… Ты представь себе, насколько легче нам будет, если при нас будет настоящий маг?

А мне подумалось, что с Алиской, и даже с этим Гансом намного лучше, чем одной. И они явно не из тех плохих людей, которые убили всех…

— Я буду вам помогать, — неожиданно для самой себя сказала я. — Я умею много разного.

Ганс переводил взгляд с меня на Алиску и обратно. Впоследствии я узнала, что у Ганса и Алиски была дочка. Она умерла примерно в моем возрасте несколько лет назад. И с тех пор других детей у них не рождалось. Тогда же они разорились и начали странствовать по стране. Алиска сильно переживала смерть дочери и все мечтала о другом ребенке… И Гансу сложно было отказать любимой жене…

— Ладно, давай попробуем… По крайней мере, пока возьмем ее с собой, — заключил он. Подошел и поднял меня на руки. — Будешь пока нашей дочкой, поняла? Всем так и говори! И фамилия у тебя хорошая, пожалуй, она и нам подойдет…

Это «пока» затянулось на пять лет. Я стала приемной дочерью Ганса и Алиски, чью фамилию так никогда и не узнала. Они тоже скрывали ее, и им понравилась «моя» — Гварди.

Они были добрыми людьми. Алиска оказалась заботливой приемной матерью. А с Гансом часто было весело. Он умел шутить, изображать разных людей — добрых, злых, пиратов, колдунов, гоблинов из сказок…

Но они были ворами и мошенниками. Я действительно помогала им, когда они говорили. Наводила полог невидимости, чтобы Ганс мог незаметно украсть лошадь. Никогда раньше не делала подобного, но видела, как отец тренировал своих магов в таких умениях, и у меня получалось повторить. Обливала водой преследователей, если за нами кто-нибудь гнался, когда мои приемные родители воровали драгоценности у состоятельных людей.

Воровать мне не нравилось. Мои настоящие мама и папа говорили, что это плохо. Поэтому я радовалась, когда Гансу удавалось выгодно продать драгоценности, и мы несколько месяцев жили без дела где-нибудь на окраине страны. Я спрашивала, почему они не займутся чем-нибудь другим. Они же отвечали, что это стало их ремеслом, что так им интереснее жить. И я прощала их, хоть в душе постоянно тикало, что я плохая, что я стала воровкой.

Но Ганс и Алиска любили меня. А еще они обещали не отдавать меня никому.

Так прошло пять лет. Я почти ничему не училась. Алиска лишь заставляла меня иногда читать книги — у нее их было несколько — и писать, «чтобы девочка не выросла безграмотной». Ганс научил играть на дудочке. И все. Но мои магические навыки росли, потому что я постоянно практиковалась в них. Узнать технику магии мне было негде, и не все я помнила из прошлого, но силы было столько, что иногда хватало сильно захотеть и направить ее в нужное русло.

Вот и стала я магом-самоучкой. Потом, много позже, поняла, что, по сути, я была опасна для общества. Маленькая сильная магичка, не умеющая толком управлять своей силой.

Когда мне должно было исполниться десять, Ганс вдруг заболел, у него воспалились почки. Вылечить его не получалось. Мы больше не могли странствовать втроем, понадобилась помощь. И мы прибились к общине разбойников в далеком лесу на границе.

Они хорошо приняли нас, Ганс мог отдыхать и лечиться. Он почти поправился, когда произошло то, что снова изменило мою жизнь.

Я часто уходила рыбачить для общины. У меня получалось направлять течение реки так, чтобы рыба буквально шла мне в руки. В один из таких дней я долго просидела на берегу. А когда вернулась, на месте общины — домиков на деревьях, небольших хижин — было пепелище и море трупов. Ганс и Алиска тоже погибли.

Королевская гвардия проводила рейд по лесам и полям, чтобы зачистить их от разбойников и других преступников. Жители нашей общины не сдавались без боя, поэтому их убили. Узнала я это позже…

Тогда же я просто сидела у трупа Алиски, плакала и думала, что мне делать…

Так я стала сиротой во второй раз.

В десять лет я была умнее и уже понимала, что мне не выжить одной в лесу, понимала, что не выжить и среди людей. Нужна помощь. А еще знала, что нельзя говорить правду ни о своем истинном происхождении, ни о том, что я «дочь» убитых разбойников.

Но решить свою судьбу я не успела. Капитан гвардейцев вернулся в разбойничий лагерь — он потерял там медальон. Мне опять повезло. Он оказался не злым человеком. Понимая, что я чудом уцелевшая дочь кого-то из разбойников, он не стал особенно меня расспрашивать.

Просто отвез в приют в ближайшем городе, сказал, что девочка — дочь неизвестных погибших родителей и ничего не помнит. Вопросов в приюте мне не задавали. Просто сказали, что делать и чему учиться. А чуть позже директриса обнаружила мой магический талант и велела посещать занятия по магии. Она научила меня многому. Именно она показала, как контролировать силу, и именно она сказала, что магическая сила — единственный мой козырь в жизни. И она написала жалкое рекомендательное письмо в академию…

Глава 14

После разговора с Гератом во мне действительно что-то изменилось. Появилась цель. Та цель, которую я всегда хотела иметь, но боялась перед собой поставить. Конечно, не именно стать Великой, хоть я была уверена, что смогу сделать много для академии на этой должности. Уж точно не буду капризничать и гонять подчиненных, как Касандра! Но не это в первую очередь.

Оказаться наверху, среди сильных мира сего. Появляться при дворе, и для начала… узнать, кто совершил то, что привело к смерти моих родителей. Я знала главного виновника. Потому что знала, с кем переписывался отец, чьи послания в конце он в гневе рвал и выбрасывал в камин… И этим виновником был король Статир.

Но, кроме него, были и те, кто пришел к воротам уединенного замка. Армией, атаковавшей нас, кто-то командовал. И вот их имен я не знала.

Историческая справка о смерти герцога Сампрэ и его семьи во всех новейших учебниках гласила: «Опальный герцог Сампрэ заперся в своем старом замке в Однотшеоре и отказывался склонить голову перед волей короля. Тогда по приказу короля магическая армия атаковала преступного герцога ради восстановления порядка. Осажденный герцог и его маги оказали сопротивление, развязалась битва. Во время битвы погиб сам герцог Сампрэ. Но из-за жестокого сопротивления осажденных случайно погибла его семья — жена Клаудия Гайнори (в девичестве Таури) и дочь Астер Гайнори. Его величество скорбел об этих жертвах. Так опальный маг, не смирившись с волей самодержца, стал виновен в смерти своих близких и многих невинных людей — своих слуг и гвардейцев…».

Я не могла читать этого. Знала, сколько лжи в этих строчках. Против нас неожиданно пригнали целую армию — отец до последнего не верил, что такое возможно, что его друг король пойдет на это… И это было магическое месиво, цель которого уничтожить всех, кто был в замке. Ведь каждый из нас мог обладать тем, чего так боялся король. Даже меня не пощадили бы, несмотря на детский возраст. Потому что именно во мне могло быть сильно то, что король пытался уничтожить в зародыше.

В детстве я не до конца понимала причины гибели семьи. Обсудить было не с кем — я знала, что должна хранить секрет. Что его нельзя доверить даже ласковой Алиске или приятной директрисе приюта. Но постоянно думала об этом. Слушала, что говорят люди… Смерть семьи Сампрэ обсуждали долго, несколько лет. Вспоминала, о чем говорили отец и мать, чему учили.

К четырнадцати годам мне удалось воссоздать полную картину. Тогда же я осознала, что я — большая опасность для короля. И поэтому… должна прятаться, быть незаметной, чтобы он меня не убил.

Только вот сердце всегда хотело другого. Сердце хотело отомстить. Встать лицом к лицу с королем. Сразиться… и победить, как рыцарь из древних сказок. Или поднять восстание именем своего древнего рода и повести на королевскую резиденцию армию — еще больше, чем атаковавшая наш замок.

На это мало шансов. Но став Великой, я придумаю другой способ. Более тонкий, более изощренный. Не люблю интриги, не люблю скрытые игры. Но мне пришлось умалчивать и скрываться всю жизнь. Придется играть и дальше… На другом уровне.

Но я не боялась. Впереди появилась надежда, она вливалась в мои вены, заставляла кровь бежать по-новому: быстрее, увереннее. Лишь две маленькие, но едкие занозы маячили в дальних уголках сознания. Первое: никто не обещал мне победы в конкурсе. И второе: к должности Великой прилагается… ректор. Совместная жизнь с ним и постель.

Нет, он не противен мне как мужчина! В этом я отдавала себе отчет, уже когда разгоряченная шла к себе в тот вечер. Он… умный, статный, красивый… Он сумел разбудить во мне уснувшие мечты, дать надежду, хоть и не ведал о том, что именно воскресил во мне. В другой ситуации, будь я настоящей герцогиней и встреться мы где-нибудь на приеме, он привлек бы мое внимание: загадочный, сильный, интересный. Но его характер… Наши предыдущие встречи доказывали, что в нем сложно найти то, что называется душевностью, милосердием и добродушием.

К тому же, он прав, я всегда была романтичной. Недостаточно расчетливой. Чувства стояли для меня на первом месте, как и для большинства водных. Став Великой, я окажусь привязана к ректору. Не смогу выйти замуж по любви, ведь брак «на стороне» для Великого магистра и его Великой запрещен. Можно заводить любовников, даже иметь постоянные связи, даже родить ребенка от кого хочешь — от напарника или кого-то еще. Но нельзя постоянно жить с другим. Ведь связь Магистра и Великой должна подкрепляться совместной жизнью…

Да, бывали случаи, что ректор и Великая искренне любили друг друга. Некоторые заключали браки. Но я знала об этом лишь из исторических книг. При мне были лишь Герат и Касардра, а об их чувствах друг к другу никто не знал.

Я была уверена, что полюбить Герата или кого-то еще «на заказ» я не смогу. Я вообще считала, что это невозможно! А значит, если я пройду отбор и займу место рядом с ним, одна сторона жизни — крепкий брак с любимым человеком — будет для меня закрыта до тех пор, пока я буду на этой должности. Да и жить с тем, кто не твой единственный…

Подумаю об этом позже, решила я и открыла дверь в свою комнату. Не сейчас. Если буду двигаться к победе, тогда и подумаю.

И, кстати, если я хочу победить, то есть смысл больше узнать о нашем ректоре. В отличие от других, у меня есть тайное оружие — мэтр Соло.

Ночь прошла удивительно спокойно. Я не размышляла, не металась в сомнениях. Поплескалась в бассейне, играя с веселыми элементалями, и сладко заснула, словно не было за плечами беспокойного, полного потрясений дня.

А утром наскоро привела себя в порядок и побежала к мэтру. Я решила действовать. А значит, нужно делать, а не думать. До лекции еще час, я успею поговорить с ним. Нашла его в кабинете. Мэтр перебирал какие-то бумаги и задумчиво крутил прядь на своей бороде.

— О! — обрадовался он. — Ну как? Я волновался, что вы с Гератом… опять повздорите.

— Кто я такая, чтобы вздорить с Великим Магистром? — улыбнулась я и устроилась на стуле у стола с бумагами. Я часто сидела здесь, когда мэтр Соло курировал меня в самом начале. — Не повздорили, мэтр Соло. Спасибо вам! Мы договорились. Я пойду на отбор. И даже буду в нем участвовать по-настоящему.

— Ничего себе, — лукаво усмехнулся Соло. — Впрочем, другого в конечном счете я и не ожидал. Знаешь, если этот огненный вцепится, то его клещами не оттащишь. Особенно, если ему интересно. Я знал, что он… убедит тебя.

— Это я уже поняла, что не оттащишь, — наигранно вздохнула я, перенимая лукавую манеру мэтра. — Знаете, мэтр Соло… я подумала и решила, что стать Великой не самая дурная идея. И… поэтому, помогите мне.

— Как? Я не могу влиять на результаты испытания, милая Илона. Тут все зависит от тебя… — так же наигранно удивился он.

— Вы хорошо его знаете. Расскажите мне о нем, о его прошлом. Вот он сказал, что сирота… Чей он сын, как попал в академию, как стал ректором? Хотя бы это…

Соло рассмеялся:

— Данных исторических книг тебе, конечно, мало?

— Разумеется. Исторические книги доступны любой конкурсантке. А вот мнение бывшего учителя Герата доступно только…

— Только тебе, — улыбнулся мэтр. — Хорошо, моя девочка…

Мэтр откинулся в кресле и с веселыми искрами в глазах смотрел на меня.

— Наш Герат… — сказал он. — Это, кстати, и в книгах написано, что он сын небогатых дворян Ванирро из южной провинции. Они были несильными магами и вели дела в юридической сфере. А вот сынок родился куда более одаренным магически… К тому же стихийником, что редкость для не стихийных семей. Впрочем, ему прочили карьеру юриста с начальными магическими навыками. Отец настаивал. И наш Герат даже был готов временно следовать воле отца. Ведь у магов длинная жизнь… По его словам, он всегда понимал, что «успеет все». И все же… мечтал он только о магии, огонь бурлил в его жилах. Но все сложилось не так благополучно… Когда Герату было семнадцать, дела у семьи пошли плохо, они разорились, так что у них остался лишь дом и пара магических амулетов. Даже слуг пришлось уволить. А потом в южной провинции разразилась эпидемия «проклятого пламени». Ты можешь почитать о ней, а я помню, что это было… Эта лихорадка не лечилась ни магией, ни травами, ничем… Внутреннее пламя поражало всех, кроме огненных магов. Герат, защищенный своей стихией, видел, как умирали его родители. Он заложил дом, чтобы оплатить услуги медиков, но это было бесполезно… Сам ухаживал за ними в те три дня, что они сгорали в лихорадке. А потом парень остался в заложенном доме с двумя трупами.

— Ничего себе… — потрясенно прошептала я. Получается, у ректора в прошлом трагедия. Не только у меня…

— Да, ничего себе, — печально усмехнулся Соло. — Сильный, видимо, был мальчик, выдержал… Денег от закладки дома хватило лишь, чтобы расплатиться с бесполезными медиками и похоронить родителей. И Герат оказался на улице — пока не выплатит заклад, его жалкая собственность принадлежала ростовщику… После этого парень не видел смысла оставаться на родине. Он отправился в столицу, чтобы выжить и исполнить свою мечту. Амбициозный был, целеустремленный… Зимой, когда он пришел, приема в академию не было. Но он отправился в деканат огненного факультета и просил взять его кем угодно на время до поступления — слугой, лаборантом, рассыльным. Ему отказали… Тут-то я и встретил в коридоре высокого хмурого парня, который стоял у стены и вдруг ударил в нее кулаком. Огненная натура… всегда.

— Да уж, — задумчиво сказала я.

— Ну ты меня знаешь, Илоночка… Как вижу молодые дарования, а в парне так и кипела сила, не могу пройти мимо. Я… взял его лаборантом с начальными магическими навыками в свою лабораторию. И до самой осени наш Герат подносил мне колбы, записывал данные, драил полы — вот прямо тут, в этих помещениях… Ни от чего не отказывался. Ну и учился, как мог, хоть общая магия, конечно, не его профиль…

— Выходит, и ему вы помогли! — изумилась я. — Почему же вы, мэтр Соло, никогда об этом не рассказывали?

— А ты никогда не спрашивала. Да и особого интереса или симпатии к ректору я у тебя прежде не видел…

«Да уж точно!» — подумала я. А вслух спросила:

— А что было потом?

— Потом? А потом осенью Герат поступил на огненный факультет — на стипендию, как ты. Платить-то ему было нечем. Учился отлично. Он все всегда делал отлично. И прямо-таки горел магией. Правда, ему нравилась практика, к науке он никогда особо не тяготел. Друзей у него не то что бы не было… Но, ты знаешь, сколько на огненном сынков аристократов с большими деньгами. Они Герата не принимали. Вот и завелись у него два друга — парни из самых низов, чудом попавшие на стипендию. Оба зашуганные были, а Герат никогда в стороне не стоял. Защищал их и себя от нападок богатеньких. Да и к тому же он хоть и сын не особо знатных родителей, и титула никакого у него с роду не было, всегда имел такую, знаешь… благородную стать. На такого кинешься — и сгоришь, хоть он и бровью не поведет. Огонь внутри и устойчивость снаружи… Не знаю уж, как он такой уродился, — улыбнулся мэтр Соло. А я подумала, не занимается ли мэтр сводничеством. Похоже, рассказывает мне о ректоре самое хорошее, что мне может понравиться. А что мне понравится, он точно знает. — А вот после окончания академии пути этих трех друзей разошлись. Те два мальчика пошли в армию — там всегда огненных принимают с распростертыми объятиями. И Герат пошел… Но всего на два года. Причем быстро стал капитаном.

— То есть он и в боях участвовал? — с интересом спросила я. Мне представился статный, уверенный в себе ректор посреди поля боя, где все горит и гремит. То он стоит, как скала, по своей привычке со сложенными на груди руками. А то воздевает руки, и на противника обрушиваются огненные лавины. Знала, что на самом деле там все происходит не совсем так, маги работают сплоченно. Но картинка была яркая. И какая-то просто восхитительная!

— Ну тогда еще немного участвовал… Позже, когда война с Градом была, а он уже стал ректором, от академии выделили полк, которым руководил Герат. Вот тогда он повоевал достаточно… А тут всего два года, просто получил практический опыт. Самое то для выпускника кафедры «боевой и экстремальной огненной магии», где он учился. Ну так вот… Через два года Герат вернулся в академию на свою кафедру. А потом… как-то очень быстро стал старшим преподавателем…

— А потом? — жадно спросила я. Биография нашего ректора неожиданно оказалась очень интересной. — Как он стал ректором? Почему пошел на отбор? Хотел власти?

— Ну-у… Герат когда приходил ко мне пообщаться, часто говорил, что административная работа ему милее науки и даже преподавания. Да и власти ему хотелось… Вернее статуса. Сам пробивался, вот и хотел, видимо, доказать самому себе что-то. Дальше… Когда умер ректор Гайборо, Касадра не ушла с должности, а объявила отбор, хоть и была уже не молода. Но ты пойми… Триста лет назад она не была старухой. И характер у нее был много лучше. Это была очень красивая брюнетка с величественным лицом и необычными манерами. В нее ведь пол-академии было влюблено, как сейчас в Герата, — усмехнулся Соло. — На похоронах ректора Гайборо, когда она стояла на постаменте, Герат как раз был рядом со мной. Помню, он стоял такой весь прямой и задумчиво смотрел на нее. И вдруг говорит: «Она будет моей». И пошел на отбор. Уж не знаю, чего тут было больше — желания получить должность, или действительно влюбился в Касадру… Ну и победил в отборе с огромным перевесом над всеми. Академия и двор королевский гудели, что молодой преподаватель сделал головокружительную карьеру, обогнав всех соперников за несколько дней. Это при том, что у Касадры был другой фаворит на отборе.

— Ничего себе! — изумилась я. — То есть Касадра ему нравилась? Он не только ради должности пошел на отбор?

— Я тебе, Илоночка, рассказал все, что знаю. Думаешь, после он приходил и делился со мной подробностями, почему пошел на отбор, или как они с Касадрой живут? Нет. Герат никогда про женщин не распространялся, хоть я и знаю, что до Касадры, да и в какие-то моменты их жизни, у него женщин было, как травы в поле.

«Вот ведь!» — подумала я, и внутри кольнуло. Не сомневалась, что у Герата огромный опыт отношений. Уж за четыреста лет жизни у неженатого мага только такой и может быть… Но услышать это было немного… нет, не болезненно, но словно маленькая иголочка кольнула меня. Вот стану Великой и окажусь неопытной и наивной девочкой рядом с умудренным жизнью ректором. Может, он этого и хочет, раз позволил сделать нижнюю границу возраста для отбора не сорок, а тридцать лет?

— А когда она стала старухой, как он с ней… эээ… общался? — спросила я о том, что подспудно волновало. Мысль, что ректор много лет спал со старухой, вызывала чувство гадливости. На этом фоне его стремление быстро выбрать молодую напарницу выглядело особенно пошлым.

— Я-то откуда знаю? — с улыбкой пожал плечами Соло. — Я лишь одно видел… Что их отношения были разными за это время. А в последние лет тридцать-сорок, Герат стал… ну как бы это сказать… Менее сдержанным, словно его что-то изнутри мучает, жжет. Более раздражительным и гневливым, чем обычно. Хоть и умеет быстро себя брать в руки. И другого объяснения я не нахожу, кроме как, что у него что-то с Касадрой происходило. Или просто опротивела она ему больше всяких сил, а на пенсию уходить отказывалась… Потому что в остальном-то у него все хорошо. Ректор из него отличный вышел. Для академии сделал много, и при дворе он прославился, когда работал главным придворным магом. Ты тогда еще не родилась, девочка моя.

— Понятно, — задумчиво сказала я. Поглядела на часы — нужно было спешить на лекцию. Я не удержалась и быстро поцеловала старого мэтра в щечку. — Спасибо огромное, дорогой мой мэтр Соло! Вы мне очень помогли… Я загляну к вам на днях после ментальной проверки?

— Конечно, моя хорошая, — мэтр Соло погладил меня по руке, как делал это нередко в былые времени. — Всегда рад моей маленькой водной… лилии.

«Не мышке — уже хорошо!» — усмехнулась я мысленно.

Глава 15

Весь день до вечера я читала лекции и проводила практические занятия. И думала про нашего ректора между делом.

Надо же… Получается, у него интересная и непростая была судьба. Большой удар в юности и потом стремительный взлет. Причем всего он достиг сам. Может быть, поэтому он и был строг, например, со мной? Мол, давай, добивайся всего сама, поблажек не будет, как не было их у меня. И, может быть, поэтому он так четко сказал про «сыграть по-крупному» — предлагает мне такой же взлет? Вернее попробовать взлететь.

К тому же он как-то неожиданно вырос в моих глазах как мужчина. По-прежнему, было неприятно вспоминать его жесткий тон и строгость… Но это «она будет моей» и стремительная победа в отборе придавали ему мужественности и трогали мое сердце. В глубине души, наверное, многие женщины мечтают, чтобы кто-то сказал так про них и приложил все усилия, чтобы добиться своего. Мы, женщины, любим, чтобы нас добивались…

Это меня никто не добивается, пронеслось в голове. Даже Кристан со вчерашнего дня. Думать о Кристане оказалось неожиданно больно. Мне хотелось побыть рядом с ним, ощутить его надежную земную твердость, поделиться всем, что случилось. Но, во-первых, я знала, что теперь прежняя степень доверия вряд ли возможна. А во-вторых, Кристан пропал.

Весь день я ждала, что он по-дружески зайдет узнать, как у меня дела. Поинтересуется, чем закончился визит к ректору — меня ведь вызвали у него на глазах! Но Кристана не было.

Не пришел он и вечером, когда я сидела в своей комнате и снова начала волноваться о ментальной проверке. А как не волноваться? Ректор обещал помочь. Но как именно он это сделает? Вдруг это пустое обещание, и он тут не властен…

Я отгоняла эту мысль, говорила себе: каким бы ни был Герат, он человек слова.

Я уже собиралась лечь спать. Ранним утром все, приглашенные на отбор, вместо обычной работы, должны явиться на проверку в специально отведенную приемную. День предстоит сложный, нужно выспаться, несмотря на тревогу. Но вдруг в дверь постучали, и она издала переливчатый звук.

Я открыла, подумав, что это Кристан. Но на пороге стол смутно знакомый мне молодой мужчина из администрации. В руках у него была большая коробка.

— Добрый вечер, вы, должно быть, ошиблись, я ничего не заказывала.

— Добрый вечер! — вежливо ответил мужчина. — Давайте проверим… Вы ведь Илона Гварди, младший преподаватель кафедры пресноводной магии?

— Совершенно верно.

— Тогда это для вас. Вам посылка от ректора Ванирро.

— Посылка? — изумилась я. И отступила в сторону, чтобы мужчина смог войти и поставить коробку на стол.

— Да, тарра Гварди, — улыбнулся он. — Я не знаю, что там. Но таросси ректор просил передать, что, если потребуется, инструкция по использованию в коробке.

Я растерянно поблагодарила его и закрыла дверь.

Что же это такое? Что вообще может прислать мне ректор? И главное, зачем? А в груди растеклось радостное предвкушение, словно я была ребенком, которому неожиданно принесли подарок. Только этого не хватало! Так могут оправдаться слухи, что «ректор шлет мне дорогие подарки».

Подарок действительно оказался дорогой. Когда я открыла коробку, обнаружила там вытянутый шар, похожий на аквариум, в котором метались серебристые молнии-вспышки, скручивались в водовороты, снова становились молниями.

Портативный телепорт. Устройство, которым пользовались лишь самые состоятельные люди или официальные учреждения.

Нужно вернуть обратно, подумала я. Или это обидит его? Как лучше? Ладно, сначала прочитаю, что написано в письме.

Из коробки вывалилось две бумажки — одна сложенная вдвое с огненными вензелями, явно письмо от Герата. И инструкция.

Я развернула письмо.

«В следующий раз, когда решите написать мне заявление, воспользуйтесь этим», — так начиналось письмо, и я прямо-таки воочию увидела лукавую усмешку ректора. Дальше оно было лаконичным: «P.S. Завтра опоздайте на проверку примерно на полчаса. P.P.S. Не вздумайте вернуть телепорт, карать буду безжалостно». Мне представилась еще одна его усмешка.

Не очень-то страшно. Но, пожалуй, и верно не стоит возвращать. Главное, чтобы никто не узнал об этом подарке и не начал распускать слухи. Хотя… Какая мне теперь разница? Объявят фавориткой ректора — ничего страшного. Теперь не так страшно.

Инструкция не понадобилась, я умела пользоваться телепортом. На одном из курсов по общей магии, мы знакомились с этим магическим устройством.

Я взяла бумагу и написала: «Благодарю за подарок», кинула его в «аквариум» и поводила рукой у основания. На нем начали кружиться варианты, написанные синими буквами, куда я могу отправить послание. Я выбрала «Академия», дальше «Ректорская», покрутила еще, предлагалось «приемная ректора», «старший проректор», «личный кабинет ректора». Хм… Мне послать на «личный кабинет ректора»? Пока я думала, на крышке вдруг высветились крупные красные буквы «личный телепорт Герата Ванирро».

Вот ведь, додумался указать мне, куда слать сообщения. Я бросила в надпись небольшой сгусток силы. Молнии в «аквариуме» взбесились, закрутили бумажку, и вскоре она исчезла.

Не прошло и двух минут, как телепорт тихонько запиликал, и в нем появилось новое письмо. «Не забудьте опоздать», — гласило оно.

Ну хорошо, подумала я. Вероятно, он заодно сообщает, что я должна сделать, чтобы проверка прошла правильно.

Опоздать несложно. Более того, это возможность поспать лишние полчаса.

Когда я раздевалась, мылась, укладывалась, улыбалась до ушей. Выходка ректора с телепортом была неожиданной и… приятной. Он нее внутри все так же растекалось сладкое чувство. Ну точно, как ребенок, подумала я про себя. Видимо, мне просто давно не дарили подарки.

Утром в дверь постучалась Тэя. На всякий случай я накрыла покрывалом телепорт, чтобы не привлекал внимания, и открыла.

Лицо у Тэи было взволнованное:

— Илошка… Ты простишь нас? — спросила она, чуть не плача. Водная, подумала я. Расчувствовалась почему-то и готова разрыдаться.

— Да за что? — улыбнулась я, взглянув на часы. Я еще толком не оделась и не подготовилась. Так что заболтаться с Тэей, а потом приводить себя в порядок — хороший способ опоздать на проверку. Я была рада ее приходу.

— Мы совсем тебя забросили вчера! Даже не спросили, как ты сходила к ректору!

— Да нормально все, — я приобняла подругу и завела в комнату. — Хорошо сходила. Решила участвовать в отборе.

— Правда? — глаза Тэи засветились искренней радостью. Не все такие, как Ларисса. Тэя — настоящий друг и не хотела попасть в отбор сама. Тем более, что она помолвлена с Виктором, им осталось дождаться разрешения на «объединение стихий в браке». Кстати, от Тэи исходил легкий аромат мужских стихий. Значит, ночью она была близка с женихом… При сексе двух стихийников происходит обмен силой, и несколько часов после этого каждый из них владеет двумя стихиями противоположного пола дополнительно к своим. При постоянной связи, как у ректора и Великой, или в браке стихийных, постепенно пропитываешься силой другого пола и обретаешь власть над всеми стихиями. Для этого ректору и нужна Великая…

— Правда?! — звонко повторила Тэя. — То есть, может быть, у нас будет водная Великая!? Говорят, такого не было полторы тысячи лет!

— Да, — улыбнулась я. — Огненные и воздушные больше любят власть, потому и оказываются на этих должностях…

— Ты права. Мне вот этого всего… совсем не нужно. Слушай, ну в общем, хорошо, что ты не сердишься… Просто мы все вчера… были с Кристаном.

— Что с ним?! — испугалась я.

Тэя опустила глаза. Видимо, ей стыдно было рассказывать.

— Понимаешь… — она вдруг решительно подняла на меня взгляд и начала быстро говорить правду, словно убрали запруду, и бойкая речка побежала по камешкам с горы. — Илон, ну ты ж не слепая! Ты же знаешь, что он тебя… к тебе неравнодушен! Ну и вот вчера, когда тебя к ректору вызвали… Он просто обезумел. Ходил по залу из угла в угол, на людей натыкался… Мы едва удержали его, чтобы за тобой не побежал. А потом… Кристан выпил…. Как все мы. Больше него, наверное, только Виктор, хоть он и думает, что я не заметила, — она рассмеялась и продолжила напряженно и серьезно: — Ну и вот… Знаешь, есть такая водная лаборантка с кафедры бытовой водной магии? Маленькая, рыженькая такая… Вилесса.

— Знаю, конечно, — сказала я. Вот, значит, что за маленькая девушка была в объятиях Кристана. Я-то не смогла узнать ее тогда.

— Ей всегда он нравился, она как давай… вешаться на него. Мы вообще-то обрадовались. Ну ты пойми! Обрадовались, потому что, может, он утешится, заведет девушку… Сколько можно по тебе страдать, раз ты к нему ничего не чувствуешь?!

— Да я понимаю, Тэя, — я успокаивающе погладила ее по предплечью. — Я тоже так считаю. — И?

— Ну и он ушел с ней…

— Я знаю! Ничего! — ляпнула я.

О Господи! Ну что же такое! Всю жизнь храню секреты, а тут так по-дурацки проговорилась. Вот ведь тоже… водная! Но сказала «а», нужно говорить и «б».

— Знаешь? — изумилась Тэя.

— Да, — я решила все же не говорить всю правду. — Позавчера я решила зайти к Кристану, посоветоваться с ним как с другом после разговора с ректором… И видела их около комнаты.

— Ну хорошо тогда, раз знаешь, — Тэя облегченно вздохнула. — А дальше, знаешь, что произошло? Короче, эта малышка Вилесса здорово его утешила. Ну и он, говорит, посреди ночи сделал ей предложение… А она согласилась. Проснулся Кристан, а рядом с ним невеста щебечет, мечтает, как они будут жить и жениться… Он пытался все к шутке свести, но девушка то ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает. А Кристан — он же маг слова у нас. Сказал женюсь — надо жениться. В общем, вот… Когда он кое-как от нее отвязался до вечера, пришел к нам. Мы весь день его успокаивали и думали, что делать. Он все повторяет, что честь велит ему жениться на ней. Но тогда он умрет, потому что для него ты будешь потеряна… Ну а позвать тебя было как-то некстати тогда.

Вот ведь, додумался указать мне, куда слать сообщения. Я бросила в надпись небольшой сгусток силы. Молнии в «аквариуме» взбесились, закрутили бумажку, и вскоре она исчезла.

Не прошло и двух минут, как телепорт тихонько запиликал, и в нем появилось новое письмо. «Не забудьте опоздать», — гласило оно.

Ну хорошо, подумала я. Вероятно, он заодно сообщает, что я должна сделать, чтобы проверка прошла правильно.

Опоздать несложно. Более того, это возможность поспать лишние полчаса.

Когда я раздевалась, мылась, укладывалась, улыбалась до ушей. Выходка ректора с телепортом была неожиданной и… приятной. Он нее внутри все так же растекалось сладкое чувство. Ну точно, как ребенок, подумала я про себя. Видимо, мне просто давно не дарили подарки.

Утром в дверь постучалась Тэя. На всякий случай я накрыла покрывалом телепорт, чтобы не привлекал внимания, и открыла.

Лицо у Тэи было взволнованное:

— Илошка… Ты простишь нас? — спросила она, чуть не плача. Водная, подумала я. Расчувствовалась почему-то и готова разрыдаться.

— Да за что? — улыбнулась я, взглянув на часы. Я еще толком не оделась и не подготовилась. Так что заболтаться с Тэей, а потом приводить себя в порядок — хороший способ опоздать на проверку. Я была рада ее приходу.

— Мы совсем тебя забросили вчера! Даже не спросили, как ты сходила к ректору!

— Да нормально все, — я приобняла подругу и завела в комнату. — Хорошо сходила. Решила участвовать в отборе.

— Правда? — глаза Тэи засветились искренней радостью. Не все такие, как Ларисса. Тэя — настоящий друг и не хотела попасть в отбор сама. Тем более, что она помолвлена с Виктором, им осталось дождаться разрешения на «объединение стихий в браке». Кстати, от Тэи исходил легкий аромат мужских стихий. Значит, ночью она была близка с женихом… При сексе двух стихийников происходит обмен силой, и несколько часов после этого каждый из них владеет двумя стихиями противоположного пола дополнительно к своим. При постоянной связи, как у ректора и Великой, или в браке стихийных, постепенно пропитываешься силой другого пола и обретаешь власть над всеми стихиями. Для этого ректору и нужна Великая…

— Правда?! — звонко повторила Тэя. — То есть, может быть, у нас будет водная Великая!? Говорят, такого не было полторы тысячи лет!

— Да, — улыбнулась я. — Огненные и воздушные больше любят власть, потому и оказываются на этих должностях…

— Ты права. Мне вот этого всего… совсем не нужно. Слушай, ну в общем, хорошо, что ты не сердишься… Просто мы все вчера… были с Кристаном.

— Что с ним?! — испугалась я.

Тэя опустила глаза. Видимо, ей стыдно было рассказывать.

— Понимаешь… — она вдруг решительно подняла на меня взгляд и начала быстро говорить правду, словно убрали запруду, и бойкая речка побежала по камешкам с горы. — Илон, ну ты ж не слепая! Ты же знаешь, что он тебя… к тебе неравнодушен! Ну и вот вчера, когда тебя к ректору вызвали… Он просто обезумел. Ходил по залу из угла в угол, на людей натыкался… Мы едва удержали его, чтобы за тобой не побежал. А потом… Кристан выпил…. Как все мы. Больше него, наверное, только Виктор, хоть он и думает, что я не заметила, — она рассмеялась и продолжила напряженно и серьезно: — Ну и вот… Знаешь, есть такая водная лаборантка с кафедры бытовой водной магии? Маленькая, рыженькая такая… Вилесса.

— Знаю, конечно, — сказала я. Вот, значит, что за маленькая девушка была в объятиях Кристана. Я-то не смогла узнать ее тогда.

— Ей всегда он нравился, она как давай… вешаться на него. Мы вообще-то обрадовались. Ну ты пойми! Обрадовались, потому что, может, он утешится, заведет девушку… Сколько можно по тебе страдать, раз ты к нему ничего не чувствуешь?!

— Да я понимаю, Тэя, — я успокаивающе погладила ее по предплечью. — Я тоже так считаю. — И?

— Ну и он ушел с ней…

— Я знаю! Ничего! — ляпнула я.

О Господи! Ну что же такое! Всю жизнь храню секреты, а тут так по-дурацки проговорилась. Вот ведь тоже… водная! Но сказала «а», нужно говорить и «б».

— Знаешь? — изумилась Тэя.

— Да, — я решила все же не говорить всю правду. — Позавчера я решила зайти к Кристану, посоветоваться с ним как с другом после разговора с ректором… И видела их около комнаты.

— Ну хорошо тогда, раз знаешь, — Тэя облегченно вздохнула. — А дальше, знаешь, что произошло? Короче, эта малышка Вилесса здорово его утешила. Ну и он, говорит, посреди ночи сделал ей предложение… А она согласилась. Проснулся Кристан, а рядом с ним невеста щебечет, мечтает, как они будут жить и жениться… Он пытался все к шутке свести, но девушка то ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает. А Кристан — он же маг слова у нас. Сказал женюсь — надо жениться. В общем, вот… Когда он кое-как от нее отвязался до вечера, пришел к нам. Мы весь день его успокаивали и думали, что делать. Он все повторяет, что честь велит ему жениться на ней. Но тогда он умрет, потому что для него ты будешь потеряна… Ну а позвать тебя было как-то некстати тогда.

Глава 16

Когда я влетела в зал, опаздывала уже не на полчаса, а на три четверти часа. Сколько в точности будет девушек, я не знала, но в тот момент показалось, что на меня посмотрели не менее тридцати пар глаз. Затем послышалось шушуканье. Я же с громко бьющимся сердцем огляделась, куда бы мне присесть…

В большом зале вдоль стен по кругу стояли кресла, в которых сидели приглашенные девушки, ожидая очереди на проверку. Слева располагалась неприметная дверь, за ней в аудитории были Герат и комиссия по проверке с ментального факультета. У двери стоял молодой специалист с ментального факультета со значком на рукаве в виде двух глаз в обрамлении ресниц. В руках у него была папка, на которой лежал исписанный лист бумаги. Вероятно, он отмечал пришедших претенденток…

Увидев меня, он поспешил ко входу.

— Не иначе, Илона Гварди, с водного факультета?! — с ноткой возмущения сказал он.

— Да, это я. Приношу свои извинения за опоздание…

Шушуканье девиц за спиной усилилось. Видимо, им было интересно, что скажет опоздавшая нахалка, о которой и так уже ходят слухи. «Интересно, а что бы они сказали, если бы узнали про телепорт?» — подумала я, и вдруг стало смешно. А может быть, это от нервозности хотелось хихикать.

Молодой менталист пожал плечами:

— Извиняться придется перед комиссией, если их заинтересует факт вашего опоздания. Мне то что… Но помочь ничем не могу, вы будете последней в очереди. Тридцать второй. Вероятно, придется провести здесь весь день, — чуть ехидно закончил он.

Ага, вот, значит, как… подумала я. Опоздать было нужно, чтобы оказаться одной из последних в списке. Видимо, в самом конце проверки Герату будет легче спасти меня от настоящего копания в голове.

— Хорошо, — я кивнула. — Но хоть на обед отлучиться можно будет? — словно в жизни меня не волновало ничто большее, чем пропустить обед.

По залу пронеслось несколько женских смешков. Пусть лучше думают, что я дурочка, чем догадаются о правде, подумалось мне…

— Разумеется, нет! — возмутился менталист. — Кажется, вы не понимаете, что значит ментальная проверка! Вы находитесь на проверке с момента, как вошли в этот зал. Я должен отслеживать ваш фон, не захочет ли одна из вас… допустим, задушить остальных… Не опасны ли вы для общества. К тому же, выйдя, вы можете, например, вернуться с артефактом блокировки, — снова раздались смешки, на этот раз девушки смеялись над менталистом. Всем известно, что хорошим менталистам — вроде тех, что заседали за дверью — никакой артефакт не помеха. Парень растерянно повел плечами. — Ну вы зря смеетесь, девушки, — он явно расстроился, — это старинная традиция, давайте будем ее соблюдать…

— Давайте, — улыбнулась я, и послышалось несколько одобрительных вздохов. — Только неужели нас все же оставят без обеда?

Несколько девушек открыто рассмеялись. Видимо, утвердились в мысли, что вопрос обеда имеет для меня первостепенную значимость. Я заметила, как взгляды заскользили по моей фигуре, отыскивая участки, на которых могла сказаться любовь к еде. Впрочем, таких не было.

— Вот если бы вы не опоздали, то знали бы, что туалет — вон там, — менталист махнул рукой направо, где была еще одна дверь. — А обед вам подадут сюда. Тем, кто не пройдет проверку к обеду… — возмущенно передернул плечами и отвернулся от меня.

Я еще раз оглядела зал, чтоб понять, куда же мне сесть. Девушки затихли, тоже думая об этом.

Взгляд выцепил Лариссу. С двух сторон она была окружена воздушными: знойной брюнеткой в белом платье и миловидной блондинкой в голубом. Заметив мой взгляд, она сдержанно кивнула и принялась нашептывать что-то на ухо блондинистой соседке слева. Та в ответ захихикала. Мне показалось, что шепчутся они обо мне.

Я и не хотела сидеть рядом с Лариссой. Судя по всему, слухи распространяла именно она. Свободное место обнаружилось ближе к выходу в коридор, возле двух воздушных приятной наружности. Я направилась туда, когда меня окликнул едва знакомый голос.

— Илона, иди сюда, если хочешь!

Я обернулась на источник звука. Это была Керра Ти, третья из водных, приглашенных в отбор. Младший преподаватель и научный сотрудник кафедры водных монстров. Темноволосая, бледная, некоторые назвали бы ее красавицей. А еще считалось, что у Керры стервозный характер, как у большинства с этой кафедры. С чудищами же работают… Но сейчас она была единственной, кто открыто позвал меня сесть рядом и составить компанию.

— Благодарю! — громко ответила я и, не глядя по сторонам, высоко подняв голову, прошествовала к Керре. Раздалась новая порция шепотков.

Рядом с Керрой сидела светловолосая воздушная с правильными чертами лица. Крупная высокая девушка с королевской осанкой. А третье кресло было свободно.

— Присаживайся, Илона, — без улыбки, но доброжелательно сказала Керра. —

Илона, это Сара Бейль с кафедры воздушной физкультуры. Сара, это Илона Гварди с кафедры пресноводной магии.

— Очень рада, кивнула мне Сара и протянула руку.

— Я тоже, — ответила я. Пожатие у Сары оказалось неожиданно крепким для воздушной.

— Не ожидала, что у меня есть хватка? — рассмеялась Сара. А я заметила, что все девушки молчат и смотрят на нашу группку из трех человек. Наверняка, им интересно, с кем же будет общаться водная, которую ректор почтил неожиданным вниманием в последние дни.

Сделаю вид, что мне вообще наплевать на их взгляды.

— Признаюсь, и верно не ожидала, — улыбнулась я Саре.

— Это потому что я физкультурница, — заговорщицки наклонилась ко мне Сара. — Двадцать пять раз в воздухе сальто сделаешь или студенток нерадивых подсадишь в полет, и все — тело как каменное. Это только на представлениях все легкое и воздушное…

Я обрадовалась беседе на отвлеченные темы, и мы с Керрой и Сарой принялись обсуждать, как прошло прощание с Касадрой, кто как провел прошедшие летние каникулы, кто что пил на торжественном обеде позавчера… Правда, вскоре я узнала одну неприятную вещь. Керра была десятой в списке на проверку, Сара — семнадцатой.

Из двери в аудиторию проверки вышла первая претендентка — бледная хрупкая девушка. По ее щекам текли слезы.

— Неужели тебя не взяли? — раздалось со всех сторон.

— Нет, меня взяли! — девушка вытерла слезы, улыбнулась и опустилась в кресло отдохнуть. — Просто это очень страшно и сложно… — все наклонились вперед, чтобы лучше расслышать. — И они спрашивают то, о чем не хочется помнить… Это очень утомительно… Для них тоже!

Мы услышали, как менталист у двери произнес следующее имя:

— Дарна Квитто с кафедры бытовой воздушной магии, прошу проследовать и предстать перед комиссией!

Высокая и статная Дарна поднялась и вод всеобщими взглядами «проследовала» в аудиторию.

Первая претендентка еще немного поплакала на плече у соседки, потом пожелала всем удачи и радостная убежала. Для нее проверка закончилась.

Когда Дарна вышла спустя четверть часа, она не плакала. Но лицо ее было перекошено от злобы.

— Ну что?! — раздалось в зале.

Дарна встала в центре.

— Я допущена к отбору, — величественно произнесла она. — Магистр Герат даже произнес «добро пожаловать на отбор, тарра Квитто»! Но… это пытка какая-то! — ее лицо вдруг перекосило. — Да будь они… прок…

— Замолчите! — крикнул ей менталист со списком. Его звали Деррон Каусто. — Вы что не понимаете, что дело еще могут пересмотреть? Идите отсюда скорее… — он взял девушку под локоть и отвел к выходу. — Перекусите хорошенько, придите в себя…

После этих двух эпизодов стало ясно, что проверка была серьезным испытанием. Похоже, комиссия ко всему прочему пробуждала в претендентках отрицательные эмоции, характерные лично для этой девушки. А дальше… Может быть, смотрели, что это за эмоции, или как она с ними справится?

Пока что из отбора никто не вылетел. Но всем стало тревожно.

— Ну вылечу и вылечу! — сказала Керра, чтобы разрядить обстановку. Но достаточно тихо, чтобы, кроме нас с Сарой, ее никто не услышал. — Хоть и жаль, я уж начала подумывать, что стать Великой — не такая уж плохая идея! И ректор вполне ничего…

— Не волнуйся! — в тон ей с полушутливой бравадой произнесла Сара. — Пройдешь ли в отбор, и верно неважно. Потому что Великой стану я и окажусь возле ректорского тела… кхм! — девушки рассмеялись. И я рассмеялась вместе с ними.

Хорошо, что есть те, кто не так уж стремился в отбор (вот Керра, например) и те, кто, как Сара, могут отнестись к происходящему с чувством юмора.

Дальше время тянулось долго, мучительно и тревожно. Девушки заходили одна за другой по списку. Выходили в разном состоянии. Кто-то в слезах, кто-то раздраженный, кто-то как во сне, а кто-то — совершенно спокойный. Десятой пошла Керра, приосанилась, улыбнулась нам с Сарой и величественно проследовала на комиссию.

Вышла спокойная и успела шепнуть нам, что «ничего страшного, если ты не истеричка» и ушла. Мы с Сарой остались вдвоем посреди не самых доброжелательных взглядов. А мне стало как-то пусто… Странно, но Керра, с которой мы прежде почти не общались, сегодня была для меня теплым надежным локтем. Сидеть рядом с ней среди множества претенденток, косо смотрящих на тебя, было не так неприятно.

Хотя… мне больше нужно волноваться о том, как именно ректор собирается помочь мне с проверкой.

В середине дня привезли большие столы, уставленные блюдами и напитками, и конкурсантки, как рой голодных пчел, налетели на еду. Я положила на тарелку несколько салатов, взяла ягодный сок и собиралась устроиться на своем месте, когда ко мне вдруг подбежала Ларисса. Наверное, она решила, что с «возможными фаворитками» стоит дружить…

— Илона, как я рада тебя видеть! — защебетала она. — Ты прости, я все с воздушными болтала… Не могла подойти! Они так волнуются!

— Здравствуй, Ларисса.

— Так ректор не разрешил тебе отказаться от отбора? — понизив голос, спросила она.

— Скорее, я решила участвовать, — спокойно ответила я. Общение с лицемеркой было неприятно. Хоть открыто ссориться на глазах у всех я не собиралась. Вдруг наш маленький менталист, уплетавший обед за обе щеки в дальнем конце зала, решит, что я «опасна для общества».

— Ой! Это ты правильно! — продолжила щебетать Ларисса, но кинула на меня откровенно неприязненный взгляд. — Если он отказал тебе в ответ за заявление, значит, у тебя есть шансы! Здорово, если Великой станет водная…

— Да, это было бы неплохо. У нас у всех есть шансы, — сказала я спокойно, но словно отрезала. — Прости, меня ждет приятельница… — закончила я и подошла к Саре, с бешеной скоростью поедавшей гуляш в нашем «уголке».

Интересно, а как сама Ларисса оценивает свои шансы, подумалось мне. Неужели думает, что ее — не очень уж сильного мага и такую вот алчущую ректорского внимания лицемерку — Герат может выбрать?

После обеда, которые отвезли и членам комиссии, проверка пошла чуть быстрее. Но все равно мы все устали сидеть и ждать. Пара воздушных девиц обессиленно откинулись в креслах и создавали потоки воздуха, чтобы освежить себя и соседей.

Двух девушек отчислили с отбора. Обе вышли бледные, с провалившимися глазами, объяснять причины отказались, просто как сомнамбулы пошли на выход… Мы так и не узнали, за что их не допустили.

Сара успешно прошла проверку, вышла даже веселая. Подмигнула мне и шутливо сказала на ушко, что, похоже, она понравилась ректору и всем членам комиссии, поэтому мне тут ловить нечего. Но ничего страшного там не происходит, и я могу не бояться.

А потом за окнами стемнело. Нас осталось пятеро. Девушки нервно ерзали в креслах… Всем становилось невмоготу. Сколько можно ждать?!

Уставший Деррон Каусто сидел в кресле у двери, и его сил хватало лишь на то, чтобы время от времени обводить нас взглядом или севшим голосом оглашать имя следующей конкурсантки.

Трех следующих девушек проверяли удивительно долго. Наверное, члены комиссии тоже устали и уже не могли делать все быстро и собранно. Мы сидели вдвоем с воздушной, которую звали Аннота Край. Приятная невысокая девушка. Я ободряюще улыбалась ей, а она нервно ерзала и поглядывала на часы. Было около девяти вечера.

— А вдруг они злые от усталости? — тихонько сказала она.

— Но это не должно сказываться на их объективности, — подбодрила я ее. Хоть сама уже изнывала. Волнение прибывало, как вода в прилив.

— Надеюсь… — протянула Аннота.

Неожиданно дверь открылась и в зал вышли все: предыдущая конкурсантка, она улыбалась сквозь слезы — явно прошла проверку, два менталиста — пожилой профессор с кафедры «определения лжи и дознания» и его более молодой коллега с кафедры «общей ментальности». И Герат в черном.

У всех под глазами залегли синяки.

— Ох, хорошая идея сделать перерыв… Впрочем, осталось всего лишь двое… — произнес пожилой профессор, почесав бороду.

Герат с пониманием посмотрел на него:

— На вас с Квадерием, — видимо, так звали молодого магистра с «общей ментальности», — легла основная нагрузка… Мне жаль. Думаю, мне пора поработать в полную силу. Вы можете быть свободны, оставшихся двух девушек я проверю сам при помощи «шара правды». В конечном счете, это мой отбор, мне за него и расплачиваться, — усмехнулся он.

— Вы серьезно? — с облегчением произнес молодой магистр Квадерий. Его разве что не шатало.

— Да, Квадерий, отведите старшего коллегу поужинать. Я пришлю за вами, если понадобится помощь…

— Не совсем по уставу… — задумчиво сказал пожилой профессор, но улыбнулся Герату. — Но я благодарю вас. Это будет проще, чем вызвать других менталистов в столь поздний час. Кроме того, — он посмотрел на нас с Аноттой. — Я не вижу в этих измученных девушках ничего подозрительного…

— Доброго вечера, таросси, — вежливо сказал Герат. — И благодарю за работу…

Менталисты — пожилой и молодой — вышли из зала, о чем-то переговариваясь. А Герат взял у Деррона Каусто список.

— Если желаете, вы тоже свободны. Повторяю, за мой отбор мне и расплачиваться…

— Благодарю вас, таросси ректор, — Деррон тоже облегченно вздохнул и поплелся к выходу.

А пытать девушек этой утомительной проверкой ректору не стыдно, подумалось мне. Но развивать эту мысль я не стала. Теперь стало понятно, как именно Герат собирался мне помочь. Только вот… мне предстоит разговор с ним наедине. И кто знает, какие вопросы он задаст. Насколько глубоко полезет мне в голову…

Довериться ему целиком?

Глава 17

Никогда в жизни. Пока я не уверена в своей безопасности, ни ректор, никто другой не узнают правду обо мне. Я — последняя. А последние не имеют права умирать. И ставить себя под удар.

Я судорожно думала, что делать, когда Герат забрал Анотту.

Впрочем… А что делать? Только молиться, чтобы мне повезло. Чтобы Герат не захотел провести полное расследование. Я была уверена, что он это может.

Но кое-что я, пожалуй, могу. Истинных менталистов не будет на моей проверке, а ректор вряд ли обладает очень уж большой ментальной силой. Посмотрим… По крайней мере, ему я смогу обосновать, зачем это сделала… И в отличие от менталистов, он может просто не заметить.

Осторожно, насколько могла, тонко, хоть руки и подрагивали от волнения, я коснулась структуры своей силы. Предельно незаметно, чтобы никто не уловил следов магии. Вот здесь… то, что спит во мне. Я прикоснулась к оболочке запечатанной силы, как будто сделала надкол. И заставила силу — мою истинную силу — тонкой струйкой заструиться в голову, формируя ментальный барьер.

Не самый крепкий, чтобы его сложнее было заметить. Знаний по ментальной магии хватило, чтобы разместить барьер «в нужном месте» — на уровне пяти с половиной лет, на первых эпизодах, где я стала Илоной Гварди, дочерью воров и разбойников. Если что, можно решить, что у меня просто нет более ранних воспоминаний.

Я выдохнула, проделав работу, и словно разгладила складку на платье, залатала маленькую дырочку в оболочке своей запечатанной силы.

Как хорошо, что у меня хватило выдержки не сделать это раньше! Кто-то из менталистов или даже из конкурсанток мог бы заметить струю силы и мои действия.

К тому же магия меня немного успокоила. Когда вышла Анотта — вполне спокойная, видимо ректор «не пытал» ее — я была почти уверена в себе. Она доброжелательно мне кивнула, мол, все хорошо, я прошла. Я ответила ей улыбкой: а ты боялась…

Но когда девушка вышла, а из аудитории появился Герат и пристально посмотрел на меня, кровь ударила в щеки. Мне показалось, что своим огненным взглядом он прожег меня насквозь и узнал все. Мое прошлое, мое настоящее, и разгадал мою нынешнюю игру…

— Прошу, тарра Илона, — сказал он с легкой усмешкой. — Мы остались вдвоем. Так что вам придется пройти проверку со мной наедине.

И открыл передо мной дверь в комнату.

На негнущихся ногах я прошла.

В комнате стоял большой стол, такой же, за какими обычно сидела экзаменационная комиссия, три стула с противоположной стороны, один — с моей. На столе не было ничего, кроме списка девушек, почти все имена в котором были помечены галочками и лишь у двух стояли прочерки. И большой голубоватый шар. Артефакт «Шар правды», используемый для усиления ментальных свойств мага.

— Присаживайтесь, тарра Гварди, — уголком губ улыбнулся Герат, обошел стол и сел по центру. Я села напротив. Вдруг он добавил деловым, но каким-то галантным тоном. — Понимаю, что вы устали. Но вы сами захотели… моей помощи в этом вопросе, — и чуть усмехнулся.

— Благодарю вас, — только и нашлась сказать я.

— Хотите сока? — не дожидаясь ответа, он развернулся, взял с тумбочки графин, два стакана, налил сока себе и мне. К тому же поставил передо мной вазочку с печеньем. — Выпейте и съешьте. Не хотелось бы, чтобы вы упали в обморок.

— У меня нет такой привычки! — ляпнула я.

— Надеюсь, — усмехнулся ректор, сложил руки на груди и откинулся в кресле, изучая меня темными горящими глазами. — Ешьте, — сказал как отрезал.

Конечно, мне кусок не лез в горло. Но не спорить же с ректором, обещавшим помощь по такому малозначительного вопросу. Я поблагодарила его и с трудом съела два печенья, запивая соком. Все это время он внимательно смотрел на меня, словно уже начал проверять мой разум. Но прикосновения к сознанию я не чувствовала.

— Вы красиво едите, — сказал вдруг Герат. — Где научились? В приюте? — усмешка. — Или после?

— Это имеет отношение к нашей проверке? — спросила я и отодвинула бокал.

— К нашей проверке что угодно может иметь отношение, — опять усмешка. И на мгновение Герат показался мне настоящим дознавателем, а шар между нами — орудием пытки. — Итак, — он снова откинулся в кресле, — Тарра Илона… Я устал. Вы устали. Поэтому, — улыбка краем губ, — у меня нет никакого желания глубоко лезть в ваш разум. Я буду задавать вам вопросы. И от ваших ответов зависит, насколько глубоко я в него погружусь.

— Хорошо, таросси ректор, — сдерживая внутреннюю дрожь, ответила я. И добавила: — Вы хотите, чтобы я участвовала в отборе. В ваших интересах, чтобы я прошла проверку.

— С этим не поспоришь, — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся Герат. — Сейчас я активирую шар. Он не только поможет мне видеть ваши скрытые мотивы, но и будет вести запись разговора, на случай, если потребуется проверить результат. Имейте это в виду…

Я внутренне сжалась. А без этого никак? Обещал же помочь! Соберись, Илона. Помощь помощью. А тебе опять сражаться и идти по тонкому мостику. Совершенно одной. И не факт, что этот маг тебе поможет.

— Поняла вас.

Герат поставил шар ближе к себе и поводил над ним рукой. В центре шара родилось перламутровое сияние и быстро заполнило его целиком.

— Итак, тарра Гварди, вначале стандартные вопросы. Вы приглашены на отбор на должность Великой. Для чего вы хотите занять эту должность?

«О Господи!» — подумалось мне. И что я должна ответить? Ведь ответить всю правду я не могу.

— Вы знаете, таросси ректор, что до последнего времени я, напротив, не желала участвовать в отборе на эту должность. Но теперь мое мнение изменилось. Я хочу помочь развитию академии, оказавшись на самой высокой из должностей, доступных женщине.

Не знаю, что увидел ректор в шаре или что сам ощутил, но шар мигнул.

— Шар показывает, что ответ неполный, — усмехнулся Герат. — Какие еще мотивы движут вами?

Я крепко сжала ладонями подлокотники кресла.

— Хочу повысить свой статус. Для выпускницы приюта это важно. У меня больше амбиций, чем кажется.

Шар никак не среагировал, а Герат неожиданно поощрительно мне улыбнулся.

— Не сомневаюсь, тарра Гварди, — сказал он. — Спасибо за честность. Тогда следующий вопрос. Испытывали ли вы когда-нибудь желание нанести урон академии или лично мне?

«А умнее ничего не мог придумать?» — подумала я. Шар мигнул.

— Озвучьте то, что вы сейчас подумали! — бросил Герат.

— Я подумала, что это глупый вопрос. Очевидно, что любая ответит «нет», даже если рискует не пройти проверку за ложь. К тому же раздражение и гнев на академию, ее главу и преподавателей во время обучения может возникать у любого адепта или адептки.

— Вы правы. И тем не менее, ответьте.

— Разумеется, у меня бывали минуты раздражения. Но я никогда не желала зла академии осознанно и всерьез. Академия — мой дом, я многим ей обязана.

Шар «молчал», я говорила чистую правду.

— А лично мне? — усмехнулся Герат.

— Вы знаете, что я не испытывала к вам симпатии, — честно сказала я. — Наши с вами встречи во время моего обучения и в последнее время сложно назвать приятными. Несомненно, я испытывала антипатию и не раз желала вам провалиться куда-нибудь, чтобы мне не пришлось идти на этот отбор! Но осознанно и всерьез я не желала вам смерти, болезни или других неприятностей.

Шар молчал. А Герат провел над ним рукой, отключая, и расхохотался:

— Не для протокола, тарра Гварди: и чем же я вам так не угодил?

— Не для протокола, таросси ректор, я уже отвечала на этот вопрос не так давно. Вы жестко вели себя со мной. Делали мне больно, внушали страх. Прежде у меня не было причин вам доверять.

— Это все? Других личных мотивов ненавидеть меня у вас нет?

— Нет. Напротив, я решила отнестись к вам более… доброжелательно. В определенный момент вы проявили себя с другой стороны и вызвали уважение.

— Неплохо, тарра Гварди, — глаза Герата блеснули. — Вы хорошо держитесь.

И снова активировал шар.

— Обратимся к вашему прошлому. Итак, вы выпускница приюта для бедных сирот?

— Совершенно верно.

— Кем были ваши родители? Это известно? — спросил он. А мне показалось, что в какой-то степени он задает вопросы так, чтобы «под протокол» пошли достойные ответы, более-менее соответствующие истине.

Неужели догадывается, что мне есть что еще скрывать…

— При приеме в приют было указано, что я дочь неизвестных погибших родителей.

Шар оставался спокоен. Но Герат опять быстро провел над ним рукой, отключая… И заговорщицки наклонился в мою сторону.

— Но мы-то с вами, тарра Гварди, знаем, что ваши родители были… преступниками. Итак, они были ворами… Что вы помните о своем детстве? Расскажите мне. Какими они были, как вы их потеряли. Как вы воровали, в конце концов…

— Зачем вам это? — выпалила я, облегченно вздохнув про себя. В сущности, пока не похоже, что Герат заподозрил о моем происхождении нечто большее, чем то, что я и так ему уже рассказала.

— Мне интересно, — пожал плечами ректор. — Никогда не разговаривал с магичкой, которая была воровкой в прошлом.

Ладно, подумала я. Не самое страшное. Хоть и стыдно вспоминать все это воровство и разбойничьи эскапады на большой дороге. И хоть очевидно, что ректор вызывает меня на откровенность.

— Хорошо, — сказала я. — Но тогда вы тоже ответите мне на откровенный вопрос.

— Не в вашем положении ставить дополнительные условия, тарра Гварди, — отрезал Герат.

— Но если вы не пойдете мне навстречу, то вряд ли можете рассчитывать на искренний и откровенный рассказ о моем воровском прошлом… Я могу ограничиться формальными фразами.

Герат опять рассмеялся.

— Хорошо. Но я оставляю за собой право ответить на ваш вопрос любым возможным способом.

— Не в моем положении дополнительно качать права, таросси ректор… Мои родители… Они были добрыми людьми, хоть и преступали закон…

Я даже увлеклась, рассказывая о том, как мы с Алиской и Гансом путешествовали по стране, какие комбинации придумывал Ганс, чтобы выманить у жителей городов и деревень деньги и ценности. О том, как пробирались в дома и воровали. И о своей роли мага, помогавшего в воровстве, не умолчала. Рассказала я и о гибели приемных родителей в разбойничьей общине. Теперь не было смысла скрывать это от Герата.

Ректор задумчиво смотрел на меня.

— Соболезную вашей утрате, — без особого сочувствия, но вежливо произнес он, когда я закончила. — Знаете, какой вердикт я могу вынести?

— Какой? — спросила я, а сердце тревожно забилось.

— Я был прав, сказав, что вы можете быть опасны для общества, когда вы поступали в академию. Вы не просто можете — вы были опасны для общества. И еще интересный вопрос… Ваши родители-воры не были магами. Откуда в вас сила?

Сердце забилось, как бешеное.

— Я не знаю! — горячо ответила я. — Вы ведь знаете, такое случается… Вероятно, кровь магов была у нас в роду.

Странно, но Герат успокаивающе улыбнулся:

— Вероятно. Другого объяснения я не нахожу.

— Теперь мой вопрос! — быстро сказала я, чтобы перевести разговор в более безопасное русло.

— Слушаю его с интересом, тарра Гварди.

— Зачем вы пошли на отбор к Великой Касадре? Вы любили ее?

Герат рассмеялся.

— С какой целью интересуетесь, тарра Гварди? — спросил он.

— Не исключено, что я стану Великой. И нам с вами… придется работать в тесном сотрудничестве. Хочу больше узнать о возможном напарнике.

— Что ж… Тут не один, а два вопроса. Отвечаю только на первый. Я пошел на отбор, чтобы реализовать сразу две цели: стать главой академии и получить вожделенную женщину. Я ответил на ваш вопрос, тарра Илона? — он вопросительно и насмешливо поднял одну бровь.

— Ответили, но весьма расплывчато. Об этом я могла бы догадаться и сама. Ответите на второй?

— Мы договаривались на один, — усмехнулся Герат. — Не вижу причин отвечать на оба. И в следующий раз… формулируйте так, чтобы ответ вас устроил, — он многозначительно замолчал, и на какое-то время воцарилась тишина.

Герат насмешливо, но без злобы и раздражения смотрел на меня. А я думала, что же дальше… Сколько еще продлится эта проверка. Если честно, я совсем замучилась. Даже не от самой проверки, а от напряжения, которое было неизбежно и не отпускало меня.

— Итак, — Герат нарушил молчание первым и в очередной раз провел рукой над шаром, включая его. — Ваши ответы устраивают меня. Поэтому еще один стандартный вопрос, и я подумаю о том, чтобы закончить проверку.

Сердце тонко, тревожно забилось в ожидании чего-то страшного. Сейчас он спросит что-то опасное для меня…

Герат словно не заметил моего состояния. А, может быть, действительно не заметил…

— Тарра Гварди, желали ли вы когда-нибудь зла королю и его семье?

Кровь отлила от лица, а разум заметался в поисках подходящего ответа. Да, я не желала зла академии и Герату. Даже не желала зла королевской семье — королеве и двум ее сыновьям. Но тому, кто распорядился уничтожить мою семью… обе мои семьи… я не могла пожелать ничего хорошего.

— Я никогда не желала зла королеве… — начала я срывающимся голосом.

И тут шар на столе взорвался красным светом и издал громкий неприятный звон. Герат резко наклонился вперед, в его глазах сверкнула молния. Одним движением выключил шар и уставился на меня.

Пару мгновений я кусала губы, а он смотрел на меня, словно собирался прожечь дыру в моем лице.

— И за что же вы ненавидите его величество Статира Третьего? — резко спросил он.

Глава 18

Я опустила глаза. Мысли, как сумасшедшие, метались в голове, а я пыталась найти среди них одну, правильную. Может, рассказать всю правду… Или действительно упасть в обморок и закончить этим «проверку»… Или…

Я выдохнула, ощущая, как кровь медленно приливает к лицу, и мне удается взять себя в руки.

— Я… — начала говорить прежде, чем идея полностью оформилась. — Я… Таросси Ванирро! — я подняла на него взгляд. — Вы ведь понимаете, кто приказал гвардейцам ездить по лесам и уничтожать разбойников и преступников? По чьему указу убили моих родителей! Да, порой я желала ему зла! Мои мама и папа погибли по его вине! И еще много дорогих мне людей…

— Успокойтесь, — уверенно, быстро, но как-то бархатно, мягче, чем обычно, произнес Герат и откинулся в кресле. — Успокойтесь… — от его интонации я начала расслабляться. Кровь заструилась спокойнее, гармоничнее. Наверное, он применил что-то из медицинской магии, а я и не заметила. — Я не пойду докладывать его величеству о том, что одна маленькая преподавательница испытывает к нему не лучшие чувства и была бы рада его… смерти. Будем называть вещи своими именами. Также могу заверить вас, что ваш ответ не скажется на результатах проверки, — он усмехнулся в своем духе. — А вот поработать с шаром, который записал ваши эмоции, мне придется… Вы заставляете меня делать лишнюю работу, тарра Гварди, — очередная усмешка.

А я почувствовала, как мои плечи расслабленно опускаются, страшное напряжение внутри рассасывается без следа. Неужели он понимает меня?

Хоть Герат почти что близкий друг короля. И уж точно — хороший знакомый.

— Благодарю вас, таросси Герат, — я поймала себя на том, что впервые назвала ректора по имени. Как бы не счел панибратством.

Но Герат лишь чуть-чуть улыбнулся. И спросил:

— А вы считаете, что нужно позволить беспредел в лесах, отдаленных селениях и на «большой дороге»?

— Нет, конечно! — не сдержалась я. — Конечно, король вправе ловить и наказывать преступников. Но не убивать без суда! Тем более, что там… там были жены, не участвовавшие ни в чем, были дети тех, кому пришлось стать разбойниками… Их всех тоже убили — случайно или нарочно — я не знаю! Можно было арестовать всех, наверняка, это было возможно! И судить по законам — каждого исходя из совершенного лично им…

— Но это слишком долго и затратно, — сказал Герат. — Да, тарра Илона, решения его величества Статира не всегда отличаются… гуманностью. Но они весьма эффективны и держат страну в порядке. Когда-то во время эпидемии «огненной лихорадки», возможно, вы слышали о такой, он приказал изолировать пораженные города и селения. Можно было прислать из столицы лучших специалистов в магической медицине, лучших исследователей, попробовать побороть эпидемию более гуманными способами. Но решение короля позволило быстро остановить эту чуму, быстрее, чем любым другим способом. Замечу при этом, что я не оправдываю этим «негуманность», лишь констатирую факт, — он невесело усмехнулся. А в огненных глазах мелькнуло что-то похожее на едкую горечь. Он говорил о той эпидемии, что унесла жизнь его родителей, это я поняла. Мгновение Герат молчал. Потом продолжил:

— Если станете Великой, вам придется делать подобный выбор иной раз… Впрочем, мы с вами здесь не для того, чтобы оценивать решения и поступки короля. Проверка окончена, — последнюю фразу он сказал быстро, словно бросил. И активировал шар. — Вас ждет ужин, а меня — дела, — многозначительно улыбнулся и едва заметно кивнул мне на шар, мол, ему еще предстоит разобраться с компрометирующей частью записи. — Идите, тарра Гварди. Вы прошли проверку. Завтра у всех участниц выходной: не вздумайте исполнять свои обычные обязанности. После сегодняшнего дня всем нужен отдых. Послезавтра общий сбор, на котором вы узнаете условия первого испытания.

— Я прошла? — недоуменно спросила я. Мне не верилось, что он полностью принял мой ответ, мои слова о короле и «замял» инцидент. Даже готов подтасовать результаты… И больше ничего не спрашивает.

— Да, тарра Илона, вы прошли. Под мою ответственность.

Провел рукой над шаром, выключая.

Я приподнялась со стула. Но Герат резко сказал:

— А теперь сядьте. И ответьте мне, зачем вы установили ментальный барьер? Очень хороший ментальный барьер.

«О Господи!» — подумала я, сжимая руку в кулак. Когда же это закончится… Захотелось разрыдаться.

Интересно, что спрашивали у других девушек? Наверняка, так же находилось что-то, что их волновало, что-то страшное и болезненное для них. Только ни у кого из них, скорее всего, не было таких серьезных тайн.

А еще мне показалось, что моя внутренняя защита рушится. Что я близка к тому, чтобы, как ребенок, рассказать всю правду, захлебываясь слезами. Но вместо этого я посмотрела на Герата. До нынешнего момента моя игра удавалась. Вдруг выйдет и теперь.

— Я хотела защититься на всякий случай, — сказала я. — Вы ведь не поставили меня в известность, как именно поможете пройти проверку. Хотела и сама предпринять что-то.

— Да-а? — бархатного Герата, что померещился мне недавно, не было и в помине. Он издевательски поднял бровь, как раз в его духе. — Однако барьер совсем молодой. Вы поставили его прямо перед проверкой. Значит, защищаться собрались не от менталистов, а от меня лично. Полагаю, вы рассчитывали, что как не профессиональный менталист я не замечу его. Это означает, что вы скрываете что-то и от меня лично…

Я закусила губу, и позорная слеза потекла по щеке. Сложно сказать, что было больнее — то, что меня выводят на чистую воду, что моя игра испорчена. Или что ректор опять стал таким жестким и непримиримым. После его понимающего, почти мягкого поведения это было особенно горько.

Он испытующе прожигал меня взглядом. Но вдруг сказал чуть теплее.

— Я не менталист. Я не вижу, что именно вы скрываете барьером, и не хочу применять шар, чтобы сломать его — это слишком энергозатратно и слишком болезненно для вас. Ведь у меня нет цели сделать из вас нервную дурочку. Пока нет. Вы и так достаточно нервная. Поэтому скажите сами, что именно вы скрываете лично от меня.

Внутри взорвалось облегчение, и от этого уже открыто потекли слезы. Да, я совру ему сейчас… Потому… потому что не могу сказать правду. Может быть, когда-нибудь…. Если стану Великой.

Что ждет меня, если Герат узнает правду сейчас, когда я так уязвима. Он может подтасовать результаты проверки, но в остальном производит впечатление законопослушного. И близкий знакомый короля… Мне представилось, как я показываю ему, что находится за барьером. И лицо ректора темнее. А дальше он блокирует мою магию, наверняка у него есть средства для этого. И обращается к королю и его совету, которые лучше знают, как решить судьбу последней из опального рода…

— Прошу прощения, таросси ректор. Несомненно, это моя ошибка. Но я хотела скрыть некоторые мои размышления о вас лично. Не хотела, чтобы вы могли их увидеть при помощи шара или еще как-нибудь.

— И что же это за размышления? — цепко спросил он.

— Например, о том, как вы могли столько лет… спать со старухой… В этом духе… — тихо сказала я. Сейчас все что угодно, лишь бы он не захотел сам посмотреть, что скрывается за барьером …

— Вы представления не имеете обо мне и Касадре! — резко бросил он и уперся руками в стол, как будто собирался вскочить. Но тут же расслабился и с насмешкой посмотрел на меня. — Впрочем, этот вопрос, как оказалось во время проверки, волновал многих девушек. Правда, ни одна из них не ставила барьер, чтобы скрыть такие мысли или даже сексуальные фантазии с моим участием. Это все, тарра Илона? — вопросительно поднял бровь.

— Там все в этом духе… Я спрятала то, что может вас оскорбить.

— Не скажу, что это похвально. К тому же вы сейчас выкручиваетесь. Однако… Поговорим об этом позже. При более близком знакомстве. Похвалить могу лишь за качество барьера. Идите… Вы в чем-то остались воровкой — снова воруете мое время.

«Скорее, вы — мое!» — подумала я и встала.

Мне было плохо. Я чувствовала опустошение. И уже не понимала, как относиться к ректору и его перепадам. То он резкий и жесткий, то вдруг проявляет понимание… А может быть, даже спускает с рук ложь.

— У остальных было так же сложно? — спросила я искренне. — Такая же сложная… проверка?

— Почти. У всех по-разному, — бросил в ответ Герат.

А я поплелась к выходу, меня качало. Я все еще участница отбора, хоть поставила барьер, и, видимо, слегка обидела его этим.

— И откуда в вас столько силы, — услышала я себе вслед его задумчивый голос, — что ее хватило и на барьер, и на проверку, и на то, чтобы ловко выкручиваться…

Я вздрогнула и обернулась к нему. Что он заподозрил? Что я наделала с этим дурацким барьером?!

— Я… я не сделала ничего особенного… Просто я сильная водная, это правда, — тихо сказала я. Попробовала взять себя в руки, тем более что вообще-то он заслужил мою благодарность. — Таросси Герат, благодарю вас за все. За то, что помогли с проверкой… И за понимание…

В этот момент лицо Герата и стол, за которым он сидел, как-то поехали в сторону. «Что происходит?» — пронеслось в голове, но мысль уплыла, потому что в ушах зашумело. Шум накрыл меня полностью, а к горлу подкатила тошнота, ноги перестали держать.

Последнее, что я видела: как ректор вскочил с места и кинулся ко мне… Его перекошенное лицо.

Я сползла вниз, и все исчезло.

Глава 19

Пришла в себя, словно выплыла из глубины. Было даже приятно, как будто выныривала из теплого моря, где резвилась под водой. Сознание волной вернулось.

Я лежала на чем-то мягком, а на лбу у меня покоилась горячая рука. Лоб был холодным, и рука приятно грело. Даже мурашки пробегали по телу, как бывает, когда согреваешься.

Открыла глаза и тут же уткнулась взглядом в серьезное лицо ректора. В огненном взгляде стояла озабоченность. Он сидел на краю дивана, куда уложил меня. Когда очнулась полностью, убрал руку. Явно лечил магией. Я ощущала во всем теле необычное тепло: словно легкий огонек согревал меня изнутри. Это было комфортно и спокойно.

И само присутствие ректора рядом было приятным. Какое-то удивительное ощущение: надежность и уют, как у костра темной ночью.

А еще я заметила, что при потере сознания… мой ментальный барьер рухнул. Так и бывает обычно. Как бы Герат не исследовал мой разум, пока я была в отключке, забилась тревога внутри.

— Лежите еще, — коротко бросил Герат. — И не вздумайте волноваться, — пробежался взглядом по моему лицу, словно прикоснулся. Казалось, даже его взгляд греет, чуть обжигая — приятно, как если поднесешь руку к огню. — Я переоценил вас. Установка барьера и стресс на проверке не прошли для вас бесследно, — голос Герата был строгим, но без злости. Потом он привычно усмехнулся. — Видите, тарра Илона, что бывает, если совершать лишние магические действия, на которые у вас едва хватает ресурсов?

Ах да… Он ведь думает, что я потратила на барьер свою обычную силу, преобразовала водную энергию. А такие ментальные действия, плохо поддающиеся не ментальным магам, очень энергозатратны. И дай Бог, чтобы он думал так и дальше…

А вот мне причины обморока были совсем не ясны. До этого я теряла сознание один раз — в пять лет после отчаянного бега по лесу. Да и то неизвестно, был это обморок, или я просто потеряла силы и уснула. С тех пор никакие нагрузки: физические или магические, никакие испытания не приводили к потере сознания.

Я кивнула. Что ответить, не знала, только в очередной раз поблагодарить.

— Спасибо, таросси ректор… — сказала я. Попробовала сесть.

— Лежите, я сказал! — коричнево-бордовые глаза гневно сверкнули. И я инстинктивно вжалась в диван.

— И не дергайтесь! Ничего страшного не происходит! — почти так же гневно добавил он.

«И как мне не волноваться, когда вы на меня орете», — подумала я.

— Я сам скажу, когда можно будет встать. Лежите, я восстановил ваш энергетический баланс. Впитывайте, — чуть улыбнулся краем губ. Встал, подошел к столу, налил стакан сока и принес мне.

— Привстаньте и выпейте, полностью не садитесь, — скомандовал, словно я была солдатом на плацу и должна была исполнить задание. Сам просунул мне руку под плечи, и помог приподняться.

«Издеваетесь, что ли… Пить в таком положении жутко неудобно». Но я взяла стакан из его рук — еще не хватало, чтобы он поил меня — и… к собственному удивлению, жадно осушила его.

— Еще? — поднял одну бровь Герат.

— Нет, благодарю… Простите за это… Я не хотела доставлять вам хлопоты. Когда мне можно будет пойти?

— Когда я скажу, — усмехнулся Герат. Встал с дивана и сел за стол, поставив перед собой шар. — Я поработаю, а вы полежите.

И уставился в него пристальным взглядом.

Чувствовала я себя уже прекрасно, поэтому совершенно не понимала, чем мне заняться тут, лежа. Разве что смотреть на твердый красивый профиль ректора. Видимо, он действительно стирал с шара «лишнюю» информацию.

Зрелище, кстати, весьма живописное. Профиль у него мужественный, как будто высеченный из камня. Между густыми бровями складка от того, что сосредоточился. Надежный, серьезный, но при этом горячий мужчина…

Я так внимательно его разглядывала, что заметила, когда лицо стало напряженным… На лбу проступили мелкие капельки пота. Как бы ему самому не стало дурно, подумала я. Тогда уже мне приводить его в порядок… Впрочем, эта мысль была лестной. Подлечить самого ректора — не каждой претендентке доводится совершить нечто подобное.

Но Герату не подурнело. Шар мигнул один раз, Герат отключил его, отставил в сторону. Вытер лоб и почти весело обернулся ко мне:

— А вы случаем не беременны, тарра Гварди?

Вопрос застал меня врасплох.

— Эээ… Ну вы же знаете, что нет! Вы приводили меня в чувство, наверняка, заметили бы внутренним взором…

— Да, заметил бы, — согласился он. — Но женское тело порой преподносит сюрпризы даже своей хозяйке. К тому же вы, оказывается, мастер скрывать что-то…

И что же он знает о том, что я скрываю? И как не волноваться после таких фраз?!

— А что, я была бы отчислена с отбора?

— Вероятно, — пожал плечами Герат. — Если вы не замужем и не выходите замуж в ближайшие дни, то правила не запрещают беременной участие в отборе. Это остается на усмотрение ректора, — он усмехнулся. — Но вы не смогли бы проходить серьезные испытания, поэтому, видимо, пришлось бы отказаться от перспективной участницы.

Он встал, подошел, взял мое запястье, чтобы проверить состояние. По телу опять побежали горячие, приятные искорки. Не желание… что-то другое. Намного лучше.

— Можете идти, — бросил он, отпустив руку. А я наконец села, потом встала. — И послушайте меня, тарра Илона, — усмехнулся он, — если вы еще хотя бы раз так непродуктивно используете свои ресурсы и доведете себя до подобного состояния, я не только отчислю вас с отбора, но и отправлю в принудительный отпуск. Идите. Опять воруете мое время, — во взгляде мелькнули лукавые искры. — Я начинаю думаю, что вы делаете все возможное, чтобы провести со мной больше времени. Даже лестно от девушки, которая совсем недавно ненавидела меня всей душой.

— Благодарю, — ответила я, хоть внутри зародилось возмущение. В конечном счете, это обстоятельства вынули меня ставить барьер, нервничать и прочее. И вообще, не будь ректора и отбора, я жила бы себе спокойно и жила. И уж всяко я не нарочно тяну время, чтобы побыть с ним!

Скорее, это он как-то… не знаю как… делает что-то подобное!

На этот раз я благополучно добралась до двери в зал и вышла в коридор.

В коридоре стояла целая группа, явно, ожидавшая меня. Тэя, Виктор и, к моему удивлению, Карра.

— Илошка, ты как? — Тэя обняла меня за плечи. — Карра рассказала, что ты последняя, и мы подумали, что поддержка тебе не помешает… Совсем замучилась, да?

— Да, ребята, — улыбнулась я. — Эта проверка — это что-то…

Спустя четверть часа мы сидели у Тэи с Виктором, ели фрукты, пирожные и пили горячие травяные напитки. Виктор предлагал мне «налить чего-нибудь покрепче», но я отказывалась, а Тэя бросала на него наигранно-гневливые взгляды.

Карра удивительно легко вписалась в нашу компанию. Никогда раньше мы столько не общались, и будь я более мнительной, могла бы заподозрить, что она хочет приобрести во мне союзницу в отборе или что-то в этом духе. Наверняка ведь она слышала сплетни о моих «особых отношениях» с ректором.

Но в этой бледной брюнетке было столько достоинства, столько сдерживаемой силы, что подобные подозрения не приходили в голову. Хорошая, уверенная в себе девушка. Без ложной скромности и с отличным чувством юмора.

Мы с Каррой рассказывали друзьям о проверке, я — только то, что могла, в общих чертах, умолчав об обмороке и других сложных моментах. Карра — более подробно. Проверка у остальных девушек проходила так же. Ей задавали вопросы общие и более личные, по ответам определяли эмоции и степень правдивости. А еще заглядывали в разные слои памяти. Так, по словам Карры, менталисты «посмотрели» ее первые детские воспоминания, воспоминания о ключевых событиях в жизни, мысли о короле, государстве, академии, ректоре…

И я мысленно благодарила Герата. Если бы не его помощь, менталисты, несомненно, нашли бы в моем разуме все, что я скрываю.

Еще у девушек на проверке были провоцирующие вопросы на тему личных амбиций, отношений и секса. Иногда их провоцировали на гнев или обиду. Например, у самой Карры спросили, сколько сексуальных партнеров у нее было и как она планирует в дальнейшем свою сексуальную жизнь.

— Планирует?! — рассмеялся Виктор. — Интересное слово… И что ты ответила?

Карра рассмеялась.

— Я не оскорбилась. Назвала число. И спокойно сказала, что если не стану Великой, то собираюсь разнообразить свою сексуальную жизнь, потому что сейчас она удивительно однообразна — у меня никого нет.

Я мысленно ей поаплодировала. И снова поблагодарила Герата. Я бы куда больше смущалась, если бы пришлось отвечать на такие вопросы.

— А они что в ответ? — продолжил веселиться Виктор.

— Они: «А если станете Великой»?

— Я сделала серьезное лицо и ответила, что в этом случае я собираюсь хорошо исполнять все без исключения должностные обязанности. Ректору, кстати, мой ответ явно понравился, понял, что я во многом иронизирую…

— Да, ему нравится чувство юмора, — сказала я. Странно, но слова Карры о том, что Герату понравился ее ответ, неприятно резанули меня. Стоп, Илона. То, что он на руках отнес тебя на диван и привел в чувство, не дает тебе право ревновать ректора.

Он не обещал тебе должность Великой. Он всего лишь пригласил тебя на отбор.

Это был хороший вечер в кругу друзей. Не хватало только Кристана…

— А Кристана вы не видели? — спросила я у Тэи с Виктором.

— Видели… — вздохнула Тэя. — Все еще хуже, чем мы думали. Он все время работает, а когда не работает — обжимается по углам с этой Вилессой. И взгляд такой отстраненный. Если вдруг встретишь его без нее… насилу здоровается. Виктор его остановил, спросил, что да как, а тот ответил, что женится и его ждет невеста…

— А что случилось-то? — спросила Карра. С Кристаном они были почти не знакомы, в лучшем случае, кивали друг другу при встрече.

Мы с Тэей и Виктором переглянулись.

— Я думаю, ничего страшного, если мы расскажем Карре, — улыбнулась я. И Виктор кратко рассказал историю про скоропалительное предложение руки и сердца, сделанное Кристаном Вилессе.

Карра внимательно выслушала и задумчиво сказала:

— Взгляд отстраненный, говорите? А не могла она… нацепить на него приворот?

— Что? — изумилась я, а в голове вдруг все сложилось. Ведь действительно Вилесса могла не просто сыграть на отчаянии Кристана и его алкогольном опьянении. Она могла просто поставить на него приворот…

Кстати, ставить привороты в академии строго запрещалось. Это каралось увольнением.

— Ну так смотри, — сказала Карра. — Вначале он кидается в омут с головой, потом вроде как отрезвел, а потом отсутствующий взгляд, и чем больше общается с ней, тем сильнее вязнет… Очень похоже на тонкий приворот, который становится крепче и крепче с каждым поцелуем, с каждым актом физической близости..

— Точно! Ты гений, Карра! — сказала я. — Остается снять его. Кто это может?

Я подумала, что никогда не имела дела с приворотами. Только слушала лекции о «низшей магии и ведовстве», но не проходила практики и вообще не интересовалась этим вопросом.

Тэя с Виктором пожали плечами.

— Мы не умеем… — признались они.

— Я тоже, — сказала я.

Карра вздохнула.

— Я могу попробовать… Но… Давайте решим, что мы хотим. Просто помочь вашему другу, а Вилесса пусть идет по своим делам. Или хотим вывести ее на чистую воду, а заодно снять приворот. Вообще-то регламент запрещает привороты, вы знаете…

— Мне вот ее совершенно не жалко, — сказала Тэя.

— Тогда нужно уговорить Кристана пройти медицинскую проверку, где выявят наличие приворота и его источник, — уверенно сказала Карра. — Только как уговорить?

— Говорят, мозг у привороженных включается, только если они видят свою истинную любовь… Если такая есть, конечно, — задумчиво сказал Виктор.

Тэя посмотрела на меня:

— Значит тебе, Илон, придется с ним поговорить.

Я опустила глаза. Карра еще не знала, что до встречи с Вилессой Кристан неровно дышал ко мне.

— Да не смущайся! — улыбнулась Карра. — На факультете только и говорят, что даже ректор от тебя чего-то хочет. Не то что обычный земной! Так что нужно подстроить вашу встречу, и думаю, не стоит откладывать. А то они напишут прошение об объединении стихий…

— Тогда идем прямо сейчас! — Виктор решительно поднялся на ноги. — Уверен, они валяются в постели в его комнате… Нехорошо, конечно. Но другого выхода я не вижу. Слышал, в таких ситуациях можно и принудительно отправить мага на экстренную проверку.

Мы все переглянулись. Виктор был прав. Сегодня, возможно, последний вечер, когда Кристан еще относительно свободен. Уже утром они могут пойти писать прошение. Если еще не написали… Доказать, что оно написано под воздействием приворота, будет куда сложнее.

Глава 20

Чтобы добраться до комнаты Кристана, нужно было пройти через «водный» отрог, мимо моей комнаты, и очутиться в той части, где жили преподаватели и сотрудники с земного факультета. В коридорах уже никого не было, время приближалось к полуночи.

Возле своей комнаты я остановилась. Тревога не оставляла, а наш решительный энтузиазм начал казаться глупым.

— Стойте! — сказала я ребятам. Все остановились и с удивлением посмотрели на меня. — Не то мы делаем! Ребята, вы как себе это все представляете!? Мы вытащим их из постели, ну, допустим, как-то уговорим Кристана пойти на медицинскую проверку… Дальше еще найти дежурных медиков! А Вилесса в это время, что, будет сидеть сложа руки? Как мы ее удержим? Применим боевую магию в стенах академии? Скрутим веревками по рукам и ногам? А ведь она, наверняка, попробует убежать, пока идет разбирательство…

— Верно, — задумчиво сказала Карра.

— Да, ты права, мы собираемся нарушить закон, — согласился земной Виктор. Спокойствие и рассудительность возвращались к нему. — Из-за этой ситуации мы сами как будто в бреду!

— Вот именно! — горячо сказала я. — Мы должны действовать по-другому! Нужно обратиться в службу внутренней безопасности, заявить о подозрении приворота, привести факты… И пусть они привлекут ведьму к ответственности.

— Только где ты найдешь сейчас кого-то из внутренней?! А завтра они побегут писать прошение… Не караулить же их под дверью до утра! — спросила Тэя. — Все нормальные маги уже спят!

— Значит, мы должны найти дежурных охранников, сообщить о подозрении приворота, они задержат Кристана и Вилессу до утра, когда появятся медики и агенты из внутренней безопасности! Ну или… разбудят, кого нужно!

— Как похвально, — послышался знакомый глубокий голос. Тот самый, что я так часто слышала последнее время. — Вы решили стать законопослушной, тарра Гварди?

Из-за угла вышел Герат и, сложив руки на груди, уставился на нас.

Ребята остолбенели. А спустя мгновение как-то незаметно начали отступать за мою спину. Только Керра осталась рядом.

— Добрый вечер, таросси ректор, — спокойно сказала она. Из-за спины я услышала тихие вежливые приветствия Виктора и Тэи.

— Сразу две участницы отбора в одной компании, — усмехнулся Герат, глядя на нас. Посмотрел на меня. — Тарра Илона, вы почему еще не спите? Мало вам одного обморока?

«Обморока?» — раздался удивленный вздох Тэи.

— Мы были вынуждены задержаться перед сном, — сказала я.

Интересно, что он делал тут ночью. Что-то раньше ректор не захаживал в отрог, где жили водные, тем более в столь позднее время, подумалось мне. Причем оказался прямо около моей комнаты. Не меня же караулил?

— Да? И что же такого страшного случилось? Вы хотели искать охрану, внутреннюю безопасность и, кажется, медиков. Можете больше никого не искать. У меня есть все соответствующие полномочия. Извольте объясниться.

Виктор сзади незаметно толкнул меня в спину, мол, говори за всех. Они с Тэей явно тушевались перед ректором.

— Таросси ректор, — сказала я как можно спокойнее. — Мы предполагаем, что одна из сотрудниц кафедры бытовой водной магии во время или после торжественного прощального обеда использовала против нашего друга… приворот. Вынудила его сделать ей предложение.

— Какое? — с интересом спросил Герат. А я неожиданно для самой себя засмущалась. Да и вообще его появление у моей комнаты, при всех, ставило в неудобное положение. Как мне объяснить это ребятам? Впрочем… это ему следует объясниться. Но не факт, что этого от него дождешься.

— Руки и сердца, — ответила я.

— А вы не предполагаете любви с первого взгляда? — ехидно переспросил Герат.

— Нет, — ответила за меня Керра. — Таросси ректор, я проходила практикум по выявлению ведовства. По словам коллег, все признаки приворота на лицо: отсутствующий вид, концентрация на объекте страсти, нежелание идти на контакт и особенно обсуждать вопросы, связанные с объектом… К тому же до того этого маг испытывал глубокую привязанность к другой женщине.

— Благодарю за справку, тарра Ти, — усмехнулся он. А я подметила, что фамилию Керры он хорошо помнит. Проверяли тридцать две претендентки, он мог запомнить не всех. А ее помнит. — Хорошо, назовите имена.

Я замялась. Вспомнились слова мэтра Соло о том, что он рассказал Герату про «моего парня, здорового такого, земного, вечно рядом со мной ошивается».

— Наш друг Кристан Турино, преподаватель и научный сотрудник кафедры базовой земной магии, — сказала я. — Девушка — Вилесса…

— Крайб, — подсказала Тэя тихонько.

— Вилесса Крайб с кафедры бытовой магии. Мы торопились, потому что завтра они могут первым делом пойти писать заявление об объединении стихий. Если еще не написали.

— Вы осознаете, молодые люди, что обвинение в запрещенном ведовстве — достаточно серьезное, и, если факт приворота подтвердится, девушку ждет не только увольнение, но и постановка на учет в антикриминальной службе столицы? Это самое меньшее — если она не нанесла существенного вреда здоровью и ментальному состоянию вашего друга.

— Осознаем! — закивали мы.

— Разумеется, мы считаем, что сначала нужна медицинская проверка…Доказательства, — сказал Виктор. До этого он молчал, словно в рот воды набрал. Но, видимо, ему стало стыдно, что он, мужчина, спрятался за моей спиной.

— Что ж… — усмехнулся Герат. — Тогда пойдемте. Я проведу проверку, вы двое — он посмотрел на Тэю и Виктора по очереди, — будете свидетелями. Участниц отбора освобождают от этого, их время не может тратиться на долгую дачу показаний.

Мы с Керрой переглянулись. Заботится? Или что?

Дальше мы шли по коридорам все вместе. Меня не оставляло двойственное чувство. С одной стороны, ситуация казалась фантастической почти до смеха. Мы с друзьями идем во главе с ректором вытащить из постели Кристана. Бедный Кристан… Какой позор ему предстоит пережить… Но теперь, когда Герат взялся за дело, мы не могли отказаться. Ректор — это охрана, служба внутренней безопасности и медик в одном лице, подумалось мне.

А с другой стороны, когда с нами шел Герат, мне стало спокойно за всех нас и за Кристана. Уж Герат-то разберется наилучшим образом. Удивительное ощущение безопасности. Такое, что даже можно про себя похихикать над происходящим.

Меня догнала Тэя.

— Не поняла, что он говорил про обморок? Ты не рассказывала… — прошептала она.

— Мне стыдно было, — призналась я тихонько. — Как барышня из высшего света, перенапряглась, видимо, и потеряла сознание в конце проверки.

— Ой! А он что? — пискнула Тэя.

— Помог, в себя привел. Он неплохой медик ко всему прочему, — ответила я.

— Ты упала, а он тебя на ручки взял и отнес…? — увлеченно прошептала Тэя. И я поняла, что она находит ситуацию романтичной и много бы отдала, чтобы оказаться на моем месте.

— Да, отнести меня на диван ему тоже пришлось, — сказала я. — Тихо, Тэя, пожалуйста! Мы же не знаем, может, у него уши как у кота! Вдруг услышит…

— Ну да, извини, — прошептала она в ответ и с улыбкой покачала головой. Видимо, мысль о романтическом обмороке на проверке доставляла ей удовольствие.

Дверь в комнату Кристана, разумеется, была закрыта магически. Если кто-то попробует войти, она начнет верещать. Дай Бог, чтобы соседей не перебудила.

Герат остановился у самой двери, обернулся к нам, кучкой собравшимся рядом, глаза его лукаво сверкнули, и он приложил палец к губам. А ведь ему нравится, подумалось мне. Наверное, вспоминает молодость и какие-нибудь студенческие выходки.

Провел рукой, и мы вдруг услышали происходящее за дверью.

— …тан, дорогой, а на свадьбу я надену во-о-от такое колье! — раздался щебечущий голос Вилессы. Мне захотелось плюнуть от отвращения. Но хорошо, что разговаривают. Так мы по крайней мере не застанем их во время интимного процесса. — Ты ведь купишь мне его…?

— Конечно, моя птичка… — голос Кристана звучал странно. Словно расплывался. В нем не было обычной звонкой твердости.

— Да, пожалуй, факт приворота налицо! — вдруг громко рассмеялся ректор. Одним движением руки снес магическую защиту двери, после чего… вышиб ее ногой.

Мы, не сговариваясь, ахнули. Все происходящее было… смешно, неожиданно, странно, интересно.

Он махнул нам войти, и сам первый шагнул в комнату.


Мы неуверенно вошли за ним.

Кристан сидел в кресле в центре комнаты. А у него на коленях угнездилась крошечная шатенка Вилесса, крепко обвив руками его шею. На фоне крепкого Кристана она выглядела совсем маленькой, действительно напоминала птичку. Только вот руки этой «птички», казалось, не обнимают, а душат его.

Первым порывом, когда вошли, было броситься, схватить Вилессу и оттащить от Кристана. Пусть я не смогла полюбить его за все эти годы, но не позволю, чтобы его ждала подобная участь: быть игрушкой в руках корыстной плюгавой ведьмы!

Несколько мгновений парочка не понимала, что происходит. Потом взгляд Вилессы сконцентрировался на лице ректора, и ее хитрая мордашка с круглыми бровями выразила невообразимый ужас.

Она вскочила с коленей Кристана и, тяжело дыша, начала отступать в угол. Кристан же недоуменно и растерянно смотрел на всех нас, не делая попыток подняться вслед за любовницей или даже поприветствовать. Кажется, его разум по-настоящему спал.

Я включила внутреннее зрение на полную катушку. Да, в отличие от медиков, я не видела всех нюансов, но заметила, что в центре груди друга словно расстилается красная простыня, и от нее тянется веревочка силы к груди Вилессы.

«Господи, какая мерзость!» — пронеслось в голове.

Ведьма застыла напротив ректора. Я-то знала, как может пугать, пригвождать, обжигать его огненный взгляд. Понятия не имела, что между ними происходит, но явно Вилессе досталось. К тому же, очевидно, она понимала, что попалась, а на успешное сопротивление или оправдание нет никаких шансов.

— Не дергайтесь, — вдруг спокойно сказал ей Герат. — Стойте спокойно, вы пока никого не убили. Так что, — усмехнулся, — я не собираюсь сжигать вас, как прежде поступали с ведьмами.

Ведьма ничего не ответила, лишь кивнула, что понимает.

Он поднял ладонь и запустил в девушку что-то голубое и блестящее. Это «что-то» вошло в плечо Вилессы, она дернулась.

— Это на случай, если вы попробуете покинуть нас, — пояснил ректор. Обернулся к нам и кивнул на Кристана. — Прежде чем помочь вашему другу, мы должны соблюсти формальности.

Сотворил на ладони небольшой серебристый шар — «орудие памяти» — так они назывались. Смесь общей и ментальной магии, сгусток энергии, записывающий происходящее, способный существовать столько, сколько энергии вложит в него создатель.

Герат поднял шарик выше:

— Я, ректор академии… Герат Ванирро в присутствии… — он кивнул Тэе и Виктору, чтобы они назвали свои имена, — удостоверяю наличие приворота Кристана… к…. Установление злонамеренной связи очевидно, — он поводил шаром так, чтобы записалась магическая нить между Кристаном и Вилессой.

— С какой целью вы поставили приворот? — спросил он у Вилессы с явным интересом, пробивающимся сквозь его обычную строгость. — Неужели собирались всю семейную жизнь держать мужа под воздействием? — усмехнулся.

— Да нет же, таросси! — кажется, ведьму прорвало, она заломила руки. — Конечно нет! Это нужно было для начала! Потом… потом, когда он искренне привязался бы ко мне, я бы ослабила приворот… Затем убрала бы его. Я не чудовище! Я всего лишь хотела…

— Получить мужчину против его воли, — закончил за нее Герат. — Порочная практика, тарра Вилесса, еще никого не сделала счастливым. А три-четыре века назад я должен был бы отдать вас на костер. Если вдруг вы изучали историю…

— Пожалуйста! Прошу вас… — закричала ведьма. — Поймите… Ну сколько можно, чтобы он… думал о ней! Вот о ней! — девушка пальцем указала на меня, словно это я была ведьмой, а она нашла меня в толпе и показывает стражникам. Я сжала кулак, чтобы не швырнуть в нее холодной — или горячей — боевой волной. Вот ведь зараза! — Это она виновата! — продолжила кричать Вилесса. — Она делает вид, что не видит, как он по ней сохнет! Она играет с ним! Наслаждается… Что такого, если я решила его забрать себе, раз ей он нужен только для игры…

— О-о! — усмехнулся Герат и весело посмотрел на меня. — Слышали, тарра Гварди? Это вы виноваты в случившемся. Неожиданно, правда? Я начинаю думать, что общение с вами опасно для здоровья.

— Таросси Ванирро… — начала я отчаянно. Но он поднял руку останавливающим жестом. А Керра ободряюще сжала мою ладонь, чтобы поддержать.

— Ваша позиция ясна, — холодно сказал он Вилессе. — Вы сочли, что быть вашей игрушкой для молодого человека выгоднее.

— Я была бы ему хорошей женой! Я бы любила его! — зарыдала Вилесса. Больше не указывала на меня пальцем, не орала. Просто плакала, как обычная девчонка, которую поймали за хулиганством.

Нежданная жалость проснулась у меня в сердце.

Глупая ведьма… да и вряд ли такая уж ведьма. Просто девчонка, освоившая парочку приемов низшего ведовства. Хотела один раз совершить плохой поступок, даже не столь плохой, на ее взгляд, ведь цель свою она считала благородной. Один раз… А потом жить счастливо долгие годы. И наверняка Кристан был бы счастлив странным счастьем забытья и потери воли. Это ведь может казаться своего рода счастьем, пока ты не узнал, что все было не по-настоящему…

Ее можно понять.

Теперь же за одну эту ошибку она навсегда потеряет работу в академии, и, кто знает, какое еще наказание получит.

— Странно, если бы не любила, когда он плясал под ее дудку, — прошептал Виктор, опуская меня с небес на землю. Что за счастье было бы у Кристана жить в полубреду, с таким вот отсутствующим, безвольным видом?

— Дорогая, что происходит? — наконец произнес он и с нежностью посмотрел на Вилессу.

— Все хорошо, дорогой, — сквозь слезы ответила она. — Сейчас все станет хорошо… Просто твои друзья пришли в гости. И таросси ректор…

Кристан поднялся, чтобы поприветствовать высокое лицо в своей комнате. Но Герат жестом указал ему сесть обратно.

— Сами снимете или оставите нам эту работу? — спросил он у Вилессы. — Добровольное снятие приворота облегчает вину, возможно, слышали об этом.

И тут маленькое лицо ведьмы перекосило.

— А вот нет! Пусть сами снимают! Пусть она снимает! — крикнула она, глядя на меня. — Если он ее любит, должна суметь снять… Вот и посмотрим!

Герат беззлобно усмехнулся. И даже весело посмотрел на нас.

— Попробуйте, попрактикуйтесь, — сказал он. — Если не получится, я помогу, когда вернусь. Не стоит лишнее время оставлять молодого человека в подобном состоянии. Я же вынужден на несколько минут покинуть вас. Необходимо проводить девушку до ближайшего дежурного охранника. Прошу, — он сделал галантный жест, указывая Вилессе на дверь. — Ближайший пост охраны неподалеку, однако позвольте я провожу вас, юная тарра. Завтра начнется разбирательство по вашему вопросу. Рекомендую во всем быть честной, — в голосе ректора мелькнули знакомые мне издевательские нотки.

…И почему-то вдруг показалось, что Герат разозлился на ее слова… про меня. Что они задели его, хоть он только что высмеивал и меня тоже.

Сердце тревожно забилось. Во-первых, сможем ли мы помочь Кристану без ректора. А во-вторых, представилось вдруг, что маленькая Вилессса снова накладывает приворот. Теперь уже на ректора. И к нам возвращается радостно щебечущая ведьма и лишенный своей воли Герат.

Но его образ совершенно не вязался с «лишенным воли», было невозможно представить его в таком состоянии. К тому же я понимала всю нелепость таких страхов. Да, любое ведовство Вилессы просто сгорит налету, соприкоснувшись с пламенем Герата!

Надежным пламенем, которым он может и греть, и обжигать, и… спалить дотла. Я тряхнула головой, чтобы отбросить внезапные, не слишком уместные сейчас мысли про внутреннее пламя ректора.

— Пойдем, — потянула меня за руку Керра. — Возможно, у тебя получится лучше. Иногда присутствия любимой или любимого бывает достаточно…

— Что делать-то? — спросила я, с жалостью глядя на лучшего друга, застывшего в кресле. Вилесса скрылась в коридоре, но Кристан, кажется, не спешил выныривать из глубин, в которых бродил его разум.

— Для начала попробуй сделать что хочешь! — решительно сказала Керра, щупая пульс Кристану. — Вот что хочешь! Вдруг поможет, как в сказке!

Да, в сказках всегда помогало присутствие любимых. Если она спала в хрустальном гробу, то он прискакивал на лошади, целовал ее (просто потому что захотелось), и она просыпалась. Если его разум бродил в лабиринтах безумия, то она звала его, и он возвращался.

Только вот в сказках эти двое любили друг друга, оба. А не как у нас …

— Да, Илошка, давай! Сделай что-нибудь! — подбодрили меня Виктор и Тэя.

Я горько улыбнулась. Как друга я люблю Кристана больше всех остальных… Он для меня самый близкий человек, как брат… Может быть, этого достаточно?

Я взяла его за плечи, заглянула в глаза, погладила по голове.

— Кристан, милый Кристан, вернись… Ты так нам нужен!

Я искала в его взгляде, что он откликнется, что его глаза прояснятся и он начнет выплывать на поверхность. Но взгляд оставался таким же отсутствующим и затуманенным. Я тщетно звала его, он не откликался на мой зов.

Глава 21

— Хм… Не выходит! — задумчиво сказала Керра. — Ну давай тогда я по-другому попробую… Раз уж сказочная магия не работает!

Я освободила ей место, и Керра наклонилась и положила руку ему на лоб. Вгляделась в лицо.

— Ничего себе, как она его крепко! — сказала она. И вдруг взгляд Кристана стал осмысленнее, он посмотрел на Керру, явно оценивая, кто перед ним.

— Тихо, не дергайся! Кажется, получается! — радостно шепнула она ему. И сосредоточилась, закусив нижнюю губу.

— Подержите его! — крикнула она вдруг. Виктор кинулся к Кристану с одной стороны, я и Тэя — с другой. Вцепились ему в плечи, потому что его вдруг затрясло.

Керра положила вторую руку ему на грудь, и мелкая тряска превратилась в конвульсии. С ревом он пытался вырваться из наших рук. Но Виктор добавил магии к хватке, и Кристану оставалось лишь биться и хрипеть, пока… нить, выходящая из его груди таяла, истончалась, потом лопнула посередине и втянулась в грудь. И красное пятно начало растворяться под ладонью Керры.

Когда он затих, мы его отпустили. Кристан обессиленно откинулся, а потом вдруг открыл глаза, совершенно чистые и осмысленные.

— Илона, Виктор… Тэйка… — обвел нас взглядом, провел ладонью по лбу, словно просыпаясь. И замер, глядя на Керру. — Вы… мы почти незнакомы… Что произошло? И где… эта… «моя птичка»… тьфу… мелкая девка с бытовой водной…?

Мы переглянулись, не зная, насколько прямо можно сообщить человеку о том, что он три дня провел в полузабытьи под действием приворота к почти незнакомой девушке. Но прежде, чем успели принять решение, Керра твердо сказала:

— Вас приворожила та девушка — расплывчатые воспоминания о прошедших трех днях у вас должны быть. Ректор призвал к ответственности девушку, а нам удалось снять приворот. Как вы себя чувствуете, Кристан?

Кристан впился в нее взглядом.

— Неплохо. Благодаря вам, как я понимаю. Это вы сняли проклятие! — Он поморщился. Видимо, вспоминать прошедшие дни было неприятно. И вдруг осторожно, словно боялся спугнуть, взял руку Керры и поцеловал. — Благодарю вас.

Так и не выпустил ее ладонь, сжимал благодарно и крепко. Керра неожиданно засмущалась. Удивительно, прежде казалось, что ее не смущает ничто и никогда.

— Ну-у… Ваши друзья волновались за вас, — сказала она, опустив глаза. — И мы вряд ли достигли бы успеха без таросси Ванирро…

— Это правда, что ректор был здесь?! Мне не почудилось? — рассмеялся Кристан и весело, и нервно одновременно. И наконец отпустил ладонь Керры… — Да идите вы сюда все, я нормальный уже! Стыдобища, конечно, но… Спасибо огромное, что помогли! И ректору спасибо… Это настоящий ад… липкий, ужасный… Что бы я без вас делал!

Мы рассмеялись и бросились обниматься с ним, словно Кристан был в далеком путешествии, а теперь вернулся.

Так нас и застал ректор. Мы даже не сразу заметили его.

— Что ж, вижу, все удалось, — послышался голос ректора, мы как по команде оглянулись на него.

Герат стоял, прислонившись к дверном косяку и скрестив руки на груди, улыбался уголком губ и смотрел на нас.

Кристан поднялся, сделал пару шагов в сторону ректора, склонил голову:

— Благодарю вас за вмешательство, таросси ректор…

Мне понравилось, что друг благодарил Герата с чувством собственного достоинства, и, видимо, не слишком сильно стеснялся пережитого постыдного приключения.

— Не люблю нарушения в академии, — пожал плечами Герат. — Итак… Завтра специалисты займутся ведьмой, ей определят наказание. Сейчас, — ректор обвел взглядом нас всех. — Вы двое — он кивнул Виктору с Тэйе — останетесь до утра здесь, побудете с другом. Утром отведете его к медикам на полный осмотр. У приворотов могут быть небольшие последствия.

— Таросси ректор, я не нуждаюсь… — начал Кристан.

— Нуждаетесь. Девушек я провожу до водного отрога. Прошу, — кивнул нам с Керрой.

Ничего себе. Теперь у нас ректор провожает водных домой. Что-то новенькое! Просто вежливость, галантность? Но раньше я не замечала в нем ничего подобного. Ректор мог проявить заботу, но только по делу, когда она необходима. Как при моем обмороке. Видимо, по его мнению, нам с Керрой просто необходим сейчас эскорт до водного корпуса.

Только вот… Он мог прислать охранника, чтобы тот проводил нас. Или попросить Виктора проводить нас, а потом вернуться к Кристану.

Нет. Герат стоял перед дверью, и его взгляд говорил, что мы с Керрой должны проследовать в коридор немедленно.

Мы попрощались с друзьями. Я бросила на Кристана долгий взгляд и встретила ответный — задумчивый, с болью. Но в этом взгляде не было совсем уж убивающей горечи. Видимо, вырваться из того ада, что создала для него Вилесса, было настоящим счастьем. И радость спасения сейчас пересиливала все чувства.

К тому же Кристан смотрел на меня, когда я пыталась вернуть его сама. И его взгляд не просветлел, он не выплыл из омута к своей истинной любви. Значит… может быть, любовь не столь истинная? Или все же нужна взаимная… Точного ответа на этот вопрос у меня не было.

— Тарра Гварди, хватит воровать мое время, — услышала я знакомые слова. — Либо вы сейчас проследуете в свою… хм… «опочивальню», — Герат усмехался. — Либо мне тоже придется вспомнить приемы управления чужой волей.

«У вас и без приемов это неплохо получается», — подумала я и вышла вслед за Керрой.

До водного корпуса мы шли почти в полном молчании. Мы с Керрой переглядывались и пожимали плечами. Мол, поведение начальника объяснениям не поддается. В самом начале пути бурно поблагодарили его за помощь, он коротко кивнул в ответ. И с тех пор Герат непринужденно молчал. А мы продолжали тихонько переглядываться.

К счастью, по пути никого не встретили, что страховало от новых слухов по поводу участия ректора в жизни претенденток на должность Великой.

Когда мы вошли в водный корпус, ректор не попрощался и не исчез. Так и шел рядом с нами. Высокий, уверенный, горячий, и при этом от него исходило ощущение, что он несгибаем, как скала, не хуже любого земного. Это ощущение силы и уверенности заставляло чувствовать себя маленькой, хрупкой… Причем во всех отношениях. И физически, и магически — казалось, что с его огнем точно не сможешь справиться никакой водной силой. Интересно, а Керра ощущает его так же, подумалось мне? Она вроде не влюблена в Герата, хоть и высоко ценит личные качества ректора.

Интересно, ощущает ли она вот это… такое щекочущее и в то же время сносящее все на своем пути? Вот это — густое чувство его присутствия, его силы, его огня…

Неожиданно Керра остановилась.

— В чем дело, тарра Ти? — спросил Герат.

— Таросси ректор, — я заметила, что она едва скрывает смех. — Я здесь живу. Прошу позволения оставить вас.

— Доброй ночи, тарра Ти, — чуть улыбнулся ей ректор, я кивнула новой подруге и с колотящимся сердцем пошла по коридору вперед. Была уверена, что ректор проводит меня до комнаты. И эта мысль вызывала внутри одновременно пикантную сладость, и в то же время — непонятное волнение.

Потому что объяснить его поведение я не могла. Начнем с того, что он и обнаружился вечером у моей комнаты. Пришел навестить приболевшую претендентку?

— Таросси ректор, благодарю вас еще раз за помощь… Она неоценима… — начала я, чтобы нарушить тишину, которая была для него вполне естественной. А я просто не знала, куда от нее деться.

— Перестаньте, Илона, — бросил он резковато. Впервые назвал меня по имени. Мы сделали шаг к сближению? А я и не знала, таросси ректор! — Меня напрямую касаются нарушения и проблемы с безопасностью в академии. Лучше скажите то, что хотите сказать на самом деле.

— Спросить, не сказать, — я опустила глаза и ощутила, что на щеки выступает румянец смущения. А вдруг сейчас выставлю себя дурой? А вдруг он просто прогуливался ночью по разным корпусам академии?

Герат остановился. Мы были уже почти у моей комнаты.

— Ну так спросите тогда! — сказал он чуть раздраженно, глядя на меня сверху вниз. Темечко тут же нагрелось от его взгляда.

— Что вы делали в… водном корпусе этой ночью? — решилась я. Только добавить «возле моей комнаты» не осмелилась.

— Не поверите, — усмехнулся Герат. — Хотел убедиться, что с вами все в порядке после внезапной потери сознания. Знаете, у меня на приеме, на проверке или где угодно девушки не каждый день падают в обморок. Признаюсь, — он заговорщицки понизил голос и чуть наклонился ко мне. Я ощутила его горячее дыхание, и такие же горячие острые мурашки побежали по телу. — Меня даже посетила мысль, не передавил ли я вас на проверке. Впрочем, — распрямился, новая усмешка, — как оказалось, нет. Вы вполне бодры и бегаете по коридорам академии с благородной целью спасения друга.

— Но вы ведь могли написать мне через телепорт! — подняла я взгляд на него.

— Я и написал! — глаза блеснули, знакомый жар разошелся вокруг. Лишь бы ничего не загорелось, подумалось мне. Вспомнила, как вспыхнули бумажки на его столе в нашу первую, не самую приятную беседу. Но, конечно, ректор тут же взял себя в руки. Обычная полуусмешка. — Только вот мое послание никто не получил. После этого оставалось предположить, что либо вы спите так глубоко, что не слышите сигнала телепорта. В чем лично я сомневаюсь — они верещат, как голодные мухни. Либо последствия постановки барьера оказались для вас серьезнее и глубже простого обморока, и теперь вам снова плохо. Представьте себе, эта мысль не доставила мне никакого удовольствия, что бы вы ни думали на досуге обо мне! — он сложил руки на груди и усмехнулся на этот раз с горечью. Странно, подумалось мне, ему не все равно, что я о нем думаю…? И уж тем более не все равно, что со мной происходит?

— Либо, — продолжил Герат, и в пристальном взгляде мне почудилось что-то вроде осуждения, — вас и вовсе нет в комнате. Что понятно для молодой девушки, но вредно для ее здоровья после всех потрясений этого дня. Поэтому я решил хотя бы проверить ваш общий ментальный сигнал.

— Благодарю вас за беспокойство, таросси ректор! — искренне сказала я. Что сказать еще, просто не представляла. Ситуации казалась все более странной…

Неужели между мной и ректором действительно есть какая-то искорка? Что-то, что заставило его не забыть сразу о горе-конкурсантке, а отправиться проверять ее… И что, он посмотрел бы из-за двери, как я там? Даже не постучался бы? Или вошел бы без спроса…?

— Бросьте уже вашу благодарностью. И постоянно извиняться — тоже, — чуть раздраженно сказал Герат. — Идите спать, тарра Гварди. Это ваша дверь, если не ошибаюсь.

— Да, хорошо… спасибо, — прошептала я в ответ.

— Стойте, тарра Илона! — я уже вплотную подошла к двери, когда он меня остановил. Руки его были сложены на груди, в глазах плясало веселое пламя. — Скажите, вы ведь не подумали, что я внезапно воспылал к вам тайной страстью? — лукаво усмехнулся.

— Нет, таросси ректор, что вы! — но сердце сделало два сильных удара. Я почувствовала себя, словно соврала, хоть подобные мысли приходили мне в голову не всерьез, неуверенно, робко. И тут же отметались, как невозможные.

— Хорошо, — полуулыбнулся Герат. — Потому что Великой станет наиболее достойная. Не хотелось бы, чтобы вы сочли себя фавориткой отбора и выполняли испытания спустя рукава. Доброй ночи, тарра Илона.

«Паразит самовлюбленный!» — подумала я. И вошла в комнату, хлопнув дверью.

Глава 22

«Вот зачем он это сказал?! Зачем все испортил!?» — думала я, прислонившись спиной к двери своей комнаты. В душе бушевало возмущение.

Ведь так хорошо поговорили. Он все объяснил. И в его тревоге обо мне было что-то трогательное. Невообразимо приятное для женской души. Но нет, наш таросси ректор в своем репертуаре! Обязательно нужно было поставить меня на место.

Выставить романтичной водной дурочкой (он ведь меня такой и считает, так и говорил, просто другими словами), которая может всерьез думать, что он питает к ней тайные чувства. Ну или «тайную страсть», как он сказал. Которая может рассчитывать на роль фаворитки и надеяться выиграть отбор благодаря его благосклонности.

Это унизительно, в конце-то концов!

Хотя, по правде говоря, его волнение о моем здоровье и вообще пристальное ко мне внимание могло бы говорить как раз о внезапном мужском интересе. Это было бы логично! Ведь он мог бы послать кого-то другого проверить мое самочувствие. Мог связаться с дежурными по водному отрогу, в конце концов. А не поленился прийти сам.

Или это его «попробуйте, попрактикуйтесь» насчет снятия приворота. Ясно ведь, что он мог снять его «одной левой»! Что там приворот ведьмы-самоучки для могущественного огненного. Говорят, в пламени сильных огненных сгорает любая нечисть, любое недоброе ведовство. А он предложил попробовать нам… Вернее, мне. Что это было? Зачем?

Я тряхнула головой, чтобы отбросить бесконечные мысли обо всем произошедшем сегодня. И о Герате.

Пошла в бассейн отдохнуть. Завтра нет нужны вставать рано, можно не спешить в постель. Тем более, я все равно выбилась из обычного рабочего режима. Давно не ложилась так поздно…

Я разделась и развалилась в бассейне. Включила пару магических светильников, запрокинула голову на небольшую подушечку, что всегда держала рядом. Закрутила много струек, чтобы приятно обвевали тело. А шаловливые элементали тут же начали плавать вокруг, иногда приподнимались из воды и заглядывали в лицо.

— Ай! Ну-ка прекратите, а то выпущу в реку! Прямо завтра и выпущу! — захихикала я. Пара элементалей принялась щекотать мне пятки. Видимо, забыли, что я терпеть не могу щекотку.

Элементали почти ощутимо вздохнули и стали массировать мне ступни.

— Вот это другое дело! — улыбнулась я и наградила их ворохом магических искорок, которые рассыпались по поверхности воды. Они радостно захихикали.

А в голове немного прояснилось от приятной водной процедуры, от маленьких шаловливых существ, любимых с самого детства.

…Меня осенило.

Я многозначительно усмехнулась. Не только же нашему ректору позволено усмехаться по поводу и без повода? Я тоже могу.

Герат велел попробовать снять приворот в первую очередь мне. Это очевидно. Он был в курсе, что Кристан неровно дышит именно ко мне, ведь и мэтр Соло говорил ему, и Керра упомянула «глубокую привязанность» к другой женщине. Ректор достаточно умен, чтобы сложить два и два. Все ясно.

Значит… он хотел проверить, смогу ли я снять приворот. Если смогу, то между мной и Кристаном есть что-то настоящее. То есть… ему не все равно!

И значит, он может сколько угодно намекать, что предполагать его «тайную страсть» глупо.

Сколько угодно, таросси ректор, сколько угодно! На самом деле у него есть ко мне особый интерес. Да и видеть меня Великой он бы не отказался!

«Па-ба-ба-пам!» — победно пропела я и встала из бассейна. В душе разлилась сияющая радость. Почти эйфория.

Да, таросси ректор, может быть, я понимаю вас лучше, чем вы сами себя? Вам не приходило это в голову? Нет? Ну и не нужно. Так мне легче.

С этой мыслью я завернулась в полотенце и отправилась в постель под разочарованный плеск элементалей. Скучно им без меня.

Но стоило опустить голову на подушку, как противное сомнение начало выползать из тех щелей, куда его загнали рассуждения. Скорее всего, я выдумываю. И ректор прав, предостерегая меня от подобных мыслей. Нельзя быть романтичной дурочкой.

И раз уж я собралась стать Великой и восстановить справедливость, а может быть, даже изменить положение вещей в нашей стране, то питать иллюзии мне нельзя. Нужно твердо и смело идти к своей цели. А с Гератом просто научиться как-то… мириться, договариваться. И не впадать то в эйфорию, то в возмущение, то в горькое разочарование от его поведения. Это его прерогатива — пылать. Он же огненный. А мое дело — гасить избыток огня и струиться туда, куда мне нужно. К морю…

С этой мыслью я заснула. Только вот дурацкая эйфория не желала полностью уходить из души. И, может, поэтому мне всю ночь снился Герат. Мы с ним катались на драконе. Он сидел сзади, обнимал меня, прижимался горячим сильным телом. А внизу проносились горы, реки, города, и душу охватывал восторг.

Проснулась я в полдень. С мыслью, что давненько мне не снились драконы. И как всегда после снов с драконами, отдохнувшая и свежая. Впрочем, сложно быть другой, когда так хорошо выспишься.

Я действительно отдыхала весь день. Старалась не думать ни о чем. Хоть в душе так и поблескивала вчерашняя дурацкая радость. А в голову стучались сложные мысли и сомнения. И наконец приходила мысль, что пора подумать о своем собственном отношении к ректору. Но это было… настолько сложно, что я просто отгоняла ее.

Я иду на отбор не ради Герата. Я не из числа всех этих… млеющих от его взгляда, голоса и статной фигуры. Я иду на отбор ради должности Великой. А то, что ректор не противен внешне, достаточно умен, интересен, да что там… с ним просто очень интересно! Все это — лишь приложение к должности Великой. Мне или другой, кто победит, повезло. Не более того. Остановимся на этом.

Пусть они сражаются за Герата, если хотят. А я, и Керра, и Сара… и другие здравомыслящие девушки будем думать о должности Великой, и о том, чтобы совершить на ней нечто стоящее, важное, полезное.

Все. Хватит. Вот так и думай, Астер. Именно так. И не вздумай чувствовать себя расчетливой и холодной. Не вздумай.

В середине дня ко мне вдруг пришла Керра и пригласила прогуляться. Я не отказалась. Мы присели в саду у фонтана, и она спросила:

— Илон, послушай… Я хотела спросить, ректор действительно интересуется тобой?

Честно говоря, я не ожидала подобного вопроса. Лучше сплетен и перешептываний за спиной, но тоже… непонятно что ответить.

— Не знаю! — честно ответила я. — По правде, нет поводов думать, что интересуется. Он обещал, что соревнование будет честным. А почему ты спрашиваешь?

А вот потому и спрашиваю, серьезно ответила Керра. — Думаю, стоит ли вообще участвовать в отборе. Может, сразу вылететь? Если у него уже есть кандидатка. Ты пойми, я буду только рада, если выиграешь ты. Лучше, чем какая-нибудь вертихвостка воздушная. Просто я не люблю тратить время на пустые затеи. Если исход испытания решен, то я не считаю нужным участвовать всерьез и долго. Да и во время отбора запрещен секс… — тут в ее лице промелькнуло смущение, похожее на то, что мы видели вчера, когда она расколдовала Кристана.

— Спасибо, Керра, — улыбнулась я. — Спасибо за честность. Насколько я знаю, у ректора нет фаворитки. И могу сказать — он несколько раз говорил, что в любом случае соревнование будет настоящим. Так что шансы есть у всех…

— Ну что ж, — благодарно улыбнулась Керра. — Тогда есть смысл попробовать себя в отборе по-настоящему?

— Конечно! Почему ты у меня спрашиваешь?

— Ну-у… Вдруг ты мечтаешь о Герате. Не хотелось бы перейти тебе дорогу, мы стали не чужими друг другу людьми. А мне он… ну, в общем, наш ректор хорош, Илона, но не мой типаж. Мне будет приятно рядом с ним, я в состоянии оценить его как мужчину. Но не думаю, что он моя судьба…

— А со стороны кажется, что я мечтаю о Герате? — как можно непринужденнее спросила я. Только этого не хватало…

— Да нет! — рассмеялась Керра. — Просто я подумала, вдруг. Ты же больше всех с ним времени провела, да и слухи всякие. Не люблю их слушать, но кто знает, может, и верно у него к тебе что-то есть, и у тебя — к нему. А у меня чисто практические соображения — идти на отбор или свалить с него, как только смогу.

— Керра! — я с пониманием взглянула на нее. — Делай как велит сердце. Если ты хочешь на отбор, то иди, не думая ни о чем. А если нет… ну, вдруг ты встретишь парня, ради которого и отбор бросить не грех…

На этот раз Керра покраснела.

— Да, вдруг встречу… — быстро сказала она и встала. Вот уж не ожидала такого смущения от прежде уверенной в себе девушки. Она еще быстрее добавила:

— Вашего Кристана осмотрели, у него все хорошо со здоровьем…

— Откуда ты знаешь? — спросила я. — Он же вроде еще должен был быть у медиков…

— Он прошел осмотр и сразу зашел ко мне, — так же быстро сказала Керра. — Поблагодарил и… мы договорились вечером выпить… В честь его спасения. Ты придешь? — в ее глазах я уловила негласный посыл — откажись, пожалуйста.

— Да я даже не знаю, — протянула я. — Пожалуй, я отдохну перед первым днем отбора…

Керра благодарно кивнула.

— Кристан сказал, Виктор с Тэей тоже не смогут, — еще гуще покраснев, сказала она и отвернулась, чтобы скрыть это.

«Па-ба-ба-пам!» — пронеслось у меня внутри, примерно как вчера вечером. Вот это настоящее чудо… Кристан, Керра… Выходит, сказка вчера случилась. Просто не я была той принцессой, что разбудила спящего принца.

Когда Керра ушла, ко мне заявился Кристан. Собранный, серьезный, с горечью в глазах. С горечью, но без отчаяния. Как истукан застыл в дверях.

— Да сядь ты, ради Бога! — улыбнулась я, поцеловала его в щеку и указала на кресло.

— Мне так много нужно тебе сказать, если будешь слушать… — произнес он.

— Я всегда тебе рада… И надеюсь, мы все еще друзья.

— Конечно, — кивнул Кристан, — Первое, что я хочу сказать, это… Прости меня. Прости, что подвел тебя.

— Как подвел? — удивилась я.

— Ну как… — грустно улыбнулся он. — Поддался на приворот. Не помог тебе, не поддержал. А ты ведь не хотела идти на отбор, и у тебя была сложная ментальная проверка, и ректор явно был с тобой суров… Мне следовало быть рядом, хотя бы как друг.

— Ты не нарочно поддался. Да и, как видишь, я иду на отбор, и ректор не такой уж суровый. Без него вчера было бы намного… сложнее.

— Да, я понимаю и бесконечно благодарен ему… тоже. Поэтому второе, Илона, спасибо за твою помощь вчера.

— Не за что. Я рада, что у нас получилось! Переживала за тебя!

— И третье. Как я понял, ты сама решила участвовать в отборе. Так? — в его глазах сверкнула и тут же погасла боль.

— Да, Кристан… Я подумала, что в этом нет ничего особенно страшного.

— Что ж… — выдохнул он. — Тогда удачи тебе. Я… я буду рад, если ты станешь Великой. Ты заслуживаешь этого. И… возможно, у нашего… — я поняла, что сейчас ему совсем сложно говорить, но Кристан продолжил, — у нашего ректора получится дать тебе то, что я… не смог. И не смогу. Теперь я понимаю, — продолжил почти скороговоркой, как недавно Керра. — Знаешь, я лучше понял все, когда побывал «там» — в безволии, в пьяном приворотном угаре. Сложно представить себе кошмар хуже, чем если один в паре не по доброй воле, а по каким-то пусть даже самым разумным и нужным причинам. Я не желаю тебе этого. И больше не буду предлагать тебе руку и сердце, — закончил твердо. И так же твердо добавил: — Потому что не хочу и не смогу видеть тебя несчастной. А Великая… — Кристан подмигнул мне, — из тебя получится хорошая. В тебе всегда было что-то такое… королевское!

— Спасибо, дорогой Кристан! — улыбнулась я. От его слов на глаза просились слезы благодарности. — Только ты так говоришь, словно я обязательно стану Великой. А там ведь еще двадцать девять девушек, включая нашу Керру…

Вот зря я сказала про Керру! Лицо Кристана помрачнело.

— Да, и Керра тоже в отборе, — ровно сказал он. Подчеркнуто ровно. — Еще одна достойная кандидатка.

А может, и не зря я про нее сказала, подумала я. Теперь я точно знаю, что смущение Керры оправдано. И вечером ее ждет свидание, а не просто встреча с благодарным ей новым знакомым.

Глава 23

Вот вроде бы разумная девушка. Все разложила по полочкам, договорилась с собой, как относиться к Герату. Но в первый же день отбора оказалось, что иллюзий у меня хоть отбавляй.

Успела привыкнуть к личному общению с ним, к его вниманию, пусть резковатому порой, но пристальному и, что греха таить, цепляющему. К его подначкам и неоднозначным фразам.

Теперь же Герат, тот самый Герат, что с перекошенным лицом бежал ко мне, когда я упала в обморок, который спешил с нами по коридору спасать Кристана, словно все мы были студентами и собирались совершить шалость. Тот самый Герат, что пришел в водный отрог проверить, все ли со мной в порядке… Этот Герат теперь был в отборе по другую сторону баррикад.

Нас собрали в небольшом зале с вытянутой в сторону зрителей сценой. Здесь иногда проходили выступления академических музыкантов, сейчас же мы, тридцать девушек, ждали здесь, когда появится ректор.

Он появился. Тогда мне и стало ясно, что теперь мы с ним «по разные стороны». Это опять был могущественный маг, со строгим, почти злым лицом, с величественной статью и резковатыми движениями. Он быстро прошел к сцене, едва кивая на приветствия девушек.

Я сидела недалеко от прохода, но он смотрел только вперед. Мне не досталось ни взгляда, ни полуулыбки. Впрочем, никому не досталось. Просто мне это было непривычно, в отличие от других, кто не избалован его вниманием.

Герат явился не один, вслед за ним шел средних лет мужчина в костюме королевской магической гвардии и двое наших профессоров с факультета общей магии. Видимо, члены «комиссии», не может же он один оценивать все свои конкурсы.

— Приветствую, уважаемые конкурсантки, — сказал Герат, встав перед залом. Мы дружно встали и сделали книксен перед ним и его спутниками. — Разрешите представить вам членов сегодняшний комиссии: магистр высшей магии Таорн Веспутто, — указал он на мужчину из королевской гвардии (вот только придворных магов мне и не хватало в отборе!). — Профессор Гарро Тэйн и профессор Тимион Сэрра с факультета общей магии, думаю, хорошо вам знакомые, — да, он прав, эти двое профессоров в разное время преподавали основы общей магии, наверное, на всех факультетах. Неплохие люди, только вот я предпочла бы мэтра Соло.

— Несколько слов о нашем конкурсе, потом мэтр Тэйн объяснит вам условия первого испытания. Итак, дорогие дамы, в первую очередь благодарю вас за внимание к конкурсу, — на этот раз Герат одарил нас полуулыбкой. Привычной мне, с легко читающейся иронией. Его ведь забавляет происходящее. Это я чувствую себя, словно вдруг оказалась породистой коровой на выставке среди таких же коров.

Противненькое ощущение. И зачем я согласилась на отбор?! Впрочем… разве у меня был выбор?

— Сегодня мы начинаем, — продолжил Герат. — Испытания продлятся столько, сколько потребуется, чтобы мы с членами комиссии (в разных конкурсах комиссия будет разной) смогли выбрать лучшую. Вероятно, это займет от двух недель до полутора месяцев. На все дни, когда вы задействованы в отборе, каждая из вас получает освобождение от обычных рабочих обязанностей. Вас ждут разные испытания. Великая должна не только великолепно владеть своей стихией, прекрасно ориентироваться в других видах магического искусства, но и обладать силой воли, способностью к организационной деятельности, уметь держать себя в любой ситуации и многое другое. И, разумеется… — Герат слегка усмехнулся, — у нее должны быть цели, схожие с моими, мы должны достичь определенного взаимопонимания. Поэтому кроме испытаний в разных областях магии, вас ждут и конкурсы на умение держать себя, и испытания силы духа, и просто личные беседы со мной. Желаю удачи! Профессор, — он обернулся к Тэйну, — не откажите в любезности, объясните дамам суть первого конкурса.

А вот Тэйну, среднего роса шатену лет на сто старше Герата, все происходящее, похоже, доставляло истинное удовольствие. Казалось, ему было приятно любоваться на целый зал девушек. А что? Его можно понять. Среди нас не было ни одной несимпатичной. Блондинки, брюнетки, шатенки и русые, высокие и маленькие, среднего роста, худые и с пышными налитыми формами… разные. Но каждая — по-своему хорошенькая. Точно цветочная клумба.

— Дорогие мои девушки! — с улыбкой сказал Тэйн. — Общая магия — основа всех магических искусств. Пусть магистр общей магии никогда не обретет силу стихийника, но любой стихийник начинает с приемов общей магии и не может обойтись без нее в течение всей жизни! Так и Великая должна в совершенстве владеть необходимыми приемами общей магии. Поэтому самое первое ваше испытание посвящено общей магии. И я признателен магистру Герату, что он пригласил меня судить этот конкурс. Мы с коллегами обещаем быть справедливыми и беспристрастными, хоть нам искренне жаль, что нескольких девушек придется отчислить уже после первого конкурса. Итак… Одно из важнейших искусств для магистра общей магии — способность создавать иллюзию, накладывать ее на себя и на других, — Тэйн подмигнул в зал, мол, уж дамы-то должны хорошо владеть этим искусством. — Наш конкурс будет называться «иллюзорное дефиле». От вас не потребуется ничего нового, ведь многие из вас каждый день накладывают на себя небольшую иллюзию как косметическую процедуру. Спустя час вы должны явиться сюда в другом облике и пройти по этой сцене, не будучи узнанной. В конце «дефиле» вы должны снять иллюзию — постарайтесь сделать это красиво, это тоже немаловажно. Какой облик наложить на себя, каждая из вас решает сама, главное, не быть узнанной. Накануне мы с профессорами познакомились с досье на каждую из вас, знаем, как вы выглядите. Поэтому старайтесь. Те, кого мы узнаем, будут отчислены сразу, но, надеюсь, таких не будет. К тому же каждая из вас получит несколько баллов за конкурс — от одного до десяти. Двое с наименьшим количеством балов тоже будут отчислены. Удачи, дорогие мои! Ждем вас через час! Подготовиться можно в комнатах за сценой или где желаете.

Ничего себе, так просто, подумала я. Герат специально что ли придумал конкурс, с которым я не могу не справиться. Он ведь знает, что я каждый день накладываю иллюзию и преуспела в этом искусстве. А говорил, что не будет «подыгрывать»…

Впрочем, о чем я опять думаю! Ректор всего лишь проводит отбор, как считает нужным. Такой конкурс просто напросто логичен!

Вопрос в том, какой именно облик принять, и как быть с тем, что в конце иллюзию нужно снять… Выход один — я должна наложить «двойную иллюзию». Мой обычный легкий «грим» будет прятаться под верхней иллюзией, которую я сниму в конце перед всеми.

Это очень сложно, требует даже не столько сил, сколько концентрации и филигранной работы, чтобы внутренняя и внешняя иллюзия не смешались друг с другом.

— Пойдем, — Керра и Сара с улыбкой потянули меня за руки.

— Давайте обсудим, в кого превращаться, чтобы не принять всем один и тот же облик королевы Шантли! — рассмеялась Сара. Королева Шантли была легендарной красавицей древности. А вошла она в эти легенды за страстный нрав, ведь историки насчитали у нее около пятидесяти официальных любовников, и неофициальных без счета.

Сара оказалась права. Когда через час мы вернулись в зал, тут было целых три королевы Шантли. Да и вообще зал кишел множеством высокородных магичек, прославившихся в давние времени. Зачем, улыбнулась я про себя. Конкурс ведь на умение наложить на себя хорошую иллюзию, а не конкурс красоты.

К тому же, если прежде наш зал напоминал цветник, то теперь он стал похож на бальный зал, где собрались самые сногсшибательные красавицы. Каждая конкурсантка если не превратилась в красавицу из истории страны, то во много раз улучшила свою внешность.

Поэтому на их фоне я в образе старой гномихи из легенд смотрелась весьма… интересно. Девушки хихикали, глядя на меня, и переговаривались, кто мог «отмочить такой номер».

Только Керра и Сара знали, что я буду в таком антураже. В отличие от многих, я накладывала иллюзию не в общей комнате, а в кабинке туалета. Мне нужно было уединиться, чтобы выполнить тонкую работу по установке «иллюзии поверх иллюзии». Они просто видели, как зашла я, а вышла «красавица» с горбатым носом, лопатообразным подбородком, в зеленой кривой юбке и огромных деревянных башмаках.

Такой образ я выбрала по нескольким причинам. Во-первых, эта иллюзия сильно отличалась от моей каждодневной, так они не перепутаются друг с другом.

Во-вторых, кучу красавиц комиссия и так увидит, у них будет рябить перед глазами от прекрасных лиц и великолепных иллюзорных нарядов разных эпох. А вот посмеяться никогда не грех. Да и какой смысл накладывать иллюзию более красивой девушки или девушки симпатичной, как ты сама. Ведь в конце снимешь ее — и можешь показаться более блеклой, чем твоя иллюзия.

А вот сняв уродливую, смешную иллюзию, будешь на ее фоне смотреться настоящей красавицей. Интересно, много ли девушек догадается об этом? Честно говоря, мне до последнего не верилось, что догадалась я одна…

У меня есть преимущество. Жизненный опыт. Не каждую растил вор и мошенник Ганс, умевший перевоплощаться в любой образ, великолепный мастер пантомимы…

Другой идеей было наложить иллюзию, изображающую самого Герата. Стать высоким брюнетом, совершенно не похожим на меня. Но… я подумала, что могу оказаться не одна «такая умная». Эта идея может прийти в голову еще кому-нибудь и потеряет оригинальность. К тому же, конечно, у Герата неплохо с чувством юмора. Но как бы такая шутка не показалась ему слишком наглой…

Претендентки внезапно стихли, все, как одна, обернулись ко входу. Вошел Герат и члены комиссии… С ними был секретарь ректора, который должен был следить за очередностью выхода на сцену и подавать руку, когда девушки поднимались туда.

Красавицы и исторические личности встали в очередь, а я затесалась где-то в середине. Самое место, чтобы разрядить обстановку посреди конкурирующих между собой красавиц разных эпох и стилей.

Девушки выходили на сцену, красивой походкой добирались до ее конца, делали книксен или реверанс и снимали иллюзию кто во что горазд. Кто-то окутывал себя вихрем серебряных искр, а когда они оседали, то на сцене стояла конкурсантка в обычном облике. Всем аплодировали. Особенно громко и с энтузиазмом хлопал в ладоши профессор Тэйн.

Мне понравилось, как Сара из щуплой, хоть и красивой брюнетки превратилась в высокую и статную себя, под звуки бравурной музыки, в темном смерче, вызванном ею. Понравилось и оригинальное превращение одной из «королев Шантли» в воздушную магичку Геру Пит, через танец, в котором она словно бы срывала с себя покров один за другим и обнажала истинный облик.

Наконец очередь дошла до меня.

Я поковыляла на сцену. Отрицательно покачала головой секретарю, когда он попробовал подать мне руку, приподняла свои убогие юбки и кряхтя полезла на сцену.

Уже в этот момент смеялись все. Мельком бросила взгляд и заметила, что даже Герат улыбается краем губ, сложив руки на груди. Небось думает, кто это решил устроить пантомиму посреди испытания, что это за рисковая девушка. Не догадается. Он считает меня немного трусихой, ему невдомек, что это я.

По сцене я шла, оглядываясь, махала головой, словно меня, гномиху, атаковали вредные мухи. Хлопала себя по щиколоткам, по шее, как будто отбивалась от них.

Зал заливался смехом.

На краю сцены, где нужно было снять иллюзию, я сделала шутливый книксен и… словно потеряла равновесие. Как я и ожидала, секретарь ректора кинулся ко мне. Тут-то я его и поймала… Большой гномьей ладонью взяла за воротник и притянула его лицо поближе к себе. Указательным пальцем другой руки похлопала себя по щеке, мол, целуй, прекрасный принц.

Секретарь несколько мгновений недоуменно смотрел на «гномиху». Потом рассмеялся и быстро, брезгливо чмокнул в щеку. От поцелуя «прекрасного принца» я должна была превратиться в саму себя…

Отпустила секретаря, закрутилась волчком, воздела руки вверх, опустила, и иллюзия гномихи словно упала к моим ногам.

Я улыбнулась и сделала книксен комиссии.

Комиссия хлопала в ладоши, большинство девушек — тоже. Керра и Сара отчаянно заливались смехом и показывали мне поднятый вверх большой палец. Лишь несколько недоброжелательниц с воздушного стояли с кислыми серьезными лицами и недоуменно смотрели на меня.

А еще… На мгновение я встретилась взглядом с Гератом. Он не хлопал и не смеялся. Устремленный на меня взгляд был строгим и даже злым. Осуждающим.

Сердце тревожно забилось. По знаку секретаря я растерянно пошла со сцены.

Да что плохого-то я сделала?! Развеселила всех, и, уверена, никто из членов комиссии, да и сам Герат меня не узнали. Я ведь видела, что он улыбался все время, что я была гномихой, а злым стал только сейчас, когда открылось, кто скрывался под личиной.

Я села рядом с Сарой и Керрой ни жива ни мертва. Неужели своей выходкой я все испортила? По моим представлениям, это должно было, напротив, произвести на него впечатление…

Подруги хвалили меня, Керра признала, что это «лучшее выступление», и ей с ее голубоглазой блондинкой, похожей на иллюстрацию из любимой книги, было далеко до моей «мамаши деревянные башмаки». Кстати, сама Керра выступила хорошо, хоть я все ждала, когда она совершит ошибку, чтобы вылететь из отбора. Неужели вчера у них с Кристаном что-то прошло не так? Остаться бы вдвоем и мягко расспросить ее…

Но сейчас я почти не слышала подруг. Я словно провалилась куда-то.

От злого взгляда Герата мне стало почти физически плохо. И возможность вылететь из отбора прямо сейчас внезапно замаячила на горизонте.

Через час конкурс был закончен. Комиссия посовещалась несколько минут, потом мэтр Тэйн начал оглашать результаты.

Оказалось, что двух девушек с воздушного члены комиссии каким-то образом узнали. Эти выбывают с конкурса…

Еще две получили четыре и три балла за недочеты в иллюзии, небрежность ее исполнения. Они тоже выбыли.

Остальные пока что остаются в отборе. Я среди них. Но когда начали объявлять, сколько баллов получила каждая из конкурсанток, мне осталось только в ярости сжать подлокотник кресла.

Глава 24

Многие девушки получили высший балл — десять. Например, Сара. Еще больше получили семь или восемь.

— Илона Гварди — шесть баллов. Но, по предложению членов комиссии, за оригинальность начисляется еще один балл. Итого семь… — в голосе профессора Тэйна прозвучало сомнение, словно он и сам не понимал, почему так мало баллов. Половина девушке в изумлении поглядывали на меня. Им тоже было невдомек, почему вдруг «фаворитка» получила так мало баллов. Ректор не любит юмор и гномов?

Слезы запросились на глаза.

Это несправедливо! Моя иллюзия была идеальной, выступление — артистичным, интересным и необычным. За что? К чему придрались?

И ведь ясно, кто настоял на том, чтобы я не получила высшего балла. Тот, кто недавно очень злобно смотрел на меня своими огненными глазами.

Тьфу, таросси ректор… Обещали не завышать балл. Но занижать-то зачем?!

Захотелось встать и гордо удалиться из зала. И больше никогда не иметь дела с ректором и его отбором. Но, конечно, я не стала этого делать. Это выглядело бы дезертирством.

Когда результаты были оглашены, профессор Тэйн взялся рассказать о следующем испытании.

— Магистр Герат попросил меня сообщить, что следующее испытание будет другим. На нем вы, напротив, должны будете показать себя «такой, какая есть» — без каждодневной иллюзии. В последующие два дня магистр Герат будет приглашать вас на личную беседу. Вы должны будете проявить хорошие манеры, умение вести светскую беседу. И должны прийти в своем истинном обличии без иллюзии на лице. Удачи, дорогие девушки! Двое, кто, по результатам этого и следующего конкурса, наберут высший балл, будут… сопровождать магистра Герата на ежегодный Новогодний бал его величества Статора Третьего. Это подарок двум победительницам первых испытаний!

Он что, издевается?! Подумала я. Специально придумал «сорвать» с меня каждодневную иллюзию. Впрочем, опять же, причем тут я… Если бы ему действительно была важна я, он не занизил бы мой балл в этом испытании.

Хотя… Нет, магистр Герат, вас совершенно невозможно понять. Может быть, зная о моих чувствах к королю и нежелании проходить ментальные проверки, он занизил балл, чтобы я точно не победила в двух этих конкурсах? И не поехала с ним на бал, где в расстроенных чувствах могу совершить какую-то ошибку?

Как понять вас, если я не имею ни малейшего представления о вашем истинном ко мне отношении. Слишком противоречивым оно получается. То тянете в отбор, то смотрите злым взглядом и занижаете бал на первом же испытании.

Как-то это нужно пережить. Ничего особенно страшного не случилось. Знакомое ощущение — несколько раз мне занижали оценки на экзаменах непонятно за что. Просто я давно отвыкла от этого.

После конкурса комиссия и Герат ушли. Проходя мимо, он бросил злой, горящий взгляд, словно пробежался по мне сердитым язычком огня, и скрылся в дверном проеме.

…Опять «отличилась». Ни на кого ректор не смотрел. А на меня посмотрел, но как! Так, что захотелось провалиться под землю.

И ведь многие, наверняка, заметили его взгляд на бывшую «гномиху»…

Девушки не расходились, собирались кучками, шептались или просто обсуждали прошедший конкурс. На меня все так же кидали взгляды. Некоторые даже сочувственные. Видимо, из «возможной фаворитки», вызывающей неприязнь одним этим фактом, я превратилась в несправедливо обиженную.

Две особо сердобольные воздушные подошли и искренне поговорили со мной, рассказали, что им очень понравилось мое выступление, посетовали на странность оценок.

А потом подбежала Ларисса. Сама она получила восемь баллов, то есть на балл больше меня. У нее и верно была неплохая иллюзия — одна из исторических Великих, «правивших» академией несколько тысяч лет назад.

— Ах, Илона… как несправедливо! Как я тебе сочувствую! Должно быть, им претит юмор и не нравится излишняя смелость.

«Куда бы засунуть твое лицемерное сочувствие?» — подумала я, а в голове даже всплыла пара картинок, как я бросаю ее в холодную ванну. Водная не водная, а ощущения при погружении в ледяную воду у всех неприятные.

— Решение ректора и комиссии считается объективным, — ответила я холодно. И добавила в ее стиле: — Рада, что ты выступила хорошо. Ты хотела участвовать в отборе и остаешься в нем, — и обернулась к Керре: — Полагаю, нам пора в водный отрог, или ты хотела бы задержаться?

— Ни в коем случае! — рассмеялась Керра и бросила на Лариссу неприязненный взгляд. — Странное ощущение… словно цветник превращается в змеиное болото. Пойдем, я хотела тебе кое-что показать…

Керра действительно кое-что мне показала. Привела в лабораторию водных монстров и принялась осматривать аквариумы и бассейны, в которых сидели твари. Мне было интересно. Давненько я не была здесь.

С некоторых пор тут появилось пополнение, которого я еще не видела. Крошечные водные дракончики — потомки когда-то существовавшего великого народа — резвились в большом теплом бассейне. Белые, золотистые с зеленым, красно-коричневые…. Я насчитала около пятнадцати особей. По размеру каждый из них был не больше стакана.

— Вот смотри, какие у нас малыши появились! — рассмеялась Керра. — Работать сегодня вроде как не предполагается, но прийти пообщаться с ребятами можно, я уверена!

Она опустила палец в бассейн, и дракончики начали виться вокруг него, как будто принюхивались.

— Можно, я тоже?! — рассмеялась я. — Руки я мыла и драконов не боюсь!

— Конечно! Только не пугай их, осторожно… А то цапнут еще… Они ж не такие умные, как были их предки…

Я вздохнула. Их предки…

Может быть, стоит сходить в подземелье академии? Один из предков, высеченный из камня, лежал в огромном зале. Один одинешенек, забытый всеми каменный дракон. Иногда — очень редко, потому что далеко было спускаться и идти подземными коридорами — я разделяла его одиночество. Сидела рядом или на изогнутом хвосте, гладила холодный камень, разговаривала, просила совета.

Мне казалась, что он отвечает. В присутствии дракона, даже каменного, было спокойно. Казалось, легендарная мудрость сказочного существа окутывает тебя. Наверное, и сейчас мне нужен совет, как быть с Гератом, и с отбором…

Пожалуй, схожу туда на днях.

Я тоже опустила палец в воду, и крошечные подобия легендарных драконов закружились вокруг него. Спустя пару минут каждая из нас вытащила из воды обвившегося вокруг пальца дракончика. У Керры он был коричнево-красный, у меня — сине-зеленый.

Он приподнял головку и смотрел на меня крошечными янтарными глазками.

— Невозможно приятные животные! — улыбнулась я и погладила дракончика. Он вытянул шейку, мол, гладь еще.

Из соседнего бассейна появилась бородатая голова морского «конька» — зеленого полуразумного существа размером с кошку, с вытянутой, как у лошади, головой и телом, напоминающим черепашье. Он пофырчал, глядя на нас с дракончиками, и принялся плавать по бассейну, поднимая волны.

— А ты, Спат, не ревнуй! — прикрикнула на него Керра. — Скоро приду тебя чистить, сам не рад будешь!

«Конек» Спат фыркнул громче, выпрыгнул из воды, сделал сальто и грохнулся в бассейн, подняв кучу брызг, окативших нас. Больше на поверхности не появлялся, видимо, боялся наказания за выходку.

Мы с Керрой расхохотались.

— Вот хулиганье! — улыбнулась я.

Дракончики так и висели на пальцах, с любопытством разглядывая наши лица. На воздухе они могли провести до часа времени. Если больше, то кожа начинала сохнуть, и дракончик испытывал дискомфорт. К тому же что ему делать на воздухе, если в воде он может резвиться, а на суше лишь бегать на четырех лапках? Настоящих крыльев у них не было, только небольшие рудиментарные остатки, похожие на плавники.

— Керра, — спросила я осторожно, — а ты решила пока остаться в отборе?

Девушка опустила глаза и покраснела, как вчера. Погрузила палец в воду, отпустила дракончика.

— Пока да, — сказала она.

— Что-то не так…? — еще осторожнее спросила я, имея в виду вчерашнее свидание с Кристаном.

— Да нет! — Керра рассмеялась и провела рукой по лбу. — Ты извини, просто… Ну я вообще не из стеснительных. А тут смущаюсь, как девчонка… Давно меня так не … цепляло. В общем, Илон… Хорошо все, вчера отлично посидели.

«Целовались?» — захотелось спросить мне. Но усилием воли я сдержала любопытство. Захочет — сама расскажет.

— Не то что бы очень уж романтично, рано еще для этого, нельзя же прямо с первого раза… сближаться, — продолжила Керра. — За руку держались, по душам говорили… Сегодня опять увидимся. А в отборе я пока остаюсь, потому что, — она подмигнула мне, — мужчин нужно в тонусе держать! Я видишь, хоть и краснею, а помню об этом! Вот если я сейчас вылечу сразу — будет неестественно, сразу понятно, что ради него. А он еще не предлагал мне отношений открыто. Вдруг возгордится и решит, что я у него в руках? Нет, я еще подожду… Да и нравятся мне конкурсы, это как в юности во время учебы… Если бы еще судили честнее, — Керра положила руку мне на плечо. — Ты сильно расстроилась?

— Ну неприятно очень, — кивнула я и тоже опустила палец в воду. Но дракончик и не подумал уплывать. Я пощекотала его другим пальцем, мол, слезай. Но он лишь сильнее вцепился в меня, обвился, как маленький удав.

— Ну все, любовь с первого взгляда! — сказала Керра. — Знаешь, лучше всего будет, если ты его заберешь. А то у малыша случится душевная травма.

— С собой забрать? — изумилась я. — Да меня ж никогда дома нет! Нельзя мне домашнее животное!

— Ну тогда бери этого и еще одного, — решительно сказала Керра. — Чтобы им не скучно было сидеть в бассейне, пока тебя нет. Мальчика — это мальчик, кстати, — и девочку.

— И что я с ними делать буду… потом, когда их станет больше двух? — рассмеялась я.

— Продашь, — совершенно серьезно ответила Керра. — Знаешь, сколько они вне стен академии стоят? Главное следи, чтобы в хорошие руки попадали. А то терпеть не могу, когда покупают как игрушку для детей аристократов.

Я еще раз попробовала отцепить дракончика, но тот пискнул и посмотрел на меня умоляюще своими маленькими янтарными бусинками с крошечными зрачками в форме песочных часов.

— Ладно, Керра! Давай сюда двух драконов! — решительно сказала я. — Этого парня назову… ну потом придумаю, как. И девочку давай вон ту — золотую…

Аквариум, который дала Керра, был слишком большой и тяжелый, чтобы тащить в руках. Поэтому я шла, поддерживая его «воздушной подушкой» и аккуратно толкая перед собой. Дракончики весело плескались, а я думала, не стоит ли выпустить их в мой большой бассейн.

Ну не подеремся же мы с ними, когда я решу принять ванну?

Знакомые останавливались посмотреть на живность, интересовались, как я назову питомцев. А я все еще не придумала. Потому что в голове притаилась шкодливая мысль назвать мальчика Крисом, а девочку — Керри, по аналогии с друзьями, которые шли друг к другу…

Почему бы и нет? Только бы Керру не обидеть.

У себя устроила дракончиков в аквариуме на окне, полюбовалась своим неожиданным приобретением. Кинула им пару кусочков драконьего «морского лакомства», что дала мне Керра. И… вскочила с места.

Сейчас, когда я осталась одна, обида на Герата накатила с новой силой. Ну вот что ему было не так, что не понравилось?

«Паршивый самовлюбленный и нечестный паразит!» — подумала я. Впрочем, помнится, этот паразит подарил мне средство связи. Не пришла ли пора им воспользоваться?

Я взяла бумагу и принялась писать: «Ректору Академии… От…» — пусть помучается, выискивая суть среди официальных «шапок» и подписей. Потом вздохнула, разорвала бумажку.

Взяла другую. Написала на ней одно слово: «Почему?». Даже не подписалась. И сунула в телепорт.

Не знаю, сидел он и караулил у телепорта, или мне просто повезло, но буквально минут через пять пришел ответ: «Хотите поговорить, тарра Гварди?».

«Паршивец огненный!» — сжала я кулак, но в душе мелькнула и молния радости. Отвечает так, значит, не прочь увидеться со мной вне отбора. «Хочу услышать ваши объяснения», — написала я. «Выход в третий сад из факультета общей магии. Через четверть часа», — пришел ответ.

Я встала перед зеркалом и поправила обычную иллюзию. Распустила волосы. Почему бы не предстать перед ним с распущенной гривой светлых вьющихся волос? Почему бы не… Подумала и надела синее платье с более глубоким, чем обычно вырезом и облегающими короткими рукавами.

«Не на свидание, — повторяла я себе. — Не на свидание. А прихорашиваюсь… ну хотя бы потому, что на красивую девушку сложнее злиться, если он еще зол…»

Но долго наводить марафет времени, конечно, не было. Через четверть часа нужно было оказаться в весьма отдаленном уголке академии.

Подозреваю, Герат тоже не хотел, чтобы наша очередная встреча стала достоянием общественности. Поэтому освободил меня от необходимости снова светиться рядом с его кабинетом и назначил ее в нейтральном, уединенном месте.

Влюбленные парочки сюда не ходили, студенты тоже не жаловали этот выход в сад. Здесь не было ни красивых кустов, ни раскидистых деревьев. Лишь голые каменные стены и площадка-полигон для тренировок по телекинезу. Вне занятий сюда обычно никто не приходил.

Не романтично. Но и хорошо, я ведь иду узнать, за что он снизил балл, а может быть, и высказать ему свое возмущение. А не на луну любоваться, вдыхая аромат цветов.

Когда я пришла с небольшим опозданием (так ему и надо!) было почти темно. Лишь луна, наполовину выглядывавшая из-за облаков, освещала площадку для тренировок. Я сделала шаг из-под каменной арки, и тут меня взяла под локоть сильная горячая рука.

— Садитесь сюда, — сказал невидимый в тени Герат и, ощутимо давя мне на плечи другой рукой, усадил на скамейку у входа. — И объяснитесь, что на вас нашло сегодня?

— На меня нашло?! — я как ужаленная вскочила на ноги. — На меня нашло, таросси ректор?! Это вы извольте объясниться, за что вы занизили мой результат балла на три, не меньше… — Я встала напротив него, понимая, что тяжело дышу от ярости. Герат сидел на краю скамейки, его лицо было ниже моего, почти не различимое в темноте. Только огненные глаза ярко горели. И мне, как никогда, хотелось размахнуться и заехать ему по лицу.

Впрочем, тон ректора был обидно-отрезвляющим. Таким, что собственная ярость казалась неуместной и становилось стыдно за нее.

— О, тарра Гварди, вам уже небезразличен результат в конкурсе и ваша судьба в отборе? И это девушка, которая не хотела на пушечный выстрел подходить к этому мероприятию?

— Перестаньте издеваться! — сказала я и снова села на скамейку, ощущая себя обиженным ребенком. — Вы прекрасно знаете, что получить заниженный балл на любом экзамене обидно. Не нужно приплетать дополнительные объяснения. Вам действительно не понравилась моя «мамаша деревянные башмаки», вы не любите гномов?

— Очень понравилась, — усмехнулся Герат.

— Тогда «почему»? — повторила я текст своего послания.

Глава 25

— А вы как думаете, тарра Илона!? — глаза ректора в темноте снова блеснули гневом, лицо стало злым, хоть ни один мускул, казалось, не дрогнул на нем. — Как вы думаете, зачем я помог вам с ментальной проверкой, между прочим, нарушив закон и традиции?! Я должен был сообщить о вас королевской администрации, вас поставили бы на учет, как личность, потенциально опасную для короны. Как поставили на учет эту вашу маленькую ведьму, по другим причинам, правда… Я хотел протащить вас на отбор и протащил. Поставив под удар себя. Даже мелко подделал результаты проверки. Знаете, тарра Илона, терпеть не могу мухлевать вот так по мелочи! А вы что? Не нашли ничего лучше, как подставиться в первом же конкурсе! Вы ведь видели, что в комиссии был один из придворных магов. Да, по традиции, я должен иногда приглашать их на отбор… И он, кстати, не худший менталист из придворных. И не самый глупый человек. Вы же сделали все, чтобы выделиться! Чтобы он обратил на вас внимание, взял на заметку… Да, — гневное пламя в его голосе начало спадать, и он усмехнулся, — ваше выступление было самым сильным. Ваша иллюзия — лучшей. Не спорю. Но стратегия вашего поведения… Честно говоря, я ожидал, что вы дальновиднее и предусмотрительнее, — еще одна усмешка.

А мне становилось стыдно, и при этом охватила злость. То ли на него, то ли на себя.

— Я глазам своим не поверил, когда единственная уродливая иллюзия спала, и на ее месте возникли вы! Раз уж вы совсем не думаете об опасностях, грозящих вам до тех пор, пока — и если — не станете Великой, не залезете на самый верх, то, может, стоило просто подойти к придворному магу и сообщить, что вы бывшая преступница, ненавидящая короля всем сердцем? Которая… уверен в этом, идет на отбор на должность Великой в том числе, чтобы как-нибудь отомстить ему за смерть своих родителей и других разбойников, казненных его указом… Что скажете, тарра Илона? — он испытующе посмотрел на меня.

— Простите, — сказала я. А что еще я могла сказать? По сути, он был прав, хоть я и не перестала на него злиться. К тому же он беспокоился за меня, берег мою тайну. Хотя бы ту, что знает. И про месть… Нельзя нарываться, он и так понимает слишком много! От этого нить тревоги забилась в животе. — Мне не пришло это в голову… И я не ожидала, что остальные «наденут» только красивые иллюзии… Что я так сильно выделюсь!

— «Простите», «не пришло в голову»! — передразнил меня Герат. — Вы очень плохо знаете женскую психологию, если не смогли предположить этого. И я просил вас перестать просить прощения. Думаете, можно, как маленькая девочка, попросить прощения, и все станет хорошо? Нет, тарра Гварди. В вашем положении у вас нет возможности быть маленькой девочкой. Слишком зыбкое оно у вас. Вам следует думать наперед, просчитывать все шаги. А если не можете сами, стоит попросить помощи у того, кто может.

— И у кого же, например? — ехидно спросила я.

— У меня, например, — усмехнулся он. Уже без злобы. Он выпустил пар и был теперь куда спокойнее меня. Вот ведь огонь! Подбросили дров в топку — вспыхнуло пламя, но прогорело, и теперь лишь ровный мягкий огонек. Это мне еще долго приходить в себя после его слов. — Тем более, насколько я понимаю, вашу маленькую, но вредную тайну в академии, а скорее всего — и во всем мире, знаю только я…

Он многозначительно замолчал, ожидая подтверждения или опровержения своих слов.

— Да! — выдохнула я. — Я не люблю афишировать свое… происхождение, — и добавила: — Поэтому вы занизили балл? Рассердились, что я… подвожу вас? Ставлю вас под удар…

— В первую очередь вы ставите под удар себя, — отрезал Герат. — А я занизил балл, чтобы отвести от вас внимание. Мне стоило усилий убедить комиссию, что я видел огрехи в иллюзии, что вы мне не симпатичны, и что ваше выступление, лично на мой взгляд, больше похоже на выходку, чем на нормальное «дефиле». И, кажется, придворный маг Веспутто потерял к вам интерес, явно заметный во время вашего выступления. Теперь он предполагает, что эта талантливая девушка не нравится мне, не станет фавориткой и не станет Великой. А значит… не заслуживает его высокого внимания. Надеюсь, на этом инцидент будет исчерпан. К тому же, тарра Илона, я помог вам и с другим, — улыбнулся даже весело.

— И с чем же? — я ощутила, что моя злость тоже начинает растворяться. Осталось только раздражение на себя, что так сглупила. И лишь совсем чуть-чуть на него — что опять отчитывает меня жестко и бескомпромиссно, не бережет мои тонкие водные чувства.

— О нас с вами ходили слухи… — он заговорщицки приблизил ко мне лицо, и я инстинктивно чуть отодвинулась. Скорее от смущения, так чувствуешь себя, когда привлекательный мужчина вдруг сокращает дистанцию. — Теперь вряд ли будут ходить. На вас смотрели косо, как на фаворитку. Теперь же вы несправедливо обиженная жертва. Так что можете не опасаться, что в ближайшее время банда моих воздушных поклонниц устроит вам «темную».

И тут он был прав. Прав… Как часто бывал и в прежних наших беседах.

— Вероятно, мне следует вас поблагодарить еще раз, — сказала я, не зная, что еще сказать. — Только одно… Насколько я поняла, вас устроило бы, если бы в отборе победила я…

Я замолчала, давая ему возможность подтвердить или опровергнуть, как совсем недавно он.

Да, Герат, я тоже могу играть в эти игры! Не такой уж я и ребенок! А сердце забилось в ожидании ответа.

Герат с насмешкой долго смотрел на меня, словно высматривал в моем лице что-то. Ничего не стесняется гад. Это я ощутила, что щеки начинает заливать краской, а взгляд непроизвольно опускается. Лишь бы не разглядел моего лица! В лунном свете ему должно быть плохо видно. Как мне. Я видела лишь красивые очертания, строгий профиль, прямой нос и блеск огненных глаз.

— Очень меткое замечание, — сказал он наконец. И как трактовать его ответ? Ну… по крайней мере, не опроверг мои слова, значит в какой-то степени «его устроило бы».

— Как тогда я могу участвовать в конкурсе, если вы будете занижать баллы? Скоро я вылечу, и ваши планы на меня никогда уже не воплотятся в жизнь, — сказала я, стараясь звучать спокойно и рассудительно. Словно я просто рассуждаю, а мне самой все равно.

— Ну это уже моя забота. Не думаю, что мне придется занижать баллы регулярно. Потому что, надеюсь, вы не повторите подобной ошибки… Вот что стоило вам надеть какую-нибудь более стандартную иллюзию? Например, какой-то исторической Великой? Да хоть Касадрой бы нарядились! — рассмеялся он.

И что мне ответить? Что нужен был образ, который не перемешается с моей обычной «внутренней» иллюзией. Нет, этого я сказать не могу.

— Я обещала вам участвовать в конкурсах честно, в полную силу. Поэтому хотела быть оригинальной, выступить нестандартно, — ответила я и не соврала.

— Да? — поднял одну бровь Герат, и глаза его сверкнули озорным блеском. Но вдруг посерьезнел: — Да, несомненно, вы говорите правду. Только вот я думаю, есть еще одна, более веская причина, — в его голосе опять послышалась легкая злость. — Вам была нужна иллюзия, под которой вы сможете сохранить этот свой «маскарад», который носите каждый день. Кстати, за двойную иллюзию я мог бы поставить вам низший балл!

Сердце громко забилось от волнения, рука сжалась в кулак. Все время с ним ощущение, что он выводит меня на чистую воду. Что загоняет в угол, как забавное животное, и смотрит, как оно будет вырываться. Отвратительно!

— Не было правила, что нельзя надевать иллюзию поверх иллюзии! — почти крикнула я. — Это было бы совсем несправедливо!

— Но не было и правила, что можно, — сказал Герат примирительным тоном. Очередная его вспышка прошла, и он просто внимательно изучал мое лицо. — Так что вы скрываете, Илона? Что прячется под вашей милой «личиной»? У вас кривой нос?

— Возможно! — резко ответила я. — Многие девушки носят косметическую иллюзию каждый день. Каждая женщина имеет право на это. Вы же не запретите не-магичке красить губы и ресницы?

— Может быть, и запретил бы, если это ее портит, — усмехнулся Герат. — Так и с вами. Подозреваю, не уродства вы прячете. И… если, — его голос опять зазвучал жестко и зло, — на следующий конкурс вы придете со своей иллюзией, вылетите с отбора тут же. И молитесь, чтобы я при этом сохранил вашу тайну. Как только вас не будет в отборе, мне ничего от вас не нужно, и нас с вами ничего не связывает. Я не обязан буду хранить ваш секрет.

«О Господи!» — пронеслось у меня.

Во что я вляпалась. Как такое возможно… Я загнана в угол. Как та зверюшка, с которой я только что себя сравнила. И охотник приближается. Охотник уже близко. С оружием сильнее когтей и зубов зверя.

Ярость волной поднялась из глубины души. Так тигр бросается на мага с молнией в руке, хоть и знает, что, скорее всего, погибнет.

Это Герат заставил меня пойти на отбор. Он спровоцировал! Он согласился помочь мне с проверкой и взял на себя ответственность хранить мою тайну. И неважно, что он знает не самый страшный мой секрет! Он не предупредил, что на испытании будет придворный маг и что мне следует быть осторожней, не выделяться. Не предупредил, а ведь мог! И еще ругает за недальновидность. А теперь он хочет сорвать мою иллюзию, словно желание удовлетворить любопытство стоит моей… жизни. И он… угрожает мне, как низкий, поганый шантажист!

Я вскочила со скамейки и встала перед ним. Кровь волнами приливала к лицу.

— Это низко и подло! — сказала я жестко. И прежде чем разум успел остановить мою душу… и мою правую руку… наотмашь ударила его по щеке.

Хлесткий звук пощечины прорезал тишину вечернего сада.

Глава 26

Даже в лунном свете был виден красный отпечаток на щеке Герата. Он быстро притронулся рукой к ней рукой.

А я застыла, ожидая последствий. Ударила его, а словно сама получила пощечину. Отрезвляющую.

Рублю сук, на котором сижу. Да. Но зачем он так со мной! Когда я оценила его заботу о моей безопасности, когда все могло стать хорошо, ударил — уронил с небес на землю своей угрозой.

Глаза ректора вспыхнули, но злости в них не было.

— Хорошо хоть зубы мне не выбили, — усмехнулся он.

И я словно получила вторую пощечину. Ожидала чего угодно. Огненной стены или что скрутит меня, даже ударит в ответ. Чего угодно, только не такой спокойной, насмешливой и снисходительной реакции. Он ведь огненный! Вспыльчивый и не очень-то добрый!

Внутри меня что-то разжалось. Напряжение, злость, сомнения разорвались, как водяная бомба и… проклятая водная натура дала себя знать.

Я зарыдала. Горячо, сильно. Все, что застряло в душе с момента, как получила приглашение на отбор, потоком прорвалось наружу.

Уткнулась лицом в руки, хотела кинуться в сторону. Убежать. Куда угодно. Вглубь сада или обратно в здание. Забиться в угол, спрятаться. Нечего Герату видеть мою слабость, мою несдержанность (хотя куда уж дальше)! Он и так то провоцирует ее, то «велит» мне быть взрослой и сильной…

Но он быстро поймал меня за руку. Ту самую, правую, которой я только что ударила его. Другой рукой обхватил меня за талию, сделал резкое движение — я не видела его, только почувствовала — меня словно развернули в танце, и я оказалась у него на коленях.

Он крепко обнял меня, прижал мою голову к своему плечу.

Не успокоилась. Он внезапных объятий, от его горячей близости зарыдала еще сильнее. Словно почувствовала, что сейчас можно…

Упиралась руками в его грудь, пыталась встать, но он легко удерживал меня, чуть покачивая, и гладил по голове.

— Ну все, девочка… Извини… Я перестарался. Перегнул палку… Конечно, я никому не раскрою твою маленькую тайну… — сейчас его голос был бархатным.

Что?! Я не поверила тому, что услышала. Герат извиняется? Я сижу у него на коленях, он крепко, но так бережно, горячо и нежно обнимает меня, укачивает, как ребенка… И извиняется. Кажется, это я должна извиняться, что ударила его… Хотя… конечно, и ему есть за что. Конечно.

Слезы остановились так же резко, как хлынули. Я попробовала отстраниться. Правда не очень хотелось…

В его руках было на удивление комфортно. Вроде огненный, а ощущение надежности не меньше, чем с любым земным. Только горячее. И как будто пламя, живущее в его сильном теле, сжигало, расплавляло границы, которые мы выставили друг от друга. Тело и даже душа, казалось, плавились, расплывались. Теряли силу сопротивления.

Он позволил лишь отстранить голову. Мое лицо оказалось прямо рядом с его красивым, твердым лицом, в котором все дышало силой и внутренним огнем. Щекой я ощущала жар его кожи, хоть и не прикасалась.

О Господи… Что происходит? Он же только что угрожал мне… А сейчас я сижу у него на коленях, и все располагает к поцелую. К близости, к тому, чтобы сжечь границы совсем…

— Зачем… вы… так… сказали?! — охрипшим и срывающимся голосом спросила я. — Зачем угрожали мне?!

— Ну прости. Перестарался, — с непонятным вздохом сказал Герат. Его глаза блестели в темноте, и мне казалось, что я попала в какую-то горячую огненную сказку. Нужно встать, пока не провалилась в нее совсем…

А его огненные глаза скользнули с моего лица ниже, к необычно глубокому вырезу, под которым грудь вздымалась от неприлично глубокого дыхания. Кажется, Герат напрягся, а у меня закружилась голова.

Я сжала зубы, представила внутри поток холодной воды и попробовала встать. Он, словно по привычке, удержал меня. Но тут же усмехнулся:

— Так невозможно разговаривать.

Его рука вдруг оказалась под моими коленями, он приподнял меня, развернулся и пересадил на скамейку.

— Посидите, Илона. И послушайте.

Пару раз глубоко вздохнул, к нему вернулось спокойствие и сдержанность.

— Разумеется, у меня и в мыслях не было раскрыть вашу тайну. Я не для того помог вам. И не для того трачу на вас время, чтобы отдать в руки королевских следователей. Слишком ценный вы… претендент, — сказал он. — Но да, меня бесит эта ваша иллюзия! Вы сохраняете ее даже в конкурсе, где она лишь мешает! Но… хорошо, даже так, — он посмотрел на меня прямо. — Я мог бы понять, зачем это нужно, если бы вы объяснили. К чему столько усилий, чтобы скрыть свое лицо?! Но ведь нет! — теперь в голосе Герата послышалось свойственное ему легкое раздражение. — Вы отказываетесь объяснить даже мне. При том, что я и так уже узнал о вас достаточно. Так что, тарра Илона, — усмешка. Не злая, но и не добрая. — Когда я «угрожал» вам, всего лишь пытался показать разницу между нормальными доверительными отношениями и официальными отношениями, в которых никто никому ничего не должен, как только деловой договор теряет силу. И… вы же понимаете, что я в любой момент могу сам снять вашу иллюзию. Просто я, в отличие от вас, забочусь о ваших ощущениях, — он коснулся рукой ударенной щеки. — Хорошо знаю, как чувствует себя тот, чью иллюзию сорвали насильно. Мне хотелось бы, чтобы вы сами доверили мне… свой облик или что там у вас.

— Вы… вы хотите, чтобы я вам доверяла? Чтобы у нас… были доверительные отношения? — растерянно переспросила я. Все, что произошло во время этой нашей с ним встречи, не укладывалось в голове.

А в теле все еще бродило волнение от его близости.

— Представьте себе, — улыбнулся он краем губ немного горько. — Вас это удивляет?

Теперь вздохнула я. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Чтобы прогнать волнение от того, что он сидит рядом, а тело помнит ощущения от его объятий. Волнение от противоречий, которыми наполнен Герат.

Что ж… Таросси ректор, вы хотите откровенности.

Я могу.

— Признаюсь — удивляет, — искренне сказала я и ответила на его прямой взгляд. — Вы хотите моего доверия, но ведете себя… странно. Простите, но это так. Вы помогаете, а потом становитесь жестким и язвительным. Вы говорите правильные вещи, кажется, заботитесь, а потом загоняете в угол. Вы обвиняете меня в недальновидности, в несдержанности и нервозности. А сами вспыхиваете и злитесь по… не всегда понятным причинам.

— Сложно со мной, да? — подчеркнуто мягко и спокойно сказал он. — Я несдержан и гневлив? Да, это так. Приношу свои извинения за эти неудобства. Поверьте, Илона, этому есть причина.

— Причина? — удивилась я. Вообще я думала, всему виной его огненный характер, и, может быть, ситуация с Касадрой в последние годы. — Может быть, объясните?

— Нет, Илона, — он усмехнулся и сложил руки на груди, словно закрываясь. — Не сейчас. Если станете Великой, узнаете обо мне многое, в том числе и это. А сейчас… Я просто постараюсь… не пугать вас.

— Спасибо и на этом, — ответила усмешкой и я. — Только от меня вы требуете доверия. Именно требуете, не просите! — я почувствовала, что опять начинаю распаляться и снова глубоко вздохнула, чтобы говорить спокойно. — А сами не хотите отвечать на вопросы и давать объяснения. И еще… помните, вы предложили мне игру? Вот вы и играете. Вам интересно, вам приятно. Вы играете! А у меня все серьезно, понимаете? — я посмотрела ему в лицо. — У меня все по-настоящему! Мне было страшно идти на отбор, потому что… вы знаете, почему. Мне было страшно идти на проверку и отвечать на ваши каверзные вопросы! И страшно было видеть вашу злость после моего выступления. Я молчу уж про ваш «шантаж»! Вы это понимаете? У меня все по-настоящему! И если я ношу иллюзию, значит, на то тоже есть причина, как и у вас — быть вспыльчивым и переменчивым!

Я все же начала кипеть.

— Успокойтесь, — чуть улыбнулся Герат и неожиданно накрыл рукой мою ладонь, лежащую на коленях. — Я понял вас. Что ж… В таком случае, — он убрал руку и насмешливо изогнул брови. «Ну вот, опять…» — подумала я. — Я бы рекомендовал вам изменить свое отношение. Смотрите на все как на игру. Поверьте, очень помогает, — легкая полуулыбка уголком губ. — И я уже сказал, что постараюсь не пугать вас. Обещать не буду, но постараюсь. Вы верно заметили, что я переменчив. Спорить не буду. А вы в свою очередь должны…

— Сделка, таросси ректор?! — так же насмешливо изогнула брови я. — Я, кстати, еще не все вам сказала… Вы могли бы не ругать меня за недальновидность, а предупредить про королевского мага…

— А вы могли бы прийти и спросить у меня про первый конкурс. Попросить совета.

— Да-а? — я изобразила в голосе свойственные ему слегка издевательские нотки. — Я — прийти к вам? Вы — ректор, у вас власть, положение. И это ваш отбор. Ни одной претендентке не придет в голову идти к вам и спрашивать совета, как правильно пройти испытание. И приходить к вам запросто никто не смеет.

— Кроме вас, тарра Гварди! — рассмеялся он. — Помнится, вы очень непринужденно пришли ко мне «заключить сделку». Так вот, Илона… — огненные глаза лукаво блеснули. — Не заставляйте меня стаскивать с вас иллюзию. Договоримся. Я постараюсь не слишком мучить вас своими… переменами настроения. А вы не будете упрямиться и придете на следующее испытание без иллюзии. Я имею в виду, что я должен увидеть вас без нее, по коридорам можете ходить как угодно. И если у меня возникнут вопросы — ответить на них. И впредь, когда у вас появятся сомнения насчет испытания и прочего, не будете стесняться потревожить меня вопросом. У вас, между прочим, даже телепорт есть. Хотя можете порадовать меня отсутствием иллюзии прямо сейчас… Здесь больше никого нет.

Я задумалась. Какой упрямый. Все что угодно, лишь бы добиться своего. Лишь бы я открылась, показала свое истинное лицо. Просто любопытство или что? Подозрительная настойчивость. Мои родители когда-то учились в академии. Ректор вполне мог их знать.

Нет, Герат. Слишком много вы хотите за… отсутствие того, к чему я уже начала привыкать. Плюс, вы же все равно будете вспыхивать и гореть, натура у вас такая. Никакой самоконтроль не поможет. К тому же… я тоже не жажду видеть галантного, вежливого и… ненастоящего Герата. Тарросси ректор, вы невыносимы. Но если вы нужны мне, то нужны таким, какой вы есть.

— Нет, — просто ответила я.

— Что вы сказали?

— Нет, таросси ректор. Невыгодная «сделка». Вы хотите слишком много за отсутствие того… к чему я уже начала привыкать. К тому же вы сказали, что я не забочусь о ваших ощущениях. Постараюсь исправиться. Мне не хотелось бы, чтобы вам пришлось притворяться и слишком сильно сдерживать свой нрав. Давайте оставим все как есть. Мне не нужна эта сделка.

— Интересно… — протянул Герат и с наигранной задумчивостью посмотрел на меня. — То есть ваша иллюзия дороже всего? В том числе участия в отборе, к которому вы уже… прикипели душой?

— Вовсе нет, таросси Герат. Я приду на испытание без иллюзии и постараюсь пройти его хорошо. Как я вам и обещала — в полную силу. Буду милой, светской, приятной — все, что требуется по условиям испытания. Но я не дам вам объяснений, если не захочу этого. А от вас не требуется притворяться мягким и приятным человеком в общении со мной.

— Потрясающе! — Герат расхохотался. Поднялся на ноги и протянул мне руку. Помочь встать? Я неуверенно вложила в нее свою ладонь. Опять же… ожидала более резкой и злой реакции. А получила искреннее веселье и, кажется… восхищение.

— Признаюсь, вы меня удивили, — усмехнулся Герат, отсмеявшись. И тут же его лицо стало серьезным. Благодарно сжал мою ладонь. — Благодарю вас, тарра Гварди.

— За что? — изумилась я.

— Подумайте за что — сами разберетесь. Сейчас идите, в испытании вы будете последней — то есть послезавтра вечером, — и отпустил мою руку. Руке тут же стало холодно на контрасте с пленом в горячей большой ладони.

— Доброй ночи, — растерянно сказала я. — И… я должна извиниться. Простите, что ударила.

— Возможно, так и следовало поступить, не извиняйтесь, — бросил Герат. — Идите, — в голосе появилась настойчивость, словно он хотел избавиться от меня и… полюбоваться звездами, что ли.

Я еще пару секунд помешкала, ошеломление, растерянность давали о себе знать. Но взяла себя в руки и пошла в академию.

Душа просто кружилась в водовороте противоречивых чувств. Радость, сияние, сомнения, растерянность и просто шок от всего произошедшего… Слишком много для одного вечера!

Я усмехнулась. Одно я знала точно. Герат все-таки добился своего. Я обещала прийти на испытание без иллюзии. То есть со своим лицом.

Глава 27

Герат


Вовремя я отослал девочку. Огонь толчками поднимался из глубины, обжигал — пока не всерьез — словно дразнил. Но я знал, что еще немного, и все произойдет. Незачем Илоне видеть, как меня корежит. Мы с ней неплохо расстались. Так бы всегда.

От этого становилось как-то непривычно радостно. В том «аду», где я живу, редко есть место радости. А тут она была. Наверное, в чем-то девочка права… Я сразу выбрал неверную линию поведения. Будь я… нежнее — какое дурацкое слово в голову пришло — с ней изначально, таких моментов могло бы быть больше.

Но что сделано, то сделано. Сейчас тоже можно повернуть в любую сторону. Вплоть до того, что отчислить ее с отбора и вернуть в спокойную привычную жизнь, из которой ее выдрал.

…Стоило ее поцеловать. Было бы легче. Или еще лучше… Я запретил себе пока об этом думать. Тут либо делать, либо не думать.

Оно просыпается и само по себе, да и никогда не уходит до конца. Просто обычно сидит притаившись, лишь изредка высовывая язычки, напоминающие о своем существовании. И все равно приходится напрягаться, держать себя в руках, чтобы не вспыхнуть, словно кто-то плеснул масла в огонь.

Но есть то, что его провоцирует. Сейчас этим была ее близость.

Знала бы Илона, сколько усилий я прилагаю, чтобы держать себя в руках. И сколько — чтобы держать в руках ее. То есть просто держать, не более.

И сколько усилий стоит потом быть ровным.

Но я понимал, что поцелуй изменил бы все планы. Одно дело затащить ее на отбор и несколько выделить среди других. Другое дело то, что молодые девушки считают переходом на следующий этап отношений. Вряд ли сегодня она смогла бы отнестись к этому спокойно. Совсем потеряла бы голову и растерялась.

Впрочем… У меня и верно нет цели довести ее до высшей точки кипения. Хотя… это было бы интересно.

Я усмехнулся про себя. Просто думать. Иногда это помогает отрешиться от пламени.

…Илона права. Многолетнее горение сделало меня вспыльчивым, резким. Никогда не был особенно спокойным приятным человеком. Но эти десятки лет превратили меня в… того, кем стал. Не то, что бы я себе не нравился. Просто… надоело мучиться. Надоело жить на кратере вулкана, который вот-вот рванет. И в конечном счете, кроме спасения собственной жизни, есть вещи и поважнее. Например, академия. И страна.

Поэтому девочка нужна мне куда больше, чем ей может показаться. Конечно, если говорить лично обо мне, то подойдет не только она, разумом я это понимал. Но что-то в груди и в солнечном сплетении… нет, не возвышенные чувства, как можно было бы подумать, нечто более густое и темное… точно подсказывало: нужна именно она.

Это если говорить только обо мне. Если учесть все остальное, то Илона становилась незаменимой. А главное, я был уверен, что она выиграет все конкурсы и станет Великой, если того захочет. Ей и помощь никакая не нужна. Это мне нужно, чтобы она приходила за помощью.

Сказать, что девочка меня зацепила, будет неточно. Даже если учесть, что в течение долгого времени я испытывал к ней смешанные чувства и предпочитал не видеть. Одним из них была понятная антипатия. Если бы Илона знала ее причины, то вряд ли смогла бы смотреть на меня более-менее милосердно. Хотя кто знает… С этим их водным милосердием подчас ничего не ясно.

Когда я пригласил ее на отбор, противное ощущение внутри еще было живо. Но даже просто игра с ней стала такой интересной, что азарт заставил его отступить, лопнуть и исчезнуть.

Она нужна мне, как лишь одна женщина прежде. Похоже, я опять вляпался. Попал в один и тот же капкан. В один и тот же…

Магистр Герат, ты просто дурак! Усмехнулся я самому себе. Знал ведь, что рискуешь, когда решил взять на себя ответственность за юную Илону Гварди.

Наверное, в отместку за это я порой и перегибал с ней палку.

Я вздохнул. Вечерний воздух все больше холодал. От этого становилось легче. Я подошел к простому бассейну в дальнем конце пустынного сада. Смочил руки и обтер лицо. Поднял голову, чтобы увидеть глубокое черное небо и яркие звезды.

Пожалуй, выдержу еще несколько дней. Может быть, день или два. Сегодня меня не скрутит.

Пламя зашипело и начало уползать в глубину, где будет плескаться и пытать меня изнутри.

* * *

Илона


Придя домой, я задумчиво посмотрела на дракончиков. Малыши заметили мое присутствие и, высунув головки из воды, преданно посмотрели на меня. Правда, в глазках-бусинках девочки одновременно читалась и настороженность, она ведь не выбирала меня, это я ее выбрала.

— Крис, Керри, идите сюда! — рассмеялась я, опустила руки в воду и достала обоих. Крис тут же решил обследовать пространство. Маленькими мокрыми лапками он засеменил по моей руке и бодро залез на плечо. Принялся обнюхивать мои волосы и уши.

— Щекотно же! — захихикала я.

Керри недоуменно смотрела на меня, на своего друга, лазающего по мне, потом развернула головку, словно хотела укусить меня за палец.

— Так, не злимся и не ревнуем! Я человек, а люди не скрещиваются с мелкими дракошками! — улыбнулась я и аккуратно погладила девочку по шейке. Керри притихла, а потом вся ее малюсенькая мордочка выразила удовольствие. Понежившись под моими руками, они осмелела и тоже залезла на плечо.

Я вздохнула, и «вся в драконах» уселась в кресло.

Итак…

Первое. Очень похоже, что Герат ко мне… в какой-то степени неравнодушен. По крайней мере, его ко мне тянет. Вспомнилось его напряжение, когда мы были близко. Ласковый бархатный голос — как жаль, что он так редко говорит так! Как бережно и надежно он меня держал. Нет. Если мужчина к тебе равнодушен, не будет такой глубины…

С другой стороны, мало ли кого к кому тянет. Может, будь на моем месте другая девушка, было бы то же самое…

Но! Слишком много моментов, указывающих, что ему как минимум интересно общаться со мной. Пусть даже это игра, но для игры он выбрал меня. Да и сказал, что я буду последней на следующем испытании. Значит, хочет провести со мной больше всего времени. Оставляет на закуску.

Это вообще очень похоже на свидание!

Что ж… Пожалуй, при таком раскладе можно терпеть его взбалмошный характер и бесконечные манипуляции. Нужно просто научиться достойно на них отвечать…

Я захихикала — драконы ползали по шее, зарывались в волосы и страшно щекотали. Я сняли их оттуда, за что получила в ответ нечто похожее на недовольное ворчание и укоряющий взгляд. Подумала… и выпустила в бассейн.

Здесь было больше места, чем в аквариуме, малышам явно понравилось. Они принялись резвиться, плавая по кругу, ныряя и выныривая. Элементали тут же начали принимать видимый облик, даже поднимались над водой и с недоумением разглядывали подселенцев.

— Малышню не обижаем! Дружим и развлекаем! — я строго погрозила им пальцем. Элементали покивали головками, и вскоре в бассейне царило веселье. Веселые всплески, бултыхание. Все малявки, живущие там, играли друг с другом.

Я подумала, что неплохо бы присоединиться к ним, разделась и тоже залезла в бассейн. Дракончики покружились вокруг и устроились у меня на животе, свернувшись, как котята.

— Хорошие вы мои, — улыбнулась я.

И вздохнула. Да, с Гератом интересно. Иногда больно, даже страшно, но интересно. А стоит ему стать… таким вот бархатным, как он бывал изредка, например, когда держал меня в руках, и сладкая радость охватывает сердце.

Что же я? Нужно признаться себе, меня тоже тянет к нему. За несколько дней я привыкла к его вниманию, выражающемуся порой в жесткой и неприятной форме, но вниманию. К его твердому лицу и статной фигуре. Меня волнует его физическое присутствие, глубоко затрагивают разговоры с ним.

Даже сейчас, в воде, тягучее, сладкое и радостное послевкусие его объятий не оставляло до конца. Какая-то часть меня просила дать мне нашего ректора… Прямо сейчас. Прямо сейчас сблизиться, сломать все границы, отдаться головокружительному и опасному общению с ним.

Просто все это не так, как я представляла себе общение с мужчиной. Не так, как было со всеми остальными. В самых длительных отношениях — с Корном — все было по-другому. Мы оба выражали симпатию и только симпатию, восхищались друг другом, старались делать друг другу приятное. Другие поклонники делали мне подарки, звали на свидание, старались угодить. Все было… как-то правильно. Как в книгах. Как «принято» в обществе.

А общение с Гератом было не похоже ни на что. Это просто вулкан какой-то! На котором стоишь и можешь в любой момент закипеть, взорваться огнедышащим гейзером. И да… при всем неудобстве и неприятных эмоциях мне это нравится. Никогда не испытывала ничего подобного. Вот такого… интересного, страшного, сладкого, головокружительного… на грани.

Плохо только, когда он пересекает ту грань, за которой мне становится по-настоящему плохо. А он пересекает… Как сегодня, когда начал угрожать.

Я снова вздохнула, откинула голову, а дракошки переползли мне на грудь и уставились на меня озабоченными взглядами.

Ах да… у них же эмпатия. Ощущают эмоции человека, которого признали «своим». Похоже, меня уже признали. Я мягко накрыла руками два малюсеньких тела у себя на груди и ощутила ответную волну удовольствия. Ну вот… у меня появились те, кто любит искренне и преданно. За такую любовь, наверное, дракончики и ценятся на рынке на вес золота. К тому же животное редкое, в ближайшей канаве его не найдешь.

…Что же мне делать с Гератом? Вернее, сейчас вопрос стоит по-другому. Я обещала ему прийти без иллюзии. К тому же это условие конкурса, никуда не деться. Но готова ли я довериться ему полностью?

Даже если он не знал моих родителей, строгое лицо аристократки вызовет у него вопросы. Он потребует объяснений. И сколько бы я ни говорила, что «не дам объяснений», если не захочу, он будет давить, и мне будет сложно устоять. Показать ему свое лицо значит доверить ему свою жизнь. Раз и навсегда. И вне зависимости от того, стану ли я Великой.

Двадцать пять лет я хранила свою тайну. Ни один человек или маг в мире не знал, кто я на самом деле. Теперь же… Из-за игры случая, в силу обстоятельств и по воле ректор, я должна открыться магу, который совсем недавно был строг, даже жесток со мной. Который поднимает до небес и тут же бьет о землю. Который неизвестно как отреагирует на правду и неизвестно что предпримет.

И даже не в том дело, что он отправит меня к королевским следователям. Герат вряд ли сделает это… по крайней мере, сейчас, когда я зачем-то нужна ему в отборе. Он может даже сохранить мой секрет. Но… так я окажусь в его руках целиком и полностью. Он сможет делать со мной что угодно.

Готова ли я дать этому мужчине такую власть над собой?

Я выдохнула. Захотелось плакать. А дракошки тревожно зашевелились у меня на груди.

— Тихо, тихо, маленькие, — прошептала я. — Мама придумает, что делать…

Только вот что? Приду в иллюзии? Тогда он вряд ли отчислит меня с отбора. Но сорвет ее, подвергнет унижению, устроит жесткую сцену. И правда все равно ему откроется.

Значит, я должна изменить внешность по-другому. Должна, хоть это сложно и рискованно.

Поэтому, ссадив дракончиков, я вылезла из бассейна, покопалась на книжной полке и достала далеко запрятанную книгу «Способы изменения внешности. Безопасные и не только».

И легла в кровать с ней. Сегодня почитаю, а завтра-послезавтра у меня будет время осуществить задуманное.

На второй странице книги значилось: «Разделы 5 и 6 предназначены только для магистров общей магии и медицины, обладающих достаточными знаниями и силой для реализации описанных приемом. Стихийным магам и некромантам их применение крайне не рекомендуется».

Как раз раздел 6 я и открыла.

…Изменить внешность можно не только иллюзией. Можно наложить грим, использовать косметику. Но этого мне будет мало. Я должна изменить черты лица, а никакой грим не превратит мой нос в курносый, не изменит форму подбородка…

Нужно другое. Читая книгу, я вспомнила, как мэтр Соло магией изгибал деревяшку, превратил ее в длинную ложку из простого полена. Так же можно и с телом. Просто магия стихийников не заточена под это. Нужно очень много сил, чтобы осуществить такую не свойственную нам процедуру. Если взять силы из своих стихий, то можно перенапрячься, заболеть.

Но у меня-то есть силы на все! Придется снова к ним обратиться. Послезавтра я сделаю это. Ведь достоинство этого метода — после него не остается «магический след». Никто не видит, что человек изменил внешность.

Обратить эффект можно простым прикосновением к лицу. Лишь бы не забыть об этом, и лишь бы Герат не вздумал меня трогать!

Глава 28

На следующий день у меня не было «конкурса», поэтому я спокойно читала лекции. Но их было немного, и я успела сделать несколько важных вещей. Например, сходила в лавку возле центрального входа в академию и купила травку айнари для окрашивания волос.

Терпеть не могу красить волосы чем-то, кроме магии. Но сейчас другого варианта нет.

А еще произошло кое-что интересное. После лекций я вернулась домой, чтобы переодеться. Вечер планировала провести с друзьями, заодно узнаю, как дела у Керры, которая уже сегодня должна была побывать на втором испытании.

И тут в дверь постучали.

Я открыла и с изумлением увидела Лариссу с одной из воздушных, как раз из тех, кто больше всех шептался, бросая на меня взгляды. Высокая стройная блондинка с зелеными глазами. Красивая, ничего не скажешь. Сердце чуть кольнуло при мысли, что Герат весь отбор будет любоваться такими красавицами. Которым не нужно «портить» свою внешность иллюзией или чем-то еще.

— Илона, привет! — вполне доброжелательно сказала Ларисса. Только вот в глазах ее читалась хитринка. — Это Ирма Грей с кафедры базовой воздушной магии.

— Добрый день, — поздоровалась я, недоумевая, что могло их привести. Ничего хорошего от этих конкурсанток я не ждала.

Приглашать их в комнату не собиралась, поэтому сама вышла в коридор и закрыла дверь за спиной. На лице обеих девушек мелькнуло явное недовольство. А чего вы хотели, девушки? Я не святая.

— Илона… ну… — сказала Ларисса, помолчав. — Мы понимаем, что ты, может, и не хочешь нас видеть… Мы и верно шушукались у тебя за спиной…

— Верно, — пристально глядя на нее, сказала я. Никогда не поверю, что они пришли извиняться. — А еще, вероятно, именно ты распространяла слухи, будто у меня связь с ректором, — посмотрим, что она ответит!

Ларисса замялась, но нашлась:

— Но ведь все выглядело так странно! Это теперь понятно, ты была права — он тебя не любит и решил использовать как девочку для битья… Помнишь, ты говорила… А тогда казалось, что наоборот. Я никому не сказала неправды!

— Ну так зачем вы пришли? — спокойно поинтересовалась я, и, подобно Герату, сложила руки на груди. — Хотите порадоваться «успехам» девочки для битья?

— Нет, что ты! — защебетала Ларисса. — Ты прости, что было… Мы просто подумали, что… Ну в общем, теперь тебе сложно будет догнать лидеров отбора, вряд ли ты выиграешь. Вот мы и подумали… Может, ты нам поможешь?

— Помогу? И чем же? — я поймала себя на том, что копирую ехидные интонации Герата.

— Ну… Илона, простите, — заговорила Ирма. — Просто сегодня все выходят от него… Недовольные. Говорят, что ректора невозможно ничем развлечь, что ощущение, будто ему никто не нравится. Девушки расстраиваются… А у нас с Лариссой испытание завтра прямо с утра! Вот мы подумали… он ведь вызывал вас, и, говорят, вы переписывались… Может быть, вы подскажете нам, что ему нравится? Как произвести на него впечатление? Ведь вам, по слухам, не нужна победа, да и, вероятно, он скоро вас отчислит…

Мгновение я изумленно смотрела на наглых девиц. Потом расцепила руки и искренне расхохоталась. Вот как. Меня списали со счетов. Даже решили наладить отношения и извлечь пользу. Да, прав был Герат, что теперь никто не смотрит на меня, как на фаворитку…

И ведь самое интересное, сейчас я могу здорово подгадить этим девицам. Например, сказать, что Герат считает главным в женщине эффектную внешность, ему нравятся красивые, глупые и болтливые.

Но… конечно, я не стала этого делать. Слишком мелко и низко.

— Илош… ну помоги… Ты наша последняя надежда… Говорят на этом конкурсе вылетят сразу семь, а то и девять человек. Ректор словно гонится за чем-то, торопится. И еще… — она понизила голос и заговорщицки произнесла (видимо, полагала заслужить мое расположение доверительной сплетней), — ходят слухи, что у него есть фаворитка. Одна из старших, у нас ведь есть три семидесятилетних в отборе…

Мне стало и грустно, и смешно. Зависть — страшное чувство. Завидовали мне — и я была персоной нон-грата. Стало нечему завидовать — и со мной доверительно делятся сплетнями, даже хотят дружить.

Но не скажу, что информация о «возможной фаворитке» из старших меня совсем не тронула. Я ведь не знаю… Вдруг Герату действительно нравится одна из участниц отбора. Старше, опытнее, без проблем вроде моих…

— Дорогие дамы, — краем губ улыбнулась я девицам. — Если у него уже есть фаворитка, если он уже выбрал, то и смысла нет сражаться за него. А рассказать вам о ректорских симпатиях, мне, уж простите, нечего. Могу лишь сказать, что он любит хорошее чувство юмора и не в восторге от глупости. Это все.

— Но что нам надеть? Как себя вести? — простонала Ларисса.

— Что хочешь, — сказала я. — Не думаю, что одежда занимает его больше ваших манер. Поработайте над ними. Доброго вечера, девушки. Приношу свои извинения, что не смогла помочь, — говорила я холодно, но без откровенной недоброжелательности. В сущности, злости на них уже не чувствовала. Дурочки… Просто дурочки, болтающиеся на крючке у Герата. Жалко их. — Я правда не знаю о его предпочтениях. Ни любимый цвет, ни любимый фасон одежды, ни даже любимое блюдо…

А ведь правда, подумалось мне. О его судьбе и несносном характере я знаю куда больше, чем о простых предпочтениях и привычках, которые играют большую роль в жизни. Нужно бы разобраться…

Вечером мы посидели с Виктором и Тэей и Кристаном с Керрой. Эти двое уже открыто держались за ручку, и сердце радовалось, когда я смотрела на них. Правда, один раз взгляд Кристана потемнел.

Как раз, когда Керра рассказала, что ее испытание прошло неплохо и она получила десять баллов. По ее словам, ректор мило поговорил с ней, они выпили сока. Он оценил ее выбор платья, похвалил за умение держать себя. И все. Непонятно, что не понравилось другим девушкам…

А Кристан ревнует, подумала я. Ну что ж… на этом этапе отношений, может быть, и неплохо. Раньше поймет, насколько сильно его тянет к Керре.

Тем же вечером я покрасила волосы, а утром следующего дня села перед зеркалом, на всякий случай открыла книгу на нужной странице и принялась творить.

Силы нужно будет много…

Я снова сделала маленький прокол в коконе, сковывавшем мою истинную силу, и она тонкой струйкой потекла в руки. Дотрагивалась до лица особенным образом, словно лепила. Ощущение было не из приятных. Я ваяла себе лицо, и когда нос, подбородок, изгиб бровей меняли положение, казалось, что сдвигается пласт земли, или… как будто червяки ползали под кожей.

Хорошо хоть для обратного преображения будет достаточно простого прикосновения.

Никогда в жизни не повторю подобного! А все из-за вашего любопытства (дай Бог, чтобы праздного), тарроси ректор!

Но у меня получилось. Я сделала лицо практически таким, какое было в иллюзии. А на правой щеке вылепила небольшой едва заметный шрам. Бывают ведь шрамы, которые можно убрать лишь такой вот «пластической магией». А ей я не должна владеть. И вполне могу стесняться обратиться к специалистам.

Пусть ректор подумает, что прячу лицо по этой причине. Посмотрим, что скажет… Он предполагал кривой нос? А как отнесется к шраму у претендентки?

Я залепила отверстие в коконе и встала.

Ох, Илона… Рискуешь. Очень рискуешь.

Ходишь по тонкому льду… Может, стоило все же открыться ректору? Отдать себя в его руки.

Я сжала кулаки. Я откроюсь лишь одному существу на свете. Любимому мужчине, которому буду доверять, как себе. А такого пока нет.

Таросси ректор не заслужил моего безоговорочного доверия. Требовать доверия и заслужить его — разные вещи. Я имею право защищаться, ведь даже не нарушила условия конкурса.

И все же сердце тревожно билось… Что-то будет сегодня вечером… Не ждет ли меня полный и безоговорочный провал?

Ясно одно — вечером меня ждет Герат.

Посмотрела в бассейн проверить дракончиков. И тут все, как несколько дней назад, поехало в сторону. Я ощутила, что падаю вбок.

И потеряла сознание.

Очнулась на полу. Я лежала, растянувшись у бассейна, на спине. Нигде не болело, вроде бы ничем не ударилась. Удивительно удачно упала… На спину, а не на лицо.

Только на груди ощущала холод и, кажется… что-то мокрое.

Поднесла руку и нащупала двух маленьких дракончиков: они лежали на мне и тревожно рычали. А с касаниями их маленьких тел в меня вливались спокойствие и сила.

— Вы ж мои славные… — прошептала я растерянно и начала подниматься. Водные дракончики — существа полумагические, могут улучшить состояние, привести в себя. Надо же, козявки сами выбрались из бассейна, чтобы спасти меня.

Голова кружилась, рукой я оперлась о край бассейна. Погладила Криса и Керри и аккуратно посадила обратно в бассейн.

— Мои хорошие, вы и так на меня уже силы потратили…

Знала, что, «спасая» хозяина, такое существо может отдать всю свою жизненную силу. Драконы высовывали головки из воды и внимательно смотрели на меня, а я стояла покачиваясь. Но, видимо, убедившись, что я более-менее жива, они нырнули и принялись выделывать круги по бассейну.

Интересно, сколько я была в отключке? По часам получалось, что почти четверть часа! Кошмар!

Что же со мной происходит?

Я взглянула в зеркало. Внешность так и была измененной, даже прическа почти не испортилась, легко восстановлю ее. Только намоченное драконами платье придется сменить.

Я включила «внутренний» водопад, чтобы полностью прийти в себя, ощутила, что с каждой секундой становится легче, перед глазами проясняется, в руках и ногах появляется сила. И залезла в шкаф за другим платьем — надену голубое, вечернее, с декольте и рукавами-фонариками. Герат точно оценит…

Переодеваясь, я заставила себя думать о причинах обморока. Не хотелось признавать их. Не хотелось… Но факт оставался фактом. Второй раз за несколько дней я упала в обморок после обращения к своей скрытой силе.

Вздохнула и попробовала вспомнить, что было прямо перед потерей сознания. Что-то должно было произойти, спровоцировать…

И замерла, забыв, как дышать.

Только этого мне и не хватало! Когда я «залатала» маленькую брешь в «коконе» после использования силы, она… незаметно для меня рванула наружу. Оболочка кокона сработала, не дала вырваться, но от мощного удара, не ощутимого даже мне, от бурлящей во мне энергии я потеряла сознание.

В прошлый раз, когда использовала силу для установки ментального барьера, все произошло медленнее. Я успела пройти ментальную проверку, пережить страшный стресс, и, видимо, лишь когда «стало можно», энергия ударила в кокон. Тогда я ничего не заметила.

Теперь же могла хотя бы вспомнить. Ощущение удара, пережитое перед потерей сознания, было призрачным. Но память услужливо показывала мне его.

Я сделала надкол, спровоцировала силу. И она захотела вырваться на волю.

Я устало села на стул. Что ж, выходит, теперь я не могу пользоваться ею? Что-то провоцирует ее буйство, что-то заставляет вести ее по-другому, чем раньше. И теперь я могу лишь уничтожить кокон и выпустить ее наружу. Либо никак не касаться своих скрытых сил.

В чем же дело?

Ответ напрашивался сам собой. Дело в изменениях, произошедших в моей жизни. Отбор, постоянное хождение по лезвию ножа…. Герат. Сила, спавшая даже когда мы с Алиской и Гансом убегали от преследователей, сейчас «решила», что пришло время бороться. И вырывается из меня…

Я проверила прочность «кокона». Сейчас все было нормально. Но чувствовалось, что внутри ходят волны, словно волнуется море. Да, вляпалась Илона. Даже сильнее, чем думала. Если однажды она вырвется, я ведь могу камня на камне не оставить от академии. Но скорее другое. Меня успеют скрутить. И передадут королю.

Так или иначе, сегодня опять «экзамен». И думать нужно именно о нем. Я заставила себя пообедать, подкорректировала прическу, переодела платье…

А около восьми вечера, когда сердце предательски заходилось от тревоги, за мной пришел секретарь Квин со словами, что я следующая, нужно поспешить.

Что же будет? Смогу ли я укрыть пережитое изменение внешности? И не заметит ли Герат, что мне сегодня было дурно? Он ведь хорошо чувствует физическое состояние.

Глава 29

Квин привел меня к небольшому залу, отведенному для этого конкурса. Открыл передо мной дверь. Волновалась я почти как в первый раз, когда ректор вызвал прямо с торжественного обеда. У двери скинула наложенную поверх измененной внешности иллюзию и осталась с новым лицом — со шрамом.

Сделала шаг и тут же встретилась со взглядом огненных глаз. Он стоял, по своей манере сложив руки на груди, и смотрел прямо на меня. Словно ждал, когда дверь откроется и появится очередная конкурсантка. На этот раз, впрочем, последняя.

Кажется, его взгляд вспыхнул, а я услышала, как дверь тихо закрылась у меня за спиной. Почему-то показалось, что это закрылась дверь в мою прошлую жизнь…

Пару мгновений мы ничего не говорили. У меня трепетало сердце где-то в шее, так, что сложно было дышать. А он просто смотрел.

Вообще-то лицо у Герата было усталое, почти измученное. Немудрено, если он два дня только и делал, что беседовал с конкурсантками, каждая из которых мечтает привлечь его внимание.

— Добрый вечер, тарра Илона, — наконец сказал он. А я сделала легкий книксен. У нас что-то вроде светского ужина, кивок головой сейчас, вероятно, не очень уместен.

— Добрый вечер, таросси ректор, — сказала я.

А сама выдохнула. Судя по всему, он не заметил, что я изменила внешность.

— Присаживайтесь, — указал взглядом на накрытый на двоих стол в середине комнаты. Подошел и галантно отодвинул мне стул.

Интересно, а с другими он тоже был так галантен? Пронеслось в голове. Тогда не мудрено, что… побывав до меня на двадцати пяти «свиданиях», чувствует себя изможденным.

Я села, а он устроился напротив. В полной тишине.

— Предлагаю по-настоящему поужинать, — сказал он, и после молчания его голос громко разнесся по залу. — Думаю, я могу себе позволить совместить последнее собеседование с ужином, — усмехнулся и, не спрашивая, положил мне ложку салата. — Ешьте, Илона. Вы трясетесь, словно пришли на заклание. Это не способствует светской беседе и хорошему впечатлению.

— Благодарю, таросси Герат, — я взялась за вилку с ножом, а в голове замельтешили мысли, что испытание может оказаться неожиданно серьезным. Я же вроде бы должна как-то развлечь его? Рассказать что-то интересное, спросить о погоде и здоровье… Что там делают на светских приемах, которых в моей жизни почти и не было.

— Должно быть, вы сильно устали на этом конкурсе, — наиболее непринужденным тоном произнесла я.

— А что, так заметно? — усмехнулся Герат. В этот момент он показался мне таким… родным. Близким и родным, как никто в академии. — Женщины бывают исключительно утомительны. Особенно те, кто мечтает заполучить тебя в личную собственность, как большинство ваших предшественниц в этом зале, — еще одна усмешка. — Поэтому, Илона, будьте любезны… оставьте этот идиотский тон. Будьте собой. И дайте мне спокойно поесть. Вам рекомендую тоже…

И принялся с аппетитом уничтожать еду на тарелке. Бедняга, подумала я с улыбкой, проголодался… А краем глаза начала подмечать, какие блюда ему нравятся. Может пригодиться: Ларисса с подружкой правы, что нужно лучше узнать его привычки и пристрастия.

Минут пять мы ели молча. Потом Герат промокнул рот салфеткой и улыбнулся. Вполне доброжелательно, без своих обычных издевок и насмешек.

— Итак, тарра Илона, — но в огненных глазах все же сверкнуло лукавство, — из-за этого вы носили иллюзию? Последствия вашего воровского прошлого? — едва заметным жестом он указал на маленький шрам на моей щеке.

— Как видите, таросси Герат. Не лучшее украшение для девушки. В остальном я не так отличаюсь от того, что вы уже видели.

— Вы могли бы обратиться к медикам, — заметил Герат. — Не вижу причин для смущения.

— Должно быть, вам известно, таросси Герат, что девичье смущение не всегда подчиняется разумной оценке, — парировала я.

Герат расхохотался.

— Как и многое другое… Впрочем, я сам уберу это недоразумение со временем. Пока что оно никак не мешает, — сказал он. — А теперь… Ну что ж, у нас светская беседа, тарра Илона. Вы должны развлечь меня. Развлеките. Расскажите мне что-нибудь из своей жизни. Только, ради Бога, не спрашивайте меня — и не говорите сами — о погоде и столичных новостях. За эти два дня я возненавидел две эти темы.

Надо же, совсем не страшно, подумалось мне. Трюк со шрамом сработал. И сам Герат совсем не жесткий сегодня. Видимо, от усталости. И с ним… даже уютно.

— У меня появились питомцы, — искренне улыбнулась я. Ведь именно драконы стали сильным впечатлением этих дней, если не считать переживаний, связанных с самим Гератом.

— Питомцы? Кого вы разводите, Илона? Может быть, ректоров?


Я улыбнулась:

— Нет, таросси ректор, намного более покладистых существ. Это водные драконы. Подруга подарила мне двух.

Герат откинулся в кресле и рассмеялся.

— Вы подначиваете меня прямо на собеседовании? — спросил он весело… Явно не рассердился.

— Вы велели мне быть самой собой. Поэтому, полагаю, это произведет наилучшее впечатление.

— Несомненно… — Герат внезапно стал серьезным. — Как вам отбор, тарра Гварди. Если не считать, конечно, наших небольших встреч?… Как вам другие участницы?

Я удивилась. Его действительно интересует мое мнение? Или это провокационный вопрос? Впрочем, мы ведь договорились, что оба будем самими собой…

— На мой взгляд, отбор весьма утомителен и для участниц, потому что они страшно волнуются, и для вас. Особенно этот конкурс. Хотя, вынуждена признать, без таких индивидуальных бесед вы не смогли бы составить мнение о претендентках. Что касается участниц… Все очень разные. Я искренне признательна вам в одном. Ваш отбор сблизил меня с одной из девушек, с кем раньше я почти не общалась. Остальные участницы просто разные. Есть приятные достойные девушки. Есть и те, про кого вы метко сказали, что «мечтают получить в личную собственность».

— А вы, Илона? — Герат наклонился в мою сторону, положил локти на стол перед собой и с лукавым блеском вгляделся в мое лицо. Как бы не разглядел что-то ненужное… Впрочем, этот метод изменения внешности тем и хорош, что его невозможно определить ни по магическому следу, ни глядя на физиономию.

— Вы знаете, что я согласилась на отбор ради возможности стать Великой. И к вам больше не испытываю… антипатии. Возможно, между нами установятся более теплые отношения.

— Блестяще, тарра Илона! — рассмеялся он. — Вы и верно умудряетесь оставаться сама собой, соблюдая при этом нормы светской беседы. Скажите тогда… чем я бы мог развлечь вас? Можете задать мне вопрос, не стесняйтесь… — его обычная усмешка.

Интересно… Что происходит? Герат решил быть милым? Он идет на нормальное человеческое сближение? А я ведь могу спросить… В голове замелькало множество вопросов, начиная с того, чем он занимается помимо отбора, до таинственной причины его переменчивости.

Я выдохнула.

— Если вы настроены на доверительный разговор, то… расскажите мне про Великую Касадру. О себе и о ней, — сказала я.

Глаза Герата сверкнули. Он крепко сложил руки на груди и бросил:

— Сильно! Пожалуй, я поторопился, когда похвалил вас. Ваша наглость неисправима. Впрочем… На этот раз я сам спровоцировал вас, — мягкая усмешка, и он расцепил руки. Помолчал.

— Касадра, Илона… — начал он вдруг, и снова его голос разнесся над залом. Герат поморщился, махнул рукой — я поняла, что он установил «полог тишины», чтобы уберечь нас от чужих ушей. Повторил: — Касадра была сильной и странной женщиной, Илона. Отличная Великая, и стерва, каких свет не видывал. Так мне казалось в самом начале, когда я на свою беду выиграл тот отбор, — усмешка. — Знаете, этот отбор сильно отличается от того, что было у меня. Сейчас именно я могу решить, кого выбрать. Проводить конкурсы честно, но устраивать и такие, как сейчас. Когда в оценке главную роль играют мои личные пристрастия. Касадре повезло меньше. Женщины-Великие связаны условностями больше, чем Великий Магистр. Ведь в итоге Академией руководит ректор, Великая лишь замещает его и имеет вес при принятии решений. Но не более. Поэтому в отборе на должность ректора все конкурсы оценивала комиссия. Слово Касадры имело вес, но не такой, как мое сейчас. Все решили члены комиссии…. Я же в те годы был молод, амбициозен и… влюблен в Касадру, как вот наши милые воздушные феи — в меня. А еще я был силен. И у меня была тайна. Сейчас не важно, какая. Победить в отборе означало для меня получить все и сразу. Власть, возможность творить историю, вожделенную женщину и определенный уровень безопасности. Ничего не напоминает, тарра Илона? — усмехнулся он.

— Возможно — в некотором роде… — ответила я. А что еще я могла сказать? Что совсем не напоминает? Единственным отличием моей ситуации от того, что рассказал Герат, было лишь что я вряд ли смело могу назвать его «вожделенным мужчиной».

— В некотором роде? — насмешливо поднял бровь Герат. — Впрочем, уже неплохо. Так вот… Я старался. И быстро начал лидировать во всех конкурсах. Это не нравилось Касадре, ведь у нее был… фаворит. Один милый молодой огненный, моложе и… слащавее меня. Вероятно, она полагала, что им будет легче управлять. Но так или иначе, отбор выиграл я. Комиссия была беспристрастной и выбрала сильнейшего. И у Касадры оказался навязанный партнер.

Герат помолчал, и я заметила, что по его лицу пронеслась туча. Тяжелая и мрачная.

— То есть она стала вести себя… неприятно с вами? — тихо, чтобы не спугнуть его откровенность, спросила я. Честно говоря, мне и в голову не приходило, что Герат мог быть когда-то в роли «нелюбимого мужа»… Унизительная роль для такого гордого мужчины.

— Это очень мягкие слова, тарра Илона. Они ни в малейшей степени не характеризуют то, что происходило в начале нашей с ней жизни, — Герат горько усмехнулся. — Принужденная жить со мной, спать со мной, проводить время со мной, делить со мной власть, Касадра принялась отравлять мою жизнь всеми возможными способами. Она была старше, опытнее, знала, как задеть словами и поступками. К тому же, не в силах скрыть, что ее влечет ко мне, она все же… демонстративно заводила связи на стороне. Сначала это был ее пресловутый «фаворит» — Град Макгроэ, впоследствии он погиб на войне. Потом — бесконечное число любовников из огненных, да и земными она не гнушалась. Признаюсь, это было главным источником моего бешенства. В те времена меня еще сильно влекло к ней. Я хотел обладать своей Великой безраздельно, — еще одна усмешка, — и был готов спалить каждого из ее мужчин. Касадра раздувала огонь и наслаждалась тем, как он мучает нас обоих. Но время шло… Я научился держать себя в руках. Меня стали меньше трогать ее связи. И сама Касадра стала мне почти… безразлична. Да и я не был ей верен. Постепенно она и сама начала ревновать, узнавая о моих связях. А еще… она привыкла ко мне. Знала, что стареет, что ей понадобится поддержка в старости… И просто привычка. Тон ее общения со мной изменился. Но теперь я не хотел знать ее никак, кроме как в плане… исполнения должностных обязанностей. Так прошло еще лет восемьдесят-сто. Касадра пыталась наладить со мной отношения. Я же был… практически равнодушен к ней. Видимо, все выгорело. Но опять же время шло. Женщина вроде Касадры может быть… очень милой, если захочет. Признаюсь, я оттаял к ней как к человеку. Постепенно… вы не поверите, тарра Илона, горечь исчезла из его голоса, и засквозило обычное чуть наигранное лукавство, — у нас сложились, если можно так сказать, дружеские отношения. С иногда вспыхивающим пламенем… В некотором смысле, возможно, даже любовь. Н-да… кажется, Герат задумался. Даже опустил взгляд, прежде устремленный мне прямо в лицо.

— А дальше? — осторожно спросила я.

— А дальше, тарра Илона, — чуть раздраженно сказал он, — Касадра состарилась и стала брюзгливой старухой. И иногда она была просто невыносима. Впрочем, мне удавалось держать ее в узде. И наша дружба никуда не делась.

— Но… почему вы не ушли с должности, когда…

— А почему я должен был уходить со своей должности? — усмехнулся Герат. — С какой стати? Уйти следовало бы Касадре. Я мог бы это организовать. Многие Великие добровольно покидали пост в старости, или ректор ставил вопрос об их «несоответствии».

— Почему же не произошло этого?

— Очень просто, Илона, — краем губ улыбнулся Герат. — Касадра попросила меня не бросать ее. Академия была ее жизнью. В пятьдесят лет она стала Великой при ректоре Гайборо. И была Великой до самой смерти. У нее больше ничего не было, кроме академии. И к тому же… она была хорошей Великой. Признаюсь, я был вполне в состоянии провести с ней последние годы, хоть в начале нашей жизни был готов ее убить.

А ведь это заслуживает большого уважения, подумалось мне. Герат мог быть каким угодно, но подлецом он не был. Не выбросил состарившуюся Великую, помог ей дожить жизнь, как она хотела. Обеспечил ей почет и уважение в старости. Великодушно.

— Вы поступили… достойно, — сказала я.

— Рад, что вам нравится мое поведение, — чуть ехидно ответил Герат. — Еще вопросы, тарра Гварди? И я хотел бы поговорить о деле.

Интересно, что за дело, подумалось мне. И стало тревожно. Какое еще может быть дело, кроме оценки нашей с ним беседы?

— Да… у меня есть вопрос, — сказала я. — Вы ведь понимаете, что та, которая станет Великой, обречена когда-нибудь пройти с вами через то же, что вы прошли с Касадрой в ее старости?

— Понимаю, — серьезно ответил Герат и чуть улыбнулся. — Но, знаете, тарра Илона… Во-первых, мужчины стареют по-другому. Да и с женщинами магия решает многое. А во-вторых, я вряд ли буду мучить свою Великую, доживая последние десятилетия в должности ректора, — усмехнулся. — Видите, Илона, я доверяю вам, — помолчал, а глаза лукаво блеснули. — А вы мне?

— Насколько это возможно в моих обстоятельствах, — быстро ответила я. — К тому же вы тоже не рассказываете… всего.

— И о чем же, я, по-вашему, умолчал? — Герат снова откинулся, сложил руки на груди и насмешливо посмотрел на меня.

— О том, какая тайна была у вас, например. И это не все, я уверена.

— Ректору, молодая тарра, полагается иметь секреты, — наигранно поучительным тоном произнес он. И, по своему обыкновению, резко стал серьезным. — Итак, к делу. Вы хотите поехать со мной на бал, тарра Гварди?

Глава 30

Вопрос застал меня врасплох. После невысокой оценки на прошлом конкурсе я полагала, что шансов поехать на бал нет. Поэтому и не задумывалась об этом.

Хочу ли я? Посещение бала, где будет его величество Статир, множество придворных магов и вообще куча знати, которая могла быть знакома с моими родителями, может оказаться опасным для меня. Это как хождение по лезвию ножа.

Но да, я хочу.

Я не из тех девушек, кто мечтает о королевском бале, о том, чтобы войти в красивом платье и привлечь множество взоров, океан мужского внимания, побывать в элитном месте. Но я хотела поехать.

Во-первых, оказаться среди высшей знати, в самом престижном обществе нашего государства Гайварда, посмотреть на тот мир, которого я лишилась. Ведь, не сложись все, как сложилось, скорее всего в какой-то момент жизни я поехала бы учиться в академию, жила бы в столице и посещала светские мероприятия высшей знати как дочь герцога Сампрэ. Мне было любопытно. Да и ощущение, что появлюсь там, и словно насолю всем, кто погубил мою семью. Вы хотели уничтожить нас, а вот я здесь, хоть вы об этом и не знаете!

А во-вторых… я хотела поехать с ректором. Не поеду я, и будет другая девушка, которая автоматически станет фавориткой. Косые взгляды соперниц и шушуканье по углам не столь большая цена на внимание Герата…

Стоп, Илона. Ты что, начала бороться за его внимание, как все остальные?

— Что-то вы долго думаете, тарра Гварди, — усмехнулся Герат. — Полагаю, считаете это опасным?

— Да, — ответила я просто. — Там ведь будут придворные менталисты, да и на входе наверняка проверка.

Герат поморщился и раздраженно сказал:

— Когда вы уже научитесь мне доверять? Оставьте эти проблемы мне. Если я спрашиваю, значит, полагаю, что это для вас возможно. И беру на себя ответственность. Может быть, хватит играть в шпионку на вражеской территории?

— Я не играю! — почти огрызнулась я в ответ.

— Тогда ответьте на вопрос прямо: вы хотите поехать со мной на бал?

— Да, хочу, — я посмотрела на него. — Но я думала, это невозможно. Я ведь уже с гарантией не набираю достаточный балл из-за невысокой оценки в прошлом конкурсе.

— Вы уверены? Этот конкурс оцениваю лично я и могу поставить любое количество баллов, намного больше десяти. Если я поставлю вам пятнадцать, вы с полной гарантией отправитесь на бал. Ну так что, Илона?

— А кто еще поедет? — спросила я. Неужели он так хочет, чтобы его сопровождала именно я? Вернее, я и еще одна девушка…

— Тария Крейган из воздушных, она немного старше вас, — спокойно ответил Герат.

А я как-то сникла. Хотелось услышать, что насчет второй кандидатки он сомневается… Также подтвердились слухи о «семидесятилетней фаворитке». Тарии Крейган — красивой высокой блондинке с кафедры боевой воздушной магии было как раз около семидесяти.

— А если я… не наберу нужное количество баллов, кто поедет вместо меня? — спросила я.

— Очень любопытно, кому я отдам предпочтение? — ехидно улыбнулся Герат. — Это даже льстит после всего, что между нами было… Думаю, я возьму эту милую девочку из водных, ту, что сняла приворот с вашего горе-любовника.

Керра! Кровь ударила в голову. Не может быть. Герату нравится Керра? Только этого не хватало! И ведь с этим совершенно не понятно, что делать.

Вернее, понятно, что если я хочу помочь отношениям Кристана и Керры, то должна сама занять место на балу. Во что бы то ни стало.

— Очень приятная молодая тарра, умеет держать себя, — сказал Герат светским тоном, словно хотел вогнать последний гвоздь в крышку моего гроба.

— Я поеду, таросси ректор! — твердо сказала я. — Если вы предоставите, конечно, такую возможность. У меня создается ощущение, что я вполне хорошо вас развлекаю…

— А я — вас, — лукаво улыбнулся Герат. И вдруг встал. — Тогда последнее в нашем «собеседовании», — он щелкнул пальцами, и от стен полилась приятная медленная музыка. — Потанцуйте со мной? Вы ведь умеете танцевать?

— Разумеется, — ответила я. Академия тоже ежегодно проводила бал для своих адептов. А перед ним каждый год все желающие могли посещать занятия по бальным танцам.

Неуверенно вложила руку в его ладонь. Тревога забилась где-то в солнечном сплетении.

— Да идите же сюда, Илона! — усмехнулся Герат. — Я не кусаюсь. По крайней мере, когда танцую.

Я обошла стол, он за руку вывел меня в центр зала. И я опять оказалась в объятиях нашего ректора. Не таких крепких, как тогда, просто прикосновение его руки к талии, ладонь — в его ладони, но тело прошибло приятным легким жаром и игольчатыми мурашками.

Герат повел меня медленно. Как-то тягуче, неторопливо, словно смаковал каждое движение. Это был самый медленный из всех современных танцев…

Наши лица оказались близко, и я, смущаясь, смотрела вверх в лукаво поблескивающий огонь в его глазах. Было хорошо… Только не оставляла тревога, что он может ненароком, а может быть, даже специально коснуться моего лица. Не для того я весь ужин аккуратно вкладывала вилку прямо в рот и тщательно следила, чтобы не притронуться рукой к лицу.

И все же… было слишком хорошо. Тепло, почти жарко. И снова появилось ощущение, что границы между нами стираются. Что я могу доверять ему, что могу положиться на это надежное тепло. Мир начал расплываться, оставляя ясным лишь лицо Герата надо мной.

— Вы со всеми девушками танцевали сегодня? — спросила я, чтобы развеять теплое наваждение и слишком интимное молчание.

— Нет, только с теми, у кого были хоть какие-то шансы поехать на бал, — ответил Герат серьезно.

«Ах, вот оно как!» — подумалось мне. А о танце Керра умолчала. Видимо, не хотела еще сильнее будить ревность Кристана.

В этот момент музыка стихла. Герат остановился, но так и не убрал руку с моей талии.

— Тест пройден, танцуете вы хорошо, — с улыбкой сказал он. В то же мгновение хватка на моей талии стала сильнее, одним движением он притянул меня к себе, и я оказалась прижата к его горячему телу. Другая его рука так и держала мою ладонь, теперь сильнее, но так же бережно.

Я словно повисла в его объятиях, запрокидывая голову, чтобы он не смог коснуться моего лица. Сердце забилось, как птица в силках, отчаянно, с пониманием неизбежного…

— Что вы делаете?! — прошептала я, с мольбой глядя ему в глаза.

— Расставляю все по местам, Илона, — прошептал в ответ Герат, и прежде чем я успела отвернуться, накрыл мои губы своими.

То ли наш ректор умел целоваться…, то ли между нами действительно что-то было… Вначале я пискнула, еще пыталась упереться руками в его грудь, но быстро затихла. Лишь в голове стрельнула мысль: «Он начал целовать одну девушку, а когда закончит — увидит другую…»

Он обволакивал меня, грел, расплавлял… Неспешно, но с напором, который то кружил вихрем, то шел на спад… становился нежнее и нарастал снова.

Никто еще не целовал меня так. Так, что ощущения захлестывали и душу, и тело целиком. Томная теплая нега растекалась по телу, заставляла расслабиться, повиснуть в его руках, сладкое волшебство закручивалось внизу живота, разбегалось по нервам… Я словно таяла. Как будто была не водной, а ледяной… И на ногах держалась лишь потому, что он меня держал. Сильный, горячий, твердый, как камень…

Сама не заметила, как прижатые к его груди руки выскользнули и обвили крепкие плечи, как пальцы сами собой закопались в черные густые волосы… Помнится, когда-то мне не нравились его волосы, казались слишком густыми, неприлично густыми…

Вот так. Как только он оторвется и увидит мое лицо — я умру. Но пока я была в его руках, его губы обволакивали мои, расплавляли мою защиту. И это… был тот поцелуй, ради которого стоило жить, и стоило потерпеть поражение, как я потерплю сейчас… Потому что с этим поцелуем закончится вся моя прошлая жизнь. Впервые за десятилетия кто-то увидит мое лицо.

Мне было слишком тепло, слишком хорошо, слишком сладко, чтобы ощутить, как под кожей лица словно сдвигаются пласты, и все становится на место.

В какой-то момент вихрь начал угасать, его губы в последний раз коснулись моих — жадно, словно не хотели отрываться вообще. И я открыла глаза.

Все было как в тумане. Голова кружилась, даже лицо Герата надо мной как будто вращалось. Ясно я видела лишь его огненные насмешливые глаза.

Одной рукой он держал мою голову и ласково водил большим пальцем по щеке, словно стирал слезы или что-то ненужное…

— Так намного лучше, — как-то очень ласково произнес Герат, не отпуская меня.

Мир медленно вставал на место, и я начала видеть ясно. На его лице стояла то ли полуулыбка, то ли легкая насмешка.

— Что лучше? — испуганно прошептала я и попробовала отстраниться.

Как ни странно, на этот раз он меня отпустил.

— Твое лицо, девочка, — его глаза недовольно сверкнули. А мое сердце заколотилось от ужаса. Ну вот и все. Чего и следовало ожидать… Один поцелуй — а потом смерть, как я и думала.

— Посмотри, — Герат твердо взял меня за плечи и развернул к зеркалу на стене.

Из него на меня смотрела изящная блондинка с распущенными волосами — он успел распустить мои волосы, они волнами стекали по плечам до пояса. Строгое, аристократичное лицо с прямым носом, бровями вразлет и четко очерченным ртом. Мое собственное лицо. То, которое много лет видела лишь я сама.

В этот момент мне показалось, что сердце остановится от страха. Я рванула в сторону и встала напротив Герата.

— Вы это специально, да?! — воскликнула я. — Специально поцеловали меня? Сразу обо всем догадались?

— Признаюсь, я не был уверен, — усмехнулся Герат. — Но у меня возникли подозрения, как только я увидел ваш хорошо сделанный шрам, и лицо ничем не отличающееся от иллюзии. Зная вашу силу… не сомневался, что вы способны на подобное. Следовало лишь убедиться…

— Будьте вы…!

— Проклят? Илона, я и так, возможно, проклят.

— О чем вы?!

— Неважно…

Впрочем, в глазах и в лице Герата не сквозило узнавания. Он смотрел на меня так, словно представшее ему другое лицо нисколько его не удивляло.

— И что? — я понимала, что почти кричу, но ничего не могла с собой поделать. — Что теперь? Что вы спросите, что сделаете?

Герат поднял руку, словно призывал к тишине, и сделал шаг ко мне, но я отшатнулась как можно дальше.

— Да успокойтесь вы, — с досадой сказал он. Сложил руки на груди и стал привычным мне ректором — жестким, сдержанным. — Я не собираюсь пытать вас, зачем вы прятали это восхитительное лицо. У каждого из нас свои тайны. И знаешь, Илона… — он горько усмехнулся. — Ты была права в одном. Доверие нельзя получить насильно. А ты все еще недостаточно мне доверяешь. Я решил сменить… тактику.

— Что? — не веря своим ушам, переспросила я. — Что… вы имеете в виду?

Странная растерянность охватила меня.

В это мгновение уже должно было происходить то ужасное, чего я боялась. Самое страшное — угроза моей жизни, сражение, в котором не известно, кто из нас выйдет победителем… Да и я погибну в любом случае, убив кого-то столь высокостоящего, как Герат. Самое лучшее, что я ожидала — это что Герат поставит меня в жесткие условия, что я окажусь игрушкой в его руках, с которой он может делать что угодно. И это будет уже не «сделка», это будет тюрьма, в которой он окажется полноправным хозяином. Жизнь под его властью в постоянном страхе.

Но ничего этого… не было. Лицо ректора нельзя было назвать добродушным, жесткая складка пролегла в губах, в глазах притаилась то ли злость, то ли горечь. Одна ладонь сжимала локоть другой руки. Напряжение, горечь… что-то такое. Но он не припер меня к стенке. Ни физически, ни морально. Он до сих пор у меня ничего не спросил!

— Я решил сменить тактику с вами, тарра Илона, — усмехнулся Герат. Развернулся ко мне, и огненные глаза засверкали, словно внутри у него вспыхнул пожар. — Понимаете, Илона, я хочу обладать своей Великой целиком. Хочу полного ее доверия. Не желаю тайн и секретов, что она будет хранить у себя в уме или сердце. И сам хочу иметь возможность доверять. А все это… невозможно получить насильно. Я больше не буду требовать у вас доверия. Я попробую… получить его… другим способом. Поэтому сейчас я ничего не спрошу у вас, — в лице его мелькнуло лукавство. — Ни кто вы на самом деле — откуда у вас это ослепительное лицо аристократки голубых кровей. Не бледнейте, Илона… это слишком очевидно, чтобы не обратить внимания. Ни почему вы это скрываете. Я не спрошу, — новая вспышка лукавства.

Что это? Великодушие или тонко выстроенная игра? Герат решил больше не давить на меня, а получить все манипуляциями, изощренной игрой на чувствах, на чувстве доверия… И ведь так он может «овладеть своей Великой целиком» куда проще, чем если давить и гневаться.

— Разве что вы сами мне сейчас все расскажете. Как насчет этого, Илона? Так мне легче будет продумать стратегию нашей поездки на бал… Но это — на ваш выбор, — закончил Герат.

Мне показалось, я оглохла. Его голос раздавался словно издалека, из другого мира. Потому что такого просто не могло происходить. Все должно было быть не так!

Все должно было быть ужасно.

А вместо ужаса Герат дал мне кусочек жизни. Пусть даже он тонко манипулирует мной… я никогда не забуду того, что он для меня сделал. Повел себя не так, как я ожидала.

Я закусила губу. Может быть, он прав. Сейчас отступать некуда. Мне стоит довериться ему целиком, и так он знает почти все… Он, похоже, этого достоин!

Или нет? Или все это его изощренная стратегия…

— Илона, ну так что, не желаете поговорить откровенно прямо сейчас? — услышала я его уверенный глубокий и бархатистый сейчас голос.

— Я не знаю… — искренне сказала я сквозь набухающие на глазах слезы. Порыв охватил меня — благодарность, растерянность, что-то неописуемое, как будто шагнула со скалы, но вместо трагичного падения вниз, полетела. В три быстрых шага я приблизилась к нему, обняла за талию, и, как девочка, прижалась головой к его груди.

— Спасибо… Спасибо, Герат… таросси ректор… Спасибо!

Глава 31

Каким бы ни был мужчина опытным, жестким, насмешливым… любым, но каждый из них испытывает трепет, когда женщина вот так вдруг убивает дистанцию, когда внезапно проявляет благодарность и доверие. Когда…

В тот момент, когда моя щека коснулась чуть шершавой ткани на груди Герата, я услышала, что он выдохнул. Не облегченно — с другим, более сильным и глубоким чувством.

Одна его рука бережно легла мне на затылок, смяла волосы, согрела, другой он обнял меня, и показалось, что спину прикрыли теплым пледом.

Какое-то время я еще продолжала шептать слова благодарности. Потом затихла. Усталые слезы медленно текли и не останавливались, наверное, намочили его рубашку.

— Ну что, так лучше, девочка? — услышала я вместе с тем, как большая горячая ладонь гладила мою голову, плечи. — Уже не так страшно? Может, мне и верно можно доверять?

Я подняла голову и улыбнулась.

— Спасибо вам. Что бы вы ни сделали потом, сейчас — спасибо! Но вот как можно доверять вам, если вы все время такой разный?! Впрочем, я, пожалуй… я… попробую… Довериться… Поймите только, я двадцать пять лет… — идиотские слезы снова потекли из глаз, и Герат с чуть насмешливым вздохом снова спрятал мою голову у себя на груди.

И вдруг что-то изменилось. Его тело напряглось, вытянулось в струну. Это не было напряжением желания от моей близости. Что-то злое, темное прошло по комнате, заставило меня содрогнуться.

— Только не сейчас! — прошептал он сквозь зубы, словно заговаривал змею. Быстро отстранил меня, подержал на плечи на расстоянии вытянутых рук, заглянул в глаза. — Вам лучше сейчас уйти, Илона, — вкрадчиво, но жестко сказал он.

— В чем дело? Вам плохо?! — я вцепилась в его руки. — Я что-то сделала не так?!

— Да нет же! — досадливо поморщился Герат. Крепче сжал мои плечи и развернул меня к двери. — Просто уйдите, Илона. Уйдите немедленно!

— Да в чем дело?! Может, я могу помочь?!

— Уходите отсюда! Прошу вас… Да уберетесь вы отсюда или нет?! — заорал он вдруг. — Убирайтесь немедленно!

Я в испуге и непонимании уставилась на него. Только что такой бархатный Герат теперь пылал гневом. Неужели это все же связано со мной, с моим лицом… Он не сразу, но узнал во мне знакомые черты? Разглядел их? Он знал моих родителей?

— Таросси ректор, я хотела бы…

— Убирайтесь немедленно! Прямо сейчас! Не желаю вас больше видеть… сегодня! — он крепко сжал руки на груди, глаза пылали — недобрые, как адская бездна. И, признаюсь, мне стало страшно. А еще показалось, что если я не уйду немедленно, то он просто даст мне пинка.

Мой собственный гнев поднялся из глубины:

— Да что вы себе позволяете!? — крикнула я на него, как он на меня. — Специально целуете, чтобы… узнать правду! А теперь… прогоняете, вышвыриваете меня! Да вы просто огненный паршивый манипулятор! — захотелось плюнуть, и я поспешила к выходу.

— Считайте так… — услышала я себе в спину. — И не забудьте накинуть вашу иллюзию…

Ах да… Иллюзию… Нельзя ходить по академии с лицом Астер Гайнори. Я небрежно накинула на лицо «Илону Гварди» ровно в тот момент, когда открыла дверь в коридор.

Какая разница, если у нас с Гератом опять что-то… что-то не то. Ну как можно доверять ему, если он то такой вкрадчивый и надежный, а то вдруг… извергается, как вулкан, по неизвестным причинам. Паршивец огненный! Обманщик!

Но он ведь говорил, что у этого есть причины. Я выдохнула. Кипение чуть улеглось.

Обессиленно прислонилась спиной к стене. Дурацкие слезы опять текли — теперь уже от обиды и непонимания. В момент, когда я была готова довериться ему, положить свое сердце и жизнь в его руки, он прогнал меня. Почему?

Что все это значит?!

Я вздохнула. С тоской посмотрела на дверь в зал, где остался Герат. Один. Прогнал меня.

И побрела к себе в комнату. По пути меня останавливали знакомые и интересовались, что случилось у меня на «конкурсе». Я растерянно кивала, отвечала что-то невнятное о переменчивом настроении ректора. Пришла к себе и заперлась.

Жаль, у маленьких водных драконов нет крыльев. Иначе, они бы встречали меня, вылетев из бассейна. И было бы… легче, лучше. Это бы утешало.

У кого еще искать поддержки и утешения, как не у драконов? Просто вы, мои хорошие, слишком маленькие. Сейчас нужен настоящий, большой, сильный дракон…

Я села у бассейна. Смотреть на малышню успокаивало.

То, что происходило сейчас в воде, можно было назвать «драконьим буйством». Элементали решили, что принимать образ девушек теперь не актуально. И превращались в… драконов. Таких же маленьких, как их новые сожители, только полностью прозрачных, сделанных «из воды». И вся эта мелюзга гонялась друг за другом по бассейну, поднимая ворохи брызг. А настоящие дракончики рычали и пищали, делали сальто и ныряли, догоняя своих прозрачных «собратьев».

Как бы странно и грустно мне ни было, как бы ошарашена я ни была, мне стало смешно.

— Ну вы даете! — сказала я всей этой куче. — Еще объяснили бы мне, что делать… Как понимать ректора…

Дракончики — настоящие, из плоти и крови — высунули головки из воды и недоуменно ими покачивали. Ну да, откуда вам знать. Нужно и верно «посоветоваться» с тем, кто всегда молчит. Но молчание его красноречивее любых слов.

Я вздохнула, оглядела себя в зеркало. Да уж, все это время я была… привлекательна, наверно. Что с иллюзией, что без нее. Шикарные волосы, приоткрытые плечи, неплохая фигура… Неудивительно, что Герат решил снять магическое изменение внешности именно таким способом.

Впрочем, я и сейчас не могла поверить, что он целовал меня лишь ради снятия магии. Женское сердце не хотело в это верить. Хоть от ректора можно ожидать чего угодно…

Невысказанная правда комом застряла в горле. И там же притаилась обида. Ну почему?! Столько раз просил довериться ему. А когда я была готова… прогнал. Накричал и прогнал.

А что, если сейчас он спешит к королю, чтобы донести обо мне?

Сердце два раз громко ударило от ужаса. Нет. Не поверю в это. Не поверю. Не хочу. И просто не могу.

Я решительно встала, накинула на плечи плащ — под землей может быть прохладно, и пошла к выходу. За спиной раздались возмущенные всплески и сердитое ворчание. Крис и Керри подпрыгивали, чтобы забраться на борт бассейна. Со второй попытки это удалось, и теперь они сидели на бортике и просяще смотрели на меня.

Ах да… Наверное, уловили своей эмпатией, куда я собираюсь. И им теперь тоже нужно повидать «старшего собрата».

— Ладно! — сказала я и вернулась к бассейну. — Только сидеть тихо и не высовываться, пока не скажу! Ясно?

В крошечных глазках отразилось понимание.

Я взяла в каждую руку по дракончику. Немного помагичила. Сейчас в растерянном состоянии было сложно сосредоточиться, но должна же я обеспечить малышне нормальные условия: преобразование стихий, теперь воздух вокруг их тел будет превращаться в пар, и кожа малышей не будет сохнуть. Неизвестно ведь, сколько времени я проведу под землей.

И поместила каждого из них в карманы плаща. Где-то на уровне моих бедер тут же началось движение — дракончики устраивались поудобнее. А вообще, судя по отсутствию ворчливых звуков, в карманах хозяйки им понравилось.

Элементали в образе драконов поднимали над водой рогатые головы и с интересом наблюдали за происходящим. Небось тоже не отказались бы отправиться со мной, улыбнулась я.

— Ну уж нет! Носить в кармане пригоршни воды я не буду! — заявила я им, развернулась и пошла к двери.

К счастью, уже поздно. Вряд ли по пути встречу знакомых и услышу вопрос, куда я держу ночью путь. С драконами в карманах.

Чтобы добраться до спуска на первый ярус академии (обычно его называли просто: «подземелье») нужно было пройти через весь водный корпус, через земной и воздушный, половину корпуса общей магии… В общем, далеко. В самом отдаленном углу, где-то между огненным корпусом и одним из выходов в центральный сад располагалась неприметная арка, обычно прикрытая каменной дверью.

За ней и начинался спуск в иной, поземный мир, который почти никто не посещал.

В том мире были огромные залы, бесконечные переходы, туннели и коридоры. Иногда можно было увидеть и пещеры с настоящими сталактитами и сталагмитами. Все это заливал призрачный магический свет, который в наше время никак не поддерживали. Он сохранился с доисторических времен, когда маги активно использовали помещения подземелья и даже держали в нем оборону от врагов государства.

Говорят, когда в древние времена, враги чуть не захватили столицу, тогдашний король Гайварда Максимиан четвертый заперся с приближенными именно здесь. Но простым боевым магам удалось отстоять столицу, и король со своими магистрами вышел на свет с позором, ведь он прятался, как крыса, пока другие сражались.

Так или иначе, но в древние времена подземелье академии, высеченное прямо в скалистой горе, считалось «последним оплотом» Гайварда. Сейчас же сюда почти никто не ходил. За время учебы студентам проводили одну или две экскурсии. Посещать подземелье самостоятельно строго-настрого запрещалось. Место, в сущности, опасное лишь тем, что можно заблудиться. Но все же…

Так, дверь при входе никогда не открывалась, если рядом оказывался адепт. И сколько мы не бились в студенческие времена — ничего не выходило.

Преподавателям по желанию сообщали магический код от подземелья. Но мало кто им пользовался. Смысл ходить туда? Разве что подумать, посидеть одному среди каменных стен.

Со мной же и тут все было не как с другими. В студенческие времена, когда мы с Кристаном и компанией развлечения ради приходили к двери и пытались подобрать код, ничего не выходило. Но однажды раз я пришла одна… и дверь сама собой распахнулась. Недолго думая, я спустилась вниз. И с тех пор нередко приходила в подземные чертоги академии.

Потому что именно здесь, в самом дальнем огромном зале лежал каменный дракон. Тот самый советчик, к которому я спешила в трудные минуты жизни.

Сейчас от меня тоже не потребовалось применять «код». Дверь гостеприимно открылась. Я вздохнула, сделала два шага вниз по лестнице, что уводила в глубь горы, и услышала, как каменная плита снова встала на место. А все вокруг осветил призрачный голубоватый свет.

В карманах послышалось шевеление. Я посмотрела вниз: Крис и Керри высунули любопытные мордочки.

— Я кому сказала не высовываться! — возмущенно прошептала я им. — А то вдруг ударю вас случайно об стену!

Единственной опасностью подземелья я считала возможность оступиться на длинной лестнице и кубарем полететь вниз.

Но в этот раз, как и во все предыдущие, спустилась я без происшествий. И уверенно пошла по коридорам вглубь. Идти примерно полчаса. Древний каменный дракон притаился далеко от входа.

Я прошла чуть меньше половины пути, когда кое-что необычное привлекло внимание. За очередным поворотом голубоватый свет прерывался. И, если присмотреться, казалось, что из щели на стене падает отсвет на противоположную стену.

«Это еще что такое!» — изумилась я. Стало немного тревожно. По идее, здесь никого не должно быть. Да и откуда такой свет!?

Я осторожно, придерживаясь за стенку, повернула. Да… Все было именно так. В стене почти полностью прикрытая каменная дверь, а в небольшую щелочку пробивается яркий свет.

Что это!? Изумилась. Раньше я не видела здесь никаких дверей — ни скрытых, ни обычных. Первым порывом было убежать. Не мое дело, если кто-то здесь колдует втайне от всех.

Но, наверное, шорох моих шагов услышали за дверью. Прежде чем я сообразила, что делать, каменная плита отъехала целиком, в коридоре стало светло.

Несколько мгновений глаза привыкали к освещению, а потом я резко увидела… И услышала.

— Погаси его, Илона! Погаси!

Глава 32

В дальнем конце каменной комнаты на коленях стоял Герат, сжав голову руками и покачиваясь из стороны в сторону. А вокруг него… словно ореол пламени. Не обычного, а того внутреннего, что живет в каждом из огненных. Его видно лишь магическим зрением.

Жар волнами расходился от Герата.

Весь страх, гнев, сомнения и обида, что терзали меня после нашей встречи, исчезли. Решительно, стараясь не обращать внимания на палящий кожу жар, я вошла в комнату.

Герат обернулся ко мне и смотрел со смесью гнева и… мольбы.

Он не ожидал меня здесь увидеть. Как и я — его или кого-то еще. Но, выходит, в этом подземелье есть еще один «завсегдатай».

С каждым шагом становилось все жарче. Казалось, у него в груди поселился вулкан, он толчками изрыгает потоки лавы, и они гейзером бьют наружу, растекаясь по комнате. Мимоходом положила руки в карманы, понижая температуру для маленьких драконов.

— Погаси его, Илона! Ты можешь… — то ли прохрипел, то ли прорычал Герат. И застонал, как от очень сильной боли.

Присела рядом с ним. В этот момент я не испытывала ни страха, ни сомнений. Просто действовала по наитию. Как будто всю жизнь знала, что делать в таких случаях.

Положила руку ему на плечо.

Наверное, рука была для него холодной, он ощутил разницу даже через одежду, раздался облегченный вздох, и горячая ладонь ректора накрыла мою, не желая отпускать.

— Вот так… — тихо и уверенно сказала я и пропустила через руку свою «воду». Внутреннюю водную силу — прохладную, чистую, журчащую, как лесной ручеек, бегущий по камням.

Показалось, что раздалось шипение, словно на раскаленные камни или в костер плеснули полведра воды. Жар Герата быстро, но плавно пошел на спад.

Он облегченно застонал, развернулся и откинулся спиной на стену, вытянул ноги. Запрокинул голову и закрыл глаза.

Я сидела на корточках рядом, положив одну ладонь ему на колено. Немного добавляла журчащих струй, но теперь лишь чуть-чуть. У меня не было цели целиком погасить его пламя. Лишь превратить его из извергающегося вулкана в ровно горящий костер.

— Так, хорошо. Хватит, — наконец произнес Герат. И я убрала руку.

Еще несколько минут мы сидели тихо. Он — с закрытыми глазами, запрокинув голову. Я — рядом, глядя на его изможденное лицо. Такое, как бывает у людей, переживших лихорадку.

Вот, значит, в чем дело… подумалось мне. Не самая страшная, но и не самая безобидная тайна.

Сострадание, почти жалость струились в моем сердце. Я придвинулась ближе, положила ладонь ему на лоб, остужая. Это должно быть приятно.

— Благодарю… — прошептал Герат. Наконец открыл глаза. Смотрел на меня задумчиво, со всполохами, плещущими на самом дне глаз.

— Для этого вам нужна водная, да? — с ноткой горечи произнесла я, подумав, что так же могла бы помочь и Керра, и даже эта крыса Ларисса. — Водная Великая для этого?

— Иди сюда, — вместо ответа сказал он, чуть подался вперед, обхватил меня за талию и… усадил себе на колени. Прижал к себе, крепко, жадно.

О Господи, пронеслось в голове, слишком интимно, слишком располагающая поза… Я попробовала отстраниться, но, конечно, не тут-то было. Герат держал меня, словно я была его величайшим сокровищем.

— Нет, не всякая водная, — прошептал он мне на ухо. От звучащей в голосе хрипотцы мурашки разбежались по нервам. — Только ты, — закопался рукой в мои волосы, прижал мое лицо к своей небритой щеке. Горячей, но без болезненного жара.

— Объясните… — попросила я, чтобы как-то нарушить близость. Я была к ней… не готова. Что, если сейчас он захочет меня… прямо тут на каменном полу. В его объятиях и так было слишком много от жажды обладания.

— Не сейчас. Подожди… — ответил Герат, прижимая меня к себе крепче.

Я всем телом чувствовала, что он ощущал облегчение после пережитого приступа, смешанное с жаждой меня. И мое собственное тело отвечало на это сладкой протяжной истомой. Пальцы, бродящие в моих волосах на затылке, стали какими-то хищными, он отстранил лицо, собираясь поцеловать.

И я была не в силах возражать…

Мгновение… и между нами все станет ясно. Потом я наверняка об этом пожалею. Сейчас, может быть, и не готова… но ведь хочу как никогда в жизни!

— Да что это такое!.. Мокрое! — вдруг раздраженно сказал он. Так, словно в самый неподходящий момент его укусил в нос комар.

Я резко посмотрела туда же, куда он, и инстинктивно вскочила. По бокам, там, где прежде его рубашка была заправлена в брюки, что-то мельтешило. Я заметила, как мелькнули и скрылись под рубашкой два маленьких хвостика.

Я не выдержала. Расхохоталась.

— Это водные драконы, таросси ректор! — сказала я. Наклонилась, приподняла его рубашку — Герат не возражал — и за хвосты извлекла драконов. Раздалось недовольное ворчание. Горячее тело ректора, видимо, оказалось чем-то привлекательным для них. А может, они хотели помочь мне снять «приступ».

— Ну вы даете, тарра Гварди! — беззлобно рассмеялся Герат. В смехе звучало облегчение, видимо, после приступа он ожидал более неприятных сюрпризов. — Хорошо хоть ваших мокрых элементалей не прихватили!

— Мне нужна была компания, таросси ректор, — заявила я рассудительным тоном и засунула драконов обратно в карманы. — Молодой девушке не следует одной ходить в подземелье, разве вы не знали?

— Да, кстати, что вы тут делали? — с интересом спросил Герат, подняв одну бровь.

— Я? — с наигранным безразличием пожала плечами. — Шла посидеть на хвосте дракона. Очень помогает после того, как тебя сначала выводят на чистую воду, а потом прогоняют разве что не пинком… в спину. Лучшая на свете медитация, — я помолчала, потом спросила. — Вы поэтому меня выгнали, из-за пламени в вас?

— Да, Илона, — Герат наконец поднялся на ноги. Бледный, с измученным лицом, но явно уже полный сил. — В начале… приступа мне сложно сдержать себя. Сила рвется наружу, могу ненароком подпалить кого-то или что-то, — он усмехнулся. — Лучше чтобы никого не было рядом, пока я не возьму себя в руки, не перенаправлю этот огонь внутрь себя.

Я вздрогнула. Еще не знала всех подробностей его «проклятия», но могла представить себе, каково это, когда твоя собственная сила сжирает тебя изнутри. Мстит за то, что ты не даешь ей свободным потоком устремиться наружу.

Хорошо еще, что моя сила так не взбесилась… Или пока не взбесилась.

— Объясните! — сказала я, и с удивлением заметила, что мой голос звучит не просяще, а почти властно.

Герат внимательно посмотрел на меня, сложил руки на груди и усмехнулся.

— Что, тарра Гварди, ощутили власть надо мной? О-о-о, — невесело рассмеялся он. — Я знаю, это окрыляющее чувство, когда ты один можешь помочь другому человеку! Это дает тебе власть над ним. А учитывая, что вы осознаете, насколько меня тянет лично к вам, то вы чувствуете еще более летящее чувство всевластия! Что скажете, тарра Гварди? Приятно держать в руках ниточки и дергать за них ректора?

— Что?! — переспросила я. Его слова звучали почти оскорбительно. Видимо, я должна была обидеться на эти рассуждения про чувство власти, на провокацию про «ниточки». Да какие ниточки! Это он играет, у него стратегия. А я по-прежнему всего лишь стараюсь выжить в той ситуации, в которую он меня поставил.

Но все это пролетело словно мимо моего сознания. Услышала лишь одно «насколько меня тянет лично к вам». Квинтэссенцию, единственно важное из всех его слов… Ведь не о простом физическом влечении он говорит?!

Герат не стал повторять. Теплее, с легкой насмешкой посмотрел на меня сверху вниз, и… проигнорировал вопрос. Протянул мне руку, как будто приглашал на танец.

— Пойдемте, разговаривать лучше сидя. Вы ведь хотите услышать объяснения, — усмешка.

Я вложила руку в его ладонь, и, словно отец дочку, он повел меня… к стене комнаты. Поводил над ней рукой, открылась еще одна каменная дверь. За ней был уютный кабинет со столом, диваном, несколькими магическими светильниками, загоревшимися при нашем появлении.

— Где мы? — изумилась я. До сегодняшнего дня мне в голову не приходило, то здесь есть какие-то помещения.

— Мои тайные личные апартаменты, — ответил Герат и отпустил мою руку. Сел на диван, откинулся, вытянул ноги. Похлопал рукой подле себя. — Присаживайся, Илона. Или, если моя близость слишком тебя волнует, вон там можно взять стул.

«Козлина огненный!» — подумала я, сжала кулаки и села на диван. На расстоянии, удобном для разговора, но не для объятий. Герат стрельнул на меня глазами и добродушно усмехнулся.

— Итак, Илона, — сказал он. — Или как тебя зовут на самом деле… Впрочем, сейчас речь обо мне. Ты все же вынуждаешь меня первым снять маску… — он откинул голову, прикрыл глаза. И начал говорить вот так — с закрытыми глазами. Словно воскрешал перед внутренним взором картинки прошлого. А может быть, так оно и было.

Глава 33

— Возможно, ты слышала, Илона, об эпидемии «проклятого пламени» или «огненной лихорадки», как называли этот недуг?

Я утвердительно кивнула.

— От нее погибали все. В том числе мои родители. Все, кроме таких вот огненных, как я. Считалось, что «пламя», сжигающее изнутри людей и магов, не трогает представителей своей стихии. Я сам ухаживал за родителями, когда они умирали. Ясно, что, не будь я огненным, то подцепил бы лихорадку, и умер от нее, как все остальные. Но я чувствовал себя прекрасно, даже когда хоронил отца и мать, — Герат приоткрыл глаза и невесело усмехнулся. — Так же прекрасно чувствовал я себя, и когда пришел в академию, когда поступил в нее и начал учебу. Даже удивительно прекрасно. Сила просто клокотала во мне. Меня называли сильным огненным, учили контролировать огонь, использовать его правильно… И у меня все получалось. Лишь однажды во время тренировок по боевой огненной магии… произошло то, что стало «первой ласточкой». Мой противник был слишком хорош и упорен, вероятно, я ощутил опасность, и моя сила — избыточная, слишком большая — вырвалась наружу. Я чуть не убил его… Получил выговор от заведующего за несдержанность (вообще-то вполне характерную для огненных) и вроде бы на этом все закончилось. Но я больше не мог быть спокоен. Я ощущал, что мой огонь сильнее, чем должен быть. Что пламени слишком много, и его природа как-то отличается от обычного внутреннего пламени огненных. И что эта сила растет во мне день ото дня. Знаете, Илона, у меня был пытливый ум. И я не намерен был сдаваться этому пламени. Я начал расследование…

— И выяснили, что это избыточное пламя как-то связано с болезнью «проклятого пламени»?

— Именно, — сказал Герат. — На самом деле о том, что огонь этой болезни не поражает огненных магов, было известно лишь из древних летописей, сохранивших историю предыдущей эпидемии много тысяч лет назад. В мои времена было лишь три огненных на весь город, пораженный эпидемией. Я и еще двое. Один старый маг и мальчишка моего возраста. Я навел справки… Оказалось, что мальчишка спустя пару лет после эпидемии начал впадать в «буйство», сжигал все на своем пути. В итоге он погиб, оказывая сопротивление, когда его пытались арестовать полицейские маги, присланные из столицы. Я понял, что, не поступи я в академию, вероятно, моя судьба была бы такой же. Пожилой маг, по слухам, сидел у себя дома, занимался какими-то исследованиями. Я съездил к нему, уговорил поговорить со мной. И мэтр Грайнсор подтвердил мои подозрения. «Огненная лихорадка» поражала всех. Просто огненных магов она не убивала. Она «сливалась» с их внутренним пламенем, удесятеряла его. И огненный маг становился, если можно так сказать, «сверхогненным». Огонь в нем затмевал все остальное и стремился выбраться на волю. Я спросил у него, как это лечить. Но Грайнсор так же, как и я, не знал способа. Единственное — он сказал, что научился обращать это пламя внутрь себя. Сдерживаешь его, горишь сам, но зато не горят города вокруг тебя. Этот маг был очень стар… Спустя два месяца он умер, его нашли скрючившимся на полу, словно что-то терзало и жгло его изнутри перед смертью. Только я знал, что так и было на самом деле… Так, тарра Илона, уже в двадцать с небольшим я узнал, что болезнь, унесшая жизнь моих родителей, стала и моим «проклятием», — усмехнулся Герат и посмотрел на меня.

— Мне… я… я очень сочувствую вам! — искренне сказала я. Ужасало не столько то, что он уже рассказал. А то продолжение, что должно было быть у этой истории. Ведь узнал о своей «болезни» он в двадцать с небольшим. А сейчас Герату около четырех сотен лет. Примерно триста семьдесят лет пытки. — А что вы делали дальше? — тихо спросила я.

— Дальше?! — усмехнулся Герат. — Дальше все становилось хуже и хуже. Моя сила росла, и чем больше она была, тем сложнее было ее контролировать. Порой, увы, я ощущал… упоение этой силой. И тогда возникал главные риск поддаться ей, стать этаким огненным властелином… Но, по примеру старого мага, я научился обращать огонь внутрь. Это похоже на пытку. Да пытка это и есть… И он все равно всегда стремится вырваться наружу…

Мне захотелось положить ладонь на его руку. Но после порывов близости на полу и его высказывания о том, как меня волнует его близость, я не осмелилась. Только понимающе кивнула.

— Я искал способы излечиться или хотя бы улучшить свое состояние, — продолжил Герат, немного помолчав. — Ведь понимал, если о моей «болезни» узнают, я буду признан опасным для общества. В лучшем случае, окажусь в лаборатории… только не в роли экспериментатора, а в роли подопытного. Знал и то, что король Статир… не терпит в стране магов сильнее себя. Мне нужно было что-то… чтобы держать себя в руках. И я заметил, что облегчение приносят… женщины.

— Женщины? — удивилась я.

— Да, Илона, женщины. Стихийницы. Неважно, воздушная или водная. Временное объединение стихий, что происходит при физической близости. Ты ведь не девственница, Илона? Владеешь этим вопросом?

Я возблагодарила Бога, что не покраснела. Да и гнев на очередную его подначку был сильнее, чем смущение.

— В достаточной степени, таросси ректор, — ехидно ответила я.

Герат усмехнулся и продолжил:

— При объединении стихий, в те моменты, когда я мог владеть всеми стихиями, эта необузданная сила как бы… распределялась на четыре стихии, а не на одну. Это помогало, я становился уравновешенным. Заметив это, я начал… путаться с разными женщинами-стихийницами. С кем-то жил, с кем-то просто встречался. Но мой… хм… огненный нрав не давал заключить настоящего длительного союза, — усмешка. — И, конечно, эти эпизодические связи не решали проблему целиком. Когда мне было около сотни лет, все во мне пылало, билось, как лава в вулкане. Я понимал, что единственный шанс удержать себя в узде и не выдать — это заключить долговременный союз, по сути, брак с объединением стихий. Никого не любил, поэтому союз по расчету. И тут подвернулась Касадра и ее отбор… Женщина, которая была мне интересна по-настоящему. Так я мог получить все. И да, признаюсь, у Касадры хватало сил создавать равновесие. Все время, что мы были с ней близки и я владел всеми стихиями, моя жизнь была более чем терпимой. Это одна из причин, почему я благодарен Касадре, что бы там между нами ни было…

— Но разве воздушная не раздувала огонь лишь сильнее? — удивилась я.

— Не совсем так, Илона, — полуулыбнулся Герат. — Воздух дополняет огонь вовсе не потому, что раздувает его. Воздух может раздуть костер, а очень много воздуха — задуть его, небольшой ветерок поддерживает горение… Воздух играет с огнем, помогает горению или затуханию. И сам согревается или остывает от этого. Поэтому они дополняют друг друга. Но даже это здесь было не важно… Важен был лишь союз со стихийницей. Любой. Объединение стихий создавало равновесие.

— А потом вы его утратили? — осторожно предположила я.

— Да, Илона, а потом, коротко говоря, я его утратил, потому что Касадра состарилась, — он усмехнулся. — Знаешь, не только ты… большая часть академии мечтала узнать, как я «живу со старухой». Но дело, в первую очередь, не в физических аспектах, как можно было подумать. Магия и… дружба между людьми решает многое. Дело в том, что Касадра, старея, потеряла способность уравновешивать мой огонь. Сила моя росла, а сила Касадры угасала… Последние четыре десятка лет я снова оказался в режиме «пытки». Только пытка эта стала сильнее, — он недобро усмехнулся. Моя ладонь сама собой метнулась к его руке, коснулась со всем сочувствием, что я ощущала к нему сейчас.

Его сильные пальцы, словно манну небесную, сжали мои, прежде чем я отдернула руку.

— Да, она стала сильнее, — усмехнулся еще раз. — Потому что все годы с Касадрой сила уравновешивалась, шла на все стихии, но… постоянно росла. И случайные связи со стихийницами уже не приносили почти никакого облегчения.

— Поэтому вы так быстро устроили отбор?

— Да, Илона. Увы, но это так — мне нужна сильная Великая, которая уравновесит это пламя, как когда-то Касадра. А в идеале… мне нужна ты.

— Потому что я сильная водная и могу притушить ваше пламя? — спросила я. Он уже ответил раньше, когда я сидела у него на коленях на каменном полу. «Не всякая водная… Только ты», — эхом звучало у меня в ушах.

Но что он имел виду? Просто что я могу помочь благодаря своей большой водной силе? Какие-то другие мои особенности? Или личное… что его самого влечет ко мне?

Или… все это вместе?

— Нет, Илона, — он так и не выпустил мою ладонь, и я начала привыкать, что мы сидим на диване, держась за руки. — Дело не только в уровне твоей «силы». С тобой все с самого начала было весьма… странно. Скорее, я бы сказал, дело в «качестве твоей силы», в ее особенностях.

Ага, а я сама и чувства ко мне лично здесь не при чем, подумалось мне грустно. Получается… мне придется принять, что он хочет сделать меня Великой «по расчету», лишь с небольшой долей естественного физического влечения. Не более…

Только почему тогда его рука так крепко, горячо, жадно… и бережно при этом держит мою ладонь?

— И что это за особенности? — спросила я.

— Очень просто, Илона, — сказал Герат. — Природу этой особенности я не знаю. Но ты единственная, кто может погасить этот огонь.

— А… другие водные? — удивилась я. — Разве они не могут?

— Не могут, — невесело усмехнулся Герат. — Вода гасит внешний огонь. Если я зажгу обычное пламя и не буду поддерживать его магически, любая водная может плеснуть в него водой и погасить. Вот как ты сделала это на экзамене, — глаза лукаво блеснули. — Ты погасила пламя в моей руке. Но… одновременно я ощутил, что мое внутреннее пламя, разъедающее и сжигающее изнутри, словно зашипело, ослабло и уползло глубже. Я был шокирован тогда, признаюсь. И не скажу, что это были приятные ощущения…

— Но почему вы тогда… не… приблизили меня к себе, раз уже тогда поняли, что я могу помочь?! — воскликнула я. Вырвала руку, развернулась вполоборота и в гневном изумлении уставилась на Герата. — Унизить меня было важнее?! Интереснее?!

Глава 34

Две маленькие озабоченные мордочки высунулись из моих карманов, дракончики осмотрелись и бодро полезли по рукам мне на плечи. Принялись тыкаться носами в шею, и волны успокоения ощутимо исходили от них.

Все это под внимательным взглядом Герата, в котором сейчас не было ни насмешки, ни ехидства. Просто серьезный внимательный взгляд.

Я машинально погладила малышей на плечах.

— Спокойнее, Илона, видишь, напугала своих питомцев, — улыбнулся Герат. —

Думаешь, мне приятно вспоминать об этом? Нет. Тут все не так просто.

— Ну так объясните! Для меня, знаете ли, все это выглядело как несправедливая и внезапная неприязнь могущественного человека. Не лучшие ощущения в моей жизни!

— Понимаешь, Илона, — он заговорил спокойно и бархатно. И я ощутила, как этот бархат просачивается под кожу, растекается в крови и заставляет успокоиться, принять все, как есть… Вот ведь… маг огненный! Он и это умеет. Впрочем, кто бы сомневался, у него было время научиться. — Эта сила во мне… мучила, но в то же время я привык к ней, сроднился с ней что ли… Я уже говорил, что она давала ощущение власти. Знаете, каково чувствовать, что ты, возможно, сильнейший маг современности? И что не вызвал глобальных катаклизмов или не попробовал получить высшую власть лишь по своей доброй воле. Знаете, каково это?!

«Знаю!» — подумала я. Может быть, даже «как никто знаю». Во мне не клокотало все огнем, во мне не поднимались потоки лавы. Но та сила, что я хранила в запечатанном родителями коконе, пожалуй, могла сравниться по силе с его «проклятым» огнем.

— Я могу себе это представить… — опустив глаза, сказала я.

— И вот появляется девушка, которая случайно — думаете, я не понимаю, что это было случайно — обливает твою руку водой, и при этом… великая твоя сила корчится, как таракан под занесенным башмаком, теряется и уползает. Как по-твоему? Приятно встретить человека, обладающего над тобой такой властью?

— Но я же не погасила его насовсем! — сказала я.

— Конечно. Я и тогда это понимал. Но видеть в академии такую девушку… было очень… противоречиво, — в глазах Герата впервые за время его рассказа вспыхнуло веселье. — Дорогая моя Илона, тебе ведь и в голову не приходило, сколько я на самом деле думал о тебе! — он искренне расхохотался. — Днями и ночам. Передо мной стоял тяжелый выбор. Обезопасить себя от твоей власти. Или… обезопасить всех от своего огня, приблизить тебя к себе, спасаться с твоей помощью… А потом, дорогая девочка, ты облила меня водой во второй раз. Это было невероятно неприятно. И в то же время… невероятное облегчение. Почти неделю меня не жгло изнутри после этого твоего «душа». Тогда я и решил, что игра стоит свеч. Решил… дать нам с тобой шанс.

— То есть вы подумали, что неплохо бы сделать из меня Великую, и, как вы и говорили, оплатили мое обучение на Водном?

— Ну да, — непринужденно пожал плечами Герат. — Раз уж ты «сверхводная», то должна была учиться на своем факультете… Илона, ты кажется, не удивлена, что твоя сила чем-то отличается от обычной водной? — лукаво сверкнул на меня глазами.

— Вы первый снимаете маску, а до конца вы ее еще не сняли… поэтому мы все еще говорим о вас, — с таким же лукавством ответила я. И резко посерьезнела, как это нередко случалось и с ним. — Я вот думаю… Может быть, я могла бы полностью вылечить вас от этого?

Герат чуть грустно улыбнулся.

— Думаешь, я не думал об этом? Очень часто. И думаю, что… да, могла бы.

— Ну так давайте я сделаю это?! — сказала я, а внутренне ужаснулась сказанному. Ведь если я помогу ему, вылечу его полностью, то буду уже не нужна ему. Зачем ему водная Великая, если он и так уже здоров. Тогда Великой станет Тария, или кто-нибудь еще из искушенных в любви воздушных. А я останусь эпизодом в его жизни. В лучшем случае он как-нибудь отблагодарит меня. Например, сделает деканом водного факультета…

Герат стрельнул на меня глазами:

— Готова потерять свою власть надо мной, девочка? — сейчас в его голосе почудились знакомые нотки ехидства и злости. Выдохнул и продолжил добрее. — И это… говорит в твою пользу. Я много думал об этом. И думаю, да, ты сможешь погасить это пламя полностью. И думаю, догадываешься, каким способом, — усмехнулся и испытующе уставился на меня.

Драконы на плечах недовольно заворчали, видимо, им показалось, что в тоне Герата сквозит агрессия.

Я успокаивающе прикрывая их ладонями. Выпрямила спину. «Я — Астер Гайнори, герцогиня, — почему-то прозвучало у меня в голове. — Я могу сохранять достоинство в любой ситуации».

— Да, таросси ректор, я понимаю, о чем вы. Вы считаете, что я могла бы целиком излечить вас… через постель. Не сразу конечно. Постепенно, при объединении стихий. Если бы я стала Великой, это превратилось бы в мои должностные обязанности. Вы получили бы желаемое излечение, не открывая мне правды. Думаю, это был блестящий план. Бездушный, расчетливый, корыстный.

Герат изучающе посмотрел на меня. Усмехнулся.

— Хочешь всю правду, до конца, как и я, — это был не вопрос, а констатация факта. — Только с одной разницей. Узнав все, ты начинаешь драматизировать и выдумывать лишнее. Впрочем… это свойственно водным… и женщинам в целом, — словно рассуждая, закончил он. Помолчал и спокойно продолжил: — Да, я собирался, по возможности, сделать тебя Великой, не поставив в известность о своем недуге. Поставил бы потом, если бы возникла необходимость. Обычные меры предосторожности, не более того. Но это один из вариантов. Другой вариант — Великой становится любая сильная стихийница, она помогает уравновесить стихии. А тебя я… позвал бы, если опять же возникла бы необходимость. Не кипятись, Илона, — он поднял руку останавливающим жестом, увидев, как перекосило мое лицо. А драконы зашипели, гневно уставившись на него. — Ты сама решила стать Великой не от большой любви ко мне.

— Это точно! — вырвалось у меня. — Вы меня спровоцировали! — возмущение во мне боролось с осознанием его правоты. Да, ведь я пошла на отбор из таких же корыстных соображений. И почему-то оставляю за собой право чувствовать к Герату что угодно. От него же требую… глубокой душевной привязанности ко мне? Любви?

— То есть в последнем случае вы бы попробовали сделать меня своей любовницей? Опять же не ставя ни о чем в известность? Любовницей при другой Великой?

— Я почти уверен, что получилось бы, — спокойно ответил Герат. — Пойми, Илона, мы с тобой не переспали до сих пор лишь по одной причине. Я не знаю, кто ты на самом деле. И не знаю истинной природы твоей необыкновенной силы. Поэтому не могу быть уверен, что наше «объединение стихий» не причинило бы тебе вред…

— Вы потрясающе самонадеянны! — воскликнула я и на всякий случай снова прикрыла драконов руками.

Меня словно разорвало надвое. Одной части меня — гордой и оскорбленной — хотелось снова заехать по его красивой физиономии. Другой… другая смущалась и опускала глаза. Ведь он так непринужденно и прямо обсуждал возможность нашего с ним секса, словно это было самой обыденной вещью на свете. Я же хоть и не была совсем наивной в этом вопросе, но и назвать себя искушенной любовницей не могла. Да и одно дело чувствовать себя свободно с кем-то вроде Кристана. А другое дело говорить о сексе со зрелым мужчиной, от которого так и пышет сильной огненной мужской чувственностью. С мужчиной, который, несмотря ни на что, подспудно желанен.

— И все же, Илона, я не хочу нанести тебе какой-либо вред, — спокойно сказал Герат. — Это одна из причин, почему я приложил столько усилий, чтобы увидеть твое истинное лицо. Я должен понять, что за сила в тебе. И не навредит ли тебе союз со мной.

— Очень великодушно! — со странным чувством сказала я, сама плохо понимая, говорю искренне или с сарказмом. — А какой план у вас теперь? Когда я знаю правду. Я должна в любом случае стать вашей любовницей, так по-вашему? До тех пор, пока не потушу огонь до конца. Ну, в смысле, когда вы разберетесь с тем, кто я такая…

— А теперь… — начал Герат и замолчал. Вдруг протянул руку к Крису. Дракон выгнул спину, как кот, готовый к драке. Зашипел, потом зарычал. — Тихо, тихо… — бархатно сказал ему Герат и дал обнюхать свою ладонь, коснуться ее мордочкой. Дракон резко успокоился. Герат аккуратно снял его с моего плеча и пересадил на дальний край дивана. Потом так же снял с меня Керри.

— Что вы делаете? — изумленно спросила я.

— В очередной раз расставляю все по местам, — усмехнулся ректор. Неожиданно он сгреб меня в охапку, притянул к себе, и я оказалась прижатой к нему, где-то у него под мышкой. Две сильные руки заключили меня в кольцо. Сердце отчаянно забилось.

— Да что происходит… Герат? — прошептала я растерянно. От его горячей близости мир поплыл, все стало каким-то ярким и сладким, словно я оказалась в расслабляющей ванне и внезапная глубокая чувственность выплывает из глубины меня.

— Ничего страшного, Илона. Тебе ничего не грозит, — тихо, но горячо сказал Герат, прижал меня сильнее, я ощутила, что губами он коснулся моего затылка. — Просто послушай сначала… Во-первых, — он развернул к себе мое лицо и ласково посмотрел в глаза. Именно ласково, я даже не ожидала, что у его огненных глаз может быть такое выражение. Обволакивающее, гладящее. — Ты ничего не должна. Ты поможешь мне, если захочешь. Если нет, можешь вернуться в свою жизнь. Простую, правильную. Я ничего не скажу о тебе ни королю, ни кому-либо еще. И, уверен, ты тоже сохранишь мою тайну. А… во-вторых… Знаешь, — улыбнулся уголком губ, во взгляде мелькнула еще большая нежность. — Когда я наблюдал за тобой, твоей жизнью, ты становилась все интереснее мне. Маленькая, правильная, но сильная и страстная водная. Как горная река… Но я не ожидал, что, когда ты окажешься рядом со своими дурацкими «заявлениями» и стойким сопротивлением моим требованиям, меня так потянет к этой маленькой девочке. Что мне так захочется узнать тебя ближе, держать при себе, не отпускать… Я не ожидал этого, Илона. Но это так. Я ведь знаю, чего ты ждешь, — добродушно усмехнулся он. — Ты хочешь услышать признание в любви, хочешь высоких чувств и обещаний вечной верности. Но, поверь мне, это было бы… слишком пустым в нашей ситуации. Слишком глупым. Я могу обещать лишь одно: если ты доверишься мне, как я тебе, я сделаю все, чтобы помочь тебе. Даже если не получу ничего в ответ. Даже если придется рискнуть должностью и жизнью. И я не буду принуждать тебя ни к чему… Мне слишком важно, чтобы ты осталась сама собой, — он провел рукой по моей щеке, смахнул слезы… счастья что ли… чего-то щемящего, смешанного с болью, но от этого еще более сияющего, что родилось во мне от его слов.

Скользнул рукой мне на затылок и начал меня целовать.

Мир схлопнулся. Расплылся в горячих уверенных губах Герата, в надежных теплых объятиях. Я сама не заметила, как начала отвечать на поцелуй.

Когда все пошло на спад, обнаружила себя сидящей у него на коленях… верхом, с подогнутой юбкой. Резко отстранилась и попробовала встать. Он удержал меня.

— Не нервничай. Я же сказал, что тебе ничего не грозит. В этом плане я владею собой в достаточной степени, — слегка усмехнулся. — Или ты хочешь поговорить теперь о себе?

— Пожалуй, да, — я все же встала и застыла напротив него. Непроизвольно начала кусать губы. Внутри еще крутились сомнения, противоречия не хотели уходить до конца. Но если я сейчас не доверюсь ему, то… уже никому и никогда.

Герат, какой бы он ни был, такой же, как я. Всю жизнь скрывал свою силу, хранил свою тайну. Если меня не поймет и не примет он, то не примет никто.

— Что ж, Илона? Кто ты? — улыбнулся он.

Одним движением я скинула забытую на лице иллюзию «Илоны».

— Я… — губы не слушались. Я много лет не произносила свое имя вслух. — Я — Астер Гайнори.

Глава 35

В лице Герата ничего не изменилось.

Какая-то часть меня все же ожидала, что сейчас он вскочит, попробует скрутить меня или начнет угрожать королевской расправой. Но ничего этого не произошло. Его лицо не выразило ни удивления, ни возмущения, ни гнева, ни одной сильной эмоции. И это было… лучше всего.

Своей реакцией Герат словно давал мне понять: быть Астер Гайнори так же нормально, как и любым другим человеком, это обычная вещь, и рассказать об этом — тоже нормально.

— Дочка опального герцога Сампрэ? — спокойным деловым тоном уточнил он. И лишь окинул взглядом мое лицо. — Тогда понятно, откуда эти аристократические черты, — улыбнулся.

О Господи, как хорошо, подумалось мне. Я назвала свое имя, и земля не треснула, звезды не упали с небес. А обычно такой вредный и переменчивый ректор лишь ободряюще улыбается.

— Да, — сказала я. — Только отец не сделал ничего…

— Спокойно, Ил… Астер, — я вздрогнула. Впервые за двадцать пять лет кто-то назвал меня настоящим именем. — Я знаю истинную историю твоей семьи. И истинную историю мира тоже.

— Откуда? — изумилась я.

То есть Герат знает правду, и для него мои родители вовсе не преступники.

— Я уже говорил, что в юности у меня был пытливый ум, — усмехнулся Герат и предложил мне снова устроиться на диване. Я выдохнула и села рядом с ним. Горячая сильная рука тут же сжала мою ладонь, ободряя и защищая. А с дивана мне на колени перескочили два маленьких дракона. — Поэтому, что касается «истории мира», я сумел где-то… вычленить сам из древних фолиантов. А в чем-то помог мэтр Соло. Он, понимаешь ли, всерьез интересуется «истинной историей». А про твою семью… Дело в том, Ил… Астер, что Статир не так уж скрывает свое властолюбие и страхи от тех, кто числится его приближенным. Я не друг королю. Но еще со времен, когда я «работал» верховным придворным магом, он весьма мне доверяет.

— Тогда скажите! Честно, правду! — попросила я и сама сжала его ладонь в ответ. — Где вы были, когда… когда они штурмовали замок? Вы ведь тоже могли быть под стеной…

У меня отчаянно колотилось сердце, как перед экзаменом или в минуту опасности.

Сегодня, сейчас, я не могу не признать, что я… влюблена в нашего ректора. Что испытываю к нему совершенно особенные чувства. Что между нами образовалась связь, и что мы начали доверять друг другу.

Только бы его там не было!

Потому что если Великий магистр Герат Ванирро стоял под крепостной стеной моего родового замка и сражался в битве, которая унесла жизни моих родных… Это все изменит. Это порушит все, что есть между нами. Это… это просто убьет меня, раскатает по земле. Отнимет надежду.

Ведь это будет значить, что Герат был на стороне короля. И что он — великий сильный маг, сейчас, когда мамы с папой нет в живых — первый или второй в государстве — приложил руку к смерти моих родителей.

Герат внимательно и серьезно вгляделся в мое лицо.

— Нет, Астер… Меня не было под той стеной, — сказал он бархатно. — К сожалению.

— Почему к сожалению? — изумилась я испуганно.

— Потому что вряд ли я стоял бы с наружной стороны стены. Но у меня были другие задачи тогда, я не знал, что король собрался атаковать своего друга. Признаюсь, их размолвка до последнего казалась всем просто недоразумением. Узнав о случившемся, я был, скажем так… расстроен. Твой отец был достойным человеком, — и тут мне показалось, что в лице Герата что-то дернулось. — Достойным, — с нажимом повторил он.

— Вы знали моего отца? — спросила я.

— Да. Герцог Сампрэ приехал учиться в академию, когда я был ректором около ста лет. Мы не были друзьями, но, конечно, я знал этого ученика. Впоследствии он появлялся у нас не раз в… научных целях. В основном, сотрудничал с мэтром Соло в своих изысканиях, — и опять же мне показалось, что Герат старается поддерживать подчеркнуто-ровный тон. Спокойный, безэмоциональный. В чем дело? Он недолюбливал моего отца, но в то же время жалеет о трагедии и встал бы… по нашу сторону стены, если бы вовремя узнал о битве? Странно… — В общем, если хотите больше узнать об отношениях вашего отца с академией, поговорите с мэтром Соло, — закончил Герат.

Я хотела спросить, знал ли он мою мать, но он опередил меня:

— Итак… Выходит, ты целая герцогиня? — лукавый поддерживающий блеск в глазах и уютное пожатие руки.

— Выходит, так, — краем губ улыбнулась я.

— Как тебе удалось спастись в той мясорубке? — серьезно спросил Герат. — И как там насчет бедняцкого приюта и «воров в законе»? — усмехнулся.

— Это все было… Только перед этим…

Впервые в жизни я рассказывала свою истинную историю. Про прощание с мамой и папой, про Таунсена и его жертву ради меня, про отчаянный бег в лесу и забытье на мокрой земле. Про запах гари, что ощущала всю ночь во сне, когда горел мой фамильный замок.

Слезы неудержимо катились из глаз, от этого голос иногда срывался. Их стирала с лица то я сама, то Герат своей горячей уверенной рукой. А маленькие драконы ласково прижимались к моему животу.

Когда история закончилась, а слезы — нет, я всхлипывала на сильном плече ректора. И понимала, что моя жизнь изменилась навсегда.

Я еще не стала Великой. И наш ректор не поклялся мне в вечной любви, как мне бы хотелось. Но… теперь мы с ним вместе. Если не партнеры, то уж точно союзники.

И этот ливень закончился. Согрелась и успокоилась в крепких объятиях моего ректора. «Моего ректора», — усмехнулась про себя. Странно было «услышать» в собственной голове такую формулировку. После всех обид и поддевок, что я видела от него. Но теперь могла сказать именно так.

По душе и телу растекалось необыкновенное облегчение. Что-то неземное, невероятное. Такое, как не бывает. Скоро новый год и новогодний бал короля, куда я, может быть, поеду… И казалось, что Герат своей правильной, единственно верной реакцией на мое имя и мои откровения сделал мне подарок — самый лучший, бесценный, такой, как никто и никогда в жизни.

И все же… Я должна была задать этот вопрос.

— И что вы теперь сделаете… со мной? — спросила я чуть отстраняясь.

— Вопрос неверный, Астер, — усмехнулся Герат, продолжая обнимать мои плечи. — Я уже сказал, что я сделаю, — помогу тебе, чего бы мне это ни стоило. Глупо, да? Но старый ректор собирается поступить именно так, — лукаво стрельнул на меня огненным глазом. — С тех пор как я узнал твое истинное имя, ничего не изменилось. Вопрос должен звучать по-другому и исходить от меня. Что собираешься делать ты, Астер Гайнори? Ты ведь не просто так в итоге решила стать Великой.

— Не просто так, — усмехнулась в ответ я. Видимо, эти бесконечные усмешки заразительны. Герат умудрялся усмешкой выражать что угодно: насмешку, сарказм, злость, горечь, иронию и самоиронию… Выдохнула: — Я хочу стать Великой, обрести власть, влияние и прочее, что нужно, и отомстить!

— Отомстить? — его брови насмешливо поползли вверх, и в мгновение ока передо мной снова был саркастичный жесткий ректор. — Плохая цель, Астер Гайнори. Не пойдет.

— Это почему, таросси Ванирро!? — я заерзала и выкрутилась из его объятий.

— Дурная цель, — пожал плечами Герат. — Еще никому не принесла счастья больше, чем на месяц. А вот выжгла очень и очень многих. Отомстишь, прольешь реки крови, отведешь на плаху тех, кто стоял под стеной, возможно, не по своей воле… И станешь опустошенной, как выгоревший светильник. Так не пойдет. Сформулируй по-другому.

Я выдохнула, плечи облегченно опустились. Вот в чем дело… А я-то подумала.

— Хорошо, скажу по-другому. Я хочу восстановить справедливость. Вернуть доброе имя моих родителей, чтобы люди узнали правду, и наказать виновных. И вернуть то, что принадлежит мне по праву.

— Уже лучше, — сказал Герат. — Но что именно? Титул, состояние, угодья герцога и сгоревший замок? То есть то, что отняли у твоего отца. Или то, что когда-то принадлежало твоему роду. То, что предки Статира отняли у твоих предков — престол Гайварда? Может быть, ты хочешь этого, Астер? — по блеску в его глазах я поняла, что он опять меня подначивает.

Я подняла подбородок и с немного наигранным вызовом посмотрела на него:

— Да, таросси ректор, признаюсь, это приходило мне в голову как конечная цель. Просто до… того, как вы затащили меня в отбор, все было лишь мечтами.

— И какой у тебя план? — в голосе Герата все еще звучала подначка. И в глубине души я понимала, что он делает. Будит во мне «боевой дух», гордость моего рода. Заставляет быть более уверенной, даже дерзкой. Ведь и я знаю, что во мне это есть…

— Стать Великой. Стать вхожей в высшее общество. Обрести имя, влияние, репутацию, союзников. Выяснить имена тех, кто руководил атакой замка. Когда буду готова и возле меня будут верные люди, знающие правду, назваться открыто и…

— Устроить народное волнение, революцию, переворот? — закончил за меня Герат.

— Скорее переворот… — задумчиво ответила я. — Революция унесет слишком много невинных жизней… А я хочу лишь свергнуть Статира. Вернее… я ведь имею право… вызвать его на поединок, если буду под своим именем. Закон нашей страны, многотысячелетний закон о том, что правит сильнейший магический род, никто не отменял. И вы знаете, что любой наделенный титулом маг может бросить самодержцу вызов. Будучи герцогиней Сампрэ, со всей своей силой я имею право и могу вызвать его!

Показалось, Герат сейчас прожжет меня глазами. Пошевелил губами, словно думал, что сказать. Наконец произнес — спокойно, но жестко.

— Неплохой план, Астер. Смелый, полный белых пятен, но в целом неплохой. Реализуемый. Но. Драться со Статиром ты не будешь. Если потребуется, драться со Статиром буду я.

— Но как?! — изумилась я. Хоть что-то очень теплое, женское растеклось в душе. Он не хочет, чтобы я так рисковала, готов прикрыть собой… Об этом мечтает каждая. — Вы ведь ректор, но не имеете…

— Титула? — усмехнулся Герат. — Во-первых, если дойдет до драки, уверен, будет не до соблюдения официальных требований. Во-вторых, если спровоцировать Статира вызвать тебя самому, ты имеешь право выставить кого-то вместо себя. И, в- третьих… я не афиширую это, но этот самый самодержец давно уже пожаловал мне графский титул. Так что формально я имею право вызывать его в любой момент. Просто пока не было необходимости.

— Вы хотели бы стать королем? — удивилась я.

— Да нет, Астер, — поморщился Герат. — Мне хватает забот с академией, чтобы навесить на себя еще и целое государство. Я всего лишь хочу помочь тебе. К тому же у меня тоже есть… претензии к Статиру.

— Но ведь, если я погашу ваш огонь, вы станете обычным огненным! Не сможете противостоять королю!

— Нет, не обычным, — усмехнулся Герат. — Объединение стихий никуда не денется. Я буду владеть всеми стихиями, как и Статир. Впрочем… даже если мне будет нечего ему противопоставить, ты не будешь драться с опытным воином и сильнейшим на данный момент магом Статиром Третьим.

— В камере меня запрете? — ехидно усмехнулась я в ответ. Сейчас его «ограничивающая» решительность уже раздражала. В ней осталось мало от романтики, которую я увидела в начале. Он что, собирается сам руководить моей «операцией»? Я доверилась ему не для того, чтобы полностью отдать себя в его руки. А… чтобы он мне помог и чтобы стена между нами рухнула. Да и просто душа хотела довериться в ответ на его доверие…

— Если потребуется, — пожал плечами Герат. — Кстати, Астер, осталось разобраться с твоей силой…

Называть меня настоящим именем у него получалось все более непринужденно. И само имя «Астер» меняло меня. Илона Гварди — вечно сомневающаяся водная. Астер Гайнори — уверенная в себе, способная спланировать переворот в государстве и думать о том, как изменить ход истории, владеющая собой, сильная.

— Отцу действительно удалось воскресить истинную силу «хранителей мира» в себе, во мне… и в маме, она тоже была из рода «хранителей», — сказала я. — Но я была ребенком, мне было не справиться с ней. К тому же, когда король начал писать отцу гневные письма, требуя прекратить любые эксперименты, а самому с семьей прибыть ко двору на проверку лучших медиков и менталистов Гайварда, мама почувствовала, что все может плохо кончиться… Она уговорила отца запечатать мою силу в… В общем, это такая яйцеобразная невидимая структура, я называю ее «кокон». Я помню тот день. Родители просили меня потерпеть. Мама держала меня, обнимала, а отец долго создавал «кокон» — прочный, но гибкий, не видимый ни для кого. Вы ведь не видите мою истинную силу?

— Не вижу, — с улыбкой покачал головой Герат. — Твои родители хорошо поработали, — и снова в выражении его лица мне почудилось что-то странное. Подчеркнуто ровное, безэмоциональное выражение лица… Но скорее почудилось, потому что спустя мгновение на его губах была обычная усмешка. — И, конечно, ты можешь ею пользоваться? Отсюда ловкое изменение внешности и другие «фокусы от Илоны Гварди»?

— Да. Поскольку кокон не видим ни для кого, его ощущаю лишь я. Не вижу, но ощущаю в себе. Я привыкла к этому. Родители сказали мне тогда, что когда-нибудь… я пойму, когда можно будет освободить силу — и тогда я обрету все стихии в дополнение к своей водной. До возраста пятнадцати лет кокон был «заблокирован», я не могла пользоваться силой, заключенной в нем. Видимо, мама с папой подстраховали меня… В пятнадцать-шестнадцать лет я поняла, что лучше ощущаю кокон и могу… ну как бы делать в нем надколы и надрезы и получать порции силы. И я чувствую, как именно поступить, чтобы разрушить кокон целиком. Просто знаю, что, стоит мне сделать это, и каждый увидит, что я владею всеми стихиями и что уровень силы слишком большой для простого стихийного мага… Поэтому я использую ее осторожно. Как вы, должно быть, догадались, я воспользовалась ей, когда изменила внешность или когда создала ментальный барьер…

— И упала в обморок после этого, — задумчиво сказал Герат. Я вздрогнула. Ректор попал в точку. — Раньше такое было, Астер?

— Да, вы правы, раньше такого не было, — я не видела смысла увиливать. — И после изменения внешности тоже… потеряла сознание. В последнее время что-то происходит — эта сила словно просится на волю. Может быть, пришло время выпустить ее?

Глава 36

— Подожди, — напряженно ответил Герат. — Я думаю, она реагирует на мой огонь. Твоя сила — пусть даже обычная водная, та, что снаружи — особенная. Этого родители скрыть не могли. Она способна притушить мое пламя. Но при нашем контакте… пламя словно подтапливает оболочку твоего «кокона». Да и сама сила реагирует на «сильного противника», ну или — если нам повезло — «партнера» снаружи. В этом механизме нам еще придется разобраться.

— Но что же делать?! — испугалась я. — Мне нельзя общаться с вами?

— Тихо, Ил… Астер, — Герат аккуратно взял меня за руку. — Во-первых, это всего лишь версия. А во-вторых, не думаю, что все так плохо. Просто пока — если мы не хотим выпустить из бутылки твоего джина, прежде чем ты станешь Великой, нам не стоит… спать друг с другом. К сожалению, — усмехнулся.

Вообще-то я и хотела дотянуть до момента, когда стану Великой — просто ради сохранения собственного достоинства, чтобы не быть для Герата «легкой добычей», чтобы он не мог использовать меня, от этого все же стоило застраховаться. Но где-то глубоко внутри я ощутила разочарование.

Так он и целовать меня будет редко… Или не будет, подумалось мне. И захотелось обиженно надуть губы, как маленькой девочке. Не будет, потому что Герат мало похож на молодого парня, который готов ограничиться поцелуями и объятиями и не заходить дальше. Он скорее не будет допускать близости вообще, чем регулярно останавливаться на полпути.

Впрочем, зная его горячий нрав, неужели я заставлю его испытывать еще и эту пытку? Может, хватит с него одного внутреннего огня?

— Как вы думаете, что нам делать сейчас? — спросила я у него. Генеральный план у меня был, и Герат его даже одобрил. Только вот глядя в ближайшее будущее, я осознавала, что четкой схемы действий у меня нет. Да и… Герат и сейчас не обещал мне, что я обязательно стану Великой.

Паразит огненноглазый!

— Сейчас? Сейчас, Астер, я накину на нас купол невидимости и провожу тебя до твоей комнаты. Сейчас ты не чувствуешь, но очевидно, что ты смертельно устала. А завтра — то есть сегодня, ведь уже четыре часа утра — в девять утра общий сбор нашей славной гвардии стихийниц для оглашения результатов конкурса. Если посмотреть дальше в будущее, то тебя ждет несколько неприятных моментов и множество косых взглядов, когда будет оглашено, что ты получаешь 15 баллов в этом туре, а следовательно, едешь со мной на бал. И… если ты не передумала, то мы начинаем готовиться к балу — он через неделю. Герцогине с глобальными планами и верно есть смысл посмотреть на этот змеюшник.

— Я не передумала, но как мы поступим с моей внешностью и воспоминаниями? — спросила я устало и сонно. После того как Герат сказал, который час, я вдруг ощутила ужасную сонливость, голова сама собой стала клониться на его плечо.

— На этот раз доверься мне, у меня есть определенный опыт в этих вопросах, — усмехнулся Герат и рукой прижал мою голову к своему плечу.

— А дальше? — зевнув, спросила я.

— А дальше, — чуть усмехнулся Герат. — Я не могу полностью отменить отбор. Должность Великой — это должность. Чтобы занять ее, нужно победить в конкурсных испытаниях. Поэтому ты уж, пожалуйста, победи в нем, Астер Гайнори. А я больше не буду занижать тебе баллы.

— А если… если я провалю какой-нибудь конкурс?! — я подняла голову. — Что тогда?

— Я почему-то уверен в тебе больше, чем ты сама, — краем губ улыбнулся Герат. — А если что-то извне заставит тебя провалить конкурс, есть еще один вариант для нас с тобой…

Я не успела узнать, что за вариант. Все перед глазами закружилось. Я не упала в обморок от усталости и избытка впечатлений. Не знаю, может быть, Герат как-то воздействовал на меня. При всей моей силе он был куда опытнее и искушеннее меня в любой магии, включая медицинскую.

Я просто заснула.


Я проснулась за час до общего сбора конкурсанток. Выспавшаяся, бодрая. И в своей собственной кровати, правда, в платье. Из бассейна доносились радостные всплески и попискивания, видимо, драконы тоже прибыли домой посреди ночи.

Та-ак… В голове возникла картин, как я здесь оказалась. Прикрыв нас куполом невидимости, Герат на руках несет меня домой. Я сладко сплю, голова моя покоится на его плече. Разумеется, от этого образа меня залила сладкая золотистая радость.

И все же! Каков жук! Явно ведь усыпил меня, причем так тонко, что я не заметила. И как-то проник в мою комнату.

И зачем, спрашивается? Чтобы отдохнула или чтобы не задавала лишних вопросов? Никогда не поверю, что я спокойно погрузилась в сон сама после вчерашних переживаний. Да еще и отлично выспалась, как после глубочайшего магического сна с запланированным временем просыпания.

Поутру вопросов к Герату у меня стало намного больше. Например… с чего это Великий магистр, отработавший около тридцати лет главным придворным магом, готов пойти против короля и привычного уклада власти в Гайварде ради малознакомой, пусть и очень сильной стихийницы? Неужели в благодарность за возможность «излечиться» с моей помощью? Не верю.

Сердце гулко ударило один раз. Какие тайные цели он преследует? С чего такое щедрое обещание помочь мне во всем? Фактически помочь вернуть престол предков (а я ведь не уверена до конца, что хочу стать королевой!) и даже изменить ход истории…

Весь вчерашний вечер и ночь я была в восторженном тумане. Я доверилась, поверила, растаяв от его слов и поцелуев. А утром, как водится, холодная реальность ударила в голову. Это было страшно. Не совершила ли я вчера ужаснейшую ошибку в своей жизни, доверившись Герату?

Впрочем… Отступать теперь некуда. Либо я верю, что он поможет пройти хотя бы часть пути и не предаст. Либо… а другого варианта у меня все равно нет. Нужно лишь не терять рассудок, не позволять себе утратить здравый смысл от шарма, силы и ума нашего ректора.

На самом деле, конечно, думать было некогда. Я быстро позавтракала, привела себя в порядок, то есть наложила иллюзию Илоны Гварди, и пошла на общее собрание.

Девушки оживленно болтали, собравшись кучками в том же большом зале, где проходило «дефиле». Когда я вошла, все на минуту замолчали, потом послышалось несколько смешков. Должно быть, парочка воздушных не преминули шепнуть подругам о том, какой балл получит Гварди на этот раз: один или два. Ведь теперь я считалась на отборе неудачницей.

Про себя я криво улыбнулась. Что-то они будут шептать, когда Герат огласит, что у меня пятнадцать баллов, больше чем у кого-либо в этом туре, уверена!

Но Герат на собрание не пришел.

Вместо него пришел секретарь Квин, как-то виновато улыбнулся нам, поднялся на сцену и начал оглашать результаты. Вздох разочарования пронесся по залу. Да и сама я ощутила разочарование

Почему он не пришел сам? Отсыпается? Или, может… не хочет меня видеть?

Стоп, Астер. Он всего лишь не пришел на собрание влюбленных в него девиц после полубессонной ночи и тяжелого огненного приступа. Логично, что захотел отдохнуть. Не думай лишнего.

Но на душе становилось все тревожнее и тревожнее.

Квин называл одно за другим имена участниц и количество баллов, сразу предупредив, что получившие ниже пяти баллов выбывают из отбора, даже если в прошлом конкурсе получили десять.

Таких девушек оказалось… четыре, нет… пять… Все изумленно переглядывались, слышался возмущенных шепот. Одна из выбывших открыто зарыдала. Между выбывающими звучали имена тех, кто получил более высокий балл. Быстро стало ясно, что Тария получает двенадцать баллов. С учетом десяти баллов в прошлом конкурсе, у нее двадцать два. Ясно, что она поедет на бал.

Девушки поздравляли ее, а она улыбалась — статная ослепительно красивая натуральная блондинка. И явно с хорошими манерами, умением держаться с достоинством. Настоящая «королева»! Глядя на нее, я ощутила резкий нежданный укол в сердце. Я могла понять, чем эта девушка понравилась Герату. И это было… неприятно, даже болезненно осознавать. К тому же… вдруг он и ее целовал на «собеседовании»?!

В тот момент, когда дурацкая ревнивая мысль пришла мне в голову, я вдруг встретилась с ней взглядом. В ярко-синих глазах Тарии не читалось ничего, кроме достоинства и нейтральной доброжелательности. Я кивнула ей издалека, мол, поздравляю, а она по-королевски улыбнулась в ответ — как всем поздравлявшим.

Второй по величине балл получила Керра, и общая сумма у нее выходила двадцать один. В глазах всех она оказалась второй претенденткой поехать на балл. Керру не поздравляли, лишь удивленно смотрели на водную, которая вдруг смогла стать фавориткой. Перешептывались.

— Да нет же, я не хочу! — прошептала она мне испуганно. — Он умрет от ревности и откажется от меня! — она имела в виду Кристана.

— Подожди, — я поддерживающе сжала ее кисть. — Вдруг кто-нибудь получит еще больше баллов!

Еще две девушки получили меньше пяти баллов и выбыли с отбора. «За что!? — услышала я шепот одной из них, она сидела совсем рядом. И мне стало так жаль ее… Ведь никто из них не знает, что Герат хочет, чтобы Великой стала я. Что отбор нельзя назвать полностью беспристрастным.

В итоге отбор покинули семь девушек из двадцати шести. Слышались голоса, что отбор идет очень быстро, что ректор торопит события, должно быть, у него и верно есть фаворитка. И бросали многозначительные взгляды на Тарию.

А мое имя все еще не назвали. Я начала сильнее дергаться, вспоминая, как услышала «Илона Гварди — шесть баллов…» на прошлом конкурсе. Осталось два имени, еще не произнесенные Квином. Мое и Лариссы. Две водные в самом конце.

Квин перевернул лист со с списком.

— Еще двое… — сказал он. — Ларисса Трэйн — четыре балла, мне жаль… — это «мне жаль» Квин добавлял каждый раз, когда произносил чье-то имя и «меньше пяти баллов».

Я непроизвольно бросила взгляд на Лариссу. Та застыла бледная, ни жива, ни мертва. Сочувственные взгляды и слова устремились к ней. А моя бывшая приятельница сидела неподвижно, в шоке после удара, и едва сдерживала слезы.

— Илона Гварди, — сказал Квин. — Пятнадцать баллов… Поздравляю!

В этот момент зал замер, и все посмотрели на меня. Сидевшие впереди обернулись.

— Ничего себе! — в полный голос сказала Керра. — Молодец, Илона! — и шепотом добавила. — Спасибо тебе!

Две малознакомые воздушные вскочили с места.

— Почему она?! — громко, с возмущением спросила одна, обращаясь к Квину.

— Я не знаю, — робко пожал плечами секретарь. Он чувствовал себя неуютно, выставленный ректором на растерзание перед двадцатью шестью девицами. — Это воля магистра Герата. Вероятно, тарра Гварди произвела на него впечатление своими манерами и внешностью… В любом случае на бал едут тарра Тария и тарра Илона…

Раздался гул, девушки заговорили все разом. Кто-то возмущенно, кто-то с изумлением. Мне показалось, что я стою на корабле посреди шторма, который бьется о борт, но пока не в силах сокрушить мое судно.

Неожиданно ко мне начали подходить и поздравлять, желать удачи на балу. Некоторые жали мне руку по-приятельски. Потом, словно корабль, прорезающий волны, ко мне подошла величественная Тария. Протянула ладонь, сняв перчатку, которые носила, как светская дама. — Я рада, что мы вместе отправимся на бал, — сказала она.

В ее улыбке я не увидела недоброжелательности или неприязни. Кажется, этой даме все равно, кто будет второй спутницей Герата.

С чего бы? Не видит во мне соперницу? Думает, что никто не может конкурировать с ней? Впрочем, на выражение симпатии следовало ответить тем же.

— Я тоже, — улыбнулась я и пожала ей руку.

Шум вокруг стих. Наверное, девушки смирились, что две фаворитки выбраны.

Только вот как бы Ларисса не подложила мне теперь «змею в ботинок», как говорили в приюте, где я выросла. Ведь, наверняка, на их с подругой взгляд, я не сказала им секрет, как охмурить Герата, а воспользовалась им сама.

Глава 37

Квин сообщил, что на сегодня все свободны, а завтра ожидается следующее испытание. Предупредил, что оно будет иметь не магический характер. Победительницы, которые поедут на балл, тоже в нем участвуют. Отбор продолжается.

И, пожелав всем доброго дня, удалился.

Девушки начали расходиться. Подруги утешали тех, кто выбыл с отбора. Мы с Керрой и Сарой, которая тоже оставалась в отборе, пошли к выходу.

— Все, на следующем конкурсе я сделаю все, чтобы вылететь, — сказала Керра тихо. — Хватит. Достаточно сюрпризов от нашего ректора.

— Да-а, сюрпризы он любит, — задумчиво ответила я.

А выйдя в коридор, тут же наткнулась на Лариссу со злыми холодными глазами, ее приятельницу Ирму Грей и еще двух воздушных, с которыми они дружили.

Девицы остановились перед нами, образовав стенку.

— Рада, Илона? — не здороваясь, жестко сказала Ларисса. — Интересно, ты ничего не могла нам посоветовать, а теперь вдруг получаешь пятнадцать баллов. Как это, не расскажешь?

— Возможно, в отличие от вас, я действительно поработала над своими манерами, — как можно спокойнее ответила я. А про себя подумала, не хотят ли дамы спровоцировать нас с Керрой и Сарой на применение боевой магии в стенах академии.

У меня уже было такое нарушение. Больше я его не повторю.

— Ох, какая же ты остроумная! — ехидно сказала одна из воздушных — брюнетка с зелеными глазами, кажется, с той же кафедры, что и Сара. — Девочки! — она обернулась к подружкам. — Давайте спросим тарру Илону, как именно она ублажила ректора?! Видимо, мы все были слишком скромны на конкурсе. А выигрывали более свободные нравы…

Мне захотелось заехать ей по лицу. Хлестко ударить, поставить на место. Но я выдохнула. Не для того я строю планы по «изменению хода истории», чтобы сломаться на подначках ревнивых девиц.

— Замолчи лучше, — жестко бросила воздушной Сара. — Это твои похождения разве что на доске почета не висят. Видимо, ничего больше придумать не можешь, кроме применения своего пышного тела, — девушка действительно не отличалась особой стройностью.

— А ты, Сара, решила быть поближе к фаворитке? — парировала воздушная, но лицо ее перекосило.

— Девушки, успокойтесь, пожалуйста, — я обвела взглядом всех. — Мой балл — решение ректора. Ему виднее, как оценивать. Что касается «ублажила». Даже слепой маг ощутит, что во мне по-прежнему лишь две стихии. Поэтому эти остроумные выпады лишены смысла.

— Ой, ну есть другие способы… Без объединения стихий, — подчеркнуто издевательски произнесла Ларисса. А я ощутила, как во мне что-то шевелится от досады и гнева. Может быть, даже то самое, заключенное в коконе.

Нет, Астер. Спокойно.

В конечном счете за прошедшие сутки ты действительно два раза целовалась с ректором.

— Уверена, вы лучше владеете изощренными методами ублажения мужчин, о которых хорошо осведомлены. Удивительно хорошо, — холодно ответила я.

Взяла за руки Керру с Сарой и, словно сквозь вражеский строй, прошла через стенку «соперниц». Они расступились, задержать нас не посмели. Только вслед я услышала голос четвертой из них:

— Ну что ж… посмотрим, как ты пройдешь следующий конкурс. Его не ректор будет оценивать. А ублажить всех наша водница не успеет…

— Тьфу, мерзкие девки! — сказала Сара, когда мы немного удалились. — И как они в академии работают? Какой-то детский сад!

— И верно! — рассмеялась Керра. — Но ты держись, Илона! Знаешь, говорят, собака лает — ветер носит… Главное, чтобы не кусала. А укусить они не посмеют.

— Хочется верить, что так, — ответила я. Но под горлом забилась ниточка тревоги. От слов они могут перейти к действиям. И если Ларисса вылетела с отбора, то ее подружки воздушные на нем остались. Как бы не начали мелко, но метко вставлять мне палки в колеса.

«Если что-то извне заставит тебя провалить конкурс, есть еще один вариант для нас», — вспомнились слова Герата. Что это за способ?! Вот ведь старый интриган!

Остаток дня был свободен, работать не запрещалось. Я отпустила замещающую меня пожилую преподавательницу нашей кафедры Майро и начала проводить занятия.

Привычное любимое дело успокаивало, но тревожные мысли о Герате не уходили из головы надолго. В обеденный перерыв я не выдержала. Я должна была узнать, почему он сам не пришел на собрание. И спросить об этом «варианте». Что вообще он имел в виду?!

Прибежала к себе, чтобы написать ему записку и отправить по телепорту. Наверняка предложит мне встретиться и поговорить! При этой мысли сердце билось радостно, золото разливалось внутри. Уже привыкла видеть его каждый день, разговаривать ним…

Но в комнате меня ждал очередной сюрприз от ректора. Телепорт светился оранжевым, показывая, что есть новое письмо. Я сунула в него руку и достала бумагу с огненными вензелями.

Конечно, это не было любовное послание. Хоть я бы не отказалась. На бумаге было четко, убористо написано:

«Сегодня занят. Завтра после конкурса подойди ко мне в кабинет».

Я вздохнула. Обидно. Вот так коротко, лаконично… И это после всего, что было между нами в прошедшие сутки! Зачем вы так, таросси ректор! И… неужели сегодня я вас не увижу?

Холодный деловой тон записки резал по живому. И еще. Раз после конкурса к нему в кабинет, значит, на завтрашнем испытании он тоже не собирается присутствовать.

«Я тоже сегодня занята, — написала я в ответ. — Приятного дня, таросси ректор!» И с обидой сунула бумагу в телепорт.

Больше мне в тот день от него ничего не приходило.

Вечером пришли поболтать Керра с Кристаном. Он открыто обнимал ее за плечи, но иногда во взгляде, брошенном на меня, читалось немного застарелой боли.

С утра я думала вовсе не об испытании, а о грядущей встрече с Гератом. Прокручивала в голове вопросы, которые ему задам. Поэтому пришла на конкурс несколько отрешенная и не сразу поняла, чего от нас хотят.

В просторном зале стояло ровно восемнадцать — по количеству участниц — маленьких круглых столиков с высокими стульями. Судьи — три почтенных мага с факультета общей магии — устроились в удобных креслах по периферии.

Один из них объяснил условия. Каждая из нас должна устроиться за столиком. На нем находится экземпляр детской игры в «мозаику»: набор деталей разной формы, из которых нужно собрать геометрическую фигуру, нарисованную в инструкции. Оценивать будут эффективность и быстроту решения. Разумеется, нельзя терять детали или помогать себе магией, меняя их форму на более удобную.

Простенькое задание, подумалось мне. По выражению лиц участниц я заметила, что большинство думает так же.

Моей фигурой оказался простой треугольник. Я уверенно устроилась за столиком. Эту игру я любила и знала. Даже в приюте для бедных сирот было несколько наборов «мозаики».

Судьи запустили отсчет времени. Я уверенно положила первую деталь из двадцати, она явно была частью угла треугольника. Начала приставлять другие… Казалось бы, все просто и знакомо. Нужно быстро собрать «мозаику».

Но не тут-то было. Задание оказалось неожиданно сложным. Как я ни билась, две детали никак не подходили. Мистика какая-то! Глядя на других девушек, я поняла, что все мучаются точно так же и еще никто не собрал свою фигуру.

Неужели Герат решил подшутить над нами, дав нерешаемую задачу? Или все же это мне так «повезло» получить нерешаемый комплект игры? В голову начали закрадываться мысли, что кто-то из вредных девиц прокрался сюда заранее, узнал условия конкурса и подложил мне плохую игру.

Впрочем… Остальные так же пыхтели на своими комплектами.

Я выдохнула, в очередной раз обвела глазами других участниц.

Догадка искрой вспыхнула в голове.

— Ваша честь! — обратилась я к профессору, который объяснял задание. —

Разговоры ведь не запрещены? Я могу обратиться к другим участницам?

— Разумеется, юная тарра, — хитро улыбнулся он в ответ, словно только и ждал, когда кто-то задаст этот вопрос.

Девушки изумленно посмотрели на меня. Во взгляде некоторых было открытое осуждение. Видимо репутация «скандальной фаворитки» так и будет преследовать меня. Но сейчас было не до этого…

— Дорогие коллеги! — сказала я. — Прошу прощения, что отрываю! Насколько я поняла, «мозаика» не сходится ни у одной из нас. Поэтому, возможно… Задание включает дополнительные сложности, о которых нам не сказали. У каждой из нас есть не подходящие детали. Думаю, они подойдут к фигуре одной из других участниц. Нам нужно просто поменяться!

— Браво, Илона! — громко сказала Керра.

— А ведь может быть! — с неожиданным для нее азартом произнесла Тария.

Спустя пару секунд девушки показывали друг другу детали, обсуждали, ходили от стола к столу. И вскоре пятеро нашли недостающие детали на чужих столах.

Конечно, нужно было приложить усилия. Никто не знал, у кого нужные детали и кому следует отдать свои.

Я тоже начала ходить между столами и быстро нашла недостающие — у воздушной по имени Зойа. Мои же две «лишние» детали подошли Тарии.

После того как начали обмен, все больше девушек громко говорили, что закончили, и мэтры шли проверять результат. Мне следовало поспешить.

Но когда вернулась к столику, обнаружила, что самая первая деталь, с которой я начала складывать «мозаику», пропала.

Ее просто не было на столе.

Несколько мгновений я тупо смотрела на столик с недособранным треугольником. А потом руки сами сжались в кулаки. Вот она — змея в ботинке. Подарок от обиженных соперниц.

Глава 38

Вокруг раздавались голоса девушек, а я стояла, как ударенная, и судорожно думала, что делать. Все новые конкурсантки произносили заветную фразу, что закончили. Одна я опустила руки.

И ведь применить магию для поиска детали я не могу! Запрещено использовать магию по всем поводам, связанным с игрой.

Неужели вот так и окончится для меня отбор?! Я тряхнула головой и подошла к профессору Тримо, который руководил проведением испытания.

— Что вы желаете, молодая тарра? — улыбнулся он.

— У меня все готово, таросси Тримо, — сказала я. — Но пропала одна деталь. Я предполагаю, что ее кто-то… забрал.

— Забрал? — удивился профессор. — Скорее всего, вы ее потеряли. Поищите. Иначе получается слишком серьезное обвинение в адрес ваших коллег…

— Но я не успею найти! Ее нет! — настойчиво сказала я. Оглянулась — осталось всего пять девушек, еще приставлявших фигурки одну к другой.

— Поищите, — мягко и успокаивающе сказал мне Тримо. — Еще есть время…

Ага, только я буду последней. Или не соберу мозаику совсем. И не смогу победить в отборе из-за подлой подставы своих «коллег». Но по глазам пожилого профессора увидела, что ничего больше от него не добьюсь.

Вернулась к столу, демонстративно заглянула под него, посмотрела вокруг. Когда подняла глаза, осталось лишь три девушки, еще не собравшие мозаику. Сердце выпрыгивало из груди, кровь отливала и приливала к лицу, как на самом сложном экзамене. Казалось, я слышу, как секунды убегают от меня с ударами сердца.

Царила тишина, и все смотрели на меня. Как я искала деталь под столом, как оглядывалась вокруг. В некоторых взглядах было сочувствие. Керра отошла от своего стола — на нем лежала несобранная фигурка, она явно намеревалась вылететь после этого конкурса — и принялась шарить руками вокруг моего, чтобы помочь найти.

И в этот момент среди множества взглядов я уловила один. Косой, злой, торжествующий. Словно где-то в углу комнаты сверкнула злая молния.

Ирма.

Сомневаться было некогда. Быстрым твердым шагом, обходя столы, стулья и участниц, я направилась к ней. Ирма побледнела. Все уставились на нас, но мне было все равно. В неразберихе, которая началась, когда девушки начали меняться деталями, ей не составило труда пройти мимо моего стола и словно ненароком взять с него деталь. Все ясно.

Интересно, где теперь найдется моя деталь? В ее кармане, под ее столом, в углу? А деталь найдется у нее, я была уверена.

Ирма отступила к стене, а я надвигалась на нее, как цунами. Лишь бы судьи не вмешались, прежде чем я получу назад свою деталь и смогу доказать ее виновность!

— Что ты себе позволяешь?! — пискнула Ирма.

Не убедительно. Она явно испугалась меня, когда дело дошло до открытого противостояния.

— Отдай, — коротко сказала я, глядя ей в глаза.

— Да ты что?! — возмущенно крикнула она. — Господа… таросси судьи! Что она себе позволяет?!

Но судьи ей не ответили.

— Отдай, — повторила я и протянула вперед ладонь. — Отдай сама.

— А то что?! — кажется Ирма поняла, что не удастся отвертеться, и стала похожа на змею, извивающуюся на полу под занесенной палкой. — Пойдешь жаловаться ректору?

— Не исключено, — бросила я. — Отдай и закончим.

Ирма побледнела еще больше. Потом покраснела. Лицо ее передернуло, и она принялась с остервенением рыться в карманах платья. Деталь там нашлась, и она презрительно бросила ее в меня. К собственному удивлению, я успела выставить руку и поймать.

Развернулась и молча прошла к своему столу. На глазах у всех поставила недостающую деталь на место. Вот так, теперь целый синий треугольник.

К сожалению, я была последней. Только Керра стояла с не сложенной фигурой и загадочно улыбалась.

Сразу, как только я закончила, прозвучал звонок — знак, что испытание завершено. Я поняла, что никаких шансов на победу в этом туре. Последняя.

Но вдруг раздался странный звук.

Какие-то хлопки. Я не сразу поняла, что происходит. А оглядевшись, заметила, что это… профессор Тримо медленно, с расстановкой хлопает в ладоши, глядя на меня. Вслед за ним раздались хлопки двух других судей. А еще чуть позже посыпались аплодисменты от конкурсанток. Первыми начали хлопать Керра и Тария.

Я не знала, что сказать или сделать. Но вспомнив опыт Тарии, когда огласили результаты прошлого испытания, просто подняла голову, распрямила спину и улыбалась, оглядываясь вокруг.

Ирма так и стояла, вжавшись в стену. Интересно, получит ли она вообще какой-нибудь балл, пронеслось у меня в голове…

Нас попросили подождать в коридоре, а через двадцать минут таросси Тримо огласил результаты испытания. Оценивали все: не только скорость, но и поведение во время конкурса.

Керра получила один балл и была отчислена с отбора. Разумеется, никакого сожаления ее лицо не выразило. Ей нужен не Герат. Ей нужен Кристан.

Ирма не получила баллов вообще, была отчислена с конкурса за «попытку саботировать работу другой конкурсантки». К тому же мэтр Тримо сообщил, что поставит вопрос о ее увольнении из академии.

Неужели она надеялась уйти безнаказанной? Или злость и ревность так слепят глаза, что теряешь естественный страх быть пойманным с поличным?

Тария, справившаяся одна из первых, получила высший балл — десять. Так же десять баллов получили еще две девушки.

Две, кто был последними передо мной, получили по два балла, и тоже были отчислены. После них дело дошло до меня. Сердце замерло, ожидая «приговора».

— Тарра Илона Гварди, — произнес мэтр Тримо. — Хм… Интересный случай. Вы были последней, кто собрал фигуру. Поэтому за нее вы получаете один балл. Однако на самом деле вы последней не были…. К тому же вы догадались, что необходимо меняться деталями. За это вы получаете пять баллов — за сообразительность. И еще четыре балла вы получаете… за то, что смогли справиться с ситуацией и самостоятельно разоблачить злоумышленницу. Итого десять баллов, тарра Гварди. Поздравляю вас!

Теперь главное, чтобы Ларисса с Ирмой не задушили меня в постели, подумала я. Но облегчение разливалось по телу. Я прошла и это задание, несмотря на сложности.

Получилось.

Теперь к Герату. И пусть этот огненный ректор только попробует не ответить на мои вопросы! После того, что я пережила сегодня, за себя не ручаюсь!

К кабинету ректора я просто летела. На взгляды окружающих мне уже было плевать. Теперь для всех я фаворитка Герата на отборе. Одна из двух избранных, кто едет на бал. А ведь он будет меньше, чем через неделю! Более того, фаворитка вполне заслуженно, судя по реакции на мои «подвиги» на только что прошедшем испытании.

Прятать глаза в пол и делать вид, что нас с ректором ничего не связывает, больше не было смысла. Пора научиться просто не обращаться внимания на заинтересованные взгляды сотрудников академии.

Если бы не я, на моем месте была бы другая девушка. И ей так же пришлось бы терпеть все эти взгляды. Понятно ведь, что баллы на отборе всегда распределялись бы неравномерно. А сейчас все так же лидировали мы с Тарией. У обеих по тридцать два балла.

Я постучала в дверь его кабинета. Не стала обращаться к Квину, чтобы проводил меня к Герату. Ректор сказал прийти к нему в кабинет — я пришла. Не думаю, что должна соблюдать какие-то формальности.

Дверь открылась, я вошла. Герат стоял, сложив руки на груди, вполоборота ко мне. И смотрел на сноп пламени на столе. Впрочем, на костер это сейчас было мало похоже: скорее стена пламени, превратившаяся в большой экран. Подобно водопадам в водных аудиториях.

— Добрый день, Илона, — сейчас он назвал меня ненастоящим именем. — Посмотри, как любопытно!

Я подошла ближе. На экране был зал, в котором проходило испытание, со столами, стульями и группкой конкурсанток, которые стояли в центре и оживленно обсуждали… конечно, меня. «А я говорю, она заслужила! — слышался голос одной из девушек. — Ни ты, ни я не догадались меняться!», «Единственная ее заслуга — большая наглость!», — отвечала другая. Герат махнул рукой, звук исчез, и пламя погасло.

— Добрый день, таросси ректор! — произнесла я и кивнула на экран. — Значит, вы наблюдали за испытанием? — я не сдержала ехидства.

— Ну конечно, — краем губ улыбнулся Герат. — Не мог же я просто бросить тебя в змеиный клубок. Как видишь, есть разные мнения. Кто-то считает тебя наглой выскочкой, а кто-то в состоянии оценить твой… хм… маленький героизм и догадливость. Кстати, молодец. Не пришлось вмешиваться.

В этот момент он развернулся ко мне, протянул руку, обнял и притянул к себе. Обнял крепко, надежно. Горячая рука с жадностью легла мне на затылок и прижала мою голову к груди.

Обида на его вчерашнее отсутствие, на холодную деловую записку разом исчезла, расплавилась в тепле огненных объятий.

— Вы могли просто прийти на испытание и провести его сами, — тихо сказала я ему в грудь. — Если волновались…

— Так интереснее, — усмехнулся Герат. — Между прочим, сейчас мне довелось послушать много интересного и о себе, — он отстранился, отпустил меня, придвинул небольшое кресло. — Садись.

Сам устроился напротив.

— Какой же вы… хитрый, — сказала я с кривой улыбкой. Представилось, как девицы безбоязненно обсуждают меня, Герата, наверняка, и членов жюри, а Герат с усмешкой наблюдает за этим. — И что же услышали?

— Да все то же, что предполагал, — ровно ответил Герат. Видимо, разговоры конкурсанток его мало веселили, даже не усмехнулся. — Я невероятно хорош собой, сильный ректор, сильный мужчина, но у меня есть слабости… Например, у меня явно есть симпатия к одной из конкурсанток, которую я приглашаю разве что не в постель, — вот теперь он привычно усмехнулся. — В основном, предполагают Тарию, которая — нужно отдать ей должное — не принимает участия в этих обсуждениях. Но после вчерашнего начали думать, что это все же ты. Правда… сомневаются. Не могут понять, почему я так «раскатал» тебя на первом конкурсе. Есть даже мнение, что ты уже была моей пассией, мы поссорились, и я решил наказать тебя низким баллом. Потом, правда, помирились — как раз на «собеседовании», ты, видишь ли, смогла удовлетворить некоторые мои огненные потребности.

— Эту версию и я уже слышала! — рассмеялась я. Но смех смехом, а я пришла в первую очередь задать вопросы. Не стоит забывать об этом. — Чем вы были заняты вчера?

Вообще-то наглый вопрос. Ясно, что у ректора куча дел, и он не обязан отчитываться о них конкурсанткам.

— У меня были важные дела при дворе, — небрежно пожал плечами Герат. Налил в стакан сок из графина на столе и протянул мне. — Выпей, у тебя был стресс на испытании.

— При дворе?! — испуганно изумилась я.

В голове пронеслись мысли одна ужаснее другой. Нисколько не хотела в них верить, но испуганное прошлым опытом сознание подкидывало картинки, как Герат сообщает королю Статиру о моем существовании, и они обсуждают, что же делать дальше с внезапно воскресшей «герцогиней Сампрэ».

— Да успокойся… — он сделал круговой жест рукой, закрывая нас куполом тишины. Настойчиво вложил стакан в мою руку. — Астер, — легкая улыбка краем губ, — вовсе не доложить о тебе я ездил. По другим делам, связанным с нашими… планами.

— Каким? — нить тревоги еще билась в горле.

— Да так, кое-что разузнать, например, кто из высокостоящих будет на балу, — небрежно ответил он. — Не бесполезная для нас информация.

— Скажите, что еще разузнать! — я наконец отпила пару глотков.

— Ты когда-нибудь начнешь мне доверять?! — глаза Герата вспыхнули, в лице мелькнула злость. Как бы не пришлось гасить его пламя снова… Видимо, мое недоверие сильно задевает его. При том, что сам он не хочет выкладывать на стол все карты. Вот и сейчас темнит, что еще он хотел узнать при дворе. Но Герат тут же взял себя в руки. — Астер, послушай… Я не буду говорить, что больше ничего. Просто поверь мне, тебе не стоит забивать этим голову. На балу ты должна быть как можно более непринужденной. А после бала кое-что расскажу тебе, — в его голосе послышались уже знакомые бархатные нотки. Так он говорил, когда хотел успокоить.

Я допила сок и пристально посмотрела на него поверх стакана. Настаивать на ответе, очевидно, бесполезно. Только разрушу его нынешнюю мягкость.

— Тогда скажите, какой способ вы имели в виду, когда сказали «есть еще один вариант для нас»… перед тем как усыпили меня… Зачем, кстати?

Герат забрал у меня стакан, поставил на стол, сложил руки на груди, откинулся в кресле и… расхохотался.

— О-о, сколько вопросов! Похоже, я не на шутку заинтриговал герцогиню!

— Перестаньте насмехаться! Зачем вы усыпили меня и что за «вариант»! — да что ж это такое! Я ведь даже не сержусь на него по-настоящему. Но от его манеры разговаривать и подначивать начинаю кипеть. Ну да… Вода может залить огонь. А огонь может согреть воду, даже довести до кипения.

Смеяться он перестал так же резко, как начал.

— Усыпил… ммм, Астер, — в голосе появились сладковатые задумчивые ноты. — Мне нужно было подумать. Одному… но с красивой беззащитной девушкой на руках. Это знаешь ли… по-своему приятно, хоть и исполнено некоторых… искушений, — кривая полуулыбка. — А «вариант»… неужели не догадываешься? — глаза лукаво блеснули.

— Нет, таросси ректор, — четко, с чуть наигранной обидой ответила я.

— Если бы ты собиралась замуж, я был бы вынужден освободить тебя от отбора. Если бы я женился на стихийнице, отбор был бы закрыт. Все просто, Астер.

Глава 39

— Женился? — переспросила я. Мысль о том, что Герат вообще может жениться, например… на мне, просто не приходила в голову. В моем восприятии он мог быть могущественным магом и ректором, делящим жизнь с такой же могущественной Великой. Но жениться… стать чьим-то мужем… эта роль просто не вязалась с ним.

— Ну да. Если бы я, допустим, скоропостижно женился на обычной женщине или маге не стихийной природы, то администрация поставила бы вопрос, могу ли я управлять академией, будучи магом без объединения стихий. Могли бы согласиться на это, а могли — нет. Но отбор был бы закрыт. А вот если бы я женился на стихийнице, то возможны два варианта. Объединение стихий возникло бы. И в первом случае я мог бы стать «холодным ректором» — то есть ректором с четырьмя стихиями, но без Великой. Либо… моя стихийная жена сдала бы индивидуальный экзамен на должность Великой. Так что, дорогая моя герцогиня, в крайнем случае я могу просто жениться на тебе в экстренном порядке, потому что, зная тебя, проблем с «индивидуальным экзаменом» возникнуть не должно. Ты не знала о таком варианте, Астер? — лукавство в глазах превысило все пределы. Он ждал моей реакции.

А я задумалась.

Мне действительно не приходило в голову ничего подобного. И услышанное вызывало противоречивые чувства. Первое было по-своему приятным… Неуловимый ректор Герат готов (если что) жениться на мне. Не очень понятно только, для «пользы дела» или из личных чувств тоже, но готов! А второе — зная о таком способе, он не предлагает мне его, предпочитая продолжать дурацкий отбор! Вот это… не совсем приятно.

Может быть, я сама не очень хочу «скоропостижно» выйти замуж. Но он-то должен хотеть! Так говорило мое женское естество.

— То есть, если что, вы предлагаете… пожениться? — переспросила я.

— Ну да, — усмехнулся Герат. — Почему нет? Тебя что-то в этом смущает? Впрочем, это лишь в крайнем случае. Пройти честный отбор куда лучше для твоей репутации.

— Не такой уж честный! — ляпнула я. — Смущает? Не знаю… Мне просто не приходило в голову… Смущает, что вы считаете, что я обязательно скажу «да»! Говорите «я могу жениться», не интересуясь моим мнением. Наверное, это… — честно добавила я.

— А ты скажешь «нет»? — рассмеялся Герат. — Откажешься от своих планов, вернешься в обычную жизнь? Или, может быть… — опять лукавство в глазах, — потребуешь от меня цветов, песен под луной и клятв любви на одном колене?

Я представила Герата, стоящего передо мной на одном колене с пышным букетом белых цветов, скороговоркой говорящего что-то крайне романтичное, даже сентиментальное. Картинка, по правде говоря, казалась скорее комической, чем романтичной. Мне стало смешно.

— Нет, конечно, — улыбнулась я. — Это… не ваша весовая категория. Просто… я не хочу выходить замуж только «ради пользы дела».

— Что касается этого, — как-то более жестко сказал Герат, — то я еще не сделал тебе предложения. Кроме предложения по возможности стать Великой и предложения своей помощи. Но так или иначе… «только ради пользы дела» и я не рассматривал бы этот вариант.

Лицо его стало суровым. И я не представляла, как вернуться к смеху, лукавству и доброжелательности. Хотя бы потому, что не знала, что именно ему не понравилось в моих словах.

Я должна была сказать, что побегу за него замуж, теряя туфли? Это? Ну так я так не думаю. Я ответила искренне, свои чувства и мысли…

Это я должна обидеться, что держа в голове такой вариант, он раньше не рассказал мне о нем, не предложил…

Несколько мгновений мы молчали.

Суровое молчание Герата было органичным, естественным для него и явно его никак не смущало. Равно как и смотреть на меня серьезным огненным взглядом. А вот мне хотелось прервать его, разрушить тишину. Да и этот непонятный взгляд смущал до невозможности. Лучше бы, как в прошлый раз, сграбастал меня в объятия, поцеловал…

Расставил все по своим местам.

Я невольно опустила глаза и принялась рассматривать складки на платье.

— Почему вы решили помочь мне? — спросила я. Не могла ничего лучше придумать, как взять быка за рога.

— Ответ, что хочу заполучить в Великие ту, кто способен излечить меня, тебя не устроит? — на удивление доброжелательно ответил Герат.

— Устроит, если только поэтому, если это правда, — ответила я. — Но для этого достаточно сделать меня Великой. Вы же… как я поняла… готовы пойти со мной дальше. До конца. Если я решусь…

— Я отвечу как считаю нужным, Астер, хорошо? — подчеркнуто ровно сказал он. — А ты не будешь требовать от меня сейчас подробностей. В свое время ты все узнаешь.

— Ладно, — так же ровно, словно мне нужно было поддержать миролюбивое и спокойное настроение у хищника, ответила я. Лучше так, чем ничего. Хотя… — Хотя я тоже хочу, чтобы вы мне доверяли.

— Я доверяю — больше, чем кому-либо, — ответил Герат. — Все просто, Астер. У меня тоже есть счет к королю Статиру. Личный счет. И не все мне нравится в устройстве нашего… мира. Мне не безразлична магия. А то, что происходит с магией, с тех пор как предки Статира узурпировали власть, мне не нравится. Может быть, — чуть лукавая улыбка, — я хочу совершить что-то значимое, Астер. Значимее успехов академии. Повернуть ход истории туда, куда ей нужно идти. Считаешь, слишком смело?

— Это не более смело для ректора академии, чем для никому не известной водной магички, — сказала я.

Я готова принять этот ответ. Только вот в нем нет личного чувства ко мне. И это расстраивает. В очередной раз.

Впрочем, так или иначе, мы союзники. Потому что хотим одного и того же.

— Ты удовлетворена? — спросил Герат и встал. В лице его теперь была задумчивость.

Кажется, аудиенция закончена? И ни одного поцелуя? Он даже не обнимет меня на прощание? Не назначит следующую встречу?

— Вы просили не выспрашивать подробностей, — ответила я. — Поэтому я удовлетворена и даже благодарна за откровенность.

— Что же… Тогда нас ждет подготовка к балу. Завтра едем покупать платья тебе и Тарии. У нее нет особой необходимости, но это… традиционный подарок. А тебе, думаю, пригодится моя помощь. Не думаю, что Илона Гварди хорошо осведомлена, как одеваются на новогодний королевский бал. А вот с твоим лицом и сознанием придется работать прямо день в день. Я уже связался со специалистом…

— Подождите! Вы хотите сказать, что мы поедем в город покупать платья: вы, я и… Тария?

— Именно так. Я не могу одеть одну фаворитку и обойти вниманием другую, несмотря на вашу с ней разницу в положении. Некоторые традиции стоит соблюдать.

Захотелось топнуть ногой и сказать «Не поеду! Мне не нужна ваша помощь!». Но, пожалуй, с этим детским садом пора заканчивать. Герат хочет следовать политесу. И он прав. Так меньше всего подозрений. Значит, и мне придется сжать зубы и быть милой и приятной светской девушкой. А его помощь мне на самом деле нужна… В этом вопросе тоже.

— А нельзя, чтобы вы съездили с каждой из нас по отдельности? — спросила я и тут же отругала себя. Наоборот! Не стоит отправлять его куда-то вдвоем с ослепительно красивой натуральной блондинкой, обладающей улыбкой королевы.

— Можно. Но так будет лучше всего. К тому же поговоришь с Тарией. Тебе стоит привыкнуть к ней — она твоя спутница на балу. Придется, Астер, ты меня понимаешь? — Герат внимательно вгляделся в мое лицо. А мне подумалось, что, наверное, я похожа на обиженного ребенка. — Тебе много что придется. И от этого никуда не деться. Можно… впрочем… сдаться, — усмехнулся он. — Просто стать моей любовницей, помочь бедняге ректору с его небольшим недугом, получить приятную долю покровительства в ответ… и вернуться в обычную жизнь младшей преподавательницы, подающей большие надежды. Например, так.

— Не нужно говорить мне этого, — я сжала зубы. Герат опять подначивал меня, и это было… с одной стороны, правильно, с другой — обидно. Опять хочет довести меня до кипения?! — Я понимаю. Доброго дня, таросси Герат. Если мне, конечно, позволено удалиться.

Я вопросительно взглянула на него.

— Нет.

Сделал шаг, одним движением поднял меня на ноги, прижал. Как всегда, неожиданно. Вернее, когда я уже не ждала. — Хватит о делах. Я тоже соскучился.

Надо же, стоит мне оказаться в его объятиях, и вся смесь чувств, что он вызывает своими подначками, растворяется. Исчезает, как не было. Нам ведь редко удавалось с ним спокойно поговорить, каждый разговор вызывает бурю эмоций. Возможно, Герат просто не может по-другому? Каким еще может быть человек, которого долгое время жгло изнутри. Ведь, насколько я поняла, последние четыре десятка лет он снова жил в постоянной пытке.

— Спасибо тебе… — бархатно прошептал Герат, закопавшись губами в мои волосы.

— За что? — тихо удивилась я. Когда я лицом прижималась к его груди, глупая улыбка сама собой рождалась на губах.

— После той ночи, когда ты помогла мне, я чувствую себя… почти нормально… — сказал он. Аккуратно приподнял мое лицо и заглянул в глаза. — Я правда хочу сделать все как можно лучше. Поэтому оставляю крайние меры на крайний случай. Наш скоропостижный брак, — он усмехнулся, — привлек бы слишком большое внимание к твоей персоне со стороны короля и прочих… Ты ведь понимаешь это, Астер? — улыбнулся, как ребенку, и мне стало немного, совсем чуть-чуть досадно. Как водится, Герат догадался, что меня зацепило. Между нами триста с лишним лет опыта, в котором у него было много женщин. Молодых, зрелых… разных. Он понимает мои юные чувства, я его — нет. Это тоже не всегда приятно.

Но… очень приятно. Он бы пошел на этот шаг, если бы не опасность…

— Хорошо… — прошептала я. Сердце бешено колотилось, а лицо Герата казалось единственным, что есть в этом мире. Оно притягивало — твердое, с горячей кожей, с легкой щетиной, которая больше не казалась мне неприятной, скорее придавала ему еще больше мужественности.

Он наклонился медленно, словно растягивал момент, вглядываясь в мое лицо, и так же медленно начал меня целовать.

В третий раз он целовал меня, и это опять расставляло все по своим местам. А еще вот так, когда границы между нами стирались, все остальное отходило в сторону, теряло значимость. Все наши «великие планы», все условия, что нужно выполнить.

Все ведь так просто на самом деле. Есть он и я. И нас тянет друг к другу, словно бурным потоком. Просто несет друг к другу. И хотелось отказаться от всего задуманного и просто быть с ним.

Но я знала, что не откажусь. И Герат не откажется.

Его страсть была контролируемой страстью зрелого мужчины, который точно знает, когда ее можно выпустить на волю, а когда превратить в легкую нежность. Контролируемая страсть, в которой было столько сладости. Может быть, от ощущений, что сквозили в каждом его прикосновении: он хочет меня, именно меня, но не заходит далеко, чтобы не рисковать мною.

Глава 40

Домой я в тот день пришла как пьяная. Пьяная от любви. С дурацкой сладкой радостью внутри и глупыми мечтами о том… о том, как однажды я буду с ним. Его спутницей жизни, его… женой, может быть.

А на следующий день мы действительно поехали за платьями.

Все же Герат был очень богатым магом: возле академии нас ждал элеон — магическая повозка без колес, стоившая целое состояние. На ней летали над землей, используя вместо обычной кареты или повозки, запряженной лошадьми. Позволить себе это начиненное артефактами-коллекторами магии устройство могли лишь самые состоятельные люди.

Управлял он им сам, с удовольствием лавируя между карет на оживленных улицах столицы. Лишь изредка на отдалении можно было увидеть такой же элеон.

А вот Тария приятно удивила меня. В груди еще скребло, когда я на нее смотрела. Не ревность как таковая, что-то другое, может быть, легкие опасения… Но она оказалась настолько приятной девушкой, что я начала понимать, почему именно она стала второй фавориткой.

Она умела держать себя, блестяще поддерживала разговор на любую светскую тему, улыбалась всем, но от нее не исходило ощущения искусственности или лицемерия. Судя по всему, она действительно была такой — немного величественной, в меру доброжелательной, уверенной в себе.

И никакой ревности или неприязни в свой адрес я не заметила. Поэтому мы ехали и спокойно беседовали на малозначительные темы: о магии и современной моде, о студенческих годах и преподавателях. Неплохо. Иногда даже интересно.

Герат же, кажется, не испытывал никакого дискомфорта от того, что везет «одевать» сразу двух девушек, каждая из которых в глазах окружающих может оказаться его будущей партнершей. Как-то органично он превратился в галантного светского мужчину, изредка вмешивался в нашу беседу и ни разу не бросил ни на одну из нас острого или горячего взгляда.

Шикарный салон, в который мы держали путь, находился в самом центре столицы Гайварда Айноре. Здесь был толчея. Кареты, повозки, даже телеги образовали затор, иногда слышались гневные перекрикивания кучеров, по обочине спешили люди по своим делам. Можно было поехать в объезд, но Герат вдруг остановился.

— Прошу подождать меня, дамы, — сказал он и указал на здание рядом. Мы с Тарией переглянулись, не понимая, куда он хочет зайти, но выяснять не стали.

Оставшись наедине, мы немного помолчали. Это был хороший момент, чтобы узнать друг друга лучше, и мы обе не знали, как себя вести.

— Илона, скажите, — Тария вежливо обратилась ко мне первая, — чего вы ждете от бала? Я хотела бы узнать, чтобы понять, насколько совпадают наши цели.

И в этот момент я поняла, что разгадала «загадку» Тарии. Она такая и есть — светская, спокойная и… очень разумная. Ею правит разум, страсти не разрывают ее изнутри. И это делает ее такой приятной в общении. Может быть, этим она и произвела впечатление на огненного Герата — как может быть приятным легкий прохладный ветерок.

А еще она спросила про бал, а не про мое отношение к Герату. Это радует. Я не была уверена, что смогла бы нейтрально ответить на вопрос про свои планы, стать или не стать Великой, и планы насчет ректора.

— Я хочу посмотреть двор, на случай, если вдруг выиграю в конкурсе, — вполне честно ответила я. — Для любой из нас это не исключено. Хочу увидеть жизнь, которая может ждать в будущем.

— Понимаю вас, — ослепительно улыбнулась Тария. — Но скажите… — впервые она чуть замялась, — нет ли у вас какого-нибудь особого интереса на балу?

Сердце громко ударило, мне подумалось, что Тария имеет в виду нечто, связанное с королем, с моим «особым отношением» к правящей династии… Но я тут же выдохнула. Тария не может иметь никакого понятия об этом. Речь о другом.

— Уверена, что нет, — глядя ей в глаза, ответила я.

Кажется, Тария выдохнула. Все же и у непробиваемой «королевы», похоже, были слабости.

— Тогда, Илона, позвольте договориться с вами, вы не против? — произнесла она, чуть помолчав.

— Разумеется, буду рада, — сказала я.

Тария оглянулась, чтобы проверить, не возвращается ли Герат.

— Вы верно заметили, что любая из нас может выиграть ректорский отбор, — сказала она. — Любая из участниц. Но у нас с вами… больше всего шансов, я думаю, мы обе это понимаем. А еще, — она чуть улыбнулась, — я не люблю сплетен. Но кое-что до меня доходит, я не могу не слышать чужих разговоров. И… — опять немного замялась, но тут же продолжила, явно стараясь быть со мной как можно более вежливой и корректной: — Эти слухи говорят, что у ректора в некотором роде… особое отношение именно к вам.

Я промолчала, никак не опровергнув и не подтвердив ее слова. А она понимающе улыбнулась.

— Я не знаю, слухи ли это, или за ними что-то стоит, — продолжила она. — Но, если стоит, я осознаю, что тогда у вас намного больше шансов. Я же намерена занять более высокое положение в обществе. К этому меня готовила мать — она была из высших дворян, но вышла замуж за мужчину ниже по положению. Я хочу вернуть своей семье положение в обществе… Можно так сказать. Поэтому я намерена выиграть отбор. И мне все равно какой.

— О чем вы? — удивилась я.

— Недавно было объявлено, что через пару месяцев будет еще один большой отбор. Для принца Клауса, наследника престола, — просто ответила Тария. — Этот бал — шанс для меня. Я хочу привлечь его внимание. И если в ректорском отборе я не одержу победу, то принять участие в отборе принца, — она помолчала. Потом решительно закончила: — Я всего лишь прошу вас… не…

Я поняла, что она имеет в виду. Не стоять у нее на пути. Не привлекать внимание принца. Отойти в сторону, если он вдруг проявит внимание к одной из нас.

«Королева» Тария хочет стать настоящей королевой.

— Поверьте, я не испытываю никакого интереса к принцу Клаусу и его грядущему отбору, — заверила я ее. — И буду рада, если у вас получится.

— Что же! — рассмеялась Тария. Кажется, ее отпустило. — В таком случае… Если слухи о вас с нашим ректором имеют основу, я могу обещать, что не буду делать ничего особенного, чтобы привлечь внимание таросси Герата или как-то привязать его в себе. Лишь честная конкуренция на отборе. Вы согласны, Илона?

— Вполне, — ответила я.

Нормальная сделка, подумала я. Разумная. Не хуже той, с которой началось мое участие в отборе.

В этот момент вернулся Герат. С тремя стаканами, в которых бурлила ярко-красная жидкость.

— В этом заведении, — он махнул рукой на здание сзади, и я увидела ранее не замеченную вывеску кафе, — самый лучший в столице грауп, — и протянул каждой из нас по стакану.

И мы поехали дальше.

Платья в салоне мы выбирали очень долго. Вернее, с Тарией все определилось быстро. Она сама выбрала бордовое платье без корсета, но с облегающим лифом, усыпанным яркими рубинами и бриллиантами, с глубоким декольте и широкой юбкой. Смотрелась она в нем великолепно, и Герат полностью одобрил ее выбор.

Со мной же он обошелся… строже. Во-первых, я действительно не знала, как принято одеваться на королевский бал. Не повторять же один в один стиль, выбранный Тарией, сменив лишь цвет и ткань? А во-вторых, ему явно нравилось заставлять меня надевать все новые и новые платья, крутиться в них перед ним, подходить и поправлять что-то.

Все это время он оставался совершенно серьезен, лишь в глазах я видела знакомый лукавый блеск.

Честно говоря, я устала от бесконечных переодеваний, от хождения в примерочную и обратно, от слов хозяина салона и его ассистенток, насколько я хороша в том или ином наряде. Сказать другого они и не могли, им ведь нужно, чтобы мы приобрели наряды.

К тому же после такого тщательного подбора платья для меня, Тария наверняка утвердилась в мысли, что «слухи имеют под собой основу».

В итоге я начала настаивать на платье, которое нравилось мне самой. Меня немного смущали в этом фасоне обнаженные плечи, но в остальном оно было как раз в моем вкусе. Ярко-голубое, облегающее грудь и талию, с пышной, но словно бы «летящей» юбкой. Украшений на нем почти не было — лишь тонкая цепочка бриллиантов тянулась вдоль горловины.

Герат заставил меня несколько раз пройти в нем из одного угла зала в другой, даже сделать несколько танцевальных движений. Разве что сам не пригласил на танец… И в результате утвердил мой выбор.

Ассистентки с «начальными магическими навыками» быстро подогнали платья по нашим с Тарией фигурам, а потом еще полчаса мы подбирали украшения, они тоже продавались в салоне. К счастью, в этом вопросе Герат не был столь придирчив. Быстро порекомендовал мне длинные вытянутые серьги и тонкое ожерелье и не стал больше мучить.

Герат расплатился за все, велел прислать платья в академию, и мы уехали. Тария, как всегда, спокойная и довольная. А я по-настоящему усталая и немного злая на Герата, что он так замучил меня этим. Говорят, это женщины мучают мужчин походами в салоны одежды. В нашем случае все оказалось наоборот.


На все дни до бала мероприятия по ректорскому отбору были отменены. Участницам было велено готовиться к другому празднику — к празднованию нового года в самой академии, включавшего и танцы. Да и вообще ближе к «смене года» мало учились, мало учили и в основном занимались предпраздничной суетой. По водному и воздушному факультету сновали адептки, собирались кучками, обсуждали наряды и стреляли глазами в проходящих по коридорам адептов и молодых преподавателей земного и огненного факультетов.

Я проводила время с друзьями. Кристан и Керра стали парой, ходили держась за руки, и от обоих так и тянуло «полным набором стихий». Я еще не знала, собираются ли они пожениться, но объединение стихий у них явно шло полным ходом. Оба были счастливы и довольны, а во взгляде Кристана на меня исчезли боль и сомнение.

Мы с ним снова стали друзьями. Пару раз он приходил ко мне просто поболтать, даже делился мыслями о Керре, какая она замечательная оказалась, признал, что считает «судьбой», что она смогла снять приворот, когда с этим не справилась я.

Но на самом деле времени на друзей было не так много. Герат продолжал готовить меня к балу. Иногда вызывал нас с Тарией обеих и объяснял правила дворцового этикета. В другие разы вызывал меня одну. И тогда все не ограничивалось поцелуями или обсуждением поведения на балу. Он танцевал со мной, инструктировал, как вести себя с тем или иным царедворцем. В общем, подошел к вопросу серьезно.

А я после каждой встречи понимала, что влюблена в него, как юная девочка. Да и была такой. Что такое тридцать лет для магички, которой предстоит прожить много сотен лет? Вот будь я обычным человеком или «неразвитым магом», чей срок жизни редко дотягивает до ста пятидесяти лет, считалась бы более зрелой женщиной.

Герат стал сосредоточием моей жизни. Ее центром, ее радостью и надеждой. И даже его постоянные подначки, а иногда и почти издевательский тон не обижали меня, как раньше. Потому что я знала, что за ними стоит то горячее тепло, близость и страсть, что я ощущала каждый раз, как он обнимал меня.

Один раз за эти дни у него опять был приступ. К моему удивлению, он попросил меня прийти и помочь. Просто прислал записку по телепорту: «Жду тебя. Очень нужна». Я поняла все сразу и поспешила к нему. А потом с наслаждением наблюдала, как гримаса боли на его лице сменяется облегчением, которое принесла я. Я, никто другой! И благодарность в руках, которые притягивали меня к себе, прижимали жадно, крепко, так, что казалось, не отпустит никогда.

Участницы конкурса и их подруги разделились на две группы в отношении ко мне. Одни, встречая меня в коридорах, отворачивались с неприязнью. Другие, напротив, подходили поговорить, почти открыто предлагали дружбу. Видимо, хотели завязать хорошие отношения с возможной Великой.

Радовало одно: я ни разу не видела Лариссу. А Ирму уволили: Герат сказал, что на следующий же день после злополучного конкурса подписал приказ об увольнении. И никто больше не пытался навредить мне. А косые взгляды я могла терпеть. Научилась.

Как-то незаметно настал «тот самый день».

Мы с Гератом должны были поехать куда-то с утра (он так и не сознался, как собирается загримировать мою внешность и ментальный облик), чтобы успеть вернуться за Тарией. Поэтому к девяти утра мне следовало уже быть одетой для бала. Прическу мне, по словам Герата, сделают «тоже там» (то есть куда поедем). Для всех мы ехали в косметический салон, и подружки лукаво улыбались, говоря мне, что Герат «очень сильно заботится» о своих фаворитках, особенно обо мне.

Как бы ни уговаривала я себя не волноваться, ничего не получилось. Ночь накануне я почти не спала. А утром не могла заставить себя позавтракать — все внутри дрожало от тревоги, кусок не лез в горло.

Я оделась в бальное платье, распустила волосы, чтобы «там» их могли уложить в праздничную прическу. Из зеркала на меня смотрела ослепительно красивая блондинка из высших аристократов. Ничем не хуже Тарии. И это радовало.

А потом дверь открылась, и вошел Герат. Я уже знала, что он может открыть любую дверь в академии, хоть каждый вечер накладывала на свою дверь магическую защиту, на случай если Ларисса с подружками решат подложить мне какую-нибудь свинью.

— Необыкновенно хороша, — сказал Герат. — Поехали.

Глава 41

Место, куда мы приехали, находилось на окраине города и называлось «Салон красоты Ванеса Гурзао».

— Но Герат! Неужели вы думаете, здесь смогут выполнить нужное! — изумленно сказала я и инстинктивно вцепилась в его локоть.

Прошедшие пять дней я доверяла ему, как самой себе. Даже прощала умалчивания и загадки. Но сейчас подумалось, может быть, Герат решил подшутить надо мной. А на самом деле просто сам наложит на меня какую-нибудь особую иллюзию и поставит ментальный барьер.

— Здесь или нигде, — усмехнулся он. — Нам именно сюда.

Хозяин Ванес Гурзао и его сотрудники встретили нас в большом зале. На лицах была подобострастность, явно не каждый день здесь появлялись такие высокопоставленные особы, как Герат. Этот «салон красоты» не выглядел шикарным, вряд ли высшие аристократы часто пользовались его услугами.

— Нам к мэтру Остару, — спокойно сказал Герат. — Он ждет.

Хозяин проводил нас к незаметной двери в дальнем конце зала, вела она на лестницу, уходившую под землю.

— И куда вы меня ведете? — шепнула я Герату.

— К лучшему мастеру маскировки в нашей стране. Обрати внимание, здесь стоит блокировка любой ментальной слежки. Хорошее место, имей в виду.

По лестнице мы спустились в подвальное помещение. Но вместо сырого подземелья передо мной предстала уютная комната, в которой за столиком у зеркала сидел очень пожилой маг в синем халате. С длинными седыми волосами и хищными чертами лица, сохранившими остатки былой мужской красоты. Из-под всклокоченных седых бровей огоньками светились проницательные светлые глаза.

По характеру его магической силы я узнала ментального мага.

— Приветствую, мэтр Остар. Вот девушка, о которой вам говорил, — сказал Герат, а я почтительно кивнула. — Нужно сделать нечто среднее между… Илона, сними свою чертову иллюзию! Мэтр Остар был главным маскировщиком при дворе. Готовил шпионов для иностранных государств, его работу еще ни разу не разоблачили. И я пользовался его услугами неоднократно, — очередная ректорская усмешка. — Ты, наверное, не знаешь, что у меня есть небольшое шпионское прошлое.

— Хорошие были времена, Герат, — бросил мэтр Остар.

— Потом появился молодой конкурент, и мэтра Остара настойчиво попросили уйти на пенсию, — продолжил Герат. — Такие «обиды» не забываются. Можешь доверять мэтру, как мне.

«Наконец-то объяснил, куда мы приехали!» — подумала я и скинула маску Илоны Гварди. Других вариантов сейчас не было. Герат одобрительно кивнул.

— Нужно сделать среднее между этим великолепным лицом и вот этим, — он создал на столике стену пламени и в ней отразилась моя обычная иллюзия.

Мэтр Остар встал и два раза обошел вокруг меня, внимательно разглядывая.

— Много работы, часа на два, — сказал он спокойным задумчивым голосом.

— Поэтому мы и приехали с самого утра, — сказал Герат.

— Присаживайтесь, девушка, присаживайтесь, — мэтр указал мне на кресло у столика с зеркалом.

В следующий час старичок сновал вокруг меня, накладывая на лицо какие-то крема, мази, краски… Не косметические, в обычных женских ухищрениях я все же немного разбиралась. И постепенно мое лицо преображалось. Получилось действительно «нечто среднее» между Астер Гайнори и Илоной Гварди. Словно бы Астер, чуть потерявшая свой аристократизм. Заметить даже следы грима было невозможно. Все выглядело естественно, словно я всю жизнь была такой.

— Теперь наложи косметическую иллюзию, сделай себя немного красивее, — сказал Герат. — И узнаваемой, чтобы все могли узнать в тебе Илону Гварди. А этот облик увидят, если кто-то сорвет твою иллюзию.

Я немного поработала над этим, и вскоре на меня смотрела из зеркала улучшенная копия обычной «Илоны».

— Держи, — мэтр протянул Герату колбочку с зеленой жидкостью. — Ничем другим не смоется, поэтому возьми с собой сразу. Теперь ваш разум, моя дорогая…

— Вы глубоко полезете мне в голову? — спросила я, подумав, что без этого не обойтись. А значит… значит, мэтр Остар станет вторым в мире человеком, узнавшим обо мне правду.

— Не очень. Я наложу «маску» — другие воспоминания, смешав их с вашими поверхностными, — улыбнулся старичок. — Касаться сознания буду, но не слишком глубоко. Если вы скрываете зловещие тайны, они меня не интересуют. Иногда может быть неприятно, приготовьтесь…

А что мне оставалось делать? Только согласиться. Отступать было некуда.

Еще час или полтора мэтр Остар сидел рядом, иногда клал руки мне на голову, иногда просто касался моего разума своим. Это было похоже на неприятную, навязчивую щекотку, но можно было потерпеть. Он накладывал на меня «ментальную маску» по нашим с Гератом инструкциям. Иногда просил показать что-то из моего прошлого, чтобы можно было перемешать искусственные воспоминания с настоящими и сделать их более реалистичными.

«Маска» была простой. Я должна была отрывочно помнить детство, в котором была дочерью разорившихся низших дворян, в возрасте пяти лет я потеряла родителей, воспитывалась у случайных людей, то в одной семье, то в другой, а в десять лет попала в приют — и дальше все шло так же, как в моей настоящей жизни. С единственной разницей — маска демонстрировала, что я очень благодарна королю и правительству страны за возможность учиться сначала в приюте, а потом в академии. Этакая благодарная и благонравная сирота, счастливая, что смогла приехать на бал. И мечтающая выиграть отбор, устроенный Гератом.

— Уф-ф… Проверь! — мэтр отер пот со лба и кивнул Герату. Я ощутила другое прикосновение к своему сознанию.

Герат касался не так профессионально, как мэтр Остар, но… мне это почему-то было приятно. Как будто он погладил меня горячей ладонью, только не по голове, а глубже, сам мой разум.

— Отличная работа, мэтр! — рассмеялся Герат. — Вы не теряете профессионализм!

Мэтру явно стало приятно. Он улыбнулся в бороду:

— Ну эти выскочки на входе во дворец точно не пробьют мою «маску», — сказал он.

Я искренне поблагодарила мэтра, они еще немного поговорили с Гератом о старых временах, и мы пошли к выходу. И вдруг я услышала лукавый голос старичка:

— Ваша светлость!

Сердце отчаянно ударило. «Ваша светлость» — обращение к герцогу или герцогине. «Значит, все же разгадал мою загадку, пока ковырялся в голове, старый хитрец!» — подумала я.

— Что вы сказали? — обернулась я, изображая недоумение.

— Ваша светлость… так ведь вроде бы принято? — лукаво улыбнулся мне старичок. — Я еще не забыл принятый при дворе этикет… — и тут же стал серьезным. — Не беспокойтесь, дорогая девушка… Я даже не столько увидел в вашей голове, сколько догадался. Я… хочу сказать, что однажды вам понадобятся надежные люди. И я буду рад быть одним из них, — закончил он и остро всмотрелся в мое лицо. — Если, конечно, вы хотите большего, чем съездить на бал…

— Повезло тебе, Астер! — вдруг рассмеялся Герат. И меня отпустило. Если Герат утверждает, что мэтру можно доверять, я могу хотя бы попробовать. — Мэтр Остар — могущественный союзник! Ты уже видишь это.

— Благодарю вас, — сказала я старому мэтру. — За все.

В салоне красоты наверху мне сделали высокую прическу, так что я казалась выше и не выглядела такой миниатюрной рядом с рослым Гератом. Спереди пустили легкие завитки, которые придавали прическе непринужденность, и закрепили брильянтовую диадему.

Диадему, между прочим, мы не покупали, когда ездили за платьями. Ее подарил Герат утром. Я не отказалась. В конечном счете, если все наши планы осуществятся, я собираюсь прожить с ним много лет. К тому же он явно не был стеснен в средствах.

Когда вышли из салона, времени было много. А у меня тревожно колотилось сердце. Сейчас вернемся в академию, заберем Тарию и поедем на бал. И кто знает, к чему это все приведет…

Герат казался совершенно спокойным, но я улавливала в нем что-то вроде… азарта, может быть. Ему явно было интересно.

А я хотела сделать… кое-что. Оно словно зудело внутри меня, требовало выхода.

Вокруг сейчас никого не было. Под руку с Гератом я подошла к элеону и остановилась. Сердце уже выскакивало из груди, колотилось в горле, и я понимала, что (не дай Бог) могла раскраснеться от волнения.

— Что случилось, Астер? — тихо спросил меня Герат, развернулся ко мне и легонько провел ладонью по моей щеке. — Волнуешься? Это нормально.

— И это тоже… — ответила я. Неужели сейчас я скажу ему то, что собиралась? Неужели отважусь? — Но еще… я хотела сказать… Спасибо вам за все, Герат! Спасибо, что вы все это делаете… для меня. Что вы рядом, — и вдруг говорить стало необыкновенно легко. Да и лицо шального ректора было совершенно серьезным, он внимательно меня слушал. — Сегодня бал, и я… Да, я боюсь! Может случиться все что угодно! Я даже жалею иногда, что согласилась на это, — усмехнулась, подобно самому Герату. — И что бы там ни было, я хочу сказать… Я чувствую то, что есть между нами. Я живу этим! И хоть вы… никогда ничего не говорите прямо, умалчиваете, делаете сюрпризы… Не раскрываете свое отношение до конца. Я скажу вам прямо… Я влюбилась в вас. Наверное… Мне кажется… Я люблю вас! И если что-то пройдет не так, хочу, чтобы вы это знали. И я очень, очень благодарна вам…

Я замолчала, не зная, какого ответа мне ждать. Любого. Такие вещи говорят не ради того, чтобы спровоцировать партнера. Их говорят искренне, в нужный момент, от всего сердца. И не ждут в ответ чего-то конкретного.

Ощущала, что щеки пылают, а сердце ниткой бьется в горле. Но мне было все равно.

Герат же просто серьезно смотрел на меня. Ничего в его лице не изменилось. Иногда огненный ректор был очень сдержанным, очень спокойным. Только в глазах я заметила что-то… непередаваемое. Как будто море огня в его глазах вышло из берегов, разлилось и стало не горячим и жалящим, а теплым, как нагретое солнцем озеро.

Он ничего не ответил, просто мягко прижал к груди мою голову. Обнял, заключая в горячем кольце сильных надежных рук. Несколько мгновений он молчал. Потом тихо, уверенно сказал:

— Все будет хорошо, Астер. Я позабочусь. Потому что не могу без тебя. Верь мне.

И все вокруг исчезло. Я прикрыла глаза. Если бы он сказал «я тоже люблю тебя», было бы не то. Герат сказал именно то, что должен был сказать ректор Герат Ванирро. И это было самым глубоким, самым верным выражением его отношения.

Он не поцеловал меня, просто на какую-то вечность мы застыли на дороге, возле элеона, обнимая друг друга. Я в самом надежном месте на свете — в руках огненного ректора, которого чуть ли не ненавидела еще несколько недель назад.

В академию мы ехали почти молча. Лишь немного переговаривались по делу. Изредка Герат давал мне последние инструкции.

— Напоминаю, что с королевской семьей тебе лучше не контактировать вообще. Если только в моем присутствии, — сказал он в самом конце дороги.

* * *

Перед дворцом раскинулся огромный сад. Белая дорожка вела к зданию между высоких деревьев и кустов с вечнозеленой листвой. А сам дворец не был старинным зданием. Большой белый особняк с колоннами, выстроенный около сотни лет назад для семьи Статира.

Подъезжали кареты. Так принято — никаких элеонов на королевский бал. Эта традиция соблюдалась неуклонно. Мы тоже приехали в карете. Герат ловко помог выйти нам с Тарией, тут же мельком раскланялся с изящной парой — богато одетым стариком и его молодой спутницей в красном платье, похожем на наряд Тарии.

Я с любопытством разглядывала их и других аристократов, что выходили из прибывающих экипажей. Тария улыбалась своей обычной королевской улыбкой, и я подумала, что, увы, это она ощущает себя здесь естественно. А мне кажется, что все смотрят на меня, пытаются разглядеть следы не знатного происхождения, или, напротив, увидеть Астер Гайнори за маской Илоны Гварди.

Проверка прибывающих на бал казалась ненавязчивой. Гости подходили к охране, состоящей из двух менталистов, на входе в сад, просто мило разговаривали, а потом проходили дальше, улыбаясь. Однако проводилась эта проверка дважды: я заметила, что перед лестницей, ведущей к парадному входу, стоит вторая пара менталистов, и гости вынуждены остановиться ненадолго и там.

Герат поздоровался еще с несколькими гостями, их лица были мне не известны, а вот они с интересом смотрели на «фавориток» ректора, чье появление ожидалось на балу. И мы подошли к менталистам…

— Магистр Ванирро, — почтительно склонил голову один из них. — Как всегда, не вижу поводов препятствовать вам. Как зовут ваших спутниц? — он вежливо улыбнулся нам с Тарией.

— Мэтр Глоо, — Герат чуть кивнул ему. — Тарра Тария Крейган с воздушного факультета и тарра Илона Гварди с водного.

— С водного? — удивился мэтр Глоо и с интересом уставился на меня. Я застыла. Страх, который я уговаривала себя не чувствовать, жестким комком застрял в солнечном сплетении. Вот так, сейчас этот «мэтр» испытает ко мне особый интерес, проверит особенно строго… И все. В тот же момент все может сломаться раз и навсегда.

— Да, я решил расширить область своих интересов, — с усмешкой, словно небрежно, бросил в ответ Герат. Но я заметила, что в его теле проскользнуло напряжение.

— Что ж, дамы… прошу прощения за эту формальность, — улыбнулся мэтр Глоо. — Прошу вас, тарра Тария снимите перчатку и дайте руку мэтру Оноди, — он указал на второго менталиста. — А вы, тарра Гварди, возьмите меня за руку.

Тария сняла перчатку и королевским жестом протянула руку мэтру Оноди. Я последовала ее примеру, пытаясь казаться уверенной в себе и непринужденной, но, кажется, руки едва заметно дрожали, когда я стягивала тонкую голубую перчатку с правой руки.

Физический контакт помогает менталистам быстро провести проверку. Более глубокую, чем если исключить его. И подозрительно, что до этого на моих глазах они еще никого не просили снимать перчатки и протягивать руки. Вероятно, более подробная проверка — только для «новеньких» при дворе.

— Не беспокойтесь, тарра Гварди, — вполне доброжелательно улыбнулся мне мэтр Глоо и сам взял меня за руку. — Это всего лишь обычная проверка, — но в его остром взгляде я уловила пытливый интерес. Водная фаворитка у огненного ректора… уже одно это удивительно.

Несколько мгновений мы все молчали, и я ощущала густую властную волну исходившую от Герата. В ней было напряжение, и… словно бы посыл, приказ менталистам пропустить нас быстрее.

Меня же держала теплая, обманчиво мягкая рука мэтра Глоо, и я пыталась глубоко дышать, чтобы унять тревогу и не выдать свое волнение.

— Я знал вашу мать, — услышала я голос мэтра Оноди. Он обращался к Тарии. — Всяческих успехов на балу, тарра Крейган, — и второй менталист отпустил руку Тарии, почтительно ей кивнув.

— Благодарю, мэтр Оноди, — Тария ослепительно улыбнулась в ответ и прошла на дорожку в сад.

Я же так и стояла с рукой в ладони мэтра Глоо, отпускать меня он не желал. И все больше ощущала чужое, аккуратное, но острое прикосновение к разуму. Неужели все?! Неужели сейчас все и закончится, трагически, так и не начавшись…

Да и волна, исходившая от Герата, становилась все жарче, гуще, все напряженнее. Похоже, он тоже волновался.

Неожиданно мэтр Глоо наклонился, и мне захотелось отпрянуть.

Началось? Сейчас нужно будет драться не на жизнь, а на смерть? Дернула руку на себя, но он не отпустил…

Казалось, что время застыло, и его голова медленно, немыслимо медленно склоняется все ниже и ниже…

Глава 42

Волна, исходившая от Герата, сгустилась огненной тучей. Я снова дернулась. Но ничего страшного не произошло.

Лицо мэтра Глоо приблизилось к моей руке, и он поцеловал ее. Тут же поднял голову и наконец отпустил руку. Я расслабленно выдохнула и ощутила, как волна рассосалась.

— Вы очень достойная девушка, тарра Гварди, — услышала я мэтра Глоо. — Такая скромность при вашей силе… И мне жаль, что вы пережили подобные потери в прошлом. Пусть дальше ваша судьба будет благополучной, а этот бал принесет вам удачу. Очень достойный выбор второй фаворитки, магистр Ванирро, — он обернулся к Герату. — Понимаю его.

Герат улыбнулся уголками губ. А я внутренне поблагодарила мэтра Остара. Наложенная им «маска» выстояла, показала лишь то, что должна была показать.

Герат едва заметно коснулся моих плеч, направляя меня на дорожку вслед за Тарией. Но на мгновение его пальцы сильно сжали мое плечо.

Вторая проверка — у парадного входа — была проще. Я волновалась уже меньше, и менталисты, стоявшие там, проявляли не такой сильный интерес. На этот раз нас не просили снять перчатки, лишь пробежались взглядами по лицами и едва коснулись сознания.

Мы поднялись по лестнице — Герат вел нас с Тарией под руку обеих, и любопытствующие взгляды аристократов совершенно его не смущали.

— Великий магистр академии высшей и прикладной магии Герат Ванирро граф Грейг, а также тарра Тария Крейган и тарра Илона Гварди! — прозвучало, когда мы вошли в широко открытые двери бального зала. На мгновение все взгляды устремились на нас.

Сердце забилось сильнее — на этот раз от понятного волнения, когда внезапно оказываешься в высшем свете, среди «элиты из элит» нашего государства. Как встретят меня все эти люди? Не придется ли смущаться и краснеть за саму себя? Любая на моем месте чувствовала бы то же самое.

Конечно, великолепие поражало. Белокаменный зал, ярко освещенный золотыми магическими люстрами, колонны по бокам. Там же по бокам располагались столы с напитками и блюдами и кресла для желающих отдохнуть. Народа было уже много, мы приехали одни из последних.

Роскошно одетые дамы сновали по залу и переговаривались с мужчинами в торжественных камзолах. Теперь я благодарила Герата за платье. Оно было именно в том стиле, что отличал большинство аристократок, собравшихся здесь: облегающий лиф, легкие летящие юбки, шитье драгоценными камнями или золотыми и серебряными нитями. Камзолы мужчин тоже были расшиты, как облегающий темно-синий Герата.

Большинство женщин носило «косметическую иллюзию», поэтому моя собственная не должна была привлечь внимание.

Под любопытствующими взглядами Герат отвел нас с Тарией к столам, предложил выпить «игристого сока» — легкого веселящего напитка, и очень ненавязчиво представил нас пожилому графу в зеленом камзоле и его элегантной жене средних лет, потом еще парочке знакомых… В общем, ничего особенного не происходило, кроме того что знакомились с нами очень охотно, разглядывали с любопытством, задавали вопросы о жизни в академии и даже об отборе.

Я, на удивление, держалась не хуже Тарии. Так же вежливо улыбалась, спокойно отвечала на вопросы. И постепенно количество взглядов, что бросали в нашу сторону, уменьшилось. Видимо, все удовлетворили любопытство, как выглядят фаворитки ректора, и убедились, что это обычные вежливые и благодарные девушки.

Правда, некоторые мужские взгляды оставались заинтересованными. Ведь отбор выиграет лишь одна из нас, а может быть, и другая девушка.

— Развлекайтесь, дамы, — улыбнулся Герат, убедившись, что мы больше не привлекаем повышенного внимания. — Я должен отойти по делам.

Кивнул всем и сквозь ряды гостей направился куда-то в другой конец зала. Он предупреждал заранее, что не сможет весь бал быть возле нас, но, когда он ушел, мне стало тревожно и как-то одиноко. Тария же внимательно оглядывала зал, потом сжала мою руку:

— Его еще нет, — шепнула она мне, явно имея в виду принца.

— И никого из королевской семьи, — шепнула в ответ я. — Они ведь должны торжественно появиться…

Как только спина Герата скрылась среди богато одетых дам и мужчин, к нам с Тарией устремились два кавалера. Оба молодые, брюнеты, один — огненный маг, другой — менталист. И очень похожие друг на друга. Представились, оказалось, что это действительно братья: Торос и Гварот, сыновья графа Дорье. Оба умели непринужденно болтать, и я, не знавшая куда деть себя, пока не начались танцы или не вернулся Герат, была благодарна им за компанию.

Молодые люди шутили, что такие красавицы, как мы с Тарией, не пропустим ни один танец, просили не забывать их и соглашаться на их приглашения.

Вдруг запели трубы, и торжественный голос произнес:

— Его величество король Гайварда и доминионов Статир Третий и ее величество королева Ирмира с сыном Дорием.

Тут же произошло два события. Во-первых, словно из ниоткуда появился Герат, встал рядом со мной, и я ощутила на своем плече его сильные пальцы, мол, спокойно, все так, как должно быть. А с другой стороны мою руку снова сжала Тария.

— Он не пришел, — растерянно шепнула она мне, видимо, не заметив появления нашего спутника-ректора.

— Может быть… появится позже, — шепнула я ей. И макушкой ощутила, что Герат усмехается у меня за спиной.

— Дамы, следует присесть в реверансе, мы ждем правящую семью, — сказал он громче.

Под звуки торжественной музыки в зал вошел Статир, под руку с ним вплыла изящная королева Ирмира — шатенка со строгими чертами лица в ослепительно белом платье. Чуть сзади шел невысокий приятной наружности младший принц Дорий, такой же шатен, как мать, и тоже в белом. Насколько я знала, младшему сыну королевской четы еще не исполнилось пятидесяти лет, и он славился приятным, уживчивым нравом. Внешность соответствовала этим слухам.

Король, величественно улыбаясь, проследовал в дальний конец зала, помог королеве опуститься в кресло.

А я не волновалась. Нет, другое. Знала, что король не проявит сейчас никакого интереса ко мне, с чего бы… В тот момент мне подумалось, что, если бы в древности история повернулась по-другому, это я входила бы как принцесса в этот или другой торжественный зал вслед за королевской четой своих родителей. Хранителей мира.

От этого горькое саднящее чувство растекалось в душе, казалось, что смотреть на Статира — потомка узурпаторов и узурпатора, убившего мою семью — все равно что смотреть на что-то мерзкое, грязное, неприятное. При том, что выглядел король красивым магом в возрасте Герата, с величественным, но добродушным выражением лица.

— Рад приветствовать на ежегодном балу в честь смены года! — раздался голос монарха. На этом он не остановился. Произнес речь об успехах Гайварда на границах, о развитии доминионов на островах и в северной части континента. Подчеркнул успехи послов. Не забыл упомянуть и «достижения магической академии по воспитанию преданных короне магов всех стихий и направлений и лично Великого магистра Герата Ванирро». Потом наконец объявил бал открытым…

Со всех сторон полилась музыка, и я на мгновение растерялась. Потому что знала, что, по традиции, Герат должен в первую очередь потанцевать со старшей из нас. То есть с Тарией.

И мне стало немного больно, когда я увидела, как он со светским полупоклоном протягивает ладонь Тарии. Даже застыла, глядя на эту картинку. Почему-то она казалась мне сюрреалистичной, хоть я и была готова к этому.

— Вы окажете мне честь…? — услышала я голос Гварота Дорье. — Пока у меня есть такая возможность…

Растерянно положила руку на предложенный локоть, и Гварот вывел меня в центр зала.

А потом… Потом все перемешалось. Меня приглашали танцевать постоянно. Не успевал предыдущий партнер отвести меня к креслам, как кто-то уже с полупоклоном звал на следующий танец. Герата и Тарию я совсем потеряла из виду. Казалось, меня постоянно кружили в танце, вели со мной светскую беседу, делали комплименты… Это было приятно, ничего не скажешь. Видимо, фаворитки ректора по-прежнему вызывали интерес у мужской половины присутствующих. Постепенно начала чувствовать себя спокойно и естественно в роли популярной светской дамы…

Только вот Герата так и не могла разглядеть в толпе, и от этого неприятно свербило в сердце. Среди танцующих его не было. Впрочем… он ведь предупреждал, что не любитель танцев. Но один, хотя бы один раз он должен был со мной потанцевать! Я ведь его фаворитка, а не кого-нибудь из этих графов и маркизов!

Хорошо хоть платье Тарии и ее ослепительные улыбки иногда мелькали передо мной среди множества незнакомых пар.

А вдруг с ним что-то случилось? — начали прокрадываться в голову шальные мысли.

Я совсем отчаялась выцепить его взглядом, когда очередной партнер по танцам поцеловал мне руку и предложил проводить меня к креслам. И вдруг твердая рука взяла меня под локоть.

Ни слова ни говоря, он положил одну горячую ладонь мне на талию, другой взял меня за руку и повел на следующий танец. Прикосновения опять казались мне жадными, и, наверное, такими и были.

— Очень популярная девушка оказалась, — усмехнулся он. — Нужно было нацепить на тебя робу и иллюзию той старой гномихи с первого конкурса, а не покупать тебе платье, подчеркивающее… все, что стоит подчеркнуть.

— Вы ревнуете? — удовлетворенно улыбнулась я, заглядывая ему в лицо.

— Немного, — непринужденно ответил Герат. — Впрочем, другого я и не ожидал. А теперь, Илона, соберись, — его рука крепче сжала мою ладонь. — Его величество хочет посмотреть на моих… спутниц.

— Что? — испуганно изумилась я.

— Желание монарха — закон для всех нас, — спокойно ответил Герат. — Просто соберись. Это неизбежно.

Остаток танца мы кружились в полном молчании. Я кусала губы. Знала, что так может произойти, но искренне надеялась, что в суматохе бала монарху будет не до таких мелочей, как фаворитки ректора академии.

Музыка еще не стихла, когда Герат остановил наш танец, велел мне взять его под руку, выцепил глазами Тарию, подошел, сдержанно извинился перед ее партнером по танцу и, как крейсер по волнам, повел нас туда, где восседала королевская чета.

Сначала мне казалось, что ноги ватные, и локоть Герата очень кстати. Но постепенно меня начала брать злость. Предки Статира лишили моих предков права на престол, подло узурпировали власть. А сам Статир лишил меня любимых родителей и нормальной жизни. Я смогу смотреть ему в глаза. Я смогу скрыть свою неприязнь. Я смогу…

Когда мы подошли и присели в реверансе, на моем лице застыла непроницаемая почтительная улыбка, подобная обычной улыбке Тарии. Статир внимательно разглядывал нас.

Он был огненным магом, королева — воздушной. Так повелось, что правили маги-стихийники, ведь именно стихийная магия считается самой мощной. Сила стихий при желании может быть использована на нужды «общей магии», медицины, некромантии, даже ментальной магии. А вот никто из магистров «общей магии» и другие не сможет использовать силу стихий…

В роду Статира рождались маги разных стихий, но чаще огненные, как их младший сын с необычно приятным для огненного мага нравом. Старший — Клаус, который так и не появился на балу — был земным, на удивление родителям.

Я подняла глаза и на мгновение встретилась взглядом с королем. Вежливо отвела взгляд, как принято… Но успела уловить праздный, ленивый интерес. Казалось, король лениво оценивает достоинства нашей с Тарией внешности, подмечает, во что мы одеты. Не более того.

И Слава Богу! В этом монаршем интересе я не уловила узнавания или попыток заглянуть под мою иллюзию или даже залезть в мою голову. Статир был сильнейшим магом современности, уверена, при желании он все это может.

— Тарра Тария Крейган и тарра Илона Гварди, — нейтральным тоном представил нас Герат.

— Мое почтение, ваше величество, — почти хором произнесли мы с Тарией. И я похвалила себя, что голос звучит спокойно, почтительно, но с нотками собственного достоинства.

— Великолепные девушки, — лениво ответил король. — Рад приветствовать вас при дворе. И буду рад, если любая из вас станет нашей Великой… Впрочем, отбор покажет… Вы свободны, — я выдохнула. Все. Аудиенция окончена, и Статир не узнал Астер Гайнори. Тут же король добавил: — Скоро праздничный фейерверк. До этого я хотел бы еще поговорить с вами, Герат…

— Позвольте отвести моих дам, и я в вашем распоряжении, ваше величество, — вежливо ответил Герат. Король махнул рукой. Мы склонились в реверансах, и Герат снова повел нас через толпу придворных. На нас опять смотрели, слышались какие-то шепотки. Но мне было все равно.

Я прошла испытание.

Единственно, когда мы только-только начали путь обратно, я ощутила на себе очень острый, почти тяжелый заинтересованный взгляд. Чей, интересно? Он выделялся из множества других взглядов хотя бы тем, что я его чувствовала. Словно кто-то незаметно буравил меня глазами из толпы.

— Молодец, — шепнул мне Герат, когда отвел нас к столам. Тут же кивнул и направился обратно к королю.

Тария грустно опустила глаза:

— Видишь, его так и нет. А это «представление королю» ничем мне не поможет, — тихо сказала она. Но я не успела ничего ответить, Тарию тут же пригласили танцевать. Да и меня тоже. Высокий статный мужчина в бежевом камзоле, расшитом золотом, предложил мне руку и следующий танец.

Я согласилась. Герата все равно не было рядом. Он опять ведет какие-то беседы с королем… И я могу только верить, что все это не причинит мне вреда.

Я вложила ладонь в руку партнера, он медленно, с чувством повел меня. Подняла на него взгляд — мужчина был таким же высоким, как Герат: я смотрела ему чуть ниже плеча, если не запрокидывать голову.

И встретилась глазами с тем самым физически ощутимым взглядом, что буравил меня из толпы. Сердце ударило, словно разорвался магический снаряд. Кто это?

Молодой маг земли лет ста пятидесяти. С красивыми чертами лица и зелеными глазами. Темный шатен. Статный, наверняка, нравится женщинами. И… с иллюзией на лице. Это было неудивительно, некоторые мужчины в зале тоже носили косметическую иллюзию, хоть их и было меньше, чем женщин с «гримом». Но что-то меня в этом насторожило, как и его пристальный взгляд.

Глава 43

— Вы заметили мое внимание? — приятным глубоким голосом спросил мой партнер. Вопрос был вполне логичный. Любой маг, даже не менталист, но хотя бы немного знакомый с ментальной магией, может ощутить заинтересованный взгляд.

— Признаюсь, да, — ответила я, стараясь звучать уверенно и не взволнованно.

— А я признаюсь, что вы сразу привлекли мое внимание… Вас что-то смущает? — добавил он неожиданно.