Лабиринт. Войти в ту же реку (fb2)


Настройки текста:



Александр Забусов ЛАБИРИНТ Войти в ту же реку

…у лабиринта есть душа и тело. Тело — это стены лабиринта, а душа — дорожки, ведущие или не ведущие к центру. Войти — значит родиться, выйти — умереть.

Милорад Павич, «Шляпа из рыбьей чешуи»

«Многие из нас до сих пор ностальгируют по брежневским временам, вовсе не считая их «эпохой застоя». В чём причина этой ностальгии? За ответом на этот вопрос корреспондент «АиФ» отправился в деревню Брежнево Калужской области.

Более или менее приличная дорога заканчивается километров за 25 до деревни. Дальше наша машина скачет по бетонным плитам и преодолевает лужи, снизив скорость до 20–30 км в час. Два раза в неделю по этой дороге точно так же скачет рейсовый автобус из райцентра. Раз в неделю приезжают почта, лавка с хлебом и коммерсанты с товаром: макароны, крупы, консервы да разная одежда — рейтузы, кофточки, носочки…

Застой — отстой? Чем была для страны эпоха «дорогого Леонида Ильича».

Мы приезжаем в Брежнево как раз в «хлебный день», когда жители выходят к дороге встречать гостей. Жителей тут осталось всего 21 — из более чем 300, живших в советское время. Между тем кануло в Лету не только большое население. Раньше в Брежнево были колхоз, школа, детсад, Дом культуры, куда даже кино привозили, медпункт и магазин. Сегодня от всей экономики и социальной сферы осталась только маленькая библиотека. Фельдшер приезжает по графику — пару раз в месяц. Школа и детсад превратились в руины, пустует здание ДК».

Статья из газеты: Еженедельник "Аргументы и Факты" № 42 15/10/2014. Виталий Цепляев — «…кому — «эпоха застоя», а кому — лучшие годы».
Совершенно случайные комментарии «эпохи Брежнева», взятые из соцсетей:

— …Именно Брежнев сохранил за Россией (СССР) статус великой ядерной державы. Она стала лучшей в Совбезе ООН (что вовсе не было нам гарантировано), сохранила места во всех международных организациях. Несмотря на огромный спад экономики, случившийся, в том числе из-за обвала цен на нефть до 8-12 долл., Брежнев всё же уберёг государство, армию и ВПК от полного разрушения. Еще одна его заслуга — рыночные реформы, полные магазины, развитие частных предприятий и конкуренции. На этом до сих пор держится наша экономика. Он выстроил добрососедские отношения со всем миром. При дорогом Леониде Ильиче у нас вообще не было врагов! СССР вошёл в «Большую восьмёрку» ведущих держав. У нас были отличные отношения с США, Европой, Китаем, Индией, исламским миром, со всеми партнёрами по соцлагерю — Куба, Китай, Польша, ГДР, и даже с США. По всему периметру границ СССР была окружена только друзьями. И наконец, пятое: да, со всеми проблемами и отступлениями, но при Брежневе в СССР строилась (пусть и примитивная), но демократия.

— На самом деле никакого застоя в экономике при Брежневе не было. Был стабильный рост. Застой был только в номенклатуре: сидело годами одно поколение. Вот и возникла перестройка: бунт вторых секретарей против первых. Это то, что и сделал Горбачёв: дал им власть, а одновременно разрушил СССР и позволил номенклатуре приватизировать госсобственность под себя. Поэтому в 1991 году никто и не вышел защищать СССР: народ был распропагандирован либералами (как крестьяне и рабочие в 1917 году большевиками), а номенклатура уже всё приватизировала, и ей нужно было только всё это официально оформить.

— У нас если внимательно посмотреть по сторонам, то очень многое было построено именно в Брежневский период. А сколько всего было сделано под Олимпиаду-80! и мы этим всем пользуемся до сих пор… за 25 лет прогрессивной свободы и демократии сделали гораздо меньше, чем за 18 лет "застоя".

В книге использованы отрывки из текстов песен: «Соловьиная роща» авт. А. Поперечный, «Марш коммунистических бригад» авт. В. Харитонов, «Восточная песня» авт. О. Гаджикасимов, «Бал выпускников» авт. Э. Ищенко, а так же, текст песни «Напрасные слова» авт. Л. Рубальская и отрывок стихотворения А. Забавиной «В преддверье марта». Кажется, никого не забыл. Ну, что? Читаем, ностальгируем, возвращаемся в своё детство, юность, молодость!..

Предисловие В настоящее время

Снег за окном шел крупными пушистыми комками, при безветрии они тихо ложились на землю, увеличивая и без того высокие сугробы. Сидя в теплом зале, было приятно смотреть в стекло. Народу не много, рабочий день, а на часах четырнадцать сорок пять. Благодать! И пища сытная, вон мясо прожаренное большим куском, с пюрешкой и зеленым горошком на плоской тарелке. И пиво вкусное, подано в высоком стакане. Все как он любит.

Деревенский гаштет со всеми атрибутами «земли Тюрингия». Тихая музыка не раздражала его. Откинувшись в кресле, закурил сигарету, сделав при этом добрый глоток пива. Из-за барной стойки легкой походкой вышла молодая женщина, по цвету волос, натуральная блондинка. Они давно знакомы, зовут ее Ингрид. На лицо симпатяжка, только кость у бабенки широкая. Уже не раз, почти в открытую, предлагала ему потрахаться. Одинокая она. Чего этим бундесам нужно? Девка, кровь с молоком, симпатичная, грудь третий номер, когда совсем близко подходит, по запаху чуть слышно, как промежность соком истекает. Оно конечно ясно, что любовь к пиву и бытовая химия, уничтожили у камрадов пару поколений. Но ведь не всех! Ведь не уродина она, чего они возле бильярдного стола трутся. Хотелось крикнуть всем этим молодым пузанам, «В атаку, парни! В атаку! Усилить напор, и зуб даю, обязательно даст!». Нет, катают шары по сукну, гогочут как кони, как мужчины — полный ноль. Опустилась старая бабка — Европа ниже плинтуса, если даже в деревне «голубизна» со всех щелей прет. Куда дальше катиться?

Наклонившись над столом, при этом демонстрируя полноту и гладкость кожи своих грудей в широком вырезе розовой кофточки, поменяла пепельницу на столе. Томно спросила, приятным грудным голосом:

— Генрих, чего еще желаешь?

Вот так! И, что ему?.. Глянул на прелести немки. Ответил, что он всем доволен и ему ничего не нужно, разве что, пусть еще пива принесет. Отстала, отошла. Теперь будет наблюдать, когда стакан у него опустеет полностью.

Потянулся от удовольствия, направил взгляд за окно. Сосновая ветка уткнулась в стекло под тяжестью снежной шапки. Вдруг во всю эту безмятежную идиллию влились совершенно ненужные звуки. Обернулся. Эй! Ты что это делаешь, ущербный? Бородатый немец, имевший большой пивной живот, подойдя к японскому магнитофону, вывернул ручку громкости на полную мощность. Уши наполнились неприятным звуком, прерывистым и мерзким. Нет, это не музыка, это…

Каретников поднялся из-за стола, пошел на выход. Толстый урод сломал весь кайф. Выйдя на воздух, из кармана онорака достал пачку сигарет, прикурил от зажигалки, после затяжки выпустил изо рта струю дыма. Расслабился. Снова связной не пришел на встречу. Рядом услышал ненавязчивое старческое покашливание.

В трех шагах, прямо возле лап высокой сосны у окна гаштета, стоял потешный старик, одетый в старинный армяк, времен покорения Потёмкиным Крыма, в лаптях, на голове напялен треух. Явно не немец. На лице старика выделялись нос картофелина и улыбка, заблудившаяся в седой растрепанной бороде. Действительно расслабился, ведь поклясться готов, минуту назад этого деда здесь не было.

Старичок промолвил, как ни странно, на чистом немецком языке:

— Гер Мюлер, я уж заждался вас.

— Чего?

— Я говорю, неувязочка вышла. Время, отпущенное вам в этой реальности, закончилось. Оказалось, решение по вам принято на самом верху, — старик поднял в жесте указательный палец, потыкал ним в пустоту над головой, как бы утверждая всю значимость лиц принимавших решение, неожиданно перейдя на родной Каретникову язык. — Ты извини, милок, будем расставаться.

Что за фигня такая? Откуда это чучело в лаптях может его знать? Провал?

Прощальным жестом прикоснулся пальцами руки к краю треуха, старый перец Отвернувшись, сделал шаг прочь. Исчез прямо на глазах. Каретников в полнейшей прострации помотал головой. Что это было? Повернулся к дороге и тут же зафиксировал зрачок ствола, одетого в глушитель, смотревший ему в лоб. Серый, неприметный мужчинка негромко оповестил:

— «shot!».

Хлопок и вспышка, толчок в грудь…

Каретников открыл глаза. Борттехник вертолета Алексей Шмелев, толкал его в грудь, тормошил за лечо.

— Иван Василич, подлетаем!

Ровный шум двигателя воздушной машины «забивал» посторонние звуки. Встретившись взглядом с глазами капитана, постарался перекричать напевный рокот, спросил, не сразу въехав в то, что ему пытаются сказать:

— Что?

— Подлетаем, говорю!

— А! Ну да! — закивал головой.

Перевел дыхание. Не было зимы и старушки Европы. Не было и в помине, гаштета и ожидания связника. Направленного на него ствола и вспышки выстрела, тоже не было. Ф-фух! Был всего лишь плохой сон.

Тыльной стороной ладони вытер обильные бисеринки пота со лба. Взгляд, брошенный на «попутчиков», окончательно выветрил сон, урывком сморивший уставший организм.

Считай напротив него, на откидных сиденьях левого борта, разместились двое офицеров, мужчина и женщина. Именно им он обязан был подвернувшейся оказии сократить расстояние по времени на своем маршруте.

Большая часть Сирии представляет собой пустыню, однако, в районе Алеппо, где он «работал», местность своими видами сходна с Чечней. Куда ни взгляни, кругом довольно высокие горные кряжи, покрытые лесом, добавить сюда различного рода военные группировки оппозиции и «воздушная дорога» сейчас для него была самым предпочтительным вариантом облегченного передвижения по провинции. Только, все рассуждения о ценности жизни человека его специальности, теряют смысл, если российское командование готовится к штурму городских кварталов Алеппо. Повезло! Эти офицеры, были представителями штаба российского Центра примирения враждующих сторон в Сирии, и летали с грузом продовольствия в один из административных округов страны. Парня он еще «до событий» видел в родном управлении. Судя по тому, что тот его тоже узнал, молодой офицер обладал тренированной памятью на лица, сразу вспомнил «сирийца», но виду не подал. Без лишних глаз смогли переброситься парой фраз.

Через полтора часа вертолет оторвался от земли, но в пяти километрах от населенного пункта резко сел. Плановый вылет разведки под видом гуманитарной операции, вплел в канву мероприятия незапланированное отклонение от маршрута. На переброску «Ивана Всасильевича» куратор дал разрешение.

Командир МИ-8, тридцатитрехлетний капитан Роман Качалов, отвернул машину к новому заданному району. В душе летчика тихо звякнул колокольчик предчувствия, но офицер погасил возникшее сомнение. Приказы выполняются, а не обсуждаются. Со времен войны в Афганистане существует кровью отработанное правило: каждый вылет Ми-8 должен быть прикрыт минимум парой Ми-24. Последнему проще ускользнуть даже от «Иглы», поскольку он оснащен системой ЭВУ, делающей невозможным его захват по инфрапеленгу, конечно, с дистанции более чем полтора километра. На «восьмерках» такой системы нет, однако командование постоянно посылает эти транспортные машины на задание без сопровождения. Что, ударных вертолетов не хватает? Командование на земле, скорее всего, полагается на авиационный комплекс индивидуальной защиты «Витебск», создающий вокруг вертолета электронный купол. Но на весь вылет бортового запаса ППИ-2 не хватает. Отстреливать тепловые ловушки необходимо только в опасных местах. Однако, где над горами покрытыми «зеленкой» безопасные места?

Качалов вспомнил, как еще «дома», один из старших товарищей, прошедших чеченскую компанию, обмолвился, что порой единственной защитой от ракет являлся борт другого вертолета, прикрывавшего напарника. Тот однажды засек пуск ракеты по набитому людьми Ми-8 и чудом сумел за считанные секунды подставить под залп свой борт, где в кассетах было еще несколько не отстреленных ловушек. Тогда повезло лишь потому, что выстрелили по ним «Стрелой» — не такой «умной», как «Игла». Вот и выходит…

Остекление кабины пилотов обеспечивает хороший обзор. Голос штурмана вихрем ворвался в головные телефоны.

— Командир, ракета!..

Во время выстрела вертолет находился на высоте около двухсот метров. Снаряд угодил в правый двигатель воздушного судна, после чего вертолет загорелся и камнем свалился вниз.

Уже понимая, что это последний миг жизни, что жар пламени в отсеке не погаснет, что вряд ли свершится чудо и вертолет сможет удержаться от падения, Каретников вспомнил слова покойного уже деда. «Почувствуешь, смертный час приходит, ломай ладанку. В ней одной заключена для тебя возможность что-то в прожитой жизни исправить». Тогда, по молодости, подумал о странности старика, надевшего на шею внуку шнурок с кругляком медальона из светлого металла, с непонятным рисунком и рунами на нем. В создавшейся кутерьме, сунув руку за пазуху, зажал в кулаке крохотное кружало, что было сил сдавил его. На удивление, металл оказался хрупким. За секунду до гибели почувствовал, что всю жизнь носимый на теле кружок, раздавлен в труху…

«Катастрофа» с вертолетом случилась над территорией, которую контролируют боевики так называемой «умеренной» сирийской вооруженной оппозиции, а по сути, бандформирований, которые ничем не отличить от террористов ИГИЛ[1] или «Джехаб ан Нусры». Ну, разве только тем, что эту «умеренную» оппозицию поддерживают США и поставляют им оружие.

Спустя несколько часов, сирийское информационное агентство STEP распространило несколько видеозаписей с места крушения вертолета. На снятых кадрах хорошо заметен бортовой номер сбитого вертолета — RF-97787. В реестре российских воздушных судов этот бортовой номер закреплен за вертолетом Ми-8АМТШ, который приписан к новосибирскому аэропорту «Толмачево».

На трагическую новость, поступившую из Сирии, пояснением разродился и Кремль. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков высказался перед журналистами:

— Там разбился наш вертолёт, который осуществлял гуманитарную миссию и был сбит с земли. Те, кто был в вертолёте, погибли героически, пытались отвести машину, чтобы минимизировать жертвы на земле. В Кремле глубоко соболезнуют всем близким погибших военнослужащих. Это случилось 1 августа в провинции Идлиб. Винтокрылая машина возвращалась на авиабазу «Хмеймим» после доставки гуманитарной помощи жителям города Алеппо. Пока известно лишь, что вертолет боевики обстреляли с земли. Но была ли это ракета переносного зенитного комплекса или очередь крупнокалиберного пулемета — пока неясно. Это установит комиссия, которая прибыла на место крушения Ми-8 с авиабазы «Хмеймим».

Глава первая Хорошее начало — половина дела

Все кончилось, или все для него только началось? И все же, вот теперь стало непонятно, было ли все на самом деле?

Маленькая искорка в ночи, в бесконечности вселенной, несущаяся через мириады звездных скоплений, туманностей и пыльных космических бурь, не могла быть ни кем замечена. Неслась она с невероятной скоростью непонятно куда. Мысль… Мысль преобразовалась в вопрос: «Куда?». Она послала сигнал-запрос в бесконечность. Ответом на запрос явилась не то подсказка, не то определение рамок возможного, доступного знания.

«Прошлое, настоящее, будущее соприкасаются, поэтому выход есть всегда. Ищи выход, подумай о доме, и тогда душа, скорее всего, вернётся в тело»…

В тело? В какое тело? Ведь он же…

Мысль помимо воли «окуклилась» подсказкой, «разродилась» воспоминанием. Дом! Отчий дом в тихом переулке, с высокими заборами, порослью кустов, тополей, вишневых деревьев и грецких орехов, листва которых в самое жаркое лето затеняет калитки и ворота ведущие во дворы. Рука отца на его плече, улыбка мамы, дед осклабился и смотрит… Дед! Дед с сарказмом смотрит на него. Что?..

Картина видения резко меняется. Его несет в пространстве, заполненном необыкновенно ярким, но ласковым и не режущим глаза светом. Ощущение огромной радости и душевного подъема. В этом море света возникает светящийся же, и еще более яркий коридор. Он летит по нему. Размытая светящаяся сущность с контурами фигуры человека, прерывает полет. Все, что происходит в его сознании, кажется торжественным и неторопливым. И вроде бы как слышимый голос — торжественный и неторопливый.

— Посмотрим, решим, что делать дальше.

Кажется, в самом сознании пошла картинка, оторванная от чего бы то ни было. Тот, перед кем он предстал, кто имел право распорядителя, кто властвовал в этом, то ли крохотном, то ли бесконечном мире, показывал ему «мультики». А еще при том показе, в сознание закралось ощущение пристального, изучающего взгляда, он будто голый под микроскопом. Но, эти картинки-мультики… Отвлекся. Забыл про все на свете. Ему показывали этапы развития его же самого, его прошлое. …И не только его. Еще, перед сознанием проносились этапы развития страны в которой он жил, вернее того отрезка времени, в котором он жил.

Яркие красочные воспоминания шли чередой, сменяя друг друга. Вот он ребенок, счастливая мать держит его на руках. Вот он… Все виденное ним, проносилось с бешенной скоростью. В сознание ворвался посторонний звук, напомнивший ему звук сирены, заставивший отвлечься от созерцания…

Что происходит? Показалось или на самом деле свет в помещении претерпел какие-то изменения? Услышал, кажется не предназначенный для него разговор.

— Аврал!

— Что у вас?

— Контур переполнен. Кто-то совершил огромного объема вброс душ в систему.

— Разобрались?

— Нет, но уже разбираются. Необходимо повысить скорость сортировки. Заканчивай с этой элементалью, готовься к приему следующих. Сейчас подошлю оперативную бригаду исполнителей.

Он возмутился. Как, заканчивай? Как же с ним? Куда подевалась торжественность момента? Почему-у?..

Между тем переговоры еще не закончились. Его «приемщик», как не странно уперся, сделал попытку пойти в отказ:

— У меня случай особый! Редко попадается такая душа.

— Сбрось его в «Серую зону», потом разберешься.

— В прошлый раз к «потом» вернулись только через триста лет. Забыли… А у этой души ко всему прочему еще и какой-то закрытый блок имеется, нужно время…

— Тогда частично сотри память и «в работу» отправь!

— Эх!

— Открываю шлюз. Принимай!

Его вырвали из «прослушки» непонятного разговора. Снова зал, скомканная торжественность обстановки, расплывчатый контур «организма», теперь уже понятного ему, «работника приемки и распределения». Почувствовал напор посторонней энергии, с той стороны, откуда его сюда занесло. Этот поток напирая, готов вот-вот, как воздушный шарик, вытолкнуть его прочь. В сознание закралось волнение. Что сейчас может случиться? Задал вопрос:

— Что дальше?

Пришел ответ.

— Иди!

— Куда?

Жест, указывающий направление в сторону нового светового коридора, а в «спину» уже толкают.

— Иди!

Подчинился. Пошел. Нет, не так! Его пинком выбросили в тоннель, похожий на «кишку» воздухопровода. Скорость! Если б было чем, орал благим матом, а так… только в своем сознании вопил:

— А-а-а-а!

Снова набранная скорость движения, замедляется. Похожая светящаяся сущность затормозила процесс движения. Показалось, попал в огромный зал, освещенный лимонным светом. Гигантский купол держится на огромной световой колонне. Сущность сидит на троне под этим световым балдахином. Страха нет. Да, и откуда бы он взялся? В себя толком придти не успел. А еще он точно знает, можно задать вопрос. Необходимо задать. Нужно успеть задать, пока «эти», ну, которые за спиной подпирают, которые в этой богадельне аврал устроили, не налетели.

Спросил по-военному прямолинейно, осознавая, что на него прежнего это не похоже:

— В чем заключается моя задача?

Ему ответили, судя по всему, тоже экономя час:

— Возможностью жить второй раз. Мы не можем вмешиваться в произошедшее с тобой. Задачу определишь для себя сам. Если выйдешь за рамки дозволенного, тебя поправят новым уроком.

— Но почему, я?

— Узнаешь! Тебе пора.

Жест, направление. Поток света подхватил его, выбросил в ночь к звездам. Понес! Понес, и … темнота.

…Как через вату услышал давно подзабытый голос отца.

— Все живы?

Звуки шевеления где-то совсем рядом и … обеспокоенный голос матери.

— Миша!.. Миша, ответь! Что с тобой? Где болит? Миша!

Это мама кричит и тормошит его тело. Разлепил глаза. Точно. Мама! Молодая, красивая, его мама! Что происходит? Он сходит с ума? Так ведь умалишенным быть уже поздно, когда вертушка гробонулась, от пожара и взрыва от них всех мало чего осталось. А он, видишь ли? Здесь! Вполне живой и здоровый.

— Миша!

Нда! Точно, мама. Только все они в перевернутом положении находятся. Судя по всему в их же машине. Что за?.. Но нужно успокоить мать и отца заодно.

— Все в порядке, ма! Со мной все в полном порядке. Батя, выбираться нужно. Не дай Бог, бензин на раскаленный коллектор попадет. Так пыхнет, что костей не соберем!

— Витя! Чего разлегся? Открывай дверь! Вытаскивай нас.

Вот теперь точно в себя пришел. Какие на фиг глюки? Мудрено маман не воспринять, при ее-то манере поведения. Вечно командовала батей.

Выбрались из машины. Двадцать первая «Волга», цвета слоновой кости, с оленем на капоте, лежит крышей вниз на траве недалеко от дорожной обочины. Двигатель заглох, но видимых повреждений не наблюдается. А ведь все это в его жизни уже было!

К обочине парковалась вереница машин, а в скором времени от дороги к ним троим, бежала многочисленная толпа людей. Сознательный народ, однако. Детей только зачем к месту ДТП тащат?.. Блин! Родня. Каретников только мельком взглянул на картину возгласов, повсеместного кудахтанья женщин и детских всхлипов. Особое внимание сейчас, сосредоточил на себе родимом. Мало того, что одежда на нем несколько необычна и непривычна, так еще и его руки… Кисть явно тонкокостная. Запястье отнюдь не как у Геркулеса. А где мускулы, бицепсы, ну и остальное, нажитое непосильными тренировками в спортзале и «на природе»? Всего этого нет и в помине! Пацан! Это ж сколько ему лет сейчас? Четырнадцать? Пятнадцать? Нет. Больше.

— Витька! Ну, ты чего так зарулил?

Кряжистый дядька с короткой стрижкой волос на голове, седой, с удивительно знакомым Каретникову лицом и парой золотых зубов во рту, наехал на батю. Так это ж дядя Ваня! Вернее дядей он приходится отцу, ну и Мишка кличет его именно так.

— Иван Прокопич, там на дороге колдобина была!.. Решил объехать, ну и…

Батя оправдывается, словно нашкодивший пацан, вот только на дядьку все его оправдания не действуют, душу не рвут, и пожалеть не заставляют. Дядя Ваня калач тертый, хитрован и человек своеобразный, но ругать право имеет, сам за рулем наверное, всю жизнь провел.

— Ага! А шел на скорости! А дорога после дождя!..

Дальше он вспомнил все, что было потом…

Всем кагалом машину перевернули с крыши на колеса, вытолкали на дорогу. В этом процессе принимал участие и он. В грязи выватлались все как один. После того как отцов дядька с братанами, детально осмотрев «Волжак» и придя к выводу, что боевой конь особо не помялся, к верху брюхом проскользив по донбасскому мокрому чернозему, настроение у всех поднялось. А чего «двадцать первой»-то сделается? У нее не тонкий металл, а натуральная броня. Жаль, что в свое время такую «тачку» монголам «отдали», ей сносу нет.

…Это они всей многочисленной родней из Алмазнянской балки возвращаются. Пикник, шашлык и полевую кашу, подпортил ливень. Пришлось резко собираться и отъезжать в город, иначе из балки можно потом и пару дней не выехать. Землю развезут хляби небесные. Опять же, чернозем, что пластилин схватится, ну и трындец. Так что, вовремя ноги унесли. Мужики правда, выпить успели. Михаил этот момент помнил отчетливо. Благодатное время правления Леонида Ильича. Застой!. Выпить за рулем не запрещено, только меру знай. Между прочим, алкоголиков в стране в каждом городе по пальцам одной руки пересчитать можно. Может водка качественная была?

О! Завелись. Поехали колонной. Батя за рулем на грязной машине. Мандраж у него еще не совсем прошел, руки слегка дрожат. Мог бы и подменить отца, так ведь не скажешь, что машину он водит как профессиональный автогонщик. Батя последние волосы на своем черепе вырвет от смеха. Спросит, мол, мальчик, когда и где ты баранку крутить научился? Нет! Спалиться ему, что два пальца об асфальт. Пускай уж сам рулит, тем более до дома всего ничего проехать осталось.

Между тем, как мать сидя рядом с отцом, по традиции понукала ним, Каретников отвлекся, на заднем диване «двадцать первой» глазел в окна. Он уже и не помнил города именно таким.

Через железнодорожный переезд дорога втянулась в частный сектор, по обеим сторонам заборами вставший за чертой тротуаров. Солнечный вечер после дождя пах влагой и еще чем-то особо знакомым. Зеленые листья ранней, почти осени, делали пейзаж неповторимо привлекательным. Но Каретников знал, что это внешняя сторона сложившейся картинки. По эту сторону, рядом с городской чертой денно и нощно пыхтит сажевый завод, и из его труб на жилые кварталы ветер частенько приносит облако сажи, оседающей буквально на все живое и неодушевленное. Лично он это осознал прошедшим летом. На своей шкуре прочувствовал. Захотелось дураку в жаркую ночь поспать в подсолнухах огорода. Бабуля, добрая душа, такую блажь разрешила любимому внуку, застелила раскладушку чистым бельем. Ну и… Нда! Как же теперь жить-то?

Машина завернула в уличную «шхеру». На память пришло название. Улица Сажевая. Название не в бровь, а в глаз!.. Посчитал. Это ему сейчас семнадцать лет. Весной семнадцатый год разменял. Десятый класс. Ё-ё-о! Это, что? В школу ходить придется? Же-есть! Как там его классного руководителя зовут? Мария Ароновна… Нет. Эта, русский до восьмого класса вела. А сейчас, физичка. Валентина… Отчество выветрилось. Вернее, мог ошибиться.

Отец завернул в до боли знакомый переулок. Вся кавалькада машин повернула за ним. У первого дома, их дома, машины выстроились как на строевом смотре. Богатый клан у Каретниковых, все семейства с машинами, и живут зажиточно… Захлопали двери, послышался говор и смех. Приехали.

У ворот дед с бабушкой. По виду, будто приготовились хлебом солью гостей встречать. Дед сухощавый, жилистый, битый жизнью мужчина. Соседи и приходящий к нему проблемный люд, за глаза кличут его ведьмаком или знахарем. Идиоты! Самый лучший дед на свете. Ему сейчас, дай Бог памяти, где-то под семьдесят пять лет, а может и больше. Казачьего корня человек. Когда станицу сожгли, пацаном у Буденного воевал. Каретников знал трагедию дедовой семьи. Его отец, с двумя старшими сыновьями за белых «встали». Как говорится, за царя и отечество, костьми легли. А, дед с еще одним братом, к красным подались. Разошлись пути дорожки, не собрать вместе разбитой вазы. Два осколка так и остались в родном государстве, даже своих деда с бабкой разыскали…

Ай, ладно! Бабунюшка! Маленькая, полноватая старушка с зеленым цветом глаз, гораздо моложе своего супруга, ухоженная, с повязанной косынкой на голове, ласково смотрела на Михаила.

Пока народ тусовался перед воротами, подошел к бабане, обнял, нежно прижал к груди.

— Бабуленька! Как же я соскучился по тебе!

Ответила:

— Ты что, Мишаня? Утром виделись. Или случилось что?

Мать из-за спины Каретникова, прояснила ситуацию.

— Случилось, мама! На машине перевернулись. Чуть не убил нас Витька!

— Заходите во двор. Чего здесь топтаться? — не поведя бровью, предложил дед. — Прокопич, давай команду, а то они до ночи здесь лаяться станут.

— Заходим! — напрягая голосовые связки, приказал дядя Ваня…

Сколько себя помнил, родной дом был хлебосольным для всех. Застолье расположили в увитой виноградной лозой огромной беседке, рядом с летней кухней. Стол ломился от бабкиной стряпни, домашних овощей и фруктов. Дед «приняв на грудь» граненую стопку самогона, другого спиртного он не употреблял, ладонью похлопал по плечу стоявшего у длинной лавки Михаила, мотнув головой, сказал на ухо:

— Идем, пошепчемся.

Расположившись на лавке у самой калитки, внутри двора, своем любимом месте препровождения, хитро подмигнув, спросил:

— Ну, как добрался, Мишаня?

Вопрос деда, «как он добрался», поставил в ступор, заставив собеседника рассмеяться. Заливистый смех Константина Платоновича привлек бабушку Наташу, та практически сразу материализовалась рядом с мужем и внуком.

— Вы чего тут уединились от всех?

Дотянувшись, потрепала рукой волосы на голове Каретникова. Вообще, его дед с бабкой странная парочка. Михаил ни разу в жизни не слышал, чтоб дед повысил голос на свою жену, но у выхода из дома, на гвозде нарушающем интерьер, висит нагайка, настоящая казачья плетка, и бабка прекрасно знает, что повешена она именно для нее. Мол, ежели жена провинится, то пощады так просто не будет. Вот так! Самое интересное, что такой выверт дедового отношения к супруге, воспринимается домашними вполне адекватно. Привыкли. Даже не замечают.

— Иди к гостям, бабка. — Осадил проявление нежности к внуку «домашний тиран». — Нам с внуком побалакать нужно.

Оставшись наедине, дед раскрыв ладонь, продемонстрировал до боли знакомый кругляк ладанки.

— Узнаешь?

Чего изворачиваться? Кивнул головой.

— Моя.

Дед хмыкнул.

— Теперь уже нет. Второго раза не будет.

Глядя в глаза Михаилу, Константин Платонович пояснил.

— Я этот науз давно для тебя приготовил, и подозреваю, что на шею тебе надел его именно после сегодняшнего дня.

Каретников протянул руку, хотел забрать привычную вещь и повесить ее себе на грудь. Дед покачал головой. Убрал медальон в карман.

— Нет. Теперь сей оберег в огонь брошу.

— Дед, а пояснее выражаться можно?

— Отчего ж? Скажу и яснее. С каких пор уж и не знаю, но в нашем роду по наследству, от деда к внуку передается возможность прожить не одну жизнь, а сразу две. Первую, ты живешь как Бог на душу положит, а вот вторая у тебя, запасная. Чтоб ошибки пребывания на этом свете, исправить мог. У меня эта жизнь — вторая. Вижу, что и у тебя она с чистого листа с сего числа начинается.

— А вдруг…

— Ха-ха!

— Да, ты в зеркало на себя глянь! Это ведь папку с мамкой обмануть сможешь, а я как глаза твои увидал, сразу понял, из далека вернулся. Где тебя смертушка достала? Когда?

— В Сирии. Летом две тысячи семнадцатого.

— Долгонькую жизнь прожил! Я в августе сорок первого погиб.

— Ясно.

— Ну и какие мысли?

— Мысли? Никаких. В себя никак не приду.

— Знакомое чувство.

— Дед, ты ситуацию прояснить можешь?

— Постараюсь, если еще сам не понял…

Им двоим никто не мешал. Из-за дома слышались веселые возгласы подвыпившей родни, а из динамика магнитофона, голос молодого Лещенко.

Из полей уносится печаль,
Из души уходит прочь тревога.
Впереди у жизни только даль,
Полная надежд людских дорога…

Разъезжаться по домам не смотря на то, что завтра понедельник, никто не собирался, у Каретниковых переночевать места всем хватит. Завтра по ранней поре все поднимутся и разъедутся кто куда, а сегодня можно не заморачиваться новой рабочей неделей.

— …Когда ты родился в нашей семье, твоему старшему брату Сашке было уже шесть лет. Твоим родителям, по жизни и одного ребенка хватало. Но я-то знал, на свет Божий должен появиться тот, кому «наследство» передать обязан буду.

— А Сашке?

— Нет. Тут без вариантов.

— Почему?

— Человек признак иметь при всем должен. В «рубашке» рожденный, имеет право на исправление ошибок прошлой жизни. Это как у бабочки. Сначала «куколка-кокон» — одна жизнь. Из кокона выбралась, обсохла, крылья расправила и полетела — вторая. Так вот, когда ты родился, и я понял, что все сходится, взял твой волос, каплю крови твоей, со своей смешал, с пальца ноготок срезал, расплавил метал, и по технологии переданной моим дедом, отлил науз.

— Чего сделал?

— Ну, сотворил оберег, ладанку, медальон для тебя. Называй его как хочешь. Я тебя сей премудрости потом обучу. Вот! Ну, а дальше оставалось только ждать.

— Чего ждать?

— Надеть на шею науз я мог только после того, как ты между жизнью и смертью окажешься. Хотя бы сознание потерять должен был. Когда машина перевернулась, сознание терял?

— Было дело.

— Вот я после вашего возвращения из балки, судя по всему и надел оберег на твою шею.

— Зачем такие сложности? Раньше этого сделать никак нельзя было?

— Раньше, нет. Небось знаешь, что меня ведьмаком кличут?

— Ну, знаю. Дураки потому что.

— Существует два известных способа, которые могут переместить человека во времени. — Дед осклабившись, посмотрел на внука, понимает ли то, о чем ведет рассказ. Воспринимает? Или относится ко всему, как к небылице. — Наиболее известный — это «кротовые норы» — небольшие туннели в пространстве, которые служат связующим звеном прошлого и настоящего. Но нора нестабильна, может закрыться быстрее, чем человек успеет переступить её порог. Второй способ — это посещение мест на Земле, которые обладают определённой энергетикой. Более того, иногда люди даже не знают, как попасть в прошлое, но оказываются там случайно, посетив энергетически сильное место Земли. «Место силы». Третий способ «принадлежит» нашему роду. В свой смертный час, если ты успеваешь раскрошить науз, в прошлом повешенный на тело после потери сознания, то и вернешься обратно именно в тот час, когда тело не имеет сознания. Короче, ты вернулся в себя. Понял теперь?

На дворе уже ночь. Голоса из-за дома не такие уж и громкие. Детвору женщины отправили на боковую. Во дворе, скорее всего отец, зажег фонари. Сентябрьское, южное небо расцветилось звездами и их «рогатым пастухом». Дед с внуком продолжали беседу…

— Понял. Только почему, мы?

— Ха-ха! Ответ кроется в прошлом, но я его не знаю. Воспринимай как должное. Я вот, когда «вернулся», людей лечить стал. Чем ты займешься, решай сам.

— Ага! Других излечиваешь, а бабулю проморгал.

— А вот отсюда, подробней!

— Точно не скажу, я тогда уже Афган «топтал», но уйдет она от нас в восемьдесят шестом.

Мать говорила, что заболела после чернобыльской аварии. Сгорела за полгода.

— Авария?

— Атомная электростанция под Киевом рванет. Так рванет, что никому мало не покажется.

— Так-так!

Дед призадумался. Хитрый взгляд пронзил Михаила. Задал вопрос по существу, уже касаемо себя.

— Ну, а мне сколько той жизни еще отпущено будет?

— Лет двадцать проживешь еще.

Обоих отвлекли шаги. К калитке подошла мать.

— Вы чего тут секретничаете? Папа, Мишке завтра в школу вставать рано. Десятый класс самый ответственный, школьный материал тяжелый. Пропустит что, не усвоит, придется репетитора нанимать. У него и так с немецким и химией проблемы. Не пора ли ему на боковую?

Каретников не смог удержать свой молодой организм от мальчишеского проявления ответа на сказанные матерью слова. Прыснул смехом, чуть в голос не заржал. Проблемы с немецким языком! Да он этот язык, сейчас в совершенстве знает. Ему тюрингский диалект в одном хитром заведении специалист ставил. А еще, все кто его знает, были бы удивлены, если б услышали из его уст беглую речь на арабском, да еще с неджийским диалектом. Проблемы! Ха-ха! И химию осилит. Мозги в черепной коробке школьника, совсем не детские, на восприятие всего, что пригодится в жизни, заточены. А учиться он умеет.

— Чего улыбаешься? — спросила мама. — Вот посмотрю, какие оценки завтра из школы притащишь! Недоросль!

— Не бери в голову, ма! Все будет хорошо.

— Расходитесь, полуношники!

Дед кряхтя поднялся на ноги. Мишка и раньше понимал, что вот такие примочки с его стороны, больше показуха для окружающих, чем всамделишние старческие стенания. На публику дед играет. В нем здоровья, на молодого мужика еще хватит.

— Иди Мишаня. Завтра покалякаем. — Сказал, как отрезал.

А, и правда, пора спать. Сегодня у него был трудный день.

Дом у Каретниковых был действительно большим. Комната Михаила, «встретила» его знакомым запахом и внешним видом. Как будто и не прошло сорока лет, когда он последний раз в нее входил. Огромный, во всю стену книжный стеллаж от пола до потолка. Кровать. Его кровать с панцирной сеткой, мягкой подушкой и легким одеялом. У окна в кадке комнатное растение, вьюн с мясистыми, продолговатыми листьями, белыми звездочками цветков, словно вылепленных из воска. Пол стены оплел, зараза. Прет как на буфет. Если б не бабуля, давно бы снес этого монстра в летнюю кухню. Э-хе-хе! Ладно, пусть у него «проживает». Год еще потерпит, а там в военное училище съедет. Да! Под самое окно его стол поставлен с удобным, привычным стулом.

Потушил свет. Улегся. Долго не мог заснуть. Мысли, как пчелы роились в голове. Вроде бы как сегодня он погиб под сирийским Алеппо, и вот он уже в родном доме, живой и здоровый. Мало того, ему семнадцать годков и живы все, кто дорог. Фантастика! Но она же и действительность.

Не заметил, как уснул.

Глава вторая Начинается новая жизнь

Яркие краски видеоролика в один миг погасли. Как через вату, через сон в сознание вплыла знакомая мелодия с бравурными словами:

Мы рады вас приветствовать, товарищи ребята!
Конечно, если дома вы, а не ушли куда-то.
И просим вас немедленно оставить все дела:
«Радионяня» сегодня к вам пришла.
«Радионяня», «Радионяня» — есть такая передача!

Это что? Судя по всему из приемника, в одной из комнат дома, слышалась давно забытая песенка. Ух, ты-ы! Он уж и не предполагал, что помнил ее.

Голос бабули, заставил открыть глаза, сориентироваться в «новой» действительности.

— Мишутка! Вставай!

Глаза пробежали по корешкам книг на полках, по потолку. В окно заглядывало утреннее солнце. Это все явно не сон и не потусторонний мир. Святым Петром с ключами от ворот в Рай или преисподнюю, здесь и не пахло. Он жив. Он дома.

— Вставай, внучек! В школу опоздаешь!

В комнату «вплыла» бабушка Наташа. Улыбка на добром лице, указывала на то, что будь ее воля, она дала бы любимому внуку отоспаться. Вот только жесткие указания невестки на сей счет, не оставляли возможности сбыться таким устремлениям старушки.

— Бабунюшка! Доброе утро.

— Доброе. Завтрак стынет. Собирайся, весь народ давно разъехался. Я дверь прикрыла, чтоб сборы слышно не было. Хоть ты, мой котунчик, поспал больше других.

— Ага! Спасибо…

На бегу проглотил завтрак. Оделся. Помнится, свою форму любил и лелеял. Пиджак был тёплым и удобным, с кармашками. В брюки-клеш запихнул белую рубаху. Подхватив еще с вечера собранный дипломат, чмокнув старушку в щеку, умотал со двора.

Оказавшись на улице, буквально нос к носу столкнулся со своим прежним закадычным друганом, Серегой Вахрушевым. Еще не привык к своей новой-старой действительности, от встречи, «произошедшей через десятки лет», встал столбом.

— Здорово, Мишка! Ты чего зыришь, будто я привидение?

Взял себя под контроль.

— Привет! Задумался, просто.

— Идем скорей, опаздываем.

— Ага…

К школьному скверу со всех сторон сбегались разного возраста дети. Само здание школы в три этажа, выглядело массивной, стилизованной постройкой, разве что без вычурной лепнины, всем своим видом внушающее уважение стороннему человеку. Протиснувшись в дыру невысокого забора, оказались перед школьным футбольным полем. Каретников не очень вслушивался в суть речей друга, всю дорогу «грузившего» его своими проблемами, на ум приходили мысли о предстоящей учебе. Вспомнилось, как «правые» либералы и чиновники соответствующего министерства, выдумавшие ОГЭ и ЕГЭ, сотни никому не нужных отчетов учителей и видеоотчеты в инете, костерили учебный процесс в Советском Союзе, «выливая ведрами помои» на вся и всех этого времени. Мол, страна была с тоталитарным строем, режим строгим, а значит и образование на низком уровне. Типа того, что тогдашнему правительству нужны были глупые люди, ими управлять, мол проще. Сами идиоты! Каретников от мысли такой, в порыве чувств плюнул на землю. Нашли отговорку, бестолочи! Государству, в принципе, не нужны дураки. Дурака сложно увлечь идеями, он мыслит категориями «пожрать, выпить и в люлю». Ему сугубо пофиг любая неовеществленная фантазия, вроде Светлого Будущего или Мира во всем Мире. И новому Российскому государству, того времени, откуда он прибыл, дурак не нужен. Так уж выходит, что глупость пестуется развеселым ТВ, глянцевой прессой и среднеполой эстрадкой. То есть — чисто коммерческим сектором, который отчетливо осознает, что на дешевке можно быстрее заработать, а основной потребитель «умца-ца» — именно он родимый, дурак. А государство при капитализме просто вынуждено не вмешиваться, Конституция, понимаешь ли, не позволяет…

Вот она, настоящая встреча с юностью! Одноклассники и одноклассницы. Михаил уж и забывать их лица стал, а сейчас все так реально вернулось «на круги своя». Особенно девчонки. Молоденькие, голенастые, высокие и мелкие. Вон, как та худышка с короткой стрижкой светлых, густых локонов на головке. Маринка Дегтярь. Рядом с ней ее подружка. Убей, имя и фамилия за прошедшие годы выветрились из памяти напрочь. А вот эту паву он помнит. Высокая, стройная, с породистой мордашкой, томным взглядом и не быстрыми, плавными движениями. Ленка Богданович. Он на второй парте, прямо за ней, на пару с Вовкой Редько сидит. Полнушек в классе почти и нет, разве что, Надя Мурзаханова. Эта щекастенькая, «розовый колобок». Смотри-ка, Люда Добрикова. Ее «грива» слегка вьющихся каштановых волос, спадающая до самой попки, всегда бередила волнительные чувства. Гм! Да он кажется, в них во всех был влюблен? Отчасти поэтому всю жизнь в холостяках проходил, не мог смириться с тем, что вокруг столько «красоты под боком ходит».

Как гром небесный, громко прозвучавший звонок на урок, отвлек от воспоминаний. Первый урок был «немецким». Дверь в класс распахнулась и вошла очень странная женщина. На вид ей было лет сорок. Лицо неухоженное, в разнообразных морщинах, с яркой помадой на губах. Чернявая. Волосы уложены вокруг головы в виде валика, из которого наполовину торчали шпильки. Чулки собрались гармошкой около коленок. Первое впечатление Каретникова, в класс вошла клоунесса. Да и имя у нее было какое-то странное — Генриетта Карловна! Класс затих. Михаил вспомнил, что это «чудо в перьях» побаивались все. Отчасти из-за крутого нрава, отчасти из-за неспособности толково выучить предмет. Теперь-то он понимал, эта странноватая женщина одинока. В жизни у нее кроме школы и своего предмета толком ничего и нет. Кстати, свой предмет она глубоко любит, и самое главное для учеников, знает, как его преподать глупым школярам. Вот только для одноклассников Каретникова, увлечение изучением иностранного языка давно минуло. Кажется в восьмом, практически весь класс сдал экзамен по немецкому на хорошо и отлично, а потом спад и охлаждение к, как казалось не совсем нужной дисциплине.

Учебный год только начинался, из светлых голов за лето выветрилось многое, в том числе и не слишком жалуемый предмет. С горем пополам урок начался. Когда очередь отвечать на вопросы дошла и до Михаила, усиленно работая мозгами, пытался «понизить градус» языкового знания ниже плинтуса. Коверкая слова, на манер гастарбайтеров таджиков при общении с начальством, все равно «показал» лучший в классе результат. Если и дальше так дело пойдет, спалится. Тоньше нужно работать. Осторожней. Сегодня он, как по минному полю бредет.

Звонок на переменку. Благодатная музыка!

— Каретников!

Обернулся на голос. За спиной маячил Серега Шпика, самый крепкий и сильный парень их класса. Высокий, стройный и мускулистый, с симпатичным, мужественным профилем лица. Именно в него влюблены все девочки не только их класса, и самое главное он прекрасно это знает. Знаниями не блещет, но и не в последних рядах по учебе. Держится на плаву. У Каретникова с ним не совсем «лады», два медведя в одной берлоге не уживаются. Скажем так, паритетные отношения на грани войны и мира.

— Чего тебе?

— Дай алгебру списать.

Михаил по алгебре дока, ему она дается легко, без напряга, в отличие от «русского». Круто! С чего это его главный недоброжелатель помощи просит? Брошенный взгляд «по секторам», дал информацию, что их двоих как бы оставили на индивидуальную «разборку». Только по какому это поводу? Он уже забыл, откуда у юношеской неприязни ноги растут. Нужно выкручиваться. Ответил нейтрально, но с элементом подкола:

— Ты рамсы не попутал, болезный?

— Чего-о? Мало тебе нашего прошлого разговора?..

О! Спасибо, натолкнул на яркую вспышку воспоминания о былом. Тогда Шпикин кулак хорошо так воткнулся ему в живот, заставив от резкой боли согнуться в три погибели.

— …Короче, к Людке не подходи. Увижу…

— Да, пошел ты лесом, Сереженька.

Мило улыбаясь, назвал адрес назначения Каретников. Наверное, что-то сделал не так, лицо у одноклассника такое, будто удивлен и даже ошарашен нестандартным поведением товарища по общей борьбе за школьные знания. Сразу контраргументов найти не смог, выдавил из себя:

— Ну-ну!..

…Школьная столовая напрягла. Навела на унылые мысли. Пахло в ней не вкусностями, а чем-то кисловатым с примесью запаха залежалой старой половой тряпки. На стеллажах в тарелках выставлены холодные омлеты непрезентабельного вида, мутные кисели странного цвета и совершенно хлебные котлеты. О вкусовых качествах еды, судить практическим восприятием не решился. Вышел прочь.

Урок истории. Каретников выпал в осадок. В класс вошла она! Ольга Евгеньевна. Даже по прошествии стольких лет сердце в груди забилось пойманной в силки птицей. И воспринимал он историчку как королеву. Ей не больше двадцати семи лет. Может и меньше, но наносная строгость на лице, попытка прибавить возраст, вызвала легкую улыбку на его лице. Всегда ухоженная, в стильной одежде, волосы уложены в замысловатую прическу. На лицо, по его меркам, красавица. Золоченая оправа очков, мало что не портила «фейс», она ей «шла». Фигура миниатюрная, с полным соответствием параметров… Приоткрытый в положенном месте бюст, способен был заставить пускать слюнявые пузыри даже пресыщенного женским вниманием зрелого мужчину. Э-хэ! Она замужем. И муж у нее, кто-то из городской партийной элиты.

К самому предмету «истории», Михаил относился ровно. Если конкретно, то на сам предмет ему было сугубо начхать, а вот на Ольгу… Нда!

Стараясь быть суперсерьезной, «историчка» начала урок:

— На прошлом занятии мы разбирали тему о периоде перехода России к империализму. Хотелось бы понять, как усвоен материал. Кто нам расскажет о «переходе»?

Почему, нет? Каретников не задумываясь поднял руку. Его «несбывшаяся любовь» подошла вплотную к его парте. Наверное, какой бы женщина не была, она на чистом подсознании ощущает к себе отношение со стороны мужчины, хоть и не сложившегося до конца. По-видимому, тут как раз тот случай.

— Миша. Хочешь ответить?

— Да.

Поднялся из-за парты на ноги. Нос предательски «отпальцевал» приятный запах ее духов, в голове проявилось восторженное помутнение.

— Отвечай.

Из подкорки мозга, на свет Божий «выполз» совсем не юнец, а тот другой, отмеривший по жизни полста годков. Появившись, этот индивид излагал текст ответа совсем не школьным языком:

— В конце XIX — начале XX веков капитализм окончательно перерос в высшую и последнюю стадию своего развития — империализм. При нем максимально развивается концентрация производства, то есть производство сосредоточивается во всё более крупных предприятиях за счёт вытеснения и поглощения мелких предприятий. Капиталисты вступают в соглашения между собой относительно сбыта товаров. Происходит смена капиталистической свободной конкуренции господством монополий. Это даёт возможность устанавливать высокие цены на товары и получать сверхприбыли. Но, как писал Ленин, монополии вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов…

Ольга свет Евгеньевна, снизу вверх смотрела на высоченного десятиклассника, отвечавшего урок. Никак не ожидала легкой трактовки серьезного материала. Ей невдомек, что ученик в свое время на подобном материале «собаку съел», да еще и в высшем учебном заведении. Занятия по дисциплине «История партии» для Каретникова не прошли даром. Другое дело сам фигурант ответа, помимо воли устремлял предательский взгляд за отвороты модного платья на груди молодого преподавателя. Уставился туда, откуда чуть выныривали гладкие полушария женского бюста, покрытые нежной кожей. Чуть слюной не подавился, споткнувшись на слове. С усилием взял себя в руки.

— …Ленин характеризовал империализм как загнивающий или паразитический капитализм. Господство монополий задерживает технический прогресс и увеличивает численность населения, занятого непроизводительным трудом или живущего на проценты с капитала.

— Достаточно. Садись, пять.

Показалось? Или во взгляде Ольги действительно проскочили лучики насмешливых чертенят? Да все она понимает! Уж что-что, а восхищение своей красотой любая женщина на раз распознать в состоянии. С высоты прожитых лет ему это доподлинно известно…

От низенькой и пухлой, уже преклонного возраста, учительницы математики Клавдии Петровны, проводившей уроки всегда в строгом сером костюме, «заработал» высказанное вслух неудовольствие:

— Каретников, с тобой все в порядке?

Молча пожал плечами.

— Ты сегодня сам на себя не похож. Что, выходной день так на успеваемость повлиял? Так я твои устремления к лени подстегну. Двойка за сегодняшнюю работу у доски.

Понятно! Для него алгебра сейчас, словно девственный мозг на чистом бумажном листе. Давно все забылось, а в учебник заглянуть не удосужился. Да и что бы он там с вечера рассмотреть успел? Ясно одно, придется грызть гранит науки!

А Клавдия молодец, баба кремень. Уважаю! Она и учила их всех не столько тому, что дважды два — четыре, или логарифмическим таблицам Брадиса, сколько прививала любовь к логике в математике и учила получать радость при нахождении правильных решений, заставляла не бояться исходной сложности формул и уравнений.

Народ в классе после математики смотрел на него с удивлением. Как же, он у Клавдии в любимчиках ходит, а тут такой пассаж. Ничего, первый блин комом! Физика прошла без каких либо потрясений. Их классная дама, Валентина Игоревна, доводила новый материал, в котором она кстати и сама «плавала».

На физкультуре как бы невзначай рядом оказалась Людка Добрикова. Михаил озадаченно вздохнул. Дурища! В восьмом классе влюбилась в него и всячески выказывает ему свое отношение. Ясно же, что первая любовь у девки случилась. Только он и тогда, а тем более теперь не нарушит первого чувства «грязными лапами». К тому же за сегодня понял, что не тянет его к великовозрастным деткам. Воспитание берет свое. Не педофил и этим все сказано.

— Миша, — стараясь не произносить слова громко, заговорила Людмила. — Ты бы поосторожней со Шпикой. Мне тут шепнули, он чего-то после уроков замыслил.

— Спасибо за предупреждение, Людок. Я постараюсь решить все миром. Да! Только не нужно меня до дома провожать.

— Дурак!

Школьный стадион был оборудован для занятий на свежем воздухе, а не для выгула собак, как в городах «средней руки» двадцать первого века. За совместным бегом, прыжками в длину и совсем чуть-чуть игры в футбол, промелькнули сорок пять минут урока. Теперь домой.

Каретников периферийным зрением отметил, что Шпика со своими «школьными адъютантами», Кузьминым и Пряхиным, собравшись быстрее других, покинули стадион. Ясно как Божий день, «лидер» что-то надумал. Ну-ну! Флаг тебе Сереженька в руки и барабан на шею. Разберемся! Михаилу торопиться в общем-то некуда. Переодеваться не пошел, аккуратно сложив школьную форму и обувь в шитый бабулей по типу «сидора», мешок, распрощался с уходящими в раздевалку одноклассниками. Мимолетно поймал опасливо-боязливый взгляд, чуть приотставшей от остальных Добриковой.

— Миша!..

Улыбнувшись, подмигнул.

— Иди уже. Все будет хорошо!

Протиснувшись через знакомую уже дыру в заборе, как и предполагал что-то похожее, «нарвался» на ожидавших его «товарищей». Смотри-ка, подготовиться успели! Скаля зубы в натянутых улыбках, все трое готовы вступить в драку. В руках у Кузьмина метровый дрын, очищенный от веток. Заметно, что в кулаке у Пряхина зажата свинчатка, он ее особо и не прячет. Только Шпика с «голыми руками», на силу свою надеется. Помнится, от этой троицы Каретникову перепадало, но упертый характер и изворотливость выручали и тогда.

— Ну, чего встал? Ждешь, когда ребра считать начнем? — осклабился Шпика.

— Ребята, давайте жить дружно.

— Ага! Зассал, интеллигент долбанный! Фиг ты отсюда целым уйдешь!

Михаил вздохнул. Для него эти мальчишки ассоциировались с мелкими хулиганами, несмышлеными детьми с тараканами в голове. В них не было привычного беспредела современных деток, поколение восьмидесятых по сути своей, жило достаточно счастливо. Тогда еще не было влияния телевидения и тем более Интернета, но и среди них были воры и хулиганы, были и ущербные люди, были и драки «двор-на-двор», «улица-на-улицу». Может и не было свободы, да, люди страны были закрыты железным занавесом от всего мира и не могли общаться с иностранцами. Да, те кому положено по специфике профессии, запрещали слушать джазовую музыку и танцевать буги-вуги или читать запрещенных цензурой писателей. Хоть народу врали газеты про ужасы мира капитализма и про советское счастливое детство. И все же, абсолютно не пытаясь рисовать розовыми красками нынешние школьные годы, можно с уверенностью сказать, что сейчас было намного меньше пошлости, и потребительского отношения к жизни. А само детство, все же было счастливым. Даже вот хоть эта разборка, и та не похожа на подобные школьные «дела» молодежи будущего, где гурьба малолетних подонков до смерти лупит одного «отщепенца», чем-то отличающегося от общей массы, потом видео так называемого наказания, выкладывается в интернет на всеобщее обозрение и только лишь в ожидании положительных «лайков» со стороны таких же моральных уродов.

Вывалившийся из запястья дипломат, кусками пластика грохнул о землю, своим шумом заставив вздрогнуть троих недотеп. Причинять «тяжкие телесные» даже не планировал, но «поучить» стоило. Только первый шаг пусть делает противник, а то как-то не по-людски, чай не в стане врагов «работает»!

Сам Каретников давно приучил себя к тому, что всегда готов к бою психически, технически и физически, только бы молодое, не тренированное тело не подвело. Повел плечом, переминаясь с ноги на ногу, чуть отступил к дыре в заборе…

— Ты это куда намылился? — спросил скривившись Шпика.

Куда? …понял, что с ним все хорошо, в смысле психики. Только вот физически, и уж тем более технически, он совершенно не готов к драке. Мало того, понял, что сейчас на первый план выходит преимущество «противника» в численном превосходстве. И если он от новых ощущений «не сошел с ума», то это их преимущество предстоит в максимальной мере ослабить. Вопрос! Каким образом? Место считай глухое, школяры через дыру косяком попрут минут через пятнадцать-двадцать, а до этого… Героем его никто не назначал, здесь не кино, чтоб бросаться грудью на амбразуру. Вон как Кузьмин в предчувствии развлекухи, поигрывает дрыном, в размахе прикладывая деревяшку о свою же ладонь. Выход один, как не прискорбно, придется напялить на себя личину дурака и труса, ради спасения собственной шкуры готового на унижение.

— Ребята:.. Парни… Мужики… Да вы что? — страх, даже ужас животный в голосе и жестах. — Я же пошутил!..

Постарался занять наиболее выгодную позицию и просчитать миг нападения. Несколько секунд, пока «ребятишки» пытаются осознать смысл слов. Визуальная оценка каждого.

— Как Бог свят, бес попутал! А так, я, да-а!.. В первых рядах за вас!

Под словесный шум работа, работа, работа: глазами, ногами, корпусом. Вон обломок кирпича лежит… У куста кусок арматуры… Доска на заборе едва держится, одним движением оторвать можно …

— Сережа, ну ты скажи…

Ага, вожак опешил, можно сказать не ожидал от Каретникова такого поведения. Сереня по сравнению с другими покруче будет, значит и начинать с него. Пряхин трусоват, глазами по сторонам косит, пару раз озирался, с него, если что, и ложной атаки хватит. Кузьмин — здоровый ломоть, руки что грабли, но вял и не поворотлив. Только бы под удар дрыном не подставиться. Этот олигофрен ведь без царя в голове лупонет, со всей дури и куда придется. Ударит по темечку и привет, в лучшем случае заказывай инвалидное кресло. Мысли в голове мелькали мгновениями. Руки Михаила все время в движении, то затылок почешет, то нос теребит, а то и живот погладит. Какой артист в нем сгинул!

Шпика в себя пришел:

— Т-ты, чё-о! Б-баклан!

Двинулся к Михаилу. Остальные «подельники» расслабились. Пряхин гаденько лыбится, Кузьмин от удивления рот открыл. Вдох, выдох. Пора!.. На выдохе, длинный звериный, парализующий всех крик и вместе с криком растопыренной пятерней, неожиданный, без замаха удар Шпике по глазам. Тут же ногой в промежность. Жалеть нельзя. Да пусть он после такого вообще без потомства останется. Его проблемы! Тело отбросил в сторону. Рывок, подшаг к Пряхину. Схватил за грудки и каблуком по ступням, ребром подошвы по голени. Туфли ничем не хуже кастетов. Даже лучше. Рант советский, жесткий, подошва дубленая. О защите даже не думал, да и кричать не перестал. Пока кричит, они в ступоре, рыпнуться не в силах. Хотя Пряхин со своей свинчаткой уже не боец, от боли сам орет не слабее Каретникова. Периферийным зрением заметил замах дубиной. Сдвинув «мешок» в сторону, прикрывшись ним. Кузьмин с размаху со всей силы врезал… по подставленной спине Пряхина, даже слышно как что-то хрустнуло. Порядок, коррекция не требуется. Кувырок вперед, еще из лежачего положения левой ногой как кочергой подцепил лодыжку нижней конечности последнего здорового противника, потянул на себя. Правой, что было сил, ударил в колено. Звериный вой, по другому не назвать, огласил округу. Каретников запыхавшись, поднялся на ноги. Осмотрелся. Словом подвел итог:

— Ну, как-то так.

Уже собравшись уходить, подобрав школьный дипломат, для проформы пнул стонавшего Кузьмина, в отличие от других, отделавшегося «легким испугом». Сначала почувствовал присутствие посторонних, а потом и заметил в зарослях акации учеников младших классов, наблюдавших за ситуацией с самого начала. Гаврики, скорей всего втихаря курили за школьным забором. Улыбнувшись, поднес указательный палец к губам, жестом предлагая малолеткам, не распространяться об увиденном происшествии. В ответ получил утвердительные кивки.

Хорошее начало школьной жизни. Ничего не скажешь, в первый же день ощутил все прелести возраста. Хмыкнул. Вот попробуй после такого объяснить деткам двадцать первого века, что их сверстникам из этого времени все же было жить не в пример лучше и веселее. Что благодаря отсутствию такой необходимой вещи, как компьютер, мальчишки и девчонки, если не нужно идти в школу, утром уходили из дому и играли весь световой день. Что родители к таким гулькам относились «ровно». Даже при отсутствии тогда мобильных телефонов, не слишком переживая за чадушек. Точно зная, что в худшем случае «ребенок» явится с синяком под глазом, выпачканный грязью или вывалянный в снегу, но довольный и счастливый, прошедший еще один урок жизни. При этом детский суицид отсутствовал, как класс. «Синий кит» в страшном сне не снился. На лишний килограмм собственного веса, было по большому счету всем плевать с высокой колокольни, а о количестве съеденных калорий никто и слухом не слыхивал. Любой родитель мог обеспечить семью всем необходимым, что нужно для нормальной жизни. Летом отправить детвору в пионерский лагерь, а после него еще и свозить семейство на море. Пусть «дикарями», пусть не в элитный санаторий для партноменклатуры, но на проезд и на съем жилья, деньги находились.

А, друзья? …Среди этого поколения многие пронесли дружбу через всю жизнь. Через лихие девяностые. Через бурные двухтысячные. И невдомек детям новой эпохи, как так можно, что у их предков остался кто-то, с кем дружат еще со школы. У них все просто. Школу закончили и разбрелись, «welcome to new life!». В этом отношении еще воспитанники Кадетских корпусов, да Суворовских училищ, на плаву держатся. Все остальное «братство» порушилось, словно никогда его и не было вовсе.

Дети восьмидесятых — поколение, воспитанное в правильном русле, впитавшее в себя способность самостоятельно принять решение по любой проблеме, способное рисковать многим, ради достижения поставленной цели. Но при этом, беззаветно преданное своей стране. Так их воспитали. В детстве у них была свобода выбора, право на риск и неудачу, ответственность, и они, готовые к любым последствиям, каким-то образом просто научились пользоваться всем этим…

Дед лишь только Михаил переступил черту двора, сразу определил, что в школе у него были проблемы. Лицом расплылся в хитрой улыбке, хмыкнул.

— Что, школьные хулиганы зубы показали?

— С чего так решил?

— У тебя рукав по шву надорван.

— Да-а?

Дернулся, провел рукой. А ведь точно.

— И что надумал?

Пожал плечами. Дед привычно уселся на лавку под раскидистой сливой, ладонью постучал по крашенной доске сидушки, мол рядом садись.

— Я когда-то тоже как неприкаянный в «новой» жизни из стороны в сторону кидался. Хорошо добрый человек нашелся, подсказал, как быть. Мой-то дед… Э-хе-хе! Нда! А ты с первых минут хорошо держишься. Уважаю!

— Профессия обязывает.

— Ну, да! Так вот, послушай старика. Говорят каждый человек торит свою Стезю по собственному разумению. Это верно. Однако верно и то, что разлад в теле и в душе ждет того человека, который, пусть даже следуя собственному разумению, но отступил от Пути Правды… Не только «переселение» сути твоей и души в молодое тело, но и наследуя кровь наших пращуров, мы наследуем все те знания и чувства, которыми владели они. По сути, мы являемся теми, кто были до нас нынешних. Нужно лишь вспомнить того, кто был до тебя нынешнего, решить, кем ты являешься на самом деле, чего хочешь, и какой Стезей пойдешь по жизни. И истинно говорят знающие, что не учимся мы чему-либо, но лишь вспоминаем то, что всегда знали. Так что, дерзай! С чего начнешь?

— Восстанавливаться нужно, гранит науки грызть, а то не поверишь, на некоторых предметах сижу дуб дубом. Самому противно. Да и организм подзапустил малость. Придется в центр города каждый день мотаться.

— В центр-то зачем?

— Там ДЮСШа есть. Насколько помню?! — вопросительно поглядел на старика.

— Х-ха! Тебе к Ваньке проще будет заглянуть.

— Ванька у нас кто?..

Каретников не торопясь шагал в сторону проспекта Ленина, впитывая в себя новые впечатления прежней жизни. Да! Пожалуй, самым безоблачным, самым "золотым" временем за весь ХХ век для страны стали семидесятые годы. В это десятилетие не было войн, революций, голода, резкой смены политического курса. Новочеркасский расстрел, Карибский кризис, смена Генсека, Чехословацкие события, столкновения на острове Даманский, все это осталось в прошлом. «Афганистан» уже спланировали в «высоких кабинетах» советской высшей элиты, стали реализовывать, но до сознания обывателей он полной мерой пока не достучался. Брежнев хоть и дряхлый, но был вполне в своем уме. До разброда и шатания средины восьмидесятых, считанные годы остались.

Оставив «школьный двор» по правую руку от себя, миновал пустырь и обогнул пятиэтажки. Душа пела от созерцания картины давно ушедшего детства. Одет сам, отпадно. Ухохочешься. Но по нынешней моде совсем не плохо. Брюки клёш, высокие каблуки туфель, волосы — не под привычный ему ежик, рубаха — расцвет хард-рока. Где ее мать только прикупила? В общем, парень что надо!

По натоптанной тропе пересек широкий газон, выскочил на тротуар и взбежал на отделанную искусственным камнем верхотуру кинотеатра «Шахтер». Красивому зданию из стекла и бетона, предстояло простоять еще десятка полтора лет, а потом превратиться в развалины. Кинотеатр «погибнет» не от снарядных разрывов, и не от того, что военный борт вывалит на его крышу груз бомб. Не ракета своим точным попаданием прекратит его существование. Все намного банальнее. Пустоты от выработки угля, под шахтерским городом были почти повсеместно и строить «тяжелые» сооружения в таких местах не совсем эффективно. Градостроители не просчитали, не укрепили, не усилили мощными стяжками и дополнительной арматурой стены и сам фундамент, а еще может быть «налево» пустили кое-какой материал, и привет… А пока что, чудный дом стоит на своем месте и радует глаз обывателя. Афиши перед ним пестрят плакатными картинами фильмов. «Безумный, безумный, безумный мир!», «Черный тюльпан», «Афоня». Ё-о-о! Как давно это было!

Вообще-то, ко всему прочему, это еще и время героизации мирного труда. Вошло в пору зрелости первое послевоенное поколение, забронзовели подвиги отцов. Советская идеологическая машина предложила молодежи битву за перевыполнение плана, социалистическое соревнование и битву за урожай. Причем, Каретников хорошо помнил, за урожай предлагалось биться студентам, военным, инженерам, научным и творческим работникам, остальные и так упахивались сельским трудом. Но колхозники с этого хоть «длинный» рубль имели, а вот остальные ограничивались ролью подсобников.

От билетных касс, стоявших «на отшибе» от кинотеатра, в отдельной пристройке к жилому зданию, доносился бравурный марш:

Будет людям счастье —
Счастье на века.
У советской власти
Сила велика!

А никто и не сомневается. Насчет ума были сомнения, а вот насчет силы… тут сомнений никаких нет.

Школа бокса располагалась за магазином «Белочка», в глубине квартала кирпичных пятиэтажек, рядом с детским садом. Неприметный на первый взгляд вход в старую постройку, выкрашенную в розовый колер, не сразу выпячивал из себя позицию государственного учреждения, но Каретников-то хорошо помнил, что собой представлял первый этаж этого дома. У входа топталось пара пареньков, на вид мальцов класса восьмого. Проходя, спросил:

— Чего менжуетесь или мастака нет?

На вопрос явно старшего по возрасту, один из парней ответил:

— Здесь он.

— Ну, так что?

— Говорят злой он сегодня. Может и в шею погнать.

— Поня-атно. Я все же попытаюсь пообщаться.

— Вольному воля…

Вошел. Первое впечатление, зал ему подходил полностью. Обширное помещение с высоким рингом в глубине. Место для разминки, подушки из кожи настенные, с потолка на канатах свисали боксерские мешки, боксерские груши, даже борцовский манекен имеется. Длинная труба, протянутая у дальней стены, заменяет турник. Судя по всему, в зале сейчас тренируется младшая группа. Пареньки под руководством кого-то из старших учеников или младшего тренера, заканчивают разминку. К Михаилу подошел спортсмен в синем полушерстяном костюме, молодой человек примерно его лет.

— Что-то хотел? — спокойно, без гонора спросил Каретникова.

— Да. Мне бы Ивана Степаныча увидеть.

Брови парня удивленно вскинулись вверх. Взгляд оценивающе прошелся по фигуре пришедшего. Поинтересовался:

— Боксер?

— Нет.

Кивнул головой, кажется удовлетворенно, успокоился. Посоветовал:

— Если дело терпит, то ты б лучше в другой раз к нему заглянул.

— Что так?

— Злой как черт. Наши вчера на соревнованиях плохой результат показали.

— Понятно. Но, ничего. Как-нибудь с его настроением справлюсь.

— Ну-ну! — указал пальцем. — Вон, дверь видишь? Тебе туда. Проходи.

Кивнув, пошел в указанном направлении. За спиной послышалась команда:

— Разобрались по парам!..

Кабинет представлял собой мини ленинскую комнату в армейской казарме, со всеми атрибутами пропаганды советского бокса. Плакаты, фотографии, грамоты развешаны по стенам. Десяток золоченых кубков, включая металлическую фигурку боксера на каменном постаментике серого цвета, расставленны на стеллаже под стеклом. За столом с минимумом бумаг, некоторые из которых имели мятый вид, сидел в деревянном кресле с подлокотниками, крепкий бритоголовый мужчина с характерным для боксера профилем лица. Нос у мужика видно, что был сломан, а зажив, так и остался, слегка свернут «на бок». Мутноватый взгляд «красных» глаз поднялся на вошедшего Михаила. Не спросил, рявкнул:

— Чего тебе?

Хорошее начало. Может, действительно не нужно было торопиться? Прошел к столу, встав столбом, вперил взгляд в глаза тренеру, по совместительству директору школы.

— Здравствуйте, Иван Степанович.

— Ну, здравствуй, коли не шутишь. Кто таков и чего хочешь?

— Меня Михаилом зовут.

— Мне это о чем-то должно объяснить?

— Да, это в общем-то нет. Объясню я сам. Я, Михаил Викторович Каретников, шестьдесят четвертого года рождения, ученик десятого класса, школы номер…

— Витькин сын, что ли?

— Да. И по совместительству ваш крестник, если не забыли.

— То-то, смотрю что-то знакомое в личности… Нда! Не в отца значит пошел!

— Мне на ваши разборки, сугубо облокотиться. Ну, дружили! Ну, разбежались! Бывает. А вот то, что вы мой крестный папа — значение имеет.

— Мамаша твоя, змея подколодная, Витьку в оборот взяла. С этим дружи, с этим не дружи… Вот и получилось.

Поднялся из-за стола, подошел к Каретникову.

— Чего ты хочешь? Или пришел боксом заняться? Так ведь поздновато.

— Я догадываюсь. Нет. Мне свою физическую форму подтянуть нужно. В военное училище поступать собрался, ну и… Спортзал у вас классный, если позволите, я похожу к вам, может и научусь чему.

— Как на меня вышел?

— Дед подсказал.

— Да, старик у Витьки мудрый. Как он, кстати?

— Спасибо. Лет тридцать еще протянет без проблем.

— Старики, народ крепкий… Так говоришь боксу тебя учить не нужно?

— Да, нет. Так, слегка по груше постучу и все.

— Ну и когда ты хочешь заниматься?

— До обеда у меня занятия в школе. Значит часов с трех, если можно?

— Договорились, крестник. Приходи, занимайся.

Поручкались на прощанье. Снова выйдя в зал, Каретников задержался, понаблюдал, как двое крепких парней в паре работают на ринге.

Вообще, советская школа бойцового рукомашества была всецело сформирована под любительский бокс, в нем свои правила, для победы по которым требуются отличные от профессионального навыки. В СССР социальная нагрузка на бокс не налагалась. Бокс не был средством заработка на хлеб. Вместо этого он брал на себя воспитательную функцию для молодежи как средство развития силы, храбрости, уверенности в себе, спортивного патриотизма, уважения к всеобщим морально-этическим принципам. Бокс опасный, тяжелый, но честный спорт, спортивные и общечеловеческие нормы поведения в котором сами по себе были поставлены на службу развития здоровой личности. Советский боксер — боец универсал. В спортивном бою он рационален в технике ударов, тактически разносторонен и умел. Особый конек — самобытность индивидуальных особенностей исполнения стандартных техник и приемов боксеров. Наши бойцы испокон веков были непредсказуемы и чрезвычайно неудобны для противников…

Глава третья Старики — второй раз дети

Не думал, что «обновленный» внук так скоро «свалится на седую голову». И вот пожалуйста, Мишка «здесь»! Ему самому так не повезло. Когда он «переродился», его деда среди живых уже не было. До всего своим умом доходить приходилось. Повезло, что время попроще было, что война многое списала. Сам внук, поражал своей прагматичностью, отношением к жизни и многими знаниями о человеческой сущности и психологии. Быстро ориентировался в любой ситуации, подстраивался под незнакомый контент. «Профессия обязывает!» Тфу! Что же это за профессия такая, чтоб людям так умело мозги вкручивать? О Мишкиных деяниях на почве акклиматизации в новой для него реалии, ничего плохого сказать нельзя. Месяц прошел. Пашет как вол на каменистом лугу. С утра до ночи в делах. С утра школа. После обеда тренировка у боксеров. Лихо он Ваньку захомутал! Тот ведь упертый как баран. Если что-то решил, не переубедишь. Когда Мишку к нему направлял, сомневался, что общий язык найдут. Минька нашел… После спорта, уроками «до посинения» занимался. И ведь не просто зубрил, до сути предмета доходил. Странный он конечно парень. Невестка, вон в дневник заглянула, попыталась как водится разнос учинить. Мол, на трояки съехал, учителя жалуются. Раньше бы терпел, оправдывался. Теперь, пресек нравоучения на корню:

— Ма, не бери в голову! Дай своему чадушку карт-бланш, сроком в два месяца, а там сама увидишь, что дела лучше, чем ты желала.

Слово-то какое, карт-бланш! Самое интересное, без долгих споров угомонилась. Если и заглядывает в дневник, то незаметно для других членов семьи. Витька, сын, тот вообще в Мишкины дела не лезет, работой занимается, под каблуком у жены сидит и доволен, что не слишком трогают. Ну, про бабку и говорить нечего. Если бы ее Мишенька закоренелым уркой был, и то бы нашла этому оправдание. И старшего внука любит, но мелкого особенно.

К слову сказать, за прошедший срок две мелких огрехи случились. Первая — совсем простая. Невестка с сыном долго в себя придти не могли. Поздно придя из гостей, не смотря на легкий хмелек, с удивлением таращились на сына своего, младшенького, читающего издания периодической печати. Разложив вокруг себя газеты, сидя в зале прямо на полу, Мишка изучал статьи в прессе.

Оба родителя пулей выскочили из зала. Глаза горят как у сумасшедших.

— Батя, что это с ним? Раньше газету в руки взять не заставишь, а тут читает как приклеенный.

Что им скажешь?

— Растет дитятко. Взрослеет.

Отбился. И родителей успокоил. Восприняли сказанное как аксиому.

Второй раз, уже сам внук здорово напортачил. Прибежал из школы, ящик этот свой с ручкой, дипломат который, под стол бросил. Задумчивый такой. Спросил у него:

— Что случилось, Мишаня?

Махнул рукой. Глаза виноватые.

— Спалился, дед!

— Как?

— Немка наша, Генриетта Карловна, будь она неладна! Стою на перемене, в окно вылупился, никого не трогаю, весь такой в мечтах, а эта старая стерва подкралась, и короткой фразой на «дойче» спросила, мол о чем задумался. Вот я на чистом автомате и изъяснился с ней на том же языке. Типа, думы обуяли, осень на дворе золотая стоит. Скоро зима, а холода я не люблю. Вот так!

— Ну и что тут особенного?

Посмотрел, как на придурошного. Говорит:

— Дед, это тебе невдомек, а человеку знающему какой-то иностранный язык интересно поговорить с его носителем. Я ведь с ней не таджикский вариант применил, говорил на тюрингском наречии. Поверь, мне произношение умелец ставил.

— Ну и что теперь? Объяснился?

— Ага. Сказал, что мой род по матери, из поволжских немцев происходит.

— Ну и..?

— Сморщила лицо, будто килограмм пять переспевших слив слопала, потом с ехидной улыбочкой сделала вид, что поверила.

— А на самом деле?

— Хрен по всей морде! Она не дура. Не удивлюсь, если завтра кого из нас к «смежникам» на разборку потащат.

— Куда?

— В Комитет Государственной безопасности…

Кажись пронесло! Уж времени сколь минуло, а Мишкина немка молчит. О-хо-хо! Хоть бы друзей, что ли завел, ведь даже по воскресеньям делом занят, как бирюк, все один да один, все спешит да спешит. Опоздать куда-то боится. Скрытный. Что там у него в мыслях, сейчас даже по лицу не угадаешь.

Захотелось старому глянуть, каким-таким спортом внук занимается. Не поленился, пошел к Ваньке.

— Как тут мой упражняется? — спросил.

— Ну, вы мне и фрукта подсунули…

Попросил:

— Ты мне на эти его занятия хоть одним глазком посмотреть дай!

Дал посмотреть в неприметное оконце.

В спортзал Мишка прибежал уже в спортивной форме. Осень прохладная, а он в легкой футболке и тонких штанах, в кедах. Боксеры, те переодевались, выходили на общую разминку, он же в одиночку, лишь обувь переобул и на турник полез… Потом отжимания на кулаках в упоре лежа. Дед сначала счет вел, потом бросил. Мишка приседал на одной ноге, потом на другой. Переход из положения лежа в сед, без рук. Снова перекладина, теперь уже подъем переворотом. Чуть отдышался к гире перешел. Раз двадцать, ее милую рванул, да, каждой рукой. Ребята в зале уже боксировали в парах. На ринге спаринговались парни постарше, а внук прыжки со скакалкой затеял, выкладывался. Чувствовалось, форму он уже поднабрал.

Старый очумело наблюдал за казалось совсем не нужными упражнениями. Внук вращал колени внутрь и наружу, потом поставив ступни вместе, вращал колени влево вправо. Снова невидаль, принялся тянуть сухожилия вправо и влево, вперед и назад. Затем растягивать мышцы голени в упоре руками о стену. Махи ногами, наружу и внутрь. Зачем так над собой издеваться? Вон парни мутузят друг дружку, мешки мочалят перчатками и все довольны…

Услышал сопение за спиной. Оглянулся. Ванька тоже глазел на Мишку. Наверно пора заканчивать этот просмотр. Спросил:

— Ну, что? Чайком угостишь гостя?

— Да, вы подождите. Сейчас самое интересное увидим. И кто его этому учил? Вы не в курсе?

— В курсе чего?

— Понятно. Смотрите.

Судя по всему, парням в зале и самим было интересно необычное рукомашество «одинца». Будто подгадав специально, освободили для него один из мешков. Молча кивнув, тот занялся отработкой ударов по нему. Дед приметил, что Михаил натянул на руки старые отцовы перчатки, почему-то обрезанные в районе пальцев на руках. Издали толком так и не рассмотрел.

На «многострадальный» боксерский мешок посыпалась серия ударов, удары в связках. Бил только руками, только ногами, ногами и руками. Иван засопел и стал комментировать происходящее:

— Он ведь четко знает, куда и как ударить. Вот, прямой удар правым кулаком в корпус, крюк левым кулаком в голову и апперкот правым кулаком в солнечное сплетение… Сейчас, прямой удар правой стопой в пах, лоу кик левой стопой по бедру, удар правым коленом в живот. Боковой удар правой стопой в колено, прямой удар правым кулаком в лицо, захват за плечи обеими руками и удар левым коленом сбоку в подреберье. Кто его тренировал?

— Э-хе!..

— Имитация быстрого, внезапного перехода от защиты к контратаке… Рационально работает, не на эмоциях. Я сначала думал в школе кто обидел, ну и пришел парень поднатаскаться «верхов», чтоб отомстить, кому-то морду «начистить»… Нет, здесь подход иной. У Михаила навык имеется и удары ему мастер ставил. Не за один день, не за месяц и даже не за год нарабатывается такое. Ему считай семнадцать?

— Восемнадцатый год пошел…

Отвлеклись. Стояли оба друг напротив друга, взглядами «бодались». Ванька первым нарушил молчание. Высказался:

— Вот-вот!.. Смотрел я, как каратисты занимаются. Вещь запрещенная у нас в Союзе, хотя ничего особенного нет… А, то, что ваш тут… — мотнул головой в сторону окна, — …преподносит, ни в какие рамки не лезет. Боюсь, скоро накатают на меня «телегу» в органы. Мол, так-то и так, с моего попустительства… ну и так далее.

— Ваня, он с кем-нибудь спарингуется?

— Пока нет. Но прецеденты имели место. Сами понимаете, народ молодой, насмотрятся, а потом хотят проверить себя в деле… Короче, пресек все на корню. Так ведь за порогом, вольному воля.

— Не волнуйся. У Мишки голова на плечах имеется. На «дешевку» не клюнет, вывернется.

— Хотелось бы в это поверить, дядя Костя!

— А ты поверь, Ванюша. Я со своей стороны молодому, политику партии объясню.

— И все же, у кого он учился?

— Не знаю. Помнится лет пять назад, Витька к кому-то водил. Только, когда это было?!

— Значит, не скажете!

— Запамятовал…

Глава четвертая С добрыми намерениями

Учеба в школе не напрягала, а вот общественная работа доставала его конкретно. Сбор макулатуры, стенгазета, конкурсы постановок, самые разные рейды и встречи с ветеранами, в комплексе портили нервы. Прибавить к этому комсомольские собрания и картина вставала в полный рост.

…Пришлось корректировать ранее распланированный день. То, что после последнего урока назначено собрание, стало известно перед уроком алгебры. Комитет комсомола тряхнул весь класс не по-детски. В их классной организации почти ЧП. Опять Шпика отличился. Каретников, когда узнал тему сбора, чуть не захлебнулся смехом. Подумаешь, перецеловал пятерых девчонок из их класса, и двоих из десятого «А». Тем более всё по обоюдному согласию. Он же не завуча школы, склонял к сексу в учительской! Дело-то молодое, а эти придурки из юных коммунистов, такой хай подняли. Уж Михаил, как никто знал, что творилось в городских, областных и выше… Комитетах комсомола. Секретари и водку жрали и молодых комсомолок «портили»…

Как раз из «А» класса, о произошедшем, «на верх» и стукнули. Девки тупо не поделили парня, а подгадили всем. Серега, высокий, спортивно-подтянутый, даже слегка перекаченный, стоял «на лобном месте» у доски. От волнения покусывал верхнюю губу с едва пробивавшимся на ней темным пушком. Волосы на голове густые, чуть волнистые, давно не видели стрижки и спускались на плечи. Если прибавить ко всему этому, что он по мнению школьной администрации еще и чуть-чуть хулиган, то для девочек влюбиться в такого парня было вполне естественно. В старших классах любовь вовсю занимала умы и сердца всех без исключения девочек и мальчиков. А когда же ещё влюбляться и целоваться как не в семнадцать лет?

Когда само разбирательство началось, класс загудел как разбуженный улей. Плохим было решение «старших товарищей», отдать на откуп комсомольцам класса все «представление». Тимоха Горностаев, стараясь перекричать других, выпалил вопрос:

— А, пусть секретарь поименно назовет всех, с кем Шпика целовался!

Услышали предложение. Проняло. Любопытство шкалило всех. Класс затих.

Галка Евченко встала от такой прямолинейности в ступор. Привыкла, что «наш паровоз, который вперед лети», то есть обсуждение вопроса, набирал обороты медленно и все по загодя заготовленной «бумажке», а тут такое!.. Каретников поднявшись из-за парты, проследовал к доске, встал рядом с «потухшим», чувствующим чем «пахнет», Шпикой. Под звук напряженной, звенящей тишины, произнес:

— А, пусть подследственный сам назовет всех поименно.

Затравленный взгляд был ему ответом. Прорезался голос секретаря. Галка чуть ли не завизжала:

— Каретников, ну какой подследственный? Какой подследственный? Шпика провинившийся комсомолец!

— Перед кем провинившийся?

— Перед всем комсомолом!

— Минуточку! Галочка, напомни, чем он там провинился?

— Своим аморальным поведением…

— Так значит помощь товарищам это у нас аморально?

— Как?

— Да, все просто. Это Шпика молчит, никого подставлять не хочет, а нам с Самариным терять нечего. Мы и рассказать обо всем можем. Так, Игорь?

Игорь Самарин дебилом никогда не был. Был по жизни обычным «тормозом». Вот и сейчас, пока в себя от сказанного приходил, пока соображал, что к чему, Михаил перешел в атаку. Он построил картину на основании подмеченных в течении не одного дня, фактов и ситуаций, сторонним наблюдателем каковых был.

— Значит так, объясняю. Линка и Светка! То есть Мазур и Иванова…

Обе девушки сидели за одной партой, с лицами цвета кумачового полотна.

— …на сборе металлолома чуть не надорвались, тащили болванку. Тяжесть адская! Поверьте! Сергей им помог ее дотащить. Вот они его и отблагодарили. Одна в левую щеку поцеловала. Другая в правую. Это был дружеский поцелуй. Правда же, Игорек? Мы с тобой лично это видели. Скажи!

Самарин с тормоза снялся. Сам по себе он парень мелкий, метр с кепкой. Было дело, когда-то Каретников вступился за него перед мальчишками из соседнего класса. С тех пор Игорек готов был для него на многое.

— Мишка чистую правду сказал. Я видел!

— Вот!

Михаил толкнул Шпику в спину.

— Ты чего молчишь? Так было?

Проглотив комок воздуха в пересохшем горле, Шпика выдавил слово:

— Т-так.

— По первому эпизоду, информацию прошу занести в протокол собрания. Дальше поехали!..

Своими примерами, ситуациями и умозаключениями, Каретников свел дело к тому, что неизвестный никому доброжелатель своим оговором попытался подвести доброго комсомольца Шпику, в лучшем случае под выговор с занесением. Кроме голословного заявления никакой конкретики начальство «вниз не слило». «А раз вы к нам с пустым брёхом, то и мы к вам, голым задом», как говорится!

Одноклассники с одобрением кивали головами.

Кириленко, член школьного комитета комсомола, подошел в класс только к «шапочному разбору», дернулся с голой грудью на амбразуру, но поделать ничего не смог, класс объединился вокруг Каретникова и готов был стоять «на смерть». Вот тогда «член» и «сдулся»…

Ребята понемногу покидали класс посмеиваясь, подкалывая шуточками виновника события. Торопились домой, вспомнив о неотложных делах, уроках, секциях и прочем. Настроение ни у кого не было испорчено. Шпика подошёл к Михаилу. Как-то по особенному отводя взгляд, тихо произнес:

— Спасибо!

Каретников кивнул. Отвернувшись, глазами нашел Самарина. Позвал:

— Игорек! Красава!

Поднял вверх большой палец. В ответ получил широкую улыбку на лице приятеля.

— Что-то ты долго сегодня? — посетовал дед.

— Комсомольское собрание было.

— В спортзал побежишь?

— Сегодня уже нет. Так. Во дворе разомнусь и за уроки сяду. Кое-что подтянуть нужно.

Пообедав, уселся за учебники. Осенний день короток, не заметил, когда на улице стемнело. Дверь в его комнату закрывалась, не сразу обратил внимание на словесную перепалку под боком. Ага, значит родоки с работы вернулись, опять мать батю из-за чего-то «строит». Что за женщина? Характером вся в деда. Ей бы только покомандовать! На работе не накомандовалась. Пора выручать отца, пока пополам не распилила.

Войдя в зал, тут же напоролся на «разнос» от матери.

— Чтоб с сегодняшнего дня в темное время суток из дому ни ногой! Понял?

Вопросительно глянул на сидевшего в кресле отца.

— Не понял!

— Нина, не пори горячку. Объясни ему толком. — Спокойно сказал отец.

— Толком? Да, он наверное уже знает.

— Ничего я не знаю. Вы о чем?

Оказывается батя с матерью вовсе и не ругались. Это неуемная мама, на повышенных тонах выражала негодование работой милиции. В городе два убийства, а менты не чешутся, урку разыскать не в состоянии. Дошло! Вспомнил! В городе появился маньяк и орудовать он будет в течении семи лет. Пока что, два случая убийств случилось. Но это в городе. Скольких этот гад за пределами города замочил, одному Богу ведомо.

— Хорошо. Дома сидеть буду. — Покладисто пообещал Михаил.

От греха подальше ретировался в свою комнату. Усевшись на кровать, призадумался, вспоминая занятие по курсу из «бурсы». Тогда ознакомительно им дали информацию о маньяках, промышлявших в стране. Для военной разведки дело не существенное, но ознакомиться с ним они были обязаны. Мало ли, с чем в повседневной жизни столкнуться придется. «Головастик» — психолог в белом халате, войдя в класс их учебной группы, долго распинался, два часа «лил воду в решето». Если отбросить ненужную шелуху, то в остатке выходило следующее.

Понятие серийного убийцы появилось впервые в зарубежной криминалистике. Такой преступник совершает периодически убийства, перерывы между которыми в психиатрии называют «эмоциональным охлаждением». Маньяк испытывает некую зависимость, подобную наркотической или алкогольной. Он живет от убийства до убийства. Совершая преступление, нелюдь получает моральное и физическое удовлетворение, которых никак иначе он достигнуть не в силах. Затем он на некоторое время забывает о своих страшных потаенных фантазиях и ведет абсолютно нормальное открытое существование. Но позже приходит чувство опустошенности и требуется новая жертва. Преступник испытывает ощущения, подобные наркотической ломке. Избавить его от таких мук может лишь очередное убийство. Интервал между преступлениями имеет особенность уменьшаться с годами, а жестокость по отношению к жертвам — расти. Условно маньяков разделили на две категории. В первой — преступники изощренные, с высоким уровнем интеллекта, имеют как минимум одно высшее образование. Желание самоутвердиться приводит к тому, что в обычной жизни они делают карьеру, создают семьи. А в другом мире, скрытом от родственников и знакомых, реализуют свои жуткие потаенные желания. Ко второй категории, можно отнести более примитивных личностей. Убивающих ради убийства. Но эти упыри совершают свои действия более хладнокровно. Обладая невысоким уровнем интеллекта и скудным душевным миром, они не мучаются и не страдают от совершенных ими деяний. Раздвоение личности — это не о них. Убийства совершают не столько ради удовлетворения противоестественных желаний, сколько потому, что в силу нравственной неполноценности не считают эти действия такими уж страшными.

Та-ак! А ведь про алмазнянского маньяка он ничего толком не знает. В школе учился, не до того было. В военном училище — дома только наездами присутствовал. Кажется, мать и предупреждала о такой беде в их области, да все как то мимо ушей прошло. Почему он четко вспомнил о семи годах действий упырка? Ведь четко вспомнил! Не на пустом месте прорезалась асоциативная память. Думай голова! Думай! Вспоминай крохи воспоминаний из приездов домой.

Когда время не торопило, не подгоняло с выполнением какой либо задачи, Каретников имел привычку расположившись вольно и расслаблено, при удобном положении тела, в уме разложить все по полочкам, а после если дело с государственными секретами не связано, то и схемку действий набросать.

Многого из памяти о юности не выжать, но… Стоп-стоп-стоп! Семь лет…

Может не озарение, подсказка свыше. Может воспоминание, выплывшее из-под сознания… Не так уж и часто он приезжал в отпуска. Семь лет… В памяти отложились именно эти два слова сказанные матерью. Когда он их слышал? Где? Почему только голос втемяшился в мозг, а не картинка при нем? Думай!.. Если взять сегодняшнее время, к нему приплюсовать семь лет, то… Но судя по тому, что два убийства уже произошли, значит отбросить назад как минимум год… Когда он приблизительно сам был дома в расчетное время? Так-так-так…

Картинка как живая выплыла из-под сознания.

Первый офицерский отпуск. Летний, теплый вечер. Уже в густых сумерках вернулся из центра города. На щеколду заперев дворовую калитку, мимо зеленой стены виноградных листьев прошел к порогу дома. Остановился. Огромный куст чайной розы у ступенек, своим запахом успокаивает, снимает напряжение, от избытка цветов даже дурманит разум. Потянувшись рукой, привлек цветочный бутон к носу, вдохнул аромат. Хотел войти в дом, но услыхав голос матери, доносившийся из оплетенной виноградной лозой беседки, тихо двинулся к ней. Кто там с ней?

— …ведь добропорядочный семьянин! Еще такой молодой! Высшее образование. Двое детей. Квартира, машина. Ну чего ему не хватало? Семь лет не могли изловить! А все потому, что милиция у нас мышей не ловит. Пораспускали животы, в кабинетах сидят, а маньяк спокойно по городу столько лет разгуливал! Сколько он у вас в учреждении проработал?

— Одиннадцать лет. — Голос отца.

— Вот! Это вы его в своем коллективе и вырастили. Распознать не смогли.

— Да, как же..?

— Присмотреться нужно было!

— Распознаешь такого, как же! К асоциальным элементам не относился, был примерным семьянином, образцовым членом партии, народным дружинником, в конце концов. Он ведь, сукин сын, в качестве дружинника участвовал в поисках самого себя.

Ага, не ругаются, уже хорошо! Это они о ком? А впрочем, какая теперь разница. Пойман маньяк и слава Богу! Тихо отошел прочь. Пора и на боковую…

С тех пор, как он попал в прошлое, как-то не очень задумывался над такой мелочью, «Что же дальше?». Ну, подкорректировал слегка, свое пребывание здесь. И все! Ой! Все ли? «Идти» по накатанной? Зачем? Глобально менять будущее? Есть сомнение, но стоит подумать. Этот маньяк… Это для него вход в другой лабиринт, коррекция судьбы, можно сказать, начало совсем другой жизненной стези. К чему она приведет? Поздно уже, спать пора. Обо всем он подумает завтра.

На следующий день вернувшись из школы, к удивлению деда и бабки, из дому никуда не пошел. Перелопатив чердак и кладовку, вытащил на свет Божий все какие нашел газеты местного печатного органа, «Алмазнянские вести», за прошлый и нынешний год. Сидел в своей комнате и листал пожелтевшие страницы. Даже не расстроился, когда ничего о первом убийстве не нашел. Тайна следствия, мать ее так!

Ладно, придется по другому пути идти. Что он имеет…

Взбудораженный город бурлил, возмущался, негодовал, теряясь в догадках, фактах и измышлениях. По городу ползли самые невероятные, фантастические слухи, один страшнее другого. Для всеобщей тревоги и панического настроения были серьезные основания, в городе и даже по области зверствует кровожадный охотник на девочек и молодых женщин. Опыт Каретникова подсказывал, что маньяку особенно бояться нечего и некого, знал как медленно, неуклюже, лениво действуют в подобных случаях те, кто поставлен на стражу людей и правопорядка.

…В батиной «конторе» он раза три был. Территория ювелирного завода не слишком большая. Работников человек четыреста. Это если включать в состав предприятия транспортный цех. Отбросим женщин. Минус шестьдесят процентов персонала. Мать говорила, «еще такой молодой»… Молодыми она всех кто моложе бати считает. Значит, потенциальных фигурантов становится меньше. …Семьянин. Двое детей. Убираем холостяков, бездетных. Тех, кто высшего образования не имеет. Да! Чуть не забыл! Он кажется, в общественной дружине числится, сам на себя охоту ведет. Как там Карабас Барабас по такому случаю восторгался? «Ну, это же праздник какой-то!». Действительно праздник. Осталось всего ничего, каких-то процентов шесть. Не больше!

Откуда нитку потащим? Позвал:

— Де-ед!

Константин Платонович вошел в «логово» внука.

— Чего тебе?

— Не подскажешь, кто из ментов, за привлечение народа в городскую общественную дружину отвечает?

— Из кого-о?

— Блин! Знаешь кого из милицейской верхушки?

— Ну, знаю.

— Кого?

— А тебе зачем?

— Ты как тот раввин, на вопрос, вопросом отвечаешь. За надом! Так знаешь?

— Знаю. Василий Эрнестович Померанцев ко мне мужскую слабость лечить ходит.

— Импотент, что ли? И кем Эрнестович в ментуре окопался?

— Зам начальника милиции. Его твой батька хорошо знает.

— Батька, не я. Эх, годочков мне мало!

— Да, что случилось-то!

Ладно, от деда скрываться нет смысла. Считай он же его сюда и вытащил.

— Про маньяка слыхал?

— Ха! Весь город гудит. Милиция, вся на дыбы встала. Видать областное начальство вздрючку дало. От Витьки знаю, что Билым происходящим в городе очень-но недоволен. Всем карами грозит.

— Слушай. А кто такой Билым?

— Глупак! Начальство в твоем возрасте в лицо знать надо. Не такой уж и большой у нас город, всего-то, двести тысяч населения. Билым, это первый секретарь горкома партии. Так, что там с маньяком?

Рассказал все как есть. Ко всему прочему прибавил выводы. Дед пошамкал ртом, хотя зубы у него были крепкие и здоровые. На лицо старика наползла тень сомнения. Поразмышляв, выдал фразу, от которой Каретников встал в ступор.

— Понимаешь ли Мишаня… «Ювелирка», предприятие ведомственное. Я тебе и без Померанцева скажу, людей с него в дружину не привлекают. Витька говорит, что все же после нового года из-за этих убийств, припрягут и в дружинники, но не факт.

Казалось бы прочную паучью нить срубили на корню. Облом! Да этот гаденыш до новогодних праздников может еще кого завалит! Михаил вспомнил, что на совести ублюдка, в будущем под сорок загубленных душ было… Остается корячиться «от печки», то есть от порога завода.

Что делать? В отдел кадров не пойдешь. Само предприятие режимное. Золото, серебро, «камешки», охрана стережет добросовестно. Это им на людей наплевать, а за государственное имущество будут жопу рвать на британский флаг! Когда отец пришел с работы, «подкатил» к нему.

— Па-а! Что-то давно я у тебя на работе не был. Хотелось бы посмотреть.

— Ну, ты сказанул! Зачем тебе это надо?

— Скоро школу закончу, а куда потом, еще не определился.

— Что тут определяться? Мать сказала, высшее образование получать нужно, значит институт.

— А, профессия? Или без разницы?

— Профессия, это конечно… Так ты уже вон какой взрослый. На тебя пропуск выписывать надо, а это согласовывать придется.

— А у вас заводоуправление разве на закрытой территории находится?

— На открытой. Только сам завод ты точно не увидишь.

— А я склоняюсь к тому, что профессия управленца мне бы подошла.

— Кого?

Твою ж мать! Прокололся! В это время такие профессии отсутствуют как класс. Хорошо про менеджера не ляпнул. Выкручивался бы потом.

— В смысле хотелось бы посмотреть на работу кадровиков.

— Что на нее смотреть? Рутина. Работа для пенсионера. А уроки как же?

— Ты матери не говори, а остальное мои проблемы.

На закрытую территорию ему и не нужно. Двухэтажное, выстроенное из серого силикатного кирпича здание, украшенное подстриженным кустарником на подходе к двери фасадной части, утопало в пожелтевшей листве старых деревьев под окнами. Как вошли, сразу попросил отца провести в нужный кабинет. Выразив свое неудовольствие на лице, батя тем не менее просьбу исполнил.

О! Да тут цветник! Престарелый мужчина-начальник, сидел в окружении двух десятков металлических сейфов армейского образца, выкрашенных в серый цвет и пятерых симпатичных дам разного возраста, в промежутке от двадцати, до сорока лет. «Боевой конь постучав об пол копытом», с места в карьер ринулся запудривать и охмурять мозги добрым гражданам страны. Плюнул, на время забыл о своем возрасте, подключил свое мужское обаяние. Когда часа через два отец наконец-то вспомнил об отпрыске и зашел в «кадры», Михаил уже сидел в тесном окружении персонала отдела, пил чай с принесенным ним же печеньем и травил байки. Действительно обаял всех, включая начальника.

— Ну, что? Идем?

— Сейчас, па!

Поднявшийся на ноги начальник «кадра», увлек пришедшего в коридор.

— Виктор Константиныч, поделись опытом. Как такого парня воспитать смог?

— А в чем он от других отличен, Вениамин Сергеевич?..

Когда Каретников провожаемый всеми дамами прямо в коридор, на прощание улыбаясь, махнул рукой, удивленный батяня услышал всеобщее пожелание…

— Миша, заходи к нам еще! Всегда рады будем!

…покачал головой. Кем вырастет, если уже сейчас бабы на грудь вешаться готовы?

Только на порог, а дед на встречу.

— Мишка, по твоему маньяку разузнал кое-что!

— Откуда?

— Померанцев приезжал. Я ему вопрос закинул. А когда понял, что милиции что-то известно стало, в гипноз ввел и всю информацию вытянул.

— Рассказывай!

А дело было так! В Канашине, городе этой же области, в ночь на тринадцатое ноября после вечерней смены домой возвращалась шестнадцатилетняя работница одной из фабрик. Молодой мужчина, по виду может быть чуть постарше тридцати лет, завел с ней разговор, узнал, что девушку зовут Надеждой, предложил ее сопроводить. Ночь, темно, страшно. А еще зарплату получила. Дуреха согласилась. Когда они оказались в районе новостройки, мужчина затащил девчонку в ближайший подъезд недостроенного дома и, сопровождая свои действия угрозами, стал раздевать. Девушка отдала ему девяносто восемь рублей с тем, чтобы он отпустил ее. Изувер стал избивать ее ногами. Девушка кричала. Мужик достал нож и дважды ударил ее. Потерпевшая увернулась и сталь клинка ножа причинила повреждения лишь одежде, каковая еще оставалась на теле.

Сопротивляясь, Надежда ударила бандита ногой в живот. Он споткнулся о кучу мусора и упал. Воспользовавшись этим и темнотой, девица выскочила на улицу и забежала в подъезд расположенного напротив жилого дома. Жильцы укрыли ее, а затем проводили домой. Утром о случившемся она заявила в местное отделение милиции. Как всегда милиция оказалась не в состоянии оперативно отреагировать на случившееся. Дело попытались спустить на тормозах, да вот только припомнили убийства в Алмазном.

— Что, и все о ней знаешь?

— Обижаешь! Ориентировка на столе у Померанцева побывала, а из подкорки даже то, что забыл, вытащить можно. Только под этакие приметы, в области можно мужиков тысяч сто посадить.

— Отлично. Вот и свидетель имеется.

— У тебя как?

— Все путем. Вы здесь как дети малые живете. С умом банк ограбишь, фиг кто разыщет! Ни видеокамер, ни электронных ловушек, толковой сигнализации и той не имеется! Я так понял, что на «гражданке» личные дела персонала не секретят, а значит сейфы не опечатывают. Дверные замки и те ногтем ковырнуть можно.

— Собираешься в заводоуправлении пошуровать?

— Сначала отмычки сделаю.

— А, сможешь?

— В той жизни учили…

* * *

Испокон веков на Украине всякая нечисть слеталась в Киев, на Лысую гору. С тех пор название "Лысая гора" ассоциируется исключительно с шабашами ведьм и прочей нечисти. Впрочем, для таких мероприятий вполне подходили и другие варианты — перекрестки дорог, границы полей, старые рощи в лесу. Донбасс назвать Украиной можно с большой натяжкой. Украинским, он по большому счету никогда-то и не был. Это Володя Ульянов, скорее всего с крепкой похмелюги, решил с товарищами увеличить в размерах одну из республик, ну и «щедрой рукой оторвав от России бросили» семь огромных, по Европейским меркам территорий, «хохластому карлику». Линию партии в дальнейшем продолжил лысый хрен Никита, подарив братскому народу еще и весь Крым. Но это не суть! Еще со времен Посполитой, в этой местности осели целые семьи темных колдунов и колдуниц.

Есть свои "Лысые горы" и в Ворошиловградской области — места нечистые, мистические. Одна из них «прописалась» в окрестностях села Желтое. Такого названия на карте сегодня не найти, но старожилы его помнят и могут показать расположение зловещей горы. Опять-таки, из воспоминаний стариков известно, что собирались на шабаш ведьмы, и даже довольно часто. Советская власть, как не странно, поприжала «черную братию». Сегодня старые ведьмы переквалифицировались в безобидных бабушек, занимаются травничеством и целительством. Таких в Ворошиловграде немало. Касательно шабашей, то… Жители близлежащих районов к какой-нибудь "Лысой горе" рассказывают всякое. Но все сходятся во мнении, что "ведьмины поляны" — места нехорошие, не советуют туда ходить ночью, а особенно без приглашения.

…Галина мучительно страдала. Знала, что прошлая жизнь просто так не отпустит, и даже смерть не хочет принять ее в свои тенета. Многочисленная родня собралась у смертного одра, но наблюдала за мучениями бабки Гали со стороны, отодвинувшись от кровати умирающей на приличное расстояние, естественно, на сколько позволяла площадь комнаты. Детей вообще убрали к соседям.

Кося глазом на пасмурные лица родных, старуха через боль, скривила в ухмылке губы. Ушлый народ! Хуторской. Прижимистый. Таких склонить к чему либо не просто. А уж… Родичам не понаслышке известно, откуда ветер дует. Когда умирает человек, слывший в округе колдуньей, ни в коем случае нельзя принимать из его рук подарок. Умирающий же с удивительной настойчивостью пытается всучить любому подошедшему гостинец.

Казалось бы, что тут такого? Человек, уходя в мир иной, старается оставить о себе память… Но и самые близкие люди, как бы жалобно родич ни просил принять презент, никогда не возьмут из его рук даже конфету. Почему?

А, потому, что смерть ведьмы, не сумевшей передать свой магический талант, страшна и мучительна. Душа несчастной, словно не может освободиться от пут, привязывающих ее к телу, хотя уже подошло время. А передать «науку» можно, лишь лежа на смертном одре, сделав кому-то «подарок», во всех смыслах этого слова.

Народ, собравшийся в бабкиной хате, знал как надлежало поступать. Обычно, добровольцы или родственники разбирали угол крыши и пробивали дырку в потолке над головой умирающей. И тогда… будто бы некая недобрая сила с шумом и воем улетала вверх, а измученная умирающая, наконец, отдавала Богу душу. Если, конечно, Богу… Но всем наследникам жалко ломать добротный дом, вот и мучится Галина Петровна.

Взгляд старушки упал на правнука, обособленно стоявшего у окна. Колюня. Вон какою каланчей вымахал! Не глуп. Статен. На лицо приятен. Девки таких любят. Только ему, бабка меньше всего хотела бы передать колдовское знание. Э-хэ-хэ! Мальчишка и так ущербен, с гнильцой в душе. Ей ли этого не увидеть. Родители не доглядели. Смотри-ка, как взор потупил? А, взглянет, так у него в глазах и без ее помощи, зверь затаился.

Как же больно-то! Ничего не попишешь. Напряглась. Преодолевая немощь, позвала:

— Колюня! Внучек! Присядь рядом.

Будто только и ждал от нее этого призыва. Уселся на не широкую кровать, у нее в ногах. Родня загомонила. Уже поняла, что сейчас произойдет. Но тут ничего не сделать, человек мог сам сделать иной выбор.

— Вот, прими от бабушки поминок… Пользуйся на благо, он твой.

На ладони протянула ключ от своего дома. Глазом зыркнула по собравшимся потомкам, помимо воли кривя рот в улыбке. А, вот вам всем… а не наследство! Как говорится, последний привет от старухи.

Так что же это за таинственный дар такой, когда магические способности можно получить не долгим и упорным путем духовного созидания, а вот так сразу, не напрягаясь, через вот этот самый ключ от дома? В этом сложном мире ничего не дается бесплатно. Какова же цена вопроса?

А в самом деле, чего он теряет? Вон бабка при любой власти жила, не тужила. Принял, окончательно сделав свой выбор.

— Х-ха!

Бабка удовлетворенно выдохнула воздух из легких. Мысли гончими охотниками пронеслись в мозгу:

«Мы, люди, счастливые обладатели тела, куда помещены разум и душа, но мы не единственные носители разума, другие сущности, не имея тела, тоже хотят кусочек своего «места под солнцем». Многим из них, приходится скитаться по мирам. Вот и выходит, обмен на тайную власть, ясновидение и силу, нам приходится поступиться частичкой своего физического вместилища. Увы, срок жизни людей весьма невелик. Во всяком случае, в сравнении с потусторонними «партнерами». Человек смертен, Когда приходит время расставаться со своим телом, требуется куда-то пристроить «напарника». Но, по законам Вселенной, «наследник» должен принять дар добровольно… Или отпустить «нечисть» на все четыре стороны — через обряд пробивания крыши».

Успела дать напутствие, со стороны опять-таки двояко воспринятое другими родичами:

— Уж куда, в добро или во зло, применишь подарок, только тебе решать!..

Старуха скончалась. Похоронив ее, родня разъехалась по разным местам, казалось забыв случай с наследством старухи. Ну, а сам наследник…

Николай вырос. Отслужил в армии. Закончил институт. Женился.

Николай Скрипкин родился в 1949 году. После окончания школы и учебы в институте, работал на ювелирном заводе, заместителем начальника транспортного цеха. Однажды, теплым весенним днем, его автомобиль притормозила четырнадцатилетняя девочка, которая спешила к матери на работу. Вот тут на свет божий из подкорки мозга выбрался, казалось давно забытый бабкин подарок. «Подселенец». Сущность умело действуя, взяла под контроль физическое вместилище человека, а так же его разум. Колюня не очень-то и сопротивлялся. Скрипкин надругался над ней и убил, сохранив ценные вещи себе на память. Потом были другие жертвы, как молодые девчонки, так и дамы бальзаковского возраста. Общественность встала бы на уши, если б узнала, что на счету алмазнянского маньяка не двое убиенных, а гораздо больше. И все эпизоды его деяний по разным городам «разбросаны». Вместе с пониманием того, что рано или поздно его могут поймать, все чаще его желанием было совершить убийство кого-то из мальчиков или молодых мужчин. «Нечисть» полностью разделял желания «партнера». Поэтому Николай начал выбирать жертву планомерно. Каретников-младший даже не догадывался, что своим появлением в заводоуправлении, привлек к себе интерес маньяка.

Совершить задуманное, Николаю мешали ряд факторов, которых в своей тайной жизни он придерживался всегда. Это только правоохранительные органы считают, что он выходит на охоту когда и куда ему в голову взбредет. Не привыкли к отлову «штучных» убийц, вот и тыкаются всюду как слепые котята. Идиоты! Им невдомек, что время совершения нападений не является чем-то случайным. Выбор времени ним определяется по двум критериям, временем суток нападения и периодичностью. Но они не связаны друг с другом и решаются по отдельности.

Он охотник. Время суток Николай выбирает исходя из вероятности появления «дичи» в месте, подходящем для нападения. Что касается второго… На периодичность вылазки, влияет уровень нереализованных потребностей, что в свою очередь зависит от погодных условий, времени года, фазы Луны, режима работы. Да, еще много от чего. Скоро придет зима и можно будет передохнуть от убийств. Но сначала ему нужно разделаться с сыном Виктора Константиновича. Лакомый кусочек дичины. Он снимет с него, еще живого, кожу. Нужно будит озаботиться непромокаемым мешком для трофея.

В полный рост встает вопрос. Как заманить мальчишку в нужное ему место? «Партнер» подсказал. Колдовство…

Глава пятая Тайно

— Что-то ты зачастил к нам?! — не то вопрос, не то констатация факта.

Вохровец после пенсионного возраста, в потешной для Михаила форме с кобурой на поясном ремне, стоял на проходной «вертушке». Каретников с располагающей улыбкой на лице, налег грудью на металл не сложной конструкции из трубок, загораживающей основной проход.

— Дядь, дай пистоль в руках подержать?

Кивнул на большой кобур желтого цвета, к которому от ремня протянулась шлея.

— Еще чего! — «возмутился человек при исполнении».

— Тогда хоть покажи. Что у тебя там? ТТ?

Кивком головы проявляя интерес, еще и подмигнул старому служаке. Тот меж тем не повелся на подкол, но было видно, что обида вот-вот готова выплеснуться наружу. Кто его вечно за язык тащит? Ведь без очков видно, перед ним военпенс. Им по Земле мотаться приходится, в войнах, в неизвестных стране и ее людям, конфликтах участвовать, а когда «выходят в тираж», еще при жизни становятся душами неприкаянными, метущимися. После службы, многие из них, как правило год-два отдыхали на пенсионе, а потом переселялись на кладбище. Этому повезло — «нашел себя».

Каретникову пришлось еще раз побывать в гостях у кадровиков. «Девки» встретили доброжелательно, с улыбками на лицах.

— Срочно отца повидать нужно. Ну и к вам «на огонек» заглянул. Пустите?…

Потрепался с ними весь обеденный перерыв. Уже будучи в длинном коридоре с десятком дверей по обеим сторонам стен, подгадал момент когда люди прекратив перемещение на какое-то время сделав коридор пустым и просторным, легкими, но быстрыми движениями ополовинил крохотную масленку на петли двери. В коробке со специальной мастикой, давно умостились оттиски ключей Семена Израилевича, начальника «кадров». Всего-то и нужно было, Михаилу постоять у стола старого еврея, отлучиться в туалет и вернуть «взятое» на законное место.

Потянет!

Спускаясь со второго этажа здания, со стены лестничного пролета спер план эвакуации на случай пожара. Одним резким рывком выдрав рамку с рисунком из крашенной фисташковой краской стены, оставляя на прежнем месте лишь две маленьких дыры от гвоздей. Запихнул его под куртку, запахнув ее на груди и застегнув на все пуговицы.

Порядок! Вроде никто не видел. А кто увидит уже сами последствия «кражи», на первое время решит, что изъяли на переделку. Такое бывает.

За эту неделю школьные дела несколько запустились. На уроках больше отмалчивался, к доске не выходил, но чтоб не отставать от других, добросовестно слушал ответы вызываемых одноклассников. Под «неусыпным» взглядом деда, долго провозился в гараже, но отмычки и дубликаты ключей сотворил. И даже их действие продемонстрировал Константину Платоновичу, без особых усилий отомкнув гаражный навесной замок.

— Нда! — дед пошамкал губами. — Скажи честно, кем ты по прошлой жизни был?

— Так ведь говорил уже. Военным.

— Что-то я ни от кого не слыхал, чтоб военные таким баловством грешили…

Идя «на дело», из давно не используемого шмотья, подобрал себе одежду. Работать придется ночью.

Семейство спело «без задних ног». Поднявшийся, вроде бы как до ветру, дед проводил до гаража. Пока внук одевался в приготовленную одежду, сходил, открыл для проезда семейной «Волги» воротные створы. Когда Михаил на выезде чуть притормозил, пожелал:

— Ты это, поосторожней там!..

Машину оставил в квартале от завода. Город спал. Ну, с Богом! По улице частного сектора добрался до искомой точки. Завод работал только в дневную смену. Зная, что человеческая кожа имеет свойство выделяться в темноте, натянул на руки перчатки, а лицо закрыл матерчатой, темной маской. Вперед!

Скользящим шагом, стороной минуя фонари, проник к фасадной двери «главного офиса» предприятия. Его самым надежным помощником была темнота. Михаил отлично знал ее сильные и слабые стороны. Помнил, о том, что в кромешном мраке даже слабый свет резко снижает чувствительность ночного зрения, поэтому вохровцы, сидящие внутри здания на проходной, возле вертушки, под люминесцентным освещением, вглядываясь в темноту, видят в ней очень немногое. Одной из отмычек поковырялся в личинке замка. Щелчок показался ему очень громким, но он понимал, что все это его домыслы при восприятии происходящего действия. Дверь без единого скрипа приоткрылась и он проник внутрь здания.

Проскользнув, затих на месте.

Кабина контролеров, как пупок на животе толстяка, светлой отметиной «зияла» в широком холле, металлической вертушкой и перилами, отделяя охранную зону от учреждения свободного доступа. А ему и не нужно в «зону». Ему бы только до второго этажа добраться. Напрягало ощущение, что оба старых пердуна-контролера, обсуждавших какого-то Пантыкина, смотрят прямо в темноту, где он схоронился. И чего им неймется? Спали бы лучше! Кому в здравом уме, в голову придет, покушаться на достояние народа? Тем более на первом рубеже охраняемого объекта.

Только решился прошмыгнуть мимо двери бюро пропусков, когда услышал звук хлопнувшей двери и приближающиеся со стороны «зоны» шаркающие шаги. Оба вохровца встрепенулись, как по команде развернулись к нему спиной. Один из них произнес:

— Гляди-ка Федорыч, Пантыкин со своим выводком на три минуты припозднился!

— Сейчас первым делом в крыло заводской столовой потащит. А нас…

Именно в этот временной промежуток, Михаил очень осторожно, совершенно бесшумно, но в то же время достаточно быстро промелькнул опасное, хорошо просматривающееся пространство. Свернув за угол, оказался перед ступенями лестницы ведущей на второй этаж. Остановился. Перевел дыхание. Выходит, как раз успел совершить передвижение перед обходом «караула». Спешить, и подниматься наверх не стал. Прислушался. Самое интересное, что пресловутый Пантыкин обнаружил не запертой входную дверь, теперь распекал обоих контролеров и в хвост и в гриву. Ставя им в вину разгильдяйство, забывчивость и старческий маразм.

Практически на ощупь, придерживаясь перил, поднялся на второй этаж. Можно включить фонарик. Узкий, строго направленный луч взрезал темноту, воткнулся в светлого цвета доску, прямо напротив лестничного пролета «пристегнутую» к стене в коридоре. Стенд с броским названием — «Вестник профсоюзной организации заводоуправления». Шагнув вперед, услышал снизу звуки обхода территории. Судя по всему, Пантыкин дело знал туго и действовал строго по инструкции.

Легким бегом преодолел коридор. В торце стеновой панели, через оконное стекло проникал свет луны. Вот и та дверь, с которой возиться не нужно, замок можно ногтем отпереть. Архив запёрли в самый угол левого крыла второго этажа. По опыту знал, в такие места даже охрана без особой нужды не суется. Оказавшись внутри помещения, ухом приник к дверному полотну, слушал что происходит снаружи. Спустя время, охрана при обходе осмотрела этаж и отправилась восвояси. Вроде бы тишина. Значит, можно приступать к «прогулке».

Прошел в другое крыло здания. Плакатный дедушка Ленин в напяленной на лоб кепке улыбался со стенда, щурился, казалось готовый подмигнуть Каретникову. Ф-фу! Адский папа! Только тебя здесь и не хватало. Однако за стендом дверь кадровиков. Глаза помимо воли послали информацию в мозг. Социалистические обязательства отдела кадров завода. Раньше на стенд даже внимания не обратил, а тут луч фонаря высветил давно забытое понятие. И в чем же, и с кем, кадровики соревноваться могут, о чем обязательства берут? Хмыкнул. Социализм это конечно дело хорошее. Ни бомжей тебе, ни безработных нет, но вот такого маразма, как обязательства людей ничего кроме собственного дерьма не производящих, это что-то…

Идиот! Отвлекся! Дело делай, давай!

С сейфами как и ожидалось, долго возиться не пришлось. Как открывал, так тут же и запирал обратно. Деятели! В отличии от военных, металлические ящики не опечатывали и не пломбировали. Взрослые дети. Хотя по-своему они правы. Кому нужна вся эта макулатура? Наконец-то нашел что искал. Тонкие папки личных дел работников, «шерстил» профессионально.

Год рождения, личные данные… В сторону. Дальше! Дальше! Этот подходит… Изъял фото. На обратной стороне чиркнул адрес. Папку в общую стопку. Дальше!.. Один за другим, «проверил» все сейфы. После себя оставил порядок и запертые, как было до него, железные коробки хранилищ бумажных носителей людской биографии. Вот и все, он снова в общем коридоре второго этажа. Мельком глянул на циферблат наручных часов. Ого! Не заметил, как два часа промелькнули…

Уже усевшись на диван переднего сиденья «Волги», освободившись от перчаток и надоевшей маски, включил потолочный плафон, более спокойно рассмотрел «ночной улов».

…Утро красит нежным светом стены древнего… О-о! Как же неохота вставать! И утро вовсе не такое уж и ясное, а совсем наоборот, по-осеннему пасмурное. Скрипинка в голосе деда, заставила собраться и открыв заспанные глаза, сделать над своим организмом усилие.

— Мишаня! Подъем! В школу опоздаешь!

Будто в отместку за него, голос бабаньки, встал на защиту:

— Чего раскричался, старый? Пусть дытына еще поспит! Ничего, успеет! Тут до школы-то, два шага.

* * *

Линейки гаражных строений, тянулись от окраины городского квартала до самых посадок шелковицы и жердел. Этими посадками город поставил границу между собой и сетью заводов, вечно загрязняющих атмосферу своими «выбросами». Лет пятнадцать назад, городское начальство не поскупившись, выделило населению «гуляющую» площадь, и с тех пор в этом месте города появились целые фавелы. Постройки для ремонта и хранения личного транспорта, варганили из чего придется. Любой добытый материал шел в дело. В отличие от бразильских трущоб, порядок на территории гаражей все же имел место быть. Автомобилей у граждан СССР было не много, но мотоциклы и мотороллеры, советские люди позволить себе уже могли. Ко всему прочему, большая часть гаражей использовалась в качестве сараев с подвалами, что для жителей многоэтажек предполагало удобства хранения накопившегося «хлама» и летних заготовок. А еще, в летнее время в гаражах собирались целые «клубы по интересам». Кто-то приходил сюда пообщаться с товарищами, кто-то распить спиртные напитки, поиграть в картишки. На самой окраине собирались «фанаты» футбола, как ни странно — шахмат. Имелся и «автомобильный клан» — умельцы-ремонтники. Но самое главное, это была свободная территория от руководящей роли партии… С поздней осени жизнь в гаражах замирала до весны.

Льет ли теплый дождь,
Падает ли снег —
Я в подъезде против дома
Твоего стою…

Голос Ободзинского плакал из радиоприемника. Аккуратно обминая лужи и выбоины, маневрируя на поворотах в «шхерах» проездов и свалках автомобильного мусора, добрался до искомой точки спланированной поездки.

Оставив «Жигуль» на улице, войдя под крышу старой постройки, закрыл за собой дверь, задвинул щеколду, всунув металлический шкворень в паз. Облегченно выдохнул воздух из легких. Задышал ровней, успокаивая повышенное сердцебиение. Вот он, наконец-то, в своем логове, где все привычно создает иллюзию защищенности от внешнего мира. Этот гараж он прикупил всего лишь год назад и о его приобретении среди знакомых и приятелей, мало кто знал. Даже жена, понятия не имела, в каком месте хранится их машина. Что с нее взять, молодая баба!

Сгреб на пол с верстака ненужный хлам. Выставил на него круглое зеркало. Перед ним положил фанеру с нанесенной пентограммой. В центр лег квадрат черной ткани пантакли с нарисованным мелом кругом на ней. Расставил свечи. Теперь самое главное! Разделся догола. Макая пальцы в специально приготовленную мазь с сажей, стал наносить оберег на себя любимого. Сзади над пяткой начертил кресты без перекладин. Кисти рук: с тыльной стороны под ладонью, стрелу, обращенную острием к ладони. Лоб — горизонтальная полоса пролегла над надбровными дугами, от виска до виска. На груди, под ямкой у основания шеи нанес круг. Последний штрих. Колени. На каждом, начертил крест, опять-таки без перекладины. Все, можно начинать!

Зажег три свечи. Сначала две крайние, а потом ту, что посередине. Накинул на тело «самопальный» черный балахон. Вгляделся в зеркало, наблюдая, как в пламени тает черный воск свечей.

— Тебя вызываю, Астар…

Покрывшееся вдруг патиной зеркало, потемнело. Он знал, так и должно быть.

Разум охватил бесконечный, бесконтрольный ужас. Сознание находилось на грани потери, и в то же время какого-то сладострастья от предчувствия встречи с тем, кто уже давно сосуществовал с ним рядом, казалось, был с ним одним целым. Страх холодными когтями впился в грудь, перехватил горло, лишая возможности даже застонать. Зеркальное отражение прояснилось, но помимо горевших свечей, уже не отображало внутренность гаражного чрева, не показывало и лица хозяина гаража. В зеркале появился отдаленно знакомый силуэт человека, почему-то стоявшего спиной к вызывающему сущность. Шипящий, будто простуженный голос, слышанный ним неоднократно, глухо прозвучал в ушах.

— Ты позвал меня, хозяин нашего тела?

— Да! Я звал.

Силуэт обернулся. Лицо, словно тень на асфальте, лишено человеческих черт. Показалось, вся тень сделала шаг навстречу, сначала выступила темными, маслянисто блестевшими каплями непонятной субстанции, в одно мгновение собравшейся воедино. Из этого марева соткался человеческий лик, а силуэт облачился во вполне нормальную одежду. Знакомо повел головой и пристальным взглядом уставился в его глаза. Он почувствовал, как затряслись колени, ослабли ноги. Застонал тихо и тонко, как мяукает котенок, загнанный в угол голодным терьером. Из зеркала за ним наблюдала вожделенная добыча, парнишка приходивший в заводоуправление, сын Виктора Каретникова.

Сморгнул.

В зеркале увидал бабу Галю. Старушка в повязанном на голову платке, одетая в одежду, насколько помнил, в которой ее похоронили, с осуждением смотрела из зазеркалья. Заговорила.

— Колюшка, — голос шипящий, не вязавшийся с бабкиным напевным, а вот интонации подобраны верно. — Ну, зачем тебе так страдать? Пользуйся родовым наследием. Ведь человека в могилу упечь можно не прибегая к кровавой бане. Хочешь мальца известь, дак возьми кладбищенской земельки, под порожек сыпни, слово заветное молви и все. Все! Не только мальчишка «сгорит», все его семейство в короткий срок на погост переселится. А ты!.. А, вдруг милиции в лапы угодишь? Ведь смертная казнь за убийство грезится. Послушай старую бабушку!

Зажмурился. Нет, не такой помощи ждал! Из стороны в сторону головой помотал. С новым звуком змеиного шипения открыл глаза. В зеркале виделся привычный облик «напарника». Горилоподобный качок-тяжеловес, с красной, как у крепко выпившего мужика, мордой. Всего и отличий от человека, что на полностью лысом черепе проклюнулись рожки, нос свинским пятаком, чуть поросший щетиной, да ярко выражены пара клыков под верхней губой. Ясно, что «нечистый» еще совсем молод. Общаясь с ним, как-то упомянул, что его триста лет, все равно как ясли для человека.

— Значит, бабку слушать не желаешь! Поостеречься, не желаешь! А я, вместо привычного дела, должен потакать всем твоим выходкам! Не скажу, что это мне не по нраву, но ведь чую, скоро возьмут тебя за жопу, так и мне не поздоровится!

Взмолился, вожделенно чуть ли не ломая перед зеркалом руки:

— Астар! Еще раз… и до весны только колдовство. Обещаю! Клянусь!

Морда нечистого расплылась широкой улыбкой.

— Уговорил. Гы-гы! Волос принес?

Для совершения ритуала подчинения воли, требовался волос жертвы.

— Только волос с головы его отца.

— Так ты хочешь…

— Нет. Мне нужен мальчишка.

— О-хо-хо! Снова через пень-колоду работать прикажешь! Что делать, помнишь?

— Да.

— Только убивать мальчишку по моим правилам будешь. В жертву его именно мне принесешь. Согласен?

Скрипкин отчетливо понимал, принеся кровавую жертву демону, он делает его сильнее, как бы переводит «нечистого» на более высокую ступень в иерархии. При всем, при этом много возни и колдовской мишуры. Ну и пусть!

— Согласен.

— Читай заклинание…

* * *

Каретников продолжал удивляться метаморфозам, произошедшим с ним. Да, он по внутреннему содержанию так и остался взрослым, но при этом замечал то, что происходило рядом с ним, с его сверстниками и детьми помладше. Слово “гулять” понималось по-своему. Гулять, значит — бегать. Позвали домой поесть — “Меня загнали”, а самый смак, суметь пулей слетать домой и пулей вылететь обратно с куском черного хлеба намазанным маслом и посыпанным сахаром. Никакого интернета, лишь подвижные игры, что в школе, что во дворах. Давно забытые названия ласкали слух. Горелки, царь горы, уголки, лапта, городки, нагонялы, вышибалы, ножички, казаки-разбойники, войнушка, чехарда, футбол. Велосипед! Да-а! Было бы совсем не плохо пожить обычной жизнью «рядового» десятиклассника. Почитать художественную литературу, пригласить в кино подружку, посидеть в тесном кругу сверстников. Только это все не реально. Он — другой! В смысле, нынешнего Каретникова, с грузом полтинника лет за плечами, это не торкало, не могло дать выхода эмоций и морального удовлетворения.

Между тем, среди четырех фигурантов, по ряду признаков подходивших на роль потенциального маньяка, путем размышлений, общения с их соседями, сопоставлений временного ограничения и поведения в привычной для них среде — отмел троих. Те либо никак «не тянули» примеряемую на них роль, либо находились на глазах у кого-то из свидетелей. Только один подпадал под «выставленные» Михаилом рамки. Теперь следовало еще раз перепроверить полученную информацию и собственные выводы, а затем… Затем кардинально решить проблему съехавшего с катушек человека.

Вернувшийся с работы отец выглядел не лучшим образом. Бледность на лице не добавляла оптимизма в понимании о состоянии здоровья родителя.

— Что-то желудок подводит. Наверное, рыба в столовке не совсем свежей была. Ведь чувствовал, не стоило есть…

Увидав сына, бабуля засуетилась, озабоченно «кудахтая», выразила неудовольствие задержкой с работы невестки.

— Витенька, может старого позвать? — предложила сыну.

— Не нужно, мама.

К занятиям отца, к приходам болящих людей к старому знахарю, коммунист и просто гражданин Союза, Виктор Каретников, относился отрицательно, но поделать с этим ничего не мог, а потому «отворачивался от проблемы и молчал в тряпочку».

— Тогда, давай «скорую» вызову.

— Не бери в голову, мать. Отлежусь, само пройдет.

— О-хо-хо!

Михаил не стал дожидаться продолжения причитаний старушки, двинулся в зал, где в это время дед смотрел телевизор. Еще в прихожей услышал веселый дедов смех и смутно знакомые голоса из динамика цветного «Горизонта». Войдя в комнату, хмыкнул. Точно! «Кабачок 13 стульев», старая как мир передача. Ольга Аросева — совсем еще не в преклонном возрасте. Сейчас вспомнишь, советский народ вечно интриговала странная дружба пани Моники с паном Профессором. Что-то между ними было?! Не зря же он ее так слушался.

— Слышь, дед! Там батя прихворнул.

— Чего случилось?

— Кажись в столовке рыбой траванулся.

— Жрут все, что непопадя! Пускай бабка марганцовки разведет и желудок своему чадушке промоет. А-ха-ха! Смотри, как ловко Гималайский пана Спортсмена поддел! Ха-ха!

Не! Дед по поводу батиной болячки палец о палец не ударит. Придется самому идти промывать «предку» желудок, бабулька в этом плане не справится…

«Скорая» приехала еще до прихода матери. Батяню увозили с подозрением на аппендицит. Уже у открытой задней двери самой «таблетки», отец протянул Михаилу связку ключей.

— Миша, сгоняй на завод. Полчаса назад позвонили, из-за проклятой боли толком не понял, но зачем-то они потребовались. Странно, скоро ночь… Может комиссия из главка ожидается? Ой! Больно-то как!

— Больной, не задерживайте! Себе ведь плохо делаете! — поторопила врач в белом халате, приехавшая на вызов.

Крикнул из-за спины санитара, почти в закрытую дверь:

— Батя! Не волнуйся, ключи передам!

Погода мерзопакостная, на дворе считай ночь, а отцову машину не возьмешь, появившаяся мать не поймет. Придется на трамвайчике добираться, а потом еще и ножками пройтись.

Что за время? Ни тебе «сотовых», ни вызова такси на дом! Можно конечно «забить на все» и отнести ключи завтра, так ведь обещал… Мать помчалась в больницу к отцу и тоже «своим ходом», так что, контроля над ним никакого. Дед и бабка не в счет! Они всегда на его стороне. Поставил деда в известность:

— Сгоняю, ключи отдам.

В ответ услышал.

— Сходи.

В частном секторе никакого освещения. Вышел к пустырю, издали увидел сияние проспекта. Вон и кинотеатр освещен, как новогодняя елка. Миновав ограду школьного парка, уже хотел пересечь дорогу. Скрип тормозов заставил приставить занесенную над дорожным полотном ногу. Как черт из коробочки, прямо перед ним затормозил «Жигуленок». Из темени открытого окошка, мужской голос окликнул:

— Михаил!

И кто это у нас нарисовался? Склонился к окну, пытаясь рассмотреть водителя. Потолочный плафон салона зажегся. Ба-а! Знакомое лицо. Вот уж кого не ожидал увидеть! Чего это ради? Ты ведь насколько известно, «специализируешься» на девочках. Или?..

— На завод?

— Да.

— Садись подвезу. Я туда же. Утром комиссия из Киева приезжает, директор собирает всех начальников и их замов.

Чего ж не воспользоваться, коль предлагают. Тем более наспела нужда познакомиться поближе. Плюхнулся на сидение, рядом с водителем. Пока не выключил освещение, провел банальное прощупывание фигуранта. Не лишне.

Визуальный мониторинг о человеке «рассказывает многое. Одежда и ее стиль, морщины на лице, аксессуары, манера поведения, диалект, употребляемый жаргон. Да, еще много нюансов, которым учился когда-то. Свет в салоне погас. О-о-о! Мила-ай! А ведь ты в спортивный костюм облачился. Так в советское время на совещание приходить моветон! Ни директор, ни коллеги не поймут такого разгильдяйского вида. А почему при маске улыбки на лице, такая несдержанность дрожи нижней губы? Нетерпеливое предвкушение. Чего?

— Сейчас! — тронул машину с места. — Только в одно место, по-быстрому заскочим и махнем на завод. Успеем!

«Та-ак! Значит, все же убивать меня собрался» — сделал вывод.

— Извините, а вы кто?

— Ха-ха!

Если бы не знал всей подноготной, не распознал нервического смеха.

— Забыл? Мы же в заводоуправлении виделись. Я, Николай Скрипкин, зам нача транспортного цеха.

Машина вильнула, ушла в поворот противоположный огням проспекта.

— А, мы куда едем?

— Потерпи. Скоро узнаешь.

Пошел поток слов отвлекающих от ненужных мыслей пассажира:

— А, знаешь, мы с твоим батькой…

…в этом потоке проскользнуло непонятное Каретникову предложение, никоим образом не вязавшееся с канвой разговора. А еще звук приемника в машине, водитель сделал погромче. А еще, почувствовал, будто пыльцу кто бросил в лицо…

— А-а-чхи! Ап-чхи!

Как через пелену в ушах, услышал:

— Амакула Кулаба! Ослепи Михаила черные, вороные, зеленые, карие али голубые очи. Суши его, чтоб стал тоньше скошенной травы, утробу раздуй толще угольной ямы!

Повело. Мысли в голове стали вялыми и тягучими, как патока. Пересиливая свое состояние, еще надеялся освободиться от непонятного воздействия наваждения. Пошел в наступление, стараясь спровоцировать, нарушить тем самым план маньяка.

— Вы, Николай, довольно самокритичны. Вы чувствуете, что обладаете огромным неиспользованным потенциалом. У вас есть слабые стороны, но в целом вы способны их компенсировать. Вам нравятся периодические перемены и разнообразие. Ограничения угнетают вас. Вы гордитесь своей способностью к нестандартному мышлению и независимому рассуждению…

Перевел дыхание. В своем состоянии понимая, что прервал собеседника, сорвав его какой-то непонятный ритуал. Теперь не прерываться, параллельно стараясь подчинить себе свое же, вдруг одеревеневшее тело.

— …Временами вы открыты и общительны, а иногда скрытны и скептически ко всему настроены. Временами вы всерьез сомневаетесь в правильности выбранного вами пути. Уверенность в будущем — это одна из ключевых целей в вашей жизни. А ведь этой уверенности у вас как раз-то и нет.

Водитель ударил по тормозам. Машина резко встала, словно скаковая лошадь напоролась на препятствие. Скрипкин руками замолотил по «баранке» руля.

— Замолкни! Молодой ублюдок!

— В последнее время вам кажется, что вы совершаете ошибку и не знаете, что решить. Поверьте, именно в вашем случае, самым верным будет отступить… Иначе с вами произойдет непоправимое. Ваша тайна секрет Полишинеля.

Незаметное движение руки и дверь снята со стопора замка. Удар локтем, нацеленный в висок в таком ограниченном пространстве, Михаил не просчитал, но к чему-то подобному был готов. Разум толком не прояснился и все же полегчало. Удар он смягчил плечом, при этом сам толчок использовал, как возможность вывалиться из машины. Поднялся. Пока сам водитель выскочил из авто, Каретников спотыкаясь, почти на четвереньках рванул в темноту.

Осень. Ночь. Дождливая паморось. Людей, никого. Где это он? Что ж так неповоротливо путаются мысли в голове. Бежал спотыкаясь, как бегают роботы в фантастических фильмах у американских киношников.

Вражина судя всему, по топоту ног догнал его у чернеющего высокими стенами заброшенного, двухэтажного здания, барачного типа. Крючковый удар по ногам и Михаил падает в грязь.

— Мразь! С-сука! С-сука!

Удары ногами сыпятся куда придется. Закрылся. Тело приняло позу эмбриона. Руки, как могли, прикрыли лицо и голову. Скрипкин отпрянул, затравленно прислушался к тарахтению мотора со стороны дороги, на которой бросил свой «Жигуль». Мотоциклист. Как же не вовремя! Что подумает? Что предпримет? Двери в машине нараспашку… Кажется мимо проехал.

Наклонившись, сгреб в охапку тяжелое, податливое тело жертвы. Шлепая по лужам, потащил мальчишку к пустому проему входа в здание…

— Очухался?

Все тело ныло и болело от полученных травм и тумаков, но несмотря на это, в голове явно просветлело, в мыслях не было недавней заторможенности. Каретников приподнял голову от груди, осмотрелся. Не слишком большая комната с высоким потолком, частично захламленная бытовым мусором. Оконные проемы зияют пустотой, ныряющей в темноту ночи. В комнате светло от горящих свечей, в непонятной последовательности, словно по схеме, расставленных на полу. Его совершенно голое тело подвешено, и веревками жестко приторочено к подобию крестовины. Обидчик ухмыляясь встал в дверном проеме, ведущем из соседней комнаты.

— Оклема-ался-а! Хи-хи! Не поверишь! Думал с тобой повозиться придется, а оно вон как просто все вышло. Ты подыши! Подыши, Миша! Недолго осталось. Я бы и рад побыстрей позабавиться, только не властен во времени. Ничего, скоро свое возьму. До полуночи двадцать минут осталось. Ты лучше посмотри, какие цацки я для тебя приготовил. Хи-хи!

Развернутая прямо на полу сумка для инструмента из плотной ткани, своим наполнением предстала во всей красе. Ножи, скальпели, щипцы и ножницы, способные перерезать хрящи, в отблесках пламени свечек сверкали никелированным железом. Не набор, а мечта для работника морга. Скрипкин действительно сумасшедший маньяк. От увиденного бросило в жар, Михаил задергался на своей «Голгофе». Замычал, пытаясь через кляп вытолкнуть наружу хоть какие-то звуки, способные призвать на помощь.

— Тихо! Тихо! — ладонью потрепал Каретникова по щеке. — Скоро уже.

— Что за шум, а драки нету?

И палач, и жертва, одновременно повернули голову на голос. В том же проеме, из которого совсем недавно вышел Скрипкин, стоял человек. Так тихо подобрался, что никто и не услышал. При скудном освещении, Михаил все же подметил его молодость, не высокий рост и совсем не богатырские габариты. Нда! Если вступится, может с таким ломтем и не справиться. Правда в руке у него, не то дрын, не то толстая трость имеется.

Новый персонаж наметившегося действа, шагнул вперед. Носком сапога буцнул свечу стоящую как раз перед ним, и ею же сваливая еще одну, в противоположном углу комнаты. Своим поступком нарушая «выверенную» конструкцию.

— Я так понимаю, дядя колдовством решил заняться?

— Т-ты! Ты…

Скрипкин уже «оклемался» от страха, понял, что это вовсе не милиция повязала его «на горячем». С одним-то худым дрищём он справиться сможет, как справился с младшим Каретниковым. Уже сам нарушая расстановку свечей на пентаграмме, с непонятно как вдруг появившимся в руке ножом, диким кабаном метнулся на незнакомца. Парень явно дураком не был. Отступил в темноту и Михаил смог лишь распознать звук пары ударов за стеной. Судя по звуку, парнишка работал жестко, можно сказать бил от души. Громкое падение без крика боли, даже без всхлипа, на замусоренный пол чего-то тяжелого, довершили дело.

От прошедших разборок в комнате явно потемнело. Помещение освещали всего лишь три горевших свечки. Неизвестный спаситель, войдя в него, приставив орудие победы к стенке, первым делом расшатав, вытащил кляп изо рта страдальца.

— Ну, ты как?

— Н-нормально… — ответил Каретников. — З-замерз!

— Это ничего, поправимо.

— Вовремя ты появился.

Освобожденный от пут Каретников смог наконец-то одеться, в то время как его спаситель заволок в комнату связанного маньяка. Покидать место событий никто не торопился.

— Меня Михаилом зовут.

— Антон. — Представился парень.

— Как ты здесь оказался?

Михаил выглянул в черноту оконного проема. Не далеко же Скрипкин увез его. Это выходит, они пустырь по периметру объехали. Огни проспекта отсюда отчетливо выделяли кинотеатр «Шахтер», широкий проезд на главную магистраль и угол магазина «Буратино». Но даже не это подняло настроение, кругом было все белым бело, и в свете звезд и ночного светила, кристалликами искрилось по снежной целине. Красиво! За спиной расслышал слова парня.

— Если скажу, что случайно, поверишь?

— Ну… не очень.

— Правильно.

— Тогда объясни.

— Можно. Для тебя секретов в этом нет. Присядь вот сюда.

Указал на колченогий табурет, одной из своих сторон упертый в стену, а потому и стоявший устойчиво. Сам встал напротив, выставив перед собой трость с которой заявился на ночное «рандеву». Интересная вещица. Действительно необычная трость, можно сказать своеобразное оружие. Отполированное дерево коричневого цвета, с набалдашником в виде оскаленной морды волка на отростке корней пня.

— Обеими руками возьмись за посох. Правильно, так. В глаза мне смотри…

— Освещение хреновое. Я твоих глаз толком не вижу.

— Ничего! Расслабься.

Антон ладонями обхватил запястья Каретникова.

— Расслабься! Тепло от дерева ощущаешь?

— Да.

— Значит признал в тебе русколана… Во Имя Сварога, Перуна и Велеса! Кровь предков чистая, Сила Небесная! Родовую память верните, от земли оторвите, да в небо синее не бросьте. Го вор, внука Даждьбожьего Ведьмедя разум правьте, днесь просветите и в памяти оставьте. Ты, Чур Небесной, ты, Чур Земной, ты, Чур Водяной! В помощь вас призываю!..

Что-то изменилось! Что? Трудно понять, невозможно въехать в происходящее. Поначалу было даже прикольно, комната потеряла свои очертания, и вот уже Каретников находится непонятно где. Наиболее близкое понимание ощущения — завис между небом и землей. Только чувствует, как невидимые руки держат его запястья. Волшебство! Еще миг, и пропало даже это чувство, но ему на смену, тут же пришло другое. Он, уже не он. То, что было ним, как бы растворилось в другом человеке, сделав их одним целым. Даже мысли у них стали едиными, и помыслы, и физика тела. В душе навернулась тоска…

Повернулся Небесный Круг и настала Ночь Сварога. Лютая эпоха Рыб начала свой путь по землям планеты. И вот уже на Русь, волна за волной идут иноземцы — готы, гунны, герулы, языги, эллины, римляне. Настала Ночь Сварога, и власть в начале эпохи переходит к Чернобогу. Что поделать? Варна!

С последними лучами заходящего Ярилы, неумолимо утекало время. Его время! Он знал, что следующий день станет для него и его людей, последним в этой реальности. Всем своим естеством почувствовал, остановилось старое и начало вращаться Новое Коло Сварога. Стоял на вершине утеса над текущей рекой, вглядывался в лагерь врага на противоположном берегу реки. Мог ли он сейчас, что-либо сделать?

…Германарих, король готов, привел орды покорных ему народов. И была повержена Русколань. И взял чужак жену из его рода, Лебедь Сва. Считал, что сестра снимет со сложившейся обстановки, груз проблем. Но тщетно! Германарих, словно посмеяться хотел, убил ее. И тогда вожди схитрив, внезапно напали на захватчиков. Войско готов разбили, а он лично заколол самого Германариха. Прошло немного лет и потомок Германариха — Амал Винитарий снова вторгся в страну Русколань. В первой же битве он был повержен, но потом, перегруппировав силы, решительно повел их в бой. Врагов было слишком много и готы разбили русколан. Завтра…

Сзади послышался шорох шагов по камням. Оглянулся. Одетый в бронь воин встал рядом.

— Что?

— Все готово, князь.

— Тогда пойдем, мой верный Китоврас. Пора нам с тобой сделать еще одно дело.

У подножья утеса, в молчании встали ровной стеной семь десятков озброенных витязей, все кто остался в живых после прошлой битвы с иноземцами. Воины были умелы и закалены в боях, от стара до млада, все понимали, что завтра битва, и к ее началу никак не поспеть им в помощь войскам шедшим из града Кияра Антского. Оставалось спокойно принять как должное, свою участь ярого бойца.

— Бояре! — обращаясь к ближникам, чуть повысил голос. — Из завтрашней карусели войны, из стоящих здесь никто живым не выйдет. Наше дело придержать противника у сей реки. Придержать, как можно дольше. Я верю, мой брат, князь Златогор сможет победить пришлое воинство, но зачин этой победы лежит на наших плечах.

Оглянулся.

— Китоврас, передай боярам мой последний им дар!

По рядам воинов заскользили волхв и его подручные, вкладывая каждому в ладонь науз. Кругляш светлого металла на тесьме. Рунное письмо на нем преображалось в слова. Первый получивший оберег, боярин Авсень, прочитал вслух:

— Побуд! Сар! Верьте! Сар Ярь Бус — Богов Бус!

Услыхав его, он перевел текст письма на наузе на привычный всем язык:

— Пробудись, Народ Великий! Вспомни заветы предков!

— Да, будет так всегда! — откликнулся Китоврас, встав у правого плеча князя.

Строй в один голос подвел черту, казалось возгласом, вспугнул сгустившиеся сумерки:

— Слава Бусу Белояру![2] Слава нашему князю!

Он поднял руку, заставив замолчать воев.

— Теперь слушайте все меня и постарайтесь запомнить в моих словах каждую мелочь. Подаренный науз имеет волшебную силу. Он не защитит вас в бою, и не даст легкую смерть. Сей предмет, создан для иного. Отныне каждый из моих бояр после своей гибели на бранном поле, получит возможность переродиться заново, вернувшись в свое же тело но на десятки лет назад… Кроме того, отныне вы получаете право передать такую же возможность своим потомкам, но лишь через поколение. А, те в свою очередь, передадут дальше.

По рядам прошел шепоток.

— Вы спросите, зачем все это нужно? Отвечу! Впереди русколан ждет тысяча лет Ночи Сварога. Чернобог будет править по всей земле. Вы и ваши потомки обязаны будете во все времена противостоять пришлым завоевателям. Обязаны хранить Русь от чужого вмешательства. Хорошо запомните, как выглядит ваш науз. Смешение вашей крови с кровью ваших потомков на будущих кругляшах, обеспечит передачу «наследной» способности переродиться…

Видение или явь?

…Рано утром волхвы покинули маленький лагерь русколан. С первыми лучами солнца противник попытался форсировать водный рубеж… Страшная сеча длилась почти до полудня и закончилась с гибелью последнего из бояр. Каретников, или тот кем он был в эти часы, изнемогая от усталости, орудовал мечом. Щита он давно лишился, кольчуга зияла прорехами, а лоскуты железных звеньев, свисая, только мешали. Многочисленные раны и большая потеря крови, все больше и больше угнетали… Взор отметил нависший над головой чужой клинок. Он не успел. Мгновение боли и… Все разом померкло. Самое интересное, что после своей смерти, он какое-то время продолжал наблюдать за развивавшимися в Яви событиями…

Враг понес колосальные потери и двинуться вглубь чужого государства сразу не смог. Злопамятен оказался вождь готов, Амал Венд. Не по-людски поступил! Велел собрать с поля брани все тела погибших русколан и распять их на крестах. Закончился Великий День Сварога, наступила Ночь. Природа, словно протестуя против такого отношения к павшим героям, отметилась и сама. В ту же ночь, когда был распят Бус, произошло полное лунное затмение. Также землю потрясло чудовищное землетрясение. Трясло все побережье Черного моря, разрушения были в Константинополе и Никее…

Видение отпустило. Оказалось, парень и сам выпустил из рук запястья Каретникова, сидел напротив и ждал когда тот придет в себя.

— Ну? — задал вопрос, который можно было трактовать по-разному.

— Что это было?

— Дал тебе кусочек родовой памяти просмотреть.

Михаил потряс головой, будто сбрасывая с себя остатки видения. Что тут скажешь? Надо же? Как в этом мире все не просто! А мы-то жи-и-вем! Ничего толком не знаем и считаем себя пупом земли. Высказался:

— Силен мужик! Так, я не понял. Он, что, волшебником был?

Антон хмыкнул, видно подозревая собеседника в тупизне. Однако, как школьнику на уроке истории дал, кажется наиболее развернутый ответ:

— Знаменитым предком Буса Белояра был сак Бус Бактрийский, который в четвертом веке еще до нашей эры, правил Бактрией и Согдианой, провинций Персии. Сама династия связана кровно со многими царскими домами мира. В кельтской Европе с царским домом короля Артура, у франков с Меровингами, у скандинавов с Инглингами. В Малой Азии с потомками царя Давида. В Индии с царями солнечной династии, в том числе с Рамой и Буддой Шакьямуни. Были в родстве князья из династии Бусов и с Заратуштрой. Представляешь, какая гремучая смесь текла в его жилах? Он был правителем, волхвом и воином.

— Ты, историк, что ли?

— Кхе!

Чуть не подавился подступившей вдруг слюной. Ну и тупой же «перевертыш» ему попался. Справился.

— Волшебником был Китоврас. Кстати, я один из его потомков. — Похвалился молодой парень. — Меду прочим, кельтам Китоврас был известен под именем Мерлин.

— Гм!..

— Да-да! Тот самый Мерлин. У нас память о нем, англичане тоже, как и многое другое, слямзили.

— Ничего святого у лаймов нет. — Согласился с собеседником Каретников. — Эти сквалыги во все времена перли все, что под руку попадалось. По своему опыту знаю. Извини, что прервал! Так, что там еще про Буса известно?

— Триста шестьдесят восьмой, год распятие князя Буса, имеет астрологический смысл. Это рубеж. Конец эпохи Овна и начало эпохи Рыб. Тысяча лет.

— Сколько-о?

— Тысяча.

— Очешуеть!

— Слушай, ты так удивляешься, будто не знаешь, что эпоха Рыб уже почти закончилась.

— Ф-фух! Слава яйца! А то уж я думал…

— Короче, Бус заложил основание русского национального духа. Он оставил нам в наследство Русь — земную и небесную. Кстати, если хочешь знать, сам символ креста вошел в христианскую традицию после распятия Буса. Канон Евангелий был установлен после четвертого века и основывался, в том числе и на устных преданиях, ходивших тогда по христианским общинам. В тех преданиях образы Христа и Буса Белояра были уже смешаны…

— Слышь, дружище, ты часом головкой ни обо что не треснулся? Сравниваешь!

Антон пропустил нелицеприятный вопрос мимо ушей. Как ни в чем не бывало, продолжил:

— Спустя много лет Бус вновь явился в Русколани. Он прилетел на прекрасной птице, на кою взошла и жена Буса — Эвлисия. И после этого Бус и Эвлисия улетели вместе к Алатырской горе. И ныне они в Ирии, в небесном царстве у трона Всевышнего.

— Что-то я в нынешней школе не заметил хотя бы упоминания о Бусе Белояре?

— Каретников, ну ты же, как я знаю, в прошлом разведчик! Мозгами раскинуть, слабо? Правдивая история, или просто былины и легенды, о том языческом времени не нужны власть предержащим, как в прошлом, так и ныне. Им всем, начиная с иуды Володи Солнечного, и заканчивая нынешними правителями, приходилось и приходится скрывать любыми способами, что Русью, а позже Россией правили не русские. Поэтому история у нас начинается с Романовых. Все советские вожди — инородцы с русскими фамилиями. Даже чужеродную Византийскую кефалическую правоверную религию назвали русской православной. Так зачем напоминать порабощенному народу об их великом прошлом?

— Эх! Убедил, речистый. А от кого Каретниковы свой род ведут, скажешь? Или в лету канули все «источники»?

— Ну почему же? Я о своих подопечных многое знаю.

— Подопечных?

— Мы, корректоры реальности. У нас, как и у вас, все знания по наследству передаются. Ты свой род от боярина Будая ведешь, то есть пробужденного благовестника воли Богов.

— Это мне, как говорится, ни о чем! Но, все же приятно знать, что не от простого дровосека.

Беседу прервала возня по соседству. Коля Скрипкин уже битый час пытался развязать конечности. Старался делать это тихо и незаметно, только вот не получалось, поэтому от потуг, все же «спалился». Каретников на корточки присел возле него, «поймал» ненавидящий взгляд Николая. Вступать в полемику с маньяком, считал делом ненужным.

— Его бы как-то «органам» сдать? — предложил новый приятель.

Пошутил:

— Лучше на органы. Вон, рожа какая упитанная. От хорошей кормежки скоро треснет.

Заслышав предложение, Скрипкин тихо заскулил. После того, как его «стреножили», он вообще ни слова не произнес. Ведь понимает зараза, звиздец ему настал. Шутник, Антон! Ментам сдашь, кто поручится за то, что дело не передадут ретивому следаку, пожелавшему размотать клубок событий до конца? А, на конце они оба. Зачем светиться?

Ухватив за плечи, кантонул гаденыша в сидячее положение. Отработанным еще в той жизни движением, с усилием потянул ему голову к плечу, и тут же на попытку сопротивления, поддался, добавив силенок упырю. Противный, сухой щелчок отчетливо прозвучал в холодном воздухе помещения. Сноровисто отбросил от себя голову покойника, отскочил от тела. Ф-фух! Кажется, не запачкался. Запах фекалий ударил в нос.

— Ты что утворил, ирод?

Разволновавшийся Антон не мог успокоиться.

— Спокойно! Как там в таких случаях говорится? Приговор окончательный, обжалованию не подлежит! Нам здесь оставаться не стоит, а вот прибраться нужно.

— К-хак?

— Не знаешь, куда он тачку поставил? Или она все еще на дороге стоит?

— Какую тачку?

— Тьфу т-ты! Ну, «жигуль»?

— На дороге.

Без брезгливости ощупал карманы покойного, нашел ключи.

— Погодь здесь. Я сейчас.

Народ не слишком жаловал таких мест как это, а особенно ночью. Стараясь сильно не наследить на снежном покрове, сходил к машине. В багажнике нашел две металлические канистры.

Запасливый гад. На такую удачу даже не рассчитывал.

Ту емкость, что была наполнена маслом, притаранил на место преступления и под тяжелым взглядом своего спасителя, экономно, но стараясь ничего не пропустить, плескал тягучую, темную жижу на все, к чему он и Антон, могли прикасаться. Кажется все!

— Идем. Чего ты?

— Михаил, а ты вообще кто?

Осклабился. Дело ясное. Антон хоть и корректор, чего-то там мудреного, но в реалиях спецслужб смыслит мало. Это-то и хорошо, пусть так и остается.

— Потом расскажу. Идем, только как из дома выйдем, ты по следам шагай.

Шагая за «напарником», сломанной веткой приводил след в состояние «нечитаемости». Облитая бензином машина, вспыхнув факелом, скорей всего издали обращала на себя внимание, но по-другому оставлять ее было нельзя.

— У меня вон за тем кустарником «Ява» стоит. — Рукой указал Антон.

— И ты молчал?

Сначала выехали в более людные места, потом по пустынному проспекту промчались в сторону центра города…

Глава шестая На основе того, что неизвестно, нельзя заключить, что этого нет

Антону Волоховикову этим летом минуло восемнадцать лет. С возраста, когда мальчик в семье мог адекватно воспринимать информацию предназначенную не для посторонних ушей, он стал причастен к семейной тайне. Тайне, которую род пронес через сотни лет. В пятнадцать, прошел первую ступень посвящения, что соответствовало возможности обоюдного общения с природой, растениями и животными. Многое в изменившейся жизни перестало быть сказкой. Слабенький волхв, способный разогнать тучи на небе или ускорить рост растения, на расстоянии ощутить смертоносное или животворящее место силы, продолжил учебу. Кто не знает, не сможет понять, каково оно, в советской стране быть отличным от других, а при этом, сжав все чувства и помыслы в кулак, притворяться рядовым гражданином. Но это лирика! К возрасту своего совершеннолетия, Антон полностью «оперился». Как сказал его наставник и по совместительству родной дед, с неба звезд он не хватает, но в работу пустить, годится. Да, годится. Все дело в том, что Волоховниковы не просто «ведающие», коих от всех невзгод смогла сохранить земля русская, они составляют один из родов корректоров реальности. Проще сказать — прямые потомки Бусовых волхвов. А родов таких, всего пять и осталось, Ночь Сварога взяла свою скорбную жатву. Помимо многих своих обязанностей, одну составляет пригляд за «перевертышами» — потомками семидесяти ярых бойцов князя Белояра. Те бояре, все как один полегли на бранном поле в незапамятные времена, получив от Буса Белояра необычный дар. Пригляд, по традиции осуществляют самые молодые мужчины в роду. Весной в Армию, а посему патриарх рода, дед Василий, отправил молодого проехаться по своим подопечным. Проехался, на свою голову!

На первый взгляд люди, как люди. Советские люди. Живут обычной жизнью. Трудятся, детей рожают, растят их, от других не отстают, но и вперед не высовываются. Антон уж и домой возвращаться вознамерился, на колеса своего «железного коня» намотал не меньше четырех тысяч километров. Да, только в последнем месте своей «командировки», «организм» неладное просемафорил. Биологические настройки словно взбесились, даже голова заболела. В роду Каретниковых происходило что-то непонятное, по ощущениям вмешательство извне в ауру всей семьи. Чем ближе он приближался к их дому, тем сильней его самого корежило изнутри. Это почему так?

Решил не соваться нахрапом, понаблюдать со стороны. Когда увидал, как машина «Скорой медицинской помощи» увозит от искомых ворот пациента, собрался наведаться к подопечным. Тем более старик Каретников знает о миссии ведающих все, что «боярину» положено знать.

Только лишь в сумерках «отлепился» от соседнего забора, осуществляя реализацию своих намерений, как ощутил движение «маркера настройки». Молодой парнишка быстрым шагом покинул место проживания подопечной семьи. Догнать, спросить? За таким не угонишься. Проще пока понаблюдать.

Ява завелась с полтыка. Вырулив, не форсируя скорость, сопровождал пацана. Мог бы и не поддерживать визуальный контакт, односторонняя биологическая связь между ними работала вполне нормально. «Перевертыш» под полным контролем. В пятистах метрах от освещенной громады кинотеатра, парнишку подобрала легковая машина. «Жигуль» сорвавшись с места, ходко соскочил с асфальта и огибая пустырь, рванул к далеким двухэтажкам, по темным стенам которых, можно было понять, что они не жилые. «Ява» плюхаясь по лужам, резиной колес разбрызгивая в стороны потоки грязи, понеслась следом.

С подопечным он был связан невидимой энергетической пуповиной и момент ментального нападения ощутил в полной мере. Большую часть «удара» принял на себя. Само нападение провели столь неожиданно, что перед глазами все померкло и в какую-то долю секунды с мотоцикла он сверзся в мокрую траву. Вот уж действительно, век живи, век учись! Чего он не подумал «закрыться»? Ведь что-то подобное не сложно было предположить. Нет! Все-таки прав дед! Звезд с неба он не хватает.

Запустил систему восстановления биополя, тем самым помогая восстановиться и парню. Слова привычно складывались в мантру заговора, вбитого в мозг с молодых ногтей. Чувствовал, столкнулся с кем-то страшным и в своем роде сильным, с кем никогда не имел дел. Поможет ли?

— Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Вторуши, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Вторушу зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!

Отваживая «нечистого», назвался своим вторым именем, которым пользовались лишь в исключительных случаях. Медленно, неохотно, но отпускало. Еще хорошо, что людей поблизости никого, оно и понятно, ночь свое берет. Кому охота без большой надобности через «медвежий угол» ходить? Запросто на неприятность нарваться можно. Указом Леонида Ильича в Донбасс сорок тысяч уголовного люда по амнистии выпустили.

Отлежался. Не сказать, что хорошо, но все же полегчало. Пора парня выручать.

…Успел вовремя. Добрый у деда посох, когда ним мужика по лбу треснул, не думал, что выдержит. Подопечного освободил, захватчика связал, вот тут и пошли непонятки. Казалось парнишка еще совсем молоденький, должен крови бояться, а он шею взрослому мужчине свернул как цыпленку и не поморщился. Да и потом повел себя, так, что можно было усомниться в адекватности поведения. Когда подъехали к воротам уже знакомого двора, пригласил в дом. А, что? Ночевать-то где-то нужно. Почему не погостить, раз приглашают?

Вкатив мотоцикл во двор, в дом пробирались как в тыл врага, стараясь никого не потревожить. Куда там? Оба попали пред ясные очи деда и бабки. Антон грязный, как черт из варочного цеха, Михаил побитый, как пес подзаборный. Во многих местах в запекшейся крови и синяках на теле. Охи и причитания бабули, пресек дед, указав положенное место встречающей хозяйке.

— Живы! Чего тебе еще нужно? А синяки сойдут, и следов не останется.

— Ну, как же…

— Бабуль, это мы с мотоцикла навернулись.

Дед из-под седых бровей, сверкнул хитрым взглядом. Распорядился:

— Живо мыться! А ты, старая, стол накрой.

— Дедунь, поздно уже. Нам бы…

— Живо… и за стол.

…Утром проснувшись, после сытного бабулиного завтрака расположились в комнате Михаила. На учебу Каретников не пошел. Мать еще ночью отзвонилась, сообщив о том, что отцу вырезали аппендицит, что все у него хорошо, и прямо из больницы отправилась на работу, так что возмущаться и подгонять было некому. Дед бочком просунулся в комнату и со словами…

— Я тут в стороночке посижу, мешать не буду.

…прикинулся ветошью, перестал отсвечивать. А, что? От старого тайн у Михаила почти нет.

Было видно, что Антону не терпится поговорить. Ну, давай, задавай вопросы! Юный корректор не заставил себя ждать.

— А я ведь думал, что ты еще… ну, не это…

— Ага! По первому кругу чалюсь!

— Да. Понимаешь, у каждого своя стезя. Я при желании могу оказаться в прошлом. Могу подкорректировать настоящее… Правда, пока этого еще не делал. Вот только будущее для нас табу. Пройти туда невозможно. Среди нас только «вещие» про него знают, но редко когда говорят о нем… Расскажи о себе, о том, что будет.

— А что про него говорить? Ничего там хорошего нет.

— Как это?

Дед заерзал на кресле, сидя у книжного стеллажа. Видать и ему интересно. Х-хе! Ну, почему бы и не потешить людей, коль есть такое желание.

— Ладно. Только говорить буду о том, что наблюдал «со своей колокольни». То есть, как сам для себя понимаю.

— А нам, Мишаня, по-книжному и не надо, — согласился с ним дед.

Это он там так тихо сидит и не мешает, старый плут. Дай палец, по локоть отгрызет. Так! С чего ж начать-то?

— Значит, была огромная, крепкая и сильная страна, Советский Союз. Я за эту страну еще повоевать успел.

— Афганистан? — с любопытством подал голос Антон.

— Не только. Так вот. Правители наши верховные, все как на подбор старые маразматики, …гм… кроме пожалуй одного, да и того не уберегли, под пулю подвести умудрились… Так вот эти самые пердуны престарелые, за здорово живешь, нашу страну отдали в руки предателю, тайно на врагов работающему. Ну и понеслась… гм, душа по кочкам! Рассыпалась страна, как карточный домик. Девяностые годы русский народ на своей земле жил в оккупированной стране. То, чего врагам нашего Отечества не удавалось добиться на полях сражений, предательски содеялось под видом демократических реформ. Разрушения и жертвы — как на войне, запущенные поля и оставленные в спешке территории — как при отступлении, нищета и беспризорничество, бандитизм и произвол — как при чужеземцах. Что такое оккупация?

— Ну, это… — промямлил Антон.

— Ясно! Это устройство чужого порядка на занятой противником территории. Вот и на территории России сложился такой порядок. Чужие способы управления и хозяйствования, вывоз национальных богатств. Коренное население на положении людей третьего сорта, чужая культура и чужое образование, чужие песни и нравы, чужие законы и праздники, чужие голоса в средствах информации, чужая любовь и чужая архитектура городов и поселков — все почти чужое, и если что позволяется свое, то в скудных нормах оккупационного режима.

— А, коммунисты куда смотрели?

Снова не выдержал дед. Два раза пройти Отечественную войну, не за хлебушком в магазин смотаться. И в самых критических моментах, кличь — «Коммунисты, вперед!», для старика не пустой звук.

— Коммунисты? — Каретников осклабился, чем заставил деда по-стариковски опустить плечи, и даже съежиться. — Не было коммунистов. Народ будто спятил, партбилеты выбрасывал, рвал, жег. Думал вот, свобода наступила… Короче, на территории страны, как грибы после дождя формировались и вылезали новые партии, ратовавшие за свободу, равенство, братство, только о пользе простых людей никто не задумывался. И людишки, во всех этих новообразованиях, одни и те же, чаще всего бывшая партийная и комсомольская номенклатура — рвачи, хапуги и прочая мерзость, объединяющаяся в блоки с разными названиями, чтобы было сподручнее грабить.

— Ты жил во время безвластия. — Подвел итог Антон.

Каретников скрипнул зубами. Сейчас глядя на него со стороны, любой мог бы ужаснуться, заметив на мальчишеском лице, на котором только формировались черты мужчины — хищное выражение. Оно проявилось, прямо с каким-то животным оскалом. Сказал, как отчеканил:

— Российская власть — это родовые кланы чиновников, олигархи с привязкой на Запад, марионетки-депутаты, и Центробанк, намеренно создающий инфляцию. При такой системе власти Россия не может стать сильным и независимым государством. Доходы чиновников и депутатов, на порядки выше, чем у простонародья. Они и живут-то другой жизнью, и проблемы у них другие, иной уровень социальной защищенности, в том числе и от инфляции.

— Почему не бунтуют?

— Дед, ну ты как с Луны свалился! Потому что, не дожали до такой степени, чтобы бунтовали. Кроме того, изрядная доля населения страны и по собственному опыту, и на основе исторической памяти, и на основе того, что происходит на Украине, понимает, что какое ни на есть государственное управление, лучше, чем когда его вовсе нет. Война всех против всех, нормальным людям приносит одни убытки.

— А с Украиной что? — подозрительно спросил Антон.

— О-о! С ней — все! Родил, на беду Украине, трехглавый тушканчик, выкидыша — «Правый сектор». И растет незаконнорожденное чудило, не по дням, а по часам. А коль управы нет, вот и шалит «малыш», кого затопчет, у кого имущество отнимет, а кому и голову откусит. Давно привык, что ему пальчиком грозят, а яиц оторвать никак не допетрят. А если конкретно, то там полная жопа! Война на востоке, махровым цветом цветет национализм и коррупция в центре, геноцид населения на юге и бандеровщина на западе. Америка им против соседей помощь оказывает. А кто во всех бедах виноват?

— Кто? — в один голос спросили оба собеседника.

— Не поверите! Там считают, что во всем русские виноваты. Никак хохлы в толк не возьмут, что кацапам после их наездов и причитаний на всех углах, что они единственный форпост защиты Европы от русских, сугубо облокотиться на всю их политику и территорию. Со своими бы проблемами разобраться. Внешняя угроза без сомнения существует. Но внутренняя гораздо серьезнее. Внешняя, направлена против государства, а внутренняя — против собственного народа. То, что творят в медицине, то, что сотворили с реформой образования, то, что произошло с пенсионным фондом, — это все во время войны должно приравниваться к измене Родине. А сейчас время практически военное. Я не говорю, что члены нашего правительства — изменники Родины. Они это делают несознательно, потому что их сознание просто не настолько развито, чтобы понять, что нужно сегодня делать внутри государства. То, что они творят, разрушает Россию более, чем любые иностранные санкции…

— Что за санкции, такие?

— Это отдельная тема, но если вкратце, то Европа и Америка нам всюду кислород пытаются перекрыть. Запрет на торговлю. Запрет на инвестиции. Запрет… Много запретов. Да, хрен бы с ними! Выдюжим! Опять повторюсь, нам бы своих либерастов пережить и победить.

Не сдержался, отборным матом покрыл для собеседников непонятно кого. Ну да, им не понять, каково оно там жить, Родине служить, подспудно размышляя, не пойдет ли все прахом. За все последние месяцы и годы ни одного закона не было предложено для народа. ЛДПР предлагает всякого рода глупости. Было бы смешно, если б не так грустно. То предложат лишить Обаму Нобелевской премии, как будто это скажется хорошо на нашем сегодняшнем антихозяйстве, то лишить коней на фронтоне Большого театра детородных органов… Помнится, кто-то предложил четырехдневную рабочую неделю. Абсурд! Людям семьи кормить нужно… Приняли закон, который народ прозвал «законом Ротенберга». По нему будут выплачиваться компенсации олигархам из-за потерь от санкций из бюджета страны. Ни у кого даже мысли не возникает, что нужно сделать, чтобы народу лучше жилось. Почему? Да, потому что не знают ничего и не умеют. К президенту доверие народа еще теплится. Но скоро и его словам перестанут доверять. Да, он сказал, что отдал бы жизнь за Родину, после чего все кремлевские путинолизы стали повторять эту фразу. Уже многие заявили, что отдали бы жизнь за Родину. «Господа», нам не нужны ваши жизни, отдайте наворованные деньги! Но им отдать эти деньги сложнее, чем отдать жизнь. Зарплата Игоря Сечина в государственной компании «Роснефть» — четыре с половиной ляма рублей в день! Зарплата Миллера в государственной компании «Газпром» — два и два! Владимира Якунина в государственной компании «РЖД» — полтора! Про учителей, врачей и прочий рабочий люд, можно было бы промолчать, Каретников лишь понаслышке знает, вертясь в своей среде — едва концы с концами сводят. А ведь стране они как воздух нужны. За то, у некоторых категорий «трудящихся», полное наплевательство к труду. Сколько людей пасется в интернете в рабочее время потому, что им нечего делать. А нечего делать, потому что они профнепригодны и не знают, что делать. Они только умеют нажимать на кнопки. Рыба гниет с головы. Чем занимается правительство, тем и народ… О-хо-хо! Грехи наши тяжкие! Как жить в стране, в которой трудовой человек за всю жизнь не может накопить денег на квартиру? При этом правители клеймят позором все советское, а ведь именно в советское время большинство людей были переселены из коммуналок, пускай в «хрущевки», но все-таки в отдельные квартиры. И это делалось бесплатно!

Антон подал голос:

— Если хоть половина правды в твоих словах есть, то дальше и жить не хочется. Может на Советский Союз сначала напал враг, разгромил его, а ты об этом ни слова не сказал?

— Антон, я не вчера родился. За прожитые годы успел понять одну аксиому. Завоевать нас физически невозможно, а вот психологически, оказывается, запросто. По-сути ментальность определенных слоев населения уже давно не российская, а учитывая, что эти слои и есть власть предержащие, то и вовсе жмычно становится.

— И когда же это все началось?.. Ну, в смысле, самое начало развала?

— Умные люди говорят, что ноги растут из вот этого самого времени, а уж когда Горбачев до власти добрался, случился первый существенный обвал. С его «перестройкой» народ попал в такую талмудистскую западню, что не было и не могло быть никакой пощады. Уничтожали нас все это время планомерно по миллиону в год. Пустили в ход все, какие можно придумать средства. По стране широким шагом, крепко держась за руки, в полный рост вышагивали, обнищание, голод, болезни, моральный террор, русофобство, состояние безнадеги, война. Второй раз обвалилось все, когда пьяный Ельцин взял в руки дирижерскую палочку…

— Ельцин. Кто он?

— Слушай, Антон, не бери в голову детали, со временем доберешься до них своими ногами.

— И все же?

— Попка-дурак, с претензией на роль лидера для целого народа. Его окружение попыталось вытравить из нашей жизни все духовное, сделать из русского человека рыночную болванку.

— Получилось?

— Нет. Но для того, чтоб не получилось, таким как я, пришлось пройти через два кровавых внутренних конфликта, рабочему народу «подарить» маленькой горстке соотечественников, если конкретнее — одному проценту населения, все полезные ископаемые на территории России, и всю промышленность страны. Вот только после этого, власть удовлетворившись, вдруг вспомнила про национальный интерес и дала поджопник американцам. А вот теперь у меня вопрос. Где были все это время твои корректоры?

Антон смутился. Работа мысли отразилась на его лице. С серьезной миной на фейсе, официальным голосом «разродился»:

— Нам запрещено вмешиваться в события, происходящие в реальности. Каждый народ достоин именно того правителя, которого взрастил.

— Короче, все опять пойдет по накатанной плоскости, хоть трынь-трава не расти!

— Если не придет враг извне! … Я уже малость изучил тебя. Миша, хочу предостеречь. Тебе нельзя будет особо менять реальность, своими действиями и знаниями будущего, нарушать действительность.

— А то, что?

— Дед говорил, бывали случаи, когда особо шустрых, наверное, таких как ты, в семнадцатом и последующие годы, изымали из привычной среды и…

— Понимаю. «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!»

— Зачем? Их «переправляли» в иную реальность или в другое время. Отправляли туда, где они могли принести Руси наиболее существенную пользу.

— Ага! С глаз долой, из сердца вон!

— Как-то так. То, что мы с тобой сделали вчера, сразу скажу, не будет приветствоваться там… — большим пальцем указал куда-то за спину, видно имея ввиду «общество старших товарищей». — Получается, грубейшим образом изменили ход реальности.

— Ну, конечно! Я и забыл, что этот упырь должен был успеть еще сорок душ к Богу отправить, прежде чем его за жопу возьмут. Да и меня заодно с ними.

— Не передергивай! Ты человеку шею походя свернул. Получается, такой же негодяй как и он, а я выходит, твой подельник. Зачем было убивать?

— Извини. Меня учили, не оставлять за спиной живых врагов.

— Кто учил?

— Армия.

Идиллию беседы прервала появившаяся мать, решившая во время обеда почтить своим вниманием семейство. Прямо с порога наехала на сына и свекра. Оказывается, ей позвонили из школы, с вопросом, почему ее чадушко пропустило занятия. Дед шустро свинтил в тину. Мол я, не я, и хата не моя! Растворился «на просторах двора», только его и видели. Антон засобирался, и скомкано попрощавшись… «Скоро увидимся!», …смог «без потерь» улизнуть из поля зрения «грозных очей» хозяйки семейства. Каретников услыхав звук отъезжавшего мотоцикла, отчетливо осознал, что «разбор полетов» предстоит держать в одиночку.

Глава седьмая Или не берись, или доводи до конца

— Hallo Michael. Aus irgendeinem Grund scheint es mir, dass du in den letzten zwei Wochen in der Schule studiert hast. Hast du was?[3]

Вот, чертова кукла, опять подкралась незаметно. Прямо полевой разведчик, какой-то, а не училка. И ведь момент выбирает…

— Guten Tag, Henry Karlovna. Ich habe alles in Ordnung.[4]

— Seltsam, aber die Lehrer beschweren sich. Sie sagen, Sie sitzen in den Lektionen, leer vzgla — Haus Fliegen fangen.[5]

Вот уж не думал, что все так плохо. То, что Добрикова последнее время на него, как на блаженного смотрит, за душу не брало, а вот учителя… это серьезно. Ему из общей массы выделяться не нужно.

— Zu Ihnen auf einer Position ist es notwendig, uns unter dem Mikroskop zu schauen. Ich hoffe, Sie halten mich nicht für preiswert?[6]

— Haha, haha! Wie es ist, hast du einen Vergleich gemacht. Beruhige dich. Besonders nach dem Gegenstand mir dich, etwas und nichts zu lehren. Lange свыклась mit dem Gedanken, dass dein gesprochenes, besser von meiner Universität. Und dennoch empfehle ich werden eng an den Menschen.[7]

— Danke, ich werde versuchen.[8]

— Ich habe vergessen, dass im März wir auf den Olympischen spielen auf Fremdsprachen gehen?[9]

— Beleidigt, Henry Karlovna! Ich bin wie ein Pionier, immer bereit.[10]

— Tut mir Leid. Komm, Klingel zum Unterricht gegeben.[11]

— Vorschauen, meine Geliebte Lehrerin![12]

«Ходячая катастрофа» умиленно помахала указательным пальцем. Ф-фух! Легко отделался, но она права, статус-кво в школе восстанавливать придется. Пацан! На первом препятствии «крышу снесло»! Сколько их, этих препятствий впереди будет.

Обычно на уроках обществоведения Каретников скучал, но чтоб не подставлять учительницу этого предмета, оставался в образе школьника читающего советскую прессу. Светиться своими знаниями, проверенными на собственном опыте и опробованными на собственной шкуре, он не собирался. В классе у них народ подобрался еще тот! Все как по выступлениям ныне здравствующего Аркадия Райкина. Разве что, кроме Шпики, ну и еще троих одноклассников, все дети, родители которых к рабочим профессиям имели отношение опосредственное. Товаровед, завмаг, директор, начальник чего-то там, ну и им подобные.

Когда в классе вдруг создалась «рабочая» пауза, мелкая ехидна, Наташка Кузовлева, с места задала учительнице провокационный вопрос. Поганка такая!

— Ирина Маликовна, вот мы живем в стране развитого социализма, объясните тогда, отчего, когда наши туристы выезжают за границу, то они стараются все там купить?

Малолетние гаденыши! Понимают, что поставили женщину в неловкое положение. Сидят, молчат, ухмыляются. Всем и так ясно, что в стране шаром покати! Это в столицах, да у них в Донбассе, особое обеспечение в магазинах. С теми же шахтерами не забалуешь! И все равно, импортные шмотки, гарнитуры там и прочую дребедень, только из-под полы, да по блату достать можно. А уж на зарплату учителя, особо не разгуляешься.

Преподаватель от вопроса в ступор стала, лицо красными пятнами пошло. Того и гляди от волнения сейчас Кондратий хватит. Пора выручать бабенку. Поднял руку, не дожидаясь разрешения, встал из-за парты.

— Ирина Маликовна, можно объяснить коллеге?

— Д-да. — Пролепетала учительница.

Эх, молодая! Опыта совсем нет. Попробуй справься с такими оторвами, да еще если за спиной богатенькие родители маячат. Повернулся к «любопытной» стервочке, объяснил:

— Понимаешь, Наташенька, советский рубль имеет высокую покупательную способность. Помнится, не так давно твоя менька по турпутевке в Югославию ездила. Так вот, если ты знаешь, им на таможне за границу всего лишь тридцать рублей разрешили провезти. Так ведь, дорогая моя?

— Я тебе не дорогая! И не твоя! — прошипела гадюкой.

Видно было, что перевод стрелок непосредственно на ее фамилию, девочке очень не понравился.

— Ну, все равно. Так вот, прибарахлиться на эти тридцать рублей советская туристка смогла по полной программе. Я тут краем уха слышал, что и тебя подарками не обделили.

По классу прошелся шепоток, а в дальнем углу даже похихикал кто-то. Обернулся к учительнице, уже вполне пришедшей в себя. Поймал благодарный взгляд женских глаз.

— Можно сесть?

— Да, пожалуйста.

Прозвеневший звонок на перемену, совсем расслабил атмосферу в классе.

— Каретникову за работу в классе, пять. Остальные, запишите задание на дом…

Медленно сложив учебник и школьные принадлежности в «мыльницу», последним покинул кабинет. Тут же в коридоре нарвался на ожидавшую Наташку. Бледное, злое лицо источало негодование, чуть ли не нервный срыв. Не говорила, а скорей шипела, не обращая внимания на шум создаваемый детворой вокруг них.

— Каретников, я тебе все припомню, при первой же возможности отомщу. Знай это!

Вот же глупая пигалица. Самая мелкая в классе, а яда на трех гадюк хватит. И ведь, что характерно, такие люди обиду всю жизнь помнят. По прошлой жизни он с ней толком никогда и не общался, путалась под ногами, язвила понемногу, но так как сейчас, точно друг на друга не наезжали. Шалишь! Последнее слово за ним. Предположительно сделал умильную морду, ласковым голосом чуть ли не промурлыкал:

— Золотце, если ты еще хоть раз попытаешься выставить Ирку в таком свете, как сегодня, я даже случая ждать не буду, ославлю на всю школу. Поверь, повод найду, а не найду, так подведу к поводу, и свидетели отыщутся. Не нужно становиться моим врагом, хлопотно это.

Отвернувшись, спокойным шагом пошел в сторону лестницы. Последним уроком была НВП, которую преподавал старший лейтенант Дынин Иван Степанович. «Старый перец», вечно ходивший в общевойсковой форме с планками наград на груди, красивший волосы в радикально черный цвет, но по причине морщин, моложе от этого не выглядевший. В юном возрасте на такого человека обращаешь мало внимания, воспринимаешь, как должное. Есть, ну и есть человек! Лишь через много лет Михаил узнает, Дынин на войне был геройским парнем, войсковым разведчиком, кавалером двух орденов «Славы», а войну он в Праге закончил. Только узнал он это, когда самого военрука уже в живых не было.

На его уроках ученики не только учились военному делу, но и знакомились с тупым армейским юмором. Любимая его поговорка была, когда он класс строил в одну шеренгу: «Вы должны видеть грудь четвертого человека! Да-а, у нее же груди нет!» Дядька он был вообще-то не злой. Возле класса НВП был стендик «Никто не забыт, ничто не забыто», камешки насыпаны и стояла наполовину отпиленная гильза от пушки. Шутники его так «любили», что частенько он вынужден был уносить эту гильзу домой в своем портфеле.

Когда Дынин вызывал к доске девчонок, на столе у него лежал учебник, и те безбожно считывали по нему ответ, а он еще и страницы переворачивал. А вот к парням отношение было другим. Считал, что мужчина обязан знать предмет, как «Отче наш…», ему ведь после школы в армии служить точно предстоит. Никаких скидок. Ты должен! Ты можешь!

Когда Каретников подошел к классу в самом торце третьего этажа, напоролся на общую нервозность «боевых» товарищей. Ухватив под руку Игорька Самарина, поинтересовался:

— Что за кипишь?

— Степаныча неожиданно ГОРОНО проверить решило, комиссия из трех человек преперлась. Открытый урок будет. Наши кумушки уже все обсосали. Говорят, настучал кто-то, как он уроки проводит. Если, что не так, турнут военрука.

— Час от часу не легче.

— Во-во! И я о том же.

Взгляд снова упал на волновавшуюся толпу одноклассников. Им ведь тоже не сладко! Если плохо все пройдет, мало того что сам класс ославят. Мол, олигофрены, не могут двух слов сказать! Так, еще и родители… А год этот, по учебе выпускной.

Э-хе-хе! Ну, что за жизнь пошла? Ведь не нужно светиться! Совсем не нужно. Серой мышкой доковылять до цели, а там уж… Но, что делать? Нужно выручать Степаныча. Кто знает, какие указания получила комиссия на его счет? Времена разные, а люди все те же! Придется…

— Кла-асс стройся! — напрягая голос и добавляя в него нотку металла, подал команду Каретников.

Подчинились. Да и куда бы они делись?.. Строй стоял. Минута прошла. Говорил не громко, но четко, прекрасно зная, кто на что способен. Успел до открытого урока распределить пофамильно, кто будет отвечать на его вопросы, а остальным всем велел, как только он вызовет желающих тянуть руки вверх.

— Всем все ясно?

Две минуты осталось. Наглость второе счастье! Открыл дверь в кабинет, просунул голову внутрь.

— Извините! Иван Степанович, можно вас на минуточку!

Старый учитель вышел, сразу заметив, что класс стоит по стойке «смирно».

— Что хотел? Только быстро!

Встал грудь в грудь с преподом, напористо и убежденно зашептал:

— Иван Степаныч, народ все знает. Мы на вашей стороне и мы вас хотим «вытащить» из этой передряги. Ваша задача, объявить комиссии, что я назначен провести урок, мол вы так со всеми практикуете. Поверьте, все будет сделано в лучшем виде.

— А, сможешь?

— Не сомневайтесь.

Взгляд военрука смурной, затравленный. Небось на фронте не так боязно было? Там враг, которого можно убить. А здесь комиссия, это вот она, как раз под цугундер подвести может. Растопчет и мимо пройдет, «не заметив потери бойца»! Степаныч кивнул.

— Добро!

— Работаем!

Комиссия вместе с Дыниным высыпала из класса в коридор, маленькой гурьбой остановилась перед застывшим строем учеников десятого «В» класса. Наверное кроме Каретникова и самого Дынина, никто из собравшихся, в полной мере не понимал какая ответственность легла на плечи этих двоих. Пойдет что-то не так, и «пишите письма», простым порицанием не отделаешься. Видно, что народ мандражирует, но все равно воспринимает происходящее, как небывалое раньше развлечение.

— Равняйсь! Смирно! Равнение на право!

Четко повернулся. Три строевых шага к преподу и доклад.

— Товарищ старший лейтенант, десятый «В» класс, для проведения урока по начальной военной подготовке построен. Тема занятий. — Микроскопическая пауза, на глоток воздуха. — Устройство и принцип действия пускового механизма АКМ. По списочному составу класса, отсутствующих нет. Ответственный за проведение занятия, Каретников.

«Комиссары», двое дядек и тетка, придирчиво «фильтровали базар», но было видно, что грамотность начала занятия их впечатлила. У доложившего не видно волнения и похоже ни грамма сомнения в своем поведении. Лишь отвлеклись на стук каблучков в пустом коридоре. Михаил даже бровью не повел, не обернулся. К строю, запыхавшись, просеменила Татьяна Петровна, завуч школы.

— Иван Степанович, товарищи, я поприсутствую на уроке, если не возражаете?

Старлей кивнул, при этом дал команду:

— Вольно! Приступить к занятиям!

Дальше уже Михаил повел партию оболванивания прибывших на проверку.

— Слева, в колонну по одному зайти в класс! Рассаживаться по рабочим местам.

Урок начался. О-о! Что это было!.. Народ «работал» как проклятый! На любой вопрос руки тянул похлеще большевиков на митингах в далекую пору Октябрьской революции. Практика тоже не подкачала. Разборка двух наличествующих автоматов, а потом и их сборка, проходила успешно, вызывая неподдельную зависть прибывших алгоритмом занятия. Иван Степаныч не вмешивался в сам процесс вовсе, но «цвел» как полевой цветок. Завуч переволновавшись, но осознав, что гроза похоже обминула их школу, сидела спокойная и отрешенная на «галерке» у окна.

К концу занятия народ раздухарился, готов был горы свернуть. Оно и понятно, общий порыв рабочих масс способен на многое. Всю малину попытался испортить один из проверяющих. «Колобок» среднего возраста и среднего роста, сильно потеющий от работы батарей, легкой духоты в классе и особенностей организма, поднявшись с задней парты, носовым платком вытерев лоб, изрек Каретникову свое пожелание:

— Молодой человек, к вам как руководителю сегодняшнего занятия вопросов нет, надо признать работали правильно. А вот, если Иван Степанович будет не против… — сделал полоборота корпуса в сторону старлея, — …то мы, то есть комиссия, погоняем непосредственно вас самого по данной теме. А то знаете, бывает…

— Не против! — встретившись взглядом с глазами своего ученика, согласился военрук.

— Так вот…

— Прошу прощения, — Михаил сам атаковал комиссара. — У меня к вам встречное предложение.

Колобок первый раз за весь урок хоть чему-то удивился. Надо же, детки пошли, ничего и никого не боятся, и… не уважают. Сколько этому парню лет, что так нагло, нахрапом берет за горло. Сдержался, спросил:

— Какое?

— До конца урока времени у нас мало осталось. Четыре минуты. Поэтому вопросы задавать, только время тратить. Давайте я по данной теме, устрою быстрый обзор?

— Н-ну, давайте.

— Самарин, автоматы на стол преподавателя. Людмила, — обратился к Добриковой. — С шеи косынку сними и передай сюда. Спасибо. И так, уважаемая аудитория, вашему вниманию представляется практический обзор устройства и возможностей АКа.

Встал к столу, накинул платок на глаза, узлом завязал его на затылке. Поехали!

— Являясь индивидуальным оружием, автомат Калашникова предназначен для уничтожения живой силы и поражения огневых средств противника. Из автомата ведется автоматический или одиночный огонь. Автоматический, является основным видом стрельбы из этого устройства. Ведется короткими, до пяти выстрелов и длинными, до пятнадцати выстрелов, очередями и непрерывно…

Руки беспрестанно, как заведенные, умело производили разборку. Детали ложились в определенной последовательности в ряд. Закончив разбирать первый автомат, тут же принялся за другой, ощупью подхватив оружие.

— … Для поражения противника в рукопашном бою к автомату присоединяется штык-нож. Для стрельбы и наблюдения в ночных условиях, ночной стрелковый прицел. Автомат может быть использован в комплексе с подствольным гранатомётом ГП-25, «Костёр». Однозарядным, сорока миллиметровым, предназначенным для уничтожения открытой живой силы…

Закончил и тут же принялся за сборку.

— …Общее устройство. Автомат состоит из ствола со ствольной коробкой, прицельным приспособлением, прикладом и пистолетной рукояткой, крышки ствольной коробки, затворной рамы с газовым поршнем, затвора, возвратного механизма, газовой трубки со ствольной накладкой, ударно-спускового механизма, цевья, магазина.

Собрал оба автомата, с глаз сдернул косынку. Глядя в глаза «комиссара», как ни в чем не бывало, продолжил пояснение.

— …Кроме того, у автомата имеется дульный тормоз-компенсатор и штык-нож. В комплект так же входят принадлежность, ремень и сумка для магазинов.

Звонок с урока подвел черту под невольным представлением. Без перехода от темы занятия, подал команду:

— Класс, встать! Урок закончен, цели занятия достигнуты, замечаний нет. Спасибо за работу в процессе рассмотрения материала, оценки выставит Иван Степанович. Свободны!..

Готовых сорваться с места и покинуть кабинет великовозрастных детишек, остановил громкий голос завуча.

— Десятый «В»! Десяты-ый «В»! Всем задержаться! — глазами нашла комсомольского вожака класса. — Евченко! Галина! А ну, придержи своих комсомольцев!

Никакого строя и в помине нет. НВП кончилось. Гудящая растревоженным ульем толпа ребят образовалась в проходе коридора, у окна с широким подоконником.

— Сегодня организован школьный субботник! — стараясь перекричать шум, заявила Татьяна Петровна.

— Так ведь не суббота!..

— А снег не спрашивает день недели!

Вчера в городе пошел снег, и к утру не растаял, только добавился. В очередной раз снегопад в декабре был воспринят городскими властями как стихийное бедствие. Те, кому доводится ранним утром бывать на улицах, не могут не заметить большого количества разнообразных машин, выходящих на борьбу со стихией. Выстроившись уступами, одна за другой, идут снегоуборочные машины, стальными плугами сдвигая снег, подметая путь вращающимися щётками. Десятки пескоразбрасывателей вслед за машинами посыпают дорогу. Про снег в частном секторе городские структуры вообще забывают. Ну, а школа, она как бы тоже сама по себе, вот и приходится завучу изголяться с уборкой огромного школьного двора. В результате приказа начальства, Каретникову пришлось помахать лопатой, расчищая школьный плац и кучу дорожек. Хоть и одет легко, но взопрел. Когда домой добрался, с волчьим аппетитом навернул бабанькиного борща, котлету с толченой картошкой. Запив обед компотом, сытно отвалился в кресле. Вошедший в комнату дед, перед этим занимавшийся расчисткой двора, хитро усмехнулся в усы.

— Надо так понимать, в спортзал не пойдешь?

— Нет. Пойду в другое место.

— Куда, если не секрет?

— Секрет, дед. Секрет!

— Ну-ну!

Уже одевшись, стоя в прихожей, обернулся на голос бабушки.

— В город уходишь?

— Да.

— Будешь возвращаться, в магазин заскочи, чтоб деда не посылать.

— Что купить?

— Хлеб, молоко, сметану, ну и масло сливочное. Деньги дать?

— Есть.

…Зимний день короток. По-светлу успел добраться до конечной остановки. Вместе с немногочисленными пассажирами покинув салон, встал столбом и с возвышенности смотрел на далекие маковки церковных куполов, красным золотом сиявших в лучах зимнего заходящего солнца. Все-таки умели раньше строить. Строителей давно и на свете нет, а красота, созданная их руками осталась. Храм, это ведь не только архитектурный памятник, но еще и область Божественного присутствия. Святыня, для русского человека. Нынешние этого не понимают, вытравили из них многие понятия, но среди тех, кто воевал, прошел через кровь, грязь, безысходность — атеистов нет. Они прекрасно знают, что ОН существует.

Храм, со всех сторон окруженный балками, рощами и родниками, как и сам поселок, расположился рядом с городской чертой в довольно живописном месте на берегу речки Камышевки. Сразу от остановки, прямо по полю к нему вела протоптанная ногами тропа, ступив на которую Михаил быстро пошел в направлении пяти куполов сооружения, выкрашенного в бело-голубые тона. Догнав, пристроился к веренице женщин, скорей всего нацелившихся туда же, куда и он.

Шли ходко, громко выдыхая клубы пара изо рта. Если ветер как-то сдувал часть снежного «полотна» с открытого места, то поселок утопал в снегу, в легких сумерках отбеливавшему тени домов, заборов и деревьев. Поскрипывавший на морозе снег, предательски выдавал приближение чужаков. С подворий залаяли собаки, готовые по цепочке принять пришлых, оповещая хозяев о неусыпном несении своей нелегкой службы, в такое время года.

Войдя на храмовый двор, встав на паперти напротив железной, двустворчатой двери, перекрестился на икону над дверью. Как и в прошлой жизни, с большим напрягом сделал поклон. Вспомнил, так с ним всегда! Поклониться — проблема, пообщаться с батюшкой — запросто, только если разговор не касался самой веры. Для Каретникова отношение к вере особенное. С одной стороны он православный христианин, с другой натуральный язычник. Всегда, как всякий славянин, считал себя пра… пра… пра… сыном божьим, имея ввиду родных богов, а не рабом Божьим — по новой вере, завезенной из Византии. Короче, грешник он большой. Но, какой уж есть. Вот сейчас возникла потребность пообщаться с НИМ, явился в храм. А общение это, Михаил предпочитает вести без посредников.

Вошел внутрь. Достойно, но без особого шика. Пол вымощен метлахской плиткой с узором, скорее всего община расстаралась. Нужно людей поддержать, сейчас время такое, что люди редко заходят в такие места. Город вроде бы под боком, а прихожан на богослужение приходит раз, два и обчелся. Усопших отпевать, попа в дом зовут. Если покрестить младенца, то только по-тихому, чтоб не дай Боже партийное руководство не пронюхало. А ведь новое поколение «партейцев» и сами, шифруясь, иногда общаются с батюшкой. Все вроде бы шито-крыто, и в то же время на слуху. Но ничего не докажешь!

Сразу за притвором попал в руки двум старухам. Голову посетила мысль — «Сейчас начнется!». И точно! Пожилые, уставшие от жизни и проблем люди, часто поучают молодых, потому как им «больно смотреть» на «косяки» молодежи, хочется поправить, подсказать, не всегда это получается сделать в мягкой форме, да многие и не хотят помочь, напротив — уязвить. Издержки возраста, характера и личных проблем. Подозрительно осмотрев Каретникова, более бойкая спросила:

— Зачем пришел?

Зачем? Дура или как? Зачем люди к Богу приходят? Да, и тебе-то какая разница? Улыбнулся, молча не провоцируя местный «персонал», бочком обошел обеих. Видел, как дернулась «ретивая», но вторая оказалась более умная, придержала рукой товарку, прошептала:

— Стой! Федоровна, он сам разберется.

Вот это правильно. Перекрестился три раза. В позвоночник, будто кто лом вставил. Через силу произвел поклон. За спиной услыхал напутствие.

— На солею не наступи!

Бдят бабки, неусыпный пригляд ведут.

Служба проходила при малом стечении народа, то бишь, его было действительно не много. Десятка полтора людей обоего пола и преклонного возраста слушали проповедь приходского священника, поставленным голосом вещавшего с возвышения. Стена, называемая иконостасом, вся увешана иконами, а на золоте Царских врат бликовали отсветы от свечей. Ну, батюшке, да и всей остальной пастве он мешать точно не будет, шагнул в сторону церковной лавки.

— Здравствуйте.

Дородная тетка за прилавком, заставленным коробочками с разнокалиберными свечами, церковной литературой, крестиками и иконками, кивнула в ответ.

— И тебе не хворать!

Видно, что удивлена и толком не поймет, почему молодой парень оказался в столь непривычном месте. Молодежь в церкви — большая невидаль. Положил на прилавок «червонец».

— Продайте мне свечек.

— Сколько?

— Так! Божьей Матери поставлю, Спасителю, Георгию, Николаю, потом за упокой, за здравие, ну и за то, что из беды выбраться получилось. Значит семь штук. Да! Сдачу на церковь оставьте.

Во взгляде тетки уловил благожелательность. Десять рубликов по местным реалиям деньги не малые. Кивнула, выложив перед ним покупку. Улыбнувшись, подалась к нему, зашептав, спросила:

— Хоть знаешь, кто где?

— Разберусь.

Стараясь не особо привлекать внимание, заскользил по залу. Он только выглядит парнем, но церковный канон знает, все потому, что по службе изучить пришлось. Кто ж знал, где операцию проводить придется? Случай!.. Висевшее вверху на потолке паникадило — большой подсвечник со множеством свечей, сегодня не освещал храм, значит поп проводит обычную рядовую проповедь, и никакого праздника в этот день нет. Направо от царских врат, икона Спасителя, налево — икона Божией Матери. Поставил свечи перед ними, отдал должное, теперь с шефом пообщаться можно.

Согласно преданию, святой защищает всех слабых и невинных. Был послан Иисусом на мольбы народа, освободить их от великой напасти. Люди просили избавить их от страшного жертвоприношения, в котором они должны были отдавать своих детей на съедение грозному змею, дабы задобрить его. И пришел Георгий, да и избавил их от данной участи, победив змея — сразив его копьем. Для военного человека святой олицетворяет образ небесного патрона. Защитника, покровителя и советчика в одном лице. После недавних событий Михаил чувствовал себя, прямо скажем, не в своей тарелке, будто простуда точила молодой организм. Уже, даже когда под храмовую сень ступил, полегчало. Отлегло. Отпустило.

Поставил зажженную свечу перед ликом в серебристом окладе, постоял вглядываясь в написанный образ, тихо, но внятно промолвил:

— Святой Георгий Победоносец, помнишь ли одного из воинов своих, заблудившегося на дороге времени? Я все тот же, русский солдат Михаил, готовый по первому призыву выступить на защиту Родины. Но и ты, покровитель воинства русского, защити меня от сплетен врагов и от козней дураков. В поле и на дороге, на работе и на пороге пусть враг не настигнет меня. Да будет воля твоя. Аминь.

Постоял. Прислушался к внутренним ощущениям… Благостно! По-иному не сказать.

— О всехвальный, святой великомученик и чудотворец Георгий! Не презри моления моего, но испроси у Христа Бога нашего тихое и богоугодное житие, здравие же душевное и телесное, и да не во зло обратим благое, даруемое нам тобою от Всещедрого Бога, но во славу святого имени Его и в прославление крепкого твоего заступления, да подаст Он стране нашей и всему боголюбивому воинству на супостатов одоление и да укрепит не пременяемым миром и благословением. Да оградит нас ангел ополчением, от козней лукавого и тяжких воздушных мытарств его, чтоб чести воинской не уронить, и не осужденным предстать в свое время Престолу Господа Славы. С именем Его, Отцом и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Общался и молился, вкладывая в это общение именно тот смысл, который определил для себя, того человека — ушедшего в небытие в далекой Сирии, в далеком две тысячи семнадцатом году, и того — кто сейчас стоял перед иконой небесного патрона русского воинства.

Душа успокоилась полностью, и даже то, что обе самые первые встретившие его бабульки, словно шпионы прислушиваются как он общается с шефом, совсем не раздражало. Перекрестившись на икону, действительно от души поклонился святому. Отступив назад, кивнув головой, подмигнул старушкам, в ответ услышал лишь концовку фразы пресловутой Федоровны.

— ….бу-бу-бу… прости Господи!

Ох, же и вредные бабки! Ну, да Бог им судья!..

Видно, что народ после окончания рабочего дня ринулся по магазинам. Еще какой-то час и городские улицы опустеют. Кому охота по темноте при поземке на ветру прогуливаться? Каждый норовит побыстрей в тепло родной квартиры попасть, к телевизору, детям, к законной половине, к книге, в конце концов. А, что? У нас самая читающая в мире страна! Хорошую книгу в книжном магазине, днем с огнем не найти, только по особому блату… А может город-то и не совсем опустеет? Вряд ли молодняк даже по такой погоде на дискотеку не попрется!

В центре с троллейбуса пересаживался на трамвай, ему у рынка менять направление. Почему бы здесь не отовариться? За то, на проспекте прямиком сразу домой. Вот и гастроном перед самой остановкой. Заскочил, попав в коловорот покупателей. Народищу-то! Думал, самый умный? В магазине несколько отделов, высокие стеклянные прилавки наполнены товаром. Нда! Ему помимо хлеба и молока, бабуля еще и масло со сметаной заказывала, а это весовой товар. Э-хе-хе! Сначала выстой очередь, взвесить товар, затем очередь к кассе, получишь чек, и снова в очередь в отдел. Ничего не попишешь, придется потратить уйму времени.

Пока выстаивал, покупатели помаленьку рассосались. В матерчатую сумку загрузил две бутылки молока, хлеб, развесное масло, по три рубля сорок копеек за килограмм. Сметану продавали на разлив из больших металлических бидонов, взял и ее в их тару. О! Культовый продукт — сгущенное молоко в жестяных консервных банках с бело-сине-голубыми этикетками. Помнится, раньше пил его прямо из банки, пробив две дырки консервным ножом. Не задумываясь, указал продавщице пальцем.

— Пару банок. А еще, одну банку сгущенного кофе. Ага! Спасибо! Сколько с меня?..

Из освещенного фонарями проспекта, попал в темноту боковых улиц. До частного сектора чапать и чапать! Темно, как у негра сами знаете где. Метет. Если б не белизна снежного покрова, так вообще стремно было бы передвигаться. По такой темноте можно запросто в канаву загреметь. Не любил Каретников этого времени года, как кстати и осени. Это Саню Пушкина Болдинская осень вдохновляла, а ему сирому и убогому, на военных дорогах Чечни и Дагестана пришлось полной мерой ощутить все прелести предгорий и гор. В одном месте грязи по колено, в другом снега по маковку, так ведь при этом, при всем, еще и поставленную задачу выполнять надо, и чтоб подчиненных не растерять, и чтоб вернулись домой все на своих ногах, и чтоб… Нет! Не любит он зиму. Со стороны школьного парка послышался вскрик. Ухо уловило шум возни. Что там?

Времени терять не стал, с авоськой в руке, диким кабаном ломанулся на шум, ставший совсем вялым и почти не заметным.

— Эй! Вы чего делаете, упырки?

Двое взрослых дядек, завалив в снег то ли девчонку, то ли женщину, уже успели освободить ее от пальто, сумки и теперь занимались тем, что снимали с ног сапожки, а с пальцев рук голдовые цацки. Нет, не изнасилование, обычный гоп-стоп. Мля! Амнистия брежневская во всей красе!

Урки склонившиеся над жертвой, бросили шмотье. Как по команде разогнулись в пояснице. Оба, было дернулись стрематься, но осознав то, что перед ними всего лишь один человек, да и тот, если по голосу судить, парень молодой, хищно озираясь, шагнули к невольному свидетелю преступления. В морозном воздухе отчетливо прозвучал щелчок, его ни с чем не спутать. Отпущенная пружина выбросила клинок из рукоятки, и тот отбившись из ложа стал в стопор.

В темноте мало что углядишь. Два пятна человеческих очертаний совсем рядом.

— Слышь, корешок, это ты…

Ага! Чтоб не сбежал чего доброго, один из урок «болтанку» затеял, а то ведь догонять им не с руки. Время тратить! Каретников тоже не пальцем деланный, ему их догонять тоже не с руки. Поэтому, чтоб не сразу разобрались, кто есть ху, по рабоче-крестьянски пустил в ход сумку с молочными бутылками и банками сгущенки. Уклонились конечно, а сама сумка зазвенев упала куда-то в сугроб. Не молодняк — волки матерые! Но зато и успокоились сразу. Обычного терпилу занесла нелегкая в школьном парке оказаться…

Работаем! Куртка на нем легкая, движения не сковывает, брюки — клеш, тоже удобно двигаться. Повел чуть по кругу. Повелись. Пацан перед ними.

Один первым сунулся на контакт. Каретников рукой заслонился от летящего кулака, второй рукой, с максимальной скоростью нанес ответный удар ребром ладони чуть ниже «адамова яблока». Эк он «скис»! Будто воздухом подавился. Сократил дистанцию до минимума, пока напарник страдальца не успел высунуться из-за спины подельника. Удар коленом в пах, и голова противника наклонилась вперед и вниз, а его подбородок переместился в удобную для атаки позицию. Дети, чес…слово! Удар основанием ладони снизу вверх согнутой рукой, вложив в него вес своего тела. Как эпилог работы, пальцами ударной руки поразил еще и глаза противника. Аут! Один в отключке. Отскочил назад.

— Ты это чего сделал, олень?

Со стороны лежащей в снегу женщины послышалась возня и еле различимый призыв о помощи:

— Помогите-е!

Из школьных окон второго этажа, там где сторож оставил в коридоре включенные лампы светильников, рассеянный свет падал и на уличную сторону. Глаза привыкли к сумеречной «свето-тени места». Порядок, в себя пришла. Значит, только помяли, да чтоб не брыкалась, слегка вырубили.

Ах, ты ж… Нож, это серьезно. Пока не стоит менять дистанцию. Развернулся правым боком к противнику, контролируя любое его движение. Уклонился от пары махов клинка. Уловил момент, перенес вес тела на левую ногу и, слегка согнув колено, с силой выбросил правую ступню вправо, целясь в ногу противника чуть ниже его коленной чашечки. Ребром ботинка проелозил по его голени, от колена вниз до подъема ступни. Отскочил. Ушел чуть в сторону.

— Й-е-о-о!

Спросил, издеваясь:

— Больно?

— Да я тебя порву…

Подшагнул. «Ножницы» обеими руками, и нож-выкидушка улетел куда-то в снег. Верткий, гад! Обеими руками схватил спереди за горло, сдавил словно тисками. Никаких мыслей. Тело Каретникова работало как автомат Калашникова, заучено и безотказно. Левой рукой захватил снизу правый локоть противника. Правую руку перебросил через его же руки и схватил ею за запястье правой руки. Правой надавил на его левую руку по направлению вниз, одновременно круговым движением вверх левой руки вывернул ему локоть. Все действия слились в одно быстрое непрерывное движение.

Захват урки ощутимо ослаб, мало того, он потерял равновесие. Михаил правой рукой надавил на его левую руку по направлению вниз, одновременно круговым движением вверх левой руки вывернул ему локоть. Освободившись, уже сам удерживая противника двумя руками, резко повернувшись вправо, одновременно отводя правую ногу назад. Комбинацию завершил ударом ребром ладони левой руки по его правому локтю. Хруст, будто сухую ветку сломал.

Вскрик. Человек теряя сознание от боли, валится на очищенную от снега широкую дорожку перед окнами школы. Еще в боевом трансе, Михаил произвел добивающий удар лежачего, кулаком ломая ему челюсть. Но это было уже лишним.

Обернулся. Женщина поднялась. Судя по контурам фигуры без верхней одежды, молодая. Плачет, отсюда хорошо слышно. Бросился к ней. Обнял, всю дрожащую от холода и пережитого страха, всхлипывающую. Успокаивая, прижал к груди.

— Ну, все, все! Уже никто тебя не обидит! Не плачь. Одеваться давай, а то совсем задубела!

Разыскал в снежной перине второй сапог, отброшенный туда одним из нападавших, вытряхнув из него снег, помог обуться. Пальто сам застегнул на все пуговицы, заметив, что пальцы не слушаются их обладательницу. Шапку на голову. Взяв кисти рук в ладони, стал отогревать, выдыхая на них тепло своего дыхания, в ответ услышал стон, будто поскуливал потерявшийся щенок.

— Глупыш! Что тебя занесло к школе в такой час?

Темновато. Только вопрос задал, и тут же пришло осознание того, что до боли знакомый запах духов достучался до его обоняния.

— Ольга?

— Да.

— Гм! Простите, Ольга Евгеньевна! Не признал сразу.

— Кто вы?

— Каретников.

— Миша?

— Да.

— В школе задержалась. Дела.

— Понятно. Я вас до дома провожу.

— Поздно уже. Тебя наверное дома ожидают. Сама доберусь.

— Ага! Щаз! Провожу, потом домой пойду. Да вы не волнуйтесь, мои ко всему привыкли.

Довел до самой двери квартиры. Не хило живет учитель истории. В элитном доме, с теплым подъездом…

— Ну, вот и добрались.

— Миша, спасибо тебе…

— Бывает! Только, Ольга Евгеньевна, вы уж про меня никому. Ладно?

Даже после случившегося потрясения выглядела обворожительно. А пахло от нее… любимой женщиной. Точно, именно так. Крышу сносило! Пора линять.

— Может кофе зайдешь, попьем? С мужем познакомлю, если он с работы пришел.

Ну, уж не-ет! На мороз! На холод! Вот уж действительно невезуха. Возраст. А, спермотоксикоз организм изнутри точит. Сколько это у него уже женщины не было? Здесь, считай четыре месяца, да там полгода. Ё-о! В СССР секса нет.

— Спасибо, нет. Домой пора.

Но в малом себе не отказал. Наглец! Взял ее руку в свою, поднес к губам, поцеловал.

— До свидания.

До дому добрался без происшествий. Об инциденте и думать забыл. Знал, хоть и работал жестко, но двое деклассированных неудачника замерзнуть не должны, а вот больничный бюллетень он им обеспечил.

— Хлеб, молоко купил? — спросила бабуля.

— Прости, забыл.

— Я так и думала, поэтому дед сходил.

— А наши где?

— Да, ну их! Готовишь, готовишь, все думаешь чтоб как у людей было, а эта вертихвостка, — это она про мать, — Витьку в охапку взяла и в гости потащила!

Повезло!

— …а дед телевизор смотрит. Вот уж любитель сериалов выискался, от экрана не оторвать.

— Х-ха! Что хоть смотрит?

— Ерунду какую-то. И название дурацкое. «Клуб самоубийц».

— А что? Неплохой фильм про похождения принца Флоризеля.

Уставилась как на невидаль какую.

— Ты откуда знаешь? Его же раньше не показывали.

Спалился? Хрена лысого!

— Книгу читал. Ее Стивенсон в прошлом веке накалякал. Пойду уроки делать.

— Иди милый. Иди.

Глава восьмая Иду, куда несут ноги

Как говорит дед, время в жизни человека проходит не равномерно. У ребенка оно «тикает» по-своему, медленно и тягуче, даже кажется, что ему нет конца и края. Организм растет, мозг в черепной коробке растет, соответственно с каждым днем, медленно, но уверенно происходит познание мира и процессов в мире. Дед считает, что так бывает до двадцати восьми лет. Почему именно до двадцати восьми? Спросил его об этом. Посмеялся, ответил, что это его субъективное мнение. Ну ладно. А потом? Потом время ускоряется, ускоряются и мировые процессы. Но это под конкретного человека работает, согласно возрасту. Теперь над такой теорией посмеялся Михаил. Ну а дальше? Дальше? Чем старше становится человек, тем время для него бежит быстрее. Вот для деда оно скачет галопом. Может он в чем-то и прав, только для самого Каретникова декабрь промчался по дедовой теории, как для глубокого старика. Типа того, ложился спать вечером первого декабря, а утром проснулся, новый год «на носу». На календаре двадцать девятое число. А все почему? Да потому, что дураком был, дураком и остался! После показательного урока НВП, Каретникова взяли-таки в оборот. Заметили, понимаешь ли, лидера в его лице.

Новогодняя лихорадка в школе зародилась где-то числа пятого декабря. Завуч его лично вызвала к себе «на ковер». Долго полоскала мозги про линию партии в отношении встречи в школе «нового года», а закончила как всем уже набивший оскомину Огурцов из «Карнавальной ночи», с предложением, «Бабу-Ягу со стороны брать не будем. Воспитаем в своем коллективе!»

— Времени осталось мало, поэтому по средам и пятницам, часов в шесть вечера, когда уроки у второй смены закончатся, в комнате комитета комсомола будем собирать комсомольских активистов и готовиться к празднику «Ёлки». Елена Ивановна, воспитатель по внеклассной работе, вам будет помогать. Через нее же и связь всего с администрацией школы, держать будете.

Спросил:

— Татьяна Петровна, ну почему я?

— Ты у нас мальчик ответственный вырос. По своему развитию давно остальных одноклассников перегнал. Вон, как Ивана Степановича выручил. Да знаю! Все знаю! И остальные учителя тебя хвалят. Говорят, сравнивая тебя с учебой в девятом классе, так будто совершенно два разных человека перед глазами предстают.

Твою ж мать! Ну вот, как тут не высунешься, когда тебя в герои прочат? И отказаться, не выход. Родителей задолбят. А уж он-то, свою муттер, как никто другой знает. Для нее его такое выдвижение на люди, как бальзам на душу. Согласился:

— Хорошо, будем работать.

— Только учебу не запускай!

— Да, тут всего-то три недели тараканьих бегов намечается.

— Чего-о?

— Кгум! Разрешите быть свободным?

— Иди. За языком следи… а то, как помелом…

Выскользнул за дверь, сбегая от порции нравоучений. В коридоре вовсю бушевала переменка. Людка Добрикова, в классе ухватила за предплечье руки, всем телом подалась к нему, в самое ухо шепотом спросила:

— Чего тебя «Мадам» вызывала, даже с урока сорвала?

Ох уж ему эта первая, девичья любовь! Напрягает по черному! Ну, не извращенец он, чтоб ребенка к сексуальной близости склонить! Хотя нужно отдать должное Людкиным родителям, сиськи и попка у нее уже не детские. Или акселерация? Так-так! Это она всем девчонкам в классе, таким образом сигнал подает, «мое, не трож!»

Склонил лицо в ее сторону, так же тихо ответил:

— Подпрягла на «елке» клоуном поработать.

— А, ты?

— Согласился.

Со стороны смотрелось, будто молодые люди любезничают на глазах у всех. «Амурную канитель» прервал звонок на урок.

Администрация школы, предоставив пару помещений и необходимое оборудование с костюмами прошлых лет, умыла руки, совершенно не вмешиваясь в творческий процесс. Председатель комитета комсомола, энергичная, но привлекательная девушка, Варя Семенова, быстро покончив с формальностями, предлагала утвердить общую концепцию веселья.

По поводу привлекательности председателя комитета комсомола, Каретников подозревал, что в этом был определенный расчет воспитателя по внеклассной работе, чтобы таким образом заманить в активную комсомольскую работу побольше парней, обычно отлынивавших от всяких неизбежных формальностей комсомолии. Михаил без удивления воспринял присутствие на сборе аниматоров, «пардон!», по нынешним временам — массовиков-затейников, и Людмилу. Нет! С этим нужно что-то делать, а то ведь в один прекрасный момент, чего доброго утащит в пустой кабинет, и изнасилует его, такого мягкого и пушистого в некоторых местах.

— Ну? Какие будут предложения? — последовал вопрос по существу от главного комсомольского вожака.

А, что тут предлагать? Все, во всяком случае для него, накатано и перекатано. В военном училище, от нехватки женского общества на таких мероприятиях и не до таких мелочей додумывались. Самое главное с себя, такого красивого, большую часть обязанностей снять. Поднял руку.

— Варвара Игоревна, — обратился официально. — А, что тут предлагать? Секретарь у нас, всего этого собрания есть?

— Зачем? — та удивленно подняла брови.

— Предложения записать, план составить, потом его обсудим и ненужное вычеркнем. Соответственно по «нужному», работать начнем.

Вожак, он на то и вожак! Сразу смекнула, как ветер повернуться может. Они ведь не просто «балаган для развлечений», они считай штаб по устройству театрализованного представления. И если покажут себя с лучшей стороны, слухи пойдут, что в такой-то школе… А эти слухи могут ведь и до ушей горкомовских работников дойти. А если заметят? О-го-го!

— Данилова, Люба! Записывай. Ну и…

Каретников поднялся с места.

— Значит так. Достать фото всех учителей школы. Только, чтоб не официальные, сделанные для документов, а из семейных альбомов фотки изъять…

Послышалось хихиканье. Интересно, о чем собранный народ подумал?

— …Фотки отличников и явных разгильдяев и двоечников. Привлечь к нашей группе людей выпускающих школьную стенгазету и на сказочно-новогоднюю тему выпустить газету с вклеенными в рисунки лицами с фотографий. И чтоб не призывы догнать и перегнать были, а чтоб в ней фигурировали сказочные персонажи. Баба-Яга, Змей-Горыныч, Кощей, ну и прочая нечисть, скажем так, главную новогоднюю елку похищают, а добрые волшебники, богатыри, мамки, няньки, царь с царевнами и прочим людом в трансе от этого, а те кому положено, зло побеждают и елку возвращают. Газета должна быть красочно оформлена и внушать оптимизм в завтрашнем дне. Это первое.

Загомонили. Видно, что предложение понравилось. Закреплять успех, пока не очухались.

— Далее. Театрализованное представление провести на основе переработанной под современность одной из сказок. Уверен, что у всех будет все как всегда, а мы этим выдрючимся в передовики. Нас точно заметят, да и не так скучно будет. Времени мало, поэтому сценарий беру на себя. Если освободят на пару дней от школы, предоставлю быстро.

Опять гомон.

— Следующее. Из учеников девятых классов создать бригаду по установке елки в спортзале и украшению ее. На бригаду, так же ляжет ответственность за подготовку зала и выполнение функций народной дружины на время праздничных мероприятий.

— Хорошо!

Подала голос Семенова, происходящее ей, как никому пришлось по душе. Все предельно понятно и главное по делу. Ай, да Каретников! Тихоней до десятого класса просидел, а сейчас вылупился из скорлупы, чешет, как по писанному. Михаил усмехнулся. Хорошо ей! Ясно, что он сейчас именно ее работу исполняет. Ну… чтоб тебе служба медом не казалась, получай конкретную задачу.

— Для вас, Варвара Игоревна, особое задание.

— К-хакое? — чуть не поперхнулась от удивления.

— У нашей школы кто в шефах «ходит»?

— Завод ферросплавов и трамвайное депо.

— Вот! Предприятия отнюдь не бедные, а даже наоборот. Раз шефы, у них на школу какие-никакие, а средства заложены, но как правило они о них забывают и перебрасывают на следующий период. Так из года в год и ведется. Дирекция школы особо их на сей счет не допекает, сама забывает, кто есть ху. Так, вы, милая Варвара, свет Игоревна, озаботьтесь выходом на подшефное начальство на предмет новогодних подарков ученикам школы. Поверьте, для предприятий это сущие копейки, а для вас, как комсомольского вожака, жирный плюс, и нашим малявкам будет приятно лишнюю конфету съесть. Власти у вас для роли школьной феи, вполне хватит.

Фигурантка большими глазами смотрела на Каретникова. О шефах действительно никто и не думал.

— Теперь, комсомольскому активу. Все вы прекрасно знаете, чем кто дышит. Предлагаю раскинуть мозгами и подобрать в труппу артистов. Это необходимо будет делать уже с завтрашнего дня. Дальше. Для малолеток создать бригаду организовать танцевальный утренник. Дело не маловажное, помимо хороводов под елкой, подобрать репертуар, чтоб потанцевали. И чтоб Дед Мороз со Снегуркой тоже там до самого конца отплясывали, добавить к ним бригаду каких ни будь скоморохов, пусть контингент «заводят». Самое главное! — поднял указательный палец кверху. — Чтоб на сем мероприятии фотограф был, а лучше два. Потом весь материал в городскую многотиражку передадим, пусть со своей стороны осветят мероприятие. Варвара Игоревна.

— Да?

— Это мы положим на плечи Татьяне Петровне, нашему незабвенному завучу. Ей тоже не грех поучаствовать в общем деле. Я прав? — спросил у собравшихся.

— Да! — было ему ответом.

От описанных перспектив, активисты пришли в восторг и готовы были поддержать.

— И наконец, вечерняя дискотека. Ну, уж тут Варвара Игоревна, ответственных вы отыщите без труда. Все мероприятия разбить на три-четыре последних учебных дня четверти, сначала малыши, потом вечерняя дискотека для шестых-седьмых классов и в последний день — дискотека для восьмых-десятых. Кажется все, что хотел, сказал. Может кто, что добавит?

— Нормально! — высказал общее мнение Старков, высокий блондин, ученик десятого «А». — Если это все проведем, нас еще лет пять в школе помнить будут.

— Тогда персонально распределяемся по участкам работы.

Развернувшийся предновогодний кавардак, пустил учебу под откос и учителя с этим не могли ничего поделать. Парни разбивались на группки и одни уходили к кому-нибудь домой записывать на магнитофонные кассеты шумовые и музыкальные сборники для представления и дискотеки. Другие, в одном из свободных классов расстилали на полу, склеенную из листов ватмана декорацию, и начинали расписывать её гуашью. Постоянно кто-то приходил посмотреть и приносил бутерброды из дома или пирожки-трубочки с повидлом из ближайшей булочной.

На переменах девчонки — исполнительницы ролей — разучивали песни из будущего спектакля и обсуждали костюмы. С утра до позднего вечера узкая и длинная комнатка комитета комсомола походила на революционный штаб, где толклись не только непосредственно занятые в подготовке, но и сочувствующие, те, кто был «на подхвате» и просто любопытные. Всё время там кто-нибудь сидел и делал домашнее задание, пил чай, играл на гитаре. Иногда в дверь заглядывала завуч или директор, делала большие глаза и молча уходила.

За неделю до Нового Года в спортивном зале установили елку. Соответствующая бригада развешивала украшения, крепила декорации. Вся предновогодняя активность переместилась туда. Уже мощные школьные С-90 пробуя свои силы, выдавали децибелами детские новогодние песенки, «Электрический мир» «Миража» или «Agent Of Liberty» «Mike Mareen». Проходили последние репетиции в декорациях и костюмах. Первоклашки удивленно таращились на высоченных старшеклассников, в диком гриме забредавших в столовую. Начальным классам, кроме основного обеда, полагалось бесплатное кипяченое молоко. Ну вы же знаете, как относятся маленькие дети к такому продукту, да еще с пенкой. Значительная часть стаканов с этим полезным напитком оставалась нетронутой на специальных столах. А вот у старшеклассников молодые организмы требовали калорий, особенно если десять рублей в месяц, данные родителями на обеды, не сдавались классному руководителю для включения в список обедающих, а приберегались в качестве карманных денег. В общем, не пропадало ни молоко, ни бесплатный хлеб, лежащий тут же на подносах.

Каретников, наверное полностью погрузился в жизнь своего биологического возраста. На три недели был заброшен спортзал и собственный план занятий. А еще маман! Позвонила на домашний телефон, неудачно выловив Михаила, забежавшего домой пообедать.

— Миша, как хорошо, что тебя дома застала. Съездите с дедом к тете Клаве в магазин, она там для нас кое-что оставила.

— А дед зачем?

— Сам всего не унесешь.

Ясно. До праздников неделя осталась, вся родня у Каретниковых соберется, а его на роль верблюда назначили. Позвал:

— Дед!

— Чего тебе?

— Батя на работу, как, на машине или пешком отправился?

— Пешком.

— Тогда открывай гараж, сейчас с тобой по-быстрому к Клаве в магазин сгоняем.

— А, ГАИ как же?

— Они только на выездах из города стоят.

Бабка заполошно наблюдала, как внук выезжает из гаража, а дед как ни в чем не бывало, раскрывает створы ворот.

— Ой, лышенько!..

Дед усевшись рядом с Михаилом, помахал супруге ручкой. Тронулись. Поехали.

К самому магазину подъехали с заднего двора, туда где обычно разгружают привезенный товар. Каретников припарковавшись, оставил деда в машине, а сам нырнул в ненасытное чрево магазина, «царство кафеля» и специфического запаха разных продуктов. По кишке коридора добрался до двери с табличкой «Завмаг». Постучавшись, вошел внутрь.

— Здрасти, теть Клав!

— О! Минька! Вовремя. Сам?

Тетя Клава маленькая, но дородная, улыбчивая женщина, по годам ровесница матери, была «царицей» продуктового «царства».

— Не, с дедом.

С сомнением, оценивающе, будто впервые видит, посмотрела на высокого, статного и крепкого племянника. Сделав вывод, цыкнула зубом.

— Не! Все не унесете. Да еще и дед в возрасте.

— Попробуем. — Не убеждая, а чтоб что-то сказать, кивнул Каретников, светить то, что он на колесах, не хотел.

Подвела к отдельной стопке коробок, указала на них.

— Вот. Это все к вам переправить нужно.

— Переправим.

Очередной раз подивился простоте матери. «С дедом съездите…», будто дед богатырь Илья Муромец, а он сам на Леху Поповича тянет. О-хо-хо! Права бабанька, слишком легко матери все достается. Примерившись, ухватил сразу три тяжелых коробки, пошел на выход. Уложив все в багажник «Волги», вернулся за остальным. За три ходки управился. Дед из окошка машины посматривал за мельтешением во дворе.

Выехать не успел. Теткино любопытство пересилило все остальные дела. Как раз, когда Каретников захлопывал багажник, вышла на морозный воздух. Чего ж теперь шифроваться, коли за жопу взяли.

— Пока, теть Клав!

— Миша, а повезет вас кто?

— Я и повезу.

— Миша…

Дед все же вышел из салона, окликнул дочь:

— Клавка! Могла б и поздороваться подойти. Чего на парня наехала?

— Дак… как же это? Мишка за рулем?

— Ну, за рулем, и что?

— Папа! Дак…

— Все! Мы поехали. Держи язык за зубами, а то не посмотрю, что дети подросли и муж имеется, ремнем выпорю.

Каретников тронулся с места, оставив тетку открытым ртом ловить ворон. Выруливая, мельком глянул в зеркало заднего вида. Интересно, скажет матери или промолчит?.. Скажет. Он свою тетку помнит…

Ехали не торопясь, Каретников все никак не мог насладиться атмосферой предпраздничного города. Какая-то добрая, и даже в чем-то нежная аура повисла над улицами шахтерского города. Дорога не круто заворачивала к основной магистрали, по правую руку оставляя кинотеатр «Мир», а чуть ниже за ним верхушку копра на терриконе. Где еще такое увидишь, чтоб в центре города красовалось подобное сооружение? Только в Донбассе. Сам город оделся в праздничный наряд. Оно конечно, кроме кинотеатров, баров и дискотек в городе особых развлечений для молодежи нет, только молодежь особо и не страдает. Вон как споро по магазинам мотается, снег топчет! Атмосфера общей доброжелательности и взаимоуважения царит на каждой улице, отражается на каждом лице. И не потому, что скоро праздник. Внутреннее спокойствие, осознание жизненных целей и способов их достижения, уверенность во всем на десятки лет вперед, возможность занять достойное место в жизни, витает в воздухе. Вот именно поэтому. Закон — человек человеку волк, от людской безысходности и принесенной с Запада бациллы капитализма, появится лишь в девяностых годах и народ примется «рвать» друг дружку, а старики тихо вымрут, не перенесут метаморфозы с государством.

— Чего молчишь? — подал голос дед.

— Городом любуюсь.

— Эт, да-а! Красиво. Огоньки кругом, елки с игрушками. Мишаня, вон базар елочный, — указал пальцем в сторону огороженной территории, где прямо с машин торговали зелеными «красавицами» — Может елку домой купим?

Глянул по направлению указки.

— Эх, дед! Знал бы, как мне эта елка в школе надоела. Ладно, давай.

Только на порог! Только машину поставил и багажник разгрузил! Звонок телефона.

— Ало!

— Миша, кто тебе разрешил за руль садиться?

Это мама. И чего ей сказать? Кгым!

— Ты разрешила.

— Я-а-а? — слышно в трубке, как от возмущения дыханье сперло.

— Да. Ты. Вспомни, что ты мне по телефону сказала? Бери деда и езжайте в магазин к тете Клаве.

— Я имела ввиду на трамвае…

— Мама, значит в следующий раз, выражать свою мысль нужно ясней. К тому же, то, что мы с дедом привезли, на трамвайчике нужно два, а то и три раза оборачиваться. Так, что ты полностью права, разрешив поехать на машине.

Вот уж не думал, что мать положит трубку. Видно переваривает услышанное. Теперь поскорей линять из дому, иначе звонками затрахает. В школу.

…С началом представлений, участники их, практически полностью выбыли из учебного процесса.

— А где у нас сегодня Добрикова, Самарин, Каретников и Андреева? — удивленно спросила Ольга Евгеньевна.

— У них сейчас ёлка для третьих классов. — Пояснила Линка Мазур с некоторой завистью в голосе.

— Замечательно! Передайте им, что жду их сегодня к пяти вечера на полугодовой контрольный опрос.

В промежутках между выступлениями для очередной параллели, артисты и массовики-затейники валились на узенькие лавки спортзала, «гримеры» поправляли им поплывший грим, «звукооператоры» перематывали пленки и припаивали оторвавшиеся разъемы. Организовывать малышей помогали молодые учительницы младших классов.

В последний учебный день года, в шесть вечера наконец-то вступила в силу кульминация праздника — Новогодний вечер для старшеклассников. С пяти часов на входе школу встала бригада старшеклассников с красными повязками «ОКО» — оперативный комсомольский отряд, усиленная военруком Дыниным.

Последнее представление играли особенно отвязано, для себя. В паузе между спектаклем и дискотекой, публика бегала в буфет. Каретников сходил тоже, а возвращаясь, самым наглым образом был затащен в класс. Кто бы сомневался? Людка! Повисла на нем, как кошка на стволе дерева. В общем-то, ничего из ряда вон выходящего.

Шуры-муры одноклассники крутили и раньше, и медленные танцы танцевали отнюдь не на «пионерском расстоянии», только ведь он не мальчик и знает чем все может закончиться для великовозрастного ребенка с формами молодой девушки. Нет! Не беременностью, уж этого-то он не допустил бы. А вот большим разочарованием в жизни, это уж точно.

— Людмила, не балуй!

— Миша… хочешь? Ну, сам знаешь…

— Не хочу. И не обижайся пожалуйста. Школу закончим, тогда.

— Противный!

Чмокнула в губы и выбежала из класса. Ф-фух! Вытер вспотевший лоб. Эк его проняло! Можно сказать, по самой кромке прошел. А ведь от девчонки пахло не только духами, но и слегка спиртным… Кажется так попахивает «Портвейн». Вот же дуреха!

…«Итало-диско», сменялось танцевальными хитами советской эстрады, в них вкраплялись редкие, но убойные рок-н-роллы от группы «Секрет», от Джерри Ли Льюиса, дважды или трижды объявлялся «белый танец». Он приглашал на танец, его приглашали, при этом косо поглядывая в сторону Добриковой. Примерно в пол-одиннадцатого вечера включили последнюю композицию, а в ее середине завуч не дрогнувшей рукой зажгла свет в зале. Народ с неохотой потянулся в раздевалку. Кажется все, и этот отрезок школьной жизни он отпахал.

Самое интересное, у школьного крыльца отмечала праздник и толпа родителей, пришедшая встречать деток после «вечера». Слава Богу, его родоки до такого не додумались. А может и правильно, что чадушек встречают…

— Мишка! Вставай!

Кой черт, вставай? Сашка, ты совсем очешуел? Каникулы же! Дай спокойно пожить жизнью простого, советского школьника! Тем более если сегодня вся родня притащится, будут колбаситься почти до утра, поспать точно не дадут.

— Мишка!

Зашевелился, глаза открыл. Вот неугомонный! Вчера заявился, как снег на голову упал. Старший брательник. Каникулы у него, сессию в институте досрочно умудрился сдать, теперь вот на правах старшего выдрючивается.

— Чего тебе, Саня?

— Тебя к телефону. Девица!

Гадство! Кому же там так неймется? Не одеваясь, в надежде вернуться к подушке, в трусах и майке, босыми ногами пошлепал к телефону.

— Ало!

— Привет Миша!

— Привет. Это кто?

— Ха-ха! Не узнал? Варя Семенова.

— О! Привет. Извини, еще не проснулся.

— Нас всех можно поздравить. Звонила Татьяна Петровна, наша школа в ГОРОНО у всех на слуху.

— В каком смысле?

— В хорошем, Миша. В хорошем. Похвалили. И за работу с шефами похвалили, и за стенгазету. Такой придумки ни у кого еще не было, мы первые. Спектакль наш понравился, сказали необычно, но интересно и не затерто. В газете про нас напишут и фото пропечатают. Ты молодец!

— Я рад.

— Слушай, тут такая удача выпала, родители Сережки Кострового в гости уходят, ну и квартира в его полном распоряжении. Хочешь Новый год с нами отметить?

— Как-то не думал о таком…

— А ты подумай. Я тебя приглашаю.

Кострового Михаил не знал. Судя по всему, на квартире собираются молодые комсомольские лидеры школ города. Они-то друг с другом всегда вась-вась. Будущая элита блин! Это Варька его тащит вроде как своего парня. Заметил призывные жестикуляции брата, тот весь разговор слышал. Тоже видать неохота в Новогоднюю ночь дома с родней сидеть. А почему бы и нет? Поглядим, как гуляет комсомолия!

— Варюха, к нам мой старший брат в отпуск приехал. Давно не виделись…

— Так с собой его прихвати. Он, как, не слишком серьезный?

— Разгильдяй, каких еще поискать!

— Не запойный?

— Издеваешься?

— Тогда жду вас обоих.

— Диктуй свой адрес и во сколько за тобой зайти…

Сашка погрозил кулаком.

— Ну, т-ты!..

Между тем времени уже было, двенадцатый час. День на дворе. Вот это он прищемил на массу, словно сразу за прошедшие полгода выспаться хотел. Хм! Каникулы. Подумать только 31 декабря. Но организму на все это было параллельно, он просигналил, что пора бы озаботиться о хлебе насущном. Сработала привычка, завтракать перед уходом в школу.

На кухне застал необычную картину. Кроме бабули, у стола и плиты «стояли» тетки. Нет не так! Его родня, дальняя и ближняя, в количестве шести теток, помогали бабуле готовить на Новый год. Это те, которые под каким либо предлогом смогли с работы слинять. Значит, дом сегодня вечером будет, что тот лесной муравейник, в Алмазнянской балке, над которым они с отцом шефство взяли. Помнится, родни у Каретниковых в городе и близлежащих населенных пунктах, порядка пятидесяти человек наберется, это конечно если со стариками и младенцами считать. Из них большая часть здесь праздновать будет. Дурдом на колесах! Правильно сделал, что на Варькино предложение согласился.

Поздоровался. Кухонная атмосфера, несмотря на большой объем стряпни, была приподнятая. Холодец бабанька еще вчера сварила, а сейчас резались и укладывались в соответствующие тарелки и блюда салаты, тут же заправлялись майонезом и сметаной. Оливье, селедка под шубой, «Мимоза». На сковородке шкварчали котлеты. Из духового шкафа шел дурманящее вкусный запах гуся. Тетя Тося вскрывала банки с летними заготовками. Клава, бабушкина родная дочь, столовой ложкой обильно накладывала на нарезанные куски батона с маслом, черную и красную икру. С ума сойти, все говорят, что плохо живут! Их сунуть в его время, когда за сто грамм вот этой самой черной икорки, нужно выложить тысячи полторы кровно заработанных рубликов, посмотрел бы, как изворачиваться пришлось. Жируют! Каретников хорошо запомнил тот случай, когда с отцом по необходимости заглянули в магазин, где завмагом работала батина тетка, жена Ивана Прокопича. Как раз после смены, шахтеры вышли на поверхность, и помывшись, заскочили в магазин, пропустить по сто граммов «беленькой». Дело ясное, работа у них тяжелая и опасная, не ровен час в шахте завалит, вот и употребляли. Но дело в другом! Магазину план выполнять нужно, а осетровую икру редко кто покупал, не понимал народ своего счастья. Поэтому икру совали в нагрузку к выпивке, если ее на розлив продавали, а магазин предоставлял именно такую услугу. Так вот, Михаил и был свидетелем одного из таких моментов:

— Марина, мне сто пятьдесят водочки и соленый огурчик!

— У меня к водке осетровая икра нагрузкой идет.

— Да, нафиг мне она?

— По-другому не дам!

— Вот же вредная баба! Ладно уболтала, только огурец тоже дай.

Заплатил. Тут же стакан оприходовал, огурцом закусил. Довольный.

— А эту жабью радость, себе оставь.

Сунул тарелку с икрой под руку продавщице.

Сколько это ему тогда было? Лет восемь. И ведь запомнил же? Такое не забудешь.

Наложил на тарелку три котлеты, прямо с горячей сковородки, пару ложек пюрешки. Взял ломоть хлеба. Только хотел уйти, как эта змея подколодная, тетя Клава, с вопросом полезла.

— Миша, а кто тебя на машине ездить научил?

Вот же неугомонная! Далась ей та поездка на батькиной «Волге». Но «в бочку не полез». Зачем? Праздник же. Ответил:

— Дед.

— Вот врунишка! Папа за рулем ездить не умеет.

— Уже умеет.

Быстро делать ноги. Ему в полемику вступать не с руки. И без него по косточкам обсосут, вспомнят, что было и чего не было. Вдогонку услышал бабкин голос.

— В кладовке лимонад возьми. Запьешь завтрак!

В кладовку сунулся. Мать моя женщина! Сколько… Особого разнообразия в напитках кстати не было. В прохладе кладовой комнаты, штабелями стояли ящики с напитками. Пять ящиков «Столичной», ящик лимонного ликера, по ящику коньяка «Дербент» и «Белый аист», отдельно друг на друге громоздилась тара с напитком «Буратино». Мать честная! Куда столько?.. И ведь, что характерно, все это выпьют. Сунул руку в картонную коробку, нащупал пробку в фальге на горлышке бутылки, вытащил на свет Божий. О! «Советское шампанское», сладкое. Пять коробок. Это уже явный перебор! Нужно будет одну коробку с собой в гости взять. Не дешевое удовольствие, семь с полтиной рэ за бутылку. Школьным комсомольским вожакам пустить пыль в глаза, они же не в Горкоме подъедаются, значит, подбирают крохи с барского стола.

С тарелкой и бутылкой лимонада в руках, зашел в зал, уселся в кресло. Дед лежа на диване с большим удовольствием, наверное по десятому разу, смотрел по телевизору «Соломенную шляпку». Отвлекшись от фильма, спросил:

— Чего краля хотела?

Не! Ну что за деревня? Все про все знают!

— На сейшен приглашает.

— Куда?

— Отметить Новый год в молодежной компании.

— И?

— Пойду. Все равно, дома отдохнуть не вариант. Вон, с Сашкой вместе и пойдем.

— Нинка против будет.

— Однозначно. Дед, а ты на что? Не забывай, мне не семнадцать лет, а на минуточку, гораздо больше. Больше чем твоей невестке.

— Нда!

Дед отвернулся к телевизору, а Михаил наворачивая вкусную еду, больше разглядывал елку стоящую в углу зала, по новогоднему, подмигивающую огоньками лампочек. На звонок телефона, поднялся уже сам. Звонила Добрикова.

— …Миша, с кем Новый год встречать будешь?

— О, Людочка! Все по накатанной, в кругу семьи и многочисленной родни. Как водится, сначала буду смотреть «Эту веселую планету», потом «С легким паром», застолье, выступление генсека, снова застолье и «Голубой огонек», потом баюшки-баю, под храп мужской половины родичей, оккупировавших всю полезную площадь моей комнаты.

— Я тоже примерно так же. В школу на уборку спортзала придешь?

— Нет. Официально отпущен до конца каникул.

— Везет!

— Ну, с наступающим тебя…

— Кому это ты так вдохновенно врал? — спросил дед.

— Подруге.

— Погубят тебя бабы, Мишка!

— Замаются губить. Я ведь и в прошлой жизни женатым ни разу не был…

— А в этой обязан потомство после себя оставить.

— Посмотрим.

Под самый вечер, когда на дворе стало явно темнеть, родственники срочным порядком стали приходить и подъезжать в «родовое гнездо». Такое положение происходящих событий ни для кого не было чем-то необычным. Новый год в стране советов был очень шумным и массовым праздником. Все ходили толпами друг к другу в гости, поздравляли, шутили и веселились. Мать с отцом, практически и от порога дома не отходили, встречали гостей, обнимали, суетились, принимали верхнюю одежду у взрослых и помогали раздевать детвору. Праздничный стол ломился от яств и напитков, в стенах жилища слышны были шумные разговоры, ненавязчивый фон телевизора и магнитофона, крики детей, устроивших потасовку в комнате Михаила. В общем, все как у всех. Дурдом отдыхает!

Михаил «сунув нос» в большую комнату, глазами разыскал брата. Сашка о чем-то спорил с Иваном Прокопичем. Пора вытаскивать спорщика из цепких рук «основного», иначе он Сашке по любому вопросу «плешь на голове проест». Знаем! Проверено на себе!

«Прокоп», как бабуля его звала за глаза, «парень» еще тот! Если имел свое мнение, то уже не переубедишь. Если спорил, то до хрипоты. Выпить — любитель, но при этом никогда не пьянел, а уж поесть вкусненького — от стола не оттащишь. А вообще-то, надо отдать ему должное, дядька умный.

— Дядь Вань, мне Сашка нужен!

Обернулся к внучатому племяннику, окинул его взглядом. Невооруженным глазом можно увидеть, что Прокопич навеселе. Но лишь слегка! Интересно, это ж сколько он уже водочки выпил?

— Мишка! Обалдуй! Тебя батька не научил, когда люди беседуют, мешать не след?

— Учил. Дядь Вань, ну о-очень нужен!

— Забирай своего Сашку!

Что-то сегодня дядька настроен благожелательно. Обычно… Ах, да! Праздник же. Схватил под руку брата, скорей потащил в коридор.

— Ну? Мы идем? Или ты заякорился и хочешь остаться с гостями?

— Пора уже?

— Давно.

— Матери нужно сказать.

— Дед скажет. Да и не до нас ей сейчас. Сам видишь, какой бедлам вокруг. Выходи на улицу, а я еще в кладовую заскочу.

По лестнице поднявшись на третий этаж панельной пятиэтажки, нажал на кнопку звонка. Явно не век двадцать первый, пока поднимались, из-за полотна каждой двери слышалась бравурная эстрада и шум веселья. Пластиковых окон и металлических дверей, способных гасить звук еще и в помине не было. Сашка озирался, будто удивляясь буйству народа за дверьми. Странный у него брательник. Как только к дому подошли, куда-то делась его решительность. Для Михаила, компания в которую шли, тоже незнакома, но чего так кексовать?

В открывшуюся наконец-то дверь, выглянула девчонка лет одиннадцати. Большеглазая, опрятно причесанная, в нарядном платье. С любопытством оглядев двух парней, не здороваясь, спросила:

— А вы кто?

— Варвару зови. — Улыбнувшись детской непосредственности, велел Каретников. — Скажи, ухажеры пришли.

— А-а-а! — глаза мелкой выпустили на волю хитринку. — Поня-атно!

Ребенок чуть повернув умиленную мордашку в строну квартирного коридора, но продолжая косить глазами в сторону «гостей», крикнула:

— Варька! Варька к тебе тут мальчишки пришли!

Комсомольский вожак школы в обворожительном наряде, можно сказать, «выплыла» на порог. Красива, черт побери! Она и в обычной одежде смотрится, заставляя старшеклассников «слюни пускать», а тут, так вообще, ввела брательника в ступор.

— Привет, ребята! Я уже готова. Сейчас пойдем. Да, вы заходите, чего за дверью топтаться?

— Привет. — Поздоровался Михаил. — Знакомься, мой брат Александр.

— Варвара.

— Саша. — Промямлил братишка.

— Варя…

Каретников точно знал, что райкомовские комсомольцы бухали больше и чаще всех. А что прикажете им делать — рабочий орган у них один, и то язык. Причем они не просто пьянствовали, а устраивали оргии — Тополь в своей книге «Россия в постели» сотую долю процента описал того, что происходило в их кругах на самом деле. Но на территории района комсомольские вожаки не светились, а всем райкомом уезжали пьянствовать и предаваться во все тяжкие, в соседние районы, где их мало кто знал. Но то «верхушка» организации вела себя неподобающим образом, в нее простому смертному еще «прорваться» нужно.

Компания, в которую их привела Варвара, была самыми обычными парнями и девушками, молодыми людьми, еще не испорченными «системой». Накрытый стол, походил скорее на «студенческий», чем на классический семейный, и потому двенадцать бутылок шампанского встречены были на «Ура!». Кстати, кроме Михаила, все присутствующие и были студентами, только помимо Сашки, они учились заочно.

Старый год проводили как положено, за столом в тесноте да не в обиде. За разговорами телек даже не включали, а магнитофон поставили на минимум звука. Михаил лишь отметил, что все собравшиеся слегка повернуты служением организации, в которой трудились. Может это и правильно? Нелюбимая работа выматывает нервы, заставляет чувствовать свою неполноценность.

— Комсомол настоящее братство, — уверенно пояснил ему Толик Сенчин, кажется он упоминал, что трудится в третьей школе. — Бывало, посылают в командировку в незнакомый город, или на сессию приезжаешь, если возникли какие-нибудь проблемы, мне их помогают решать совершенно незнакомые комсомольцы.

— Это точно. — Подтвердила Лена, соседка Толика за столом, фамилию Каретников не запомнил. — И это несмотря на то, что у ВЛКСМ нет реальной власти. Мы лишь помощники коммунистов. Получаем от партии задачу, и… никаких ресурсов для ее выполнения. Крутишься, как можешь, сам все организовываешь. Мы школа управленцев той формации, которую требует время.

В общем шуме за столом прорезался Сашкин голос.

— Ребята, а как сейчас в комсомол принимают? Говорят, лютуете, особенно засыпаете на вопросе о принципах демократического централизма?

Вот уж не знал, что Сашка такой продвинутый. Или хочет выпендриться перед Варькой? С тех пор, как их познакомил, он с нее глаз не сводит. Пропал братишка! Что, в городе Ростове, у них в институте, красивых баб мало?

На вопрос брата ответил чубатый, серьезный парень. Слегка полноватый, но как говорят, косая саженью в плечах присутствует.

— Откуда такие сведения, Александр?

— Ну, я ведь тоже комсомолец. Слухами земля полнится. В частности, поступившие на первый курс, впечатлениями делятся.

— Страшилки все. Новым кандидатам только рады, поэтому никого при приеме в комсомол не «валят». Одна беда, в Райком сверху «спускают» план по набору. А там четко указано, необходимо принять в комсомол столько-то рабочей молодежи, столько-то сельской. Поэтому, чтобы выполнить этот план, некоторых людей умудряются принимать в комсомол… дважды. Рабочая молодежь иногда даже на бюро не приходит, вступая в ВЛКСМ заочно. Бывает человек и не знает, что стал членом организации.

— Ха-ха-ха!

Каретников не мог сдержать смех от того, что услышал. Дикость! Варька, стерва такая, злющим глазом зыркнула на нею же приглашенного парня. Этим кадрам действительно не до смеха. Политика партии, понимаешь! Разрядка напряженности за столом пришла с дальнего конца стола. Худой как глист, рыжий паренек, с пустым фужером поднялся от стола, провозгласил:

— Вино по цвету бывает разное. Я патриот, мне крепленое красное.

Отпустило всех.

— Предлагаю о работе больше ни слова! — выпалила симпатичная девчонка.

— Поддерживаем!

Выпив за старый год, курильщики потянулись на балкон. Каретников заметив в углу комнаты прислоненную гитару с бантом, без задней мысли подхватил ее на руки, прошелся перебором по струнам.

— Умеешь? — подсев к нему, спросила смешливая девчонка.

— Когда-то умел, — сорвались с губ слова.

— Ха-ха! Смешно! Скажи еще, не в этой жизни!

— Точно.

Играть на гитаре он научился в КВВОКУ, на втором курсе, в лагерях. Ну и естественно потом, после летнего отпуска. И голос у него был, как раз такой, какой нравится девицам. Будто подслушала мысли, снова спросила:

— И петь умеешь?

— Могу. — А, чего?

— Спой!

— Я комсомольских песен не пою. Нет предрасположения.

— Спой какую можешь.

Вот, привязалась. Сходу и не вспомнишь, какие сейчас песни. А! Была, не была! Споет то, что всегда нравилось женскому обществу. Вряд ли комсомолки от них чем-то особым отличаются. Ущипнув струну, вторую, третью, пустил нотный фон и запел песню Малинина приличествующую и в салонном обществе дворян, начала прошлого века, и приемлемую в офицерской среде нынешнего времени:

Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала.
В расплавленных свечах мерцают зеркала.
Напрасные слова я выдохну устало.
Уже погас очаг,
Ты новый не зажгла.
Напрасные слова — виньетка ложной сути,
Напрасные слова нетрудно говорю.
Напрасные слова, уж вы не обессудьте.
Напрасные слова, я скоро догорю…

А женская половина общества явно «поплыла». Вон как слезки в глазах заблестели! Это вам не про БАМ хором распевать. Каждая в душе мечтает о принце любящем и любимом, женскую сущность никакой политикой не перешибить. Проверено! Женщина за любовь готова душу продать, предать и на костер взойти. Вот и мужики с балкона на звуки живой музыки потянулись.

Взгляд, глаза в глаза попросившей его спеть девушке. Не отвлекаться больше ни на кого. Только он и она. Весь мир исчез, растворился. Перебор пальцами струн, добавить в голос трепета и чуть-чуть мягкости и лишь слегка нежности. Продолжил бередить юные сердца собравшихся:

У вашего крыльца не вздрогнет колокольчик,
Не спутает следов мой торопливый шаг.
Вы первый миг конца понять мне не позвольте.
Судьбу напрасных слов не торопясь решать.
Придумайте сюжет о нежности и лете,
Где смятая трава и запах васильков.
Рассыпанным драже закатятся в столетья
Напрасные слова, напрасная любовь.
Напрасные слова — виньетка ложной сути.
Напрасные слова нетрудно говорю.
Напрасные слова, уж вы не обессудьте.
Напрасные слова, я скоро догорю…

Ты плачешь? Сильная девочка, наверное уже поставившая перед собой цель в жизни. Ты плачешь? Дожать! С надрывом повысить голос! Так, чтоб на излом, чтоб безысходность сквозила в каждом слове…

У вашего крыльца не вздрогнет колокольчик.
Не спутает следов мой торопливый шаг.
Вы первый миг конца понять мне не позвольте,
Судьбу напрасных слов не торопясь решать…

Резко замер, отвел глаза в сторону, а только что спетая песня словно растворилась в большой комнате, впиталась в каждого из присутствующих. Как лавина, пронеслись громкие аплодисменты. И шепот той, для кого собственно и спел.

— Спасибо!

— Мишка! Почему никто в твоем классе не знает, что ты так поешь?

Это Варвара проклюнулась.

— А, что, нужно об этом на каждом углу кричать?

Кто-то поинтересовался:

— А кто автор песни?

С усмешкой ответил:

— Прощения просим, автор неизвестен.

Пусть все будет, как должно. Настанет время и великолепный певец Малинин, своим голосом и этой песней, будет терзать женские сердца.

— Еще спой!

— Да вы, что? Граждане, вы веселиться собрались, или песни под гитару слушать?

— Спой!

Звонок в дверь, заставил хозяина выйти в прихожую, и тут же появиться в сопровождении соседей сверху. Дядьки и тетки навеселе, но в адеквате, возрастом за тридцать годов, внезапно нагрянули к соседу снизу.

— А у нас балкон открыт. Слышим, артист под гитару классную песню лабает. Ну и… по-соседски спустились послушать. Пустите?

— Пой, Миша!

— Жги, давай!

Твою мать! Ну и выдал, как полагается! А, чего?

Сиреневый туман,
Над нами проплывает,
Над тамбуром горит,
Полночная звезда…

А потом еще! И еще! Слава Богу, когда спел «Черные глаза», кто-то умный и не теряющий контакта со временем, выкрикнул:

— Товарищи! Через десять минут Новый год наступит!

— Телек включайте!

На экране телевизора появлялся бровастый, весь увешанный звездами «Героя», генсек и причмокивая губами, поздравил страну и пожелал гражданам всех благ. С началом боя курантов все орали «ура», чокались, и пили шампанское.

Потом уже началось веселье. Одни танцевали, другие смотрели «Голубой огонек» в маленькой комнате, периодически выходя покурить или по другой какой надобности. Время ускорило свой бег, стараясь быстрей пробежать оставшиеся до утра часы, самой волшебной ночи в году.

После веселой, бессонной ночи и теплой квартиры, погода на улице показалась противной и холодной. Скорей бы домой добраться и в люлю. Спать! Только спать!

Пересекая тропинку между двух четырехэтажек, Каретников услышал голос. Кто-то позвал. Оглянулся. На углу дома стояла молодая женщина в характерной, аляповато-цветастой юбке, спускавшейся из-под короткой шубейки до самого низа ног. Черноволосая, красивая, румяная на морозе. Окликнула его.

Надо сказать, что в городе имелась цыганская слобода и Михаил в своем босоногом детстве частенько гостил в ней у таких же как он голоштанных сверстников. Цыгане, такие же люди, как и остальной народ проживающий в Донбассе. Ничем не лучше, но и не хуже других. Только со своими жизненными принципами, ну и соответственно, со своими «тараканами» в голове.

Подошел. Может помощь какая нужна?

— Бахталэс чайюри! Со ту камэс?[13]

— О! Чаворо гаджо[14] говорит на нашем языке?

— Слегка. В вашей слободе у меня друзья имеются. Так, чем помочь?

— Это я тебе помочь хочу. Давай по руке погадаю…

— Ага, всю правду скажешь. Я понял. Слушай, устал, домой хочу, спать хочу. Держи. С Новым годом тебя, манушуваро.

Сунул в изящную ручку червонец, решив поднять настроение «начинающей шувани». А, вдруг толк будет.

— От души!

Кольца золотых серег, мелодично дзинькнули, присоединив свое звучание к развеселому смеху девчонки.

— Ой! Гаджо, потешил! Когда бы это цыганка от денег отказывалась?

Смех оборвался резко.

— Возьми отдарок, парень! — лицо серьезное, в глазах ни капли веселья. — Запомни, когда станет совсем туго, когда подумаешь, что конец приходит, бросишь его на землю со словами — «Рада велит!». Понял ли? Не забудешь?

Потянулась к нему, чуть приподнялась на цыпочках, чтоб уравнять рост. Повязала на шею, прямо между воротником и шапкой простенький лазоревый платочек.

Повторил:

— «Рада велит!».

— Молодец! Иди, спи.

Домой Каретников добрался утром. На часах девять. Войдя в калитку, столкнулся с курившим у крыльца Иваном Прокопичем. Х-хы! Смотри-ка, небось всю ночь колбасился, водку пил, а выглядит «огурцом»! А ведь ему… за полтинник.

— Явился? Пропажа!

— Ага.

— Брата где потерял?

— Девушку провожать пошел.

— Мать тут переживала.

— Догадываюсь.

— Фигня, Мишаня! Не бери в голову, все путем! У нас здесь тоже веселуха была.

— Это как?

— А так! Дети в час спать легли, ну а мы все после трех. Ясно дело, праздник, вымотались. Батяня твой, с Лехой и Василем, покурить вышли.

— Ну, и?

— Ха-ха! Покурили. Замок-то на двери, твой дед, английский повесил. Вышли и дверь захлопнули. Вот почитай с трех до пяти вокруг хаты и бегали. Как не замерзли?

— Так ведь мороз всего градусов семь, не больше, и ветра нет. Чего ж тут мерзнуть?

— Ну да, ну да. А ты спроси, в чем они одеты были.

— И в чем?

— На Витьке — трусы и майка, на Лехе — галстук и трусы, даже майки не было. Вот Васька, ха-ха! Тот, мужик запасливый. На нем кроме трусов и майки, на голове еще фетровая шляпа была. А-ха-ха-ха! Зачем одел, сам не знает. Они ведь после перекура спать собирались, а в доме у вас тепло, да еще и выпивка свое брала.

— Как же в дом зашли?

— В пять утра, твоя бабка до ветру поднялась, ну и запустила этих олухов небесных.

— Прикольно.

— Ну а ты как?

— Спать! Устал…

Глава девятая По завету предков

В калитку громко постучали. Каретников давно поднялся с кровати и уже вышел из дома, когда услышал этот стук. Утро солнечное, морозное, самое то, чтоб прогуляться в центр города. Однако, кого там нелегкая принесла? Пошел открывать.

За воротами стояла «двадцать четверка» черного цвета, а возле нее трое мужиков одетых тепло, словно собиравшихся весь день провести на морозе. Старик и двое молодых.

— Здравствуйте. Вы к отцу? — спросил у старшего по возрасту.

— Деда зови.

Проигнорировав приветствие, приказным тоном сказал тот.

Деда, так деда. Позовет, чего ему? Видать кто-то в семье захворал, потому и нет у человека настроения, политесы разводить, а обычный доктор помочь не в состоянии. Так уже было не раз. Зайти во двор не пригласил, чем-то эта троица ему не глянулась. Четвертое января, каникулы в самом разгаре, и провести их Михаил хотел в полном безделье, ничем не занимаясь и ни о чем не думая. У деда настроение второй день ни к черту. Спросил, что случилось. Так, тот отмолчавшись, ушел в свою спальню. Может и этих, которые приехали, видеть не захочет.

— Дед, там к тебе троица каких-то придурков на черном «Волжаке» подкатила. Старый перец тебя требует.

На удивление дед собрался быстро. Прямо на рубаху накинул кожух, шапку на голову, сунул ноги в валенки и так скоренько метнулся к воротам. Любопытство заставило не отставать. На его памяти первый раз такое, чтоб дед к кому-то спешил. Может знакомец какой пожаловал.

— Здравствуй, боярин! — первым поприветствовал деда старый крендель.

Ты смотри, как обозвал! Ну, точно старость не радость, ума не добавляет. Приветствие деда, тоже удивило Михаила.

— И тебе здоровья, волхв! Давно не виделись.

— Слава богам, давно. Времени у нас мало, поэтому сразу к делу.

— Его никогда много не было. Я вчера дрожь земли ощутил. Значит беда?

— Она самая. В вашем городе, на проспекте, два дома трещину от фундамента до крыши дали, здание детского сада на параллельной улице полностью вниз ушло. Год начался с происшествия. Городское начальство считает, что все это случилось от выработки проходки под городом. Мол, из-за работы шахт образовались пустоты, вот потому и здание вниз рухнуло.

— А что, разве под городом все благостно?

— Но, ты же догадываешься об истинной причине?

— Скоро Рождество.

— В самую точку попал. Тебе боярин, старость свою дома придется оставить, да выходить на поиск двух пропавших детей. Ну а я со своими родичами, колдуньями озабочусь.

— Добро. Надеюсь, помнишь координаты Лысой горы?

— Не учи. Я даже у некоторых мерзавок адреса знаю, а там по цепочке пойду, все их местное гнездовье выжгу. — Протянул маленьких размеров кейс, который все время держал в руке. — Здесь все. Адреса, личная вещь, фотографии похищенных детей.

Дед принял чемоданчик. Каретников заметил, как просветлело его лицо.

— Удачи тебе волхв!

— Тебе тоже. Ты новика с собой возьми, один не лезь.

— Он не спасатель, он воин. А вообще без советов разберемся. Прощай.

Сорвавшись с места, волга на скорости ушла за поворот, оставляя после себя снежное марево морозной взвеси.

— Дед, я что-то не понял! Кто, что, куда, зачем? Может, поделишься информацией?

— Это патриарх координаторов реальности, со своими родичами приезжал. Он за десятком родов, куда и наш род входит, присмотр ведет. Антон ему правнуком доводится. Ну, а уж когда нужда в ком-то из бояр приспеет, за помощью обращается.

— Так он наш начальник выходит?

— Нет над нами начальства. Волхвы сами по себе, бояре сами. Только положенного по древним заветам не нарушай и можешь жить согласно своей Варне.

— А варна, это как?

— Жизненное предназначение человека, его предначертание. Вот у меня она — людей лечить, если потребуется, спасать, из плена вызволять. Твоя, как я понял, совсем в другом заключается. Ты воин. Заточен на бережение государства в целом.

— А десять родов, это как?

— Э-хе-хе! Было десять. Давно, тысячу лет назад. Сейчас из нашего десятка только три рода осталось. Все! Мне сейчас не до разговоров. Детишек найти нужно.

— Я с тобой!

— Так ведь Варна!

— Ничего, по-родственному помогу. Все одно, не при делах пока.

— Как скажешь. Я против спутника, ничего не имею.

Направились к дому, когда навстречу им вышел Сашка, наряженный как новый, только что отчеканенный пятак. Светится весь. Дед озабоченно прошел мимо, лишь потрепал чуприну на непокрытой шапкой голове. В глаза бросается, любит дед старшего внука, радуется за него. А Сашка форсит. Правда, в отличие от Михаила, волосы у него длинные, не стриженные. Такой весь моднявый, ну просто сил нет смотреть. Михаила, по жизни военного, всегда раздражали «гривы» у мужиков.

— Куда намылился?

— С Варей в кино пойдем.

— Эк, она тебя присушила!

— Завидуешь?

— А, то!

Когда зашел в комнату к деду, тот уже развернул на столе подробную карту города и прилегающих к нему населенных пунктов. На карте лежали фотографии девочки и мальчишки лет пяти, не старше.

— Что там Санька?

— На свиданку умотал.

— Хорошо. Не будет под ногами путаться.

— Чем помочь?

— Пока ничем. Сиди, смотри, ежели желание есть. Только форточку открой.

— Мороз же, комнату выстудим?

— Делай, как сказал.

Наложил руки на обе фотки, глаза закрыл и словно задумался. Каретников усевшись в стороне, наблюдал за действиями деда. Старый собрал фотографии в стопку, из одежды извлек зеленый камешек на шнурке, положив его поверх изображения девчонки, накрыл ладонью правой руки, заговорил вслух, будто молитву читал:

Еду я — не еду, иду — не иду, стою — не стою,
К Престолу Божьему подойду,
Грамоту от Господа возьму и прочту,
Писаны от града Господнего слова,
А тем словесам сила дана.
Кто ее прочтет, в правую руку возьмет,
К тому ангел Господний придет.
Ой вы, ангелы — Божьи архангелы,
Михаил, Гавриил и Рафаил.
Вы на крыльях своих взлетите,
Потерявшуюся душу найдите
И домой ко мне ведите.
Возьмите свои ключи, откройте ее замки,
Попутную дорогу стелите,
Средь врагов ее проведите.
Укройте ее пеленой незримой,
Закройте щитом непобедимым.
Под руки возьмите, на крыльях несите
Рабу Божью Ирину ко мне,
К внуку Божьему Константину.
Петр и Павел, верховные апостолы,
И святой Никита Столпник врага прогоняют,
Двери и засовы отворяют,
Кандалы, оковы снимают.
Учините на мое слово печать,
Чтоб никто не смог молитве мешать.
Петр и Павел, Константин царь,
Святые архангелы и Иван Предтеча.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Ныне, присно, во веки веков.
Аминь.

Каретников кажется ощутил незримые изменения в самой комнате. То ли показалось, то ли на самом деле сильнее повеяло сквозняком из форточки. А еще, сама форточка внезапно закрылась. Может ветром захлопнуло? Обернулся на звук. За окном солнце светит, ветви деревьев снежными шапками одеты и не ветринки, не сквознячка. Погода стоит тихая. Это так надо понимать, что дед чего-то наколдовал. Перенес внимание на дедушку, имевшего сейчас вполне довольный вид. Спросил:

— И что, эта Ирина надо понимать, скоро к нашему дому придет?

— Балбес великовозрастный! Чему вас там в ваших академиях учат? Чем ты слушал? Мозгами раскинь! Ну?

— Хорош наезжать, объясни.

— Объяснять, только время тратить. Сейчас душа девочки вот в этот кристалл изумруда заключена, а там где сейчас сама девчонка, только ее телесная оболочка пребывает. Она для похитителей, представляется спящим ребенком.

— А мальчишка?

— У меня не семь рук, и инструмент всего лишь один. С мальцом после разберемся.

Сунул спицу в точку на карте, где как понял Михаил, пропечатан был район их с дедом проживания. Приподняв над картой нитку с повисшим камнем, прислонил к верхнему концу спицы и тот нарушая все законы физики, тут же, существенно отклонился в сторону.

— Бери линейку, карандаш, проводи по листу карты черту в сторону отклонения. Нам душа путь к своему вместилищу указывает.

Сделал. Оба склонилось над листом.

— Что у нас здесь?

— Странно. Там толком ничего и нет. Если через железку переехать, вправо Алмазнянская балка будет, но она далеко от линии забирает. Левее шоссейка на Басаргино ведущая, но тоже левее черты проходит. А указка в голую степь нас направляет, даже посадки в стороне от нужного места растут.

— Может, хутор какой?

— Нет там хуторов. Ближайший — цыганский. Так, сам смотри, он от указанной точки, километрах в восьми. Ладно, на местности посмотрим. Одевайся, беги в гараж, заводи керогаз, прогревай мотор, а я пока в путь-дорогу соберусь, бабке позвоню, чтоб особо не волновалась, если до нас «не достучится».

Почему-то только теперь до Каретникова дошло, что недаром дед отправил бабулю погостить к дочери. Видно знал или догадывался о предстоящих событиях. Застоявшаяся в гараже «Волга», чуть «покрутив» стартером, завелась. Бензина по приборам, было в ней километров на полтораста хода. Появившийся в гараже дед, закинул на задний диван объемный рюкзак, по размерам ничуть не уступавший парашютной сумке. Михаил отметил, рядом с рюкзаком еще и чехол на лямке. Разобранный огнестрел. Интересно, дед этой штукой никогда ни перед кем не светил…

— Поехали?

— Подожди. У нас еще третий член экипажа имеется.

Немецкая овчарка Зенит, выпущенная дедом из вольера, без особых волнений заняла свободное место на заднем диване, и с интересом наблюдала через стекло, как дед закрывает ворота.

— Поехали.

Из переулка выехали на улицу «Сажевая», а по ней машина не слишком форсируя скорость, по заснеженной дороге частного сектора добралась на второстепенную магистраль. Свернули и пересекли железнодорожное полотно. По левую руку пошли посадки, за которыми вдали дымил трубами Сажевый завод. Им правее. Молчание напрягало. Дед «замкнувшись в себе», пребывал на своей волне. Овчар на заднем сидении тоже особо не допекал, для него езда на машине, дело привычное. Отец собаку баловал, на цепи со времени появления в семье Каретниковых Зенит не сидел ни минуты. Чтоб не молчать, спросил деда:

— Как искать будем?

— Что? — словно проснувшись, переспросил дед.

— Спрашиваю, с чего поиск начнем?

— Ах, это? К месту подъедем, а там энергетические потоки подскажут. Только приблизиться нужно на минимальное расстояние, иначе трудно их разглядеть.

— Как-то все сложно получается.

— Это потому, что ты под другую стезю «заточен». Дело в том, что легче всего видеть потоки живой энергии, в смысле от живых существ. Особенно то, что движется. А энергетические потоки от людей, имеют свой диапазон. Ну, это как радиоприемник, если он исправен и настроен, то может поймать передачу станции. Если не настроен на диапазон — не поймает.

— А ты значит, настроен?

— Энергетические потоки — это самое видимое на тонком плане. Реальное «видение» тонкого плана и тем более работа с ним в большинстве случаев сопровождается физическими ощущениями в теле: холодок, тепло, или покалывание в ладонях. Весь окружающий нас мир пронизан постоянно движущимися энергетическими потоками. Между всеми живыми и неживыми образованиями во Вселенной происходит обмен путем излучения и поглощения энергии. Человек, как составная часть Вселенной, постоянно находится среди информационных потоков, не замечая этого. Для того чтобы воспринимать слабую информацию, человеку необходимо отключиться от воздействий, вызванных собственными органами чувств, и настроиться на восприятие тонкой биоэнергии. Ты думаешь, как я у людей болячки их нахожу, а потом излечиваю? Точно так же. Энергетические потоки связывают человека с космосом, планетами и звездами, и, напротив, с глубинами земли, как пуповина связывает ребенка с плацентой матери.

— Подъезжаем.

— Уверен?

— Дед, уж карту читать и на местности ориентироваться, я научен хорошо. И практиковаться не раз приходилось. Вон там паркуемся, а дальше придется ножками снег торить. Не лето, полевые дороги заметены снегом.

Снег высокой периной покрыл степной простор, до весны похоронив щетину ковыля. Петляя по «полям», оставляли за собой траншею в снегу. Деду хорошо! Вон как в унтах своих вышагивает, кажется ему эти сугробы нипочем. Вместо кожуха, сегодня он куртку на себя надел, через плечо на лямке чехол с ружьем свисает. Каретникову хуже. Во-первых обувь «городская», во-вторых, тяжеленный рюкзак он тащит. Зенит без устали наматывает круги вокруг хозяев, не может толком понять, куда и за каким лядом люди поперлись по снежной целине.

— Ф-фу-х! Дед, зачем собаку с собой взяли?

— Пригодится. Да и застоялся он во дворе. Пускай побегает.

Вдалеке едва виднеются городские окраины. Да и то, не жилой сектор, а какие-то государственные постройки. Вон то, совсем по левому краю, железнодорожное Депо. Это, что, дед всегда так блукает, Когда на «охоту» выходит? Где тут можно, кого спрятать? Степь, словно стол бильярдный! Да нет, правее от них, горка видна. Может скифский курган? Их в Донбассе много. Хотя, пригорок маловат для скифского захоронения, те пообъемнее и покруче будут.

— Слушай! Я по прошлой жизни не помню, чтоб ты куда-то выезжал, когда я в десятом классе учился.

— Может, не заметил? Или значения не придал?

— Сто процентов. На каникулах, оба дома просидели. Ты второго января ногу еще сломал, до самого марта в гипсе прошкандыбал.

— Ну, значит «рвануло» не в моей зоне ответственности.

— Может, вообще ничего не было?

— Сомневаюсь. Рождество на носу.

— И что?

— Ах, да! Ты же не в курсе. Откуда тебе знать было?

Дед остановился, повернувшись лицом к Каретникову. Овчарка, видно тоже подустав, улеглась в снег у ног старого. Высунув язык и дыша запыхавшись, уставилась на молодого хозяина.

— Так вот, чтоб ты знал. Один раз в тринадцать лет, колдуны. на землях Русколани, по теперешнему входящих в СССР имеют возможность изменить расстановку сил. Могут стать сильней, могущественней чем есть, выпустив на свет Божий своего покровителя и хозяина. Для этого им нужно провести обряд с похищением будущей жертвы для своего господина. Человеческой жертвы, не замаранной даже малым грехом. Поэтому дети пропали. Что обряд успешно прошел, я еще вчера почувствовал.

— Тряхнуло слегка.

— Дрожь земли, это была. Мать наша, Русь, она тоже против такого деяния. Вот и выразила свое недовольство, и нас предупредила. Мол, помогайте!

— А Рождество?

— Накануне праздника колдуны на жертвеннике могут умертвить ребенка и провести вторую часть обряда. Не сможем помешать, плохо всем будет. Род людской подвергнется испытанию.

— Какому?

— Да, все что угодно случиться может. От войны, до всемирного потопа. Говоря современным языком — катаклизма мирового значения. Но хуже всего, то, что «темного господина» снова назад загонять придется.

— А такое уже было?

— Было пару раз. Отдохнул? Пора идти.

— Подожди. Еще вопрос. Если нас может такая перспектива ожидать, почему тебя, старика на такое дело нарядили? Вдруг по старости справиться не сможешь?

— Справлюсь. Обязан справиться. Да и не один я. Просто, к эпицентру ближе всех оказался. Сейчас со всей страны бояре-спасатели в наш город торопятся попасть.

— Зона твоей ответственности большая?

— Не маленькая. Юго-восток Украины. Юго-запад России, до Липецкой области. Раньше меньше значилось, но в последнюю войну, сразу три рода згинули. Пришлось расширяться.

Каретников присвистнул. Ни фига ж себе! Дед отвернувшись, параллельно земле вытянул вперед правую руку, с раскрытой от себя ладонью, как антенной-пеленгатором повел нею по округе. Стопорнулся в направлении именно «кургана». Шагнув, тем самым заставляя собаку подняться на ноги, позвал внука:

— Идем.

До места, Слава Богу дочапали. Курган, вовсе и не курган никакой. Так, маленький терикончик засыпанный снегом. А вот рядом с его подножьем, провал, своей чернотой, казалось уходивший в бездну. Если б не степь и не открытый шурф, можно было подумать, медведь берлогу образовал. Парило из глубины ямы на морозе не хило. Влажная дымка курилась над самой поверхностью снежных заносов.

— Вот оно! — изрек дед.

— Что?

— Шурф. Нам вниз предстоит спускаться.

— Ты уверен?

Вместо ответа, дед стал у самой кромки провала, над жерлом, из руки выпустил изумруд на нити. Камень заискрившись, в спокойном состоянии повис, никуда не отклоняясь.

— Уверен. Потроши рюкзак. Доставай веревку, фонари. А я пока ружьишко соберу.

Приготовились к спуску быстро. Дед утаптывая снег у шурфного лаза, наткнулся на железку торчавшую в земле, чуть не споткнулся об нее.

— Порядок, есть к чему прицепиться!

— Веревки-то хватит?

— Будем надеяться.

— Во-во! У нас, у русских всегда так. Все на «Авось» рассчитываем!

Улегся над краем ямы, мощным фонарем посветил вниз. Ты смотри, лестница! До нее, если это не оптический обман, не так уж и высоко. Конец веревки достал до ступеней, еще и запас нехилый остался.

— С кобелем-то, что делать?

Дед уже тоже ознакомился с диспозицией спуска, поэтому уверенно заявил:

— Сначала спускаюсь я, потом Зенита обвяжешь и спустишь вниз. Я приму. Ну а затем и сам спустишься.

— Не заблудимся?

— Я тебе про биолокацию по-моему уже рассказывал. Выберемся.

Спуск неглубокий и в общем-то нетрудный, однако в средине дистанции пришлось буквально съезжать по размокшему до сметанообразного состояния жирному чернозему. Показалось, вывалялся в грязи. Собака тоже не испытывала большой радости, от того, что ее сунули в темную щель и опустили, ну… ясно куда и с чем это место можно сравнивать. Зенит тихо поскуливал. Мрачное место. Бррр!

— Освоился? — спросил дед.

— Да.

— Тогда в путь!

Первым опускался дед. За ним с мурлыкающим скулежом, переставляя лапы, семенил овчар, которого придерживал поводком Михаил. А то, не дай Бог сверзнится деду под колени, и оба чебурахнутся вниз.

«Нора» опускалась не вертикально, а под углом, приходилось светя фонарем, перебираться через завалы осклизлых полусгнивших бревен. Как он для себя классифицировал, остатков обвалившихся крепей. Едва поспевая за мелькающей в луче фонаря фигурой старшего родича, не сразу понимал — как тот споро «проходит» дорогу? Для «чайника», под землей мир сужается до крохотного кусочка, рассеянного пятна света, теряющегося в непроглядной тьме коридоров и выхватывающего из мрака колонны, тускло отблескивающие изломами осыпавшихся камней, заржавленные рельсы и свисающие откуда-то сверху тонкие шнуры, обросшие какой-то гадостью и напоминающие обрывки паутины гнездящихся здесь неведомых монстров. Не сразу и сообразишь, что это всего лишь остатки электрических проводов. Но постепенно все реже спотыкаешься о камни и бревна, тело обретает некое подобие зрячести, и странное очарование темноты мало-помалу проникает в твое существо, рождая младенчески безоглядный исследовательский инстинкт. Хочется узнать, что там, в конце коридора, за поворотом, и дальше, дальше, куда поведет тьма. Опасная иллюзия. Начинает казаться, что все просто, что штольни, прямые линии и углы, завалы, тупики и места, где «живые» камни нависают над головой.

Дед остановился, подождал идущих за ним. Каретников заметил, что они стоят на широком деревянном помосте. Луч фонаря показал, насколько иллюзорна его крепость. Во многих местах, доска ощутимо подгнила, может быть стала трухлявой. Дед перевел дух, нелегко ему.

— Здесь время идет по-иному. Неопытному человеку очень легко потерять направление и сбиться с пути. А вообще, тут так же, как и на поверхности. Главное не паниковать.

— Ага, и воздух чистый, будто в лес попали.

— А, что? Я и в лесу не раз «работал». Чтобы научиться ориентироваться в незнакомом лесу, нужно заблудиться в нем, позволить Лешему себя поводить, а потом вывести на нужную тропинку. Тут, не иначе.

— Дедуля, а тебе не показалось странным, что у штольни не было ни следочка?

— Ты имеешь ввиду, что похитители должны были наследить?

— Да.

— Все просто, Мишаня. У них вход в подземелье совсем в другом месте, а нас душа ребенка, посредством камня именно по кратчайшему расстоянию ведет.

— Тогда ладно. Ну, ты что собака? Почуял чего? Смотри, дед! В ту сторону ощерился.

Показал направление лучом фонаря. Прислушались, кроме капели с потолка, посторонних «звуков» не наблюдалось. Михаил повел фонарем, световым лучом прорезая уходящую вдаль «тропу». Туннель зиял загадочной чернотой. В высоту он был не менее двух метров.

— Дед, заметил? Штольня, узкая здесь, дальше расширяется.

— Пора двигать.

Дальше двигаться стало сложней. Спуск представлял собой длинную вертикальную шахту. Ко дну ведет деревянная лестница, находящаяся в плачевном состоянии — одна часть ступеней сгнила и отвалилась, другая затянута чем-то склизким, наподобие льда. Первая лестница, пожалуй, самая опасная — по сути, это прутья, к которым проржавевшей проволокой примотаны перекладины. Кажется, она вот-вот развалится, и, чтобы спуститься, приходится периодически висеть на руках. А с собакой спускаться, так и вообще, труба дело. Ф-фух! Вот и дно видно стало…

— А-а-а-а!

Внезапный крик деда, заставил мертвой хавткой уцепиться в деревянную перекладину, причем сделать два дела на полнейшем автомате — не выпустить из руки фонарь и поводок повисшей на нем собаки.

— Ш-шурух-х!

Лестничное сооружение, а конкретнее, последний перед нижним тоннелем пролет, под тяжестью старика сорвался вниз.

Скулил пес. Каретникову показалось, что весит животное все полста килограммов, если не больше. Ох! Телок, японский городовой! Позвал:

— Ты как там, дед? Живой?

Молчание. Изгольнулся, смог посветить фонарем в место падения. Куча древесных ошметок и висящий над ними овчар. Метра два-три до низу. Попустил поводок, а потом и сбросил его. Как уж там приземлилась собака, неизвестно, вроде не скулит от полученной травмы, но Каретникову стало ощутимо полегче.

— Зенит! Ищи деда!

— Гав-гав-гав! — послышался лай собаки.

Порядок, не скулит. Значит, жив старик. Позвал:

— Дед, ответь!

Стон. Блин горелый! Но и ответ не заставил ждать.

— Мишаня!

— Живой!

Ушел в распор ногами и плечами. Кое-как извлек из «похудевшего» рюкзака тонкий трос. Зацепив его за подобие балясины, спустился по нему вниз, тут же попав под собачье выражение радости. Был вылизан в лицо Зенитом.

— Да… подожди ты! Дед, ну ты что там? Сильно побился?

Можно сказать отковырял старика из трухлявого хлама.

— Ой! Мишка, тише!

— Что?

— Нога!

«Приплыли!». Дед ногу сломал. Все в жизни повторяется. Только в прошлый раз это произошло без экстрима, а сейчас эту говенную ситуацию, они черпают полной ложкой.

Глава десятая Ты должен, значит можешь

Два мощных фонаря высветлили место их «вынужденной» стоянки таким образом, что на кинопленке в кинотеатре, все снятое смотрелось бы декорацией фильмов ужасов. Поднимешь голову вверх, направишь луч — дыра с элементами сломанной лестницы. А, дыра эта не до самой поверхности тянется. Страх и ужас берет! Взгляд натыкается на нору. Ну точно, сейчас какая-то гнусная гадость выползет из нее, и упадет прямиком пришлым на голову. Стены, словно изъеденные фрезой, покуроченные сумасшедшим художником-абстракционистом. Туннель, ведущий в двух направлениях, с положенными на него сикось-накось неровными шпалами, поверх которых тянутся рельсы узкоколейки. Всюду торчали куски арматуры, крепежа, электрической проводки. Сырость ощущалась даже в воздухе, при этом температура не выше пяти градусов.

— Странно, что ты только ногу сломал! По справедливому разумению, здесь шею сломать, нефиг делать!

Каретников сидя на корточках, созерцал дедову ногу. Сломанная лодыжка, закрытый перелом. Нога набухала на глазах и приносила деду ощутимую боль. Собака сидел рядом, чувствовал скорбь и боль человека, который со щенячьего возраст, его поил и кормил.

— Что делать? — спросил внук.

— Выбираться.

— А дети, как же?

— Другие, наши придут.

— А если не успеют?

— Должны.

Поднялся на ноги. Отошел от дедова лежбища. Только сейчас пришел в себя. Нет! Дело в другом. Просто, переключатель в его голове перещелкнул рычаг, и сознание в полной мере подсказало, что каникулы закончились, пора возвращаться в реальность. Он здоровый, крепкий мужик, возраст которого перевалил за энное количество лет, а никак не пацан школьного возраста. Всю свою жизнь провоевал, три эпохи, можно сказать, пережил, а ума не нажил, расслабился. Видите ли школьником себя почувствовал. Папа, мама, бабушка под боком. Кормят, поят, чего еще надо? Действительность внесла свои коррективы.

Он боевой офицер, разведчик, спецура. Долой сантименты! Есть боевая задача, которую кроме него выполнять на данном этапе некому. Решение принято и из «строя» его может заставить выбыть только смерть, а она этап пройденный, изведанный. «Бояться будем после!». Подошел к старику.

— Ну-ка, коротко и ясно вводи в курс дела. Частично я понял, но нюансы имеются. Давай!

По пререкавшись, как полагается, старик объяснил «расклад», научил каким образом действовать. Предупредил с чем или кем может столкнуться.

— Заруби себе на носу! Кого бы ты не встретил по пути следования — все враги. И поступать с ними стоит как с врагами.

— Ясно.

— Могут конечно бояре подоспеть, но это вряд ли.

Напрягаясь, полез под ворот свитера, сдернул с шеи кругляш медальона, буквицами похожего на тот, что раньше был у Каретникова. Сунул внуку.

— Покажешь, если действительно опознаваться придется.

Ого! Бляха размером в мелкое блюдце. Это выходит «ксива» спасателя?

— Теперь так, помнишь ты у меня тетрадь с записями стыбзил?

— Ну?..

Ну, было такое! Месяца два тому назад, «увел» дедову тетрадку на девяносто шесть страниц. Убористым, но хорошим почерком, в ней описана была разного рода нечисть и способы борьбы с ней. Записи с уверенностью можно было назвать «Справочником». Михаил всю ночь с интересом изучал «дедову дисциплину», иногда ухахатываясь от некоторых подробностей в тексте, а еще удивлялся заковыристости иносказания в заговорах. Тетрадь он потом вернул на место, но о том, что дед прознал про его проделку, даже не подозревал. Конспиратор хренов!

— В голове хоть кроха информации отложилась?

— Обижаешь! У меня фотографическая память, помню то, что двадцать лет назад прочитывал. Учили нас этому.

— Только практики нет. Ладно, хрен с ним, хоть так. Ты то, о чем в тетради прочитал, из памяти извлеки, чувствую пригодится скоро. А там, как Бог даст… И еще, присядь рядом. Голову наклони. — Положил на лоб пятерню. — Повторяй за мной. Только без запинки повторяй. Этот заговор не раз жизнь боярам нашего рода спасал.

Каретников повторил за дедом слова древнего заговора:

Иду из дверей, не благословясь,
Пройду в ворота, не перекрестясь.
Иду собачьей тропой, собачьим нюхом,
Здороваюсь с первым духом.
Здравствуй, дух мой,
Веди меня своей тропой.
Вот высокая гора, во горе нора,
В норе темнота,
В темноте, старый черт сидит.
Дух делай так, что он меня проглядит.
Сыну божьему Михаилу,
Помоги да сослужи,
Кто мою айну стережет, не пускает,
Пусть не заговорят, не грозят, не лают.
Замки откроются, двери распахнутся,
Оковы, ремни разомкнутся,
Глаза врагов отвернутся.
Эй вы, духи, верхние и нижние,
Слабые и высшие,
Мой вам приказ,
Мой вам наказ: ведите и несите,
Где надо — провезите,
Где надо — протащите,
Где надо — проплывите,
Где надо — пролетите,
Где надо — проползите:
Через щель, через доску,
Через дверь,
Через верх, через низ,
Через первого и последнего.

— Все. Я пошел.

Дед скривился в подобии улыбки.

— Куда?

А действительно, куда?

— Камешек к правой руке примотай. Если направление движения неправильным будет, он станет холодным. Если верно идешь — ощутишь его тепло на ладони.

Хоть что-то! В этой «кишке» подземной, пропасть запросто можно, и никаких врагов не требуется. Странное дело, даже крысы и те, на глаза ни разу не попались.

— Иди, несмышленыш!

…Сплошные норы. Хорошо, что оставил собаку с дедом, ведь приходится то опускаться ниже, то снова идти на подъем, идти по указке природного «пеленгатора».

Пролеты настолько покрыты льдом, что оставляют лишь узкое отверстие, в которое можно пролезть только с большим трудом. Многие штольни сохранились удивительно хорошо, а некоторые… Кто-то даже рельсы снял. Подпорные стенки подгнили, оставленные рабочие механизмы проржавели. Иногда появляется ощущение, что рабочие просто ушли отсюда на выходные. Стоят заполненные углем вагонетки, на полу валяются старые диэлектрические перчатки… Периодически попадаются огнетушители и маски респираторов. Проходя мимо штрека, заваленного полусгнившими остатками крепей, вздрогнул от неожиданности: снег! В свете фонарного круга, снег толстой ватной муфтой окутал лежащее на земле бревно. Не может быть! Склонившись пощупал. Н-да! Не снег, а самая обыкновенная плесень, та же самая, что растет на хлебе, только здесь почему-то совсем белая, и разрастается необыкновенно пышно. Тончайшие волокна светятся в луче фонаря.

«Указка» уперлась в завал. Пришлось перелезать через сплошную мешанину из бревен и камней. Ноги проваливаются в мякоть прогнившего дерева. Две «избушки» — крепи в виде сруба, сплющены, как спичечные домики, опустившимся гигантским пластом камня. Впечатляет! Пролез между ними. Над головой — Мама дорогая! Заметно отслоившиеся плиты. Заденешь, все это рухнет, мокрого места не останется. Дед! Какому идиоту, будь он колдун или ведьма, могло придти в голову упрятать сюда детей? Если б не изумруд, гревший ладонь, мог бы подумать о старческом маразме.

Да, тут скопище лабиринтов под землей! Это же надо было так выработать «проходку», что куда не пусти луч света, кругом сплошные «норы». И куда дальше? Камешек в ладони выделял тепло. Направление? Растопырил пальцы, вытянул перед собой ладонь с привязанным к ней «пеленгатором». Из шести входов в лабиринты, только на один из них изумруд отдался теплом. Значит ему именно сюда. Сунулся в «жерло» норы.

До обостренного слуха доходил звук только его шагов, шуршащих по крошке пыльного, черного камня с отблеском от пятна света. Остатки угольных развалов, вывезенных из подземных туннелей.

Явно похолодало. Хотя быть такого не должно. Луч фонаря уперся в стену тумана. Полотно рельс со шпалами исчезало в непроглядной мути. Такую пелену мог давать дым, но никак не туман.

Принюхался. Воздух, как воздух!

А еще смущала граница, разделяющая пелену и видимую часть штрека. Привычного состояния окружающего мира, как на поверхности, здесь нет. Обычно бывает, что туман поначалу еле заметен, затем густеет и превращается в непроглядность «парного молока». А здесь невидаль, в пяти шагах перед ним, пространство будто заштукатурили.

Вытянув руку перед собой, двинулся прямо в пелену, стараясь ногами нащупать возможное препятствие на шпалах. По большому счету фонарь можно тупо выключить. Единственное, что ловит зрение, так только то, что прибор включен. Шагов двадцать и… пелена прояснилась. Даже без фонаря глаза довольно хорошо видели.

Что за ерунда? Как такое быть может?

Не явное свечение в этих шахтерских катакомбах, вместо облегчения, напрягало. Вспомнилось наставление старика, пропущенное ним мимо ушей: «Не всегда верь тому, что видят глаза!». Это оно, что ли?

Галерея вывела его к залу, в котором выработка угля создала гигантских размеров пространство с высоченным потолком. Холодное свечение мертвенными тонами ложилось на каждый предмет. Где же он видел подобное? Память услужливо подсунула воспоминание полета, после случившейся с ним смерти. Но только краски в покоях божества, или распорядителя, кто знает, как его можно назвать, были другими. Живыми и более насыщенными.

Шелест едва слышного, будто украдкой, шага, привлек внимание обостренного слуха. Из-за колонны-крепежа на «мягкой лапе» показав сначала морду, а потом и полкорпуса, высунулся кот… или кошка. Хм! Совсем не черная, а обычная «сибирская» мерзавка, каких полно в каждой подворотне. Но то там, на поверхности. А здесь…

— Ну и откуда ты здесь взялась, чудовище?

— Ма-ау! — соизволила ответить охотница на мышей.

Осмелела. В три прыжка преодолев расстояние до него, оказалась у самых ног. Загривком потерлась о колено. Не бедствует явно. Вон лоснится вся.

— Ки-иса!

На автомате протянул ладонь, дабы погладить животное по холке, когда почувствовал, что примотанный к ней дедов камешек, холодом ожег кожу на руке. Мало того, организм подал тревогу. Внезапно навалилась тяжесть во всем теле. Такое ощущение, хрен ногу с места сдвинешь. Наконец-то бестолковку посетила здравая мысль. А, киса ли ты вообще? Или?.. Бабуля, добрая душа, то ли в шутку, то ли в серьез как-то упоминала, каким образом можно проявить нечистую силу. Задал кошаку простой вопрос:

— К худу или к добру?

Животина порскнула из-под ног, на глазах рассыпаясь черным дымом. Тяжесть враз отпустила. И только из ни откуда, можно сказать прямо из воздуха прошелестел ответ вполне реальным голосом:

— К ху-у-ду-у!

Каретников обомлел. Вот же гадство! На пустом месте чуть в лужу не сел. Действительно что ли, нечистая сила? Помнил бабкино наставление, что матерщина для нечисти, все равно как классическая музыка для ее ценителя. Вслух же произнес, чтоб последнее слово за ним осталось:

— Совсем живность распоясалась. Креста на вас убогих нет!

Сквозняком дунуло, едва различил услышанное.

— Не-е-е-ет.

— Ну и флаг вам в руки и барабан на шею, чтоб с песней народ встречали, а не котами прикидывались. Ё-о-о!..

Прямо из дальней стены, словно из соседней комнаты появился строй пионеров в красных галстуках на белых рубашках. Барабанщик долбил в барабан, а знаменосец-очкарик нес флаг в руках. И все как один, убойно, невпопад громко горланили:

Взвейтесь кострами,
Си-иние ночи!..

… — И ржавый лом в задницу, чтоб голова не качалась!

Пионер, следовавший в строю последним, двигался враскорячку, чуть наклонившись вперед. Из «кормовой части» его тела видна была прямая железка, очень похожая на лом. На лице выпученные от натуги глаза, открытый до предела рот, а голова у него, точно не качалась.

— Чтоб вы лопнули от такой пародии на песню! — в сердцах плюнул Каретников.

Красногалстучное общество словно воздушные шарики, один за другим, стали лопаться, оставляя после себя струйки черного дыма.

— Ф-фух! А я уж подумал…

У деда в тетрадке, бесы обыкновенные, типа лярв. Почти безобидны, но человеческую энергию отсасывают, как пылесос мусор с пола. Ладно. Поразвлекся, пора двигать дальше.

Из одного зала, через коридор перекочевал в подобный. Прямо городской квартал какой-то! Ни конца, ни края. Люди говорят, что и город сам, на подобной пустоте под землей, стоит. Не дай Бог, в один прекрасный день всем скопом ухнуть вниз!

Спинным мозгом почувствовал на себе тяжелый взгляд. Обернулся и прислушался, но вокруг никого не было, только… Пошел дальше, но тревожное чувство, что кто-то пристально смотрит в спину, не оставляло. Муторно. Все больше становилось не по себе. Закурил бы сейчас, только вредная привычка осталась в прошлой жизни. Снова оглянулся и увидел рядом с собой деревянное бревно, бывшее подпоркой свода. Странно, вроде бы недавно именно такое прошел мимо? Вон ту щель на осклизкой поверхности он уже видел. Может усталость свое берет? Или на «Авось!»? Ничего! Если что, не обломается лишних пять шагов сделать. Главное, никакой паники!

Лениво потянулся к поясу, всем своим видом выказывая усталость. В последний момент резко вырвал из чехла нож, метнул его в бревно.

— О-ох!

Вырвавшийся вздох, как гром в ясную погоду. И не стало намозолившего глаз бревна, только видно, как человек пошатнувшись, валится на неровную поверхность «пола». Похоже, Каретников зачистил его «по холодку».

— Твою ж дивизию-ю!

Нагнувшись, хорошо разглядел мужчину под сорок лет возрастом, по большому счету ничем не примечательного. Такого в толпе встретишь, даже не заметишь. Струйка крови стекает с губ, это клинок ему легкое пробил и в сердце застрял. Труп, без вариантов!

Рука покойника крепко сжимала трость ручной работы. Или колдовской посох? Помнится дед в тетрадке… Точно! Мало того, что набалдашник соответствующий, так еще и рунное письмо на дереве вырезано. Пользоваться ним по прямому назначению Каретников не может, чай не Гарри Потер, а вот как дубина, эта байда может вполне сойти. Что ж? Значит он где-то рядом с искомым местом. Только, почему одни придурки встречают? Пальцами прикрыл веки на глазах усопшего. Вытерев об его одежду, вернул клинок в ножны.

— Покойся с миром! Кому положено…там с тобой разберется.

Через длинный коридор, вывалился в «комнатенку» средних размеров. Глянул на циферблат наручных часов. Стоят! Сколько же он уже идет? Сбросив со спины рюкзак, уселся на пол, прислонившись спиной к стене. Отдыхал. Между делом осмотрелся по сторонам. Везде одно и то же — покинутость и убогость. Интересно все же, каким образом кто-то умудрился смастырить подсветку в этой клоаке из нор и лабиринтов? Этакого умельца, да к Народному хозяйству подключить! Какая экономия бы вышла? А если озадачить военные объекты…

— Заблудился, милый? — услышал молодой бархатистый голос. — Заблуди-и-и-лся маленький… Заблуди-и-и-лся красивый.

Перед взором предстала совершенно нагая девица с распущенной гривой волос. Молодая, голенастая, совершенно не стеснявшаяся своих «открытых прелестей», на лицо — симпатичная, кровь с молоком. Пропорции тела именно такие, какие нравились Каретникову. Несмотря на усталость, «естество» в штанах, предательски стало возбухать. В одной руке бабенка держала не слишком понятный для него предмет из кожаных ремешков, издали и при таком освещении, похожий на собачий намордник.

— Здравствуйте. Моржуете? — не растерявшись, только за спиной поухватистей зажал в руке «дубинку», в свою очередь спросил Михаил.

— Что?

Вопрос наглого парня, за которым наблюдала, привел в замешательство. Готова была услышать все что угодно, но…

В «определенных» кругах она проявилась не так уж и давно. Четыре года тому, школу закончила. Училась, так себе, ни шатко ни валко, а вот предмет литературы любила. И что интересно, охоча была до классики. Особенно в душу запал «Герой нашего времени» Лермантова. А от княжны Мери, натурально балдела, завидуя ее несчастной любви. На районе детвора наградила ее прозвищем, которым вскоре стали называть и взрослые люди. Так-то, Раиса Сметана, чаще, даже не по злобе, а запросто — Райка Коровень. Это они на ее габариты намек бросают. Да! Хорошего человека, чем больше, тем лучше. Вес девяносто кэ гэ, в ее-то возрасте! Зла не хватает, и плакать хочется. А что поделать? Парни, как от чумной разбег берут, одним лишь армянам нравится. Только ведь они поматросят и бросят, а ей это ни к чему. Страдала девка от своего вида и несчастной судьбинушки, непомерно. Когда глядь, выпала козырная карта. Соседская бабушка озаботилась ее положением. Примерно, чуть больше года назад, бабка-шептуха позвала к себе.

— Ты, Раиса, не плачь. Будет и на твоей улице праздник. Собралась я в дорогу дальнюю, дар свой тебе передать решила.

Передала. Научила. Да, и отдала Богу душу. Если только Богу! Грехов за ней водилось много, народ так баял. И открылся для Райки новый мир. Оказался он разным. Даже не ведала раньше, что так может быть, что рядом творится. Оказывается, таких какой она стала, в их местности пруд пруди, и все друг дружку отличают от простых смертных, хоть и недолюбливают «свое племя». Ведьма! Колдунья! Вот кто она теперь. У каждого своя ниша в «профессии», каждый с ума по-своему сходит. Она чем хуже? Любовь к литературе помогла найти отдушину. Гоголь помог! Еще в школе книжку «Вий», до дыр зачитала. Лето хоть и коротко, но успела оторваться по полной программе. От коллег «по цеху», новое прозвище получила. Панночка! А это, на минуточку, уже никакая не Коровень!

В летние ночи одинокий, чаще всего подгулявший путник, «случайно» натыкался на голую молодайку, обворожительного виду, «терял голову» и до утра как лось носился по полям и Донецкой степи, с ношей на закорках, весом в девяносто килограмм. К утру окончательно выдохшись, падал теряя сознание, а потом вспомнить так ничего и не мог. Вот умора! Бывали случаи, когда после таких скачек не выживали, коньки откидывали. Но это редкость. Чаще на больничную койку попадали, от истощения организма лечились.

Вот когда холодать стало, Раиса поняла, что надо что-то менять. Ну, ей и посоветовали, заняться дурачками, которые по глуповству на роль исследователей подземных штолен подвизались. Таковых в городе оказывается много. Вот и еще одна лошадка нашлась!

Парень молодой. Видно, что сильный и крепкий. Такого взнуздать, сколько энергии из него «выпить» можно будет. Наглец! Что он там про моржей сказал? И ведь чувствует она, что не все так просто с парнишкой, но отступиться уже не может. Жадность обуяла!

Михаил уже стоял на ногах, а неизвестная подруга шагнула поближе. Видно, что смущена, но продолжает переть, как баран на новые ворота.

Где вожделение во взгляде? Где туман в голове. Люди воспринимают музыку голоса на подсознательном уровне. Протянула руку.

— Милый! Тебе нужна помощь. Я помогу. Отчего ж хорошему человеку не помочь. Только и ты мне помоги. Видишь, замерзла вся!

Попыталась обвить его шею руками, всем телом прильнуть, притянуть к себе. С ее весом, скрытым под личиной красотки, это должно быть не сложно. Главное набросить на лицо узду, а уж на загорбок она взгромоздится. Сам нагнуться пожелает.

Не смогла. А ведь как хотела! Не смогла даже толком вплотную подойти. Отвлек мерзавец! Очень быстрым движением отвел от себя ее потянувшиеся руки, до боли знакомым посохом отвел. Откуда он его взял? Ведь это значит…

Точно поленом ударили. Перед глазами все поплыло, не успела толком ничего понять, как парень у нее за спиной оказался, а к шее лезвие ножа приставлено.

— Помоги, милая. Без тебя разобраться сложно. Ну-ка объясни…

Словно пелена с глаз спала. Молодая бабенка была полностью в одежде, это первое. А второе, жирновата однако, такая если навалится сверху, весом задавит.

— …почему, сколько блукаю по лабиринту, никого толком из вашей братии, почти не встретил?

После пинка, пошел нормальный разговор. Куда деться? Руки у него, как тиски.

— Ты наверное не со стороны города под землю спускался?

— Нет.

— Нормальный человек той дорогой не пойдет. Если шею не сломаешь, то ноги уж точно искалечишь. С этой стороны лишь дядю Борю в охрану поставили.

— Какого Борю?

— Посох его у тебя.

— Ах, этого чудилу?

— Где он сам?

— Отправился в страну вечной охоты.

— Это где?

— Будешь себя плохо вести, укажу направление. Значит, из города сюда не пробраться?

— Даже пытаться не стоит, и косточек не найдут. Скоро празднество намечено…

— Где дети, знаешь?

— Ну, знаю и, что?

— Далеко до места?

— Близко.

— Проводишь?

— Спятил? Я себе не враг. У самого узилища, человек двадцать наших ошивается, а справиться, как со мной, у тебя не получится. Так еще и у жертвенника не меньше народа будет. А, как выходить собрался? На дальних подступах, тоже охраны до черта! Среди наших, дураков отродясь не было.

— На колени встала. Быстро! Руки о стену обопри, ладонями к себе. Замри!

Все-таки не зря дедову писанину штудировал. Из рюкзака извлек ремешок, очень похожий на строгий ошейник для собаки, только вместо шипов, металлические буквицы из рун по всему полотну кожи. Обвил ним шею молодухи, застегнул «язычок».

— Ой!

Злобное шипение, сменилось безвольным молчанием.

— Порядок. Можешь встать. Ведешь по кратчайшему расстоянию, при любой опасности в пути следования, приседаешь, замираешь и прикидываешься ветошью. Моргни глазами, если уяснила.

…Провела-таки. Затаившись, наблюдал. Никак не мог на что-то решиться. Как не посмотри, права ведьма, будь он хоть самым сильным магом, с таким количеством «дьяволиц» и колдунов, ему точно ничего хорошего не светило. Порвут, как Тузик грелку, проглотят и не подавятся.

Из, казалось бы только что спокойной, размеренной суеты в огромном зале, до ушей донеслись визги, выкрики и проклятья. Из всей словесной белиберды, Михаил вычленил призыв кого-то, кто имел право управлять, распоряжаться и посылать на убой кого пожелает. В центре зала стоял силуэт в капюшоне, который тяжело было разглядеть издалека.

— Проклятье! Чего панику развели? Нос, Горбатый, Мегера! Забирайте своих подопечных, тащите их по центральному коридору к главным воротам! Селезень, Востуха! Ваш левый коридор. Бегом! Башка! Остаешься здесь! Остальные, правым коридором за мной идут. Все, пошли! Торопитесь, враги у порога!

И толпа подчинилась, «потекла» по управляемому руслу. Огромное помещение в считанные минуты опустело. Ничего себе! Прямо армейские порядки!

Обернувшись к пленнице, действительно прикинувшейся «ветошью», спросил:

— Где?

Вопрос поняла правильно, подобравшись к углу, из-за него вытянув руку, пальцем указала направление. Ага! То ли нора широкая, то ли узкий коридор, вырубленный в дальней стене. Распорядился:

— Здесь сидеть!

Пересекая совершенно пустой зал, обратил внимание на огромный черный камень по центру, больше походивший на кладбищенское надгробие. От него в стороны отходили лучи рисунка, нанесенные белой краской по полу. А еще, по стенам развешана мишура и сатанинская атрибутика. Все, как в периферийном театрике, помпы много, но на фальшак похоже. Вон, взять хоть то кресло у стены, с претензией на трон, с ведущей к нему ковровой дорожкой. Было бы смешно, если б не толпа сумасшедших, готовых в клочки растерзать живого человека. Но исключение из правил, все же было. Было! От камня веяло холодом и… мраком. Вернее запредельным ужасом. Бррр!!! Подальше от него. На фиг-на фиг, даже близко подходить!

Вот и вход в нору. Услыхал, что в ней кто-то есть. Два или три человека. Осторожно выглянул из-за угла. Так и есть. Все-таки, двое.

Худощавый, сморщенный дедок, шепеляво спросил, скорее всего, старшего «наряда» охраны:

— Башка, а чего все-то убежали?

— Ты что, так еще и не понял, Картавый? Ведь на свете, больше чем кто либо из нас прожил.

— Дак, охраны на входе вполне предостаточно. Любую милицию в бараний рог скрутят и выпотрошат.

— Ми-ли-цию-у! — издеваясь, передразнил дедка. — Какую к темному милицию? Три года место под жертвоприношение готовили! Все в тайне! Все с большими финансовыми вложениями! Часа своего ждали. И вот, когда до ритуала осталось не больше трех дней, в город съезжаются выродки Белояра. Тебе не страшно? Если б не дело, я бы предпочел находиться от этого места не ближе тысячи километров.

— Могли бы еще тринадцать лет потерпеть.

— Старый дурак! Правил не знаешь.

«Наша конница подоспела, что ли? Было бы не плохо! Да и сейчас повезло-то как!»

Из противоположного конца коридора Каретников услышал приближающиеся шаги третьего охранника. Странные шаги, будто идущий попутно к обходу, чечетку бьет. Танцор хренов! Да, он еще и певец! Невнятное бормотание, с приближением человека, выразилось песенным рядом. Напев известный, да вот слова иные и голос гнусавый до неприличия.

…Сквозь дыры в земле ад сияет нам ярко,
И дьявол великий нам путь озарил!
Министр и премьер, хлебороб и доярка, —
Здесь хватит на всех сковородок и вил.
Славься, подземное наше узилище…

Ну, и фрукт! Ему только на манеже «рыжим» подъедаться. В безупречном черном костюме, в жилетке и в бабочке на вороте рубахи, мужчина топоча в такт башмаками, глянул мимо своих компаньонов. Мерзкая ухмылка на лице, сползла в улыбку, обнажив мелкие как у кошки зубы.

— Все пляшешь, Танцор? Никак остановиться не можешь? — укоризненно спросил Башка.

Переведя взгляд на старшего, тот залихватски козырнул ладонью и напевно сообщил.

— Нас подслушивают. У нас гость!

Мамина норка! Углядел-таки, весельчак фигов! А, ничего и не оставалось, кроме… Словно вихрь влетел в комнату, на ходу цапнув рукоять ножа. Метнул его в цель. Не успевший сориентироваться в сложившейся круговерти дедок, стоявший к Каретникову ближе всех, попал в захват, зафиксированный «замком». Рывок в горячке схватки, и хруст шейных позвонков оповестил, что клиент готов.

Отбросил от себя безвольное тело. Шаг к последнему из троицы, еще пребывающему в добром здравии. Танцор! Мимолетно, взгляд встретился с глазами противника и… скоростной темп дал сбой.

Зрачки глаз весельчака-стэписта были полностью черные, никакого белка и рядом не стояло. Полностью черные зрачки! В предоставленные доли секунды, из-за спины этот музыкальный клоун успел высунуть руку с короткой тросточкой в ней. Время как бы растянулось, дало возможность чему-то невразумительному сорваться с губ странного субъекта. Сноп искр, подобных работе электрода при сварочных работах, сорвался с конца трости, и Михаила будто кувалдой по правой стороне тела приласкали. Вырубился.

…Сколько был в отключке, не понял. В себя пришел, вроде живой. Только грудную клетку саднило, а еще правая рука слушалась через пень-колоду. Чем это его? По шпионским понятиям, можно подумать, что клоун каким-то гаджетом воспользовался. Наверное, так и случилось. Давненько его так не опускали, сам виноват, расслабился! А, не нужно считать других глупее себя. Пустился на мульку с черными глазами, ну и пропустил плюху. Ф-фу-у! Слава Богу жив остался. Ого, дыра в куртке, да еще какая! В карман теперь и положить-то нельзя ничего. Вывалится. Куртку теперь только на выброс пустить, на людях в такой показаться срамно. Скажут, рвань на себя напялил.

Сунул руку в карман, нашитый как раз напротив правой мышцы груди, нащупал внутри него что-то непонятное. Вытащив, удивился. Дедов металлический кругляш, даденный ему для опознанки меж своими. Была бляха, а стала…гм, это ее направленным выстрелом так покорежило. Выходит кругляш ему жизнь спас. Если б не он, уже остывал, а душа снова летела по трубам туннеля.

Поднялся на ноги. Шатаясь, как после контузии, опираясь о стену рукой, осмотрел двух покойников. У обоих, глаза как глаза, только теперь остекленевшие. Вернул «на базу» нож, так оно спокойней. А, танцор, тю-тю. Сдулся. Видать понял, что дело керосином пахнет.

Отсунув засов на двери, заглянул внутрь. В маленькой каморке сидел на сбитой из досок лавке, нахохлившийся мальчонка. С интересом и страхом одновременно, наблюдавший за вошедшим. Видно плакать уже не мог, все слезы выплакал до этого. Так бывает. Прямо на полу, без признаков жизни лежала девочка. Этой повезло больше, не испытала столько переживаний.

— Привет!

— Здравствуйте. — Ответил мелкий, насупив лицо.

Быстро повзрослел, после того, как от родителей оторвали. Не может понять, к добру или к худу новый персонаж появился.

— Домой хочешь?

— Угу.

Молодец, не плачет.

— Значит сейчас и пойдем. Только подружку твою в чувство приведем, сразу и двинем.

Каретников повернул девчонку на спину и приложил изумруд к ее лбу.

— Возвращайся на свое место!

Так и держал, пока ребенок не вздохнул полной грудью. Во! В себя пришла, глаза открыла. Поторопившись, сказал:

— Ты только не реви, сейчас к мамке пойдем.

— А я и не реву. Тебя Мишкой кличут, а дедушка ногу сломал. Ведь так?

— Умная. Ну, идемте, выбираться будем.

Пленницу нашел в том же месте, где и оставил. Сидела скукожившись, и даже не шевелилась. Хороший ошейник, держит как на привязи.

Напялив на спину рюкзак, распорядился:

— Поднимайся. Выводить нас будешь. Слушай, ответь пока не двинулись. А освещение в штольнях, оно откуда?

— Жертвенный камень. Если его разрушить, все погрузится во мрак.

— Понятно. Своеобразный генератор значит. Ну, разрушать его мы не будем, наши доберутся, сами пусть решают, что с ним делать. Нам по свету идти сподручней. Так я говорю, пацанва?

— Да.

— Значит так и поступим. Веди.

— А на какой выход?

— Их много?

— Четыре.

— Значит на тот, что ближе всего к Басаргинскому шляху.

— Ого! Далеко.

Впереди ведьмочка. За ней Каретников, тонким шнуром обвязав детей за пояса, вел их караваном.

Счет времени потерял, но в одном из коридоров нарвались-таки на что-то поганое. Фигурка сгорбленной старушки, истуканом стояла в одной из галерей. Ну, стоишь, так стой. Мы тебя не трогаем! Но, что поганое с ними происходит, понял когда второй раз мимо старухи проходили, и именно в этой же самой галерее.

— По кругу ведешь!

— Сама знаю, но Ниловна не пропускает.

— Знаешь ее.

— Да.

— Договориться с ней можно?

— Нет.

Пошутил невесело с сарказмом:

— Добрая бабушка!

— Злая.

Будто почувствовав, что о ней речь, бабуля вдруг резко обернулась в их сторону и давай в голос, громко поносить Каретникова и ведьмочку. Хоть уши затыкай от скабрезностей и нецензурных слов и выражений.

— Ты, бабка, что, на старорежимном флоте служила? — сначала опешив, нашелся Михаил. — Лет тебе по всему выходит, никак не меньше двухсот.

Поперла нахрапом. Почувствовал, как неизвестная сила сталкивает его и спутников к стене, не дает руками двигать. А у него еще и контузия дает о себе знать. Близко уже подошла, того и гляди в глотку вцепится. Ведь как пить дать, задушит, стерва старая. Глаза чернющие, как у танцора, будь он неладен. Бездна ночи и ненависть в них, аж через край плещется. Невидимая глазу волна, тяжестью навалилась на все тело. Глаз видит, как старушка к веревке руку тянет, детей отобрать норовит. Ну!.. Ну!.. Даже губы приплюснуло, слово вымолвить, и то сил нет. Нервы ни к черту. На одном чувстве противоречия, смог левую руку сдвинуть, протащить по наждаку шероховатой стены, дотянуться до своей шеи. Эх! Вдруг, да поможет!

На последнем усилии рванул лазоревый платочек. Бросить не бросил, но упустил на пол. С горем пополам выдавил слова:

— Рада вели-ит!

Стойка крепления потолочной балки ссунулась с места, нарушая целостность всей конструкции, позволяя блоку соскользнуть с направляющей. Большая, неровная каменюка сверху свалилась бабке прямо на голову. Почему-то померк всюду свет.

Отпустило! Дышать легко стало. Только правая рука болела, и нестерпимо саднило в груди. Превозмогая боль, спросил:

— Все живы?

Две пискли в один голос обозвались, подав голос:

— Да!

— Жива. — Бесцветно оповестила пленница.

Порывшись в рюкзаке, включил фонарь. Осветив черноту галереи, яркое пятно луча упер в лохмотья старухи. Из под неровных краев тяжелого груза, угадывались какие-то ошметки человеческой плоти, тряпки, темная лужа, скорей всего кровь натекла, да пара ног, они вот как раз уцелели. Песец котенку, больше…

— Надо так понимать, что наши до жертвенного камня добрались. — Сделал простой вывод Михаил. — Пора идти.

…Деда, собаку и обоих детей, на поверхность поднимали вдвоем. Ведьмочка затравленно наблюдала за тем, как все грузились в машину. Пока до нее дошкандыбали, семь потов сошло. Дед, не смотря на травму, был в превосходном настроении, рукой поманив Раису, негромко пообещал:

— Слушай старого, колдунья доморощенная. Запоминай, подумай и вывод сделай, а коль решишь жизнь свою по-людски наладить, чтоб муж был и дети по лавкам пищали, придешь ко мне. Помогу. А сейчас подставляй шею, ошейник сыму.

Глава одиннадцатая Луна не обращает внимания на лай собаки

Учеба в школе перестала напрягать, просто вошел в ритм. С тех пор, как «весело» провел Новогодние каникулы, прошел месяц. Дед с загипсованной ногой отлеживался у телевизора, временно прекратив «прием» страждущих. Сам Каретников «грыз» науки, по субботам успевая посещать библиотеку института. Как ни странно, напряг исходил от школьной подруги и то, только в школе. В иное время, потуги «угнаться» за ним, потерпели с ее стороны фиаско. Людмила настырно пыталась лезть в его дела. Что поделать — лямур!

Сегодня незначительно задержался в спортзале. Неожиданно для всех представителей спортшколы, занятия посетил незнакомый крендель, и крестный не то, чтоб пресмыкался перед ним, но было видно, относится к пришлому уважительно. Самому Михаилу все эти политесы до фонаря, только нужно учитывать, школа-то боксеров готовит. Сам он для чужака, не пойми кто. Лишь мельком спросил Степаныча:

— Мне уйти?

Тот не соглашаясь, покачал головой. Значит можно продолжать отработку намеченной на сегодня «связки».

Крепкий, по комплекции борец-вольник, мужик не задавал слишком много вопросов. Со своей стороны словоблудием тоже не занимался, больше смотрел на все, что видел на ринге и за его пределами, иногда что-то крапая в записную книжку. Уединившегося в самом углу не совсем боксера, которому двое младших парнишек, периодически держали «лапы» и «щит» при отработке комплекса ударов, заметил. Под конец тренировки подошел для знакомства. Степаныч не препятствовал.

— Если б раньше не приходилось сталкиваться с каратэ, мог бы подумать, что пытаешься скрестить балет с боксом. А знаешь, что каратэ в нашей стране официально запрещено? Ждешь, пока за жопу схватят и директору спортзала выговор сделают?

Каретников разгоряченный полной нагрузкой организма, потный, головы не потерял, хотя по биологическому возрасту был бы должен. Взгляд прямой, лицо серьезное, но спокойное.

— Простите, с кем имею честь разговаривать? Представьтесь, если это возможно.

Удивил ли своей тренировкой, неизвестно, но поведением, так уж точно. Мужчина глянул на крестного, подбородком повел в сторону Михаила. Молча сунул руку в карман, извлекая из него красную книжицу, по размерам схожую с постоянным пропуском на любое режимное предприятие. Раскрыв, выставил перед глазами. Ага! Смежник значит. Целый комитетский полковник, собственной персоной в захолустье пожаловал. И чего ж ему потребовалось? Или кто «капнул»? Доброжелателей пруд пруди. Евгений Сергеевич Забияка. Х-хы! Будем надеяться, что фамилия у него не соответствует роду занятий.

— Каретников Михаил Викторович. — Представился в свою очередь. — Относительно каратэ, вы несомненно правы. Национальная японская борьба в Советском Союзе профилироваться не должна. Она даже в некотором роде вред наносит молодежи. Толковых тренеров нет, а те кто ее преподает в нашей стране, имеют весьма отдаленное понятие, как о ней самой, так и о принципах исповедующих саму духовную основу боевого искусства. На воспитание настоящего профессионала, иногда у сэнсэя не один десяток лет уходит. А наши доморощенные пытаются за год это проделать. Так ведь, против лома, нет приема. Относительно того, что вы видели на моей сегодняшней тренировке, с уверенностью могу вас заверить, что к Японии оно никакого отношения не имеет. Хотя рисунок боя иногда схож. Так ведь и в боевом самбо подобный рисунок просматривается, если добавить к нему ударный комплекс.

За время объяснения, лицо полковника принимало разные черты мимического оттенка. Своей речью, пацан выбил его из привычной колеи. Малец не испугался, не стал оправдываться и убеждать в обратном, даже его тон не менялся. Абсолютно спокоен, может быть чувствует крепкую поддержку за спиной. Интересно, кто там может маячить? Но, это и не важно. С поддержкой или без, но в парне чувствуется крепкий стержень и наблюдается ум.

— Тогда, может быть молодой человек объяснит нам, как называется борьба, которую мы могли только что видеть.

Спортзал почти совсем опустел. Боксеры, обычно не торопившиеся после основной тренировки, сегодня от греха подальше ретировались в душевую и раздевалку, а услышать разговор в пустом зале, при большом желании и оттуда можно. Если постараться!

— Без проблем, уважаемый Евгений Сергеевич, с большим удовольствием развею ваши сомнения. Только простите, экскурс в историю государства Российского опущу. Мне завтра в школу идти, соответственно уроки сегодня успеть сделать нужно.

— Михаил!.. — повысил голос Степаныч, подозревая, что он над ними слегка подтрунивает.

— Сделайте одолжение! Я думаю, мы с Иваном Степанычем как-нибудь переживем отсутствие опущенной информации.

— Так вот! В России испокон веков в семьях на Кубани, Дону и Днепре по наследству передавались навыки боя при котором человек знающий их, способен выйти победителем из казалось бы смертельной схватки. Это, как вы можете догадаться не каратэ, не джиу-джитсу. Которое весьма успешно практиковалось в вашем, Евгений Сергеевич, весьма уважаемом ведомстве вплоть до шестидесятого года. Это не китайское кунг-фу, и не корейское тхэквондо и даже не сават — бойцовая подготовка французских кровожадных апашей из Парижских трущоб. Сегодня почти ни кем не практикуемая…

— Так как же ОНО называется?

— Просто. Казачий спас.

На самом деле, все в чем практиковался Каретников, восстанавливая мышечную память тела и развивая его, к казачьей системе боя отношение имело отдаленное, даже поверхностное. Чистая система для спецподразделений определенного ведомства, но попробуй докажи обратное. Если конечно можешь.

— У кого занимался?

— Самоучка.

— Ерунду говоришь!

— Ну ладно. Дед пару приемчиков показал. Устроит? Да, я в общем-то в спортзал подкачаться прихожу. Вон, крестный не даст соврать.

— Крестный?

Полковник скосил взгляд на Степаныча. Тот, пожав плечами, кивнул головой.

«Значит, сдал не крестный!» — Сделал вывод Михаил.

— Я в вашем городе проездом. Знаю, в военное училище документы подал.

— Неделя, как медкомиссию прошел.

— Знаю. Доложили. В училище КГБ учиться хочешь?

— Подумать нужно.

— Ну, ты и фрукт! Такое предложение не каждому делается.

— Вот потому и нужно. У вас ведь, как? Вход рупь, да только выход два!

— Иди, мойся. …И думай… только не долго.

Остались вдвоем. Полковник холодным взглядом «просверлил» тренера, заставив потупиться человека, не привыкшего кого-либо бояться. Осуждающим голосом изрек:

— Прячешь, значит!

— А, что такого? Ведь не каратэ? Статьи нет!

— И совсем не подумал, что алмаз в дерьме увидеть, все же дело трудоемкое. Мне нужен этот наглец.

— Тогда это не ко мне. С дедом его побалакать придется. Мишка, парень крутой, сам видел. Ему авторитеты по боку. Единственное — дед.

— Этот парень мне нужен…

Вернувшись домой, застал в комнате деда, того, кого увидеть так скоро не ожидал. Чего интересно его принесло к порогу Каретниковской хаты? При виде вошедшего Михаила, гость скорчил кислое лицо.

— Дед, ты что, гостя лимонами накормил?

— Здравствуй Миша!

— Привет. Какими судьбами, Антон?

Дед демонстративно, будто происходящее его не касается вовсе, встряхнул развернутой газетой, насунув со лба очки на нос, якобы углубился в чтение. Да, хрен на ны, он сейчас какие либо буквы там видит! Вон, как «локаторы» настрополил, каждое слово ловит. Гость между тем, объяснил цель своего приезда.

— Приехал, потому, что некоторые умники высовываются, когда стоило бы оставаться в тени… и делают не свое дело. Причем успешно делают.

— Поясни.

— Короче. Миша, ох и получил я за свой несдержанный язык по первое число. Не стоило с тобой так уж сильно откровенничать. Дед сказал, что боярин должен знать не больше, чем того требует его функциональное предназначение. Ну, а я…

— А кто тебя за язык тянул? Посторонних свидетелей нашего разговора не было.

Бросил взгляд на деда, отвлекшегося от газеты.

— Я прав, дед?

— Истинно так.

— Вот!

Молодой куратор вздохнул.

— Ничего-то ты не понимаешь. Ладно, не будем об этом. Все равно, разборки с колдунами перед Рождеством, во всех волховских семьях на слуху. И ты там героем-одиночкой числишься.

— Что ж мне детей на убой было оставлять?

— Без тебя бы справились!

— А, вдруг?

— Угу! За то, теперь тебя на Совет старейшин родов вызывают.

Каретников повернул голову в сторону деда. «Инвалид» уже о чем-то размышлял. На немой вопрос внука, ответил однозначно:

— Надо ехать.

Повернулся к Антону.

— Когда и где?

— Пошли тебе навстречу. Через одиннадцать дней ты едешь на олимпиаду по немецкому языку, вот в Ростове встреча и состоится.

— Проныры! Все-то они обо всех знают.

— Положение обязывает.

…Автовокзал Ростова-на-Дону, встретил предвесенней оттепелью. На привокзальной площади, взгляд невольно напоролся на кругляк тумбы с наклеенными на нее афишами. Красочные плакаты оповещали граждан о выступлении в городе приезжих театров со своими спектаклями. Нет! Его «зацепило» другое. Цирковая афишка. Что-то больно рожа клоуна знакомая. Подошел ближе. Мужик с тросточкой и бабочкой на вороте рубахи. Аркадий Капулиди, значилось в титрах плаката. Музыкальный иллюзионист. Х-ха! Так, это ж Танцор. Живой, значит! Не «почикали» волхвы в донбасских подземельях, улизнул. Ну-ну! Живи пока.

— Михаил!..

Обернулся. Генриетта Карловна справив женские дела после долгой поездки на автобусном маршруте, вышла из дверей вокзала и окликнула своего ученика, которого привезла на олимпиаду.

— Михаил!

Откликнулся:

— Да, strenge waschende Lehrerin.[15]

— Ах, оставь свои шутки! Нам еще предстоит успеть добраться по адресу.

— Успеем.

Карловна, казалось волновалась больше него. Чего волнуется? Ведь знает… Хотя, может так и нужно?

Пришли вовремя. Зарегистрировались. Детворы в коридорах заведения, пруд пруди. Все волнуются. Для них, успешная сдача предмета, это может быть счастливый билет в будущее. Задания, так себе, ничего сложного. Прочитать неизвестный ранее текст и перевести его на родной язык. Рассказать о родном городе, семье и друзьях. А еще, поддержать предложенный разговор на отвлеченную тему. Изворачивался, как мог, дабы хоть немного приблизить уровень ответов под свою возрастную категорию. Прикольно слушать «немок» с университетским курсом знания языка.

«Отбоярился». Выйдя за дверь аудитории, «попал в объятия» Генриетты.

— Ну, как?

— Да, все нормально. Во всяком случае, вас не подвел.

— Слава Богу!

— Тише! Могут ведь и понять не правильно. Бог сейчас не в моде.

Хотел сказать, «не в тренде», да вовремя сориентировался. Достал из кармана и протянул учительнице тетрадный листок.

— Что это?

— Записка от родителей, с просьбой не волноваться и отпустить меня одного к ростовским родственникам.

— Но, как же…

— Macht nichts, gnädige Frau. Es ist nichts ungewöhnliches! Ich war auch froh, mit Ihnen zu fahren. Bis zur Schule.[16]

Город Каретников знал по прошлой жизни, приходилось работать… Да, и в госпитале, после одной из командировок в Чечню, отлеживаться пришлось. Столица Юга России. Мало кто знает, что Ростов-на-Дону, это несостоявшийся Петербург. Царь Петр планировал «выйти к морю» на Юге, а не на Севере, и построить новую столицу в устье Дона, но не срослось. А вот дворы-колодцы старого города, похожи на питерские, но увитые плющом, только по зимней поре его лианы сбросили листву, ну и естественно смотрелись убого. Пересекая один из дворов, обошел развешанное гирляндами белье, и из подворотни попал на нужную ему улицу.

Михаил еще на подступах заметил, что во всяком случае та сторона улиц, откуда он подошел к дому, контролируется чьей-то специальной службой. Для обывателя вряд ли бросились в глаза некоторые приметы довольно стандартного поведения «кольца охраны». Улица хоть и людная, но на ней, он по возрастной шкале и поведению, привычно вычленил «служивых» людей. Ему скрываться не от кого, да и незачем. Можно смело «стучаться» в адрес.

На лестничном пролете «встретили» двое крепких мужчин в широких, мешковатых плащах.

— Здравствуйте.

Молчаливо кивнув, проводили взглядом до массивной двери. На звук дверного звонка, очень расторопно «откликнулся» привратник. Умело «лишив» его куртки и приняв из рук кроличью шапку, предложил:

— Проходите, молодой человек. По коридору прямо, последняя дверь направо. Вас ждут.

В комнату его допустил «ломтина», ростом не меньше двух метров. Качек. Настоящий гамадрил, но странное дело, на лице явное присутствие нормального интеллекта. Даже не привычно, как-то. Когда видишь такого богатыря, готовишься к другому. Каретникова действительно ждали. Семь человек в возрасте, примерно от пятидесяти лет, до… столько люди не часто прожить в состоянии, расселись полукругом в комнате большого размера, с высоким потолком и объемными окнами, лишь слегка прикрытыми плотными шторами. Кроме семи кресел, другой мебели «ноль». Похоже «хату» использовали только на время встречи. На судилище вроде бы не похоже, но у иных собравшихся индивидов, в глазах читается укоренившаяся метка власти и непогрешимости в своих решениях. Давненько с ним такого не происходило. При их оценивающем взгляде, мурашки пробежали по спине.

По мнению деда, структура племенной знати состояла из верхушки шести родов волхвов. Каждый род имел патриарха. В своем роду исполнявшего функции — почти царя и бога в одном лице. Седьмой человек, присутствующий на Совете, должен был быть боярином привилегированного рода. Разведка, контрразведка, силовые операции, прикрытие если понадобится, все это его ипостась. Вернее, обязанность его рода. Их власть не была индивидуально наследственной, а являлась наследственной привилегией их родов.

Уже известный Каретникову, старый перец, после Нового года приезжавший к деду, не вставая с кресла, повел разговор.

— Перед вами, уважаемый Совет, боярин из родового колена Будая…

— Достойный род. — Похвалил совсем еще не старый, крепкий мужчина у окна.

— …Зовут его, кто не знает, Каретников Михаил Викторович. Второве воплощение прошло полгода назад. Первая жизнь закончилась в две тысячи семнадцатом году. Чтоб даром не тратить время, можете задавать вопросы.

Вот так вот, сразу? Присесть даже не предложили, поставили как провинившегося школяра в кабинете директора, перед глазами педсовета. Старые маразматики! Эк, привыкли все за всех решать. Мо-ожете-е задавать вопро-осы! Под дурака закосить, что ли? Ему этот балаган точно не нужен.

Потуги «закосить» закончились примерно минуте на десятой тесного общения. Может и маразматики, но информацию тянули умело. Рассказал наверное все, что знал. Даже то, что забыл. Интересовало их все, что было связано с Советским Союзом, а потом и Россией. Вспотел!

Эти кадры обратили внимание даже на протесты общества относительно антиалкогольной кампании, на то, что ее инициаторами стали члены Политбюро ЦК КПСС Михаил Соломенцев и Егор Лигачев. При каких обстоятельствах ее поддерживал Горбачев. Ничего человеческое этим мастодонтам оказалось не чуждо. Посмеялись, когда Михаил процитировал поговорку, придуманную народом не в бровь, а в глаз.

— …В шесть утра поет петух, в восемь — Пугачева. Магазин закрыт до двух, ключ — у Горбачева. — После того как отсмеялись, Каретников поделился выводом. — Получилось, что в результате кампании Михаилу Горбачеву был нанесен серьезный имиджевый удар.

— Какой удар?

Спросил седой человек с породистым, ухоженным лицом. Михаил заметил, как он держит осанку, находясь в широком мягком кресле. Так можно держать себя не по случаю, а когда это качество въелось в тебя на протяжении многих лет. Гордец однако! Он и вопрос-то задал, пересилив невидимый порог. Они здесь собрались вообще люди все разные. И манера держаться, манера общаться с людьми, у всех разная. Чуть обернувшись, придав в глаза и в голос доброжелательности, ответил:

— Авторитет у советских людей, у этого говнюка, опустился ниже плинтуса. Конечно, много тех, кто видит в нем отца перестройки и инициатора слома границ с Западом, но также достаточно тех, кто обвиняет его в развале СССР и потере влияния страны на международной арене.

— Ну а вы?.. Что о нем думаете вы?

Смотри-ка, гордец на контакт пошел! Или он его просто недооценил и его, Каретникова, просто переиграли? Не нужно ни на секунду забывать, кто перед ним сидит. Кивнул полупоклоном, будто бы с уважением принимая вопрос.

— У меня на его счет не мысли, а профессиональные выводы.

— Поделитесь.

— Не раз выезжал за границу. На чем подловили, не скажу, но по его поступкам понятно, что завербовали, еще до того, как пошел «в гору». Обычный предатель государства и его интересов. К этому можно добавить его готовность спасовать в экстремальной ситуации.

— Поясните. Мы ведь не были при событиях, которые еще не произошли. Постарайтесь сделать это, в более развернутой форме.

Вот только про Мишку Меченого ему и говорить. Тут должен быть разговор короткий. Петлю на шею, пока охраной не окружен, и инсценировка самоубийства. Цитируя слова классика политической аферы: «Нет человека, нет проблем!».

— Пример? События с ГКЧП. — Переведя аббревиатуру, пояснил ее суть при сложившихся в стране предпосылках. — Если верить Горбатому, он о путче знал заранее, еще до своего заточения на даче в Форосе. По крайней мере, так он говорил на одной из пресс-конференций, через много лет после развала. Распинался, что ему о путче откуда только не звонили. А все его помыслы были лишь о том, как крови избежать. Ну, и… Крови эта з-зараза избежал, а страну в угоду Америке, просрал. На авансцене появился новый персонаж…

— Охарактеризуйте следующего правителя России.

Еще один кандидат на роль покойника. Этот хуже предателя. Дирижер недоделанный. Хотел сразу матом дать ублюдку самую «высокую» характеристику, но сдержался. Ему последнее время постоянно приходилось сдерживаться. Заметил, что вместе с молодым телом и второй жизнью, пришел в его организм, как нагрузка, еще и юношеский максимализм. Наверное, гормоны играют. А может потому, что давно не было женщины. При этой мысли, бывает, хоть на стенку лезь, в колокол звони или дрова топориком коли.

— Гм! Вам, как, человеческим языком или чиновничьим слогом?

— Второе.

— Пожалуйста.

— Борис Ельцин показал себя руководителем, который в ситуации конфликта стремится удержать власть, даже не всегда заботясь о законности своих методов. Именно такой типаж политика продержался у власти практически все девяностые. Все недовольство своей политикой и негативную реакцию общества Ельцин списывал на парламент и правительство. Об этом свидетельствуют и постоянные перестановки в кабинете министров.

— Ну а по человечески?

Это пожалуйста! Это, хоть сто порций! В последний момент опять удержался от глупости. Спокойно отчеканил негатив без признаков горячки со своей стороны:

— Самодур, алкоголик и непрофессионал, готовый при обстоятельствах приводящих к потере власти на любое преступление…

— Достаточно. Кто повел государство дальше?

— Путин.

— Ваша характеристика ему?

«Верховного» позорить не будет, черными тонами не замажет, но сказать правду можно ведь и по-иному.

— Получив в «наследство» разваленную страну и войну на юге, смог выровнять положение дел в ней, прекратить военные действия на ее территории. Правду сказать, сейчас жители Чечни, где и происходили военные действия, живут раз в тридцать лучше жителей, той же Воронежской области, где о войне только слышали по рассказам очевидцев и из средств массовой информации, а в деревнях перебиваются почти что с хлеба на воду. Если бы не подсобные хозяйства, то родители не смогут приготовить детей к школе. Про поступления в высшие учебные, вообще молчу! Прошу прощения, наболело. Так вот. В дальнейшем Путин стал лидером, не стеснявшимся резко отвечать на критику со стороны Запада. Достаточно вспомнить Мюнхенскую речь, где он резко раскритиковал систему однополярного мира и политику США: Во внутренней политике критику со стороны оппозиционных сил он также воспринимает довольно жестко и реагирует весьма резко. «Белую ленточку» он, например, сравнил с контрацептивным средством. Аналогично иногда реагирует и на вопросы западных журналистов. Так, на саммите ЕС — Россия, отвечая на вопрос французского журналиста «Monde» о слишком агрессивных действиях российской армии в Чечне, Путин ответил: «Если вы хотите совсем уж стать исламским радикалом и готовы пойти на то, чтобы сделать себе обрезание, то я вас приглашаю в Москву, у нас многоконфессиональная страна, у нас есть специалисты и по этому вопросу, и я порекомендую им сделать эту операцию таким образом, чтобы у вас уже больше ничего не выросло». Как вам такой ответ?

— Вопросы задаем мы. Ваше дело, на них отвечать. Что еще скажете?

О как! И род этого человека, имеет возможность курировать их боярский род!? Х-ха! А, Антон его помнится нахваливал. Ну-ну! Между тем нужно было ответить.

— Правление президента, привело к тому, что россияне, похоже, уже воспринимают как данность систему, в которой все рычаги управляются одним человеком. Считаю, что решение будущих проблем, при том, что вы теперь знаете многое о будущем, заложено в этом отрезке времени. Пока не поздно, необходимо смахнуть с шахматной доски некоторые фигуры и положение игрового поля, выправится в нашу пользу.

— К этому мы возможно еще вернемся. Хотелось бы подробнее услышать о развитии и положении иных держав, влияющих на мировую политику.

«Что ж их всех, так внешняя политика интересует? Неужели непонятно, что мы, в недалеком будущем львиную долю населения страны потеряем?»

— …

— Америку и Китай можете не упоминать, о них вы рассказали нам вполне достаточно, чтоб составить исчерпывающее мнение. Нас больше волнует Запад. Да-да! На протяжении тысячелетий беда приходила именно с той стороны света. Русь пытались подмять под себя западные культуры, а не восточные. Вы упоминали об Евросоюзе.

«Ох уж этот Евросоюз! Своим присутствием оскомину на языке набил. Америку «мочить» нужно. Америку! Ну, что ж…»

Собрался и вывалил все, что только мог вспомнить. Особо расписал Прибалтику и Польшу, шавок добра непомнящих, при любом удобном случае пытающихся укусить Россию. Закончил нотой, которую от себя не ожидал выдать этому почтенному собранию:

— …Люди в Африке и на Ближнем Востоке, как традиционно и в России, решительно возражают против социального принятия гомосексуальности. Принятие гомосексуальности и бисексуальности, однако, очень высоко в Западной Европе, Канаде, США, Австралии и Новой Зеландии. Многие страны Латинской Америки, включая Аргентину, Бразилию, Чили и Мексику, также имеют гей-признание большинства.

— Я чего-то не догоняю, — откинулся на спинку кресла глубокий старец, — о чем это он нам тут сейчас рассказал?

— Уважаемый Нил Григорьевич, молодой боярин нам поведал о том, что Европа и многие страны, после конца Ночи Сварога, стали усиленно хиреть и вырождаться. На смену брачных отношений мужчины и женщины, пришли иные отношения.

— Это ж, какие?

— Ну, чего тут не ясно? На Западе засилье педерастов! Я прав, молодой человек?

— В самую точку попали. — С улыбкой согласился Каретников. — А хотите, я вам аналогию опыта ученых моего, ну, того времени приведу? Чтоб уж и вывод получился полный.

— Если по делу, что скажешь, то говори.

— По делу! А там уж как решите. Так вот! Ученые одного из престижных научных центров, поставили опыт над крысами. В огромном вольере собрали десяток крыс обоего пола. Все вы представляете этих животных. Опасный хищник, выживет в любых условиях, даже если пища будет не съедобна… Этих же подопытных стали обеспечивать пайком выше их потребностей. Кормили как на убой! Доходило до того, что пища в них не лезла. Можно было сразу спрогнозировать, что раз пищи хватает, и за нее бороться не нужно, то сработает инстинкт размножения. Так и случилось. Популяция крыс увеличилась существенно. Ученые продолжили свой опыт, всех крыс в стае кормили без ограничений. И тогда крысы размножились еще больше. Кормили дальше. И тут за все время, опыт преподнес неожиданный результат. Самки отказали самцам в плотских утехах, а самцы удовлетворяли похоть друг друга. Популяция крыс остановила свое развитие. Это была сенсация в мире биологии.

— Чем все закончилось?

— Ученые какое-то время еще понаблюдали, но особых изменений в поведении животных не выявили. Крысы обленились и перестали походить на особей своего семейства, живущих в канализациях и выгребных ямах. На Свет больше ни разу не появилось потомство. Их пустили на опыты по тестированию фармматериала… Я в общем, к чему это все вам рассказал? Сытая, ожиревшая Европа, которая даже безработных бесплатно кормит, и выдает им наличные деньги на иные нужды, которая даже эмигрантов содержит на пособие, сейчас похожа на «крысиный заповедник», о котором я рассказал. Однополая любовь приветствуется властью и всячески поощряется ними, а классическая с точки зрения русского человека семья, частенько подвергается различного рода гонениям.

— Хорошо. Выйди в коридор, побудь там. Мы обсудим все то, о чем ты нам рассказал. — Распорядился почти не принимавший участие в опросе, моложавый гражданин. Каретников лишь по ряду косвенных признаков определил, что именно он является председателем «слета» старейшин.

Только выйдя в общий коридор бывшей коммуналки, скорей всего недавно «переселенной» и отданной под реставрацию и ремонт, заметил, что за окном давно наступили сумерки. Состояние выжатого лимона, подтверждало картину зрительного восприятия действительности.

Поскучать в коридоре пришлось долго. Между прочим, двухметрового «ломтя» под дверью заменил другой бодигард. Парень лет тридцати, не обладающий ни особенным ростом, ни выпирающей под одеждой мускулатурой, улыбчивый и контактный. Только Михаила провести было трудно, пожил много, повидал многих. А потому, заметив во взгляде «сталь», это при улыбчивом-то лице. Подметил и манеру и легкость в некоторых движениях, при показушной ленце, понял, что перед ним боец, поопытней «богатыря» будет. Волк кажущийся болонкой. Каретников такому, на один зуб. Тренировки в спортзале не покроют практики боевых выходов, а Михаил в этом времени пока еще действительно «новик».

Ну, слава Богу, посовещались! А то уж думал, до полуночи куковать здесь придется.

Но, не тут-то было. Открывшаяся дверь, одного за другим выпустила из зала членов совета, и они не обращая внимания на Михаила, двинулись к выходу. Позвольте! А, как же он? Забыли?

— Погодь, парень! — это охранник подал голос, подмигнул. — Сейчас позовут.

Позвали. Председатель, собственной персоной, лично удостоил вниманием. Если его «куратор» и, теперь уж точняк, начальник контрразведки «организации», боярин, продолжали сидя в креслах делать вид, что он им не так уж и интересен, а «основной» вынеся вердикт пребывания Каретникова в этих стенах, надолго забудет о нем, то сам «основной» не стал засиживаться. Рукой поманил молодца к окну, откуда он в задумчивости смотрел в ночь, и не повышая голоса, даже не задумываясь слышно ли его оставшимся здесь, приступил к общению, больше похожему на беседу.

— Михаил Викторович, а мы ведь с вашим дедушкой старые знакомцы.

— Да? Не знал. Да, я в этом времени всего лишь полгода. Освоиться толком еще не успел.

— Чувство новизны скоро пройдет, еще скучать по нему будете. Ну, да это не суть. Обсудили мы, то, о чем вы нам поведали. Прямо скажем, картина не радостная.

— Так я и хотел донести мысль, о том, что исправить все, еще не поздно…

— Вы ведь по прежней жизни военным были? То-то при освобождении детей в январе, был проявлен неординарный подход к проблеме. Мне на пальцах объяснили каждый ваш шаг. Браво! Не каждый боярин справится с колдуном.

— Знаю. Заточены под другой род занятий. Вы не смотрите на мой внешний вид. Судя по вам, мы ровесники. И все же…

— Михаил Викторович, отчитываться перед вами по поводу решения Совета, в мои обязанности не входит. И беседу с вами, я мог поручить, вон хоть Артему Никандровичу, — кивнул в сторону сидевших, — но… Я вашему деду жизнью обязан… Так что, примите к сведению совет друга. Осваивайтесь, получайте специальность, вживайтесь, а боярская служба вас сама найдет. Кстати, мне тут донесли, об интересе представителя КГБ персонально к вам, значит где-то прокололись, своим поведением обратили на себя внимание. Постарайтесь в будущем соответствовать образу обычного человека своего теперешнего возраста.

— Значит…

— Ваш пример с крысами, очень показателен. Если могли быть сомнения о возможном вмешательстве в ход событий, то ним вы полностью сняли все разногласия Совета. Сомнения отпали. Лично вам не стоит выступать в роли прогрессора и стараться, что-либо поправлять. Помните и о том, что помимо штатного корректора приставленного к вашей персоне, за вашими действиями будет неусыпный контроль.

— Это почему же такое внимание уделено именно мне?

— В силу вашего же характера. Поверьте, кому положено, давно просчитали все ваши вероятные действия, я лишь хотел предупредить о возможных последствиях неверного шага…

Вот и все! Кислород ему перекрыли, хотят, чтоб жил в рамках дозволенного. Никто из имеющих возможность, не станет менять реальность… И ему не дадут этого делать. Ничего. Еще не вечер! Поживем, увидим. Действительно, для него лучший вариант, сейчас затаиться, усыпить бдительность и своих и того же «Комитета». Он это умеет… Представится случай, Каретников все выверит, просчитает и… ударит в точку сборки политической интриги. Главное, детально все вспомнить, разложить по полочкам. Осечки быть не должно, эти товарищи вряд ли дадут свободно выполнить задуманное, но у него преимущество. Если рассматривать будущее с точки зрения движения в лабиринте, то он уже знает, какие проходы ведут в тупики, где «проходные дворы», а куда вообще путь заказан. Вот и пусть сами путаются в лабиринте, а его путь более целенаправлен.

Глава двенадцатая Любовь и кашель не скрыть

Весна буйно вступила в свои права. Не каждый год, уже первого марта на деревьях распускаются почки, а солнце припекает так, что хочется снять куртку и выходить на улицу в лучшем случае в свитере. Но это благоденствие даже у них на Юге обманчиво. Можно запросто подстыть, а потом недели две ходить и бухыкать кашлем, пугая своим состоянием родных и заставляя удивляться дворовых собак. Чего это хозяева на их привычный язык перешли? Гавкают без дела и по делу!

Но весна, это не только смена погоды. Это еще и переходное состояние природы. Именно в это время она просыпается после зимы и готовится к встрече с летом. Впереди еще предстоят холодные дожди, а в этом крае случаются и мартовские грозы. Только поворота назад, долгие теплые месяцы не предоставят. Голову подними, высоко в небе увидишь косяки пролетающих птиц. Это они на северные гнездовья летят, криком оглашая округу, сообщая, что на хвостах своих несут тепло.

Весна в городе началась с того, что городское начальство сподвигло жителей на уборку улиц, высаживание молодых деревьев и разбивку клумб в парках, скверах, ну и в центре перед большими магазинами. Заводское начальство и директора шахт естественно в стороне не остались, объявили субботник. На техтерритории любого предприятия, куда глазом не стрельни, всюду завалы мусора. Засрались за зиму, прости Господи, почему бы на халяву не разгребстись?

Встрепенулся город. Очистился. Стал картинкой, красавцем писаным. Кто против такой характеристики? Нет такого человека, даже среди тех, кто имел похабную натуру и склочный характер. И люди на улицах тоже изменились. Они ярко одеты, больше гуляют, даже улыбаются чаще, видимо, потому что погода радует теплом, светит ласковое солнце, а главное — не надо одевать тяжелую одежду и обувь.

Оптимизм учебного процесса и чувство спокойной жизни в семье, Каретникову здорово портили родительские понятия психологии их ребенка. То есть, его! Двигателем этого процесса, естественно была мать, ну а отец шел за ней «прицепным вагоном». Подкаблучник, ёшкин корень! Нет! Так-то он мужик что надо, но перед хотелками матери, всегда пасовал. Остальная часть семейства, смотрела на все происходящее со стороны. Бабуля — любовалась внуком, а дед плотоядно подсмеивался над всеми оптом.

Так, в чем же состоял этот ранний, родительский маразм? Гм! Мать постоянно примеряла поведение в школе старшего сына, на младшего. Все сравнивала Сашку с Михаилом. При этом считая себя великим педагогом человеческих душ. Вот уж действительно Бог постарался, дал бабе сильный характер, да с умом не рассчитал. Подумал, что серого вещества для обычной жизни среднестатистического человека вполне достаточно. А нужно было либо с умом не жмотничать, либо силу характера на пару лопат уменьшить.

Нда! Так вот, если Сашка после седьмого класса на девичьем фронте в постоянном поиске был. Очень влюбчивым родился. То Михаилу все эти «танцы павлина-самца», как собаке пятая нога нужны. И, как же это? Что с сынулькой, не так? Все родители имеют представление о закономерностях развития организма и личности, а значит для них первая любовь сына, событие ожидаемое. Своим пофигизмом, Каретников вызывал в мыслях матери сложные и противоречивые чувства. Не того она ожидала от сына. Не к тому была готова. Ей бы, гм… понять и принять естественный ход жизни, а она тревожится. Знала бы, как самому Каретникову тяжело! Чай не смущенный мальчик, первый раз нежно целующий влюбленную девочку. Кхе-кхе! Ему бы бабу, чтоб все при всем у нее уже выросло! Чтоб сама хотела, а самое главное могла! Ох бы, и отвел душу от стольких месяцев воздержания…

А маман все переживает, что от нее ничего не зависит. А ничего делать и не надо! Задрала! Одно время на Людку хотела надавить. Когда та по телефону на нее напоролась, матушка и так, и этак обхаживала, да в гости зазывала. Угу! Щаз! Раз позвала, вот сама и развлекай, а Михаилу в спортзал пора…

Батяню как-то сподвигла пойти к отпрыску.

— Поговори с сыном!

Каретников криво усмехнулся, зная, что мать подслушивает разговор. Ну и когда батяня принялся переминаться и мямлить что-то несуразное, прекратил бесплодный позыв к разговору:

— Па! Не стоит рассказывать про тычинку и пестик, а? Как делаются дети, я тебе лекцию прочесть могу, между прочим со всеми подробностями и характеристикой поз при половом сношении.

Красная как вареный рак, мать разразилась скандальчиком, но после услышанного, прекратила допекать и опекать. Делай, мол, что хочешь! Да, с Сашкой ей было полегче.

Восьмое марта. Международный женский день. Солнце сегодня, как ярко светит через оконное стекло. В школе ощущалась атмосфера праздника. Подарки девочкам. Короткие уроки. Весна. Повальная влюбленность. Некоторые одноклассницы не сводили глаз с предметов своего обожания на уроках, старались находиться к ним поближе на переменках, грустно вздыхали, шептались между собой об этих мальчиках тогда, когда они исчезали из поля их зрения, в общем, «страдали». Все ученики в школе догадывались, что у учителей намечается банкет.

Видно не терпелось бедолагам отделаться от балласта учеников, было принято решение сократить уроки до трех, вместо положенных шести, а так же сделать каждый, по пятнадцать минут. Ну, умора! Ведь ясно, что стол накрыт и водка стынет. Ничто человеческое людям этой героической профессии не чуждо.

На физкультуру даже переодеваться не стали. В школьном спортзале класс в чем был, так пятнадцать минут и повалял дурака. Не напрягаясь особо, побросали мячи одна шеренга, другой. На втором уроке, дружно поздравляли классную руководительницу с этим, поистине замечательным праздником.

— Может в кино сегодня сходим?

Поставил вопрос ребром классный актив. Разделились пополам. Добрикова осуждающе посмотрела в глаза Михаилу, он оказался среди отказавшихся, сославшись на занятость. Ну, как ей еще намекнуть, что между ними ничего серьезного быть не — мо-жет?

Триаду уроков замыкал урок истории. Ольга Евгеньевна сегодня какая-то не такая. Присмотрелся. Взвинченная что ли? На себя, уверенную во всем женщину, не похожа. Для нее этот день явно не праздник. Еле дождался окончания пятнадцатиминутки. Неторопливо уложил пожитки в «дипломат», последним покидал класс. Училка отвернувшись к окну, вертела указку в руке, скорее всего не хотела с таким настроением идти к коллегам, высиживать за столом, еще и к спиртному прикладываться. Встал за спиной, тихо спросил:

— Случилось, что?

Оглянулась.

— Миша?

Взглядом усмотрел через очки влагу в глазах, готовую вырваться и пролиться слезой по щеке. Запах от Ольгиных волос терпкий и ароматный, едва ощутимый. Одуреть можно!

— Что случилось, Ольга Евгеньевна?

— Все хорошо, Миша.

— Я вижу. Вам помочь?

— Чем? Чем мне поможешь?

В голосе проскочила нотка надрыва. Еще немного и расплачется девка.

— Да, вон хоть карту в картохранилище отнесу.

Согласилась. Кивнула, отвернув лицо.

— Идем.

Школу, будто метлой вымели. Ни единого человека. Ученики на радостях, что отпустили, из «храма знаний» бежали без оглядки. Комната для хранения учебных пособий находилась на первом этаже. Историчка ключом отперла дверь и посторонившись, пропустила Каретникова внутрь. Длинный сверток двух карт пришлось проносить боком, потом прикидывать в какой угол их тиснуть.

— Вон два крюка, над другими картами! Ты рулон на них забрось. — Подсказала стоя в дверях.

Пришлось подсунуть тумбу-лестницу, а уж с нее громоздить сам рулон.

— Спасибо.

— Да, чего уж там…

Спрыгнул на пол, оказавшись в шаге от вожделенной, чуть вздымавшейся при дыхании груди Ольги. А еще этот запах ее духов. Не раздумывая, протянул руки, привлек молодую женщину. Дернулась, попытавшись вырваться, но хватка хоть и нежная, только мужская. Еще подергалась, но молча. Не кричать ведь? Могут Бог знает о чем подумать! Поддалась. Их губы встретились. Целовал не порывисто, нежно, утоляя голод долгих месяцев именно этого самого… Через много лет, это состояние назовут «химией» между мужчиной и женщиной. По иному, опознаванием подходящей «половинки одного целого». Рука Михаила поползла по бедру к срезу подола, но жестко была отстранена. Ольга, задыхаясь от волнения и прекратившегося поцелуя, проговорила.

— Нет.

Прошептала, прижав губы к уху на склоненной голове:

— Подожди! Не сейчас… Мне нужно… Мне нужно появиться на этом глупом банкете.

Видно, что с неохотой отстранила его от себя. Взгляд пристальный, пытливый. Так с интересом смотрят на человека, когда не знают точно, чего от него ждать. Хорошее или плохое? Словно отвечая на вопрос, Каретников на мгновенье смежил веки, будто кивнул ними, произнес:

— Хорошее!

— Что?

— Не жди от меня плохого.

Глаза залучились из под стекол очков. Как это они не слетели с лица? Или он действительно берег каждую черточку на ее лице?

— Прическу не испортил?

О, эти женщины! Наверное, вот за такую непосредственность мы вас и любим.

— И платье тоже… не успел.

— Я скоро.

— Хорошо.

— Я тебя на ключ закрою.

— Чтоб не сбежал?

— Дурачок!

— Ну, как сказать!

— Дурак!.. Я скоро!

Упорхнула, только ее и видел. Каретников остался один. Мало того, Ольга закрыла его на ключ. Подошел к окну, выглянул в стекло. Весеннее солнце не жадничая, щедро разбросало лучи по аллеям школьного парка. Нда! Весна! Весна, это состояние души, а в его душе сейчас птички поют. В такой день хочется жить! Просто жить и наслаждаться этим. В голове всплыли строчки стихов, что было почти невероятно, в жизненной повседневности, к стихам Михаил относился более чем ровно, а здесь как наваждение какое-то…

Расплескается март по лужицам,
В небе радугой улыбаясь…
Голова, как хмельная, закружится…
В солнца лучиках искупаюсь…

По телу пробежала дрожь нетерпения, состояние сродни перед броском в атаку, когда не знаешь, что будет потом, и будет ли за бруствером по которому непрерывно ведут огонь, «оно»… а еще, это потом. Кровь накачена адреналином по самое… Стоп! Сам не ожидал, что может еще испытывать подобное. Чес… слово, пацан да и только! Сколько времени? Всего-то десять минут прошло, а кажется целая вечность. Черт! «Дипломат» в классе забыл. Просто наваждение, какое-то! Что ему сейчас, тот «дипломат»? Как же она долго…

Обостренный слух вычленил звук каблучков в пустом коридоре и легкий торопливый шаг. Ее шаг! Клекот ключа в замочной скважине, заставил соскочить с широкого подоконника и в три прыжка оказаться у двери. Вошла. Наконец-то!..

— Оля!..

— Миша, я тут подумала…

Не важно, о чем подумала. Сдерживаться уже не мог, скрал ее в объятья, приник губами к ее губам, ощущая ее запах. Химия!

Сдалась. На поцелуй, ответила поцелуем. С тихим стоном выдавила слово:

— Дверь…

Эта чертова дверь. Как в тумане справился с замком. Наконец обнял любимую женщину, отвечавшую его желаниям. С нетерпением подавил последнее, уже слабое сопротивление. Рука почувствовала материю тонкого шелка, узкую полоску, последнюю границу между ними. Пальцы нащупали мягкий волос, дотянулись до горячей, влажной нежности женской плоти…

Наверное, им обоим некуда было торопиться. Он умостился на крашенной поверхности широкого подоконника, на руках держа любимую женщину, совсем незаметно, едва ощутимо баюкая ее. Мысль о том, что в прошлой жизни не женился именно из-за нее, пришла внезапно. Да-да! Он влюбился в нее еще тогда, а потом всю жизнь искал в каждой женщине черты характера и лица Ольги. Сейчас его идеал спокойно угнездился в его объятиях и закрыв глаза, чему-то мило улыбался.

Наклонившись, прикоснулся губами к ее векам, заставив открыть глаза и взглянуть на него. Спросил:

— О чем ты думаешь?

— Ты знаешь… я ни о чем не жалею.

— А о чем нужно было жалеть, по-твоему?

— Ну! Ты еще мальчик…

Ладошкой потрепала короткий чуб на его голове. Усмехнулся в душе. Знала бы ты, сколько этому мальчику лет, здорово удивилась. К тому же, он помнил советский менталитет, представлял, что потом может твориться в ее душе.

— …может так случиться, что поразмыслив, ты посчитаешь меня гадкой и… распутной женщиной. Хотя… Каретников…

— Да, Ольга Евгеньевна?

— Откуда ты такой взялся на мою голову?

— Сами знаете. Я ведь ваш ученик.

— Миша, то, что ты в меня влюблен, знают не только в классе, над этим подсмеиваются учителя. Но какова я?..

— Ага! Начни самоедствовать, себя корить. Мол, совратила малолетку. Как теперь жить?

— А действительно, как?

— Счастливо. Счастливо, Оля!

— Глупенький! Кто же это позволит?

Приник к губам, поцелуем заставил замолчать. Оторвавшись от уст партнерши, рукой убрал со щеки прядь ее волос, в растрепавшейся прическе.

— Не нужно торопить события. Пусть пока идет все как идет. Тем более, что подождать совсем немножко осталось.

— Глупенький. Я для тебя, считай старуха уже.

Снова приник к губам подруги. Михаил рукой потянулся к подолу платья, подвинул материю вверх. Ладонь легла на шелк волос между ногами, заставив Ольгу раскинуть в стороны согнутые в коленях ноги.

— Ох!

Его пальцы проникли в горячую влагу половых губ и неторопливо задвигались, заставляя вздрагивать тело женщины.

— Я еще хочу.

Ответ не заставил себя ждать.

— Я тоже…

Дед как знал, встретил Каретникова у дворовой калитки. Повел носом, скривил лицо в улыбке. Гипс с ноги сняли, но старый еще подхрамывал. Пропуская внука во двор, изрек:

— Сразу в душ ступай.

— Чего-о?

— Того! Мишаня, от тебя бабой пахнет. Не дай бог и мамка запах учует, хлопот не оберешься.

— Что, так заметно?

— А, то! Что ж ты думаешь, твой дед совсем в маразм впал? Не дождешься! Я тебе сразу сказать могу, что не со школьницей баловался…

— С чего такой вывод.

— Духи. Настоящие французские, если не ошибаюсь, «Paloma Picasso».

— Да, ты знаток.

— Чего тут знать? Наши такого не производят. Явно цветочно-шипровый аромат. Подходит для вечернего и дневного использования, а ведь сегодня повсеместно баб поздравляют.

Снова носом повел. Удовлетворенно кивнул.

— Точно! «Paloma». Лимон с розой и гвоздика, чуть добавился запах удовлетворенной женщины. А еще, что-то характерное. Вроде бы сандаловое дерево с мимозой. Была у меня одна ведьмочка… Эх! Все. Мыться ступай!

Перед матерью предстал аки агнец Божий, чистым, пахнущим земляничным шампунем. Мамуля сама только час назад с сэйшена, проводившегося на предприятии, заявилась. Была слегка под шафэ, и вряд ли разобралась бы в посторонних ароматах. Ну, дед! Перестраховщик.

— Что в школе?

— Короткий день.

— Повезло!

— Ага. Учителям. Сейчас на банкете водку употребляют и про учеников треплются.

— Почему же сразу водку?

— Не сразу. Как водится, с шампанского начнут.

— Ну, в кого ты у меня такой…

— В тебя, мама! Исключительно в тебя. От папы мне разве что, то что между ног болтается, досталось.

— Мишка! Еще одно слово и я рассержусь.

— Молчу. Кстати, у нас полкласса сегодня на всенощную у Игорька Самарина собираются. Надеюсь, ты меня не отпустишь? Так я хоть высплюсь по-человечески.

— Еще чего! Все, так все! Бирюком растешь. Пойдешь как миленький! И чтоб обязательно танцевал, за девочками ухаживал. Даже бокал сухого вина выпить разрешаю.

Во, понесло! А, стал бы отпрашиваться, обязательно на мозг присела. Да, что? Да, как? Да, почему? Отпустить отпустила бы, только инструктаж на час затеяла. Нет! Все-таки психология, великая сила.

— Ма, я там в летней кухне букет роз видел… Неудобно, как-то, с пустыми руками приходить. Сейчас цветы купить, проблема.

— Бери.

— Спасибо!

— Кто она?

— Цветы беру, только для собственной значимости. Остальные до этого вряд ли допетрят.

— Тюфяк ленивый. Бери.

Дед как партизан, дождался внука за дверью. Подсмеиваясь над простодушием невестки, всего лишь уточнил:

— Тебя когда ждать?

— Завтра.

Каретников выбросил из головы все мысли о предстоящей «партии» между ним и Советом корректоров. Перестал думать, как и когда он сделает первый ход. До этого еще было далеко. Сейчас для него было главным — он и Ольга. И эти понятия не разделялись.

Шифруясь, из школы разошлись в разные стороны, при этом обоим повезло никого не встретить из знакомых. У судьбы можно было смело урвать две недели безоблачного счастья. Ольгин муж уехал в командировку в Польшу.

…Кто бы сомневался. Городская номенклатура давно облюбовала центральный район города. Каменные, декорированные лепниной дома с богатыми по советским меркам квартирами, ютились в гуще старых каштанов. Когда был здесь зимой, даже не думал о таких мелочах. Выходит так, что и дом Ольги находится на главной улице города. Стоянка у дома полнехонька двадцать четвертыми «Волгами», даже «Мерин» чей-то, мозолит глаз синим цветом и узнаваемыми контурами «морды». Хорошо живут, «слуги народа»! Вот он, второй подъезд. Зашел. Толстые стены, наверняка хорошая звукоизоляция вместе с высокими потолками и полным набором коммуникаций. Это не «хрущебы», и даже не «брежневки». Сюда если посчастливилось въехать, то живи и радуйся! Но для того чтобы получить такую квартиру, в таком доме, нужно быть в «обойме». Судя по всему, Олин муженек в ближнем кругу обосновался надежно. Правда следует отметить, что некоторое число простых граждан все-таки получала квартиры в элитных домах, но… Опять это пресловутое «но»! Эти простые люди, на поверку оказывались совсем не простыми. Партхозноменклатура. Ну, да Бог им судья!

По широкой, всем своим видом и добротностью, внушающей уважение лестнице, «взлетел» наверх. Второй этаж. Отдышался. Нет, не запыхался. Нервы! Предчувствие встречи с любимой, заставило сердце часто стучаться в груди. Нажал на кнопку звонка, едва различил узнаваемую мелодию за тяжелым дверным полотном.

Дверь открылась. Близорукий, лучистый взгляд встретил его на пороге. Оля! Словно школьник, с волнением протянул вперед букет цветов.

— Миша…

— С праздником тебя, родная!

На мгновенье зарыла мордашку в цветы, вдохнула аромат роз. Ухватила за рукав куртки, повлекла в квартиру.

— Заходи.

Выдохнул, пытаясь унять сердцебиение:

— Соскучился!

Улыбнулась ему, пряча лукавинку на губах.

— Как? Уже?

— Ты бы знала как!

— Знаю, милый! Сама вся извелась, зная, что придешь. Снимай куртку. Проходи. Я пока цветы в вазу поставлю.

Из кухни послышалось громкое шуршание воды, а Михаил в это время с интересом знакомился с тем, как живут настоящие «буржуины» с партбилетом в кармане и коммунистическим окрасом души.

Высокий потолок впечатлил сразу. Что «воздушно» не скажешь, но точно внушительно. Сразу двинул в зал, останавливаясь на пороге. Конечно, современная мебель начала двадцать первого века ни в какое сравнение не идет с мебелью конца «застоя», но все же… обстановка характеризовала хозяина не только в финансовом плане. Гобеленовый гарнитур из двух кресел и раскладного дивана, прозванный в народе «мягкий угол», вписывались в габариты гостиной, как влитые. «Стенка» модная, не полированная, лишь чуть «отливала» благородством дубового шпона. Возможно румынская или югославская. Ее стеклянное «нутро», по самое «не хочу» напичкано хрусталем, в тандеме с люстрой богемского стекла, бликовавшим при электроосвещении комнаты. Телевизор «Sony Trinitron», естественно забугорной сборки. Музыкальный проигрыватель. Вот магнитофон подкачал — бабинное чудо техники, хозяин уж мог бы постараться и давно заменить хотя бы на скромный кассетный «Sharp». Нда! Жилье бизнес-класса в разгар застоя. Из общей «атмосферы» мещанства, ярким пятном выделяется картина в золоченой раме на стене. Похоже, написана еще до «торжества» революционных событий в Питере…

Руки подруги, просунулись подмышками, обняли его. Ольга прижалась к спине. Так тихо подошла, что и не услышал ее шагов.

— Кофе будешь?

— Буду.

Нежно отведя ее руки от своей груди, обернулся к ней. Обнял. Сказал не громко:

— Только пойдем на кухню. Гостиная у тебя конечно впечатляет, но сидеть в этом музее, совершенно нет настроения.

— Я так и думала.

Яркая модная кухня, на которой так удобно готовить. «Вытяжка» — по нынешним временам вещь необычная, мало у кого такой аппарат встретишь. Большой холодильник, «Розенлев». Насколько помнил, девятьсот рэ, как с куста! Простому смертному копить до морковкина заговенья! Сидели, болтали, пили кофе. Михаил откровенно любовался Ольгой, одетой по-домашнему и будучи сама удивительно домашней болтушкой, близоруко щурившейся глядя ему в лицо. Вот уж действительно, что значит, когда мозги у тебя не семнадцатилетнего юнца, а умудренного жизнью мужчины! Был бы действительно пацаном, уже б давно «нарезал круги» вокруг вожделенного «объекта», восторженно поскуливая от переизбытка чувств и только одного желания. Каретникову этого было мало. Он как губка впитывал само присутствие любимой, ее слова, мысли, ее запах и вот этот близорукий взгляд. Он психологически понял, Ольга ему благодарна особенно за это. Не имея друзей, долгое время находилась в «золотой клетке», когда некому толком сказать лишнее слово, посоветоваться, поплакаться по-бабьи, в конце концов. Он в этот поздний вечер стал для нее той отдушиной, которая лечит уставшую душу. Была бы она «пустышкой», давно претерпелась ко всему. Только она другая. Взяв ее руку в свои, нежно погладил, поднеся к лицу, стал целовать. Не отвлекаясь, слушал о чем она ему рассказывает.

— …Еще в институте встретила его. Все девочки курса завидовали. Красавец мужчина, старше меня. Цветы, комплементы, подарки. А я глупая, девятнадцать лет. Многого просто не замечала или не хотела замечать. После учебы увез сюда. Детей нет. Если бы были, может все сложилось по иному… У него в Ворошиловграде женщина.

— Поэтому у тебя утром такое настроение было?

— Сказал, что в командировку едет. Мол, «поезд дружбы» к шахтерам Селезии отправляется сегодня. Только я не совсем поглупела. Ну и доброжелатели нашлись, нашептали, что делегация только девятого марта из Ворошиловграда отъезжает. Устала от такой жизни, от вранья, от постоянных его пьянок.

— Ушла бы.

— Шутишь? Кто позволит? Он бы и сам рад развестись, только партийное начальство… Там! Наверху! Такого не допустит. Все-таки один из секретарей Горкома партии. Такое пятно на всех ляжет.

Поднявшись с табурета, придвинулся к ней, обнял.

— Солнышко!

Сграбастав Ольгу, поднял на руки, заставив «спрятать» лицо у себя на груди. Больше не желал просто разговоров. Хотел любви с дорогой его сердцу женщиной.

Уже на пути в спальню, одежда слетая с них и падая на пол, образовала дорожку следов. Ладонью ударил по выключателю на стене, включив свет в комнате.

— Зачем… — пролепетала, как в тумане.

Вот наконец-то и кровать. Михаил, стянув трусики с Ольги, осыпал ее живот поцелуями. Приняв правила игры, женщина извивалась в его руках от приятной щекотки. Может быть чуть грубовато схватил Ольгины бедра с внутренней стороны, раздвинул ей ноги. Она уже не стеснялась его, позволила рассмотреть свои прелести.

— Да, ты у меня оказывается натуральная блондинка. В школе этого не заметил.

— Глупый!

— Извини!

Половые губы в обрамлении рыжеватых волос, исходили влагой, набухли от желания. В Советском Союзе секса не было, по всем письменным источникам доказанный факт. Святой дух тоже оставался как-то в стороне от людских желаний и деяний. Отчего тогда в семьях появлялись дети — загадка, скрываемая за семью печатями.

Михаил чувствовал пьянящий запах женщины, его любимой женщины. Несколько раз провел языком по раскрывшемуся бутону женского «цветка».

— О-ох! Что ты делаешь? — спросила испуганно, наверное никогда не испытывала такого. — Миша… Миша, пожалуйста…

Застонала, едва сдерживаясь, чтобы сильней не прижать рукой его голову к себе между ног. Между тем Михаил не хотел быть в постели чистым «миссионером». Его язык опустился к узенькой дырочке, раздвинул ее и поднялся вверх к клитору, лишь самым кончиком лаская его. Ольга громко застонала, а Каретников по запаху ощутил что она «потекла». Кончила! Вот теперь можно было доставить удовольствие и себе.

Медленно посунув свое тело вверх, грудью ощутив мягкий шелк влажных волос внизу ее живота. Ее широко раскрытые глаза, удивленные, но счастливые и чуть влажные, могли сказать о многом.

— Миша…

Ольга всхлипнула, закусив нижнюю губу. Ей было слишком хорошо, до этого она со своим мужем никогда не испытывала подобного ощущения. Алексей не особо переживал по поводу удовлетворения жены, да и спали они с ним не так уж и часто. Иногда в голову ей приходила мысль, что живет он с ней как с женщиной, больше из-за штампа в паспорте, воспринимая, как красивую вещь в интерьере квартиры. Привычка и партия — совесть народа, редко сподвигала к половому акту с законной женой.

— Любимая!

Долгим поцелуем приник к ее устам. Вздыбившимся естеством своим, проник в «сладкую норку». Оба вскрикнули, после чего начали двигаться навстречу друг другу. Михаил тяжело дышал, по телу пробежались мурашки. Ольга сама от себя не ожидала, кусала мочки его ушей, целовала шею, сильную грудь, никак не похожую на грудь парнишки-школьника. При каждом движении, изрядно намокшая киска Ольги неприлично громко хлюпала. В этот миг она будто бы умирала и вновь оживала от удовольствия.

Вдруг движения Каретникова стали быстрыми и в какой-то мере грубоватыми, усилился и его напор. Рычание, отдаленно напоминавшее рычание зверя, вырвалось наружу. Ольга почти по наитию поняла, вот сейчас…

Сама приблизилась к порогу высочайшего наслаждения, зажмурила глаза и закричала. Его попытку вырваться, пресекла. Вцепившись в него, не дала выйти из нее. Сладко всхлипнула и задрожала от накрывшей ее волны обоюдного оргазма. Оба не могли отдышаться…

Михаил перевернулся на бок, лег рядом с Ольгой, словно благодаря ей за все, поцеловал в сомкнутые веки. Свет потолочного светильника мягко стелился по комнате. Ольга лежала, раскрасневшаяся и все еще горячая, слегка дрожавшая. Из-под закрытых век, струились слезинки.

Нависнув над ее лицом, Михаил пальцем смахнул влагу с ее щеки, спросил:

— Оля, что?

Томно улыбаясь, не открывая глаза, ответила:

— Каретников, откуда ты взялся на мою голову? Это невероятно, я впервые в жизни…

— Я люблю тебя. И всегда любил только тебя.

— Я знаю, милый. Я тебя тоже очень люблю. — Открыв глаза и с нежностью посмотрев на Михаила, призналась женщина.

За окном царила ночь. Потушив свет, влюбленные обнялись и крепко уснули, уставшие, но счастливые.

Утром мылся в ванной, отделанной с потолка до пола керамической плиткой. Смесители импортные, блестящие и надежные. Такое ощущение, что из прихожей без пересадки в двадцать первый век попал.

Ольга «колдовала» на кухне. Приятно смотреть на, мало того, что красивую, так еще и счастливую женщину.

— Присаживайся. Оладушки готовы. Ты чай или кофе пить будешь?

Вот это по-нашему. Помнится в своей прошлой жизни, любое его утро только с кофе и начиналось. Если конечно не выезжал в командировку.

— Кофе.

Сидели, болтали о всякой чепухе, когда Каретников вдруг накрыл ладонью ее ладошку на столе.

— Оля, прости меня, но видишь ли, какое дело… Я тебя так долго искал, что обретя свою вторую половину, не собираюсь тебя ни с кем делить. Как жить дальше будем?

Смутилась, но быстро нашлась.

— Странно.

— Что, странно?

— Тебе сколько лет, Каретников? Если честно, этот вопрос должна была задать тебе я. Но я в силу того, что старше по возрасту, молчу… Не хочется в такой день касаться серьезных вопросов.

— Хорошо. Коснемся его завтра. Только не стоит намекать, на мой возраст. И еще, делить тебя с кем-то, я не намерен. Зачем ты вчера не дала выйти из тебя, и заставила кончить?

— Миша, мне скоро двадцать восемь. Ребенок…

Глава тринадцатая Успехов тебе!

На первом уроке, Добрикова сидела надутая, как мышь на крупу. Бросала на Михаила косые взгляды. Чего это она? Вроде ни чем не обидел. Ну, дуйся!

На перемене все прояснилось. Пошла в атаку, как советский ястребок на «Мессер».

— Ты где пропадал!

— Так, выходные…

— Не ври мне! Я звонила, твоя мама сказала, что ты у Самарина на вечеринке. Позвонила ему, а он ни сном, ни духом. Ты у кого пропадал? Кто она?

Во, дела! Если сейчас такая, то что будет с тем парнем, за кого она замуж выскочит? На фиг-на фиг! А в глазах муть. Того и гляди, с кулаками набросится.

— Люда, мы с тобой взрослые люди. Вспомни, ведь я тебе ничего не обещал. Что ты от меня хочешь?

— Я думала… Я полагала…

— Что мы с тобой друзья. Так и есть. Но не более того…

От дальнейших разборок спас звонок на урок.

Весна набирала темпы, набирали темпы и проблемы. В общем-то ерунда! Всего лишь не за горами конец учебного года. Учителя, как с цепи сорвались, давили учебным материалом и контролем за его усвоением. Только бы показатели не испортить. Экзамены, будь они не ладны, у выпускников!

С тренировками временно завязал. Цель Каретников достиг, тело свое «раскачал», подвижность и былой профессионализм, будем считать набрал. Урывками удавалось побыть с Олей, объясниться и придти к общему плану на будущее. Алексей Петрович, третий секретарь Горкома партии, муж Ольги, часто был в разъездах, а когда и был в городе, особо не допекал, часто линял в Ворошиловград. В общем поступал по пословице, про того беса, который в ребро… Чем его там так подманили, в том Ворошиловграде, что от «сладкой ловушки» оторваться не мог? Каретников не понимал. Дед стойко выносил все «проказы» великовозрастного внука, и как мог отбивался от подозрений невестки и сына, по поводу отлучек Михаила. Для них, сын на данный момент, не спит толком, не ест, все готовится к будущему поступлению. Себя не щадя, время в библиотеке проводит. Эх, молодость!

В отличие от марта, апрель выдался дождливым. Бабуля ждет праздник «Пасхи», чтоб погода наладилась, а то ведь как не посмотришь в окно, холодный дождь рисует линейки на стекле, небо пасмурное, суровое. Лишь у Михаила в душе птички поют, да цветы цветут…

Настроение ему все же подпортили.

После майских праздников крестный отзвонился, попросил придти в спортзал. Ну, пришел. И кого там увидел? Полковник, собственной персоной дожидается именно его. Задрал, если честно!

— Ну, здравствуй Каретников? Что, не ожидал увидеть?

— Так ведь от вас разве скроешься? Вы ж гениальный сыщик, вам помощь не нужна, найдете даже прыщик на теле у слона. Как-то так.

— Издеваешься значит?

— Да, не Боже ж мой! Разве я могу, Евгений Сергеевич?

— Ладно. Ты подумал над предложением?

Вот же гад настырный! И чего прицепился, как банный лист? Каретникову тяжело ломать устоявшиеся принципы. Всю жизнь отпахать в ГРУ, лечь костьми не работе, и вдруг… Оно конечно обе «конторы» на благо Родины стараются, только ведь есть пару фишек, пускающих все дело насмарку. Первое, это то, что за «Комитетом» кровавый шлейф тащится. Сколько невинных душ загубили! Ну, а второе, ГРУ с КГБ постоянные соперники и делая общее дело, подставить одному другого, не западло. Примеров дофигищи! И, что ему этому медведю сказать? Как бы покультурнее отказаться? Хотя… Психологию таких вот людей он знал. Иметь дело с ними… тут либо сразу соглашаться, либо идти на обострение, сметая все доводы и пожелания на своем пути. Что этот кадр ему сделает? Да, ничего!

— Евгений Сергеевич…

— Каретников, ты нужен разведке!

— Так ведь я и не против, только вашей конторе предпочитаю армейцев.

О, задышал как! Он случаем не из водоплавающих, случайно выброшенных на берег из воды? По манере дышать — очень похоже! Забияка справился с возмущением. Взяв себя в руки, задал вопрос:

— Что ты у них забыл? Чем тебе так армейцы приглянулись? Будешь с гранатометом по лесам и полям бегать, ноги в кровь сбивать. КГБ, это мощь, махина которую никому не пересилить!

— Ну, да. О вашей конторе на каждом углу треплются, анекдоты друг дружке рассказывают. Вы их «сажаете», а они все равно «прорастают». А про ГРУ в целом Союзе толком никто и не знает.

У полковника глаза на лоб полезли. Черт! Каретников поперхнулся. А ведь правда, откуда ему, парню-десятикласснику, знать про ГРУ ГШа. Забияка и упоминание об армейской разведке, воспринял как желание Михаила послужить в службе разведки какого нибудь рода войск, и только.

— Ну, и откуда такие познания в столь юном возрасте? По поводу сороки и ее хвоста можешь даже не заикаться.

А вот хрен ты поймаешь! Кишка тонка!

— Ребята прибывшие из Афгана информацией поделились.

— Фамилии?

— Я, что, у попутчиков фамилии спрашивал? Когда в Ростов ехали, трепались, вот и запомнил.

— Лжешь!

— А вы проверьте! Короче, я в военное училище поступаю, и на этом все!

— Не поступишь.

— Посмотрим.

Ушел, хлопнув дверью. Его плохое настроение, Ольга рассмотрела буквально на пороге. Обнял, прижал к груди, целуя уже такие родные губы. Ненавязчиво освободилась, с тревогой заглядывая в глаза.

— Миша, что случилось?

— Все нормально, зайка.

— Расскажи.

— Ерунда. От предложения одного отказался.

— И что предлагали?

— Ехать учиться в комитетское училище.

— КГБ?

— Да.

— И ты отказался.

— Да пошли они…

— Миша…

В сердцах не сдержался, выдал то, о чем думал последнее время:

— Оленька, поверь, через десять лет в стране такой бардак начнется, что это ведомство развалится на мелкие лоскуты. Наши правители его раздербанят, «сдадут» и помоями с головы до ног обольют. Если конечно я…

Прикусил язык.

— Что, ты?

— Ничего. Как у тебя дела?

— Хорошо. Идем кофе пить.

Каретников мелкими глотками отпивал кофе из чашки, с интересом наблюдая, как его подружка щебеча что-то про школу, прямо из банки с наклейкой «Глобус», большой ложкой наворачивала венгерское лечо. Озадачено морща лоб, спросил, еще толком не осознав промелькнувшую в голове мысль.

— Ольга, ты не лопнешь?

Поперхнулась, но потом с милой улыбкой сообщила:

— Кажется все получилось.

— Что получилось.

— Господи! Каретников, пошевели мозгами, ушами ты уже пошевелил. У меня задержка, уже давно. И есть признаки, что она не просто так.

Не дошло. В прошлой жизни не было такого опыта взаимоотношений с женщинами. Словно спортом занимался, прыгая «с цветка на цветок».

— Я беременна!

Оба на-а! И-и… как теперь? Вот это да-а! А пытливые глаза женщины, в это время сверлили его пронзительным взглядом, определяя степень зрелости мужчины. Нда! В конце концов, сейчас на дворе не лихие девяностые годы. К тому же он хотел с этой женщиной жизнь прожить. Если дадут, конечно, при том что он задумал переиначить в этом мире. В любом случае после него хоть что-то останется на этой Земле. Потянулся к ней, поцеловал кисть ее руки. Уже успокоившись и приняв как данность неожиданную новость, сказал:

— Значит, будем рожать, родная.

Метнувшись к нему, обняв, плюхнулась ему на колени. Для нее главное было услышать не просто одобрение или отрицание, а именно обоюдное желание. «Будем рожать!», дорогого стоит. А, ребенок? Этого ребенка она хотела давно. Прожив несколько лет в замужестве, подумывала, что она какая-то порченая. Что она женщина-пустышка, не могущая родить. И вот, пожалуйста, мечты сбываются. Любящий и любимый мужчина, подарил ей то, о чем мечтала. Единственная загвоздка — нелюбимый муж. Но это теперь не важно.

Будущий папаша разрывался между тремя точками. Дом, школа и… Ольга. Причем необходимо было умудриться нигде не напортачить. Дома — родители должны быть уверенны, что чадушко занят делом, учит, зубрит, готовится науки сдать на «хорошо» и «отлично». Школа — учеба не должна страдать от личной жизни, а одноклассники по-прежнему воспринимать его таким, каким он всегда им казался. Ну и третье, самое главное для него — Ольга.

В школе «ушел в тину». Здравствуйте, Ольга Евгеньевна! До свиданья, Ольга Евгеньевна! Все! Никаких общих тем, кроме «Истории». Даже Самарин заметил, спросил как-то на перемене:

— Мишка! Ты чего это Ольгу в упор не замечаешь? Помнится, раньше глаз не сводил. Разонравилась?

— Экзамены скоро, Игорек. Учиться надо, а не по понравившейся «юбке» вздыхать.

— И, то верно!

У Ольги в школе настроение великолепное. «Цвела и пахла»! Сослуживцы интересовались:

— Что с вами, Ольга Евгеньевна? У вас будто крылья за спиной выросли.

Отшучивалась.

Домой к ней бегал постоянно, благо муж в частых разъездах. Не тянуло партийца домашнее пребывание, больше у своей пассии пребывал. Оказывается в среде партийной номенклатуры, такие случаи не редкость.

Сегодня двадцать пятое мая. В школах звенят последние звонки..

На школьном стадионе выстроились шеренгой ученики. Классы собраны в «коробки», море цветов, толпы родителей. Стойкий запах сирени дурманит «торжественную линейку». С легкой грустинкой смотрел на девочек в школьной форме, в белых гольфах и с белыми бантами, на пацанов-одноклассников. Все, как впервые — трогательно. Сейчас, правда, мысли ребят еще далеки от поступления — заняты последним звонком. К слову, к торжественной линейке ученики начали готовиться заранее. С классным руководителем продумывали поздравление для школы — приготовили песню.

Вот и Дынин вошел внутрь каре. Начинается.

— Школа равняя-айсь! Смирно! Равнение на-а знамя школы!

О! Как! Галдеж прекратился. Школьники и родители застыли в молчании, выглядывая, что будет. Школьный флаг пронесли перед рядами классов, в подобии почетного караула застыли у коллектива руководителей.

— Вольно! — подал команду военрук.

— Дорогие наши выпускники…

Мудро! Правильные слова нашла. Не забываемое ощущение даже кожа мурашками покрывается…

Каретников смотрел на учителей. Лица радостные, светлые. У многих это не первый выпуск. В мозг закралась скорбная мысль. Еще лет десять сравнительно спокойной жизни у них всех есть, а вот потом… Потом настанет в стране лихолетье. Многие из педагогов уйдут в мир иной, а многие будут влачить жалкое существование. Даже когда в государстве жизнь выровняется, труд учителя не станет почетным и уважаемым. И то же государство будет платить им за их труд копейки, чтоб только с голоду не подохли. Вспомнил, как премьер, Медведев, на вопрос молодого учителя-мужчины:

— Как на такую зарплату прокормить семью?

Ответил с экранов телевизора, типа мол, да! Учителя получают мало, но если бы хотели зарабатывать больше, строем, с песнями, «в ногу» пошли бы в бизнес, вот там бы и заработали себе на хлеб с маслом. А раз хотят по призванию работать, пусть терпят. Выходит, грамотные люди стране не нужны будут? Только рабы? А ведь на каждом углу трындит про инновации в науке и жизни страны. О, грустный гномик! Откуда ж им взяться, тем инновациям, ежели учитель ребенка в школе не научит? А может думает, китайцы мозгами помогут? Грустно! Но это ведь можно и подправить, попытаться не допустить развала страны и появления Чубайсов, Гайдаров и тех же Медведевых. Не допустить засилья бандитизма в городах, войн и обнищания народа.

…После директора говорили учителя, родители. Давали напутствие в жизнь.

— Не верится, что закончили школу. Правда ж, Миш? — Спросил Самарин. — Когда учились, хотел ее взорвать. Когда закончили — отношение как к дому родному.

— В самую точку попал. — Поддержал приятеля. — Вот только теперь придется нам всем тяжелее.

— Эт, почему же? — спросила Надька Мурзаханова, прислушивавшаяся к их словам.

— Предстоит научиться хлеб насущный своим трудом зарабатывать и на родоков не надеяться.

— Испугал!

…Вот и кульминация события, с проносом у Сергея Шпики на плече, крохотной первоклашки в немыслимых бантах с бронзовым колокольчиком, отчаянно трепыхавшимся в дрожащих детских ручках, хлопками в ладоши, поздравлением первой учительницы и директора школы, фотографий на память. Видно, что у девочек в глазах сами собой слезы наворачиваются. Малыши-первоклашки сорвались гурьбой, понеслись к строю выпускников дарить махонькие колокольчики и книги. Потрепал по стриженному загривку шустрого пацаненка.

— Спасибо, братишка!

Глянул, чем его тот одарил. Хмыкнул. Беллетристика. Книга — лучший подарок. «Путь к Заоблачным Вратам», цена два рэ, семьдесят копеек. Не хило по местным меркам.

Место поздравляющих заняли родичи выпускников. Сколько же их! Что, родители и взаправду всю родню подтянули? Действительно, похоже на то, класс-то у них элитный. Окружили. Затискали поздравляючи! Да, отстаньте вы! Дома отметите! Праздник у них видите ли! А того не понимают, детство-то у кое-кого закончилось.

В динамике прозвучал голос директора, приглашающий выпускников и родителей в актовый зал. Каретников махнул родичам рукой, указал в сторону входа в школу, крикнул через толпу разделяющую их.

— Идите, рассаживайтесь!

Поняли, головой закивали.

— Де-ед! Иди сюда!

Протиснувшись, старый вопросительно посмотрел на внука.

— Идем со мной. Хочу тебя кое с кем познакомить.

Прекрасная солнечная погода. Народ не слишком торопился покинуть стадион. Галдеж, смех, кто-то даже петь пытается. Весело людям. Мелкота под ногами шныряет, тоже чему-то радуется. Может предстоящим каникулам? Каретников мыслями чуть отвлекся от праздника, вспомнив, что именно этим малявкам предстоит выносить все тяготы и лишения развала страны, гибнуть на Кавказе и в бандитских разборках. Придется подстраиваться под новые реалии жизни. И, чтоб такого избежать, именно ему нужно будет попытаться исполнить то, что задумал. То, о чем размышлял весь этот учебный год.

— Дед, не отставай! Про твою ногу я помню.

— Нога давно зажила. Мишаня, ты куда меня тащишь?

— Увидишь.

Можно сказать, в последний момент успел выцепить из учительской когорты Ольгу, удивленно взглянувшую на него.

— Ольга Евгеньевна! Можно вас на минуточку задержать?

— Что вы хотите, Каретников?

— Отойдемте.

За локоток подвел к деду. Старик остановившись под сенью акаций, у низкой изгороди, отделявшей территорию стадиона от городской улицы, с интересом наблюдал за действиями внука, под ручку с миниатюрной, молоденькой блондиночкой приближавшегося к нему. На красивом лице молодой женщины читалась легкая тревога. Она, кажется не совсем понимала происходящего с ней.

Подвел.

— Хочу вас познакомить. Дед, это преподаватель истории, Ольга Евгеньевна. — Представил Михаил. — А, это мой дед. Константин Платонович.

— Очень приятно.

— Взаимно. — Дед с хитринкой заглянул в глаза Ольге, едва улыбнувшись, спросил. — Пацана ожидаешь, дочка?

Не поняла.

— Какого пацана?

— Мальчишка у тебя родится.

— А…

Каретников взял быка за рога.

— Значит так, времени мало, слушайте сюда оба. Дед, Оля моя жена. И ребенок, мой…

— Миша… — попыталась что-то сказать.

— Тише-тише, родная! Спокойно, улыбайся, делай вид, что мы беседуем о пустяках. Вот! Молодец! Давай договоримся, от деда секретов нет. Скоро мне уезжать и единственный человек, который тебя поддержит, поможет и научит, это он. Он знахарь. Придтить к нему можно всегда и запросто, подозрений ни у кого не вызовешь.

Дед в свою очередь обозначился, подал голос.

— Значит это та, которая смогла твое сердце забрать. Не удивлен. Да ты не смущайся дочка. Раз Мишкина жена, стало быть, моя внучка.

Протянул Ольге ладонь, больше похожую на лопату, попросил:

— Положи сюда свою руку, ладошкой вверх.

Не слишком долго смотрел на линии ладони, но с выводом определился. Лицом погрустнел. Изрек:

— Светиться действительно не стоит. О-хо-хо! Старость не радость. Как знал. Сейчас! Еще минутку у вас украду и расходимся.

Отвернулся. Махнул кому-то рукой.

Что за день такой? Сплошные хлопоты. Сначала линейка. Потом вот, Миша не предупредив, со своим дедом познакомил. Старик крепкий, но при иной ситуации испугаться можно такого. Взглядом окинет, словно рентгеном просветит. На старого ворона похож. Теперь вот эта…

К ним подошла знакомая Михаилу ведьмочка. Когда только дед перевербовать успел? Каретников ее после Рождества ни разу и не видел. Узнала. Улыбается на правах старой знакомой. А ведь похудела. И… похорошела.

Из-под седых бровей дед зыркнул на Ольгу, серьезно спросил:

— Видишь девицу?

— Да.

— С сего дня это твоя тень.

— Как это?

— А, так! Беда ли какая, аль нужда возникнет, руку вверх подыми и она рядом окажется. Ты ее, может и не увидишь, но знай, она рядом. В школу проводит и на отдых отвалит. Из школы выйдешь, она тут как тут. Ежели кто неожиданно тебя зазовет куда, телефон в школе имеется, мне позвонишь.

Взглянул на ведьму.

— Все поняла, Панночка? За внучку, мне головой отвечаешь.

Кивнула, улыбнувшись Ольге. Та спросила у деда:

— Зачем это все?

Дед состроил улыбчивую рожицу, похлопал внука по плечу.

— Смотри Мишаня, тебя одноклассники кличут. Иди, а то всю нашу конспирацию порушишь. Иди-иди! Мы тоже скоро придем.

Действительно, народ из их класса скучковавшись напротив школьных окон, желал сфоткаться на память. Послушался. Пошел. Чего это дед Ольгу подле себя оставил?

Оставшись втроем, дед ласково погладил Ольгу по плечу, будто успокаивая. При его росте, стоя рядом, Ольга смотрелась девочкой-подростком.

— У тебя, милая, на судьбе этим летом смертельная опасность написана. Мишки рядом не будет. Вот Панночка и будет подле тебя исполнять роль моих глаз и ушей.

— Так ведь весна сейчас.

— Ничего. Пусть пообвыкнется с ролью.

— Средневековье, какое-то!

— Вот и добре. Ступай к коллегам и помни про наш разговор. Мишке ни слова. Зачем парня напрягать?

Июнь — месяц насыщенный во всех отношениях. Пока экзамены сдали, каждый ученик не меньше пяти-семи килограмм сбросил. По настроению, так никакого «выпускного» уже не хочется. Дайте людям спокойно на диване поваляться. Не трогайте, вопросов глупых не задавайте. Ну, хотя бы день!

А вот фигушки! В пять вечера — вручение дипломов. После традиционного застолья с учителями и родителями, танцы, длившиеся всю ночь. Родители постарались, к празднику украсили актовый зал. На стенах пестрели рисунками стенгазеты, в которых с юмором расписали о каждом выпускном классе весь его «боевой путь». Деньгами сбросились, устроив концерт после официальной части вечера. Ребята заранее разучивали и прощальный вальс, который обычно танцуют с учителями. Такая традиция в их школе передается из поколения в поколение. Шампанское многим вскружило голову. Каретников вальсировал с «Мадам», то бишь, с завучем школы. Оказывается она не так уж и хорошо умеет танцевать этот старый как мир танец. Чуть наклонившись к уху женщины, зашептал:

— Татьяна Петровна, расслабьтесь. Я веду. Никакого волнения. Вокруг нас никого нет. Только вы, я и музыка. Раз-два-три, раз-два-три! Чарующая музыка вальса. Вы обворожительны, мадам! Вы прекрасно танцуете. Раз-два-три, раз-два-три! Если бы я был хоть на десять лет старше, приложил все свое старание и отбил вас у вашего мужчины!

— Миша…

— Раз-два-три, раз-два-три! Только вы, я и музыка!..

Как галантный кавалер, отвел партнершу на место, откуда приглашал на танец.

— Благодарю вас, сударыня, за незабываемые минуты проведенные с вами в танце.

С улыбкой погрозила пальцем.

— Каретников, ты мерзавец! Но в хорошем смысле этого слова. А ведь я тебя помню еще октябренком. Сколько же женских сердец ты разобьешь, пока не остепенишься?

— Татьяна Петровна, голубушка! Свою норму на этом поприще я давно взял, теперь обещаю быть паинькой.

— Я же и сказала — мерзавец.

А на сцене вокально-инструментальный ансамбль «Горняк», уже занял место, уже готов к работе. Барабанщик «дал» такт, инструменталы подхватили его и солист запел:

Бал выпускной — это вечер прощанья
С детством, со школой, как с домом вторым,
Бал выпускной — это радость с печалью,
Может, не встретимся больше мы с ним.
Море улыбок, цветов всевозможных
И вальса школьного звуки летят,
Но отчего же, так сердцу тревожно,
Слезы-росинки блестят и блестят…

Толпой, правда под контролем взрослых, отправились встречать рассвет. Ночь была по-летнему теплой…

Светало… По безлюдным улицам города бежали взявшись за руки, вопя во все горло от переполнявшей молодости, какой-то щенячьей радости и конечно изрядного количества выпитого. Потом молча стояли, любуясь восходом…

Еще одна неожиданность ждала за жизненным поворотом. Ольгиного мужа переводили на повышение. Выслужил-таки себе теплое место! Не хухры-мухры, на минуточку второй секретарь Обкома партии в городе Ворошиловграде. К новому месту работы умотал так быстро, словно пятки салом смазали. Законную «половину» на неопределенное время оставил в Алмазном. Каретников на него не в обиде, лежал раскинув крепкое молодое тело рядом с Ольгой, тоже совершенно голой с едва оформившимся животиком, гладил этот животик, периодически спускаясь ладонью ниже, лаская шелк растительности между ее ног.

— Мишка, прекрати провоцировать! Ты ведь только что получил все что хотел.

— Оль!

— Все. Лавочка закрыта.

Смежила ноги, легла на бок и плотно придвинулась к нему, умостив голову ему на грудь.

— Уболтала! Тогда поговорим о серьезном. Завтра я уезжаю.

— Может не будем об этом?

— Будем, малыш. И так, сколько времени у тебя на поводу шел. Значит так. Провожать не ходи. Сейчас лишние пересуды ни к чему. Я точно знаю, что ближайшие два месяца у меня даже позвонить не получится.

— Все так строго.

— Более чем! Сначала экзамены, затем КМБ[17]. Шаг в право-шаг влево, отчисление. Оно нужно?

— Нет.

— Поэтому держись родная и помни, я тебя люблю, и никто кроме тебя мне не нужен. Деда не забывай. На время моего отсутствия, он твоя защита и опора. И самое главное, ничего не бойся…

Закатное солнце вот-вот должно уйти за горизонт. Сумерки покрыли землю. На перроне остались родители и дед, а поезд помаленьку набирая скорость, увозил Каретникова подальше от родного города. Людей в вагоне было много. С попутчиками ему повезло, купе помимо его самого заполнили две молодых девчонки и женщина преклонных лет. Чтоб дать возможность дамам переодеться в более подходящую для поездки одежду, вышел в тамбур. Уставившись через стекло овального окна в ночь, вдруг осознал, что что-то гложет душу. Что? На ум пришла мысль об Ольге. Сердце сдавило в груди так резко, успел лишь схватиться за поручень привинченный к стенке. В глазах потемнело, кажется на миг даже сознание потерял. Или?.. Нет, нельзя так себя накручивать. Все будет хорошо! Тысячу лет тому назад по прихоти Буса Белояра семь десятков самых преданных ему бояр получили подарок, вторую жизнь. Теперь же, Ночь Сварога на исходе и каждый из потомков Белояровых бояр искал свой путь в этом мире. Свой путь определил для себя и Михаил Каретников.


Конец первой книги.

2018 год г. Балашиха.

Примечания

1

ИГИЛ — запрещенная в РФ организация.

(обратно)

2

Бус Белояр — великий князь Руси Ведической, наследник престола Русколани — Антии. Родился 20 апреля 295 года н. э. Убит готами в ночь с 20 на 21 марта 368 года.

(обратно)

3

Hallo Michael. Aus irgendeinem Grund scheint es mir, dass du in den letzten zwei Wochen in der Schule studiert hast. Hast du was? (нем.) — Здравствуй Михаил. Почему-то мне кажется, что последние две недели ты совсем запустил учебу в школе. У тебя что-то случилось?

(обратно)

4

Guten Tag, Henry Karlovna. Ich habe alles in Ordnung. (нем.) — Добрый день, Генриетта Карловна. У меня все прекрасно.

(обратно)

5

Seltsam, aber die Lehrer beschweren sich. Sie sagen, Sie sitzen in den Lektionen, leer vzgla — Haus Fliegen fangen. (нем.) — Странно, а вот учителя жалуются. Говорят сидишь на уроках, пустым взглядом мух ловишь.

(обратно)

6

Zu Ihnen auf einer Position ist es notwendig, uns unter dem Mikroskop zu schauen. Ich hoffe, Sie halten mich nicht für preiswert? (нем.) — Им по должности положено нас под микроскопом разглядывать. Вы-то, надеюсь меня за недоросля не держите?

(обратно)

7

Haha, haha! Wie es ist, hast du einen Vergleich gemacht. Beruhige dich. Besonders nach dem Gegenstand mir dich, etwas und nichts zu lehren. Lange свыклась mit dem Gedanken, dass dein gesprochenes, besser von meiner Universität. Und dennoch empfehle ich werden eng an den Menschen. (нем.) — Ха-ха! Как это ты метко сравнение провел. Успокойся, не держу. Тем более по своему предмету мне тебя учить-то и нечему. Давно свыклась с мыслью, что твой разговорный, лучше моего университетского. И все же, рекомендую быть повнимательней к людям.

(обратно)

8

Danke, ich werde versuchen. (нем.) — Спасибо, я постараюсь.

(обратно)

9

Ich habe vergessen, dass im März wir auf den Olympischen spielen auf Fremdsprachen gehen? (нем.) — Не забыл, что в марте мы с тобой на олимпиаду по иностранным языкам едем?

(обратно)

10

Beleidigt, Henry Karlovna! Ich bin wie ein Pionier, immer bereit. (нем.) — Обижаете, Генриетта Карловна! Я как пионер, всегда готов.

(обратно)

11

Tut mir Leid. Komm, Klingel zum Unterricht gegeben. (нем.) — Извини, что оторвала от мыслей. Иди, звонок на урок дали.

(обратно)

12

Vorschauen, meine Geliebte Lehrerin! (нем.) — До свиданья, моя любимая учительница!)

(обратно)

13

Бахталэс чайюри! Со ту камэс? (цыган.) — Привет девушка! Чего ты хочешь?

(обратно)

14

О! Чаворо гаджо…  (цыган.) — О! Мальчик не цыган…

(обратно)

15

strenge waschende Lehrerin (нем.) — учительница строгая моя.

(обратно)

16

Macht nichts, gnädige Frau. Es ist nichts ungewöhnliches! Ich war auch froh, mit Ihnen zu fahren. Bis zur Schule. (нем.) — Не берите в голову, уважаемая. Дело-то житейское! Мне тоже было приятно прокатиться с вами. До встречи в школе.

(обратно)

17

КМБ — Курс молодого бойца в Советской Армии. (Месяц «издевательств» над молодым, растущим организмом. Наряды, хозработы, тренажи и очень мало сна и привычной пищи.)

(обратно)

Оглавление

  • Предисловие В настоящее время
  • Глава первая Хорошее начало — половина дела
  • Глава вторая Начинается новая жизнь
  • Глава третья Старики — второй раз дети
  • Глава четвертая С добрыми намерениями
  • Глава пятая Тайно
  • Глава шестая На основе того, что неизвестно, нельзя заключить, что этого нет
  • Глава седьмая Или не берись, или доводи до конца
  • Глава восьмая Иду, куда несут ноги
  • Глава девятая По завету предков
  • Глава десятая Ты должен, значит можешь
  • Глава одиннадцатая Луна не обращает внимания на лай собаки
  • Глава двенадцатая Любовь и кашель не скрыть
  • Глава тринадцатая Успехов тебе!