Верум (ЛП) (fb2)


Настройки текста:



Аннотация:


Истина освободит тебя.


Меня зовут Калла Прайс, и я тону.

Мой новый мир – это темный-претёмный океан, и тайны затягивают меня ко дну.

Могу ли я кому-нибудь доверять? Я больше не знаю.

Ложь – это спираль. Она изгибается и извивается, оплетая меня своими шипами и змеиными языками.

И именно когда, я думаю, что нашла ответ, все переворачивается вверх дном.

Я погрязла во тьме.

Но истина освободит меня.

Она прямо передо мной, так близко, что я могу дотронуться до нее. Но даже хотя она сияет и мерцает, у нее блестящие клыки, и я знаю – она искромсает меня.

Вам страшно?

Мне да.


ВЕРУМ


Книга вторая в трилогии НОКТЭ


Кортни Коул


Истина освободит тебя



Верум



Латинский;



Существительное; истина (правда)


Наречие; поистине


Наташе.

Поскольку ты всегда верила в меня,

даже когда я сама – нет.


ВСТУПЛЕНИЕ


Уважаемый Читатель,


Данте Алигьери в своем Аду сказал:

«Не бойся; нашу судьбу

Отнять нельзя; она – дар»


Данте солгал.


Наша судьба должна быть заработана.

Она должна быть оплачена.

Слезами.

Кровью.

Всем, что у нас есть.


И до конца

до самого конца

мы не узнаем, стоило ли это того.


ПРОЛОГ


- До встречи, Кэл. Точно не хочешь пойти?

Я поднимаю взгляд от своего занятия и вижу брата в дверях салона.

- Точно, - быстро отвечаю я. – Мне нужно время побыть одной. Езжай и встреться со своим другом.

- Ему пришлось отказаться, - хмурится Финн. – Так что полагаю, меня прокинули. Уверена, что не хочешь пойти?

Я внутренне постанываю, поскольку я не фанатка Quid Pro Quo, но Финн несколько месяцев с нетерпением ждал этого концерта. Я действительно никак не могу сказать «нет».

Но тут в комнату заходит мама и спасает меня.

- Я пойду, - вызывается она добровольцем, и Финн ликует.

- Ми-ло! – Он бросает на меня взгляд. – Опоздала, проиграла, Кэл. Мы разнесем это место.

Я слегка улыбаюсь, когда они уходят, поскольку эта мелочь делает его таким счастливым, и потому что большинство парней нашего возраста никогда бы не пошли на концерт с мамой. Но Финн не похож на остальных.

Я опускаюсь на подоконник, опершись головой о стекло и наблюдаю, как на подъездной дорожке исчезают задние габаритные огни.

Милый Финн.

Особенно теперь, после того, что рассказал мне Деэр… после его признания, мне нужен мой брат.

Мы с Финном не можем быть разлучены. Я знаю это сейчас больше, чем когда-либо. Нам придется защищать друг друга. Нам придется поддерживать друг друга в здравом уме.

Я поднимаю телефон.

Мама должна знать, но когда они вернуться домой будет поздно, так что это не может ждать.

Но мама не хочет слышать этого прямо сейчас. А потом она кричит.

Громко и пронзительно в мое ухо.

- Мам? – спрашиваю я, ужас сжимает ледяными пальцами мой позвоночник.

Нет ответа.

- Мам! - требую я, теперь напуганная.

Но по-прежнему нет ответа.

Все вокруг меня кружится: картинки, запахи и звуки, и откуда-то я знаю, она никогда не ответит мне снова. В своей голове я вижу ее лицо, и оно окровавленное и разбитое.

Я не могу дышать, и знаю в душе, она умерла, когда выбегаю на крыльцо и смотрю на дым, поднимающийся в ночное небо, всего лишь на небольшом расстоянии вниз по горе.

Я знаю это, оседая в кучу на ступенях, вцепившись в телефон.

Знаю, когда тошнота накатывает на меня волнами и мир вращается.

Знаю, когда Деэр идет, прихрамывая через лужайку, с окровавленным лбом.

Знаю, когда он стоит передо мной, избитый и ободранный.

- Калла, ты в порядке? – шепчет он, положив руку на мое плечо.

На его пальцах кровь.

- Ты в порядке? – повторяет он.

Мне как-то удается пошевелить головой, и посмотреть на мужчину, которого я люблю, на мужчину, которого ненавижу, на мужчину, которого боюсь. Сквозь все это, сквозь кровь и дым, я могу сосредоточиться только на одном.

На одном вопросе.

- Почему ты здесь? – натянуто спрашиваю я его. – Это не имеет никакого смысла.

- Ты знаешь почему, Кэл. – Капля крови капает с его лба.

Разве?

Внезапно я ничего не знаю.

Ничто больше не имеет смысла.

Мои мысли – оборванные кусочки.

- Где Финн? – шевелятся мои губы.

Деэр пристально смотрит на меня, его темные глаза осторожные и настойчивые.

- Мы должны вызвать скорую.

Я замираю, так что Деэр хватает мой телефон и тыкает по цифрам.

Его голос сливается с ночью, пока он говорит диспетчеру, но одна фраза проникает сквозь туман моего сознания.

- Произошел несчастный случай.

Я жду, чтобы он закончил, жду, пока он вешает трубку и снова глядит на меня, прежде чем, наконец, говорю.

- Правда? – спрашиваю я его, мой голос дрожит, слабый и ломкий. – Это был несчастный случай?

Он закрывает глаза.


ГЛАВА 1


Все в замедленном действие.

Волны, движения губ Деэра, его слова. Я смотрю на него, на темную щетину на его челюсти, на то, как он сглатывает. На то, как его темные глаза пронзают меня, удерживая, пугая.

- У тебя остался один вопрос, Калла, - напоминает он мне сейчас. – Задавай.

Прошлый год клубится в моей голове неясными очертаниями и фрагментами. На протяжении всего Деэр был здесь. Он был со мной, поддерживал меня, любил.

Или все еще любит?

Мои губы дрожат, когда я пытаюсь пошевелить ими.

- Почему ты был там в ту ночь? – наконец, спрашиваю я, тщательно подбирая слова. – Ты не должен был быть. Но ты был.

Деэр отвечает на мой вопрос своим собственным, глядя на меня с опаской.

- В какую ночь, Калла?

Я уставилась на него, потеряв дар речи.

- Ты знаешь, в какую ночь. В ту ночь. Ночь, когда умер мой брат.

Что-то дрогнуло во взгляде Деэра, но он собирается с мыслями.

- Ты сейчас помнишь? Ты помнишь, каким окровавленным я был?

Я уже качаю головой из стороны в сторону, медленно, в шоке. Не потому что я не помню, а потому что не хочу.

- Было много крови, - припоминаю я, думая о том, как кровь стекала по вискам Деэра и капала на его рубашку. Она окрасила футболку в темно-красный цвет, растекшись в ужасающее пятно на его груди.

- Я не знала, была ли она твоя или… Финна.

И она одну ничтожную секунду я забыла, что Деэр кое в чем мне признался.

Я забыла, что очень боялась его из-за этого.

Потому что посреди всей той крови, все, что я могла видеть – был страх потерять его, поскольку, да помогут мне небеса, я все равно любила его.

- Ты поддерживал меня, - мои губы дрожат. – Когда я падала. Ты обнимал меня, пока я ждала… Финна.

Я ждала звонка Финна.

Я ждала и ждала и ждала.

В ночи завыли сирены, а я расхаживала по комнате взад и вперед.

Финн так и не позвонил.

Деэр кивает.

- Я всегда тебя поддерживал, Кэл.

- Когда пришел отец и сказал… когда он рассказал мне о Финне, все остальное исчезло, - припоминаю я, уставившись на океан. Боже, почему океан заставляет меня ощущать себя настолько мелкой? – Ничто больше не имело значения. Ничто кроме него. Ты исчез, Деэр.

Правда – сурова.

Правда – обидна.

Я выложила ее, подобно освежеванной плоти, подобно розовым мышцам, подобно крови.

Деэр закрывает глаза, свои мерцающие черные глаза.

- Знаю, - тихо говорит он. – Ты не помнила меня. В течение нескольких месяцев.

Мы это знаем. Мы оба это знаем. Вот почему мы здесь, стоим на краю океана, пытаясь восстановить мой разум. Он слишком долго был в море, барахтаясь, вдали от меня.

Я хватаюсь за него сейчас обезумевшими пальцами, пытаясь притянуть назад все свои воспоминания. Однако они упрямые, мои воспоминания. Они не все возвращаются.

Но одно вернулось.

Мои глаза горят, когда я сосредотачиваю свой взгляд на Деэре.

- Ты кое в чем мне признался. Это испугало меня.

Веки Деэра тяжелеют и прикрываются, вероятно, от груза вины.

Он кивает. Одно отрывистое, короткое движение.

- Ты помнишь, что я тебе рассказал?

Он молчит, его взгляд прикован к моему, обжигая меня.

Я быстро пролистываю свои воспоминания, быстро, быстрее… но ни к чему не прихожу. У меня только возникает чувство.

Страха.

Деэр видит его в моих глазах и отводит взгляд.

- Я пытался рассказать тебе, Кэл, - произносит он, почти умоляя. – Ты просто не поняла.

Его голос смолкает, и, кажется, мое сердце перестает биться.

- Я не поняла чего? – натянуто спрашиваю я. Просто скажи мне.

Сейчас он поднимает голову.

- Это не сложно понять, - просто отвечает он. – Если ты вспомнишь все, что я тебе рассказывал. Можешь попробовать?

Я оцепенело смотрю на него.

- Я уже пыталась. Я… их там нет, Деэр.

Голова Деэра чуточку падает, почти незаметно, но я это вижу. Он удручен, разочарован.

Он качает головой.

- Именно там. Просто расслабься, Калла. Память вернется. Но теперь тебе следует знать, что ты не в безопасности. Ты должна мне поверить.

- Ты был здесь ради меня, - говорю я ему. – Вот это я помню. Ты все это время был здесь ради меня.

Деэр отрицательно покачивает головой.

- Нет. Не верно. У меня была причина приехать сюда, а затем та причина изменилась и это была ты. Клянусь жизнью матери.

- Твоя мать мертва, - резко указываю я. – Так же как и моя. И сейчас я просто должна тебе поверить?

Деэр вздыхает, изнуренным и прерывистым звуком. Он пытается коснуться моей руки, но я отдергиваю ее. Он не прикоснется ко мне. Больше нет.

- Ты не понимаешь, - тихо произносит он.

Я пристально смотрю на него.

- Нет, не понимаю. – И ты не представляешь, каково это.

- Поймешь, - устало отвечает он. – Клянусь Богом, поймешь.

Комок образуется в горле, в то время как морской бриз развевает мои волосы. Я делаю глубокий глоток воздуха, наполняя легкие свежим ароматом.

- Ты вообще меня когда-нибудь любил? – спрашиваю я, слова душат меня, ведь несмотря ни на что, прямо сейчас это для меня самое главное.

Боль проносится по лицу Деэра, настоящая боль, и я собираюсь с духом.

Не надо.

Не надо.

Не надо.

Не делай мне больно.

- Конечно, любил, - быстро и уверенно отвечает он. – И до сих пор люблю. Прямо сейчас.

Он умоляюще глядит на меня, и мне так хочется ему верить. Я хочу услышать его слова, прижать их к своему сердцу и оставить там, в позолоченной клетке.

Но потом он снова говорит.

- Ты не в безопасности, Калла. Теперь тебе придется поехать со мной. Есть кое-что, что тебе нужно знать.

Я застываю, остолбенелая от обстоятельств. Поехать с ним в Уитли? С человеком, которого я даже больше не знаю, с человеком, которого думаю, должна бояться? Замешательство поглощает меня и все кажется нереальным.

Все, кроме двух вещей.

Я должна признать, я действительно чувствую опасность. Она потрескивает вокруг меня, повсюду. Она здесь из-за меня. Я просто не знаю почему.

Ты не в безопасности, Калла.

И, конечно же, Деэр. Он здесь, он реален, и я люблю его.

Но.

Я не могу ему доверять.

Я ничему не могу доверять.

- Я не знаю, что делать, - шепчу я. – Мне хочется тебя ненавидеть, Деэр, за то, что ты лгал мне. Но я не могу. – Я слишком запуталась, а он мой якорь.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе, противостоя моему сопротивлению, а потом я обмякаю.

Потому что здесь, в окружении его запаха, тепла и силы… вот где мое место. Как я могу с этим поспорить?

- Твое место здесь, со мной, - говорит он мне, его губы шевелятся у моих волос. – Ты не ненавидишь меня, Калла. Ты не можешь. Я не лгал тебя. Я пытался тебе сказать.

Его голос испуганный, точнее в ужасе, и он касается слабого места внутри меня, скрытого места, места, где я охраняю свою любовь к нему. Место, где когда-то было мое сердце до того, как оно было настолько разбито.

- Ты мой собственный личный антихрист, - шепчу я в его рубашку. Его руки судорожно поглаживают мои волосы, скользя вниз по спине и прижимая к нему. – Почему ты не можешь просто рассказать мне все прямо сейчас?

- Потому что не могу, - хрипло отвечает он. – Потому что все запутанно и сложно, и пока ты не раскроешь это сама, ты будешь считать меня монстром. Я люблю тебя, Калла. И буду защищать. Ты просто должна мне доверять.

Теперь я отдергиваюсь назад, цепляясь за свое мужество и силу.

- Доверять тебе? Ты должно быть шутишь.

Он удивлен, а я разбита. Я бегу вниз по пляжу, мои ноги тонут в мокром песке, ветер треплет мои волосы.

Я люблю Деэра больше всего на свете, но я не могу ему доверять. Единственный человек, которому я могла когда-либо по-настоящему доверять – мертв.

Мне нужен мой брат.

Мне нужен Финн.

Я мчусь вверх по тропе, забегаю в дом и поднимаюсь в комнату брата.

Она в точности, как он ее оставил.

Я оседаю на пятки точно внутри двери.

Стены смыкаются вокруг меня, все четыре и потолок, опускается ниже, поглощая, раздавливая меня. Я закрываю уши и раскачиваюсь взад и вперед, потому что посреди всего, я все еще слышу голос брата.

Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Я не могу продолжать слышать голоса.

Даже голос Финна.

Не могу.

Не могу.

Я в своем уме, черт возьми.

Я потрясена ложью Деэра, своим страхом… и очень реальным фактом, что я настолько хрупкая.

- Она практически оторвана от реальности.

Этот шепот пробивается сквозь мою панику.

Я медлю, прекратив все движения, даже дыхание. Шепот раздается с другой стороны двери.

- Нет, я не хочу этого делать. Пока нет. – Голос шипящий и твердый, и он не может быть реальным. Никоим образом. Я застываю, в то время он обволакивает меня, пока реальность ускользает все дальше.

- Мы должны. Она не хотела бы этого.

В замешательстве я смотрю на деревянную поверхность двери, на текстуру.

Это происходит на самом деле?

Или мой разум снова обманывает меня?

Я глотаю воздух и втягиваю судорожный вдох.

- Что угодно может снова довести ее до крайности, - предостерегает знакомый голос, его голос заботливый, низкий и знакомый. Невозможно, чтобы это мог быть он. Невозможно.

Даже до сих пор мне хочется укутаться в звук, спрятаться в нем, уйти от реальности.

Но я не могу.

Потому что ответ - незамедлительный.

- Вот почему мы должны обращаться с ней аккуратно.

Обращаться со мной?

Дверь открывается, и я поднимаю глаза и вижу три тени, нависшие надо мной.

Отец.

Деэр.

И кто-то, кого я не могу увидеть, безликая, безымянная фигура, скрывающаяся в тени. Я всматриваюсь тщательнее, пытаясь разглядеть, он ли это, даже хотя знаю сердцем, что это не может быть Финн.

Это невозможно.

Я в спешке отползаю назад, пока мой позвоночник не упирается о кровать брата. Я – пугливый олененок, а они – мои охотники. Я добыча, потому что я в опасности, и не знаю почему.

Но они знают.

- Калла, - произносит мой папа, ласково и успокаивающе. – Ты в порядке. Ты в порядке. Но мне нужно, чтобы ты доверяла мне прямо сейчас.

Его лицо серьезное и бледное. Я смотрю на Деэра и замечаю, что его руки сжаты в кулаки, костяшки его пальцев побелели. Сейчас воздух в комнате напряженный, угрожающий, и я обнаруживаю, что с трудом могу дышать.

Я собираюсь с духом.

Поскольку нутром чувствую, что не могу никому доверять.

Я зажмуриваюсь, и утыкаюсь лицом в одеяло Финна. Сквозь приглушенную ткань я слышу слова. Чувствую руку Деэра на своем плече. Я чувствую вибрацию его глубокого голоса в своей груди.

А потом я ощущаю его отсутствие.

Я открываю глаза.

Комната пуста.

Они сдались.

Чего бы они ни хотели сказать мне, сейчас я от этого в безопасности.

Ведь я одна.

Я поднимаюсь на ноги и неуверенными шагами иду к тумбочке Финна. Я поднимаю его медальон со Св.Михаилом и закрепляю его вокруг своей шеи.

Держа его пальцами, я шепчу молитву, каждое слово быстрое и одеревенелое на моих губах.

Святой Архангел Михаил, защити нас в битве, Будь нашей защитой против зла и козней Дьявола. Пусть Бог осудит его, мы смиренно молим, и ты, о, князь небесного воинства, властью данной тебе Богом, свергни в ад Сатану и всех злых духов, которые бродят по миру в поисках развращения души. Аминь.

Я три раза подряд произношу молитву для верности.

Я защищена.

Я защищена.

Я защищена.

Сейчас я в безопасности. На мне медальон Финна. Я в безопасности.

Я как раз втягиваю судорожный вдох облегчения, когда дверь снова со скрипом открывается, и я вновь сталкиваюсь лицом к лицу со своим безумием.

Мои испуганные глаза взметаются вверх, находя невозможное.

Финна.

Моего мертвого брата.

Стоящего в дверях его спальни.


ГЛАВА 2


- Ты в порядке, - быстро говорит мне Финн губами, которые должны быть мертвыми, и его взгляд останавливается на моем. Он видит мою панику, видит мой ужас. Ведь он знает меня лучше всех.

Он быстро пересекает комнату и опускается на колени рядом со мной, его руки холодные, когда он хватает мои и удерживает их.

Святой Архангел Михаил, защити нас в битве.

Это не может быть он. Но все же, когда я смотрю на белые пальцы Финна, и на бледную веснушку в середине фаланги пальца, я знаю – это он. Должен быть. Я знаю эту веснушку, знаю эти руки.

- Финн, - удается шепотом произнести мне.

Он кивает. И он теплый. В замешательстве я скольжу ладонью по его груди, находя то, что мне необходимо знать. Под моей ладонью сквозь эту худощавую грудную клетку бьется сердце, твердо и равномерно.

Ба-бамп.

Ба-бамп.

Ба-бамп.

Нет.

Этого не может быть.

- Может, - снова кивает он, и я понимаю, что проговорила вслух.

Будь нашей защитой против зла и козней Дьявола.

- Я сумасшедшая? – безвольно спрашиваю я, и все чувства покидают мое тело. Я онемела. Я кусок дерева. Я – губка и у меня нет чувств, и я так долго поглощала все это безумие, что теперь сама безумна. Вот единственный возможный ответ.

Худая рука Финна протягивается за моей спиной, обнимая меня за плечо, и я обмякаю у его груди, прижав ухо к его сердцу, чтобы убедиться наверняка.

Ба-бамп.

Ба-бамп.

Ба-бамп.

- Это невозможно.

Мои слова – шепот. Все два. Шесть слогов невозможности.

- Ты не можешь доверять своему собственному разуму прямо сейчас, Кэл, - серьезно говорит он мне, его бледно-голубые глаза настолько светлые, ясные и знакомые. – Так что тебе придется довериться мне вместо него.

Да. Он единственный.

Он это знает.

Но…

Реальность не в этом. Реальность – это красная разбитая машина и белое надгробие. Спокойной ночи, милый Финн.

В тот день были стрекозы и солнечный свет. Кладбище и слезы.

Пусть Бог осудит его, мы смиренно молим, и ты, о, князь небесного воинства, властью данной тебе Богом, свергни в ад Сатану.

- Как такое может быть? – спрашиваю я дрожащим голосом, боясь поверить, боясь надеяться.

Финн отводит взгляд, его руки по-прежнему сжимают мои.

И всех злых духов, которые бродят по миру в поисках развращения душ. Аминь.

- Потому что просто есть, - твердо отвечает он. – Я не могу тебе сказать. Ты сама должна прийти к этому. Но ты придешь, Кэл. Придешь.

О, боже, мы опять вернулись к этому. Мы вновь вернулись к: «Не могу сказать тебе, потому что это тебя уничтожит».

Моя грудь опускается.

Дыхание вырывается наружу.

Я не могу снова это сделать.

Не это.

Это слишком.

Финн видит выражение моего лица и ловит меня, когда я падаю к нему, безвольная и удрученная. Он всегда ловит меня.

- Твой разум – удивительный, - уверяет он меня. – Он дар, а не проклятие.

Он знает меня настолько хорошо. Он знал, о чем я думала.

- Ты настоящий? – спрашиваю я шепотом, закрывая глаза.

Он улыбается.

Это последнее, что я вижу.

Затем следует блаженная, благословенная чернота.

Спасибо, Святой Михаил.

Когда я просыпаюсь, за окном темно. В комнате темно, но я очень быстро понимаю, что больше не нахожусь в комнате Финна. Я в другой постели, в своей пижаме, с чистыми простынями, обернутыми вокруг моей руки.

Я пялюсь на потолок, на стены, на тени, а потом перевожу взгляд на фигуру, сидящую возле кровати, невидимую в темноте.

- Финн? – тихонько спрашиваю я, ожидая, что она будет моим братом.

Я не ожидаю услышать голос, который отвечает.

- Калла-Лилия.

Деэр.

Конечно. Финн не может быть здесь, ведь Финн мертв.

Я сглатываю, когда Деэр подается вперед, и на его квадратную челюсть падает лунный свет, а глаза поблескивают.

- Ты настоящий?

Я шепчу.

Он улыбается своей Брось мне вызов усмешкой.

- Я же здесь, верно? – спокойно отвечает он.

- В эти дни это ничего не значит. – Мой голос тихий. – Я не могу принять еще больше, Деэр. Я ничего не понимаю.

- Я подвел тебя, - Деэр встает со своего места и опускается на колени возле меня, его лицо серьезное, мрачное и измученное. – Я подвел тебя. Но я все исправлю.

- Как? – шепчу я, и я даже не спрашиваю, что он должен был сделать для меня. Не думаю, что мне хочется знать. – Как ты меня подвел? Что ты сделал?

Не могу.

Не могу знать.

Не могу знать или это может меня убить.

Мой разум – полый тростник, и легкий ветерок дует сквозь него, унося все кусочки прочь. Я хочу догнать их, но не могу.

Моя рука зажата в руке Деэра.

Его пальцы дрожат, и вдруг я знаю, что должна сделать.

Мне придется отстраниться от человека, которого люблю.

Я должна

Я должна

Я должна.

Потому что не могу иначе.

Мой разум – эластичный, и он собирается лопнуть.

- Я сделал нечто ужасное, - признается он, и каждое слово звучит четко и отрывисто. – Я не жду твоего прощения. Но я должен это исправить. И для этого мне нужна твоя помощь. Тебе придется помочь мне, Калла. Помоги мне спасти тебя.

Спаси меня, и я спасу тебя.

Верно?

Я ощущаю…ощущаю…ощущаю.

Я ощущаю волну (прилив???) дежа вю. Чувствую всплеск эмоций, ощущений, того, что мне следует знать, но не знаю.

- Что ты сделал? – спрашиваю его я сквозь раздробленные мысли. – От чего меня нужно спасать? От тебя? Поскольку я не думаю, что меня можно спасти.

- Ты ошибаешься, - настаивает он, и его глаза умоляют меня. – Я могу тебя спасти.

Я качаю головой, и движение причиняет боль.

- Есть только один способ, - шепчу я, и слова разрывают мне душу. – Ты должен оставить меня в покое, Деэр. Ты должен отпустить меня. Я больше так не могу. Не могу принимать тайны.

- Ты меня любишь, - напоминает он мне, его взгляд рассекает меня на кусочки.

- Знаю, - шепчу я, отбрасывая эти кусочки. – Но я не считаю, что сейчас этого достаточно. Я сломаюсь, Деэр. Я сломаюсь.

Я подтягиваю колени к груди и отворачиваюсь, сделав глубокий судорожный вдох.

- Знаю, что звучу безумно, - признаю я. – Я это знаю. Но ничего не могу поделать с тем, что чувствую. Я должна защитить себя от тебя. Вот это я знаю точно. Сердце подсказывает мне опасаться тебя.

Так и есть. Оно говорит мне, на то есть причина.

Я чувствую это своими костями, своими полыми стручковатыми костями.

Деэр закрывает глаза, и проходят минуты, прежде чем он открывает их, и когда он открывает, они настолько пустые, настолько потерянные.

- Хорошо, - просто отвечает он. – Защищай себя от меня. Черт возьми, я защищу тебя от себя. Но поедем со мной в Уитли. Именно там ты найдешь ответы. Ты сможешь получить свое пространство, у тебя будет мир и покой, и ты поправишься, Кэл.

- Ответы в Уитли?

Я гляжу на Деэра, на любимое тело, в глаза, в которых могу утонуть, сердце, которое поддерживало меня… и в котором сокрыто так много тайн.

Он кивает, и, похоже, будто движение причиняет ему боль. Ему не хочется ехать в Уитли, но он готов поехать ради меня.

- Твой папа хочет, чтобы ты поехала, - добавляет он. – Можешь сделать это ради него?

Могу ли?

Всепоглощающее предчувствие беды подкашивает меня, чуть ли не свалив меня на колени. Я не знаю. Я знаю только… если не найду ответы, то могу лишиться рассудка.

Ответы в Уитли.

Я выдыхаю, осознавая, что затаила дыхание.

- Хорошо. Я поеду.

Ради ответов, и ради отца. Ведь он и так уже достаточно пережил. Он не должен наблюдать, как я разваливаюсь.

Прекрасные глаза Деэра закрываются.

- Я люблю тебя, Калла.

Боль проносится сквозь меня до такой степени, что становится физической, до того, что останавливает мое ноющее сердце.

- Знаю.

Но я не думаю, что этого достаточно.

Я этого не говорю.

Потому что он уже знает. Я вижу это на его измученном лице.

Мне хочется протянуть руку и прикоснуться к нему, чтобы успокоить, чтобы обнять.

Но я не могу.

Здесь есть чего опасаться.

И пока я не узнаю, что это, я должна держаться на расстоянии.

Только так я выживу.


ГЛАВА 3


Перелет долгий, хоть мы и летим первым классом.

Стюардесса уделяет мне особое внимание, принеся одеяла, теплые вещи и холодные напитки, но весь полет, я как на иголках с Дэером.

Поскольку я люблю его.

Потому что теперь он мне чужой.

Сидя напротив меня в широком кожаном кресле он пытается вовлечь меня в разговор, пытаясь вытащить меня из раковины, но я уклоняюсь от каждой попытки.

Это настолько мучительно, невероятно тяжело, но мне приходится.

Я должна, пока не узнаю, что он скрывает.

Я вижу, ему больно. Потому что мои действия причиняют боль. Они причиняют боль нам обоим. Но над моей головой нависает что-то гигантское, черное и страшное, и я не могу позволить этому упасть на нас.

Все зависит от меня. Знаю, что вот это как раз и правда.

Но что все? Я не знаю.

Идеально накрашенная стюардесса наклоняется возле меня.

- Осталось всего несколько минут до нашего приземления в Хитроу. Вам что-нибудь нужно?

Мой здравый рассудок, пожалуйста.

Я качаю головой, и она уходит. И вскоре мы уже проходим в загруженный аэропорт. Ладонь Дэера покоится на моем локте, и хотя мне не хочется, я стряхиваю ее.

Его губы крепко сжаты, и он наклоняется к моему уху.

- Ты не в безопасности, Калла. Нравится ли тебе это или нет, но сейчас ты должна оставаться со мной.

Я ошарашена, он берет меня за локоть, и я позволяю ему.

Я в не безопасности.

Я как в тумане, когда мы подходим к высокому мужчине в черной униформе шофера, ожидающего в конце коридора. У него седые волосы и нос картошкой, и лицо его худое и суровое, но я замечаю проблеск теплоты, когда он видит меня. Однако он глядит на Дэера и его лицо становится холодным.

- Мистер ДюБри, - кивает он, когда мы подходим, и на секунду я думаю, что он спутал нас с кем-то другими. Но Дэер отвечает.

- Надеюсь, машина находится поблизости, Джонс. Мы измотаны.

Губы мужчины плотно сжимаются.

- Она прямо снаружи, сэр. – И каким-то образом я ощущаю, словно он недоволен Дэером. Но он все-таки берет наши сумки, и мы следуем за ним на улицу, где нас ждет блестящий черный лимузин. Он длинный и сверкающий. Я никогда раньше не была в лимузине. У меня округляются глаза.

Из какой семьи я родом?

До сегодняшнего дня я была чисто среднего класса с отцом гробовщиком. Мы живем в похоронном доме, и мы с Финном были мишенью миллиона шуток в школе. Мы были окружены смертью, изолированные на вершине горы, фрики.

Но здесь… здесь… думаю, все могло быть иначе.

Может быть.

- Вы должно быть Калла, - замечает Джонс, беря мою сумку. Я киваю.

- Да.

- Вы так похожи на свою мать, - говорит он мне, и на секунду его взгляд теплеет. Я с трудом сглатываю, потому что я скучаю по ней, потому что я сделала бы все, чтобы она могла только быть здесь со мною прямо сейчас. – Добро пожаловать в Англию.

- Спасибо, - бормочу я, когда он открывает дверцу, а затем загружает наши чемоданы в багажник.

Автомобиль отъезжает от обочины, я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к окну, стараясь заставить все это исчезнуть.

Я не одинока.

Я не потеряла мать с братом.

Я не должна отказываться от человека, которого люблю.

Я изо всех сил стараюсь отогнать это прочь.

Но по опыту знаю, это не сработает, по тем миллионам раз, когда я пробовала это в школе, чтобы попытаться спрятаться от насмешек и издевок.

Ни разу не вышло тогда, и не получается сейчас.

Я все еще здесь, в Англии, по-прежнему в одиночестве, в не безопасности от чего-то, хотя и не знаю от чего. Человек, которого я люблю, сидит рядом со мной, но он с таким же успехом мог бы быть за миллион миль от меня… поскольку я не могу ему больше доверять. Потому что мой разум - хрупкий, и даже я это знаю.

И так как я не могу заставить все это исчезнуть, я сосредотачиваюсь на хорошем.

Я отправляюсь куда-то в спокойное место, куда-то подальше от печали. Я смогу сосредоточится, восстановиться, получить ответы.

Я уезжаю из аэропорта в роскоши. На этом я задерживаюсь.

Если бы Финн был здесь, он бы был без ума от блеска этого автомобиля, от необычной воды в бутылках, лежащих во льду только для нас, или от свернутых полотенец в маленькой паровой установке. Нас никогда раньше так не баловали, и с комом в горле, я решаю – не справедливо, что Финна здесь нет.

Поскольку его теперь никогда не будут так баловать.

Если Финн не может пользоваться этим, то я тоже не буду.

Я отказываюсь от воды и полотенец, и крошечных шоколадок. У меня не будет ничего из этого.

Я открываю глаза, наблюдая в окно, как суета большого города сменяется спокойствием сельской местности.

- Езжай по живописному маршруту, Джонс, - обращается Дэер к водителю. Джонс не отвечает, но он действительно отклоняется от своего маршрута, и вскоре я замечаю то тут, то там проблески океана среди деревьев и скал.

- Мы живем недалеко от Гастингса. Он близко к Суссексу, - рассказывает мне Дэер, как будто я вообще что-нибудь знаю о географии Англии. Я киваю, словно знаю, ведь многое о чем мы сейчас говорим – это притворство. Мы делаем это ради проформы.

Тридцать минут спустя наш автомобиль все еще скользит по извилистой ленте дорог, но вдалеке я, наконец-то, вижу крышу, шпили и башни, пробивающиеся сквозь деревья.

Дэер шевелится, открыв глаза, и я знаю, мы почти на месте.

Я выгибаю шею, чтобы рассмотреть. Когда же я вижу, то ошарашена настолько, что не передать словами, настолько, что у меня перехватывает дыхание.

Это не может быть дом моей семьи.

Он огромный, богатый, жутковатый.

Он древний, каменный, прекрасный.

Высокая каменная стена простирается в обоих направлениях настолько далеко, насколько я могу видеть, охватывая собственность, подобно зловещему одеяльцу. Она настолько высокая, такая массивная, и на одну короткую секунду я задаюсь вопросом, предназначена ли она удерживать людей снаружи… или удерживать их внутри.

Глупость, знаю.

Когда мы съезжаем с дороги, большие кованые ворота, как по волшебству, открываются перед нашей машиной, словно их распахнули невидимые руки. Клубы дымки и тумана поднимаются от земли и клубятся сквозь ветви деревьев, наполовину скрывая все, что находится за воротами.

И хотя территория зеленая и покрыта пышной растительностью, здесь есть что-то тяжелое, что-то мрачное. Это больше, чем почти постоянный дождь, больше, чем облака.

Что-то, чего я не могу полностью определить.

Меня охватывает странный страх, когда автомобиль проезжает через ворота, и мы движемся в сторону чего-то скрытого. И в то время как «нечто скрытое» - это всего лишь дом, он ощущается чем-то намного больше, как-то зловеще и почти угрожающе.

Проезжая, я улавливаю сквозь ветви его проблески, и каждый проблеск приводит меня в замешательство.

Крутая двускатная крыша.

Колонны и шпили и мох.

Дождь капает с деревьев, на машину, на подъездную дорожку, и все мерцает приглушенным светом.

Тут очень сыро и серо, и слово, постоянно крутящееся в моей голове, - это готический.

Готический.

Несмотря на всю красоту и экстравагантность, он все же выглядит несколько устрашающе.

Я считаю удары, пока мы приближаемся к дому и я досчитываю до пятнадцати, прежде чем лимузин, наконец, останавливается на верхней части гигантской круговой дорожки из булыжника.

Дом перед нами сделан из камня, и он простирается настолько далеко, насколько я могу видеть. Окна темные, разных размеров, разной формы.

Холмистые, ухоженные газоны, огромный особняк, утопающие в зелени сады. Штормовые облака грохочут за массивным домом, и ясно одно. Зловещее или нет, это поместье – роскошное, мягко выражаясь.

- Моя семья богата? – тупо спрашиваю я.

Дэер поглядывает на меня.

- Не в том, что главное.

Он замолкает, и между нами канат, притягивающий нас друг к другу, но в тоже время, обматывающийся вокруг нас, удерживая нас порознь.

- Калла, не ослабляй бдительности, - быстро добавляет он. – Это место… оно не то, чем кажется. Ты должна…

Джонс открывает дверцу, и Дэер резко прекращает говорить.

Я должна что?

- Добро пожаловать в Уитли, - говорит мне Джонс с легким поклоном. Мы с Дэером вылезаем и неожиданно, я начинаю нервничать.

Я в чужой стране, готовлюсь к встрече с семьей, состоящей из незнакомых людей, и я ничего о них не знаю.

Страшновато.

Дэер слегка сжимает мою руку, и я позволяю ему. Потому что здесь я одинока.

Здесь Дэер – единственное, что мне знакомо.

Здесь он единственный, кто знает меня.

Джонс с нашими сумками идет первый, и прежде, чем мы подходим к передним дверям, они открываются, и на пороге стоит маленькая сморщенная женщина. Она слегка согнута, едва ли не тростинка, с оливковым цветом лица и волосами, полностью обернутыми в яркий шарф, скрученный на макушке. На вид ей можно дать лет сто.

- Сабина! – Дэер приветствует пожилую женщину теплыми объятиями. Рука маленькой женщины обхватывает его, а ее голова едва ли достает до его груди.

- Добро пожаловать домой, мальчик, - произносит она глубоким серьезным голосом. – Я скучала по тебе.

Дэер отстраняется и поглядывает на меня. И я вижу по его лицу, что Сабина – важна. По крайней мере, для него.

- Это Сабина. Она была моей няней, пока я рос. Да и няней твоей мамы тоже. Сабина, это – Калла Прайс.

Сабина пристально глядит на меня, с любопытством, с сожалением.

- Ты – вылитая мать, - говорит она мне.

- Знаю, - отвечаю я ей, и мое сердце ноет, потому что мама мертва. – Приятно с вами познакомиться.

Я протягиваю руку, но она хватает ее, вместо того, чтобы пожать. Склонившись, она внимательно рассматривает ладонь, ее лицо всего лишь в нескольких дюймах от нее. Она сжимает крепче, не желая отпускать меня, и я чувствую, как мой пульс бешено скачет под ее пальцами.

Пораженная, я жду.

Не знаю, что еще делать.

Маленькая женщина на удивление сильна, ее хватка удерживает меня на месте, пока она что-то выискивает на моей руке. Она проводит по венам и выступам, ее горячее дыхание обдает мою кожу. Ее лицо настолько близко к моей ладони, что я чувствую каждые ее выдох.

Если бы Финн был здесь, он бы прямо сейчас очень сильно смеялся.

Но его нет, и поэтому нет никого, с кем разделить это веселье, поскольку, несмотря на то, что хоть Дэер и желает, чтобы это было не правдой, он вписывается сюда. Он один из них, я же – нет.

Сабина неожиданно отпускает мою руку и выпрямляется.

Ее глаза встречаются с моими, и в них я вижу тысячи жизней. Они темные как обсидиан, и в отличие от большинства стариков, ее глаза не затуманены возрастом. Она пристально всматривается в меня, и у меня такое чувство, что она буквально просматривает мои мысли и глядит мне в душу.

Это тревожит, и холодок пробегает по моему позвоночнику, заставляя меня нервничать.

Она поглядывает на Дэера, и едва заметно кивает.

Если бы я не знала, то наверняка подумала бы, что он съежился.

Какого черта?

Но у меня нет времени на размышление, потому что Сабина начинает идти, заводя нас в дом.

- Идемте. Элеонор ждет вас, - серьезно сообщает нам Сабина через плечо, прикладывая много сил, чтобы открыть тяжелые двери.

Дэер вздыхает.

- Думаю, в первую очередь нам лучше освежится. Перелет был долгий, Сабби.

Няня смотрит с сочувствием, но неумолима.

- Сожалею, Дэер. Она настаивает на встрече с вами обоими.

Дэер снова вздыхает, но мы покорно следуем за Сабиной по роскошным коридорам. По мраморному полу и пышным коврам, через залы обшитые панелями из красного дерева и мимо экстравагантных витрин, под сверкающими хрустальными люстрами. У меня округляются глаза, когда мы все это замечаем. Я за всю свою жизнь не видела подобного дома, даже по телевизору.

Но хотя он богат, в нем царит тишина.

Он безмолвный.

Это как жить в мавзолее.

Мы останавливаемся перед массивными деревянными дверьми, с витиеватой резьбой. Сабина дважды стучится, и женский голос зовет изнутри.

- Входите.

Как до жути официально.

Сабина распахивает двери, и мы тут же оказываемся в чрезвычайно огромном кабинете, окрашенном в насыщенные цвета и патины, и окруженном деревянными полками, заполненными сотнями и сотнями книг в кожаных перелетах.

За массивным вишневым столом сидит женщина, обращенная к нам лицом и спиной к окнам.

Ее лицо суровое, волосы потускнели, но я вижу, что когда-то они были рыжими. Они собраны в строгий шиньон, все пряди на своем месте. Ее кашемировый свитер застегнут на пуговицы до самого верха и украшен лишь одной нитью жемчуга. Ее неукрашенные руки сложены перед ней, и она ждет.

Ждет нас.

Как долго она ждет? Месяцы? Годы?

По некой причине, которую не могу объяснить, я чувствую, что задыхаюсь. Кажется, что комната смыкается вокруг меня, и я замираю. Дэеру приходится буквально тянуть меня, затем потянуть еще сильнее, чтобы просто заставить меня двигаться.

Такое ощущение, что я не могу дышать, словно если я подойду к ней, произойдет что-то плохое.

Что-то ужасное.

Это нелепая мысль, и Дэер поглядывает на меня краем глаза.

Мы останавливаемся перед столом.

- Элеонор, - натянуто произносит он.

Они недолюбливают друг друга. Я это вижу. Чувствую. Я ощущаю это в воздухе, в формальности, в холоде.

- Адэр, - кивает женщина. Нет ни объятий, ни улыбок. И хотя прошло не меньше года с тех пор, как она видела его, эта женщина даже не встает.

- Это твоя бабушка, Элеонор Сэвидж, - говорит мне Дэер, и его слова так старательно спокойны. Элеонора пристально смотрит на меня, ее взгляд изучает меня с ног до головы. От этого мои щеки вспыхивают.

- Ты должно быть Калла.

Я киваю.

- Ты можешь звать меня Элеонор. – Она бросает взгляд на дверь. – Подожди снаружи, Сабина.

Не говоря ни слова, Сабина уходит, закрыв дверь. Элеонор возвращает свое внимание к нам.

- Я сожалею о твоей потере, - сухо говорит она мне, ее голос лишен каких-либо эмоций, сочувствия или печали, хотя та, кто умерла – была ее дочь. Она не знала Финна, так что тут я могу понять, но ее собственная дочь?

Она снова смотрит на меня.

- Пока ты здесь, Уитли будет твоим домом. Ты не будешь вторгаться в комнаты, которые тебя не касаются. Ты можешь свободно передвигаться по угодьям, можешь пользоваться конюшней. Не будешь общаться с сомнительными личностями, можешь пользоваться автомобилем. Джонс отвезет в любое место, куда тебе понадобиться ехать. Ты можешь обосноваться, привыкнуть к жизни в сельской местности, и вскоре, мы поговорим о твоем наследстве. Поскольку тебе уже исполнилось восемнадцать, у тебя есть обязанности в этой семье.

Она замолкает, а затем глядит на меня.

- Ты пережила потерю, но жизнь продолжается. Ты так же научишься продолжать жить.

Она отворачивается от нас, направляя свое внимание на бумаге на ее столе.

- Сабина! – зовет она, не поднимая взгляда.

Видимо, мы свободны.

Сабина снова заходит, и мы с Дэером быстро следуем за ней, ухватившись за возможность покинуть эту неприятную женщину.

- Что ж, а она приятная, - бормочу я.

Губы Дэера подергиваются.

- Она не моя любимица.

Мягко сказано.

Мы разделяем мгновение, минуту теплоты, но я отпихиваю ее прочь.

Я не могу.

Не могу.

Сабина останавливается перед двойными деревянными дверьми.

- Это были апартаменты твоей матери, - сообщает мне Сабина. – Теперь они твои. Комната Дэера находится на другой стороне дома. – После того, как Сабина это говорит, она ждет, словно ожидая от меня реакции. Когда же не получает ни одной, продолжает. – Ужин будет в семь часов в столовой. Будь порасторопней. Сейчас же тебе следует отдохнуть.

Она поворачивается и уходит, шаркая по коридору своими маленькими ножками.

Дэер глядит на меня, высокий и стройный.

- Хочешь, я побуду с тобой?

- Нет. – Мой ответ незамедлительный и твердый.

Он вздрагивает и немного отстраняется, пристально глядя на меня сверху вниз.

- Я просто… мне нужно побыть одной, - добавляю я.

Я еще не достаточно сильна, чтобы устоять перед тобой.

Разочарование поблескивает в его глазах, но надо отдать ему должное, он не настаивает. Он проглатывает обиду и кивает.

- Ладно. Я вымотался, так что собираюсь немного вздремнуть перед ужином. Советую тебе сделать то же самое. Ты должно быть устала.

Я киваю, потому что он прав, я совершенно вымотана. Он уходит, и я остаюсь одна в длинном тихом коридоре.

Я делаю шаг в сторону спальни, потом еще один, но хоть убейте, не могу, кажется, повернуть дверную ручку. Что-то оседает вокруг меня – страх – думаю, и я просто не могу этого сделать.

Взгляд на лице Элеонор всплывает в моей голове, то, как она рассматривала меня, и я не могу дышать. Что-то давит на меня, то мрачное нечто, которое я ощущала на подъездной дорожке. Кажется, что оно здесь, надвигается на меня, окружая меня.

Знаю, это не имеет никакого смысла.

Что-то тянет меня.

Оно затягивает меня прямо в старую комнату мамы.

И там я сижу, окруженная ее воспоминаниями.


ГЛАВА 4


Комнаты мамы такие же роскошные, как и остальная часть дома. Здесь нет детских постеров, приклеенных на стены, никаких подростковых красавчиков, нет розовых телефонов или плюшевых подушек.

Апартаменты тщательно оформлены громоздкой не совсем белой мебелью и серовато-зелеными стенами. Кровать – массивная, покрытая толстым слоем одеял, все серовато-зеленое, все успокаивающее.

Но это не комната ребенка, или подростка, или даже молодой женщины.

Ей не хватает молодой энергии.

Но я все равно ощущаю ее здесь.

Каким-то образом.

Опустившись на кровать, я замечаю, что окружена окнами.

Все вдоль одной стены, они простираются от пола до потолка. Они пропускают в комнату умирающий вечерний свет, и я ощущаю себя незащищенной. Поднявшись на ноги, я задергиваю шторы.

Я чувствую себя немного защищеннее, но не намного.

Мои чемоданы сложены внутри двери, так что я приступаю к распаковке. Я убираю свитера, отношу свои туалетные принадлежности в раскошную ванну, и пока я стою на мраморной плитке, я представляю здесь маму.

Она любила хорошие ванные, а эта ванна достойна королевы.

Я представляю ее лежащей здесь и читающей хорошую книгу, и на глаза наворачиваются слезы.

Она умерла.

Я знаю это.

Я распахиваю дверцы шкафа, и на мгновение, очень короткое мгновение, клянусь, что улавливаю аромат ее духов.

Она носила один и тот же аромат столько, сколько я ее знаю.

В этой гардеробной есть полки, и на одной из них я вижу флакончик Шанель.

Ее аромат.

Я прижимаю его к себе и вдыхаю, и он обрушивает на меня бурю воспоминаний. О смеющейся маме, ее выпекании печенья, о ней, улыбающейся мне поверх своей книги.

С горящими глазами я ставлю флакончик обратно.

Это ничему не поможет.

Я развешиваю рубашки и свитера.

Раздается стук в дверь и в комнату с подносом входит Сабина. С чайником и чашкой.

- Я принесла тебе чаю, - тихо говорит она мне, ставя его на стол. – Он приободрит тебя. Путешествие тяжело сказывается на человеке.

Потеря всей их жизни тяжело сказывается на человеке.

Но, конечно же, я этого не говорю.

Я просто улыбаюсь и благодарю.

Она наливает мне чашку и протягивает ее мне.

- Это поможет тебе отдохнуть. Он успокаивает.

Я делаю глоточек, и Сабина поворачивается, разглядывая мои пустые сумки.

- Вижу, ты уже распаковалась. Эти комнаты не изменились с тех пор, как твоя мама уехала.

Я держу чашку на коленях, согревая пальцы, поскольку холод английского вечера оставил их холодными.

- Почему же мама уехала? – спрашиваю я, потому что она никогда не рассказывала. Она никогда ничего не говорила о доме своего детства.

Сабина молчит, и когда она смотрит на меня, то снова заглядывает в мою душу, перебирая морщинистыми пальцами.

- Она уехала, потому что ей пришлось, - просто отвечает Сабина. – Уитли не мог ее удержать.

Этот ответ вовсе не ответ.

Хотя мне следовало этого ожидать.

Сабина садится рядом со мной, поглаживая мою ногу.

- Я тебя здесь слегка откормлю, - говорит она мне. – Ты слишком худая, как твоя мама. Ты отдохнешь и… увидишь вещи такими, каковы они есть.

- И как это? – устало спрашиваю я, и неожиданно я так сильно вымоталась.

Сабина глядит на мое лицо и кудахчет.

- Дитя, тебе надо отдохнуть. Ты угасаешь прямо на глазах. Ну же. Ложись.

Она укладывает меня на кровать, натянув одеяло до подбородка.

- Ужин в семь, - напоминает она мне прежде, чем уйти. – А до тех пор спи.

Я стараюсь.

Действительно пытаюсь.

Я закрываю глаза.

Расслабляю руки, ноги и мышцы.

Но сон не идет.

В конце концов, я сдаюсь, открываю шторы и смотрю в окно.

Вечер тихий, небо темное. Здесь так рано темнеет.

Деревья шелестят на ветру, и ветер влажный. Холодно. Зябко. Я чувствую это даже сквозь окно и потираю руки.

И вот тут мурашки пробегают по коже.

Они приподнимают волоски на моей шее,

И звезды, кажется, насмехаются надо мной.

Отвернувшись от них, я пересекаю комнату и вытаскиваю с полки книгу.

Джейн Эйр.

Подходяще, учитывая Уитли и вересковую пустошь с дождем.

Я открываю обложку и нахожу написанную ручкой надпись.

Лауре. Пусть у тебя всегда будет дух Шарлотты Бронте и храбрость следовать своим мечтам. Твой отец.

Чернила потускнели, и я провожу по ним пальцами.

Сообщение лишено нежности, но оно все равно впечатляющее.

Мой дед поддерживал маму, желающую быть независимой. Так или иначе, я сомневаюсь, что Элеонор разделяла тоже мнение.

Я усаживаюсь с книгой в кресло, открывая страницы, мои глаза пытаются поглотить слова, которые когда-то читала мама.

Но я дохожу только до той части, где Джейн объявляет, что ненавидит долгие прогулки холодными вечерами, когда я что-то слышу.

Я что-то чувствую.

Я ощущаю рычание своим телом.

Оно низкое и угрожающее, и оно вибрирует в моих ребрах.

Я вздрагиваю и выпрямляюсь, оглядываясь по сторонам, но, конечно же, я все равно одна.

Но рычание повторяется, низкое и протяжное.

У меня перехватывает дыхание, и книга падает на пол, страницы развеваются на коврике.

Меня охватывает внезапная паника, стремительная и жгучая.

Я должна убраться.

Не знаю почему.

Это ощущение в моем сердце, что что-то выгоняет меня из маминых комнат в коридор, потому что что-то меня преследует.

Я ощущаю это на своих пятах.

Чувствую его дыхание на своем затылке.

Не оглядываясь, я бегу по коридору, через дом и выбегаю из передних дверей.

Мне надо дышать.

Мне надо дышать.

Мне надо дышать.

Втягивая воздух, я бесцельно брожу вокруг дома, по булыжнику и вниз по дорожке. Я делаю продолжительные ровные вдохи, пытаясь успокоить трясущиеся руки, пытаясь взять себя в руки, стараясь заверить себя, что веду себя глупо.

Нет никакой причины бояться.

Я веду себя нелепо.

Этот дом может быть странным и чужим, но он все-таки дом. Просто не мой дом. Все нормально. Я к нему привыкну.

Я оглядываюсь назад, и там ничего нет.

Ни рычания, ни вибрации в ребрах, ничего, кроме полумрака сумерек и звезд, отчаянно желающих прорваться из-за туч.

Дом нависает надо мной, и я поворачиваю назад, только чтобы оказаться перед огромным гаражом с остроконечными краями.

Там по меньшей мере семь гаражных дверей, и все закрыты кроме одной.

К моему удивлению, кто-то выходит из этой двери.

Парень.

Мужчина.

На нем темно-серые штаны и он одет в толстовку с капюшоном. Его движения плавные и грациозные. Он с легкостью скользит среди теней, словно принадлежит этому месту, как будто Уитли и его дом тоже, хотя я даже его не знаю.

- Здравствуйте, - окликаю я его.

Он останавливается, замирая на своем пути, но не поворачивает голову.

Что-то в этом жесте заставляет меня нервничать, и я напрягаюсь, поскольку, а что если он не должен быть здесь?

- Привет? – повторяю я с тревогой, и озноб пробегает по спине, еще раз образуя гусиную кожу на руках.

Я отступаю назад, сначала на шаг, потом еще один.

Я моргаю,

И его нет.

Я пристально смотрю на пустое место, и трясу головой, усердно моргая.

Он все-таки исчез.

Должно быть, он проскользнул между домами, но почему?

Я спешу обратно в свою комнату, слишком встревоженная, чтобы выяснять.

Я все еще взволнованна, пока умываюсь, так что умывшись, я выглядываю в коридор. Там ничего нет.

Вздохнув, я закрываю дверь спальни и чувствую, что продрогла от влажного английского воздуха. Взглянув на часы, я обнаруживаю, что только шесть тридцать. Я могу отдохнуть еще несколько минут, и я благодарна за это.

Ведь ясно, на мне сказалась смена часовых поясов.

Я закрываю глаза.

Все вокруг кружится.

Я стою в облаках и расправляю руки и кружуськружуськружусь.

Никто не может тронуть меня здесь.

Здесь не по-настоящему, а там – да.

Там внизу холодно и сыро.

Там неуютно, безмолвно и неловко и сурово.

Глаза хуже всего, все обращены на меня… наблюдая за мной, ожидая чего-то. Чего?

Мороз пробегает по коже, и я чешу ее, пока она не начинает кровоточить, поскольку я скорее предпочту остаться без нее, чем позволить ознобу расползтись.

Они не могут добраться до меня.

Я не позволю им.

Я их не знаю.

И не хочу знать.


ГЛАВА 5


Ужин в Уитли является официальным и неловким мероприятием.

Я чувствую себя ужасно неподобающе одетой, когда Элеонор усаживается во главе стола в строгом английском костюме и с той же нитью жемчуга. Я беспокойная, показательный знак, что я чувствую себя не на своем месте. Если бы здесь кто-нибудь меня знал, то он бы заметил.

- Расскажи мне о своем образовании, - приказывает Элеонор с дальней стороны стола.

Сверкающий стол настолько длинный, что я всякий раз говоря, испытываю желание кричать.

Я как раз объясняю ей общественную школу, когда в десять минут восьмого распахиваются двери. Элеонор смотрит с суровым неодобрением, как Дэер заходит в безмолвную комнату.

Спасибо, Боже, выдыхаю я. Будто я задерживаю дыхание, когда Дэера нет рядом, и эту привычку мне нужно менять.

Высокий и элегантный, он садится на стул возле меня, одетый в широкие брюки и пиджак, синяя рубашка распахнута на вороте. Он выглядит так же непринужденно в костюме, как и в джинсах, и прядь его темных волос сползает ему на глаза. И он, садясь, откидывает ее назад.

Каждая частика моего существа испытывает облегчение от того, что он здесь, и я пытаюсь игнорировать это чувство.

Он больше не моя подушка безопасности, больше нет.

Он не может быть.

- Как любезно с твоей стороны присоединится к нам, - сухо замечает Элеонор, прежде чем возвратить свое внимание на меня. Как будто ей не хочется быть побеспокоенной им, как будто он чужеродный элемент. Но он все равно здесь явно на своем месте.

Я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него украдкой еще разок и когда я это делаю, то нахожу его пристально глядящим на меня.

Он не отводит взгляд. Его глаза – тлеющее полночное небо.

Я с трудом сглатываю, и Элеонор замечает.

Она откашливается.

- Адэр, это не твой стул. Ты же знаешь, твое место с другой стороны стола.

Пораженная, я уставилась на него. За этим столом должно быть двадцать мест и только три из них заняты. Конечно же, не имеет значения, где он сидит.

- Сегодня я буду сидеть здесь, - его ответ невозмутимый. Моему облегчению нет предела.

Элеонор не продолжает настаивать.

- Независимо от того, где ты сидишь, ужин в семь. Ровно в семь. Ты это знаешь. Если опаздываешь, не утруждайся присутствовать.

Дэер не кажется обеспокоенным. Он пристально глядит на нее в ответ.

- Заметано.

Его голос низкий, хриплый и холодный.

Всю оставшуюся часть ужина единственный звук в комнате – это скрежет серебряных приборов о фарфор.

Неловко и безмолвно.

Если бы только Финн был здесь.

Он бы пинал меня под столом, закатив глаза, заставляя меня смеяться.

Но его нет.

Я одна.

И я никогда не чувствовала себя настолько беспокойной.

За исключение того, когда я столкнулась с незнакомцем ранее.

- Кто-нибудь еще здесь живет? – внезапно спрашиваю я, и Элионор отрывает взгляд от фрукта.

- Прости? – она приподнимает бровь.

- Ранее, - объясняю я. – Я никак не могла успокоиться, поэтому вышла прогуляться. Там был парень в толстовке с капюшоном. Он казался не к месту.

Дэер с Элеонор переглядываются.

- Как он выглядел? – тихо спрашивает меня Дэер, его глаза прикованы к моим.

Я пожимаю плечами.

- Я не смогла увидеть его лица, он был в капюшоне. Однако он был молод. Худощавый.

Молчание.

Наконец Дэер откашливается.

- Здесь больше никого нет, Калла. Помимо Джонса и Сабины, есть конюх на конюшне, но он пожилой мужчина. Есть группа садовников, но они приходят сюда рано утром до того, как все встают.

- Тогда кто это был? – спрашиваю я озадаченная и немного напуганная.

Дэер пристально глядит на меня.

- Может быть, тебе просто показалось, что ты кого-то видела.

Я краснею из-за своей недавней истории, и неудивительно, что они мне не верят. Жар распространяется к груди, и я борюсь с желанием обмахивать себя.

- Я… может быть, - в конце концов, соглашаюсь я.

Я устала после перелета. Измотана. Поражена до глубины души. Вполне возможно, что я не видела его вообще. Ведь я также думала, что моя комната рычала.

- Я ненавижу это место, - бормочу я про себя, когда нас наконец-то отпустили. Дэер нечаянно слышит мои слова и увеличивает свои широкие шаги, так чтобы догнать меня.

- Все не так плохо, - уверяет меня он. – Это то, как ты все расцениваешь, до тех пор пока не ослабишь бдительности.

Я поглядываю на него, и Боже, мне его не хватает.

Мы проходим мимо окна, и лунный свет омывает его лицо, и мне хочется пальцами прикоснуться к его губам.

Он провожает меня до комнаты.

- Расскажи мне побольше о парне, которого видела на улице, - мягко просит он, и его пальцы находят мои. Они сжимаются вокруг моей ладони, теплые и знакомые, и мне хочется закрыть глаза.

- Нет, - наконец отвечаю я. – Ты прав. Наверное, глаза сыграли со мной злую шутку. Я была действительно уставшей.

Взгляд Дэера сомневающийся. Обеспокоенный.

- Хочешь, я побуду с тобой? – спрашивай он, и в его голосе слышится надежда.

Все во мне кричит и требует сказать «да», позволить ему обнимать меня, пока я не усну, впитать в себя его близость и тепло, но я отрицательно качаю головой, поскольку сердце все еще боится.

И на это должна быть причина.

- Все нормально. Тебе не нужно нянчиться со мной. Я в порядке, Дэер. Обещаю.

Это ложь.

Я не в порядке.

Но он не может этому помочь.

Он склоняет голову на бок.

- Дэер, мне… мне нужно немного пространства.

- Немного пространства?

Я киваю.

- Ага. Мне нужно со всем разобраться, осознать… о Финне, тебе и себе… мне нужно пространство.

Следует молчание, воздух насыщен и мне ужасно хочется свернуться в него, позволить ему прогнать все мои страхи, но я не могу. Я не могу быть слабой. Нечто большое, больше меня, зависит от этого. Я просто еще не знаю что.

Он наконец-то кивает.

- Хорошо. Я дам тебе немного пространства. Если я тебе понадоблюсь, напиши мне, и я буду здесь через две минуты.

Я киваю, и он наклоняется, прижимая губы к моему лбу. Я не уклоняюсь.

После того, как он уходит, я захожу в свою одинокую спальню, сажусь на свою одинокую постель и вдыхаю одинокий воздух.

- Я скучаю по тебе, Финн, - еле слышно говорю я вслух. Ведь он всегда «понимал меня», несмотря ни на что. Мне никогда не приходилась объяснять, никогда не приходилось уточнять. Все могло идти невысказанным.

То была фишка близнецов.

Но теперь его нет и я одна.

Это не уютное место, чтобы быть половинкой без целого.

Я осматриваю комнату. Она огромная и обширная, стул перед окнами манит меня и я сажусь ссутулившись в него, притянув колени к груди, снова взяв Джейн Эйр.

Внизу, снаружи, английские торфяники простираются на мили, зияя по всему периметру Уитли. Уитли так похож на Торнфилд-Холл, что Шарлотта Бронте могла написать свою книгу из моих окон.

Пока я смотрю, туман поднимается вверх от земли, окутывая все в дымку.

И вот когда я отвожу взгляд, чтобы почитать книгу, я замечаю движение.

Я вновь устремляю свое внимание на вересковую пустошь.

Сосредоточившись сильнее, я жду, почти ожидая увидеть вновь того таинственного человека.

Но это Дэер.

Он идет по тропинке из сада, скользя в ночи, его шаг широкий и знакомый.

А затем он останавливается.

Он, должно быть, чувствует, что я уставилась на него, потому что смотрит вверх.

Он поворачивает темную голову и его взгляд находит меня.

Словно он может видеть меня наблюдающую весь путь от конюшни.

Его глаза чернее ночи, и он нашел меня.

Взгляд его жаркий, и я закрываю глаза, дыхание неглубокое.

Когда же я открываю их, он исчез.

Но странное ощущение, странная мысль, остается со мной.

Он опасен.

Я в небезопасности.

И он меня нашел.

Какая странная мысль.

Но опять же, я – странная девушка.


Завтрак и обед в Уитли такие же официальные и неловкие, как и ужин.

После утреннего неуютного сидения в одиночестве мне удается улизнуть незамеченной Сабиной. Она следит за мной, и я боюсь, Сабина выжидает возможности припереть меня к стенке и снова поговорить о маме.

Я не могу этого сделать.

Пока нет.

Вырвавшись на свежий воздух, я подставляю лицо солнцу и делаю глубокий вдох.

Боже, как же хорошо быть свободной.

Я осознаю с изумлением, что хотя я и нервничаю из-за этого места, оно все же желанная перемена от моей реальности там дома.

Удушающей повседневной жизни девушки, которая живет в похоронном доме.

Там дома, каждый знает, кто я. Грустная девушка, потерявшая большую часть своей семьи и сошедшая с ума. Мне никогда не отбросить эти стереотипы, мне никогда не быть просто нормальной.

Но здесь я от этого свободна.

Пока.

Пока не пробуду здесь достаточно долго, и они не поймут все этого.

Вздохнув, я направляюсь по мощенной тропинке к конюшне, намереваясь осмотреть владения, посмотреть все, что можно увидеть.

Ноги хрустят по камню, легкие расширяются от дыхания.

Я вздрагиваю, когда тень выходит из здания.

Мой вздох громче, чем мне хотелось бы, и Деэр поднимает глаза.

Он одет в темные джинсы и черную рубашку. Одежда так хорошо на нем сидит, что смотрится сшитой специально для него. Кажется неважно что на нем, он чувствует себя непринужденно в любой одежде.

Он выгибает бровь, останавливаясь на пути.

- Ты заблудилась?

Его тон настороженный, почти резкий. Он предоставляет мне пространство, стараясь не давить на меня, как я и просила. Теперь он неохотно открывается мне, поскольку я уже отвергла его.

Странные ощущения, словно он чужой, и мне это не нравиться, но я этого не прекращаю.

Потому что так должно быть.

Так должно быть пока.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу.

- Нет. Я просто осматриваюсь.

- Тебе составить компанию? – спрашивает Дэер, и он готов присоединиться ко мне.

Было бы так легко просто ответить «да».

Но… что-то в его глазах.

Что-то, что я видела раньше, но не могу вспомнить.

Страх вновь разбухает в животе, и я отрицательно качаю головой.

- Нет, спасибо, - в конце концов, отвечаю я, и темные глаза Дэера закрываются. Он сейчас осторожный, так что я не могу причинить ему боль. – Думаю, я просто осмотрюсь самостоятельно. Не хочу тратить твое время.

- Ты никогда не была тратой моего времени, - говорит он мне, и его тон странно официальный.

Он проходит дальше, мимо меня, и на минуту я паникую.

Не оставляй меня одну.

- Постой, - окрикиваю я, даже не осознавая этого.

Он останавливается, но не оборачивается.

- Да?

- Ты будешь сегодня на ужине?

Мой вопрос на одном дыхании, и я внутренне пинаю себя. Прекрати вести себе настолько пылкой. Ты посылаешь смешанные сигналы. Но мое сердце запуталось, и я ничего не могу поделать.

Дэер снова начинает идти.

- Конечно.

Я смотрю, как он уходит, на то, как движутся его широкие плечи и стройные будра.

Он для меня – все, все, что я когда-либо хотела и когда-либо захочу.

И от досады мне хочется кричать, потому что есть ли действительно в нем что-то настолько плохое, что я должна отталкивать его?

Мое сердце бешено стучит, и я думаю, что есть… просто не могу определить что именно.

Пока нет.

Дэер исчезает за холмом в сторону дома, и проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю, что за мной следят.

Крошечные волоски встают на моей шее, а руки покрываются гусиной кожей. Я оглядываюсь вокруг, внимательно рассматривая окружение, но здесь никого нет.

Я одна.

Одна ли?

Кажется… кажется… кажется, будто у края дома кто-то стоит. Следует движение, и был ли это проблеск серого? Но с другой стороны его нет, и мне это показалось.

На мгновение, когда тени нависают надо мной и тишина обволакивает меня, я чувствую себя еще более одинокой, чем когда-либо ощущала себя за свою жизнь.

Это не очень хорошее чувство.

Оно на самом деле пугающее.

Святой Михаил спаси меня.

Спаси меня.

Спаси меня.

Пальцы находят медальон Финна, спрятанный под рубашкой. Я зажимаю его в пальцах и молюсь архангелу.

Святой Михаил, защити меня.

Защити меня от козней дьявола, потому что каким-то образом я знаю, что дьявол здесь.

Он здесь и я в опасности.

Я просто не знаю, что за опасность.

Но ты знаешь.

Защити меня, пока я не узнаю.

Защити меня.

Защити меня.

Защити меня.


Глава 6


В коридоре раздается шепот, и я надеваю одежду, желая покинуть эту комнату. Я распахиваю двери и нахожу в холле Сабину, разговаривающую с Джонсом.

Они оба глядят на меня, удивленные моим резким появлением.

- Можем мы вам помочь, мисс Прайс? – интересуется Джонс, его тон такой официальный и натянутый.

Он здесь на своем месте, думаю я. Здесь в этом чопорном, чопорном доме.

- Нет, спасибо, - отвечаю я. – Я просто немного возбуждена.

Сабина замечает книгу под моей рукой.

- У нас здесь есть великолепная библиотека, - говорит она мне. – Пойдем со мной, и я тебе покажу.

Мы проходим по тихим залам и безмолвным комнатам, и все время, все время, все время я чувствую, что за мной наблюдают. Невидимые глаза глядят сквозь меня, в меня, и я это ненавижу.

Здесь что-то есть.

Что-то.

- Чувствуете ли вы здесь себя в безопасности? – резко спрашиваю ее я, когда она распахивает двери библиотеки. Она поворачивается ко мне, удивленная.

- Конечно, мисс Прайс,- хрипло произносит она. – А вы нет?

- Пожалуйста, зовите меня Калла, - прошу ее я, избегая прямого ответа на вопрос, пока она заводит меня в комнату.

Меня окружают полки с книгами, тянущиеся вдоль комнаты, от пола до потолка.

- Я разожгу камин, чтобы избавиться от утренней прохлады, - говорит она, пересекая комнату и вставая на колени перед прекрасным камнем.

Я отхожу от нее как можно быстрее, чтобы уклониться от ее вопроса, и иду от книги к книге, но, конечно же, она не забыла и когда я вновь оборачиваюсь, она тут как тут.

- Давай присядем у огня, дитя.

Это предложение, но она тянет меня за локоть, так что я оказываюсь близ пляшущего пламени. Она садится рядом со мной, и ее взгляд притягивающий.

- Почему ты чувствуешь себя здесь не в безопасности, - спрашивает она. – Что-то случилось?

Мой брат с мамой умерли.

Вот что я хочу сказать.

Но не говорю, поскольку это неловко, и поэтому вместо этого я с трудом сглатываю.

- Ты чувствуешь вину за то, что выжила? – интересуется она, ее слова прямые и проницательные.

Я снова сглатываю.

- Потому что все происходит по некой причине, как и должно происходить. Ты пережила их, поскольку тебе это было предназначено. В том нет вины.

- Я скучаю по ним, - шепчу я. И это ощущается, словно исповедь. Я всегда чувствовала, что должна быть сильной ради отца, не показывать свою слабость. Поддерживать Финна.

Но Финн не был настоящим.

Он с самого начала был мертв.

Я больше не обязана быть сильной.

Сабина кивает, и глядит в огонь.

- Знаю, - говорит она. – Я не знала твоего брата, но я скучаю по твоей матери. Она когда-то скрашивала мои дни, дитя. Уитли может быть мрачным. Твоя мам была светом.

Почему-то от ее слов мне становится только печальнее, ведь тот свет был потушен, и сейчас здесь только тьма.

Огонь согревает мои колени и кости. Я прижимаю руки к груди. Я отгораживаюсь от эмоций, ведь эмоции только причиняют боль.

Вместо этого мне хочется узнать о Дэере.

- Дэер вырос здесь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Он, должно быть, тоже был вашим светом.

Хотя даже сейчас эти слова звучат нелепо. Дэер красив, Дэер – мое сердце, но Дэер не свет.

Он – моя тьма.

Сабина улыбается, но улыбка у нее грустная.

- Дэер вырос здесь, - подтверждает она. – Он был моим, как и Лаура. Он по-прежнему мой, дитя. Однажды я не смогла ему помочь, но теперь я защищу его ценой собственной жизни.

Сейчас она смотрит на меня оборонительно, как будто должна защищать его от меня.

Я озадачена, и мне хочется спросить почему, но я не могу.

Потому что Дэер сам находит нас.

- Сабби, - говорит он, пересекая комнату, но его взгляд прикован ко мне. – Ты нужна Джонсу.

Она смотрит на него понимающе. Он пришел спасти меня еще раз, выручить меня из данной ситуации и Сабина это знает. Она со скрипом поднимается с кресла и ковыляет прочь.

Она не оглядывается.

- Она тебя любит, - говорю я, не поднимая глаз.

Пламя красного цвета и оно лижет меня.

- Да, - просто соглашается он и садится на освободившееся место.

Он берет книгу из моих рук, уставившись на обложку.

- Джейн Эйр, - замечает он и просматривает страницы. – Интересный выбор. Ты моя Джейн, Калла?

Я сглатываю и отвожу взгляд.

Потому что тогда он получается мистер Рочестер.

- Джейн спасла мистера Рочестера, знаешь, - продолжает Дэер, его голос спокойный, как ночь. – В конце концов.

- Я не могу никого спасти, - беспомощно сообщаю ему я. – Ведь я не знаю всех обстоятельств.

Дэер закрывает глаза, и, кажется, он пылает от пламени.

- Знаешь.

Я просто не могу их вспомнить.

Он снова открывает глаза, и выражение его лица полоснуло по сердцу, как ножом, потому что я видела его раньше.

Оно страдальческое, уязвимое, взволнованное.

И оно что-то скрывает.

Что-то, что я знаю.

Нечто, что пугает меня.

Спаси меня, и я спасу тебя.

- Мне здесь не нравиться, - бормочу я.

- Знаю.


Я пишу папе письмо и отдаю его Сабине.

- Он захочет узнать, что я в порядке, - говорю я. Она кивает, потому что он, конечно же, захочет.

Она протягивает мне чашку чая.

В Англии чай исправляет все.

- Дэер здесь? – интересуюсь я между делом, ведь даже сейчас он – солнце, а я луна. Мне нужен его свет, чтобы жить.

Она качает головой.

- Нет. Хотя он вернется, дитя. Он всегда возвращается.

Какое странное замечание.

Но я много не размышляю об этом.

Вместо этого я думаю о свете.

Я размышляю о том, как в действительности лунный свет является отражением солнца, как луна вообще не создает никакого света. Так то, что кажется, излучает серебристый, неземной свет на самом деле темнее самой темноты.

Я – луна.

И у меня нет своего собственного света.

Для этого мне нужен Дэер.

Но если Дэер солнце, то он сожжет меня.

И от моих метафор меня мутит.

Я уединяюсь в саду, где меня окружают цветы и тишина.

Все, что у меня здесь есть – это мои мысли, а мой разум – страшное место.

Я зарываю глаза и велю воспоминаниям вернуться,

Но все что я вижу – это прошлое.

Прошлое, которое я знаю.

А не то, что нет.

Крики мамы преследуют меня и не дают покоя.

Надгробие Финна, мои слезы.

Его дневник, который я оставила дома.

Жаль, что я его не привезла.

По крайней мере, я бы чувствовала себя ближе к нему, пусть его слова и безумны.

Я представляю страницу, заполненную каракулями его до боли знакомым почерком и перечеркнутыми словами.

С абсолютной ясностью я помню его.

Калла спасет меня.

Или я умру.

Я умру.

Я умру.

Serva me, serva bo te.

Спаси меня и я спасу тебя.

Дрожь пробегает сквозь меня, ведь я не смогла.

Я не смогла спасти Финна.

И никакие слова и утешения… от отца, от Дэера, от Сабины… никакие доводы не могут этого изменить.

Ты пережила их по некой причине.

Бред Сабины приходит мне на ум, и я обдумываю его.

По какой причине?

Я не знаю.

Неужели моя причина – спасти Дэера, как Джейн спасла мистера Рочестера?

Не знаю.

Все что я знаю – я должна раскрыть его правду, если я вообще хочу что-нибудь спасти.

Истина сделает нас всех свободными.


ГЛАВА 7


Я опять заблудилась.

Уитли настолько огромный, что я обнаруживаю – я постоянно теряюсь. Каким-то образом сегодня я оказываюсь у кабинета Элеонор и слышу ее голос, доносящийся изнутри.

Протянувшись, чтобы взяться за дверную ручку, я медлю, потому что Элеонор кажется не очень счастливой. С уже приоткрытой дверью я слышу слова громко и отчетливо.

- Она неважно себя чувствует, Элеонор, - произносит Сабина своим скрипучим голосом. – Борюсь, ей нужны отдых и уединение.

- Тогда она получит их здесь, в Уитли, - нетерпеливо отвечает Элеонор. – Я не вижу причин для твоего беспокойства.

- Она потеряла все, - предлагает Сабина. – А вы не предложили ей ничего, кроме крова. Возможно, если бы вы просто рассказали ей…

- Рассказать ей что? – рявкает Элеонор. – Напомнить, что…

- Разве ты не слышала, что подслушивать невежливо?

Дэер обходит меня, изучая с любопытством. Он красив, он загадочен, он в моем личном пространстве. И ему также не хочется, чтобы я слышала, о чем они говорят.

Я перевожу дыхание.

- Что вы все от меня скрываете? – напрямик спрашиваю его я.

Он качает головой.

- Ничего.

Все. Я это чувствую.

- Мне нужно знать, - настаиваю я. Он пристально глядит на меня.

- Ты здесь, чтобы восстановиться, Калла. Отдохнуть, прийти в себя…

- Но ты сказал, что я не в безопасности, - напоминаю ему я. – Разве я не должна знать от чего?

Теперь ему неловко, и его темные глаза как будто мерцают.

- Столько всего случилось с этой семьей. Тебе не надо думать об этом прямо сейчас. Ты просто должна мне поверить.

Если бы я могла.

- Это безумие, - шепчу я.

- Мы все немного безумны, полагаю, - цитирует он Льюиса Кэрролла за не именем лучшего ответа, заключаю я. Ногти впиваются в ладони, потому что я так расстроена.

- Я тебе люблю, ты же знаешь, - произносит он, и его лицо вдруг становиться нежным. – Боже, я ненавижу это, Калла.

Он уходит, словно находиться возле меня причиняет боль.

Я делаю единственное, что могу сделать. Я уединяюсь в своей комнате, где нахожусь одна, и никто не наблюдает. Спальня пустынна и тиха, и я не могу выносить тишину.

- Финн, ты бы терпеть не мог это место.

Конечно же, ответа не следует, но я чувствую себя лучше, разговаривая с ним, делая вид, что моя вторая половинка все еще жива, все еще делает меня целой.

Я представляю его лицо, и он смеется.

- Ты такая дурочка, Кэл, - говорит она мне, его бледно-голубые глаза лукаво поблескивают. – Ты всегда была лучшей половинкой. Я тебе не нужен.

- Глупость, - тотчас отвечаю я. – Ты всегда мне будешь нужен. Я, наверное, никогда не перестану разговаривать с тобой, ладно?

Он закатывает глаза и стоит в лунном свете.

- Отлично. Но рано или поздно наступит момент, когда я перестану отвечать. Ведь, в конце концов, тебе придется отпустить меня, Кэл. Для твоего же блага.

- Не говори мне, что для меня лучше, - нахмуриваюсь я, но он смеется, поскольку это то, что делает Финн. Он смеется и делает каждую ситуацию лучше.

- Останься со мной, - прошу я. – Я чувствую себя такой одинокой.

Он кивает и садится на кровать рядом со мной. И он наблюдает за мной, пока я не укладываюсь спать. Он мурлычет песенку без слов, песня знакомая, но я не могу вспомнить название.

- Спи, - говорит он мне. – Я буду здесь.

Так я и делаю. Я засыпаю, пока память о моем погибшем брате присматривает за мной, потому что только так я чувствую себя в безопасности.

Но даже тогда, мои сны мучают меня.

«Один за одного за одного».

Шепот, кажется, исходит из углов, из теней, из залов. «Один за одного, Калла. Один за меня, один за меня».

Он хихикает и шипит, и я бегу за угол, в темноту.

Убежав, я кое-что понимаю и резко останавливаюсь.

Я оставила Финна.

Теперь он у них.

Нет.

Нет.

Я должна вернуться. Я поворачиваюсь, но не могу пошевелиться. Мои ноги погрязли в земле.

Я слышу его крик и заставляю себя двигаться, но меня внезапно останавливает Дэер.

Он хватает меня за руки и сдерживает, его руки подобны стальным обручам, не отпускают меня.

- Ты не можешь помочь ему сейчас, - мрачно говорит он мне, его черные глаза блестят. – Мне жаль.

Я просыпаюсь от собственных криков, и Финн все еще сидит на краю мой кровати.

- Ты в порядке? – Голос брата встревоженный, и лунный свет озаряет его лицо. – Тебе только что приснился сон. Просыпайся, все хорошо.

Я киваю и хватаю его за руку, и он усмехается.

- Это был бугимен?

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но чувство страха и потери все еще слишком велико.

Вместо этого я киваю.

- Ага. Бугимен.

Это наша шутка, ведь мы с Финном всегда говорили, что в целом мире нет бегимена, которого мы бы боялись, поскольку спим в похоронном доме.

Но мой сон… Он нацелился на то, что меня действительно пугает, то, что всегда пугало меня больше всего.

Потерять брата.

Но это уже произошло, и я выжила и все еще здесь.

Но страх по-прежнему владеет мной, потому что я не могу его отпустить.

- Я в порядке, - уверено отвечаю ему я. Ведь то был просто сон.

Всего лишь сон. Худшее уже случилось.

Он кивает и начинает подниматься, но я тяну его за руку.

- Останься.

Поскольку, возможно, это был сон, но он был таким реальным.

В глазах брата отражается понимание, и он клубочком сворачивается возле меня, не говоря ни слова. Никакие слова не нужны, только его успокаивающее присутствие. Настоящий или нет, он успокаивает меня, и я еще не готова от этого отказаться.

Вскоре дыхание Финна становится спокойным и ровным, и я знаю, что представила его спящим.

Я наблюдаю за ним, за тем, как его грудь втягивает глубокий вдох, как его рот вяло приоткрывается. То, как он моя половинка и я понятия не имею, что буду без него делать, хотя знаю, что должна постараться.

Грудь до сих пор ноет ото сна, а сердце все еще ёкает. У меня еще никогда не было такого реалистичного кошмара. Он напугал меня до глубины души.

Из-за него мне никогда снова не захочется спать, из-за страха вновь увидеть тот же сон.

Так что я поднимаюсь с постели и брожу по залам Уитли.

Кое-что в этом доме беспокоит меня. Как если бы в его сердце была тьма, как будто у него есть душа, и он хочет поглотить мою. Я понимаю, насколько безумны мои мысли, и я стараюсь изо всех сил подавить их.

Легонько ступая, я тихо иду по мраморному полу, пока не подхожу к массивным стеклянным дверям библиотеки.

Я колеблюсь лишь минуту, прежде чем открываю их и направляюсь на улицу.

Не знаю почему.

Я знаю лишь то, что мне нужен свежий воздух. Мне нужно быть подальше от давящих пределов дома. Что-то здесь душит меня.

И не раньше, чем пройдя полпути к конюшне, я осознаю, что иду босиком. Я вышла из дома без обуви.

Что я за сумасшедшая?

Я как раз поворачиваюсь, чтобы снова вернуться в дом, когда две фары появляются на дороге. Они светят в меня, освещая меня сквозь ночную сорочку, обнажая каждую мою линию и изгиб. Я обхватываю себя за талию, тщетно пытаясь укрыть себя. Но автомобиль, темный «Порше», не останавливается. Он проезжает мимо меня в сторону гаража, и пока он проезжает, темные глаза Дэера пристально глядят на меня через водительское окно.

Должно быть 3 часа ночи, а он только сейчас возвращается домой?

Где, черт возьми, он был?

Но с упавшим сердцем, я знаю, что это не мое дело, ведь я сказала ему, что мне нужно пространство. И поскольку он взрослый, то может приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, и это то, чего я хотела.

Начинается дождь, так что я ускоряю шаг, но это напрасное усилие. К тому времени, когда я добираюсь до сада, льет как из ведра, и мне приходится укрыться в беседке, чтобы переждать. Мокрые ветры дуют с пустоши, завывая в леденящем душу стоне, и озноб пробегает по моей спине.

Я думала жить в похоронном доме – было жутко. Но по сравнению с этим имением то походило на детскую игру.

Дрожа, я съеживаюсь под крышей, ветер пронизывает сквозь ночную рубашку.

О чем я только думала, придя сюда?

- Знаешь, большинство людей носят обувь. И одежду.

Дэер заскакивает под крышу, чтобы укрыться, промокший с головы до ног. В отличие от меня он полностью одет, но в точности, как и я, совершенно мокрый.

- Это тебе не очень помогло, - подмечаю я. – Ты промок насквозь.

Он пожимает плечами, облокотившись о колонну, едва укрывшись от ливня, стряхивая воду с волос. Он длинный и стройный, и кое-что в нем напоминает мне смертоносную кобру, свернувшуюся для удара.

- Все нормально. Я не растаю, поверь мне.

Он изучает меня, его глаза черны, как ночь.

- В любом случае, что ты здесь делаешь в середине ночи?

Думаю, я замечаю веселье в его глазах, веселье пронизанное беспокойством, но я отвожу взгляд, прежде чем смогу быть уверенна. Эта ситуация выбивает меня из колеи, заставляет нервничать… пробуждает каждый нерв.

- Я не могла уснуть.

Я не вижу необходимости сообщать ему, что я спала, но что плохой сон в главной роли с ним разбудил меня. Никому не нужно этого знать.

- Тебе следует сходить завтра к Сабине, - говорит он мне, его слова любезны, но тон скучающий. – Она спец в травах. У нее есть чай, который в считанные минуты успокоит тебя.

Так или иначе, это меня не удивляет. Сабина, со своим крошечным скрюченным телом и темными загадочными глазами… кажется подходящей персоной, чтобы время от времени заниматься травами.

- Ладно. Может быть, загляну.

Дэер изучает меня в течение пары минут, обводя взглядом с ног до головы, и наблюдая, как стучат мои зубы.

- Если бы у меня была куртка, я бы предложил ее тебе.

Его слова тихие в ночи, и предложение куртки – такой джентльменский поступок.

- Не смотри так удивленно, - посмеивается он. – Я может быть и не такой милый как ты, но у меня есть манеры. – Он распрямляется и разводит руки. – Иди сюда, Калла.

К его теплу.

К его силе.

Мне хочется.

Мне хочется.

Но я решительно качаю головой.

Взгляд Дэера омрачается, и его руки обратно опускаются по бокам.

Он отталкивается от колонны и приближается ко мне, его длинное тело гибкое и стройное. Я с трудом ловлю воздух, когда он делает шаг ко мне, ближе, потом еще ближе.

На мгновение я ощущаю себя дичью, а его охотником, пока реальность не поражает меня, и я знаю, он бы никогда не стал охотиться на меня. Я – ночь, а он – день. Он целый, а я сломленная.

- Ты здесь насмерть простудишься, - говорит он мне, сейчас его голос нежный, и эта вся ситуация «мне нужно пространство» убивает меня, убивает меня, убивает меня.

Интересно, убивает ли его это тоже?

- Идем, следуй за мной, - зовет он меня, продвигаясь вперед. Почему-то я делаю, как он просит, и позволяю ему увезти себя через сад, вверх по дорожке, в дом и в огромную прачечную. Он открывает шкаф и достает большое мягкое полотенце. Повернувшись ко мне, он оборачивает его вокруг моих плеч.

- Ты не привыкла к здешнему дождю, - сообщает мне он, проворно растирая мне руки. – Не выходи снова ночью. Ты не знаешь, что ожидает тебя там.

Я не утруждаюсь ему напомнить, что орегонский дождь такой же сильный, что оба места дождливые, серые и унылые, и что я к этому привыкла. Я не спрашиваю, что ожидает меня там, поскольку не хочу знать. Пока нет.

- Я… эмм, - я замолкаю. – Почему ты так добр? – выпаливаю я. – Я была не очень к тебе дружелюбна.

- Ты делаешь, что должна сделать, - отвечает он мне, странный взгляд появляется в его темных глазах. – Здесь все не то, чем кажется, Калла. Не забывай этого и с тобой все будет в порядке.

И с этими словами он уходит, оставляя меня одну в комнате с мокрым полотенцем в руке.

Я пробираюсь обратно в свою комнату через тихие залы, и проходя мимо окон, появляется такое чувство, что что-то рычит.

Что-то ждет,

Что-то спит в темноте.

Я не знаю, что это.

Но оно знает меня.

В этом я уверена.


ГЛАВА 8


Мне так одиноко.

Знаю, я здесь для того, чтобы поправиться, чтобы исправить то, что сломано, вспомнить то, что забыла.

Но быть одной одиноко.

Я пишу еще одно письмо папе, и отдаю его Сабине.

Я в порядке, заверяю я его в письме. Я соврала, но может быть, он этого не узнает.

Если в Уитли и есть какие-нибудь ответы, то я определенно их еще не нашла.

Подняв медальон, я обнаруживаю, что шепчу.

«Святой Михаил, защити меня. Защити меня от того, чего я не знаю. Направь меня к тому, что мне нужно найти».

Я обратно прячу кулон под рубашкой, и метал прохладный на моей коже. Холодок напоминает мне о Финне, о том, что он мертв, и я вновь ощущаю себя опустошенной.

Каждый раз воспоминание, срывает пластырь.

Быть без Финна мучительно, и это больно задевает меня в самое странное время.

До ужина еще часы, так что я пробираюсь по залам, стремясь отвлечься, что-нибудь обнаружить. Что угодно.

Я нахожу старую детскую с двумя люльками и жутковатой лошадью-качалкой. Ее деревянные глаза безжизненно наблюдают за мной, пока я разглядываю комнату.

Стены – бледно-желтые и старые, на полу блестящая древесина, потолки высокие. Даже здесь люстры, в месте, где должны были расти дети.

Но игрушек мало, да и формальность в изобилии.

Тишина нервирует.

Детская без детей – жуткое зрелище.

- Это была детская твоей мамы, - произносит Сабина позади меня. – И твоего дяди.

- Они были примерно одного возраста? – спрашиваю я, поскольку я ничего не знаю о своей собственной семье.

Она кивает.

- Но они не были близки. Дики был беспокойный, а твоя мама нет. Ты тоскуешь по дому, дитя?

Конечно, тоскую.

И, конечно же, нет.

Дом был пугающий.

Но я все равно скучаю по нему.

Няня улыбается, ее зубы темные.

- Тогда пойдем со мной, - зовет она, и я иду.

Мы залезаем в старый пикап и едем, кажется, несколько часов.

Но, в конце концов, в конце концов, мы останавливаемся и оказываемся у побережья. Солнце искриться на воде.

Я всматриваюсь в него, и я не готова к облегчению, которое переполняет меня при виде песка и воды.

- Немного похоже на присланную твоей мамой фотографию, - тихо говорит Сабина. – Из твоего дома в Америке. Вот это скалы Семи Сестер, и я подумала, тебе может здесь понравиться. – Она протягивает мне корзину, заполненную одеялом, книгой и водой.

- Мне нужно сделать покупки на нескольких местных фермах. Я вернусь сюда через пару часов, чтобы тебя забрать.

Я киваю, тронутая ее заботой, и виноватая, что не ожидала этого от нее. Ее грузовичок оставляет меня одну, и я такая крошечная по сравнению с океаном.

Я разгуливаю туда и сюда по пляжу, утопая ногами в сыром песке.

Пена скользит взад и вперед, и я обхожу ее, направляясь к неровным белым краям утесов.

Я чувствую себя здесь как дома, в этом труднопроходимом месте.

Для меня привычно находиться на краю, откуда я в любую минуту могу упасть.

Я взбираюсь выше и выше, и когда оказываюсь на верху, смотрю вниз на мир.

Я большая, а он маленький, и океан мой буфер.

Я расстилаю одеяло, открываю книгу и погружаюсь в нее.

Я погружаюсь в мир, который не является моим, и на некоторое время, это даже к лучшему.

Я затаиваю дыхание в конце, когда Джейн, наконец, спасает мистера Рочестера.

Она спасает его от одиночества и отчаяния.

От этого нужно спасти Дэера?

Я забрасываю книгу в корзину и поднимаю лицо к солнцу.

Оно печет меня, согревает, успокаивает.

И вот когда я закрываю глаза, то вижу их.

Видения.

Воспоминания.

Финн кричит.

Стекло бьется.

Шины скользят.

Вода разбивается о берег.

Металл гнется и скрипит.

- Ты в порядке? – спрашивает Дэер, и голос его напуган.

Он не должен был быть там.

Я не могу убежать от этого факта.

Но и не могу, хоть убейте, этого понять.

Я не могу докопаться до истины.

Стена стоит в моем сознании, останавливая меня,

Защищая меня.

Но я не могу быть вечно защищена.

Я должен кое-что тебе рассказать.

Новенькое.

Новое воспоминание.

До несчастного случая.

Я вздрагиваю и сосредотачиваюсь.

Калла, я должен тебе кое-что рассказать. Ты не поймешь. Пожалуйста, просто выслушай, прежде чем решить, что я монстр.

Мое дыхание… оно не проходит, и я пытаюсь и пытаюсь вдохнуть; стараюсь и стараюсь вспомнить больше.

Но это все.

Лицо Дэера исчезло.

Он боится, что является монстром, и возможно, так оно и есть.

Я не знаю.

Но находясь здесь, на ветру и воздухе, пожалуй, даже в Уитли, это освобождает меня для воспоминаний. Все были правы, ответы здесь.

Я чувствую.

Но мне это просто не нравиться.

Подо мной вода с грохотом разбивается о скалы, и это похоже на колыбельную или песню, пока не превращается в своего рода рычание… а затем в мое имя.

Калла.

Это шепот, принесенный ветром.

Я открываю глаза, и кто-то пристально на меня смотрит.

Парень в капюшоне.

Он стоит на краю воды, ноги его погружены в пену, но я не могу разглядеть его глаза.

Я колеблюсь, а затем поднимаю руку.

Он в моей голове.

Но почему?

Он воспоминание?

Он склоняет голову на бок, и я не боюсь. А потом он уходит в солнечный свет.


ГЛАВА 9


- Калла!

Это кричит Дэер, и когда я смотрю, он стоит внизу на пляже.

Его брюки закатаны вверх, и солнце играет в его волосах.

Я улыбаюсь прежде, чем успеваю себя остановить,

Потому что хотя даже мне и не следует,

Я хочу его.

Я хочу его сейчас.

Я всегда хочу его.

Он забирается ко мне и садится на одеяло, и когда он глядит на меня, его глаза – черные.

- Сабина отправила меня, - объясняет он. – Она может опоздать, и ей не хотелось, чтобы ты была здесь одна.

Я киваю, и так рада, что он здесь, поскольку я устала быть в одиночестве.

Мой разум – глубокий океан, и я тону.

- Ты боялся, что я посчитаю тебя чудовищем, - тихо говорю ему я, и внимательно наблюдаю за его лицом. Его губы сжимаются плотнее, но это единственная реакция.

- Да. Помнишь почему?

Я просеиваю горсть песка через пальцы, наблюдая за каждой крошечной крупинкой.

- Нет. Пока нет.

Он вздыхает, и вздох здесь звучит громко, на вершине этой скалы у моря.

- Где мне следует искать ответы? – спрашиваю его я, и слышу отчаяние в своем голосе, поскольку я устала от волнений.

Устала от тайн.

Устала от того, что все не понятно.

Он моргает.

- Тебе следует посмотреть на Уитли, - наконец, отвечает он. – Но ты должна быть осторожна. Тебе не понравиться, что ты найдешь.

Я киваю, потому что знаю, мне не понравиться.

Дабы это может заставить меня считать Дэера чудовищем.

Он держит меня за руку, пока мы идем к его машине, и я позволяю ему.

Поскольку мне нужен его свет, чтобы жить,

Потому что монстр живет в нас всех.

Вот что я позже говорю Финну, когда сижу одна в своей комнате.

Брат глядит на меня воображаемыми бледно-голубыми глазами.

- Может быть, - размышляет он. – Но это не отнимает тот факт, что Дэер был на нашей горе в ту ночь, Калла.

- В ночь, когда ты погиб, - киваю я. Он отводит взгляд, и я знаю, ему не нравиться быть мертвым.

- Он был там? – спрашивает Финн, и я могу судить по его тону, что он знает. – Или ты в замешательстве?

Я вдыхаю, протяжно и громко, поскольку я так устала быть единственной, от кого скрыта правда.

- Просто скажи мне, - требую я.

- Не могу. – Его ответ прост.

- Но ты хочешь рассказать.

- Да.

Он встает и расхаживает по комнате, стройный лев в клетке.

- Подумай, Калла. Ты знаешь ответ.

Знаю.

Я действительно его знаю.

Он вертится в голове, умирая от желания найти выход.

Я закрываю глаза.

Я разговаривала с Дэером в ту ночь. Я могу слышать его слова.

Встревоженные, напуганные.

Сосредоточившись, я вижу скалы, похоронный дом, луну.

Я вижу брата,

И он живой,

А потом – нет.

Маму,

Папу,

Мигающие огни.

Пляж.

А потом…

Там что-то есть.

Вспышка.

Я вытягиваю шею, пытаясь увидеть больше.

Проблеск темных волос,

И имя.

Я открываю глаза.

- Кто такая Оливия? – безвольно спрашиваю я.

Финн улыбается.

- Теперь мы сдвинулись с мертвой точки.


ГЛАВА 10


Если я остаюсь внутри слишком долго, то стены начинают постепенно окружать меня.

Я ненавижу тишину, ненавижу высоту потолков, ненавижу, что одна.

Ненавижу, что мне до смерти хочется позвонить Дэеру, попросить его найти меня в этом богом забытом месте, увезти меня отсюда… поскольку, честно говоря, мне и идти-то некуда.

Я не могу поехать домой.

У меня не хватает духу без Финна.

Но знает Бог, я не могу оставаться в этом доме.

Легкий ветерок чуть прохладный, когда я пробираюсь вглубь поместья. Я начала верить, что здесь никогда по-настоящему не бывает тепло. Хотя из-за дождя газоны растут пышно. Зеленые, сочные и красочные. Как бы сказал Финн в своих бесконечных поисках изучения латыни… здесь viridem. А зеленый означает жизнь.

Мощенная дорожка сменяется галькой, когда я все дальше ухожу от дома, и через минуту, я в буквальном смысле оказываюсь на развилке дороги. Дорожка раздваивается. Одна ведет к лесистой местности, а другая – к красивому каменному строению на краю горизонта, окутанному туманом и плакучими деревьями.

Оно маленькое и загадочное, красивое и древнее. И, конечно же, мне надо рассмотреть поближе. Без раздумий я направляюсь по той дорожке.

Чем ближе я подхожу, тем больше растет мое любопытство.

Приближаясь, я чувствую запах мха и того затхлого, сырого запаха, который бывает в закрытом помещении или влажном месте. И с этим мрачным ароматом появляется очень давящее ощущение. Я чувствую его вес на своих плечах, когда открываю тяжелую дверь, когда гляжу на слово САВИДЖ, вырезанное на дереве, когда делаю первый робкий шаг в комнату, которая похоже годы не видела человеческой жизни.

Но она видела смерть.

Я стою в мавзолее.

Живя в похоронном доме, я прекрасно разбираюсь в смерти. Я знаю, как она выглядит, как пахнет, даже какая она на вкус в воздухе.

Здесь я окружена ею.

Пол каменный, но поскольку он лишен света, кое-где растет мягкий зеленый мох, и он мягкий под моими ногами. Стены – толстые блоки из камня с разнообразными нишами, заполненными останками членов семьи Савидж. Они насчитывают поколения, что заставляет меня задаваться вопросом, как давно Савиджи живут в Уитли.

Ближайшие ко мне, Ричард Савидж I, мой дед, и Ричард Савидж II, мой дядя. А рядом с ним – Оливия.

Оливия.

Имя из моего воспоминания.

Мать Дэера.

Я провожу пальцами по ее имени, выписывая буквы, высеченные в камне, поглощая прохладу, твердость.

Что я о ней знаю?

Почему она так важна в моем воспоминании?

У Дэера ее глаза или волосы? Была ли она единственным ярким пятном в его жизни? Скучает ли он по ней больше жизни?

Я не знаю.

Все, что я знаю – ее имя вчера в моей голове… до того, как я нашла это место.

Это мой первый реальный ключ.

Проводя пальцами по стене, я обхожу комнату по кругу, разглядывая предков, восторгаясь здешней тишиной.

Она настолько громкая, что от нее звенит в ушах.

Приоткрытая дверь создает полоску света на темном полу, и пока я сосредоточена на блеске, я впервые слышу шепот.

Калла.

Я резко поворачиваю голову только для того, чтобы ничего за собой не найти.

Озноб пробегает по моей спине, а на руках образуется гусиная кожа, пока я разглядываю пустую комнату. Единственные здесь люди – мертвы.

Но… шепот был кристально четким в тишине.

Я слышу голоса.

Этот факт пугает меня, но не на столько, как знакомые нотки в том шепоте.

Это не может быть мой брат.

Не может. Он мертв и я это знаю. Я могла вообразить его прошлой ночью, но даже я знаю, что он не был реальным.

- Привет? – кричу я, отчаянно желая, чтобы здесь кто-то был, кто-то реальный со мной разговаривал. Но никто не отвечает.

Конечно же, нет.

Я одна.

Я кладу руку на стену и стараюсь сделать глубокий вдох. Я не могу сходить с ума. Это один из моих наихудших страхов, второй только после потери брата.

Движение бросается в глаза, и я сосредотачиваюсь на нем.

Лепестки гвоздик и лилий, белые и красные, разметало по полу. Похоронные цветы.

Пораженная, я поворачиваюсь к ним и нагибаюсь, чтобы их потрогать. Я зажимаю один лепесток между пальцев, его текстура бархатисто гладкая. Его не было здесь мгновение назад. Ни одного из них не было, но все-таки вот они, разбросаны по всему полу.

Они ведут к усыпальнице в стене.

Адэр Филлип ДюБри.

Мое сердце бешено колотиться, когда я мчусь к мемориальной доске, когда пальцами выписываю свежие буквы.

Этого также здесь не было.

Какого черта?

Я захлебываюсь, вдыхая воздух и замечая свежие цветы в вазе рядом с его именем.

Здесь нет мха, поскольку это было только что вырезано, недавно открыто, и совсем недавно запечатано. Но Дэер никак не может быть здесь, ведь я только прошлой ночью видела его. С ним все в порядке, он в порядке, он в порядке.

Пока я дотрагиваюсь ладонями до его имени, успокаиваю себя, в моей голове возникают картинки, образы и запахи.

Море, скалы, автомобиль.

Кровь, скрип металла, вода.

Дэер.

Он в крови,

Он в крови,

Он в крови.

Все в огне, Пламя лижет каменные стены,

Пытаясь найти любой возможный выход.

Дым удушает меня, и я кашляю,

ловя ртом воздух.

Я моргаю, и все исчезло.

Мои ладони лежат на пустой стене, и имя Дэера исчезло.

Цветы пропали.

Я одна.

На полу ничего нет.

Я не могу дышать.

Не могу дышать.

Не могу дышать.

Я чокнутая.

Это единственное объяснение.

Я бросаюсь к двери и вырываюсь на солнечный свет, прочь от мавзолея, подальше от смерти. Я лечу к дому, спотыкаясь о камни.

- Калла?

Окрикивают меня по имени, и я боюсь посмотреть, боюсь, что там никого не будет, боюсь, что до сих пор мне все мерещится. Вот как чувствовал себя Финн каждый день? И я тоже встала на тот скользкий путь? Это кроличья нора, а я – кролик и я – сумасшедшая.

Но это Дэер стоит высокий и сильный на дорожке, и я лечу в его объятия, не беспокоясь о том, что отталкиваю его.

Его руки сжимаются вокруг меня. Он так хорошо пахнет, настолько знакомо, и я закрываю глаза.

- С тобой все в порядке, - говорю я ему, говорю я себе. – Ты в порядке.

- Ага, в порядке, - произносит он в замешательстве, его руки поглаживают мою спину, прижимая меня к себе. – А ты думала, что что-то случилось?

Я вижу его имя, вырезанное на камне в мавзолее, и содрогаюсь, отгоняя видение прочь, подальше из головы.

- Нет. Я… нет.

Он обнимает меня еще несколько минут, а затем глядит на меня, убирая за ухо прядь выбившихся волос.

- Ты в порядке? Тебя не было несколько часов.

Часов? Как такое может быть? Небо начинает вращаться, и я припадаю к его груди, чтоб удержаться в устойчивом положении.

Я слышу его сердце, и оно быстро бьется, поскольку Дэер боится.

Он боится за меня, ведь он узнает признаки, он видел их раньше.

- Все хорошо, Кэл, - шепчет он, но я слышу беспокойство в его голосе. – Все хорошо.

Но я могу сказать, судя по голосу, что это не так.

Сумасшествие – это наследственное заболевание.

Я – кролик.

И я схожу с ума.

Рука Дэера лежит на моих плечах, когда мы возвращаемся в дом, и время от времени я чувствую на себе его взгляд.

- Прекрати, - наконец, говорю ему я, когда мы идем через сад. – Я в порядке.

- Хорошо, - соглашается он. – Конечно, в порядке.

Но он не настолько глуп, и он знает, что это не так.

Сабина стоит на коленях возле библиотечных дверей, копаясь в плодородной английской земле. Она поглядывает на нас через плечо. Когда Сабина видит мое лицо, ее глаза суживаются, и она поднимается на ноги.

- С вами все в порядке, мисс Прайс? – спрашивает она своим скрипучим голосом. Мне хочется солгать, хочется сказать ей, что все в порядке, но я знаю, она может отличить правду. На самом деле, когда она глядит на меня своими темными глазами, мне кажется, что она может заглянуть мне в душу.

Я не утруждаюсь врать.

А просто качаю головой.

Она кивает.

- Пойдем со мной.

Она ведет нас обоих в заднюю часть дома, в свою комнату. Она маленькая и темная, завещанная разноцветными тканями, мистическими символами и безвкусными украшениями, окутанная зеркалами, ловцами снов и звездами.

Я потрясена и останавливаюсь, глядя на все это пышное зрелище.

Она замечает выражение моего лица и пожимает плечами.

- Я – Рома, - произносит она, в виде объяснения. При виде моего пустого выражения лица, она вздыхает, - Романэ. Цыганка. Я не стыжусь этого.

Она держит голову высоко, подбородок вверх, и я вижу, что ей далеко не стыдно. Она гордиться.

- Вам и не следует, - слабо уверяю ее я. – Это ваше наследство. Оно очаровательно.

Она удовлетворена ответом, идеей, что я не смотрю на нее сверху вниз из-за того, кто она.

Ее темные глаза повествуют историю, и мне они говорят, что она знает больше меня. Что она, может, знает обо мне даже больше, чем я сама.

Это безумие, знаю.

Но, видимо, теперь я сумасшедшая.

Сабина подводит меня к бархатному стулу и мягко в него усаживает. Она бросает взгляд на Дэера.

- Оставь нас, - тихо говорит она ему. – Теперь она со мной. С ней все будет в порядке.

Он медлит и смотрит на меня. И я киваю.

Со мной все будет в порядке.

Думаю.

Он незаметно ускользает.

Сабина шуршит рядом и пока она этим занимается, осматриваюсь. На столе возле меня, раскинуты карты Таро, выложенные в странную конструкцию, как если бы я прервала гадание.

Я задыхаюсь, потому что здесь что-то витает в воздухе.

Что-то мистическое.

Через минуту Сабина сует мне в руки чашку.

- Пей. Это мелисса с ромашкой. Он приведет в норму твой желудок и успокоит тебя.

Я не пристаю к ней с расспросами, откуда она знала, что я была расстроена. Это должно быть, было написано у меня на лице.

Я мелкими глотками потягиваю напиток, и через секунду, она поглядывает на меня.

- Лучше?

Я киваю.

- Спасибо.

Она улыбается, и ее зубы – страшные. Я отвожу взгляд, а она роится в шкафу. Она извлекает свой приз и вручает мне коробку.

- Принимай это на ночь. Он поможет тебе уснуть. – Я вопросительно на нее поглядываю, и она добавляет, - Дэер рассказал мне.

Я беру коробку, на которой нет товарного знака, и она кивает.

- У твоей мамы были проблемы со сном. И так же у нее бывали нервные припадки.

Сабина никак не может знать, что мой «нервный приступ» включает в себя галлюцинации и голоса, так что я просто улыбаюсь и благодарю ее.

Я снова поглядываю на ее стол.

- Сабина, а вы гадалка? – Кажется странным произносить эти слова серьезно, но старуха не колеблется.

- Я читаю карты, - кивает она. – В один прекрасный день, я прочту и твои.

Не знаю, хочется ли мне знать, что они скажут.

- А вы читали карты Дэера? – импульсивно спрашиваю я, и не знаю зачем. Сабина поглядывает на меня, ее черные глаза понимающие.

- Этот мальчик не нуждается в предсказании будущего. Он пишет свое собственное.

Я понятия не имею, что это значит, но киваю, будто знаю.

- Теперь с тобой все будет хорошо, - говорит она мне, ее выражение лица мудрое, и я понимаю, что верю ей. У нее успокаивающая натура, нечто, что умиротворяет атмосферу вокруг нее. Я не замечала этого раньше.

- Мама никогда не упоминала о вас, - бормочу я, поднимаясь на ноги. – Я нахожу это странным, поскольку она, должно быть, вас любила.

Сабина отводит взгляд.

- У твоей мамы не было счастливых воспоминаний отсюда, - спокойно отвечает она. – Но я знаю ее сердце.

- Хорошо, - неуверенно произношу я, зависнув на пороге. Сабина кладет руку на мое плечо.

- Если я снова тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

Я киваю, и потом ухожу. Уходя, я чувствую пристальный взгляд Сабины, но сопротивляюсь желанию обернуться.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, насколько лучше я себя чувствую после Сабины, насколько гораздо спокойнее.

Может быть, в чае был валиум.

Заходя в комнату, я решила, что должно быть, я все это выдумала. Я плохо спала. Мой разум сыграл со мной злую шутку, как это бывает с разумом, когда он лишен сна.

Очевидно.

Вот и объяснение.

Я поднимаю руку, чтобы убрать за ухо волосы, и замираю.

Мои пальцы пахнут гвоздиками и лилиями.


ГЛАВА 11


Веревки связывают меня, не дают подняться, сдерживают, впиваются в меня.

Я извиваюсь и кручусь, но от них не освободиться.

Мой разум свертывается спиралью, раскалывается, трескается, разбивается на миллион спутанных кусочков.

Свет попадает внутрь, освещая, но здесь нет истины. Есть только бред и головоломки.

Я не могу понять.

И

Не

Уверена

Что

Хочу

Понимать.

- Помогите! – кричу я. Но мой голос эхом раздается по коридорам, проходам и комнатам. Здесь никого нет, кроме меня, и я одна, и это мой наихудший страх.

- Кто-нибудь! – мой голос ломается, и пальцы впиваются в потертую веревку. Там никого, но веревка внезапно обрывается, отбросив меня к стене с силой моего собственного движения.

Я вскакиваю, готовая бежать, но потом понимаю…

Там некуда бежать.


Я сижу перед массивным столом Элеонор, с неловкостью ожидая, когда она заговорить. Прошло уже целых двадцать четыре часа с тех пор, как я вообразила ту сцену в склепе. У меня было время понять суть галлюцинаций, и принять их за то, чем они были – плодом бессонницы. Я игнорирую неоспоримый факт, что на моих пальцах был отчетливый запах роз, который я не могла выдумать.

Сейчас же я просто жду, чтобы выслушать, какие надежды возлагает на меня Элеонор.

Невзирая, как они считают, на мое «слабое состояние», видимо все еще остался небольшой вопрос для рассмотрения, касательно моего наследства.

Она пристально глядит на меня в течение нескольких минут, прежде чем заговорить, ее голос строгий и непоколебимый.

- Надеюсь, ты устроилась.

Это не фраза любезности, а распоряжение.

Я киваю в ответ, как и ожидалось.

- Хорошо. Сейчас у нас есть вопросы для обсуждения, и я требую твоего полного внимания.

Я чувствую свой позвоночник, прямой как струна, и представляю позвонки, расположенные в линию, боящиеся согнуться в присутствии Элеонор. Охотно верится, что солнце боится сиять вблизи нее. Она настолько устрашает.

- Понимаю, что тебе нездоровиться, и этого вполне следовало ожидать, - говорит Элеонор с сильным британским акцентом, и я нахожу себя смущенной им, и тем, что мама утратила свой собственный на протяжении нескольких лет.

- Но у тебя есть значительное наследство от деда, - продолжает она, сверля меня взглядом. – И ты должна соблюсти определенные условия, чтобы его получить. Так как тебе сейчас восемнадцать, у нас истекает время.

- Каковы условия? – вежливо интересуюсь я, испытывая непреодолимое желание убраться из этой комнаты.

Элеонор поглядывает с призрением.

- Во-первых, ты поступишь в Кембриджский университет. Каждый член семьи Савидж посещал Кембридж, всегда. Во время учебы в университете ты будешь жить здесь, в Уитли.

Пауза.

- Ты предоставишь мне доступ к твоему банковскому счету, вдобавок к себе.

Пауза.

- Ты будешь работать с моим пиарщиком для гарантии, что ты не запятнаешь имя Савидж.

Пауза.

Она глядит мне в глаза.

- Ты будешь писать свое имя через дефис. Отныне ты будешь известна как Прайс-Савидж.

Последнее заставляет меня призадуматься, поскольку я знаю, отцу это не понравиться.

- А Дэеру тоже приходится писать свое имя через дефис? – не задумываясь спрашиваю я. Элеонор выглядит, словно лимон проглотила, губы плотно сжимаются.

- Конечно нет. Адэр не Савидж, и никогда не был. Его наследство – жалкие гроши по сравнению с твоим.

Это кажется не совсем справедливым.

Я с трудом сглатываю.

- Самое последнее и самое главное, ты должна, до того, как тебе исполниться девятнадцать, заявить на него свои права. Ты должна быть в здравом уме, Калла.

Ты должна взять себя в руки. Вот что она действительно говорит. Ты не должна быть сумасшедшей.

Я тупо глазею на нее.

- Являются ли эти условия приемлемыми для тебя?

Элеонор ждет, ожидая от меня согласия, ожидая моих извинений за мой болезненный разум. Я не извиняюсь. Наконец, я отвечаю тихими словами.

- Я постараюсь.

Элеонор непоколебима.

- Очень хорошо. Ты можешь идти.

Она смотрит на стол, ее внимание уже на чем-то еще.

Я выхожу, и, оказавшись в коридоре, я позволяю Финну присоединиться ко мне.

- Она же не может быть серьезна, - он закатывает глаза.

Я припадаю к стене.

- Боюсь, она серьезно. Не думаю, что она знает, как шутить.

- Я не сменю свое имя, - твердо заявляет мне Финн. – Я – Прайс.

- Она не просит тебя его менять, - дипломатично отвечаю я. – Ты мертв. Она просит меня. Но не сменить его, а только добавить дефис.

- Папу хватит удар, - указывает Финн, и я знаю, он прав.

- Наверное.

Он пожевывает губу.

- Но, может быть. Мы все обдумаем.

И как всегда, он говорит о нас, как о едином целом. Потому что так оно и есть, даже теперь, даже хотя он мертв.

- Мне кое-что нужно, - говорю я ему. – Средства гигиены, - добавляю я, прежде чем он успевает спросить. – Женские штучки. Думаю, съезжу в город и куплю их. Хочешь поехать?

Он качает головой.

- За женскими штучками? Э-э, нет. Думаю, я просто останусь здесь и совершу воображаемую прогулку по саду.

- Хорошая мысль. Мне следует практиковаться бывать в одиночестве.

- Тебе следует, - кивает он, а я еще раз размышляю о своей смехотворности. Я настолько жалкая, что должна воображать реальность?

Очевидно, да.

Я нахожу Джонса внизу и, нерешительно, подхожу к внушительному мужчине.

- А вы могли бы отвезти меня в город? Мне нужно съездить в магазин.

- Конечно, мисс Прайс, - кивает он, тотчас же прерывая свое занятие, чтобы уделить внимание мне. – Я подгоню машину.

Я жду у входа, когда из двери выходит Дэер, умопомрачительно сексуальный в черной одежде – в черных брюках и облегающей черной рубашке. Он вырывается из дома подобно бризу, и останавливается возле меня.

- Можете меня подвезти? – спрашивает он, разглядывая меня сверху донизу, выискивая слабости.

- Конечно. Но разве ты не за рулем? – тупо спрашиваю я, поскольку он сам ездил куда-то каждую ночь. Он склоняет голову на бок.

- Иногда, мне просто хочется полениться.

- Понятно, - киваю я. – Ты, конечно же, можешь разделить со мной поездку.

Он прислоняется к дому.

- Твоя комната уютная? – знающе интересуется он, потому что он должен знать, что она комфортабельная. Вежливость между нами причиняет боль, она режет как нож, и мне хочется выдернуть его.

Но я не могу.

Чем больше между нами расстояние, тем я в большей безопасности.

Не знай, откуда я это знаю, я просто знаю.

Я киваю, и Дэер улыбается, когда перед нами останавливается автомобиль. Он открывает мне дверь, дабы, хотя он и не такой милый, как я, но у него есть манеры.

- Хорошо.

Он садится рядом со мной, и его пальцы обхватывают мои. Я отдергиваю их.

- Дэер… я… - Я пристально гляжу на него, закаляя себя, полная решимости. – Мне нужно, чтобы ты не был милым со мной.

Его глаза расширяются, а потом сужаются.

- Почему?

- Потому что так будет проще.

Он качает головой, в его глазах видно раздражение.

- Проще для кого? Если хочешь отталкивать меня, то я не собираюсь облегчать тебе задачу, Калла.

- Разве мне это легко?

Под это я подразумеваю свою жизнь, он это знает. Моя мать умерла. Брат умер. Я вдали от своего отца, здесь в Уитли, и я сердцем чувствую, что не могу доверять Дэеру. Он что-то от меня скрывает.

Дэер качает головой.

- Нет. Но нет оснований, все усложнять, Калла. Не отталкивай меня. Просто … не надо. Ты не единственная, кто испытывает трудности в жизни.

Его глаза такие страдальческие, настолько обеспокоенные, такие грустные.

Кажется, что мои глаза горят, и я сдерживаю слезы, сердце тяжелое.

- Можешь сказать мне, чего я не знаю?

Дэер замирает, его рука на его ноге.

- Нет.

- Тогда я не могу доверять тебе. У тебя есть тайна. А я ненавижу тайны, Дэер. Ты должен понимать почему.

Он сжимает челюсть и смотрит в окно, я же поворачиваюсь в противоположную сторону.

Я игнорирую его и гляжу в окно на английский сельский пейзаж, пока мы едем в город.

- Как мы далеко от Лондона? – обращаюсь я к Джонсу.

- Примерно в часе езды, мисс.

Отвечает Джонс, Дэер же не поднимает глаз от своего телефона.

- Слишком далеко, - говорит он, не глядя на меня.

- Почему ты так говоришь? – спрашиваю его я. Он же не удосуживается отвечать, а просто еще пристальнее пялится в свой телефон.

- Грубо, - бормочу я себе под нос.

Думаю, я вижу, как подергиваются его губы, но не могу быть уверена.

Ты же просила его не быть таким милым.

Он поймал меня на слове.

Уходит не так много времени, чтобы добраться до маленького городка, и даже меньше времени у Дэера занимает выбраться из машины и пойти по тротуару, прочь от автомобиля.

- Мы будем здесь через час, - кричит он через плечо Джонсу.

Как самонадеянно.

- А часа будет достаточно? – спрашивает меня Джонс своим жестким голосом. – Я подожду вас дольше в случае необходимости.

- Уверена, часа будет достаточно, - заверяю его я. Он кивает, и я направляюсь в сторону магазинов, но когда замечаю Дэера, ныряющего с главного тротуара в узкий переулок, у меня разгорается любопытство. Я меняю курс и следую за ним.

Это вопреки моим убеждениям, но я ничего не могу с собой поделать.

Он движется быстро, но я не отстаю.

Мы виляем между зданиями по узким переулкам, и я чуть дважды его не теряю, но умудряюсь удерживать его в поле своего зрения. Я наблюдаю, как покачиваются впереди меня его широкие плечи, прежде чем он сворачивает еще на один переулок.

Я следую за ним.

Улочка становиться уже и темнее, булыжники грубее и неровне. Я теряю из виду Дэера среди теней, а затем спотыкаюсь. Пока пытаюсь удержаться и не упасть, я внезапно обнаруживаю себя отброшенной к стене.

Прежде чем я успеваю сделать вдох или закричать, лицо Дэера материализуется передо мной, такое же темное и грозное, насколько и прекрасное.

- Ищешь что-то? – прямо спрашивает он, его голос резкий и тихий. Его руки лежат на моих плечах, и я осознаю, что прочно пригвождена к стене перед ним. Он не делает мне больно, он всего лишь не отпускает меня.

Его ладони удерживают меня.

Я чувствую его бедра, я ощущаю его тепло.

Я чувствую ту часть его, которая делает его мужчиной.

От этого мои собственные щеки заливаются румянцем.

- Нет, - начинаю я, затем, когда он приподнимает брови, я вздыхаю. – Да.

- Что? – он не отпускает меня.

- Правду, - честно отвечаю ему я.

- Ты когда-нибудь слышала фразу «То, чего ты не знаешь, может навредить тебе»? – спрашивает Дэер, его глаза пронизывающие словно лазер, когда он смотрит в мои.

Я киваю.

- Что ж, то, что ты знаешь, тоже может навредить тебе. Не вынюхивай. Тебе, вероятно, не понравиться то, что ты найдешь. Ты должна позволить этому прийти к тебе.

- Я не… я не вынюхивала, - удается мне выговорить. – Я не знаю, что делала.

Дэер делает шаг назад, отпуская меня.

Он высокий, стройный и сильный, и у меня от него перехватывает дыхание.

- Вот, наверное, твоя первая проблема, - говорит он мне. – Если ты не знаешь, что делаешь, ты никогда ничего не добьешься. Выбирайся из этой темной улочки, Калла. Здесь не безопасно.

Он указывает на выход, и когда он уходит, я вижу их.

Цветы, которые он бросил на землю.

Розы, лилии и гвоздики.

Мое сердце глухо бьется, и я делаю то, что мне сказали. Когда я добираюсь до тротуара и выхожу на свет божий, то поворачиваюсь, но его уже нет. Так же как и цветов.

Я нахожу ближайший магазин, покупаю средства гигиены и возвращаюсь к автомобилю и все это в течение часа. Я жду в машине возвращение Дэера, и с каждой проходящей минутой, задаюсь вопросом, что я ему скажу.

Но мне не приходиться решать.

Поскольку, в конце концов, Джон поворачивает голову назад.

- Видимо, мистер ДюБри не придет прямо сейчас. Я вернусь за ним позже.

Я молча киваю и позволяю Джонсу отвезти меня обратно в Уитли.

Даже не осознавая этого, я высматриваю лимузин, который должен поехать обратно и вернуться с Дэером, но этого не происходит. Не знаю, как Дэеру удается вернуться домой.

Однако я знаю, что он вернулся. Поскольку в середине ночи мной беспокойный сон потревожен шумом, который я не могу определить. Я лежу минуту, пытаясь проснуться настолько, чтобы прояснить разум, и наконец, понимаю, что фортепианная музыка разносится по залам Уитли.

Я хватаю халат и следую за западающими в память нотами, оказываясь в салоне.

Я тихо стою в массивных дверях, наблюдая, как Дэер играет на фортепьяно с грациозностью мастера. Его длинные пальцы парят по клавишам, и он, продолжая играть, смотрит в окно, его глаза рассеяно глядят на вересковую пустошь через окна. Ноты пианино – преследующие и низкие, нежные и высокие, и вся гамма между.

Он не знает, что я здесь, и мне хочется, чтобы все так и оставалось, потому что прямо сейчас, пока он думает, что никто не смотрит, Дэер ДюБри выглядит абсолютно и душераздирающе уязвимым.

Он выглядит открытым и беззаботным, задумчивым и реальным.

Это первые настоящие эмоции, которые я у него увидела.

Это заинтриговывает меня, в особенности, так как там нет и следа от его известного высокомерия.

На мгновение, я забыла о его ранней грубости. Все, о чем я могу думать – это каким другим он кажется прямо сейчас.

Это человек, которого я люблю, человек, без которого я действительно не хочу жить.

Я настолько погружена в мысли о нем, что даже не замечаю, что он перестал играть. Он пристально глядит на меня к тому времени, когда я это осознаю, и настороженность вновь вернулась в его взгляде.

- Тебе что-то нужно или ты просто прогуливаешься в 3 часа ночи? – спрашивает он, его голос тихий и спокойный.

Я отрицательно качаю головой.

- Нет, я просто шла на кухню.

- Ты, должно быть, не туда свернула. Она в противоположной стороне дома, - спокойно сообщает он мне. Я попалась.

- Дэер, в чем твой секрет?

Потому что я должна знать.

Он глядит на клавиши, на свои руки, которые по ним играют.

- Я не могу тебе сказать.

Я киваю, поскольку этого и ожидала.

Я разворачиваюсь, но затем медлю.

- Ты прекрасно играешь.

Он не отвечает, и я ухожу.


ГЛАВА 12


Лунный свет простирается через коридор, освещая тяжеловесную мебель и дорогие ковры. Он меня не волнует, когда я оставляю Дэера за пианино и продолжаю идти дальше по коридору.

Мне нужно знать, что от меня скрывают.

Такое чувство, будто все знают, кроме меня.

Дэер.

Сабина.

Отец.

Даже Элеонор.

Если бы я здесь что-то прятала, куда бы я это положила?

Ответ незамедлительный.

Кабинет Элеонор.

На удивление он не заперт, и я тихо проскальзываю внутрь, ступая по толстым коврам, пока не сажусь в ее огромное кресло. Сидя здесь я чувствую себя как за штурвалом корабля, и открываю ящик рядом с левой ногой. Папки с файлами выстроены в ряд, ожидая, чтобы я их изучила, и я пробегаюсь руками по их верхушке, выискивая.

Мои пальцы задерживаются на Д.

Дэер ДюБри.

Я почти колеблюсь, когда вытаскиваю папку и открываю ее, но затем я не испытываю никаких угрызений совести. Он знает обо мне все. Я так же могу узнать кое-что о нем.

Адэр Филлип ДюБри.

189. Каштановые волосы, карие глаза.

Мать, Оливия, умерла.

Отец, Филлип, умер.

Отчим, Ричард II, умер.

Он совсем один. Это больно меня задевает, поскольку я знаю, каково это. Его файл довольно краткий, и несколько абзацев были отредактированы, два больших параграфа с жирными черными линиями, проведенными через них и мешающих мне прочесть слова.

Что настолько плохое, что нельзя оставить в его файле?

Я озадачена и взволнована, но затем мои глаза сужаются, когда я добираюсь до той части, которая рассматривает его долю имущества Савиджей.

Когда Ричард I умер, он оставил большую часть имущества Калле Прайс (мне!) и Финну Прайс, но также есть небольшая собственность, чтобы обеспечить Дэера до конца его жизни. Он унаследовал бы больше только в том случае, если бы Финн или я считались неправоспособными, или умерли.

Судя по всему, Элеонор не наследует.

Это потрясает меня до глубины души. Я сижу в ее кресле и представляю то, как она выглядит такой воинственной и главной. Ей ничего не достанется?

А я получу… все. Я и Финн.

После смерти Финна, его доля перешла ко мне, а не Дэеру.

Почему?

Не знаю, насколько большое состояние, но судя по Уитли, лимузину и семейному бизнесу, Савидж Inc, я знаю, это должно быть огромное состояние.

У меня огромное состояние.

Но только если я буду в здравом уме.

Пораженная, я засовываю файл обратно, и уже подумываю встать и уйти, когда замечаю свое имя.

Я выдергиваю из ящика файл, не теряя времени на его изучение.

Калла Элизабет Прайс.

Близнец Финна женского пола. Рыжие волосы, голубые глаза, 174. Размер одежды, шесть. Размер обуви, восемь. Ходила в среднюю школу в Астория Хай. Средний балл, 3,9. Аллергии, орехи.

Мой взгляд продолжает скользить по моим собственным статистическим данным, вплоть до более практически важных моментов. Психическое здоровье.

Ее брат Финн был признан шизоаффективным, когда им было пять, диагноз был поставлен американскими врачами и назначено лечение Литием и Халдолом, с редким применением Ксанакса для панических атак. Симптомы его болезни – галлюцинации, бред, перепады настроения, мания/депрессии.

Калла же с другой стороны…

- Что ты здесь делаешь?

Я тотчас узнаю голос Сабины, стоящей в дверном проеме, и плавно закрываю файл и засовываю его обратно в ящик одним движением.

- Э-э… - Мое сердце сильно бьется. – Я кое-что ищу.

Сабина не двигается, но ее темные глаза сверкают в ночи.

- Что же ты ищешь, дитя?

Я смотрю ей в лицо, ожидая, что она включит свет, что возьмет телефон и позвонит Элеонор, ожидаю, что она сделает что-нибудь. Но она ничего не делает, а только стоит в дверях, ожидая от меня ответа.

- Объяснения, - отвечаю я без раскаяния, не сдвинувшись с того места, где стою.

Сабина бесшумно входит в кабинет, ее крошечное тело пересекает комнату.

- Ответы, которые не охотно даны, вообще не ответы, - говорит она мне, каждое слово загадка.

Я делаю шаг, затем другой, потом останавливаюсь.

- А ты знаешь ответы, Сабина?

Сабина склоняет голову на бок, ее белые волосы светятся в ночи.

- Я знаю больше многих, но мои ответы – не из тех, которые тебе бы понравились, - наконец, говорит она.

- Я этого и боялась, - вздыхаю я. – Ты знаешь, в котором часу Дэер вернулся сегодня домой?

Сабина смотрит на меня с любопытством.

- Я не обращала пристального внимания. Он отправился в город, чтобы купить цветы для своей матери. Уверена, он провел некоторое время в склепе сегодня вечером. Он обычно там бывает, дитя. Ты не единственная, кто перенес потерю, знаешь ли.

Я знаю.

- Есть что-то, что мне следует знать о его матери? – шепчу я, глядя на старушку, умоляя ее. – У меня такое чувство, что есть.

Сабина перестает двигаться, ее морщинистая рука на двери.

- Используй чувство, которое Бог даровал тебе. У тебя есть инстинкты не просто так, у нас всех есть. Прислушивайся к ним. И не попадайся еще раз в кабинете Элеонор.

С этими словами старуха уходит, и я остаюсь одна в леденящей душу комнате. Даже сам воздух здесь ощущается как Элеонор: тяжелый, стойкий, пахнущий орхидеями. Он приторный и неприятный, так же как и сама Элеонор.

Я спешу уйти. Когда я спускаюсь по лестнице, то у меня возникает непреодолимое желание обернуться. И когда я поворачиваюсь, то почти ожидаю увидеть Элеонор, стоящую там и наблюдающую за мной.

Но, конечно же, там никого нет.

Уитли начинает действовать на меня.

Я спешу к своей комнате, но как только достигаю ее, я слышу голоса доносящиеся изнутри.

Голос Финна.

Мое воображение совсем распоясалось, и я бросаюсь в комнату и нахожу брата, бьющегося в конвульсиях и бормочущего слова, которые я не могу понять.

Он поднимает на меня взгляд, его глаза безумные и голубые, и я сажусь возле него.

- Финн. Сделай вдох. Ты можешь дышать, с тобой все в порядке. Я в порядке. Ты в порядке. Все будешь хорошо.

- Нет, - бормочет он. – Нет, нет, нет.

- Иди сюда, - пытаюсь уговорить его я. – Ты в порядке. Финн, ты в порядке.

Финн садится, и у него глаза стеклянные, безумный взгляд в них. Прямо сейчас он не в этой реальности, вот это очевидно.

- Один за одного за одного, - бормочет он, поворачиваясь и уставившись в окно. – Ты это слышишь, Кэл? Это они. Один за одного. Я – один, ты – одна, он – один.

- Кто он, Финн? – спрашиваю я, подыгрывая ему.

- Он, - нетерпеливо отвечает Финн. – Тот, с черными глазами, Кэл. Ты знаешь кто. Один за одного за одного. Жребий брошен. Он брошен, брошен.

- Ты в порядке, Финн, - тихо говорю ему я. – С тобой все в порядке. Я здесь.

Ты мертв, и я тебя себе воображаю.

Я могу контролировать свои мысли.

Но я не могу.

Потому что я заставлю Финна исчезнуть, и

Он все еще здесь, бьется в конвульсиях на полу.

Он бормочет чуть дольше, а затем сворачивается клубочком, положив голову на мои колени. Я поглаживаю его спину и плечи, стараясь его успокоить. Странно, с какой легкостью я могу вспомнить, какие на ощупь его руки, с какой легкостью могу представить его даже сейчас.

- Его глаза черные, Кэл. Его глаза черные.

Финн позволяет лицу скатиться на бок, и его руки сжаты перед собой настолько крепко, что костяшки белеют.

- Он опасен, Кэл. Его глаза черные. Черные, черные, черные.

Он пристально глядит, и я следую за его взглядом, и вздрагиваю, находя Дэера, стоящего у двери и наблюдающего за нами.

Наблюдающего за мной, поскольку Финна на самом деле здесь нет.

Он опасен, Кэл.

Глаза Дэера настолько темные, что при правильном освещение, они действительно кажутся черными.

- Прости, - извиняется он, отходя в сторону. – Все в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

Я отрицательно качаю головой, и он уходит. И я остаюсь дрожащей.

Его глаза черные, Кэл. Он опасен.

Полагаю, что да.

Вот почему я чувствовала себя настолько тревожно, будто он что-то скрывает.

Он опасен.

Но почему?

Все, что я знаю – это когда он прислонился к дверному проему, кое-что пришло мне в голову.

Он – оружие, направленное для уничтожения.

И если я не буду осторожна, уничтожение будет моим собственным.


ГЛАВА 13


Я наблюдаю за Финном, мирно прогуливающимся вокруг пруда, который граничит с задней частью сада, и размышляю о том, настолько он сегодня совершенно другой, нежели был прошлой ночью.

Прошлой ночью он был в отчаянии, безумным.

Сегодня он тихий и спокойный.

Как по волшебству.

Можно подумать, что так как я воображаю его себе, то могу контролировать его действия, но видимо, как всегда, Финн делает то, что хочет.

- Вполне нормально претворяться, что твой брат все еще здесь.

Удивленная, я оборачиваюсь и вижу Сабину, приближающуюся сзади. Каким-то образом, она всегда кажется, бесшумно передвигается по комнатам Уитли, и появляется, когда меньше всего ее ожидаешь.

- Откуда вы знаете? – спрашиваю я ее, мои щеки вспыхивают от смущения. Только сумасшедший сделал бы нечто вроде этого, однако Сабина не ведет себя, словно я чокнутая. Она спокойная, невозмутимая, вежливая.

- Пока ты знаешь разницу между реальностью и своими мыслями, все хорошо, - легко отвечает она мне, словно она гостья за чайным столом Белого Кролика.

Я с трудом сглатываю, дабы я – кролик.

- Он сейчас в лучшем миру, ты же знаешь, - говорит Сабина, усаживаясь рядом со мной. – Демоны преследовали этого мальчика. Теперь нет.

Я втягиваю воздух, поглядывая на старуху.

- Откуда вы это знаете?

Она пожимает плечами.

- Я многое знаю.

Я с трудом сглатываю. Я чувствую, что она многое знает. Так много всего в ее глазах, так много истин. Это немного меня пугает.

- У него впервые появились галлюцинации, когда мы были в детском саду, - спокойно сообщаю я ей, воспоминания горьки у меня во рту. – Он видел демонов. Он видел их много лет. Сейчас его лечат лекарствами. Имею в виду, прежде чем он умер. Иногда он забывал их принимать…

Сабина кивает, и я знаю, она понимает. Каким-то образом.

- Для тебя полезно находиться здесь, - серьезно говорит она мне. – Подальше от смерти. Твоя мама подумала бы также.

Я быстро поглядываю на нее.

- Вы так считаете?

- Да, - отвечает Сабина. – Я хорошо ее знала. Ей бы хотелось, чтобы ты сосредоточилась здесь на себе, не вдыхая смерть в воздухе. Для любого было бы хорошо. Мы поглощаем энергию, которая окружает нас, знаешь ли. Энергия никогда не исчезает. Она переходит от одного предмета к другому к другому.

Вообще-то логично. На самом деле, это научный факт. Закон сохранения энергии гласит, что энергия не может быть создана или уничтожена, она может лишь изменять форму. Здесь, за пределами дома, энергия – тихая и спокойная.

Мне определенно следует впитать немного этой энергии.

- А где, вы думаете, сейчас мой брат? – нерешительно спрашиваю я. – Если энергия не может быть уничтожена, имею в виду.

Сабина скрещивает на груди руки.

- Ты носишь его с собой, - уверено отвечает она.

Я вожусь со своими пальцами.

- Знаю. Я… да. Но, как вы считаете, где он сейчас на самом деле?

Сабина отворачивается и глядит далеко вдаль. И когда она отвечает, то ответ медленный и уверенный.

- У меня много верований, Калла. И я не уверена, что тебе хочется услышать их все. Просто знай, ты не одинока. Ты никогда не бываешь одна.

Не уверена, утешает ли это на самом деле.

Но она уже меняет тему.

- Я специалист по травам, мисс Прайс. Я научилась у своей мамы, которая научилась от своей мамы, которая научилась от своей и так далее. Я могу дать тебе чай, чтобы помочь со сном. Жаль, что я не знала твоего брата. У меня такое чувство, что я смогла бы помочь и ему тоже.

Я тут же отрицательно качаю головой.

- Я так не думаю. Ваши травы могли бы повлиять на лекарства. Он принимал некоторые довольно сильнодействующие препараты. У него бывали довольно-таки сумасшедшие дни.

Но опять же, мне следовало поговорить.

- Никогда не знаешь, - говорит мне Сабина. – Но знай. Ты не должна списывать брата как «сумасшедший». Люди подобные ему, люди, которые страдают от такого типа болезни, их умы открыты. Они не видят вещи такими, какими те должны быть, они видят вещи такими, каковы они есть.

Теперь я озадачена и немного смущена.

- Итак, вы говорите, что демоны, которых видел мой брат, были настоящими?

Даже я слышу ироничные и снисходительные нотки в своем голосе, и стараюсь сдержать их. По меньшей мере, Сабина меня старше, и мне нужно это уважать. Она пожимает плечами.

- Возможно. Кто мы такие, чтобы говорить?

- Такие люди как Финн больше склонны доверять своей интуиции, - продолжает Сабина. – Они очень восприимчивы на интуитивном уровне. Тебе бы следовало тоже этому поучиться.

Я резко поворачиваю голову, и она хихикает.

- Я не хотела никого обидеть, конечно же.

- Конечно, - бормочу я.

По некой причине, когда легкий ветерок дует по газонам, мое внимание переключается на горизонт, где, как я знаю, стоит сам по себе одинокий мавзолей, забытый людьми из Уитли.

- Как умер мой дед? – напрямик спрашиваю я ее, меняя тему, думая об одиноком склепе. Сабина не уклоняется от ответа.

- Он попал в автомобильную аварию во время дождя.

- А мой дядя?

Она пристально глядит на меня, его темный взгляд непоколебим.

- Он также попал в автомобильную аварию.

- Во время дождя?

- А разве здесь не всегда идет дождь? – отвечает Сабина вопросом на вопрос. Я вздыхаю.

- Какое совпадение. Отец с сыном оба погибли в автомобильной аварии.

Сабина снова равнодушно пожимает плечами.

- У вселенной забавный метод работы, мисс Прайс.

- Что вы под этим подразумеваете?

Старушка всматривается в горизонт, видя то, чего я не могу.

- Вселенная заботиться о беззаконии, о людях, которых обидели, о несправедливости, которую мир не может исправить. Вот все, что я имела в виду.

Я выдыхаю, мое дыхание слегка дрожащее.

- Это все? Вот эта вера. Кажется, будто вы говорите, что люди могут быть прокляты вселенной.

- Это именно то, что я говорю, - признает она. – Это правда. Мне жаль, если это тебя напугало.

- Я не напугана, - признаюсь я. – Я просто не думаю, что разделяю именно эту систему верований.

Теперь Сабина улыбается, и единственное, чего я боюсь – это ее гротескной улыбки. Она не приятная.

- Наверняка, ты замечала несправедливости, - подмечает он. – Растя там, где ты. Уверена, ты видела смерти, которые не были справедливыми. Мертворожденные младенцы, дети, молодые мамы, молодые отцы… разве ты не задавалась вопросом, что же такое произошло, чтобы привести к этому?

Я ошарашено пялюсь на нее.

- Жизнь не справедлива, Сабина, - твердо отвечаю ей я. – Вот и весь сказ. Люди не всегда заслуживают того, что с ними случается. Никоим образом.

Я думаю о брате и демонах, преследующих его.

Никоим образом.

Сабина равнодушна.

- Бывают времена, когда мы платим за грехи, которые не являются нашими собственными, - утверждает она. – Это то, какой вселенная была всегда.

Я минуту размышляю об этом, о своем мягком отце и доброй матери. Невозможно, чтобы кто-то из них мог совершить достаточно тяжкий грех, чтобы Финну пришлось за него расплачиваться. В конце концов, я качаю головой, сигнализируя свое неверие. Сабина слегка улыбается.

- Возьми, например, Адэра, - наставляет меня она. – Этот мальчик никогда не делал ничего плохого. Но все же, все его родители мертвы. Его отец умер от рака, потом его мать повторно вышла замуж за Дикки Савиджа. Дикки не был хорошим человеком, так же как и не было хорошим детство Дэера. Дикки умер, затем Оливия, и Дэер остался совсем один. Считаешь, он что-нибудь из этого заслужил?

Я медленно покачиваю головой.

- Не знаю. Я не знаю, чего он заслуживает.

- Используй свою интуицию, Калла, - приказывает Сабина, и я не могу удержаться, чтобы не вспомнить уязвимость на лице Дэера в ту ночь, когда я нашла его, играющим на фортепьяно в лунном свете. Я не могу не представить лицо, которое люблю.

- Нет, - признаю я. – Я не думаю, что он все это заслужил.

Как может кто-то заслужить подобное?

- Иногда сын должен платить за грехи отца. Или матери, - добавляет Сабина.

Эта мысль заставляет меня призадуматься, об этой несправедливости.

- Это едва ли можно назвать справедливым, - говорю я ей, срывая цветок с клумбы возле себя.

- Жизнь – не справедлива, - отвечает Сабина. – Это первый жестокий урок. – Она раздавливает цветок, который держит в своей морщинистой руке, а затем бросает переплетенные лепестки на землю у моих ног. – Не забывай этого.

Она уходит, в то время как Финн подходит ко мне, заинтересованность в его воображаемых глазах.

- О чем она тебе говорила? – спрашивает он, садясь на освободившееся место. Я качаю головой.

- Ничего важного, - вру я. – Она странная, Финн. Я не знаю, что о ней и думать.

- Я также, - отвечает он. – Она как бы немного меня пугает.

И это я слышу от парня, который видит демонов.

- Мама ей доверяла, - предлагает он. – Может быть, тебе тоже следует.

Я молча киваю. Может быть.

- Она сказала, у тебя хорошая интуиция, - сообщаю я ему. – Ну так что твое нутро говорит тебе о ней?

Он мне ухмыляется.

- О, так она видит мудрость в моих действиях? – Он закрывает глаза и делает вид, что думает, морща лоб. – Я думаю… она странная. И я оставляю за собой право отложить приговор на потом.

- Отговорки, - обвиняю его я.

Его ухмылка становится шире.

- Это мое право. Я же мудрый, видимо.

Я закатываю глаза.

- Да поможет нам Бог.

Мы пробираемся в дом, чтобы спокойно пообедать, но ни Элеонор, ни Дэер к нам не присоединяется. Столовая совершенно тихая, за исключением моих жевательных звуков, лязга фарфора и серебра.

- Тебе не кажется странным, что мы никогда не видели Элеонор? – спрашиваю я Финна, когда мы отобедали.

Он пожимает плечами.

- Так или иначе, мне наплевать. Честно говоря, я отчасти рад, что меня нет тут с тобой. Мне не хочется иметь дело с Элеонор.

- Вот как! Спасибо.

Но я это понимаю.

И не виню его.

На сей раз, я даже не думаю, что эта фишка близнецов. Уверена, что каждый должен чувствовать то же самое по отношению к Элеонор.

Перед сном я пытаюсь позвонить папе, но мой звонок не может быть выполнен. Видимо, нет сигнала.

- Может быть, я завтра отправлюсь в город и снова попытаюсь, - упоминаю я, хватая пижаму, чтобы переодеться в ванной комнате.

Финн таращится на меня шутливо.

- Или ты могла бы просто позвонить ему с домашнего телефона.

Я морщусь.

- Не знаю почему, но у меня странные чувства на этот счет. Будто кто-то слушает. Всегда.

- Все ошибаются, - внезапно объявляет он. – Ты чокнутая, Кэл. Не я. Зачем людям бы слушать твои телефонные звонки?

- Не знаю, - приходится признать мне. – Просто у меня такое чувство, что они слушают. Что поделать, если я так чувствую.

- Ничего не поделаешь. Но ты можешь управлять тем, как рассматриваешь эти чувства, - любезно говорит мне он. – Поверь мне, тебе не захочется быть сумасшедшей, Калла.

Без лишних слов я ухожу, чтобы надеть пижаму. Когда же возвращаюсь из ванной, он уже свернулся калачиком на одной стороне мой огромной кровати. Сейчас у нас негласное правило: он остается со мной, пока я сплю. Он знает, что я не люблю быть здесь одна. Это огромное место заставляет меня чувствовать себя маленькой.

И хотя отец все еще не ответил ни на одно мое письмо, я снова пишу ему.

Я пишу до тех пор, пока больше не могу держать глаза открытыми. И хотя я и изнурена, сон, не приносит отдых.

Сны о Финне поглощают меня. Его лицо, тощие руки и ноги, он от чего-то убегает. Я с ужасом осознаю, что он убегает от меня.

- Ты не понимаешь, - кричит он через плечо, мчась в сторону утёса. Это те скалы, что дома?

- Чего я не понимаю? – кричу я в ответ, дождь барабанит по моему лицу, одежда промокла.

- Каково это быть мной! – его голос охрип, и он ломается от его крика. Он сбегает вниз с горы, и вдруг Дэер рядом с ним, и они бегут вместе, единый фронт, оба объединились против меня.

- Не подходи! – кричит мне Дэер. – Ты делаешь только хуже.

- Делаю что хуже?

- Все, - говорит он мне, его красивое лицо искренне. – Просто держись подальше. Это лучшее, что ты можешь сделать. Ты будешь нашей погибелью.

- Конец – это начало, Калла, - добавляет Финн. – Пожалуйста. ИДИ. ВОЗВРАЩАЙСЯ, возвращайся.

- Возвращаться куда? – воплю я. – Домой? Мне хочется, но я не могу. Не могу без тебя, Финн.

Это сон?

Цвета настоящие, голос Финна громкий, и лицо Дэера прекрасное.

- Начало, - кричит Финн. – Конец – это начало. Разве ты не понимаешь?

Я резко сажусь в постели, задыхаясь, руки сжимаются вокруг простыни.

Финн мертв. Но он не на скалах и я тоже.

Мы в безопасности.

Так ведь?

Я больше не так уж и уверена. Всепоглощающее чувство беспокойства окружает меня, и сон не возможен на всю оставшуюся ночь.


Когда я отправляюсь на утреннюю прогулку, то наталкиваюсь на Сабину еще раз. Такое чувство, словно она всегда поблизости.

- Ты нашла уже таинственный сад? – спрашивает она.

Это завладевает моим вниманием.

- Таинственный сад?

Она улыбается.

- Он в конце дорожки, которая ведет к конюшне, несколько акров земли от дома. Возьми велосипед и найди его. Он обнесен каменным забором, и ты почувствуешь себя там в одиночестве, обещаю. Он невидим из дома.

Звучит как нечто из сказки, и я делаю именно то, что она сказала. Я хватаю велосипед из конюшни и следую по тропинке.

Она заканчивается в точности, как описала Сабина – садом, обнесенным каменным забором, слишком высоким, чтобы через него заглянуть. Там есть деревянная калитка, и я без колебаний открываю ее, петли скрипят.

Оказавшись внутри, меня охватывает благоговение, и я стою застывшая, глядя вокруг.

Сад одновременно естественный и окультуренный, озелененный и заросший. Наполненный яркими красками и ароматами, он – драгоценность, спрятанная за стенами, и совершенно роскошная.

- Что за… - выдыхаю я. Я не могу представить, кто о нем заботится. Кому удается заставить его казаться настолько естественным, и в тоже время таким идеальным?

Там есть закрытая беседка с каменными колоннами, и несколько крупных каменных ангелов. Кажется, что они охраняют периметр, пристально следя слепыми глазами. Они немного нервируют меня, но это может быть из-за того, что они более девяти футов высотой.

Скамейки виднеются то там, то сям, так же как и крошечные пруды. Птицы щебечут, сверчки стрекочут, и звуки воды успокаивают меня. Само совершенство.

- Вижу, ты нашла мое убежище.

Голос низкий, и прежде чем даже обернуться, я знаю, кто это.

Дэер.

- Это твое? – спрашиваю я, прекрасно осознавая, что сад существовал задолго до того, как он родился. Он, возможно, был создан для моей матери.

- Теперь да, - пожимает он плечами. – Я единственный, кто сюда приходит. До сегодняшнего дня, то есть.

- Ты не похож на садоводческий тип парней, - отмечаю я, глядя на сшитые на заказ брюки и рубашку с V-образным вырезом. Уголок его рта подергивает вверх, а легкий ветерок треплет его темные волосы.

- Может быть, и нет. Но я из любителей уединиться типа парней. А это место как раз такое. Плюс, это единственное место на всей этой собственности, которое не ощущается жутковатым.

С этим не поспоришь. Сад ощущается как единственный кусочек солнечного света в вечно пасмурный день. И хотя я пришла сюда в поисках уединения, должна честно признаться, я не против разделить его с Дэером. Даже несмотря, что я должна отталкивать его.

- У тебя есть работа? – внезапно спрашиваю я, когда мысль, что он слоняется в саду в десять часов утра, посещает меня. Сейчас он ухмыляется, не сдерживая улыбки, которая расплывается по его лицу. Она яркая, как солнце, и я ею наслаждаюсь.

- Зависит от определения. Разве ты не знаешь, что работать – ниже Савиджей?

- Но ты же не Савидж, - нерешительно отмечаю я. Больная ли для него это тема?

Он вновь ухмыляется, искренний и удивленный.

- Нет, не Савидж. Но ты – да. Тебе придется привыкнуть просто иметь деньги и делать вид, что занимаешься чем-то полезным.

- Я хочу заниматься чем-то полезным, а не только притворяться, - твердо сообщаю ему я.

Он смотрит на меня, прежде чем изящно присесть на скамейку.

- Я тебе верю, - отвечает он мне.

Я чувствую себя неловко, когда я стою, в то время как он настолько раскрепощено сидит. Мое присутствие должно быть не так сильно на него влияет, как его на меня.

- Чем ты здесь целый день занимаешься? – интересуюсь я, нервничая в тишине. Он поглядывает на меня.

- Я заполняю время тем или иным. Прошло много времени с тех пор, как я был здесь без тебя. Сказать по правде, с моими старыми привычками, оставшимися позади, я в растерянности.

- Твоими старыми привычками?

Его губы подергиваются.

- В былые времена, меня бы не стали спрашивать, чем я занимался весь день, меня бы спросили с кем.

Господи помилуй.

- Мне не нужно это знать. – В действительности, знание вызывает у меня тошноту.

Его губы вновь подергиваются.

- Ты же сказала, что не хочешь секретов. Я полагаю, нормальная беседа очень порадует тебя. Я не привык быть милым. Но потом появилась ты.

- А теперь?

- Я по-прежнему не милый, но я милый с тобой.

- Я скучаю по тебе, - шепчу я напрямик, поскольку о мой Бог, я скучаю. Мне всего его недостает. Я скучаю по его запаху, скучаю по его рукам, скучаю по татуировке на его спине ЖИВИ СВОБОДНО. Мне всего его недостает.

Одним ловким движением он опускает голову, и прежде чем я даже понимаю, его рот находит мой. Его губы жесткие и тем не менее мягкие, и на вкус он как мята. Я выдыхаю в его рот, почти вздох, и он обхватывает меня за спину.

А потом очень резко меня отпускает.

- Я тоже по тебе скучаю.

Я втягиваю судорожно воздух, борясь с желанием поднести пальцы к своему рту, почувствовать, где только что были его губы.

- Зачем ты это сделал? – шепчу я, не жалуясь, но просто настолько, настолько пораженная.

В его глазах тоже видно замешательство.

- Потому что несмотря ни на что, я отказываюсь тебя отпустить.

А затем он оставляет меня одну в саду.


ГЛАВА 14


Я пребываю в саду одна очень долгое время.

В действительности день начал медленно превращаться в вечер, горизонт становится красным, оранжевым и янтарным, прежде чем я, наконец-то, направляюсь обратно к дому, голова вполне ясная, а сердце легкое.

Пальца пробегают по губам, воспоминание о поцелуе Дэера все еще свежо.

Сад смыл тяжелое чувство, которое я обычно с собой ношу, дурное предчувствие и страх. Прямо сейчас, в этот самый момент, когда я вспоминаю о Дэере, все, о чем я думаю – это желание.

Я хочу его.

Невзирая на последствия.

Какими бы ни были эти последствия.

Однако чувство недолговечно.

Незнакомый мужчина выходит на тропинку впереди меня, по-прежнему одетый в серые брюки и толстовку, его капюшон все еще плотно натянут вокруг его лица.

Мое дыхание прерывистое и я останавливаюсь на камнях, часть меня хочет убежать, а часть меня желает погнаться за ним.

Я, должно быть, чокнутая, поскольку я не боюсь, хотя я и женщина, разгуливающая в одиночестве, а он явно не должен быть здесь.

Кое-что в нем кажется одиноким и грустным,

И я могу это понять.

Может быть он сын садовника?

Он медлит на дорожке, выжидая, и я чувствую, что ему хочется, чтобы я следовала за ним.

- Кто ты? – окликаю я, делая шаг.

Он поворачивается лицом, медленно… медленно… медленно… и вот когда я думаю, что увижу его, увижу его лицо, он останавливается.

Его личность как раз вне поля зрения, так как ему этого хочется.

Он хочет поиграть.

Он поворачивается, спеша вниз по дорожке.

Но когда я отстаю, он ждет.

Ему хочется, чтобы я следовала за ним.

Он делает шаг, и я тоже. Затем мы делаем еще один, а потом еще один.

Мое любопытство – грандиозное, больше, чем я когда-либо испытывала, и я вынуждена следовать за ним даже вопреки своим логическим суждениям, чтобы сыграть в эту игру и посмотреть, куда это меня приведет.

Туман стелиться над дорожкой, скрывая его ноги, но потом он внутри дома, исчезает в коридоре. Я призываю его остановиться, но он этого не делает.

Он поворачивает дольше по коридору.

Я следую за ним.

Он снова поворачивает, затем снова.

Наконец, он стоит перед дверью спальни Сабины. Он стоит к ней лицом, его лоб чуть ли не опирается о дерево.

А потом когда я догоняю его, он исчез.

Я стою в недоумении и замешательстве, в одиночестве перед дверью Сабины.

Мужчина был таким же реальным, как и я, но все же его просто напросто здесь нет.

Я чокнутаячокнутаячокнутая.

Я делаю глубокий вдох, поскольку одно бесспорно в моем сумасшедшем уме. Настоящий или не настоящий, он хотел привести меня к двери Сабины.

Но почему?

Я стучу, намереваясь выяснить.

- Заходите, - зовет старуха.

Я не уверенная и напуганная. Но необходимость узнать перевешивает страх.

Я вхожу в ее жилое помещение и нахожу Сабину, сгорбившуюся над столом. Она сосредоточена, поглощена, что-то в ее руках.

Сейчас Сабина выпрямляется, и я вижу, что она держит.

Карты Таро.

- Он не причинит тебе вреда, - говорит она, равнодушная к моему гневу. – По крайней мере, не сейчас. Тебе придется поверить мне на этот счет.

Она тоже его видела?

- Я вам не доверяю, - отвечаю я. – Я вас не знаю.

Моя мама ей доверяла. И вот в этом разница. Она щелкает языком, но не отвечает.

- Кто он? – спрашиваю я, проходя дальше в комнату.

Сабина качает головой и возвращает свое внимание к картам на столе.

- Юность тратиться впустую на молодых, - заявляет она прежде, чем начать напевать немелодичную песенку. Она кладет на стол еще одну карту, потом еще. – Воспользуйся своими инстинктами, девочка. Вот для чего Бог наградил тебя ими.

Мои инстинкты молчат в данную минуту, и почему я не боюсь?

Это не имеет никакого смысла, так что я смотрю на стол.

Карты Таро – золотые, поблескивающие в угасающем свете из окна. Фигуры на картах нарисованы сочными цветами, темно-красные, голубые и зеленые. Они выглядят такими мистическими, настолько могущественными и запретными. И несмотря ни на что, я заинтригована.

Карта, которая у нее в руке, рыцарь, и он, кажется, готовиться проглотить пригоршню мечей. Сабина замечает мой взгляд.

- Четверка Мечей, - сообщает она мне не поднимая глаз. – Она означает отдых после периода борьбы или стресса или боли.

Она кладет еще одну карту на стол, наполовину закрывая Четверку Мечей.

- Это – Шестерка Мечей, - объясняет она мне, по-прежнему не глядя на меня. - Она символизирует перемещение из бурных вод в спокойные. Если кто-то пережил тяжелые времена, эта карта означает, что дела в ближайшее время у них улучшаться, что гармония будет скоро восстановлена.

- Чьи карты вы читаете? – спрашиваю я, стараясь звучать не слишком заинтересованной. – Ваши собственные?

Она один раз мотает головой.

- Твоего брата.

Я всасываю воздух.

- Финна?

Она кивает, не отвечая, и изучает расклад карт перед собой.

- Он же мертв. Какой смысл?

Она игнорирует меня, по-прежнему рассматривая карты, как если бы я и не говорила.

Я терпеливо жду, считая вдохи, пока она, наконец-то, не поднимает глаза.

- Паж Кубков. Вода – элемент твоего брата. У него уязвимость ребенка, но он также и доверчив, как ребенок. Он добросердечный, внимательный, добрый. Он также артистичная и творческая личность. Он обладает очень хорошей интуицией, но критика сокрушает его. У него не много друзей, поскольку другие его не очень хорошо понимают. Похоже на него?

Лишь полностью.

Я киваю.

- Ага. Немного. – Сабина знающе кивает, и кладет на стол последнюю карту. Она некоторое время глядит на нее, а затем улыбается.

- Они – хорошие, - сообщает она мне, по-видимому, довольная. – Мне нравятся эти карты у твоего брата.

- Но… он же мертв, - вновь говорю я ей, настолько настолько настолько растерянная. – Он умер.

- Господи, дитя, - восклицает Сабина, покачивая старой головой. – Разве мы уже это не обсуждали? Энергия никогда в действительности не умирает.

- Энергия здесь, в Уитли, меня пугает, - нерешительно сообщаю я ей. – Она темная и здесь что-то есть, что я…

Сабина поднимает взгляд, ее глаза задумчивые.

- Что ты?

Я отворачиваюсь.

- Не знаю. Я чувствую себя здесь тревожно. Неспокойно.

- Ты правильно сделала, что пришла сюда, - наконец отвечает она. – Это единственный способ.

- Единственный способ для чего?

Думаю, мне страшно узнать ответ.

- Тебе придется на это ответить, - мудро отвечает Сабина. – Ты одна, кто будет знать.

Я вновь ощущаю себя, будто упала в кроличью нору, и я не уверена, кто сумасшедший – я или Сабина.

Хотя прямо сейчас, я ставлю деньги на Сабину.

- Садись, - говорит она мне. – Я собираюсь прочесть твои карты.

- В этом нет необходимости, - отвечаю я ей, отступая. – Правда.

Она молча глядит на меня, пока, наконец, я не вздыхаю и не опускаюсь в кресло перед ней. Это может быть и чушь собачья, но от этого не будит никакого вреда.

Наверное.

Она тасует карты, а затем предлагает их мне.

- Вытяни одну.

Я так и делаю, и она разделяет колоду там, где я ее коснулась.

По одной она методично выкладывает карты в форме креста.

- Тройка Мечей, - бормочет она. – Она обозначает, что ты разлучена с тем, кого любишь.

- Мама и Финн, - киваю я. Она прищелкивает языком.

- Да. Но ты разлучена с кем-то еще, кого любишь, и это добровольная разлука. Тебе не обязательно было это делать, но ты все равно сделала. Любопытно.

Дэер. Его потеря так же болезненна.

Она вновь утыкается носом в карты.

- Шестерка Жезлов. – Она поглядывает вверх. – Плоды твоего труда каким-то образом окупятся. Твои старания будут успешными.

- Мои старания в чем?

Она не отвечает. Сабина уже перешла к следующей карте.

- Хм, интересно. – Она изучает карту в руке, а затем поглядывает на меня. – Девятка Кубков. Ее иногда называют картой Желания. То, что ты страстно желаешь, исполниться.

- Что я страстно желаю? – тихо спрашиваю я. Есть одна вещь, которую я желаю больше всего на свете – что бы Финн был по-прежнему жив. Но ее долбанные карты не могут в этом помочь.

Небольшая улыбка появляется на ее губах.

- Карты мне этого не говорят. Это тебе знать.

Она поднимает следующую карту.

- Ах, эту-то я ожидала. Верховная Жрица. Она символизирует двойственность сил, луну и звезды. Верховная Жрица может получить доступ к душе и сознанию, она может бросить вызов законам природы. Но она также олицетворяет тайны и секреты.

- И что это значит по-русски? – тупо спрашиваю я.

- Это означает, что вы с Финном – две половинки целого. Это также означает, что ты все еще не знаешь себя, что у тебя есть много частей. Остальное ты должна выяснить самостоятельно.

Я вздыхаю.

Я чувствую ее взгляд на себе.

- А вот эта карта – интересная. Влюбленные.

Я резко поднимаю голову.

- И она означает?

Сабина снова смотрит на стол.

- Она не требует пояснений.

Румянец заливает мои щеки, и я постукиваю рукой по ноге.

- Эта карта, должно быть, ошибка.

- Я не делаю ошибок, - отвечает она. – Будь аккуратна с ним, дитя. Он хороший мальчик, но он будет твоей погибелью.

Вспышка белого раскаленного пламени охватывает мое нутро от удивления. Он будет моей погибелью? Как чрезвычайно драматично.

- Я не знаю, о ком вы говорите, - отрицаю я, прекрасно зная, кого она имеет в виду. Она бросает на меня взгляд, но только на секунду.

- Конечно, знаешь, - бормочет Сабина, но она больше ничего не говорит, поскольку все ее внимание уже на последней карте, и я лишь мельком замечаю черный череп, прежде чем она очень быстро ее переворачивает.

- Что это было? – с любопытством спрашиваю ее я, но когда я смотрю на выражение ее лица, у меня все внутри падает. Она выглядит совершенно пораженной.

- Ничего.

Но это было определенно что-то. Спокойная старушка явно потрясена, когда она убирает карты и складывает их в стопку, прежде чем положить их в ящик.

- Приходи на следующей неделе, - предлагает она, ее голос высокий. – Мы прочтем их снова, дитя. Твои карты Таро могут измениться.

Она звучит почти надеющейся, что так и будет.

Любопытно.

Я оставляю Сабину в ее комнате и возвращаюсь в свою собственную. Загрузив ноутбук, я не могу не задать поиск по картам Таро, так чтобы выяснить, что же означала последняя таинственная карта.

Это всего лишь дело считанных минут, прежде чем я нахожу похожую карту, неяркую с темным черепом в черном капюшоне.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда я читаю значение.

Это карта Смерти.


ГЛАВА 15


Здесь миллион часов.

Они покрывают все стены и все они тикаюттикаюттикаюттикают. Я прикрываю руками уши и поворачиваюсь кругом, пытаясь убежать от тиканья, пытаясь скрыться от всех стрелок и минут и секунд. Но там нет никаких дверей. Нет выхода. Я не знаю, где я, я знаю лишь, что время – мой враг и часы глумятся надо мной.

А затем часы все превращаются в лицо Дэера. Его улыбка насмехается надо мной, и она воспроизводится миллион раз, а потом раздается его голос.

- Спрашивай, Калла-Лилия.

- Я не могу, - говорю ему я. – Я боюсь.

- Не бойся меня, - отвечает он. – Я тебе не враг. А время – да.

- Как мне отсюда выбраться? – спрашиваю его я, бегая из угла в угол.

- Ты единственная, кто знает, - смеется он. – Что за глупый вопрос.

Его смех разносится эхом и я, вздрогнув, просыпаюсь.

Уходит минута, чтобы переварить сон, примириться с тем, что каким-то образом, я убегала от времени.

Как странно.

Я не могу снова заснуть, так что я одеваюсь пораньше и направляюсь в столовую, завтракать. Я ожидаю найти ее пустой, так что я неприятно удивлена, найти Элеонор уже там.

Она кивает мне со своего места во главе стола.

- Доброе утро, - вежливо приветствую ее я, и сажусь.

- Правда? – она намазывает маслом свой круассан. Я не удивлена. Честно говоря, я не ожидала ничего иного от Элеонор, чем сомнения по поводу насколько хорош будет день до того, как он вообще начался.

Прежде чем я успеваю придумать хороший ответ, голос Дэера раздается в комнате.

- Доброе утро. – Произносит он своим баритоном. Я погружаюсь в него, прежде чем ответить.

- Правда?

Я сохраняю свой голос веселым. Дэер приподнимает бровь и садится напротив меня, на предназначенное ему Элеонор место.

- Возможно, он таким будет, - говорит он мне. – Кто знает?

Когда я смотрю на него сейчас, то вижу не только его точенную челюсть и красивое лицо. Я вижу запретный плод. Того, кого люблю, но того, кого я знаю мне любить не следует… по неизвестной причине.

Этот мальчик будет твоей погибелью.

Господи помилуй. Я надкусываю плод, стараясь не зацикливаться на том, как он был в моих снах в последнее время. Никому не нужно об этом знать, кроме меня.

Он потягивает кофе и Элеонор удивляет нас, обратившись к нему.

- Ты в последнее время ездил верхом, Адэр?

Дэер медленно переводит свой взор на нее, очень очевидной неохотой.

- Нет, это никогда не было в моем вкусе. А что?

Она с призрением и неодобрением смотрит на него.

- Твоя мать хотела, чтобы ты ездил верхом.

Дэер проглатывает кофе и решительно сосредотачивает свой темный взгляд на главе рода Савиджей.

- Нет, Ричард хотел, чтобы я ездил верхом. Мама же хотела, чтобы мы угождали ему.

В его словах слышится отвращение к этому, да и к дяде тоже. Это отправляет мои мысли по спирали. Что именно сделал ему Ричард?

- Ну, в любом случае. Я знаю, что Калла не знает, как ездить верхом, и мне бы хотелось, чтобы ты ее научил. У образованных молодых дам должны быть эти навыки.

Я практически проглатываю свой виноград целиком.

- В этом нет необходимости, - давлюсь я. – Мне не нужно учиться.

- Конечно же, нужно, - парирует Элеонор, и я вижу, что дальше не будет никаких обсуждений.

Она встает и отодвигает стул, и разговор окончен. Очевидно, я научусь ездить верхом, а Финн нет, поскольку, так хочет Элеонор.

Что Элеонор хочет, Элеонор получает.

Это то, чему я учусь жестко и быстро.

Дэер пялится на меня, веселая улыбочка на его губах, и я не могу решить, что он находит смешного. То, что мне придется провести с ним время, или то, что меня контролирует Элеонор, как и всех остальных.

- Мы с таким же успехом могли бы начать этим утром, - предлагает он, надкусывая тост с джемом. Он ненароком размазывает немного джема на губе, и крошечная часть меня хочет вытереть его, но я, кончено же, сопротивляюсь желанию, поскольку он осёл.

- Отлично, - вместо этого отвечаю я, умудряясь звучать скучающей и раздраженной.

Дабы так и есть.

Я не позволю ему влиять на себя. Нет.

Это то, что я все еще себе повторяю, когда Дэер помогает мне взобраться в английское седло тридцатью минутами позже. Моя попа неграциозно тычется ему в лицо, и во мне нет ничего леди-подобного, когда я с грохотом шлепаюсь в седло. Там нет передней луки седла, чтобы схватиться, поэтому я бесцеремонно неуклюжа, когда изо всех сил стараюсь выпрямиться.

- Самое главное – сохранять баланс, - Дэер с сомнение глазеет на меня, развалившуюся на верху массивного животного. – Слегка сожми лошадь своими бедрами. Притворись, что я, Кэл.

Жар вспыхивает во мне, и я отвожу взгляд, стараясь не вспоминать, каково это – быть с ним, когда он нависает надо мной в ночи.

У меня все внутри трепещет, и губы Дэера подергиваются, будто он точно знает, о чем я думаю.

- Держи вожжи ровно, не слишком ослабляй, - продолжает он. – Сиди прямо. Не нервничай, или твоя лошадь это почувствует. Имя твоего коня – Множество Лун Юпитера. Мы зовем его Юпитер по понятным причинам. Он послушный и не сбросит тебя. Вопросы?

Дэер не ждет, он пришпоривает свою лошадь, и они срываются с места быстрой рысью. Или тем, что я думаю, называется рысью.

И я остаюсь в своей собственной версии ада.

- Мне не очень нравиться ездить верхом! – кричу я ему, но он не отвечает. Передо мной вид его спины, и даже хотя я раздражена, мне приходится восхищаться, как свободно он, кажется, держится в седле. Он не похож на ковбоя. Он выглядит как утонченный джентльмен, словно вы могли вы сунуть ему в руки палку для поло, и он был бы полностью в своей стихии.

Он приостанавливает своего коня низким тпру и поворачивается ко мне.

- Чтобы остановиться, натяни поводья и скажи тпру.

- Поняла.

Я крепко хватаю поводья.

- Ты когда-нибудь просто носишь здесь футболки, или ты всегда нарядно одет? – Поскольку на нем прямо сейчас поло с воротничком. И хотя он действительно выглядит превосходно, мне просто интересно, чувствует ли он себя здесь свободно так, как он, казалось, чувствовал себя там в Астории.

Он ухмыляется.

- Элеонор бы сказала, что это ниже нас.

- Но тебе наплевать, что думает Элеонор, - указываю я. – Вот это-то очевидно.

- Прямо сейчас я же здесь, так ведь? – Его темная бровь приподнимается, и хотя я не могу спорить, мне бы хотелось, чтобы могла. Часть меня, глубоко внутри, желает, чтобы он был здесь, потому что ему хотелось здесь быть.

- Тебе возможно и не нравиться ездить верхом, но ты в этом хорош.

Не осознавая этого, я ставлю себя под удар, и Дэер ухмыляется.

- Ты же знаешь, я хорош в езде верхом на всем.

Он произносит всем в самой провокационной манере, которую я когда-либо слышала, и он делает это нарочно, чтобы вызвать у меня реакцию. Я с трудом сглатываю.

- Уверена, никто не жаловался, - это все, что я говорю, и он поглядывает на меня.

- Насчет прошлой ночи… - начинает он, и я закатываю глаза.

- Уверена, тебе приходится начинать много разговоров с этих слов, - перебиваю я.

Он опять ухмыляется.

- Возможно. А если серьезно, я извиняюсь. То не было в хорошем состоянии. Ты не была готова поцеловать меня снова, и мне не следовала вынуждать тебя.

Как по-британски такое говорить. Кое-что в этом да его акцент, заставляют мое сердце переворачиваться.

- А мне понравилось, - тихо признаюсь я, и слова вырываются прежде, чем я успеваю забрать их обратно или скрыть.

Он явно доволен моим ответом, так что я добавляю:

- Но это ничего не меняет. Мне все еще нужно пространство.

Даже если я хочу тебя больше, чем когда-либо.

Его лицо омрачается и замолкаем. В конце концов, я больше не могу этого выносить и спрашиваю первое, что приходит в голову.

- Тебе здесь нравится? – интересуюсь я, пока мы выводим лошадей на тихую тропинку за пределами подъездной дорожки. Их копыта цокают по булыжникам, и я решаю, что я вполне хороша в этом.

- Нет, - его ответ незамедлительный и короткий. – А тебе?

- Нет, - вздыхаю я.

- Тебе следует к нему привыкнуть. Это откуда ты родом, - это все, что он предлагает.

Я снова вздыхаю.

- Тебе не нравиться ездить верхом, верно? – теперь спрашивает он, скорее вежливый, чем интересующийся.

Я отрицательно качаю головой.

- Нет. Мне жалко лошадей. Почему они должны возить меня повсюду?

Дэер посмеивается, а затем подается вперед, пришпоривая лошадь.

- Ты не можешь весить больше восьми с половиной стоунов (прим. мера веса; равен 14 фунтам, или 6,34 кг). Он даже тебя не замечает, я уверен. Но следуй за мной.

Он несется вперед, затем переходит на медленный галоп. Мой конь делает то же самое, и я изо всех сил вцепляюсь, сердце бешено колотиться от острых ощущений. Дэер ведет меня обратно в конюшню.

- Мы поедем на кое-чем более веселом.

Я в замешательстве гляжу на него, когда мы спешиваемся и передаем поводья конюху.

Мои глаза расширяются, когда я следую за Дэером в гараж, и мы останавливаемся перед блестящим черным мотоциклом. Мне следовало догадаться, что у него и здесь есть байк.

Но английская сельская местность – влажная, а дороги извилистые, и я колеблюсь.

- А ты знаешь, сколько людей прошло через похоронный дом моего отца из-за аварий на мотоцикле?

И мне бы пришлось прижаться к тебе всем телом, крепко обнимая.

Я не могу.

Не могу.

Я разворачиваюсь и начинаю уходить, но Дэер хватает меня за локоть.

- Ну же, Калла. Ты должна жить хоть немного.

- Именно вот это я и пытаюсь делать, - отвечаю ему я, снова разворачиваясь. – Я долго не проживу на заднем сиденье этой штуки.

Однако он улыбается своей чертовой «брось мне вызов» улыбкой, и я знаю, что пропала. Она разжигает огонь у меня внутри, потому что она настоящая. Словно я вижу крошечную частицу его прежнего, сияющую сквозь нее, и не могу этому сопротивляться. Он видит это на моем лице и улыбается даже еще шире.

- Тебе нужен шлем. В том шкафу есть еще один.

Он показывает на стену, я достаю шлем и надеваю его дрожащими пальцами.

Несколько минут спустя мы мчимся по дороге, и мои руки обхватывают сильное тело Дэера.

За несколько секунд я решаю, что это Рай.

Я забыла, насколько хорошо это ощущается.

Я прислоняюсь щекой к его плечу, и мы проносимся через ворота Уитли.

Ветер ударяет по моим щекам, сиденье вибрирует подо мной, а спина Дэера сгибается, когда он удерживает в равновесии мотоцикл. Я никогда не ощущала себя настолько оживленной за всю свою жизнь.

Местность вокруг нас красивая, усеянная цветами посреди сплошной зелени, и наблюдаю, как все размывается, когда мы едем все быстрее и быстрее. Я даже не чувствую страха, и я знаю, что могу приписать это ощущение благополучия Дэеру. Он специалист по езде на этой штуковине, и я в безопасности позади него, даже на мокрых и извилистых дорогах.

Хотя мы не уезжаем далеко, прежде чем он снижает скорость мотоцикла, и мы выезжаем на гравийную дорогу, ведущую к пруду. Он удаленный, тихий, и я понятия не имею, что мы делаем.

Поэтому я спрашиваю.

Дэер протягивает руку и помогает мне спуститься с байка.

- Ты собираешься жить.

Я неуверенно приподнимаю бровь.

- Прямо сейчас я живу, - сообщаю ему я.

Он качает головой.

- Не совсем. Пойдем.

По причине, которую не могу объяснить, я охотно следую за ним, невзирая на свою неуверенность, и на то, как осторожная часть размахивает красными флажками налево и направо.

Дэер останавливается на краю пруда, и расстегивает штаны.

Я замираю на месте, в то время как его брюки лежат вокруг его ног и он вышагивает из них. Его мышцы образуют V-образные полоски, которые исчезают в его нижнем белье. Я знаю, куда они ведут. Я отворачиваюсь, щеки заливаются румянцем.

Он сразу же снимает рубашку, бросает ее на берег, а затем стоит передо мной в черных трусах-боксерках.

Мое сердце бешено бьется в груди, и я не могу не пялиться.

Его пресс образует индивидуальные бороздки, рельефные и сильные. Его бицепсы выдаются, а потом сливаются в худобу его рук, и у меня возникает внезапное желание провести пальцами по этому всему, как я делала сотню раз раньше, так что я сжимаю ладони в кулаки.

- Что ты делаешь? – борюсь я со словами, но в конце концом, умудряюсь произнести.

- Плаваю.

Он поворачивается и направляется в воду, даже не вздрогнув от ее холодной температуры. Я всасываю воздух, поскольку у него та чертова татуировка на спине, простирающаяся через его лопатки. Черные слова, которые гласят: ЖИВИ СВОБОДНО.

Я пропала. Я, блин, пропала.

- В Уитли есть бассейн, - окрикиваю его я. – И я думаю, он с подогревом.

Дэер смеется и ныряет под воду, снова выныривает, стряхивая капельки с волос.

- Это не так весело.

- А почему это весело? – приходится мне спрашивать. Ведь вода холодная, кругом жучки, грязь.

Дэер забавно на меня смотрит.

- Потому что мы вторгаемся на чужую территорию. Это не наша собственность.

Это удивляет меня и заставляет задуматься.

- Владельцы не знают, что ты здесь?

- Неа, - отвечает Дэер, равнодушный, отплывая от меня подальше, и не свозя глаз с моего лица. – Это пугает тебя, моя маленькая формалистка?

Его маленькая формалистка.

- Опять же, я тебе спрашиваю, - мой голос немного дрожит. – Почему ты вдруг стал таким милым?

Он пожимает плечами, они оголенные и поблескивают на свету.

- Потому что ты моя, Калла. Тебе просто нужно это помнить. А теперь идем плавать.

- У меня нет купальника.

- А тебе он и не нужен.

Я возражаю, а он парирует.

Всю свою жизнь я следовала правилам. Я делала то, что полагалось, я заботилась о брате. Может быть… лишь может быть…

Прежде чем успеваю передумать, я стягиваю рубашку через голову и снимаю штаны. Не глядя на Дэера, и с лицом залившимся цветом красного помидора, я в лифчике и трусиках следую за ним в воду.

Она достаточно холодная так, чтобы у меня перехватило дыхание, или это может быть просто мое возбуждение от нарушения правил. Не могу быть уверена.

- Ты приходил сюда раньше? – я всасываю воздух сквозь стучащие зубы, плывя в сторону Дэера.

Он кивает.

- Много раз.

Мне не хочется спрашивать, кого еще он приводил с собой.

- И владельцы ни разу тебя не поймали?

Он усмехается.

- О, они ловили меня. Но меня невозможно приручить.

Я хихикаю над этим, над тем как он серьезно это сказал.

Я начинаю привыкать к холодной температуре и зубы перестают стучать.

Дэер несколько раз проплывает взад и вперед, а потом держится на плаву, наблюдая за мной. Как это ни странно, и наверное из-за того, что вода скрывает мое тело, я не чувствую себя неловко.

- Я думаю, что ты скрытый бунтарь, - заявляет Дэер. Я вынуждена над этим посмеяться.

- Ничуть, - признаюсь я. – Прямо сейчас мне ужасно страшно, что хозяева этой собственности найдут нас и вызовут полицию.

- Во-первых, мы здесь называем их копами, - объясняет Дэер со смешком. – А во-вторых, ты, кажется, еще не понимаешь могущества твоего имени. Савиджи могут делать все, что им захочется в этом районе.

- Но ты не считаешь себя Савиджем, - напоминаю ему я, удерживаясь на плаву. Что-то похожее на теплоту наполняет его глаза, а рот изгибается в кривоватую ухмылку, которую я начинаю любить. Когда он не улыбается, я жду ее появления, словно наркоман, ждущий свою дозу.

- Однако попадаю под ту же защиту, - сообщает он мне. – По крайней мере, для глаз посторонних.

- Ты знал, что говоришь загадками? – в раздражении спрашиваю я его. Он ныряет под воду без ответа, и через две секунды хватает меня за лодыжку, утягивая меня за собой.

Я отбиваюсь и извиваюсь, но он тянет меня вниз, вниз, вниз, а потом я оказываюсь у его мокрого, твердого тела, и внезапно мне больше не хочется бороться. Я не хочу отталкивать его.

Никоим образом.

Его тело одновременно сильное и худощавое, холодное и теплое. Оно очень твердое, и я прислоняюсь к нему, наслаждаюсь им, погружаюсь в него. Дэер – угловатости и мышцы, сила и изящество.

Он двигается возле меня, его бедра, его руки.

Его пальцы плавно скользят по моей коже, создавая трение даже под водой.

Я вся в огне.

Тепло распространяется от рук к ногам, к животу.

Это дикий огонь, и внезапно я совершенно уверена, что он единственный, кто может потушить меня.

Вместе, мы плывем к поверхности, все еще переплетенные. И прорываемся через поверхность воды, и я всасываю воздух, а Дэер глядит в мои глаза.

Между нами напряжение, но не плохого вида. Оно того вида, что воспламеняет тебя, того вида, что опьяняет; вида, который однажды попробовав, будешь жаждать всю оставшуюся жизнь.

Я забыла, что собиралась быть осторожной, что собиралась отвергать его на каждом уровне.

Все, что я помню, все, на чем могу сосредоточиться, настолько живой Дэер ДюБри заставляет меня почувствовать себя в эту минуту, настолько живой он всегда заставляет меня ощущать себя.

Для девушки, которая всю свою жизнь была окружена смертью, это очень большое дело.

- Я немного тебя боюсь, - честно выпаливаю я. Руки Дэера все еще вокруг меня. Пока мы держимся на плаву, движения воды вынуждает наши ноги тереться друг о друга, трение по-прежнему там.

Жарко,

Жарко,

Жарче.

Дэер улыбается, но в его улыбке нет веселья.

- Хорошо.

- Почему?

Моя честность заставляет меня казаться невинной, но я не знаю, как играть в игры. У меня вообще нет опыта с противоположным полом.

- Потому что это заставляет тебя кое-что чувствовать.

Теперь он колеблется и отводит взгляд. Есть кое-то, что он хочет сказать, это балансирует на кончике его языка, но он это проглатывает.

- В чем дело? – мягко спрашиваю я. – Просто скажи мне.

Я вижу, что ему хочется. Его секреты убивают его. Ему просто хочется быть нормальным, он всего лишь играет роль.

Не знай, почему я чувствую, словно я это знаю. Это прямо там, внезапно лежащее на моем сердце.

- Ты не обязан быть кем-то, кем не являешься, - тихо бормочу я. Его темные глаза резко приковываются к моим, и он отводит руки. Сейчас есть что-то в его глазах, нечто сдержанное, и наш непринужденный день подошел к концу.

- Что заставляет тебя так думать? – рявкает он. – Притворяться кем-то, кем я не являюсь, имею в виду?

Я каким-то образом рассердила его, и я не отвечаю, поскольку не знаю, что сказать.

- Я не пытаюсь быть кем-то, кем не являюсь, Калла, - хладнокровно говорит он, выходя из воды. – Я тот, в котором ты нуждаешься, чтобы я был. Мы оба испытали потерю. Ты просто не можешь справиться со своей.

Я поражена, поскольку он обычно такой терпеливый. И я промокла до нитки.

- У нас нет полотенец, - это все, что он говорит, когда я следую за ним. Моя одежда впитала воду, и очень холодно ехать обратно домой.

Дэер не произносит больше ни слова, и я оставляю его в гараже.

Я не вижу его за ужином, и не вижу его всю оставшуюся ночь.

Но когда я лежу в кровати около полуночи, то вижу его машину, покидающую гараж.

Я не вижу, как он возвращается домой, и я не сплю полночи, ожидая.

Я понятия не имею, куда он отправляется, когда незаметно ускользает.

Откуда-то я знаю, что он хочет оставить это таким образом.

На дороге есть развилка, и хотя я вижу ее, я не могу ее избежать.

Она дорожка уходит влево, одна уходит вправо, и ни одна из них хорошо не заканчивается.

Я чувствую это в своих костях,

В своих костях,

В своих костях.

Я пою песню чуши, и она поет в ответ. Ноты раздаются эхом и переплетаются в воздухе, и я проглатываю их целиком.

- Выходи, - окликаю я позади себя, поскольку знаю, они там.

Я не могу их видеть, но они всегда наблюдают.

Появляются глаза, кроваво-красные, и они моргают один раз, второй, в третий раз.

- Я вижу тебя, - заявляю я. Следует рычание, а затем меня сокрушает тьма, вес, гнет.

- Я тебя не боюсь, - вру я.

Здесь есть жестокость, есть милосердие.

Но прежде всего, есть забвение и что бы я ни сделала, меня засосет в него.

Я это знаю.

Я это чувствую.

Я сумасшедшая.

И это не важно.

Я – кроликкроликкролик и я никогда не буду свободна.


ГЛАВА 16


По некой причине, которую не могу объяснить, я задерживаю дыхание, ожидая придет ли Дэер на обед.

Он приходит.

Одетый в черные брюки, блестящие черные мокасины и серо-желтую мягкую рубашку. Он молча проходит по комнате, садится на свое место и кладет салфетку на колени.

Я смотрю в свою тарелку, вспоминая, как его руки прикасались ко мне вчера, то, как я этого хотела, и то, что я не могу забыть, как он заставляет меня чувствовать.

Мои щеки заливаются румянцем, и я откусываю. Они оба пристально глядят на меня, или, по крайней мере, так кажется.

- Рыба – бесподобна, - в конце концов, предлагаю я, не поднимая глаз.

Думаю, я слышу, как Дэер улыбается. Мой дискомфорт, вероятно, веселит его.

- Адэр.

Тон Элеоноры заставляет голос звучать, будто она только что съела хурму.

- Да?

Я смотрю на Дэера и легко заметить, что он не может скрыть своего презрения.

- Сыграй для нас.

Она приказывает ему, как обезьянке, будто он должен прыгать всякий раз, когда она поманить, кем он, конечно же, и является. Мы все являемся.

Неописуемо львиный, он подходит к пианино в углу. Садясь на скамейку, он грациозно делает то, что ему сказали.

Песня, которую он исполняет, - в некотором роде печальная и мрачная, она идеально подходит, поскольку я пребываю в таком же настроение. Ноты касаются моих щек, играют с моими волосами, а потом безвольно падают на пол, когда он с ними покончил, после того, как он извлек каждую из них из клавиш.

Я наблюдаю за его руками и не могу не вспомнить вчерашний день, то, как эти самые сильные руки скользили по моему влажному телу, следуя по моим изгибам. Я не могу не вспомнить, как я позволила ему прикоснуться ко мне, как завернулась в него.

Знаю, я бы не устояла, если бы он захотел большего.

Но потом он не захотел.

Я ощущаю себя ягненком, а его – волком. Но в то же самое время, мне кажется, что он не хочет им быть. Он заперт в клетке, когда он должен быть на воле, и я не думаю, что он знает, что с этим делать.

В комнате царит тишина, пока мы слушаем его песню, и с каждой минутой я все больше эмоционально наполняюсь. Мое прошлое нахлынуло на меня, мое настоящее, мое будущее. Ничего из этого не выглядит хорошо, а потом музыка прекращается, и мои эмоции замирают.

Дэер отталкивает скамейку, и подходит прямо ко мне. Мое сердце бешено колотится, когда он наклоняется, его губы достаточно близко, чтобы слегка касаться моей шее.

Я помню те губы. То, как они ощущаются мягкими, но в то же время упругими. И то, что на вкус он как мята.

- От тебя пахнет яблоками. – Его шепот низкий. На секундочку я закрываю глаза, ведь яблоко - то, что уничтожило Эдем.

Я открываю глаза.

- Прости, что был груб. Просто это чертовски тяжело для меня.

Я знаю.

Боже, я знаю.

- Встретимся в саду сегодня ночью, и я заглажу свою вину. В полночь.

Я бросаю на него взгляд и я – смелая, но из-за моей смелости меня съедят. Хочет ли он того, или нет, он – волк.

А я – ягненок.

Дэер уходит, поскольку ему не важно, что все думают.

Дэер делает то, что хочет.

Он живет свободно.


Полночь наступает быстро.

Я распахиваю калитку и прохожу внутрь, шагая среди ночных лилий, вечерних роз и луноцветов. Этот сад наполнен цветами, которые яркие днем и пышные ночью. Он – маленький кусочек рая в середине страшного места, и мама его любила. Так же как и я.

- Привет.

Он уже здесь и ожидает в тени, настолько легко и непринужденно чувствуя себя ночью.

Это напоминает мне о кое-чем, что настрочил брат в своем дневнике.

Nocte liber sum. Ночью я свободен.

Свободна ли я здесь с Дэером?

- Привет, - отвечаю я, внутренне хваля себя за свое красноречие. – Ты рано.

- Я хотел быть готов.

Его голос бархатистый и он обворачивается вокруг меня, словно одеяло.

- Что ты от меня хочешь, Дэер? – честно спрашиваю его я, поскольку в данный момент я не знаю. Он – страстный и холодный, отчетливый пазл, и я не могу сложить его вместе.

- Я так больше не могу, Калла. Слишком тяжело наблюдать за тобой, держаться от тебя по дальше… - его голос замолкает. – Мы уже так много всего пережили. Не делай этого с нами сейчас.

- Поэтому я еще раз спрашиваю тебя, что ты от меня хочешь? – мои слова просты, и я не знаю, что делаю.

Как всегда.

- Это провокационный вопрос, - отвечает он мне, пока я приближаюсь, и он наблюдает за движениями моего тела. Я с трудом сглатываю, поскольку выражение его лица мрачное и темное, и оно предназначается для меня.

Он глядит на меня, словно хочет съесть, и это вновь напоминает мне, что он – волк.

- Так дай мне провокационный ответ, - предлагаю я, и мои слова удивляют меня и Дэера.

Что я делаю?

Что я делаю?

Его глаза расширяются, а затем сужаются.

Дэер практически рычит, когда резким рывком привлекает меня к себе, и он твердый против моего тела. Я выдыхаю в его рот, и он стонет.

Восприятие размывается и здравая мысль исчезает.

Будь прокляты последствия.

Боже милостивый.

Язык Дэера вторгается в мой рот и я в жизни не чувствовала себя настолько сексуально захваченной. Господи, я скучала по этому. Я скучала по нему.

Очень сильно,

Очень сильно,

Очень сильно.

Будто каждое нервное окончание в моем теле взорвалось, словно я стою в огне, будто я сама огонь. Я – руда, я – магма, я – лава. Я таю, я – солнце.

Он воспламенил меня.

Его ладони прижимают меня, большие и сильные, обхватывая мою спину, и каким-то образом я ощущаю, словно балансирую в его руках, будто он удерживает меня в равновесии.

Возможно, так и есть.

Возможно, он всегда удерживал.

Моя голова откидывается назад, и его губы скользят по моей шее, прикасаясь к нежной коже, вдыхая мой аромат.

- От тебя пахнет яблоками, - вновь повторяет он, его голос хриплый в моем ухе. Я чувствую себя упорной, стремительной и отчаянной, однако его голос ровный, контролируемый. Не знаю, как ему удается.

Я отстраняюсь, чтобы спросить, моя рука лежит на его груди твердой как камень, и вдруг мир начинает вращаться.

Фрагменты, запахи, звуки… так много всего вместе кружится в моей голове, и я больше не живу в настоящем.

Я в прошлом.

А прошлое – это тюрьма.

Мои глаза с трепетом закрываются, потому что я не могу вынести чрезмерные ощущения, и даже хоть я слышу голос Дэера, спрашивающий, в порядке ли я, я не могу ответить.

Потому что я вижу его.

Не перед собой в лунном свете, а в своей голове.

Он настоящий, и он знакомый, и он – мой.

Его лицо искривлено от боли, и он пытается что-то мне сказать, но я не хочу слушать. Он окровавленный, он мрачный, он сломленный.

Он не должен был быть там.

Мои воспоминания ошибочны.

Но я не могу найти верные.

- Калла, с тобой все в порядке? – спрашивает он кровавыми губами и его зубы красные.

Я не могу пошевелиться,

Не могу думать.

Он хватает меня, привлекая к себе, и кричит,

А крик переходит в рев,

А рев – это океан.

«Помогите!», – кричит Дэер, но я думаю, что это могла быть я.

Я закрываю сердце, а он открывает губы, и слова слетают с уст, и я качаю головой.

Потому что Финн на пляже и он мертв.

И Дэер сделал что-то, что-то, что-то.

Страх разрастается и усиливается и охватывает меня, укутывая меня в тени.

Этот мальчик будет твоей погибелью, - шепчет Сабина. Он сломиттебясломиттебясломиттебя.

В моей голове – брызжет кровь, и кто-то кричит – и сейчас я отдергиваюсь от Дэера, ловя ртом воздух.

Он здесь,

и он в порядке.

Он в порядке.

Он пристально смотрит на меня, взволнованно, не решаясь приблизиться.

- С тобой все в порядке, Калла? – его британский акцент резкий, и его взгляд обеспокоенный. Он выставляет руку вперед, словно успокаивает встревоженную кобылу, а я – встревоженная. Это единственное сравнение, чтобы описать меня.

Потому что ничего из этого не произошло.

Ничто из этого не реально.

За исключением того, что мой брат мертв.

Тошнота внезапно накатывает на меня, пугающей волной.

Я быстро разворачиваюсь, так чтобы он не мог видеть, и меня рвет в кусты.

Унижение разрастается во мне, но не настолько сильно, как тошнота.

Вновь и вновь, желудок бунтует, и я чувствую Дэера позади себя, пытающего меня успокоить.

- Уходи, - говорю я ему через плечо, донельзя смущенная.

- Нет, - твердо отвечает он. – Может быть, у тебя пищевое отравление. Нам следует пойти к Сабине.

Его ответ на все.

Но почему-то мне кажется, что она причина этого. Я никогда не чувствовала себя так до встречи с ней. Такое никогда не случалось со мной прежде.

- Нет, не к Сабине, - произношу я со скрежетом, вытирая рот и пятясь. – Я в порядке. Честно.

Я вру. Я не в порядке.

Но он не может этого знать.

Я разворачиваюсь и убегаю, несясь к дому, убегая от Дэера. Он отпускает меня на удивление. Я бросаю взгляд через плечо, когда выскакиваю за калитку, и он безвольно стоит, наблюдая за мной со странным выражением.

Я не сбавляю хода, пока не достигаю дома.

Я незаметно прокрадываюсь в свою комнату и когда я это делаю, то представляю, как Финн ждет меня в кресле у окна, сидя в темноте.

Потому что вот что он бы делал, если был здесь.

Он включает лампу.

Если бы он был реальным.

- Где ты была? – спокойно интересуется он, осуждение в его бледно-голубых глазах.

- На улице, - отвечаю я ему. - Я не очень хорошо себя чувствую.

- Что-то случилось? – спрашивает он, склонив голову на бок. – Он тебе что-то сделал?

Раздражение заполняет меня.

- Почему ты думаешь, что он что-то сделал? – требую я, выдергивая ночнушку из ящика комода. – Ты выдумываешь невесть что. Я просто не очень хорошо себя чувствую.

Он с сомнением глядит на меня.

- Я воображаю себе невесть что? Кэл, это становиться опасным. Не знаю, что ты затеяла, но это не хорошо.

Я делаю судорожный вдох, ненавидя то, как мои легкие испытывают тошноту.

- Я не хочу, чтобы ты был здесь сегодня ночью, - отвечаю я. И он мгновенно исчезает, кресло пустое и темное, и я одна.

Я поворачиваюсь спиной, направляясь прямиком в ванную, чтобы переодеться.

Не знаю, что со мной не так.

Все, что я знаю – это что-то со мной происходит, то, чего я не понимаю. Что-то, чего я не хочу.

Я включаю воду на долгое время, обрызгивая лицо, успокаиваясь.

Это не помогает, так же как и мои сны.

Я ворочаюсь в постели, не в состоянии проснуться, хотя и хочу. Мое дыхание учащается и такое чувство, будто я прямо на пороге… чего-то.

Дэер шепчет.

- Продолжай идти. Ты почти у цели. Ты можешь это сделать.

Не знаю, могу ли.

Я плыву в океане безумия. Она прямо впереди меня, настолько близко, что я могу дотронуться до нее. Но даже хотя она сияет и мерцает, у нее блестящие клыки, и я знаю – она искромсает меня.

- Мне страшно, - шепчу я, сжимая руки Дэера.

- И тебе следует бояться, - отвечает он, и его слова пронзают меня. – Но все в порядке. Я здесь. Ты не одна, Кэл.

Но такое чувство, что одна.

Я в одиночестве.

Я раскачиваюсь в темном океане, и меня окружает ложь.

- Помогите! – пронзительно кричу я, но никого нет, даже Дэера.

- Финн! – зову я. – Пожалуйста!

Никто не отвечает.

Никто не приходит.

Меня выбрасывает на берег и меня никогда не найдут.


ГЛАВА 17


- Мы должны провести мероприятие в конце недели для Савидж Inc. Я хочу, чтобы ты на нем присутствовала. Считаю, что для тебя будет полезно находиться среди людей. – Элеонор смотрит на меня с высока, и я поёживаюсь под ее взглядом. – Это все.

Я киваю и поднимаюсь на ноги.

- Ох, и еще кое-что.

Мы ждем.

- Оденься соответственно. Прием будет официальным.

О, прекрасно.

Я тороплюсь выйти, и когда оказываюсь в коридоре, Финн ждет меня.

- Извини за прошлую ночь. Не мое дело, чем ты занимаешься.

Но в его глазах до сих пор обида и из-за этого я чувствую себя ужасно.

- Нет, ты меня прости, - говорю ему я. – Ты был всего лишь вежливым, а я повела себя как стерва. Я плохо себя чувствовала, но это не оправдание. Прости, Финн.

Он кивает и все прощено, потому что он слишком легко меня прощает.

- А сейчас ты чувствуешь себя лучше?

Я киваю. Поскольку так и есть, и я понятия не имею, что было со мной прошлой ночью.

- Чувствовала, пока не услышала, что мы должны присутствовать на какой-то официальной вечеринке со злой ведьмой.

- Хм.

Мы резво разворачиваемся и находим Элеонор позади нас. Ее лицо бесстрастно, несмотря на то, что она услышала, как я назвала ее ведьмой.

- Я хотела сказать тебе, что Джонс отвезет тебя в Лондон за подходящим платьем. С кем ты разговариваешь, Калла?

Ее глаза встречаются с моими, и на короткое мгновение, в ее взгляде есть что-то почти человеческое. Что-то… беспокойство, может быть, даже душевная боль. Но затем она моргает и все исчезло, и мне, должно быть, показалось.

- Ни с кем, - заикаюсь я. – Просто сама с собой.

Могу сказать, что она не убеждена. Но она медлит прежде, чем уйти.

- Ты очень похожа на свою мать, Калла.

Теперь она уходит, ее позвоночник несгибаемый, а осанка совершенно строгая.

- Как думаешь, Джонс каждое утро вставляет ей палку в задницу, или она делает это сама? – фыркает Финн, и я смеюсь над ним, странное настроение развеяно.

Я не говорю ему, что в скором времени мне придется перестать о нем думать.

Думать о нем мне не помогает, это затягивает меня в прошлое. Вот это я знаю, хотя мне это и не нравиться. Я здесь в Уитли, чтобы поправиться, а не регрессировать.

Но займусь я этим в другой день.

Нет причин портить этот день.

После завтрака Джонс везет меня в Лондон.

В то время как мы проезжаем через переполненные улицы города, я наклоняюсь вперед.

- У вас есть какие-нибудь предположения, где купить вечернее платье, Джонс?

Я нервно размышляю о своем банковском счете. В последний раз, когда я проверяла, на нем было только $237.26.

Джонс встречает мой взгляд в зеркале заднего вида.

- У меня есть приказ от миссис Савидж о том, куда вас отвезти, мисс Прайс. Она обо всем договорилась, и у нее имеется счет в магазине.

Что ж, это облегчение.

Я обратно усаживаюсь на сиденье.

- У меня никогда раньше не было смокинга, - размышляет Финн. Скорбь обрушивается на меня, поскольку я знаю, что у него не было. И теперь у него никогда не будет такого шанса.

- Ты бы выглядел потрясающе, - уверяю его я. – Все выглядят великолепно в смокингах.

Лимузин плавно останавливается на краю тротуара, и Джон открывает для меня дверь, протягивая руку, чтобы помочь мне выйти.

- Вот вы и на месте, - вежливо говорит он, жестом указывая в сторону двери ослепительного магазина. – Я буду вас ждать.

Я киваю, и меня встречают у двери женщины в черной фирменной одежде и с идеально красной помадой.

- Добро пожаловать, мисс Прайс, - обращаются они ко мне. – Мы вас ждали.

Немного ошеломляюще, когда они провожают нас во внутрь и вручают в руки теплые напитки. Одна из них тянет меня к диванчику с бархатной обивкой и усаживает на него.

- Меня зовут Джинджер, - говорит она мне. – Я вынесу платье, которое миссис Савидж для вас заказала.

Она поворачивается на своих высоких каблуках и исчезает в комнате, и я поражена. Элеонор заказала сшить мне платье? Когда черт возьми, она это сделала? Когда мы приехали?

Джинджер возвращается меньше чем через минуту со скромным розовым шелковым платьем в руках.

Она поднимает и показывает его, и я разглядываю.

Оно длинное с глубоким вырезом, заканчивающееся фестоном в виде сердца, и изящным подолом, самого бледно-розового цвета

Я пожимаю плечами.

- Могу ли я его примерить?

Я не слишком впечатлена и Джинджер, кажется, удивленной.

- Конечно, мисс, - отвечает мне она и проводит в примерочную. Она начинает раздевать меня, и я застываю.

- Я могу сделать это сама, - отклоняю я ее помощь.

- Вы уверенны?

- Я делаю это всю свою жизнь, - заверяю ее я.

Неужели богачи действительно позволяют себя одевать и разжевать? Боже правый. Это не то, на что думала, я подписалась.

Я натягиваю мягко-шуршащую ткань, и она складками ниспадает с меня, сидя хорошо, как может только что-то дорогое. Это невинное платье и оно прекрасно, но меня оно делает блеклой.

- Я… эм.

- Могу ли я помочь? – окликает Джинджер через дверь. Я поворачиваю ручку и делаю шаг назад.

Она разглядывает меня.

- Оно идеально на вас сидит.

Я не могу с этим спорить. Но оно также меня совсем не украшает. Это платье для двенадцатилетней, и оно не дополняет мой колорит.

Пока я кручусь перед зеркалом, стараясь его полюбить, образец темно-красной ткани бросается мне в глаза, и меня притягивает к ней, как землю тянет к солнцу.

Джинджир плетется следом, и я пробегаю пальцами по красному атласу.

- Вот это, - неуверенно произношу я. – Оно прекрасно. Могу ли я его примерить?

Джинджир колеблется.

- Это платье… оно было сшито для кое-кого другого, - медленно отвечает она, но когда я настолько явно разочарована, женщина быстро добавляет, - Но, конечно же, вы можете его примерить. Мы всегда можем создать еще одно для мисс Эймс. Мне не хочется расстраивать миссис Савидж.

Я не поправляю ее… и не говорю, что я бы никогда не сказала о ней что-то плохое Элеонор, поскольку она настолько готова стараться и дарить мне радость, и мне не хочется заставиться ее почувствовать себя неловко. Ясное дело, что она очень запугана моей бабушкой.

Она помогает мне снять бледно-розовое платье и вешает его, пока я надеваю красное.

Когда я оборачиваюсь, она втягивает воздух.

- Мисс Прайс, вы выглядите потрясающе.

И это так. Я с удивлением изучаю себя в зеркале, поскольку на меня из зеркала смотрит незнакомка. Женщина с идеальными изгибами и раскрасневшимися щеками, сверкающими глазами и в потрясающем платье. Платье без бретелек, и хотя верх всего лишь самую малость большеват, все остальное обхватывает меня так, как надо.

Я женщина в этом платье.

Если бы Дэер мог видеть меня в этом платье…

Он должен увидеть меня в этом платье.

- Я бы не подумала, что цвет подойдет к вашим волосам, - говорит мне Джинджер. – Но он идеален.

- Могу ли я взять его? – с надеждой спрашиваю я, и Джинджер кивает.

- Конечно. Мы сошьем что-нибудь новенькое для мисс Эймс. Это платье явно было для вас предназначено. Я ушью в бюсте примерно полдюйма, и оно будет сидеть на вас как перчатка.

Мы подбираем обувь и драгоценности, и Финн ждет меня в машине.

- Мне нравиться быть галлюцинацией, - решает он, и произносит это с британским акцентом. Я хихикаю и начинаю отвечать, но вижу кое-что, что приводит меня в замешательство, маленькое кафе на углу.

Темноволосый мужчина сидит у окна кафе.

Дэер.

Его лицо напряженное, сосредоточенное, и он пристально смотрит на мужчину, сидящего на противоположной стороне стола. Он не рад, совсем.

Я не могу разглядеть другого мужчину, не четко, даже хотя я и вытягиваю шею. Я могу только частично увидеть его лицо, остальная часть его скрыта.

Но он точно среднего возраста, может пятьдесят с чем-то? Темные волосы, и одна щека, которую я могу видеть, выглядит покрасневшей, ало-красная вспышка цвета.

Почему они расстроены?

Дэер, должно быть, почувствовал, что я пялюсь на него, и он поворачивается, его темные глаза встречаются с моими. В его глазах проскальзывает удивление, а затем тревога. Я это вижу, я это чувствую, а потом он отводит взгляд.

Он пытается сделать вид, что я его не видела, и я задаюсь вопросом, должна ли я сделать то же самое?

Но он не дает мне шанса.

После обеда, в то время как Элеонор с Сабиной тихо беседуют в библиотеке, Дэер подходит ко мне в своих черных брюках и светлом кашемировом свитере.

Он неописуемо красив, и я изо всех сил делаю вид, что это не так.

- Забудь, что видела меня ранее, - говорит он мне, и его голос немного жесткий.

- Что? – в растерянности спрашиваю я, уставившись в его лицо, на обращая внимания на его точенную челюсть. Он взирает на меня сверху вниз, ему настолько легко удается меня взволновать.

- Ты не видела меня в городе. – Это распоряжение, и он серьезен.

Я киваю, не знаю, что еще сделать. Почему это так важно?

- Ладно, - соглашаюсь я. – Я не видела тебя. Что ты такого делал, что является таким секретом?

Сейчас он сердито смотрит на меня, и я почти сожалею, что спросила, но не жалею. Что же он делал?

- Ты не можешь знать прямо сейчас, - рявкает он, его губы сочные, а тон неприятный. – Поверь мне, ты не можешь знать пока.

- Почему?

Он замолкает, а потом смотрит на меня, его глаза искренние и открытые и мои.

- Потому что тебе бы грозила опасность.

В то время как он уходит с миллионом скрытых чувств в глазах, я задаюсь вопросом, а не в опасности ли я уже.


Я в одиночестве читаю в библиотеке книгу, когда Сабина находит меня, чашка дымящегося горячего шоколада в ее руке. Она ставит ее рядом со мной, а потом садится в соседнее кресло.

- Дэер о тебе беспокоится, - сообщает она мне.

- Это он вам сказал? – с сомнением спрашиваю я, поскольку он был так раздражен на меня ранее. Она покачивает головой.

- Нет. Но я могу это видеть.

Я борюсь с желанием закатить глаза.

- Не волнуйтесь об этом. Если он действительно обеспокоен, то он мне скажет.

Может быть.

Но может быть, я больше не знаю.

- Я не знаю, что он хотел бы, - отвечает Сабина. – Ты оттолкнула его. Он понятия не имеет, как достучаться до тебя сейчас.

Грудь болит от этих слов, ведь я знаю, что это правда.

- Мне не хочется об этом говорить, - натянуто отвечаю я.

Она кивает и меняет тему.

- Твоя бабушка знает, что ты поменяла платье.

- Это было тайной? – с удивлением спрашиваю я. – Мне не понравилось то, что она выбрала, оно ужасно на мне смотрелось. Я выбрала цвет получше.

Сабина пристально смотрит на меня, веселье в ее старческих глазах.

- Она не довольна, - сообщает она мне, но почему-то у меня такое чувство, что Сабина может быть рада.

- Ты напоминаешь мне свою мать, - добавляет она.

- Все продолжают это повторять. Это плохо? – нерешительно спрашиваю я.

Она улыбается.

- Нет. Это хорошо. Такая любопытная и добрая. Надеюсь, Уитли тебя не изменит.

- Не изменит, - твердо отвечаю я.

Сабина склоняет голову на бок, но не отвечает. Она пристально глядит в окно на противоположной стороне зала, и не делает никакого движении, чтобы уйти. Я же разглядываю ее поверх своей книги.

- Было ли что-то еще?

Я не хочу показаться грубой, но мне действительно хочется минуту побыть одной, и что-то в этой женщине заставляет меня нервничать. Она многое знает лучше меня… она лучше знает Дэера, и она даже, возможно, знает меня лучше. Это тревожит.

Она обращает на меня свой взор, мудрый и старый, и я борюсь с желанием передернуться.

- Нам снова следует прочесть твои карты, - предлагает она. А теперь я действительно вздрагиваю, а она похихикивает.

- Это не страшно, - уверяет она меня. – Моя семья занималась этим в течение сотен лет. Моя мать, ее мать, ее мать. И так далее.

- Только женщины?– спрашиваю я, испытывая сейчас любопытство. Она кивает.

- Только женщины.

- Почему?

Зачем я спрашиваю? Это же явно все ужасная глупость.

Она не удосуживается ответить.

- Ты чувствовала себя нормально? – вместо этого спрашивает она. Я медлю. Неужели Дэер рассказал ей, что меня тошнило?

- Да, - в конце концов, вру я. – Совершенно хорошо.

- А как насчет сна? – продолжает она. – Ты хорошо спала?

Нет.

- Да, - снова лгу я. – Прекрасно. Я больше не нуждаюсь в вашем чае.

Она вновь улыбается, ее зубы как всегда безобразные.

- Я не поэтому спрашивала. Если у тебя возникнут какие-нибудь… расстройства, дай мне знать.

Расстройства?

Она бросает на меня знающий взгляд прежде, чем уходит, шаркая ногами прочь, и я удивляюсь, что именно она обо мне знает, и откуда она это знает?

Я наблюдаю, как она исчезает вниз по коридору, и лишь после того, как простыл ее след, я осознаю, что у меня озноб и волоски на шее поднялись от мурашек.

Я потираю руки, и быстро продвигаюсь к безопасности своей спальни.

Меня никто не видит.

Я невидимая.

Там простыня и кровь и вода.

Там камни и мох и песок.

УвидьтеМеняУвидьтеМеняУвидьтеМеня.

Но они не видят.

Все вокруг торопятся, их лица превращаются в неясные очертания.

- Помогите! – кричу я.

Но никто не слушает.

Никого не волнует, потому что я невидимая.

Я больше не существую.

Мне хочется кричать и выть на небо, но это бесполезно.

Ночь – это тюрьма, тюрьма, тюрьма.

Но утро убьет меня.

Я это знаю.

Я это чувствую.

Мне.

Мне.

Мне.

Мне грозит опасность.

И никто не может меня спасти.


ГЛАВА 18


Я беспокойная.

Очень сильно беспокойная.

Поэтому я одеваюсь в скромный наряд, нечто приличествующее Савиджам, так что Элеонор не может жаловаться, широкие брюки и розовый свитер с короткими рукавами. После этого я нахожу Джонса внизу.

- Как вы думаете, вы смогли бы отвезти меня в город? – спрашиваю его я. Его ответ незамедлительный.

- Конечно, мисс.

Я жду автомобиль снаружи у входа, и когда мы отъезжаем вниз по дорожке, у меня странное ощущение… словно за мной следят.

Волоски на шее встают дыбом, и я оборачиваюсь и смотрю в заднее окно.

Штора на самом верхнем этаже Уитли падает, закрываясь, как будто кто-то там стоял.

Будто кто-то за мной наблюдал.

Я с трудом сглатываю, и разворачиваюсь обратно.

Я в машине. Никто не может обидеть меня здесь.

Вот что я повторяю себе, пока мы едем в город.

- Куда, мисс Прайс? – спрашивает меня Джонс, когда мы подъезжаем к городским предместьям.

Я не знаю.

- А вы можете отвезти меня куда-нибудь, куда мама раньше ходила? – колеблясь, спрашиваю я. Потому что я скучаю по ней. Мне хочется почувствовать себя ближе к ней, даже пусть это просто иллюзия.

Джонс ловит мой взгляд в зеркале, и его глаза сочувствующие.

- Конечно, - отвечает он мне, его грубый голос самую малость смягчается. – Я знаю такое местечко.

Автомобиль петляет среди улиц, и, в конечном счете, останавливается у церкви.

С экстерьером из простого кирпича, церковь в неоготическом стиле вырисовывается на облачном небе, отчасти строгая и впечатляющая.

Я сомневаюсь, пристально рассматривая из-за стекла.

- Это церковь Святого Фомы Кентерберийского, - говорит мне Джонс. – Ваша мать часто сюда приходила.

В это немного трудно поверить, принимая во внимания, что она не была католичкой. Я вежливо ему об этом сообщаю.

- Она была католичкой, мисс, - настаивает он. – И она действительно раньше сюда приходила. Я сам ее привозил.

Мне придется поверить ему на слово. Я открываю дверь машины и выходя наружу.

- Я подожду, мисс, - говорит он мне, устраиваясь в кресле. Я киваю, и с расправленными плечами иду прямиком к дверям.

Оказавшись внутри, убранство церкви меняется, от суровой готики к богато украшенной, строго в соответствии с католической традицией.

Здесь ощущается благоговение, святое и безмятежное. И хотя я не религиозный человек, мне это нравится.

Статуи святых и ангелов, висящие на стенах, - позолоченные и перегружены деталями, включая распятие Христа спереди.

Его лицо полное страдания, Его руки и ноги кровоточат.

Я отвожу взгляд, поскольку даже сейчас, мне трудно представить такую жертву.

- Ты здесь для исповеди, дитя?

Низкий голос раздается из-за спины, я поворачиваюсь и вижу священника, наблюдающего за мной. У него добрые глаза над белым воротничком, и это первая настоящая, искренняя доброта, которую я видела с тех пор как приехала в Англию.

Дэер добр, но у нас сложные отношения.

Элеонор – сурова, Сабина – загадочна, Джонс – поверхностный. Они все что-то от меня хотят.

Этот же человек, этот священник добр просто, потому что добрый.

Я сглатываю.

- Я не католичка, - отвечаю я ему, стараясь, чтобы слова звучали мягко в этом величественном месте. Он улыбается.

- Я постараюсь не вменять это тебе в вину, - сообщает он, и протягивает руку. Я беру ее, и она теплая.

- Я – отец Томас, - представляется он. - И это мой приход. Добро пожаловать.

Даже его руки добрые, пока он пожимает мою, и я тут же чувствую себя спокойно впервые за несколько недель.

- Спасибо, - бормочу я.

- Хочешь осмотреться? – предлагает он, и я киваю.

- Я бы с удовольствием.

Он не спрашивает, почему я здесь или чего хочу, он просто проводит меня вокруг, указывая на тот или этот артефакт, на эту деталь архитектуры или тот витраж. Он беседует со мной долгое время, и заставляет почувствовать, будто я единственная в мире, и что ему больше нигде не нужно быть.

Наконец, когда он закончил, священник поворачивается ко мне.

- Хочешь присесть?

Я сажусь.

Итак, он сидит со мной, и мы долгое время молчим.

- Моя мама раньше приходила сюда, так мне сказали, - в конце концов, поверяю я. – И мне просто хотелось ощутить себя рядом с ней.

Священник изучает меня.

- И ты ощущаешь?

Мои плечи опускаются.

- Не совсем.

- Я пробыл здесь долгое время, - доброжелательно говорит он. – И думаю, я знаю твою маму. Лаура Савидж?

Я удивлена, и он смеется.

- Дитя, ты могла бы быть ее зеркальным отражением, - посмеивается он. – Не сложно было догадаться.

- Вы ее знали? – выдыхаю я, и каким-то образом я действительно ощущаю себя ближе к ней, просто потому что он был.

Он кивает и смотрит в сторону Марии.

- Лаура – прекрасная душа, - мягко говорит он. – И я вижу ее в твоих глазах. Почему она сегодня не пришла вместе с тобой?

- Ее больше нет, - просто отвечаю я. – Она недавно умерла.

Я не упоминаю, что я убила ее телефонным звонком, что это моя вина.

Он моргает.

- Мне так жаль. Хотя теперь она с Господом. Она покоится с миром. Ее соборовали перед смертью, дитя?

У меня перехватывает дыхание.

- Я не знаю. Ее не смогли бы, наверное. Она погибла автокатастрофе. Это плохо?

Отец Томас бросается меня успокаивать.

- Нет. В тех обстоятельствах оно и понятно. Не бойся, дитя. Господь в Его милосердной любви не ограничивается таинствами. Он благословляет своих детей и прощает их, и дарует вечную жизнь верующим. Твоя мать была верующей.

Мне не хочется сообщать ему, что она не была практикующей католичкой, что я даже никогда не видела ее посещающей мессу. Однако теперь тот факт, что она подарила Финну медальон Святого Михаила, имеет смысл. Я ощущаю его сейчас, охлаждающий кожу на груди.

- Тебе должно быть очень грустно, - подмечает он, и то, как его лицо меняется в свете, пугает меня, поскольку я видела его раньше, а узнала только сейчас.

- Вы были с Дэером в кафе на днях, - осознаю я. – И были расстроены.

Глаза отца Томас слегка расширяются, а затем он прячет выражение лица.

- Пустяки, - заверяет он меня. – Мы просто болтали за чашкой кофе. Не о чем беспокоиться.

Но его глаза говорят другое.

Священник лжет, но почему?

Я убираю руку, и он замечает.

- Что случилось, дитя?

Его поведение все еще мягкое, по-прежнему доброе, все еще притягательное, но я так долго была окружена тайнами, что не могу принять этого от человека Божьего. Я говорю ему это.

Он задумчиво меня изучает.

- Я понимаю, Калла. Но ты тоже должна понимать, что мне многое рассказывают по секрету. И я дал свое слово Богу и членам своего прихода, что я не нарушу этого доверия.

Он такой добрый, и глаза у него теплые.

- Вижу, ты молишься Святому Михаилу.

Я даже не заметила, что вытащила из-под рубашки медальон и какое-то время уже верчу его в руках.

- Мама подарила его моему брату. Он тоже умер. Он должен был защищать его…

Отец Томас кивает.

- Святой Михаил защитит тебя, Калла. Ты просто должна верить.

Доверие.

На самом деле немного смешно в сложившихся обстоятельствах.

- Давай помолимся вместе, хорошо? – предлагает он, и я не спорю, поскольку это не может навредить.

Наши голоса тихие и монотонные, когда они сливаются вместе в солнечном свете,

Перед Христом на распятии,

и двумя Мариями.

Святой Архангел Михаил, защити нас в битве, Будь нашей защитой против зла и козней Дьявола. Пусть Бог осудит его, мы смиренно молим, и ты, о, князь небесного воинства, властью данной тебе Богом, свергни в ад Сатану и всех злых духов, которые бродят по миру в поисках развращения душ. Аминь.

- А вы верите в зло? – шепчу я, когда мы закончили молиться, и по какой-то причине, мурашки вернулись. Я чувствую, что кто-то следит за мной, но когда открываю глаза, Сам Христос взирает на меня. Со своего высокого места на стене, его глаза ласковые и прощающие, в то время как кровь капает с его ног.

- Конечно, - кивает священник. – В мире есть добро, и есть зло. Они уравновешивают друг друга, Калла.

Правда?

- Потому что энергию нельзя уничтожить? – шепчу я. Потому что она переходит от предмета к предмету к предмету?

Священник качает головой.

- Я не знаю насчет энергии. Я лишь знаю, что есть добро и зло. И мы должны найти свой собственный баланс в нем. Ты найдешь свой.

Найду?

Я благодарю его и встаю, и он благословляет меня.

- Возвращайся навестить меня, - наставляет он. – Мне понравилась наша беседа. Если ты не католичка, то я не смогу выслушать твою исповедь, но я хороший слушатель.

Так и есть. Я вынуждена согласиться.

Я выхожу из церкви, из нетронутой, сверкающей тишины, и когда я ступаю на солнце, то знаю, за мной следят.

Каждый волосок на моей голове это чувствует, и поднимается.

Я поворачиваюсь, и странный мужчина стоит на краю двора, прямо за забором. Он наблюдает за мной, его руки в карманах, но я по-прежнему не вижу его лица. Его капюшон снова натянут вверх.

Затаив дыхание я спешу по тротуару к машине, практически нырнув внутрь и захлопнув за собой дверь.

- Тот парень долго там стоит? – запыхавшись, спрашиваю я Джонса.

- Какой парень, мисс? – переспрашивает он в замешательстве, спеша выглянуть в окно.

Я тоже смотрю, но обнаруживаю лишь то, что он исчез.


ГЛАВА 19


Ладонь Дэера смыкается вокруг моей в обеденное время, когда я протягиваю руку к двери столовой.

- Не хочешь ли прогуляться? – спрашивает он, его голос такой низкий и глубокий.

Я киваю.

Потому что, Боже, хочу.

Рука Дэера лежит на моей пояснице, когда он ведет меня к веранде. Мы останавливаемся здесь, где растут глициния и плюмерия, где я вдыхаю их, и мы стоим, уставившись на звезды.

- Ты помнишь Андромеду? – спрашивает он, и я действительно помню ту ночь там дома. Я помню, как мы сидели на пляже и его лекцию о вечной любви, но сейчас, это кажется таким злободневным.

- Помню, - отвечаю ему я, и прислоняюсь к нему, чувствуя его тепло и силу. – И я верю тебе. Любовь – бессмертна.

Финн.

Мама.

Нетленны.

Он глядит вниз на меня, а затем проводит пальцами по моей щеке.

- Калла, ты так любима. Ты просто не знаешь этого прямо сейчас. Пожалуйста, не отталкивай меня.

Я закрываю глаза, поскольку те причины, по которым я дистанциировала себя, как-то кажутся больше не важными. Но все же.

Ведь секреты – это то же самое, что и ложь.

И я не могу игнорировать его тайны.

- Знаю, ты считаешь мой разум хрупким, - говорю ему я. – И думаю, ты может быть и прав.

Он протестует, но я покачиваю головой.

- Нет, я знаю, ты так считаешь. И это нормально. Потому что я до сих пор общаюсь с Финном, Дэер. Я все еще притворяюсь, что он со мной. Нормальный человек не стал бы такое делать.

Дэер сглатывает и удерживает мою руку, и не колеблется.

- Сделал бы, если бы это помогало, - твердо заявляет он мне. – Ты пережила огромную потерю, Калла. Большую, чем средний человек смог бы понять. Если тебе помогает представлять, что Финн здесь, то так и делай. Пока знаешь, что ты претворяешься.

Я киваю, дабы я действительно знаю, большую часть времени, по крайней мере, когда дело касается Финна.

Но есть кое-что еще… кое-что, чего я не буду упоминать.

Странного мужчину в толстовке.

Потому что я не хочу знать, реальный ли он.

- Не честно ожидать, что ты будешь со мной, когда я в таком неуравновешенном состоянии, - бормочу я, и все во мне желает, чтобы он заспорил, запротестовал, притянул меня к себе.

Но к моему удивлению, он ничего такого не делает.

Он просто кивает.

- Я не хочу торопить тебя, - тихо говорит он. – Когда будешь готова, ты узнаешь.

Его слова слегка ранят мое сердце, но я игнорирую их.

Это то, чего я просила.

- Ты здесь все еще рисуешь? – спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

Он кивает.

- Конечно.

Мы продолжаем прогуливаться, выходим из сада и дальше по тропинке. Над головой сияет луна, освещая наши шаги.

- Могу ли я увидеть твои рисунки?

Дэер улыбается.

- Конечно. Хочешь, чтобы я нарисовал тебе новый?

Я помню, как позировала ему.

Когда он рисовал меня, писал меня,

эти чувства были настолько интимными и знакомыми,

Я не могу сказать «нет».

Я киваю.

- Да.

- Я пойду за своим альбомом для эскизов, - говорит он мне. – Встретимся в библиотеке.

Он оставляет меня у двери, и я сворачиваюсь калачиком в библиотеке и жду.

Я жду на сиденье у окна, залитая лунным светом.

Прислонившись головою к стеклу, я гляжу на улицу, на конюшни, на тропинки, на торфяники.

Что-то движется в темноте, и я сосредотачиваюсь, вглядываясь пристальнее.

Толстовка выделяется в ночи, парень в ней скрытный.

Он выходит на тропинку и пристально смотрит на меня,

Но я все равно не могу увидеть его лица.

Я дышу и считаю.

Один,

Два,

Три,

Четыре.

Когда же смотрю вновь, его нет.

Он не настоящий.

Явно.

- Готова?

Дэер стоит позади меня, его альбом подмышкой, стул в руке.

Я пытаюсь унять трепещущие легкие, и киваю.

- Да.

Поскольку он реальный.

Дэер настоящий.

Мои чувства к Дэеру настоящие.

- Подогни ноги под себя, - шепчет он, двигаясь, чтобы помочь мне принять позу. Его пальцы тонкие и сильные, прохладные на моей коже. – Держи руку здесь, - показывает он мне, перемещая мои пальцы, чтобы обрамить лицо. – Так. Ты идеальна.

Я улыбаюсь, и он велит мне смотреть вдаль, смотреть в сторону звезд на улице.

Я так и делаю, и заставляю себя не глядеть вниз,

Потому что не хочу никого видеть, стоящего там.

Энергия между мной и Дэером чрезмерная. Она потрескивает от напряжения, от невысказанных слов. Я закрываю глаза и чувствую ее, скользящую по моей коже, подобно его карандашу по листу.

Я слушаю, как угольный карандаш скользит по бумаге,

Я слышу поверхностное дыхание Дэера, пока он сосредотачивается.

Взглянув на него, я вижу, как он откидывает с глаз волосы нетерпеливой рукой,

Торопясь вернуться к картине.

Он рисует мою ногу,

Он рисует мой глаз,

Он рисует мои губы.

И когда он рисует мои губы, я встаю со своего места, и опускаюсь на колени перед ним.

Я прикасаюсь к нему дрожащими пальцами.

Он закрывает глаза, но затем хватает мою руку.

- Нет, пока ты не будешь готова, Калла, - говорит он, его слова решительные. – Я не могу… не раньше, чем ты будешь готова.

Мне приходится с этим согласиться, потому что так справедливо.

Я не могу колебаться взад и вперед, не могу играть в игры, даже если с сама с собой.

- Хорошо, - шепчу я. – Прости.

- Не извиняйся, Кэл, - говорит он мне. – Просто будь готова поскорее. Пожалуйста.

Мне приходится на это улыбнуться, и я рассматриваю его рисунок.

Я выгляжу печальной, затравленной, почти как призрак, усевшись на окно и уставившись в небо.

- Неужели я действительно так выгляжу? – с сомнением и немного разочарованная спрашиваю я.

- Ты прекрасна, - отвечает мне Дэер, и он в это верит.

Я прислоняюсь щекой к его колену.

- Ужасно снова быть здесь? Я знаю, тебе здесь не нравиться.

Но он приехал сюда ради меня. А это о чем-то говорит.

Это может сказать обо всем.

- Не так ужасно, - отвечает он. – Ты же здесь.

Да.

Я здесь.

- Что с тобой здесь случилось? – спрашиваю его я, поднимая болезненную тему. Он вздрагивает, но отводит взгляд.

- Ничего, о чем тебе нужно волноваться.

- Но так и есть, - говорю я. – Я волнуюсь.

Он берет мою руку и удерживает ее.

- Здесь речь идет не обо мне, - серьезно произносит он. – А о тебе.

Мне не нравится этот ответ, но он провожает меня в мою комнату и целует в лоб, прежде чем уйти.

К моему удивлению, я сплю. И когда просыпаюсь, картина, нарисованная Дэером, лежит на прикроватном столике, но я не помню, чтобы положила ее туда.

Был ли он здесь, пока я спала?

Я его не слышала.

Его нет за завтраком, так что я прочесываю поместье его в поисках. Тропинки, гараж, сады. Его нигде нет, но Сабина, конечно же, здесь.

- Здравствуй, дитя, - приветствует она меня с полными руками дерна. Я наблюдаю, как она просеивает почву, сажает, пересаживает и обрезает.

Почему все называют меня дитя?

- Доброе утро, - приветствую ее я. – Вы видели Дэера?

Она отрицательно качает головой.

- Он выходил прогуляться ранее, - предлагает она. – Но думаю, я видела, как он уехал.

Интересно, куда он ездит каждый день.

Я опускаюсь на колени рядом с Сабиной.

- Какое было его детство? - интересуюсь я, надеясь она расскажет мне то, что он нет. – Вы должны знать, ведь вы были его няней.

- Я была, - кивает она. – Но Оливия очень часто присутствовала, очень во многом участвовала. Не как Элеонор была с твоею мамой. Элеонор была независимой, Оливия – любящей. Его мать любила его, дитя, так что вот так.

Но что-то в ее голосе подсказывает мне, что любовь Оливии к нему была единственной его радостью.

- А что насчет Ричарда? – нерешительно спрашиваю я. Лицо Сабины мрачнеет.

- Ричард никогда не любил Дэера, - честно отвечает она. – Он считал, что Дэер соперничал за любовь Оливии, что смешно. Дикки был жесток к Дэеру, но я делала все возможное, чтобы его защитить.

Мое сердце резко щемит, поскольку что-то в тоне ее голоса дает мне знать, что ее «все возможное» было не достаточно.

- Что он ему сделал? – спрашиваю я, и честно говоря, боюсь узнать.

Она отворачивается.

- Это уже не имеет значения. Это прошлое. Дело сделано, и Дэер заплатил за то, что сделал.

Это вспугивает меня, заставляя резко поднять голову.

- Что вы под этим подразумеваете? Что Дэер сделал?

Она покачивает головой.

- Это в прошлом. И не важно.

Но я знаю, что важно.

Это живет в лице Дэера,

Это преследует его глаза.

Секреты то же самое, что и ложь, и я должна раскрыть его истину.

Я оставляю Сабину, но чувствую, как она наблюдает за мной, когда я ухожу.


ГЛАВА 20


В доме утренний свет заливает столовую, и через окно я наблюдаю, как Сабина прогуливается по саду, ее походка сгорбившаяся и медленная.

Она рассматривает что-то растущее, что-то viridem, зеленое, прежде чем сгибается над этим, чтобы посмотреть поближе. Сорвав листочек, она задумчиво жует его перед тем, как обратить свой взор на меня.

Ее глаза встречают мои через стекло, а затем она уходит.

Она знает, что я собираюсь отправиться на поиски, осознаю я. И она не останавливает меня по некой причине.

Может она хочет, чтобы я узнала.

Я нахожу себя блуждающей по коридорам, не обращая внимания на молчание. Горничные делают вид, что не видят меня, и я направляюсь подальше от крыла с кабинетом Элеонор. Я иду по восточному крылу, по холлу, который еще не исследовала.

Как только я ступаю в коридор, то чувствую тишину, необъяснимое затишье. Я мгновенно ощущаю, будто нахожусь в другом месте, где-то далеко, где-то, где нет жизни. Я даже не вижу слуг, передвигаясь по полированным мраморным полам.

Я не решаюсь здесь даже громко дышать, и на самом деле не знаю почему.

Я останавливаюсь у огромной резной двойной двери и прежде чем успеваю передумать, распахиваю ее.

Это чье-то жилое помещение. Я стою в зоне гостиной посреди кремовых, бежевых и голубых тонов. Как будто кто-то расплескал нейтральные цвета, и я оборачиваюсь вокруг, осматривая помещение.

Я уже почти решила, что это гостевая комната, что она не стоит исследования, когда замечаю край картины в соседней комнате. Портрет в толстой, позолоченной раме.

Я переступаю порог и гляжу на семью перед собой.

Дэер, его мать и мой дядя пристально смотрят сверху на меня.

Дэер моложе, конечно. Намного моложе.

Ему на вид только десять или около того, худой и юный, но те же темные глаза зияют с фотографии, загнанные и обиженные. Каждому понятно, кто смотрит на него, что мальчик несчастен. Он отодвигается от моего дяди так далеко, как только возможно, хотя позволяет своей матери обхватить рукой себя за плечи. Выражение ее лица – ласковое, ее глаза добрые. Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом: что она вообще делала с Ричардом?

Поскольку взгляд дяди твердый, как сталь. У него глаза Элеонор, а так же ее несгибаемая осанка. Он импозантный, он суровый. И я могу сказать, что он не хороший человек.

Я ловлю себя на том, что фактически делаю шаг назад, что по себе глупо.

И когда я поворачиваюсь, чтобы осмотреть остальную часть комнату, то все еще ощущаю, будто он следит за мной, что тоже глупо.

Здесь тихо, как в склепе, и часть этого может быть, из-за того что я знаю, двое из трех обитателей этих комнат сейчас мертвы. Я видела их ниши в мавзолее, и проводила пальцами по их именам.

Кроме того, очевидно, что Дэер больше не занимает эту комнату. Он, должно быть, переехал, когда его родители умерли, стремясь избежать воспоминаний.

Не могу сказать, что виню его.

Здесь в воздухе я ощущаю воспоминания на вкус, и они не хорошие.

Энергия не исчезает.

В этой комнате появляется неприятное чувство, хотя и нет никаких очевидных причин почему.

Там нет никаких других фотографий. Все комоды лишены личных вещей, стены украшены только декоративным декором. Я заглядываю в гардеробную и нахожу ее все еще полную одежды. Ряды костюмов, платьев и обуви. Все именно так, как их оставили. У нее жуткое чувство, как будто она застыла во времени, и я поворачиваюсь к выходу.

Но одна вещь останавливает меня.

Коричневый пояс висит на крючке прямо внутри двери.

Как правило, ремень не завладел бы моим вниманием, но этот ремень – старый и потертый, и весь в коричневых пятнах.

Он старый и изношенный в доме, полном изысканных и прекрасных вещей.

Но именно тот факт, что он изношенный, интригует меня. В доме идеальных, богатых вещичек, почему бы кому-то вроде Ричарда держать что-то настолько убогое?

Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть его и провожу рукою по пятнам.

И отдергиваю пальцы, когда осознаю, что это за пятна.

Это кровь.

И я готова поставить любую сумму денег на то, что эта кровь Дэера.

Я затаиваю дыхание, пальцы подлетают к груди, пока я представляю маленького Дэера и эти большие грустные глаза, и огромного мужчину, который использовал такой толстый ремень на такой крошечной спинке.

В своей голове я вижу Ричарда, замахивающегося ремнем, высоко и жестко, и вижу, как Дэер падает на колени, опустив голову, плотно сжав губы, чтобы не закричать.

Он упрямый и он не будет плакать, и я не могу остановить видения в голове.

Я не хочу себе это представлять, но картинки все идут и идут, и я слышу, как плачет женщина. Мать Дэера умоляет Ричарда остановиться, но он отшвыривает ее. Она ударяется о стену позади комода, врезавшись в нее достаточно сильно, чтобы сбить картину со стены.

Комната начинает вращаться, и тошнота возвращается, и я падаю на колени, всасывая воздух.

Что со мной происходит?

Я действительно это вижу?

Я зажмуриваю глаза, пытаясь найти утешение в темноте, пытаясь отгородиться от всего ужаса этой комнаты.

Но не могу.

Потому что Ричард действительно обращался так с Дэером. Я это не напридумывала. Он причинял Дэеру боль снова и снова на протяжении многих лет, и никто его не остановил, никто не мог.

Я старалась изо всех сил защитить его.

Но Сабине не удалось.

Шепот раздается вокруг меня, шипя из углов, с потолка, с неба. Он сделал это. ОнСделалЭтоОнСделалЭтоОнСделалЭто.

Шепот превращается в рев, и он переполняет меня, и я крепко зажмуриваю глаза, чтобы его заблокировать.

Когда же открываю их снова, то в помещении темно.

Кто-то сидит в кресле на другой стороне комнаты, наполовину скрытый в тени.

- Что ты здесь делаешь? – спрашивает меня Дэер, не двигаясь. Его руки на бедрах и похоже, будто он ждет.

Ждет, чтобы я проснулась.

Я моргаю, отгоняя сон прочь, пытаясь определись, как давно я уже здесь.

Я вкарабкиваюсь на ноги и лечу в объятья Дэера, удивляя его всем своим весом.

- Мне так жаль, - шепчу я ему снова и снова, и он глядит на меня, как будто я сумасшедшая, которой и являюсь.

У меня кружится голова, но мне плевать.

Важно только то, что Дэер больше не маленький, и он в моих руках, и я никогда и никому не позволю причинять ему боль, подобно той снова.

- Мне так жаль, что он так обращался с тобой, - говорю я ему, и его глаза расширяются, прежде чем он отводит взгляд.

- Я не знаю о чем ты.

Его слова натянутые, сдержанные.

- Мой дядя обижал тебя, - твердо произношу я. – Я знаю, это так. И Боже, я очень сожалею, Дэер.

Он настолько львиноподобный – грациозный и сильный, даже в темноте. Я беспомощно гляжу на него, пока он пытается притвориться, что это не большая проблема, что его не били в детстве.

- Тебе не стоило сюда приходить, - спокойно говорит он. – Здесь не на что смотреть.

Была одна вещь.

Окровавленный ремень.

И шепот: Он сделал это.

Я медлю, изучая затененное лицо Дэера. Он бесстрастен, скрывая свои мысли, но я должна спросить.

- Мой дядя был ужасный человек, - отчаянно говорю ему я, пытаясь пробить брешь в его бесстрастном лице, лице, которое настолько хорошо в сокрытии эмоций. – И Элеонора – ужасна. Ты никогда не знал мою мать, так что ты, возможно, считаешь, что все Савиджи такие… думаешь, что они ужасны, и поэтому теперь думаешь, что я и отвратительный человек.

От этих слов он опешил, и перестает пытаться оттолкнуть меня.

- Я не считаю тебя отвратительным человеком, - спорит он, и его руки вяло свисают по бокам. – Я никогда так не думал.

- Уверен? – тупо спрашиваю я его. – Потому что теперь, когда мы здесь в Уитли, ты изменился.

- Это не правда, - отрицает он несколько горячо, а затем смягчает свой тон. – Ты сказала, что хочешь пространства, я предоставил его тебе. Будь поосторожнее со своими желаниями, Калла.

- Ты здесь испытывал боль, - говорю я ему. Это утверждение, а не вопрос, и я делаю все возможное, чтобы его слова не ранили меня. – В этой комнате. От рук людей состоявшись со мной в родстве. Я очень об этом сожалею. Боже, мне жаль.

Красивое лицо Дэера становится замкнутым, и исчезают все следы нежности.

- Не жалей меня, - произносит он ледяным тоном. – Люди обычно заслуживают того, что получают.

- Что, черт возьми, это значит? – в замешательстве спрашиваю я. – Это чушь.

Он покачивает головой.

- Это всего лишь правда. Но не в твоем случае. Ты ничего из этого не заслужила. – Он замолкает. – Ты идешь?

Ему явно не хочется оставлять меня тут одну, так что я плетусь следом, закрывая за собой дверь.

Я начинаю идти в противоположном направлении, в сторону своей комнаты, но Дэер рукой останавливает меня.

- Подожди. Я хочу кое-что тебе показать.

- Правда?

- Ага. Ты должна это увидеть.

Сбитая с толку, заинтригованная и немного напуганная, я следую за ним через залы Восточного крыла, по глухим коридорам и вверх по старой лестнице на чердак. Пока мы идем, я клянусь, что слышу шепот… раздающийся отовсюду: с полов, укромных уголков и щелей.

Секреты.

Секреты.

Секретыыыыыыы.

Но, конечно же, голосов нет.

Мне это все кажется.

Но проблема в том, что с каждым проходящим днем, я все меньше уверена, что мне кажется, а что реально.

Когда же мы стоит в темной комнате, я делаю глубокий вдох и оглядываюсь.

Она полностью, настолько я вижу, заставленная старой мебелью, коробками, ящиками и картинными рамами. Очевидно, что это старое место для хранения, и даже горничные сюда не поднимаются. Повсюду лежит толстый слой пыли.

Дэер включает свет и ведет меня через беспорядок.

Он отводит меня в задний угол, где посреди самодельного рабочего места стоит массивный стол.

- Твой? – Я приподнимаю бровь. – Не могу представить тебя здесь.

Он закатывает глаза и отрицательно качает головой.

- Нет, не мой.

Пол скрипит под моими ногами, и когда я смотрю вниз, то нахожу кипу обрамленных фотографий… Дэера, Элеонор, моего деда, матери Дэера. Стекло на каждой из них разбито.

Кто это сделал?

- Зачем ты привел меня сюда? – шепчу я, и внезапно начинаю нервничать. Что-то здесь есть, нечто огромное, то, что мне нужно знать.

Дэер отводит взгляд, выражение его лица встревоженное.

- Посмотри внизу этой кучи Калла. – Он жестом указывает на стопку конвертов на столе. Это толстая кипа, перевязанная вместе резинкой.

Колеблющимися пальцами я тщательно просматриваю бумаги.

Я поражена обнаружить письма к своему отцу, которые я написала за последние пару недель, неоткрытыми, без марок, неотправленными. Мой шокированный взгляд встречается со взглядом Дэера.

- Если мои письма не были отправлены, то как тогда отец узнает, что я в порядке? – медленно спрашиваю я, пытаясь представить, почему бы Сабине не отправить их.

- Он не знает, - кивает Дэер. – В этом-то и дело.

- Я… я не знаю, что происходит, - произношу я надломленным шепотом, и отворачиваюсь, оглядываясь вокруг, мой взгляд останавливается на стуле позади стола.

На нем висит серая толстовка, ее манжеты волочатся по полу.

Я видела эту толстовку раньше, на человеке, которого никто кроме меня не может видеть.

Мое сердце колотится.

Ум бешено работает.

- Я больше не хочу быть здесь, - вслух признаюсь я. Мне хочется быть дома, хочется быть в безопасности, хочется быть подальше от всего этого.

- Тогда езжай, - слова Дэера мягкие, а глаза ласковые, прозрачно черные, как звездная ночь.

И в эту минуту я знаю, что не могу оставить его.

- Я никогда тебя не брошу, - говорю я ему, и не шучу.

Голова Дэера резко поворачивается обратно, и он поднимается на ноги, обходя стол и становясь передо мной. Я вдыхаю его запах и его неуверенность, и встречаю его взгляд.

- Речь идет не обо мне, Калла, - отвечает он, его ладонь на моей руке. – Если тебе нужно уехать, то езжай.

- Я не оставлю тебя одного.

В своей голове я помню маленького мальчика, которым он был раньше, маленького мальчика на картине и ту боль, которая раньше жила в его глазах. Он был таким маленьким, таким уязвимым, настолько очень одиноким. Сейчас он научился все это скрывать, но это делает меня еще печальнее.

Его улыбка мрачная.

- Я всегда один, Калла. Я привык к этому.

И почему-то я в это верю. Независимо от того, кем он себя окружает, он одинок, потому что никого к себе не подпускал.

- Ты не обязан быть, - предлагаю я. – Я могу помочь.

Спаси меня, и я спасу тебя.

Он улыбается, но улыбка не достигает его глаза, и наклоняется, его губы касаются моей шее, когда он шепчет мне на ухо.

- Беги, маленькая мышка. Ястреб приближается и тебя съедят.

Мое дыхание прерывистое, когда он оставляет меня посреди полного беспорядка чердака. Я прислушиваюсь к его шагам на лестнице, и только когда больше не слышу его, то чувствую себя спокойной, чтобы самой уйти. Я засовываю письма отца в карман и незаметно спускаюсь вниз, спрятав их в своей комнате перед ужином.


ГЛАВА 21


Я прошу Джонса отвезти меня обратно к церкви перед ужином, и к моему облегчению Отец Томас там, стоит на коленях у ног Иисуса.

Когда я захожу внутрь, он поднимается на ноги, его одеяние тяжело свисает вокруг его лодыжек.

- Калла, - тепло приветствует он меня, и он искренне рад меня видеть.

- Вы знаете, что произошло в Уитли? – без преамбул спрашиваю я.

Он колеблется и смотрит в сторону, но, в конце концов, отвечает.

- Да, - признается он. – Это было ужасно.

Мы прогуливается вместе, он и я, вперед, где садимся на церковной скамейке. Моя спина натянутая как у Элеонор, дыхание неровное, пока я жду.

- Можете мне рассказать? – спрашиваю я, и он поднимает глаза на Бога.

- Думаю, - медленно отвечает он. – Что некоторые вещи остаются невысказанными, и возможно, действия – твои настоящие ответы.

Я сбита с толку, и сообщаю ему об этом, и он кивает.

- Тебе интересно, что случилось с Адэром. Но, честно говоря, единственное, что имеет значение – кто Адэр сегодня. Ты знаешь, кто он, и вот это важно.

Но я знаю, что знаю.

И хочу знать, чего не знаю.

- Элеонор Савидж скрыла это, - кивает он. – Она не желает, чтобы это стало известно или об этом болтали. Наверное, поэтому ты сталкивается с множеством стен в Уитли.

- Отец, - медленно говорю я, наблюдая за его лицом. – Вы бы мне поверили, если бы я сказала, что вижу сны… сны о событиях, которые произошли?

- Что ты имеешь в виду, дитя мое?

Ну и потому что он священник, и он поклялся держать все в секрете, своему приходу и Богу, я рассказываю ему.

Я рассказываю ему все, как будто исповедуюсь в каком-то великом грехе.

- Я не хотела снов, - отчаянно говорю ему я. – И иногда, не уверена, сумасшедшая ли я. Может быть, я воображаю то, что я вижу.

Точно так же как представляю своего мертвого брата.

Священник вздыхает и сжимает мою руку, его рукопожатие такое теплое и искренне.

- Не знаю, как это объяснить, - наконец, произносит он. – Но твой сон, в этом случае, правда. Было ужасно то, что случилось… с Дэером, Ричардом и Оливией. Ричард был жестоким, и он причинил вред Дэеру во многих отношениях. И в один прекрасный день, Дэер не смог этого больше выносить. Но он заплатил за это, моя дорогая. Более тысячи раз.

- Каким образом? – спрашиваю я, со страхом в голосе.

- Если Дэер захочет, чтобы ты знала, он тебе расскажет, - осторожно отвечает отец Томас. – А до тех пор, тебе следует знать, что он хороший парень.

Я знаю, что он хороший. Я знаю его глаза, знаю его сердце.

Он слишком хорош для меня, пусть даже он думает иначе.

Даже если он считает себя монстром.

- Мало кто знает, что произошло, - продолжает священник. – Но те, кто знают, нашептывают, что Адэр мог быть опасен. Не верь им.

Я совершал ужасные вещи, однажды сказал Дэер.

Ты не в безопасности.

Я перевариваю эти слова, или пытаюсь. Но это слишком, слишком, слишком, чтобы сосредоточиться.

- Есть кое-что, Отец, - продолжаю я, говоря тихо, поскольку Иисус наблюдает за мной со своего окровавленного шеста на стене.

Священник ждет.

- Я вижу кого-то, - нерешительно говорю я, потому что знаю, как безумно это звучит. – Когда выхожу прогуляться, последний раз, когда я была здесь, на территории Уитли. Мужчина в серой толстовке с капюшоном. Он наблюдает за мной, и он что-то хочет от меня.

Отец этим заинтересовался.

- Он разговаривает с тобой? – спрашивает он, моя рука все еще покоится в его.

- Нет. Кажется, он хочет, чтобы я что-то нашла, но я не знаю что.

Отец внимательно рассматривает меня, выражение его лица ласковое.

- Ты очень многое пережила, Калла, - произносит он, его слова настолько понимающие. – Возможно, ты все еще пытаешься все это постичь.

Мне хочется провалиться в пол, ведь он практически говорит, что я чокнутая.

- Я не сумасшедшая, так ведь? – спрашиваю я, и он качает головой.

- Конечно, нет, - твердо заявляет он.

- Это имеет какое-нибудь отношение к тайне Дэера? – размышляю я, и священник пожимает плечами.

- Я не знаю.

Он не обращается со мной, будто я чокнутая или как будто то, что я говорю настолько нелепо. Он просто слушает, улыбается и держит меня за руку.

Он истинное утешение, и я сообщаю ему это.

Сегодня, когда я ухожу, парня в толстовке нигде нет и в помине.

Слава Богу.

За ужином Элеонор поворачивается ко мне.

- Не забудь, мероприятие завтра вечером. Твое платье доставили вместе с драгоценностями и туфлями. Ты намереваешься там присутствовать, полагаю?

Как всегда ее вопрос не вопрос.

Я киваю.

- Конечно.

Она кивает в ответ, и мы продолжаем есть, а Дэер опять опоздал.

На сей раз Элеонор поднимает глаза.

- Не утруждайся садиться, - рявкает она. – Я тебя предупреждала. Если опоздал, то можешь не приходить.

Не говоря ни слова, он разворачивается и выходит.

- Простите, - бормочу я и следую за ним.

Я слышу, как Элеонор окликает меня, но не оборачиваюсь.

Шаги Дэера длинные, и я бегу, чтобы догнать его.

- Подожди, - запыхавшись произношу я, и тяну его за руку.

Он терпеливо смотрит на меня.

- Пойдем, поедим в городе, - предлагаю я. – Вместе.

От этих слов он улыбается и поглядывает на столовую.

- Знаешь же, она расстроится, если мы это сделаем.

- Мне наплевать, - честно отвечаю я.

Мы едем в город на машине Дэера.

- С тобой все будет в порядке завтра ночью? – интересуется он. – Ты никого не будешь знать.

- Я буду знать тебе, - говорю я ему. – Ты же будешь там, верно?

- Если ты хочешь, чтобы я там был.

- Хочу.

- Тогда считай, что дело сделано, - спокойной отвечает он и жестом подзывает официанта. – Она будет десерт, - говорит он худощавому мужчине.

Я сделал ужасную вещь, сказал он.

- Что ты сделал? – напрямик спрашиваю я, когда он откусывает пирожное. – Что у тебя за тайна?

Дэер вздрагивает, а затем почти смеется.

Это уже неважно, - отвечает он. – Ведь ты здесь и прошлое в прошлом.

Я почти верю, что это так легко.

Мы заканчиваем наш ужин и едем обратно в Уитли, и когда мы сидим в машине, Дэер напевает.

Я закрываю глаза и слушаю, и погружаюсь в звук. Думаю, эта песня, которую он исполнял на пианино, и когда мы возвращаемся домой, я прошу его сыграть.

Так он и делает.

В салоне тихо и темно, и его ноты парят в воздухе подобно снегу.

Я сижу рядом с ним, довольная погружаться в звук, его запах, его воздух.

Если он воздух, то я с радостью буду дышать им.

Мои мысли едва не уплыла за его песней, и когда он закончил, тишина кажется громкой.

Он провожает меня в мою комнату.

- Некоторые вещи лучше оставить в покое, - напоминает он мне у двери.

- Но что…

Он качает головой, прерывая меня.

- Поверь мне.

Я бы хотела.

Но он сделал ужасную вещь.

И я должна знать.


ГЛАВА 22


Когда я смотрю в зеркало, женщина глядит в ответ. Женщина наряженная в красный шелк, женщина с густыми ресницами и полными губами.

- Ты прекрасно выглядишь, - говорит мне Финн, поправляя застежку моего ожерелья.

- Спасибо, но любой бы выглядел хорошо в этом платье.

Он не может спорить, поскольку он не реальный.

- Что думаешь произойдет сегодня вечером? Танец? Жертвоприношение? Должна ли ты будешь выпить козью кровь или искупаться с тысячью девственницами?

Я закатываю глаза.

- Сомневаюсь. Но если бы ты был здесь, тебе бы пришлось станцевать Макарену.

Он хватается за грудь и падает на кровать.

- Я бы отказался.

- Тогда хорошо, что ты не здесь.

- Ты справишься, - заявляет он. – Даже без меня.

Я в этом не уверена.

Но у меня нет другого выбора, чем просто пойти.

Я нахожу большую гостиную и обнаруживаю, что ее преобразовали в бальный зал.

Она занавешена белым тюлем и икрящимися лампочками, свечами и цветами с едким запахом.

Я нахожу Элеонор, одетую в консервативное черное платье и жемчуг, беседующую с небольшой группой мужчин в костюмах. Ее губы такие же натянутые, как и ее спина, и я решаю, что она, должно быть, никогда не расслабляется. Я внимательно осматриваю помещение в поисках самого важного лица, и найти его занимает не так уж много времени.

Дэер сидит за столиком в тени, в задней части комнаты.

Он здесь, как и обещал.

Он наблюдает за мной, его темный взгляд непроницаемый. В своем черном смокинге он невероятно красив, и я ловлю себя на том, что не могу отвести глаз.

У него в руке стеклянный бокал, и он потягивает янтарную жидкость, и на вид она кажется чем-то крепким, типа скотча.

Мое дыхание поверхностное, и я не могу вдохнуть достаточно воздуха. Я делаю шаг в его направлении, затем еще один, а потом я останавливаюсь. Поскольку выражение его лица настолько нечитаемое.

Не отрывая взгляда, он ставит стакан на ближайший столик, а затем поворачивается спиной, проходя к открытым дверям веранды. Он спутает в ночь и мне отчаянно хочется последовать за ним.

Не только потому, что мне хочется быть с ним, но и из-за того, что это подальше отсюда, подальше от Элеонор, подальше от любопытных взоров людей, которые удивляются, кто я такая.

Но меня останавливают исполненные благих намерений снобы, которые хотят пообщаться.

Откуда вы?

Будете ли вы посещать Кембридж?

Будете ли вы на матче по полу в эти выходные?

Зайдете на чай?

Элеонор, я вижу, удается обойти толпу и усесться одной в уголке с чашкой, похожей на чай. Интересно, с алкоголем ли он. А затем я задаюсь вопросом, какова цель этой вечеринки вообще… помимо того, чтобы вынудить меня общаться с людьми.

Зачем ей это делать? Она должна быть в курсе, что я не готова.

Слова Дэера приходят на память, не давая мне покоя.

Ястреб приближается, и тебя съедят.

Кто ястреб? Он?

Я петляю, чтобы найти его, и он по-прежнему на веранде, в компании блондинки. Она его знает, это очевидно. Она держится за его руку, и у меня стягивает живот, желчь подступает к горлу. Она не отпускает его, и он ее не отталкивает.

Я поворачиваюсь спиной.

Элеонор тоже наблюдает за Дэером со взглядом легкого отвращения на лице, но это тот же взгляд, которым она всегда на него смотрит. Она ненавидит его по какой-то причине, что очевидно. Но почему?

За мной следят, и я внимательно просматриваю море лиц и вижу Сабину, шаркающую вдоль задней части комнаты, одетую в черное.

Ее глаза находят меня в этом безумии и мы все немного сумасшедшие, не так ли?

Я с трудом сглатываю, и отворачиваюсь. Здесь нет никого, кому я могу доверять.

Никого.

Никого.

Никого.

Я убегаю в ванную.

Потому что мне нужно спрятаться.

Оказавшись внутри тихой дамской комнаты, я опускаюсь на бархатную скамейку, дыхание судорожное.

Мне здесь не место.

Мне здесь не место.

- Тебе здесь не место, так ведь?

Как будто спокойный голос прочитывает мои мысли.

Голос принадлежит сладострастной блондинке, которая внимательно следила за каждым словом Дэера.

Пораженная, я поднимаю на нее глаза.

Она хладнокровно взирает на меня в ответ, но не недоброжелательно.

- Ты надела мое платье.

Мое сердце готово выпрыгнуть. Это платье сшито для мисс Эймс, но мы можем сшить ей другое.

- Э-э, - заикаюсь я. – Простите, я не знала.

Она пожимает плечами и поправляет помаду в зеркале. Вместо этого на ней черное платье, которое облегает ее изгибы. Ей не нужно это красное платье. Она идеально смотрится во всем, что носит. Вот это-то я вижу.

- Я Эшли, - сообщает она мне, и улыбается в зеркало. – И я тоже ненавижу эти мероприятия. Я могу помочь тебе, знаешь ли.

- Можешь?

Она кивает.

- Давай убираться отсюда. Я тебе покажу, где я прячусь во время этих ужасных приемов.

Ее улыбка одна из товарищеских, и в беде любой выход хорош.

Я следую за ней прямо из бального зала и чувствую на нас взгляд Дэера, когда мы уходим.

Когда мы на подъездной дорожке, она поворачивается ко мне.

- Может быть, тебе следовало взять шаль. Ты можешь замерзнуть.

Но она все равно опускает верх своей машины, и ветерок прохладный, когда мы мчимся сквозь ночь, подальше от Уитли.

- Куда мы едем? – наконец, спрашиваю ее я, испытывая облегчение быть так далеко.

Она поглядывает на меня.

- В одно местечко, которое ты должна увидеть. Если думаешь, что хочешь быть с Дэером, тебе следует знать о нем все.

Сейчас есть что-то в ее голосе, что-то жесткое, и я испугана, поскольку, возможно, мне не следовало выбирать именно этот выход.

Она сворачивает на темную дорогу, в тихий переулок, а затем мы останавливаемся перед старым, разваливающимся зданием.

- Пошли, - окликает она через плечо, тащась вверх по лестнице на своих черных высоких каблуках. Я ощущаю себя неуклюжей, следуя за ней, а она не замедляет ход. Знак на двери гласит «Санаторий Окдейл» и я замираю.

- Что это за место? – шепчу я, когда она открывает дверь.

- Ты должна увидеть, чтобы поверить, - бормочет она.

Перед нами длинный коридор простирается дальше, чем я могу видеть, стены обваливаются от старости, свет тусклый, когда она щелкает выключателем.

Здесь никого нет, но я могу слышать стоны, крики, всхлипы.

- Я не понимаю, - такое чувство, что я сама хнычу. Эшли закатывает глаза.

- Ты действительно думаешь, что кто-то вроде Дэера и без багажа? Повзрослей, маленькая девочка.

Проходя, она распахивает двери, и все комнаты пустые, все до единой.

Но я ощущаю здесь присутствие,

Безобразие.

Когда мы почти оказываемся в конце холла, Эшли поворачивается ко мне, сейчас ее взгляд неприятный и мне следовало знать.

- Его мать была здесь в течение многих лет, - рассказывает она мне, словно поверяя секрет. – После того, что сделал Дэер, не удивительно.

Ее взгляд такой знающий, и я закрываю глаза,

Потому что крики угнетающие.

В своей голове я вижу Дэера и он такой маленький.

Он стоит над кроватью, нависая над двумя спящими людьми.

Что-то блестит в его руке, что-то вспыхивает в ночи,

И я пытаюсь сказать ему «нет», предупредить его, чтобы не двигался,

Но, конечно же, он не слышит.

А затем следуют крики и кровь.

Мой дядя окровавленный лежит в кровати, а темноволосая женщина кричит.

Я вижу нишу в склепе и его имя высечено в камне.

Ричард Уильям Савидж II.

Глаза Дэера широко распахнутые и темные,

Испуганные,

Испуганные,

Испуганные.

Я вздрагиваю и открываю глаза, но моя реальность ничем не лучше.

Я больше не в заброшенной клинике, и, вероятно, никогда не была.

Я нахожусь в небольшой, но хорошо оборудованной комнате,

Комната в учреждении.

Комната, застывшая во времени.

Комната увешена фотографиями Дэера.

Начиная с младенчества до начальной школы, средней школы, Университета, Дэер улыбается мне со стен. Когда он был маленький, то улыбался, но со временем,

Все больше и больше,

Он становился обеспокоенным и грустным.

Перемена в его глазах поразительная.

А потом,

Неожиданно,

Передо мной стоит женщина, темноволосая. У нее глаза Дэера, и я знаю, кто она.

Оливия Савидж.

Я колеблюсь, и она улыбается.

- Ты здесь, чтобы привести моего сына? – вежливо спрашивает она. – Мальчика с фотографий? Он сделал нечто плохое, но он сожалеет.

Я не могу дышать.

Я не могу дышать.

Я гляжу на ее лицо, на ее улыбку, и на незапертую дверь.

Она протягивает ко мне свою руку,

И я тянусь, чтобы взять ее,

А затем открываю глаза.

Я даже не знала, что они были закрыты.

Я снова в дамской комнате,

И передо мною Эшли Эймс,

Раздражение видно на ее симпатичном лице,

И мы никогда не покидали этой комнаты.

Мы. Никогда. Не. Покидали.

- Что с тобой? Боже мой, да тебе нужна помощь.

Она гордо уходит, и я изо всех сил пытаюсь дышать, отчаянно стараясь осознать реальность.

Что со мной происходит?

Мне действительно нужна помощь.

Мне нужен Дэер.

Ведь ему было так больно, и сейчас я причиняю ему боль, с каждым днем все больше и больше, продолжая отталкивать его.

Он того не заслужил.

Он этого не заслуживает.

Я дрожу,

Я дрожу.

Комната давит на меня, кружась, изгибаясь и удушая. Я бросаюсь к двери и проталкиваюсь сквозь людей и к Дэеру на веранду.

Эшли сейчас с ним, рассказывает о моем срыве, и он поворачивается ко мне, его красивое лицо застывшее и напуганное.

- Дэер… я…

Слезы стекают по моим щекам, и он хватает меня, повернувшись спиной к Эшли.

- Ты не монстр, - шепчу я. – Нет.

Не оглядываясь, он уводит меня прочь,

Из бального зала,

Подальше от всех внимательно следящих глаз.

- Я видела, что произошло, - шепчу я, и утыкаюсь в пиджак его смокинга, пряча лицо. – Я сошла с ума? Я видела, что ты сделал. Знаю, твоя мама не умерла.

- Ты не сумасшедшая, - его слова нежные, и этого ласкового тона я уже не слышала от него некоторое время.

Мои стены начинают обваливаться, и я плачу.

Следующие несколько минут как в тумане.

Я тянусь к нему,

Он привлекает меня ближе.

Его дыхание сладкое,

Его рубашка накрахмаленная и пахнет дождем,

мускусом,

и мужчиной.

Его руки повсюду,

Крепкие,

Сильные,

И идеальные.

Его губы – полные,

И в тоже время

Нежные.

Его язык находит мой,

Влажный,

Мятный.

Его сердце сильно бьется,

Звук резкий в темноте,

И я прижимаюсь к его груди,

Шепча его имя.

- Дэер, я…

- Давай уйдем из этой комнаты, - предлагает он. – Давай оставим все это позади.

Так мы и делаем.


ГЛАВА 23


Он берет меня за руку, и я следую за ним,

Потому что я бы последовала за ним на край света.

Теперь я знаю это, и сообщаю ему.

Он поворачивается ко мне, его глаза настолько неистовые и темные.

Он подхватывает меня на руки в моем красном, шелковом платье, и большими шагами проходит через коридоры Уитли.

Его комната темная и мужская, кровать вырисовывается на фоне стены. Мы сваливаемся на нее, и его рука позади моей головы, когда я падаю на подушку.

Наша одежда сброшена, а кожа разгоряченная, раскрасневшаяся и живая.

Я живая.

Дэер живет свободно.

Мы вдыхаем ту свободу, и он ласкает меня пальцами, проникая в меня, глубоко внутрь и я ахаю, вздыхаю и трепещу.

- Я… да, - шепчу я ему на ухо.

Могут быть прокляты последствия.

Мне все равно, кто он.

Мне плевать, что он сделал.

Он здесь.

Он заставляем меня чувствовать.

Я хочу его.

Он хочет меня.

Так что он берет меня.

Боли нет.

Он внутри и заполняет меня, и его руки…

творят волшебство.

Его губы…

вдыхают в меня жизнь,

Заполняя меня,

Создавая меня.

Я называю его имя.

Он называет мое.

Я опьянена звуком, ритмом, темпом.

Его сердце соответствующе бьется в заданном ритме.

Мы настолько живые,

И вместе.

Наши руки и ноги переплетены.

Взгляды встречаются и удерживаются.

Он глядит в мои глаза, входя в меня,

А потом выходя.

Я хватаюсь за его плечи,

Чтобы прижать его крепче.

Он содрогается,

Лунный свет льется из окна,

На мою кожу,

И его.

Его глаза, обрамленные густыми черными ресницами, закрыты.

Он спит.

Но он просыпается ночью и мы снова вместе, вновь и вновь.

Каждый раз по-новому,

Каждый раз – благоговейный, чувственный и поразительный.

Утром, когда он залит солнечным светом, Дэер наконец, отводит взгляд. В его глазах стыд, а в сердце вина.

- Она мертва, - отвечает мне Дэер, когда я вновь спрашиваю о его маме. – Но она умерла не с Ричардом.

Я не спрашиваю про Ричарда,

Не прошу Дэера подтвердить то, что я знаю.

Он убил своего отчима,

И это свело его мать с ума.

- Теперь ты видишь, почему я не заслуживаю тебя? – спрашивает он, и его голос почти ломкий.

Ты лучше, чем я того заслуживаю.

Он говорил это раньше, снова и снова, а я никогда не знала, что он имел в виду.

Сейчас я знаю, но все равно это не правда. Я не лучше, чем он заслуживает, далеко не так, вообще не так.

Он садится, выпрямившись в постели.

- Пойдем со мной, - неожиданно предлагает он. – Давай покинем это место. Тебе не нужно быть здесь, чтобы оправиться. Мы можем найти мир и покой где угодно. Мы можем поехать вместе, Калла.

Но я медлю, и мое колебание говорит само за себя, и лицо Дэера вытягивается.

- Ты не готова уехать, - понимает он.

- Это не так, - медленно говорю я. – Я поеду… если нет ничего другого, что мне нужно знать. Это был твой единственный секрет, Дэер? – Мои ладони скользят вдоль его груди, чувствуя его сердце, где оно бьется только для меня. – Это было то, что ты не хотел, чтобы я знала?

Он покачивает головой.

- Нет.

- Есть еще?

Он кивает.

Комната в который раз начинает вращаться, и я вытягиваю руки.

Я падаю,

Падаю,

Падаю, и не знаю, куда приземлюсь.

Мир – сцена, и все мы фальшиво исполняем на нем роли.

Жребий брошен,

Брошен,

Брошен.

Я это чувствую.

Истина.

Она грядет,

И она мрачная,

И мне она не понравится.

Я это чувствую.

Я чувствую.

Мы все играем свои роли, и я сыграю свою хорошо.

Но что это?

Я сосредотачиваюсь,

И думаю,

И придет еще.

Мы все немного безумны, не так ли?

Да.


ГЛАВА 24


Положение дел с Дэером меняется.

Он все еще мой Дэер.

Он по-прежнему сдержанный, но в тоже время милый.

Сильный, но уязвимый.

Теперь он настороженный, словно ждет чего-то ужасного,

предчувствует еще что-то плохое.

Это делает меня беспокойной, и даже хотя мы вместе ночь за ночью, я чувствую, как он отдаляется от меня. Этого достаточно, чтобы заставить меня паниковать.

За ужином он наблюдает за мной.

В течение дня он прогуливается со мной.

Он рисует меня.

Он меня любит.

В его глазах всегда что-то есть, нечто скрытое, то, чем он не поделится.

- Еще не время, - всегда отвечает он, когда я спрашиваю. – Но скоро.

У меня такое чувство, что я должна делать успехи.

Должна расти.

Должна поправляться.

Но ничего этого нет.

И чем больше я об этом думаю, тем больше решаю почему.

Поэтому в своей комнате, после того, как я хлебнула чай, я знаю – есть кое-что, что я должна сделать. Кое-что, что я откладывала, то, что делает мое сердце тяжелым.

- Финн, - вслух произношу я, и он тут же появляется возле меня.

Он улыбается мне своей кривоватой ухмылкой, и у меня разрывается сердце от того, что мне придется сделать.

- Я не могу больше тебя видеть, - грустно говорю я ему, и он отворачивается.

- Знаю.

- Как я должна жить без тебя? – тихонько спрашиваю я, беря его руку. Она бледная, и я знаю эту веснушку на его костяшке. У него она была с тех пор, как нам исполнилось пять.

Он пожимает плечами, и пытается вести себя беспечно, но это очень важный момент, и он это знает.

- Я не знаю, Кэл. Как все остальные обходятся без меня? – Он ухмыляется, а я плачу, поскольку ничего не могу с собой поделать.

Потому что он моя другая половинка, но я должна быть в здравом уме.

- Не плачь, - ласково говорит он мне и поглаживает меня по спине. – Все будет нормально. Все будет хорошо.

- Нет, - отвечаю я сквозь слезы, хлюпая носом. – Есть так много всего, чего я не понимаю, и не могу разобраться в этом без тебя.

Теперь он смеется и встает, его каштановые локоны падают ему на глаза.

- Это абсурдно, - говорит он мне и из-за смеха его голос становится тонким. – Ты можешь сделать что угодно, Калла.

- Я не могу продолжать прощаться с тобой, - отвечаю ему я, и он знает, что я права. – Каждый раз это срывает пластырь, и ты забираешь с собой частичку моего сердца.

- Поэтому прекрати говорить со мной, - просто говорит он, заглядывая в мою душу. – Ты моя сестра и всегда будешь моей сестрой. Мне не нужно быть с тобою, чтобы ты это знала.

Я закрываю глаза.

- Не могу.

Его рука на моей.

- Ты можешь.

Следует молчание, и его ладонь холодная.

Его ладонь холодная, потому что он мертвый.

- Спокойной ночи, милый Финн, - шепчу я. – Спокойной ночи.

Я вижу его надгробие, стрекозу, могилу.

Его рука исчезла.

Я открываю глаза.

Я одна.

Я достаю бумагу и ручку, и пишу еще одно письмо отцу. Не знаю, зачем я продолжаю, ведь он никогда не отвечает.

Но я пишу и пишу, и когда заканчиваю, то отдаю его Сабине.

- Вы на этот раз отправите его, так ведь? – спрашиваю я. Она кивает.

- Оно будет отправлено утром. А сейчас я заварю тебе чашечку чая, дитя. И принесу его тебе в салон.

Я сижу и жду, и пока я это делаю, у меня посетитель.

Отец Томас.

Джонс проводит его в комнату, и я улыбаюсь.

- Рада видеть вас, отец. – Потому что так оно и есть.

Он сидит со мной на солнце, болтая и держа меня за руку. Его присутствие успокаивающее, и я впитываю его, пока могу.

Он глядит из окна на сад, на статуи, цветы и дорожки.

- Тебе здесь нравится? – тихо спрашивает он, и мне приходится покачать головой.

- Нет. Думала, что смогла бы привыкнуть, но убеждаюсь, что в действительности нет.

Отец Томас улыбается.

- Это пугающее место, - соглашается он. – И оно не для всех. Может быть, пришло время тебе уехать отсюда, дитя.

Я отвожу взгляд.

- Знаю. Но я не знаю, куда уехать.

Священник склоняет голову на бок, свет сияет в его глазах.

- Езжай домой, дитя.

Дом.

Место, где воспоминания преследуют меня. Где ждут обувь Финн, его дневник и неубранная постель, вещи, которыми он никогда больше не воспользуется.

Дом, место окруженное смертью.

- Может быть, - шепчу я.

Он улыбается.

- Позволь помолиться вместе с тобой, прежде чем я уйду.

Я киваю, и он кладет свою руку мне на лоб.

- Через это святое миропомазанье пусть Господь в своей любви и милости поможет тебе с благодатью Святого Духа. Пусть Господь, который освобождает тебя от греха, спасет и вознесет тебя вверх.

Он убирает свою руку.

- Аминь.

- Аминь, - тоже бормочу я.

Я провожаю Отца Томаса, и он машет рукой, уезжая.

Затем я брожу по территории поместья, потому что Дэера здесь нет, а я беспокойна.

Мавзолей тихий, сады безмолвные.

А потом,

Парень в капюшоне.

Он стоит как раз за забором,

И его голова наклонена так, что я не могу увидеть его лица.

Я делаю шаг навстречу ему, и он делает шаг ко мне.

Его лицо темное, и я вглядываюсь в его направлении,

Потом еще шаг,

Потом еще один.

Он останавливается.

- Кто ты? – кричу я, и мои слова разносятся по ветру. Он склоняет голову на бок, но не отвечает, однако из его горла раздается низкое рычание.

- Чего ты хочешь?

Он спокоен, его голова опущена вниз. Но его рука поднимается,

И он указывает на меня.

Он хочет меня.

Я бегу к дому не оглядываясь.


ГЛАВА 25


У меня такое чувство, что мне надо ехать домой.

Я чувствую, как оно тащит меня, тянет.

Я здесь не в безопасности.

Но все же, я не могу оставить Дэера.

Я не могу оставить его, потому что он мой.

Дэер, которого он показывает миру – отличается от моего Дэера, того, который держит меня в своих объятиях. Однако я ощущаю его секреты своей кожей, костями и это не то, что он может подделать.

Я страстно желаю, чтобы он поведал мне свои тайны, доверился мне, но он пока этого не сделал. Осталось узнать кое-что… осталось получить ответ.

Мне нужно его найти.

Я не успеваю далеко продвинуться, прежде чем Сабина находит меня.

Похоже, она ждала только меня.

- Пришло время прочесть твои карты еще раз, - говорит она мне, как будто сейчас не первый час ночи, словно это совершено нормально.

Я начинаю качать головой, но она не желает этого слышать.

- Это важно, - настаивает она.

Ее заскорузлые пальцы погружаются в мою плоть, ногти впиваются в мои мышцы.

Я позволяю ей увести меня в ее комнату, туда, где темно и лунный свет светит на стол.

Карты уже разложены в тот же самый странный крест, золото ослепительно поблескивает в ночи.

- Вы начали без меня, - мягко подмечаю я. Она поглядывает на меня и садится.

- Я читаю их каждый день, - признается она. – Но недавно, в ночь вечеринки, они изменились.

В ночь, когда я была с Дэером.

В ночь, когда я узнала, что он сделал.

Конечно же.

Все изменилось в ту ночь.

Я почувствовала это.

- Подними карту, - говорит она мне. – Одну сверху.

Я так и делаю. Она прохладная под моими пальцами.

Священник возвышается напротив витража.

- Иерофант, - шепчет Сабина. - Учитель. Она означает, что сейчас ты должна слушать меня, время учиться – здесь.

- Учить меня чему? – спрашиваю я, мой голос всего лишь шепот. Теперь я напугана ее тоном, этими картами, этим местом. Я была не права, оставшись здесь. Теперь я это знаю.

На дороге была развилка, и я выбрала неправильный путь.

- Мне придется научить тебя тому, что тебе нужно знать. Твоя бы мать мне не позволила, она уехала. Но ты здесь и должна узнать от меня, дитя.

О мой бог. Это становится все страннее и страннее. Я начинаю вставать.

- Я собираюсь вернуться в постель, - говорю я ей. – Это становится для меня слишком странно.

- Сядь, - приказывает Сабина, ее голос строгий, громкий и бесспорный.

Я сажусь.

Я не могу больше ничего сделать.

Сабина внимательно просматривает карты, ее глаза движутся так быстро, что я вижу, как они мечутся взад и вперед все быстрее и быстрее, будто она видит сон.

Наконец, она поднимает на меня глаза.

- Твой разум – это дар, - просто произносит она. – Но тебе придется у него учиться, или же ты сойдешь от него с ума.

Ее слова не имеют никакого смысла.

Я пялюсь на нее, не понимая.

В ее глазах содержится тысяча жизней.

Я гляжу на них всех, в ее цыганский ум, и вижу, она считает все, что говорит, правдой.

- Это такая же часть жизни, как ветер или солнце, - говорит она своим хриплым, старческим голосом. – Это не странно, не ненормально. Мы знаем, что происходит, в то время как другие – нет.

Она замолкает и смотрит в окно, на черные раскачивающиеся травы темных торфяников.

- Ты видишь вещи, - в конце концов, произносит она. – Небольшие вещи, вещи, которые могут показаться снами. После этого ты можешь ощущать тошноту, у тебя может быть головная боль. Ты даже можешь почувствовать себя сумасшедшей. Ты не сумасшедшая.

Склеп.

Комната родителей Дэера.

Санаторий и мать Дэера.

Я стараюсь скрыть выражение своего лица, но Сабина уже заметила и улыбается своими безобразными зубами.

- Видишь? Ты знаешь, о чем я говорю.

- Я не… это не… реально.

Она склоняет голову.

- Твои сны – важны. Даже когда ты бодрствуешь.

Мне хочется кричать от всего этого безумия, потому что это действительно похоже на кошмар.

- Зачем я здесь? – спрашиваю ее я, ибо с самого начала, у меня было такое чувство, что была причина по серьезнее.

- Чтобы поправиться, - отвечает она мне, но я знаю, есть кое-что еще.

Она протягивает мне ожерелье. Оно поблескивает золотом в ночи, медальон с выгравированным цветком впереди. Калла-лилия.

Я пытаюсь его открыть, но он заперт.

- Это твой секрет, - говорит мне Сабина, ее темные глаза такие знающие.

- Почему у меня есть секрет?

- Потому что нам не приходится выбирать, - загадочно отвечает она. – Потому что мы расплачиваемся за грехи тех, кто был до нас.

Со вздохом я покидаю ее комнату на дрожащих ногах и возвращаюсь обратно в свою собственную. Вопреки своим убеждениям я ложусь в постель с медальоном, и он покоится на моей груди, когда я засыпаю.

И это первая ночь, когда мне сниться она.

Оливия.

Мать Дэера.

На ней белая ночная сорочка, прозрачная и легкая, и она стоит у окна.

Ее волосы спадают ей на спину, насквозь мокрые, и ее фигура – маленькая и худощавая.

Она поворачивается, ее глаза точно такие, как у Дэера, и такие грустные.

- Я не знаю, где я, - шепчет она, и ее глаза молят меня о помощи. – Я не знаю.

Она отворачивается и смотрит из окна на море.

Позади нас обрушиваются волны.

Фотографии Дэера висят на стене, с младенчества до совершеннолетия.

Она смотрит на них с тоской.

- Можешь привести его ко мне?

Я хочу ответить ей, но не могу.

Губы застыли.

Слова – лед.

Я не могу растопить их.

Не могу привести его.

Спаси меня, спаси меня.

Я просыпаюсь в луже пота, одна.

- Финн? – зову я, отчаянно желая почувствовать себя спокойной, но он не отвечает.

Наступит день, когда я не отвечу, однажды сказал он. Сегодня тот день?

Лунный свет освещает мою тумбочку, и коробочка с чаем Сабины лежит на свету. Я хватаю ее и завариваю чай.

Я должна успокоиться,

Я должна успокоиться.

Это должно помочь.

Чай создает дремотное состояние, и я сплю часами напролет. Когда же, наконец, я встаю, около полудня следующего дня, Сабина находит меня в библиотеке.

- Ты легла спать в медальоне? – спрашивает она.

Я гляжу на нее, раздраженная.

- Мне снилась Оливия Савидж. Это вы хотели услышать?

Что-то проскальзывает в глазах Сабины, и я не могу этого прочесть.

- Что тебе снилось?

- Не много, - должна признаться я. – Я всего лишь видела ее лицо. У нее на стене висели фотографии Дэера. Я могла видеть море через окно. Похоже, она не знает, где Дэер. Она продолжает просить меня привести его к ней.

Сейчас она кивает, довольная.

- Этого пока достаточно.

Достаточно для чего?

Но я боюсь спросить.

- Сегодня для тебя пришло письмо, - сообщает она, и протягивает мне измятый конверт.

Я открываю его и нахожу почерк отца.

Пришло время возвращаться домой, просто говорит он.

Думаю, он может быть прав.

Скоро.

Пора возвращаться домой в ближайшее время.

Я оставляю Сабину в ее комнате, и направляюсь на поиски Дэера.

Я нахожу его одного в таинственном саду.

Мое сердце подпрыгивает, когда я вижу его, от того, как он прислоняется к статуе ангела настолько непочтительно, от близости в его глазах, когда он видит меня. Я борюсь с желанием броситься в его объятия, и, конечно же, я этого не делаю, потому что теплота в его глазах уже остыла.

- Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, настолько сдержанный.

Я растеряна.

- Искала тебя.

- Я не хорош для тебя, - предлагает он. – Может быть, тебе следует прекратить меня искать.

У меня резко колет сердце.

- Никогда.

Выражение его лица дрогнуло.

- Ты должен позволить мне самой выяснить, что хорошо для меня, - добавляю я.

Он смотрит на меня с грустью.

- Не могу. Ты не знаешь всех обстоятельств.

- Так скажи мне.

- Я также не могу этого сделать.

Мы в тупике, на развилке дороги.

Есть две дороги, и я всегда выбираю неверную.

- Ты уничтожишь меня, - припоминаю я мрачные слова Сабины. Дэер закрывает глаза и кивает.

- Что это значит? – мой голос ранимый.

В глазах Дэера появляется боль, настоящая боль.

Такая боль, которую невозможно скрыть, невозможно сдержать.

- Я хочу, чтобы ты знала, - говорит он мне, каждое слово искренний скрежет.

- Но ты не можешь мне рассказать, - догадываюсь я. Он кивает.

- Пока нет. Ты придешь к этому по порядку.

По порядку.

По порядку.

По порядку.

Все должно происходит в определенном порядке, Калла? Разве ты не видишь? Разве не видишь?

Я помню крики Финна еще до того, но до чего?

Теперь время размывается, сливается, и я не могу ничего понять.

Я стою на отвесной скале, гляжу на океан, но это не я.

Это Финн.

Но он был мной.

Машины.

Кровь.

Сирены.

Тьма.

Спокойной ночи, милый Финн. Спокойной ночи, спокойной ночи.

Защити меня, Святой Михаил.

Защити меня,

Защити меня.

Мой разум не может противостоять стрессу,

Он не может вынести деформации.

Мой разум – резиновая лента,

И она готова порваться.

Он будет твоей погибелью, дитя.

Это первое, что имеет смысл.


ГЛАВА 26


Я сижу в комнате Оливии, ее медальон в моих руках.

Он золотой, он изящный, он настоящий. Он прохладный в моих руках.

Я сосредотачиваюсь на нем, на выгравированной калла-лилии.

Символично? Иронично? Случайно?

Ничто не случайно в этом доме. Это то, что я начала понимать.

Солнечный свет льется из окна сквозь занавески, отбрасывая приглушенный свет в комнату. Я вновь и вновь переворачиваю кулон, наблюдая за его блеском, наблюдая, как появляется и исчезает калла-лилия.

Туда-сюда.

Туда-сюда.

И потом,

Я вижу ее.

Оливию.

Ясно, как днем,

Стоящую передо мной.

- Можешь привести его ко мне? – спрашивает она, ее голос низкий и мягкий. – Вот все, что я хочу знать.

Замешательство поднимается словно волны, сквозь меня, надо мной, вокруг меня.

Могу ли?

- Я не знаю, - отвечаю я ей. – Где вы?

Я озадачена, но видение заканчивается приступом тошноты, как и всегда.

Когда я вновь прихожу в сознание, то стою на полу на руках и коленях, комната вращается вокруг меня до остановки.

Как только оказываюсь в состоянии, я, шатаясь, иду в свою комнату и завариваю чашку чая Сабины, потому что он успокаивает меня. Это единственное, что может.

За ужином Дэер играет на фортепиано, ноты нежно доносятся.

- Время здесь пролетает так быстро, - говорю я Элеонор. Я потягиваю еще одну чашку чая, поскольку возникает такое чувство, как будто это все, что я теперь делаю. Мое влияние на реальность – слабое, и все что я могу сделать – это его охранять.

Элеонор приподнимает бровь, но не спорит.

- Время – твой враг, Калла, - все, что она отвечает. Я ставлю чашку на стол и пристально гляжу в нее, и, кажется, чайные листья образовали вопросительный знак. Я пялюсь на него, загипнотизированная, пока Джонс не приходит, чтобы забрать чашку.

В эту ночь я снова вижу сон.

Но мне снится не Оливия. Я вижу сон о своей собственной матери, о Финне, отце и Дэере.

Ночь темная, земля холодная.

Вот что я думаю, когда мы забираемся в нашу машину – Финн, отец и я.

Кто-то гонится за нами,

Но это невозможно.

Потому что мы живет на вершине горы,

И никого там больше нет.

Мой телефон лежит у меня на коленях.

Мама кричит.

Дэер поднимается в гору, весь в крови.

Все становится черным.

Я не знаю.

Я не знаю.

Я не знаю.

Я просыпаюсь и бормочу, и проходит минута, прежде чем мои слова становятся вразумительными.

- Ночь темная, земля холодная.

Я не знаю, что это значит.

Все что знаю – я кролик, а Уитли – это дыра и я падаюпадаюпадаю.

Я боюсь темноты, потому что кажется, что она рычит за окном.

Я ужасно боюсь оставаться одна, и поэтому я пулей выпрыгиваю из постели,

И несусь к кровати Дэера.

Я ожидаю, что он прогонит меня, но он этого не делает.

Он в своих простынях, запутавшихся среди одеял, но он не ведет себя удивленным видеть меня.

Он просто раскрывает свои объятия.

- Иди сюда, - произносит он,

я так и делаю.


Голос Сабины убаюкивает меня, успокаивает.

- Так и должно было быть, - говорит мне она, но я не понимаю.

- Что? – спрашиваю я, и звучу настолько юной, как ребенок. Моя невинность ясно видна и она улыбается.

- Все.

- Я здесь не просто так? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

- Да, - кивает она. – Так и есть. И ты придешь к этому.

- Можете ли вы помочь?

Она снова кивает.

- Я уже помогаю, дитя. Уже.

Она протягивает мне чай, и я беру его.

- В нем есть валиум? – интересуюсь я, лишь наполовину шутя, и она улыбается.

- Нет.

- Может туда добавить?

Она вновь улыбается.

- Тебе он не нужен.

Я позволю себе не согласиться, но не спорю.

- Истина грядет, дитя. Будь к этому готова.

Я постараюсь, но это тяжело, поскольку не знаю, чего ожидать.

Я на автомате проживаю свои дни, сидя с Элеонор, когда она просит, и проводя ночи с Дэером.

В течение дня он равнодушный, холодный и отстраненный, но ночью он другой.

Он теплый, нежный и мой.

Ночью я свободен.

Nocte liber sum .

Сегодня вечером он ждет меня.

Сегодня ночью он лежит рядом со мной, приподнявшись на локте и пристально глядя на меня.

- Ты всегда была моей, - говорит он мне своим низким голосом. – Даже до того, как узнала это.

Он целует меня прежде, чем я успеваю ответить, до того, как я могу сказать ему, что он тоже мой. Я вздыхаю, и он втягивает мое дыхание, его язык в моем рту. Его губы мягкие, руки крепкие, и мне не хочется вообще покидать эту постель.

Впервые я засыпаю в его руках, ритм его дыхания и сердца убаюкивает меня.

Но его объятия не могут оградить от снов.

Там кровь, как всегда, но она не моя.

Не Финна.

Она Дэера.

Оливия снова стоит передо мной, ее взгляд обвиняющий.

Я удивленно смотрю на нее.

- Почему ты здесь?

Она пристально глядит в ответ.

- Почему ты? Ты не подходишь ему.

- Подхожу, - спорю я. – Подхожу.

- Ты его не достойна, - шепчет она, ее лицо бледнеет. – Ты его погибель.

- Почему я его погибель? – чуть ли не кричу я. – Я безобидна. Я и души не обидела.

- Но это не так, - просто утверждает она, махнув рукой. Появляются утесы возле моего дома, и мамина разбитая машина в овраге. Кровь, крики, и они мертвы.

- Я позвонила маме, - припоминаю я. – Она врезалась в моего брата.

Оливия пристально глядит на меня.

- Прошлое – тюрьма, и тебе никогда из нее не вырваться.

- Проснись, Кэл. Проснись.

Это Дэер, и он шепчет мне на ухо, и он слишком крепко схватил меня за руки. Я высвобождаюсь.

- Почему ты это сказала? – требует он, его глаза настолько неистовые. Простыни обернуты вокруг его пояса, а грудь обнаженная.

- Сказала что? – тупо спрашиваю я, стараясь изо всех сил выйти из-под покрова сна.

- Прошлое – это тюрьма, - резко отвечает он. – Моя мать раньше говорила это.

Я медленно покачиваю головой из стороны в сторону.

- Я не знаю, почему это сказала.

Я не могу рассказать ему, что мне снится его мать.

Он подумает, что я чокнутая,

потому что так оно и есть.

Он отстраняется от меня и его отсутствие – холодное.

- Что происходит, Калла? – спрашивает он. Дэер сидит ко мне спиной на краю кровати. – Что ты знаешь?

Из меня ужасная врушка, так что я решаю даже не пытаться.

Последствия могут быть прокляты.

- Я знаю, что все хотят от меня ответа. Знаю, что я здесь не просто так.

Дэер смотрит на меня через плечо, и выражение его лица настолько уязвимое.

- Я устала чувствовать себя сумасшедшей, - говорю ему я. – Это тот ответ? Этого все ждут? Чтобы я призналась, что чокнутая?

Он качает головой и вздыхает.

- Ты врешь мне? – требую я, и он откидывает мои волосы своими пальцами.

- Нет.

- Секрет – это то же самое, что и ложь, - говорю ему я.

Дэер отводит взгляд, потому что он знает.


ГЛАВА 27


С каждым днем я все больше и больше убеждена, что незаметно удаляюсь от здравомыслия.

День за днем Сабина убеждает меня, что нет.

- Закрой глаза, - наставляет меня Сабина, что я и делаю. Она берет меня за руку и ее рука сухая, маленькая и кривая, и я впитываю ее тепло.

- Представь то место, где ты видела Оливию, - говорит она мне, я так и делаю.

Я слышу океан, вижу фотографии Дэера, вижу ее прозрачную ночную сорочку, ее нежное лицо в форме сердца. И слышу обвинения в ее голосе.

- Приведи его ко мне, - указывает она мне.

- Где вы? – спрашиваю я.

- Я рядом, - загадочно отвечает она.

- Вы можете мне сказать?

Она качает головой и ее лицо настолько печальное.

- Нет. Ты должна это разгадать.

Я ощущаю себя беспомощной и испуганной, и это ощущение все нарастает и нарастает.

- Я не могу это разгадать, - в отчаяние говорю я ей. – Вот в чем проблема. Вы мертвы. Я не знаю, где вы.

- Ты сможешь, - уверяет меня она. – Ты должна. Энергия не может быть уничтожена. Я повсюду.

Я плотно зажмуриваю глаза и когда я это делаю, образы мерцают и изменяются.

Я сажусь в машину.

Финн вместе со мной, да и отец тоже.

- Если я еду, то я за рулем, - заявляю я им.

И я съезжаю вниз с горы.

И моя мать,

Моя мать,

Моя мать.

Ночь темная, земля холодная.

Слова шепчутся и трансформируются и я в замешательстве.

Я смотрю на Оливию.

- Это не то, что произошло.

Она кивает, и она грустная, и ее глаза становятся фарами.

Я вздрагиваю и открываю глаза.

Сабина ждет меня, ждет ответов.

Все, что у меня есть – вопросы,

И замешательство,

И ложь.

Все было совсем по-другому.

Сабина все еще ждет, ее глаза темные.

- Ты видела Оливию?

Я киваю. Потому что я действительно ее видела.

- Что было вокруг нее? Море? Было ли что-нибудь еще?

Я качаю головой.

- Нет. Она просто стояла передо мной.

Сабина прищелкивает языком и она терпелива.

- Ты должна открыть свой разум, Калла. Пусть это придет.

Я пробую. Но когда я это делаю, приходит бессмыслица.

Ложь.

Но я киваю, поскольку, что я еще могу сделать?

Им нужно, чтобы я это разгадала.

Оливия потеряна.

И я тоже.

Это не может быть по-настоящему.

Сны не реальны.

- Твои сны – да, - говорит мне Сабина. – Сны – это способ твоего разума привести тебя к свету. Следуй за ними, Калла.

Единственное, за чем я следую – это Дэер. Он приходит за мной, и мы идем по залам, проходим через сады и пробирается к нашему местечку.

Таинственный сад,

Наше место.

Ангелы взирают на нас пустыми глазами, и я припадаю к Дэеру.

Он такой теплый,

Такой сильный, такой сильный,

Такой реальный.

- Это происходит? – спрашиваю его я. – Потому что иногда я не могу отличить разницу.

Он пальцем отклоняет мою голову назад, приподнимая мое лицо к небу. Его взгляд заявляет на меня права, ласкает меня, воспламеняет.

Его ладони обхватывают меня,

И он поддерживает меня.

- Я настоящий, - говорит он в мои волосы. – Ты настоящая.

Мы стоим на солнце,

Нет никаких причин бояться.

Верно?

Дэер целует меня и его губы солнечный свет. Он прикасается ко мне и его пальцы – луна. Где-то ночь, а ночью мы свободны.

Мы сходимся вместе подобно звездам,

Под покровом беседки.

Вдали от глаз,

Вдали от всего.

Только мы.

Наша кожа горячая,

Наши губы жаждущие.

Мы одни.

За исключением богом забытых ангелов.

- Ангелы пугают меня, - шепчу я Дэеру, и ближе прижимаюсь к нему.

Он крепко меня обнимает.

- Знаю, - говорит он. – Почему?

- Не знаю, - отвечаю я, и это правда. – Может быть, это из-за их глаз. Они видят меня.

- Я вижу тебя, - напоминает он мне, и его глаза черные.

Черные, черные,

Черные, как ночь.

- И будешь всегда? – шепчу я, и его шея на вкус как соль. Мои пальцы находят его ЖИВИ СВОБОДНО.

- Да, - обещает он.

- Repromissionem, - говорю ему я. – Это латынь.

- Я знаю.


ГЛАВА 28


Кухня на удивление яркая, и я ковыряюсь в своем бублике, взгромоздившись на табурет, в то время как Сабина готовит.

- Разве здесь нет поваров? – с любопытством спрашиваю я, дабы я никогда не бывала здесь прежде.

- Конечно, есть, дитя, - отвечает она, не оборачиваясь. – Но я завариваю свой собственный чай.

Кастрюлю, которую она помешивает, огромная, и я с сомнением разглядываю ее.

- Для чая это большая кастрюля, Сабина.

Она смеется, а затем изучает меня.

- Я хочу снова прочесть твои карты, - заявляет она. Когда я тут же начинаю сопротивляться, она добавляет. – В последний раз.

В последний раз?

Ладно.

Я следую за ней в ее комнату, и она раскладывает мои карты по кругу.

- Ах, - выдыхает она, вытаскивая карту. – Рыцарь Пентаклей. – Она поднимает на меня глаза. – Она означает что, что-то, наконец, исполнилось. Почти пришло время, дитя.

- Чему почти время?

Она, не отвечая, вытаскивает еще одну карту.

И переворачивает.

Женщина держит весы, ее лицо невозмутимое.

- Справедливость, - произносит Сабина. – Она олицетворяет баланс. Рациональный ум, последовательное сердце. Скоро все у тебя наладится. Ты увидишь вещи такими, как они есть.

Боже, я надеюсь.

Она склоняет голову, и ее пальцы двигаются, и Сабина снова поднимается с одной последней картой.

Темным черепом.

Картой смерти.

- Что она значит? – мой голос дрожит, и я, конечно же, уже знаю.

Она покачивает головой.

- Она не всегда означает смерть, дитя. Иногда она просто означает сдвиг в последовательности вещей, или даже возрождения.

- Но иногда… она просто означает смерть, верно?

Мой голос тихий, и Сабина кивает.

- И в этом случае?

Она пожимает плечами.

- Я не знаю. Нам придется подождать и увидеть.

Это не тот ответ, который я хотела.

Я колеблюсь, но затем мои слова слетают с губ прежде, чем я успеваю их остановить.

- Вы знаете, что произошло с моим дядей?

Сабина смотрит на стол, не поднимая глаз.

- Вы знаете? – мягко спрашиваю я.

- Просто потому что думаешь, что хочешь получить ответ на что-то, не означает, что ты на самом деле хочешь узнать его, - отвечает она, ее слова немного надломлены.

Я гляжу на нее в упор.

Она глядит на меня в ответ, не запуганная.

- Дэер хороший мальчик, - настаивает она, хотя я никогда не говорила обратного. – И что он сделал… ну, должно было быть сделано. Он был молод и расплатился за это. Он никогда этого не заслуживал.

Но она большего не скажет, да и я не уверена, что хочу знать.

Я выхожу из ее комнаты,

И направляюсь в сторону конюшни.

Я не могу находиться внутри,

Не могу быть взаперти.

Мои мысли – мои враги, поскольку они думают о том, чего я не хочу знать.

Я прошу конюха оседлать Юпитера.

- Вы уверены, мисс? – смотрит он на меня, ожидая, что появится кто-то еще. – Вы хотите поехать в одиночку?

Я киваю. Конечно, уверена.

Ветерок развевает мои волосы, откидывая их с лица, когда я уезжаю подальше от дома,

Пока я скачу верхом к пруду.

К месту, куда Дэер брал меня купаться.

Я привязываю поводья Юритера к ветке дерева и оставляю его есть клевер.

Я скидываю с себя рубашку с шортами и захожу в воду.

Она не такая холодная, какой была раньше,

От нее у меня не перехватывает дыхание.

Я плавно скольжу под воду,

Позволяя ей покрыть мое лицо, покрыть голову, но мои волосы вздымаются к поверхности. Я остаюсь под водой так долго, сколько могу, пока мои легкие не становятся горячими и тяжелыми, затем я плыву к поверхности. Откинувшись на спину, я гляжу на небо, держась на воде.

Я плавучая,

Я лодка.

Но затем она снова передо мной.

Оливия.

Ее волосы в огне, а глаза безумны.

- Помоги ему! – визжит она

Я смотрю туда, куда она показывает, но там только автомобиль, разбитое серебристое месиво.

- Ты сделала это, - ревет она, раскачиваясь взад и вперед, опускаясь на пятки. Ее прозрачная ночная рубашка волочится по воде.

Внезапно машина возгорается, даже несмотря на то, что она наполовину погружена в воду. Она вспыхивает как порох кремневого ружья, а потом все остальное уходит под воду, потухая.

Мелькает тень.

Парень в капюшоне.

Чего он хочет?

Затем я резко вырываюсь из воды,

И я снова в Уитли.

Я в ванной, вода льется через края.

У Дэера в руке мочалка, которой он проводит по моим рукам. Я останавливаю его руку своей собственной, мой голос дикий.

- Что случилось? Боже, просто скажи мне. Я больше не могу этого выносить, Дэер.

Он печально смотрит на меня, и перед его рубашки промок.

Выражение его лица напоминает мне о его лице маленького мальчика, испуганное, печальное. То, которое у него было из-за того, что мой дядя избивал его, и потому что его собственная мать ему позволяла.

- Ты почти у цели, Калла-Лилия. Ты почти там.

Его слова осторожные и медленные, и я колеблюсь, поскольку боюсь, что там может просто убить меня.


ГЛАВА 29


Проходят дни и они превращаются в ночи, и все они проходят в объятиях Дэера. Он обнимает меня, напевает мне, любит меня.

И

Затем

В

Один

Прекрасный

День,

Когда небо голубое и в кои-то веки не идет дождь,

Мы совершаем путешествие в город.

Дэер за рулем и мы опускаем окна, и на дороге ветер раздувает наши волосы.

Я покупаю ему футболку, поскольку у него нет ни одной.

Черную, с оранжевыми буквами.

Вам Не Понять Всей Иронии.

- Но это не так, - посмеивается Дэер, когда я протягиваю ее ему. – Жизнь – это ирония. И я это понимаю.

Но он надевает ее прямо поверх рубашки и выглядит нелепо. Его, кажется, это не волнует, и он держит меня за руку при свете дня.

- Давай поедем к океану.

- Хорошо. – Поскольку я скучаю по нему. Потому что хотя Орегон дождливый и серый, я любила жить возле воды.

Пока мы идем к машине, я отвлекаюсь на уличного торговца, крошечного старика с голубыми глазами и дружелюбной ухмылкой. У него на тележке разложены ювелирные изделия, и кое-что привлекает мой взгляд.

Серебряное кольцо, поблескивает на свету.

- Все мои вещи являются предметами антиквариата, - с гордостью сообщает он мне. Я поднимаю кольцо.

- Это двенадцатый размер. Оно было обручальным кольцом аристократа, - объясняет он. – Я отполировал все царапины, но это кольцо очень любимо. Его жена поклялась мне, что оно защищало его, и защитило больше, чем в одном случает.

- Защищало его от чего? – с любопытством интересуюсь я. Старик улыбается.

- От всего.

Я покупаю его на месте, и предлагаю его Дэеру.

- Каждый может использовать защиту, - говорю я ему, наполовину шутя, наполовину нет. Он закатывает глаза, но надевает его на средний палец.

- Тогда я буду защищен, - объявляет он. – Я буду считать его преждевременным подарком на Днь Святого Валентина.

- Валентинов день еще через несколько месяцев, - отмечаю я. Он улыбается.

- Знаю.

Я ощущаю невероятное чувство дежавю, как будто знаю, что произойдет дальше… будто все это уже произошло. Не так ли?

Я не знаю.

Я вообще ничего не знаю.

Это самое странное, самое раздражающее чувство в мире. Я пытаюсь его игнорировать.

Мы залезаем в машину, и рука Дэера на моей ноге, его пальцы обхватили мое бедро. Он теплый, и я впитываю его, и откидываю голову назад на сиденье, греясь на солнце.

Я просыпаюсь от звука волн.

- Ты заснула, - говорит Дэер, и он наблюдает, как я сплю. – Я подумал, что тебе требовался отдых.

Солнце немного зашло, и ветерок стал прохладным, поэтому пока мы прогуливаемся по берегу, Дэер обнимает меня рукой за плечи, прижимая к себе.

- Я чувствую себя здесь как дома, - признаюсь я, и наблюдаю, как серая вода обрушивается на песок.

- Тогда нам следовало прийти сюда пораньше, - отвечает он, и его пальцы легкие на моей коже.

Умирающий свет играет на воде и на минуту он становится похож на пламя.

И эта минута, эта одна минута,

Все

Что

Требуется.

События обрушиваются на меня, одно за другим.

Все в огне.

Сквозь пламя я вижу Дэера.

Он кричит,

Он напуган.

- Я… - мой голос полный ужаса и я вижу это в своей голове. Все.

Я вижу все.

Я вижу, что случилось, но я не могу отличить воспоминания от видений.

Все непомерно,

Эмоции,

Воспоминания,

Страх.

В один миг я вижу годы.

Год воспоминаний.

Мы с Дэером и Финном играли, когда были маленькими,

Пирожки из грязи, купание в пруду и лето в Англии.

Я вижу Оливию, потому что я ее знала.

Длинные черные волосы, большие темные глаза.

Глаза как у Дэера.

Ее шепот всегда был таким мягким.

- Вы не можете быть вместе, - говорила она нам. – Это не правильно. Это не верно. Ты знаешь, что он не может уехать отсюда.

Он не может покинуть Уитли.

Он не может уехать.

Он не может уехать.

Но он это сделал.

Я вижу это.

Он приехал забрать меня, потому что я потеряла все.

И когда мы приезжаем сюда, в Уитли, он тоже потерял все.

Я вижу его с матерью в руках,

Сквозь пламя костра.

- Помогите! – кричит он. И Оливия обмякшая и мертвая. – Помогите!

Но никто не мог.

Из-за несчастного случая – это несчастный случай – это несчастный случай.

- Был ли это несчастный случай? – мягко спрашиваю я, когда мы стоим в склепе возле ее имени.

- Ты же знаешь, что не был, - отвечает мне Дэер, его голос настолько жесткий и твердый. – Мы довели ее до этого. Это были мы. Это были мы.

Я вижу, как Оливия кричит.

- Ты отняла его у меня. Он не был твоим, чтобы забрать. Он не твой, он мой.

В ее глазах я вижу безумие.

Я узнаю его.

Она кролик, и я кролик, и мы обе сумасшедшие.

Я вижу ее задние фары, покидающие дом,

Я вижу огонь.

Я вижу Дэера.

Я открываю глаза, и это больно.

- Твоя мать съехала со Скалы Семи Сестер из-за нас.

В глазах Дэера есть то, чего я никогда не видела прежде, степени немыслимой печали. Он кивает.

- Да.

- Ты думаешь, что это моя вина. – Мои слова царапают горло, и я чувствую отчаяние.

- Нет.

- Ты потерял свою маму, и я потеряла свою, и они погибли в две разные ночи. Два разных события.

Я слышу отчаяние в своем голосе из-за того, что не могу удержать ничего в правильном порядке. Все мои воспоминания переплетаются вместе, и ничто не имеет смысла.

Дэер кивает.

- Это было два разных несчастных случая. Две разные ночи.

- Но смерть твоей матери не была несчастным случаем, – слабо подмечаю я, и он опять кивает.

- Наша семья проклята. Потому что мы должны платить за грехи наших отцов, - произношу я в растерянности, припоминая слова Сабины. – Все мертвы и это не имеет смысла.

Я не могу это переварить. Ничего из этого. Поскольку мой отец никогда не грешил. Сабина ошибается на этот счет.

Но мать Дэера все равно мертва.

- Отвези меня к скалам, - прошу я Дэера. – Я должна увидеть. Мне надо понять.

Ему не хочется, но он делает. Он везет меня, и я паникую, и когда мы въезжаем по извилистой дороге, я не могу дышать.

А затем там он.

Парень в капюшоне.

Стоя перед машиной, он склоняет голову на бок.

- Он ждал меня, - осознаю я, произнося вслух. – Он все это время был здесь ради меня.

Дэер смотрит на меня в замешательстве, и я кричу, чтобы он остановил машину, что он и делает.

Я выскакиваю и бегу за парнем, прямо к вершине, пока я не оказываюсь на краю мира и все, что я слышу – это океан.

Он рычит на меня.

Он ревет.

Парень мерцает в ночи, воспоминание, которое я не могу ухватить. Мой разум колышется, колеблется и ослабевает.

- Вернись! – кричу я, и ветер подхватывает мои слова и уносит их прочь. – Мне нужно знать, что ты знаешь!

Я была здесь раньше, думаю.

Я бывала здесь раньше.

Ветер,

Вода,

Паника.

Я слышу, как Дэер зовет меня, но я не останавливаюсь.

Не могу.

Я гонюсь за парнем, но он с самого начала гонялся за мной.

Он знает тайну.

Он знает.

Он знает.

Он оглядывается, но я не вижу его лица, и я мчусь к нему, несясь во весь упор, бросаясь вперед, пальцы растопырены.

А потом я падаю,

Падаю,

Падаю,

И вода холодная,

Песок сырой.

А я сломанная,

Я разбитая,

Я разбитая.

Дэер со мной, и вся его рубашка в крови.

- Ты в порядке? – быстро спрашивает он, и его руки на моих. – Боже, Калла, ты в порядке? Открой глаза, открой глаза.

Финн, мама и папа, все лежат, распростертые на песке. Но та была другая ночь.

Это же – моя ночь.

Не их.

Они уже умели.

Время вращается и я в песке с Дэером, я у него на коленях, и пена покрывает нас обоих, и вода кровавая, и кровь – моя.

- Ты видишь? – спокойно спрашивает он, его новое кольцо поблескивает на свету, ведь он сейчас защищен, но я нет.

- Да, - бормочу я.

Защити меня, Святой Михаил.

Помолись за меня.

Молись за меня.

Мои воспоминания.

- Мои воспоминания не были настоящими, - говорю я сама себе, и я уже знала, то должно быть правдой. Но я не знала, правду.

Они всегда были перемешанным беспорядком.

Они не были полностью реальными.

Но сейчас они – да.

До боли,

Кошмарно,

Реальны.

Я снова проигрываю это в своей голове,

Снова,

И снова,

И снова.

- Моему другу пришлось отказаться, - хмурится Финн. – Так что полагаю, меня прокинули. Уверена, что не хочешь пойти?

Уф. Я внутренне постанываю, поскольку я не фанатка Quid Pro Quo, но Финн с нетерпением ждал этого концерта несколько месяцев. Я как раз собираюсь согласиться пойти, когда входит отец.

- Я поеду. Мне не хочется, чтобы ты отправился в город один так поздно.

- Ми-ло! – ликует Финн, и я не подчеркиваю, что большинство парней, скорее умерли бы, чем отправилось на концерт с отцом. Но он не «большинство парней» и мы это знаем.

Отец кладет руку на мое плечо.

- Эй, знаешь, что, - предлагает он. – Я хочу, чтобы ты тоже поехала. Мне не хочется, чтобы ты была здесь одна. Не сегодня. Ты тоже поедешь, Калла. Я куплю тебе билет.

- Черт, да, - произносит Финн, и мне хочется кричать, Нееееет. Не делай.

Потому что это воспоминание и оно настоящее, и я не могу его изменить.

Мы залезаем в машину,

И я не могу остановиться.

Я не могу остановиться.

Я собираюсь убить их,

И не могу остановиться.

Наш автомобиль на полной скорости несется вниз с горы.

И мама забыла очки.

Я не могу ничего изменить.

Ночь разрывают крики.

Потому что я врезалась в маму и все они мертвы.

- Вся моя семья погибла. Отец, брат, мой Финн. И твоя мать тоже умерла, и это все наша вина.

Мои слова, наконец-то, являются правдой. И я вижу вещи.

Я вижу вещи.

Я вижу вещи.

Дэер кивает, и его движение печальное, и я издаю булькающий звук. Я не могу дышать и мои зубы красные.

- Ты все это время знал? – спрашиваю я, поскольку я не знала. Ведь я настолько рехнулась, что мой разум создавал истории из историй из историй.

Он кивает.

- Ага. Но ты нет.

Он глядит в сторону и на секунду, я думаю, что это все,

Вот и все, что нужно знать,

Что это последняя из тайн.

Но на его лице страдание,

И боль,

И я сердцем знаю… что нет.

Есть что-то еще.

Есть

Еще

Одна

Вещь.

Мои легкие наколенные, красные и кровавые, а горло стянуто. Я едва могу двигаться и боль,

Боль,

Боль.

Я не могу дышать.

- Скажи мне, - бормочу я. – Я готова. Расскажи мне последний секрет.

Дэер берет меня за руку, а позади него тень,

Парень в капюшоне.

Конечно же.

Он ждал меня,

следовал за мной,

он все это время был здесь из-за меня.

Стоя у плеча Дэера, он поворачивается лицом,

И я, наконец-то, могу его разглядеть.

Оно черное как ночь,

И у него нет глаз.

Я ахаю, ведь я, наконец, знаю кто он.

Он – Смерть.

Я видела его на карте таро Сабины.

Слова Дэера становятся все тише, и я напрягаюсь, чтобы расслышать, потому что он говорит через туннель, сквозь свет и ветер, и биение моего сердца.

- Ты умираешь, - шепчет он. – Если ты не проснешься, то пропадешь.


ГЛАВА 30


Мир замедляется до полной остановки.

Мое сердце бьется.

Темно.

Нет океана.

Нет волн.

Нет ни солнца, ни дождя, ни луны.

Только дыхание, звуковые сигналы, и пальцы, обхватывающие мою руку, и я в постели. Я не в океане или на скалах.

- Вернись ко мне, Калла, - шепчет Дэер, и страх пронизывает его слова, и его слова пронзают мое сердце. – Боже, пожалуйста, вернись ко мне. Время на исходе. Не делай этого, пожалуйста. Боже, не делай этого. Они собираются отключить тебя от аппарата, и если ты не будешь дышать сама, то умрешь. Пожалуйста, Боже. Пожалуйста.

Он умоляет кого-то, будь то Бога или меня, я не знаю.

- Мы уже потеряли все остальное, - шепчет он. – Пожалуйста, Боже. Вернись ко мне. Возвращайся домой ко мне. Идем домой.

Я пытаюсь открыть глаза, но это слишком трудно.

Мои веки тяжелые.

Тьма черная.

Дэер продолжает говорить, его слова медленные и успокаивающие, и я могла бы уплыть на них прочь. Это было бы так легко.

Смерть ждет меня.

Теперь я вижу его лицо, и он ждет в свете за плечом Дэера.

Он кивает.

Пора.

Но этого не может быть. Ведь Дэер здесь, и он все еще держит мою руку. Он разговаривает со мной, рассказывает мне все, что случилось, и когда же устает разговаривать, он напевает.

Та же бессловесная, немелодичная песня, которую я слышала все это время.

Смерть подходит ближе, на один шаг ближе.

Я пытаюсь закричать, но ничего не выходит.

Я снова пытаюсь открыть глаза, но не могу. И я не могу пошевелить пальцами.

Это все слишком.

Слишком.

Я подумываю о том, чтобы впасть в неистовство,

И чуть ли это не делаю.

Но сохраняю спокойствие,

И проигрываю факты в своей голове.

Меня зовут Калла Прайс.

Мне восемнадцать лет, и я – одна половинка целого.

Моя другая половина – мой брат-близнец, мой Финн – сумасшедший.

Финн мертв.

Моя мать мертва.

Мой отец мертв.

Мать Дэера мертва.

Всю свою жизнь я каждое лето проводила в Уитли.

Я любила Дэера с тех пор, как была маленькой.

Я плыву в море безумия и не могу проснуться.

Не могу проснуться.

Дэер – мой спасательный круг.

И он все еще здесь.

Я сосредотачиваю каждую унцию силы, которая у меня есть, пытаясь заставить свою руку сжать его ладонь, руку, которая так долго держит мою; руки, которые я так сильно люблю.

Но я беспомощна.

Я слаба.

Смерть делает еще один шаг, но я не могу кричать.

И вот когда он прикасается к Дэеру, я набираюсь силы.

Он кладет руку на плечо Дэера,

И я не могу этого вынести.

Не трогай Дэера, хочется мне кричать. Ты забрал его мать, но ты не заберешь его! ОнНевиновенОнНевиновенОнНевиновен!

Но его пальцы барабанят по коже Дэера,

И все во мне кипит,

И кричит.

И каким-то образом,

В какой-то степени,

Я использую энергию,

И мой палец подергивается.

Дэер перестает напевать.

- Калла? – быстро спрашивает он, надежда настолько сильно слышна в его голосе.

Я еще раз шевелю пальцем, и это все, на что у меня осталось сил.

Я не могу вновь пошевелиться, но думаю, этого было достаточно.

Дэер исчез,

Отошел от меня,

Зовя кого-то,

Кого-нибудь.

Другие голоса заполняют комнату,

Двигаясь вокруг моей кровати,

А голос Дэера заглушили.

Он исчез,

но другие заменили его.

В меня тыкают,

Меня прокалывают,

Поднимают веки и светят в мои глаза.

- Это чудо, - объявляет кто-то.

Я не могу продолжать бодрствовать.

Сил больше нет.

Я засыпаю, желая, чтобы Дэер вернулся.

Не знаю, как долго я сплю.

Я только знаю, что вижу сон,

И теперь, когда я вижу сны,

Они осознанные.

Я больше не безумная.

Не знаю, почему.

Оливия сидит передо мной, ее улыбка нежная и ласковая.

- Мой мальчик не был предназначен тебе, но ты все равно его забрала.

Я с трудом сглатываю, ведь я действительно забрала его.

- Вы должны знать, что таков порядок вещей, - предлагаю я. – Мальчики не могут вечно оставаться со своими мамами. Не моя вина, что вы умерли.

- Я убила себя, - просто отвечает она. – Я не хотела, но я не могла больше терпеть боль.

Я понимаю боль.

И киваю.

- Мой брат…

Мой голос замолкает. Думая о Финне, у меня ноет грудь.

- Я не могу жить без своего Финна, - просто произношу я. И Оливия покачивает головой.

- Тебе придется. Он ушел, но ты нет.

- Почему вы продолжаете мне сниться? – спрашиваю я ее, теперь по-настоящему в замешательстве.

Она встает и ее фигура настолько худощавая, такая маленькая. Она темная, как Дэер и ее глаза мерцают, словно ночь.

Черные, черные глаза, которые изучают мою душу.

Она склоняет голову на бок, точно так же как и Дэер.

- Потому что ты не можешь вспомнить меня. Ты не можешь вспомнить, что случилось. И что случилось со мной – это почему Дэер такой, какой он есть. Он защитник, Калла. Он будет защищать тебя до самой своей смерти.

- Почему вы хотите, чтобы я привела его к вам? – спрашиваю я. – Вы же мертвы.

- Потому что я оставила его, а не должна была, - отвечает она, закрывая свои темные глаза. – Он этого не заслужил. И сейчас ему больно, и он будет оказывать тебе поддержку до тех пор, пока больше не сможет защищать.

Она права.

Невзирая на свою собственную боль, он был возле моей кровати,

Он был здесь все это время,

напевая мне.

Она качает головой.

- Моему сыну пришлось сделать то, что он сделал, - рассказывает она мне, и я знаю, что сейчас она говорит о Ричарде. – Я не была достаточно сильной, чтобы это остановить, но он был. Дэер был достаточно силен.

Ее голос тихий.

- Ваша история такая печальная, - говорю я ей, ведь так оно и есть. Самое печальное, что я когда-либо слышала. Она знающе покачивает головой.

- Это не так. Самое печальное – это знать, что ты считаешь, что ничего из этого не было реальным. Твои сны всегда настоящие, Калла. Даже если ты этого не осознаешь. Ты должна открыть глаза. Открой глаза.

Открой глаза.

Открой глаза.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, настойчивость ее голоса приводит меня в ясность сознания.

Мои глаза открыты.

Свет настолько яркий, что ослепляет.

Гудение прекращается.

- Калла? – Голос знакомый. Это голос, который я люблю, больше жизни, больше всего на свете.

Финн.

Он сжимает мою руку и постепенно,

Мои глаза привыкают, и я вижу его.

Я сосредотачиваюсь на его лице, на выбившихся кудрях, обрамляющих его лицо будто нимб, на голубых глазах и веснушке на его руке.

- Калла, ты проснулась, - в изумлении произносит он, так много удивления в его голосе. – Я думал… Боже, не важно, что я думал.

Он думал, что я умру.

Потому что я собиралась.

А он мертв,

И я должна прекратить воображать его. Я сильно смаргиваю, удерживая глаза закрытыми.

Я пытаюсь заговорить, но голос не слушается, горло слишком сухое. В мое горло засунута трубка, полубессознательно осознаю я. Я начинаю тянуть ее рукой, но кто-то останавливает меня.

Я открываю глаза и нахожу медсестру с белокурыми волосами.

Мои глаза расширяются, когда я вижу ее бейджик.

Эшли.

Эшли из моих снов, только теперь она больше не девушка в вечернем платье, она – медсестра в одежде для медиков. Она улыбается, увидев мои открытые глаза, и кружит вокруг моей кровати.

- Не волнуйся, - говорит она мне. – Я позвала врача, и она скоро будет. Теперь же, закрой глаза, и я вытащу эту трубку. Я сосчитаю до трех, а потом я хочу, чтобы ты выдохнула.

Я так и делаю, и на счет три, она вытаскивает трубку из горла.

Она похожа на змею в траве, ускользающую прочь, и я никогда не была так счастлива видеть, чтобы что-то убрали.

Мои руки подлетают к горлу, обхватывая его, и Финн подносит соломинку к моим губам.

- Выпей это, - говорит он мне, что я и делаю. Такое чувство, что я не пила сотню лет, и поэтому я пью и пью, и пью, даже невзирая, что больно глотать.

Когда я заканчиваю, то откашливаюсь.

Мои слова неприятные для слуха, но я в состоянии их произнести.

- Прости меня, Финн.

На его лице боль, настоящая боль, и на минуту он закрывает глаза.

- Это был несчастный случай, - в конце концов, отвечает он. – Это не твоя вина.

Но это не так.

Я знаю это, так же как и он.

- Что со мной случилось?

Все, что я помню – как стояла на скалах,

А затем падение.

Финн смотрит в сторону, в его голубых глазах боль и страдание.

- Ты была не в своем уме. Ты гналась за чем-то через скалы.

Я пораженная, замерла.

- Я спрыгнула со скалы?

Парень в капюшоне.

Теперь я помню, и мои глаза округляются.

- У тебя был психический срыв, Калла. Ты должна была приходить в себя в Уитли, оправляться от нашей потери. Но многое произошло, и твой разум просто не мог больше справляться.

Ощущается дрожь в груди, когда я делаю вдох. Я оглядываю свою больничную палату. Два стула, столик, часы. Маркерная доска, которая гласит: Твоей медсестрой сегодня будет Эшли. Стопка книг, подушка, одеяло.

Дэера здесь нет.

Я скучаю по нему.

Он мне нужен.

Он вытащил меня из безумия. Я знаю, что вот это – правда.

Мой разум играет со мной злую шутку за шуткой за шуткой, но Дэер остается со мной до конца.

Я делаю еще один глоток и поглядываю на часы.

5:35.

Финн разговаривает со мной про папу, про маму, про похороны, о жизни.

- И священник, - замолкает Финн. – Священник взял тебя под свое крыло. Он был здесь и навещал тебя несколько раз.

Я моргаю.

- Его звали Отец Томас?

Финн медленно кивает.

- Откуда ты… не важно. Он часто приходил навещать тебя. В последний раз он… он дал тебе последние обряды (прим. соборование перед смертью), Калла. – Его голос замолкает, и он отводит взгляд.

Через это святое миропомазанье пусть Господь в своей любви и милости поможет тебе с благодатью Святого Духа. Пусть Господь, который освобождает тебя от греха, спасет и вознесет тебя вверх.

Я помню.

Они все думали, что я собираюсь умереть.

А Дэер?

6:02.

Эшли возвращается, чтобы сообщить, что врач задерживается, но она будет здесь в ближайшее время.

Финн болтает бесцельно, и я слушаю, но не очень.

6:25.

Дверь открывается и мое сердце подпрыгивает, думая, что это Дэер.

Но это не он.

Это Сабина.

Только это не так.

- Я доктор Андрос, - сообщает она мне гортанным голосом, знакомым голосом, голосом, который я слышала в течение нескольких месяцев. Я считала, что он был во сне, но он был реальным. – И ты нас порядком напугала.

Она тычет в меня небольшими ручками, и я поражаюсь, как сильно она похожа на Сабину, как интересен наш мозг, когда он получает психологическую травму.

- Ты собираешься полностью поправиться, - наконец, говорит она мне, и выглядит немного удивленной.

- Спасибо, - отвечаю я. И чаи, которые она мне давала во сне должно быть были лекарствами в реальной жизни, седативными средствами. Она кивает и уходит.

Я остаюсь наедине с Финном и уже 6:42.

Мне не хочется, чтобы он чувствовал себя меньше чем,

Но я умираю от желания увидеть Дэера.

Каждой молекуле и клеточке моего существа необходимо увидеть его.

6:43.

Поэтому мне приходится спросить.

- Финн, когда придет Дэер?

Финн стоит у окна и когда он поворачивается, его взгляд омрачен чем-то темным, чем-то нерешительным. Он пристально глядит на меня, размышляя, что ему следует сказать, намереваясь обращаться со мной осторожно.

Мы должны обращаться с ней аккуратно.

Я помню слова, сказанные ранее, когда я не могла видеть, кто их произнес.

Груз,

тяжелый,

тяжелый

груз,

оседает у меня в животе, потому что Финн очень осторожен, потому что он не знает, что сказать.

Страх проносится сквозь меня, и я шевелю языком.

- Финн, - снова спрашиваю я, и ужас образуется в моем сердце. – Когда Дэер подойдет сюда?

Мой страх вспархивает, словно птицы, потому что Финн качает головой.

Он садится и берет мою руку.

Его пальцы холодные.

Тело неподвижное.

Мое сердце – груз,

пробивающий мою грудь,

ломающий все мои кости.

- Калла, - настороженно произносит Финн, его голубые глаза прикованы к моему лицу. – Дэер…

Его запинающийся голос обрывается,

подобно кусочкам разбитого стекла.

Я сжимаю его руку,

Сильно, как только могу.

Поскольку думаю, что уже знаю ответ.


Продолжение следует…


В третьей и заключительной книге трилогии Ноктэ,

LUX .