Зеленый жемчуг (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Зеленый жемчуг

====== Часть первая ======

====== I ======

Туся проснулась среди ночи. Промерзшая, сырая ординаторская была полна дыма, в котором едва просматривался текст разбудившего ее голографического сообщения. Неужели от сестры? Точно. Адрес контакта — Усольцева Галина. «Меня задержал патруль. Я в комендатуре. Рита, срочно принеси документы». Что за бред? Галка, конечно, давно порывалась сбегать домой забрать кой-какие вещи, но не во время же обстрела! Да и кто ее вообще отпустил?! В любом случае, до начала дежурства еще не менее часа, нужно постараться успеть!

Туся сползла с постели, привычно нащупала в темноте ботинки, набросила куртку и вышла в загроможденный койками и каталками, освещенный заревом пожаров коридор. Хотя эвакуация госпиталя шла полным ходом, раненые в огромном количестве все еще продолжали поступать. Везли в основном из района Космопорта, где сейчас шли самые ожесточенные бои, и только тяжелых с плазменными ранениями внутренних органов. В воздухе висел запах гари, паленого мяса и оплавленных полимеров: увы, заряды из скорчеров и плазменных установок пробивали даже суперсовременную макромолекулярную броню. Через каждые пятнадцать минут передавали сводки пресс-центра командования, от которых становилось совсем тошно.

«После тяжелых, продолжительных боев с соединениями звездного флота альянса Рас-Альхага и легионами корпорации «Панна Моти» («Зеленый жемчуг») командование сил Содружества Независимых миров приняло решение оставить Ванкувер, предварительно обеспечив эвакуацию всех жителей планеты».

— У нас просто не хватило сил! — плакал лежащий на койке возле окна ясноглазый парнишка без руки и с перебинтованной грудью. — Здесь четырнадцать космопортов на шести материках. Да еще плюс генераторы защитных полей, прикрывающих гуманитарные коридоры. А по ним легионеры лупили из тяжелых плазменных установок!

 — Да не переживай, братишка! — утешал его пожилой боец с проникающим ранением, которому только накануне вырезали часть кишечника. — Мы сделали все, что в наших силах. А по поводу эвакуации, все, кто хотел, уже давно покинули планету!

— Покинули, скажете тоже! — сверкал неистовыми глазами горбоносый сербелианец. — Население Ванкувера — четыре с половиной миллиарда! Разве всех вывезешь? Ясно же, что улетели лишь богатеи и те, у кого на Земле оставалась хоть какая-то родня!

 — Не говорите того, чего не знаете! — одернул его вышедший в коридор покурить и осмотреться сурового вида мужчина с обгоревшим лицом и нашивками Сопротивления на форменной куртке. — Четыре с половиной было до начала эпидемии, а после так называемой «вакцинации» едва уцелело три! Два с половиной миллиарда мы вывезли только за последние три месяца. Я работал диспетчером космопорта Сан-Бенедикт. Это официальные данные. А по неофициальным добравшихся до космических гаваней было еще больше. Все пассажирские лайнеры и транспортники уходили переполненными. Так что не просто так наши ребята из «Беркута» и «Барса» клали свои жизни!

 — Да я разве сомневаюсь в героизме беркутов и барсов? — продолжал кипятиться сербелианец. — Но эвакуация — это не панацея! Вы поймите! Люди бросили здесь все! И как дальше жить на Земле — неведомо! Да еще не факт, что Земля всех примет! Отправят еще куда-нибудь в Окраинные миры, или на Альпарею налаживать контакт с разумными слизнями.

Туся подумала о том, что предпочла бы дружить со слизнями, нежели самой превратиться в слизь. Ибо для оставшихся на планете существовала сейчас одна дорога — в «карантинные зоны», а оттуда — на фабрики смерти корпорации «Панна Моти».

— Усольцева! Рита! Ненормальная, куда тебя несет?! Ты разве не слышала приказ? Госпиталь готовится к эвакуации!

Седые редкие волосы заведующего хирургическим отделением Эрнста Шольца стояли торчком, в охрипшем от необходимости отдавать распоряжения под грохот обстрела голосе странно сочетались гнев и мольба.

 — Но вы понимаете, Галку задержал патруль, а идентификатор личности остался в нашей квартире!

Туся напирала на жалость: знала, что старый еще университетский товарищ отца, опекавший их с сестрой, как родных, не сможет отгородиться сухими циркулярами распоряжений и приказов. Но заведующий был пока тверд, как скальпель, примитивное орудие прошлых эпох, в космическую эру не утратившее актуальности в военно-полевой медицине:

 — А ты понимаешь, что сейчас, когда командование приняло решение оставить Ванкувер, а легионеры Альянса костьми лягут, чтобы отрезать нас от последнего терминала космопорта, каждая минута на счету и все сотрудники должны оставаться на рабочих местах?! У нас и так времени — считанные часы. Пока корабли Альянса не обнаружили координаты нашего коридора подпространства!

— Если Галка застрянет в комендатуре, она точно не успеет к эвакуации и попадет в карантин! — голос Туси дрогнул. — Ну, пожалуйста! Я не могу бросить здесь сестру. Мы обе скоро вернемся! Я обещаю!

 — Ну, ладно! — услышав страшное слово «карантин», герр Шольц сдался. — Одна нога здесь, другая — тоже здесь! И как только Галину угораздило именно сейчас вляпаться в какие-то неприятности с документами. Тем более, на нее это совершенно непохоже!

Последнее замечание Туся услышала, пробираясь к выходу по запруженной людьми и оборудованием лестнице. В самом деле, Галка всегда отличалась безукоризненной аккуратностью, а после того, как им пришлось отказаться от чипов, с удостоверением личности не расставалась. С другой стороны, в последние дни, когда бои вплотную придвинулись к уцелевшим терминалам космопорта, и раненых в их госпиталь доставляли сотнями, они с Галкой почти не спали. А в таком состоянии концентрация внимания способна в любой момент дать сбой.

Обычно путь от госпиталя до комендатуры, а оттуда до многоэтажки, в которую они перебрались после того, как сгорел дом, занимал не более десяти минут. Но сегодня каждый шаг мог оказаться прыжком в вечность. Промозглый, сырой воздух был наполнен дымом и какой-то химической дрянью. Над улицей разноголосо бухала канонада, небо безумными фейерверками резали на куски ослепительные вспышки лазеров, гибнущими звездами корежили пространство взрывы плазменных бомб.

Бедный, несчастный Ванкувер! Из-за выгодного положения на пересечении космических торговых путей планета всегда находилась под угрозой захвата со стороны альянса Рас-Альхага. Тем более, правительство, добившись статуса свободной экономической зоны, под предлогом привлечения инвесторов буквально сдалось на милость змееносцев.

И все-таки, в чью больную голову пришла идея разместить на Ванкувере фармакологический филиал биоэнергетической корпорации «Панна Моти», самого хищнического из образований Альянса? Впрочем, в те годы в охваченных эпидемией мирах хватались за любую соломинку, и щедрую помощь, предложенную «Панна Моти», приняли с распростертыми объятьями, как жители Трои дары данайцев. А ведь уже тогда шли разговоры, что модифицированная змееносцами «вакцина Усольцева», введенная здоровым людям, вызывает в организме необратимые изменения, в десятки раз повышая его энергетический потенциал, но вскоре приводя к полному разрушению.

Однако правительственные чиновники, подкупленные змееносцами, предпочли доводы ученых объявить необоснованными слухами. А когда так называемые «карантинные зоны» — а фактически лагеря смерти — стали разворачиваться прямо у них под носом, было уже поздно. Оставалось только ввести войска и попытаться спасти уцелевших граждан Содружества.

Добравшись до жилой части квартала Центрального госпиталя, Туся осознала, что происходящее вокруг уже мало напоминает простой обстрел. В небе бесформенными силуэтами гигантских летучих мышей мотались тяжелые бомбардировщики, полуночным наваждением проносились истребители-невидимки, словно щебенку с прицепа, обрушивая на ошеломленный город безнадежно отстающий рев двигателей. По раздолбанной мостовой грохотали гусеницы бронемашин и вездеходов. Ядовитый дым вперемешку с копотью и пылью достигал в воздухе такой запредельной концентрации, что казался почти осязаемым.

Неужели им удалось прорвать оборону космопорта? Быть не может! Барсы и беркуты держались насмерть! Когда легионеры начали эту наземную операцию с ее неизбежными потерями и изнурительными уличными боями, многие, и в городе, и в госпитале, недоумевали, зачем им это. Зная жестокость и цинизм командующего легионом короля Виктора, все рассчитывали, что он одним массированным ударом плазменных установок типа земля-земля сотрет мятежный город в прах вместе со всеми его обитателями.

Но где же Галка? В комендатуре никого: двери нараспашку, на полу валяются какие-то бумаги, обрывки проводов, разбитые или простреленные компьютеры, вздувшиеся от многократного использования аккумуляторы импульсников вперемешку со стреляными гильзами и пустыми магазинами от более примитивного оружия. Дверь в комнату начальника наполовину перегородил несгораемый шкаф непонятно какой эпохи. Судя по всему, покинули здание совсем недавно и в большой спешке: ту часть оборудования, которую не успели вывезти, просто уничтожили.

Если сестра каким-то образом сумела решить недоразумение с документами и не уехала с военными, то искать ее следует только дома, вернее в их нынешней квартире, комфортабельной и даже уютной, но так и оставшейся чужой. Когда отца не стало, Галка почти сразу затеяла ремонт. Она долго подбирала и расставляла по местам стильные красивые вещи, но никакие дизайнерские изыски не смогли заполнить притаившейся по углам пустоты.

Лифт, конечно, не работает, а сил бежать вверх по лестнице почти не осталось. Но лучше все же ускорить шаг. Мочи нет смотреть в пустые глазницы выбитых дверей покинутых и разграбленных квартир, в дрожь бросает от виднеющихся то тут, то там уведомлений о временном перемещении той или иной семьи в зону карантина. Поначалу страх перед эпидемией был настолько силен, что многие законопослушные граждане соглашались на депортацию на бойни «Панна Моти» добровольно.

Стараясь не смотреть по сторонам, Туся едва не проскочила и дверь их квартиры. Настолько непривычным и невозможным выглядел тот факт, что она не заперта. Туся точно помнила, как, уходя в последний раз на дежурство, запирала все замки. На грабителей не похоже. Кому нужно бесполезное барахло, когда бандиты всего Ванкувера, включая наркоторговцев, заключили с Альянсом договор и помогают легионерам в охоте за живым товаром. Но что если Галка напоролась как раз на таких хищников в человеческом обличии? А вдруг они еще внутри? Бежать, бежать, не оглядываясь!

И в это время коммуникатор завибрировал сигналом нового сообщения. Удивительно, но в этом хаосе еще продолжала работать связь. Неужто от Галки? Высвечивается ее голограмма, да и голос не спутать, но что за бред она несет? «Рита, извини, возникли непредвиденные обстоятельства. Уезжаю вместе с Феликсом. Скажи в госпитале, чтобы меня не ждали». О, Небо! Куда? Зачем? Почему? А раньше вспомнить о сестре она не могла? Впрочем, рядом со своим ненаглядным другом Галка всегда забывала о существовании родных. И как этот самодовольный, напыщенный болван сумел ей до такой степени запудрить мозги!

Все, теперь надо точно выбираться! И так на эти бесполезные поиски пришлось потратить слишком много времени! Вопрос только как? Артиллерия Альянса лупит где-то совсем рядом. Дом вибрирует. Крупная дрожь, зародившаяся в плитах фундамента, колотит монолитный каркас первыми признаками приближающейся агонии.

На лестнице послышались тяжелые шаги и приглушенная ругань. Кого это еще несет? Неужто легионеры настолько в себе уверены, что спокойно вышагивают по подконтрольным силам Содружества территориям? Ибо хулиганы и мелкое жулье не носят бронированных армейских сапог. Впрочем, кто бы там ни шлялся, встречи с ним лучше избежать. Вопрос только, как?

Туся робко потянула на себя дверь и, переступив через разбросанное на полу тряпье, заглянула в прихожую. Бездны вселенной! Во что превратилось их ухоженное жилище, где каждая вещь знала свое место, и малейшая соринка с позором изгонялась. Галка была патологически привержена порядку, и Туся по мере сил старалась сестре помогать, впрочем, получая регулярные выговоры за разгильдяйство. Ну не могла она уяснить, в какой именно последовательности должны стоять на полке доставшиеся им еще от прабабушки и чудом уцелевшие при пожаре антикварные статуэтки!

Как-то раз, много лет назад, торопясь принести отцу что-то из его записей, Туся случайно задела одну из этих фарфоровых балерин. Фигурка полетела вниз, но почему-то не разбилась, а мягко спланировала на пол, как будто ее переставили из одного места в другое. Отец тогда просил Тусю повторить, объяснял про телекинез, под вопли Галки они перебили половину кофейного сервиза, но добиться искомого результата им так и не удалось. Зато в другой раз, убегая от Галки и Феликса, которые собирались надрать ей уши за любопытство, она непостижимым образом сиганула с садовой дорожки на балкон второго этажа.

Повторить этот трюк отец ее даже не просил и только сокрушался, что ее «прыжок» видели посторонние. Также он никому не рассказывал о способности дочери читать чужие мысли. Собственно, здесь тоже все происходило спонтанно и чаще всего против Тусиной воли. В минуту сильного эмоционального напряжения она как бы оказывалась в сознании другого человека, видела его глазами обрывки воспоминаний или ощущала чужую боль.

Однажды эта способность спасла ее и одноклассников от сокрушительного провала по тесту, ответы на который, конечно, знал не в меру строгий педагог. В другой раз Туся едва не умерла от удушья, когда, стоя на палубе, захлебывалась вместе с упавшей за борт подругой. Подругу удалось спасти, а Тусю в бессознательном состоянии доставили в больницу. Она сумела прийти в себя, только почувствовав присутствие отца, мысли, эмоции и предпочтения которого угадывала и без применения псионических способностей.

Проникнуть в мысли Галки ей не удалось ни разу. Туся к этому и не стремилась, да и сестра слишком тщательно скрывала свои помыслы и чувства, оставляя на поверхности лишь сухую чопорность рачительной хозяйки и бесконечные сетования на судьбу. Неужели заботливая и строгая сестра, которая фанатично радела о доме и тряслась над любой безделушкой, бездушно предала родную сестру?

Туся глянула на панорамную витрину – неизменное пристанище антикварных балерин. Сейчас статуэтки, которые с первых дней войны Галка укрыла в бронированные антигравитационные чехлы исчезли со своих мест. Неужели все-таки мародеры? Или это Феликс постарался для своей ненаглядной, решившей присвоить или просто сохранить прабабкино наследство. Ну и пусть! Для Туси ценнее всех статуэток был оставшийся в госпитале планшет, на котором хранились голографические снимки, записи отца и еще не объемные старинные фотографии семейного архива.

Отец говорил, что она очень похожа на их знаменитую прабабушку, блиставшую когда-то на сцене Большого театра. Галку это сравнение задевало.

Возвращаясь в прихожую, Туся случайно увидела свое отражение. Из глубин полуслепого, заклеенного защитной пленкой зеркала в рамке под старину на нее глянуло скрюченное, тощее, похожее на затравленного зверька существо с выбившимися из-под шапки растрепанными волосами и испуганными глазами. «Неужели это я?» — подумала Туся…

И в этот момент пространство и время вокруг разорвала оглушительная вспышка… Туся, конечно, понимала, что так не бывает, но по-другому выразиться бы не смогла. Впрочем, в тот миг она на какое-то время утратила способность видеть, слышать и облекать в слова свои мысли…

Зеркало взорвалось радужным калейдоскопом сияющих искр и осыпалось на пол. От осколков Тусю уберегла пролетевшая мимо, выбитая взрывной волной дверь. Квартиры больше не существовало. Из развороченных, дымящихся стен торчала изломанная арматура, и на ней висел неизвестно откуда взявшийся шкаф.

Туся дико взвыла и кубарем вылетела на лестницу, мечтая только о том, чтобы этот кошмар, все равно как, закончился бы поскорее.

Но кошмар только начинался. Пока она пыталась выкашлять из легких дым с пылью и найти в окружающем ее месиве хоть немного воздуха, на лестнице показались люди, вернее существа, когда-то принадлежавшие к этому биологическому виду, кровожадные, бездушные чудовища, одетые в форму легиона. Сколько их было, Туся не смогла сосчитать. Может десять, может даже пять. Ей тогда показалось, что их не меньше сотни.

Она попыталась нырнуть обратно в никуда. Смерть под горящими обломками или падение в бездну представлялись ей сейчас наиболее привлекательными из всех возможных развязок. Но было поздно. Ее заметили.

Бежать! Драться! Да уж куда там. Разве может показать подобную прыть попавшая в бредень рыба, к тому же оглушенная динамитом?

Ее стащили на несколько пролетов вниз и прижали к стене. Бессмысленный взгляд карманного фонарика уставился ей в лицо, причиняя нестерпимую боль слезящимся от пыли и дыма воспаленным глазам.

 — Вот она! — услышала Туся довольный басовитый рев. — Да какая молоденькая и свеженькая! Прямо цыпочка!

 — Тощая замарашка, трясогузка желторотая! — прогнусавили в ответ.

— Ничего! Сгодится!

 — Эй! Нам велено доставить ее живую и невредимую!

 — А кто собирается ей вредить? Позабавимся малость, да и только! От нее не убудет!

 — Ты что, собрался здесь и сейчас?!

 — Именно! Когда за дело примутся ребята из Корпорации, от нее уже будет мало толку!

Туся не видела лиц и плохо понимала смысл разговора. Но когда заскорузлые от крови, грубые, волосатые руки рванули застежки одежды и поползли по телу, когда ее обдало смрадным дыханием, и разящие табаком и луком, окруженные жесткой щетиной слюнявые губы наждаком проехали по ее лицу и шее, ужас и отвращение пробудили в ней остатки воли и чувства человеческого достоинства.

Конечно, оказать по-настоящему сопротивление она не могла: в легион берут крепких и здоровых мужчин, и кормят их не в пример лучше заморенных осадой гражданских. Но, сколько хватало сил, невзирая на безнадежность своего положения и боль в заломленных за спину руках, она извивалась всем телом, брыкалась, даже, кажется, делала попытки царапаться и кусаться.

В конце концов, когда она ударила-таки одного из своих мучителей в пах, озверевшие дикари саданули ее спиной и головой о стену и влепили две крепчайшие затрещины: одну в челюсть, другую в скулу. Ее голову разорвало на тысячи кусков, рот наполнился кровью, внутренности скрутил в узел чудовищный спазм. Сползая на пол, она успела подумать о том, что неплохо бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Но не существовало в этом мире края, в который она могла стремиться, а лица близких людей скрывала толстая завеса небытия…

***

Долго ли продолжался обморок, Туся сказать не могла. Она очнулась от резкого запаха гари и паленого бетона. Она лежала на заваленной строительным мусором лестничной площадке и не могла пошевелиться: тяжеленная, безвольно неподвижная туша легионера почти раздавила ее. Змееносец не двигался: глаза остекленели, изо рта вытекала кровь.

Кругом стрекотали выстрелы, слышались крики, топот и скверная ругань. Похоже, кто-то из защитников города еще пытался сопротивляться. Вот, скошенный короткой очередью из скорчера, Тусе на ноги рухнул еще один легионер. У нее над головой четверо или даже пятеро схватились врукопашную. Насколько Туся могла понять, расклад получался четверо против одного, и этот один неплохо справлялся. В воздухе мелькали защищенные броней руки и ноги в тяжелых подкованных ботинках, строительный мусор и обломки арматуры использовались вместо кастетов, от ударов человеческих тел со стен осыпалась последняя штукатурка и выпадали кирпичи. Несколько раз темноту пронизывал короткий луч выстрела.

Кто кого одолел, Туся понять не смогла. Поэтому, когда какой-то высокий широкоплечий мужчина, без особого усилия раскидав придавившие ее тела, словно котенка за шкирку подхватил ее одной левой (правая сжимала скорчер), забросил на плечо и куда-то поволок, Туся вновь принялась сопротивляться, рассаживая ободранные кулаки о колючую броню.

 — Эй, наверху! Можно потише! — незнакомец легонько хлопнул Тусю пониже спины и ускорил шаг.

Голос у него был охрипший, но не злой, на броне Туся смогла различить изображение ощеренной морды барса — эмблему элитного спецотряда сил Содружества и нашивки офицерского звания. Такие же знаки, Туся это знала, должны были быть наколоты на правом плече бойца: в последние дни она достаточно видела их в госпитале.

Пробежав несколько пролетов вниз, барс остановился и поставил Тусю на ноги. С закопченного, сурового лица на нее с участием глянули честные карие глаза.

 — Идти сможешь?

Туся кивнула, пытаясь одновременно втянуть в себя сочившуюся из носа кровавую юшку и поправить растерзанную одежду.

Барс извлек из нагрудного кармана какую-то капсулу и сунул ей в рот.

 — Глотай! Это поможет тебе продержаться.

Он оглядел ее критически и шепотом выругался:

 — Ну и выродки! Скоро с младенцами воевать начнут! Потерпи. Если повезет, завтра доберемся до безопасного места. Там тебя подлечат.

Он хотел сказать ей еще что-то, но вместо того вдруг сбил ничего не понимающую Тусю на пол и прикрыл своим телом. Выпущенный из импульсника сверхплотный пучок энергии расстрелял стену прямо в том месте, где они только что стояли.

Тусин спутник и, как она уже поняла, спаситель, не остался в долгу: когда-то он уже успел перезарядить скорчер. Он берег зарядку аккумулятора и потому стрелял одиночными. Внизу что-то рухнуло.

В следующий миг он уже несся наверх, в одном кошачьем прыжке преодолевая по полпролета, пробираясь через завалы, как канатный плясун, балансируя на скошенных железобетонных балках и обрывках арматуры, оставшихся на некоторых этажах там, где прежде были лестницы.

Четыре или пять пролетов Туся тащилась за ним на буксире, словно лыжник за катером, из последних сил перебирая ногами в запредельном темпе, невпопад хватая спекшимися разбитыми губами воздух, слыша не то безумный стук едва не вылетающего из груди сердца, не то перемежаемый выстрелами топот преследующих их легионеров. Затем барс вновь закинул ее к себе на плечо. По-видимому, ее живая масса ненамного превышала вес привычного вещмешка космодесантника, и нести ее таким образом ему было легче.

Они минули Тусин десятый этаж (трупы на площадке безнадежно и уныло смотрели в пространство остановившимися глазами), взобрались по свисающему откуда-то тросу на четырнадцатый (на двенадцатом лестница обрывалась), на восемнадцатом сшибли вниз двоих отчаянных торчков, безуспешно ломившихся в опечатанную дверь квартиры убитого неделю назад директора аптечного склада, и оказались на крыше.

Легионеры дышали им в спину. Обшивка брони барса была в нескольких местах пробита, скорчер раскалился докрасна. Какое-то время, заняв выгодную позицию под защитой вентиляционной шахты, барс отстреливался и весьма успешно. Туся, хоть и боялась высунуть нос из укрытия, а все же насчитала семь или восемь легионеров, скошенных короткими разрядами. Один во время неудачного обходного маневра сорвался вниз.

Но за ними, кажется, гнался целый взвод. Преследователи рассыпались по крыше, короткими пробежками от шахты к шахте пытаясь взять их в кольцо. Барс, продолжавший методично выпускать разряд за разрядом, насмешливо оскалил зубы.

 — Салаги! Чему их только учат!

Он посмотрел на Тусю, и лицо его посерьезнело.

 — Ничего не бойся и, главное, держись! — сказал он, привязывая ее к себе крепким ремнем. — Сейчас нам придется немного побыть птицами!

Легко сказать, не бойся! Когда барс под шквальным огнем промчался к краю крыши, живым тараном разбил заграждение и шагнул вниз, Туся подумала, что он сошел от отчаяния с ума. Впрочем, нет. Тогда подумать о чем-либо у нее просто не хватило времени. Ей показалось, что ее сердце осталось там наверху, а вместе с ним не поспели спрыгнуть и прочие внутренности. Лишь несколькими мгновениями позже, когда они вдруг зависли в воздухе, слегка самортизировав о стену, а потом плавно и мягко заскользили вниз, Туся увидела, что к поясу барса прикреплен трос, другой конец которого, он, видимо, успел зафиксировать на крыше.

Туся почти успокоилась, вдохнула в себя воздух и крепче сжала ободранными пальцами броню. Ей показалось, она чувствует, как под пластинами экзоскелета бьется сердце.

Барс улыбнулся ей.

 — Все будет хорошо! — сказал он, и ласково, как ребенка, чмокнул в щеку.

Ох! Лучше бы он этого не говорил! Они спустились примерно до десятого этажа — Туся узнала свою разоренную квартиру (обугленный шкаф все еще висел) — когда наверху что-то вспыхнуло и взорвалось в воздухе, расцветив небо оранжевой, как фонтан апельсинового сока, ослепительной вспышкой. В другой раз это, не лишенное губительной в прямом смысле слова красоты зрелище хотя бы на миг приковало бы Тусин взгляд, но только не сейчас.

Они стремительно падали вниз, и с земли, приветливо помахивая острыми, как лезвия, зазубренными краями развороченной брони им плотоядно улыбался подбитый вертолет, неделю назад рухнувший на колонну пробивавшихся к госпиталю бронемашин.

Барс попытался еще раз выбросить карабин, но безуспешно: крепление лишь скользнуло по стене. В конце концов, он был человек, а не супергерой. Да, он был человеком! И еще каким! Туся увидела, что он пытается перевернуться в воздухе, но не так, чтобы упасть по-кошачьи на ноги, или боком, а для того, чтобы рухнуть спиной! Зачем?! При падении с такой высоты даже экзоскелету придется туго, а позвоночник под броней вряд ли собран из металлических дисков!

Все ясно! Барс надеется, приняв основной удар на себя, спасти ее. Гнев и возмущение заполнили Тусино сознание. Он должен жить! Он не умрет! По крайней мере, сейчас! И в этот миг она ясно увидела маленький просвет земли между двумя искореженными машинами, метрах, примерно, в десяти от предполагаемого места их падения.

Туся, конечно, не сумела бы объяснить, и, тем более, выразить языком математических формул то, что дальше произошло. Затормозилось ли время, наблюдался ли частный случай отмены закона всемирного тяготения, или, как это случалось несколько раз в детстве, ей удалось мгновенно переместиться из одной точки пространства в другую, перетащив привязанного к ней человека…

Комментарий к Часть первая I Коллаж к главе https://vk.com/photo-148568519_456239190

Визуализация персонажей. В центре – Туся, сверху – ее спаситель-барс, внизу Галка и Феликс.

====== II ======

Они лежали на земле, вдыхая холодный предрассветный воздух, наполненный запахами дыма, смазки и ржавчины. Барс, как и планировал, приземлился на спину, но Туся ясно видела, что он жив и даже не покалечился.

Другое дело, что сам он свое спасение сумел осознать далеко не сразу. Лоб его был покрыт испариной, ноздри часто-часто двигались, втягивая воздух, губы потрясенно шептали: «Не может быть!»

Ну что же, пусть благодарит удачу и думает, что им невероятно, можно сказать, фантастически повезло. Она все равно ничего не смогла бы объяснить, а если бы и сумела, он стал бы смотреть на нее, как на какого-нибудь диковинного уродца. И все же ей было немного обидно, как за Русалочку в сказке Андерсена: Принц ведь так и не узнал, что это она вытащила его. Другое дело, что Принц не выносил Русалочку из горящего дома и не вырывал из лап головорезов…

Барс пошевелился, пытаясь подняться, и вспомнил про ремень. Когда он раскреплял застежки, Туся даже ощутила что-то вроде сожаления. Пожалуй, она не чувствовала себя так уютно и безопасно с того времени, как погиб отец.

Сверху что-то затарахтело. Над домами черной уродливой стрекозой проплыл вертолет. Барс толкнул Тусю в укрытие между двумя вставшими на дыбы машинами, затем втиснулся туда сам. Над их головой промчались две ракеты, и мир вокруг погрузился в грохочущий, пылающий и взрывающийся хаос. Туся инстинктивно спрятала голову в колени и зажала ладонями уши.

Затем все закончилось. Вертолет сделал круг и повернул к востоку. Барс поставил скорчер на предохранитель.

 — Кажется, обошлось, — заметил он, выглядывая наружу.

Туся кивнула, прислушиваясь. На улице наступила тишина. После многочасового гула, гвалта и грохота она казалась тревожной и оглушительной, словно из привычной картины мира вдруг изъяли какой-то важный и нужный кусок и не заполнили его ничем, отдавая во власть пустоты. Такая тишина обычно не предвещала ничего хорошего: с нее всегда начинался ночной обстрел, в палате госпиталя она подписывала метавшемуся в горячке больному смертный приговор. Сегодня приговор вынесли целому городу, даже целой планете. Впрочем, нет. Отдаленная канонада свидетельствовала о том, что где-то на севере и северо-востоке бои не закончены, потому надежда все еще остается.

Увидев, что Барс пока не намерен покидать убежище, Туся решила устроиться поудобнее. Меняя позу в темной тесноте, она задела острый край разбитой брони и порезала руку. После всего пережитого эта царапина вряд ли заслуживала особого внимания, но она оказалась последней каплей. Туся обхватила рану перепачканной в земле и мазуте рукой и горько разрыдалась.

Барс снова улыбнулся ей, точно обиженному ребенку. Он откуда-то извлек аптечку и с профессиональной ловкостью — в элитных подразделениях все проходят основы медицины — обработал ранку на руке и другие Тусины ссадины, а затем закатал ей рукав и сделал какую-то инъекцию — то ли от столбняка, то ли против инфекции и боли, то ли все сразу.

Туся разревелась еще пуще. Она понимала, что ведет себя глупо, но поделать ничего не могла.

Барс обнял ее за плечи, стал гладить волосы, убаюкивая, как это делал когда-то отец. Стало немного легче.

 — Эх ты, бедолага! — вздохнул он. — И как тебя угораздило угодить в такую передрягу?

Туся более или менее кратко и связно объяснила, что произошло. Выслушав ее историю, Барс аж прицокнул языком:

 — Ну и ну! Нечего сказать, прямо умница-Катенька. Вместо того, чтобы эвакуироваться с госпиталем, отправилась в одиночку сестру выручать. Да с такими способностями можно хоть сразу в наш отряд.

  — Меня вообще-то Рита зовут. А папа называл Тусей.

Барс рассеянно кивнул, переводя взгляд с дисплея навигатора на циферблат часов. Туся не была уверена, что ее слова дошли до его сознания. А между тем она бы сейчас, не задумываясь, помимо милого домашнего прозвища, производного от Ритуси, открыла бы ему и свой адрес, и номер электронной почты, и шифр банковского счета. Впрочем, какое это имело значение. В конце концов, Барсы не обязаны помнить имена всех, кого спасают. Однако в следующий момент пересохшие, потрескавшиеся губы воина озарила улыбка.

 — Маргарита, — мечтательно повторил он Тусино полное имя. — Гретхен, говоря языком великого Гете. Назвали потому, что глаза зеленые, или оттого, что зубки ровные и белые, как жемчужная нить? Понятно, почему вокруг происходят чудеса. Девушка с таким именем должна притягивать все необычное. Дай Бог тебе дождаться Мастера, а не Фауста!

Туся почувствовала, как к щекам приливает краска. Хотя она не видела себя со стороны, она ощущала, как саднят и набухают все те безобразные следы, которые оставили на ее лице безжалостные руки и губы легионеров, и представляла, как все это выглядит при свете начинающегося дня. Хороша Гретхен! Нечего сказать! Ведьмы с Броккена и те, вероятно, смотрелись лучше. А он еще ведет разговор о зеленых глазках и жемчужных зубках. Издевается, что ли?

Но в карих глазах Барса она не смогла обнаружить и намека на издевку.

 — Арсеньев Александр Андреевич, — церемонно представился он, будто находился не под брюхом разбитой машины, а на дипломатическом приеме или светском рауте, — капитан третьего ранга подразделения «Барс».

Туся кивнула. Фамилия показалась ей знакомой, но она не могла припомнить, где и когда ее слышала. Барс тем временем продолжал:

 — Командование сил Содружества поручило мне доставить Вас в штаб.

 — В штаб? — удивленно переспросила Туся. — Зачем? Я не сделала ничего дурного!

 — Мы перехватили шифровку о том, что Вами интересуется кое-кто из научного отдела «Панна Моти».

Туся по-новому взглянула на события этой ночи. Стало быть, легионеры не просто обшаривали дом, а поджидали именно ее. Она вспомнила, что Галка однажды в разговоре обмолвилась про то, что Феликс теперь заведует одной из лабораторий корпорации, ведущих разработки в области новых энергоносителей. Похоже, все это время сестра каким-то образом поддерживала с ним связь. Неужели Галка…

Туся умоляющим взглядом посмотрела на Арсеньева:

 — Так Вы думаете?..

 — Что звонок сестры — это ловушка, — жестко отрезал он. — Возможно ее голос просто смоделировали.

 — Но зачем все это?! Для чего я им понадобилась?

 — Ваш отец — создатель «вакцины Усольцева», он проводил исследования, входящие в круг интересов корпорации.

— Но отца убили в прошлом году! Им ли об этом не знать!

 — Возможно, они ищут записи, дневники, наброски.

 — Все сгорело вместе с домом, а уцелевшее мы передали в институт…

 — Вы думаете, если Вы сообщите об этом руководству корпорации, Вам поверят? Уж если эти деляги потратили время и деньги, чтобы Вас разыскать, то поверьте мне, Вы им для чего-то нужны!

Туся кивнула. Последний довод ее отрезвил. Общаться с сотрудниками корпорации она не имела ни малейшего желания. Господи! Где же сейчас все-таки Галка?! Неужто Феликс похитил ее? Или она уехала с ним по своей воле?

Обременять своими опасениями Арсеньева она не стала, к тому же говорить про такую мразь, как Феликс, у нее просто не поворачивался язык.

Арсеньев меж тем снова взглянул на часы и продолжил уже спокойным деловым тоном:

 — У нас есть примерно десять минут. Можете отдохнуть, или заняться вот этим.

Сунув руку в карман слегка перекошенного ранца, он протянул спутнице что-то бесформенное, завернутое в серебристую фольгу. Туся машинально развернула обертку и от неожиданности чуть не ударилась головой о броню машины. Шоколад! Этот вкус она почти забыла. Наверно, потому, что шоколад называют витамином радости, а в ее жизни в последнее время происходило мало веселого.

Она покосилась на Арсеньева, как он воспримет ее щенячий восторг. Но Барс на нее не смотрел. Откинувшись назад, он прислонился к гусеницам машины и прикрыл глаза.

Мгла почти разошлась, и Туся наконец смогла его по-настоящему рассмотреть. Там, наверху, он показался ей матерым волком, едва ли не ровесником отца, сейчас она явственно видела, что ему нет и тридцати. Правильные, мужественные черты лица еще не приобрели резкость и жесткость, свойственные зрелым и пожилым годам, возле глаз лежали глубокие тени, но не морщины, лишь в коротких темно-русых волосах пробивалась ранняя седина.

Словно не желая, чтобы его разглядывали, Барс повернул голову и прикрыл кистью правой руки лицо. Кисть была мозолистая, жесткая, притертая к знакомому прикладу, перепаханная шрамами и следами от жутких переломов. Вместо среднего и указательного пальца стояли импланты, на мизинце отсутствовала одна фаланга…

Туся невольно вспомнила, какие красивые и ухоженные руки были у одного из учеников отца. Приходя к ним в дом, он всегда по просьбе учителя обязательно что-нибудь играл на фортепиано. Возможно, в назидание Тусе, которая, колеблясь между обучением музыке и балету, выбрала балет. Также ловко и стремительно эти руки летали над клавиатурой компьютера. Лица и имени она не запомнила, почему-то в памяти остались только руки. Один из учеников отца после серьезных травм кисти и предплечья, закрывших ему путь к генной инженерии, перешел на службу в разведку. Но таких совпадений не бывает!

В памяти воскрес один вечер в их старом доме еще на Земле. Лет семь или восемь назад, она тогда, кажется, перешла в шестой или седьмой класс, к ним нагрянули отцовские выпускники, только что получившие дипломы, окрыленные, полные надежд и желания продолжать работу под руководством любимого куратора курса и профессора уже не как студенты, но как коллеги. Сколько тогда говорилось об ошеломляющих перспективах, которые открывает перед вирусологией новая вакцина, сколько строилось планов, зачастую совершенно фантастических, но неизменно радужных. Знали бы они, чем обернутся их великолепные разработки. Впрочем, кое-кто, похоже, знал. Феликс ведь тоже учился у отца.

Туся еще продолжала предаваться воспоминаниям, когда раздавшийся гулко и резко в окружающей тишине звук заставил ее замереть и вжаться в броню, словно это помогло бы ей стать хотя бы на миг невидимой.

По улице шли люди! Разношенные подкованные ботинки отдавали израненной земле всю тяжесть человеческих тел, вес брони и лучевого оружия. Туся почувствовала, как внутри нее разливается холод. Так бывает во время наркоза: укол, подбирающийся к ноздрям и сковывающий дыхание мороз, легкая тошнота и головокружение…

Она посмотрела на Арсеньева, и ей стало еще хуже. Он преспокойно спал: усталые веки сомкнуты, грудь равномерно поднимается и опускается, рот чуть приоткрыт.

Пока Туся пыталась сообразить, что же ей делать, подкованные ботинки затопотали совсем близко. И в тот момент, когда она решила, что лучше все-таки разбудить не ко времени разнежившегося Барса, может, сумеет хоть что-нибудь предпринять, в их убежище просунулась лохматая черноволосая голова с длинным горбатым носом и жгуче-черными, чуть навыкате глазами. Немного охрипший, как у всех в этом городе, голос довольно возопил:

 — Вот он! И, кажется, неплохо проводит время!

К Тусиному огромному удивлению, Арсеньев даже не потрудился открыть глаза.

 — Вы опоздали! — произнес он таким тоном, что с лица горбоносого моментально улетучились последние остатки торжества. — Условленное время истекло пятнадцать минут назад.

 — Но Командор! — попробовал подать голос в свое оправдание горбоносый. — Мы договаривались встретиться совсем в другом месте!

 — А радиомаяк на что? Или вы до сих пор не научились им пользоваться?

Убедившись, что поспать ему сегодня больше не дадут, Командор открыл глаза и одним по-кошачьи гибким движением выскользнул из убежища. Туся последовала за ним.

Вновь прибывших оказалось пять человек, пять барсов. Все прекрасно экипированы и вооружены. На остатки беспорядочно отступающего подразделения похоже не очень-то. Скорее вышедшая на задание боевая группа. И Арсеньев их командир.

Осмотрев своих бойцов, Арсеньев нахмурился.

 — Где Клод? — спросил он сухо.

 — Отправился в разведку, — добродушным басом отозвался краснолицый усатый дядька, здоровый и широкий, как застрявший в бывшей Тусиной квартире шкаф.

— Я такого приказа не давал, — в голосе Командора послышались металлические нотки.

 — Он получил информацию о том, что легионеры создают еще одну карантинную зону на юге, и решил ее проверить.

 — А я думаю, кто-то шепнул ему, что видел там Серого Ферзя!

Краснолицый потупил глаза. Хотя по возрасту он годился Арсеньеву едва не в отцы, Туся могла с уверенностью сказать, что уши под шлемом у него сейчас красные, как у мальчишки, попавшемся на вранье.

Арсеньев покачал головой и еще раз оглядел каждого из своих солдат.

 — Это война! — сказал он проникновенно. — Каждый из нас ежедневно теряет здесь кого-то из близких. Но это не повод превращать боевое задание в личную вендетту… Дирижер! — повернулся он к ладному кареглазому юноше с походной рацией через плечо. — Передай в центр рапорт о разжаловании Клода в рядовые, а не одумается, пусть отправляется к такой-то матери обратно в Сорбонну, Нарбонну и оба Гавра! У нас каждый человек на счету, а он пускается в сольные авантюры!

Краснолицый возмущенно покряхтел, пошевелил усами, но возражать не посмел. Дирижер тоже разок сокрушенно вздохнул, виновато глянул на товарищей и потянулся к антенне. Арсеньев даже не счел нужным проверить, как выполняется его приказ. Он уже беседовал с еще одним членом группы, коренастым, толстощеким и румяным парнем, сгибавшимся под тяжестью увесистого рюкзака.

 — Как дела, Дин? Вижу, вы добыли, что я просил.

 — А то! — Дин довольно улыбнулся и легонько потряс рюкзак. — Я всегда говорил, что на китайском рынке можно отыскать все, что угодно.

 — Хватит, чтобы полгорода на воздух поднять! — подал голос пятый боец, высокий и худощавый, с густыми черными бровями и по-телячьи ласковыми голубыми глазами, опушенными длиннющими ресницами. — Петрович и Дин едва пупы не надорвали, пока волокли ту дуру, в которой вся эта фигня была понапихана.

В это время вернулся горбоносый, который, похоже, ходил на разведку.

 — Все чисто, — доложил он.

 — Пора отправляться, — скомандовал Арсеньев. — Времени в обрез, а у нас еще куча дел.

Горбоносый потянул ноздрями в сторону Туси.

 — А как же?.. — поинтересовался он с убийственной деликатностью, от которой веяло неприкрытой двусмысленностью.

 — Отправится с нами, — даже не взглянув на Тусю, отрезал Арсеньев.

 — Это и есть объект охоты Серого Ферзя? — удивленно поднял лохматые брови Петрович.

Командор кивнул.

 — Но это же… — горбоносый нарисовал руками в воздухе какую-то странную фигуру. Подобрать нужное определение у него не хватило слов.

 — Да, Слава, я тоже вижу, что это — девушка, — по-прежнему сухо и бесстрастно констатировал Арсеньев. — И притом, заметьте, совсем еще юная. Потому предупреждаю всех, особенно тебя — без дури и озорства! Замечу что, руки обломаю!

Горбоносый нервно хохотнул:

— Вместо Клода у нас теперь будет универсальный солдат Джейн?!

 — Ее зовут Рита, она санинструктор. Учитывая небезопасность предстоящих нам маневров, еще один человек, хоть немного разбирающийся в медицине, нам не помешает.

— А как же наше задание? — напомнил ему Петрович. — Маршрут-то у нас дай Боже!

 — Справится как-нибудь. — Арсеньев нахмурил брови. — Другого выхода все равно нет. Эвакуация госпиталя все равно уже завершена, а оставшаяся в Космопорте группа прикрытия — такие же смертники, как и мы! Мы со Славой выдвигаемся вперед, Дирижер и Пабло присматривают за нашей подопечной. Петрович и Дин идут замыкающими.

Больше возражений не последовало.

====== III ======

Разгромленный город напоминал огромную кровоточащую рану. На прокопченном небе робко занимался грязновато-розовый рассвет, но гораздо ярче улицы освещали зарева бесчисленных пожаров. Судя по клубам густого дыма и равномерным хлопкам, в районе технического университета горел целый квартал. «Интересно, успели ли они заглушить реактор?» — подумала Туся, впрочем, сейчас это особого значения не имело. Округ обезлюдел. Мужество и самоотверженность барсов и беркутов позволили большинству жителей покинуть город еще до того, как начались бои за каждую улицу и каждый дом.

Маленький отряд, целью которого являлась диверсия в тылу врага, и Туся даже могла предположить, на каком объекте, продвигался вперед, соблюдая возможную осторожность и избегая стычек с легионерами.

Горбоносый разведчик, носящий смешное и непонятное прозвище Слава Капеэсэс, опережал своих товарищей на пару сотен метров. Временами, когда ситуация впереди не представляла ясности, или если требовалось принятие какого-нибудь решения, к нему присоединялся командир. Остальные двигались походным маршем, то шагая по двое в ряд, то, когда завалы этого не позволяли, растягиваясь в цепочку.

Тусю, как самое слабое звено, держали неизменно в центре. Бойцы, исполняя приказ, присматривали за ней, но никто не глазел и никаких комментариев больше не отпускал. Похоже, мнение командира здесь оспаривать не привыкли.

В наушниках идущего рядом с Тусей Пабло раздался недовольный голос разведчика:

 — У меня здесь, кажется, патруль!

 — Сейчас буду! — отозвался Арсеньев. — Если это легионеры, Дирижер постарается их засечь. Остальным рассредоточиться и без приказа не стрелять.

Он бесшумно пересек улицу, пробежал вдоль стены одного из домов и скрылся в подъезде. Оставшиеся барсы заняли позицию, используя как укрытие груды мусора и перевернутый танк «Змей Горыныч». Тусе велели держаться поближе к Петровичу и без особого распоряжения не отсвечивать.

Потянулись бесконечные минуты напряженного ожидания. Эфир безмолвствовал, словно между барсами и их командиром вдруг образовался непреодолимый для радиоволн вакуум. Бойцы сохраняли неподвижность и вслушивались в каждый звук в ожидании приказа. Только Дирижер водил чуткими пальцами по панели рации, пытаясь поймать закрытую волну противника, да Пабло с Дином время от времени, не считаясь с необходимостью экономить зарядку, переводили импульсники в режим готовности.

Петрович украдкой проверил наушники и микрофон:

 — Что у них там?! В черную дыру провалились, что ли?

И в этот момент Дирижер удовлетворенно произнес:

 — Нашел!

— Где? — тотчас отозвался Арсеньев.

 — Одна группа метрах в ста от вас, еще две — в близлежащих домах. Обшаривают квартиры в поисках уцелевших жителей.

Туся покрепче прижалась к броне Горыныча. Повторения ночной встречи с солдатами корпорации ей всей душой хотелось бы избежать.

 — Стервятники! — с чувством выругался долговязый Пабло.

— Успехов им! — насмешливо хмыкнул Слава Капеэсэс. — В этом доме такая пустота, что даже крыс не видно!

 — А может они нас выслеживают? — предположил Дин.

 — В любом случае никакой самодеятельности! — предостерег бойцов Командор. — И не засорять эфир, пока и вправду не засекли. Спасибо за работу, Дирижер! Продолжай наблюдение.

В эфире снова стало тихо, затем послышалось какое-то невнятное сопение и едва различимая возня, кто-то один раз коротко, сдавленно вскрикнул и затих.

Секунд через двадцать из подъезда спешным шагом вышли Арсеньев и Слава Капеэсэс. Разведчик вытирал кусочком ветоши дымящееся лезвие ножа, на броне Командора виднелись капли свежей чужой крови.

 — Уходим! — кратко приказал Арсеньев.

 — Сколько их было? — осведомился Петрович, не без зависти глядя на Славин клинок.

 — Четверо или пятеро, — с картинной небрежностью отозвался тот. — Мы не сосчитали.

 — Надеюсь, их не скоро хватятся, — озабоченно заметил Командор.

— А я-то думал, что вы там опять какую-нибудь красотку спасаете! — покачал головой Петрович, добродушно подмигнув Тусе.

 — Такая удача дважды за день не выпадает! — в тон ему отозвался Слава.

 — Куда мы теперь? — поинтересовался Дин, вновь ощутивший на плечах тяжесть рюкзака.

 — Придется обходить, — сказал Командор. — Нам нельзя раньше времени засвечиваться. И так в доме на радиальной пришлось наследить, — добавил он, выразительно глянув на идущую между Дирижером и Пабло Тусю.

— На пятой всю неделю свирепствовали пожары! — напомнил Командору Петрович. — Трудно сказать, что там уцелело.

 — Выбор у нас невелик! — пожал плечами Командор. — Либо по пятой, либо по седьмой.

 — Лучше по пятой! — переглянувшись, в один голос воскликнули Барсы.

Пятая встретила их тишиной и безысходностью. Пожары стихли. Видимо выгорело все, что могло гореть. Только покрытые густым слоем копоти, похожие на скопище гигантских воронов или птеродактилей, каменные остовы продолжали излучать тепло, да в воздухе стоял невыносимый запах гари.

Туся подумала, что еще пару месяцев назад эти дымящиеся руины представляли собой комплекс фешенебельных домов, окруженных торговыми центрами, детскими городками, тенистыми скверами и уютными кафе, в которых было так приятно посидеть с друзьями теплым летним вечером.

В доме номер семнадцать на последнем этаже жила Джун, ее подруга по балетной школе и медико-биологическому лицею. Они часто вместе выполняли экзерсисы у станка, решали задачи по химии, а после пили чай в саду на крыше, откуда открывался потрясающей красоты вид. Когда все началось, Джун лежала в больнице с подозрением на корь, и Туся так и не узнала, успела ли она выбраться или попала в карантин. Позвонить родителям подруги она так и не решилась. Хорошо знавшие профессора Усольцева, они, как и многие вокруг, возлагали на него ответственность за разразившуюся в мире катастрофу…

Туся заметила, что идущий справа от нее худощавый Пабло уже какое-то время пытается с ней заговорить, и одобрительно улыбнулась. Молодой барс преодолел стеснение и задал интересовавший его вопрос:

 — А Вы в госпитале давно работаете?

 — С начала войны, — с готовностью отозвалась Туся.

 — Правда?! — искренне обрадовался Пабло. — А вы Эстению Гарсиа из третьей хирургии случайно не знаете?

 — Это его мама, — не отрываясь от рации, пояснил Дирижер. — Она тоже медсестра.

Туся старательно покопалась в памяти, но не смогла вспомнить ни имени, ни фамилии, ни лица, хотя бы отдаленно напоминающего тонко очерченный ангелоподобный лик молодого барса.

Пабло разочарованно вздохнул.

 — Вообще-то она у меня учительница, — пояснил он с виноватым видом. — Их школу эвакуировали еще в самом начале, а она решила остаться, чтобы быть рядом со мной. На прошлой неделе пришла разнарядка, и ее с еще несколькими медсестрами отправили в окружную…

Туся кивнула. Про разнарядку она знала. Из их отделения в переоборудованную под госпиталь окружную лечебницу отправились Наташа Корсакова, анестезиолог Пол Старк и еще несколько врачей и сестер.

 — Окружная — это сейчас самый горячий участок! — с отчаянием продолжал меж тем Пабло. — На шоссе Первопроходцев Клещ окопался со своими головорезами, а со стороны Нуэво Арагона Кессель рвется! И если их отрежут от Большого Кольца…

 — Да не паникуй ты раньше времени! — попытался успокоить парня Петрович. — Почему их непременно должны отрезать? На том участке Корзун командует. А он мужчина разумный! О госпитале позаботится в первую очередь! Почует — дело швах, сразу эвакуирует!

 — Полковник Корзун на связи, — доложил Дирижер.

 — Сейчас подойду! — отозвался оторвавшийся от группы на сотню шагов командир.

 — Ну вот! Легок на помине! — ухмыльнулся Петрович.

На протяжении недолгого делового разговора усач и Пабло внимательно прислушивались, пытаясь по коротким сухим репликам Арсеньева разобрать, что имел сообщить группе Корзун.

 — Ну, как там? — приступил к командиру Петрович, едва дотерпев до окончания сеанса.

 — Горячо, как и везде. Держатся пока.

 — А госпиталь? — с надеждой спросил Пабло. — Эвакуировали?

Арсеньев покачал головой:

 — Об остановке его работы речи пока не идет.

Пабло побледнел.

 — Как так? — воинственно зашевелил усами Петрович. — Корзун что, совсем спятил?! Неужто он не понимает, что несколько тысяч беспомощных людей — отличная приманка для стервятников корпорации!

 — Командование не имеет права оставлять фронт без надлежащей медицинской помощи, — строго проговорил Арсеньев. — В Окружную раненых даже из Поднебесного квартала везут! Эвакуация проводится, но поэтапно. Пока вывезли три отделения из шести. Остальные ждут своей очереди.

Он повернулся к Пабло:

 — Куда направили сеньору Гарсиа?

 — Она не успела сообщить, — сокрушенно проговорил тот.

— Будем надеяться на лучшее, насколько это возможно в данной ситуации. Кстати, по поводу моего рапорта относительно Клода, – продолжил он уже другим тоном, явно желая увести разговор от болезненной для Пабло темы. – Наш пострел у Корзуна на передовой объявился и, конечно, принялся там геройствовать. Полковник уточнял его имя и звание, чтобы представить к награде. Так что мой рапорт оказался, увы, не к месту. Не спорить же со старшим по званию!

Он посмотрел вглубь мертвой улицы и нахмурился еще больше:

 — Что-то дым густеет, и Капеэсэс затих. Пойду, погляжу, что там у него.

Едва командир отошел на пару десятков метров, Петрович хлопнул по спине Дирижера. Лицо здоровяка светилось торжеством.

 — Что я тебе говорил? — весело пробасил он. — То-то!

— А я вообще не понимаю, что это наш командир на Клода так взъелся, — заметил Дин, принимая от усача их опасную ношу. — Тот же всегда у него в любимчиках ходил.

 — Вот поэтому и взъелся, что в любимчиках, — Петрович вытащил из кармана изрядно замусоленную сигарету, засунул в рот и принялся ожесточенно жевать. — Парень не ценит свою жизнь ни на грош, а нашему командиру она ох как недешево досталась!

 — Как понять  — недешево? — временно забыв о своих страхах, удивленно обернулся Пабло.

Петрович выплюнул на ладонь сигарету, сокрушенно посмотрел на то, что от нее осталось, и засунул обратно. Судя по всему, ему до смерти хотелось курить, и даже присутствие нескольких десятков килограмм взрывчатки не могло это желание притупить.

 — Вы правую руку нашего командира помните? — спросил он молодых бойцов, воинственно поводя усами.

 — Такое, пожалуй, забудешь, — покачал головой Дин.

 — Так вот это ему на память от Клода осталось, а вернее сказать, от Серого Ферзя.

 — Как так? — не понял Пабло.

Бойцы, включая Дирижера, и Туся сгруппировались вокруг Петровича, чтобы ничего не упустить, ибо намечалось что-то интересное, но тут некстати вернулся Командор.

 — Кажется, мы зря здесь пошли, — сообщил он, проводя рукой по лицу и размазывая копоть. — Дальше сплошные завалы: температура была настолько высока, что железобетон не выдерживает.

 — А на седьмую соваться — точно погибели на свою голову искать! — возразил ему Петрович. — По мне уж лучше под завалами сгинуть. Я удивляюсь, как эта дрянь, что там окопалась, еще по всему городу не расползлась. Видно, огонь остановил. Помяните мое слово, легионеры еще хлебнут с этим наследием горя, чего им от всей души желаю.

 — Чушь это, по-моему, все, — без особой надежды найти понимание устало отозвался Арсеньев. — Досужие байки, армейский фольклор.

 — А институт бионики? — возразил ему усач. — Тоже фольклор? Я видел их опытные экземпляры. Встретишь — от страха копыта откинешь, еще до того, как они тебя прикончат. Ты как хочешь, Саня, но я туда не пойду, да и тебе не советую. Если тебе на нас наплевать, пожалей хоть девчонку. Ее-то за что?

 — Раскипятился, старый самовар, — улыбнулся здоровяку Арсеньев. — Через институт бионики мне и самому идти не хотелось бы, да только и на третью путь закрыт. Ладно. Мы с Капеэсэс все-таки попробуем поглядеть, есть ли там проход, а вы не зевайте и глядите в оба. За груз и девушку отвечаете головой.

Дальше двигались молча. Говорить расхотелось: идти становилось все сложнее, да и тишина руин выглядела уж больно настороженной. Пронзающие облака обгоревшие каркасы домов, словно заломленные руки вопиющего в пустыне, безмолвно кричали о бессмысленности своего дальнейшего существования и просили дать им покой. Ветер, гулявший в пустых глазницах лопнувших от жары окон, тревожил обрывки коммуникаций и водопроводных труб, и они время от времени отзывались заунывным протяжным стоном.

Пабло зябко поежился:

 — Ну и тоскливая песня! Словно собака воет по покойнику.

 — Типун тебе на язык! — прицыкнул на парня Петрович. — Как бы нам этот вой боком не вышел. Вот ведь незадача какая. Куда ни кинь — всюду клин. А ведь в прежнее время здесь ходу было всего пятнадцать минут. И надо же было этим стервятникам поганым на третьей свои делишки обтяпывать!

Он хотел сказать что-то еще, но вместо этого вдруг поднял указательный палец вверх и застыл на месте, внимательно к чему-то прислушиваясь. Забытый бычок жалко повис у него на губе. Туся тоже насторожилась. Земля у нее под ногами вибрировала, как во время обстрела. Потом где-то сверху, оглушительный в гулкой тишине, раздался металлический скрежет. Туся подняла голову. По фасаду ближайшего здания, быстро расширяясь, сверху до низу пробежала громадная трещина. Верхние панели немного побалансировали в воздухе, обтряхивая с себя пыль и копоть, и начали медленно падать вниз. Что-то похожее происходило в соседних домах. Этого, впрочем, Туся разглядеть уже не смогла.

В наушниках Петровича загремел голос Командора:

 — Назад!!! Бегом марш! Не оборачиваться и не останавливаться!!!!

Усач мгновенно вышел из ступора, сгреб Тусю в охапку и помчался гигантскими скачками по дыбящейся, уходящей из-под ног мостовой, разом поминая святых угодников и безбожно матерясь.

Вокруг все грохотало, скрежетало и лязгало, обрушивая на изнемогающие мембраны барабанных перепонок сотни децибелов пропущенных через усилители громовых раскатов или грохота сотен обезумевших дискотек. Впрочем, этот жуткий стон земли и металла достигал не только ушей. Он ощущался всем телом, сбивая пульс, резонируя в груди и желудке. Мир рушился, небо мешалось с землей, тьма со светом, и единственное, что оставалось реальным — это жесткая броня Петровича, его медвежий захват и ощущение нестерпимого ужаса, засевшее то ли под ложечкой, то ли в груди.

Глянув назад (копируя манеру командира, или просто потому, что это было удобнее всего, Петрович носил женщин так же по-разбойничьи через плечо), Туся увидела стремительно приближающееся облако пыли и копоти. Опережая его всего на пару шагов, по улице мчались трое младших барсов. Рюкзак подпрыгивал над плечами Дина, как лихой ковбой. Арсеньева и Славы с ними не было…

====== IV ======

Остановиться их заставила река. Парапет набережной давно обвалился, и Петрович с Тусей через плечо, разогнавшись, едва не сверзился в насыщенную химикатами и смазкой, отвратительно смердящую болотом и канализацией жижу. Пабло с Дирижером, через пару мгновений вынырнувшие из мрака, буквально за рюкзак поймали посунувшегося вниз Дина.

Петрович поставил Тусю на уцелевший участок облицовки набережной и прислушался. Гул и грохот стихли, земля под ногами уже не отплясывала брейк-данс и лишь тихо, настороженно гудела. Вокруг все было спокойно: бои за набережную закончились около двух недель назад и большинство окрестных зданий лежали в руинах.

Хотя бетонный туман достигал такой густоты, что на несколько сотен метров никто не мог ничего разглядеть, Петрович и барсы долго вглядывались в серую мглу, в надежде, что еще пара мгновений, и она расступится, выпустив из своей толщи силуэты двух знакомых фигур. Но пыль уже начала оседать, а Арсеньев со Славой так и не появились. Связь отсутствовала, сколько Дирижер ни пытался колдовать над рацией.

 — Командор! — с отчаянием позвал в микрофон Петрович. — Саня! — повторил он жалобно, и голос его дрогнул.

 — Они живы! — с неожиданной для себя уверенностью сказала Туся.

С ней происходило что-то странное: она стояла на набережной, глядя, как пыль медленно оседает, открывая обзору то, что осталось от пятой улицы, и в то же время пробиралась по какому-то темному, уходящему вглубь лабиринту. Скудный свет карманного фонарика освещал серые выщербленные стены, потрескавшиеся опоры, остовы искореженных машин, выхватывал из мрака горбоносый силуэт идущего рядом Славы.

 — Это подземная парковка, — явно не своим голосом произнесла Туся. — Отсюда прежде, кажется, был выезд на набережную…

 — Фига с два! — простонал Петрович, побелевшими пальцами сжимая автомат (молодые барсы взирали на Тусю прямо-таки с суеверным ужасом). — То есть выезд, конечно, был, но вы же видите! Здесь бомбили! Придется копать! — закончил он совсем уже другим голосом и так посмотрел на своих товарищей, что, попробовал бы кто ему возразить, ему пришлось бы несладко.

Но возражать никто не пытался. Пабло и Дин доставали саперные лопатки, Дирижер пристраивал поудобнее рацию, чтобы не мешала работе.


Туся не могла сказать, сколько времени продолжались раскопки, так же, как и подсчитать количество кубов перемещенной с места на место земли, число вывороченных камней, кусков арматуры, балок, блоков и другого строительного мусора. Она работала наравне со всеми: таскала горстями землю, ворочала камни, которые могла поднять. Вместе с тем ее не покидало ощущение двойственности, присутствия одновременно здесь и там. Иногда оно было ярким, почти осязаемым (тем более что пленники подземелья занимались той же работой, явно не подозревая о возможности помощи извне и не надеясь на нее), временами превращалось в зыбкий морок, смутное воспоминание о невнятном сновидении.

Внезапно картина замурованной парковки сделалась настолько четкой и реальной, что Туся сперва подумала, будто незаметно перенеслась туда. И даже голоса Петровича и Пабло над ухом да громкое сопение Дина не сразу убедили ее, что это не так. Впереди, загораживая проход, возвышалась плита. Уродливый серый монолит без единой трещинки, толщиной не менее полуметра и больше трех с половиной в высоту.

 — Ну вот, и приехали! — услышала Туся Славин голос. — Спи спокойно, дорогой товарищ. Ты, помнится, говорил, Командор, что смерть от удушья не из самых приятных. Так может лучше сразу?

Он достал нож и выразительно провел им возле горла.

 — Без паники! Коммунисты не сдаются. — ладонь Арсеньева тяжко легла на рукоять Славиного ножа, и Туся подумала, что происходящее с ней напоминает компьютерную игру с эффектом присутствия. Отличие заключалось лишь в том, что все происходило на самом деле, пугая реальностью ощущений, и что она при этом оставалась всего лишь зрителем, не способным там ни на что повлиять.

Арсеньев меж тем зачем-то разбирал валявшийся в огромном количестве под ногами хлам, силясь что-то в нем отыскать. Найдя толстый железный прут, он испробовал его на прочность. Эту процедуру ему пришлось повторить не менее четырех раз: два прута сломались в его железных руках, третий он завязал узлом.

 — Здесь есть небольшая щелка, — пояснил он взиравшему на него с явным интересом и недоумением Славе. — Попробуем просунуть туда рычаг и сдвинуть с места. По моим расчетам выход где-то близко.

В следующее мгновение чудовищное усилие обрушилось Тусе на плечи, сдавило грудь. Стало нечем дышать, под ногтями и на сорванных ладонях выступила кровь, пульс бешено колотился в висках, за шиворот сыпалась земля. «Еще немного!» — подумала Туся голосом Командора, чувствуя, как в глазах начинает темнеть и во рту появляется характерный соленый привкус.

Хрясь! Прут треснул посередине, отбросив Арсеньева со Славой на пол и насмерть законопатив щель. Капеэсэс где-то внизу выругался трехэжтажным. Арсеньев хотел сказать ему что-нибудь ободряющее, но разведчик внезапно истошно закричал и принялся энергично колотить по чему-то оставшимся у него в руке обломком прута.

Когда Арсеньев включил погасший во время неудавшихся упражнений на применение закона рычага фонарик, Туся тоже не смогла сдержать крик: Слава Капеэсэс лихорадочно катался по полу, пытаясь и не успевая подняться на ноги, а на него из темноты наступало жуткое чудище, напоминающее гигантскую стальную тысяченожку. «Откуда взялась эта тварь?» — растерянно подумала Туся и тут же нашла ответ: «Институт бионики». Обе эти мысли, похоже, принадлежали ей самой, Арсеньеву было явно не до того, чтобы забивать голову подобной ерундой.

Еще до того, как в его мозгу возникло слово «тысяченожка», Командор поспешил на помощь товарищу. И в самое время! Арсеньев едва успел испробовать на макромолекулярной броне заряд скорчера (вполне безуспешно: очередь просто отрикошетила от брони и ударила в потолок), как раздался короткий щелчок, в воздухе запахло паленым, и Слава обмяк, предоставив командиру самому разбираться с бесхозной научной разработкой.

Арсеньев и разбирался, твердо намереваясь победить. Хотя создатели чудовища от души напичкали его железное нутро новейшей электроникой, тренированное, но вполне живое, не каменное тело Командора на шаг предугадывало и опережало движения тысяченожки, а его мозг работал как сверхмощный компьютер. Ни на миг не выпуская из поля зрения все находящиеся в движении конечности механической твари, успевая решать насущные задачи, Арсеньев пытался проникнуть в замысел разработчиков машины, дабы найти способ к ее уничтожению.

Перед глазами у Туси, как в калейдоскопе, мелькали унизанные острыми как бритва лезвиями стальные щупальца, фасеточные глаза, пару раз в опасной близости от лица промелькнуло жало, один раз Тусю, вернее Арсеньева, шибануло током: проклятая тварь оказалась электрической.

Наконец человеческий интеллект возобладал над машинной логикой механического чудища. Последовал кувырок вбок с откатом, затем Арсеньев стремительно нырнул рыбкой под брюхо тысяченожки и раньше, чем чудище успело что-либо просчитать и предпринять, вонзил Славин нож в основание его шеи, вскрыл обшивку и закинул внутрь одну из висящих на поясе гранат. За пять секунд, оставшихся до взрыва, он успел откатиться к плите и оттащить туда безвольное тело Славы.

Тысяченожка разлетелась сверкающими обломками. Десяток ее задних ног еще продолжал дергаться в сумасшедшей пляске, когда истрескавшиеся своды гулко застонали и ближайшие к взрыву опоры заходили ходуном.

 — Не балуй! — пригрозил колоннам Арсеньев. — Подумаешь, всего одна граната. Нам нужно хотя бы еще полчаса.

Он наклонился к раненому товарищу. Шея разведчика распухла, на щеке виднелись уродливые синие разводы — след от удара электрическим током высокого напряжения.

— Славка! — позвал Арсеньев. — Ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Пульс у Славки прощупывался очень слабо, дыхание отсутствовало. Пришлось применять меры реанимации и делать это максимально энергично. Не менее пятнадцати минут ушло только на то, чтобы восстановить и стабилизировать дыхание. Наблюдавшая за Командором Туся еще раз поразилась профессионализму его действий. Пару раз в его мыслях промелькнули такие сугубо врачебные термины, каких спецназовцу, пусть даже прошедшему начальный курс медицинской подготовки, знать просто не полагалось.

Наконец Арсеньев убедился, что его товарищу стало лучше. Сознание, правда, не возвращалось, но дыхание оставалось стабильным, пульс стал ровнее и уверенней.

 — Слушай меня внимательно! — проговорил Арсеньев, крепко сжимая Славкину руку и делая ударение на каждом слове. — Мы обязательно выберемся отсюда. Я сделаю подкоп под плитой и вытащу тебя. А ты лежи, отдыхай и не вздумай умирать!

Он проверил, хорошо ли держится пластырь, которым закрепил повязку, прикрывшую ожог, перетащил Капеэсэс поближе к плите, чтобы беседовать с ним и наблюдать, не отвлекаясь от работы, и продолжил раскопки. Грунт под плитой состоял почти сплошь из высококачественного углепластика и поддавался с трудом, приходилось долбить и кромсать. Применять скорчер Арсеньев остерегался. Он почти преодолел верхний слой, когда его внимание привлек едва слышимый звук. На другом конце парковки что-то шуршало и цокало.

Трудно сказать, являлась ли сраженная тысяченожка разведчиком, успела ли она что-либо куда-либо передать, или цель существования подобных ей машин заключалась в том, чтобы на расстоянии нескольких сот метров реагировать на тепло, излучаемое живой человеческой плотью, и бездумно эту плоть уничтожать…

На Командора и его товарища, воинственно поводя из стороны в сторону передними щупальцами и издавая отвратительные лязгающие звуки, медленно, но неотвратимо приближаясь, наступало около двух десятков тысяченожек.

Арсеньев оскалил зубы. «А что делает двадцатая левая нога, когда пятая правая шагает вперед?!» — услышала Туся некстати проникшую в его сознание абсурдную мысль. Он устроил Славу поближе к ставшей теперь спасительной плите, снял с пояса оставшиеся гранаты и не спеша выдернул предохранители…

====== V ======

Туся обалдело огляделась: Петрович и барсы, оставив работу, смотрели на нее.

 — Что там у них? — осторожно спросил Петрович.

За свою долгую жизнь он убедился, что люди разные бывают, и к Тусиным странностям относился с пониманием.

Туся, как смогла, пытаясь справиться с колотившей ее дрожью, подробно все описала.

Дин устало опустился на кучу щебенки и подпер кулаками толстые щеки, в ласковых глазах Пабло стояли слезы.

 — Может, ты что-нибудь не то увидела? — с недоверием, граничащим с недоброжелательством, глянули на Тусю оба молодых барса.

 — Я слышал отзвук взрыва, — встал на ее защиту Дирижер.

 — Это ни о чем не говорит! — Петрович перехватил черенок лопаты таким манером, словно собирался идти в штыковую. — Свод мог рухнуть не полностью! Я бывал внизу, места там более чем достаточно. Плита, как ты ее описала, крепкая, если возле нее образовался воздушный мешок, у них есть шанс! Вы как хотите, а я отсюда никуда не уйду!

Барсы не посмели возразить усачу и с удвоенной энергией, цепляясь за последнюю надежду, принялись за раскопки. Тусе велели смотреть в оба и докладывать обо всем увиденном, услышанном и учуянном.

Легко сказать! Сколько Туся ни напрягала зрение и слух, сколько ни пыталась заглянуть в дремучие и непостижимые глубины своего сознания и подсознания, связь не восстанавливалась. А вдруг Петрович все же зря тешит себя и других надеждой? А вдруг это морок, губительный дурман, навеянный врагами, чтобы задержать маленький отряд в пути, увести его от основной цели! И она — не вещая провидица, а всего лишь безвольный посредник, исполнитель неведомого, но темного замысла. Дабы избавиться от этих предательских мыслей, Туся с удвоенной силой принялась таскать балки и камни, и даже неодобрительные взгляды барсов и откровенно негодующие окрики Петровича, справедливо полагавшего, что не бабье это дело, не могли ее остановить.

 — Смотрите! — радостно закричал Пабло, натыкаясь на что-то серое, гладкое и обширное, уходящее куда-то вниз. — Это, часом, не та плита?

 — Да здесь еще копать и копать! — почесал в затылке Дин.

И в этот момент Туся почувствовала удушье. Фонарик, тускло мерцая, освещал узкий кротовый лаз. Земля была повсюду. Забивалась в рот, попадала в ноздри, проникала под обшивку брони. Глаза заливал едкий пот. С каждым новым вдохом воздуха становилось все меньше. Но нужно было во что бы то ни стало продолжать копать, пробивая дорогу наружу. Ибо пока не выполнена поставленная задача и пока не искуплена вина, об избавительнице-смерти не стоит даже мечтать! Двадцать гребков лопатой и один скупой вдох, еще двадцать — можно выдохнуть и снова вдохнуть. А Славка пусть дышит сколько ему нужно, пусть только дышит. Я его все равно вытащу. Жаль, кислородные маски остались в рюкзаке у Петровича. Да что теперь жалеть! Двадцать взмахов — вдох, двадцать — выдох… Ну вот, незадача! Фонарик погас!

«Фонарик погас!» — повторила Туся, с трудом выпутываясь из дебрей меркнущего сознания Командора. Здесь на поверхности фонарь не нужен. Белый бесстрастный свет блеклого осеннего дня в достатке пробивался сквозь дым и облака, ничем не намекая о приближении сумерек. Значит, это темнеет в глазах. Как же тяжело дышать. А ведь здесь наверху воздуха, хоть и не первой свежести, более чем достаточно…

На лбу выступает липкая ледяная испарина, и комом влажной шерсти накатывает дурнота… Двигаться дальше не остается сил, но остановиться — значит умереть, умереть — значит признать поражение… Хоть бы Петрович, по третьей ли, по седьмой ли вывел ребят к институту. Если они сумеют разыскать тайник и передать данные Вернеру, дни корпорации сочтены. А если нет? Не может быть, нет! Я ему все объяснил! А Серый Ферзь пусть перебирает по камушкам институт эпидемиологии!.. Красивое имя Маргарита. Как переливы жемчугов на морском берегу или что-то в этом роде… Она еще найдет свое счастье… Обязательно найдет… Ну что ж… По крайней мере, могилу копать не придется…

«Нет, не надо, не смей! — Туся хотела закричать так, чтобы Арсеньев ее услышал, но у нее не хватило сил. — Обязательно найдет, — повторила она устало. — Не в этой жизни. Если барсам не суждено успеть, разве удастся вновь обрести смысл».

И в этот момент в легкие хлынул воздух, и Туся вновь стала самой собой. Со странным чувством она смотрела, как на поверхности показываются ободранные едва не до мяса руки Командора и перепачканная в земле и мазуте голова с широко открытым ртом, судорожно хватающим воздух.

Когда барсы вытащили Славу, Туся вспомнила о возложенных на нее обязанностях санинструктора. Каких-то экстренных мер ей, правда, предпринимать не пришлось. То ли удар оказался не очень сильным, то ли Арсеньев в самом деле являлся не просто квалифицированным медиком, но настоящим врачом экстракласса. Отек медленно, но верно спадал, дыхание и пульс постепенно приближались к норме. Наблюдая эту позитивную динамику, Туся решила ограничиться кислородной маской и поддерживающей капельницей.

Неподалеку Петрович, точно гигантская наседка, квохтал над своим любимым командиром.

Его забота, впрочем, не встретила особого понимания: Командор выглядел скорее не радостным, а озадаченным.

— Какого лешего вы тут делаете? — напустился он на барсов, не успев даже как следует отдышаться.

 — Вот сукин сын неблагодарный! — восторженно хохотнул Петрович, протягивая ему флягу с водой. В силу возраста и многолетней дружбы здоровяк позволял себе вольности в общении со старшим по званию. — Тебя со Славкой спасаем! Ты разве не понял?

 — Мы тоже рады видеть тебя, командир! — в тон ему отозвались молодые барсы.

Арсеньев улыбнулся и припал губами к горлышку фляги. Барсы с умилением смотрели на него. Напившись, он вернул опустевшую почти наполовину флягу Петровичу и продолжил разговор:

 — Я-то думал, вы уже давно на объекте!

 — А что нам там до вечера делать? — простодушно развел руками усач.

 — А по седьмой в сумерках шагать? — поддразнил его Командор.

 — В сумерках, не в сумерках, другой дороги теперь нет!

Арсеньев обвел взглядом окрестности, представлявшие апофеоз разрушения, и покачал головой.

 — И все же не понимаю, как вы нас нашли!

Он пристально посмотрел на товарищей. Петрович улыбался с добродушной хитрецой, Дин и Пабло усердно пожимали плечами, Дирижер с загадочной улыбкой слушал эфир. Туся тоже хотела сделать вид, что полностью занята капельницей, но не успела. Взгляд Командора обжег ее, вновь подчиняя волю и поглощая сознание. «В редких случаях мутации организма, возникающие после применения вакцины, носят хаотичный и непредсказуемый характер…» — услышала она обрывок чужой, не принадлежащей даже Арсеньеву, мысли. На миг перед глазами возникло лицо отца.

Арсеньев ничего не сказал. Отвернувшись, он смотрел на реку, иллюзорно блестевшую неподалеку:

 — А я все гадал, почему в подземелье мне мерещилась вода. Думал, от нехватки воздуха… Неужели Серый Ферзь знает об этом!

Он снова повернулся к Тусе. В его глазах читался интерес, но совсем не того рода, какой был бы ей, возможно, приятен: интерес ученого, стоящего на пороге неизведанного. Боевой офицер и исследователь. Можно ли найти два рода деятельности менее совместимых: суровый профессионал, повинующийся уставу, выполняя приказ, и рефлексирующий интеллигент, готовый все подвергать сомнению. Туся выросла в научной среде и неплохо знала людей подобного сорта. Они с одинаковым интересом смотрели на редкий цветок и на новый, еще не описанный, вирус. Только она не хотела быть ни вирусом, ни цветком.


Выбрав укромное для обзора с воздуха местечко среди руин, барсы расположились на отдых и обед: в животе у Дина урчало так, что это, вероятно, можно было услышать на другом берегу. Хотя от реки отвратительно воняло и на зубах скрипел песок, дневной паек умяли с умопомрачительной скоростью. Обед подходил к концу, когда рация в умелых руках Дирижера мелодично замурлыкала.

— Мишель на связи! — сообщил он, разворачивая голографический экран.

Через несколько мгновений голограмма явила сияющее лицо голубоглазой красавицы с сахарно-белой кожей и роскошными золотыми волосами. В последнее время таких женщин Туся видела только на вырезках из старых журналов. Хорошо поставленный бархатный голос ласково произнес:

 — Алекс, мальчики, как же я рада вас видеть! Семен Савенков, Цоца-цола и Вернер передают вам привет и наилучшие пожелания.

Похоже, видеосигнал от барсов дошел до нее с запозданием в пару секунд, ибо, не договорив последней фразы, красавица удивленно пролепетала:

 — Боже мой! Ребята, на кого вы похожи? Вы что, собрались на карнавал в Новый Орлеан? И почему Слава спит? Ой! У вас новый мальчик! Какой молоденький! А где же Клод? Надеюсь, с ним все в порядке?

Туся брезгливо поморщилась. Это было уже слишком. Прямо не сеанс связи, а рождественская передача для дошкольников!

На «нового мальчика» она, правда, почти не обиделась. Видевшая Арсеньева и барсов, она не питала особых иллюзий по поводу собственной внешности. Бетонная пыль и копоть, осевшие толстым слоем на коже, одежде и волосах смешались с потом и теперь застывали, вызывая в памяти образ побелевшего негра из романа Харпер Ли. «Если цемент возьмется, — как о постороннем подумала Туся, — придется разбивать долотом. А, все равно! — добавила она зло. — Хоть ссадин с синяками не видно!» Но как ни странно, ее больно кольнула мысль, а по какому такому праву эта сахарная блондинка называет Командора по имени, да еще так фамильярно…

Арсеньев все сюсюканье пропустил мимо ушей, видимо, он к нему уже привык и воспринимал как что-то само собой разумеющееся.

— Когда вы выйдете в условленный квадрат? — переходя сразу к делу, спросил он.

Золотоволосая перестала улыбаться и виновато захлопала голубыми глазками:

 — Алекс, понимаешь, у нас вышла заминка! На пути к условленному коридору оказались соединения корпорации, пришлось воспользоваться другим, более коротким. Это, конечно, сэкономило энергию и время, но в квадрат «F» «Луи Пастер», «Гризли» и «Механизе» теперь выйдут не восемнадцатого, как планировали, а уже завтра примерно в 22.20- 22.50!

 — Мать твою! — выругался Петрович. — Они что там, с ума все сошли? Нам же к этому времени в жизни не успеть!

 — Не успеем в жизни, потом — поздно будет! — перефразировав его слова, отрезал Арсеньев.

 — Понял тебя, Мишель, — вновь повернулся он к блондинке. — Передай комбригу, что мы постараемся уложиться в срок! Семену, Цоца-цоле и Вернеру привет!

 — До встречи, Алекс! — проворковала напоследок, исчезая с экрана, красавица. — Передай мальчикам, чтобы берегли себя. И обними от меня Клода!

Как только сеанс связи закончился, Петрович набычил толстую шею и воинственно встопорщил усы.

 — Это самоубийство, Саня! — решительно заявил он. — Они слишком многого от нас хотят! Нам еще через весь город топать! А там сплошные заставы и минные поля! Да и завалов, думаю, хватает!

 — Воспользуемся планом «Б», — пожал плечами Арсеньев. — Ты, кажется, давно мечтал показать нам открытия своей диггерской юности!

 — Открытия, закрытия! — недовольно проворчал усач. — Вечно у нас все идет по плану «Б»! А если бы кто спрашивал мое мнение, то эту старую развалину, к которой мы теперь тащимся, вполне мог бы взорвать кто-нибудь другой! Тоже ведь дело не на пять минут!

 — В-в-взорвать да! Но н-нам же там н-н-н-ужно кое-что еще! В-в-в-верно я говорю, командир?

Все обернулись, ибо последнюю реплику, хотя и с сильным заиканием, произнес наконец пришедший в себя Слава Капеэсэс.

Блаженно улыбаясь бледными губами, разведчик смотрел то на небо, то на своих товарищей. Затем он обратил внимание на хлопотавшую над ним с капельницей Тусю, и лицо его просияло совсем.

 — А я е-щ-ще д-д-думал, от-т-куда у наших вояк т-т-т-акие мягкие ручки! — заикаясь еще сильнее, просипел он. — Суд-д-дарыня! — Капеэсэс попробовал приподняться. — А В-в-ы умеете делать искусственное дыхание? Рот в рот?

 — Вот трепло несносное! — легонько хлопнул его по лбу Петрович. — Размечтался! Если кто и делал попытки оживить тебя «рот в рот», то это наш Командор!

 — А к-к-к-ак же эт-т-т-то? — он указал на капельницу. — Я яв-в-в-вно чув-в-в-ствовал прикосновение женских рук!

— Так ты разве не слышал, Командор говорил, что к нашему отряду помимо дока приписан теперь санинструктор! — напомнил ему Петрович.

 — А ну-ка! — в голосе Арсеньева появился интерес. — Сработано профессионально, — констатировал он. — И доза правильно определена.

 — Я вообще-то в мединституте учусь! — с легкой обидой сообщила Туся. — Летом второй курс окончила!

Арсеньев кивнул с таким видом, словно услышал что-то ему уже известное.

 — Ну, что ж! Теперь можно не беспокоиться. Есть на кого вас, разбойники, оставить!

Зря он это сказал. Перед глазами Туси на миг промелькнуло какое-то странное полузатопленное подземелье, мертвенно бледное лицо Командора и обагренная кровью грудь. Она скрестила пальцы, чтобы отогнать видение, и наткнулась на его прежний внимательный, изучающий взгляд.

====== VI ======

После более короткого, чем всем хотелось, привала барсы продолжили путь. Дорога на третью действительно была наглухо заблокирована. Оставалась седьмая, пугающая и таинственная, как сказочный запретный лес. Но и до нее еще следовало дойти.

Барсам приходилось буквально отвоевывать каждый метр разгромленной набережной, продираясь сквозь джунгли искореженной арматуры, прокапываясь через горы хлама, штурмуя отвесные стены и по-пластунски протискиваясь в узкие щели. При этом Петрович волок взрывчатку, Пабло, Дин и Дирижер, где на карачках, где на носилках, транспортировали неспособного пока самостоятельно передвигаться Славу. Командор взял на себя обязанности разведчика, отыскивая или прорубая хотя бы теоретически проходимый путь. Плазменное вооружение для таких целей применяли только в крайних случаях.

Туся вовсе не считала себя неженкой и, понимая, что ребятам приходится сейчас нелегко, старалась идти сама. Один раз даже, вспомнив спортивный лагерь и занятия по скалолазанию, почти без посторонней помощи поднялась по вертикальной стене, вызвав одобрительные возгласы младших барсов. Без особых сложностей Туся, где требовалось, балансировала на узких балках и пляшущих блоках, преодолевая пропасти и водные преграды. Все-таки семь лет занятий в балетной школе хоть и не сделали из нее звезду классического танца, как мечтала прабабушка, но научили тело гибкости, а организм выносливости. Однако, когда тропа нечаянно завернула на стрелу опрокинутого башенного крана, нависшего над рекой, точно терраса висячего сада Семирамиды и уходящего ввысь под углом сорок пять градусов, она остановилась, как вкопанная, понимая, что не сможет сделать ни шагу. Арсеньев бросил на нее единственный взгляд, а потом без лишних разговоров привычно сгреб в охапку, повесил через плечо, проверил центровку и, раскинув руки, как заправский канатоходец, шагнул на шаткую опору, подавая своим солдатам пример. Туся предпочла зажмуриться. Не то, чтобы она совсем не переносила высоты, просто опасалась неловким движением или невольным вскриком смутить кого-нибудь из барсов.

Еще пару раз Арсеньев подсаживал и страховал ее на подъемах, а когда на пути отряда разверзлась трещина, шириной метра три, опять взял ее на руки и не без назидания для бойцов, очень лихо с запасом перескочил препятствие, перенеся ее на другую сторону.

Туся чувствовала себя неблагодарной свиньей, но не могла выдавить из себя даже простого спасибо.

Хотя прикосновения Арсеньева оставались максимально бережными и мягкими, если не сказать ласковыми, они больше не доставляли ей радости. Так в институте ласкали лабораторных собак, прежде чем ввести им в кровь смертельную инфекцию. Она осознавала, если им удастся выбраться, он вряд ли оставит ее в покое, пока не найдет рациональное объяснение тому, что она сама даже не пыталась понять.

С другой стороны, ее не оставлял вопрос, почему ее странные способности, мирно дремавшие столько лет и дававшие о себе знать лишь раз или два, так бурно и, главное, спасительно проявляют себя с самых разных сторон вот уже около полусуток. Усилились ли они как защитная реакция организма на постоянную угрозу для жизни, виновато ли тут нервное напряжение и удар головой о стену или причина в чем-то еще. В конце концов, в последний раз ей лично ничего не угрожало, да и во время падения с крыши, прими она жертву Командора, у нее бы имелся шанс.

Впрочем, в глубине души она уже знала ответ.


Тем временем в окружающем мире что-то неуловимо изменилось, добавилось нечто новое, поначалу тусклое, но с каждым шагом становящееся все явственней, обретающее невидимую глазом, но вполне осязаемую плоть. Туся осмотрелась. Пейзаж разрушенного города оставался по-прежнему пыльным, закопченным и безнадежно унылым. Разве что в серых, косматых, всклокоченных, как покрытые цементом брови Петровича, облаках, рассыпалось что-то рыжевато-глинистое с оттенком терракоты, что должно было, вероятно, означать закат, да очертания руин на другом берегу сделались четче, острее, ассиметричнее, словно желали запечатлеть на закатном небе свой силуэт прежде, чем погрузиться во мрак, ибо не знали, удастся ли им пережить эту ночь.

Согбенный под тяжестью носилок Пабло недовольно потянул чутким тонко очерченным носом и повернулся к Дину:

 — Что это за запах?

— А я почем знаю?

— Воняет хуже, чем в госпитале в палатах гнойной хирургии.

— Да это, небось, от Славки! Он сам намедни говорил, что в нем умер великий талант.

 — Д-Д-Да п-п-п-пошел ты! — не открывая глаз, отозвался привязанный к носилкам Славка. — Небось, сам в штаны наложил, когда по пятой драпал, а Пашка только сейчас это учуял.

Дин и Пабло сделали вид, что собираются перевернуть носилки. Но тут на них обратил внимание Командор. Хотя он не произнес ни слова, у молодых бойцов мгновенно отпала охота и дальше упражняться в остроумии подобного рода.

Арсеньев, тем временем, повернулся к Петровичу.

 — Ну что, кажется, добрались? — негромко проговорил он.

 — Абсолютно точно, — отозвался здоровяк. — Вон та развалина на другом берегу была прежде домом моей тещи, упокой Господи ее душу. Серьезная была женщина! Как вспомню, до сих пор мороз по коже пробегает.

Он немного помолчал. А затем продолжил другим тоном:

 — Ты действительно собираешься там пройти?

 — А какие у нас еще остались варианты?

Он тоже потянул носом воздух и скривился:

 — Ну и запах, в самом деле! Интересно, сколько их там и как долго они пролежали? «И мертвые к морю тропу стерегут…» — рассеянно процитировал он Толкиена.

 — Поверил, что очевидцы не придумывают, — не без удовлетворения в голосе заметил Петрович, доставая из рюкзака имевшийся при нем запасной противогаз и протягивая его Тусе. — Узнать бы только, что их сгубило.

 — Скоро выясним, — безразлично пожал плечами Арсеньев. — Если это те твари, что повстречались нам со Славкой в гараже, придется попотеть.

Капеэсэс услышал его.

 — Эй, там! — забыв про заикание, закричал он своим носильщикам. — Сейчас же отстегните меня и дайте автомат! Я лучше сам пойду!

 — Противогазы надеть, проверить боекомплект! — приказал Командор.

Отряд вступил на седьмую.

Вряд ли кому-нибудь из барсов доводилось в последние месяцы идти этим путем, но все они, без сомнения, слышали изложенные простыми словами, изобилующие натуралистическими подробностями рассказы, рядом с которыми меркли экзистенциальные строки Камю и Сартра и бездарной мазней казались картины Мунка и Пикассо. Выражение «идти по трупам» приобретало здесь не фигуральный, а буквальный смысл, ибо мостовая была просто выстелена мертвыми телами. Мертвецы лежали группами и поодиночке. Некоторые упали здесь совсем недавно, другие пролежали уже несколько месяцев.

Сама по себе эта картина для города, только что пережившего два месяца уличных боев, не являлась чем-то из ряда вон выходящим. Оккупировав тот или иной объект, легионеры не всегда утруждали себя тем, чтобы похоронить своих, не говоря уже о солдатах противника. Корпорацию интересовали только живые.

Однако на седьмой происходило нечто иное. Солдаты корпорации, бойцы Содружества и просто какие-то штатские лежали вперемежку, вповалку и в ряд, скрюченные возле стен и растянувшиеся поперек улицы, забытые и покинутые всеми без надежды найти покой и погребение. Но ни один даже самый внимательный взгляд не обнаружил бы здесь следов боя или нападения какой-нибудь механической жути. На земле, правда, в изобилии валялись стреляные гильзы, а на стенах близлежащих домов виднелись многочисленные выщерблины от попадания пуль… Однако ни на одежде мертвецов, ни на броне не было крови и следов каких-либо повреждений и только вылезшие из орбит глаза, и выражение невыносимого ужаса, застывшее на лицах, говорили о том, что произошло нечто страшное.

Хотя витавший над улицей отвратительный запах тлена достигал такой неимоверной концентрации, что ощущался даже в противогазе, поблизости не было видно ни крыс, ни ворон, а ведь и те, и другие расплодились в агонизирующем городе в поистине неисчислимом количестве. Наверное, они тоже брезговали. Хотя, с какой это стати? Они же падальщики! У них этот запах должен вызывать аппетит.

Мысленно произнеся последнюю фразу, Туся почувствовала, что ноги ее подкашиваются, и, пытаясь преодолеть приступ дурноты, оперлась о руку шагавшего рядом Дирижера. Радист обернулся. Лицо под маской было покрыто испариной, зрачки расширены, пальцы судорожно сжимали приклад.

Другие барсы выглядели не лучше. Пабло то и дело сгибался пополам, видимо, борясь с тошнотой. У тащившего теперь взрывчатку Дина дрожали колени. Слава Капеэсэс, собиравшийся идти самостоятельно, просто обмяк и повис на плече у Петровича. И даже бравый старшина, который делал вид, что подбадривает товарища, в то же время что-то про себя бормотал, и Туся могла поклясться, что это молитва или какой-нибудь оберегающий заговор, ибо здоровяк твердо верил в присутствие здесь какой-нибудь нечисти.

Арсеньев выглядел спокойно и отстраненно. Оторвавшись от группы примерно на полсотни метров, он брал пробы воздуха и грунта, проверяя радиоактивную, химическую и бактериологическую активность.

 — Ну что там? — в голосе Петровича слышалось нетерпение.

 — Ничего определенного. Либо приборы барахлят, либо мы имеем дело с каким-то неизвестным явлением.

Петрович кивнул почти удовлетворенно. Пока все говорило в пользу его версии.

 — У эт-т-тих р-р-р-ребят такой вид, б-б-будто их кто-т-т-т-то очень сильно н-н-н-напугал, — заметил Слава.

 — Ну да! — поддержал его Пабло. — В буквальном смысле напугались до смерти или умерли от страха.

 — Может, это инфразвук? — предположил Дин. — Я читал, что колебания низкой и сверхнизкой частоты действуют на человеческую психику угнетающе.

 — Вряд ли, — задумчиво отозвался Арсеньев. — Инфразвук распространяется на большие расстояния, и его фиксирует любой сейсмограф. Если бы причина аномалий заключалась в нем, об этом и у нас, и в Корпорации было бы давно известно.

 — А если это угроза ментального порядка? — решил внести свою лепту в обсуждение Дирижер. — Какой-нибудь сгусток отрицательной энергии или что-то вроде того.

Петрович решительно подался вперед:

— Я схожу на разведку!

 — Не вижу смысла, — остановил его Арсеньев. — Я бы и сам отправился, если бы знал, что разведывать…

Он рассеянно провел рукой по линзе противогаза в области лба. Туся, мысленно грустно улыбнувшись, подумала, что это был любимый жест отца, свидетельствовавший почти всегда о каких-то важных раздумьях.

 — Угроза ментального порядка… — повторил Командор задумчиво. — Интересная мысль… Не лишена остроумия… Эх, коллеги-бионики! Что ж вы там наваяли?! Явно механическими тысяченожками тут дело не обошлось.

Затем в его позе появилась решимость, в голосе зазвучала сталь:

— Слушай мою команду! Оружие наизготовку. Противогазы не снимать, панике не поддаваться. По всему, что надумает высунуться, палить без предупреждения. Друг за другом смотреть в оба глаза, о любых изменениях своего состояния докладывать немедленно. Вопросы есть?

Вопросов не последовало. Барсы переводили импульсники в положение наизготовку, подгоняли броню и обмундирование. Командор лично осмотрел каждого, проверил сочленения экзоскелета, наиболее уязвимые для вражеского огня. Тусино облачение неуставного образца он изучал особенно придирчиво: проверил подошву ботинок, потрогал голенище в том месте, где были заправлены брюки.

Когда пальцы Арсеньева дотрагивались до ее колена, Туся услышала в наушниках довольное «Г-г-г-ы» Славы Капеэсэс, и мысленно поблагодарила разработчиков противогаза за то, что линза почти скрывала выражение и цвет лица. Впрочем, сейчас она дорого бы дала за то, чтобы думать о мотивах Арсеньева в том же ключе, что и Слава.

Затем очередь дошла до куртки. К счастью, при встрече с легионерами ее застежки пострадали меньше всего — во время своего сумасшедшего путешествия от госпиталя к дому Туся так и не успела ее застегнуть. Сейчас куртка пребывала в наглухо засупоненном состоянии: то, что осталось от одежды под ней, барсам видеть не стоило. Арсеньева, впрочем, это мало интересовало. Он бросил на куртку один взгляд и потянулся к застежкам своей брони. Туся не посмела возразить, но когда двадцать килограммов макромолекулярного сплава и углепластика легли ей на плечи, она поняла, что не может ни идти, ни дышать.

Петрович заворчал, как большая собака, у которой пытаются отнять кость.

Арсеньев повернулся к нему:

 — Я не знаю, что нас ждет впереди, но на случай встречи с тысяченожками желательно подстраховаться.

 — А ты?

Он пожал плечами и наклонился к одному из мертвецов, схожему с ним фигурой и ростом.

 — Не коротка ли кольчужка? — осведомился Петрович, придирчиво разглядывая новое облачение командира.

 — Как по мерке, — беспечно отозвался Арсеньев. — Хоть и не сам ковал!


И все-таки лучше бы это были тысяченожки. Каждому известно, что преодолевать опасность легче, чем ее ожидать. Поначалу барсы двигались бодро, пружинящим кошачьим шагом, перестав обращать внимание на чудовищное покрытие мостовой. Они прислушивались к малейшему шороху, обшаривали внимательным взглядом каждое окно, мельчайшую щель, любой закоулок, словно надеялись: вдруг оттуда вылетит оживленный стараниями талантливых изобретателей доисторический археоптерикс, выползет гигантский паук или на худой конец выкатится какая-нибудь Лернейская Гидра на гусеничном ходу, изрыгающая из двенадцати луженых глоток высокотемпературную плазму или зажигательную смесь попроще.

Петрович вышагивал с воинственным видом, подняв скорчер наизготовку, Дин, громко сопя, нес взрывчатку, Дирижер слушал эфир и по очереди с Пабло пытался выровнять крен в вертикальной позиции Славы. Иногда в этом благородном занятии, к вящей радости непосредственного, как тинэйджер, разведчика, к ним присоединялась немного освоившаяся с броней Туся.

Шедший впереди и чуть сбоку Арсеньев казался спокойным и уверенным, однако его левая рука, периодически елозившая по линзе противогаза, выдавала напряжение, с которым под маской решимости в усталом, но ясном мозгу пульсировала мысль. Пока Командор вел отряд наудачу, ученый Арсеньев, ибо Туся решила для себя разделить этих двоих человек, столь противоречиво уживавшихся в одном теле, просчитывал возможные варианты спасения. Он тщился вспомнить что-то, отлично сознавая, что чем больше он прилагает усилий, неволя свою память, тем меньше дает ей шансов отыскать верный ответ на заданный вопрос.

Мертвецов между тем становилось все больше. Туся смутно вспоминала бродившие по городу слухи о пропавших соединениях Содружества, которым, вроде бы, было поручено эвакуировать институт бионики, и о легионах Корпорации, которым следовало этот институт захватить. Все они нашли свое пристанище здесь.

Если бы чья-то безумная воля повелела отрубать им головы и сооружать пирамиду, вышло бы не хуже, чем у Верещагина, в его «Апофеозе войны». Впрочем, безумцев, как и мудрецов, здесь постигала одна общая участь.

 — Dies irae, Dies Illa… — Услышала Туся шепот Дирижера.

Скорчер и рация болтались у него на груди, руки с растопыренными пальцами, словно сами по себе, парили в воздухе. Отталкиваясь от невидимой плоскости, они ритмично взмывали в стороны и ввысь, отдавая повеление существующим только в его воображении инструментам и певцам, прекрасными гибкими птицами плыли по воздуху, управляя звучавшей в сознании музыкой. Похоже, свое прозвище радист получил не зря.

Трудно сказать, чье сочинение звучало в его сознании: лучезарного Моцарта, могучего Верди, странного Бриттена, — многие из великих потрудились, чтобы еще раз увековечить текст, с момента своего рождения в этом не нуждавшийся. Возникшая в страшное лихолетье чумы, выкосившей половину Европы, эта безжалостная молитва, словно глас карающих небес, на бесстрастной латыни напоминала заблудшим грешникам о грядущем Судном Дне. В периоды мира она звучала строго и сдержанно, призывая к покаянию, а в годины бедствий превращалась в грозный набат, ибо мор или глад, налет саранчи или нашествие врагов неизменно обращали умы к размышлению о конце Времени. А улица мертвых навевала мысли о мире после конца Времен.

Туся вдруг почувствовала, как наваливается накопившаяся за сутки Усталость. Не многовато ли испытаний для одного не самого сильного человеческого существа? Сколько еще можно тащить на себе эту тяжеленную броню, дышать этим пропущенным сквозь фильтр душного противогаза, но все равно тлетворным воздухом. Смотреть в лица мертвых, слушая тошнотворное хлюпанье и чавканье под ногами. Давиться этой коробящей запредельной тишиной и, погружаясь в трясину уныния, безразлично провожать этот тусклый блеклый день.

Затем ей стало смешно. Зачем все это? Судорожно грузить в нелепые броневики и вездеходы раненых, рыскать под обстрелом в поисках сестры, убегать от легионеров, спасаться из-под обвала, откапывать кого-то в руинах, пробираться среди обломков и вновь куда-то идти и идти, ожидая неизвестно чего. Итог все равно подведут тление и распад. Любая жизнь в бесчисленных формах воспроизводит себя лишь затем, чтобы раствориться в небытии. «День предстанет в гневной силе, что творенью лечь в могиле по Давиду и Сивилле». Ей показалось, что мертвецы заговорщицки подмигивают ей: наконец-то ты поняла.

Туся покосилась на барсов. Внешне в их поведении ничего не изменилось: Петрович принял у Дина взрывчатку, Дирижер вернулся к рации, Слава, как портативная антенна на ветру, кренился то влево, то вправо, Пабло его ловил. Арсеньев шел впереди, останавливаясь через каждые сто метров, чтобы сделать бесполезные здесь замеры.

Маски скрывали лица, но по наклону головы, по опустившимся, поникшим плечам, по походке, словно отягощенной дополнительным грузом, Туся поняла, что Усталость добралась и до отважных бойцов.

Затем к усталости добавилась глухая щемящая Тоска, предсмертная тоска живого, неспособного примириться с неизбежным. Одно за другим память вызывала из небытия вереницы лиц, смутных образов и написанных неразборчивым врачебным почерком фамилий. Все те солдаты, которые умерли в госпитале у нее на руках, которых не сумели спасти скальпели хирургов, которым не помогли десятки мучительных операций. Все те, кто умер от недостатка лекарств, от запущенных ран, за кого она писала письма родным, кого пыталась спасти вместе с врачами в операционной, кому просто заполняла историю болезни — все пришли за ней. «Тебе пора! — говорили они. — Разве ты не понимаешь — это запретное место. Оно не предназначено для живых! Пойми, смерть не так уж страшна, как о ней думают, ведь у нее столько обличий…»

Пабло со стоном заскрежетал зубами и обеими руками обхватил голову:

 — Больше не могу! Они везде! Они зовут меня.

 — Ну, потерпи еще чуть-чуть! — обнял его за плечи Петрович. — Мы уже почти пришли. До института бионики осталось не более полукилометра, а там и до нашего объекта рукой подать! Шасть — и на месте.

 — Шасть — и на месте, — рассеянно повторил его слова Арсеньев.

Слово «шасть», точно код доступа, наконец, сумело направить его мысли в нужное русло.

 — Леха Шацкий! — пробормотал он. — Как я мог забыть… Неужели у него все-таки получилось? Но в таком случае…

Он набрал в легкие воздух, чтобы срочно отдать какую-то команду. Однако Туся его не услышала…

====== VII ======

Улицы больше не существовало. Она видела просторное, похожее на заводской цех или огромный инкубатор помещение.

Бездушно-призрачный свет падает на бесконечные ряды гигантских аквариумов, наполненных вязкой желеобразной субстанцией. И в этом отвратительном желе мутновато-зеленого цвета, плотном, как кисель или холодец, находятся люди! Мужчины и женщины, младенцы и старики, пожилые и подростки — тысячи и десятки тысяч.

Голые и беспомощные, болезненно неподвижные, с неестественно белой, даже зеленоватой кожей, они похожи на заспиртованных лягушек, и, тем не менее, они живы. Они чувствуют постоянную боль и страх. Им мучительно хочется жить, но они знают, что эта жалкая сублимация жизни, а, вернее, медленное, растянутое на дни, недели и даже месяцы умирание продлится ровно столько, сколько понадобится введенному в кровь составу, чтобы преобразовать плоть в чистый энергоноситель, превосходящий по своему КПД нефть и уран.

Потом она поняла, что и сама, как и все, находится не снаружи, а внутри! Как, каким образом это могло произойти?


…Солнечные зайчики затеяли веселую возню на поверхности бассейна. Старая липа, вновь примерившая нарядный кудрявый цвет, давно хочет полюбоваться своим отражением в воде, но никак не может дотянуться. Ее тень ползет по дорожке, но добраться до поверхности она сумеет лишь перед самым закатом. А до этого времени можно сколько угодно плескаться, нырять, лежать на воде, разгоняя ладонями солнечную рябь, и довольно жмуриться на солнце. И так до конца лета. В сентябре — в первый класс, в школу. На прошлой неделе Тусе исполнилось семь лет, и этот просторный бассейн — подарок отца на День рождения взамен путешествия на пляжи и аквапарки курортной планеты Паралайз, которое из-за эпидемии пришлось отменить.

Учебы Туся не боится. Она ведь уже целый год занимается балетом, а это каждодневные тренировки, как бы не хотелось поиграть и отдохнуть. Отец грозится прибавить к балету музыку. Сам он едва ли не каждую неделю ходит на концерты, не пропускает гастролей исполнителей с Земли, требует, чтобы они с Галкой разбирались в стилях и направлениях, отличая Моцарта от Маллера, а Баха от Прокофьева. Тусе, правда, пока нелегко запоминать эти мудреные имена и названия. Лучше всего она знает Чайковского и других авторов балетов.

Интересно, получится сделать в воде батман тандю, держась за стенку бассейна?

 — Туся! Сейчас же вылезай!

Это Галка. Прекратила зубрить формулы или закончила экзерсисы. Она, конечно, учится на вирусолога, но все еще мечтает стать балериной. Хотя в душе понимает: после травмы, которую она получила в прошлом году, катаясь на гравидоске вместе с Феликсом и другими одноклассниками, о большой сцене мечтать не приходится. Да и целеустремленности, по словам отца, ей не хватает.

Теперь спокойно покупаться уже не получится до самого вечера. Галка такая. Вечно глядит на часы и долдонит, как попугай, свое «вылезай». Хоть бы отец, что ли, пораньше вернулся! Может быть, попытаться нырнуть? Но поздно. Галка уже тут как тут. Вытаскивает из бассейна, точно котенка, заворачивает в махровое полотенце.

 — Ну, на кого ты похожа, чучело ты мое! Ты же вся сгорела! Ни на минуту нельзя оставить без присмотра!

Теперь никакого бассейна до самого вечера. Придется сидеть под липой, собирать головоломки или кататься, как маленькая, на качелях. А там еще, чего доброго, сестрица за уроки засадит или решит, что надо еще раз экзерсисы повторить. Галка выносит в сад голографический проектор. Ну, это куда ни шло. Хоть мультики посмотреть и погонять в игрушки. В воздухе мелькают пестрые фигурки, и юркий осьминожек вновь оставляет с носом глупого кашалота.

Но почему фигурки расплываются перед глазами, и почему так навязчиво звучит музыка? Как же пылает лицо. Остудить бы его в бассейне, да нельзя. В теле какая-то вялость и разбитость, а по спине бегут противные, холодные мурашки. Уютный халат не греет, трясет так, что зуб на зуб не попадает.

Галка приносит фруктовый салат и мороженое со взбитыми сливками — любимые лакомства. Но почему-то есть совсем не хочется. От мороженого делается еще холоднее, а фруктовый салат тут же начинает проситься наружу. Как жутко болит голова.

 — Туся, что с тобой? На солнышке перегрелась? Боже мой! Да тебя же знобит! Где термометр? Надо срочно звонить папе!

В спальне работает климат-контроль, там всегда легко дышится, но тепло. Почему же два пуховых одеяла никак не могут согреть? Ужасно болит голова, ломит все тело и не хватает воздуха. Градусник зашкаливает за 40, и это, похоже, не предел. Галка хлопочет рядом, скрыв пол-лица за повязкой-респиратором. Так велел папа. Папа, папа, скорее приезжай! Но вот гудят двигатели флаера, с разгона заходящего на посадку. Галка бросается к двери. Но отец уже входит в комнату:

 — Все будет хорошо, малыш!

Большая прохладная рука ложится на пылающий лоб, голос звучит спокойно и уверенно, но в глазах застыл страх, запрятанный очень глубоко, но все же…

 — Папа! Это то, что я думаю? — Галка притворяться больше не может. Она, конечно, уже учится в меде и даже принимала участие в исследованиях по разработке вакцины, но поставить диагноз самостоятельно пока не решается, да и нервы не выдерживают.

Отец отвечает не сразу. Он достает фонендоскоп и набор каких-то пробирок.

 — Подожди, солнышко, сейчас мы тебя послушаем.

 — Папа! — Галка не может успокоиться. — Вы уже закончили работу над вакциной?!

Отец хмурит брови:

 — Галина Алексеевна! Иди-ка ты лучше к себе. Потом поговорим.

Руки у отца мягкие, спокойные, движения лаконичны и точны. Голос вселяет уверенность в то, что все будет хорошо. Обычно после одного его осмотра становится легче. Но сегодня, похоже, не тот случай. Он берет анализ крови и уходит в домашнюю лабораторию. Когда возвращается, на нем лица нет. Испуганные, виноватые глаза отца и ходящие ходуном желваки — последнее, что сознание позволяет отчетливо запечатлеть.

Дальше все плывет в красном душном тумане. Старая липа шумит и протягивает в комнату свои ветви, наполненный жаропонижающим шприц впивается в кожу. Солнечные зайчики прыгают по комнате и превращаются в странные, нестерпимо пестрые, отвратительно жесткие проволочные конструкции, впивающиеся в пальцы и сжигающие весь воздух вокруг. Люди в белом заполняют дом. В небо взмывает вертолет «службы санитарной защиты», далеко внизу остается ставший совсем игрушечным дом, бассейн и старая липа. И вот уже нет ничего, есть только стерильный нестерпимо белый закрытый больничный бокс, кислородная подушка и капельница, прикрепленная к руке.

Отец мерит шагами коридор, словно часовой. Ему надо о чем-то договориться, получить какое-то разрешение. Сквозь лихорадочный бред доносятся обрывки фраз из его разговора:

 — Сыворотка уже почти готова!.. Пробы на животных дали положительный результат! Я не могу ждать… Поймите, это моя дочь! Всю ответственность я готов взять на себя!

Пестрые конструкции из проволоки заполняют весь бокс, они внутри и снаружи, нестерпимо давят на живот и голову, они вонзаются в тело, рвут пересохшие губы. Затем стены бокса начинают сжиматься все ближе, все тесней, и вот уже на месте бокса — аквариум, заполненный технологическим составом, похожим на коллоид или густое желе. Его масса давит на плечи, сжимает грудь, сплющивает живот. Глаз не открыть, но она видит людей в аквариумах вокруг.

Хотя лица кажутся стертыми и обезличенными общей маской страдания, она узнает знакомых, друзей, коллег по работе в госпитале: вот Джун и ее родители, вот Наташа Корсакова и Пол Старк, вот Эстениа Гарсиа, лица которой она так и не вспомнила. А там кто? В аквариумах в правом ряду? Этого быть не может! Пабло, Дин, Петрович, Слава Капеэсэс и — о, ужас! — Командор!

И в этот момент в ее сознание проникают страшные, похожие и на мольбу, и на приговор слова. Заключенные на фабрике смерти бойцы космических сил Содружества и безвинные жертвы корпорации «Панна Моти» протягивают нити своих последних мыслей из глубины страдания, из бездны отчаяния, из тяжкой дремоты смертного сна: «Спаси нас! Это в твоих силах! Вытащи нас отсюда! Ты это можешь! Ты обязана нам помочь! Это твой отец во всем виноват!»

Их зов становится все настойчивей, превращается в раскатистый рев. Они тянутся к ней, видя последнюю надежду, единственный шанс на спасение. Но чем она может помочь? Преодолеть пространство и время, разбить стекла, вытащить людей… Но как это сделать, если нельзя даже пошевелить ногой, когда нет сил поднять руку и не получается даже дышать! Сдавленную коллоидом грудь сковал паралич, дыхательные мышцы, словно поршни неисправной машины, судорожно трепыхаются в жалких потугах впустить в легкие кислород. Но воздуха нет. Вместо него густая, вонючая жижа, что заполняет аквариум…


Да нет же! Это не аквариум! Это болото — зловонная трясина. Бездонное ненасытное чрево, способное переварить любое органическое соединение, поглотить какой угодно предмет, сохранить каждую тайну. Борющееся за жизнь молодое тело бьется в бесполезных конвульсивных попытках выбраться, отыскать какую-нибудь прочную ветку или не совсем еще сгнивший, привязанный к крепкому дереву корень. Но все бесполезно. Кругом одно гнилье. И нет больше сил, и осознаешь бесполезность борьбы. Но все равно! Еще один рывок, один судорожный вздох, один взгляд, может быть, последний…

А вокруг расправляет ветви окутанный нежным облаком свежей зелени лес. Сквозь кружевную листву проглядывает сияющее лучезарным светом теплого весеннего дня небо. А чуть дальше живет своей жизнью скоростное загородное шоссе. «Беги, Дин! Беги!» «Прости, отец, не сумел!»

Почему Дин? Откуда? Кто и зачем закинул ее в чужие воспоминания? Впрочем, искать ответы нет сил. Сознание полностью растворяется, подчиняясь необычно ярким, почти совсем реальным образам и ощущениям.


Что может быть в теплый и ясный майский день лучше, чем поездка за город к друзьям. Савенковы пригласили на барбекю, которое они по традициям своей земной прародины называют шашлыками. У них в городишке со смешным и непривычным названием Подлипки свой дом с бассейном и сауной, рядом речка со знаменитой пупырчатой корюшкой и губастым полосатиком, Ванкуверским эндемиком, открытым самим Дином Крейгом и акклиматизированным в других террообразных мирах.

Возле памятника знаменитому земляку, назвавшему планету в честь родного города на канадском западном побережье, отец привычно притормаживает и салютует. Он очень гордится, пускай весьма дальним, но родством с Дином Крейгом. И он всегда спорит, если Семен Савенков напоминает, что командиром экспедиции, открывшей Ванкувер, был его земляк Федор Асташевский. Какая разница, кто возглавлял экспедицию! Планета была открыта во время вахты Дина Крейга, поэтому ему и предоставили право ее назвать.

Надо сказать, что кроме спора о первооткрывателях, отец с Савенковым закадычные друзья и напарники. Как может быть иначе, если, прокладывая курс в подпространстве, ведешь огромный грузовой звездолет, который и причалить-то может только на орбите планеты, пристыковавшись к космической станции.

Независимым перевозчикам всегда приходилось нелегко. Помимо неизбежного риска встречи с астероидами или нападения пиратов окраинных миров, конкуренция на торговых путях Содружества всегда была высокой. А уж после того, как на Ванкувер запустила свои щупальца вездесущая «Панна Моти», и вовсе жизни не стало. Особенно когда началась эта эпидемия, будь она неладна. Можно подумать, грузовики и лайнеры Альянса обеззараживаются лучше, нежели корабли компаний Содружества!

 — Ничего, прорвемся! — вслед за Савенковым повторяет отец.

Дин тоже мечтает когда-нибудь нести вахту у штурвала отцовского «Гризли» или, может быть, даже подняться на палубу космического крейсера. Но пока даже флаер ему доверяют только за городом, там, где нет назойливых сотрудников дорожного патруля.

На Ванкувере, который из-за благоприятных климатических условий и легкости адаптации земной фауны и флоры был полностью освоен за неполных сто лет, несколько сотен крупных мегалополисов, связанных между собой транспортными артериями. Загородное шоссе движется в три ряда. Внизу по земле ползут большегрузы и сельскохозяйственная техника, на высоте ста метров, защищенные силовым полем, движутся пассажирские флаеры и глайдеры, а высоко в небе стрекочут вертолеты. Здесь можно оторваться по полной.

Скорость, правда, в таком плотном потоке не выдашь, но не в этом дело. Настоящий пилот в любом скоростном режиме должен уметь сливаться со своей машиной, будь то примитивный флаер или огромный звездолет, и чувствовать ее, безошибочно определяя по малейшему колебанию корпуса, по минимальному изменению в ровном и звучном дыхании мотора, что ей в данный момент нужно. Только так достигается контроль, только так скорость подчиняется человеку. А еще умение не бояться и верить, что все будет так, как ты захочешь.

Отец, пилот экстра-класса, знает это лучше других. И потому он спокойно сидит рядом и лишь изредка корректирует:

 — Дин! Чуть-чуть влево! Лучше пропусти этого остолопа, торопится на тот свет, пусть его.

Пока шоссе загружено и из потока не высунешься, можно полюбоваться на другие машины. Как же они хороши, эти роскошные глайдеры, изысканные флаеры, похожие на разноцветных дельфинов великолепные аппараты спортивных моделей. Они совершенны и по форме, и по содержанию, ибо в них вложены годы упорных трудов, фейерверки идей, пропасти денег. Каждая из них похожа на вывернутую наизнанку жемчужную раковину или золотую скорлупку, ибо дает человеку возможность, укрывшись под оболочкой стекла, металла и углепластика, показать себя таким, каким хочется, чтобы тебя видели окружающие, создать пленительную иллюзию приватности, уюта и безопасности.

Вот здорово будет подлететь к дому Савенковых на полной скорости и обязательно посигналить: пусть Сережка-музыкант лопнет от зависти! Впрочем, нет, Сережка-то как раз не лопнет! Он же кроме своих линеек и закорючек ничего не видит и даже на рыбалке повторяет свои «партитуры», периодически начиная размахивать руками, как дурак!

Наконец большегрузы уходят на приморскую хорду в сторону Нового Гавра, сельскохозяйственная техника рассредоточивается по полям, вертолеты сворачивают к нарядным особнячкам в пригороды и даже ребятишки, которые мельтешили в небе, то и дело пересекая трассу на антигравитационных гироскутерах и прочих летающих досках, остаются далеко позади. Силовое поле отключается, можно не надсаживать без надобности аккумулятор и спуститься на окруженные эндемическими лесами нижние полосы дороги.

Двигатель поет, как райская птица, недаром его вчера едва не по винтикам весь перебрали. Отец — человек справедливый. Любишь кататься, люби и саночки возить. А Пабло Гарсиа — просто козел!

— Зачем ты, — говорит, — возишься со своим флаером, словно нищий обитатель окраинных миров с ржавым подержанным барахлом, которое им сбагривают дельцы Альянса? Неужто проблемы какие-нибудь имеются? У моего отца вон все просто — два года и надо менять!

Дурак твой отец! Он и импланты себе вместо вполне здоровых зубов поставил только потому, что так выглядит круче, сколько его ни пыталась разубедить сеньора Эстениа. Поэтому и технику надо не надо меняет. А любая машина она как женщина — она уход любит.

Ну вот, поглоти меня черная дыра! Опять пробка. И с чего бы ей здесь взяться! Дорога-то широченная для такой глуши! Не иначе тот придурок, которого попускать пришлось, в какую-нибудь ультрамариновую секвойю врубился! Какой-то ферт на серебристом глайдере спортивной модели взмывает в небо, пытаясь обогнуть препятствие над лесом, но неожиданно закладывает крутой вираж и, едва не задевая за верхушки сосен и гигантских хвощей, устремляется обратно в сторону города. Этот же маневр повторяет дедуля на стареньком геликоптере, помнящем, вероятно, времена «Аллигаторов» и «Черных ястребов».

Снизившись максимально над дорогой, он открывает одну из дверей и складывая ладони рупором кричит, пытаясь перекрыть гул двигателей:

 — Дальше не проехать! Там санитарный кордон!

Какой еще кордон?! Какие санитары?! А Савенковы, а барбекю?!

Тут только замечаем, что встречка выглядит как-то подозрительно пустовато. Отец хмурит брови: всем известно, с эпидемиологами нынче шутки плохи! Отправят в карантин, и доказывай, что ты не верблюд. А тут еще по городу слухи ходят, будто в карантине людей специально заражают, чтобы на фабрики «Панна Моти» по производству нового энергоносителя беспрепятственно отправлять. Отец, конечно, говорит, что все это чушь, но, когда кладет руку на приборную панель, видно, что нервничает.

— Ну-ка, сынок, пусти!

Приходится слушаться. Права, конечно, в кармане лежат, но на них пометка: действительны только с триста пятнадцатого. Еще целых три года ждать!

Отец пытается набрать высоту, чтобы последовать примеру ферта на глайдере и дедули на геликоптере, но уже поздно. Над дорогой включено силовое поле. Сотрудник патруля сигналит остановиться. К машине подходят странные люди в костюмах бактериологической защиты и жестом просят выйти наружу.

 — Санитарный контроль. Это простая проверка. Пройдите с нами.

Возле обочины стоят уже с полтора десятка пустых машин разных моделей. Люди в защитных костюмах поливают их какой-то дрянью из шлангов и засыпают салон дезинфицирующей смесью. Что за ерунда?! А где же их хозяева? Вот они! Чуть поодаль стоит санитарный вертолет с эмблемой «Панна Моти», в его салоне — порядочно народу: компания молодежи, явно, ехавшая на пикник. Несколько семей отдыхающих.

Вдоль дороги прохаживаются люди со скорчерами наперевес в форме легиона санитарно-эпидемиологической защиты. Становится как-то не по себе. Участок здесь глухой — кругом лес и знаменитые ванкуверские топи, недавно даже вошедшие в галактическую книгу рекордов. И как раз прямо у дороги начинается непролазная, вонючая трясина.

Отец не подает вида, что напуган, держится уверенно и спокойно, даже пытается шутить. Но с такими пошути, попробуй! На документы едва глянули, говорят, пройдите с нами, это эпидемически неблагополучный район, надо пройти проверку.

У них там что-то типа экспресс-лаборатории. Врачи в таких же закрытых белых балахонах. А может и не врачи вовсе. Измерили давление, температуру, потыкали фонендоскопом в спину и грудь, даже не снимая майки, посветили фонариком в глаза, заглянули в рот.

— К сожалению, мы вынуждены вас и вашего сына задержать. У вас обнаружены первичные признаки заболевания.

Лицо у отца идет красными пятнами.

 — На каком основании? — пытается спорить он. — Мы совершенно здоровы! У нас сделаны все прививки! Могу показать справки.

Но его не слушают. Сильные руки в защитных перчатках сжимают запястья. Становится нехорошо в коленках и животе.

Люди из грузовика понуро глядят на еще двоих задержанных. Легионеры со шлангами и известкой подходят к флаеру. Лучше не смотреть. Страшно представить, во что превратится салон и что станет с ходовой частью после их обработки! Впрочем, какая теперь разница. Отец, отяжелевший, грузный идет впереди. Неужели он сдался? Или просто не хочет их злить?

Отец идет спокойно, без суеты, не делая резких движений. Но на половине пути между экспресс-лабораторией и вертолетом у самого края дороги он оборачивается и неожиданно с силой бьет левого конвоира ногой под колено, одновременно бодая правого головой. Где он выучился таким приемам, узнавать времени нет. Захват ненадолго ослабевает и этим надо воспользоваться.

— Беги, сынок! Беги! Это никакие не санитары! Это бандиты!

Ветви хлещут по щекам. Ноги спотыкаются на откосе. Так вот что такое катиться кубарем. Внизу — большой, жирный плюх и, не останавливаясь, вперед сквозь непролазную грязь. Вслед несутся выстрелы. В компьютерных играх и в кино в таких случаях персонажи бегут зигзагами, но как это осуществить — пойди разбери. Но где же отец? Ноги вязнут по колено и даже выше, пот льется десятью ручьями, по правой руке стекает что-то теплое. Туда лучше не смотреть. Где же отец?

Взгляд на периферии различает нестерпимо-яркую вспышку. Что горит? Хотя невозможный в своей беспощадности ответ заранее известен, призрак безумной надежды или отчаяния заставляет обернуться. Люди в белых защитных костюмах все также деловиты и спокойны. Легионеры прохаживаются вдоль дороги, не думая преследовать или стрелять. А на обочине гигантским факелом пылает флаер, отцовская гордость и любовь. Два легионера поднимают с земли что-то тяжелое и безвольное и забрасывают внутрь…

И в это время ноги теряют опору… Что это?! Ведь только что было по колено!!! Тело обволакивает густая, как спекшаяся смазка, тошнотворно вонючая жижа. Ноги пытаются нащупать дно. Но дна нет. Руки судорожно барахтаются — но это не река. Надо бы за что-нибудь зацепиться, но кругом лишь гнилье. Снизу что-то тянет, какой-то ненасытный гигантский рот. Только что барахтался в трясине по пояс, вот уже ушел по грудь, еще пара движений, уже и плечи скрылись. Раз хлебнул жижу — вынырнул, другой раз хлебнул…

Тело судорожно бьется в последних попытках уцепиться за жизнь, легкие требуют воздуха, мозг пытается их образумить, намекнуть, еще немного, чуть-чуть подождите, понимая, что от этого «чуть-чуть» уже ничего не зависит. Мысль об этом «чуть-чуть» — вероятно последняя мысль, которую посылает живущая в глубине души надежда, но ее поглощает парализующий сознание, являющийся предвестником смерти и едва ли не более страшный, чем она, панический страх…

А в лесу продолжается жизнь. Набирают силу травы и листья, распускаются цветы, поют птицы, и отдельной жизнью живет ревущее и воющее гулом моторов скоростное шоссе, на котором горит, догорает флаер. «Прости отец… прости и прощай»…


Воющее гулом моторов и стрекотом вертолетных лопастей многоярусное шоссе… Нет, это ревет и воет обезумевшая толпа, в судорожных попытках вырваться из смертельной ловушки ломающая сцену концертного зала и сокрушающая большой акустический орган. Под бешеным напором сотен тел рвутся меха, крошится деревянный корпус, а искореженные трубы ревут, стонут и плачут от нестерпимой боли, точно живые существа, а люди, точно бездушные машины, топчут и давят друг друга, не различая мертвых и живых…

А это что такое? Еще одно воспоминание? Или видение из будущего? Но явно опять не своего. Туся, конечно, не раз бывала с отцом и Галкой в Большом зале Ванкуверской Музыкальной Коллегии, но никогда ей не доводилось стоять на сцене и уж, конечно, ее пальцы не держали дирижерскую палочку…


В зале стих гул приветственных оваций. Все готовы. Пора выходить. Черный строгий костюм, скроенный на манер старинного фрака, немного стесняет движения, но ничего, надо привыкать. На сцене ждут люди, вернее, не совсем люди, а некое единое многоголовое, многорукое человеческое существо. Примерно половина рук имеет при себе различные музыкальные инструменты. А другой половине — руки-то сейчас и вовсе не нужны, ибо их инструменты находятся внутри. Они представляют собой изогнутую мышцу диафрагмы, две обагренных кровью трепещущие губки легких, две полых трубы бронхов, прикрепленных к трахее, соединенный с шейными позвонками хрящ гортани, к которому крепится хрупкая мембрана, две нежных складки, способные колыхать воздух, посылая в пространство и безбожную брань, и ангельское пение.

Потные, холодные ладони сжали тонкую палочку — стеку и хлыст, и магический жезл, прихотливый и капризный, на конце которого живет великий звук. Многоголовый многорукий оркестр-хор ждет взмаха, ждет сигнала. Смычки трепещут на струнах и как намагниченные тянутся к губам мундштуки труб. А в спину дышит колышущееся единым раскатом море — зрительный зал.

Хотя дирижерская номинация проходящего каждые пять лет на Ванкувере фестиваля имени Глена Гульда в мире классической музыки считается не самой престижной, для любого молодого исполнителя, к тому же уроженца планеты, это замечательный шанс заявить о себе. Тем более, в жюри сидят прибывшие аж с Земли профессора престижнейших и древнейших учебных заведений из Зальцбурга, Вены и Москвы.

Жаль, отец сейчас в рейсе вместе с Дином. Обычно они не пропускают ни одного его выступления и, хотя не очень разбираются в классике, всегда аплодируют громче всех. Отец в последнее время даже прекратил свое извечное, «да что это за профессия, стоять и палочкой под музыку махать», и даже, кажется, поверил, что управлять оркестром ничуть не легче, нежели вести через коридоры и червоточины подпространства грузовой звездолет. Разве что иногда перед рейсом, или во время дождя, когда ломит натруженные многолетними перегрузками кости, по привычке попеняет: «Эх, Серега, Серега! А я-то надеялся, что ты пойдешь по моим стопам! Хорошо хоть Дин не подвел! Не оставил старика без напарника!»

В зале — аншлаг, и это, несмотря на предупреждения о новых случаях заболевания, известного в мирах Содружества как синдром Усольцева. Все-таки музыка и меломаны — выше этого! Впрочем, многие решили позаботиться о своей безопасности: собираясь на концерт, надели респираторы. Некоторые дамы даже позаботились о дизайнерском решении, замаскировав кислородные маски под воротники и шарфы, чтобы хоть как-то увязать их с принятым здесь вечерним дресс-кодом.

— Непонятно, зачем им маски, — недобро замечает кто-то из хористов.— Этих-то точно не заберут в карантин!

 — Надо же поддержать линию правительства, сделать вид, будто угроза эпидемии действительно существует…

Но вот руки встают на плоскость в жесте внимания, отталкиваются от нее, на миг замирают в воздухе, и по их повелению рождается мелодия. Нет в мире наслаждения большего, чем стоять за дирижерским пультом, чем управлять течением звуков, чем ощущать, что каждый певец хора, каждый оркестрант полностью тебе доверяет и с радостью подчиняется движениям твоих рук, и вы вместе сливаетесь в единое целое и воспаряете к вершинам духовного бытия.

Музыка Вагнера — одно из высших достижений австро-немецкого романтизма. В ней слышится щедрость отягощенного плодами, овеянного дурманящим ароматом роз, лилий и флоксов августовского сада, роскошь старинной золототканой парчи, величие и роскошь украшенных шедеврами живописи и скульптуры дворцов. И хотя она терпкая, точно пурпурное священное вино, и вязкая, как застывающая янтарем сосновая смола, ей дана чарующая сила. Вместе с ней легенда становится реальностью, обретает кровь и плоть. И на освещенной сцене в который уже раз тоскует уязвленная изменой любимого гордая Брунгильда, и коварный Хаген плетет свои интриги, и отважный герой Зигфрид погибает, сраженный предательским ударом в спину. И первые звуки траурного марша возвещают конец мира и гибель богов.

Но что происходит? Отчего в зале шум, почему артисты хора и оркестра перестают повиноваться гипнозу дирижерской палочки и смотрят куда-то мимо, не скрывая ужаса на лицах?

Слышатся крики:

 — Помогите! Человеку плохо!

 — Врача! Найдите врача! Есть здесь хоть кто-нибудь, кто может помочь!

 — Чем тут поможешь, он, кажется, уже не дышит! Надо сделать искусственное дыхание!

 — Я врач! Расступитесь, дайте пройти!

И в следующий миг, сначала негромко, затем гулко, точно набат, по залу разносятся слова, звучащие неумолимей, чем трубы Судного дня:

 — Не прикасайтесь к нему! У него синдром Усольцева!

Музыка расстраивается и смолкает. Струнники и духовики спешно складывают свои инструменты. Блестящая толпа, забыв привычное благолепие, устремляется к выходам. Но все двери уже заблокированы. В зале откуда-то появляются люди в белых балахонах легиона санитарной защиты:

 — Всем оставаться на местах. Пожалуйста, без паники! Есть подозрение, что помещение инфицировано опасным вирусом. Необходимо пройти проверку.

Сначала все замирают в шоке. Потом раздаются возмущенные голоса:

 — Это неслыханно!

 — Вы не имеете права!

 — Это провокация! Я буду жаловаться президенту!

 — Да хоть секретарю генеральной ассамблеи Межгалактического Совета! — отзывается один из легионеров.

Его лица не видно, но в голосе слышна сила и уверенность в собственной безнаказанности.

Но что это? Куда это незаметно подевалась половина хора?

 — Герр Маэстро! — шепчет Ханс Хорнер, концертмейстер и патриарх оркестра. — Не стойте, как истукан! Они забыли про артистическую! Оттуда прямой выход на пожарную лестницу!

Поздно! Зрители заметили манипуляции хористов и всей толпой ломятся к этому единственному спасительному пути. Они лезут на сцену, как безумные опрокидывают пульты, крошат в щепки стулья, налетают друг на друга, спотыкаются, падают, ничего и никого не замечая, топчут упавших. У входа в артистическую — жуткая давка. Кажется, его тоже перекрыли, но никто об этом не догадывается. Их с Хансом Хорнером подхватывает людской поток, и нет никакой возможности выбраться из этой кутерьмы.

В бока упираются чьи-то острые локти, ноги постоянно спотыкаются, иногда наступая на что-то мягкое, хорошо, что не видно на что. Сзади напирает чудовищная лавина, а впереди только стены и трубы органа! Как же тяжело дышать! У Герра Хорнера к лицу приливает вся кровь, он хрипит и задыхается, судорожно прижимая к себе скрипку — великолепное творение бессмертного Амати. Но вот кто-то из зажатых сбоку делает неловкое движение, ломается гриф, Ханс Хорнер издает странный, булькающий звук и закатывает глаза. Какое-то время его по инерции протаскивают вперед, но затем он медленно начинает оседать.

Надо помочь ему! Нельзя допустить, чтобы его растоптали. Неважно, что будет потом, им надо как-то выбраться из этой давки. Неизвестно только как это осуществить. Безвольное тело старого скрипача оказывается невыносимо тяжелым и неотвратимо тянет вниз, словно привязанный к ногам утопающего мельничный жернов. Ханс Хорнер не страдал избыточным весом, но в нем росту метра два. За считанные мгновения они оба оказываются на полу, причем Хорнер, который уже, кажется, не дышит, — сверху. Подняться на ноги — никакой возможности нет. Как же это больно — шпилькой по лицу! Да и ботинком по животу — не легче!

В это время откуда-то, то ли из зала, то ли с балкона на сцену бросают дымовую шашку и зал мгновенно заполняет едкий дым. Паника превосходит все возможные пределы.

Охваченные ужасом люди, сокрушая все на своем пути, бросаются прочь от задымленной сцены прямо в руки легионеров санитарного контроля.

Но у тех, кто упал, не остается ни единого шанса. Новые и новые ноги топчут грудь, живот, руки. Сверху падают все новые и новые тела. Грудь сдавлена так, что невозможно расправить мышцы для вдоха. Впрочем, чем тут дышать? Воздуху нет совсем! Вместо него повсюду едкий дым.

И последнее, что запечатлевает взор до того, как окончательно померкнуть, это изломанный и искореженный, вызывающий смутные ассоциации с гибелью Вальхаллы, стонущий точно живой, концертный орган.

====== VIII ======

Стонущий как живой? Почему как? Это вовсе не орган — это кричит от боли катающийся по земле в бесполезных попытках сбить пламя, облитый зажигательной смесью, человек! Чужая память вновь обжигает жестокой болью, в глазах меркнет от удушающего дыма, легкие сжимает жуткий паралич. Когда же все это закончится? Неужели единственное избавление – это смерть?


 — Славка! Ты где?! Ты что, спишь?! Сейчас же вставай и приезжай в универ!

Голос Ленки Лариной, старосты курса, доносящийся из наушника, необычайно сердитый и пронзает голову, точно алмазное сверло. С какого перепугу она так всполошилась? Война с Альянсом у них там, что ли, началась?

Язык заплетается и никакой возможности ответить что-либо вразумительное. Какой к едрене Матрене универ! Лучше бы за энергетиком сгоняла! Как же! Дождешься от нее!

Как же трещит голова! Ну кто сказал, что полезно пить синтетический ликер после бренди! Впрочем, нет, бренди было позавчера. Вчера пили сначала сербелианское игристое на дне рождения у Тесс, потом в «Приюте первопроходца» настойку ванкуверского папоротника и еще какой-то экзотический коктейль на основе сока желтовики. Потом, когда из «Приюта» куда-то слинял их офигительный солист, исполняющий хай вей на электробалалайке под аккомпанемент сякухати, и делать там стало абсолютно нечего, поехали с девчонками в кампус. Вот тут-то и настиг коварный синтетик. Кто, интересно, его принес? Тесс или Джесс? Нет, точно Джесс. Или Джен, впрочем, какая разница.

Гарик все еще дрыхнет. Почему-то одетый и почему-то в трусах поверх брюк. Рядом с ним эта самая Джесс-Джен. Может, последовать их примеру? А? Впрочем, все равно уже разбудили! Энергетиков, конечно, нет. Их вылакали еще вчера, зато на столе среди грязной посуды и остатков вчерашнего пиршества обнаруживается непочатая пачка грейпфрутового сока.

После сока и двух кружек крепчайшего чая в голове как будто бы проясняется. Куда теперь? Вправду, что ли, в универ? Скоро сессия. Хоть разузнать что-то про курсовую да у Ван Ченя долг вытрясти. Но сначала связаться с Ленкой. Что там у них за переполох.

Ленка долго не отвечает. Наконец голограмма нехотя разворачивается, демонстрируя ее хорошенькое недовольное личико:

 — Где тебя все еще носит, придурок?! Тут всем прививки делают от синдрома Усольцева. Кто не явится — к сессии не допускают!

Приходится брать ноги в руки, вернее засовывать руки, ноги и все прочее в удачно подвернувшийся глайдер. Лихач вошел в положение, стартанул с места на четверти космической. Ленка поджидает на сачке:

 — Ну что, тетеря, опоздал! Медики уже уехали. Иди теперь объясняйся с деканом, а то чего доброго мне влетит.

Интересно, как она себе мыслит это объяснение? Декан — мужик суровый. Обматерит, как последнего щенка, да и подаст на отчисление! Нет уж, лучше как-нибудь потом, когда поостынет. Ленке, конечно, этого говорить не стоит. Все равно не поймет. Лучше улыбнуться пошире, вальяжно поигрывая бицепсами, да приобнять Ленку в лучших традициях обольщения (классная она все-таки телка, хоть и староста курса, а уж фигурка, просто атас).

 — А ну его этого декана! Пусть сам ширяется, если охота! Не допустит — ему же хуже!

Кажется, подействовало. Ленка, хоть и пытается выглядеть строгой, а глаза так и блестят. Сейчас самое время пригласить ее в клуб. Гарик это называет: раскрутить самую культурную. Если получится ее сагитировать — никуда она не денется. Еще ни одна девчонка, перед которой танцевал ванкуверскую джигу с элементами боевого флая, не отказывала. Ну нравится им, дурехам, когда ребята перед ними корчат невесть чего. А уж если показать свою коронку — двойное сальто через спину без разбега и всякого антигравитационного пояса — точно, верняк.

Уломать Ленку удается не сразу. Гордая телочка, не то что какая-нибудь Джесс или Джен. Для начала решили встретиться на выходных.

К Ленкиному дому подкатили с помпой на спортивном глайдере — Гарик у какого-то своего друга одолжил. Для первого свидания разорился даже на цветы. Ленка, она правильная, с ней этот номер должен пройти. Хотели причалить у самого подъезда, но там, как нарочно, машина легиона санитарной защиты застряла. Эти-то тут что забыли? Ну, да ничего. Ленка и сюда дотопает, если захочет.

Только где же она, эта Ленка-то? Куда-нибудь на лекции — никогда не опаздывает, а тут. После получасового ожидания становится понятно, что Ленка решила устроить обломинго. Вот, коза! И перед Гариком стыдно.

Вдруг Гарик дергает за рукав:

 — Смотри! Это не она?

И точно. Из дома выходят люди в каких-то непонятных белых балахонах с закрытыми респираторами лицами, а с ними Ленка и ее родители. Что за ерунда? Надо разобраться! Рука тянется к дверце машины, но та заблокирована:

 — Гарик! Что за шутки? Открой.

Гарик смотрит понимающими грустными глазами:

 — Не ходи туда. Не надо.

 — Как это, не надо! Это ж Ленка! Хоть узнать, что с ней!

 — А ты разве не понял? Это же легион санитарного контроля. Их забрали по подозрению на синдром Усольцева.

 — Ты что, идиот? Ей же сделали прививку! Всему курсу сделали! Один я, дурак, проспал!

 — Прививку, говоришь? Ну-ну. Ты давно в универе не был?

 — Со среды. А что тут такого? Можно подумать, в первый раз!

 — А ты позвони ребятам с курса. Просто так, для интереса.

Прозвон занимает не более десяти минут. На этой странице записной книжки около тридцати номеров, и ни один не отвечает.

 — Ничего не понимаю! Куда они все запропастились?!

 — Ты действительно хочешь знать?

 — Хочу!

 — Тогда поехали. Я тебя кое с кем познакомлю. Только потом не говори, что это я тебя втянул.


Собираясь на марш протеста, надел пеструю толстовку и супер-пупер штаны, навертел на волосы дредды и нацепил кучу фенечек. Знай наших! Впрочем, выделиться все равно не удалось. Столько разномастного и разношерстного народа в жизни не видывал! На улицы вышли представители всех оппозиционных партий, независимые профсоюзы, сотрудники компаний, которые обанкротила «Панна Моти», работники самой корпорации, несогласные с политикой геноцида, и еще огромное количество людей и гуманоидов, собранных вместе общей бедой.

Ну, где еще встретишь суровых пилотов, идущих бок о бок с рафинированными учеными из центра молекулярной пластики, или плечистых фермеров и работяг с заводов по производству дронов, что-то горячо объясняющих профессору университета музыки. Утыканных имплантами, шипастых, клыкастых, желтоглазых и пестроволосых урбанистов-радикалов, ручкающихся с бородатыми ортодоксами из каких-то религиозных организаций, и даже изысканных до дистрофии сильфидских гвельфов, с невозмутимым видом катящих тележки, на которых восседают улиткоподобные обитатели Альпареи.

Хотя лозунг у всех один: прекратить произвол и вранье, расформировать к шутам собачьим легион санитарной защиты, каждый, нет-нет, да и начинает скандировать что-нибудь более понятное и привычное. Здесь, чай, представители таких организаций, которые возглавляли протестные акции в разных мирах Альянса и Содружества еще в те времена, когда и о синдроме Усольцева, и о «Панна Моти», и о легионе никто слыхом не слыхивал, а Ванкувер еще был безымянной точкой на небосклоне.

Тем более на этот раз ситуация действительно нешуточная. Как пояснил Гарик, количество людей, под видом борьбы с эпидемией отправленных на фабрики смерти «Зеленого жемчуга», в последние месяцы достигло нескольких сотен тысяч, а легион санитарной защиты и не думает останавливаться. Уж больно велика прибыль от производства нового энергоносителя. Собравшиеся на митинг своей акцией надеются привлечь внимание межгалактического Совета или хотя бы Совета Содружества. Конечно, статус зоны свободной торговли, высокие прибыли и рост энергетического потенциала — это хорошо, но не ценой же жизни миллионов людей на планете!

 — Мы не должны применять силу, — объясняет своим размалеванным во все цвета солнечного спектра соседям бородатый сектант, смутно похожий на какого-то писателя из школьной программы. — Только воззванием к голосу разума и непротивлением злу можно наставить на путь истинный заблудших и погрязших в преступной корысти.

Шипастые радикалы кивают, но браслеты-парализаторы и ремни со встроенным лазером, а также куски арматуры, которые они держат в руках, красноречиво говорят о том, что без боя они сдавать позиции не собираются.

 — Бездействие и так завело нас в бездну, — вздыхает университетский профессор, присматривая в альпинарии булыжник по руке, и с завистью глядя на макромолекулярные стеки-клинки, которыми где-то разжились работяги и пилоты.

 — Мы тоже думали решить дело миром, — поддерживает радикалов и профессора один из сильфидских гвельфов, грустно глядя на соседей фиолетовыми стрекозиными глазами. — Поэтому, когда представители альянса Змееносца на заседании Межгалактического Совета обвинили нас в разработке запрещенных видов оружия, мы спокойно пустили их экспертов и на фабрики по обогащению тория, и на рудники, наивно полагая, что раз мы не делаем ничего противозаконного, то им и нечего искать.

 — Но они нашли! — с исказившимся лицом и дрожащими зеленоватыми губами добавил его соплеменник. — Нашли то, чего не было. Благосостояние нашего мира зиждилось на добыче тория, а «Панна Моти» не нужны конкуренты на энергетическом рынке.

— И теперь на нашей планете кровавый хаос, а на рудниках распоряжаются менеджеры из Корпорации.

— По крайней мере, из ваших детей не делают аккумуляторы! — пытается утешить инопланетян один из рабочих, которому не хуже других известно, что сильфидские гвельфы невосприимчивы к синдрому Усольцева.

 — Что толку растить детей, если у них все равно нету дома, — грустно кивают головами гвельфы, разворачивая голограмму с лозунгом «Руки прочь от Сильфиды».

Славке с Гариком попались соседи более интересные, чем даже радикалы и негуманоиды. Рядом в колонне, размахивая красными флагами, идут походным маршем ребята в старомодных френчах, кожанках и кепках, которые прежде видели только на картинках и в музее античной истории. Рядом с ними другие — в майках и беретках. На майках одинаковый логотип — чья-то бородатая рожа тоже в беретке с красной звездой.

 — Что это за мужик?

 — Ты что, темнота! — вертит пальцем у виска Гарик. — Это же товарищ Че, борец за дело мирового пролетариата! Он давал жару воротилам из международных корпораций, еще когда земляне только на космическую орбиту впервые поднялись!

Гарик распахивает куртку и показывает такой же логотип у себя на майке. Никогда не видел у него такой штучки. А ведь четыре года в одной комнате прожили.

Объяснение не очень-то понятное, но мужик, то есть, как его, товарищ Че, выглядит прикольно.

В это время по колонне проходит волнение, и ребята в беретках начинают скандировать: – Но пасаран![1] Патриа о Муэрте![2]

При этом, реконструкторы в кожаных тужурках и френчах тоже с красными флажками и с портретами каких-то других бородачей выкрикивают свой слоган:

 — Коммунисты не сдаются! Долой межгалактический империализм! Мир — народам, фабрики — рабочим! Слава КПСС!

А вот тут совсем прикол. Эти-то чего хотят? Судя по последнему выкрику, главный у них какой-то тезка. Слава Капеэсэс! И звучит-то как забористо. За разъяснениями опять приходится обращаться к Гарику. У того глаза — девять на двенадцать.

 — Ты чего, — говорит, — историю в школе вообще не проходил?

Собрался было послать его куда подальше, но в это время колонна выплеснулась в район Делового центра и смешалась с толпой, перекрывая движение. Водители наземных аппаратов матерятся, но вместе с демонстрантами начинают медленно двигаться по направлению к головному офису «Панна Моти».

Гарик запрыгивает на крышу одной из машин и начинает размахивать красным флагом. Стоит присоединиться к нему.

Что за удовольствие, ехать на крыше машины, орать вовсе горло: «Патриа о Муэрте! Слава КПСС! Долой легион»! Слышать, видеть, ощущать, как волнуется вокруг многотысячное людское море. Наблюдать, как приближаются зеленовато-зеркальные небоскребы Корпорации.

Но что это? Возле памятника Первопроходцам улица перекрыта силовым полем. По бокам два танка Альянса класса «Дракон» с орудиями, нацеленными на толпу. Перед ними легионеры в броне с углепластовыми щитами и макромолекулярными дубинками.

 — Долой легион! — скандирует толпа. — Свободу узникам корпорации! Прекратить геноцид против своего народа!

В ответ из репродуктора раздается призыв разойтись.

Разойтись? Они что, это всерьез? Думают, народ все стерпел, и это стерпит?

 — Сами расходитесь! Пропустите нас к начальству!

 — Пусть представители совета директоров выйдут к нам, мы всего лишь хотим передать им петицию!

 — Верните нам наших близких! Прекратите вранье и надувательство!

 — Мы не желаем, чтобы нас и наших детей превращали в топливо для богатеев Альянса!

 — Долой фашистов! Долой корпорацию! Долой легион!

Толпа напирает на щиты. Призывы решить дело миром тонут в общем гневном вопле. В легионеров летят камни. Те, кто прорвались вперед, возле щитов уже схватились врукопашную, пытаются разомкнуть оцепление, отключить силовое поле. Легионеры применяют, как положено, водометы и слезоточивый газ, затем начинают стрелять из травматики.

Не помогает! Не на этот раз! Оружие есть и у демонстрантов, водометы распаляют гнев, а слезоточивый газ попросту не действует: все слезы выплаканы. В сухом остатке только свинец и плазма.

Гарик перехватывает знамя так, чтобы можно было нападать и обороняться, и прыгает в толпу.

 — Эй ты, Капеэсэс! Айда с нами!

А вот это уже настоящее дело. Не то, что синтетик хлестать и девчонкам мозги морочить.

 — Вот вам! Получите за Ленку Ларину! А вот еще! За всех остальных ребят!

В руке оказывается булыжник. Что-что, а норматив по метанию снаряда всегда сдавал на «отлично».

Но в этот момент «Дракон», перекрывающий подход к башням филиалов компании, разворачивает свое орудие и наводит его на самую гущу толпы. Из дула вырывается облако черного дыма, сноп огня и что-то еще. От звука залпа внутри все обрывается, и становится ясно — это рубеж. Жизнь никогда не будет такой, как прежде. Жребии брошены, карты открыты, рубиконы перейдены. Теперь — либо борьба, либо постылое прозябание в постоянном страхе.

Впрочем, этих мыслей, конечно, в голове в помине нет. В ней вообще ничего нет, кроме грохота и гула. Вокруг крики, смятение, давка. Первая кровь и первые жертвы. Кто они? Конечно те, которые своими жизненными убеждениями больше всего ратовали за мир: один из сильфидских гвельфов и бородач с лицом писателя-классика, рассуждавший о непротивлении злу. Растерянная вдова в платочке бьется над ним сирой голубицей, а рядом мечется, пытаясь ее уберечь от охваченной паникой толпы, потерявший весь свой воинственный пыл урбанист-радикал.

Легионеры успели отступить под прикрытие брони. Со стороны офисов корпорации из-за силового поля к ним подходит подкрепление. У тех уже не дубинки, а настоящие лучевые пистолеты и скорчеры. Таков приказ, невыполнение которого карается отправкой в качестве сырья на фабрики «Панна Моти». Непростая дилемма: то ли остаться человеком и умереть, то ли продолжать жить, убив в себе все человеческое. Впрочем, легионеры этот выбор давно уже сделали, тем, кто не разучился чувствовать и сопереживать, в легионе не место.

Танк делает еще один залп, теперь уже по тем, кто дрался у кордонов. В том месте, где сражались «коммунисты», образовывается гигантская воронка. Кругом летят осколки. Где же Гарик? Неужели бежал? Нет, вот он. Лицо товарища Че на его майке превратилось в кровавое месиво, из развороченного живота выпадают внутренности…

Более жуткого зрелища трудно себе представить. От одного запаха желудок скручивается морским узлом. Бежать, не оглядываться, другие пусть сами разбираются: легион, не легион. Какое это имеет значение? Существуют только жизнь и смерть, и жизнь во сто крат лучше.

Но слабеющие руки в последнем усилии протягивают боевое знамя, а белые губы пытаются что-то прошептать.

 — Гарик! Как же так?! Зачем?! Мы же четыре года жили в одной комнате!

Но Гарик не отвечает. Ему уже все равно.

Зато другим не все равно. Бой, оказывается, продолжается. Протестующим удалось поджечь один из танков. Какой-то человек, зажав в руке бутылку с зажигательной смесью, бросается к установке силового поля. Повсюду слышны выстрелы. Те, у кого нет оружия, используют в борьбе все, что попадается под руку. Если нет ничего, с голой грудью бросаются на «Драконов». Счет убитых ведется не на десятки, а на сотни.

Боевое знамя товарища Че становится по-настоящему боевым. Теперь не только полотнище, но и древко у него красное, красное от крови. Это кровь Гарика, но скоро она смешивается с кровью его убийц, а еще через несколько минут или веков раскрошенное в мочалку древко заменяет неизвестно откуда взявшийся скорчер.

Никогда не думал, что можно так сильно ненавидеть совершенно незнакомых людей. Впрочем, разве они люди? Те, которые хладнокровно убили Гарика и готовы уничтожить еще тысячи ни в чем не повинных людей, из-за кого вот уже месяц снится лицо Ленки Лариной в момент, когда ее сажают в машину санитарного контроля, и лица ребят с курса, которые, конечно, так и не вернулись из инфекционной. И пусть не заслоняются силовым полем, не прячутся за «Драконов». Им это не поможет!

Сгустки плазмы вспыхивают совсем близко, но почему-то не страшно. По движущейся мишени нелегко попасть, а уж по мишени, перемещающейся по нелогичной траектории ванкуверской джиги и хай вея и подавно. Старая выучка короля дискотек уже раз пять спасала жизнь.

И все-таки приходится отступать. Говорят, на Первопроходцах около Медиа Молла возвели баррикаду и собираются там держать оборону. Разумно. Перевести дух, и снова в бой.

Но что происходит? Почему улица охвачена огнем? Почему боевые товарищи, один за другим вспыхивают и мечутся по улице, словно живые факелы? Никогда не видел огнемета. Кажется, это варварское, но эффективное оружие древних времен запрещено межгалактической конвенцией. Или нет? Не важно. Времени выяснять все равно уже не остается.

Из жерла вырывается столб пламени, и во всем мире остается одна только боль, жестокая, нестерпимая, беспощадная, и нет никакой возможности избавиться от нее. Это и есть адовы муки? Наверное. Вряд ли на этом и даже том свете что-то может быть страшней. Но хотя глаза почти ничего не видят, все звуки сливаются в какой-то единый гул или рев, а обоняние улавливает только тошнотворный запах паленого мяса, обугленные руки продолжают сжимать скорчер, а крик боли превращается в боевой клич:

 — Долой легион! Патриа о муэрте и Слава Капеэсэс!

====== IX ======

Глаза почти ничего не видят, звуки сливаются в какой-то единый гул или рев, а обоняние улавливает только тошнотворный запах паленого мяса…

Запах паленого мяса? Да нет же, это терпкий и душный, холодный, как смерть, и темный, как могила, запах земли: десятков кубов, в одночасье поднятых в воздух во время попадания снаряда и обрушенных на тех, кто пытался спастись от обстрела…

Терзающий тело жестокий огонь отступает, сменяясь сырым промозглым холодом, но удушье только усиливается. Может быть это все-таки бред, вызванный лихорадкой? Какой лихорадкой? У переживших синдром Усольцева рецидивов не наблюдается. Да и при чем тут печально знаменитый синдром, когда смотришь на мир опушенными густыми ресницами ласковыми глазами оператора межсети?

***

 — Мамуль, прикинь! Я, кажется, взломал сервер Корпорации!

 — А это законно?

 — При чем тут закон? Там защита, не менее двадцати уровней, и я их все прошел!

Раздается интеллигентный стук в дверь, и в комнату просовывается голова заместителя директора по воспитательной части, с седыми волосами, собранными в старомодную кичку:

 — Сеньора Эстениа, Пабло у Вас?

Ну вот опять! Как же трудно иметь дело с чайниками! Даже неинтересно, что у них там стряслось. Конечно ничего заслуживающего внимания: фрау Шольц опять что-то не то нажала в бухгалтерской программе, Доминик забыла пароль от внутренней сети, а Тамара Алексеевна не может развернуть голограмму, поскольку дрон-уборщик отключил проектор от питания. Скучища смертная, каждый день исправлять ошибки этих теток и копаться в их допотопных машинах. Право, даже семилетки из кружка «Юный программист» больше разбираются в технике!

Впрочем, чего ворчать: не завалил бы тест на лояльность — проходил бы сейчас практику в солидной компании. С другой стороны, а не пошли бы эти компании с их трактовкой политической ситуации, которая сводится к оправданию любых преступлений Легиона Санитарной Защиты, куда-нибудь в ванкуверские топи! Те ребята, которых направили в «Панна Моти», общаясь на зашифрованных каналах, рассказывают такие жуткие вещи, что волосы на всех частях тела начинают шевелиться. А те, кто рискнул выложить информацию в открытый доступ, поплатились чуть ли не отправкой в карантин. Впрочем, достоверных сведений все равно нет, и люди питаются в основном слухами.

Если бы не эти слухи, то жизнь на Новонормандском побережье, где среди фешенебельных отелей и роскошных вилл притулился детский оздоровительный комплекс, совсем не отличалась бы от привычного курортного существования в любой точке галактики. Величественные сосны, защищающие пляжную линию и город от наступления песчаных дюн, приморский бульвар, заполненный мамочками с колясками, гироскутерами и квадробайками на антигравитационном ходу. Ресторанчики с самым разнообразным меню. Фермы по выращиванию глубоководных кальмаров, моллюсков, светящихся водорослей и других морепродуктов.

И конечно же — океан. Достаточно прогретый к середине лета, величественный и неспешный. На закате шоколадно-золотой с янтарными чешуйками бликов, играющими у поверхности, ночью подсвеченный призрачными изумрудными и ультрамариновыми огнями, образующими дивные узоры особенно вблизи ферм, где находятся знаменитые плантации светящихся водорослей. Купаться там, правда, нельзя, можно в два счета запутаться в тенетах плотных, волокнистых стеблей.

Зато возле скал или среди шхер и рифов, где кончается докучливое пляжное мелководье, плыви себе  не хочу, или кувыркайся над волнами, надев антигравитационный пояс. Есть места где можно, катаясь на старомодных досках, поймать волну, высота которой в любое время суток неизменна: у Ванкувера нет спутников, поэтому приливы и отливы здесь весьма условны. И абсолютно из любой точки побережья можно отправиться к горизонту под парусом, если, конечно, начальство отпустит. А начальство в комплексе доброе. Да и что ему сердиться. На работу, какой бы нудной и бессмысленной она ни казалась, Пабло никогда не забивал.

Вот только от всех водных процедур на океане и прочих развлечений еще на той неделе пришлось отказаться. В связи с ухудшением эпидемиологической (читай между строк политической) обстановки весь персонал комплекса переведен на круглосуточное дежурство, даже работникам из местных приходится ночевать в корпусах, а среди воспитателей ходят упорные разговоры о возможности эвакуации.

В приемной директора сегодня многолюдно. С десяток мамаш, прорвавшиеся через санитарные кордоны, пишут заявления, чтобы забрать детишек. Мессенджеры разрываются от потока сообщений, сервера готовы обрушиться, не выдерживая трафика.

На побережье и в сети витают упорные слухи о том, что противостояние линии правительства Ванкувера, означающей фактическую передачу власти «Панна Моти», достигло критической точки, и совет Содружества в любой момент может ввести войска и начать наземную операцию. Давно пора! И никакой резолюции Межгалактического Совета тут не нужно. Содружество имеет право защищать своих граждан.

Сопротивление сторонникам вмешательства до последнего времени оказывали в основном представители миров, имеющих, как и Ванкувер, статус свободной экономической зоны, из опасения потерять свои привилегии, да разного рода бюрократы и предатели, связанные с «Панна Моти» и Альянсом. В открытую последние, конечно, о своих интересах не докладывали, как обычно прикрываясь демагогией о Правах свободных миров самим решать свою судьбу и отсутствием доказательств геноцида. Какие еще нужны доказательства, если население планеты сократилось едва не на треть, а Легион санитарной защиты давно превратился в орган уничтожения несогласных и просто в бандитский конклав?

Понятно, что змееносцы все отрицают. Чему тут удивляться. В правительстве всех входящих в Альянс миров давно заправляют воротилы из «Панна Моти». Даже когда в Межгалактический Совет представили шокирующие снимки с фабрик корпорации, они назвали это постановкой и провокацией и никаких экспертов к себе не пустили. Вот только в мирах Альянса почему-то нет ни одной фабрики «Панна Моти». Все филиалы находятся либо на планетах Содружества, либо в окраинных мирах, куда легионеры под видом гуманитарной помощи прибыли в первую очередь. А ведь эпидемия затронула систему Рас-Альхага не меньше, чем другие миры.

На Ванкувере, впрочем, тоже легион свирепствует в основном в районах дешевых многоэтажек, фермерском захолустье и рабочих пригородах. Из представителей истеблишмента по странному стечению обстоятельств в зону карантина попали лишь члены семей глав энергетических компаний, конкурировавших с «Панна Моти». Тот вопиющий случай на музыкальном фестивале, когда едва не погиб Сережка Савенков, был, скорее всего, просто демонстрацией силы, попыткой выпустить пар. Мол, перед эпидемией все равны. Вот только почему-то почти всех задержанных богатеев тем же вечером отпустили по домам.

Но даже ангельскому терпению есть какой-то предел. После того, как в столице возле офиса «Панна Моти» легионеры расстреляли мирную демонстрацию, Совет Содружества собрался на экстренное заседание, и тут даже наиболее ярые сторонники невмешательства и самые коррумпированные управленцы ничего не сумели возразить. В качестве дополнительного аргумента привели находившуюся все это время под грифом секретно информацию о расправе, учиненной семь лет назад в Новом Гавре над сотрудниками корпорации, которые были не согласны с производством модифицированной вакцины и выступали против нового энергоносителя. А ведь в то время власти планеты все слухи, просачивающиеся в местные СМИ, называли ложью, а бойцов Сопротивления, которым удалось спасти часть обреченных, объявили террористами и агентами Земли.

На Ванкувере сейчас основной вопрос — на чьей стороне выступит Шестнадцатый Звездный флот. Хотя адмиралтейство давно уже кормится из рук Корпорации, большинство экипажей верны присяге Содружеству и готовы отстаивать интересы его граждан, которые «Панна Моти» беззастенчиво попирает. У рядовых пилотов и офицеров нижнего звена на Ванкувере семьи, а кому захочется, чтобы его дети стали сырьем для Зеленого жемчуга?

Большинство знакомых ребят уже давно записались на корабли добровольцами. Даже Сережка-дирижер, выйдя из госпиталя, освоил специальность радиста, благо слух у него абсолютный, и сейчас вместе с Дином и отцом занимается переброской людей и техники на планету. Нынче Сережка имеет на Корпорацию зуб не меньше, чем Дин, потерявший в столкновении с легионерами отца и сам уцелевший только чудом. Когда лесник с женой, собиравшие в топях желтовику, привезли его на своем болотоходе в Подлипки к Савенковым, парень же совсем не в себе был. Еле выходили! А теперь мечтает лишь о том, как отомстить легионерам. У Сережки теперь тоже есть счеты, которые надо свести. Только он и здесь не может обойтись без своих закидонов. Говорит, что хочет поквитаться за какую-то там скрипку Амати.

Ребята намекали, что толковые программисты с опытом взлома вражеских серверов во флоте нарасхват. Но как бросить мать, которая после развода с отцом, сбежавшим из семьи ради танцовщицы с самбодрома, держится только благодаря работе и антидепрессантам.

— Хорошо, что ты пришел! — вместо приветствия говорит директор детского комплекса. — Я только что получила голограмму, и эту информацию нужно срочно вывесить на нашем сайте. Я пытаюсь связаться с родителями, но линия перегружена.

 — А в чем, собственно, дело?

 — Нас все-таки решили отправить в столицу. Завтра в восемь утра подъедут элекары. На них и будем выбираться.

Всю ночь и все утро занимались сборами и погрузкой. Поскольку мужчин в комплексе мало, а дронов-погрузчиков еще меньше, пришлось попотеть. В десять ноль-ноль колонна отправляется. У мамы самое беспокойное хозяйство — малышня, которой только в этом году идти в школу. Мама как обычно нянчится с ними, как наседка с цыплятами. Проверяет, чтобы никому не дуло, никого не укачивало, чтобы никто ни в чем не нуждался. Путь-то впереди нешуточный.

Поначалу детям все нравится. Они галдят, как галчата, и с удовольствием глазеют по сторонам, тем более, что дорога идет вдоль океана, который этим летом им вряд ли предстоит увидеть. Отдельное впечатление — военные корабли и вертолеты, время от времени возникающие на горизонте. Водитель-сербелианец полушепотом, стараясь не пугать маленьких пассажиров, рассказывает, что в Новом Гавре на фабриках «Панна Моти» началось восстание и корабли эскадры готовы его поддержать.

Мама испуганно ойкает:

 — Пабло, сынок, посмотри, там Хорхе и Андрис, кажется, опять расшалились. Они тебя лучше слушаются!

Хорхе и Андрис сидят тихо, как два ангелочка, но мама, видимо, специально это сказала, чтобы скрыть испуг на лице. Чего она волнуется? Мы же не в Новый Гавр едем!

Движение становится все более оживленным и беспорядочным. Курортники, драпающие со ставшего небезопасным побережья, экономя зарядку флаеров, совершенно не соблюдают режим высоты и на бреющем полете едва не задевают крышу, закрывая обзор, водила их материт по-своему. В самом деле, при такой интенсивности движения без силового поля не обойтись. И зачем Пабло только подумал об этом силовом поле?!

После Кальмаровой Гавани возле поворота на Новый Гавр движение вдруг замирает. Дорога перекрыта. Матовое блеклое свечение, отраженное в насупленных серых тучах, обозначает границу поля и его размеры. Мощность генераторов впечатляет. Да что у них там происходит?! Неужто опять санитарный кордон? И назад не повернешь. Элекары настолько неповоротливы, что для выполнения любого маневра им требуется едва ли не целый автодром.

Кто-то прыткий сбегал вперед, и по колонне проносится весть: на поддержку восставшим двигалось переброшенное с Земли соединение бронетехники Содружества, и легионеры выдвинулись на трассу, чтобы его остановить. Мама бледнеет. Водитель хмурится. Нашли время для эвакуации! Называется — дождались! Перевозка детей — это всегда такая бюрократическая волокита. Кто ж знал, что события будут развиваться так стремительно.

«Драконы» легионеров делают предупредительный залп. Или это они уже начали атаку? Лупят, кажется, боевыми: вспышки плазмы разрывают небо. Ироды! Хоть бы еще один щит для защиты мирного населения выставили! Впрочем, что им до людей. Те, кого нельзя отправить на фабрики корпорации, для них не представляют ценности. Бойцы Содружества в долгу не остаются. Помимо боевых машин пехоты, здесь танки систем «Ганг» и «Змей Горыныч». И Горынычи открывают огонь.

В салоне элекара поднимается паника. Малыши вскакивают с мест и кричат. Кто-то прячется под сиденья, другие наоборот устремляются к выходу. Несколько человек падают на пол. Детишек можно понять. У «Драконов» плазменные генераторы мощностью с небольшой реактор и если хоть один заряд накроет колонну…

 — Ребята, чего вы испугались? Это же просто фейерверк! Вы разве никогда не видели праздничный салют в центральном парке? Садитесь на свои места, устраивайтесь поудобнее! Сейчас мы с вами поиграем в замечательную игру!

Ай, да мама! Ай, да молодец! Собирает своих цыплят, рассаживает по местам, вытирает слезы и сопли, раздает каждому по конфетке и принимается разучивать с ними какие-то извечные «Елочки-пенечки», от которых малышня просто балдеет. Водитель одобрительно кивает. Рассказать ему, как сеньора Эстениа всего пару месяцев назад рыдала и пила таблетки, призывая кары небесные на голову непутевого супруга — не поверит. Познакомить бы маму с Сережкиным отцом Семеном Александровичем. Он — мужчина положительный и видный, вот уже пять лет вдовцом живет. А мама до сих пор просто красавица.

Впрочем, для того, чтобы кого-то с кем-то познакомить, надо выбраться отсюда. Быть не может, что у систем управления генераторами защита выше, чем у серверов корпорации. Это только на особо охраняемых объектах силовое поле настраивают на биометрию сотрудников, а дорожные генераторы просто тупо перекрывают движение. Голограмму лучше не разворачивать. Мама начнет волноваться, а ей и так приходится тяжко. Какими бы милыми не выглядели ее малыши, удерживать внимание тридцати испуганных ребятишек та еще задача. Поэтому приходится подключаться по нейронной связи. Из реальности, правда, это совсем выбрасывает, но в зримом и осязаемом мире от него сейчас толку немного. В «Елочки-пенечки» он все равно играть не умеет.

Посмотрим-посмотрим, что у них там? Да они там совсем лохи или просто издеваются? Такой код может взломать даже школьник! А о чем тогда ребята из Содружества думают? Неужто у них в самом деле квалифицированных программистов нет? Впрочем, рано радоваться. Тут оказывается еще штук десять ступеней защиты и все, что удается, это запустить в систему вирус, симпатичную программку, которую написал на днях, изнывая от скуки на рабочем месте в детском комплексе. Надолго его, конечно, не хватит, программисты Альянса залатают прореху, но надолго не надо.

Как только поле отключается, залп из Горынычей разносит генераторы поля вдребезги. Все на шоссе приходит в движение. Возле поворота на Новый Гавр разворачивается настоящая битва. Горынычи и Ганги атакуют, пехотинцы рассыпаются по полю и под защитой брони идут на штурм позиций Корпорации. Легионеры, сначала опешившие от такого поворота событий, достаточно быстро приходят в себя и огрызаются огнем из всех орудий.

Что там дальше происходит и за кем остается победа, уже не рассмотреть. Водила-сербелианец, выжимая из бедного элекара полную скорость, устремляется по шоссе вдоль берега подальше от обстрела. Кругом творится полный хаос. Хотя флаеры и глайдеры, воспользовавшись свободой, устремляются в небо, забираясь на максимально допустимую для их класса машин высоту, шоссе слишком забито, все хотят поскорее выбраться, никто никого не пропускает. Какой-то лихач на спортивном глайдере по касательной задевает элекар и сносит у него дверь. И все это под непрекращающимся огнем.

Хотя легионеры стреляют по позициям противника, точность попадания у них далека от идеальной. Ну, тут уж ничего не попишешь. Это, как говорится, обратная сторона монеты. Не запустил бы вирус в их систему, они бы пользовались компьютерной наводкой, а так приходится целиться на глаз, а задачи по баллистике они явно решали на тройки! Уже несколько машин горят, и на шоссе падает попавший на линию огня глайдер.

В салоне паника. «Елочки-пенечки» уже не помогают. Все дети ревут в голос, и единственная задача теперь не успокоить, а просто удержать их на местах.

 — Сеньора Эстениа! Зачем они стреляют?

 — Они что, хотят нас убить?

 — Да что вы, маленькие! Это же всего лишь учения!

Мама не может отказаться от спасительной святой лжи, а у самой губы дрожат и в глазах застыл невыразимый ужас. Водитель, пытаясь в полнейшем хаосе и неразберихе сохранить машину и уберечь маленьких пассажиров, ругается на всех языках содружества и Альянса, поминая корпорацию, правительство и какого-то Боба Марлю.

Может быть, не стоило геройствовать и взламывать этот дурацкий сервер? Отец всегда говорил, что инициатива наказуема. Но кто ему теперь отец? Чужой, никчемный человек, который предал их с матерью ради какой-то вертихвостки. В это время другой, крепнущий голос, похожий на голоса Дина и Сережи Савенкова, серьезно отвечает. Если бы ты не взломал сервер, легионеры расстреляли бы бойцов Содружества, задавили восстание в Новом Гавре, а всех, кто попался под руку, уцелев в кровавой каше на шоссе, отправили в карантин, чтобы убрать свидетелей. Впрочем, после расстрела демонстрации они сбросили последние маски.

И в этот момент в двигатель элекара попадает снаряд. Машина едет сколько-то метров по инерции и останавливается возле обочины.

 — Внутри оставаться нельзя, генератор в любой момент может рвануть! — виновато поясняет водитель.

Вместе с Пабло он помогает маме вывести из салона на обочину ребятишек. К ним присоединяются несколько родителей, которые ехали в той же колонне на своих машинах и теперь не могут следовать дальше: элекар и несколько столкнувшихся с ним машин совсем перекрыли движение. Пока мама и две родительницы осматривают пострадавших (травмы, к счастью, у всех несерьезные, некоторых ребятишек задело осколками, кто-то упал и рассадил колени) Пабло и водитель пытаются связаться с директором или хотя бы с кем-то из комплекса. Обстрел не прекращается, и потому единственный выход — добраться до леса и дюн.

Путь длиной несколько десятков метров, расстояние, которое на спортивных забегах даже троечники преодолевают меньше, чем за минуту, кажется бесконечным. Малыши держатся за руки, каждый из взрослых ведет пятерых ребятишек. Некоторых приходится буквально тащить волоком. От страха ноги запинаются. При каждом выстреле дети жмутся к земле, как куропатки, норовят спрятать лицо. Пабло тоже хочется упасть на землю, а лучше подключиться по нейронной связи к сети и куда-нибудь телепортироваться. Однако ближайший портал находится в столице, и чтобы добраться до него, надо сначала подняться на дюны.

Но вот наконец мама и родительницы, взявшиеся помогать, довели малышей до леса, куда снаряды точно не достигнут. Пабло переглядывается с водителем и еще одним мужчиной. Кажется, это отец Андриса, который ехал на побережье за сыном, но не успел и нагнал колону уже в пути. На лицах читается облегчение. Дети в безопасности, а замыкающим осталось несколько шагов. Пабло оборачивается посмотреть, не потеряли ли они кого-то из ребят…

И в это время в небе над головой словно вспыхивает сверхновая и несколько тонн земли, поднятых в воздух, обрушиваются на голову, заживо погребая под своим весом. Перед ослепшими глазами на закрытых веках продолжают плясать десятки молний, из звуков остается только бешеное биение сердца, которое предчувствует скорый конец, а в нос ударяет терпкий и душный запах земли.

====== X ======

В нос ударяет терпкий и душный запах земли. Впрочем, нет, это пахнет совсем не землей. Это запах пропитавшей все вокруг влаги, порта и моря. Через частую сетку дождя смутно различим затаившийся в тревожном ожидании, смертельно напуганный город. Влажный ветер играет что-то металлическое на клавишах крыш, вздымает в воздух края отяжелевших от воды плащей, бросает в лицо пригоршни холодного дождя. Потоки воды стекают с бровей и усов, норовят устремиться за воротник. Ужасно хочется курить, но на такой мокроте сигарета постоянно гаснет, а зажигать ее вновь нет времени…

«Потоки воды, стекающие с усов, к которым липнет отсыревшая сигарета?!» Ну и ощущенье! Не многим приятнее отсыревшей косы. Бедный Петрович. Только никотинового голодания не хватало. Хорошо хоть железные тиски удушья немного отступают. Только от быстрого бега в полной выкладке со скорчером наперевес в висках бьется сумасшедшая кровь, смешиваясь с монотонно-угрожающим шумом прибоя…

На океане сейчас свирепствует буря. Ее отголоски слышны даже здесь в тихом бутылочном горлышке защищенной скалами гавани Нового Гавра. Корабли мотаются на внешнем рейде, но им ни за что не подобраться к причалу. Так что на помощь извне рассчитывать не приходится.

Голограмма карты из-за дождя совсем не видна, да от нее сейчас мало толку: дамба разрушена, каналы вышли из берегов, мосты разведены. Но нужно во что бы то ни стало добраться до ремонтных доков. Активисты сопротивления доложили, что держат их именно там.

Рядом белобрысый Вернер пытается на сильфидском рассказать Цоца-Цоле, как обращаться со скорчером. Ветер относит слова, но наречие гвельфов все равно не понять! Не слушал в детстве маму, не учил языков Содружества, теперь объясняйся как получается. Кто ж знал, что одним из напарников окажется сильфидский гвельф! Эх! Был бы сейчас здесь Саня! Вот голова! Едва не на всех языках галактики говорит, на пианино играет, как виртуоз. Да куда уж до него!

Шутка ли дело: всего двадцать два года, а уже закончил мед, кандидатскую защитил. Ему бы науку двигать, людей лечить! Неужто у командования других разведчиков не нашлось лезть в самое пекло? Да и хакеры им на что? Говорят, правда, сервера корпорации не имеют выхода в межгалактическую сеть, база данных хранится на допотопных жестких дисках, а у Сашки мало того, что память феноменальная, так он эту вакцину злополучную вместе с самим Усольцевым и Вернером разработал, ему там только изменения в какой-то цепочке надо было запомнить. Кто ж знал, что его вычислят и сдадут. Ох, попадись мне этот Серый Ферзь! В порошок сотру! А если с Саней что случится…

Ну где же эти доки!!! Мать их!!! Вернер куда-то указывает. Ну да! Ряды пакгаузов, а за ними скособоченный лес портовых кранов. Из-за пакгаузов открывают огонь. Приходится ответить. Ни фига в этих потемках не видно, но стрелять на звук чай не привыкать! В общем, ситуация обнадеживающая. Если легионеры ждут гостей, значит доки где-то рядом. Только бы успеть! Орлы из корпорации славятся тем, что умеют заметать следы. Концы в воду в буквальном смысле слова и все! Путь преграждает какая-то гнилая канава. Приходится кое-как форсировать, а это — время. Легионеры не прекращают стрельбу. Вот докучливый народец! Ну, ничего, сейчас вам покажут Кузькину мать!

И точно! Ребята обрушиваются на легионеров, как хороший тайфун. Даром, что большинство в Сопротивлении гражданские: докеры, работяги с заводов «Панна Моти» и прочие ботаники, только вчера узнавшие, чем курок от спускового крючка отличается. Но когда речь идет о самом дорогом, и необстрелянный новичок может дать фору опытным бойцам. А тут почти у каждого в этом проклятом доке — дети, братья, родители. Легионеры явно не рассчитывали, что их вздумают ломать в рукопашной. Ну, и поделом.

Вернер рядом торопит:

 — Петрович! Вит! Вит! Шнелле, Шнелле!

Ну вот, кажется, начал понимать иноземную речь. Хотя, как раз, это речь наоборот земная. В волнении Вернер забыл, что в Соединении все говорят на межязыке Содружества, и только Цоца-Цола как новичок общается через переводчика. Из каких-то картин об истории Великой Войны вспоминается, что «Шнелле» — это по-немецки «быстро».

Вернер вообще личность не менее интересная, чем Арсеньев. Он родом из самых что ни на есть настоящих земных аристократов. Которые еще в крестовые походы ходили и строили замки с башнями. У него и в самом деле где-то на Земле есть роскошный дворец. То ли на Луаре, то ли на Ниагаре. В школах Ванкувера земной географией никогда особо не заморачивались. Жена-красавица, фармакологическая фабрика. Так нет же, бросил все, на свои деньги спонсирует Сопротивление! Так нет же, бросил все, на свои деньги спонсирует Сопротивление! Даже звездолет круизный купил и под госпиталь переоборудовал. Еще и назвал его «Луи Пастер» в честь какого-то там древнего врача, который вакцинацию придумал. Одно слово — чудак! Надеется поймать за руку людоедов из «Панна Моти» с их чудовищными экспериментами над людьми, пока производство Зеленого жемчуга не началось в промышленных масштабах. Впрочем, здесь Вернер по другому поводу — также из-за Сани и Серого Ферзя.

Ребята наконец выколачивают легионеров из зоны пакгаузов и прорываются к докам. Там еще один заслон. Сколько же здесь этой мрази! Недолго и завязнуть. Сюда бы пару вертолетов или систему «Плазма-213». Так нельзя! Неровен час, док подорвешь. Кругом треск, лязг, грохот, в общем, все, как обычно. Не первый бой в этой жизни и будем надеяться не последний. Жалко времени мало, а то бы мы с вами, господа легионеры, повоевали со вкусом.

И тут местные ребята разражаются каким-то отчаянным воплем. Не понять, что это с ними, но они как обезумевшие рвутся вперед прямо на бластеры, падают, скошенные очередями, поднимаются, снова падают.

 — Они открыли ворота! — кричит в ухо Вернер.

Какие ворота? Мать честная! Ворота дока, конечно! Вернее, как их там, морские затворы. Местные ребята — портовики и докеры, конечно, первыми об этом догадались! Концы в воду, значит? Ну не пойдет! Скорчер накаляется в руках, как в дурацком анекдоте про новобранца в казенных сапогах и ядерный взрыв. Аккумуляторы летят под ноги один за одним. Потом скорчер превращается в холодное оружие, благо даже с пустым аккумулятором весит достаточно для утяжеления удара, а в комплекте еще имеется нож с макромолекулярным клинком. У легионеров у всех сплошь броня, но она их нисколько не спасает! Рвать, кромсать, колоть, рубить, прокладывая дорогу.

Основная загвоздка теперь — башенный кран. У легионеров там огневая точка. Поливают себе сверху из переносной установки, а высокотемпературная плазма — это совсем не то, что вода. Ну, ничего! Не все коту масленица! У Цоца-Цолы в запасе оказалась какая-то мудреная сильфидская игрушка. На вид что-то вроде светящегося мячика наподобие шаровой молнии, а убойная сила ого-го! Кран взрывается и падает. К счастью, не внутрь дока, а наружу. Поменьше легионеров достанется на нашу долю. Неужто после захвата Сильфиды эта технология попала к змееносцам? Гвельф уверяет, что все оборудование успели вывезти или уничтожить. Впрочем, это пока не тема для обсуждения.

Сейчас наиважнейшая задача — пробиться в аппаратную, откуда осуществляется управление механизмом ворот. Вряд ли строители, без лишних размышлений возводившие это серое, неприметное строение, думали о том, что возле него когда-нибудь будет решаться судьба сотен людей. Бой идет буквально за каждую ступеньку. Какой красной и горячей может быть человеческая кровь! Словно цветы ванкуверского папоротника. Из легионеров не уцелел никто. Наши потери подсчитаем позже. Самое обидное, что все напрасно. Механизм затворов безнадежно испорчен. Теперь единственный выход — вытаскивать людей из воды.

Бой кипит на стенах дока, перекидывается на палубу стоящего на приколе корабля. Внизу происходит что-то невообразимое. Бурлит, пенится, закручивается водоворотами зеленая волна, в которой барахтаются, пытаясь спастись, люди. Эти гады, оказывается, запустили двигатели корабля, чтобы уж наверняка, а сами забаррикадировались в машинном отделении. Теперь только бластерами дверь выжигать.

Ну и шут с ними. Незачем тратить зарядку. Сейчас главная задача — спасать людей! Вернер разворачивает на палубе что-то вроде пункта первой помощи, пытается откачать тех, кто наглотался воды. Вернер, хотя, как и Саня, в первую очередь — инфекционист и вирусолог, но при необходимости может и рану перевязать, и сосуды зашить, и трепанацию черепа сделать. А уж искусственное дыхание и прочие меры экстренной помощи у него получаются на раз, особенно при наличии помощников.

Люди, люди, что вы делаете?! Разве нельзя оставаться людьми? В первую очередь детей и женщин, разве это трудно понять? Спасательных кругов и тросов катастрофически мало и гибнущие в мутном потоке хватаются за все, за что можно ухватиться. Нет, надо все-таки привязать на пояс канат, а то эти несостоявшиеся утопленники под воду утянут!

Саня, дружище! Сокол мой! Где же ты? Вдруг возле самой кормы, где царит кромешный ад, показывается смутно знакомая голова. Лицо разбито, мать родная не узнает, но это точно он. На правом плече скалит клыкастую пасть рычащий барс. Туда, немедленно. На спине у Сани барахтаются не менее пяти орущих баб, а он еще каким-то образом ухитряется не только держаться на плаву, отгребая подальше от смертоносных винтов, но и придерживает левой рукой белоголового мальчишку лет десяти-двенадцати.

 — Саня, держись!!!

Но его пальцы и так уже крепко сжимают железный поручень. Сначала одну за другой вытаскиваем женщин. Они когда-нибудь перестанут голосить?! Затем Саня протягивает мальчишку. Говорит ему что-то ободряющее, называет Клодом. Клод весь мокрый. Мокрее воды. Дрожит мелкой дрожью, зубешки так и клацают, но держится молодцом: не скулит и не хнычет. Ничего, Клод, ничего, малец, сейчас мы тебя отогреем.

Саня хочет выбраться сам, но сил у него уже почти не осталось. Протягиваю руку. Это рукопожатье надолго останется в памяти у обоих. Хочется вздохнуть с облегчением, да рановато, надо еще помочь другим, да тех, кто заперся в машинном, тоже неплохо бы достать. Еще один крепкий рывок и Саня оказывается на палубе.

 — Добро пожаловать на этот свет, Сан Андреич!

Но в этот миг белоголовый Клод, только что безвольной медузой растекавшийся по палубе, словно ужаленный, подскакивает на ноги, кидается к бортику, кого-то высматривая в мутной воде и с криком «Мама!» прыгает с кормы в воду, прямо под винты. Саня пытается его перехватить, но промахивается буквально на пару сантиметров: маленький паршивец увертлив, как угорь. Что тут поделать, только с годами начинаешь ценить жизнь, а у этого и времени-то научиться не было. Саня, впрочем, кажется, тоже полагает, что у него в запасе не менее девяти жизней. Он делает глубокий вдох и сигает вслед за мальцом.

В голове полнейший кавардак. Мысли путаются, как слипшиеся макароны. Ясно одно. Единственно возможный сейчас путь — в адову мясорубку вслед за этими двоими. Хорошо хватает головы привязать к поручню канат и жестами объяснить Вернеру поглядывать на него.

Ну и месиво! Столько утопленников! Не на одну жизнь хватит насмотреться. Винты работают на полную мощность, перемалывая людей в дьявольский фарш. Бешеный водоворот тянет на дно, и ни зги не видно в этой кровавой каше.

Уцепившись намертво за веревку, удается всплыть. Сделать несколько вдохов и обратно к вратам преисподней. После нескольких бесплодных погружений становится ясно, что ни Саню, ни мальчишку уже не отыскать. В воде остались одни мертвецы.

Но что там шевелится возле правого борта. Они!!! Это точно они!!! Бесполезно! Уже не успеть. Сила течения тащит их под винты. Саня заслоняется рукой. Хотя вода глушит звуки, кажется, слышно, как ломаются кости. А он еще пытается грести, отталкивает от винтов мальца!

Веревка натягивается до предела, неужто ее не хватит? Можно обкромсать узел ножом, но времени нет. Только бы успеть, только бы доплыть, только бы дотянуться! Есть!!! Даже сквозь муть, пену и кровь видно какое иссиня-бледное у Сани лицо. На месте правой руки кровавое крошево. Теперь на рояле играть не скоро придется, если придется вообще. Держись, Саня! Где наша не пропадала!

Теперь нужно всплывать. Нужно срочно всплывать. Если они наглотались воды, а они ее наглотались, все равно есть шанс их откачать! Но лопасти винтов продолжают работать, тяжесть двух безвольных тел сковывает движенья, и нет мочи противостоять властной бездушной силе течения, увлекающей навстречу смерти. В ушах то ли ревут винты, то ли звонят погребальные колокола, а меркнущий взгляд слепит нестерпимый, нездешний свет…


Слепит нестерпимый, нездешний свет… Нет, почему же нездешний. Очень даже здешний. Безразличный и безжалостный свет лампы, нацеленной прямо в глаза. Впрочем, смотреть здесь все равно не на что, за неделю ежедневных допросов все виданное-перевиданное. Блеклые звуконепроницаемые стены, тяжелая железная дверь, привинченный к полу стол и два стула. В потолок вбит крюк, но не для люстры, а для задержанных, которых, как на средневековой дыбе, подвешивают за руки, а может быть и какие еще иные части тела. Это процедуру они опробовали три дня назад и больше пока не повторяли: вывихнутые плечевые суставы опухли и болят, руки совсем не слушаются, зато и у старшего надзирателя Бульдога нос обзавелся еще одной эффектной вмятиной…

Слабое утешение. Свет режет усталые глаза, точно засыпая их раскаленным песком, по разбитому лицу медленно и противно стекает липкий холодный пот, который не стереть, поскольку руки, а сегодня и ноги намертво прикручены к стулу...

Стоп! В этом сознании она успела побывать еще до того, как отряд вступил на улицу мертвых. Только тогда по жилам гулял не просто адреналин, но пьянящий азарт борьбы, да и тело, пускай и запертое в подземелье, но двигались свободно. Командор! И снова хочется надеяться, что очередной кошмар пришел из прошлого, но парализующий волю страх нашептывает о бесконечном движении по кругу. Впрочем, воля Командора как раз собрана в кулак, раскисать и поддаваться панике сейчас нельзя…

Следователь, из особого отдела корпорации, в который раз повторяет свой вопрос.

«Да пошел ты!» Это, конечно, про себя, еще не хватает тут начать материться. Лучше пока это возможно следовать легенде:

 — Я не знаю! — единственный ответ, который здесь приходится повторять в течение нескольких часов каждый день.

У Бульдога не выдерживают нервы. Медвежий удар в скулу опрокидывает на пол вместе со стулом и на какое-то время вырубает сознание. Следователь орет на Бульдога и тот водружает стул с задержанным на место.

Голова гудит, как работающий на полную мощность трансформатор, все тело ноет и болит. Когда же все это кончится! Впрочем, сам виноват. Мало того, что попался глупо, как мальчишка, так еще и поставил под удар почти все Сопротивление. Добытую с таким трудом информацию передать не успел, на то, чтобы выбраться отсюда живьем, можно и не надеяться, а вот если им удастся выбить хоть что-нибудь, нить потянется до самой Земли, да что там до Земли, на планетах Рас-Альхага тоже придется выводить из игры всю агентуру! Поэтому, пока хватает сил, нужно повторять, как молитву: «Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю!» Авось и сам в это поверишь!

Со скрипом отворяется дверь. Лица вошедшего из-за проклятой лампы не увидеть, но голос ни с каким другим не спутаешь. Здесь его величают Жемчужным Кардиналом, в Сопротивлении кличут Серым Ферзем.

— Все запирается? — интересуется он у следователя.

Тот бормочет в ответ что-то невнятное. Даже сквозь световую завесу видно, как он униженно заискивает и лебезит.

 — Пора опробовать химические методы воздействия! Дает эффект даже против дураков и героев.

А вот это совсем скверно. Противодействовать «сыворотке правды» куда сложнее, чем любым побоям и выкручиванию рук. Но надо попытаться, выхода другого нет.

Вместо Бульдога появляется рослая рыжая медсестра с бесстрастным веснушчатым лицом и сжатыми в ниточку губами. Подойти сам Серый Ферзь так и не решился. Стыдно? Вряд ли. Стыда у него нет, и никогда не было. Неужели боится?

Укол сделан более чем профессионально. Психотропный препарат начинает поступать в кровь. Что делать? Японские самураи в подобных случаях откусывали себе язык и захлебывались собственной кровью. Но это надо было делать раньше, сейчас можно не успеть. Остается только самовнушение или самогипноз, опасное средство, требующие колоссального напряжения воли. После его применения можно на всю жизнь остаться идиотом, но это лучше, чем погубить товарищей по подполью и предать профессора…


…Солнечные зайчики пятачками светящейся радости прыгают по классу, играют в салочки, внося веселую кутерьму в чинный и серьезный экзаменационный процесс. Из открытого окна веет сиренью и доносятся веселые голоса: один из младших классов собирается на экскурсию. Хочется поскорее освободиться и мчать на антигравитационной доске за город, в лес, перелетая через овраги и ручьи. Еще хорошо нестись в ночи по свободной от вертолетов и флаеров трассе, наслаждаясь скоростью и обгоняя ветер. Но пока, как пропуск в лето, перед глазами светится голограмма с двумя вопросами и задачей: экзаменационный билет.

Физика никогда не была любимым предметом. В мед ее все равно не сдавать, зачем зря время тратить. Но без нормальной оценки в выпускной класс не возьмут. А значит, можно оставить мечты и об успешной карьере врача. С теоретической частью кое-как еще можно справиться, но на нее не станут даже смотреть, если не решишь задачи: здесь закон Ома в замкнутой цепи и первый закон термодинамики, а эти темы то ли проболел, то ли пропустил из-за региональной олимпиады по биологии.

 — Арсеньев, идите отвечать!

Ну вот и все! Плакал выпускной класс.

На первой парте сидит Леха Шацкий. Он уже набросал конспект ответа по теоретической части и теперь быстро, почти с удовольствием, пишет прямо на чистовике решение задачи. Счастливчик! Вот кто физику знает не на пять, а на все десять. По химии и биологии он, правда, слабоват, периодически приходится выручать, но это дело поправимое. Леха — человек упорный, а химия и биология ему едва ли не так же нужны, как математика и физика. Леха хочет заниматься бионикой: услышав это слово, он аж весь трясется, точно скряга, увидевший на дороге медный грош.

 — Идите отвечать, Арсеньев, пишите условия задачи.

Стилос дрожит в потных руках и елозит по планшету, выводя на экран что-то невнятное: зачем писать условия, если решения все равно нет! Ужасно хочется испариться и диффузировать с молекулами весеннего воздуха. Но что там пишет Леха на черновике? Его задача совсем на другую тему. Что-то знакомое: уравнение Менделеева-Клапейрона. Ну, конечно же! Его-то и надо применить! Это же ясно, как Божий день. Да сбудутся твои мечты, Леха! Быть тебе генеральным директором института бионики…


 — Кто из оппозиции в парламенте связан с подпольем?! Кто вас финансирует?! Сколько можно валять тут дурака?! Ты будешь, наконец, говорить, скотина?!

У следователя от напряжения аж голодная слюна изо рта капает, поступающий в кровь адреналин стимулирует выработку желудочного сока.

Разбитые губы совсем не слушаются: благодарите Бульдога, что приходится разбирать буквально по звукам:

 — Мен…де…ле…ев-Кла…пей…рон…

Следователь умильно оборачивается к Серому Ферзю. Он, бедняга, думает, что ему удалось, наконец, добиться успеха, но на лице Ферзя застыло ледяное бешенство. Ему-то эта хохма отлично известна. Он сам тогда сидел на последней парте рядом с обожавшей его Галкой Усольцевой, мучился над задачей о КПД.

— Мен…де…ле…ев Кла…пей…рон.

 — Убрать этого подонка отсюда немедленно! Он еще издеваться над нами будет!

 — А что с ним делать-то? — не сразу понимает следователь.

 — Отвезти в заброшенный док и завтра ликвидировать вместе с остальными. Мы не можем ждать. Подполье вот-вот поднимет восстание!

— Мен…де…ле…ев-Кла…пей…рон.

====== XI ======

…При чем здесь Менделеев с Клапейроном?

Грязновато-серый клейстер сумерек, расползаясь по небу, растворяет клочковатые пигментные пятна облаков, затягивая вязким коллоидом зияющие раны развалин, серым больничным одеялом накрывая с головой мертвецов.

Менделеев и Клайперон. Уравнение Менделеева и Клапейрона Леха Шацкий написал на своем черновике, и оно через шесть с половиной лет спасло жизнь многим ребятам из межпланетного подполья. Правда Леха об этом не знал.

Когда Шацкий осуществил свою мечту, его работа зашла в область волновой теории и в частности исследований, касавшихся воздействия различного рода волн на человека. Незадолго до войны совместно с Амином Рифатовым он создал опытный экземпляр излучателя позитивной энергии. Разработкой даже заинтересовалась одна компания, выпускающая «умные» игрушки. Но с началом противостояния институт бионики перешел на военные проекты, и отдел Лехи бросили на разработку излучателя, способного угнетать человеческую психику. Леха тогда еще консультировался насчет опасности таких воздействий, пытался отказаться. Но его все-таки вынудили не только завершить этот чудовищный проект, но и довести его до масштабов, заставляющих говорить о новом средстве массового поражения. Эх, Леха, Леха!

Как же теперь выручить ребят? Как достучаться до сознания пойманных в ловушку памяти барсов, которые завязли в дебрях своих личных кошмаров и на проявления внешнего мира не реагируют? Антидепрессанты и транквилизаторы? Вряд ли. Они здесь не помогут, только ослабят тонус и мышечную реакцию. Болевой шок? Но судя по расширенным зрачкам и собственным едва отступившим переживаниям, все находятся и так в состоянии сильнейшего болевого синдрома: Пабло, Дин и Дирижер испытывают первичные признаки удушья, Славка весь горит, а Риту колотит озноб.

…А вот это уже настоящее сумасшествие: видеть себя со стороны глазами Командора, ощущать, как под его пальцами бьется пульс и не иметь возможности выбраться из липких силков кошмара, в котором свои страдания неотделимы от чужих. С другой стороны, если она сумеет перетянуть на себя хотя бы часть болевых ощущений Арсеньева, Командор получит шанс добраться до института бионики. Тем более, несколько раз во время операций и приеме тяжелораненых, когда в госпитале не хватало препаратов наркоза, ее буквально накрывало чужой болью, и только испив ее до дна, вытянув всю до конца, удавалось ее преодолеть.

И пускай тело бросает в жар и холод, а вокруг губ и глаз выступает синева, не очень заметная на покрытом пылью и копотью, разукрашенном ссадинами и синяками исхудавшем лице. Главное, Арсеньев вновь обрел способность рассуждать и двигаться вперед, как бы по этому поводу ни протестовало едва снятое с дыбы переживаний, не успевшее толком восстановиться после приключений в гараже, измотанное месяцами боев тело. Прежде, чем сознание опять меркнет, полностью поглощенное волей Командора, сердце согревает его виновато-ласковая мысль:

— Потерпите, ребята, потерпи малышка, здесь совсем недалеко! Главное вспомнить дорогу до лаборатории.

Потом из памяти, уже вновь чужой, всплывает улыбающееся лицо повзрослевшего Лехи и какие-то немыслимые казематы, уходящие вглубь на десятки этажей…

Поскольку исследования Шацкого шли с грифом секретно, его отдел располагался в одном из подземных корпусов института, не имевшем не то что вывески, но даже фасада, как такового. Все помещения лабораторий уходили на десяток этажей под землю, оставляя сверху для съемок из космоса лишь глухой забор и невзрачное, обшарпанное строение, напоминающее не то складское помещение, не то заштатный гараж.

Лет тридцать назад, когда на недавно освоенном Ванкувере еще сохранялись нравы Дикого Запада, какие-то бандиты, купившись на бедность и неказистость того, что находилось сверху, решили взять эту территорию под контроль. Однако, не прошло и десяти минут, как непрошенных посетителей с треском выбили оттуда ребята из подразделения «Барс», предварительно объяснив, что «крыша» у объекта более чем надежная. Больше никаких попыток захвата не предпринималось, но над институтом повисла маскировочная сетка различного рода слухов, самым любимым из которых являлась байка о термоядерном реакторе, спрятанном под землей. Местные жители с видом знатоков рассказывали приезжим, что, коли рванет… Впрочем, правда оказалась едва ли не страшнее.

Лаборатория Шацкого находилась на четвертом уровне, если считать от земли, то есть на глубине не менее пятнадцати метров. Адскую же машину создал Леха, коли непроницаемая для гамма и других лучей толща грунта и бетона для нее не преграда. Впрочем, транслятор может располагаться и на крыше. Вот только управляется он явно из подземных недр. Хотя будет нелишним расстрелять на крыше все антенны…

 — Получи, тварь! И еще раз, и другой!

Вот идиот! Размечтался об антеннах и едва не словил плазменный заряд от какого-то паука-недомерка! Хорошо хоть мышечная реакция не подвела! Да сколько их тут! И какие все разные! Лезут из всех щелей, целятся из-за каждого угла. Да здесь, кажется, вся многократно оспоренная креационистами таблица земной эволюции Дарвина, пара десятков инопланетных чудищ, точно византийские клибанофоры, одетых в чешуйчатую броню и еще что-то совсем уж невообразимое, словно сошедшее с полотен Босха. Интересно, кто у кого тырил: бионики у мэтра Северного Возрождения или наоборот? Последнее, конечно, вряд ли. Человек способен вообразить лишь то, что он где-то когда-то видел. Вот только кто может поручиться, в какую вселенную и эпоху заносили живописца его бредовые видения и сны.

Как только мозг почти инстинктивно начинает реагировать на опасность, выбросив в кровь дополнительный заряд адреналина, все реакции приходят в норму, даже дышать становится легче. Куда-то пропадает усталость, ватные ноги превращаются в надежные пружины, даже муть перед глазами почти исчезает и видения отступают вглубь памяти. Интересно, это бионики потрудились создать оборонительные рубежи для своего института, на случай вторжения обоих противоборствующих сил, или созданная ими техника сама расползлась по району, вроде тысяченожек из гаража. В любом случае надо не просто как-то выживать, но и пробиваться вперед. Только бы вновь не накрыло.

Конечно до обидного жалко тратить драгоценное время, которого и так в обрез, на непонятную войну с этими рукотворными недосуществами, расходуя на них предназначенный для легионеров боекомплект. Однако, когда каждое щупальце и клешня превращается в электрическое стрекало или лезвие, каждая лапа или рука оснащена скорчером, каждая пасть норовит тебя сожрать и переварить для подзарядки аккумулятора, иного не остается. Тем более, что оружия кругом, хоть вывози на черный рынок, и можно, убрав родной скорчер с настроенным под себя прицелом, палить из всего, что под руку попадет, от души и не экономя.

Хорошо, что хотя бы часть этого механического террариума — модификации образцов, принятых на вооружение войсками Содружества и соединениями Альянса. Ох, уж этот нейтралитет, позволявший бионикам заключать выгодные контракты с обеими сторонами конфликта, сколько бы Командование ни пеняло дирекции, грозя урезать финансирование. Но от стандартных боевых дронов, по крайней мере, знаешь чего ждать. А когда гигантские пауки пытаются ударить током, точно скаты, крабы и раки плюются кислотой, а тушканчики и мангусты начинают извергать огонь, поневоле задумываешься, у кого едет крыша.

Впрочем, не исключено, что образы, которые принимают механические твари — это плод угнетенного депрессивным излучением больного воображения, только и озабоченного тем, чтобы выуживать из подсознания жуткие кошмары и негативные воспоминания, генерируя парализующий сознание страх. По мере приближения к институту воздействию излучателя все труднее противостоять, а опытные экземпляры окончательно превращаются во что-то фантасмагорическое, вызывая в памяти картины Страшного Суда и Искушения Святого Антония.

А не пошли ли эти видения в бездну вместе с Бульдогом, Феликсом, и уравнением Менделеева-Клапейрона! Надо выручать ребят, а не бороться с несуществующими демонами!

Когда периметр в зоне видимости от остатков сквера до площадки перед воротами очищен, можно продвинуться еще на десяток метров, выбрав в качестве очередного перевалочного пункта брошенный на подступах к институту элекар, на котором пытались вывезти какое-то оборудование. Следующим укрытием станет уже пункт пропуска у ворот. Только бы там какая-нибудь дрянь не засела! Так и есть. В будке охранника словно на семи дубах расположилось что-то безголовое, криворукое, с оглушительным свистом изрыгающее огненную смесь. Только акустического удара не хватало! И так голова раскалывается!

«Как из города из Мурома, из села да Карачарова». Полторы тысячи лет прошло, а ничего не изменилось. Кому-то обязательно да приспичит проехать дорогой прямоезжей! А иначе нельзя. Депрессивное излучение не убивает мгновенно, но тот, кто находится под его воздействием больше часа, может повредиться рассудком.

Приходится израсходовать половину аккумулятора, чтобы определить частоту залпов, а потом короткими перебежками, каждые пять секунд кидаясь плашмя и отлеживаясь в рытвинах и лужах, заполненных жижей сомнительного происхождения, подбираться на расстояние выстрела. Позаимствованный у какого-то бедолаги скрочер срабатывает штатно, зарядка не подводит, а десяти секунд хватает, чтобы превратить механического «Соловья-разбойника» в груду металла и успеть занять его место до того, как в будку забрались твари, ошивающиеся с той стороны ворот и в гараже.

А вот теперь точно пора начинать биться головой об стену и желать руководству института провалиться в черную дыру. Надо как-то пройти через двор, а там скопилась целая армия дронов, приготовленных к отправке, но брошенных в неразберихе эвакуации на произвол судьбы. Даже беглого осмотра с помощью встроенной в шлем камеры внешнего наблюдения хватает, дабы понять, что все машины не только находятся в полной боевой готовности, но и за время ожидания успели полностью зарядиться от солнечных батарей.

Земля черным-черна и колышется, словно в муравейнике. Здесь нужен вертолет с полным боекомплектом или установка «Плазма», которые, увы, в этом районе планеты остались только у легионеров, а они точно делиться не станут. А может попробовать элекар? Когда во время дуэли с «Соловьем-разбойником» отсиживался внутри, успел отметить, что машина исправна. Бегом назад. Запустить двигатель. Если пробить ворота, все дроны хлынут на улицу и наверняка доберутся до барсов. Вопрос лишь в том, кто окажется быстрее. Пришли бы ребята в себя, а уж отбиться они сумеют. Значит надо успеть быстрее машин! Ворота поддаются не сразу, приходится таранить будку и далее выжимать полный газ, под шквальным огнем прорываясь через двор. И что же там на крыше? Лохмотья обветшалой, давно нелатанной кровли и никаких антенн! Похоже придется лезть в недра этого небоскреба наоборот.

Внутри никаких дронов нет. Только на минус втором, где располагается виварий, степенно кудахчут и поклевывают зерно флегматичные куры. Неужели на них депрессивное излучение не действует? Видимо мозгов слишком мало, чтобы что-то помнить и о чем-то жалеть! В какой-то момент хочется даже поменяться с ними местами.


Голова гудит и раскалывается, перед глазами вновь закручиваются в безумном танце навязчивые картины допросов и отвратительные рожи палачей. Потом память услужливо вытаскивает на поверхность лица родителей Клода, Армана и Женевьев Дюбуа, генных инженеров «Панна Моти» и активистов подполья, которых так и не удалось спасти.

Сознание возвращается в промозглый заброшенный док, в котором они стояли, прижатые друг к другу, без малейшей возможности пошевелиться в холодной сырой мгле, вдыхая тошнотворный запах ржавчины, разлагающихся водорослей и гниющей рыбы, совершенно заглушающие свежий океанский бриз. Семь лет назад механизм производства «Зеленого жемчуга» на Ванкувере был еще не отлажен, для экспериментов большого количества человеческого материала не требовалось, поэтому Корпорация заметала следы по старинке.

Арман пытался крепиться и лишь временами вздыхал, понимая, что все усилия подполья потрачены впустую и добытая такой жуткой ценой информация останется здесь на дне заброшенного дока. Женевьев, насколько позволяли связанные руки, прижимала к себе сына, которого перед арестом не успела отправить к родителям. А малыш Клод, у которого зуб на зуб не попадал, разглядывал следы побоев на лице соседа-землянина и со смешанным с ужасом интересом наблюдал за его неловкими попытками разлепить заплывшие лиловыми синяками щелочки глаз, чтобы хотя бы попытаться сориентироваться.

 — Ты с кем-то подрался? — поинтересовался мальчонка, видимо не до конца осознавая происходящее.

 — Типа того!

Коли уж удалось пошевельнуть разбитыми, непослушными губами, надо бы попытаться улыбнуться и сказать мальчугану что-то ободряющее. Но на самом деле сейчас больше всего хочется закричать. И не только от отчаяния и невозможности смотреть в лица товарищей по подполью, которых так бездарно подвел. Вывернутые во время допросов плечевые суставы ценой новой вспышки боли подарили скрученным за спиной кистям дополнительные несколько сантиметров, позволив пальцам дотянуться до замков наручников, а шпилька Женевьев, которую втихаря сумел передать Клод, довершила дело. К тому времени, когда пришел Бульдог и легионеры открыли морские затворы, руки Армана тоже оказались свободны.

Когда в док под напором хлынула вода, все перемешалось в хаосе жуткого потопа, ибо на ногах устоять не удалось никому. В желтоватой мутной пене крутящегося водоворота мелькали чьи-то руки с отчаянно растопыренными пальцами, пытающиеся освободиться от обуви ноги, головы, с перекошенными от ужаса лицами. Где же Арман? Куда пропала Женевьев? Они же находились совсем рядом! Но чья это светловолосая голова барахтается поблизости? И где его родители?

 — Клод, малыш, держись, не бойся!

Руки слушаются с трудом, но им хватит сил удержать на плаву хрупкое, почти невесомое тело.

 — Где мама? — требовательно хмурит светлые бровки мальчонка, едва они, проверив боками крепость стен дока и бортов забытого во время ремонта корабля, выныривают на поверхность.

 — Женевьев, Арман, ребята!

Да разве их теперь найдешь?

 — Мама?! — уже без особой надежды повторяет Клод и трет предательски покрасневшие глаза.

 — Ну-ну, прекрати! Найдется мама! Океан слез не любит! Там и так соли избыток!

Мальчишка шмыгает и кивает. Только губы продолжают дрожать. Но это уже явно от холода. Руки покрылись гусиной кожей, на лице проступает синева. И помочь ему ничем нельзя, самому бы не околеть. А ведь казалось только недавно закончилось лето, неужто океан так быстро остыл? Впрочем, основная опасность сейчас даже не холод. Сообразив, что большинство повстанцев тонуть не собирается, легионеры открывают стрельбу и запускают двигатель корабля.

Куда они так торопятся? Неужто трудно дать людям последнюю надежду? В воде такой температуры обреченным не продержаться больше пяти-семи часов и то лишь при условии специальных тренировок и достаточной жировой прослойке. Для обычного человека летальный исход наступает уже через час. И в Корпорации это отлично знают. Вывод напрашивается один. Легионеры чего-то, вернее, кого-то боятся. Неужто не просто так вчера в камере кто-то обмолвился о том, что Сопротивление все-таки получило негласное добро Командования, и на помощь узникам Корпорации пытаются прорваться их товарищи?

Тогда точно умирать нельзя. Любой ценой нужно передать добытые сведения, хоть на стене дока, а нацарапать искажение в молекуле вакцины. Профессор разберет. Впрочем, в док его никто не пустит, значит, надо обязательно выбраться. Но как? Те, кто, повинуясь инстинкту, пытается вскарабкаться на стены или палубу корабля, получают заряд плазмы в грудь. Под водой тоже выжить сложно — унесет в океан или еще хуже — затянет под винты. Но там все-таки есть шанс.

 — Клод, дружище, нам надо нырнуть поглубже, постарайся задержать дыхание сколько сможешь. Когда совсем не хватит сил, пихай меня в бок.

 — Мы под водой отыщем маму и папу? — сверкает синими глазенками обнадеженный малец.

Они и в самом деле их нашли. Только помочь ничем уже не сумели. Как пояснили потом выжившие, Армана расстреляли, когда он пытался вытолкнуть на борт Женевьев, а ей размозжили голову об обшивку корабля. Только Клод об этом тогда не узнал: Арсеньев, который раньше увидел в воде мертвых товарищей, спрятал голову их сына у себя на груди.

Пожалел ли он об этом, когда через миг после спасения пришлось нырять с палубы под винты? Возможно. Впрочем, в тот момент он не мог думать ни о чем, кроме поисков светловолосого мальчугана, похожего на Маленького Принца Экзюпери. Он опередил смерть на миг, успел подхватить, уберечь, а потом весь мир затопила жестокая боль…

***

Как же ноет и горит раненая рука! С чего бы это? Прошло уже семь лет, поврежденные кости срослись, организм принял импланты. Да и Клод давно вымахал едва не выше них с Петровичем и продолжает расти. Хотя при чем тут Клод? В институте бионики парня точно нет. Да и рука болит не правая, а левая, и на боку при ходьбе что-то противно чавкает. Видимо пока до института добрел, кому-то из механических тварей удалось все-таки пробить экзоскелет. А может быть, на чужой броне имелись повреждения, которых не заметил. Впрочем, пока есть силы, надо идти, раны и потом осмотреть успеем.

В лицо тычется что-то теплое и мягкое, похожее на умильного игрушечного зверька, мечту юных школьниц. Похоже это одна из умных игрушек Шацкого, которую неосознанно, приняв за Клода, подобрал в вестибюле. Леха их называл «Шуршаликами» или «Шусмиками» и каждую новую модель снабжал генераторами позитива, необходимого неуверенным в себе, вечно расстраивающимся по пустякам подросткам. Взрослому человеку, находящемуся под воздействием депрессивного излучения, киберпет тоже оказался в состоянии помочь. Даже дыхание почти выровнялось. Осталось всего два этажа, вот и поворот к лаборатории Лехи. И тут воспоминания наваливаются с новой силой…

***

На другом материке в частном закрытом госпитале, когда Вернер буквально по фрагментам собирал изувеченную руку, а Мишель, словно древняя целительница, отпаивала их настоями липы, мяты и мелиссы, Клод лежал на соседней койке. Мальчишка, как и большинство выживших, сильно простудился и первое время не мог говорить. Когда же голос вернулся, он продолжил молчать, только смотрел из-под насупленных бровей печально и угрюмо. И этот невысказанный укор вызнабливал нутро сильнее самой жестокой лихорадки, разрывал на части хуже лютой боли: почему ты не успел, ты должен был хотя бы попытаться уберечь Армана от его безумного шага, ты мог бы спасти хотя бы мать.

Тогда Вернеру пришлось рассказать маленькому молчуну про Серого Ферзя. Кто же мог знать, что под личиной Жемчужного кардинала Корпорации скрывается неудачливый одноклассник, который еле-еле закончил мед и даже не мечтал о том, чтобы попасть в лабораторию профессора. Впрочем, Арману и Женевьев, которые не выдали работавшего с ними нелегала, от этого было не легче.

 — Ты победишь Корпорацию? — спросил Клод.

 — Конечно, малыш!

В те дни в это действительно верилось. Формула, которую он все-таки нацарапал обломанным острым ногтем на левой руке, попала в разработку, еще когда лежал без сознания. Профессор потом приходил в госпиталь вместе со своими девочками, благодарил.

Общаться с Галкой не хотелось, несмотря на годы совместной учебы в лицее и университете. Быть не может, что Усольцева-старшая потеряла связь с Феликсом и не знала о его работе на Корпорацию под именем Жемчужного кардинала! Зато ее младшая сестра, в одиннадцать лет похожая на голенастого олененка, оказалась не только заботливой сиделкой, но и приятной собеседницей. Даже замкнувшийся в своем горе Клод в ее присутствии немного оттаивал и шел на контакт. Вернер ставил импланты и уверял, что полученные сведения продвинули их вплотную к открытию «антивакцины».

Но потом Панна Моти заявила о защите интеллектуальной собственности и недопустимости использования в исследованиях промышленного шпионажа. Профессора начали таскать по судам, а их с Петровичем уволили из разведки по какому-то смехотворному обвинению.

Хорошо хоть командование, которому отлично было известно, откуда у этих обвинений ноги растут и кто в Совете Содружества всю эту отвратительную компанию раздувает, сумело дело замять, а профессор продолжил исследования. Тогда Корпорация от демагогии и клеветы перешла к физическому устранению опасных противников. От первого покушения Усольцева уберег забытый в лаборатории отчет, во время второго, когда по неизвестной причине сгорел дом, он и его дочери чудом уцелели…

Потом наступили несколько лет затишья. Работа над «антивакциной» застопорилась. Хотя механизм производства «Зеленого жемчуга» был давно понятен, не хватало нескольких существенных звеньев, позволяющих выработать в организме необходимый антиген. Корпорация наращивала производство и «боролась с эпидемией» в окраинных мирах, демагоги в Совете перешли на другие должности. Петрович, пересидев пару лет вторым пилотом на грузовике у своего соседа Семена Савенкова, тихой сапой вернулся в разведку и едва не силком привел туда бывшего командира. Из-за травмы руки карьера генного инженера летела под откос: для проведения молекулярных манипуляций требовалась ювелирная четкость движений, а ее даже самый современный протез мог дать только в сочетании с нейроакселератором, установка которого делается только по жизненным показаниям.

Ох, следовало остаться рядом с Вернером и профессором, хотя бы в должности лаборанта. В конце концов, никто не отменял работу аналитика и построение теоретических моделей. Но он ведь обещал Клоду отомстить за Армана и Женевьев и потому предпочел выполнять поручения Командования, собирая досье на Корпорацию.

А тут еще новая вспышка «синдрома Усольцева» на Ванкувере, после которой правительство планеты само обратилось к «Панна Моти» с просьбой об открытии филиала Корпорации. Доказательства того, что штаммы вируса были распылены на планете нарочно, до Совета почему-то так и не дошли. Началась массовая «вакцинация» населения, означавшая фактический геноцид, а люди обвиняли во всем бедного учителя. По странному стечению обстоятельств эпидемия на Ванкувере началась вскоре после того, как профессор Усольцев, чью работу в научных центрах Земли опять приостановили, согласился занять должность директора в крупнейшем на планете институте Эпидемиологии.

 — Я и в самом деле виноват! — ссутулившись, вздыхал профессор во время их последней встречи. — Мы все виноваты. Разрабатывая вакцину, мы должны были просчитать вероятность появления новой модификации! Уже первый вариант давал слишком много отклонений от нормы, стоило спрогнозировать и другие варианты.

 — Ответственность за сегодняшний кошмар целиком и полностью лежит на Корпорации! Говорить о вине тех, кто остановил эпидемию, это то же самое, что обвинять человека, научившегося добывать огонь, в возникновении всех пожаров.

Им с Вернером пришлось почти кричать, пытаясь убедить учителя в необходимости продолжения борьбы.

— Эпидемия унесла меньше жизней, нежели эта дутая «вакцинация», — устало опустил глаза профессор. — А теперь Совет принял решение о введении войск, а это новые бессмысленные жертвы. Корпорация сама как вирус, который мутирует, возрождаясь в новых штаммах, и который полностью победить невозможно.

И все-таки он продолжал работу. Вернер, который помогал подполью деньгами и медикаментами, делился, что они с профессором как никогда близки к цели, и «антивакцина» прошла первые испытания…

Взрыв в лаборатории не только унес жизнь профессора Усольцева, но и уничтожил годы упорных трудов. Чтобы восстановить по крупицам информацию, Вернеру понадобилось полтора года. За это время сбылись самый мрачные прогнозы: на Ванкувере началась война, погибли тысячи невинных людей, миллионы устремились в поисках лучшей доли к иным мирам или добивались на Земле статуса беженцев.

Профессор, похоже, оказался прав. Преступная деятельность «Панна Моти» по производству Зеленого Жемчуга и заведомо проигрышное противостояние с Корпорацией, щедро черпавшей энергию из людской крови и в хаосе войны добившейся невиданного процветания, опустошили Ванкувер едва ли не сильнее вспышки самой эпидемии. Между тем «антивакцина», внедрение в производство которой положило бы конец этому ужасу, пока так и оставалась в теоретических моделях. Возможно тайник в институте Энергетики, о котором Вернер узнал совсем недавно, приблизит их к цели.

Но для того, чтобы туда попасть, нужно сначала сделать несколько шагов по лаборатории Шацкого и отключить генератор депрессивного излучения. И не важно, что сердце выплясывает ванкуверскую жигу или какой-то непонятный бит с синкопами и пропусками, перед глазами плывет радужная муть, а левый рукав и комбинезон на боку уже набухли кровью. Главное, чтобы хватило сил ввести комбинацию цифр, которую Шацкий или кто-то другой оставил прямо на столе для того, кто сумеет все-таки добраться до лаборатории. Есть, готово! Генератор отключен! А потом сознание меркнет, погружаясь то ли в бурлящую океанскую воду, то ли в дымные руины разрушенной лаборатории, то ли в вязкий тягучий коллоид…

====== XII ======

— Нет, Командор, пожалуйста, не надо! Нельзя сейчас возвращаться ни в заброшенный док, ни в обгоревшую лабораторию, в которой удушливый дым оплавленных полимеров забивался в горло, залеплял липкой смолой, не пуская наружу крик и не позволяя дышать!

В мутном омуте памяти водятся алчные демоны, мешающие правду с ложью и превращающие долг и готовность отвечать за свои поступки в безнадежное чувство вины, разъедающее изнутри хуже жесткого излучения. Искупление вовсе не означает исцеление. Но о каком искуплении может идти речь, когда сознание меркнет, а вокруг сотни безжалостных дронов, готовых терзать плоть с той же яростью, с какой огненные бичи брошенных самому себе обвинений раздирают душу? А сил не хватает даже на то, чтобы добраться до аптечки и остановить кровь.

Остановить кровь… Почему нельзя перенестись в подземную лабораторию института бионики, почему ноги точно увязли в коллоиде или болоте. Или в мутной воде дока. Замкнутый круг!

А может быть, попробовать иначе? Ведь ужас в нашей памяти нередко перемешан с чем-то светлым. Почему же нельзя вернуться в вечер дружеских посиделок в доме учителя, когда красивые сильные руки стремительными птицами парили над клавиатурой рояля? Почему нельзя перенестись хотя бы в пронизанный солнцем сад при госпитале, по которому молодой солдат с висящей на перевязи правой рукой гулял в сопровождении двух шкодливых подростков.

 — Меня зовут Рита, я дочь профессора Усольцева.

 — Клод Дюбуа из Нового Гавра.

 — А где твои родители, и кем тебе приходится Алекс?

Ну и дурацкий же она тогда задала вопрос. Мальчишка аж затрясся, огрызнулся в ответ какой-то гадостью, дернул за косу и попытался ударить. Они потом какое-то время гонялись друг за другом по саду, своими воплями тревожа больных. Арсеньев с интересом наблюдал за ними, а потом одним неуловимым движением возник на пути, призывая к порядку.

Вечером ее ждала выволочка от отца и рассказ трагической истории Ванкуверского подполья, о которой так усердно молчали новостные агентства всех входящих в Содружество миров, подчищавшие любые дискуссии в межсети.

А ведь если бы Совет еще тогда поверил ученым и ввел войска или сразу добился запрета на деятельность Корпорации, сегодняшней гуманитарной катастрофы не случилось бы. Но в Совете в угоду политической конъюнктуре предпочли не поверить фактам, добытым ценой сотен жизней. С Альянсом Рас-Альхага только недавно удалось достигнуть перемирия, поэтому члены Совета сделали вид, что экспериментов над людьми не ведется, поскольку так быть не должно, а значит их и в самом деле нет. Гораздо проще оставить выживших подпольщиков безо всякой поддержки, отца обвинить в плагиате, а потом и вовсе назначить виновным в возникновении эпидемии. Между тем, даже школьники точно знали, что к нормам гуманизма и уважения к другим расам в Альянсе, где до сих пор сохранялось жесткое деление на касты и сословия, относились с искренним недоумением, а уж такие понятия как «Свобода, Равенство и Братство» просто не понимали. Парии из касты мусорщиков не могут быть равны воинам и тем более жрецам, а проданные на рудники обитатели окраинных миров не имеют права на свободу. Что поделать, несмотря на почти полную идентичность биологических параметров, цивилизация Рас-Альхага шла иным путем, нежели земная. Произошедшая около сотни лет назад нежданная встреча с сородичами не сделала землян и змееносцев братьями, а годы соперничества на космических путях, когда змееносцы одну за другой пытались подчинить колонизированные землянами планеты, только обострили противоречия. Даже с сильфидскими гвельфами и негуманоидами Альпареи отношения строились проще.

Впрочем, тонкостями межпланетной политики Туся тогда не прониклась, зато поняла, что Арсеньев — герой. Даже если не принимать во внимание его участие в разработке и, главное, тестировании отцовской вакцины, которую участники эксперимента из-за нехватки времени проверяли на себе.

Несколькими днями спустя она снова пришла в госпиталь, чтобы извиниться за ненадлежащее поведение, и осталась на целый день. Арсеньев только приходил в себя после очередной операции и большей частью лежал, что, впрочем, не мешало ему рассказывать о свойствах вирусов, и докторе Фаустусе, и невозможности заключить честную сделку с Тьмой. Он сравнивал Корпорации, подобные «Панна Моти», с вирусами, которые являются абсолютными паразитами и способны существовать, лишь внедряясь в клетки носителя или инфицированного объекта. Именно после этой беседы еще до разговора с отцом Туся решила тоже стать врачом или исследователем.

Еще они говорили о музыке, в которой Арсеньев тоже замечательно разбирался. И конечно же Туся допустила очередную бестактность, когда обмолвилась о фортепианных вечерах в их доме. Раненый помрачнел, с болью глядя на изувеченную руку, потом натянуто улыбнулся:

 — А мне теперь впору только трубу осваивать! Конечно, когда губы заживут!

Действительно губы, как и все его лицо, больше всего напоминали пособие по рваным ранам и гематомам и потому выглядели неузнаваемо. После возвращения к агентурной работе Арсеньев изменил внешность и засвеченные в базе данных Альянса параметры биометрии, после чего, если встречался с учителем, то где-то вне его дома, чтобы вновь не пересечься с Галкой. Отец тоже старался об этих встречах умалчивать и фамилии бывшего студента даже в разговорах не упоминал. Он ни словом не упрекнул тогда Галку, но старшей дочери больше не доверял.

В тот далекий день в госпитале Туся с разрешения Вернера взяла на себя часть обязанностей роботов-санитаров: приносила раненому еду из буфета, поправляла постель, следила за капельницами. Сейчас она бы дорого дала, чтобы оказаться в лаборатории института бионики до того, как дроны найдут туда путь.

Впрочем, Арсеньев и так постепенно приходил в себя. Отяжелевшая, поникшая голова приподнялась, правая рука, отстегнув поврежденные пластины брони, потянулась к аптечке, почти на автомате останавливая кровь и обрабатывая раны.

Похоже Тусе все-таки удалось докричаться до Командора, отодвигая его от бездны личного ада в сторону каких-то более светлых воспоминаний.

«Теперь малышка выросла, стала симпатичной девушкой, но все еще похожа на хрупкого олененка, которому нужна защита, — пронеслась в сознании явно принадлежащая ему очень теплая и безмятежная мысль. — Интересно, отрезала ли она волосы, за которые ее тогда так безжалостно дергал Клод? Под шапкой и в темноте разве разберешь? Знатная была копна: длинная, густая цвета песчаных дюн на Новонормандском побережье. Такие впору русалкам и сиренам. Но всех русалок и сирен, которые не успели бежать, Корпорация давно отловила и отправила на переработку в тягучий вязкий коллоид, предварительно обрив наголо, чтобы волосы не забивали систему стоков…»

Вновь погрузиться в обморочный кошмар Арсеньеву не позволили. В вентиляции над головой что-то зашевелилось, в правой руке Командора вновь оказался скорчер, и пробивший решетку металлический паук превратился в груду металлолома.

И в этот миг связь прервалась. Исчезли и ряды аквариумов, и зловонное болото, и затопленный док, и прочая жуть. Осенний ветер гонял по пустынной улице невесть откуда залетевшие сюда жухлые листья, пыль и обрывки мусора, и сумерки заявляли о своем наступлении, скрывая даль и делая размытыми контуры предметов.

Барсы медленно приходили в себя, пытаясь стряхнуть морок. Если бы Туся по очереди и одновременно не посетила сознание каждого из них, она бы подумала, что бойцы отряда в приступе помешательства разыгрывают какую-то чудовищную шараду или развлекаются детской игрой «Море волнуется раз». Слава катался по земле в надежде сбить пламя. Пабло перебегал с места на место, прикрыв руками голову, спасаясь из-под обстрела. Дин извивался всем телом и неуклюже подпрыгивал, пытаясь выбраться из болота. Петрович, мертвой хваткой обхватив изо всех сил упиравшегося Дирижера, тоже рвался куда-то наверх в облака, загребая воздух точно воду и искренне недоумевая, почему процесс не идет. Арсеньева нигде не было видно.

Занятые своими переживаниями барсы не сразу заметили его отсутствие, и когда в наушниках раздался его встревоженный голос, по-видимому, не первый раз повторявший слова позывных, никто не оказался в состоянии ответить. Только когда во второй, если не в третий раз в эфире зазвучало известное барсам:

 — Ирбис, Ирбис! Вызывает Командор! Кто-нибудь слышит меня?

Петрович не по-уставному отозвался:

— Саня! Где ты?

В его охрипшем голосе звучала такая почти детская обида, что невидимый Арсеньев где-то на другом конце не смог сдержать улыбку:

— Очухались, наконец! Все живы?

 — Слава Богу, все! Но ты-то где?

— В институте бионики. В двух шагах отсюда.

 — Это еще зачем? — не понял Петрович.

 — Нужно было кое-что отключить.

Туся вспомнила виденный пару минут назад глазами Арсеньева сумасшедший бросок под шквальным огнем в самое логово алчущих крови чудовищ, коварных, безжалостных машин, научившихся копаться в человеческой памяти, вытаскивая из нее самые жуткие воспоминания и доводя до помешательства и смерти. Страшно было поверить, что это происходило наяву.

— Что это с нами было? — спросил Пабло, едва окно в реальность вновь открылось для него.

 — Депрессивное излучение, — пояснил Командор.

Он вкратце поведал про Леху Шацкого и его разработку.

 — Леший дери твоего Леху! — сердито прорычал Петрович наконец выпуская руку Дирижера. На запястье радиста быстро расплывался багровый кровоподтек. — Это же хуже всех запрещенных видов вооружения вместе взятых! А если эта конструкция попадет в руки инженеров Альянса?

 — Не попадет! Не должна попасть! — убежденно проговорил Командор. — Дин! Как у нас с взрывчаткой? На два объекта хватит?

 — Хоть на десять! — с готовностью отозвался Дин.

 — Вот и отлично!

 — А как насчет тысяченожек? — полюбопытствовал Слава. — Много их там?

— Достаточно… и не только их. По поводу тысяченожек. Я тут рядом с генератором нашел что-то типа пульта управления всем этим хозяйством, но для того, чтобы с ним разобраться, нужны способности Пабло. Сумеешь прямо оттуда, где вы сейчас находитесь, подключиться через спутник?

 — Да здесь можно попробовать даже по роутеру к местной сети. Расстояние-то плевое!

 — Приступай прямо сейчас. Всем остальным оставаться на месте и занять оборону! Эти игрушки ведут себя чересчур агрессивно, и мне совершенно не улыбается, чтобы кто-нибудь из вас героически погиб в борьбе с гигантским тараканом или еще какой-нибудь механической гадостью! Если успею, постараюсь прикрыть вас с тыла!

— Ну вот, опять! — проворчал недовольно Петрович. — Все, как обычно. И он еще про Клода что-то говорит. А с кого, спрашивается, мальчишка пример берет?

Туся с тоской подумала про раненую руку и задетый бок Командора. Даже если зарядка импульсников не подведет, хватит ли ему сил на еще один неравный бой?

Несмотря на ворчание верного старшины (Петрович не первый год ходил в этом звании и считал, что оно почетнее любых гражданских чинов), ослушаться приказа никто не посмел. Пока Пабло разворачивал необходимую для подключения и взлома кодов доступа аппаратуру, остальные занимали позицию и, что называется, окапывались, используя в качестве прикрытия брошенные машины и строительный мусор. Петрович перенес туда же с десяток импульсников и автоматов с боекомплектом: погибшие от депрессивного излучения на этом участке не успели сделать ни одного выстрела.

Город погрузился во мрак. Барсы включили приборы ночного видения. Запасливый Петрович извлек из рюкзака дополнительный для Туси.

 — Ты что, все снаряжение в двойном экземпляре таскаешь? — поинтересовался Дин.

 — А что делать, — вздохнул Петрович. — Вы-то, остолопы, вечно норовите все сломать или потерять!

 — А как же броня? — поддел его, не отрываясь от работы, Пабло.

 — Ну, знаете ли! — возмутился Петрович. — Кто потерял броню, тому и ночное видение не поможет!

 — Да уж ладно, Петрович! — хлопнул его по плечу Слава Капеэсэс. — Сознайся, что просто всегда готов к встрече с прекрасной незнакомкой!

Петрович предпочел отмолчаться. Туся тоже не стала вступать в дискуссии. Она просто с благодарностью приняла прибор, по горькому опыту зная, что ночь — это ночь!

Она едва успела освоиться в непривычном для себя черно-сером, с примесью зеленого не совсем трехмерном мире, как он начал непредсказуемо и жутко оживать. И поскольку это был мир смерти и разрушения, все его создания появились на свет лишь для того, чтобы нести смерть. Активизировались ли они с приходом ночи, чуяли ли живую, недобитую излучением, человечину, или вычислили своими электронными мозгами попытку покушения на свою свободу, но такого количества жутких механических тварей Туся не видела за всю свою жизнь.

Барсы едва успевали отражать атаки каких-то мохнатых пауков, прыгающих, как тушканчики, стреляющих роботов, огнедышащих саламандр и прочих созданий, одолженных человеком у природы и усовершенствованных для того, чтобы, в конечном счете, эту природу уничтожить. При мысли о том, каким образом мимо всех них прошел Арсеньев, мороз по коже пробегал. Впрочем, не зря же боевые товарищи называли его Командором. Следовало обладать его присутствием духа и чувством юмора, чтобы называть всех этих жутких чудищ и монстров «игрушками».

Впрочем, остальные барсы унывать, а тем более сдаваться, похоже, тоже не собирались. Они чувствовали себя в своей стихии и даже с некоторой кровожадной радостью узнавали знакомые модели, которые, впрочем, уничтожались ими с удвоенным азартом.

 — Но пассаран!!! — во все горло вопил позабывший про заикание Слава, разряжая аккумулятор скорчера и закрепляя новый. — Патриа о Муэрте! Слава КПСС!!!!

 — Да куда же вы все разом! — басовито возмущался Петрович, словно заправский охотник, срезая одного тушканчика за другим.

 — Скрипки слева! Виолончели справа! Сколько можно объяснять! — приговаривал стрелявший с обеих рук по паукам Дирижер. Рацию он заботливо устроил в укрытии между камнями.

Временами в наушниках раздавались не менее экспрессивные возгласы Командора, перемежаемые лязгом, скрежетом и выстрелами: похоже «игрушки» все-таки нашли доступ в лабораторию Шацкого.

И только технофил Дин испытывал к машинам что-то вроде жалости:

 — Сколько электроники хорошей пропадает зря! — сокрушался он, ведя прицельный огонь по саламандрам. — А ведь люди старались, придумывали!

Тусе ствола не дали и высовываться не позволили. Единственное, чем она могла помочь барсам — это перезаряжать оружие. Поэтому она не сразу поняла, почему это вдруг никто не тянется за скорчером, и никто не требует сменить аккумулятор. И только победный вопль Славы Капеэсэс: «Ну что, съели!!!! Ежики позорные!!!!» — послужил ей сигналом о том, что ситуация изменилась.

Саламандры, тушканчики, пауки и прочая дрянь поспешно отступали, сопровождаемые торжествующими восклицаниями импульсивного разведчика. При этом Слава выделывал серединой тела такие пассы, что охотно верилось в его воспоминания о короле дискотек.

Петрович, однако, выглядел озадаченным, по опыту зная, что просто в этом мире только котята слепые рождаются, и то не всегда. И точно. Барсы едва успели перевести дух, как в наушниках раздался предупреждающий возглас невидимого Командора:

 — Ирбис! Не расслабляться! Кажется, вам готовят сюрприз!

— А мы-то надеялись! — хмыкнул Дин, вместе с Дирижером снимая аккумуляторы с подбитых дронов.

 — Сам-то ты как? — без особой надежды услышать правдивый ответ поинтересовался Петрович.

 — Двигаюсь в вашу сторону, — как ни в чем не бывало отозвался Командор.

 — А дроны? — в один голос изумились барсы.

 — Перемещаются в том же направлении! — последовал ответ.

— У него точно только рука механическая? — с подозрением глянул на Петровича Слава.

Петрович обреченно махнул рукой, готовя их «редут» к новой атаке.

Осознав тщетность попыток пробиться за пределы начертанного огнем барсов оградительного круга, электронные чудища ретировались вовсе не потому, что признали поражение. Они отправились звать на помощь монстра, куда более могущественного и поднаторевшего в искусстве убивать.

Он был непоправимо уродлив и непроходимо туп, этот автоматизированный Горыныч устаревшего образца, явно вызволенный со склада металлолома или призванный из музея. Его проржавевшие гусеницы отдавали ревматизмом, движок урчал, как желудок страдающего несварением бронтотерия, а открытый люк зиял слепой пустотой. Но он пер себе вперед, временами изрыгая плазму, неотвратимый, как ход времени, беспощадный, как рок, прикрываемый разнообразной стреляющей мелочью, словно пехотой.

Барсы пугаться не собирались, тем более, что ситуация выглядела, в общем-то штатной. Здоровенный, злобный динозавр, неуклюжий и неповоротливый на узенькой улочке. Пара гранат и готово дело. Проблему составляли пауки и тушканчики, не позволявшие подобраться к своему железному кумиру.

Пока Петрович и Слава играли в рулетку со смертью, пытаясь обойти чудовище с флангов, Пабло с аппаратурой и Туся укрывались в складском помещении, заваленном какими-то блоками и коробками, кажется, с консервами, и генераторами питьевой воды. Туда не долетали снаряды, которые время от времени выстреливал танк, но туда без особого труда проникали почти в прежнем количестве саламандры, пауки и тушканчики. И поскольку блоки и коробки давали весьма сомнительную защиту, а в качестве прикрытия оставались только Дин с Дирижером, Туся, несмотря на запрет, кажется, впервые в своей жизни взялась за импульсник.

Стрелять оказалось несложно, а главное совсем не страшно, почти как в тире по движущимся мишеням — в отличие от Дина, она умела жалеть только живых. Она удачно подстрелила двоих или даже троих тушканчиков и решила попробовать дичь покрупнее, когда боковое зрение зафиксировало плюющуюся огнем саламандру, которая откуда-то с тыла, обойдя Дирижера и Дина, подбиралась к взрывчатке. Времени прицелиться не оставалось, и Туся выстрелила почти наугад. Саламандра перевернулась вверх тормашками и погасла.

Туся собиралась издать радостный возглас, когда что-то твердое и невероятно тяжелое с силой ударило ей в грудь, отбросив назад на несколько метров. В легких сделалось больно и горячо, рот наполнился чем-то теплым и соленым. Туся попыталась вдохнуть, но не смогла.

Теряя сознание, она увидела, как с жутким грохотом взорвался танк, и из облака огня и дыма вышел Арсеньев с мобильной плазменной установкой наперевес. Потом уже сквозь обморочную пелену до нее донесся торжествующий вопль Пабло: «Есть, получилось!!!» — после которого, тянувшиеся к ней из темноты машины застыли, точно заколдованные.

Туся хотела что-то сказать, поперхнулась кровью, закашлялась. Грудь пронзили тысячи копий, и красная душная тьма поглотила ее. Последнее, что запечатлел ее мозг — руки Командора, которые рвут застежки брони, а затем поднимают и куда-то несут…

====== XIII ======

В следующий раз сознание вернулось от того, что те же самые руки, прежде положившие ее на что-то мягкое, расстегивали на ней куртку. Туся попыталась воспрепятствовать этому. Вышло, конечно, не очень: перед глазами плыла муть, во рту чувствовался привкус крови, руки еле двигались, в груди пекло так, что, казалось, при каждом вдохе в легкие пытаются напихать битое стекло и медицинские иглы.

 — Тише, амазонка! Я только сделаю укол обезболивающего и послушаю легкие.

На шее у Арсеньева и вправду висел слегка двоившийся фонендоскоп, между пальцами балансировал наполненный лекарственным коктейлем шприц. Командор был без брони, в одной майке и армейских штанах. Лицо и руки сияли чистотой и свежестью. Выпростав из рукава Тусино плечо, он сделал инъекцию, после которой почти сразу муть рассеялась и дышать стало намного легче.

Мягкое ложе, оказавшееся на поверку всего лишь слегка продавленным диваном, стояло в незнакомом просторном помещении с красивой и удобной мебелью, в котором расположились все барсы. Дирижер возле обширного письменного стола, заставленного какой-то аппаратурой, снова колдовал над рацией. Дин, устроив на том же столе ополовиненный рюкзак, раскладывал рядом с ним какие-то взрыватели. Пабло, оккупировав сразу несколько компьютеров, рылся в системе, пытаясь ее перенастроить, а Слава от нечего делать в приступе мстительного восторга пинал ногами неподвижного механического паука. Петровича в комнате не было, но его силуэт маячил в соседнем помещении, откуда тянуло чем-то съедобным.

Оглядевшись повнимательнее, Туся поняла, что помещение не такое уж незнакомое. Именно его она видела около часа назад глазами Арсеньева: застывший у противоположной стены обезвреженный генератор депрессивного излучения угрожающе блестел холодом металла, пытаясь куда-то дотянуться щупальцами антенн и проводов. В остальном же, в комнате царили непривычные умиротворение и даже уют.

Арсеньев повернулся к Славе и строго нахмурился:

— Можно без вандализма?! Эти пауки нам еще пригодятся! Если Пабло перепрограммирует систему, добраться до нашего основного объекта станет значительно легче.

Затем он бережно приподнял Тусю и, придерживая ее за плечи, снял куртку, чтобы выслушать грудную клетку. Она недовольно подумала, что вообще-то сама собиралась его лечить. Впрочем, со своими травмами Командор, похоже, справился сам. Рана на плече даже успела затянуться.

— Здесь не болит? — поинтересовался он, пальпируя грудную клетку «пациентки».

Туся хотела ответить, но закашлялась. Арсеньев протянул чистую салфетку, на которой тут же отпечаталась кровь.

— Это скоро пройдет, — Арсеньев успокаивающе улыбнулся, убирая в рюкзак фонендоскоп, шприцы и портативный анализатор с функциями рентгена и ультразвука. — Ребра целы, пневмоторакса, кажется, нет. Будем надеяться, что ушиб был не очень сильный.

Затем он замолчал, выслушивая дыхание. Когда он перенес фонендоскоп на спину, Туся прикрылась руками: Дирижер, Пабло и Дин, каждый занимались своим делом, зато Слава Капеэсэс пялился за троих.

Бедный разведчик! Давно же он не общался с женщинами, если Тусина грудь в ее нынешнем состоянии вызывала в нем какие-то инстинкты. Настоящая амазонка со всеми вытекающими последствиями! С правой стороны груди от соска до самой шеи растекался жуткий кровоподтек. Туся попыталась представить, что могло произойти, если бы не броня, и ей стало страшно.

Арсеньев, кажется, угадал ее мысли.

 — Когда я говорил о приеме в отряд, я вообще-то шутил! — заметил он, возвращая ей куртку и протягивая кружку с водой.

 — Там какое-то чудище с огнеметом к взрывчатке подбиралось! — виновато объяснила Туся.

 — Я знаю, — улыбнулся Арсеньев. — Дин и Дирижер все рассказали.

Туся поднялась с дивана, чтобы умыться. От воды стало хорошо и приятно. Командор критически осмотрел ее разодранную легионерами одежду и протянул ей чистую армейскую футболку, в которой Туся, конечно, утонула. Сделать поясок и носить, как платьице. Впрочем, примерить такой наряд она хотела бы совсем при других обстоятельствах. Перед мысленным взором мелькнуло какое-то помещение, напоминающее каюту корабля, смятая постель и рубашка Арсеньева, наброшенная на ее плечи вместо пеньюара. Но то ли это было все-таки не с ней, то ли происходило совсем в другой жизни.

Поправив ворот, Туся решила, что неплохо бы хоть как-то собрать совсем растрепавшиеся волосы, благо в кармане куртки обнаружилась расческа. Хотя большинство женщин в госпитале стриглись коротко на армейский манер, с косой, которую так любил отец, Туся расстаться не смогла, хотя та доставляла одни неудобства. Вот и сейчас первая же попытка распутать похожие на паклю, покрытые густым слоем копоти и бетонной крошки, слипшиеся пряди закончилась приступом удушающего до потери сознания кашля, так, что потемнело в глазах.

Арсеньев не позволил упасть, уложил на диван, дал кислородную маску и укутал в свою куртку. Кислород очищал легкие, куртка излучала живое тепло. Сделалось хорошо и покойно. Туся свернулась калачиком и прикрыла глаза.

Она уже начала погружаться в блаженную дремоту, когда громкое шуршание и возня, донесшиеся откуда-то из дивана, заставили ее вздрогнуть. Не то, чтобы она боялась крыс или даже змей, но краткого знакомства с разработками института бионики ей вполне хватило, чтобы твердо усвоить — с ними, даже с маленькими, лучше дела не иметь.

Арсеньев улыбнулся и без малейшего намека на осторожность запустил руку под обшивку:

 — Шусмик! Не пугай людей и вылезай!

В ответ на его призыв, весело виляя пушистым хвостом, плотоядно облизывая розовым язычком очаровательную заостренную мордочку и умильно глядя блестящими бусинами агатовых глаз, из дивана выбрался маленький пушистый зверек, похожий одновременно на шпица, пекинеса и кус-куса, совершенно невообразимый, но, тем не менее, очаровательный.

 — Кто это? — не поняла Туся.

 — Шуршалик, — как о чем-то само собой разумеющемся ответил Арсеньев. — Шуршалик сумчатый, модифицированный, сокращенно ШСМ, или Шусмик. Конверсионная разработка института бионики. Кибернетический питомец, домашний любимец, настроенный на позитив. Одно из первых созданий Шацкого. С него, как я полагаю, Леха и начал свои эксперименты в области излучений. Чувствуете, как здесь уютно? Процентов на девяносто — это влияние поля Шусмика.

 — Ну и буйная у твоего Шацкого фантазия! — недовольно пробурчал разлегшийся на диване у противоположной стены Слава.

 — Не отрицаю, — усмехнулся Арсеньев, взяв зверька на колени и проводя рукой по его шелковистой шерсти. — Но за Шусмика я ему благодарен. Действие биополя ШСМ не больше пяти метров, зато, как выяснилось, оно способно противостоять силе генератора.

Туся вспомнила, что, пребывая в сознании Арсеньева, видела в вестибюле института что-то теплое и мягкое. Так вот кто, оказывается, помог Командору сделать последний рывок!

Шусмику надоело ластиться, и он отправился знакомиться с Тусей. Запустив руку в его мягкий мех, она поняла, что Арсеньев прав. Зверек излучал эмоциональное тепло. Арсеньев тоже потянулся к Шусмику. Случайно это произошло или Командор это сделал намеренно, но, когда он проводил рукой по гибкому хребту кибер питомца, его мозолистая ладонь накрыла Тусину руку и на какое-то время задержалась в таком положении к легкому недоумению Шусмика, явно удивленного, почему ласкают не его.

В это время застекленная дверь в смежное помещение открылась, и в комнату вместе с ароматным дымком ввалился Петрович. В каждой руке он держал по нескольку железных прутов с нанизанными на них кусками жареной курицы.

«Интересно, откуда здесь куры»? — подумала Туся и тут же вспомнила про виварий, мимо которого проходил Командор.

— Ну что, разбойники! Кому первый кусок? — вкусно пророкотал Петрович, облизывая с тыльной стороны ладони сок и жир.

 — Больным и ослабленным! — мгновенно отреагировал Слава, раскладываясь поудобнее на своем диване.

 — Правильно, Петрович! — не отрываясь от рации, отозвался Дирижер. — Лучше опробовать на Капеэсэс, как на наименее ценном члене группы! — и, не обращая внимания на негодующие возгласы Славы, продолжал. — А то, кто их знает этих биоников, что у них за мутанты сидели в виварии?

 — Я набью тебе лицо и не погляжу, что твой отец меня тогда с площади вытащил! — погрозил радисту кулаком Слава, впрочем, так и не удосуживаясь подняться с удобного дивана.

 — Нормальные депрессивные куры! — пресек дальнейшие препирательства Дин, успешно проведя дегустацию и намереваясь потребовать продолжения банкета. — «Куродактили табака» или «Цыплята по-Петровичевски».

Получивший свою порцию Слава, смачно чавкая, прожевал кусок, показывая слегка выдающиеся клыки, и мечтательно протянул:

 — Эх! Сюда бы еще сербелианского пару бутылочек и вообще можно никуда не уходить до конца войны!

 — Выпивка будет, когда выполним работу, — с улыбкой отозвался Арсеньев. — А пока радуйтесь тому что есть и считайте это авансом. Пока мы даже на сухпаек не наработали!

Петрович, меж тем, приблизился к Тусиному дивану и осторожно присел на краешек, держа на отлете, как шпаги, три шампура.

 — Девочка наша ожила! — проворковал он ласково, шевеля усами, как ризеншнауцер. — Никогда себе не прощу! — тряхнул он головой, по-видимому вспомнив происшествие в подвале. — А этих олухов, — он обличающим жестом указал на Пабло, Дина и Дирижера, — вообще стоит отправить в штрафбат или в эту, как его, обсерваторию, консисторию, тьфу ты, забыл, консерваторию! Девчонка разобралась, что к чему, быстрее, чем барсы.

 — Ладно, Петрович, — примирительно махнул рукой Арсеньев. — Главное, обошлось.

 — Надо было ее все-таки на вертолете вывезти! Подумаешь, эвакуация госпиталя закончилась! Задержались бы, не переломились! Или отправили бы со штабными, как тот старый врач просил!

 — Надо было, — согласился Арсеньев, угощая Шусмика куриной косточкой и поправляя свесившийся на пол рукав куртки. — Только в этом случае мы бы со Славкой навечно остались в замурованном гараже да и в институте бионики после выключения генератора не знаю, успел бы я очнуться до того, как дроны из вентиляционной шахты полезли…

Он сказал это как бы между прочим, спокойным, усталым голосом. Но в его взгляде присутствовали такая нежность, такая грусть, такое нечто, чему нельзя было дать и названия, что Туся на какое-то время забыла и о вкусной курице, и о своих болячках, и об усталости, и вообще обо всем. На лабораторных собак и даже на пациентов так обычно не смотрят. Глаза были знакомые, те самые, разве только без багрово-фиолетовой каймы синяков. Как она могла их забыть? Впрочем, последнее ее сейчас волновало не особенно. Она точно знала, что для нее во всем мире нет и не будет других таких глаз.

Петрович деликатно удалился и вернулся с добавкой, к немалому восторгу молодых барсов. Когда с курами было почти покончено, Дин с шампуром наперевес нетерпеливо заглянул через плечо Пабло в экран монитора:

 — Долго еще?

 — Да уйди ты! — зашикал на него айтишник. — Всю панель ввода сейчас жиром закапаешь!

 — Ты что, всю ночь собираешься копаться?

 — Да уйди ты, я сказал! Я же в твою взрывчатку не лезу! Так-так-так, — промурлыкал он азартно, запуская белые зубы в куриную ляжку. — А что, если попробовать этот вариант…

Он нажал какую-то комбинацию, и в воздухе развернулась новая голограмма с красочной заставкой. Потом потянулся ряд каких-то таблиц.

Пабло почесал в затылке.

 — Да… — протянул он задумчиво. — Вовремя я их отключил!.. Хорошо, что бионики сохраняли нейтралитет. Этого арсенала достало бы, чтобы без особых проблем захватить какой-нибудь из миров.

 — Ты будешь сегодня заниматься делом?! — рассердился на товарища Дин. — Пока ты тут философствуешь, ночь закончится!

 — Делом, говоришь?

Пабло мстительно прищурился. Он наклонился к обездвиженному пауку, ввел в окошке его номер, и механическое насекомое зашевелилось. Сначала паук оперся на все восемь ног, затем приподнялся и быстро потрусил в сторону Дина, воинственно клацая механическими челюстями.

Эффект превзошел все ожидания. Дин как стоял, так и плюхнулся на стол прямо в тарелку с соусом. Страдающий с некоторых пор аранхофобией Слава хотел запрыгнуть на спинку своего дивана, но промахнулся и грохнулся на пол. Шусмик оглушительно залаял, а Петрович вывалился из проема стеклянной двери, держа в одной руке шампур, а в другой скорчер.

 — Да тише вы! — в сердцах возопил Дирижер. — У нас тут, кажется, гости!

Все застыли в положении наизготовку. Командор встревоженно приник к рации. Впрочем, буквально через несколько секунд на лице у него проступило облегчение, а с губ слетело несколько непечатных выражений.

 — Отбой, ребята! — скомандовал он. — Идите встречайте своего любимчика, пока он не заплутал в этих казематах!

 — Неужто Клод?! — обрадовался Петрович.

— Он самый, — кивнул Командор.

Пока Петрович колдовал на импровизированной кухне, соображая, чем можно порадовать самого младшего из членов отряда, Славка и Дин, не забыв, впрочем, оружие, устремились в коридор. Вскоре оттуда послышались звуки дурашливой возни, слова приветствий, восторженное «Ну, ты придурок!», и в лабораторию в сопровождении товарищей вошел еще один барс в броне, со скорчером и внушительных размеров макромолекулярным клинком, на котором запеклась чья-то кровь.

Хотя этот высокий, плечистый парень, ростом и статью почти не уступавший Арсеньеву и Петровичу, мало походил на того бледного, худого мальчишку, которого Туся не совсем справедливо обидела много лет назад в больничном саду, она его сразу узнала. Тем более, соломенного цвета волосы по-прежнему торчали в разные стороны, черты лица сохранили мальчишескую свежесть, а глаза, опушенные длинными каштановыми ресницами, поражали синевой. Клод, который вряд ли знал о неожиданном пополнении в отряде, скользнул по ней недоуменным взглядом и повернулся к Командору.

 — Я был на объекте, — не совсем по уставу начал он, предупреждая возможные вопросы по поводу самовольной отлучки и нежданного появления. — Они ждут гостей.

 — Ты в этом уверен? — сухо поинтересовался Арсеньев, жестом остановив долгое и заковыристое ругательство, в запале сорвавшееся с губ Петровича.

 — Вполне! Я их видел. Устроили засаду возле электростанции.

 — То есть у нашего предполагаемого выхода из здания? — возмутился Петрович, воинственно потрясая шампуром, на котором приготовил угощение для Клода.

Тот молча кивнул и, отстранив кусок мяса, с жадностью приник к кружке с водой, осушив ее одним глотком.

Тусю пробрал нервный озноб, едва она попыталась представить, каким образом молодой барс, только утром геройствовавший в районе Космопорта, подступы к которому удерживал полковник Корзун, не только беспрепятственно пересек линию фронта, но и прошел через все расположение войск противника до самого Института Энергетики. При этом, Арсеньев и другие члены группы не выказывали ни малейшего признака удивления. Видимо, для Клода подобные сольные экспедиции были не внове. Впрочем, чему тут удивляться. Как позже поведал Петрович, юноше не исполнилось шестнадцати, когда он, дав Вернеру и Мишель клятвенное обещание закончить выпускной класс, увязался за Арсеньевым на Ванкувер возобновлять работу ушедших в глубокое подполье ячеек Сопротивления.

Несмотря на бездействие Совета, командование космических сил Содружества понимало не только неизбежность очередной войны с Альянсом, но и важность деятельности подполья, которое вело в том числе агентурную работу, добывая информацию и вычисляя шпионов Корпорации на всех уровнях. И Клод, у которого в Новом Гавре, одном из важнейших промышленных центров Ванкувера, оставались родные и друзья, здесь оказался просто незаменим.

Парень из кожи вон лез, пытаясь выйти на виновного в гибели его семьи Серого Ферзя, и уже несколько раз был представлен к награде. Впрочем, медали и звания не радовали: родной город лежал в руинах, как и вся планета, каждый день погибали друзья и знакомые, а Серый Ферзь, он же Феликс, был по-прежнему неуловим. Впрочем, и без него предателей хватало, и именно о них сейчас и говорили барсы, получив информацию о приготовленной для них засаде в Институте Энергетики.

— Что, проблемы с грызунами? — недобро усмехнулся Слава.

 — Где? — не понял Дин.

 — Я так полагаю, в штабе! — пожал плечами разведчик. — В штабе войск Содружества завелись крысы! Или кроты, что, впрочем, одно и то же!

 — Самое неприятное, — повернулся к нему Командор, — что это кто-то, обладающий одним из высших уровней допуска. Заметьте, они караулят нас не на входе, а на выходе.

 — А что тут такого? — удивился Дин.

 — Такое то, что они знают про тайник, — объяснил Петрович.

 — А может, они уже нашли его?! — всполошился Пабло.

 — Это вряд ли, — задумчиво проговорил Командор.

— Если бы нашли, ждали бы на входе, — вновь пояснил Петрович.

— Хвоста за тобой не было? — Арсеньев строго глянул на Клода, которого Петрович все-таки усадил за стол и чуть ли не насильно вручил тарелку с едой.

 — Я старался не светиться, — пояснил молодой барс. — Поэтому и рацию до последнего не включал. Но они все-таки меня засекли. Впрочем, насколько я понял, они и так знают, где вы находитесь. Они шли за мной до самой Седьмой, но сунуться сюда не посмели. Похоже они полагают, что вы уже мертвы.

 — Что будем делать, Командор? — повернулся к Арсеньеву Слава. — Вернее, каков план Б? Не зря же мы через все эти ужасы целый день продирались!

 — Не зря, — согласился Командор. — И дроны, которых мы честно добыли, сыграют свою роль. Но для начала надо выключить рацию. Если они засекли нашу волну, а я готов предположить, что им и ее частота известна, от плана Б будет немного толку.

Затем Арсеньев разложил на столе схему объекта, и барсы склонились над ней.

Съежившись в комочек и замерев в углу своего дивана с Шусмиком на руках, Туся с удивлением наблюдала, как с лиц ребят исчезает все недавнее озорство. Барсы подошли вплотную к своей цели, и от слаженности и профессионализма их действий теперь зависела судьба многих людей.

Командор еще раз сверялся с какими-то записями относительно расположения тайника, Клод, оставив на милость Шусмика недоеденный кусок, отмечал на схеме «объекта» посты легионеров. Пабло, отпустив паука прогуляться по коридорам, прикидывал количество и качество доступных для управления машин. Дин, отчистившись от остатков соуса, бережно паковал подготовленные для закладки на объекте мины и проверял работу датчиков устройств, заложенных где-то в недрах института бионики. Слава подсчитывал оставшиеся у группы боеприпасы. Петрович, загасив все спиртовки, на которых жарил своих депрессивных кур, заполнял свежей водой фляги и рассовывал по вещмешкам консервы. Улучив момент, когда Командор отвернулся, он закинул на дно рюкзака позаимствованную у биоников канистру спирта и блок крепких сигар. На Тусю и Шусмика никто больше внимания не обращал.

В целом, план операции выглядел следующим образом: барсы через систему коммуникаций проникают в подвал здания и разделяются на две группы. Петрович и Дин остаются в подвале и закладывают взрывчатку. Арсеньев, Слава и Клод разыскивают тайник и забирают его содержимое, Дирижер создает закрытый канал связи и передает данные. Пабло, из института бионики управляя пауками и прочими механизмами, отвлекает внимание легионеров. Туся по возможности ему помогает, но под пули больше не лезет. Каждая группа, выполнив свою часть общего задания, самостоятельно покидает объект по заранее разработанному маршруту или хоть в каком-то соответствии с ним.

Последнюю фазу операции для особо непонятливых и непроходимо упрямых, как он выразился, Арсеньев повторил несколько раз.

 — Место встречи всем известно? — строго глянул он на своих бойцов. Те с серьезными лицами кивнули. — Отставших ждать не более пятнадцати минут. Это я специально повторяю для любителей устраивать на полдня раскопки или вступать еще в какие-нибудь безумные авантюры. Игры закончились! Вот еще, — стараясь не смотреть в сторону замершей на краешке дивана Туси, он повернулся к Пабло. — Если что-то пойдет не так, бросайте все и уходите! Ее, — он неопределенно махнул в Тусину сторону, — нужно обязательно доставить в штаб. Вот здесь кое-какие заметки для Вернера. В руки легионеров эта информация попасть не должна.

 — А на какое время выводить таймер? — спросил Дин, прилаживая под столом пульт управления взрывным устройством.

— Смена караула у них в четыре — задумчиво проговорил Командор, — но, если они нас ждут, вряд ли эта информация пригодится. Придется действовать по обстоятельствам.

Так и не взглянув на Тусю, он стал проверять хранилище для сменных аккумуляторов. Он бесконечно долго перебирал и перекладывал детали. Но когда он взялся за броню, Туся не выдержала и сорвалась с места, как оправдание держа в руках его куртку: к ночи заметно похолодало, застывшими пальцами неудобно держать оружие… Он молча позволил себя одеть, не говоря ни слова, затянул крепежи, соединяющие нагрудник брони с плечевыми пластинами. И лишь когда Туся хотела отойти, чтобы вновь слиться с мебелью, его рука ненадолго задержала ее.

 — На удачу! — сказал он, быстро клюнув ее колючими губами в скулу. В следующий миг он был уже у двери. Барсы один за другим последовали за ним.

====== XIV ======

Когда звук шагов стих где-то вдалеке, Туся, так и не отпуская Шусмика, словно незрячая, приникла к монитору. Кашель куда-то исчез, впрочем, с чего бы ему взяться, если она и дышала-то через раз, только в груди что-то глухо болело и пекло, то ли от удара, то ли от усталости, то ли еще от чего.

В принципе после всего пережитого за прошедшие с момента ее встречи с Командором сутки сомневаться в способностях Арсеньева и его товарищей выходить живыми из самых невероятных передряг не приходилось. И все же человеческие существа в форме легионеров (называть этих упырей людьми после недавнего слишком тесного знакомства язык не поворачивался) представлялись созданиями куда более опасными, нежели все измышления инженерной мысли. Тем более, что силы в случае прямого столкновения с противником были заведомо неравны.

По сведениям, которые сумел добыть во время своего самовольного разведывательного рейда Клод, когда в Корпорации узнали о тайнике, охрану института Энергетики перевели на усиленный режим, перебросив на объект не только боевых дронов, но и личный состав группы «Кобра», элитного и высокотехнологичного подразделения сил Альянса, по уровню подготовки не уступавшему барсам и беркутам.

 — Может быть, попробовать их обдурить дедовскими методами? – предложил Дин, когда разрабатывали план. — Я читал, разведчики прошлых эпох, собираясь во вражеский лагерь, специально надевали форму противника, чтобы пройти незамеченными. А на седьмой этого добра навалом.

 — В прошлые эпохи форма различалась только покроем и шевронами! — назидательно нахмурился знаток военного дела Петрович. — А у нас под разъемы нашей брони заточено все оборудование, включая подзарядку для аккумуляторов. Как ты думаешь, почему и раньше без особого энтузиазма воевали на трофейной технике? Где для нее добыть боекомплект? А ведь тогда не существовало ни солнечных батарей, ни голографических панелей, ни подключенных к армейской межсети встроенных камер и мониторов.

 — Да что там говорить о камерах! — махнул рукой Слава. — Импульсники образца Рас-Альхага в большинстве случаев тоже вещь по сути одноразовая. Не в каждом же отряде есть умельцы, способные переклепать их под нашу зарядку.

 — Обойдемся без маскарада! — пресек дальнейшие разглагольствования Командор. — Надеюсь машины не подведут.

Хотя за короткий срок Пабло удалось перепрограммировать далеко не всех дронов, прирученные киберсолдаты могли существенно облегчить барсам выполнении их задачи, сведя к минимуму негативные последствия деятельности вражеской агентуры в штабе. Глядя на монитор, куда выводились данные имевшихся у всех барсов камер, Туся со смешанными чувствами наблюдала, как прирученные машины частью семенят рядышком с отрядом и следом, частью чапают ко входу в вентиляционную шахту. Наиболее неповоротливых и туповатых Пабло построил в боевой порядок, чтобы по отмашке Командора выдвинуть в сторону объекта для атаки легионеров с фронта.

— Эти твари из Легиона еще у меня попляшут! — хищно ухмылялся айтишник из-под очков виртуальной реальности, передвигая в воздухе иконки, распихивая по папкам голографической панели колонки с номерами и периодически делая какие-то правки в коде. — Я им тут устрою ночь гигантских пауков! Представляю, как они удивятся, когда вместо нас из вентиляции на них полезет вот это!

Как и предполагал Арсеньев, появление вблизи института Энергетики машин не вызывало абсолютно никаких подозрений. По-видимому, пауки, тысяченожки и прочие механизмы настолько регулярно делали попытки расширения территории своего обитания, что охранявшие объект легионеры к ним уже привыкли и регулярные атаки воспринимали как нечто само собой разумеющееся, рутинное и поднадоевшее. Когда же солдаты «Панна Моти» осознали, что атака дронов выглядит куда более серьезной и спланированной, нежели простой разведывательный рейд, время было уже упущено. Машины не только подошли вплотную к Институту Энергетики, но и заблокировали соединение, поджидавшее барсов на электростанции, оттягивая на себя внимание и позволяя Командору с его группой беспрепятственно проникнуть на объект.

Впрочем, тут барсы не стали все-таки рисковать и предпочли следовать маршруту, проложенному по системам подземных коммуникаций. Тем более, что секретные корпуса института бионики оказались связаны с соседним научным центром разветвленной сетью тоннелей, по которым можно было передвигаться в полный рост. Более того, в некоторых коридорах обнаружились рельсы, предназначенные для транспортировки каких-то особо ценных грузов. Однако, эти ответвления, уходящие в сторону побережья в тот самый квадрат, куда планировалось прибытие кораблей Вернера и Савенкова, были сейчас частично затоплены и заперты гермозатворами.

 — Нет в этом мире совершенства! — вздохнул Слава, перед выходом на объект отмечая на голографическом плане подземелий перекрытые участки. — И чего эти бионики там перемудрили. Уровень воды совсем небольшой! Добыть только катер и прокатиться до Нового Гавра с ветерком!

 — Раскатал губы, Паленый! — хмыкнул Дин. — А почему не яхту, и заодно ключи от головного офиса Корпорации?!

 — На самом деле вариант с тоннелями в качестве запасного плана не лишен здравого смысла! — задумчиво потер лоб Командор. — Ни за что не поверю, что легионеры не предусмотрели план-перехват на случай, если нам удастся вырваться из их засады. А маршрут наш им вполне может быть известен!

 — Ну, неужели и на этот раз не удастся обойтись без плана «Б»? — вздохнул Петрович.

— Без плана «Б» неинтересно! — улыбнулся старшине Клод.

 — Если что, открыть затворы — пара пустяков! — заверил товарищей Пабло.

Хотя Туся прожила на Ванкувере последние пять лет, почти не выезжая из столицы, окрестности Института Энегретики, как и весь Технологический квартал, она знала далеко не так хорошо, как район Института Эпидемиологии и Центрального Госпиталя. Услышав про тайник, она какое-то время в толк взять не могла, откуда бы ему появиться в учреждении, с самого его основания финансируемом Корпорацией.

Сберегая на черный день ресурсы планет системы Рас-Альхага, встречая на пути к экспансии ожесточенное сопротивление миров Содружества, Конгресс Альянса еще много лет назад поставил вопрос о развитии биоэнергетики. Хотя исследования по этому направлению велись и в других мирах, только змееносцы додумались использовать в качестве энергоресурса человеческий организм, цинично решая проблему перенаселения в окраинных мирах и борьбы с недовольными в Метрополии.

Когда началась эпидемия, первые вспышки которой были зафиксированы в мирах, населенных колонистами Альянса из касты париев, не только трупы, но и еще живых носителей опасной инфекции отправляли прямиком в биореакторы. Технологии Змееносцев позволяли сделать процесс утилизации человеческого материала не только эффективным, но и прибыльным.

Именно тогда было впервые отмечено, что инфицированные синдромом Усольцева превращаются в супераккумуляторы, а первые эксперименты над выжившими после болезни подтвердили гипотезу о том, что противодействие заболеванию вырабатывает в организме вещество, являющееся едва ли не абсолютным энергоносителем. Получить доступ к недавно внедренной в производство вакцине и внести необходимые энергетикам изменения в цепочку оказалось делом техники. Впрочем, превращению человека в вечный двигатель достаточно банально и безжалостно препятствовала смерть испытуемых, и на Ванкувере с первых лет деятельности «Панна Моти», разумеется под грифом секретно, велись работы по замедлению разрушительного воздействия «вакцины смерти», как называли препарат Корпорации.

Но при чем же тут был отец, который даже под угрозой увольнения с поста директора Института Эпидемиологии отказался сотрудничать с «Панна Моти»? Неужели она совсем ничего не знала о его работе?

 — Отказ от сотрудничества не означал прекращения поисков путей противодействия! — заметив ее растерянность и пресекая возможные расспросы барсов, пояснил Арсеньев. — По долгу службы профессор не просто встречался с коллегами из отдела биоэнергетики, но даже консультировал их по некоторым вопросам в обмен на доступ к технологии консервации.

 — Которой отводится важнейшая роль в разработке антивакцины! — добавил Клод.

Выросший в доме Вернера и Мишель, он не раз бывал как на фармакологической фабрике, так и в лаборатории.

 — Но если существовали какие-то записи, — нахмурился Пабло, — почему их надо было прятать, можно сказать, во вражеском логове?

 — На отца неоднократно покушались, в последние годы, когда началась травля, в его лаборатории постоянно производились какие-то обыски, — вздохнула Туся, возвращаясь к последним годам, которые стали для их семьи настоящим кошмаром еще до начала войны.

При этом сложно сказать, что было хуже: жизнь в постоянном страхе или бесконечное нытье Галки. Хотя сестра никогда в этом не признавалась, но судя по последним событиям, была бы рада, если бы отец принял более чем щедрое предложение от «Панна Моти» и позволил ей выйти замуж за Феликса.

 — Вообще-то тайник во вражеском логове — это не такая уж безумная идея! — пожал плечами Дирижер. — Спрятать там, где никто не додумается искать. По методике Эдгара По.

 — А что, если там ничего нет? — недоверчиво предположил Дин.

 — Скажешь тоже! — хохотнул Слава! — Стали бы они тогда к охране этой развалины своих знаменитых очкастых змеев подключать!

 — Очковых! — поправил Клод, который только недавно сдал выпускной экзамен по биологии и теперь по мере сил пытался продолжать обучение, мечтая, как и родители, стать вирусологом или генным инженером.

 — Какая разница! — махнул рукой Слава. — Можно подумать, ты не мечтаешь свести с ними счеты?

 — Я мечтаю свести счеты лишь с одним человеком, — с достоинством воспитанника аристократов отозвался Клод. — А остальные — всего лишь препятствие на пути.

 — Хорошо препятствие! — воинственно повел усами Петрович. — В «Кобру» берут только уроженцев системы Рас-Альхага из касты профессиональных военных и муштровать начинают едва ли не с рождения.

 — В любом случае, бойцы отряда «Кобра» — всего лишь существа из плоти и крови, — подытожил Командор. — Ошибкой было бы их недооценивать, но и бояться их тоже не стоит! Предупрежден — значит вооружен!

И вот теперь, наблюдая, как барсы, выбравшись из подвала, поднимаются по захламленной лестнице на второй этаж, Туся испытывала странные чувства.

С одной стороны, она переживала за Командора и его товарищей, которые блуждали в этом зеленовато-черном вывернутом наизнанку мире, где давящая, гнетущая тишина, казалось, подчеркивала окружающую враждебность, а в разгромленных лабораториях, каждую из которых приходилось проверять на наличие засады, похоже, вымерли даже призраки. Какое еще зло могло таиться в паутине теней, раскинувшей свои щупальца среди хаоса забытого оборудования, после знакомства с институтом бионики Туся не решалась даже представить. Ибо монстры подсознания в последнее время все чаще обретали плоть.

При этом никак не удавалось отделаться от ощущения дежа вю.

Нет, она точно знала, что никогда здесь не была. Просто, не считая трех небольших реакторов, Институт Энергетики являлся точной копией Института Эпидемиологии. Оба учреждения строили в одно время и по единому проекту, поэтому Туся помнила каждый изгиб коридора, могла безошибочно указать любой поворот. По такой же лестнице она поднималась в исследовательский корпус, приходя после занятий в лабораторию отца, в похожем предбаннике ожидала, когда идентифицируют ее код допуска. Хотя оформить ее как сотрудника из-за юного возраста не представлялось возможным, в старших классах она нередко помогала лаборантам, когда не хватало рук.

А вон там находился конференцзал, в котором профессор Усольцев пытался объяснить правительственным чиновникам, почему ни в коем случае не стоит пользоваться благотворительностью «Панна Моти». Но те сочли, что он просто отстаивает интересы своего ученика Вернера, компанию которого под каким-то смехотворным предлогом убрали из конкурса. Позже выяснилось, что змееносцы банально дали кому-то в аппарате правительства большую взятку, а против кого-то нашли компромат.

Весь последний год, пока боевые действия не подошли вплотную к дому, они с Галкой обсуждали, как бы сложилась их жизнь, если бы отец вместо того, чтобы отправиться на Ванкувер бороться с эпидемией, в возникновении которой его же и объявили виновным, остался на Земле приняв щедрое предложение Вернера возглавить спонсируемый им из личных средств исследовательский центр.

 — Мы могли бы жить в замке, купаться в роскоши! — вздыхала Галка, вспоминая, как Вернер после пожара предоставил погорельцам свой загородный дом. — А теперь мы застряли на этой никчемной планете! И все из-за каких-то файлов и допотопных бумажных записей! Будто нельзя было все сразу переводить в голограммы.

Что поделать, на Ванкувере их задержала работа с отцовским архивом, часть из которого они переслали на Землю Вернеру, часть оставили в Институте. Впрочем, в свете последнего поступка Галки Туся спрашивала себя, а все ли записи попали в те руки? В отличии от младшей сестры, которая как студент-медик считалась военнообязанной, Галка могла эвакуироваться в любой момент. И трудно сказать, в чем была причина того, что она сделала это только сейчас и таким диким образом.

Клод, которого Арсеньев заново познакомил со старой приятельницей, признался, что в районе Космопорта он видел Серого Ферзя, которого сопровождала какая-то женщина, выглядевшая испуганной и подавленной. Трудно сказать, так ли обстояло дело или воспитанный юноша не захотел расстраивать и без того травмированную подопечную барсов.

Сейчас Клод бесшумно крался по коридору следом за Арсеньевым, копируя его движения и повадку с тем же непроизвольным усердием, с каким сам Командор когда-то повторял манеры своего учителя.

Конечно, вызванные предстартовым волнением подозрения Дина насчет бесполезности их будущих поисков никоим образом не оправдались. Туся про себя отметила, что тайник находился в помещении, расположенном в том же месте, что и погибшая лаборатория отца. К тому же, обнаружить его мог лишь тот, кто знал тонкости различия между двумя сериями вакцин. Похоже профессор Усольцев загадал шараду, которая была по силам лишь его коллегам и ученикам. Даже Арсеньеву пришлось поломать голову, прежде чем он вспомнил нужную комбинацию. А в Корпорации таких знатоков не нашлось. Феликс никогда не блистал способностями, и его продвижение по службе объяснялось явно не научными открытиями. Однако, каким же образом в лабораторию проник отец? Как он сумел все устроить?

 — В Институте Энергетики тоже работали активисты Сопротивления! — пояснил Арсеньев. — Один из них, перейдя линию фронта, недавно рассказал про тайник, в котором профессор спрятал данные последних опытов.

 — Похоже отец хотел за этими записями сам вернуться, — вздохнула Туся, не ведая, отчего печет в разбитой груди.

Сейчас она желала лишь того, чтоб барсы тоже поскорее возвратились из вражеского логова, не потревожив привидений и призраков. Но призраки, если и водились на этой планете, то сейчас гуляли где-то по Седьмой, оплакивая военных и мирных жителей, погибших от депрессивного излучения. А в Институте Энергетики добычу караулили живые.

Возникшие буквально из воздуха, солдаты «Кобры», выглядели почти неотличимо от боевых дронов. Разве что, под высокотехнологичным экзоскелетом все-таки смутно угадывались очертания человеческого тела. Впрочем, насчет происхождения кшатриев Рас-Альхага ходили упорные слухи, что в их этногенезе замешана еще одна не совсем гуманоидная, но прежде очень могущественная раса. Трудно сказать, сколько в этой информации было правды, сколько армейского фольклора, но подготовка спецназа змееносцев не уступала их суперсовременному вооружению. Впрочем, сейчас они просто многократно превосходили противников числом.

Даже при поддержке машин барсам приходилось несладко. Особенно, если учесть, что для выполнения своих задач им пришлось разделиться на две группы. Нападавших оказалось так много, что речь шла не о победе, а просто о возможности выбраться живыми и вынести добытые данные. Хотя основную информацию Дирижер по закрытому каналу, не обращая внимания на обстрел, передал прямиком Вернеру на борт «Луи Пастера», оставались еще законсервированные в вакуумных капсулах образцы, которые Арсеньев, Клод и Слава разделили между собой.

Пока Командор и его товарищи, отражая одну атаку за другой, заканчивали работу с тайником, а Петрович с Дином занимались закладкой мин, подключившийся по нейросети Пабло координировал действия своих кибернетических бойцов, в срочном порядке перебрасывая их с электростанции, где они успешно выполнили поставленную им задачу, в подвал на подмогу подрывникам и далее, на являвшийся сейчас самым горячим участком второй этаж лабораторного корпуса. Когда Арсеньев и барсы, уничтожив данные и надежно укрыв контейнеры, пошли на прорыв, интенсивность огня там сделалась настолько высокой, что не выдерживала даже приспособленная для работы в вакууме и жерле вулкана электроника.

Концентрированные пучки высокотемпературной плазмы, безумными фонтанами вылетая из разнокалиберных стволов, разрезали темноту вспышками яростного огня, плавившего железо и камень, превращавшего макромолекулярные сплавы в подобие ноздреватой крицы. Материалы менее прочные, включая живую плоть, просто становились жидкостью и паром. И стекала по стенам обшивка, наполняя коридоры корпуса клубами ядовитого дыма такой запредельной концентрации, что сбоили даже фильтры респираторов, то и дело вызывая у бойцов приступы удушливого кашля.

 — Они что сюда целую дивизию перебросили? — отстреливаясь из укрытия, сооруженного из деталей турбин, не мог удержаться от риторических вопросов эмоциональный Капеэсэс. — Я, конечно, польщен, но, честно говоря, не ожидал подобного внимания.

 — Видимо ученым из Корпорации тоже до зарезу нужна информация из тайника! — предположил Дирижер, заканчивая работу с рацией, и вынимая скорчер.

 — Или же они боятся, что она станет достоянием коллег из Содружества! — предположил Клод, ведя методичную, прицельную стрельбу. Для своего возраста он отличался поразительным хладнокровием.

 — Если бы боялись, попросту бы взорвали институт! — возразил юноше Командор, намечая для группы очередное укрытие на пути к спасительной лестнице. — Им нужны контейнеры с биоматериалами, но они их не получат.

Какое-то время ничего не было слышно, кроме шума выстрелов, грохота рушащихся стен, рева пламени, гудения аккумуляторов, отдельных междометий, брани и криков. Потом из этой какофонии выплыл голос Петровича, сообщавшего, что они закончили.

 — Что у вас там? — переспросил Командор.

 — Все по плану! — тяжело переводя дух, откликнулся старшина. — Вот только к точке выхода из здания, увы, не пробиться.

 — И не надо, — дал отбой Командор. — План меняется. Будем отходить через систему тоннелей. Пабло откроет гермозатворы.

Надо сказать, барсам сильно повезло, что для легионеров и солдат «Кобры» невозможность появления со стороны «зачумленной» седьмой улицы живых людей являлась незыблемым постулатом. Лихая слава этого недоброго во всех отношениях места служила прикрытием куда более надежным, чем самый совершенный и дорогостоящий камуфляж, обеспечивая в этом направлении надежный тыл, прикрытый машинами.

Хотя из всего арсенала биоников в жутком месиве уцелела едва ли треть, они стали для Арсеньева и его барсов не просто палочкой-выручалочкой, но мечом-кладенцом или волшебным помощником, который подобно джину из сказки, подчиненный воле хозяина лампы, выполнял все его требования, пускай даже ценой своей кибернетической жизни. Сейчас верные командам Пабло дроны бились насмерть, удерживая лестницу, к которой, отвоевывая каждый сантиметр, отступали Слава, Клод, Командор и радист. Петрович и Дин, успешно закончив работу, оставив вверенных им роботов охранять заложенные мины, уже спустились вниз в тоннель.

В этом же направлении следовало двигаться Тусе и Пабло, однако бедный айтишник, мозг которого в течение нескольких часов боя испытал чудовищную перегрузку, внезапно побледнел и обмяк, не в силах даже утереть сбегавшие из носа и рта струйки крови. И в этот же самый миг, Туся это видела на экране, заряд, выпущенный из скорчера какого-то кшатрия, пробил броню Дирижера.

 — Сережка, держись! — вскричал Слава, на пару с Клодом вылетая из укрытия и отвлекая внимание противника, пока Командор, не снимая с радиста брони, пытался остановить кровь. У Дирижера было повреждено легкое и задета артерия, которую требовалось срочно зашить.

В это время Туся, отключив Пабло от приборов, пыталась привести айтишника в чувство. За этим благородным занятием ее и застал Петрович. Мгновенно оценив ситуацию, он сгреб молодого товарища на руки, в то время как Дин подхватил наиболее ценную часть аппаратуры, достаточно бесцеремонно покидав ее в какие-то баулы и мешки. Тусе по ее просьбе повесили на плечи несерьезного вида рюкзак и вручили Шусмика. Бросить умильного кибернетического питомца в здании, предназначенном для уничтожения, не захотели даже барсы. Возле входа в тоннели их нагнали Арсеньев и его группа. Командор нес раненого радиста. Слава и Клод отстреливались.

 — Что с гермозатворами? — спросил Арсеньев, с тревогой глядя на Пабло, который все еще не приходил в себя.

 — Ближайшие открыты! — успокоил командира Дин. — С остальными я, пожалуй, тоже справлюсь.

 — Сколько у нас времени до взрыва? — обеспокоенно поинтересовался Слава, нагоняя группу и торопя шедшего замыкающим Клода.

Вид у Капеэсэс был потрепанный и злой. Как оказалось, машины, лишившись управления, открыли хаотичную стрельбу, и барсы сумели вырваться из корпуса только потому, что обрушился не выдержавший температуры лестничный марш.

 — Достаточно! — заверил его Дин, еще раз сверяясь с показаниями таймера. И отключить они ничего не успеют!

 — Смотрите, что это? — удивленно воскликнул, Клод, обгоняя группу и указывая куда-то в глубину тоннеля!

Там прямо на рельсах стоял какой-то железнодорожный монстр явно предыдущих эпох с прицепленными к нему допотопными платформами.

 — Мать честная! — только и сумел выдохнуть Капеэсэс.

Петрович облегчено рассмеялся.

 — Что, молодежь! Тепловоза никогда не видели? — пророкотал он, бережно сгрузив свою ношу на одну из платформ и залезая в кабину машиниста. — Раньше по всей Земле бегали такие. Потом только на шахтах и остались, уголек на поверхность вывозили!

 — Так здесь что, тоже раньше шахта была? — удивился Дин, вслед за старшиной устремляясь к допотопным тумблерам и рычагам, чтобы убедиться в полной исправности машины.  — Это что, настоящий дизель? — недоверчиво уточнил Арсеньев, устроив Дирижера рядом с Пабло, а затем подсаживая Тусю.

 — Жалко, что он не пароход! Тоннели-то затоплены! — вздохнул Слава, запрыгивая на платформу вслед за Клодом.

 — Дареному паровозу в котел не смотрят! — назидательно прогремел Петрович, запуская двигатель.

Клод ничего не сказал. Ему вместе с Командором, Славой и Дином вновь пришлось отстреливаться, так как в тоннели прорвались неуправляемые теперь машины и легионеры. Впрочем, поезд, несмотря на свою допотопность, набирал ход, и достаточно быстро удалось оторваться. Они преодолели уже не один десяток километров, когда стены тоннеля угрожающе завибрировали, донося эхо взрыва.

Дин удовлетворенно развернул голограмму, воспроизводившую данные с камер, которые взрывотехник установил где-то на Седьмой. Конструкции Института Энергетики медленно складывались, оседая на землю, а подземные этажи института бионики на несколько мгновений взлетели чуть ли не к небесам, но потом осыпались вниз.

====== XV ======

Конечно, Тусе прежде случалось путешествовать по тоннелям подземки. Во многих городах Земли в качестве интерактивных музеев бережно сохраняли исторические фрагменты метрополитена со станциями, отделанными натуральным камнем и составами, оформленными под старину. Однако эту поездку она запомнила особо. И не только потому, что ехала не в комфортабельном вагоне, а на тряской платформе по опутанным провисшими проводами тоннелям в сопровождении отряда вооруженных бойцов. Она впервые ассистировала при операции, проводившейся в военно-полевых условиях.

В отличие от Пабло, которому требовался просто отдых, бедный Дирижер, вернее Сережа Савенков, нуждался в срочном оперативном вмешательстве. Хотя Арсеньев сумел еще в Институте Энергетики остановить кровь и снять первые симптомы болевого шока, для восстановления поврежденных тканей требовалось проведение дополнительных мероприятий.

Снимая хорошо зафиксированную, но все равно промоченную кровью повязку с грудной клетки радиста, Туся невольно ощупала собственную, еще отвечающую на каждый глубокий вздох болью, грудь. Похоже ей сильно повезло не только с броней, но также с тем, что мелкие дроны, от которых они отбивались в подвале, имели оружие небольшой мощности. Впрочем, в снаряжении барсов для лечения ранений любой тяжести оказались все необходимые инструменты, лекарства и даже препараты крови. А главное был врач, способный все медикаменты и оборудование эффективно применить.

Поскольку Тусе в дни работы в госпитале регулярно приходилось не только оказывать первую помощь, но и ассистировать профессору Шольцу и другим оперирующим хирургам, за работой Командора она наблюдала с профессиональным интересом. И первые же его движения, отличавшиеся не только точностью и уверенностью, но и филигранным мастерством, привели ее в восторг, смешанный с удивлением. Не в каждой клинике Земли и других миров Содружества встречались специалисты такого уровня.

Когда они с Арсеньевым вместо поврежденной артерии вставляли бедному радисту имплант, Туся вспомнила про изувеченную руку Командора. Так ли непоправимы были повреждения, помешавшие ему продолжать исследовательскую деятельность, или причина окончательного перехода в разведку крылась в чем-то другом? Как и отец, Арсеньев ощущал свою ответственность и даже вину, и именно это чувство гнало его из пламени в пекло. Впрочем, полученные знания и навыки все равно продолжали служить людям, а работа военного хирурга находилась на таком же острие, как самые опасные исследования вирусолога.

Впрочем, все наблюдения и выводы следовало отложить на потом. Пока Туся просто выполняла четкие, лаконичные указания, на какое-то время даже забыв, где они находятся и при каких обстоятельствах сюда попали. Она видела лишь окровавленную грудную клетку Сережи Савенкова и руки врача, приближавшего радиста к выздоровлению, и она была готова навечно остаться ассистентом, лишь бы стоять за операционным столом рядом с Арсеньевым.

Увы, реальность быстро оборвала полет мечты, внося свои незапланированные поправки. Когда Арсеньеву оставалось сделать лишь несколько внешних швов и наложить фиксирующую повязку, в тоннеле раздались выстрелы, и на платформу полезли кшатрии из «Кобры» и легионеры. Как позже выяснилось, примерно с десяток уцелевших во время взрыва солдат «Панна Моти» догнали ускользнувших от них барсов по боковым тоннелям, воспользовавшись каким-то еще более допотопным транспортным средством, которое Петрович назвал дрезиной.

К счастью, Слава, Клод и Дин отреагировали мгновенно. Троих или четверых они застрелили еще при попытке высадиться, двое разбились во время столкновения. Уцелевшие вступили в рукопашную, тщась сбросить кого-то из барсов с платформы и добыть хотя бы часть материалов из тайника. Им дали достойный отпор. На несколько мгновений обернувшись, Туся увидела Клода, который, ловко фехтуя макромолекулярным клинком, сошелся с кшатрием, вооруженным странной формы орудием, напоминающим древнеегипетский хопеш. Рядом Слава катался по платформе, пытаясь сбросить легионера, намертво вцепившегося в его броню, меж тем как на Дина наступали аж трое бронированных врагов. Петрович, который управлял поездом и смотрел за рельсами, выбирая нужный туннель, помочь ребятам не мог. Мгновенно оценив ситуацию, Командор без лишних слов передал хирургические инструменты Тусе и в один прыжок оказался у противоположного края платформы, даже не потрудившись снова надеть стеснявшие во время операции движения наплечники и нарукавники брони.

 — Сумеешь закончить? Тут совсем чуть-чуть! — бросил он на лету, срезав одного противника Дина из скорчера и с мгновенно возникшим в ладони клинком надвигаясь на другого.

Окончания схватки Туся не увидела, так как была поглощена своим делом, стараясь ничего не напутать со швами. Впрочем, барсы вернулись еще до того, как она наложила повязку.

 — Нет, вы только представляете! — громко выражал свое возмущение Капеэсэс. — Этот гад чуть не стырил у меня контейнер! Так и пришлось прирезать, чтоб неповадно было!

 — Да откуда эти духи тут вообще взялись?! — недоумевал Дин, прилаживая на место покореженные во время схватки пластины брони.

 — И что это за тоннель? — спросил Клод, с деловым спокойствием осматривая убитых в надежде добыть какую-нибудь значимую информацию.

— Ну, не было его на схеме! На этом участке не отмечено никаких ответвлений! — мгновенно взвился Слава, который должен был проложить альтернативный маршрут до побережья. — Я же проверял!

— Прокопали, да не отметили?! — скептически хмыкнул Дин.

 — Скорее всего, эту ветку проложили энергетики! — примирительно сказал Командор. — А у них всегда сплошные секреты и заморочки! Главное, все целы. Хватит нам двоих раненых.

Убрав оружие, он подошел к Тусе, чтобы проверить, справилась ли она.

 — Неплохо для второго курса, — констатировал он после первого же беглого осмотра, и Туся порадовалась, что полумрак тоннелей скрывает ее вспыхнувшие огнем от смущения щеки. — Похоже, война не только дурных котят превращает в барсов, но и субтильных студенточек закаляет в матерых хирургов.

 — Ну что там?! — не вытерпел, выглянул из кабины Петрович.

 — Отбились, — равнодушно махнул рукой Командор.

 — А как Сережа? — голос старшины дрогнул.

 — Рана нехорошая, — нахмурился Арсеньев. — Операцию мы провели, но делать какие-то прогнозы пока рано.

 — О-хо-хох... — простонал Петрович. — Что же я Семену скажу?

 — Семен знал, куда отпускал сына! — жестко отрезал Командор. — Сергей выполнял свой долг. Да с Семеном еще встретиться надо.

Он перешел на соседнюю платформу, где продолжали нести стражу остальные барсы, дал Славе и Дину отбой, оставив на часах Клода в качестве воспитательной меры за самовольную отлучку. Хотя парень показал себя с самой лучшей стороны, требования дисциплины никто не отменял. Потом Арсеньев вернулся, держа в руках контейнеры с биоматериалами.

 — Что ты собрался с ними делать? — поинтересовался Петрович, уступив Славе и Дину место машиниста.

 — Хочу понадежнее перепрятать, — пояснил Командор. — И ты мне в этом поможешь.

Он передал один из контейнеров Петровичу. Когда тот узнал, какой тайник предложен ему, лицо его вытянулось, но возразить он не посмел. Препроводив старшину обратно в кабину, и отправив Славу сменить Клода, Командор вновь вернулся в импровизированный медпункт. Еще раз проверил состояние обоих пострадавших, а потом окончательно разодрал подпаленный рукав своей куртки, вколол в плечо анестетик и вновь взялся за скальпель. Туся не успела глазом моргнуть, как на месте уже почти затянувшейся отметины на его левой руке появился новый, глубокий надрез, достаточный для того, чтобы спрятать миниатюрный контейнер. Когда Туся, выйдя из ступора, подоспела с антисептиком и инструментами для восстановления тканей, Арсеньев только кивнул.

 — Это ненадолго, — процедил он сквозь сцепленные зубы, смаргивая непрошенные слезы. То ли он решил на себе сэкономить дозу обезболивающего, то ли оно еще не успело подействовать. — Просто впереди у нас еще одно задание, лучше подстраховаться.

 — А что с третьим контейнером? — с содроганием поинтересовалась Туся, фиксируя шов и накладывая повязку.

Арсеньев указал на Шусмика, который уютно свернулся на груди у спящего Пабло. Туся уже нарисовала в воображении ужасную картину, как для того, чтобы спрятать биоматериалы из тайника, питомцу вскрывают живот. А ведь шуршалик, хотя и был создан в лаборатории, вел себя почти как настоящий, живой зверенок.

Исходя из этих особенностей и поступил Командор. Он просто обмазал контейнер тушенкой и скормил его Шусмику, благо тот совершенно не возражал, в награду за понятливость потребовав лишь порцию ласки. Арсеньев еще продолжал гладить довольно урчащего питомца, приходя в себя после операции, когда к ним подошел Слава.

 — Пора закругляться, — без тени улыбки сообщил он. — Дальше тоннель затоплен.

 — Капсула готова? — ничем не выразил удивления Командор, передавая Шуршалика Тусе и вновь прилаживая броню.

 — Как и требовалось, я задавал программу на троих! — подал голос Дин, производивший какие-то манипуляции с заготовкой спасательной капсулы, новейшей разработкой в области молекулярного синтеза, лишь недавно поступившей на вооружение отрядов «Барс» и Беркут».

 — Жалко, всем не поместиться, — обиженно протянул Слава. — Надо было две капсулы брать.

 — А также захватить с собой отряд дронов-носильщиков! — фыркнул Дин.

Только сейчас Туся заметила, что поезд уже не едет по тоннелям, а почти что плывет, рассекая волны, и вода прибывает с пугающей скоростью, не только закручиваясь внизу в водовороты, но и стекая настоящими потоками со стен. Из ближайшей вентиляционной шахты изливался настоящий водопад. Течение было настолько сильным, что грозило опрокинуть не только вагоны, но и тепловоз.

Барсы едва успели уложить в капсулу раненых, устроить Шусмика, чтобы никому не мешал, и найти местечко для Туси, которой поручили контролировать показания приборов, как платформа скрылась под водой.

 — И почему этот паровоз нельзя было и в самом деле сделать пароходом?! — сердито отфыркивался Дин, который неловко соскользнул, бултыхнулся с открытой линзой шлема и едва не захлебнулся.

 — А почему не капсулу плотом? — помогая ему подняться, пожал плечами Слава.

 — И что ты будешь делать на плоту в затопленном доверху тоннеле? — поддел товарища Клод, который несмотря на юность рассуждал более здраво.

 — И откуда здесь столько воды? — недовольно пробурчал Дин, проверяя работу подмоченной водой аппаратуры.

— Шлюзы на Трубеже разбомбили, — вздохнул Петрович, с сожалением покидая скрывшуюся под водой кабину машиниста. — А ведь одну из этих плотин мы еще с отцом строили.

Услышав название главной реки Северного полушария планеты, Туся в который раз поразилась своеобразию логики местных географических названий из-за которого аборигены Ванкувера, как правило, безнадежно блуждали в области земной географии. Реке имя явно давал уроженец Рязани и капитан открывшего планету корабля Федор Асташевский.

Впрочем, здешний Трубеж по полноводности, длине и количеству притоков мог оставить далеко позади не только скромного земного собрата, но и великие реки Америки и Сибири. Именно из-за постоянных разливов его течение с первых лет освоения планеты приходилось контролировать, излишки освободившейся энергии превращая в электричество, питавшее большинство городов. Увы, строительство гидроэлектростанций предусматривало серьезные затраты, а для производства Зеленого Жемчуга требовалось лишь пораженное вакциной смерти человеческое тело. Неудивительно, что змееносцы в первую очередь старались нанести удары по подконтрольным Содружеству энергетическим объектам.

А ведь прилегающие к реке районы считались самыми дорогими и престижными, там располагались яхт-клубы, фешенебельные виллы, комфортабельные коттеджи. В одном из таких коттеджей с ухоженным садом, уговорив отца взять отпуск, они провели последние Тусины каникулы перед поступлением в университет. Практичная Галка присматривалась к уютному домику, мечтая со временем обосноваться в нем насовсем. Гибель отца помешала осуществлению этих планов, а бедная Галка попала в гнусные лапы манипулятора Феликса.

 — Не думаю, что он причинит ей какой-то вред, — неожиданно в тему успокоил Тусю Командор, который перед тем как закрыть плывущую по волнам капсулу еще раз решил проверить состояние раненых.

Туся вздрогнула. Неужели она произнесла последнюю фразу вслух? На лице Арсеньева, в свете укрепленного на носу капсулы прожектора казавшемся особенно усталым, тоже появилось озадаченное выражение. Похоже и он осознал, что ненароком подслушанная мысль не была озвучена. Он что? Тоже? Или это все ее странный дар? Впрочем, на этот раз Арсеньев предпочел сделать вид, что это удачное совпадение.

 — Феликс, конечно, скотина редкостная, — добавил он, задавая последние настройки аппаратуры, отвечающей за подачу кислорода и циркуляцию воздуха в капсуле, — и в его чувства к Галке не очень верится. Но пока у него есть надежда добраться до архива вашего отца, он будет хотя бы внешне играть роль заботливого возлюбленного.

Арсеньев провел по Тусиному плечу бронированной рукой, похожей на каменную десницу статуи Командора, но при этом оказавшейся легкой и едва ли не мягкой, потом закрыл герметичный фонарь капсулы. И в самое время. В этом месте тоннель резко уходил вниз и был полностью затоплен.

Поначалу их путешествие даже напоминало экспедицию дайверов, тем более, что вырубленные в толще известняка стены почти не уступали живописностью знаменитым гротам Новонормандского побережья, пучки колышущихся проводов вполне могли сойти за колонии актиний, да и броня бойцов элитных подразделений Содружества по своим характеристикам превосходила самые современные гидрокостюмы. Барсы двигались под водой, по возможности сохраняя привычный боевой порядок. Слава и Клод то по одному, то вместе, производили разведку, плавностью и выверенной до автоматизма целесообразностью движений похожие на косаток или белых акул, Командор и Петрович охраняли капсулу, с управлением которой Туся освоилась достаточно быстро. Освободившийся от взрывчатки Дин плыл замыкающим.

Периодически им приходилось преодолевать препятствия. Где-то путь преграждали какие-то ящики с оборудованием, застрявшим на половине пути, некоторые геромозатворы оказались не полностью открыты. В одном месте там, где шли бои, свод обрушился, и барсам пришлось буквально проползать под конструкциями, а потом приподнимать их, чтобы освободить путь для капсулы. Пару раз они осторожно огибали пробившие своды тоннелей, но неразорвавшиеся бомбы, напоминающие упавших с неба китов.

Бесстрастный свет прожекторов капсулы прорезал толщу темной воды, разгонял поднимающуюся со дна принесенную рекой илистую взвесь. Фонари камер на шлемах бойцов рисовали на покрытых потеками стенах причудливые узоры, напоминающие то ли орнаментальную резьбу, то ли нагромождения сталактитов. В выхваченной из мрака дали мерещились то ли колонны Ванкуверской Атлантиды, то ли трубы так и не вышедшего в плаванье «Титаника». Впрочем, реальность в который раз превзошла все фантазии любителей острых ощущений.

В какой-то момент света стало больше, пронизанная солнечными и явно уже полуденными лучами вода приобрела оттенок муската, в котором, словно листики мяты в бокале для коктейля, болтались водоросли. Потом на пути стали попадаться обломки каких-то механизмов, обрывки вывернутой обшивки, искореженные детали сложных агрегатов. Тоннель сначала сделался узким, едва не с игольное ушко, затем превратился в гигантский бассейн, заполненный хаосом разрушенных циклопических конструкций.

— Что это? — не понял Слава.

 — Подлипкинский гидроузел! — мрачно отозвался Дин. — Вернее то, что от него осталось.

В самом деле, это был не бассейн, а разрушенный машинный зал колоссальных размеров. Из каши развороченного оборудования торчали куски арматуры, напоминающие лес копий, забытых после битвы титанов. Разодранные в клочья железобетонные и карбонопластиковые покрытия свисали откуда-то сверху волнообразными каскадами, вызывающими смутные ассоциации с картинами Дали, по-своему прекрасными в бесстрашном отрицании законов логики и мироздания, но в любой момент готовыми устремиться вниз. А в центре зала, апогеем разрушения и абсурда лежала вывороченная с места гидротурбина, и погнутый статор турбогенератора застыл сорванным с обода колесом сансары. Принесенные рекой тонны песка и ила, стыдливо прикрывая зияющие раны павшего технологического гиганта, придавали картине черты вселенского запустения, а сквозь толщу воды она и вовсе выглядела фантасмагорией.

 — Сколько трудов, сколько сил, — вздохнул Петрович, вслед за Арсеньевым и молодыми барсами поднимаясь на поверхность и обозревая жуткую картину разрушений.

А ведь он помнил возведение этой плотины.

 — Подлипки, наверное, тоже затопило, — пробормотал Дин, осторожно приоткрывая линзу шлема. — Хорошо, что Серега не видит.

Перед глазами Туси промелькнула картинка из воспоминаний молодых барсов: ухоженный домик в русском стиле на берегу впадающей в Трубеж Истры с резными наличниками, банькой у мостков, стоянкой флаеров и оборудованной шезлонгами площадкой для мангала.

 — У Сергея сейчас есть проблемы посерьезнее, — нахмурился Арсеньев, открывая фонарь капсулы и наблюдая за состоянием раненого. — А дом — это дело наживное.

 — Главное, что из Подлипок успели почти всех вывезти! — успокоил товарищей Клод, который во время своего «дружественного визита», как назвали его самоволку в расположение полковника Корзуна, уточнил интересующую группу информацию по ходу эвакуации мирного населения.

 — Как будем дальше выбираться? — поинтересовался Слава, с недоверием глядя на колеблемые ветром куски арматуры и труб, торчащие из рваных пластов карбонопласта, угрожающе нависших над поверхностью воды.

 — Отсюда пешим ходом до побережья — километров двадцать, — вздохнул Петрович, выразительно указывая в сторону раненых и Туси.

 — А если в обход, то все пятьдесят! — поддержал его Дин. — По топям и лесам, отбиваясь от саблезубов и гризли.

 — Прогулка по лесам и болотам в пору сбора желтовики — не такое уж плохое занятие, — потрепав по загривку Шусмика, подмигнул Тусе Командор. — Да и любые гризли после института бионики покажутся плюшевыми медвежатами. Но не в этот раз, — добавил он серьезно и веско. — Корабли выйдут на орбиту планеты через восемь часов, и мы должны их встретить.

 — И кто им только рассчитал этот коридор? — возмущенно засопел Петрович, вспоминая разговор с золотоволосой Мишель.

Его прервал Капеэсэс, которому, видимо, очень не хотелось пробираться среди хаоса металла и углепластика, а потом тащиться по перекрытым патрулями, перепаханным бомбежками дорогам, вынося на себе двоих раненых, ибо Пабло пока не имел сил, чтобы очнуться:

 — Если верить схеме, тоннели выходят на поверхность возле Кальмаровой гавани, — заметил он, вновь опуская линзу шлема. — А там рукой подать до нашего объекта.

 — Я на разведку! — опередил его Клод, красиво переворачиваясь в воде и уходя на глубину.

 — Только без самодеятельности! — досадливо поморщился Арсеньев, который, проверив артериальное давление и работу сердца Сережи Савенкова, собирался делать ему еще одно вливание кровезаменителя, и потому поучаствовать в рейде не мог.

 — Я прослежу! — пообещал Петрович, оставив Дина возиться со схемой геромозатворов и ныряя с плеском, которому позавидовал бы любой кит.

Арсеньев едва успел определиться с дозой препарата и дать Тусе распоряжения насчет скорости введения раствора, когда на поверхность вынырнул Капеэсэс. Вид разведчик имел настолько ошарашенный, что это было заметно даже сквозь линзу шлема.

 — Что у вас? И где Петрович с Клодом? — встревоженно подался вперед Арсеньев.

— Там внизу что-то шевелится! — не по уставу отозвался Слава.

 — Опять тысяченожки? — не отрываясь от голограммы, попытался поддеть товарища Дин. — Везет тебе второй день.

Капеэсэс хотел бросить в ответ что-то такое же насмешливое и едкое, однако в этот миг над корпусом статора поднялось усеянное присосками гигантское щупальце и где-то в глубине засветился круглый желтый глаз, не уступающий по размеру прожектору капсулы.

Шусмик оглушительно залаял, Туся от неожиданности вскрикнула и, едва не выронив капельницу, непроизвольно потянулась к Арсеньеву, который попытался сказать ей что-то ободряющее, скомандовал Шусмику лежать, спешно закрыл фонарь капсулы и вытащил оружие, прицеливаясь.

— Architeuthis dux Steenstrup! Mesonychoteuthis hamiltoni! Architeuthis hartingii, Аrchiteuthis kirkii, Architeuthis martensi… – послышался в наушниках голос Клода, который словно на экзамене по биологии перечислял латинские названия видов гигантских головоногих моллюсков, почти исчезнувших на Земле, но прекрасно чувствовавших себя в океанах Ванкувера.

Судя по эмоциональным, азартным возгласам, энергичными ударам и хлопкам, перемежавшим классификацию, после каждого названия на одного представителя вида становилось меньше. Петрович молодому барсу помогал. Вскоре оба появились на поверхности. За ними, словно куски ожившей арматуры, тянулся лес шевелящихся, жадных щупалец.

Туся, у которой от ужаса представшего перед глазами зрелища, кажется, даже зашевелилась под шапкой коса, и поползли в разные стороны заколки и шпильки, невольно позавидовала самообладанию барсов, в особенности Клода с его классификацией. Тем более, что сама она будто чувствовала прикосновение очень древнего, совершенно непохожего на человеческое, враждебного сознания, живущего по законам темных глубин, по непостижимой логике беспозвоночных. «Вас никто сюда не звал, это — наша планета, вы уйдете ни с чем, и все вернется в первозданный хаос».

Барсы спорить с кальмарами не собирались, но и сдаваться на милость морских гадов были не намерены.

— Дожили! — сердито пыхтел Петрович, превратив в прах пытавшегося дотянуться до него моллюска и прицеливаясь вновь. — Едва сумели усмирить механических тараканов, так теперь еще и от закуски к пиву отбиваться приходится! Побросали тут свое хозяйство, а нам подчищай чужие хвосты! — добавил он, имея в виду хозяев многочисленных ферм Новонормандского побережья, где кальмаров разводили не только в качестве деликатесов, но и как сырье для биоэнергетики.

Поскольку из-за войны сельское хозяйство Ванкувера пришло в полный упадок, брошенные на произвол судьбы обитатели глубин добывали пропитание как могли.

— Такую закуску в старые времена величали Кракенами и считали порождениями самой тьмы! — выстрелами из скорчера отгоняя настырных тварей от капсулы, счел возможным пояснить Командор.

 — Да что эти океанские моллюски вообще забыли в пресной воде?! – возмутился явному нарушению законов биологии Клод, по-прежнему предпочитавший импульснику клинок и препарирующий головоногих, словно те лежали перед ним на лабораторном столе.

— Мы находимся возле устья Трубежа, а в этом месте из-за высоких приливов вода достаточно просаливается, — успел пояснить Арсеньев, прикрывая юного исследователя и увлекая его в сторону капсулы, подальше от слишком опасных экспериментов.

 — Дин, что у нас там с тоннелями? — взмолился Капеэсэс, брезгливо стирая с линзы шлема липкую зеленоватую слизь.

— Те, которые ведут к Кальмаровой гавани, проходят внизу и, кажется, теперь заняты, — сердито отозвался Дин.

 — Ну, должен же существовать какой-нибудь выход из этого машинного зала! — резонно заметил Клод.

 — И я пытаюсь его открыть! —  огрызнулся Дин, тщась привести в действие гермозатворы полузатопленного люка.

 — А старыми дедовскими методами ты не пробовал?! — Капеэсэс решительно направил на люк дуло скорчера.

 — Отставить! — одернул его Арсеньев. — Ты хочешь, чтобы за нами увязались все обитатели Кальмаровой гавани?

 — Но затворы не открываются, — озабоченно протянул Дин. — Похоже, обесточены.

 — Короткое замыкание пока никто не отменял, — пожал плечами Петрович.

 — Придется отжимать вручную, — вздохнул Командор.

Пока Слава и Клод отбивали новую атаку кальмаров, почуявших, что от них ускользает добыча, Арсеньев со старшиной выдрали два массивных прута, уперлись в стену, и вновь, как тогда в гараже, Туся почувствовала обрушившуюся на нее тяжесть рвущего сердце и надсаживающего позвоночник усилия. Только на этот раз, помимо упрямого, на грани человеческих возможностей рывка Командора, она ощутила и сопротивление обездвиженного агрегата гермозатворов.

Перед мысленным взором предстал привод, строение которого она, конечно, когда-то сдавала в школе, но потом благополучно забыла. Этот раздел физики в отличии от общей биологии в медицинском не проходили. Механизм выглядел совершено исправным, даже провода не оплавились, оставалось только привести его в действие. Туся нащупала точку приложения усилия, сконцентрировалась и впервые в жизни у нее получилось. Электромотор ожил, закрутился, и ворота поползли вверх.

Барсы, включая Арсеньева, на этот раз не стали даже пытаться выяснять, что произошло. Только Дин удивленно глянул на схему. Остальные спешно протолкнули внутрь капсулу и нырнули сами, вновь опустившимися створками прищемив с десяток особенно проворных тварей. Поскольку ворота со стороны машинного зала содрогались от ударов мощных мускулистых тел, и от грохота, лязга и треска закладывало уши, задерживаться на месте никто не стал, и внушительная тяжесть капсулы даже Славе не показалась чрезмерной.

Уже наверху на полуразрушенной плотине, когда бойцы, включая Командора, рухнули без сил, Туся с ужасом обнаружила, что все еще держит капельницу. Но ничего страшного не случилось. Полускрытое кислородной маской лицо Сережи Савенкова было бледным, но спокойным, грудь ровно вздымалась, а препарат, которого в емкости оставалось еще не менее половины, продолжал поступать в вену. Разве что у самой Туси по подбородку, запятнав куртку и бронежилет, стекала изо рта кровь.

====== XVI ======

Хотя к тому времени, когда барсы немного отдышались, Туся постаралась привести себя в порядок, Арсеньев все равно заметил пятна свежей крови на ее одежде и понял все.

 — А я еще удивился, почему затвор так легко пошел! — заметил он сухо, но в карих глазах клокотала ярость.

«Что ты себе позволяешь?! Надорваться решила? Заняться больше нечем? Еще раз так сделаешь, убью!» Ход его мыслей выглядел очевидным без всякой телепатии, а эмоции считывались прямо с искаженного досадой и гневом лица. И можно было бы возмутиться, а по какому, собственно, праву, но почему-то не хотелось.

 — Если женщина потянет — семь волов не перетянут! — вспомнил старинную пословицу Петрович. — Ох, девчонки, девчонки!

Туся предпочла промолчать, но при попытке выбраться из капсулы и встать, чтобы облегчить барсам их и без того нелегкую ношу, в глазах потемнело, а ноги предательски задрожали, грозя подогнуться, как у новорожденного теленка жирафы.

 — Да не надо, зачем! — с галантностью рыцаря из романа запротестовал было Клод.

 — Мне лучше хоть немного пройтись, а то ноги совсем онемели! — с мольбой глянула на него Туся.

 — И почему у этих капсул не придумали воздушной подушки или хотя бы колес, когда не по пересеченной местности! — вздохнул Дин, поудобнее перехватывая ручку.

Когда барсы, держа капсулу с четырех сторон, осторожно обходя воронки и трещины, добрались до края плотины, вернулся Капеэсэс, которого отправили на разведку.

 — Нет, ну, это уже просто наглость! — вместо доклада по форме возмущенно начал он. — Эти фанфароны из Альянса не потрудились даже обеспечить охрану плотины!

 — Эка невидаль, — переводя дух, пожал плечами Петрович. — Змееносцам ГЭС без надобности. Наши же войска покинули планету.

 — А наша группа и Вернер с Цоца-Цолой и Семеном Савенковым не в счет? — сверкнул синими глазами Клод, стараясь идти в ногу с Командором.

 — Ну, ты же не собираешься восстанавливать плотину, — осадил его Дин. — У нас есть дела поважнее!

 — Вот именно! — кивнул Арсеньев. — И отсутствие легионеров на этом участке нам только на руку.

 — Еще бы какое плавсредство отыскать, — начал Петрович, мечтательно глядя на широко раскинувшееся водное пространство.

 — Я с той стороны плотины видел какой-то карбас или баркас, — с готовностью отрапортовал Слава.

 — Скажи уж сразу — испанский галеон под пиратским флагом, — насмешливо протянул Дин.

Галеон они, конечно, не обнаружили. Зато ниже плотины метрах в десяти от берега дрейфовал потерявший баржу буксир. Причем настолько дряхлый и ржавый, что невольно хотелось узнать, каким чудом он все еще держится на плаву, а также кто и зачем привез его на планету. Ибо заложен он был явно еще до открытия Новонормандских верфей.

 — И это дырявое корыто ты называешь кораблем? — отирая со лба пот и прикладываясь к фляжке с водой фыркнул Дин, разглядывая морского Росинанта.

 — А чем это тебе не корабль? — обиделся Слава, снимая с шеи шарф, оказавшийся явно неуставной алой расцветки с портретом товарища Че. — Сейчас возьмем на абордаж, флаг мирового пролетариата повесим. И нам никакие кальмары не страшны.

 — Да что там кальмары! При виде такого эсминца разбежится весь легион! — подыгрывая товарищу, хохотнул Дин.

Передав Капеэсэс ручку капсулы, он взял шарф и начал было им размахивать, но, глянув на лица Арсеньева, Клода и Петровича, так и застыл на месте.

 — Быть не может! — качал головой старшина, глядя на буксир с таким видом, словно внезапно оказался на берегу Стикса, на волнах которого качалась ладья Харона.

 — Неужто тот самый? — пытаясь сморгнуть с ресниц то ли наваждение, то ли непрошенные слезы, болезненно кривился Клод.

 — Серийный номер тот же, — тихо подтвердил Арсеньев. — И название — «Северное сияние». Оно мне потом семь лет в кошмарах снилось.

 — Эк, его занесло! — потрясенно выдохнул Петрович.

Туся тоже вспомнила. В видениях Арсеньева этот корабль, уже тогда потрепанный и видавший виды, выглядел слишком осязаемым. Правда, жуткие винты, унесшие жизни не одного десятка узников Корпорации, были скрыты под водой, зато на корпусе и рубке до сих пор виднелись латки и пробоины от попаданий из импульсного оружия.

 — Не нравится, Саня, мне все это, — нахмурился Петрович, потянув капсулу в сторону от реки. — Лучше обойти этого Летучего голландца стороной.

 — Нет, почему же! — запротестовал Арсеньев. — У него появился шанс реабилитироваться!

 — Корабль тут ни при чем, — поддержал Командора Клод, вслед за ним направляясь к воде. — Да и в прошлый раз, этот буксир не только убивал, но и спасал. Я пришел в себя на его палубе, и ты, — юноша указал на Петровича, — тоже.

 — Много бы нас с тобой тогда откачали, — слегка оттаял здоровяк, — если бы Вернер с Цоца-Цолой вовремя не вытянули веревку.

 — И сегодня у нас есть шанс тот долг отдать! — подытожил Арсеньев, спуская капсулу на воду и нащупывая дно.

Они вплавь добрались до буксира, вскарабкались на борт, запустили двигатель и подняли якорь. Удивительно, но даже при тщательном осмотре в трюме не обнаружилось ни одной течи. Да и состояние ходовой части внушало оптимизм.

 — Сильно нам это время, конечно, не сэкономит, — прикидывал Петрович. — Максимальная скорость таких посудин — тридцать-сорок километров в час. Да и крюк слишком большой.

 — Все лучше, чем пешком по болотам, — с опаской глядя на берег, заметил Дин.

 — А как насчет двигателя? — выглядывая на палубу и вслушиваясь в мерное тарахтение движка, решил высказать свои опасения Слава. — Шум может привлечь внимание.

 — Пока некого привлекать. В Подлипках и поселке энергетиков людей не осталось, а ниже по течению начинается заповедник, — успокоил бдительного разведчика разбиравшийся с управлением Арсеньев. — Там только гризли и мегалоцеросы.

И правда, дельта Трубежа, сильно заболоченная, покрытая непроходимыми лесами, изрезанная сотнями проток, ериков и стариц, была тем местом, где деятельность человека ограничивалась лишь наблюдением за редкими видами животных и растений. Здесь правили бал эндемики и реликты, исчезнувшие на Земле еще в палеоцене. Помимо гигантского цветущего папоротника и желтовики, ставших своеобразной визитной карточкой Ванкувера, здесь встречались сотни видов, дающих ответы на фундаментальные вопросы науки, загадывающие новые ребусы и приводящие биологов в бурный восторг.

Во всех школах и университетах столицы и Нового Гаврае ни один триместр занятий биологии не обходился без обязательной экскурсии в заповедник Трубежская пойма. Туся хорошо помнила прогулку по экологическому маршруту, проложенному над оленьими тропами, и стадо мегалоцеросов, несущих свои величавые рога меж вековых сосен и тысячелетних секвой, произвело на нее не меньшее впечатление, чем зрелище леса, точно россыпью рубинов, усыпанного цветами папоротника.

Сегодня не тронутый войной и, кажется, даже не подозревающий о ней лес представлял собой зрелище не менее величественное и необыкновенное. В отличие от города, где осень в этом году напоминала о себе лишь ледяным ветром и промозглой сыростью, от которой не спасали оставшиеся без обогрева, полуразрушенные жилища, здесь перед восхищенным взором представало «пышное природы увяданье» во всем своем первозданном великолепии.

Конечно, многочисленные хвойные, древние папоротники и хвощи менять и, тем более, сбрасывать ничего не собирались, выставляя напоказ свой роскошный убор, украшенный всеми оттенками изумруда и хризопраза. Зато прижавшиеся к реке ивы словно обрамляли царствие реликтов нарядной золотой оправой, а возвышающиеся на холмах или стоящие на юру рыжие в эту пору дубограбы создавали красивые вкрапления, наподобие медных прожилок в сферолитах малахита. И даже привезенные с Земли клены, нарядившиеся в пурпур византийской парчи и багрянец японского шелка, смотрелись менее чужеродно, нежели их запыленные и обгоревшие собратья на разгромленных городских бульварах, сиротливо вздымающие к небу ветви, покрытые пожухлой листвой.

Впрочем, барсы представшего их взору природного великолепия, казалось, не замечали, и если даже смотрели на берег, то лишь затем, чтобы обнаружить под величественными темными сводами кого-то более опасного и угрожающего, нежели спустившийся к водопою шерстистый носорог или переплывающий реку олень. Да и то этим занимались лишь те бойцы, которым выпало время управлять буксиром или нести караул. Остальные, пользуясь удобством путешествия и относительным затишьем, пытались урвать хоть пару часов сна, зная, что следующая ночь будет не менее горячая, чем предыдущая.

Вглядываясь в умиротворенные, спокойные лица ребят, с которых, казалось, на глазах уходила застарелая усталость, Туся не могла не удивляться. Неужели это те самые отчаянные бойцы, которые только несколько часов назад лезли змееносцам в зубы, добывая материалы из тайника, прорывались под огнем из института Энергетики, рубились с легионерами и кшатриями в рукопашной?

Дин забавно хлопал губами и пыхтел, как молодой кит. Слава подергивал руками и ногами в ритме Ванкуверской джиги. Петрович богатырским храпом, кажется, заглушал движок, но на это никто не обращал внимания. Клода мучили кошмары. Он хмурил брови, раздувал ноздри, открывал рот, захлебываясь в беззвучном крике. Арсеньев легонько тронул его за плечо, вытаскивая из дебрей беспощадной памяти, как когда-то тянул из воды, а потом положил под бок Шусмика, чтобы тот охранял его сон.

Не избежал тяжелых мучительных видений и сам Командор, когда, поддавшись на уговоры Петровича, уступил старшине место у штурвала. Едва только первая дрема полностью сомкнула отяжелевшие веки, Арсеньев тоже отправился прямиком в старый док. Лоб его покрылся испариной, скулы свело от гнева и бессилия, руки мучительно изогнулись в попытке кого-то ухватить и удержать. Поскольку Петрович совершал какой-то маневр на реке, несший караул Клод чистил и полировал свой клинок, а Шусмик сидел рядом с ним, вживаясь в роль сторожевой собаки, Туся решила, что с демонами Командора справится сама и поступила в лучших традициях сказочных героинь.

Убедившись, что Слава, Дин и оба раненых спят, а Петрович и Клод каждый заняты своим делом, она осторожно нагнулась к лицу Арсеньева и бережно запечатлела на его потрескавшихся губах робкий поцелуй. Возможно ее идея была не самой оригинальной и, как выяснилось, едва ли не опасной, но ничего лучшего она придумать не смогла.

Эффект превзошел все ожидания. Сначала Командор страшным сокрушительным захватом едва не свернул ей шею, однако уже через миг в его заскорузлых пальцах появилась нежность и не сдерживаемая тормозами сознания страсть, соленые, окруженные многодневной щетиной губы, сторицей вернув ее поцелуй, подарили еще десяток, горячих, требовательных и властных, не оставив вниманием подбородок и открытую часть шеи.

Трудно сказать, чем бы все закончилось: его рука, добравшись до талии, скользнула Тусе под майку, безошибочно находя не пострадавшую от удара левую грудь. Однако усталость оказалась сильней. Так и не открыв глаза, не разжимая объятий, Командор погрузился в глубокий, крепкий сон. Туся попыталась освободиться, ощущая, как горят губы и все лицо. Куда там! Проще было выбраться из-под лапы спящего льва.

— Не надо, девочка! — проворковал над ухом Петрович, накрывая их с Арсеньевым добытым где-то в недрах суденышка потрепанным пледом. — Дай Сане поспать, и сама отдохни.

Теперь у Туси горело не только лицо, но и уши, как у второклашки, пойманной за несанкционированным поеданием сладкого. Сердце колотилось, как бешеное, а мысли скакали с одного на другое, точно белки на ветвях прибрежных деревьев. Не считая жуткого происшествия возле разрушенной квартиры, это был по сути первый ее поцелуй и первый опыт. Хотя она понимала, что Арсеньева это небольшое недоразумение ни к чему не обязывало. И все же было жаль, что все произошло не совсем наяву. Впрочем, совету старшины Туся последовала. Она ведь тоже научилась использовать для сна любое оказавшееся свободным время. Что там им всем готовит наступившая ночь?

Проснулась она оттого, что свежий морской ветер бросил в лицо пригоршню соленых брызг. Буксир шел вдоль побережья, огибая песчаную косу, а до самого горизонта простиралась стального цвета гладь слегка потревоженного бризом океана. У штурвала стоял Клод, а остальные барсы, доедая остатки холодной курятины и сухпайка, сидели возле голограммы карты, обсуждая и на ходу внося правки в план второй части задания. Петрович опять негодовал и говорил о тяге некоторых командиров к рискованным авантюрам на грани самоубийства.

 — А что ты можешь предложить взамен?! — строго глядя на старого товарища, гнул свою линию Арсеньев. — Пабло даже если в ближайшие пару часов и очнется, в сеть заходить все равно не сможет. Я первый ему не позволю и как командир, и как врач. А второго айтишника такого класса нам, увы, никто не предоставил. Мы и так сейчас находимся, можно сказать, в свободном поиске на грани самоволки. И в официальных документах рейс Вернера, Цоца-Цолы и Савенкова называется эвакуацией боевой группы.

 — Бред какой-то! — громыхнул старшина.

 — Нормальные дератификационные действия, — расплылся в улыбке Слава. — Чтобы как с институтом Энергетики не вышло.

— А что нам мешает связаться с Вернером и объяснить ситуацию? — воинственно встопорщил усы Петрович. — Пушки одного только «Луи Пастера» сметут генераторы подчистую! И это, не говоря об орудиях «Гризли» и сильфидских установках «Механизе».

 — А заодно разнесут пол-лагеря, — невесело усмехнулся Арсеньев. — Со всеми людьми.

 — К тому же выходить сейчас на связь по открытому каналу, — поддержал Командора Капеэсэс, — это почти что присылать змееносцам официальное уведомление в духе «Иду на вы». А частоту закрытого канала Серега успел стереть.

 — Я тут посмотрел наброски Пабло, — подал голос, возившийся с компьютером, Дин. — Думаю, я все-таки сумею войти в их систему и запустить вирус.

 — Этим ты очень облегчишь нам задачу, — одобряюще кивнул молодому барсу Командор. — А мы с Клодом пока попытаемся отключить силовое поле изнутри.

 — И в кого ты, Саня, такой упрямый? — с безнадежным видом вздохнул Петрович.

 — Этот вид упрямства называется волей к победе, и он не раз сохранял мне жизнь, — с обезоруживающей улыбкой пояснил Арсеньев.

 — И все-таки не понимаю, как ты собираешься найти тоннель, который не обозначен ни на одной на карте? — покачал головой старшина.

Хотя Туся лежала одетая под парой теплых пледов, ее колотил озноб и свежий морской бриз был тут совершенно ни при чем. Вслед за Петровичем она была готова повиснуть на руке Командора и слезно умолять его отказаться от этого безумного замысла... И так же, как и старшина, понимала, что на кону стоят жизни даже не сотен, а тысяч людей.

Конечно, решение вывести с Ванкувера регулярные войска было продиктовано жестокой необходимостью, да и количество гражданского населения, вывезенного за время проведения операции в безопасные миры, впечатляло. Но на разгромленной планете по-прежнему оставались тысячи бойцов, оказавшихся в «котлах» и отрезанных от основных сил, не говоря уже о десятках тысяч гражданских, за время конфликта перемещенных в карантинные зоны и ожидающих отправки на фабрики смерти Альянса.

Оставлять их на произвол судьбы было не только бесчеловечно, но и недальновидно. Каждый пленник «Панна Моти» не только приносил Корпорации немалую прибыль, но и обеспечивал легионеров бесплатной энергией, а ведь именно из-за нехватки мощностей и сложности переброски ресурсов из других миров войска Содружества и не сумели выбить с Ванкувера Альянс. Но Совету хватало проблем с беженцами и вынужденными переселенцами, а Командование, занятое перегруппировкой основных сил, могло только негласно благословить авантюру небольшой группы смельчаков.

Вернер, Савенков и Цоца-Цола вели через коридоры подпространства три грузопассажирских корабля вовсе не для того, чтобы забрать группу из семи человек. Возле занятого змееносцами космопорта Нового Гавра на побережье был размещен еще до недавнего времени цинично прикрывающийся вывеской «Карантинная зона» крупнейший на планете концентрационный лагерь, в котором по предварительным подсчетам сейчас находилось около двадцати тысяч человек.

Конечно, в сравнении с двумя с половиной миллиардами эвакуированных эта цифра укладывалась в рамки статистической погрешности. Однако, рассуждая таким образом, можно было скатиться до извращенной логики и морали змееносцев. Не говоря уже о том, что каждый человек, попавший на энергетические фабрики «Панна Моти», неизбежно превращался в генератор, сравнимый мощностью с турбиной электростанции.

Помимо корпуса легионеров и нескольких соединений дронов, которые поддерживали порядок и пресекали малейшие попытки бунта или побега, лагерь охраняло мощное силовое поле, накрывающее энергетическим куполом всю территорию. Его бесперебойную работу обеспечивали три генератора, главный из которых находился в самом центре этого терминала смерти, где концентрация охраны достигала едва не десятка человек на квадратный метр. Основная задача барсов на этом этапе состояла в том, чтобы поле дестабилизировать, а генераторы отключить или уничтожить, чтобы обеспечить заключенным возможность выхода из лагеря. Охранников и конвоиров на себя готово было взять недавно вышедшее на связь Сопротивление.

В первоначальном плане основная роль в обезвреживании противника отводилась Пабло с его способностями проникать во вражескую сеть и наводить там хаос. Однако «ночи гигантских пауков» не ожидали не только змееносцы. А включить в состав группы Арсеньева еще одного оператора межсети Командование посчитало нецелесообразным.

Теперь, насколько Туся поняла из обрывков разговоров, Командору и уцелевшим членам группы приходилось действовать старыми дедовскими способами, используя все подручные средства, включая старый буксир и выброшенный на побережье танкер.

 — Ну вот, теперь на мачте этого суденышка точно стоит поднять флаг мирового пролетариата! — пританцовывал Слава, закачивая в трюм буксира топливо по самую ватерлинию и даже выше.

— Скорее Веселого Роджера! — отозвался Дин, пытаясь нащупать слабые места в защите генератора, расположенного на маяке. — Использование брандеров — типично пиратская тактика!

— Ничего ты не понимаешь! — воскликнул Слава с горячностью, пожалуй, даже опасной вблизи легковоспламеняющихся веществ. — Я имею в виду экспедицию товарища Че и восьмидесяти двух бойцов революции к берегам Кубы на яхте «Гранма». Ее тоже считали самоубийством.

 — Надеюсь у этой керосиновой лавки хватит мощностей пробить в защите брешь, — производя в уме какие-то расчеты, прикидывал Клод.

 — В противном случае, мы с Петровичем превратимся в жаркое! — беззаботно хохотнул Капеэсэс. — Мне не привыкать!

— А нас с Командором отправят прямиком в биореактор! — в тон ему откликнулся Клод.

 — Никакого жаркого! — строго глянул на Славу Арсеньев, поднимаясь на борт буксира и проверяя, как идут дела у подчиненных. — Выведете эту посудину на прямой курс, дождетесь, чтобы прожектора на маяке переключились на другую часть акватории, Петрович заклинит руль, а поджечь можно и выстрелом с расстояния, если сами легионеры еще раньше не пальнут. И про биореактор чтобы я больше не слышал! — строго глянул он на Клода, бросая тому какое-то тряпье. — С таким настроем лучше остаться вместо Дина охранять раненых и Риту. Только систему ты пока взламывать не научился!

Клод не стал вступать в полемику, а просто начал переодеваться. Арсеньев уже снял броню и вместо форменной куртки нацепил найденный на одном из кораблей растянутый свитер, чтобы хотя бы с первого взгляда сойти за штатского.

Им с Клодом предстояло совершить невозможное: проникнуть на территорию лагеря и добраться до генератора, воспользовавшись неким тоннелем, о точном местонахождении которого имелись лишь очень туманные сведения. В это время Петрович и Слава с моря атаковали маяк, при помощи брандера сделав в защитном поле второго генератора брешь и проникнув внутрь под водой, используя спасательную капсулу. Туся и раненые оставались на берегу, вверенные заботам Дина, который не оставлял надежды отключить всю систему.

Поскольку дел было невпроворот, а время поджимало, прощание на этот раз вышло таким же скомканным, как в институте бионики, тем более, что Туся занималась обустройством раненых на берегу и барсам старалась не мешать. Перед отходом Арсеньев подошел, чтобы еще раз убедиться, что жизни Пабло и Сергея ничего не угрожает, и лечение идет в правильном направлении. Оказавшись рядом с Тусей, он вдруг порывисто сгреб ее в охапку и крепко, по-настоящему поцеловал.

====== XVII ======

Хотя Туся знала, что каким бы то ни было событиям разворачиваться еще рано — барсам требуется время, чтобы добраться до лагеря, она каждый раз вскидывала голову, завидев в районе маяка какой-нибудь всполох. И вновь разочарованно опускала глаза или с тихим всхлипом смаргивала слезы, убедившись, что это всего лишь зарево заката, отраженное поверхностью прожектора. Ожидание на этот раз ощущалось особенно мучительно, из-за отсутствия связи: Петрович и Слава выключили передатчики, чтобы их не засекли, а Арсеньев и Клод не взяли с собой даже скорчеры.

Едва Туся пыталась себе представить, каким образом Командор и его напарник начнут осуществлять свой план, и что их может ждать внутри вражеского лагеря, ее начинал колотить озноб, какого она не припоминала со времен слишком близкого знакомства с вирусом, носящим имя ее отца.

 — Если не получится с первого раза пробить защиту маяка, — инструктировал Арсеньев перед уходом Петровича и Славу, — лучше не лезьте на рожон и дождитесь кораблей. Для Вернера и Цоца-Цолы генератор не проблема, да и у Семена Савенкова его «Гризли» оборудован не только противометеоритными пушками.

 — Тогда может нам с этим маяком и не заморачиваться, а отправиться с вами? — предложил Слава.

 — Слишком большая группа вызовет подозрения! — ревниво глянул на товарища Клод.

 — К тому же, должен остаться кто-то в резерве, если у нас не получится, — равнодушно добавил Командор. — В крайнем случае и к центральному генератору придется применить пушки кораблей, — успокоил он товарищей, — но это приведет к слишком большим жертвам среди пленников.

 — И нас, как после освобождения заложников в Новом Гавре, обвинят в терроризме, геноциде и всех смертных грехах! — сверкнул синими глазами Клод.

 — Мертвые сраму не имут! — осклабился Капеэсэс.

 — И все-таки не понимаю, почему ты, Саня, решил отказаться от первоначального варианта? — сурово сдвинул на переносице мохнатые брови Петрович. — Выманили бы на побережье какой-нибудь патруль, захватили по-тихому их броню и оборудование и проникли в лагерь со связью и оружием!

 — Первоначальный план предусматривал активное участие Пабло, который должен был взломать систему змееносцев и прежде, чем запустить туда вирус, внести наши параметры, — вздохнул Арсеньев, глядя на безучастного оператора сети. — Как думаешь, почему в лагере нет ни стен, ни колючей проволоки, ни каких-то других заграждений прошлого? Периметр лагеря настроен на биометрию охраны, так что даже если у нас будет броня, поможет это нам только до их первого КПП.

 — А без брони и оружия вас просто сразу убьют, — мрачно выдохнул Петрович, пережевывая какой уже по счету бычок.

Туся так и не смогла вспомнить, сумел ли он за все время их знакомства выкурить хоть одну сигарету.

***

 — Не думаю, что патрульные сразу откроют огонь на поражение, — заметив близкое к обморочному состояние Туси, попытался успокоить ее безуспешно возившийся с системой Дин. — Легионеры за каждого пленного, взятого живым, получают призовые.

 — А если стервятники «Панна Моти», как в институте Энергетики, получили ориентировку? — жалобно спросила Туся, ощущая, как порывы морского ветра вытрясают из нее последние остатки тепла. — Или проследили за нашим маршрутом?

— Тогда у них тем более нет причин Командора убивать, — безыскусно отозвался Дин. — Им нужны образцы из тайника. А там и Клод на что-то сгодится.

Туся в панике глянула на Шусмика, в желудке которого до сих пор находился один из контейнеров. Арсеньев сказал, что образцы идентичны друг другу, значит есть шанс донести до Вернера хоть один контейнер. Но если Командора вычислят и найдут тайник, то результаты исследований отца, которые он счел нужным утаить даже от руководства Института Эпидемиологии, попадут прямиком к змееносцам!

Надо было еще в тот момент, когда Арсеньев заявил о своем намерении сдаться первому патрулю и проникнуть в лагерь в качестве пленника, любыми путями его остановить. Схватить, скрутить, вколоть лошадиную дозу снотворного! Ну ясно же, что от чрезмерного напряжения у него произошло помутнение рассудка. Ибо только в состоянии нервного расстройства можно всерьез рассчитывать освободиться, завладеть оружием и по неведомым тоннелям подобраться к генераторам.

Так, вероятно, и думали высокие чины из Командования, отказавшие группе в подкреплении. Зачем рисковать людьми ради тех, кого не учли или списали в потери по наименее затратной статье «без вести пропавшие»? В любом случае трех звездолетов, оснащенных плазменными пушками, более чем достаточно. В отличии от высоких начальников Арсеньев понимал, что речь идет о тысячах жизней. И разве одна его жизнь да пара образцов, которые еще неизвестно, как сохранились, могли стоить дороже?

 — Эх, надо было мне не на флаерах гонять, а второй факультет, как предлагал Пабло, заканчивать, — понурившись после очередной неудачи с вражеской системой вздохнул Дин. — Серега же смог! А, казалось бы, где музыка, а где космическая связь.

И бормоча себе под нос что-то еще более самоуничижительное, он погрузился в изучение заготовок друга, пытаясь нащупать сервера, обеспечивающие работу генераторов защитного поля.

Туся ему не мешала. Ей хватало забот: у Сергея Савенкова поднималась температура. Организм подключал свои резервы борьбы, и теперь следовало каким-то образом его уговорить не отторгать импланты. У того же Арсеньева после знакомства с двигателем буксира одна из пересадок пальцев, после которой Туся его и навещала, закончилась обострением пневмонии. Сережины легкие сейчас пребывали в гораздо худшем состоянии, а зарядка в аппарате искусственной вентиляции и выработки кислорода подошла к концу. И если еще закачивать в травмированную грудь воздух можно было вручную, то для насыщения крови кислородом следовало принимать экстренные меры.

А тут еще Пабло, которому по всем показателям следовало бы проснуться, впал в какое-то опасное оцепенение, близкое то ли к обмороку, то ли к чему похуже вроде комы или кровоизлияния в мозг. Сговорились они, что ли? Или после ухода Командора костлявая, витавшая неподалеку, решила, что бестолковая студентка ей не указ. Бред какой! Так и до антинаучных россказней дикарей недолго дойти!

Проблему с аппаратом вентиляции легких помог решить Дин, который объяснил, что большинство устройств, адаптированных для нужд военно-полевой медицины, без особых проблем работают от аккумуляторов скорчеров. Хотя большинство блоков питания забрали Слава и Петрович, чтобы достигнуть нужной мощности при штурме маяка, тех, что оставили Дину, хватило бы и на защиту от случайного патруля, и на поддержку бесперебойной работы медицинской техники.

Обеспечив Дирижера кислородом еще часов на десять и убедившись, что жаропонижающее, которое она ввела около получаса назад, начало действовать, Туся поставила раненому поддерживающую капельницу и обратила свое внимание к Пабло.

Ей пришла в голову шальная идея попробовать нащупать сознание оператора и вытащить его из сетей киберпространства, из которых не мог выбраться ослабленный перенапряжением разум. Судя по состоянию молодого барса, погружение для управления дронами оказалось настолько глубоким, что в момент отключения от межсети его мозг затеял какую-то проверку, как после некорректного выхода из системы, и некому было нажать спасительную комбинацию ввода.

Вот только в отличие от Командора у них с Пабло не было общих воспоминаний и единственная ниточка, за которую Туся могла зацепиться, вела в спутанный клубок старого кошмара. С другой стороны, что может быть светлее образа матери? Туся, осиротевшая еще в младенчестве, это ощущала острее других. Но что она знала о сеньоре Гарсиа, кроме тех обрывков воспоминаний, которые успела подсмотреть под воздействием депрессивного излучения? Как из этой разрозненной мозаики не просто собрать целостный образ, но передать его Пабло?

И в этот момент в ее сознании почти сама собой всплыла яркая и умиротворяющая в своей безыскусной простоте повседневности картина. Залитая солнечным светом просторная комната, в которой разбросанные повсюду детали процессоров и видеокарт дополняют голограммы улыбающихся друзей и постеры с новейшими спортивными глайдерами. И обрамленное каштановыми кудрями красивое утонченное лицо женщины, на котором только придирчивый взгляд сумеет отыскать проступающую возле глаз и губ сеточку мелких морщин. Впрочем, милая складочка возле рта выглядит снисходительно и лукаво, а серые лучистые глаза смеются:

 — Паблито, сынок! Пора просыпаться!

 — Ну, ма-а-ам! — раздается из уютного кокона одеяла, под которым не видно даже кудрявой, как у матери, копны. — Сегодня же выходной!

 — Как хочешь! — сеньора Эстениа уже не может сдерживать улыбку. — Так и скажу Серхио и Дину, что ты спишь и не сможешь отправиться с ними на серфинг.

 — Маам? Вечно ты со своими шуточками!

Одеяло летит в сторону. Сеньора Эстениа спешно ретируется на кухню, откуда до одури вкусно тянет ароматом свежеприготовленной паэльи, запеканки из трески и домашнего печенья.

 — Иди уже, соня! — смеется невидимый пока Дин. — Или пеняй на себя! Если в ближайшие пять минут не явишься, с Серегой разделим твою порцию!

— Дин, Сергей, ребята!

Это уже не во сне. Это шевельнулись обветренные, запекшиеся губы оператора сети. Густые, длинные ресницы дрогнули, припухшие, покрасневшие глаза недоуменно обвели неприветливый океанский берег. Хотя высота волн удовлетворила бы самого взыскательного любителя морских забав, в этом сезоне серфингом не занимались даже легионеры, пускай и захватившие побережье, но не чувствовавшие себя уверенно за пределами силового поля карантинных зон.

При чем тут легионеры? Оказалось, очень даже при чем. Погрузившись в сознание Пабло, побывав в гостях в его уютном доме, из которого совсем не хотелось уходить, Туся не сразу поняла, что происходит, почему ноутбук превратился в бесформенную массу оплавленных полимеров, а Дин стоит на коленях с заломленными за спину руками, и зачем в затылок молодого барса утыкается дуло скорчера.

 — Проснулись, лунатики! — прозвучал над ухом насмешливый окрик. — Хватит тут разлеживаться! Быстро поднялись, ноги на ширине плеч, руки за голову и без глупостей!

 — Это я во всем виноват! — бедняга Дин едва не плакал.

Оказывается, молодой барс, слишком увлекшись подбором кодов, не заметил проверяющий побережье патруль. Когда он услышал шаги, легионеры, сработавшие на редкость профессионально, уже взяли всю группу на прицел. Хорошо хоть компьютер среагировал на настройки вражеской электроники и запустил механизм самоуничтожения. А между тем, Дин уже почти нашел сервер, и ему оставалось только ввести комбинацию, отключающую систему опознания, чтобы затем запустить подготовленный Пабло вирус.

Туся, словно в страшном сне, где все события разворачиваются нарочито медленно или наоборот несутся вперед так, что ты не успеваешь ничего предпринять, наблюдала, как двое дюжих легионеров обыскивают Дина, проверяя, есть ли у него еще оружие помимо скорчера, который с отсоединенным аккумулятором валялся на земле. В это же время еще двое пинали и подталкивали Пабло, заставляя того принять вертикальное положение. Хотя выполнить приказ оператору сети удалось не с первого раза, у него заметно дрожали колени и снова шла носом кровь, он не просто держался молодцом, но еще ухитрился ободряюще улыбнуться.

Конечно, для улыбок не имелось ни малейшего повода. Патрульные собирались препроводить задержанных прямиком в концентрационный лагерь, и насчет своей и барсов дальнейшей судьбы Туся даже не пыталась задуматься. Одно утешало: встреча с патрулем была всего лишь роковой случайностью. Легионеры просто зачищали район, и насчет группы Арсеньева не имели ни малейших сведений. Наоборот один из них, молодой и рьяный, намеревался пленников по всей форме допросить.

 — О чем ты? Опомнись! Какие сообщники? — увещевал его другой, еще крепкий, но уже обрюзгший и явно староватый для долгих пеших прогулок в полной выкладке. — Тоже мне диверсантов нашел! Небось застряли с ранеными в столице. На транспорты не успели, надеялись добраться до океана да попытать счастья на южном берегу. А то невдомек, что и там все космопорты под нашим контролем.

— А что он по межсети шарил? — указывая на оплавленные обломки ноутбука, ревниво поинтересовался любитель допросов.

— Ясное дело! С кем-нибудь из своих связаться пытался! — пояснил обрюзгший. — Забей! — посоветовал он. — Тебе же проще будет. Доставим их в лагерь и дело с концом! Впрочем, если тебе неймется, можешь устроить допрос по всей форме. А мы с ребятами, пожалуй, пойдем. Неохота как-то по дюнам в темноте шастать. Не ровен час, угодим в зыбучие пески!

Хотя обрюзгший, как и все патрульные, вызывал омерзение, Туся была ему благодарна за то, что избавил от необходимости вранья. Так складно объяснить свое появление на побережье она бы точно не смогла, да и Дин с Пабло пребывали не в самой лучшей форме и на допросе могли бы дать какой угодно промах. Впрочем, хуже всего было Сергею Савенкову, и его жизнь, за которую они с Командором столько времени ожесточенно боролись, вновь висела на волоске.

 — А с этой падалью что делать? — грубо ткнул находящегося в состоянии искусственного сна радиста в бок еще один патрульный, с бесцветными глазами навыкате и сильно выдающимися вперед резцами.

 — Да здесь оставить! — махнул рукой его напарник, смуглый, коренастый с широким, чуть приплюснутым носом. — Все равно он не жилец.

 — Я понесу его! — мигом пробудился от апатии Дин, делая шаг в сторону раненого товарища.

 — Твоего мнения тут никто не спрашивал! — ударил его в грудь прикладом с мощным блоком питания коренастый.

 — Разве вы не хотите получить вознаграждение еще за одного пленника? — продолжал настаивать на своем Дин.

 — Да какое там вознаграждение! — недовольно фыркнул еще один член отряда, худощавый парень, с не лишенным миловидности лицом. — Лагерь и так переполнен! Пленные дохнут, точно медузы на солнце. Там же раненых больше, чем здоровых. Эти барсы просто укурки долбанутые, идти в бой с такими увечьями. Если транспорт задержится еще на пару дней, плакали наши призовые!

 — Не наши, а конвоиров внутреннего периметра, — поправил его обрюзгший. — Наша задача эти будущие батарейки доставить в лагерь, а уж как переправить их живыми на фабрики Корпорации пусть думают те, кто не высовывался за пределы силового поля карантинной зоны со времен начала эпидемии. И я буду не я, если не выскребу с начальства все, что мне причитается за каждого, включая этот живой труп!

С шуточками да прибауточками он поднял Дирижера и утвердил на плечах Дина, приторочив словно тюк и для надежности привязав к кистям рук, скованных за спиной. Туся вновь мысленно поблагодарила старого циника за то, что тот сделал вид или и вправду не заметил укрытый под одеждой раненого дыхательный аппарат.

— Ну что ты там возишься! — поддел этот же мрачный балагур настаивавшего на допросе молодца, который никак не мог совладать с Тусиными наручниками. — Всех торопил, а сам решил пристроиться к девке по-быстрому? Успеешь еще! Пока она, вишь, кочевряжится, глазенками сверкает. А посидит с недельку в лагере, так за миску похлебки танец живота для тебя спляшет и подрядится на любой кипеж с наручниками или без! А уж если ты ее обрюхатишь, просто броню языком тебе вылижет! Кому не хочется пожить лишние девять месяцев, а коли хорошо дело пойдет, то и пару лет!

Туся, конечно, слышала жуткие истории о существовании «ферм», на которых привезенные со всей галактики молодые здоровые женщины вынашивали для производства Зеленого жемчуга младенцев, ценой заведомого детоубийства покупая несколько лет жизни. Однако до сегодняшнего дня она все-таки надеялась, что это все досужие вымыслы, бессовестное вранье и пропагандистские бредни, как любила повторять замкнутая в ограниченном мирке своих иллюзий бедная Галка.

Галка-Галка! Где она теперь? А что, если им предстоит встретиться где-нибудь в этом лагере или на одной из «ферм»?

На миг перед Тусиными глазами вновь возникли ряды аквариумов, которые ее преследовали в кошмарном видении на Седьмой. Потом она увидела себя пробирающуюся вдоль жутких рядов в бесформенной арестантской робе, отягощенную не столько бременем, желанным для большинства женщин, сколько размышлениями о судьбе, которая ожидает еще не рожденное дитя и его отца. А Галка, стыдливо прячущая лицо под маской костюма бактериологической защиты, стояла в соседнем помещении рядом с Феликсом, готовая ввести смертельную инъекцию очередному обреченному. Туся до крови закусила губу, пытаясь отогнать наваждение.

Неужто это конец? Неужто Командор и барсы мертвы, а корабли Вернера, Савенкова и Цоца-Цолы на выходе из коридора оказались под огнем вражеской эскадры? Ведь если звездолеты все-таки доберутся до лагеря, то она лучше погибнет под обломками башни генератора, чем станет соучастницей злодеяний змееносцев. Впрочем, нет, успокаивала Туся себя. В видении она точно знала, что отец будущего малыша — горячо любимый мужчина, а не случайный похотливый кобель из числа охраны. Поверить же в возможность возникновения нежных чувств к кому-нибудь из легионеров она просто не могла.

Существовало еще одно обстоятельство. Пребывая в шоке от случившегося, переживая за раненых товарищей, они с Дином совершенно забыли про Шусмика. А между тем питомец не только не потерялся, но и следовал за патрулем. Туся явственно слышала знакомое шуршание, пару раз в освещенных последними лучами заката дюнах мелькнул пушистый хвост и сверкнули понятливые умильные глаза. Если шуршалик доберется до лагеря, то при условии благополучного прибытия кораблей у них появится хотя бы шанс передать Вернеру контейнер с образцами. Такой же ничтожный, как у двух других групп, но все же, о котором нельзя забывать.

====== XVIII ======

— Вы что, не могли меня раньше разбудить? — кое-как отплевывая на ходу сгустки крови, поинтересовался Пабло, улучив момент, когда их конвоиры отвлеклись, чтобы выверить дорогу по навигатору.

 — Тебя, пожалуй, разбудишь, — вымученно улыбнулся Дин, с тоской глядя в спины охранников и понимая, что побег в сложившихся обстоятельствах невозможен.

Увы, Пабло пока в рукопашной стоил едва ли не меньше Туси, Дирижер блуждал где-то на границе недоступных живым миров, а в одиночку против шестерых вооруженных бойцов Дин бы точно не справился. И это если не принимать во внимание зыбучие пески, которые в наступившей темноте стали еще опаснее.

 — А что со мной случилось? — втягивая в себя кровь и давясь рвотным спазмом, задал еще один вопрос Пабло.

 — В машинки переиграл, — опасаясь, что его услышат, иносказательно пояснил Дин.

 — Эх, надо было не слушать никого и установить нейроакселератор, — вздохнул Пабло, пытаясь воротом куртки кое-как отереть мокрое от крови лицо.

Он хотел спросить еще что-то, но в этот момент на них угрожающе надвинулся обрюзгший легионер, которого сослуживцы называли старым лисом Ларсеном.

 — Отставить разговорчики! — прогремел он, грозно надвигаясь на Пабло.

Однако вместо того, чтобы ударить или предпринять какие-то карательные действия быстро, чтобы не заметили другие патрульные, стер с лица молодого барса кровь, а потом засунул ему в ноздри два жгута, явно пропитанных каким-то кровесвертывающим.

До Тусиного сознания донеслась его тревога, а потом и облеченные в слова мысли: «Ну кто ж вы такие на самом деле? — с тоской думал Ларсен. — Готов поставить мономолекулярный клинок против ржавой железки, что этот молодняк — часть группы Арсеньева. Но тогда где же он сам? Неужто мы все-таки разминулись? Если он напоролся на Клеща и Каджида, то плакали мои денежки. И начальнику склада что я скажу? Мы же надеялись на всю эту заварушку списать нашу недостачу. А я, дурак, и тоннель отыскал, и оружие приготовил. Заслонки правда все опять пришлось закрыть, чтобы не вызывать подозрений…»

Перед Тусиными глазами возник смутно знакомый, хотя и сильно загрязненный коллектор, заканчивающийся дверью с кодовым замком и узким ходом, перекрытым перегородками, напоминавшими переборки в отсеках корабля…

К реальности их обоих вернул голос коренастого:

 — Ну что там? Все в порядке?

 — Да я наручники проверял! — с притворной деловитостью отозвался Ларсен. — Это ж не сильфидский оригинал, а сербелианская туфта! Любая иголка вызывает короткое замыкание и размыкает цепь! — добавил он, надвигая Тусе поплотнее шапку, под которой пряталась ее скрепленная заколками коса.

Когда патрульный отошел, Туся какое-то время шла, растеряно глядя то себе под ноги, то в сторону океана, на поверхности которого последние краски заката сменялись свечением водорослей. Судя по невзначай подслушанному, Ларсен хотя и явно за вознаграждение работал на Содружество и даже имел какие-то контакты с Командором. Почему встреча, о которой оба знали, так и не состоялась?

Если бы командование Альянса узнало о готовящейся операции и предприняло меры, этот старый лис вряд ли сейчас так свободно разгуливал. С другой стороны, такие, как он, всегда умели выходить сухими из воды. Но что же произошло с Арсеньевым и Клодом? От мыслей о Командоре дыхание, и так сбившееся от ходьбы со скованными руками, перехватывало, как под воздействием депрессивного излучения, а страх опутывал сердце щупальцами Трубежских кальмаров. Впрочем, ответ на мучивший ее вопрос Туся получила гораздо раньше, чем могла предположить.

Хотя изначально «карантинная зона» располагалась в инфекционном корпусе Центрального Госпиталя Нового Гавра, вытеснив постепенно все остальные отделения, с началом военных действий она стала стихийно разрастаться, заполнив целый городской квартал. Сбросив последние маски приличия, на оккупированных территориях легионеры тащили в карантин всех подряд, без оглядки на возраст, пол и лояльность новой власти. В этот же лагерь смерти отправляли и захваченных живыми бойцов Содружества.

Оборудованная на базе фармакологического завода Корпорации линия по производству Зеленого Жемчуга работала на предельной мощности, в полном объеме обеспечивая вторгшиеся на Ванкувер войска Альянса Рас Альхага дешевой энергией. Соединения Содружества многократно пытались уничтожить завод, несколько раз там устраивали диверсии. Однако змееносцы тут же поднимали в Совете Галактики крик о том, что изуверы из Содружества уничтожают своих же граждан, не желающих быть депортированными в другие миры и присягнувших на лояльность Альянсу, и что никаких заводов по производству энергоносителя нет, а фабрика работает исключительно на медицинские нужды. Купленные змееносцами чиновники и медиа магнаты Содружества поддерживали эту истерию.

Сейчас, когда наземная часть операции на Ванкувере завершилась, производство решили перенести в другие миры. И чтобы окупить затраты на производство вакцины и установку оборудования, туда следовало доставить как можно больше «человеческого сырья». Поэтому сказать, что лагерь был переполнен, означало просто промолчать.

Захваченным в последние дни боевых действий пленникам уже не хватало места в корпусах Центрального госпиталя и наспех сколоченных на его территории бараках, и они сидели просто в грязи на голой земле, в полной мере испытывая не только лишения заключения, но и ощущая все тяготы осеннего ненастья. А поскольку среди взятых в плен бойцов «Барса» и «Беркута» живьем удавалось захватить в основном лишь тех, кто, обессилев от ран, терял сознание или, расстреляв боекомплект, не успевал перерезать сонную артерию, то слова худощавого легионера о тающих на солнце медузах имели вовсе не метафорический оттенок.

Привычный Тусе по госпиталю запах крови и гниющих необработанных ран ощущался даже на свежем морском ветру и гораздо острее смрада лишенных нормальных удобств человеческих тел, раскисшей земли, желчи и испражнений. Тяжесть положения пленников усугублялась еще и тем, что, опасаясь с их стороны попыток бунта, легионеры держали всех захваченных во время военных действий в наручниках.

Насколько они с Пабло и Дином смогли разобрать в свете прожекторов, не оставлявших в тени ни один даже самый неприглядный уголок лагеря, среди тех солдат, которым приходилось ожидать своей участи возле внешнего периметра под постоянным прицелом легионеров и их дронов, преобладали защищавшие Космопорт бойцы полковника Корзуна. Туся с какой-то безумной надеждой подумала, что в том случае, если Арсеньеву или Вернеру удастся отключить защитное поле периметра, эти бойцы даже после всех испытаний сумеют справиться с охраной, добыть оружие и обеспечить эвакуацию лагеря.

И в следующий же миг она увидела перепуганных или наоборот впавших в равнодушное оцепенение детей и женщин. Если с вышек откроют огонь, сумеют ли они уцелеть? Из укрытий в этом секторе лагеря какую-то защиту мог дать лишь ограждавший когда-то территорию больницы каменный забор, местами покосившийся и выщербленный, но достаточно крепкий, чтобы выдержать попадание из скорчера с большого расстояния. Да и от ветра он кое-как защищал. Именно потому возле него устроили раненых.

Туся подумала, что им тоже следовало бы где-нибудь отыскать место, чтобы устроить Сергея Савенкова и совершенно обессилившего от долгой дороги и кровотечения Пабло. Впрочем, Дин тоже был близок к тому, чтобы просто свалиться вместе со своей ношей, хотя падать было совершенно некуда. Пленные сидели и лежали буквально друг у друга на головах. А вставать или перемещаться даже в пределах своего сектора запрещали надзиратели, приучавшие заключенных к мысли о том, что остаток жизни до того, как погрузиться в мучительный полусон контейнера с биомассой, им следует провести на коленях.

Впрочем, нарушителей не убивали, только безжалостно калечили. То тут, то там вязкий оранжевый сумрак освещенной прожекторами ночи прорезали лучи лазерных плетей — жуткого изобретения змееносцев, оставлявшего на теле глубокие и очень болезненные раны, в условиях тотальной антисанитарии причинявшие дополнительные мучения. Но даже эти варварские методы устрашения уже почти не действовали. Осенний холод, грязь, отсутствие пищи и другие лишения вместо того, чтобы сломить, вызывали раздражение, переходящее в ярость и волю к борьбе. Масса людских страданий приближалась к критической. Поэтому любое проявление произвола охраны или неожиданный эмоциональный всплеск могли запустить цепную реакцию бунта.

Хотя в этой жуткой толчее проще было кого-то потерять, нежели найти, едва патрульные, конвоировавшие Тусю и молодых барсов, удалились, к Пабло бросилась какая-то женщина.

 — Паблито! Сынок!

 — Сеньора Эстениа? — потрясенно выдохнул Дин, окончательно теряя равновесие и едва не опрокидывая отвязанного конвоирами Сергея.

Хорошо, что находившиеся рядом бойцы, не говоря ни слова, вовремя подставили плечи и кое-как, придерживая раненого где корпусом, где коленями, где головами, устроили его на земле и, совсем утеснившись, нашли место для Туси и Дина.

Пабло этого не видел. Он, насколько позволяли связанные руки, обнимал нашедшую его в этом страшном месте мать. Сеньора Гарсия выглядела измученной и постаревшей, однако улыбалась она почти как в последнем сне. Только из глаз текли слезы.

 — Ну, не надо мама! Видишь, я живой! — пытался успокоить ее Пабло.

Хотя разговор поначалу шел на родном для обоих испанском, понять его содержание было несложно. Да и разве стоило искать в словах какой-то смысл. Пабло надеялся, что мать эвакуировалась с госпиталем. Сеньора Эстениа до этого момента верила, что сын, как он ей сказал, охраняет коридоры подпространства, проложенные для пассажирских космических судов. Теперь мать и сын, наконец, нашли друг друга, и все остальное пока не имело значения.

Для них в этот миг потускнели и развеялись, точно бесплотные химеры, и безрадостные ряды бараков, и сотни измученных людей, жмущихся друг к дружке, и вышки по периметру, и режущий глаза свет прожекторов. Они вновь сидели на кухне уютного дома, где только что готовили паэлью, пекли печенье, и обсуждали последние новости. Тем более закадычные приятели и верные друзья тоже были рядом: устроившись кое-как на земле, Пабло и Дин прижались к сеньоре Гарсиа, точно цыплята к наседке. А Сережа Савенков, казалось, просто заснул.

 — Я же тебе говорила, сынок, что при твоей специальности надо учиться распределять силы, — не смогла удержаться от материнских поучений сеньора Эстениа, выслушав рассказ о походе барсов, изложенный уже на межязыке и дополненный Дином.

— Так я и распределял, — Пабло виновато потупился. — Машин было слишком много, и мне пришлось подключиться по нейросети, чтобы можно было управлять просто с помощью мозговых импульсов. Но потом у дронов от жары случился перегрев, и они вышли из-под контроля и просто выкинули меня из системы вон прямиком в лимб, где я на какое-то время и завис.

 — Мы там в засаду угодили! — вступился за товарища Дин. — Без Пабло и его машин нас бы просто аннигилировали.

 — А ты почему не эвакуировалась? — в свою очередь глянул на мать с легким укором Пабло. — Неужто места на корабле не хватило?

 — Понимаешь, — виновато улыбнулась сеньора Эстениа. — Среди защитников Космопорта оказалось так много раненых…

Она с дрожащими губами обратила взгляд в сторону остатков больничной стены, возле которой, скорчившись в неудобных позах, сидели и лежали окровавленные бойцы.

— И врач у них погиб. Я подумала, что, если их не брошу, ты останешься жив. И мое предчувствие оправдалось, во всяком случае пока…

У Туси к горлу подкатился комок. Хлынувшие из глаз горячие слезы застывали на ветру и, стекая по щекам, мочили и без того заскорузлый от наспех затертой крови ворот куртки.

Барсы и беркуты, до отхода последнего корабля защищавшие космопорт, знали, что за ними уже не вернутся, и Олифант[3] не протрубит. Потому выбор сеньоры Эстении, которая надеялась своей жертвой задобрить судьбу, чтобы та пощадила сына, хоть и выглядел совершенно иррационально, но не мог не внушать уважение. Тем более, что самоотверженная мать оказалась права: чудо встречи, пускай в таком жутком месте, но все-таки состоявшейся, внушало сомнения в том, что все в этом мире объясняется законами математической логики и трезвого рассудка.

Поддаваясь эмоциям, Туся с тревогой подумала о кораблях: не исчерпали ли они с барсами свой лимит удачи. Пускай из-за взяточников и предателей у Командора и его группы все шло не по плану, обстоятельства до сего момента им благоприятствовали. Другое дело, что Арсеньев и его ребята тоже не сидели сложа руки и точно древние герои, дерзавшие оспаривать волю богов, то и дело прогибали под себя судьбу, преодолевая препятствия, приходя друг другу на помощь, не бросая раненых и слабых.

И все же она бы дорого дала, чтобы узнать, где сейчас Командор: капитан третьего ранга Александр Андреевич Арсеньев, Саня, как называл его Петрович, Саша, как хотела бы его называть она. Жив ли он, добрался ли до цели или скошенный бездумной очередью остался на берегу волчьей сытью, горстью летящего над океаном пепла?

Пытаясь отвлечься от совершенно некстати подкравшихся тяжких дум и не желая назойливым вниманием смущать мать и сына, Туся решила посмотреть, как перенес последнюю часть путешествия бедный Дирижер. Да и бойцам из Космопорта она тоже посильную помощь могла бы оказать. Изворачиваясь в наручниках, как червяк, девушка добралась до аппаратов и с облегчением убедилась, что все приборы на месте и в их показаниях в худшую сторону почти ничего не изменилось. Даже температура радиста героически держалась на уровне субфебрильной. Туся размышляла о том, удастся ли в ближайшие часы поменять повязку, закрывающую шов, который не сильно, но кровоточил, когда почти над ухом раздался знакомый, да что там говорить, почти родной голос:

 — Что значит не заметил патруль?! Тебя специально оставили на берегу охранять раненых и девушку! И кому ты теперь будешь рассказывать о том, что почти вошел в систему?

Туся едва сдержалась, чтобы не завизжать от радости или не разрыдаться, как молитву повторяя извечное: живой!

Арсеньев ее восторга, кажется не разделял. Его брови сошлись на переносице с суровостью Симплегад[4], в обращенных на Дина глазах клокотала ярость. Буквально сгоравший от стыда, молодой барс попытался сказать что-то в свое оправдание, однако Арсеньев тут же и очень резко его осадил:

 — Молчать! То же мне защитник! Да лучше бы я Рите скорчер доверил!

Хотя, как и большинство окружающих, говорил он почти шепотом, исходившие от него импульсы едва контролируемого гнева ощущались даже на расстоянии.

 — Остынь, майор, — примирительно улыбнулся ему совершенно охрипший кряжистый мужчина средних лет, в котором Туся узнала виденного во время сеанса связи полковника Корзуна. — Разве не понятно, что парень раскаивается. Ну, посидит на губе, если выберемся! Главное, что все живы! И контейнер, по крайней мере, один пока цел, — добавил он, совсем понизив голос и с тревогой глядя в сторону периметра сектора.

Хотя охранникам, судя по их брезгливым гримасам, ужасно не хотелось лезть в самую толчею и грязь наводить дисциплину, среди заключенных, находящихся в этом секторе помимо барсов, вполне могли оказаться осведомители.

 — Второй сундучок тоже здесь! — со смешанным выражением радости и досады доложил сидевший возле Командора Клод, указывая на невесть откуда появившегося Шусмика.

Питомец ластился к молодому барсу, искренне недоумевая, почему тот не может его погладить.

 — Как тебя тут только не съели, бродяга, — улыбнулся Шусмику Клод.

— О чем я и говорил! — досадливо поморщился Арсеньев, пока шуршалик восторженно облизывал его разбитое лицо. — Причем, этому ротозею, — Командор указал на Дина, — и остальным ребятам повезло, что им не повстречались те отмороженные опарыши, на которых напоролись мы с Клодом.

Поскольку встреча с Ларсеном не состоялась, Командору с его молодым напарником досталось по полной. Патрульные не поверили легенде про рыбаков и учинили допрос с пристрастием. У Арсеньева были сильно рассечены губа и скула, под правым глазом Клода красовался расплывшийся на пол-лица живописный синяк. К тому же спины и плечи обоих были иссечены лазерными плетьми из арсенала надзирателей, и перевязать эти частично запекшиеся, но при малейшем движении кровоточащие раны даже допотопными обрывками бинтов или одежды со связанными руками не имелось никакой возможности.

Как же Тусе хотелось сейчас взять на себя, как тогда на подступах к институту бионики, хотя бы часть их боли! Но увы! Видимо в этом эпицентре людских страданий ее организм включил защиту и поставил блокировку. Оставалось только тихо, а вернее, молча причитать, ибо Командор, впрочем, как и Клод, явно не потерпел бы сочувствия.

Оба держались за счет упрямства и злости на легионеров и вынужденную задержку. Появление в лагере «дочери профессора Усольцева», как барсы официально именовали Тусю, и обоих раненых, судя по всему, грозило эту с трудом воздвигнутую броню разрушить. Хотя сам факт двойной или даже тройной, считая Корзуна и его бойцов, встречи, несомненно шел в копилку сегодняшних удач.

Впрочем, тут уж явно постарался старый лис, направивший задержанных прямиком к сослуживцам, среди которых было не только полно знакомых, но и вся важная информация передавалась по цепочке, любые перемещения осуществлялись тихо и незаметно, а дисциплина поддерживалась, будто бойцы все еще оставались на задании. Впрочем, к мужеству и выдержке явно не хватало оружия и брони, да и осведомителей, которых опасался даже Корзун, не стоило сбрасывать со счетов.

 — Если нас раскроют, я не дамся живой! — с наивной горячностью пообещала Туся, и тут же внутренне содрогнулась, осознав, что Феликса и его начальство могли интересовать только характеристики ее подвергшихся мутации клеток.

 — Ты доберешься до корабля Вернера и передашь ему контейнер, — указывая на Шусмика приказал Арсеньев.

В его голосе звенела сталь, но в усталых глазах смешались мольба и нежность.

«Пожалуйста, останься в живых! — беззвучно просил он. — Иначе все, что я делал, потеряет смысл!»

Туся преданно кивнула, но потом не выдержала, приникла к его груди, стараясь не потревожить раны. Арсеньев наклонился к ней, прижимаясь неповрежденной щекой к ее щеке, и по телу его прошла дрожь.

Впрочем, в следующий момент он уже обсуждал с Корзуном возможности отключения генератора силового поля и вывода из строя плазменных установок периметра. Тем более, что охраны и шпионов можно было какое-то время не опасаться.

В лагере наступило время раздачи вечернего пайка, который надзиратели, кидали прямо в грязь, нимало не заботясь ни о том, каким образом заключенные в наручниках будут его поднимать, ни, тем более, кому и сколько достанется. Возникавшие то тут, то там драки разнимались лишь между теми, кто стремился занять «хлебное», хотя и опасное место возле границы сектора. Что же происходило у больничной ограды, где сгруппировались беркуты и барсы, похоже, никого не волновало. Впрочем, туда надзиратели, кажется, и боялись соваться, не чая, когда придут корабли с Рас-Альхага.

Надо сказать, легионеры сделали активистам Сопротивления просто царский подарок, разместив возле периметра лагеря в одном секторе не только самых отчаянных бойцов «Беркута» и «Барса», но и их командиров. Похоже змееносцы сейчас пребывали в эйфории, упиваясь своим торжеством, и от побежденного Содружества никаких действий в ближайшее время не ожидали. Поэтому начальники, поджидая корабли Альянса, следили за демонтажем оборудования и паковали награбленное. А их подчиненные, которые мародерствовали в окрестностях Нового Гавра и уцелевших кварталах столицы, заботились только о призовых в надежде, что плохие условия содержания и голод сумеют внушить пленникам покорность. Тем более, что энергетическое поле действительно делало невозможной всякую попытку побега, а плазменные установки на вышках представляли опасность не только для безоружных заключенных, но даже для кораблей.

И все-таки Арсеньев не собирался отступать, несмотря на все доводы рассудка, которые пытался привести ему Корзун.

— Вот ты, Саня, злишься на наших штабных, что никакой поддержки твоей группе не дали, — по-свойски в манере Петровича обращался к молодому сослуживцу полковник. — А между тем, на их месте я бы тебя сейчас под трибунал отдал, а твоего Вернера изолировал бы как опасного сумасшедшего.

 — Под трибунал — это у нас умеют, — усмехнулся разбитыми губами Арсеньев, отдавая не евшему со вчерашнего вечера Пабло и его матери, принесенный кем-то из барсов для них с полковником хлеб.

— Нет, ну ты сам посуди, — волевое лицо Корзуна приобрело строгое и назидательное выражение, делая его похожим на преподавателя, принимающего зачет у нерадивого студента. Сорванный и простуженный голос звучал ворчливо, точно разбитый фагот. — Ты добыл образцы, от которых, можно сказать, зависит будущее человечества. И вместо того, чтобы покинуть с ними планету, лезешь прямиком во вражеское логово.

— Покинуть планету, говоришь? Хотел бы я знать, на чем? — Арсеньев возвысил голос, но, заметив приближение надзирателя, вновь перешел на шепот, сберегая и без того израненную спину. — Ты, Павел Иванович, при случае спроси у креативных менеджеров из штаба, почему для эвакуации как нашей группы, так и последних защитников планеты у них не нашлось других кораблей помимо частного грузовика, переоборудованного круизного лайнера и звездолета сильфилских гвельфов?

Поскольку Корзун не нашел, что ответить, Арсеньев продолжал:

 — Вернер еще в начале конфликта обивал пороги кабинетов высоких чиновников, пытаясь донести до них мысль о необходимости срочной атаки на фабрику и освобождения этого лагеря. Подключал все свои связи, использовал весь авторитет графа Херберштайн и главы одноименного концерна. Но время было упущено. Мы увязли в позиционной войне, потом генерал Райнер начал эвакуацию под которую списали немереные средства, а змееносцы пока бомбили наши энергетические объекты и наращивали мощности.

— Ты мне тут политинформацию-то не разводи! — кое-как откашлявшись, прервал его Корзун. — Мне лучше тебя известно, куда испарилась большая часть средств, выделенных из фонда Содружества на компенсацию переселенцам. И про Вернера я твоего понимаю: он хотя и гуманист, каких поискать, но при этом глава фармакологического концерна, которого на всех рынках потеснили змееносцы. Полагаю, во время своего донкихотского рейда сюда он надеется не только освободить пленных, но и вывезти оборудование.

 — Получив доступ к технологиям Рас-Альхага, мы надеемся наконец добиться результатов, — почти виновато потупился Арсеньев. — Да и людей бросать — это свинство!

 — Вот поэтому я и спрашиваю, как ты собираешься нейтрализовать плазменные установки периметра? С охраной внутри лагеря мои ребята справятся без проблем. — В серых, глазах полковника зажегся огонь, всклокоченные, короткие волосы вздыбились боевым гребнем казуара. — Но, если легионеры нас превратят в пепел, восстание закончится толком и не начавшись.

 — Если сместить границы энергетического поля, а потом включить генератор на полную мощность, все установки вырубятся в момент…

 — Об этом ты будешь новобранцам в учебке рассказывать, — опять не дослушал собеседника Корзун. — Ты лучше объясни, каким образом ты собираешься до генератора добраться. Насчет Петровича и Славы все понятно. Они, конечно, рискуют, но, если мощность взрыва будет достаточной, с охраной маяка они справиться сумеют. А вот ты, несмотря на все свои степени и дипломы, собираешься действовать на основании непроверенных слухов и легенд. Ты меня, конечно, Саня, извини, но я не понимаю, как можно по тоннелям, которых нет ни на одной схеме, проникнуть в здание, имеющее замкнутую самоочищающуюся систему.

 — Самоочищающаяся система — это миф! — горячо возразил ему Арсеньев, благо гвалт и неразбериха достигли своего апогея: выяснилось, что паек, и без того скудный, не получили более половины заключенных, а надзиратели утверждали, что таковы новые нормы, выкручивайтесь, как хотите. — Это же просто головной офис, а не звездолет!

 — Кто знает, какие у змееносцев причуды?! — отозвался Корзун, с грустью, но не без гордости глядя на своих барсов, которые сначала едва не с риском для жизни добыли еду, а теперь распределяли ее среди раненых и детей. — Может брезгуют или о безопасности своей пекутся. Ну, скажи мне, какая логика в том, чтобы, извините, сортиры, засекречивать? Либо они темнят, и оттуда все-таки есть выход на фабрику. Тогда готов предположить, что твои тоннели охраняют, как Аламут.

— В таком случае придется ждать Вернера и уповать на мощности корабельных орудий, а также на то, что змееносцы не успеют открыть огонь раньше, — пожал исполосованными плечами Арсеньев. — Однако, насколько я знаю, из головного офиса на фабрику вел только портал, и это подтвержденные данные.

Хотя Туся, притулившаяся между Арсеньвым и Клодом, думала в основном о том, как уберечь в поднявшейся давке Сережу Савенкова и уцелеть самой, услышав про тоннели, она встрепенулась и не только из-за старого лиса Ларсена, который действовал явно по наводке Арсеньева и нашел то, чего вроде бы не существовало. По пути сюда она не раз слышала о вышке с генератором силового поля и про некое здание, у которого имеется какой-то секрет в системе стоков. Но она предположить не могла, что речь идет об одном и том же строении, и что это строение — офис «Панна Моти» в Новом Гавре.

В памяти всплыло смуглое лицо с точеными чертами в обрамлении смоляных волос. Защитив диплом на кафедре эпидемиологии у отца, Викрам Хингорани получил выгодное предложение от Корпорации. Обитатели Рас Альхага, в культуре которых непостижимым образом преломились и застыли традиции Древней Индии времен создания Махабхараты, благоволили к выходцам с их земной прародины. Вот только в отличии от Феликса Викрам душой не торговал и по поводу змееносцев не питал никаких иллюзий.

С разрешения начальства показывая учителю и сопровождавшей его Тусе здание головного офиса, больше похожего на дворец, нежели на научный центр, Викрам задержался возле помпезного фонтана. День стоял жаркий, и отец зачерпнул воды, намереваясь освежиться.

 — Не советую, профессор! — предостерегающе поднял указательный палец Викрам. — В этом месте сточные трубы офиса соединяются с городской канализацией.

 — Как же так? — удивился тогда отец. — А генеральный директор с гордостью рассказывал мне о системе замкнутого цикла, делающей здание фактически неуязвимым для проникновения со стороны.

 — Это он так думает! — насмешливо фыркнул Викрам. — И так было заложено архитекторами и дизайнерами, которые представили руководству Корпорации этот амбициозный проект. Но то ли они где-то просчитались, когда закладывали смету, то ли кто-то из строителей проворовался, да решил выкрутиться. В общем все дорогостоящие приборы замкнутой системы так и остались лишь в чертежах. Коммуникации проложили по старинке, а приборы учета воды синхронизировали с теми, которые стоят на фабрике.

 — И что до сих пор никто не знает о том, что у этой шкатулки двойное дно? — удивился отец.

— Кроме инженеров из отдела эксплуатации и рабочих, — уточнил Викрам, а они не из болтливых. У всех на планетах Рас-Альхага семьи, и все понимают, что, если обман раскроется, они окажутся первыми в очереди на принудительную «вакцинацию».

 — А как же служба безопасности? Им что, тоже не сообщили?

— А зачем? — Викрам белозубо улыбнулся. — Брахманам и кшатриям необязательно знать все секреты шудр и неприкасаемых.

 — Неприкасаемых? — не сумела удержаться от вопроса Туся, как раз изучавшая в школе земную историю периода Мировых войн. — Разве деление на касты не отменил еще Махатма Ганди.

 — Отменил, — кивнул Викрам, и его лицо исказил с трудом сдерживаемый гнев. — Но не на планетах Рас Альхага. Да и на Земле с этим до недавнего времени все обстояло непросто.

Подозвав одного из рабочих, он взял ключи и провел учителя и Тусю по подземельям, ведущим в офис корпорации.

 — Инженеры и обслуживающий персонал, которым пришлось выкручиваться, покрывая огрехи руководства, сами происходят из низших каст, — пояснил Викрам. — И они в большинстве своем сочувствуют Сопротивлению. Поэтому наши ребята пользуются тоннелями, чтобы незаметно покидать здание и передавать добытые образцы. Жаль, что с фабрикой эти коммуникации не связаны.

Викрама раскрыли незадолго до гибели отца, и он успел принять яд, но не потому, что страшился пыток, а из-за того не хотел становиться сырьем для Зеленого жемчуга, ибо вслед за неприкасаемыми Альянса верил, что для людей, погибших таким образом, закрыт путь к перерождению. Что стало с инженерами и рабочими Корпорации, и как обстояло дело с системой очистки, Туся не знала, но судя по тому, что Викрам никого не успел выдать, особых изменений и перепланировок не произошло.

 — С чего бы такая уверенность? — недоверчиво глянул на Тусю Корзун, выслушав ее сбивчивый и совсем не похожий на доклад по существу рассказ. — Да и вообще, откуда тебе, пигалица, столько всего известно?

 — Это Маргарита Усольцева, дочь моего профессора, — несколько запоздало представил девушку Арсеньев.

 — Та самая девчонка, из-за которой вы отклонились от маршрута и едва не провалили задание? — уточнил полковник таким тоном, что Туся от возмущения даже согрелась.

Столь открытое покровительственное пренебрежение было почище «умницы Катеньки». Вот и делись после этого конфиденциальной информацией!

 — Та самая, — незаметно подмигнув Тусе, улыбнулся Арсеньев. — Хотя насчет задания я бы еще поспорил. Возможно мы и выполнили его только потому, что действовали не в рамках плана, в детали которого по неизвестным причинам оказались посвящены змееносцы. А что до меня, я готов выслать Серому Ферзю благодарственное письмо за то, что тот так вовремя заинтересовался и младшей из дочерей.

 — И все-таки, не понимаю, почему этот Викрам и другие подпольщики хреновы не донесли правильные чертежи до нашего Командования? — с некоторой обидой заметил Корзун. — Да и профессор тоже хорош. Ничего не сказал. Да с такими данными мы бы уже давно отключили щит, и прикрыли всю эту лавочку!

 — Кто ж два года назад знал, что всю территорию больницы и прилегающих к ней районов змееносцы превратят в Карантинную зону да еще и генератор силового поля разместят прямо в здании головного офиса? — облизнув кровь с губ, устало пояснил Арсеньев.

 — Да все равно! — поддержал полковника Клод. — Устроили бы диверсию, оставили Ванкуверский филиал Корпорации без руководства…

 — Что толку обрубать драконьи головы, которые все равно потом отрастут, если нет возможности добраться до сердца! — Арсеньев неудачно повернулся и досадливо поморщился от боли в разбитом теле. — Когда выяснилось, что из офиса единственный проход на фабрику — телепорт, эта новая разработка змееносцев, которое за время Ванкуверской кампании не раз осложняла нам жизнь, наше Командование потеряло к чертежам интерес, хотя Викрам, пытаясь их добыть, рисковал жизнью. Потом он погиб, профессор, от которого я узнал о существовании тоннелей, тоже не сообщил ничего конкретного, да я и не придал тогда этим сведениям значения. Когда же зашла речь о возможностях освобождения заключенных из лагеря, и вновь всплыло это здание, найти какие-то сведения оказалось затруднительно.

 — Судя по всему наш связной и информатор преуспел, — заметил Корзун, имея в виду старого лиса Ларсена.

 — Но мы с ним бездарно разминулись, — вздохнул Арсеньев.

Стараясь не делать без надобности резких движений, он повернулся к Тусе.

 — Ты можешь объяснить, где находится вход?

 — Я могу показать! — просто ответила та.

====== XIX ======

— Стоп-стоп-стоп! Это никуда не годится! — громче, нежели дозволялось надзирателями, запротестовал Корзун, у которого от возмущения даже голос прорезался. — Что значит, показать? Ты, девочка, хоть понимаешь, в какую мясорубку пытаешься сунуться?

 — Она сунулась в мясорубку еще когда покинула госпиталь, — мрачно пояснил Арсеньев. — Хотя нам обоим удалось достаточно благополучно выбраться из расставленной Феликсом ловушки, офицеры штаба Содружества, которые, конечно, не могли подождать с эвакуацией, не нашли для нее ничего более безопасного, нежели отправить с нашей группой.

Корзун не выдержал, крепко выругался, виновато глянув на сеньору Эстению и Тусю. Как и большинство боевых офицеров, полковник полагал, что все неудачи обороны Ванкувера проистекали не только от недостатка ресурсов, но и от непрофессионализма и шкурнических интересов руководства.

 — Но ты же сейчас отправляешь девчонку на верную гибель! — глянул он на Арсеньева с укором. — Неужто ты в самом деле рассчитываешь выжить в этой авантюре?

 — Другого выхода нет, — отшутился Арсеньев. — Здесь тоже без крови не обойдется, — продолжил он уже серьезно. — Насколько я успел убедиться за два прошедших дня, для младшей дочери моего учителя самое безопасное место рядом со мной. И это не шутка. Не знаю, останусь ли в живых, но ее вытащу. Только второй контейнер, — он указал на Шусмика, — пускай на всякий случай останется здесь. Вместе с обоими ранеными.

 — Эмг, Командор, — снова подал голос Клод. — У нас имеется небольшая загвоздка.

Он указал на наручники.

 — У вас же был напильник, и отмычка, и нож, — опасливо глядя на Арсеньева, подал голос Дин.

— Забудь, — хмыкнул Клод. — Все, гады, нашли и забрали!

Туся невольно вспомнила замечание старого Ларсена про «сербелианскую туфту», которую можно вывести из строя при помощи любой иголки. Интересно, а если бы информатор Сопротивления не обнаружил под шапкой косы, скрепленной заколками, он бы приколол к ее воротнику булавку? Не слишком ли это напоминало поддавки? Впрочем, хитрый лис, возможно, все еще надеялся получить свое вознаграждение, да и терять им все равно было нечего.

Сначала Туся попыталась извернуться и достать шпильку сама. Однако затем ей пришлось согласиться на помощь Арсеньева. Причем для того, чтобы Командор дотянулся до ее пребывающей в достаточно жалком состоянии прически, ей пришлось положить голову на колени Клоду.

 — Ох, женщины, женщины, — покачал головой Корзун. — И что бы мы делали без вас?

Арсеньев от замечаний воздержался. Вытащив шпильку, он придвинулся спиной к спине Клода, на ощупь освободив того от наручников, так быстро и сноровисто разомкнув цепь, что Корзун даже присвистнул:

 — Можно подумать, всю жизнь этим занимался.

— Всяко легче, чем зашивать аорту или вслепую вытаскивать осколки и прочие поражающие элементы, — отшутился Арсеньев. — Я мог бы освободиться и сам, — продолжил он, терпеливо поджидая, пока Клод справится с замком. — Но лишний болевой шок мне сейчас не нужен.

Туся невольно вспомнила эпизод с наручниками в доке. Под воздействием депрессивного излучения она в тот момент оказалась полностью погружена в сознание Командора и не только видела, но и чувствовала все, что ощущал он. Потому слова насчет болевого шока не показались ей пустой болтовней.

Когда Туся и Дин освободились от наручников, Арсеньев стал прощаться с Корзуном.

 — Ты это куда? — строго глянул на него полковник. — В таком составе соваться на вышку без экипировки и оружия даже не мечтай! И сам сгинешь и других погубишь ни за что.

Арсеньев пытался возражать, но рядом с полковником все тем же непостижимым, незаметным для охраны образом возник невысокий, но жилистый мужчина, на вид ровесник Арсеньева, со смуглым, скуластым лицом, жесткими черными волосами и глазами, разрезом напоминающими пару кривых кинжалов.

 — Капитан Такеши Минамото, — представил Корзун подчиненного. — Он и его рота отправятся с тобой.

 — Рота? — удивленно переспросил Арсеньев.

— Ну, не совсем, — замялся Корзун.

 — Нас сильно потрепали в районе Космопорта, — невозмутимо пояснил капитан Минамото. — Поэтому боеспособных солдат у меня набралось только на одно отделение.

 — В таком случае Дин останется здесь и присмотрит за нашими ранеными и Шусмиком, — распорядился Арсеньев, убедившись, что барсы, которых отобрал капитан Минамото, вполне боеспособны и к выполнению задания готовы.

 — Доставишь Серегу и образцы на любой из кораблей, считай, что не только на губе отсидел, но и вообще задание не проваливал, — устраивая питомца в ногах Дирижера, строго глянул на Дина Командор.

 — Эх, жалко, что ноутбук погорел, — едва ли не с завистью глядя на отправляющихся на верную гибель товарищей и стараясь не смотреть на притихшую рядом с ним мать, вздохнул Пабло.

 — Нечего жалеть! — успокоил его Командор, едва заметно улыбнувшись сеньоре Эстении. — После такого шока тебе не меньше двух недель надо на восстановление.

 — И все-таки мне лучше отправиться с вами, — освобождаясь из материнских объятий, засобирался Пабло. — Для того, чтобы сдвинуть границы поля, нужен оператор межсети, а среди бойцов полковника Корзуна ребят из нашего подразделения не осталось. Это не так сложно, как наш первоначальный план, — продолжил он, предупреждая возможные напоминания о необратимых последствиях для здоровья. — И не требует подключения по нейросети.

 — А ты идти-то сможешь? — с сомнением заметил Клод, который со странным выражением на лице наблюдал за общением Пабло и сеньоры Эстении.

Похоже воспитанник Вернера очень хотел убедить себя в том, что уже достаточно самостоятелен и может обойтись безо всяких там телячьих нежностей. Но вместе с тем, ему очень хотелось, чтобы его мать ждала его не в мире ином.

 — Сюда же я как-то дошел! — пожал плечами Пабло.

 — Что скажешь, Павел Иванович? — вопросительно глянул на Корзуна Арсеньев, испытывавший по поводу молодого барса большие сомнения.

 — А что тут говорить? — растирая освобожденные от наручников запястья, пожал плечами Корзун. — Твой орел — тебе и решать. Конечно, жалко разлучать сына с матерью, — вздохнул полковник, глянув на сеньору Эстению, которая с его потрепанным полком прошла весь крестный путь от Космопорта до лагеря. — Однако изменять настройки силовых полей лучше, имея в группе профессионального оператора.

 — Иди, сынок, — благословила Пабло сеньора Эстениа. — Делай то, что считаешь нужным, и обо мне не беспокойся.

Легко сказать, не беспокойся. Особенно, если учесть, что сеньора Эстениа не собиралась оставаться сторонней наблюдательницей, пассивно ожидающей, когда ее спасут. Едва зашла речь о том, чтобы отвлечь охрану, дав Арсеньеву и бойцам капитана Минамото незаметно подобраться к ближайшему канализационному люку, она мгновенно встрепенулась.

— Отвлечь? Так это же почти что моя профессия!

Туся вспомнила эпизод в элекаре, эти «Елочки-пенечки», «Сороки-сороки» и прочие ладушки. Пожалуй, умению сеньоры Гарсиа удерживать самую сложную аудиторию могли бы позавидовать многие звезды сцены. Другое дело, что сегодня наградой актрисе служили не аплодисменты и горящие интересом глаза детей, а жизнь нескольких десятков тысяч человек. А в случае провала ее ожидал не свист, а разряд плазмы в грудь.

— Маам! — запротестовал было Пабло, но мать не дала ему продолжить.

 — Иди уже! Встретимся на корабле, — улыбнулась она, поднявшись в полный рост и нарочито шумно пробираясь в сторону периметра сектора.

 — Куда?! Зачем? — двинулся следом за ней Корзун, который воспринимал сеньору Гарсиа как часть личного состава своего полка и потому чувствовал ответственность за судьбу отчаянной женщины. — Вот баба ненормальная! Никакого с этими учительницами слада!

Тем временем сеньора Эстениа уже достигла границы периметра. Заметив приближение двоих надзирателей, она бросилась к ним в ноги с отчаянным бесстрашием домашней кошки, которая в попытке защитить котят атакует свирепого бойцовского пса.

— Мой сын! Мой бедный сын! Что вы сделали с моим сыном?!

Из глаз ее градом катились слезы, в голосе, казалось, звучала боль всех матерей планеты, а заломленные назад, скованные наручниками руки вздымались вверх, точно обрубленные искореженные крылья.

Хотя Туся следом за Арсеньевым и барсами медленно почти ползком пробиралась в сторону ближайшего канализационного люка, сеньора Эстениа, которая в отчаянной попытке привлечь внимание даже вскарабкалась на насыпь периметра, была видна всему сектору точно скульптура на высоком постаменте.

 — Уймись, женщина! Давно плетей не видела! — замахнулся на нее своим грозным орудием устрашения один из надсмотрщиков.

Сеньора Эстениа только рассмеялась. Ее поставленный голос, усиленный эмоциями, разносился, вероятно, даже за пределы генераторов силового поля, во всяком случае так казалось Тусе, которая делала над собой титанические усилия, чтобы тоже не начать голосить, выплескивая боль, усталость и страх.

 — Плети?! — вскричала сеньора Эстениа. — Он будет пугать меня плетьми! Да вы сердце из груди вынули, душу крючьями изорвали, что мне теперь ваши плети! В чем провинился мой сын? Чем виноваты другие дочери и сыновья? За что вы хотите из них выкачать жизнь? Кто дал вам такое право?

 — Заткните эту фурию! — прикрикнул на подчиненных начальник сектора. — Вы что, хотите дождаться бунта! — добавил он, указывая на заключенных, по рядам которых шел гул и гневный ропот.

Люди сбрасывали оцепенение усталого безразличия, и сеньора Эстениа, стоявшая на насыпи среди хаоса, грязи и крови, представлялась Тусе воплощением самой Свободы, словно сошедшей со старинного полотна картине Делакруа, чтобы в очередном воплощении обрести новый смысл. Начальник сектора опрокинул ее и замахнулся, чтобы рассечь лицо и заставить замолчать. Но на пути его безжалостного оружия оказался полковник Корзун. Плеть изменила свою траекторию, обрушиваясь на голову владельца.

Чем окончилось это противостояние, Туся не увидела. Вслед за Арсеньевым она бесстрашно скользнула в черный зев канализационного люка. Капитан Минамото и его бойцы уже ждали внизу, проверяя дорогу. Клод и Пабло спустились следом.

 — Ну что там? — обернулся к ним Арсеньев.

 — Все в порядке, — отрапортовал Клод. — Полковник вовремя утащил сеньору Эстению обратно в толпу, а его люди завязали потасовку с охраной. Надеюсь к прибытию кораблей все сектора у периметра будут под нашим контролем.

— Не слишком ли рано они начали? — обеспокоенно спросил капитан Минамото, прислушиваясь к разраставшемуся гулу голосов и звукам борьбы.

 — В самый раз, — возразил ему Арсеньев. — Людям нужно время, чтобы перебороть свой страх.

 — Но, если надзиратели на вышках откроют огонь из плазменного оружия раньше, чем мы обезвредим периметр, эвакуировать будет просто некого!

— Значит, нам надо успеть, — спокойно заключил Арсеньев. — Корабли должны были уже выйти на орбиту планеты. Если ничего их не задержит, они совершат посадку в ближайшее время.

Туся вспомнила, с каким ожесточением шли бои за столичный космопорт, и сколько пилотов погибло, охраняя коридоры подпространства. Вернер, Савенков и Цоца-Цола, собиравшиеся приземлиться прямо на космодроме змееносцев, выглядели средневековыми паладинами, соревновавшимися друг с другом в безрассудном величии своих подвигов. Вот только одно дело верхом прыгнуть на готовую отчалить вражескую ладью или в одиночку забраться по отвесной стене, чтобы открыть ворота, а совсем другое — рисковать не только командой и кораблем, но и возможностью завершить создание антивакцины.

Впрочем, Вернер утверждал, что в его научном центре достаточно ученых, способных завершить работу. К тому же без материалов профессора Усольцева исследования все равно зашли в тупик. Что же касалось операции по освобождению лагеря, спасатели надеялись на внезапность, и лучшей маскировкой считали веру змееносцев в невозможность осуществления такой дерзкой и почти безумной авантюры. Не случайно во избежание утечек из штаба Содружества решено было использовать только частные суда, до входа в коридор подпространства не объявляя команде пункт прибытия.

И все-таки капитан Минамото был прав, когда говорил о плазменных установках, расположенных на вышках по периметру. Они представляли серьезную угрозу даже в случае отключения силового поля. Пока, впрочем, задумываться об этом было рано. Для начала следовало как-то добраться до башни головного офиса, а с этим существовали определенные проблемы.

Коллекторы дождевой и хозяйственно-бытовой канализации на территории лагеря сейчас напоминали средневековую клоаку, куда безо всякой очистки стекались все продукты жизнедеятельности нескольких тысяч человек, вынужденных влачить свои последние дни в скотских условиях и немыслимой скученности. Просторные тоннели, по которым проходили силовые кабели, трубы водоотведения и каналы ливневки, переполняла отвратительная жижа, насыщающая воздух резким и ядовитым запахом, даже у бывалых бойцов вызывавшим непроизвольные рвотные спазмы.

Хорошо хоть полумрак, царивший под монолитными сводами, не позволял в полной мере оценить всю неприглядность картины. В свете прожекторов, кое-как проникавшем вниз сквозь немногие сохранившиеся отдушины, подземелья выглядели таинственно и почти величаво. А плывущая по течению вместе с мусором осенняя листва напоминала чешуйки позолоты, осыпавшейся с церковных куполов. Впрочем, храм, если когда и стоял, то был давно осквернен и разрушен, а расставившая ловушки темнота сильно затрудняла продвижение вперед, делая маршрут еще сложнее. Тем более, что барсы, лишенные своего снаряжения, могли рассчитывать только на развитое тренировками ночное зрение, интуицию и дремучий охотничий инстинкт, который, впрочем, срабатывал не всегда.

 — Merde![5] — выругался на родном наречии Клод, поскользнувшись на неровностях илистого дна и нырнув едва не с макушкой.

 — Оно самое, — подтвердил Арсеньев, выуживая товарища на поверхность. — И нам эти Авгиевы конюшни предстоит расчистить.

— Настоящего воина подобные мелочи не должны смущать, — назидательно заметил капитан Минамото. — Один из моих предков по материнской линии, происходивший из клана шиноби, поджидая клиента, которого ему заказали уничтожить, просидел в выгребной яме два дня.

 — Нанюхался там! — не сумел удержаться от комментария один из бойцов, развязанного вида детина с замысловатой татуировкой на пол-лица, имитирующей змеиную чешую. — Небось, на всю оставшуюся жизнь хватило!

 — Зато не замерз! — в тон ему отозвался могучий чернокожий боец, взявший в качестве позывного известное выражение «На войне как на войне». — Даже здесь значительно теплее.

Солдатский смех, в таких случаях обычно громовой, прозвучал приглушенно. Чтобы хоть как-то защитить дыхательные пути от ядовитых испарений, бойцы отряда дышали через влажные повязки, сделанные из сохранившихся у кого-то носовых платков, обрывков одежды или белья. Туся успела порадоваться тому, что майка, которой снабдил ее Арсеньев, оказалась широкой и длинной. Нижней части, обрезанной чуть ниже Тусиного пупа, хватило, чтобы сделать для них с Командором два добротных шарфа, а подкладка куртки стала неплохим фильтром.

Трудно сказать, насколько помогали эти допотопные приспособления, но без них пришлось бы совсем туго. Тоннели под лагерем сделались действительно гиблым местом. Особенно если учесть, что большинство отверстий ливневки были чем-то заставлены или просто забиты. Даже Пабло, видевший жуткий парад мертвецов на Седьмой, не сумел сдержать возгласа ужаса и отвращения, когда по пути следования отряда стали попадаться качающиеся на поверхности или всплывающие из глубины безобразно распухшие, изуродованные водой и растворенными в ней химикатами трупы.

Утопленников было, впрочем, не очень много. Тела умерших в лагере от болезней, голода и прочих лишений легионеры отправляли на утилизацию. Помимо активистов Сопротивления, которые использовали тоннели для сообщения между секторами, в подземелья отваживались спускаться только отчаянные сорвиголовы, не оставлявшие мыслей о побеге и не желавшие признавать возможностей силового поля генераторов пронизывать толщу земли. Сюда же, случалось, затаскивали осведомителей и особо свирепствовавших конвоиров, чтобы безжалостно утопить, невзирая на последствия. Именно поэтому на некоторых утопленниках угадывалась форма Легиона.

 — Ну и лютая смерть! Врагу не пожелаешь! — поежился боец по имени Мартин, молодой парень с красным обветренным лицом и белесыми ресницами.

— Легионеры такую участь вполне заслужили! — жестко отозвался Арсеньев, бросив мимолетный взгляд на Клода, а потом на изувеченную кисть своей правой руки. — Остальные же ничего не почувствовали. Их убил газ.

— А я еще грешным делом надеялся укрыть в этих катакомбах детей и женщин, — покачал головой капитан Минамото.

 — Слишком опасно, — пояснил Арсеньев. — Концентрация метана здесь превышает все допустимые нормы.

В самом деле, идти становилось все трудней. Вязкое, склизкое содержимое каналов в некоторых местах доходило барсам до пояса, а Тусе было и вовсе по грудь. Воздуха отчаянно не хватало. Густой, липкий смрад превращал каждый вдох в сущее мучение, выжимая из пор реки пота, словно во время прогулки по влажным экваториальным лесам. Голова кружилась, а в ногах с каждым шагом усиливалась ватная слабость.

Пытаясь удержать равновесие, Туся почти рефлекторно потянулась к Арсеньеву, который шел на полшага впереди нее. Однако вместо пропитавшихся кровью и различной дрянью трикотажных волокон старого свитера Командора ее рука нащупала что-то мохнатое, мокрое и противное.

 — Крыса? — участливо поинтересовался капитан Минамото, услышав ее немного заглушенный повязкой, но все равно отчаянный крик.

 — Да откуда бы ей тут взяться? — мрачно отозвался На-войне-как-на-войне. — Тех, которые водились, небось, давно переели.

Туся была готова сквозь землю провалиться, понимая, что сделать ей это вряд ли удастся: пальцы Арсеньева сжимали ее локоть почти до синяков. В жизни она не боялась тараканов и грызунов, а одного симпатичного крысенка как-то раз даже забрала из вивария домой, продлив его жизнь аж до трех лет, то есть до глубокой старости. И все же, когда Клод выудил из канала неловко перебиравшее лапами неведомое существо, Туся едва не издала еще один вопль: уж лучше бы это оказалась крыса!

— Кто ж ты такой, приятель? — обратился к зверьку Клод, поднося его к одной из отдушин, чтобы получше рассмотреть.

— Надеешься открыть новый вид? — беззлобно поддел его Пабло.

 — Да нет, просто пытаюсь понять, откуда он тут взялся.

 — А ну-ка! Дай его сюда. — заинтересовался находкой Арсеньев, отпуская Тусину руку. — Эти умильные глазки я где-то уже видел.

 — Да это же Шусмик! — просиял Клод.

В самом деле, приглядевшись, и Туся узнала киберпитомца. Хотя шерсть его совершенно слиплась и висела неопрятными сосульками, Шусмик по-прежнему любил весь мир и готов был поделиться своим зарядом оптимизма.

 — Эк его угораздило изгваздаться, — удивился Пабло.

 — Ты сейчас выглядишь не лучше, — сообщил ему Клод.

— Вот народ! Даже за игрушкой присмотреть не могут! — раздраженно покачал головой Арсеньев, имея в виду и без того числившегося в штрафниках Дина.

— Уж больно шустрая игрушка попалась, — вступился за товарища Клод.

 — Теперь уж без выбора кому-то придется остаться в живых, — подытожил Арсеньев, вручая питомца Тусе.

Та рассеянно кивнула, пытаясь отдышаться и поправляя упавшую на лицо чумазую, липкую прядь. Давно смытая бетонная крошка и гарь представлялись ей сейчас изысканным макияжем. Что там говорили по поводу жемчуга, который не стоит метать перед свиньями в грязь? Впрочем, избранная профессия и в особенности работа в госпитале давно отучили ее от высокомерной брезгливости. Особенно если на кону стояли жизни не одного, а нескольких десятков тысяч человек.

Туся невольно вспомнила сказку-присказку про медные трубы. Кто знает, а вдруг те, кто ее сложил, имели в виду вовсе не медовые потоки славословий? Спору нет, трудно остаться самим собой, когда тебя восхваляют и норовят при жизни сделать идолом и кумиром. Но как не озлобиться, утратив веру во все и вся, когда почти добровольно взваливаешь на плечи бремя чужой вины, и даже не пытаешься сопротивляться тем, кто изливает на тебя потоки ядовитой клеветы и норовит извалять твое доброе имя в говенной грязи? Что ж, если им удастся закончить дело жизни ее отца, восстановить его доброе имя и при этом спасти узников, томящихся наверху, она согласна не только еще раз пройти огонь, воду и грязь, но и посетить те жуткие места, которые представали перед ней в видениях. Особенно бок о бок с Командором. Но сначала надо было добраться до генераторов.

По ее расчетам насосная станция, где сходились коммуникации офиса “Панна Моти” и бывшего Госпиталя, располагалась где-то неподалеку. Однако Туся была не до конца уверена, что сможет найти неприметное ответвление, которое показывал им с отцом Викрам. Тем более, выбирая дорогу, она опиралась в основном на интуицию. Увы, темнота и жуткое запустение коллектора не позволяли полагаться на зрительную память. А что если они свернули не в тот тоннель? А вдруг змееносцы все переделали? А вдруг она вообще все перепутала, и Арсеньев, поверив ей, ведет свой отряд к бесславной и бессмысленной гибели?

Хотя ее одежда давно вымокла не только от мокрой вонючей грязи, но и от пота, Туся почувствовала, как по спине ледяными кусачими муравьями гуляет озноб. Сердце колотилось в грудь с яростью обезумевшего метронома, отбивающего невидимому пианисту темп огненного аллегро «Патетической» Бетховена. Ну где же?! Сколько еще будет длиться этот бесконечный темный тоннель? А вдруг никакого фонтана не существует?! Здесь все много раз переделали, перестроили, изменяли! Нужно поворачивать обратно, выбираться на поверхность и ждать кораблей!

И когда Тусе уже хотелось разрыдаться в голос или даже закричать, перед ней возник просторный, хотя и сильно захламленный зал с насосами и уходящими в никуда ржавыми трубами. Фонтан, конечно же, не работал, а вот неприметная дверца, через которую ассенизаторы и технический персонал проникали во внутренние подсобные помещения головного офиса, осталась на месте, и комбинация цифр, которую показал Викрам, не изменилась.

 — Потрясающе! — не сумел сдержать эмоций Клод, возвращая Тусе Шусмика, которого брал на руки во время ее манипуляций с замком.

 — Так вот для чего мы эту девчонку через все подземелья с собой тащили! — простодушно удивился Мартин, осторожно заглядывая в тоннель.

 — А ты думал, чтобы постельку тебе согрела?! — бесцеремонно хохотнул татуированный боец, откликавшийся на позывной Ящер.

Впрочем, шутку, несмотря на ее скабрезность, никто не оценил, разве что Арсеньев молча и как бы невзначай двинул пошляка локтем под дых так, что Туся сочла, что достаточно отмщена.

Остальные застыли у входа, словно Али-баба у открывшейся пещеры.

 — Таких совпадений не бывает! — потрясенно воскликнул Пабло.

Туся не могла с ним не согласиться. Если бы она покинула планету вместе с госпиталем, этот способ проникновения в офис Корпорации для барсов оказался бы потерян. Она вопросительно глянула на Арсеньева. На самом ли деле он не мог настоять, чтобы за «объектом охоты Серого Ферзя» прислали вертолет? И почему так быстро согласился в лагере принять ее помощь? С другой стороны, разве не он оставил ее на берегу приглядывать за ранеными? Но что, если о встрече профессора с Викрамом знал не только Командор?

 — Не слишком ли все просто? — нахмурился капитан Минамото. — Не оказаться бы в ловушке.

— Есть только один способ проверить, — спокойно отозвался Арсеньев, первым вступая в открывшийся проход.

====== XX ======

— Ну и теснота! Они что, эти свои ходы детским совочком копали?! — громко возмущался Ящер, пробираясь по узкому, длинному коридору, где почти все время приходилось передвигаться ползком, словно сквозь лесную чащобу продираясь в переплетении труб и проводов.

 — А ты рассчитывал, что тебе тут червоточину подпространства откроют? — сверкнул в темноте белыми зубами на угольно черном лице На-войне-как-на-войне, который из-за крупных габаритов буквально ввинчивался между стен, точно проходческий щит.

Что поделать, потаенные тоннели канализации змееносцев напоминали кротовую нору или даже лаз в преисподнюю, каковым по сути и являлись. Отличие заключалось лишь в том, что уклон шел не вниз, а наверх, ибо барсы двигались в направлении противоположном стоку вод. Впрочем, понятия верха и низа уже в христианской мифологии были относительными. Не случайно Данте и Вергилий начинали восхождение к райским вратам из самых мрачных глубин ада, из узкого горлышка гигантской воронки.

Небо! Какие мысли обнаружились в гудящей разбитым колоколом голове, куда даже реплики барсов доходили словно сквозь помехи и запозданием. Конечно, суровый Дант знал, куда и когда явиться. Но как же мало походила окружающая обстановка на жутковатые, но все равно прекрасные гравюры Ботичелли, после изучения которых вечером с отцом Туся и решила прочитать «Божественную комедию».

Трудно сказать, какие препятствия преодолел на своем пути великий Алигьери, но барсам ежеминутно приходилось буквально протискиваться сквозь игольное ушко. Корзун отбирал бойцов, которые могли выдюжить в рукопашной. Даже капитан Минамото и еще двое достаточно низкорослых бойцов восточноазиатской внешности, которых звали Гу Синь и Гуан Синь, в плечах лишь немногим уступали Арсеньеву и На-войне-как-на-войне.

Здесь же требовались навыки форточника из старинных воровских романов или гимнаста каучук. Их по ходу дела пришлось осваивать Тусе, ибо в некоторых местах проход преграждали заслонки, которые открывались лишь изнутри и, хотя имели отверстия, но такие, в которые мог протиснуться лишь пигмей, ребенок, или очень хрупкая женщина.

Туся хрупкой никогда себя не считала. Все-таки ростом она была даже на полголовы выше капитана Такеши и во многом из-за этого отказалась от профессиональной карьеры балерины. Но два или три размера, на которые она похудела за время работы в госпитале на урезанном пайке, а также многочасовые упражнения на растяжку, не забытые за годы обучения в лицее и университете, пришлись ей сейчас очень кстати. Она нигде не застряла. Только к синякам прибавилось несколько ссадин, оборванный рукав куртки и подвывихнутый плечевой сустав. Интересно, как бы отреагировали наставники-хореографы, узнав, при каких обстоятельствах ей пригодились навыки гибкости и пластики?

— И как они сюда только оборудование протаскивают? — скривившись от боли, страдальчески прошипел Клод. — Если протечка какая или иной ремонт?

— Дело привычки! — невозмутимо отозвался Арсеньев.

Им двоим из-за ран от плетей сейчас приходилось даже солонее, чем На-войне-как-на-войне. В особенно узких местах Командор и юный барс не только оставляли на торчащих крепежах и выступах клоки одежды, но и обдирали и без того избитые бока, украшая стены кровавыми узорами.

 — Зато здесь не так грязно и дышится легче! — оптимистично заметил Пабло, который за время путешествия по канализации исторг не только всю проглоченную по пути до лагеря кровь, но и большинство содержимого желчного пузыря.

 — Только мы по уши в говне! — хохотнул Ящер. — Я вот опасаюсь, как бы нам кто не накостылял по первое число за то, что наследили.

— Мы сами кому хочешь накостыляем, — сурово заявил На-войне-как-на-войне, приободренный тем, что тоннель сделался заметно шире и выше.

Передвигаясь почти в полный рост, барсы преодолели еще метров двести и оказались в достаточно просторном, хотя и заставленном непонятного назначения оборудованием помещении, находящемся на уровне подвала здания.

 — Куда это мы попали? — с опаской поинтересовался капитан Минамото, подсвечивая себе фонариком, который перед отправлением на задание стянул у одного из охранников, сочтя, что в подземельях он нужнее. — Если я правильно понимаю, этот хлам, — он указал на запыленные агрегаты и емкости, мимо которых проходили трубы, — ничто иное, как составляющие системы замкнутого цикла.

 — В таком случае, дело не в воровстве? — удивился Клод.

— Скорее всего речь идет о несовпадении стандартов, — пояснил Арсеньев. — Агрегаты Рас-Альхага не подошли для здешних труб, а все переделывать было себе дороже.

 — Вечно у этих змееносцев все не из того места! — Ящер воинственно пнул одну из емкостей, в которой что-то угрожающе забулькало.

 — В сложившейся ситуации нам это только на руку, — пожал плечами капитан Минамото.

Убедившись, что рассказы о потайных тоннелях — не миф и не ловушка, он почти успокоился, и теперь вместе с остальными бойцами оживленно осматривал оборудование, отыскивая детали, которые можно было бы использовать в качестве оружия. В процессе поисков обнаружился и схрон, в котором старый Лис Ларсен, явно не без участия страстно желавшего скрыть недостачу складского начальника, заботливо приготовил пару скорчеров с комплектом сменных блоков питания и четыре макромолекулярных клинка.

Скорчеры доверили Мартину и еще одному молчаливому бойцу, чье прозвище Соколиный Глаз говорило само за себя. Клинки взяли Арсеньев, Минамото, Ящер и Клод. Остальным пришлось довольствоваться подручными средствами. В ход пошли разнообразная арматура, шарикоподшипники, пруты, разводные ключи и какие-то уж совсем фантастические железяки. Конечно, вооруженные этим несусветным барахлом, с ног до головы покрытые грязью барсы больше сейчас походили на банду уличных бродяг в вонючих лохмотьях нежели на элитное спецподразделение, но они почти достигли цели.

 — А куда теперь? — простодушно поинтересовался Мартин, видя, что из подвала тоннели разбегаются примерно в десяти разных направлениях, переходя в шахты стояков.

— Если я правильно подсчитал повороты, — невозмутимо, точно на занятиях по спортивному ориентированию, отозвался Арсеньев, — то мы зашли с западной стороны здания.

 — Стало быть, генераторы расположены вон в той стороне, — указал на один из тоннелей Клод, который, как и все члены группы Командора, выучил план здания наизусть.

 — Эх, знать бы, где находятся силовые кабели, питающие это хозяйство, — мечтательно протянул Ящер.

 — У оборудования, отвечающего за силовое поле, наверняка есть резервные источники питания, — терпеливо пояснил Арсеньев. — Да и проблему плазменных установок отключение электропитания не решит.

При упоминании о плазменных установках капитан Минамото болезненно скривился, сгибая-разгибая в руках стальной прут. Похоже, в лагере он оставил не только солдат своей роты, но и кого-то из близких.

 — Я не уверен, что нам следует использовать стояк, находящийся в непосредственной близости от генераторов, — веско проговорил он. — Наверняка в том секторе усиленная охрана, а я бы предпочел с ней разбираться, имея в руках, — он завязал узлом многострадальный прут и взялся за какой-то швеллер, — что-то посущественнее вот этого металлолома.

 — Я и сам планировал вначале зайти с лабораторных этажей, — согласился с коллегой Арсеньев. — Однако опасаюсь, что установки генераторов защищены дополнительным силовым полем.

 — Которое мы сумеем отключить или перенастроить, если в нашем распоряжении окажется хоть один из лабораторных компьютеров! — горячо заверил его Пабло. — Взлом займет не более пятнадцати минут.

 — Тогда не будем терять время, — согласился с оператором сети Командор.

Он посмотрел на барсов и без тени улыбки проверил экипировку. Забраковал внушительных размеров электромотор, который незнамо как собирался протащить по стояку смуглый горбоносый боец, имевший необычный позывной Макрибун, с уважением глянул на лопасть турбины, которой На-войне-как-на-войне фехтовал так же ловко, как Клод мономолекулярным клинком, потом перевел взгляд на Тусю.

Ну вот и все! Сейчас ее поблагодарят или обойдутся без реверансов и прикажут остаться. И это будет совершенно правильно. Идти с барсами наверх означало создавать им дополнительные проблемы в виде необходимости заботиться о ней, страховать в шахте, прикрывать от плазменных зарядов противника. Вот только из подвала существовало всего два выхода, и второй раз брести через канализацию или выбираться возле фонтана в незнакомом секторе, вызывая неизбежные подозрения у охраны, Туся совсем не хотела.

— А если наверху снова придется куда-то протискиваться и что-то открывать? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Что? — на лице Арсеньева отпечаталось искреннее недоумение.

Похоже он вовсе не собирался ее где-то оставлять или куда-то отпускать, а ее хваленая телепатия на этот раз оказалась всего лишь бабьими вздорными домыслами. С другой стороны, Командор куда лучше нее понимал, что наверху даже при большом везении отряду придется нелегко, и, хотя обещание, данное Корзуну и себе собирался исполнить, по-прежнему не представлял, каким образом это удастся осуществить.

Со вздохом глянув на Тусю, он убрал с ее чумазого, исцарапанного лица прицепившийся по пути ком паутины, а потом скомандовал выступать.

Хотя шахта стояка оказалась достаточно просторной, а запах влаги, цемента и пластика для измученных ноздрей казался изысканным и нежным ароматом, подъем стал для Туси испытанием едва не более серьезным, нежели путешествие по тоннелям. Особенно если учитывать, что остатки ее сил закончились еще там. Хотя для удобства перемещений обслуживающего персонала в стены были вделаны скобы, они находились друг от друга на значительном расстоянии, так что все время приходилось подтягиваться, а силы в руках отчаянно не хватало, даже несмотря на ее сравнительно небольшой вес. К тому же, барсы, чувствуя приближение к цели, взяли довольно-таки бодрый темп, так что Туся за ними едва поспевала.

Она, конечно, не собиралась жаловаться и только злилась на свою слабость и никчемность, стараясь хоть как-то отдышаться и все время сбивая ритм дыхания. В довершение всех неприятностей, где-то на уровне третьего этажа к ней вернулась почти забытая боль и жжение в груди. Травмированные легкие и грудные мышцы, на которые сейчас приходилась львиная доля нагрузки, не могли за такой короткий промежуток времени восстановиться, а действие препаратов, которые перед отправлением на задание вколол ей Арсеньев, подошло к концу.

Преодолевая боль, Туся стоически ползла, думая лишь о том, чтобы не разжать руки, и временами захлебывалась кашлем. Полет вниз и смерть в результате перелома шеи представлялись ей сейчас не самым плохим выходом. Но ее, как и в прошлый раз, поместили в середину отряда. А калечить кого-то из барсов, подвергая риску всю операцию, она просто не имела права. Хорошо хоть Клод на время подъема по шахте забрал у нее Шусмика. Хотя вес питомца был ничтожен, шуршалик не желал тихо сидеть под майкой. Все время елозил, норовил вылезти или требовал внимания, в общем, вел себя, как избалованное дитя, а отпустить руку, чтобы его приласкать или успокоить, Туся не имела никакой возможности.

К середине пути она находилась в почти что полуобморочном состоянии: во рту ощущался вкус крови, перед глазами снова плыла муть, каждое движение отдавалось во всем теле такой жестокой болью, что несколько раз Туся даже не могла сдержать крик, а скобы отыскивала уже на ощупь. В какой-то момент, когда ее ладонь нащупала лишь пустоту, а ноги потеряли опору, чья-то твердая рука могучим захватом сжала ее предплечье, и в это же время она ощутила толчок снизу. Оказалось, это На-войне-как-на войне, передав лопасть турбины капитану Минамото, взял «слабое звено» на буксир, в то время как Ящер подталкивал снизу.

Туся, конечно, предпочла бы, чтобы на месте бесстыжего наглеца находился Командор или хотя бы Клод. Но Арсеньев шел первым и помочь не имел никакой возможности, а Клоду хватало забот с непоседливым Шусмиком и Пабло, силы которого сейчас тоже были на исходе.

 — Ну, с девчонкой все понятно, — негромко обратился к товарищу Гу Синь. — Без нее мы бы сюда вряд ли попали. Но этот-то задохлик нам зачем? Того гляди ведь тоже свалится!

 — Если падать начнет, придется ловить, — деловито отозвался Гуан Синь. — Это ж оператор межсети! Последний выживший в нашем подразделении.

На Пабло и в самом деле возлагались немалые надежды, но для того, чтобы он смог их оправдать, надо было сначала выбраться из шахты, а выхода из нее на этажи, как оказалось, проектом здания не предусматривалось.

 — Ну и адова же работа у здешних сантехников! — обозревая ряды вмонтированных в стену труб, дивился На-войне-как-на-войне. — Это ж для того, чтобы устранить аварию на двадцатом этаже, приходится подниматься как мы по шахте и еще оборудование на себе нести?

 — А зачем заботиться об удобстве Неприкасаемых? Даже шудрам на них наплевать, — мрачно отозвался сербелианец Маркаи. Появившийся на свет в одном из окраинных миров и чудом избежавший «вакцинации», он на своей шкуре испытал все «прелести» порядков, которые приносили змееносцы в захваченные миры, и о кастовой системе знал не понаслышке.

 — Ну, ведь должен же быть отсюда какой-то выход, — в приступе клаустрофобии запаниковал Мартин. — Тот кротовый лаз, которым мы сюда забрались, вообще по документам не существует.

 — Если выхода нет, его надо проделать, — рассудил Ящер, поднимая скорчер и прицеливаясь.

 — Отставить! — забыв на время о конспирации, рявкнул на него капитан Минамото. — Спалить нас тут всех решил?

— Если Викрам и другие подпольщики, пользуясь этими шахтами и тоннелями, каким-то образом покидали здание, значит они имели сюда доступ из лабораторий, — резонно заметил Арсеньев.

— Может быть, мы выбрали не тот стояк? — страдальчески предположил совершенно измученный дорогой Пабло.

 — Отставить разговоры! — пресек дальнейшие рассуждения в этом ключе Арсеньев. — Мы просто еще не дошли. Исследовательский сектор располагается на верхних этажах здания. Вот если и там не найдем выход, тогда будем думать.

Туся невольно пожалела о том, что в день, когда Викрам, словно обладая даром предвидения, показал им с отцом вход в потайные тоннели, она из страха испачкать нарядное платье отказалась пройти весь сегодняшний маршрут. Если бы она знала, где находится выход, идти было бы значительно легче. Сейчас же она могла только помогать На-войне-на-войне и Ящеру себя поднимать и с тревогой следила за Арсеньевым и Минамото, которые простукивали и обшаривали фонарем каждый метр внутренней стены, негромко обсуждая возможности применения в шахте импульсного оружия.

Туся, и не только она, была близка к тому, чтобы впасть в отчаяние и совсем запаниковать, когда сверху, едва не с небес, раздался радостный возглас Клода:

 — Вот оно! Нашли!

====== XXI ======

Отверстие было узким и находилось на уровне пола одиннадцатого этажа. Как раз там, где располагалась лаборатория Викрама. Впрочем, к тому времени, когда дошла очередь до Туси, его несколько расширили. На-войне-как-на-войне, чтобы пройти, пришлось сбить облицовку и своротить пару труб. Хорошо, что санузел располагался в стороне от основных лабораторных помещений, да и дверь была сделана на совесть.

Откатившись в сторону, чтобы дать выбраться идущим в арьергарде бойцам, какое-то время Туся лежала на полу, пытаясь восстановить дыхание и вернуть подвижность рукам и ногам. Затем вслед за барсами приникла к умывальнику. Идущая из крана теплая вода и мыло показались ей сущим чудом, а возможность утолить жажду — подарком судьбы. Здесь даже имелся душ. Им воспользовались Клод и Арсеньев, чтобы наспех, сняв только давно превратившиеся в лохмотья свитера, остудить горящие огнем спины, а также промыть и продезинфицировать хотя бы мыльным раствором раны, в которые за время их пути по тоннелям могла попасть какая угодно инфекция.

Через минуту оба уже выскользнули в коридор вместе с капитаном Минамото и ударной группой наиболее опытных бойцов, в которую входили На-войне-как-на-войне, Мартин, Ящер, Соколиный глаз и незаменимые в рукопашной оба Синя, которые, оказывается, были не братьями, а только тезками. Оставленные в резерве ждали условного сигнала, стерегли проход к спасительному стояку и охраняли Тусю и Пабло, который, не имея даже оружия, чтобы хоть чем-то себя занять, пытался привести в порядок заскорузлую от грязи и крови одежду.

Туся тоже разрывалась между беспокойством за Арсеньева и ребят капитана Минамото, мыслями о том, что сейчас происходит в лагере и где находятся корабли, и жгучим желанием раздеться и, наплевав на все условности, забраться под душ. В случае нежданного визита змееносцев вид ее обнаженного тела, пожалуй, мог бы даже послужить неплохим отвлекающим маневром, памятуя о приключениях в ее подъезде. С другой стороны, у здешних легионеров под боком имелся целый лагерь, в котором доведенные голодом и страхом до полного безразличия женщины по первому сигналу удовлетворяли любые прихоти своих тюремщиков. Потом в коридоре послышались выстрелы, и Туся забыла обо всем.

— Уходим, пока нас тут не накрыли! — коротко приказал вернувшийся за подкреплением капитан Минамото, пока Арсеньев и другие барсы зачищали этаж.

Насколько Туся разобрала из обрывочных реплик, вернувшихся барсов, первые двое охранников в исследовательском секторе даже не поняли, что произошло. Предков капитана Минамото не просто так называли крадущимися, да и оба Синя показали себя достойными наследниками древней школы единоборств. Еще одному охраннику банально свернули шею. Тут отличился На-войне-как-на-войне.

Барсы распределили скорчеры убитых, но не успели надеть доставшуюся им в честном бою броню, когда на них вышла еще одна группа легионеров. В завязавшейся перестрелке погибли Соколиный Глаз и Гуан Синь, а На-войне-как-на-войне получил серьезное ранение. Что поделать, при попадании из импульсного оружия не всегда спасал и экзоскелет. А уж идти на скорчеры с голой грудью могли только самоубийцы или герои. В любом случае, жертвы оказались не напрасны. Барсы добыли оружие, а самое главное, Пабло получил доступ к компьютеру.

Вычислительный агрегат, обретавшийся в одной из пустующих сейчас лабораторий на четырнадцатом этаже, выглядел настоящим монстром, наподобие шерстистого носорога или мегалоцероса. Он занимал полкомнаты, был вмонтирован прямо в стену и явно предназначался для обработки больших массивов данных, вроде тех почти музейных экспонатов, которые встречались в наиболее старых университетах Земли. Впрочем, в области нанотехнологий и развития электроники змееносцы явно отставали от землян, вернее, двигались иными путями. Во всяком случае, персональные компьютеры они использовали только в крупных корпорациях или во время военных действий, а о прочих гаджетах и игрушках и вовсе не имели понятия. В любом случае, найденный мастодонт был в рабочем состоянии, и Пабло не только сумел войти в систему, но даже подключился к межсети.

Едва он наладил связь, на экране появилось встревоженное лицо Петровича.

 — Ну, наконец-то, — выдохнул старшина вместо приветствия. — Неужто получилось?

Потом до него дошел видеосигнал, и вид Арсеньева с Клодом он прокомментировал таким заковыристым и цветастым ругательством, что хоть в учебник по ненормативной лексике помещай. Старшину можно было понять. Поскольку в снаряжении убитых легионеров оказались полностью укомплектованные аптечки, Командор и его напарник, прежде чем надеть броню, решили сделать необходимые инъекции и как следует обработать раны. А их исполосованные спины и ободранные бока без свитеров выглядели особенно живописно.

Еще одна серия выражений не меньшей крепости последовала, когда Петрович разглядел среди команды барсов Тусю, пытавшуюся оказать первую помощь На-войне-как-на войне. Хотя разряд прошел по касательной, боец потерял много крови и находился в состоянии сильнейшего болевого шока. К тому же, осколки поврежденных ребер могли травмировать легкие, а о судьбе правой руки, которой На-войне-как-на войне прикрылся, и на которую Туся сейчас накладывала жгут, даже такой опытный врач как Арсеньев ничего конкретного сказать не мог.

Впрочем, у Петровича и Славы вид окровавленного барса вызывал куда меньше вопросов, нежели присутствие Туси.

 — Маргарита-то как здесь оказалась? — впервые назвав «солдата Джейн» или «санинструктора Риту» по имени, попытался выяснить Капеэсэс. — И Пабло тут. Ничего не понимаю!

 — Некогда объяснять, — прервал дальнейшие расспросы Командор. — Вы готовы выдвинуться?

 — Так давно уже! — не по уставу раньше Петровича отозвался Славка. — Вас ждали.

 — В таком случае, действуйте согласно плану! — сухо и деловито распорядился Арсеньев. — И постарайтесь остаться в живых. Хотя бы один контейнер должен попасть на корабль.

Петрович пытался протестовать, но Командор уже перешел на другой канал. Туся, бросившая всего один взгляд на экран, узнала непропорциональное, сильно вытянутое, словно сошедшее с портала готического собора, лицо графа Херберштайн или, как он чаще предпочитал себя называть, просто Вернера.

 — Вы где находитесь? — доложив благополучном прибытии на орбиту, поинтересовался Вернер.

Арсеньев пояснил.

 — Хорошо, что Вы вышли на связь, — покачал головой Вернер. — Я уже собирался отдать приказ открыть по этой башне огонь.

 — И похоронить под ее обломками половину лагеря, — невесело ухмыльнулся Арсеньев. — Пока лучше с этим повременить, зато, когда выйдете на линию удара, постарайтесь хорошенько жахнуть по плазменным установкам периметра, как только Пабло их выведет за границы поля.

 — Но как быть с огневыми точками внутри самого центра? — в немного скрипучем голосе Вернера прозвучала озабоченность.

 — Мы постараемся решить и эту проблему, — пообещал Пабло, направляя системе еще один запрос.

 — Если что, взорвать здание, всегда успеется! — подытожил Арсеньев.

 — А как же вы? — из-за плеча Вернера выглянуло испуганное лицо Мишель. Сейчас графиня Херберштайн показалась Тусе куда менее приторной. Волосы ее были гладко зачесаны, лицо осунулось после изнурительного перехода через подпространство.

 — Мы уйдем отсюда, как только выполним свою задачу, — пообещал ей Арсеньев.

Но когда экран связи погас, он повернулся к бойцам и мрачно покачал головой.

 — Змееносцы обнаружили шахту и заблокировали ее, — пояснил вместо командира Клод, наряду с Пабло наблюдавший за параметрами системы. — Через пару минут они будут уже здесь.

— Был бы этот допотопный дедуля портативным компьютером даже самых первых поколений, мы бы из шахты носа не высунули. Фиг бы они нас раскрыли, — пояснил Пабло, продолжая вводить данные, в то время как Клод отслеживал действия змееносцев по камерам внутреннего наблюдения.

— Значит будем драться! — проверил зарядку скорчера Ящер.

Туся вновь обратилась к покореженным ребрами На-войне-как-на войне, понимая, что в сущности занимается бесполезным делом.

 — Надо было все-таки оставить вас с Шусмиком внизу, — виновато проговорил Арсеньев, опускаясь рядом с ней на колени, чтобы проверить, как идет работа. — Вы бы сумели добраться до корабля.

 — Или попали в руки змееносцев, — Туся постаралась проговорить эту фразу как можно более равнодушным тоном, но в конце голос ее дрогнул.

Впрочем, как и барсы, она понимала, что все затраченные усилия — не зря. Пабло уже нашел системные файлы и теперь изменял параметры силового поля, выводя за его границы плазменные установки и настраивая мощность генераторов таким образом, чтобы огонь не причинили узникам корпорации вреда. Змееносцы пытались вернуть над системой контроль, но это у них пока не получалось.

— А почему нельзя было подключиться к здешней системе прямо с кораблей? — поинтересовался капитан Минамото.

— Этот вариант тоже прорабатывался, но был отвергнут, — пояснил Арсеньев. — На кораблях сеть ведет себя слишком нестабильно. Вернер сейчас вообще вне зоны доступа, а плазменные установки настроены таким образом, чтобы вести огонь по любым направлениям даже под защитой силового поля. В общем, если бы Пабло не вошел в систему, мы бы сейчас с боем прорывались к генераторам.

— Интересно, а у этой машины есть резервные источники питания? — указывая на компьютер, поинтересовался Клод, наполнявший все колбы, реторты и прочие емкости изготовленной из подручных средств зажигательной смесью.

Трое бойцов, которым не хватило скорчеров, активно ему помогали. Поскольку в лаборатории занимались какими-то исследованиями в области неорганической химии, запасов реактивов тут имелось в избытке. Работа шла настолько слаженно и сосредоточенно, что даже в тот момент, когда едва ли не сразу после риторического вопроса Клода вырубился свет, барсы ухитрились ничего не разбить и не расплескать.

–¡Mierda![6] — выругался от неожиданности Пабло, раздраженно глядя на Клода. — Ты можешь им хотя бы не подсказывать?

По счастью экран не погас, ибо аварийный генератор, который был вмонтирован в корпус компьютера, взял на себя снабжение вычислительного гиганта энергией по умолчанию.

Оператор межсети не просто так нервничал. Неповоротливая, чужая система тормозила, а каждый миг промедления в буквальном смысле слова стоил десятков жизней, ибо внизу творился настоящий ад. Закончившая перевязку Туся сумела убедиться в этом лично.

Даже беглого взгляда с высоты одиннадцатого этажа хватало понять: восстание не ограничилось одним сектором и за то время, пока группа Командора-Минамото проникала в здание управляющего центра, охватило весь лагерь. Возле периметра барсы Корзуна, судя по всполохам выстрелов и крикам, которые даже сквозь стеклопласт панорамных окон центра звучали достаточно громко и решительно, пытались прорваться на насыпь, разделявшую сектора. Легионеры при подкреплении дронов вели по ним прицельный огонь. В одном из корпусов бойцы Сопротивления и примкнувшие к ним заключенные расправились с надзирателями, завладели оружием и теперь держали оборону, отстреливаясь из окон. Но самый жуткий хаос происходил вокруг бараков. Там начался пожар, и ветхие постройки занимались одна за другой.

В это время Пабло, воспользовавшись моментом, пока система обрабатывала новые данные настроек, вывел на панорамный экран изображения с камер наблюдения за лагерем, и картина предстала во всем своем ужасе и полноте.

В бараках, оказывается, в основном находились старики и лежачие больные, у которых не хватало сил не то, что выбить запертые двери, но просто выбраться из охваченных огнем помещений. Заключенные из других секторов бросались в огонь и выносили оттуда скрюченных изможденных старух и стариков, беспомощных калек и тяжелораненых.

По коридорам одного из корпусов, в котором находились дети, шел охранник и расстреливал маленьких заключенных, пока группе подростков, укрывавшихся в ординаторской, не удалось его обезвредить, плеснув убийце в лицо раствором концентрированной кислоты. Двое ребят при этом погибли.

 — В одной из этих построек или зданий находятся мои родители и жена с маленьким сыном, — с непроницаемым лицом глядя на экран, сообщил капитан Минамото. — Мама тяжело болела и не могла уехать, а отец и Комаки не пожелали ее оставить.

Пабло глянул на него с пониманием, ибо о судьбе сеньоры Эстении и Дина с Сергеем тоже ничего теперь не знал, а творящееся возле периметров и вовсе осмыслению не поддавалось.

Бойцам «Барса» и «Беркута» удалось взять под контроль насыпь, и они, судя по всему, собирались идти далее. Но там счет убитых шел на сотни. Насыпь и подступы к ней были буквально устланы телами борцов за свободу. Не только Туся, хотя в госпитале она тоже навидалась всякого, но даже барсы, которые знали войну во всей ее неприкрытой правде, не сумели сдержать стон, наблюдая, как пучки высокотемпературной плазмы оставляют от их товарищей лишь обугленные остовы или обрубки. Как лазерные плети, превратившиеся в клинки, вскрывают грудную клетку, в которой продолжают трепетать окровавленные легкие, как в жуткой толчее у валов ломаются ребра и шеи и вываливаются наружу дымящиеся внутренности.

Среди погибших барсы увидели Корзуна. В последнем усилии полковник намертво вцепился в край насыпи, его окровавленный рот был вывернут в отчаянном призыве, остановившиеся глаза смотрели в сторону Центра управления генераторами силового поля.

 — Он выполнил свой долг! — проговорил капитан Минамото, на скулах которого играли желваки.

 — Светлая память, — отозвался Арсеньев.

Пабло с перекошенным лицом метнулся к устройству ввода.

 — Ты куда? — не понял Клод. — Обработка данных еще не закончена.

 — Хочу выложить данные с камер в межсеть, — жестко отозвался оператор. — Жители Содружества и других миров должны это видеть!

— Отставить! — пресек на корню этот эмоциональный и необдуманный порыв Арсеньев. — Ты хочешь, чтобы змееносцы получили раньше времени подкрепление? Надеюсь, ты перекрыл их каналы связи?

 — Как только вошел в систему, — кивнул смущенный собственной несдержанностью Пабло.

 — Поставь на запись и, когда вновь появится связь с кораблем, передай Вернеру, — посоветовал капитан Минамото. — Пускай выложит в сеть, когда все закончится. Хотя змееносцев этим вряд ли проймешь, да и погибших не поднимешь, — добавил он мрачно.

И все-таки жертв могло бы оказаться куда больше, если бы Пабло опоздал всего на несколько минут. В тот момент, когда после перезагрузки система сместила границы силового поля, оставив установки «Плазма» за его пределами, весь периметр лагеря буквально оделся в корону протуберанцев, точно Солнце или любая звезда того же класса во время затмения. Змееносцы все-таки приняли решение открыть огонь по восставшим из крупнокалиберных орудий.

Как и следовало ожидать, отраженный включенным на максимальную мощность полем концентрированный поток энергии ударил по заграждениям и вышкам периметра, обращая их вместе с установками и находящимися там боевыми подразделениями в прах. И в этот миг окрестности лагеря наполнил рев двигателей заходящих на посадку трех звездолетов.

Вернер, Савенков и Цоца-Цола едва «Луи Пастер», «Гризли» и «Механизе» преодолели плотные слои атмосферы, смели последние остатки заграждений, а Петрович и Слава, которые все-таки сумели взорвать маяк, дестабилизировали поле, сделав невозможным его восстановление в полном объеме. Пабло, впрочем, пока существовала такая возможность, и змееносцы не пробили созданную им защиту, вновь задал полю новые параметры, сконцентрировав его вокруг центра управления, не давая змееносцам возможность открыть огонь по лагерю.

Вообще возвращение оператора межсети в группу Командора оказалось настоящим подарком для всех участников этого самоубийственного предприятия. Еще когда система обрабатывала данные, он спас себя и товарищей, предотвратив газовую атаку змееносцев, которые решили перетравить диверсантов, точно крыс. Впрочем, намерения солдат Альянса раскрыл еще Арсеньев, встревоженный тем, что противник слишком медлит с атакой, а Пабло перекрыл заглушки вентиляционных шахт, направив воздушные потоки в другие помещения.

 — Вот гады! — возмутился Клод, указывая на пластины бронированного, хотя и прозрачного сетклопласта, которым был облицован фасад здания. — Знают, что окна здесь не разбить! Пусть сами свой цианид и нюхают.

Впрочем, он знал, что змееносцам яд не страшен. Сейчас помимо барсов из людей в помещении Центра находились только легионеры и спецназовцы «Кобры» в полностью укомплектованной космической броне. Поэтому из неприятных ощущений они, по всей видимости, испытали только разочарование, когда, придя добить умирающих по их расчетам от удушья барсов, встретили шквальный огонь из захваченных у их же сослуживцев скорчеров.

В самом начале бойцам Арсеньева и Минамото удалось выиграть время, пока легионеры, потерпев неудачу с газом, пробивали себе путь сквозь наглухо заклиненные оператором сети противопожарные двери, которыми был оборудован лабораторный отсек. Тугоплавкий материал не желал сдаваться на милость импульсного оружия, а иного способа проникнуть на этаж не существовало. Когда змееносцам удалось проделать небольшое отверстие, их тут же встретил ответный огонь. Хотя на передовой у солдат альянса стояли боевые дроны, потерю которых оплакивать стали бы лишь представители страховых компаний, поврежденные машины создавали с той стороны дверей дополнительную баррикаду, а наемников, пытавшихся ее разобрать мгновенно жалили скорчеры барсов.

— Что, надеялись тепленькими взять? Не выйдет! — злорадствовал Ящер, на счету которого числилось уже не менее десятка противников.

— Мазилы! Вам что уже кто-то до нас задницы на глаза натянул? Дерьмо затекает? Или член вместо рук? – при каждом промахе змееносцев упражнялся в альтернативной анатомии сербелианец Маркаи. – Переродиться вам всем в осьминогов! Чтобы до века задницею есть и смотреть!

Дальше шла такая непереводимая похабщина, что уши вяли. Впрочем, Туся со своего места слышала лишь самые громкие из реплик, радуясь, когда сквозь гудение импульсников, шум стрельбы, грохот и лязг брони, ругань, крики и стоны до нее доносился голос Арсеньева или, когда его фигура попадала в объектив камеры наблюдения.

— Занять позиции, без надобности не высовываться, стрелять одиночными, от ближнего боя до последнего уклоняться! — инструктировал бойцов Командор, пока барсы, перегруппировавшись, выстраивали линию обороны в коридоре, на подступах к лаборатории.

При помощи мебели, арматуры и вывороченного со своих мест оборудования укрепив двери и перекрыв проходы, они не позволяли противнику подобраться к компьютеру, за которым продолжал вести свою войну Пабло. К счастью, панорамные окна из бронированного стеклопласта, едва не сыгравшие роковую роль во время газовой атаки, делали невозможной проникновение легионеров и «Кобры» извне.

Командор, конечно, призывал бойцов не высовываться и не вступать в ближний бой, но сам, впрочем, как и капитан Минамото, держался исключительно на передовой, по коридору, экономя время, передвигался хотя и стремительно, но едва ли не в полный рост, укрытиями почти не пользовался, убитых врагов не считал. Только интуиция и быстрота реакции сберегали его от смертельных пучков плазмы. Пару раз, как показалось Тусе, он уклонялся от выстрела, услышав ее мысленное предупреждение.

— Ох, нет на него Петровича! — только качал кудрявой головой Пабло, боковым зрением наблюдая, как Арсеньев, стреляя с обеих рук, в головокружительном прыжке с переворотом в воздухе преодолел половину коридора, чтобы вытащить из-под огня раненого Мартина.

В следующий момент Командор уже прикрывал огнем Клода, который, увлекшись дуэлью с каким-то гигантом явно негуманоидного происхождения, не заметил, как его с фланга обошел кибернетический паук наподобие тех, с которыми они сражались на подступах к институту бионики.

— Вот бионики, собачьи дети, и вашим и нашим значит, — прокомментировал встречу со знакомым экземпляром Пабло. Впрочем, основное скопление дронов досталось на долю группы капитана Минамото, защищавшей противоположный конец коридора. И хотя из-за сложности маневрирования в узких проходах змееносцы использовали там лишь небольшие модели, вроде тушканчиков и саламандр, этому механическому террариуму имя было легион. Ящер, Макрибун и помогавшие им бойцы едва успевали перезаряжать скорчеры, выкашивая за рядом ряд так, что их участок напоминал свалку металлолома. Капитан Такеши и Гу Синь решили, что на кибернетическую погань не стоит тратить аккумуляторы и пошли на дронов в рукопашную. Впрочем, поскольку оба владели флаем и другими более традиционными видами единоборств, даже находясь в гуще боя они походили не на пахарей, вершащих тяжкую и приземленную работу, а на танцоров, кружащихся в вихре неистового танца.

Командор и Клод сейчас тоже шли с клинками против скорчеров и достаточно успешно. Сменные блоки питания у их группы подходили к концу, требовалось раздобыть замену. В безумном броске, когда в качестве опоры использовались вздыбленная арматура и стены, а приземление происходило прямо на голову опешившему противнику, они одолели нескольких бойцов Кобры, завладев их оружием. Маркаи и помогавшие ему бойцы прикрывали товарищей разрядами из импульсников. Совместными усилиями барсы сумели зачистить свой участок коридора, оттеснив змееносцев от дверей лаборатории, когда, со стороны лестницы на них обрушился настоящий огненный смерч. Легионеры, несмотря на угрозу устроить во всем здании пожар, применили переносную плазменную установку.

Хотя Пабло успел среагировать и закрыть перегораживающие доступ к лаборатории противопожарные двери, бойцов Арсеньева накрыло ударной волной, и множественные осколочные ранения, которые получили Клод и Командор, оказались самым малым уроном. Хорошо хоть медикаментов хватало, а в качестве антисептика вполне мог сгодиться хранившийся в лаборатории в большом количестве этиловый спирт.

Еще до начала атаки, проверив содержимое аптечек убитых легионеров, Туся устроила неподалеку от компьютера медпункт, где разместила находящегося в беспамятстве, но продолжавшего бороться за жизнь На-войне-как-на-войне и Мартина. Теперь на полу в лаборатории лежали уже четверо, включая пострадавшего в схватке с дронами Макрибуна и Маркаи. Еще двоих бойцов, имен которых Туся так и не узнала, спасти не удалось. Остальные, включая Командора, после перевязки вернулись в строй. В отличии от легионеров, которые подтягивали новые подразделения с других этажей, барсы могли рассчитывать только на свои силы.

 — Отдайте мой скорчер! — возмущался бедняга Мартин. — Я могу сражаться! Подумаешь, левую руку потерял. Стреляю-то я правой! И на звук умею.

Помимо руки у него было сильно обожжено лицо и роговица глаз. Туся наложила повязку, хотя отлично понимала: помочь бойцу не ослепнуть может только срочная операция.

 — Сестрица! Водицы бы! — в полубреду бормотал раненый в живот сербелианец Маркаи, и Туся подносила к его бледным пересохшим губам позаимствованный из фляжки какого-то легионера апельсиновый сок, не считая это нарушением клятвы Гиппократа, которую даже не успела еще произнести, ибо пока не получила диплом.

Впрочем, это уже не имело значения, ничего уже не имело. Она понимала, что им всем отсюда уже не выбраться, и просто старалась насколько это возможно облегчить страдания вверенных ее попечению людей.

Теперь скорчеров хватало всем бойцам. Только зарядка аккумуляторов подходила к концу, не говоря уже о силах. Даже при наглухо закрытых дверях помещения лаборатории окутывал черный дым, от которого чихали раненые и Шусмик, а в разбитой груди Туси словно развели купальский костер. Что же касалось барсов, ведущих бой в коридоре, то там не спасали и найденные в шкафах лаборатории костюмы общехимической защиты. Впрочем, их надели в начале боя лишь те из бойцов, кому не досталось брони и которые стояли на дальних подступах. Когда Мартин, Маркаи и их товарищи выбыли из строя, брони, как и скорчеров, хватало уже всем, а костюмы пригодились Тусе, Пабло и раненым. Другое дело, что даже высококачественные фильтры, которыми славились змееносцы, не могли справиться, когда в ход пошла зажигательная смесь.

Дорвавшийся до реагентов Клод составил такие гремучие коктейли, что позавидовали бы изобретатели греческого огня: никакая система пожаротушения не справлялась. Разбушевавшееся пламя и рухнувший в коридоре потолок уничтожили остатки штурмовой группы Альянса, но и лишили барсов последней возможности к отступлению. Впрочем, поставленную задачу бойцы Арсеньева и Минамото выполнили.

Теперь дело было только за командой Вернера, Савенкова и Цоца-Цолы, которые с помощью генераторов кораблей отгораживали башню центра еще одним силовым полем, лишая легионеров последней возможности открыть огонь или уничтожить пленников, чей единственный путь к спасению лежал мимо бывшего офиса Корпорации, обрушив на них здание.

 — Ну, что же они так медленно, нас же сейчас взломают или просто отрубят от межсети, — едва не плакал Пабло, защита которого давала сбои по всем направлениям. Змееносцы были близки к тому, чтобы вновь взять систему под свой контроль.

— Ты слишком много хочешь, — философски заметил Макрибун, которого на самом деле звали Джебриль, и чей позывной в переводе означал архангел. Хотя боец лишился обоих ног, но находился в сознании, живо реагировал на все происходящее и рассказывал об увиденном не имеющему возможности даже наблюдать Мартину. — Сеид Вернер и наш полковник, да упокоит Аллах его душу, с ребятами из сопротивления и так сделали больше, чем могли. Охрану и легионеров в бараний рог скрутили, эвакуацию людей наладили, стариков из бараков вытащили, теперь еще с танками воюют.

Действительно восставшим при поддержке подоспевших им на помощь добровольцев из команды кораблей и боевых дронов, которых Вернер закупил целое подразделение, удалось почти полностью подавить сопротивление легионеров внутри лагеря. Эвакуация шла полным ходом, и ее масштабы не поддавались описанию и осмыслению. Впрочем, Туся находилась сейчас не в том состоянии, чтобы подбирать красивые слова, а на подсчеты у нее тем более не оставалось ни сил, ни времени. Она наблюдала бесконечный поток внизу и видела изможденные, окровавленные, грязные, но все равно озаренные надеждой лица людей на экранах.

Большинство заключенных, которым возможность спасения от, казалось, неминуемой гибели на фабриках Рас Альхага придала сил, шли и даже бежали по направлению к кораблям. А ослабленных и раненых забирали на флаерах и грузовых антигравитационных платформах. Мимо окон то и дело проносились напоминающие гигантских нетопырей фантасмагорические тени, наполняя сердце тоской и несбыточной мечтой о спасении.

Земля сотрясалась не только от топота множества месящих глину часто босых и израненных ног, но и от гула. Корабельные орудия, одним залпом уничтожив охрану космопорта, вели огонь по силам Альянса из контингента Нового Гавра, и танки класса «Дракон», которые еще в самом начале войны печально прославились атакой на фермы и коттеджные поселки в окрестностях столицы, горели за милую душу. Несколько машин при попытке обойти лагерь с моря утонули в зыбучих песках, и участь легионеров Туся сочла справедливой.

Хорошо, что более мобильные транспортные средства использовались на зачистке столицы, а представляющие реальную опасность звездолеты либо охраняли конвои, либо вели бои с флотом Содружества на дальних подступах к Ванкуверу. Впрочем, многие из них уже получили сигнал из Нового Гавра и спешно меняли курс, чтобы идти на перехват. Поэтому спасателям следовало спешить. Савенков и Цоца-Цола уже стартовали, Вернер забирал последних пленников. В корпусах и бараках никого не осталось. Заканчивалась эвакуация секторов возле периметра.

Здание офиса Корпорации «Панна Моти» горело, легионеры, уходя, запустили систему самоуничтожения. Все выжившие барсы, закрыв противопожарные двери, укрылись в лаборатории, предпочитая лучше погибнуть под обломками, чем заживо сгореть. Систему управления генераторами сжирал запущенный туда Пабло вирус, а на экране последнего работающего монитора рыдала золотоволосая Мишель:

 — Почему вы до сих пор не покинули здание? Вы же обещали! Разве нельзя что-то сделать? Вернер выслал за вами платформу.

Потом и этот экран погас, а монолитные стены охватила предсмертная дрожь. По потолку побежали трещины, ребра жесткости напряглись в последнем усилии.

— Прости! — неловко обнял Тусю Арсеньев, инстинктивно прижимая ее к полу и пытаясь закрыть ее собой, будто броня могла выдержать.

 — Я успел узнать, — подал голос Пабло, лежавший вместе с ранеными на полу, где хоть немного легче дышалось, — что мама и Дин с Сережей добрались до корабля Савенкова и уже покинули планету, а семья Минамото и Петрович со Славой находятся на корабле Вернера.

— Значит мы сражались не зря! — удовлетворенно констатировал капитан Такеши, переводя взгляд с раненых на принимавших участие в последнем сражении Ящера и Гу Синя.

— По крайней мере один контейнер на борту, — стараясь, чтобы его голос не дрожал, заметил Клод, который пытался прикрыть броней Шусмика и Пабло. — Это большее, на что мы могли рассчитывать.

 — Ну, когда уже? — прохрипел Маркаи, ожидавший смерти, как избавления. — Дайте хоть воздуха!

Словно откликнувшись на его просьбу, здание застонало и начало складываться. Просел потолок, посыпались бронированные пластины панорамных окон, пуская в задымленное помещение свежий морской ветер. Туся поняла, что это действительно конец и, освободившись от глухой маски костюма общехимической защиты, потянулась к Арсеньеву. Тот ее понял, открыл линзу шлема…

И тут она увидела приближающуюся к окнам лаборатории пустую платформу. Расстояние было непреодолимое для прыжка, но Туся и не собиралась прыгать, как не имела права спасаться одной.

Она почувствовала истерзанное виной, которую не искупала даже сегодняшняя жертва, сознание Арсеньева, спокойную готовность Минамото, смятение Клода, который боялся смерти, но не хотел выглядеть перед товарищами сопляком, тревогу Пабло. В этот жуткий миг героический оператор сети думал о матери и переживал, как она перенесет известие о его гибели.

Потом Туся нащупала сознание Гу Синя, утробу которого скручивало узлом, и он страдал из-за того, что отправится к предкам замаранным. Ящер, Мартин и Макрибун, как и Пабло, вспоминали свои семьи. Правоверный Джебриль, оказывается, растил четверых сыновей от двух жен, которых в начале войны перевез из уютного дома в пригороде Нового Гавра в старую родительскую квартиру на окраине Каира. Раненый боец подсчитывал, хватит ли его родным пенсии, которую Командование назначало семьям погибших, чтобы прокормиться.

Мартин только собирался жениться и радовался, что невеста не увидит его с обезображенным лицом. Дерзкий Ящер вспоминал любимую женщину и двоих малышей, погибших на фабрике Корпорации. И только На-войне-как-на-войне, так и не пришедший в сознание, видел саблезубых кошек и других реликтовых обитателей саванн Ванкувера. Оказывается, до войны он служил смотрителем в заповеднике.

Все эти пестрые картинки, мысли, эмоции, переживания и страхи пронеслись перед глазами Туси в единый миг. Она задержала падение потолочной плиты и сделала рывок…

====== XXII ======

Туся открыла глаза. Свежий морской ветер приятно охлаждал покрытое испариной лицо, разбирал на пряди растрепанные волосы. Ее голова лежала на чем-то твердом и колком, конечно, оказавшимся броней Арсеньева, рядом виднелись взмыленный затылок Клода, курчавая голова Пабло и вздыбленная холка Шусмика. Остальных бойцов она разглядеть не могла, но ощущала их присутствие по невнятным репликам, вздохам и стонам. Платформа в бледно-золотистых лучах занимавшегося над океаном туманного рассвета делала разворот над руинами офиса Корпорации в сторону «Луи Пастера».

Неужели получилось? Ломота во всем теле, привычное жжение в груди, а также впитавшийся в одежду и волосы запах гари и нечистот явственно свидетельствовали о том, что они все еще живы. В этот раз она превзошла саму себя. Сумела вытащить всех кроме Маркаи, который умер, так и не дождавшись глотка воздуха. Другое дело, чего это стоило ей самой.

Первая попытка приподнять голову и осмотреться окончилась приступом жесточайшей боли и тошнотой как при сотрясении мозга, усиленной хлынувшей в рот кровью.

 — Осторожно, потерпи, полежи отдохни немного, — попросил Арсеньев, укладывая ее обратно и поворачивая голову так, чтобы кровь из носа, которую пока нечем было остановить, вытекала наружу.

Туся повиновалась и, закрыв глаза, только сплевывала сгустки, пока кровотечение само собой не прекратилось.

Барсы потихоньку приходили в себя и пытались осмыслить происходящее.

 — Что это было? — недоумевал капитан Минамото. — Как мы здесь оказались?

 — Я тебе по науке все равно не объясню, — устало отозвался Арсеньев. — Так что, считай — это просто чудо.

 — Так получается эта малявка нас всех сюда перетащила? Силой мысли? — первым после имевшего подобный опыт Командора догадался Ящер, который, видимо, каким-то образом почувствовал присутствие Туси в своем сознании.

 — Можно сказать и так, — усмехнулся Арсеньев. — Только не советую об этом болтать, — в его голос проникла сталь. — Все равно не поверят.

 — Это следствие применения вакцины? — не успев как следует отдышаться, уже пытался докопаться до истины Клод.

 — Возможно, — Арсеньев явно не был склонен к дискуссиям в таком месте в такое время. — Это еще предстоит выяснить.

 — Так вот почему ее разыскивал Серый Ферзь… — Пабло аккуратно тронул Тусю за плечо, заботливо протягивая оказавшуюся у него в руках во время «прыжка» фляжку с апельсиновым соком.

 — Вот что я хочу вам сказать, — обратился к своим бойцам капитан Минамото. — Никаких чудесных перемещений никто не совершал. В момент обрушения здания мы сумели перебраться на платформу при помощи тросов. Надеюсь, я понятно объясняю?

Возле трапа корабля их встречали Петрович, Слава и Мишель. Чуть в стороне стояла хрупкая темноволосая женщина, которая держала на руках годовалого малыша. Мальчуган совершенно без страха, но с огромным интересом и удивлением следил за происходящим.

 — Комаки, Иитиро, — не смог сдержать слез капитан Минамото, еще издали увидевший супругу и сына.

 — Ну вот, я же говорил, что они обязательно выберутся! Не знаю, как, но выберутся! — объяснял Петрович заплаканной Мишель, пока дроны осторожно перекладывали раненых на носилки. — Саня — человек слова. Сказал, что добудет контейнеры и доставит Риту на корабль и доставил!

— Такеши! Ты вернулся! Ты живой! — всхлипывала госпожа Комаки, покрывая поцелуями прокопченное, забрызганное кровью, опаленное огнем лицо бравого капитана. — Иитиро, малыш, посмотри, кто к нам пришел! — улыбалась она сыну, который с интересом тянулся к шипам и антеннам отцовской брони. — То-то дедушка с бабушкой обрадуются!

 — Командор! — неистовствовал в бурной радости расчувствовавшийся Слава. — У вас получилось!

 — Пабло поздравляй! — освобождаясь из слишком порывистых и неловких объятий, снисходительно отмахивался от товарища Арсеньев. — Это он у нас сегодня герой дня.

Про Тусю, которую сейчас нес на руках Петрович, по общему уговору не сообщили ничего сверх того, что все и так уже знали. Сеньора Эстениа и Дин рассказали, что это именно «санинструктор Рита» провела отряд через потайные тоннели. Командор и барсы похвалили работу медпункта. На-войне-как-на-войне и Макрибун чувствовали себя почти сносно, а Мартин даже мог надеяться на восстановление зрения. Остальные и вовсе считали свои раны не заслуживающими внимания царапинами.

Маркаи, Гуан Синя, Соколиного Глаза и еще двоих ребят их группы, а также несколько сотен бойцов сопротивления, включая полковника Корзуна, было, правда, уже не поднять. Однако своим самопожертвованием они сохранили несколько тысяч жизней. Если бы барсы, понадеявшись на корабли, отказались от попытки проникнуть в центр управления силовым полем, спасательная операция, которая тоже не обошлась без жертв, в случае применения плазменных установок обернулась бы кровавой вакханалией.

 — Сколько человек добрались до кораблей? — поинтересовался Арсеньев, когда они, пошатываясь, точно пьяные, хватаясь друг за друга и провожатых, шли по коридорам корабля, с трудом проталкиваясь сквозь толпы усталых, растерянных, но все равно счастливых людей, которых дроны-стюарды распределяли по палубам и каютам.

Хотя Командор и его команда выглядели сейчас грязнее грязи и пахли соответствующе, на это никто не обращал внимания. Разве что знакомые барсы салютовали, а незнакомые с подозрением косились на броню легионеров под успокаивающее рокотание Петровича:

 — Да свои это, свои!

Туся в жизни не видела такого количества чумазых, замордованных оборванцев. Несмотря на холодную погоду, многие заключенные были одеты по-летнему, в те вещи, в которых их доставили в «Карантин». Почти все спасенные кашляли от простуды и дыма. Кто-то благодарил, кто-то, наоборот, ругался и даже пытался качать права. И плакали от страха непонимающие, что происходит, ребятишки. Всех следовало накормить, вылечить, отмыть и одеть. Всем пленникам требовалась помощь в поиске потерянных близких, восстановлении документов и устройстве на других планетах.

 — Наши датчики насчитали около тридцати тысяч, — пояснила Мишель. — Почти в полтора раза больше, чем мы планировали даже при самом смелом раскладе. Впрочем, особой перегрузки нет, а ресурсов нам хватит. Только бы благополучно добраться до нашей червоточины.

От души выплакавшись при встрече, графиня Херберштайн снова превратилась в рачительную хозяйку и хваткого суперкарго. Сопровождая Арсеньева и барсов, она ловко и непринужденно перемещалась в толпе и, словно директор фешенебельного круиза, выслушивала просьбы и жалобы пассажиров. Кого-то приглашала подняться за стюардами на верхние палубы, кого-то отправляла к медикам, с кем-то прямо на ходу решала вопросы поиска родных: некоторые семьи оказались на разных кораблях, но установленные в кессонных отсеках сканеры с функцией идентификации личности помогали решить эту проблему. Кому-то терпеливо втолковывала, что поводов для недовольства нет и как только корабль поднимется на орбиту, заработает линия раздачи еды и одежды, а душ есть в каждой из кают и воспользоваться им можно прямо сейчас. Только договориться об очередности.

Конечно, «Луи Пастер» изначально строился как круизный лайнер и был оснащен всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. Однако в этом рейсе от излишеств пришлось отказаться, а площади, предназначенные для ресторанов, теннисных кортов, бассейнов, салонов красоты и центров виртуальной реальности оборудовать дополнительными амортизаторами, спальными местами и операционными. Таким образом, бывшие люксы, синглы, дабблы и твины превратились в подобие казарм с полками в несколько рядов.

Хотя замечание о червоточине, до которой еще нужно добраться, кольнуло новой тревогой, разговоры о работающих душевых обнадежили и вселили оптимизм. Туся, правда, не знала, хватит ли у нее сил даже на такие нехитрые действия. Однако в капитанской каюте без громоздкого костюма общехимической защиты, ей стало немного лучше. А после нескольких глотков кислорода, литра воды и дозы лекарств, она решила, что сумеет не потерять сознание и себя обслужить.

Постели, являвшиеся по совместительству амортизаторами, были застелены свежим бельем, а подушка и вообще выглядела подобием белоснежного облака. Ложиться на это почти забытое в ее нынешней жизни великолепие, не смыв гарь и грязь канализации, представлялось едва не кощунством. Даже Шусмик это понимал и терпеливо сидел на полу в ожидании помывки.

 — Тебе точно не требуется помощь? — суетилась Мишель, наблюдая за неловкими, вялыми попытками Туси снять одежду и отрегулировать подачу воды. — Какие жуткие синяки! Тебя точно в лагере не били? Бросай все сюда, — указала она на мусорный бак, с брезгливой гримаской скривившись на грязный, рваный ком, в который за время странствий по канализации превратились куртка, футболка и брюки, — Я сейчас тебе что-нибудь подберу. Благо размеры почти совпадают. Разве что грудь у тебя чуть поменьше. Ох уж, эти мужчины! — графиня неодобрительно покачала головой. — Ну, хоть сказали бы! Я же и в самом деле все приготовила для «нового мальчика».

Хотя Туся вот уже более двух месяцев, плеская по утрам в лицо холодную водицу с привкусом ржавчины или наводя подобие чистоты с помощью мокрых полотенец, мечтала о теплых, ласковых струях, ароматном геле и других прежде совершенно естественных вещах, сегодняшнее купание стало для нее скорее еще одним испытанием, чем удовольствием.

С остервенением соскребая с себя грязь, срывая с ссадин свежие струпья, выдирая целые пряди, чтобы распутать колтуны, она сама себе напоминала змею, меняющую кожу. Она извела полтюбика шампуня, но запах канализации продолжал ее преследовать. И кто сказал, что вода все унесет, что стоит только вырваться из кошмара, и все станет по-прежнему. Увы, по-прежнему бывает, только если кошмар к тебе приходит не наяву, а во сне. И все же она как никогда ощущала себя живой и радовалась боли, которую ей причиняли ссадины и другие болячки.

А радость и даже какое-то женское тщеславие появились вместе с новой одеждой, которую принесла заботливая Мишель. Похоже графиня Херберштайн не поскупилась, отдала вещи из своего гардероба. Туся и не знала, что форменная одежда может не просто висеть мешком, а подчеркивать достоинства фигуры. Брюки и куртка, хотя и были чуточку великоваты, сели идеально. Белье с монограммой известного модельного дома приятно ласкало измученную кожу. Чтобы не задерживать барсов, которые тоже наверняка хотели бы привести себя в порядок, Туся не стала возиться с волосами, просто хорошо отжала и немного просушила их термополотенцем и, захватив с собой расческу, уступила место Гу Синю.

В каюте царило благостное, сонное умиротворение. Каждый был поглощен своим делом и внимания на других не обращал. Петрович и Пабло, сидя за столом у линии доставки, с аппетитом уминали ароматное жаркое. Ящер фальшиво пел во второй душевой. Арсеньев и Клод наоборот только вышли из душа и пока еще даже не одевались. Конечно, оба барса наотрез отказались от посещения медотсека. Но это вовсе не означало, что они собираются оставить свои раны без внимания. Арсеньев, банный халат которого уже успел набухнуть в нескольких местах кровью, занимался спиной Клода. Тот сидел на банкетке, почесывал за ушком отмытого и высушенного Шусмика и даже не морщился, когда Командор заживлял рубцы или вытаскивал из полученных в последнем бою ран осколки обшивки и брони. К счастью, анестетиков, как и других жизненно необходимых препаратов, на борту имелось в избытке.

Синие глаза Клода горели интересом. Он говорил о вакцине и ее гипотетическом влиянии на развитие паранормальных способностей. Хотя эта тема вроде бы и находилась под запретом, посторонних ушей здесь не стоило опасаться.

— И все-таки я не могу понять, почему у других вакцинированных ничего такого не проявлялось? — допытывался Клод.

 — Так Рита сама до позавчерашней ночи, кажется, тоже ничего не подозревала, — терпеливо объяснял Арсеньев. — Хотя телепатией владела. Профессор под большим секретом со мной делился наблюдениями. А что касается вакцины, это была первая, фактически экспериментальная серия. Я входил в группу испытателей, прошел все тесты, но лечить наложением рук или передвигать силой мысли предметы так и не научился.

 — Возможно дело было в том, что профессор ввел не вакцину, а сыворотку? — предположил Клод.

 — Все может быть, — согласился Командор. — Я же говорю, вопрос требует изучения.

Туся почувствовала предательскую слабость в ногах и прислонилась к двери ванной, вцепившись расческой в волосы. Пытаясь осмыслить степень осведомленности Арсеньева о своем прошлом, она вновь чувствовала себя лабораторной зверушкой или глупой Русалочкой. Вот и спасай этих принцев! Увидят рыбий хвост и начнут охотиться, чтобы посадить в аквариум и изучать или показывать за деньги охочей до диковинок толпе. Из Тусиных глаз готовы были хлынуть предательские слезы, но тут дверь распахнулась, и в каюту ввалился отлучавшийся в рубку Слава.

 — Девушка, это служебная каюта! — начал он строго, но вместе с тем игриво глядя на Тусю и явно не узнавая.

Потом его взгляд, привычно скользнувший в не совсем уставной достаточно глубокий вырез футболки, наткнулся на синяк, который, хоть и утратил лиловую черноту, смотрелся достаточно впечатляюще. С губ разведчика сорвалось заковыристое междометие, которое привлекло к Тусе внимание и остальных барсов. Она совершенно не учла, что с распущенными волосами, спускавшимися сейчас ниже пояса, здесь ее никто не видел, поэтому сравнение с русалочкой оказалось уместным не только из-за ее диковинных дарований.

 — Сирена! Лорелея! — восхищенно улыбнулся Клод.

 — Батюшки мои! — провел по усам Петрович. — А цвет-то какой! Чистый мед. Неужто это свои?

 — И где ты такое богатство только прятала! — поинтересовался Пабло, которому его собственная отросшая длиннее всех уставных норм курчавая копна доставляла сплошные неудобства.

Арсеньев ничего не сказал, но глянул с такой пронзительной нежностью, что Туся мгновенно простила ему весь научный интерес. В конце концов, она и в самом деле для хватающихся за любую соломинку исследователей являлась любопытным экземпляром. А если вспомнить о том, что будущий Командор, еще совсем мальчишкой согласился испытать на себе новую неизвестную вакцину, которая потом спасла ей жизнь, то она и вовсе находилась перед ним в неоплатном долгу.

 — Вот так-то значительно лучше! — бросив на Тусю беглый взгляд, удовлетворенно проворковала заглянувшая в каюту Мишель. — И пришло же кому-то в голову тащить девчонку на объект, а потом еще возюкать по грязным тоннелям! Давай, я тебя от этих мужланов заберу! Хоть выспишься нормально. Без пошлых шуточек и храпа.

Туся собиралась отшутиться, что привыкла спать под артиллерийскую канонаду, но ее опередил Капеэсэс, который уже расположился у линии доставки, накладывая на тарелку гору еды.

— Э, а как же мы?! — с набитым ртом возмутился он. — Кто за нами присмотрит? Я, между прочем, контуженный в шею, — указал он на поблекший след от жала тысяченожки. — Об этом, кажется, все забыли. Да и остальным забота нужна.

— Чтобы кормить таких великовозрастных оболтусов из ложечки здесь имеются дроны-санитары, — сделав строгое лицо, напомнила Мишель. — Могу организовать. Как не стыдно! — тряхнула она золотыми волосами. — Укатали девчонку совсем! И прекращать не собираются. Что вы с ней, бедной, делали?

— Совсем не то, что ты подумала! — с явным сожалением протянул Слава. — Даже не лапали. Ну, почти.

Он с хитрым видом указал на Арсеньева, и Туся поняла, что там на буксире Капеэсэс тоже все видел, а если не видел, то придумал и досочинил невесть что в меру своей испорченности. Она почувствовала, как под волосами горят уши. Хорошо хоть лицо достаточно разрумянилось после купания, залившую его новую краску было не так заметно.

 — С твоим воображением, Слава, только любовные романы писать, — с каменной невозмутимостью заметил Командор. — И как тебя только держат в разведке? — добавил он, наконец, отпуская Клода.

Юный барс хотя и перебрался к столу, на тарелку с едой смотрел с видом сомнамбулы и явно не понимал, что со всей этой снедью делать. Арсеньев тем временем повернулся к Мишель:

— Рита пока здесь нужна. Надо поскорее закончить работу с контейнерами. Я и так не уверен за сохранность биоматериалов. Если уж с оборудованием не получилось, вся надежда на тайник профессора. Ну, а если и тут не выйдет, придется как-то пробираться в Рас-Альхаг.

 — А что там с оборудованием? — мигом встрепенулся клевавший носом над каким-то рагу Клод.

 — Змееносцы то, что не успели вывезти, взорвали вместе с офисом Корпорации, — пояснил Слава, прикончив порцию жаркого и принимаясь за рататуй. — Так что, если надумаете и в самом деле лезть на Рас-Альхаг в самое пекло, не забудьте про меня.

Арсеньев рассеянно кивнул, по врачебному придирчиво рассматривая Тусю. Видимо пытался на глаз выяснить ее самочувствие и определить степень утомления.

 — Справишься? — указал он на превращенную в тайник руку и прикрытые пока халатом раны от плетей.

В его голосе звучала озабоченность, но переживал он явно не о себе.

 — Постараюсь, — Туся улыбнулась со всей доступной ей непринужденностью и спешно собрала волосы в узел. — Надеюсь, ниток мне хватит?

— Если что, займем у Мишель, — обнадежил ее Арсеньев. — Она, помнится, раньше рукоделием занималась.

Улыбнувшись графине, он осторожно, едва сдерживая стон, обнажил спину. Туся тихо охнула, но тут же взялась за работу, стараясь не обращать внимания на причитания Мишель. Какое право она имела обижаться? Обижаться на человека, которой одной только волей и верой спас тридцать тысяч обреченных. И который держался сейчас одной только силой воли. Вернее, уже не держался, а медленно заваливался на бок. Петрович подхватил его, переложил на койку-амортизатор. Туся подоспела с лекарством, досадуя на себя, что не сумела распознать предобморочное состояние и как-то предупредить. Арсеньев, конечно, не просто так получил свое прозвище, но даже у каменных статуй существовал свой предел. Да и препараты, которые он принимал в офисе Корпорации и потом на борту, тоже не являлись чудодейственной панацеей.

 — Я приведу Вернера! — решительно направилась к выходу Мишель.

 — Не надо, — запротестовал мигом пришедший в себя Командор, знавший, что граф Херберштайн сейчас со скальпелем в руках спасает чьи-то жизни. — Дайте мне восемь часов сна, и я смогу его сменить возле операционного стола или отстою вахту на мостике.

— Только бы от змееносцев на орбите системы отбиться, — вздохнул Петрович.

Командор и в самом деле провалился в глубочайший сон задолго до того, как Туся залечила его раны, и не проснулся даже, когда из его руки извлекали спрятанный под кожей контейнер. Дышал он ровно, насколько это было возможно при том количестве дыма, которого они все надышались, пульс показывал лихорадку, но вне опасных пределов. Туся поправила на его истерзанных плечах одеяло, в глубине души сожалея, что не может поменяться с мягким покровом местами, а потом не удержалась — не заботясь о том, что потом станет рассказывать Слава, украдкой поцеловала край обветренных, рассеченных губ, с непривычным запахом мыла и лекарства.

Она тоже отправилась спать, но не раньше, чем по требованию Петровича и Мишель честно съела порцию какого-то замысловатого, но вкусного десерта со взбитыми сливками и закончила лечение Гу Синя и Ящера. К счастью, оба бойца вышли из неравного боя, отделавшись лишь легкими осколочными ранениями, ушибами и парой вывихов. Причем у Ящера половина инородных предметов, засевших в его теле, оказалась имплантами, которые татуированный чудак поставил в попытке имитировать драконью чешую.

Увы, сладкого сна даже на чистых простынях не получилось. Болела грудь, кружилась голова, не хватало воздуха. Измученный мозг терзали кошмары прошедшей ночи. Туся видела горящих заживо стариков, убитых детей, умоляющего о глотке воздуха Маркаи, развороченную грудь Корзуна. Они вывезли из лагеря тридцать тысяч человек, но скольких спасти не сумели? А сколько еще умрут от ран, скольким еще понадобится длительное лечение, скольким придется заново устраиваться, искать свое место в жизни.

Впрочем, им всем сначала следовало еще добраться до безопасных, не охваченных войной миров.

====== XXIII ======

За усталостью и мирными заботами Туся почти забыла разговоры о кораблях змееносцев, которые могут подстеречь у входа в червоточину. Поэтому, услышав сигнал тревоги, спросонья решила, что снова находится в госпитале, прикорнула после дежурства и проспала эвакуацию. В ужасе она заметалась, не понимая, откуда здесь подушка, одеяло и чистая постель. И только жжение в груди и головокружение окончательно отрезвили ее. А потом она увидела спину Арсеньева, на которой подживающие, но все еще слишком яркие рубцы напоминали потеки лавы.

Командор деловито одевался под аккомпанемент устройства громкой связи вещавшего сухим, спокойным и от того казавшимся едва не потусторонним голосом:

 — Экипажу занять свои места, пассажирам укрыться в амортизаторах.

 — Саня, ты уверен, что в состоянии сейчас управлять кораблем? — скептически смотрел на командира Петрович, который, так же, как и Слава с Ящером и Гу Синем, был уже облачен в броню.

Клод и Пабло, которые пока оставались в резерве, наблюдали за товарищами с легкой завистью.

 — Ты просто не выдержишь перегрузки! — продолжал увещевать Арсеньева старшина, видя, как тот, покачнувшись, хватается за полку. — У Вернера хорошие пилоты. На Ванкувер они курс проложили, значит и сейчас справятся.

— Артиллеристы в команде тоже есть, не говоря уже об абордажниках, — поддел старого товарища Командор, на ходу хватая со стола какую-то оставшуюся от трапезы снедь и запивая холодным кофе.

Он проверил крепежи брони, отладил перчатки так, чтобы пальцы оставались открытыми и повернулся к Пабло и Клоду.

— Материалы профессора Усольцева запомнили, где теперь хранятся? — спросил он строго. — К змееносцам эти сведения не должны попасть ни в коем случае. Головой отвечаете! За Риту тоже, — добавил он уже более приглушенно, мельком глянув на Тусю, которая так и не решилась вылезти из-под одеяла. — Дорогу на шлюпочную палубу, если что, найдете.

Какая шлюпочная палуба?! Туся почувствовала озноб, будто из мягкой, удобной постели вновь попала в холодную, смрадную жижу канализации. Здесь же тридцать тысяч человек. Тридцать тысяч, которым приказали укрыться в амортизаторах. Разве они успеют даже при условии, что всем хватит места? Да и далеко ли можно добраться при помощи спасательной капсулы, у которой даже двигателей подпространства не имеется? Разве только обратно на Ванкувер.

 — Какой Ванкувер? Зачем? — не понял Клод сбивчивых Тусиных расспросов. — Шлюпочная палуба — это для абордажной команды, — пояснил он.

 — Думаю до этого не дойдет, — успокаивающе улыбнулся Пабло. — Но, если что, отбиться при таком количестве личного состава сумеем.

 — А амортизаторы? — Туся решила уточнить.

 — Когда корабль начнет маневрировать, для пассажиров это единственная возможность не получить новых травм, — улыбнулся Клод.

Он попытался приладить броню, но пошатнулся и почти упал обратно на постель, глотая брызнувшие из глаз слезы и закусив губу, чтобы не застонать. Шусмик тыкался ему в бок, пытаясь утешить. Конечно, Командор зашил раны молодого бойца на совесть, но болезненных ощущений и слабости от кровопотери и болевого шока это не отменяло.

В это время в каюту зашла совершенно расстроенная Мишель.

 — Как вы могли его отпустить? — имея в виду Арсеньева, с порога принялась она отчитывать молодых барсов.

 — А то он нас послушался, — фыркнул Клод, отвечая на ласку Шусмика и в досаде отодвигая броню.

 — Я ему говорю, ты, Алекс, на ногах не держишься, а он мне, что для управления кораблем ноги не нужны! — пожаловалась Мишель. — И как только Вернер его допустил в рубку!

Туся никак не могла взять в толк, какая рубка, какой корабль? Здесь явная ошибка. Не может же один человек сочетать в себе навыки высококлассного хирурга, отчаянного разведчика и такого же незаменимого пилота? Так не бывает.

— Это ты ректору звездной Академии скажи, — улыбнулся ей Пабло, разворачивая голографический монитор. — Он, кажется, до сих пор глубоко убежден, что, если бы Командор не тратил время на всякую там науку и прочую фигню, это бы существенно повысило боеспособность нашего флота. Впрочем, сама сейчас увидишь.

Надо сказать, что флагманская каюта была устроена таким образом, чтобы все ее обитатели, даже находясь в амортизаторе, могли наблюдать за происходящим в рубке, орудийных палубах и кессонном отсеке, возле которого располагались места абордажной команды во главе с капитаном Минамото.

Тусю этот выбор не удивил. Во время неравного боя в коридорах офиса Корпорации капитан Такеши показал себя не только отчаянным бойцом высокого класса, но и умелым командиром, для которого солдаты — отнюдь не фигурки на шахматной доске. Гу Синь и Ящер, чьи жизни не в последнюю очередь сохранил его профессионализм и умение в критической ситуации принимать единственно верное решение, в ожидании команды вновь стояли бок о бок с ним.

 — А эти лошары куда собрались? — увидев боевых товарищей, возмутился Клод, уязвленный необходимостью оставаться в каюте. — Нас, значит, как раненых и переутомленных оставили в резерве, а этим и на абордаж можно? Помнится, у Гу Синя стопа была вывернута так, что пятка с носком местами поменялись!

 — Я же все вправила, — слегка обиделась Туся. — Синь сказал, что ему совсем не больно.

— Ну да, конечно!

— Нам вообще-то дали задание охранять добытые материалы и нашу особо ценную пассажирку, — напомнил юному задире более рассудительный Пабло. — Мало ли кто мог проникнуть на корабль во всей этой кутерьме. А Гу Синь и Ящер просто решили поддержать своего командира.

 — Бедная госпожа Комаки! — вздохнула Мишель, которая близко к сердцу приняла судьбу семейства Минамото и лично помогала жене и родителям капитана устроиться, выделив пускай прежде одноместную, но зато отдельную каюту. — Дождаться мужа едва ли не с того света, и буквально через несколько часов снова провожать его в бой.

 — Капитан Такеши отправился сражаться, чтобы защитить свою семью, — мгновенно посерьезнев, отозвался Клод. — И я не завидую участи змееносцев, которые осмелятся встать у него на пути.

Впрочем, абордажная группа только ждала команды, а в бой пока вступили пилоты и артиллерия.

Еще в те годы, когда «Луи Пастер», называвшийся «Пальмирой», совершал регулярные рейсы на Паралайз и другие курорты, помимо метеоритных пушек он был оснащен несколькими боевыми орудиями на случай нападения пиратов. Сейчас этот арсенал дополнили новейшими установками, способными не только отпугнуть охотников за кошельками скучающих богатеев, но и отразить атаку нескольких звеньев истребителей или пары эсминцев. Эти плазменные пушки уже показали свои лучшие качества, отражая попытку змееносцев вернуть над лагерем контроль. Теперь им предстояло вновь превратить в космический мусор всякого, кто попытается оспорить священное право людей на свободу и жизнь.

Насколько Туся сумела разобрать, атакующих собралась целая эскадра. Что поделать, бои на орбите Ванкувера и возле других планет системы продолжались вплоть до вчерашнего дня, а группировка космических сил Альянса считалась едва не самой мощной в галактике. Успех высадки Вернера, Савенкова и Цоца-Цолы заключался в том, что змееносцы просто не ожидали от поверженного противника подобной наглости, атакуя лишь корабли, покидающие планету. Обозленные неудачей в Новом Гавре, раздосадованные тем, что запись с камер наблюдения за лагерем попала в межсеть, они стремились исправить свою оплошность в твердом намерении если не вернуть пленников, то уничтожить. Лишние свидетели преступлений были Корпорации ни к чему.

Легкие маневренные истребители, словно стая Ванкуверских реликтовых гиен, загоняющих мегалоцероса или шерстистого носорога, пытались обложить три корабля Содружества, отрезав их от входа в червоточину. Два эсминца вели по беглецам прицельный огонь.

 — Слетелись на поживу, стервятники! По жилым отсекам целятся! — негодовал Пабло, которому тоже пришлось занять место в амортизаторе: корабль сильно рыскал, а перегрузки оператору сети были сейчас противопоказаны. — Жаль, что их нельзя достать по межсети!

 — И без взломщиков обойдемся! — успокоил товарища Клод, который с немного кровожадной радостью комментировал каждый удачный выстрел своих товарищей. — Петрович хвастал, что умеет наводить и через ствол. Да и другие ребята не вчера из-под елки выскочили. Один Капеэсэс чего стоит!

К немалому удивлению Туси, бравый старшина и отчаянный разведчик сейчас занимали места среди команды канониров.

Помнившие ярость пожирающего живую плоть огня руки Капеэсэс скользили по приборной панели, в стремительных, точных движениях ощущался задор и азарт борьбы. Туся невольно вспомнила Ванкуверскую жигу, которая вела бесшабашного бойца по жизни, и «ежиков позорных». Впрочем, со змееносцами и в институте эпидемиологии, и сейчас Слава сражался молча. Он мстил за гибель товарищей, за Гарика и Ленку Ларину, за полковника Корзуна и тысячи замученных людей. И поскольку этому священному счету не скоро предстояло закрыться, оружие бойца не знало промаха, а сам он казался неуязвим. Пабло и Клод болели и переживали за него.

 — Вы только посмотрите, что творит наш Копченый! — захлебывался от восторга Клод, наблюдая, как Славино орудие превращает в металлолом двигатель вражеского эсминца. — Он часом пушку со скорчером не перепутал? И кто его учил очередями стрелять?

 — Не важно! — вступался за друга Пабло. — Попадает и ладно.

— Еще бы ему не попадать с такой практикой, — несколько двусмысленно пошутил Клод. — Он же потерял счет своим любовным победам во всех мирах!

 — Если бы тут и вправду взаимосвязь существовала, — мечтательно протянул Пабло. — Ты лучше на Петровича полюбуйся. Вот это настоящий бог войны. Хотя начинал на Ванкувере, как простой работяга.

В самом деле, сосредоточенный, спокойный и монолитно надежный старшина казался продолжением орудия, напоминая Тусе то ли античного Атланта, то ли старого казака Илью свет Ивановича. Он сражался не во имя ненависти, а ради любви, в каждый выстрел вкладывая свою заботу о тех, кто ему дорог и стремление к спокойствию и благополучию совершенно незнакомых ему, но мирных и честных людей. Безошибочно определяя слабые места в обороне змееносцев, он выбирал для залпа моменты максимального сближения. И хотя он не тратил энергию на наводку и целился едва не наугад, ни один его выстрел не пропадал зря.

 — Нет, вы только посмотрите! — Клод в волнении так стиснул холку Шусмика, что киберпитомец недовольно зарычал. — Вот это выстрел! Вопреки всем законам физики! И кто тут говорил про работяг?

 — Вот то-то и оно, что образованному человеку такое точно в голову не придет, — отозвался Пабло. — Помнишь, как Командор говорил, не пытайтесь это повторить, пользуйтесь наводкой. Петрович-то, наш орел, исключительно на глазок стреляет!

 — Не важно! — отмахнулся Клод. — Главное, зеленая эта альянсовская мразь разлетается на пиксели за милую душу!

 — Ох, мальчики, — вздохнула со своего места Мишель. — Вашими бы устами да сыченый мед пить, как говорит Алекс. Не знаю, что это такое, но звучит красиво. Взрываться-то они взрываются, но их все равно больше!

В самом деле, Туся это тоже видела не хуже других, хотя канониры на всех палубах у Вернера и артиллеристы на кораблях Савенкова и Цоца-Цолы сражались на пределе возможного, число змееносцев, казалось, не уменьшалось. Их орудия били отнюдь не холостыми, а на помощь рассчитывать не приходилось.

Датчики едва успевали фиксировать одно попадание за другим, бортовые приборы, принимая данные о повреждениях корпуса, перенастраивали работу двигателей и системы жизнеобеспечения бывшего круизного лайнера, дроны-стюарды и члены палубной команды герметизировали отсеки, пока, к счастью, только расположенные в грузовой части судна.

Туся подумала, что при благополучном исходе придется задержаться на одной из баз Содружества, чтобы пополнять запасы воды, продовольствия и энергии. Датчики, отвечающие за работу двигателей, показывали увеличение расхода вдвое. И это если не считать артиллерии, которая сейчас выжимала генераторы едва не досуха. В каютах еще в начале боя погас верхний свет, система вентиляции работала с перебоями, в амортизаторе сделалось очень душно, подушка сбилась и пропиталась потом. Впрочем, возможно вентиляция работала нормально, это ее от волнения бросало в жар и холод. Кажется, даже в окутанной дымом лаборатории офиса Корпорации дышалось легче. Но там она была частью команды и приносила реальную пользу.

— А если они попадут по жилой гондоле? — всхлипнула Мишель. — Или до двигателей доберутся?

 — Здесь тридцать тысяч человек, — напомнил графине Клод. — Не думаю, что змееносцы согласятся упустить такой жирный куш.

 — Но при абордажной схватке у нас явное преимущество, — возразил ему Пабло. — И змееносцы это понимают. Поэтому не торопятся со сближением, бьют по системам жизнеобеспечения.

 — Надеются, что в страхе перед кислородным голоданием сами выбросим белый флаг и запросимся к ним на фабрики? — со злым сарказмом поинтересовался Клод.

При мысли о людях, которые лежа, как и они, в амортизаторах, в тревоге и неведении ждали исхода схватки, горло у Туси перехватило, точно в воздушные генераторы корабля и в самом деле угодил плазменный снаряд или нарушилась герметичность жилого отсека. Неужели все их титанические усилия зря? Неужто корабль станет ловушкой? И что страшнее, смерть от разгерметизации и удушья или медленное умирание на фабриках Корпорации?

Перед глазами вновь предстали ряды аквариумов. Нагие, беспомощные люди, притиснутые друг к другу, словно живые консервированные туши. Скрюченные пальцы пытаются дотянуться до пораженной смертельным вирусом груди, лица искажены болью. Неужто змееносцы не могут хотя бы избавить «живые батарейки» от страданий?

Нет, уж лучше здесь и сейчас. Или все-таки есть еще надежда? И словно в ответ ее мыслям прозвучал спокойный голос оператора сети.

 — Не говори глупостей! — осадил он разошедшегося Клода. — Пока на мостике Командор, он не допустит попадания в жилые отсеки и сохранит двигатели в рабочем состоянии! Чего бы это ему ни стоило.

Он переключил канал, и Туся наконец увидела Арсеньева, окруженного значками голограмм системы навигации и словно вросшего в приборную панель корабля. Поза его выражала предельную сосредоточенность. По напряженному затылку стекал пот, словно он не передвигал в воздухе непонятные символы и иконки, а пробивался к заветной червоточине в рукопашной.

Это пришедшее Тусе на ум сравнение было не так уж далеко от истины. Только вместо макромолекулярного клинка или скорчера оружием сделался целый корабль, и от решений, которые каждую секунду принимал на мостике Командор, зависела судьба тридцати тысяч человек.

Конечно, Савенков и Цоца-Цола тоже разделяли бремя ответственности. Они шли с Арсеньевым в одном звене, неизменно прикрывая спину, и то сближались, образовывая подобие клина, то расходились в стороны для фланговых атак, стоивших змееносцам не одного и не двух истребителей. Но оба капитана, включая загадочного сильфидца, безропотно соглашались на роль ведомых. А ведь Семен Савенков поднялся на мостик своего «Гризли» раньше, чем будущий Командор узнал про теорему Менделеева-Клапейрона. И субординация тут была совершенно ни при чем.

Даже скромных Тусиных познаний в области навигации хватило, чтобы понять и разделить досаду ректора Звездной Академии. Она вспомнила слова отца, утверждавшего, что талантливый ученик Саня Арсеньев рожден для вирусологии и высокоточных манипуляций на молекулярном уровне. О чем-то похожем, видимо, говорил и заслуженный наставник, выпустивший не одно поколение асов Большого Космоса. Ибо действия Командора на мостике выходили далеко за рамки простого профессионализма, и то, что корабль пока получил лишь незначительные повреждения, было полностью его заслугой.

Вступив в неравный и заведомо проигрышный бой на корабле, изначально вообще не предназначавшемся для участия в военных операциях, он не просто защищался, но навязывал змееносцами свои правила игры. Вклиниваясь между кораблей противников, он вынуждал их маневрировать и, уходя от столкновения, ломать строй боевых звеньев, подставляясь под огонь. Движения его были молниеносны, приказы точны. Руки стремительно передвигались по приборной панели, как у дирижера, удерживающего в пальцах сотни голосов невидимой партитуры.

— Почему он не стал подключаться по нейросети? — поинтересовался Клод, который страстно желал бы сейчас не лежать в амортизаторе, сберегая раны, а находится на мостике в кресле штурмана или второго пилота.

 — Потому что он не оператор, — пояснил Пабло. — Пилот не имеет права сливаться с машиной. Он должен ею управлять, иногда вразрез с законами машинной логики которая, как ты знаешь, в условиях боя не всегда применима. Да и не успевают за нашим Командором компьютеры. Ты разве не видишь, что он творит? Ты много во всей галактике знаешь людей и гуманоидов, которые повторили бы такое?

В самом деле, те повороты, вращения и броски, которые не только спасали корабль, но и вносили смятение в ряды истребителей Альянса, вынуждая их палить по своим, на самом деле были мертвыми петлями, иммельманами, кобрами, и другими фигурами высшего пилотажа. Туся узнавала некоторые из них, поскольку несколько раз бывала с отцом на космических салонах и общалась с мастерами, утверждавшими, что повторить такое на звездолетах серийного типа невозможно.

При этом речь шла исключительно об истребителях, а никак не о перегруженных грузовиках и пассажирских лайнерах, для которых в силу их габаритов и простая стыковка представлялась операцией, напоминающей любовные игры гигантских черепах. И уж конечно, все участвовавшие в шоу пилоты всю жизнь проводили в корабельной рубке, не пытаясь доискиваться до научных секретов противника и не отправляясь хлебать грязь вместе с окопной братвой, а перед выступлениями на шоу, помимо тренировок, соблюдали строжайший режим питания и сна.

Туся переключилась на другую камеру, которая увеличила покрытое испариной, бледное до синевы лицо Арсеньева. Глядя на его лоб со вздувшимися венами, наблюдая капли крови, стекающие на щеку из рассеченной и вроде бы заживленной скулы, она представила себе, что сейчас происходит с ранами на спине, и ей стало страшно. Даже в амортизаторах чередование тяжести перегрузки с невыносимой легкостью невесомости или свободного падения проявлялось головокружением и тошнотой. Сбитые с толку внутренности словно хотели поменяться местами, а не успевающее отладить ритм сердце, казалось, скакало от диафрагмы к гортани. А ведь броня не давала такой защиты.

 — Что он делает?! — словно угадав ход Тусиных мыслей, всхлипнула Мишель, — Он что, хочет, как в прошлый раз, закончить комой? И зачем он только согласился на этот эксперимент с вакциной? Лучше бы оставался таким, как все.

Туся аж подпрыгнула, насколько это было возможно при тройной силе тяжести, вызванной перегрузкой во время очередного маневра. Она точно не ослышалась? Неужто почти сверхчеловеческая быстрота реакции, звериная выносливость и сила, которыми поражал за время их невероятного броска Командор, появились после испытания вакцины ее отца? Но в таком случае, почему Арсеньев утверждал, что вакцинация никак на него не повлияла? Она вспомнила эпизод в затопленных тоннелях, когда он невзначай подслушал ее мысли о Галке. А что если и ее способности проснулись только при встрече, ставшей катализатором?

— Вернер тоже участвовал в эксперименте? — в волнении спросила она.

 — Его не допустили по состоянию здоровья, — отозвалась Мишель. — Он страшно расстроился, переживал о том, что подвел учителя, а я сейчас благодарна судьбе за то, что сохранила для меня хотя бы его.

Туся вновь случайно нырнула в чужие воспоминания, и увидела уютное помещение студенческого кафе и юношу, который, сидя напротив девушки, нежно поглаживал ее руку. В молодом человеке она узнала Арсеньева, как он выглядел, когда много лет назад приходил в дом отца, еще до плена у змееносцев. Девушкой была несомненно Мишель, тоже юная и совершенно влюбленная. Впрочем, это не мешало ей видеть Вернера, который сидел чуть в стороне и исподволь любовался красавицей, не имея особой надежды. Что же произошло?

Неужто Арсеньев и в самом деле так изменился после испытания вакцины, чем испугал возлюбленную? Или же Мишель побоялась взвалить на хрупкие плечи непростую долю жены офицера, предпочтя спокойствие, комфорт и уют, которые давал графский титул и высокая должность финансового директора преуспевающего концерна?

Графиня хотела что-то сказать, возможно, в свое оправдание, но вместо этого испуганно вскрикнула и вновь запричитала:

— Он точно сошел с ума! Решил нас всех погубить.

Туся понимала ее волнение: на них надвигалась вся эскадра, включая оба эсминца, и Арсеньев собирался идти в лобовую. Туся изо всех сил вцепилась пальцами в одеяло, сожалея, что рядом нет Шусмика. Сближение длилось целую вечность, словно все корабли провалились в черную дыру, где время остановилось или движется в обратную сторону. Туся видела истребители Альянса, своей хищной статью напоминающие кондоров или птерозавров, в страхе наблюдала за махинами эсминцев, каждый из которых занимал площадь равную небольшому континенту. Хотя один из гигантов стараниями Славы получил существенные повреждения, бортовой компьютер сумел стабилизировать его курс и распределить горючее между тремя уцелевшими двигателями. И самое главное, что все корабли ощерились сотней орудий, готовых в любой момент изрыгнуть потоки смертоносной плазмы. Другое дело, что артиллеристы на палубах у Арсеньева и идущих у него в кильватере Савенкова и Цоца-Цолы тоже только ждали приказа.

 — Неужто не отвернут? — неизвестно у кого спросил Пабло, в голосе которого звучал скорее интерес нежели страх.

 — Кишка тонка! — насмешливо отозвался Клод. — Они воюют за деньги, а какой смысл стремиться заработать там, где нет возможности потратить.

Юный барс оказался прав. Конечно, змееносцев учили, что погибшие в бою получают в следующем рождении лучшую долю, но для потомственных кшатриев этот призыв не имел особого смысла, в брахманы они особо не стремились.

Когда истребители альянса перестроились, пропуская Командора и его звено, Пабло не выдержал — облегченно вздохнул. Туся подумала, а не рановато ли он расслабился, но в следующий миг уже Клод восторженно закричал:

— Смотрите! Смотрите! Вы тоже ее видите?

— Где?! — в один голос вскричали Пабло Мишель и Туся, понимая, что речь может идти только о червоточине.

 — Да вот же! Прямо по курсу!

Теперь Туся тоже различила на обзорном экране сначала едва заметное, но постепенно разраставшееся пятно, окрашенное в самые невероятные цвета спектра. Словно кто-то забросил на орбиту звездной системы комок сияющих радуг, свернутых в извивающуюся, пульсирующую спираль. Не это ли чудо мироздания имели в виду морские бродяги викинги, когда складывали саги о сияющем Биверсте. Впрочем, мифы и предания всегда предполагали двойную, если не тройную трактовку. Да и не о преданиях сейчас шла речь.

 — Если мы сейчас благополучно в нее войдем, то не грех и пару недель пролежать в коме! — возбужденно воскликнул Клод. — Если что, я готов поменяться местами с Командором.

Ох, зря он это сказал! Хотя сильнейшие перегрузки, которыми сопровождается любой скачок в подпространстве, еще не начинались, Туся внезапно почувствовала, что теряет сознание. Перед глазами плыла радужная муть, из которой в хаотичном порядке выныривали незнакомые значки, очертания приборной панели расплывались, ужасно болело все тело, горели раны, и по спине сбегали струйки крови.

Струйки крови, сбегающие по израненной спине? Э, нет, ее собственная боль имела совсем другой оттенок, да и не могла она видеть так близко приборную панель. Стало быть, радужная предобморочная рябь расплывалась перед глазами Командора. Пускай после испытания вакцины Арсеньев и приобрел какие-то новые качества, позволявшие ему совершать вещи, недоступные простому человеку, свои возможности он исчерпал еще вчера.

Конечно, на мостике находились первый и второй помощники, но вдруг они не успеют среагировать? К тому же, за время боя, навигационная автоматика корабля все-таки получила серьезные повреждения, и теперь пилотам, как пояснили Клод и Пабло, предстояло вести корабль через подпространство в ручном режиме.

Но разве Туся могла тут чем-то помочь? Перемещение десятка человек из рушащегося офиса Корпорации на платформу выжало ее досуха. Или силы все-таки остались? Ровно столько, чтобы почувствовать Арсеньева. Выпадая в обморочный мрак, понимая, что этого ни в коем случае нельзя делать, Командор хватался за последнюю соломинку, искал любую опору. Ей оставалось только открыть сознание и отдать последние остатки сил, невзирая на пробудившуюся вновь ревность к Мишель и легкую обиду на Арсеньева. Какие обиды? Почему он, собственно, должен ей докладывать, с кем встречался двенадцать лет назад. Все давно уже быльем поросло, а если и не поросло, то не об этом стоило нынче вспоминать.

Туся почувствовала, как от стремительно накатывающей слабости тяжелеют руки и ноги, как не может оторваться от подушки голова, а на лбу выступает испарина. При этом муть перед глазами почти исчезла, в сознание вернулась ясность, приборная панель, на которую она смотрела глазами Командора, перестала закручиваться центрифугой и вернулась на свое место. Даже рубцы, кажется, кровоточить перестали. А потом навалилась перегрузка и перед глазами апогеем абстракционизма замелькало роскошное буйство красок червоточины, которое могут наблюдать только глаза пилота. Или же это раскинул свои арки и своды уводящий в иные миры радужный мост. Комментарий к

====== Часть вторая ======

====== I ======

Ультрамариновые волны бережно и осторожно накатывали на разноцветный песок. Три луны бросали загадочные блики на тихие воды теплой лагуны. Из зарослей на берегу долетало негромкое щебетание птиц и доносились ароматы цветов, названия которым еще никто не придумал. И хотя существовала очень большая вероятность, что эта недавно открытая и пригодная для колонизации планета вскоре превратится в модный курорт наподобие Паралайза, пока этот берег был дик, безлюден и располагал для уединения.

Поэтому пока волны ласкали песок, а неведомые птицы пели серенады своим возлюбленным, человеческие тела тоже сливались в объятиях. И хотя ладони Командора давно покрылись каменной коркой мозолей и рубцами ожогов, во всей вселенной не существовало прикосновений более нежных, а ласк более желанных. Тусе хотелось любить все его тело, покрывать поцелуями каждый его шрам. В сладостном, блаженном упоении она изгибалась, как лозы здешних лиан, и волны наслаждения захлестывали обоих, казалось, заполняя всю лагуну. Им не требовались слова, они предугадывали малейшее желание, чувствовали каждый оттенок страсти.

А потом они бросались в воду и плыли наперегонки по пересекавшимся лунным дорожкам, нагие и счастливые, первые люди в созданном для них мире…

Туся открыла глаза и вновь сомкнула ресницы, пытаясь подольше продлить сладостное видение. В последнее время безжалостная память чаще отправляла ее обратно на Ванкувер, под бомбежки или в госпиталь, где раненые умирали у нее на руках. И это при том, что ни на одном из кораблей ни во время пути, ни на Лее, где они остановились для ремонта, пока не умер ни один из тех, кого из лагеря удалось доставить живым. Но эти сны Туся еще считала благом. Ибо видения, в которых она переносилась на фабрики «Панна Моти», сжимали ее грудь парализующим страхом, заставляя давиться беззвучным криком и просыпаться в слезах.

Интересно, а эта планета с разноцветным, сияющим в свете трех лун песком на самом деле существует? Впрочем, пока подсознание навевало грезы любви на фоне сказочной лагуны, у тела едва хватало сил, чтобы совершать элементарные перемещения по каюте.

Туся повернулась на другой бок и осторожно приподнялась на постели, стараясь не разбудить Арсеньева, который спал на койке у противоположной стены. При искусственном освещении его осунувшееся лицо казалось особенно бледным и сливалось с подушкой, если не считать рубцов и глубоких теней, залегших возле глаз.

Мишель оказалась провидицей. После схватки с эскадрой Альянса и перехода сквозь червоточину в ручном режиме он провел трое суток без сознания и теперь медленно восстанавливал силы. Туся чувствовала себя лишь немногим лучше. Когда после стыковки на Лее беспамятного и окровавленного Командора принесли из рубки в каюту, она по привычке попыталась метнуться в сторону ящика с медикаментами. Однако стены и потолок закачались перед ее глазами, а тело отказалось слушаться. Вернер сначала диагностировал у нее крайнюю степень переутомления, прописал усиленное питание, сон и покой. Потом более подробно проверил сердце, помрачнел и назначил ударную дозу медикаментов.

— Что же ты, девочка, с собой сделала? — белокрылой голубкой хлопотала над ней Мишель. — Даже когда тебя снимали с платформы, ты не выглядела до такой степени замученной и бледной.

Туся предпочла отмолчаться. Она исправно принимала все лекарства, спала по двенадцать часов в сутки, честно ела калорийные десерты, а половину циклопического размера стейков и бифштексов отдавала Командору, Клоду или Пабло. Барсы, впрочем, тоже страдали от гиперопеки, которой окружила их Мишель, и скармливали излишки Шусмику. Поэтому питомец набирал вес за четверых.

 — Графиня готовит вас к чемпионату по сумо? — глядя на непосильные порции еды, с невозмутимым видом поинтересовался зашедший проведать боевых друзей капитан Минамото.

— Она просто строго выполняет врачебные предписания, — вступился за супругу Вернер.

 — Странные обычаи у вас землян: еду принимать как лекарство, — настроив модулятор голоса, изрек Цоца-Цола, взиравший на нехитрую людскую трапезу, как на некое диковинное зрелище. — Это же сколько энергии вы тратите на расщепление белков?

 — Лучше еда вместо лекарства нежели лекарства вместо еды, — с блаженной улыбкой добирая с тарелки остатки грибной подливки, заметил Слава. — Я лучше на метаболизм силы потрачу, чем буду всякой химией питаться, — добавил он, имея в виду привычку сильфидских гвельфов удовлетворять потребности организма в энергии с помощью высокотехнологичных концентратов.

 — Зато сильфидские пилюли таскать намного легче, чем наш сухпаек, — вступился за гвельфа Петрович.

— И в трюме они куда меньше места занимают, — с улыбкой добавил Семен Савенков.

 — Не пугайте меня так! — Слава поближе подвинул к себе тарелку, словно ее пытались отнять. — Может вы и своих пассажиров пилюлями кормите?

— Если бы кормили, возможно, на орбите от змееносцев отбиваться не пришлось, — заметил Арсеньев, которому нынешнее нездоровье досаждало больше всех тягот воинской службы.

 — Вот именно, — в позаимствованном у землян жесте поднял непропорционально длинный указательный палец сильфидский гвельф. — Мы потеряли в скорости как раз из-за перегрузки, которой можно было бы легко избежать.

— И нарваться на самый настоящий бунт, — горячо возразил ему Слава. — Я бы первый взбунтовался, если бы после трех месяцев в окопах мне вместо отбивной таблетку предложили. А узники в лагере и вовсе жили в скотских условиях на хлебе и воде.

— Это и был главный аргумент нашей дорогой графини, с которым пришлось согласиться, — улыбнулся Семен Савенков. — Вернеру и так пришлось выдержать настоящую битву, пока он убедил жену оставить здесь на Лее половину припасов и кучу всякого непонятного шмотья.

 — Не шмотья, а одежды, гигиенических принадлежностей, игрушек и других предметов первой необходимости! — возмущенно воскликнула вернувшаяся в каюту Мишель.

 — Вроде приспособлений для татуажа бровей и игровых консолей, — с ласковой укоризной глянул на нее Вернер.

 — Но сейчас все эти вещи пользуются повышенным спросом, а у визажистов и косметологов от клиентов отбоя нет, — пылко возразила супругу графиня.

— У пластических хирургов тоже, — обменявшись выразительным взглядом с Арсеньевым, добавил Вернер, вспоминая женщин и детей с обожженными или посеченными осколками лицами, искалеченных бойцов, которым требовался длительный курс лечения. — А уж про психологов я просто молчу. Тут каждому, от младенцев до стариков, нужна длительная реабилитация.

 — Поэтому я и привезла сюда это, как вы сказали, непонятное шмотье, чтобы у психологов было поменьше работы, — пояснила Мишель. — Для того, чтобы вернуться к нормальной жизни, мало почувствовать себя в безопасности, сытости и тепле. Мало залечить раны и увидеть живыми родных и близких, — она указала на капитана Минамото, который по сей день, кажется, боялся, как бы обрушившееся на него счастье не оказалось всего лишь сном. — Люди хотят снова стать людьми, заново вспоминают простые радости. Для кого-то это улыбка ребенка, получившего яркую игрушку. Для кого-то — новая прическа жены. А для кого-то возможность разбить змееносцев хотя бы в виртуальном мире.

 — Целительную силу покоя и сна тоже никто не отменял, — осторожно обнял за плечи этот фонтан красноречия Вернер. — Особенно для моих здешних подопечных. Маргарите, Клоду и Алексу пора отдыхать. Думаю, на сегодня им достаточно визитеров.

Граф Херберштайн отнюдь не лукавил, говоря о необходимости отдыха от общения. Такого количества посетителей Туся не припоминала и в те дни, когда выздоравливала после успешного применения вакцины. А ведь тогда она оказалась первой выжившей, подарила всему человечеству надежду. Впрочем, в те дни кроме Галки и немногочисленной родни, ее навещали в основном коллеги отца, какие-то официальные представители и вездесущие журналисты.

От последних отец ее, правда, по возможности старался оградить. Туся очень не хотела, чтобы подружки и знакомые видели в межсети ее бледное, исхудавшее лицо и голую, точно у младенца или старика, голову. Увы, болезнь не щадила волос, может быть, поэтому Туся потом так берегла выращенную заново косу.

Нынче без официальных лиц тоже не обошлось. Руководство принявшей их корабли военной базы на Лее узнавало, как чувствуют себя герои беспрецедентной спасательной операции, командующий космических сил выходил на связь по межсети, лично благодарил, рассказывал, кто будет представлен к каким наградам. И все же ценней официальных поздравлений, чинов и званий были новые встречи с друзьями.

Вообще первые дни под куполом жилых отсеков на Лее, этой раскаленной и непригодной для терраформирования планеты, были наполнены радостной суматохой, невероятными встречами и удивительными историями со счастливым концом. Особенно когда воссоединялись семьи, оказавшиеся в неразберихе эвакуации на разных кораблях.

Барсы группы Арсеньева снова увиделись с сеньорой Эстенией и Дином, который не только проявил себя во время противостояния надсмотрщикам, но в схватке с кораблями змееносцев стоял на мостике, выполняя обязанности второго пилота. При этом боец чувствовал себя виноватым в том, что не уследил за Шусмиком и потому поручение Командора сумел выполнить только наполовину.

 — А нельзя гауптвахту заменить ремонтом кораблей на верфи? — потупив голову, попросил он. — Там от меня будет гораздо больше толку.

— То есть ты предлагаешь вместо наказания поручить тебе заниматься любимым делом? — ворчливым тоном уточнил Арсеньев, изо всех сил стараясь скрыть улыбку.

Видимо у него неплохо получилось, поскольку сеньора Эстениа со свойственной ей горячностью принялась заступаться за Дина:

— Он настоящий герой! Ему удалось завладеть скорчером и добраться до гребня вала, где он почти в одиночку удерживал позицию, а потом он нес Сергея до самого корабля.

Надо сказать, что после пережитых испытаний сеньора Гарсиа хотя и держалась молодцом, но настолько стремительно переходила от улыбки к слезам и обратно, что это напоминало небо в период грибных дождей.

 — Я всю свою жизнь буду поминать тебя в благодарственных молитвах! — с благоговением пообещала она Тусе после того, как Пабло рассказал, кто на самом деле перенес их из рушащегося офиса на платформу. — Ты, наверное, святая, если умеешь совершать такие чудеса. Я перед тобой в неоплатном долгу.

О чем-то похожем, но уже в адрес Арсеньева говорил и Семен Савенков. Несмотря на все мытарства его Сергей не только остался жив, но и мог надеяться на выздоровление, тем более, врачи делали для этого все возможное. Уже на Лее радист наконец пришел в себя и теперь сожалел лишь от том, что пропустил столько всего интересного.

 — Спасибо, Саня! Я твой должник до гроба, — порывисто жал руку Командора взволнованный отец.

 — Какой там долг, — вяло отмахивался Арсеньев. — Ты мне еще по шее надавать должен за то, что твоего парня не уберег. Благодари Дина и сеньору Гарсиа. Вытащить раненого из той жуткой свалки, надо было исхитриться.

 — Да я разве не благодарю? — расцвел в улыбке Семен Савенков, скинув сразу десятка полтора лет. — Вот только Дин, дурашка, заладил все про какую-то гауптвахту.

 — Бывает! — Арсеньев осторожно растянул подживающие губы в улыбке, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить раны на спине.

Семен Савенков меж тем продолжал:

 — А сеньора Эстениа — просто удивительная женщина. Толком не пришла в себя, а уже организовала тут что-то наподобие школы и детского клуба. Среди попавших на борт детишек треть — круглые сироты. Да и остальным нужна забота и общение со сверстниками, а у нее это все наладить получается даже лучше, чем у здешних специалистов. Местные, конечно, умеют найти к детям подход, но не могут понять, каково это — пройти через ад. Дин с Серегой в один голос заладили, чтобы я к матери их лучшего друга присмотрелся, а я даже не знаю, где с ней пересечься. Она же и своего Пабло по целым дням не видит.

— А ты ее вместе с подопечными к себе на верфь пригласи, — посоветовал болевший душой за друга Петрович. — Покажи корабль, познакомь с ходовой частью. Глядишь, слово за слово и столкуетесь!

Туся искренне желала Семену Савенкову и сеньоре Эстении счастья и с трепетом наблюдала, как ее собственные мечты постепенно обретают плоть.

Еще в самый первый день, толком даже не придя в себя, Арсеньев заметил напряженность, которой она встречала хлопотливое воркование Мишель, и счел необходимым все прояснить.

— Уже все рассказала? — поинтересовался он сухо, как только за графиней закрылась дверь. — И когда успела?

 — Мишель тут ни при чем! — искренне возмутилась Туся, сама, не зная, почему с таким рвением защищает предполагаемую соперницу. — Она же не виновата, что меня, словно теннисный мячик, кидает из одного сознания в другое.

 — Я тоже был не виноват, когда после испытания вакцины сумел прочитать ее мысли и понял, что разлуку и долгое ожидание она просто не переживет. — Арсеньев усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Ты же видишь, она способна наладить быт тридцати тысяч человек, но падает в обморок от порезанного пальца. Когда я это осознал, мне пришлось ее отпустить, и я рад, что она обрела счастье с Вернером. Я мог бы тебе этого не рассказывать, — продолжал он серьезно. — Но не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Ты слишком много для меня значишь, и не только потому что ты — дочь моего учителя, а я перед тобой в долгу.

 — Я вида крови не боюсь и ждать умею, — на всякий случай напомнила ему Туся. — К тому же, я понимаю, какое бремя завещал вам с Вернером мой отец. Другое дело, что оно не станет легче, если нести его одному. Да еще и все время себя изводить.

 — Кто бы о бремени говорил, и главное, когда, — буркнул Арсеньев. — Я, конечно, очень тебе благодарен, но ты хоть понимаешь, что в этот раз могла просто умереть?

Он возвысил голос, пытаясь приподняться, но бессильно откинулся на подушки.

 — Ты ведь уже когда нас на платформу вытаскивала, выложилась по полной, — продолжил он проникновенно. — И это если не считать предыдущих приключений.

— Я испугалась, что мы не сумеем пройти червоточину, — начала оправдываться Туся.

 — Ну да, и нас утянет в черную дыру, — хмыкнул Арсеньев. — Ситуация была штатной, провести корабли через коридор вполне мог и Савенков. С таким опытом он на своем грузовике и в игольное ушко пролезет.

 — Значит командовать на мостике в бою он тоже сумел бы, — не удержалась от ответного пасса Туся.

— При том раскладе, который мы имели, вряд ли, — Арсеньев покачал головой. — Ему же не прививали вакцину твоего отца. В годы моей стажировки у ректора Звездной Академии даже появилась идея закупить партию для курсантов. Но потом змееносцы создали вакцину смерти, и проект заморозили. Учитель с Вернером тогда переживали, а я теперь думаю, оно и к лучшему. Проблема побочных эффектов пока до конца не исследована, да и откат слишком чувствительный. Куда это годится: всего один бой, и у нас на борту вместо пары квалифицированных медиков — два лишних пациента.

Он замолчал, переводя дух: долго говорить ему пока было достаточно сложно, потом еще раз глянул на Тусю.

 — Мишель права, три дня назад после душа ты выглядела значительно лучше. А сейчас — уже не просто русалка, а прямо утопленница.

 — А я вовсе и не прошу на меня смотреть, — Туся обиженно надула губы.

 — Ну уж нет! — Арсеньев с улыбкой выпростал из-под одеяла руку, делая вид, что пытается дотянуться, хотя и понимал, что это пока невозможно. Койки располагались слишком далеко друг от друга, а встать он не мог. — Надеюсь, хоть этой радости у меня никто не отнимет. Буду наслаждаться, коль уж других возможностей пока нет, — добавил он таким тоном, что Туся покраснела.

И хотя за прошедшую с этого разговора неделю им едва хватало сил на невинные почти дружеские объятья и сдержанные, целомудренные поцелуи, каждый миг их общения буквально пронизывала всепоглощающая нежность. Словно в их самую первую встречу, они много разговаривали: Арсеньев вспоминал какие-то пустяки и забавные эпизоды из студенческой жизни и совместной работы с учителем. Туся с улыбкой рассказывала, как отец отзывался об учениках. Вспоминали Галку, гадали о ее судьбе. Командор обещал поднять все свои источники информации, чтобы ее разыскать и вытащить из неприятностей, в которые она угодила. Другое дело, что Туся не могла сказать наверняка, являлась ли сестра жертвой или соучастницей.

И все-таки чаще их разговоры носили менее содержательный характер. Арсеньев вспоминал закаты на Сильфиде и детали пилотирования в поясе астероидов, делился впечатлениями от невероятных строений древней цивилизации Альпареи. Выросший в семье археологов, он хотя и не пошел по стопам родителей, но к истории культуры относился с трепетом, поражая своей эрудицией.

Туся, которую на Вакувере считали рафинированной жительницей метрополии, на его фоне чувствовала себя едва ли не серостью. Особенно когда Арсеньев называл ее Гретхен или сравнивал с Симонеттой Веспуччи. Туся, конечно, помнила «Весну» и «Рождение Венеры», даже видела их в подлиннике, но о музе великого Ботичелли и ее родстве со знаменитым мореплавателем ничего не знала. Впрочем, в следующий момент их разговор переключался на балет или реликтовых обитателей Ванкувера. И тут уже Туся с упоением рассказывала о занятиях у станка, экскурсиях в Трубежскую Пойму и походах за желтовикой. Будто не было войны и безумного прорыва по всем кругам ада до самого дна и дальнейшего броска к свету.

Иногда им даже разговоров никаких не требовалось: хватало лишь долгих взглядов или мимолетных прикосновений, от которых бросало в жар и холод, и только сбившееся с ритма сердце и рябь перед глазами вынуждали остановиться.

В нынешнем сне между ними не стояло никаких преград, и потому, глядя сейчас на Арсеньева, Туся вспоминала радужный песок под тремя лунами и ощущала все еще разливавшуюся по телу сладкую истому. Судя по всему, Командору тоже снилось что-то приятное. Он улыбался, усталое лицо светилось безмятежностью. Внезапно Туся заметила, что его закинутые за голову руки ритмично движутся, словно загребают воду, удерживая тело на плаву. Быть не может! Они что, в своих грезах погружались в одну и ту же лагуну? Понятно, откуда взялась полнота и конкретность ощущений в такие моменты, о которых сама она знала только в теории.

Для Арсеньева это был, конечно, хороший знак. Похоже Командор и в самом деле начал выздоравливать. Но все же это выглядело как-то слишком. Туся почувствовала, что на этот раз не только пылают щеки и уши, но предательский жар, охватив голову и грудь, разливается до самых кончиков пальцев. Она едва сумела справиться с собой и немного выровнять дыхание, когда Арсеньев открыл глаза:

— Я видел тебя во сне, — сказал он с нежной улыбкой, от которой внутри у Туси все растаяло и куда-то подевалась вся неловкость.

Если бы у него сейчас обнаружилось желание и нашлись силы повторить сон наяву, она бы вряд ли сопротивлялась. Тем более, что в каюте больше никого не было.

Вернер почти не вылезал из рубки и медотсека. Мишель находилась везде и всюду, решая тысячи проблем кряду. Слава и Ящер, отдохнув и отоспавшись денек-другой, отправились в мартовский загул. Благо от красоток, желающих приятно провести время в обществе героев, отбоя не было. Оказавшийся азартным игроком Гу Синь едва не спустил все жалование в рулетку, получил от капитана Минамото строгача и после этого тихо сидел в госпитале, играя с Макрибуном и На-войне-как-на-войне в нарды и го. Клод и Пабло вместе с Петровичем отправились на верфи к Дину и Савенкову старшему. Даже Шусмика забрали, не позволив облениться и заплыть жиром. Киберпитомец поступил в полное распоряжение сеньоры Эстении и, выполняя свое изначальное предназначение, нес радость ее маленьким подопечным.

Туся подумала, насколько предосудительной будет выглядеть ее попытка соблазнить взрослого мужчину. В свои девятнадцать с небольшим лет опыта в подобных делах она еще не имела. В госпитале все неловкие попытки ухаживания со стороны раненых она обычно сводила к дружескому общению, а наглые домогательства пресекала на корню. Впрочем, для того, чтобы осуществить фривольные намерения, надо было сначала попробовать встать. Она поправила волосы и потянулась за шелковым узорчатым кимоно с монограммой графини Херберштайн.

— Тебе идет, — оценивающе оглядев ее, заключил Арсеньев. — Однако не стоит подражать Мишель. Ты мне больше нравишься, когда остаешься сама собой.

— В засаленном камуфляже и армейской футболке? — насмешливо фыркнула Туся.

 — Можно без них, — не остался в долгу Арсеньев.

 — Так мне это снять? — с легким вызовом уточнила Туся, обнажая плечо.

Что собирался ответить Арсеньев, она не узнала. Дверь открылась, и в каюту вошел Вернер. Петрович, Минамото, Савенков старший и Цоца-Цола следовали за ним. Вид у всех был встопорщенный и встревоженный.

 — Змееносцы в обход мирных соглашений атаковали экспедицию Содружества на Альпарее, — стараясь не глядеть на Арсеньева, сообщил граф Херберштайн.

Туся вскрикнула, глядя на каменеющее лицо Командора. Она не хуже других знала, что экспедицию, проводившую раскопки в древних гробницах, возглавляли его родители.

Буквально накануне Андрей Ильич и Ольга Викторовна выходили на связь, спрашивали о здоровье, обсуждали подробности всколыхнувшего все Содружество неслыханного освобождения заложников. Андрей Ильич в свою очередь делился результатами исследований, высказывал предположения относительно гибели гуманоидной цивилизации Альпареи и причин ее сходства с культурой Рас-Альхага.

 — Какие известны подробности? — Командор старался говорить сухо и строго, но предательски севший голос выдавал его напряжение.

 — Пока почти никаких, — вздохнул Петрович.

 — Кому-то из ученых удалось спастись, и связаться с местными, — пояснил Савенков. — Те отправили сигнал бедствия.

 — Мы сейчас находимся ближе всех, — закончил Минамото.

 — Странно, что, хотя земляне исследуют гробницы исчезнувшей цивилизации уже лет двадцать если не больше, — заметил Цоца-Цола, — змееносцы заинтересовались их деятельностью только сейчас.

 — Неужто опять утечка? — набычился Петрович.

Туся знала, что имели в виду сильфидский гвельф и старшина. Хотя Вернеру хватало забот с ранеными, а Арсеньев толком не мог ходить, они вместе с Цоца-Цолой и Клодом все-таки нашли время для расшифровки записей ее отца. Туся им активно помогала.

Уже после беглого просмотра стало ясно, что все доставленные на борт образцы и теоретические выкладки из тайника в лаборатории профессора Усольцева представляют огромную научную ценность, позволяя исследованиям в области антивакцины наконец сдвинуться с мертвой точки. Однако уже после первых опытов и теоретических построений стало ясно, что для полного понимания механизма противодействия «вакцине смерти» не хватает важного звена. Дневники профессора в том числе указывали на необходимость продолжения поисков на Альпарее, где в одной из гробниц были обнаружены следы вируса. Поэтому неожиданное нападение на археологов не получалось списать на простую случайность.

 — Не буду утверждать насчет утечки, — стараясь говорить спокойно, отозвался Командор, — но змееносцам о тайне этих гробниц наверняка известно больше, чем нам, раз они так переполошились. Кто возглавит спасательную операцию?

 — Савенков и Минамото, — указал на товарищей Вернер. — Нам с Цоца-Цолой поручено позаботиться о беженцах.

 — Если пустить их судьбу на самотек или отдать на откуп наших чиновников, люди могут остаться ни с чем, — пояснил Петрович.

— В дипломатических кругах нашу затею вообще считают едва ли не вредной, — вздохнул Цоца-Цола. — Есть мнение, что теперь обозленные змееносцы, пытаясь восполнить потерю в живом сырье, начнут агрессию на пограничные миры, а также возобновят поддержку пиратов.

 — Нынешнее нападение на Альпарею льет воду на мельницу этих паникеров и предателей, — добавил Минамото.

 — В общем, нам на Земле предстоит еще одна битва, — подытожил Вернер, — и ты, Алекс, надеюсь нам поможешь.

 — Я должен лететь на Альпарею! — охрипшим, но твердым голосом возразил ему Командор.

 — У нас достаточно людей, — начал было Савенков. — Большинство спасенных нами ребят из «Барса» и «Беркута» горят желанием поквитаться за Ванкувер и просто рвутся в бой.

 — Не в этом дело, — Арсеньев не стал договаривать, но все и так поняли.

 — Как твой лечащий врач я не могу тебе это позволить, — нахмурился Вернер.

 — А как друг?

Вернер не посмел возразить.

Когда граф Херберштайн и его спутники ушли, Туся прижалась к Арсеньеву, пряча лицо у него на груди:

 — Я с тобой!

— А вот об этом и речи быть не может, — строго осадил ее Арсеньев. — Не хватает мне только тебя потерять.

— Мне страшно, Саша! — всхлипнула Туся.

Командор привлек ее к себе, принялся гладить волосы, хотя напряженность в его пальцах и гуляющие желваки красноречиво говорили, что думает он о другом.

Подумать только! Лишь вчера он предостерегал отца, требуя при проведении раскопок соблюдения всех мер бактериологической защиты и обсуждал с ним возможности включения вирусологов в состав экспедиции.

 — А что тебе мешает самому к нам присоединиться? — лукаво глянув на Тусю, улыбнулся Андрей Ильич. — И дочь учителя привезти, — добавил он, всем своим видом показывая, что одобряет выбор сына.

 — Скажешь тоже, Андрюша! — замахала на него руками Ольга Викторовна, которая просто напрямую спрашивала, когда свадьба. — Девочке сначала нужно здоровье восстановить. Да и кому кроме тебя придет в голову идея проводить медовый месяц среди разумных слизней.

Сейчас Туся согласилась бы на медовый месяц среди руин, лишь бы все остались целы.

 — Я все понимаю, я и сама ради Галки полезла под обстрел и едва не погибла. Но ты же еще совсем не оправился от ран, — посетовала она, находя на распахнутой груди Командора подживающие, розоватые отметины.

Арсеньев накрыл ее руку своей и слегка отстранившись заглянул ей в лицо.

 — Если бы кое-кто не довел себя до предынфарктного состояния, — ласково попенял он, отводя с ее лица растрепавшиеся волосы, — то я бы показал, насколько я «не оправился». Ладно, — продолжал он уже серьезно. — Обещаю не геройствовать. Мне бы только родителей живыми застать и разобраться, что там происходит. Тем более, туда ведут дневники твоего отца.

 — Что я на Земле без тебя буду делать? — вздохнула Туся.

 — Прежде всего восстановишь здоровье, — придирчиво разглядывая ее, приказал Арсеньев. — Мишель права, совсем мы тебя довели. А потом скучать тебе в любом случае не дадут. Метрополия желает лицезреть своих героев.

====== II ======

В высокие панорамные окна лился солнечный свет. Аромат свежего кофе с карамельной пенкой и сырных круассанов смешивался с запахом моря и благоуханием многочисленных садов, расположенных на крышах небоскребов и подвесных платформах, обрамлявших многоярусные трассы. До начала пресс-конференции оставалось не менее полутора часов, заполненных созерцанием восхитительной панорамы, тщательными сборами и невеселыми размышлениями.

Туся подошла к окну и несколько минут, прикрыв глаза, просто занималась дыхательной гимнастикой, пытаясь отделаться от преследующего ее запаха гари и тления.

Земля встретила их сытостью, изобилием и нарочитым, кричащим благополучием. В то время, как Ванкувер захлебывался кровью, а беркуты и барсы гибли сотнями из-за простого недостатка энергии в блоках питания импульсников и плазменных установок, Метрополия тратила колоссальные средства на ночное освещение и голографические шоу. Когда в жилых кварталах крупных городов несчастной планеты люди гибли под бомбами змееносцев из-за недочетов маскировки, столицы Европы и Восточной Азии украшали лазерные проекции, способные придать историческому центру облик эпохи средневековья, а небоскребы оплести лианами виртуальных джунглей. Пока раненые в Госпитале имени Дина Крейга и дети в пунктах эвакуации выживали на урезанном пайке, состоявшем из одних концентратов, посетители ресторанов Евразии, обеих Америк, Африки и Австралии наслаждались тысячами блюд на самый взыскательный вкус. Причем некоторые ингредиенты доставлялись из самых отдаленных уголков галактики.

Видя такое вопиющее расточительство, Туся не могла поверить, что причиной скудости поддержки и финансирования воюющего Ванкувера являлась удаленность планеты и сложность переброски энергии. И это при том, что Земля и другие планеты Солнечной системы, ссылаясь на угрозу перенаселения и нехватку ресурсов, почти не принимали беженцев.

Туся нехотя разломила круассан и отхлебнула кофе, проглядывая новостную ленту. Ничего нового.

Вот уже второй месяц ресурсы межсети и новостные агентства взахлеб рассказывали о чудесном спасении тридцати тысяч заключенных. Барсов группы Арсеньева объявили национальными героями, а ее саму сравнивали с Анной Франк и Жанной д’Арк. Выложенные Пабло в сеть кадры расправы легионеров над безоружными заключенными помогли на переговорах в Совете Галактики, где операцию змееносцев на Ванкувере хотя и запоздало, но признали агрессией. Это позволило наложить арест на собственность компаний Альянса в мирах Содружества и давало космическим силам моральное право для проведения боевых операций на пограничных со змееносцами планетах.

Вот только, когда Вернер еще на Лее завел осторожный разговор о том где, как и на что бывшим пленникам жить, ему недвусмысленно дали понять, что в Солнечной системе лишним ртам не рады.

— В одном ведомстве меня попытались уверить, что забота о беженцах целиком находится в ведении правительства Ванкувера, — не скрывая возмущения, рассказывал он. — В другом предложили самому заняться их судьбой, предоставив рабочие места на фабриках концерна Херберштайн желательно где-нибудь в отдаленных мирах. В третьем пытались объяснить, что на Ванкувере неблагоприятная эпидемиологическая обстановка, и потому Земля не может принять переселенцев, а в четвертом вообще заявили, что потерпевшие должны взыскивать компенсацию со змееносцев, и что для таких исков в системе Альдебарана специально организован межгалактический суд.

 — Который принимает жалобы, но никак на них не реагирует, ибо не имеет реальной власти, — кивнул маленькой, изящной головой на тонкой шее Цоца-Цола, и в его голосе, немного искаженном модулятором, послышалась горькая ирония. — Я даже не припомню, сколько раз мы туда обращались с требованием повлиять на змееносцев и вернуть нам Сильфиду.

— А это точно «наши» чиновники? — сердито сверкнул глазами Клод, которого, так же, как и Славу, из-за ранения не взяли на Альпарею. — Может быть, пока мы там сражались, Землю тоже захватили змееносцы, и нам пора разворачивать корабли и выжигать эту погань с исторической родины?

 — Нет, малыш, — печально улыбнулся Вернер. — Если бы погань водилась только в мирах Рас-Альхага, мы бы давно с нею справились. Легко пенять на происки врагов или козни злобных инопланетян, которые вселяются в человека, превращая его в бездушного робота или беззастенчивого подлеца. На деле же все более прозаично и печально.

 — Мы должны привлечь внимание общественности, — предложила Мишель.

— Думаю, ты права — согласился с супругой Вернер. — Если в сети появится информация о том, что жизнь тридцати тысяч человек чиновники из различных Советов рассматривали в качестве сакральной жертвы кровожадному божеству и потому даже не собирались никого спасать, это сделает некоторых посговорчивее.

 — Обязательно, — обворожительно улыбнулась Мишель. — Но это мы прибережем на крайний случай. А пока устроим красивое шоу.

Туся покончила с завтраком и глянула на свои превращенные в произведение искусства ногти. Интересно, как с таким слоем лака и различных смол стоять у операционного стола. Впрочем, возвращение к работе в госпитале ей в ближайшие пару месяцев не светило. Пожалуй, пора начинать накладывать косметику. Если делать все по правилам, это занимает уйму времени, а Мишель строго следит за тем, чтобы макияж и прическа соответствовали избранному образу. На войне как на войне.

В первые несколько недель после прибытия они едва не захлебнулись в приторном потоке официальных славословий. Пожалуй, эти медные трубы были все же пострашнее тоннелей канализации. Приемы, банкеты, фуршеты, официальные встречи и чествования, участие в каких-то непонятных шоу и бесконечное общение с прессой. Даже Слава, который на любой тусовке чувствовал себя как рыба в воде, в конце концов взбунтовался и в обход официальных мероприятий пустился в грандиозное турне по клубам и дискотекам. Его, правда, и там отыскали, объявив Ванкуверскую жигу хитом сезона, а его сетевой мастер-класс произвел фурор.

 — Я об этом не просил! — возмущался разведчик. — Они же там все изменили и переиначили на свой лад!

 — Я тебе скажу, только ты не обижайся, — с укоризной глядя на товарища фиолетовыми фасеточными глазами, усмехнулся Цоца-Цола. — Сильфидскую лигу, которую так любят завсегдатаи ваших клубов, настоящие гвельфы тоже по-другому танцуют. У нас же сила тяжести меньше почти в два раза. На Земле большинство движений просто не повторить. Но мы не возражаем. Надеемся хоть таким образом привлечь внимание к нашим бедам. Возможно тем, кого увлекла твоя жига, тоже захочется узнать хоть что-то про Ванкувер. Не все же здесь погрязли в сытости и разучились думать.

Туся бунтовать не решалась и лишь покорно следовала в кильватере Цоца-Цолы и Мишель, которая в перерывах между мероприятиями таскала ее по бутикам, стилистам, спа-салонам и массажным кабинетам.

 — Не понимаю, почему я должна каждый раз наряжаться, словно на показ мод? — недоумевала Туся. — Все равно пользователи межсети видели меня испуганной косматой замарашкой.

 — Теперь пришло время замарашке превратиться в принцессу, — ослепительно улыбалась в ответ Мишель, разглаживая невидимые складки на Тусином платье и устраняя недочеты в прическе. — Люди любят чудеса. Тем более, ты теперь не просто национальный символ, но также лицо Космических сил Содружества и концерна Херберштайн. Считай, что тебя посетила фея-крестная!

 — В таком случае, если однажды в полночь все это исчезнет, не проснусь ли я вновь в задымленной ординаторской госпиталя Дина Крейга? — пошутила Туся, для которой вся эта роскошная и благополучная жизнь представлялась временами всего лишь сном.

Мишель обняла ее с прямо-таки материнской нежностью, которой Туся лишилась в слишком раннем детстве и никогда не могла получить от суховатой и зацикленной на себе и своих обидах Галки.

 — Думаю, в ближайшее время ничего такого не произойдет, — проговорила графиня проникновенно. — Мы с Вернером тебя ни на какую войну больше не отпустим. Да и Алекс тоже.

 — Потерпи еще чуть-чуть, скоро вся эта шумиха уляжется, — вслед за графиней увещевал Тусю Цоца-Цола, который из-за разницы в силе тяжести даже в экзоскелете чувствовал себя на Земле некомфортно. — Надеюсь, ты понимаешь, что, позируя перед объективами, ты не только рассказываешь галактике о страданиях Ванкувера, но и отвлекаешь внимание всех этих приставучих акул от Алекса и его ребят, в работе которых совершенно не нужна публичность!

Туся в напоминаниях не нуждалась, ибо на каждой пресс-конференции покорно повторяла историю спасения заключенных, в которой фамилия Арсеньева вообще не фигурировала. Командор и так переживал, что в коридорах офиса Корпорации, пока не добыли броню, засветился перед камерами. И хотя запись основательно подчистили, то что осталось, могло поставить под угрозу всю его дальнейшую деятельность в качестве агента разведки.

И конечно же, ни Туся, ни барсы, из которых к общению с журналистами были допущены только комиссованные бойцы и Слава, ни словом не упоминали о тайнике в институте Энергетики, ни об участии в спасательной экспедиции на Альпарею, о которой тоже немало говорилось, дипломированного вирусолога и разведчика.

Туся почувствовала, как к горлу подкатывает комок, и впилась ногтями в ладони. Еще не хватает разрыдаться и испортить так старательно наложенный макияж. Но предательские слезы не желали отпускать. Алекс. Саня, Саша. Ее Саша. Где он, когда вернется, что сейчас с ним?

Вот уже второй месяц пошел, а с Альпареей отсутствовала вообще какая-либо связь. Что там происходило, оставалось только догадываться, и предположения на ум приходили не из веселых.

 — Не переживай, возможно, змееносцы просто перекрыли ведущую на планету червоточину, поэтому и связь отсутствует, — видя терзания Туси, пытался успокоить Вернер.

 — Но какое они имели право? — всхлипывала она. — Альпарея — независимая планета. Да и кому-то из ученых все-таки удалось с Содружеством связаться.

 — Сильфида тоже была независимой, — вздыхал Цоца-Цола. — А ученым, скорее всего, тогда просто повезло.

А что, если это ловушка? Возможно, сообщение направили змееносцы, чтобы заманить Арсеньева на Рас-Альхаг и получить сведения из тайника профессора Усольцева в обмен на жизнь родителей. А вдруг Командора и членов экспедиции уже никого нет в живых. Туся запрещала себе даже думать об этом, но, покидая ее в дневной суете, страшные предположения возвращались ночью в виде кошмаров и панических атак. А сегодня накатили еще и с утра, и как их отогнать.

Чтобы отвлечься, Туся направилась в гардеробную, выбирая к сегодняшнему мероприятию туфли и платье. Каким образом Мишель или Галка могли проводить на подиуме часами, моделируя себе внешность? У нее сама мысль о неизбежных шпильках, котурнах и лафонтенах вызывала тоску. Уж лучше пуанты, позволяющие познать мучительное совершенство без гламурной показной шелухи. Ибо даже грим на сцене становился всего лишь театральной маской, позволявшей слиться с персонажем и спрятать свое лицо.

Нынешнее ее существование тоже напоминало игру. Даже берцы и обобщенный милитари-прикид от известного модного дома, в которых ей приходилось позировать перед объективами в антураже военно-полевого госпиталя или живописных руин, мало напоминали реальный камуфляж. Да и скорчер был бутафорский.

Впрочем, чаще всего вместо оружия ей давали в руки Шусмика, который стал просто мегазвездой.

 — Ребята, да вы сделали меня просто богачом, — растерянно благодарил Шацкий, которому срочно пришлось налаживать массовое производство шуршаликов, ибо киберпитомцев теперь хотели иметь все девочки и половина мальчиков Содружества. — Тридцать процентов от прибыли — ваши.

— Лучше потрать эти деньги на реальную помощь детям Ванкувера, — за всех отвечал Вернер.

Даже самые бездушные крючкотворы не сумели отказать графу Херберштайн в просьбе привезти в мир сытости и благополучия всех сирот и организовать приют, возглавить который выразили желание сеньора Эстениа и госпожа Комако. Торжественное открытие состоялось на прошлой неделе.

Что же касалось проблемы устройства и размещения, то ее в целом и не существовало. Большинство барсов и беркутов после восстановления сил собирались вернуться в свои части и продолжить борьбу с Альянсом. Этот же выбор сделали те из бывших пленников, которые потеряли своих близких. Кто-то отыскал семьи, нашедшие пристанище в обжитых мирах Содружества, кого-то наоборот привлекли новые, недавно открытые планеты, которые еще только предстояло освоить.

 — Для того, чтобы одолеть змееносцев, нужно разрабатывать альтернативные источники энергии, — рассуждал Мартин, который до войны работал в этой сфере. — А где их искать, как не в новых еще не исследованных мирах.

Он уже получил интересное предложение от крупной горнодобывающей компании и собирался приступить к работе сразу после выписки из госпиталя.

 — Тогда уж и мне туда дорога, — заинтересовался необычной перспективой На-войне-как-на войне. — Наверняка там водятся твари не хуже моих саблезубов.

Многие с радостью приняли предложение Вернера начать работу в его концерне.

 — Хоть не со скорчером в руках, а все же постараюсь внести свою лепту в борьбу с зеленой альянсовской поганью, — успокаивал себя тяжело переживавший увечье Макрибун. — Да и семью кормить надо.

Таким образом, на Землю помимо сирот отправились лишь те из беженцев, у кого там жили родственники, а также те, кому требовалось длительное и серьезное лечение. Поэтому теперь первоочередной задачей Туси, как живого воплощения страдающего народа Ванкувера, следовало не столько решать проблемы беженцев, сколько формировать общественное мнение, доказывая необходимость продолжения борьбы с Альянсом вплоть до полного запрета преступной деятельности «Панна Моти». Присутствие Цоца-Цолы, который выступал в качестве наблюдателя от Совета Галактики, придавало ее словам вес.

Прическа почти закончена. Изысканно и строго, без лишних дизайнерских наворотов. Теперь осталось подобрать костюм и украшения. В трехмерной проекции все вместе выглядит неплохо, но Мишель, конечно, найдет, к чему придраться. Сакральная жертва готова к аутодафе.

Неужели опять придется выслушивать напыщенный бред разных «авторитетных экспертов» о том, что высадка на Новонормандском побережье это всего лишь ловкий маркетинговый ход концерна Херберштайн, а участие в экспедиции сильфидских гвельфов — сведение личных счетов. Конечно, проще все измерять деньгами, тем более, после разрыва отношений с Альянсом акции компании Вернера взлетели до рекордных пределов. Вот только почему-то никто из толстосумов не додумался промоутировать свой бизнес, с риском для жизни спасая людей.

Начало конференции не предвещало никаких подводных камней. Сначала Туся рассказала о работе в госпитале, потом о своей встрече с барсами и походе в Новый Гавр. Упомянула институт бионики, умолчав о том, как они сумели преодолеть воздействие генератора, списывая все на целительную силу биополя Шусмика. Кратко коснулась схватки с кальмарами и путешествия по реке с демонстрацией еще довоенных кадров Трубежской поймы. Потом перешла к описанию Карантинной зоны и подробностям освобождения узников корпорации. Рассказывать о тех страшных часах было по-прежнему тяжело, но от нее требовали подробностей, способных пробудить в добропорядочных гражданах сочувствие.

Затем последовали вопросы, и Тусе в который раз стало страшно, насколько все эти так называемые политические обозреватели далеки от реального положения дел.

 — А как же Вы могли спать во время эвакуации? Разве Вы не боялись, что сотрудники госпиталя уедут без Вас?

— Как Вы могли поверить этому сообщению? Разве комендатура не должна эвакуироваться в первую очередь?

Туся терпеливо объяснила, что эвакуация такого крупного объекта как госпиталь имени Дина Крейга проводилась в несколько этапов, и на то, чтобы каждое отделение покинуло планету, выделялось не менее трех-четырех дней. Что сотрудники комендатуры не имели права покидать город без приказа, и в неразберихе отступления далеко не всех информировали, когда таковой поступил.

Ее ответы встретили глубокомысленными кивками, но лишь затем, чтобы выдать новую порцию бреда:

— Почему госпиталь во время эвакуации продолжал принимать раненых?

 — Что означает, везли только с тяжелыми ранениями? А легкораненых добивали что ли?

 — А разве можно выжить после попадания из скорчера? И почему, если у защитников Космопорта была броня, они попали в плен?

— Как Вам удалось заснуть в задымленном помещении? Вы же могли не проснуться. Как Вы сумели увидеть сообщение? Да и зачем было куда-то бежать, пытаясь спасти легкомысленную сестру?

Нашлись даже умники, которые подвергали сомнению возможность выходить в межсеть, пока ведется стрельба из скорчеров и плазменных установок. А ведь сопровождавшие Тусю военные каждый раз просили не присылать на конференции людей, изучавших школьный курс физики на уровне дремучего двадцать первого века.

Устроители рассыпались в извинениях, но на следующей конференции все повторялось заново: вопиющее невежество под маской учености, прикидывающееся сочувствием равнодушие, праздное любопытство безжалостных болтунов, готовых ради рейтинга канала или ресурса в прямом эфире расковырять гноящуюся рану, а потом с упоением показывать мучения, даже не пытаясь прийти на помощь. Временами Тусе казалось, что она, точно Русалочка, идет по остриям ножей или стоит на помосте средневековой публичной казни, где жадная до кровавых зрелищ толпа дает советы палачу, как сделать еще больнее.

Ибо страшнее самых бестактных вопросов, вгонявших в краску непробиваемых чиновников и военных, был откровенный, неприкрытый цинизм. Представители так называемой свободной оппозиционной прессы и новостных каналов находящихся под влиянием змееносцев миров всю спасательную операцию называли постановкой и продолжали отрицать существование фабрик смерти.

Выстроенные логические аргументы разбивались об их непробиваемую, щедро оплаченную Альянсом убежденность, которую не смогло поколебать даже признание факта геноцида Советом Галактики. И поскольку большинство из них, являясь высококвалифицированными политтехнологами, обладали обширной эрудицией и цепкой памятью, то в общении с ними приходилось взвешивать каждое слово.

Вот и сейчас Туся словно попала под обстрел.

 — Вам не кажется странным, что по прошествии стольких лет Вы вспомнили код, благодаря которому проникли в здание офиса Корпорации? — задала вопрос дебелая матрона в накидке из крыльев бабочек.

 — Прошло всего два года, к тому же в стрессовой ситуации организм мобилизует скрытые ресурсы. Можете на себе проверить, — не без сарказма отозвалась Туся.

— Каким образом ваши товарищи пронесли оружие на территорию лагеря? — поинтересовался изысканный мужчина, ухоженные руки которого красноречиво говорили о том, что к скорчеру или клинку он и близко не подходил.

 — Почему участвовавшие в проникновении в офис Корпорации бойцы подразделений «Барс» и «Беркут» одеты в броню Легиона Санитарной Защиты? Это была сознательная провокация? — добавил еще один «работник интеллектуального труда», совсем уж женоподобный и изнеженный.

— На территорию лагеря пронести оружие невозможно, — жестко отрезала Туся. — Барсы добыли скорчеры и броню в бою.

 — В подразделениях «Барс» и «Беркут» служат профессионалы экстракласса, — сочли необходимым пояснить представители пресс-службы командования Звездного флота. — Всех деталей операции мы не вправе раскрывать, но подчеркиваем, что помимо участников разведывательно-диверсионного отряда из резерва Командования в операции по отключению генераторов энергетического поля участвовали бойцы, захваченные в плен в районе Космопорта.

 — Охрану некоторых секторов лагеря тоже обезвредили заключенные, доведенные до отчаяния жестоким обращением и ужасными перспективами, оказаться в качестве сырья на фабриках «Панна Моти», — добавил Цоца-Цола. — Наши плазменные установки просто оказали поддержку восставшим.

 — Почему представители Сильфиды решили принять участие в операции? С каких пор вы являетесь стороной конфликта? — брезгливо глядя на инопланетянина, поинтересовался какой-то размалеванный тип с розовыми волосами.

 — С тех пор, как Альянс Рас-Альхага захватил нашу планету, и наш народ подвергся безжалостному геноциду, — напомнил ему гвельф. — К тому же, я считаю в высшей степени безнравственно использовать живых и разумных существ в качестве сырья.

 — Вот вы в один голос говорите здесь о мифических фабриках, на которых людей превращают в живые батарейки, — вальяжно улыбнулся лощеный представитель Альдебарана, по слухам владевший изрядной долей контрольного пакета акций корпорации «Панна Моти». — А вы-сами-то эти аквариумы видели?

— Если бы я их видела или находилась внутри, я бы здесь с вами не разговаривала, — пришла Туся на помощь опешившему от подобной наглости пресс-атташе, предусмотрительно умалчивая о мучивших ее уже второй месяц жутких видениях.

— Вот поэтому мы и сдали Ванкувер! — негодовал Клод, наблюдавший все трансляции или их записи в сети. — Неужели они думают, что если не замечать проблему, она решится сама собой?

 — Они просто говорят то, что им велят их хозяева с Рас-Альхага, — печально улыбался лучше разбиравшийся в вопросах политики Вернер. — Если бы Алекс в Новом Гавре не нарвался на Феликса, голограммы этих аквариумов попали бы в сеть еще десять лет назад.

Ох, зря он Арсеньева упомянул. Туся и так с трудом себя контролировала, борясь с искушением то ли вцепиться своими ухоженными ногтями всем этим обозревателям в лицо, то ли перед всеми разрыдаться. Теперь же она, словно в здании офиса «Панна Моти» в Новом Гавре испытывала жгучую потребность забраться под душ. Желательно под холодный и прямо во всей этой постылой одежде.

Поднявшись к себе, она так и собиралась поступить, но в это время в номер без стука ворвался Клод:

 — Арсеньевы на связи! Они уже на Лее!

====== III ======

У Туси потемнело в глазах, так, что молодому барсу пришлось ее подхватить, но в следующий миг она уже мчалась, спотыкаясь на шпильках, в соседний номер. Она не ослышалась: Ольга Викторовна и Андрей Ильич сидели перед экраном рядом с сыном. В пентхаусе графов Херберштайн возле экрана голографического монитора лила слезы радости сердобольная Мишель.

 — Ну, наконец-то! Какое счастье! А остальные члены экспедиции? Неужто всех удалось спасти?

 — Да все в порядке, все живы, всех вывезли, — по привычке успокаивал ее Командор, правая рука которого, тем не менее, висела на перевязи.

Завидев Тусю, Андрей Ильич прямо расцвел в улыбке:

 — Ух, как наша невестушка похорошела!

 — Она и раньше красавицей была, — не преминула возразить ему Ольга Викторовна. — Просто вы, мужики, без боевой раскраски этого не замечаете.

Что же до Командора, то он, кажется, просто дар речи потерял.

 — Я только что с пресс-конференции, — словно оправдываясь, пояснила Туся, хотя спросить собиралась совсем о другом.

Впрочем, Командор и сам предугадал ее вопрос:

 — Простите, что не могли раньше связаться. Не имели возможности.

Кратко и сухо он поведал о ходе спасательной операции, полностью подтвердив, как предположение Вернера о заблокированной змееносцами червоточине, так и невеселые мысли Цоца-Цолы по поводу агрессии.

 — Пришлось сначала пробираться окольными путями через окраинные миры, в которых межсеть просто отсутствует, а потом хорошенько поджарить несколько альянсовских задниц.

 — Никак не могу взять в толк, на кой им сдались слизни? — недоумевал Клод.

Цоца-Цола неодобрительно покачал головой. Он был известным ксенофилом и, как и все гвельфы, с негуманоидными обитателями Альпареи прекрасно находил общий язык.

 — Они нынешних хозяев планеты словно бы и не заметили, — поделился впечатлениями Андрей Ильич.

— Да и членов нашей экспедиции тоже, — добавила Ольга Викторовна. — Хотя страху мы, конечно, натерпелись, особенно когда пришлось бросать все и спасаться бегством. Но змееносцев интересовали только гробницы.

 — Которые корабли Альянса целенаправленно уничтожили, — закончил Командор.

 — До сих пор не могу найти логического объяснения, для чего им понадобился этот акт вандализма, — голос Андрея Ильича дрогнул. — Сколько уникальных экспонатов погибло, которых нет и не может быть ни в одном музее. Это же, прежде всего, памятник человеческой цивилизации, тот мостик, который доказывал связь культур Земли и Рас-Альхага!

— Возможно, кому-то надо, чтобы об этой связи поскорее забыли? — предположил Клод.

 — Именно, — сверкнул глазами Командор. — Даже те немногие следы, которые остались, красноречиво указывают на то, что человеческая цивилизация на этой планете погибла именно из-за вспышки синдрома Усольцева.

— Вы помните, Саня мне еще нотации читал по поводу опасности наших поисков, — вновь оживился Андрей Ильич. — Кто бы говорил! К тому же, он, кажется, забыл, что мы с Ольгой Викторовной по его же настойчивой просьбе сделали прививки, едва прошла испытания самая первая серия вакцины.

 — Но неужели все результаты экспедиции пропали? — пожалела археологов Туся, вспоминая рассказы обоих Арсеньевых об уникальности древней цивилизации.

 — Уцелели лишь жалкие крохи, — вздохнул Андрей Ильич.

 — Показательно, что агрессия началась вскоре после того, как археологи вскрыли гробницу брахмана, чьи домашние умерли от синдрома Усольцева, — сверкнул глазами Командор.

 — Хотя древние обитатели Альпареи, как и змееносцы, практиковали кремацию, — пояснил Андрей Ильич, — в камере гробницы и возле нее мы обнаружили хорошо сохранившиеся останки людей, вероятно, слуг и рабов. Саня подтвердил, что умерли они от болезни вскоре после совершения обрядов над телом господина.

— Удивительно, что мы до сегодняшнего дня не вели поисков в этом направлении, — покачал головой Вернер, потрясенный сделанными на Альпарее открытиями и тем фактом, что дальнейшие поиски там стали теперь невозможны.

 — Ну конечно же! Про историков вспоминают, лишь когда надо доказать незыблемость чьих-то границ или обоснованность притязаний на чужую территорию, — проворчал Андрей Ильич.

 — Вирусологов и вовсе считают никому не нужными чудаками и ботаниками, пока не начинается какая-нибудь пандемия или что похуже, — успокоил его Вернер.

 — То есть, вы хотите сказать, что змееносцы уже сталкивались с этим вирусом и их организм мог выработать защитные механизмы? — с волнением спросил Клод. — А что, если нынешняя эпидемия началась в результате применения Альянсом бактериологического оружия?

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, — покачал головой Командор. — Колония на Альпарее погибла не менее пятисот лет назад, и выжили немногие. Вероятно, поэтому в наше время миры Альянса эпидемия затронула не менее сильно, чем планеты Содружества. Поэтому версия насчет намеренного распыления спор вируса до открытия вакцины и ее модификации скорее всего отпадает. А насчет выработки защитных механизмов, мы, конечно, не исключаем, что у части змееносцев из числа кшатриев и брахманов, которые относятся к наиболее замкнутым и древним кастам, имеется естественный иммунитет. Но для того, чтобы это проверить, нам надо получить образцы их тканей.

Он сказал это таким спокойным и непринужденным тоном, что Туся вновь почувствовала приступ дурноты. Не стоило сомневаться, кто возьмется выполнять эту смертельно опасную задачу.

 — Не стоит забывать, что среди кшатриев и брахманов Рас-Альхага, возможно, есть потомки какой-то другой, практически неизученной расы, которые иначе реагируют на опасные для человека бактерии и вирусы, — напомнил Андрей Ильич. — Другое дело, что их практически невозможно вычислить.

 — Единственное, что мы можем теперь сказать наверняка, — подытожил Командор, — если змееносцы прежде сталкивались с вирусом и знают о нем больше, чем мы, искать нужно у них.

 — Подождите, а как же отпуск? — напомнила Мишель, решив перенести беседу, а вернее научную дискуссию, в более прозаическое русло.

 — В другой раз, — не стал ее обнадеживать Командор.

Туся увидела, как мигом поскучнел Андрей Ильич, как Ольга Викторовна плотнее прижалась к сыну. Дальнейших объяснений не требовалось.

Потом у всех резко нашлись какие-то дела, и Тусю с Командором оставили наедине.

 — Пребывание на Земле пошло тебе на пользу. Ты так похорошела, — улыбнулся Арсеньев. — Я скучал по тебе, — признался он. — Словно оставил на Земле частичку себя самого. Я все время переживал, как ты там, и злился на змееносцев за перекрытый канал связи.

 — Возможно не стоило отказываться от идеи провести медовый месяц на Альпарее, — постаралась выдавить из себя улыбку Туся.

 — Все было гораздо опаснее, чем мы сейчас рассказали, — покачал головой Арсеньев. — А в окраинных мирах еще и от пиратов отбиваться пришлось. Они же не знали, что на борту у Савенкова самый ценный груз — группа захвата!

 — Это тебя там? — уточнила Туся, указывая на его руку.

 — Броню по дурости не надел, — кивнул Арсеньев. — Матери еще лечить меня пришлось!

 — И куда же ты в таком виде полетишь? Какой из тебя боец?

 — Пройдет, — беспечно махнул он здоровой рукой. — К тому же там, куда меня посылают, сражаться мне не придется.

 — У Командования Звездного флота кроме тебя других разведчиков нет? — Туся все-таки заплакала, сожалея, что связь по межсети не настолько совершенна, чтобы дать возможность хотя бы на миг прижаться к этой любимой широкой груди, осмотреть, насколько серьезна еще одна новая рана.

 — Есть, но для этой миссии они не годятся. — нахмурился Командор. — Сейчас представился уникальный шанс. Один на миллион.

 — То есть тебя не отпустят на Землю даже не несколько дней? — Туся почти умоляла.

 — Я не могу ничего сказать. Это не от меня зависит. Я очень тебя люблю, — Арсеньев подался вперед, словно хотел прижать