Я не продаюсь (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Я не продаюсь - Кристина Сергиенко

Глава 1

— Погляди, это ведь Камилла Фэйрис? Или я ошибаюсь?

Слышу своё имя, и рука с бокалом замирает в воздухе.

— Она.

— Но разве траур уже закончился?

— Кажется, нет. Её родителей разбились три месяца назад, а брата хоронили совсем недавно. Но ты же знаешь современную молодёжь, дорогая…

Многозначительная пауза и тяжёлые вздохи, раздающиеся следом, вынуждают меня сильнее, до боли, сжать ножку бокала, но рука всё равно дрожит. А внутри вспыхивает, разгораясь всё сильнее, злость и дар тут же привычно отзывается. Кожу покалывает и на кончиках пальцев вспыхивает огонь.

Ненавижу. Кто дал им право судить?

Вдыхаю глубже, стараясь успокоиться.

Всё хорошо, Камилла. Им нет никакого дела до тебя, обычные пустоголовые сплетницы. Сейчас главное — сдержаться, не выдать себя, как во время похорон, когда налетели эти стервятники, прицениваясь к поместью. И никак не показывать, что слышу их. Спину прямее, дыхание ровное, чтобы ни единым словом, ни движением не выдать себя.

А они всё не унимаются.

— И всё же она могла хотя бы надеть чёрное.

Это становится последней каплей. Нужно или уходить, или заткнуть их поганые рты. Но последнее я сделать не могу: не хочу давать повод для новых сплетен. Хватит, мою фамилию итак достаточно полоскали во всех газетах. Не нужно было соглашаться на уговоры Сьюзи и проходить сюда.

Ставлю бокал на столик и оглядываюсь, но подруги нигде не видно. Ладно, уйду позже. Правда, оставаться здесь, в сверкающем гомонящем зале, тоже больше не могу. К счастью, до выхода на террасу рукой подать, и я протискиваюсь сквозь толпу. Останавливаюсь, когда меня замечает, улыбаюсь из последних сил, отвечаю что-то, а выдыхаю лишь на улице. По периметру ограждения тут же вспыхивают магические шары, но я не хочу, чтобы меня обнаружили, и быстро накидываю защитный полог. Из-за волнения руки дрожат и магия слушается плохо, так что полог получается тонкий, и до меня всё ещё доносятся голоса и музыка. Но светильники гаснут, а значит, меня не будет видно.

Шагаю в спасительную темноту, подальше от гомона толпы. Прохладный вечерний воздух холодит, и кожа тут же покрывается мурашками. Запрокидываю голову, вглядываясь в чёрный бархат неба, и быстро-быстро моргаю, пытаясь загнать назад слёзы. Не хочу больше плакать. Не могу. Не буду.

На плечи неожиданно мягко ложится пиджак, и я невольно вздрагиваю, сильнее сжимая перила. А следом раздаётся ставшим привычным бархатистый голос.

— Вы подумали над моим предложением, Камилла?

Горько усмехаюсь. Ну вот, спастись не удалось.

Но как он меня нашёл? Я же накинула полог. Впрочем, для монополиста по производству артефактов это, конечно, не проблема. Значит, они уже разработали и это.

Пытаюсь скинуть пиджак, и на плечи тут же ложатся две тяжёлые ладони, обжигая даже сквозь два слоя ткани.

— Не нужно, на улице холодно. Не хочу, чтобы бы мать моего будущего ребёнка простыла.

Он стоит совсем рядом, и я чувствую горький запах туалетный воды с примесью сигаретного дыма. А уснувший было дар вспыхивает с новой силой, огонь бежит по коже от пальцев вверх, к плечам.

— Не говорите ерунды. Я никогда не рожу вам ребёнка.

Внутри всё дрожит от злости, и мне стоит большего труда сказать это спокойно. А руки так и чешутся. О, с каким бы удовольствием я развернулась и дала ему пощёчину.

— Я слышал, ваше поместье продаётся.

Он неожиданно меняет тему, ударяя по самому больному, и я невольно задерживаю дыхание, а внутри всё словно покрывается корочкой льда.

— Меньше верьте слухам.

Губы немеют и слушаются с трудом, а собственный голос кажется чужим.

Он усмехается в ответ, шевеля дыханием волосы на моей макушке. Мне не нужно поворачиваться, чтобы видеть улыбку на его лице. Я чувствую её кожей и видела уже не раз. Гарри тоже любил так улыбаться. И понимание этого отзывается острой болью в сердце.

Что же ты наделал братец? Зачем? Знал же, что он сильнее тебя.

— Это лишь дело времени. Вы же умная женщина и должны понимать, что такие деньги можете получить только двумя способами: у любовника или жениха, или за свой дар. Только вот незадача, такие, как вы, больше не нужны стране.

Последние слова он шепчет мне на ухо, обжигая горячим дыханием кожу, и я подаюсь вперёд, стараясь быть как можно дальше от него.

Усмехаюсь невольно. О да, и в этом есть и его вина тоже.

Кто-то бы мог подумать, что однажды магов заменят этими штуками? Что достаточно будет маленькой искры и горсти пороха? Во всяком случае, мой дед бы точно побил тростью любого, кто посмел заикнуться о подобном.

— Любовников и женихов у вас тоже нет.

Он двигается следом, прижимаясь ещё теснее, непозволительно близко. И я чувствую, как бьётся его сердце где-то в области моих лопаток. Решительно шагаю в сторону, сбрасывая его ладони с плеч, а затем и пиджак.

— Любовников нет, в этом вы правы, — соглашаюсь тихо, старательно загоняя внутрь рвущийся наружу огонь. — А вот на счёт женихов ошибаетесь.

Но не успеваю сделать и шага, как слышу его насмешливый самодовольный голос за спиной:

— И женихов тоже, поверьте мне.

Я всё-таки оборачиваюсь, но в темноте не видно его лица. Правда, мне и не нужно это. За те несколько встреч, что у нас были, я успела хорошо его рассмотреть. Смуглую кожу южанина и тяжёлый квадратный подбородок, резкие и острые черты лица. Чёрные, как смоль волосы, и такие же глаза. Так что как ни вглядывайся, зрачков не разглядишь.

Ему явно за тридцать. Взгляд цепкий и острый, вечно нахмуренные брови и суровые складки в уголках губ. А в движениях есть что-то хищное, пугающее. Обманчива мягкость зверя, крадущегося к своей жертве.

Вот и сейчас я не замечаю, как он оказывается рядом, только чувствую, как горячие пальцы касаются лица, нежно гладят скулу и линию губ. И это легкое касание вызывает во мне странный трепет.

— Что вы себе позволя…

Договорить не успеваю: он резко привлекает меня к себе, с жадностью впиваясь в губы. Поцелуй больше похож на укус. Сильные руки до боли стискивают плечи, вжимая в его каменное горячее тело.

— Вы всё равно будете моей, Камилла, — выдыхает он мне в губы, отстраняясь. — Но если хотите, можем немного поиграть. Так даже интереснее.

И уходит, напоследок быстро коснувшись моих губ. А меня трясёт от злости. Хочется скорее оказаться дома и принять ванну, смыть следы его прикосновений жёсткой губкой. Но у двери я сталкиваюсь со Сьюзи. Она испуганно округляет глаза, отступая назад и сейчас ещё больше, чем когда-либо подходит на куклу, красивую и хрупкую. Белая и гладкая, слово фарфоровая, кожа, тугие пшеничные локоны падают на открытые плечи, а алые губы чуть приоткрыты.

— Кто здесь? Снимите полог или я вызову охрану!

На миловидном личике проскальзывает страх, а голос предательски дрожит. Я хмурюсь на мгновенье, и лишь потом вспоминаю, что и, правда, поставила полог. Щёлкаю пальцами, снимая его. Теперь он уже ни к чему.

— Мила, — выдыхает она с облегчением, шагая на террасу, и порывисто обнимает меня, обеспокоено заглядывает в лицо. Меня тут же окутывает сладкий аромат её духов. — Только не говори, что просидела здесь весь вечер?

— Нет, я вышла недавно подышать, — признаюсь тихо и замолкаю, не зная, что ещё сказать.

Она — моя единственная подруга. Правда, я до сих пор не понимаю, как так вышло. Слишком уж мы разные, да и мне всегда было легче общаться с мальчиками.

Сьюзи берёт меня за руку, увлекая за собой. Магические шары вновь вспыхивают, мягкий жёлтый свет пятнами ложится на мраморный пол.

— Будешь?

Она кивает на пачку тонких дамских сигарет, но я качаю головой, молча дожидаюсь, когда она прикурит.

— Не понимаю, что тебе не нравится в нём, — выдыхает, наконец, подруга.

Удивлённо гляжу на неё.

— В Генри О’Лэсе, — поясняет она, поворачивая голову. — Я видела, как он выходил сюда.

Я напряжённо впиваюсь пальцами в перила.

— Только не говори…

— Нет. Я не посылали его сюда, если ты об этом.

Облегчённо выдыхаю: не хотелось бы разрывать отношения и с ней тоже.

— Зря ты его отталкиваешь, — продолжает она, тихо вздыхая. — Говорят, его денег хватило бы на то, чтобы купить город полностью. А ещё, что у него есть собственный остров в Зелёном архипелаге. Представляешь?

Качаю головой. Мне это не интересно.

— Уверена, он мог бы помочь с твои поместье. Нужно просто быть с ним поласковее.

— Сьюзи, — выдыхаю предупреждающе я. — Не начинай. Лучше скажи, где можно активировать артефакт на переход. Хочу вернуться домой.

— Тебе — в холле. Но зачем тратить на это энергию? Я могу сказать кому-нибудь из гостей и…

— Нет, не нужно. Не хочу сейчас ни с кем говорить.

— Тогда я тебя провожу. — Она быстро тушит сигарету о перила и выкидывает в темноту. — Чтобы никто опять не привязался.

Я благодарно улыбаюсь ей.

Но дома меня ожидает сюрприз.

— Эрик?

Удивлённо замираю, глядя на своего жениха, бывшего жениха, взлохмаченного и помятого, сидящего прямо на полу у дверей моей квартиры.

— Что ты здесь делаешь?

Он сонно моргает, поднимает голову, глядит на меня красными глазами.

— Камилла, — выдыхает, растягивая тонкие губы в улыбке, и тянется ко мне.

Но я отступаю.

— Что случилось? Она выгнала тебя?

Эрик хмурится.

— Твоя невеста. Элизабет, — поясняю я недовольно: пока он не встанет, открыть дверь невозможно.

Элизабет де Рэйн, если быть точнее. Одна из самых завидных невест города. Наследница огромного состояния и, если верить слухам, тридцатилетняя старая дева с вредным характером и ужасно длинным носом.

Он качает головой, а выражение лица тут же становится виноватым. Только я давно уже на него не сержусь. Вздыхаю и подаю всё-таки руку, в которую он тут же цепляется клещом. А я гляжу на его неуклюжие попытки встать и никак не могу узнать в нём того, прежнего Эрика. Сложно поверить, что это — тот самый человек, с которым я вместе выросла и с которым семь лет училась в Академии. Никогда не видела его прежде в таком ужасном состоянии.

Я помню его столько же, сколько себя, но никогда не любила. И всё же, когда он сделал предложение — ответила согласием. Просто не видела причин для отказа. Мне было легко и хорошо с ним. И кто сказал, что для создания семьи непременно нужно любить друг друга?

Впрочем, он-то как раз меня любил. Но на похороны так и не пришёл. Ни на первые, ни на вторые. А о том, что помолвлен с другой, я узнала позже от Сьюзи. Но тогда у меня не было сил даже на злость. В глубине души я была этому даже рада и понимала причину его поступка. Его род беден. Ему нужная богатая родовитая невеста. И если по второму пункту я проходила, то по первому, как оказалось, нет.

Новость о том, что мы — банкроты, адвокат сообщил вскоре после похорон родителей. Оказалось, что отец пристрастился играть в карты и за несколько лет спустил накопленные предками капитал. Моё приданное и деньги, отложенные на учёбу для брата.

Впрочем, Гарри они так и не понадобились.

И всё же я не могла понять, что стоило Эрику сказать правду? После стольких лет дружбы? Он же видел, что я не влюблена. Боялся скандала? Глупости. Я бы ни за что не устроила его. И он прекрасно это знал, а, значит, оставалось одно — трусость. Он просто испугался, не нашёл в себе сил сказать мне правду, глядя прямо в лицо.

Эрик всё-таки смог подняться и тут же рывком дёрнул меня на себя. Так, что мои руки оказываются зажатыми между нашими телами.

— Я не могу без тебя, Мила, — выдыхает он мне в губы, явно собираюсь поцеловать.

Но я отворачиваюсь, только сейчас ощущая кислый запах спиртного. Напился. Неудивительно: свадьба должна состояться на следующей неделе.

— Пусти, Эрик. Ты слишком много выпил.

Я упираюсь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

Ну, что за день?

— Не нравлюсь? — шепчет он зло. — Ну, конечно, я же не Генри О’Лэс. Не думал, что ты так быстро забудешь обо мне.

Устало вздыхаю. У меня нет ни сил, ни желания переубеждать его.

— Пусти или пожалеешь.

— Но у меня тоже скоро будут деньги, — выдыхает он, словно не слыша меня. — И если бы ты стала моей любовницей, я бы мог дать тебе немного. На выкуп поместья, конечно, не хватит, но на жизнь вполне. У тебя ведь почти не осталось денег, Мила.

Эрик хватает меня за подбородок, заставляя повернуть голову и целует. Жёстко и требовательно. Его рука скользит по моему бедру, но вместо возбуждения я чувствую лишь гадливость. И в этот раз не пытаюсь сдержать вспыхивающий внутрь огонь, даже когда в нос ударяет горький запах горящей ткани.

— Что за…

Он тут же отталкивает меня и быстро бьёт себя по груди, пытаясь затушить огонь. Поднимает голову, со злостью глядя на меня. А я не могу скрыть улыбки, глядя на чернеющие на его пиджаке следы от моих ладоней и всё ещё ощущаю огонь на кончиках пальцев.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — шипит он, а затем разворачивается и быстро сбегает вниз по лестнице.

Я провожаю его взглядом, а когда поворачиваюсь, то вижу приоткрытую напротив дверь. Правда, она тут же захлопывается.

Усмехаюсь. Ну, конечно. Ни одно происшествие в этом доме не проходит мимо этой престарелой сплетницы. Мне «повезло» больше всех: я живу с ней на одной лестничной клетке.

Глава 2

Тянусь к очередной розе — кремовой с бордовыми вкраплениями, — но натыкаюсь на шип и тут же одёргиваю руку. На кончике пальца блестит алая капелька крови. Вот до чего доводит жадность, а ведь мой букет уже итак достаточно большой.

— Камилла, иди скорей. Сейчас всё остынет.

— Сейчас, мам, — откликаюсь я, засовывая палец в рот.

Вот только сорву последнюю.

В этот раз я действую осторожнее, выискивая чистое от шипов место, и только потом ломаю хрупкий стебелёк. Так-то. Аккуратно пристраиваю свою добычу к остальным цветам.

— Камилла!

Голос матери звенит от злости, и я тут же вскакиваю, но не успеваю сделать и пары шагов, как слышу странный гул. Он постепенно нарастает, становясь всё громче, и я чувствую, как дрожит под ногами земля. Вздрагиваю… и открываю глаза, с грустью глядя в ненавистный серый потолок с сетью трещин и трясущуюся люстру. И с горечью осознаю: это был всего лишь сон. И нет ни мамы, ни сада.

В детстве я боялась кошмаров, страшных монстров под кроватью и жуткого крика банши под окном, предвещающего скорую смерть. Но лишь сейчас поняла, что самые страшные сны вот такие: светлые, добрые, счастливые. Сны, в которых все ещё живы. Сны, в которых я ещё могла улыбаться.

Вздыхаю, перекатываясь на живот и закрывая голову подушкой, но скрыться от шума не удаётся. Можно, конечно, поставить полог, но не уверена, что смогу уснуть. К тому же, мне всё равно нужно сегодня попытаться найти работу и решить проблему с долгом. Аукцион через два дня.

Откидываю подушку и сажусь, подтягивая колени к груди. В щель между штор сочится серый утренний свет, отбрасывая узкую полос на ковёр. Значит, уже шесть и в метро пошёл первый поезд. Ну, что стоило машинисту сегодня немного опоздать? А я бы увидела семью. Пусть ненадолго и во сне.

На квартиру в нормальном районе у меня просто нет денег, да и на эту скоро не будет.

Быстро собираюсь, но у двери замираю, глядя на стопку белых конвертов. Счета. Счета. Счета. И снова счета. И опять они. Но один конверт — с золотой короной — выделяется. Мне не нужно открывать его, я итак знаю, что там: очередной договор от него. Первый я вскрыла, но только прочла заголовок: «Брачный договор», и тут же сожгла.

Беру конверт за кончик, кладу на поднос и лишь потом поджигаю, с наслаждением глядя на то, как чернеет, скрючиваясь бумага.

Не знаю, почему он преследует именно меня, и почему предлагает именно брак. Это так… странно.

Невольно бросаю взгляд в зеркало и хмурюсь, только сейчас замечая тёмные круги под глазами, бледность кожи и тусклые волосы. Сейчас я скорее бледная копия той Камиллы Фэйрис, что блистала прежде на балах. Тем более удивительно, что он выбрал меня. Но не хочу сейчас думать об этом.

Открываю дверь и сталкиваюсь нос к носу с незнакомым парнишкой в форме. Он растерянно моргает, перекладывая огромный букет алых роз в другую руку, а я не спешу заговаривать первой.

— Камилла Фэйрис? — отмирает, наконец, курьер.

Киваю.

— Вам цветы.

Он протягивает мне букет, но я лишь поджимаю губы. Итак понятно от кого они. Вряд ли Эрик прислал бы цветы после вчерашней сцены, а остальные мои ухажёры исчезли на удивление быстро.

— Оставьте себе.

Выхожу, заставляя его отступить, и с силой хлопаю дверью, закрывая по очереди два замка.

— Но как же…

— Скажите, что никого не было дома.

И быстро сбегаю вниз, минуя лифт.

Небо хмурится, закрывая солнце за серой пеленой облаков, а не по-летнему холодный ветер спешит забраться под юбку. Невольно сжимаю артефакт-переносчик, покоящийся в кармане. Энергии осталось всего на пару переходов, а на подзарядку у меня нет денег. Ничего, первое место не так далеко. Главное, чтобы не пошёл дождь.

Поднимаю выше воротник пиджака и сворачиваю направо.

Но моё невезение не ограничилось погодой. Странным образом все те, кто прежде были рады предложить работу, отказывали один за другим. Хотя прежде я бы сама ни за что не пришла к ним. Я — самый сильный маг огня в городе. Да это они должны были выстраиваться в очередь. И выстроились бы, если не эти дурацкие артефакты.

И вот теперь я сижу в кабинете хозяина какой-то сомнительной лавки в старом продавленном кресле, нервно теребя ремешок сумочки, и с надеждой жду, что меня, наконец, скажут: «да».

— Почему нет? Вы же говорили…

— Обстоятельства изменились. Мы смогли найти вам замену.

Владелец — худой низкорослый старик с абсолютно лысой головой, старательно отводит глаза.

Вздыхаю, невольно опуская взгляд, и только сейчас замечаю знакомую визитку. Чёрный прямоугольник с золотистым теснением букв. Она лежит вверх ногами, но эту корону я, кажется, узнаю среди сотни других.

Всё тут же встаёт на свои места.

— Это всё Генри О’Лэс? Это он вас запугал?

Я чуть подаюсь вперёд, пристально следя за его реакцией. Он вздрагивает, бросает на меня короткий испуганный взгляд, потом на стол и бледнеет.

— Что вы такое говорите? Я не знаю никакого Лэса.

А сам как бы невзначай тянется к визитке, прикрывая рукавом.

Мне же становится ужасно противно. Может быть, это даже к лучшему? Не очень-то хочется работать на такого труса. И ведь ни один не сказал правду!

— Не думала, что люди, пережившие Первую войну, могут быть столь трусливы.

Первую и последнюю магическую войну, уничтожившую почти всех сильных магов-стихийников не только в нашей стране. Кто-то считает это началом конца. Кто-то благодарит, ведь из-за этого стала активно развиваться артефакторика. И всё больше людей считает, что будущее за ней.

Быстро встаю, не желая даже видеть его реакцию.

— Я всего лишь хочу и дальше спокойно работать.

Но я ничего не отвечаю на это. Кажется, не он один хочет «просто спокойно работать», и никого не волнует судьба бедной девушки.

На улице меня поджидает неприятный сюрприз: стоящая у тротуара машина. Задняя дверца тут же распахивается, а я невольно сжимаю кулаки, глядя в ненавистное смуглое лицо Генри О’Лэса.

— Вам здесь не место, Камилла.

Он указывает на машину. Но я не собираюсь туда садиться и пытаюсь проскользнуть мимо, но натыкаюсь на невидимый барьер.

— Вы ведёте себя ужасно глупо, дорогая.

Оборачиваюсь, зло глядя на него. Он стоит так близко, что я чувствую горьковатый аромат его духов смешанный с сигаретным дымом.

— Это незаконно.

— Я всего лишь хочу поговорить. Не заставляйте меня применять силу.

Невольно делаю шаг назад, но барьер не позволяет.

— Здесь вам никто не поможет, — добавляет Генри, улыбаясь уголками губ.

Получается весьма зловеще. И совсем не похоже на ухаживание влюблённого мужчины.

Но в одном он всё-таки прав — здесь мне никто не поможет. Можно, правда, использовать один из двух оставшихся переходов артефакта. Только он может мне ещё пригодиться. Да и не думаю, что сейчас мне что-то угрожает. Если бы он хотел применить силу, то давно бы сделал это. Поэтому я всё-таки шагаю в сторону машины и сажусь внутрь. Генри захлопывает дверцу и вскоре садится рядом, а затем называет мой адрес. А у меня уже просто нет сил на то, чтобы удивляться. Ни тому, что он знает, где я живу. Ни огромному букету розовых роз, лежащему между нами.

— Кажется, прошлый раз я не угадал с цветом, — говорит он невозмутимо, указывая на цветы. — Вы ведь любите розы, не так ли?

Невольно вздрагиваю, вспоминая сегодняшний сон.

— Вы хотели о чём-то поговорить, — напоминаю хмуро.

— Ах да, держите.

Он протягивает мне квадратный футляр, но я не спешу брать и лишь молча гляжу на него. И он кладёт его рядом с цветами.

— Откройте. Неужели вам не любопытно?

Несколько секунд я борюсь с собой и всё же поддаюсь соблазну, открываю крышку и на мгновенье слепну от яркого блеска. Колье. И камни такие крупные.

А в голове уже идёт подсчёт. Сколько за него можно выручить? Двадцать, тридцать тысяч?

— Пятьдесят, но этого вам всё равно не хватит.

Вздрагиваю. Неужели я сказал это вслух?

— Вы не должны так жить, Мила. Вы достойны большего.

Его большая горячая ладонь ложится поверх моей, и я тут же её отдёргиваю, отодвигаясь как можно дальше к дверце.

Цветы, драгоценности. Всё это выглядело очень романтично, если бы я не знала про запугивания моих потенциальных работодателей. Он ведь не ухаживает, а просто загоняет меня в ловушку. А мне так и хочется спросить: «Почему я? Зачем?».

Но вместо этого я тихо прошу:

— Остановите здесь.

Несколько секунд он пристально смотрит на меня и только потом говорит:

— Джек, останови.

И я тут же отворачиваюсь, тянусь к дверной ручке и замираю, услышав тихое:

— Аукцион перенесли на сегодня на шесть.

Сердце сжимается от одной мысли, что уже совсем скоро чужие люди будут ходить по дорожкам родного поместья. Мимо клумб, посаженных мамой. Может быть, они даже решат убрать старые верёвочные качели. И наверняка всё изменят внутри.

Но, может быть, Сьюзи права, и я зря так цепляюсь за него? Нужно просто отпустить прошлое? Возможно, даже уехать в другой город. Не думаю, что он поедет за мной следом.

Я уже почти выхожу, когда он произносит тихо:

— И я бы не советовал вам искать поддержки у бывших поклонников. Результат будет тот же, что и с работой.

В ответ я лишь с силой хлопаю дверцей.

— Прости, Мила, но у меня нет таких денег, — шепчет виновато в трубку Сьюзи. — Я бы могла кое у кого спросить, но тебе ведь всё равно нечем отдавать.

— Нечем, — отвечаю также тихо с безразличием глядя в окно автобуса.

На город медленно опускается ночь, накрывая дома и людей. Тут и там вспыхивают яркие точки фонарей, отражаясь в лужах.

— Ив залог оставить тоже нечего.

— Нечего, — повторяю согласно.

Я знала это ещё до того, как позвонила ей, но просто не могла не попытаться.

Автобус останавливается, но из-за запотевшего стекла невозможно разобрать название остановки. Впрочем, моя всё равно конечная.

— Прости, — повторяет опять она.

И я невольно усмехаюсь. В случившемся точно нет её вины.

Все мои бывшие ухажёры, как и обещал мистер О'Лэс, тоже отказались помогать. Впрочем, я позвонила лишь двум. Тем, кто раньше проявлял наибольшее упорство в борьбе за моё внимание. Тем, кто казался мне по-настоящему влюблёнными. Но то ли их чувства оказались ненастоящими, то ли страх — сильнее любви. А ведь мне не была нужна вся сумма, только десятая часть, чтобы перенести на время аукциона. И для одного из них это были не деньги. Уж я-то знала.

— Спасибо.

— Позвони мне потом.

Нажимаю отбой и, глядя на часы, с ужасом понимаю: опоздала, аукцион уже закончился. Впрочем, если бы я приехала вовремя это бы всё равно ничего не изменило.

После того, как О’Лэс сказал о переносе аукциона на сегодняшний вечер, меня не покидало чувство, что он тоже будет здесь. И потому приходить совершенно не хотелось. В последнее время я итак вижу его слишком часто. Но в глубине души теплилась слабая надежда. Вдруг поместье никто не купит? Может быть, тогда банк даст мне больше времени. Правда, когда я сказала об этом нашему бывшему семейному адвокату, он лишь усмехнулся в ответ.

Ну да, чудес не бывает. Это я уже поняла.

Но всё равно захожу в здание и поднимаюсь на нужный этаж, пропуская разодетую толпу. А ведь кто-то из них, возможно, только что купил моё родовое поместье.

Аукционист — блондин средних лет с бесцветными, словно выцветшими, глазами — уже закрывает дверь, когда я подхожу.

— Мисс Фэйрис, — улыбается заученно он. — У меня для вас не очень хорошие новости. Нам пришлось снизить снизу. По начальной, к сожалению, никто не желал покупать.

Он виновато улыбается, но в голосе нет и намёка на сожаление.

— Оставшиеся после вычета долга деньги будут переведены на ваш счёт. Растерянно киваю. Сейчас это волнует меня меньше всего.

— А кто… кто купил его?

В горле пересохло, и голос звучит немного хрипло.

Я знаю, что спрашивать об этом глупо и бессмысленно. Всё равно уже ничего не изменить. Но ничего не могу с собой поделать.

— Генри О’Лэс.

— О'Лэс? — переспрашиваю тихо и оборачиваюсь, выискивая его в толпе.

Но большая часть уже уехала. Впрочем, не думаю, что он так просто пропустил бы меня.

— Он не приходил сам, — поясняет аукционист. — Здесь был его секретарь. Но мистер О’Лэс просил передать вам, что позволяет забрать одну любую вещь из поместья.

Любую вещь?

Я нервно облизываю губы. Очень… заманчивое предложение. Или опрометчивое. Я ведь могу забрать одну из скульптур, дорогую вазу или картину. Продам её и буду ещё долго жить, не думая о деньгах и продолжая поиски работы. Не мог же он запугать всех в городе?

Аукционист раскланивается и уходит, а я растерянно замираю, обдумывая его слова. С одной стороны, так и хочется прямо сейчас набрать номер ненавистного О'Лэса, с другой — я понимаю, что делать это ни в коем случае нельзя. Он ведь наверняка предложил это не просто так.

Решить я не успеваю, в кармане начинает вибрировать телефон. Достаю и несколько секунд просто смотрю на незнакомый номер. Впрочем, кажется, я итак знаю, кому он принадлежит, но всё равно отвечаю.

— Да?

— Ещё раз здравствуйте, Камилла. Вы уже решили, что хотите забрать из поместья?

Невольно вздрагиваю, услышав ставший знакомым бархатистый голос, и оглядываюсь. После сегодняшней неожиданной встречи я совсем не удивлюсь, если окажется, что он опять находится где-то поблизости. Может быть, даже прямо за моей спиной, скрытый каким-нибудь артефактом невидимости.

— С чего вы решили, что я непременно что-то захочу забрать?

Стараюсь говорить как можно беспечнее, шагая к окну в конце коридора.

— А вы не хотите? — В его голосе столько искреннего удивления, что я почти верю ему. — Тогда прошу простить меня за беспокойство…

— Нет, подождите. Хочу.

Он тихо смеётся, и я с ужасом понимаю: повелась, словно глупая наивная школьница.

— В таком случае я заеду за вами завтра в девять утра.

Он не спрашивает — утверждает. И от этого становится неприятнее вдвойне.

— Не думаю, что вам стоит идти на такие жертвы, учитывая вашу заня…

— Не беспокойтесь, дорогая, для вас у меня всегда найдётся время. Так как? Вы будете готовы к девяти?

Моя робкая попытка отказаться от его сопровождения проваливается с треском.

Как же хочется крикнуть: «Нет», и нажать кнопку отбоя. Но вместо этого я выдыхаю тихо:

Буду.

Как бы глупо это не было, но я хочу попрощаться с домом, в котором выросла. Пройтись в последний раз по саду, и, если он позволит, зайти внутрь.

— Тогда до завтра, Камилла.

Моё имя он выдыхает совершенно другим, низким и чуть хриплым, голосом. И от того, как это звучит, у меня по спине бегут мурашки.

Что ж, кажется, завтрашняя поездка обещает быть незабываемой. Во всех смыслах этого слова.

Глава 3

Всю дорогу до поместья мы едем в тишине. Мистер О’Лэс сегодня на удивление не разговорчив, и это одновременно и радует, и настораживает меня. То и дело я ловлю на себя его пристальный взгляд, но когда поворачиваю голову, он лишь загадочно улыбается в ответ.

В это раз не было ни цветов, ни драгоценностей. Только к счастью ли это? Когда он пытался ухаживать, я хотя бы знала, что от него ждать. А что будет теперь, даже представить не могу, и это немного пугает меня. Но думать об этом сейчас хочется меньше всего, поэтому я просто отворачиваюсь к окну.

Вскоре машина сворачивает на подъездную дорожку, ворота тут же раскрываются, пропуская нас. Кладу ладонь на дверную ручку и прошу тихо, не поворачивая головы:

— Я бы хотела пройтись по парку одна.

Он ничего говорит в ответ, и я принимаю его молчание за согласие. Быстро выскальзываю наружу, на миг замираю, глядя на дом и парк. Тяжёлый вздох тут же срывается с губ.

Не моё. И уже не будет моим никогда.

Ноги сами несут привычной дорогой. Вокруг тихо, только гравий шуршит под ногами. Сворачиваю направо, прохожу мимо тех самых кустов, с которых во сне срезала розу. Но узнать её сейчас не так-то просто: сорняки разрослись, забивая цветы. Из аккуратно подстриженных прежде кустарников тут и там торчат свежие веточки.

Ну, ничего. У нового хозяина точно найдутся деньги на садовника.

Тянусь, кончиками пальцев нежно касаюсь бархатистых лепестков одного из цветков. Алого, словно только что пролитая кровь. Никогда не любила этот цвет, в отличие от мамы. Вспоминаю о ней, и губы тут же растягиваются в улыбке.

Медленно иду дальше к террасе, подставляя лицо робко выглядывающему из-за облаков солнцу. Быстро взбегаю по ступенькам, но на середине лестницы останавливаюсь, понимая, — я тут не одна. Оборачиваюсь. Мистер О’Лэс стоит всего на несколько ступенек ниже и как-то странно смотрит на меня.

— Я никогда не видел вас такой счастливой, — замечает он с улыбкой и начинает медленно подниматься.

Выдыхаю, старательно сдерживая рвущуюся наружу злость. Неужели так сложно было выполнить мою просьбу?

— Вы разрешили мне взять одну вещь, — говорю как можно спокойнее. — Я же прошу вместо этого несколько минут одиночества.

И пусть потом я не раз пожалею об этом решении, но сейчас это именно то, чего я хочу.

Он останавливается на две ступеньки ниже, но из-за разницы в росте наши лица находятся практически на одном уровне.

— Теперь это моё поместье, Камилла, не забывайте.

Кажется, он назло не желает уступать мне.

Я отворачиваюсь, не желая видеть его так близко, на миг закрываю глаза, до боли в пальцах сжимая перила. Ненужно было вообще соглашаться на эту поездку.

— Зачем оно вам? У вас же есть дом.

И наверняка не один.

— Решил расширить бизнес и открыть сеть спа-салонов. Вашему поместью выпала честь стать первым.

Открыть что?..

Я резко поворачиваю голову, пристально вглядываюсь в его лицо и ища намёк на шутку, но не нахожу его.

— Вы хотите открыть здесь спа-салон? — переспрашиваю недоверчиво.

Но ведь это просто не может быть правдой.

— Да, но не простой, а настоящий комплекс, — поправляет он с улыбкой. — С гостиницей и рестораном. И загон с грифонами для любителей экзотики.

А я просто стою и не знаю что сказать, задыхаясь от злости и несправедливости.

Он — нувориш, южанин, не понимающий, что такое настоящая семья и преемственность поколений. По коридорам этого дома бегали маленькими мой прадед, дед, отец и я с братом. И должны были бегать наши дети. А он хочет сделать из него проходной двор. Чтобы сотни, тысячи чужих ног топтали дорожки, а жадные руки срывали цветы с редких растений. Чтобы они прожигали дыры в коврах и диванах, нечаянно били «милые безделушки», которыми наверняка станет мамина коллекция фарфоровых статуэток. Им ведь будет всё равно. Для них это всё ничего не будет значить. Просто вещи.

Ещё совсем недавно я не могла смириться с тем, что здесь будут жить чужие люди. Но представить, что это будет не просто какая-то семья, а сотни, может быть, даже тысячи людей было ещё больнее.

— Впрочем, я мог бы открыть его в другом месте.

Его голос обманчиво мягок, и я уже знаю, что это — ловушка, но все равно переспрашиваю тихо:

— В другом месте?

— Да. У меня есть ещё парочка вариантов. — Он шагает ещё ближе, становясь на одну ступеньку со мной, и я с трудом сдерживают порыв отступить. — А это поместье я мог бы отдать своей невесте. В качестве свадебного подарка.

Он стоит так близко, что я чувствую горький аромат его духов смешанный с сигаретным дымом и жар, исходящий от его тела.

— Как вы думаете, моей невесте понравился бы такой подарок?

Его большая горячая ладонь ложится поверх моей, и я невольно вздрагиваю. Медленно облизываю пересохшие от волнения губы, глядя как в глубине его чёрных глаз вспыхивает огонь. Никогда не думала, что он бывает чёрным.

— Почему бы вам не спросить об этом у неё?

— А что я, по-вашему, сейчас делаю? — улыбается он.

— Я не ваша невеста

Я всё-таки отступают на шаг, поднимаясь вверх, и с трудом, но высвобождая руку.

— Пока не моя невеста, Камилла. Мы ведь оба знаем, что это неизбежно.

Качаю головой, не желая сдаваться. Так, наверное, бьётся пойманная в силки птица. Рвётся в небо, не желая верить, что всё, конец её свободе. Очень уж соблазнительную приманку положил хитрый охотник.

— А пока, если хотите, я покажу вам дом изнутри. Или можем ещё пройтись по парку.

Он настолько уверен в том, что всё будет именно так, как нужно ему. Что мне хочет сказать «нет» назло, чисто из упрямства. Чтобы он, наконец, понял, что может получить не всё, что пожелает.

Возможно, если бы он предлагал мне стать его любовницей, я бы согласиться куда легче. Хоть это и стало бы большим позором. Только вот у любовницы свободы больше, чем у жены. И брачный договор, копии которого он всё шлёт мне, явное тому подтверждение.

Впрочем, я могу догадаться, почему он хочет именно жениться. Причина в моём редком, для нынешнего времени, даре. Знаю, что многие предлагали отцу подписать брачный договор вскоре после моего рождения. И всё ради будущих детей с таким же даром. Правда, я не уверена, что ему нужны дети. Скорее он относится ко мне, как к редкой зверушке, что будет только у него.

Я так и видела, как он говорит гостям:

— Этой сабле более пяти веков, а это вазе всего четыре. А это моя жена — последняя из рода Огненных. Продемонстрируй, пожалуйста, дорогая.

И я послушно взвываю к огню, словно выдрессированная собачонка.

Нет. Нет. Нет!

Не могу, не хочу так жить. Но если не соглашусь, он наверняка осуществит задуманное. И всё же сначала нужно кое-что уточнить.

— А на каких условиях ваша жена сможет получить этот дом после развода?

В том, что брак продлится недолго, я уверена на все двести процентов.

Спрашиваю и тут же жалею об этом: такая злость вспыхивает в глубине его глаз. Ну, конечно, кому понравится, когда будущая потенциальная невеста уточняет детали развода? Впрочем, его, как делового человека, это не должно так сильно задевать.

Я почти уверена, что сейчас он скажет что-нибудь грубое, но вместо этого слышу:

— Вы не читали договор. Я пришлю вам сегодня новый экземпляр.

А затем шагает следом, становясь на одну ступеньку со мной, но я упорно гляжу вперёд.

— И на будущее я бы советовал вам меньше пререкаться со мной. В конце концов, этот дом не так уж хорош, в отличие от участка. Кто знает, может быть, лучше снести его и построить что-нибудь более современное?

На слове «снести» невольно вздрагиваю и всё-таки поворачиваю голову, а в груди всё сильнее разгорается злость. Жжёт изнутри, требуя выхода.

Чего он добивается этим? Думает, сможет запугать меня? Заставить послушно выполнять всё, что он пожелает? Что ж, если это, правда, так, то его ждёт большое разочарование. Потому что у всего есть пределы. И у моего терпения тоже.

Но вместо того, чтобы сказать ему это, я просто выдыхаю:

— Как же я вас ненавижу.

На миг в его глазах вновь вспыхивает пламя, но тут же гаснет.

— Продолжим? — предлагает он будничным тоном, кивая в сторону дома. — Или отвезти вас обратно?

А мне кажется, что я сейчас задохнусь от обиды, стальным обручем сдавившей горло. В глазах щиплет, но плакать при нём я точно не буду.

— Если вас не затруднит, — отвечаю тихо.

И даже нахожу в себе силы улыбнуться в ответ. Но когда он подаёт руку, отворачиваюсь и быстро сбегаю вниз. А следом несётся грозное:

— Камилла!

Но я не хочу больше слышать его голос. На сегодня с меня хватит Генри О'Лэса. Я хочу домой.

Невольно вздрагиваю, когда сзади раздаётся звук удара и приглушённое ругательство. Губы тут же растягиваются в победной улыбке. Что ж, наш брак он запомнит надолго. Это я ему гарантирую.

Правда, убежать всё равно не удаётся. Вскоре он нагоняет меня, но больше руки не подаёт и просто идёт рядом. Словно желая этим напомнить, что избавиться от его общества будет не так-то просто. И это сейчас, когда я ещё свободна. А что будет потом? Но думать об этом уже нет никакого смысла. Решение принято, и сейчас главное узнать на каких условиях я смогу получить поместье.

В молчании мы доходим до машины. Он услужливо открывает дверцу, а я быстро проскальзываю внутрь и тут же отворачиваюсь к окну. Нужно будет внимательнее читать договор и постараться выторговать себе как можно больше свободы. Непременно отдельную спальню и возможность хоть иногда не видеть его вообще.

Я так сильно поглощена своими мыслями, что совсем не слежу за дорогой и слишком поздно понимаю, что мы едим куда угодно, но только не в сторону моей квартиры.

— Куда вы меня везёте?

Но вместо него внезапно отвечает водитель:

— К дому мистер Генри, мисс.

Что? Это ещё что за новости?

Поворачиваю голову и вижу, что мой «обожаемый» жених спит. Вот так просто. После всего, что наговорил мне.

Пользуюсь случаем и придвигаюсь ближе, с интересом разглядывая его. Во сне он выглядит не так грозно, хоть и задрал упрямо подбородок, и хмурая складка между бровей на месте. Наверное, он и родился с ней. Палец невольно тянется попробовать разгладить её, но я вовремя одёргиваю себя. Нет уж, трогать его я точно не буду.

Вместо этого скольжу взглядом по его носу с едва заметной горбинкой. И что-то мне подсказывает, что это результат перелома. Но дальше изучить не успеваю: он открывает глаза. Несколько секунд невидяще смотрит в потолок, а потом переводит взгляд на меня. На его губах тут же появляется лукавая улыбка.

— Если вы хотели меня поцеловать, то продолжайте. Я так и быть притворюсь спящим.

И опять закрывает глаза, а я моргаю удивлённо. Я? Поцеловать? Пусть даже не мечтает об этом.

Отодвигаюсь подальше и прошу:

— Прикажите остановить машину. У меня нет желания быть вашей гостьей.

Он тяжело вздыхает, смотрит на меня с укоризной и так разочаровано, словно я и, правда, обещала этот поцелуй ему.

— Не упрямьтесь, Камилла. Вам ведь нужен экземпляр договора. Вот я и решил, что вместо того чтобы посылать с курьером, лучше отдать его вам прямо в руки. Заодно сразу всё обсудим.

Несколько минут я просто смотрю на него, сжимая кулаки от злости.

А сказать об этом мне было так сложно? Или это такой тонкий намёк, что с этой минуты решать за нас двоих будет он?

Меня так и тянет сказать всё, что я думаю по этому поводу. Но договор мне теперь и, правда, нужен, поэтому я просто отворачиваюсь обратно к окну.

— А заодно я могу показать вам свой дом.

А вот от этого я вполне могу отказаться.

— Спасибо, но мне это не интересно.

— Камилла… — рычит предупреждаю он.

И я быстро поворачиваю голову, поясняя:

— Я стану вашей невестой, а потом и женой, мистер О'Лэс. Но ни вы сами, ни ваша семья и друзья, ни ваш дом или дело меня совершенно не интересуют.

Но потому с какой злостью он смотрит на меня, понимаю — перегнула палку.

Он рывком приближается ко мне, нависает, вынуждая вжиматься в дверку, и выдыхает прямо в губы:

— Я сделаю вам всего три предупреждения, а потом сровняю дом с землёй. И только что было первое.

Нервно сглатываю, не смея отвести глаз, и невольно задерживаю дыхание. Сердце замирает в груди. Меня всю трясёт и кажется, что рядом не просто человек, а зверь. Столько силы и угрозы исходит от него. И я совершенно точно понимаю, что если сейчас он меня поцелует, то сопротивляться просто не смогу.

Но вместо этого он лишь самодовольно усмехается, отстраняясь.

— Будьте послушно девочкой, Камилла. И всё будет хорошо.

А затем просто садится обратно на своё место.

И только тогда я облегчённо выдыхаю.

Глава 4

Всю оставшуюся дорогу мы едем молча. Кажется, внутри у меня всё покрылось тонкой корочкой льда, и даже сердце бьётся медленнее. А в ушах все звучат, не переставая, его слова: «Я сделаю вам всего три предупреждения». Точнее, уже два. И, кажется, они закончатся очень быстро. Впрочем, тогда мне будет даже проще: не будет поместья — не будет и смысла в этом браке.

Когда машина останавливается, я тяну ручку и выхожу прежде, чем он успевает помочь мне. К чему эта показная галантность? Настоящий джентльмен никогда бы не опустился до шантажа и угроз. Тем более, когда это касается беззащитной девушки.

Замираю и упорно не смотрю по сторонам, опустив глаза, так что вижу только бежевую плитку под ногами. Надеюсь, он не собирается устраивать мне экскурсию. Но краем глаза замечаю, как он подходит, останавливается на расстоянии полушага.

— Вы напрасно обижаетесь, Камилла. — Его голос обманчиво мягко и спокоен, но я слышу еле заметные нотки раздражения. — В том, что я был вынужден принять такую меру, виноваты лишь вы.

Он умолкает, явно ожидая ответа, но я упорно молчу.

Тяжёлый вздох и короткое:

— Следуйте за мной.

Кажется, я знаю, как теперь буду вести себя с ним. Молчание — лучший выход из сложившейся ситуации. Посмотрим, как долго выдержит он.

Покорно шагаю следом. Плитку под ногами сменяет серый камень ступенек. Одна, вторая, третья. Всего я насчитываю восемь штук. Пять шагов и тихий скрип открываемой двери. Боковым зрением я вижу, как он придерживает её, пропуская меня внутрь.

— Как хорошо, что вы…

Заговорившая было женщина, замолкает на полуслове, и я вынужденно перевожу взгляд на неё. На ней строгое чёрное платье до колен, гладкие чёрные волосы убраны в пучок, а кожа такая же смуглая, как у её хозяина. У неё широкое скуластое лицо, а вместо глаз, кажется, две льдинки.

Дверь за моей спиной закрывается, тихие шаги и бархатистый, обволакивающий голос, раздаётся практически над моим ухом:

— Элеонор, это моя невеста — Камилла Фэйрис. — Его ладонь по-хозяйски ложится на мою талию. Вздрагиваю и старательно сдерживаю порыв отойти. — Скоро по всем вопросам, касающимся дома, вы должны будете обращаться к ней.

Она недовольно поджимает губы, окидывая меня неприязненным взглядом с ног до головы. И я понимаю — с экономкой мы не подружимся. Впрочем, не очень-то и хотелось.

— Как пожелаете, — говорит она холодно, явно недовольная этим известием.

Ничего, пусть не переживает. Вмешиваться в её дела я не намерена.

— Мы будем в кабинете. Попросите кого-нибудь из слуг принести туда чай.

— Что-нибудь ещё?

— Камилла?

Но я лишь медленно качаю головой.

Он шагает вперёд, увлекая меня за собой, а я ещё долго чувствую её взгляд спиной. М-да. Кажется, супружеская жизнь обещает быть очень… интересной.

В кабинете, расположенном на первом этаже, он кивает мне на кресло и садится во второе, стоящее на противоположной стороне стола. Выдвигает один из ящиков, доставая папку, и я невольно прикипаю к ней взглядом. Слежу за тем, как его длинные пальцы развязывают шнуровку, понимая, — всё, попалась. Если сейчас мы подпишем договор, дороги назад уже не будет.

— Держите, это ваша копия.

Протягиваю руку, невольно касаясь его пальцев, и кожа тут же вспыхивает, словно от ожога.

— Читайте внимательно.

Кажется, его голос звучит немного хрипло, но мне сейчас не до этого. Страницы еле заметно мерцают голубым, значит, договор будет не простым — магическим, а такой разорвать ещё сложнее.

Скольжу взглядом, пропуская не столь важные пункты. Клятва верности, принесённая на алтаре. Пусть. Всё равно изменять не собираюсь. Пропускаю то, что касается его имущества. А вот по поводу подарков узнать было бы очень интересно. Правда, меня волнует один единственный подарок.

Но вместо этого я натыкаюсь на неожиданное условие. Даже перечитываю пару раз, и лишь потом поднимаю взгляд, недоверчиво глядя на будущего супруга. И только сейчас замечаю на столе поднос с чашками. Странно, а я и не слышала, когда входила служанка. Во рту пересохло, и я тянусь за той, что стоит ближе.

Чем дальше, тем меньше мне нравятся условия этого брака.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от прав на ребёнка?

Мало того, что в договоре прописано обязательное рождение ребёнка в течение первых двух лет брака. Так ещё это. Он же не думает, что я способна на такое?

— Не обязательно, — усмехается он, неотрывно следя за мной. Под его взглядом чай застревает в горле, и мне с трудом удаётся сделать глоток. — У вас будет выбор: полное лишение родительских прав, отказ от опеки в мою пользу или продолжение совместной жизни. Со всем из этого вытекающим.

Хмурюсь.

Совместная жизнь? Это он что, предлагает мне жить с ним пока ребёнок не станет совершеннолетним? Или в каком возрасте детям разрешается решать самим? Впрочем, не думаю, что он позволит ребёнку решать.

Так. Стоп. Не хватало только всерьёз обдумывать такую возможность.

— Вычеркните этот пункт.

Я не прошу — приказываю, стараясь говорить как можно твёрже.

— Этот пункт не обсуждается, — возражает он.

И я чувствую себя загнанной в угол мышью. Сначала поместье, теперь ребёнок. Чего он добивается? И почему именно я?

Последний вопрос я всё же произношу вслух. Несколько ужасно долгих секунд он молчит, и лишь потом отвечает тихо:

— Видите ли, я хочу, чтобы у моего ребёнка непременно была стихийная искра. Вы — последняя из рода Огненных, а в моей крови есть искры Воздуха и Земли. Шансы, если верить врачам, невероятно высоки.

Шансы. Искра. Он вообще в курсе, что мы ребёнка обсуждаем, а не бизнес-проект?

Нет, подобные браки, ради поддержания определённого магического потенциала, не столь редки. Но если он хочет просто ребёнка со стихийным даром, то жениться на мне не обязательно. В нашей стране проблемы, к счастью, только с родом Огненных. Невест из других родов гораздо больше, и он не может этого не знать.

И вообще это так не делается. Наверное.

Только вот рожать ему ребёнка я точно не хочу и сейчас старательно ищу выход.

— А если я окажусь бесплодной?

Не по-настоящему, так на бумагах. В конце концов, он ведь тоже играет нечестно. Его лицо, словно каменеет, а взгляд становится холодным и колким.

— Значит, будете лечиться. Сейчас возможности медицины невероятно широки.

А я просто смотрю на него и не могу поверить, что это всё происходит на самом деле. Тянусь к сумочке за сигаретами. Курить я начала ещё в Академии, но вскоре бросила, а недавно пристрастилась опять.

— Можно?

Глупый, конечно, вопрос, учитывая наличие пепельницы на столе.

Он хмурится, глядя на пачку сигарет в моих руках.

— Вы курите? Плохо. Придётся пройти ряд процедур. Для меня чрезвычайно важно здоровье ребёнка.

Он говорит так, будто всё уже решено. Впрочем, для него всё так и обстоит, наверное, а вот я смириться с таким поворотом никак не могу.

Руки дрожат от волнения и огонь никак не желает отзываться, а мистер О’Лэс не спешит помочь мне. Вместо этого он встаёт, обходит стол и садится на подлокотник кресла, решительно отбирает у меня всю пачку и выкидывает в урну под столом.

— В чём дело, Камилла? — Он осторожно берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову и заглянуть в его глаза. — Разве я похож на зверя?

Его взгляд обжигает, но слова ранят больнее.

Зверь ли он? Кончено, нет. Звери лучше. Только говорить это вслух я не намерена, но и отрицать своё отношение не буду. Вместо этого подаюсь назад, высвобождаясь из захвата цепких пальцев.

— Неужели я прошу так много? — Не унимается он. — Вы будете хозяйкой здесь, сможете со временем восстановить родовое поместье. Я не намерен ограничивать вас. При условии, что вы будете вести себя благоразумно.

Звучит очень заманчиво, но мне не нужны его деньги. Это ведь не главное. Как он не понимает? Я просто не желаю жить с человеком, который только и может, что приказывать. Жить, не смея сказать слова поперёк, смиренно глядя в пол и со всем соглашаясь.

Когда дело касалось только поместья, решиться было проще. Он честно купил его на аукционе, погасил долги. Но то был дом, неодушевлённый предмет. Ребёнок — это другое.

К тому же, если уступлю сейчас, то наверняка буду вынуждена делать также дальше. Но я этого не хочу. Не хочу и не буду. Понимание этого приходит неожиданно и тут же укореняется в сердце.

— Извините, но меня это не устраивает.

Слова даются с трудом, а сердце болезненно сжимается, стоит только представить руины на месте моего дома или спа-салон. Оба варианты ужасны. Но ведь это всего лишь дом. Не нужно привязываться к вещам. Умом я это понимаю, но сердце шепчет другое. Это ведь не просто дом — память. Всё, что осталось мне от родных находится там.

И всё же я встаю, отталкиваясь ладонями от подлокотников, иначе из такого глубокого кресла просто не выбраться. И стремительно иду к двери, кладу ладонь на ручку, поворачивая, и неожиданно слышу:

— Что я должен сделать, чтобы вы передумали?

Замираю, не веря собственным ушам.

Неужели он готов идти на уступки? Но нужно ли мне поддаваться ему? Может, стоит просто уйти и постараться жить дальше? Всё равно из этого брака не выйдет ничего хорошего.

Но перед глазами так и стоит дом, огромный сад, за которым так любила ухаживать мама. Верёвочные качели на нижней ветке старого дуба. И что-то внутри меня сжимается, отчаянно протестуя и умоляя остаться, попробовать изменить ситуацию в свою пользу.

И я поддаюсь, прошу тихо:

— Измените пункт, касающийся ребёнка.

— Я же сказал — это не обсу…

— Или я уйду.

Толкаю дверь и шагаю в коридор, показывая, что не шучу. Пусть теперь ищет себе новую кандидатку в жёны. В конце концов, если бы не он, шансов вернуть поместье у меня не было вообще. И пришлось бы как-то жить дальше.

Но не успеваю сделать и шага, когда слышу:

— Хорошо. Что именно вы хотите изменить?

Больше всего я хочу убрать пункты, касающиеся ребёнка. Но понимаю, что на такое он не согласится.

— Пункт, касающийся опеки. Я хочу иметь равные с вами права на ребёнка.

И возможность при этом жить отдельно, конечно же. Этого я вслух не произношу: итак понятно. И уже мысленно жалею малыша, потому что из мистера О'Лэса хорошего отца точно не получится.

Он молчит так долго, что мне уже кажется — ответа не дождусь. Видимо, не только мне сегодня решения даются непросто.

— Хорошо, Камилла, но в этом случае вы не получите поместье.

Что?

Нервно сглатываю, непроизвольно сильнее сжимая дверную ручку.

— Я готов уступить, но вам придётся выбрать: поместье или ребёнок.

Выбрать? Но одно без другого не возможно! Я выхожу за него только ради дома, и он прекрасно это понимает.

В этот раз молчу я, не готовая озвучить решение. Отчаянно ищу выход, но не нахожу его.

— Я облегчу вам выбор. В случае равных прав в опеке, поместье не достанется вам, но перейдёт ребёнку после совершеннолетия. Вы, как опекун, будете иметь право распоряжаться им. Делать ремонт, нанимать слуг, но вашим оно уже никогда не будет.

Какой же это выбор? Всё ведь итак очевидно. И всё же это не такой уж плохой вариант.

— Хорошо, но с остальными пунктами договора я лучше ознакомлюсь дома.

И заодно попрошу Сьюзи показать его знакомому адвокату. Может быть, удастся найти лазейку.

Разворачиваюсь и с удивлением вижу, что он стоит совсем рядом и пристально смотрит на меня. Странно, что я не почувствовала его взгляд раньше.

— Вам незачем куда-то уезжать, Камилла. Ваши комнаты уже готовы.

Даже так? Значит, он с самого начала был уверен, что добьётся своего?

Только вот меня такой поворот событий не устраивает.

— Но…

— А за вещами я сейчас отправлю водителя.

— Я не…

— Я дам объявление в газету о нашей помолвке сегодня же. Так что слухов можно будет не опасаться.

Невольно усмехаюсь. Если бы я и боялась слухов, то точно не таких.

— Спасибо, но нет, — возражаю тихо и непреклонно. — До свадьбы я буду жить у себя дома. И это не обсуждается, — добавляю, старательно копируя его тон.

Нужно показать ему с самого начала, что уступать во всём я не намерена. В чём-то

— возможно.

Но его это, кажется, лишь смешит. Он усмехается и шагает ко мне, замирает так близко, что в щель между нами с трудом поместилась бы моя ладонь.

— Как пожелаете. Приготовления к свадьбе начнём завтра.

Я растерянно моргаю. Так быстро? Но к чему такая спешка?

Он пользуется моим замешательством и притягивает ближе, практически впечатывая в своё тело. Жар, исходящий от него, кажется, медленно перетекает в меня. Он склоняется к моему лицу, и я не нахожу ничего лучше, чем напомнить:

— А как же договор?

На мгновенье в его глазах вспыхивает знакомое чёрное пламя, а потом он выдыхает зло:

— К демонам договор.

И целует с жадность, словно добравшийся до воды путник, кажется, выпивая вместе с воздухом меня всю. А когда отпускает, голова идёт кругом, и я невольно хватаясь за лацканы его пиджака, чтобы не упасть. Его ладони всё ещё лежат на моей талии, обжигая.

Скольжу взглядом по его лицу, но натыкаюсь на довольную улыбку, и тут же отступаю.

Лицо горит, руки дрожат, а я стараюсь выровнять дыхание и унять бешеный стук сердца. И эта реакция меня пугает.

— Подайте… мне договор… пожалуйста, — прошу, стараясь не глядеть на него. Только слышу тихие шаги и вкрадчивый довольный голос:

— Позвольте, я провожу вас до машины.

Глава 5

— Боюсь, что интересующие тебя пункты изменить нельзя.

Сьюзи вздыхает, отводя взгляд, но я итак знаю, что она сделала всё возможное.

— Спасибо.

Улыбаясь благодарно, и тянусь за очередной кисточкой винограда. Что ж, я просто обязана была попытаться. К тому же, пока договор не подписан, есть надежда изменить что-нибудь ещё.

Уже в машине я поняла, что не хочу оставаться дома и написала ей, спрашивая разрешения приехать. И тут же получила короткое «приезжай» в ответ.

И вот сейчас мы сидим в гостиной, пьём вино и заедаем его фруктами. Хотя стоило бы, наверное, взять что-нибудь покрепче, чтобы забыть сегодняшний день. Маленькая победа, касающаяся опеки над ещё не рождённым ребёнком, совсем не радует. А ещё эти предупреждения…

В огромном доме ужасно тихо. Её отец, как всегда, ещё не вернулся с работы, а мать — в командировке. Вечно работают, вечно в делах. Только дочка на них совсем не похожа и даже не скрывает, что её это совсем не интересует.

За окном давно стемнело. Мягкие летние сумерки втекают в комнату сквозь распахнутые настежь двери и окна вместе со сладким запахом цветов и треском цикад. Но я старательно не смотру в ту сторону, ведь эта дверь ведёт на террасу. Ту самую, на которой он ещё совсем недавно утверждал, что я буду его. И как же быстро это сбылось!

— Но ты можешь отомстить ему. Предложи, чтобы тоже поклялся на алтаре в верности. Уверена, он ни за что на это не согласится.

Рассеяно киваю. Неплохая идея, только я совсем не против его измен. К тому же, он может решить, что действительно мне не безразличен. А этого я хотела бы меньше всего.

— Неужели он на самом деле так ужасен? — не унимается подруга. — Может быть, тебе просто нужно лучше присмотреться к нему?

Пожимаю плечами. Может быть. Времени у меня теперь будет достаточно.

Сьюзи снова открывает рот, но сказать не успевает — в комнату входит слуга с огромным букетом нежно-розовых лилий. Замирает возле её кресла, и она тут же выхватывает цветы, подносит к лицу, зарываясь носом, а у самой улыбка до ушей.

— Какой огромный. Интересно, от кого он? Может быть, от Грэга? Или от Джона?

Она запускает руку внутрь в поисках записки, но слуга рушит её надежды тихим:

— Этот букет просили передать леди Фэйрис.

Что?

Я так и замираю с бокалом в руке. Сьюзи тяжело вздыхает и переводит вопросительный взгляд на меня, словно спрашивая разрешения. Киваю. У меня, в отличие от неё, вариант всего один.

Несколько секунд слышно лишь тихий шелест, а потом она зачитывает:

— Завтра состоится приём в честь нашей помолвки. Машина прибудет в двенадцать. Как мило, — вздыхает она.

— Мило? — усмехаюсь в ответ. — Скорее пугающе.

Этим букетом и запиской он как будто говорит: «Я всегда буду знать, где ты»

А ведь я специально подождала пока его машина уедет. Неужели он следит за мной? От этой мысли по спине скользит неприятный холодок.

— Подожди, тут есть что-то ещё.

Через некоторое время из слегка потрёпанного букета Сьюзи извлекает продолговатый синий футляр. Бросает быстрый взгляд в мою сторону.

— Можно?

— Конечно.

Впрочем, я могла и не отвечать: она всё равно уже открыла его.

— О-о-о… Какая красота. Смотри.

А внутри — ожерелье из белого жемчуга, пять плотных рядов бусин, одна к одной. Но мне оно чем-то неуловимо напоминало ошейник. Только таблички с именем и адресом не хватает. Или он хочет поставить клеймо?

— Потрясающе. Это нужно сейчас же примерить.

Сьюзи откладывает букет, но я не разделяю её радости.

— Нет.

— Но почему, Мила? Неужели тебе не нравится? — Она растерянно моргает. — Я же помню, ты раньше носила жемчуг.

Вздыхаю. Вот и как объяснить ей, что от него мне ничего не нужно? Неужели один букет и украшение изменили для неё всё?

— Можешь оставить его себе, если хочешь.

Я встаю. Всё равно настроение теперь испорчено окончательно.

Её лицо вытягивается от удивления.

— Но как же… Это же подарок тебе. От жениха.

— Я не просила его об этом. Мне от него ничего не нужно. И чем раньше он это поймёт, тем лучше для него.

Ухожу, оставляя растерянной Сьюзи и букет, и украшение. И ведь понимаю — этим я лишь разозлю его. Только не он один может устанавливать правила. У меня теперь тоже будет одно — никаких подарков, если сама не попрошу. А просить я точно никогда не буду.

Два шага и в кармане начинает вибрировать телефон. Значит, пришло сообщение. И я, кажется, уже знаю от кого оно. Но всё равно достаю телефон. Номер незнакомый, а внутри…

«Как вам мой сюрприз, Камилла?»

Интересно, какой из двух он имеет в виду? Впрочем, я от обоих не в восторге. О чём и сообщаю ему коротким: «ужасно». И только дохожу до лестницы, как телефон начинает звонить. Но брать трубку я не намерена. Быстро взбегаю на второй этаж и кладу телефон под подушку.

Так-то лучше. Надеюсь, когда вернусь из ванной, не обнаружу жениха на кровати.

И тут же с улыбкой отгоняю глупую мысль. Это было бы уже чересчур. Но не успеваю даже почистить зубы, как в дверь стучат. Вздрагиваю, ранняя щётку прямо в раковину. Сердце бьётся где-то в области горла. А в голове одна мысль: «Не может быть».

Стук повторяется.

— Мила? Тут тебе мистер… жених звонит.

Выдыхаю, услышав голос Сьюзи. А вскоре дверь открывается, и я вижу в зеркале её испуганное лицо.

— Он спрашивает всё ли у тебя хорошо. И почему ты не берёшь трубку.

Она говорит так тихо, что становится ясно — он всё ещё на связи. Но в ответ я лишь хмуро смотрю через плечо, а затем молча отворачиваюсь и достаю щётку со дна раковины.

— Она немного приболела. Нет-нет. Ничего серьёзного. А цветы и ожерелье ей безумно понравились…

Голос Сьюзи становится всё тише, а потом я и вовсе перестаю слышать её. Прекрасно.

Да меня так родители никогда не контролировали.

Сьюзи тянет очередной локон чуть сильнее, и я тут же морщусь от боли.

— Прости.

Я не отвечаю и старательно не гляжу в зеркало, но всё равно чувствую сладкий цветочный аромат.

Она принесла букет и ожерелье в мою комнату ещё вчера. Первым порывом было выбросить. Цветы. Ожерелье я собиралась просто оставить ей. Но Сьюзи не позволила, загородила собой букет, глядя удивлённо и немного испуганно. Видимо, выглядела я в этот момент очень решительно.

— Не глупи. Что вообще на тебя нашло? Ну, не понравился подарок, так зачем правду говорить? Тебе ещё за него замуж выходить. Или так и собираешься ссориться с ним из-за каждого пустяка?

Где-то в глубине души я понимала, что она права, но ничего не могла с собой поделать. Это было сильнее меня. Стоило только вспомнить его угрозу снести дом и пункт про ребёнка. А особенно его самодовольное выражение лица и уверенный тон, и меня начинало трясти.

А Сьюзи всё не унималась:

— Ты сама сделал этот выбор, Мила. Если бы ты так не цеплялась за дом и решилась уехать, он ничего бы не смог сделать.

В последнем я, к сожалению, не была уверена. Но выбор и, правда, был. Дом или свобода. И пусть бы он поискал другие способы давления.

И всё же…

— Я согласилась стать его женой. Формально. Но изображать, что всё хорошо не собираюсь.

Она вздохнула, посмотрела на меня хмуро.

— Не знаю в чём дело, но поступаешь ты глупо.

А мне только нотаций её и не хватало для полного счастья.

— Уйди, — попросила тихо, отворачиваясь.

— Но…

— Уйди! Я хочу побыть одна!

И тут же пожалела об этом, услышав сдавленный всхлип. В конце концов, она-то ни в чём не виновата. Обернулась, но Сьюзи уже не было. Только цветы стояла на туалетном столике, а рядом лежал футляр.

И на душе так гадко стало от понимания, что обидела её. Нужно было, наверное, пойти, извиниться, но вместо этого я выключила свет и легла. Но слова её ещё долго не давали мне уснуть.

За завтраком она всё так же весело щебетала и улыбалась, а потом предложила помочь с приготовлением к приёму. И я согласилась. Всё равно у меня выбирать особо не из чего: большая часть вещей осталась в доме и была продана вместе с ним.

Определилась я быстро. Как только увидела строгое чёрное платье до колен с небольшим клиновидным вырезом, так сразу решила — его и надену. Но Сьюзи мой выбор не одобрила, настаивая на бежевом платье с пышной юбкой, открывающем плечи и спину.

— Слишком строгое. Тебе же не сорок лет. И к ожерелью не подходит.

Но я упрямо стояла на своём. Да и подарок надевать не собиралась. Она стала настаивать, в итоге мы окончательно рассорились, и подготовка прошла в тишине. И сейчас Сьюзи заканчивала с причёской. Сначала я пыталась справиться сама, но руки дрожали и то тут, то там вылезали «петухи». Тогда она молча подошла, отобрала расчёску и шпильки, обронила, подталкивая к стулу:

— Сядь.

И даже не попыталась, как обычно, убедить оставить волосы распущенными. Значит, обиделась по-настоящему. И вроде нужно извиниться, сказать хотя бы короткое: «Прости». Только я не считала себя неправой.

Сьюзи вздыхает, и я понимаю — сейчас опять будет читать нотации. Лучше бы так и обижалась дальше.

— Да не дуйся ты, — говорит она тихо, осторожно вставляя шпильку. — Я же добра тебе желаю.

Но я упорно молчу, просто боюсь, что опять скажу что-нибудь не то.

— Хитрее нужно быть, Мила. Лаской ведь большего добиться можно.

Лаской?

Ну, уж нет. Стоит только вспомнить вчерашний поцелуй и сразу становится ясно, чем всё это может закончиться. Только я с этим торопиться не хочу.

— И не кривись так. Просто попробуй хотя бы раз быть с ним нежнее. Улыбайся чаще. Соглашайся, но не во всём. В конце концов, раньше девушек часто против воли замуж отдавали и ничего, жили как-то. А некоторые очень даже неплохо.

Я так и представила, как постоянно улыбаюсь, словно умалишённая, и твержу:

— Да, милый. Конечно.

И губы сами растянулись в улыбке.

А что? Это тоже выход. Уверена, он не выдержит первым.

— Только не так, как сейчас. Выглядит, если честно, немного пугающе.

Я всё же смотрю в зеркало. Ну да, вышло как-то слишком кровожадно.

— А мне нравится, — признаюсь, пробуя другие варианты улыбок.

— Мила! Ну, я же серьёзно. А ты!..

Шпильки и расчёска с тихим стуком падают на столик, и я резко оборачиваюсь, чтобы остановить её.

— Подожди, я попробую. Правда, только не уходи.

Она замирает на полпути к двери, оборачивается, глядит недоверчиво.

— Обещаешь?

— Угу. И даже надену этот жуткий ошейник.

Киваю в сторону ожерелья.

— Ну, какой же он жуткий, Мила! — возражает она.

— То есть то, что он похож на ошейник, ты не отрицаешь? — уточняю с улыбкой.

Она вздыхает и возвращается.

— Повернись, — командует строго.

Я послушно выполняю приказ, смело гляжу в глаза своему отражению и подмигиваю. Посмотрим, женишок, кто кого доведёт первым.

И когда опять звонит незнакомый номер, тут же беру и воркую нежно:

— Да, милый?

А в ответ — тишина, и длится она подозрительно долго.

— Кажется, что-то со связью, — говорю со вздохом, глядя с улыбкой в отражение.

Сьюзи хмурится, но молчит. Зато у моего жениха, наконец, прорезается голос, и я слышу тихое:

— Камилла?

— Конечно. А ты разве не мне звонишь?

В моём голосе столько мёда, что, кажется, за полчаса можно заработать диабет. И его это, видимо, настораживает.

— Кхм.

Он опять молчит, то ли подбирает слова, то ли танцует от радости джигу.

Подруга грозит мне кулаком, произнося по слогам тихое:

— Идиотка.

Но я лишь беззаботно пожимаю плечами. В конце концов, она сама посоветовала сменить тактику и быть хитрее. А я всего лишь воспользовалась её советом. Пусть и не совсем так, как рассчитывала она.

— Я уже приехал и жду внизу.

— Сейчас спущусь, милый, — воркую нежно и отключаюсь прежде, чем он успеет что-то сказать.

Улыбаюсь победно своему отражению. А это оказалось не так уж сложно.

Встаю, но Сьюзи не даёт мне сделать и шага, решительно преграждая дорогу.

— Ты что творишь?

— Всего лишь слушаюсь твоих советов, — возражаю беспечно я, решительно оттесняя её.

И слышу в спину тихое:

— Камилла.

Ничего. Раз ему не нравится, когда я возражаю, пусть терпит меня такой.

Он ждёт у подножия лестницы и опять с букетом. В этот раз это белые тюльпаны. При виде меня он замирает, не отрывая взгляда. И я на семьдесят процентов уверена, что дело в улыбке, которая не сходит с моего лица.

— Какие красивые, — говорю с притворной радостью, забирая цветы.

И тут же зарываюсь в них носом, как Сьюзи вчера.

Он удивлённо моргает, недоверчиво вглядываясь в моё лицо. И я понимаю, что перестаралась, но остановиться уже не могу.

— Что-то не так? — спрашиваю с притворным изумлением.

Он качает головой, а потом переводит взгляд куда-то за мою спину. И я слышу тихий голос подруги:

— Добрый день.

— Добрый…

— Сьюзен, — подсказывает она.

И я по голосу понимаю, что отвечает подруга с улыбкой. Но он продолжает смотреть на меня.

— А мы разве не опоздаем? — спрашиваю с притворной тревогой, вставая так, чтобы видеть обоих. — Уже двенадцать.

— Нет. Приём будет в два. Сначала я хотел познакомить тебя с родителями. Вы, Сьюзен, можете прийти раньше.

Он протягивает пригласительный, и она благодарно улыбается в ответ. Только что книксен не делает.

А я думаю лишь о том, стоит ли также вести себя при его родителях или лучше опять стать собой.

Глава 6

Но когда садимся в машину и остаёмся наедине, если не брать в расчёт водителя, мой запал угасает. Откуда-то изнутри поднимается дрожь, и я сильнее, до боли в пальцах, сжимаю цветы, ломая хрупкие стебли. А салон кажется до ужаса маленьким и тесным. Упорно смотрю в окно, не замечая ничего и обдумывая, как лучше себя вести дальше. И кожей чувствую на себе его пристальный взгляд. Кажется, я сильно его удивила, раз он всё ещё молчит. И эта тишина пугает гораздо больше любых слов.

— Я рад, что ты решила его надеть.

Вздрагиваю. То ли от звука его голоса, то ли от прикосновения к шее. Лёгкого, почти невесомого. Он скользит пальцем вдоль нижней границы ожерелья и в том месте, где касается кожи, она тут же вспыхивает огнём. По телу волной расходится жар. Сердец бьётся испуганной птицей, ломясь на волю через рёбра. А я просто не знаю, что делать. И всё из-за решения изображать из себя вечно улыбающуюся дурочку.

Но отступать поздно. Нужно просто подумать, как бы повела себя в этой ситуации Сьюзи, и преувеличить в десять раз. Правда, не уверена, что из меня получится хорошая актриса.

Медленно вдыхаю, растягивая губы в улыбке, и поворачиваю голову.

— Оно прекрасно.

— До ужаса, полагаю, — усмехается он, придвигаясь ближе. — Если верить твоему сообщению.

Его глаза гипнотизирует, затягивает, словно в омут. И я перевожу взгляд чуть в сторону, на переносицу.

— Я просто не успела дописать, — говорю, старательно придумывая отговорку. — Я хотела написать ужасно…

— Да?

Пауза неприлично затягивается.

Судя по его голосу, мы оба знаем, что я вру. Но раз уж он продолжает эту игру…

— Ужасно красивое.

Я, наконец, нахожу подходящее слово.

— Врунишка, — выдыхает он ласково, оказываясь неожиданно слишком близко.

Так близко, что я чувствую, исходящий от его тела жар, и горьковатый запах духов.

— А за враньё принято наказывать.

Его игривый тон пугает меня гораздо больше любых угроз. И когда он начинает медленно склоняться, я не нахожу ничего лучше, чем выставить вперёд руку, касаясь пальцами его губ. В глубине чёрных глаз вспыхивает удивление.

— Здесь же водитель, — говорю тихо, старательно делая испуганные глаза.

Но он неожиданно улыбается в ответ.

— И всё? Джек, подними перегородку.

Поворачиваю голову, глядя как медленно скользит вверх чёрная матовая перегородка. И судорожный вздох сам срывается с губ. Вздрагиваю, когда он перехватывает мою ладонь, целует тыльную сторону, обжигая кожу и вызывая трепет.

— Разве милый не заслужил поцелуя? — спрашивает он вкрадчиво.

Вот попала. И кто меня за язык тянул такое говорить? Но тогда это казалось забавным. И вот пришла расплата.

Медленно поворачиваю голову, глядя, как он продвигается выше, целуя уже запястье. А затем резко дёргает, так что меня буквально впечатывает в него. Букет летит на пол, а его рука скользит на талию, не давая отстраниться. И теперь нас разделяет всего пара сантиметров воздуха.

Но когда он склоняется ко мне, я вновь останавливаю его ладонью.

— Что на этот раз?

В его глазах вспыхивает и тут же гаснет злость, а в голосе слышно раздражение.

— Помада. — В горле так сухо от волнения, что слова удаётся протолкнуть с трудом. И голос звучит хрипло. — Это очень редкий цвет. Малиновый коралл.

Бред. Наиотборнейший. Но сдаться просто так я не могу.

Его взгляд тут же скользит ниже по моему лицу.

— Скажи марку, и через полчаса у тебя будет все оттенки.

Всё. Попалась. Кажется, у него есть ответ на все. И это меня ни капли не радует.

Судорожно ищу выход, отклоняясь как можно дальше.

— Неужели вы сами поедите за ней? — спрашиваю в притворном изумлении.

Хоть изображать дурочку, находясь в такой близости от него, не так уж просто.

— У меня для этого есть помощники, — выдыхает он раздражённо.

— Помощники? Но разве я за них выхожу замуж?

Спрашиваю и тут же понимаю — перегнула палку. И сейчас что-то будет. То ли поцелуй, то ли убийство. А, может быть, всё сразу.

Но тут машина останавливается, и слышится приглушённый голос водителя:

— Приехали.

Облегчённо выдыхаю и тянусь назад к двери в поисках ручки.

— Думаю, мы не должны заставлять ваших родителей ждать.

Ни минуты, ни секунды. Потому что именно сейчас я очень сильно хочу с ними познакомиться.

— Они поймут, — возражает он, продолжая удерживать меня.

Тянется к губам и почти целует, когда дверца распахивается сама.

— Ну, что же вы не выходи… Ой.

Я ещё не знаю эту женщину, но уже готова её расцеловать. А вот мой жених явно иного мнения. Он словно каменеет, сжимая меня ещё сильнее, и, кажется, сейчас крикнет: «Закройте дверь!» Но вместо этого всё-таки отпускает меня, выдыхая тихое:

— Продолжим позже.

И от предвкушения, проскользнувшего в его голосе, у меня по спине бегут мурашки.

Отползаю к выходу, желая сейчас лишь одного — поскорее оказаться как можно дальше от него. Нужно срочно что-то придумать. Но лишь успеваю встать на ноги, как он оказывается рядом, кладёт руку на талию, опять прижимая к себе. А перед машиной уже никого нет. Только слышно, как хлопает дверь в дом.

Пытаюсь высвободиться, и ловлю его недоумённый взгляд.

— Букет, — поясняю тихо.

Конечно, это всего лишь предлог. Мне просто нужно побыть хотя бы пару минут вдали от него. Подышать спокойно. Прийти в себя.

— Не стоит. Я, кажется, наступил на него, когда выбирался. Если хочешь, тебе привезут новые цветы.

Качаю головой. Не хочу. Вот если бы он сам за ними поехал. И попал в громадную пробку Или аварию. Впрочем, нет. Последнего я ему не желаю, не смотря ни на что.

Делаю шаг, и смотрю в сторону дома, с интересом разглядывая его. Мне ведь придётся жить здесь какое-то время. В прошлый раз из-за злости я упорно глядела под ноги, но теперь делать так, смысла нет.

Скольжу взглядом по фасаду, с удивлением отмечая, что выглядит дом на удивление просто. Серый мрамор террасы хорошо сочетается с коричневой каменной кладкой. Огромные арочные окна и башенки по бокам с острыми вершинами крыши, словно у замка. Кустарники и деревья вокруг аккуратно подстрижены, а вот цветов не видно совсем. И я невольно отмечаю, где можно будет посадить кусты роз. Но тут же гоню эту мысль прочь. Нет, этим домом я заниматься не буду.

И только теперь понимаю, что стою уже не меньше десяти минут, а меня никто не торопит. Медленно поворачиваю голову, встречаясь взглядом с женихом. Он ничего не говорит, просто улыбается и протягивает руку. Первый порыв — отказаться и пойти одной, но потом я вспоминаю, что сегодня пытаюсь вести себя иначе. Шагаю к нему, покорно вкладывая ладонь и ощущая себя как-то странно рядом с ним.

Мы молча поднимаемся по ступенькам, а у двери он на миг отнимает руку чтобы открыть дверь. В холле нас уже ждут двое: мужчина и женщина. А я стараюсь не разглядывать их напрямую, и ищу сходство с моим женихом. У его отца такой же тяжёлый подбородок и высокий лоб, но черты мягче. Он ниже ростом и полнее, а во взгляде больше тепла, как и у его супруги. Оба смотрят так добродушно и открыто, что мне с трудом верится в их родство.

— Мама, отец. Позвольте представить — Камилла Фэйрис. Моя невеста.

Он отпускает мою ладонь, отступая в сторону а я впервые искренне улыбаюсь. На них мне сердиться не за что. Интересно, а он сказал им, каким образом я стала его невестой? Хотя, судя по их лицам — скорее нет.

— Что же ты не сказал, сынок, что она такая красавица? — улыбается женщина, первой шагая ко мне. — Я — Тереза, а это, — она кивает в сторону мужа, — Альберт, но ты можешь звать нас просто мама и папа.

Невольно вздрагиваю, и улыбка тут же сходит с губ. И это не остаётся незамеченным. Тереза хмурится и озадаченно смотрит на сына.

— Мила недавно потеряла родных, — поясняет он.

И я впервые слышу в его голосе что-то похожее на сочувствие. Впрочем, оно наверняка напускное.

— Бедняжка.

Тереза шагает ко мне и сжимает в крепких объятьях. Так, что у меня дыхание перехватывает. Но она тут же отпускает, заглядывает взволнованно в моё лицо.

— Такая молоденькая и уже всех потеряла. Ну ничего, теперь мы станем твоей семьёй. А уж рядом с Генри тебе больше бояться нечего.

Ну да, кроме него самого.

В ответ я лишь грустно улыбаюсь, потому что не верю в это. Человек ведь не кусок камня, чтобы его так просто можно было заменить.

На некоторое время наступает тишина. И я понимаю, что моё появление для них не меньший сюрприз.

— Значит, свадьба будет не скоро, — первым нарушает тишину его отец.

— Отчего же? — удивляется Генри. — Думаю, она состоится не позже следующей недели.

Что?

— Так скоро? Но почему? Неужели… — Тереза с недоверием переводит взгляд с сына на меня, а затем на её лице появляется широкая улыбка. — Ох, милая. Тебе же нужно теперь беречься.

Я удивленно моргаю, не сразу понимая, на что она намекает. И только, когда её взгляд скользит на мой живот, спешу уверить в обратном:

— Я не беременна, если вы об этом.

— Но я думаю, что это событие случится очень скоро. Правда, дорогая?

Он притягивает меня ближе, а его горячая тяжёлая ладонь обжигает даже сквозь платье. И я невольно усмехаюсь. Ну да, учитывая стоимость поместья, обошлась я ему недёшево.

— Из вас получится такая красивая пара, — вздыхает Тереза. — И детки будут просто загляденье.

При упоминании о детях сердце тоскливо сжимается, и я невольно вздыхаю. Это для меня сейчас самый тяжёлый вопрос. Ведь от небольшой уступки, касающейся опеки, мне легче не стало.

Но в этот момент раздаётся стук в дверь, и моя реакция, к счастью, остаётся незамеченной.

— А вот и первые гости, — говорит Тереза чуть взволнованно.

И все синхронно поворачивают головы, но вздрагиваю, кажется, только я. Сквозь стеклянные вставки по бокам от двери отчётливо видна пара. И если женщину я вижу впервые, то в мужчине тут же узнаю бывшего жениха. Сердце замирает в груди, а затем начинается биться быстрее.

Я, конечно, знала, что могу увидеть его ещё, но не ожидала, что это произойдёт так скоро. Невольно приглядываюсь. Сегодня он выглядит гораздо лучше и больше походит на того Эрика, что я знала прежде. Быстро скольжу взглядом по его спутнице, понимая, что слухи ужасно врут. Во всяком случае, в том, что касается её внешности. Потому что выглядит она очень даже привлекательно.

— …Мила!

Вздрагиваю, поворачивая голову, и натыкаясь на взволнованный взгляд будущей свекрови.

— Тебе плохо? Ты побледнела.

— Нет, всё хорошо.

Только вот губы отчего-то слушаются с трудом и голос дрожит. Не думала, что эта встреча может на меня так повлиять.

— Уверена? Мне кажется, тебе нужно показаться врачу.

— Нет, всё хорошо. Правда, — говорю как можно твёрже и даже нахожу в себе силы улыбнуться.

Но она мне явно не верит, хмурится и поджимает губы.

— Я провожу её наверх, если ты согласишься взять на себя роль хозяйки.

— Конечно, сынок.

Генри молча берёт меня под руку, и я невольно напрягаюсь, предчувствуя тяжёлый разговор.

Глава 7

Я иду за ним, не различия дороги, а в голове крутится лишь один вопрос: «Зачем он пригласил Эрика?» Посчитал неважным то, что мы были помолвлены? Или сделал это специально?

В том, что Генри знает о наших отношениях, я уверена нВздрогнулпроцентов. А раз так, то в этом должна быть какая-то выгода для него. Как и во всём, что он делал прежде, запугивая моих потенциальных работодателей и ухажёров, преследуя меня и выкупая поместье. Потому что ничего и никогда он не делает просто так. И не отступает, идя к своей цели.

Догадка оказывается настолько неожиданной, что я замираю.

Ну конечно! Он наверняка просто хочет напомнить мне о том, что я никому не нужна. Даже тому, кого считала лучшим другом и надёжной опорой в будущем. Ещё раз ткнуть носом, словно глупого котёнка, чтобы, наконец, всё осознала и перестала сопротивляться.

И понимание этого отзывается во мне такой злостью, что руки начинают дрожать. Бездушное чудовище. Вот кто он на самом деле.

Генри замирает вместе со мной, оборачивается, бросая хмурый взгляд. И в ответный я вкладываю всю злость, что бурлит сейчас во мне. Изображать после этого дурочку с вечной улыбкой на губах уже не получится. Но это уже и не важно. Потому что, если я права, то притворства больше не будет, как и уступок. Я просто уйду.

Он молча отворачивается, увлекая меня дальше. Толкает ближайшую дверь на втором этаже, и мы оказываемся в одной из спален. Я тут же высвобождаю руку, отступая на несколько шагов. Но говорить и обвинять не спешу. Слишком высока цена ошибки. Вместо этого сцепляю руки за спиной в замок, чтобы унять дрожь, и в упор смотрю на него. Он тоже молчит. И если бы я верила в наличие у него чувств, то непременно решила, что волнуется.

Но вот он тяжело вздыхает, шагает ко мне, вмиг сокращая разделяющее нас расстояние, и спрашивает:

— Ты всё ещё любишь его, Камилла?

На миг я теряюсь, удивлённо моргаю, глядя в его глаза. Неужели он думает, что я ревную?

Генри смотрит так пристально и напряжённо, словно от этого зависит его жизнь. Или это мне только кажется? Может быть, дело всего лишь в задетой ненароком гордости? Как же, ему-то я сказала, что ненавижу.

И мне вдруг хочется сказать: «Да», лишь для того, чтобы сделать ему больно. Задеть хотя бы так, пробить защиту. Но вместо этого я признаюсь:

— Нет.

Потому что никогда не понимала, как можно упиваться чужой болью. И искренне презирала подобных людей.

— Но он много значил для меня, — добавляю тихо.

И лишь из-за этого мне неприятно видеть Эрика здесь. Потому что как бы я не уверяла себя, что простила и понимаю его поступок, мне всё равно больно. Невозможно так просто вычеркнуть того, кто занимал в твоей жизни так много места.

И только потом с запозданием понимаю, что сказала об Эрике в прошедшем времени. И Генри это, кажется, радует. Он облегчённо выдыхает и говорит, глядя мне в глаза:

— Если хочешь, я прогоню его. Приглашение было адресовано не ему. Но ты всё равно рано или поздно увидишь его опять. Потому что приказать ему убраться из города я, к сожалению, не могу. Да и это ничего не изменит. Ты должна сделать всё сама. Поставить точку и забыть.

Удивлённо моргаю.

Но если Генри его не приглашал, значит… И только тут понимаю: он пригласил семью его невесты. Ну, конечно, учитывая их положение в обществе. А, значит, Эрик не обязан был приходить. И всё же он здесь.

Мне вдруг становится жутко стыдно за свои подозрения. Получается, Генри просто хотел дать совет, помочь и даже поддержать. А я придумала такое. Но это настолько неожиданно, что просто сбивает с толку. И потому, когда он протягивает руку, словно невзначай поправляю выбившийся из моей причёски локон, я не отступаю, а говорю тихо:

— Спасибо.

И улыбаюсь в этот раз по-настоящему и искренне. Чтобы он не делал и не говорил прежде, но за эти слова я ему искренне благодарна.

— Обращайся.

Он улыбается в ответ.

А дальше происходит что-то странное. Наверное, всё дело в его глазах. Я смотрю в них и словно тону, цепенею, впервые видя в них нежность. Сердце замирает, чтобы тут же забиться в сотни, тысячи раз быстрее. И когда Генри медленно склоняется ко мне, я подаюсь навстречу. Привстаю на цыпочки и совсем не возражаю, когда его руки ложатся на мою талию, осторожно, словно боясь спугнуть. И, кажется, впервые совсем не против поцелуя.

Прикрываю глаза и вздрагиваю, услышав взволнованный голос Сьюзи. Хоть слов разобрать и не могу из-за громких ударов собственного сердца. Но её голос отрезвляет, и я тут же подаюсь назад, легко высвобождаясь из его объятий. Отступаю на несколько шагов. Лицо и уши горят, и я стараюсь не смотреть на него.

Ужас. Неужели я, в самом деле, собиралась поцеловать его?

— …зайду позже.

Я слышу только обрывок сказанной подругой фразы, но успеваю понять, что сейчас опять останусь с ним наедине. После случившегося это последнее, чего мне сейчас хочется.

— Нет, Сьюзи, подожди!

Это звучит настолько испуганно, что мне тут же становится стыдно. Особенно зная, что он всё прекрасно понимает, и что это будет лишь временная передышка. Но именно сейчас она мне так нужна.

— Не буду вам мешать.

Я не смотрю в сторону Генри, но слышу в его голосе лёгкую усмешку. И краснею ещё больше, хоть это и кажется почти невозможным. И как только захлопывается дверь, делаю несколько шагов и опускаюсь на кровать.

— Вижу, ваши отношения налаживаются.

Поднимаю взгляд, глядя на улыбающуюся Сьюзи, и она тут же мрачнеет.

— В чём дело? Он…

Но я не даю ей договорить, выдыхая:

— Здесь Эрик с невестой.

И, кажется, я намерена с ним серьёзно поговорить, потому что Генри прав: пора ставить в этих отношениях точку.

— Ты должна помочь мне передать записку.

Обычную бумажную, потому что телефону я не доверяю. Точнее, даже не ему — Генри. Ведь он как-то вычислил вчера моё местоположение. И хоть идея поговорить с Эриком его, я не хочу чтобы он знал, когда это произойдёт и где именно. Не хочу чтобы вмешивался и контролировал. Ведь это, кажется, его любимые занятия.

— Вот га… Что?

Сьюзи явно удивлена, но у меня слишком мало времени. Я хочу поговорить с ним до начала приёма.

Если бы не его невеста и мой жених, то я бы просто подошла к нему и всё. Мы бы вышли и поговорили. И пусть я не знаю, какие у них отношения, но уверена, что это будет ей неприятно.

Встаю и оглядываюсь. Здесь царствуют три цвета: белый, розовый и золотистокоричневый. Все оттенки розового на стенах, в обивке кресел, абажурах ламп, шторах, множестве маленьких подушечек на кровати, покрывале и балдахине, расположенной над спинкой. Белый в обивке пуфика, притаившегося у подножия кровати, и её спинке, а также ножках абажуров и ковре с коротким ворсом. А вот пол, мебель, рамки картин и огромного зеркала, и даже люстра здесь из дерева. И всюду цветы. Деревянные и резные в изголовье кровати, на тумбочках, комоде и каркасе пуфика, и даже люстра напоминает цветок. Но и живых — белых лилий — здесь целых три букета: на туалетном столике и прикроватных тумбочках.

Я даже на время забываю о том, что собиралась делать. Здесь столько цветов, что кажется будто сейчас откроется дверь гардеробной и выйдет остроухая фейри. Но это, конечно, не случается, потому что мы не в сказке.

С запозданием приходит догадка: а не эту ли комнату он готовил для меня. Надеюсь, что нет. потому что она мне совершенно не нравится. Слишком девчачья. Хоть и выглядит довольно оригинально, но я никогда не любила розовый. А уж такое количество цветов вызывает во мне скорее раздражение, чем трепет. Я к ним практически равнодушна. Не считая роз. Так что Генри может дарить их мне даже сотнями, но это ничего не изменит. Как и украшения. Я признаю их красоту, но они для меня лишь что-то вроде удачного вложения. Наверное, в этом плане я очень неправильная девушка. Странно, что он этого не знает. Впрочем, о таком ведь не пишут в школьном или студенческих досье.

— …Мила?

Вздрагиваю, когда чужая ладонь ложится на плечо, и поворачиваю голову. Сьюзи стоит совсем рядом и в голубых глазах столько тревоги, что я всё-таки решаю пояснить:

— Я хочу поставить точку в наших с Эриком отношениях. Надеюсь, у тебя найдётся клочок бумаги и ручка.

На мгновенье она хмурится, потом вздыхает и качает головой.

— Только салфетки и карандаш для глаз.

— Сойдёт, давай сюда.

Остаётся только решить, где именно нам лучше всего поговорить. Дом я совершенно не знаю. А приглашать его сюда, в эту комнату, как-то не хочется. Да и здесь могут быть камеры. Значит, остаётся сад. Нужно будет только найти туда выход.

Я жду Эрика в беседке, увитой плющом, и чувствую себя при этом очень странно. Словно неверная жена на тайном свидании с любовником. Да и некая интимность обстановки лишь усиливает нервозность. Особенно, учитывая, как закончилась наша прошлая встреча. Но тогда он был пьян и сейчас, надеюсь, жалеет об этом. Да и я не так уж беззащитна.

— Ты хотела меня видеть?

Вздрагиваю, услышав знакомый голос за спиной, и оборачиваюсь. Эрик стоит на входе и смотрит так пристально и напряжённо, словно загнанный в ловушку зверь. Хотя в ловушке скорее я. И все же я его понимаю: сейчас ведь не самый лучший момент для разговора. Но тянуть не хочу.

В горле пересыхает от волнения, я быстро сглатываю и говорю тихо:

— Нам нужно поговорить.

Несколько мучительно долгих мгновений он просто смотрит на меня, а потом выдыхает облегчённо и шагает со странной решимостью во взгляде.

— Я тоже не могу без тебя, Мила, — признаётся неожиданно.

А я отступаю, потому что всё ещё не доверяю ему. И, наверное, уже никогда не смогу. Так что друзьями остаться не получится.

Он настигает меня неожиданно быстро, притягивает, сжимая в стальном обруче объятий, и шепчет горячо на ухо:

— Я сегодня же скажу ей, что свадьбы не будет, и плевать, как отреагирует отец. Пусть ищут сестрёнке родовитого жеребца в мужья. Я не обязан отдуваться за всю семью.

Эрик проводит носом вдоль моей шеи и шумно вдыхает:

— Прекрасно пахнешь.

А у меня мурашки бегут от того, как он это произносит.

— Пусти, — прошу тихо и решительно.

Поставила точку в отношениях, называется. С чего он вообще взял, что я хочу всё вернуть? Он же пришёл на приём в честь моей помолвки!

Но он словно не слышит, а его руки жадно скользят по моему телу. На душе становится так противно и гадко. Никогда раньше не замечала за ним такого. И уже собираюсь призвать огонь, когда слышу голос Генри:

— Она, кажется, просила отпустить. Или у тебя проблемы со слухом?

И не успеваю даже моргнуть, как он буквально отдирает Эрика от меня, удерживая на весу за пиджак, словно нашкодившего котёнка. А ведь внешне Генри не выглядит таким уж сильным.

— Отпусти меня, придурок!

Эрик кричит на удивление тонким, полным злости и обиды голосом и пытается пнуть в ответ. Но промахивается, и по губам Генри скользит хищная предвкушающая улыбка.

— Кажется, кому-то нужно преподать урок.

Он говорит тихо, но от угрозы, скользящей в голосе, даже у меня по спине бегут мурашки. И я понимаю — будет драка. Но этого я сейчас хочу меньше всего, поэтому решительно шагаю вперёд и прошу:

— Не нужно, Генри, отпусти его. Он сейчас же уедет. Правда?

Перевожу взгляд на Эрика и вздрагиваю от ненависти в его взгляде. Он медленно кивает, кривя в презрении губы.

Генри переводит взгляд на меня, а я не пойму чего в его взгляде больше: злости или презрения. Только надеюсь, что чувства эти относятся не ко мне.

— Как пожелаешь. — Он отбрасывает его в сторону так легко, словно пушинку. Добавляя вдогонку: — Убирайся вон. И радуйся, что Мила за тебя попросила, щенок.

Эрик падает на пыльную дорожку и тут же поднимается с красным от злости лицом, но уходить почему-то не спешит. Вместо этого подходит ближе, а я не могу поверить своим ушам, когда слышу:

— Эй, женишок, на пару слов.

Генри хмурится, тяжело вздыхает и поворачивается, чтобы тут же получить удар в челюсть. Невольно вздрагиваю, сжимая кулаки. Я почти на сто процентов уверена, что в этот удар Эрик вложил всю силу.

Но Генри лишь медленно вертит головой, разминая шею. И Эрик тут же пятится, глядя на него большими от страха глазами. Правда, далеко уйти успевает. Генри оказывается рядом с ним на удивление быстро и одним ударом сбивает с ног. Эрик падает и больше уже не встаёт.

Но меня это не сильно беспокоит. Я лишь бросаю в его сторону быстрый взгляд и подхожу к Генри. Сердце замирает при виде разбитой губы и тонкой струйки алой крови. Тянусь, чтобы стереть её, и тут же отдёргиваю руку. Быстро озираюсь и выхватываю платок из кармашка его пиджака, осторожно промокая кровь. Платок жадно впитывает её, становясь алым.

— Нужно приложить лёд, чтобы не было синяка.

Только где его взять посреди сада летом? Рядом ни фонтана, ни пруда, чтобы заморозить воду. Правда, общий курс целительства был и на моём факультете, а училась я по всем предметам достаточно хорошо. Поэтому убираю платок и тут же прикладываю ладонь, пытаясь сосредоточиться и вспомнить нужное заклинание. Но сделать это под обжигающим пристальным взглядом чёрных глаз не так уж просто.

— Спасибо, Мила, — выдыхает он хрипло и осторожно берёт мою ладонь, подносит к губам и целует. И всё это, пристально глядя в мои глаза. — Если для того, чтобы ты была такой нужно драться, я готов делать это хоть каждый день.

А мне вдруг становится жутко неловко. Жар бросается в лиц, а сердце бьётся всё быстрее. И я выдёргиваю руку, отступая, и не нахожу ничего лучше, чем сказать:

— Спасибо.

Второй раз за этот день.

Глава 8

Я стою в галерее второго этажа, прислонившись к стене, чтобы не было видно гостям и напряжённо вслушиваюсь в гомон десятка голосов. Руки дрожат, так что приходится соединять их в замок за спиной. А я подсознательно жду скандала, что вот-вот устроит Элизабет де Рэйн — невеста Эрика. Не знаю, что с ним сейчас. Генри отправил меня в дом практически сразу, обронив тихо:

— Я обо всём позабочусь, Мила.

Прозвучало довольно двусмысленно. Позабочусь, то есть поговорю с его невестой? Или спрячу труп?

При мысли об этом нервный смех срывается с губ. И я на миг прикрываю глаза, поражаясь собственному спокойствию. Впрочем, Эрик, кажется, был жив. Да и не возможно же убить человека одним ударом? Особенно, если ты не профессиональный боец. Нет. Всё наверняка хорошо.

И тут же усмехаюсь. Неужели я переживаю из-за Генри? И понимаю — да. Переживаю. Потому что как бы мне не была неприятна его настойчивость и упрямство, наглая самоуверенность, но он пришёл на помощь, и за это я благодарно ему.

Однако время идёт, но ничего не происходит. И от этого я завожу сильнее. Или дело не только в этом? С минуты на минуту Генри скажет о помолвке, и я должна буду спуститься вниз. Перейду свой Рубикон. Впрочем, кажется, я перешла его ещё вчера, когда изучала брачный договор. А менять решения я не привыкла.

Я так глубоко погружаюсь в мысли, что не сразу замечаю воцарившуюся тишину. Нервно сглатываю, прислушиваясь, но сердце бьётся слишком громко. Наверное, поэтому не слышу его шагов, лишь вздрагиваю, когда вижу Генри, стоящего на лестнице. Он напряжённо вглядывается в моё лицо и протягивает на раскрытой ладони мерцающую алую розу. А ведь это я должна была спуститься после его объявления и взять или отвергнуть цветок. Тем самым как бы принимая предложение или отказывая ему. И при этом не важно, какой это цветок — роза, лилия, тюльпан или хризантема — важен лишь цвет. С помощью его жених как бы говорит о своих чувствах. Обычно принято дарить что-то белое, знак чистой любви и невинности. В то время как красный означает любовь и страсть. И если во второе я могу поверить, то в первое — нет.

И всё же, вместо того, чтобы сразу взять розу, я невольно смотрю на его губу и скулу, но не вижу и следа от полученного им удара. Вздрагиваю, когда слышу незнакомый мужской голос:

— Кажется, она всё-таки сбежала от тебя, дружище!

И только сейчас понимаю, почему Генри так смотрит. С трудом отлипаю от стены и шагаю навстречу, послушно забирая цветок. И он тут же рассыпается снопом искр, опадая на наши ладони. И там, где касается кожи, проступает особая магическая руна — причудливое сплетение линий, символизирующее слияние женского и мужского начал.

Вот теперь точно всё. Потому что избавиться от этой руны будет непросто.

Вздыхаю и вкладываю ладонь во всё ещё протянутую им руку. Он тут же сжимает её, поглаживает большим пальцем тыльную сторону.

— Всё будет хорошо, — говорит так тихо, что я еле слышу.

Только вот я бы поспорила с ним, но сейчас явно не слишком подходящее для этого время.

Он поворачивается к гостям, поднимает наши сплетённые и мерцающие ладони вверх, и объявляет громко:

— Итак, дамы и господа, позвольте представить вам мою невесту — Камиллу Фэйрис!

Хотя всем итак должно быт видно, что я согласилась.

Зал внизу взрывается громом аплодисментов. Это тоже дань древней традиции, ставшая условностью. Так раньше окружение жениха показывало, что принимает и ободряет его выбор. Сейчас же аплодируют всегда.

Я тоже поворачиваюсь, скольжу взглядом по разномастной толпе внизу, ища знакомые лица. Вижу его родителей и Сьюзи у подножия лестницы. А рядом с ним незнакомого высокого блондина, который тут же подмигивает мне. И я почти на сто процентов уверена, что кричал «дружище» именно он.

Генри медленно шагает вниз, увлекая меня за собой, а когда мы ступаем на пол, раздаётся музыка. Наш первый танец. Знаю, что во многих странах он происходит уже после самой церемонии, но у нас принято иначе. И на самом деле он очень важен. Считается, что если по каким-то причинам его прервут, то дальнейшая супружеская жизнь будет неудачной. Глупость, конечно. Но я никогда не понимала, как можно верить, что твоя судьба может зависеть от какого-то танца?

Генри привлекает меня ближе и закидывает мои руки себе на шею. Одна его ладонь ложится мне на спину, а вторая — на талию. И я удивлённо приподнимаю брови, потому что не помню таких позиций в танце.

— Я совершенно не умею танцевать, — признаётся он тихо. — Так что придётся импровизировать.

Вокруг слышится тихое перешёптывание. Кажется, удивилась не только я. И всё же…

— Не думала, что вы что-то не умеете, — говорю также тихо, позволяя ему вести.

Как только мы начнём, следом должны будут пойти другие пары. Обычно кто-то из родственников или друзей, но я не уверена, что его родители и друг знают об этом.

— Всё уметь невозможно, Мила, — улыбается он в ответ, привлекая меня ещё ближе. — Но я думаю, невеста меня научит.

Он улыбается так самодовольно, что я не задумываясь отвечаю:

— Нет.

Не знаю, что он там себе придумал. Может быть, уже решил, что теперь я всегда буду послушной и кроткой, словно овечка. Только в этом случае его ждёт большой и очень неприятный сюрприз.

Он хмурится лишь на мгновенье, а затем склоняется к моему лицу, выдыхая:

— Опять упрямитесь?

Его ладонь скользит по моей спине ниже. И я напрягаюсь, упираюсь руками в его в грудь и пытаюсь тем самым увеличить дистанцию. Знаю, что скоро свадьба, а там и первая брачная ночь. И остальные ночи. Но это потом, а пока не хочу, чтобы он касался меня лишний раз.

— Уберите руку, — шепчу зло. — Вы ведёте себя неподобающе джентльмену.

В чёрных глазах на миг вспыхивает злость. Но вместо того, чтобы выполнить просьбу, он притягивает меня ещё ближе, буквально впечатывая в своё тело.

— Боюсь, разочаровать вас, дорогая, но я далёко не джентльмен.

— Это видно, — усмехаюсь в ответ, пытаясь отклониться назад. — И одна из причин, из-за которой вы неприятны мне.

И тут же чувствую, как он напрягается, словно каменея.

— Одна из причин? — переспрашивает Генри тихо, сжимая ещё сильнее. Так, что ещё чуть-чуть и мне будет больно. — И кто же может стать для меня примером? Может быть, ваш бывший жених?

При воспоминании об Эрике кровь приливает к лицу. Если бы не его сегодняшняя выходка, то я не задумываясь сказала бы: «Да».

— Молчите? — выдыхает он практически в мои губы.

И от насмешки, скользящей в его голосе, внутри мгновенно вспыхивает злость.

Да что он там о себе возомнил? Думает, раз у него так много денег, то я буду всё терпеть? Молчать, боясь потерять то единственное, что у меня осталось?

— Пустите.

— Камилла.

Его голос звучит низко и предупреждающе, и я понимаю, что продолжая упираться, сделаю лишь хуже, но сейчас это становится неважно.

— Пустите вы… — На кончике языка вертится множество слов, одно хлеще и обиднее другого. — Бездушный тиран.

Кажется, тьма в его взгляде становится ещё чернее, если такое вообще возможно.

— Тиран? — переспрашивает он звенящим от злости голосом. — Тогда вот вам поступок достойный тирана. Свадьба будет через три дня. И не смейте говорить, что времени слишком мало. Потому что если к тому времени ничего не будет готово, то в храме никого, кроме нас, не будет, так что пойти сможете хоть голышом.

На этих словах в его взгляде вспыхивает ставший знакомым огонь.

А мне кажется, что эта новость выбивает воздух из лёгких. И я открываю рот, жадно глотая его, словно выброшенная на берег рыба.

Он же это не серьёзно? Особенно про «голышом»? Потому что сама свадьба меня не особо интересует.

— И договор подпишем сегодня же. Сейчас.

Он отстраняется, но лишь затем, чтобы взять меня за руку и рывком повести прочь сквозь другие пары. Музыка всё ещё звучит, а, значит, наш первый танец прерван. И если верить древней традиции — брак теперь будет неудачен. Впрочем, я знала это и раньше. Как и то, что причина это неудачи в Генри.

На нас косятся, слышится приглушённый взволнованный шёпот, а я, кажется, краснею за двоих. Опускаю взгляд, чтобы не встречаться взглядом с гостями.

Но у дверей нас останавливает голос его матери:

— Куда же вы, сынок?

Он тут же замирает, сжимая мою ладонь и бросая быстрый предупреждающий взгляд. Словно говоря: без глупостей. Но я бы ни за что не стала говорить ей правду, даже если бы он не попросил. Ведь несмотря ни на что Тереза мне понравилась. Даже жалко осознавать, что со временем наши отношения испортятся. Потому что скрывать правду вечно не получится, а она наверняка встанет на его сторону, как и положено матери.

— Камилле стало плохо. Мы сейчас вернёмся.

Его голос звучит на удивление мягко. Но Тереза всё равно хмурится, переводя настороженный взгляд с Генри на меня.

— Хорошо, я займу отвлеку гостей. Возвращайтесь скорее.

И по тому, как она это произносит, я понимаю, что обмануть не получилось.

Всю дорогу до кабинета я упорно смотрю вниз, потому что впереди маячит его широкая неестественная прямая спина. А по тому, как он сжимает мою руку, я чувствую, как он напряжён. Поэтому молча вхожу в кабинет, когда он придерживают для меня дверь, подхожу к креслу и опускаюсь на краешек, упрямо глядя на стол. Вздрагиваю, когда Генри с силой бросает бумаги.

— Вот ваш экземпляр.

Он толкает одну из стопок в мою сторону, и я тянусь к ручке, перелистываю страницы дрожащими пальцами. Замираю на миг, вспоминая, что хотела попробовать изменить ещё какой-нибудь пункт. Впрочем, сейчас это сделать точно не получится. Ну и ладно. Я подпишу и выполню всё, а он ещё пожалеет, что решил жениться на мне.

Быстрый росчерк, и я отталкиваю бумаги прочь.

— Всё? Я могу идти? Можете сказать матери, что лучше мне не стало. Или что-нибудь другое, но обратно я не вернусь.

Но он молчит. И я всё-таки поднимаю голову, чтобы тут же вздрогнуть от злой ярости, сквозящей в его взгляде. Замираю, понимая — довела. И сейчас одно неверное слово приведёт к чему-то ужасному. Может быть, даже непоправимому.

Он закрывает глаза, тяжело выдыхая, а потом открывает и огибает стол, приближаясь медленно и неотвратимо. Словно хищник к жертве. Берёт горячими пальцами за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза.

— Считайте, что получили второе предупреждение. После следующего можете забыть о поместье. Хоть я, видят боги, старался быть с вами ласковее, но вы, кажется, признаёте только силу.

А у меня всё внутри дрожит, и я тоже дрожу, кожей чувствуя напряжение, застывшее в воздухе. Отклоняюсь, высвобождая голову и цежу зло, глядя прямо в его глаза:

— Зачем же тянуть? Давайте, сносите поместье сегодня, и я тут же уйду.

И плевать на руны, и на договор. Потому что жить с бесчувственным эгоистичным шантажистом я не хочу.

Но по тому, как он сморит, понимаю — не уступит. Не уверена, что он вообще знает такое слово. Дура. Зачем только согласилась на этот брак? Ведь с самого начала было понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Я не выдерживаю первой и отвожу взгляд, встаю, собираясь уходить, и вздрагиваю, когда слышу:

— Я вас ещё не отпускал.

Тихо смеюсь, кажется, начиная сходить с ума от абсурдности происходящего. Не отпускал? Я ему что, собачонка? Или провинившаяся служанка, которую он решил отчитать?

Расправляю плечи и уверено иду к двери. И пусть попробует удержать.

Генри настигает меня в полушаге от неё, оттесняет к стене, вжимая всем телом так, что я и вздохнуть-то могу с трудом. И выдыхает, удерживая мои руки над головой:

— Знаете в чём ваша основная проблема?

Вместо ответа я пытаюсь пнуть его коленом в пах. Не хочу его больше видеть, а говорить — тем более. Но он словно не замечает моих усилий, не отрывая горящего взгляда от моего лица. И как только дыру ещё не прожёг?

— Нет? Так я вам подскажу. В упрямстве. Вы совершенно лишены женской мягкости и не умеет уступать. А ведь ещё полчаса назад мне казалось, что вы, наконец, образумились.

А мне хочется плакать от злости и обиды. И даже не верится, что этот тот же самый человек, который советовал поставить точку в отношениях и спас от приставаний Эрика. А теперь ведёт себя точно также.

— Кто бы говорил, — возражаю тихо, отворачиваясь, чтобы не видеть его ненавистное лицо. — Вы только и умеете, что запугивать и угрожать. И это так… жалко.

Да, именно жалко. Потому что по-настоящему сильный человек никогда не опустится до такого.

Но ему, кажется, всё равно.

— Пустите, — прошу ещё раз, но в этот раз голос звучит до ужаса тихо.

Быстро моргаю, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Я не буду плакать. Только не при нём. Шумно вдыхаю, пытаясь успокоиться, и отстранённо замечаю, как слабеет хватка.

— Мила? Вы плачете?

В его голосе слышится беспокойство, но я больше не верю ему. Апатия накатывает удушливой волной, лишая силы. И когда он отпускает мои руки, они падают безвольными плетями вдоль тела, а я даже не пытаюсь что-то сделать. Как же мне всё это надоело.

Он тихо ругается и подхватывает меня на руки, чтобы вскоре опустить всё в тоже кресло. А через мгновенье подносит стакан ко рту.

— Пейте.

Но я уворачиваюсь и прошу опять:

— Пустите.

А он повторяет упрямо:

— Пейте.

И вновь тычет стаканом в мои сомкнутые губы. Берёт второй рукой за подбородок, не позволяя увернуться, и сжимает щёки, вынуждая отрыть рот. Первый глоток обжигает горло огнём и на глаза выступают слёзы. А следом по телу проносится волна тепла. Делаю ещё глоток и ещё, и дрожь уступает.

— Всё, хватит.

Он и убирает стакан на стол, и тоскливо я провожаю его взглядом. Кажется, напиться и забыть обо всём было бы не таким уж плохим вариантом.

Вздрагиваю, когда Генри разворачивает кресло, садясь у моих ног, ловит взгляд и больше не отпускает его, говоря тихо:

— Мы заключим с вами последнюю сделку. Устную. У каждого будет одно условие, которое другой никогда не должен нарушать. Если нарушите вы, то о разводе можете забыть.

Нужно сказать «нет», я точно это знаю. Но где-то на краю сознания упрямо мельтешит одна мысль. Облизываю губы и спрашиваю:

— А если нарушите вы?

— Решайте.

— Никакого ребёнка, — говорю быстро.

— Хорошо, — соглашается он глухо. — Если только к тому времени вы уже не будете беременны.

Не буду. Уж об этом я позабочусь.

— По рукам?

Он протягивает руку, но я не спешу её пожимать, хоть это и очень заманчивое предложение. Но кто же соглашается, не зная всего?

— Сначала я хочу услышать ваше условие.

И по тому, как вспыхивает огонь в его глазах, я понимаю, что оно мне вряд ли понравятся.

— Оно очень простое, Мила. Вы не должны отталкивать меня, когда я вас касаюсь и тем более целую.

Простое? Да оно же противоречит тому, что хотела попросить я.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я сейчас же отдаю приказ снести поместье, а потом мы едем в храм. Потому что отпустить вас я всё равно не смогу.

И вот теперь мне становится по-настоящему страшно.

Да он же больной. Сумасшедший. Его срочно нужно изолировать от общества.

— Вы больны, — говорю тихо, отодвигаясь к другому краю кресла.

— Болен, — соглашается он послушно. — Вами, Камилла.

Глава 9

Одно слово, но как же оно пугает меня. До дрожи и немеющих кончиков пальцев.

Болен. Или точнее будет сказать — помешан. Хорошо хоть не прикрывается любовью. И как я не догадалась раньше? Как могла не заметить этого? Разве стал бы нормальный мужчина так упорствовать?

Закрываю глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся о рёбра сердце. Вдыхаю глубже и думаю, стараясь найти выход. Пусть сейчас уйти не получится, но это не значит, что я не буду пытаться. И это условие может стать для меня спасением в будущем. Правда, вся загвоздка в том, что он не на всё может согласиться. Так что нужно всё хорошо обдумать.

Ну, а то, что договор будет устным, меня ни капли не успокаивает. Потому что я уверена — за его исполнением он будет следить гораздо пристальнее. И только сейчас понимаю: и наш брачный договор, и магическая руна — мерцающая сейчас на моей ладони — всё это было лишь для меня. Чтобы я осознавала всю серьёзность происходящего. А для Генри я, кажется, с первой встречи уже была его, словно приглянувшаяся в лавке вещь. И теперь он всего лишь доказывает мне это.

Открываю глаза, вновь встречаясь с ним взглядом. Он смотрит с затаённой надеждой и чем-то отдалённо похожим на грусть, словно преданная собачонка. А протянутая рука так и висит в воздухе, словно половина разведённого моста. И на какой-то миг мне даже становится его жаль. Но это чувство быстро проходит. Потому что я знаю: собачонка эта в любой момент может обернуться зверем.

— Хорошо, — говорю тихо. — Я согласна. Но пока не готова назвать своё условие.

Он выдыхает так, словно от моего ответа зависела его жизнь. Глупость, конечно. Наверное, просто надоело со мной бороться. Но он не знает, что это — только начало, и я найду ещё способ испортить ему жизнь.

— Но я бы хотела всё-таки иметь возможность говорить иногда «нет». — В его взгляде тут же вспыхивает прежняя злость, и я спешу пояснить: — Я могу себя плохо чувствовать.

Он вздыхает, опускает руку на кресло в опасной близости.

— Я ведь не зверь, Мила, — произносит тихо, глядя в глаза. — И уж тем более мне не нужная послушная кукла. Я просто хочу, чтобы ты была добрее ко мне. Я же не сделала тебе ничего плохого.

— Сделали, — возражаю упрямо, глядя как его ладонь застывает в сантиметре от моей ноги. Сердце пропускает удар и замирает в страхе, но я не могу, не хочу молчать. — Если вы бы не купили поместье, то я…

— Никогда больше его не увидела. — Его ладонь всё-таки ложится на мою коленку, и я вздрагиваю. — Потому что во всём городе не найдётся больше дурака, который купил бы его для тебя.

Я хмурюсь, не желая верить его словам. Купил для меня? Бред.

— Но вы…

— Мне не нужен был этот дом, — признаётся он, скользя ладонью вниз, к ступне, а следом по коже растекается жар. — И ребёнок с даром мне тоже не нужен. Я женился бы на тебе, даже если бы ты была бесплодна. Потому что я люблю тебя.

— Любите? — Я тихо смеюсь, с каким-то тайным злорадством, глядя как он вздрагивает при этом. — Не уверена, что вам знакомо это чувство.

— Знакомо, и я собираюсь научить этому тебя.

Замершая было ладонь продолжает свой путь вниз, и я быстро сглатываю, чтобы смочить пересохшее вдруг горло. Наверное, он пользуется какими-то особыми духами с феромонами, потому что мне нравится то, что он делает. И за это я ненавижу его ещё больше.

— Невозможно заставить человека любить, — цежу, сквозь стиснутые зубы, а голос отчего-то звучит хрипло.

— Хочешь проверить? — усмехается он так, словно уже победил. — Ты ненавидишь меня, Мила, но это тоже чувство. И из него можно выжечь искру любви. Куда хуже дело обстоит с безразличием.

— Так вы верите, что от ненависти до любви один шаг? — спрашиваю, и губы сами растягиваются в улыбке.

Надо же. Такой большой, а в сказки верит.

— Один или тысяча. — Генри пожимает плечами. — Не важно. Обещаю, мы пройдём их все.

А я не могу понять, на что это больше похоже: на обещание или угрозу. Но он говорит так уверенно, словно делал это уже не раз, что я почти верю ему. Верю и пугаюсь, потому что не хочу этого.

— Думаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы возвращаться обратно. Я скажу гостям, что тебе стало плохо. А ты пока можешь отдохнуть.

Он убирает ладонь, и с моих губ срывает разочарованный вздох.

— Свадьба будет через три дня. Если не хочешь заниматься организацией, то я всё сделаю сам.

Генри так резко меняет тему, что я теряюсь. Открываю глаза, растерянно глядя на него, и только потом понимаю. Первый порыв — отказаться, но я вовремя сдерживаю его.

— А сумма…

— Не ограничена. В разумных пределах, разумеется.

А это он зря. Прежде я не была транжирой, но никогда не поздно начать.

— Но это завтра.

Он подхватывает меня на руки так быстро, что я даже не успеваю возразить. Напряжённо замираю, стараясь не прижиматься к его груди слишком близко, и слышу раздражённое:

— Камилла.

И тут же вспоминаю наш уговор, а особенно то, что будет в случае невыполнения. И пусть мы пока ещё не женаты, но в его «о разводе можете забыть» я слышу отголоски угрозы никогда не отпускать меня.

Вздыхаю обречённо и осторожно прислоняюсь к нему, но руки складываю на животе, не желая облегчать Генри задачу.

Мы молчим всю дорогу, каждый думая о своём. А когда он шагает с лестницы в коридор второго этажа, я понимаю, что угадала и «цветочная» комната действительно моя. Генри пинком открывает дверь и осторожно сгружает меня на кровать, но уходить не спешит, замирая в опасной близости.

— А…

— Что-то не так, Мила?

В его глазах вспыхивает отголосок прежней злости.

— Я бы хотела другую комнату, если можно.

Говорю и замираю, ожидая его ответного рыка. Но он лишь вздыхает устало.

— Это гостевая комната на время пока мы ещё не женаты. Потом ты переедешь ко мне.

А я только сейчас понимаю, что так и не выторговала себе отдельную комнату. И свободный от него день тоже. Впрочем, именно это может стать моим условием.

Генри быстро касается моих губ и отстраняется.

— Отдыхай. Я скажу, чтобы до вечера тебя не беспокоили.

Когда дверь за ним закрывается, я встаю и крадусь на цыпочках, чтобы обнаружить, что замка нет. Прекрасно. Есть ещё вариант с магической защитой, но не уверена, что смогу что-нибудь наколдовать сейчас. Поэтому просто скидываю платье прямо на ковёр, вытаскиваю шпильки и забираюсь в кровать, сворачиваясь клубком под одеялом.

Мне опять снится прошлое. Моя спальня и тёплая мамина ладонь, гладящая по голове. Тихий ласковый шёпот над ухом:

— Камилла.

Сонно вздыхаю, не желая просыпаться, и старательно жмурю глаза. С отчаяньем понимая: хочу обратно, в прошлое.

Где же ты, мамочка? Почему я не разбилась вместе с вами? Зачем мне это всё теперь?

И снова слышу тихое:

— Просыпайся, девочка, мне нужно тебе кое-что сказать.

Сердце на миг замирает. Неужели она явилась мне? Я не набожна, но сейчас готова поверить в чудо. Во всё, над чем раньше смеялась, лишь бы это оказалось правдой.

Резко открываю глаза, чтобы понять — не она.

В комнате сумрачно, но это не мешает мне узнать в сидящей на кровати женщине Терезу. Она ласково улыбается и шепчет виновато:

— Прости. Мы, к сожалению, не сможем присутствовать на свадьбе. Альберту стало хуже. У него опять проблемы с сердцем. Поэтому я хотела бы отдать тебе подарок сейчас.

И сон тут же как рукой снимает.

Я сажусь, подтягивая колени к груди, а волосы водопадом падают на плечи.

— Это из-за меня, да?

— Ну, что ты, деточка. Эти проблемы у него давно.

Но я вижу по её глазам, что это ложь, и у меня щемит в груди. Какая же она всё-таки хорошая. Жалко, что Генри совсем на неё не похож.

— Но ты не волнуйся, с ним всё будет хорошо. Генри нашёл для него лучшего врача.

Она накрывает мою ладонь своей, сжимает, словно это мне сейчас нужна поддержка. А затем протягивает тонкое серебряное колечко на раскрытой ладони.

— Это наш семейный талисман, — поясняет, видя мой удивлённый взгляд. — Мы передаём его по женской линии. Дочь у меня, к сожалению, так и не родилось. Но я ещё надеюсь на внучку.

А я смотрю на колечко и никак не могу заставить себя взять его. И впервые чувствую себя расчётливой стервой, потому что собираюсь делать всё, чтобы эта внучка никогда не родилась. Во всяком случае, от меня.

— Я знаю, оно не очень красивое. Но ты не обязана носить его на пальце, можешь повесить на цепочку. Или убрать в шкатулку.

Я удивлённо гляжу на неё и только тут понимаю, что моё молчание было расценено неверно.

— Вы что, оно очень красивое, — возражаю быстро, и тут же забираю кольцо. — Правда. Я просто не ожидала.

И в подтверждении своих слов надеваю его. Оно идеально садится на средний палец. Приглядываюсь, только сейчас замечая гравировку на ободке, но понять, что именно изображено в сумраке не получается. Поэтому подношу вторую ладонь и щёлкаю пальцами, вызывая огонь.

— Осторожнее, Мила, пожар устроишь. Есть же лампа.

Она так быстро накрывает мою ладонь с вспыхнувшими на кончиках пальцев оранжевыми лепестками пламени, что я даже не успеваю слово сказать.

— Обожжётесь, — предупреждаю с запозданием.

И только когда включается лампа, заливая всё вокруг мягким жёлтым светом, вижу защитную «перчатку» на её ладони.

— Я ведь тоже училась в академии, — замечает она с грустной улыбкой.

Вздыхает, продолжая глядеть на меня, и я понимаю, что сейчас будет новая нотация. Теперь уже от неё, а не от Сьюзи. И даже примерно догадываюсь, что именно она хочет сказать.

— Не знаю, что у вас произошло, — начинает Тереза осторожно, — но прошу тебя не сердиться на Генри. Иногда он бывает слишком упрям. Ему пришлось всего добиваться самому, и сердце его за годы одиночества очерствело. Но он любит тебя, это видно.

Я невольно усмехаюсь в ответ.

Любит, как же. Скорее хочет. И, возможно, уже потерял ко мне интерес, если бы всё случилось. Впрочем, скоро я это узнаю.

— Я не сержусь, — говорю как можно искреннее.

Но мы обе знаем, что это — ложь. Правда, она, к счастью, не пытается переубедить меня.

— Надеюсь на скорую встречу. Я уже говорила Генри, что лучшего места, чем наш остров, ему для медового месяца не найти.

А я тут же вспоминаю, что Сьюзи говорила про его личный остров, но спросить правда ли это не решаюсь.

— До скорой встречи, Мила. Я рада, что моей невесткой будешь именно ты.

Она целует меня в щёку и уходит, а я провожаю её грустным взглядом. Наверное, если бы они жили вместе с нами, мне было бы легче. А, может, наоборот сложнее. Впрочем, я всё равно не могу вечно прятаться от него за чужой спиной.

Живот тихо урчит, напоминая о том, что я с утра не ела. Откидываю одеяло и встаю, оглядываюсь и ищу дверь в ванную комнату. Она тоже оказывается выполнена в розовом цвете. Огромная ванная в углу, скрытая за матовым стеклом. Плитка с цветочным орнаментом. Стеклянные полки и раковина в виде чаши. На миг замираю, и лишь потом подхожу к зеркалу. Вздрагиваю, когда оттуда на меня смотрит страшная растрёпанная девица с потёкшей тушью и красными припухшими глазами.

М-да. Если я вчера, сидя в кресле, выглядела также, то странно, что он от меня не сбежал. Впрочем, плакала я ведь из-за него, так что всё честно.

Быстро умываюсь и с сожалением смотрю на ванну. Сейчас бы полежать в тёплой воде, отмокнуть. Но живот вновь урчит, напоминая о себе, и я иду обратно в комнату в поисках халата. Потому что в ванной его нет. Впрочем, его ведь может вообще не быть, но опять надевать платье мне не хочется.

Правда, первой нахожу сумочку на пуфике и тут же вспоминаю про Сьюзи. Странно, что она мне ни разу не звонила. Неужели поверила в ту сказку, что он наплёл гостям?

Но стоило увидеть чёрный экран и понажимать на кнопки, и всё стало ясно. Ладно. Потом заряжу.

Халат нашёлся в гардеробной, скрытой за незаметной дверцей в углу. Открыла и зажмурилась от яркости вспыхнувшего под потолком света, а потом и вовсе замерла. Нервно сглотнула, глядя на ряды плечиков.

Он что, купил для меня одежду?

От этой мысли по спине бежит холодок.

Здесь было всё: блузки, платья, юбки, штаны и костюмы. И размер, кажется, совпадал, но проверять я не стала. Быстро схватила нашедшийся халат и вышла, накинула его уже в комнате и завязала пояс дрожащими пальцами. Покосилась в сторону двери, ведущей на балкон, борясь с порывом сбежать, и шагнула к другой. Открыла, чтобы тут же замереть, удивлённо глядя на дорожку из лепестков.

Села и пригляделась. Розы. Какое варварство.

Мне не нужно проходить весь путь, чтобы знать, что ждёт в конце. Но любопытство оказалось сильнее, и я шагнула вперёд.

Дорожка ведёт меня по лестнице вниз и в парк. Правда, и там она не заканчивается, уводя меня вглубь. И чем дальше я иду, тем ярче становился свет фонарей, а вскоре послышался тихий плеск и лепестки закончились.

— Я рад, что ты пришла.

Вздрагиваю и поднимаю голову, встречаясь взглядом с Генри, стоящим у маленького столика, накрытой белоснежной скатертью.

Он шагает вперёд, а я отступают.

Свидание? Нет, спасибо. Не так уж сильно я хочу есть.

— В чём дело, Мила?

В его голосе слышится глухое раздражение. И я тут же вспоминаю про наш договор. Но неужели я не имею права на день передышки?

— Я… я неподходяще одета.

Разворачиваюсь, но не успеваю сделать и пары шагов, как на плечо ложится тяжёлая ладонь.

— Это не важно, Мила.

Глава 10

Я застываю, думая лишь о его ладони, лежащей на моём плече и обжигающей кожу сквозь тонкую ткань халата. И о том, какой бы ещё придумать предлог, чтобы уйти. Правда, помня его условие, сделать это будет очень не просто. Да и есть хочется.

— Это тебе, — шепчет он, шевеля жарким дыханием волосы на моей макушке.

И перед лицом тут же возникает белоснежная роза, а в нос ударяет тонкий цветочный аромат. Кажется, он всё-таки не все лепестки оборвал. Одну пожалел. И откуда столько милосердия?

Первым порыв — отказаться, но я понимаю, что так лишь опять разозлю его. Поэтому вместо этого говорю тихо:

— Спасибо, но…

— Никаких «но», Мила, у нас договор.

Вздыхаю, вспоминая разговор в кабинете, устный договор и моё ещё не озвученное условие. И сейчас, казалось бы, самый удачный для этого момент. Только я всё ещё не знаб, каким оно будет. И не хочу спешить, чтобы потом не жалеть об упущенной возможности. Поэтому просто говорю:

— Я помню.

И беру цветок, стараясь при этом не уколоться о длинные шипы. Ласково провожу по бархатистому лепестку.

— Она очень красивая.

— Как и ты. И такая же колючая.

Его вторая ладонь ложится на другое моё плечо, а затем он и прижимается к моей спине, зарываясь носом в волосы. Я же застываю, чувствуя ставший знакомым горьковатый аромат духов и, кажется, каждую его мышцу.

— Но ни один цветок не сравнится с тобой.

А я уже, кажется, даже дышать перестала. Он так близко, что я чувствую, как бьётся его сердце в области моих лопаток. На удивление ровно и спокойно для влюблённого.

— Боишься? — спрашивает Генри тихо с какой-то странной горечью и тут же сам отвечает: — Боишься.

А затем резко отстраняется и крутит меня, разворачивая лицом к себе. Так что теперь нас разделяет только зажатый в моей ладони цветок. Он берет меня за подбородок, заставляя заглянуть в глаза, и просит тихо:

— Поцелуй меня, Мила.

От понимания, что отказаться не получится, на душе у меня становится так тошно. И это, видимо, отражается на моём лице, потому что он тут же вздыхает.

— Мила-Мила, могла бы хотя бы раз притвориться.

А затем обхватывает моё лицо руками и целует сам. Нежно и легко, едва касаясь губ. Это так неожиданно, что я растерянно замираю, даже не пытаясь оттолкнуть его. Он отстраняется сам, так же быстро, как прильнул до этого, и я невольно тянусь следом.

— Не так уж страшно. Правда? — усмехается Генри, с нежностью поглаживая меня по щеке.

— Нет, — соглашаюсь я, терпя эту непрошеную ласку.

Сердце бешено колотится в груди. И больше всего мне сейчас хочется отойти хотя бы на шаг, увеличить разделяющую нас дистанцию. Но я старательно сдерживала этот порыв.

Зря. Потому что он тут же склоняется ко мне опять, целуя уже с жадностью и напором, вынуждая раскрыть губы. Его ладони вновь ложится на мои плечи, скользит вниз от плеч к кистям, а за ними следом скользит халат, повисая на согнутых локтях. Его ладони ложатся на обнаженную спину, вызывая дрожь и притягивая меня ещё ближе. Так что теперь нас разделяют только мои руки, с зажатым в одной из ладоней цветком. А у меня внутри, кажется, всё сильнее разгорелся костёр и жар от него расходится волнами по всему телу. Мысли путаются. Хоть одна настойчиво стучится в висок: «Нужно его оттолкнуть. Как можно скорее нужно его оттолкнуть».

И плевать на его условие. Мне, может быть, плохо стало. Очень-очень плохо. Так, что ноги, кажется, сейчас держать перестанут.

Но я только успеваю положить одну руку ему на грудь, как за спиной раздается требовательное:

— Мистер О’Лэс.

Вздрагиваю, узнавая голос экономки. Генри же лишь ещё сильнее, почти до боли, сжимает меня в объятьях и что-то раздражённо рычит в ответ.

— Мистер О’Лэс, звонит мистер Крэкс.

На этих словах уже вздрагивает он, застывает, напрягаясь всем телом. И только потом отстраняется, быстро глядит поверх моей головы. А я, наконец, могу вдохнуть полной грудью. Закрываю на миг глаза, стараясь выровнять сбившееся дыхание.

— Скажите, что я ему сейчас перезвоню.

— Но…

— Элеонор.

— Хорошо, мистер О’Лэс.

Только сказано это «хорошо» было таким недовольным тоном, словно хозяйка здесь она. А когда за спиной раздаются шаги, Генри вновь смотрит на меня.

— Боюсь, наш ужин придётся отложить, — признаётся с сожалением

А я стою, сдерживая улыбку.

Как же вовремя всё-таки пришла Элеонор. И где была моя голова, когда я решила пройтись по дорожке из лепестков до конца?

— Завтра меня не будет, — продолжает он, очерчивая пальцем чуть контур губ. — Но я вернусь, и мы всё наверстаем.

А вот этого мне совсем не хочется.

Он вновь быстро меня целует и только потом уходит. И лишь тогда я оглядываюсь. Подхожу ближе к столику и журчащему фонтану, состоящему из трёх чаш, одна другой меньше. Кладу розу и зачерпываю пригоршню зелёной из-за подсветки воды. Плещу в лицо, растирая горящие после поцелуя щёки.

С этим нужно срочно что-то сделать. И как можно быстрее. Потому что его условие вместе с моей реакцией на нашу близость ни к чему хорошему меня не приведёт.

Но это завтра, а пока нужно посмотреть, что там скрыто под колпаками.

— А как тебе это?

Сьюзи поворачивает ко мне экран ноутбука, показывая очередное платье. И я удивлённо моргаю, глядя на очередное чудо модного дизайна. Обычное белое платье в пол, отделанное сверху кружевом и расшитое, судя по цене, явно не простыми стразами. Оно и на свадебное-то походило лишь из-за прикреплённой на талии пышной юбки.

— Очень… интересный вариант, — замечаю осторожно.

— И это не нравится, — вздыхает подруга.

Обмануть её мне ещё ни разу не удалось.

— Нет, — я качаю головой.

Мне вообще эта подготовка мало интересна. Да я, может быть, и не взялась за выбор платья сегодня, если бы Сьюзи не позвонила с утра. И зачем я только поставила телефон на зарядку? Сейчас спала бы себе спокойно. В конце концов, этих платьев в магазинах столько, что на всех незамужних города девиц хватит и ещё парочка останется. А мне-то и нужно всего одно.

Правда, подруга, к сожалению, была со мной совершенно не согласна.

— Ты что, Мила? Это один из важнейших дней в твоей жизни.

Она говорила это таким голосом, словно уже не помнила, за кого я выхожу и как дошла до жизни такой. А я не спорила. В конце концов, чём-то Сьюзи была права.

— Переживаешь из-за него?

Она накрывает мою ладонь, с сочувствием заглядывая в глаза.

— Нет.

Если бы не она, я бы и не узнала, что на одном из заводов Генри вчера обнаружили бомбу. Правда, начальник безопасности — мистер Арнольд Крэке всё отрицал. Но я, услышав эту фамилию второй раз за неполные двое суток, сразу поняла, что дело там не чисто. Вряд ли бы он стал звонить так поздно из-за каких-то подозрений.

Но волнения я не испытывала. Скорее затаённую тихую радость. Вдруг, эта демонова бомба взорвётся, когда он будет на заводе и тем самым избавит меня от брака?


Правда, зная моё везение, надежды на это было очень и очень мало. А ещё где-то глубоко в душе мне было жутко стыдно за эту подлую мысль. Всё-таки желать кому-то смерти нехорошо. Даже такому подлецу, как мой жених.

— Какая-то ты чёрствая, Мила. Он же твой будущий муж.

Сьюзи смотрит на меня осуждающе, но совесть, кажется, впала в спячку и никак на это не реагирую. Хоть я и пытаюсь изобразить раскаяние. Правда, судя по раздавшему следом фырканью, выходит плохо.

— Ну-ка покажи, какое сама выб… Это что, Мила?

Сьюзи тянется, пытаясь заглянуть в мой ноутбук.

— Объявления, — бурчу я сердито, отворачиваясь.

— Объявления? — переспрашивает она удивлённо.

— Ну да. Ищу работу. Не буду же я постоянно дома сидеть.

К тому же, я слишком хорошо знаю к чему это приводит: алкоголь, наркотики, шопинг, молодые любовники и игромания. Выбор не такой уж большой. И я видела почти все эти варианты среди подружек мамы. И меньше всего на свете я хочу стать похожей на одну из них. Потому что сидеть целыми днями дома — это ужасно, просто невыносимо скучно.

— Но зачем, Мила?

Правда, Сьюзи меня отчего-то упорно не понимает. Ей такая жизнь очень даже нравится. В отличие от её родителей.

Впрочем, работу я ищу не только поэтому. Она для меня всего лишь ещё один шаг к независимости и возможность видеться с Генри как можно реже. Правда, я не уверена, что он будет этому рад. Но в нашем брачном договоре, насколько я помнила, такого пункта нет.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь я. — Лучше найти какое-нибудь платье попроще. И желательно без пышных юбок.

Ответом мне был тяжёлый вздох.

Первый такой я услышала, когда заявила, что не поеду ни в какие свадебные магазины и салоны, и не буду никого вызывать домой. Да мне только от одной мысли о бесконечных примерках уже становилось плохо. Но Сьюзи, кажется, рассчитывала провести день именно так.

В конце концов, это мой праздник, и мне решать, каким он будет. Могу я хотя бы что-то в своей жизни решить сама?

Но, видимо, выбирать платье таким образом было не интересно, и Сьюзи вскоре вновь повернулась ко мне.

— Скажи тогда хотя бы, что вчера случилось? Ты, правда, беременна или слухи врут?

Что?

Я резко поворачиваю голову, захлопывая крышку ноутбука.

— Я что?..

Нет, я понимаю, что придумать что-нибудь правдоподобное так быстро не каждый сможет. Но беременность?

— Беременна, — повторяет Сьюзи тихо, покосившись в сторону моего живота. — Но это всего лишь слухи. Твоя будущая свекровь просто сказала, что тебе стало плохо и пришлось вызвать врача. А учитывая вашу скорую свадьбу, и такой маленький срок между помолвкой и самой церемонией…

И она многозначительно замолкает.

Если гости додумали, тогда ладно. Я молча тянусь за ноутбуком.

— Эй, а ответить?

Сьюзи больно тычет меня острым ноготком в плечо.

— Нет.

— Нет?

— И, надеюсь, не придётся. — Но…

— Вам звонит хозяин.

Уверена, я подскочила над диваном на добрые десять сантиметров и лишь чудом не уронила ноутбук на пол. И только потом повернула голову. Элеонор стояла за спинкой дивана с трубкой в протянутой руке и даже не пыталась скрыть свою неприязнь. Но я вместо того, чтобы просто взять трубку и поблагодарить, замечаю:

— Не знала, что вас понизили до простой служанки.

— Я проходила мимо, мисс, — возражает она, цедя слова с такой неохотой, словно за каждое приходилось платить.

А затем суёт трубку в мою руку и уходит.

— М-да, строгая дама, — замечает Сьюзи. — Надеюсь, ты это так не оставишь?

— Не оставлю, — успокаиваю её я, думая, правда, совершенно о другом.

О том, как много Элеонор слышала и как быстро расскажет об этом Генри. Потому что в том, что она донесёт, я была уверена на сто процентов. Всё-таки зря мы решили расположиться в гостиной. Ну да ладно, совру что-нибудь. А пока нужно узнать, зачем звонит Генри. Только сначала вдохну поглубже, словно перед прыжком в воду.

— Да?

Я честно пытаюсь сказать это как можно милее, но в ответ слышу строгое:

— Планы меняются. Свадьба у нас сегодня. Сейчас. За тобой через полчаса заедет Джек.

И ни слова о причине таких перемен. Просто берёт и отключается.

Ну что ж. Может быть, так даже лучше.

Глава 11

— Да не крути ты головой, — шепчет раздражённо Сьюзи, что-то делая с моими волосами.

Она ещё надеется соорудить подобие причёски. Хоть я упорно не могу понять — зачем. Судя по тому, в какой спешке всё происходит, там никого не будет. А делать что-то только ради Генри я не вижу смысла. В конце концов, я ведь не голышом собираюсь ехать, а в халате. Но когда сказала об этом подруге, она сделала такие глаза, словно я призналась, что ем младенцев.

— Нет-нет, я такого допустить не могу. Где там твоя гардеробная?

Пришлось признаваться, а потом отбиваться от предложенного варианта: белоснежно-белого длинного и ужасно узкого платья с кружевным лифом, облегающего, словно перчатка. Да в таком ни сесть нормально, ни шагнуть, ни вздохнуть невозможно. Вместо этого я взяла первое попавшееся платье: насыщенно-алое, с голой спиной и юбкой до щиколоток. Но зато не такое узкое.

Сьюзи в ответ лишь вздохнула.

Ну, а что? В моде давно цветные свадебные платья.

Джек приехал быстро и ни слова не сказал, когда подруга, вооружённая расчёской и шпильками, скользнула следом в салон. Всю дорогу она воевала с моими волосами. А вот меня последние двадцать минут причёска волновала меньше всего, ведь, судя по пейзажу за окном, мы скоро покинем город. Только я не верила, что именно там находится единственный храм, в котором сейчас можно провести церемонию. Можно было, кончено, спросить у водителя, но я не хотела волновать подругу подобными вопросами. И тревога, свернувшись противной холодной змеей под рёбрами, не давала покоя мне одной.

Или это проснулось давно похороненное чутьё боевого мага? Хоть я и выбрала более «мирную» специальность теоретической магии, но один общий курс был у всех. И профессор очень хвалил меня, что-то даже говорил про дар. Уверял, что в другое время я бы могла сделать неплохую военную карьеру.

— Ну, всё. Так гораздо лучше. Как тебе?

Сьюзи подсовывает мне под нос зеркальце, но я не смотрю в него.

— В чём де…

Задать вопрос она не успевает: машина останавливается, а вскоре дверь открывает водитель. И я спешу выйти, оглядываюсь. Передо мной возвышается небольшой мрачный храм из тёмно-серого кирпича, острые шпили крыши вонзаются в небо подобно зубам хищного зверя. А судя по обступающему нас лесу и пробивающейся сквозь камни дорожки траве, особой популярностью это место не пользуется. Я бы даже сказала, что оно заброшено.

— Мистер О’Лэс ждёт вас.

Поворачиваю голову, и Джек указывает на ступеньки, ведущие к неприметной чёрной двери. Что ж, быстрее войду — быстрее узнаю правду.

— Как-то мрачновато здесь, — замечает тихо Сьюзи, следуя за мной. — И совсем не романтично.

Я лишь усмехаюсь, толкаю старую скрипучую дверь и шагаю внутрь. В нос тут же ударяет смесь из затхлости, сырости и каких-то трав. Всё вместе это пахнет весьма неприятно.

Внутри храм такой же мрачный. Свет сочится лишь сквозь узкие окна-бойницы с витражами, падает на пол причудливыми цветными пятнами. Но и лавки, и проход, и расположенный вдалеке алтарь тонут в темноте. И всё же я могу разглядеть три мужские фигуры. Одна из них, судя по светлой одежде, принадлежит жрецу, стоящему лицом ко мне. А вот двое других стоят спинами. Когда дверь за мной со скрипом закрывается, они оборачиваются, скрещивая на мне взгляды. И если бы тот, что стоял справа, не сказал тихо:

— Иди сюда, Мила.

Я бы ни за что не узнала в нём Генри. Слишком уж они похожи и ростом, и фигурами. Да и смотрят одинаково цепко, словно надеясь заглянуть в душу.

Послушно делаю шаг, а потом ещё один.

По правилам меня должен везти отец или любой другой мужчина моего рода. Но таких не осталось. Впрочем, это всё равно глупая формальность. И всё же, кому скажи, как прошла свадьба у главного монополиста по производству артефактов, ни за что не поверят.

До алтаря я иду под пристальным взглядом Генри, опасавшегося, видимо, что сбегу. Только я-то знаю, что ничего из этого не выйдет, так что и пытаться не стоит. Артефакт-переносчик остался в сумочке, а та — в его доме. Сама я так быстро портал не выстрою, а на Сьюзи надеяться глупо. Да и смысла в побеге нет — всё равно ведь найдёт.

Когда я встаю рядом, Генри находит мою руку, быстро сжимает, словно пытаясь приободрить. Заглядывает в глаза, но я отворачиваюсь, глядя на алтарь, на небольшую каменную чашу и нож, и хмурюсь. Понимая: он хочет провести обряд на крови. Но зачем? И почему не спросил согласия?

— Я не давала согласия на…

— Так нужно, Мила. Поверь мне.

И всё? Так нужно и всё? И о какой вере тут может идти речь?

Нет уж. На такое я не согласна. Ведь, во-первых, расторгнуть брак будет очень сложно, практически невозможно. А во-вторых, во время ритуала происходит объединения родов через кровь. И в случае развода он всё равно останется для меня кем-то вроде дальнего родственника, настырным троюродным братцем и будет иметь право вмешиваться в мою жизнь. Всегда. И от осознания этого хотелось грязно выругаться, а ещё лучше — врезать ему. Но вместо этого я делаю шаг в сторону, высвобождаю руку, и говорю решительно:

— Я ухожу.

Генри тут же преграждает мне дорогу, и я стойко встречаю его взгляд. В глубине чёрных глаз плещется странная смесь из отчаяния и надежды. Но в ответ я лишь мотаю головой.

Пусть называет причину или я уду. Удивительно, как это он не пытается приказывать и напоминать про договор?

— Мы отойдём на пару минут, — говорит он быстро жрецу, а затем берёт меня за локоть и отводит в сторону.

Вздыхает, глядя куда-то в стену поверх моего плеча, и лишь потом говорит тихо:

— Всё очень серьёзно, Мила. Мне угрожают и давно. Этот обряд — вынужденная мера, так я смогу лучше тебя защитить. — Он замолкает, но я ничего не говорю, напряжённо ожидая продолжения. Только вздрагиваю, когда Генри смотрит на меня полным отчаянья и решимости взглядом, продолжая с жаром: — Если бы я был уверен, что отпустив тебя, тем самым смогу уберечь. То сделал бы это сейчас же. Но ты слишком много для меня значишь, и они наверняка об этом знают. А я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Я просто не смогу жить, если…

Тут он замолкает и вновь отворачивается. А я с трудом сдерживаю порыв обойти его и заглянуть в лицо. Потому что нам миг кажется, что в его глазах блеснуло что-то подозрительно похожее на слёзы. Но ведь это не может быть правдой? Генри и слёзы. Глупость какая-то.

Внутри шевелится что-то подозрительно похожее на жалость, но я решительно втаптываю её обратно. Нет уж. Меня-то он ни разу не пожалел. И слезам этим веры быть не может.

— Это место очень надёжное. Его охраняет родовая магия и…

— …войти туда может лишь тот, кто имеет с вами кровное родство, — заканчиваю тихо я.

Родовая магия — самая сильная защита. Хоть и она не даёт стопроцентной гарантии Мало ли какие могут быть родственники? Но она хотя бы сокращает число потенциальных подозреваемых. И всегда можно выстроить против тех, кому доверия нет, магические ловушки.

— Мои родители уже там. И я надеюсь, что скоро ты к ним присоединишься. К тому же, мама уже дала тебе ключ.

Он берёт меня за руку, ласково поглаживает простенькое серебряное колечко.

А я смотрю и не могу поверить. Получается, его мать всё знала? Так может и её речь про не рождённую дочь и будущую внучку была всего лишь продуманным ходом? Чтобы я точно его надела. А ведь она мне понравилась. Но зарождающаяся в груди горечь сожаления, безжалостно выжигает ростки моей симпатии. Что ж, теперь я буду точно знать — в его семье никому верить нельзя.

И всё же…

— Значит, у вашего отца всё в порядке с сердцем.

Я не спрашиваю — утверждаю.

— Нет. Это было придумано давно, как объяснение исчезновения моих родителей в случае подобных угроз.

Я усмехаюсь, высвобождая руку. Как всё отлично продумано. Так и хочется крикнуть: «Браво», — и похлопать в ладоши. Но вместо этого я повторяю:

— Я не буду проходить этот обряд. У него есть неприятные для меня последствия.

В его глазах тут же вспыхивает привычная злость.

— Камилла, не вынуждайте меня…

— Что? Я помню все наши договора. Но вы, кажется, забыли, что женитесь, а не покупаете рабыню.

Я понимаю, что веду себя глупо. И он во всём прав, и мера эта самая надёжная. Но от этого лишь злюсь ещё сильнее.

Сколько ещё он будет решать за меня?

Генри тяжело вздыхает и шагает следом, выдыхая с тихой злостью:

— Лучше вам сделать это добровольно, Камилла. Потому что я, видят боги, не желаю применять силу. Но иного выхода сейчас не вижу.

— Напрасно ты её запугиваешь.

Кажется, мы оба вздрагиваем. Генри резко оборачивается, а я лишь поворачиваю голову, глядя на незнакомца с цепким взглядом и сединой в чёрных волосах.

— Лучше спроси, что она хочет взамен.

— Не лез бы ты, Джей, куда не просят, — процедил Генри зло.

А вот мне его идея нравится. Хоть она и была не нова.

— Я хочу два условия для нашего договора и обещание, данное на крови, не применять обретённую вами надо мной власть.

Генри тут же поворачивается в мою сторону, глядит пристально и лишь потом произносит глухо:

— Хорошо.

— Ну, вот отлично, — улыбается Джей, хотя взгляд его при этом остаётся таким же серьёзным. — В таком случае, давайте продолжим.

И всё же, не смотря на добровольное согласие, шагаю я с трудом.

А дальнейшее словно подёрнулось туманом. Я не вижу и не слышала ничего, и боли тоже не чувствую. Перед глазами застыл обряд. То, как жрец быстро полоснул ножом по нашим запястьям. Как капала наша кровь, образуя два маленьких ручейка. Как она текла, сливаясь на дне чаши. И как жрец вливал в неё особое тайное зелье. Как вспыхнуло жаром запястье на правой руке. Мне не нужно на него смотреть, я итак знаю, что там сейчас появляется тонкий сияющий браслет из магических символов. Знак соединения наших родов.

И даже не пикаю во время поцелуя. Когда Генри быстро, едва заметно касается моих губ, а затем вкладывает что-то в ладонь, выдыхая на ухо:

— Активируешь в машине.

Я смотрю вниз, но из-за странной пелены, застилающей глаза, ничего не видно. На руку что-то капает, и лишь тогда я понимаю, что плачу. Тянусь было вытереть слёзы, но Генри меня опережает.

— Что это? — спросила тихо, глядя на шпильку.

Самую обычную. Казалось, он просто выдернул одну из моих волос.

— Артефакт-переносчик. Боюсь, что в столице для тебя сейчас не безопасно и…

— И ты решил, что я должна трусливо сбежать?

Злость вспыхивает в груди, иссушая слёзы. Я шагаю назад, с негодованием глядя на него. Ладно, его родители, бедные пожилые люди. Но я маг огня и могу защитить себя.

— Мила, — рычит он угрожающе. — Не заставляй меня нарушать клятву и приказывать тебе. А теперь я имею на это полное право.

Как… ожидаемо.

Я усмехаюсь, складывая руки на груди, и повторяю зло:

— Я никуда не поеду. А если посмеешь отдать приказ, то можешь забыть про все договора. Потому что теперь у меня будет одна цель — сбежать.

И по тому, как темнеют его глаза, понимаю — довела, и сейчас что-то будет.

— Камилла, — начинает он угрожающе, но тут я вспоминаю кое-что ещё.

— Это моё условие, — говорю, тихо радуясь, что теперь у меня их два. — Никаких приказов. Я хочу решать сама.

Он тяжело вздыхает, мрачнея всё больше.

— В конце концов, я могу устроиться на один из твоих заводов. Под чужим именем, конечно. И другой внешностью. — Чем больше я говорю, тем сильнее увлекаюсь идеей. Хоть вначале не собиралась предлагать этого, мысль возникла спонтанно. — Я неплохо разбираюсь в артефактори…

— Нет.

— Но…

— Это даже не обсуждается. — Генри шагает ко мне. — Сейчас я активирую артефакт и…

— Вообще-то это неплохая идея. — Между нами неожиданно вклинивается Джей. — Боюсь, что сейчас доверять мы можем немногим.

Генри мрачно смотрит на него.

— Она моя жена, Джей…

Но я спешу его перебить:

— Соглашайся, милый, — говорю с торжествующей улыбкой. — Нас всё равно двое. И я сделаю это, даже если ты против.

Только что не добавляю: «Назло», — но судя по его взгляду, он всё итак понимает.

— Соглашайся, — поддерживает меня Джей. — Я буду лично отвечать за её безопасность.

Глава 12

Наверное, это неправильно и даже ненормально, но мне нравится видеть, как вспыхивает злость в его взгляде, и как Генри сжимает кулаки. Пусть хоть раз побудет на моём месте. Поймёт, каково мне каждый раз соглашаться, понимая, что иного выхода просто нет.

Но его короткое:

— Нет.

Тут же стирает с моего лица победную улыбку.

— Можешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, Мила. Мне всё равно. Но я не позволю тебе рисковать собой. С тобой, — он быстро глядит на Джея, — поговорим потом.

Генри выхватывает шпильку, хватает меня за руку, и мир вокруг кружится, растворяясь в водовороте красок. Я только успеваю посмотреть в сторону Сьюзи, глядящей на меня большими испуганными глазами. Улыбаюсь напоследок, и сумрак храма смеяет яркий светом. Я тут же высвобождаю ладонь и отступаю, но Генри шагает следом, прожигая меня взглядом.

— Я всегда считал самым сложным в воспитании ребёнка сочетание любви и заботы. Умение принимать жёсткие меры, если это нужно.

Я удивлённо моргаю и только потом понимаю, куда он клонит.

— Но я не ребёнок!

— Уверена? — усмехается он. — Иногда мне кажется, что я взял трудного подростка на воспитание.

Но тут уже злюсь я, шагаю вперёд, глядя на него снизу вверх.

— Ты сам выбрал этого «подростка».

— А ты сама подписала договор.

— У меня не было другого выхода. Моё поместье…

— Вот именно, Мила. Твоё поместье. Твоё! И выбор тоже был твой.

— Да не было у меня никакого выбора!

Злость бурлит внутри, требуя выхода, и я не нахожу ничего лучше, чем просто толкнуть его. Но всё без толку. Он хватает меня и встряхивает легонько, а затем склоняется и шепчет звенящим от гнева голосом:

— Ты просто не оставила мне выбора, Мила. Я пытался действовать иначе. Дарил цветы, делал комплименты. Помнишь?

Я прекращаю попытки вырваться и удивлённо смотрю на него. Качаю головой. И он тихо, с какой-то странной горечью, смеётся. И есть в этом смехе что-то жуткое. У меня даже волосы на затылке шевелятся. И я вспомнила его тихое «болен», сказанное в кабинете.

— Когда же, по-твоему, мы впервые встретились?

Вопрос, мягко говоря, странный и лишь подтверждает мои опасения. Но я всё же отвечаю:

— Две недели назад, на балу, когда…

— …я впервые сделал тебе предложение, — заканчивает он хмуро. — Что и требовалось доказать. А ведь первый раз я подошёл к тебе два месяца назад. Когда ты впервые вышла в свет после трагедии.

Я недоверчиво хмурюсь. Он ведь сейчас шутит? Потому что я помню его с того момента, который назвала.

— Тогда я вёл себя иначе, был мягок и ненавязчив. Но ты не замечала меня и, как оказалось, даже не запомнила.

И всё это он говорит с такой горечью, что сердце на миг сжимается. Но я не собираюсь слушать глупое сердце. Потому что никакие чувства не дают ему права поступать так. Правда, сказать этого не успеваю, потому что он продолжает, не отрывая взгляда от моего лица:

— И тогда я понял, что если просто куплю для тебя поместье, а затем продолжу слать цветы и подарки, то никогда не услышу заветное «да».

Я молчу, потому что в этом он прав. На все двести процентов. Но это всё равно не оправдывает его.

— И ты решил «включить» плохого мальчика? — спрашиваю я зло.

— Ты совсем не знаешь плохих мальчиков, Мила, — возражает он. — И поверь мне на слово, они тебе не понравятся.

А затем просто притягивает меня ещё ближе и впивается в губы жёстким поцелуем. Словно желая показать, что легко может взять желаемое. Сжимает мои плечи до боли и синяков, которые точно будут завтра. А когда отстраняется, то оказывается, что дыхание сбилось у обоих.

— И как глава рода я лишаю тебя магии на неопределённое время.

Он прикладывает ладонь к моей груди. И я тихо вскрикиваю, задыхаясь от боли и несправедливости, чувствуя, как с отчаянной яростью бьётся сердце.

Нет. Нет. Нет!

Он не может так поступить со мной!

— Ты не имеешь права. Наш договор…

К демонам все договора. Их можно заключать только со здравомыслящими личностями. Ты же сегодня лишний раз доказала, что такой не являешься.

Стоит ему отпустить меня, и я тут же отступаю, чувствуя, как жжёт кожу новая метка.

— Ненавижу, — выдохнула.

Но в ответ лишь слышу спокойное:

— До вечера, Мила. Надеюсь, к тому времени ты успокоишься.

А потом он просто скрывается в воронке портала, и лишь тогда я позволяю себе заплакать.

— Ты ещё об этом пожалеешь, — говорю тихо.

Оглядываюсь, ища, на чём бы выместить злость. Но комната настолько маленькая, что вмещает в себя лишь шкаф, кровать и пару тумбочек с лампами. К одной из них я и подскакиваю, смахивая на пол. Только облегчения это мне не принести. Ни капли.

И где-то глубоко внутри тихий голосок робко напоминает: «Кое в чём он был прав. Ты сама согласилась, он лишь намекнул на возможность получить поместье в подарок».

Но я ведь знаю, что поместье всего лишь один из рычагов давления. И отказ ничего бы не решил, и он наверняка нашёл другой способ. Правда, не он один такой упрямый. Я тоже умею идти к цели, и она сейчас у меня одна — сбежать. Сделать всё, чтобы больше никогда не видеть его.

В комнате всего одна дверь, её я и открываю, и тут же попадаю в узкий тёмный коридор, ведущий в маленькую гостиную. А уже оттуда — на улицу. Толкаю дверь, до последнего ожидая, что меня остановит магия или человек. Ведь где-то здесь должны быть его родители. Но ничего подобного не происходит.

И лишь оказавшись на улице, понимаю причину. Я даже не сразу верю своим глазам. Щиплю себя за руку, глядя как наливается на синяк. Но горы никуда не деваются.

Делаю несколько шагов и оглядываюсь. Впереди виднеется маленькое озеро с удивительной изумрудной водой. Рядом — ещё один маленький одноэтажный домик, от которого ко мне уже спешит Тереза.

— Мила, я так рада, что с тобой все в порядке.

Она радостно улыбается, разводя руки для объятья. Но ей я больше тоже не верю. Ещё раз гляжу на горы и возвращаюсь обратно в дом, закрывая дверь на замок. Прислоняюсь к ней спиной. А перед глазами все ещё стоят горы. Серые пики с белоснежными шапками вершин.

В какую глушь он меня притащил?

— Мила?

В дверь робко стучат, но я не отвечаю, лишь плотнее сжимаю губы. Ещё раз проверяю замок и иду изучать дом, с горечью понимая — сбежать не получится. Волной накатывает апатия, смывая последние остатки решимости. Кажется, этим заточением он лишний раз подтверждает мою догадку — сбежать будет непросто, практически невозможно. Тем более без магии. Можно, наверное, попытаться дойти до гор и посмотреть, что там. Вдруг, цивилизация совсем рядом. Но если это и есть то самое место, защищенное родовой магией, то выйти не получится. Защита ведь действует в двух направлениях: не только не впускает, но и не выпускает.

Дом оказывается совсем крошечным и состоит из кухни, гостиной, двух спален и ванной комнаты. Ещё есть лестница, ведущая на пыльный чердак. И все. Впрочем, будь он больше, это бы меня все равно не обрадовало.

Не зная, чем себя занять, я возвращаюсь в спальню, подхожу к кровати, переступая через осколки лампы, и ложусь прямо в платье. В доме стоит оглушительная, пугающая тишина, разбавляемая лишим тихим стуком в отдалении. Тереза оказывается весьма настойчивой.

Просыпаюсь я от звука чужого голоса, сажусь, прислушиваясь. В комнате сумрачно. Я знаю, что в горах темнеет быстрее. Но часов, чтобы проверить мою догадку, поблизости нет. Зато опять слышу чей-то голос, кажется, мужской и жутко недовольный. По спине словно холодок дует и вспоминается признание Генри про угрозы. Впрочем, попасть сюда чужой человек не может. Но спокойнее от этой мысли не становится.

Я осторожно, стараясь не шуметь, спускаю ноги на пол. Оглядываюсь, но ничего подходящего на роль оружия не нахожу. Что ж, значит, у меня один козырь — внезапность.

Сердце бешено колотится в груди, а во рту пересыхает, и я быстро сглатываю. Вытираю о платье вспотевшие ладони. И лишь потом медленно подхожу к двери, избегая наступать на осколки, и осторожно приоткрываю её. И тут же зажимаю рот рукой, наткнувшись взглядом на широкую мужскую спину.

Свет в коридоре тусклый, но я могу разглядеть ещё одну дверь напротив моей. Её мужчина и пытается открыть. Момент для нападения идеальный, вот только у меня нет оружия. Да и странная белая повязка на его спине смущает.

— Демонова дверь, — ругается мужчина.

И я шире распахиваю дверь, уже не боясь.

— Генри? — спрашиваю встревожено.

Он резко оборачивается, глядит с такой злостью, что я невольно отступаю, готовая захлопнуть дверь, если бы не его правая рука, покоящаяся в перевязке из бинтов.

— Что-то случилось?

Глупый вопрос. Просто идиотский. Но именно он первым приходит на ум.

Генри усмехается.

— Чуть не сбылась твоя мечта избавиться от меня. На машину на обратном пути было совершенно покушение.

Я растерянно моргаю.

Покушение? Но как же Сьюзи?

— А…

— Жива, — выплёвывает он раздражённо. — Находится на попечении Джея.

И опять отворачивается. А я просто стою и смотрю в его спину, пытаясь осмыслить услышанное.

Покушение. Значит, он не врал, и предпринятые им меры были необходимы. А я ему такого наговорила. Впрочем, он тоже был хорош, мог бы объяснить все нормально.

Генри между тем всё-таки справляется с дверью и шагает внутрь. И надо бы просто закрыть дверь, может быть, убрать осколки, но вместо этого я спрашиваю тихо:

— Может быть, я могу тебе чем-нибудь помочь?

Он замирает, медленно поворачивается, недоверчиво глядя на меня. Несколько мучительно долгих мгновений кажется, что ответа я так и не дождусь, когда Генри говорит:

— Я бы не отказался от ужина.

— Хорошо.

Он удивленно вскидывает брови и молчит, а я не спешу уходить, вместо этого спрашивая:

— Что-то еще? Может быть, помочь тебе раздеться или…

— …потерпеть спинку в душе, — перебивает он с усмешкой.

Усталости в его голосе намного больше, чем игривых ноток, и поэтому я не реагирую.

— Если хочешь.

В конце концов, он не в том состоянии, чтобы приставать. Да и мыться одной рукой ведь сложно. А спина, это всего лишь спина. И если не смотреть вниз и не думать о том, что он голый, то…

— Спасибо, но для начала хватила бы ужина, — прерывает мои размышления Генри. И закрывает дверь.

А я ещё немного стою и иду на кухню.

Его удивление было понятно. Всё-таки он больше привык, что я веду себя иначе. Но это не значит, что я простила ему всё и готова забыть. Нет. Просто злиться и ссориться можно лишь со здоровым человеком. Так что будем считать, что у нас временное перемирие и попыток сбежать я делать не буду. Во всяком случае, пока те, кто угрожает ему, не будут найдены.

На кухне свет горит также тускло, но это не мешает мне найти маленький холодильник, забитый контейнерами. На каждом — наклейка с названием блюда. А наверху стоит микроволновка.

Я выбираю ему отбивную с овощами, а себе — салат. Не из-за диеты, просто чувствую, что больше не съем. Нахожу тарелки, стаканы и приборы, быстро ополаскиваю их и ставлю стол. И всё время думаю, стараясь понять, как дальше вести себя с ним. Понятно, что нужно забыть все обиды на время, но решить и сделать — разные вещи. Хотя бы потому, что сдерживаться у меня всегда получалось плохо.

Генри приходит неожиданно, подкрадывается так тихо, что я вздрагиваю, только чудом не плеснув на себя кипятком, и слышу за спиной:

— А почему себе не взяла что-нибудь ещё?

— Не хочется.

Он тяжело вздыхает, слышится скрип отодвигаемого стула.

— Если это из-за моего решения…

— Это здесь не причём. — Я медленно оборачиваюсь. — И давай не будем об этом.

Он без рубашки, и я невольно скольжу взглядом по его груди, оценивая. Видно, что спортом занимается, но и не слишком накачен. Идеальный вариант. И тут же себя одргиваю. Мне-то какое дело?

— Давай, — соглашается Генри и попытается взять вилку левой рукой.

А я только сейчас понимаю, какую сделал глупость: он же не сможет порезать мясо.

— Подожди, я помогу.

Не дожидаясь ответа, огибаю стол, отбираю у него вилку, а в другой рукой беру нож. И хоть не смотрю на него, но кожей чувствую взгляд и жар, исходящий от его тела. И эта близость ужасно нервирует меня. Так что последние куски я режу в спешке и тут же отхожу, сажусь на своё место и принимаюсь ковырять салат.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Звучит не очень вежливо, но извиняться я не буду и головы не поднимаю. Просто не хочу видеть получится ли у него. Только вздрагиваю каждый раз, когда он тихо ругается, и упорно сдерживаю порыв помочь. Нет уж. Кормить его я не буду.

Повисшая в комнате тишина становится всё напряжённее. И первой не выдерживаю я, откладываю вилку и встаю, но уйти не успеваю.

— Подожди. Мне сегодня ещё будет нужна твоя помощь.

Медленно оборачиваюсь и с удивлением смотрю на шприц в его руке.

— Что это?

— Лекарство для ускорения регенерации. Поможешь?

— А куда его нужно колоть?

Я нервно облизываю губы, делаю шаг к нему. Конечно, если нужно, я поставлю укол в любое место, кроме вены. И все же от одной мысли, что он сейчас скажет: «Сюда», — и укажет на свою пятую точку, меня бросает в жар. Туда точно не смогу. И пусть даже не просит.

Но он, к счастью, говорит:

— Под кожу, в плечо.

И я, кажется, даже облегчённо выдыхаю:

— Сейчас? — спрашиваю, продолжая гипнотизировать шприц.

— Да.

Вздрагиваю, когда он неожиданно касается пальцем кожи на груди, обводя то место, где должна была возникнуть руна, запирающая магию.

— Прости, но так было нужно. Я отменю своё решение, как только всё уладится.

Но я ничего не говорю в ответ. Потом. Всё потом. Иначе уверена, опять не сдержусь и наговорю ему много всего.

Надрываю упаковку, достаю шприц, снимаю колпачок, но в миллиметре от кожи замираю, не решаясь воткнуть иглу. И, казалось бы, чего сложного? Это всего лишь шприц. И иголка такая тонкая.

— Смелее, Мила. Представь, что мстишь мне.

Я кошусь на него, но не замечаю во взгляде и намёка на шутку. Молча отворачиваюсь, вздыхаю и медленно вгоняю иголку. Вздрагиваю, когда он тихо шипит. Быстро гляжу, спрашивая встревоженно:

— Очень больно?

— Терпимо, вводи лекарство, — шипит он сквозь сжатые зубы.

И я надавливаю на поршень, а потом как можно быстрее вытаскиваю иголку. И это, видимо, оказывается ошибкой, потому что Генри опять шипит. А я только теперь понимаю, что место укола до и после нужно чем-то обработать. Но не успеваю сказать об этом — он опережает меня.

— Уберёшь. — Указывает на тарелку. — А я пойду, попытаюсь снять штаны.

И я молча киваю в ответ, потому что в этом ему помогать точно не готова. Да и «спинку потереть» я больше от неожиданности согласилась.

Посуду я мою долго и тщательно, чтобы он уже точно к тому моменту лёг спать. Но когда шагаю в коридор, то замечаю, что дверь в его комнату открыта. Замираю на миг и лишь потом подхожу к своей двери, но открыть не успеваю.

— Можно ещё одну просьбу? — раздаётся за спиной.

Медленно поворачиваюсь. В комнате горит одна лампа, и её мягкий жёлтый свет, разгоняет сумрак по углам. Генри сидит на кровати уже без штанов.

— Останься сегодня со мной. — Он хлопает по кровати рядом. — Всё-таки у нас сегодня первая брачная ночь.

При этих словах я невольно напрягаюсь, нервно сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло. Дура! И как я себе это представляла, когда соглашалась? Ведь не смогу же. Не смогу.

— Сегодня ничего не будет, Мила, — добавляет он, словно почувствовав мой страх. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом.

Всё это он произносит таким тихим усталым голосом, что отказать я просто не могу. Не сейчас, когда Генри в таком состоянии. Да и чего страшного в том, чтобы просто поспасть рядом? Ничего. Только, кажется, сердце со мной несогласно и бьётся всё быстрее.

Медленно шагаю под его пристальным взглядом. Ноги словно становятся каменными, тяжёлыми и никак не желают слушаться. Я огибаю кровать, откидываю одеяло, когда слышу удивлённое:

— Так и ляжешь в платье?

И растеряно замираю. Что тут скажешь? Я не хочу лежать с тобой в постели в одном бельё? Так глупо же, учитывая наш брак и моё согласие. Правда, несмотря на все это, Генри остался для меня чужим человеком. А раздеваться в присутствии чужих я не привыкла.

Он вздыхает.

— В той спальне в шкафу должно быть что-то подходящего размера.

Я бросаю взгляд в сторону коридора и сажусь на кровать спиной к нему.

— Поможешь с замком, — спрашиваю тихо.

И тут же об этом жалею, когда чувствую как он касается пальцами оголённой спины, невольно или намеренно, не знаю. Кожа в том месте тут же вспыхивает. И я пытаюсь отстраниться, но он не позволяет, удерживая за плечо.

— Подожди.

Я растерянно замираю, чувствуя, как он касается моих волос. Вскоре одна прядь падает мне на спину, а за ней — другая, и ещё. Пока все волосы не оказываются распущенными. Он быстро проводит по ним рукой, словно расчёсывая.

— У тебя очень красивые волосы, Мила, — признаётся тихо и чуть хрипло.

И у меня от звука его голоса по спине бегут мурашки.

— Спасибо.

Встаю, быстро снимая платье, а затем скольжу под одеяло, натягивая его повыше.

— Спокойной ночи, — говорю, даже не глядя на него и поворачиваясь спиной.

Он вздыхает.

— В этом я уже не уверен, — признаётся в ответ.

А затем кровать рядом прогибается сильнее и свет гаснет.

Глава 13

Не помню, когда уснула. Кажется, всю ночь так и пролежала, прислушиваясь к дыханию за спиной. Хоть его обещанию поверила сразу, но всё равно ничего не могла с собой поделать. А потом не выдержала — прикрыла на миг глаза, а когда открыла — в комнате уже было светло и ужасно тихо. Но я всё равно замираю, стараясь не выдать, что уже не сплю. Просто не знаю, как везти себя с ним. Что делать, если он попытается коснуться меня? Сказать прямо, что не готова, не могу? Или попытаться перетерпеть? Но от второго варианта к горлу комом подкатывала тошнота.

Нет, кажется, перетерпеть не получится.

Поэтому для надёжности ещё немного лежу тихо и лишь потом медленно поворачиваюсь на спину. Облегчённо выдыхаю, глядя на пустую половину кровати, примятую подушку и скомканную простынь. И откидываюсь обратно, глядя в белоснежный потолок.

Что же я наделала? И ведь уже достаточно взрослая, чтобы всё понимать и отвечать за свои поступки. Но это, кажется, не тот случай. Только вот если полежу так ещё немного, он может прийти, а мне бы хотелось одеться до этого момента. Так что нужно прекращаться себя жалеть и вставать.

Что я и делаю, откидываю одеяло и сажусь, касаясь босыми ступнями пола, и тут же вздрагиваю, когда за спиной раздаётся:

— Уже проснулась? Значит, завтрак в постель принести уже не получится.

Он произносит это шутливо, но мне совсем не смешно. И всё же сидеть боком к нему как-то нехорошо, поэтому я всё-таки нахожу в себе силы развернуться.

Генри стоит в дверях, но комната такая маленькая, что нас разделяет всего пара шагов. На нём больше нет повязки, а правая рука висит плетью. И я почему-то уверенна, что пользоваться ею полноценно он ещё не может.

— Поможешь ещё раз? — улыбается он, указывая на плечо, и подходит ближе, опускаясь на кровать.

И я тут же отодвигаюсь к изголовью, вдруг понимая, что боюсь его до дрожи. Потому что здесь я почти один на один с ним, без магии и возможности связаться с цивилизацией. В полной его власти. И пусть прежде Генри не допускал ничего такого, но и таким злым, как вчера днём, я его раньше никогда не видела.

— Ты меня боишься? — хмурится он. — Почему?

Хороший вопрос. Только вот не уверена, что ответ ему понравится. Поэтому я молча смотрю на него, практически голого, не считая плавок, и чувствую как бешено колотится сердце.

— Это из-за того, что я лишил тебя магии? — спрашивает он тихо.

А я пожимаю плечами в ответ.

И да, и нет. Ведь на самом деле он всегда пугал меня своей наглостью и напором.

— Но я же попросил прощения. Прости, но загладить чем-то большим пока не могу.

А мне в ответ хочется лишь рассмеяться.

Он же это не серьёзно? Не думает, что можно просто подарить что-то и всё? Но в любом случае обсуждать это я не хочу, и потому прошу тихо:

— Давай не будем об этом.

— Тогда почему? — не унимается Генри, не сводя с меня пристального взгляда.

Кажется, он хочет забраться мне под кожу и найти там ответ.

Сказать или нет? Сейчас он так непривычно спокоен. И всё же признаться в этом не так-то просто. Поэтому я на миг закрываю глаза и произношу быстро:

— Я боюсь близости.

И слышу, как он вздыхает, придвигается ближе под шуршание простыней, а затем берёт за подбородок и просит тихо:

— Посмотри на меня, Мила.

Но я лишь жмурюсь сильнее, потому что меньше всего на свете сейчас хочу видеть его глаза.

— Пожалуйста.

Он говорит это так, что отказать я просто не в силах. Распахиваю глаза и тут же тону в чёрном омуте. Он так близко, что я вижу каждую морщинку, каждую родинку и волосок на его лице. Круги под глазами и хмурую складку между бровей.

— Я не буду брать тебя силой, глупая, — признаётся Генри. — Мне не нужно твоё тело, Мила. Мне нужна ты.

Странно, но эти слова пугают меня ещё больше. Ведь именно сейчас я отчётливо понимаю — не отпустит, как и говорил. Пытаюсь высвободиться, но его пальцы держат цепко.

— Пожалуйста, — прошу тихо.

Но он, кажется, не правильно понимает меня и тянется к губам. А я вдруг цепенею просто не в силах пошевелиться, оттолкнуть. В сантиметре от моего лица он замирает и говорит тихо, опаляя жаром кожу:

— Когда ты смотришь так, я чувствую себя настоящим чудовищем.

«А разве это не так?»: хочется сказать мне, но я вовремя сдерживаю себя. Понимая, что не нужно его злить. Только не сейчас. Пусть уж целует, если ему так хочется.

В его глазах столько огня, что, кажется, он сейчас прожжёт во мне дыру. И я не выдерживаю — опускаю взгляд, замираю, готовясь к неизбежному.

— Нет, это просто не выносимо, — говорит Генри почему-то зло и отстраняется.

А потом встаёт и уходит.

Я хмурюсь, удивлённо глядя ему в след с застывшим на кончике языка вопросом: «А как же укол?»

И с удивлением понимаю, что это маленькая тихая победа не принесла мне радости. Вместо этого я чувствую лишь горечь.

Всё время пока умываюсь и чищу зубы, я старательно гоню прочь мысли о том, как повела себя. Я ведь ни в чём не виновата. Ничего такого не сделала, а смотреть по заказу нужным взглядом просто не умею. В конце концов, он должен был понимать, на что идёт.

Только вот как бы я не пытаюсь убедить себя в этом, легче не становится и чувство вины никак не желает уходить. Странно, но злиться на него такого спокойного и тихого я просто не могу. Вот если бы Генри привычно приказывал и рычал, тогда моя совесть была бы спокойна. А так…

Хмурая и недовольная я возвращаюсь в комнату за платьем и с удивлением обнаруживаю на кровати шорты с футболкой. Женские и явно моего размера.

Неужели он настолько всё предусмотрел? Или мне просто подошли чьи-то вещи?

Впрочем, это не так уж важно.

Я быстро одеваюсь, убираю волосы и решительно направилась на кухню, прокручивая в голове фразы, которые скажу. Но стоило только войти, как они все тут же вылетели из головы. Слишком уж необычна увиденная мною картина. Генри стоит возле стола и укладывает продукты в обычную плетёную корзину. И я не нахожу ничего лучше, чем спросить:

— А что ты делаешь?

Он оборачивается, быстро скользи по мне взглядом и отвечает неожиданно с улыбкой:

— Решил устроить нам небольшой пикник. Погода, вроде бы, хорошая.

Генри кивает на окно, и я невольно смотрю в ту сторону. А на небе и, правда, нет ни облачка.

— Или ты против?

Я качаю головой, не зная, что поражает меня сильнее: то, что он решил устроить пикник или то, как он себя при этом ведёт. Словно это не он полчаса назад разозлился из-за моего взгляда.

— А это тебе.

удивлённо гляжу на протянутую им чёрную повязку.

— Правда, завязывать придётся самой.

Но я не спешу брать её.

К чему это всё? Зачем? Я ведь итак его жена, так что теперь он может больше не стараться. Хотя не уверена, что здесь есть что-то удивительное.

Генри хмурится.

— В чём дело, Мила? Тебе не нравится моя идея.

— Нет, — отвечаю честно. — Я не против пикника, но повязка явно лишняя.

— И всё же я хочу, чтобы ты её надела.

Он опять просит, не повышая голоса, и я понимаю, что отказать не смогу. Вздыхаю и выхватываю повязку чуть резче, чем стоило бы и быстро завязываю.

— Всё. Ты доволен? — спрашиваю сердито.

И вздрагиваю, когда он произносит совсем рядом:

— Не совсем. Держи. И давай мне вторую руку.

В левую руку ложится корзина, а в правую — его ладонь. И когда он переплетает наши пальцы, у меня на миг замирает сердце. Странно. Но разобраться в своих ощущениях не успеваю. Генри тянет меня за собой, и я робко шагаю следом. Правда, из-за того, что ничего не вижу, иду слишком медленно, опасаясь наступить не туда и упасть. Так что Генри приходится постоянно меня подгонять, повторяя:

— Не бойся, если что я скажу.

Только вот я никак не могу ему довериться.

А мы всё идём и идём. Трава становится выше и уже достаёт до колен. И это меня всё больше настораживает. Но когда я уже почти решаюсь спросить, он останавливается и говорит:

— Всё, можешь снимать повязку.

И отбирает корзину.

Я слепо тянусь к узлу но он затянулся и развязать никак не удаётся, поэтому приходится дёргать вместе с волосами.

— Ну, и что ты хотел мне…

Но так и не договариваю, не смея отвезти взгляд от поляны, кажется, всей состоящей из цветов. Удивлённый вздох срывает с губ, и я невольно шагаю ближе, понимая, что это того стоило. Оглядываюсь. Впереди гладь озера, а сзади начинается пологий подъём весь поросший ковром зелени.

Но я вновь гляжу на поляну и ловлю себя на мысли, что хочу сплести венок. Хоть никогда прежде этого не делала. И, кажется, это произношу вслух, потому что тут же слышу:

— Я могу.

Удивлённо оборачиваюсь, глядя на Генри. — Ты умеешь плести венки?

— Ну да.

Он пожимает плечами, словно в этом нет ничего необычного, и продолжает доставать продукты одной рукой. И я только сейчас вспоминаю кое-что важное.

— А как же укол? Ты взял с собой шприц?

Он быстро смотрит в мою сторону и говорит тихо:

— Сам поставил. Не так уж это и сложно оказалось.

А мне вдруг становится жутко стыдно.

— Не нужно было, я бы поставила.

— С таким лицом? — Генри неожиданно хмурит брови и смотрит на меня так, словно хочет убить взглядом. — Нет, спасибо.

В его исполнении это выглядит пугающе, но как-то слишком карикатурно. И я невольно улыбаюсь в ответ.

— И тебя это пугает? — спрашиваю, подходя ближе.

— Не очень. Но такой ты мне нравишься больше, — отвечает он и тянет меня вниз, вынуждая сесть рядом. — Повернись.

Просьба немного настораживает, но я подчиняюсь и тут же замираю, ощущая его пальцы в волосах.

— Мне нравится, когда они распущенные, — признаётся Генри.

А я замираю и стараюсь держаться как можно дальше от него, чтобы не касаться, хоть сделать это не так уж и просто. На спину прядь за прядью падают волосы, и голове становится легче. Только Генри почему-то не убирает руку, продолжая легонько массировать кожу. И это так приятно, что я тут же забываю о желании отодвинуться, даже чуть подаюсь назад.

— Нравится? — усмехается он, обдавая жарким дыханием ухо.

И я что-то неразборчиво мычу в ответ, кивая. Закрывая глаза, позволяя ему эту вольность. Вздрагиваю, когда его пальцы ложатся на плечи, продолжая разминать.

— Расслабься, ты ужасно напряжена, — шепчет он.

И я честно пытаюсь следовать его совету. Хотя бы на миг. И тут же жалею об этом, когда его рука скользит с плеча на ключицу, подбираясь всё ближе к груди

— Пусти, — прошу тихо.

И подаюсь вперёд, но он легко удерживает меня.

— Тише, Мила. Не нужно портить момент.

Что?

Я резко распахиваю глаза. Это я порчу момент? Или всё-таки он?

Дёргаюсь со всей силы вперёд и отползаю как можно дальше. А в спину слышится тихое:

— Мила, куда ты?

— Подальше от тебя.

Я сажусь к нему боком и разглядываю продукты: бутерброды, фрукты и мясную нарезку. Тянусь к яблоку и боковым зрением замечаю, как он подбирается ближе.

— Не нужно. Если не хочешь, чтобы я ушла.

— Но почему? Почему ты постоянно отталкиваешь меня?

Генри словно не слышит меня и всё равно садится рядом. Я тяжело вздыхаю и откладываю яблоко. Как-то даже не верится, что он действительно этого не понимает.

— А ты подумай, — советую, поворачивая голову и не скрывая раздражения.

В чёрных глазах привычно вспыхивает злость.

— Мила, — шепчет он предупреждающе.

Но мне уже всё равно, и облегчать ему задачу я не собираюсь. Будет о чём подумать на досуге.

— Я никогда. Слышишь. Никогда не смогу полюбить тебя… — выдыхаю зло, и зачем-то добавляю: — Такого.

И кожей чувствую, разлившееся в воздухе напряжение.

— А каков твой идеал, Мила? — усмехается Генри. — Бесхребетный слюнтяй на подобии Эрика?

Да что он к нему привязался? Других мужчин на свете нет?

— А хоть бы и он. — Я подаюсь вперёд. — Эрик, во всяком случае, раньше относился ко мне, как к равной. А не как к строптивой собачонке, что отказывается выполнять команды.

— Ты никогда не была для меня собачонкой, Мила, — возражает он.

И я смеюсь, с горечью осознавая — он меня не слышит и не понимает. Совсем.

— Если всё дело в метке, то я же уже просил прощения за неё. И обещал убрать.

— Да дело не в ней! — кричу я, не выдерживая его спокойного тихого тона. — В этом весь ты! Ты постоянно мне что-то приказываешь, вынуждаешь подписывать нелепые договора. Неужели ты не понимаешь, что это ненормально? Так не строят отношения. Таку нас ничего не получится. Никогда.

Но потому, как он смотрит на меня, вижу, что толку от моей речи ноль. Вздыхаю. И говорю тихо:

— Просто представь, что твою дочь как-то наглый мужик склоняет к браку. Запугивает, шантажирует. Разве тебе бы это понравилось?

— Я не шантажировал тебя, Мила. Я предложил и ты согласилась.

А мне всё больше начинает казаться, что я говорю со стеной. С хорошей такой бетонной стеной, крепкой и надёжной. Только в отношениях она ничего не понимает.

— А запугивание моих работодателей и ухажёров?

Про ухажёров я добавляю наугад, но потому, как он поджимает губы, понимаю — угадала.

— Зачем? — спрашиваю тихо. — Что с тобой не так? Почему ты постоянно пытаешься подавить меня? Почему нельзя было просто купить поместье и написать, что готов отдать на таких-то условиях? Зачем нужно было всё это? Я бы всё равно пришла. И тогда бы это был мой выбор, и вела бы я себя иначе. А так…

Я машу рукой и поднимаюсь, чувствуя, что вот-вот заплачу. Аппетит пропал, и смысла в этом пикнике для меня больше нет. И всё же я до последнего жду, что он меня остановит. Окликнет своим фирменным: «Мила!». Прикажет вернуться. Но за спиной непривычно тихо. А меня так и тянет обернуться, посмотреть, что там случилось. Но вместо этого я иду дальше, чувствуя, как текут по лицу слёзы. И ни цветы, ни озеро, ни горы уже не радуют меня.

Сил совсем нет. Поэтому когда Генри всё-таки догоняет меня, разворачивает, привлекая к себе, я даже не сопротивляюсь. Молча утыкаюсь в его рубашку и закрываю глаза, позволяя слезам литься.

— Прости меня, — говорит он тихо, поглаживая меня по голове. — Я не хотел, чтобы вышло так. Но я обещаю подумать над твоими словами.

Я лишь всхлипываю в ответ, усмехаясь сквозь слёзы, потому что звучит это до ужаса сухо и официально. И я не верю ни единому его слову.

Глава 14

Он осторожно берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. Ласково проводит большим пальцем по щеке, стирая слезинку.

— Я хотел защитить тебя, — признаётся тихо. — Сделать так, чтобы ты больше никогда не плакала и забыла о проблемах

И я невольно усмехаюсь, чувствуя, как нервно дёргаются уголки губ. Такое романтичное признание, но я чувствую лишь горечь от его слов.

— Хорошая идея, — выдыхаю, с трудом разлепив губы. — Только методы у тебя странные.

А внутри так… пусто, словно в выжженной дотла пустыне. Лишь сердце тяжело бьётся о рёбра. И нужно бы вырваться, отойти, но на это у меня не осталось на это сил.

— Я всё исправлю, только дай мне шанс, — просит он тихо, сжимая меня ещё сильнее.

Так, словно хочет впечатать, вплавить меня в своё тело, чтобы я уже точно никуда не делась.

А мне вдруг вспоминается давний спор с мамой. Я тогда, кажется, даже голос сорвала, доказывая, что не всё можно простить и не всем можно дать второй шанс. Но она упрямо твердила: «Простить можно всё, кроме смерти». Подразумевая убийство.

И вот прошли года, а моё мнение не изменилось. И ни прощать Генри, ни давать ему шанса я не собираюсь. Только ему об этом знать совсем не обязательно.

— Хорошо. — Киваю, отводя взгляд, чтобы он не выдал моих глаз. — Но для начала я хочу обратно свою магию. И свой дом.

Да, именно так. И спланировать побег так будет проще. Главное, не торопиться. Надеюсь, Сьюзи согласится помочь мне. И угрозы эти очень кстати, пусть думает на того, кто ему угрожал. А к тому времени, как он всё поймёт, я уже буду далеко. Правда, в таком случае о поместье придётся забыть. Но, кажется, это тот случай, когда без жертв не обойтись. И если уж выбирать между родным домом и свободой, то я предпочту второе.

— Хорошо.

Что?

Я поворачиваю голову и несколько секунд просто смотрю на него, пытаюсь отыскать в лице намёк на шутку. Не мог же он всерьёз на это согласиться? Или у меня начались слуховые галлюцинации?

— Я сделаю всё, как ты просишь. Но взамен у меня есть одно условие.

Усмехаюсь невольно.

Условие. Ну, конечно. Куда без него?

— Какое? — спрашивая тихо.

Пусть говорит, после всего, что он предлагал, мне уже почти всё равно. Потому что падать дальше, кажется, уже некуда.

— Я хочу, чтобы ты сходила на пять… нет, семь свиданий со мной. А потом выбрала, хочешь ли жить со мной вместе или отдельно, в своём поместье вместе с нашим ребёнком.

— С ребёнком? — хмурюсь я, а сердце замирает, пропуская удар. — Но ты же говорил, что это не важно.

— Я говорил, что женился бы на тебе в любом случае. И это правда. Но ребёнка я хочу. Девочку похожую на тебя. Чтобы дарить ей свою любовь и, надеюсь, получать её взамен.

Во рту вдруг становится сухо, и я быстро сглатываю. Знаю, что мы уже это проходили, но согласиться также тяжело, как в первый раз. Впрочем, если я всё равно собираюсь сбегать, то почему бы и не сказать «да»?

Но слова не идут, застревают в горле, и я просто киваю.

— О чём ты сейчас думаешь? — неожиданно спрашивает Генри.

— Что? Ни о чём.

— Неправда, — возражает он. — Ты сейчас улыбалась так, словно замыслила что-то жутко коварное.

— Коварное — это больше по твоей части, — возражаю, стараясь выдавить улыбку. — Потому что из нас двоих чудовище только ты.

Говорю, а у самой от страха путаются мысли и пальцы немеют.

И как только догадался? Неужели у меня всё «написано» на лице? Этого ещё не хватало. Тогда сбежать будет очень сложно.

— Возможно, — усмехается он в ответ. — В таком случае ты — Красавица, Мила. Моя любовь и моя надежда на спасение.

— Нет. — Я качаю головой, стараясь не морщиться от приторной сладости его слов. — Мы не в сказке, Генри. И спасти себя можешь только ты сам.

Никогда не верила в сказки, а в эту — тем более. И что это за привычка перекладывать свои проблемы на чужие плечи? Да и настоящие уродства или, точнее, демоны — они внутри, прячутся где-то в тёмных уголках души. И что-то мне подсказывает, что у Генри их не меньше сотни. Но взрастил он их сам, а, значит, и победить должен тоже сам.

— Ладно, раз мы всё выяснили, пошли обратно. Я всё ещё ужасно голоден.

Он неожиданно подхватывает меня на руки, и я удивлённо вздыхаю.

Неужели и его ранение было ложью?

— Нет, — говорит он тихо, и я понимаю, что произнесла вопрос вслух. — Лекарство помогло. Хоть мне всё ещё немного больно, но ради тебя я готов потерпеть. Говорят, боль очищает.

А у меня от его слов мурашки бегут по коже.

Откуда только он этого набрался?

И всё же при упоминании о руке, я чувствую лёгкий укол совести и кладу руку на его шею, чтобы нести ему было легче. Медленно вздыхаю, скользя взглядом по разноцветному ковру из цветов и изумрудной глади озера. Хорошее всё-таки место, жалко только, что компания у меня такая ужасная.

Когда мы возвращаемся обратно к покрывалу, он аккуратно опускает меня и садится с другого края, словно желая показать, что приставаний больше не будет. Я облегчённо выдыхаю и опять смотрю на разложенные им продукты, но есть совершенно не хочется. И всё же я тянусь за яблоком.

— А когда… — В горле пересохло, так что собственный голос кажется жутко хриплым и незнакомым. И я быстро сглатываю. — Когда ты вернёшь мне магию?

И дом, конечно. Для моего плана важны оба пункта. Надеюсь, он понял, что я хочу жить отдельно?

Он замирает и хмуро глядит на меня из-под бровей.

— Как только станет ясно, что всё в порядке. Для этого мне придётся сегодня уйти, а ты пока останешься. Впрочем, не думаю, что ты будешь скучать по мне.

Последние слова он произносит со злой усмешкой. И на какой-то ужасно короткий миг мне даже становится стыдно. Но это быстро проходит.

Да, не буду. Но он знал о моём отношении с самого начала.

— А магию? — напоминаю нетерпеливо.

Генри вздыхает, откладывая бутерброд, и его взгляд говорит красноречивее любых слов. И я отчётливо понимаю, что не скоро получу её обратно. А сбегать без неё смысла нет: никто метку не снимет.

— Ты мне не доверяешь, — говорю с осуждением.

Как и я тебе, добавляю мысленно. И мы оба это знаем.

— Дело не только в этом, — возражает он. — Если бы главной опасностью был твоей побег, то я вернул бы магию хоть сейчас. Потому что теперь мне будет гораздо легче тебя найти. — Генри кивает на магический браслет, мерцающий на запястье, копию моего. — Но я опасаюсь за твою жизнь, Мила.

Я вздыхаю.

Всё, что он говорит, вполне логично и правильно. Только вот рушит мои планы.

— А если я пообещаю не сбегать? — спрашиваю, скрещивая пальцы за спиной.

Глупо, конечно. Это ведь всего лишь слова.

Он смотрит на меня так долго, словно надеется забраться в голову и прочесть мысли. И, судя по тому, что отвечать не спишет, соглашаться не намерен.

— Если ты не будешь доверять мне, у нас ничего не получится, — повторяю я упрямо.

— Это же касается и тебя, — усмехается он в ответ.

И я лишь поджимаю губы.

Ну, почему он такой упрямый?

— Ну, правда, Генри. Я очень хочу жить и не соби…

— Повтори, — просит он неожиданно, перебивая меня, и даже чуть подаётся вперёд. А смотрит так, словно я только что призналась ему в любви.

Я удивлённо моргаю. Раз, другой. И лишь потом спрашиваю:

— Что прости?

— Повтори моё имя. Я постоянно слышу от тебя это холодное «вы». Знала бы ты, как оно меня раздражает.

Не знаю, чего он хочет добиться этим признанием. Потому что я теперь скорее буду постоянно выкать, чем назову его имя второй раз.

— Нет? — переспрашивает он. — И это вторая наша проблема, Мила. Ты не желаешь идти на уступки, но постоянно требуешь их от меня.

Ну да, нуда. Конечно. Все проблемы из-за меня. Кто бы сомневался, что он думает именно так.

— В таком случае, в свиданиях смысла нет. Я уже знаю ответ, — говорю холодно и встаю. — Я выбираю второй вариант.

— Шантажируешь? — прищуривается он, глядя на меня снизу вверх.

— Ага, — усмехаюсь, хоть внутри всё дрожит от одного его взгляда. — У мужа научилась. Генри О'Лэс зовут. Знаете такого?

И вздрагиваю, когда в ответ в его взгляде вспыхивает привычная злость.

— Ты оказалась плохой ученицей, Мила, — говорит он, вставая и шагая ко мне. — Ведь главное правило шантажиста — наличие хорошего крючка. А твой, боюсь, меня совсем не интересует.

Генри проходит мимо, а я только и могу, что удивлённо смотреть ему в спину.

Что это вообще значит? Разве не он обещал мне пройти все шаги от ненависти до любви? И что в итоге? Моя любовь ему больше не нужна? Не то чтобы это сильно меня расстраивало, но лишало единственного рычага давления на него.

Он всё-таки останавливается, словно почувствовав мой взгляд, и усмехается, глядя на меня. Наверняка ужасно жалкую и никчёмную.

— Не ожидала? — спрашивает с усмешкой.

И я механически качаю головой.

— Я верну тебе магию и заберу отсюда после первого свидания, если оно пройдёт хорошо.

— А если нет? — спрашиваю тихо, чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается злость.

— Тогда ты останешься здесь, пока я не разберусь с проблемой.

Генри беспечно пожимает плечами, как будто мы говорим о как-то пустяке. И мне безумно хочется сказать что-нибудь колкое и обидное в ответ, ужалить его больнее. Но я вовремя понимаю, что так ничего не добьюсь, поэтому вместо этого спрашиваю, делая шаг вперёд:

— А когда будет первое?

— Дайте-ка подумать…

Он наигранно задумывается, чешет подборок и молчит так долго, что я успеваю хорошенько завестись, сжимая кулаки.

— Хм. Оно могло бы быть сейчас.

А после разворачивается, явно собираясь уходить. И я бегом бросаюсь следом, цепляюсь за его руку, чувствуя себя при этом ужасно паршиво, но на время заталкиваю собственные эмоции в дальний угол. Мне нужно как можно скорее вернуть магию, и ради этого я вытерплю это глупое подобие свидания.

— Подожди, — выдыхаю, пытаясь выровнять дыхание, и добавляю тихо: — Генри. Я думаю, мы можем попробовать ещё раз.

Он резко оборачивается и несколько секунд испытующе смотрит на меня.

— Хорошо, Мила. Но ты должна довериться мне. Я ведь уже говорил, что не буду брать тебя силой. Помнишь?

Я быстро киваю, хоть ни секунды не верю ему. И если он опять перейдёт черту — остановлю не задумываясь.

— Тогда продолжим.

Генри шагает к покрывалу, и я покорно иду следом, сажусь, когда он тянет меня вниз, устраивая вновь рядом с собой.

— Кажется, мы закончили на массаже, — говорит, придвигаясь ближе, откидывает мои волосы и опять кладёт руки на плечи.

И я нервно сглатываю, невольно напрягаюсь. Вдыхаю глубже, пытаясь успокоиться. Так нужно, напоминаю себе.

Но в этот раз расслабиться не получается, хоть массажирует Генри весьма умело. И вскоре он, кажется, и сам это понимает. Вздыхает, убирая руки, и легонько толкает меня, вынуждая облокотиться на него спиной. Всё ещё прямой и напряжённой.

— Почему ты выбрала теормагию? — выдыхает в макушку.

И я хмурюсь. Сказать правду, значит приоткрыть частичку души. Но это последнее, чем бы я хотела с ним делиться, а врать всегда получалось плохо.

— Не помню, — говорю тихо, не отрывая взгляда от его пальцев, умело чистящих мандарин.

Или, если быть точнее, не хочу говорить.

И мне почему-то кажется, что он собирается проделать то же самое со мной: снять слой за слоем защиту и добраться до самой сути. Иначе к чему всё это?

— И всё же, — настаивает он. — С твоим даром и в теорию. Это как-то странно.

Я вздыхаю, подыскивая ответ, который хоть немного был бы похож на правду.

— Просто вытянула этот вариант, — признаюсь неохотно.

— Вытянула? — переспрашивает он с интересом.

— Ну да. Написала на бумажках, смешала и вытянула.

Потому что, кажется, с пелёнок готовилась стать боевым магом, а когда это оказалось невозможно, поняла, что всё равно. Хоть с таким же успехом могла стать обычным юристом. Впрочем, это дорога для тех, у кого слабо выражен дар.

— Хм, интересный подход. Теперь твой черёд.

— Черёд для чего?

— Задавать вопросы. Как полагается, я что-то спрашиваю о тебе, ты — обо мне. Чтобы постепенно узнать друг друга.

Нервно усмехаюсь. Я итак с трудом сдерживаюсь, чтобы не рвануть прочь от него. А он, словно издеваясь, собрался устроить мне настоящий допрос.

— Не вижу смысла. — Пожимаю плечами. — Ты мне не особо интересен. А про меня ты наверняка уже всё итак знаешь.

— Мила. — шипит он предупреждающе, сжимает мандарин так, что в стороны брызгают оранжевые капли. — Мне казалось или ты просила попробовать ещё раз?

Я тихо вздыхаю. Ну да, просила. Но это просто сильнее меня. Я привыкла быть такой и не могу просто так измениться. Невозможно заставить человека интересоваться собой просто потому, что тебе этого хочется.

Но раз он настаивает…

— Какой у тебя любимый цвет? — спрашиваю, хоть и не уверена, что запомню ответ.

— Красный, — говорит Генри быстро и, кажется, немного раздражённо.

И я вдруг понимаю, что угодила ему с цветом свадебного наряда. Хоть и не собиралась этого делать.

Он откидывает мандарин и вытирает руки о покрывало, вздыхает. И я испуганно замираю, не желая услышать, что всё, попытка провалилась, поэтому спешу начать первой:

— Я могу многое тебе сказать, если хочешь. Что люблю осень и шум дождя за окном. Всегда мечтала завести большую собаку. И не выношу ремейки, потому что в песнях ценю в первую очередь музыку. Но не уверена, что это что-то изменит после всего, что ты сделал. Боюсь, что мне было бы сложно это забыть, даже если бы я хотела.

А я не хочу. И не буду.

Глупая, ненужная откровенность. И я почти уверена, что этим поставила крест на нашем первом как бы свидании.

— Ну что ж, откровенность это тоже неплохо, — говорит он с усмешкой, а я чувствую себя студенткой, стрепетом ожидающей вердикт преподавателя. — Впрочем, я и не ожидал, что всё будет хорошо с первого раза.

Его ладонь ложится между моих ключиц и кожа в том месте вспыхивает, словно от ожога. А я замираю, даже дышать, кажется, перестаю, не смея поверить в то, что сейчас будет. Неужели он снимет метку?

— Я надеюсь, что не пожалею об этом. Ты ведь не разочаруешь меня, Мила?

— Нет, — выдыхаю я.

Ну же. Скорее.

Кожа вспыхивает сильнее, а боль становится почти невыносимой. Я закусываю губу, удерживая рвущийся наружу крик. Ещё чуть-чуть и точно не выдержу. Но, к счастью, вскоре жечь перестаёт. Я сосредотачиваюсь, призывая огонь для проверки, и пальцы привычно колет иголочками магия. Тянусь, пытаясь встать, но его ладонь всё ещё лежит у меня на груди.

— И на будущее, — говорит он тихо. — Каждое испорченное свидание придётся повторить.

Эта новость меня ни капли не радует. Потому что такими темпами семь свиданий могут перерасти в семьдесят.

Он убирает руку, и я тут же тянусь вперёд, отползаю, разворачиваясь. Как раз вовремя, чтобы заметить какое кислое у него сейчас выражение лица. Впрочем, уже через секунду он становится таким же спокойно-невозмутимым, как и прежде.

— Не вижу смысла больше мучить тебя, — говорит Генри поднимаясь. — Наслаждайся.

Не уточняя, чем именно, а затем встаёт и уходит.

я точно знаю, что не хочу смотреть ему вслед. Но почему-то поворачиваю голову. Вздыхаю, глядя на закрывающийся портал. Ушёл. И мне, кажется, нужно радоваться. А на душе почему-то так паршиво.

Но разве не этого я хотела? Магия при мне, а Генри нет. Всё просто идеально. Или нет?

Поворачиваю голову, глядя на продукты и понимаю, что есть не хочу. Значит, нужно всё убрать обратно и вернуться в дом.

Глава 15

На обратной дороге меня то и дело привлекает озеро, так что я постепенно приближаюсь к нему и вскоре уже иду вдоль берега. Изумрудная гладь манит подойти ближе, проверить тёплая ли вода. И я почти решаюсь, но взгляд невольно цепляется за второй дом, а на душе становится так нехорошо, когда я вспоминаю, как закрыла дверь перед носом Терезы. В конце концов, во всём происходящем она виновато меньше всего.

Ладно. От дома до озера не так уж далеко, так что можно отложить проверку ненадолго.

Я оставляю корзинку на пороге своего временного жилища и иду просить прощения. На миг замираю у двери, собирая в кулак всю решимость, что у меня есть. Ссориться всегда легче, чем мириться.

Но на мой стук никто не отзывается. И я невольно хмурюсь. Неужели она лишила отплатить мне той же монетой? Нет. Не может быть.

Стучу ещё и ещё раз, но ответ тот же — тишина. Сердце колет нехорошее предчувствие. Мало ли что могло случиться.

Кладу ладонь на дверную ручку и нажимаю, толкая, и дверь легко поддаётся.

— Тереза? — зову робко, заходя внутрь.

В доме так тихо, что на короткий миг мне становится жутко.

Неужели сюда кто-то проник пока я и Генри были на пикнике? От этой мысли по спине скользит холодок страха, а сердце пропускает удар.

А если этот кто-то всё ещё здесь?

Эта страшная догадка до жути пугает меня. Так сильно, что я невольно замираю, прислоняясь спиной к стене. Вслушиваюсь, но ничего не слышу. Впрочем, я ведь стучала. Так что…

Оглядываюсь, в поисках чего-нибудь подходящего и разочарованно вздыхаю. Ладно, Генри ведь вернул мне магию, значит, не пропаду.

Осторожно крадусь вдоль стенки. Комнаты расположены здесь точно так же, как в нашем с Генри доме, и это не очень удобно. Потому что кухня и гостиная находятся друг напротив друга, и если я ошибусь с комнатой… Но думать об этом совершенно не хочется.

К счастью, в кухне никого нет. Она такая же маленькая, так что шансов спрятаться нет.

Гостиная тоже оказывается пуста, как и первая открытая мною спальня. Так что дальше я иду уже спокойнее. Да и не похоже, чтобы кого-то отсюда увели силой. Ни тебе разбросанных вещей, ни забытых чашек с чаем или книг.

Так, может быть, их никто и не похищал? Может, всё уже нормально и Генри забрал их обратно? Но почему тогда держит меня здесь? Вряд ли он дорожит мною больше, чем родителями.

Потому что для него это очень удобно, подсказывает внутренний голос. Ну конечно. Такой шанс.

И я горько усмехаюсь. Ну да, похоже на то.

Желание окунуться тут же пропадает, как и возвращаться обратно в дом. Поэтому я беру первую попавшуюся книгу в гостиной и плед, и иду к раскидистому дереву рядом с озером. Книга оказывается приключенческим романом. Ужасно скучным и нудным с многостраничными описаниями природы и мыслей героев. И не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Сонно моргаю и только потом вспоминаю, где нахожусь. Отклоняюсь, призывая на помощь огонь, когда слышу знакомый голос:

— Спокойно, Мила, это всего лишь я.

И понимаю, что это всего лишь Генри. Правда, спокойнее от этого не становится. Поворачиваю голову и хмуро гляжу на него, сидящего рядом на корточках, и улыбка постепенно сходит с его лица.

— Что-то не так? — спрашивает он настороженно.

— Твои родители. Где они? Здесь их нет, но и на похищение не похоже. Они ведь уже дома. Так?

Он тяжело вздыхает, и я как-то сразу понимаю, что угадала.

— Так было нужно. Я просто хотел сделать тебе сюрприз, — признаётся Генри, протягивая руку.

Но я не спешу принимать её.

— Не хочешь возвращаться? — усмехается он. — Понимаю.

Он вздыхает с притворным сожалением и встаёт. И я молча следую его примеру, чувствуя, как закипаю от злости.

— Хочу, — говорю тихо, шагая ближе.

— Тогда придётся закрыть глаза.

Что?

Несколько секунд я просто смотрю на него.

К чему всё это? Мне и первого раза хватило. Хорошо хоть повязку сейчас не предлагает.

— Ну же, Мила. Обещаю, тебе понравится.

Я лишь усмехаюсь в ответ, но слушаюсь, и он тут же берёт меня за руку.

Я никогда раньше не перемещалась с закрытыми глазами. Оказывается, что так переход почти не заметен. Только чувствуется лёгкое колебание магическое фона.

— Теперь можно открыть, — шепчет Генри, вкладываю в мою руку что-то тёплое и прямоугольное, подозрительно похожее на телефон.

Открываю глаза и замираю, недоверчиво глядя на родовое поместье. Невольно делаю шаг вперёд, ещё один. Не смея поверить, что это правда, а не иллюзия или обман. В голове рой вопросов, и я не знаю, какой задать первым. Оборачиваюсь удивлённо глядя на Генри. Он смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Мы с тобой как-то неправильно начали наши отношения, — говорит тихо. — И я решил попытаться это исправить. На время наших свиданий ты будешь жить здесь. Если, конечно, сама не передумаешь. Я нанял прислугу и привёл дом в порядок.

— А ты…

— Могу остаться, если ты захочешь. Не более того.

Эта новость сбивает с ног, ошеломляет, и несколько минут я просто смотрю на него, не зная, что сказать в ответ.

— Спасибо, — говорю тихо и тут же понимаю — не то.

Подхожу, встаю на цыпочки и целую его в колючую щёку, и он притворно вздыхает, поднося ладонь к щеке.

— Я, конечно, рассчитывал на что-то большее, но это тоже неплохо, — произносит с улыбкой и добавляет серьёзно: — Надеюсь, ты будешь осторожна. Пока тебе лучше никуда не ездить.

Я киваю и невольно улыбаюсь в ответ.

— Зайдёшь?

Генри кивает в сторону дома. А я, словно только этого и жду, разворачиваюсь и чуть ли не срываюсь на бег. Сердце бешено колотится в груди, кажется, выстукивая радостное: «Дома. Наконец-то дома»

Но у подножия лестницы замираю, вспоминая о Генри. Моя неприязнь к нему никуда не делась, и всё же я понимаю, что не пригласить его было бы как-то не очень хорошо. Особенно после такого подарка.

И я оборачиваюсь. Он стоит там же, с какой-то странной грустью глядит мне вслед. Кн и го ед . нет

— А ты?

— Я непременно ещё загляну. Позже, — подмигивает он. — Иди.

И я послушно разворачиваюсь, быстро взбегаю по ступенькам, спиной чувствуя его взгляд. Но у двери растеряно замираю. Это мой дом, только вот ключей от него у меня нет. Оглядываюсь, но Генри уже нет.

Что ж, значит, выход один — позвонить. Правда, нажать не успеваю — дверь открывается сама, и я вижу незнакомого подтянутого седого мужчину.

— Здравствуйте, миссис О’Лэс, — говорит он с улыбкой. — Я — ваш новый дворецкий, Эдгар Пэйнд. Но вы можете звать меня просто Эдгар.

Я хмурюсь и даже оборачиваюсь, но Терезы за спиной нет. И только потом до меня доходит, что миссис О'Лэс — это я. Шагаю внутрь, с интересом оглядываясь по сторонам, и даже невольно задерживаю дыхание.

Всё, как прежде. Как раньше. Начищенный до блеска паркет, мебель без чехлов, всё те же шторы и тонкий цветочный аромат. Кажется, будто я перенеслась в прошлое, и сейчас раздастся недовольный голос матери, потому что я опять опаздываю к столу. Отец мягко упрекнёт её в ответ, а Гарри с шумом выбежит из столовой.

Сердце разрывается от тоски и боли, а горло обручем сжимает спазм. Слёзы подступают к глазам, и я спешу смахнуть их. И тут же слышу встревоженное:

— Что-то не так? Вам не нравится?

— Нет… — возражаю я. — Всё хорошо.

Даже слишком, и от того больно вдвойне.

— Может быть, вы хотите есть? Или позвать экономку, чтобы она представила вас слугам?

Но в ответ я лишь качаю головой.

— Нет, не нужно. Я лучше поднимусь к себе.

И как можно скорее взбегаю наверх, поворот налево, третья дверь моя. Но я прохожу мимо, иду дальше к спальне Гарри. Толкаю и замираю на пороге. Всё так же, как в тот день, и даже оставленный им свитер лежит на кровати нетронутым. Пыли нет, а воздух чистый и свежий, хоть окна и закрыты. Словно он и, правда, только что вышел и сейчас должен вернуться.

Судорожный вздох срывается с губ, и я тут же закрываю дверь. Моя цель — родительская спальня — находится дальше. Только вот войти туда оказывается непросто. Кладу ладонь на дверную ручку и закрываю глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Да и нужно ли? Зачем я иду сюда, словно маленькая девочка, разбуженная кошмаром? Родителей ведь всё равно нет и утешить некому.

Нет, и уже никогда не будет, добавляя мысленно со злой горечью. Пора бы мне уже понять. Но это не помогает, и я всё же толкаю дверь. Прохожу внутрь. Иду мимо туалетного столика матери и открытой шкатулки. Беру оставленный ею тонкий шарф со стула и жадно вдыхаю, стараясь впитать её аромат. Еле заметный, почти выветрившийся.

А затем просто забираюсь на кровать, скидывая туфли, и сворачиваюсь клубочком, утыкаясь носом в шарф. Улыбаюсь сквозь слёзы. Вот я и получила, что хотела. Но почему же тогда так больно?

Но лежать долго не получается. Сначала пиликает, оставленный мной на прикроватной тумбочке, телефон. А потом я и вовсе понимаю, что просто не могу так. Никогда не умела грустить и плакать часами. Слёзы заканчивались ужасно быстро, высыхали, оставляя после себя лишь лёгкую грусть. А сидеть или лежать надоедало. Хотелось встать, сделать что-то, словно невидимая сила толкала в спину. И за это я даже немного ненавидела себя. Разве это нормально? Разве не правильнее лежать пластом и плакать?

Может быть, но это было не для меня. Поплакала и хватит.

Я медленно выпрямляюсь, сажусь и тянусь за телефоном, стараясь не сместить лежащие рядом вещи. На экране горит значок входящего сообщения. И не одного. Я быстро пролистываю их и понимаю, что это Сьюзи писала всё время, только вот я ответить не могла.

Слабо улыбаюсь, чувствуя, как в груди разливается тепло. И открываю последнее сообщение.

«Ты уже дома? Генри говорил, что ты сегодня должна вернуться».

И я быстро набираю:

«Да. Приезжай, если можешь. Прости, не могла написать раньше».

«Знаю, сейчас буду».

Я уже почти откладываю телефон, когда понимаю, что она может приехать не туда. «Приезжай в Фэйрис Холл».

В ответ Сьюзи присылает удивлённый смайлик. И я невольно улыбнулась. Встаю. Нужно ещё привести себя в порядок, не хватало только встретить её такой.

Сьюзи приезжает на удивление быстро. Я только успеваю отдать распоряжение принести чай и печенье на террасу, и устраиваюсь в одном из огромных стульев с ногами. Мы быстро обмениваемся приветствиями и рассказываем о пережитом. Сначала Сьюзи — о нападении на обратной дороге и том, как Генри прикрыл её собой. Я несколько раз переспрашиваю, не смея поверить.

— Да точно, — злится она, стряхивая пепел в блюдце, потому что про пепельницу я забыла. — Что в этом такого?

— Ничего, — соглашаюсь покорно.

И всё же это не укладывается в голове. Правда, подруга не даёт мне времени на обдумывание, засыпая встречными вопросами. Я отвечаю односложно и обтекаемо, опускаю некоторые моменты. Например, его попытку поцеловать меня утром. Всё равно ведь она не поймёт, почему я оттолкнула его. Зато неудавшийся пикник и ссору пересказываю достаточно подробно, завершая своим решением сбежать.

— Ты что? — переспрашивает она громко, округляя глаза.

И я раздражённо шиплю в ответ, оглядываясь по сторонам. Уверена, кто-нибудь из слуг следит за мной. Это ведь он нанял их.

— Я хочу сбежать, — повторяю тихо. — И ты должна мне помочь в этом.

— Но… Как же…

Она растерянно моргает, разводя руки в стороны. И я легко понимаю её намёк. Вздыхаю. Ну да, это довольно широкий жест с его стороны. И очень неожиданный. Только… Кто знает, как долго он сможет быть таким?

— Он ведь легко найдёт тебя.

В этом она, к счастью, права лишь отчасти.

— Только если не решит, что я сделала это не сама.

Угрозы, нападение. Если повезёт, к тому времени я буду очень далеко.

Несколько секунд Сьюзи просто смотрит на меня полными удивлениями и ужасами глазами.

— Это слишком жестоко, — говорит наконец.

Я лишь пожимаю плечами в ответ. Может быть. В конце концов, я просто отплачу ему той же монетой.

— Прости, но я не могу.

Что?

Я удивленно гляжу на неё. Тянусь за бокалом и отпиваю, не чувствуя вкуса чая. Просто не могу поверить в услышанное. Когда она успела встать на его сторону?

— Значит, я сделаю всё сама, — говорю решительно. — Надеюсь, ты не скажешь ему о нашем разговоре?

Потому что второй шанса у меня, скорее всего, не будет.

Сьюзи вздыхает, смотрит на меня непривычно серьёзным и тяжёлым взглядом.

— Хорошо. — Кивает. — Я попробую, но ничего не обещаю.

Для дальнейшего обсуждения мы решаем пройтись по саду, чтобы никто из слуг точно не смог подслушать. И с прискорбием выясняем, что дыр в моём плане больше, чем в хорошем сыре. И если бы не Сьюзи, я бы даже не подумала о них.

Всего проблем оказывается три. Способ побега. Самый быстрый — перемещение с помощью телепорта, но он же самый дорогой. К тому же, все данные — кто и куда — строго фиксируются, и что-то подсказывало мне, что доступ к ним Генри при желании получит легко. Поэтому лучше всего было бы сочетать несколько способов. Начать с телепорта, потом купить билет на поезд, но сойти на несколько станций раньше. А уже там арендовать машину и уехать в какую-нибудь глушь. И тут возникают две другие проблемы — куда ехать и где на всё это взять деньги. Нет, Сьюзи готова одолжить немного, но этого явно мало. А у меня денег нет и продать ничего, кроме вещей. Только не уверена, что это удастся провернуть незаметно. В какой-то момент я даже решила занять у самого Генри. Сказать, что хочу сходить по магазинам с подругой. Уверена, он не откажет. И в этом определённо что-то было. Сбежать от Генри на деньги, взятые у него. Я невольно улыбаюсь, представляя, какое у него будет лицо, когда он об это узнает.

— Надеюсь, ты не планируешь убийство, — замечает тихо Сьюзи. — Потому что вид у тебя сейчас очень кровожадный.

— Не планирую, — возражаю я.

И вздыхаю, понимая — ничего не получится. И дело не только в его последнем широком жесте. Я просто не смогу ни попросить, ни жить потом с этим. А, значит, нужно искать другие варианты, и это всё лишь усложняло. Но Сьюзи обещает что-нибудь придумать, хотя бы попытается. Может быть, кому-нибудь из её знакомых нужна компаньонка, экономка или гувернантка. Или у кого-нибудь есть домик, за которым нужно присмотреть. Желательно, конечно, чтобы место это располагалось подальше.

Правда, идея эта казалась мне обречённой на провал, словно взятой из приключенческого романа. И совсем непригодной для жизни. Впрочем, других идей у нас пока не было.

— Так, значит, договорились. Ты сидишь и ждёшь вестей от меня, а сама ничего не предпринимаешь.

Всё это Сьюзи говорит, не сводя с меня пристального взгляда.

— Да-да, я помню. И кодовую фразу тоже.

Мы всё-таки решили, что будем переписываться о ходе дела по телефону. Только для этого заменим слово «побег» на покупку сумочки из ограниченной коллекции одного известного модельера. Подозрений это вызвать не должно и позволит нам легко общаться.

— Хотелось бы мне на это надеяться, — вздыхает подруга.

Но я точно знаю, что сдержу слово. Особенно теперь, когда понимаю, как это всё сложно. И рискованно. Если сделаю что-то не так, он легко перехватит меня. И тогда повторить я наверняка уже не смогу.

— Ну, тогда до завтра.

Она быстро чмокает меня в щёку и сбегает вниз к машине. Оборачивается, бросая в мою сторону обеспокоенный взгляд, и лишь потом скользит в салон. А я ещё немного стою, вглядываясь в удаляющуюся чёрную точку. И только потом возвращаюсь в дом.

Чтобы уже через полчаса сбежать обратно в сад.

Никогда не думала, что в родном доме может быть так. Пусто, неуютно, почти враждебно и ужасно одиноко. Он весь словно пропитан воспоминаниями, горькими и тяжёлыми. Каждая комната, каждая вещь напоминает о прошлом, о родителях и брате. В библиотеке лежит чья-то недочитанная книга, в кабинете остались бумаги отца. Оранжерея полна растений, за которыми так любила ухаживать мама. Всё это осталось, а их нет. И уже никогда не будет. Вокруг только слуги. Исполнительные, приветливые и до ужаса чужие.

И я хожу, словно по музею своего прошлого и с каждым шагом всё сильнее понимаю, что хочу сбежать из этого дома. Хотя бы на время.

И сбегаю, нахожу убежище в одной из беседок, увитой плющом. Вздрагиваю, когда в проёме неожиданно появляется слуга с корзинкой полной тюльпанов разных цветов. Среди них отчётливо виднеется белый конверт.

— Это вам от мистера О'Лэса.

Он ставит её на столик и уходит прежде, чем я успеваю сказать хоть слово.

Несколько секунд медлю. Я ведь не обязана читать все его послания. Да и что такого важного он может мне написать?

Но потом всё-таки открываю конверт.

«Если ты не против, я хотел бы пригласить тебя на второе свидание. Место на твой выбор: парк, ресторан или театр. Ответь сообщением».

Я даже перечитываю пару раз, не веря, что он правда спрашивает, а не приказывает. Да ещё позволяет выбрать место. Пусть список и ограничен.

Беру телефон и рефлекторно, не думая, набираю короткое «Нет». Но, к счастью, я не успеваю его отправить. Быстро стираю и задумчиво постукиваю пальцами по столику. Делать мне нечего, а до вечера ещё так далеко. И возвращаться обратно, в дом, совершенно не хочется. Так почему бы и нет?

Я ещё раз перечитываю варианты. Нужно выбрать тот, где у нас будет меньше шансов остаться наедине. А из предложенных под это условие подходит лишь один — парк. Это я и пишу.

Через несколько секунд телефон вновь пиликает, и я читаю ответ:

«Прекрасный выбор. Джек заедет за тобой через час».

Я лишь пожимаю плечами и кладу телефон на столик, потому что переодеваться для него и прихорашиваться всё равно не собираюсь.

Глава 16

Час тянется так долго, что я всё-таки решаю переодеться. Да и не хочется ходить в шортах в людном парке.

И только поднявшись наверх понимаю, что выбор-то не велик. Часть вещей я успела забрать до того, как дом отобрали за долги. А среди тех, что остались, платьев почти нет. Да я и никогда не любила их, предпочитая практичные штаны и джинсы.

И всё-таки парочка нашлась в дальнем углу шкафа. Правда, они уже давно вышли из моды. Но что-то подсказывает, что Генри вряд ли это заметит, а меня это волнует ещё меньше.

И всё же я так быстро заканчиваю с переодеванием, что времени остаётся слишком много. Невольно бросаю взгляд в зеркало, отмечая полное отсутствие косметики и немного растрепавшиеся волосы. Рука сама тянется поправить их, но я тут же опускаю её.

Зачем? Платья будет вполне достаточно. Не хочу, чтобы Генри думал, что я специально наряжалась для него.

Правда, когда в дверь стучит, а после разрешения входит служанка, чтобы сказать, что за мной уже приехали. Я всё-таки решаю немного подкрасить глаза и губы. Совсем чуть-чуть.

А когда спускаюсь, невольно вспоминаю, как легко меня до этого нашёл слуга, принесший корзинку с цветами. И понимаю, что была права и за мной действительно приглядывают. Словно за шаловливым ребёнком. И эта догадка совсем не радует меня.

Но стоит увидеть машину и Джека, стоящего возле открытой задней дверцы, как я тут же забываю об этом. Замираю на миг на верхней ступеньке, словно только сейчас осознавая, на что час назад дала согласие. На миг закрываю глаза. Отказать ещё не поздно. Но стоит вспомнить, как жутко неуютно и грустно мне было здесь, и я тут же решительно сбегаю вниз.

— Добрый день, миссис О’Лэс.

Джек улыбается, и я невольно отвечаю тем же.

— Добрый.

Генри внутри нет, но машина, кажется, вся пропахла им. Знакомый аромат обволакивает меня, словно кокон, и я тут же тянусь к копке, чтобы опустить стекло.

— Не нужно, миссис О’Лэс. Если вам жарко, я включу кондиционер.

Невольно хмурюсь, бросая быстрый взгляд на водителя.

— А что, разве моему мужу всё ещё кто-то угрожает?

Джек быстро смотрит в зеркало заднего вида. Вздыхает.

— Простите, но я не имею право обсуждать это с вами.

Прекрасно! Хоть что-то остаётся прежним. А то я уже чуть было не испугалась, решив, что Генри действительно становится немного другим. Даёт мне право решать, не давит и четно обсуждает со мной всё.

— Не сердитесь. Мистер О’Лэс делает всё, чтобы вы были в безопасности.

Но я лишь молча усмехаюсь, вспоминая нашу внезапную свадьбу и обряд. И меня так и тянет уточнить: «Делает всё, что захочет, и оправдывает это угрозами».

Впрочем, Джек в это точно не виноват, поэтому я молчу и отворачиваюсь к окну, невидящим взглядом скольжу по знакомым пейзажам. А внутри тихо закипает злость. Правда, я тут же её глушу. Сейчас мне меньше всего хочется выяснять отношения.

Поэтому когда машина останавливается, а Генри открывает дверь и протягивает мне руку, помогая выйти, я молча вкладываю в неё свою ладонь. Покорно беру протянутую им белоснежную розу, чувствуя, как его взгляд скользит по мне, ощупывая не хуже рук. И тайно радуюсь, что выбрала длинное платье, в ответ также разглядывая Генри. В брюках и рубашка с коротким рукавом он выглядел довольно непривычно. Слишком просто, почти расслабленно.

— Ты сегодня замечательно выглядишь, — улыбается он и подносит мою руку к губам, а затем целует, неотрывно глядя на меня.

И от этого взгляда меня тут же бросает в жар.

— Спасибо. Ты тоже, — пытаюсь я вернуть комплимент и тяну руку, но он не отпускает.

Лишь улыбается шире, а затем переплетает наши пальцы и притягивает ближе, уводя за собой к входу. И от этой внезапной близости у меня на миг замирает сердце.

Мы одновременно шагаем в огромную арку, проходим немного вглубь, и я только теперь замечаю одну странность. Кроме нас посетителей в парке больше нет, хотя время ещё не позднее. И что-то мне подсказывает, что Генри знает причину. И я тут же поворачиваю голову, чтобы узнать её.

— А…

— Я выкупил парк. Сегодня он весь только для нас.

Удивлённо моргаю, глядя на его невозмутимый профиль.

Выкупил парк? Разве такое вообще возможно? Это же общественное место. Или для таких, как он, нет ничего невозможного?

Я ещё раз гляжу на него, словно надеясь прочесть ответ по его лицу. Генри поворачивает голову и улыбается, приподнимая брови. Но я не спешу задавать вопрос. Всё итак ясно. Наверное, он просто хотел впечатлить меня.

Но потом я вспоминаю разговор с водителем. И понимаю, что романтика тут может быть совершенно не при чём. Возможно, нас так проще охранять. Впрочем, если ему всё ещё кто-то угрожает, разумнее было бы просто избегать таких мест.

— Если ты передумала, мы можем уехать в другое место.

Задумавшись, я не сразу понимаю, что он сказал, и не замечаю было ли недовольство в его голосе. Поворачиваю голову, чтобы выяснить это, но Генри на удивление спокоен.

— Нет. Не нужно, всё хорошо, — возражаю тихо.

Хоть это немного и пугает меня, но быть с ним один на один в парке, это не то же самое, что уединение на берегу озера в глуши. Да и Генри, к счастью, не делает попыток сблизиться сильнее. И всё же как-то не верится, что мы будем ходить по парку, держась за руку, словно подростки. Но он упрямо молчит, и я не выдерживаю, спрашиваю первой:

— И что мы будем делать?

— Всё что угодно, — улыбается он в ответ. — Гулять, кататься на аттракционах. Я могу купить тебе сахарную вату и мороженное или выиграть для тебя в тире самую большую игрушку.

— А вы умеете стрелять? Или все игрушки заранее куплены?

В моём голосе невольно проскальзывает ехидство, хоть я совершенно точно не собиралась сейчас язвить. На миг в его взгляде вспыхивает знакомый отблеск злости.

— Умею, — говорит Генри, чуть сжимая мою ладонь.

Мы идём по одной из аллей, ведущей к сердцу парка, и я уже вижу вдалеке тир. Мне не пятнадцать, и плюшевые игрушки меня уже давно не интересует, но любопытство так и жжёт изнутри. Такой ли он хороший стрелок на самом деле? Кажется, для того, чтобы получить главный приз, разрешается несколько осечек. Но мне это кажется слишком простым.

— Тогда докажите, но только чтобы без единого промаха. И тогда я вас поцелую. Говорю, и тут же жалею об этом. Вот кто меня за язык тянул?

— В щёку, — добавляю быстро.

В ответ он лишь загадочно улыбается и уверенно шагает к тиру, утаскивая меня за собой, словно на буксире. В его походке столько уверенности, что я уже почти уверена в своём проигрыше. Впрочем, это совсем не пугает меня.

— Сколько нужно сбить, чтобы получить главный приз? — спрашивает Генри, облокачиваясь на стойку и, наконец-то, выпуская мою ладонь.

В другой раз я бы непременно отошла, но не сейчас. Хочу видеть всё своими глазами.

— Все семнадцать, — говорит владелец — мужчина средних лет с пышными усами — и протягивает ружьё. — Вот, здесь двадцать пуль.

Он ссыпает маленькие пульки, но Генри тут же убирает три.

— Эти не нужны.

Легко и уверено вставляет первую пулю, а затем пристраивает ружьё на плече. И я замираю, переводя взгляд с него на первую мишень — деревянную сову. Глухой щелчок и сова оживает, шевеля крыльями.

Генри тут же тянется за следующей пулей, чуть сдвигаясь вправо, на меня, и снова целится. Щелчок и мишень «оживает». И он опять тянет за пулей, чуть сдвигаясь вправо. А мне только и остаётся, что переводить взгляд с него на мишени. В полной тишине слышны лишь тихие щелчки. Один, второй, третий.

После десятой сбитой мишени я понимаю, что он не зря был таким уверенным, и мысленно готовлюсь «отдавать» награду. Поцелуй в щёку, это ведь такая глупость. Я ведь уже делала это сегодня. И всё же от одной мысли об этом сердце начинается биться быстрее, а ладони потеют, и я быстро вытираю их о платье.

— Ну что, какую щёку предпочитаешь?

Генри откладывает ружьё и поворачивается ко мне с улыбкой.

— На твой выбор, — отвечаю, с трудом разлепляя губы.

— Ваш приз.

Владелец ставит большого белого плюшевого медведя на стойку, но ни я, ни Генри не смотрим на него.

— Тогда давай эту, — говорит Генри, указывая на правую щёку.

И я нервно сглатываю, глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить сердце, и лишь потом шагаю к нему, чтобы быстро мазнуть губами по щеке. Напрягаясь, ожидая, что он вот-вот положит руку на спину, не позволяя отстраниться. Но ничего подобного, к счастью, не происходит. Генри лишь тихо вздыхает и тянется за призом, чтобы тут же протянуть его мне. И я машинально беру игрушку.

— И что дальше? — спрашиваю, пытаясь удерживать его и розу одновременно.

— Выбирай.

Генри кивает на площадь, полную аттракционов. И я перевожу взгляд, приглядываясь. Правда, я уже вышла из того возраста, когда любят подобные развлечения. Но зато смогу так побыть одна. Только что в это время будет делать он?

— Всё то же самое.

Поворачиваю голову, удивлённо глядя на Генри.

— Всё? — переспрашиваю я недоверчиво. — Даже если я захочу прокатиться вот на этих милых крутящихся ракушках?

— Хоть на паровозиках, — отвечает он с улыбкой.

Я тут же живо представляю это и тихо смеюсь. Да уж. Забавное было бы зрелище.

И всё же выбираю колесо обозрения. Всегда любила высоту и лёгкое ощущение опасности, а здесь ещё и открытые кабинки.

Но по дороге взгляд цепляется за киоск с мороженым.

— Какое? — спрашивает Генри, тут же меняя направление, и я молча тычу в любимую марку пломбира.

На короткий миг ощущая себя маленькой девочкой. Почти счастливой маленькой девочкой.

Генри ничего не покупает, отбирает у меня игрушку и помогает забраться в кабинку. Она без ограждений и это наверняка будет щекотать нервы на высоте. Когда мы были маленькие, Гарри любил крутить колесо, расположенное в центре, чтобы кабинка вращалась. И я трепела, хоть и не была в восторге. Эти воспоминания отзываются лёгкой болью в сердце, и я стараюсь прогнать их. Не сейчас.

Кабинка медленно поднимается, и я перевожу взгляд в сторону. Гляжу на распластавшийся внизу город. И вздрагиваю, когда Генри касается моей руки. Замираю, ожидая продолжения, но ничего не происходит, и я постепенно расслабляюсь. Просто смотрю вниз на артерии улиц и людей, похожих на муравьёв, и стараюсь ни о чём не думать. Но кожей чувствую пристальный взгляд. И всё же поворачиваться не спешу, жду, пока кабинка не начинает опускаться.

И он тут же тянется ко мне, вынуждая податься назад.

— У тебя мороженое на верхней губе, — говорит с усмешкой, а затем осторожно проводит большим пальцем.

А во взгляде столько нежности, что я просто не могу отвернуться. Смотрю, жадно впитывая её. Тело бьёт лёгкая дрожь, но я знаю, что это не из-за страха.

Скольжу взглядом по его лицу, изучая, словно увидела впервые. И вдруг понимаю, что если бы не было всех этих угроз, если бы сегодня была наша первая встреча, то я бы относилась к нему совсем иначе. И, может быть, даже могла влюбиться, потому что в нём точно есть что-то такое притягательное. Жалко, что таким он кажется мне лишь когда молчит, а это бывает крайне редко.

Наверное, мои мысли отражаются во взгляде, потому что Генри придвигается ближе. А я неожиданно даже для себя не спешу убегать, лишь смотрю на него и жду, сама не зная чего. Но он не успевает ничего сделать — звонит телефон. Его. Свой я оставила дома.

Генри вздыхает, отодвигается обратно и лишь тогда достаёт телефон.

— Да, — говорит так сухо, что не понять, кто звонит.

Да и так ли это важно для меня?

Я отворачиваюсь, гляжу на приближающуюся площадь. Мы спускаемся всё ниже и ниже, и если через пару минут не выйдем, то пойдём на второй круг. И тогда, возможно, он опять придвинется ко мне. Но эта мысль впервые не вызывает у меня протеста. Мне скорее интересно, как он будет себя вести. Сможет остаться таким же спокойным и отстранённым или всё-таки сорвётся?

Но узнать это сегодня я точно не смогу, потому что Генри убирает телефон и придвигается к выходу, убирает цепь и выходит, чтобы подать мне руку. Я быстро вкладываю свою, от удивления чуть не забыв игрушку.

— Боюсь, что нашу прогулку придётся прервать, — говорит он, когда мы немного отходим.

И это звучит так сухо, почти безразлично, что мне даже становится немного обидно. Ведь я, кажется, совсем не против продлить наше странное свидание.

К выходу мы идём молча, хоть я то и дело бросаю в его сторону осторожные взгляды. Но он настолько поглощён своими мыслями, что даже не замечает этого. И я невольно вспоминаю его слова об угрозах и покушение. Два домика в горах и то, как я закрыла дверь перед лицом его матери. А извиниться так и не успела. Правда, сейчас не лучший момент для того, чтобы просить её номер. Но сделать это всё равно нужно.

Генри провожает меня до машины, нежно касается губами тыльной стороны ладони и говорит тихо, глядя прямо в глаза:

— Спасибо за чудесно проведённое время, Мила.

Я точно знаю, что нужно что-то сказать в ответ, но никак не могу подобрать нужные слова и упускаю момент. Он отстраняется и открывает дверь, и я молча скольжу внутрь салона.

— И тебе спасибо, Генри, — говорю тихо, глядя ему в след.

И обещаю себе, что следующий раз скажу это, глядя в глаза. Если, конечно, всё пройдёт также хорошо, как сегодня.

Обратная дорога занимает чуть больше времени из-за пробок, а я вдруг чувствую себя ужасно одинокой на заднем сиденье. И единственный, кого я сейчас могу обнять, это плюшевый медвежонок, от которого точно не дождёшься тепла и поддержки. Но я всё равно беру его, сжимаю, зарываясь лицом.

Дом встречает меня тишиной и спокойным голосом дворецкого:

— Во сколько желаете, чтобы подали ужин?

От того, как он это говорит, как смотрит, становится ещё хуже, и я острее ощущаю своё одиночество.

— Через полчаса, — говорю тихо.

Поднимаюсь к себе, пристраиваю игрушку на кровать и тянусь за телефоном. Но ни пропущенных звонков, ни сообщений там нет. Впрочем, если вспомнить, как я говорила со Сьюзи, наверное, это и не удивительно. И никакие обстоятельство меня не оправдывают. В конце концов, ей тоже пришлось несладко во время покушения. Поэтому я быстро набираю: «Прости. Я, кажется, погорячилась».

И лишь потом спускаюсь вниз.

Чтобы опять почувствовать себя до жути одиноко. Одна за длинным столом, а рядом лишь два ряда пустых стульев и несколько блюд. Слишком много для меня. Но разве не об этом я мечтала?

Небо за окном хмурится, словно заразившись моим настроением, так что в комнате сразу становится сумрачно. Но уже через мгновенье загорается люстра. Я со вздохом отрываю взгляд от окна. Есть совсем не хочется. Но я всё равно беру вилку и вяло ковыряю гарнир.

А мысли текут в неожиданно русло. До сегодняшнего дня я как-то не думала о денежной стороне вопроса, просто хотела вернуть дом и всё. Сейчас же словно впервые осознала всё: размеры дома, количество слуг. Сколько денег нужно на его содержание? Раньше этим всегда занимался отец, так что сказать наверняка я не могла. Но что-то подсказывало, что много. И вряд ли бы я так легко заработал их. А, значит, в итоге всё равно пришлось бы искать либо мужа, либо покупателя.

Аппетит пропадает окончательно. Встаю, поднимаюсь наверх и быстро переодеваюсь. Проверяю телефон, но ответа от Сьюзи нет. И от этого градус моего настроения опускается ещё ниже.

На улице уже совсем темно и зло хлещет дождь, то и дело раздаются глухие раскаты грома, и где-то вдалеке зигзагом вспыхивает молния. А я, словно испуганная маленькая девочка, жмусь к плюшевому медведю. Но уснуть всё равно не получается. Я верчусь, прокручивая в мыслях нашу с Генри встречу. Вспоминаю его глаза, улыбку. Удивительное, непривычное поведение. И пытаюсь понять, нравится ли оно мне.

Он ни разу не пытался приблизиться, как делал раньше. Не лез целоваться, не пытался обнять. Только один раз нарушил границу, когда вытер мороженое с верхней губы.

Даже как-то не верится, что он может быть таким.

Глава 17

— Ну же, подходи ближе, он не кусается.

Генри улыбается, придерживая грифона за поводья, только мне от этого спокойнее не становится. Грифон кажется огромным, на голову выше Генри. Мощное тело льва, с нервно бьющей по траве кисточкой хвоста, сложенные на спине крылья и огромный клюв вызывают у меня самый настоящий приступ паники. И подходить приближаться я точно не собираюсь.

Когда Генри написал утром, спрашивая, не хочу ли я прокатиться, я даже представить не могла, что это будет грифон. В нашем мире, стремительно теряющим магию, эти странные животные могут остаться единственным напоминанием о ней. Если, конечно, их раньше не истребят.

Впрочем, кажется, даже если бы знала, всё равно согласилась. Просто не могла сидеть в доме, чувствуя себя запертым в клетке зверем.

Сьюзи, к счастью, ответила коротким: «Я не сержусь». И я до боли в глазах вглядывалась в безразличные чёрные буквы, словно надеялась прочесть между строк. Долго думала, что написать в ответ, но так и не решилась. Почему-то казалось, что это не так. Что она всё же сердится на меня. И нужно бы позвонить, выяснить всё, но я медлила, а потом пришло сообщение от Генри. И я трусливо сбежала на третьем свидание, которое грозило закончиться не начавшись.

— Смелее, трусишка.

Я хмуро кошусь на него и упрямо мотаю головой, даже демонстративно отступаю на шаг.

— Хотя бы подойди, — не унимается Генри. — Я не буду заставлять тебя садиться на него.

Вздыхаю и смотрю на грифона. Взгляд цеплялся за клюв, которым он наверняка может легко пробить череп. И тонкая кожаная полоска, которой он обвит, вряд ли удержит. От этой мысли меня прошибает холодный пот, блузка липнет к спине.

— Я буду рядом.

Голос Генри звучит на удивление мягко. Но я никак не могу понять, почему он настаивает.

— Зачем тебе это? — спрашиваю прямо.

И тут же жалею об этом.

Зачем спросила? Можно подумать ответ изменит моё решение.

— Ни зачем. — Он пожимает плечами. — Просто хочу поделиться с тобой одним из моих увлечений.

Я вздыхаю.

Ответ и, правда, ничего не меняет. Почти.

— Тебе нравятся грифоны?

— Безумно. Это сильные и невероятные гордые животные. Они не каждого подпускают к себе и не прощают плохого обращения.

В голосе Генри звучит непривычная теплота и нежность. Он переводит взгляд на грифона, скользит ладонью по перьям, поглаживая. А у меня сердце проваливается куда-то в пятки от одной мысли, что может сделать этот зверь.

— Иногда ты напоминаешь мне его.

Интересное сравнение.

И всё же после слов Генри я смотрю на это чудовище немного иначе, чувствуя, как внутри вспыхивает интерес. Не каждого подпускает, значит? И при этом он уверен, что меня подпустит?

Делаю осторожный шаг, затем ещё один и замираю. Грифон поворачивает голову, окидывая меня на удивление придирчивым взглядом. Словно думая, с какого боку лучше ущипнуть.

— Ну что, Пушинка, позволишь нашей милой гостьей тебя погладить?

Я невольно усмехаюсь.

Пушинка? Не очень-то подходящее имя для того, кто легко может втоптать тебя в землю.

Пушинка, кажется, целую вечность смотрит на меня, а потом неожиданно склоняет голову.

— Ты ей понравилась, — поясняет Генри довольно. — Можешь погладить.

Могу. Но хочу ли?

Ноги, кажется, вросли в землю, и сделать шаг никак не получается. Но у меня всё-таки получается подойти. Сердце бешено колотится в груди, а ладони становятся противно-липкими, так что приходится быстро вытереть их о штаны.

— Смелее.

Что ж, было бы глупо отступить сейчас.

Осторожно тянусь к голове грифона, кладу ладонь и медленно веду вверх. У неё удивительно мягкие и гладкие перья, так что хочется гладить и гладить. И я поддаюсь порыву, веду ладонью дальше, к шее и крыльям. Генри отступает, позволяя мне подойти ближе.

— Ну вот, а ты боялась. И ведь совсем не страшно.

Я невольно улыбаюсь в ответ.

— Я бы не…

Но договорить не успеваю, Генри подхватывает меня и садит в седло, а затем забирается следом. Я тут же замираю, кажется, даже дышать перестаю. Цепляясь в седло так, что пальцы белеют.

— Но ты же обещал, — выдыхаю испуганно, глядя на землю.

Сердце пропускает удар.

— И? — Горячее дыхание обжигает ухо. — Разве я заставлял?

Я открываю рот и тут же закрываю.

Нет, не заставлял. В этом он прав. И всё же от злости внутри начинает жечь.

Как он мог? Видел же, что боюсь до дрожи.

— Расслабься.

Читай на Книгоед.нет

Генри так близко, что я чувствую, как бьётся его сердце где-то в области моих лопаток. Но сейчас меня это не волнует, гораздо больше пугает грифон, чьи мощные бока я обнимаю ногами.

Генри обвивает одной рукой мою талию, заставляя откинуться назад и облокотиться на него, а другой натягивает поводья. И грифон делает шаг.

— Мамочки, — шепчу испуганно, не смея отвести взгляда от руки Генри с зажатыми поводьями.

Разве он сможет управлять одной рукой? А если не удержит?

— Не бойся. Пушинка — самый смирный из виденных мною грифонов.

Угу. Конечно.

Смирный грифон. Все же знают, что это такая же глупость, как лев — вегетарианец.

Но время идёт, а Пушинка и, правда, ведёт себя на удивление спокойно, медленно вышагивая по дорожке. Да и ощущение широкой мужской груди за спиной заставляет сердце биться ровнее. В объятьях Генри на удивление спокойно, и впервые мне не хочется скинуть его руку, по-хозяйски лежащую поперёк живота.

Постепенно сердце начинает биться ровнее, и я сажусь прямо, отлипая от Генри. Перевожу взгляд с его руки вперёд, на узкую аллею, окаймлённую деревьями. Ветви некоторых так близко, что я легко могу сорвать листок, если чуть наклонюсь в бок.

— Нравится? — усмехается Генри мне в макушку.

— Да.

Можно, конечно, из вредности сказать: «Нет», — но сейчас мне не хочется с ним ссориться.

— А что будет, когда он взлетит.

Что?

От одной мысли о небе я холодею.

— Нет. Если прикажешь ему взлететь, я спрыгну.

И в доказательство серьёзности своих намерений пытаюсь скинуть его руку. Правда, получается плохо.

— Хорошо, не буду, — легко соглашается он.

— Так же, как и заставлять садиться на него?

Я поворачиваю голову и хмуро кошусь на Генри, но вижу только обтянутое футболкой плечо.

— Твоей жизнью я бы не стал рисковать, — признаётся он тихо и сжимает чуть сильнее, чтобы тут же отпустить. — Никогда.

И от того, как он это произносит, я как-то сразу понимаю — правда. Впрочем, это не отменяет того факт, что методы защиты у него довольно странные. Стоит только вспомнить брачный обряд, домик в горах и лишение магии.

Вспоминаю, и тихий вздох срывается с губ.

Впрочем, магию он ведь мне вернул. И частично свободу.

— Уже надоело? — удивляется Генри, каким-то неуловимым образом почувствовав смену моего настроения. — Если хочешь, я остановлю Пушинку и спущу тебя.

— Не хочу.

Слова срываются с губ прежде, чем я понимаю их значение.

И тут же застываю.

Неужели, правда, не хочу? И понимаю — нет. Рядом с ним на удивление хорошо. А, может, всё дело в одиночестве, преследующем меня в родном доме?

— Это хорошо.

Я не вижу его лица, но по интонации чувствую улыбку, и сама улыбаюсь в ответ.

Да, хорошо. А ещё немного странно и непривычно. Но сейчас я не хочу об этом думать. Сейчас есть только эта аллея, Пушинка, спокойно вышагивающая по ней, и на удивление смирный, если не считать выходку с подсаживанием в седло, Генри. Но это я ему, кажется, уже почти простила.

Прогулка заканчивает так быстро, что я не успеваю сдержать разочарованный вздох.

— Мы непременно ещё повторим, — говорит Генри с улыбкой, расставляя руки.

Я перекидываю ногу и без страха соскальзываю к нему. Он ловит и тут же прижимает к себе, а я вскидываю голову, вглядываясь в его лицо. В чёрные глаза, в которых столько нежности, что сердце сжимается. Скольжу взглядом по его лицу, словно вижу впервые.

Ну, почему он не был таким с самого начала? Может быть, тогда всё было бы иначе. Потому что, не смотря на всё это, забыть его прошлые поступки будет не просто.

Вздыхаю и отворачиваюсь, делаю шаг, и Генри убирает руки, даже не пытаясь удержать.

— Завтра у нас перерыв, — говорит он тихо. — Так что ты наконец-то сможешь отдохнуть от меня.

Я быстро поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются, а у меня внутри что-то вздрагивает от того, с какой грустью он смотрит на меня. Хочется возразить, сказать, что мне не нужен этот отдых. Но я молчу.

Генри провожает меня до машины, только в этот раз не целует на прощание руку. И я тоже не делаю попыток закончить наше свидание на более радостной ноте. Просто отворачиваюсь и сажусь в машину. Но когда она трогается, поворачиваю голову и вижу одинокую фигуру Генри на стоянке.

— Прости, — шепчу. — Может быть, следующий раз получится лучше.

В это раз у меня нет плюшевого медведя, поэтому всю обратную дорогу я просто смотрю в окно. Рука время от времени тянет к сумочке с телефоном, чтобы написать Генри сообщение. Но я каждый раз одёргиваю себя. Всё равно не знаю, что писать. И вздрагиваю, когда телефон пиликает сам. Несколько секунд гипнотизирую его взглядом.

Неужели он написал мне первым?

От этой мысли сердце замирает и тут же начинает биться быстрее. Ладони потеют, и я быстро вытираю их о брюки. Беру телефон, вздыхаю глубже, провожу пальцем по экрану и разочарованно вздохнуть. Это не Генри — Сьюзи. Всего пару часов назад я была бы безумно рада этому, но не сейчас. И всё же открываю сообщение, чтобы прочитать короткое: «Ты дома?»

Смотрю в окно, оценивая, до поместья явно не больше пятнадцати минут езды. И набираю быстро ответ: «Нет, но скоро буду».

Через пару минут телефон пиликает снова.

«Хорошо. Мне удалось достать ту самую сумочку. Буду ждать тебя в условленном месте».

Я несколько раз перечитываю сообщение, прежде чем понимаю — она написала кодовое слово. И, судя по последнему предложению, сбежать можно будет уже сегодня, через пятнадцать минут. Только это новость почему-то совсем меня не радует.

Я вздыхаю и перевожу взгляд в окно, выстукивая пальцами по сиденью. Это странно, но, кажется, я совсем не хочу сбегать. Не сейчас. Может быть, стоит отложить эту затею? Дать Генри шанс. Я уже успела ощутить всю горечь свободы и понять, что скучаю вовсе не по дому, а по семье, которой лишилась. Но сбежав, я всё равно её не обрету.

Да, именно так и нужно поступить. Не отказываться совсем, но отложить. Надеюсь, это возможно.

Набираю быстро: «Сегодня не могу. Давай отложим покупку».

И вглядываюсь в экран, ожидая ответа. Ну же, напиши, что всё хорошо. Но проходит минута, вторая, пятая, а ничего не происходит. И я не выдерживаю, пишу следующее сообщение: «Мне больше не нужна эта сумочка».

И опять ничего.

Странно.

Может быть, она просто не слышит телефон? Отвлеклась как раз в ту минуту, когда пришло сообщение. Хоть это и довольно странно, учитывая, что мы собираемся сделать. Но проверить это я могу лишь одним способом, — позвонив. Что я и делаю. Но Сьюзи почему-то не спешит брать трубку.

Да что такое?

От нетерпения и нехорошего предчувствуя сидеть на месте всё сложнее, поэтому как только машина останавливается, я тут же выскакиваю, бросая на ходу:

— Приятного вечера, Джек.

И спешу по знакомой дорожке в сад, к неприметной калитке в дальнем углу, возле которой Сьюзи должна меня ждать. И уже на подходе вижу тонированную машину. Сердце на миг замирает, чтобы тут же забиться быстрее, а ладони потеют. Так что приходится остановиться и вдохнуть глубже, пытаясь успокоиться.

Всё хорошо. Я просто скажу ей, что побег нужно отложить.

Делаю шаг и замираю.

А если отложить не получится? Если нужно либо сбегать сейчас, либо оставаться? Что я выберу тогда?

Я встряхиваю головой, пытаясь отогнать ненужные мысли. Надеюсь, такой выбор делать не придётся.

Толкаю калитку, и задняя дверца машины тут же открывается, словно приглашая сесть внутрь. Сначала это вызывает удивление. Почему Сьюзи не выходит? И только потом я понимаю, что в таком случае её могут увидеть и передать потом Генри. И тогда он очень быстро меня найдёт.

И всё же я на миг замираю, странное предчувствие заставляет присмотреться к машине пристальнее. Кажется, что-то не так. Но что именно, я понять не могу.

Впрочем. Что там может быть не так? Машина как машина. Да и о нашем плане никто не знает.

Вздыхаю глубже и решительно делаю шаг, а за ним ещё один. Но чем ближе подхожу, тем сильнее становится тревога. Внутренний голос буквально кричит об опасности. И я на всякий случай оглядываюсь по сторонам, но на улице никого нет. Значит, всё дело в моих нервах. Всё-таки не каждый день приходится отменять побег.

Подхожу к машине и наклоняюсь, заглядывая внутрь.

— Прости, но сегодня не получится. Я писала тебе об это в сооб…

Но окончание слова так и застревает в горле, потому что в салоне Сьюзи не одна. Рядом с ней сидит незнакомый мужчина, удерживая нож возле её горла. При виде меня он улыбается так, словно безумно рад встрече.

— Садитесь в машину, Камилла, если не хотите, чтобы я навредил это милой девушке.

У меня внутри всё холодеет и все органы, кажется, сворачиваются в один тугой ком.

Он надавливает чуть сильнее, и даже отсюда я вижу, как на её шее выступает алая капелька крови. Глаза подруги полны страха. Она пристально смотрит на меня, а затем открывает и что-то беззвучно шепчет. И я как-то на удивление легко угадываю слово «беги».

Но уйти не получается. Ноги, кажется, вросли в тротуарную плитку. Да и бросить Сьюзи я не могу. В конце концов, это я придумала этот дурацкий побег.

— Только без глупостей, миссис О’Лэс.

В голосе незнакомца слышится едва заметное раздражение.

Я нервно сглатываю, пытаясь просчитать варианты. Наверное, у меня получится сбежать. Но что тогда будет со Сьюзи?

Её убьют — подсказывает цинично внутренний голос. На лице преступника ведь нет маски. А кто отпустит живым свидетеля, способного указать на него?

Впрочем, я ведь тоже вижу его лицо. А, значит, и меня может ждать эта же участь. Понимание этого отзывается нервной дрожью во всём теле. Но решение уже принято.

Я делаю глубокий вдох и сажусь в салон.

Сидящий спереди мужчина тут же оборачивается, прыская чем-то вонючим мне в лицо. Пытаюсь увернуться и не дышать, но тщетно.

— Не сопротивляйтесь это всего лишь снотворное.

Словно в подтверждение его слов веки становятся тяжёлыми, а во всём теле появляется слабость. И я заваливаюсь на бок, проваливаясь в спасительную тьму.

Глава 18

Пробуждение происходит весьма неприятно. Резкий запах ударяет в ноздри, вынуждая отвернуться. Но сделать это мне не позволяют, удерживая за подбородок и продолжая подсовывать эту гадость под нос.

Вздох, другой, и я широко распахиваю глаза. Испуганно гляжу на склонившегося надо мной незнакомца и отползаю назад, натыкаясь на что-то твёрдое.

— Так-то лучше, — улыбается он.

Так же, как совсем недавно в машине, и отходит.

Сажусь и оглядываюсь. Я не связана и нахожусь не в подвале, и это пугает куда сильнее того, что меня похитили.

Судя по обстановке, это кабинет. Стол и два кресла, диван, на котором я лежу, и множество стеллажей с книгами. В комнате сумрачно из-за задёрнутых плотных штор, так что невозможно понять, сколько прошло времени. Только на столе горит лампа, освещая небольшое пространство вокруг.

Мужчина подходит к столу и садится в кресло.

— Прошу.

Он указывает на кресло напротив. Так просто, словно я его гостья, а не заложница. А мне кажется, что это просто дурной сон. Вот сейчас я проснусь, и всё будет хорошо. Но время идёт, а сон не спешит заканчиваться.

— Не вынуждайте меня применять силу.

В голосе незнакомца прорезаются стальные нотки, от которых у меня по спине скользит холодок. Я тут же встаю и подхожу под его пристальным взглядом. Медленно опускаюсь в кресло.

— Где Сьюзи?

В горле пересохло, и голос звучит непривычно хрипло.

Незнакомец молча тянется к краю стола, наливает из кувшина воду в стакан и протягивает мне.

— С ней всё хорошо.

Я с сомнение кошусь на воду. Вдруг отравлена? Впрочем, для этого у него уже было достаточно возможностей. Беру стакан, стараясь не касаться его пальцев, и с жадностью делаю глоток.

— И с вами тоже будет хорошо, если мы сможем договориться.

От этих слов вода встаёт комом в горле, и я с трудом проталкиваю её дальше. Отставляю стакан, и откидываюсь на спинку кресла, сцепляя руки на животе, чтобы не дрожали.

— И что вам нужно?

— Сущий пустяк, — вновь улыбается он. — Для начала подпишите вот это.

Он толкает ко мне стопку документов. И у меня на миг возникает чувство дежавю. Странно, но это уже второй мужчина, которому не терпится получить мою подпись.

— Что это?

Я настороженно кошусь на бумаги, не спеша брать.

— Дарственная, по которой вы передаёте мне семьдесят процентов акций заводов вашего покойного мужа.

Покойного?

Сердце проваливается куда-то в области пяток.

— Но Генри жив, — возражаю тихо.

— Пока жив, — улыбается он. — Но когда он придёт за вами, я исправлю это досадное недоразумение.

Он выдвигает один из ящиков и кладёт на стол пистолет. И я тут же прикипаю к нему взглядом.

— Если хотите, можете сделать это сами. В отместку за всё, что вам пришлось пережить.

В отместку?

Теперь хотя бы понятно, почему я не сижу связанная в подвале. Зачем ему скрываться от того, кто, по его мнению, будет только рад помочь? Но я никогда не думала, что произвожу впечатление девушки, способной кого-то легко убить.

Я не хочу никого убивать. Не хочу, и не буду. И подписывать договор тоже.

Перевожу взгляд на него, готовая отказаться, и замираю с открытым ртом. И понимаю, что переубеждать его в обратном будет большой глупостью. Потому что в этом случае я лишусь единственного преимущества.

Быстро облизываю пересохшие от волнения губы и выдыхаю тихо:

— Хочу.

Тянусь за пистолетом, стараясь, чтобы рука не дрожала. Но он тут же забирает его.

— Сначала подпишите дарственную.

И кладёт рядом ручку.

В это раз я не сомневаюсь. Смысл? Если всё пройдёт хорошо, и Генри останется жив, то эта бумага не будет иметь силы. А если нет…

Я сглатываю, холодея от одной мысли, что это может произойти. Тогда мне тем более будет не важно.

Быстро ставлю подпись и перевожу взгляд на незнакомца.

— Но с чего вы взяли, что он придёт?

Я стараюсь сказать это как можно спокойнее, но голос всё равно слегка дрожит.

— А вы сомневаетесь?

Он удивлённо смотрит на меня.

Странно, но, кажется, этот человек уверен в моём муже больше, чем я сама. Потому что, несмотря на всё, что Генри говорил и делал, я всё ещё считаю, что за его «люблю» скрывается простое «хочу». И пусть он явно потратил много денег, времени и усилий на то, чтобы добиться взаимности, спасать меня он не бросится. Не такой уж он дурак.

— Что ж, в таком случае сейчас мы это проверим, — усмехается мужчина и тянется к телефону, включает громкую связь и быстро набирает цифры.

А когда раздаются гудки, прикладывают палец к губам, призывая к тишине. Но я итак не собиралась кричать и терять странное положение гостьи и те сомнительные преимущества, которыми сейчас обладаю.

— Да.

Голос Генри звучит глухо и безжизненно.

Я невольно вздрагиваю, чувствуя, как сжимается от боли сердце, и впиваюсь пальцами в подлокотники кресла.

— Здравствуй, Генри.

Незнакомец довольно усмехается.

— Чарли… — шипит Генри зло. — Что ты сделал с Милой?

— Ничего. Пока.

Всё это Чарли говорит, не отрывая от меня взгляда, от которого у меня дыбом встают волоски. И я как-то сразу понимаю, что он не шутит. А ещё что они с Генри знакомы. Хоть про это он мне ничего не говорил. Впрочем, про угрозы Генри практически ничего не говорил, кроме того, что они есть. Правда, даже если бы и сказал, это мало что изменило.

— Если с её головы упадёт хотя бы один волос, то ты об этом пожале…

— Не нужно обещать того, что не можешь выполнить, — перебивает его Чарли с усмешкой. — Ты ведь даже не знаешь, где она. Верно?

— Не знаю, — сипло признаётся Генри.

И я как-то на удивление отчётливо представляю его сидящим в кабинете. Сгорбленного и уставшего, с тёмными кругами под глазами. И в груди вспыхивает злость. На себя и на этого урода Чарли. И мне тут же хочется дать себе подзатыльник.

Дура, дура, дура!

Ну, зачем я решила сбежать? Как эта дурная мысль вообще пришла мне в голову? Что стоило подождать хотя бы немного?

— Что ты хочешь?

— Для начала десять миллионов, которые ты принесёшь лично в…

Я удивлённо смотрю на Чарли, нервно сглатываю.

Сколько-сколько миллионов? Это же не реальная сумма! Да он просто издевается! Но Генри почему-то не возражает, молча слушая указания.

— …там будет артефакт-переносчик. Активируешь его. И помни — никакой полиции, если хочешь видеть свою любимую жёнушку живой.

Чарли произносит это спокойным, почти безразличным голосом, словно говорит о погоде, а не о человеческой жизни. Моей жизни. И от этого мне становится ещё страшнее.

— Когда?

— Через три часа.

— Я хочу поговорить с ней.

От этих слов и взгляда, которым меня награждает Чарли, сердце пропускает удар. И я вдруг понимаю, что действительно важна для Генри.

— Хорошо. Развяжи её.

Я даже оборачиваюсь, так уверенно это произносит Чарли, и только потом понимаю, что это было сказано для Генри. Перевожу взгляд на Чарли, и он с усмешкой кивает на телефон. Мол, говори. Я сглатываю, сдерживая рвущееся с языка предупреждение: «Не приезжай! Это ловушка!»

Нет. Так нельзя. Здесь же ещё и Сьюзи.

— Со мной всё хорошо.

Голос звучит хрипло и кажется чужим.

В ответ слышу облегчённый вздох.

— Всё будет хорошо, Мила. Не бойся, я приду за тобой.

А у меня ком в горле встаёт и в глазах щиплет от понимания, что он правда собирается меня спасти. Но какой ценой.

— Достаточно. Жду тебя через три часа.

Чарли нажимает на кнопку, прерывая разговор.

— У вас есть три часа, чтобы отдохнуть. Дэн, проводи.

Вздрагиваю, когда на моё плечо ложится тяжёлая мужская рука, и лишь потом встаю. Мужчина отходит в сторону, позволяя мне пройти. Но у двери меня опять настигает голос Чарли:

— Только без глупостей, Камилла.

Я горько усмехаюсь, вспоминая, что Генри говорил мне то же самое. Только тогда я его не послушалась.

Как только мы выходим в коридор, я тут же верчу головой, пытаясь запомнить обстановку, но меня грубо толкают в спину, вынуждая идти вперёд. Коридор узкий и глухой, без единого окна, так что я не знаю, где находится этот дом. Мы так и идём гуськом до узкой лестницы, поднимаемся на следующий этаж в точно такой же коридор. И у одной из одинаковых безликих дверей охранник останавливает меня, опуская руку на плечо. Тихий скрип, меня разворачивают и толкают внутрь.

Это оказывается спальня. Относительно небольшая. Здесь только кровать, шкаф и две тумбочки. И одно окно. Шторы открыты и я, наконец, вижу, что сейчас вечер. Шагаю вперёд и замираю, услышав шорох. Обвожу комнату взглядом, только сейчас замечая, что-то на кровати кто-то лежит. Медленно подхожу, настороженно вглядываясь, и понимаю, что это Сьюзи. И, кажется, с ней всё хорошо.

Губы тут же растягиваются в улыбке. Осторожно сажусь рядом, чтобы не потревожить её. Но она вздрагивает и распахивает глаза, обводит комнату невидящим взглядом. А затем резко садится и тянется, заключая меня в объятья.

— Мила, — выдыхает облегчённо мне в плечо и судорожно вздыхает. — Прости, это я во всём виновата.

Скорее уж я.

— Не говори ерунды, — возражаю, гладя её по голове. — И не смей плакать. У нас есть три часа, нужно попытаться сбежать отсюда.

— Ничего не получится. — Она отстраняется и качает головой. — Здесь стоят артефакты, блокирующие магию.

Что ж, ожидаемо.

Только вот верить в это не хочется. Я закрываю глаза и стараюсь выровнять дыхание, а затем призываю огонь. Но он не откликается. Значит, Сьюзи права.

Но ведь ещё есть дверь. Ни меня, ни Сьюзи не связали и не опоили. Так, может быть, и охраны у нас нет?

Я понимаю, что это глупая идея, и всё же отстраняюсь и встаю под удивлённый шёпот Сьюзи:

— Ты куда?

Подхожу к двери и толкаю, чтобы тут же наткнуться на мужчину, что вёл меня сюда. Он хмуро косится в мою сторону

— Вам запрещено выходить.

В его голосе нет злости или агрессии, он говорит так спокойно, словно давно привыкшей к своей работе человек. Такого невозможно разжалобить или разговорить.

— Я хочу есть.

Но он никак не реагирует на моё признание, поэтому я закрываю дверь и обвожу комнату взглядом. У нас нет магии и через дверь не выйти, но ведь есть ещё окно. Хоть что-то и подсказывает мне, что раз оно открыто, значит, шансов выбраться через него нет. Но я всё равно подхожу к нему и пытаюсь открыть.

И тут же слышу скрип за спиной, а затем строгое:

— Не трогайте окно.

Я оборачиваюсь и выдавливаю улыбку.

— Здесь очень душно.

Но он лишь хмуро смотрит на меня в ответ, повторяя:

— Не трогайте окно.

Злость вспыхивает внутри, обжигая, и я убираю руки.

— Довольны?

Но ответа не следует, он молча разворачивается и выходит.

А я тут же разворачиваюсь и льну к стеклу, нервно сглатываю, глядя в пропасть внизу. Хоть мы и находимся всего, кажется, на втором этаже, но ров, окружающий дом, лишает последнего шанса на спасение.

И понимание этого словно лишает меня сил. Я вздыхаю и возвращаюсь к кровати, сажусь, и Сьюзи тут же подползает ко мне, обнимая со спины.

— Не бойся, Генри непременно нас спасёт, — шепчет она, положив голову мне на плечо.

Я невольно усмехаюсь в ответ. Спасёт, конечно. Только вот выживет ли сам? И сдержит ли своё слово Чарли? Впрочем, я не собираюсь убивать мужа.

И тут же вздрагиваю, вспоминая про оружие.

Точно, пистолет. Я ведь могу выстрелить не в Генри, а в Чарли.

Только шанс будет лишь один. Если будет вообще. И всё же я готова рискнуть. Но что будет со Сьюзи, если у меня ничего не получится?

Время тянется мучительно медленно. Здесь нет часов, поэтому понять, сколько уже прошло, я не могу. Сьюзи засыпает, и я аккуратно укладываю её на кровать, смотрю с завистью. Ведь я так не могу. Во мне кипит энергия, вынуждая вставать и ходить по комнате, словно запертому в клетку зверю.

Я так и не сказала о своём решении подруге. Побоялась, что нас могут подслушать. И теперь чувствуя себя жутко паршиво. Потому что я буду рисковать и её жизнью тоже. Но другого выхода у меня просто нет.

Останавливаюсь у окна, и гляжу в сгущающие сумерки и на огромную луну. А в ушах всё ещё звучит полный тоски голос Генри. И его обещание спасти меня.

Сердце сжимается от боли, а на глазах закипают слёзы. И я быстро моргаю, прогоняя их.

Сейчас не время.

А когда дверь за спиной с тихим скрипом открывается, я вздрагиваю.

— Нам пора, миссис О'Лэс.

Медленно поворачиваюсь, краем глаза замечая как садится на кровати Сьюзи. Бросаю в её сторону, возможно, прощальный взгляд, и с трудом, но улыбаюсь.

— Все будет хорошо, — говорю тихо.

Хоть и сама до конца в это не верю.

А затем шагаю к своему конвоиру, и он пропускает меня первой. Но когда я заворачиваю к лестнице, по которой меня привели, на плечо ложится мужская ладонь.

— Нам направо.

Его голос звучит сухо и безразлично, словно у робота, вызывая во мне дрожь. И я сжимаю кулаки, чтобы унять её, и стараюсь не сбиться с шага.

Коридор выводит нас к широкой парадной лестнице.

— Вниз.

Не просьба — приказ, словно я собачонка. Впрочем, сейчас это волнует меня меньше всего. Сердце бешено бьётся в груди от одной мысли, что я сейчас должна буду сделать. И от понимая, что это, возможно, последние минуты моей жизни, меня прошибает холодный пот. Ноги, кажется, стали ватными и отказываются слушаться. Но я каким-то чудом продолжаю идти, даже когда кончается лестница. Правда, меня тут же молча разворачивают, перехватывают за руку чуть повыше локтя и тащат за собой, чтобы вскоре втолкнуть в какую-то комнату. Здесь так много света, что я замираю и жмурюсь, даже прикрываю глаза рукой. А затем тихо вскрикиваю, потому что оказываюсь прижата к широкой мужской груди.

— Мила, — выдыхает мне в макушку знакомый голос.

Генри.

Волной накатывают облегчение и радость. И впервые мне совсем не хочется сопротивляться. Вместо этого я вжимаюсь в него сильнее, утыкаюсь носом в грудь, вдыхая знакомый горьковатый аромат. В глазах щиплет от слёз, и я быстро моргаю, чтобы прогнать их.

Не сейчас. Слишком опасно. Если Чарли увидит их, то может всё понять.

Пытаюсь отстраниться, но Генри лишь сильнее сжимает меня.

— Не хотелось бы вам мешать, но у нас осталось одно маленькое незаконченное дело.

Мы вздрагиваем синхронно. Генри вздыхает и медленно, нехотя отстраняется от меня, берёт за руку, сплетая наши пальцы и лишь потом оборачивается.

— Отпусти пленниц, я же принёс деньги.

— Отпустить? — усмехается Чарли. — Думаешь, их держат здесь силой? Да она ведь даже не связана.

Я чувствую, как Генри напрягается, словно каменея, и сжимает мою ладонь сильнее, почти до боли.

— Она хотела сбежать от тебя. Сама. Я всего лишь помог ей, и за это она согласилась помочь мне. Она так давно мечтала избавиться от тебя, что легко согласилась променять свою жизнь на твою. Так что вставай на колени и открывай рот, так будет легче выдать всё за самоубийство. Ты же не хочешь, чтобы её посадили?

Вот гад! По самому больному бьёт.

Генри медленно оборачивается, впиваясь взглядом в моё лицо. И я в последний момент успеваю нацепить маску холодного безразличия. Пытаюсь вспомнить всё плохое, что он мне сделал, чтобы выглядело правдоподобно. И, судя по тому, что он отпускает мою ладонь, понимаю — получилось.

— Это правда, Мила? — спрашивает он тихо.

От его полного боли взгляда у меня внутри всё сжимается. Хочется броситься к нему, сказать что это ложь, и я даже чуть подаюсь вперёд, но потом вспоминаю, что не должна. Просто не имею права. Поэтому в ответ лишь усмехаюсь, и перевожу взгляд на Чарли.

— Вы обещали мне пистолет.

Говорю с максимальным безразличием, но Чарли смотрит как-то странно, изучает, словно видит впервые. И от понимания, что он, возможно, больше не верит мне, всё внутри словно покрывается тонкой корочкой льда.

Молчание длится и длится, так долго, что мне приходится сцепить руки, чтобы унять дрожь. Но вот он кивает, словно увиденное ему нравится, и бросает короткое:

— Дэн.

Краем глаза вижу, как рядом материализуется мой охранник, и, не поворачиваясь, протягиваю руку. В ладонь тут же ложится что-то тяжёлое, а затем её сверху накрывает чужая ладонь. И я вздрагиваю, дёргаюсь, пытаясь отнять руку, но ничего не выходит.

— Вам нужно просто нажать на спусковой крючок, — поясняет охранник. — Вот сюда.

Он спокойно и как-то по-деловому поправляет мои пальцы, и только потом отпускает.

— Приступайте.

Сердце бьётся где-то в области горла, заглушая все звуки, и голос Чарли звучит глухо, словно через слой ваты.

Я знаю, что должна посмотреть на Генри, но не могу найти в себе силы сделать это. А ещё нужно как-то сыграть ненависть и подать ему знак.

Медленно вздыхаю и поднимаю голову, упираясь взглядом ему в переносицу. Потому что просто не выдержу, если опять увижу его глаза.

— На колени, Генри. Ты же слышала, что сказал Чарли.

Собственный голос кажется холодным и чужим. И в глубине души я даже этому рада.

— Хорошо, но я хочу видеть твои глаза напоследок.

Его голос звучит глухо, отзываясь во мне новым приступом боли.

Генри медленно опускается вниз, не отрывая взгляда от моего лица. А я смотрю и понимаю — он ведь не сомневается, что я убью его. И всё равно готов пойти на это. Готов умереть ради меня. Или это всего лишь игра? Притворство? О, как бы я хотела, чтобы всё было именно так. Чтобы у него был план.

Руки дрожат, и мне с трудом удаётся держать пистолет прямо. А не отводить взгляд и смотреть при этом также холодно — ещё сложнее.

А ещё нужно дать ему знак. Намекнуть так, чтобы он понял, что я хочу убить это чудовище, а не его.

Чудовище. Точно.

Я вспоминаю наш разговор у озера. И хоть идея кажется мне не очень удачной, но другой у меня нет.

— Ты говорил, что я — твоё спасение, — говорю тихо, глядя ему в глаза. — Но это не так. Оно тебе не нужно.

Потому что ты не Чудовище, добавляю мысленно.

Я не знаю, понял ли он намёк, лишь замечаю, как меняется его взгляд.

— Достаточно слов, Камилла, — обрывает меня Чарли. — Стреляйте.

Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Шанс у меня один, и если что-то пойдёт не так, то живыми мы отсюда не выйдем. Никто. Ни я, ни Сьюзи, Ни Генри.

Поднимаю руку и навожу пистолет в лицо Генри, а затем резко разворачиваюсь и стреляю в Чарли.

Глава 19

И замираю, кажется, даже дышать перестаю. Но цели пуля не достигает, словно ударяясь о что-то, и рикошетом отлетает в сторону. Где-то наверху что-то грохает. Да так, что пол дрожит под ногами. И я слышу приглушённый голос мерзавца Чарли:

— Быстро наверх!

Пистолет выпадает из ослабевших пальцев, а меня неожиданно опрокидывают на пол. Так быстро, что я даже не успеваю испугаться. С жадностью вглядываюсь в лицо нависшего надо мной Генри. Он вкладывает что-то в мою ладонь, а потом быстро целует.

— Прости, — шепчет, обжигая горячим дыханием.

И от того, как он это произносит, словно прощаясь, у меня внутри всё сжимается. Тянусь следом, но не успеваю и слово сказать, как комнату словно засасывает в огромную воронку. Миг. И ослепительный свет сменяет сумрак. Я всё ещё лежу на полу, но уже в другом месте.

В голове отчаянно бьётся единственная мысль: «Он меня спас. Спас. Возможно, даже ценой своей жизни». И, судя по грохоту, Сьюзи тоже спасут. Но кто спасёт его?

— На полу слишком холодно, вставайте.

Вздрагиваю, по голосу узнавая Элеонор — экономку Генри. И понимаю, что я в его доме. И раз она тут, значит, он всё спланировал. Знать бы только, есть ли в этом плане пункт, касающийся его жизни?

— Уйдите, — прошу тихо.

Шевелиться не хочется. Сейчас мне ничего не хочется.

Я поворачиваюсь на бок и подтягиваю ноги к груди. Внутри так пусто, словно все мои чувства остались в том жутком доме.

Она тяжело вздыхает, а затем подхватывает меня и помогает сесть. Вскоре возле моего лица оказывается платок. Но я не спешу брать его.

— Вытрите лицо, у вас тушь потекла.

Тушь?

Я осторожно касаюсь щеки, а затем с удивлением смотрю на собственные пальцы, влажные и чёрные. И только теперь понимаю, что по щекам текут слёзы. Беру платок и ожесточённо тру лицо.

Элеонор тяжело вздыхает.

— Впрочем, если хотите, можете и дальше сидеть на полу.

Она произносит это немного устало и раздражённо, словно уговаривает капризного ребёнка. Правда, она с самого начала, кажется, была настроена против меня. Хоть я и не понимала почему. Уж ей-то точно не за что недолюбливать меня.

Впрочем, причину я могу выяснить сейчас.

За спиной раздаются удаляющиеся шаги, и я спешу спросить:

— Почему я вам так не нравлюсь?

Шаги стихают, но ответа не слышно. И я понимаю, что Элеонор, скорее всего, ушла. Поэтому вздрагиваю, когда она всё-таки отвечает.

— Потому что жена должна создавать уют, а не проблемы.

Что?

Я резко оборачиваюсь, но вижу лишь закрывающуюся дверь. Интересно, какие-то проблемы я создавала ему вначале? Скорее уж он мне.

Но сейчас это не имеет значения. Главное — чтобы он вернулся живым.

Я всё-таки встаю, чтобы переместиться на диван.

Только вот есть ли у него шанс? Вдруг, этот артефакт был единственным? И как он вообще его пронёс? Что-то подсказывало мне, что Генри наверняка проверяли на этот счёт.

Вздыхаю, устраиваясь удобнее. И закрываю глаза лишь на миг.

А просыпаюсь от того, что кто-то ласково гладит меня по голове. Открываю глаза и вздрагиваю. Генри сидит на полу, и его лицо практически напротив моего. Так близко, что я вижу тёмные круги под глазами, бледность и лёгкую щетину. Рука сама тянется пригладить его волосы. Но он перехватывает её, подносит к губам и целует.

— Ты вернулся, — выдыхаю облегчённо.

И губы сами растягиваются в улыбке. Правда, Генри не улыбается в ответ, а продолжает сверлить меня взглядом. И я вспоминаю, с чего всё началось. Напрягаюсь, ожидая, что он будет меня отчитывать. Но Генри молчит. Молчит и смотрит на меня с такой грустью, что у меня сжимается сердце. Хочется броситься к нему, обнять, сказать, что теперь всё будет хорошо. Что всё позади, и больше я так делать не буду. Никогда. И что теперь всё будет по-другому.

Его молчание начинает меня пугать, и я первой нарушаю тишину:

— А что с….

— С ней всё хорошо.

— Но…

— А вот ему сейчас очень плохо.

Это хорошо.

— Кто он?

— Мой бывший компаньон. Правда, наше сотрудничество продлилось недолго.

Генри замолкает, а я понимаю, что большего сейчас не добьюсь. Да и так ли это важно? Главное, чтобы Чарли и вся его банда ответила за это.

— Что ж, с одним разобрались, — вздыхает Генри. — Пора разобраться и с нашими отношениями.

А затем кладёт на диван какие-то бумаги.

Я удивлённо гляжу на них.

— Что это?

— Документы на развод.

Что?

— Я отпускаю тебя, Мила.

Несколько минут я просто смотрю на него, ожидая, что сейчас он улыбнётся и скажет: «Шучу». Или окажется, что я просто ослышалась. Потому что сказать такое всерьёз он точно не может.

Но время идёт, а Генри ничего не говорит, только смотрит со странной жадностью. И я понимаю, что всё это правда. Что он, в самом деле, решил меня отпустить.

Только вот осознать это никак не получается. Особенно после всего, что он делал.

Неужели разлюбил? Именно сейчас, когда я поняла, что он не так уж плох? Или просто ему надоело бегать за мной?

Я медленно сажусь, чтобы быть как можно дальше от этих бумаг. Даже смотреть в их сторону не хочу.

— Но… почему? Ты ведь любишь меня.

Я не спрашиваю — утверждаю, потому что больше не сомневаюсь в этом. Пусть любовь эта немного странная и необычная, а временами даже пугающая.

Но всё равно задерживаю дыхание, ожидая ответа.

— Люблю, — легко соглашается он, протягивает руку и с нежностью заправляет выбившийся локон за моё ухо.

Я облегчённо выдыхаю и ловлю себя на том, что хочу прижаться к его ладони щекой. Потереться, словно кошка.

Странно. Наверное, просто переволновалась. Я ведь правда боялась за него.

— Хоть иногда мне казалось, что это больше похоже на наваждение. — Он убирает руку, а я невольно тянусь следом, но вовремя одёргиваю себя. — Я просто не мог без тебя. Хотел видеть, дотрагиваться. Хотел, чтобы ты была только моей. Улыбалась только для меня, говорила только со мной. Но Чарли преподал мне хороший урок.

Он встаёт и отходит к столу, а я напряжённо слежу за ним. Потому что этот монолог мне совсем не нравится. Неужели всё дело в словах Чарли о побеге? Неужели он поверил ему?

И тут же с грустью осознаю, что да, поверил. Учитывая моё поведение… Я бы тоже поверила.

И нужно бы возразить, сказать, что всё это неправда. Только вот я ведь в самом деле планировала побег, и он легко может выяснить это. Если уже не выяснил.

— Когда стало ясно, что ты сбежала. То я понял, что придётся запереть тебя дома, раз уж по-другому ты не понимаешь, — продолжил он, стоя спиной ко мне, а я невольно улыбнулась. Ну вот, это уже больше походило на прежнего Генри. — Только Крэксу найти след никак не удавалось. Слуги ничего не знали. Никаких странных звонков или сообщений в твоём телефоне не было. Магических следов тоже найти не удалось. Время шло, но никто не звонил и ничего не требовал. А когда стало ясно, что тебя всё-таки похитили… — Тут он тяжело вздыхает, а мне вдруг становится до жути жалко его. Хочется подойти, прижаться к его широкой спине и сказать, что этого больше не повторится. Никогда. Но я только успеваю спустить на пол одну ногу, когда он продолжает: — Тогда-то я и понял, что хочу лишь одного — чтобы ты была жива и счастлива. И не важно, кто будет рядом с тобой. Потому что больше всего на свете я боюсь потерять тебя по-настоящему. И просто не знаю, что ещё нужно сделать, чтобы ты больше не убегала от меня.

Последние слова он произносит с такой горечью, что у меня сжимается сердце.

Ну, ничего. Сейчас я его обрадую.

Быстро облизываю пересохшие губы и спрашиваю тихо:

— А если я не хочу уходить?

И даже с такого расстояния вижу, как он напрягается, а потом медленно поворачивается и окидывает меня настороженным взглядом.

— Почему? Ты ведь не любишь меня.

Что ж, никто не говорил, что будет просто. Я бы на его месте тоже не поверила в столь резкие перемены. А любовь здесь точно не причём. Просто я поняла, что он может быть другим, и что одиночество это очень страшно.

Но вместо этого почему-то произношу с улыбкой:

— У нас ведь осталось ещё четыре свидания.

И проскользнувшая в его взгляде надежда тут же тает.

— Это уже не важно, Мила.

Он произносит это так спокойно, почти безразлично, что меня хочется встряхнуть его. Может быть, даже ударить или разбить о голову настольную лампу, чтобы он, наконец, стал прежним.

Впрочем, есть и другой способ.

— Ты нужен мне, — признаюсь тихо, хоть это и даётся нелегко. — Кроме тебя у меня никого нет.

— Не правда, — возражает упрямо Генри. — У тебя есть Сьюзи, а потом появятся новые друзья. Со временем ты кого-нибудь полюбишь и выйдешь замуж.

Вот же упрямый осёл!

— Но я уже замужем, — напоминаю ему. — И никто другой мне не нужен.

А потом вспоминаю, как он совсем недавно с готовностью опустился на колени и как прикрыл собой, и добавляю тихо:

— К тому же, ты рисковал жизнью из-за меня.

— Мне не нужна такая благодарность, Мила.

И я понимаю, что он ни капли не изменился, просто цель у него теперь другая. Но добивается он её всё с тем же упрямством.

— Это не благодарность! — выкрикиваю зло.

Но в ответ лишь натыкаюсь на его спокойный взгляд. И это становится последней каплей.

Решил поиграть в благородного рыцаря? Прекрасно! Раз он хочет, чтобы я ушла, то так я и сделаю! Найду себе кого-нибудь нормального! Но сначала подпишу эти демоновы бумаги, которые всё ещё лежат рядом со мной. Подтягиваю их ближе и прошу:

— Дай ручку.

— Думаю, для этого тебе лучше подойти к столу.

И от того, как спокойно он это произносит, злость во мне разгорается с новой силой. Сгребаю бумаги, даже не стараясь делать это аккуратно, подхожу к столу и сажусь в кресло, стараясь не задеть стоящего рядом Генри. Но кожей чувствую его пристальный взгляд.

Ручка уже дожидается меня на столе. И эта предусмотрительность меня совсем не радует Потому что он опять всё решил за меня.

Впрочем, пусть. Надоело! Удивительно, что он не додумался подделать мою подпись и просто поставить перед фактом. А что? Я ведь, по его мнению, должна быть этому только рада!

Но ведь у него есть для этого все основания, подсказывает тихо внутренний голос. И я знаю, что это так. И что ни разу не давала ему повода усомниться в этом. И всё же то, с каким упорством он выпроваживает меня, не желая слушать и слышать, отзывается в сердце болью.

Кладу бумаги на стол и быстро расписываюсь на первом листе, стараясь унять дрожь. Убираю его и тянусь за следующим, но Генри выхватывает его буквально у меня из-под носа.

— А вот на этом расписываться не нужно. Это дарственная на твоё поместье. Дарственная?

Какая… щедрость. Ненужная и никчёмная. Потому что я уже поняла, что не в доме дело. И раз уж он так активно меня выпроваживает, то лучше будет и из города тоже уехать. Только ему знать настоящие причины не обязательно. Но, к счастью, есть ещё одна.

— Я не смогу его содержать, — возражаю хмуро.

— Знаю, поэтому на правах главы рода это буду делать я.

Главы рода?

Я хмуро гляжу на него и только потом вспоминаю про наш обряд. Но всё равно не понимаю, с чего он вдруг решил в героя поиграть. Спас, отпустил, дом вернул да ещё деньги в придачу даёт. Только вот меня забыл спросить.

— Спасибо, но мне ничего не нужно. И если это всё, то я, пожалуй, пойду.

Встаю и пытаюсь проскользнуть мимо, но Генри быстро перехватывает меня и разворачивает к себе.

— Пусти.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, в тщетной попытке оттолкнуть. А от осознания собственной беспомощности к глазам подступают слёзы.

Что ему опять нужно? Я же всё сделала.

— В чём дело, Мила? — Он берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову, но я упорно гляжу вниз. — Разве не этого ты хотела? Ты ведь сама планировала побег.

Я лишь вздыхаю в ответ и молчу, ожидая что он будет меня ругать или расспрашивать. Но Генри тоже ничего не говорит, словно это уже и не важно. Впрочем, наверное, так и есть. Хоть я бы с радостью сказала, что передумала. Поняла, чего хочу на самом деле. Что я просто скучала по прошлому, по своей семье, но никак не могла понять, что дом их мне не заменит. Что мне нужен кто-то живой рядом. И что раньше я просто не подозревала, что этим «кем-то» может стать он. Но просто не знаю с чего начать.

— Какая теперь разница? — произношу тихо. — Ты ведь всё равно уже всё решил.

Он вздыхает, нежно оглаживает мою скулу и просит:

— Посмотри на меня, Мила.

И странная смесь нежности и грусти, звучащая в его голосе, заставляет сердце сжаться. Я сдаюсь, поднимаю голову и вздрагиваю. В его взгляде столько тоски и боли, что я не выдерживаю и тянусь к нему, прижимаюсь щукой к груди и обвиваю руками. Он замирает, а затем осторожно поглаживает меня по спине, словно опасаясь спугнуть.

— Мила-Мила, — выдыхает в мою макушку. — Кажется, я никогда не смогу тебя понять. Ты, правда, не хочешь уходить?

— Нет, — признаюсь тихо, прижимаясь ещё теснее. — Но ты должен пообещать, что больше не будешь давить на меня.

— Всё зависит от тебя, — усмехается он в ответ. — Не могу ничего с собой поделать, когда ты упираешься и споришь. Так что подумай хорошо. Если согласишься сейчас, то второго шанса уйти я тебе уже не дам.

И впервые это признание не пугает меня, а вызывает счастливую улыбку.

— И не нужно. Не отпускай.

Хоть я и не могу обещать, что больше никогда не буду спорить с ним.

— Но в моём доме ты не останешься. И мы всё равно разведёмся.

Что?!

Ну, знаете ли!

Я тут же отстраняюсь, вскидываю голову и зло гляжу на него, желая высказать всё, что о нём думаю. Но в ответ Генри лишь хитро улыбается, и я тут же теряюсь.

И чего радуется?

— Я не собираюсь становиться твоей любовницей, — предупреждаю тихо.

Потому что просто не вижу других вариантов. Не дружбу же он мне собирается предлагать?

— И не нужно. Я хочу начать всё с начала, Мила.

И вся злость тут же испаряется, тает, словно сосулька весной. Я вздыхаю и недоверчиво смотрю на него.

— Точно?

— Могу поклясться на крови, — улыбается он в ответ.

— Не нужно.

Я вновь прижимаюсь к нему, пряча улыбку.

Ну, если так, тогда ладно. Посмотрим ещё, кто первый пожалеет о таком решении.

Глава 20

Зал сияет от света, исходящего от огромной люстры и отражающегося в бокалах и драгоценностях дам. Толпа гудит, словно рой пчёл, сквозь который то и дело прорывается смех. Но мне всё равно. Я стою в стороне, до боли сжимая ножку бокала, и не отрываю взгляда от двери. Сегодня должна состоять моя «первая» встреча с Генри. Я бы с радостью сделала это раньше, но он настоял, чтобы мы не виделись хотя бы неделю.

— Я хочу, чтобы ты убедилась, что действительно этого хочешь.

Если раньше у меня и были какие-то сомнения, то они исчезли после этих слов.

Я помню всё, что он сделал раньше, всего его слова и поступки. Не думаю, что такое можно забыть. Но после того как он спас меня, как готов был отпустить, подарив поместье и деньги на его содержание, это словно стало не важно. Это просто было. Но теперь я знаю, что он может быть другим, и готова поверить в искренность его чувств.

К счастью, в этот раз мне не пришлось сидеть дома. Оказалось, что у Сьюзи скоро должна состояться помолвка. Она встречалась с Джеймсом уже почти год и даже говорила об этом мне, но я так была сосредоточена на себе и своих проблем, чтобы просто не слушала её. Что ж, паршивая вышла из меня подруга, но Сьюзи легко простила меня. Хоть я и не уверена, что заслуживаю этого.

И всё же благодаря ей эта неделя прошла довольно быстро, я даже почти забыла про Генри, пока не увидела одно фотографию в газете в разделе светской хронике. На нем он стоял рядом с какой-то грудастой девицей, и я с трудом сдержала желание порвать газету на клочки, а затем взять телефон и посоветовать ему жениться на ней. Но Сьюзи вовремя отобрала телефон, уверяя, что это ничего не значит.

— Да он даже не сморит на неё.

Я пригляделась к фотографии и вынуждена была признать её правоту. Но всё равно решила отыграться на нём за это, правда, стоило настать дню «Х», как всё это стало не важно. Забылось и отошло на второй план.

— Волнуешься? — улыбается Сьюзи, трогая меня за руку.

— Угу.

Киваю я.

Раньше мне не приходилось знакомиться с кем-то второй раз.

— Не переживай. — Они обнимает меня за плечи. — Уверена, теперь у вас всё будет хорошо.

Я лишь молча киваю в ответ.

Мне бы её уверенность. И вообще, где его демоны носят? Почему ещё не пришёл? Неужели передумал? Может быть, Сьюзи ошиблась, и у него что-то есть с той девицей? Уверена, она не отталкивает его, скорее уж наоборот.

Эта мысль мне совсем не нравится, и чтобы заглушить вспыхивающую в груди злость, делаю глоток из бокала.

Что ж, на такой случай у меня тоже есть план — продам дом и уеду. Просто не смогу жить с ним в одном городе, зная что он выбрал другую.

Я вздыхаю и с трудом отвожу взгляд от двери, и вздрагиваю, когда рядом раздаётся знакомый бархатистый голос.

— Представите меня своей знакомой, Сьюзен?

Подруга широко улыбается, бросает в мою сторону красноречивый взгляд, словно говоря: «А ты боялась». Удивительно, но ей эта идея сразу понравилась.

— Камилла Фэйрис. Генри О’Лэс, — представляет она нас.

Я глубоко вдыхаю, ставлю бокал на стол, готовая смотреть с холодом в отместку за ту фотографию.

— Приятно познакомиться, — говорю с максимальным безразличием и протягиваю руку.

Он удивлённо вскидывает брови, на мгновенье в тёмных глаза вспыхивает удивление и тут же гаснет.

— Мне тоже.

Он целует тыльную сторону ладони, не отрывая взгляда от моего лица. И я не знаю, от чего у меня бегут мурашки: от его взгляда или обжигающе-горячего прикосновения. Все мысли тут же вылетают из головы.

Сьюзи что-то говорит, но ни я, ни Генри уже не слушаем её. Для меня больше не существует ни этого зала, ни гостей, ни кого. Есть только он и я. Я даже не замечаю, когда уходит подруга, просто стою и смотрю в его глаза. Моя рука всё ещё в его плену, но я не спешу забирать её. И отстранённо замечаю, что заиграла музыка.

— Потанцуем? — спрашивает Генри и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уводит меня в центр зала.

Рывком привлекает к себе, прижимая гораздо ближе, чем требуется для танца, и кладёт руку на талию.

— Красное. Ты запомнила, — выдыхает мне на ухо, обдавая жаром кожу.

Я лишь улыбаюсь в ответ, забывая про месть, и сама прижимаюсь к нему. Да, запомнила, что это его любимый цвет и специально надела такое платье. А ещё помню, как он сказал, что не умеет танцевать. Только вот сейчас это совсем незаметно.

Неужели брал уроки? Или просто мне сейчас не до того?

— Я скучал, — признаётся он тихо.

И от этих слов в груди разливается тепло.

— Я тоже.

— Так, может, ну его, это повторное знакомство?

Он чуть отстраняется, заглядывая в моё лицо. Его рука скользит ниже, и я притворно хмурюсь.

— Не-а. И уберите руку, мистер О’Лэс, это неприлично.

В конце концов, он сам предложил проверить наши отношения в течение года. Вот пусть теперь наслаждается проверкой.

Генри вздыхает с напускной горечью, но подчиняется.

— Может быть, что-то может изменить ваше решение?

— Дайте подумать.

Я закусываю губу, притворяясь, что всерьёз думаю об этом, и тут же выдаю:

— Нет.

В его глазах тут же вспыхивает злость.

— Мила-а-а, — тихо рычит он. — Не искушай, украду и запру.

А у меня от звука его голоса по телу прокатывается волна жара.

— Что вы, мистер О’Лэс, это же противозаконно, — вздыхаю я в притворно испуге и тут же добавляю уже нормальным голосом: — К тому же, когда ещё смогу я смогу побыть в такой роли? Не уверена, что тебе понравится, если за мной кто-то будешь ухаживать.

— Кто-то ухаживать? — переспрашивает Генри зло, прижимая меня так близко, что между нашими телами не остаётся свободного места.

Я лишь улыбаюсь в ответ. А что? Чистая правда, кстати. Хоть я и не хочу, чтобы за мной ухаживал кто-то, кроме него. Правда, больше всего мне нравится его злить. Только вот как бы он не рычал и не пытался испепелить меня взглядом, я больше не боюсь.

Он ещё некоторое время хмуро вглядывается в моё лицо, потом тяжело вздыхает и ослабляет хватку.

— Нравится дразнить меня?

— Очень.

Я вскидываю голову, чтобы видеть его глаза, и медленно облизываю губы.

— Кажется, здесь стало слишком жарко. Не проводите меня до столика с напитками?

И с наслаждением гляжу, как темнеют его и без того практически чёрные глаза. Его рука на талии обжигает даже сквозь платье, впрочем, я и сама, кажется, уже горю.

— Мила…

— К тому же, танец уже закончился.

Я подаюсь назад, желая высвободиться, и он с явной неохотой убирает руку. А я разворачиваюсь и иду к столикам, спиной чувствуя его взгляд. Сердце бешено колотится в груди, а тело горит, так что толк от одного бокала точно не будет. Мне бы сейчас ванну, полную льда.

Но не успеваю сделать и один глоток, как рядом раздаётся незнакомый мужской сголос.

— Позвольте вас на танец.

Я цепляю на лицо милую улыбку, ставлю бокал и поворачиваюсь, собираясь отказаться, но Генри опережает меня:

— Это невозможно. Этот танец был обещан мне.

Мой не состоявшийся ухажёр — кстати, волне симпатичный — тут же тушуется, косится на Генри и делает новую попытку:

— В таком случае, я бы хотел…

— И все остальные танцы тоже.

Мужчина хмурится, бросает быстрый взгляд на мою руку, затем на лицо и молча уходит. А я поворачиваюсь к Генри.

— Что это сейчас было? — спрашиваю, складывая руки на груди.

Я, конечно, не собиралась соглашаться. Но что это за замашки собственника?

— Ничего. — Он лишь пожимает плечами и берёт бокал. — Что-то не так? — спрашивает с притворным спокойствием, но я слышу еле заметное раздражение. — Или ты хотела согласиться?

— Нет, но…

— Тогда не вижу проблем.

От такой наглости я даже не сразу нахожу, что сказать.

— Ты не должен решать за меня.

Генри быстро осушает бокал, бросает в мою сторону быстро взгляд и выдыхает:

— Хорошо.

Вот так-то.

Но не успеваю я обрадоваться своей маленькой победе, как он смотрит куда-то за мою спину, а затем хватает меня за руку и утаскивает в сторону выхода на террасу. Я едва успеваю обернуться, замечая удивлённый взгляд незнакомца. Видимо, он тоже хотел пригласить меня.

Кажется, разговор придётся повторить.

Но когда мы выходим, Генри тут же накидывает полог и толкает меня к стене.

— Свадьба через месяц, — сообщает тоном, не терпящим возражений.

И целует с такой жадностью, что я забываю, что хотела сказать. Просто таю в его руках, подчиняясь напору его требовательных губ и рук, скользящих по телу.

— Нет, кажется, и этого слишком много. И портал отсюда не откроешь.

Я удивлённо моргаю, пытаясь восстановить дыхание и унять дрожь в ногах. Если бы не Генри, буквально вжимающий меня в стену, давно бы сползла на пол. Но с каждым новым вдохом я всё больше прихожу в себя, так что, когда он вновь склоняется ко мне, отворачиваюсь, подставляя щёку

— Год, — возражаю тихо, пытаясь втиснуть между нашими телами руки. — И прекрати меня целовать.

— А то что? — спрашивает, целуя шею, вызывая дрожь.

И я по голосу слышу, что он улыбается.

— Или это будет наша последняя встреча до свадьбы, — выдыхаю я и закусываю губу, сдерживая рвущийся с губ стон.

— Уверена? — усмехается он.

И я только теперь замечаю, что обвила руками его шею.

Вот же…

— Да-а-а…

Ответ плавно перерастает в стон, а затем раздаётся смех, и я вздрагиваю, вспоминая, где нахожусь.

— Ну, Генри, здесь же люди.

Я тихонько стукаю его по плечам.

— Так мы под пологом, — возражает он, спуская бретель с левого плеча.

Но мне этот аргумент не кажется весомым.

— Генри!

Он вздыхает, возвращает бретель на место и утыкается лбом мне в плечо.

— Два месяца.

— Одиннадцать.

В итоге мы сходимся на трёх месяцах.

Генри с явным трудом отстраняется, целуя напоследок так, что я начинаю сомневаться в своём решение. И всё же, когда он спрашивает:

— Уверена?

Отвечаю как можно твёрже:

— Да.

Хоть голос немного подрагивает.

И тяну его обратно в дом, пока он не решил, что свадьбу нужно устроить завтра. А я не согласилась.

Нет уж. Когда я ещё смогу побыть невестой?

Эпилог

— Ты никуда не пойдёшь.

Генри решительно преграждает дверной проём, и я вздыхаю, отступая обратно вглубь спальни.

И вот когда только успел вернуться?

— Тем более в таком виде.

Он хмурится, окидывая меня пристальным взглядом.

— Это платье слишком тонкое и короткое, и…

— А ещё у него открытая спина, — говорю, опережая его, и поворачиваюсь. — Но так и девичник будет проходить в помещении.

Свадьба Сьюзи, которую она уже три раза откладывала, всё-таки должна вскоре состояться.

Но мои слова его, кажется, ни капли не успокаивают, а на «девичник» он реагирует тяжёлым вздохом. Только вот я больше не боюсь ни его грозного голоса, ни тяжёлого взгляда из-под бровей. Потому что знаю — он волнуется за меня, боится, потому и ведёт себя так. К тому же, успокаивается он также быстро.

— Тебе не кажется, что это не самое подходящее место для беременной?

— Нет, не кажется.

Я улыбаюсь и подхожу ближе.

— Мы ведь не на стриптиз идём, как хотели раньше.

— Мила-а-а…

На секунду в его глазах вспыхивает злость, а руки ложатся на мою талию, привлекаю ближе.

— Не зли — запру.

Ещё совсем недавно в ответ на такое я бы возмутилась, наговорила ему много всего «хорошего» и ушла. И только теперь поняла, что если вести себя иначе, не спорить, говорить мягче, то и он успокаивается.

— Ага, а через полчаса придёшь, и будешь просить прощения.

Удивительно, но это оказалось правдой. Стоило мне прекратить сопротивляться и спорить, как выяснилось, что он довольно быстро жалеет о своих решениях. И это, кстати, гораздо выгоднее. Можно много чего стребовать в ответ. Правда, у меня итак всё есть.

— Ну, чего ты боишься? Кольцо на мне. — Я поднимаю руку, показывая обручальное кольцо-артефакт, которое теперь позволяет ему отслеживать моё местонахождение, а также может служить оружием. — К тому же, Эрик будет всё время рядом со мной.

Эрик — мой телохранитель, без которого я теперь никуда не выхожу. Хоть Генри и решил проблему с Чарли, но всё ещё опасается за меня. А я не спорю. Кольцо мне не мешает, а Эрик умеет теряться в толпе. Правда, в свете уже посмеиваются над поведением Генри. Но мне всё равно. Они могут шептаться за спиной или говорить всё это, глядя мне в лицо, плевать. Всё, что я хочу, чтобы мой муж не волновался и больше никогда так не рисковал. Тогда ему повезло — у него был артефакт, способный «снять» магическую блокировку. Новейшая разработка. Но в следующий раз может так не повезти и если ему от этого спокойнее, то я буду ходить так. Тем более сейчас, когда я в ответе ещё за одну жизнь. Только вот объяснять это посторонним людям не собираюсь.

— Я чего-то не знаю? Тебя опять угрожают? — Я обхватываю его лицо руками и обеспокоенно всматриваюсь в глаза. — Если хочешь, я останусь дома. Уверена, Сьюзи поймёт.

Он вздыхает, кладёт руку поверх моей и произносит тихо:

— Хочу, но знаю, что не должен.

И я тянусь, чтобы поцеловать его.

— Мне тоже не очень хочется, — признаюсь в ответ. — Так что посижу немного и вернусь. Ты ведь всё равно работаешь и даже не заметишь моего отсутствия. Так что, договорились?

— Договорились, — соглашается он обречённо и добавляет неожиданно строго: — Только ни с кем не заигрывай.

— Да ты что? Кому я там нужна? — Я лишь улыбаюсь в ответ. — Тем более, в положении.

Но он смотрит так, что становится ясно — сказано это было на полном серьёзе.

— Ты просто не замечаешь, как на тебя смотрят. Да и я же вижу, как надоел тебе со своей ревностью.

В его словах столько горечи, что сердце сжимается от боли. И я подаюсь порыву, прижимаюсь ещё теснее и кладу голову ему на грудь.

— Мне никто не нужен, кроме тебя, — говорю тихо, слушая, как быстро бьётся его сердце.

Он замирает, а затем осторожно сжимает меня чуть сильнее.

— Мне тоже.

И не важно, что иногда он и, правда, бывает слишком ревнив или пытается командовать. Я ведь тоже не подарок. И пусть мы по-прежнему ссоримся, а иногда мне хочется хлопнуть дверью и уйти. Но не дальше другой комнаты. Потому что, не смотря на всё это, никто другой мне не нужен. И я люблю его таким, какой он есть, вместе со всеми его недостатками. Ведь без них это будет уже кто-то совершенно другой.

Конец.



Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Эпилог