Внук Донского (fb2)


Настройки текста:



Максимилиан Раин Внук Донского

Пролог

Вечерело. Я гнал свой боевой Жигуль по колдобинам давно не ремонтированной дороги. Немного не рассчитал со временем. Не предполагал, что придется тащиться с черепашьей скоростью. До райцентра уже не доеду. Хоть деревеньку какую-нибудь повстречать, к старушке одинокой на постой напроситься. Ночью по таким дорогам ехать самоубийственно.

Потребовалось прийти на помощь своему другу Андрею — привести из далекой костромской глуши известную старуху-знахарку. Давний мой друг. Вместе служили в одном подразделении спецназа. В наших кругах помогать было принято даже незнакомым людям. Мать Дрона угасала прямо на глазах, а врачи уже десятый диагноз ставили. Друган как услышал где-то про эту бабку, так и насел на меня. Дело не в том, что ему некогда. Просто за мной закрепилась репутация неотразимого уговаривателя. Организую мысли и эмоции женщин в правильном направлении. А старухи, они те же женщины, где-то глубоко.

Взял отпуск за свой счет и рванул в эту экспедицию. Чипэндейл недоделанный. Нет, не подумайте, что я злюсь. Наоборот. Знаю, что ради меня все мои друзья любую жопу на куски порвут в зоне досягаемости.

Асфальтированная двухрядка уныло тянулась через дремучие костромские леса. Я засматривался на окружающие виды, благо, что никто мне не мешал в этом занятии. Во время поездки ни одна чадящая отрыжка цивилизации не попадалась. Обогнал только телегу со стариком и понурой лошадью. Красивые вековые ели и сосны величественно обступали узкую трассу. Смолистый воздух вкусно врывался в легкие. Я просто балдел в реальном времени.

Понятно, что ничего хорошего не могло продолжаться вечно. За очередным поворотом меня, обалдевшего, сбил лосяра… Или я его сбил? Короче, мы оба друг друга сбили. Лось в лежку, так и мой верный коняга тоже, если мог бы, улечься. Ну и я… Поплохело как-то.

Не помню, сколько я там пролежал. Помню только, как пришел в себя в старой халупе. Разбудил меня резкий запах обосравшейся собаки. Потом оказалось, что так овчина попахивала, на которой я распростёрся. Накатила боль в голове и грудине. Я застонал. Раздался старческий шамкающий голос с непонятной пока половой принадлежностью:

— Очнулся, милок. Как же ты так убился? Осторожней надо в наших то лесах.

Поднесли к губам питье. Я глотнул. По телу разлилась освежающая прохлада. Боль притихла. На автомате пробормотал слова благодарности.

Понемногу глазам вернулось зрение. В полутемной комнате, освещаемой тусклой лампой, хлопотала старушка с колоритной внешностью Бабы-яги. Во рту у ней торчал только один зуб. Я невольно улыбнулся.

— Бабуля, а вы меня потом не скушаете?

Бабулька затряслась в беззвучном смехе.

— И-и-и, сынок, такого статного молодца со всей душой отведала бы, да только зубы все лешим позакладала.

— Спасибо вам, бабушка! — вновь решил я поблагодарить спасительницу, — А с моей машиной что? И как вы меня до дома дотащили?

— Не знаю я, что с твоей машиной сотворилось. Выздоровеешь, к Федосею сходишь вызнать. Заодно и поблагодаришь его. Он тебя на своей телеге привез.

Проговорив это, старушка принялась снимать бинты. Раны еще кровоточили. Она вдруг обмакнула палец в мою кровь и с причмокиванием пососала.

— Кровь у тебя, милок, важная. Многое тебе дано. Нужно только время и место знать, куда силушку твою, пращурами заповеданную, приложить.

Меня эти непонятные манипуляции и слова начали немного напрягать. Я сказал, что мне вообще-то надо ехать дальше. Друга из беды выручать.

— Все в порядке с твоим другом будет. А ты лежи, здоровей. Куда с такими ранами собрался ехать? — строго изрекла бабушка.

Утром она поднесла в глиняной чашке мутный напиток и приказала выпить. Я беспрекословно отхлебнул малоприятную маслянистую жидкость. Резко накатила тошнота и слабость, закружилась голова, сознание померкло.

1

— Трус телесны и воздуси нутряны в хрипах ялы, мочи животны отрока скудеху, — послышался уверенный мужской голос с едва заметным восточным акцентом.

— Опияша зелием лихим сокола ясна, изверги васильевы! — внезапно раздался истошный старческий вопль.

Разразились крики, которые затем стали удаляться. Мне осталось только недоумевать странному концерту в старушечьей избе. Можно было, конечно, разобраться с некими Васильевыми, отравителями соколов, но веки были сладко и дремотно тяжелы, не хотелось ими двигать. Как и всем телом. Оно было словно бы не моё. Предоставил хозяйке разбираться со своими чокнутыми гостями и ушел в долину грез.

Проснулся вновь от того, что меня безжалостно трясли. Явно этим занималась не старуха. Чего же тут все до меня докопались? Если немедленно не отстанут, то пусть потом не обижаются, вытирая кровавые сопли. Надоедливый, воняющий луком тип, кроме трясения, еще периодически слюнявил мне лицо своей бородой. Блин, это уже слишком…

— Пошел ты нах, понял? — гаркнул я, не открывая глаз.

— Камо ми пешити? — недоумённо переспросил приставучий тип и внезапно заорал густым басом, — Он рече, друзи мои. Рече!

Пришлось приоткрыть глаза и внимательно рассмотреть участников глумления над моей тушкой. Вместо старухиной избы обнаружилось странное помещение с деревянными сводами и узкими окнами. Возле меня терлись участники фольклорного ансамбля в расшитых узорами рубахах и цветастых штанах. Ближе всех ко мне находился дородный мужчина с харизматичной мордой, заросшей мощной рыжей порослью. Фактурный мужичок, чем-то на Джигурду смахивающий, в рыжем варианте. Актер, с амплуа бандитов, бунтарей и сумасшедших.

— Сыне мой, живый! — радостно воскликнул Джигурда.

Розыгрыш это что ли? Куда это меня старушка передала? Ладно, подыграю шутникам:

— Куда я денусь, папанька?

В глазах мужчины промелькнуло удивление, но он ничего не сказал и повернулся к мужчине восточного типа. Мужик тот, скорее всего, был у них за доктора. Они стали живо обсуждать моё лечение. Причём возникали странные предложения по прижиганию стоп. Странные, если не сказать более резко, рекомендации. Мне страшно хотелось спать, и я, хныкнув, заявил об этом.

— Спи, аще хошь, — согласился папанька и сделал жест, чтобы все удалились.

После вышел сам.

Потом я проснулся от ещё более немилосердной тряски. Меня куда-то перевозили в театральном возке. Такими, наверное, в глубокой древности люди пользовались. Со мной тряслась полная женщина, явно ненормальная из-за странного макияжа. Лицо покрывали густые белила, круги румян на щеках и широкие чёрные брови. Увидев меня, она улыбнулась и поднесла крынку с каким-то травяным настоем, приговаривая:

— Засни наш соколик ясны. Ужо приедем вборзе.

Ага, уснёшь тут. Трясёт так, что кишки были готовы выпрыгнуть из одного места, объятые ужасом. На асфальте что ли тут экономят? И почему все здесь как-то странно выражаются? От напитка, или от сильной слабости снова погрузился в глубокий сон.

Следующим разом проснулся на мягкой перине в широкой кровати. Потолки и стены деревянного сводчатого помещения были расписаны под старину разноцветными узорами. Разбудила меня всё та же чокнутая баба. Пришла звать меня отобедать со слащавой улыбкой на раскрашенном лице и с идиотскими определениями в мой адрес. Хотелось запустить в неё подушкой, но от слабости пришлось ограничиться только вежливым посыланием в неизведанные дали. Спать хотелось невыносимо. Она ушла, кажется, ничего не поняв.

Мой дискант мне не показался странным. Доводилось умирающим лебедем валяться по госпиталям. Приходил ещё какой-то тип с дребезжащим голосом по тому же поводу, которого я тоже послал. Он расфырчался, потому что обедней оказалась церковная служба. Они тут что, с ума совсем посходили? Больного человека на молитвы загонять. Я понимаю, что сейчас модно свечки по церквям держать, но не до такой же степени. В религиозном фанатстве не был никогда замечен. Только против естественного начала не попрешь. Придётся поднимать свой спецурский зад до ветра.

Сверкать голой попой музейным работникам не было настроения. Поискал глазами какие-нибудь штаны. Нашел какую-то холщовую ночнушку, только без рукавов. Елки кучерявые! Чего с моими руками случилось? Усохли что ли? И тело будто бы не мое. Тощее какое-то и без родинок на привычных местах. Интересная у меня болезнь. Может быть, с глазами что-то случилось? Зеркало бы какое-нибудь найти. Пошлепал босыми ногами по длинным помещениям и переходам. Почему-то встречавшиеся женщины сильно смущались, взвизгивали и чуть ли в не обморок падали от моего вида. На себя бы посмотрели. С такими крашенными мордами только ворон в огороде пугать. Развели тут, понимаешь, идиотский фестиваль, а туалетов не сыскать. Ещё притворялись, приколисты, непонимающими. Глаза круглили. Однако, как же мне хреново! Еле брёл, пошатываясь от слабости.

Во дворе молча разыскивал кустики с желательным малолюдьем, с трудом сдерживая рвущиеся наружу телесные жидкости. Было неожиданно жарко. Наверное, бабье лето настало, и сентябрь решил оставить о себе лучшие впечатления. Сколько же я тогда без памяти провалялся? Неделю, не меньше. Босые ноги пришлось запачкать.

Меня нагнали два бородача и принялись напяливать на тело фольклорную одежонку. Злобно сообщил, что готов устроить для них всех ласковый дождь, от которого грибов не будет, если не прекратится эта надоевшая самодеятельность. Мужики, врубившись в проблему, доверительно сообщили мне, что гадить я мог и у себя в спальне. Для такого холопы приспособлены с ночной вазой. Я с огромным трудом смог поймать падающую челюсть. Мочевой пузырь не позволил мне покрутить у черепа рукой. Ладно, если в этом учреждении так принято, то пусть будут ночные вазы с холопами. Надеюсь, что рано, или поздно этот идиотизм все равно закончится. Интересно, за какую зарплату тут согласились придуриваться?

Холопами оказались двое малохольных пацанов лет под пятнадцать на вид. Они торжественно внесли деревянную бадью, как обычно разукрашенную узорами. Сверху неожиданно расположился стульчак. Поставив принесенный агрегат, парни замерли истуканами, опустив очи долу. Я подождал некоторое время, потом взорвался вулканом матерных страстей, сообщив извращенцам, что показ моих гениталий будет им очень дорого стоить. Пареньки, толкаясь и подвывая от страха, шустро вымелись из спальни. С запозданием заметил еще одно маленькое ведерко с водой и лежащие рядом серые тряпочки. Бессильно матюгнулся. Никогда ещё меня так не унижали.

Так, надо скорей понять, что вообще происходит вокруг? Стоп… Почему эти люди так странно ко мне обращались, словно я в дурку попал? "Сокол ясный", "надежа", "господин"… Чем больше я думал, тем меньше вразумительных объяснений находилось. Лучшая мысль была, что я сплю, но боль от щипков была реальной. Всё вокруг было так правдоподобно.

Выглянул за дверь. Два "холопа" шустро вскочили с лавки и бухнулись на колени. Попросил их не переигрывать и, подозвав чернявого с узким, живым лицом и предложил:

— Приятель, вмажь мне по морде со всей силы.

Чернявый вдруг снова шлепнулся на колени и попытался поцеловать мои руки, чему я решительно воспротивился.

— Пощади, господине! — выл он, заливаясь слезами.

Жуткая догадка кольнула сердце.

— Какой нынче год? — задал я другой вопрос пареньку.

— Сие не ведомо нам. Не гневайся, княжич! — жалобно проговорил чернявый.

— Княжич? Хм… А в каком мы тогда княжестве, тебе ведомо? — продолжил я расспросы.

— В Галицком, вестимо.

Из истории, которую я знал хорошо, потому что со школы увлекался ею, вспомнил, что было два таких средневековых русских княжеств с одинаковыми названиями. Одно, более раннее, располагалось к западу от Киева. Другое, более позднее, возникло в верхневолжских лесах во времена Александра Невского, вернее его младшего брата Константина Ярославича — первого князя этого удела. Выходит, что я провалился на несколько веков назад? Это объяснило бы странную трансформацию моего тела и прочий заворот мозгов с холопами и бабами крашенными.

— А какой князь сейчас тут правит? — продолжил допрос.

— Юрий Дмитриевич, тей отич, господине, — последовал почтительный ответ.

Только теперь заметил, что говорил и воспринимал слова, сильно отличающиеся от тех, к которым привык. И это не вызывало у меня никакого дискомфорта. Словно некий интерфейс в фоновом режиме помогал мне как-то тут адаптироваться.

Знал одного только Юрия Дмитриевича, князя Звенигородского и Галицкого, третьего сына Дмитрия Донского. Правил на северо-востоке Руси на рубеже четырнадцатого и пятнадцатого веков. Боролся за великий престол с племянником, князем Московским Василием Васильевичем. Имел четырех сыновей: Ивана, Василия, Дмитрия и еще раз Дмитрия. Сейчас я вызнаю свое имя, и с учетом возраста смогу примерно определить год:

— А как меня самого звать?

Холоп с некоторым страхом посмотрел на меня, но ответил:

— Димитрием, господине.

Опять — двадцать пять. Теперь как сформулировать вопрос про какого Дмитрия из двух? Один был по кликухе "Шемяка", другой вроде бы "Красный", но прозвища обычно давались в течение всей жизни, может быть даже в зрелом возрасте. Стоп! Князь Юрий переселился в Галич из Звенигорода только после воцарения племянника в Москве в 1425 году, а через восемь лет захватил Москву, став великим князем… Шемяка должен уже быть в возрасте молодого мужчины, но никак не подростка. Методом исключений идентифицировал себя. Я — Дмитрий Красный. Правда, так меня в будущем обзовут. Народу чем-то понравился. Осталось только разобраться с точной датой своего попадалова.

За размышлениями позабыл, что передо мной на коленях стоит человек, хоть и пацан. Или это интерфейс меня так отформатировал? Спохватившись, велел ему подняться.

— Господине, леть нам бадейку пояти? — жалобно попросил чернявый.

— Еще бы не леть! Всю жизнь мечтал спать возле унитаза. Тебя то так кличут?

— Жданом рекусь.

— А приятеля твоего как?

— Его Устином рекл, господине, — махнув в сторону своего компаньона, сообщил Ждан.

Тощий и нескладный блондин, услышав свое имя, на всякий случай рухнул на колени.

Вытащив бадейку, парни спешно вернулись и стали обряжать меня в белую полотняную рубаху и синие штаны. Несмотря на жару, напялили ещё голубой кафтан, расшитый золотыми завитками, чем-то напоминающие абстрактные цветочки. Подпоясали кожаным поясом с вышитым серебристым узором. На ногах оказались сафьяновые сапожки кроваво-красного цвета. Причем на каждом сапоге по бокам были расписаны позолотой дурацкие птицы.

2

Знакомая уже женщина повела меня в одном ей ведомом направлении. Оказался в большой комнате со стоящим посередине столом, накрытым узорчатой скатертью. Поодаль от него на лавке у отворенных окон скучали представительные бородачи. В своих разноцветных расшитых кафтанах и колпаках они походили на киношных турецких вельмож. Поймав мой взгляд склонили голову, не вставая. Через мгновение они вдруг повскакивали и почтительно отвесили более низкий поклон. Оказалось, следом за мной зашёл Джигурда, тьфу, батюшка моего нынешнего тела. Он крепко обхватил меня за талию и буквально потащил к месту, куда я должен был присесть, приговаривая:

— Княжичу маву одесну сидети.

Прекрасно, не понадобилось изображать ещё не известные мне по этикету всяческие движения. Мужчины подошли к столу и стали чинно усаживаться.

Забегали, засуетились холопы в холщовых одеждах с посудой в руках. Командовал ими остробородый мужчина в кафтане. Передо мной возникла тарелка с похлёбкой мясной в капустных листьях, называемой почему-то ухой. Взгляд упал на свои руки. Перед едой их положено мыть. С детства впечаталась в сознание эта дурная привычка. Неосознанно сделал движение, чтобы встать из-за стола.

— Невежие еси покидати стол посреде трапезы, Митря. Аще коя требность прииде, мни о сей вятшести, — ласково прогрохотал сидящий рядом отец.

Началось, пошли выговоры. Теперь как кутёнок буду тыкаться и получать оплеухи от непонятного и агрессивного мира. Показал бате свои руки и произнес:

— Помыть бы их, грязные.

— Иде же ты, сыне мой, калности узрел? Длани теи белы, яко снег, — удивлённо заметил князь, но спорить благоразумно не стал и велел распорядителю организовать омовение моих рук.

Один из холопов подскочил ко мне с влажным рушником и заботливо оттёр ладони и пальцы. Соблюдя гигиену, можно позаботиться и о желудке с прилагающимися к нему кишочками. Схватил расписную деревянную ложку и принялся работать ею на полных оборотах. Не успел опустошить тарелку, как поставили каши вязкие, ячневые, сменившиеся кашами рубленными, похожими на салаты моего времени. Подавались киселя с вкраплениями ягод и узвары грушевые, вишневые, смородиновые, которые хорошо заедались пряженцами с чем-то сладким. Пока объедался, вятшие мужчины вели неторопливый разговор.

— Гости глаголяша, в Смоленске явлен бысть волк наг, без шерсти. Людёв сей волк ловяху и ядяху, — заявил низенький и совсем седой боярин.

— А в озере под градом Троки всю седьмицу рудь стояша заместо воды, — поддакнул ему пожилой худощавый вельможа с приятным, я бы даже сказал, умным лицом, обрамлённым короткой черной бородкой с вкраплениями седины.

— Воистину пора лиха гряде! — печально констатировал боярин с широким волевым лицом, заканчивающимся книзу не менее широкой русой бородой.

— Не тужи, боярин Семён. В пределах литвинскы те беды проистече. Наша держава святостью оберегается, — убеждённо изрёк князь Юрий.

Надо будет на заметку взять, что при батюшке не стоит подшучивать на религиозные темы, экспериментировать над своим здоровьем тем самым. Наевшись, сыто рыгнул и ляпнул:

— Кофе можно, чашечку?

Ага, ещё бы сигаретку попросить и коробку презервативов. Князь поначалу округлил глаза, но затем с натянутой улыбкой сказал:

— Сия кофа неведома нам, сыне.

Внезапно вспомнилось, что про кофе в начале пятнадцатого века даже в Османской империи еще мало кто знал. Раз ещё не настала эпоха приятного проведения времени за чашечкой кофе, то можно побаловать себя хотя бы заменителями:

— В иноплеменных странах люди это пьют. В книгах читал. В наших краях можно сладить такое питьё из желудей. Пусть холопы желуди, ячменные зерна и корни цикория, перемелят и приготовят напиток.

Дьяк растерянно потоптался, поклонился и приказал слугам собрать использованную посуду. Вместо неё на столе оказались кружки, наполненные чем-то кисло пахнущим. Напиток называемый сикерой, мне откровенно не понравился. Какой-то уксус голимый, но окружающие пили его, причмокивая от удовольствия.

— Уфф, вар несносен с небесе нисходит, — пожаловался приятнолицый боярин, — А кофа сия хладит, княжич? Не мнил про сяку ядь, поне мнози иноземны яства пивны ведомы ми.

— Нет, его чаще горячим пьют, — сделал пояснения.

— Ишь ты, — хмыкнул другой бородач с тёмно-рыжими волосами, сильно смахивающий на экранного викинга, — Из желудёв пиво ладити. Ту ядь смерды на корм скотам рытят. Княжич нас свинами мнит.

Статями говоривший ничем не уступал моему нынешнему отцу. Отличали его вдобавок большие кустистые брови над пронзительными глазами стального цвета.

— Не порещи маво сына, княже Борис. Сладят людишки сию ядь, спробуем, — деликатно осадил отец сообедника.

— Не стану я в сеи уста прияти тое стерво, свинам подобитеся, честь вятшу поругати, — заточился вдруг поперёк викинг, — Тако вборзе повелишь нам, государь, рожцы снидати, холопам на смех. Княжич тей ести детищ скорбеливый, а ты ему внемлешь.

— Охолонь, друже мой. Кийждо сею волею ядь в телеса имет, — примирительно высказался мой батюшка, — Сыне мой скорбел главою ране. Заял днесь его Господь наш Вседержитель к се на небеса да возвернул нам на радость с речеством.

— Отче Паисий, воистину святый, раз отрока у Всевышнего вымолил. Отправь, княже, сына к нему на лечьбу. Яко возвернётся с разумом, ноли спразднуем, — снова влез со своими рекомендациями князь Борис, — Сам зришь, княже драгий, яко тяготен он главою поныне.

— Истину глаголешь, тысяцкий. Требность прииде, отправлю, — порешил мой отец.

Это что же получается. Меня тут все за ненормального психа держат? Эх, зря я про кофе вякнул. Добавил, так сказать, маслица в огонь. Как теперь вызнавать про год нынешний и прочую нужную для ориентации в этом мире информацию? Психологи именно по таким признакам определяют невменяемость пациентов.

А разговор продолжался под прихлёбывание пойла из кружек.

— Иван, сын тей старший, членами слячен, Богу угождае монасем в Сторожевском монастыре. Благодатем земли те сытит. Отдай Димитрия Младшого в монаси тож, в нашу Успенску обителю. Приобрящи дващи выправитеся, — продолжил переть на меня князь Борис.

Это ничего, что я тут сижу и всё слышу? Кто у нас тут такой весь из себя доброжелательный, аж мама не горюй? Реально спровадит этот злобный хрюндель меня в монахи. Меня, такого яркого представителя вида хомо эректуса! В смысле, не прямоходящего, а прямостоящего. Приносящего удовлетворение и радость прекрасной половине человечества. Я же в том несчастном монастыре, который рискнёт меня принять в себя, вулкан страстей устрою с торнадами. Ёлкин стон там наступит, американский.

— В клир идоша, всяк сей волею. Иван мой по важнолетию постриг приял. Митря покуда в тяготе головной, мнить за ся не мочен. В монастыре Успенском он и так веледневно живе. Прииде срок и невразумися он, моя воля будет, — отыграл подачу отец.

Мне малость поднадоело обсуждение моей участи в таком стиле, будто меня здесь не стояло. Только открыл рот, чтобы запустить шпильку в адрес зловредного придворного, как разговор уже переключился на другие темы.

Боярин Семён горестно жаловался государю на недород зерновых на его землях:

— Лето выдалось злое. Безгодие. Многажды посевов пожегша суть. Смерды урок не хоче сполняти. Плаче, сами просят хлеба в долг и тяготы свести. Помоги, княже великий, слуге сему верна гобиной и остави выход на грядущее.

— Ми нать выход ордынски в Москву давати. В моих уделах у тя, Семён Фёдорович, лишче овых поместий, — возмутился мой отец, — Аще у тя несть гобины, у коих имати?

— Смерды бунтовать начнут, если им не помочь. Не жмитесь, сделайте доброе дело сейчас, и оно позднее большей прибылью вам вернётся, — решил я присоединиться к дискуссии и вставить свои три копейки.

На некоторое время собеседники замерли, вытаращив на меня глаза. Я им что, Америку сейчас открыл? Простая, как слеза девственницы в сексшопе, правильная мысль.

— Аще зачнётися крамола, боле отщетим казны. Княжич истину рече. Смердам требно пособляти, — согласился со мной государь.

— Несть пособляти… Тягло не хоча сполняти смерды… Разленятся паки лишче…, — наперебой заголосили сотрапезники.

— Зачнётися, аще немощны будем. Смердам угождати станем, важество сея порушим, — недовольно высказался викинг, прожигая меня своим пронизывающим взглядом.

— Купцам приезжим надо наказать, что соль только на хлеб менять будем, пока закрома не наполнятся, — не поленился я снова высунуть язык.

Снова состоялась немая сцена, правда, покороче предыдущей. Старичишка боярин решил поддержать меня, высказавшись, что потребно гостей залётных окоротить, чтобы не вздували цены на рожь и пшеницу. Я тут же влез в разговор и заявил, что заботящийся о благе своей страны правители обычно не ущемляют купцов. Те могут в следующий раз не приехать с товарами. Ко мне теперь посчитал нужным присоединиться боярин с умным лицом и обратил мои слова против князя. Он де не любит магометан. Гости булгарские по этой причине нехотя посещают галицкие пределы. Странно, из истории знал, что князь Юрий Дмитриевич на фоне большинства своих современников блистал многими талантами. Не верилось, что он оказался способен на такие глупые поступки. Стоит быть тут поосторожней с высовыванием языка, а то и сам не заметишь, как во врагах отца окажешься.

— Николиже гостям булгарским не мешал приезжать в кийждо град, в каяждо весь маво княжества. Обаче, боярин Данила, я не стану потакати их настояниям храмы сеи магометански у нас ставити. Иноверие разводити у ся не позволю, — объяснил свою позицию отец, укоризненно глядя на меня.

В принципе, он в этом вопросе был стопроцентно прав. Никому не даётся право лазить по чужим монастырям со своими уставами. Хотя лично меня проблемы разных верований мало терзали сердце. Сколько из-за этого войн по земному шару прокатилась. Сколько людей пострадало.

Возражать боярин Данила не стал и перевёл стрелки на обсуждение событий в окружающем мире. Малолетний князь Московский Василий Васильевич с матерью Софьей Витовтовной и митрополитом Фотием еще на Петров день уехали погостить к деду Витовту, великому князю Литвы. Подсылы поговаривали, что император Римский Сигизмунд Литовскому правителю корону королевскую пообещал. Вот он и пригласил своих родственников, вассалов и союзников к себе, чтобы отпраздновать такое событие. Князь Тверской Борис Александрович туда тоже выехал, как и князь Рязанский Иван Федорович, и князь Одоевский Иван Юрьевич. Господа Новугородская туда посадника и тысяцкого направила. Пригласил Витовт брата своего двоюродного и короля Польского Ягайло и трёх князей Мазовецких, магистра Тевтонского Ордена Пауля фон Русдорфа, ландмейстера Циссе фон дем Рутенберга и Молдавского господаря Александра I Доброго. Присутствовали послы Византийского императора Иоанна VIII и кардинал из Рима.

— Государь, не медли, пошли размётную грамоту на Москву, дондеже Васька с матерью сею злохитренна и Фотием на Литве обитае, — предложил суровый тысяцкий, — боярин Иван Всеволож труслив, яко сусел нырны. Стече со града. Княжата к нам перескоче.

— Не к спеху нам, Борис Васильевич. Знамение Господне не сотворено паки. Несть на сие Божия соизволения, — со значением высказался отец.

— Князь Московский ныне молодший у Витовта. Грамота такая три лета назад была подписана. А за московскими и другие русские правители ринулись под литовское крыло. Тверской, Рязанский и Пронский князья отдельно подписали вассальные грамоты. Даже Господа Новгородская в ноги упала перед латынянским правителем, — блеснул я историческими познаниями.

— Отнуду сие ведаешь? — усмехнулся государь.

— Ведаю, однако, — высказался с видом, что не желаю спорить.

— А не ведаешь, сыне мой, на сей раз. Блядословишь, — произнёс отец под смешки ближников.

— Даром хлеб едят твои подсылы, — настаивал я, — Правду я сказал.

— С князем велием литовски Витовтом у князя московска грамоты докончальны писаны о полюбии и протекторстве. В согласии с грамотой духовны почияху князя Василие Димитриевича. Се нам ведомо, — вмешался боярин Данила.

— Глаголил с Фотеем, митрополитом всея Руси и земель литвинских тож, внегда он пришед к ми в Галич. Обещал он, иже живый буде паки, не допустит латынянства на земле прадедов наших. Я ему верю. Софья, аки не претилась, не осмелится уделы сына под отца своего подряжати, возмущения своих же сподручников боясь, — высказался, прихлёбывая из кружки холодного киселя, князь.

Мда, ситуейшен. Мне кажется, или на самом деле отца кое-кто подставляет. Не удивительно, что при всех его замечательных талантах, наш куст всё-таки проиграл битву за великокняжеский престол. С такими соратниками и врагов не надо. Настаивать на своём посчитал далее излишним:

— И то правда, отец. Русь под святым покровительством состоит. Все беды и коварные происки преодолеет. Всё будет хорошо!

Князь благодарно покрыл мою кисть своей лапищей.

— Теими речьми, да ушеса услаждати. Чуешь, княже Борис Васильевич, речи отрока, в скорбех тей укоряху. Яко муж славны велемудро рече, понеже Господь наш велик и вернул сына ми во здравии.

Интересная коллизия получилась с князем литовским Витовтом, согласно исторической литературе. Если бы этому правителю не вздумалось на старости лет поносить на своей седовласой античной голове королевскую корону, то вся будущая Московия счастливым для него образом стала частью Литвы, а потом и Польши. От России тогда даже косточек не осталось, а мы все разговаривали по-польски. Произошло бы то, что случилось с Галицкой Русью веком ранее. Осталось только географическое наименование местности в Польском королевстве.

Силён и славен был восьмидесятилетний князь Витовт. Своей многолетней деятельностью добившийся такого признания в мире, что любой европейский монарх мечтал видеть его своим союзником. Номинальная политическая зависимость от Польши, королём которой являлся его двоюродный брат Ягайло, не мешала во всех делах проявлять полную самостоятельность. Мало того, слабовольный польский король в большей мере был от него зависим из-за возникшей матримониальной ситуации. После смерти жены Ядвиги, последней из рода Пястов, и отсутствия каких-либо наследников, прав на польский престол у него не оставалось. Этим обстоятельством воспользовалось польское дворянство, сохранив Ягайло на троне в обмен на передачу почти всех властных полномочий Королевскому совету. Кто знает, что бы стало с незадачливым Гедиминовичем, если за его спиной не стоял сильный родственник? Силу Витовт обильно черпал из русских земель. Расширившись значительно на восток, Литва стала превосходить своего старшего партнёра по унии и в размерах, и по богатству.

Трудно с позиции далёкого потомка объяснить чаяния литовского князя. Они походили скорее всего на маразмические заскоки одного престарелого генсека, или сбрендившего от нечаянных богатств и кокаина путинского олигарха. Корона короля ничего ему не давала, кроме подчёркивания статуса одного из самых сильных государей той эпохи. Прямых наследников, кроме дочери и внука у него не было, да и те были крещены в православие. По законам католического государства они не могли претендовать на трон.

Тем не менее, политические баталии в трапезной Звенигородского князя продолжались.

— Люди рекоша, иже Витовт люд православны не гнобит. Ужо лепше под ним быти, нежели под степняки дичалы, — высказался боярин Семён.

— Внемлил бы те отче Паисий, наложил эпитимию сурову, — улыбнувшись, высказался государь.

— Орда Золотая разваливается на мелкие куски. Князь Витовт стар и скоро отойдёт в лучший мир. Поляки все его земли под себя подгребут и всех окатоличат. Не надо из огня, да в полымя бросаться, — подвякнул ему я.

— Разумливо глаголешь, сыне, — похвалил меня отец, — Тако помале самого боярина Чешка разумением за пояс унзнёшь.

Боярин Данила ничего на это не сказал, только криво улыбнулся. Не думаю, что мой бенефис пришёлся по вкусу отцовым ближникам. Боярин Семён обиженно на меня поглядывал. А князь Жеховской только что зубами не скрежетал в мою сторону. Хорошо бы разобраться, каким боком я ему уже успел насолить? Зато местной дурки избегу. Представляю себе это лечение в монастыре в виде заунывных молитв с утра до ночи, или чего похлеще.

— Нарок трапезу полуденну завершать. С молитвою да опочивать пора, друзи мои верны, советочи мудры, — произнёс отец.

3

Все встали из-за стола и поклонились государю. Он подал знак, чтобы я остался. Я подошёл к столу и снова присел. Какое-то время князь молча и напряжённо вглядывался мне в лицо своими шальными цыганскими глазами. Я тоже молчал, ожидая начала разговора.

— Ты мнишь быти с ми, аль понове хочешь в сей монастырь воротитися? — наконец-то раздался его голос.

Странная тема. Чего я в монастыре забыл? Мне, боевому парню, пусть и не в должной форме пока, претит монашество во всех своих проявлениях. Если он на лечение намекает, то мог сам заметить, что я в нём не нуждаюсь. Я выразился определённо в пользу житья в княжьих палатах. Отец вскочил, обнял меня, крепко прижав к себе. На макушке ощутилась влага.

— Внял Господь моим мольбам. Настасьюшка надысь к ми во сне приходила и весть о те чудну предваряла о вразумлении. Чую, лепшим споручником вборзе станешь ми, поне младый и утый, аки мышок. Яко ты моих бояр велемудрых за пояс заткнул! Любо-дорого вспомнить, — обширный князь довольно расхохотался.

Затем, будто вдруг чего-то вспомнив, он отодвинулся от меня и снова напряжённо заглянул в глаза:

— А ты понове не отвратишься от ми? Сердце моё несть каменно. Последний ты у мя сын настасьин, остался. Иванка немочен, в монаси ушед. Васька да Митря старшой от меня носы отворотили, уделы откусив. Я уж грешным детелем мнил, иже придется тя яко Ивана в иноках хоронить. Вином хмельным ся тешил, света бела не зря.

На этом мой допрос, однако, не закончился.

— А кои люди сказывали те про грамоты докончальные с литвинами о молодшествах?

Снова этот буравящий взгляд ярых, иссиня-чёрных выразительных глаз.

— В монастырях много о чём можно узнать, — нашёлся чем ответить.

— А негли, лжа сие есть? — выспрашивал с видом инквизитора, пытающего провинившегося еретика.

Немного удивляло, что эти сведения являлись откровением для Галицкого государя. Тренд русских князей под литовское крыло существовал и раньше, заметный даже смердам. Особенно он усилился со смертью Василия II Дмитриевича Московского. Конечно же, русские князья скрывали друг от друга принятие вассалитета литовскому государю по разным причинам. Прежде всего, страшась прослыть израдниками православной веры. Ордынские цари держали русских князей на длинном поводке. Их заботила лишь доставляемая вовремя дань и внешние выражения покорности. Поводок совсем ослаб и покорные вассалы испугались, запросились нацепиться на другой поводок. Согласится ли литовский сюзерен оставить своим новым русским вассалам такие широкие права?

За два года до смерти предыдущего великого князя Московского Василия II Дмитриевича, митрополит Фотий привозил Витовту духовную грамоту, в которой великий князь Литовский признавался в случае смерти государя московского гарантом прав его сына. Фактически это означало, что Московское княжество со всеми своими зависимыми землями переходило под покровительство Литвы. Фотий подготовил встречу восьмилетнего московского княжича и его матери княгини Софьи с великим князем Литовским Витовтом, которая состоялась в Смоленске. Почему-то на эту встречу не поехал сам московский правитель? Вероятнее всего, он был уже сильно болен и не противился воле властолюбивой жены. Чтобы укрепить позиции своего сына на московском троне и не допустить согласно воле Дмитрия IV Донского вокняжения последующего на очереди Юрия Дмитриевича, Софья была готова поступиться любыми правами и территориями.

На встрече обговаривались условия вокняжения малолетнего претендента на московский престол и варианты постепенного перехода всех земель, управляемых Москвой, в состав Литвы. Поначалу в качестве некоего партнёрства с высокой степенью самостоятельности. А далее как кривая по ландшафту ляжет. Почему именно такой сценарий событий был наиболее вероятен? На переговорах присутствовал живший при дворе литовского правителя юный чингизид Улу-Мухаммед, который претендовал на трон Золотой Орды. Витовт обещал ему помощь, а в качестве ответного реверанса тот должен был согласиться не препятствовать переходу под литовский контроль всего русского улуса.

Нечто подобное уже происходило четвертью века раньше, когда бывший золотоордынский хан Тохтамыш, разбитый и изгнанный своим соперником на власть, обратился к Витовту с просьбой помочь вернуть трон и с обещанием отдать ему потом всю северо-восточную Русь. Литовский правитель согласился и даже стал уговаривать московского зятя вместе ударить по Золотой Орде. Василий Дмитриевич по какой-то причине устранился. Коварный тесть вместе с Тохтамышем испытали такое сокрушительное поражение на реке Ворксле от хана Тимура-Кутлука, что долго не мог оправиться. Это событие на некоторое время приглушило аппетиты Витовта.

Государь ожидал моего ответа. Я примерно догадывался, кто бы мог ему так замутить сознание. Только церковникам отец так безоглядно доверял. Хитрый грек Фотий, работавший митрополитом Всея Руси, включая и литовскую её часть, возможно ему что-то значимое наобещал. В общем, решил не продолжать эту скользкую тему, а на досуге подумать: — "Какую информацию и с какой дозировкой в дальнейшем стоит выдавать хроноаборигенам". Во многих знаниях — многие печали. Решил неопределённо пожать плечами.

Не нужно всё выкладывать отцу. А, тем более, его ближнему кругу. Неизвестно как это может отразиться на дальнейшей истории. Князь Юрий Галицкий может опустить руки, окончательно смириться со своим нынешним зависимым положением и повиноваться во всём малолетке Василию. Однако, поможет ли это ему?

Повзрослев, московский князь не забудет прежнего бунтарства галицкого коллеги в силу низких качеств личности. Поздно рождённый и воспитанный своей матерью Софьей, известной тяжёлым нравом, он вызреет в злобного и мстительного человека. Внутреннему содержанию вполне соответствовали и внешние данные. По описанию от независимых новгородских летописцев, Василий Тёмный был хил, плешив, малоросл и невзрачен личиком. Для полного комплекта отталкивающих черт не хватало только занятий по дзюдо. Никогда ещё Русь не знавала такого недалёкого и откровенно слабого властителя, обладающего "талантом" обращать любое полезное начинание в полную противоположность. От души ненавидимого своими подданными. Загнавшего своим неумным правлением страну в ещё большую ордынскую кабалу. По сути, Руси при нём придётся платить дань сразу трём ордынским ханствам. Так что отца лучше не отговаривать от борьбы за великое княжение.

— Кои князья пошед под Витовта? — снова поинтересовался государь.

Мда, шпионское ведомство у бати фактически не работало. Не удивительно, учитывая способности руководителя — боярина Единца. Вслух высказал:

— Я уже называл их на трапезе. Кроме Московского князя, это — Рязанский, Пронский и Тверской. Они даже свои полки посылали в помощь Витовту во время его похода на Новгород. Прибывшие на коронацию представители Новгорода и Пскова, тоже намерены признать себя вассалами нового короля. Только ничего у них не получится.

— Пошто сие тако есть? — не скрыл удивления князь.

— Короны для Витовта и его жены Ульяны имперские послы не смогут привезти. На границе они будут перехвачены польскими рыцарями. Короны отберут у послов и порубят на куски, а грамоты от императора порвут. Коронация не состоится.

Князь даже вскочил от перевозбуждения и схватил меня за плечи.

— Кой те рече о сем. Сказывай благосердно, не таися.

Ну и видок страхолюдный образовался у правителя. Я грешным делом подумал, что он пытать меня собрался. Кто знает, может, действительно наладит мне тут лютый средневековый экшен. С испугу соврал блистательно:

— Ангелы сообщили… Сны мне начали сниться вещие.

Как ни странно, эта нехитрая ерунда возымела действие. Отец заметно успокоился, но продолжал взволнованно ходить по трапезной, бормоча:

— Якоже сие есть… Лихо придётся свояковым людям. Известити нать голубями.

Внезапно меня кольнуло догадкой:

— Ты со Свидригайло что-то задумал против Витовта?

Отец кивнул и предупредил:

— Сие отай есть. Кроме Данилы несть ведомо никоему.

— Не волнуйся так. Всё будет хорошо. Князь Свидригайло выпутывался не раз и не из таких историй.

— Добре, ступай почивать, сыне мой Димитрие, — заявил успокоенный отец, — Глаголы тея про израду князей не требно никому мнить. Пора о сем не поспела. Боярам выкажу, иже сие рек ты по недомыслию.

— Как повелишь, отец, — покорно согласился с ним.

Главной особенностью быта средневековой Руси был послеобеденный сон. Считалось, что так лучше ество в телесах устрояется и сила в жилах прибавляется. Часа на два-три жизнь в палатах и теремах замирала. Понятно, что не все придерживались этой традиции. Мастеровые и военные не могли позволить себе роскоши терять время в светлое время суток. Придётся и мне тоже следовать этому режиму, чтобы не выбиваться из правильного образа.

Я лично не собирался устраивать себе тихий час. В детском саду намучился в своё время, будучи мальчиком взрывоопасным. Возобновлять детские впечатления не было никакого желания. Мои слуги, надеюсь, не следовали примеру вятших бездельников. А их в палатах не было, только шмель истерил. Интересно… Девки пляшут, по четыре штуки в ряд. То грудями колыхают, то задами шевелят. В самоволку, значит, свалили гады.

Вскоре они появились и объяснили, что ходили в свою холопскую ядельню насыщаться. Дело стоящее, но я не отказал себе в удовольствии шутливо поорать на них. Поиграл в долбанутого феодала. Напугал несчастных пацанов. На колени попадали, разрыдались, умоляя не гневаться на них. Даже тошно стало… и тоскливо.

Как тут всё-таки тускло! Не в смысле приключений на одно место. Ни тебе в инет залезть, ни тебе теликом зомбануться. В шахматишки что ли резануться? Послал своих обалдуев за дьяком-распорядителем. Появившийся бородач, выслушав мои пожелания насчёт шахмат, или другой какой игры, задумался ненадолго, кивнул и повёл меня лестницами и переходами в верхние помещения терема. Я за ним шёл, не скрывая удивления. На всякий случай переспросил, насколько правильно он меня воспринял. Вдруг я опять чего-то такое из модернового лексикона сморозил.

Меня привели в комнату, напоминавшую по виду детскую. Здесь лежали и стояли всевозможные игрушки из дерева и глины, большие и маленькие, изображающие людей, зверей и птиц. Некоторые скульптурки воинов и всадников были выполнены очень даже неплохо. Особенно удивила тщательно раскрашенная фигурка рыцаря в доспехах и на коне. Матерчатые игрушки предназначались явно для девчонок. Определённо в семье князя Юрия росли раньше девчонки и куда-то делись. Не выжили, не оставили следов в истории. Детская смертность и в вятших семействах в те века свирепствовала.

А вот это меня просто поразило. Нашёлся настоящий кожаный мяч, немного тяжеловатый, но достаточно прыгучий для игр. Я принялся чеканить мяч, подбрасывая его ногой и не давая опуститься до пола. Спохватившись, оглянулся на сопровождающих. Все стояли и пучили глаза. Не видали здесь ещё такого искусства. Шахматы, или шашки не нашлись, но попались какие-то непонятные костяные фишки. Решил забрать их себе на всякий случай, как и мяч. Холопы потом подскажут, что с ними делать.

Насколько хватало моих знаний, шахматы и шашки должны быть известны и в Европе, и на Руси. Причём у нас шахматы появились гораздо раньше, привезённые купцами из Персии. Игральные карты, наоборот, появились сначала в Европе, на век раньше нынешнего времени. На Русь они пришли только при царе Фёдоре I. Православная церковь активно боролась с распространением этой игры, считая её дьявольской прелестью. Может быть, стоит немного подгадить служителям мракобесия и запустить эту игру здесь чуток пораньше?

Скучающий дьяк поинтересовался, намекая на желание удалиться:

— Чем я ещё могу быть полезен твоей милости?

Поблагодарил его за увлекательную и познавательную экскурсию в чужое детство и отпустил. Вот так понемногу буду врастать манерами, поведением и даже в некотором смысле интересами в ткань этого времени. Слуги забрали и снесли в палаты выбранные мной вещи.

С костями что делать, ни Ждан, ни Устин не знали. Ну и чёрт с ними, с костями. Показал слугам элементы обвода в футболе. Поиграл со Жданом в ножной мяч. Туповатого Устина только для ворот можно было приспосабливать. Получил подзабытый кайф от футбольных движений. Палаты просторные, так что развернуться было где. Ждан понемногу втянулся в игру и стал чего-то стоящее ногами вытворять. Сдружиться с ними, что ли? Ментально я много взрослей и разделять с ними малолетние пристрастия будет, возможно, скучновато. Погонял с ними мяч немного и быстро устал. Пот градом начал лить с меня, и разговоры в трапезной не выходили из головы. Решил прогуляться и обдумать в тиши своё положение.

Дворец поразил обилием переходов и открытых галерей. По ним шустро шмыгали толпы холопов и дьяков. Лаптей ни у кого не наблюдалось. В основном, кожаные сапожки и чоботы. Одежда самая что ни на есть простая: льняная, или конопляная. Знатных лиц можно было опознать по тканям дорогих сортов ярких оттенков и богатому убранству. Средневековое зловоние, вопреки ожиданиям, полностью отсутствовало. Даже наоборот, от челяди пахло чем-то приятным, травяным. В глазах некоторых людей читалось скрытое недоумение. Наверное, что-то во мне было из ряда вон выходящее. Ничего, перебьются. Человек от тяжёлой болезни оклёмывается. Над пропастью бездонной, так сказать, ещё недавно балансировал. В любом случае легенда о неполадках в моей голове хорошо прикрывает перед хроноаборигенами некоторые не вполне адекватные мои поступки и слова, от которых никуда не деться.

Я всё ещё воспринимал себя неким туристом, попавшим случайно на этнофестиваль. Иногда хотелось от души постебаться над внешним видом и поступками окружающих меня людей. Особенно забавно выглядели бояре стремлением выставить напоказ свою вятшесть. Чем выше шапка горлатная, чем богаче мех на шубе, тем спеси гуще. Шапки-пни чем только не украшались. Мехом еще ладно. Навешивались бусы, жемчуга втыкались, лоскутки блестящие. Уморительно! Вороны бы в экстаз впали от таких видов.

Разобрался теперь со временем попадалова, благодаря страстям вокруг королевской короны Витовта. 1430-тый год от Р.Х. на дворе, если доверять историческим сведениям. Судя по уборочной поре — август, или сентябрь. Сильная жара склоняла окончательное решение в пользу августа. А дни в старину определялись по именам святых. За этим делом не станет, у местных монахов выспрошу. На трапезе поминали старца Паисия. Надо к нему наведаться за помощью, или пусть мне подскажут адресочек местной колдуньи. Должна же у них быть корпоративная этика. Если одна из них накосячила в 21 веке, то пусть её нынешние коллеги вытаскивают меня отсюда. Нечего мне тут делать, да ещё с таким позорно-тощим телом. Понять бы ещё, из-за чего Димон загремел в дурку, то бишь в монастырь. На каких минах мне ещё предстоит подрываться?

В окнах сводчатых помещений обнаружились стёкла, вставленные маленькими кусочками. Качества они были невысокого, тускловатые, с наплывами. Если нашёлся сей предмет прогресса, значит, должны существовать и зеркала. Мне не терпелось рассмотреть свою новую, судьбой-злодейкой данную, ряху. Поймал спешащего мимо дьяка и озаботил своим насущным вопросом. Мужичок постоял, посомневался лицом какое-то время, пока, не припомнил, что искомый предмет в палатах моей матушки-покойницы может отыскаться. Распорядился как можно быстрее доставить зеркало в мои палаты. Клерк снова завис в замешательстве, затем осторожно поклонился и пошёл дальше, оглянувшись пару раз назад. Странно всё это как-то. Надо срочно обзавестись персональным Вергилием в этих кущах, который сможет без последствий удовлетворять мои информационные амбиции. Иначе снова на монастырское лечение определюсь.

А если я застряну в этом времени на всю свою жизнь? Как тогда быть? Чего там обо мне напридумывали историки? Самый младший из известных сын знаменитого по истории князя Юрия Звенигородского и Галицкого. Был кротким, очень религиозным, любимым народом. За красоту наречён Красным. Хоть в чём-то я не промахнулся. Так, что там дальше… Активно помогал отцу взойти на московский престол, а после его внезапной кончины признал великим князем врага своего отца — Василия Тёмного. Не поддержал впоследствии братца-тёзку Шемяку в претензиях на великое княжение. За это Димке Красному благодарный царственный кузен отписал дополнительно к наследственному Галицкому уделу, полученному от отца, Бежицкое княжество. Там он и скончался загадочно через одиннадцать лет. Мда, перспективка. Всё-таки батя выделил почему-то полоумному сыночку в наследство самую лакомую часть своих владений.

Скучно жить, если всё уже заранее распланировано. Или всё-таки сюда послан, чтобы чего-то такое подправить в истории Руси? Столько ведь ошибок было понаделано из-за плохого руководства и глупых правителей. В истории я в общем-то разбираюсь, в военном деле тоже не профан. Кое-какие новшества, если пошурупить мозгами, смогу внедрить, конечно. Не забыть бы только изобрести промежуточный патрон вместе с командирской башенкой и передвижной полевой кухней. Без этого человечеству ну никак не обрести счастья. Эх, обратно бы в свое время, да в свое тело…

Расстроенный от своих мыслей, вернулся в свои палаты с желанием нахлобучиться чего-нибудь хмельного. Возле своей лежанки обнаружилась бронзовая пластина. Такими, значит, зеркалами здесь пользуются. Лицо не впечатлило. На меня смотрел тощий, с впалыми щеками подросток-тинейджер из породы тех, над кем так и тянет поприкалываться в школе. Из-под копны светло-рыжих, почти жёлтых волос проглядывались большие голубые глаза и позорная лопоухость. Мда, с таким фейсом ни на одно значимое дело не подпишешься. Видок, как у мыша под веником. Будто его, то есть меня сильно напугали, а валерьянки дать забыли. Верните, гады, моё роскошное, спортивное, длительными тренировками воспитанное тело! Сейчас бы бутылочку водки, да в одно рыло. Залить горе. Тощий, рыжий, да ещё чокнутый. Повеситься, что ли? Продолжил отчаянно искать хоть что-то, что примирило бы меня с новой реальностью. Волосы кучерявятся. Когда был Ленин маленький… Хорошо, хоть не картавенький. Нос нормальный, сносный, породистый, и подбородок, тоже ничего. Хоть что-то…

В дверь поскреблись. Ждан с Устином сообщили, что меня к князю вечерять зовут. Разговаривать с ними на тему своей прежней жизни было, по меньшей мере, бесполезно. Парней только-только прислали для моего обслуживания. Надо будет всё же отпроситься у отца и съездить в монастырь, к монахам.

4

Проводила меня в трапезную толстобрюхая мамка, переваливаясь при ходьбе как утка. Ожидал снова увидеть отцовых ближников, но к моему великому счастью, государь предпочитал ужинать наедине с собой, или с самыми близкими людьми. Давали грибную икру, кашу из какого-то мелкого зерна, оказавшуюся очень вкусной, хлеб ржаной в кусках и квас с яблоками мочеными. День оказался из числа постных. Кстати, какой идиот придумал, что наши предки за столом ели молча. Ничего подобного. Ещё попробуй через заполненный едой, жующий рот чего-нибудь понять, что тебе вещают. Слова с трудом пробивались из жующего княжеского рта и доносились до моей физии мощными лёгкими отца вместе с крошками пищи:

— Благодатно сие есть, иже Господь тя воскресил для жития державна, дондеже я есмь живый и здравый. Аще пагуба ми прииде внезапу, нагим те належит быти без собины. Токмо в монастырь понове вращатися. Надысь велю рядцам грамоту духовну переписати. Земли те в собину сыскати. Братовья тея старшия ужо уделы явнут. Алчут боле поитити собины, же не обрящут, ибо отступники. Постольником тя нареку. Яко ми, ты государев промысел требен рядити. Посему думу боярску повелю созвати. Вся узрят, кой сыне мой разумом воспрял.

С удивлением подумал, что без учёта отданных старшим сыновьям и Жеховским уделов у отца ещё остались в прямом владении обширные галицкие земли. Да и столичный Звенигород с окрестью никуда не делся. Какие земли мне собираются сыскать, интересно бы знать? А вслух деликатно провякал:

— Как решишь отец, так и будет. По-моему, ты сильно торопишься со своими задумками. Здоровья тебе не занимать!

Ладно, пока не разобрался в своей ситуации, прикинусь чокнутым принцем Гамлетом, чтобы не привлекать внимания к своей особе.

— Господь наш токмо ведае, яко судьба повернется, — возразил князь, — Яко те с братами во злобе и оскуде не жити, глагол мой заветны чтите. А кои буде сие рушити, прокляну с того света.

На Руси всё же лучше к наследникам относились по сравнению с Западной Европой. Там по принципу майората поместье доставалось только старшему сыну, а младшие пополняли ряды безземельных рыцарей, монахов, нанимались на государственную службу, становились купцами, или промышленниками. Здесь от заботливого родителя наследство доставалось всем сыновьям без исключения, иногда в равной доле. Даже дочерям перепадало кое-что в виде приданого.

Случались исключения, странным образом подтверждающие правило. Так по завещанию Дмитрия Донского последнему его сыну Константину ничего не досталось. Родился он почти одновременно со смертью отца. По настоянию его матери, княгини Евдокии Дмитриевны, старшие братья выделили ему небольшие части своих владений. На деле то были жалкие ошмётки от их уделов с самыми захудалыми деревеньками. Лишь после страшного мора двадцать шестого года, сокрушившего многие княжеские дома, правительство при малолетнем Московском князе Василии воспользовалось этим обстоятельством и захватило часть земель у потомков князя Серпуховского Владимира Андреевича Храброго. Среди них наличествовал богатый Угличский удел, ставший вскоре княжеством Константина.

Задумчиво теребя свою роскошную бороду и выбирая оттуда хлебные крошки, отец вдруг высказался:

— Старец Паисий рече ми, иже прииде знамение небесное. Оное укаже благословление Христово примати ми под сею руку Русь Святу. Поиду на Москву ноли и сгоню сыновца со стола. Митрополит Фотей такожде пророчил о моем восшествии на великий стол. Ждёт Русь праведного порядия от моей десницы.

Хитёр старец. Лихо придумал со знамением, которого можно дожидаться хоть до морковкиного заговенья. Отодвинуть начало военных действий до отключения литовского фактора было бы совсем неплохо. А после какое-нибудь знамение соорудим и навяжем коварной Софочке и её сыночку свои правила игры. Двадцатипятилетняя династическая война, которая по своим последствиям была сопоставима с Батыевым нашествием, не повторится.

А князь продолжал вещать, обрабатывая зубами очередную порцию еды:

— Васька не по старине на стол московски сел и главы сей не имет. Мате его, литвинка Софья с боярином Иваном Всеволожем и с митрополитом Фотеем, наместо него правят. Не допустит Господь сего кощунного владычествования на столе дедичевом, всеволодовом. Верные люди рекоша, иже осерчал брате мой на жену сею литвинку за блуд ея и отказал сыну в завете, мя указал. Софья с бояры тую грамотку подмениша. Средь моих бояр израдники сыскалися, пособиша московцам.

— Выход ордынский готовить теперь не надо. Васька ведь ничего в Орду не повезёт. Всё себе оставит. Потому-то тебе и не сообщали о секретных соглашениях с Литвой, чтобы деньгу тянуть, — решил хоть немного подбодрить отца.

— Истинно сие, — рассеянно согласился он — Сам соиму купно выход требны и слещу в Орду царю Мехмету. Аще сведает он про васькину израду, даст ми ярлык на великое княжение абие.

— Великое княжение не в Орде берётся, а среди сердец русичей обретается. Князья на Москву глядят, как и братья твои. Перетянуть их надо на сторону Галича. Чтобы они собрались вокруг тебя, как полвека назад вокруг твоего отца.

— Есть князья, кои зрят в мою сторону. А прочие ждут, кой зельне стане. Ноли они к тому прислонятся.

Князь вдруг резко сменил тему разговора и снова принялся выражать радость от того, что я интерес стал проявлять к державным делам, отвалившись от радений пустых, книжных.

Так вот почему Димона ненормальным здесь считали? Он, оказывается, книжки почитывал. Каким нехорошим мальчиком я был, однако!

— Человек умом через науку возвышается, иже в библах хранится, — позволил себе не согласиться.

— Не спорю, сам люблю библы многомудрые чтить. Но ты и от ратной мастроты отворотился, и помощь в детелях моих без усердия сполнял. Я ужо мнил, иже придется тя, яко Ивана, в иноках схоронить. Матушка любила тя паче. По ея завету зельно тя не бивал. Ныне Бог порадовал мя теим вразумлением. От матушки лепостью одарен, а от мя разумом державным примыслился, — расхваливал меня вовсю отец.

Что-то уж подозрительно много елея проступило в его голосе.

— Со старой княгиней Еленой Ольгердовной и боярами боровски слажено бысть выдасти за тя сестру князя ихнего младого Василия Ярославича Марьюшку. Злы боровцы на Москву за отъяты земли. Полюбие готовы с нами крепити. Ныне ты разум ял и требен покоритися воле родичевой.

Что-то темнит батя. Когда это он успел договориться насчёт моей женитьбы, если я только пару дней в статусе случайно выздоровевшего тут нахожусь? Свою кандидатуру он обговаривал с боровцами стопудово.

Великий мор выкосил почти всех мужских потомков князя Серпуховского Владимира Храброго. Когда умер в 1427 году его последний сын Василий, князь Перемышльский и Углицкий, бремя власти в обширных землях пришлось принять на себя семидесятилетней матери Елене. Племянник последнего князя Василий Ярославич по младолетию не мог взять в свои руки бразды правления. Умевшая подавать дельные советы мужу и сыновьям, оставшись самой на державном месте, старая княгиня растерялась и допустила кое-какие хозяйственные просчёты, приведшие к появлению большого долга по дани в Орду. Вдобавок, некоторые из её умерших бездетных сыновей не оставили завещаний. Из-за этого московские казуисты смогли фактически отторгнуть от наследия Владимира Храброго Городецкие земли и богатый Углицкий удел.

В старину родственные узы были залогом устойчивого союза между государствами. В дальнейшей известной мне истории сестра Боровского князя Василия обручилась с Василием Тёмным примерно два года спустя, и он добросовестно сражался на стороне московского свояка и сюзерена против моего отца и братьев. Когда московский Василий избавился от всех конкурентов на великокняжеский престол, он отплатил своему верному вассалу и союзнику чёрной неблагодарностью. Обвинил его в несуществующем заговоре и под этим предлогом отобрал все уделы, включая отчину. Бывший князь Боровский умер в кандалах, находясь в заключении в Вологде с сыновьями. Только его старшему сыну Ивану и жене удалось избежать страшной участи, отправившись в изгнание в Литву.

Может быть, стоило бы немного подкорректировать историю и сделать внука Владимира Храброго сторонником Галича, воспользовавшись благоприятной ситуацией? Через два года эта возможность исчезнет.

— Давно бы сам женился на ней. Ты же вдовый, без женщин маешься, небось. Мужчина ты видный. О таких женихах любая девушка мечтает, если не дура полная, — предпринял я ответную контратаку.

— Полно те глупости сказывать. Марьюшка для моих лет унота лишче, унучка почти. Не мне, пню трухлявому на младую плоть взлезать. Ато сыны мои сию хоругвь несут, — проговорил князь и водрузил свой перст на меня.

— Братья мои старшие ещё не женаты, хотя давно в годах зрелых, — возразил ему.

— Братья теи суть ослушники противу глагола отча. В блудилищах с блудницами московски в игрищах злострастны, греховны семием скудеша. Ты ныне токмо надёжа моя, — внушительно возразил отец.

— Как же так, батюшка? Молод я ещё для женитьбы, не нагулялся, — взвыл я беременной ежихой.

Это вообще-то попахивает развращением малолетних, между прочим. Моя интимная сфера — заповедная зона. Никому не положено в неё вторгаться без приглашения, даже князьям.

— Ох и заалел, Митрушка, яко маков цвет, — глумливо захихикал отец, — Будешь любушку сею миловати-голубити и мнозе сладостений поятишь.

Не поэтому я заалел, а от возмущения. В принципе, я не против женитьбы, особенно, если в партнёрше всё окажется по высшему разряду. Но ведь положено молодым фрегатам как следует накувыркаться в бурных водах любовных страстей, а уж потом только топиться в тихих семейных альковах.

А если эта Марья страшна, как сама смерть в аду? История не сохранила никаких описаний этой княжны. Васю Московского она вполне устроила, вернее, его маму Софочку. Хотя…, как знать.

По внешним признакам и, прежде всего, по цвету волос, можно сильно усомниться в том, что их с Васей Тёмным сыновья, прежде всего Иван, по историческому счёту третий который, были рюриковичами. Фирменный рюриковский рыжий цвет волос у них напрочь отсутствовал. Пребывал тёмно-русый. К тому же, васенькины потомки отличались высоким ростом, красивой внешностью и тонкими чертами лица. Коих характеристик был лишён он сам. С другой стороны, в защиту Марьи Ярославны также можно набросать гирек на весы. Имеются кое-какие факты про то, что московский князь Вася не особо интересовался женщинами.

Как говорится, коль пошла шальная сплетня, режь матку до конца. Правду, то есть. Кое-где намекалось, что и сама Софья Витовтовна, лихо гастролировала по чужим боярским постелям. Доходило даже до того, что Василий I Дмитриевич в конце жизни вознамерился не признавать последнего оставшегося в живых сына своим наследником, небезосновательно подозревая жену в неверности. О чём отец мне намекал только что в разговоре. Главный престол на Руси в таком случае автоматически попадал бы в его руки. Не исключено, этот расклад и спровоцировал скорую смерть великого князя. Литовская партия не собиралась упускать из рук контроль над самым мощным в Северо-Восточной Руси княжеством.

— А вдруг Марья уродиной какой кособокой окажется, да с чирьями на заду? — ухватился я за новую соломинку, — Так то ты возлюбленного сына ценишь? На всю жизнь хочешь обречь горькими слезами меня заливаться.

— Будешь отцу перечить, так те всыплю, иже теим чирьям негде буде скакати. По первому ходу женятся родительским словом. Ужо последи кою хошь выбирай, се то буде несть во благостие, а для похотей сладостенных, — всерьёз разозлился князь, — А коли дурной на лик невеста скажется, приданным обильны тя стара княгиня задобрит. Удел те в собину отсыпе.

Воцарилось молчание. Я от негодования не мог подыскать ни одного подходящего слова. Отец тоже мрачно сопел рядом. Ужин давно уже закончился и заметно стемнело.

— Отец, отпусти меня в монастырь. Очень нужно, — попросил князя.

Отец помрачнел ещё больше и высказался:

— Аще похочешь монастырского благолепия, то добре, езжай. Буде там, елико похочешь.

Он встал и, не прощаясь, вышел из трапезной.

Слуги мои дрыхли, как сурки, но меня почуяли и повскакивали, как дрессированные собачки. Услужливо раздели и уложили почивать. Что за порядки! Штаны и сам могу с себя снять. Голова просто пухла от всего случившегося. Сил на разбор полётов не оставалось.

5

Утром меня разбудила мамка с вечно приклеенной приторной улыбкой и пригласила на заутрене. Хотя, какое еще утро. Даже не рассвело. Холопы неслышно появились из людской и сноровисто напялили на моё сонное тельце что-то типа рясы из серой мешковины. Слабость почти прошла. Даже какой-то прилив сил в суставах ощущался. Меня проводили в молельную комнату. Отец уже стоял на коленях перед киотой с многочисленными образами святых и распятием. Я приземлился возле него и изобразил молитвенное раскаяние, прерываемое зевотным выворачиванием челюстей. Появившийся неслышно седоватый поп начал речитативом распевать молитвы, мы с отцом повторяли слова следом. Обнаружил за собой интересную способность. Поп изрекал слова на греческом, но я всё прекрасно понимал. Интересно, а ещё какие языки я могу тут знать?

Закончив свои дела, священник незаметно покинул молельню. Отец не спешил подниматься с колен, шепча под нос малопонятные слова. Я терпеливо дожидался окончания молитвенного рвения отца, слабо соображая в этих ритуалах. Замучился стоять на коленях. Больно всё-таки. Наконец отец встал и молча, даже не глядя в мою сторону, вышел.

Завтраки в этом времени не подают, но можно потребовать чего-нибудь вчерашнего, или кисломолочного. Я и потребовал. Привык, панимаш, к трёхразовому питанию. И растущий организм надобно растить, килоджоули накапливать. Время то здесь лихое, рыцарское. Право силы много чего значит. А ещё требуется исполнять множество всяких обыденных действий и умений, к которым привыкают с детства. Среди них очень значимо умение управляться с конём. Мне ещё никогда не доводилось ездить верхом. Эх, тяжело же придётся вписываться в средневековые реалии. Пришлось просить у дьяков для себя какой-нибудь возок, оправдываясь плохим пока ещё самочувствием.

В дверь просунулась чернявая морда Ждана, сообщившая, что возок для меня приготовлен. Очень кстати он меня предупредил, что к отцу Паисию вятшие люди в скромных одеждах приходят. Старец не любит напускную роскошь. Пришлось соображать, во что одеться. Холопы притащили неизвестно чью простую рубаху и порты. Вместо сапог на ногах оказались кожаные чоботы, очень напоминавшие мокасины. Рыжую голову украсил неопределенного цвета суконный колпак.

Холопов решил не брать с собой. Захотелось прогуляться после посещения монастыря по окрестностям Галича в образе простолюдина, присмотреться к обычной жизни средневековых русичей. Сопровождать мой возок с впряжённой парой понурых лошадёнок были отряжены двое оружных всадников из числа княжьих гридей.

Успенский монастырь находился от городских стен примерно в трёх километрах. Я с любопытством оглядывал открывающиеся передо мной виды. Княжий терем занимал место в южной, самой высокой части города. От площади перед дворцом дорога, брусчатая стволами деревьев, круто спускалась в нижнюю часть города. Мы проехали в сторону северо-западных ворот практически через весь город. Богатые терема бояр и служилых людей внутри крепости сменялись свежесрубленными избами мастеровых людей на посаде. Кое-где попадались обгорелые остовы зданий. Пожары были часты в то время. В воздухе ощущался этот тревожный запах. Где-то горело. Город сам весь располагался на высоченном холме, называемом в народе Балчуг. Встречавшиеся по пути люди не выглядели бедно. По всей видимости, экономика княжества находилось в умелых руках.

За деревянные ворота монастыря въезжать было не принято, даже князьям. Я оставил провожатых, которые по моему повелению тут же развернулись и ускакали обратно с возком, и потопал пешком в обитель. Некоторые деревянные строения были повреждены огнём и даже порушены. Тыновая стена ещё не везде была восстановлена. Скорее всего, я наблюдал последствия набега орд султана Махмуд-Ходжи совместно с эмиром Булгарским Алибеем, случившееся два года назад. У входа в свежеструганное здание барачного типа встретил монахов и попросил проводить к отцу Паисию. Шли по тёмным, запутанным коридорам, пока не достигли игуменских палат.

Ожидал встретить уютного сухощавого старичка в скуфеечке с приветливым взглядом. За столом у раскрытого окна и вправду сидел и читал книгу худенький старец, только взгляд у него был отнюдь не ласков. Может быть, так казалось из-за маленьких, как бусинки, глаз. Увидев меня, он оценивающе вперился в меня своими бусинками и произнёс:

— Вельми рад, драгий мой отроче Димитрие, яко избех хворости суровыя и, восстах, поспешил к старику трухляву.

Я провел ритуал подхода с целованием рук и ответил:

— Здрав будь, отче святой! Хочу с тобой о многом поговорить.

— Глаголи, аще речь возвернулась, — пошутил и сам себе хохотнул старец.

— Какой сегодня месяц и день по счёту, запамятовал.

— Есень зачалася, ревун. Сей дён мученику Мамонтию, его родичам мученикам Феодоту и Руфине посвящён, благий мой отрок, — проговорил Паисий и вознёс руку для крестного знамения.

Только хотел разозлиться… Откуда мне знать дни почитания всяких там Федотов с Мамонтиями? Чтобы их вертело носорогом. Как вдруг, откуда-то из неведомых глубин памяти всплыла дата — второе сентября по Юлианскому календарю.

Старикан на меня воззрился и изрёк:

— В поминании святых ты не усерден и другим яко стал? Людие сказывают, иже ты речьми изменился и на отича сваво родша глаголы греховны кропишь.

— Не помню такого за собой. В беспамятстве был, наверно, — попытался миролюбиво оправдаться.

— И рекл, яко с дальних пределов прииде, — продолжал нагнетать старец.

Меня это понемногу начинало раздражать. Чего этот преподобный вздумал цепляться к словам болезного мальца? Нечем больше себя развлечь?

— За советом я к тебе приехал, отче, а ты глумишься над хворым, — строго высказал старику.

Тот даже задохнулся от возмущения. Видать, ещё никогда ему я так не перечил.

— Рех те надысь о бесах, плоть хворну насыщах. Гордость в те выспрелася не по летам. Чаю, лихое во многости в тя налезло. Посечь тя понове требно. Поди к отичу спекулатору и передай ему от мя обыденно тя наказать. Рудь дурная выйде, и ум к благости обрящется.

Теперь моя очередь пришла возмутиться. Вот оно, тёмное средневековье во всей своей красе. Меня, такого хрупкого и беззащитного мышонка, бить вознамерились. С трудом поборол гнев и попросил миролюбиво:

— Не надо меня сечь. Я же княжий сын.

— А ране не перечил, благолепно лещах послушество, — укоризненно высказался старец. Пожевав губами, изрёк, — Старец покойны Савва Сторожевски предрекал, аще без усердия в молении быти, то душа с отрочества паршой греховы разитеся и в силки к диаволю верзитеся. Требно понове изуведети кои интродукции над те злодеяны.

Делать нечего. Поплелся вслед за старцем в храм. Будем надеяться, что процедуры останутся в рамках приличий. Зря я с ним схлестнулся. И так уже много недругов завёл, не успев нормальным образом здесь акклиматизироваться.

В храме мы прикладывались к образам, брызгались святой водой, читали молитвы нараспев. Проверив какие-то там свои гипотезы, старец повел меня обратно в свой кабинет, запер дверь и принялся долго рассматривать в глаза. Мне эта игра в гляделки страшно раздражала, но я героически держался.

— Взор тей иной. Несть Димитрие пред ми. Сие червь в теим чреве сидит злокозны. Молися, раб Божий незнамы. Послушание те нарекаю. Покаянный канон ежечасно чти и аскезу благодатну пред почиванием еженощно примай во спасение. Сорока денми тя облещиваю. Ступай в сею келию, отроче. Несть те воли се ныне. Государю пошлю весть, иже неси сыне его, но отроче сторонни.

Я не совсем понял последние выражения старика, пока передо мной не выросли два дюжих амбала. Поговорил, что уксуса напился. Чего только Димон находил раньше в общении с этим старцем? Эх, знать бы заранее, что здесь происходило, не влип бы по самое небалуйся. Нет, меня совершено не прельщала перспектива торчать здесь сорок дней с садомазо программой и с возможной перспективой попасть на костёр. И чтобы я позволил себя кому-либо пороть?

Меня вели куда-то по длинным запутанным коридорам деревянных строений. Боевые монахи, успокоенные моей худобой и покладистостью, ослабили захват. На одном из поворотов я с силой лягнул ногой в сокровенности левого амбала и сделал так, чтобы он повалился на другого. Ого, и в этом времени тоже применяют ядрёные словечки. Я рванул с места во все лопатки.

Весь взбудораженный произошедшими со мной событиями, мчался на выход из святых хором, уворачиваясь от воняющих чем-то смрадным идущих навстречу монахов. На очередном повороте влетел в объёмистый живот здоровенного бородача.

— Камо рыщешь борзо, лепы мой отроче Димитрие, ног под сей не чуя? — не обидевшись, поприветствовал он меня.

Я промямлил извинения и приготовился бежать дальше.

— Вонифатий я, княжич. Смиренны хранитель библей. Негли запамятовал? — огорчился монах.

Хотелось поскорей покинуть этот вонючий рассадник мракобесия, но и пообщаться с библиотекарем не помешало бы. Надо бы всё же понять, кем был мой Димасик, чтобы синхронизировать своё с ним поведение. Плясать, так сказать, от определённой печки. Оказалось, что отрок проводил с отцом Вонифатием много времени, обсуждая устройство мира, биографии святых и разных великих деятелей. Не таким уж дурачком был мой предшественник, как считали окружающие, если вопросами мироздания задавался.

Оглянулся назад. Преследователи, кажется, отстали. Мы с Вонифатием вместе устремились в библиотеку. В просторном зале деревянного строения работало за конторками и бродило несколько служек. Кто это придумал располагать книги в пожароопасном месте? Не сказать, что количество фолиантов впечатляло, но для своего времени это было что-то необычное. Кроме наиболее часто встречающихся пергаментных книг, здесь хранились также скрученные в тубы папирусные экземпляры и бумажные либеры из имперских земель.

— Отец Вонифатий, могу я с тобой наедине поговорить? — обратился я к благожелательному мужчине.

Монах моментально среагировал и молча направился в уединённый кабинет, скорее, келью. Аскетичную обстановку создавали там только три элемента: ложе, маленький стол, киота с иконами в углу и висячий шкаф, который представлял собой скопище полок, набитых книгами. На столе скучал кувшин с чем-то жидким внутри. Всё это как-то не соответствовало округло-жизнерадостному облику хозяина. Вонифатий усадил меня на ложе рядом с собой и нетерпеливо спросил:

— Иже ты, Димитрие, хотел ми поведати отай?

— Спросить хочу, отче, каким я был раньше? Сам же знаешь, что болел я тяжко. Многое из памяти ушло, а спросить у других боязно. Безумным снова посчитают. О матери и братьях моих расскажи. О ссоре отца с сыновьями. В общем, всё важное о моей семье.

Говорил с библиотекарем долго. Он на всякий случай решил мне описать общую ситуацию с княжествами и с Русью всей. Чувствовалось, что ему нравилось говорить на разные исторические темы.

Мой род проистекал от той ветви Рюриковичей, которая прославила себя ратными подвигами Александра Невского и радениями Ивана Калиты. Натикало моему телу тринадцать с лихвой лет. Скоро четырнадцать где-то в конце октября предстояло праздновать. По матери Анастасии я из смоленского княжеского дома происходил. Она уже восемь лет как умерла. Братья старшие Василий и тоже Димитрий от отца отвернулись и сидят по своим уделам в Рузе и в Вышгороде. Теперь эти двое поддерживали отцова врага — отрока Василия Московского, перейдя к нему вассалами со всеми своими землями.

По наущению своей матери, вдовицы Софьи сей отрок трон великого княжения захватил, старину порушив. А по тому праву не он, а его дядя, то есть мой отец, должен на великом княжении сидеть. Батя в Орду ехать хочет к царю Мехмету. Надеется отсудить исконные права у племяша.

Этот момент для меня был не совсем понятен. По истории обычно наследовал трон старший сын. И князь Василий был в своем праве, как старший сын умершего князя Василия II Дмитриевича. Однако на Руси с рюриковых времен существовал иной порядок наследования — "по старшинству". Так называемое лествичное право. Старшим в роде признавался не сын государя, а самый старший по возрасту родственник, обычно следующий брат. И так далее, до тех пор, пока старший сын умершего старшего брата не превзойдет возрастом всех остальных. Когда уходили на тот свет все братья колена, трон обычно занимал представитель старшей ветви. На новом колене наследование протекало только внутри своего куста. Линии двоюродных братьев практически выключались из наследования. Так возникали рода "молодших братьев", "княжат". Это право позволяло избежать случаев, когда на троне оказывались малолетние недоумки, или недееспособные по болезни лица. Женщинам даже мечтать не стоило оказаться в этом списке. С другой стороны, какой родитель не захочет потрафить своему отпрыску, передав трон напрямую вопреки исконному порядку. Привычный по истории и устоявшийся в более позднем времени порядок престолонаследования назывался салическим правом.

Если бы восторжествовало право "по старшинству" и мой отец занял престол великого княжества Владимирского и Московского, то наследовал бы ему следующий по старшинству брат Андрей Можайский, а тому — последний оставшийся в живых брат Константин Углицкий. И только после него нынешний правитель Василий III. Если у него не будет детей, а братья его уже все померли в младенчестве, то тогда только подгребался к московскому престолу куст нашего отца, начиная со старшего брата Василия Юрьевича. То есть, мне особо и не на что рассчитывать, кроме как на какие-то небольшие уделы по праву принца крови. Вот такие крокодилы, однако!

В позднейших летописях, написанных по заказу московских правителей, князь Юрий Дмитриевич порицался как смутьян и злодей, развязавший многолетнюю кровавую братоубийственную войну. В реальности смутьянами были именно малолетний Василий и вся, правившая за его спиной, клика бояр с матерью во главе. Как известно, историю составляют победители. И ложь с истиной часто менялись местами.

Чего еще интересного сообщил мне библиотекарь? Есть ещё один брат самый старший, по имени Иван. Я про него уже знал. Ушёл в монахи, как только достиг совершеннолетия. Правда, в древней Руси это понятие определялось не годами, а началом роста волос на лице. Обычно такое происходило в пятнадцать-шестнадцать лет, но могло и раньше произойти. В схиме он наречён был Игнатием. В миру ему было бы очень трудно выжить с болезнью, по всем симптомам похожей на дцп.

Ордынцы ныне мало беспокоят набегами, только данью тяготят. Последнее нашествие на Галич и соседнюю Кострому состоялось два года назад, и то не самими ордынцами, а булгарами, во вражде с ними состоявшими. В Золотой Орде полным ходом идёт замятня. Всё больше царевичей, прямых потомков Чингизхана, заявляют себя ханами, борясь за трон и раздробляя страну. Если бы Русь сейчас сумела объединиться, то уже была в силах избавиться от своего зависимого состояния.

А еще сушь, глад, мор и даже трус нашу землю постоянно посещают. При рождении Василия, прозванного впоследствии Тёмным, произошло сильное землетрясение. Москву и окрестности трясло, как никогда ранее. А ещё солнце глаз чёрный показало. Сведущие люди пророчили несчастья бесчисленные для земли русской от этого ребёнка. Историки неверно переводят значение прозвища, намекая на ослепление князя Василия. В реальности оно появилось раньше и описывало "темноту" качеств личности человека, что и подтвердилось впоследствии. Слава Христу, что спаслись в нашей семье от недавнего морового поветрия, а в ветви Владимира Храброго Серпуховского и князей Тверских, да Ярославских много представителей полегло.

Лето нынешнее выдалось очень жарким, засушливым. Как и предыдущие два года. Горели леса и болота. Урожай зерновых не уродился. Теперь понятно, почему всё время чувствовался запах гари.

Рассказал библиотекарь и о тех событиях, которые предшествовали моему появлению здесь. Сызмальства Димон отличался кротким нравом, но был здоров телом и вполне разумен для своих лет. Детским забавам с ровесниками предпочитал книги и тихие беседы с насельцами Сторожевского монастыря близ Звенигорода, затем здешнего, Успенского. В десятилетнем возрасте меня хотели женить на Рязанской княжне Феодоре Васильевне. Пришлось обмануть отца, прикинувшись душевнобольным. Это что же получается — я сам себя ославил? Хотелось бы мне тогда посмотреть на себя со стороны.

Случилось эта катавасия перед самым набегом ордынцев на Галич. Город они не взяли, только пограбили окрестности. Слабо укреплённый Успенский монастырь татары взяли приступом и сожгли. Княжич храбро сражался с неприятелем, наравне со зрелыми мужчинами-чернецами, и был захвачен в полон в числе многих насельников. Посланные вдогонку московские воеводы отбили полон. Княжича привезли жестоко избитого, в беспамятстве. Люди говорили, что он заступался за насилуемых девушек и сам угодил под плеть конвоиров. Со временем оклемался, но с той поры перестал разговаривать.

Малец зажил тихой и спокойной жизнью в монастыре. Послушничал, как все ходил на службы, читал свои книги. Все вокруг, включая отца, посчитали его не пригодным для державных дел. Он и сам желал остаться в монастыре навсегда.

Однажды его не застали как обычно не вечерней службе. Служка поспешил в его келью и обнаружил тельце княжича, лежащее на полу. Он был без сознания. Как немного разбирающийся в медицине, отец Вонифатий по некоторым признакам предположил, что Дима был отравлен. Подтвердить или опровергнуть этот диагноз мог только личный княжеский лекарь Саид. Послали послушника конного в княжеский дворец с печальным известием, а Димона приготовили для соборования. Государь бросил все дела и примчался в монастырские палаты сам, с врачом-булгарином. Княжича била сильная лихорадка. Из груди вырывались хрипы. Все ожидали неизбежного конца. Вдруг, вопреки прогнозам и, возможно, чьим-то пожеланиям, малец резко пошёл на поправку.

Поблагодарив от души толстого и улыбчивого монаха за обстоятельный рассказ, я стал собираться на выход. Обрисовал ему примерное содержание разговора с игуменом. Вонифатий тут же организовал мне рясу чернеца. Теперь на выход. Сюда я больше не ездок. Осторожно выбрался на крыльцо. Краем глаза заметил вооружённых монахов, тренирующихся в глубине двора. Шаолинь отдыхает. Оказывается, при монастырях существовали свои собственные воинские подразделения, не подчинённые князю. Своего рода "гвардейцы кардинала". Церковь, как один из самых крупных феодалов государства, нуждалась в силовой поддержке. У каждого боярина во дворах имелся свой небольшой отрядик. Тут же целое войско содержалось. Интересно только, почему эти бычары монастырь свой не спасли от разорения два года назад?

Внезапно остановился, размышляя, куда же мне теперь деваться. Старец Паисий неизбежно настучит правителю, что я вовсе не его сын, а некий вселившийся в него демон. Авторитета у этого святоши вполне достанет убедить князя сделать из своего сынульки жаркое. Теперь же оставалось свалить как можно дальше от злобного церковника и обширного папашки, устроившись каким-нибудь неприметным ратником в той же Москве, или в Новгороде. Но, самым лучшим вариантом посчитал ликвидировать сам источник опасности.

Убивать старичков было не в моих традициях. В арсенале моих наработанных спецсредств имелся один приём, позволяющий сделать человека овощем на некоторое ограниченное время. Эта временность охватывала период от пары суток до целого месяца в зависимости от качества удара по определённой части черепной коробки. Риск был, что старец получит полноценный инсульт и даже отправится на приём к своему небесному боссу. Капнет ещё немного в переполненную грехами мою душу. Сокрушусь тогда стаканчиком медовухи. Приняв решение, повернул в обратном направлении.

В одинаковой одежде среди шныряющих туда-сюда чернецов я был абсолютно незаметен. Глубоко насаженный на голову капюшон, скрывал мою наглорыжесть. Старца в кабинете уже не было. Нашёл его в глубине храма, погружённого в святые молитвы. Никого поблизости не наблюдалось. Монахи не рисковали нарушать уединенье своего духовного лидера. Я рысьим шагом приблизился к нему сзади и с учётом детского тела нанёс выверенный удар по затылку. Лёгкие мощи святого отца мягко повалились на дубовый пол. Оглянулся на всякий случай. Никого не пришлось присоединять к лежащему телу. Теперь полным ходом к выходу.

Прошёл к воротам, опасливо озираясь на стражу. Те равнодушно проводили меня глазами. С трудом сдерживал себя, чтобы не припуститься бежать прочь. Вот я и за пределами монастыря. Прошёлся ещё какое-то время неторопливо и не выдержал, побежал.

6

Полуденное солнце так раскалило воздух, что не помогал тихо дувший ветерок с невидимого от монастыря озера. Духота была труднопереносимой. Потопал бодро по еле заметной в траве дороге, обдумывая пережитые моменты. Итак, сегодня 15 сентября по нашему календарю, или 2 сентября по-старому стилю. День недели — постный. Значит среда, или пятница. С годом я раньше смог разобраться. Вонифатий снабдил начальными сведениями по семье. Надо бы продержаться хотя бы несколько дней без серьёзных проколов. Вредный старикашка Паисий, даст Бог, не скоро оклемается. Понравлюсь отцу, никакой церковник мне ничего не сделает. Великое княжение мне тут точно не светит. Десятая вода на киселе. А удельное княжение московские князья все равно скоро покоцают. И если я не буду особо выпендриваться, то стану родоначальником какого-нибудь русского служилого боярского рода.

Если же не получится закрепиться здесь в статусе принца, сбежать подальше всегда успею. Подамся в Европу и поучаствую в происходящих как раз в это время Гуситских войнах. А ещё дальше полыхает Франция в Столетней войне, где рыцари в экзотических доспехах спасают пасторальных пастушек, а дамы в длинных шлейфах, награждают поцелуями забредших в замок молодых менестрелей. В общем, что-то в таком роде. А пока можно просто так побродить по живописным окрестностям древнерусского города Галича. Прикоснуться, так сказать, всеми чреслами к загадочному Средневековью. Никаких обязанностей у меня ещё не имелось. Отец меня определённо не ждал сегодня.

Проходя мимо рощицы, снял и засунул рясу в дупло дикой яблони. Одежонка на мне осталась не мудрящая, даже определённо хуже, чем у среднепорядочного городского простолюдина. Перестарались мои слуги с поручением. Возникла даже мысль, что они мне намеренно напакостили. Захотелось поприкалываться, уродам. К тому же, у самого нищего бродяжки в мошне обычно брякало хотя бы пара медных пуло. У меня же даже дохлый тараканчик там не шелестел.

Мошной назывался тканный мешочек, пришитый, или привязанный к поясу штанов. Располагалась сия конструкция обычно в районе пребывания удилища. Не того, который в воду забрасывают, чтобы рыбку словить, а… В другое место сей предмет забрасывают. Не рыбное. Даже раки там не шевелят своими членистыми ногами. Татям шарить по таким местам неудобно не только с моральной точки зрения. Чувствительно там очень. Зато если сам хозяин лезет дланью в то заветное место, то окружающие воспринимают это не как вызов нравственным устоям, а как часть торгового процесса. Пусть даже если там действительно зачесалось.

В такую жарынь неплохо было бы освежиться сбитнем, или кваском у разносчиков. Я как раз подошёл после получасовой неторопливой прогулки к переправе через небольшую в десять шагов речку, за которой виднелись посадские постройки. Не стал раздеваться, только разулся. Вода была по пояс. Я даже окунулся специально с целью намочить одежду.

Жившие на посаде ремесленники предпочитали селиться совместно по специальности, составляя целые посёлки — слободы. По берегам реки Кешмы располагались две самые крупные слободы — кожевенная и оружейная. Забрёл сначала к кожевникам. Спросив воды у крепкой бабы в красном сарафане, стоящей у ограды своего дома, получил крынку вкуснейшего холодного молока. Денег она не спросила, только за щёку ласково потрепала.

На улице мальчишки играли в свайку. Стоял и смотрел долгое время, пока не решился влиться. Играли не на деньги. Их просто ни у кого не имелось. С первого раза мне не повезло. Пришлось водить — держать на спине играющих. Со временем наловчился и стал выигрывать. Пришли местные девчонки и уговорили всех на игру в горелки. Хитрые мальчишки обговорили встречное условие. Если какую девчонку изловят, но её можно целовать. Девчонки поломались немного, но согласились. Добегались до мелкого конфликта. Девчонки больше мне давались, вызывая плохо скрываемую злость и подозрения в потворстве мне за счёт других. На самом деле неожиданно обнаружил неплохую силу у своих ног, позволяющую устраивать взрывные спурты. В конечном итоге, когда мне было обещано набить морду, пришлось миролюбиво убраться на другие улицы. Жаль, конечно, что контакт сорвался.

Перейдя снова речку на этот раз по мостику из собранных вместе плотов, попал к кузнецам. Интересно было понаблюдать за их работой. Работяги не прогоняли, наоборот, приветливо приглашали зайти в помещения, позволяли покачать мехами. Работали кузнецы почти без продыху. Производилось много разного вида оружия, щитов, кольчуг. Ковались стволы для пушек. Как говорится: — "Хочешь мира — готовься к войне". Сошёлся с общительным ковалем лет под тридцать, по имени Галаня. Ремесло имел наследственное, от отца, которого булгары убили. Холостой, вернее, вдовый. Жену и сына угнали при набеге булгары.

Ремесленники здесь не конкурировали друг с другом. Работы обычно хватало всем, кто был принят в содружество. За распределением заказов на работы строго следил выбранный самими мастерами старшина. Только владетельный князь мог нарушить монополию ремесленной общины. Что и случилось в прошлом году, когда в Галич был приглашён создавать грозное оружие немец Йорданиус. Ему в помощь из слободы в кремель забрали сразу четверых самых опытных мастеров.

Галане я чем-то понравился, наверное, своим нахальством. Пообещал взять меня в ученики и обучить всем секретам мастерства, что сам знал. Вообще-то, здесь было принято относиться к любому малолетке без излишних церемоний. Могли запросто подозвать и заставить разгрузить телегу с покупками, или воды в дом деревянными кадками натаскать. Потом расплатиться кружкой молока, или ободряющим подзатыльником.

Пройти напрямую от оружейной слободы к городу мешала река и заболоченная местность. Пришлось колесить через мост и кожевенную слободу. Выскочил на пригорок и взору представилась величественная панорама батиной столицы, немного приглушенная дымкой от имеющихся где-то вдалеке пожарищ. На высоченном холме крепкими деревянными стенами, изящными башенками, куполами церквей и луковицами теремов красовался Галич. Было что-то щемяще-дорогое, таящееся в глубинах души, во всем увиденном. Словно картинка из праздничной открытки на тему русской сказки.

Довольно обширный посад у западных ворот защищала тыновая ограда. Главной частью посада являлось торжище, тянувшейся вдоль крепостной стены к самому озеру. Продавали здесь разные товары, включая еду, ткани, одежду разных цветов и расшивок, утварь всевозможную, изделия из железа, включая оружие. Несколько поодаль торговали скотиной живой. Торговля велась из крытых лавок, или прямо с телег. Мой образ нищего замухрыги сработал на копеечку. Один купец поманил меня и предложил заработать деньгу, перетаскав мешки с телеги в лавку. Зазвеневшую в мошне монетку я тут же спустил на крынку холодного кваса в кружале. Когда хозяин заведения попытался дать мне сдачу четвертинами, я ответил, что еще не раз зайду к нему и чего-нибудь ещё поснидаю. Дородный мужчина улыбнулся в бороду и добросовестно присмотрелся ко мне, чтобы запомнить. Ещё одна деталь этого времени удивила меня. Мужчины в помещении не торопились снять головной убор. Так и сидели в своих колпаках за столом, поедая принесённые блюда.

Зря не взял сдачу. Когда вышел на воздух, на площади появились два молодых музыканта в драных одежонках. Кажется, нашлись те, кто носил одеяния гораздо хуже моих. Оба блондинистые, исхудавшие, с впалыми щеками. Один из них примерно моего возраста держал дудочку-сопелку. Другой музыкант был уже юношей с редкой порослью на залитом румянцем узком лице. В его руках находилось то, чего уж я никак не мог предположить на Руси — лютня. Когда набралось вокруг народа, достаточного для начала представления, парни начали своё действие. Мелодия лилась медленно, величаво, и напоминала мадригалы западноевропейских трубадуров. Красивая для моего слуха музыка никого не впечатляла. Народ подходил и уходил. Денег редко кто давал. Поиграв несколько подобных композиций, музыканты переглянулись и принялись исполнять в русском стиле веселые срамные песни, напоминавшие частушки. Их в народе называли кощунами. Старший парень запел красивым тенором. Голос сильный, звучный, чисто Поваротти. В песенках было много матерных слов и насмешек, в частности, над князьями, боярами и священниками. Люди оживились, засмеялись, некоторые стали пританцовывать. Строй музыки позволял. Деньги в шапку посыпались щедрее.

Внезапно появились оружные всадники с предводителем в тёмно-синем богатом кафтане. Волевое лицо его безобразил ужасный шрам на правой стороне во всю щёку до вытекшего глаза. Вои руганью и плетьми прогнали музыкантов и слушающих их зевак. Мне тоже досталось по плечам. С огромным трудом подавил в себе желание сбросить с лошади ударившего меня всадника. Привлекать к себе излишнее внимание было сейчас не в моих интересах.

Сильно захотелось искупаться. Трусов и плавок в этом времени пока не изобрели. Люди, в основном молодёжь, купались в озере голяками, никого не стесняясь. Я пока был не готов к такому подвигу, но жара вынуждала поступиться принципами. Найдя более-менее частые кустики, скинул шмотки и с наслаждением кинулся в прохладную воду. Тело сегодня слушалось отлично, и было вполне себе развитым, несмотря на худобу. Я вымахал достаточно далеко от берега. Не каждый горожанин позволит себе такой заплыв.

— Ух ты, яко рыбина знатна плывешь! — послышался восхищенный мальчишеский голос.

Ко мне подгребал ялик, управляемый вихрастым пареньком крепкого телосложения, видом на пару лет старше меня.

— Как рыбалка? — крикнул ему, восстановив дыхание.

— Сей день не рыбалю. К тётке в гости плыву, — солидно произнес рыбачок, — У нас никто так далеко не заплывал. Хочешь, влезай в лодку. Довезу до берега.

— Не, я же голый, — засмущался я.

— Нешто меня боишься? Я несмь степняк, не ссильничаю.

Какой развитый пацан, етиеговрот. Вытащил себя в ту лодочку. Парнишка бросил мне кусок холста обтереться. Познакомились. Общительного рыбачка звали по-разному, как кому больше понравится: для кого Теля, а для кого Тюха. Пока шли парусом до берега, он мне обрассказал все свои мальчишеские новости. Жил он с матерью в Турах на противоположном берегу озера. Отца булгары в полон угнали в позапрошлом году. Матери пришлось сойтись с новым мужиком. Отчим часто и сильно бил его, унижал всячески. Мечтает к купцу всё равно какому наняться и уплыть в тёплую страну Ирий, где снедь круглый год на деревьях растёт и птицы дивные песни распевают.

— А ты жилист, — переключился он на меня, — Токмо утый лишка. С полону сбёг?

— Почему ты так подумал? — сильно удивился я, — Это просто телосложение у меня такое, пока отрок. Повзрослею и сразу стану выглядеть мощнее.

— Посечен изрядно. Вон, следы видны, — объяснился Тюха.

Странно, от стражников на торжище не сильно досталось. Ах, да — монастырская терапия. Какие же они гады жестокие! Пороли мальчонку так, что даже следы остались. Посмотреть на плечи не удалось. Потом во дворце в зеркале бронзовом себя разгляжу. Рассказал рыбачку о происшествии на торговой площади.

— Княжьи вои лютяша часто. Измываются над простонародьем, — согласился паренёк, — К ним без требности не ходи. Яко татарове лихи. Когда мя и отича в полон имаша, иссекаша спину всю. Утёк от басурманов, а отича оставил. Ох и часто они плетьми хлыщут, людёв как осляти гоняша. Токмо и чуешь: — "Дыщ, дыщ". Понапрасну сбёг. С отичем бы ныне жили, а не с материным полюбником животием псиным. Боли я не боюсь, терпеливый паче.

Мне вдруг вспомнился разговор с Вонифатием и кусочки из жизни Димона, или теперь уже своей. Вот я с монахами героически сражаюсь с прорвавшимися в монастырь ордынцами на фоне горящих деревянных построек. Однако, неплохо мой предшественник стрелял из лука и рубился саблей. Далее меня, немного подраненного, ведут в колонне пленных русичей по заснеженному руслу широкой реки. Всей кожей чувствую лютый, обжигающий холод. Конвоировали всадники в овчинных шубах и малахаях. На привалах они любили поиздеваться над беззащитными пленными похлеще фашистов. Развлекались тем, что жгли мужикам бороды, заставляли голыми ползать по сугробам, просто так забивали людей до смерти нагайками и насиловали всех подряд без разбора. Фух, лучше бы мне всё это позабыть. В загнивающих империях что-то неладное порой случается с моральными устоями.

— В рабстве бы ты жил, — сделал внушение Тюхе, — Правильно сделал, что сбежал. Свободному человеку нельзя в рабстве обретаться. Сам свою судьбу станешь решать, когда повзрослеешь. Даже сейчас можешь в ученики к какому-нибудь мастеру податься. Вон сколько их в городе. А отец твой не в полону вовсе. Отбили тот полон дружины московского князя. Судя по тому, что домой не вернулся, в холопы его записали к московским боярам.

— Отнуду сие ведаешь? — загорелись надеждой тюхины глаза.

Не стану же я рассказывать, что тоже был в том плену.

— Слухами земля русская полнится, — пришлось неопределённо высказаться.

Рыбачок надолго замолчал, что-то усиленно обдумывая, лишь иногда отвлекаясь на управление парусом.

— Митко, елико деньгов бы за мя даша, аще в холопы пошед? Всё лажу. По хозяйству дею… Порть шевью, кою требно, рыбалить лажу, силки на зверя прыскливого ставлю, грамоту ведаю.

Спросил и выставился передо мной как на подиуме, словно я владелец аукциона по купле-продаже холопов.

— В чем тебе прибыток стать холопом? Мазохист, что ли?

Млин, опять выперся с чужим для нынешнего времени словом. Парень немного побледнел и обиженно высказал:

— Пошто мя хулишь?

Что он там подумал? Может он как собака по тональности ощущает значение слов? Однако, оно вполне может оказаться похожим на чего-то для меня неожиданное. Не стал выяснять, миролюбиво намекнул, что слово это греческое и означает принесение себя в жертву. Паренёк моментально удовлетворился моим объяснением и рассказал о причине странного желания:

— Продам ся и отича выкуплю.

— Выяснить надо про отца всё сначала, а потом уже продаваться, — предложил я, — А сам во сколько себя оценишь?

Пацан задумался, шевеля губами и изрек:

— На два рубля и три десятков деньгов сладилися бы.

— Да ты на десяток рублей сгодишься! — решил подколоть его.

— И то, правда! — заблестел глазами пацан и решил сделать мне сомнительный комплимент, — А тя, аще раскормить, за рубль с полтиной продать леть, а то и лишче.

— А чего так мало? — полезла из меня обида.

— Плоть здрава, кости и зубы целы, союзны. Се добро есть. А руце теи белы, мнеетяжны. Се худо есть. Деля утех ты негож, ибо ут и сечен еси, поне уд тей прям и сомерен, — обрисовал меня Тюха.

Ишь, какой деловой! Углядел все детали. Блин, как лицо моё полыхнуло. Руки сами потянули вниз холстину. Матюгнулся от неожиданности и смущения.

— Не буеслови, Митко? — возмутился рыбачок, — Несть боголепно сие.

Ещё один воцерковлённый по самое не могу деятель на мою голову свалился. Весьма кстати подплывали к берегу. Показав, куда рулить, выпрыгнул из ялика на берег за своей одеждой, придерживая на бёдрах холстину.

В зоне видимости от моих кустиков метров в ста намечалась драка. Группа подростков приставала к знакомому мне младшему музыканту, сопцу. Интересно, где же его сотоварищ? По всему выходило, что местная пацанва соблазнилась сегодняшним невеликим гонораром музыкантов. Успел натянуть только штаны и босиком помчался к малому на помощь. Противники, численностью в пять морд, показались слишком рослыми, чтобы мне с ними со всеми справиться. Манерой держаться они явно косили под "основных на районе". Придётся как-то с ними решать дела миром, или не уйти тогда отсюда без попорченной шкуры.

— Здорово, ребята! — радостно поприветствовал хмуро взирающих на меня подростков.

— Отнуду ты сякий пришед, холоп? — недружелюбно поинтересовался их главарь со скуластым волевым лицом.

— Я здешний, галичанин. Дмитрием звать. И не холоп я вовсе. Вот, с другом своим тут гуляем, купаемся. Он вам чего-то плохое сделал? — отчаянно пытался найти мирный исход, но уже вибрирующим копчиком ощущал неминуемость драки.

— Чужак ты еси по говору, — влез с пояснениями кругломордый парнишка, — Неси галичин.

— Идите по-хорошему отсюда, пока целы! — повысил градус угрозы в голосе.

— Сам отзде пеши в Египту к воньливым каркодилам, холоп рудый. Не то враз твои ухи ослячьи оборвём, — нервно заорал главарь.

Ишь, какой начитанный парняга, етиего. Про крокодилов знает. Когда и где он только успел их обнюхать? Вспомнилось детское: — "Какой зверь ходит лёжа"?

— Пошто лыбишься? — разозлился до невменяемости главарь, — Днесь буде слезьми горьки источатися.

И размахнулся этак молодецки, с намерением влепить мне леща. Слишком широкий замах позволил мне поднырнуть и с силой ткнуть противника в область солнечного сплетения. Скуластый со стоном согнулся.

Началась драка. Налетели сразу все остальные четверо. Отбежал и постарался отработать каждого кандидата на полёт в нирвану в порядке живой очереди. Тело прекрасно подчинялась заученным движениям. Однако, переоценил силовые возможности малолетки и пришлось применить кое-чего из травмирующего арсенала, немного попортив суставы у пары более крепких ребят. Сам в ответ словил неслабые оплеухи. Сопец стоял и не помогал нисколько, только хлопал глазами. Чудо мухоморное! Когда удалось нокаутировать ещё раз главаря, заметил бегущих мне на помощь по берегу полностью голого старшего музыканта и рыбачка Тюху с другой стороны. Побитые злодеи с ворчанием отступили и исчезли в закоулках улицы, оставив в плену своего главаря, отдыхающего на песке. Его пинками прогнали подскочившие мои новые приятели, когда тот очухался.

— Ух ты, Митко! Ладно ты ратишься! — восторженно затараторил Тюха.

— Награди Бог тя, добры человече, иже поборатил маво брата Треню! — произнес голый парень и низко поклонился, доставая рукой до земли, — Людие тутны за человеков нас не мнят, а ты заступился. Мироном мя кликай, сваво послушника.

Млин, взрослый ладный парень вот так запросто в слуги к отроку нищему набивается. Догадываюсь, что это такая фигура речи. Если бы девушки вот так же запросто просились ко мне в рабство, предпочтительней сексуальное, не смог бы ничего с собой поделать.

— Коли маленьких обижают, надо заступаться, — попытался пояснить свой поступок, потирая опухшую скулу.

— Я несмь малый, — вдруг обиделся младший музыкант, — Тя ростом лишче.

Тьфу, леший! Всё никак не привыкну к другим своим размерам.

— Ну, не маленький, зато удаленький, — попытался утешить мальца, — Слышал, небось, сказку про мальчика с пальчик?

Вспомнилась мне она чего-то вдруг.

— Вот куру принёс, сей миг её на костре изжарим. Позволь тя угостить, Димитрий? — продолжил изливаться любезностями старший музыкант, попутно одеваясь в свою хламиду.

Роскошное тело легкоатлета позади покрывали застарелые следы от ударов кнутом.

— За что тебя так? — поинтересовался, указывая на отметины.

Парень криво усмехнулся и ответил:

— Боярам и князьям не по нраву наши кощуны явнут.

— Неужто князь Юрий Дмитриевич такое сотворил? — ужаснулся я.

— На Москве нас казниша. Со скомрахами мы хождели дружнёй по землям русским. Глумище содеивали на торжищах. В скуратах играли, али разноваплены. Иде добро приимаша, яко в Новуграде, а иде лютоваша с нами, яко в Москве. Люди тамо злы, несуть зде. Купно дружню поимаша да пожегша митрополичьим судом. Мя и Трешу посекша кнутьями ноли. Малы летами спаслися от уморы, — сообщил о себе музыкант, — А ты, Димитрие, скомрах, али холоп течный?

— Чего? — отвисла моя челюсть.

— Не бойся, мы не выдадим тя, утаем. Аще похочешь, в ватагу примем. Нам накрец нать. Истинно ли я глаголю, Треша?

Братец с готовностью кивнул головой. Накрами между прочим называли в старину бубенцы, или барабаны. Короче, что-то такое ударно-ритмичное.

— Мирон, почему ты меня посчитал беглым холопом? — не смог скрыть я сильнейшего интереса.

— У тя задня иссечена. Сие токмо холопов, зело винны, и татей злокозны бияша. Паки, зришь, нам досталося.

Раньше бы Димону предупредить меня об этих знаках позора, не полез бы в воду прилюдно. Слуги мои наверно тоже следы видели и промолчали, хороняки. Мне теперь ни в коем случае нельзя новым знакомым признаваться, что я высокороден. Весь Галич от мала до велика станет тогда смеяться надо мной. Как же я раньше не прочувствовал неладное на своём теле? Ведь ощущались же какие-то болезненные уплотнения на заднице.

— Не рди, Димитрие, — решил утешить меня Мирон, — Несть студно сии страсти плоцки примати. Христа секоша и распинаша. Мнозе мучеников святых посекоша.

— Мя каждый день отчим сече, — дополнил его Тюха.

— Понятно, почему холоп, вроде бы разобрались. Но, почему вы меня за беглого приняли? — не унимался я.

— Очепья с тамгой несть на вые у тя. Холопам положено тое несменно лещити, ино казнити их жестоко, овогда до уморения, — пояснил старший гудец.

Только теперь заметил, что нательные крестики парни носили не на шее, а на запястьях рук. У старшего гудца вместо креста там имелась маленькая кипарисовая ладанка овальной формы. Понятно стало, почему на мне никакого креста не обнаружилось.

Получается, что если бы я не попал в княжича, то по всем статьям смахивал на беглого холопа. Пойди, докажи потом, что не верблюд, какому-нибудь замороченному на взятках дьяку. Млин, как же всё-таки сложно здесь жить. Как с такими данными я ещё на свободе? Какому горожанину, или селянину не хотелось бы поправить свои финансовые дела, донеся на прятавшегося беглого холопа? Доносительство не при Сталине родилось. На Руси с глубоких времён то стало воистину всенародным развлечением. Недаром сбежавшие от невыносимых тягот холопы уходили подальше от центральных волостей на окраинные земли, от предающих ближнего своего здесь христиан.

Многопутешествующий и потому многознающий гудец поведал, что он может определить даже давность побега холопа по степени потёртости на шеи. Очепье с тамгой для холопов делалось из малых, плохо отшлифованных звеньев цепи таким образом, чтобы снять его с головы самостоятельно и тем более порвать было практически невозможно. Холопы были вынуждены носить эти ошейники постоянно. Для некоторого удобства и по холодному сезону холопы делали себе тканные, или кожаные чехлы, куда помещали цепь. Однако, потёртости всё равно возникали. У снявших очепье только через длительное время они рассасывались. Смешно, но на моей шее такие следы обнаружились. Мне осталось только снова впасть в ступор.

Вспомнилось, что монахи, в отличие от мирян, нательные кресты носили на шее, на металлических цепочках, показывая таким способом своё раболепие перед Господом. А раз я долгое время томился, в смысле, лечился в сём весёлом заведении почти что на положении монаха… Фух, разобрался, а то бы спятил от таких заворотов сознания на самом деле. Получается, что тамгу на шее носят только холопы.

Есть тамга для отличия добропорядочных купцов, странников, гонцов и прочих путешествующих от прочих лихих людей, включая разбойных и беглых. Хранится она чаще в поясной суме, иногда с браслетом на руке. Добывается у местных властей. У гудцов она тоже имелась, вырученная у чиновников псковского посадника. Исполнялась тамга обычно в виде деревянной, чаще кожаной таблички.

— Чего там с курой? — захотелось переключить внимание новых друзей на другие темы.

— У мя рыбья мнозе для тётки уловлено. Сей миг стрекну и прилещу, — вклинился рыбачок, желая приобщиться к нашей компании.

Парни быстро натаскали веток и полешков, соорудили костер, нанизали на прутики куски курицы и рыбы и расселись возле меня, выпрашивая случайно обещанную сказку. Будто дети малые канючили. Пришлось рассказывать. Куда деваться? Тренька хитро прищурился и заявил после прослушивания:

— Яко лошадь землю орала, аще отрок в ушеса влез? Она бы главой трясла постоянно.

— Сие сказка есть, небывальщина. Чудеса немыслимые сбываются, — попытался объясниться.

Пока изображал из себя сказочника, еда сготовилась. Курица оказалась мелковатой, чуть больше голубя. Хорошо, что Тюха со своими окуньками и лещами подгрузился. У гудков, так сейчас было принято называть музыкантов, имелись ещё и прозвища. Треню звали Зайцем, а Мирона — Раком. Ничего в старшем музыканте не выдавало соответствия прозвищу, которое означало не речное членистоногое, а слабоумного человека. Старинный вариант слова "дурак". Была в нём некая простоватость, перемешанная с добротой, но она только усиливала внешнюю привлекательность. Казалось, что человеку с таким лицом не дано природой совершить чего-либо низкое, подлое.

В Галиче они уже с пару дней околачивались. Богатый город и люди гораздо добрее, чем везде. Деньгу много можно нагудеть. А ходили они ещё в Литву ранее, и в Новгороде великом бывали, и в немцах, что на море. Лютня была подарена купцом немецким. Мироше очень понравился сей инструмент и с ним больше не хотел расставаться. Увлекательно рассказывал старший брат о своих странствиях, даже захотелось бросить карьеру княжича и пойти бродить с гудками по белу свету.

Наевшись, мы все вместе лежали в теньке поблизости от догорающего костра. Тюха ушёл проведать ялик, причаленный в невидимой с этого места бухточке. Я попросил разрешения поиграть на их инструментах. Лютня звучала скучновато, блёкло. В свое время неплохо играл на гитаре, так что разбирался в таких делах. Пять струн было для меня маловато для нормальной игры. Я же не Паганини, чтобы исполнять вариации на таком мизере. При нормальной переделке можно потом будет сделать нечто похожее на гитару. С дудочкой разобраться оказалось гораздо проще. Быстро определился с отверстиями и положением пальцев.

Пора познакомить этот мир с кое-чем сногсшибательным из моей прежней жизни. Попробовал вымучить на дудочке какой-нибудь популярный мотивчик. Замахнулся на "Историю любви" Френсиса Лея. Вроде бы что-то получилось. Парни окаменели. Получится ли у меня "Эль кондор паса"? Ура, получилось! Даже у самого в пальцах закололо от восторга. Мироша весь мокрый от слёз вдруг попытался лютней подгрузиться, но ойкнул от щипков брата. Приятно так, лежа с сытым брюхом и задрав ногу на ногу, извлекать из дудочки фантастические мелодии и доводить до умирания от восторга душевных парней. Они слушали, подавленные величием композиций далёких потомков, блестя широко раскрытыми изумлёнными глазами. Мирон, когда затихла последняя нота, встрепенулся будто от сна и воскликнул:

— Кои мусикии лепы! Будто в самом раю с ангелами побывал.

— Да я, такожде! — согласился с ним брат.

Солнце забралось в зенит и постоянно настигало лучами наши тела. Приходилось отползать подальше в тень. Неожиданно почувствовал прикосновение к себе горячей ладони Мирона.

— Ты несть обыден отрок, аще ангельску мусыкию ведаешь! — проговорил он с придыханием, поднялся на ноги и склонился в глубоком поклоне, — Просим вяще не отринути нашу ватагу, с нами дружнити.

7

Ответ не успел дать. Наш тёплый, творческий вечер прервали крики. Метрах в ста от берега плавала лодчонка, наполненная подростками. Вдруг она стала перевернулась и стала погружаться в воду. Я и Мирон, не раздумывая и не раздеваясь, бросились в воду. Когда подплыли, лодка уже вся ушла под воду, а на поверхности барахтались перепуганные дети. Когда вытянули всех из воды, один из мальчишек закричал:

— Несть Матрёны, утопла. Спасите мою сестрёнку Матрёнушку.

Я снова прыгнул в воду. Дорог был каждый миг. Хорошо, что было неглубоко, и девчушка быстро нашлась возле лежащей на дне лодки. Схватил её и поплыл к берегу. Тюху бы сюда с яликом. Подоспел Мирон. Вместе выволокли на песок бездыханное тело. Сбежалось много людей, привлечённых шумом. Не помогали, только охали и ахали. Бабы принялись голосить по утопленнице.

Я стал совершать комплекс мероприятий по реанимации утонувших. Окружающие тут же начали меня порицать, зудеть под руку:

— Ты, паря, пошто над упокойницей охальничаешь? Изыди немедля.

— Зрите, люди добрые. Да он перси покойницы мнёт и в уста целует…

Я поневоле ускорил процесс, опасаясь, что в любой момент толпа на меня набросится и поколотит. Как бы жизни ещё не лишили, невзначай. Наконец, вода из лёгких вышла, и девочка задышала. Вокруг завопили:

— Знамение! Отроковица воскресла! Кудесы есть сие.

Не желая искушать дальше судьбу, воспользовался начавшимся ажиотажем и выскользнул из толпы. Это не составило труда, так как вытаращенные глаза зрителей были целиком сосредоточены на воскресшей отроковице.

Прокрался к месту нашего пикника, стащил с себя мокрую одежду и развесил на кустах. Костёр давно потух. Он и не нужен был, чтобы просохнуть. Жара от солнца больше, чем достаточно. Инструменты и пожитки гудцов лежали без присмотра. Вот, раздолбаи! Пропали бы орудия труда, на чём тогда дудели? Искупался пару раз, пока среди деревьев не нарисовались две фигуры. С собой они тащили в плетёных туесах какую-то поклажу.

— А, вот ты где! — воскликнул чем-то довольный Мирон, — Люди ангела зриша, отроковицу воскресих. Сказывай, Димитрий, ты ангеле еси, чай?

— Уймись, Мироша, человек я самый обычный. Из плоти и крови. Можешь потрогать и крылья поискать. Я как раз без одежды. Если найдёшь их на мне в любом месте, проставлюсь бутылочкой сурожского, — похихикал в ответ.

— Якоже отроковица воскресилася? Смертный не сотворит сие, аще бо дух небесный, — продолжал упорствовать Мирон.

— Захотела и сама воскресла… Откуда мне знать? — начал понемногу раздражаться, — Сами почему так долго не шли?

Выяснилось, что гудцов в благодарность за помощь ангелу в спасении девочки одарили деньгами, съестным и прочими подарками. Меня не искали. Ангелам положено исчезать, когда вздумается. Вот влип с этой мелкой. А куда запропал Тюха? Если домой заторопился, то люди обычно прощаются перед уходом.

— Ребята, вы Тюху видели?

Оба затрясли головами в отрицании. Музыканты почему-то решили, что я уже в их ватажке. Мирон клятвенно обещал, что в скором времени у меня будет своя персональная домра, а пока придётся довольствоваться накрами. Обсуждали предстоящие планы на ближайшие дни. Парни показали мне кое-какие акробатические номера. Оба умели жонглировать, делать сальто, строить башню. Мирон делал трюки так легко, будто был создан для них. У меня поневоле возник связанный с ним образ грациозной пантеры. Паркур явно не во Франции возник, а на Руси древних времён. Я, как паркурщик со стажем, вздумал продемонстрировать свои прежние навыки. Тело новое оказалось не полностью готово к экстремальным движениям. Только ножные мышцы были на приемлемом уровне. Получились сальтухи разные со стрекосатом вместе, но и это привело в полнейший восторг братьев.

— Пошто таися, Митря, иже потешной мастроте казан? — укоризненно сказал Мирон, — Мы ныне от тя не открепимся. Нас накажешь сим воротам.

Хотелось сделать волфлип от дерева. Пока не вышло, свалился на спину. С дерева, медленно кружась, слетело несколько желтых листьев. Мне вдруг захотелось узнать, где гудцы зимний сезон проводят. В холода на улицах особо не помузицируешь и не потанцуешь. Парни рассказали, что по-разному бывает. Кто к жёнам возвращается и всю зиму живёт на заработанные деньги, а кто по кружалам продолжает кружить. Есть те, кто к купцам и боярам в терема приглашаются, а иногда и в княжеские дворцы. Развлекают домочадцев наподобие шутов, описанных в средневековых рыцарских романах. Мда, интересная перспектива. Ничего не скажешь.

— А почему на юга никто не мотнётся? — задал вполне предсказуемый вопрос.

— Кои юга? — округлили глаза гудцы.

Тьфу, ты. Юг полуднем надо называть. Опять лопухнулся.

— Там татарове враз полонят. Нелеть на полудень грясти, — попытался вразумить меня Мирон.

По сути верно он высказался — нелеть. Прямиком на юг от нас располагался величественный и древний Константинополь. Царьград, как в древнерусских летописях написано. Великая греко-римская цивилизация как раз в эти года медленно и неизбежно погружалась в небытие, как Титаник в воды Атлантики, под натиском орд мракобесных муслимов, и под аплодисменты и довольные потирания рук западноевропейских правителей. Сколько произведений не было создано и сколько открытий не состоялось из-за этого краха, зато западные страны испытали эпоху Ренессанса за счёт вывезенных из Византии рукописей, учёных, поэтов и просто богатств. Конечно, не стоит сбрасывать вину за цивилизационную катастрофу с самих византийцев. Вместо отпора османам, те чаще занимались грызнёй между собой, многочисленными гражданскими войнами и чехардой на троне. Хотя, почему занимались. Византийская империя ещё пока существует, только в виде оставшегося небольшого огрызка. Лет двадцать с небольшим ей ещё отмерено для жизни.

Одежда, если её так можно назвать, почти высохла. Мирошик пошёл отливать в кусты. Треня насвистывал в свою дудочку мотив полюбившейся песни. Вывел меня из размышлений отчаянный крик Мирона:

— Митря, тикай!

Вскочил на ноги и увидел, что ко мне рысью несутся трое воев, остальные несколько человек во главе со шрамистым старшим уже держали уныло стоящего Треню и брыкающегося Мирона. Я, как был без одежды, сиганул в воду.

— Стой, холоп. Ворочайся немедля, не то туже буде, — кричали мне в спину.

— Не сдашься, другов теих казним, — раздался резкий, хрипловатый голос.

Я оглянулся. Одноглазый уродец со шрамом на лице смотрел на меня пристально и ухмылялся. Подумав немного, решил вернуться. Негоже из-за меня кому-то страдать.

— Истинно баяли — течный раб, — довольно ощерившись, высказался уродец.

Голую задницу ожёг удар плетью. Вопреки ожиданиям, гудцов вои не освободили.

— Отпустите нас, ибо гудцы перехожи. Люди мы тишны есмо при тамге, — вопил, продолжая вырываться, Мироша.

— В кремель лещити сих кощеев. Выведаем вборзе, кои гудцы, ониже холопы, — прорычал старший.

Одел свои лохмотки на мокрую кожу. Нас связали и приторочили к одной из лошадей. Я огляделся. Позади воев вдруг мелькнуло тюхино испуганное лицо. Показалось, что ли?

Бежать вместе с братьями-гудцами вслед за ехавшими всадниками пришлось через весь город в новую крепость. Её князь Юрий выстроил рядом со старой, как только переехал со всем двором из Звенигорода в Галич. Была она совсем небольшой по площади, чуть более трёх га, но гораздо укреплённей старой. Стены были сделаны городнёй на крутых валах при глубоких рвах. Вход имелся только один — через подъёмный мост над рвом от башни старой крепости. В самой крепости князь строил себе новый дворец. Получалось что-то вроде обычного средневекового замка, только с русским уклоном. А пока что там располагались казармы с дружиной и, как выяснилось позднее, княжьи службы тайных дел, аналог местной ментовки с гебухой впридачу.

Когда нас троих пригнали в кремель, с трудом узнал в покрытых грязью и потёках пота своих новых друзей. Я, наверное, не сильно отличался от них видом. К тому же при беге потерял левый чобот и разбил ногу до крови. Попросил дать возможность пройти к колодцу и обмыть ноги. Ещё не хватало получить столбняк, или даже заражение крови. Стражники дружно поржали, а один из них влепил мне крепкого леща. С трудом устоял. В ушах зазвенело. Голова словно бы увеличилась в размерах.

— Холопы прошения речеша коленопреклонно, — объяснил вой своё действие.

— Не перечь им, Митря. Забьют до уморы, — прошептал мне сведущий в разных житейских перипетиях Мирон.

Нас всех отвели в одну из крепостных башен. Здесь в нижней части располагалась пыточная, судя по скобам в стенах и притолоке, подобию жаровни и наличия большого деревянного стола. Деревянный пол устилало слежавшееся сено. Через открытые окна вместе со светом залетал жаркий, пахнущий чем-то терпким, воздух уходящего лета. Но этот поток не мог перебить затхлую, труднопередаваемую смесь запахов крови, пота, испражнений, рвотных масс и гниющей плоти. Неплохо бы опорожниться из немного бушевавшего адреналином организма. Спросил про такую возможность наше сопровождение, но не получил ответа, только ничего хорошего не обещающие взгляды. Мирон с невесёлой усмешкой прояснил:

— Яко скот есмо дельма них.

Появился мужичок с крупными чертами лица и с пышной каштановой бородой, одетый в серую порть. Почему-то я сразу на него подумал, что кат. Наверное, по равнодушному взгляду вивисектора, расчленяющего живую плоть, и по обильно забрызганной каплями крови порти. Он велел нам троим раздеться догола и прицепил каждого ошейником через цепь к скобам в стене. Другой мужик принес одну кадку с водой, а другую порожнюю, по-видимому, для туалета. Кат велел гудцам помочиться на мою раненную ногу и потом замотал её посконной тканью. Пока мы намывались и опорожнялись, в помещение зашли два хмурых козлобородых дьяка. Один из них стал меня осматривать и озвучивать внешние приметы, другой записывать сказанное на бумаге. Во все щели лазил, придурок вонючий. Пальцы грязные в рот засовывал. Брр, чуть не блеванул.

Дьяки вышли, но где-то через полчаса снова возвратились в сопровождении одноглазого уродца. Нашу троицу предупредили, что пока будут допрашивать легко, но если станем запираться, то кат покажет своё искусство. Дьяки приступили к делам с меня. Один из них зычно прочитал из бумаги:

— Доводная грамота на холопа течного, се рекомах Димитрием. Доводностьем требно сведати истиноречённое имя холопа, и владетеля оного, и пособителей в течьбе. Писано шесть тысяч девятьсот тридесять осьмого года от сотворения мира, второго дня ревуна.

Какого лешего я высунулся из своей комфортной благородной раковины? Острых впечатлений захотелось? Вот и огребай их, дубина стоеросовая, полной лопатой. Не успел попасть в другую эпоху, как крупно вляпался в проблемы. Ещё не хватало в рабство попасть к какому-то толстопузому самодуру. Пора признаваться им, кто я есть на самом деле, только бы наедине остаться с сыскарями, без гудков.

— Холоп течный, нареки ся истинное имя? — обратился один из дьяков ко мне.

— Димитрием наречён, и я не беглый холоп.

— Добре, аще не холоп ты, идеже теи родичи? Кои ремесла оне промысляша? — спросил другой.

Я запнулся под торжествующие взгляды дознавателей.

— Я буду говорить только наедине с вашим главным, — мотнул головой в сторону одноглазого.

Мощный удар по рёбрам вызвал сильнейшую боль. В глазах всё потухло.

— Зело не бей его, Прокл. Малец утый, сморится паки, — услышал укоризненный хрипловатый голос одноглазого.

Врезал мне подскочивший сбоку как-то незаметно кат. Прыткий подлюка.

— Значит, не хочешь признаваться? — насмешливо спросил одноглазый.

— Сами назовитесь. Я не знаю, с кем разговариваю. Вдруг вы тати все тут собрались, волки позорные. Добрыми рядцами только прикидываетесь, — вырвалось у меня.

— Всыпь ему три десятка, токмо не кнутом. Калечить товар не требно, — распорядился одноглазый.

Кат повалил меня на сено, уложив ничком. Посыпались жгучие, нестерпимые удары по всему телу. Я на злости собрал всю волю в кулак и не проронил ни единого звука.

— Ишь ты, злосердый раб. Знамо многажды сечьбу ял, — заметил один из дьяков.

Голос раздавался откуда-то издалека. Я лежал, боясь шевельнуть хоть одним мускулом. Болело всё, что только могло болеть. Дьяки тем временем приступили к допросу Мирона и Трени. Парней долго расспрашивали об их происхождении, где бывали, где подверглись избиениям, как со мной повстречались, почему моё имя в тамгу не вписано. Путали, сбивали с мысли, ловили на противоречиях. Ребята отвечали спокойно и уверенно, так как им не требовалось лгать. Рассказали всё как есть и что до сегодняшнего дня меня не знали. Дьяков их ответы явно не устраивали. Они требовали признаться в укрывательстве холопа, что по законам этого времени каралось огромной вирой в пользу княжеской казны, которую они никогда не смогли бы выплатить, а значит, стали бы закупами с перспективой потерять всё права и свободы, превратившись в холопов.

В скором времени плеть полосовала спины и задницы сначала Мирона, потом Трени. Ребята брали с меня пример и мужественно переносили порку. Сдались на калёном железе. Вернее, Мирон признался, боясь за своего брата.

Одноглазый поднялся и торжествующе произнёс:

— Мною, доводным боярином Кириаком Единцом, сведано, иже гудец Мирон Рак и гудец Треня Заяц, в добром промысле тамгой крепены, вины ялы обоя в тайстве отрока тёмны, на холопа поречаху. Сим довожу вины их на суд княжескы. По отроку тёмну, поречах на холопы, доводы не сыснах. Посему понове их искати и держати сего в узах. Таже ряд состряпати и на суд княжий порядити вкупе с сеим человеком.

Дьяки и боярин ушли. Мне хотелось только лежать и предпочтительно ничком. Мою задницу назвать мягким местом мог теперь только безумец.

— Яко ся чуе, Митрие? — подал голос заботливый Мирон.

— Как чёрт на исповеди, — прокряхтел ему, — А суд княжий когда будет?

Спросил на всякий случай, но Мирон знал:

— По соботе сие деют.

Также стало понятно, что судить будут только гудцов. Вернее, засуживать на основании выпытанных признаний. Меня, скорее всего, будут домучивать, чтобы я признался в холопском экскейпе, тем самым порушив основы феодального права. Будет ли суд и когда, ещё вопрос. Пора кончать эту новую редакцию "Принца и нищего" в одном флаконе и совершить сеанс саморазоблачения с возвращением самого себя себе.

— Егда нас узиша, Тюху зрел. Он с воями стояша, — высказался Тренька.

Значит, мне не показалось. Предал нас мальчишка. Подумал, что холопы беглые и позарился на лёгкие деньги. Рассказал гудцам о разговоре с Тюхой в ялике.

— Коя несть лишба, нелеть ближнего своя на погибу обрекати. Не пособиша Иуде три десятка сребренников, — авторитетно высказался Мирон.

Треня с готовностью покивал согласно.

— Не тужите, друзья. Ещё побродим по свету, чтобы нести людям смех и радость, — захотелось подбодрить парней и тихонько запел:

Ничего на свете лучше нету,
Чем бродить друзьям по белу свету…

Исполнил им по памяти известную из старых мультиков песенку. Ребята радостно заблестели глазами, заулыбались. Творческие натуры даже в темнице не теряются. Естественно возникли расспросы. Только начал рассказывать парням весёлую сказку про Бременских музыкантов на основе мультфильма, как стукнула дверь, впустившая ката и двух воев. Прокл освободил меня от ошейника и велел напялить на голое тело какую-то мешковину, наподобие рясы. Стражники провели меня через двор. Возле казарм стоял массивный князь Жеховской в окружении ратников. Вот он шанс вырваться из своего идиотского состояния. Нужно только собрать все оставшиеся силы и внезапно стартануть в его сторону. Хотя бы привлечь внимание. Ближник отца должен меня признать и велеть освободить. Должен ли? Вдруг вспомнился взгляд князя Бориса на вечере и намёки отца Вонифатия о неких придворных, раздувших ссору отца с сыновьями. Вот и проверим подозрения, хотя бы в отношении тысяцкого.

Стражники меня даже не держали, уверенные, что из крепости сбежать немыслимо. Когда я рванул к возможной свободе, они меня не стали преследовать, только свистели вслед и орали:

— Имай ево, раба течна. Кой поятит первей сего шлынду, сикеру выставлю.

Я летел быстроногой и босоногой ланью, забыв про больную ногу. Был бы секундомер, получился рекорд бега на короткие дистанции. Чья-та тень бросилась мне наперерез, сбили, навалились, подняли.

— Борис Васильевич, помоги мне! — закричал я, что есть мочи.

Подвели к князю Жеховскому.

— Кой ты еси, отрок? — грозно рыкнул служилый князь.

— Дмитрий я, сын княжий, — крикнул в ответ.

— Размыслим днесь, иже с тей деяти. Кой ты еси сын, княжий, ово простячий. Отлещите отрока в клеть, — распорядился он своему окружению.

Два воя привели меня в невзрачное деревянное строение, внутри которого оказались добротные палаты. Ввели в одну из комнат и оставили одного. Далеко не ушли, расположившись за дверью. Небольшая комната с лавками вдоль стен и массивным столом в центре освещалась двумя узкими окнами. Из них просматривался двор с фланирующими солдатами. Далее располагались одноэтажные казармы на фоне высоченных деревянных стен крепости.

Два холопа принесли бадью с чистой водой и тарель с мясом и хлебом. Намекнул, что неплохо бы мне сменить грязную мешковину на что-нибудь почище. Только глазами похлопали в ответ и ушли. Разделся и принялся обмываться полностью. Вода быстро стала грязной. Заглянул какой-то бородач, по виду дьяк. Походил по комнате, пялясь на меня, и вышел. Мне было очень неудобно не из-за наготы. Чего мне стесняться мужиков? А по причине следов порки на задней стороне тела. Пришлось снова натянуть на себя грязную хламиду.

Пока жевал принесённую еду, заходило ещё несколько мужчин. Ничего не говорили, только глазели на меня и выходили. Наконец, заявился сам князь Борис, уселся на лавку с мрачным видом и вопросил:

— Кой ты еси, отрок?

— Побойся Бога, Борис Васильевич! Ты же меня узнал. Помните, как вчера на трапезе княжеской говорили о напитке из желудей. Вы ещё тогда ругались сильно. Спасите меня, пожалуйста. Меня случайно спутали с каким-то холопом, — умолял я отцова ближника.

— Схож ты, человече, с княжичем Димитрием. Вельми схож. Обаче, не он еси. Послухи не признаша в те княжича, — вынес вердикт тысяцкий, тяжело поднялся и вышел.

Сразу же зашла группа воев, среди которых оказались двое знакомых стражников Единца. Стали меня избивать кулаками и ногами. Натешившись, связали руки крепко и повели к другому деревянному строению, оказавшемуся доводными палатами. Там меня привязали к скобе в притолоке и велели ожидать боярина Единца. Придурки, куда я привязанный отсюда денусь. Одноглазый появился довольно скоро, приблизился ко мне вплотную и отправил в недолгий полёт классическим апперкотом в челюсть. Картинка перед глазами поплыла.

— Образумелся, холоп, ворочатися похотел, да ужо поздно. Не желает княже Борис тя зрети. Поелику понове стечи содеяху, всяк день сечь люто будут тя. Руцы восприяши на ся, тля порсклива, — прорычал он мне в лицо, когда я более-менее очухался.

Кирияк добавил от полноты чувств ещё несколько довольно чувствительных ударов по рёбрам. Потом в его руках оказалась плеть. Уродец начал яростно полосовать мне спину прямо через одежду. Я захлебнулся болью. К счастью, зашёл сановитый мужчина и раздражённо сообщил разошедшемуся служаке, что князь великий ждать не любит.

— Жаль, не до тя днесь, — пробурчал боярин, отбрасывая плеть, — Ворочусь, скоры с тя все спущу.

Побегав по комнате, одноглазый вскоре отбыл восвояси. Судя по торопливым движениям, государя он уважал очень сильно. Зашедшие после него стражники меня отцепили и оттащили обратно к той башне, где меня раньше пытали. Однако, завели совсем в другое помещение, более тёмное.

8

Свет едва сочился через мелкий проём где-то под потолком. С трудом можно было разглядеть четыре деревянных лежака с сеном в качестве матраса. На одном из них расположился мужчина лет под сорок, с волевым, где-то даже привлекательным лицом, обрамлённым курчавой русой бородкой. Одежда истёртая, но явно принадлежавшая не простолюдину. Под ней бугрились мышцы атлета. Я вежливо поздоровался с сидельцем и прилёг ничком на лежак. Сосед участливо спросил:

— Зельно досталось? Спина кровит.

Вот гад одноглазый. До крови избил.

— Боярин Единец меня угостил, собака.

— Ох и пакостен зело, сей лихоимец, яко аспид гремливый. Опасайся его, холоп, ибо злосерден душой вельми, — поведал мне мужчина.

— Не холоп я ни в одном глазу, — буркнул обиженно.

С каких таких манер он во мне холопа углядел? Может, сутулюсь излишне, или морда тупорылиста. А мужик продолжал меня пристально разглядывать.

— Яти мя комонем. Да ты еси Ржа? В ушкуйниках ватажил на Костроме? Отича тваво Матвеем рекли, — завопил он вдруг.

Пошёл в отказ. Нафиг мне на себя навешивать чужие преступления. Сиделец вполне, может быть, уткой подсадной работает.

— Знамо, ошибся я, — продолжил общение мужик, — Зримо, иже холопского чина еси, течный. Не свезло те, отроче, поимаша.

— Да не холоп я, — разозлился не на шутку, — Дмитрий, скоморох бродячий. Смех и радость мы приносим людям!

— А…, — протянул сосед и наставительно высказал, — Над вятшими человеци глумишеся, се грешно есть.

Помолчали.

— Боярин я славородный, Фокий Плесня, — мужчина взглянул на меня, оценивая произведённое впечатление, — Пришед к князю достославну Юрию Димитриевичу в Звениград в свите жены его Анастасии из Смоленска. Служил при тайной палате. Оклеветан был мздоимцами лихими. Боярин Сёмка Морозов с дьяки грамоты подмётны стряпаша противу ми. К неделе главу с мя сымут.

— А почему наш достославный князь, не разобрался? — посочувствовал боярину.

— Умён он зело, но доверчив. Дружен с младых лет с боярином тем Семёном. Убедить ся дал ворогам моим, — ответил Фокий и загрустил.

Ничего было сказать ему на это, только сочувственно повздыхать. Прибыла еда. В глиняных тарелках желтели кусочки ржаной каши. Как же рыльник раздатчика напоминает Фоку…

— …Со скомрахами подлыми последни дни доживаю, ядь свинячью снидах, — продолжал горестно сожалеть неудачливый сановник.

То, что я авантюрист, мне ещё мама доказывала и пацаны по совместным паркурным сетам. В коридоре ведь стража стопроцентно дежурила, судя по натужному сопению, и дверь была полуоткрыта.

— Эй, как тебя там… Почему не убираете отхожее ведро? Дышать невозможно, — громко возмутился я.

Служитель без возражений повернулся в сторону двери, возле которой находилось пресловутое ведро. Я скользнул с лежака и одним прыжком безбашенного орангутана оказался возле ничего не подозревающего наклонившегося работника. Схватил за шею и сдавил её. Через несколько секунд обмягшее тело сползло на пол.

— Иже сие деяши? — со страхом, свистящим шёпотом спросил Фока.

— Раздевайся и надевай его одежду, — так же шёпотом распорядился я.

Боярин с побледневшим лицом послушно принялся разоблачаться, пока я раздевал полумёртвое тело жертвы.

— Выйдешь с помойным ведром в коридор и плеснёшь в стражников. Постарайся попасть в лица и отбей у кого-нибудь себе саблю, — снова приказал ему.

В соседе чувствовалась военная косточка. Одевался он как по сигналу тревоги.

— Ну, поскору ты тамо, Хведул? — поторопили из коридора.

Далее произошло всё, как я планировал. Стражников в коридоре оказалось четверо. Фокий привёл воинство в изумление, обрушив на них поток нечистот. Раздались яростные матерные проклятия в адрес всё того же Федула. Я выскочил и впился кровожадным мангустом в ближайшего к себе и не слишком обгаженного воя. Труп щедро поделился со мной саблей и клинком, которые я тут же пустил в ход против пришедшего в себя после вонючей атаки донельзя разозлённого воя. Партнёр уже успел справиться с двумя своими противниками и помог мне уложить последнего.

— Хорошо саблей владеешь! — переводя дыхание, сделал боярину комплимент.

Психологически после трудного боя, бойца надо ободрить. Я как командир спецгруппы часто так поступал, но боярин вдруг сильно обиделся:

— Простолюдину не порицати боярина.

— Станешь боярином, если выберемся из крепости, а пока ты такой же, как я, — резко одёрнул заносчивого партнёра.

Фока сконфузился и вдруг радостно сообщил:

— Вем отзде ход подземны. Он прорыт из башни овоуду кремели. Требно пешити сквозе двор.

— А чего раньше молчал, твою…? — вырвались помимо воли матюки.

Я решил переодеться в форму одного из стражников, чтобы выиграть какую-то фору при приближении к дозорным. Нашел самого субтильного и позаимствовал шмотки с доспехами. Мда, видок ещё тот. В сапоги пришлось тряпки запихивать, чтобы хоть как-то двигать ногами. Трупы предложил затащить в камеру и уложить на лежаки. В темноте их легко можно было принять за сидельцев. Сам в спешке не подумал, и Фока сам не догадался ещё раз переодеться в военные одежды. Так он и остался в одежде обслуги.

Перебежать заполненное вооружёнными воями пространство крепости не представлялось возможным. Я со своими скоростными данными мог бы попытаться, но с грузноватым партнёром нечего даже мечтать. Решили дожидаться сумерек и всё-таки рискнуть. Обратно отыграть уже всё равно не получится.

— Зачем через двор? — пришла в голову интересная идея, — Можно подняться на стену и пройти по забралу.

— Истинно! — возрадовался Фока, — Сметлив ты еси не по летам, скомрах. Воя из тя сотворил лепшего, аще бы ране встретишася.

Пройти по верху стены было не самым лучшим решением из-за наличествующих там дозорных. Но, как говорится: — "Из двух зол выбирают менее золистое".

Поднялись по скрипучей лестнице внутри башни и выбрались на забрало. На самой середине нам попался первый вой, длинный и худой молодой парень. Он с удивлением в голосе ругнулся:

— Камо пеши ратич, и челядина пошто лещишь за ся, ерпыль колобродны? Зде те не гульбище. Ряда ратна не ведае?

Молча подошёл к нему и ударом в кадык отправил в небытие. Тело было перекинуто через зубцы и чвакнуло где-то внизу.

Прошли без приключений следующие два перехода между башнями. Только на третьем снова возник силуэт воя. Он оказался умнее своего первого товарища и окликнул:

— Глагол заветны сказывай!

Что делать? Я жестом подозвал идущего позади Фоку и шепнул ему, как надо себя вести. Мы оба, обнявшись, походкой упившихся в хлам забулдыг, направились к потенциальной жертве. Только бы поближе до него добраться и не дать ему успеть поднять тревогу.

— Реки глагол! — уже угрожающе взревел вой.

— Иди к чёрту, шаврик. Не мешай добрым молодцам гуляти, вольны небеса зрети.

Вой вдруг восхитился и даже свой бердыш отставил в сторону.

— Ты еси, Макашка. Выпороток тартыжны. Возгри ся утри и не лайся. Завтра понове гузно сие готовь под плети. Ох и накричися и наплачися ноли, — развеселился он в предвкушении будущего удовольствия.

И опять я на кого-то похожим оказался. Не знаю даже, какую икону потом целовать. Не успел шевельнуть мизинцем ноги, как Фока решил взять инициативу в свои руки. Уверенным движением он отодвинул меня в сторону и как-то легко, играючи, снёс голову незадачливому служаке. Останки его тут же скрылись за зубцами стены. Наконец, мы достигли нужной башни. Подвал был весь заставлен какими-то бочками и ящиками. Фока уверенно прошёл к одной из стен и стал отдирать доски. Вскоре перед нашим взором предстал тёмный проём, пахнущий затхлой сыростью. Меня схватила за локоть крепкая рука и повлекла вглубь мрака.

Я ничего не видел и послушно следовал за партнёром. Мне показалось время, проведённое в подземелье, целой вечностью. Практически нечем было дышать. Приходилось делать частые вдохи-выдохи. Быстро накапливалась усталость. Пот заливал лицо. Когда силы снизились до крайнего мизера, вспомнился герой фильма "Побег из Шоушенка". Ему пришлось пробираться через канализацию, чтобы обрести свободу, а тут всего лишь спёртый воздух. Разозлился и усилием воли заставил себя двигаться дальше. Партнёр шёл так, словно он только тем и занимался, что лазал по подземельям. Внезапно повеяло свежестью. Мы, не сговариваясь, прибавили в скорости. Поток свежего воздуха струился откуда-то сверху. Остановились в изнеможении отдышаться. Тусклый свет сверху освещал множество комнат вокруг, а перед нами находилась лестница из кирпича. Отдохнув, полезли вверх. Оказались в тесной комнатёнке с частично разрушенным потолком. Через узкий проход выбрались наружу.

Вокруг нас простирался пустырь с кустами и ямами. Оказалось, что мы вылезли из обугленной печи посреди разрушенных строений, находящихся под холмом с княжеским замком поверху. От нахлынувших чувств подкосились ноги, и мы оба повалились на землю. Вот она, свобода!

Небо алело закатом. Завершался очередной жаркий день пятнадцатого века, подаривший надежду выжить. Фокий вдруг зарыдал и принялся страстно целовать меня в губы. Дёрнулся было, чтобы драпануть из крепких объятий, но поздно. До чего же, кто бы только знал, я не терплю выделений на своём лице посторонних физиологических мокрот.

— Митко ты мой, лепши. Радосте коя. Ослобонился я. Жити буду! — повторял он, всхлипывая и целуя меня.

Понемногу он успокоился и затих. Тело медленно восстанавливало силы после тяжёлого перехода, но надо было идти, удалиться подальше от опасного места. Рано, или поздно, наш побег обнаружат и начнут погоню.

— В Смоленск потечем. Онде у мя отчина, родшие животят. Наместник тамо ныне литвинский, же боярство русско вся. Князь досюльны московски Василей Димитриевич предал сей град в руцы литвинские. На службу стану, тя ближником сеим сотворю. Жити сытно да припеваху будешь, — предложил Фока.

— Такожде в Новуград нарядим сеи плюсны, аще не хоче в Литву. Бояр знамых, добрых мнозе овамо, — продолжил он, не дождавшись от меня ответа.

— Мне в Галич нужно пойти, — решительно заявил.

Я решил узнать судьбу своих новых друзей — Трени и Мироши. Если понадобится, сунусь во дворец. Напрягу монарха решить судьбу музыкантов в благоприятном мне русле.

— Нелеть в граде сем да окрести оставаться. Единец рыскати буде окрест, яко пёс нюхливы. Затаитися нать поне месяц, аще несть паче и ноли ужо детель сию ладити, — настойчиво предлагал Фока.

Пришлось рассказать ему про своих друзей гудков, что хочу их отыскать.

— Зримо, хоче скоморошити, Димитрие? Не поиде к ми сподручником. Неволити не буду, — заявил бывший боярин, — Токмо поночуем в лесу купно, отшед подале, а заутра расшед, — высказался бывший боярин.

Мы отошли от города примерно с пол километра на юг. Можно уже выбирать место, где трава погуще и организовывать ночлег. "А в тюрьме сейчас ужин. Макароны дают" — сакраментальная фраза из фильма о насущном. Побег из узилища произошёл как раз во время ужина. Надо было хотя бы по ложке еды в утробу свою кинуть. Голод поначалу не чувствовался, но потом, когда адреналиновый шквал сошёл, кишочки злобно завыли.

— Может быть, нам в Успенский монастырь податься и попроситься заночевать. Там каликам перехожим часто дают приют и еду.

Мозги от голодных спазмов иногда работают гораздо изощрённей. К тому же, хотелось прознать о состоянии здоровья отца Паисия. Не сильно ли я его тогда приложил по черепу?

— Кои из нас калики? — хмыкнул сообщник, — Татем подобны паче.

— Сабли свои спрячем и одежду ратную на мне. Под низом посконная старая одежда осталась. Сапоги надобно тоже снять, чтобы ноги запачкать, — предложил я.

— Не стану я, вятша рода муж, босым на тверди пешити, яко голь низменна, — вдруг упёрся Фока, — Нищенску ядь не стану снидати.

Вот она, кость белая, полезла не вовремя. Куда деваться, если ничего другого нет. Одетый в мужицкую посконь чиниться вздумал. Просто смешно. Тюремную баланду, наверное, уплетал за обе щёки. Как он завтра рассчитывает остаться незаметным? При одёжке простолюдина сабля на поясе, да сапоги юфтевые выглядели вызывающе. Это как встретить оборванца в бриллиантовых стразах. Ко мне лично претензий ни у кого не должно возникнуть. Обычный древнерусский воин, малость недокормленный. Возраст тоже не должен никого удивлять. Видел здесь очень юных ратников, почти детей. Они в войсках выполняли обязанности прислуги и назывались чадью. Спросил Фоку про неоднозначный облик. Что он собирается с этим делать?

— Лес всяк мужа прииме, — засмеялся он.

— В монастыре у меня знакомец хороший имеется. Будет у тебя еда, достойная твоей милости, — предложил я снова.

Боярин поворчал о чём-то себе под нос, но счёл благоразумным согласиться с мнением отрока. Голод — не тётка, как говорят некоторые диетологи.

Полная луна на ясном, звёздном небе помогала пробираться в лесной чащобе. Примерно через километр хода на запад мы выбрались к памятной яблоневой рощице. Я мимо неё шествовал после памятной встречи с Паисием. Попытался найти старую яблоньку с дуплом, чтобы использовать рясу чернеца, но ночью это сделать было очень сложно. Пошли дальше. А вот и порушенные деревянные стены монастыря, вместо которых был выстроен довольно добротный тыновый забор в два моих роста.

Рассказал свой план боярину. Искать будут двоих, поэтому стоит пойти только мне одному при военном одеянии. Схожу и всё, что нужно, разузнаю. Фоке было не по нутру, что простолюдин раскомандовался, но в мужицкой посконной одёжке особо не повыёживаешься. Договорились, что он будет ждать меня в липовой бортяной роще у пруда.

Постучал в ворота. Выглянул монастырский стражник. Выяснив, что мне надо, лениво высказался, что братья уже почивают и будить их запрещено. Я стал напирать на него, сообщив об очень важном и неотложном деле, но рослый бугай не собирался долго со мной препираться и просто закрыл перед носом дверь. Вот индюк тупорылый. Обидно, что отлично разработанный план провалился. Вернуться к варианту с нищенствующим странником, нуждающимся в ночлеге, уже не получалось. Индюк может быть и туп, но не до дебильной же стадии.

Решил обратиться к третьему варианту. Обошёл монастырь по периметру в поисках наиболее удобного места проникновения. Мышцы, особенно в верхней части, ещё не проработаны для паркура. Придётся дать максимальную нагрузку на ноги. Разделся до своей поскони. Сапоги тоже пришлось снять. Разбежался и исполнил вольран. Колья забора заканчивались наверху острыми пиками. Больновато и определённо опасно. Можно случайно себя казнить самой лютой средневековой казнью. Пришлось несколько раз повторить попытки, пока не приобрелась сноровистость, результатом которой стало моё приземление по другую сторону забора.

Чтобы попасть в келью Вонифатия, нужно преодолеть анфиладу коридоров, залов и прочих закоулков. Без рясы я здесь ощущал себя, как голый в консерватории. А позывы на человеческие слабости ещё никто не отменял. Я про нужды организма, отливание там, сбрасывание лишнего груза. Посему постоянно кто-то топал навстречу, повинуясь зову природы, а мне приходилось своими босыми ногами делать стремительный кульбиты, унося свою задницу в обратном направлении и затаиваясь в тёмных местах. Прямо как олени, на водопой прущие, ломились один за другим, черти брюхатые. Жрать надо меньше на ночь. В конце-концов, мне такое положение вещей дико надоело. Я злобно вырубил одного спешившего мимо с целеустремлённым видом юбочника и вытряхнул его волосатую и вонючую сущность из плотной ткани. Мда, об этом я не подумал. Рясу тут таскали на голое тело. А что, подрясники ещё не изобрели? Оттащил желтеющую в лунном свете и мерзко пахнущую тушу в тёмное место, напялил на себя потную рясу и расслабленной походкой двинулся к каморке библиотекаря.

В монастыре было не принято запирать двери в кельях на засов. Отец Вонифаний легко проснулся и нисколько не удивился моему появлению и внешнему виду. Он внимательно и ожидающе на меня уставился. Пришлось вкратце рассказать о произошедших со мной событиях и признаться как добыл рясу. В ответ получил лёгкое порицание, смешанное с удивлением:

— Прежде тих бести и послушах, а ныне суенравлих. Мнится, рудь яра рюрикова воспрянула в телесех теи.

Я ему поведал недалёкую от правды версию о своём похищении и что в окружении отца есть силы, желающие избавиться от меня. И снова библиотекарь воспринял мои причитания с полным пониманием. Он будто догадывался, какие бури бушевали в моей душе:

— Видимо, пришествовала к те пора сведати, что у ближника тваго отича — боярина Морозова дщерь есть Евпраксия. Сия дева в полюбии с князем живе. Детищ у них народился прошлым летом, именем рекомый Симеон в честь деда. Злохитрен боярин Семён, яко василиск, зелием смертным плюях. Хоче вас со старшими в очесах отича облядити, от стола государева отвадити, а сваго унука воздвигнути в настольники.

— Мне лично этот Морозов ничего плохого не делал, в отличие от Жеховского и Единца, — возразил ему.

— Не деял, же содее. Единец ко дворецкому ближен паче. Всяко по его заветам деет, иже боярин Семён ему поречет.

Что-то уж больно много василисков государь вокруг себя развёл. Как он только сам ещё жив остаётся? Значит, Морозов с Жеховским заодно действуют?

— У мужей сих вятших пути разны. Псов лютей овогда меж собой лаютеся. Несуть други они, — поведал монах. Подумав немного, добавил, — Молва хожде, княже Борис сваво меньша сына Ивана хоче обженити на княжне Боровска Марии. Удел обилен в приданное обещан — Малоярославец с окрестью. Внезапу ты возродился.

Мда, и без того слабое намерение вернуться в княжьи хоромы почти полностью обнулилось. Порешат меня в этом серпентарии. Странно, что в исторических документах никаких сведений о младенце Симеоне не имелось. А батя-то каков! Оказывается, не так уж он был религиозен, как хотел бы выглядеть. Молитвы Богу, а плоть человеческая к земным сквернам тянется. Никогда не воспринимал серьёзно разговоры о тех деятелях, которые праведными считаются. Не люблю ханжества ни в каком виде. Без греха и рыбку на уд не насадишь.

А как же святой отче, в смысле, Паисий на это дело смотрит? Как он вообще тут сейчас поживает? Хворает, наверное? Оказывается, оклемался старец и уже разговаривает. Эх, теряю квалификацию!

Ладно, если существуют такие расклады, то пусть мой нынешний мощный батя получит свою меру счастья с дочкой боярина Морозова, а я уж как-нибудь проживу в скоморохах, или в подручных будущего литовского боярина Плесни, если только моим друзьям вернут свободу.

Пока мы беседовали, аскетичное убранство кельи внезапно дополнилось тарелкой с творогом, мёдом и бутылочкой пахучего сурожского вина. Всё это желудочное великолепие было радушно ко мне пододвинуто. Я не стал деликатничать и с энтузиазмом лисы, инспектирующей курятник, принялся уничтожать монашеские припасы.

Помочь боярину Фокию монах согласился без каких-либо излишних вопросов. Предупредил его заранее, чтобы не раскрывал меня. Скоро мы вдвоём, облачённые в чёрные рясы, спешили к воротам монастыря. Вонифатий сам вызвался проводить меня к выходу на всякий случай, для подстраховки. Очень правильным оказалось предложение сведущего монаха. Скучающий на воротах стражник окликнул нас, узнал библиотекаря и пожелал вступить с ним в философский диспут. Я молча выскользнул из ворот и помчался в липовую рощицу. Фока уже, наверное, проклинал меня последними словами, в ночной тиши поджидаючи.

Кряжистой фигуры в посконных одеждах сразу не увидел. Плесня обнаружился спящим, сидя под раскидистым деревом. Он так углубился в свои сновидения, что растолкать удалось с большим трудом. Открыл глаза и недовольно проворчал:

— Замаялся на долга ждати, инда почил.

Показал ему рясу и предложил надеть, что и было без вопросов сделано. Прежде чем возвращаться в монастырь, я сгонял за оставленным под забором военным обмундированием и оружием. Теплый воздух, сохранившийся после жаркого дня, приятные запахи трав, яркая луна и голосистые птичьи трели настраивали остаться на ночёвку здесь, на свежем воздухе, на пряно пахнущей травке, но старший товарищ был не кормлен. Пришлось плестись с ним к отцу Вонифатию, продолжающему совместно со стражником вести поиск религиозных истин в пучинах скуки. Библиотекарь и боярин с достоинством поприветствовали друг друга. Втроём мы далее молча прошествовали обратно в его келью. Радушный хозяин выставил те же блюда с недоистреблённым мной творогом и вином. Я, чтобы не вызывать подозрения, также взял в руки ложку. Фока больше налегал на вино и довольно быстро окосел. Вонифатий нас отвёл в гостевые кельи и предупредил, чтобы мы постарались поменьше ходить по помещениям и утром на службе не появлялись, сославшись на недомогание. По церковному уставу гостям монастыря предписывалось участвовать в религиозных мероприятиях, будь ты хоть нищим попрошайкой, хоть знатным вельможей.

Кельи были не в пример меньше жилища библиотекаря. Чем-то шкаф размерами напоминали. Места там хватало только на один лежак и миниатюрный столик. На стене располагалось несколько икон, выполненных неряшливо. Маленькое сквозное оконце давало доступ свежего воздуха, но всё равно чувствовалась какая-то затхлость, как от несвежего белья.

В темноте почувствовал, что меня кто-то трогает. Вскочил, перепугавшись, и сам перепугал молодого послушника. Он пришёл звать меня на заутреню. Оказывается, уже ночь пролетела и за окном брезжил рассвет. Как было обговорено, я отказался идти, сославшись на сильную головную боль.

— Братие мнози потравишася, ядь лиху снидах, — согласился со мной парень.

Он вежливо поклонился и вышел из кельи. Я никак не мог вернуть прогнанный сон и прошёл в келью к боярину. Фока тоже не спал, маявшись от желания испить чего-нибудь. Принёс ему воды, но так похмелье не лечится. Слишком забористым оказался импортный напиток. Предложил ему потерпеть до появления нашего благодетеля.

Пришёл чем-то обрадованный отец Вонифатий и позвал в свою просторную келью. Там мы от него узнали, что с утра в темном закоулке коридора нашли голого и полуживого отца Кирилла, выполняющего в монастыре обязанности спекулатора, то есть порщика провинившихся монахов. Судя по довольному облику нашего благодетеля, этот Кирилл ему тоже сильно не нравился. Закрытые коллективы, занятые, в основном, бездельем, являются питательной средой для склок, дрязг и прочих сотворений мелких пакостей. Узнав от меня о пострадавшем монахе, Вонифатий не удержался и сходил на то место, взглянуть на пострадавшего. Затем он подменил у меня ночью рясу на другую, а ту подбросил на пол в келью к другому своему недоброжелателю, соорудив таким образом видимость содомитской связи. Ну, да, рясы тут зачем-то помечались нашивками. Вот так и живут доблестные стяжатели духа святого. Лихо клубится жизнь монастырская. Бедного отца спекулатора в скором времени ожидал церковный суд и осуждение за богомерзкие связи.

Обсудили совместно с библиотекарем возможные наши действия на предстоящий день, третий день моих хроноприключений в теле княжича Дмитрия Красного. Пока что злоключений. Со временем я, конечно же, адаптируюсь и не стану попадать в глупые ситуации, а пока что я — иновременный человек. Живу, думаю, поступаю не так, как это принято теперь, огребаю и офигеваю.

Вонифатий предложил Фоке остаться в монастыре хотя бы на недельку. Отдохнуть здесь и накопить силы перед дальней дорогой. Ну, а мне он предложил остаться тут насовсем, стать монахом. Бывшему боярину не терпелось поскорее покинуть этот несчастливый для него город, да и я очень беспокоился, что гудцы до сих пор в лапах одноглазого маньяка. Страшно было даже подумать, что он мог во злобе с ними сотворить. Я высказал соображения насчёт использования монашеского одеяния. Отец Вонифатий и Фока одобрили. Люди боярина Единца не додумаются искать беглецов среди монахов. Порть посконную решили не выбрасывать, а использовать в качестве исподнего. Грубая ткань рясы будет натирать кожу. К тому же, сабля хорошо скрывалась в складках рясы.

Библиотекарь проводил нас до ворот. Попрощались сердечно. Фокий пообещал, что вознаградит гостеприимного монаха, как только сам войдёт в силу. Настала очередь и нашему расставанию. Крепко обнявшись на прощание, мой подельник сунул в руку записку на пергаменте и велел передать своему бывшему подчинённому.

— В граде живе знамец, дьяк мой бывый Алимпий. При дворе княж Юрия не последний муж. Солещи ему сию вестку с приветами от ми. Он пособнет те с радостию, — сообщил мне партнёр и, вздохнув, добавил, — Узрю ли тя паки, друже мой Митка? Поне мал летами, да доблиен. Пусть те ангелы горни пути мостят.

И мы пошли в разные стороны. Я какое-то время смотрел ему вслед. Стать, походка, всё выдавало в нём воина, но не монаха. Пергаментный лоскуток оказался с одной стороны шпаргалкой с молитвами. С другой, чистой стороны, рукой Фоки было написано: — "Друже мой, Алимпие. Сей отроче есть сподручник мой Димитрие. Ряд к те емле. Пособи ему".

9

На галицком посаде уже кипела, клокотала и била гейзером обыденная суета, не смотря на раннее утро. Простые люди на Руси всегда уважали монахов и священников, в отличие от жителей западной Европы. Считалось, что монахи в монастырях молитвами и праведностью притягивают святость на земли близлежащие, насыщают ею людей, на них проживающих. Ради этого люди были готовы делиться всем с насельцами монастырскими, чтобы только не прекращались молитвы распевные, да звон колокольный благовестный. Иногда люди подходили и просили благословения, а у меня даже креста на теле не имелось. И смех, и грех.

Никакого переполоха по факту побега не наблюдалось. Представляю себе лицо конченной твари Кирияка, когда ему доложат о нашем с Фокием исчезновении. Жаль, что теперь нет соответствующей техники, чтобы такой момент запечатлеть.

Западный вход в город венчала надвратная башня. В огороженном крепостными стенами пространстве располагались преимущественно усадебные строения знати. Простолюдины редко проходили в город, в основном только по работам, в докучную палату княжеского дворца и в две церкви — деревянную Всемилостивейшего Спаса и каменную Рождества Пресвятой Богородицы, построенной на холме около дворца правителя.

Усадьбу дьяка Алимпия не пришлось долго искать. Она располагалась в нижней части города возле деревянной церкви. Мальчишки проводили меня до невеликой, но добротной и уютной усадебки. Долго стучал в резные ворота. Ширина улицы в городе была величиной непостоянной. Она то сужалась, где даже всадникам было трудновато разъехаться, то расширялась до размеров площади. Там, где я стоял, было как раз узковато. Приходилось попросту вжиматься в забор. Хорошо, что улицы в Галиче были вымощены деревянным брусом. Не взмётывалась пыль после проезда всадников, которые обычно проносились, не опасаясь сбить людей. Сословность проявлялась внешне не только в одеждах и наличии оружия на поясе, но и в способах передвижения. Если верховой, то значит, знатный. Простолюдин, не успевший увернуться и попавший под копыта лошади, считался сам виноватым.

На стук наконец-то выбрался хмурый подросток, поразительно похожий на моего школьного друга Костяна, или попросту Кошака из-за классного умения паркурить. Он выслушал меня, взял записку и повёл куда-то за собой. Во дворе указал подождать возле крыльца и ушёл. Вскоре на невысокое крыльцо вышел черноволосый мужчина с узким лицом, который ещё больше удлиняла типичная для дьяков узкая борода. Человек этот мне был незнаком. Не встречался с ним во дворце. По правде сказать, я мало ещё кого знал из отцовых служащих.

Оглядев меня, дьяк жестом указал следовать за ним. Я оказался в небольшой трапезной. Алимпий присел за стол и предложил сесть напротив, не сводя с меня пристального взгляда. Вполне возможно, что он видел меня во дворце, но не мог никак вспомнить. Поинтересовался неожиданно низким голосом:

— Иде тей дружник днесь?

Я пожал плечами.

— Где-то за городом.

— Хоче поснидати? — предложил дьяк после затянувшегося молчания.

Кивнул. Явился кувшин с каким-то напитком. Хозяин разлил его по деревянным кружкам. Глотнули хмельного мёда.

— Сказывай, иже хотел сведати, — наконец-то перешёл к сути дела приятель Фоки.

— Моих друзей должны будут судить за то, чего они не совершали. Гудцы они. Мирон Рак и Треня Заяц их имена. Единец принудил их пытками себя оговорить. Помогите вернуть им свободу, — попросил княжеского чиновника.

— В чём их винит боярин Единец?

— Якобы они укрыли бежавшего холопа…

— Ряд тужный есть. Аще доводность по им покончена, завтра по соботе княжий суд состоится. Пособлю, аще мочно.

Вот и славно! Мне бы не хотелось ради спасения гудцов возвращаться в родные пенаты, ставшие для меня опасными.

Оставаться далее со мной Алимпий не мог, так как спешил на службу. Работал он в тайной палате доводным дьяком, то есть подручным мерзкого Кирияка. Не довелось встретиться с ним в кремеле, потому что он приболел тогда. Мне было предложено оставаться до исхода судебного процесса над гудцами здесь в усадьбе, в гостевых комнатах. Холопы в лице хмурого мальчугана получили указание выполнять любое моё пожелание. Чем я и воспользовался, заказав себе безразлично какого вина с заедками. Мёд не понравился из-за какого-то странного вкуса. Мне не хотелось оставаться в одиночестве, и я предложил холопу составить мне компанию. Парнишка сильно засмущался, но выполнил моё пожелание, сев за стол передо мной. Разговорились о всяком разном, насыщаясь кисловатым вином со сладкими пряженцами и яблочной пастилой. Селиван рассказывал, в основном, о своей холопской юдоли, а я больше упирал на темы о монастырской жизни с приправой из анекдотов, или по-местному — кощунов. Довёл парня до катания по полу от смеха. Мне вдруг чего-то взгрустнулось. Даже смеялся он так же, как Кошак. Захлёбываясь воздухом. Оказалось, что они оба происходили из марийцев. У Костяна также имелись родственники оттуда. Селивана совсем маленьким захватили вятские ушкуйники в деревне черемисов и продали купцу, а тот перепродал уже моему подельнику по побегу Фоке. Мальчика окрестили. Боярин сносно относился к своим холопам, кормил и одевал их добротно, понапрасну не наказывал. Года три назад отрок Селиван был подарен Алимпию. Кроме него у дьяка имелись ещё две женщины-холопки. Усадьба небольшая, немногим больше избы ремесленника на посаде. Имелась конюшня, хлев для свиней и курятник. Вся мужская работа лежала на плечах Селивана. Алимпий нередко сёк его за провинности, зато впроголодь не держал и работой сильно не томил. На мой естественный вопрос:

— Почему ты не сбежишь к себе домой на родину?

Ответил, что ему и здесь хорошо, господин ему заместо отца, а дом свой родной он теперь сыскать не сможет.

Сильно захотелось вздремнуть. По телу разлилась сладкая истома. С трудом, с помощью Селивана, дотащился до какого-то лежака и рухнул навзничь.

Очнулся оттого, что кто-то настойчиво тормошил меня. На месте головы чувствовалось нечто, наполненное какой-то расплавленной субстанцией, переливающейся при малейшем движении. Во рту привкус чего-то мразотного, словно там всякое мелкое зверьё нужник соорудило. С неимоверным трудом разлепил веки и рассмотрел двух воев, мелкобородых по молодости лет. Передо мной блестело озеро, шелестели берёзы. Кажется, я снова попал на то место, где был схвачен бравыми орёликами одноглазого уродца. И куда делась усадьба дьяка Алимпия с холопом Кошаком, тьфу — Селиваном?

Молодые вои почему-то радостно щерились на меня во все свои зубы и беззлобно подтрунивали:

— Очнулся, блудяшка леша. Вставай, строй поскору буде. Давно задню не секли?

— Зри как упился. Очами пучит и веждями мжит.

— Отблагодаришь нас с Космыней по корчаге сикеры в кружале. Мы ведь тя уберегли от расправы. Отрокам такожде поклоны дай. Течша встреч и кликаша: — "Ратник морный в роще лежит". Мы семо, а зде Макашка несть морный, а токмо тартыжный. Лежит се, копытца раскидах. Яко токмо псы удольку тею не изгрызли?

— Не, Деменьша, ато вся десятку нашему выставит хмельна зелья. Негоже от сеих утаиватися.

Помогли подняться. На мне висела воинская порть. Рясы и в помине нигде не было. Дематериализовалась таинственным образом. Я же прекрасно помнил, что в ней находился у Алимпия. Вряд ли Кошак захотел поживиться вонючей тряпкой. Интересно также, почему вои только ржут и не волокут меня в свой треклятый кремель. Причём здесь какой-то Макашка? Сплошные чудеса в решете!

Удивляться было ещё больновато, как и двигать головой. Решил пока не мучить свои мозги. Мышцы тела тоже слушались с трудом, будто окоченели. Мне помнились подобные ощущения, когда траванулся клофелином в гостинице маленького городка. Дура одна решила подзаработать таким способом за счёт моего здоровья. Ерунда, всякий нормальный мужчина должен иной раз испытать горечь утрат и поражений.

Эти смешливые обалдуи меня явно приняли за кого-то другого. В поиске сбежавших нас с Фокой не участвовали. По своим делам шли через посад и даже не знали про то, что кто-то куда-то почему-то сбежал из кремеля.

Солнце по расположению на небе намекало на приближающийся вечер. Получается, что я полдня в отключке провалялся. Парни собрались было топать со мной до казарм, но я сослался на неотложные дела и с благодарственными реверансами отвалил в сторону.

С головой надо что-то предпринимать и разобраться, как я телепортировался из усадьбы Алимпия, и кому бить морду за опаивание меня травленным бухлом. Побродил по рощице и поискал зачем-то рясу. Нахрена мне эта вонючая тряпка. Идея! Меня спасёт вода. Разделся до поскони и погрузил свои телеса с головой вместе в тёплые, как парное молоко, воды озера. Немножечко стало легче.

Не торопился вылезать из живительной прохлады, яростно соскрёбывая с себя посконной портью грязь, пот, следы страданий. Рубашка на спине оказалась в пятнах крови и в дырах от рассечения. Лютый садюга этот Кириак, однако. Жив буду, отомщу паскуде. Надевать обратно порть не стал. Вылез без всего на берег и, постанывая от ещё оставшейся головной боли, обрядился в военную шмоть.

Никто по людным улицам посада и города не носился в поисках сбежавших злодеев, то есть нас с Фокой. Как-то не верилось, что зловредный Кириак решил оставить нас в покое. Не такой человек этот уродец. На всякий случай я осторожно поглядывал вокруг себя, теша надеждой, что вновь выкручусь за счёт сходства с неким Макашкой.

На стук в ворота высунулся Кошак и с ужасом уставился на меня. Потом отмёрз, оглянулся и быстро проговорил:

— Ушед борзо отзде, Митря. Господин велел те в пиво зелья сонна нарытити. Егда гриди за тей нагрянуша, я тя отлещил подале за град.

Дверь захлопнулась, а я ещё долго стоял на месте, не в силах переварить в голове сказанное. Значит, я не ошибся насчёт клофелина, или чего там вместо него использовали. Мурашки волнами носились по всему телу. Если бы Кошак меня не спас, то сейчас с моей спины и задницы кусками облетала кожа, как с деревьев листья под осенним ветром. Кругом враги и некому доверять. Теперь поневоле придётся возвращать себе статус княжьего сына и спасать гудцов.

В воротах дворца дежурившие гриди меня не пропустили. Смеялись и гнали в крепость. Наверное, подумали, что ратник в подпитии перепутал адреса. Видок у меня был соответствующий. Не стал с ними спорить, что-то доказывать, а тем более драться. Придётся снова воспользоваться третьим вариантом, дождавшись темноты, и подкопить силёнок для вольрана.

В полном расстройстве всего, что только было можно расстроить, направился в харчевню. Там поплакался хозяину на головную боль, суставную немочь и вообще на жизнь-поганку. Получил кружку вонючего пойла. И то хлеб. Отошёл от него к свободному столику. Сидел, никого не трогал. Прицепился какой-то грозно-бородатый дуб из военных. Поднёс мне ещё кружечку хмельного. А много ли ребёнку надо, чтобы налакаться в зюзю? Чего он хотел от меня, так и не понял. На всякий случай, послал извращенца в заповедные дали. От злости позабывал все старорусские ругательства. Получилось, что я его пригласил посетить деликатное отверстие у собаки. Высказанное мною пожелание страшно возмутило воя. Он окрасился до багровых оттенков красного и начал махать руками, пытаясь схватить меня. Я, не особо мудрствуя лукаво, двинул дебошира кружкой по лбу. Начался махач в лучших традициях вестерновских салунов. Я летал по помещению гордой птицей, обычно взмывающей ввысь после хорошего пинка. На каком-то раунде оказался выброшенным наружу, мордой в уличную грязь.

С трудом поднялся на свои копытца. Меня прилично так укачивало, словно был на палубе одолеваемого штормами корабля. Темнота сгустилась до степени, достаточной для намеченного штурма княжеского дворца. Обошёл усадьбу, огороженную тыном размером немного ниже монастырского. Нет, не перекинуть мне сейчас через эту чёртову ограду своё гордое тело.

В жутком раздражении на себя принялся дубасить по княжеским воротам. Выбрались двое заспанных гридей. Естественно наехали на пьяно-драного солдатика и поплатились от его утомлённой руки…, или ноги. Хрен вспомнишь. Ещё какая-то группа подскочила и устроила футбол мною. Я старательно пахал носом землю, матерно отбрыкиваясь от злых гадов ногами. Насилу уволокся от них. Лучше бы не мешали ребёнку спокойно шкандылять в свою зюзю…, пардон, ик…, в люлю. В пьяном виде я ведь не рассчитываю мощь своих ударов промеж глаз. Дальше оставалось только применить навыки проникновения в расположение условного противника и неуловимой ниндзей добраться до своей палаты. Никто мне не помешал ухнуть в достигнутую кроватку.

Утро не задалось, потому что, кроме раскалывающейся на части головы у себя, обнаружил рядом толстую, храпящую, как слон, бабищу гренадёрских статей. Разлеглась, слонища, на три четверти спальной поверхности, вытеснив меня, княжьего сына, на жалкий кусочек. Как я только там удерживался своим щуплым тельцем? Дальше сюр пошёл по нарастающей. На себе не обнаружил даже самой малюсенькой тряпочки. Кто надругался надо мной, раздев догола и подсунув под бок слонищи?

Позднее, собрав глаза в кучку, обнаружил свои шмотки на полу. Они простирались по всей синусоидальной траектории от входной двери до самой постели, которая, как и палата, были явно не моими. Всё ясно, сам виноват. Сам пробрался в чужую постель. Вот, идиот!

Судя по запачканному вокруг себя белью, я был грязен, как сама похоть. Мордаха слонищи тоже была чуток замарана, и на грудях её нехилых, мраморно-белых, выставленных из-под одеяла, виднелись отпечатки моих ладоней. Стоп! Это что, я эту слониху взъерошил, получается? Мал клоп, да кусуч. Да, что же такое со мной происходит, братцы!

От огорчения захотелось закурить. Год назад удалось бросить, превозмочь себя. А тут вдруг настигло дикое желанье. Пока лежал и философствовал о жизненных трудностях, дверь открылась и впустила тощую деваху, по всем признакам прислугу. Увидев меня, она резко вздохнула, будто захлебнулась воздухом, и обхватила руками щёки. Весь арсенал женских переживательных жестов продемонстрировала. Поизучав мои тощие телеса какое-то время, благо, что я был высунут из-под одеяла почти до начал срамной зоны, деваха встрепенулась, ещё более застыдившись, взвизгнула и стремглав умчалась. Мда, пора растворяться ёжиком в тумане.

— Ой, мамочки! — проснулась от визга слониха и зависла в ступоре.

На меня смотрели ошалевшие от ужаса глаза, а рот силился выдавить из себя чего-то, надеюсь, не слишком ругательное.

Без всякой задней мысли приветливо помахал ей рукой и произнёс:

— Утро доброе…

Это помогло гренадёрше прийти в себя и заполошно броситься наутёк в чём мать родила, смешно подбрасывая на бегу необъятные половинки. Сценарий для кошмаров мне надолго обеспечен.

Быстро выскочил сам из кровати и лихорадочно принялся напяливать на себя шмотки. Стоило бы поскорей нормально одеться и проскочить в свои апартаменты во избежание… В общем, не подбрасывать лишних полешков в костёр царящего тут негатива по отношению к себе. Пробегая мимо зеркала, сам чуть не шлёпнулся. Морда вся битая — фингал на фингале, скула и губы раскурочены, ухо набухло. Вдобавок, вся физия приукрашена пятнами и разводами грязи. Такое кому приснится — инфаркт с инсультом совместно гарантирован.

Было очень рано. Ранее некуда. Но народу по дворцу суетилась тьма тьмущая. Ещё не все во дворце научились узнавать во мне принца. Или до конца не проснулись, или прикидывались, суки. Кое-кто из теремных чинуш на меня цыкал, рявкал, материл, а один долговязый дьяк так вообще по уху заехал. Больному. Пришлось ответно ему зарядить. Не следует раздражать ребёнка после похмелья. Пока клерк приходил в себя от удивления и разрыва шаблона, постарался унести как можно дальше свою бедовую тушку.

На моей половине было абсолютное безлюдье. Слуг в людской тоже не отыскалось. Это обстоятельство меня больше обрадовало, чем огорчило. Мда, постель убрана от слова "совсем". Один лежак с голыми досками остался. Рачительный здесь дворецкий, однако. Нашёл кадку с водой и тщательно помылся, раздевшись полностью. Пока намывался, внезапно ощутил чьё-то присутствие в помещении. Быстро удаляющаяся фигура была явно женского типа. Ходят тут всякие, глаза пялят. Рявкнул ей вслед на всякий случай:

— Какого лешего… Тут тебе не вернисаж!

Фигура вздрогнула и прибавила скорость.

До одежды моей фольклорной добраться не удалось. Гардеробная комната оказалась запертой на висячий замок. Пришлось одеться в прежнее своё военное шмотьё. Почистил одежду, насколько было можно. Встречаться с отцом было пока ещё рановато. Прилёг на пустой лежак и неожиданно заснул.

Очнулся почему-то на полу в позе всадника, упавшего с лошади, но зацепившегося за стремена. Тело забыло ноги на лежаке. Из маленького оконца прямо в морду строчило потоком солнечных лучей и дышало духотой. По всем признакам уже далеко не утро. Пока лежал и обдумывал, каким группам мышц послать первый импульс, где-то вдруг зашебуршилось, заскрипело. Наверное, прежняя вуайеристка надумала за чем-то вернуться.

— Эй, там…, неси чего-нибудь на зуб бросить. Жрать хочу, как стадо крокодилов, — вякнул я звонким мальчишеским дискантом.

Только успел подняться и похрустеть суставчиками, как ворвались гриди и попытались скрутить.

— Да вы что, ослобы, делаете? Сына княжеского не узнаёте? — заорал я.

— Прости, княжич. Не признаша тя в порти войной. Мниша, лихоимец в палаты проник, — попытался объясниться старший группы.

Бойцы сконфуженно исчезли, но через какое-то время вновь материализовалась женская особь.

— Государь тя лицезрети хоче, княжич.

— Дай хоть корочку хлеба…, три корочки, — задумчиво попросил её.

— Воля тея, господине, — поклонилась женщина.

И ведь реально принесла три корочки ржаного хлеба. Могла бы сообразить чего-то более стоящее, пирожок там, курячью ножку. Ну, да ладно. Засунул в рот пресловутые корочки и бодро потопал на рандеву с батей.

Из палат дьяки меня направили во двор, а оттуда в конюшню. Отец решил сделать перерыв между бесконечными приёмами, переговорами, докладами и отчётами и заодно проинспектировать своих разномастных жеребцов. Во все времена люди обеспеченные, состоятельные заводили у себя нечто такое, чем можно похвастаться перед другими, кинуть, так сказать, понты. В моё время это был парк автотачек крутых марок, в это время — породистые лошадки. Богатырская фигура князя Звенигородского и Галицкого располагалась ко мне боком. Мельком он взглянул на меня и снова отвернулся к скотинкам.

— Пошто монастырь сей любимы покинул и в мирскую скверну злопакостну низвергся? — спросил он неприязненно после длительного периода молчания.

— Здравствуй на многие лета, княже славный, — бодро провякал я для начала разговора.

— И те не хворати, — буркнул отец.

Чего злобствовать? Блудный сын ведь в родительские объятья вернулся. Положено принимающей стороне испытать радость и срочно заколоть откормленного телёнка, если следовать церковной притче.

— Ты разве не рад меня видеть, отец? — осторожно поинтересовался я.

— Радостью моя душа исполнится, аще узрею пред ся сына сваго, — услышал в ответ.

Вот тебе на! Видимо проклятый старец успел начирикать правителю свои гипотезы. Сейчас князь позовёт свою охрану, и… прощай карьера принца Галицкого.

— Знай, отец, что я не в монастыре пребывал, а в кремеле, в узилище вонючем. Боярин Единец со своими людьми меня похитили, пытали и требовали, чтобы я признал себя холопом, честь княжескую поруша. С трудом великим удалось от них сбежать, переодевшись в воинскую одежду и с помощью одного честного человека, — проговорил я пересохшим от волнения горлом.

Отец резво повернулся ко мне всем своим внушительным корпусом и зловеще хмыкнул:

— Ай, блядишь, Дмитрие.

Вместо ответа снял рубаху и обнажив спину со свежими ещё следами порки.

— Мнилось, иже похотел ты схоронитися у старца Паисия от мя и детелей державных. Либо захворал прежней скорбией, — растерянно пробормотал отец, осторожно обнимая меня.

— А разве отец Паисий ничего тебе про меня не говорил?

— Хвор он был зельно. Молитвами нашими днесь токмо в здравие взошед.

Значит, с этой стороны ничего мне пока не угрожало. Если весы Фортуны качнулись в мою сторону, не мешало бы разобраться с подлецом Кирияком.

— Отец, ты покараешь лиходеев, меня жестоко мучивших?

— Лично доводство содею, — пообещал он, — Токмо не верится ми, что сей разумливый муж противу нас с тей крамолы творил. В заслугах велиех боярин Кирияк для порядия государева.

Отец смотрел так, будто надеялся, что я вдруг признаюсь, что сам себя избил плетью, мух отгоняя.

— В сём ряде без спеху требно вся деяти, — помыслив, постановил он, — Пойди, сыне, и обрядись сподобно сей вятшести. Лекаря те прислати?

Почувствовав, что князь намерен завершить разговор, решился высказать самое важное:

— Отец мой, если меня любишь, прикажи освободить гудцов Рака Мирона и Зайца Треню. Эти молодые люди за меня заступались, когда Единец со своими подельниками на меня напали. Лиходеев, меня жестоко мучивших в узилище, покарай.

— Обещай ми понове сыном послушливым быти и согласием обречь ся на женитьбу с Марией Ярославной, княжной Боровска, то исполню тею просьбу, — неожиданно выставил отец встречное условие.

Баш на баш, значит? Ну, ладно. Соглашусь. Свадьба всё равно ведь не состоится. Машке суждено быть государыней московской. Я то знаю историю, в отличие от грозного батяни.

— Воля твоя, батюшка, — притворно вздохнул я, сдерживая радость, — Будет, как ты повелишь.

Отец от избытка чувств устроил мне костодробительный обниманс и крепкогубный целованс. Я был не против малость потерпеть.

А жизнь то налаживается! Вернулись мои слуги — Ждан и Устин. Помогли мне приодеться в приличествующее по статусу шмотьё. Душевно так старались, будто сильно соскучились. На мне теперь красовались расшитая золотыми узорами по краям белая шёлковая рубаха, штаны синие из тафты, сапоги сафьяновые, опять же синие, кафтан красные с золотыми завитками. Пришёл лекарь Саид, и пришлось снова раздеваться. Попользовал он меня мазями и притирками, подрихтовал раскуроченную морду. Такой слой грима навощил, что я сам себя перестал узнавать в зеркале. Зато позорные отметины стали едва заметны.

Будто приняв зов моего, обиженного тремя корочками, желудка прибыл теремной дьяк и позвал на трапезу. Там застал весь ближний совет, включая боярина Единца и старшину княжеских гридей. За трапезным столом сидел только князь. Все остальные с испуганными лицами ютились на пристенных лавках, а главный гридь, бояре Семён и Кирияк так вовсе стояли на вытяжку перед государём с потерянным выражением на своих косматых лицах. Отец кивком указал мне на место подле себя. Бояре привстали и отвесили мне полупоклон.

Разговор происходил на повышенных тонах и касался произошедших прошлой ночью загадочных событий во дворце. Никто точно не знал, что именно тогда произошло. Бояре выдавали сведения, один другого нелепее от разных очевидцев. Одни говорили, что на дворец напала целая толпа татей. Они избили охранявших ворота гридей и ворвались на женскую половину. Там сильничали жинок служивых всю ночь. Кладовые с запасами ценного заграничного вина разорили. К Евпраксии тоже залезли, бзыри злопакостны, и само собой оприходовали её. Странно всё как-то. Может быть, после меня ещё какая-то сексуально озабоченная толпа прорвалась во дворец.

Другие рассказывали про явление чёрта "рогами бодлива, ногами колотлива, из ноздрей смрад извергаще". Эта нечисть всех воев во дворе играючи раскидала и пошла охотить прислужниц и прочих жинок. Чего он несёт? Какой такой смрад у меня в ноздрях обнаружился? Догадался, что речь шла именно о моём шумном возвращении с гулянки. Нашли чёрта. И когда это я успел за ночь такую ораву женщин оприходовать и винные подвалы разорить? Что за подлые поклёпы? Обидно даже!

— Праздник велий православны в предверьи, а у мя в хоромах черти резвятся. Кое тея радение, Семён Фёдорович? А ты, Демид, обленился неизреченно. Гриди службу не лещат. Погнать их вся со двора требно. Не купчишке никчёмна служат — самому князю Галицкому. Деи мя народ почитати стане, аще всяк шиши в терем княжески вламываются, яко на постоялы двор? — орал, багровея на глазах, князь, — А ты, Кирияк Михеич, пошто за шишами не взираешь? Развёл их в Галиче, аки блох на паршивой собаке. Аще помале порядие не сладится в моих владениях, сгоню с места бесчестно.

Преподлая мразь Единец меня видимо не узнал. Посматривал равнодушно, как удав, перекусивший кроликом. Грим ли так меня преобразил, или притворялся искусно. Однако, Жеховской посматривал на меня с опаской. Отец не стал акцентировать внимание бояр на моих приключениях. Пусть разбирается тишком, если ему так будет удобней. В итоге прогремевшей грозы пострадал больше всего старшина гридей Демид:

— Гридей дворцовых со старшиной всех купно со двора гнати и новых наяти наместо.

Боярин Единец за нерадение был оштрафован на десятую долю своих прежних пожалований в пользу княжеской казны. Боярин Морозов отделался лишь лёгким испугом. Наоравшись до хрипоты, отец предложил собравшимся подсаживаться к столу. Ближники оживились и присоединились к княжеской трапезе.

Обед получился весьма не плох, хоть и рыбный изрядно по постному варианту. Рыба почему-то раньше считалась постной едой. Уха выдалась наваристой, как и каша, где было перемешано крупа, белое рыбье мяско и какая-та ботва. Пирожки-пряженцы тоже не минула рыбная тема. Осталось надеяться, что напитки не окажутся из чего-то рыбного. Проголодавшиеся вельможи не разговаривали, усиленно работая жевательными мышцами. После прогремевшего над их головами княжеского разноса, желание что-либо обсуждать у всех пропало.

Обычный хлебный квасок поставил приятную освежающую точку, но отец не собирался никого оставлять в покое. После почивания полуденного решено было назначить думу боярскую.

— Посол от поставленника московского, боярина Всеволожа прибыл, — прояснил ситуацию правитель, видя приунывшие лица своих сподвижников, — Выход ордынский требует немедля.

Поблагодарив правителя за трапезу и отвесив ему положенные поклоны, ближники оставили отцовы палаты. Я намеревался выйти со всеми, но отец меня остановил.

— Сказывай ми толково обо всех напастях, с тей содеяху на толице быва, — потребовал он.

Я стал излагать свою горестную историю с того момента, как после встречи с отцом Паисием решил прогуляться по галичским окрестностям, как познакомился с гудцами и как на меня напали стражники, возглавляемые боярином Кириаком. Тут я слегка приврал для пользы дела, поведав, что боярин знал о том, кто я есть. Рассказал, как князь Жеховской отказал мне в помощи, не признав во мне княжича. Описал свои мытарства в застенках кремеля. В подробности своего побега решил отца не посвящать, хотя он по идее должен знать о подземных ходах. Описал только момент фекальной атаки на стражников с участием Фоки, свои безупречные скоростные данные и спуск со стены под покровом темноты с помощью случайно найденной верёвки. Правитель особенно заинтересовался личностью моего сообщника. Я постарался расписать действия Фоки в самых героические тонах, но нарвался на скептический взгляд отца.

— Мнил сего израдника нечестива в коросте сколии ядяша, — недобро усмехнулся отец.

— Что он такого ужасного совершил? — естественно заинтересовался.

— О сем те рано ведати, — проворчал он и высказался в таком ключе, будто я сам в большей мере во всём случившемся виноват, — Неразумие тея позволило лиху быти. Татей мнозе на дорогах и улицах. Яко детищ возгривый дее. Вдруголядь гридей кликай на гульбу, аще похоче понову. Добре, поди почивати, Митрейка, понеже требен ми буде на думе.

10

Куда спать? Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди от буйной радости. Хотелось обнять все встреченных по пути холопов, которые сгибались в три погибели при моём приближении, и прочую чиновную челядь, тоже склоняющуюся, хоть и не так низко. Я весело кивал им всем в ответ. Остановился на открытой галерее, чем-то напоминающем венецианские террасы. Лёгкий ветерок приятно касался лица, донося сладковатые запахи горелой травы. Мысленно напомнил себе события этого дня. Начиналось всё жутким кошмаром, а заканчивается исполнением всех моих пожеланий. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Я снова вернул себе расположение князя и статус принца при минимальных издержках. Понадеемся, что морозовский бастард не сильно повлияет на наши взаимоотношения.

Тенью подскользнул ко мне узкобородый клерк и вкрадчивым голосом поведал о желании князя Жеховского встретиться со мной наедине. Я злобно мявкнул, что очень занят. Около моих палат попался, может быть и случайно, умнолицый боярин. Ого, да на меня охота среди высоких особ началась! Подошёл ко мне с улыбкой, с достоинством поклонился и произнёс:

— Государь к те благоволит, драгий княжич!

Не стал оспаривать это утверждение. Далее последовал ничего не значащий трёп про моё здоровье, о книгах, из которых можно напитаться великой мудростью и прославиться в деяниях державных. Я вежливо поддерживал беседу, ожидая существенной её части. Наконец, она была явлена:

— Княже наш, Юрие Дмитриевич, вельми зол на боярина Единца. Пособи свержити его и воздвижити на сие место дьяка Варфоломея Коломнина.

Пообещал боярину Чешку сделать всё, что в моих силах.

В прогулке и беседах незаметно пролетел "тихий час". Специально посланный за мной дьяк провёл на отцову половину. Князь сидел за столом с заспанным видом и в нижней порти. Кажется, такое бельё в старину срачицей называли. Кивнул мне, попивая из кружки напиток и почёсываясь. Княжьи холопы сноровисто одели его в свежее белье, и мы пошли в главный терем. Не знаю, как отцу, но меня начало раздражать это бесконечное падение на колени холопов по пути следования. Да еще головой в землю грязную упирались. Их во дворце было полно, как зёрен в огурцах.

Прошли переходами в гардеробную с множеством сундуков и шкафов. Зашедшие вслед за нами бородатые холопы принялись напяливать на нас тяжелые облачения. Я начал было протестовать, но отец сурово взглянул на меня и промолвил:

— Ты в простых рубахах на державном месте сидеть собрался?

Пока одевались, я напомнил государю о своём желании поквитаться с Единцом и предложил варианты его замены на посту главы тайных дел. Отец похмыкал неопределённо, повернулся ко мне в сверкающем золотым и серебряным узорочье на лазурном бархате ферязи и произнес:

— Яко в стольну палату заидем, по деснице от мя садися вскрай с княже Жеховским.

— А с этим псом я на одной поляне облегчаться не сяду, — запальчиво воскликнул я.

Государь скосил на меня свои шальные глаза, наливаясь кровью, но сдержался и миролюбиво произнёс:

— Вем тею тугу и сам доводство содею. Княже Борис в детелях велих хвачен. Мастроте ратна казан. Советами добры обилен. Опора есть ми средь боярства.

— А сына твоего обрёк на погибель, — возразил я.

Ответа не последовало.

— Почему ты его князем называешь? — высказал, больше чтобы разогнать тягостное молчание, — Боярин Иван Всеволож тоже рюриковой крови через ветвь смоленских князей и владения обширные имеет. Однако, никто его на Москве этим высоким титулом не величает. Боярским чином довольствуется.

— Ишь, кой у мя разумник сыскался, — хмыкнул отец, — Добре, пореку те о моем рачении к Борису Васильевичу. Истинно, иже из Константиновичей он, кои володели Галичем ране до нас, и коих изгнаша оттоле при отиче моем. Ушед княже бывый Галицки с семьёй в Новугород и ставша онде бояры архиерейны. Прошед лета, унук изгнанника Борис пошед на Москву и ста боярин при государе Василие Дмитриевиче. Познамишася с ним в походе на Булгары под моим старшеством. В брани оной ярой мастроты ратны разумейны ял. Десницей моей бысть он. С тей поры содружны мы сташа. Последи нижегородска похода порекша с ним, иже он перешед в Звениград на служение, аще признаю его да отроды его в чине княжием, да в грамоте докончальной начертаю с сынами сеими равным братом, да в грамоте духовной равно помяну. Шерт ми даша с братом сеим младшим Иваном. Дал Борису Васильевичу в кормление Галицки удел ноли, а брату его — Вяцку землю, с поречением Галицкими и Вяцкими князями. Поскору Иван помре, сыну борисову старшому Димитрию тую Вятку переятиху.

С успением государя и брата маво Василия Дмитриевича починелася котора с сыном его, отроком Василеем. Галич ста моим столом. Княже Борис без зазору место уступил ми, шерту верен. Жеховску волость заместо поятил. Условишася, князем Галицким токмо ми порекатися, а он ныне есть боярин Галицки да князь Жеховской.

— Ладно. Освободи только моих людей, о которых я тебя просил, и милуйся дальше со своими ближниками, сколько твоей душе будет угодно, — покладисто высказался я.

— Потолкуем таже, мужи думны ждут, — резюмировал государь и подозвал путного дьяка, велев ему поставить в тронном зале отдельный стулец для княжича.

Сводчатые палаты тронного зала были расписаны особо красочно, словно картинная галерея, зверями сказочными и вьющимися цветами. На возвышении громоздилось массивное кресло из дерева темных пород с бархатной зелёной подушечкой под задницу. Вдоль стен и окон по периметру лепились обычные лавки, на которых уже сидели бородатые мужики, разряженные как попугаи в своих одеяниях.

Отдельно слева от трона на лавочке восседал сухенький Паисий со своим суровым лицом. Я немного труханул. Показалось, что сейчас старец при виде меня как вскочит, как наставит грозно свой перст и проверещит в мой адрес истошным голосом какие-нибудь проклятия, яростно топоча ногами. На самом деле на меня он даже не взглянул, погружённый в свои думы. Справа на такой же лавочке расположился князь Жеховской. Ещё раз поразился сходством с экранным викингом. У входа в зал располагалась пара маленьких столиков, похожих на конторки, за которыми стояли дьяки.

Когда мы с отцом, величественно вышагивая, вышли из дверей, бояре неторопливо с достоинством встали и поклонились. Игумен склонился, не поднимаясь, опираясь на тэобразный посох. Отец сел в креслице на возвышении, а я на выторгованный стулец между троном и лавочкой викинга, сопровождаемый его внимательным взглядом из-под густых бровей. Пока я опускал на сидение свой тощий задок, подскочил мальчик и резво подложил туда маленькую подушечку. Сливки галичского высшего общества бесцеремонно пялились на меня, не скрывая своих эмоций на лицах. В основном преобладал обыкновенный интерес, но были и откровенно недоброжелательные взгляды. Дворецкий поднялся и провозгласил:

— Государь наш, княже Юрие Дмитриевич. Дума, тею звана, собралась вся.

— С Божьей пособем починем, — ответствовал князь, оглядывая собравшихся. Служки внесли и поставили посередине тронного зала поставец с иконами, зажгли свечи. Все встали, в том числе и сам правитель. Отец Паисий лично провёл службу во благое течение дел. Вопреки моим опасениям, песнопения быстро завершились.

У князя со старцем завязалось обсуждение какого-то удивительного события, произошедшего в Галиче недавно. Якобы очередной ангел спустился с небес и чего-то там такое необычное натворил. Чем больше прислушивался, тем больше покрывался пупырышечными мурашками. Так это же я своим божественным дыханием отроковицу оживил поцелуем в уста. Правда, трудно теперь сказать, насколько моё дыханием было божественным, без отсутствия средств гигиены ротовой полости.

Упс, кажется пресловутая бабочка Бредбери подпала под мою вездесущую лапу. Батя естественно вспомнит о дурацких пророчествах Паисия и тут же полезет на Москву при невыгодных обстоятельствах. Что из этого получится, остаётся только гадать. Старец тоже был не в восторге от происков божественных сил и активно выражал сомнения в истинности произошедшего знамения, советуя не торопиться принимать окончательные решения. Он недавно приступил к исполнению своих религиозных обязанностей после организованной мной болезни и ещё не разобрался во многих делах.

Наговорившись со старцем, князь повернул ко мне своё лицо и велел подняться со своей скамейки. Я в недоумении исполнил его приказание.

— Советочи мои драгие, примайте маво сына Димитрия постольником моим, — проникновенным басом представил он меня боярам.

Ответом было дружное молчание погрузившихся в шок собравшихся бородачей.

— Государь наш, Димитрие неразумен паки для детелей державных по младоумию, — рискнул первым возразить боярин Морозов.

Гул большинства боярских голосов свидетельствовал в пользу мнения дворецкого:

— В скорби головной пребывах, ажно вящим детельником явлен…

— Желудёв снидать повелит…

— Библы злопакостны чтит…

— Важнолетия дожидатися требно…

— Помяните пращура маво Александра Невского, кой в лета малыя в Новуграде вящим князем сел. А отрок Василей деи годами зрел, восшед на Московское княжение? — возвысил голос князь, — Димитрие к державным детелям похотой воспылал. Помале обручен буде с княжной млада Боровской Марьей Ярославной. Пред ликом Всевышнего воззрелым мужем явне.

— В деяниях достославна князя Невска измлада проявлена бысть мудрость и отвага от духа свята. Ибо молитвами неустанны Христа сладчайша восславих и возлюблях. Посему воззрел ране и княжение отичем доверено было. На сем посту деяния вящи сотворены им беша, — возразил тихим голосом старец Паисий, — Димитрие же в почитании канонов христиански несть усерден, речьми дерзок, неслушен. Духом благостным, святым несть преисполнен. Аще детелю вящу сладит, тако и бывать ему постольничим. Сяк мой глагол.

Помрачневший князь с мнением церковного иерарха не согласился:

— Деи несть промысел божески сына маво к жизни воскресех, святый отче? Разумом он ладен и речами быстр. Вровень с мужами вящи, достойны.

И, обращаясь ко всем присутствующим, добавил:

— Порядите сами, бояре мои, иже деяти ми.

Хотя кто-то и высказывался в защиту меня, но этих мнений оказалось явно недостаточным. Моё постольничество к моему же облегчению благополучно захирело. Одновременно обсуждали мою предстоящую женитьбу. Было решено отрядить послом в Серпухов к правившей обширным наследием своего достойнейшего мужа престарелой княгине Елене Ольгердовне боярина Патрикея Коняву. Единственный, оставшийся в живых после страшного мора наследник мужского пола — внук Василий Ярославич — был ещё сильно молод, чтобы заниматься государственными делами.

Далее с подачи боярина Морозова, ведущего себя как полноправный спикер, дума перешла к общим вопросам. Пожелало выступить сразу несколько участников думы. Начались долгие и скучные обсуждения хозяйственных тем. Заслушивались дьяки, читающие свитки с докладами тиунов и волостелей, решались споры между владельцами поместий, принимались решения по татьбе в различных местах государства. Владельцы поместий всерьёз опасались, что смерды не смогут выплатить аренду и взбунтуются. Просили князя хотя бы на год снизить денежный выход в казну.

Князь прервал боярское нытьё величественным движением руки и подозвал спикера. Морозов в свою очередь подозвал думного дьяка и шепнул ему что-то на ухо. Дьяк стремительно исчез за дверями зала и через минуту вернулся, торжественно провозгласив:

— Киличей поставленника велика князя Московска боярина Ивана Дмитриевича Всеволожа к князю велику Звенигородску и Галицку Юрию Димитриевичу.

В зал энергичной походкой вошёл моложавый мужчина в богатом узорчатом малахае, с еле заметной растительностью на скуластом, азиатском лице. Склонившись перед троном, он протянул свиток. Подошедший думный дьяк забрал послание из рук посла и передал князю. Мельком взглянув в развёрнутую бумагу, государь обратился к послу:

— Сказывай, муж московски, с чем пожаловал в град славны Галич.

Последовало витиеватое изложение сути привезённого документа со всеми возможными пожеланиями и любезностями. Если отбросить всё лишнее, то в нём боярин Всеволож, оставленный на управление всеми делами московского княжества, пенял князю Юрию, что тот порушил крестное целование и не исполнил должный выход ордынский с уделов своих в должный срок. Скоро новый выход надобно де готовить, а старого всё ещё нет. Временщик московский желал знать, когда князь Звенигородский исполнит предначертанное в докончальной грамоте и назначит точную дату посылки в Москву денежного сбора.

Князь, выслушав посла, велел вернуть ему грамоту на том основании, что в ней не указано должного к нему почтения.

— Нелеть ми, старейшему среди сынов димитревых, простым титлом наречатися. Буде верно чертана сия грамота, восприму ея. До той годины она для нас незрима, — высказал он свой вердикт огорчённому послу.

— Сие порушение порядия, к брани меж государями ведущее! — воскликнул он.

— Коли нет порядия царёва, то буде по ми, — внушительно поставил точку отец.

— Так то ты, княже Звенигородски, благодаришь государя велия за спасение града тваго в позапрошлогодье от потока татарския? — с трудом нашёлся что сказать посол.

— Князю старейшему лишче ми требно быти летами, — резко ответил князь и знаком велел завершать аудиенцию.

— Иже поречете, бояре, советочи мои? — произнёс он приунывшим боярам, когда посол удалился, — Сами зрите, иже нелеть снижать выходы. Державе нашей ноли оскуда прииде. Аки повысить их не пришлось.

Боярин Единец неожиданно сообщил, что в Чухломе смерды избили и поглумились над волостелем — родственником боярина Морозова. Местная дружина оказалась не способной справиться с народным бунтом из-за малочисленности. Позднее я узнал, что вокруг этого города многие сёла и деревни принадлежали конкурирующим между собой княжьим любимцам — Морозову и Жеховскому. Да и сам город фактически являлся яблоком раздора между ними. Взяв себе в прямое подчинение Галичский удел, князь Юрий хотел отдать князю Борису обширную Жеховскую волость в удел вместе с городом Чухлома в качестве столицы. Стараниями боярина Семёна этот замысел тогда не осуществился.

По побагровевшему лицу отца было понятно, что эта крайне неприятная весть застала его врасплох. Бояре тоже не на шутку разволновались. Шумно пообсуждав возникшую проблему, они предложили послать карательный отряд против крамольников. Государь предложил тысяцкому обдумать этот вопрос и с напряжением в голосе обратился к боярину Единцу:

— Коими речениями по разбойному ряду в моём княжестве ты мя удивишь паки, боярин Кирияк?

— Ежедневно татьбу малу правим, драгий княже. Деяний мнозе паче, же ты, государь, прежде не требовал речений по сему. Позволь дьякам указать, яко роспись сготовить для тя, — высказался побледневший уродец своим хрипучим голосом.

— Фокий Плесня истекал из тваго узелия? — поинтересовался князь, заметно закипая.

— Правда тея, княже милостивый. Прости, не рёк о сем, — заметно перепугался уродец, — Имат бысть тем же днем.

Люди с садистскими наклонностями часто оказываются конченными трусами и лгунами. Лишний раз убедился в этом.

— Один он стёк, али кой с ним был паки? — продолжил напирать князь, с трудом сдерживая гнев на нерадивого служаку.

— Холоп унотый с ним стёк, речаху ся Макашкой, такожде имат, — последовал неуверенный ответ.

Отец недоумённо воззрился на меня, я в свою очередь на него.

— Дабы сих сидельцев к ми в палаты прилещити. Самолично доводство содею, — постановил князь.

— Государь мой благолепый! — хрипло вскричал Кирияк, — Израдник Фокий помре надысь от язвий. А уноты холоп сечен бысть зельно. В беспамятстве он есть нынче.

Отец выразительно взглянул на меня и кивком головы разрешил Единцу сесть. Уродец торопливо исполнил правителю поклон и с облегчением сел на своё место.

Неожиданно и не только для меня правитель предложил назначить руководителем карательной экспедиции меня и ободряюще подмигнул мне. Ожидаемо возразил князь Жеховской:

— Сыне мой середни Семён есть летами зрел, телом порны и в детелях ратных вельми сведущ. Кланяюсь те, княже наш, с просьбой наречь сего мужа воеводою рати на Чухлому. Пращур наш Александр поне младым рати водил, таланты ял се Божеские. Ато княжич Димитрие в играх отроческих ратной мастроте казатися, же несть на воях живых.

— Аще княжич на воеводстве явле сеи доблести и разумения, то и постольником наречь его буде вместно? — вопросил князь.

Дума между тем без порешила назначить меня воеводой. Эти бородатые гады саботаж против меня устроили, явный. Эх, засасывала всё больше меня государственная рутина.

Мохнобровый викинг не сдавался:

— В Чухломе несть обыдена крамола. Подсылы московски воду мутят онже. Будем сиждети сиднем, не токмо в Чухломе полыхнёт. Везде недород хлеба яша. Требно хитренно да мастротно сию тугу порешить, зане люди ведают токмо крепость державну и правдость.

— Знамо нам тея хитренность, Борис Васильевич, егда позапрошлым летом от намёта татарския нас не уберёг. Еретики из Новугорода приидяху, сеют смуту в Чухломе. Стригольниками ся рекоша. Митрополит Фотий наказывал строго всяк правоверным государям сих прелестников дьяволевых в темницы без раздумий влещивати, — горячился боярин Морозов, — Не задавим сию новгородску заразу в Чухломе, расползётся она по всей державе нашей.

— Кои стригольники те мерещутся, Семён Фёдорович? Давно их повывели в Новуграде да во Пскове, — рычал ему в ответ Жеховской, — А намёт татарски тей друже Кирияк не упредил. Куповаша князя Булгарска московцы, дабы те зоряша наши грады и веси, тощиша мощу державы нашей. Ныне московцы сеяша раздоры меж галичан, жогша веси в порубежье, гостей торговы подговариваша не ехати с хлебом в Галич. Боярин Всеволож хоче нас гладом уморити и тем на колени ставити. Без брани не разумею исход сего ряда.

— Нам с Москвой полюбие держати понуждено и порядие в державе блюсти, — настаивал дворецкий, — Замятнёй понове ордынцы воспользуются, литвины прииде, княжата на нас полезут. Вся токмо нашим разором закончится.

— Распрю порешить благодушно мочно, — стал на сторону Морозова боярин Чешок, — С боярином Всеволожем боле не мню рядитися. К митрополиту Фотею ехати нать, егда он из Литвы вернётся. На нас он добро взирае. Сладились ведь в позапрошлолетье с выгодой нашей.

Незаметно дума переключилась на внешние дела. По этим вопросам спикерство незаметно перехватил боярин Данила Чешок. У него в руках оказалось письмо, прибывшее голубиной почтой из столицы литовского княжества от одного из его соглядатаев. Думный дьяк зачитал послание:

— Во граде вся людие ждут приезда киличеев имперски с коронами для Витовта и его жены Юлианы. Грядут праздненства долгие да послабы урочны. Зрел надысь княже унота Московска Василея. С рыцарьми иноземны в игрищах тешася и горожан задираша. Мнозе в сей град вятшего люда со вся света пришед да ждеша коронацию. Возы со снедью непреемным током овамо леща…

Однако, заседание сильно затянулось. За окнами рдел закат. Мне поднадоело тут торчать и отсиживать костлявый зад. Почему бы иногда не делать небольшие перекуры, хотя бы для разминания мышц, отвечающих за сидение? Курение бы сейчас оказалось великим благом. Пусть не табак. Курили же наши далёкие предки какие-нибудь травы? Должны курить.

Дьяк наконец-то закончил чтение, откланявшись. Бояре стали высказываться по поводу услышанного, порой перебивая друг друга. Неожиданно для себя обнаружил, что сформировались две почти равные по численности партии. Одни советовали князю как можно скорее перейти под руку сильной Литвы, выговорив себе особые права по примеру вассалов в имперских землях. Это позволило бы защититься от притязаний Москвы, татарских набегов и ордынской дани. Ха, а вассальные выплаты литовцам станут чем-то лучше? Другие порицали первых за желание подпасть под владычество латынян и хотели сохранения статус-кво с зависимостью от Орды, обосновывая такую позицию тем, что татарове на веру нашу исконную, православную не покушаются. Пролитовскую позицию защищал боярин Морозов, а ему противостоял игумен Паисий и естественно князь Жеховской.

— Князь Витовт хоть и в латынянскую веру крещён, православных не щемит. Наравне с католиками их почитает. Мнозе бояр русских служат ему. Неже вящше их буде в Литве, имже зельне тамо дух русски воспряне. Сам митрополит Фотей в чести у государя литвинска и не допустит израды противу веры нашей, — высказывал свои доводы боярин Семён.

Фотий при малолетнем князе Василии исполнял функции первого министра, как кардинал Ришелье при слабохарактерном Луи тринадцатом, короле Французском.

— А кои на стол литвински сядут, аще сроки витовтовы источатеся? Король польски Ягайло, ово сыны его наследуют по грамотам докончальны Витовту. С ним паны польски с бискупы католически на Литву прянут, яко псы алчущи и гнести станут люд православны. Израда сотворитеся велия супротив самого Господа нашего вседержителя, — веско стоял на своём старец.

— Договоры докончальны меж правителями Польши и Литвы многажды изменяшася. Нам днесь неведомы последние намерения Витовта. Подсылым моим не удалось паки выведать сие. Свитские глаголяша, иже писчик во дворец вызывался. Мужи вятши путны правоверны не потерпят короля Ягайло на престоле литвинском. Се значити буде, иже Литва стане Польшей, — посчитал нужным сделать пояснения боярин Чешок.

— Василий чрез мать сею Софью унуком единственным Витовту доводится. Князю православну стол литовски принадлежит по крови и по праву. Аще в Литве станут чтити витовтово семя, ино он стол отичев поимет, — снова выступил Морозов.

— Не позволят православну пояти стол литвински, аще токмо Васька не израдет веру исконну, — поправил своего соратника отец.

Разумно мой обширный батя оценивал перспективы. Внезапно я понял, почему Витовту потребовалась корона. Он просто совершит перезагрузку всех отношений, оставшихся с древних времён и мешающих его абсолютистским устремлениям. Произойдёт перенос европейских норм и правил на условия престолонаследования, признания договоров и много чего прочего. Сейчас все договора привязаны к личности подписавшего и прекращают своё действие с его смертью. С введением новых норм станут государственными документами. Снизится влияние литовских вельмож. Будет возможным аннулировать унию с Польшей. Возникшая как необходимость противодействовать напору Тевтонского Ордена на славянские и литовские земли, она теперь сильно мешала амбициям окрепшего государства.

Забывшись из-за охвативших меня мыслей, неожиданно для себя самого влез в обсуждение и вставил свои три копейки:

— Венчание Витовта королевской короной позволит ему приобрести новые права. Он сам сможет решать вопросы престолонаследования под гарантией императора Священной Римской империи. Никто ему не помешает завещать свой трон кому угодно. Даже дочери, хоть она и женщина. В европейских странах бывало немало случаев, когда женщины успешно управляли государствами. Вспомнить можно Маргариту Датскую, создавшую огромную скандинавскую империю из трёх королевств, или сестер Анжуйских Ядвигу и Марию, провозглашённых правительницами соответственно Польши и Венгрии, Неаполитанскую королеву Джованну, правившую в своих владениях безраздельно. Возможно, новый статус так укрепит Витовта, что он сможет назначить наследником даже православного внука.

Ого, на меня окружающее боярство выставилось, как на говорящую сказочную зверушку из волшебного леса. Третий раз я даю повод вятшим бородачам испытать глубокий шок. То малолетник недоумок вдруг нарекается устами государя соправителем. Потом этому дрыщу внезапно перепадает право возглавить поход против взбунтовавшейся волости. Теперь придётся поневоле свыкнутся с тем, что какая-то мелкота смеет влезать в умные разговоры корифеев высокой политики.

— Не быти израднику Ваське государем всея Руси! Господь ужо ял сею волю знамением, — взвился князь Юрий, яростно стукнув кулаком по подлокотнику, — Требно ми помале течи в Орду. Об израде московской царя Мехмеда известити и ярлыка великокняжеска сыскати. Спасти требно Русь Святую от латинского потока. Дондеже в отлучке буду, за ся на управе державной сына Димитрия ставлю.

Уф, кажется я целый рой бабочек раздавил. Как теперь дальше станут развиваться события, даже трудно себе представить. У бояр случился уже не шок, а целый паралич, переросший в форменную истерику. Представители пролитовской партии сжигали меня ненавидящими взглядами. Я решил немного отыграть назад, снова высунув свой розовый язычок, и болтанув им:

— А не будет никакого венчания королевской короной Витовта. Не допустят этого поляки. Им оно, как кость в горле. Да и самому князю Литовскому недолго осталось на белом свете жить. Помяните мое слово.

— Неужто волхвуешь, княжич? — грозно высказался игумен.

— Не наседай, святы отче. Мой сын рядно глаголе, — мягко поправил его князь.

— Поляки боятся Витовта. Силу он набрал могучую. Отравят они его скоро. Этой пакости они от папистов научились преизрядно, — объяснил я свою мысль высокому собранию.

— Сие деяние в руцех Божия. Несть человеку тое мочно. Чаяти на погибу Витовта несть разумно! — выговорил гневно отец Паисий и даже привстал, — Нам молити надобно Пресвятую Богородицу. Спаслась Русь от тока орд Тимуровых предстательством Володимерска Божия Матери и ныне почаем на ея пособь. Молитвами пальны спасётся Русь Свята.

— Аще Витовт с Божьей пособью помре помале, же замятня в Литве зачнётеся. Литвины не приимут сеим государём польска короля Ягайло, ово всяк из его сынов, — вдохновился князь, — Пождем новины из Литвы, ноли станем мнити, иже деяти таже.

Ну, хоть на какое-то время батя никуда не рыпнется, и на мою рыжую голову не шмякнется груз забот о целом государстве.

За окном синевой налилась темень позднего вечера. Палаты осветились свечами на напольных кандилах, доставленные холопами. Все заметно устали, наговорившись, наспорившись до хрипоты и напереживавшись, и больше помалкивали, ожидая завершения собрания. Под явственно слышимый вздох облегчения зала, дворецкий по знаку государя возгласил завершение заседания думы. Бояре один за другим по очереди поднимались и, почтительно откланявшись в сторону тронного места, степенно удалялись из зала.

11

А князь, оказывается, здесь не абсолютный самодержец, несмотря на всю свою кажущуюся могучесть и грозность. Лихо же его бояре прокатили с моим соправительством. Зря он, конечно, поднял эту тему. Я лично себя чувствовал так, будто бы меня только что подвергли коллективному изнасилованию в самой что ни на есть обидной форме.

— Не кручинься. Егда унот яко ты бех, такожде бояре думны отичевы глумиша над ми. Братец старший Василей томился в Орде, а я за него настольником близ отчего стола сидел в думе. Не облез, чай, — улыбаясь в бороду, проговорил отец, когда мы остались с ним в гардеробной, и слуги сноровисто стаскивали с нас парадные облачения, обряжая обратно в повседневные рубахи.

— Боярам твоим я сильно не нравлюсь. Рано мне в дела державные лезть? — высказался, краем глаза наблюдая за реакцией князя.

Мне не хотелось влезать ни в какие отцовы проекты. Нищая, зато беззаботная и весёлая жизнь музыканта по-прежнему влекла к себе. Я строил планы путешествий по городам и странам цивилизованного мира с посещением знаменитых исторических личностей.

— Они правоты сеи любят, да устои дедовы, благонравны. Не привыкли к борзым переменам, — ответил государь спокойно, — Выкаже ся в ратном ряде и добре пословие средь них обряще.

— Не боишься, что я облажаюсь с воеводством? — вздумалось мне прояснить кое-что.

— Не знаемо ми, в чём лихоть во блажитве теим, — недоумённо высказался князь в ответ на непроизвольно высказанный новояз.

Предположим, что лично мне не впервой командовать небольшими подразделениями. Каким составом предполагается выполнять поставленную князем задачу? Ну, сотня… Пусть даже две. По факту — рота. Справлюсь без особых проблем.

— Казателя добра велю поставити те в учение, а в поход с тею пошлю сотника толкового, — зачем-то предложил мне отец.

— Не надо, сам справлюсь. Боевым приёмам у монахов учился и книги читал про великих полководцев, — принялся отказываться, пока не получил крепкий подзатыльник.

— Не перечти государю. Вем сам, иже тужна вельми казание мастроте ратна.

— Ловко ты с послом придумал, чтобы бояр своих заставить платить налоги в казну. Сам же ведь не будешь в Москву дань посылать? — срочно подлизнулся драчливому бугаю, потирая ушибленный затылок.

Батя широко улыбнулся.

— Отец, а почему ты до сих пор не покарал подлого боярина Кирияка? — решил вернуться к больной для меня теме.

— Доводство по сему ряду не содеяно паки. Бояре возропщут, аще их беспричинно имати. На коих опираться ми ноли? — недовольно пробурчал уже полностью одетый князь, — Вечеряти требно, снедь простывает. Коль чрево без ества, то и глава без разума есть. Днесь поздно, вельми утомлен я.

Я безоговорочно согласился с ним в этом вопросе. Кажется, затянули с государственными делами почти до полуночи, если не больше. Батины близкие советники терпеливо дожидались нас на дальних лавках в трапезной. Чего они тут забыли? Не наговорились в думе, что ли? За открытыми окнами разлилась прохладой ночь. Пиршественный стол освещался свечами. По постному дню подавались каши, хлеб и рыба вареная кусками. После периода напряжённого молчания, вызванного желанием скорейшим образом насытить свои изголодавшиеся желудки и неизбежно нарушаемого звуками мужского аппетита, раздался голос князя:

— Княже Борис, яко борзо буде устроена рать на Чухлому?

Викинг многозначительно помолчал, медленно прожёвывая пищу и, наконец, промолвил:

— Сговариваемся с боярами в градах по детям боярским, послужильцам да даточным людям. Биричи кликают дружников свободных, да повольников охочих. Часть воев я сеих дам. Помале соберём сотню-две оружных. Хватит ими смердов усмирить.

Охочие люди… У князя разве нет своего войска? Что за Махновщину тут развели?

— А в сотники да десятники идти кои мужи вятши согласились? — дохнул крошками князь.

Воинские звания в этом времени определялись приблизительным числом людей в подразделениях: десятники, сотники, тысяцкие… Не помню, как в Москве и во многих других русских городах, в Галиче тысяцкий был всего один, и он был ответственен перед князем за все воинские дела. Своего рода министр обороны, если по-современному. Сотниками считались "по отечеству" все бояре, или назначались княжеским указом заслуженные воины. Присвоение этого звание по факту означало боярство. В десятниках служили дети боярские и иногда выдвигались туда обычные воины из простолюдин по приказу воеводы. Звание воеводы не являлось постоянным и давалось только на время ведения боевых действий для руководства воинскими подразделениями.

Никто из отцовых бояр не выразил пожелания идти сотниками усмирять бунт, даже за возможные в таких случаях княжеские дачи земельными приращениями и прочей гобиной. Отец с тысяцким решили назначить в поход действующего сотника Анисима Рогатого и сына Жеховского — Семёна Осину, которому ещё только предстояло возвести в звание на ближайшем заседании думы. Резво подсуетился отец для своего среднего сыночка с боярством. Интересно, а почему моего мнения по этому поводу никто не спросит, у воеводы, здесь, между прочем, сидящего? Этак никакой субординации во вверенном мне подразделении не добьёшься.

Тысяцкий с дворецким вяло доругивались по поднятым на думе темам.

— А княжич Димитрий пошто молчит? Сказывай, аще еси речити, — подключил меня к обсуждению отец.

Ага, вспомнил о моём присутствии.

— А чего сказывать? — зло пробурчал я, — В думе вроде бы всё решили, и я сюда трапезничать пришёл. В тишине лучше желудочные соки выделяются. Если о Москве речь, то спешить не стоит. Умные люди говорили про войну: — "Ultima ratio regum — последний довод королей". А ещё в народе говорят: — "Худой мир лучше доброй ссоры". Все ли возможности исполнены? Боярин Данила прав. Нужно договариваться.

Князь удовлетворённо хмыкнул. Тысяцкий грозно блеснул глазами из-под кустистых бровей. Боярин Морозов облегчённо заулыбался. Резон в моих словах был основан на принципе: — "Если не знаешь, что сказать — говори по-французски". Если бы мне рассказали о ведущихся сейчас дипломатических усилиях по перетягиванию на свою сторону княжат, васькиных дядьёв, городских старшин, сумел бы что-то умное из себя выдавить. В некоторых городах, принадлежащих формально великому княжеству Владимирскому, люди не желали власти над собой московского князя, а вернее, алчной боярской клики, и симпатизировали князю Юрию в его споре с племянником. Братья отца стояли вроде бы за Василия, но при хорошей обработке с использованием литовского фактора, могли бы перейти на нашу сторону. Да и княжат вполне возможно перевербовать. Жаль, что на интересы Москвы работает такой мощный игрок, как боярин Всеволож. Против него боярин Чешок определённо проигрывал.

— Напомнил ты ми о желудях, — надумал сделать мне приятное отец, — Кухнари мои сотворяша пиво по тея похоте. Желаешь, дабы те оное прилещити?

— Пусть несут. Только мёда подсластить пусть захватят, — согласился я.

Эрзац-кофе оказался превосходно изготовленным. Конечно, далеко не таким, как настоящий бразильский кофе. Для наших северов и такой сподобится. Батя все-таки откликнулся на моё пожелание и повелел сотворить это новшество, молодчага. Любопытный, прямо весь в меня.

Глядя на меня, решились испить новый продукт остальные присутствующие, но оригинальный вкус не всем понравился.

— Ничтоже велие в сём пиве не чую. Горечь токмо, — пробасил князь Борис.

— Обаче бодрости в телесах вресноту соприбывло, — решил поддержать меня отец, хотя его лицо заметно скривилось.

— Обычно этот напиток по утрам пьют, чтобы бодрость для нужной поры себе прибавлять, — пояснил я.

Под конец застолья батя поинтересовался у военного министра состоянием дел с "сотворением смаговницы велия". Я насторожил ушки. Вундерваффе у князя Галицкого? Быть того не может! Хотя, почему бы нет. Князь Борис посетовал:

— Немчин Ёрданиус третий дён тужен есть, вина пиях, яко смаговня лита на искусах растерзна бысть. Чухи медны да пруты оловны куплены и залещены суть, а зелье огненно зело скудеша. Гости булгарски даннословяху прилещити сего зелья, но незримы суть.

— Перекажи немчину, ато напружитеся сотворяху сию прелесть. Гобину даннослови ему всяку, земли, холопов, скот, — посоветовал государь.

Верноподданнически допив новый напиток, участники вечери встали и, поклонившись князю Юрию, покинули трапезную. Мне пришлось остаться, повинуясь властному жесту.

— Зельно дивуюсь те, сыне. Кирьяковы подсылы не спыташа о папистах с зелием морным, а ты о сём ведаешь, — поинтересовался князь, пристально глядя мне в глаза, — Понове сны вещи привиделись?

— Не в снах дело. Легко можно догадаться, что старый князь Витовт не оставит попыток сохранить своё государство от поглощения Польшей. Для этого ему нужно сделать наследниками свою дочь, или внука Васю. Уверен, что митрополит Фотий после провала коронации станет увещевать Витовта перейти в православную веру. Князь Литовский и раньше с легкостью менял веру, так что с большой вероятностью он согласится снова так сделать и этим подпишет себе смертный приговор. Паписты не прощают отступников.

— Ато Ягайла польски стол литвински прииме паче, нежели волчица с волчонком на него взлезут, — мрачно высказался князь.

— Потому то Фотий тебе обещал великое княжение, так как надеялся оставить в Вильне государём Ваську. Так я полагаю, хотя без королевской короны выполнить такое намерение станет гораздо трудней, — высказал я умозаключение, — Надо бы предупредить Свидригайло, чтобы готовился в скором времени перехватывать власть в Литве после кончины Витовта.

И без моих подсказок, согласно текущему историческому процессу, князь Свидригайло с помощью своих сторонников успешно справится с этой задачей. Мои разлагающиеся бабочки там вряд ли там успеют напакостить.

— Кой разумник у мя взрос! — криво усмехнулся князь, — Хитренности кажешь лишче Данилы.

— Сам же говорил, что в тебя пошёл разумом, — в свою очередь попытался отшутиться и не удержался от вопроса по вундервафле, — А ты, отец, хочешь Царь-пушкой владеть?

Государю понравилось это слово. Он даже несколько раз его повторил, будто смакуя.

— Володетели мнози наряды огненны емлят. Каменья, али щеб железны метах оне лишче стрел. Витовт Литовски на Новуград пошед лета два назад. С сей ял пушки, тюфяки, пищали во мнозе. Средь прочих сысудов градобийны лещаху смаговницу велию, рекому Галка. Сия Галка толико велика бысть, иже лещаша ея на сороце орях до полудне, а ину половину дни на иных сороце же орях. Из оной пушки ядром во граде Порхове башню разметаху, стены церкви Николы Чудотворца пропяху, да на ину сторону кремля улетаху. Господа Новугородска в стразе откуп Витовту даша сребра пять десяток пудов, да пять паки. На пяти телегах лещиша откуп, сколь велик он бысть, — с восторгом поведал он.

— С другой стороны крепости ядро залетело в лагерь самих осаждавших. Убило множество людей, лошадей и воеводу Полоцкого. Пушку разорвало после выстрела и был убит её создатель Николаус, — немного попортил батины восторги.

— Ты еси балием вящи мняху ми. Вся отаи ведаешь, — бухнул с удивлением государь.

— Все, да не все, — выдал я загадочную сентенцию, — Не стремись к суперпушкам, только средства напрасно угрохаешь. Обычные пищали и безопасней, и дешевле обойдутся. Слышал, что медь, олово и порох ты у купцов иноземных покупаешь. Почему у себя порох не производишь?

— Мастеров сяких сманивали семо. Литвина наяша. Он зачал деяти ямы емчужны, да пропал сам поскору безвестно. Иных розмыслов по емчуге не сможиша наяти покамест, — горестно прогудел отец.

— А когда он пропал, литвин этот?

— Посчитай иже лета полтора буде.

— Значит, селитра, она же емчуга по-вашему, должна созреть. В монастыре читал, как делать селитру — главную составляющую пороха. Нужно свезти в одно место дерьмо, землю с кладбищ, листву, ботву, солому, пищевые отбросы, трупы животных…, в общем, всё что гниёт. Потом туда добавить много золы, покрыть плотным слоем соломы и дёрна и оставить на несколько лет с защитой от ветра, солнца и дождей. Желательно поливать всё время этот компост мочой пьяниц. Через несколько лет, не менее двух, достать созревшую селитренную землю и промыть водой. Полученный щёлок выпарить в котлах и остудить. На дне должны вырасти кристаллы емчуги. Потом собранную две части селитры соединить с частью угля и частью серы, перемешать и получится чёрный порох.

Надо же хоть чем-то помочь далёким предкам, коль уж довелось оказаться здесь. Будем надеяться, что жаркое лето помогло нитратным бактериям переработать выделяющийся из отходов аммиак в азотистую кислоту и затем в нитраты с нитритами. Без налаженного собственного производства пороха использование артиллерии в военных действиях влетит батяне в копеечку.

— Ясно, пошто литвин пропал, — засмеялся князь, — Не всяк муж сие ремесло выдюжит.

— А ты вместо жестоких наказаний на суде назначай людей на эти работы. Заодно и город будут чистить от дерьма и отходов, — выдал ему очередную умную мысль.

— Ведость по сотворению зелья огненна отай требна быть. Никоему не сказывай, кроме оного, на коего укажу. А те за теи ведания велия и пособи ладны стол великих князей Владимирских и Московских достанется по завету последи ми, — торжественно высказался государь.

Я потерял дар речи от изумления. Как просто можно наболтать языком на целое великое княжение. Если доживу, конечно. Хотел обезопаситься только от происков мракобесного церковника, а получилось заявиться на высший пост государства. Впрочем, мой батя может ещё тысячу раз поменять свои предпочтения. Слишком он доверчив к мнению своих ближников. И фактор подрастающего младенца Симеона не стоит сбрасывать.

Слуга отцов проводил меня до опочивальни. В моих палатах — тишь да ночная прохлада. Слуги дрыхли самым наглым образом. Голова гудела, как сотня трансформаторных будок — столько впечатлений за сегодняшний день! Неужели отец каждый день в таком вареве хороводится? В окна тянуло гарью от многочисленных пожаров и сверчки трещали, как потерпевшие. Надо позакрывать ставни. Вокруг Галича много торфяников, и лето никак не собиралось заканчиваться.

12

Выспаться толком не дали. Едва забрезжил рассвет, как явились заспанные слуги, ведомые путным дьяком. Вытащили из кровати и давай напяливать на меня княжичеву шмоть. Я озлился на них зломатерно и велел сначала воду принести для умывания. Оказалось, что сегодня родился или помер какой-то очередной святой, и мне по этому случаю придётся тащиться с правителем в составе его свиты на утреннюю службу в храм Рождества Пресвятой Богородицы, что в городе возле дворца. С князем пересёкся возле красного крыльца. Несмотря на столь близкое расстояние — до церкви неспешным шагом за пару минут можно было добраться — вятшим людям предписывалось преодолевать расстояния верхом на лошадях. Больше времени потратишь, взбираясь на эту скотинку и потом слезая. Как это сильно соотносилось с моим временем, где люди высокого положения считали поездку в общественном транспорте страшным для себя унижением.

Моя поротая задница ещё не была способна выносить поездку на лошади. Чтобы не сильно оконфузиться перед придворными, упросил отца позволить мне использовать возок. Он понимающе похмыкал и приказал дьякам исполнить мою волю. Мировой мужик этот князь местный.

Церковный праздник был посвящён памяти праведных Елизаветы и Захария, родителей Иоанна Предтечи. Невероятно красивый, величественный храм был, возможно, единственным каменным сооружением в городе. Собравшиеся у входа простолюдины восторженно приветствовали княжью кавалькаду, выкрикивая здравицы князю и всяческие пожелания. Определённо батя пользовался среди низшего сословия каким-то авторитетом.

Везли меня медленно, будто хрустальную вазу. Пешком бы быстрее давно дотопал. Открытые окна кареты были занавешены расшитым покрывалом. Было слышно, как по другую сторону переговаривались горожане, гадали про того, кого везут в возке с княжеским гербом в виде ездеца, поражающего копьём змия. Став в дальнейшем государем Московским и Владимирским, князь Юрий присвоит этот герб Москве, а пока он являлся галицким символом. В Москве в это время использовался похожий герб. Только всадник там держал в руке саблю и никого ею не убивал.

Назывались моё имя и ещё отцовой любовницы Евпраксии. Меня наверное с братцем Иваном спутали, который давно в монахах чах. Даже возжелалось когда-нибудь встретиться с ним из любопытства. Прямо экспонат кунцкамеры какой-то, или персонаж из сказки "Аленький цветочек". Руки с ногами искривлены, горб как у верблюда, вместо рта пасть собачья, клыкастая, глаза как у совы, ходит боком… Почему тогда до кучи не добавить язык раздвоенный, периодически изо рта выскакивающий. Или ещё лучше — пламень, серой смердящий, извергающий из того же места. Даже зло взяло на болтливых придурков. С другой стороны, а чем ещё можно здесь чесать языки? Мы с батей тут напоказ, как в реалити-шоу. Всем интересно знать: кто и чем занимался, с кем, как долго, и каким пальцем потом в зубах ковырялся.

Когда подъехали, вылез из возка, весь взвинченный и состроил жуткую гримасу Квазимодо. Как ни оберегал задницу, ей навалялось от тычков на колдобинах, и теперь она яростно ныла. Батя со своей свитой уже к вратам храма вышагивал. Я к нему порыскал, прихрамывая из-за битых мышц. Сонм нищих на паперти, выяснив, что я собираюсь зажать для них гроши, проводил меня презрительными взглядами. Было бы чего зажимать. Надо бы бате намекнуть, что негоже его сынуле с пустой мошной обретаться.

Мой возок возглавил целый выводок возков, везущих боярских женщин и детей. Подъезжали укутанные в убрус и платья жёны, матери, разнаряженные отроки и отроковицы, детишки, даже мелкая мелюзга. Не жалко было тащить малюток в такую рань? Лично у меня зевота немилосердно раздирала челюсти. Боярыни оставляли своих слуг возле входа и заходили в храм, осеняя двуперстно надменные лица на горделиво вознесённых, украшенных кикой головах.

Службу вёл всё тот же старичок с дребезжащим голосом. В большом помещении смогли разместиться даже многие простолюдины в самой дальней стороне зала храма. Забавно было обнаруживать невольных знакомых, по разному себя проявивших по отношению ко мне. Единец как обычно равнодушно тёрся возле Морозова. Дьяк Алимпий случайно бросил взгляд в мою сторону и замер, поражённый. Через какое-то время успокоился. Наверно, подумал, что его визитёр был просто очень похож на княжича. Пока священник насиловал до тошноты всех нудными и непонятными большей части собравшимся греческими песнопениями, я мысленно упражнялся в придумывании невероятно жутких и самых изощрённых казней для подлых гадов, испортивших мне впечатления от первых дней жизни в этой эпохе.

Скрипучее вытьё стало вконец непереносимым. Челюсти просто устали смыкаться и размыкаться. Поневоле переключился на священника и принялся мечтать, чтобы он споткнулся, или кадило случайно крутанулось и тюкнуло его куда-нибудь больно. Так на него озлился, что с большим удовольствием выпустил на волю злого шептуна. Близстоящая публика принялась ёрзать и оглядываться почему-то на князя.

В следующий приезд нужно основательно подготовиться и устроить какую-нибудь душераздирающую диверсию. Праздничков этих в году, как огурцов в одном интересном месте, етиихкадилом. Из всего огромного моего хулиганского опыта годились только элементы биологической и химической войн. Соответственно кусачие твари в коробчонке и спасающая от школьных контрольных вонючка. Дам поручение своим пузочёсам наловить блох, или муравьёв. Останется только на службе попу в одеяние их незаметно подсыпать. Вонючку самолично сконстралирую. Любо-дорого вспомнить сколько я нервных клеток у завуча пожёг с помощью этого хулиганского дивайса. Такую едкую хрень заряжу, что любой поп позабудет всю свою греческую тягомотину и моментально сдрыстнет из храма. На отдалённую перспективу стоит разработать петарды, или чего-нибудь легко воспламеняющееся. Попы тогда научатся плясать сногсшибательный канкан.

Да что же такое со мной? Что за хрень из меня лезет? Верно, хулиганствовал когда-то в далёком детстве. А я что, взрослый сейчас разве? Тьфу, точно шизануться можно.

Наконец, действо подошло к концу. Подошли под благословление, поцеловали иконы. Всё, домой. Карету мне, карету! И в койку… Упаду туда гордой птицей с табличкой "не кантовать". Вышел с группой пышно разодетых матрон и незамеченным проник к своей повозке. Князь с боярами пошли дальше к слугам, держащим лошадей, мимо собравшейся толпы народа. Снова горожане при виде своего правителя зашумели, раскричались здравицами. Запевалами у крикунов выступали вполне знакомые морды. Я их стопроцентно во дворце видал. Как говорится: народ, это такая субстанция, которой всё равно куда течь. Методами психологического манипулирования овладели задолго до эры информационных технологий. Мда, дворецкий Морозов — это реально серьёзная карта в дворцовом пасьянсе. Возможно, что это именно он стоит за распространениями слухов о моей невменяемости. Сие означает, что нелегко мне будет сковырнуть боярина Единца.

Во дворе дворца меня подозвал отец и сказал, чтобы я отдохнул немного и приходил в мыльню. Сон вроде бы развеялся. Я решил прогуляться во дворе. Заодно полюбопытствовать, где-что стоит, или лежит. Обзавестись при случае полезными знакомствами.

Мимо промчался босой мальчишка в одной рубахе до колен, растирая по щекам текущие слезы. Из конюшни доносились какие-то странные крики. Любопытство сгубило кошку, но я всё-таки ближе к обезьянам. Бодро направился на источник шума. Переступил порог и обомлел. Посередине помещения на куче тряпья, наваленного на земляном полу, лежал полностью обнаженный подросток. Мужик с длинным, как у лошади, лицом и огромными ручищами полосовал его худое тело узким ремнем. Парнишка отчаянно дёргался и орал. За руки и ноги его держали два конюха. Представлением были увлечены, одетые в рассупоненные летние кафтаны, боярин Морозов и его дьяки. Они даже не заметили мой приход. Или сделали вид, что не заметили. Еще стоял, переминаясь голыми ногами в одной рубахе, Ульян. Увидев меня, рухнул на колени, как подкошенный. Наказываемый повернул в мою сторону искаженное болью лицо, и я узнал Ждана.

— Прекратить это немедленно! — взревел я.

Ого, какой металл в голосе у меня прорезался.

— Али княжич запамятовал, иже по соботам ослушников требно сечьти? — повернул в мою сторону удивлённое лицо дворецкий.

— А чего они натворили? — спросил я, заметив, что палач на время нашего разговора прекратил свою работу.

— Дык, для острастки токмо сие есть, княжич! — продолжал удивляться боярин.

— Раз мои холопы, то сам их буду сечь, — решительно заявил я.

Боярин не соглашался:

— Тут силушка для боя требна вяща, дабы болести в телеса вошед, а чрез нея боязнь.

— Неужто ты, боярин, меня хилым признал? — с деланным возмущением высказался я.

Тому явно не хотелось лишаться приятного для него зрелища, но решил всё-таки не обострять ситуацию, сделав знак палачу и странно захихикав. Точно у него самого не всё в порядке с тыковкой. Пофиг, мне с ним огурцы не солить.

Появился дьяк с сообщением, что мыльня готова. Я отправил своих недопоротых горемык в покои, прийти в себя от шока и штаны надеть, а сам потопал за дьяком.

Из бани раздавались женский смех и густой батин бас. Упс, сейчас свижусь наконец-то с таинственной Евпраксией. Голых баб оказалось до жути много. Не считал специально, но примерно с дюжину их там валандалось. Дородность князя предполагала жирные телеса. С огромным удивлением обнаружил ничего так себе тело. Нормальное такое, атлетическое, несмотря на возраст под шестьдесят. Крупные стати запросто смотрелись бы на страницах журналов по бодибилдингу моего времени. Я своими статями на его фоне только портил общую картину торжества плоти. И баб как нарочно набрали каких-то мясистых, объёмных. Не вдохновляли, только пугали. Терлись, суки, об меня, словно собаки, колыхаясь сисями и прочим целлюлитом. Я почувствовал себя жуком в муравейнике. Тут моют, там сосут, в рот лезут целоваться. Батя же чувствовал себя отменно. Не столько мылся, сколько кувыркался с толстыми сосалками. Я со страха даже смущаться как позабыл. Никогда не приходилось грешить с солидными матронами. Отрадно, что спермотоксикоз мне грозить уж точно не будет. Вот только намекнуть надо бате, чтоб девок постройней набрал следующим разом.

Уж и не помню, как оказался в предбаннике, замотанным в простыню перед нехилой братиной мятного кваса. Бабы не отстали и продолжали творить свои бесчинства, тискались, прижимались. Среди кипящего вокруг шума и смеха довольный и раскрасневшийся князь придвинулся с хитрым лицом и заявил:

— А ты с бабами не впервой. Не боишься их, хоть и унотый летами. В мою породу пошёл. Егда токмо успел наблукатися? Не в монастыре чай с монасями?

Вообще-то шутки шутить надо уметь, а то недолго и по рогам получить. Будь ты хоть мой, хоть римский папа.

А родитель продолжал:

— Хоче кою се на ночь ятити? Еми всяку. Вон, Марфушка мягонька, как лебяжья подушка. Фёкла, сладка, яко свёкла. А вон Феодора…

— Евпраксию хочу! — заявил категорично.

По знаку князя женщины торопливо оделись и ушли.

— Знамо, ужо те рассказали? — огорчённо констатировал князь, — И кой сие содеял?

— Догадайся с трёх раз. Если тебе нравится Евпраксия, то скорей женись на ней и ни на кого не обращай внимания. Это не грех тебе, вдовцу, во второй раз пожениться. Отец Паисий не станет возражать, только повыпендривается немного, чтобы вытащить из тебя побольше приятных ништяков, — рассуждал я, одновременно жуя пряженец с тёртой репой.

С кем поведёшься.

— Воистину Господь подарил премудрого сына ми, — растроганно высказался батя, и даже крестное знамение на себя наложил, — Обаче, есть завет отича ея…

— Знаю, наследником твоим сделать его внука Семёна, — с довольной улыбкой всезнайки высказался ему.

Послебанная краснота на лице отца заметно усилилась.

— Полюбил я тя за малы год. Ушед ты хвор и кроток из мира, а вернулся дерз и стропотен, не прещатися никой. Сяко сына я просил у Бога, и он дал ми. Утый ты лишче токмо, обаче мясо нарастёт. Гобину велию монастырю Успенску хочу за тя воздати, — растроганно пророкотал батя, — Надысь ради тя хоче от Пракши отказаться, но тяне мя к ней, мочи несмь. Иже деяти ми не ведаю?

— Делай всё, что считаешь нужным для своего блага, только и мои условия скорей исполни, — предложил в ответ, — Отпусти из узилища гудцов Рака и Зайца. Единца лиши должности, боярства, поместий и прочего имущества, и покарай за все мои унижения и обиды.

Князь надолго задумался, запустив пальцы в мокрую бороду и медленно перебирая волосы. Наконец, произнёс:

— После мыльни доводство самочинно содею. Буде с ми.

Заметил на полке случайно костяные фигурки, очень похожие на те, что нашлись в детской комнате. Они оказались частью игры, называемой таврелью. Игра очень сложная, по словам князя. Во всём Галицком княжестве в неё умели играть только боярин Чешок и он сам, причём боярин постоянно проигрывал. Ха-ха! Кто бы в этом сомневался? Из того, что мне вкратце поведал отец, стало понятно, что это некая разновидность шахмат. Теперь стало понятно назначение символов на костяшках. Они обозначали что-то вроде шахматных фигур. Игра занятная, гораздо сложней обычных шахмат, но разобраться в ней не составило особого труда. О чём я непринуждённо сообщил родителю. В ответ батя чуть не умер от смеха, сообщив, что отрокам по младоумию сию зелохитрую мастроту постичь невозможно. И что он готов поставить на это в заклад половину своего государства. Ага, дай Бог вашему теляти нашего волка отымати. Что ж, короли любят спорить, но при этом не любят проигрывать. Замнём этот вопрос для ясности, тем более, что дела державные ожидали.

Княжья кавалькада направилась в кремель. Меня снова везли в возке с гербом. Единец был сильно озадачен визитом в его епархию высоких особ. Мне лично находиться в помещении, навевающем не самые лучшие воспоминания, было как-то не по себе. Приехали туда с отцом в сопровождении боярина Морозова, каких-то дьяков, среди которых был Алимпий, а также гридей. Государь потребовал немедленно доставить труп израдника Плесни и бежавшего с ним узника в любом виде. Перепуганный Кирияк тотчас сам побежал исполнять повеление. Бродящие за окнами в расхристанном виде его бравые орёлики испарились в мгновение ока.

Привели якобы сообщника Фоки по побегу. Его облик меня чуть не убил наповал. Это было моя точная копия, только одетая в дранную одежду. И морда битая примерно также. Волосы, правда, чуточку потемней, и взгляд не такой наглый, какой обычно у меня преобладал. Вот и всё различие, не считая одеяния. Наше сходство успели заметить дьяки и принялись тихо перешёптываться. Отец тоже выглядел слегка обалдевшим. Узника поставили на колени. Он щурился на свет и смотрел больше в пол.

— Рекомах ся, — потребовал от него дьяк.

— Макашка, течный холоп боярина Единца, — тихо прошелестел тощий узник.

— Сказывай, отроче. Кой ты еси, отнуду пришед, пошто впал в узилище? — грозно поинтересовался князь.

Парнишка сжался весь и с ужасом посмотрел сначала на князя, потом на главного сыскаря.

— Реки, дуботолк. Сам государь тя вопрошае, — заверещал на него один из дьяков.

— Макашка есмь, из смердов. Родичей не помню. Стёк по гладу зельну с веси сей в Галич-град, — скороговоркой ответил парнишка, опасливо посматривая на Кирьяка.

Макашка! Как мне в голову сразу не пришло! Это же тот самый мечник из подразделения сотника Рогатого, постоянно попадающий в разные переделки и страдающим потом своим мягким местом. Словили его, значит, соколы Единца. А проклятый уродец принял его за меня и постарался сломать парня. Наклонился к отцову уху и обсказал туда все свои соображения насчёт похищения воина. Князь встрепенулся и послал очередного дьяка за сотником.

Четверо воев доставили на куске ткани смердящий труп обезображенного мужчины. К великому сожалению, признать в нём кого-то было уже невозможно. От лица практически ничего не осталось, но фигура и одежда вполне соответствовали Фоке. Воняющий труп вои вскоре уволокли, иначе мы бы все тут задохнулись. Кирияк уверял князя, что труп принадлежит именно израднику Плесне. Тем временем прибыл сотник.

Анисим Рогатой оказался крепким мужчиной со свирепым до криминальности лицом. С таким в тёмном переулке встретишься — сам кошелёк подаришь. Может быть, это бороды так влияют. Он сначала уставился на меня, осоловело заморгав глазами. Мужчина не понимал, почему его шалопутный боец расселся в богатых одеяниях рядом с самим князем Юрием. Я непроизвольно хихикнул и кивком направил его внимание на узника. Дьяк начал говорить и в нескольких словах прояснил сотнику суть дела. Тот сразу же признал в Макашке своего воя. Я испытывал немыслимое наслаждение, глядя на искажённое одновременно страхом и злобой лицо Кирияка. Краснота на лице князя сигнализировала о надвигающейся грозе. Разборки последовали незамедлительно.

— Никоему не дозволено сею волю чинити в моём уделе. Без маво суда яти мужа слободна в холопы нелеть! — орал правитель, потрясая кулаками на сжавшегося боярина Кирияка, — Галичане на теих рядцев докуки слезны лещаша. Бесчинства твориша, измывательства люты. Людие возропташа. В поруб тя самого вержити требно за детели тея.

— Княже наш, милостивец! — бросился на колени Кирияк, — Не губи слугу сваго, в усердии велием облазняхуся. Верен те выну яко пёс чепны. За тя в огнь и в воду верзнуся.

Князь погрузился в длительные раздумья. Все с нескрываемым интересом ожидали развязки.

— Доводность по сему ряду требно размысливати зельно и косно. Повелеваю дьяка Варфоломея Коломнина учинити стареем палаты тайны, а Кирияка Единца брещи в порубе.

С лавки поднялся небольшого роста чернявый дьяк с типичными южными чертами лица и исполнил полный достоинства поклон князю. Кажется, полку умнолицых начальственных людей при князе Юрии прибыло. Понадеемся, что внутреннее содержание нового отцова придворного будет соответствовать создавшемуся у меня о нём первому впечатлению.

— А ты пошто мятущися? — рявкнул князь на Анисима, — Забирай сваго богатыря могутна и изыдите обое с очей моих.

Боярин Морозов во всех этих разборках не проронил ни слова. Выйдя из палат, помрачневший князь направился к лошадям. Я бросился вслед за ним с воплями:

— А как же с гудцами…?

— Ослобони сих мужей, коих княжич укаже, — бросил правитель сопровождающему его новому главе тайных дел.

Дьяк Варфоломей по внешним признакам напоминал итальянца, фрязина по-местному. Характерную внешность орлиноносого потомка римлян не в силах спрятать ни борода, ни мурмолка. Мне кажется, что если даже нарядить его китайцем, то он по-прежнему останется типичным итальянцем, пусть и в китайской одежде. Слова, между прочим, он выговаривал чисто и тщательно, без ожидаемого акцента. Выслушав мои пожелания, он тотчас же велел подручным доставить названных мною узников в палаты.

Спрятался за перегородку, так как не хотелось маячить перед пацанами своими регалиями. Ожидать их пришлось долго. Наконец, привели парней измождённых, со спутанными как у лошадей ногами и вязанными за спиной руками. Они шли поэтому медленно, семеня, опасливо озираясь. Подлый Единец видимо после моего бегства распорядился сидельцев путами вязать. Гудцов развязали. Варфоломей торжественно объявил, что государь самолично приезжал в кремель и повелел освободить невинных. Это надо видеть, как обрадовались парни, как стали обниматься, не сдерживая слёз радости, и благодарить доброго начальника. С трудом сдержался в своём потайном месте, чтобы не выскочить и не обнять дорогих моему сердцу людей. Новый глава тайных дел наделил освобождённых двумя деньгами, как и было со мной условлено. Пришлось одалживаться этими средствами для гудцов, которых вполне хватило бы на неделю обитания на постоялом дворе со всей кормёжкой. Я рассчитывал, что мне хватит этого времени, чтобы раздобыть побольше денег и окончательно примкнуть к ним.

Не успел вытащить свою измученную задницу из возка, как был атакован подьячим, показавшимся мне чем-то необычным. И дело было вовсе не в его молодости, хоть он и успел отрастить символ мужественности вполне приличный. В кулак можно захватить. Борода имелась в виду. В большинстве своём подьячие принадлежали холопскому сословью. Те их них, кто оставался повольниками, старались носить одежды более ярких тканей и какие-нибудь украшения, отличающие их от холопов. Этот парень выбивался из общей безликой массы княжьих чинуш не только одеяниями, но и располагающей внешностью. А ещё, подчёркнуто уважительными манерами. Парень держался со мной, как со взрослым. Это подкупало. А ещё было забавным сочетание дьяцкой бородёнки с заметно молодым лицом.

— Как тебя звать, подьячий? — напустил на себя официальный тон.

— Агафоном наречен, княжич, — вежливо ответствовал он.

Выяснилось, что Агафона прислали ко мне за ноу-хау огненного зелья. Молодец, хочет карьеру сделать при помощи головы. Мне такие экземпляры всегда нравились.

Обширный княжий двор был размерами больше торговой площади. Где-то посередине встретился ладный и плечистый воин, лет примерно под сорок. Мужественное лицо оттеняли добрые глаза. Он поклонился и произнёс:

— Здрав буди, княжич наш благий. Нарекли мя теим наказником в ратной мастроте.

А батяня слов на ветер не бросает.

— Извини, вой, занят я сильно, — постарался от него отделаться.

Мужчина поначалу сник, но потом понимающе кивнул:

— Егда повелишь почати казание?

— Завтра приходи ко мне поутру.

Воин церемонно поклонился и ушёл. Чорд, совсем забыл! Завтра же воскресный день, называемый здесь неделей. Никто ничего не должен делать. Попросил нового знакомца отыскать этого воина с тем, чтобы отменить завтрашние занятия, а затем прийти ко мне в палаты.

Около крыльца встретился ещё один дворцовый рядец, с поклоном передавший мне устное приглашение от боярина Морозова зайти к нему. Я раздражённо заявил, что если боярину Семёну что-либо от меня нужно, то пусть сам ко мне и приходит.

Агафон нагнал меня у входа в палаты и доложился о выполнении моего поручения. Сразу же приступили к церемонии передачи технологии. Он кропотливо записывал, а я надиктовывал текст. Внезапно ко мне заявилась обширная приторно-улыбчивая туша дворецкого, прервав важный процесс. Я раздражённо предложил боярину подождать немного за дверью, но подьячий, угодливо кланяясь дворецкому, сам поторопился уйти.

Пришлось приглашать боярина за стол в трапезной. Впервые лицо высокого ранга собралось вести со мной переговоры. Отца не беру в расчёт. Между своими церемонии излишни. Как сейчас положено вести общение? Сначала вроде как нужно обсудить обстоятельно и неспешно нейтральные темы — здоровье там, погоду… Потом, если останется время, можно перейти к сути разговора.

Я приказал слуге принести хмельного мёду со сладкими заедками. Подождав, когда он уйдёт, боярин Семён обратил ко мне своё хитрое лицо и начал вещать. Возможно, моё малолетство послужило причиной того, что он решил не следовать традициям:

— Рад вельми, иже ты выправился и к родичу возвернулся здрав. Буди опорой и надёжей отичу сваму. Младёшенек ты летами и незрел разумением, поне тужися порядья вящие изрекать. В теи лета сам по заветам старших бытияху и пряния не сотворяху. Споручествую государю и отичу тваму с младых лет, справой и дельным советом…

— Чем смогу быть тебе полезным, боярин? — подвинул собеседника ближе к сути.

— Рек отичу сваму, дабы он оставил боярина Единца и в стареи палаты тайны возвернул. Пособи ми, и я те пособлю. Постольником содею.

Ага, сначала яростно бился грудью об амбразуру на думе, чтобы мне, младенцу неразумному, не позволить стать постольником. А сейчас непринуждённо выруливает на все сто восемьдесят градусов. Из того, что я успел узнать об этом человеке, потенциал зловредности у него зашкаливает, как и у его рыжебородого соперника. Неплохо бы понаблюдать с удобных мест в партере на паучьи бои в банке. А пока пусть принимает меня за простачка и думает, что я ничего не знаю про его внука. И постольничество это мне нужно, мягко говоря, как зайцу эспандер. Как бы мне намекнуть этому толстобрюхому извращенцу насчёт денежного интереса.

— Я и так стану постольником после Чухломы, — решил возразить, — А зачем тебе, боярин Семён, нужен этот Кирияк? Отец на него очень зол из-за плохой работы.

Дворецкий пока не знал истинной причины падения своего приятеля. Вот и славно. Пусть подёргается.

— Вресноту, кроме боярина Единца овы мужи верны суть. Он требен ми днесь в детелях противу боярина Жеховского. Чую, и те такожде нелюб сей вятшец. Сам ведаешь, иже сей злокоман жаждет сверзити державу нашу в брань тужну с Москвой, на пособь Новуграда и Твери надеяху. Блядит княже Борис несусветно зде, — разговорился вдруг боярин.

— Почему боярин Кирияк не извещал своего государя о своих подозрениях? Это ведь было его обязанностью. И тебя бы он послушал, — перебил его резонным вопросом.

Дворецкий изучающе посмотрел на меня и даже вздохнул тяжко:

— Верит княже наш Юрие лжи Жеховского, понеже очеса его защены грёзами о великом княжении.

Знал бы он, как мне на всё это наплевать.

— Молва ходит про тебя, Семён Фёдорович, что ты сметлив разумом. Сообрази сам, сколько должна стоить свобода твоему другу? — открытым текстом определил свой интерес.

Сообразил моментально, заулыбался, кивнул своим мыслям и высказался:

— Библы чтяху, житейны разум не взымешь. Держись мя, княжич и лихву сбудешь.

Он поднялся тяжело, поклонился и молча вышел с довольным видом.

Почти сразу после ухода вельможи слуга Устин доложил, что со мной желает встретиться некий рядец. По сути, мне было всё равно как убивать время до обеда. Оставалось примерно час с четвертью.

Как здесь узнавали время? До очень просто. В эту эпоху активно пользовались водяными часами — клепсидрами. Большие стояли в княжеском дворе, видел их также на торжище. Малые во множестве располагались в палатах богатых людей и у меня естественно. В княжеских палатах стояла изящно сделанная клепсидра, подарок из Царьграда. Правда, подарок тот предназначался князю Московскому Дмитрию Донскому, а уже от него вещица досталась моему отцу.

Представляли часы, называемые галичанами просто часомерами, систему из двух резервуаров. Из верхней ёмкости вода через воронку с песком, предназначенной для гашения скорости, поступала в нижнюю, цилиндрическую. На поверхности накопленной жидкости располагался поплавок, который поднимался и через зубчатую рейку передавал движение зубчатому колесу с прикреплённой к нему одной стрелкой циферблата. Минуты можно было угадывать только по расположению между отметками часов, которых было ровно двенадцать.

Однако, точность времени, измеренного подобным способом, вызывала во мне определённые подозрения. Вода в верхний резервуар заливалась на восходе солнца. Вряд ли момент заполнения синхронизировался между всеми часами точно. Часы работали только днём. Ночью надобность в них отсутствовала.

Остробородый пришёл по мою душу от нашего министра иностранных дел с предложением посетить своего шефа. Я на этот раз не стал вставать в позу и пообещал в самое ближайшее время зайти в посольскую палату. Буквально через минуту слуга сообщил о новом визитёре. Им оказался посыльный от тысяцкого. И злобный викинг вдруг тоже возжелал встречи со мной. Этот внезапный интерес ко мне начал слегка раздражать. Наелся рандеву с дворецким вдоволь. Если ещё кто сегодня ко мне подкатит с подобным предложением, пошлю далеко и надолго. Отказался, сославшись на сильную занятость. Увидимся ведь ещё не раз на междусобойчиках в княжеской трапезной.

13

И что же вы думаете? Пешит ко мне ещё один дьяк, гордо выставив перед собой клиновидную бороду. На этот раз меня звал к себе отец. Странно, для обеда пока было ещё рановато. Может быть, ещё чего-то стряслось?

Сразу за гардеробной и перед тронным залом дворца располагался государев кабинет. Небольшой по размеру, больше похожий на комнату отдыха, чем на рабочее помещение. С коврами, гобеленами и шкурами животных. С чирикающими птицами в клетке. Тут находились полки не только с книгами, но и с различными занимательными вещицами. Вызывали восхищение украшения, фигурки животных и поделки из обсидиана, малахита, агата и аметиста. Впечатляюще выглядели ножи и шкатулки из моржового клыка, посуда из стекла и серебра. Скорее всего, эти предметы являлись подарками государю. Там же лежал невероятной красоты кожаный пояс, вышитый позолотой и украшенный драгоценными камнями. Чуть ниже на полке расположилась расшитая жемчугами бархатная тафья, опушённая по краю соболиным мехом. Через верх посередине тафьи пролегала вшитая серебряная полоска с прикреплёнными к ней драгоценными камнями. Это своеобразная корона Звенигородского княжества и пояс с каменьями украшали государя на прошлой думе.

Важным элементом обстановки кабинета являлся прекрасно исполненный шахматный столик, на лакированной поверхности которого были нанесены квадратики для игры из разных пород деревьев. Опирался столик на ножки, стилизованные под звериные лапы. По обе стороны от него располагались два дивана, вернее, скамьи с мягкими сиденьями и спинками. Правитель и главный дипломат сидели на этих диванах напротив друг друга в рубахах по жаркой поре и резались в пресловутые таврели. Возле них тёрлась туша дворецкого и сыпала прибаутками. Отец увидел меня и подмигнул:

— Зри, Дмитрие, яко разумливые мужи деяша. Аще еже похочешь сведати, глаголь без зазрения.

— Княжич наш, надёжа Димитрие, в леты велие взошед, всяк побивати буде. И не токмо в таврели, — промурлыкал боярин Морозов.

Хорош правитель, развлекается в рабочее время. Да, ходы в этой игре практически совпадали с шахматными. Назывались фигуры, они же таврели, немного по-другому: волхв соответствовал королю, князь — ферзю, лучник слону, всадник — понятно кому, ратоборец — это ладья и ратник — пешка. Эта игра менее кровожадная, потому что фигуры не убирались с доски, а только пленялись. Таврель воздвигалась на пленника и передвигалась по доске в виде башни. Создавать башни можно было и со своими таврелями, что давало возможность при следующих ходах разделяться на две части в любой пропорции и атаковать в два хода одновременно. Если башню захватывал противник, то он в дальнейшем освобождал пленников разделением. В общем, круть шикарнейшая. К концу партии я уже мог видеть ошибки и более сильные ходы участников. Было не понятно, притворялся ли Чешок, играя хуже? Вскоре белые башни князя выстроились вокруг красного волхва боярина. Боярин Данила сокрушённо махнул обеими руками.

— Тея взимала, государь!

— Вот тако возрасташася калита княжеска, — весело вскричал отец, — Обаче, на мнозе ты пружался. Семь влаг с мя сошед.

Обращаясь ко мне, он поинтересовался:

— Обаче, Митко, такожде мнишь, иже сие несть хитренно?

— Детская забава, — решительно заявил я, втайне тешась побагровевшим лицом родителя.

— Седи мой драгий советоч паки и кажи сего паршивца. Стави на сию игру вся тей проигрыш, — обратился князь к боярину Чешку.

— А если боярин Данила снова проиграет, то что я буду иметь? — невинно поинтересовался уже я.

Батя просто задохнулся от моей наглости, а Морозов тоненько захихикал. Даже само предположение казалось им верхом безумия. Разыграли право первого хода. Чешок великодушно уступил мне честь играть белыми. Я двинул вперёд королевскую пешку, то есть волхвова ратника. Получилось как-то легко устроить боярину что-то типа киндермата. Даже быстрее, чем в шахматах. У того даже задёргалось веко.

— Сякое несть мочно? — вскричал князь.

— Напрасно! — пробухтел боярин Семён изменившимся голосом.

Я не специально, но вдруг сладко зевнул, тем самым ещё больше усилив эффект глумления над раздавленным быстрым разгромом противником. Интересно, стоит ли намекнуть бате про мои пол княжества, или обратить всё в шутку?

Когда все понемногу отошли от шока, князь ожидаемо предложил партеечку с собой. Своего рода матч престижа. Не исключено ведь, что мне просто дико повезло. Батя начал с того, что забрал себе право первого хода безо всякого розыгрыша. Ходы обдумывал напряжённо, целыми десятками минут. Уже время обеда прозвенело на клепсидре, а батя усердно тужился, будто защищал бастион Сен-Жерве в Ля-Рошели от проклятых гугенотов. На постоянно залетающих с неотложными делами дьяков рявкал немейским львом, которого Геракл катапультировал когда-то. Даже несмотря на полнейшее отсутствие опыта в новой для меня игре, положение у правителя на доске было аховое. И чего высиживать часами? Сдаваться надо.

Видно рыжебородый культурист был из породы неистовых авантюристов, покорителей морей и нового света. Мысль, что кто-то лучше него соображает в этой игре, была для него нестерпимой. Он предпринял бешеный штурм моих бастионов всеми фигурами, не заботясь о собственной защите. С такими отчаявшимся противниками легче всего играть. Я грамотно отбил атаку и легко заматовал волхва. Такого искреннего горя мне ещё не доводилось видеть. Огромный мужчина сидел, обхватив ручищами лицо, и не двигался. Вдруг он вскочил, обхватил меня ручищами медвежьей хваткой, поднял и закружил по комнате, приговаривая:

— Сыне мой разумлив паче!

Косточки мои жалобно трещали. Челюсть вжалась в мощную державную грудь и готовилась попрощаться с зубами. Таврели разлетелись со стола во все стороны. После жёстких объятий начались поцелуи в губы. Чёртовы традиции! Кто их только придумал? Уж который раз подвергаюсь этому виду изнасилования со стороны мужчин.

Вспомнив о запоздалом обеде, князь повёл меня и ближников в трапезную. Там в ожидании томились тысяцкий и старый боярин Турок. Под впечатлением от моего "разумейного" подвига, отец велел принести самых лучших вин бургундских, да фряжских, сурожских. К традиционной мясной ухе, похожей больше на рассольник, добавилась тушёная "зверина". В качестве заедок, то есть десерта к непременному теперь уже кофию, использовались пряженцы с вареньем, ромейские цукаты, яблочная пастила и вяленые фрукты в меду. Полной неожиданностью для меня на столе оказалась ароматная дыня, доставленная купцами из далёкого Хорезма.

От души налюбовавшись мной, отец объявил, что я достоин стать удельным князем. Боярин Морозов де предложил выделить мне в кормление удел. Бояре принялись обсуждать варианты моих будущих владений. Один Жеховской молча сидел с кислой миной. Выяснилось, что боярин Аникей возглавлял поместную палату и ведал всеми земельными вопросами. Он дал поручение своим дьякам, и те приготовили на рассмотрение правителю в качестве моего удела несколько вариантов, отличающиеся как ценностью, так и условиями владения. Имелись варианты, где удел целиком составлялся из поместных владений. Их владельцы становились формально моими вассалами. Владение моё заключалось в "кормлении", то есть я бы получал определённый фиксированный сбор и не вмешивался в хозяйственные вопросы подвластных мне феодалов. В других вариантах мне во владение передавались княжьи, "чёрные земли". Здесь можно было хозяйничать самому, имея возможность раскрутить любое прибыльное дельце, или прогореть и остаться вообще без гроша. Мне показался самым удобным вариант, где было бы примерно пополам кормления и чёрных земель. Ещё одна трудность в выделении мне удела заключалась в необходимости не включать земли боярина Морозова и прочих отцовых ближников.

Неожиданной стороной повернулась ко мне фортуна. Отказываться от такого выгодного подарка судьбы было бы верхом глупости. Сбегать из дворца теперь никуда не надо, и так скоро съезжать придётся. Гудцов сделаю своими боярами, и заживём вместе припеваючи. Вот только где мои полцарства всё-таки разместятся?

Наследственные владения князя Юрия Дмитриевича, из которых мне собирались нарезать вассальный удел, состояли из трёх разделённых иными государствами и княжествами доменов. Один из них — бывший столичный — располагался западнее Москвы. После отхода старших сыновей под руку Москвы, от него остался только маленький кусочек со Звенигородом. Самым большим по размеру получался Галицкий домен. А за дремучими лесами и болотами расположилась далёкая Вятская земля с частичным самоуправлением. Я бы со всей душой хапнул себе именно эту территорию. Подальше от отцовой опеки и происков его хитрозадых друзей. Оказалось, что там уже княжил Дмитрий Борисович, по прозвищу Берёза. Старший сын князя Жеховского.

Пришлось согласиться на удел в среднем течении Унжи от устья Виги вниз до рубежей Московского княжества и по окрестностям всей реки Межи. Земли там осваиваемые, малолюдные, зато обширные. Граница на востоке с Ветлужским кугузством растворялась среди лесов и болот. Если же ориентироваться по русским поселениям, то кое-где достигала самой Ветлуги и даже далее. Городов не имелось, за исключением нескольких полуразвалившихся крепостьиц, оставшихся от одного бывшего черемисского кугузства на берегах реки Унжи. Потомок последнего местного правителя ещё был жив и служил в чине сотника моему отцу. Его владения в Ухтубуже попадали как раз в мой удел. Значит, ему предстояло стать моим вассалом. Ещё имелись вотчины кое-каких бояр и детей боярских, фамилии которых мне ни о чём не говорили. В большинстве своём удел составлялся из необработанных и чёрных земель, управляемых княжьими тиунами. Самым развитым в хозяйственном значении оказалась усадьба Волегово недавно умершего бездетного помещика Алфея Кикина. Её предлагалось использовать в качестве моей резиденции и развить в дальнейшем в полноценный укреплённый город.

Завозилась в душе своими скользкими ручонками жаба. Захотелось узнать размеры своих будущих владений. По предварительным дьяцким прикидкам их площадь составит около восемьсот тысяч десятин, что в переводе на современные меры означает восемь тысяч семьсот квадратных километров. Маленькое такое княжество, да своё. Чуть меньше Кипра, являющегося как раз сейчас полноценным королевством. Правда, не на долгое время. Размеры государства в средневековье имели всё же своё значение.

Братцы мои по этому параметру мне проигрывали в разы. Правда, у них имелись богатые города. Ремесленные промыслы всегда больше прибыли приносили, чем земледельчество. Князь Юрий много труда вложил в обустройство этих земель и прежней своей столицы Звенигорода, прежде чем перебрался в Галич. Действительно достойный правитель. В наше время он был бы кризисным менеджером, умеющим делать из…, хм…, варенья конфетки. По сути мелкие княжества мало отличались от помещичьих землевладений, от угодий того же Морозова. Политического значения они уже не могли иметь.

Отцовы намерения меня забавляли и радовали. Запрусь в своих владениях и буду там выпасать тараканов из головы. Придётся, конечно, иногда появляться в столице и выполнять отцовы поручения. Ничего, побуду теперь в этом времени князем Димитрием Волежским. Неплохо, однако, звучит.

Когда обед перешёл в стадию попойки реально отменными винами, отец под горестно улыбающуюся мину главного дипломата предложил оплатить мой выигрыш. Я заинтересованно размяк в предвкушениях. Боярин Данила передал мне кожаный мешочек, битком наполненный кругляшами денег из серебра с изображением всадника на коне и с саблей.

— Три рубля зде собраны, княжич Дмитрий. Пеняжка к пеняжке. Мнил дельма государя сие назначалось, ан нет, Юрьичу младому угодилось, — сопроводил он переданное почтительным поклоном.

Главным злом в вине является то, что оно неизбежно кончается. Как и разговоры. Поздний обед и так растянулся, отхватив приличный кусок у русской сиесты. Несмотря на массивность тела, отец заметно захмелел и направился в опочивальню, напомнив мне о желательности присутствия на суде. Попрощавшись с ним, я с прочими боярами вместе покинул трапезную.

Время неуклонно капало, сдвигая стрелку к началу княжеского суда. В дворцовом комплексе имелось одно строение, выступающее за пределы княжьего двора в город, за высокий забор. Называлось оно докучной палатой. Туда мог зайти прямо с площади любой горожанин и смерд со своими просьбами и предложениями. Докучные дьяки вели прием с утра до захода солнца. По субботам после дневного отдыха там появлялся сам князь и в сопровождении судебных и докучных дьяков выходил на высокий и обширный балкон-галерею, вершить оттуда сверху суд и расправу. Для него приносили и устанавливали по такому случаю резное креслице. Напротив здания в этой части площади располагался помост, на котором, как я подозреваю, могли совершаться публичные экзекуции.

На площадь подтягивались зеваки, с огромным интересом наблюдавшие за судебными и прочими процессами. Я специально оделся поскромнее и подоспел, когда отец уже сидел в докучных палатах, готовясь к выходу на публику. Вскоре мы вышли на крыльцо в сопровождении дьяков с постными лицами. С площади завопили здравицы. Я устроился в толпе дьяков и наблюдал за всем происходящим с живейшим интересом. Дела вёл один из судебных дьяков. Он подсказывал решения князю, сидящему с недовольным лицом.

Однако же, не очень дружелюбными были здесь законы. За многие ерундовые преступления тут запросто могли жизни лишить, или свободы. И наоборот. За серьёзные преступления люди, порой, оправдывались полностью. Один кожевник в подпитии ударил своего товарища ковшом и убил его. Судом был оправдан. Де пьяный не ведал, что творил. Женщина в годах случайно подожгла соседский сарай, проходя мимо с горящими угольями. Ей присудили повешение. Прошло через суд много разбойников и татей. Почти всем им также присудили повешение. Лишь двоим посчастливилось получить приговор в виде сечения кнутом.

Некоторые судебные решения были очень забавными. Судились два горожанина среднего возраста — длинный и худой с роскошной чёрной бородой против низенького и коренастого с рыжеватой мочалкой под физией. Худой утверждал, что другой плюнул на его бороду, страшно оскорбив его тем самым. Ответчик категорически отрицал это событие. Им было присуждено доказывать свою правоту в поединке, отдав решение спора божественной воле. Для простолюдин орудиями поединка в основном назначались палки. Бой происходил сразу же здесь, на площадке вблизи помоста. Зрители увлечённо следили за увлекательным поединком, подбадривая отчаянно дерущихся мужчин. Победил как ни странно худощавый. Плотному пришлось принимать плевок на свою бороду, а ещё оплачивать виру сопернику за оскорбление в целых пять рублей и судебные расходы в казну.

Должники, или те, кто имущество испортил, даже непреднамеренно, становились закупами. Если денег на выкуп себя своевременно не находилось, то они переходили в вечное пользование истца, теряя все права свободного человека. Холопами также становились полоняне из других земель и выкупленные из татарского полона. Да-да, и можно не округлять глаза.

Не так все просто в нашей темной истории. Князья, оказывается, не гнушались работорговлей своими собственными подданными. Дань в Орду шла не только деньгами, но и ценным товаром, в том числе живым. Интересно, кто эту практику придумал? Ничем тогда наши "собиратели земель" не были лучше африканских царьков-подонков, продававших своих соплеменников португальским конкистадорам за побрякушки.

И сейчас на моих глазах обычных, простых, работящих людей за мелкую провинность лишали свободы. Их собралось около десятка: мужчин, женщин, подростков. Все покорно, как жвачный скот, принимали свою судьбу. Заметил среди них девушку невероятной красоты в голубом сарафане. Что теперь с ней будет?

Казни и прочие экзекуции откладывались на неделю. Как я подозреваю — давая возможность друзьям и родственникам выкупить осужденного у государства за кругленькую сумму. Неплохой, однако, бизнес!

После протокольной части княжеского суда наступила самая зрелищная — с нетерпением ожидаемая пришедшими зеваками — стадия исполнения приговоров. Наказывались приговорённые неделей назад. Их доставляли на площадь из кремеля на телегах и вешали на специально установленных столбах. Казнённые судорожно пытались связанными руками и ногами вцепиться в столб и продлить мучительные мгновения уходящей жизни под радостный рёв и улюлюканье толпы. Среди зрителей было много пострадавших от преступников, как и обычных любителей острых ощущений.

Одновременно с этим привозили приговорённых к порке. Им обнажали спины и привязывали к лавкам ничком. Знакомый мне Прокл плетью, или толстыми прутьями полосовал тела несчастных. Крики жертв тонули в радостном оре зрителей. Удивило меня, что молодых, ещё безбородых юнцов обнажали полностью. Получается, что тех, у кого борода не отросла, не признавались мужчинами. Значит, женщин также будут оприходовать, если что. Стоит поинтересоваться у судебных дьяков.

Отрубание голов тоже состоялось. Двум крепким бородачам так сподобилось умереть. Орудовал топором также Прокл. Вопреки моим ожиданиям, он и его помощники не прятались под масками и не надевали спецодежду. Не удивлюсь, если окажется, что он даже гордится своей профессией.

Удалившись с балкона, мы расположились в докучных палатах. Докучные дьяки нас отпаивали холодными напитками. Всё-таки квас — это великое изобретение славянской цивилизации. Не только освежает и силы придаёт, но и настроение поднимает. Только не у меня. Из головы не выходили несправедливые, по моему мнению, решения для простолюдинов.

Отец, заметив мое помрачневшее лицо, обеспокоенно спросил о самочувствии. Я ему попытался объяснить, почему нужно отменить некоторые судебные решения. Отец покачал головой. Княжье слово должно быть нерушимо. Нельзя простым людям давать понять, что их правитель может ошибаться. Ну да, ну да! Понимаем, не тупые. Виры до половины, а долги десятой частью в казну княжескую шли.

Пообщаться с правителем оставалось ещё довольно много желающих. На этот раз дозволялось получить доступ к руке и ушам Звенигородского князя за звонкую монету. Первоначально жалобщиков опрашивали дьяки, составляли роспись дела и подходили потом с докладом к князю. Дьяк, как я понимал, должен высказывать уже готовое решение. Иногда для прояснения сути дела к князю подводили самого жалобщика. Весь искланявшись, тряся бородой и страдая в голос, тот пытался добавить от себя нечто душераздирающее. Взрослые, состоявшиеся мужи порой хныкали, как младенцы. Если дело оказывалось сложным, и возникала необходимость судебных разбирательств, то оно сбрасывалось на следующую субботу.

14

Внезапно вбежал малорослый дьячок и проверещал, что в палатах дворца убили доводного дьяка Алимпия. Князь в этот момент беседовал с четырьмя монахами. На его искажённое гневом лицо было даже страшно смотреть — по его дворцу разгуливает убийца.

— Дабы днесь лиходея сыскаша! — взревел он диким мамонтом, — Позвати к ми боярина Морозова.

Приём закончили и всех выпроводили. Монахи под шумок получили приглашение на ужин с князем. Бегом заявился новый командир гридей. Пожилой, подтянутый бородач нисколько не запыхался, будто шёл прогулочным шагом. Он спокойно выдержал первую волну начальствующего гневного шквала, покивал головой, выслушав распоряжения об усилении постов, и отправился их исполнять. Я тоже хотел уйти в свои палаты, но отец вдруг разорался на меня и потребовал, чтобы находился подле него. Пришлось подчиниться и наблюдать выволочку, которой подвергся дворецкий.

Если не знать про их дружбу с глубокого детства, то любой предположил бы скоропостижное завершение карьеры княжьего любимца. Боярин вдруг посмел поставить в укор своему господину увольнение боярина Единца. Де не стало опытнейшего в своём деле руководителя сыскарей, и тати осмелели. В самом дворце княжеском чинят всё, что хотят. Князь не спустил порицания от своего придворного, пусть очень близкого, и наорал на него в самых крепких выражениях.

После ухода раздосадованного вельможи предложил отцу не пугать чиновников разными карами, а то те в исполнительском раже быстро найдут такого виновного, который не причём. Холопов зависимых, беззащитных по дворцу много шатается. Предложил самим прогуляться на место преступления и прикинуть козырёк к носу. Чего-то у меня кое-где ёкало на некий след от его прежних отношений с Фокой. Батя молчаливо согласился.

Первое, что бросилось в глаза на месте преступления — лужа крови у дверей. Тело дьяка переволокли и положили на лежак. Вокруг него бестолково суетилось много мутного народа, бабы в разноцветных убрусах выли белугами, им вторили молитвами нараспев пара священников. Все чего-то делали и ничего одновременно. Никто не собирался проводить расследование.

— Отец, почему здесь без толку бегает толпа и уничтожает следы преступления? Где сыскари? — недоумённо воззрился на государя.

Повинуясь взгляду князя, испарилось сразу несколько узкобородых. Женщины с попами замолкли и тоже вышли. Я осмотрел рану. Удар был не отработанным, дилетантским. Дьяк умер не сразу и нашёл в себе силы для борьбы. Что же он на помощь не звал? Ого, да тут кто-то ещё поучаствовал. Жертва упала от удара чем-то тяжёлым по затылку и умерла не от ножевой раны, а от удушения. Вот и следы пальцев на шее. Сильный человек его прикончил. Возможно, носит какой-нибудь перстень, или кольцо на пальцах. Последнее предположение связано с царапиной на шее. Эх, затоптано тут всё. Следы бы ещё чего-нибудь объяснили. Полазил по углам и позаглядывал под лавки. Под одной из них что-то блеснуло. Предмет оказался шариком из серебра размером с горошину. Находка была пока мне не понятна. Возможно, случайно здесь оказалась. Сунул её себе в мошну.

— Иже ты, сыне мой, узрел? — спросил князь, заинтересованно наблюдавший за моими странноватыми телодвижениями.

— Преступников было двое. Один из них вятшего рода, физически сильный. Больше сказать нечего… Тело таскали, следы затоптали.

Пусть и не супердедукция, как у Шерлока Холмса, но впечатление определённое на князя произвелось.

— Яко ты узнал, иже двое их беша? — не скрыл удивления он.

— Была драка. Дьяка били с двух сторон. Один ударил ножом, другой чем-то по затылку врезал, оглушил. Потом его придушили голыми руками.

Говоря это, я показал следы на теле дьяка.

— В доводной мастроте ты такожде ладен. Добрым государем станешь на столе отичев, — обрадованно заметил князь.

— Вот такой я у тебя разумненький, как Буратино, — попытался отшутиться.

Князь сразу же заинтересовался:

— А Буратина кой муж буде?

Сказка есть такая, фрязинская, весёлая, про деревянного мальчика…

— В монастыре о ней сведал? — хмыкнул батя.

— Угу, в книгах прочитал.

— Расскажешь сию сказку ми? — заблестели глаза у князя.

Очень кстати подошли сыскных дел дьяки. Князь проинструктировал их, чтобы добросовестно занимались своей работой:

— Аще безвинного прилещити на суд, с самих скоры сыму.

— Мнишь, сыне, иже несть крамолы в сём деянии? — поинтересовался отец по пути в свои палаты.

— Унизить кто-то тебя хотел, убийство в княжеских хоромах устроив. Могли ведь его без трудов больших дома убить, или на улице, — поделился первой пришедшей в голову мыслей.

Князь сокрушённо согласился со мной. Мы, дети бесконечных сериалов про ментов, легко отыскиваем логику даже там, где её и не ночевало. Штампы помогают. Нашим не развращённым информацией предкам приходится в килотонны раз трудней.

— Эх, добрый рядец был. Мнозе хитрот ведал. Друже Семён его любил. Сыщут злодея, сыне? — снова спросил отец.

Я же, кажется, намекал, что в пророки не собираюсь определяться. Пусть этим Паисий со своей толстопузой братией занимаются. Его епархия. Всё равно ведь бездельничают. Пробурчал в ответ, что не знаю.

Оставшееся время до ужина пришлось преть у отца в палатах. Князь заставил меня рассказать сказку про Буратино. Никогда не встречал более благодарного слушателя. Отец бурно реагировал на каждую хитрую выходку героев сказки, вскакивал, бил здоровенной ручищей. Хорошо бы только себя по коленям, так нет же, и мне доставалось по плечам и спине. Смеялся до слёз над залихватскими оборотами речи героев. Князья тоже людьми бывают иногда, тоже тянутся ко всему прекрасному.

— Ох и чудно живут фрязины! — заметил отец, шебуршась по привычке пальцами в бороде, — Аха-ха, повеселил ты меня, сыне многолепый. А что за снедь сяка какао?

Тьфу, ты… Еле смог с кофием кое-как устаканиться, как ещё про одно новшество выболтал. Кукольные герои хлестали этот напиток напропалую, хотя в Европах продукт из Южной Америки широко распространится только через два века. В качестве эрзаца можно было бы применить бобы стручкового дерева кэроб, выращиваемого на ближнем востоке. Из него уже делали разные лакомства. Липкие тянучки из кэробной камеди пользовались успехом у средневековой детворы. На Русь эти стручки почему-то не доставлялись. Рассказал Галицкому правителю про кэроб. Ещё это растение называли средиземноморской акацией.

— А глобус сие коя вещица есть? — заинтересованно спросил отец.

Мне шпионом нельзя работать. Выболтаю всё, что знаю и не знаю. Как у него получается всё услышать из потока слов? Обманывать историческую личность не хотелось, и рассказал о том, что в Италии учёные пришли к мысли о шарообразности Земли. Я тут не врал. Католики терпимо воспринимали шарообразную модель Земли согласно геоцентрической системе Птолемея. Наша православная церковь почему-то плелась в обозе прогресса с представлениями о плоской Земле. Поэтому о более радикальных гелиоцентрических теориях предпочёл пока что не распространяться. Хорошего понемножку, и призрак дурки ещё курился над моей рыжей тыковкой.

— Истину рекут святые отцы, иже от библ мирских многие ереси порождаются. Сомнения ума и сокрушения духа, — рыкнул возмущённо князь.

— Мнение святых отцов о знаниях так же занятны, как мнение свиней о святом причастии. Пусть не судят о том, чего не знают, — ответил резковато, но по сути.

— Глаголы теи зельно хульны и буесловны, сыне. Грех велий сподоблять святых отец со свинами. Благо есть, иже в единочестве мы, — грозно насупился князь.

— Я не сравнивал твоих святых отцов со свиньями, упаси Боже. Желательно, чтобы они сами не совали свои пятачки туда, где ничего не понимают. Тебя, отец, если попросить выковать меч, откажешься ведь. И правильно сделаешь. А кузнеца не заставишь управлять княжеством, не сладит. Каждый своим делом должен быть занят. А коль кто захочет узнать новое, то должен учиться. Церковники осуждают научные книги, потому что боятся показать свою глупость, нежелание постигать новое. Сами не хотят, и людям не дают, запугивают. А наука не только разум тренирует. Она даёт больше продуктов, делает сталь крепче, позволяет создать оружие сильнее. Если и дальше станем глупить с твоими святыми отцами, то нас придут и поработят всякий, у кого окажется совершенней оружие. Сам же знаешь, как помогло москвичам новое оружие и порох при набеге Едигея.

При всей своей безграничной религиозности, отец ценил аргументированные ответы в споре.

— Знамо, мы на шаре бытием, яки таракашки на бычьем пузыре? — усмехнулся отец, — А солнце тоже шар? Как же оно вокруг нас летает?

— Не оно летает, а Земля вращается, как волчок, — нехотя пришлось преподать князю азы астрономии.

Твою… гипотенузу! Я же только что опередил Коперника и на столетие раньше провозгласил гелиоцентрическую модель Вселенной. Ну, кто меня тянул за язык и заставлял выбалтывать подрывающие библейские представления о мире истины? Представляю, как чёрноюбочная рать всколыхнётся. Меня тогда не только в дурку вновь запихнут, а натурально зажарят на костре, как Галилея. Тьфу, его же не жарили.

— Пошто мы с ног не верзимся ноли, аще на волчке вертимся? — иронично пробасил князь.

— Потому что сила притяжения между Землёй и нашими телами во много раз превышает все другие силы, — тоскливо высказался.

Мне страстно хотелось завершить эту ни к чему не приводящую дискуссию. Подхватит отче от меня вирус идиотизма и тоже болтанёт на людях о вращении Земли. Проблем не оберёшься.

— Ох и зелохитры фрязины, измыслих сии придумки! Ведал мнозе их на Москве. Мастеровиты лишче. Мнози мастроты явиша, — признал отец.

— Большие знания и открытия обычно пытаются скрыть. Фрязинам выгодно, чтобы другие страны меньше ведали знаний. Учение о вращении Земли помогает мореплавателям держать курс кораблей в правильном направлении. Они поплывут и откроют новые земли с новыми полезными вещами и продуктами. И знаний необычных много обретут.

— Истинно глаголешь, — пришлось согласиться князю, — Художество к спорине державна леще. Фрязин требно лишче на Галич звати, яко мастротам сеим казаша нас.

— Верно мыслишь, отец. Ещё надо простолюдин больше просвещать. В ком-то искра Божья непременно родится и возгорится великой мастротой. А разумных людей нужно награждать и на высокие должности ставить. Держава от того быстро разбогатеет.

Князь вдруг пригнулся ко мне с таинственным видом, будто кто-то его здесь мог подслушать, и почти шёпотом произнёс:

— В монастыре Рождества Богородицы, иже стоит во Владимир-граде и иде покоятся мощи пращура нашего Александра Ярославича, утаен скрижаль из неведома состава с письменами гаданны. Молва хожде де простецу его несть требно зрети да касатися, такожде государям нечестивы, неправедны. Напасти велия насылаются ноли. Буде кой государь вящ и прав вся на Руси, камень сей ему веды велия изобнажае и благодати сотворит. О сеим камне поведал ми отче святый Савва. Привезен он в досюльну годину от царей ромейских на Русь. Дондеже живый, хочу на Москве сести и искусити ся теим каменьем, обрести те веды благие на славу земли нашей православна.

— То есть, подходить к этому камню в статусе простого князя нежелательно? Нужно ярлык в Орде добывать? — выразил понятное недоумение.

— Вящим средь русичей требно быти первее, — подумав, ответил государь, — Брат ял ярлык, но монаси стареем мниша князя Серпуховска Володимера Хоробра.

Как-то тут уж больно натянуто получается. Камень из Византии запросто сортирует князей на Руси по степени значимости и праведности, да ещё обидки выказывает, если что не по его выходит. В легендах существовали подобные артефакты, типа меча Эскалибура, который мог вытащить из камня только достойный стать королём. Ещё какой-то там камень в Ирландии испускал крик при приближении к нему особы королевской крови. По мне тут всё ясно. В условиях междоусобицы и множества претендентов на первые роли ушлыми пособниками придумывались какие-нибудь приколюхи для отсева нежелательных на трон и сакрализации власти монарха. Уверен, что камнем во Владимире как-то манипулировали сами монахи и дурили бошки русским князьям.

Князь заметил, что меня не особо сильно впечатлил загадочный артефакт, и даже огорчился. Почему-то он решил, что этот камень поможет в его дальнейших планах. А отец собирался в статусе нового великого князя построить боголепное царство на вверенных ему территориях, чтобы люди жили в ладу и мире друг с другом и в вере святой. Русь тогда станет сильной и великой. Устроив все дела по своему вкусу, батя намеревался проделать финт с мнимым упокоением и пойти странствовать по белу свету обычным пилигримом, наслаждаясь новыми впечатлениями.

Каков мой батя романтик, однако. И утопист одновременно. Хочет за несколько лет рай на Земле построить, да ещё на пенсию сбежать. Вот за что я не уважаю чудесные артефакты, так это за то, что из-за них люди строят нереальные планы. Уже строили с самыми лучшими пожеланиями, а получались только кровавые разводы на стенах. Невдомёк людям, пусть и мудрым, что рай внешний соразмерен раю в душе человека. Невозможно допустить, что обладатель гнилой души не изгадит своим присутствием прекрасный мир вокруг, не опрокинет его в болото собственных иллюзий. Так что, делаем поначалу мир лучше в своих душах.

— … И библы велемудры во всех краях земных куповим и в пределы наши прилещим, абы мастротами сяки угобзитися, — продолжал мечтания князь.

— Денег у тебя не хватит все книги скупить. Много их уже написано по всему белу свету, — поправил его, — Но есть одна страна, богатая знаниями, которая скоро должна погибнуть. Я о Ромейской империи говорю. Теснят их басурманы. С каждым годом теряются города, веси, земли у императора Иоанна. Неизбежно и очень скоро придёт тот день, когда будет захвачен стольный Царьград и станет магометанской столицей, а собор Святой Софии волею султана превратится в мечеть.

— Ты тако о сеим глаголеши, аки наперёд зришь, иже сяко свершится, — поразился отец.

— Если много книг читать, то многое умственному взору откроется, — наплёл ему.

— Паисий рече, иже живитеся град сей великий. Господь не оставит вержения оплота правоверия, — не поверил мне князь.

— Какой оплот? Разве ты не знаешь, что ведутся переговоры между представителями папы Римского и патриарха Константинопольского об объединении церквей? Сливают ваше православие. Император Иоанн требует от своих церковных иерархов принять все условия латинян, лишь бы католические короли помогли спасти его страну от осман. Самым главным таким условием является признание главенства Римского папы над всеми христианами.

— Мнозе глаголов тужны я от тя за последню годину внемлю, но лепше истина горька, нежели лжа сладка, — промолвил князь с потемневшим лицом, — Нелеть сверзити наше благочестие и метатися перед еретиками. Воздвизати требно народ правоверны на святый ряд — живити Царьград.

Ой-ей! Я уже топчусь по бабочкам, как Челентано.

— Одним Галицким княжеством спасать собрался? У османов сила великая. Нужно верить отцу Паисию и молиться, авось спасётся древняя столица, — сдал я назад, испугавшись решительного тона отца.

— Государь, вели глагол молвити, — осторожно всунулся в палату новый особист и сообщил тревожным голосом, — В низах горят хоромы дьяка Алимпия.

Правитель аж подскочил грузным телом.

— Сушь зельна днесь. Град мой пожегне. Старея гридей к ми. Боярина Морозова клич! — прорычал он.

— Люди мои и гражане со смагою ратятся ужо, — попытался дьяк Варфоломей успокоить государя.

На его взволнованное лицо было тяжело смотреть.

— Кои суть пожигатели, яша их? — немного пришёл в себя князь.

— Яты холопы почившего дьяка. Они беша онде до запаления.

Дьяк ушёл. Я с отцом вышли следом. С другой стороны здания в распахнутых окнах был виден охваченный огнём район в нижней части города. Подбежал новый начальник гридей.

— Лукиян, гони вся сеи люди ратитися с запалением, — рявкнул на него государь.

— Отец, всех гридей не стоит из дворца отсылать. Что если убийцы захотят на тебя напасть? — высунулся я.

— Не похочут, понеже сам иду овамо.

Князь показал пальцем на поднимающийся столбом дым. Подошедший боярин Морозов принялся было уговаривать правителя остаться во дворце, но тот оставался непреклонен в своём желании попасть на пожар. Я промолчал, хотя был согласен с дворецким. Только по другой причине. Присутствие высокого начальства в местах стихийных бедствий в лучшем случае не приносит никакой пользы. Людям приходится отвлекаться на обеспечение безопасности высоких особ, создавать комфортные условия пребывания, реагировать на бестолковое рукомашество.

Поехал в возке, учитывая существующие ещё боли в нежных местах. Пока добрались до зоны бедствия, пожар почти закончился. Закопчённые горожане заливали водой последние очаги горения. Выгорела целая улица, включая церковь Всемилостивейшего Спаса. От некоторых зданий остались только обугленные брёвна и печи.

— Добре! — покивал головой князь и повернул коня обратно.

У красного крыльца встретились в почтительном поклоне монахи.

— Пришед крылошане по тваму повелению, княже наш, — провозгласил стоявший возле них дьяк.

— Истинно, пора вечеряти. Проводи их в трапезную. Поидем и мы с тей, сыне. Попотчуем ся, иже ниспослано нам Богом.

Эти монахи были знакомы по докучному терему. Я сильно напрягся, ожидая учуять поднадоевший мерзкий запах немытых тел. Куда уж без него. Радовало только, что их усадили в дальнем конце стола. Отец пожелал выслушать из их уст описание произошедшего знамения. Слушая черноюбочников, я чуть не подавился кашей. Такую чушь бредячью накрутили, что волосы мои в разных местах дыбились и извилины коротило. Любая ложь работает по принципу снежного кома. Лгуны в желании выжать из своих выдумок максимальный эффект всегда пытаются расцветить сказанное разными дополнительными деталями, даже не опасаясь попасть впросак. Вся эта братия утверждала, перебивая друг друга, что видели знамение своими глазами. Ангел с серебристыми крыльями за спиной и в сверкающих одеждах спустился с небес, вошёл в золотовласого отрока и покрыл через него утопленницу, отчего к ней тут же вернулась жизнь. Это действо сопровождалось сладкоголосым пением невидимых духов. А на небе звёзды проявились и стали переливаться адамантами.

Я возмущенно подскакивал на заднице при особо завиральных пассажах. Это что за наглый поклёп? Вот чего они выдумывают всякую ерунду, придурки ветхозаветные? Никто никого не покрывал. Однако, сказать ничего было нельзя. Если они действительно там были, то смогут меня узнать, и будет ещё хуже. Паисий подключится и тоже чего-нибудь со своей стороны завернёт. Начнется культ княжеского сына. А живым святость соблюдать, ох, как сложно. Оно и сморкается, и чешется, и блудодействует, и матом поругивается. А вот мертвым ему быть самый раз. Лежи себе в раке, да нетленность соблюдай. То не сложно, ведь составы бальзамирующие известны со времен египетских фараонов.

— Ты, сыне, несть почечуем хвораху? — заботливо поинтересовался князь.

— Отец, а тебе не кажется, что людям просто голову напекло? — резонно обозлился я, — Какие к чёртям собачьим ангелы с крыльями? Обычный городской парень воду из лёгких удалил девочке. Никакого чуда тут нет.

— Се знаменье, сыне. И не лайся паскудно. Раз люди глаголят сие, тако суть, — уперся тот, — Сам Господь кажет ми пошед на Ваську и согнати его с отчего стола.

Монахи изменили бы своей природе, если не придумали как обратить своё враньё в нечто прибыльное. Почувствовав удобный момент, принялись разводить князя на деньги. Ясное дело, надо теперь часовенки строить, рисовать иконки, петь хором, махать кадилом и прочие очень нужные дела вытворять. Место, где я якобы приземлился в образе ангела для покрывания мёртвой отроковицы, требовалось освятить. Нашёл индюк куда приземляться. Место там красивое, много зелени, для купаний отличное. Теперь там попы обоснуются и будут стрекотать свои проскомидии, как саранча. Ясное дело, что Галич в очередной раз чудесами обретается, как свинья апельсинами.

Люди в этих краях довольно таки своеобразные. Зря я понадеялся, что знамения здесь редки. Относительно недавно, лет сорок-пятьдесят назад, боярин Иван Овин на своих землях что близ Галича, узрел двух юношей, которые оказались конечно же ангелами. Они вручили боярину икону и велели построить монастырь, в коем теперь старец Паисий счастливо игуменствует. Какие-то огольцы прикололись над замороченным боярином, а в результате новые культовые сооружения, ритуалы, и деньги сыпятся в поповские мошны. Прямо математическая пропорция получается между количеством чудес и идиотами, в них верящими. Что-то мне подсказывает, что если я поживу здесь подольше, то ангелы с чертями в обнимку табунами начнут бродить вокруг Галича.

Вря без продыху, крылошане яростно работали челюстями. Термиты в своих термитниках обзавидовались бы такому аппетиту. Понятно, почему в большинстве своём они такие толстые. Монахи, конечно же. Кое-кто из знакомых антагонистического пола мне задвигала, что если быстро есть, то можно сильно разжиреть. Организм будто бы не успевает понять, когда нужно подавать самому себе стоп-сигналы и промахивается. Не знаю, не хочу никого сам обманывать. Наверное, не на всех срабатывает. Пытался как-то раз быстро питаться, но так и не удалось поправиться.

Я ковырял еду ложкой в жутком настроении. Какой тут к лешим аппетит, если теперь любое моё правдивое изложение обругивается в самом начале и не воспринимается. Ужин наконец-то закончился. Князь поблагодарил крылошан за увлекательное повествование о явленном чуде и отпустил их, наделяя каждого целым серебряным рублём. Мне он рубля почему-то не дал, зато сообщил о завтрашней поездке в Успенский монастырь и праздновании там "Михайлова чуда". Праздник этот посвящён явлению архистратига небесного воинства Михаила, оказавшего помощь добродетельному отроку Архипу, которого злые язычники собирались убить потоками горной реки. Простым способом его прикончить им, наверное, было скучно. В этот день запрещалось работать православным, зато нужно много праздновать, ходить по гостям. Ну, в таких делах я большой профессионал.

Князь приказал позвать главу тайных дел. В ожидании его прихода вернулись к обсуждению чудес у озера. У меня всё ещё свербело на эту тему:

— Отец, врут безбожно твои монахи. Я там был и всё видел. Могу поклясться на чём угодно, что не было никаких сверкающих ангелов с крыльями. Девочку действительно спасли. Не мёртвой она была, а только без сознания.

— Ты не зрел, овы зрели и их мнозее. Коем ми верити? Охолонь, сыне, и Библию чти. Господь в милосердии сеим мнози кудесы сотворил, — стоял на своём князь.

— Хочешь, я скажу тебе, кто на самом деле спас Матрёну? Девочку ту спасённую так звали. Я это был, а не ангел? — в конец разозлился я.

— Ай, блядишь, сыне! — естественно не поверил отец.

— Её брат и друзья, с кем она плавала на лодке, должны меня признать. Не было никакого знамения, — высказался и натолкнулся на тяжёлый взгляд.

— Истинно рече отче Паисий, иже бесы тя населиша. Горд, своенравен, божественный промысел отрицаешь.

О чём можно дальше в таком русле спорить. Как раз подоспел Варфоломей, обсудивший с государем странности пожара. Была выдвинута версия, что убил Алимпия и поджёг его дом затаивший на него злобу тать. Ага, а ещё он его яблоню шатал и собаку пинками гонял. Просто убить дьяка было злодею маловато.

Высказал вслух свои сомнения, и что свидетелей поджога усадьбы требуется тщательно охранять. Они единственные, кто мог видеть возможного убийцу Алимпия. Варфоломей настаивал, что холопы могли сами соучаствовать в преступлении. Резон в его словах имелся. Одинокий Алимпий не имел официальной семьи и, соответственно, наследников. Жил бесчестно с приживалками и холопками. Возможно, кто-то из них затаил на него обиду. Однако, убийство произошло во дворце, а не на усадьбе. Сжигание здание после убиения хозяина вообще теряло смысл. Пришлось схлестнуться с Варфоломеем в споре, пока раздосадованный батя не распорядился нам двоим убраться и опросить тех холопов. Поскольку было уже поздно, договорились с ним встретиться и выполнить княжье поручение следующим днём.

Я отпустил провожавшего меня с факелом до покоев молодого воя и залёг на свой лежак, размышляя над субботними событиями. Холопы поминутно заглядывали в комнату, словно чего-то хотели от меня. Когда я остановил Ждана и спросил, чего ему нужно. Тот, запинаясь, с сильным смущением поинтересовался насчет обещанной порки. С трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Ждущей мой вердикт чернявой голове расслабленно сообщил:

— Мне пофигу. Делайте, если уж так положено.

Через какое-то время стали раздаваться чпокающие звуки и вскрики. Я выглянул в людскую. Шоу было в самом разгаре. Блондинистый Устин лежал на лавке с голым худым задом, над которым трудился с ремнем Ждан. Рявкнул им, чтобы развлекались тихо, или уматывали куда-нибудь во двор. Чапаю думать надо. Вроде бы шуметь перестали.

15

Воскресную утреннюю службу князь Юрий Звенигородский и Галицкий решил провести в Успенском монастыре, а не как обычно в церкви рядом с дворцом. С нами выехали все ближние и не слишком бояре. Ехали в большинстве своём в возках, по ночному времени дохрапывая недоспанные сны и не желая попадаться даже случайно на глаза простолюдинам своими неожиданно скромными одеяниями. Однако, возвращаться обратно знать намеревалась во всём своём великолепии.

Надумал тоже покимарить в возке, если можно так определить этот аттракцион под немилосердную тряску и стук копыт. Слуги расположились сзади на закорках. В возке со мной трясся сундук с парадно-выходной одеждой принца Галицкого, а для визита во владения старца Паисия я на этот раз был обряжен в добропорядочную светло-коричневую порть, которую обычно носили галичанские подмастерья. От утреннего холода спасала сермяжная япанча такого же цвета. Ехать к зловещему иерарху с его толстопузой братией мне не хотелось до скрежета зубовного, до мышечных болей в одном интересном месте. Была бы моя воля — потравил этот вонючий клоповник дихлофосом. Кстати, неплохо бы его изобрести. А пока надлежало выполнять волю отца и изображать лицом благостное смирение.

Вел службу сам владыка Паисий. Неожиданно для меня высокородной публике была представлена закутанная в плат девочка, пророчившая о тяжёлых временах и явлении сатаны, если молящиеся не возлюбят Христа по определённым правилам. Силу этой любви предполагалось определять количеством выделяемых из вятших мошн монет. Девчушка оказалась не кто-нибудь, а отроковицей Матрёной. Ангел её оживил, отчего она естественно обрела дар пророчества. Такая вот мелкая, а уже не промах.

После многочасового стояния и заунывных песнопений на греческом с последующими не менее нудными толкованиями произнесённого на понятном всеми русском, было приятно бросить под рёбра монастырские яства, представленные в основном молочными блюдами: густой простоквашей, творогом, начинённым изюмом, орехами и прочими сухофруктами. Мясо тоже наличествовало, но только в виде птичьей убоины и мелких яиц, по виду перепелиных. Ели все вместе в трапезной, не чинясь. Простые монахи сидели с князем и его боярами, одетыми в простые без украшений суконные кафтаны.

Бояре после трапезы сразу же разъехались по своим усадьбам. Меня остановил с таинственным видом отец и предложил отведать совместно какого-то особого монастырского перевара, называемого чаем. Ого, не знал, что в этом времени баловались чаями.

Вскоре к нам присоединились главный дипломат, тысяцкий, дворецкий и новый глава тайной палаты. Отец Паисий лично повёл нашу группу через яблоневый сад к беседке над прудиком. Около неё нас повстречал необычного вида человек лет сорока. Привлекало взгляд умное, правильное лицо, обрамлённое по-европейски небольшой русой бородкой, и тёмно-синий кафтан, короткий по немецкой моде.

— Здрав буде, княже великой! — поприветствовал незнакомец отца с низким поклоном.

Потом поприветствовал каждого с ним подошедшего. Меня он окинул недоумённым взглядом.

— И ты буде здрав, боярин Новугородский! — ответствовал ему отец.

Обратившись к нам, представил мужчину, — Се есть боярин старшинный Василей Никитович. Муж вельми вятши и разумом, и гобиной. Посадничал не единаждо. Пришед зде отай. О сем сретении зауститися требно.

Мы прошли в беседку и расселись по лавкам вокруг пустого деревянного стола. Недалеко от нас послушники суетились возле костра с нависающим над ним чаном.

— Знавай маво настольника Димитрея, боярин. Летами мал, но зело хитрен. Библами разум начитал, — решил меня отрекомендовать князь, — Воеводою рать поведе помале.

Переведя на меня глаза, боярин скривил губы в улыбке и склонил голову, не поднимаясь. Другие наши участники грядущего чаепития были чужаку вробе бы знакомы. С князем Борисом он обнялся, как со старым другом. Переждав, пока монахи поставят корчагу с мёдом и расписные чашки на стол, отец с улыбкой наклонился к гостю.

— Благодарен те паче за пособление. Немчин Ёрданиус почах смаговницу дивну сотворяти отай. Зельно на Москве учудятися, егда мы сию вящность сотворим, — произнёс он в возбуждении и спросил, — С коими помыслиями ты, наш лепши друже, семо пришед?

— Златы пояса новугородски ропщу и готовы отшед от Москвы, — начал говорить приезжий, — Зорят нас посадниче Андрей Иванович, да с тысяцким Микулиным. В уста зрят московским наместным дьякам и деют, иже те им речеша. Детели торговы податями обкладывают зельно, иже гости ганзейны возропташа. Земли наши под Москву емлют. В Бежецком верхе и в Волок-Ламских волостях наши тиуны не изосташа вмале, токмо московски. В Двинской земле городки сеи ставят, с Господой не согласяху. Князёк Эжвинский Ярёма надысь жалобился грамотой, иже московски охотны люди бесчинно в лесах его промысляша.

— Намерена ли Господа под Литву сойти? — перебил его князь Юрий.

— Суть сие, государь, — со вздохом согласился боярин Василий, — Хотят сяко сотворити мнозе рода вятши из Златых поясов, под литовску руку Новгород отдати. На Григория Богослова требно буде выбрати понове посадника и тысяцка. Яко ты ведаешь, государь, из гласных есмь. Право емлю восприматеся в степенны посадники. Архиепископ Евфимий вторый издавна в мою сторону зрит и пособит ми. И мнозе рода с ми купно стоят. Посадник с тысяцким хотят снарядити людишек подлы за них кликати, но зельно новгородцам нелюбы оне. Пособи одолеть вся супротивников, княже Юрие Димитриевич.

— Сказывай, боярин, кое пособление те содеять, — уточнил князь.

— Гобина требна серебром тысяча рублей, несть мнее. Литвински и московски заединщиков перекуплять требно, — выпалил боярин заготовленные фразы, — Аще мя выберут, поклонюсь с Господой те, княже преславный, столом Новугородским. А предшест сему те, государь, котору с московлянами требно почати. Новгородцы ноли укажут путь людишкам московским.

— Не утаю, тяжким трудом ты мя облещил, боярин Василий. Гобину велию и брань яру волишь. Образумети сие требно без спеха.

Принесли несколько глиняных бутылей со знакомым запахом счастья. Как я давно понял, чай уже можно было не ожидать. Хотя было бы занятно его опробовать. Чаем в старину называли любой травяной напиток, который потребляют медленно, не спеша, в приятной беседе с хорошим человеком. Ни к какому китайскому чаю это слово отношения не могло иметь.

Разговор заметно оживился.

— Ваську, сыновца преподла древле грежу со стола отча согнати. Молодши князи к ми потекут абие. Люда в пределах моих мнозе, да не знамых с ратна мастротой. Воев добрых бы поболе ми нать, абы крепче клопа московска попрати, — слегка пьяно высказал свои мысли отец.

— Дал бы я те сею дружину ратну с людями старейны немецки, да тысяцкий Анисько Микулин сычом стрелоочим зрит окрест. Израду прилепит ми. Ноли несть посадником стати, а на плаху грясти. От облыжных наветов стеречься требно ми, — в хмельной задумчивости от монастырских напитков пробормотал боярин.

Как говорится, никто приезжего сановника за язык не тянул. Тут же решил воспользоваться удачным моментом и чуток подёргать сановного новгородца за дипломатические тестикулы.

— А если земли новгородские кто-то малыми отрядами начнёт разорять, то Господа укажет послать на врагов войска. Ты, боярин Василий, как раз предложишь твои дружины. А они к нам на Галич пройдут скрытно. Можно также устроить шутейную войну где-нибудь на границе. Подговорить вогулов закаменных, или ещё кого, — непринуждённо вклинился я в разговор.

Показалось, или на самом деле гость слегка помрачнел. Батя, напротив, повеселел и, толкнув приезжего, произнёс:

— А хитро придумано, боярин Василий? Злыдней кощунны к вам на Вагу зашлём. Разорим людь овамо несть зельно?

— Негоже зорити сеи земли инда с благими помыслами. Се есть израда противу Новуграда. Во всяком ряде подсылы сыщутся, наветы восперятся, — заартачился приезжий.

— Можно ничего не разорять, а только пустить слух. Подкупить волостеля какого-нибудь городка на пограничье. Он напишет письмецо в Новгород с просьбой о помощи, — не сдавался я.

Меня неожиданно поддержал наш дипломат:

— Не мятущися, боярин. Наши подсылы тако таланно вся содеют, иже к вам никои наветы не прилепятся. Сие дьяк Варфоломей извествуе.

Чернявый мотнул головой в мурмолке из тёмно-коричневого бархата и произнёс:

— Истинно рече боярин Данило. По силам нам сия хитренность.

Не желая спорить на эту тему, новгородец вяло махнул рукой и поднял глаза на князя Юрия:

— Кое тея помыслие по пособу, преславны княже.

— А мы сеим советочам разумливым внемлим, — постановил государь, оглядывая спутников слегка осоловелым взглядом.

— Новуград нам в заединщиках вельми ключим. Пенязь боярину дати нать и киличеев к князям молодшим и княжатам посылати, на заедину наущати. Таже с ними купно брань почати противу московлян, — первым высказался боярин Чешок.

— Истинно боярин Данила глаголе. Я такожде мню, — присоединился к нему дьяк Варфоломей.

Зачем отец этого дьяка пригласил, если он только и умеет что присоединяться. Дошла очередь до меня что-то высказывать. Можно было, конечно, и промолчать куда-нибудь в тряпочку, никто бы не очень обиделся. Заметно было, что новгородский боярин менее всего намеревался насладиться моими мудрыми речами, хоть и уставился заинтересованно на меня. Оглядев собравшихся, я начал:

— Средства большие знатный гость из Новгорода просит. На такие деньги целое войско можно подкупить, не только всех вечевых крикунов. Думаю, что для выборов рублей сто вполне хватит. Их и надо дать безвозмездно. Если боярину Василию больше денег нужно, то пусть их взаймы у нас под залог чего-либо ценного берёт. Деньги счёт любят — как сами торговцы новгородские высказываются.

Что касается военной стороны вопроса… В Новгороде раньше также приглашали на княжение неугодных Москве лиц, и войны не случалось. Нет никаких причин ожидать её теперь. Если есть какие-то другие причины для распри с Московским князем, нам не известные, то великий князь Звенигородский и Галицкий уже высказал своё мнение, что людей у нас много, а воинов среди них подготовленных мало. Не готовы мы пока к большой войне.

Новгородцам я бы посоветовал пригласить к себе князем одного из сыновей князя Юрия Дмитриевича — Василия Рузского, или Дмитрия Вышегородского. Они оба на службе у князя Московского состоят. У московских правителей не будет причин отказывать Господе Новгородской в такой просьбе. Не стоит медлить до выборов. Нужно уже сейчас вам обратиться к князю Московскому с жалобой на его наместных людей и с просьбой прислать одного из указанных князей. Желательно послать кого-нибудь из бояр в Москву, предупредить обоих Юрьевичей.

Последние слова направил отцу. На некоторое время воцарилась тишина, заполняемая истошными чириканьями невидимой птицы, тяжёлым взглядом князя Жеховского и пристальным новгородского вельможи.

— Ай, молодца! Сам Соломон не погнушался бы сим доводом, — громыхнул батя и гордо посмотрел на гостя.

— Вяще разумлив тей сын, княже, — мрачно согласился с ним новгородец.

— На том и порешим, — определился князь Юрий, пристукнув огромной ручищей по несчастным доскам стола и поднялся, показывая тем самым окончание тайного чаепития, плавно усилившего свой градус.

Вслед за ним, звуча сладкими отрыжками, поднялись и другие участники.

— Государь преславны, вели с тей единою сказывать, — вскричал заметно изменившимся голосом визитёр.

Князь задержался и отпустил от себя ближников. Мне было велено вновь остаться с ним. Боярин Василий отнёсся к такому решению моего родителя совершенно безразлично, занятый самой возможностью дальнейшего разговора. Он провёл нас в свои временные монастырские апартаменты. Слуга принёс добавку вина в кувшинах и медную тарелку со сдобными заедками.

— Сказывай, боярин, сею мнить, — потребовал немного раздражённый князь, присаживаясь за стол.

— Остави мя, государь, за кривословие, — начал говорить боярин Василий с покаянного глубокого поклона, — Снуждею сие есть. Новуград крепок суть торгом с немцами. Без сего пособа мы древле бы оскудеша и снедатишася. От зимы ушед ганзейски стареи возвеша нашим гостевым сотням пошлины новы за провоз товаров по понту Варяжску. Де разбойнички водны, рекомах витальеры, буяша зело. Отлог велий лодьям и гобине леща. Старосты сотенны плача, глаголяша, иже куповати без лихвы нелеть. В досюльно мое посадничество докончанья чиниша с ганзейны стареями о заедине. Орденцы спятиша нам, страшахуся сами в отлоге быти. Ныне ганзейцы паки нас к заедине зовут, абы купно пути торговы блюсти. Флот требно сотворити и кормити с людьми оружны, смаговницы и зельем огненны. Гобины мнозе исперва влещити требно. Сотни гостинны не могутят сии траты, Господе метатишася. На мнозе мы рядиша тую тугу и помыслиша гласным безотлынно полутора тысячи влещити, а прочим боярам по хотениям сеим. Всякоже годе сотворитися, нежели с сяко пошлиной соглашаться. Аще пособишь ми, княже преславный, гобиной требной, вящность и грядущность мою живёшь. Под залог ряда земли сеи на Важском устье готов приметати.

Боярин поднялся и снова склонился перед князем в глубоком поклоне.

— Василий Никитович, а суда военные, которые на деньги новгородские будут построены, кому станут принадлежать? — поинтересовался я очевидным.

— Аще ряд докончальны сладится, единаче станут владети Ганза и Новуград, — объяснил боярин.

— А управлять ими кто станет?

— Знамыя в понтских детелях мужи в иноземье обрящутеся, — как-то неопределённо промямлил новгородец.

Больше спрашивать у боярина чего-то не имело смысла. Или они там все такие простодушные, во что очень слабо верилось, или же они ждут от предстоящего договора чего-то более существенного, о чём не стоило говорить никакому князю с окраинных земель со своим въедливым сынком.

Возникла техническая пауза из-за заполненных ртов. Князь медленно тянул из кружки рейнское вино и явно ждал продолжения моих вопросов, боярин тоже попивал хмельной напиток, напряжённо глядя на отца. Вино действительно было приятно потреблять малыми глотками.

— Было бы неплохо помочь Новгороду великому в этом деле, и дай Бог боярину Василию вновь стать посадником, — вякнул я, откашлявшись после першения в горле.

— Рядцев к те пришлю, яко грамоту закладну чиниша. Дам те гобину прошену, — сразу же постановил князь, обращаясь к боярину.

Уходить отец не спешил. Вино в глиняных бутылях действительно поражало чудесным вкусом. Как обычно, если собираются два мужика, то начинаются разговоры о бабах, или о политике. Чем старше мужики, тем сильнее бабы вытесняются политикой. Естественно, Литва, порядком надоевшая, всплыла со всеми своими прикрасами. Боярин Никитович оказался довольно таки хорошо проинформированным деятелем. Видимо, близость к Западу играет свою роль.

— На Рождество Богородицы стар князь литовски Витовт обряще корону королевску, от императора Сигизмунда прилещах. Нов король силу яви, секраты ряды с государями овы и молодши соладити и настольника по сея воле нарещи, не озрях родши да бояр. Людие молвиша, иже дщерь его Софья може стати настольницей негли, ово ея отрод Василей Московский. Согласятся ли бискупы зрети православна монарха во главе Литвы? Мню я, иже митрополит Фотей не стане претися прозелитству Василея с матерью в латынянство. Аще князь Василей на московском столе изостане, то Русь православна исчезне ноли.

Приятно, когда случайный человек почти полностью подтверждает твой, высказанный ранее, аналитический прогноз, и что батя, понимая это, пучит глаза от удивления.

— Не гневи Господа, боярин Василей. Владыка Фотей не стане пособляти латинянам веру православну губити. Верю ему, — пьяно пробухтел батя, нахмурив брови.

— Митрополит Фотей из еллинов проистече. Сии мужи ныне торгуются с папистами об уроках единения церквей. Пособь они хотят пояти от королей заходны, дабы живити сея ромейска отчины. Лезут на них османы зельно. С Витовтом митрополит сошед до рачения братовой, поне десятилетиями преду прялися яро. Киевску кафедру ему князь литвински возвратил. Яко воздаст ответно Фотей, токмо мнити мочно, — постарался оправдаться новгородец.

— Мехмет Ордынски нам пособит, — неуверенно произнёс князь.

— Хан Улу-Мухаммед буде помнити пособь, кою ему деял Витовт в ратьбе с ханом Боратом за стол Золотой Орды. Мню, иже они древле промеж ся порядилися яко Русь поделити, — снова высказался новгородец.

— Камо не рыти, всюду клин. Одолевае нас латынянство да басурманство, — горестно вздохнул отец и строго добавил, — Ваську сытити серебром и мехами в тоем разе ненать. Сие яко клопа в лежаке сеим рудью питати с тем же толком.

— Новуград зело досажден Василеем Московски, понеже противу Литвы в недавней брани отступился. Архиепископ Евфимий вторый Господу древле склонял призвать тя на княжение Новугородское. Васильевы людишки уж больно заносчивы. Боярство наше не уважают.

Европейское лицо новгородца исказила гримаса ненависти.

— Передай мою великую благодарность его святейшеству, боярин. Мыслим мы с ним подобно. Растаскивается наша отчина между соседями хищными, князьками алчными предаваемая. Мы последни изосташа, токмо Новуград, да Галич. Аще мы падём, погибне русска земля.

Тяжелый кулак могучего князя с силой опустился на поверхность дубового стола, заставив подпрыгнуть посуду.

Затем пьяные, хоть и порядком вятшие мужи переключились на обсуждение моих достоинств. Было сказано, что я учён настолько, что пророки библейские мне даже в подмётки не годятся. В таврели всех обыгрываю за пару чихов. Сказки фряжские благолепные знаю во множестве. Про движение тел небесных всяческих ведаю… У меня вдруг что-то в животе похолодело и в нужник захотелось.

— Отец, — крякнул я заполошно, — Пора нам домой возвращаться.

Отмахнулся от меня ручищей как от мухи, отчего качнулся в сторону боярина и приналёг на него. Словесное глумление продолжилось.

— А ты ведаешь, друже Василий, кой сей стервец злосерд на передок, яко тетерев кружливый? — кругля в страхе глаза, поведал родитель.

Друже естественно изобразил живейший интерес.

— В порты скоромны наряждется и из терема в город стрекоче, токмо пяты блещут. Жёнки городские сигают от него во все стороны, стенают и плачут, пощаду вымаливах, а он, жестосерд, их хитит и по закуткам ятит.

— Отдай его нам в Новуград на княжение, государь, — неожиданно попросил боярин Василий, — Нам сякие нать.

— Да вы оба просто издеваетесь надо мной! — озлился я, вызвав громыхающий хохот отца.

— Любо зрети ми, яко ты алее вся до кончиков ушей, — заявил он, принявшись тискать меня до болей в разных местах, — Деву ему призрел, Марью Боровскую. Помале они мя унуками одарят.

— Коя сестра князя Боровска Василея Ярославича? Тако она же детищ младна. Лет с десяток лет ей токмо суть, — пьяно удивился новгородский боярин.

Опа! А я ведь чуял что-то подобное. Победно взглянул на отца.

— Неча ему. Сам младенешек паки. Пождут оба поры етений, — нашёлся князь.

Мне надоело слушать всякую чушь на свой счёт, и я отправился справлять нужду, предварительно подпустив вредным пересмешникам злого шептуна. Как ещё можно напакостить здоровенным амбалам? Даже котёнки в знак протеста геройски писают в тапочки хозяевам. Возвращался, понятное дело, с опаской. Государственные мужи ютились в коридорчике перед закрытой дверью в палаты.

— Вот он, злодей бесстужий грядет и очами мжит. Поди семо. Я те ушеса оборву, — радостно заорал князь.

— За что, отец? — невинно поинтересовался я.

— Дух злосмраден, ядрён ты в палатах попустил и боярина Василея чуть живота не лишил? — сообщил он мне, сдерживая смех.

— Нелеть его в Новуград яти на княженье. Он весь град опустошит, — обратился он уже к приезжему.

Боярин Василий, стоящий здесь живым и здоровым, мелко трясся от смеха.

— Такой князь нам и требен. Он без рати всяк супостата поборет, — отметил он.

— Если Карельское княжение мне дадите, то, может быть, и соглашусь, — выдал для них неожиданное.

Господа давала Карельский престол некоторым приглашённым князьям как приложение к Новгородскому княжению. Возникла даже целая династия Карельских князей — Наримунтовичей, впоследствии сменённая Ольгердовичами. Последним носителем титула стал Лугвений Ольгердович Мстиславский, лишённый этого статуса за участие в недавней войне на стороне Литвы с Новгородом. Карельские территории включали в себя огромные пространства от побережья Финского залива до самого Белого моря. Жаль только, что княжество по вассалитету Новгороду было сильно ограничено во многих правах.

— Сие к помыслию требно, — заключил ошалевший от моей наглости новгородец.

Шутливый настрой у вятших особ резко испарился. Повисшую паузу разогнал боярин Никитович, вознамеривший преподнести мне богатый дар. По сигналу гостя, его слуга принес завернутый в холстину длинный предмет. Лицо новгородского боярина озарилось особым выражением восхищения, которое бывает у истовых ценителей. Он самолично развернул холстину и с тихим шуршанием вытащил из кожаного чехла саблю. На обитой коже рукояти была нанесена золотым тиснением арабская вязь.

— Сие есть сабля сарацинска булатна, ята в сече в святых землях. Приобряща у рыцаря в Ливонском Ордене, егда приезжал овама докончание рядити.

Вещица была достойной. Меня, держащему в своих руках самое разное оружие разных времен, охватила волна восторга.

— Благодарю тебя, боярин Василий, от всего сердца, — растрогался я.

— А я рады вельми, иже познал тя, княжич. Будем дружнями! — моментально ответил боярин и распахнул объятия.

Почему бы не сдружиться с одним из лидеров боярских группировок великого города, хитрым и предприимчивым. Вычислил моё влияние на государя Галицкого и моментально подсуетился с подарком. Провожать нас по понятным причинам он не стал. Мы тепло попрощались с ним и в сопровождении слуг княжеских и боярских, тащивших несколько бочонков с рейнским вином — подарком князю от боярина — побрели к воротам монастыря.

16

Вспомнилось, что неплохо бы переброситься парочкой мыслей с отцом Вонифатием. А после хотелось бы без лишних глаз встретиться в городе с гудцами и осторожно подготовить их к несколько иному восприятию себя. Должны ведь по идее они меня простить за невольный обман, сами же лицедеи. Упросил отца позволить мне остаться ещё на пару часов в монастыре, сославшись на необходимость ознакомиться со свежими изборниками, присланными из Кирилло-Белозёрского монастыря. Князь в ответ только издал нечленораздельный звук, оказавшийся банальной отрыжкой, и прошествовал дальше. Решил расценить это как согласие.

Библиотекарь Вонифатий оказался на своём месте.

— Вельми рад, благий мой сыне, яко вспомнил о дряхлом и глупом монахе, — улыбаясь, поднялся он мне навстречу.

Мы обнялись. Рассказал ему без утайки о дальнейших своих приключениях. Монах очень обрадовался падению Единца и моим предстоящим ипостасям воеводы, супруга и князя удельного. Беспокоило его только возможность повторения того, что случилось с моими старшими братьям, что воспользовавшись моим отсутствием, ближники отца смогут вбить между нами клин:

— Обаче, борзо вороги тя от отича тщатся отвадити, важнолетия не дождах.

Попытался объяснить, что сам не сильно хочу вылезать на первые роли. Что готов стать самым завалящим помещиком, лишь быть как можно дальше от отцовых ближников.

— А кои земли те будут выделены во владение? — поинтересовался отец Вонифатий.

— По Унже реке вниз от Ваги до рубежей и по Меже.

— Не Ухтубужье ли те дано?

Я кивнул ответно. Монах покивал горестно:

— Самые пропащие места те уготовили. Люди лихие да черемисы там шалят беспрестанно. Смерды в те края селятся неохотно. Посему и слобод много постановлено, ибо от тягот государевых поселенцы освобождались. Обильной гобины с сих земель не жди. Противу, мнозе пенязи требно буде влещивати овамо, яко созиждити земли к порядию.

Мда, удружил мне батя. А я уж было раскатал свои губёнки молокососные на пасторальную жизнь в окружении собственных добродетельных подданных, колосящихся нив, да тучных стад бурёнок. Ну и хрен с ними, со всеми бурёнками. Как говорится — к дарёному коню и уксус сладок. Объявлю своё княжество заповедником, завезу какого-нибудь дивного носорога и буду продавать на него билеты желающим посмотреть, бабки трясти. Как-нибудь прокормлюсь со своими будущими женой и детками.

Видя мою задумчивость, монах посоветовал:

— Не кручинься, Димитрие. Проси у отича град ремеслен, али промыслы овы. Ноли с прибытком останешься.

Узнав о гибели Фоки и об очень странном убийстве дьяка Алимпия, мудрый монах встревожился ещё сильней и поведал о событиях, к которым был некоторым образом причастен.

В последние годы жизни государя Василия Дмитриевича, князь Юрий вопреки отцовому наказу проводил больше времени в своей столице Звенигороде чем в Москве из-за ссор с властолюбивой женой брата и некоторыми его приближёнными боярами. На Москве управителем дворца и всего прочего хозяйства оставался боярин Плесня Фокий. Князь ему доверял и привечал за изворотливый ум и честность. И боярин всегда оставался верным своему господину.

Фокию удалось убедить долго болеющего великого князя Василия, что супруга ему неверна, а сын Василий прижит от случайной связи. Молва по Москве ходила, что в княгининых палатах часто замечали боярина Ивана Всеволожа. Разгневавшись, государь повелел изменить завещание в пользу своего младшего брата Юрия, восстановив дедичево право, а боярина Всеволожа схватить, бросить в темницу и судить за измену. Смерть великого князя помешала исполнить это намерение.

— А завещание переписать успели? — вырвалось у меня от волнения.

— Сотворена бысть грамота духовна в трёх письменах, — торжественно произнёс отец Вонифатий.

Монах знал про все эти дела, поскольку был близок к Фоке в качестве писчика и его советника. Сразу после смерти Василия Дмитриевича сторонники княгини Софьи схватили Фоку и попытались выкрасть и уничтожить духовную грамоту умершего повелителя. Фоке удалось передать экземпляр завещания своему дьяку Алимпию, а тот отправился в Галич к князю, но нарвался на татей и потерял грамоту. Князь Юрий прекрасно знал о подписанном его братом завещании и решительно отверг предложение княгини Софьи присягнуть её сыну. И без этого документа его права на великое княжение прекрасно утверждались духовной грамотой князя Дмитрия Донского, подкреплённой отказом от своих прав князя Серпуховского Владимира Андреевича.

Начавшаяся династическая война была погашена дипломатическими усилиями митрополита. Фотий что-то пообещал отцу, из-за чего он сразу же прекратил попытки оспаривать великое княжение у своего племянника и даже согласился подписать с ним докончальную грамоту. Боярина Фокия выпустили из московской темницы. Его с почётом в Галиче принял князь Юрий и назначил главой тайной палаты. Дьяку Алимпию удалось оправдаться перед боярином Плесней за свою нерадивость, и он стал как и прежде работать под его началом, только уже в палате тайных дел. Вонифатий по приезду в Галич попросился в монастырь на тихую должность, но всегда был готов помочь своему бывшему начальнику и другу ценным советом. Он нисколько не сомневался в невиновности Фоки, когда того обвинили в измене и бросили в темницу. Якобы он потворствовал булгарам в недавнем набеге. Князь не желал прислушиваться к доводам старого монаха, доверяя мнениям своего ближника Морозова и его окружения. По словам библиотекаря, у Фоки что-то было нарыто на Морозова, что он и его люди связанны с боярином Всеволожем. А теперь и Алимпия не стало. Если они узнают, что я находился в близком контакте с Плесней, то и мне тоже пора начинать бояться. В любом раскладе тягаться с боярином Морозовым не желалось. Создам собственное государство и забуду о всей этой крысиной возне.

— Как бы я хотел, чтобы ты, отче, стал при мне тем же, кем был при Фокии Плесне, — мечтательно произнёс я, — Если князем стану, то мне понадобятся придворные всякие: бояре там, воеводы, дьяки, холопы, будь они неладны. В бояры бы тебя произвёл…

Монах улыбнулся в бороду и покачал головой:

— Душа моя покоя просит. Управцем прими дьяка сякого. Их много толчется при князе.

На просьбу:

— А какого дьяка мне лучше выбрать? Может быть, есть у тебя кто-нибудь на примете?

Посетовал, что давненько не бывал при князе:

— Мнози люди несть ведомы ми. С боярином Чешком по сему ряду сказывай. Он из суземников Фоки, пришлый.

Кстати поинтересовался у библиотекаря какими книгами я раньше увлекался. Поп пристально на меня взглянул и позвал за собой. В библиотеке толклась целая толпа разновозрастных переписчиков, но мы прошли дальше. За неприметной дверью в самой дальней части помещения располагалась лестница вниз, довольно крутоватая. Деревянные ступени опасно трещали под массивной фигурой библиотекаря, но он бесстрашно пробирался дальше, увлекая меня за собой. Слабый свет свечей высветил просторное помещение подклети, заваленное всяким хламом. В дальней его части возле мелкого окна, с трудом пропускающего свет, располагались деревянные стеллажи, заполненными книгами разного размера. Некоторые были с окованной обложкой и даже замкнутые маленькими навесными замками. Книг здесь было явно больше, чем наверху, в библиотеке.

Вонифатий подвёл меня к конторке, на которой лежала раскрытой книга на греческом языке с занятными иллюстрациями. По уверениям библиотекаря, именно её я читал в последний раз. Свет свечи осветил странные схематичные изображения. Матерь Божья, так ведь это ничто иное как "Некрономикон", переведённый с арабского Теодором Филетом, православным учёным, — самая известная книга о чёрной магии. Считалось, что само чтение этой книги неподготовленному человеку грозит помешательством и даже смертью.

— Отец Вонифатий, а как относится отец Паисий к подобным книгам? — вызвалось из меня вместе с безмерным удивлением.

— Обыденно. Он их сам чтит. Братьям запрещено спускаться семо, а сам шествет овогда. Чернецам овым паки с ним позволено. Животие сея продлить хоче, старче. Зелья тайны ище, — охотно ответил монах с едва заметным смешком.

— И мне тоже позволено здесь бывать? — ещё сильней поразился я.

— Гресе на душу ял, переча указаниям владыки, с чаянием в разуме теим сметлив и светл. Взрастёшь князем велеславным и свет премудрости изольёшь по земле отчей, — вдохновенно высказался толстый монах и заторопился, — Грясти нать, служба вборзе починется.

Я окинул взглядом несколько страниц загадочной книги. Полная белиберда, набор бессмысленных заклинаний и дурацких картинок. Однако, как-то же удалось прежнему обитателю тела вызвать меня в этот век. По крайней мере, какая-то зацепка с моим хроноперемещением появилась.

Оставаться на предстоящий обед с обедней в нагрузку не хотелось, как меня не уговаривал библиотекарь. Хотелось поскорее распрощаться с навевающими самые грустные воспоминания местами. Велел ожидающим меня слугам запрягать лошадей в возок и вскоре трясся по дороге в город. На пригорке, откуда обозревалась панорама батиной столицы, отправил слуг с княжичевым барахлом дожидаться меня в городе у постоялого двора, а сам решил прогуляться дальше на своих копытцах. Не хотелось, чтобы гудцы меня видели вылезающим из княжеского возка, да и для здоровья полезно бывает, порой, иногда.

Поиски друзей начал с харчевни при постоялом дворе. Помещение почти целиком было набито празднующими горожанами. Взгляд зацепился за знакомый профиль Фоки, сидящего в окружении бандитского облика мужчин, хотя из-за мохнатых физий почти каждого теперь можно смело хватать и волочь в кутузку. Нет, обознался. Борода по-другому подстрижена. Теперь поневоле в каждом встречном буду искать черты погибшего друга. Так устроена человеческая психика. Надо будет заказать панихиду.

Музыкальные морды обнаружились в самой дальней части зала. Хотел было сразу подскочить к ним, как вдруг заметил напротив них обоих своих слуг. Молодые люди поедали кашу и увлечённо о чём-то переговаривались. Заправлялись ведь в монастыре. Вот, жучары, удалось развести моих простоватых друзей на хавчик. Короче, захотелось мне выяснить интерес, связывающий гудцов со слугами.

В заведение заходили люди разных сословий. Мест по праздничному дню почти не оставалось. Близко к гудкам сидела компания суровых воев, у которых как раз имелось одно незанятое место. Лица их в большинстве своём мне были незнакомы, за исключением Деменьши и Космыни. Воспользовался моментом, когда гудцы со слугами сильно отвлеклись на беседу, и с разлёта приземлил свой высокородный задок к воям за стол, не спросясь. Впрочем, откуда мне знать? Может, тут не приняты политесы. Объекты наблюдения оказались как раз за моей спиной.

Всё-таки надо было бы спросить разрешение. Ратная команда уставилась на меня, как на явившегося невесть откуда ярмарочного медведя. Ответно ощерился самой дружелюбной улыбкой.

— Баламошка, ты почто подмастерьем нарядился? — возник первый вопрос от круглолицего бородача.

Я завис, не зная, как ответить на такой странный вопрос. Ещё один вой средних лет посчитал нужным просветить коллег:

— Надысь зреша его в боярских портах при самом князе Юрие…

— С князем тартыжити докучило, к простолюдью стрекнулся? — юморнул его более молодой сосед.

У меня коротнуло волосы. Вот так запросто, не напрягаясь, вои раскрыли моё инкогнито. Почему же в таком случае они позволяют себе отпускать обидные обзывательства в адрес высокородной особы?

— В шуты его яли, — мрачно объяснил кряжистый бородач с мужественными складками на лице, по всем признакам старший среди сидящих здесь бойцов, — Воем был непутны, негли в скомрахах выправитеся.

— Обещал проставитися, — обиженно вспомнил Деменьша.

— Мужи славные! Для вас всё готов сделать, — выдал охрипшим от волнения дискантом.

Подозвал харчевника. В моей мошне на этот раз увесисто позвякивало серебришко из части выигрыша в таврели. Назаказывал на компанию самых дорогих вин сурожских да эллинских. Для закуси велел тащить на стол разнообразные мясные и рыбные блюда, жареные, тушёные, рубленые и верчёные. Разошёлся на десерт из фруктов и ягод разных, местных и заморских, свежих и вяленых. Бойцы круглили глаза и менялись в лицах.

— Да ты обилен паче, паря! — воскликнул всё тот же круглолицый, — Негли ми к князю притыкнутся кощуном?

— Онуфря завидит зельно, — хохотнул самый молодой вой.

На его залитом румянцем лице не имелось ещё ни одного волоска.

— Погодь те лоховати, Понтя. Баламошка тартыжити горазд, да песни потешны пети. Готов полтиной поступитися, иже поскору погонят его со двора, — со смехом ответил ему Онуфря.

— Не ты ли мнил благохитренным боярина Единца. Днесь он в порубе сидит, — не согласился с ним Понтя.

— А ты, возгря зелена, смолкни. Егда долг возвратишь, ноли глаголь. Вот схолоплю тя, бо холопы войны требны будут ми, — внезапно вызверился круглолицый.

Молодой вой обиженно умолк. Разговоры перекинулись на мелкие нерешённые проблемы их воинского коллектива. Я дальше не слушал своих новых знакомых, напрягая ушные раковины в сторону соседнего стола. Четверо подростков там с жаром обсуждали желание Мирона получить работу придворного музыканта. Эти вакансии, по словам моих слуг, были полностью заполнены. К тому же холопами. На всех низших, работных местах во дворце трудились холопы. Приглашать свободных людей со стороны и оплачивать труд дензнаками княжеским дьякам не желалось. Вот такая тут царила феодальная экономика.

Выходит, братьям-музыкантам надоело слоняться бездомными по городам и весям. Решили осесть в Галиче. Треша не радовался пожеланиям старшего брата, но против его авторитетного мнения не возражал. Как я понял, на решение Мирона отчасти повлияла невероятная красота мелодий, услышанных от неизвестного бродяжки.

— Найти бы сего мальца. В ноги бы ему сверзился. Несмь студно в казанники к нему пошед. Лады ведае ми паче. Талант ему вещий дан горний.

Ждан зачем-то захотел побахвалиться перед приятелями своим новым житьём-бытьём. Делать ему с Устином почти целый день ничего не надо:

— У княжича служба не тяготна. Дненощно лежати мочно и брюхо чесати. Присно есмо в порти доброй, в чоботах, сыты и с крышей над главой.

Но когда Мирон принялся упрашивать оказать протекцию у княжича для него и брата на место личных музыкантов, резко поменял полюса и принялся почему-то меня обливать помоями. В переносном смысле, конечно:

— К монахам ездит и библы паскудны тамо чтит. От тех библ порные разумом сокрушаются, а отроки тем паче. Люди бают, иже княжич филином сотворяется, инде собакою, аще преди сей потворы рудь людску сосе. Мы с Устином обнощь не спим, дабы он не достал нас и рудь не высосал.

— Страсти кои! — ужаснулся Тренька, — Я бы тея господина за версту отекал.

— Истинно сие, — согласился Ждан и продолжил хаять меня, — Челядинцы баяли, велел се желудей насобирати и сопряжити, дабы их вкушати. Все в хоромах глумятся над ним отай. Баламошкой кличут…

Совсем зажрались, лакеи чёртовы, охерели от безделья. Ничего, доберусь ещё до вас. Я от возмущения даже пропустил шлепок по затылку от соседского воя.

— Почнул наш баламон? Пей с нами за мужей доблих, главы сложаху.

Вои деловито разлили дорогущие напитки по кружкам. Дружно стукнулись. Затем ещё раз. Само собой пришла пора рассказам о ратных делах. У каждого их оказалось не на одну жизнь. Даже самый молодой Ферапонт, пьяно ворочая языком, поведал братве о нескольких своих подвигах. Вои все были из одного подразделения во главе с десятником Никодимом Ряпа. Среди пьяного ора бородатых глоток позабылось все мои горести и то, ради чего я сюда пришёл. Сам тоже подключился к параду бахвальств и принялся рассказывать о своём боевом прошлом на Кавказе. Бойцы приняли мои разглагольствования благосклонно и договорились завтра с утра встретиться на вокзале и купить билеты на югА, порезвиться в горах с ваххабитами.

Обычно после хорошего выпивона, сдобренного приличным закусоном, неизбежно начинается слезосшибательный шансон. Мужики заныли что-то тягомотное с таким дебильным сюжетом, что нужно упиться в хлам, или сильно ушибиться головой, чтобы хоть что-то понять. Основную партию вёл молодой Понтя, мужики ему только подвывали.

В песенке этой рассказывалось, как некая княгиня бродила по горам. С камня на камень прыгала. Ну и допрыгалась, наступила на лютого змея. Змей тот реально лютейшим оказался — взял, да и изнасиловал несчастную. Тут и беременность нарисовалась как положено, через девять месяцев. На десятом месяце ребёнок прямо из чрева начал ей предъявы кидать, чтобы она, то есть княгиня, выковала ему стопудовую палицу. Грудничок змею мстить собрался, отцу родному. Какие конкретно обвинения инкриминировал ему сынулька, по тексту не было понятно. В общем, бред бредячий. Какие мухоморы тут потребляют? Я фэнтези тоже люблю иногда почитывать, но какой-никакой здравый смысл всё-таки должен присутствовать. Можно было бы, конечно, слова мимо ушей пропускать, если бы хоть какая-то мелодия намечалась, хотя бы тупой ритм. А так, ни в лад, ни в склад, поцелуй корову в… духовность.

Военные мужики вдруг стали ко мне приставать и требовать исполнения песни. Что их там снизу укусило? Решил не отказываться и порадовать новых знакомых своим творчеством. Из песенного арсенала далёкого будущего, который более-менее помнился и соответствовал стилистике нынешнего времени, выбрал "Полюшко-поле". Ладонями по поверхности стола отбил ритм, будто стук копыт коня.

Лучше бы не пел, чесслово. Суровые вои пришли просто в экстаз, слезами изошлись и целоваться хором полезли. Твоюжмать! Сопротивляться слюняво-волосатым мужланским поцелуям прямо в рот, сил у ребёнка, сиречь у меня, всего из себя пьяного-несчастного, не нашлось. Я только протестующе похрюкивал.

— Паря, ты почто таил от нас сию лепость преду? — кто-то укоризненно высказался.

Заставили песню на бис исполнить. Что оставалось делать? Проорал её снова своим мерзким ребёночьим голоском. Оглянулся как-то назад и наткнулся на стоячие от изумления глаза гудков и ужаса у кое-кого.

— Братухи, и вы сюда набежали! — деланно изумился ответно.

— Гой еси, дивны Димитрие! — радостно завопил Мирон, — Я же искал тя.

— Тащи тогда сюда свой струмент, — распорядился в его сторону.

Инструментов у гудцов не оказалось, но они здорово помогли голосовыми связками. Жадный до потех народец в харчевне обступил наш столик. После исполнения люди стали проникновенно благодарить меня за песню, в том числе монетками на стол. Я дал знак Мирону и Трене, чтобы деньги прибрали. Не пропадать же добру.

Вдруг появились несколько городских стражников. Я оставался спокоен. Городская стража подчинялась ведомству внутренних дел, а, значит, дьяку Варфоломею. Единец ведь отстранён от руководства, если за сегодня ничего не переигралось. Мирон выставил перед собой выданную обельную грамоту, словно оберег. Старший взял свиток, прочитал и вернул ему обратно, и всё равно велел нам собраться и следовать за ними. Опять — двадцать пять! Как же тяжело обретаться в этом времени!

— Пошто от нас Макашку ятите? — возмутился кряжистый старшой.

— Люди добры бают, иже тать еси. А тои суть его товарищи, — прояснил ситуацию старший.

Здесь стоит сделать пояснение. В русском средневековье существовала категория "добрых людей", которые имели юридическое право облиховать любого человека, то есть признать его заведомо преступником. К добрым людям могли быть отнесены как знатные лица, так и представители городской, или крестьянской общины, ведущие добропорядочный образ жизни и ранее не замеченные в чём-либо предосудительном. Более точные критерии отбора в добрые люди и какие знаки отличия они носили при этом, мне было не известно. Вот такая тут царила юриспруденция, мать её.

Понизив голос, я попросился поговорить с командиром наедине.

— В доводной палате глаголити буде, тать, — с вызовом ответил он.

На плечах ощутились чьи-то цепкие руки. Накатила вдруг паника. Заныли битые места. Вои всем своим видом не выказывали желания отбивать меня. Праздный народец стремительно разбрёлся по своим углам. Что-то вдруг перемкнуло внутри. С силой послал локоть назад, попав в упругую мякоть. Схватил бутыль вина и метнул в наглую рожу старшего стражника. Вторую разбил и ощетинился розочкой из тёмного стекла, отгоняя лезущих со всех сторон стражников. Рядом отчаянно отбивались Мирон и Треня. Не подозревал в тощем пацане столько боевого задора.

Однако, силы были неравные. Первым пал рослый Мирон, поскольку на него больше всех наседали. После этого мы с Треней держали оборону недолго. Озверевшие от нашего геройства стражники выписали каждому из нас крепкие звездахи по фейсу. Моя мордень по ощущениям снова превратилась в сочную отбивную.

— Вскую вы творити? Сие есть Димитрие Юрьевич, сын княжеской! Я есмь холоп его, — раздался голос Ждана.

Я поднял голову. Он стоял у входа в зал, весь бледный от испуга. Вбежал Устин, держа в руках княжичеву порть и сарацинскую саблю. Они что, прямо в харчевне при всём народе переодевать меня вознамерились? Старший стражник начал чего-то такое соображать и велел своим отпустить почему-то Мирона, заметно обалдевшего от всего происходящего. Ждан постарался исправить ошибку, подскочив и рухнув передо мной на колени. Ничего не скажешь — сильный аргумент.

Явилась кадка с водой и рушником. Стражники позаботились, чтобы в зале не осталось никого, кроме моих слуг. Гудцов тоже выгнали. Старший стражник принялся заискивающе лепетать всякие извинения, обещая самолично высечь кнутом всех тех, кто меня бил по лицу. Я предложил исполнить эту угрозу только в отношении той гниды, которая их сюда позвала. Моя просьба оказалась невозможной. Гнида оказалась из числа высшей знати. К моменту нашего задержания он уже удалился в неизвестном направлении. Слуги переодели меня в элитное шмотьё. Таиться далее уже не имело смысла. По моей просьбе стражники пошли за гудцами. Надо было поскорей объясниться перед друзьями. Во дворе ребят не нашли. Как бы мне ни хотелось избежать такой ситуации, но она всё же настала.

Выпровожденный из харчевни народ не собирался расходиться и скопился во дворе, ожидая дальнейших представлений с моим участием. Попросил принести мне зеркало. Хозяин заведения подал мне бронзовый лист. В нём отразился мой покоцанный вид. Нет, такое рыло никак не желало сочетаться с приличной одеждой. Попросил у стражников епанчу, прикрывать физию. Когда я в сопровождении стражников вышел на крыльцо, народ заволновался, не зная как поступать. Кто-то кланялся, но большинство просто таращились глазами. В полном молчании прошли к лошадям, а я к возку. Старшой стражников оказал мне любезность, предложив сопроводить до самых палат. Улицы города были запружены праздно шатающимися людьми, выкрикивающими порой здравицы князю при виде проезжающего возка в сопровождении кавалькады стражников. Добравшись до своих палат, сразу же прошёл в опочивальню и рухнул на лежак.

Лежал с открытыми глазами и вспоминал драку в харчевне, удивлённые глаза Мироши, беседу с отцом Вонифатием, Некрономикон… Как же всё непросто в этом веке! Вспомнился Кошак и приказ отца провести следствие совместно с дьяком Варфоломеем. Вскочил, чтобы ехать в кремель. Ах, да — праздник сегодня. Дьяк, наверное, сейчас со своей семьёй проводит время. По этой же причине во дворце не должно быть лекаря Саида. Маячить среди высокородных разбитой витриной как-то не очень вдохновляло. Послал Ждана найти и доставить ко мне лекаря, живого, или мёртвого. Лучше же, конечно, живого.

17

В ожидании решил прогуляться по почти пустому дворцу. Редкие рядцы скользили мимо озабоченными мышами, да гриди грустили на своих постах. В одном из переходов попался на глаза Агафон. Показалось, что он будто нарочно старался попасть мне на глаза, будто хотел спросить о чём-то и не решался. Осторожно так поглядывал на меня и губы облизывал, как школьник на экзамене. Остановился с ним поболтать. Всё равно пока делать нечего. Поинтересовался продвижением порохового дела в Галиции. Увы, курирование этого направления было отдано ведомству дьяка Варфоломея. Вопросы безопасности жеш. Не удалось бедному Агафону проявить себя в важном деле. Он вежливо поинтересовался:

— Княжич Димитрие Юрьевич, слухи промеж рядцев ходят, иже государь наш земли те в удел дае. Еми мя к се на службу. В рядех мочных добре разумею.

Ну, раз так обстоит дело…

— А на какую должность ты претендуешь, Агафон?

— Кою изволит тея милость, на овой и буду радети.

Признаться, я ещё и не задумывался о неизбежном пришествии, как утренний стояк, бюрократии. Если парень успел обтереться здесь и набраться чиновничьего опыта, то пусть шуршит для моей пользы. Вон как серьёзно относится к своей карьере. Не поленился даже в праздничный день прийти ко мне. Пригласил этого Агафона в свою трапезную для собеседования и чтобы пару кувшинчиков чего-нибудь поднимающего настроение в себя опрокинуть.

Устина послал за распорядителем, и на столе скоро появились хмельной мёд с мочёными яблоками и рябиной. Под приятный напиток дьяк рассказал о себе. Он вырос в семье поместных людей. Была в те времена категория крепких таких собственников, владеющих поместьями, вполне сопоставимыми с боярскими. Происходили они из низов: из смердов, ремесленников, или городских служащих. Благодаря труду и уменьям, они накапливали богатство и становились полноправными феодалами, владельцами пахотных земель. Сами нанимали арендаторов.

Отец Агафона и большая часть семьи умерли от случившегося несколько лет назад мора. Оставшимся в живых, ему с матерью было трудно содержать усадьбу с пахотными угодьями. Вдобавок налетели булгары и пожгли всё. Пришлось продавать собственность соседям и переселяться в Галич. Мать нанялась на работы в княжеский дворец, попалась на глаза дьяку Алимпию и стала жить с ним "бесчестно". Чиновник пристроил её сына, молодого и грамотного юношу, на должность подьячего. Парень оказался сметливым и старательным служакой. Дворецкий боярин Морозов похваливал его не раз. Агафон дальше сам пробивался с самых нижних пролётов карьерной лестницы. Такие люди мне как раз и нужны. Небольшой минус, заключающийся в близости молодого дьяка к Алимпию, обнулился дальнейшим разговором. Агафон признался, что не питает к своему благодетелю тёплых чувств. Алимпий ведь грешил с его матерью, а потом и вовсе выгнал их из своего дома. Словно прочитав в моих глазах немой вопрос заявил:

— Несмь губити Алимпия.

Захотелось выяснить, что мог рассказать парень о придворных. Историю Жеховских я уже знал от отца. А о его взаимной нелюбви с боярином Морозовым не слышал только глухой, в особенности за последние годы. Обширными землями князь Борис уступал только владениям боярина Морозова. Располагались они вдоль реки Вига и по верховьям Унжи. Соседом моим должен стать. Кроме ратных дел, проявил он себя на дипломатическом поприще. Князь Юрий недавно обильно вознаградил князя Жеховского серебром и землями после замирения черемисского вождя Кильдебека. Связи имеет с боярами тверских, ярославских и рязанских княжеских домов. Старшего сына Берёзу женил на дочери богатого кашинского боярина Жабеня. Средний Семён по слухам сватается к княжне рязанской Феодоре Васильевне. Хих, к моей брошенке. Галичанами князь Борис не любим за высокомерие и заносчивость. Люди говорят, что тысяцкий однажды приказал засечь воя только за то, что тот дерзко на него посмотрел.

Про боярина Морозова Семёна мне было всё предельно ясно. Мужчина хитрый и алчный, а ещё по моим впечатлениям — садист с извращёнными наклонностями. Чем он привлекателен для отца, остаётся только догадываться. С самого детства они были дружны. Из дворцового ведомства управлялось всё княжеское хозяйство и финансы. К слову сказать, вел он свои дела весьма умело, не забывая, правда, о своих карманах. Экономика княжества до настоящего времени пока не испытывала проблем. Сыновей не имел, только дочек взрослых. Одна из них тайно сожительствовала с князем. Хорошо же постарался боярин Семён, что о такой тайне только отсталый селянин не слыхивал.

Его приятель и подельник Кирияк Единец появился на княжьей службе внезапно и неоткуда. Ходили слухи, что он прежде разбойничал на дорогах, грабил купеческие караваны. Поначалу он прислуживал дворецкому в дьяцком чине. Затем по протекции боярина Семёна стал старшиной гридей. В ранге главного охранника Кирияк сумел предотвратить несколько покушений на государя и заслужил его доверие с получением боярского чина. После падения боярина Плесни был назначен на его место.

Боярин Данила Чешок происходил из смоленских служилых людей. Прибыл в Звенигород в свите княжны Анастасии, дочери Смоленского князя Юрия Святославовича. Выполнял дипломатические поручения князя Юрия успешно и вполне заслуженно был назначен на место главы посольской палаты как раз перед кончиной достойнейшей княгини Анастасии. Честью своей дорожит и всегда с людьми меньшими доброжелателен.

Про возглавившего тайные дела дьяка Варфоломея Коломнина Агафону не было ничего известно. Челядинцы между собой поговаривали, что он не то фрязин, не то мангуп. При князе он служил тоже давно и безупречно.

Об отце Паисии Агафон говорить постеснялся. Сказал только, что владыка имеет на князя особо сильное влияние.

Разговоры о рядцах и о ведущихся меж ними интригах с целью занять выгодные должности меня нисколько не занимали. Зато было интересно вызнать, почему молодой человек с тихого и комфортного места в галицком дворце решил перебраться на службу к вассальному правителю с неясными перспективами. Оказывается, меня здесь уже заметили, взвесили и оценили. Рядцы перешукивались о моих выступлениях в думе боярской и как я наехал на всесильного дворецкого, запретив сечь ослушников. Отмечали мою усилившуюся разумливость и влияние на государя. Пораскинул Агафон мозгами и решил опередить возможных конкурентов, попытав счастье в праздничный день. А что? Кто не рискует, тот не наслаждается сикерой. Чтоб её всю ордынцы вылакали.

— Слушай, Агафон Парфёныч! — торжественно произнёс, — Согласен, переходи под мою руку и ведай всеми моими делами, пока не появится управитель в боярском чине. Обещаю тебе один из важных постов в моём княжестве.

Мое решение отобразилось благодарственным взглядом и широкой, счастливой улыбкой на залитом ярким румянцем лице, как у девственницы в мужской бане после получения гонорара.

— Се честь для мя вящая, княжич Димитрие! — взволнованно выпалил Агафон, низко кланяясь почти до земли.

— Вот и ладненько! — хмыкнул, — Я действительно отделяюсь от отца. Скоро мне в кормление будет выделен удел. Всё своё у меня должно быть — двор, дьяки, повара, прочая челядь, лошади. Пределы моих земель сам потом вызнай. Знаешь ведь где и как. Людишек подбери таких, чтобы добросовестно мне служили.

Попрощался с новым администратором. Устин вдруг сунулся в трапезную и объявил, что какой-то дьяк желает со мной говорить. Ага, полезли желающие новых чинов и наград! Дьяк обличьем был мне незнаком и явно не из числа путных. Пришёл ко мне просить не места, а с приглашением на ужин от боярина Чешка. Я поначалу хотел отказаться, комплексуя из-за внешнего вида, но до ужина ещё имелось достаточно времени для прихода лекаря. Хоть кто-то вспомнил об умирающем со скуки княжонке.

Ждан наконец-то привёл лекаря Саида и долго извинялся, стоя на коленях, что заставил господина ждать. Всё-таки холопы догадывались, что я их инсинуации слышал. Устраивать разборки с гадами при свидетелях не хотелось. Подал знак лекарю, чтобы подошёл ко мне. Саид поклонился с тем выразительным достоинством, которое отличает людей, владеющих важными знаниями. Он осмотрел моё лицо, зачем-то потрогав некоторые места. Затем молча вытащил из кожаной сумы круглую коробочку, выточенную из дерева. В ней оказалась остропахнущая мазь белого цвета. Поинтересовавшись побитостями в других местах, достал стеклянную бутылочку с прозрачной жидкостью. Мне было рекомендовано мазать больные места как можно чаще и принимать жидкое лекарство по одному глотку перед едой. Я попросил Саида снова меня загримировать. Не идти же в гости с побитым фейсом. Жаль, что сопровождать меня, кроме холопов, некому. Не просить же об этом одолжении лекаря.

Жильё боярина Данилы располагалось близко от дворца, чуть дальше хором боярина Морозова и церкви. Трястись снова в возке страшно не хотелось, но пришлось. Попадаться на глаза горожанам, а потом на язык, было гораздо неприятней. Их на площади перед дворцом было немало. Взял с собой ещё двоих конных гридей для статуса.

Вскоре я въезжал в открытые ворота усадьбы Чешков. Вылез с кряхтением из кабинки, как старый дед с откляченной задницей. Умнолицый боярин сам вышел встречать меня на крыльцо своих хором в сопровождении круглолицей красивой супружницы, подавшей мне с поклоном братину с хмельным мёдом. Выпил, поцеловался. Приятно!

Во внутренних помещениях повстречали молодого, изящного паренька, безбородого и с большими, чуть грустными глазами, заметно похожего на хозяина хором. При виде нас вошедших он вскочил и отвесил глубокий поклон. Сразу узнал одного из шайки скуластого.

— Сыне мой младшенький, Глебушко, — с теплотой отрекомендовал его боярин, — На лету вся ятит. Мнозе языцы владает. Добры пособник взрастает ми.

— Весь в тебя растёт, боярин, — согласился с ним.

Надеюсь, что меня, загримированного, он не узнал. Сам, наверное, шифруется перед отцом. Отхватил тогда от меня люлей. Не выдержал и улыбнулся ему. Глеб удивлённо вскинул бровь. Боярич не стал бы подчиняться простолюдину. Значит, в городе орудует шайка золотой молодёжи. Скучающие мажорики придумали обряжаться простолюдинами и устраивать драки с городскими пацанами.

В каждом доме свои порядки. Вступили в трапезную все вместе. Чета Чешков села во главе стола. Меня посадили по правую руку от хозяина. Возле матери присел Глеб. Пришли и заняли свои места за столом четверо служивших Даниле детей боярских, мужчин, далеко не молодого возраста.

Холопы в расшитых рубахах подали первую перемену блюд, состоящую из жареных кур, начинённых кашами с кусочками репы. В стеклянных фужерах оказалось дорогущее бургундское вино. Боярин улыбнулся, видя мою реакцию, и подтвердил:

— Несмь коегождо сваго званца угощаю сей лепостью, а токмо воистину дублия. Не мнил, иже ты тако преобразишься из чада полошна, тиха в мужа разумом обильна, речьми вместна.

Выпили за здоровья гостя, то бишь моё. Следующим тостом я предложил выпить за красоту боярыни Елены, напомнив сюжет из Троянской войны Гомера. Не знаю, попал ли я в струю традиций, но Даниле были приятны мои слова. Далее на столе появилась курячья уха с лапшой, затем пироги с потрохами гусиными. Под каждое новое блюдо провозглашался какой-нибудь тост. Разговорились о древней истории, об Александре Македонском, о Пунических войнах. Я этими эпохами не особо интересовался, но кое-что помнил, чтобы поддержать разговор. Глеб пялился на меня с завистью. Я даже начал бояться, что он всё-таки признает во мне беглого холопа.

Мне был больше интересен средневековый период с рыцарями, турнирами и прекрасными дамами. Я мог по памяти продекламировать "Песнь о Роланде", но поэма была слишком длинна. Описал слушателям только самую суть произведения. Неужели Димон смог заучить где-то этот средневековой шедевр? Оказалось, я наделён скиллом помнить из своего времени любой текст, если хотя бы один раз его прочитал. Уфф, даже в пот бросило от этого открытия.

Боярин Данила прекрасно знал "Илиаду" Гомера, читал на языке оригинала "Божественную комедию" Данте и других итальянских авторов, что-то слышал из "Роланда" и был ошеломлён моими обширными знаниями в литературе.

Творческий вечер нужно было заканчивать. Боярин хотел остаться со мной наедине. Появились слуги с подносами, на которых располагался радующий глаз натюрморт с напитками, пирожками, фруктами и прочими сладостями — последний сладкий аккорд ужина. Домочадцы попрощались со мной и хозяином поклонами и вышли из трапезной.

— Благодарен вельми те за Варфоломея, — с улыбкой произнёс боярин, — Зрю, яко ты явился из монастыря, Единец согнан из доводных управцев. Речи теи вельми разумливы и вселадны. Князь к те сеи ушеса клонит. Воззрел ты неси по леты. Благочинно тя княже наш Юрие даровал княжество удельны. Рад есмь сему.

— Ты, боярин Данила, мне тоже сразу понравился. Многие люди хорошими словами о тебе отзываются. Говорят, что ты верен данному слову, — вежливо ответствовал ему.

— Правы те мужи. Честь родшая наипаче дельма ми, — согласился вельможа, — Варфоломей дьяк друже ми со Звениграда. Тяжко ему на новой стезе. Пособи ему пред отичем в претыках мочных.

— Ладно. Сколько смогу — помогу. Пусть тогда дьяк Варфоломей расследует все обстоятельства обвинения покойного Фокия Плесни и причастность к этому делу Морозова и Единца с их подручными. Дьяки, им пособляющие, пока что многие на своих местах остались.

Слуга принёс игральный комплект в таврели.

— Не откажи, благий Дмитрие, сотворити с ми игру сию зеломудрую, — обратился с просительным тоном боярин.

Он предложил ту же ставку в три рубля, которые раньше мне продул, и право первого хода. Сам расставил фишки на доске и налил в фужеры вино. Сделаны были первые ходы ратниками. Через несколько ходов на доске построилась сложная позиция с обоюдными шансами на успех. Боярин решил дать мне решительный бой и поддаваться, как отцу, не собирался.

Разговор дальше касался моих откровений по событиям в Литве на трапезе и думе. Даниле Ивановичу пришлось их обсуждать наедине с князем. Подтвердилось, что мой отец участвует в заговоре князя Свидригайло против великого князя Витовта и людьми, и денежными средствами. Имперских послов с коронами заговорщики предполагали перехватить на границе под видом конвоя и увести в замок, принадлежавший одному из сторонников. Государю Литовскому тогда же должно быть направлено послание с требованием признать своим наследником Свидригайло в обмен на получение королевских регалий. В случае его отказа заговорщики намеревались пойти дальше и вообще отстранить Витовта от власти, используя преобладающее большинство потенциальных сторонников из числа приехавших на коронацию православных вассалов Витовта. Статус короля сильно настораживал многих. Боярину Даниле очень желалось узнать, как я проведал про такой тщательно законспирированный план. Заверил его, что никто кроме меня про этот секрет не знает и дал понять, что свои источники раскрывать вовсе не намерен.

Ещё желал со мной встречи иностранных дел управитель, чтобы прямо предложить быть заедино с ним и с его сторонниками, среди которых преобладали выходцы из Смоленска и прибывшие из дальних мест искатели счастья. Чтобы вместе быть против всяких морозовых, жеховских и их приспешников.

— Боярин Семён из вятшего рода московских Морозовых, вышед от ближника благоверного князя Александра Ярославича Невского — Миши Прушанина. Дед Иван Мороз при князе великом Иване Даниловиче Калите пришед из Новугорода и стал одним из первейших бояр, — поведал боярин Чешок предысторию, — Сам он с детства дружен с нашим князем, егда житили купно на Москве. Вслед за ним ушед на удельное княжение в Звенигород, оставив двор великого князя. Мнится ми, иже сносится он со сея московскими родичами, тайно пособляя Василею Московску. Чуешь, яко он в думе ратовал противу брани за велико княжение? Мнозе он с сеим приспешником Единцом мужей достойных в очах князя безвинно облядил. Плесню в израде обвиниша и в узилище сверзиша. Супостат он Галицкому княжеству, токмо не видит княже Юрие оное. Очи застит ему стразь плоцка к дщери морозовской Евпраксии. Люди глаголяша, иже зелием любны они князя опаяша. Годом ране детищ ею рожден от князя Юрия, рекомах Симеон Юрьевич. Тщится боярин Морозов сей руди путь проторити на стол владельны, пороча всех сынов старших, — продолжил вводить меня в придворную жизнь боярин Данила и очень удивился, что эта новость меня не поразила.

— А отец мне говорил, что со старшими сыновьями поссорился из-за боярина Всеволожа.

— Тако они деют сеи ряды заедино. Боярин Всеволож зеломудр и злохитрен. Многажды злохитренней старой лисы Софьи. Егда с ним прялся, проигрывал овогда, — честно признался один из самых хитроумных в нашем княжестве боярин.

— Люди говорят, что боярин Единец раньше разбоем занимался. Обыкновенным татем был. Правда ли это?

— Истинно сие есть, — подтвердил боярин, — Татьбу творил до ныне.

— Это как? — не понял я.

— Он с боярином Морозовым людей лихих подлых наимаша и по дорогам в уделах овых порытиша. Людишки те мзду с гостей проезжих сбирали и с ними делились. В наших краях такожде они деяли. Гостям рекоша наимати людёв оружны у них, ноли тех не трогаша.

— Что же ты князю не рассказал про махинации этой парочки, боярин Данила? — раздосадовано высказался, — Их давно пора высокого положения лишить и в узилище поместить.

— Князь лишче внимае боярину Семёну, да паки князю Жеховскому Борису. Я несмь паче ближен к государю, — признался с грустью боярин, — Прошу токмо не сказывай отичу, иже сведал от ми.

Млин, положеньице! Два субчика ураганят тут, как хотят, и никто им ничего сделать не может. Ну, батя… Упал ты в моих глазах. Царство боголепное он вздумал строить. Кадры научись сначала подбирать, а потом строй.

— Поговорил бы с князем Борисом, — неуверенно посоветовал.

— Жеховской такожде супостат отаен, — уверенно заявил главный дипломат, — Радеет интересам Новгорода и негли Твери. Желает страстно вернуть се стол Галицкий, посему сверзнуть хоче князя Юрия на Москву.

Как-то всё уж очень категорично получается по словам уважаемого Данилы Ивановича. Долгое время названные персонажи находились на вершине власти. Могли бы давно что-нибудь непоправимое сотворить. Делиться своими мыслями с боярином не стал. На таврельной доске мои башни неуклонно додавливали противника. Огорчённый боярин Данила сдался и объяснил, что не смог как следует сосредоточиться для игры при важном диалоге. Позже спохватился и начал расхваливать моё необычайное умение в такой премудрой мастроте.

Совершенно неожиданно боярина известили, что прибыл дьяк Варфоломей. Вскоре в поле зрения появился и он сам с озабоченным видом. Настороженно взглянул на меня и отвесил быстрый поклон. Без церемоний уселся к нам за стол. Уважительный взгляд на таврельные фишки выдал, что для него эта игра где-то на уровне алхимических опытов по добыванию философского камня. По знаку хозяина, холоп принёс кувшин. Дьяк с шумом хлебнул кваса, вытер бороду и выдохнул:

— Единец умертвен!

Новый глава тайных дел признался, что очень беспокоится из-за нераскрытого дела по убийству дьяка Алимпия. А теперь ещё и эта странная смерть не ко времени. Напомнил мне о приказе князя Юрия совместно допросить холопов Алимпия.

— Перед твоим приходом, уважаемый Варфоломей, я и боярин Данила договорились помогать друг другу против недругов. Если тебя не смущает мой возраст, то тоже считай меня своим другом. Отец ко мне прислушивается, и в делах умственных многих пригодиться могу, — отрекомендовал себя.

Итальянец заулыбался и протянул руку. Я пожал её своей небольшой ещё лапкой и почувствовал сверху руку главного дипломата. Так составился союз двух министров и одного княжича. Было во всём этом что-то трогательно-романтическое, но мужчины отнеслись к произошедшему очень серьёзно.

Поведал новым друзьям о своей версии убийства дьяка Алимпия, основанной на разговоре с отцом Вонифатием. Естественно, про него я не стал упоминать. Хоть Варфоломей и уважал своего начальника Фоку, но удержался под Кирияком. Мало ли какой скелет из его шкафа мог вывалиться.

Главным подозреваемым в моей версии становился отцов друг и любимец — боярин Морозов — с возможной изменнической деятельностью в пользу Москвы. Под неё хорошо объяснялись все три убийства. И недалёкий Кирияк, и осторожный Алимпий, и тем более хитроумный Фока могли что-то знать о делишках дворецкого. Холопов Алимпия предложил выпустить из узилища. Они неповинны в поджоге, а тем более в убийстве, и ничего не расскажут. Дьяк не согласился, неожиданно сославшись на мои же выводы. Холопы видели поджигателей. Они получили бы свободу, если бы их умершего господина обвинили в преступлении против государя, или если он оставил завещание. Но, теперь они должны перейти в княжескую собственность, а значит, в распоряжение дворецкого. Что с ними тогда станет? Даже догадываться не нужно.

Порадовал дьяк аргументированным возражением. Решил ответно его порадовать уликой с места преступления. Вытащил из мошны найденную там странную серебристую бусинку. Если присмотреться, то на ней были видны какие-то знаки. Вещь сразу же признал Чешок. Бусинка оказалась пуговицей с кафтана некоего боярина Корцова Протаса, ближника Морозова. Пуговицы в виде сфер из драгоценного материала, вместо обычных деревянных, или металлических кляпышек, только начинали входить в моду и не у каждого знатного мужчины имелись. Варфоломей от восторга на некоторое время потерял дар речи.

— Мнил невмочие сию загадку сладити. Обаче теим пособием управился, драгий княжич, — с довольным видом высказался он, отдышавшись.

— Скажи мне, уважаемый Варфоломей. Почему ты приехал жить сюда, в далёкие холодные края? — захотелось мне спросить.

Взгляд больших, немного выпуклых, синевато-серых глаз скользнул озадаченно по моему лицу.

— Сей вопрос вельми вящ для младого принцепса? — ответил он вопросом.

— Нет, и ты можешь на него не отвечать, если не желаешь. Мне просто хотелось больше узнать о тебе, чтобы сильнее сблизиться, — заявил как можно простодушней.

— Я рождён был в ваших краях, в семье генуэзских промышленников Коломбо, нареченный Бартоломео, — согласился рассказать о себе дьяк, — Отец промысливал зде заготовкой древесины для корабельных мачт. Отроком был увезён в Сурож, ял тамо казание. В унотах полюбил деву из вятша мангупска рода и приял православие. Быти в Крыму сташа тужно, посему мы решиша уехати в Русь. В Москве нас приветиша нужно, волокитиша, требоваху мшелу. Ми присоветоваша грясти в Звенигород. Правит тамо брат государя. Он де всяк немцев привечае и дае службу. Мя приял сам князь Юрий и рекл ласково. Моя хитренность бысть им вресноту чещах. Мя наяша на службу во дворец. Взыматися паче до боярства, яко сам зри, княжич.

Тот случай, когда образованность даёт шанс прокатиться на социальном эскалаторе даже в лютое средневековье. Забавную русичи сконструировали ему фамилию из итальянской основы. Через двадцать лет на свет появится Христофор Колумб. Вдруг Бартоломео Коломбо как-то причастен к этому роду?

От воспоминаний о будущем отвлекли разговоры Данилы и Варфоломея, обсуждающих состояние дел, оставленных опальным боярином Кирияком. По словам нового главы, агентурная сеть в других княжествах практически развалена, приспешники бывшего руководителя откровенно саботируют работу. Из Вятки доносились сумбурные вести, будто бы вятичи выгнали князя Дмитрия Борисовича, отринув тем самым владычество над собой Галича. Толком выяснить ничего было нельзя.

— Люди наши зриша в Кашине надысь оного князя Вяцкого со всеми людьми и домочадцы, — подтвердил боярин Чешок, — Князь Дмитрий выехал из града по дороге в Бежецк.

Хорошо, что у высших сановников имелись собственные шпионы. Больше чем уверен, что у Плесни тоже всё было налажено на высшем уровне. За два года рулёжки Единцом тайным ведомством от плесниных наработок должно быть ничего не осталось.

— Значит, по направлению к Новгороду поехал князь Дмитрий? — переспросил я.

Боярин Данила изобразил неопределённый жест, который можно было трактовать как угодно.

— Подсылы в Новгороде у вас имеются? — поинтересовался у обоих.

Там наши джеймсбонды, однако, наличествовали.

— Я подозреваю, что готовится измена, — придал своему голосу необходимую значимость, — Бояре Жеховские собираются отдать Вятский удел обратно под власть Новгорода. Пусть подсылы, если заметят людей Жеховских в Новгороде, или подготовку войск к походу в сторону Вятки, немедленно сообщают об этом в Галич.

От моих глаз не укрылось, что смуглое лицо главы ведомства тайных дел чуть побледнело. Зато в глазах боярина Чешка явственно полыхнул отсвет скрытого торжества.

Явных фактов предательства со стороны Жеховских не имелось, только моя развитая сериалами паранойя. Сначала боярин Никитович свалился как снег на голову с какими-то путанными планами. Потом Жеховской слишком активно засуетился. Его сынок поехал почему-то в Новгород, а не в Галич.

— Желательно переговорить об этих подозрениях с государём втайне от тысяцкого, — предложил я, — Кстати, получив удел, я стану нуждаться в разных делопроизводителях. Помогите мне подобрать хороших работников.

— Пособлю те, еликомощно, благий княжич, — тотчас отозвался боярин Данила, — И Варфоломей те такожде совет даст. Он челядинцев путны поболе мя ведае.

Итальянец вежливой улыбкой подтвердил истинность слов приятеля. Они далее заговорили о событиях в Литве, мне жутко надоевшими. Я решил пройтись по просторному помещению кабинета. На одном из столов обнаружилась изящно выполненная струнная вещица с изогнутым грифом. Кажется, такой прародитель современных гитар был гораздо древнее лютни и назывался гитерном. Попросил у хозяина разрешения взять его в руки.

— Унотом тренькал у окон прелестных дев. Ныне лежит бездетельно. Мнил, иже Глебко стане сотворяти музыкию, обаче несть требно ему, — сообщил Данила, заметив мой интерес.

Восемь струн были изготовлены из жил молодых бычков, насколько мне было об этом известно. Пробежался пальцами по ним. Звучание вполне приятное для уха. Изобразил знаменитое вступление из "Crazy Frog". Собеседники возбудились на необычную композицию, вскочили и подошли ко мне.

— Кои кудесы! Зело лепо! — восхищённо воскликнул боярин Данила, — Ты такожде владаешь сей горней мастротой? Иде ты сему казался?

— У разных учителей…, — отмахнулся, не зная, что ответить.

— И в таврели, княжич, искусен, — с завистью добавил рядом стоящий боярин Варфоломей.

Узнав, что я к тому же и выиграл у боярина Данилы, итальянец вытаращился на меня во все глаза, подавленный моим величием. Игра в таврели считалась доступной только невероятно мудрым людям.

— Продай эту прелесть мне, — предложил Даниле.

— Бери её в дар се от ми, драгий Димитрие, — не задумываясь, ответил боярин Чешок.

Взял прекрасную вещицу в руки и долго гладил её по деревянной основе, трогал струны, тренькая какой-то сумбур. Подумалось, что Мироша бы особенно обрадовался гитерну. Инструменты у него с Треней потерялись, когда нас волочили в кремель кирьяковы держиморды. Может быть, самому чего-нибудь сыграть. Коли Чешок не брезговал брать эту вещь в руки, то и моя вятшесть не пострадает. Раз не хочет принять деньги, угощу-ка я новых друзей тем, что самому когда-то нравилось. Сбацал им композицию из Модернтокингов на песню "No Face, No Name, No Number". Особенно впечатлился Варфоломей. Вскочил и начал восклицать почему-то по-итальянски:

— Бенисимо! Ступендо!

Однако, засиделись мы допоздна. Пора и честь знать. Первым попрощался и ушёл дьяк Варфоломей. Я тоже решил последовать его примеру.

— К ми присно заходи по всяк требности, Дмитрие. Яко отичу тваму служу, тако и те служити буду, — высказался напоследок боярин Данила, выдавая мне мешочек с заслуженным призом, — Разумом крепен зельно и воспрял еси назло недругам. Радуемся истинно сему.

В мешочке потом обнаружилась гораздо большая сумма — целых десять рублей брусочками.

18

С утра по накатанному распорядку: утренняя молитва с отцом в дворцовой молельне, умывание, одевание в повседневное шмотьё. Слуги делали вид, что ничего не произошло. Ну-ну! Пора наказать этих припухших гадов. Послал обоих на княжескую кухню принести чего-нибудь для утреннего перекусона, а сам смотался во двор. Отловил там бродячую собаку грязно-рыжего окраса и приволок в свои палаты. Потом решил попасться отцу на глаза, объяснить вчерашнюю отлучку и попорченную морду. Наши желания с ним совпали отчасти, потому что в переходах меня настиг запыхавшийся дьяк с распоряжением от князя быть мне на боевой трене. Ну, раз надо, то пошёл исполнять отцову волю.

Нашёл место тренировок гридей по звукам мечей и вскрикиваниям. Назначенный мне в учителя воин отдыхал в сторонке, наблюдая за тренировочными поединками. Увидев меня, приветственно взмахнул рукой:

— Здравствуй на мнози лета, княжич Димитрие!

Мои фингалы он деликатно не замечал. Кивнул ему ответно и предложил:

— Начнём нашу учёбу. Как мне тебя называть?

— Десятник Акимом Сыто рекомах. А зде мои вои кажутеся, — показал на сражающихся деревянными мечами молодых и рослых бойцов.

Чади принесли для меня деревянный меч. Поставили в пару с плечистым пареньком, примерно моего роста. Начался яростный махач. Противник был гораздо сильней физически, но я не привык отступать. Навыки от прежнего хозяина тела меня сильно порадовали. Значит, в монастыре он не только книжки читал и молитвы блеял. Научили его кое-чему монастырские амбалы. Однако, мой противник никак не хотел побеждаться. На ножах я бы вмиг одолел удалого гридя в два счета. Или это хмель вчерашний еще не выветрился. Пришлось применить незаметно кое-какие приёмы из своего арсенала рукопашки.

Вои неверяще смотрели на то, как я своим дохлым тельцем легко уложил здоровенного парня. Аким назначил мне более рослого парня. И того ожидал такой же конфуз. Следующего кандидата я бы не осилил. Ребёнок ведь ещё. Пот градом лился отовсюду. Десятнику пришлось признать:

— Всуе рекоша ми, иже княжич позабыл детель ратну. Обаче, казан сей мастроте зело добро. Мню, лепший вой из тя слажется.

— Куда деваться, если воеводой назначили, — усмехнулся в ответ, — Надо соответствовать.

— Вем сия детель, — покачал головой воин, — Негоже на отроче младоумна возврещи тщань ратну.

— Князь решил, а дума боярская приговорила, — развёл я руками.

— Дружину се пояти. Уготовах есмь к те взайти овамо. Гридем служити ми невместно, зане есмь муж ратны.

— Тысяцкий рать собирает…

— Я рекох несмь о вся рати. Дружину дельма ся наяти, — пояснил мудрый воин, — Вятшего чина мужи воев в собине емля.

Как мне самому в голову не пришло, что если придётся стать полноценным феодалом, то появится необходимость в личной гвардии. Узнать бы, сколько мне положено голов, в смысле — душ военных, по статусу.

Попрощался с Акимом и его бойцами и потрюхал в свои покои, обдумывая слова воина о собственной дружине. Если появится у меня боевое подразделение, то разверну где-нибудь без чужих глаз полноценную подготовку по своей методике. На выходе должен получиться отряд профессионалов войны, наводящий ужас на врагов одним своим существованием. Чтобы ни одна гнилозубая сволочь не смела даже подумать о том, чтобы лезть на мои территории. Однако, пока я сам на гособеспечении, содержать моё воинство было нечем. Когда батя мне выдаст обещанные полцарства?

В своей опочивальне обнаружил следы паники и поспешной эвакуации двух гнусобесов. Собака тоже слиняла. Кажется, прикол удался на славу. Хорошо бы они насовсем от меня отвалили. Как-нибудь обойдусь без их навязчивого сервиса. Наплевавшие мне в душу обычно безвозвратно катапультируются также из моей жизни. Если не проймёт, то филина словлю и подброшу, рыжей краской раскрашенного. Вот только некому стало позвать мне Агафона. Торчать одному в пустых палатах было тоскливо. Потренькал немного на гитерне и надумал посетить нового друга Варфоломея. Распоряжения государя положено ведь исполнять. Словил в переходах путного дьяка и организовал для себя возок и охрану для поездки. Захватил с собой шмотки простолюдина, надеясь заглянуть к кузнецу Галане.

Дьяка Варфоломея застал в дурном настроении. Боярина Корцова Протаса арестовать не удалось. Кто-то его предупредил. Я предложил ему полностью перетряхнуть кадры, иначе хороших результатов никогда не дождёшься. Единственным достижением пока было признание в поджоге холопа Селивана, к моей великой досаде. Не удержался дьяк, пошёл по лёгкому пути. Попенял ему, что меня не дождавшись, провёл следствие с холопами Алимпия.

Спустились с ним в пытошную под башней, навевающую на меня не самые лучшие воспоминания. На сене, привязанный цепью к крюку на стене, лежал голый Кошак. Всё тело несчастного парня было покрыто багрово-сизыми полосами. За нами зашёл кат Прокл. Увидев нас, Селиван сжался от ужаса. По приказу Варфоломея узник безразличным голосом повторил для меня признание в том, что самолично поджог усадьбу своего умершего господина. За такое преступление по местным законам ему грозило не меньше, чем смертная казнь.

— Селиван, посмотри на меня, — решительно потребовал я.

Парень поднял на меня искажённое болью лицо.

— Помнишь того беглеца в монашеской рясе? Ты его спас от стражников Единца. Так вот, я это был тогда.

Селиван зарыдал взахлёб и с трудом проговорил:

— Спаси…, помози. Мочи несмь терпети муки адовы.

— Тебя никто больше не будет мучить, — постарался успокоить Кошака, — А за это ты нам расскажешь обо всём, что случилось на самом деле. Кто напал на усадьбу? Как они выглядели?

Успокоенный парнишка поведал подробно о нападении на усадьбу дьяка Алимпия. Татей было много. Селивана сразу же избили и заперли с холопками в порубе. Напавшие долго искали что-то в хоромах. Затем некоторые из них спустились в поруб и насиловали содержавшихся там холопов, как озверелые степняки. Натешившись, тати заперли двери и подожгли усадьбу. Селиван знал потайной ход из поруба во двор и потому смог спасти себя и женщин. Так они все, прокопчённые, почти голые, в ошмётках от изорванной одежды, были схвачены стражниками.

Мне не очень понравился взгляд ката. Я позвал Варфоломея, и мы вышли подышать свежим воздухом.

— Провели тебя за нос, Бартоломео, — проговорил я первым делом, — Люди Единца среди стражников сразу же запугали парнишку. А кат заставил его оговорить себя, обещая не сильно сечь. Холопы могут признать всех злодеев, если им дать такую возможность. Пока они боятся. Прикажи их отвести к себе в усадьбу, чтобы до них не смогли добраться люди Единца.

Глава тайных дел признал мою правоту. Мы вернулись в пытошную и застали жуткую картину. Прокл душил узника. Я подскочил и врезал от всей души палачу по почкам. От невыносимой боли тварь осела на пол. Парнишка был ещё жив, но без сознания. Дьяк позвал людей и велел схватить Прокла, а Селивана приодеть и отнести в палаты.

Дальнейшие действия продолжились в ведомстве Варфоломея. Я настоял, чтобы допрос всех холопов не прекращался, иначе причастные к преступлению люди получат фору. В палаты привели двух женщин-холопок, Селиван пришёл в сознание. По приметам среди напавших, холопы совместно опознали боярина Протаса и дали остальные наводки, по которым сразу же были арестованы трое стражников. Ещё одна наводка указывала на путного дьяка из подручных боярина Морозова. Во дворец был тотчас послан отряд стражников.

Для транспортировки холопов в усадьбу дьяка Варфоломея я предоставил свой, вернее княжеский возок. Хотелось, чтобы меньше людей их видели. В мешковинах и с закрытыми лицами холопов вывели из палат и загрузили в возок. Я с Варфоломеем постарались там же уместиться. Мои гриди и десяток знакомых мне по харчевне стражников охраняли нас в пути. Меня они узнали и поприветствовали. Ехали примерно четверть часа. Усадьба Варфоломея располагалась в центре нижнего города, в каком-то месиве закоулков. Привезённых холопов пока ещё в статусе узников отвели и заперли в порубе. Я с хозяином прошли в трапезную, отдохнуть и обменяться впечатлениями о произошедших событиях после обязательной церемонии встречи высокого гостя. Жена дьяка Ирина меня поразила своей торжествующей красотой до глубин моего мочевого пузыря. Чем-то она напоминала американку, сыгравшую Клеопатру в старинном фильме. С таким призом можно на любой край света уехать. Хоть к белым медведям с пингвинами, не только в Московию.

— Вельми зеломудр ты еси, княжич! В доводны дьяки ял бы тя без глаголов, — восхищённо высказался Варфоломей, глотнув из глиняной кружки сурожского.

— Смотри, чтобы новые арестанты также не оказались среди мертвяков, — немного грубовато ответил, постаравшись скрыть смущение от приятной для меня похвалы.

— Схоронены добро людьми верны, — заверил меня Варфоломей.

— Ожидай дьяк возвышения до чинов боярских. Выполнил ты государево повеление — нашёл убийцу Алимпия. Лихоимцев разоблачил среди государевых людей. Морозова пока нам не достать, но репутацию его в глазах правителя попортить сколько можно — тоже не грех. Станешь докладывать о делах своих государю, меня не упоминай. Мне боярский чин без надобностей, — схохмил я, похихикав.

По просьбе своего нового друга и соратника рассказал о своём опыте заключения и побеге вместе с Фокой. Итальянец слушал меня с разинутым ртом и с расширенными до невозможных пределов глазами.

— Сие испытати мужу просту немочно есть, а не отроку младу. Воистину те пособляют ангелы горни, — промолвил он потрясённо.

Расставаясь, Варфоломей посадил меня в возок и проводил до ворот, выказывая высокое расположение. Просил меня по возможности беречься от зелья лихого и клинка внезапного. Врагов моих во дворце станет ещё больше. Я же просил его сберечь холопов Алимпия и не обижать их.

До обеда оставалось ещё достаточно времени чтобы проведать Галаню. Колёса моей тарантайки весело постукивали по мостовой. Я глядел через полупрозрачную ткань на проплывающие мимо расписные усадьбы, чинно шествующих горожан, одетых опрятно. Некоторые кланялись, но большинство только провожали глазами возок. Не князь ведь едет — стяга нет. Мальчишки, стараясь, чтобы их не видели взрослые, кривлялись всячески и показывали мне при помощи рук оральный половой акт. Мелкие бесенята. Понятно теперь, почему батя не сильно торопится обручиться с морозовскою дочкой.

За околицей посада повстречался отряд вооружённых всадников. Поневоле засмотрелся на блиставших пластинчатыми доспехами на солнце воинов в тёмно-синих накидках и штанах, заправленных в чёрные сафьяновые сапоги с загнутыми вверх носами. Шишаки на шлемах были украшены длинными чёрными перьями. Стяг в руках едущего первым воина вряд ли принадлежал какому-нибудь русскому княжеству. Он представлял собой непонятные символы, написанные чёрным на жёлтом фоне, заключённые в чёрную рамку. И видом воины походили не на русских. Они сопровождали кибитку, покрытую блестящей белой шёлковой тканью. Мои гриди заволновались, стали озабоченно переговариваться.

Поравнявшись со мной, кибитка остановилась. Из задней дверцы вышел худощавый старик с длинной седой бородой, в вишнёвого цвета бешмете с вышитой золотом оторочкой и с достоинством поклонился. Мне не оставалось ничего иного, как тоже вылезли из своей гробика на колёсах.

При взгляде на меня, у старика полезли глаза на лоб. Совсем забыл про попорченный свой фейс. Пришлось улыбнуться, чтобы сгладить первые о себе впечатления. Татарин, ещё не отойдя от шока, назвал себя и цель приезда. Оказывается, это был посол от Булгарского эмира Юсуф ибн Усман мурза Кашани. Говорил он на откровенно плохом русском. Я в ответ затараторил на татарском, представившись княжичем, едущим в слободу. Димоновской транслятор пахал и в этом диапазоне. Сообщил, что отец будет рад встретиться с достойным человеком. Свои побитости объяснил тем, что пришлось спасать невинную деву из рук зловещих разбойников. Поэтому лицо немного пострадало. Поведал в красках жесточайшую схватку с кровожадными злодеями, описав драку в баре с участием Чака Норриса из американского фильма "Кодекс молчания". Понадеемся, что посол не особо разбирается в барных стойках и бильярдных столах. Старик моментально восхитился моими подвигами и возблагодарил Аллаха, что послал ему встречу с величайшим батыром. Он и дальше славословил бы меня, не намекни я про свои срочные дела.

Когда посольская кавалькада благополучно исчезла из моего поля зрения за посадскими воротами, я наскоро переоделся в простые шмотки и отправился к оружейникам, оставив своё сопровождение дожидаться меня здесь. Примерно через четверть часа я уже скрёбся в дверь избы Галани. Он был дома в некоторой степени подпития. Праздновал с компанией своих товарищей завершение какого-то важного заказа. Мне он был рад, но сразу высказался в том смысле, что место ученика уже занято. Я типа слишком долго раздумывал. И действительно, в комнате шустрил дылдоватый подросток, на которого Галаня периодически покрикивал и грозился выпороть. Видимо, такова планида ученическая — терпеть унижения и побои, чтобы потом хоть чего-нибудь добиться в жизни. Меня он пообещал пристроить к другому оружейнику, если я снова не провороню место.

Посидели вместе за столом, потягивая перевар, по вкусу напоминавший пиво, только послаще. По крепости он показался забористей любого вина. Наклюкался быстро. Мастера лениво обсуждали неудачную попытку группы немца Йорданиуса отлить пушку здоровенную, круче размерами и характеристиками литовской Галки. Несмотря на конкуренцию, мужики сочувствовали своим бывшим товарищам. Двое мастеров пострадали при взрыве. Обвиняли в неудаче плохой порох, поставленный тверским купцом. Я вклинился в учёный диспут с предположениями о возможном наличии большой доли примесей в исходном сырье, или даже о неправильных соотношениях меди и олова. На меня зашикали как на вконец распоясавшегося наглого юнца, посмевшего высказывать своё мнение в присутствии мэтров металлургии. Я позволил себе усомниться в необходимости использовать бронзу, компоненты которой покупались за огромные деньги за границей и продолжал вещать, предполагая использование для отливки обычного кричного железа, добываемого на Руси.

— Железо плавити нелеть. Чушно железо изницается, деля детелей негодны суть. Токмо ковкой из крицы сие сотворити мочно, — внушительно высказался самый старый с короткой седой бородкой сотрапезник.

Мастера старались не допустить появления чушного железа, так как оно было неудобно для дальнейшей обработки. В Англии его называли "свиным железом". Никто тогда не догадывался, что чугун вскоре станет очень востребованным материалом. Пушки станут лить в основном из него, а не из дефицитной бронзы. Пришлось вступить в яростный спор с ретроградами, отстаивая новаторские идеи.

— Отнуду ты сяки ялся, малец? — набычился один из мастеров.

— С мужи нарочиты рече, аки казатель честны, мастроты велия владах, а не невеглас дерзы, — обиделся другой.

Зачем-то вякнул, что, будучи в скоморохах, много путешествовал по заграницам и много чего занятного подсмотрел в работе тамошних оружейников. Наверное, хотел рассказать отсталым предкам о более продвинутой версии домниц, называемых блауофенами. Они как раз должны были появиться в западной Европе. Их отличие от обычных домниц заключалось в большей высоте трубы, механическом наддуве и предварительном нагреве подаваемого в топку воздуха. Более высокая температура позволит повысить выход железа из руды. Правда, одновременно с этим увеличится выход чугуна, считавшегося бесполезным.

Узнав про такую пикантную деталь в моей выдуманной биографии, некоторые бородачи словно с цепи собрались. Походу, случайно зацепил какие-то там застарелые мозоли. Оказалось, что гастролёры не только приносили местным смех и радость, но и не гнушались порой воровать кур и овец, насиловали приглянувшихся девиц, устраивать прочие непотребства. Я уже внутренне сожалел, что не застал Галаню одного и трезвого. Может быть, удалось с ним сговориться. Теперь было поздно брать слова назад. Даже он пёр на меня носорогом, высказывая обидные определения в мой адрес:

— Пеши в скомрахи, к оружникам те грясти зазорно.

Мастера теперь меня не осмеивали, а, озлившись, требовали расправы над малолетним нахалом, посмевшим колебать их высочайшие знания. Хмель со страху выветрился весь. С тоской огляделся вокруг. Все пути к бегству были перекрыты. Пришлось гордо стаскивать с себя штаны и ложиться ничком на лавку.

— Обаче, несть нам токмо назолу прилещах, — проговорил кто-то, видимо рассмотрев отметки на заднице.

— Негли ненать сечи мальца? Излиха стразей с им ключаху, — пожалел меня кто-то.

— Нешто ему. Лишче казание отроцы несть буде. Чрез задню ато вычение востязае, — высказал свою точку зрения некто, отрыгнув сикерой.

Послышался свист розги и сильная боль в пятой точке. Выдав положенное по их мнению количество горячих, мастера наконец-то отпустили меня. Напялил одёжку. У порога обернулся и выкрикнул, давясь слезами:

— Остолопы бородатые!

И драпанул из слободы во все лопатки. Мда, снизу прогрессорствовать тут никак не получается. Пойдём тогда другим путём.

В дворцовых покоях у себя застал лакеев Ждана и Устина в обществе с попами, занимавшимися песнопениями и брызганьем воды на стены. Попросил публику развлекаться в другом месте, поскольку намеревался полежать спокойно на пузе и успокоиться. Команда бородатых юбочников нагло проигнорировала мою просьбу и даже усилила интенсивность пения и прочих телодвижений.

— Кто сих чертей неистовых сюда призвал? — зловещим шёпотом поинтересовался у Ждана.

— Прости, господине! — воскликнул чернявый холоп, естественно бухнувшись передо мной на колени, — Мы с Устином порекоша дьякам-распорядителям о явлении колдовской собаки в княжичевых покоях. А они уж семо созвали крылошан, нечисть изгнать.

— Уж не меня ли нечистью трактуете, мухоблуды? — ехидно поинтересовался.

— Сие немочно, господине! — зарыдал Ждан и принялся привычно слюнявить мне руки.

— Сгинь пока с моих глаз со своим тупорылым дружком. Оставьте меня в покое, — утомлённо порекомендовал слуге.

Когда слуги ушли, обратил своё внимание на не прекращающих свои танцы попов. Намекнул им, что если вскоре они не прекратят свою буффонаду, то непременно отправятся миссионерствовать к злобным северным самоедам, жрать там с ними тухлую селёдку. Когда попы ушли, недовольно тряся бородищами, явился посланец от государя с повелением мне идти к нему на трапезу. Блин, на том свете видно покой найду. Позвал гнусобесов загримировать мою морду. Они так её навощили, что на покойника стал похож. Только время зря на них потратил. Психанул на безруких болванов и стёр грим рушником.

В трапезной правителя дожидались на пристенных скамейках ближники, к которым добавились дьяк Варфоломей и старшина гридей Лукиян. Состоялся княжий выход со всеми сопутствующими телодвижениями. Государь величественным жестом пригласил присутствующих за стол. Забегали холопы с подносами. В тарелках задымилось парком варево с жёлтой лапшой и мясом. Отдельно стояла посуда с жареным гусем, с рыбой, тоже жареной и с яблоками мочёными. Проголодавшиеся вельможи не разговаривали, усиленно работая жевательными мышцами.

— Ты по коим закоулкам шкрябался, котищ блудливы? — прогремел вдруг голос отца в мой адрес, — Мордень вся язвенна, яко у кощуна шалопутна. Небось понове во граду курощупил?

Мне вдруг захотелось поприкалываться. Пустил слезу и трагическим голосом насочинял жуткую историю:

— Шёл я себе по городу, никого не трогал, цветочек нюхал. И вдруг на меня как набросятся люди в дьяцком одеянии, да как начали бить и обзывать. Кричали, что я в хоромах княжеских лишний и чтобы убирался обратно в свою богадельню. Думал — жизни напрочь лишат. Еле от них ноги унёс.

— Ладушко ты мое! — ласково пророкотал отец, — Никоему не оставлено на маво настольника руцы воздымати. Злыдней сих, тя изобидевших, велю сыскати и сурово покарати.

То кощуном называет, то ладушкой. Не поймёшь этих предков. Дьяк Варфоломей привстал и поклоном показал готовность исполнить повеление князя.

— А ты дьяк, пошто дьяка путна Гераську Балуя ял в палатах государевых? — рыкнул отец в сторону Варфоломея, — Боярин Семён вельми досадуе.

Чуть побледневший итальянец спокойно доложил о раскрытии банды злоумышленников среди государевых людей. Кроме арестованного дьяка и бежавшего боярина Корцова, были перечислены ещё несколько дьяков и стражей, принадлежащих тайному ведомству, а также работные люди. Все они были замешаны в отравлении Единца. Возмущённый до багрового окраса лица Морозов пытался перебивать дьяка, обзывая его лжецом. Под конец выступления Варфоломей торжественно предъявил мою улику, указывающую на боярина Корцова, как на возможного убийцу дьяка Алимпия.

— Аще боярин Протас безвинен, ато прииде в палату доводну и обелит ся, — заявил глава тайных дел, гордо поблескивая большими чёрными глазами.

— Вящи теи глаголы, дьяк. Обаче яти вятша мужа без изволения думы нелеть, — постановил государь, — А ты, боярин Семён, прилещи сваво ближника на думу дельма доводности, аще вящность ему драга есть.

— А пошто наш тысяцкий безглас есть? Елико рати стягнуто крамолу в Чухломе боронити? — переключился он на другую тему.

Князь Жеховской в приподнятом настроении из-за унижения своего извечного противника обстоятельно поведал о ведущейся подготовке моего войска. Собралось пока только чуть больше шести десятков бойцов. Мне даже обидно стало. И с таким контингентом мне предлагают захватить целый город? Князь Борис с кривой улыбочкой тут же подпустил под меня шпильку, де воевода младый на советы не являлся, дел военных избегая. Пришлось признавать факт приглашения от тысяцкого, извиняться перед ним и выслушивать отеческие внушения. Боярин Чешок озабоченно сообщил о прибытии киличея из Орды.

— Сёдни после почивания полуденна думу созывайте, — постановил помрачневший правитель.

Далее насыщались ячменной кашей с кусочками дичи молча, учитывая подавленное настроение князя. Боярин Данила попытался развлечь правителя рассказами о разных событиях в мире: какой герцог какому принцу согласился свою дочку замуж отдать, какие города и земли захватили османы, как ловко богемцы бьют папистов и как англичане пленили Орлеанскую деву.

Оба-на! А ведь в этом году совершилось одно из самых значимых событий Средневековья — пленение и казнь Жанны д`Арк, годом ранее возглавившей сопротивление английскому поглощению Франции. Страна была спасена, хотя все объективные предпосылки были к тому, чтобы как государство, она просто исчезла с мировых политических карт навсегда. Бездарное правление прежней администрации и безумие короля Карла VI Французского переросло в длительную гражданскую войну между арманьяками и бургиньонами, сторонниками регентов и дядей короля: герцога Орлеанского Людовика и герцога Бургундии Жана Бесстрашного. В партии орлеанского герцога, вскоре убитого, главную роль исполнял граф Арманьяка Бернар VII, поэтому сторонники получили название "арманьяки". "Бургиньонами" называли сторонников бургундского герцога. В итоге произошёл фактический распад страны, сдача Парижа англичанам и подписание договора, по условиям которого Генрих V Английский становился наследником французского престола и наместником Карла VI на время его болезни. Франция становилась владением Ланкастеров. Сын французского короля дофин Карл, обвинённый в ужасных преступлениях, терял все права на престол. Бургундия приобретала статус независимого государства и удерживала за собой Пикардию и Шампань. Оставались французскими только небольшие земли под управлением арманьяков вдоль реки Луары, но и они постепенно поглощались английской армией. И вдруг события вопреки всякой логике изменили своё направление.

Русь не находилась в длительной войне юридически, но череда военных конфликтов на её территории напоминала то, что происходило на другом конце Европы. Почти постоянные набеги ордынцев, натиск на русские земли войск литовского князя Витовта. С не меньшей интенсивностью на Псков и Новгород лезли крестоносные орды тевтонцев, страстно озабоченные желанием осчастливить неразумных местных обитателей другой версией христианства. Бездарное правление прежнего московского правителя — Василия II Дмитриевича — привело к потере двух крупных и стратегически важных княжеств — Смоленского и Вяземского. Снизилось влияние Москвы в делах Новгорода, Твери и Рязани, из-за чего там возросло влияние Литвы. Как и с англо-французскими династическими комбинациями, Москва неуклонно вовлекалась в унию с Литвой, которая в свою очередь сама была младшим партнёром в унии с католической Польшей. Орда находилась на пороге неконтролируемого распада и не имела сил и средств помешать этому процессу. Чудо спасло Францию и сделало её впоследствии великой державой. Не иначе как тоже чудо помогло в историческом плане сохраниться и окрепнуть независимому русскому государству.

Боярин Данила продолжать поражать воображение сотрапезников сведениями о жизни коронованных особ в Европе. Особенно захватывающими у него получались рассказы об охоте. Князь Юрий наконец-то воспрянул духом и пожелал съездить к князю Фёдору Васильевичу в Ярославль, страстному любителю медвежьей охоты. Последовали воспоминания, как в далёкой юности он ходил вместе с братьями с рогатиной на грозного зверя. Медведи меня не сильно вдохновляли, но и более мелкие по размеру звери требовали к себе должного уважения, например, умения стрелять из лука. Надо будет проверить себя в этом искусстве.

Закончился обед плотным гороховым киселём. Отец не собирался оставлять меня в покое.

— Хочу тя порадовать подарком, — заявил он, хитро поблёскивая глазами.

Мы вдвоём перешли в его рабочий кабинет. Князь шепнул что-то подскочившему дьяку и обратился ко мне:

— Суд мой позавчерашний помнишь? Так вот, закупов, о коих ты так тужил, я выкупил. Теи они ныне. Бери и володей ими всеми! Держи их в строгости с самого начала, иначе плохими холопами те станут.

— Разберусь, — процедил я.

Как теперь сказать отцу, что не о том я думал? Ещё возьмёт, да обидится. Тем временем мне были принесены и продемонстрированы купчие с витиевато написанными текстами. Я тупо поморгал на них глазами. Поблагодарив отца, вышел вслед за дьяком.

Возле крыльца ожидали, понурившись, десять закупов. Их охраняла пара гридей, а распоряжался Агафон. При нашем приближении новые мои холопы повставали на колени. Некоторые по привычке пытались только поклониться в пояс, но получали чувствительные тычки кулаком от гридей. Я дал знак, чтобы все поднялись. К раболепствованию Ждана и Устина в общем то притерпелся. Видеть же унижающихся перед собой взрослых, недавно свободных мужчин, женщин, случайно попавших в жернова жизненных невзгод, было тяжеловато. Представляю себе, что сейчас чувствуют эти, умудрённые жизненным опытом, люди. Стать рабами какого-то тощего сопляка. Позорнее судьбы не придумаешь.

Я молча рассматривал стоявших передо мной закупов. Они в ответ поглядывали озадаченно и обречённо на меня. Велел Агафону доложить по сути о каждом и об обстоятельствах закабаления. Куфай, рослый мужчина лет тридцати с короткой черной бородкой. Фактурой похожий на кузнеца, или воина. Оказалось первое. Обвинен в преднамеренной порче коня боевого холопа сына боярского Елагина. Сломал тот конь ногу на скаку. Длинный и худой парень лет двадцати Полутка взял три десятка денег у соседа в долг и не вернул. Еще один парень, чуть старше предыдущего, Марчок. Подрался с сыном боярина Турка. Не смог оплатить виру. Семья посадских: муж Тихомир, плотник, его дородная жена Кунава, отрок лет десяти со странным именем Содомко и его младшенькая сестрёнка Голуба. Недоимки по налогам. Мелкий пацанёнок Путилко, сирота. Родителей в позапрошлогодье в Орду увели, украл у купца из лавки целого осетра. Тип неопределенного возраста, некто Крючок, неприятный обличьем. Ограбление купца. Двух последних через неделю надо будет привести на площадь перед дворцом для публичной порки. На холопов ещё пока распространялись юридические положения. Позже они будут отменены. Смущающуюся молодку звали Соболицей… У меня чего-то ноги вдруг ослабли. В чём-то феодальные отношения бывают зачётными. Такой бриллиант ко мне случайно закатился. Фух, значит, пошла она в закупы добровольно, чтобы расплатиться с долгами отца.

И что со всей этой оравой делать? Пока кормить их мне нечем. Когда мне батя обещанное кормление организует? Может быть, продать всех, кроме Соболицы, естественно? Агафон заверил меня, что устроит всех закупов надлежащим образом. По его знаку их всех повели в подклеть главного терема.

— Господин, вычинение егда почати? — поинтересовался мой управитель.

Сразу не врубился в смысл сказанного. Оказывается, существует обряд, похожий на объездку лошадей, но только в отношении новых холопов. Из них выбивали чувство собственного достоинства и приучали быть покорными господину. Короче, они проходили своеобразный курс молодого раба. Даже не хотелось знать, как всё это должно происходить. Заявил Агафону о своём неприятии всяких "вычинений". На что он возразил:

— Ноли холопы стекут поскору.

— Не стекут, — уверенно заявил ему.

19

Во дворе попался навстречу десятник гридей Аким, прогуливающийся со старыми и новыми кадрами. Папанька прежнюю охрану разогнал по моей милости. Горемычные мужики обязанности пока исполняли, но потихоньку собирали шмотки и обсуждали свои безрадостные перспективы. Аким отвесил мне поклон даже ниже обычного и решился напомнить о разговоре, касающегося создания моей личной дружины. Мне, откровенно говоря, было немного страшновато брать на себя ответственность за содержание крепких со здоровым аппетитом атлетов, но без собственной дружины в феодальных реалиях стану пустым местом. Денег шахматных на первое время должно хватить, а дальше придётся как-то исхитряться. Столько сразу забот наваливается.

— Беру тебя, Аким, в свои подручные и поручаю собрать под мои стяги смелых и крепких воев. Поторапливайся с этим поручением. До похода на Чухлому надо успеть подготовиться. Если новики попросятся, то их тоже принимай. Справишься, сотником своим назначу, — принял решение.

Повеселевший вой благодарно поклонился, а я отправился исполнять заветы пращуров и вздремнуть перед боярской думой.

Я ещё не стал князем, но механизм новой государственной машины вроде бы стал проворачиваться. Был разбужен Агафоном с серьёзно-торжественным выражением на лице. Протянул на подпись бумаги о разных назначениях. Печати ещё своей не имелось. Не будем торопиться, чтобы не вынуждать богиню, отвечающую за личные планы, проявить свои юмористические таланты. На всякий случай озаботил Агафона придумкой какого-нибудь символа для печати. В традициях русских князей были всякие пикирующие соколы, львы, вполне себе индифферентные, единороги и прочая сказочная живность. Агафон предложил рассмотреть медведя, но я решительно отверг это предложение, обосновывая тем, что тот занят на гербе Ярославского князя. Ладно, можно обойтись пока княжеской печатью, на которой просматривался ездец с пикой, протыкающий змея. Княжеские стяги же украшали чаще всего лики Христа-Спасителя, Богородицы и всё того же святого Георгия.

У крыльца меня встретил Аким и выстроил предо мной набранных в мою личную гвардию рекрутов. Двенадцать короткобородых румянощёких молодцов сагитировал за время, пока я спал. Маловато, конечно, будет, но для начала неплохо. Оборотистый малый. Почти все бойцы раньше обретались в отцовой охране. Гридей из своего десятка Аким трогать не стал, опасаясь гнева старшины. Попросил сопровождавшего меня Агафона взять воев на довольствие.

С поклоном подошёл дьяк из поместной палаты с радостной физиономией:

— Княжич наш, два галичанина сами к тебе в холопы попросились. Мы их в запись занесли и грамотки подготовили.

Все чудесатее и чудесатее. Надо обязательно посмотреть на этих феноменов, мечтающих о холопской карьере. Агафон подтвердил, что некоторое время до начала заседания у меня ещё имеется и пристроился сопровождать. Следуя за дьяком, мы очутились в помещениях подклети дворца. В одной из таких комнаток на лежаках сидели двое пареньков. Увидев меня, вскочили и старательно выполнили парное падение на колени, сопровождаемое буханьем лбами об пол. Видно, неплохо их успели натаскать. Когда глаза привыкли к полутьме, чуть сам не рухнул, только на заднюю точку опоры.

Передо мной нарисовались, настороженно хлопая глазами снизу, Мироша Рак и Треня Заяц.

— "Шо, опять?" — захотелось спросить голосом Джигарханяна.

Дьяк же смотрел на меня победно. Как же, запросто, не напрягаясь, охолопили пару свободных человек. Этакие ухари-креативщики. Два пергамента читать в потёмках было не с руки. Нисколько не сомневался, что опытные крючкотворы сотворили всё на высшем уровне.

— Они сами попросились, или их силой принудили? — тихо спросил у мнущегося рядом остробородого.

— Сами, драгий княжич, сами, — закивал головой дьяк, — Сие не впервою тако явлет. Людишки слободны перешед под крепку руку за верный хлеб, кров и защиту.

К сожалению, резон в его словах был. Найти доброго хозяина, отдаться ему со всеми потрохами и пусть кормит. В споре свободы и колбасы иногда побеждает последняя. Лично я бы с голоду умирал, но свободы своей отдать не согласился. Потерял в моих глазах очень много рослый красавец Мироша. Даже какая-то злость на него образовалась.

В прежней жизни был у меня друг Вадик, один из лучших. Парень ладный, крепкий, с головой. Женщины от него млели. Случилась одна жизненная коллизия, и опустился человек. Стал выглядеть неопрятным, жалким. Вот и Мирон уподобился такому же Вадиму.

Внезапно пришла спасительная мысль, что ребята кому-то задолжали крупную сумму, и иначе не представлялось никакой возможности расплатиться. Попали, так сказать, "на бабки".

— Гобина им выплачена, сколько? — сразу же спросил дьяка.

— Яко иначе, княжич наш Дмитрие? Всё честь по чести расчёт произведён. Сам боярин Морозов распорядился оплатить сей прибыток. Старшому уноту дадено пять рублей в деньгах, а младшому — три.

— А если я от них откажусь и деньги вернутся, эти парни получат свою свободу обратно?

— В холопском сословии они надысь. Оплатить требно пошлину за вычерк из писцовых библ, ноли токмо, — охотно объяснил чиновник.

— И какого размера эта пошлина? — потихоньку начинал злиться на медленно соображающего рядца.

— Десять рублёв за душу.

Мдя, ситуёвина! За морем телушка полушка, да рубль перевоз. Хитрая феодальная систем закабаления людей клапанного типа. Пошлина в разы выше оплаты за кабалу. Надо бы допросить простодушных гудцов с глазу на глаз. Решил отослать довольного собой дьяка с глаз долой со всеми приличествующими благодарностями. Поднял и посадил ребят. Сам сел напротив, потихоньку отмокая от удивления.

— Рассказывайте, что принудило вас добровольно в холопы пойти, — с трудом сдерживал своё раздражение.

— Мы к те стремилися. Елико овому нелеть, то в холопах согласны быхом, — пролепетал Мирон, жалобно глядя.

— А ко мне чего не пришли поговорить перед тем, как глупость учудить, раздолбаи? — ругнулся досадливо, — Сами знаете, что холопов принуждают к тяжёлой, грязной работе, обижают, продают, как скот, секут за провинности. Не боишься порки, Мирон?

Парень порозовел от смущения, но справился и тихо ответил:

— Нешто нам… Обвыкли ужо, перетерпим.

У меня пала челюсть от такого наплевательского отношения к своей судьбе. Ладно, Треня ещё недозрелый. Соображалка не в полную силу работает. Но, Мирон, почти взрослый парень.

Выкупить их на свободу у самого себя мог в любой момент, при этом заметно обогатив батянину казну. А нужны ли эти хлопоты? В моём личном государстве не будет никаких холопов. Сословность, конечно, оставлю в определённой степени, но с социальными лифтами, чтобы был у подданных стимул развиваться. Расти над собой.

Ладно, пусть и рабство остаётся. Есть же много подлых людишек, достойных этой участи — презренные жулики, воры, убийцы, клеветники и лжецы. И…, есть ведь любители этого состояния — поклонники бесправия, унижений над собой, участники всяких ролевых игр, садомазо. Нельзя их лишать привычного кайфа. В будущем даже целыми странами станут заниматься такими играми. Имеется одна такая экзотическая, на Дальнем Востоке. К ней с высокой степенью неизбежности подгребается ещё одна, по виду весьма раскидистая держава. Её население с каким-то сладострастием выбирает для себя из всех предложенных вариантов самые скотские, самые невыносимые условия для жизни. Объяснить подобное можно только с позиции болезней мозга, или его неразвитостью, наподобие детского инфантилизма.

Чего-то я слишком расфилософствовался, а гудцы терпеливо ожидали моего вердикта.

— Ладно, не грустите, парни, — хлопнул по своим коленям и поднялся, — Каждому дано вляпываться в неприятности. Так и быть, помогу вам по старой дружбе вернуть свободу и хорошо устроиться.

Гудцы тоже повскакивали. Мирон вдруг бухнулся на колени.

— Пояти нас с братом к се на службу, княжич Дмитрие, — произнес он дрогнувшим голосом, — Тяжко нам во зле и оскуде жити на свете белом без очага и крыши над головой.

Треня, чуть помедлив, тоже присоединился к брату. Что-то уж больно привычно у них стало получаться становиться на колени. Ну, как говорится: "Каждый выбирает по себе…".

Велел Агафону переселить ребят в свои покои и хорошо накормить. Вышли все вместе на княжеский двор, щурясь после потёмок подклети. Внезапно возник незнакомый дьяк с дежурным поклоном и пыхтя от усердия.

— Княжич наш предрагий… Нудма тя сыскал. Государь тя к се кличе.

Пора, значит, на думу тащиться и преть там до вечера. Направился переодеваться в отцову гардеробную. С помощью княжьих холопов откопал там классный прикид под свой размер — все белое из атласа с узорочьем, начиная от клобука до штанов. Какой я красавчик! Еще бы лошадь белую, да с золотой подпругой, и все страны покорно пали бы у моих ног. Или хотя бы все женщины в них. Вообще, внешний вид в политике и дипломатии много значит. Пора вводить элементы пиара. Теперь надо показаться отцу на глаза и выслушать какое-нибудь напутствие.

Застал его полулежащим в одной шёлковой рубахе на диване перед столиком, с расставленными уже таврельными фишками в начальной позиции. Здесь же на столе оказались кувшины с чем-то вкуснопахучим, сладости, орешки, ягоды и фрукты, включая персики и виноград. Как только купцам удавалось доставлять в далёкий Галич из южных стран такие нежные и прихотливые продукты без потери товарных качеств? У ног князя разлеглась и урчала Русана.

Батя поднялся, подошёл ко мне и неожиданно нацепил княжью шапку на мою голову. Затем отошёл подальше и придирчиво рассмотрел.

— Кой мой настольник лепый, да величавый, — высказался он в итоге, — Поне на стол возприяй. И братово шевьё в пору пришлось.

Брательниковы шмотки, оказались — Дмитрия Старшего. Любил парнишка красиво наряжаться. Недаром он заработал от народа прозвище "Шемяка", что означало "красивый наряд".

В бронзовом зеркале отражался отпетый хулиган, по недоразумению напяливший на себя красивые одеяния. Отец тоже прочувствовал некий диссонанс в моём облике и послал дьяка за лекарем.

— Муж изоземны вящны прииде, а зде вятшецы суть язвлены, яко шиши драчливы.

Я был незамедлительно раскоронован, затем в ненавязчивой форме мне посоветовали раздеться до рубахи и расположиться за столиком на диване напротив.

— Так ведь дума сейчас будет. Бояре ждут…, — не сдержал удивления.

— Пождут, не скиснут, — определил батя.

Ставку в игре назначили всего в один рубль. Отец двинул первым свою фигуру. Разговор вдруг последовал по неожиданной колее:

— Благодарен те, Дмитрие, за совет детельны дельма боярина Никитовича из Новугорода.

— С новгородцами в денежных делах всегда надо быть осторожней, — принял комплимент отца.

— Несуть пенязи. Боярину Василию ты посоветовал дати сыновьям моим княжение в Новгороде. Древле хотел с ними мир созиждити, но не ведал яко, — сообщил он с грустным видом.

— А как же так получилось, отец, что они отступились от тебя? — рискнул поинтересоваться.

Ответа долго не было. Князь глубоко погрузился в свои мысли и не смотрел на доску.

— На Москве бытие боярин Иван Всеволож. Злохитрен вельми, яко аспид. Рядит детели с государями иных столов. Он то и распрял мя с сынами старшими.

— Это тот, который поставлен в Москве всем управлять, пока их князя нет в стране? Отец, я бы на твоём месте дружбы с ним добивался, а обиды все забыл. Ума высокого этот человек. Один из самых умных на всей земле русской, а то и на всём свете. Есть у него незамужняя младшая дочка. Пошли к нему сватов и жени на ней кого-нибудь из своих сыновей, или сам женись. Боярин Всеволож рюриковой крови, из смоленских князей, — сделал залихватское предложение и со стуком поставил фигурку князя на доску, объявляя шах главной фигуре — волхву.

Персонаж подобный боярину Всеволожу мог бы украсить любой приключенческий роман. Мастер далеко просчитанных комбинаций, он был гением в дипломатии, способным решить в свою пользу задачу высочайшей сложности. Как у любой неординарной личности, вокруг него всегда были явные и тайные враги, завидующие его успеху и ожидающие малейшей ошибки, чтобы свалить могущественного деятеля. Его дальнейшая судьба напоминала жизнь Робера Дартуа, одного из выдающихся деятелей Франции и персонажа исторического романа "Проклятые короли" Мориса Дрюона. В ближайшем будущем боярин Иван будет изгнан из-за интриг из Москвы и найдёт убежище у Юрия Звенигородского и Галицкого. Также как и оскорблённый Робер Дартуа убедил Английского короля Эдуарда III начать династическую войну против Франции, затянувшуюся потом на целое столетие, Иван Всеволож постарался разжечь конфликт между Галицким и Московским княжествами, превратившийся в двадцатипятилетнюю династическую войну. Перетянув этого деятеля на свою сторону именно сейчас, до поездки в Орду за ярлыком, князь Юрий мог устранить главный фактор, помешавший ему утвердиться на великокняжеском престоле.

— Боярин Иван дщерь свою остатню за Ваську, сыновца маво хоче замуж выдати, — проговорил князь задумчиво, — Но глаголы теи детельны. Князь Тверской Борис Александрович дщерь брата покойна Юрия княжну Анастасию сватал ми единою. Аще сие сладится, с боярином теим Всеволожским такожде породнимся, ибо унучка она его чрез дщерь Анну, жену Юрия.

Ого! А вот эта многоходовочка достойна продолжительных аплодисментов. Если отец предпримет такой красивый обходной манёвр, то московский временщик поневоле окажется нашим родственником. По здешним традициям ему придётся снизить накал враждебности к Юрию Звенигородскому.

— Одобряю всецело такое решение, отец. И князь Тверской в союзниках будет полезен. Невесту только нужно сюда привезти, чтобы посмотреть, оценить. Вдруг она жабой окажется, в бородавках. Сам ведь понимаешь, женщина в постели должна приносить не только пользу в хозяйстве, но и удовольствие, — наставительно произнёс и нарвался на внимательный взгляд отца:

— Ой, Митка! Давненько я тя не бивал пояском, шалопутна.

— Устами младенцев глаголет истина. В Писании так сказано. А во-вторых, если вздумаешь пороть владетельного князя, то придётся тебе потом войну объявлять, — выпалил я скороговоркой.

— Ах, ты, клоп воньливый. Отичу родному бранью грозишь? Я те кажу брань! — шутливо заорал князь, вскочил и принялся гоняться за мной вокруг стола. Предпочёл ему не даваться. Кто знает, нахлещет мне на самом деле по нежным местам своими ручищами от полноты душевной. Нравы в этом времени просты сверх меры. Бедная котейка перепугалась и затявкала. Разорался сам в ответ:

— Это нечестно. У меня позиция выигрышная была, а ты её порушил. Бокалы из богемского стекла сейчас разобьёшь. Жалко же.

Запыхавшись, хитрющий князь сел, погрозил пальцем.

— Вот обженю тя на Степаниде, дщери боярина Акиндина Тешилова. Буде знать, яко брань отичу объявлять.

Девица эта в летах была притчей во языцех у дворовых острословов. Худа, костлява и высока непомерно. Женихи обегали её за версту, несмотря на обещанной папашей обильное приданное.

Разбитую партию на доске восстанавливать не стали. Начали новую.

— Тысяцкий мой Борис Васильевич глаголил, иже княжна Тверска ликом лепа паче. Кожа мраморна, власы белы, уста червлёны, очи блищат яхонтами, — зачем-то описал свою потенциальную невесту отец.

— Себе красавицу неописанную отхватываешь, а мне подсовываешь кота в мешке, — шутливо высказался.

— Аще тако, ими се тверску красу, а я се боровску котею иму, — покладисто хмыкнул князь.

Какого лешего я язык свой болтливый опять вытащил наружу? История умалчивает, что далее случилось с этой Анастасией. Теперь мне, мелкому идиоту, уже никак не отвертеться от супружеских уз.

— Загадывать заранее не стоит. Мне ещё на войну надо сходить. Вдруг я там сгину героически, стрелой пронзённый. Жениться на княжнах не придётся, — задумчиво двинул вперёд фигуру князя.

— Глаголити сие сыну княжеску зазорно. Рюриковому семие требно быти вяще дубле ова простеца и не хоронитися от стразей. Зреть лихостям в очи требно с веселием, — внушительно заявил князь.

— Ладно, буду умирать весело, — вздохнул горестно.

— Боярин Семён Фёдорович досады порече ми, — снова отвлёк меня от позиции батя, — Дьяк Варфоломей людей его и ближников емле. На мужей вятши руцы вздымае без государева изволения. В узилище старея бывша уморил. Мню, потщатился я нарядити Варфоломея стареем доводны.

Ага, вот и тёпленькая пошла! Бросился на защиту итальянца:

— Как же без государевого изволения? Не ты ли сам велел ему найти убийц дьяка Алимпия? Дьяк Варфоломей не такой, как Единец. Неповинных сажать в темницу не будет. Улика у него есть против боярина Корцова. На месте преступления была найдена бусинка посеребрённая, оброненная убийцей. А у боярина Протаса такие же должна быть на кафтане. Если он неповинен, то пусть явится и сам докажет свою непричастность к убийству Алимпия и поджогу его усадьбы. Если бы не расследование Варфоломея, то мы не узнали об одной из причин убийства дьяка. Люди московские искали утерянный экземпляр завещания государя Василия II Дмитриевича, составленный в твою пользу. Поэтому ты так возненавидел своего ближайшего боярина Фокия Плесню и обвинил в несуществующей измене. А документ, возможно, всё это время хранился у его помощника Алимпия. Всех дьяк сумел обмануть, но Всеволож до него добрался.

— Митрополит Фотий паки един свиток духовны брата маво таит, — вставил фразу государь.

— Ты обвиняешь Варфоломея в плохой работе? — продолжил я гневную речь, — А он ведь работает всего лишь пару дней при повальном саботаже его подчинённых. Дай ему срок, и он добьётся должного порядка в своём ведомстве, разваленного Единцом. Сможет заново восстановить прежнюю шпионскую сеть. Возможно, Кирияка убили его же подельники. Если бы он начал говорить, то многим из твоего окружения пришлось бы очень не сладко. Он развёл банды шишей на дорогах твоего княжества и вымогал у купцов мзду за охрану. А боярин Морозов ему в этом пособничал. Ты слушаешь только Семёна Фёдоровича и закрываешь глаза на многие его преступления. Намеренно, или по недомыслию он вредит твоему государству, тебе лично…

В общем, я прошёлся ковровой бомбардировкой по Морозову. На батю страшно было смотреть, как он побагровел.

— Ми решати, кой есть требен, а кой досаден! — возмущённо рыкнул он, долбанув кулаком по столику.

Опять все башни на доске разлетелись. Ну, я хотя бы попытался помочь родителю.

— Без боярина Семёна мнозе державны ряды встанут, — уже потише решил объясниться князь.

— Разве только он один умеет головой работать? Попробуй какого-нибудь другого боярина на его должности. Сам убедишься, что многие люди достойны твоего доверия, но ты их не слушаешь. Некоторые даже воровать не станут.

— Зело ближен я к Семёну, — горестно покачал головой правитель.

Не к боярину ты близок, а к боярышне. Видно, сильно боярская дочка запала в сердце стареющего верзилы. Как же он собирается жениться на Тверской княжне?

— Ты — правитель большой державы. На тебя народ смотрит, а ты… совладать с собой не можешь. А пороховое дело, — продолжил распаляться я, — Поручил ты Морозову наладить его. А он что? Взял, да и спихнул на Варфоломея, как что-то ненужное. Знания по зёрнышку нужно собирать, хранить и приумножать, а людей знающих ценить. А у тебя люди сплошь неграмотны и по церквям лбами о пол долбятся. Богородица с Николаем Угодником за вас будут порох разрабатывать и пушки создавать. Сила страны не только в вооружении состоит. Нужно думать о повышении урожая, улучшения качества тканей и прочих товаров, создавать красивые здания. Нам самим нужно производить кроме пороха, бумагу, стекло, печатать книги.

— Матушка тея егда серчала, такожде очьми искрила, — вдруг расчувствовался отец, — Очи ея теи суть.

Я ему тут о делах великого масштаба загибаю, а он об очах моих размышляет. Чтобы сохранить баланс паучьих сил в отцовской банке, позволил себе пройтись таким же негативом по противоборствующей Морозову стороне — Жеховскому:

— Если бы у тебя по-прежнему работал боярин Плесня, то ты бы давно знал про то, что вятичи изгнали сынка князя Бориса Дмитрия Берёзу и почему. Его самого с семьёй люди видели в Кашине. Оттуда он выехал почему-то не в Галич, а в Новгород. А ты продолжай прислушиваться к Морозову и его приспешникам, авось так скоро и вовсе останешься без Вятского края. Господа новгородская его подберёт, раз он тебе без надобности.

Князь заново раскраснелся. Как раз в апартаментах появился Саид, и я с ним ушёл на косметические процедуры в гардеробную. Когда вернулся, батя велел мне топать к тронному залу в обход по многочисленным комнатам с переходами.

20

У бояр, ожидавших начала заседания думы, наверное, семь потов сошло. На лавке с моей стороны теперь сидело сразу двое Жеховских, отец и средний сын, поприветствовавшие меня с достоинством дрессированных медведей. Как только наша троица заняла свои места, величественно выплыл князь Звенигородский и Галицкий, разодетый по полной программе в лазоревую ферязь, пояс и коронную шапку, и церемонно прошёл к тронному креслу. Старец Паисий приступил к исполнению предначальной службы. По окончанию её поднялся боярин Морозов и сообщил князю, что бояре собрались и всё готово к началу заседания. Дьяки торжественно оповестили о приглашении в зал посла от эмира Булгарского Алибея.

К трону подступил преисполненный достоинства старик, тот что мне встретился по дороге в монастырь. Поклонился и с сильным акцентом произнёс по-русски пожелание здоровья и долгих лет жизни всеславному и наимудрейшему государю Галицкому Юрию, его доблестным сыновьям и всехвальным близким. Неожиданно для всех присутствующих он отдельно восславил наидостойнейшего сына князя — Димитрия, защитника слабых и униженных, слава о великих подвигах которого достойна запечатления в сказаниях поэтов. На меня все воззрились, не исключая государя. С трудом сохранил покер-фейс, пытаясь не заржать.

Закончив приветственную часть, посол вытащил из поясной сумки свиток в кожаном футляре, опоясанном шёлковой лентой с висячей красной печатью, и протянул в сторону князя. Подошёл боярин Чешок, забрал послание из рук булгарина, церемонно разломал печать и отдал развёрнутый документ думному дьяку. Князь Юрий в это время протокольно спрашивал у посла о здоровье славного князя Булгарского Либея, его жён и детей.

Дождавшись разрешения, дьяк громогласно стал зачитывать текст послания. В нём эмир Великой Булгарии Алибей жаловался на злодейства вятских ушкуйников, пограбивших и разоривших прикамские городки. Он требовал от великого князя Юрия угомонить своих вассалов. Кроме того, эмир требовал от правителя Галича выплатить виру великую в десять тысяч рублей, или же отдать в рабство две тысячи молодых и здоровых людей обоего пола согласно стоимости и ещё выдать для казни начальствующих лиц и зачинщиков вятских. Для исполнения этих требований эмир Алибей дал нам срок в три луны. Если же князь Юрий откажется их выполнять, то блистательный покровитель Великой Булгарии, султан и великий хан Махмуд-ходжа с силой бесчисленной из Закаменья вновь придёт на Галицкую землю, предавая разорению города и веси, а Вятская земля на веки вечные станет тихим улусом Великой Булгарии.

Посол выслушивал документ с горестным видом, вздыхая, будто внутренне сожалея о словах своего господина. Лицо князя Юрия медленно наливалось краснотой.

— Мужи мнози вятши нудма сдержаша эмира от брани борза с тею, — попытался сгладить неприятное впечатление от ультиматума посол, — Рекоша ему, иже ты, государь, полюбие с Великой Булгарией стави наипаче вся, иже сам покарае злодеев.

— Благодарю тя, друже наш, мурза Юсуф. Ведаю, мнозе тей содеяно ради полюбия наших держав, — сказал послу помрачневший князь, — Боярин Данила, вели передати нашему досточтимому гостю поминки.

Данилины клерки внесли в зал и положили перед троном шкурки соболей, бобров и лисиц. Поставили и раскрыли кованый сундучок, наполненный доверху серебряными монетами. Всё это было унесено вслед за послом по окончании дипломатической церемонии. На взгляд с моей колокольни, подарки лучше бы послу тишком сунуть. Зачем же так прилюдно унижаться?

Отец с досадой ударил по подлокотнику огромной ладонью.

— Не ожидал сяко нерадения от вятичей. Мнил, иже спина моя надёжно прикрыта в грядущей распре с московлянами. Уповал на пособление от булгар и черемис. Несть в моей казне серебра на виру требну. Ажно чрез урочну пору ратовати понуждены будем с Либеем.

— Киличеев нать в Казань слати. Замиряться чрез мурз и ближников с князем Булгарским. Негли московляне свару чинят. Я сам готов ехати овамо, — предложил боярин Чешок.

Прав наш дипломат. Волжская Булгария представляла собой конгломерат из множества княжеств, находящихся между собой в непрерывной вражде и лишь формально зависимых от правителя Казани. Часть из них в вопросах западной политики ориентировалась на Москву и примерно такая же часть поддерживала Галицкого князя. Плюс придворная клика вокруг эмира, тоже разделённая примерно пополам. Если бы не ордынские ханы, назначавшие в зависимую Булгарию своих родственников султанами, эта страна давно бы разлетелась на мелкие кусочки. Понятно желание Алибея повысить свою значимость, проведя победоносную войну и увеличив свой домен. Хочет быть похожим на своего московского коллегу и напялить на себя лавры объединителя нации.

— Аще Либей помыслил Вятку пояти, от сваво хотения не отступится. — словно подслушав мои мысли, горестно проговорил князь.

Загалдели бояре, кто призывал готовиться к войне, а кто рекомендовал откупаться. Выступил старец Паисий и предложил во избежание грядущих бед, совершить крестный ход в честь Рождества Богородицы и закладки нового храма на месте явления ангела в моём зловредном обличии. Договорились провести крёстный ход вокруг всего города. Я вылез и предложил заложить храм не на берегу озера, а на въезде в город. Ангел де своим явлением освятил не какой-то голимый кусок территории, а весь город Галич. А что, если сделать из въездной башни храм. Будет красиво, и удобно. Есть же прекрасный образец храма-башни Острая Брама в Вильнюсе, ещё не построенный, кстати. Лишнее каменное сооружение только на пользу пойдёт городу. И красивое место от прожорливых попов будет спасено. Судя по загоревшимся глазам отца, моё предложение ему понравилось. Боярам было предложено обдумать эту идею.

Жеховские отчитались о подготовке к походу на мятежную Чухлому. Крепкотелый, удивительно похожий на отца, сын боярский Семён Осина сильно волновался, выступая перед боярской думой и самим государём. На вид ему было около двадцати пяти лет. Итак, подготовлена дружина всего то из шести десятков воинов. Я возмущённо перебил выступление Осины, заявив капризным тоном, что раз была обещана сотня ратников, то и нужно не меньше. Если понадобится осаждать крепость, то таким малым числом не справиться с задачей.

— Воевода наш зван бысть в кремель для изволения детелей ратны, но года не нашед, — отозвался тысяцкий саркастически, — У унотого княжича мнозе овых детелей вящих.

— Прошу, уважаемый князь Борис, не держите на меня обиду. Занят был тогда в самом деле. Если пожелаете, я с вами встречусь в ближайшее время и обсужу подготовку к походу, — решил не обострять отношения с Жеховскими.

— Мешкати не след, — поставил точку князь, — Прошед праздника повелеваю рать собрану вести в поход. Недостачу мужей войных в поместьях окрестны возместити мочно государевым словом. Небось послужильцами помещики не обеднеют.

Следующим получил слово дьяк Варфоломей. Сразу было видно по-европейски воспитанного человека. Говорил он обстоятельно. С торжеством в голосе дьяк сообщил о продвижении в деле убийства дьяка Алимпия. Назвал главным подозреваемым боярина Корцова и обратился к государю с соизволением его схватить. Среди бояр поднялся негодующий шум. Сторонники Морозова попытались оспорить сказанное новоиспеченным главой тайной палаты. Варфоломей нисколько не смутился и предъявил свидетельство обвинения — найденную мной на месте преступления серебристую пуговицу. Свидетельствовало в пользу этой версии также и то, что боярин Протас совершил побег.

— Не стёк боярин сей. У мя он в хоромах сидит, — крикнул боярин Морозов, — Кликните его семо, прииде абие.

В ожидании подозреваемого дьяк Варфоломей доложил о пойманных по княжеству разбойничьих ватагах и намеревался уже сесть, когда князь Юрий потребовал сведений о вятских событиях. Итальянец повторил то, что государь и так знал от меня. Его слова взбесили князя Жеховского. Он вскочил и заорал басом:

— Лжа сие есть! Блядит дьяк Варфоломей.

К нему присоединились сторонники. Гвалт зычно прекратил государь, велев тысяцкому сесть на место и замолкнуть. Весь красный до кирпичного оттенка князь Борис подчинился, но вскоре снова вскочил и принялся обвинять дьяка Коломнина в попустительстве московлянам, бесчинствующим в приграничных станах Ликурга и Шачебол.

Как известно, последний сын Дмитрия Донского Константин не получил удела. По просьбе его матери, княгини Евдокии, князь Юрий Дмитриевич, тогда Звенигородский, добросовестно передал ему эти две волости. Позднее Контантин поменялся этими землями на другие с братом Петром, князем Дмитровским. Когда Пётр внезапно скончался бездетным два года назад, эти уделы без согласования с родственниками конфисковало в свою пользу правительство Московского князя. Вызванный таким шагом конфликт с князем Юрием завершился неурегулированным размежеванием и перешёл в стадию мелких пограничных стычек, поджога стогов, кровавых соплей и прочих метаний дохлыми крысами. Не проходило ни одного года, чтобы при сборе урожая не вспыхивал очередной конфликт.

На защиту своего приятеля тут же поднялся боярин Чешок. Он заявил, что пограничный конфликт в скором времени будет урегулирован дипломатическими средствами. Но, раз запахло кровью и прочими экскрементами, то князя-викинга подобными аргументами было не унять. Его предложения не сквозили оригинальностью. Кроме наказания Чухломы требовалось по его плану пройти огнём и мечом и по этим двум спорным волостям. Положительно этому вельможе неймётся затеять войнушку с Москвой при неясных перспективах. Был такой древнеримский сенатор Катон Старший, который на каждом заседании повторял:

— Карфаген должен быть разрушен.

Вот и князь Жеховской бухтел как попугай-паралитик при каждом удобном случае:

— С Москвой надо воевать!

Ещё принялся стращать высокое собрание коварными замыслами временного московского правителя Ивана Всеволожа, среди которых значился в самое ближайшее время запрет на провоз купцами хлеба в Галич через земли Московского княжества. Откуда тысяцкий брал такие сведения? Вообще-то это компетенция боярина Варфоломея.

— За всеми лихами Москва стоит. Почнём не мешкая, княжата и Новуград нам пособят. Овы примешатеся, яко токмо мы Москву заятим. Справимся до просинца, прещатеся Либей с нами бранитися, — распалился князь Борис.

Какой-то резон в словах воинственного тысяцкого всё же имелся. Если блицкригом соорудить хотя бы простенькую, пусть даже кратковременную победу над Москвой, удастся вовлечь на свою сторону некоторых колеблющихся княжат. В коалиции будет легче отбиваться от Алибея. И Данила прав, предположивший, что воинственность эмира Булгарского куплена на московские деньги. С любой точки зрения, план авантюрный с многими "если". Старый князь Витовт ведь может не упустить случая поиграть мускулами.

— Млад князь Московски с соправцами днесь в Литве находится. Дед его князь Витовт пособит ему противу нас, али нет? — подтвердил мои мысли боярин Данила, — Несть токмо с Москвою ратовати понуждены будем, но со вся Литвою.

— Даст Бог и с Литвою справимся. Не впервой нам бивати литвинов, — проговорил тысяцкий хвастливо.

— Сколько русичей поляжет…, — возмутился уже я.

— Воям суждено погибати во славу государеву. Бабы овых родят, — проговорил князь Борис, не ожидавший, что ему придётся обороняться и от моих наскоков.

— Если с Литвой начнём воевать, то до весны не управимся. Значит, Алибею придётся платить отступное. А он требует отдать ему все вятские земли и головы их правителей, среди которых ваш сын Дмитрий.

— Вятичи сами за ся постоят. Биваша они басурман не раз и в грядущем одолеют супостата. Либею главу сею живити нать, — раздражённо возвысил свой голос князь Борис.

— Алибей с султаном Махмуд-ходжа совместно желает напасть. У Вятки не хватит сил им противостоять, — выдал новый аргумент, — Не до Москвы нам тогда будет.

Тысяцкий промедлил с ответом. Государь, наблюдавший за нашей перепалкой с живейшим интересом, пришёл ему на помощь:

— Пошто бояре думны думы сеи не рекоша?

Заговорили все сразу оживлённо, перебивая друг друга. Большая часть бояр прекрасно понимали, что войну на два фронта Галичу не осилить и высказывались за мирное разрешение конфликтов. Предлагали попытаться уговорить булгарского правителя смягчить свои требования. Один из думских даже посоветовал продать большую часть соляных варниц, чтобы только откупиться от магометанина. Шапкозакидательские настроения сторонников Жеховского настораживали. Они уверяли, что если не вырвать корень проблем — плетущие коварные замыслы окружение малолетнего Московского князя — не решатся иные сложности, в том числе булгарские.

Напоминали про недород. Если не решить проблему с завозом хлеба, то зимой с высокой степенью неизбежности в Галицком княжестве случится голод. Морозовские сторонники отбивались вяло, обиженные на Варфоломея из-за боярина Протаса. Небольшая группка бояр, разделяющих мнение боярина Чешка, пыталась противостоять авантюрным замыслам сторонников войны, предлагая дождаться приезда из Литвы митрополита Фотия. Судя по жестам и репликам, отец больше склонялся к позиции партии войны. События в Вятке усилиями викинга заболтались, отступили на дальний план.

Спор между боярами перерос в словесную рубку, яростную ругань. Кое-где начали хвататься друг у друга за бороды. По неписанным правилам этого времени такие действия считались тягчайшим оскорблением. Потом в княжьих кулуарах слуги будут оттирать полы от крови из разбитых носов. Князю даже прошлось прикрикнуть на разбушевавшихся бояр. Не думаю, что государь чего-то полезное вынес с этого балагана, но лично я неплохо развлёкся. Жаль, что у меня пока ещё не отросла борода, и никто за неё не схватился. Забавно, бывшая ранее самой популярной на обсуждениях в думе тема "Чё там у литвинов", теперь же ни разу не возникла.

Ага, помяни беса… По просьбе государя боярин Чешок рассказал о происходящих сейчас событиях в Литве. Завтра для Руси должен состояться судьбоносный момент, который моими нечаянными стараниями осознал Галицкий правитель и прочие понятливые деятели. Северо-восточная Русь получит возможность освободиться от владычества Золотой Орды, став при этом частью иного государства. Это как избавиться от головной боли при помощи гильотины. Исторически Русь проскочила эту развилку, сохранив государственность, свой язык, традиции. Но, вдруг именно сейчас по-другому случится. Витовт получит корону и укрепит свою власть. Вассалы принесут клятву верности не только самому монарху, но и его державе.

Если подумать, договоры о вассальной зависимости подписали с Литвой не все княжества. Я ведь не энциклопедист какой-то, чтобы помнить каждую деталь. Братья князя Юрия, владельцы сильных княжеств — Углицкого и Можайского — стопроцентно ничего не подписывали и вполне могут потом возмутиться действиями своего московского племянника-сюзерена. Князья Ростовские, как и Ярославские, так называемые княжата, давно находились в такой крепкой зависимости от Москвы, что помыслить трудно о каких-либо их самостоятельных действиях. Но, вдруг и среди них патриотические настроения проклюнутся. Ничего пока нельзя сбрасывать со счётов. Хотя с большей вероятностью Галицко-Звенигородское княжество могло остаться одним-одинёшеньким огрызком от всей Руси. Представляю себя сейчас на месте бати. Уж лучше бы он вообще ничего не знал.

Привели наконец-то боярина Корцова. Он подбежал к ступеням трона, опустился на колени и принялся голосить о напраслинах, возводимых на него, родовитого боярина, безродным чужестранцем.

— Тея бусова еси? — рыкнул на него государь, прерывая слёзные излияния.

Боярин Протас как раз находился в модном кафтане с пуговицами в виде посеребрённых сфер. Дьяк Варфоломей с поклоном поднёс правителю улику. Князь поднялся и сошёл с тронного возвышения, сличая шарик в своей руке и бусинки на кафтане. Дьяк первым признал, что улика не соответствует оригиналу, и боярин невиновен. Государь смерил главу тайной палаты тяжёлым взглядом и вернулся на своё место. Дума вынесла постановление дьяку Варфоломею выплатить виру боярину Протасу за обиду великую. Какую именно — суд княжеский решит.

Появился какой-то дьяк из ведомства Чешка с озабоченным лицом, быстро подошёл к своему начальнику и что-то тихо ему сказал. Боярин Данила почему-то ошарашенно взглянул на меня и подскочил к государю, сунувшись к его ушам. Батя мой просиял и перекрестился, затем тоже взглянул в мою сторону. Я малость запереживал. Чего они там по мою душу затевают?

По знаку правителя думный дьяк зачитал указ о наделении меня уделом и мою крестоцеловальную клятву. Поднялся со своего места Паисий. Я встал перед ним на колени и поцеловал медный крест в его руках. Князь Юрий торжественно подписал пергамент гусиным пером на поднесенной дьяком дощечке, а я не менее торжественно подписал вассальную грамоту. Наши подписи заверили бояре Чешок и Турок. Вот я и князь, хоть и удельный. Буду карать и миловать, сколько моему величеству заблагорассудится. Мои руки держали бумаги с указом о даровании мне земель по рекам Унже и Меже, с их описанием и с перечнем принадлежащих мне вассалов. Из бояр был только один, остальные — дети боярские, числом восемь. Мда, не густо.

По обряду крестного целования, а по сути вассальной присяги, я признал себя "молодшим" по отношению к Галицкому князю с формулировкой "чадо" и обязался выплачивать ежегодный выход со своих уделов, по первому зову приводить свое воинство и становиться рядом с сюзереном против его врагов. Приятным дополнительным бонусом оказалось обретение собственной усадьбы в городе, бывшей ранее за умершим боярином Кикиным. На этом наградительный запал у князя не исчерпался. Боярские регалии, усадьбы и земли в собственность получил сын боярский Семён Осина.

На клепсидре стрелки показывали, что мероприятие слишком затянулось, и захватило не то что вечернюю трапезу, но даже часть последующего сна. За окнами давно уже разлилась чернилами ночь. Заседание думы завершилось объявлением о завтрашней пирушке, которую отец даст от имени нового князя. Присутствующие вятшие особы принялись поздравлять меня и других награждённых, обнимая и целуя троекратно в щёки. Отец окликнул меня и повелел пойти за ним. Как оказалось, вечерять наедине.

— Яко ся чуешь, княже новый? — улыбнулся отец, когда мы с ним расположились за столом, — Исполнил я сеё обещание дати без мала половину сваго княжества?

Ужин состоял из каш и озёрных рыб, приправляемые кувшинчиками любимых батей сортов вин.

— Справлялся я у людей сведущих. Земли, что мне в удел выделены, скудны и населены плохо, и мало-мальского города там нет. Трудновато мне станет с них выход тебе оплачивать, — захотелось мне немного повыёживаться, — Как боярин обыденный себя буду чувствовать, а не князем.

— Мнози князи русски без градов сеи уделы держа. Вон, князь Сицкий, да Судской, да Бохтюжский, да Новленский, да Курбский, и Заозерский тож — всяк без градов житиют и не забедуют. Стольны места их в весях стоят, — озадаченно высказался князь, — Земли окрест Галича единако многоплодны. Ае смерд главой и руцеми креп, то и гобина на сякой земле изницае.

— Город бы мне какой-нибудь с ремёслами, коль с урожаями там неблагополучно, — продолжил я наглеть.

Городов у отца осталось всего наперечёт: Чухлома да Солигалич, не считая столичного Звенигорода. Богатый Солигалич, производящий стратегический товар — соль, никто в здравом уме мне не отдаст. А Чухлома в сфере интересов боярина Морозова.

— Будет у тя град, да не един, — взволнованно произнёс батя, — Истинно пророчество тея по короне витовтовой. Не прилеща ея киличеи сигизмундовы.

Так вот о чём они шептались с Чешком на думе.

— Отец, не стремись к войне. Израду князей можно использовать против них в глазах русичей. Вряд ли народ одобрит уход русских земель под латинян. С братьями своими возобнови отношения. Пообещай брату Андрею великое княжение Владимирское после себя, как и положено по старшинству. Без войны своих целей достигнешь, — попытался реализовать свой внезапно раздувшийся авторитет.

— У мя сил довлеет, дабы Ваське хребет преломити, — хвастливо заявил князь.

Надо признать, что определёнными козырями мой отец всё же располагал. Помимо ушкуйников-головорезов, подчинённых Вяцкому князю, а также овчинных сил вассального черемисского кугуза Кильдебека, пособить бы могли дружественные булгарские мурзы. Многие из них ненавидели московских правителей. Определённую поддержку могли бы оказать северные города, такие как Вологда, Великий Устюг, Кострома, Нижний Новгород, недовольные потерей многих своих прав и свобод. Могут оказать содействие живущие за счёт войн вольные степняки-казаки. Но лучше избежать их приглашения. Очень уж они любят издеваться над простыми русичами.

Отец многое поведал о характерах и возможных намерениях князей, могущих оказаться участниками в грядущем противостоянии с Москвой. Знал, какой князь и куда дышит, и не воспринимал в романтическом свете многих своих возможных союзников. Иногда подбирать объедки с московского стола кому-то окажется гораздо выгодней, чем следовать законам чести и достоинства.

Я не понимал, зачем батя обо всём этом рассказывает. Моё мнение он уже прекрасно слышал, и не раз. А с учётом булгарского фактора задирать москвичей и тем более поддаваться на их провокации не стоило бы. Может быть, он хотел, чтобы я выдал какое-нибудь чудесное нестандартное решение. Приятно ощущать такое к себе отношение. Собрался было раскрыть рот и выдать кое-чего из исторических сведений, которые могли бы обрадовать Галицкого правителя, но тормознулся одной захватывающей идеей. Неплохо бы воспользоваться сложившейся ситуацией и отжать для себя Вятское княжение. Всё дело в том, что недавно в далёких сибирских лесах произошла битва между Сибирским ханом Махмуд-ходжой и юным ханом кочевых узбеков Абулхаиром. Покровитель и султан Булгарии проиграл битву и, вполне возможно, жизнь. В Казани должно быть ещё не узнали о таком исходе. Расстояние ведь немалые. Короче, некому будет помогать эмиру Алибею наказать князя Юрия.

Отец ведь всё равно будет снимать проштрафившегося вассала. Земли вятские там освоенные, плодородные, и климат более благоприятный. Даже пшеница там порой вызревает. Города стоят с людьми мастеровыми да торговыми, на верфях суда строятся. Княжеская власть там, конечно же, ограничена выборными на вече лицами, как в Новгороде, но даже оставшихся полномочий будет достаточно для безбедного существования. А если голову приложить, то можно какое-либо дельце с вятскими толстосумами раскрутить. Это с унжескими землями надо будет голову ломать, чтобы хоть как-то их освоить и что-то путное оттуда выручить. К тому же, степень зависимости вассала часто бывает обратно пропорциональной расстоянию от владений сюзерена. Старшие сыновья князя Юрия это чётко доказали.

— Отец мой дорогой! — постарался придать голосу внушительность, — Позволь разумливому сыну тебе помочь. Я разрулю ситуацию и сделаю так, что эмир Булгарский к сроку сам тебе в дружбе начнёт клясться. Надо только, чтобы ты меня назначил князем Вяцким. Ты же всё равно сгонишь с места нерадивого вассала. Ещё мне понадобится умелый рядец, разбирающийся в дипломатии, и вся та рать, что на Чухлому собралась.

Князь нисколько не удивился моему предложению:

— Сказывай, сыне мой, коя тея придумка.

— Не всё благоприятно между эмиром Алибеем и султаном Махмуд-Ходжой. Я просто знаю за какие ниточки подёргать, чтобы расстроить намерения эмира, — сочинил на ходу отмазку.

— Добре, аще порядишь сию тугу, удел Вяцкий те в отчину вечну пореку, — постановил повеселевший князь, — И воев после Чухломы такожде имай дельма вящих теих ряды.

Про унжеские земли ничего не сказал. Ладно, пусть останутся довеском к моему Вяцкому княжению. Чуть не позабыл про Кошака.

— Отец, от дьяка Алимпия остались холопы. Один из них, прозванием Селиван, мне чем-то понравился. Если можешь, подари его мне.

— Добре, сын, за пособы велия и советы хитренны дарую те тею полюбу, — согласился государь.

В моих покоях переминались и виновато улыбались гудцы в порванных одежонках и с синяками на мордахах, похожие на тощих ощипанных петушков. Ещё более были потрёпаны Ждан с Устином.

— Кто это так вас оприходовал? — естественно поинтересовался у ребят.

— Прялись с челядинцами путны и помирились таже, — бодро соврал Мирон.

— Если кто вас станет обижать, сразу же мне говорите. Спуску дворцовым колобродам давать никак нельзя. Понятно? — сделал вид, что поверил им. Те покивали тыковками.

— Вас покормили?

— Благодарствуй, княжич. Поснидали мы, — благодарно заулыбались парни.

— Вот и славно. Идите, отдыхайте.

Гудцы остались на месте.

— А мы иже деяти у тя несмо казаны паки! — испуганно воскликнул Тренька.

— Мы с Устином вемы, яко заботити княжича, — тут же встрял Ждан.

— Сяки тяжания вемы. Полы мыти, ество сготовити. Всё, что похочешь, содеем. Токмо изреки, — зачастил, испугавшись, что я не правильно пойму его брата, Мироша.

— Дьяка Агафона призову. Он вам расскажет о дворцовых порядках. Сами тоже инициативу проявляйте. С другими холопами общайтесь, узнавайте.

— Иже нать правляти? — поинтересовался Треня.

Опять не то слово загнул не в ту степь.

— Слово такое, учёное из книг. Означает, что не надо бояться свой разум применять.

Парни с уважением посмотрели на меня. Однако, пора было укладываться на боковую и заодно устроить маленькую пакость. Новичков отправил на ночёвку в общую холопскую, что внизу, в клети, велев им утром ко мне прийти. Дождавшись, когда гудцы уйдут, предупредил Ждана и Устина, что самой глубокой ночной порой приду к ним кровь высасывать. Захотелось де совой полетать-поухать.

Ночью долго не удавалось уснуть, обдумывая состоявшийся откровенный разговор с отцом. Москвичи при любом раскладе не оставят нас в покое. Потравят, как крыс амбарных. Историки пока не могут объяснить серию внезапных смертей близких родственников Василия Тёмного. Князь Дмитровский Пётр, четвёртый сын Дмитрия Донского, скончался два года назад. Также неожиданно покинет бренный мир через два года Андрей Можайский, третий сын Донского. Ещё через два года настанет черёд Константину Углицкому, последнему сыну Донского, и моему отцу, князю Юрию. Это если сохранится историческая канва событий. Моему телесному носителю — Дмитрию Красному — тоже предстоит умереть внезапно и странно, совсем молодым ещё человеком. Загадочна и сама смерть бывшего государя Московского Василия, отца нынешнего великого князя. Неожиданно покинет бренный мир митрополит Фотий в следующем году. Лишь только кончина Дмитрия Шемяки не вызвала никаких сомнений. Описана в исторических документах. Отравлен в Новгороде агентами Василия Тёмного.

Кто в его окружении занимался этим неблаговидным промыслом? Может быть, сама старая княгиня Софья Витовтовна грешила, избавляя своё любимое чадо от будущих опасностей. Все дяди, кроме князя Юрия, выказывали абсолютную лояльность московскому дому. Однако, это их не спасло от смерти. Они были виновны самим фактом своего происхождения. Увы, разборки среди родственников нередки в истории разных стран. Слишком лакома власть. Выходит, чтобы выжить в этом времени, не получится затаиться невинной мышкой. Лучше трепыхаться и не давать себя в обиду. Уж если суждено погибнуть, так лучше в бою, глядя врагу в лицо…

21

Проснулся оттого, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.

— Вставай, господине. Требно на заутреню грясти, — донеслось незнакомым голосом.

— Кому это требно? Кто это мне приказы вздумал отдавать? — спросонья пробухтел я.

Открыв глаза, обнаружил подле себя мужика средних лет и дьяка дворцового. За открытыми окнами — предрассветная темень. Голова была тяжёлой, не то от похмелья, не то от недосыпа, и отказывалась категорически отрываться от подушки. Во рту словно бы кто-то напаскудил от души.

— Квасу мне подайте, горло промочить, — мявкнул я, оттягивая момент выволакивания голого тела из постельки.

Корчажок был оперативно доставлен. Смочил нутро как следует и вдруг опомнился:

— А куда мои охламоны делись?

— Дык дьяк путны позвал их на тяготы.

Мда, проспал исполнение задуманного злодейства. Вскочил и потянулся за шмотками. Вспомнилось, что сегодня праздник великий, и заутреня, должно быть, в паисиевом монастыре состоится. Атласное узорочье придётся отложить. Послал холопа за простолюдной шмотью. Оделся сам, невзирая на потуги мужика поучаствовать в процедуре натягивания на себя шмоток. Знакомить кого-то нового со своими телесными недостатками сильно не хотелось.

Гудцов нашёл случайно на кухне среди множества работающих здесь дворцовых холопов. Пиршество в честь меня предполагалось грандиозным, поэтому и согнали на работы всех, кого только можно, подняв до света. Бедолаги были по-прежнему в рваных одеждах и клевали носами на ходу.

— Почему вы здесь, а не в моих палатах? — ругнул слегка Мирона.

— Дьяк рече грясти на тяжание, мы пошед, — ответил он.

— А чего это Треня морду заплаканную отворачивает?

— Дык нас обоих покрестиша, — смущённо заулыбался Мирон, — Яко сведаша, иже есмо новики.

— Что значит покрестиша? — не сразу врубился я.

— Посекоша нас зазорно. Дьяк хил бе, несть болезно, обаче студно зело нам, — раскрашенное синяками лицо парня залилось краской.

— Я этого дела просто так не оставлю, — озлился я, — Бросайте свои тряпки.

Ко мне подскочил небольшого росточка тщедушный мужичок с непременной узкой бородёнкой.

— Ты пошто безрядно по кухне шастаешь? — грозно завопил он, — Плетей захотел.

Боже, неужели так трудно этим дуракам меня запомнить в лицо.

— Ты за кого меня принял, попугай ты потный? — проговорил и с силой отправил кулак в область солнечного сплетенья.

Дьяк с хеканьем согнулся.

Холопы отвлеклись от работ и с удовольствием стали наблюдать за экзекуцией своего начальника.

— Ты холопов моих посёк, кривоссун малохольный? — продолжил я аттракцион.

Поднял голову жертвы за бороду и врезал по сопатке. Глазёнки у дьяка пугливо забегали. Что-то он начал соображать.

— Тож дворецкий указал, — плаксиво произнёс дьяк.

— Моих холопов без моего позволения не трогать, иначе устрою так, что сам холопом станешь, — поставил я последнюю точку ударом по зубам, — Пшёл вон, пёс шелудивый.

Взял какую-то тряпку и удовлетворённо оттёр руки от дьяцкой крови. Взглядом зацепился за Куфая и рядом стоящего Полутка, дарённых мне холопов.

— Все мои, кто здесь есть, бросаем работы и возвращаемся в свои каюты. А вы, поротая команда, собирайтесь. Со мной на службу поедете. Да одежонку свою рваную поменяйте.

Княжий кортеж, должно быть, давно выехал со двора. Я опаздывал из-за разборок на кухне. Дьяк-распорядитель, занимающийся конюшенным хозяйством, огорчённо развёл руками в ответ на высказанное желание о возке. Как мне теперь до этого стоклятого монастыря добираться? Пришлось соглашаться на лошадей. Дворцовые холопы подвели мне вороного красавца-жеребца, который меня боялся ещё больше, чем я его. Тело вдруг само легко и сноровисто взобралось и уселось как надо. Само собой осозналось, как держать уздечку и как правильно управлять транспортным средством. От этих новых знаний нахлынула волна неописуемого облегчения. Мои подручные уже сидели на своих лошадках и ожидающе поглядывали на меня. Одежда на них осталась старая. Морозовские дьяки явно саботировали меня. Ну-ну, посмотрим. Подал знак гудцам следовать за собой и выехал за дворцовые ворота.

Оказалось, что ехать никуда не требовалось. Праздничная служба проводилась в городском храме Рождества Пресвятой Богородицы, что в паре шагов от дворца. Следовать простолюдному дресс-коду уже не было никакой необходимости, но переодеваться не хотелось. Я велел гудцам отвести лошадей обратно в конюшню. Ждать их не стал и пешком направился на службу. Отцу надо непременно попасться на глаза.

Молящихся в этот праздничный день в храме собралось очень много. С трудом протиснулся в храм, но подойти к вятшему сектору никак не получалось. Галичане недовольно зыркали, шикали, пихались локтями и награждали болезненными подзатыльниками. С мелкотой не было принято церемониться. Застрял в центре основного помещения среди потных тел, не в силах продвигаться дальше. Как я понял, только заканчивалась всенощная служба и должна начаться утренняя. Отец Паисий в сопровождении двух священников в голубых рясах вышел на амвон. После возгласия:

— Бог Господь, и явися нам, благословен грядый во имя Господне!

Запел снова жеребячьим голосом непонятные русскому уху кафизмы по-гречески. Неподалёку послышалось яростное пыхтение. Мои верные подручные Треня и Мирон продирались через толпу ко мне, терпеливо снося тычки от рассерженных горожан. Не догадались остаться в палатах. Добравшись до меня, разулыбались счастливо, раскрасневшиеся, потные, словно только что выигравшие соревнования по банному спорту.

Взошло солнце. Оно раскрасило через подсводные окна верхние стены храма. Нарастала духота и раздражение на бессмысленное времяпрепровождение. Я постарался отвлечься на мысли, навеянные вчерашним разговором с князем. Потом пришла идея потихоньку свалить вон с этого утомительного мероприятия. Ага, уйти теперь стало ещё сложней. Сзади наперло молящихся до состояния лёгкого одурения.

Внезапно заунывный вой священника прервал детский вскрик:

— Он зде, ангеле горни. Радуйтесь люди!

С клироса спасённая мною деваха Матрона направила свой указательный пальчик в мою сторону. Только теперь я обнаружил, что отражённые где-то вверху лучи теперь попадали точно в середину храмового пространства, где собственно я располагался. А, учитывая, что в освещённую зону попадали также рожи моих приятелей…

Внезапно стало как-то свободно вокруг. Людская масса расступилась и молчаливо уставилась на меня. Такие благоговейно-тупые взгляды мне запомнились ещё с того памятного момента, когда пришлось спасать Матрону и вляпываться в святые. После первоначального шока люди принялись молиться на меня, вставать на колени, тянуться ко мне руками. Ломанулся прочь из храма, и даже не запомнил, как оказался возле дворцовых ворот. Гудцы тенями держались со мной рядом. Вопросы не задавали, но в глазах их читалось то особенное торжество владеющих великой тайной. Дескать, мы давно знали, что княжич Дмитрий не какой-то там хухры-мухры.

— Я никакой не ангел, а обычных парень. Это чтобы вы знали, — уточнил на всякий случай, — У ангелов между ног ничего не болтается.

— Христос, егда вочеловечшася, такожде приял срамоты телесны, — возразил мне Мирон.

Показал ему кулак, не желая длить физиологические споры, и попросил довести себя до палат. Участвовать в крестном ходе со своим засвеченным фейсом не особо хотелось.

Во дворце оставалось какое-то количество дьяков и туча копошащихся в трудах холопов, готовящих грандиозный пир, все остальные были делегированы для участия в религиозных мероприятиях. Из бояр на хозяйстве оставили Чешка. Решил посетить новоприобретённого приятеля и скоротать с ним время.

Посольским палатам принадлежало отдельное строение в дворцовом комплексе. Послал быстроногого Трешу вызнать, там ли находится глава ведомства. Вскоре умнолицый боярин сам вышел встречать меня на крыльцо. Рвано-драных слуг решил оставить на дворе, чтобы не дискредитировали меня своим видом. Вслед за радушным хозяином вступил в его палаты.

Помещения за редким исключением были пусты. В кабинете главы ведомства расположился ещё один умнолицый министр, который из итальянцев. Снова наша славная троица неожиданно скучковалась.

На изящном лакированном столике стояли стеклянные фужеры, в которых плескалась рубиновая влага. Большая бутыль из тёмного стекла занимала центральное место, наряду с медной тарелью, доверху заполненной яблоками, виноградом и сухофруктами. Полный набор для приятного времяпровождения.

По знаку хозяина слуги принесли ещё один стул и приборы для меня. Приятели обсуждали возникшую на думе конфронтацию с морозовскими и жеховскими сторонниками. Дошли слухи, что боярин Семён с домочадцами уехал в свои поместья и обещал не появляться в Галиче до тех пор, пока со своей должности не будет сведён Варфоломей.

Дьяк старательно отводил от меня глаза. Видимо, сильно его задело фиаско на думе. Пообещал ему подарить какие-нибудь земли в своём уделе, когда сам более-менее там устроюсь. Дьяки по статусу и собственностью были примерно на уровне детей боярских. А, значит, имели небольшие, если не сказать ничтожные поместья. Итальянец повеселел.

Боярин Чешок вдруг захотел реванша в таврели. Деваться некуда — согласился. Раз хочет человек избавиться от лишних денег, не надо ему в этом благом деле препятствовать. Договорились на прежнюю ставку в три рубля. Принесли комплект игры. Право первого хода выиграл боярин.

— По теим глаголам свершилось, княже! — произнёс боярин со значительным выражением лица, свершив ход ратником, — Ляхи корону Витовта поятиша.

Весть прибыла голубиной почтой от одного из резидентов Чешка в Вильне. Ответно состроил свой фейс, ясно доносящий мысль, что по иному быть не могло.

— Пошто Витовт у ся тую корону не сотворит? — заинтересовался Варфоломей.

Не только галицкого министра беспокоила эта вызывающая странность в поведении могущественного монарха. Император Сигизмунд сам предлагал литовскому князю изготовить королевскую корону своими мастерами. С позиции своих прежних знаний и новых сведений, выявленных в этом времени, я смог сформулировать вполне судоходную версию возможных намерений Витовта.

А просто литовский монарх хочет сильно наследить в истории, заодно укрепив свою ветвь наследования. Видит он после себя на троне дочь Софью, или внука Василия. Для нынешних законов, традиций и порядков в Литве такое представить пока невозможно. Вот отец и решил акцией с коронами от главы Священной Римской империи переформатировать прежние устои, ликвидировать ставшие невыгодными правовые акты с Польшей и снизить значимость литовского боярства. Фактически он бы не только ликвидировал зависимость от Польши, но и создал абсолютистскую монархию европейского типа.

Данила принялся спорить, утверждая, что латынянин Витовт ни при каких условиях не отдаст трон православному наследнику. Легко согласился с ним, предположив, что княгиня Софья и её сынок поменяют своё вероисповедание. Градус спора возрос многократно. Боярин Чешок горячился, доказывая, что вся Русь в едином порыве отвергнет изменников, предавших веру отцов, а митрополит Фотий огласит на них анафему.

— Сам Фотий и поможет их перекрестить в католичество, — нагло заявил опешившему министру.

Расписал перед изумлёнными приятелями перспективы крестового похода против османов, который возглавил бы король Витовт. Ради этого проекта спасения своей родины грек Фотий готов был слить остатки Руси вместе с православием в ней. Высокостатусные церковники никогда не держались за свои догмы. Против османов выступили бы их извечные противники венецианцы и император Сигизмунд, являющийся по совместительству венгерским королём. Не исключалось участие в этом походе орд хана Улу-Мухаммеда. Молодому султану Мурату II пришлось бы тогда очень несладко. Османская империя могла просто прекратить своё существование, а Византийская — продолжить. Витовт получил бы перед кончиной славу нового Александра Македонского, а слова "Россия" и "Русь" остались бы только в географических названиях и в титулатуре правителей огромной Литовской империи.

С другой стороны, новая держава могла бы получить иное, куда лучшее развитие. Более динамичное. Культурный код русичей никуда бы не делся. Не было бы такого давящего всё живое и прогрессивное московского самодержавия с лютым церковничеством, опричнинами и изоляционизмом. Если копнуть поглубже, то литовцы и многие прибалты гораздо ближе к славянам, чем кажется. Получили название от тотемного животного волка, что по-древнеславянски звучал "лют". Без польского влияния сохранились бы все древние традиции и язык. Даже религия была бы более дружественной для личности обычного человека. Не секрет, что Витовт и его кузен Ягайло тайно поддерживали отношения с протестантами-гуситами.

К концу спора и игры бояре были вынуждены согласиться с моим мнением, что византийцам нельзя верить и, тем более, спасать их увядающую империю. Что они своими предшествующими деяниями заслужили участь потерять в скором времени государственность. Второй Рим должен быть разрушен.

Партию я естественно выиграл, обогатившись ещё на три серебряных брусочка. Неутомимый боярин Чешок захотел развлечься ещё одной партеечкой, но мне надоели таврели. Решил позвать своих гудцов и заказать какой-нибудь концерт. Мироша с братом ожидали меня там, где их и оставил. Зря поставил слуг в оживлённом месте. Пока спускался с крыльца, наблюдал, как им приходилось исполнять унизительные ритуалы приветствия проходящим знатным особам. Яркую физкультурную программу ребята исполняли с ретивостью дрессированных собачек. Даже одна штанина на коленке у Трени порвалась.

— Мироша и Треша, не усердствуйте так сильно перед дворцовыми рядцами. Так коленные чашечки недолго разбить. Вы же теперь самого князя Волежского ближние люди. Простого поклона для них всех будет достаточным, — разгрузил замороченных ребят.

Эх, одежду бы им поприличней. Позвал их за собой. Выслушав мои пожелания, музыканты почесали затылки и, попросив предоставить им немного времени на подготовку, куда-то смылись. Бояре незлобиво посмеялись над видом моих слуг. Пришлось рассказывать про своих прежних слуг из дворцовых холопов, и как я их извёл страшилками про кровососущего вампира, превращающегося потом в филина.

— Молва средь людёв о волхвовании тея негли пошед, — укорил меня Данила.

Успокоил друзей, расписав в красках историю с явлением ангела в церкви в моём обличии и откуда взялся этот культ.

— Дык ты сам пришед ангела наместо? — с трудом поверил мне боярин Чешок.

Музыканты задерживались. Разговорился с Варфоломеем о дальнейшем следствии по убийству Алимпия и поджогу усадьбы, но потом ему захотелось послушать ещё раз исполненную мной ранее мелодию. Поиск инструмента в моих покоях поручили подвернувшемуся молодому подьячему. Рядец быстро вернулся с гитерном. Я погладил лакированный корпус и ударил пальцами по струнам, выдав задорные звуки.

Закончив исполнение, заметил возвратившихся гудцов с какими-то тряпками, взирающих на меня как на внезапно замироточившую икону.

— Позвольте вас, мои друзья, угостить творчеством знаменитого на просторах Руси Святой коллектива гудцов в составе Мирона Рака и Трени Зайца, — привлёк внимание приятелей к вошедшим ребятам.

Мироша, как увидел гитерн, даже затрясся. Дал вожделенную вещь ему в руки и предложил что-нибудь исполнить. Из-под изящных пальцев музыканта полилось "Эль кондор паса". Красивое, проникновенное исполнение. Никогда бы не подумал, что на гитерне она будет получаться не хуже, чем на флейте. Невероятно одарённый пацан. Ведь инструмента под рукой у него долгое время не было. Подключился Треня на своей свиристелке, выдав соло. Красивая мелодия не оставило равнодушными княжьих министров. Варфоломей был настолько потрясён, что выдавил из себя:

— Мадонна! Сие невообразимо!

Мирону было приятно такое признание. Он благодарно поклонился слушателям. Предложил ему исполнить ещё чего-нибудь со своим невероятным тенором. Хотелось окончательно сразить своих соратников. Парень подумал и зарядил песенку из "Бременских музыкантов". В помощь ему вступил со своей сопелкой Треша. Желая мне угодить, Мирон постарался продемонстрировать все возможности своего голоса.

Снова разразились бурные восторги. Парень выдал широчайший улыбон до ушей и предложил почитателям своего таланта насладиться театрализованным зрелищем. Они с братом разыграли перед нами глуму про покладистого смерда и его сварливую жену. Ну, прямо сюжет про золотую рыбку. Только теперь муж обходился без её волшебной помощи, добросовестно исполняя изощрённые просьбы обожаемой супружницы. В этой истории смердиха стремилась вовсе не к высокому статусу, а норовила поскорее избавится от своего мужа-простофили, чтобы оказаться в объятиях любовника. Роли мужа с приклеенной седой бородой и любовника с чёрной исполнял Треня, а в роли его жены импозантно смотрелся Мироша. Он где-то раздобыл женский сарафан и морду свою размакияжил по принятой моде. Неплохо смотрелись грудки и сильно располневшая попа парня.

Не стеснялись подростки живописать на публике оргии. Тренька в роли любовника со своим поротым задком взбирался на разлёгшегося на столе в развратной позе партнёра. Тот моментально закидывал на спину братцу свои, далеко не женские, ходули. Стонал, жеманился и кривлялся Мирон так искусно, что я даже слегка напугался, ощутив к нему влечение. Финал этого действа сильно отличался от пушкинского. Муж наконец-то раскусил облико морале своей жинки и избил её палкой по пышной заднице очень немилосердно. Раскатал её в блин. Я чуть не умер от смеха. Бедный Мироша плохо расположил ветошь в штанах и заметно пострадал мягким местом. Почему-то эта сцена позволила мне сбросить морок и снова воспринимать своего друга в нормальном свете.

Представление позабавило, в особенности министров. Орали как ненормальные и кидались в актёров серебряными чешуйками. Я лично привык ожидать от актёрской игры несколько иных эмоций. Похлопал, конечно, ребятам, благодаря за представление. Старались же, черти, изо всех сил, нас развлекая. Мирошик, вон, улыбался сквозь слёзы, кряхтя и держась за заново избитый зад. Что делать, коль ужасный век, ужасные сердца. Нравится хроноаборигенам смотреть на избиения, страдания, грубые страсти. А актёрам приходится подлаживаться, чтобы заработать монеток побольше.

Вместе с тем, искусство обладает определённым воздействием на зрителей. Способно менять их вкусы и предпочтения. Из истории известно, что средневековые правители иногда нанимали менестрелей, чтобы пропагандировать среди низших сословий выгодное для себя мнение, или опорочить противника. Администрация Василия Тёмного с большим успехом использовала нечто подобное во время противостояния с князем Дмитрием Шемякой. Примером такой работы являлось сказание "Шемякин суд". Добротно сработанные пасквили на личность ненавидимого московским двором противника и его методы правления разносили по всем уголкам Руси специально нанятые скоморохи. Почему бы моему бате не опередить ядовитых родственничков и не начать такую информационную баталию против них немного раньше? И я со своей стороны накропал бы пару-тройку памфлетов против плешивого карлика и его злобной матушки. Материала для этого больше, чем достаточно. Здесь и возможное отравление им своего отца — великого князя Василия II, и тайное от народа принятие вассалитета перед католическим государством. Неплохо также переиначить сюжет про Шемякин суд. Мирон с братом организовали бы распространение информационных бомб в среде скоморохов. Возможно, удастся избежать длительной династической войны на Руси. Рухнул ведь Советский Союз под ударами информационных атак.

Через окна послышался шум. В дворцовом дворе стали появляться участники крестового хода. Благо, что они пришли, а то замучили бы бояре музыкантов. Наша творческая вечеринка, к великому сожалению моих приятелей, завершилась. Им нужно было возвращаться к своим обязанностям.

А княжий дворец гудел, как растревоженный улей. Челядинцы носились испуганными ланями, подготавливая торжественный пир в честь меня. Задняя часть пространства дворца между двумя теремами была перекрыта крышей наподобие манежа. Открытые галереи по периметру площади и парадный спуск по центру, не менее красивый, чем красное крыльцо, придавали особое великолепие этому месту. Торец манежа замыкала городская крепостная стена. Обычно здесь тренировались княжеские гриди. Теперь здесь обустроили пиршественные места для князя, его приближённых и самых знатных бояр. Столы и лавки расставлялись и в других дворах. Возможно, на пир будут приглашены и обычные горожане, участники крестного хода. Вот и славно! Банкет всё равно не за мой счёт.

Забавный инцидент произошёл в моих покоях. Мирон принялся совать мне заработанные своим творчеством чешуйки на том основании, что холопам деньги не нужны. Немного поорал на него, требуя прекратить сеансы самоуничижения. Заявил, что своих друзей рабами никогда не считал и не стану считать, и что в скором времени постараюсь вернуть им свободу официально. Наругался всласть, после чего Мирон набрался наглости и встал на колени, умоляя обучить его модернтокинговой композиции. Зря только голосовые связки на него надрывал. Время до начала пирушки всё равно требовалось как-то убивать. Занялся обучением ребят непростой композиции на гитерне. Схватили мелодию быстро. Жаль что голосом мирошиным здесь пока нет возможности исполнить. Не станешь ведь английский текст озвучивать? Неправильно поймут. Неплохо бы кавер на русском сделать.

Захватила идея выдать нечто с русским текстом, чтобы Мирон проявил своё неповторимое бельканто. Придумал научить его песенке из моей современности "Царевна". На тренькиной сопелке изобразил рисунок мелодии. Теперь, когда освободился рот и младший гудец мог мне сносно аккомпанировать, напел своим мерзким голоском текст:

— Полетела душа через край напролёт.

Говорят: хороша царевна живёт!…

После заставил Мирона её исполнить своим тенором.

Появился Агафон, прервав наш творческий процесс. Он сообщил, что меня ждут в княжьих покоях. Заставлять друзей себе прислуживать было жутко неудобно. Переоделся сам в шемякины шмотки и осмотрелся в бронзовом зеркале. Позорные отметины на фасаде были почти не видны. Чудодейственная мазь Саида помогла. Зато обильно высыпали прыщики. С такой мерзкой рожей только и остаётся мечтать жениться на какой-нибудь полуслепой княжне.

22

Во дворах дворца продолжалась предпраздничная суета, сопровождаемая стремительной беготнёй теремных холопов, покрикиванием дьяков, стуком молотков и ржанием лошадей прибывающих гостей. Приглашённые заполняли дворцовые галереи и ожидали там начало пиршества. Часть окон из княжьей трапезной выходила как раз на место праздника. Агафон провёл меня туда. Было интересно наблюдать церемонию восшествия в пиршественный зал знатных особ. Бирич громогласно называл имена приглашённых вельмож с перечислением их званий, регалий и прочих заслуг. Молодые стольники подходили к очередному вызываемому и со всем вежеством провожали к отведённому месту за главным подковообразным столом. За господином шли его домочадцы, ближние люди, прочие из числа свиты. Их усаживали за соседними столами.

В трапезную стремительно вошёл князь, взглянул на меня весёлым взглядом и поманил к себе.

— Сыне мой, в храме Рождества Богородицы ангел явлен бысть, на тя ликом схож. Яко сие мочно есть? — спросил и ожидающе уставился.

— Так я и есть тот ангел. Неужели не заметно? Поэтому требую, чтобы все передо мной ползали на коленях, воспевали хвалу и кормили виноградом, — ответил шутливо с долей сарказма.

Ей-богу, достала меня уже эта катавасия с ангелами.

— Шалопут ты, а не ангел, — не поверил князь, одарив меня подзатыльником и ощерившись довольно.

А у меня аж в глазах потемнело.

— Верно, я это был, а не ангел. Живой во плоти. Когда же ты поймёшь, что именно я девочку откачал, вывел из обморочного состояния. В монастыре научился спасать утопленников. Не было никакого знамения! — предпринял я ещё одну попытку достучаться до батиного здравого смысла.

— После сие обмолвим с тей, — высказался государь, кося шалыми глазами, — Поне те положен кромешны выход, но я хочу, абы ты вышел с ми купно.

— Конечно, отец, буду только рад, — поспешно согласился, опасаясь каких-нибудь ещё действий от любвеобильного папашки.

— Теи люди пусть такожде пешат с ми, — добавил князь, посмотрев на Агафона.

Торжественный выход князя Галицкого и меня в виде его бело-рыжего хвостика состоялся при полном сборе приглашённой знати. Ожидавшие начало пиршества бояре шумно выражали восхищение от лицезрения своего любимого обширного правителя и его худосочного отпрыска. Я изо всех сил пытался приноровиться к медленному и величавому шествию государя. Беременные тараканы обзавидовались бы, наблюдая за моей грацией.

Если моей заслугой был только факт рождения в княжеской семье, то перечисление заслуг отца заняло значительное время. Ни одна военная компания при правлении его брата Василия II Дмитриевича не обходилась без участия князя Юрия Дмитриевича Звенигородского. Его военными талантами приумножалась мощь и слава Московской Руси. Его попечительством возникли архитектурные творения Савво-Сторожевского монастыря, расписанные самим Андреем Рублёвым, а Галич был фактически заново перестроен и облагорожен. Надо отдать должное тому, кто придумал все эти церемониалы. Жаль, ещё бы какую-нибудь торжественную музычку неплохо приспособить.

Гуськом зашли в зал разнаряженные в яркокрасочную порть разносчики, держа на деревянных подносах красиво оформленную дичь, поросят и рыб всевозможных. Походили церемонным шагом с этой едой и скрылись. Я удивлённо уставился на отца. Чего это вокруг деется? Тот сидел спокойно, как ни в чём не бывало. Вспомнились двое из ларца, одинаковых с лица — персонажи из забавного мультика, ещё советского. Там они предлагали своему работодателю услугу поедания вместо него конфет и печений.

Вскоре вышли те же разносчики и поднесли каждому гостю тарелки с наваристыми щами. Я набросился хлебать вкусноту деревянной ложкой. Не успел дочерпать первую еду до дна, как её из-под меня выхватили и поставили другую, тоже вкусную. Раз пять совершилась перемена блюд и невольное путешествие по средневековой кулинарии.

Появились шустро двигающие виночерпии, разливающие по стеклянным бокалам пряно пахнущие напитки. Первый тост провозгласили естественно за князя Звенигородского. В голове зашумело. Меда оказались ядрёными весьма. Второй тост последовал за славных родичей князя Юрия — князя великого Дмитрия Донского и его супружницу, княгиню Евдокию Суздальскую. Третий тост оказался за нового князя удельного Димитрия Юрьевича, то есть меня. Я вдруг осознал, что если продолжу разгоняться в прежнем темпе, то просто рухну фейсом об тейблу.

Пришли каши, которые тоже принялись меняться. С мясными блюдами перемены закончились. Мясное выставлялось на больших медных тарелях. Пирующий своим ножом отрезал себе, сколько хотел, и далее действовал руками. Вилок ещё не придумали.

Стол усилиями обслуги теперь изобиловал разными пищевыми изысками. Тут и лебеди с перьями из запеченных яичных белков, тут и жареные поросята, держащие в пастях по жареной рыбине. Глазами все бы съел, но худощавый живот просил пардону. Другого мнения придерживались присутствующие здесь знатные персоны, у коих с развитостью животов было в порядке. Если кто не видел по телику убыстренную съемку поедания гусеницами капустных листьев, тому трудно объяснить, как сметались со стола в мгновения ока княжьи ништяковости. Разносчики неимоверными усилиями пытались восстановить статус-кво на столах. Тосты следовали один за другим с ужасающей скоростью. Хорошо, что кроме медов хмельных можно было заказать греческие вина.

Снова выпили. Пир подошел к тому моменту, когда присутствующие принялись громко общаться, хохотать, обсуждать свои неприятности и баб, гнусно петь.

— Отец, а почему гудцов нет. Никто не услаждает музыкой наши уши, — заинтересованно вякнул я, смачно рыгнув.

— Истину молвишь сыне. Эй, гудцов пусть позовут, — распорядился князь, хлопнув ладонями.

Желание князя было исполнено стремительно. Появился целый ансамбль пожилых бородачей в льняных разноцветных рубахах с дудками, трещотками и гуслями. Нечто подобное заунывное приходилось слушать в харчевне у торжища.

— Слушай отец! А других гудцов у тебя нет? Эти уж больно скучны.

— Лепше сих в моём княжестве не найдёшь, да и в самой Московии не сыщешь, — оспорил меня князь.

— Давай моих послушаем.

Подозвал разносчика и велел отыскать и привести ко мне немедленно Мирошу и Треню из палат. Пока ходили за моими холопами, пришлось, крепясь, выслушивать нытьё дворцовых музыкантов. Наконец, явились Мирон и Треша в своих штопанных одежонках, с синяками на испуганных лицах, похожие на тощих ощипанных петушков. Мда, поздно давать задний ход.

— Кои гудцы у тя дранны, да вапленны! — развеселился князь, — Теих руцей детели? Слыхивал, яко ты дьяка путна измордовал.

— Нет, я обычно не бью музыкантов, — мрачно вякнул в ответ.

По знаку князя, новые гудцы сменили старых в центре подковы перед нашим столом. Поклонились и принялись за свою работу. Раздались аккорды песни "Царевна". Хорошо впитали мелодию, черти. Молодцы!

— Ох и ладно гудят теи гудцы. Душу хитят. Признаю, они лишче моих, — согласился отец, — А певчий самого Арефия сладкогласого превзошёл. Продай их ми.

Дальше последовала новоизученная композиция с кастильскими мотивами. Увы, ребята немного сфальшивили от волнения. Не получалось должного драйва. Получилось что-то маршеобразное. Расстроенные гудцы решили реабилитироваться "Полетом кондора". Мужчины уловили танцевальные моменты и полезли плясать.

— Сия музыка от греков, — решил показать эрудицию отец, — Вельми знатна и для ушес приветна.

Гудцы перешли к своим обычным композициям. Пирующие кто танцевал, кто бродил по залу, или общался в компаниях по интересам, а кто дрых мордой об стол. Батя свалил куда-то по-тихому. Я в меру пьяный пошёл отливать в укромное место. Облегчившись, решил проветриться на свежем воздухе. Забрался на крепостную стену и стал прогуливаться, любуясь видами. Внизу за рвом среди посадских изб кипела своими радостями и печалями обычная предвечерняя жизнь. В закатных солнечных лучах вдалеке на холме светились купола Успенского монастыря. Только одно было не понятно: почему я должен гулять в одиночестве. Надо будет с Мироном обсудить это упущение. Коль захотел стать моим холопом, пусть обслуживает мои сексуальные потребности. Не сам, конечно, хех. Боже упаси! Заставлю его подкатить к холопке Марфе и подготовить её для встречи со мной. Такой красивый парень должен уметь уламывать женщин на ать-два.

Дошел до угловой башни. На забрале заметил группку местной золотой молодёжи, которая тоже веселилась на пиру. Среди богато одетых юнцов ожидаемо увидел скуластого главаря той шайки, с которой мне пришлось вступить в драку из-за Трени. В этой компании он тоже верховодил. Там же стоял сын боярина Чешка Глеб и пострадавший от моего травмирующего приёма рослый блондин с подвязанной рукой. Меня они сейчас не должны были заметить, но на пиру могли рассмотреть.

— Егда поидем на Чухлому с тей? — спросил кто-то главаря.

— Заутра на смотру государь готовность востязае и изрече изволение. Сказывают, Баламошка слезьми источался, иже воев мале доспеху. Князь наш несмысла сваго запнул и повелел войску выступати. Отич воев даст ми. Брате Сёмка мя десятником в рать учинит, — заявил главарь.

Догадался, что отвечавший на вопросы скорее всего являлся Ванькой по прозвищу Ивок, самый младший из сыновей князя Бориса.

— Мы все в тей десяток поидем, — подобострастно вякнул какой-то малец.

— И я пошед с вами, аще бо холоп тей рудый ми шуйцу не преломил. Борзый каркодил ялся. Добре, иже мы его боярину Кириаку выдаша. Пусть он из него всяк дух выбье, — проговорил блондин с перевязанной рукой.

— Поидем с нами, Фонька. Послужильцев имешь. Ратитися сам не будешь. Узришь, яко мы люто на супостата прянем, дух родший явим, — продолжил выступать Иван, — Тятько ране мя на татар не пустил, тако ныне ся явлю.

— Молва витае, иже Баламошка войско поведе, — спросил кто-то.

— Несть сие, — замотал головой Ивок, — Батюшка рече, государь де притворно Баламошку главой наял. Токмо тешити и казати его тамо будут. Брату мавому верховодити сим походом указано буде, зане ведае мастроту ратну.

— Просил маво отича поне бы едина послужильца дати. Тако он не дае да мя самого не пускае. Высечи прещатеся, — прозвучал чей-то юный голос, — Ино поиду с вами ратися.

Возникли шутливые возгласы. Подростки принялись подтрунивать над несчастным храбрецом. Я присмотрелся повнимательней и нашел ещё двух участников драки со мной. Сейчас они планировали более интересное развлечение — как станут громить целый город, убивать людей. Теперь я был рад, что не успел пока сдружиться ни с одним вятшим отпрыском-подонком.

— Холоп течный тей же рудый, яко Баламошка и схож вельми. Зрел его купно с отичем надысь. Дьяк доводный сказывал ми, иже именами такожде схожи. Димитрия обое. Холоп оный из поруба стёк, а с ним израдник вящий. Государь осерчал и самого боярина Единца с места сверзил, — заметил низкорослый чернявый паренёк, один из моих противников в драке, — Аще Баламошку князем владельным содеяли, то в разум он взошед. Несть требно его Баламошкой кликати.

— Рече, иже курей поече! — взорвался Иван, — Кой из него князь, аще библы чтит. Сие монахов радения. Людишек требно держати претно, в стразе. А он сам пристрашен лишче. Татаровей тако перепал, иже два лета из монастыря носа не ял. С теим князем вся от него истекут. Инда мышами буде володети. Под батюшкиным крылом он кречетом красным хожде, аще его не стане, в монастырь стече паки. А ты, Дорошка, поиде отзде к Баламошке и смокай его.

Малец принялся путанно оправдываться. Оказывается, не все среди этой компании подонки. Попадаются и вполне нормальные пацаны.

— После князя Юрия его старшим сынам Галич отыде, — заметил другой юнец.

— Не отыде. В обиде велий отец на тех сынов. Батюшко рече, иже нам Галич вращатеся, к истым володетелям сей земли. Юрий Дмитриевич сгонит отрока Василия с престола велия и сядет тамо. Брат мой Дмитрий на Вятке ныне княжит. Отичу нашему Борису Васильевичу в Галиче сидети по праву. После них два стола княжеских нашему роду имутеся.

— Ну, даждь Бог, яко Калитины сошед с Галича. Ноли теим боярином стану, — мечтательно проговорил другой юношеский голос.

Лихо закручен сюжет. У князя Бориса обнаружились далеко идущие амбиции, если не врёт его сынулька. Хочет вернуть себе княжество Галицкое. Почему батя меня об этом не предупредил? А куда тогда его друг детства Морозов со своим внучком пристроятся? С одной стороны хорошо, что Жеховской заинтересован в успехах моего отца. С другой стороны, в будущем он неизбежно станет моим лютейшим врагом. Ведь я оттяпал немалый кусок галицких земель.

По крайней мере, цели семейства Жеховских прояснились. Забавно, собрались на банкет в честь меня, пьют, гуляют и меня же поносят. Неприятно, конечно, узнавать, что молодёжная вятшая тусовка относится ко мне с таким негативом. Группка немалая такая получается.

На пиру в полупустом зале мои гудцы продолжали свой немудрящий концерт, хотя гости натанцевались, перепились и некоторой частью разбрелись неизвестно куда. Парни смотрели на остатки пиршественного изобилия голодными глазами, а Треня простецки шумно сглатывал слюну. Ребята, по-видимому, не успели перекусить перед выступлением. До пира никого ведь не кормили. Агафон сидел среди свитских вятших особ, окосевших от вина. Мордой в тарели пока не падали, но ситуация была близка к этому. Подсел к погруженным в глубокий анабиоз бородачам и помахал рукой гудцам, подзывая к себе. На столе оставалось ещё много всякой снеди, в основном, кусковое мясо. Разносчикам велел принести для ребят каши, а для себя вина. Было приятно наблюдать, как гудцы споро работали челюстями, жмурясь от удовольствия.

Голова шумела и зов природы понудил покинуть пиршество. Побрызгал на кустики у ограды, наслаждаясь сопутствующими ощущениями. Когда шёл, пошатываясь, в обратном направлении к своему месту, увидел в конце стола, где пировали дети боярские, двух подростков из группировки Ивка. Оба кидали на меня осторожные взгляды и о чём-то тихо спорили. С одним из них я уже был знаком более-менее, с Глебом Чешковым. Другого, невысокого и щупловатого черныша, узнал только что заочно. Он заступался за меня перед своими дружками. Кажется, его называли Дорошкой. Пора бы с ними сблизиться. Увидев, что я направляюсь к ним, парни неуклюже вскочили с лавки, низко поклонились и почти хором проговорили:

— Доброго здравия те, благий княжич Дмитрие!

Был бы потрезвее, не стал так словесно испражняться.

— На пирах и в нужниках не кланяются, тем более Баламошке. Хотя, какой я теперь Баламошка. Нет его больше, как и княжича. Растворились оба в тумане. Князем меня теперь нарекли, Волежским. Во, как! — поднял со значением указательный палец, — Тебя то я знаю, Данилыч. А с тобой давно хотел познакомиться и перетереть кое об чём.

Ребята переглянулись непонимающе.

— Дорошка я, Черняй, сын Глазунов, — назвался чернявый подросток.

— Мя Данилычем не рекли паки, — улыбнулся сын дипломата, — Глешкой рекоша, аль Балясом. Тя мы не зазрили Баламошкою николиже, княже Димитрей.

— Баляс и Черняй, готично! Меня можете Змеем прозывать. Имел в детстве такую погремуху из-за имечка. От Игоряна трансмутировало в Горыныча. Ну, а далее — понятно. Упс, я же Димоном тут должен числиться. Не берите в голову мои выражи…, выражу…, выражовывания. Блин, как же меня тут у вас растащило. Пойду-ка я, пока ноги носят, к своей кормухе.

Чего-то я действительно зарапортовался. Ребятишки на меня посматривали глазами приготовленного к кастрации кота. Глешик вдруг о чём-то вспомнил и колыхнулся задержать мой отход:

— Княже Дмитрие, отич рече ми, иже с тей в Вяцки пределы ехати нать. Егда починати наряжатися?

— Княже, возьми мя с сей в поход такожде. Войским детелям казан, — взялся упрашивать меня Дорофей.

— Завтра, пацаны, обо всём поговорим. Сейчас у меня в голове тараканы бастуют. Завтра приходите.

Попрощался с до нельзя удивлёнными бояричами рукопожатием. Догадались, что надо делать в ответ. А что? Пора хорошие традиции понемногу вводить в оборот.

Шумный пир близился к завершению. Знать понемногу стала разбредаться, если кто ещё мог шевелить конечностями. Душа уже ничего не воспринимала: ни вина, ни пищи, ни музыки, ни разговоров. Дико хотелось спать. Забрал сытых и довольных гудцов и побрёл в свою обитель.

Сны мне редко запоминались. Если же чего-то такое зацеплялось за остовы сознания, то только что-то порнушное. Возможно, если бы меня не разбудил Тренька со своей плутовской рожицей, то и этот сон тоже забылся. А приснились мне друзья — боевые собратья — оставленные в прежнем времени. В отряде каким-то боком затесались гудцы Мирон с Треней, необычно смотрящиеся в боевых камуфлягах. По сюжету сна мы все были оснащены почему-то луками со стрелами, мечами и дротиками, исторически правильно называющиеся "сулицами". Ожидали в засаде чехов, в смысле — чеченов. Внезапно пришло осознание, что я совершенно не умею пользоваться раритетным вооружением. Даже пОтом прошибло. Ещё больший шок сразил, когда у напавших врагов обнаружились обычные автоматы, гранатомёты и прочее вооружение моего времени. Сознание деловито спрогнозировало неизбежное пришествие полярного пушистого зверька. Оставалось только надеяться на чудо. Вовремя улыбчивая моська слуги вмешалась.

Тем не менее, много бы отдал только за то, чтобы этот сон стал реальностью, пусть даже с миллиардными долями шанса на выживание. Замучило фигляться в тощем теле принца-подростка с естественными для данного возраста комплексами и прыщами, с тупорылыми развлечениями и идиотскими ритуалами, с набором дремучего антуража. Сейчас вот надо, не выспавшись, вставать и тащить в отцову молельню свою многогрешную задницу. Просто потому что надо. В конце-концев, я вам кто тут: ангел пресветлый, или где? Агафону надо будет наказать, чтобы из кожи вылез, но устроил бы скорейший переезд моей резиденции со всем штатом в усадьбу Кикина. Хотя там, как выяснил мой управитель, обитала боярская экономка, руководя немалым хозяйством. Постараемся с ней сжиться.

Зевая и почёсываясь, отвлёкся малость и забрёл невзначай в княжьи покои. Там столкнулся с пышнотелой тёткой, сидящей перед зеркалом в простом полотняном платье и расчёсывающей волосы. Присмотревшись, узнал в ней одну из банных купальщиц, сопровождавших князя. Какая-то очередная Акулька из немалого отцова гарема. Евпраксию, значит, из сердца вон? Как говорится: "Прошла любовь, завяли помидоры. Ботинки жмут, и нам не по пути…" Женщина с ужасом взглянула на меня и с визгом кинулась наутёк.

А папанька то хитёр. Шифруется на шестом десятке, котяра. Не удивлюсь, если ему уже удалось настругать кучу мелких джигурдёнков. Было забавно с высоты случайных знаний наблюдать одухотворённое лицо князя, повторяющего слова молитв вслед за попиком. Нарушают христолюбы сами свои нормы и каноны, а потом о святости чего-то бормочут. В общем, мне дела нет до того, как здесь фигнёй маются. Пусть только моих тараканов не распугивают.

Напитавшись святыми вибрациями, мы молча разошлись по своим делам. Я лично до обеда собирался потренироваться до седьмого пота со своими гвардейцами на княжьем дворе. Не давал покоя сон. Выглядеть в чём-то неумелым было против моего характера.

Утренняя хладь под лучами не по-осеннему горячего солнца постепенно развеивалась. Приятно пахло сеном и деревянными стружками. В ленивый лай собак и другие уличные шумы вклинились звуки ударов деревянными клинками. Моё воинство пополнилось ещё дюжиной новиков, большей частью безусых унотов, оказавшихся в военном деле полными нулями. Зато старались они изо всех сил. Я вдобавок пригнал своих холопов мужицкого пола на пробу. Вдруг кто из них проявит бойцовские таланты. С луком я умел обращаться. Ночные страхи оказались напрасными. Мало того, к концу тренировки стало получаться попадать точно в цель с перестрела — расстояния в шестьдесят шагов. Невероятно удивил Мирон своим умением управляться с оружием. Подозреваю, что он был не только бродячим музыкантом.

Агафон с холопами пригнали подводы из оружейного конца с доспехами и мастерами. Кузнецам заплатили за подгонку кольчуг по размерам моих бойцов и меня самого. В бою амуниция не должна быть тесна, или велика. После примерки эстафету насилия надо мной, на этот раз над мозговым веществом, принял Агафон. Невероятное количество информации свалилось на голову этого бедолаги. Предстояла куча дел, связанных с моим переездом в собственную усадьбу, опись дарёных земель, разборки с дьяками из поместной палаты, срочные поиски источников доходов. Кроме того, я озадачил его посылкой тайной делегации в Чухлому. Решил это сделать после услышанного разговора молодняка на стене. Вятшие дурики себя потешить собираются, в войнушку поиграть, а простые русские мужички своими жизнями за это должны расплачиваться. Агафон пообещал расстараться и подобрать пару самых понятливых рядцев для такой миссии, а я трёх-четырёх воев выделю им в охрану. Требовалось за короткий срок выявить причину возмущения чухломичей, нынешнее положение там разведать и обо всём доложить мне. Может быть, удастся убедить батю обойтись без крайних мер. К тому же, Агафон узнал, что инспекционный смотр подготовленного к походу на Чухлому воинства государь приказал отложить на завтрашнее утро по просьбе участвующих в походе вятших особ. Многие ужрались вчера до полусмерти. Лекарь Саид замучился носиться по вельможным усадьбам.

Заявились ко мне, как и обещали, Баляс и Черняй. Обговаривали с ними в присутствии Агафона детали нашей предстоящей экспедиции. С обоими бояричами должны будут поехать боевые и тяжные холопы. Боярин Данила обещал выделить в помощь сыну ещё пару подьячих из своего штата. Мы с Агафоном схитрили самую малость и свалили на ребят, вернее на их папаш, часть забот по обеспечению общего контингента снедью и сопутствующими вещами. У Дорошки по причине разорения позапрошлогодним набегом его семьи, будет всего три послужильца. Решили сделать его десятником и добавить в его боевую единицу моих воев. Чтобы не обижать Акима Сыто, распорядился присвоить ему чин сотника с прицелом на будущее.

23

Притопал дьяк путный и передал мне повеление от бати явиться к нему. В государевом кабинете находился молодой человек в невероятно красивых одеяниях. Князь Юрий на фоне этого блестящего великолепия казался скромным рядцем, случайно забредшим сюда с докладом. Не оставалось никакого сомнения, что я встретился с легендарным Шемякой. Интересно бы узнать, его уже называют в народе этим прозвищем? Думаю, что пока он довольствуется лейблом "Старший". Братец тоже посматривал на меня с нескрываемым интересом. Он поднялся навстречу и обнял меня с поцелуями.

— Брате мой ужичий! Яко ты возрос, не узнати! Елико лет тя не зрел? Посчитай, пяток есмь, — заговорил он приятным баритоном.

Обликом Дмитрий Старший не был также хорош, как его одежды. Невысокий, худощавый, широкоплечий, статью он заметно уступал отцу. Не особо красивое, но привлекательное лицо, благодаря резким, волевым чертам и широко поставленным голубым глазам. Борода небольшая, европейская, напоминающая стиль эспаньолка, как у Бреда Питта. Каштановые волосы с лёгким рыжеватым оттенком волнами ниспадали до самых плеч. Такая причёска несколько противоречила современным русским канонам. В остальном он был сильно схож с отцом. Не столько обликом, сколько неким животным обаянием. Такой минибатя, только с изящной фигуркой. Женщины там, в Москве, верно, водопадами слёз исходили по нему.

Почему-то мне показалось, что мой тёзка был излишне напряжён, перебрасываясь словами на разные темы с отцом и потягивая из кружек сурожское вино. Брат рассказывал о своём житье-бытье в Москве, при дворе великого князя. У него и у брата Василия имелись там свои дворы с челядью и выездом. В их уделах заправляли всеми делами волостели, изредка наведывающиеся в Москву с деньгами и докладами. Не обошёл молодой и неженатый парень прекрасных обитательниц многолюдного города. По статусу князя он не мог свободно общаться с простолюдинками, но частенько применял мою методику вылазок в город в простом одеянии. Правда, я ещё не додумался посещать тайные блудилища, коих по Москве оказалось преизрядно.

— Ох, Митря! Мало я тя бивал ране. Взымешь хворобу прелестну и не оженити тя ноли, — вздохнул князь Юрий.

Поняв, что перегнул с рассказами о блудливых похождениях, братец моментально переключился на описания встреч с девами из знатных семей. До петровских ассамблей было ещё два с половиной столетия. Выручали в таком подходе церковные службы, брячины и взаимные гоститва, на которых иногда можно было увидеть милое личико какой-нибудь московской затворницы.

Отец кисло воспринимал восторженные россказни зрелого по средневековым меркам мужчины, пытаясь переключить разговор на политические темы. Молодой человек неохотно отвечал на вопросы о жизни московской элиты, но кое о чём всё-таки поведал. Как было известно, в отсутствии малолетнего князя, его ближников и двух соправителей, находящихся с визитом в Литве, бразды правления в Москве держал третий соправитель — боярин Иван Дмитриевич Всеволож. Гений в дипломатии и в интригах, в хозяйственных делах, по мнению гостя, боярин Иван не блистал успехами. Следствием чего явились многочисленные жалобы от купцов и ремесленников на притеснения приказных дьяков. По Москве ходили слухи, что правитель не столько занят управлением, сколько сварами с другими боярскими родами, прежде всего с Добринскими и Кошкиными.

— Порушено пращурами нашими заповеданное право передавать стол по старшинству в роде. Сие к разброду ведёт, к непорядку, к боярской вольнице. Деи отроку мочно стояти во главе рода? — не сдержался Звенигородский князь, в ярости ударяя кулаком по столу.

Дмитрий Старший горячо поддержал отца и сам обрушился с бранными словами на великого князя и его окружение. Особенно досталось боярину Ивану Всеволожу и сыновьям его. Де самоуправствуют они, бесчинства творят.

— Добре, — хлопнул руками по коленям отец, — Ступай, Димитрие, в мовню. Помойся и отдохни с дороги. Брат тей младшой перемолвится с ми и к те такожде прииде.

Оставшись со мной наедине, спросил, кивнув на дверь:

— Иже мнишь о сём, Митря?

По правде говоря, я был сильно разочарован в Шемяке. Такая яркая историческая личность показался мне обыкновенным, примечательным только своими одеяниями человеком. Ожидал чего-то большего.

— Почему он надумал навестить тебя?

По словам отца, старший Дмитрий просил у него много денег, почти тысячу рублей. Якобы из-за сильной жары случился сильный недород в его маленьком княжестве. Люди будут зимой голодать.

— А почему он в Москве у многочисленных бояр помощи не просил, или у своего брата Василия? — возник закономерный вопрос.

— Про сие вопрошай его самого, — пожал плечами отец.

Тут могло быть два варианта: либо парень банально промотался, либо его подослал к отцу московский временщик.

— Пусть тогда он женится на Боровской княжне. А ещё заставь подсылым твоим стать на Москве, — предложил государю, — И княжество своё пусть под залог отдаст.

— А сребра толико отнуду яти ми? Боярину Никитовичу обещал. Либею поминки готовити нать. В Орду такожде нать, — возразил отец.

Разговор как-то заглох, сидели некоторое время молча.

— Добре, ступай в мовню, разговорись с братом. Негли поведае те паки лишче, — предложил он.

Тёзка сидел в предбаннике ещё одетый, потягивая какой-то напиток из кувшина, ожидая пока холопы растопят каменку для парной. Своих слуг оставил во дворе. Думал, что разговорю братца, выполню поручение отца и свалю из бани, будто бы опасаясь, что путные распорядители нагонят в мыльню толстых баб. Оголяться мне самому перед братом не хотелось по причине позорных следов. Подговорил банных холопов, чтобы не сильно торопились со своей работой.

— Брате мой, седи к ми, — снова заключил меня в объятия старший Дмитрий и принялся тискать, — Сказывай, яко ты бытиешь зде с отичем. А помнишь, яко мы на ловитву хаживаша купно к Москве реке? Ты детищ возгривый бысти паки. За нами, отроки, лещился присно. Потеряша тя ноли повечеру. Мниша, иже утоп. Искаша обношь на реке с ребяты, а ты дома оказался. Яко мы на качелях катались, помнишь? Я тя раскатал до верха, а ты пал и главою убился. Гугнити с той поры стал. Отич мя побил яро ноли. Сести долго не мог.

Парень засмеялся как-то легко, душевно. Никакой настороженности в нём уже не чувствовалось. Наоборот, сейчас я видел перед собой доброго и любящего брата. Даже стыдно стало за свои предположения, высказанные ранее отцу.

— Молва шед, иже главой ты хвор? — продолжил он, — Блядяша поди. Гугнил токмо зельно. Бывало, чаяшь, дондеже ты косно мыслю глаголишь, и в томление влещиваешься. А ныне ты выправился. Глаголешь, яко вития на торжище. Ладен стал. Ликом красным матушке уподобен. Деву пригожу те нать. Иму тя с сей в Москву, а то скваснешь зде.

В кувшине оказался крепкий перевар, на вкус очень даже отменный. Брат вдруг взъярился и наорал на холопов, что они медленно работают. Мужички забегали шустрей.

— Ты сам как поживаешь в Москве? — поспешил переключить поток вопросов на него.

— Инде те вся поведаю, а то отичу полный час рекл о сиём бытие в Москве. Язык ужо заболел, — увернулся от допроса брат, — Женити тя нудит, небось? Мя на Феодору Васильевну, княжну Рязанску спихивал. А она ликом травлена. Черти на ей горох молотили. Нудма отлещился от сего, с братом Васькой ушед под руку государя Московска.

— Есть такое дело. Сватают за Машку Боровскую, — признался ему.

— Воно иже! — поразился брат, — И я же семо пришед по сему ряду. Такожде хочу к ней посвататися. Стара княгиня Елена Ольгердовна зельно скудна калитою стала. Готова за унучку Марию град Малоярославец с окрестью в приданное дати, удел вящший. За сие мнит от долга сваго избавитися. А у мя удел мал вельми, гобину не зрю. Долгов сеих мнозе.

— Не тревожься, братиш. Постараюсь уговорить отца тебе помочь, — заявил я.

— Добре, — просто согласился будущий Шемяка, улыбнулся и потрепал мои волосы, — Отич присно любил тя лишче мя с Васькой, но я такожде тя люблю.

И вдруг заорал зычно в сторону суетящихся холопов:

— Зачну совлещася. Не уборзитеся пещь запалити, пока порть на ми есть, болезновати будете сеими гузнами.

Я предупредил тёзку, что мыться с ним не стану.

— Не люблю купаться с толстыми тётками, — объяснил свой отказ.

— Не хоронися мой утый брате, — хохотнул брат и саданул ладонью по плечу, — Управимся без женок дебелых. Буде нам радощи и удало.

Он подозвал одного из холопов и произнёс какой-то приказ. Я не разобрал ничего, а парень тут же умчался.

Как я не пытался уйти, как не вырывался. Всё было бесполезно. Пришлось тоже раздеваться, горестно вздыхая и сгорая от стыда. Историческая персона, уже раздетая полностью, стояла, улыбаясь и ожидая меня. Фигурой он был похож на греческого бога Гермеса, сошедшего с Олимпа. Нет, скорее на козлоногого сатира, вышедшего из оливковой рощи после секса с нимфами, если принимать во внимание слегка кривоватые ноги, обильную волосатость и прочие детали ниже пояса. Его тело, источающее запахи пота и адреналина, было также покрыто множеством ссадин и синяков. Задышалось гораздо спокойней. Меня комментировать он тоже не стал, хотя заинтересованно разглядывал.

— Готов? Поидем ужо в мыльню, а то у мя гузно простыло, — заорал на меня сатир и, дурачась, толкнул вперёд.

Мы с грохотом и хохотом поскакали в парную.

— Где же бабы? — заинтересованно промявкал я, млея от предвкушения.

На такую сексуальную наживку, как мой братан, должны клевать только красотки первой величины. И мне, надеюсь, тоже что-нибудь откатится. Отцовы гренадёрши и прочие гиппопотамихи будут вспоминаться только у угасающих воспоминаниях.

— Не терпится? — поощрительно улыбнулся брат, — Поскору буде те лепше баб.

Я ещё не успел переварить в своём мозгу эти слова, как в мыльню ввалилась толпа голых парней, вопя, пихаясь, размахивая руками и прочими конечностями. Все без исключения выглядели ожившими статуями древнегреческих богов. Братец, точно, спецкастинг устраивал в свою команду. Бород почти у всех атлетов не было, только некоторые из них имели кое-какую поросль на своих лицах. У меня даже похолодело как-то там внизу, в кишочках.

— Чего это они сюда припёрлись? — прошептал я одеревеневшими губами, но брат услышал, или просто догадался:

— Буде радощи! — проорал он, подмигивая шалыми глазами.

Данунах! Клял себя последними словами. Не зря свербило под копчиком. Чуть не наделал при всём честнОм народе в мыльной.

— У меня живот скрутило чего-то вдруг, братец, — сообщил тёзке слегка охрипшим дискантом, борясь с рвущейся на свободу массой.

— Иди, избременися и ворочайся наопак. Мы тя древле чаяти не будем, — ответил он, нетерпеливо суча руками.

Я вскочил и пулей вылетел из мыльни. Позади раздались жуткие крики. Началось! Даже не хотелось думать о том, что там могло твориться. Рука сама неосознанно совершила над собой крестное знамение. В предбаннике накинул на себя холстину и проскочил в ближайший нужник. Вернувшись, принялся лихорадочно набрасывать на себя шмотки, вспоминая моменты общения с братом и злобно матерясь.

Когда посидел немного и успокоился, прислушиваясь к доносящемуся из мыльной рёву, вдруг жутко захотелось взглянуть на мужскую групповуху, хоть краем глаза полюбопытствовать. Для расширения кругозора, ясен пень. Осторожно приоткрыл дверь и заглянул.

В помещении происходила банальная драка. Голые атлеты боролись стенка на стенку. Махались руками, ногами, шмякались телами о деревянный пол, тискались в борцовых позах. Многие были уже окровавленными. Кое-кто отдыхал без сознания на лавках. Князя Дмитрия дивные атлеты возюкали так же немилосердно, как и всех остальных. С трудом узнал его с подбитым фейсом. Вместо жёсткого порно оказался всего лишь голый баттл.

— Ну, ты иде тамо закоснел, Митка? Иди к нам боронитися, — весело заорал брат, заметив меня.

— Сейчас, я скоро, — сообщил ему и бросился в предбанник снова раздеваться. Когда вернулся, сражение уже закончилось. Боги отдыхали, омывая боевые раны, сидя по лавкам и обсуждая варианты наказания проигравшей стороны. Предлагались самые жуткие глумления, которые только может вынести над собой душа русского парня. Против порки и прочих унижений уже я решительно возражал. Обрыдли мне эти все садистские штучки. Наелся ими в этом времени до печёнок. Однако, свои варианты наказаний не предложил. Кроме как кукарекать под столом, ничего в голову не приходило.

Баб так и не позвали. Меня омывали и парили мужские руки. Даже взгрустнулось как-то, вспоминая банный разврат на прошлой недельке. Вариант, предложенный братом, тоже в чём-то прикольный, но если драться голышом, то лучше с бабами, пусть даже бегемотного типа.

С братом ещё немного потрепались дружески в предбаннике за бутылью терпкого сурожского вина, сидя в простынях. Его подручники быстро оделись и убрались, повинуясь нетерпеливому жесту своего начальника. Выспрашивал больше он, чем я. Интересовало его практически всё, что творилось за последнее время в этом далёком, затерянным среди болот и дремучих лесов Галиче, хотя город ему определённо не нравился. Прежняя батина столица — златоглавый Звенигород — по его словам, был востократ лепше. А про Москву даже не стоило упоминать. Не заметил, как втянулся в разговор и рассказал брату о своих приключениях в образе холопа и о побеге из темницы с Фокой, о знакомстве с гудцами. Братец искренно сопереживал моему повествованию и смеялся до колик в животе, когда я описывал барственные замашки своего сообщника.

— Помню его по Звениграду, егда в отроках стрекал. На вящшем месте у отича он сидел, — заметил брат и сильно огорчился гибели такого человека, — К се бы его приспел, аще он живый бе.

Рассказал он как в позапрошлом году принял в своём княжестве жену и детей Фоки, бежавших из разорённого разбойниками поместья. Вышегородский удел соседствовал с владениями боярина Плесни. Несколько позже батя конфисковал всю собину Фоки, а его семья так и осталась на попечении моего брата. Он выделил им для проживания земли и усадьбу в кормление.

Решил открыться брату о своём вокняжении и назначении воеводой. Поведал и о взаимоотношениях с Морозовым и с Жеховскими. Обсуждать рождение брата Семёна, остерёгся. Пусть с батей наследственные вопросы сам решает. С батиными ближниками у моих старших братьев в своё время также не сложились отношения. Доверять им мой старший брат категорически не советовал, питая особую ненависть к боярину Морозову. Моё возвышение его нисколько не впечатлило. Показалось, что он где-то даже посочувствовал мне. Конечно, разница есть — княжить в далёкой неосвоенной глуши, или в населённых местах.

Дмитрий Старшой посоветовал мне назначить на удел толкового волостеля, а самому как можно скорее перебраться в Москву и жить там полноценно. Он с воодушевлением поделился со мной впечатлениями о столичной жизни. Рассказал, как на Спас приезжали фрязины и глуму лицедейскую показывали, да мусикию голосили лепо. Поведал о затейливых механикусах из земель немецких, о пышных ярмарках, где продавали ткани и камни переливчатые и тварей неведомых показывали из земель полуденных, персидских, да синдских.

Где-то в потоке слов промелькнула мысль, что Москва в скором времени задавит Галич. Я спросил его напрямую:

— Если начнётся война Галича с Москвой, под чьи стяги ты встанешь?

Лицо брательника стало серьёзным. Он глухо произнёс:

— Отичу не одолеть правительницу Софью. За ней стоит могутная Литва.

И грустно добавил:

— Аще Галич не преклонитеся Москве, отич вся собину отщетит. И оружие претное ваше, немцами сотворяху, не пособит. Мы с братичем Василём шерт даваша государю Московску служити ему с честию.

— Дураки вы с братом Василием. И дядья ваши тоже. Подлое существо из сына княгини Софьи растёт, весь в матушку-литвинку. Всех своих родственников они оба попытаются на тот свет спровадить. Кого железом, а кого ядом. Да и прежний правитель Московский Василий Дмитриевич не своей смертью помер.

Зря я разорался так. Брат взглянул на меня, как на сумасшедшего. Понять его было не трудно. В княжеских семьях детям с молоком матери прививали жёсткий запрет даже на помыслы об убийстве какого-либо родственника, даже самого дальнего.

— Несмь супостат отичу сваму, — мрачно высказался тёзка, — От епископа Ионы свиток ему прилещах. Советуе владыко отичу не прятися с боярином Всеволожем до возвращения митрополита в Москву. Святейший сможе утишити ерохвоста.

Под конец встречи брат сам вдруг предложил поучаствовать своим отрядом в военной экспедиции на Чухлому. Сказал, что одного меня оставлять на таком поприще очень опасно. Его два десятка обстрелянных бойцов пришлись бы мне весьма кстати. Я с благодарностью принял помощь.

Отца застал в его рабочем кабинете в окружении дьяков и бумаг. Выпроводив за дверь рядцев, он пожаловался:

— Вельми требен ми боярин Семён. Яко шуйца у мя отъяша.

— Разве среди твоих бояр и дьяков мало умных людей, способных заменить твоего дворецкого и так же лихо тырить деньги из казны? — опрометчиво возразил ему.

Государь сразу же насупился и буркнул:

— И ты такожде мнишь. Напрасно я тя послал к старшому брату. Иже паки он те рече?

Рассказал государю о состоявшемся разговоре с братом. Посоветовал пойти навстречу намерениям брата посвататься к Боровской княжне. В его желании посредством брака прираститься новыми землями не было ничего зазорного. Сам же как-то говорил о своём желании помириться со старшими сыновьями. Вот пусть и мирится. Василию можно будет пообещать Новгородское княжение. Государь меня выслушал, скептически кривясь и высказался:

— Инде ты разумом востр еси, инде буий вельми, яко детищ возгривый. Брате тей в зернь зельно пенязь тощит. Подсылы рекоша. Прозакладал мнозе веси. По хороминам соромным порскает, яко пёс шалый. Елико сребра ему не даси, вся не впрок.

Странно как-то. Что он ещё хотел вызнать о приехавшем сыне. Мои предложения по информационной войне князь воспринял с бОльшим интересом. Пришлось рассказать ему байку о шемякином суде, немного переиначенную. Отец смеялся до слёз над забавными решениями судьи-пройдохи. Потом надумал продолжить выторговывать у меня гудцов. Я сначала вежливо попытался закрыть эту тему. Имелась масса более важных дел. Толпа дьяков томилась в прихожей, ожидая окончания нашего разговора. Под конец я разозлился и высказал всё, что об этом думаю:

— Мироша и Треня для меня — лучшие друзья. Не каждый способен добровольно продать себя в холопы, чтобы только быть вместе со мной. Друзей не продают. Ты, отец, хочешь построить боголепное государство, а дозволяешь продавать безвинные христианские души, будто скотину какую-то. Добро бы врагов иноземных, а то своих же, русичей. Ошибся человек, не рассчитался с долгами. Так у тебя такие законы, что скоро свободных людей в княжестве не останется. Все закупами станут. Даже басурмане своих единоверцев не продают в рабство.

— Зри-тко, яко сын отича родша излаял. Законы ему худыми мнятся. Аще рачение промеж вами, тако бы и рекл, — обиженно заворочался князь.

— Не о том говоришь, — досадливо качнул я головой, — Если хочешь Мирона к себе приблизить, даруй ему боярство, должность придворную. Есть же у тебя ловчие, постельничие, кравчие всякие. Пусть будут и певчие. Только на этих условиях я согласен расстаться со своим слугой.

— Возвышать холопа до боярина спехом невместно. Вятши мужи галицки мя зазрят? — возразил князь.

Устав со мной препираться, отец отпустил меня.

В своих палатах застал бывших слуг Ждана и Устина. Увидев меня, привычно упали на колени передо мной, вопя:

— Господин, иже хочешь с нами дей, но не гони нас!

— Вы есть холопы дворцовые, принадлежите князю Галицкому. У меня теперь свои холопы имеются, которые не предадут, не оболгут подлыми словами. К тому же, вы отсутствовали на рабочем месте больше суток. Посему я решил вас уволить за нарушение трудовой дисциплины, — постарался объяснить им положение вещей, но меня не слушали и всякими уничижительными позами и телодвижениями пытались добиться расположения.

Ждан предложил мне пососать из себя сколько угодно кровушки. Даже шею подставил.

— Пусть они изостанутеся, княжич, — неожиданно вздумал заступиться за них добряга Мирон.

— Случилось слышать мне в харчевне, как эти шаврики всякие гнусности про меня вам в уши несли. Баламошкой прозывали, — высказал гудцам.

— Прости их, драгий Димитрие, ибо отроцы скудоумны. Посеки их и прости, — продолжил упрашивать Мирон.

Резон оставить гнусобесов был. Они знают тут все входы и выходы. Как слизни проныривают во все дыры. Пусть бы делились своим опытом с новобранцами. К тому же мне немного совестно заставлять своих друзей вытаскивать после себя продукты жизнедеятельности. Приходилось сейчас бегать во двор в общую отхожку. С гнусобесами я не особо церемонился. Вот только я теперь стал самостоятельным феодалом, и придётся выкладывать за этих бродяг отнюдь не лишние монеты. Стоит ли овчинка выделки?

— Ладно. Дам вам, злыдням, новый испытательный срок. Мирона для вас старшим назначаю. Слушать его, как отца родного. Если хоть что-то мне в вашей работе не понравится, или Мироша мне даже одно слово не в вашу пользу промолвит, то сам ад покажется вашим спасением, — заявил, злясь на себя.

Вызванный Агафон доложил, что делегация из двух поддьячих и четырёх воев уже отправлена в Чухлому. Парни молодые, сметливые, быстро разберутся в сути мятежа на месте, а насчёт символа нового государственного образования мой управитель ничего не сумел придумать. Я сам взял бумагу, перо и чёрными чернилами собственноручно нарисовал крылатую рысь в профиль. Русана как раз позировала мне, рассевшись на лавке у меня в покох. Даже сам испытал восторг от силуэта грациозного зверя с распростёртыми крыльями. Агафон заверил, что мастера сделают печати и вышьют стяги в течение дня в лучшем виде. Заскочил ещё на кухню пообщаться с искусным кухнарём Ермаком, создавшим качественный заменитель кофе. Озадачил его просьбой подобрать для меня личного повара из числа своих лучших помощников и не особо привередливого к походной неустроенности.

Дьяки нашли меня на кухне и передали повеление государя привести на трапезу гудков. Можно было об этом не упоминать. Они и так всегда, везде и всюду за мной таскаются со своими бандитскими рожами. Со шмотками теперь было в порядке — Агафон расстарался. Выглядели теперь приличными такими холопами, если бы не покоцанные мордахи.

24

В трапезной все уже сидели за столом. Полный комплект ближников, минус боярин Морозов. Отец выговорил мне, что если в следующий раз опоздаю, то мне не достанется места. Ну и дела… Сам же звал.

По постному дню насыщались кашами конопляными с рыбой озёрной и киселями гороховыми. Вопреки ожиданиям, очередного сеанса кипения страстей не наблюдалось. Бояре разговаривали спокойно под тихую музыку моих музыкантов. Воинственное настроение князя Жеховского подутихло. Он переменил тактику и теперь обвинял своего старшего сына в разных грехах. Просил государя дать ему возможность самому покарать отступника. Князем Вяцким он просил назначить своего следующего сына Семёна.

— У мя такожде сыновья имеются, — осадил его государь и кивнул на меня, — пусть Димитрей тамо володеет, аще тей немочий.

— Ты, Аникей, грамоты по сему ряду подготовь, — обратился он к боярину Турку.

У Жеховского изменилось лицо от такого решения правителя. Он пожёг меня некоторое время тяжёлым взглядом, но справился и стал спокойно докладывать о полной готовности к походу на Чухлому. Государь обрадовался этой вести и распорядился провести смотр воинства завтра с утра.

Обсуждали далее ультиматум эмира Алибея. Отца сильно беспокоили поставки зерна с приволжских житниц, вернее, их возможный срыв, если не удастся примириться с эмиром. С подачи Варфоломея решали возможность кардинального решения проблемы — устранения эмира. Резко же итальянец начал действовать, хотя ради мира и жизней тысяч галичан можно взять на душу такой грех и прикончить одного строптивца. Я отмалчивался, злясь, что не предупредил Варфоломея не касаться этой темы. Иные предложения могли бы обесценить придуманный мною план касательно Вятки. По высказываниям главного нашего тайных дел специалиста понял, что в окружении Алибея сейчас нет подсыла, способного осуществить такую акцию. Понадобится много денег и времени, чтобы завербовать и подготовить исполнителя. Впервые прозвучало сожаление, что нет теперь Фокия Плесни, способного сотворять чудеса в тайных делах. Когда Варфоломей закончил словоизлияния, государь, поглядывая ленивым котом, поинтересовался перспективами расследования надругательства над Евпраксией недельной давности. Сильно же гнетёт батю эта тема. Я слегка запереживал, соответственно вспотев.

Боярин Данила немного попортил настроение правителю. Его источники из Москвы сообщали, что поставленник Всеволож повелел на Унже заставы снарядить и пути основные торговые закрыть с юга и востока.

— На Москве люди бают, иже временщик хоче успети тя, княже Юрие, в смирение прилещити и сие в заслугу се поставити, — высказался Чешок, — Мнозе бояре и боярски дети указание получиша, яко пешити с сеими ратны людьми к Костроме.

— Жила черевна у Ивашки надорвётся, — рыкнул государь, — Мало того, иже люди его в порубежье гобины наши хитят, задушити нас хоче. Повелеваю заставы, кои явлены быти, сбивати.

— Спешит, боярин Всеволож, так как власти много на себя возвёл. Московская знать им недовольна. Да и старая княгиня Софья мечтает одной остаться у власти при бестолковом сыне. Пока вся власть в Москве сосредоточена в руках временщика, не нужно тебе, отец, давать ему повод для войны, — решил добавить в разговор свой веский дискант.

Аще не мочно ми оберегати на сеих землях людей мирных, то несть требно быти князем над ими, — не согласился со мной отец.

— Никто не предлагает тебе оставлять галицких простых людей на произвол судьбы. Нужно действовать хитрее, использовать на порубежных землях банды подментованных шишей, как предлагал раньше боярин Коломнин. Пусть они там всех закошмарят до потери пульса. Не до провокаций станет москвичам, — снова высказался я.

Пришлось срочно объяснять присутствовавшим значение словечка "подментованный", притащенного из моего времени. Там ушлые менты прикармливали бандюганов, чтобы успешно рулить "порядком" на подведомственной территории и раскрываемостью преступлений. При феодализме разводить прикормленных бандитов не гнушались даже августейшие особы. Свои земли как-никак контролируются, население видит поддержание порядка должным образом и звонкая монетка от перепуганных купцов льётся в казну широким потоком. Одни плюсы со всех точек зрения в этих извращённых системах координат.

Трапеза закончилась под традиционные раскланивания. Я отпросился у государя, чтобы покинуть дворец. Захотелось побывать в своей городской усадьбе. Внезапно отец высказал пожелание пообщаться наедине с моими музыкантами. Мироша занервничал, покрывшись потом и устремив на меня испуганный взгляд. Я ободряюще подмигнул ему и попросил отца не забыть покормить голодных музыкантов. Уходя, оглянулся. Князь посадил холопов за один стол с собой. Надеюсь, апокалипсис сию же секунду не громыхнёт.

Зашёл в свои палаты и загрустил. Как-то пусто здесь станет без моих гудцов. Привык уже, что они всегда и везде со мной. С другой стороны надо радоваться за друзей, если отец прислушается ко мне и их возвысит. Мда, не помогает… Распорядился гнусобесам подготовить для меня транспорт, а паре молодых и смешливых акимовских воев, дежуривших у покоев, сопроводить меня до новой резиденции.

Старый город распределялся на две неравные части из-за перепадов по высоте. Южная сторона, на которой располагался княжеский дворец и усадьбы самых знатных вельмож, высилась над северной, где стояли усадьбы менее значимых бояр, государевых дьяков и богатых горожан. За церковью Пресвятой Богородицы замощённая сосновыми брёвнами улица делала столь крутой спуск, что лошади при неосторожном движении могли упасть и переломать себе ноги. От нижней подошвы холма улица продолжала спускаться положе до двух городских ворот. Лошади привычно преодолели опасный участок, осторожно перебирая копытами. Люди на улице за редким исключением не встречались, предаваясь послеполуденному отдыху. Усадьба усопшего боярина Кикина расположилась в нижней части города сразу за спуском, укрываясь за постройками боярина Корцова Протаса, из числа морозовских приспешников. Внешне она выглядела богаче соседских строений.

Слуги открыли ворота, приняли лошадей. На красном крыльце нарисовался Агафон с озабоченным выражением лица. Вспоминая прочитанную попаданческую литературу, ожидал, что меня должны с почтением провести к крыльцу под руки, предложив испить корчагу кваса, которую я потом должен перевернуть и показать, что там выпито всё до капли. Ничего подобного не случилось. Агафон без всяких церемоний повёл меня в хоромы. Внутри было тоже простенько и без изысков, но чисто. Цветы и райские птицы на стенах отсутствовали. Вместо кусочков стёкол на окнах использовалась слюда. Комнат множество, можно разместить несколько многодетных семей. В одной из них обнаружил библиотеку, состоящую из трёх толстых книг в кожаных переплётах, стоящих на полке. Одна из них — Евангелие, другая называлась "Апостол", последняя — "Хождение Стефана Новгородца в Царьград". Судя по тому, сколько обычно стоили такие книги, боярин Алфей был средневековым олигархом. В спальне увидел печку обыкновенную, русскую и широкую кровать с множеством подушек.

— Клопов, тараканов нет? — сразу же обеспокоился.

— Агриппина, управница усопшего боярина, держит строго порядок в доме, — заверил мой управляющий.

Верно, даже мух не наблюдалось. В помещениях витал приятный травяной аромат с нотками псины. По комнатам лениво бродили две низкорослые комнатные собачки непонятной породы, напоминавшие немного корги. Агафон сообщил, что у Агриппины имелась конюшня с четырьмя лошадями, свой выезд и даже свой шитик в городском порту. В хозяйственных постройках располагались кузня, свинарник и курятник. Имелся просторный ледник для хранения продуктов и баня. На посаде старушка владела скотным двором с выпасом для коров, овец и лошадей. Всё это хозяйство обслуживали холопы общим числом под три десятка. По государевой грамоте всё это теперь принадлежало мне.

Новых поселенцев экономка встретила поначалу настороженно, но когда узнала, что её не станут выселять и даже оставляют при должности, очень обрадовалась и прониклась уважением к пришельцам. Надо будет познакомиться с этой замечательной управительницей. Сейчас она, должно быть, отдыхает. Поблагодарив Агафона за труды, отпустил его. Попросил только прислать мне в услужение девицу Соболицу. Дьяк понятливо заулыбался и удалился.

Пока ждал, меня вдруг охватило беспокойство. Это со мной всегда случалось, если я плохо подготовлюсь к встрече с девушками. Носки вдруг забуду поменять, или запах изо рта обнаружится. Носки, слава Богу, теперь не носят, а вот с ротовыми полостями напряжёнка. Пока ожидал её, всё корил себя за поспешность. Надо бы сначала подготовить благоприятное мнение о себе. Красавца Мирона того же подослать и нажужжать ей в уши о моих прекрасных душевных качествах, которые не сразу видны бывают за внешними. Потом цветы-конфеты…, или чем теперь принято знакомиться? Зеркало как назло попалось на глаза, вызвав ещё большее расстройство.

Она появилась незаметно, неслышно, как приведение. Глаза опущены долу, но уголки рта подрагивали, будто от гнева, или неслышного плача. Остановилась посреди спальни, ожидая распоряжений. Я тоже молчал, жадно разглядывая её роскошную фигуру в простеньком бежевом сарафане. В моём времени она бы не слезала с обложек журналов "Плейбой", или "Пентхауз", сделала себе карьеру модели, или актрисы. Боже, как несправедливо взрослому сознанию томиться в теле подростка!

Подождав какое-то время, девушка вздохнула тяжело и стала медленно развязывать лямки на плечах. Ну, не зверь я жестокий. Принуждать дам против их воли не в моих правилах.

— Собочка, хорошо, что пришла. Взбей подушки и иди к себе, — произнёс как можно ласковей охрипшим дискантом и чуть не расплевался от дурацкого имечка.

Наконец-то взглянула. Недоверчиво так, своими сияющими голубыми глазами. Принялась за работу, соблазнительно наклоняясь. Когда ушла, я снова подступил к зеркалу и стал критически себя разглядывать. Ну, прыщики… Ну, можно же убрать. У Саида что-нибудь для такой проблемы отыщется. Морда хоть и стала немного повыразительней, но ещё пока недозрелая, тупорылистая. Рост тоже не впечатлял. Какой же я всё-таки идиот! Припёрся сам сюда, чтобы потом героически отвергнуть супермодель. Бронзовое зеркало стоически выдержало удар. Рухнул, не раздеваясь, на кровать. Всё, забываем про женщин. Продержусь годик-полтора и только потом приступлю к их осваиванию новым телом. А пока пусть клетки тела всю свою энергию направят на рост и развитие в правильном направлении.

С горя спать не хотелось. Вышел на прогулку. Возле меня стали отираться два шустрых пацанчика Содомко и Путилко, неуклюже предлагая свои услуги. Видимо, Агафон оставил холопам распоряжения на мой счёт. Я попросил их показать усадьбу. Потом прибежали местные холопы и сообщили, что к моей милости прибыли два рядца княжьих. Поспешил к красному крыльцу — вдруг отцу я срочно понадобился. Оказалось, что Мирон и Тренька меня потеряли во дворце и сильно перепугались. Завидев меня, бухнулись на колени и принялись убеждать меня не отрекаться от них.

— Разве князь не пообещал вас сделать вятшими людьми? — удивился я.

— Государь ласково с нами глаголил и винами добрыми угощал. Чин дворцовый сулил и деревеньку в дачу, — согласился Мирон.

— А вы что?

— Мы отказались…, — шмыгнул он носом.

Вот как его охарактеризовать? С позиции среднестатистического жителя планеты он — дурак. Вернее, рак. Причем, круглый. Ему джек-пот по жизни выпал. Сытая, безбедная жизнь, достаток сам в руки плыл, а он гордо отказался от всего ради дружбы со мной. С моей же позиции он — самый лучший и верный друг, очень порядочный и честный. Настоящий рыцарь, описанный в романах про средневековье.

А почему бы здесь, на Руси, не устроить такое же рыцарство, как в Европе? Существовали же героические витязи, судя по былинам. Воссоздам здесь рыцарское сословие со всеми красочными ритуалами и традициями, и не состоится тогда глушащий любой прогресс и личностное развитие московский вариант самодержавия. Первым рыцарем у полумифического короля Артура был раздолбай Ланселот, а у меня станет вполне заслуженно примерно такой же Мирон. Но, я не я буду, если не позволю себе в удовольствии немного поглумиться над лучшими друзьями.

— Хотите остаться бесправными холопами? Ладно. Придётся вас обоих за любую провинность сечь больно по голым телесам на глазах у прекрасных девушек? — разорался на них притворно.

Не представлял раньше, что можно окраситься до такого оттенка красного, почти бордового, каким покрылись и тот и другой. А Мирошик бедный так вовсе облился потом, будто его окатили из шланга.

— Не нать дев красны… Мы стараться будем паче…, — потерянно произнёс он.

У Треньки даже слёзки выступили на глазах. Наверное, клял себя последними словами, что не уговорил брата на княжеские посулы.

— Вы отказались от высокого положение при дворе князя Звенигородского ради дружбы со мной. Станьте тогда моими витязями, как рыцари при королевских особах в Европе, — торжественно заявил им.

Послал вертевшихся возле меня мальчишек к Акиму Сыто за двумя мечами. Побывавший в некоторых европейских странах Мирон знал о рыцарских традициях и зарумянился на этот раз краской удовольствия. Пока доставляли оружие, попытался вспомнить слова рыцарской клятвы. В разных исторических фильмах были подходящие эпизоды. Больше всего мне понравилась клятва из фильма "Царствие небесное".

Мечи были доставлены самими воями, пришедшими за десятником. Не доверил Аким оружие мелким пацанам, а скучающие парни заинтересовались готовящимся ритуалом. Я велел гудцам встать передо мной на колени и проговаривать слова вслед за мной осознанно, с полным пониманием последствий. Если душа воспротивится словам, то нужно сразу же подняться. Никто за это не посмеет их осудить. Парни опустились на колени передо мной посреди пыльного двора, и я начал торжественно вещать:

— Да не испытаю я страха перед лицом врагов своих. Буду идти прямо и смело и Господь возлюбит меня. Всегда буду говорить только правду, даже если она приведёт к смерти. Всегда буду защищать беспомощных. B сём моя клятва.

Клятву верности своему господину решил опустить, пока не наделю их дачей со своей стороны. Парни с готовностью повторяли слова клятвы. Я смотрел на их строгие, с обострившимися чертами лица и верил, что они не отступят от этих слов ни на микрон.

— A это, чтобы лучше запомнилось.

Ну, да. Я повторил знаменитую оплеуху Балиана для новобранцев всё из того же фильма.

— Пусть это оскорбление станет для вас последним, оставленным без ответа. Вашими мечами нарекаю вас витязями.

Коснулся обнажённой сталью до каждого плеча парней.

Пoднимитеcь, витязи! — приказал им.

Присутствующие на этом зрелище вои и холопы выразили одобрение возгласами и хлопками, хотя смысл действия остался им непонятен. Направил новообращённых витязей к кузнецу, снимать с себя рабские символы, а сам потопал в покои исполнить послеполуденный сон. Однако, погрузиться в сонную негу никак не удавалось, как ни крутился. Полежал, подумал и решил нести свет образования в тёмные массы, а заодно себя чуток подразвлечь. Позвал своих бандюганов и принялся их обучать письму и счёту, рисуя знаки углём на дощечках. Мой Димон оказался неплохо продвинутым в древнеславянской письменности.

Сначала процесс шёл неплохо. Разучили гласные буквы и некоторые согласные по Евангелию. Заставил их рисовать, озвучивать слога. Затем пошли заплетыки. Ученики никак не могли сложить буквы в слова. Разорался на непонятливых отборным матом, психанул и выгнал братьев, убравшись обратно в опочивальню. Преподаватель из меня вышел никудышный.

Успокоившись, подумал, что отчасти сам виноват. Развопился как самка гиббона. Нефиг было изображать из себя ментора, коль никаких способностей к педагогике Бог не дал. Стоило пойти и извиниться перед своими вассалами, попавшими под каток моего характера.

В палатах обнаружил жаркую ссору моих рыцарей, грозящую перерасти в кровавую схватку. Братья орали друг на друга, потрясая кулаками, обвиняя в причинении своему обожаемому господину великой обиды. Мирон увидел меня, подскочил и рухнул на колени, моля не отказываться его обучать. Обещал проявлять больше старания в учёбе и просил бить себя как собаку, если он снова проявит тупость. Пришлось напомнить ему о рыцарской чести, запрещающей стоять на коленях, получать порку и прочие унижения, но парень продолжал вымаливать прощение в своём стиле. Хорошо, что прибыл дворцовый дьяк.

Мне были вручены дарственные грамоты на холопа Селивана. Пошёл смотреть приобретение. Кошак стоял перед крыльцом на коленях. Дьяк начал бурчать мне в уши информацию о холопе. Приказал отвести парня в баню, а дьяка зазвал в трапезную. Угостить того за хлопоты и пообщаться на разные темы.

Курсирующий челночно между дворцовыми палатами и усадьбой Агафон уверял, что во дворце меня не ищут. Вот и славно. Остаток дня проведу в своей усадьбе, отдохну от всех забот и условностей. Дал поручение управителю выпроводить с почётом задержавшегося и надоевшего до зубной боли пьяного дьяка.

Ещё одно поручение по выкупу слуг Ждана и Устина пока им не было выполнено. Платить за них серебром я не хотел, а предложенные на обмен кандидатуры холопов временному дворецкому Дионисию Фоминичу не нравились. Предложил своему администратору усилить предложение в два раза большим числом холопов. Агафон предложил мне взять пока других холопов. Не положено мне по статусу быть без слуг. Остановил свой выбор естественно на Кошаке. Хоть толково перебрёхиваться будет с кем.

Надо бы Варфоломея чем-нибудь потешить, заглушить невольную обиду. Зазвал витязей к себе и предложил провести репетицию с разучиванием композиции Каччини "Аве Мария". Захотелось ещё раз поразить итальяшку. Мирошик — молодчинка, вкурил суть вещи достаточно быстро. Голос его звучал просто божественно. Надо будет арендовать каменный храм для представления. Там акустика подходящая.

Прибыл всё-таки дьяк от отца, звать меня на вечернюю трапезу. Доигрался я в умняшку. Из одной крайности теперь попал в другую. Так никакого времени на личную жизнь не останется. Отказался ехать, сославшись на лёгкое недомогание. Через полчаса прибыл другой дьяк в сопровождении тщедушного монаха, оказавшегося к удивлению моему лекарем. Саид не смог прибыть. Заездили его вельможные больные. Позволил себя, горестно постанывающего, осмотреть, потрогать разные места. Лекаришко своеобразный попался. Покряхтел многомысленно и выдал склянку со святой водицей, которую мне требовалось принимать перед едой с молитвой. А ещё выдал какую-то щепку, якобы из животворящего креста, которую я должен буду прикладывать к больному месту, то есть к голове. Опять же с молитвой. Все эти артефакты оказались отнюдь не бесплатными. Пришлось раскошеливаться, чтобы доломать эту комедию до конца и получить у князя законный отгул.

На отвоёванном для себя ужине в своём кругу, главным по статусу оказался я и по праву занял главное место за столом под образами. По принятым в этом времени традициям, женщины не допускались к совместным застольям с мужчинами, если только глава стола сам не разрешит иного. Я же не только разрешил, но и пригласил хозяйку усадьбы, послав за ней Трешу. Далее предстояло решать задачу со многими неизвестными — кого посадить ко мне ближе и по какую руку, а кого дальше. Приглашённые на ужин не садились за стол, ожидающе поглядывая на меня. Агафон пребывал в лёгком шоке, наблюдая приглашённых в трапезную гудцов. Решил рассадить всех согласно возрасту. По левую руку в порядке умаления уселись Агафон и Мирон, а по правую — Агриппина и Треня. Представил высокому собранию новых вятших особ — Мирона и Треню, ставших русскими витязями. Заодно объявил, что дьяк Агафон Звягинцев сын Парфёнов произведён в бояре Волежские и Вяцкие. Парень от полноты чувств зашатался и чуть не свалился на пол. Потом он всё-таки упал, только на колени, обещая быть мне всегда верным слугой. Я со своей стороны сделал поправочку:

— …И хорошим другом!

Закончив с раздачей плюшек, приступил к пищеварительному процессу.

Старушка экономка на первый взгляд выглядела вполне ещё крепкотелой женщиной, с крупным добродушным лицом и приветливым взглядом голубых, чуть выцветших глаз. Она откровенно пялилась на меня с самого начала ужина, отчего я сильно смущался и периодически заглатывал еду не в то горло. Причина странноватого поведения хозяйки стала понятной, когда понемногу все разговорились. До её великовозрастных ушек добрался мерзкий слушок о моей неполноценности. Она, верно, ожидала от меня каких-то жутких беснований, или попыток кого-нибудь укусить. А тут сидит такой милый мальчик, и даже ножкой не болтает. Разговоры на сложные темы, гад, поддерживает.

Слово за слово — удалось расположить старушку к себе. Она оказалась умна, наблюдательна и образована в некоторой степени. С ней было интересно общаться. Ужинать в создавшемся новом кругу мне понравилось гораздо больше, чем в обществе государя. Там всё время приходилось находиться в напряжении, ожидая каких-нибудь пакостей от его ближников. А здесь можно расслабиться, пошутить, посмеяться, рассказать анекдот под хмельную медовуху про Илью Муромца и Змея Горыныча. Ну, когда богатырь ехал на коне по пустыне три дня и сильно захотел пить. Увидел он озеро и лежащего возле Змея Горыныча. Муромец выхватил меч и храбро вступил в бой со змеем. Бьются они день-второй-третий. Илья почти все головы отрубил. Последняя спрашивает:

— Ты чего, Илюшенька, драться то полез?

— Пить хотелось…

— Ну, так пей. Кто тебе мешает?

Почему-то никто, кроме Мирона, не оценил мой юмор. Все только недоумённо и вежливо улыбались, когда гудец ржал, как жеребец на случке.

Удивительно, что несмотря жаркий вечер, в трапезной ощущалась прохлада, будто работал кондиционер. Это способствовало аппетиту, как и ассортимент еды на столе, состоящей в большей степени из замечательно приготовленного куриного мяса. Старушка раскрыла секрет прохлады. Она распорядилась принести из ледника ёмкости с охлаждённым рассолом и поставить их в светёлке над трапезной. Через специально проделанные отверстия холодный воздух опускался туда, где находились мы.

Предки научились длительно хранить продукты, используя водно-солевые растворы и даже чего-то соображали о правильном процентном соотношении компонентов. Если уж у Агриппины эта технология используется, то в княжеском дворце тем более должны об этом знать. У Еремея надо будет не забыть поинтересоваться. А раз имеются возможности охлаждения и даже замораживания, то почему бы не попытаться создать мороженое. В виде замороженных соков это лакомство давно было изобретено в древнем Китае, Индии и Риме. Венецианский путешественник Марко Поло привёз в Европу из Китая в XIII веке рецепты мороженого на основе крахмала. Понятно, что ноу-хау этого вкусного десерта хранилось тогда под большим секретом. Думаю, что энтузиаст своего дела Ермак не откажется поучаствовать в создании превосходнейшего кулинарного изделия.

Под конец застолья мои верные бандиты устроили концерт с музыкой, танцами и акробатическими номерами. На этот раз обошлось без сексуальных оргий и избиения задниц. Старушка была в полнейшем восторге от действа и окончательно освоилась среди нас.

25

Как же прекрасно просыпаться в своих собственных хоромах. Никто не будил спозаранку на молитвы. Спал так и дальше, если бы не княжьи обязанности. Моего пробуждения ожидали Агафон и витязи. Новый слуга Кошак полез помогать мне одеваться. Я уже отвык от этого сервиса и чувствовал только неудобство и сильное раздражение.

С управителем обдумывали разные вопросы, прежде всего добывание денежных средств и варианты переброски набранного административного аппарата и прочей челяди в предполагаемую столицу моего княжества. Решил оставить этого парня на своей должности. Предложенные боярином Фоминичем кандидатуры не впечатлили.

До Волегова от Галича легче и быстрее можно добраться водным путём на шитиках по рекам Нее и Нельше с двумя небольшими переволоками. Расстоянием примерно в семь поприщ. Места заселённые, кроме конечной части. Можно получить еду и безопасный ночлег. При следовании через Чухлому кратно повышалась безопасность при наличии собственного войскового подразделения, зато значительно увеличивались затраты и перемещаться предстояло по владениям князя Жеховского. В итоге приняли решение ехать всем вместе с использованием затратного варианта. Женщин, детей и семейных холопов придётся оставить на попечение Агриппины.

Моя заготовка для герба Волежского княжества стараниями Мироши претерпела значительные изменения. Он сблизился с Агафоном и узнал от него о моём поручении. По факту мне теперь вполне годилась для стягов и печати символика Вятского государства. Там где красный лук со стрелой на жёлтом фоне. Но, если энтузиазм так захватил человека, то почему бы не дать ему проявить свои таланты. А они обнаружились у Мирона не только в музыке. Моего рыжего и крылатого зверика он превратил в льва золотого цвета, поставив на задние лапы в стилистике европейской геральдики. Язык и когти у него стали красными, фон лазоревым. Корону на голове, хвост витиеватый и крылья он также сделал золотыми. Чувствовалось, что парень владеет геральдической тематикой. Поохал, конечно же, восторженно, над творением, вогнав в краску художника, но попенял, что не согласовал со мной рисунок. Я вообще-то на рысь надеялся. Теперь поздно было чего-либо менять. Холопки Агриппины сработали стяг. Кроме того, для себя и брата Мирон заказал гербовые нагрудные накидки поверх военного снаряжения как у настоящих рыцарей в Европе.

В оставшееся до смотра время я хорошенько потренировался со своими гвардейцами, преподавая искусство метания ножей. Дождавшись Дорошки с послужильцами, выдвинулся со своим воинством в сторону дворца.

Манеж был ещё пуст. Послал ярко расшитого в восстающих львах Треню к сотнику Семёну, узнать, почему войска задерживаются. Витязь мой вернулся огорчённым. Облаяли его в кремеле и прогнали.

Подготовленный Жеховскими воинский контингент расположился в манеже только через час. Солнце уже высоко стояло в небесах. Хорошо, что крыша манежа давала тень. Мой личный сотник поставил бойцов в общий строй. Кроме сына боярского Дорошки ещё одним десятником по желанию Акима был назначен его боевой собрат — Трифилий Сипяга. Бойцов старшего брата не наблюдалось. Пришлось идти в гостевые апартаменты, занимаемые князем Вышегородским.

Брата застал в самый пикантный момент. Он полулежал на лежаке абсолютно голый в похабной позе. Его обрабатывали три пышные матронессы из отцового гарема с очень довольными мордахами. Здесь же стояли и выступали молодые до безбородости гудцы в расцветках братова княжества. Целый вокально-инструментальный ансамбль молодняка с домрами и трещотками, с бубнами и сдвоенными жалейками.

— А, Митка! — заорал он, увидев меня, — Поди семо и сымай порты.

— Не до того сейчас. На смотре надо нам быть, — кинул укоризненно.

— Ми ненать быти овамо. Отич ми не старей, — расслабленно проговорил тёзка.

— Ты же обещал мне быть со мной в походе! — завопил я.

— Прости, братка. Не поиду я с тей на Чухлому, ворочусь в Москву, — услышал в ответ, — Отич ми не пособит пенязью.

Постоял столбом, переваривая малоприятную новость. Голые и жирные тётки изгибались телесами, трясли тяжёлыми грудями и крутили необъятными задницами, призывно подмигивая. Музыканты лихо наяривали весёлые погудки. Я отдышался кое-как и сказал брату, что ни капельки не обижаюсь на его отказ, хотя кошки скребучие не преминули материализоваться возле моей трепетной души. Его дуболомы были бы серьёзным подспорьем в общении с Осиной. Побаивался я слегка предстоящих разборок с заносчивым сотником.

К смотру готовились где-то около восьмидесяти человек, вооружённых мечами, пиками, щитами каплевидными, одетые в кольчужные амуниции. Ратники были при своих конях, иногда со вторыми про запас. Кольчуга, аналог рыцарских доспехов, имелась у всех разная. У одного пластинчатая, у другого кольчатая. Кое у кого обнаруживался эрзац кольчуги — тегиляй — стеганный кафтан из тканей твердых сортов, наполненных железными вставками. Сотник Семён, картинно прогуливался вдоль строя. Я рассчитывал, что он подойдёт ко мне и хотя бы извинится, но мужчина будто не замечал меня, впрочем, как и все остальные. Шлындает по двору какой-то мальчишка в знатной одежде, любопытствует. Развевались красные стяги Звенигородского княжества со святым Георгием и мой лазорево-золотой с крылатым львом.

Собранное Жеховскими войско состояло, кроме сотника, из пяти детей боярских, семи друзей в свите Ивана Ивка, тридцати шести повольников в качестве конных и пеших кметов и около двадцати пеших чадей. Остальные приходились на так называемых боевых холопов детей боярских.

Кстати, дети боярские — это всего лишь сословный ранг ниже боярина. Возможно, название произошло от того, что боярские регалии наследовал только старший из сыновей, остальным доставался чин пониже. Также назывались лица, получавшие поместья и прочие кормления в награду за службу от правителя, в отличие от бояр, владевших поместьями по отчине.

Пока гулял со своими рыцарями мимо подготавливающихся к смотру воев, натыкался глазами на знакомые лица. Вот самый младший из сыновей тысяцкого Ивок гарцевал во главе своего десятка. Увидел меня в приличном одеянии и выпучил зенки до предела. Ну, да. Не только вам можно рядиться в чужие одежды. А по поводу предательства ещё пообщаемся как-нибудь в укромном месте более плотно. Рядом с ним красовались на конях почти вся его банда мажоров. Даже Фонька с перевязанной рукой здесь присутствовал и поглядывал на меня с интересом. Смерил друзей презрительным взглядом и двинулся дальше. Однако, боевых холопов и чади у младшего сына князя Бориса было гораздо больше, чем у других десятников. Ещё за одно знакомое лицо зацепился взгляд. С трудом узнал Тюху в воинском наряде. Он тоже меня увидел, но, видать, не захотел поверить своим глазам — оборванец вдруг превратился в богато одетого знатного вельможу с гудцами совместно. Глазастый Мирон его тоже усмотрел и, забывшись от волнения, схватил меня за рукав и принялся тормошить, приговаривая:

— Зри, княже, вон Тюха, израдник брыдлый, стоит.

— Вижу его хорошо, Мироша. Пусть он себе стоит, родине служит.

— Деи ты его за израду велию и всяк обиды изведаны не покараешь? — вытаращился на меня парень.

— Бог велел прощать врагов своих. Пусть он сам там на небесах разбирается — кому и что положено, — заявил я елейным голоском, следя за тем, чтобы мой витязь вдруг снова не брякнулся на колени перед моей неимоверной святостью.

Решил пока не объяснять Мирону, кто на самом деле на нас донёс.

Знакомые по харчевне вои вдруг засмущались и засуетились при моём приближении. Их старшина Никодим произнес, опустив глаза долу:

— Ты не серчай на нас, княжич Димитрие. Не ведали мы тя и зазрили напрасно.

— Коль вину свою признали, сие есть гуд. Как говорят всякие загнивающие немцы. Проставитесь мне и моим друзьям в харчевне, так и быть прощу вашу оплошность.

Вои закивали и разулыбались облегчённо. Раздался возглас:

— Строй!

Заиграл горн. Ратники забегали и повскакивали на своих коней, выстраиваясь в чёткую линию. Пешие кметы и чади обосновались отдельной группой в конце строя. Причина этого переполоха стала понятной, когда на парадном крыльце показался князь Юрий в багровой япанче, в сопровождении дьяков. Отец увидал меня и отдал распоряжение сопровождающим. Ко мне подбежали двое холопов, ведя под узду гнедую лошадь. Витязи помогли мне взобраться на неё, а сами заняли место в строю на лошадях позади Сыто. Я пристроился к отцу, сидевшему на своём любимом белом кабардинце.

Государь, тысяцкий и я выехали на середину строя. Вои восторженно приветствовали своего правителя, которому такое проявление чувств закалённых в бранных делах мужчин приносило заметное удовольствие. Далее наш кортеж медленно объезжал строй. Навстречу выезжали последовательно все десятники и докладывали государю о состоянии своих команд. Князь хвалил их за хорошую подготовку. Закончив осматривать воинов и вооружение, удовлетворённый князь снова выехал на коне на середину строя и произнёс:

— Головным воеводой ставлю над вами сына маво Димитрия, князя Волежского. Аще мя любите, то полюбите и его. Указую пешити не косно на город Чухлому и извести крамолу. Воевода, прави.

Я распорядился дать команду "вольно", которая интерпретировалась в:

— Расстрой!

Воины потянулись с манежа за ворота дворца под водительством десятников, а наша троица проследовала на совещание по предстоящему походу в малый тронный зал с большим дубовым столом посередине. Добавились сотники Осина и Сыто, а также дьяки с моим Агафоном. Я не отказал себе в удовольствии на правах воеводы пропесочить сотника Семёна и его папашу за подготовку к военной операции. Меня интересовала каждая мелочь в предстоящем походе: шатры, снабжение едой, лечение, вооружение, тягловая сила. Государь одобрительно покрякивал, а Жеховские пучили глаза и не могли понять, что я до них вдруг докопался с разной ерундой. Вои, по их мнению, сами всё себе организуют и питание, и лечение, и ночлег. Короче, тыловое обеспечение здесь отсутствовало, как явление. Еду намеревались реквизировать в попадающихся по пути селениях. Спать собирались где придётся. Кое-кто из детей боярских желал устроить из похода увеселительное мероприятие с гулящими девками и возами хмельного пойла. Категорически запретил любой разврат и пьянку, пока не будет выполнена державная задача.

Неожиданно для меня выяснилось, что воинство временно передано под управление тысяцкому для решения некоторых пограничных вопросов. Бойцы в полном вооружении побродят вблизи вражьей крепости Унорож, погоняют поджигателей стогов, посекут некоторые тиунские задницы и снова перейдут в полное моё распоряжение. Странно как-то. Я разве не сумел бы с этой операцией сам справиться? И почему меня об этом ставят в известность в самый последний момент? Вот пусть со своими шестью десятками оперируют там вдосталь, а моих бойцов не трогают.

Меня постарались убедить о наличии неких нюансов, с которыми может справиться только князь Борис. Ну, бате виднее. По мне использовать Жеховского для урегулирования конфликта с москвичами, всё равно что тушить пожар бензином.

Следующее совещание состоялось с Осиной по его инициативе в переходах между палатами. Он на древнем диалекте посоветовал мне не лезть под руку знающим людям. Перед своим отцом я могу красиво соловьём распеваться, а вдали от столицы лучше бы мне заткнуться и не изображать из себя военачальника. В противном случае мне было обещано получение сильного огорчения. Если же я буду хорошо себя вести, то мне так и быть дадут покомандовать каким-нибудь своим десятком. Наглость этого кренделька меня потрясла настолько, что я не смог ему ничем возразить.

Заглянул на княжескую кухню к повару Ермаку. Мне нравилось беседовать с многосведущим в своём деле профессионалом, пробовать и одобрять его придумки. Кстати, благодаря моим подсказкам с кофием мужчина значительно повысил свой рейтинг среди дворцовой челяди. Однако, мою просьбу он выполнять не спешил. Жмотничал отдавать кого-либо из своих учеников.

В средние века подготовка специалистов в любом ремесле была очень трудоёмким процессом. Приобретённые знания и умения мастера старались передавать только самым близким людям. Мастерство позволяло его обладателю чувствовать себя значимым. Диктовать свои условия. Я непринуждённо сообщил Ермаку, что уже нашёл для себя личного повара и собираюсь его научить приготовлению настоящего фрязинского мороженого. В Европе этот продукт умели делать исключительно только итальянцы. И как секрет муранского стекла, они хранили ноу-хау этого продукта под страхом жесточайшего наказания. Даже не ожидал от обычно флегматичного мужчины такого вулкана страстей, какой он выдал, умоляя меня отказаться от своего намерения и обучить только его. Ушёл, злясь на себя. Получилось, что я зачем-то тупо протроллил повара.

Из усадьбы прискакал на лошади помощник Агриппины с сообщением, что в моих палатах вдруг одновременно померли две собаки. Казалось бы, мало ли когда животное надумает сдохнуть. Но, почему тогда сразу обе? Прискакал поспешно в свою резиденцию и прошёл к месту трагедии. Два мохнатых трупика лежали возле лужицы с разбившейся склянкой святой воды. Её мне передал странный лекарь. Ещё и денег тогда вытребовал, скотина.

По телу волнами забегали мурашки. Послал своего холопа в кремель за Варфоломеем. Он прибыл незамедлительно с двумя дьяками, сразу приступив к обследованию места преступления: трогали собак, обнюхивали почти высохшую лужицу. Я постарался описать приходивших ко мне дьяка и лекаря. С дьяком было сложней всего. Они все для меня были будто бы на одно лицо. Монах получился несколько выразительней.

Договорились с боярином, что государя в это дело не будем посвящать, пока не проведён в полной мере розыск. Наломать дров может в ярости босс. И так посматривает искоса из-за отсутствия результатов в деле об изнасиловании Евпраксии. Я высказал сомнение, что кто-либо смог такую обширную девушку обидеть. Она сама кого хочешь огорчит до невозможностев. А княжеские винные погреба пограбили дьяки дворецкого под шумок. Всё просто. Никаких шишей со стороны и в помине не было.

Не понимаю я иногда нового тайного министра. Чего ему стоит прижать какого-нибудь изворовавшегося путного дьяка к стенке и навесить на него изнасилование заодно. Варфоломеюшка желал разобраться в этом деле тщательно, предполагая какой-то политический подтекст. Пришлось поведать ему всё так, как было на самом деле, доверяя тайну и свою судьбу в руки новому другу. Сам знаю по паркуру, что когда в деле под тобой ощущается твёрдая почва, то можно без опаски маневрировать.

До обеденной трапезы надумал претворить план мести повару Ермаку. Кухонными делами в моей усадьбе ведал некий холоп по имени Смирной. С ним самим, как и со многими обитателями кикинской усадьбы пока ещё не доводилось пересекаться, но блюда его были ничуть не хуже ермаковских.

В просторном помещении с широкой печью по центру и множеством столов с кухонными принадлежностями на них трудился не один, а целых шестеро холопов. Тщедушный и лысый мужичонка с окладистой бородой чертил кусочком угля на дощечке, одновременно свирепо рявкая на трёх поварят примерно моего возраста, носящихся по залу торпедами и чего-то таскавших из кладовки. Дородная женщина и молодая девица в глубине кухни совместно щипали и потрошили птицу. Меня не заметили, или просто не удосужили вниманием.

Внезапно мужичонка разразился отборными ругательствами, подскочил к самому старшему поварёнку, схватил и оттаскал его за ухо. Какими только эпитетами, надо признать красочными, не награждал он провинившегося. Безрукое и бесполезное существо, оказалось, всего лишь просыпало соль. На этом пыл у ругателя не угас. Он что-то скомандовал пареньку, и тот, ещё ниже склонив пылавшее от стыда лицо, поплёлся к скамейке у окна, снимая на ходу штаны. Захотелось вмешаться, спасая бедолагу от позорной расправы:

— Повара Смирного могу лицезреть?

Мужичонка грозно повернулся ко мне и с недоумением уставился.

— На кой ляд я те требен, мухоблуд? — недружелюбно выразился повар, угрожающе помахивая прутом.

Не узнал, или забыл, или всё сразу… И чего это сразу мухоблуд? Может быть, тут у меня на усадьбе уже вовсю протекает классовая борьба. А я чего-то не в курсах. Хотел было что-то шутливое отморозить, как из глубины кухни выскочила баба и запричитала:

— Батюшка мой, се есть Димитрие-княже, господине наш!

Почему-то ей сразу поверили и повалились передо мной на колени. Похмыкал глубокомысленно, показывая, что воспринял должным образом холопское приветствие и жестом предложил всем принять рабочее положение. Повар весь искланялся и умолял простить своего раба, то есть себя. Обещал об этом подумать позже, а сейчас попросил обсудить со мной од