КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Малиновый джем [Кэролайн Уэллс ] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Кэролайн Уэллс Малиновый джем

От редакции

Очевидно, что наша книжка вскоре появится не только в легальных магазинах, но и в огромном количестве библиотек с возможностью бесплатно ее скачать. Мы не сильно против, но все-таки мы хотим заработать. Конечно, кто-то легально купит книжку, но, очевидно, что таких людей будет немного. (Вот вы знаете кого-нибудь покупающего электронные книги? И даже если среди ваших знакомых случайно водятся такие оригиналы, то много ли их?) Мы не собираемся лукавить и говорить, что переводили эту книгу ради удовольствия — наша цель в том, чтобы наладить конвейер регулярно появляющихся новых переводов, и только лишь энтузиазма для этого мало.

Аудитория читателей электронных книг огромна, и мы рассчитываем, что среди них найдутся читатели, которым не жалко поддержать переводческое дело. Если кто желает в этом поучаствовать, загляните в блог нашей серии deductionseries.blogspot.ru (http://deductionseries.blogspot.ru/) и нашу группу Вконтакте vk.com/deductionseries (https://vk.com/deductionseries).

Глава I. Великий Хэнлон

— Ты можешь возразить, что это плоско, как камбала, но, Юнис, это ничего не изменит. В телепатии что-то есть — например, чтение мыслей…

— Если бы вы могли прочесть мои мысли, тетушка Эбби, вы бы отбросили эту тему. Потому что если продолжите, то я скажу все, что об этом думаю, и…

— О, это меня не волнует. Я и так знаю, о чем ты думаешь. Но твои мысли так хаотичны, и ты столь мало об этом знаешь, что твое мнение ничего не стоит. Лучше послушай, что пишут в газете: «Хэнлон будет бродить с завязанными глазами (запомни, с завязанными глазами!) по улицам Нью-Арка и найдет предмет, спрятанный представителем нашей газеты». Конечно, Юнис, ты знаешь этих газетчиков на площадях, иначе в подобных затеях не было бы смысла! Я как-то раз была на таком представлении, ты тогда была совсем маленькой девочкой. Я помню, ты в тот раз очень разозлилась, так как не могла на него пойти. Так, где же это? Дай посмотрю… А, да… Хэнлон… хм… хм… Да это завтра! Как я хочу пойти! Как ты думаешь, Сэнфорд возьмет нас?

— Только не меня, если он рассудок не потеряет. А вы, тетушка Эбби, его уже потеряли! Что это такое? Какое-то уличное шоу?

— Юнис, если ты хоть немного послушаешь меня, то поймешь, о чем я говорю. Но как только я начинаю рассказывать о телепатии, ты всегда смеешься и подшучиваешь.

— Я еще не слышала ничего такого, над чем можно было бы посмеяться. Что это вообще?

Во время беседы Юнис Эмбери порхала по гостиной своей квартиры на Парк-Авеню, озабоченно хлопоча над обустройством домашнего очага. Переставила гвоздики в стеклянной вазе, повернула серебряную подставку с розами, поправила подушки на тахте, но, в конце концов уселась на свой стул, подобно тому, как бабочка опускается на выбранный ею цветок.

Спустя еще одно мгновение она была поглощена своими письмами, и тетушка Эбби вздохнула, отчаявшись заинтересовать племянницу.

— Но я все-таки пойду, — заметила она, кивнув стройной фигурке, устроившейся за столом. — Нью-Арк не очень далеко, я смогу добраться и в одиночку. А можно прихватить Мэгги, она любит такое. «Начало у театра Оберон, в два часа пополудни». О, я даже найду время на ланч! «… предмет может быть спрятан в любой части города, и будет обнаружен исключительно с помощью ментальных сил, без малейшего слова подсказки». Подумать только, Юнис! Это совершенно невероятно… Ну, надо же! Ведь завтра день Красного Креста! Ну, я ничего не могу с собой поделать. Такой шанс дважды не выпадает. Попробую уговорить Сэнфорда…

— Вы не сможете, — пробормотала Юнис, оторвавшись от своего письма.

— Значит, я отправлюсь туда одна! — выпалила тетушка Эбби, и ее черные глаза решительно сверкнули, когда она встряхнула седой головой. — В нашей семье сила воли есть не только у тебя, Юнис Эмбери!

— Не только. Но в моем доме у меня есть право голоса в вопросах, касающихся моей семьи и гостей! Завтра я не смогу обойтись без Мэгги. Вы знаете, что Сэнфорд не станет вместе с вами гоняться за ветром, да и я не буду. Вы не можете отправиться туда одна. Да и, как бы то ни было, все это чепуха. Я не хочу больше слышать об этом!

Юнис снова взяла ручку, но искоса взглянула на тетю, чтобы посмотреть, смирилась ли она.

Этого не произошло. Мисс Эбби Эймс была решительной леди, и у нее было лишь одно хобби, ради которого она была готова преодолеть любое препятствие.

— Не будем больше об этом, Юнис, — коротко ответила она. — Я не ребенок, и могу выходить из дома! Я отправлюсь в Нью-Арк завтра и посмотрю это представление. Поеду туда одна, и…

— Вы никогда не сделаете ничего подобного! Хорошо же вы будете выглядеть во время железнодорожной поездки! Одинокая и напуганная! Я не верю, что вы сможете посетить Нью-Арк. Вы этого не сделаете!

Юнис была раздосадована, в ее глазах можно было увидеть блеск, предвещавший битву, а изменившийся цвет лица выдавал раздражение.

— Сделаю! — прокричала тетушка. — Условности для меня ничего не значат. Эбби Эймс не подчиняется правилам, которые выдумали люди. Она сама создает правила!

— Только не в Нью-Арке, тетушка Эбби. Может, в Бостоне у вас и были диктаторские замашки, но они утеряли свою силу. И, более того, на правах хозяйки дома я запрещаю вам проказничать самовольно.

— Ты веселишь меня, Юнис!

— Я не сказала ничего смешного, поверьте.

— У тебя что-то не так с чувством юмора. Подумать только, запретить мне что-либо! Лучше послушай вот это: «Гидом для Хэнлона избран достопочтенный Джеймс Л. Мортимер… хм… Хай-стрит…». Юнис, я где-то слышала об этом Мортимере — он…

— Тетушка Эбби, мне не интересно, кто это такой. Я хочу оставить эту тему.

— Я не оставлю ее, она слишком интересна! О! Я считаю, что мы должны поехать туда на большой машине: так мы смогли бы следовать за ним по городу…

— Уф! Поехать в Нью-Арк на машине, чтобы петлять по улицам и переулкам по следам какого-то шарлатана! С ордой беспризорников и бродяг, толпящихся вокруг…

— Вокруг него не будет толпы!

— И кричащих…

— Я согласна, что крики…

— Тетушка Эбби, вы невозможны! — Юнис вскочила и сердито взглянула на тетю. Ее характер, порывистый и неуправляемый, заставлял ее неистовствовать всякий раз, когда что-либо было ей не по нраву. Крайне разборчивая в любом деле, миссис Эмбери старалась, насколько возможно, поддерживать мир, но…

Она вместе с мужем радовалась узости круга их друзей и всячески избегала связей с простонародьем.

А тетушка Эбби Эймс, бывшая их не самым желанным гостем, обладала совершенно другим характером и жила по другим канонам. Закрепившись в аристократии Новой Англии и осознавая врожденную изысканность, она легко позволяла себе отходить от принятых в обществе норм.

Она очень сильно интересовалась всем загадочным, непознанным и сверхъестественным. И это часто заводило ее в края, которые, по мнению Юнис, были неподобающими.

— Ни слова больше об этой ерунде, тетушка. Это табу! — категорично взмахнула рукой Юнис.

— Не думай, что твои великосветские замашки повлияют на меня, — ответила старая леди. — Прошло не так много лет с тех пор, как я могла отшлепать тебя и отправить в ванную за дерзость. Но сейчас ты стала миссис Сэнфорд Эмбери, а не малышкой Юнис Эймс. Да только это не изменит моего отношения к тебе!

— Ах, тетушка, вы смешны, — рассмеялась Юнис. — Сейчас мы поменялись местами, и я не только миссис Сэнфорд Эмбери, но и хозяйка, а вы — моя гостья. Таким образом, вы должны уважать мое мнение.

— Глупости, моя дорогая. Я уважаю твое мнение, но буду поступать согласно своему собственному, даже если оно не совпадает с твоим. И завтра я мотну в Нью-Арк, что в Нью-Джерси, несмотря на твое несогласие!

Старая аристократическая голова вздернулась, а старый аристократический нос презрительно фыркнул. Конечно, у Юнис Эмбери был характер, но у ее тети его было не меньше, и если их взгляды не совпадали, то нередко побеждала именно мисс Эймс.

Юнис не надулась, это было ей не свойственно. Она просто отвернулась обратно, к письменному столу. Ее вид был оскорбленным, но в то же время она улыбалась, как если бы терпела капризы ребенка. Она знала, что это нервирует тетю сильнее, чем если бы они продолжили препираться.

Но все же Юнис Эмбери была не злой. Конечно, у нее был трудный характер, но она старалась контролировать его, и если порой у нее случались срывы, то впоследствии она о них сожалела. Муж говорил, что приручил ее, и за два года, прошедшие после свадьбы, его влияние обуздало склонность Юнис приходить в ярость, и теперь она стала более уравновешенной и спокойной.

Его метод был довольно резким — примерно как у Петруччо по отношению к Катарине.[1] Когда жена злилась, Сэнфорд Эмбери при помощи все более и более жестких слов и сарказма «забирал ветер из ее парусов и делал ее безнадежно покоренной» — именно такими словами он сам это описывал.

И все же они были близки по духу. Их вкусы сходились: им нравились одни и те же люди, одни и те же книги, одни и те же пьесы. Юнис одобряла методы Сэнфорда и считала его интуицию совершенной, а он восхищался красотой и грациозностью Юнис.

И он, и она любили тетю Эбби, сестру отца Юнис, а ее ежегодные визиты превратились в неминуемый обычай.

В городской квартире Сэнфорда не было комнаты для гостей, поэтому гостям приходилось занимать будуар и гардеробную Юнис. Таковы были неудобства пребывания у Эмбери, но с ними вольно-невольно, а приходилось мириться.

Но им не особо нравилось развлекать старую леди из-за пристрастия последней к оккультизму. Ее визиты к ним, как правило, совпадали с сеансами ясновидения и занятиями по духовному самосовершенствованию.

И все это происходило в странных, а порой и сомнительных местах, и тетушка Эбби посещала их лишь благодаря своему неуемному рвению.

Ее неразлучным спутником было толстое пособие под названием «Глас будущего». И одним из заветных желаний тети было устроить в доме Эмбери лекцию Свами Рамаманды, одного из ее духовных наставников.

Юнис сурово ее осуждала, а Сэнфорд добродушно вышучивал, так что до сих пор им удавалось предотвратить это бедствие. Но они все еще боялись, что тетушка Эбби сумеет их перехитрить и устроить у них вожделенный сеанс.

Если не считать эту склонность, то во всем остальном тетушка Эбби была приятным гостем. У нее было хорошее чувство юмора, доброе и щедрое сердце, да и в хозяйственных вопросах она принимала участие.

Вследствие ранней смерти матери Юнис, тетушка Эбби воспитала ее, так что та впоследствии всегда чувствовала уважение к ней.

После замужества Юнис мисс Эймс заинтересовалась мистикой. Несколько друзей в Бостоне составили ее круг общения, и вместе они совершали обряды.

Иначе ее жизнь была бы пуста, ведь раньше все место в ее жизни занимала девочка, и после отъезда последней мисс Эбби почувствовала потребность в чем-нибудь.

Юнис Эймс было не так-то просто руководить. Да и мисс Эбби Эймс была не лучшей руководительницей. Девушка была упрямой и своевольной, но при этом обладала такой обаятельностью, что ее уловки обводили тетю вокруг пальца.

Также вспыльчивость служила ей не лучшим образом, и мисс Эймс частенько потворствовала девочке, не желая, чтобы вспышки гнева повредили ее нервную систему. Таким образом, Юнис выросла разнузданной, неукрощенной, своевольной и самодостаточной девушкой. Ссоры с ней заканчивались так же быстро, как и начинались, и, несмотря на острый язык, она с легкостью заводила друзей в любой компании.

Таким образом, ни одна из противоборствующих сторон не держала зла более пяти минут. Юнис писала письма, а мисс Эбби читала газету до пяти часов, когда Фердинанд, дворецкий, принес чай.

— Тетушка! — воскликнула Юнис. — Я хочу чаю, а ты?

— Я тоже, — ответила мисс Эймс, вставая с места и усаживаясь напротив племянницы. — И у меня есть идея. Завтра я возьму с собой Фердинанда!

Дворецкий, также выполнявший обязанности и камердинера Эмбери, и эконома, быстро взглянул на них. Ранее, до замужества Юнис, он много лет служил мисс Эймс, и лишь сейчас он стал дворецким в городском доме Эмбери.

— Да, — продолжала тетушка Эбби, — так будет правильно. Фердинанд, завтра вы будете сопровождать меня в Нью-Арк, что в Нью-Джерси.

— Я так не думаю, — тихо ответила Юнис и кивком подала Фердинанду знак уйти. После этого она спокойно принялась за чай. — Тетушка Эбби, не глупи. Ты не можешь отправиться туда. Ну, поедешь ты в Нью-Арк с Фердинандом, а дальше? Будешь бегать по всему городу за этим клоуном, или как там его?

— Мы можем взять такси…

— Можете взять, а можете и не взять. Сейчас ты ждешь, пока Сэн не вернется домой, и попросишь у него, может, он даст тебе автомобиль…

— Юнис, в этом случае ты поедешь?

— Нет, конечно нет. Не поеду я на это дурацкое шоу! О, дверь! Сэнфорд вернулся.

Они услышали шаги в коридоре и то, как Фердинанд берет у хозяина пальто и шляпу. Затем высокий человек вошел в комнату.

— Привет, девушки, — весело сказал он. — Как дела?

Он поцеловал Юнис, пожал руку Эбби и опустился в мягкое кресло.

— Голова кругом, — сказал он, пока Юнис наливала ему чай. — Я только что из клуба, и все выглядит очень радужно. Старый Хендрикс собирается получить небольшое наследство.

— У тебя все благополучно, не так ли? — Юнис лучезарно улыбнулась мужу.

— Здоров, как лошадь! Боксеры сделали это! Порушили все планы старого Хендрикса. Конечно, многие возражали: мол, велика цена — боксеры дороговаты и все такое, но я раскритиковал их, так как полагаю…

— Еще бы! — выразительно вставила Юнис.

— … Так как полагаю, что для Атлетического клуба было бы дурным тоном устраивать жестокое зрелище.

— А что с кинотеатром?

— Все то же! Ужасные расходы и дурной вкус! Нет, Атлетический клуб не может опускаться до подобных развлечений. Вот если бы небольшой театр со спектаклями высокого уровня, то это другое дело. Эй, тетушка Эбби, а вы что думаете?

— Я не знаю, Сэнфорд. Понимаешь, я не придаю значения таким вещам. Но я хочу у тебя кое-что спросить. Ты читал сегодняшнюю газету?

— Конечно, будучи американским гражданином, я считаю прессу боевым топором свободы. И что там?

— Так ты читал о Хэнлоне, Великом Хэнлоне?

— Музыканте, политике или жулике? Мне он не показался по-настоящему великим. Кстати, Юнис, если к нам заглянет Хендрикс, то попроси его остаться на ужин, хорошо? Я хочу поговорить с ним, но не хочу показаться слишком назойливым.

— Хорошо, — улыбнулась Юнис. — Если только смогу уговорить его.

— Если удастся! — саркастично повторила мисс Эбби. — Элворд Хендрикс хоть на смерть пойдет, если ты его поманишь.

— А кто не пойдет? — засмеялся Эмбери. — Моя жена умеет убеждать, я так же уверен в этом, как и вы, тетушка Эбби. Вот я и хочу воспользоваться ее способностями, чтобы направить их против соперника.

— Ты считаешь его противником на выборах в клубе, но он соперник и в другой области, — добавила мисс Эймс.

— Дорогая тетушка, не говори столь уклончиво. Все мы знаем о его безрассудной страсти к Юнис, но он всего лишь один из многих. Ты думаешь, что он более опасен, чем, скажем, Эллиот?

— Мейсон Эллиот? О, конечно, он восхищается Юнис с тех пор, как они вместе лепили песочные куличики.

— Итак, уже двое, — хохотнул Эмбери. — Джим Крафт будет третьим, Холливелл Джеймс — четвертым, а Гай Литтл…

— Ой, не считай его, пожалуйста! — попросила Юнис. — Он так фальшивит, когда поет!..

— Ну, я могу назвать целую дюжину человек, влюбленных в мою жену, но они-то ничего не делают!

— Вот занятно, что она выбрала именно тебя из всего этого Оксфордского набора, — напомнила тетушка Эбби.

— Это я выбрал ее, — поправил Эмбери. — И не говорите, что это не так. Я хочу сказать, что выхватил ее у них из-под самого носа! Разве это не так, Фердинанд?

— Это был единственный способ заполучить меня, — дерзко заявила Юнис.

— О! А я и не знал. Ты не особо сопротивлялась, — улыбнулся Эмбери.

— Но она долго не могла решить, — вмешалась тетушка Эбби. — В течение нескольких недель до помолвки Юнис не могла определиться. И Мейсон Эллиот, и Эл Хендрикс были настроены так же решительно, как и ты.

— Тетушка, я знаю это. Думаю, что я знал этих ребят всю жизнь и знал обо всех их сердечных делах так же хорошо, как они знали о моих.

— Так у тебя были и другие девушки? — изумилась Юнис.

— Конечно! Как бы я понял, что ты самая лучшая девушка в мире, если бы ни с кем не мог сравнить тебя?

— Ну, значит, и я имела право на других кавалеров!

— Конечно! Я не возражал бы. Но теперь ты — моя жена, и даже если все мужчины в мире будут восхищаться тобой, ты не должна обращать на них ни малейшего внимания. Оно должно принадлежать только мне.

— Хорошо, сэр. Я не стану, — с деланной покорностью ответила Юнис.

— Я удивилась, когда Юнис вышла за тебя, Сэнфорд, — продолжила вспоминать тетушка Эбби. — Мистер Мейсон интеллектуальнее, а мистер Хендрикс красивее.

— Спасибо, леди! — поклонился Эмбери. — Но вы видите, у меня есть неописуемая харизма — передо мной никто не может устоять.

— Да, это у тебя есть, негодник! — тетушка Эбби улыбнулась ему. — И я считаю, что этот момент превосходно подходит для того, чтобы попросить одолжения у Вашего Высочества.

— Проси. Я дам тебе до половины своего царства, но только не тронь вторую половину.

— Ну, у меня небольшая просьба. Я хочу завтра съездить в Нью-Арк на автомобиле…

— Нью-Арк, что в Нью-Джерси?

— А что, есть где-то еще?

— Да, в Огайо.

— Ну, сейчас меня интересует Нью-Джерси. О, Сэнфорд, позволь мне туда отправиться! Один человек заставит другого искать одну вещицу (с завязанными глазами), которую он спрятал (никто не знает где), а тот не может ничего увидеть и никого не знает. Руководить будет мистер Мортимер, помнишь его мать по фамилии Эмминс, она жила в Кембридже? Ну, как бы то ни было, это будет самая удивительная демонстрация чтения мыслей, ну или передачи мыслей на расстоянии. Так что я должна на нее попасть. Отпустишь меня? Сэнфорд, ну, пожалуйста!

— Господи, тетушка Эбби, вы меня совсем запутали! Я помню юного Мортимера, но что он будет делать с завязанными глазами?

— Нет, это у Хэнлона будут завязаны глаза, и я могу поехать туда вместе с Фердинандом, и…

— С Фердинандом! Это что, вечеринка прислуги, или как?

— Нет, нет. Сэнфорд, о, если бы ты только меня выслушал!

— Хорошо, выслушаю, но через минуту. Сперва я скажу Юнис кое-что. Дорогая, если Хендрикс все-таки заглянет, то я смогу осторожно выпытать у него все о братьях Мередит. А затем…

— Хорошо, Сэн. Я постараюсь, чтобы он задержался. А теперь рассмотри безумную затею тети Эбби. Она не хочет отправиться в Нью-Арк…

— Хочу! — воскликнула старая леди.

— Юнис, между нами, я верю, что она хочет туда отправиться, — усмехнулся Эмбери. — Тетушка, где газета? Дайте посмотреть, что в ней говорится.

— «Честная проверка, — он начал читать вслух. — Точное свидетельство, подтверждающее или опровергающее теорию о передаче мысли. Таинственный Хэнлон совершит подобие чуда. При содействии редактора «Свободной Прессы Нью-Арка» и при помощи нашего выдающегося горожанина Джеймса Л. Мортимера, средь бела дня, на глазах множества людей, завтрашнее событие станет откровением для сомневающихся и торжеством для тех, кто верит в передачу мыслей». Хм-хм-хм. Так что же он собирается делать?

— Читай, читай дальше, Сэнфорд, — возбужденно воскликнула тетушка Эбби.

— «Начало у театра Оберон, в два часа пополудни. Хэнлон возьмется за поиски перочинного ножа, заранее спрятанного в другой части города. Местонахождение ножа известно лишь редактору «Свободной прессы» и мистеру Мортимеру. Комитетом горожан будут завязаны глаза Хэнлона, и за ним будет следовать мистер Мортимер, направляя его исключительно силой мысли. Эти два человека не обменяются ни словом, и вообще не будут контактировать, так что у них не будет никакой возможности совместно смухлевать.

Мистер Мортимер не экстрасенс, он не изучал оккультизм и не верит в телепатию. Но он обещал соблюдать все изложенные ему условия. Они состоят лишь в том, что он должен идти за Хэнлоном, находясь в нескольких шагах от последнего, и мысленно направлять его в нужную сторону для поиска спрятанного ножа».

— Сэнфорд, разве это не чудесно! — выдохнула тетушка Эбби, глаза которой блестели от восторга.

— Чепуха! — Эмбери улыбнулся, как малое дитя. — Только не говорите мне, тетушка, что верите, будто здесь нет никакого обмана.

— Но как? Знаете, Сэнфорд, легко сказать «чепуха» или «фидли-дидли-ди» или «трам-пам-пам». Но только объясните мне, как это может быть сделано? Как здесь можно смухлевать? Придумать хитрость очень непросто…

— О, конечно, я не могу. Я же не шарлатан и не фокусник. Но вы так же хорошо, как и я, знаете, что это всего лишь трюк…

— Нет! И в любом случае, дело не в этом. Я хочу туда отправиться и увидеть сама. Я не спрашиваю твоего мнения о представлении, я спрашиваю: отпустишь ли ты меня. Отпустишь?

— Конечно, нет! Тетушка Эбби, там же будет ужасная толпа — орды оборванцев и бездельников. Они же растерзают вас…

— Но я хочу, Сэнфорд, — чуть не плакала старая леди. — Я хочу увидеть Хэнлона…

— Хэнлон! Кто-то хочет увидеть Хэнлона?

Ожидавшийся Хендрикс вошел в комнату и, пожав всем руки, повторил свой вопрос:

— Кто хочет увидеть Хэнлона? Я тоже собираюсь на него посмотреть и возьму с собой любого, кто также проявит интерес.

— Ах, да вы просто ангел! — воскликнула просветлевшая тетушка Эбби. — Я хочу! Элворд, вы в самом деле меня возьмете?

— Конечно, возьму! Кого-нибудь еще? Юнис, вы хотите посмотреть?

— Ну, я не собиралась, но Сэнфорд только что читал о представлении, и звучало интересно. Как мы туда доберемся?

— Я отвезу вас на своем туристическом автомобиле. На все уйдет не больше половины дня, и получится веселый пикник. Сэнфорд, ты с нами?

— Нет, никогда в жизни! Элворд, когда ты поглупел?

— Ну, я всегда интересовался вещами такого рода. Любопытно посмотреть, как он все это провернет. Не думаю, что проникнусь телепатией, но хочу сам увидеть, в чем подвох. Ну и также хочу угодить дамам.

— Я поеду, — сказала Юнис, — если ты останешься у нас на ужин. Тогда мы сможем все обговорить и распланировать поездку.

— С величайшим удовольствием, — ответил Хендрикс.

Глава II. Поездка в Нью-Арк

Пожалуй, ничто не характеризует домашнюю жизнь так, как атмосфера за завтраком. Ибо в Америке это небольшая жизнь в миниатюре, даже среди богачей, завтракающих в своих комнатах. Так что знания обычаев, присущих завтракам в том или ином доме, достаточно, чтобы охарактеризовать семейство.

В доме Эмбери завтрак был приятным началом нового дня. И Сэнфорд, и Юнис просыпались выспавшимися и, появившись в столовой, всегда шутили, а затем неторопливо наслаждались пищей. Тетушка Эбби также была из жаворонков, и завтрак подавался достаточно рано для того, чтобы можно было не спешить.

Утренняя газета, за исключением краткой сводки новостей, не была важной частью завтрака, и раскрывались лишь наиболее интересные статьи.

Однако этим утром тетушка Эбби вошла в столовую намного раньше других и с нетерпением бросилась листать газету в поисках заметок о событиях в Нью-Арке.

Но неодушевленная газета и впрямь не имела души: ее колонки не предлагали никаких иных сведений, кроме анонса предстоящих событий.

— Ищешь подробности своей сумасбродной затеи? — спросил вошедший Эмбери. Пока он шел к своему стулу, тетушка Эбби пожала плечами.

— Да, но в ней почти ничего нет. Зачем вы только выписываете эту газету?

— Сегодня ты будешь наблюдать за ним весь день, зачем же тебе еще и читать об этом? — раздался веселый голос Юнис. Она вошла, вся в шифоне и развевающихся лентах.

Она села на стул, выдвинутый Фердинандом. Горничная обслуживала всех остальных, а Фердинанд оставил себе привилегию обслуживать любимую хозяйку.

— Готовишься к поездке? — спросила она, улыбнувшись тете.

— Еще как! Сегодня прекрасный день, и у нас будет интересное путешествие, если не сказать больше.

— «Интересное путешествие!» — передразнил ее Эмбери. — Тетушка Эбби, не обманывайте себя. Дорога в Нью-Арк проходит через самую большую глухомань, которую вы только видели!

— Я так не считаю. Эл Хендрикс составит нам хорошую компанию, да и, в любом случае, для того, чтобы посмотреть на выступление Хэнлона, я пройду через огонь и воду. Юнис, ты с Хендриксом сможете подобрать меня? Этим утром я собираюсь на занятия по парапсихологии и не вижу смыла возвращаться сюда после них.

— Да, конечно. Мы же отъезжаем около полудня, а обедать будем в Нью-Арке.

— В Нью-Арке! — Эмбери выглядел удивленным.

— Да, Элворд так решил вчера вечером. Он говорит, что новый отель неплох. Но, в любом случае, мы успеем только перекусить.

— Что ж, перекусите там, где вам больше нравится. Кстати, вчера вечером ты так и не выведала у него нужные сведения.

— Нет, Сэн, я не смогла. Это было бы слишком заметно. Думаю, что смогу выведать все как бы невзначай. Например, сегодня за обедом.

— О, это хорошо. Разузнай про Мередитов. У них есть право голоса.

— Какого голоса? — спросила тетушка Эбби, которой было интересно все на свете.

— Наш клуб, тетушка, — пояснил Эмбери. — Хендрикс — президент клуба, и его президентство длится годами. И мы хотим его сместить в пользу вашего покорного слуги.

— Сэнфорд! Ты имеешь в виду, что хочешь занять его место?

— Именно так.

— Как странно. А сам Хендрикс знает об этом?

— Конечно, да. Подумав об этом, могу заявить — он все знает!

— Но я не думаю, что вы можете оставаться друзьями в этой ситуации.

— Вот в этом вся изюминка. Как вы знаете, мы — закадычные друзья. И при этом за пост президента мы деремся, как килкенийские коты[2].

— Это «Нью-Йорк атлетик клуб»?

— О, нет, мэм. Совсем не так. «Метрополитен атлетик клаб».

— Да, я знаю, просто забыла название.

— Тогда не путайте их — они смертельные противники.

— Сэнфорд, почему ты хочешь стать президентом?

— Это длинная история, если в двух словах, то исключительно ради процветания клуба.

— И это чистая правда, — заявила Юнис. — Сэнфорду самому неприятно, да и он заработает себе врагов на всю жизнь, конечно, не Элворда, а других. Но все это потому, что клуб действительно дорог его сердцу. Эл Хендрикс превращает его в помойку! Разве не так, Сэн?

— Ну, да, хотя я бы не стал употреблять те же самые слова. Но он и впрямь сведет седины клуба в могилу, если останется на своем посту, а не уступит его человеку со здравым рассудком и хорошим вкусом, например, такому как, Сэнфорд Эмбери.

— Конечно, от скромности ты не умрешь, — и тетушка Эбби решительно хрустнула тостом.

— Спасибо, мэм. Конечно, я согласен, что от скромности не умру, ведь горжусь своими достоинствами, как теми, что у меня есть от природы, так и приобретенными.

Сэнфорд подмигнул Юнис, и она благодарно улыбнулась ему. Тетушка Эбби окинула его, как ей казалось, уничижающим взглядом, но со стороны он выглядел восхищенным кивком.

— Итак, Сэнфорд, — продолжила она. — Эл Хендрикс — прекрасный человек, пусть и не всегда справляется. Разве он не был хорошим президентом?

— Лишь до последнего времени, тетушка Эбби. Сейчас он все смешал с толпой сложных ребят — молодых спортсменов, желающих всяких новшеств, которые не устраивают более консервативную часть клуба.

— Почему же? — спросила Юнис. — Они хотят и призовые бои, и кинотеатр в клубе! Вот только это слишком большие расходы, что просто ужасно…

— Тише, тише, тигрица моя! Допустим, все это по душе многим из нас, хоть мы и старые ретрограды…

— Стой! Я не позволю тебе называть себя старым ретроградом! От этого ты далек, ведь ты не старше Эла Хендрикса!

— Вы вместе выросли, — добавила тетушка Эбби с видом, как будто она сообщает нечто новое. — Вы трое, и Мейсон Эллиот. Юнис, когда тебе было десять или одиннадцать лет, эти трое мальчишек вертелись во дворе, ожидая возможности подергать тебя за косичку или поиграть с тобой. Позже они вертелись вокруг тебя, приглашая на вечеринки, а потом, спустя совсем немного времени, все они захотели жениться на тебе.

— Тетушка, зачем ты пересказываешь мне всю мою жизнь? Сэнфорд и так все это знает, а также знает, что смог отбить меня у двух других, хоть я и не заявляю, что они хотели на мне жениться.

— Это ясно и без слов, — Сэнфорд отвесил жене галантный поклон. — Но, Юнис, если бы ты вышла за этих двух (конечно, я имею в виду за кого-то одного из них), то оказалась бы не в своей стихии. Хендрикс, хоть и хулиганист, но он человек с неимоверным вкусом, а Эллиот — невозможный формалист. Ну, а я — золотая середина. Кстати, тетушка Эбби, ваши медиумы всегда счастливы?[3]

— Сэнфорд, как вы громогласны! Настоящий медиум всецело поглощен своим делом, полностью отдается своему призванию. Конечно, он счастлив. Ну, я так полагаю. Мне никогда не приходила мысль подумать над этим вопросом.

— Ну, тогда не сворачивайте со своих мыслей. Это не тот вопрос, ответ на который мне крайне важен. Мадам Жена, я могу быть свободен? Меня ждут торговые дела и все такое прочее. — Эмбери встал из-за стола. Он был крупным, высоким человеком, каждое его движение было грациозно настолько, насколько может быть грациозен атлет. Посвятив себя атлетике, он находился в отличном физическом состоянии, его склад ума был энергичен, а деловая хватка — отличной.

— Сэн, подожди минутку, — впервые за утро в голосе Юнис появилась нотка робости. — Ты можешь дать мне немного денег?

— Денег? О, моя алчная юная леди, зачем они тебе?

— Ну, как ты знаешь, я еду в Нью-Арк…

— Едешь в Нью-Арк! Да, но ты едешь в машине Хендрикса, так что билет не требуется, разве не так?

— Нет… но я… возможно, я должна буду дать водителю чаевые…

— Ерунда! Только не водителю Хендрикса. Да, когда ты с друзьями или относительно чужими людьми, это так, но давать чаевые Гасу Хендрикса — это просто смешно.

Эмбери облачился в пальто, поданное верным Фердинандом.

— Но, дорогой, мне нужно немного денег, — Юнис также встала из-за стола. В руках она нервно вертела салфетку, оставшуюся у нее со времени завтрака.

— Зачем? — снова спросил муж.

— Ну, знаешь… Может быть, в Нью-Арке я захочу купить что-нибудь.

— Купить в Нью-Арке! Ну, надо же такое придумать! Девочка моя, тебе никогда не хотелось ходить по магазинам нигде за пределами старого доброго Нью-Йорка. И вдруг «купить в Нью-Арке»!

Эмбери засмеялся от одной только мысли об этом.

— Но вдруг я увижу что-нибудь нужное…

— Тогда ты сможешь сделать заметку, а позже купишь эту вещь в Нью-Йорке. У тебя есть счет во многих местных магазинах, и я никогда не отказывался его оплатить, не так ли?

— Да, но женщине необходимо иметь немного денег с собой…

— О, ну, конечно! Я готов подписаться под каждым словом! Но вчера я дал тебе пару долларов.

— Да, но один я пожертвовала Красному Кресту, а другим расплатилась за доставку.

— Зачем покупать вещи с оплатой при доставке, когда у тебя есть счета где угодно?

— О, я увидела рекламу в вечерней газете…

— И ты купила потому, что тебе показалось дешево. О, женщина! Юнис, сейчас — тот же случай. Я хочу, чтобы у моей жены было все, чего она пожелает, но я не вижу смысла разбрасываться деньгами. Милая, поцелуй меня на прощание — в мгновение ока я должен оказаться на встрече директоров.

Эмбери надел вторую перчатку и, держа в руке шляпу, потянулся к жене.

Она решилась на еще одну попытку:

— Сэн, ты совершенно прав, не было никакой необходимости делать ту покупку с оплатой при доставке. Но мне нужна мелочь в кошельке — мало ли, вдруг надо будет за что-нибудь заплатить.

— Допустим, сбор средств на дом престарелых, да? Тогда скажи им, пусть придут ко мне, и я сам выпишу чек! А теперь гуд-бай, Долли Грей![4] Я ухожу!

Поцеловав на прощание Юнис и весело махнув рукой тете Эбби, Эмбери вышел. Фердинанд закрыл за ним дверь.

— Тетушка Эбби, я так не могу, — призналась Юнис, когда слуга ушел в буфетную. — Конечно, будь Сэнфорд бедняком, все было бы иначе. Но за последний год он заработал как никогда много денег, и все-таки он не дает мне никаких карманных денег, ни гроша наличными.

— Но у тебя есть счета, — рассеяно ответила тетушка Эбби, продолжая листать газету.

— Счета! Конечно, они есть! Но наличные могут понадобиться по тысячам причин! Вы это прекрасно знаете. Например, когда на прошлой неделе наша машина поломалась, Сэнфорд дал денег на проезд в такси. Их хватило как раз на то, чтобы рассчитаться за проезд, но на чаевые для водителя не осталось ни цента. Много раз нужно было подать пару долларов на благотворительность, но у меня нет ни одного цента, который я могла бы назвать своим! Эл Хендрикс, может, и грубее Сэнфорда Эмбери, но и он не стал бы так вести себя с женой!

— Конечно, это досадно, но Сэнфорд так добр к тебе…

— Добр ко мне! А почему бы ему не быть добрым? И это не вопрос доброты или щедрости. Просто дурацкая прихоть: мол, я не должна просить карманных денег. Я могу устраивать вечеринки, покупать любые наряды или шляпки, или безделушки, и все это будет оплачено. Он даже никогда не просматривает мои счета — за все платит его секретарь. Но у меня же должны быть деньги в кошельке! И будут! Я знаю, как получить их, не выпрашивая у Сэнфорда Эмбери!

Черные глаза Юнис полыхали огнем, а щеки покрыл румянец — она была в гневе.

— Моя дорогая, не принимай все это так близко к сердцу, — успокаивала ее тетушка Эбби. — Я дам тебе немного денег. Я собиралась сделать тебе подарок, но, если тебе так удобнее, могу дать деньгами.

— Не стоит, тетушка Эбби. Сэнфорд может найти их, и тогда он ужасно разозлится. Это черта его характера, и я должна терпеть ее, раз уж я живу с ним.

Блеск в прекрасных глазах Юнис говорил об отчаянии девушки, но в комнату вернулся Фердинанд, и женщины перевели разговор на другие темы.


Отлично оборудованная и отлаженная машина Хендрикса домчала их до Нью-Арка в минимальный срок. Хотя дорога была не особо живописна, в компании царил веселый дух, а Хендрикс был неутомим в стремлении развлечь дам.

— Я поражаюсь Хэнлону. Он удивительный человек. То есть он поразительно ловок. И жонглер, и глотатель мечей, и картежник… ну, то есть фокусник с картами. Конечно, он мошенник, но он умен. И я хочу увидеть его игру. Конечно, это все ради рекламы той газеты, что пишет про него, но это новая затея. По крайней мере, новая в наших краях; говорят, что в Англии такое уже до смерти всем надоело.

— О, нет, Элворд, это не новая затея, — утверждала тетушка Эбби. — Если у человека завязаны глаза, то он не может сыграть какой-нибудь трюк над нами. Ну, а над газетчиками тем более — они достаточно насторожены.

— Да, я тоже так считаю, вот поэтому-то я так и заинтересовался. Юнис, тебе тепло?

— Да, спасибо, — прекрасное лицо девушки выглядело счастливым, но она уткнулась подбородком в меховой воротник.

Хоть и стоял конец апреля, но день был очень прохладным, а солнечный воздух — свежим и бодрящим. Тетушка Эбби укуталась, как зимой, а когда, въехав в Нью-Арк, они столкнулись с порывом резкого восточного ветра, она съежилась и задрожала, как эскимос.

— Куда мы отправимся? — поинтересовалась Юнис. Это было позже, уже после обеда, когда она с нетерпением осматривала толпы людей.

— Пойдем на разведку, — улыбнувшись, ответил Хендрикс. — Гас, едем к Оберону.

Возле театра толпа людей перекрыла проезд, и большая машина была вынуждена остановиться.

— Я выйду и наведу справки, — объявил Хендрикс, — здесь неподалеку офис «Свободной Прессы», там я знаю несколько человек.

Он вышел из машины, и в скорости толпа поглотила его.

— Думаю, что это прекрасное начало, — сказал Гас. — Миссис Эмбери, я отлучусь на минутку: узнаю, где можно припарковать машину.

— Хорошо, Гас. Мы останемся здесь. Только не уходите далеко, а то я буду волноваться.

— Нет, мэм. Я не дальше, чем на дюжину шагов.

— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! — до них донеслись выкрики мальчишки, торговавшего газетами. — Все о великом маге! Великий Хэнлон и его большое чудо! Экстренный выпуск!

— Ох, Юнис, купи газету, — попросила тетушка Эбби из глубин своей шубы. — Попроси у мальчика один экземпляр! Я должна буду ее прочесть, когда вернусь домой, я не смогу ее прочитать сейчас же, но купи ее. Эй, мальчик, сюда! Эй, мальчик!

Маленький торговец подбежал к ним и бросил газету на колени Юнис.

— Вот вам, леди, — ухмыльнулся он. — Еще какая газета! Дадите пятицентовик? Я должен торопиться!

Его большие черные глаза уставились на Юнис, но она не вынула кошелек. Тогда он заворчал:

— Ну же, леди, давайте быстрее. Я должен продать и другие газеты. Думаете, никто, кроме вас, не хочет их читать?

Юнис покраснела от досады.

— Тетушка Эбби, пожалуйста, заплатите ему, — тихо сказала она. — У меня совсем нет денег.

— Господи! Нет пяти центов! Юнис, у тебя должна быть мелочь!

— Но у меня ее нет! Я не вижу где Элворд, а Гас слишком далеко, чтобы его можно было позвать. Мальчик, иди туда — вон тот шофер в кожаной куртке заплатит тебе.

— Нет, мэм, спасибо. Знаю я такую уловку! Важная дама, а не может найти пятицентовик! Хотите обобрать бедного газетчика! Позор вам, леди!

— Успокойся, маленький нахал! — крикнула на него тетушка Эбби. — Юнис, помогу мне вынуть кошелек. Он здесь, во внутреннем кармане куртки… под пледом… посмотри, сможешь ли ты его достать.

Тетушка Эбби попыталась выбраться из-под пледа, но была слишком надежно укутана, и у нее ничего не получилось. Добраться до кармана ей не удалось, она запуталась в мехе, шифоновом шарфе и цепочке от очков.

— Юнис, я не могу достать кошелек. Нет смысла даже пытаться вынуть его, — отчаянно причитала тетушка Эбби. — Мальчик, оставь нам газету, и возвращайся, когда придет хозяин машины, он даст тебе четвертак.

— Ага, даст! А еще он даст мне булавку с алмазом и золотые часы в придачу! Я вернусь назад, но ни черта не получу. Так что извиняйте!

Мальчишка, для которого сегодня всплеск покупателей не был проблемой, схватил газету с колен Юнис и удалился.

— Тетушка, не бери в голову, купим другую, — сказала девушка. — Хотя, конечно, неприятно. У меня нет ни цента, и я не виню мальчика. Сейчас поищите ваш кошелек, хотя нет — идет Элворд.

— Вот и Мортимер! — воскликнул Хендрикс, подходя к машине с еще одним человеком. — Я уговорил его прийти и поговорить с вами. Полагаю, что все представление держится именно на нем. Позвольте мне представить Deus ex machina!

— Вовсе нет, — улыбнулся Мортимер. — Всего лишь небольшая часть сегодняшнего события. У меня есть несколько минут в запасе, но не так уж много. Как дела, мисс Эймс? Рад снова увидеться с вами и миссис Эмбери. Как будто вернулся в дни детства!

— Расскажи о Хэнлоне, — попросила мисс Эймс. — Он на площади?

— Да, насколько я знаю, а знаю я предостаточно. Я присутствовал на утренней репетиции и расскажу вам о ней. — Мортимер посмотрел на часы и быстро продолжил. — В офисе «Свободной Прессы» один из сотрудников нарисовал куском мела линию, начинавшуюся в дальнем помещении. Она проходила вверх и вниз по лестницам, по разным помещениям, над стульями и под столами, и, в конце концов, приводила в небольшой шкаф в кабинете редактора городских новостей. (Ну, я вот-вот должен буду бежать). Этот кудесник, Хэнлон, с надежно завязанными глазами (это я их завязал), так он прошел по линии от начала до конца, совсем не отклоняясь. Прошел по зданию, которое он никогда до этого не видел, и в полной темноте, на ощупь!

— Но как он мог это сделать? — задыхаясь от волнения, спросила тетушка Эбби.

— Парень, который прочертил линию, шел за ним следом. Заметьте, он шел позади него и думал о том, куда идти Хэнлону. Конечно, он изо всех сил старался помочь Хэнлону, сосредоточившись на том, куда нужно идти. И все получилось! Вот все, что я знаю, и уверен, что дневное мероприятие также увенчается успехом. Все, о чем я рассказал, я знаю наверняка: я сам видел все это, так что сам я стал неофитом телепатии!

Торопливо пожав всем руки, Мортимер убежал прочь. Хендрикс весело рассказал, что, благодаря знакомству с Мортимером, ему удалось добиться разрешения переставить автомобиль в передние ряды, поближе к зрелищу, которое вот-вот начнется.

Вернулся Гас, и они были готовы тронуться, но тетушка Эбби вспомнила о желанной газете.

Добродушный Гас предпринял попытку разыскать ее, да и Хендрикс попытался, но безуспешно. Все газеты были проданы, выпуск разошелся. Никто из купивших газету не соглашался с ней расстаться, даже перепродав ее намного дороже.

— Мисс Эймс, извините, но мы не смогли ее достать. Может быть, позже мы сможем ее заполучить. Нам нужно немедленно трогаться, иначе мы потеряем преимущество.

К этому времени толпа бушевала, как море, и только благодаря эффективной работе полиции поддерживалось какое-то подобие порядка.

Автомобиль потихоньку пробирался вперед, а смелые пешеходы протискивались чуть ли не под колесами машины.

Вскоре ликование возвестило о появлении Хэнлона — то ли таинственного ясновидца, то ли чтеца мыслей: никто не знал наверняка, кем он был.

Глава III. Мероприятие

Поклонившись приветствующей его толпе, Хэнлон стоял и улыбался.

Он казался совсем молодым парнем, его телосложение было стройным и крепким, а лицо — искренним и обаятельным. Но он был серьезно настроен, так как сразу же обернулся к Мортимеру и попросил начать испытание.

Последовало несколько слов от одного из сотрудников газеты. Он осведомил присутствующих, что накануне в отдаленной части города был спрятан перочинный нож, и о его местонахождении знают лишь спрятавший его человек и достопочтенный мистер Мортимер.

Теперь Хэнлон берется прийти в то место и отыскать нож, причем все это с завязанными глазами, и это несмотря на то, что тайник находится на расстоянии более мили. Комитет видных горожан завяжет глаза Хэнлону, и они позаботятся, чтобы у него не было никакой возможности подглядывать.

После этого Хэнлон берется отыскать нужный район и найти нож, но при условии, что мистер Мортимер будет следовать за ним, и сосредоточит всю свою силу воли, мысленно направляя Хэнлона.

Завязывание глаз было хорошо продумано и происходило на глазах у публики. Плотный шелковый платок был тщательно подготовлен: его сложили восемь раз, после чего на всякий случай сшили. Получилась повязка в четыре дюйма шириной, что полностью закрывает глаза мужчины. В качестве дополнительной предосторожности на закрытые веки Хэнлона поместили ватные тампоны и лишь затем повязали платок.

Итак, когда Хэнлону надежно завязали глаза, он обратился к Мортимеру:

— Сэр, я должен попросить вас приложить все усилия, чтобы направлять меня в нужную сторону. Успех этого предприятия зависит от вас точно так же, как и от меня. Я всего лишь принимаю ваши сигналы, а вы — действуете. Я очищу свой разум, так чтобы вы силой мысли смогли направлять меня. Я доверяюсь вам и прошу вас сосредоточиться на поисках, и даже принять в них участие, но только мысленно. Думайте о спрятанном предмете, держите его в уме, идите к нему, смотрите на него (или хотя бы в его направлении). Идите за мной, но не слишком близко, и силой воли направляйте меня. Если я пойду в неверном направлении, мысленно возвращайте меня на правильный путь, но ни в коем случае не прикасайтесь ко мне и тем более не говорите со мной. Это проверка того, как ваша сила воли влияет на мою. Можете называть это телепатией, передачей мысли, силой воли, как вам угодно, только не забывайте о том, что вам нужно сосредоточиться на деле. Если ваш разум начнет блуждать, то и я заблужусь. А если ваш разум будет идти точно к цели, то и я к ней приду.

Сделав легкий поклон, Хэнлон приготовился начать.

Все подготовительные мероприятия происходили на спешно построенном помосте. Сейчас Хэнлон сошел с него, а Мортимер следовал за ним.

Спустившись на тротуар, Хэнлон ненадолго замер, а затем, развернувшись, пошел к Брод-Стрит. Достигнув ее, он бодрым шагом повернул на юг. На перекрестке он на мгновение застыл, как бы не зная, куда идти, но потом уверенно продолжил путь.

Толпа хлынула за ним, едва не толкая его вперед. Но Хэнлон не обращал на нее никакого внимания, самостоятельно выбирая, куда ему идти. Мортимер следовал за ним, оставаясь в нескольких шагах — достаточно близко, чтобы видеть, что Хэнлон не смешивается с толпой.

Да и публике очень хотелось соблюсти правила честной игры, так что ближайшие к Хэнлону зрители превратились в кордон охранников, тщательно присматривающих за чистотой эксперимента.

Действия же самого Хэнлона были именно теми, что можно ожидать от человека с завязанными глазами. Он шел на ощупь, иногда вытянув руки, иногда сложив их, но всегда с выражением усилий на лице (насколько можно было разглядеть под повязкой). То и дело он полуоборачивался, как бы побужденный идти в одном направлении, а затем, после некоторых колебаний, оборачивался и шел другим путем. Один раз он прошел полквартала не по той улице, но затем вернулся к перекрестку, где все еще стоял Мортимер. По всей видимости, Хэнлон так и не понял, что сделал крюк, так как продолжил идти в верном направлении, а сосредоточенный только на своем задании Мортимер заинтересованно шел за ним.

Однажды Хэнлон заговорил с ним. «Сэр, вы прекрасный проводник», — сказал он. «Я получаю равномерные, а не порывистые мысленные сигналы. Мой разум хорошо воспринимает ваши побуждения. Вот бы так же хорошо удерживать толпу подальше от нас. Мне не нужно, чтобы вы были ближе, но когда между нами слишком много людей, то они создают помехи передаче мысли».

— Вы хотите слышать мои шаги? — задумчиво спросил Мортимер.

— В этом нет смысла, сэр, — улыбнулся Хэнлон. — Вы идете позади меня, даже если я двигаюсь в неправильном направлении. Если я смогу услышать ваши шаги, то что это даст? Просто руководите мной, а затем идите за мной, иду ли я по верному пути или нет. Но продолжайте думать о цели, смотрите на нее, когда вам удобно. Конечно, взгляд в нужную сторону мне ничем не поможет, зато поможет вам оставаться сосредоточенным на цели.

Хэнлон продолжил путь, но, кажется, стал осторожнее. Он медленно шагал, обращая внимание на каждый бордюрный камень, каждую решетку, каждую неровность тротуара. Но все-таки один раз он не заметил край открытого угольного подвала и угодил в него правой ногой.

Находившиеся поблизости зрители подхватили его и вытащили обратно, не дав ему получить травму. Хэнлон кратко поблагодарил их и продолжил путь.

Иногда скептично настроенные прохожие нарочно становились у него на пути, чтобы посмотреть, обойдет ли их Хэнлон.

Но он напротив натыкался на них, причем, чуть не сбивая их с ног. В таких случаях Хэнлон добродушно улыбался и говорил: «Ребята, все в порядке. Я не в обиде, если вы это сделали специально. Я не могу обвинять вас в том, что вы хотите удостовериться в том, что я не вижу вас».

Конечно, у Хэнлона не было трости вроде тех, которыми пользуются слепые, чтобы простукивать дорогу. Вместо этого он шел на ощупь, ориентируясь по витринам магазинов и заграждениям. Таким образом, он определял, когда начинается перекресток, и порой задумывался, следует ли переходить улицу или повернуть за угол.

Спустя полчаса такого путешествия он оказался на окраине города, на пустыре. На этом участке когда-то было строение, но оно сгорело, и сейчас здесь возвышалась лишь груда почерневшего мусора.

Дойдя до угла участка, Хэнлон, не останавливаясь, пошел по диагонали прямиком к центру поля. Он пробирался сквозь скопление обгорелых бревен и пепла. Шел он целеустремленно, хоть и медленно, осторожно ощупывая путь носком ботинка.

В трех шагах позади него следовал Мортимер, не обращавший особого внимания на обгоревший мусор: очевидно, он был всецело поглощен своей ролью, которая подходила к концу.

Нож был спрятан посреди сгоревшего дотла дома. Хэнлон ступил на остатки полового настила, Мортимер последовал за ним.

Хэнлон медленно обходил небольшую площадку, оставшуюся от пола. Мортимер шагал за ним, сосредоточенно посматривая в сторону тайника и пытаясь сосредоточиться на своей роли «проводника». Он держался в двух шагах от Хэнлона, хотя однажды, во время неожиданного поворота, ясновидец почти столкнулся с ним. Наконец, Хэнлон, тыкая ногой в груду пепла, на что-то наткнулся. Он поднял этот предмет, но им оказался всего лишь кусок проволоки. Но в следующий момент он пнул ногой во что-то еще и, наклонившись за находкой, вскорости триумфально вскочил с перочинным ножом в руке. Он ликующе размахивал им, показывая его толпе.

Раздались громкие и долгие аплодисменты. Мистер Мортимер сердечно пожимал руку герою, а Элворд Хендрикс помог мисс Эбби Эймс выбраться из автомобиля, чтобы поспешить поздравить искателя сокровищ.

— После всего этого никто не может сомневаться в существовании телепатии! — заявила она. — Каким еще способом этот юноша смог бы сделать все это? Ответьте мне!

— Все это трюк, — утверждал Хендрикс, — хотя признаю, я не знаю, как все проделано. Это наилучшее зрелище из тех, на которых я бывал, и я хотел бы знать, как он это сделал.

— Мне кажется, что не стоит настаивать на том, что это трюк, если ни у кого нет ни малейшего представления о том, как его можно устроить, — сухо вставила Юнис. — Хотя если он мог что-то видеть, если у него была возможность подсматривать, то, конечно, там была возможность схитрить. Но с этими ватными тампонами на глазах и с плотным платком, повязанным сверху, — да он был на самом деле укутан, так что у него не было никакого шанса смошенничать.

— И даже если бы он мог видеть, если бы его глаза были открыты, то все равно, как бы он узнал, куда идти? — вопрошала тетушка Эбби. — Платок лишь закрывал ему глаза, чтобы он не смог увидеть мистера Мортимера, если бы Хэнлон обернулся и решил ориентироваться по выражению лица проводника. И еще, я осмелюсь сказать, что платок даже помогал Хэнлону: он мог сосредоточиться, не отвлекаясь на беспокойную толпу.

— И все же я не верю, — упрямился Хендрикс. — Телепатии не бывает, а «помощники» из публики существуют годами.

— Я припоминаю, — кивнула тетушка Эбби. — Вы имеете в виду того епископа и прочих. Но в этом случае все совсем по-другому. Вы ведь не верите, что мистер Мортимер мог участвовать в обмане?

— Нет, не верю. Конечно, Мортимер — честный и достойный человек. Он не мог опуститься до такого рода трюков. Он сам был обманут.

— Но как? — воскликнула Юнис. — Где спрятан нож, не знал никто другой, за исключением того газетчика, который его спрятал. И, конечно, он честен, иначе во всем этом не было бы смысла.

— Я знаю. Да, газетчик тоже был обманут.

— Тогда что же произошло? — допытывалась Юнис. — Нет никакого объяснения, кроме телепатии. Так что же?

— Я совсем ничего не знаю, — признался Хендрикс. — Сейчас все утихнет, и я снова попробую поговорить с Мортимером. Мне бы хотелось узнать его мнение.

Они сели в машину, осматривая веселую толпу, большую часть которой пропитало неистовое желание добраться до героя дня и выпытать у него тайну.

— Тот человек выглядит совсем как Том Мередит, — внезапно заметила Юнис. — Кстати, не знаешь, как будут голосовать Мередиты на выборах в клубе?

— Кто из них?

— Оба. Думаю, они на твоей стороне: кажется, им никогда не нравился Сэнфорд.

— Юнис, не будь узколобой. В клубе голосуют, не исходя из личных симпатий или антипатий — рассматриваются интересы клуба, благополучие организации.

— Хорошо, тогда какого из кандидатов они считают лучшим для клуба?

— Спроси Сэнфорда.

— А, ну если ты не хочешь мне рассказывать…

Юнис казалась расстроенной, и на ее хорошеньком личике появилось раздражение, когда она обернулась к Хендриксу.

— Улыбнись мне снова, и тогда я расскажу тебе все, что ты захочешь. Если, конечно, я сам это знаю.

На эту речь девушка ответила ослепительной улыбкой, увидев которую Хендрикс смягчился.

— Лучше спроси меня о чем-нибудь еще — увы, но я не представитель братьев Мередит.

— Ну, расскажи, — Юнис казалась маленькой плутоватой девочкой. — Элворд, ты не мог обмануть меня. Расскажи мне, и тогда я приглашу тебя на чай, когда мы приедем домой.

— В любом случае, ты меня уже пригласила.

— Нет, если не расскажешь мне, о чем я прошу. Почему бы и нет? Это что, секрет? Уф! Я бы точно так же спросила у самого Тома Мередита, если бы встретила его. Но не обращай внимания, не хочешь — не говори. Ты у меня не единственный близкий друг, есть и другие.

— И кто они? Я льщу себя мыслью, что я ваш единственный по-настоящему близкий друг, ну за исключением мужа!

— О, о чем разговор! Да если бы ты не был хорошим другом Сэнфорда, я бы с тобой даже не разговаривала бы!

— Я не понимаю, как вы двое можете оставаться друзьями, и в то же самое время бороться за пост президента, — вставила тетушка Эбби.

— Вот и ответ! — рассмеялась Юнис. — Элворд является лучшим другом Сэна, и потому Сэнфорду так легко победить на выборах. Если бы на месте Элворда был более популярный кандидат, или на месте Сэнфорда был менее популярный кандидат, то победа не была бы такой легкой!

— Ты… ты… — Хендрикс изумленно взглянул на Юнис. Ее глаза дерзко плясали, алые губы презрительно изогнулись, и она скорчила ему небольшую гримасу, поправляя вуаль таким образом, чтобы спрятаться за кружевным узором.

— Что это ты делаешь? Сдвинь этот чертов цветок, чтобы я видел, как ты говоришь!

Но Юнис лишь рассмеялась и ехидно сморщила носик, укрывшись ажурной завесой.

— Я хочу, чтобы ты сняла эту штуковину, — буркнул Хендрикс. — Она меня раздражает.

— Сэр, кто вы такой, что я должна избавлять вас от раздражения? Вуаль — это неотъемлемая часть моего костюма.

— Сними ее, говорю я тебе!

— Ну вот, приплыли! — Юнис так глумливо пожала плечами, что Хендрикс рассмеялся. — Расскажи мне о Мередитах, и я сниму эту надоедливую вуаль, — докучала девушка, хитро посматривая на Хендрикса.

— Хорошо, прочь ее.

Медленно и аккуратно Юнис сняла вуаль и свернула ее. Спрятав сверток в сумочку, она с очаровательной улыбкой обратилась к Хендриксу:

— Итак?

— Ты прелесть, какая дурочка, — ответил тот, пожирая ее глазами. — Все, что я могу тебе рассказать о Мередитах, заключается в том, что я ничего не знаю об их позиции в отношении голосования.

— Ну, а как ты думаешь, что предполагаешь, о чем догадываешься? — продолжала приставать Юнис со всем своим шармом.

— Ну, я думаю, что они чересчур старомодны для моих проектов. Хотя, с другой стороны, они достаточно далеки от того, чтобы разделять взгляды твоего мужа: им не нравится та атмосфера воскресной школы, которой он так добивается, и они думают, что нужно учитывать мнение молодежи.

— Мнение молодежи! Ты что, считаешь Сэнфорда стариком?

— Нет, ему только двадцать восемь. Но в клубе много новых членов, которые моложе, как бы это странно не казалось! Эти юноши хотят веселья и даже презренных фильмов, и кулачных боев! А поскольку все они — отпрыски богатых аристократических семейств нашего старого маленького города, то, думаю, что с их мнением нужно считаться. И раз уж ты так хочешь все знать, то могу поделиться своей уверенностью и надеждой на то, что такие влиятельные люди, как братья Мередит, согласны со мной! Вот так вот, мадам Сэнфорд Эмбери!

— Спасибо, Элворд. Как ты думаешь, я могла бы убедить их перейти на сторону Сэнфорда?

— Думаю, ты даже можешь убедить статую Юпитера спуститься с пьедестала и отнести тебе в Кони-Айленд, если ты посмотришь на нее таким взглядом! Но, в то же время, я не думаю, что твой муж согласится на подобную агитацию, пусть и в его пользу. Так что этого не будет, моя дорогая Юнис.

— Как будто меня заботит что будет, а что нет. Я хочу помочь Сэнфорду.

— Раз так, то дерзайте, прекрасная леди. Но только помните, что Сэнфорд Эмбери представляет консервативное крыло нашего клуба, и любая попытка действовать при помощи обаяния и очарования пойдет не в вашу пользу. Насколько я могу судить, мои сторонники, молодая часть клуба… ну, такая развеселая часть клуба, вот они бы восприняли такую агитацию. Почему бы тебе не провести избирательную кампанию на моей стороне?

Юнис собиралась было ответить что-то презрительное, но дискуссию прервала тетушка Эбби, воскликнув:

— Ой, Элворд, смотрите: сюда идет мистер Мортимер, а вместе с ним и сам Хэнлон!

Конечно машина Хендрикса, стоявшая возле места триумфальных событий, представлялась двум героям дня хорошей возможностью укрыться от толпы.

— Интересно, не хотели бы наши дамы познакомиться с этим чудом? — добродушно спросил Мортимер, и восторгу тети Эбби не было предела. Юнис так же сердечно поприветствовала Хэнлона, а Хендрикс пожал ему руку.

— Расскажите нам, как вы все это проделали, — сказал он, улыбнувшись таинственному читателю мыслей.

— Вы все видели, — ответил тот, отмахиваясь легким жестом, как бы отрицающим любые секреты.

— Да, я видел. Но как по мне, видеть не значит верить, — заявил Хендрикс.

— Хэнлон, не обращайте на него внимания, — сказал Мортимер, обиженно улыбнувшись. — Такие разговоры могли ходить до испытания, но не сейчас. Хендрикс, что вы имеете в виду, говоря, будто не верите? Вы подозреваете меня в соучастии?

— Нет, Мортимер. Я верю, что вы, как и все остальные, были обведены вокруг пальца при помощи какого-то хитрого трюка, — Хендрикс внимательно посмотрел на Хэнлона, который невозмутимо ответил ему таким же взглядом. — Я считаю этого юношу необычайным трюкачом, который смог обмануть всю общественность. Тот факт, что я не могу ни понять, ни объяснить то, как он это сделал, ничуть не мешает моему убеждению, что всю это — трюк. Однако, я готов поменять свое мнение, если мистер Хэнлон, глядя мне в глаза, даст честное слово, что он нашел перочинный нож каким-то иным способом, не связанным с чтением мыслей мистера Мортимера.

— Я не на суде, — заявил Хэнлон. — И я не давал присягу подтверждать или опровергать что-либо. Я обещал сделать то, что сделал, но не брался защищать свою честь, давая высокопарные клятвы.

— Увильнул от вопроса, — рассмеялся Хендрикс, но Мортимер возразил ему:

— Никак нет. Хэнлон прав. Если у него и есть какие-то секреты, то это наше дело раскрыть их. Но я думаю, что у него их нет, просто не может быть: кто-то из наблюдателей заметил бы что-то не то. За нами наблюдали сотни глаз. Некоторые из зрителей достаточно умны, чтобы заподозрить неладное, если бы там был обман.

— Мистер Мортимер, спасибо, — спокойно сказал Хэнлон. — Я не делаю тайны из своего выступления. У меня не было ни сообщника, ни каких-либо приспособлений. Все могли наблюдать за произошедшим. Вы руководили мной. Я исполнял вашу волю. Вот и все.

Простота и приятные манеры Хэнлона очень понравились Юнис, и она улыбнулась ему.

— Когда я приехала сюда, я была скептично настроена, — вставила она. — Да и сейчас я все еще не чувствую себя полностью убежденной…

— А я чувствую! — заявила тетушка Эбби. — И готова признать это. Меня выводят из себя все эти люди, которые верят в ваши способности, но отказываются это признать. Я хочу, чтобы вы выступили в Нью-Йорке!

— Вынужден разочаровать вас, мэм, но это было мое последнее выступление.

— Но почему? — удивилась тетушка Эбби.

— У меня есть на то причины, — улыбнулся Хэнлон. — Позже вы сможете о них узнать, если захотите.

— Я хочу их знать.

— Тогда прочитайте «Свободную прессу Нью-Арка» в следующий понедельник.

— Ох! — выдохнула Юнис, она почувствовала, в чем дело. — Мистер Хэнлон, можно я скажу вам пару слов наедине?

Она вышла из машины и отошла в сторону с молодым человеком, вежливо проводившим ее.

Вскорости они остановились и завели короткий, но оживленный разговор. Юнис весело рассмеялась, и ее очаровательная улыбка разрушила неприступность Хэнлона. Вскоре он охотно согласился на предложение девушки, и в конце они пожали друг другу руки.

Хэнлон провел Юнис обратно к машине и, обратившись к Мортимеру, сказал, что они задержались настолько, насколько это было возможно, а теперь им пора возвращаться к устроителям мероприятия.

— Это так, — признал Мортимер. — Я отпросился лишь на несколько минут. Всем пока! — с этими словами он приподнял шляпу в прощальном жесте и поспешил вслед за Хэнлоном.

— Итак, — сказал Хендрикс, когда они начали путь домой, — ты убедила его что-то сделать? Устроить у вас дома персональное представление?

— Малыш, ты почти угадал с первой попытки! — весело воскликнула Юнис. — Все это был трюк, в воскресенье Хэнлон придет к нам домой и объяснит, как он его сделал, а в понедельник об этом будет рассказано в газете.

— Господи! — ахнула тетушка Эбби, и откинулась на спинку сиденья: ей стало плохо.

Глава IV. Эмбери

— И это мое последнее слово на эту тему.

Эмбери прикуривал одну сигарету за другой, складывая окурки в пепельницу, которую держал на локте. Воскресный день сопровождался атмосферой отдыха и веселья, утомлявшей нервы и Сэнфорда, и Юнис.

Тетушка Эбби задремала, так как было еще рано для того, чтобы ждать гостя, Хэнлона.

Юнис вновь пыталась убедить мужа выделить ей карманные деньги, пусть небольшие, но регулярные. Семья Эмбери полностью соответствовала представлению о счастливом браке и стремилась сохранить это состояние. Они были близки по духу, нежны, благожелательны и проявляли готовность делать скидку на особенности характера или прихоти друг друга.

Но за одним исключением: Юнис считала недопустимым довольствоваться мизерной суммой денег, в то время как ее муж был богатым человеком. Не то чтобы Эмбери был скупым или экономным. Он желал, чтобы у его жены были все сумасбродные предметы роскоши, которые она только пожелает. Он был готов оплачивать любые ее счета. Сэнфорд никогда не попрекал за покупку дорогого или ненужного наряда — даже наоборот, он всегда восхищался ее вкусом и выказывал удовлетворение ее покупками. Он гордился ее красотой и всегда был готов к покупке новых украшений. Сэнфорд гордился грацией и шармом жены и считал, что обстановка в доме должна соответствовать ей. Оба любили развлечения, и он никогда не возражал против сумм, взимаемых флористами и поставщиками продуктов.

Но все-таки из какого-то чудачества, причуды или каприза он не хотел давать жене деньги на мелкие расходы.

— Покупай свои мелочи у лучших ювелиров, а счета присылай мне, — говорил он. — Как и шляпки с платьями из французских магазинов. Везде, где угодно, ты можешь пользоваться моим счетом. Тигрица моя, чего еще может желать женщина?

Он никак не соглашался с ее бесконечно повторяемыми объяснениями, что наличные деньги могут потребоваться в тысяча и одном случае. Ну, а если ей все же удавалось его убедить, то он давал ей крохотную сумму, считая, что ее хватит на бесконечно длинный срок.

Трудно сказать, в чем была причина такого отношения к деньгам. Сэнфорд Эмбери не был скупцом. Так же он не был ни прижимист и не бедствовал. Щедро жертвовал деньги на благотворительность, причем об этом не всегда знала широкая общественность, а иногда не знала и жена. Но природа сыграла над ним какой-то странный фокус, что-то повернув в его мозгу, так что эта черта характера никак не хотела меняться.

Сейчас в Юнис Эмбери снова вспыхнул гнев. Так бывало, когда муж называл ее «Тигрицей». Он так ее называл из-за ее прекрасной грациозности, в которой он находил сходство с диким миром.

Юнис честно пыталась взять себя в руки, но в данный момент ярость брала верх, и в такие моменты Сэнфорд сравнивал ее с Катериной, заявляя, что он должен приручить ее, так же, как Петруччио приручил свою строптивую невесту.

Это раздражало Юнис сильнее, чем казалось: она знала, если муж заметит, что это раздражает ее, то он начнет еще чаще применять этот метод, ну прямо как Петруччио.

Таким образом, когда она приходила в ярость, а муж отвечал ей тем же, она знала, что он делает это намеренно, и старалась успокоиться.

В этот раз Юнис воспользовалась возможностью спокойно поговорить наедине, чтобы вновь поднять вопрос.

Эмбери выслушал ее не то, чтобы недоброжелательно, но с явно скучающим видом, а когда поток аргументов прекратился, он сказал:

— Юнис, я отказываюсь выделить тебе пособие. Если ты не уверена в муже и не можешь доверить ему оплату всех твоих расходов, то ты неблагодарна за все, что я дал тебе. И это мое последнее слово на эту тему.

Вопиющая несправедливость этого решения как железом жалила ее душу. Она знала, что его доводы были нелогичны, несправедливы и даже абсурдны, но она не представляла себе, какими словами можно это описать так, чтобы он смог понять.

Полностью отчаявшись от бессилия, Юнис потеряла самоконтроль:

— А у меня это далеко не последнее слово, — кричала она. — У меня еще найдется, что сказать!

— Ну, это твоя женская привилегия, — поддразнивал ее Эмбери.

— Не только привилегия, но и долг! Я в долгу перед собственным самоуважением, перед своим положением в обществе, перед репутацией жены, жены видного человека… И этот долг обязывает меня располагать некоторой суммой денег. Ты прекрасно знаешь, что я не прошу чего-то неправильного, и в этом нет ничего, что я хотела бы утаить от тебя. Ты знаешь, что у меня нет от тебя секретов, и я не хочу, чтобы они появились! Я просто хочу того же, что есть у других женщин, даже у самых бедных. Даже нищие дают своим женам какую-то мелочь на расходы. А у большинства женщин моего положения есть свой счет в банке — у них есть личные деньги!

— Все? Юнис, вспомни: я сказал свое последнее слово на эту тему.

— И ты вспомни — я его еще не сказала! Но скажу, и прямо сейчас. Поскольку ты отказываешь мне в удовольствии иметь свои деньги на повседневные расходы, то я должна буду получить их из иного источника.

Глаза Эмбери сузились, и он внимательно посмотрел на жену. Затем он улыбнулся.

— Стенография и машинопись? — спросил он. — Или пошив? Юнис, не угрожай, этим ты ничего не добьешься!

— Я добьюсь, чего хочу! И не говори, что я не предупреждала: я повторяю, что мне нужны личные деньги, а раз ты мне отказываешь даже в мизерной сумме, то не имеешь никакого права критиковать мои способы добывания денег!

Юнис встала, крепко вцепившись руками в спинку стула. Она окинула сердитым взглядом мужа, который по-прежнему лениво развалился на своем месте, пуская кольца дыма. Юнис в гневе была прекрасна: щеки горели румянцем, темные глаза зловеще сверкали, а изогнутые губы вытянулись в алую линию. Ее мышцы напряглись, дыхание участилось, но она держала себя в руках и напоминала не разъяренную фурию, а выжидающую тигрицу.

Эмбери был восхищен ее прекрасным видом, но он хотел исполнить свой замысел, и поднялся, чтобы «приручить» ее.

— «Тигр, тигр, жгучий страх, Ты горишь в ночных лесах»,[5] — процитировал он. — Ты должна взять свои слова обратно. В них нет ни красоты, ни такта…

— А я и не хочу быть тактичной! Почему я должна? Я не собираюсь ни уговаривать, ни задабривать тебя! Ты отказываешь мне в моих потребностях, повторно отказываешь, и вот — мое терпение кончилось. Я беру дело в свои руки!

— Прекрасные руки! — пробормотал Сэнфорд, беря их в свои. — У тебя прелестные руки, Юнис. Разве не жалко использовать их для заработка денег?

— Но я собираюсь именно этим и заняться! Я должна получить деньги, заработав их этими руками. Таким образом, ты не сможешь командовать, потеряв это право.

— Почему? Я твой муж, и ты давала обет слушаться меня…

— Это просто слова, они ничего не значат!

— Церемония заключения нашего брака ничего не значит?

— А если значит, то вспомни свои собственные слова. По обету ты «передал мне все свои блага земные».

— И я передал их тебе! Ты знаешь, что девяносто процентов моих расходов уходят на тебя! Мне нравится наш дом, но он бы не был настолько роскошным, если бы не соответствовал твоим вкусам. А сейчас ты плачешься из-за того, что сама же называешь «мизерной суммой»! Неблагодарная!

— Не смей называть меня неблагодарной! Я не должна тебя благодарить! Ты передал мне этот дом из благотворительности? Как подарок? Я живу в нем по праву! И у меня также есть право на собственный банковский счет! Я имею право отстоять свою честь перед женщинами, которые смеются надо мной из-за того, что при таком богатом муже у меня нет собственного кошелька! Я не потерплю этого! Я взбунтуюсь! И можешь быть уверен — все будет иначе! Я добуду деньги…

— Ты не должна! — Сэнфорд, все еще державший ее руки, схватил ее запястье. Его лицо исказилось злобой. — Ты моя жена, и не зависимо оттого, что ты должна или не должна мне, в любом случае ты должна учитывать наше положение в обществе. А оно требует не делать ничего, что было бы ниже нашего достоинства.

— Ты совсем не беспокоишься о моем достоинстве, о том, как я выгляжу перед другими женщинами, так почему я должна беспокоиться о твоем достоинстве? Ты вынуждаешь меня, и будет только твоя вина, если я…

— Чем ты собираешься заняться? Каким образом ты собираешь добывать эту свою мизерную сумму, что подымаешь такую шумиху?

— Не скажу.

— Не смей заниматься рукоделием или чем-то таким, из-за чего я бы выглядел глупо. Я запрещаю!

— А я презираю твои запреты! Ты бы выглядел глупо, ха! Да из-за тебя я каждый день выгляжу глупо: я не могу делать то, что делают другие женщины, у меня нет того, что есть у других жен…

— Спокойно, спокойно, Тигрица. Давай не будем ссориться из-за пустяков, давай все обсудим…

— О чем нам говорить? Я снова и снова просила тебя выделить мне деньги на расходы — настоящие деньги, а не допуск к твоему счету. И ты всегда отказывал мне…

— И всегда буду, раз уж ты так вздорно себя ведешь! Отчего ты приходишь в такую ярость? Твой характер…

— Мой характер таков из-за твоей бессердечности…

— Бессердечности!

— Да. Это так же бессердечно, как если бы ты бил меня! Ты отвергаешь мое желание безо всяких причин…

— Достаточно того, что я не одобряю карманных денег.

— Наоборот — тебе должно быть достаточно того, что я их хочу!

— Нет, нет, моя дорогая. Я люблю тебя, я обожаю тебя, но я не такой человек, чтобы безропотно подчиняться, и позволять тебе перешагнуть через меня! Я даю тебе все, чего бы ты ни пожелала, и если я оставляю за собой право платить, то это не делает меня преступником!

— Ох, Сэнфорд, замолчи! Ты приводишь меня в бешенство! Снова и снова говоришь одни и те же глупости! Я не хочу больше слышать об этом. Ты говоришь, что сказал свое последнее слово на эту тему, так остановись же. Я тоже сказала свое последнее слово. Я сделаю, как я хочу, и не считаю себя обязанной отчитываться перед тобой!

— Черт возьми! Тогда делай, что хочешь! Я умываю руки! Но будь осторожна, ведь ты носишь фамилию, которую дал тебе я!

— Если ты будешь так и дальше себя вести, то я могу решить не носить ее больше…

Юнис прервало появление Фердинанда, объявившего о прибытии Мейсона Эллиота.

И Юнис, и Сэнфорд были воспитаны в лучших традициях, и потому они сразу же стали вежливыми, радушными хозяевами.

— Эллиот, привет, — выкрикнул Сэнфорд. — Рад видеть твое счастливое лицо. Иди сюда, к нам.

Юнис с улыбкой протянула ему руку.

— Ты как раз тот, кто нам нужен, — сказала она. — У нас тут после обеда будет веселое развлечение. Не так ли, Сэн?

— Это все дурацкий трюк, если ты спрашиваешь меня. Ну, да все им сходит с рук. Эллиот, интересуешься вздором вроде чтения мыслей?

— Я знаю, что здесь будет, — кивнул Мейсон Эллиот. — Мне рассказал Хендрикс. Так, сказал я себе, надо присмотреться. Я достаточно сильно интересуюсь такого рода вещами, чтобы прийти, не смотря на ваши насмешки: ну, вздор и все такое…

— О, Мейсон, так ты веришь в это? — живо спросила Юнис. — Дело в том, что это ненастоящее чтение мыслей — или его объяснение. Тот парень, Хэнлон…

— Да. Я знаю. Но отчего всё так напряжено? Я вхожу и вижу: Юнис выразительна, как трагическая прима, а Сэнфорд похож на разгневанного мужа. Вы что, в кино собираетесь?

— Да, в кино, — смело улыбнулась Юнис, но ее губы по-прежнему дрожали. Она все еще отходила от бурной ссоры, и пыталась скрыть свою нервность за покровом бойкого духа.

— Разгневанный муж — это занятно! — рассмеялся Эмбери. — Все-таки мы еще молодожены!

— Лицемеры вы оба, — заявил Эллиот, присаживаясь на стул. — Но старого друга вам не обвести вокруг пальца. Кстати, о чтении мыслей: не так уж сложно догадаться, что я появился посреди бурной ссоры. Вы грызлись, как кошка с собакой.

— Ладно, все так и было, — рассмеялся Эмбери. — Но только это была не середина ссоры, а много хуже.

— Так до примирения дело не дошло! Может, мне испариться минут на пятнадцать?

— Нет, — возразила Юнис. — Это была лишь небольшая размолвка, из тех, что случаются даже в счастливых семьях. А сейчас, Мейсон, послушайте…

— Юнис, я живу шансом, что мне будет позволено слушать тебя, надеждой услышать тебя…

— Ой, брось! Не глупи!

— Это глупо? Вспомни, еще в детстве мы с тобой дружили. И ты бы поддерживала знакомство со мной все эти годы, если бы я был глупым? А вот и еще один друг детства! Как вы поживаете, милостивая леди? — Эллиот уважительно поднялся, когда из спальни Юнис вышла тетушка Эбби.

Ее черные шелка шуршали, а старые кружева спадали на худые старые руки — мисс Эймс была в воскресном наряде.

— А как вы, Мейсон? — спросила она и затем озабоченно обратилась к Юнис. — Когда прибудет Хэнлон?

— Думаю, скоро, — спокойно ответила девушка. Она взяла себя в руки, ее самообладание одержало верх. Поборов очередную вспышку ярости, она обычно становилась мягкой и нежной. Более внимательной к другим, и даже плутовато-веселой.

— Знаешь, Мейсон, сегодня нам откроется нерушимая тайна — вернее, тайной она останется до завтрашнего дня.

— Никогда не откладывай на завтра то, что можно открыть сегодня, — весело вставил Эллиот, внимательно выслушав, как Юнис и тетушка Эбби пересказывают недавнее мероприятие.

— Конечно, если он говорит, что обманул толпу, то так оно и есть, — несколько разочарованно заметил Эллиот. — Но в этом случае для меня дело становится неинтересным — я считаю это нечестным.

— Но он честен, — поправил Эмбери. — Он сам признался, что это всего лишь трюк. Что за человек! Он ведь просто не мог это сделать. Мне хотелось бы узнать, как все было, хотя бы из-за того, что Юнис и тетушка Эбби были мистифицированы.

— Не стоит опираться на рассказ предубежденных очевидцев. Это худшие из свидетелей: видят лишь то, что хотят увидеть!

— Видят лишь то, что хочет Хэнлон, — весело поправила Юнис.

А затем прибыл и сам Хэнлон, а вместе с ним и Хендрикс.

— Мы встретились у входа, — пояснил Хендрикс. — Мистер Хэнлон немного увлекается театром, так что мне повезло с ним повстречаться.

Вилли Хэнлон — так его называли газеты — неловко прошел вперед, и Юнис приложила редкостный такт, постаравшись, чтобы он почувствовал себя непринужденно.

— Вы пришли как раз во время, — с улыбкой сказала она. — Они говорят, что женщины плохо описывают события! Будто мы не можем все точно описать. А теперь вы здесь, так что вы можете рассказать, что же произошло на самом деле.

— Да, мэм, — немного смутившись, Хэнлон сглотнул. — Для этого я и пришел, мэм. Но сперва условимся, ведь вы все честные люди? Обещаете, что до завтрашнего утра не станете никому рассказывать мою историю?

Все дали честное слово, и, удовлетворенный этим, Хэнлон приступил к рассказу.

— Понимаете, я не могу играть эту вещь слишком часто или слишком быстро. Ну, то есть, если я провел ее здесь, то теперь я не могу рисковать и проводить снова в соседних штатах. Даже там меня могут разоблачить.

— Вы делали это слишком часто? — заинтересовано спросил Хендрикс.

— Да, сэр. Наверное, с дюжину раз. А теперь я собираюсь остановиться: стало слишком опасно. Итак, я продал свой рассказ газетному синдикату: так я заработаю больше, чем за дюжину представлений. Вы сможете прочитать обо всем в завтрашних газетах, но миссис Эмбери попросила меня рассказать все вам лично, я сказал «да», потому что… э-э-э… потому что… ну, потому что я захотел!

Мальчишеское волнение безошибочно указывало на полную капитуляцию перед шармом Юнис. Девушка покрылась румянцем, а все остальные рассмеялись.

— Еще один скальп, Юнис, — прокомментировал Эллиот. — И ничего тут не поделаешь, я это знаю.

— Мистер Хэнлон, продолжайте, — попросила Юнис, и он последовал дальше.

— Чтобы вам все было понятно, я вынужден начать издалека. Я освоил всевозможные фокусы, а также спортивные трюки. Выступал и в атлетических клубах и в дамских салонах. Ну, например, у меня природный талант шевелить ушами. Да, конечно, это умеют делать многие парни, но мои уши особенно подвижны.

— Ну и? — буркнул Эмбери.

— Ничего особенного, сэр, просто одно перетекает в другое. Как-то раз я прочитал в английском журнале о человеке, который справился с этим трюком — поиском вслепую, с завязанными глазами. И тогда я сказал себе: «Я верю, что тоже могу так сделать, ведь это лучший способ зарабатывания легких денег». Не отрицаю, я искал заработка. Надо ведь как-то зарабатывать на жизнь, а если для этого нужно дурачить публику, то что ж — это не намного хуже, чем то, чем занимаются более достойные люди.

— Вы правы, — вставил Эллиот.

— Итак, как я сказал, я прочел статью, в которой объяснялось, как выполнить трюк, и начал готовиться. Можете смеяться, но моим первым шагом была тренировка мускулов лба.

— Для чего? — спросила тетушка Эбби, она была самым внимательным слушателем.

— Я очень быстро объясню это, мэм, — Хэнлон почтительно улыбнулся старушке. — Обратите внимание на мышцы лба, да-да, те самые, что чуть выше бровей. Они работают, когда вы закрываете или открываете глаза. Попробуйте, мэм.

Тетушка Эбби судорожно сморщила лоб.

— Закройте глаза, мэм. А теперь приложите к ним руку. Вплотную, вот так. Теперь, не отпуская руки, медленно откройте глаз и почувствуйте, как двигается мышца на лбу. Так происходит, и ничего с этим не сделаешь. Вот ключевой пункт рассказа.

— Ясно, что ничего не ясно! — заметил Хендрикс. — Стив, я не понимаю.

— И я, — Юнис сидела, прижав ладонь к лицу и судорожно двигая бровью.

— Ну, не пытайтесь. Я просто расскажу вам, — Хэнлон добродушно рассмеялся, увидев попытки открыть глаза в соответствии с его указаниями. — Джентльмены, поскольку все вы являетесь членами атлетического клуба, то все вы знаете, что если долго и регулярно упражнять свои мускулы, то они будут развиваться и в результате значительно вырастут и в размере, и в силе.

— Верно, — признал Хендрикс. — Я как-то развивал бицепсы…

— Да-да, это я и имею в виду. Итак, сэр, я ежедневно часами работал над мышцами лба, часами, в течение месяцев. Я дошел до того, что они не только развились, но и стали абсолютно мне послушны. Смотрите!

Они зачарованно смотрели, как у странного гостя перекатывается кожа на лбу: вверх, вниз, а также причудливыми круговыми движениями. Кажется, Хэнлон гордился своими достижениями: он остановился, ожидая реакции зрителей.

— Удивительно, Холмс, удивительно! — воскликнул Хендрикс, знавший, что Хэнлон не обижается на шутки. — Но к чему это?

— Вы не можете догадаться? — таинственно улыбнулся юноша. — А вы попробуйте!

— Сдаюсь, — заявил Хендрикс. — Я догадываюсь, что это связано с чтением мыслей, но я не могу понять, что может дать шевеление лбом.

— Вы все не можете? — Хэнлон обвел взглядом присутствующих.

— Подождите минутку, — задумалась тетушка Эбби. — Дайте я попытаюсь. Наверное, мысли, исходящие от «проводника», в первую очередь попадают в лоб…

— То есть лоб действует, как приемник сигнала? Нет, мэм, это не так. И еще, мэм, вы же знаете, что я признался в том, что все это — обман, трюк. Здесь нет никакой передачи мыслей, совсем нет.

— Тогда зачем же вы развивали мышцы лба? — нетерпеливо спросила Юнис.

Глава V. Объяснение

— Чтобы стало невозможно завязать мне глаза. Собственно говоря, их практически невозможно завязать никому.

— Почему это? — вмешался Хендрикс. — Что вы имеете в виду?

— Дело в том, что у большинства людей естественная форма носа мешает совсем уж завязать глаза. Они могут смотреть вниз. Я сомневаюсь, что среди сотни детей, играющих в жмурки, есть хоть один ребенок, который ничего не видит.

— Правда, — сказал Эмбери, — когда я был ребенком и играл в жмурки, я обычно мог подсматривать. Хотя, конечно, видел лишь то, что находится у меня под ногами, а не по сторонам.

— Носы у всех разные, — продолжал Хэнлон. — У кого-то, может быть, такой «клюв», что глаза ему вовсе не завяжешь. А у кого-то нос маленький и плоский — такого человека можно «ослепить». Но все это относится к завязыванию глаз обычным платком. А если дело доходит до применения ватных тампонов, подкладываемых в глазницы, то вот тут-то и требуется дополнительная подготовка. Мои натренированные лицевые мышцы позволяют мне сдвинуть тампон в сторону, так что я могу смотреть вниз из-под повязки. Конечно, я могу увидеть только клочок земли у себя под ногами, но и этого достаточно.

— Но как? — Юнис заинтересовано обернулась к оратору. — Откуда вы знали, куда идти и где поворачивать?

— Мне не нравится это, — заявила тетушка Эбби. — Я ненавижу это, мне противны такие представления. Не люблю такие шуточки!

— Что ж, мисс Эймс, это не совсем «шуточка», — пояснил Хендрикс. — Конечно, это мистификация, но вполне законная. И братья Дэвенпорт, и Херманн занимались этим, ну и, конечно, наш Гудини. Мы знаем, что все это трюки, но нам весело. Хэнлон — очередной фокусник, и блестящий — я все еще не понимаю, как он это сделал.

— И я не понимаю, — признался Мейсон Эллиот. — Я думаю, что провернуть такой трюк — это большее дело, чем быть настоящим телепатом.

— Тем более что настоящим телепатом быть нельзя, — добродушно улыбнулся Хэнлон, а Эмбери нетерпеливо попросил его продолжить рассказ, а остальных — не перебивать.

— Итак, — подытожил Хэнлон, — понятно, что мне не могли надежно завязать глаза. Никакая комиссия не могла завязать мне глаза так, чтобы я не смог сдвинуть тампон вверх, вниз или в сторону и освободить хотя бы один глаз — а это все, что мне было нужно, — Хэнлон поиграл лицевыми мышцами, показывая, что тугая повязка ослабеет, если он ослабит мышцы. — Понятно, что я мог увидеть землю под ногами — всего несколько дюймов перед собой. Вот и все.

— Хорошо, — сказал Хендрикс. — Вы могли быть уверены, что у вас будет небольшое поле зрения, ну, а дальше?

— Сэр, это полностью объясняет мою маленькую забаву в офисе газеты. Ту, что я провел перед большим испытанием снаружи. Леди, вы помните, как Мортимер рассказывал вам, что я прошел по линии, начерченной мелом на полу: она вела меня вверх и вниз по лестницам, над стульями, под столами и так далее. Ну, это было проще простого, ведь все это время я мог видеть линию у себя под ногами. Газетчики были уверены в том, что надежно завязали мне глаза, но их уверенность застилала глаза им самим: они совершенно не подозревали, что я могу видеть. Так что было легко.

— Умно, — Эмбери с восхищением взглянул на юношу. — Просто, но убедительно.

— Да, сэр, их было очень просто одурачить. И, конечно, я немножко актер. Я нащупывал свой путь по стульям, перилам, дверным проемам, хотя мне и не нужно было их касаться: мой маршрут был четко прочерчен на полу, и я видел линию, так что мне нужно было просто идти по ней. Но это была репетиция, я настраивал их умы на нужную волну. Я просил своего «проводника» полностью сосредоточиться на том, чтобы «руководить» мною. Я уговаривал его использовать всю силу мысли, направляя меня в нужную сторону. В общем, я нес всякую чепуху — совсем как медиумы на своих сеансах.

Тетушка Эбби презрительно фыркнула, а Эмбери шикнул на нее. Хоть она и не принадлежала к спиритуалистам, но она очень интересовалась телепатией и прочими вещами такого рода, и подобно всем поборникам таких верований, она не любила слушать о махинациях.

— Продолжайте, — сказала Юнис, ее глаза танцевали от нетерпения. — Я люблю розыгрыши такого рода, но не могу себе представить, как вы все сделали! Я поняла все насчет завязывания глаз, но ведь это всего лишь половина дела!

— Это так, мэм, а вторая половина — обувь!

— Обувь?

— Да, мэм. Знаете, что на мужчинах редко можно увидеть две пары похожих туфель или ботинок?

— Думаю, все они похожи, — ответила Юнис. — Я хочу сказать, что все туфли похожи друг на друга так же, как похожи все тапочки, и так далее.

— Нет, не совсем, — хохотнул Эмбери. — Но, Хэнлон, ведь существуют тысячи одинаковых туфель!

— Позвольте мне объяснить. Начнем с того, что здесь присутствует четверо мужчин. Давайте, сравним нашу обувь.

Восемь ног протянулись вперед, и все были удивлены, увидев разницу в обуви. Конечно, обувь Хэнлона выделялась сильнее всего: она была заметно дешевле. Но в то же время можно было ожидать, что туфли трех светских львов будут почти одинаковы, но они значительно отличались. Конечно, вся обувь была изготовлена лучшими сапожниками и соответствовала общественному положению владельцев, но все туфли отличались формой носков, прорезями сбоку, подошвой и застежками — этого хватало, чтобы безошибочно отличить одну пару от другой.

— Вот видите, — сказал Хэнлон. — Возьмите всех ваших друзей, и, даже если они пользуются услугами одного и того же сапожника, то вы все равно найдете множество отличий. Конечно, существуют тысячи одинаковых туфель, изготовленных на одной и той же фабрике, и все они одинаковы, как горошины в стручке, но у них очень мало шансов оказаться в одной группе людей. Также можно учесть и разницу в степени износа. Допустим, что у двоих из вас оказались одинаковые ботинки. Но вы их по-разному носите! У кого-то стерты пятки, а у кого-то носки. Такие вещи можно заметить натренированным глазом. А я свой натренировал. Я научился этому, и теперь, увидев обувь один раз, я запоминаю ее, и никогда не свяжу ее не с тем человеком. На улице, в машине, где угодно — я смотрю на обувь… Ну, вернее, так было раньше, когда я тренировался. В самом деле, это было занятно! Иногда единственным отличием было протертое или поношенное место, но оно было! И я находил его! Я, конечно, не помню их всех — это была только тренировка. Вот пример: в начале поездки в Нью-Арк я познакомился с мистером Мортимером. Причем это был первый раз, когда я присмотрелся к человеку. Ну, и к его обуви, конечно. Возможно, для всех остальных это были самые обычные ботинки, но для меня они стали маяком! Я запечатлел их в своей памяти, буквально до каждой детали. Модель не была новой, и, конечно, кто угодно мог надеть такую же пару старых ботинок. Но на них были царапины, бугорки, потертости — в общем, их можно было безошибочно узнать! Итак, я был готов. Ревностный, но легко одураченный комитет «вывел меня из строя», наложив бесполезные тампоны и завязав мне на глаза плотный платок.

Помните, как я попросил мистера Мортимера думать о спрятанном ножике и руководить мною? Но я попросил его не только об этом. Вы можете вспомнить, как я просил его идти (или обернуться) к спрятанному предмету. А когда человек смотрит на что-либо, то обычно и все его тело оборачивается в нужном направлении. Итак, я неуклюже выискивал те самые, запомнившиеся ботинки, обращая внимание на то, куда смотрят их носки. И, увидев их, я получал всю необходимую информацию. Так, колеблясь, я постепенно нащупал верную дорогу. Ну, а дальше было легко. Конечно, достигнув очередного перекрестка, я был в полном неведении о том, нужно ли куда-либо повернуть или же идти прямо. Мне нужно было обернуться к мистеру Мортимеру и посмотреть, куда указывают его носки. В таких случаях я заговаривал с ним — так выглядело естественней. Я упрашивал его более активно «руководить» мной, сосредоточить свою силу воли и тому подобный вздор. Я мог изобрести множество причин для того, чтобы обернуться. Я мог сделать вид, будто потерял «связь» с Мортимером, или притвориться, будто услышал испугавший меня шум — мало ли опасностей на дороге, или прикинуться, будто бы чувствую, что пошел не туда. По мере необходимости я бросал быстрый взгляд на ноги «проводника», ну, а остальное было лицедейством — чтобы запутать публику. Конечно, когда я спотыкался о камень или когда чуть было не упал в подвал с углем, это было лишь игрой. На самом деле я видел тротуар так же хорошо, как и все вокруг, но я стремился скрыть это. Ведь, если бы я обходил препятствия, то все поняли бы, что я могу видеть.

— Ну, а когда вы добрались до нужного участка? — поинтересовалась Юнис.

— Я увидел, что носки Мортимера смотрят в центр участка, а не вдоль улицы. Я повернулся, и, увидев пепелище, догадался, что в нем может быть тайник. Я обошел вокруг него, призывая «проводника» сосредоточиться на поисках, а сам я присматривался к его ногам. Конечно, нужно было пробраться к искомому ножику, но вы же помните: я мог прекрасно видеть, и я был уверен, что нож где-то в обугленном хламе, так что я просто продолжал розыски, пока не наткнулся на него. Вот и все.

— По вашим словам, все было легко и просто, но, Хэнлон, поверьте, я оценил и вашу ловкость, и долгую подготовку к трюку, — сказал Хендрикс, а остальные мужчины добавили слова восхищения и одобрения.

Но мисс Эймс осталась недовольна.

— Я была бы не против, если бы вы рекламировали все это, как трюк, — обиженно сказала она. — Скажем, фокусники проделывают такие номера, но все знают, что они просто обводят своих зрителей вокруг пальца. Так что аудитория получает ожидаемое.

— Да, леди, — улыбнулся Хэнлон. — Но медиумы и вызыватели духов никому не говорят, что они мошенники, хотя они и таковы.

— Сэр, вы не знаете, о чем говорите! Нельзя осуждать всех сразу только из-за того, что среди них есть мошенники!

— Леди, все они лгут, — настрой Хэнлона убедил всех, кроме тетушки Эбби.

— Что вы об этом знаете? — гневно спросила она.

— Я присматривался к ним, присматривался ко всем видам трюков вроде этого. Думаю, это в моем характере. И я обнаружил, что все профессиональные медиумы — шарлатаны. Будьте уверены, мэм! Конечно, если вы хотите заниматься столоверчением или обращаться к доске Уиджа вместе со своими друзьями — дерзайте! Но любой человек, берущий плату за всевозможные спиритические действия, — лжец и шарлатан.

— Без исключений? — удивленно спросил Эмбери.

— Только не среди профессионалов. Они не удержатся на своей работе, если не смогут демонстрировать что-то эффектное. А для этого они используют разные методы.

— Отчего же. Молодой человек, если бы… если бы… — вскрикнула тетушка Эбби. — Если бы вы прочитали «Глас Изиды»! Вот прочтите…

— Конечно, существует огромное количество подобных книг. Их даже больше, чем медиумов. Но вы прочтите книги, которые я порекомендую. Это «За кулисами с медиумами» и «Мир спиритов без вуали». Прочтите их, и вы все поймете! Хороший призрак — мертвый призрак, и они не пытаются вернуться на землю.

— А в телепатии тоже ничего нет? — Юнис пристально посмотрела на гостя.

— Теперь и вы, мэм, задаете вопросы. Я не говорю «нет», но, с другой стороны, во всех случаях, о которых утверждают шарлатаны, правды не более двух процентов. Реальные рассказы о телепатии, передаче мысли и тому подобном, как правило, сводятся лишь к происшествиям вроде того, когда вы получаете письмо в тот же день, когда думали об отправителе.

— Ну, такие случаи и я могу привести! — рассмеялся Эмбери.

— Да, это самая распространенная штука. Как и появление призрака старого друга в тот же день, когда он умер где-то далеко.

— Но разве на самом деле ничего такого не происходит? — спросила Юнис.

— Только два процента. Большинство из тех случаев, в которых попытались разобраться, оказались всего лишь пшиком. Ну, мне пора идти. Понимаете ли, я продал свою историю газетчикам за большие деньги, и какое-то время смогу жить припеваючи. Но я собираюсь отрабатывать новый трюк. Так что, когда вы в следующий раз услышите о Вилли Хэнлоне, то это будет что-то новенькое!

— Что это будет? — заинтересованно спросила Юнис.

— Пардон, мэм. Я рассказал бы вам, если бы рассказал хоть кому-нибудь. Но, понимаете ли, это плохо для моего бизнеса. Я только придумал нечто новое, и отработка трюка займет какое-то время, ну, а следующей весной я его представлю страждущей публике.

— Нет, я, конечно, не прошу вас все рассказать, — сказала Юнис. — Но когда вы будете давать представление, если, конечно, это будет поблизости от Нью-Йорка, то сообщите мне?

— Да, мэм, конечно. Уверен, так и будет. А сейчас мне пора.

— Нет-нет, вы должны остаться на чашку чая. Он уже готов.

Юнис тотчас вышла из комнаты. Обиженная, тетушка Эбби отказалась беседовать с разочаровавшим ее гостем. Но трое мужчин быстро нашли с ним общий язык, и Хэнлон развлекал их анекдотами о своем прошлом, что немало их заинтересовало.

Фердинанд принес чайный сервиз, а гостеприимная Юнис убедилась, что гость не чувствует никакого смущения из-за непривычной обстановки.

— Я хорошо провел с вами время, — в конце сказал он. — Мэм, спасибо за чай. Мне все понравилось.

Взгляд, которым он обвел комнату и людей в ней, стал настоящим комплиментом, и после того как, он ушел, о нем говорили только хорошее.

Но только не тетушка Эбби.

— Невежественный хам! — заявила она.

— Нет, нет, — возразила Юнис, — ты так говоришь только потому, что он высказался против твоих любимых заблуждений. Он лопнул ваш мыльный пузырь и разрушил воздушные замки. Тетушка Эбби, признай, в твоем «Гласе Изиды» нет ничего, кроме спекуляций!

— Юнис, позволь мне судить собственными пятью чувствами.

— Вот оно как, мисс Эймс, значит, у вас пять чувств, — вмешался Хендрикс. — И одно из них, это что-то, как его там, э-э-э… паранормальное?

— Конечно, иначе как бы я чувствовала присутствия потусторонних сил?

— Я ничего не знаю о вещах такого рода, но подозреваю, что для их достижения необходимо шестое чувство, а может и седьмое! У меня есть все пять чувств, но я не претендую на этакое!

— Вы — бездельник, и я не стану обсуждать с вами серьезные темы. Вы всегда были бездельником, Элворд, вспомните, я знала вас еще мальчишкой, и хоть у тебя и был блестящий мозг, ты его толком не использовал.

— Простите, мэм, — симпатичное лицо поникло в мнимом покаянии. — Но я слишком стар, чтобы исправляться.

— Что за чепуха! Тебе всего тридцать! Ты совсем молодой.

— Только не в наше время. Теперь говорят, что после тридцати человек начинает разваливаться на части. Конечно, мысленно.

— Ох, Эл, что за ерунда! — вставила Юнис. — Тридцать — это не так много. Можно сказать, это самый расцвет сил!

— Нет, Юнис, это так. Во всяком случае, в наши дни и в наше поколение. Никто не считает, что можно добиться успеха в творчестве после тридцати. Возьми живопись или литературу — то, в каком они состоянии сейчас. Не правда ли, Мейсон?

Эллиот задумался:

— Недавно так сказал кто-то известный. Но я так не считаю. Не хотелось бы думать, что я безнадежен! Ведь я в одном положении с тобой и Эмбери.

— Никто из вас не находится на закате жизни, — засмеялась Юнис. — Даже тетушка Эбби в душе так же молода, как и любой из нас.

— Я знаю это, — безмятежно отозвалась тетушка. — Как знаю и все, что касается моего хобби. О потустороннем я за минуту смогу рассказать больше, чем ты слышала за всю свою жизнь! Так что не пытайтесь объяснять мне, что к чему!

— Ваша правда, мисс Эймс, вы много знаете! — честно признал Мейсон Эллиот. — Я наполовину готов перейти на вашу сторону. Как-нибудь возьмите меня на спиритический сеанс. Но только я хочу пойти на такой, где хорошо заметны проявления сверхъестественного — к одному из пяти самых известных медиумов. Не хочу продолжать все эти разговоры о шестом чувстве.

— О, Мейсон! Я хочу, чтобы ты пошел со мной! Мадам Медора дает прекрасные толкования!

— Мейсон! Я стыжусь за тебя! — вскрикнула Юнис. — Тетушка Эбби, не позволяйте ему поддразнивать вас. Он имеет в виду вовсе не то, о чем говорит.

— Почему же? Я хочу научиться читать чужие мысли. Конечно, не так, как Хэнлон, а по-настоящему — при помощи собственных способностей, своими собственными чувствами и умом.

— Говоря так, ты только показываешь, что у тебя вовсе нет ума! — презрительно вставил Хендрикс.

— А ты показываешь, что у тебя нет чувств! — возразил ему Эллиот. — Кто пойдет со мной на прогулку? Мне нужно проветрить голову, даже если коллега и утверждает, что она пуста.

— Я пойду, — встала Юнис. — Мне нужно подышать свежим воздухом. Сэн, пойдешь?

— Я должен просмотреть некоторые бумаги насчет моих президентских выборов в клубе.

— Тебя изберут только тогда, когда ты достигнешь настоящего расцвета сил, а, может, и заката. А если ты говоришь о тех выборах, что пройдут в этом году, то говори о них как о моих выборах.

— Два смертельных противника! — воскликнула Юнис. — Если вы вновь начнете спор о боксерских боях и кинотеатрах, то я буду рада уйти! Мейсон, пойдем в парк, прогуляемся!

Юнис вышла из комнаты, а когда вернулась, то выглядела необычайно красиво: на ней был новый весенний наряд. Мягкий палевый цвет хорошо сочетался с ее смуглой кожей, а соболий шарф эту кожу хорошо закрывал.

— Склочничайте без нас, мальчишки, — сказала она, весело улыбнувшись Хендриксу и быстро чмокнув Эмбери в щеку. Затем она ушла вместе с Мейсоном Эллиотом.

Молча, они прошли несколько кварталов, а затем Эллиот внезапно спросил:

— О чем вы спорили с Сэнфордом?

— Ты не слишком назойлив? — девушка спросила в ответ. Впрочем, ее слова сопровождались улыбкой.

— Нет, Юнис, это не назойливость. Как старый друг, я имею какое-то право интересоваться. К тому же, я считаю себя больше, чем просто другом, и спрашиваю из лучших побуждений.

— Мог бы ты назвать некоторые из побуждений? — она попыталась спросить холодным и ровным тоном, но у нее ничего не получилось.

— Я могу, но думаю, что было бы лучше и достойнее этого не делать. Юнис, ты знаешь, почему я хочу знать. Я хочу, чтобы ты была самой счастливой женщиной в этом мире, и если Сэнфорд Эмбери не может сделать тебя такой, то…

— Никто не может! — резко оборвала она его. — Нет, Мейсон! — она обернулась к нему с умоляющим взглядом. — Не говори ничего такого, о чем мы оба потом пожалеем. Та знаешь, как добр ко мне Сэнфорд. Ты знаешь, как мы счастливы вместе.

— Были счастливы, — поправил ее Эллиот.

— Были и есть, — настаивала она. — И еще ты как никто другой знаешь о том, какой у меня трудный характер! Хоть я и пытаюсь контролировать его, но все равно временами он вспыхивает. Сэнфорд считает, что сможет его исправить, отвечая мне тем же, — он называет это игрой в Петруччио и Катерину, хоть я и не считаю, что мне требуется именно такое исправление.

Взгляд Юнис был задумчив, но смотрела она не на Мейсона.

— Конечно, это не так! — тихо вставил Эллиот. — Я знаю тебя, Юнис. Я знал тебя всю жизнь. Когда ты в гневе, тебе требуется доброта. Гневом тебе не помочь — это я точно знаю. У тебя бывают вспышки, но они скоротечны, и чем они яростней, тем быстрее проходят. И если во время вспышек с тобой обращаться мягко, а не грубо, то это лучше поможет тебе преодолеть их. Но я снова тебя спрашиваю: о чем вы дискутировали перед, тем как я пришел?

— Отчего ты хочешь это знать?

— Потому что думаю, что знаю; и, прости, если обижу, но, думаю, что могу помочь тебе.

— Почему ты так думаешь? — испуганно спросила девушка.

— Ох, Юнис, не смотри так. Я знаю, что тебе нужны деньги, наличные деньги. Позволь мне дать их тебе, ну, или одолжить.

— Спасибо, Мейсон, — выдавила из себя Юнис, — но я должна отказаться. Я думаю… думаю, что пора возвращаться домой.

Глава VI. Захлопнувшаяся дверь

— Не называй ее «этой Дэстерней!»

— Я буду называть ее, как захочу! И твое позволение мне не нужно. И не позволю своей жене играть в бридж в, по сути, игорном доме!

— Ничего подобного! Компания гостей в частном доме является обычным светским мероприятием, и ты не должен давать ему такие нелепые имена! В своем клубе ты играешь на куда более высокие ставки, чем мы у Фифи Дэстерней.

— Одного только имени достаточно! Подумать только, ты связалась с женщиной, которая называет себя «Фифи»!

— А что она может поделать со своим именем? Судя по всему, родители так назвали ее при крещении…

— Судя по всему — нет! Судя по всему, она была крещена как Мэри Джейн!

— Смотри-ка, ты, кажется, знаешь о ней довольно много!

— Я узнал все, что хотел. И твое знакомство с ней и с ее окружением подошло к концу! Юнис, ты больше туда не пойдешь, вот и все!

Дело происходило в спальне Юнис. Сэнфорд был в вечернем костюме и собирался в свой клуб. Юнис, пообедав в неглиже, теперь одевала тщательно выбранное вечернее платье. Когда Эмбери вошел в спальню, она отослала служанку и самостоятельно заканчивала одеваться. Наряд цвета хны с золотой вышивкой очень хорошо шел к ее смуглому лицу, а золотой узор придавал ей восточный вид. Она стояла перед длинным зеркалом, рассматривая платье и не обращая никакого внимания на последнюю реплику мужа.

— Юнис, ты слышала меня? — сердито спросил Сэнфорд, держась за дверную ручку.

— Я же не глухая, — ответила она, даже не взглянув на супруга.

— И ты послушаешься меня? — обернувшись, он схватил ее за руку, и это не было всего лишь касанием. — Я требую твоего подчинения!

— Требования не всегда удовлетворяются! — с этими словами она наградила его ослепительной улыбкой, но она была скорее вызывающей, чем дружественной.

— Тогда я попрошу, — ответил Сэнфорд. — Просьбу ты выполнишь?

— Почему я должна выполнять твои просьбы, если ты не выполняешь мои?

— О, снова! Юнис, ты опять переводишь все на вопрос о деньгах?

— Да. Почему бы нет, если этот вопрос портит мне всю жизнь?

— Ой, ладно, отбрось эту высокопарность!

— Ну тогда опустись до осознания простого факта: нет такого дня, когда я не чувствовала бы себя униженной и смущенной! И все из-за отсутствия даже мелочи!

— Все так уж плохо?

— Да, плохо! Взять хотя бы тот день, когда мы ездили в Нью-Арк: у меня не нашлось пяти центов, чтобы купить газету для тетушки Эбби, и ей пришлось обойтись без нее!

— Кажется, она это пережила.

— Сэнфорд, ты невыносим! А сегодня, у миссис Гарланд, одна женщина проводила сбор для «Бельгийского домашнего очага», и у меня не нашлось ни цента на пожертвование!

— Кто она? Я выпишу ей чек.

— Чек! Ты всегда так отвечаешь! Не понимаешь, что ли? О, не надо объяснений! Ты точно не понимаешь! Но оставим эту тему. Сегодня вечером в клубе выборы?

— Нет, завтра вечером. Хотя сегодня все решится. Практически все зависит от Мередитов — если удастся их уговорить…

— Сэнфорд, я надеюсь, что удастся! — улыбнувшись, Юнис положила руку на плечи мужа. — Дорогой, послушай — если их удастся убедить… если ты победишь на выборах, то… Ох, Сэн, согласишься ли ты выделять мне регулярные деньги?

— Юнис, ты с ума свести можешь! Опять эта тема? Нет, не выделю! Это понятно!

— Тогда я должна буду сама их добыть!

— Добывай их хоть у черта — мне все равно!

Сэнфорд выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Юнис слышала, как он говорит с Фердинандом, и вскоре, когда он вышел из квартиры, она знала, что он уехал в клуб на их автомобиле. Так что если она решит выйти, ей придется вызывать такси.

Она принялась снимать платье, решив остаться дома. Юнис никогда не шла наперекор мужу, вот и сейчас она не решилась на это.

И все же вопрос денег, так быстро отброшенный мужем, по-настоящему волновал ее. В ее социальном положении часто требовались наличные, и она твердо решила добыть их. Ее последняя надежда не оправдалась: Сэнфорд отказался исполнить ее желание в честь своей победы на выборах. Тогда она убедила себя, что ей ничего не остается, как получить деньги иным способом.

Метод, который она избрала, не сулил ничего определенного: это был рискованный план выиграть в бридж.

Хоть Юнис и первоклассно играла, но и у нее случались черные полосы невезения, да и вероятность получить неопытных партнеров была опасным фактором. Но, несмотря на это, она находила, что при ее осторожности и мастерстве в игре она, в конечном счете, больше выиграет, чем проиграет. И это рассуждение побудило ее рисковать, делая большие ставки в надежде, что хоть одна оправдается.

Фифи Дэстерней была новой знакомой Юнис и еще не рассматривалась, как настоящая подруга. Но встречи в доме Дэстерней были веселыми, приятными, немного богемными, да и попадал туда не каждый. Юнис уже успела несколько раз побывать там.

Но только днем, а вот вечером она еще не бывала у Фифи: Эмбери не хотел туда идти и отказывался отпускать ее одну. Да и сама она не хотела — ей не нравилось ходить ночами в одиночку.

Но сейчас она была отчаянна и даже больше — обозлена. Сэнфорд оказался не справедлив и не добр. Также он поступил скверно, оставив ее разозленной — такого еще не случалось.

К тому же ей требовались деньги. На следующий день кто-то из друзей организовывал у себя дома распродажу кружев, и Юнис хотела бы приобрести и себе кое-что.

Ее щеки полыхали, когда она вспоминала, как Мейсон Эллиот предлагал одолжить ей денег. Но в то же время она мягко улыбалась, вспоминая дружелюбие Эллиота, и это чувство затмевало всю неловкость ситуации.

Раздумья терзали ее, пока гнев не стал совсем уж жестким. Наконец, тряхнув головой, она встала со стула и, позвонив горничной, принялась завершать свой туалет.

— Тетушка Эбби, одолжишь мне немного денег? — спросила она, заглянув в гостиную.

Она не колебалась, задавая этот вопрос. Если она выиграет, то сможет вернуть долг, как только вернется. А если проиграет, то тетушка Эбби, конечно, подождет, зная, что Юнис расплатится позднее.

— Бридж? — спросила старая леди, улыбнувшись наряду Юнис: открытое платье было укутано в атласный палантин. — Я думала, что Сэнфорд взял машину.

— Взял. А я возьму такси. Не волнуйся, что я буду отсутствовать довольно долго.

— Куда ты собираешься?

— На тот конец радуги, за мешком золота! Дочитай свою книгу, ложись спать и смотри сны о призраках и привидениях!

Юнис мягко ее поцеловала, и вышла в сопровождении верного Фердинанда.

…По пути в клуб Эмбери продолжал пестовать свой гнев. Он жалел, что оставил Юнис в таком состоянии, поняв, что это произошло впервые, и испытал соблазн вернуться или хотя бы позвонить домой. Но от этого мало проку, сказал он себе, если только не выполнить ее просьбу о карманных деньгах. А от этого он был далек, как никогда.

Он не мог объяснить себе, почему он так непоколебим в этом вопросе. В какой-то степени это был инстинкт женатого человека — держать супругу в подчинении. Более того, ему казалось, что неограниченный доступ к его счетам — это лучше, чем карманные деньги, так что он чувствовал раздражение от кажущейся ему неблагодарности Юнис.

Причины, по которым Юнис хочет иметь мелочь, казались Сэнфорду слишком незначительными, чтобы их рассматривать. Он на самом деле считал, что платил за нее, а всем известно, какого труда это стоит.

Чем больше он об этом раздумывал, тем сильнее ему казалось, что Юнис не права, а сам себе он представлялся угнетенным и недооцененным благодетелем.

Он обожал жену, но, так или иначе, этой ее прихоти нужно положить конец. Да и ее нрав становился все хуже, а не лучше. Вспышки гнева случались все чаще и становились все более неистовыми, и у него уже не хватало сил подавлять их.

Конечно, нужно преподать ей урок, решил он, и сегодняшний случай должен стать пробным шаром. Он оставил ее разозленной, и, как знать, может, это и есть самое лучшее, что он только мог предпринять. Бедняжка Юнис, сейчас она, конечно, сожалеет и, может быть, плачет. Сердце Сэнфорда смягчилось, когда он представил себе плачущую в одиночестве жену. Но он считал, что в конечном итоге это послужит добру и изменит ее. Ну, а когда все закончится, то он, в качестве компенсации, подарит ей что-нибудь ювелирное.

Итак, он прибыл в клуб и затем погрузился в дела последнего предвыборного дня.

Хотя дружба с соперником сохранялась в течение всей предвыборной кампании, но им обоим, и Эмбери, и Хендриксу, было трудновато сохранять приятельские чувства.

«Но скоро выборы пройдут, и все вернется на круги своя», — решили оба. — «Было бы неспортивно затаивать злобу или питать зависть к выигравшему», — думали они.

И это было так. Два светских человека были уравновешенны, умны и логичны — они сражались каждый на своей стороне, но как только все завершится, они вновь станут старыми друзьями.

Все же Эмбери был рад услышать, что Хендрикса нет в городе — он отправился в Бостон по какому-то важному делу. И хотя вслух об этом не говорилось, Сэнфорд был уверен, что «важное дело» тесно связано с предстоящими выборами.

В стремлении завоевать голоса Эмбери дошел до необычной для него тактики — от стремился сделаться всем для всех.

Это привело его к беседе с одним из молодых членов клуба, с человеком того типа, которого он обычно стремился избегать.

— Мистер Эмбери, попробуйте встать на наше место, — сказал этот юнец. — Мы хотим, чтобы клуб шел в ногу со временем и дальше. Консерватизм — это очень хорошо, мы об этом были наслышаны во время службы, но война окончена, так давайте веселиться!

— Знаю, Билли, но мы должны придерживаться определенных стандартов…

— «Мы, народ Соединенных Штатов Америки…» и так далее и тому подобное. Но сейчас все живут совсем не так! Даже женщины! Только что я покинул свою жену — она сидела за одним столом с вашей женой, а между ними лежала куча игральных фишек. Этой груде фишек могли бы позавидовать иные наши картежники-мужчины!

— Что? Сегодня вы видели мою жену? Где?

— Как будто бы вы не знаете! Хотя… может, и не знаете! Я ляпнул лишнего?

— Ничуть. Конечно, это было у Фифи Дэстерней, не так ли?

— Да, но вы напугали меня. Я побоялся, вдруг я наябедничал.

— Ничуть. Они дружат.

— Ну, между нами говоря, им не следовало бы. Сам я отпустил туда Глэдис против своей воли. Я оставил ее там, но этого больше не повторится. Сегодня же скажу ей об этом!

Эмбери сменил тему, приложив все усилия, чтобы не выйти из себя и не проявить гнев на людях. Юнис все-таки ушла! Несмотря на то, что он запретил ей! Это невероятно!

Спустя час после получения информации, Сэнфорд Эмбери припарковал свой автомобиль у дома Дэстернеев.

Входя в гостиную, он жизнерадостно улыбнулся хозяйке и спросил свою жену.

— О, мистер Эмбери, не тревожьте ее, — живо попросила Фифи. — Она в кабинете с нашими кудесниками — у них там ставки до небес!

— Ах ты! Что за непокорность! — сменившее уравновешенность и светский лоск восклицание Эмбери привлекло внимание игроков.

Комнаты были заполнены, но не переполнены, и быстрый взгляд на обстановку и атмосферу в доме убедил новоприбывшего в том, что сложившееся у него мнение было не таким уж и предвзятым.

— Я должен забрать ее отсюда, пока она не обобрала их всех, — сказал он и устремился к «кабинету».

— Вот ты где! — обратился он к Юнис. Последняя, вместе с еще одной женщиной и двумя мужчинами, молча сидела за столом — очевидно, они сосредоточились на крупной игре.

— Да, я здесь, — ответила Юнис. — Пожалуйста, помолчи, пока я не закончу партию.

Юнис продолжила игру, и, не растерявшись, довела ее до победного конца, несмотря на то, что ее лицо побледнело, а на щеках проступил нервный румянец.

— Гейм и роббер! — триумфально воскликнула она, и побежденная пара с сожалением кивнула.

— И, пожалуй, это последняя игра для моей жены! — спокойно заявил Эмбери. — Конечно, вам будет нетрудно найти замену. Юнис, пошли!

В его голосе были некие ледяные нотки, заставившие Юнис вздрогнуть. Но незнакомцы, конечно, этого не заметили, так что девушка, улыбнувшись, поднялась и сказала пару слов в свою защиту.

— Так ужасно уходить, когда выигрываешь, но иногда приходиться вспоминать слова о повиновении из брачного обета! Дорогая Фифи, прости…

Она грациозно передвигалась по комнате, произнося слова прощания, и в конце исчезла, минимально потревожив остальных игроков.

— Вы дурной человек! — миссис Дэстерней погрозила Сэнфорду пальцем. — Если бы вы не выглядели так хорошо, я бы занесла вас в черный список!

— Тогда бы вы смогли удержать меня в памяти, — с улыбкой ответил Эмбери, но теперь его улыбка стала неприкрыто натянутой.

Пробормотав слова прощания, он отвел Юнис к машине. Усадив ее внутрь и устроившись рядом, он приказал шоферу отвезти их домой.

В течение всей поездки никто из них не сказал ни слова.

Иногда Юнис хотела нарушить молчание, но в конце решала не делать этого. Оба были злы и напуганы, но злость преобладала.

Сэнфорд неподвижно сидел, его лицо было бледно и сурово, а когда они прибыли домой, он, как обычно, помог жене выйти из машины. Отпустив шофера и дав ему указания на завтра, наша пара прошла в дом.

Фердинанд, как обычно, встретил их у двери, выполнив свою обычную работу.

Затем Юнис, едва взглянув на мужа, прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Эмбери выкурил сигарету, затем вторую и, в конце концов, отправился к себе в комнату.

Фердинанд обслуживал его. Лицо старого слуги показывало, что он обеспокоен назревающей ситуацией — он не мог бесстрастно подавить тревогу.

Но хотя Фердинанд ничего не сказал, он все же украдкой поглядывал на хозяина, с обидой предчувствуя, что вскоре последует очередной сеанс укрощения Юнис, его любимицы.

После того, как Эмбери его отпустил, слуга вышел из комнаты, мягко затворив за собой дверь.

Дверь между комнатами Юнис и ее мужа была немного приоткрыта и, когда Сэнфорд подошел, чтобы закрыть ее, то услышал слабый вздох жены — она звала его по имени.

Заглянув внутрь, он увидел побледневшую от ярости Юнис. За всю их совместную жизнь он ни разу не видел жену настолько злой. Онемевшая от гнева, она встала, сжав кулаки и пытаясь вновь обрести голос.

Она выглядела на удивление прекрасной, словно статуя ангела-мстителя. Сэнфорду показалось, что он вот-вот увидит пылающий меч!

Пока он смотрел на жену, последняя шагнула ему навстречу. Ее глаза сверкали злобным блеском. Так могли бы выглядеть Юдифь или Иаиль. Сэнфорд не то, чтобы испугался, скорее, забеспокоился, подумав, что ее гнев может вспыхнуть, и тогда она чем-нибудь навредит сама себе. Так что он быстро закрыл дверь, практически перед ее носом. На самом деле он даже захлопнул дверь, со всем шумом, который только способна издать захлопнувшаяся дверь.

На следующее утро Фердинанд, как обычно, ждал вызова из спальни хозяина. Поднос с чаем был наготове, тосты — хрустящие и горячие, но колокольчик молчал — вызов почему-то задерживался.

Когда часы пробили четверть часа, Фердинанд постучался в дверь Эмбери. Спустя пару мгновений он постучал еще раз, погромче.

Несколько подобных попыток не принесли результата, и затем слуга попытался открыть дверь. Она не открывалась. Тогда Фердинанд перешел к двери к Юнис и постучался к ней.

Вскочив с постели и накинув кимоно, девушка открыла дверь.

Фердинанд изумленно смотрел на бледное лицо хозяйки. Опомнившись, он сказал:

— Мистер Эмбери, мэм. Он не отвечает на мой стук. Все ли с ним в порядке?

— Ох, думаю, нет, — Юнис безуспешно пыталась отвечать своим обычным тоном. — Пройдите этим путем, — она указала на смежную дверь между их комнатами.

Фердинанд колебался.

— Миссис Эмбери, пожалуйста, откройте ее, — сказал он дрожащим голосом.

— Фердинанд, что ты имеешь в виду? Открой эту дверь!

— Да, мэм, — и повернув ручку, старый слуга прошел в соседнюю комнату.

— Он все еще спит, — возвестил он. — Разбудить его?

— Да-да, конечно! Разбуди его, Фердинанд.

Вторая дверь в спальню Юнис раскрылась, и в нее заглянула тетушка Эбби.

— Что происходит? Что Фердинанд делает в твоей комнате? Ты не больна?

— Нет, тетушка Эбби… — запнувшись, Юнис опустилась обратно на кровать и уткнулась лицом в подушку.

— Мистер Эмбери, вставайте! Уже поздно! — сказал Фердинанд, а затем мягко коснулся руки хозяина.

— Он… он… ох, мисс Юнис! Господи! Мэм, он… он кажется мертвым!

Вскрикнув, Юнис подняла голову с подушки, но затем вновь упала на нее с плачем:

— Я не верю в это! Ты не знаешь, о чем говоришь! Этого не может быть!

— Но, мэм, это так — он совершенно холодный!

— Позвольте войти! — приказала тетушка Эбби — Фердинанд пытался заслонить проход. — Дайте взглянуть! Да, он мертв! Ох, Юнис… Фердинанд, не теряйте головы! Быстро позвоните врачу, как там его зовут? Тому, что живет в этом же доме, на первом этаже… Харперу, доктору Харперу! Идите, идите!

Фердинанд ушел, и тетушка Эбби склонилась над усопшим.

— Юнис, как ты думаешь, чем он болел? Ведь он был в полном порядке, когда ложился спать, не так ли?

— Да, он был в порядке, — глухо ответила девушка.

— Юнис, вставай. Доктор будет здесь с минуты на минуту. Причешись и накинь кимоно. У тебя нет времени на одевание. Я должна надеть головной убор.

Тетушка Эбби выскочила из спальни, но быстро вернулась с кружевным чепцом на голове.

— Должно быть, это удар. Хотя нет, в его возрасте ни у кого не бывает удара. Это не может быть инсульт — с его телосложением и атлетизмом. Ничего с ним не могло случиться. Это не может быть и… о, силы небесные! Этого не может быть! Юнис, Сэнфорд ведь не мог убить себя?

— Нет, нет! Конечно, нет!

— Только не перед выборами, нет, конечно, нет! Но, если ничего из этого не могло быть, то что же это было?

Глава VII. Видение

— Никогда в жизни не был так озадачен! — недоумевал доктор Харпер, нахмурив кустистые брови. Он был семейным врачом большинства жильцов этого современного дома, но, несмотря на это, он был представителем старой школы — добродушным общительным доктором, из тех, что обычно практикуют в небольших городках.

— Я знаю Сэнфорда Эмбери — какие у него кости, кровь, мышцы, — сказал он. — Я не просто был его врачом уже два года, я осматривал его, наблюдал за ним и поддерживал его в отличном состоянии, как это требовалось для его атлетической деятельности. Если бы я не присматривал за ним, то он мог бы перенагрузить себя, но он так не делал, соблюдая предписания, и он был более, чем готов следовать моим советам. Результат — он был в превосходной физической форме! У него не могло быть инсульта или паралича, он был крепок, как молодой дуб! И здесь нет никаких признаков чего-то подобного! Человек не может умереть от удара без сопутствующих симптомов. А здесь нет ни одного из них, как и вообще никакого намека на причину смерти. Ни порезов, ни царапин, ничего такого. Ничто не указывает ни на удушение, ни на сердечную недостаточность — самый странный случай из тех, что я видел за многие годы практики!

Доктор сидел за столом Эмбери, усердно поедая завтрак, поданный Фердинандом. Юнис он прописал нюхать аммиак, а тетушке Эбби — чашку кофе, и затем приступил к осторожному осмотру тела Сэнфорда Эмбери.

После всего он настоял, чтобы дамы присоединились к нему за завтраком, и проследил, чтобы они по-настоящему ели, а не притворялись.

— Вам предстоит трудный день, — с отеческой заботой сказал он. — И вам требуется как можно лучше подкрепиться. Миссис Эмбери, я могу показаться резким, но сейчас я должен попросить вас крепиться: позже вы сможете позволить себе такую роскошь, как слезы. Это звучит грубо, но у меня есть на то причины. Здесь какая-то тайна. Я не говорю, что здесь что-то не так, но эта смерть очень загадочна, и ее следует исследовать. Как ваш врач и как ваш друг, я должен призвать вас крепиться и собраться с силами — вам предстоит тяжелое испытание. В первую очередь я предполагаю, что потребуется вскрытие, и я уверен, что вы дадите свое согласие на него.

— О, нет! — воскликнула Юнис, ее лицо исказилось от страха. — Только не это!

— Сейчас успокойтесь, миссис Эмбери. Понимаю, что вам не понравилась эта мысль — она бы никому не понравилась. Но я считаю, что должен настоять на этом.

— А без моего разрешения вы не можете ничего сделать, ведь так? — резко обратилась к нему Юнис.

— Нет, но я уверен, что вы разрешите.

— Нет! Я не разрешу! Не смейте трогать Сэнфорда! Я не позволю!

— Она права! — заявила тетушка Эбби. — Доктор, я не понимаю, зачем нужно вскрытие? Я не одобряю такое. Конечно, тем или иным способом вы можете определить, от чего умер мистер Эмбери. Или не можете определить. Какая разница? Он мертв, и ничто этого не изменит. Мне не кажется, что так уж важно знать…

— Мисс Эймс, извините, но мне необходимо знать причину смерти. Я не смогу подписать свидетельство о смерти, пока…

— Полагаю, вы можете выяснить ее.

— Я никогда не слышала о враче, который не может определить причину естественной смерти одного из своих пациентов! — презрительно вставила Юнис, испепелив доктора взглядом.

Но врач понимал, под каким напряжением она находилась, и воздержавшись от обид не стал резко отвечать.

— Ну, посмотрим, посмотрим, — колебался он. — Я вызову своего коллегу Марсдена и посоветуюсь с ним. Признаюсь, моих собственных знаний недостаточно. Подробно расскажите о вчерашнем вечере. Мистер Эмбери был таким же, как и раньше?

— Конечно, — ответила Юнис. — Он отправился в атлетический клуб, будучи кандидатом в президенты…

— Знаю, знаю…

— А я… я была в гостях. По пути из клуба он заехал за мной и привез меня домой в своей машине. Затем мы практически одновременно пошли спать. Вот и все.

— Ночью вы не слышали никаких звуков?

— Нет.

— Насколько я могу судить, он умер около рассвета. Но невозможно сказать наверняка, тем более, если неизвестна причина смерти. А вы, мисс Эймс, ничего не слышали ночью?

— И да, и нет, — таков был странный ответ.

— Что вы хотите сказать? — доктор Харпер озадаченно посмотрел на старую леди.

— Ну, Сэнфорд явился ко мне в видении, сразу же после своей смерти, — торжественно возвестила тетушка Эбби.

— Ох, тетушка Эбби, только не начинай эту тему, — застонала Юнис. — Доктор, тетя Эбби увлекается спиритуализмом, и у нее галлюцинации.

— Не галлюцинации, а видения, — поправила тетушка. — И это не такая уж неслыханная вещь, чтобы мертвец явился в видении своим друзьям в момент смерти. Сэнфорд умер, и я увидела его!

Юнис встала из-за стола. Сейчас ее нервы и так расшатались, и она не могла терпеть всякие глупости.

Она прошла из столовой в гостиную и выглянула в окно, хотя, конечно, ничего не видя.

Доктор Харпер выдвинул свой стул из-за стола.

— Всего лишь пару слов, мисс Эймс, — сказал он. — Я сам очень интересуюсь подобными вещами. Вы полагаете, что видели мистера Эмбери?

— Я не видела его. Это была лишь размытая тень, но я узнала его. Он вошел ко мне в комнату из спальни Юнис. Остановился у моей кровати и склонился надо мной — как бы прощался. Ничего не сказал, и тут же исчез. Но я знаю, что это был дух Сэнфорда.

— Это интересно, но сейчас я не могу продолжать беседу. Я слышал о подобных случаях, но не столь явных. Но сейчас я должен обратиться к миссис Эмбери. Боюсь, что она сломлена. Мисс Эймс, я могу вас попросить не рассказывать ей о вашем видении? Думаю, это расстраивает ее.

— Доктор, не указывайте мне, о чем говорить с Юнис, а о чем нет! Я воспитывала ее с младенчества и прекрасно ее знаю! Если она нервничает, когда слышит о моем ночном происшествии, то, конечно, я не должна с ней о нем говорить, но, поверьте мне, я лучше знаю, что лучше!

«Обе они — вспыльчивые женщины», — подумал доктор Харпер, но лишь кивнул старой леди и отправился к Юнис.

— Если вы не возражаете, я сейчас вызову Марсдена, — сказал он, подходя к телефону.

Юнис вяло согласилась, а затем доктор вернулся в спальню Эмбери.

Он осторожно осмотрелся. Все в комнате — положение одежды, раскрытая книга на тумбочке, полупустой стакан воды, записка на столе — все говорило о том, что здоровый сильный мужчина рассчитывал, как обычно, подняться и провести типичный день.

«Это не самоубийство», — думал доктор, рыская по комнате и осматривая роскошную обстановку. Он перешел в ванную, но и там не смог найти ничего такого, что выбивалось бы из обычной, повседневной жизни. Диаграмма возле эмалированных весов свидетельствовала, что Эмбери, как обычно, взвесился перед сном. Числа, написанные его рукой, были такими же ровными и четкими, как всегда. Ясно, что он не предчувствовал приближавшуюся кончину.

Что же стало ее причиной? Что могло оборвать жизнь этого сильного здорового человека? Доктор Харпер не мог найти никакого возможного ответа и был рад услышать голос Фердинанда, объявившего о прибытии доктора Марсдена. Вместе они провели консилиум.

Новоприбывший был так же озадачен, как и коллега, и оба были удивлены.

— Конечно, вскрытие, — в конце концов, заключил Марсден. — Вдова должна согласиться. Почему она так сильно возражает?

— Я не знаю других причин, кроме естественных чувств, которые обычно испытывают члены семьи при аутопсии. Я не сомневаюсь, что она согласится, услышав ваше мнение.

Юнис Эмбери согласилась, но только после того, как доктор Марсден настоял на необходимости вскрытия. Но сперва она пришла в ярость, так что доселе незнакомый с ней доктор Марсден пришел в удивление от такой вспышки гнева. И если бы не пришел Мейсон Эллиот, она бы еще долго сопротивлялась.

Сперва Эллиот позвонил, чтобы уточнить у Эмбери какой-то вопрос, и эмоциональный, но бессвязный ответ Фердинанда быстро заставил Эллиота направиться прямиком к ним домой.

— Что происходит, Юнис? — спросил тот, едва переступив порог и увидев яростную ссору с врачами. — Позволь мне помочь хотя бы советом. Бедное дитя, ты должна немедленно отправиться в кровать.

Его добрый, но уверенный голос успокоил ее, и она жалобно взглянула на него, простонав:

— Не позволяй им сделать это, они не должны этого делать.

— Что делать? — Эллиот обернулся к врачам и вскоре услышал всю эту странную историю.

— Конечно, нужно вскрытие! — заключил он. — Это единственное, что можно предпринять. Тише, Юнис, не возражай больше. Это совершенно необходимо. Дай согласие.

Юнис Эмбери, почти что загипнотизированная накинувшимися советчиками, дала свое согласие, и двое врачей ушли.

— Расскажи мне обо всем, — начал было Эллиот, но, заметив, как слаба и расстроена Юнис, он быстро добавил: — Нет, не сейчас. Иди, приляг. А где мисс Эймс?

— Здесь, — тетушка Эбби высунулась из своей комнаты. — Да, Юнис, иди и приляг. Мэгги закончила убирать в наших комнатах, и твоя постель в порядке. Иди, дорогое дитя.

— Я не хочу, — глаза Юнис блестели, а зрачки — расширились. — Я не из тех женщин, которым требуется «прилечь»! Лучше я поговорю. Мейсон, что случилось с Сэнфордом?

— Юнис, я не знаю. Это что-то странное, я о подобном не слышал. Если ты на самом деле хочешь поговорить, то расскажи, что произошло прошлой ночью. Вы поссорились?

— Да, мы поссорились, — Юнис выглядела скорее дерзкой, чем раскаивающейся. — Но это ничего не значит! То есть, я хочу сказать, что мы ссорились не так сильно, чтобы у Сэнфорд случился разрыв кровеносных сосудов или что-то в этом роде!

— Конечно, нет. В этом случае доктора бы все увидели. Вот это и поражает меня: человек умер, а два первоклассных врача не могут сказать, от чего!

— Но какая разница, Мейсон? То есть не то, чтобы меня не волновало, от чего он умер, но я не хочу, чтобы его резали, только чтобы удовлетворить любопытство дотошных врачей!

— Все не так, Юнис. Им нужна причина, чтобы выписать свидетельство о смерти.

— Но зачем? Мы же и так знаем, что он мертв.

— Требование закона. Демографическая служба все регистрирует, и ей нужно знать причину смерти. Попытайся понять, что это важный вопрос, и твое мнение не может быть приоритетным. Предоставь это мне: я возьму на себя все хлопоты и позабочусь обо всем. Бедный старина Сэн, я никак не могу осознать случившееся! Ведь он был таким крупным, сильным и здоровым. Был полон жизни и энергии. И еще, Юнис, подумай о выборах!

Несмотря на дружбу с Эмбери, мысли Эллиота переключились за пределы семьи покойного. Он думал о том, как трагическая гибель скажется на внешних. Молча, он размышлял о том, что исчезновение соперника сделает Элворда Хендрикса победителем на выборах президента.

Если, конечно, голосование состоится. С большой вероятностью оно будет перенесено. Клуб должен быть уведомлен — Хендриксу нужно обо всем рассказать.

— Юнис, я тут много о чем думаю. Полагаю, я должен позвонить кое-кому, в клуб, например. Ты не против?

— Конечно, не против. Делай, как считаешь нужным, Мейсон. Я так рада, что ты здесь, это снимает с меня тяжкий груз всяческих обязанностей. Ты — надежная опора.

— Тогда попробуй помочь мне. Побудь в тишине и покое. Не волнуйся над всеми этими малоприятными, но неизбежными вещами. Я понимаю твое горе и трудное положение. Такого потрясения достаточно, чтобы заболеть, но попытайся взять себя в руки, будь хорошей девочкой.

— Буду, Мейсон. Честно, буду.

Вскоре после полудня прибыл Хендрикс. Он вернулся из Бостона утренним поездом и, услышав о трагедии, поспешил в дом Эмбери.

Увидев его серьезное, сочувствующее лицо, Юнис разрыдалась. Впервые она разразилась слезами, и они принесли облегчение ее истерзанному сердцу.

— Ох, Элворд, — истерично рыдала она, — теперь ты можешь стать президентом!

— Тихо, Юнис, тихо, — успокаивал он ее. — Не будем сейчас об этом. Я только что из Бостона — примчался, как только услышал. Кто-нибудь, расскажите мне, что случилось. Юнис, только не ты, кто-нибудь другой, например, тетушка Эбби.

— Это странное дело, — отозвался Эллиот, сидевший на телефоне и в данный момент ожидавший ответа на звонок. — Врачи не могут сказать, от чего умер Сэнфорд!

— Что! Не могут сказать, от чего он умер?

— Нет, — продолжила тетушка Эбби, в то время как Эллиот вновь принялся терзать телефон. — И думаю, это очень странно. Элворд, ты когда-нибудь слышал такое: человек умер, но никто не может сказать, от чего?

— Конечно, нет! Что он ел?

— О, ничего такого, — вставила Юнис. — Причина в чем-то еще: в сердце или легких…

— Никогда! Сэнфорд был здоров, как бык!

— Доктор Харпер говорит то же самое. Они хотят… они хотят сделать вскрытие.

— Конечно. Без этого мы никогда не будем удовлетворены. Таким способом они найдут причину смерти. Юнис, мне так жаль тебя!

— Это пугает Юнис, — сказала тетушка Эбби. — Волнения и тайна… Ох, Элворд, позволь рассказать тебе, что я видела!

— Что же? — заинтересованно спросил Хендрикс.

— Итак, это было почти на рассвете, лучи солнца только начали пробиваться сквозь тьму. Ты знаешь, доктор Харпер говорит, что Сэнфорд умер как раз в это время, ну он так думает. Так вот, я тогда пребывала в пограничном состоянии — что-то между сном и бодрствованием — ну, так, что толком не знаешь, спишь ли…

— Да.

— И я увидела…

— Тетушка Эбби, если ты собираешься снова рассказывать эту басню, то я уйду! Терпеть этого не могу!

— Юнис, уходи, — мягко ответила тетушка. — Я хочу, чтобы ты прошла в свою комнату и прилегла. Даже если ты не хочешь, то все равно — это должно успокоить твои нервы.

К ее удивлению, Юнис поднялась и безмолвно удалилась в свою спальню.

Тетушка Эбби послала Мэгги присмотреть за племянницей, после чего возобновила рассказ.

— Элворд, я собиралась рассказать тебе, да и всем остальным, но Юнис не хочет слушать, а Мейсон весь день сидит на телефоне — звонит и отвечает…

— Ну же, тетушка Эбби, начинайте, — попросил Хендрикс. Он не так уж хотел слушать ее байку, но жалел старушку и слушал из милосердия.

— Итак, это было на рассвете, я в каком-то смысле дремала, но в то же время не спала. И вдруг я услышала шаги — нет, не шаги, а какой-то скользящий шорох, как бы кто-то бредет в тапочках. А затем я увидела размытую тень — вроде как Сэнфорда, он медленно пересек комнату, не шагал, а скорее парил. Остановился он у моей кровати и склонился надо мной…

— Ты видела это!

— Ну, было темно, и я не могу сказать, что видела, но это произошло. Не знаю, как описать это: я чувствовала его присутствие, вот и все!

— И ты думаешь, что этот был призрак Сэнфорда?

— Я сформулирую по-другому, Эл. Это был покидавший землю дух Сэнфорда, он пожелал сказать мне «последнее прощай».

— Но почему он не сказал этого своей жене? — грубовато спросил Хендрикс, считавший, что говорить резко лучше, чем поддерживать болтовню о призраках.

— Может, он и пытался, но Юнис слишком крепко спала. Я не знаю отчего, но, знаешь ли, Элворд, такие происшествия не редкость — они измеряются тысячами достоверно описанных случаев…

— Достоверно описанной чепухи!

— Твои насмешки не могут изменить истину. Я видела его, и это не был ни сон, ни воображение. Я по-настоящему видела его, хотя и смутно.

— Во что он был одет?

— Это нечто странное. Не его повседневная одежда, а что-то вроде свитера — он одевал такие во время упражнений.

— Его гимнастический костюм? Вы ясно его видели?

— Не так уж ясно, но я чувствовала это!

— Чувствовать это! Что вы имеете в виду?

— Говорю я, что чувствовала! Он склонился надо мной, я протянула руку, коснулась его, и… я думаю, что нащупала рукав из тонкого трикотажа.

— О, ты вы думаете, что нащупали его! Ну, значит, все в порядке, но тогда не нужно было говорить, что вы почувствовали присутствие призрака. Привидения нематериальны, знаете ли.

— Элворд, вы смешите меня, хоть и не намеренно. Я знаю об этом больше вас. Почему? Да потому, что я прочла множество книг, посетила множество сеансов, была не лекциях. Я знаю, что это было явлением Сэнфорда!

— Ну, тетушка Эбби, если вам удобней так считать, то считайте — у вас есть право на собственное мнение. Я не говорю, что такого не бывает. Просто я в это не верю. Понимаете, я не сомневаюсь в ваших словах, просто мой рассудок не может этого принять. Мой ум скроен по-другому. Вы что-нибудь слышали?

— Я слышала… — тетушка Эбби сделала паузу и немного покраснела. — Знаю, вы рассмеетесь, но я слышала тиканье часов!

— Ну, тетушка Эбби, это уж слишком! Я не могу сдержать улыбку! Я уверен, что призраки не пользуются часами и уж точно не носят гимнастерки!

— Я знала, что ты станешь высмеивать это, но я точно слышала тиканье!

— Ваши собственные часы лежали под подушкой?

— Да.

— Тогда все в порядке. Считайте, что я не сказал ни слова.

— Но я слышала не часы — это было другое тиканье.

— О, конечно. Выходит, что часы призраков и звучат по-иному.

— Элворд, остановись! Ты смеешься надо мной!

— Простите, я извиняюсь. Это было некрасиво, и я больше не буду. Что было дальше?

— Ничего, — обиженно ответила тетушка Эбби.

— Ну, расскажите мне. Что произошло с… этой фигурой?

— Она исчезла. Так, постепенно — растворилась в небытии.

— Он оставил вам сообщение?

— Нет, ни слова. Они их редко оставляют. Обычно они просто появляются. Я рада, что это произошло. То есть мне ужасно жаль, что Сэнфорд умер, но поскольку ему пришлось покинуть нас, то я рада, что он явился ко мне на прощание.

— Ну, я тоже рад, если вам так лучше. Вы уверены, что с Юнис не произошло ничего подобного?

— О, нет — она бы мне рассказала. Она ненавидит подобные идеи. Полагаю, если бы она так же, как и я, увидела Сэнфорда, то она бы поверила. Но, увы, я уверена, что с ней ничего такого не произошло.

— Бедняжка Юнис. Она совсем сломлена.

— Да, конечно. Они были так близки. Конечно, были и размолвки — у Юнис вспыльчивый характер. Она легко возбудима, — вздохнула тетушка Эбби. — Временами Сэн не мог найти на нее управу.

— Знаю. Бедная девочка, я не виню ее за порывы гнева. Она ничего не может поделать. Но каждый день ей потихоньку становится лучше.

— Так говорил Сэнфорд. Он думал, что помогает ей, и осмелюсь сказать, что так оно и было. Но иногда он говорил с ней довольно резко. Как с капризным ребенком.

— Такова она и есть — просто капризный ребенок. Но сейчас мы должны быть очень внимательны к ней, не так ли, тетушка Эбби?

— Да, конечно. Она ужасно несчастна, ведь она так обожала Сэнфорда. Даже не знаю, что с ней теперь будет.

Глава VIII. Медэксперт

После вскрытия доктор Харпер объявил о необходимости вызвать медэксперта. Услышав об этом, Юнис воскликнула:

— Что вы имеете в виду? Ведь это то же, что и коронер!

— В настоящее время он выполняет ту же работу, — ответил Харпер. — И, по мнению доктора Марсдена, нам необходимо его присутствие.

— Вы хотите сказать, что Сэнфорд был убит? — прошептала побледневшая девушка.

— Миссис Эмбери, мы не можем знать наверняка. Но это очень необычное дело. Ничто не говорит о насильственной смерти, но, с другой стороны, для естественной смерти также нет никаких причин. Ведь это ваше мнение, доктор Марсден?

— Да, — подтвердил второй врач. — Мистер Эмбери умер от полной остановки дыхания и кровообращения. Мы не смогли найти объяснение, и, отсеяв все остальные причины, мы остановились на отравлении. Был использован неизвестный яд, загадочным образом подействовавший на…

— Да вы с ума сошли! — Юнис бросила на врача злобный и презрительный взгляд. — Кто бы отравил моего мужа? И как кто-либо мог сделать это? Да и зачем?

Доктор Марсден заинтересованно посмотрел на нее.

— Эти вопросы не ко мне, мадам, — отрывисто сказал он. — Я вызову медэксперта Кроуэлла, и он возьмет это дело на себя.

— Но это же то же самое, что позвать коронера! Я не позволю! — заявила Юнис.

— Это не вам решать, — доктор Марсден уже направился к телефону. — Течение событий вынуждает меня вызвать доктора Кроуэлла. Он не коронер. Но, конечно, он на госслужбе у власти, и это дает ему власть. Вы сделаете все, что он скажет.

Юнис Эмбери умолкла от изумления. Никогда прежде с ней так не говорили. Она привыкла отдавать распоряжения, после чего каждому ее слову повиновались, и теперь, когда все изменилось, она была ошеломлена.

Мужчины чуть быстрее восприняли ситуацию.

— Медэксперт! — воскликнул Хендрикс. — Разве это дело для него?

— Да, — мрачно ответил Марсден. — По меньшей мере, это — очень таинственная смерть. Под таинственностью я подразумеваю, что в ней что-то не так. Будь мистер Эмбери человеком с больным сердцем (или каким-нибудь другим органом), я бы еще мог бы поставить какой-никакой диагноз. Но его хорошее, практически идеальное здоровье исключает все причины для внезапной смерти. Ее нужно изучить. Возможно, медэксперт найдет простое и логичное объяснение, но я признаю, что сам я, несмотря на весь свой опыт, не могу его найти.

— Но если он был отравлен, — вставил Хендрикс, — вы об этом упоминали, то вы должны были бы найти какой-то след, оставленный ядом.

— В том-то и дело, — признал Марсден. — Думаю, что я увидел бы его. Но так как я не смог его найти, то считаю своим долгом заявить об этой таинственной и, как по мне, необъяснимой смерти.

— Вы правы, — сказал Эллиот. — Если вы не можете найти причину, то помоги небеса тому, кто сможет! Я ни капли не верю, что это убийство, но подобные подозрения нужно устранить раз и навсегда! Убийство! Нелепо! Вызовите медэксперта, чего бы это ни стоило!

Возражения Юнис были отметены, и доктор Марсден вызвал медэксперта. Им оказался странный маленький человечек. У него были острые, «птичьи» глаза, метавшиеся с одного человека на другого и как бы читавшие мысли. Едва войдя, он направился к Юнис и протянул ей руку.

— Миссис Эмбери? — спросил он. Впрочем, судя по тону, он скорее утверждал, чем спрашивал. — Не бойтесь меня, мэм. Я хочу помочь вам, а не досаждать.

Впечатленная его притягательными манерами и ободренная рукопожатием, Юнис немного смягчилась. Ее сердитый взгляд стал более-менее приветливым.

— Моя тетя, мисс Эймс, — пояснила она, когда доктор Кроуэлл замер перед тетушкой Эбби.

Затем новоприбывший был представлен Эллиоту и Хендриксу. После знакомства он решительно взял дело в свои руки.

— Да, да, — заявил он, — я помогу вам, миссис Эмбери. А теперь, доктор Харпер, это ведь ваш пациент, как я понимаю? А вы — доктор Марсден? Да, да, таинственный случай, так вы сказали? Может быть, может быть… Давайте перейдем к делу.

Маленький человечек нервно переминался с ноги на ногу, напоминая школьника у доски.

— Теперь, с вашего позволения… — он нетерпеливо взглянул на двух врачей.

Все они прошла в комнату Эмбери, закрыв за собой дверь.

Затем временное спокойствие Юнис покинуло ее.

— Это ужасно! — заплакала она. — Я не хочу, чтобы они трогали бедного Сэнфорда. Почему они не оставят его в покое? Меня не волнует, отчего он умер! Он мертв, и никакие доктора ему не помогут! О, Элворд, не можешь ли ты заставить их оставить Сэнфорда в покое?

— Нет, Юнис. Все идет своим путем. Успокойся. Если ты будешь взвинченной, то ничего хорошего из этого не выйдет. Лучше приляг…

— Ради Бога, прекрати мне советовать прилечь! Если еще хоть один человек скажет мне это, то я просто взбешусь!

— Но, Юнис, — вступила тетушка Эбби. — Это же для твоего блага. Ты так взволнованна и нервна…

— Конечно. Разве может быть иначе? — девушка обвела взглядом собеседников. — Мейсон, я считаю, что ты понимаешь меня лучше остальных. Ты знаешь, что я не хочу пойти прилечь, не так ли?

— Тогда оставайся здесь, — Эллиот мягко улыбнулся ей. — Конечно, ты взволнованна и расстроена. Все, что ты можешь сделать — пытаться крепиться. Не берись за что-то слишком сложное — так выйдет только хуже. Просто сядь и жди.

Все они ждали и ждали. Время тянулось нескончаемо долго, но, в конце концов, к ним вновь вышел медэксперт в сопровождении двух других врачей.

— Итак, — начал Кроуэлл, беспокойно теребя руками. — Миссис Эмбери, сохраняйте спокойствие… Должен сказать, что даже не знаю, как сказать…

— Говорите же! — Юнис проявила властные замашки. — Доктор Кроуэлл, продолжайте!

— Хорошо, мэм. Но мне особо нечего сказать. Основная проблема в том, что у нас нет причин…

— Что вы имеете в виду? Пожалуйста, говорите по-английски!

— Я так и делаю. У нас нет причин полагать, что мистер Эмбери был отравлен, но по причине отсутствия даже намека на другую причину смерти, мы вынуждены сделать вывод, что он отравился.

— Самостоятельно? — мрачно спросил Хендрикс.

— Вероятно, нет. Понимаете ли, сэр, мы не знаем, ни как яд попал в организм, ни почему… так что мы пребываем во тьме.

— Еще бы! — воскликнул Эллиот. — Дремучая темнота, как я бы сказал. Вы предполагаете отравление?

— Полностью. Это должно быть правдой. Никакое другое вещество, кроме неуловимого яда, не могло так быстро забрать жизнь покойного.

Кроуэлл расхаживал по комнате. Он был беспокойным, нервным человеком, и тревожное напряжение довело его до почти истеричного состояния.

— Я не знаю! — отчаявшись от неуверенности, выкрикнул он. — Это должен быть яд! И это должно быть убийством!

Последние слова он произнес с трудом, как бы боясь своего предположения.

Хендрикс посмотрел на него с ноткой презрения во взгляде. Заметив это, доктор Харпер вмешался:

— Медэксперт сожалеет, что ему приходится вывалить на вас свой вывод, но он должен это сделать.

— Да, — теперь уже более решительно заявил Кроуэлл. — У меня уже были случаи с убийствами, практически неподдающимися раскрытию. Правда, никогда они не были столь таинственными.

— И какова ваша теория о методе? — спросил Эллиот, пораженный множеством мыслей и выводов, следующих из отчета медэксперта.

— Это большая загадка, — ответил Кроуэлл. Теперь он был совершенно спокоен, очевидно, он беспокоился о семье, которая взволновала его.

— Определенно, яд не был принят через желудок. Следовательно, он попал в организм иным путем. Но мы не нашли следов инъекций на коже…

— Как нелепо! — воскликнула Юнис, сверкнув глазами. — Как кто-либо мог войти в дом, чтобы отравить моего мужа? Мы заперли двери на ночь, мы всегда так делаем.

— Вот именно, мэм, — Кроуэлл снова стал тереть руку об руку. — Пожалуйста, расскажите, как вы заперлись прошлой ночью? Как обычно?

— Да. Мы спим в этих трех комнатах, — она указала на спальни. — Когда они заперты, то никак не сообщаются с остальной частью квартиры.

Доктор Кроуэлл выглядел заинтересованным.

Квартира выходила на Парк-авеню и, будучи угловой, имела также и окна на боковую улицу.

Во фронтальной части, начиная от угла и уходя на юг, располагались: столовая, большая гостиная и полноразмерный холл.

В задней части дома, выходящей окнами во двор, находились три спальни: средняя принадлежала Юнис, спальня Сэнфорда была напротив холла, а спальня тетушки Эбби возле столовой. Обычно эта комната служила Юнис будуаром и гардеробной, но при случае использовалась и как гостевая спальня.

Эти три спальни были продемонстрированы медэксперту Кроуэллу. Будучи запертыми изнутри, они были изолированы от остального дома, хоть и сообщались между собой.

— Заперты на ключ?

— Нет, — ответила Юнис. — Там большие, прочные английские замки. Я имею в виду те, что защелкиваются сами собой, когда вы закрываете дверь, если только не приподняли собачку.

— Да, вижу, — заметил Кроуэлл. — Пружинные замки, довольно солидные. И они всегда запираются на ночь?

— Всегда, — подтвердила Юнис. — Мистер Эмбери не боялся грабителей, но он всю жизнь спал с запертой дверью и не мог покончить с этой привычкой.

— Значит… — маленькие птичьи глазки перескакивали с одного слушателя на другого, пока не остановились на тетушке Эбби. — Значит, мисс Эймс, вы также еженощно запирались вместе с племянницей и ее мужем, защищаясь от злоумышленников?

— Да, — тетушка Эбби казалась встревоженной. — У себя дома я не спала взаперти, и поначалу это беспокоило меня. Но, как видите, у моей комнаты нет другого выхода, кроме как через спальню миссис Эмбери, а так как дверь между моей и ее комнатами никогда не запиралась, для меня это мало что меняло.

— О, вот таким путем? — доктор Кроуэлл, будучи в своей манере, вскочил и бросился в комнату Юнис. Из этой средней комнаты был выход направо — в будуар, и налево — в спальню Эмбери.

Последняя дверь была заперта, так что Кроуэлл направился в будуар, то есть нынешнюю комнату тетушки Эбби. Здесь для нее поставили небольшую кровать, а комната была достаточно большой и комфортной. Она была роскошно обставлена, полностью соответствуя изящному вкусу хозяйки дома.

Кроуэлл прошмыгнул по комнате. Он выглянул в окна, выходившие на задний двор; в окно, выходившее на боковую улицу, заглянул в ванную, а затем вернулся обратно в комнату Юнис. Здесь он изучил огромное окно, состоявшее из трех пролетов и выходившее во двор.

Он осмотрел запертую дверь Эмбери, а затем вернулся в гостиную, где вновь предстал перед аудиторией.

— Извне никто не входил, — объявил он. — От окон до земли десять этажей и ни балконов, ни пожарных лестниц. Итак, у нас есть две возможности: либо мистер Эмбери был кем-то отравлен уже за запертыми дверями, либо двери не были заперты.

Нервные руки вновь принялись за дело. Медэксперт выглядел подобно бомбометателю, выпустившему свой снаряд и ожидавшему результата. Его стремительные глаза метались с одного лица на другое, как бы высматривая преступника. Он был неподвижен (за исключением постоянно движущихся зрачков), и в тот момент никто не произнес ни слова.

Затем Юнис спокойно спросила:

— Вы имеете в виду, что, когда мы легли спать, там прятался какой-то злоумышленник?

Кроуэлл обернулся к ней, в его взгляде читалось чистое восхищение. Кажется, он был ошарашен от радости: нашлась лазейка, позволяющая обойти то, что он подразумевал.

— Я и не думал об этом, — медленно сказал он, пронизывая ее взглядом. — Может быть. Но, миссис Эмбери, в таком случае, куда же пропал злоумышленник? Как он вышел?

— Чепуха! — едко заявила мисс Эймс. — Там никогда не было никаких злоумышленников, я имею в виду в ваших комнатах. Просто смех! Конечно, двери не были заперты — они случайно остались открытыми. Я не верю, что они могли быть заперты. Вот ваш злоумышленник и смог пройти в комнату.

— Да, — подтвердил Хендрикс, — это должно быть что-то такое. Доктор Кроуэлл, если вы в этом уверены… но это не так! Кто стал бы убивать Эмбери? Вашей теории нужен мотив. Каков он? Грабеж? Здесь что-нибудь пропало?

Никто не смог ответить, и Фердинанда, как человека хорошо знакомого с вещами хозяина, отправили обследовать комнату смерти.

Он неохотно туда отправился лишь после того, как его попросили дважды.

— Нет, мэм, — вернувшись, ответил он, обращаясь к Юнис. — Ничто из вещей мистера Эмбери не пропало. Все его булавки и запонки на месте, в коробке, а часы — на шифоньере, там где он всегда их оставлял.

— Тогда, доктор Кроуэлл, какой мотив вы предполагаете? — спросил Хендрикс.

— Это не ко мне, сэр, я далек от этого. Я вижу только одно: определенно, этот человек был подло убит. Я уверен, что он был отравлен, хоть и не могу сказать, как. Как вы знаете, я достаточно пробыл медэкспертом, и никогда еще у меня не было столь тяжелой обязанности. Но это мой долг, и я должен его исполнить. Мне нужно написать отчет властям.

— Вы не должны! — Юнис перебежала через всю комнату и встала перед медэкспертом. Она дрожала от ярости. — Я запрещаю! Я жена Сэнфорда Эмбери, и я имею право! Полиция не будет втянута в это дело! Если бы мой муж на самом деле был убит (хотя это, конечно, не так), то и тогда я предпочла бы, чтобы убийца никогда не был пойман — это лучше, чем опускаться до такого ужаса, как дела с полицией!

То презрение, которое она вложила в последнюю фразу, показало ее намерения и решительность.

Но медэксперт Кроуэлл не был тем неумелым человечком, каким казался. Его глаза по-новому заблестели, когда он снова взглянул на рассерженную женщину.

— Миссис Эмбери, я извиняюсь, — мягко, но решительно сказал он, — но ваше желание не может быть учтено. Закон неумолим. Загадочность этого дела только увеличивается благодаря вашему поведению, и я должен…

Но храбрость медэксперта была сокрушена яростным блеском глаз Юнис.

— Что?! — крикнула она. — Вы проигнорируете меня! Позвоните в полицию вопреки моему желанию и моим распоряжениям? Нет, сэр! Я запрещаю!

Кроуэлл снова заинтересованно взглянул на нее. Казалось, что он обнаружил новую разновидность человека. Нет никаких сомнений, что за всю свою жизнь он еще не видел женщину в таком состоянии.

Юнис не была мегерой. Она ни на секунду не теряла самообладания или достоинства. На самом деле, в гневе она была более властной, чем в покое. И она была преисполнена убежденностью. Эллиот и Хендрикс надеялись и верили, что она сможет склонить медэксперта на свою сторону.

Тетушка Эбби кивала головой, поддакивая речам Юнис. «Да-да, именно так», — бормотала она, не обращая внимания на то, слышат ее или нет.

Медэксперт, однако, не обращал внимания на приказы разгневанной женщины. Он странно и даже восхищенно взглянул на Юнис, после чего пересек комнату, направляясь к телефону.

Юнис поспешила за ним, вырвав прибор из его рук.

— Стойте! — крикнула она, будучи вне себя от ярости. — Вы не должны!

Эллиот и Хендрикс встали со своих мест, а доктор Харпер собрался было вступиться за Юнис как за «потерявшего рассудок пациента», но Кроуэлл махнул им, чтобы они вернулись на место.

— Садитесь, джентльмены. Миссис Эмбери, задумайтесь на минуту. Если вы будете продолжать вести себя так, как ведете себя сейчас, то вы неизбежно навлечете на себя подозрение!

— Все равно! — выкрикнула она. — Лучше это, чем публичное… позорное полицейское расследование! О, Сэнфорд, мой муж!

Стало ясно, что причиной ее возмущения служил страх бесчестья полицейского дознания. Горе, ужас, печаль — все отступало в сторону, пропуская вперед страх надвигающихся неприятностей.

— И еще, — холодно добавил медэксперт. — Вам не стоить больше устраивать подобного! Я просто найду другой телефон.

Юнис отступила назад и взглянула на него, скорее удивившись, чем подчинившись. Ей обычно не говорили, чтобы она «не устраивала больше подобного». Этот тон был для нее в новинку. Да и она поняла, что, вырывая телефон из рук доктора Кроуэлла, она не сможет навсегда помешать тому отправить свое сообщение.

Она попыталась зайти с другой стороны.

— Прошу прощения, доктор, — сказала она, уподобившись грустному и извиняющемуся ребенку. — Вы правы, я не должна выходить из себя. Но, знаете ли, я нахожусь под тяжелым психологическим напряжением, и это должно в какой-то мере извинять меня.

— Да, мэм. Конечно, мэм, — Кроуэлл снова занервничал. Это показало, что напор разгневанной женщины он переносит лучше, чем женщины умоляющей. Юнис заметила это и приняла на вооружение.

— Итак, доктор, попытайтесь понять, что я чувствую, я новоиспеченная вдова, мой муж мертв неизвестно от чего, но я знаю, что это не было… убийством, — ужасное слово ей удалось произнести лишь после некоторого колебания. — А вы хотите еще больше увеличить мои бедствия и страдания, вызвав полицию — ни много, не мало — полицию!

— Да, мэм. Я знаю, что это очень неприятно, но это мой долг, мэм…

— Прежде всего, у вас есть долг передо мной! — Юнис ослепительно улыбнулась. Она смогла бы затронуть даже самое черствое сердце.

— Перед вами, мэм? — невинно спросил медэксперт.

— Да, — Юнис запнулась, поняв, что пока еще не добилась своего. — Ваш долг передо мной — это то, что называется презумпцией невиновности. Если мой муж умер естественной смертью, то нет никаких причин вызывать полицию. И поскольку вы не уверены, то я утверждаю, что согласно презумпции невиновности, вы не должны вызывать полицию.

— Но, мэм, вы не вполне правильно все понимаете. Понимаете, полиция — это как раз те люди, которые рассеивают подобные сомнения. И наличие сомнений — это как раз основание для того, чтобы вызвать полицию. По правде говоря, миссис Эмбери, все это не будет настолько тяжелым испытанием, как вам представляется. Это порядочные люди, и они хотят лишь добиться правды.

— Это не так! — Юнис снова разгневалась. — Это ужасные люди! Грубые, грязные, вульгарные простолюдины! Не хочу их видеть в моем доме! Вы не имеете права настаивать. Заполонят здесь все, будут любопытствовать и глазеть вокруг. Станут задавать дерзкие вопросы, предполагать всякие измышления, и они будут накручиваться, приходя к явно ложным выводам! Элворд, Мейсон, вы мои друзья, так помогите мне! Не дайте этому человеку выполнить его угрозы!

— Юнис, послушай, — Эллиот попытался успокоить девушку. — Мы не можем переубедить доктора Кроуэлла. Но мы можем помочь тебе. Однако тебе нужно проявить благоразумие, и, раз уж сделать тут ничего нельзя, то нужно позволить событиям идти своим чередом.

— Ох, Мейсон, замолчи, от твоих слов я схожу с ума. Элворд, неужели ты тоже ненадежен? Никто не придет мне на помощь?

— Я попытаюсь, — Хендрикс поднялся и что-то шепнул Кроуэллу. Они шептались, но вскоре стало ясно, что любые доводы Хендрикса остались напрасны, и он вернулся к Юнис.

— Ничего не выйдет, — признал он, пытаясь не выдавать чувств. — Он не слушает, его не подкупить… — последние слова были сказаны с улыбкой, как если бы он говорил не всерьез.

Затем доктор Кроуэлл снова подошел к телефону и позвонил в полицейский участок.

Глава IX. Гамлет

Один из двух прибывших на вызов детективов полностью соответствовал пророчеству Юнис: он был грубым и неопрятным человеком. Его звали Шейн, и он самоуверенно шнырял по комнате с важным видом, а его дородное тело в интеллигентном окружении выглядело особенно неуклюжим и неуместным.

Однако его спутник, молодой человек по фамилии Дрисколл, был более культурным человеком, он проявил уважение к дому, в который вошел.

— Мы из отдела по расследованию убийств, — объявил Шейн, обращаясь к доктору Кроуэллу, проигнорировав прочих присутствующих. — Расскажите нам все, что знаете.

Медэксперт изложил ситуацию, стараясь быть как можно более лаконичным. Шейн внимательно его выслушал.

Дрисколл также слушал, но вместо того, чтобы смотреть на говорящего, он рассматривал сидевших вокруг людей, переводя взгляд с одного человека на другого.

Он обратил внимание на красивое, но сердитой лицо Юнис: она смотрела в окно, явно брезгуя связью со следственными процедурами. Он посмотрел на мисс Эймс: она нервно сминала платок в шар, а затем разворачивала его. Мейсон Эллиот был спокоен, серьезен и очень внимателен. Элворд Хендрикс — встревожен, нетерпелив и критичен.

На заднем плане находился Фердинанд, вышколенный дворецкий, ожидавший в дверном проеме.

Дрисколл изучал их, ориентируясь на выражения лиц, в то время как Шейн делал выводы из их слов.

Выслушав отчет доктора Кроуэлла, Шейн обернулся к Юнис и резко спросил:

— У вас с мужем были хорошие отношения?

Юнис вздохнула. Затем, бросив уничижительный взгляд, она отвернулась к окну, не сочтя нужным ответить.

— Не делайте так, мэм, — велел Шейн. Его голос был резким и неотесанным, но это не было намеренной грубостью. — Я здесь для того, чтобы задавать вопросы, а все вы должны на них отвечать. Поставлю вопрос иначе. У вас и мистера Эмбери были хорошие отношения?

— Конечно, — была вынуждена ответить Юнис, и она постаралось сделать это как можно презрительнее, сопроводив слова ледяным взглядом, но эффекта она не добилась.

— У вас не было ни малейшего разногласия? — улыбка Шейна была невыносима, и Юнис почувствовала себя загнанной в угол.

— Я запрещаю вам говорить со мной, — Юнис взглянула на полицейского так, как если бы он был каким-то ползучим гадом, и обратилась к Эллиоту. — Мейсон, будешь отвечать за меня этому человеку?

— Нет, нет, леди, — прервал ее Шейн. — Я должен получить ваши собственные слова. Вы не хотите, чтобы я нашел убийцу вашего мужа? Вы не хотите знать правду? Или боитесь говорить? А?

Тайная теория Шейна заключалась в том, что применение допроса третьей степени по отношению к напуганным людям приводит к быстрому обнаружению истины и в итоге экономит время.

Дрисколл знал об этом, но не был согласен.

— Шейн, перестань, — пробормотал он. — Сейчас не время для таких разговоров. Ты еще ничего не знаешь.

— Тогда попробуй ты, — Шейн уступил Дрисколлу ведение допроса.

— Конечно, мы должны задать вопросы, — начал тот. Его вежливость помогла ему добиться расположения Юнис.

На него она взглянула более терпимо, и он принялся задавать вопросы:

— Мэм, когда вы в последний раз видели мистера Эмбери живым?

— Вчера вечером, около полуночи, перед тем, как мы легли спать.

— Он был в обычном духе и здравии?

— Да.

— У вас две спальни?

— Да.

— С дверью между ними?

— Да.

— Она оставалась открытой после того, как вы пожелали мистеру Эмбери спокойной ночи?

— Закрытой.

— Запертой?

— Нет.

— Кто закрыл ее?

— Мистер Эмбери.

— Захлопнул?

— ?

— Он захлопнул ее?

— Мистер Эмбери был джентльменом.

— Да, я знаю. Но он хлопнул ею?

— Н… нет.

— Да, — кивнул себе Дрисколл, как бы не замечая отрицание Юнис, либо же не веря в него.

— Итак, мэм, поскольку он захлопнул дверь, я так понимаю, что между вами произошла небольшая ссора. Если бы вы сразу признались, мэм, то было бы лучше, ведь вам нужно говорить правду.

— Я не привыкла рассказывать о личной жизни! — заявила Юнис, с трудом держа себя в руках. — Мистер Эмбери и я слегка разошлись во взглядах, но не настолько, чтобы называть это «ссорой».

— И что ж произошло? — вмешался Шейн, до этого внимательно слушавший допрос.

Юнис не отвечала до тех пор, пока Эллиот не посоветовал ей:

— Юнис, расскажи обо всем, это лучший выход.

— У нас была небольшая дискуссия, она началась еще рано вечером. Мы провели вечер вне дома: Эмбери в своем клубе, а я — дома у друзей. Вернулись мы вместе — Эмбери заехал за мной на машине. Вернувшись домой, мы не произнесли ни одного сердитого слова — было уже поздно, и мы отправились спать. Вот и все. Мистер Эмбери закрыл дверь между нашими спальнями, и тогда я видела его в последний раз… до утра…

Она не запнулась, но казалось, что она считает, что рассказала обо всем и потому молчит.

— И он был мертв, — буркнул Шейн. — К какому врачу вы обратились?

Доктор Кроуэлл взялся рассказать об этом и поведал о докторах Харпере и Марсдене, которые сейчас отсутствовали. Также он сказал о непонятной и таинственной причине смерти.

— Дайте мне взглянуть на него, — заявил внезапно вскочивший Шейн.

Большинство его движений были неожиданными, и, поскольку он был неуклюж и неотесан во всех отношениях, неприязнь Юнис к нему только увеличилась.

— Разве он не ужасен! — воскликнула она, когда оба полицейских вместе с медэкспертом вышли в комнату Эмбери.

— Да, — согласился Хендрикс. — Но, Юнис, ты не должна ссориться с ним. Это не приведет ни к чему хорошему, и может навредить.

— Навредить? Как? — огромные глаза Юнис устремились на Хендрикса.

— Ну, перечить такому человеку просто не разумно. Он, конечно, олух, но представляет власть, он — представитель закона, и мы должны уважать этот факт, несмотря на то, что его личные манеры и оскорбляют нас.

— Хорошо, Элворд, я понимаю. Но не вижу никакого смысла в том, чтобы видеть его снова. Не можете ли вы с Мейсоном со всем закончить, а мы с тетушкой Эбби уйдем в свои комнаты?

— Нет, Юнис, — печально ответил Хендрикс. — Ты должна остаться здесь. И, кроме того, они зайдут и в твою комнату для осмотра.

— Моя комната! Моя спальня! Они не должны! Я не позволю! Мейсон, неужто я должна соглашаться с такими ужасными вещами?

— Но, Юнис, мы не можем прятать голову в песок, — мягко ответил Мейсон Эллиот. — Мы должны взглянуть фактам в лицо. Полиция считает, что Сэнфорд был убит. И хотят выяснить, кто его убил. Выполняя свой долг, они должны искать повсюду. Это закон, и мы ничего не можем с ним поделать. Постарайся принять это как можно спокойнее.

— Ах, ох, — запричитала тетушка Эбби. — До чего же я дожила! Убийство в моей семье! Не удивительно, что дух бедного Сэнфорда задержался, чтобы явиться мне на прощание.

— Тетушка Эбби, если ты опять начнешь эти разговоры, я выйду из себя! — прикрикнула Юнис. — Умолкни! Мне это ни к чему!

— Мисс Эймс, оставьте разговоры о призраках, — попросил Хендрикс. — Бедняжка Юнис и так дошла до предела.

— Я тоже! — выкрикнула тетушка Эбби. — Я имею право на внимание! Весь дом встал с ног на голову: убийство, полиция и так далее, и никто не обращает на меня внимания! Только на Юнис! — После она мягко добавила: — Знает Бог, она может все перетерпеть.

— Да! — Юнис вновь взяла себя в руки. — Я смогу все перенести. И не собираюсь паниковать! Не бойтесь за меня! И я понимаю вас, тетушка Эбби. Это ужасно для вас, для нас обеих.

Юнис пересекла комнату и села возле пожилой дамы. Они принялись утешать друг друга.

Шейн вернулся в гостиную.

— Вот оно как, — хрипло сказал он. — Три спальни открыты друг для друга. Но если двери между ними были открыты, то двери в другие комнаты были заперты, так что спальни были изолированы, и никто не мог попасть в них извне. В последней комнате, той, где спит пожилая леди, нет никаких дверей, кроме как в комнату миссис Эмбери. И вот к чему я прихожу: если двери в комнаты мистера и миссис Эмбери были заперты (я не про двери между их спальнями), то эти трое были заперты там каждую ночь и не могли ни выйти, ни войти никак иначе, кроме как через запертые двери.

— Ну, а это утро… и где дворецкий?

— Здесь, сэр, — как всегда учтивый, Фердинанд мгновенно откуда-то появился.

— Да, вы. Ну, этим утром те две двери, ведущие в спальни, я так понимаю, что они были заперты?

— Да, сэр.

— И как все обычно происходит?

— Что происходит, сэр?

— Ну, каковы ваши первые обязанности по утрам? Мистер Эмбери зовет вас, или, там, он звонит вам?

— О, да, сэр. Обычно мистер Эмбери отпирает дверь около восьми часов…

— И вы помогаете ему одеться?

— Нет, сэр. Мистер Эмбери этого не требует. Я служу его камердинером и привожу в порядок одежду, но одевается он сам. Я приношу ему чай и тосты — он любил перекусить еще до завтрака…

— А этим утром, когда он не позвонил и не издавал никаких звуков, что вы делали?

— Я немного подождал, а затем я постучался в дверь миссис Эмбери.

— Да. А она… она была осторожна? — выразительно спросил Шейн. — Как она себя вела? Необычно, или как-то испуганно?

— Немного, сэр. Миссис Эмбери была удивлена, и, когда я сказал, что мистер Эмбери не отвечает на стук, она позволила мне пройти к нему через ее комнату.

— Точно. И затем вы нашли своего хозяина мертвым?

— Да, сэр.

— Как вас зовут?

— Фердинанд.

— Да. Фердинанд, вы знаете, что между мистером и миссис Эмбери прошлой ночью произошла ссора?

— Да, сэр.

Ловушка сработала! Шейн получил от слуги признание, которого не мог добиться от Юнис. Улыбка удовлетворения озарила его неприятное лицо, он кивнул и продолжил:

— Когда она произошла?

— Фердинанд, молчи, — приказала Юнис. Ее голос был тих и спокоен, но лицо пылало от гнева. — Ты ничего об этом не знаешь!

— Это правда, сэр, я не знаю.

Дворецкий ощутил важность своего положения и пожалел, что совершил оплошность.

— Молчите, мэм! — рявкнул Шейн и, обернувшись к испуганному Фердинанду, сказал:

— Говорите мне правду, иначе отправитесь в тюрьму! Когда произошла ссора, о которой вы только что говорили?

Юнис держалась совершенно безразлично, она выглядела, как трагическая актриса.

— Фердинанд, скажи ему. Расскажи все, что знаешь, но говори только правду.

— Да, мэм. Да, сэр. Она произошла перед тем, как они вышли.

— Ах, перед тем. И они вышли вместе?

— Нет, сэр. Миссис Эмбери вышла позже, сама.

— Я говорила вам это! — вставила Юнис. — Я рассказала вам все подробности того вечера.

— Вы пропустили ссору. В чем она заключалась?

— Едва ли этого достаточно для того, чтобы назвать «ссорой». Мы с мужем часто расходились во мнении относительно всяких пустяков. Мы оба немного вспыльчивы, и часто препирались по мелочам, которые вскоре забывались.

— И это правда, — добавила мисс Эймс. — Для безумной влюбленной пары они часто ссорились. Я часто думала о том, что это самая сварливая семья из тех, что я видела.

Шейн резко взглянул на пожилую леди.

— И что? — спросил он. — Вы слышали эту конкретную ссору, мэм?

— Насколько я помню, нет. Даже если бы и услышала, то не обратила бы особого внимания.

— Из-за чего хоть произошла ссора?

— О, все по той же старой причине. Миссис Эмбери хотела…

— Тетушка Эбби, прекрати! О чем ты говоришь! Перестань говорить о моем секрете!

— Тайна, мэм? — холодные голубые глаза Шейна блеснули. — Так кто раскроет секрет?

— Никто, — отрезал Хендрикс. — Шейн, мне кажется, что вы пытаетесь запугать двух нервных женщин, чтобы они признались…

— Кто говорил о признании? Признание в чем? И кто обвинял кого-либо?

Хендрикс молчал. Ему не нравился Шейн, но он видел, что это мастер своего дела, и его неожиданные и поразительные предположения пробуждали антагонизм или страх, вскрывая новые факты.

— Я не выспрашиваю ни о каких секретах, за исключением тех, о которых я обязан знать ввиду моей профессии. И в связи с этим, мэм, я прошу вас ответить, что вы имели в виду, говоря о секретах?

Юнис взглянула на него и какое-то мгновение молчала. Затем она сказала:

— Полагаю, у вас есть право спрашивать. И я не возражаю против того, чтобы ответить. Мистер Эмбери был добрым мужем, но он категорично отмахивался от мысли предоставить мне карманные деньги. Это не упрек в отсутствии щедрости: он настаивал на том, чтобы у меня были счета во всех магазинах, где бы я ни захотела. Но я часто просила его выделять мне какую-нибудь оговоренную сумму на постоянной основе. И это было причиной большинства наших так называемых ссор. Я предпочитала держать это в секрете, но раз уж необходимо, то я признаюсь в этом.

Шейн посмотрел на нее с неприкрытым восхищением.

— Прекрасно! — вырвалось у него, хоть и несколько загадочно. — И вчера ночью вы ссорились по этому поводу?

— Вчера вечером, до того, как выйти из дому.

— Не после возвращения домой?

— Нет. Этот вопрос больше не упоминался.

— Хм. И вы были как всегда дружелюбны? Осадка не осталось?

— Нет! — гордо ответила Юнис, но малиновый румянец, покрывший ее щеки, выдал обман.

Вернулся Дрисколл.

— Я выяснил, что убило мистера Эмбери, — тихо объявил он.

— Что? — хором воскликнули медэксперт и Шейн.

— Не могу сказать. Пока не могу. Я должен выйти. Оставайтесь здесь, вы все оставайтесь здесь, пока я не вернусь.

Щеголеватая маленькая фигура исчезла в дверях, и Шейн вернулся к группе, довольно ворча.

— Таков Дрисколл, — сказал он. — Отправь его на дело, и он будет молчать, и вообще по нему не будет видно, что он собирается что-то делать, а потом он раз — и выложит улики.

— Я был бы рад узнать причину смерти, — задумчиво сказал доктор Кроуэлл. — Я стар и опытен, но я никогда не видел ничего столь таинственного. Абсолютно никаких следов яда, хотя смерть не могла быть вызвана ничем иным.

— Яд силен, — заметил Шейн. — Хитрый отравитель может многого добиться.

— Возможно, ваша теория об убийстве преждевременна, — понадеялся Хендрикс, бросив на Шейна острый взгляд.

— Может, — кивнул тот. — Но я все еще стою на своем. Такая вот задачка. Три человека заперты в апартаментах из трех комнат. Снаружи туда не попасть — с этими массивными замками снаружи не поработаешь. Через окна также нет пути. Квартира на десятом этаже, и от окон до земли нет ни балконов, ни чего-либо подобного. Так что до окон можно добраться только при помощи аэроплана, что навряд ли. Итак, наши три человека заперты всю ночь. На утро один из них мертв — отравлен. И каков ответ?

Говоря, полицейский смотрел на Юнис. Было очевидно, что он стремится испугать ее, практически обвинить.

Но она, будучи противоречивой особой, только лишь улыбалась ему.

— Мистер Шейн, вы составили загадку, у которой не может быть отгадки. Так что нам не стоит ломать над ней голову.

— Хорошо, леди, но тут уж никуда не денешься. Объективно и логично, что виновным должен быть один из двух оставшихся.

— Значит, вы не объективны и не логичны, — взорвался Хендрикс. — И я возражаю против ваших инсинуаций. Если вы желаете обвинять нас, то скажите напрямую! Иначе — заткнитесь!

Шейн лишь взглянул на него, не став обороняться. Кажется, он лишь дожидался возвращения своего напарника.

Вскоре Дрисколл вернулся. Его манеры говорили об успехе в произведенных поисках, хотя он выглядел порядком огорченным.

— Странное это дело, — пробормотал он, как бы говоря с самим собой, после чего свалился на стул, который Шейн придвинул ему. — Миссис Эмбери, у вас есть ежедневник?

— Да, — ответила Юнис, удивившись такому вопросу.

— Пожалуйста, позвольте мне взглянуть на него.

Юнис сходила за ним и, вернувшись, протянула детективу прекрасно переплетенный том.

Сыщик бегло просмотрел записи о званых вечерах, концертах и театрах, которые посещала Юнис. Наконец, он внимательно прочел одну из записей и закрыл книгу.

Внезапно он вернулся в комнату Эмбери, попросив доктора Кроуэлла следовать за ним.

Когда они вернулись, стало ясно, что загадка решена.

— Нет никаких сомнений в том, что Сэнфорд Эмбери встретил свою смерть в результате нечестной игры. Яд был введен через его ухо!

— Через ухо! — повторил Эллиот, не понимая смысла слов.

— Да. Это очень необычный и даже единственный в своем роде случай, но это доказано, так что нет никаких сомнений. Яд был введен в ухо мистера Эмбери, при помощи…

Сыщик сделал паузу, а Дрисколл продемонстрировал всем небольшую медицинскую пипетку с резиновой грушей на конце. В ней все еще оставалось немного бесцветной жидкости.

— При помощи этого, — закончил фразу Дрисколл. — Это белена, которая в медицине также известна под названием гиосциамин. Это маленькое орудие я нашел в ванной комнате мисс Эймс, в аптечке.

— Нет! Нет! — выкрикнула тетушка Эбби. — Я никогда не слышала ни о чем подобном!

— Я не думаю, что это ваших рук дело, — спокойно пояснил Дрисколл. — Но это дает нам новую информацию. Эта белена была использована точно так же, как в пьесе Шекспира. Дядя Гамлета отравил беленой его отца, использовав настойку. И вот, возможно, важный факт: ежедневник миссис Эмбери говорит о том, что неделю назад она посещала пьесу «Гамлет». Подозрение подтверждается наличием этой пипетки с ядом, обнаруженными следами белены в ухе покойного и приводит к выводу…

— Единственному возможному выводу! Дело закрыто! — выкрикнул Шейн, вскочив и двинувшись на Юнис. — Миссис Эмбери, вы арестованы за предумышленное убийство вашего мужа!

Глава X. Признание

— Не смейте прикасаться ко мне! — вскрикнула Юнис, пятясь назад, подальше от наступавшего на нее дородного детектива. — Прочь из моего дома! Фердинанд, выставь их!

Дворецкий появился в дверях, но Шейн отмахнулся от него.

— Не бушуйте, — резковато, но не грубо сказал он. — Вам лучше тихо уйти, а не устраивать шумиху.

— Я сделаю все для того, чтобы «шумиха» удалась максимально громкой, и не стану уходить с вами, будь то тихо или нет! Абсурдными обвинениями меня не запугать! Я снова приказываю вам уйти из моего дома, иначе вас придется выставить силой!

Глаза Юнис неистово сверкнули, голос ее был не громким, но преисполненным яростью. Она стояла, одной рукой сжав спинку стула, а другой указывая на дверь.

— Юнис, спокойно! — вставил Мейсон Эллиот. — Ты не можешь так просто выставить представителя закона. Но ты можешь требовать объяснений. Шейн, я думаю, вы слишком поспешны. У вас нет достаточного количества доказательств против миссис Эмбери, чтобы арестовать ее. Объяснитесь!

— Нет никакой нужды в объяснениях. Она убила мужа, а я арестовал ее.

— Шейн, помолчи. Дай мне сказать, — вмешался Дрисколл. Его спокойный голос звучал более властно, чем рык его грубоватого напарника.

— Мистер Эллиот, все именно так. Я — детектив и сразу понял, что раз доктора не нашли причину смерти мистера Эмбери, то это должен быть очень необычный случай. Так что я принялся выискивать какой-нибудь ключик, указывающий на причину смерти. И когда я увидел небольшую пипетку, наполовину заполненную какой-то жидкостью (тогда я не знал, какой именно), то… — здесь сыщик сделал выразительную паузу. — Но при этом в аптечке не было ни бутылки, ни какой-либо еще емкости, из которой была взята жидкость. Поскольку нигде не было жидкости, похожей на вещество в пипетке, я счел это подозрительным, как если бы кто-то что-то утаил. Я не видел всю картину целиком, и пошел к химику и поинтересовался, что находится в пипетке. Он сказал, что это белена. Он также пояснил, что белена иначе называется гиосциамином, и это смертельный яд. Поскольку доктора были уверены, что мистер Эмбери не был отравлен чем-то попавшим в желудок, то я мгновенно вспомнил пьесу «Гамлет» — я видел ее на прошлой неделе.

Я подумал тогда, что все жители Нью-Йорка ходили на нее: театр был переполнен. Как бы то ни было, я удостоверился: попросил ежедневник миссис Эмбери и убедился, что в один прекрасный день она побывала на дневном спектакле. Каких же еще доказательств вы хотите? В той пьесе подробно описано убийство, и хотя многие могут посчитать, что через ухо яд не может попасть в организм, по крайней мере, в том количестве, чтобы убить человека, но это не так — я читал об этом в известном медицинском журнале. Я заинтересовался после того, как посмотрел «Гамлета». Если бы я не видел ту пьесу, то никогда бы не подумал с такой стороны. Но, если я не прав, то миссис Эмбери может объяснить, что эта пипетка делала в ее аптечке.

— Я ничего об этом не знаю! Я никогда не видела и не слышала о ней! Я не верю, что вы могли найти ее там! — Юнис окатила его обвиняющим взглядом. — Вы сами подбросили ее туда, кажется, это называется подлогом! Я ничего не знаю об этой пипетке!

— Тише, леди, тише! — вставил Шейн. — Не горячитесь, это сработает против вас. У мистера Дрисколла нет причин делать такие вещи. Зачем ему это?

— Но это должен быть он, — вмешалась мисс Эймс. — Я пользуюсь этой ванной вместе с Юнис, и этой пипетки там не было.

— Конечно, не было, — Шейн взглянул на нее, как на несмышленого ребенка. — Почему она должна была быть там? Леди использовала ее, а потом положила туда.

— Шейн, постойте, — возразил Хендрикс. — С чего бы кто-либо стал хранить такой компрометирующий предмет?

— Они всегда ошибаются в чем-нибудь, — ответил Дрисколл. — После преступления злоумышленник что-то делает не так. Миссис Эмбери, как пипетка могла попасть в аптечку в вашей ванной?

— Я не стану унижаться, чтобы ответить вам! — холодный тон не показывал ни страха, ни трепета, но побледневшие пальцы Юнис сплелись в нервный узел.

— Мисс Эймс, а вы знаете что-нибудь об этом?

— Н… нет, — запнулась тетушка Эбби, взглянув сперва на детективов, а потом на Юнис.

— Ну, сама собой она не могла там появиться, — продолжал Дрисколл. — У кого еще есть доступ туда?

Юнис не обратила особого внимания на его слова. Не замечая говорившего, она смотрела как бы сквозь него.

— Ну, горничная… — ответила тетушка Эбби, переводя беспомощный взгляд с Эллиота на Хендрикса, как бы умоляя их помочь.

— Нужно учитывать слуг, — схватился за эту соломинку Хендрикс. — Они могут знать что-нибудь важное.

— Позовите горничную, — велел Шейн, и, так как ни одна из женщин не поспешила выполнять его приказ, он обернулся к ожидавшему поблизости Фердинанду: — Приведи ее сюда!

Мэгги была напугана и дрожала, но на вопросы отвечала спокойно и уверенно.

— Я положила эту пипетку в аптечку, — сказала она, и все обернулись на нее.

— Где вы ее взяли?

— Нашла на полу.

— На полу? Где?

— Возле кровати мисс Эймс, — девушка опустила глаза и отвечала, ни на кого не смотря, вяло и монотонно, как если бы она отрепетировала все ответы заранее.

— Когда?

— Утром, когда я прибирала ее комнату.

— Вы видели ее раньше?

— Нет, сэр.

— Почему вы считаете, что она принадлежит мисс Эймс?

— Я не думаю, что это ее. Я нашла ее там, и, предположив, что это пипетка мисс Эймс, убрала ее.

— Почему вы спрятали ее в аптечку?

Девушка удивилась.

— Мне кажется, что это подходящее место для таких вещей. Всегда, когда я нахожу камфару или кольдкрем, я кладу их в аптечку. Там лежат такого рода вещи. Так что я подумала, что это подходящее место для пипетки. Я сделала что-то не так?

— Нет, Мэгги, — мягко ответил Дрисколл. — Все правильно. Теперь подробно расскажи нам, где ты нашла ее.

— Я уже сказала вам. На полу, возле постели мисс Эймс. У изголовья кровати.

— Ну, мисс Эймс, я предполагаю, пора спросить вас. Что вы делали с пипеткой?

— Это не моя! Я никогда прежде ее не видела!

— Спокойно, спокойно, так не годится! Как же она туда попала?

— Не знаю, но я ее туда не клала! — старая леди тряслась от страха, переводя взгляд с одного человека на другого в поисках помощи или совета.

— Конечно, она не делала этого! — выкрикнула Юнис. — Прекратите мучить мою тетю! Хватит ее допрашивать! Если хотите, и поскольку вы этого хотите, то лучше донимайте расспросами меня, а тетушку Эбби оставьте в покое!

Она вызывающе взглянула на инквизиторов, и от ее презрительного взгляда дрогнул даже Шейн.

— Ну, мэм, как видите, у меня тут особого выбора нет. Это же расследование. В тех трех комнатах были закрыты вы, ваша тетя и мистер Эмбери. Никто иной не мог попасть в них. На утро джентльмен был мертв — убит. Одна из вас двоих сделала это. И наше дело выяснить, кто именно, если только виновная не сочтет нужным сознаться.

— Это я! Я сделала это! — выпалила тетушка Эбби. — Я сделала это, и теперь я отправлюсь в тюрьму! — старушка была в истерике, и ее слова прозвучали хоть и уверенно, но не убедительно.

— Это всю чушь, — заявил Шейн. — Вы говорите так, чтобы защитить племянницу. Вы знаете, что это она убийца, и…

Юнис с яростью налетела на Шейна. Она схватила его за руку и рывком развернула его к себе. Дрожа от негодования, она взглянула в его лицо.

— Трус! — набросилась на него она. — Напали на двух беззащитных женщин, чтобы обвинить меня в преступлении! Хотя я могла бы убить вас за такие измышления!

— Ух, вы прямо тигрица! — воскликнул Шейн, невольно восхищаясь напористостью девушки. — Но осторожнее со словами! Если вы могли бы убить меня, то…

Его речь была прервана — Юнис внезапно атаковала его, так что здоровяк едва не потерял равновесие.

— Послушай, дикая кошка! Будь осторожнее! Ты совсем как тигрица!

— Да, — нервно хихикнула тетушка Эбби. — Мистер Эмбери всегда называл ее «Тигрицей»!

— Я не удивлен! — бросил Шейн, взглянув на Юнис. Она отступила назад, но оставалась подобна дикому животному, загнанному в угол. Ее глаза пылали гневным огнем.

— Сейчас, миссис Эмбери, давайте перейдем к делам. Кто ваш адвокат?

— Я, — заявил Элворд Хендрикс. — Я ее адвокат. Я представляю интересы миссис Эмбери. Юнис, ничего больше не говори. Предоставь это мне. Шейн, для начала, у вас недостаточно доказательств для ареста этой леди. Эта пипетка не дает четкой информации против нее. Это могло быть делом слуг или злоумышленника. Рассказ горничной — не Священное Писание. Помните, вам достанется, если арест миссис Сэнфорд Эмбери окажется необоснованным! Я могу воздействовать на ваше начальство, и это не мелочи! Вы исполняете свой долг… хорошо! Но не злоупотребляйте властью, или, скорее, не позволяйте желанию произвести сенсационный арест затмить ваш рассудок.

— Я тоже так считаю, мистер Хендрикс, — ответил Дрисколл. — Мы выяснили метод, но я не уверен, что мы обнаружили преступника. По крайней мере, для меня все это не так очевидно. А, Шейн?

— Для меня все очевидно, — прорычал его дородный напарник. Но было видно, что слова Хендрикса произвели на него влияние. — Однако, я собираюсь подождать, но тем не менее мы должны взять миссис Эмбери под наблюдение…

— Подо что?! — спросила Юнис, ее лицо исказилось от неудержимого гнева. — Я не собираюсь терпеть, чтобы за мной шпионили!

— Тише, Юнис, — велел Эллиот. — Попытайся успокоиться. Не стоит бросать вызов этим людям. Они ведь действуют не по своей инициативе, а выполняют свой долг — так, как они его видят.

— Их долг — найти того, кто убил моего мужа! — Юнис наградила Шейна еще одним свирепым взглядом. — А вместо этого они обвиняют двух беззащитных женщин!

— Если эти две женщины смогут доказать свою невиновность, но никто не будет этому рад так, как я, — от всего сердца заявил Шейн. После того, как Юнис обработала его, это было довольно благородно с его стороны. — И это побуждает меня к тому, чтобы рассмотреть, как это можно доказать. Вы ведь признаете, что никто, кроме вас и мисс Эймс, не мог попасть в комнату мистера Эмбери?

— Я не признаю этого! Так как убийца попал туда и совершил убийство, выходит, что все-таки был некий путь туда!

— Ого! И каковы же ваши предположения насчет того, как злоумышленник мог пройти туда и выйти обратно, оставив двери запертыми изнутри?

— Этого я не знаю — не мое дело выяснять такие вещи.

— Должно быть, вы думаете, что он влез в окно из летающей машины! До десятого этажа иначе не добраться.

— Не говорите ерунду! Я слышала, как снаружи дверь отпирали ключом или отмычкой.

— Да, мэм, конечно, отмычки существуют. Но это ключи для отпирания дверей. А ваши двери оборудованы мощными замками, которые отпираются только изнутри. И когда они защелкиваются, снаружи их ничем не открыть. И как я сказал… а вот и Фердинанд!

Дворецкий вышел вперед. Он был скорее удивлен, чем встревожен, и стоял по стойке.

— Что вы знаете о событиях прошлой ночи? — спросил его Шейн.

— Ничего, сэр, — с безучастным почтением ответил Фердинанд.

— Чтобы не попасть в беду, вам лучше рассказать все, что вы знаете.

— Не могли бы вы задавать определенные вопросы?

— Хорошо. Когда мистер и миссис Эмбери вчера вечером вернулись домой, они были в хорошем настроении?

— Я не знаю, сэр.

— Вы знаете! Ваши работодатели достаточно хорошо вам известны, и вы можете судить по их поведению, замечая в их поступках что-то необычное. Отвечайте мне!

— Ну, сэр, насколько я могу судить, они были немного не в ладах.

— О, так значит, были не в ладах! И как это выглядело? Как ссора?

— Нет, сэр.

— Тогда как?

— Они не разговаривали. Но это не было так уж необычно для них, сэр. Легкая ссора…

— Говорите только то, о чем спрашивают! После того, как мистер Эмбери ушел в свою комнату, вы прислуживали ему?

— Да, я был в его комнате.

— А миссис Эмбери была в своей комнате?

— Да.

— И ее дверь в коридор была закрыта?

— Да.

— И, следовательно, ее замок защелкнулся?

— Да, я думаю.

— Разве вы не знаете этого? Не знаете, что так должно было быть?

— Знаю.

— А затем, ну когда вы покинули мистера Эмбери, ведь наступила ночь, когда вы уходили из комнаты мистера Эмбери, вы закрыли за собой дверь?

— Да.

— И, следовательно, этим вы заперли дверь?

— Да, полагаю, это так.

— Перестаньте предполагать. Вы знаете это! Вы прожили в этом доме два года, вы знаете устройство этих дверей, и знаете, что, закрывая дверь, вы запираете ее. Разве не так?

— Да, это так. Я повернул ручку, чтобы убедиться. Всегда так делаю.

Теперь Фердинанд казался не сдержанным, а сбивчивым.

— Также я знаю, что дверь мисс Юнис… то есть миссис Эмбери была заперта, так как сегодня утром она отпирала ее, чтобы впустить меня.

— Но постойте, — вставил Дрисколл, — неужто эти двери постоянно захлопываются? Ведь это неудобно?

— Не постоянно, — ответил Фердинанд. — Замок можно переключить, чтобы задвижка на срабатывала — в таком состоянии они обычно находятся в дневное время.

— И вы можете поклясться, что прошлой ночью замок был «включен»? — Дрисколл внимательно смотрел на дворецкого.

— Да, сэр…

— Вы не можете! — выкрикнул Хендрикс. До этого времени адвокат молча слушал, но сейчас он принялся опровергать слова Фердинанда. — Вы не могли знать, перевела ли миссис Эмбери замок в рабочее состояние перед тем, как закрыть дверь.

— Я знал, сэр. Я слышал щелчок.

— Вы необычайно наблюдательны, как мне кажется, — заметил Шейн.

— Нет, сэр, — Фердинанд выглядел задумчивым. — Вот как это получилось. Каждую ночь я слышал щелчки этих замков, и я привык слышать их. Если бы о них забыли, я счел бы своим долгом предупредить об этом.

— Очень заботливый дворецкий, ну надо же! — усмехнулся Шейн.

— Но это правда! — вступилась за слугу Юнис. — Я могу сказать, что именно из-за его верности и преданности мы всегда чувствовали себя в безопасности по ночам, не опасаясь вторжения мародеров.

— И прошлой ночью вы заперли дверь, миссис Эмбери?

— Конечно! Я делаю это каждую ночь. Но это не доказывает, что я убила мужа. И мисс Эймс не делала этого.

— Тогда ваша теория…

— Нет у меня теории. Мистер Эмбери был убит — и это задача ваших детективов выяснить, как. Но не смейте говорить или намекать на то, что он умер от руки своей жены или другой родственницы!

Девушка нежно посмотрела на тетушку Эбби, а затем снова гневно взглянула на двух обвинителей.

— Это ваше дело выяснить, как, — серьезно сказал Мейсон Эллиот. — Невероятно, чтобы миссис Эмбери оказалась виновной, хотя я и признаю, что белена компрометирует ее. Я думал об этом и считаю, что догадка мистера Дрисколла верна: все ведет к кому-то, кто видел «Гамлета», но следует помнить, что эту пьесу видели тысячи, и, следовательно, нельзя указывать именно на миссис Эмбери.

— Это так, — согласился Дрисколл. — Миссис Эмбери, кто с вами ходил на пьесу?

— Моя тетя, мисс Эймс. Подруга, миссис Дэстерней. И насколько я понимаю, вы сами, мистер Дрисколл. Почему подозревают меня одну?

Надменное лицо резко обернулось на него.

— Но, миссис Эмбери, при чем тут я? Дело в мотиве. Вы должны признать, что у меня не было ни мотива, ни возможности убить вашего мужа. И у миссис Дэстерней не было мотива и возможности. А мисс Эймс имела возможность, но у нее не было мотива. Итак, вы, все мы должны признать, что только у одного человека были и мотив и возможность.

— У меня не было мотива! — взорвалась Юнис. — Вы говорите чепуху! У меня с ним были сотни мелких разногласий, но это же не повод для убийства! У меня взрывной характер, и временами я не могу контролировать его. Но это не значит, что я убийца!

— Верно, но это причина подозревать вас, ведь вы единственный человек, которого можно заподозрить.

— Дрисколл, погодите, не будьте поспешны, — сказал Мейсон Эллиот. — Может быть, мотив был и у других. Вспомните, что Сэнфорд Эмбери был человеком с широким кругом интересов за пределами семьи. Допустим, вы рассмотрите и эту сторону его жизни.

— С удовольствием, мистер Эллиот. Но раз уж мы выяснили, что посторонний не мог оказаться в комнате мистера Эмбери, то к чему рассматривать мотивы людей со стороны?

— На мой взгляд, было бы справедливо рассмотреть такие мотивы. Например, Эмбери был кандидатом на выборах…

— Это так, — вставил Хендрикс. — Поищите своего убийцу в связи с ними.

— Какие выборы? — прорычал Шейн.

— Выборы президента «Метрополитен атлетик клаб» — крупной организации…

— Хм! Кто был его оппонентом?

— Я, — спокойно ответил Хендрикс.

— Вы! Ну, мистер Хендрикс, где вы были прошлой ночью в то время, когда произошло убийство?

— В Бостоне, — Хендрикс не улыбался, и казалось, что вопросы раздражают его.

— Вы можете доказать это?

— Да, конечно. Я оставался в Турине и был там вместе с друзьями допоздна, а наутро вместе с ними я вернулся в Нью-Йорк семичасовым поездом. Вы можете изучить все это в свободное время. Это то, о чем говорил мистер Эллиот. Я не думаю, что кто-то из членов клуба был настолько заинтересован в выборах, чтобы избавиться от одного из кандидатов, но такова ситуация. Рассмотрите ее.

— В любом случае, это надо будет проработать, — пробормотал Шейн.

— Почему бы вам не подумать об этом? Мне кажется, что детектив должен видеть дальше собственного носа.

— Думаю, что не в этом случае, — упрямился Шейн, — но я попробую. Миссис Эмбери, я должен узнать у вас адрес той леди, что ходила вместе с вами на пьесу.

— Конечно, — холодно ответила Юнис и продиктовала адрес.

— Ну, мы последуем дальше, — Шейн встал со своего места.

— Миссис Эмбери, вы не арестованы, но только пока. Не пытайтесь покинуть этот дом без предварительного разрешения…

— Ну, знаете! Уйду, как только захочу! Все эти ваши запреты…

— Тихо, Юнис, — одернул ее Хендрикс. — Мистер Шейн, она не станет. Я ручаюсь за нее. Она не ослушается.

— Не станет, если не хочет навредить себе, — выпалил на прощанье Шейн, и двое полицейских удалились.

Глава XI. Фифи

— О, мистер Шейн, конечно же, миссис Эмбери моя подруга, очень хорошая подруга, я бы хотела пойти повидаться с ней, успокоить ее, утешить ее, попытаться поднять ей настроение, но… я звонила ей вчера вечером, чтобы договориться о встрече сегодня, и она… она…

Голубые глаза миссис Дэстерней наполнились слезами, ее симпатичные губки задрожали, и она уткнулась лицом в платок. Затем она продолжила лепетать:

— Ох, я не имела в виду, что она была недружелюбна или сердита, но… она была немного малословна… может быть, прохладна. Я одна из ее лучших подруг, и все же я не вполне понимаю ее.

— Возможно, вам стоит учесть состояние миссис Эмбери, — предложил Шейн. — Вспомните внезапную и таинственную смерть ее мужа. Она повергла ее в шок…

— Ох, ужасно! Да, конечно, я принимаю все это во внимание! Когда я звонила ей прошлым вечером, а это было как раз после ее долгого разговора с вами и вторым детективом, мистером Как-его-там, и… Да, мистер Эллиот попросил у нее мой номер и позвонил мне, и рассказал мне обо всем… но я действительно считала, что дорогуша Юнис захочет меня увидеть, хотя, конечно, все в порядке, даже если она не нуждается в моем сочувствии. Конечно, я бы не стала вторгаться в ее горе! Но у нее никого нет, никого, кроме полубезумной тети, и я…

— Что вы имеете в виду под «полубезумной»?

— Ох, она помешалась на спиритизме, оккультизме и как его… я не помню, как оно называется.

— Но она показалась мне здравомыслящей и толковой леди.

— Во многих отношениях да, но она с ума сходит по призракам, медиумам и всему тому подобному! Ох, мистер Шейн, как вы думаете, кто убил мистера Эмбери? Как ужасно! Настоящее убийство в кругу… знакомых — я едва не сказала друзей, но, кажется, дорогуша Юнис не считает меня подругой…

Ее голубые глаза просили о сочувствии, и даже не всегда чувствовавший себя комфортно в присутствии дам Шейн принялся ее успокаивать.

— Миссис Дэстерней, мне так жаль! Я уверен, что вы бы очень помогли ей справиться с трудностями.

Фифи Дэстерней вскинула руки в беспомощном жесте. Она была худощава и едва одета — детектива она принимала в утренней комнате, присев на дэвенпортский диван. Все это происходило на следующий день после трагедии у Эмбери.

Ее маленькое личико было изящно, а мягкие светлые волосы закручивались над ушами. Она спешно набросила узкое сатиновое платье, из-под которого виднелись ноги в шелковых чулках и тапочках, украшенных бантами.

Она была абсолютно раскована, но, тем не менее, детектив чувствовал, что каждое ее слово тщательно продуманно.

— Ну, мистер Шейн, — внезапно сказала она, — так мы никуда не придем. Зачем вы сюда пришли? И чего вы от меня хотите?

Полицейский обрадовался возможности приступить прямо к делу.

— Я пришел, чтобы расспросить вас о подробностях той вечеринки, на которой присутствовала миссис Эмбери позапрошлым вечером — в ту ночь, когда ее муж умер.

— Ох, да. Позвольте подумать, здесь особо нечего рассказывать. Юнис Эмбери провела тот вечер здесь… мы играли в карты… и прежде, чем был подан ужин, появился ее муж, мистер Эмбери. Он забрал ее и увез домой на машине. Вот и все, что я знаю.

— Во что вы играли?

— В бридж.

— С высокими ставками?

— Ой, нет, что вы! Это не было настоящей игрой! — она развела руками, отгоняя саму мысль об этом. — У нас были только маленькие ставки… ну, для оживления игры. Ну, вы понимаете, так веселее играть.

— Да. И что же вы считаете «маленькими ставками»? На этот счет мнения могут быть разными, вы понимаете.

— Как делаются ставки, конечно, мы не всегда играем одинаково, и на разных столах ставки разные. Отчего вы суете нос в частные дела?

— Только по долгу службы, мэм. Никогда раньше не думал о бридже. Мистер Эмбери был сердит на жену, когда приехал за ней?

— Ну откуда мне знать? — ее голубые глаза недоумевающе посмотрели на полицейского. — Я же не читаю мысли!

— Вы же женщина! Мистер Эмбери был раздражен?

Фифи звонко рассмеялась.

— Был ли он? — воскликнула она, внезапно решив рассказать правду. — Могу сказать, что был! Он был так зол, что я испугалась его!

— Что он сказал?

— В том-то и дело! Он ничего не сказал! То есть он вежливо говорил со мной, был любезен, но все-таки я видела, что он прямо кипел!

— Выходит, что вы читаете мысли!

— Нет, но это было очевидно! — Фифи раскачивалась на диване взад-вперед и, обхватив колено руками, артистично реконструировала ход событий.

— «Юнис, пойдем!» — так он сказал. И Юнис ушла!

— Она была также сердита?

— Конечно! Знаете, у нее довольно вспыльчивый темперамент! Когда она раздражена, она становится аки рыкающий лев и голодный медведь — как об этом говорится в Библии или у Шекспира, или еще где-то там.

— Кстати, о Шекспире. Вы ведь недавно вместе с миссис Эмбери ходили на «Гамлета»?

— О, да. Когда его ставили в «Эйвон Плэйерс». Все ходили на него. А вы? Много потеряли, если не ходили! Отличное представление. А еще «Макбет». Моя любимая пьеса. Я ходила на нее с…

— Простите. Сейчас о «Гамлете». Вы обратили внимание на монолог об отравлении…

— Отца Гамлета! Могу сказать, что да! Ведь его читал мистер Постлетуэйт, который играл Призрака, и это было очень здорово — наравне с монологом Гамлета! Он так читал, что не представляешь, а просто видишь, как происходило отравление!

— И миссис Эмбери была впечатлена?

— Ох, мы обе! Мы вместе ходили в школу, и обе любили Шекспира, считали его чем-то особым. Мы ужасно заинтересовались постановкой «Эйвон Плэйерс» — она была не похожа на все те, что мы видели ранее.

— Да. А вы обсуждали с миссис Эмбери яд, использовавшийся дядей-злодеем?

— Последнее время — нет. Давно, еще в школе, мы обсуждали его, но это было много лет назад — это была одна из наших шекспировских задачек. Вы бы не смогли подловить нас на незнании Шекспира. Я сомневаюсь, что вы смогли бы найти двух других светских львиц, знающих его лучше нас!

— Вы знаете, что мистер Эмбери был убит тем же методом, который описывается в «Гамлете»?

— Нет! Что вы имеете в виду? Я никогда не слышала о подробностях. Едва услышав о его смерти, я тут же позвонила Юнис, но, как я уже говорила, она была холодна со мной. Затем я занялась собственными гостями, а потом, прошлый вечер и сегодняшнее утро, ну, я ведь еще толком не проснулась!

Фифи протерла глаза тыльной стороной ладони, такой детский жест, а затем подавила зевок.

— Хотя я ужасно заинтригована, но я не могу слушать об… об убийстве! Я имею в виду подробности. Думаю, Юнис едва не сошла с ума! Я думала, что она найдет утешение в том, чтобы прийти сюда, и тогда я бы ее расспросила, но вышло наоборот! Но что вы имели в виду, он убит, как отец Гамлета?

— Да. Яд был введен в ухо мистера Эмбери, когда тот спал…

— Правда?! Как трагично, как ужасно! Кто его убил?

— Вот это мы и пытаемся выяснить. Как вы думаете, у миссис Эмбери был достаточно весомый мотив…

— Юнис! — вскрикнула Фифи. — Вот так идея! Юнис Эмбери убивает мужа! О, нет!

— Но возможность была только у нее и у ее тети. Вы знаете, как расположены их спальни?

— Да, я знаю. Мисс Эймс пользуется гардеробной Юнис, что не очень удобно.

— Значит, вы знаете, что по ночам эти три спальни изолированы от всего мира и от остальной части дома капитальным замком в дверях.

— Да, я знаю.

— Тогда разве вы не понимаете, как был убит мистер Эмбери? Доктора говорят, что это произошло на рассвете или раньше, а значит, его не мог убить никто, кроме людей, находившихся за запертыми дверьми вместе с ним.

— А окна?

— Десятый этаж и без балконов. И, кроме того, там кругом ящички для цветов, и цветы не тронуты. Единственное окно без цветов смотрит на боковую улицу, это в комнате мисс Эймс. И я сам проверил: за ним нет ни балкона, ни карниза. Туда не добраться из соседней квартиры, если вы подумали про нее.

— Ни о чем я не думала, — ответила Фифи. — Я слишком потрясена, чтобы думать! Юнис Эмбери! Вы хотите сказать, что на самом деле подозреваете ее?

— Именно это я и имел в виду, мэм. И я здесь, чтобы расспросить вас, можете ли вы дать мне дополнительные свидетельства против…

— Свидетельства! Показания против моей дорогой подруги! Даже если я что-то знаю, то не скажу вам ничего, что может быть использовано против Юнис!

— О да, конечно. Но закон может вас заставить. Вы знаете что-то определенное?

— Нет, конечно, я не знаю! Я знаю лишь, что мистер и миссис Эмбери не всегда ворковали, как два голубка! У нее дьявольский характер, и у него был не лучше! Я знаю, что он доводил ее до бешенства, отказываясь предоставить ей то, о чем она просила — не предоставлял ей достаточно свободы, и в целом он был властен. Я знаю, что Юнис злилась из-за этого, и часто доходила до края, и часто говорила… хотя она, конечно же, не имела это в виду… она говорила, что убила бы его! Ох, я не думаю, что она всерьез этого хотела!

— Хм! Выходит, они жили, как кошка с собакой?

— Какое ужасное выражение! Ну, Сэнфорд, конечно, не превратил ее жизнь в постель из роз, но при этом и она не прилагала особых усилий, чтобы угодить ему!

— Мистер Эмбери часто гостил у вас?

— Он — нет. Юнис приходила, и это было против его желания, вопреки его распоряжениям.

— Ого! Вот как! И ее визит сюда позапрошлым вечером, он был актом неповиновения?

— Да! Я бы не стала говорить об этом, но это все равно станет известно. Он в тот вечер напрямую запретил ей приходить сюда, а сам отправился в клуб, но Юнис все равно сбежала из дому. Такая она непослушная. Войдя сюда, она рассказала нам, что улизнула. Но, мистер Шейн, это ведь не преступление! В наши дни жены могут не слушаться мужей, и ничего не происходит!

Маленькое лицо хитро улыбнулось, после чего Фифи задумалась.

— Не могу поверить, что вы и правда считаете, что Юнис могла сделать это! — бросила она. — И что вы собираетесь делать? Арестовать ее?

— Не совсем. Но сейчас она находится под наблюдением.

— Что? Она не сможет выйти, если захочет?

— Нет.

— Это совершенно абсурдно! Ох, а я звонила ей и просила приехать. Занятно!

Шейн изумленно взглянул на веселую девушку. Он знавал многих людей и человеческую сущность, но такое фривольное отношение к трагедии было для него чем-то новым.

— Я думал вы с миссис Эмбери друзья, — осуждающе выпалил он.

— Да, мы друзья, или были такими. Не уверена, что смогу знаться с ней после такого! Но, видите ли, я не могу воспринимать это всерьез! Я на самом деле не могу поверить в то, что вы считаете Юнис виновной! Я бы скорее заподозрила старую тетушку!

— Вы бы заподозрили? — нетерпеливо выпалил Шейн. — Как такое возможно?

— Например, так: мисс Эймс души не чает в Юнис. Она не смогла простить Сэнфорду его деспотичность (а он был деспотичен). И, может быть, мисс Эймс решила избавить Юнис от жестокого мужа… может быть… ох, я не могу говорить, все это звучит совсем абсурдно! Но, в конце концов, это не более абсурдно, чем подозревать Юнис. Почему бы вам не подобрать кого-нибудь еще?

— Но как кто-либо еще мог попасть туда?

— Да, я знаю, но я читала детективы, в которых убийства совершаются в герметично запертых комнатах, но, несмотря на это, кто-то все-таки проникает туда!

— Нет такого понятия как «герметично запертая комната». Вы знаете что такое «герметичность»?

— Ну, конечно, я знаю буквальное значение этого слова. Но в детективах эта фраза означает просто недоступную комнату. Или, по-видимому, недоступную. Но всегда находится и вход, и выход.

— В беллетристике все это прекрасно, мэм. Но не в этом деле. Я сам осмотрел двери. Никто не мог попасть туда.

— Хорошо, отбросим вопрос о том, как туда можно войти. Давайте подумаем, кого еще можно заподозрить. Я знаю по меньшей мере двух мужчин, умирающих от любви к Юнис, но, полагаю, что их больше, тех, для кого эта ситуация выглядит благоприятно.

— Что вы имеете в виду?

Миссис Дестерней очаровала Шейна, и он начал думать, что она может помочь в расследовании. Хотя он был опытен и трудолюбив, но оригинальные идеи никогда не приходили ему в голову. Он полагал, что, конечно, лучше было бы отправить на ее допрос Дрисколла, чем действовать самому, но ревность к молодости и сообразительности напарника побудила его действовать самостоятельно.

— Ну, мистер Тормоз, если вы были у миссис Эмбери в присутствии мистера Эллиота и мистера Хендрикса (а вы говорите, что именно так все и было), и при этом не заметили, как эти двое к ней относятся, то вы очень странный детектив!

Ее смех приятно струился в воздухе, и Шейн простил ей этот выпад, так как она была очаровательна.

— Они оба? — беспомощно переспросил он.

— Да, они оба! — передразнила его Фифи. — Видите ли, мистер Шейн, это старая романтическая история. Когда Юнис Эймс еще была девочкой, трое мужчин стремились завоевать ее сердце. Имена двух только что были названы, ну а третьим был мистер Эмбери, и он-то и одержал победу. Это удалось ему только благодаря силе воли: он практически выкрал девушку у них из-под носа, внезапно женившись на ней.

— Полагаю, леди была не против?

— Конечно, но брак был поспешным, и, думаю, он вызвал общеизвестные последствия.

— Что вы имеете в виду? — тупо спросил Шейн.

— Что они потом пожалели об этом. По крайней мере, Юнис, но не Сэнфорд.

— Но эти двое — друзья Эмбери.

— Уверена, что так и есть! Ох, Шейн, вы что, вчера родились? Я думала, что детективы должны быть посообразительнее! Конечно, они оставались друзьями — они всегда были друзьями, с тех самых пор, как вместе лепили куличики из песка в песочнице!

— И вы из той же детской компании?

— Я? Господи, нет! Я уроженка Среднего Запада! И горжусь этим! Не хотела бы я быть типичной представительницей Новой Англии и жить по этим правилам. Что касается образа жизни, то здесь я сама себе закон!

— И как вы познакомились с миссис Эмбери?

— В пансионе. Мы четыре года жили вместе, в одной комнате. Потом мы обе вышли замуж, и вместе плыли по водам жизни, которые принесли нас сюда, в Нью-Йорк, а муж Юнис нисколечко не подпадал под влияние малышки Фифи. Интересно, почему!

Она выглядела очаровательно невинной, и Шейну пришлось напрячься, чтобы не уклониться от темы.

— И эти двое симпатизируют миссис Эмбери?

— Это слабо сказано! Скорее, они обожают ее: они готовы целовать землю, по которой она ходит! Конечно, сейчас траур, и они подобающе благопристойны, но как только он закончится…

— Мистер Эмбери понимал, что друзья восхищаются его женой?

— Вероятно. Да, конечно, понимал. Но его это не волновало. Она принадлежала ему, а их никак не поощряла, не было ничего такого, — Фифи закатила глаза, — я просто напомнила вам, что существует еще множество направлений для поиска!

— Но… дайте подумать… во время смерти Эмбери мистер Хендрикс был в Бостоне.

— Тогда вычеркиваем его. А мистер Эллиот? Где он был?

— Я не уточнял. Возможно, у него…

— Возможно, у него есть алиби! О, да! Конечно, есть! Если это он убил Сэнфорда Эмбери, то, скорее всего, у него прекрасное алиби! Мистер Шейн, я верю, что смогу обыграть вас в этой игре!

— Вы запутываете меня всеми этими предположениями! — Шейн попытался сказать это построже, но, в конце концов, улыбнулся.

— Хорошо, тогда играйте по-своему. Я пыталась помочь, предложив новых подозреваемых, чтобы обезопасить дорогушу Юнис! Она бы никогда не сделала этого! Если вы не можете придумать, каким способом эти двое могли бы пройти через запертые двери, то присмотритесь к тетушке Эбби! Она с причудами, если хотите знать, а Юнис Эмбери… ну, хоть я и возмущена ее прохладным отношением, но все же я не думаю, что она способна на такое преступление!

— Но вы обсуждали отравление в пьесе…

— Обсуждали. Как и многие другие события пьесы, сравнивая ее с другими постановками, которые мы видели. Вы до нелепости пытаетесь повесить убийство на Юнис, только из-за того, что она видела убийство на сцене или, скорее, лишь слышала его описание!

— Но ведь такое совпадение! Она услышала подробное описание убийства. Она обсуждала его с вами. Она заинтересовалась. А затем, спустя неделю или около того, ее муж был убит точно таким же способом. Она и только она имела возможность (за исключением старушки), орудие убийства найдено у нее в шкафу, и она звереет при любом намеке на обвинение! Если, как вы намекаете, убийство совершил один из двух мужчин, то это они оставили пипетку с ядом в комнатах миссис Эмбери. Зачем им возбуждать подозрение против любимой ими женщины? Ответьте мне!

— Здесь может быть иное решение, — задумчиво кивнула Фифи. — Возможно, преступник пытался навести подозрения на мисс Эймс.

— Это делает его еще более мерзким негодяем. Впутывать в дело безвредную старушку… нет, я не могу и думать об этом.

— Но вы ведь думаете, что виновна миссис Эмбери!

— Я не знаю. Возможно, две женщины заодно. Или мисс Эймс, внезапно проснувшись и узнав правду, пообещала хранить ее в секрете. Фактически мисс Эймс даже призналась в преступлении, но мы знаем, что она солгала. Но она знает, кто убийца, я не сомневаюсь. Ну, миссис Дэстерней, я не могу поверить в ваши оригинальные и даже невозможные версии, но спасибо за разговор, могу сказать, что он помог мне.

— Я помогла? Как? Не навредив Юнис?

— Не волнуйтесь, мэм. Я должен сам все обдумать, чтобы понять, что к чему. Вы собираетесь опять звонить миссис Эмбери?

— Нет! — гордо ответила девушка. — Если она захочет, то сама позвонит мне. Я свое дело сделала, теперь я в стороне. И еще, если она… нет, я не могу это произнести! Но я буду ждать развития событий, прежде чем решу, как мне относиться к Юнис Эмбери!

Глава XII. В офисе Хэнлона

В вестибюле офисного здания старушка изучала огромный стенд с номерами кабинетов.

— Я могу вам помочь, мэм? — спросил лифтер, заметивший ее растерянность.

— Мне нужны Сайкс и Бартон, сценические художники-оформители, — уверенно ответила старая леди. — Но здесь так много названий на букву «С», что я не могу их найти!

— Верно, мэм. Вот они. Шестой этаж, кабинет 614.

— Спасибо, — поблагодарила его старушка, входя в лифт.

Она выглядела озабоченной и забыла о том, что нужно выйти из кабинки, сделав это лишь после того, как лифтер дважды напомнил ей об этом.

— Леди, это ваш этаж. Кабинет 614. Это туда, кабинет находится сразу за углом.

Мисс Эймс пошла в указанном направлении и немного задержалась у двери под номером 614. Затем, уняв дрожь, она открыла дверь и вошла внутрь.

— Я хочу увидеть мистера Хэнлона, — обратилась она к девушке за столом.

— У вас назначено?

— Нет. Скажите ему, что пришла мисс Эймс, он захочет меня увидеть.

— О, мисс Эймс, как у вас дела? — воскликнул Хэнлон, заинтересованный визитом леди, следившей за его выступлением в Нью-Арке. — Проходите прямо в мой офис, — он провел ее во внутреннее помещение. — Ну, в чем дело?

Радушный прием успокоил старушку, и она с облегчением выдохнула, устроившись в кресле.

— О, мистер Хэнлон, я так напугана — или как минимум была напугана. Здесь так шумно и суетливо! Я не была в центре Нью-Йорка вот уже двадцать лет!

— Так что? Взять вас на крышу и показать вам небоскребы?..

— Нет, нет, у меня нет времени на такие вещи. О, мистер Хэнлон, может, вы читали в газетах о нашей проблеме?

— Да, читал, мисс Эймс, — мрачно ответил юноша. — Прошла всего неделя, не так ли?

— Да, и с тех пор они не приблизились к решению ни на шаг. О, мистер Хэнлон, они все еще подозревают Юнис — миссис Эмбери, а я должна защитить ее! Она этого не делала, правда, не делала, и… я думаю, что это я сделала это.

— Что?

— Да, я, правда, так думаю. Но я была не в себе, знаете, я была… загипнотизирована…

— Загипнотизирована! Но кем?

— Я не знаю. Думаю, каким-то человеком, который желал смерти Сэнфорда.

— Но это же смешно, мисс Эймс…

— Почему же? Я очень легко восприимчива…

— Вы когда-нибудь подвергались гипнозу?

— Не очень удачно. Но настоящий гипнотизер за меня не брался. Я уверена, что стала бы идеальным объектом — я ведь медиум…

— Вздор и чепуха! Мисс Эймс, вы ведь знаете, что я думаю обо всем этом! Вы знаете, как я сыграл на доверчивости публики, притворившись, будто читаю мысли…

— Знаю, мистер Хэнлон, именно поэтому я и пришла сюда. Вы сказали, что все эти случаи — обман и фокусы, и лишь два процента являются примерами подлинной телепатии, лишь два процента являются настоящими посланиями из мира духов.

— Но, мисс Эймс, я говорил лишь в общем. Я не имел в виду, что это так и есть…

— Это не важно. Вы сказали, что таких случаев очень мало, и честные медиумы встречаются крайне редко. И вот я здесь для того, чтобы получить от вас адрес лучшего из медиумов, которых вы знаете. Я хочу пойти к нему, или к ней, на сеанс и вступить в контакт с духом Сэнфорда. Я хочу узнать у мистера Эмбери, кто убил его. Это единственный способ выяснить правду.

Мисс Эймс казалась загипнотизированной. Ее серые глаза как-то странно взирали на Хэнлона. Он почувствовал себя некомфортно.

— Ну… — замялся он, — я могу дать вам адрес лучшего, а вернее единственного настоящего медиума, которого я знаю. Я охотно дам его вам, но не могу гарантировать, что он сможет вызвать воплощение мистера Эмбери.

— Не думайте о воплощении, лишь бы он смог передать сообщение для меня. Вы видите, я ничего не могу сказать о случившемся, лишь что дух мистера Эмбери явился мне после того, как он умер.

— Что?

— Да. В тот момент, когда его душа покидала землю, его астральное тело пришло ко мне и на прощанье задержалось у моей постели.

— Вы удивляете меня! Вы и в самом деле медиум. Расскажите мне об этом.

— Ну, я не могу рассказывать вам всю историю, я расскажу лишь часть. Но я знаю, что видела его — я разглядела его пятым чувством…

— Вы почувствовали его! Это был не призрак!

— Нет, это был он. Тело Сэнфорда все еще лежало в постели, но его дух проявился достаточно явно, чтобы я смогла увидеть… услышать… почувствовать его.

— Мисс Эймс, вам не стоит идти к медиуму! Вы слишком впечатлительны и слишком внушаемы. Не ходите к нему, это не даст вам ничего хорошего!

Хэнлон беспокоился о старой леди и почувствовал, что это видно по нему, когда он бросил на старушку нервный взгляд.

— Но я должна, — упиралась тетушка Эбби. — Это — единственный путь. Мне было очень сложно разыскать вас, мистер Хэнлон. Мне пришлось связаться с мистером Мортимером из Нью-Арка — он помог проследить вас. Что с вашими трюками?

— Они истерты до дыр. Я вернулся к честной работе.

— Рисованию вывесок?

— Да, как видите.

— Какие большие вывески! — старушка удивилась размерам фотографий и рисунков на крупных вывесках, которые должны попасть на высотные здания или крыши домов.

— На них специализируется эта фирма. Я только учусь, но ко мне уже обращаются. Все это скорее искусство, чем ремесло. Ну, а что касается того человека, которого вы хотите увидеть, то я дам вам адрес, но прошу вас подумать, прежде чем идти к нему. Посовещайтесь с кем-нибудь, не с миссис Эмбери, а с каким-нибудь рассудительным и здравомыслящим человеком. С кем вы обычно советуетесь?

— С мистером Хендриксом или мистером Эллиотом — вы видели обоих, когда были у нас дома. Они обычно дают советы нам с племянницей. Посоветоваться с ними?

Мисс Эбби так трогательно спросила, что Хэнлон постарался ответить помягче:

— Да, если вы решились на этот эксперимент. Но я не советую вам обращаться к мистеру Мариньи, медиуму, о котором я вам говорил. Вот его адрес, но обсудите визит с теми двумя, о которых вы говорили. Я знаю, что они практичные и логичные люди, бизнесмены, и их совет на этот счет будет хорошим. Мисс Эймс, спасибо вам за оказанную мне честь. Я надеюсь, что если вы пойдете к Мариньи, то сеанс вас удовлетворит, но также я надеюсь, что вы решите не ходить к нему. Как я говорил, вы слишком эмоциональны и слишком внушаемы для таких таинств. Проводить ли вас к лифту?

— Если вам не сложно, — пребывавшая в полузабытьи мисс Эймс позволила провести себя через холл.

Хэнлон спустился вместе с ней, так как боялся оставить старушку наедине с ее фантазией. Он обрадовался, увидев такси, ожидавшее мисс Эймс. Усадив в него старую леди, он попросил водителя доставить ее прямо домой.

— Но сейчас я хочу отправиться к Мариньи, — возразила мисс Эймс.

— О, вы не сможете. Вам нужно предварительно договориться — по телефону или письмом. И еще, вы обещали сначала обговорить это с мистером Хендриксом или мистером Эллиотом.

— Так я и сделаю, — старушка покорно кивнула, и такси отправилось в путь.

Дома, пока Фердинанд встречал ее, она услышала явно повышенные голоса в гостиной.

— Фифи, ты прекрасно знаешь, что небольшие посиделки за бриджем в твоем доме вполне можно назвать нарушением закона, ведь ставки в этой игре…

— Это зависит не от ставок, — закричала Фифи. — Я советовалась с юристом, и он сказал, что поскольку это мой дом, а игроки приглашены в гости, нет никакой возможности…

— …Что будет облава! — закончила Юнис. — Вещи нужно называть своими именами!

— Тише! Нас могут услышать слуги! Юнис, ты ко мне недружелюбна. А раньше ты любила малышку Фифи!

— Но не сейчас! — вторглась тетушка Эбби. — Миссис Дэстерней, вы сыграли немаловажную роль в том, что наша дорогая Юнис оказала под ужасным и безосновательным подозрением…

— Ужасным, но далеко не безосновательным! — заявила Фифи, подымая руку и насмешливо улыбаясь. — Тетушка Эбби, мы с вами знаем, что Юнис темпераментна, как…

— Я тебе не тетушка Эбби, малявка бестолковая! Я удивлена тем, что Юнис принимает тебя в этом доме!

— Ну, если Юнис не хочет меня видеть, то я уйду. И с радостью! Ну, как, Юнис? Я пришла сюда, чтобы помочь, но если я не нужна, то уйду!

Она вскочила, грациозно взмахнув меховым палантином, и, вынув крошечное зеркало и помаду, принялась красить и без того алые губы.

— Нет, нет! — запричитала Юнис. — Фифи, не уходи, я сама не знаю, что чувствую! Скажу прямо, видишь ли, наше знакомство создавало… проблемы между мной и Сэном.

— Я думала, что это все из-за его всем известной скупости.

— Он не был жадным! Хоть он и не давал мне денег, но во всех других отношениях он был щедр. И вот поэтому…

— Поэтому ты пришла в мой «игорный дом», чтобы попытаться сорвать банк! Я знаю. Но, Юнис, послушай, тебе нужно решить: или ты со мной, или против меня, а не метаться из огня да в полымя! Ты или дружишь с Фифи Дэстерней, или враждуешь!

— Что ты имеешь в виду?

— То, что только что сказала. Я симпатизирую тебе, как всегда симпатизировала. Так оставайся со мной, и я буду с тобой.

— Как?

— Думаешь, я не могу, но ошибаешься! Увалень-полицейский говорил со мной…

— Шейн?

— Он самый. Он выпытывал у меня, смотрели ли мы «Гамлета», обсуждали ли сцену отравления и так далее, и тому подобное. Короче говоря, твоя жизнь была в моих руках!

Фифи драматично взмахнула изящной рукой. Она все еще стояла, белый меховой шарф свисал с плеча, а маленький красный тюрбан съехал набекрень, и она решительно топнула ножкой по полу.

— Да, мэм, в моих руках, в моих! Если бы все, что мы говорили об отравлении в «Гамлете», дошло до его ушей… Юнис Эмбери, ты знаешь, о чем мы говорили: мы обсуждали невозможность выяснить, что произошло именно убийство… Ты знаешь, что если бы я посвятила Шейна в наши разговоры, то жизнь мадам Эмбери не стоила бы ни цента!

Фифи щелкнула пальцами, и резкий звук пронесся прямо в мозг Юнис, у которой вырвалось испуганное «Ох!».

— Да, мэм, ох! Ты на краю, и не можешь отрицать это! Шейн приходил ко мне три раза. В последний раз я едва не рассказала ему все, ведь до сегодняшнего дня ты не хотела меня видеть. И вот сегодня я предоставляю тебе решать, хочешь ли ты видеть во мне друга или врага?

Голубые глаза Фифи сверкнули, алые губы вытянулись в линию, а маленькое личико напоминало гримасу злобного призрака. Застывшая, Юнис изумленно глядела на нее. Высокая, статная, прекрасная, она возвышалась над гостьей, пренебрежительно взирая на нее сверху вниз.

Глаза Юнис были яростными, но не блестящими, отчаянными, но не дерзкими — она напоминала громадную тигрицу, прикидывающую, что делать с небольшим, но хитрым хорьком.

— Это сделка? — едко вопрошала она. — Покупаешь мою дружбу? Знаю я тебя, Фифи Дэстерней! Ты — змея, затаившаяся в траве!

Фифи, сжав руки в кулачки, прошипела:

— Сама гадюка! Убийца! Я знаю все и всем расскажу! Ты еще пожалеешь, что отвергла дружбу и помощь Фифи Дэстерней!

— Не нужна мне твоя помощь ценой в дружбу! Я знаю, кто ты такая! Муж говорил мне, и остальные говорили мне! Я ходила в твой дом, чтобы выиграть деньги, да, и я стыжусь этого! Я готова предстать перед обвинением, претерпев все подозрения, лишь бы не подпадать под твою защиту!

— Прекрасно сказано! Но все это ничего не значит! Ведь ты знаешь, что все обвинения заслуженны. И все подозрения обоснованны! Но ты умна, ведь ты знаешь, что в наше время никакие присяжные не обвинят женщину! Особенно красивую! Ты знаешь, что тебе не грозит даже самое малое наказание, хоть ты и виновна… да, виновна в убийстве собственного мужа, к тому же ты получишь бесплатного адвоката, ведь… — здесь Фифи для пущего эффекта сделала паузу, — ведь твой защитник, Элворд Хендрикс, влюблен в тебя! Он на все для тебя готов, а если чего и не сможет сделать, то тогда это сделает Мейсон Эллиот! С поддержкой этой влиятельной парочки ты не будешь осуждена, возможно, ты не будешь даже арестована!

— Уходи! — крикнула Юнис, скрестив руки на груди, окинув противницу сердитым взглядом. — Прочь! Я не унижусь до того, чтобы опровергать твои слова и давать тебе ответ!

— Потому что это правда! Нет у тебя ответа! — вскрикнула Фифи. — Думаешь, что сильна! Ведь ты высока, статна и великолепна! Ты знаешь, что даже если твои люди и не смогут уберечь тебя от суда, то ты все равно останешься в безопасности! Ведь любые судьи и присяжные — это мужчины! Ты знаешь, что стоит им трогательно улыбнуться и сделать большие глаза, и они тут же будут у твоих ног! Знаю я тебя, Юнис Эмбери! Ты задействуешь все женские уловки, лишь бы избежать должного наказания.

— Ты судишь по себе, Фифи. Ты используешь свою женственность, как, впрочем, и большинство женщин, но я не рассчитываю на нее…

— Ты рассчитываешь на то, что и Хендрикс, и Эллиот готовы на все ради тебя, и считаешь это наилучшим путем. Ты спокойна, ведь они сделают для тебя, что угодно, настроившись…

— Уйдешь ты когда-нибудь?..

— Уйду. Но когда мистер Шейн снова придет ко мне, я все ему расскажу, все о «Гамлете», и этого будет достаточно!

— Расскажи ему! — глаза Юнис сверкнули. — Расскажи ему всю правду и прибавь к ней все, что только сможешь выдумать! Делай свое черное дело, я тебя не боюсь!

— Юнис, я ухожу, — Фифи медленно направилась к двери. — Я расскажу всю правду, но не стану добавлять лжи — в ней нет необходимости!

Она ушла, и возбужденная и негодующая Юнис тяжко вздохнула.

Тетушка Эбби подошла к ней. Старая леди стала свидетельницей всей сцены, и несколько раз пыталась было успокоить спорщиц, но ни одна из них так ее и не заметила.

— Тетушка, пожалуйста, уходи. Я не могу говорить с тобой. Скоро должен прийти Мейсон, и я хочу немного успокоиться.

Мисс Эймс удалилась в свою комнату, а Юнис присела на диван.

Она сидела, выпрямившись и молча, обдумывая все слова Фифи, все ее угрозы.

«Лучше было бы сохранить дружбу Фифи, — думала Юнис, — и это было бы не так уж сложно, вот только дружба с Фифи — это еще хуже, чем вражда».

Когда пришел Мейсон Эллиот, с ним появился и детектив Дрисколл.

Сеть сыщиков затягивалась вокруг Юнис, и хотя Эллиот и Хендрикс делали все возможное (здесь Фифи была права), развязка была не за горами — Юнис могла быть арестована в любой момент.

— Мы говорили о завещании. Завещании Сэнфорда, — печально сказал Эллиот после того, как прибывшие разместились. — Юнис, мистер Дрисколл решил, что, раз Сэнфорд оставил все тебе без ограничений вроде опекунов или еще каких-либо условий, то это еще один аргумент против тебя.

Юнис отважно улыбнулась:

— Это не новость, — ответила она. — Все мы знаем, что муж оставил меня единственным, или скорее, основным бенефициарием. Я знаю о единодушном мнении, будто бы я убила мужа, чтобы завладеть деньгами и контролем над ними. Так что в этом нет ничего нового.

— Нет, — подтвердил Дрисколл, — нет, но мы добавили к этому прочие факты, и посмотрите, что вышло. Допустим, что пять человек могли бы совершить это преступление. Говорю прямо, так как вы не возбраняли и даже подстрекали меня к этому. Предположим, что Сэнфорд Эмбери мог быть убит одним из этих пяти. Мистер Эллиот, присутствующий здесь, а также мистер Элворд Хендрикс имели мотив, но не имели возможности.

— Мотив? — Юнис постаралась сказать это как можно презрительнее.

— Да, мэм. Мистер Эллиот — ваш почитатель. Не делайте такой возмущенный вид, я говорю серьезно. Для него это была одна из возможностей убрать вашего мужа со своего пути.

Мейсон Эллиот выслушал все это, не выказывая раздражения. Он уже слышал все это от Дрисколла, так что его ничуть не задели эти измышления.

— Но, миссис Эмбери, у мистера Эллиота не было возможности. Мы выяснили, что всю ночь он был или в своем клубе, или у себя дома. Далее, мотив был у мистера Хендрикса. Они были соперниками на выборах, и мы можем считать, что у мистера Хендрикса был мотив устранить оппонента. Но у мистера Хендрикса также не было возможности. Накануне смерти мистера Эмбери он уехал в Бостон и оставался там до полудня следующего дня. Это позволят вычеркнуть его. Итого, у этих двоих был мотив, но не было возможности. Далее, у нас есть два человека, у которых была возможность, но не было мотива. Я говорю о вашем слуге Фердинанде и о вашей тете, мисс Эймс. Они могли бы совершить убийство, если бы захотели, но мы не смогли подобрать мотив для кого-нибудь из них. Было лишь предположение, что мисс Эймс могла бы пожелать избавить вас от мужа-тирана. Но это маловероятно, или даже вовсе невероятно.

Так что можно подытожить: у нас есть два человека с мотивом, но без возможности; еще два с возможностью, но без мотива, но всех их можно отбросить, ведь у нас есть человек, у которого были и мотив, и возможность. Мисс Эмбери, это — вы.

Когда обвинение было завершено, даже молчание Дрисколла звучало убедительно.

— Итак, Юнис, — заговорил Мейсон Эллиот, — я собираюсь попытаться еще раз. Я уговорил мистера Дрисколла подождать еще день или два, прежде чем продолжить, а тем временем я введу в дело Флеминга Стоуна.

— Хорошо, — отстраненно ответила Юнис. — Кто это?

— Известный сыщик. Мистер Дрисколл не возражает, ведь все это покажет, что он сам хороший сыщик. Его напарник, мистер Шейн, не так благожелателен, но и он согласен. Фактически, они не смогли справиться со своей задачей, ведь они не уверены, хватает ли им свидетельств против тебя. Шейн думает, что Стоун найдет что-нибудь еще, и это будет работать против тебя. Но Дрисколл считает, что Стоун может найти еще одного подозреваемого.

— Я вовсе не говорил, что я так считаю, — возразил Дрисколл. — Я сказал, что надеюсь на это.

— Мы все надеемся на это, — вторил ему Эллиот.

— Надежда умирает последней, — вздохнул Дрисколл. — Флеминг Стоун всегда находил преступников. И если результат его поисков совпадет с моим, то я буду рад переложить ответственность на его плечи.

Глава XIII. Флеминг Стоун

Один из наиболее красивых образчиков американской мужественности заключается в сочетании седых волос и темных, глубоко посаженных глаз, внимательно взирающих из-под массивных бровей.

Это типаж мыслителя, как правило, профессионально занимающегося умственным трудом. Также он почти всегда хорош и физически, и в манерах.

В любом случае, у Флеминга Стоуна все это было, и, его появление в гостиной Эмбери отличалось от вторжения двух других детективов — Юнис поприветствовала Стоуна радушной улыбкой.

Ни Шейн, ни Дрисколл при этом не присутствовали, и Мейсон Эллиот представил Стоуна обеим леди, надеясь, что великий сыщик сможет вызволить Юнис из-под нависшей над ней тучи бесчестия.

Улыбка сыщика была столь привлекательна, что тетушка Эбби кивнула, всецело одобрив новоприбывшего.

— А теперь расскажите мне все, — обратился Стоун к уютной компании. — Я знаю лишь то, что было в газетах. Но я должен провести свою работу, не обращая внимания на избитые факты, и считаю, что нам может помочь любая дополнительная информация, которую местные детективы могли упустить из виду.

— Мистер Стоун, вы ведь не думаете, что Юнис сделала это? — вмешалась тетушка Эбби, забыв, что этот человек был мало знаком с ситуацией.

— Я собираюсь работать над теорией, что это не она, — объявил Стоун. — Так мы увидим, сможем ли найти улики против кого-то еще. Сперва дайте мне взглянуть на двери, отделяющие спальни от остальной квартиры.

Флеминг Стоун внимательно осмотрел двери и убедился, что если они заперты, то нет никакой возможности проникнуть в те три комнаты, где спали члены семьи.

— Кроме окон, — пробормотал Стоун и отправился осмотреть и их. Так как почти все они (за исключением окна тетушки Эбби) были укомплектованы наружными ящиками для цветов, а до земли было порядка сотни футов, он отклонил вероятность того, что злоумышленник воспользовался подобным маршрутом.

— Никто не смог бы пройти сквозь растения, не повредив их, — вздохнув, сказала Юнис.

Стоун внимательно осмотрел растения, выращенные трудолюбивой тетушкой Эбби. Ни один лист не был помят, ни один стебель не был сломан, а алые цветы герани красовались, словно безмолвно свидетельствуя против версии о вторжении грабителя.

Стоун вернулся к боковому окну тетушки Эбби, он выглянул в него, посмотрев вниз, на улицу.

— Сюда не забраться даже при помощи пожарной лестницы, — решил он, — да и, в любом случае, полиция смогла бы определить, была ли здесь лестница.

— Я пытался размышлять над тем, как кто-либо мог бы проникнуть сюда через это окно, — сказал Эллиот, — но даже если и так, то все равно никто не смог бы пройти в спальню мистера Эмбери через комнаты мисс Эймс и миссис Эмбери и вернутся обратно без того, чтобы разбудить леди…

— Да и как бы он влез в окно? — добавила Юнис. — Даже из соседней квартиры до него не добраться, я честна с собой и не обманываюсь, думая, что невозможное возможно. Но, тем не менее, кто-то убил моего мужа, и, по словам детективов, только у меня были и мотив, и возможность!

— Миссис Эмбери, у вас был мотив? — заинтересовался сыщик.

Юнис удивленно посмотрела на него.

— Так они говорят, — ответила она. — Они говорят, что я была несчастлива с ним.

— И это правда?

Прямота вопросов Стоуна, кажется, побудила Юнис честно ответить:

— Конечно! Но это…

— Юнис, тише! — оборвал ее Эллиот. — Ни к чему хорошему это ни приведет и может только повредить делу.

— Не со мной, — заявил Стоун. — По работе мне приходится много знать о личной жизни людей, и я могу сказать, что половина браков несчастны. Становится ли это мотивом для убийств? Это зависит от темперамента пары. Но все-таки жены очень редко убивают мужей.

— Но ведь в газетах так часто пишут о таких делах, хотя женщин и не изобличают, — вставила мисс Эймс.

— Ну, таких убийств не так много, — возразил Стоун, — просто те немногие трагедии, что все же случаются, как правило, заполняют газеты по несколько дней подряд. Но давайте разберем историю с мотивами и возможностями, как ее определили ваши сыщики. Мне сказали, что у них есть два человека с возможностью, но без мотива; еще двое с мотивом, но без возможности; и, наконец, миссис Эмбери, у которой есть и то, и другое! Довольно сложный список, нужно в нем разобраться!

Юнис взглянула на него, исполнившись надежды. Конечно, человек, говорящий так, не так уж уверен в обсуждаемом списке.

— И еще, — продолжил Стоун. — Мотив — явление странное и размытое. По словам детективов, они оба, и Эллиот, и Хендрикс, очень привязаны к миссис Эмбери. Пожалуйста, не обижайтесь, я не имею в виду ничего личного. Насколько я знаю, у мистера Хендрикса тоже был мотив: желание устранить соперника на грядущих выборах. Но ни один из них не имел возможности, и у каждого есть хорошее и не вызывающее сомнений алиби. Я согласен насчет алиби — они безупречны, но с мотивами я не соглашусь. Привязанность мужчины к замужней женщине не достаточна для убийства.

— Верно, мистер Стоун! — раздался возглас Мейсона Эллиота.

— Также абсурдно подозревать одного из кандидатов на выборах в том, что он убил другого. Так не поступают, к тому же, если преступление будет раскрыто, то шансы победить на выборах резко падают. А ведь всегда есть такая вероятность, и не маленькая — шила в мешке не утаишь! Итак, я не вполне доволен тем шаблоном, что составили мои уважаемые коллеги. Теперь перейдем к паре человек с возможностью, но без мотива. То есть, к мисс Эймс и дворецкому. Я признаю, что у них была возможность, но раз уж у них нет мотива, то к чему рассматривать их кандидатуры? И это подводит нас к миссис Эмбери.

Юнис очарованно наблюдала за Стоуном. Никогда еще она не встречала такого человека. Хоть сыщик и не выглядел легкомысленным, но он с легкостью осветил аспекты расследования. Правда, сейчас Стоун очень серьезно взглянул на Юнис.

— Как мне известно, — медленно произнес он, — у вас неуправляемый характер.

— Но не до той степени! — вскрикнула Юнис, встряхнув головой и сердито сверкнув глазами. — Предполагается, что я не могу владеть собой, но это не так! Да, в детстве у меня случались приступы гнева, но сейчас я не более вспыльчива, чем другие люди!

Юнис выглядела поразительно прекрасно, так всегда бывало, когда она сердилась: ее глаза сияли, а щеки налились красным румянцем. Она горделиво выпрямилась, сжав руками спинку стула, за которым стояла, и произнесла:

— Если вы пришли сюда для того, чтобы запугивать меня и обсуждать мой характер, то можете уходить! Я не собираюсь попадать в досье детектива!

— Но, Юнис, не говори так, — вмешалась тетушка Эбби. — Я уверена, что мистер Стоун пытается спасти тебя от нависшей беды!

— Никакая беда надо мной не зависла! Тетушка Эбби, я не знаю, о чем ты говоришь! Нет ничего хуже, чем терпеть вторжение постороннего человека, высказывающегося о моих слабостях! Я возмущена! Я не потерплю этого! Мейсон, это ты привел сюда Стоуна, ты и выпроводи его!

— Тише, тише, Юнис. Ты немного не в себе, и неудивительно. Для тебя это слишком. Мистер Стоун, я надеюсь, вы учтете расстроенные нервы Юнис…

— Конечно, — спокойно ответил Флеминг Стоун, не выказывая никаких эмоций. — Миссис Эмбери может отдохнуть у себя в комнате, если она того желает.

Все перешли в гостиную, и Стоун выглянул в окно, выходившее на Парк-Авеню.

— Я не хочу отдыхать в своей комнате! — заявила Юнис. — Не хочу сидеть в стороне, как если бы я была ребенком! Я хотела, чтобы мистер Стоун расследовал это дело, но больше не хочу — я изменила решение! Мейсон, выпроводи его!

— Но, Юнис, ты не можешь вот так менять решение, — Эллиот заботливо обратился к ней. — Мистер Стоун взялся за это дело, и он продолжит работу над ним, а когда ты придешь в себя, то будешь рада этому, ведь он освободит тебя от подозрений и найдет настоящего преступника.

— Я не хочу этого! Я не хочу, чтобы убийца был разоблачен! Пусть это дело останется так и не раскрытым!

— Нет, — твердо ответил Эллиот. — Нет, Юнис, это не то, чего ты хочешь.

— Стоп! Я сама и без твоих указаний знаю, чего я хочу! Вы переступаете свои полномочия! Я не идиотка, чтобы меня игнорировать и отменять мои слова! Я не потерплю! Мистер Стоун, вы уволены!

Она стояла, указав на дверь жестом, который казался бы театральным, не будь она так разъярена. Мягкий черный рукав свисал со столь же мягкой белой руки, но эта вытянутая рука непоколебимо указывала на дверь. Юнис молча дрожала, сдерживая гнев.

— Юнис, — подойдя к ней, Эллиот взял ее руку в свои. — Юнис, — повторил он, глядя в ее глаза.

Какое-то мгновение она оставалась непреклонной, но затем ее лицо смягчилось, и она, отвернувшись, устало опустилась на стул.

— Делай, как знаешь, — пробормотала она. — Оставляю все на тебя, Мейсон. Пусть мистер Стоун продолжает.

— Да, мистер Стоун, продолжайте, — нетерпеливо присоединилась тетушка Эбби. — Я покажу вам все, что захотите, и расскажу все об этом.

— Вы думаете, что знаете что-то, о чем мне не сказали? Я думал, что мы уже довольно хорошо рассмотрели ситуацию.

— Да, но я могу рассказать вам кое-что, никто не хочет это слушать, но, думаю, вы захотите.

Юнис вновь вскочила.

— Тетушка Эбби, если ты опять начнешь нести вздор о видении, то я выйду, клянусь!

— Тогда уходи! — ответила тетушка Эбби, терпение которой также было на исходе.

— Пожалуйста, погодите, — вмешался Стоун. — Я хочу задать вам еще несколько вопросов, а затем, мисс Эймс, — обратился он к тетушке Эбби, — я хочу выслушать ваш «вздор»! Но сперва, что это за разговоры о денежных спорах между мистером и миссис Эмбери?

— Это глупости, — ответила Юнис. — Мой муж возражал против того, чтобы регулярно предоставлять мне карманные деньги, но он давал в разы больше, позволяя мне иметь счета в любых магазинах.

— Значит, у вас не было этой причины для убийства? — темные глаза сыщика мягко посмотрели на Юнис.

— Не, я не убивала! — резко ответила она.

— Я верю вам, миссис Эмбери, — ответил Стоун. — Если бы вы были убийцей, то у вас не было бы мотива. Далее, что насчет ссоры между вами и мистером Эмбери? Тем вечером перед его смертью?

— Это из-за того, что я ослушалась его, — честно и смело призналась Юнис. — Я пошла играть в бридж после того, как он запретил мне это. Я сожалею, и мне жаль, что я не извинилась перед ним.

Флеминг Стоун пристально посмотрел на нее. Она отвечает искренне, или перед ним хорошая актриса?

— Полагаю, ставки в игре были высоки?

— Очень высоки. Мистер Эмбери очень возражал против того, чтобы я там играла, но я отправилась туда, в надежде выиграть нужные мне деньги.

— Нужные вам деньги? Они были вам нужны на что-то конкретное?

— Нет. Я всего лишь хотела иметь пару долларов в кошельке, ведь у остальных женщин есть наличные. Это все время приводило нас к одной и той же ссоре! Мистер Стоун, вы не знаете! Вам не понять, как это унизительно — не иметь собственных денег! Никто не понимает… а я сотни раз попадала в неловкое положение и все из-за того, что у меня не было даже мелочи!

— Миссис Эмбери, думаю, что понимаю вас. Я знаю, что для свободной женщины тяжело оказаться в таком положении. Мистер Эмбери возражал против той леди, к которой вы ходили в гости?

— Да, возражал. Миссис Дестерней моя школьная подруга, но мужу она никогда не нравилась, и он очень возражал против бриджа у нее.

— И против вашей дружбы с ней?

— С Фифи? Я не знаю… Мы всегда с ней дружили, хотя сейчас и поссорились. Иногда мы близки, а потом можем не разговаривать полтора месяца. Просто мелкие размолвки, но во время ссоры они кажутся важными.

— Понимаю. А вот и Макгуайр!

Выглядевший смущенным Фердинанд ввел рыжеволосого паренька с очень красным лицом. Это был веснушчатый юноша, горящие глаза которого метались по комнате, впитывая информацию. Когда они остановились на миссис Эймс, он широко улыбнулся.

— Это мой ассистент, — пояснил Стоун. — Его зовут Теренс Макгуайр, и он оказывает неоценимую помощь. Что такое, сынок?

— Ничего. Можно посидеть и послушать?

Было ясно, что парень смущен. Вероятно, его смутила непривычная роскошь и обилие высокородных незнакомцев. Теренс, или Фибси, был уличным мальчишкой, и несмотря на то, что стал ассистентом Флеминга Стоуна, он редко сопровождал работодателя в аристократические дома. И когда ему случалось попадать в них, его охватывала вовсе не присущая ему застенчивость.

Он украдкой взглянул на Юнис: ее красота привлекала его, но он боялся смотреть на нее. Мейсона он рассмотрел с явным любопытством. Затем он бросил быстрый взгляд на тетушку Эбби, которая улыбнулась ему.

Это была добродушная улыбка, от всей души. Старая леди симпатизировала мальчишкам и уже собиралась пойти к буфету и поискать там фруктов и орехов для паренька.

Фибси, кажется, предугадал такое отношение к себе, и приветливо улыбнулся старушке. Но все же он спокойно сидел, пока все остальные обсуждали подробности дела.

Юнис была удивлена тем, что у великого сыщика такой странный партнер, но она быстро догадалась, что уличный пострел мог проникнуть в места малодоступные для пожилого человека и узнать там что-то, полезное для расследования.

Вдруг Фибси встал со своего места и тихо проскользнул в спальни.

Юнис приподняла бровь, а Флеминг Стоун на это сказал:

— Миссис Эмбери, не волнуйтесь. Паренек порядочный. Я за него ручаюсь.

— Необычный помощник, — заметил Эллиот.

— Да. Но очень толковый. Я рассчитываю на него, и он почти никогда меня не подводит. Он осмотрит спальни, точно так же, как это делал я, а больше он ничего не тронет.

— Помилуйте! Может, и не тронет, но я не люблю, когда мальчишки снуют вокруг моих вещей! — заявила тетушка Эбби, и поспешила вслед за пареньком.

Она нашла его в своей комнате, и грубовато спросила у него:

— Что это ты делаешь?

— Ищу понюшку табаку, мэм, — ответил паренек, комично подмигнув ей. Он хотел шокировать старую леди, но произвел противоположный эффект.

— Ты любишь конфеты? — спросила тетушка Эбби и, предположив ответ, вынула коробку из ящика.

Фибси почувствовал, что отвечать не требуется, и принялся жевать сладости.

— Скажите, где была найдена та пипетка? — выпалил он, внимательно осмотрев комнату.

— В аптечке…

— Нет. Я имел в виду: где та девушка нашла ее? Ну, та девушка, что занимается домашней работой.

— Ты, кажется, много знаешь о деле!

— Да, знаю. И где она была?

— Прямо здесь, — мисс Эймс указала на коврик у изголовья кровати. Это была небольшая узкая кровать, установленная в комнате на время пребывания тетушки.

— Уф! Так вы могли бы обронить ее там?

— Да, — прошептала тетушка Эбби, — никто не верит мне, но я знаю — это я!

— Дак это вы! Расскажите мне обо всем!

Фибси был своего рода психологом, и он инстинктивно почувствовал, что если будет говорить малограмотно, то старушка расскажет ему больше, чем, если бы он задействовал свои знания литературного языка, которые он решил приберечь для другого случая.

— Интересно, сможешь ли ты понять. Для мальчика ты довольно сообразительный…

— О, да, мэм. Я такой! Они не сообразительней меня! Попробуйте рассказать мне, мисс Эймс!

— Ну, дитя… у меня было видение…

— О, я знаю! То есть, я хочу сказать, что знаю, что такое видение — это явление призрака, и это здорово! — паренек аппетитно причмокнул, призывая тетушку Эбби продолжить.

— Да, это был призрак, и, как ты думаешь, чей?

— Вашей бабушки, мэм? — мальчишка был заинтригован, и его веснушчатое лицо выражало отчаянный интерес.

— Нет. Это был мистер Эмбери! — выдохнула тетушка Эбби.

— Ох! — удивился Фибси, его глаза широко раскрылись, и он потребовал: — Давайте дальше, мэм!

— Да. И это произошло в тот самый момент, когда мистер Эмбери… когда он умер.

— Да, мэм. Они всегда приходят после смерти!

— Я знаю это, и это настоящая история!

— О, да, мэм. Конечно!

Тетушка Эбби наконец-то нашла заинтересованного слушателя. Она полностью пересказала свою историю, не волнуясь о комментариях и объяснениях, найдя кого-то, поверившего ей.

— Да, это произошло как раз в то самое время, я знаю это, так как было почти светло — перед самым рассветом, и я проснулась, но не полностью…

— В полудреме…

— Да. И Сэнфорд, то есть мистер Эмбери, проходил через мою комнату и остановился, чтобы попрощаться…

— Он был жив? — благоговейным шепотом спросил Фибси.

— О, нет, это был его дух — бесплотный дух.

— Тогда как вы смогли его увидеть?

— Когда они являются таким образом, они видимы.

— Ну, мэм, я не знаю.

— Да, и я не только видела его, но и ощущала пятью чувствами!

— Что, мэм? О чем это вы?

Фибси испуганно отшатнулся, так как тетушка Эбби нервно схватила его за рукав. Он чувствовал неловкость: начало смеркаться, а старая леди пребывала в таком взволнованном состоянии, что ее близость пугала.

Но Фибси все же шепнул: «Продолжайте, мэм».

— Да, — триумфально улыбнувшись, заявила тетушка Эбби. — Я видела его, я слышала его, я трогала его, слышала запах, и, наконец, его вкус!

При перечислении каждого последующего пункта чудесных переживаний Фибси едва не вскрикивал: тетушка Эбби держала его за руку и сжимала хватку, словно подчеркивая свои заявления.

Кажется, она не осознавала его присутствия как личности: говорила она, как бы пересказывая историю сама себе, а его использовала как представителя широкой аудитории. Пареньку приходилось прилагать усилия, чтобы сохранить самообладание.

А затем его поразила мысль, что либо старая леди сошла с ума, либо эта история имеет важное значение. В любом случае, он должен передать ее Флемингу Стоуну, по возможности, из первых рук.

Но он был уверен, что если он позовет сюда всех остальных или выведет рассказчицу к народу, то это смешает все ее карты.

Глава XIV. Пятое чувство

Тем не менее, Фибси решил, что надо действовать, и дипломатично заявил:

— Мисс Эймс, это ужасно интересно, и я уверен, что мистер Стоун согласится со мной. Давайте пойдем и все ему расскажем, а?

Паренек вскочил и направился к двери. Чтобы не потерять своего слушателя, мисс Эймс поспешила за ним, и через мгновение они оказались в гостиной. Флеминг Стоун все еще беседовал с Юнис и мистером Эллиотом.

— У мисс Эймс есть, что порассказать, — объявил Фибси. — Это просто кладезь информации. Мистер Стоун, вы должны это услышать.

— С удовольствием выслушаю, — сыщик улыбнулся мисс Эймс, приглашая ее начать.

Не возражая против пребывания в центре внимания, старая леди уселась в любимое кресло и начала:

— Это было практически утром, зачатки рассвета озарили комнату, и можно было разглядеть предметы. Я открыла глаза и увидела тусклую, парящую фигуру…

Юнис сердито воскликнула и, быстро поднявшись с места, ушла в свою комнату. Громкий хлопок двери не оставил никаких сомнений о ее настроении.

— Оставим ее в покое, — предложил Стоун. — Ей лучше побыть одной. Тетушка Эбби, что у вас за история? Я никогда не слышал ее целиком.

— Да, Юнис не давала мне рассказать ее. Но это ключ к решению тайны смерти Эмбери.

— Тогда это на самом деле важно, — Стоун внимательно посмотрел на старую леди.

— Да, мистер Стоун. Без всякого сомнения, это доказывает, что мистер Эмбери совершил самоубийство.

— Тогда продолжайте, — коротко сказал Эллиот.

— Итак, как я уже говорила, на рассвете я увидела фигуру. Она не была хорошо видна, всего лишь колышущаяся тень, и она двигалась ко мне…

— С какой стороны? — спросил заинтересовавшийся Стоун.

— Из комнаты Юнис. Конечно, на самом деле, из комнаты мистера Эмбери через комнату Юнис, а затем в мою. Это был призрак Сэнфорда Эмбери! Уясните это!

Старушка говорила с напором, так как боялась возражений, и ее возмущал очевидный скепсис слушателей.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросил Стоун.

— Ну, дух приблизился к моей кровати, остановился, и посмотрел вниз, туда, где я лежала.

— Вы видели его лицо? — спросил Эллиот.

— Расплывчато. Я не могу объяснить вам, насколько размытым все было, но это все-таки было! Он наклонился ко мне, и я увидела, пусть и неясно, и услышала тиканье часов. Это были не мои часы: они тикали очень тихо, но я точно их слышала!

— Классно! — восторженно прошептал Фибси.

— Затем показалось, что он уходит. Я инстинктивно попыталась задержать его. Ну, я сделала движение, неосознанное, чисто инстинктивное — схватила его за руку. Я почувствовала его рукав — это был рукав не пиджака, не пижамы, а чего-то вроде гимнастического костюма, на ощупь он был как из тонкого трикотажа…

— Вы чувствовали его?

— Да, мистер Стоун, я чувствовала его. Не только ухватившейся за него рукой, но и… — на мгновение тетушка Эбби заколебалась, а затем продолжила. — Я укусила его! Да, укусила! Не знаю, зачем, я была одержима импульсом задержать его, но он ускользнул прочь. Я тогда не понимала, кто это, мне показалось, что это может быть грабитель. Но, как бы то ни было, я укусила его, укусила через шерстяной рукав, и здесь нет никаких сомнений: на вкус он был как малиновый джем.

— Что?! — хором воскликнули слушатели.

— Да, не смейтесь. Полагаю, что знаю вкус малинового джема, и тот же вкус был у рукава, и это так же верно, как то, что я сижу здесь!

— Классно! — воскликнул Фибси, его сверкающие глаза прямо-таки впились в лицо старой леди. — Вот здорово!

— Продолжайте, — спокойно попросил Стоун.

— Еще я почувствовала запах бензина, — закончила мисс Эймс. — Вот и вся история. Извлеките из нее все, что сможете, каждое слово — правда. Я обдумывала ее снова и снова, пока не поняла, что она означает. Знала б я тогда, что это дух Сэнфорда, я бы поговорила с ним. Но как бы то ни было, я была слишком ошеломлена для разговора с ним, а когда я попыталась задержать его, он исчез. Но это была явная материализация духа Сэнфорда Эмбери, а не что-либо иное.

— Видение может говорить о душе покойного, — добродушно заметил Стоун, — но остальные ваши чувства свидетельствуют о ком-то живом.

— Нет, — важно заявила тетушка Эбби. — Материализованный дух ощутим нашими чувствами, одним или несколькими. В этом случае я распознала его всеми пятью чувствами, что весьма необычно, а, может, и вовсе уникально. Правда, я очень восприимчива к духовным проявлениям.

— Вы что, видели призраков и раньше?

— О, да. У меня часто бывали видения. Но никогда еще такие странные.

— А в каком месте призрак исчез?

— Он просто испарился. Кажется, развеялся по всей комнате. Я случайно закрыла глаза, и когда я их открыла, его уже не было.

— Он не оставил никаких следов?

— Лишь слабый запах бензина в комнате и вкус малинового джема на моем языке.

Фибси хихикнул, но, быстро подавил смех, сказав:

— И он оставил пипетку за вашей кроватью?

— Да! Парень, ты провидец! Это он. Конечно, это был Сэнфорд. Он отравил себя, а затем попытался сообщить мне это, но у него не было такой возможности (у призраков это часто бывает), вот он и оставил орудие: чтобы мы смогли узнать и понять.

— Хмм… Да… — задумался Стоун. — Ну, мисс Эймс, постарайтесь не обижаться на мои слова. Не то, чтобы я вообще не верил в вашу историю. Вы все честно рассказали. Я верю, что вы наблюдали за чем-то, что вы называете «видением». Но вы обдумывали это до тех пор, пока не решили, что видели больше (или меньше) чем то, что произошло на самом деле! Но, пока отложим это в сторону. Сейчас я хочу, чтобы вы поняли: ваша теория о самоубийстве и видении — нелогична! Предположим, что ваша племянница виновна, как утверждают детективы — разве в таком случае действия призрака были бы не точно такими же?

Тетушка Эбби задумалась. Затем ее глаза вспыхнули, и она воскликнула:

— Вы считаете, что он положил пипетку в мою комнату, чтобы заподозрили меня, а не его жену?

— Теорию можно повернуть и так.

— Сэнфорд не поступил бы так! Он симпатизировал мне! Он не стал бы так делать!

— Даже для того, чтобы спасти жену?

— Я никогда не задумывалась об этом. Может быть, он случайно обронил ее…

— Может быть, — задумчиво ответил Стоун.

Мейсон Эллиот также был поглощен мыслями. В конце концов, он сказал:

— Тетушка Эбби, на вашем месте я больше не стал бы никому рассказывать об этом. Давайте забудем это, и назовем всего лишь сном.

— Мейсон, что вы имеете в виду? — возмутилась старушка, не желавшая слышать о том, что необычайное событие не так уж и важно. — Это был не сон — не всего лишь сон, а истинное посмертное явление Сэнфорда. Вы знаете, что такие вещи случаются, возьмем, например, сэра Оливера Лоджа и его сына.[6] Ведь в ней вы не сомневаетесь, не так ли?

— Не берите в голову. Но, тетушка Эбби, я горячо прошу вас забыть этот эпизод, или хотя бы пообещайте, что не станете его пересказывать кому-либо еще.

— Но почему?

— Я думаю, что мы все заинтересованы в том, чтобы эта история не стала достоянием общественности.

— Но почему?

— Ой, вот те на! — вырвалось у Фибси. — Вы что, не понимаете? Призраком была миссис Эмбери!

Этими словами паренек озвучил мысли Стоуна и Эллиота. Они полагали, что чудесный рассказ тетушки Эбби мог бы быть сном, не будь он столь подробным. И в этом случае, какое решение было бы столь же правдоподобным, как не то, что это Юнис зашла в комнату тетушки? Это она, случайно или намеренно, обронила там орудие убийства.

Увлеченный расследованием, Стоун засыпал мисс Эймс вопросами.

Испугавшийся за Юнис, Эллиот просил старушку не отвечать на них.

— Вы фантазерка! — кричал он. — Это все игры вашего воображения! Мистер Стоун, не верьте ей! Это несправедливо по отношению к миссис Эмбери!

— То есть вы понимаете то же, что и я? — быстро обернулся к нему Стоун. — Но как бы то ни было, нам нужно рассмотреть этот рассказ. Проведем эксперимент: выстроим дело против миссис Эмбери, а затем разрушим его. Ну, понимаете, не всерьез дело против нее, а этакое «соломенное чучело»…

— Нет, — взмолился Эллиот. — Просто забудьте всю эту галиматью о видении и направьте свою энергию на поиски настоящего убийцы. Моя теория…

— Мистер Эллиот, постойте, я боюсь, что вы — лицо заинтересованное. И не забывайте, вы были в списке тех, «у кого был мотив, но не было возможности».

— Мистер Стоун, поскольку вы подняли этот вопрос, позвольте мне сказать о глубине моих чувств к миссис Эмбери. Все жизнь я очень уважал ее. Я не делаю из этого секрета, и я заявляю вам, что чистота и сила моих чувств ставят ее вне подозрений.

Мейсон Эллиот смотрел Флемингу Стоуну прямо в глаза, и выразительность тона его голоса свидетельствовала об искренности.

Фибси также внимательно присматривался к Эллиоту.

— Проблема в том, что он пел бы ту же самую песню, если бы он сам пришил того парня, — пробормотал он.

— Более того, — продолжил Стоун. — То, что миссис Эмбери очень не хотела выслушивать историю тетушки Эбби, выглядит…

— Ох, это чепуха! — воскликнула тетушка Эбби, изумленно слушавшая дискуссию. — Это была не Юнис. С чего бы ей надевать гимнастический костюм Сэнфорда?

— Почему бы и не она? — возразил Стоун. — Как я уже говорил, мы построим так называемое дело против нее. Предположим, что это был не призрак, а миссис Эмбери, блуждающая по дому после своего импульсивного поступка — если виновна она, то, конечно, она действовала под влиянием момента. Вы знаете ее взрывной характер, ее внезапные приступы ярости…

— Мистер Стоун, ваше «соломенное чучело» легче сделать, чем разрушить, — резко прервал его Эллиот. — Я считаю, что у вас нет права примерять миссис Эмбери к рассказу мисс Эймс.

— Мисс Эймс, ваши пять чувств хоть чем-нибудь указывали на нее? — спросил Стоун, не обратив внимания на протесты Эллиота. — У миссис Эмбери есть тикающие часы?

— Да, ее наручные часы тикают, — ответила тетушка Эбби, хоть и против своей воли.

— И вполне возможно, что она выскользнула в костюме мужа, так же возможно, что рукав был в малиновом джеме. Вот видите, я не сомневаюсь в ваших ощущениях. Теперь перейдем к бензину. Могла ли миссис Эмбери или ее служанка очищать кружева или какие-либо наряды при помощи бензина?

— Не скажу! — тетушка Эбби так энергично отказалась говорить, что это стало эквивалентом утвердительного ответа!

— Ну, тетушка Эбби, теперь понимаете, почему я не хотел, чтобы вы распространялись о «видении»! — измученно рявкнул Эллиот. — Вы ответственны за то, что мистер Стоун так ловко выстроил дело против Юнис! Вы затянули ее в этот капкан, из которого не выбраться! Если эта абсурдная басня дойдет до Шейна…

— Она не такая уж абсурдная, — возразил Стоун, — но я согласен с вами, мистер Эллиот. Если Шейн услышит о ней, то не станет продолжать расследование!

— Он не должен узнать о ней. Мистер Стоун, я привел вас сюда…

— Для того, чтобы узнать правду, или чтобы спасти миссис Эмбери?

В наступившей паузе двое мужчин смотрели друг на друга. Затем Мейсон Эллиот тихо сказал:

— Чтобы спасти миссис Эмбери.

— В таком случае, я не могу браться за дело, — ответил Стоун. — Я или откажусь от дела, или выясню истину.

— Откажитесь от него! — раздался звонкий голос, дверь в спальню распахнулась, и в комнату вошла Юнис.

Она была в бешенстве, ее лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию.

— Откажитесь от дела! Перед судьей или присяжными у меня больше шансов, чем перед вами! — Она набросилась на Стоуна, подобно тигрице, в честь которой ее называл муж. — Я слышала каждое слово и из истории тетушки Эбби, и из вашего заключения! Все эти ваши «дедукции», как я полагаю, вы их называете! С меня достаточно «известных детективов»! Достаточно Флеминга Стоуна и его работы!

Она отступила назад и взглянула на него. В гневе она походила на скульптуру Медеи.

— Неконтролируема, как свинья на льду! — пробормотал сам себе Фибси и уставился на девушку с нескрываемым восхищением.

— Юнис, — произнес Мейсон Эллиот с болью в голосе, — Юнис, дорогая, не ставь себя в такое нелепое положение.

— Почему нет? Все ставят меня в это положение! Ты, Мейсон, ты, а также этот не ошибающийся детектив, что сидит здесь и выстраивает дело против меня, меня — Юнис Эмбери! Ох, ненавижу вас всех!

Она стояла, всей фигурой воплощая ненависть, ее белые руки были сложены на груди на фоне черного платья. Высоко поднятая голова, вызывающая поза, с горечью разящие слова — все говорило о том, что ее терпенью пришел конец.

Затем ее руки упали, тело обмякло, и она опустилась на широкий диван. Она сидела, безнадежно взирая на остальных, но с высоко поднятой головой и духом побежденной, но непокоренной женщины.

— Юнис, возьми свои слова обратно, — спокойно ответил Эллиот, как если бы они говорили без посторонних, — ты вовсе не ненавидишь меня. Я здесь для того, чтобы помочь тебе!

— Мейсон, ты не сможешь. Никто не может помочь мне. Никто не сможет защитить меня от Флеминга Стоуна!

Имя сыщика было произнесено с таким презрением, как если бы оно было ругательством!

Стоун не показывал раздражения и, напротив, даже был впечатлен ее личностью. Он бросил на нее взгляд, в котором читался оттенок восхищения, но не встал на ее защиту.

— Я могу! — выкрикнул Фибси, полностью подпавший под чары Юнис. — Продолжайте сотрудничать с мистером Ф.Стоуном, и я прослежу, чтобы вам не причинили никакой несправедливости!

Стоун удивленно взглянул на возбужденного помощника и, добродушно покачав головой, сказал:

— Осторожно, Теренс.

— Да, сэр, но… ох, мистер Стоун… — увидев, что сыщик жестом останавливает его, паренек смутился и замолчал.

— Миссис Эймс, — продолжил Стоун, — теперь, в присутствии миссис Эмбери, я спрашиваю вас…

— Вы меня ни о чем не спросите, — твердо ответила старушка. — Я ухожу. Мне нужно выполнить важное поручение.

— Ох, я ничего об этом не знаю, — сказал Эллиот. — Тетушка Эбби, уже почти шесть часов. Куда вы собираетесь?

— У меня важное дело, очень важное дело. Фактически, это встреча. Я должна идти, Мейсон, не смейте мне мешать. Иначе ты пожалеешь!

Говоря на бегу, старушка выскочила в свою комнату, и вскоре она вышла, одетая как для выхода.

— Хорошо, — ответил Стоун на шепот помощника, после чего тот уважительно предложил:

— Мисс Эймс, позвольте мне пойти с вами. Вы не должны выходить одна. Там уже почти стемнело.

— Пойдем, — мягко ответила тетушка Эбби. — Я буду рада твоей компании.

На улице старушка взяла такси, так что вскорости необычная пара была в пути.

— Фибси, ты толковый парень, — сказала она. — Но как тебя на самом деле зовут? Я забыла.

— Теренс, мэм. Теренс Макгуайр. Жаль, что я не настолько взрослый, чтобы меня звали по фамилии. Я бы этого хотел.

— Я буду так к тебе обращаться, если хочешь. Я считаю, что ты достаточно взрослый для твоих лет. Сколько тебе?

— Что-то вроде пятнадцати или шестнадцати, думаю так. Я подзабыл.

— Ерунда! Ты не можешь забыть свой возраст! Почему тебя зовут Фибси?

— Потому что я уродился лжецом… то есть, я хотел сказать, прирожденным хитрецом. Как видите, мэм, в моем деле в ход не всегда идет неприкрашенная правда. Но не беспокойтесь, мэм. Стоит мне прикипеть к кому-нибудь, например, как к вам, и я ему больше не лгу. Но полагаю, вас все равно это волнует, мэм?

Тетушка Эбби рассмеялась.

— Ты занятный парень! Я не уверена, что мне было бы все равно, если бы меня это касалось. Но я не отвечаю за тебя, и на мне нет ответственности за твою правдивость. Хотя я не против того, чтобы посоветовать тебе стать честным мальчиком.

— О, мэм! Я знаю это. Но, честно говоря, скажите, а вы сами всегда до конца честны?

— Конечно! Что ты имел в виду, спросив меня об этом?

— Ну, вам никогда не случалось приправить речь небольшой выдумкой, просто, чтобы сделать рассказ поинтереснее? Многие леди делают так, причем они умны и интеллигентны!

— Тише, тише, мальчик. Боюсь, я слишком потакаю тебе. Ты слишком самонадеян.

— Надеюсь, я таков. Но еще один вопрос, на ту же тему. К истории о призраке вы не добавили ни капельки? Правдиво каждое слово?

— Да, дитя, — торжественно ответила тетушка Эбби. — Все это правда. Я не придумала ни малейшей детали!

— Верю вам, мэм, и я в восторге от ваших необычайных способностей! Ну, а насчет малинового джема, мэм. Его вкус ведь ни с чем не перепутать, так ведь?

— Это так, Макгуайр. Конечно, это так. Это так же верно, как и то, что я сижу здесь.

— Вы не ели его в последнее время, мэм?

— Нет. Его не было на столе Юнис с моего прошлого приезда.

— Это так, мэм?

Глава XV. Медиум Мариньи

Путешествие окончилось в комнате Мариньи, рекомендованного Хэнлоном медиума.

Глаза Фибси широко раскрылись от удивления, когда он оказался в занавешенном кабинете, среди мрачных драпировок и запаха ладана. Он сказал сам себе:

— Классно! Ясновидец! Новое развлечение!

Тетушка Эбби, по-видимому, была знакома с подобной обстановкой. Она терпеливо сидела и ждала.

Увидев ее жест, Фибси послушно сел рядом и принялся также спокойно ждать.

Вскоре появился медиум. Он был облачен в длинные черные одежды, а на голове носил массивный белый тюрбан со множеством складок. Его лицо было оливкового цвета — по крайней мере, видимая часть лица, ибо оно по большей части скрывалось за белоснежной бородой и пышными усами. Прядь седых волос выбивалась из-за края тюрбана, а глаза скрывались за толстыми линзами очков.

Была видна вся искусственность гримировки, но медиум имеет право выбирать себе образ.

Фибси бросил на Мариньи один быстрый взгляд, а затем лицо паренька приняло новое выражение. Он сумел принять явно безучастный вид. Его глаза потускнели, рот приоткрылся — он слегка напоминал дурачка, и его блуждающий взгляд не выказывал никакого интереса к происходящему.

— Мистер Мариньи? — спросила тетушка Эбби, которой не терпелось начать сеанс.

— Да, мадам. Вы опоздали на три минуты!

— Я ничего не могла поделать — движение на дорогах в этот час очень оживленное.

— И вы должны были прийти одна. Я не смогу сконцентрироваться, если в комнате будет посторонний.

— О, этот мальчик не посторонний. Это мой маленький друг, он не помешает.

— Мистер, если вы скажете, то я уйду, — Фибси равнодушно обратился к ясновидящему.

— Ты не сделаешь ничего подобного, — ответила мисс Эймс. — Мистер Мариньи, я бывала на сеансах, и если то, что про вас рассказывали, правда, то присутствие мальчика никак не помешает.

Очевидно, медиум увидел, что общается не с новичком, и согласился с этой ситуацией.

— Что вы хотите узнать? — спросил он.

— Кто убил Сэнфорда Эмбери, или, вернее, совершил ли он самоубийство. Я хочу, чтобы вы вошли в контакт с его духом и выпытали это у него. Но мне не нужно никаких фантазий. Если вы не добьетесь успеха, то все в порядке — я заплачу те же самые деньги. Но без чепухи.

— Это внешний взгляд, мадам. Я вслушаюсь в тишину, а затем передам вам полученную информацию.

Ясновидец откинулся на спинку стула, и постепенно вошел в транс. Его мышцы расслабились, лицо замерло, дыхание замедлилось и стало тяжелым.

Фибси все также притворялся отрешенным, он скучающе ерзал и изредка косился на ясновидца.

Хоть мисс Эймс и стремилась получить результат, но она оставалась на чеку, и остерегалась мошенничества. Имея опыт общения с фальшивыми медиумами, она доверяла утверждению Вилли Хэнлона, что этот человек является одним из немногих истинных мистиков, но все же она предпочитала судить сама.

В конце Мариньи заговорил. Его голос был тихим, монотонным, но неизмененным.

— Тетушка Эбби… тетя Эбби-роуд?

Мисс Эймс аж подпрыгнула. Ее лицо побледнело, она задрожала и испуганно схватилась за руку Фибси.

— Сэнфорд всегда называл меня так! — прошептала она. — Может, это и в самом деле его дух говорит со мной!

— Не волнуйтесь, — продолжал голос. — Не горюйте обо мне, со мной все в порядке…

— Но, Сэнфорд, кто тебя?.. — умоляла тетушка Эбби.

— Вам лучше так этого и не узнать.

— Мне нужно знать. Я должна знать! Скажи мне, Сэнфорд. Это не Юнис?

— Нет. Это не Юнис.

— Это… Сэн, это… я?

— Да, тетушка Эбби, это так. Но вы были в бессознательном состоянии, возможно, в гипнотическом сне.

— Но где же я взяла отраву?

— Я думаю, тот, кто загипнотизировал тебя, дал ее тебе…

— Когда? Где?

— Я не знаю, это непонятно, но это неважно. Вы капнули ее мне в ухо, но, тетушка Эбби, помните, я не виню вас. Но вы должны молчать. Пусть все считают это суицидом. Это единственный способ уберечь вас…

— Но они подозревают Юнис…

— Они никогда не обвинят ее, как не обвинят и вас. Скажите им, что были на сеансе с моим духом, и я рассказал, что это было самоубийством.

— Спроси его про малиновый джем, — театрально шепнул Фибси.

— Что! — медиум внезапно вышел из транса и уставился на мальчика.

— Я говорил вам, что ничего не получится, если ребенок останется здесь, — в приступе гнева выкрикнул Мариньи. — Выставьте его. Кто он такой? О чем он спрашивал?

— Ничего важного. Макгуайр, помолчи. Сэр, вы можете вернуть обратно дух мистера Эмбери?

— Нет. Соединение разорвано слишком резко. Мальчик, что ты имел в виду под малиновым джемом?

— Ой, ничего, — пробормотал заелозивший от стыда Фибси. — Мисс Эймс, расскажите ему.

Тетушку Эбби было не так сложно уговорить, и вскоре она заново пересказала все детали своего «видения».

Мариньи, кажется, заинтересовался: он нетерпеливо торопил рассказчицу, когда та увлекалась ненужными подробностями.

— Нет никаких сомнений, это был призрак Эмбери, — заключил он, когда тетушка Эбби закончила рассказ. — Но ваше воображение преувеличило и дополнило факты. Например, я считаю, что джем и бензин стали плодом вашей фантазии: они потребовались, чтобы задействовать все пять чувств.

— И я так думаю, — кивнул Фибси. — Малиновый джем! Ну, даешь! — и он взорвался от смеха.

Мариньи с интересом взглянул на него. Очки янтарного цвета, уставившиеся на парнишку, испугали его, и он заныл:

— Я не имею в виду ничего плохого, но призрак, перепачканный в малиновом джеме — это смешно!

— Это было бы так, — согласился с ним Мариньи, — но я уверен, что джем существовал только в воображении мисс Эймс. Под впечатлением от видения у нее появились галлюцинации: все мы знаем, что сны часто бывают гротескными.

— Да-да, — поддакнул Фисби. — Как-то мне приснилось…

— Прошу прощения, юный сэр, но у меня нет времени слушать ваши сновидения. Мадам, сеанс подошел к концу. Возможно, ваш спутник преждевременно оборвал его, а, может, и нет; так или иначе, он шел к концу. Мисс Эймс, вы удовлетворены?

— Да, мистер Мариньи. Я знаю, что появление духа мистера Эмбери было подлинным, так как он использовал прозвище, которым больше никто меня не называл, да и вы не могли о нем знать.

— Да, это достоверный тест. Я рад, что вы получили то, чего хотели. Мадам, с вас десять долларов.

Тетушка Эбби охотно заплатила и отправилась обратно вместе с Фибси.

Вернувшись домой, они обнаружили, что туда прибыл и Элворд Хендрикс. Мейсон Эллиот и Флеминг Стоун все еще оставались там. Юнис дожидалась возвращения тетушки Эбби, чтобы подать ужин.

— Тетушка, я уж думала, что ты никогда не вернешься, — сказала она, тепло поприветствовав старушку. Девушка пребывала в прекрасном расположении духа и, кажется, полностью примирилась с присутствием Стоуна.

— Теренс, ты будешь ужинать здесь, — добродушно сказала она мальчику.

— Да, мэм, — благодарно ответил тот.

— Итак, Юнис, — объявила тетушка Эбби, когда все уселись за столом. — Оказывается, это я — преступница.

— Кажется, что вы рады этому, — удивился Хендрикс.

— Ну, на мне нет ответственности. Я была под гипнозом.

— Тетушка Эбби, ты в этом уже признавалась, — заметила Юнис. — Ты говорила, что…

— Да, Юнис, я знаю. Но в тот раз это было лишь, чтобы защитить тебя. А сейчас я точно знаю, что это была я, и я знаю, как все произошло.

— Уважаемая тетушка Эбби, не вспоминайте больше об этом, — мягко вмешался Эллиот. — Мы все терпимы к вашим причудам, но это мы, любящие вас люди. А вот мистер Стоун утомлен ими.

— Нет, напротив, я глубоко заинтересован, — возразил Флеминг Стоун. — Мисс Эймс, расскажите мне обо всем. Где вы были?

Ободренная его словами, тетушка Эбби все рассказала.

Она честно пересказала все, что было на сеансе, а Фибси восторженно глядел на нее, посматривая на Стоуна.

— Это было по-настоящему, не так ли, Макгуайр? — обратилась к мальчику мисс Эймс.

— А то, как же! Если бы его борода не отклеивалась, а лицо было коричневым не только до воротника, я бы решил, что это индиец какой!

— Теренс, не дерзи, — одернул его Стоун. — Мисс Эймс знает лучше тебя.

— То, что он был так загримирован, не важно, — спокойно ответила тетушка Эбби. — Они часто так делают. Но он был настоящим, это я знаю! Юнис, как Сэнфорд обычно называл меня? Тетя…?

— Тетя Эбби-роуд? — улыбнулась Юнис.

— Да! И точно так же Сэнфорд назвал меня и сегодня, обращаясь через посредника. Разве это не доказательство? Как тот человек мог об этом узнать?

— Я не могу объяснить этого, но все это чепуха, — заявил Эллиот. — И я не думаю, что вы должны ходить в такие места! Это безобразие…

— Мейсон, замолчи, — прикрикнула на него мисс Эймс. — Я могу ходить туда, куда пожелаю. Я не ребенок. И к тому же, я была не одна — у меня был сопровождающий. — Старушка взглянула на Фибси.

— Спасибо, мэм, — ответил тот, забавно кивнув рыжей головой. — Я славно повеселился.

— Но ты так не выглядел, ты казался полусонным.

— Да, я таков — сны наяву лучше, чем в постели.

— Ну, все это может быть чепухой, — задумчиво сказал Элворд Хендрикс, — но, Мейсон, некоторые с этим не согласны. Как бы то ни было, вот моя мысль: если тетушка Эбби думает, что это она отравила Сэнфорда, будь то под гипнозом или под чем еще, то давайте на этом и остановимся! А если нет, то подозрения вновь обратятся против Юнис, а мы как раз пытаемся это предотвратить. Присяжные никогда не осудят старушку…

— Как и любую женщину, — продолжил Эллиот. — Но это ведь не все. С тех пор, как мистер Стоун приступил к делу, предполагалось, что мы дадим ему найти настоящего убийцу. И это не Юнис!

Его слова были так выразительны, что Стоун обернулся на него. У сыщика вырвалось:

— Вы уверены?

— Да, — ответил Эллиот и уверенно кивнул.

— Но твоя уверенность ничем не поможет, — уныло заметила Юнис. — Мистер Стоун, а вы уверены?

— Я все еще не могу ответить, — учтиво ответил сыщик. — Помните, я только приступил к делу.

— Но вы уже все о нем знаете. От мистера Шейна и мистера Дрисколла.

— Я знаю, что они думают, но это совсем другой вопрос.

— Выходит, вы не согласны с их выводами? — спросил Хендрикс.

— Я не согласен с их предпосылками, и, следовательно… — Стоун загадочно улыбнулся, намеренно оставив фразу незавершенной и непонятной.

— Кофе будет подан в гостиную, — сказала Юнис, вставая из-за стола. Будучи всегда очаровательной хозяйкой, она была в лучшем наряде. Ее черное платье благодаря контрасту делало лицо и руки еще белее.

Пока все выходили из комнаты, она отступила назад, и Хендрикс подошел к ней.

— Не падай духом, — сказал он. — Все будет хорошо. Прости, что Эллиот притащил сюда этого Стоуна, но, как бы то ни было, все уладится.

— Элворд, все это так таинственно. Я не знаю, что делать и что говорить…

— Юнис, только не теряй терпение. Это никогда не приводит ни к чему хорошему, и работает только против тебя. И еще: малышка Дэстерней тебя испугала?

— Испугала? Чем? — но, отвечая, Юнис побледнела.

— Тем, что она знает что-то… что-то опасное для…

— Для меня? Она знает уйму всего! — Юнис выглядела воинственно.

— Ты прекрасна! — Хендрикс подошел к ней поближе. — О, ты — великолепна! Юнис, ты превосходна! Иногда… ох, я не собирался говорить это сейчас… не смотри так встревоженно… но, знаешь… о, ты знаешь! Ты так прекрасна, моя тигрица…

— Элворд, замолчи! Никогда не называй меня так!

— Прошу прощения. Я не хотел этого. Так тебя называл только Сэн. Я должен называть тебя своей королевой! Моей славной королевой!

— Остановись! Не смей признаваться мне в любви!

— А ты не смей говорить мне «не смей»! Я осмелюсь…

Появление Фердинанда оборвало этот диалог, и Юнис с Хендриксом вышли в другую комнату.

Сразу после этого было объявлено о новом визитере: прибыл Хэнлон.

— О, мистер Хэнлон, я рада снова видеть вас, — сердечно встретила его Юнис.

— Как и я! — крикнула тетушка Эбби, торопившаяся поприветствовать новоприбывшего. — О, мистер Хэнлон, я виделась с вашим человеком, Мариньи…

— Да? Я пришел, чтобы узнать, нашли ли вы его.

Были сделаны необходимые пояснения, и Хэнлон присоединился к собравшейся компании.

Он был несколько не в своей тарелке, ведь он был не из «высшего общества», и хотя он и бывал в доме Эмбери раньше, сейчас его подавляло окружение.

— Также я пришел, чтобы выразить сочувствие миссис Эмбери, и узнать, могу ли я сделать что-нибудь для вас.

— Вы очень добры, — ответила затронутая его словами Юнис, — но я боюсь, что ни вы, да и никто другой не может ничего сделать.

— Фердинанд Стоун может, — заявил Фибси. — Он может многое, миссис Эмбери. — Рыжая голова снова энергично кивнула — Фибси привык выказывать таким образом свои чувства.

Хэнлон внимательно посмотрел на него, и Фибси ответил ему таким же взглядом.

— Скажите, — внезапно бросил паренек, — Я ведь уже видел вас. Вы — человек, нашедший спрятанный ножик в Нью-Арке!

— Он самый, — улыбнулся ему Хэнлон. — Вы присутствовали при этом?

— Конечно! Ну, вы даете! Вы поразительны!

— Я был таким, но больше я ничего удивительного не делаю.

— Тогда чем вы занимаетесь сейчас? — спросил паренек.

— Да, мистер Хэнлон, чем вы заняты сейчас? — вторила ему Юнис. — Вы говорили, что заняты чем-то другим.

— Да, миссис Эмбери, но это совершенно прозаичное и неинтересное ремесло — сейчас я рисую.

— Вы художник?

— В некотором роде, — улыбнулся Хэнлон. — Я рисую вывески, и пытаюсь делать это художественно.

— Вывески! Как скучно! И это после ваших выступлений!

— Они не так уж и скучны, — вмешалась тетушка Эбби. — Я знаю о вывесках Хэнлона! Они огромны! Это те самые, что можно увидеть вдоль железных дорог, или вдоль полей, проезжая на машине.

— Реклама и знаки на небоскребах… — заметил Стоун.

— Ты вы что, высотник? — восторженно сверкнул глазами Фибси. — И можете рисовать на верхотурах?

— Н-нет, — замешкавшись ответил Хэнлон. — Этого я не могу. Я не альпинист. Я только рисую вывески, а потом другие рабочие их устанавливают.

— Ох, — вздохнул Фибси, разочарованный тем, что Хэнлон не оказался тем смельчаком, которым он вообразил его себе.

— Миссис Эмбери, я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством, — сказал Хэнлон, пытаясь подражать великосветским манерам. — Я заглянул только на минутку. Мистер Хендрикс, не пойдете со мной? Я хотел бы поговорить с вами относительно вывески…

— Нет, Хэнлон, извини, не могу, — покачал головой Хендрикс. — Этот вечер я проведу здесь.

— Все в порядке, тогда увидимся ночью. Где я смогу вас найти? Я вроде как сова.

— Я перезвоню, когда вернусь домой, если будет не слишком поздно.

— Для меня нет понятия «слишком поздно». Помните это, — Хэнлон взглянул на Хендрикса с таким видом, как если бы они обсуждали некий гораздо более важный предмет, а затем он ушел.

— У вас с ушами не в порядке? — внезапно спросил Фибси, когда Хендрикс рассеянно потер ухо.

— Что за вопрос? Мистер Стоун, этот мальчик слишком уж…

— Теренс, тихо, — велел Стоун, стараясь не привлекать излишнего внимания.

— Ой, все в порядке, без обид, — ухмыльнулся паренек. — Но ведь у вас когда-нибудь болело ухо? Если нет, то вы не знаете, как это — по-настоящему плохо!

— Нет, насколько я помню, никогда. Возможно, когда я был ребенком…

— Но, Элворд, разве ты не помнишь, как оно разболелось около месяца назад? — спросила тетушка Эбби. — Ты тогда испугался, что это мастоидит.

— Ах, да. Ну, я тогда всерьез захворал. Я думал, вы спрашиваете про обычную боль в ухе. Но попрошу не обсуждать мои болячки, это не тема для дискуссий!

— Верно, — согласился Стоун. — Предлагаю придерживаться заявленной темы, то есть разбора таинственного убийства. Я здесь именно для этого. Должен настоять на том, чтобы мне позволили вести расследование моими методами.

— Это другое дело, — согласился Эллиот. — Давайте перейдем прямо к нему.

— Хорошо. Дело обстоит таким образом: Шейн утверждает (и в этом он совершенно прав), что есть пять возможных подозреваемых. Но только один из них имел и мотив, и возможность. Все пятеро присутствуют здесь, и, хоть это и может показаться абсурдным, но я собираюсь задать один вопрос каждому из вас. Фердинанд, — сыщик повысил голос, так что слуга вскоре появился из столовой, — это вы убили хозяина?

— Нет, знает Бог, это не я, сэр, — ответил слуга со спокойствием в голосе, но не в лице.

— Хорошо, можете идти, — распорядился Стоун. — Мистер Эллиот, это вы убили вашего друга и бизнес-партнера?

— Не я, — коротко ответил явно не обрадованный вопросом Эллиот.

— Мистер Хендрикс, а вы?

— Я уже несколько раз повторял, что той ночью был в Бостоне. Так что мне было бы невозможно совершить преступление, но я все равно отвечу на ваш нелепый вопрос — это не я.

— Миссис Эмбери, вы?

— Н… нет, но я бы предпочла быть подозреваемой, а не…

— Вы сказали «нет», и этого достаточно, — прервал ее Стоун. — Мисс Эймс, вы и вправду думаете, что убили мужа вашей племянницы?

— Ох, сэр, я не знаю! Я не могу думать, что я…

— Тетушка Эбби, конечно, это не вы! — Мейсон Эллиот вскочил со своего места и принялся ходить по комнате взад-вперед. — Мистер Стоун, это детский сад какой-то! Почему вы считаете, что кто-то из нас может признаться в том, что убил Эмбери? Это же совершенно абсурдно!

— Эллиот, вы сами абсурдны, — оборвал его Хендрикс. — Мистер Стоун — психолог. Он узнает искомое не из того, что мы ответим, а из того, как мы ответим. Мистер Стоун, это так?

— Верно, мистер Хендрикс, — серьезно ответил сыщик. — Мистер Эллиот, вы хотите еще что-то сказать?

— Да, хочу! Я попросил вас прийти сюда. Как вы уже догадались, я просил вас взяться за это дело, чтобы освободить миссис Эмбери от ложных подозрений. Заметьте, от ложных! Я не хочу, чтобы вы спасли ее, если она виновна — но ведь она этого не делала. Таким образом, я хочу, чтобы вы нашли настоящего преступника. Вот чего я хочу!

— Это я и делаю.

— Конечно, — защитила сыщика Юнис. — Мейсон, я хочу, чтобы вы помолчали! Вы слишком много говорите и этим мешаете мистеру Стоуну расследовать!

— Возможно, мне лучше уйти домой, — обиделся Эллиот. — Юнис, если ты не хочешь меня здесь видеть, я уйду.

— Ой, нет, — начала было Юнис, но Хендрикс прервал ее:

— Эллиот, уходите. Нас здесь слишком много, и, как адвокат Юнис, я защищу ее интересы.

Мейсон Эллиот встал и обратился к Юнис.

— Мне уйти? — спросил он, умоляюще взглянув на нее.

— Уходи, — холодно ответила она. — Элворд позаботится обо мне.

И Эллиот ушел.

Глава XVI. Бурный день Фибси

— Таким образом, зуд событий…

— Что?

— Зуд, ну, то, что в основе событий…

— А, суть…

— Да, сэр. Вы произносите это слово так. А у меня английский акцент. Ну, как я думаю, вся загогулина этого дела в малиновом джеме. Я верю, что малиновый джем лежит в основе, и должен сказать, что джем победит в битве! Не ешьте его!

— Думаю, это у тебя не английский акцент, а шифровка какая-то.

— Все в порядке, поясню. С джемом нет сомнений. Старая леди говорит, что пробовала его на вкус — и это так и было. Вот и все, что мы о нем знаем. И этот сладкий, вкусный малиновый джем приведет убийцу мистера Эмбери на электрический стул!

— Я думаю, что здесь есть о чем еще поразмыслить, а как ты?

— Ну, еще не знаю, но есть кое-что еще, о чем я еще не успел вам рассказать…

— Полагаю, ты начнешь с начала и расскажешь мне историю по порядку.

— Да, я так и сделаю! — прежде, чем начать, Фибси задумался. Это было на следующее утро после того, как они ужинали у Эмбери, и сейчас они завтракали в гостиничном номере Стоуна.

— Ну, мистер Стоун, как вы знаете, прошлой ночью я ушел от Эмбери вслед за мистером Хендриксом. Как я и ожидал, у дверей его ожидала проблема — тот парень, Хэнлон, встретил там мистера Хендрикса, к явному неудовольствию последнего!

— Этим утром твой английский хорош — продолжай.

— Ну, Хэнлон пошел за мистером Хендриксом, и пока они шли, Хэнлон завел разговор. Я не посмел подойти поближе и подслушать — оба они те еще живчики, и я не смог бы одурачить обоих. Я-то попытался, но смог только держать их на виду, а теперь, мистер Стоун, держитесь, я сейчас такое расскажу! Тот медиум, к которому мисс Эймс вчера ездила, был никем иным, как Хэнлоном!

— Что?! Фибс, ты уверен?

— Да как дважды два! Я заприметил это, когда он пришел к миссис Эмбери. Сперва я не узнал его из-за усов, но вот позже… Знаете, мистер Стоун, я ведь видел его трюки, ну, те, про какие в газетах писали, и я удивляюсь, как я его не узнал в той лавке, где он себя за медиума выдавал. Но я не узнал. Думаю, что когда он «читал мысли», ну, тот трюк с завязанными глазами, он тоже был в необычной обстановке. Ну, а едва он перешагнул через коврик у двери Эмбери, я тут же узнал его. Я приметил это и отложил на будущее.

— Он связан с делом Эмбери?

— Он каким-то образом связан с мистером Хендриксом. Узнав от мисс Эймс, что Хендрикс тоже должен быть у них дома, он выдумал бестолковый предлог и тоже отправился туда.

— Зачем?

— Чтобы поговорить с ним, что у него никак не получалось. Хендрикс, кажется, не жаждал этого разговора.

— Я помню, что Хэнлон попросил Хендрикса проводить его, но тот ответил, что собирается провести вечер на месте.

— Точно. Он и оставался там. Но Хэнлон все-таки ждал. Настойчиво дожидался шанса поговорить, как мне кажется.

— Ты прав! И ты проследил за ними?

— Я? — Фибси устало откинулся на спинку стула. — Я шел за ними до дома мистера Хендрикса, всю дорогу они болтали, на пороге Хендрикса они перекинулись парой фраз, потом Хендрикс вошел внутрь, а Хэнлон… Мистер Стоун, знаете, Хэнлона не одурачить — он прекрасно знал, что я иду за ними! Не знаю, как он это обнаружил, ведь я был очень осторожен, но все-таки он знал это, и как думаете, что он делал? Он заставил меня гоняться за ним мили, мили и мили!

— Нарочно?

— Нарочно! Да еще и посмеиваясь втихомолку! Я стал его забавой! Я носился за ним, и поверьте мне — я обезумел! Этот увалень был так ловок! Сперва он прогулялся по Бродвею — как если бы спешил на деловую встречу. Затем, дойдя до Сто двадцать пятой улицы, он на минутку приостановился — наверное, убедиться, что я не отстал, а потом он долго шел на восток и вдруг снова свернул на юг! Ох, мистер Стоун, он заставлял меня бегать за ним, пока я не выдохся, как собака. И, в конце концов, он привел меня прямо к нашему отелю, да, сэр, именно сюда, он подошел к отелю, в котором мы остановились, резко обернулся, вежливо сказал: «Доброй ночи!», и, сломя голову, убежал прочь. Можете представить такое?

— Бедный старина Фибси, вот так приключение! С Хэнлоном придется считаться. Но это еще не значит, что он как-то связан с загадочным убийством.

— Нет, сэр, у меня просто наболело. Да и в физическом смысле в придачу — все ноги в волдырях, и я теперь хромаю!

— Бедняга! Как видишь, он хороший спринтер. После того трюка с газетой он научился и глазом не моргнув совершать длинные прогулки.

— Но водить на эти проулки парнишку вроде меня — жестоко. У меня есть его номер. Погодите! Мистер Стоун, помните, он же перед мисс Эймс изображал вызывателя духов. Это что-то, да значит, сэр.

— Конечно. Это большое старое дело, Фибси. Ты разузнаешь о нем?

— Думаю да, сэр, — ревностно ответил паренек. — А вы?

— Странно, но тем не менее. Я хочу, чтобы сегодня ты расспросил миссис Дэстерней. У тебя это выйдет лучше, чем у меня, и ты сможешь выяснить, дружат они с миссис Эмбери или враждуют.

— Да, сэр. И я могу самостоятельно вести расследование?

— Как именно?

— Вполне правомочно, уверяю вас.

Когда Фибси принимался столь рьяно уверять его, Стоун начинал догадываться, что у него на уме какая-то хитрость, но поскольку обычно все получалось неплохо, он разрешил ему:

— Дерзай, мой мальчик. Я доверяю тебе.

— Спасибо, — и Фибси занялся остатками завтрака, в то время как Стоун читал утреннюю газету.

Спустя час Теренс Макгуайр прибыл в дом Эмбери и попросил встречи с мисс Эймс.

— Доброе утро, мэм, — поздоровался он, весело улыбнувшись ей. — Хотели бы вы присоединиться ко мне в расследовании? Оно выведет нас на разгадку дела.

— Конечно, я хотела бы, — энергично ответила тетушка Эбби. — Когда мы начнем?

— Прямо сейчас. Где миссис Эмбери?

— В своей комнате.

— Не беспокойте ее, я только хочу взглянуть на костюм, шерстяной костюм, в котором был призрак.

Тетушка казалась разочарованной. Она надеялась на что-то более захватывающее.

— Я достану его, — ответила она и исчезла в комнате мистера Эмбери.

— Спасибо, — сказал Фибси, получив костюм. Но внимательный осмотр не выявил никаких следов джема на рукавах.

— Которую руку вы укусили? — спросил он.

— На самом деле, я не кусалась, — ответила мисс Эймс. — Я вроде как схватила его, это был скорее инстинктивный жест, чем осознанное движение. Я только на мгновение ухватила его рукав губами… дайте припомнить… да, это была левая рука…

— Ну, мы осмотрели оба рукава, и я с сожалением могу констатировать, что там нет ни малейшего следа джема. Это чистейшая шерсть, я никогда не видел такого чистого костюма, на нем нет, да и никогда не было ни пятнышка.

— И его никогда не чистили бензином, — пробормотала тетушка Эбби. — И все же, Макгуайр, никто и никогда не сможет убедить меня, что я ошиблась в этих двух аспектах. Я совершенно уверена.

— Я тоже уверен. Мисс Эймс, послушайте. Через день-другой будет небольшое разоблачение, и я хочу, чтобы вы притаились. Хорошо?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, не делайте ничего такого. Пусть все идет, как идет. Я на тропе войны, да и мистер Стоун тоже, и если не будет препятствий, то мы одержим победу. Поэтому не бегайте по гадалкам и не говорите повсюду о вашем видении, хорошо?

— Мой мальчик, я буду только рада держаться от всего этого подальше. Я напугана до смерти. И если мои усилия не могут принести ничего хорошего, то я охотно «притаюсь».

— Отлично, мэм. Ну, я закончил, но обещаю вернуться. До скорого!

Фибси спустился на служебном лифте и сразу же принялся расспрашивать дворника и других рабочих.

Подтолкнув их память несколькими звонкими монетами, Фибси смог выяснить, что в одной из квартир проживает семья с четырьмя детьми, которые поедают множество разнообразных джемов. По крайней мере, в их мусоре хватало баночек из-под джема, так что данный вывод был логичен.

Казавшийся разочарованным, Фибси заявил, что разыскивал любителей солений, и ушел внешне расстроенным, но внутренне он ликовал.

Выйдя на улицу, он прошел до угла Парк-Авеню и свернул на боковую улочку. Чтобы лучше видеть, он перешел на другую сторону, и, подняв глаза на большой многоквартирный дом, он остановил взгляд на окне десятого этажа, на окне спальни мисс Эймс. Двумя этажами ниже проживала семья, заслужившая репутацию «поедателей джема».

Фибси внимательно осмотрел все окна. Он знал, что после окна мисс Эймс идет окно кладовой Эмбери. Значит, двумя этажами ниже находится кладовка Паттерсонов (это фамилия вышеупомянутой семьи).

Удивленному пареньку бросилось в глаза то, что на подоконнике кладовой лежала консервная банка из-под джема!

Все неплохо, но что все это может означать? Фибси узнал, что мистер Паттерсон был членом «Метрополитен атлетик клаб» и очень интересовался избирательной кампанией, которая в итоге была отложена на неопределенный срок из-за гибели одного из кандидатов.

Дальнейшее расследование по линии мистера Паттерсона для паренька было слишком сложным. Его следовало передать Флемингу Стоуну.

Вниманием Фибси завладела консервная банка с подоконника на восьмом этаже, и он медленно пошел прочь, напевая под нос: «Мали-иновый джем! Мали-иновый джем!» — на мотив марша из «Лоэнгрина» — таковы были его представления о триумфальной мелодии.

Он прошел через перекресток и сел в автобус на Пятидесятой авеню.

Следующим его заданием был визит Фифи Дэстерней.

Каким-то хитроумным способом он убедил швейцара известить леди о его присутствии; и леди вошла в комнату, где он ожидал ее, рассчитывая, что дерзость поможет ему поговорить с леди.

— Вы знаете меня, — льстиво улыбнувшись, заявил он. Фибси даже осмелился схватить ее за увешанную кольцами руку.

— Вовсе нет! — уставившись на него, объявила Фифи, а затем, глядя на его заразительную улыбку, она добавила: — Мальчик, кто ты?

— Я бы хотел быть репортером… или фотографом… или еще кем-то таким, кто может воздать должное вашему шарму!

Его восхищенный взгляд был до того искренен, что Фифи не смогла обидеться.

По утрам она часто выглядела хорошо: халат и французский берет делали ее очень привлекательной.

Опустившись в большое мягкое кресло и пододвинув поближе пепельницу, она возилась с серебряными аксессуарами.

— Позвольте, мэм, — ретиво выпалил Фибси, и, несмотря на то, что это была его первая попытка, он смог изящно поднести зажженную спичку к ее сигарете.

Затем, выдохнув от радости, он взял сигарету и себе и присел возле Фифи.

— Ну, что все это значит? — начала она. — И расскажи мне, как ты пробрался сюда! Впрочем, я рада этому, хоть это и противоречило моим распоряжениям — я давно не видела никого, столь же занимательного, как ты!

— У меня выдался занимательный день, — невозмутимо ответил Фибси. — Я пришел, чтобы поговорить о важных вещах…

— О чем-то конкретном?

Фифи наслаждалась моментом. Она была практически уверена, что перед ней какая-то новая разновидность репортера в обличье мальчишки.

— Ну, мэм, — Фибси вдруг сменил манеру, став суровым и сердитым. — Я — сыщик и расследую дело об убийстве Эмбери, — паренек вскочил и зашагал по комнате. — Я здесь для того, чтобы задать вам некоторые вопросы.

— Ну, надо же! — воскликнула Фифи. — И о чем же ты хочешь поговорить?

— Не смейтесь надо мной, мэм. У меня есть власть.

— Ах, ну хорошо, продолжай. Почему ты хочешь расспросить меня?

— Дело обстоит так, — Фибси оседлал стул и взглянул на хозяйку. — Насколько я понимаю, вы с миссис Эмбери закадычные друзья.

— И откуда же ты это знаешь? От миссис Эмбери? — терпеливо выпытывала Фифи.

— Скажем, «да», и в то же время «нет». Но это так?

— Мы были друзьями. Мы дружили со школы, в течение многих лет. Но с тех пор, как у нее появились неприятности, она стала отвергать меня, и мне так жаль!

Фифи изящно коснулась глаз крошечным платочком, и Фибси воскликнул:

— Осторожнее! Не трите ресницы!

— Что? — миссис Дэстерней едва верила ушам.

— Честно говоря, вам лучше взглянуть. Вы все размазали.

— Ничего подобного, — Фифи выхватила косметичку и привела себя в порядок.

— Значит, вы не друзья?

— Безусловно, мы не друзья. Я, конечно, не сделала бы ничего, чтобы ранить Юнис Эмбери, в действительности, я бы даже помогла ей, но она гнушается моей помощи. Мы не друзья, нет, не друзья!

— Хорошо, я только хотел узнать. «Говори напрямик» — вот мой девиз!

— И правда. Вы желаете узнать что-нибудь еще?

— Да, мэм. Вы знаете, это о спектакле «Гамлет». Вы ходили на него с миссис Эмбери?

— Да, — осторожно ответила Фифи.

— Вы знаете, ее обвинили в том, что она обсуждала его с вами…

— Она так и делала!

— Да, мэм, я знаю это от мистера Шейна. Но позвольте дать вам дружеский совет: рассказывайте свои басни поосторожнее! Они дают основание завести против вас дело о клевете!

— Что за чушь! — но скрытое под слоем косметики лицо Фифи все же малость побледнело.

— Отнюдь. У вашего разговора были свидетели?

— Ну… Мы обсуждали это на самом спектакле, а там мы были одни… Хотя, конечно! Я припоминаю, что тем вечером Юнис была здесь, и мистер Хендрикс тоже был здесь, а еще мистер Паттерсон — это их сосед (я имею в виду сосед Эмбери). И мы вместе снова говорили об этом! Полагаю, свидетелей вполне достаточно!

— Думаю, да. Но поверьте мне, вы слишком красивы, чтобы участвовать в скучном судебном процессе. Я советую вам держаться света и оставить темные дела.

— С удовольствием буду держаться вашего совета. Честно, я не хочу, чтобы Юнис попала в неприятности…

— О, нет! Все мы знаем, что вы не хотите, чтобы Юнис попала в неприятности, особенно, если этого нельзя добиться, оставаясь в безопасности. Ну, мэм, этого нельзя сделать. Продолжайте в том же духе и вскоре познакомитесь с проблемами.

Фибси встал, поклонился и так внезапно покинул комнату, что у Фифи не осталось времени, чтобы остановить его, если бы она этого захотела. Он оставил в комнате напуганную маленькую женщину.

Затем Фибси отправился прямо в офис Мейсона Эллиота.

Он сразу же был принят.

— Макгуайр, что у вас? — спросил маклер.

— Много всего, мистер Эллиот. В первую очередь, я надеюсь, полицию удовлетворило как алиби мистера Хендрикса так и ваше?

— Да, — Эллиот заинтересованно взглянул на серьезное лицо паренька. Поначалу его возмутило занятие мальчика, но после того, как Флеминг Стоун объяснил ему ценность его работы, Эллиот и сам стал замечать ее. — У нас безупречные алиби. Я был дома, а мистер Хендрикс — в Бостоне. Это подтверждено многими достоверными свидетельствами.

— Да, — кивнул Фисби. — Я тоже уверен в этом. И, мистер Эллиот, конечно, это позволяет вычеркнуть вас обоих. Дворецкий также этого не делал — мистер Флеминг Стоун говорит об этом, как о самоочевидном факте. И это отбрасывает нас назад, к двум леди. Но, мистер Эллиот, ни одна из них не делала этого.

— Благослови тебя Бог, мой мальчик! Конечно, это совпадает с моим собственным мнением, но как мы это докажем?

Фибси затронуло это «мы», и он наградил маклера благодарной улыбкой.

— Вот и оно, мистер Эллиот, как мы это докажем? Вы знаете, что мистер Стоун — умнейший детектив в мире, но он не волшебник. Он не может найти истину, если она скрыта в месте, до которого ему не добраться.

— Макгуайр, у тебя есть мысль о том, кто убийца?

— Нет, сэр. Но у меня есть мысль о том, где искать нужную нам мысль. И я хочу, чтобы вы помогли мне.

— Конечно, это само собой разумеется.

— Для миссис Эмбери вы бы сделали что угодно, не так ли?

— Что угодно, — в этих двух словах заключался целый роман, и Фибси удовлетворенно кивнул.

— Тогда скажите мне честно, не был ли мистер Эмбери…

— Осторожнее, ведь он мертв.

— Конечно, конечно, но это необходимо, сэр. Не был ли он… не знаю, как это правильно называется… не был ли он хапугой?

— То есть? — мрачно спросил Эллиот.

— Вам лучше знать, сэр. Он много лет был вашим партнером. Но, помимо этого, не занимался ли он чем-то таким?

— И если да?

— Не требовал ли он большого залога, люди, даже его друзья, попадали в зависимость от него? Ведь он мог требовать. В общем, не был ли он своего рода ростовщиком?

— С чего вы это взяли?

— Я связал все, что я слышал о нем, вот и все. Вот, например, мистер Паттерсон…

— Паттерсон! Что вы о нем знаете?

— Ничего, кроме того, что он задолжал мистеру Эмбери, и отдал ему в залог свои вещи, и…

— Где вы это услышали? Я должен знать!

— Слуги болтают, сэр. Я разузнал это в их доме — как вы знаете, Паттерсоны и Эмбери живут в одном здании.

— Макгуайр, вы идете не по тому пути. Мистер Эмбери, возможно, и давал друзьям в долг, может, он и брал залог, все может быть, но это никак не связано с убийством. И поскольку это пятнает его память, я не хочу, чтобы это стало достоянием широкой общественности.

— Я понимаю, мистер Эллиот, я тоже не хочу. Но расследование убийства и поимка убийцы зависят от дел мистера Эмбери, и не нужно ли их рассмотреть?

— Возможно, и нужно, но не вами.

— Нет, сэр, не мной. Мистером Флемингом Стоуном.

Глава XVII. Амбиции Хэнлона

Важной чертой Флеминга Стоуна было его умение пользоваться услугами других людей для достижения эффективного результата. В данном деле он умело использовал силы Шейна и Дрисколла, получив их отчеты, дипломатично скрывая то, что он использует их как инструменты — сами полицейские посчитали, что он всего лишь их коллега.

Также он значительно нуждался в помощи Фибси. Паренек был неутомимым и толково выполнял поручения, ведя расследование со вниманием к мелочам, чем радовал сердце шефа.

Юный Макгуайр обладал всеми необходимыми детективу качествами, и под началом Флеминга Стоуна он быстро обучался.

Расследуя дело, они со Стоуном обычно жили в одной гостинице, хотя сам великий сыщик наведывался в собственный дом, расположенный в Вестчестере.

В их обычный распорядок дня входил совместный завтрак, за которым они планировали работу на день. Также, помимо приема пищи, он служил для того, чтобы обучать паренька манерам. Мальчуган был Стоуну по душе, и он стремился сделать так, чтобы Фибси мог прилично выглядеть в любом обществе, ведь ремесло детектива зачастую заставляло их посещать приличные дома.

Фибси принял завтрак, предварительно получив наставления, и Стоун сказал:

— Ну, Фибс, что там с Сайксом и Бартоном? Расскажи о вчерашнем походе к Вилли Хэнлону.

— Мистер Стоун, я ходил туда, но Хэнлона не застал. Он вышел. Но все же мне кое-что удалось. Я видел мистера Бартона и получил от него нагоняй! Кажется, дружище Хэнлон амбициозен.

— И куда же он стремится?

— Вверх! Подобно джентльмену из книжки, он стремится ввысь, ввысь, все выше и выше!

— С помощью аэроплана?

— Нет, как верхолаз.

— Рисует на крышах?

— Не только на крышах, но и во всяких других опасных местах. Знаете, мистер Стоун, он ведь рассказывал нам, ну, когда мы были у Эмбери, что он только рисует, а другие рабочие потом устанавливают вывески.

— Да. И? Что с того?

— Только одно: а с чего это он обманул нас? Ведь мистер Бартон говорит, что он очень смелый верхолаз — практически человек-муха.

— Человек-муха? Это что, новый трюк?

— Вы поняли, что я хотел сказать. Вы же видели это представление, не так ли?

— А, тот парень, стоявший на голове на карнизе Вулворт-билдинг и собиравший пожертвования для Красного креста? Помню его. Так это был Хэнлон?

— Нет, сэр. Тот был настоящим, ну, одним из первых. А теперь людей-мух много развелось. Они разделили всю страну между собой. И Вилли Хэнлон практикуется в этом деле, но не хочет, чтобы о нем узнали.

— Ну, хорошо, я буду молчать. Его страшный секрет в безопасности.

— Мистер Стоун, вы смеетесь надо мной! Только подождите — Хэнлон задействует еще и мотоцикл!

— Да!? Ну и ну! Впрочем, Фибси, буду премного обязан, если ты объяснишь значение устремлений Хэнлона и при чем тут мотоцикл.

Фибси был до крайности чувствителен к иронии. Иногда она почти не влияла на него, но порой он становился до того сконфуженным, что толком не мог говорить.

В нашем случае чувства одолели его, смешное маленькое лицо покраснело, а блеск рвения в глазах сменился выражением досады.

— Успокойся, Фибс, — сказал Стоун, пожалев о том, что поддразнивал паренька, и решив помочь тому одолеть чувства. — Брось. Ты же знаешь, что я не со зла. Прости и забудь. Начни с начала. Я знаю, у тебя есть какая-то мысль, и, несомненно, стоящая.

— Ну… я… ох, мистер Стоун, погодите минутку. Я глупец, но ничего не могу с этим поделать. Когда вы так набрасываетесь на меня, то я теряю веру в свой рассудок. Ведь это всего лишь догадка, причем безумная, и, сэр, подождите, пока я не проработаю ее, и если в ней что-то есть, то я расскажу. Ну, а каковы мои задания на сегодня?

У Фибси была упрямая жилка в характере, а Флеминг Стоун был достаточно мудр, чтобы не настаивать на том, чтобы тот объяснил все немедленно.

Сыщик добродушно ответил:

— Я хочу, чтобы сегодня, Фибс, ты походил по аптекам. Это не самая многообещающая работа, на самом деле я не думаю, что она к чему-нибудь приведет, но попытаться стоит. Как ты помнишь, у мистера Хендрикса болели уши…

— Конечно, помню! Это было месяц назад, но он сперва отрицал это.

— Да. Ну, действуй по своему усмотрению, выйди на врача и узнай, что тот прописал Хендриксу и где тот купил лекарство.

— Да, сэр. Мистер Стоун, скажите, как вы думаете, мистер Хендрикс замешан в деле?

— В убийстве? Но ведь он тогда был в Бостоне, а человек не может находиться в двух местах сразу, не так ли?

— Он не мог! Мистер Стоун, у него прекрасное алиби, не так ли?

— Прекрасное, Фибс. Но все же — он был в той компании, что обсуждала возможность убийства при помощи белены.

— Да, сэр. Но, по словам миссис Дэстерней, там был еще и мистер Паттерсон.

— Дела Паттерсона тоже следует изучить. Я займусь этим сегодня, а также увижусь с мистером Эллиотом и поговорю с ним о том, что мистер Эмбери, кажется, частенько давал людям в долг.

— Да, мистер Стоун, это может быть первоклассным мотивом, ведь если мистер Эмбери надавил на кого-то, кто сильно задолжал ему и не мог расплатиться…

— Прекрасный мотив, мой мальчик, но у кого была возможность? Ты забываешь о запертых дверях.

— И мистер Паттерсон брал взаймы у Эмбери…

— Как ты это узнал?

— Я услышал это… ну ладно, я выпытал это у одного из лакеев в доме Эмбери…

— Лакей! Что ты имеешь в виду?

— Ну, знаете, их много: портье, швейцары, уборщики, привратники, вахтеры — я всех их именую лакеями. И вот один из них и порассказал мне всего о жильцах, за вознаграждение, конечно. Знаете, мистер Стоун, у этих лакеев уйма информации — они подслушивают здесь и там, узнают от личных слуг жильцов.

— Это так, Фибс. Этим путем проходит уйма сведений.

— Да, сэр. И я выяснил кое-что интересное: мистер Паттерсон состоит во фракции, (или как там это называется?), ну, в общем, в группе членов клуба, которая не хотела, чтобы президентом стал мистер Эмбери.

— И ты думаешь, что мистер Паттерсон приложил руку к убийству?

Лицо Стоуна помрачнело, теперь в его тоне не было ни намека на шутливость, и Фибси важно ответил:

— Ну, множество банок из-под джема попадают в мусорное ведро именно от него.

— Но у него много детей.

— Да, сэр. Четверо. Ну, и я предполагаю, что многие любят малиновый джем.

— Фибси, продолжай. Как я часто говорю, даже мелкие улики заслуживают рассмотрения. Если против того же человека появляется вторая улика — это уже важно, а третья придает особый вес.

— Да, сэр. На это я и сделал ставку. Понимаете, мистер Паттерсон по уши в долгах перед Эмбери. Он был против того, чтобы Эмбери стал президентом клуба. Он присутствовал при обсуждении белены. И он постоянный покупатель малинового джема.

— Это уже о чем-то говорит, — задумался Флеминг Стоун. — Но не вполне убедительно. Как бы он туда пробрался?

— Знаете, его квартира находится прямо под квартирой Эмбери — ровно двумя этажами ниже.

— Да хоть на десять этажей ниже. Как он мог добраться до Эмбери?

— Но кто-то же до него добрался. Вы также хорошо, как и я знаете, что ни миссис Эмбери, ни мисс Эймс не совершали это убийство. Мы должны это учитывать.

— Как и то, что это не Фердинанд.

— Вот именно, сэр. Значит, кто-то проник туда снаружи.

— Как?

— Мистер Стоун, разве вы не читали детективов, в которых убийства совершались в запертой или даже дважды запертой комнате, но все же убийца как-то в нее попадал? Все удовольствие от такой книги — догадаться, как он это сделал.

— Вымысел — это одно, а реальность — это другое.

— Нет, сэр, в нашем случае это одно и то же!

— Хорошо, сынок — иди своим путем. А сейчас, если ты готов начать, то прогуляйся по аптекам этого городка и окрестностей.

Фибси ушел. Он оправился от досады, охватившей его, когда Стоун подшучивал над ним. Но в то же время это придало ему решимости доказать свою необычную версию. Он не называл свои догадки гордым именем «теории», но считал, что они вскоре приведут к интересной развязке.

Отложив свои планы, сейчас он выполнял поручение Стоуна. Без особого труда паренек нашел близлежащие аптеки, в которых Хендрикс обычно покупал лекарства.

— Элворд Хендрикс? Да, он закупается у нас, — ответил ему щеголеватый молодой продавец. — Обычно он берет крем для бритья и зубную пасту.

— Отлично! А не покупал ли он гиосцин где-то месяц на…

— Ой, нет, простите, что перебиваю, но нет. Он не продается так просто. Но, может быть, вы имели в виду гиосциамин. Это другой препарат.

— О, возможно. Не можете ли вы уточнить в ваших записях?

— Почему?

Фибси объяснил, что на вопрос лучше ответить, так как это в интересах полицейского расследования, и юноша услужливо перепроверил информацию.

Так Теренс Макгуайр узнал, что Элворд Хендрикс около месяца назад покупал гиосциамин — по рецепту врача, для утоления сильной боли в ухе.

Но не было никаких записей о гиосциамусе, яде, содержащем белену и найденном в пипетке. Также не было никаких других записей о гиосциамине.

Фибси продолжил обход аптек удовлетворенный тем, что в первой же он узнал все, что мог, но больше о продажах белены ему не удалось ничего выяснить.

— Ничего, — бормотал он под нос. — Тот, кто брызнул белену в его ухо, добыл яд где-то далеко. На мой взгляд, это указывает на ум и дальновидность.

Выполнив свой долг, паренек отправился проводить собственное расследование. Он пошел в небольшой пансионат, адрес которого ему дал мистер Бартон, и спросил там мистера Хэнлона.

— Его нет дома, — заявила нахмуренная женщина, открывшая дверь.

— Я знаю, — беспечно ответил Фибси. — Но я должен на минутку заглянуть в его комнату. Он послал меня.

— Откуда я могу это знать?

— Действительно, откуда вы это можете знать? — улыбнулся Фибси. — Ну, смотрите, думаю, что могу объяснить это. Я служу посыльным у человека, который дает мистеру Хэнлону уроки акробатического мастерства.

— Ох, — женщина казалась испуганной. — Тихо, все в порядке. Только не упоминайте имен. Поднимайтесь наверх, это на третьем этаже.

— Хорошо, — и Фибси осторожно прошмыгнул на третий этаж.

Комната Хэнлона была не заперта, но вот его шкаф был заперт. Ничто другое не заинтересовало посетителя. Фибси попытался открыть замок ножиком, но безуспешно.

Паренек задумчиво смотрел на дверь шкафа, и тут за его спиной раздался бодрый голос:

— Я открою его для вас, но что вы хотите вынуть?

Фибси быстро оглянулся, и увидел самого Хэнлона. Быстро взявший себя в руки паренек не показал смущения и протянул руку:

— Мистер Хэнлон, здравствуйте. Как поживаете?

— Прекрасно. А как вы сами? И что это за странный визит?

Фибси посмотрел ему в глаза и ответил:

— Ох, ну, полагаю, что могу сказать прямо.

— Конечно, можете. Либо скажите мне правду, либо придумайте такую ложь, которая сможет убедить меня. Дерзайте.

Фибси быстро решил, что Хэнлон слишком сильно вовлечен в дело, чтобы поверить лжи.

— Ну что ж, значит… Я расследую дело об убийстве Эмбери.

— Я знаю, что это правда, хоть в нее и трудно поверить.

Фибси проигнорировал эту колкость и продолжил:

— Я здесь, чтобы выяснить, как вы связаны с ним.

— О, значит так! Но почему вы не спросили меня?

— Хорошо, я спрашиваю вас. Что связывает вас с убийством Сэнфорда Эмбери?

— Все, что я скажу, может быть использовано против меня? — шутливо спросил Хэнлон, но его взгляд был тверд.

— Только если его можно будет так использовать, — небрежно ответил Фибси.

— Ну, используйте, если сможете. Я связан с этим делом тем, что я по собственному почину пытаюсь найти убийцу.

— Почему вы ищите убийцу?

— Я не собирался отвечать более, чем на один вопрос, но все же отвечу. У меня нет необходимости искать убийцу, но я заинтересовался этим делом. У меня есть детективный инстинкт, и я подумал, что если смогу разыскать преступника, то могу получить за это награду…

— Она уже назначена?

— Насколько я знаю, нет, но осмелюсь сказать, что и мистер Эллиот, и мистер Хендрикс охотно заплатят за разоблачение убийцы.

— Почему именно они, а не миссис Эмбери?

— Невинное дитя! Эти двое глубоко и безумно влюблены в… во вдову.

— Давайте оставим ее в покое!

— Ха, ха! Очарован дамой, да? И это в твоем-то возрасте! Хорошо, оставим ее в покое. Но я сознался в своей тайной цели. Теперь расскажи мне, что привело тебя в мое жилище, почему ты обманом проник в него и зачем пытался взломать гардероб?

— Ради истины! Я хотел выяснить, смогу ли я найти у вас фальшивую бороду и белый тюрбан.

— О, ты хотел! И к чему бы это привело? Ты легко разоблачил мою маскировку, сделанную, чтобы помочь и утешить пожилую леди.

— Это были вы, но почему?

— Ты любопытен? Сводишь меня с ума своими «почему».

— Ну, так сойдите с ума, но все же, почему?

— По той же причине. Как я уже говорил, я пытаюсь найти убийцу, и я провел этот сеанс в надежде услышать от старушки что-то такое, что поможет мне в поисках.

— И вы услышали?

— Я узнал, что она безобидная, но все же явно безумная женщина. Я узнал, что она обманывает себя, гипнотизирует себя и верит, будто видела и слышала то, чего она не видела и не слышала.

— А вкус и запах?

— Здесь она также обманывает себя. Конечно, ты-то не веришь в историю о ее «видении»?

— Думаю, что она верит в нее.

— Конечно. Но, Макгуайр, посмотри: я — добродушный парень, и готов закрыть глаза на вторжение, если мы объединим силы. Я могу помочь, если ты честно поделишься информацией. Я знаю кое-что, и ты знаешь кое-что, так будем ли мы сотрудничать?

— Я бы хотел этого, будь я сам себе хозяин, — опечаленно сказал Фибси. — Но, как видите, я человек подневольный. Я помощник мистера Флеминга Стоуна, и я могу вам рассказать только то, что он разрешит, вот и все.

— Годится. Я не хочу больше того, что он позволит. И все же, если честно, для чего ты пришел сюда?

— Как я уже говорил, взглянуть на ваш гардероб.

— Тогда добро пожаловать, — Хэнлон вынул из кармана ключ и широко распахнул дверь шкафа.

Фибси быстро, но методично перебрал всю одежду в гардеробе, осматривая и возвращая на место каждую вещь, а Хэнлон наблюдал за ним с довольным выражением лица.

— Есть что-либо дискредитирующее? — спросил он в конце, когда Фибси повесил на вешалку последнюю вещь.

— Ничего, — бодро ответил паренек. — Если против остальных у меня будет столько же свидетельств, как против вас, то придется возвращаться домой с пустыми руками!

— Давай, я помогу, — добродушно сказал Хэнлон. — Я также буду искать доказательства.

— Может быть, когда-нибудь. Работу на сегодня я уже закончил. И скажите, почему вы говорили, будто вы не художник-высотник, тогда как это именно так?

— Ты прав, я высотник. Но я не хотел, чтобы это стало известно, поскольку я планирую поработать в новом качестве и не хочу получить преждевременную огласку.

— Знаю, мистер Бартон говорил мне. Вы собираетесь стать человеком-мухой и порезвиться на крышах небоскребов…

— Тише, не так громко. Да, я хочу, но до этого еще далеко. Но я знаю, что смогу добиться многого — со временем.

Глаза Хэнлона светились надеждой на будущие подвиги.

— Ох, парень, так здорово становиться специалистом в сложной области. Это стоит затраченных на обучение усилий!

В его голосе звучали амбициозные нотки, и Фибси зачарованно смотрел на него: он преклонялся перед всевозможными героями и обожал мастерскую работу.

— Когда же вы собираетесь выступить?

— Будет небольшая попытка на следующей неделе. Хочешь прийти?

— Еще бы. Куда?

— Тихо! Я прошепчу. Филадельфия.

— Я буду там! Дайте знать дату.

— Хорошо. Тебе пора уходить? Вот твоя шляпа.

Фибси понял намек и удалился.

«Что за парень! — изумлялся он по пути. — Ох, что за парень!»

Глава XVIII. Виновный

— Элворд, ты шокировал и потряс меня! Как ты смеешь говорить о любви, когда мой муж всего две недели, как умер!

— В чем дело, Юнис? Ты никогда не любила Сэнфорда по-настоящему…

— Любила!

— Но не в последнее время. Может быть, поначалу, да и то не глубоко. Да и добился он тебя штурмом: у него, у меня и у Эллиота были равные шансы. Он был самым напористым, вот он и заставил тебя выйти замуж, не так ли?

— Не говори чепухи. Я вышла за Сэнфорда по собственной воле…

— Да, но в спешке, а потом разочаровалась. Не лицемерь и не притворяйся, будто скорбишь. Его смерть была шокирующей и напугала тебя, но то, что он ушел, стало облегчением. Почему бы это не признать?

— Элворд, прекрати! Приказываю тебе! Я не слушаю тебя!

— Хорошо, дорогая, я остановлюсь. Прошу прощения — признаю, я забылся. Позволь мне извиниться. Юнис, я тебя люблю, но обещаю больше не говорить тебе этого и не заговаривать с тобой, если ты дашь мне хотя бы лучик надежды, малый проблеск предвкушения. Дорогая, позволь когда-нибудь рассказать о моей любви? Через столько времени, через сколько ты сочтешь правильным. Юнис, ты позволишь?

— Нет, определенно нет! Я не люблю тебя — я никогда не любила и не полюблю тебя! Как такое вообще пришло тебе в голову?

Прекрасное лицо исказилось от изумления, но не от гнева, да и голос Юнис был нежным. В таком состоянии она была даже еще привлекательней, чем раньше.

Потерявший контроль над собой, Хендрикс шагнул вперед и заключил ее в объятия.

Она не пыталась вырваться, только лишь презрительно сказав: «Отпусти меня, Элворд. Ты надоел мне».

Как ей было известно, эти слова разозлили его гораздо сильнее, чем это могла бы сделать любая брань.

Он мгновенно отпустил ее, его лицо пылало от негодования.

— Я?.. Я?… Кто может любить тебя так, чтобы это не надоедало тебе? Эллиот? Юнис, о, Юнис, я так долго любил тебя! Все это время ты была женой Сэнфорда, и я никогда не мог назвать тебя «дорогой». Я никогда не подавал даже вида, ведь ты была женой моего друга. Но теперь, когда ты свободна, я имею право добиваться тебя. Знаю, еще слишком рано, но я могу подождать, ждать так долго, сколько скажешь, если только пообещаешь, что однажды я смогу…

— Никогда! Я уже говорила, и не хочу повторять! Пожалуйста, пойми, наконец, что я не люблю тебя…

— … Потому что ты любишь другого! Юнис, скажи, что не Эллиота, и я не скажу больше ни слова. Но я буду терпеливо ждать: год, два года — так долго, как ты захочешь, только дай слово, что не пойдешь за Мейсона Эллиота.

— Ты невозможен! Как ты смеешь говорить о моем браке с кем бы то ни было, тогда как мой муж только что умер! Элворд, еще одно слово, и я запрещу тебе входить в мой дом!

— Хорошо, моя леди! Если хочешь, что ж, хорохорься, но прежде, чем выйти за него, сперва убедись, что это не он подготовил себе дорожку к свадьбе!

— Что ты имеешь в виду? Ты обвиняешь Мейсона в…

— Я не выдвигаю обвинений. Но — кто убил Сэнфорда? Я знаю, что ты не убивала его, а Эллиот пригласил Стоуна, чтобы доказать, что это не ты. Все мы знаем, что подозревать тетушку Эбби было бы абсурдно, а меня не было в городе. Так кто же остается, если не Мейсон?

— Тихо! Я не стану слушать такие наветы! Той ночью Мейсон был у себя дома!

— Ты уверена?

— Конечно, я уверена! И мне не требуется детектив, чтобы подтвердить это! А сейчас, Элворд Хендрикс, можешь уходить! Я не хочу говорить с тем, кто бросает такое мерзкое обвинение против старого друга!

Но прежде, чем Хендрикс ушел, появился сам Эллиот.

Он был мрачен и озабочен. Кивнув Хендриксу, он схватил Юнис за руку и сказал:

— Могу ли я поговорить с вами наедине? Я пришел обсудить важные дела, и у меня мало времени.

— Все в порядке, — отозвался Хендрикс. — Намек понят. Я ухожу. Эллиот, как там продвигается ваш сыщик? Мистер Стоун еще не выкурил убийцу?

— Еще нет, но это скоро произойдет, — попытался отшутиться Эллиот.

— Очень скоро? — допытывался Хендрикс.

— Думаю, что очень скоро.

— Это интересно. Наверное, нескромно спрашивать, в каком направлении следует искать преступника?

— Наверное, — улыбнулся Эллиот. — Хендрикс, можешь уходить. Мне с Юнис нужно обсудить важное дело.

Хендрикс ушел, и Эллиот мрачно произнес:

— Юнис, я просматривал личные бумаги Сэнфорда, и там есть много такого, о чем не хотелось бы говорить.

— Сэнфорд был плохим человеком? — спросила девушка, побледневшее лицо которой вымаливало опровержение этих слов.

— Не настолько, но ты же знаешь, он любил деньги и был своего рода стяжателем, что довело его до сомнительных делишек. Он давал взаймы любому, кто мог дать залог…

— Что в этом неправильного?!

— Не то, чтобы само по себе это было неправильно… Ох, Юнис, мне сложно объяснить… или не хочется… Сэнфорд одалживал людям… своим друзьям, находящимся в нужде, и те давали в залог свои лучшие вещи, свои сокровища… а затем, безо всякого снисхождения, у него совсем не было сострадания…

— Почему оно у него должно было быть?

— Потому что, это же, по справедливости, почти преступление. Сэнфорд был… Шейлоком[7]! Теперь ты понимаешь?

— Кто его должники? Элворд?

— Да. Хендрикс был одним из задолжавших огромную сумму. И он собирался причинить ему немало неприятностей, я говорю о Сэнфорде — его сейф забит выданными в залог акциями и облигациями Хендрикса. У Сэнфорда были закладные на все имущество Хендрикса — недвижимость, мебель, все! И как раз в то время, когда умер Сэнфорд, эти долги должны были быть выплачены. Смерть Сэна произошла как раз вовремя, чтобы спасти Элворда от финансового краха!

— Ты хочешь сказать, что Сэнфорд настаивал на немедленной оплате?

— Да.

— Тогда… ох, Мейсон, я не могу это произнести… я не смогла бы сказать этого никому, кроме тебя… Мог ли Элворд убить Сэнфорда?

— Конечно, нет. Юнис, ты же знаешь, что он был в Бостоне.

— Да, я знаю. Но, Мейсон, он прямо сейчас намекал мне, что это ты мог убить Сэна.

— Он так сказал? Значит, он был очень зол, или безумен! Он не может так думать. Возможно, он очень ревнив.

— Да, именно так! Как ты об этом узнал?

— У меня есть глаза. Ты ведь не особенно внимательна к нему?

Их глаза встретились, и долгий взгляд выдал всю правду. Между ними возникла любовь, но оба они были достойными и целомудренными людьми все то время, пока Юнис была женой Сэнфорда. И сейчас, когда Эмбери уже не было в живых, Эллиот не признавался в любви к вдове, он не сказал ни слова, но оба они знали о ней — в словах не было нужды.

Лицо Юнис озарила легкая улыбка, а свет любви в ее глазах безошибочно указывал на ее чувства.

— Я никогда больше не потеряю самообладания, — мягко сказала она, и Мейсон Эллиот поверил ей.

— Другим большим должником Сэнфорда был мистер Паттерсон, — продолжил он, заставив себя вернуться к деловому разговору.

— Как он связан с нашим делом?

— Он, скорее, связан с делами Сэнфорда. Но, Юнис, я не хочу обременять тебя всеми этими подробностями. Но, как понимаешь, Элворд — твой адвокат, и страшно неловко…

— Мейсон, прости Элворду все долги перед Сэнфордом. Я имею в виду: начни все с чистого листа, насколько это возможно. Мне не нужны его деньги, как не нужны его акции и все прочее. Верни ему залог и замни дело. Знаешь, мы четверо — Сэнфорд, Элворд, ты и я, вся наша четверка, три парня и девушка, игравшие вместе. Теперь один из нас ушел, и давай не будем причинять неудобств другим представителям нашей компании. У меня достаточно денег и без того. Верни ему залог и забудь о нем. Можно сделать так?

— Конечно, я тоже об этом думал, надеясь, что ты так решишь. А что насчет Паттерсона?

— Ох, наверное, с ним надо разобраться после Элворда. Я не приспособлена к бизнесу. Но как бы то ни было, это надо решить срочно?

— Не обязательно. Бумаг Сэнфорда хватает, а должников так много, что на них уйдут месяцы.

— Хорошо, значит, все эти малоприятные дела могут подождать.

* * *

В тот же день и тот же час Фибси находился в Филадельфии — он наблюдал запуск представления с новым «человеком-мухой».

Вокруг небоскреба, на котором намечалось зрелище, столпился народ, и появившийся Хэнлон был встречен грохотом аплодисментов и радостными криками.

Поклонившись и улыбнувшись зрителям, он начал подыматься по стене здания.

Зрелище было захватывающим до дрожи. Затаившая дыхание толпа наблюдала, как он карабкается по отвесной стене, цепляясь за подоконники, каменные украшения и как бы держась ни на чем — подобно настоящей мухе.

Когда он оказывался в особенно трудном месте, толпа умолкала, инстинктивно чувствуя, что сейчас крики могут только отвлечь акробата.

Он продолжал, взбираясь выше и выше, порой делая паузу, чтобы посмотреть вниз и улыбнуться океану запрокинутых лиц, а в момент особой бравады он даже останавливался, повисая на одной руке и размахивая крохотным флагом, сжатым во второй.

Наконец, он достиг крыши. Поднявшись на парапет и весело взмахнув своим знаменем, он поклонился ликующей толпе.

Затем, будучи смельчаком, Хэнлон начал обратный путь.

Эта задача оказалась опасней, и потому более зрелищной.

Фибси наблюдал за ним, подмечая каждый шаг, каждое движение, от возбуждения выходя из себя.

А затем, когда до земли осталось полдюжины этажей, и успех уже был практически у него в руках, что-то произошло. Никто не понял, что это было: неверный шаг, ошибка в расчетах, пошатнувшийся камень или что-то еще, но Хэнлон упал. На землю. С шестого этажа.

Стоявшие поближе к месту падения отшатнулись назад. Другие устремились вперед. Готовая к несчастному случаю «скорая» отвезла пострадавшего в больницу. Хэнлон не умер, но так сильно расшибся, что жизни в нем осталось лишь на считанные часы, а, может, и минуты.

— Пропустите меня, я должен его увидеть! — Фибси протискивался через врачей и медсестер. — Говорю вам, я должен! Именем закона, пропустите меня!

Настойчивость принесла свои плоды, и его пропустили к Хэнлону.

Там уже был священник, совершавший обряд освящения умирающего и бормотавший слова утешения, но при появлении Фибси потускневшие глаза Хэнлона просветлели, и он до какой-то степени пришел в себя.

— Да, это он! — выкрикнул собравшийся с силами акробат. — Я должен поговорить с ним!

Врач отступил, пропуская вперед паренька.

— Позвольте ему говорить, если он хочет. Сейчас это уже не важно. Бедняга не проживет и десяти минут.

Испуганный, но решительный, паренек подошел к постели.

Он взглянул на Хэнлона, необычно тихого и побледневшего, но, тем не менее, с горящими глазами — он явно желал что-то сообщить.

— Иди сюда, — шепнул он, и Фибси подошел поближе. — Ты знаешь?

— Да, — ответил Фибси, оглянувшись в поисках свидетелей этого необычного признания. — Это вы убили Сэнфорда Эмбери.

— Я. О… я не могу говорить… Расскажи сам…

— Это его признание, послушайте, — пояснил паренек священнику и врачу, а затем обратился к Хэнлону. — Вы забрались по стене дома в квартиру Эмбери, со стороны боковой улицы, а не Парк-Авеню, вы попали туда через окно мисс Эймс.

— Да, — подтвердил Хэнлон, его губы едва шевелились, но глаза показывали согласие.

— Вы прошли через две спальни, тихо, не разбудив никого из дам, и вы убили мистера Эмбери, а затем вы вернулись тем же путем…

Глаза Хэнлона словно сказали «да».

— Но когда вы проходили через комнату мисс Эймс, она пошевелилась. Подумав о том, что она могла проснуться, вы подошли к ней, чтобы проверить. Там вы случайно обронили использованную пипетку, возможно, она выпала из вашего кармана. Когда вы склонились над старушкой, та схватила вас за рукав и укусила его — она почувствовала вкус малинового джема. Этот джем попал на рукав в то время, когда вы лезли по стене мимо окна Паттерсонов — у них на подоконнике была банка…

— Да, это так, — выдохнул Хэнлон, на лице которого можно было прочесть восхищение сообразительностью мальчишки.

— На вас были наручные часы, те же самые, что и сейчас, и от вас исходил запах бензина — из-за вашего мотоцикла. Вы были тем самым многократно описанным «видением» мисс Эймс, от ее постели вы ушли в то же окно, через которое и вошли. Вот здорово! Целый трюк! — Эта похвала вырвалась у Фибси, когда он понял, что его предположения оказались правдой.

— Я догадался об этом — джем погубил вас. Но у нас не так уж много времени на разговоры.

Глаза Хэнлона остекленели, дыхание стало прерывистым: было очевидно, что близок конец.

— Кто нанял вас? — Фибси задал вопрос столь энергично, что, казалось, он стремится вырвать ответ умирающего любой ценой, и тот прошептал:

— Элворд Хендрикс… за десять тысяч долларов, — и затем Хэнлон испустил дух.

Напомнив священнику и врачу, что они стали свидетелями признания умирающего, Фибси выбежал из комнаты и постарался добраться до Нью-Йорка как можно скорее.

Узнав, что Флеминг Стоун находится у миссис Эмбери, Фибси позвонил Шейну и попросил его прибыть в тот же дом, после чего паренек запрыгнул в такси и сам отправился туда же.

— Все кончено, — бросил он, ворвавшись в комнату. В это время мистер Стоун о чем-то говорил с Юнис. Мейсон Эллиот также был здесь (он вообще был частым гостем), и тетушка Эбби сидела со своим вязанием.

— Что кончено? — спросил Стоун, беспокоясь о пареньке. Фибси был сильно возбужден, его рук тряслись, а голос дрожал.

— Мистер Стоун, все! Хэнлон мертв, это он убил мистера Эмбери.

— Да, я знаю, — кажется, Флеминг Стоун вовсе не удивился. — Он упал?

— Да, сэр. Он успешно взобрался и почти уже спустился, но упал в шестого этажа. Он умер, но не сразу. Я ходил в больницу, и он признался.

— Кто признался? — спросил Шейн. Он только что вошел и слышал лишь последние слова.

— Вилли Хэнлон, человек-муха.

Затем Флеминг Стоун пересказал всю историю целиком, а Фибси лишь иногда дополнял его.

— Но я не понимаю, почему это парень убил мистера Эмбери, — признался Шейн в конце.

— Он был нанят, — выпалил Фибси, в то время как Стоун размышляя, что сказать. — Его подкупил человек, заплативший десять тысяч долларов.

— Так Хэнлон, оказывается, наемный убийца! — изумился Шейн.

— Не профессиональный, — вставил Фибси, — он пошел на это лишь раз. Подкупивший его человек знал, что он берет уроки, обучаясь на «человека-муху», и у него зародилась дьявольская мысль: нанять его, чтобы он забрался в дом через единственное доступное окно и убил мистера Эмбери при помощи белены.

— И как зовут этого человека? — выпалил Шейн. — Как зовут настоящего преступника?

Фибси молча взглянул на Стоуна.

— Его зовут Элворд Хендрикс, — коротко ответил тот.

Все сразу же переполошились. Глаза Юнис наполнились страхом, и она подбежала к тетушке Эбби, которая, казалось, вот-вот упадет в обморок.

Мейсон Эллиот вскочил с криком: «Где он?», а Шейн проревел вслед за ним:

— Да, где он? Не может ли он ускользнуть?

— Нет, не сможет, — ответил Стоун. — Мои люди следят за ним день и ночь. Мистер Шейн, уверен, что сейчас он находится в своем офисе, и если вы хотите отправиться туда…

— «Если я хочу!». Конечно же, хочу! Он свое получит!

Менее чем через полчаса Шейн взял под стражу Элворда Хендрикса, и позднее этот преступник понес справедливое наказание.

Когда Шейн ушел, Фибси вернулся к рассказу.

— Вот видите, как провел дело мистер Стоун. Он увязал вместе Хэнлона и джем, мистера Хендрикса и «Гамлета», мы увязали вместе Хэнлона и бензин, а также Хэнлона, гимнастический костюм, мотоцикл и все остальное! — возбуждение Фибси достигло предела. — Затем мы увязали вместе Хендрикса и его железное алиби. «Никогда не доверяйте идеальным алиби» — таково одно из правил мистера Стоуна. Ну, а у Хендрикса было просто превосходное алиби — такое не сломать, а, как говорит мистер Стоун, чем больше алиби, тем меньше нужно доверять ему. Потому он стал проверять это алиби и обнаружил, что мистер Хендрикс точно был в Бостоне, но у него для этого не было никаких причин, он поехал туда под надуманным предлогом. Ну, так оно и оказалось. Он либо должен был убрать мистера Эмбери со своего пути, либо быть изобличенным, и еще он боялся, что Эмбери станет президентом клуба, а еще хотел чтобы…

Фибси красноречиво посмотрел на Юнис, и внезапно запнулся. Все знали — все понимали, что любовь к жене Сэнфорда Эмбери была как минимум одной из причин фатального поступка. Все понимали, что Элворд Хендрикс был безнадежным злодеем — он убил своего друга, хоть и не собственной рукой.

Юнис больше не виделась с Хендриксом. Она и тетушка Эбби уехали на год. Они путешествовали по прекрасным местам, пейзаж и климат которых принесли в сердце Юнис мир и покой. Там она научилась прилагать усилия и контролировать свой нрав.

Затем, после того, как два человека из их старого квартета стали лишь отголосками памяти, оставшиеся двое, Юнис и Мейсон Эллиот, обрели счастье и радость.

— Это было одно из наших крупнейших дел, — как-то вспомнил Фибси.

— Да, это так, Фибс. Ты можешь им гордиться.

— Великая задумка! Идеальное алиби, человек-муха, все признаки идеального преступления, и оно стало бы таким, если бы он не испачкался в малиновом джеме!

© Антон Кукин, перевод, 2017

© Александр Кузнецов, дизайн обложки, 2015

Примечания

1

Петруччо и Катарина — персонажи пьесы Шекспира «Укрощение строптивой», сюжет которой связан с историей ухаживания дворянина Петруччо из Вероны за Катариной — упрямой и непокорной дамой, той самой строптивой. В начале пьесы Катарина делает всё для того, чтобы её отношения с Петруччо не состоялись, но не менее упорный Петруччо постепенно усмиряет ее различными психологическими мучительными процедурами — пока та не становится в конце концов послушной невестой.

(обратно)

2

Коты, которые дрались до тех пор, пока от них оставались только хвосты (фольк.).

(обратно)

3

Игра слов. Выражение «золотая середина» можно перевести с английского и как «счастливый медиум».

(обратно)

4

«Гуд-бай, Долли Грей» — популярная в начале XX века песня о прощании солдата с возлюбленной. Эмбери имеет в виду, что ему пора уходить.

(обратно)

5

Сэнфорд цитирует стихотворение Уильяма Блейка «Тигр» (перевод К.Бальмонта).

(обратно)

6

Сэр Оливер Джозеф Лодж— английский физик и изобретатель, один из изобретателей радио. Также известен исследованиями жизни после смерти. Написал книгу «Раймонд, или Жизнь и Смерть» о спиритических контактах со своим погибшим сыном.

(обратно)

7

Шейлок — один из главных персонажей пьесы У. Шекспира «Венецианский купец», ростовщик.

(обратно)

Оглавление

  • От редакции
  • Глава I. Великий Хэнлон
  • Глава II. Поездка в Нью-Арк
  • Глава III. Мероприятие
  • Глава IV. Эмбери
  • Глава V. Объяснение
  • Глава VI. Захлопнувшаяся дверь
  • Глава VII. Видение
  • Глава VIII. Медэксперт
  • Глава IX. Гамлет
  • Глава X. Признание
  • Глава XI. Фифи
  • Глава XII. В офисе Хэнлона
  • Глава XIII. Флеминг Стоун
  • Глава XIV. Пятое чувство
  • Глава XV. Медиум Мариньи
  • Глава XVI. Бурный день Фибси
  • Глава XVII. Амбиции Хэнлона
  • Глава XVIII. Виновный
  • *** Примечания ***