Сборник "Хроники Мидкемии". Компиляция. кн. 1-20 (fb2)


Настройки текста:



Маг: Ученик

* ЧАСТЬ I. Ученик *

Эта книга посвящена памяти моего отца, Феликса Фиста, во всех отношениях, мага.

Юношество — переменчивый ветер,

А мысли о нем будут живы всегда.

Лонгфелло. Прошедшая юность.

1. БУРЯ

Буря кончилась.

Паг быстро шел вдоль скалистой гряды, перепрыгивая через лужи, оставшиеся под обрывом после прилива. Внимательно заглядывая в каждую, он высматривал там колючих созданий, выброшенных на берег только что прошедшей бурей. Он поправил сумку с собранными крабами, моллюсками и другими обитателями моря, и под его тонкой рубашкой напряглись неразвитые еще мальчишеские мускулы.

Послеполуденное солнце переливалось в морских брызгах, кружащихся вокруг, западный ветер развевал его каштановые волосы. Паг поставил свою сумку на землю, проверил, что она надежно завязана, и сел на островок сухого песка. Сумка была не совсем полная, но у него было в запасе около часа, так что он мог отдохнуть. Повар Мегар не станет ворчать из-за того, что Паг задержится, ведь сумку он принесет почти полную. Прислонившись к большой скале, Паг вскоре задремал на солнышке.

Через несколько часов его разбудил прохладный влажный ветер. Паг открыл глаза и вздрогнул, поняв, что проспал слишком долго. На западе, за морем, над черной линией Шести Сестер — маленьких островков на горизонте -

образовывались темные тучи. Мутные, будто закопченные, беспокойные облака с идущим за ними дождем возвещали еще одну внезапную бурю, обычную для этой части побережья ранним летом. На юге возвышался утес Печали Моряка; о его скалистую громадину разбивались бушующие волны. Над бурунами залетали чайки

— явный признак того, что буря начнется скоро. Пагу угрожала опасность: он знал, что такие летние бури могли затопить находящихся на пляже или даже у скал, если буря особенно сильная.

Он взял сумку и пошел на север, к замку, лавируя между лужами.

Прохладный ветер становился все влажнее и холоднее. Свет затмился сетью теней от первых туч, закрывших солнце, яркие цвета блекли, и все становилось серым. На горизонте блеснула молния, рассекая темень туч, и отдаленный раскат грома заглушил шум волн.

Дойдя до первой полосы песка, Паг прибавил шагу. Буря приближалась,

гоня перед собой прилив, и гораздо быстрее, чем он ожидал. Между водой и обрывом оставалось всего лишь три метра.

Паг шел так быстро, как только можно было идти по скалам, не рискуя упасть, и все-таки два раза он оступился. Дойдя до следующей полосы песка,

он не вовремя прыгнул и приземлился неудачно. Схватившись за ушибленную лодыжку, он упал на песок. Большая волна как будто этого от него и ждала:

она вырвалась вперед, на мгновенье накрыв его. Не видя ничего перед собой,

он вынырнул и почувствовал, что волна уносит сумку. Схватив ее, Паг ринулся вперед, но ему помешала боль в лодыжке. Его потянуло вниз, и он глотнул воды. Плюясь и кашляя, он поднял руку. Только он поднялся, как вторая волна,

еще больше первой, ударила его в грудь, опрокинув на спину. Паг вырос играя в волнах и был опытным пловцом, однако чуть не запаниковал: волны были необычно сильные, да к тому же очень мешала боль в лодыжке. Он подавил в себе панику, вынырнул за воздухом, когда волна отступила, и наполовину поплыл, наполовину пополз к обрыву, зная, что глубина там только несколько дюймов.

Паг достиг обрыва и прислонился к скале, стараясь не опираться на ушибленную ногу. Он двигался вдоль гряды, волны становились все выше и выше.

Когда Паг наконец добрался до места, где можно было подняться наверх, вода была ему по грудь. Ему пришлось приложить все свои силы, чтобы выбраться на тропу. Он немного полежал, отдыхая, и пополз вверх по тропе, не желая доверяться своей лодыжке.

Пока он полз к травянистой вершине утеса, царапая коленки и голени о скалы, уже начали падать первые капли дождя. Выбравшись наверх, он устало пытался отдышаться. Редкие капли тем временем превратились в легкий, но настойчивый дождь.

Восстановив дыхание, Паг сел и осмотрел свою распухшую лодыжку. Трогать ее было больно, но он успокоился, когда смог ей подвигать: кости не были сломаны. Предстояло плестись, хромая, весь обратный путь, но надо было поторапливаться: с минуты на минуту его могло смыть на пляж.

К тому времени, как он доберется до города, он промокнет, продрогнет и озябнет. Предстояло спать вне стен, так как ворота к тому времени уже закроются на ночь, а он не хотел перелезать через стену за конюшнями с ушибленной лодыжкой. Кроме того, если он подождет и проберется в замок на следующий день, то у Мегара всего лишь найдется для него пара ласковых, но если он попадется, перелезая через стену, то у Мастера Мечей Фэннона и

Мастера Конюшего Алгона будет в запасе кое-что похуже слов.

Пока он отдыхал, дождь стал настойчивее и небо потемнело. Позднее послеполуденное солнце полностью утонуло в грозовых облаках. Его недолгое чувство облегчения сменилось злостью на самого себя за потерю сумки с морской живностью. Сила злости удвоилась, когда он понял, как глупо было спать на берегу. Если б он остался бодрствовать, он вернулся бы не спеша, не ушиб бы лодыжку, и у него было бы время поискать на утесе гладкие камни,

очень удобные для пращи. Теперь камней не будет, и к тому же, пройдет по меньшей мере неделя, прежде чем он сможет снова сюда вернуться. Если,

конечно, Мегар вообще не пошлет другого мальчишку вместо него, что было сейчас довольно вероятно, потому что Паг возвращался с пустыми руками.

Паг вдруг понял, что сидит и мокнет под дождем, и решил, что пора идти.

Он встал и проверил лодыжку. Она протестовала против такого обращения, но идти он все-таки мог. Он похромал по траве туда, где оставил свои вещи, и взял свой рюкзак, посох и пращу. Он выругался — такие слова он слышал от солдат в замке, — увидев, что рюкзак оттащен в сторону, а хлеб и сыр пропали. Еноты или, возможно, песчаные ящерицы, подумал он. Он отбросил бесполезную теперь сумку в сторону и про себя удивился, как на него могло свалиться сразу столько несчастий.

Глубоко вдохнув, он оперся на посох и пошел через низкие холмы,

отделяющие утес от дороги. Группы маленьких деревьев были разбросаны вокруг и Паг пожалел, что ни рядом, ни на утесе не было более серьезного укрытия.

Стоя под деревом, он промок бы не меньше, чем на пути к городу.

Ветер усилился, и Паг ощутил первый укус холода в мокрую спину. Он дрожал и ускорял темп, как только мог. Маленькие деревья начали качаться на ветру, и Пагу показалось, будто сильная рука толкает его в спину. Выйдя на дорогу, он повернул на север. Он слышал жуткие звуки большого леса на востоке, ветер, свистящий в ветвях старых дубов вдобавок к их и так мрачному виду. Темные прогалины леса были, вероятно, не опаснее королевской дороги,

но от историй о разбойниках и других злодеях у мальчика вставали дыбом волосы.

Ветер усиливался и дождь бил в глаза, заставляя слезы капать на и без того мокрые щеки. Внезапно дунул ветер, и Паг на мгновение потерял равновесие. В овраге собиралась вода, и приходилось шагать осторожно, чтобы не попасть ногой в лужу.

Около часа он шел под все усиливающимся дождем. Дорога повернула на северо-запад, и завывающий ветер теперь дул ему в лицо. Паг наклонился вперед, и рубашка сзади вздулась пузырем. Он тяжело сглотнул, чтобы преодолеть душащий страх, растущий внутри. Он знал, что теперь он действительно в опасности, потому что буря становилась гораздо более неистовой, чем обычные бури в это время года. Большие зазубренные разряды молний освещали темную местность, вырисовывая контуры деревьев и неровности дороги сверкающе-белым и непроницаемо-черным. Каждый раз освещенная картина оставалась на мгновенье перед его глазами, смущая восприятие. Чудовищные раскаты грома казались настоящими ударами. Буря была гораздо страшнее, чем какие-то воображаемые бандиты и гоблины, так что он решил идти под деревьями рядом с дорогой: ветер за стволами дубов должен быть немного слабее.

Когда Паг приблизился к лесу, что-то хрустнуло, и он остановился,

насторожившись. Во мраке бури он едва смог различить черного лесного кабана,

выскочившего из кустов. Кабан сбился с ног, потом поднялся за несколько метров от мальчика. Паг ясно видел, что кабан стоит там и смотрит на него,

качая головой из стороны в сторону. По его большим клыкам стекала вода, и казалось, что они мерцают в тусклом свете. Глаза его расширились от страха,

и он забил копытом по земле. Лесные кабаны очень раздражительны и обычно сторонятся людей, но этот был сильно напуган бурей, и Паг знал, что если кабан нападет, то может сильно его поранить и даже убить.

Стоя спокойно, Паг приготовился с размаху ударить посохом. Однако он еще надеялся, что кабан вернется в лес. Кабан поднял голову, принюхиваясь на ветру к запаху мальчика. Животное дрожало в нерешительности, его розовые глаза мерцали. Какой-то звук привлек его внимание, и кабан повернулся к деревьям на мгновенье, потом опустил голову и напал.

Паг взмахнул посохом и быстро опустил его, ударив кабана в голову и повернув ее. Кабан поехал по грязи в сторону, ударив Пага по ногам. Тот стал падать, а кабан проскользил мимо. Лежа на земле, Паг видел, что кабан носится вокруг, словно собираясь напасть опять. Вдруг он оказался рядом. У

Пага не было времени подняться. Он выбросил посох вперед, тщетно пытаясь развернуть животное снова. Кабан увернулся от посоха, и Паг попытался откатиться в сторону, но на него надавила тяжесть. Он закрыл лицо руками,

держа их около груди, и ожидая, что кабан его сейчас поранит.

Через некоторое время он сообразил, что кабан не двигается. Убрав руки от лица, он увидел, что животное лежит на его голенях, и из его бока торчит длинная чернооперенная стрела. Паг посмотрел в сторону леса. У границы леса стоял одетый в коричневую кожанку человек, быстро заворачивая йоменский лук в промасленный чехол. Когда драгоценное оружие было защищено от дальнейшей порчи дождем, человек приблизился к мальчику и животному.

Он был в плаще и капюшоне, закрывающем лицо. Он присел на колени рядом с Пагом и прокричал сквозь шум ветра:

— С тобой все в порядке, парень? — он легко снял мертвого кабана с ног

Пага. — Кости не сломаны?

— Кажется, нет! — прокричал в ответ Паг, осматривая себя. Его правый бок болел, ноги были в синяках. Лодыжка тоже все еще болела, да и вообще он был изрядно побит, но ничего серьезного не было.

Большие мясистые руки подняли его на ноги.

— Держи, — сказал человек, протягивая ему его посох и лук. Паг взял их,

а путник быстро разделал кабана большим охотничьим ножом. Сделав это, он повернулся к Пагу:

— Пойдем со мной, парень. Ты найдешь отличный ночлег со мной и моим хозяином. Это недалеко, но лучше поторопиться. Эта буря еще усилится. Ты можешь идти?

Сделав нетвердый шаг, Паг кивнул. Человек молча взвалил кабана на плечи и взял свой лук.

— Идем, — сказал он, повернувшись к лесу, и пошел довольно быстро, так что Пагу пришлось напрячься, чтобы не отстать.

Лес так слабо заглушал шум бури, что разговаривать было невозможно.

Сверкнула молния, и Паг на мгновение увидел лицо человека. Он попытался вспомнить, видел ли он его раньше. Человек имел обычный вид охотников и лесничих, живущих в крайдийском лесу: широкоплечий, высокий и крепко сложенный. У него были темные волосы, борода и поношенная, измоченная дождями и продутая ветрами одежда, которая могла принадлежать только такому человеку, который большую часть времени проводит вне дома.

Некоторое время Паг, раздумывал, мог ли это быть член какой-нибудь банды, прячущейся в глубине леса, но потом понял, что это не так, потому что ни один бандит не будет беспокоиться из-за мальчишки из замка, явно без гроша в кармане.

Вспомнив, что человек упомянул своего хозяина, Паг предположил, что это крестьянин, один из тех, кто живет в усадьбе хозяина-землевладельца. Он находился на его службе, но не принадлежал ему, как крепостной. Крестьяне были свободными и отдавали часть урожая или скота за пользование землей.

Этот человек должен быть свободным. Ни одному крепостному не позволят носить лук, потому что луки очень дороги — и опасны. Но Паг не мог припомнить усадеб в лесу. Это было загадкой, но вспомнив все свои сегодняшние злоключения, Паг быстро потерял всякое любопытство.

Через несколько, как показалось, часов человек прошел в чащу деревьев. Паг чуть не потерялся в темноте, так как к тому времени уже солнце уже зашло, забрав с собой даже тот тусклый свет, который оставила буря. Он шел за человеком скорее по звуку его шагов, чем следя за его едва различимым силуэтом. Паг понял, что идет по тропе меж деревьев, потому что ногам было мягко. Оттуда, где они только что шли, эту тропу было трудно найти даже днем, и совсем невозможно ночью, если, конечно, она не известна тебе заранее. Скоро они вышли на опушку, посреди которой стоял маленький каменный домик. В его единственном окне горел свет, а из трубы поднимался дым. Они прошли через поляну и Паг удивился: здесь буря была гораздо слабее.

Перед дверью человек остановился и сказал:

— Ты, парень, заходи внутрь, а мне надо освежевать кабана.

Тупо кивнув, Паг открыл деревянную дверь и шагнул внутрь.

— Закрой эту дверь, парень! А то я простужусь из-за тебя и помру.

Паг быстро подскочил к двери и хлопнул ею сильнее, чем хотел. Он повернулся, разглядывая убранство домика. В нем была единственная комнатка.

У стены был камин с очагом приличных размеров. Горел яркий, веселый огонь, тепло мерцая. Рядом с камином стоял стол, за которым отдыхал на скамейке одетый в желтое плотно сложенный человек. Его седые волосы и борода закрывали почти все лицо, кроме живых голубых глаз, мерцающих в свете огня.

Из бороды торчала длинная трубка выпуская большие облака тусклого дыма.

Паг узнал человека.

— Мастер Калган… — начал он, так как этот человек был магом и советником герцога — известным лицом в замке.

Калган направил взор на Пага, и сказал низким голосом с властной интонацией:

— Так ты меня знаешь!

— Да, сэр. Я из замка.

— Как тебя зовут, мальчик из замка?

— Паг, мастер Калган.

— Теперь я тебя вспомнил, — маг рассеянно водил рукой по воздуху. — Не зови меня Мастером, Паг, хотя меня справедливо считают мастером своего искусства, — сказал он, радостно прищурившись. — Я, конечно, знатнее тебя, но ненамного. Вон одеяло около огня, а ты промок. Повесь свою одежду сушиться, а сам сядь туда, — он показал на скамейку напротив него.

Паг сделал, как было сказано, не сводя глаз с мага. Он был при дворе герцога, но все равно оставался магом — предметом сплетен, обычно находящимся не в почете у народа. Если у фермерской коровы рождался урод или гибла часть урожая, то деревенские жители приписывали это магу, якобы скрывающемуся в кустах неподалеку. Во времена не столь давние, Калгана могли бы даже выгнать из Крайди. Тем, что он вместе с герцогом, он заслужил терпимость горожан, но старые страхи умирали медленно.

Повесив свою одежду, Паг сел на скамейку. Он вздрогнул, увидев два красных глаза, смотрящих на него из-под стола мага. Чешуйчатая голова поднялась над столешницей и осмотрела мальчика.

Глядя на встревоженного Пага, Калган рассмеялся:

— Спокойно, парень. Фантус тебя не съест.

Он положил руку на голову твари, сидящей рядом с ним на скамейке, и почесал ей брови. Она прикрыла глаза и издала мягкий поющий звук, чем-то напоминающий кошачье мурлыканье. Паг закрыл раскрытый от удивления рот и спросил:

— Это настоящий дракон, сэр?

Маг снова добродушно рассмеялся.

— Иногда он так думает. Фантус — огненный дрейк, родственник драконов, хоть и меньшего роста, — тварь открыла один глаз и уставилась им на мага. — Но такого же духа, — быстро прибавил Калган, и дрейк снова закрыл глаз. — Он очень умный, так что думай, что ему говорить. Это создание с очень острой восприимчивостью.

Паг кивнул.

— Он может дышать огнем? — спросил он с расширившимися от любопытства глазами. Любому тринадцатилетнему мальчику даже родственник драконов внушал благоговение.

— Когда он с настроении, он может выпустить пару язычков пламени, но в настроении он бывает редко. Я думаю, это из-за обилия пищи, которой я его кормлю. Ему не приходилось охотиться годами, так что немного выбился из колеи — для дрейка, разумеется. Вправду, я бесстыдно его балую.

Это замечание немного обнадежило Пага. Маг казался уже не таким таинственным, ближе к человеку, раз он настолько заботлив, чтобы баловать это создание, хотя бы и такое чудное. Паг оглядел Фантуса, любуясь золотыми вспышками отражающегося от изумрудных чешуек огня. Размером с небольшую собаку, дрейк имел длинную изогнутую шею на которой покоилась голова, похожая на крокодилью. Его крылья были сложены на спине, а две когтистые лапы он вытянул перед собой, и бесцельно водил ими по воздуху, когда Калган почесывал ему за костистыми бровями. Его длинный хвост качался взад и вперед в нескольких дюймах от пола.

Дверь открылась, и вошел лучник, неся на вертеле свиное филе. Он молча подошел к камину и поставил мясо на огонь. Фантус поднял голову и, вытянув свою длинную шею, посмотрел через стол. Щелкнув раздвоенным языком, дрейк спрыгнул на пол и легкой походкой подошел к очагу. Он выбрал теплое местечко перед огнем и свернулся, чтобы вздремнуть, ожидая обеда.

Крестьянин расстегнул плащ и повесил его на крючок возле двери.

— Я думаю, буря кончится до рассвета, — он вернулся к огню и приготовил вино и приправы для кабана. Паг поразился, увидев большой шрам на левой щеке человека, казавшийся красным и воспаленным в свете огня.

Калган повел трубкой в сторону крестьянина:

— Ты уже знаешь моего молчаливого подручного, но вы еще толком не познакомились. Мичем, этот парень — Паг из замка Крайди.

Мичем кратко кивнул и продолжил жарить филе.

Паг кивнул в ответ, хотя и слишком поздно, чтоб Мичем заметил это.

— Я так и не поблагодарил Вас, за то, что спасли меня от кабана.

— Не надо благодарностей, парень. Если б я его не испугал, он вряд ли напал бы на тебя. — Он отошел от очага, пошел в другую часть комнаты, взял немного коричневого ржаного теста из накрытого тряпкой ведра и начал помешивать его.

— Ну, сэр, — сказал Паг, обращаясь к Калгану, — это его стрела убила кабана. Мне на самом деле повезло, что он преследовал животное.

Калган рассмеялся.

— Бедное создание, которое у нас самый желанный гость к обеду, такая же жертва обстоятельств, как и ты.

Паг растерянно произнес:

— Я не понимаю, сэр.

Калган встал, снял с верхней полки книжного шкафа какой-то предмет и положил его на стол перед мальчиком. Предмет был завернут в синий бархат, и Паг сразу понял, что это должна быть вещь большой ценности, раз уж для чехла использовался столь дорогой материал. Калган снял бархат и вытащил хрустальный шар, сверкающий в свете огня. Паг ахнул, удивившись красоте этой вещи: в ней не было видимых изъянов, и она поражала простотой формы.

Калган показал на эту стеклянную сферу.

— Это устройство мне подарил мне Алтафейн Карсский, величайший маг-изобретатель, посчитавший меня достойным такого подарка, потому что я ему до этого тоже пару раз оказал любезность. Но это все неважно. Я только вчера вернулся от Алтафейна, и сегодня проверял его подарок. Посмотри внутрь шара, Паг.

Паг посмотрел на шар, и попытался уследить за мерцанием света, который, казалось, играет глубоко внутри рисунка. Комната стократно отражалась, ее отражения сливались и плясали. Паг пытался ухватиться глазами за каждую деталь, отраженную внутри шара. Отражения отошли, смешались и постепенно стали мутными и мрачными. Мягкое белое свечение в центре шара затмило красный свет огня, и Паг завороженно смотрел на его приятное тепло.

«Тепло, как в кухне замка», — рассеянно подумал он.

Вдруг молочно-белый свет внутри шара исчез, и Паг увидел изображение кухни. Толстый повар Алфен делал пирожные, обсасывая с пальцев сладкие подтеки. Это вызвало на его голову гнев Мегара, главного повара, который считал это отвратительной привычкой. Паг посмеялся над сценой, которую он и раньше видел не раз, и она исчезла. Вдруг он почувствовал усталость.

Калган завернул шар в тряпку и убрал его.

— Молодец, парень, — сказал он глубокомысленно.

Он стоял, смотря на мальчика, некоторое время, как будто прикидывая что-то, потом сел.

— Я и не подозревал, что ты сможешь удержать такую качественную картинку с первой попытки. Оказывается, ты нечто большее, чем кажется сначала.

— Сэр?

— Не обращай внимания, Паг, — он смолк на мгновенье, потом сказал:

— Первый раз я пользовался этой игрушкой, проверяя, как далеко я смогу посмотреть через нее, и увидел тебя, идущего в город. Ты прихрамывал, да и вид у тебя был помятый, и я решил, что ты не дойдешь до города, вот и послал Мичема выручить тебя.

Паг смутился от этой неожиданной заботы. С самомнением тринадцатилетнего мальчика он произнес:

— Вы могли и не делать этого, сэр. Я дошел бы до города в должное время.

Калган улыбнулся.

— Может, да, но, может, и нет. Эта буря не по сезону суровая и опасная, чтобы путешествовать.

Паг послушал, как дождь мягко барабанит по крыше домика. Гроза, казалось, ослабла, и Паг усомнился в словах мага. Как будто читая мысль мальчика, Калган сказал:

— Не сомневайся, Паг. Эта лужайка защищена не просто могучими стволами. Выйди за круг дубов, что отмечает границу моих владений, и ты почувствуешь всю неистовость бури. Мичем, как ты оцениваешь этот ветер?

Мичем поставил тесто, которое он помешивал и на минуту задумался.

— Почти такой же сильный, как три года назад, когда шесть кораблей посадило на мель, — он остановился на мгновение, как будто прикидывая еще раз, потом кивнул в знак подтверждения. — Да, почти такой же сильный, только он кончится раньше, чем тогда.

Паг вспомнил шторм, который три года назад разбил Квегский торговый флот, идущий в Крайди, о скалы Печали Моряка. Он был такой сильный, что стражникам на стенах замка было приказано остаться в башнях, иначе их бы просто снесло вниз ветром. Если эта буря была такой же по силе, то волшебство Калгана было поразительно, потому что звучала буря не сильнее весеннего дождика.

Калган опять сел на скамейку, пытаясь зажечь свою потухшую трубку.

Когда он выпустил большое облако сладкого белого дыма, Паг обратил внимание на шкаф с книгами, стоящий за магом. Беззвучно шевеля губами, мальчик пытался прочитать, что написано на переплетах, но не смог.

Калган поднял бровь и сказал:

— Так ты умеешь читать!

Паг вздрогнул, испугавшись, что он мог оскорбить мага тем, что пялится на все в его имении. Калган, увидев, что мальчик смутился, сказал:

— Все в порядке, парень. Знать буквы не преступление.

Паг почувствовал облегчение.

— Я немного умею читать, сэр. Повар Мегар показывал мне, как читать ярлыки в подвальном хранилище. Еще я знаю несколько чисел.

— Числа тоже! — добродушно воскликнул маг. — Да ты, похоже, редкая птичка.

Он повернулся и снял с полки том в красно-коричневом кожаном переплете. Он открыл его, взглянул на одну страницу, потом другую, и наконец нашел подходящую. Он повернул книгу и положил на стол перед Пагом. Калган показал на страницу с удивительным цветным узором из змей, цветов и переплетенных виноградных лоз вокруг большой буквы в левом верхнем углу:

— Прочитай-ка это, парень.

Паг никогда не видел ничего подобного. Он учился по обычному пергаменту, исписанному грубоватым почерком Мегара, писавшего угольной палочкой. Паг сел, очарованный тонкостью работы, и вскоре понял, что маг пристально на него смотрит. Собравшись с мыслями, мальчик начал читать:

«И тогда пришел при… призыв от… — он посмотрел на слово, запнувшись на незнакомом сочетании букв, — …Закары.»

Он остановился и посмотрел на Калгана, чтобы убедиться, в том, что он читает правильно. Кивком маг показал, чтобы Паг продолжал.

«Ибо север нужно было оста… оставить, дабы сердце империи не пало, и все не было бы потеряно. Родом из Бозании, солдаты все-таки остались верны Великой Кеши, и поэтому, вооружившись, они покинули Бозанию, и отплыли на юг, чтобы спасти все от разрушения.»

— Достаточно, — сказал Калган и бережно закрыл книгу. — Для простого мальчика из замка ты хорошо знаешь буквы.

— Сэр, что это за книга? — спросил Паг, когда Калган ее забрал. — Я никогда не видел ничего подобного.

Калган посмотрел на Пага, и тому опять стало неловко, потом маг улыбнулся, разряжая обстановку. Поставив книгу на место, он сказал:

— Это история нашей земли, парень. Ее мне подарил аббат монастыря Ишап.

Перевод с кешианского столетней давности.

Паг кивнул и сказал:

— Все это звучало очень странно. О чем там говорится?

Калган еще раз посмотрел на Пага, как будто пытаясь увидеть что-то внутри него, и сказал:

— Давным-давно, Паг, все эти земли от Бескрайнего Моря до гор — Серых Башен — и Горького Моря были частью Империи Великой Кеши. Далеко на востоке было маленькое королевство на одном маленьком островке, который назывался Рилланон. Оно выросло, включив в себя все соседние островные королевства и стало Королевством Островов. Потом оно опять расширилось и достигло материка, и хотя оно все еще Королевство Островов, большинство из нас называет его просто «Королевство». Крайди — часть Королевства, и хотя мы живем очень далеко от столицы, города Рилланона, мы все-таки в пределах страны.

Однажды, много лет назад, Империя Великой Кеши покинула эти земли, потому что была втянута в длинную и кровавую войну со своими южными соседями — Кешианской Конфедерацией.

Паг был зачарован величием павших империй, но достаточно голоден, чтобы заметить Мичема, ставящего несколько маленьких кусочков хлеба в печь. Потом Паг снова повернулся к магу:

— Что это за Кешианская Кон…

— Кешианская Конфедерация, — закончил за мальчика Калган. — Это союз малочисленных народов, веками бывших данниками Великой Кеши. За несколько лет до того, как была написана эта книга, они объединились против угнетателя. Силы каждого из них по-отдельности было бы недостаточно, чтобы состязаться с Великой Кешью, но, объединившись, они доказали, что можно было успешно противостоять ей. Даже очень успешно, потому что война продолжалась год за годом, и Империи пришлось вывести свои легионы из северных провинций и отправить их на юг, оставив север открытым для вторжения нового, более молодого Королевства.

Дед герцога Боррика, младший сын короля, привел армии на запад, расширяя Западную Область. С тех пор все что было старой имперской провинцией Бозанией, кроме Вольных Городов Натала, называется герцогством Крайди.

Паг задумался на мгновение, после чего сказал:

— Когда-нибудь я хотел бы побывать в этой Великой Кеши.

Мичем фыркнул.

— И как ты пойдешь туда? Как фрибутер?

Паг вспыхнул. Фрибутеры были безземельными, наемниками, сражавшимися за плату, и считались не многим лучше разбойников.

— Может, ты когда-нибудь и сможешь, — сказал Калган. — Путь долог и полон опасностей, но, возможно, найдется смелый и крепкий человек, который осилит путешествие. Случаются и более странные вещи.

Темы разговора за столом стали более обыденными: маг был на юге, в замке Карс, больше месяца и хотел узнать слухи Крайди. Хлеб испекся, и Мичем подал его на стол с кусочками свиного филе и принес зелень и сыр. Паг никогда в жизни не ел так вкусно. Даже когда он работал на кухне, он все равно питался скудно. Дважды в течение обеда, Паг замечал, что маг внимательно за ним наблюдает.

Когда обед был закончен, Мичем убрал со стола, и начал мыть посуду чистым песком и свежей водой, а Калган и Паг вернулись к разговору. На столе остался кусочек мяса, и Калган бросил его Фантусу, лежавшему перед огнем.

Дрейк открыл один глаз и посмотрел на кусочек некоторое время, раздумывая, приняться ли за сочное мясо или остаться лежать в удобном местечке, потом подвинулся на шесть дюймов, необходимых, чтобы заглотить желанную добычу, и снова закрыл глаз.

Калган зажег трубку и довольный тем, как она дымит, спросил:

— Кем ты хочешь быть, парень, когда повзрослеешь?

Паг боролся со сном, но вопрос Калгана встрепенул его. Приближалось время Выбора, когда мальчики из города и замка брались в ученичество, и Паг взволнованно сказал:

— Этим летом, в день солнцестояния, я надеюсь поступить на службу к герцогу под командой Мастера Мечей Фэннона.

Калган посмотрел на своего хилого гостя.

— Я думал, что тебе еще год или два до ученичества, Паг.

Мичем издал нечто среднее между хрюканьем и смешком:

— Маловат, чтоб таскать туда-сюда щит и меч, а?

Паг вспыхнул. Он был самым маленьким мальчиком своего возраста в замке.

— Повар Мегар сказал, что я, возможно, отстаю в развитии, — сказал Паг c ноткой вызова в голосе. — Никто не знает, кем были мои родители, так что неизвестно, чего ожидать.

— Сирота, да? — спросил Мичем, подняв одну бровь — пока его самый выразительный жест.

Паг кивнул.

— Меня оставила жрецам Далы в горном аббатстве женщина, сказавшая, что нашла меня на дороге. Они принесли меня в замок, потому что не могли обо мне заботиться.

— Да, — вставил Калган. — Я помню, что служители Защитницы Слабых сразу отнесли тебя в замок. Ты был просто младенцем, только что оторванным от груди. Только благодаря доброте герцога ты сейчас свободен. Он посчитал, что освободить крепостного — меньшее зло, чем закрепостить свободного. Но объявить тебя крепостным, даже не проверяя, было его правом.

— Хороший человек наш герцог, — сказал Мичем.

Паг много раз слышал историю своего происхождения от Маджии. У него слипались глаза: за этот день он очень устал. Заметив это, Калган подозвал Мичема. Высокий крестьянин взял несколько одеял с полки и застелил койку.

Когда он закончил, Паг уже спал, положив голову на стол. Большие руки осторожно подняли его со стула, положили на одеяла и накрыли одним сверху.

Фантус открыл глаза и посмотрел на спящего мальчика. По-волчьи зевнув, он вскарабкался на койку и свернулся калачиком рядом с Пагом. Паг подвинулся во сне и положил руку дрейку на шею. Огненный дрейк одобрительно проурчал и снова закрыл глаза.

2. УЧЕНИК

В лесу было тихо.

Легкий послеполуденный ветерок покачивал высокие дубы и веял прохладой, листья слегка шелестели. Птицы, поющие обычно хриплым хором на рассвете и закате, сейчас почти все молчали. Слабый запах моря смешивался с ароматом цветов и едким запахом гниющих листьев.

Паг и Томас медленно шли по тропинке, покачивающейся походкой, присущей мальчишкам, которые идут не в какое-либо определенное место, а так просто, и у которых было много времени. Паг швырнул маленький камушек в воображаемую мишень, посмотрел на своего приятеля и спросил:

— Как ты думаешь, твоя мать еще злится, а?

Томас улыбнулся.

— Нет, она ведь все понимает. Просто она видела других мальчиков в день Выбора. И действительно, мы сегодня больше мешали на кухне, чем помогали.

Паг кивнул. Он пролил большой горшок меда, неся его Алфену-кондитеру. Потом он опрокинул целый поднос свежих буханок хлеба, вытащив их из печи.

— Я сам сделал сегодня порядочно глупостей, Томас.

Томас рассмеялся. Это был высокий мальчик с рыжеватыми волосами и ярко-голубыми глазами. Со своей улыбкой, он нравился всем в замке, несмотря на то, что постоянно находил неприятности на свою голову. Он был лучшим другом Пага, даже скорее братом, чем другом, и считался негласным лидером замковых мальчишек, и поэтому Паг тоже имел некоторое признание среди них.

— Как и я. Ты, по крайней мере, не забыл повесить говяжьи бока повыше, — сказал Томас.

Паг ухмыльнулся.

— Во всяком случае, герцогские собаки счастливы, — он хихикнул, а потом засмеялся. — Она разозлилась, да?

Томас рассмеялся вместе с другом.

— Она взбесилась. Но все-таки собаки не успели съесть много: она их скоро прогнала. Кроме того, больше всего она рассердилась на отца. Она заявляет, что Выбор — это лишь предлог для Мастеров, чтобы посидеть, покурить трубки, выпить эля, посплетничать и отдохнуть таким образом целый день. Она говорит, что они заранее знают, кто выберет какого мальчика.

— Судя по тому, что говорят другие женщины, она не одинока в своем мнении, — сказал Паг и ухмыльнулся Томасу. — Возможно, она и права.

Томас перестал улыбаться.

— Она поистине не любит, когда он не на кухне и не наблюдает за работой. Я думаю, она это знает, и поэтому на утро выставила нас из замка, чтоб мы не попали ей под горячую руку. Или хотя бы ты, — добавил он с улыбкой. — Спорим, ты ее любимчик.

Паг снова ухмыльнулся, а потом рассмеялся.

— Ну, я доставляю меньше проблем.

— Ты хочешь сказать, реже попадаешься, — сказал Томас, весело ударив Пага в плечо.

Паг вытащил из-под рубашки пращу.

— Если мы вернемся со связкой куропаток или перепелов, ее настроение, может, и немного улучшится.

Томас улыбнулся.

— Может, — согласился он, доставая свою пращу.

Оба они отлично стреляли из нее, Томас был несомненным чемпионом среди мальчишек, лишь чуть-чуть обгоняя Пага. Вряд ли кто-нибудь из них обоих мог бы сбить летящую птицу, но если бы они нашли отдыхающую, то были неплохие шансы в нее попасть. Кроме того, им будет что делать, чтоб убить время, и, возможно, на какое-то время забыть о Выборе.

Они острожно поползли, играя в охотников. Когда они свернули с тропинки, Томас оказался впереди и направился к пруду, который, как они знали, был неподалеку. Если и можно было где-то найти сидящую птицу, то только у пруда. Леса к северо-западу от Крайди были более привлекательными, чем густой лес на юге. Долгие годы здесь вырубали деревья, и это дало зеленым полянам много солнечного света, которого не было в чащобах густого южного леса. Мальчишки из замка уже много лет часто играли здесь. Немного воображения — и лес преображался в удивительное место, зеленый мир великих приключений. Некоторые из величайших подвигов были совершены здесь.

Молчаливые деревья были свидетелями дерзких побегов, опасных приключений,

жестоких битв. Поганые твари, могучие чудовища и известнейшие разбойники были сражены, это часто сопровождалось смертью великого героя и его последней речью к оплакивающим его соратникам. Причем все это ухитрялись закончить к ужину в замке.

Томас дополз до небольшой возвышенности, на которой росли молодые деревца. С нее был виден весь пруд. Раздвинув ветви, он взглянул вперед, замер в благоговении и тихо сказал:

— Смотри, Паг!

У воды стоял олень. Высоко подняв голову, он искал источник звука, помешавшего ему пить. Олень был стар, почти вся шерсть вокруг его морды побелела, а голову венчали великолепные рога.

Паг быстро сосчитал:

— У него на рогах четырнадцать отростков.

Томас согласно кивнул.

— Должно быть, это самый старый олень в лесу.

Животное повернуло голову в сторону мальчиков, нервно подергивая ухом. Они замерли, боясь спугнуть прекрасное создание.

Томас сжал плечо Пага и кивнул головой в сторону. Паг повернулся следом за Томасом и увидел фигуру, беззвучно выходящую на открытое пространство.

Это был высокий мужчина в накидке и кожаных штанах цвета лесной листвы. За спиной у него висел длинный лук, а на ремне — охотничий нож. Человек двигался к оленю спокойным, ровным шагом.

— Это Мартин, — сказал Томас.

Паг тоже узнал егеря герцога. Сирота, как и сам Паг, Мартин прозывался в замке Длинным Луком за то, что лишь немногие могли сравниться с ним в обращении с этим оружием. Будучи несколько загадочным, Мартин Лонгбоу, или Длинный Лук, все-таки нравился мальчишкам, так как хотя он и был надменен по отношению ко взрослым, но к мальчишкам — всегда дружелюбен и доступен для них. Он был также и лесником герцога. Его обязанности были таковы, что он часто отлучался из замка на целые дни, иногда даже на недели. В это время следопыты под его руководством искали признаки браконьерства, возможные очаги пожаров, мигрирующих гоблинов или разбойников, укрывающихся в лесу. Но если Лонгбоу находился в замке и не устраивал охоту для герцога, то всегда находил время поговорить с мальчишками. Его темные глаза радостно сверкали, когда они донимали его вопросами о лесном мире и просьбами рассказать истории о приграничных землях. Казалось, у Мартина безграничное терпение; это отличало его от всех остальных Мастеров.

Мартин подошел к оленю и осторожно коснулся его шеи. Великолепная голова тревожно поднялась, и животное прижалось к руке человека.

— Если вы медленно и молча выйдете, — очень тихо сказал охотник, — он, быть может, позволит вам приблизиться.

Паг и Томас обменялись удивленными взглядами и вышли на лужайку. Они медленно шли вдоль берега пруда. Олень следил за их движениями, слегка дергая головой. Мартин успокаивающе похлопал его по спине, и он замер. Томас и Паг подошли и встали рядом с охотником, и Мартин сказал:

— Протяните руки и дотроньтесь до него, но медленно, чтобы он не испугался.

Томас первым протянул руку, и олень задрожал под его пальцами. Паг стал тоже тянуться к оленю рукой, но тот отступил на шаг. Мартин прошептал что-то оленю на языке, которого Паг раньше никогда не слышал, и тот успокоился. Паг дотронулся до него и с восхищением почувствовал, что шкура на ощупь похожа на выделанные шкуры, которые он трогал до этого, но отличалась тем, что под пальцами чувствовалось биение жизни.

Вдруг олень отступил назад и повернулся, после чего одним гигантским прыжком скрылся среди деревьев.

Мартин Длинный Лук хмыкнул и сказал:

— Вот так. Не следует приучать его к людям, иначе эти рога скоро закончат свой путь над камином какого-нибудь браконьера.

— Он прекрасен, Мартин, — прошептал Томас.

Лонгбоу кивнул, его взгляд был все еще направлен туда, где исчез олень.

— Так и есть, Томас.

— Я думал, ты охотишься на оленей, Мартин, — сказал Паг, — но…

— У нас со Стариком Белобородым некоторое взаимопонимание, Паг. Я охочусь только на одиноких оленей, у которых нет подруг или подруги слишком стары, чтобы давать потомство. Когда Белобородый передаст свой гарем более юному оленю, тогда я, может быть, его заберу. А сейчас мы не трогаем друг друга. Придет день, и я посмотрю на него поверх древка стрелы, — он улыбнулся мальчишкам. — И до тех пор я не узнаю, отправлю ли я стрелу в полет, — он замолк, как будто мысль о том, что Белобородый станет старым, его очень печалила. Легкий бриз шелестел ветвями.

— Так что привело двух таких храбрых охотников в герцогские леса рано утром? Наверняка, есть еще тысяча недоделанных дел, ведь сегодня праздник летнего солнцестояния.

— Моя мать выставила нас из кухни. Мы доставляли слишком много проблем. С этим Выбором сегодня… — его голос постепенно затих, и он вдруг смутился.

Таинственной репутация Мартина стала в основном тогда, когда он впервые появился в Крайди. Во время его Выбора герцог определил его прямо к старому егерю, и Мартин не стоял перед Мастерами вместе с другими мальчишками его возраста. Такое нарушение одной из старейших традиций оскорбило многих горожан, хотя никто из них не осмеливался открыто высказать это лорду Боррику. Естественно, Мартин сделался объектом их гнева даже в большей степени, чем сам герцог. Впоследствии Мартин неоднократно оправдывал это решение герцога Боррика, но большинство горожан были все еще обеспокоены особым отношением к нему герцога в тот день. Даже теперь, когда прошло уже двенадцать лет, люди все еще считали, что Мартин отличается от них, и поэтому не заслуживает доверия.

— Извини, Мартин, — сказал Томас.

Мартин согласно кивнул, но без улыбки.

— Понимаю, Томас. Может, я и не испытывал твоего волнения, но я видел много других мальчиков, ждущих Выбора. И четыре года я сам стоял с другими Мастерами, так что я немного понимаю твое беспокойство.

Вдруг Пагу пришла в голову мысль, и он выпалил:

— Но сейчас ты не вместе с другими Мастерами!

Мартин покачал головой с печальным выражением лица.

— Я думал, что в волнении ты не заметил очевидного, но ты довольно быстро соображаешь, Паг.

Томас некоторое время не понимал, о чем речь, но вскоре до него дошло:

— Но тогда ты не выберешь себе учеников!

Мартин поднес палец к губам:

— Ни слова об этом, парень. Нет, с юным Гарретом, выбранным в прошлом году, у меня полная команда следопытов.

Томас был разочарован. Больше всего он хотел поступить на службу к Мастеру Мечей Фэннону, но если бы его вдруг не выбрали в солдаты, то он предпочел бы жизнь лесника под началом Мартина. Теперь у него не было второго варианта. Но через некоторое время его мрачное лицо просветлело: возможно, Мартин не выбрал его, потому что это уже сделал Фэннон.

Паг наблюдал, как настроение его друга, перебирающего все возможности, менялось от восторга до полного уныния и обратно.

— Тебя не было в замке почти месяц, Мартин, — сказал он и спрятал пращу, которую все еще держал, после чего спросил:

— Где ты пропадал?

Мартин взглянул на Пага, и тот тут же пожалел о том, что задал этот вопрос. Как бы дружелюбно ни вел себя Мартин, он все-таки оставался егерем, членом герцогского двора, и у мальчишек из замка не было привычки спрашивать герцогских придворных слуг о том, куда или откуда они идут.

Мартин слегка улыбнулся, и смущение Пага исчезло.

— Я был в Эльвандаре. Закончился двадцатилетний траур Королевы Агларанны по ее погибшему мужу, эльфийскому королю. Там было большое праздненство.

Пага удивил этот ответ. Для него, как и для большинства жителей Крайди, эльфы были почти легендой. Но Мартин провел свою юность около эльфийских лесов и был одним из немногих людей, кто мог свободно ходить по тем лесам к северу от Крайди. Это было еще одно отличие Мартина Длинного Лука от других людей. Хотя и раньше Мартин делился с мальчишками эльфийскими знаниями, это был первый раз на памяти Пага, когда он говорил о своих отношениях с эльфами.

— Ты праздновал вместе с эльфийской королевой? — запинаясь спросил Паг.

Мартин принял скромный вид.

— Ну, я сидел за самым дальним от трона столом, но да, я был там, — увидев в их глазах желание задать еще целую кучу вопросов, он продолжил:

— Вы знаете, что меня вырастили и воспитали в аббатстве Сильбана, около эльфийского леса. Я играл с их детьми, а перед тем, как прийти сюда, в Крайди, я охотился с принцем Калином и его кузеном Галейном.

Томас чуть не прыгал от возбуждения. Эльфы его очаровывали.

— Ты знал короля Эйдана?

Мартин помрачнел, его глаза сузились. Увидев эту реакцию, Томас сказал:

— Прости, Мартин. Я что-то не так сказал?

— Ты не виноват, Томас, — слегка смягчившись, сказал Мартин. — Эльфы не называют имена тех, кто ушел на Благословенные Острова, особенно, тех, кто умер безвременно. Они верят, что это отзывает их от путешествия туда и мешает их последнему отдыху. Я уважаю их верования. Отвечаю на твой вопрос: нет, я никогда не встречал его. Когда его убили, я был еще маленьким мальчиком. Но я слышал рассказы о его делах, и он был со всех сторон хорошим и мудрым королем, — Мартин посмотрел по сторонам, — дело идет к полудню. Нам пора возвращаться в замок.

Он пошел к тропе, и мальчишки поспешили за ним.

— Как там было, на празднике, Мартин? — спросил Томас. Паг вздыхал, слушая, как охотник рассказывает о чудесах Эльвандара. Он был тоже очарован разными историями об эльфах, но намного в меньшей степени, чем Томас. Тот мог часами наслаждаться историями о народе из эльфийских лесов, независимо от правдивости рассказчика. Паг считал, что егерь был заслуживающим доверия очевидцем. Паг отвлекся от рассказа и опять обнаружил, что думает о Выборе.

Сколько он ни говорил себе, что волноваться не стоит, он все равно волновался. Он понял, что встречает приближение сегодняшнего полудня с чувством, которое было сродни страху.

Мальчишки стояли во дворе замка. Был день летнего солнцестояния, день, который считался окончанием старого года и отмечал начало нового. С сегодняшнего дня каждый человек в замке будет считаться на год старше. Для столпившихся на дворе мальчишек это был знаменательный день, потому что это был последний день их отрочества. Сегодня был Выбор.

Паг поправил воротник своей новой туники. На самом деле она не была новой, а только одной из старых туник Томаса, но она была самой новой, какая у Пага когда-либо была. Маджия, мать Томаса, дала ее Пагу, чтобы тот был в приличном виде перед герцогом и его двором. Маджия и ее муж, повар Мегар, были практически родителями сироте. Они лечили его, когда он болел, следили, чтобы он достаточно ел, и драли его за уши, когда он этого засуживал. Еще они любили его так же, как если бы он был братом Томаса.

Паг посмотрел по сторонам. Остальные мальчишки были в лучшей своей одежде, потому что это был самый важный день в их жизни. Каждый из них будет стоять перед Мастерами и членами герцогской свиты и каждый будет рассматриваться как кандидат на должность ученика. Это была лишь церемония, возникшая в незапамятные времена, потому что собственно выборы уже были сделаны. Ремесленники и герцогская свита многие часы обсуждали качества каждого мальчика друг с другом и знали, кто назовет какого мальчика.

Обычай использовать мальчиков в возрасте от восьми до тринадцати лет в качестве подручных доказал свою необходимость за долгие годы. Он очень помогал выявлять наиболее пригодных к тому или иному ремеслу. К тому же, он давал множество полуумелых людей для ремесел, которые нужно было развивать. Недостатком всего этого было то, что некоторые мальчики не выбирались в ученики ремесленников или в свиту. Иногда слишком много мальчишек претендовали на одну должность, или никто из них не считался подходящим, хотя свободное место и было. Даже когда число свободных мест и мальчиков приблизительно совпадало, как в этот год, гарантий не было. Для тех, кто в сомнении стоял во дворе, это были беспокойные часы.

Паг рассеяно водил босыми ногами по земле. В отличие от Томаса, который успешно делал все, за что ни брался, Паг часто не справлялся с заданием или делал кое-как. Он посмотрел по сторонам и заметил, что некоторые из мальчишек тоже напряжены. Некоторые небрежно шутили, стараясь показать, что для них не имеет значения, выберут их или нет. Другие, как и Паг, стояли задумавшись и стараясь не думать о том, что они будут делать, если их не выберут.

Если его не выберут, Паг, как и другие, сможет покинуть Крайди, чтобы найти себе ремесло в другом городе. Если он останется, то сможет либо стать крестьянином и арендовать землю у герцога, либо работать на одной из городских рыбацких лодок. Оба эти варианта казались одинаково непривлекательными, но он не мог себе представить, что покинет Крайди.

Паг помнил, что ему говорил накануне Мегар. Старый повар предупреждал его, чтобы он не очень беспокоился насчет Выбора. В конце концов, подчеркнул он, многие из учеников не достигли должности ремесленника, и, наконец, в Крайди было больше людей без ремесла, нежели с ним. Мегар оставил в стороне тот факт, что многие сыновья рыбаков и фермеров отказывались от Выбора, чтобы продолжить дело своих отцов. Паг удивился: неужели Мегар настолько забыл день своего Выбора, что не помнил, как те, кого не выбрали, стояли перед Мастерами и только что выбранными учениками, стояли под их взглядами до тех пор, пока не было названо последнее имя, и после этого со стыдом были отвергнуты?

Покусывая нижнюю губу, Паг попытался скрыть тревогу. Он был не из тех, кто бы прыгнул с утеса Печали Моряка, если его не выберут, а такие встречались, но он не мог вынести мысли, что ему придется потом встречаться с теми, кого выберут.

Томас стоял рядом с Пагом и сейчас улыбнулся ему. Он знал, что Паг волнуется, но не мог ему полностью сочувствовать, так как нарастало его собственное возбуждение. Отец сказал ему, что Мастер Мечей Фэннон назовет его имя первым. Кроме того, Мастер Мечей сообщил по секрету, что если Томас будет хорошо тренироваться, то сможет стать членом личной гвардии герцога. Это для него будет честью и увеличит шансы Томаса на продвижение по службе, и после пятнадцати-двадцати лет службы в герцогской гвардии он сможет даже получить офицерское звание.

Он толкнул Пага в ребра локтем, потому что на балконе, выходящем на двор, появился герцогский герольд. Он подал знак стражнику, и тот открыл маленькую дверь в больших воротах. Вошли Мастера.

Они прошли через двор и встали перед широкими ступенями, ведущими ко входу в замок. По традиции, они стояли спиной к мальчишкам, ожидая выхода герцога.

Большие дубовые двери замка начали медленно открываться и из них вышли несколько гвардейцев в коричневом и золотом — цветах герцога — и заняли свои места вдоль лестницы. На плаще каждого их них была изображена золотая чайка Крайди, а над ней маленькая золотая корона, означающая, что герцог является членом королевского дома.

— Слушайте меня! — воскликнул герольд. — Его светлость, Боррик конДуан, третий герцог Крайдийский, принц Королевства, владетель Крайди, Карса и Тулана, Хранитель Запада, рыцарь-генерал королевских армий, наследник и претендент на трон Рилланона.

Герцог терпеливо подождал, когда закончится список его титулов, после чего вышел вперед, на свет.

Хотя ему было уже за пятьдесят, герцог Крайдийский все еще двигался грациозной и мощной походкой прирожденного воина. У него были темно-коричневые волосы, и если не считать седины на висках, то он выглядел на двадцать лет моложе. С головы до ног он был одет во все черное, как и все последние семь лет: он все еще скорбел о потере своей возлюбленной жены Кэтрин. Сбоку у него висела шпага в черных ножнах с серебряным эфесом, а на руке было кольцо с герцогской печатью — единственные украшения которые он себе позволял.

Герольд возвысил голос:

— Их королевские высочества, принцы Лиам конДуан и Арута конДуан, наследники дома Крайди, рыцари-капитаны королевской Армии Запада, принцы королевского дома Рилланона.

Оба сына вышли вперед и встали за спиной отца. Два молодых человека были на шесть и на четыре года старше будущих учеников: герцог женился поздно, но разница между испытывающими неловкость кандидатами в ученики и сыновьями герцога состояла не только в нескольких годах. Оба принца казались спокойными и уверенными.

Лиам, старший, стоял справа от отца. Это был крепко сложенный блондин. Его открытая улыбка была как у матери, и всегда казалось, что он вот-вот рассмеется. Он был одет в ярко-голубую тунику и желтые обтягивающие штаны, носил коротко подстриженную бородку, такую же светлую, как и отпущенные до плеч волосы.

Арута отличался от Лиама как темная ночь от яркого дня. Он был такой же высокий, как брат и отец, но они были крепко сложены, а он был вытянутым, чуть ли не исхудалым. На нем была коричневая туника и красно-коричневые обтягивающие штаны. У него были темные волосы и чисто выбритое лицо. Все в Аруте выражало быстроту. Его сила было в его скорости: скорости в обращении с рапирой, скорости соображения, в остроумии. Он был сух и часто колок. Лиам был открыто любим герцогскими подданными, Арута же уважаем, и хотя он вызывал восхищение своими умениями, к нему не относились тепло.

Вместе два сына отражали сложную натуру их отца: герцогу были свойственны и живые настроения Лиама, и мрачные Аруты. Они были почти противоположны в характере, но оба были способными людьми, которые потом пригодятся герцогству и королевству. Герцог любил обоих своих сыновей.

Герольд снова объявил:

— Принцесса Карлайн, дочь королевского дома.

Стройная грациозная девочка, вышедшая из дверей, была того же возраста, что и мальчишки стоящие внизу, но в ней уже начала проявляться красота ее матери и свойственная родившимся властвовать грациозность. Ее бледно-желтое платье ярко контрастировало с почти черными волосами. Глаза были голубыми, как у Лиама и как были у их матери, и Лиам просиял, когда она взяла отца под руку. Даже Арута позволил себе улыбнуться, что он делал очень редко: сестра ему была очень дорога.

Многие мальчишки замка питали тайную любовь к принцессе — это она часто оборачивала себе на пользу, когда затевала какие-нибудь проказы — но даже ее присутствие не могло заставить их забыть о Выборе.

Потом вышла герцогская свита. Паг и Томас видели, что присутствовали все члены герцогского двора, включая Калгана. Паг несколько раз видел его мельком в замке после той грозовой ночи; однажды они обменялись несколькими фразами: Калган спросил, как у него дела; но в основном маг был вне видимости. Паг немного удивился, увидев мага, потому что тот не считался полноправным членом герцогского двора, а только советником. Большую часть времени Калган скрывался в своей башне, вдали от посторонних взоров, и занимался там тем, чем маги обычно занимаются в таких местах.

Маг оживленно беседовал с отцом Талли, жрецом Асталона Строителя и одним из старейших помощников герцога. Талли был еще советником отца герцога и уже тогда казался старым. Сейчас он выглядел древним — по крайней мере, с точки зрения Пага — но его глаза не выказывали ни малейшего признака маразма. Замковые мальчишки часто бледнели под взором этих ясных серых глаз. Его ум и речь тоже были юношескими, и не раз бывало, что мальчишка всеми силами души желал лучше быть выпоротым кожаным ремнем Мастера Конюшего Алгона, чем быть выбраненным отцом Талли. Седовласый священник мог своими язвительными словами почти что содрать с негодяя кожу.

Рядом стоял тот, кто по каждому поводу испытывал гнев Талли. Сквайр Роланд, сын барона Толберта, одного из вассалов герцога. Он был товарищем обоих принцев, будучи всего лишь юношей благородного происхождения. Отец отправил его в Крайди год назад, чтобы он узнал что-нибудь об управлении герцогством и обучился манерам герцогского двора. Тут Роланд нашел свой второй дом. Он был хулиганом, но его заразительное чувство юмора и остроумие несколько сглаживали ответный гнев на его озорные выходки. Чаще всего Роланд был соучастником принцессы Карлайн во всех проказах, которые она затевала. Он был высок для своего возраста, у него были светло-каштановые волосы и голубые глаза. Он был на год старше собравшихся внизу мальчишек и последний год часто играл с ними, потому что Лиам и Арута часто были заняты обязанностями по двору. Они с Томасом сначала были конкурентами, потом крепко подружились, а Паг стал его другом по умолчанию, потому что Томас был. Паг всегда был рядом. Роланд увидел среди собравшихся мальчишек суетящегося Пага и слегка кивнул ему и подмигнул. Паг коротко улыбнулся, потому что, хотя он часто был предметом шуток Роланда, как и другие, ему все-таки нравился дикий молодой сквайр.

Весь двор стоял в ожидании, и герцог заговорил:

— Вчера был последний день одиннадцатого года правления нашего короля Родрика Четвертого. Сегодня праздник Банаписа. С завтрашнего дня эти собравшиеся здесь юноши будут считаться гражданами Крайди, более уже не мальчишками, а учениками и свободными людьми. Теперь мне надлежит спросить вас, желает ли кто-нибудь отказаться от службы герцогству. Кто-нибудь из вас хочет этого?

Вопрос был формальным, и ответа не ожидалось, потому что очень немногие желали покинуть Крайди. Но один мальчик вышел вперед.

— Кто хочет освободиться от службы? — вопросил герольд.

Явно нервничая, мальчик опустил глаза. Прокашлявшись, он сказал:

— Я Роберт, сын Хьюджина.

Паг знал его, но не очень хорошо. Он был сыном плетельщика рыбацких сетей, городской мальчишка, а они редко встречались с мальчишками из замка.

Паг играл с ним несколько раз и чувствовал, что о нем хорошо заботятся. От службы отказывались редко, и Пагу, как и другим, было любопытно выслушать причины.

— Какова твоя цель, Роберт, сын Хьюджина? — доброжелательно произнес герцог.

— Ваша светлость, отец не имеет возможности взять меня к себе в ученики, так как мои четыре брата способны принять это ремесло и продолжить дело отца, как и многие другие сыновья плетельщиков сетей. Мой старший брат женат, и у него есть свой сын, так что у моей семьи нет больше для меня места в доме. И раз я не могу остаться с семьей и учиться ремеслу отца, то я прошу у вашей светлости позволения стать моряком.

Герцог немного подумал. Роберт был не первым деревенским юношей, которого привлекало море.

— Ты нашел капитана, который согласен взять тебя в команду?

— Да, ваша светлость. Капитан Грегсон, владелец корабля «Зеленая Глубь» из порта Маргрейв, согласен взять меня.

— Я знаю его, — сказал герцог, слегка улыбнувшись. — Это хороший и добрый человек. Отправляю тебя к нему на службу и желаю удачи в путешествиях. Ты будешь желанным гостем в Крайди, когда бы ты ни вернулся сюда со своим кораблем.

Роберт церемонно поклонился и покинул двор. Его участие в Выборе было закончено. Пага удивил несколько рискованный выбор Роберта. Менее чем за минуту, парень порвал все связи со своей семьей и домом и стал гражданином города, которого никогда не видел.

По обычаю, моряк считался гражданином порта приписки своего корабля. Порт Маргрейв был одним из Вольных Городов Натала на Горьком море, и теперь это был дом Роберта.

Герцог жестом приказал герольду продолжать.

Герольд объявил первого Мастера. Мореход Хольм назвал имена трех юношей. Все трое приняли службу, никто не выглядел недовольным. Выбор шел гладко: никто из мальчишек не отказывался от службы. Каждый из них становился рядом со своим новым мастером.

К полудню число мальчишек сильно уменьшилось. Паг беспокоился все больше и больше. Вскоре посреди двора помимо Томаса и Пага осталось только двое. Все Мастера уже назвали своих учеников, кроме Мастера Мечей и двоих Мастеров из герцогской свиты. Паг с тревожно бьющимся сердцем изучал стоящих на крыльце. Два принца смотрели на мальчишек: Лиам — с дружественной улыбкой, Арута — задумавшись. Принцессе Карлайн вся церемония казалась неимоверно скучной, и она не делала особых усилий, чтобы это скрыть, и шепталась с Роландом. Это вызвало осуждающий взгляд леди Марны, ее гувернантки.

Вперед вышел Мастер Конюший Алгон в коричнево-золотом плаще с вышитой слева маленькой головой лошади. Мастер Конюший назвал имя Ральфа, сына Дика, и коренастый сын герцогского конюха пересек двор и встал за своим мастером.

Повернувшись, он снисходительно улыбнулся Пагу. Эти двое никогда не ладили между собой, и Ральф проводил много времени за тем, что насмехался и мучил Пага. Когда они вдвоем работали на конюшне под началом Дика, сын конюха часто подкладывал Пагу свинью, и в ответе за все возникающие трудности всегда был сирота. Для Пага это было ужасное время, и он скорее отказался бы от службы, чем согласился до конца жизни работать рядом с Ральфом.

Дворецкий Сэмюэл назвал другого юношу, Джеффри, который теперь станет замковой прислугой. Паг с Томасом остались одни.

Мастер Мечей Фэннон исполнял в замке функции военачальника, а также, будучи непревзойденным фехтовальщиком, обучал молодых воинов. Он шагнул вперед, и Паг замер.

— Томас, сын Мегара, — произнес старый солдат.

Паг ждал, что его имя назовут тоже, но Фэннон шагнул назад, и Томас подошел и встал рядом с ним. Под всеобщим взглядом Паг вдруг почувствовал себя маленьким и бедно одетым. Двор показался ему большим, как никогда. Душа ушла в пятки, когда он понял, что больше не осталось Мастера или члена свиты, кто не взял себе ученика. Он был единственным, кого не назвали.

Сдерживая слезы, он ждал, когда герцог всех отпустит.

Герцог начал говорить, на его лице было ясно выражено сочувствие к мальчику, но его прервал другой голос:

— Ваша светлость, будьте так добры.

Все повернулись к Калгану, который вышел вперед и сказал:

— Мне нужен ученик, и я зову Пага, сироту из замка Крайди, к себе в ученики.

Среди Мастеров послышался ропот. Некоторые говорили, что маг не имеет права участвовать в Выборе. Герцог суровым взглядом заставил их замолчать.

Никто из Мастеров не бросил бы вызов герцогу Крайдийскому, третьему по занимаемой должности человеку Королевства. Медленно все повернулись к мальчику.

— Так как Калган — признанный мастер своего дела, — сказал герцог, — то выбрать себе ученика — его право. Паг, сирота из замка Крайди, ты принимаешь службу?

Паг застыл на месте. Он воображал себя ведущим королевскую армию в бой рыцарем-лейтенантом или мечтал обнаружить, что он потерянный сын благородной фамилии. В своих мальчишеских фантазиях он плавал на кораблях, охотился на чудовищ, спасал нацию. В более спокойных мечтах, он думал, проведет ли он жизнь, строя корабли, занимаясь гончарным делом или изучая искусство торговли; размышлял о том, как хорошо он будет владеть этими ремеслами. Но о чем он никогда не думал, какая мечта никогда не захватывала его фантазии, так это стать магом.

Он очнулся от ступора, увидев, что герцог терпеливо ждет его ответа. Паг оглядел лица стоящих перед ним. Отец Талли, как и принц Арута, улыбнулся ему одной из своих редких улыбок. Лиам слегка кивнул, а Калган внимательно на него смотрел, и вдруг Паг решился. Это не было полностью правомерным призывом, но все-таки любое ремесло лучше, чем ничего. Он шагнул вперед, зацепился за ногой за собственную пятку и упал лицом вниз. Поднявшись, он наполовину пополз, наполовину побежал к магу. Его падение сняло наступившее напряжение, и гремящий хохот герцога наполнил двор. Смущенно вспыхнув, Паг встал рядом с Калганом. Он посмотрел вокруг и увидел, что герцог смотрит на него. Герцог кивнул раскрасневшемуся Пагу, потом повернулся к ожидающим конца Выбора.

— Возвещаю, что каждый из присутствующих юношей поручается своему мастеру и должен подчиняться ему в рамках законов Королевства, и каждый теперь считается настоящим и полноправным гражданином Крайди. Пусть ученики следуют за своими мастерами. До праздника. Желаю всем приятного дня. Он повернулся и предложил дочери левую руку. Она легким движением положила на нее свою и они вошли в замок между стоящими по сторонам придворными. За ними пошли принцы и остальные придворные. Паг видел, как Томас уходит за Мастером Фэнноном в направлении казарм.

Он повернулся к задумавшемуся Калгану. Через мгновение маг сказал:

— Надеюсь, никто из нас не совершил сегодня ошибки.

— Сэр? — спросил Паг, не поняв, что маг имел в виду.

Калган рассеянно махнул рукой, отчего его бледно-желтое одеяние пошло волнами.

— Не важно, парень. Что сделано, то сделано. Используем же это наилучшим образом! — он положил руку Пагу на плечо. — Пойдем в башню, где я живу. Там есть маленькая комната, прямо под моей, где будешь жить ты. Я намеревался ее использовать для тех или иных дел, но никак не мог выкроить время, чтобы ее приготовить.

Паг встал, разинув рот:

— Моя собственная комната?!

Это было неслыханно для учеников. Большинство из них спало в рабочей комнате их хозяина или в общей комнате. Только когда ученик сам становился ремесленником, то обычно заводил собственное жилье.

Калган поднял бровь.

— Конечно. Ты не должен все время путаться под ногами. Так я не смогу ничего делать. Кроме того, магия требует уединения для размышлений. Тебе так же, как и мне, а возможно, и больше, нужно будет, чтобы тебя не беспокоили, — он достал свою длинную тонкую трубку из халата и начал набивать ее табаком, взятым из кисета, который тоже появился откуда-то из халата.

— Давай не будем заниматься обсуждением обязанностей и прочего. Потому что я, честно говоря, не готовился к твоему обучению. Но вскоре я буду держать все в своих руках. До тех пор мы будем знакомиться друг с другом. Согласен?

Паг удивился. Он плохо понимал, о чем говорит маг, несмотря на то, что ночевал несколько недель назад у него в усадьбе, но он отлично знал, что из себя представляли Мастера, и никто из них не стал бы спрашивать согласен или нет ученик с его планами. Не зная что сказать, Паг просто кивнул.

— Отлично, — сказал Калган. — Пойдем в башню и поищем тебе новую одежду, а потом остаток дня будем праздновать. Потом будет достаточно времени, чтобы научиться быть учителем и учеником.

Улыбнувшись парню, толстый маг, развернул Пага и увел его.

Дело шло к вечеру, было ясно и светло. Легкий ветер с моря немного смягчал летнюю жару. В замке Крайди и в городе вовсю шли приготовления к Празднику Банаписа.

Банапис был самым древним праздником, отмечать который начали еще в незапамятные времена. Его отмечали каждое летнее солнцестояние, в день не принадлежащий ни к старому, ни к новому году. Банапис, известный под другими именами и другим народам, согласно легендам, праздновался по всей Мидкемии. Некоторые считали, что этот праздник пришел от эльфов и гномов, ибо долгоживущие расы, по слухам, тоже отмечали праздник летнего солнцестояния все время, которое они помнили. Большинство осуждало эту точку зрения по той простой причине, что считало, что люди вряд ли переняли бы что-нибудь у эльфов или гномов. По слухам, жители северных земель, племена гоблинов и кланы Братства Темного Пути тоже праздновали Банапис, хотя никто и не сообщал, что видел такое праздненство.

Двор был весь занят. Были сооружены огромные столы, на которых должна была помещаться самая разнообразная еда, которую заготавливали больше недели. Гигантские бочки гномьего эля, привезенного из Каменной Горы, были выкачены из погребов. Рабочие, «встревоженные хрупким видом бочек», стали быстро их опустошать, чтобы они ненароком не сломались под тяжестью эля.

Мегар вышел из кухни и гневно закричал:

— Оставьте! А то ничего не останется к празднику. На кухню, болваны! Еще много работы.

Рабочие ворча ушли, и Мегар наполнил большую пивную кружку, чтобы убедиться, что эль был достаточно холодным. Опустошив ее, он удовлетворился тем, что все было, как надо, и вернулся на кухню.

Официального начала праздника не было. Обычно люди и еда, вино и эль собирались до тех пор, пока не было достигнуто достаточное количество, и тогда немедленно все празднующие принимались за еду.

Паг выбежал из кухни. Как выяснилось, теперь у него был короткий путь из северной башни мага через кухню, которым он пользовался чаще, чем главными воротами замка. Сияя от радости, он бежал через двор в новой тунике и штанах. У него никогда не было такого роскошного наряда, и он спешил показать его своему другу Томасу.

Он застал Томаса выходящим из казарм. Тот также торопился, как и сам Паг. Встретившись, они заговорили оба сразу:

— Смотри, у меня новая туника!

— Смотри, у меня воинский плащ!

Затем они оба остановились и рассмеялись.

Томас успокоился первым:

— Прекрасная одежда, Паг, — сказал он, щупая дорогой материал красной туники. — И цвет тебе идет.

Паг в свою очередь похвалил наряд Томаса, потому что в коричнево-золотом воинском плаще он производил поразительное впечатление. Неважно, что под ним он носил обычную домотканую тунику и штаны. Он не получит военной формы, пока Мастер Фэннон не удовлетворится его умениями воина.

Двое друзей бродили от одного ломящегося от яств стола к другому. У Пага текла слюнка от аппетитных запахов, носящихся в воздухе. Они подошли к столу, на котором лежала кипа мясных пирогов, с еще дымящимися корочками, острый сыр и горячий хлеб. Около стола стоял мальчишка с мухобойкой, прислуживающий на кухне. Его задачей было охранять еду от вредителей: как от насекомых, так и от проголодавшихся учеников. Как и в большинстве других ситуаций, в отношениях караульного и старших учеников строго блюлись традиции. Угрожать или силой отнимать пищу у младшего мальчика не допускалось мальчишеским кодексом. Но пользоваться своей скрытностью, скоростью и хитростью считалось приличным.

Паг и Томас с интересом следили за мальчишкой по имени Йон, который больно ударил мухобойкой по рукам юного ученика, пытающегося стащить большой пирог. Кивком Томас послал Пага на другой конец стола. Паг прошествовал в поле зрения Иона, тот внимательно за ним наблюдал. Внезапно Паг притворно бросился к столу, и Ион двинулся по направлению к нему. Вдруг Томас схватил со стола пирог и исчез, прежде чем мухобойка начала опускаться. Отбегая, они слышали горестные крики мальчишки, чей стол они ограбили.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Томас вручил Пагу половину пирога. Тот засмеялся:

— Спорим, у тебя самая быстрая рука в замке!

— Да, мы удачно его перехитрили!

Они рассмеялись. Паг запихнул свою половинку пирога в рот. Он был изысканно приправлен, и особый вкус ему придавал контраст между соленой свиной начинкой и сладкой корочкой из слоеного теста.

С бокового двора послышались звуки труб и барабанов: герцогские музыканты приближались к главному двору. К тому моменту, как они появились в воротах, по толпе прошел молчаливый сигнал. Кухонные мальчишки начали выдавать празднующим деревянные тарелки и кружки, полные эля или вина.

Мальчишки рванулись к первому столу. Рост и скорость Пага и Томаса была им на выгоду, и прорвавшись через толпу, они набрали всевозможной пищи и по кружке пенящегося эля.

Они нашли относительно тихий уголок и жадно набросились на еду. Паг впервые попробовал эль и был удивлен его крепким, слегка горьким вкусом. Проходя внутрь, он создавал приятное тепло. Попробовав еще раз, Паг решил, что эль ему понравился.

Герцог и его семья смешались с простолюдинами. Другие придворные также стояли в линии перед столами. Сейчас не было ни церемоний, ни ритуалов, ни титулов. Каждый получал еду, как только приходил, потому что в день летнего солнцестояния все в равной мере делили щедроты урожая.

Паг мельком увидел принцессу, и его грудь слегка сжалась. Она сияла от комплиментов, которые делали ей многие мальчики. На ней было красивой синее платье и простая широкополая шляпа того же цвета. Она благодарила каждого автора лестного замечания, моргая темными густыми ресницами и широко улыбаясь.

На дворе появились жонглеры и клоуны — первая из трупп бродячих артистов, находящихся в этот день в городе. Актеры другой труппы возводили сцену на городской площади, чтобы вечером показать представление. Праздненство продлится до завтрашнего утра. Паг вспомнил, что в прошлом году некоторых мальчишек на следующий день пришлось освободить от обязанностей, так как они были не в состоянии работать: болела голова или живот. Он был уверен, что завтра будет то же самое.

Паг с нетерпением ожидал вечера: обычно в Банапис, по вечерам, выбранные днем ученики ходили по разным домам, принимали поздравления и кружки эля. Также это было походящее время для встреч с городскими девочками. Ухаживания были и в другие дни, но на них обычно смотрели хмуро. В Банапис же матери были менее бдительны. Теперь у юношей были ремесла, и они рассматривались не как надоедливые проказники, а скорее, как возможные зятья. Были случаи, когда мать наоборот считала, что ее дочь должна использовать свои природные дары, чтобы отхватить юного мужа. Паг был низким и выглядел младше своих лет, и поэтому он не получал много внимания от девочек. Томас, однако, был весьма и весьма популярным, и в последнее время Пага настораживало то, что Томаса замечала то одна, то другая девочка. Паг был еще достаточно юным, чтобы считать все это чепухой, но достаточно взрослым, чтобы заинтересоваться этим.

Паг с невероятно набитым ртом смотрел по сторонам. Мимо проходили люди из замка и из города, поздравляя учеников и желая им нового года. Паг почувствовал гордость. Он был учеником, несмотря на то, что Калган, казалось, совершенно не знает, что с ним делать. Он наелся от пуза и слегка опьянел, из-за чего чувствовал себя очень хорошо. И, самое важное, он был среди друзей.

«Что может быть в жизни лучше?» — подумал он.

3. ЗАМОК

Паг, надувшись, сидел на своей койке.

Огненный дрейк Фантус двинул голову вперед, приглашая Пага почесать ему брови. Видя, что ничего не добьется, дрейк отошел к башенному окну, выпустил с недовольным фырком облачко черного дыма и вылетел в окно. Паг не заметил его отлета, так он был погружен в свои проблемы. Казалось, что с тех пор, как он четырнадцать месяцев назад стал учеником Калгана, все, что он ни делал, шло не так.

Он лег на спину, закрыв глаза рукой; чувствовался запах соленого морского бриза, дующего через окно, а солнце грело ноги. Все в его жизни изменилось к лучшему с начала его ученичества, кроме единственной, но самой важной вещи — его занятий.

Все эти месяцы Калган учил его основам магического искусства, но что-то сводило на нет все его усилия. Теорию и основные понятия Паг постигал быстро и хорошо. Но всякий раз, когда он пытался применить свои знания на практике, казалось, что-то удерживало его. Как будто часть его сознания отказывалась работать с магией, как будто была преграда, все время останавливающая его в одной и той же точке концентрации заклинания. Каждый раз, когда он пытался это сделать, он чувствовал, что приближается к этой точке, как всадник на упрямой лошади, но преодолеть барьер не мог.

Калган успокаивал его, говоря, что со временем все это пройдет само. Маг всегда сочувствовал мальчику, никогда выговаривал ему за то, что у него не получалось лучше, потому что знал, что парень старается.

Из задумчивости Пага вывел звук открывающейся двери. Подняв голову, он увидел входящего отца Талли с большой книгой под мышкой. Шелестя белой рясой, тот закрыл дверь.

— Паг, пора начинать урок письма, — он остановился, увидев удрученное настроение мальчика. — В чем дело, парень?

Паг полюбил старого жреца Асталона. Он был строгим учителем, но справедливым. Он хвалил парня за успехи, но не меньше и ругал за неудачи. Он быстро соображал, имел хорошее чувство юмора и всегда был готов отвечать на вопросы, какими бы глупыми они ни казались Пагу.

Поднимаясь на ноги, Паг вздохнул.

— Не знаю, святой отец. Просто у меня, кажется, ничего не получается. Все, за что я ни берусь, я ухитряюсь испортить.

— Не может быть, Паг, что все так страшно, — сказал жрец, положив руку Пагу на плечо. — Почему бы тебе не рассказать мне, что тебя беспокоит, а поучиться писать мы сможем и в другое время, — он подвинул стул к окну и, садясь, оправил рясу.

Паг заметно вырос за последний год, но все-таки еще был маленьким. Плечи немного начали расширяться, на лице стали появляться черты мужчины, которым он когда-то будет. Он имел удручающий вид в домотканой тунике и штанах: его настроение было таким же серым и мрачным, как и ткань, которую он носил. В его комнате, обычно аккуратно убранной, сейчас был кавардак, везде валялись свитки и книги, отображая беспорядок, царящий у него в голове.

Некоторое время Паг сидел молча, но увидев, что священник тоже ничего не говорит, он начал:

— Помните, я Вам рассказывал, что Калган пытался научить меня трем основным приемам, как успокоить сознание, так что можно концентрировать заклинание без стресса? Так вот, эти упражнения я освоил уже несколько месяцев назад. Теперь я могу привести сознание в покой в считанные секунды, не особо напрягаясь. Но это все, дальше дело не идет.

— Что ты имеешь в виду?

— После этого надо научить сознание делать непривычные для него вещи, такие, как думать только о чем-то одном и ни о чем другом, или вообще ни о чем не думать, что довольно сложно. Большую часть времени я могу делать эти вещи, но иногда я чувствую, будто у меня в голове есть какие-то силы, все рушашие и требующие, чтоб я делал по-другому. Как будто там происходит что-то кроме того, что мне предсказывал Калган.

— Каждый раз, когда я пытаюсь сконцентрировать одно из простеньких заклинаний, которым научил меня Калган, таких, как двигать предметы, поднимать себя с земли, эти вещи в моей голове нахлестывают на мою сосредоточенность и я теряю контроль. Я не могу освоить даже самое простое заклинание, — Паг дрожал: это был первый раз, когда он говорил об этом с кем-то, кроме Калгана. — Калган просто говорит, чтоб я не сдавался и не беспокоился, — чуть не плача, продолжил он. — У меня есть талант. Калган говорит, что понял это с самой первой нашей встречи, когда я посмотрел в кристалл. Вы мне тоже говорили, что у меня есть талант. Но я просто не могу заставить заклинания работать, как они должны.

— Паг, — сказал священник, — у магии много свойств, и мы плохо понимаем, как она работает, даже те, кто ей занимается. В храмах нас учат, что магия — это дар богов, и мы принимаем это на веру. Мы не понимаем, как это может быть, но мы и не задаемся таким вопросом. Например, каждый орден[1] искусен в своей области магии. Я способен к магии, к которой не способны члены других орденов. Но никто не может сказать почему.

— Маги имеют дело с магией другого рода, и их работа отличается от того, чем мы занимаемся в храмах. Многое из того, что они делают, мы делать не можем. Это они изучают искусство магии, ищут ее природу и свойства, но даже они не могут сказать, как она работает. Они знают лишь то, как ее использовать, и передают это знание ученикам, как Калган передает его тебе.

— Пытается передать мне, святой отец. Мне кажется, он мог неправильно меня оценить.

— Я так не думаю, Паг. Я немного разбираюсь в этих вещах, и с тех пор, как ты стал учеником Калгана, я чувствовал растущую в тебе силу. Возможно, ты позже придешь к ней, как другие, но я уверен что ты найдешь правильный путь.

Паг не успокоился. Он не спрашивал мнения мудрого жреца, но чувствовал, что он может ошибаться.

— Надеюсь, что вы правы, святой отец. Просто я не понимаю, что со мною не так.

— Я думаю, что знаю, что не так, — донесся голос от двери.

Вздрогнув, Паг и отец Талли повернулись, и увидели Калгана, стоящего в дверях. Его голубые глаза выражали беспокойство, а брови были сведены к переносице, образуя букву «V». Ни Паг, ни Талли не слышали, как открылась дверь.

— Иди сюда, Паг, — сказал маг слегка двинув рукой к себе. Паг подошел к магу, который положил обе ладони ему на плечи.

— Мальчики, сидящие в своих комнатах день за днем и страдающие оттого, что у них ничего не получается, как раз и делают так, чтоб у них ничего не получалось. Я даю тебе день для отдыха. Сегодня суббота, и поэтому на улице должно быть полно мальчишек, которые помогут тебе в любых неприятностях, какие только могут найти мальчишки, — он улыбнулся, и его ученик почувствовал облегчение. Тебе нужно отдохнуть от учебы. Теперь иди.

Говоря так, он шутя легонько ударил мальчика по голове, после чего тот побежал вниз по лестнице. Подойдя к койке, Калган опустил на нее свое тяжелое тело и посмотрел на священника.

— Мальчишки, — сказал Калган, качая головой. — Устраивается праздник, им дается знак ремесла, и они вдруг ждут, что станут мужчинами. Но они все еще мальчишки. Несмотря на все их старания, они все-таки действуют, как мальчишки, а не мужчины, — он вытащил трубку, и начал наполнять ее. — Маги считаются молодыми и неопытными в тридцать лет, но в остальных ремеслах тридцать лет — возраст, когда человек уже мастер или ремесленник, вероятнее всего готовящий своего собственного сына к Выбору, — он поднес скрученную бумажку к еще тлеющим в камине Пага углям и зажег трубку.

Талли кивнул:

— Я понимаю, Калган. Служение богам тоже призвание старого человека. Когда я был в возрасте Пага, мне предстояло еще тринадцать лет быть послушником в храме и иметь над собой наставника, старый жрец наклонился вперед. — Калган, так что насчет его проблемы?

— Парень прав, как ты знаешь, — с расстановкой произнес Калган. — Тому, что он не может применять знания, которые я пытался ему дать, нет объяснения. Меня удивляет то, что он делает со свитками и устройствами. У парня есть дар к этим вещам, я бы побился об заклад, что у него задатки чрезвычайно искусного мага. Но эта неспособность использовать свою внутреннюю силу…

— Ты думаешь, что найдешь решение?

— Надеюсь. Очень не хотелось бы освобождать его от ученичества. Это для него было бы тяжелее, чем если б я его вообще не выбирал, — на его лице читалось неподдельное беспокойство. — Это очень странно, Талли. Думаю, ты согласишься с тем, что у него огромные возможности и великий талант. Как только я увидел, как он использует кристалл в моей хижине ночью, я впервые за многие годы понял, что наконец нашел ученика. Когда никто из мастеров не выбрал его, я понял, что по воле судьбы наши пути пересеклись. Но в его голове есть что-то еще, что-то, чего я раньше не встречал, что-то могущественное. Я не знаю, что это, Талли, но оно отвергает мои упражнения, как будто они какие-то… неправильные или… вредные для него. Не знаю, как объяснить происходящее с Пагом лучше. Простого объяснения нет.

— Ты думал о том, что сказал парень? — спросил священник, выглядевший сильно обеспокоенным.

— Ты имеешь в виду, о том, что я ошибаюсь?

Талли кивнул. Калган отмел вопрос движением руки.

— Талли, ты знаешь о природе магии столько же, сколько я, может даже больше. Твой бог не зря называется Богом-Принесшим-Порядок. Твой орден открыл многое из того, что управляет этим миром. Ты хоть какое-то мгновение сомневался, что у парня есть талант?

— Талант — нет, но его возможности сейчас под вопросом.

— Хорошо сказано, как всегда. Ну тогда, может, у тебя есть идеи? Может, сделать из парня священника?

Талли выпрямился, на лице было осуждение:

— Ты знаешь, Калган, что служение богам — призвание.

— Расслабься, Талли. Я пошутил, — он вздохнул. — И все-таки, если у него нет призвания священника, и он не может освоить магическое искусство, то что мы можем сделать с его природными способностями?

Талли некоторое время молча думал над вопросом, после чего сказал:

— Ты думал о потерянном искусстве?

Глаза Калгана расширились.

— Эта старая легенда? — Талли кивнул. — Сомневаюсь, что найдется маг, который не размышлял бы о легенде о потерянном искусстве. Если бы оно существовало, то это оправдало бы многие ошибки в нашем ремесле, — он посмотрел на Талли сузившимися глазами, показывая свое неодобрение, — но легенд много. Переверни любой камешек на берегу моря — и вот тебе легенда. Я предпочитаю искать реальные причины нашим ошибкам, а не сваливать их по древнему суеверию на какое-то потерянное искусство.

Лицо Талли посуровело, а интонация стала ругательной:

— В храмах, мы не считаем это легендой, Калган! Это считается частью истины, открытой богами первым людям.

Раздраженный интонацией Талли, Калган взорвался:

— У вас считалось, что земля плоская, пока Ролендирк — маг, напоминаю тебе, — не направил свое магическое зрение за горизонт, ясно показывая, что она круглая! Это было с начала времен известно каждому моряку или рыбаку, который хоть раз видел, что парус появляется из-за горизонта раньше, чем сам корабль! — почти что прокричал он.

Увидев, что Талли был уязвлен напоминанием о давно отвергнутых церковных канонах, Калган понизил голос:

— При всем к тебе уважении, Талли, не учи ученого. Я знаю, твой орден очень любит спорить, и половина братьев покатывается со смеху, когда слышит, как чрезвычайно серьезные молодые послушники обсуждают богословские вопросы, оставленные в стороне столетие назад. Кроме того, разве легенда о потерянном искусстве не ишапийский догмат?

Талли в свою очередь бросил на Калгана осуждающий взгляд. Он сказал с иронией:

— Твое религиозное образование все еще хромает, Калган, несмотря на некоторое понимание внутренних дел нашего ордена, — он слабо улыбнулся. — Тем не менее, ты прав насчет спорных религиозных вопросов. Большинство из нас находит их забавными, потому что мы помним, как серьезно мы относились к ним, как крепко держались за них, когда были послушниками, — Его голос стал более серьезным. — Но я не шучу, говоря, что твое образование хромает. У ишапийцев есть некоторые странные верования, это так, и это орден, стоящий отдельно от остальных, но это также и самый древний орден из известных, считающийся главным в вопросах разницы в вероисповеданиях.

— Ты хочешь сказать, религиозных войн, — сказал Калган, иронично фыркнув.

Талли проигнорировал этот комментарий.

— Ишапийцы — хранители древнейших знаний и истории Королевства, и у них самая большая в Королевстве библиотека. Я был в библиотеке их храма в Крондоре, она производит глубочайшее впечатление.

Калган улыбнулся и с ноткой снисхождения сказал:

— А я, Талли, просмотрел книжные полки Сартского Аббатства, которое в десять раз больше. И что с того?

— А то, что что бы ты ни говорил об ишапийцах, но когда они объявляют что-то историческим фактом, они обычно могут предъявить древние книги, доказывающие их мнение.

— Нет, — сказал Калган, отодвигая комментарий Талли движением руки. — Я вовсе не отношусь к твоим или еще чьим-то верованиям несерьезно, но я не могу согласиться с этим вздором о потерянном искусстве. Я мог бы поверить в то, что Паг может быть как-то больше настроен на раздел магии, о котором я ничего не знаю, возможно, что-то использующее духовное колдовство или иллюзии — области, говоря о которых, я с радостью соглашусь, что знаю о них мало — но я не могу согласиться с тем, что он никогда не освоит это ремесло из-за давно исчезнувшего бога магии, умершего в Войнах Хаоса! Нет, есть какие-то еще неизвестные нам сведения. Слишком много в нашем искусстве ошибок и неточностей, чтоб считать наше понимание магии хотя бы относительно полным. Но если Паг не может учиться магии, то только потому, что я плохой учитель.

Талли теперь смотрел на Калгана свирепо, вдруг поняв, что маг обдумывал не возможные ошибки Пага, а свои собственные ошибки.

— Это глупо. Ты одаренный человек, и если б это я открыл, что у Пага есть талант, я не мог бы пожелать для него лучшего учителя, чем ты. Но не может быть ошибок, если ты не знаешь, чему его надо учить.

Калган начал было возражать, но Талли прервал его.

— Нет, дай мне договорить. Нам не хватает понимания. Ты, кажется, забыл, что были другие такие же, как Паг, дикие таланты, не способные справиться со своим даром, другие, у которых не получилось стать священниками или магами.

Калган курил трубку сосредоточенно сведя брови вместе. Вдруг он рассмеялся. Талли проницательно посмотрел на мага. Калган успокаивающе повернул руки с трубкой в одной из них ладонями к Талли.

— Мне вдруг пришла в голову мысль о том, что если свинопас не может научить своего сына семейному призванию, он может все свалить на кончину бога свиней.

Глаза Талли расширились, когда он услышал такие, почти богохульные слова, но потом он тоже отрывисто рассмеялся.

— Это один из спорных религиозных вопросов!

Оба долго смеялись над этим, освобождаясь от напряжения. Талли вздохнул и встал.

— И все-таки не отмахивайся от того, что я сказал, Калган. Паг может быть одним из таких диких талантов. И возможно, тебе придется смириться с судьбой и отпустить его.

Калган печально покачал головой.

— Я отказываюсь верить, что есть какое-то простое объяснение тех, других ошибок, Талли. А также трудностей Пага. Ошибки в каждом мужчине и каждой женщине, а не в природе вселенной. Я часто чувствовал, что наши ошибки относительно Пага кроются в непонимании правильного подхода к нему. Возможно, лучше было бы найти для него другого учителя, который может высвободить его способности.

Талли вздохнул.

— Я уже сказал, что я думаю по этому поводу. Не могу тебе посоветовать ничего, кроме того, что я сказал. К тому же, как говорится, плохой учитель лучше, чем никакого учителя вообще. Каково бы было парню, если бы его никто не выбрал для обучения?

Калган вскочил со стула.

— Что ты сказал?

— Я сказал:

«Каково бы было парню, если бы его никто не выбрал для обучения?»

Калган смотрел в пространство, его глаза, казалось, потеряли сосредоточенность. Он начал неистово курить трубку. Посмотрев некоторое время, Талли спросил:

— Что такое, Калган?

— Я не уверен, Талли, но, возможно, ты подал мне идею, — сказал Калган.

— Какую идею?

Калган отмахнулся от вопроса.

— Я не совсем уверен. Дай мне время немного обдумать ее. Но рассмотри свой вопрос по-другому: как первые маги научились использовать свою силу?

Талли сел, и оба начали обдумывать вопрос в тишине. В окно доносились звуки играющих мальчишек, заполнивших вест двор замка.

Каждую субботу мальчикам и девочкам, работавшим в замке, было позволено проводить вторую половину дня так, как они считали нужным. Мальчики ученического возраста и младше были шумной и буйной компанией. Девочки прислуживали дамам замка: чистили, шили и помогали на кухне. Всю неделю они работали от рассвета до заката, и даже больше, но в шестой день недели они собирались во дворе замка около сада принцессы. Большинство мальчишек играли в грубую игру плотно завязанным шнурками кожаным мячом. В пылу игры случались толчки, крики, удары и случайные драки. Все носили самую старую свою одежду, потому что дыры и пятна крови и грязи были обычным делом.

Девочки сидели вдоль нижней стены сада принцессы, сплетничая о дамах герцогского двора. Почти всегда они надевали лучшие юбки и блузки, а их неоднократно вымытые и причесанные волосы сияли. И мальчики, и девочки старательно делали вид, что не замечают друг друга. И обе компании делали это одинаково неубедительно.

Паг прибежал во двор, где уже шла игра. Как всегда, Томас был в центре драки за мяч. Его рыжеватые волосы, развевались, словно знамя, он громко смеялся, радостно перекрикивая шум, как будто случайная боль от ударов и чужих локтей делала состязание лишь более стоящим. Он пробежал через толпу мальчишек и ударил мяч в воздухе, стараясь не наступить на ноги тем, кто хотел поймать его. Никто точно не знал, ни как появилась эта игра, ни точных ее правил, но мальчишки играли с боевой напряженностью, как их отцы много лет назад.

Паг вбежал на поле и подставил Ральфу подножку, как раз тогда, когда тот собирался ударить Томаса сзади. Ральф упал в кучу борющихся мальчишек, и Томас освободился. Он побежал к цели и, бросив мяч перед собой, отправил его в большую перевернутую бочку, заработав очко. Пока остальные мальчишки кричали, поздравляя Томаса, Ральф поднялся на ноги, оттолкнул в сторону стоящего перед ним мальчика и оказался прямо перед Пагом. Свирепо глядя из-под густых бровей, он плюнул в Пага и сказал:

— Если ты сделаешь это еще раз, я тебе переломаю ноги, косоглазка!

Так называли птицу, обладающую общеизвестно отвратительными привычками, из которых далеко не худшей было оставлять яйца в чужих гнездах, так что вылупившийся из него птенец будет выращен другими птицами. Паг не собирался позволять Ральфу безнаказанно оскорблять себя. Он был раздражен своими неудачами в учебе, и поэтому сегодня был очень чувствителен к таким вещам.

Подпрыгнув, он закинул руку на шею коренастого мальчишки. Правым кулаком он ударил Ральфа в лицо и почувствовал, что разбил ему нос с первого же удара. Почти сразу же оба мальчишки оказались катающимися по земле. Начал сказываться больший вес Ральфа, и вскоре он уже сидел у Пага на груди и бил его толстыми кулаками в лицо.

Томас, беспомощный, стоял рядом, потому что, как он ни хотел помочь другу, мальчишеский кодекс чести был таким же строгим и нерушимым, как дворянский. Если бы он вмешался, чтобы помочь Пагу, тот бы _никогда_ не перенес позора. Томас прыгал вверх и вниз, подбадривая Пага, морщась, каждый раз, когда Ральф бил Пага, как будто он сам чувствовал удары.

Паг, извиваясь, пытался выбраться из-под Ральфа, и поэтому много ударов попадало в грязь, а не в лицо Пага. Однако достаточное количество поражало и цель, так что Паг вскоре почувствовал головокружение и отчужденность от избиения. Он слышал крики как бы издалека, а удары Ральфа, казалось, не причиняли боли. Все у него перед глазами поплыло красным и желтым, и он почувствовал, что вес исчез с его груди.

Через мгновение зрение пришло в порядок, и Паг увидел принца Аруту, стоящего над ним и крепко держащего Ральфа за шиворот. Пока еще не такой сильный, как его брат или отец, принц все-таки мог держать Ральфа достаточно высоко, чтобы носки башмаков юного конюха едва касались земли. Принц улыбнулся, но без радости или иронии.

— Мне кажется, парень получил достаточно, — сказал он тихо. В его глазах стало появляться свирепое выражение.

— Ты согласен?

Его холодный тон давал понять, что он не спрашивал мнения Ральфа. Из носа Ральфа все еще текла кровь от первого удара Пага. Он выдавил звук, который принц принял за знак согласия. Арута отпустил воротник Ральфа и юный конюх упал на спину, вызвав смех окружающих. Принц нагнулся и помог Пагу подняться.

Поддерживая шатающегося мальчика, Арута сказал:

— Я восхищен твоей смелостью, юноша, но нельзя же, чтоб из лучшего юного мага герцогства выбили все мозги, не так ли?

Он говорил лишь слегка насмешливым тоном, а Паг оцепенел, так что мог только стоять и таращиться на младшего сына герцога. Принц слегка ему улыбнулся и передал подошедшему с мокрой тряпкой в руке Томасу.

Паг вышел из тумана, когда Томас вытер его лицо тряпкой, и почувствовал себя даже хуже, когда увидел, что принцесса с Роландом, к которым возвращался Арута, стоят лишь в нескольких метрах. Получить взбучку перед девчонками замка было достаточно плохо; быть избитым деревенщиной вроде Ральфа перед принцессой было катастрофой.

Испустив стон, который не мог помочь его физическому состоянию, Паг постарался выглядеть так же, как остальные. Томас грубо взял его за плечи:

— Не переживай так сильно. Ты был не так уж и плох. Во всяком случае, большая часть этой крови принадлежит Ральфу. Завтра его нос будет выглядеть как здоровенный перезрелый красный кочан капусты.

— Так же, как и моя голова.

— С твоей головой не так плохо. Фингал, может два, раздутая щека. В целом ты все делал достаточно хорошо, но в следующий раз, когда захочешь подраться с Ральфом, подожди, пока чуть-чуть подрастешь, хорошо?

Паг смотрел, как принц уводил сестру с поля боя. Роланд широко ему улыбнулся и Паг захотел умереть.


Паг и Томас вышли из кухни, держа в руках тарелки с ужином. Был теплый вечер, и они предпочли прохладный океанский бриз жаре кухни. Они сели на крыльцо, и Паг подвигал своей челюстью из стороны в сторону. Он попробовал откусить кусок баранины и отставил тарелку в сторону. Томас посмотрел на него.

— Не можешь есть?

Паг кивнул.

— Слишком болят челюсти, — он наклонился вперед и поставил локти на колени, а подбородок подпер кулаками. — Не надо было беситься. Тогда бы я получил меньше.

С полном пищи ртом Томас сказал:

— Мастер Фэннон говорит, что солдат никогда не должен терять головы, иначе в самом деле лишится ее.

Паг вздохнул.

— Калган тоже говорил что-то вроде этого. У меня есть некоторые упражнения, с помощью которых я могу расслабиться. Надо было их использовать.

Томас проглотил огромный кусок пищи.

— Заниматься у себя в комнате — это одно, а применять те же упражнения, когда кто-то оскорбил тебя прямо в лицо, — совсем другое. Я думаю, что действовал бы так же.

— Но ты бы его победил.

— Вероятно. Поэтому Ральф никогда бы на меня и не пошел, то, как он говорил, показывало, что он не хвастался, а просто говорил то, что есть на самом деле. — И все-таки, ты все делал правильно. Нос капустой теперь дважды подумает, прежде, чем приставать к тебе снова. Я думаю, так все и обстоит.

— Что ты имеешь в виду?

Томас поставил тарелку и рыгнул. Удовлетворенный звуком, он сказал:

— С задирами всегда так: можешь ты или нет им врезать, не имеет значения. Важно, можешь ли ты подняться против них. Ральф может быть большим, но он трус, несмотря на хвастовство. Теперь он переметнется на более маленьких мальчиков и немного к ним попристает. Не думаю, что он захочет еще чего-нибудь от тебя. Ему не нравится цена, — Томас тепло и широко улыбнулся Пагу. — Тот первый удар, что ты ему дал, был прекрасен. Прямо в нос!

Паг почувствовал себя немного получше. Томас посмотрел на его нетронутый ужин.

— Ты будешь это есть?

Паг посмотрел на тарелку. Она была наполнена горячей бараниной, зеленью и картошкой. Несмотря на аромат, исходящий от нее, Паг не чувствовал никакого аппетита.

— Нет, можешь взять.

Томас поднял тарелку и начал пихать пищу в рот. Паг улыбнулся. Томас никогда не знал меры в еде.

Паг опять посмотрел на стену замка.

— Я чувствовал себя таким дураком!

Томас перестал есть. Его рука, полная мяса, была на полпути ко рту. Он смотрел на Пага некоторое время.

— Ты тоже?

— Я тоже что?

Томас рассмеялся:

— Ты смущен, потому что принцесса видела, как Ральф задал тебе взбучку!

— Не взбучку! Я дал столько же, сколько получил!

— Ага! Так я и знал. Это принцесса, — воскликнул Томас.

Сдавшись, Паг прислонился к стене.

— Думаю, что да.

Томас не говорил ничего, и Паг посмотрел на него. Он доканчивал обед Пага. Наконец Паг сказал:

— Я полагаю, она тебе не нравится?

Томас пожал плечами. Откусив мяса, он сказал:

— Наша леди Карлайн достаточно хорошенькая, но я знаю свое место. Во всяком случае, я положил глаз на кое-кого другого.

Паг выпрямился.

— На кого? — спросил он с любопытством.

— Не скажу, — ответил Томас с лукавой улыбкой.

Паг рассмеялся.

— Неала, верно?

У Томаса отвисла челюсть.

— Как ты узнал?

Паг попытался принять загадочный вид.

— У нас, магов, свои способы.

Томас фыркнул.

— Какой ты маг! Такой же, как я — рыцарь-капитан королевской армии. Скажи, как ты узнал?

Паг рассмеялся.

— Здесь нет ничего таинственного. Каждый раз, когда ты видишь ее, ты начинаешь важничать в этом своем военном плаще и задираешь нос, как петух.

— Ты думаешь, она меня раскусила, да? — озабоченно спросил Томас.

Паг улыбнулся как хорошо откормленный кот.

— Она тебя не раскусила. Я уверен, — он сделал паузу. — Если она сама слепая, а остальные девчонки не показали ей это уже сто раз!

На лице Томаса появилось удрученное выражение.

— Что должна думать девушка?

— Кто знает, что они думают? Скорее всего, ей это нравится.

Томас глубокомысленно посмотрел на тарелку.

— Ты когда-нибудь думал о женитьбе?

Паг заморгал, как сова на ярком свету.

— Я… Я никогда не думал об этом. Я не знаю, женятся ли маги. Думаю, что нет.

— Солдаты тоже, в основном. Мастер Фэннон говорит, что солдат, который думает о семье, не думает о службе, — Томас помолчал некоторое время.

— Кажется, это не мешает сержанту Гардану и некоторым другим солдатам.

Томас фыркнул, как будто эти исключения только доказывали его точку зрения.

— Иногда я пытаюсь представить себе, на что это похоже, иметь семью?

— У тебя есть семья, глупый. Это я здесь сирота.

— Я имею ввиду жену, дубоголовый, — Томас посмотрел на Пага взглядом, означающим «ты слишком туп, чтобы жить___». — И когда-нибудь детей, а не отца и мать.

Паг пожал плечами. Беседа перекинулась на темы, которые его смущали. Он был меньше обеспокоен тем, что станет взрослым, чем Томас.

— Я думаю, мы поженимся и заведем детей, если так будет надо.

Томас очень серьезно посмотрел на Пага, так как тот не внес никакой ясности в предмет обсуждения.

— Я воображал маленькую комнату где-нибудь в замке, и… я не могу представить, кем будет девушка, — он жевал пищу. — Я думаю, с этим что-то не так.

— Не так?

— Как будто есть, что-то еще, чего я не понимаю… не знаю.

— Если ты не понимаешь, то как могу я понять? — спросил Паг.

Томас вдруг сменил тему.

— Мы ведь друзья, да?

Паг удивился:

— Конечно, друзья. Ты мне как брат. Твои родители обращались со мной, как со своим собственным сыном. Почему ты об этом спрашиваешь?

Озадаченный, Томас поставил тарелку.

— Не знаю. Просто я иногда думаю, что все это как-то изменится. Ты собираешься стать магом, может быть, путешествовать по миру, встречаться с другими магами в дальних странах. Я же собираюсь стать солдатом, обязанным выполнять приказы господина. Я, скорее всего, не увижу ничего, кроме маленькой части Королевства, и то только сопровождая герцога в его личной гвардии, если повезет.

Паг заволновался. Он никогда не видел, чтоб Томас так серьезно о чем-нибудь говорил. Он всегда был рад посмеяться и, казалось, никогда ни о чем не беспокоился.

— Не знаю, о чем ты думаешь, Томас, — сказал Паг, — но ничего не изменится. Несмотря ни на что, мы останемся друзьями.

Томас улыбнулся.

— Надеюсь, что ты прав, — он прислонился к стенке, и оба стали смотреть на звезды над морем и огни города, заключенные, как картина, в рамку ворот замка.


На следующее утро Паг попытался умыться, но это было слишком трудно. Левый глаз не открывался вообще, а правый только наполовину. Лицо украшали большие синяки, а челюсть прыгала, когда он двигал ею из стороны в сторону. Фантус лежал на койке Пага, красные глаза блестели от солнца, проникавшего через башенное окно.

Дверь в комнату парня распахнулась, и внутрь вошел Калган в зеленом халате. Остановившись на мгновение, чтобы поглядеть на мальчика, он сел на койку и почесал дрейку брови, отчего тот довольно пророкотал.

— Вижу, вчерашний день ты не провел в бездействии, — сказал он.

— У меня были небольшие неприятности, сэр.

— Ну, драка — это занятие мальчиков, равно как и взрослых мужчин, и я полагаю, что другой мальчик выглядит по крайней мере так же плохо. Было бы стыдно не получить удовольствия дать столько же, сколько получил.

— Вы смеетесь надо мной.

— Только слегка, Паг. В юности я тоже дрался достаточно, но время мальчишеских драк прошло. Ты должен тратить свою энергию с большей пользой.

— Я знаю, Калган, но я был так расстроен, что когда этот дурень Ральф сказал это насчет того, что я сирота, во мне закипел гнев.

— Ну, осознание твоей вины в этом деле — хороший знак того, что ты становишься мужчиной. Большинство мальчишек попыталось бы оправдать свои действия, сваливая вину на какую-то мораль, заставляющую драться.

Паг подтащил стул и сел напротив мага. Калган достал трубку и начал наполнять ее.

— Паг, я думаю, что относительно твоего образования мы двигались неправильным путем.

Лицо Калгана затмилось, когда он, сосредоточившись, искал около ночника скрученную бумажку, чтоб зажечь трубку, но ничего не нашел. Потом на конце указательного пальца его правой руки появился маленький огонек. Он приложил его к трубке, и вскоре комната наполнилась большими облаками белого дыма. Огонек исчез, когда он взмахнул рукой.

— Очень полезное умение, если любишь курить трубку.

— Я бы отдал что угодно, чтобы научиться хотя бы этому, — удрученно сказал Паг.

— Как я говорил, мы, возможно, шли не тем путем. Может быть, мы должны найти другой подход к твоему образованию.

— Что Вы имеете в виду?

— Паг, у первых магов, живших давным-давно, не было учителей в искусстве магии. Они создали те искусства, которые мы сегодня изучаем. Некоторые из старейших искусств, таких как улавливать изменения погоды или находить воду палочкой восходят к самым началам. Я подумал, что на время я предоставлю тебя самому себе. Изучай, что хочешь, в книгах, которые у меня есть. Продолжай заниматься другой работой, изучать искусство письма с Талли, но я некоторое время не буду беспокоить тебя с уроками. Я, конечно, отвечу на любой вопрос, который у тебя возникнет. Но я думаю, тебе нужно время, чтобы разобраться в себе.

Упав духом, Паг спросил:

— Я безнадежен?

Калган утешающе улыбнулся:

— Ничуть. Были случаи, когда у магов не сразу все получалось. У тебя впереди еще девять лет ученичества, помни об этом. И не огорчайся из-за неудач этих последних месяцев. Кстати, ты не хотел бы научиться ездить на лошади?

Настроение Пага сразу обернулось в другую сторону, и он закричал:

— О да! Можно?

— Герцог решил, что ему нужен мальчик, чтобы ездить с принцессой время от времени. У его сыновей теперь много дел, они ведь выросли, и ему кажется, что ты неплохая замена для них, когда они слишком заняты, чтоб сопровождать ее.

У Пага голова пошла кругом. Он не только научится ездить на лошади — искусству, которое знало, в основном, только дворянство, — но еще и будет сопровождать принцессу!

— Когда я начинаю?

— Прямо сегодня. Утренняя служба уже почти закончена.

Было воскресенье, и кто того желал, молились как в церкви замка, так и в маленьком храме в центре города. Оставшаяся часть дня была посвящена легкой работе, только той, которая была нужна, чтоб подать герцогу на стол. Мальчики и девочки могли отдохнуть лишние полдня в субботу, но взрослые отдыхали только воскресенье.[2]

— Иди к Мастеру Конюшему Алгону: герцог уже известил его обо всем, и он начнет твой урок прямо сейчас.

Без дальнейших слов, Паг вскочил и побежал к конюшням.

4. НАПАДЕНИЕ

Паг ехал молча.

Его лошадь шла иноходью вдоль скал, возвышающихся над морем. Теплый бриз доносил запах цветов; на востоке медленно покачивались лесные деревья. Летнее солнце грело жарко и мерцало по всему океану. Над волнами были видны то висящие в небе, то ныряющие в воду за добычей чайки. Над головой плыли большие белые облака.

Глядя в спину принцессе, сидящей на прекрасной белой верховой лошади, Паг вспоминал утро этого дня. Почти два часа он ждал в конюшне, пока появится принцесса со своим отцом. Герцог подробно рассказал Пагу о его ответственности за принцессу. Паг стоял молча: герцог лишь повторял инструкции, данные вечером Главным Конюхом Алгоном. Хозяин конюшен обучал Пага всю неделю и решил, что он готов сопровождать принцессу. Паг последовал за ней за ворота, все еще восхищаясь своей неожиданной удачей. Он был бодр, несмотря на то, что ночью спал беспокойно, а утром не завтракал.

Теперь же его настроение переходило от мальчишеского восхищения к сильному раздражению. Принцесса не отвечала ни на одну из его вежливых попыток беседовать, а только приказывала. Ее тон был повелевающим и резким, и она настойчиво к нему «эй» или «ты», несмотря на несколько учтивых напоминаний о том, что его зовут Паг. Она вела себя вовсе не как спокойная придворная молодая девушка, а очень походила на избалованного, капризного ребенка.

Вначале ему было неудобно сидеть на серой ломовой лошади, скорость которой посчитали достаточной для умения Пага. Нрав у кобылы был спокойный, и она не выказывала ни малейшего намерения двигаться быстрее, чем было необходимо ей самой.

Паг был в своей ярко-красной тунике, той, что подарил ему Калган, но все равно выглядел плохо одетым по сравнению с принцессой. Она была в простом, но изысканном желтом с черной обметкой платье для верховой езды и очень идущей к этому платью шляпке. Даже в дамском седле Карлайн выглядела так, словно была рождена для верховой езды, а Пагу в то же время казалось, что он, скорее, должен идти за своей кобылой с плугом, нежели ехать на ней верхом. У лошади Пага была раздражающая манера останавливаться каждые четыре метра, чтобы пощипать траву или пожевать куст, не обращая внимания на неистовые удары Пага в бок, а прекрасно обученная лошадь принцессы немедленно отвечала на малейшее прикосновение. Принцесса молча ехала, не обращая внимания на ворчание и кряхтение едущего сзади мальчишки, который то и дело пытался как силой воли, так и искусством верховой езды заставить свою непокорную лошадь двинуться с места.

Паг почувствовал первые приступы голода, и его романтические мечты уступили место нормальному для пятнадцатилетнего мальчика аппетиту. По мере того как они ехали, он все больше и больше думал о корзине с едой, притороченной к его седлу. Через некоторое время, которое показалось Пагу целой вечностью, принцесса повернулась к нему:

— Эй ты, какое у тебя ремесло?

Огорошенный этим вопросом после долгого молчания, Паг запнулся:

— Я… Я ученик мастера Калгана.

Она посмотрела на него так, как будто увидела ползущее по обеденной тарелке насекомое.

— А… Вот ты кто.

Даже эта короткая вспышка какого бы там ни было интереса улетучилась, и она отвернулась. Они поехали дальше.

— Эй, мы остановимся здесь, — сказала принцесса.

Паг натянул поводья, а принцесса, прежде чем он успел подойти к ней, чтобы подать руку, как учил мастер Алгон, уже слезла сама. Она дала ему поводья своей лошади и подошла к обрыву.

Некоторое время она смотрела на море, после чего, не глядя на Пага, спросила:

— Как ты думаешь, я красива?

Паг стоял молча, не зная, что сказать.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Ну?

— Да, Ваше высочество.

— Очень красива?

— Да, Ваше высочество, очень красивы.

Принцесса подумала над этим некоторое время, и снова отвернулась к морю.

— Для меня очень важно быть красивой. Леди Марна говорит, что я должна быть самой красивой леди в Королевстве, потому что когда-нибудь я должна найти могущественного мужа, а только самые красивые в Королевстве леди могут выбирать. А некрасивые должны брать первого, кто об этом попросит. Она говорит, что у меня будет много поклонников, ведь отец — очень важный человек.

Она повернулась, и на какое-то мгновенье Пагу показалось, что он увидел в ее взгляде понимание.

— У тебя много друзей?

Паг пожал плечами:

— Есть несколько, Ваше высочество.

Некоторое время она смотрела на него.

— Должно быть, это замечательно, — сказала она, рассеянно отводя в сторону прядь волос, выбившуюся из-под широкополой верховой шляпы. На мгновение она показалась Пагу несчастной и одинокой, и сердце у него опять сжалось. Очевидно, принцесса заметила выражение его лица, и ее глубокомысленность сменилась желанием отдавать приказы. Самым командным своим голосом она объявила:

— Мы пообедаем сейчас.

Паг быстро привязал лошадей, снял с седла корзину, поставил на землю и открыл.

Карлайн подошла и сказала:

— Я приготовлю еду, а то ты своими неуклюжими руками перевернешь блюда и разольешь вино.

Паг отошел назад, а она стала на колени и начала доставать из корзины обед. Вкусный запах сыра и хлеба бил Пагу в ноздри, и у него текла слюнка.

Принцесса глянула на него.

— Отведи лошадей за холм, к ручью, и напои их. Ты можешь поесть по дороге назад. Я позову тебя, когда поем.

Сдерживая стон, Паг взял поводья и пошел к ручью. По дороге он пнул несколько свободно лежащих камней. Внутри у него шла борьба: он знал, что не должен оставлять девушку, но также не мог и ослушаться ее. Вокруг никого не было видно, да и вряд ли так далеко от леса могли быть какие-либо неприятности. Вдобавок, он рад был хоть немного побыть подальше от Карлайн.

Он подошел к ручью, снял с лошадей седла, стряхнул влагу, скопившуюся под ними и следы от подпруг, после чего бросил поводья на землю. Верховая лошадь была приучена к такой свободной прогулке, да и ломовая тоже не проявляла намерения забрести далеко. Они щипали траву, а Паг искал удобное место, чтобы присесть. Обдумав свое положение, он понял, что растерялся. Карлайн была самой красивой девушкой из всех, что он когда-либо видел, но манера ее поведения его разочаровывала. В настоящее время его больше беспокоил желудок, чем девушка его мечты. Он подумал, что ездить с принцессой не такое приятное занятие, как он воображал.

Некоторое время он занимался тем, что размышлял над этим. Когда ему надоело, Паг подошел к воде, чтобы поискать камни. Последнее время у него почти не было возможности поупражняться с пращой, а сейчас как раз нечего было делать. Найдя несколько гладких камней, он достал пращу. Выбрав в качестве цели одно из дальних маленьких деревьев, он начал упражняться, спугивая при этом сидящих на дереве птиц. Он сбил несколько горьких плодов, промазав только по одной цели из шести. Удовлетворенный тем, что не потерял навыков, он сунул пращу за пояс. Он нашел еще несколько камней, которые обещали попасть прямо в цель и положил в карман. Паг решил, что девушка уже должна была заканчивать трапезу, так что он пошел к лошадям, чтоб их оседлать и, когда она позовет, быть уже готовым.

Когда он подошел к лошади принцессы, из-за холма раздался крик. Он бросил седло принцессы, взбежал на холм и остановился потрясенный. Волосы на его шее и руках встали дыбом.

Убегающую принцессу преследовали два тролля. Они обычно не рисковали отходить так далеко от леса, и Паг совершенно не ожидал их увидеть. Тролли были похожи на людей, но были ниже и коренастей, с длинными толстыми руками, которые свисали почти до земли. Они бегали на всех четырех конечностях так же часто, как и на двух, и походили при этом на смешную пародию на обезьяну; тела их были покрыты густой серой шерстью, а губы размыкались, обнажая длинные клыки. Злые твари редко беспокоили группы людей, но время от времени нападали на одиноких путников.

Паг помедлил одно мгновение, вытаскивая пращу из-за пояса и суя в нее камень, и прицелился, раскручивая ее над головой. Твари уже почти догнали принцессу, и он запустил камень. Он попал в голову бегущему впереди троллю; тот упал и покатился по земле, второй споткнулся об него и тоже упал, причем прямо на первого. Пока они поднимались на ноги, Паг стоял на месте. Их внимание перенеслось с Карлайн на нападающего. Они зарычали на Пага, и бросились к нему. Он снова взбежал на холм. Он знал, что если добежит до лошадей, то сможет обогнать троллей, найти девушку и вместе с ней спокойно ускакать. Он оглянулся на троллей: огромные клыки и длинные ручищи бороздящие землю. Он бежал по ветру и чувствовал их запах запах гнилого мяса.

Уже сбиваясь с дыхания, он добежал до вершины холма. Сердце у него екнуло: лошади перешли на другую сторону ручья и были теперь на двадцать метров дальше. Сбегая с холма, он надеялся, что эта разница не окажется решающей.

Он вошел в ручей и замедлил бег. Сзади уже слышно было дыхание троллей. Здесь было мелко, но вода все равно сильно мешала бежать.

С брызгами двигаясь вперед, он зацепился ногой за камень и упал. Он успел выбросить вперед руки и упал на них, так что голова осталась над водой. Он попытался встать на ноги, но споткнулся опять и повернулся: тролли уже приближались к воде. Увидев, что их мучитель барахтается в воде, они взвыли и на мгновение остановились. Паг почувствовал слепой ужас. Борясь с онемевшими пальцами, он пытался зарядить в пращу камень. К горлу подкатывался крик.

Когда тролли вошли в воду, перед глазами Пага взорвалась вспышка света. Голову расколола страшная боль, и перед мысленным взором появились серые буквы. Они были знакомы Пагу по свитку, который Калган показывал ему несколько раз. Не думая, он произнес заклинание, и как только он произносил слово, оно исчезало из его мысленного взора.

Когда он дошел до последнего слова, боль прекратилась, и раздался громкий рык. Он открыл глаза: тролли беспомощно корчились в воде с мукой в глазах, крича и издавая стоны.

Выйдя из воды, Паг смотрел, как они боролись с течением. Они барахтались, издавая задыхающиеся и шипящие звуки. Через некоторое время один затрясся, а потом затих. Второй прожил лишь на несколько минут дольше: как и его спутник, он тоже утонул, не имея возможности держать голову над водой.

Чувствуя головокружение и слабость, Паг перешел ручей обратно. Его сознание оцепенело, и все было как в тумане. Через несколько шагов он остановился, вспомнив о лошадях. Он огляделся: их нигде не было. Должно быть, почуяв троллей, они убежали и теперь шли к безопасному пастбищу.

Паг пошел дальше, туда, где последний раз видел принцессу. Он взобрался на холм и снова огляделся. Ее нигде не было, и он пошел к перевернутой корзине с едой. Он соображал с трудом, к тому же, был очень голоден. Он знал, что должен был думать о чем-то другом, но из калейдоскопа мыслей ясной была только одна — о еде.

Упав на колени, он поднял с земли ломтик сыра и сунул его в рот. Рядом лежала полупролитая бутылка вина, и он запил им сыр. Хороший сыр и изысканное белое вино оживили его, и сознание просветлело. Он отломил от буханки большой кусок хлеба и жевал его, пытаясь привести мысли в порядок. Прокручивая в голове то, что только что произошло, он выделил одну вещь: как-то он ухитрился сконцентрировать магическое заклинание. Больше того, он сделал это без помощи книги, свитка или магического устройства. Он не был уверен, но это казалось странным. Мысли опять стали туманными. Больше всего ему сейчас хотелось лечь и уснуть, но в то время как он жевал еду, через сумасшедшую смесь впечатлений пробилась мысль. Принцесса!

Он вскочил на ноги, голова закружилась. Устояв все же на ногах, он взял немного хлеба и бутылку, и пошел в направлении, куда бежала принцесса, когда он видел ее в последний раз. Он продвигался вперед, с трудом волоча ноги. Через несколько минут он почувствовал, что мысли идут быстрее, а изнеможение проходит. Он начал громко звать принцессу по имени, и вдруг услышал из-за кустов приглушенные всхлипывания. Продравшись сквозь них, он увидел съежившуюся Карлайн. Ее сжатые кулачки были прижаты к животу, а глаза расширились от ужаса; одежда была запачкана землей и разорвана в нескольких местах. Увидев Пага, она вздрогнула, вскочила и бросилась к нему на шею, спрятав голову у него на груди. Она тряслась от рыданий хватала ткань его рубашки. Паг все еще стоял с распростертыми объятиями, его руки были заняты вином и хлебом. Он растерялся и не знал что делать, но наконец неуклюже обнял испуганную одной рукой девушку и сказал:

— Все в порядке. Они ушли. Ты в безопасности.

Она обнимала его еще какое-то время, а потом, когда слезы утихли, отошла и, еще раз шмыгнув носом, сказала:

— Я думала, они тебя убили и вернулись за мной.

Для Пага это было самое смущающее положение, из тех в которых он побывал. Только что пережив самый ужасный опыт в своей молодой жизни, он столкнулся с человеком, волнующим его сознание совсем другим образом. Он без задней мысли обнимал принцессу, и теперь вдруг осознал это действие и мягкое, теплое к ней влечение. Защитительное, мужское чувство нахлынуло на него и он пошел к ней.

Как будто чувствуя перемену его настроения, Карлайн отошла. Несмотря на изысканные манеры и образование, она была пятнадцатилетней девочкой, взволнованной букетом чувств, испытанных ей, когда Паг обнимал ее. Она зацепилась за ту вещь, которую она знала хорошо: она была принцессой.

Пытаясь придать голосу командный тон, она сказала:

— Я рада, что ты невредим.

Услышав это, Паг заметно вздрогнул. Она попыталась вернуть свое аристократическое достоинство, но красный нос и заплаканное лицо помешали этому.

— Найди мою лошадь, и мы вернемся в замок.

Паг почувствовал себя так, словно ему оголили нервы. Сохраняя жесткий контроль над своим голосом, он произнес:

— Простите, Ваше высочество, но лошади убежали. Боюсь, что нам придется идти пешком.

Карлайн оскорбилась. Паг не был виноват ни в одном из этих послеполуденных событий, но так как ей часто потакали, ее характер обрушился на ближайшую цель:

— Пешком?! Я не могу идти пешком до самого замка! — резко сказала она, глядя на Пага так, будто он должен был немедленно и без разговоров что-то сделать с этим.

В Паге вскипела вся злость, расстройство и боль, причиненные ему сегодняшними происшествиями.

— Тогда сиди здесь, разнесись все в прах, пока в замке не заметят, что тебя нет и не пошлют кого-нибудь за тобой! — крикнул он. — Думаю, это будет часа через два после заката.

Карлайн отошла назад и побледнела. Ей, казалось, дали пощечину: нижняя губа дрожала, а сама Карлайн была опять на грани слез.

— Я не позволю говорить со мной в таком тоне!

Глаза Пага расширились, и он подошел к ней, размахивая бутылкой с вином.

— Меня чуть не убили, когда я пытался спасти тебя! — воскликнул он. — Я слышу благодарность? Нет! Я слышу только плаксивую жалобу, что ты не можешь идти пешком до замка. Мы — замковая прислуга — хоть и незнатные, но у нас, по крайней мере, хватает вежливости поблагодарить кого-нибудь, если он того заслужил, — он чувствовал, что гнев переливается через край. — Ты можешь оставаться здесь, но я ухожу… — он вдруг понял, что стоит с высоко поднятой в руке бутылкой в смешной позе. Принцесса смотрела на буханку хлеба, и он увидел, что держит руку, в которой она была, около пояса, зацепившись большим пальцем за петлю, что только добавляло нелепости его виду. Некоторое время он еще злился, но потом гнев исчез, и он опустил бутылку. Принцесса смотрела на него, выглядывая своими большими глазами из-за кулаков, которые она держала около лица. Паг начал что-то говорить, думая, что она боится его, и вдруг увидел, что она смеется. Смех был музыкальным, теплым и неподдельным.

— Прости, Паг, — сказала она, — но ты так глупо выглядишь, когда стоишь вот так. Ты похож на одну из тех ужасных статуй, которые поставили в Крондоре, только вместо высоко поднятого меча у тебя бутылка.

Паг покачал головой.

— Это я должен извиняться, Ваше высочество. Я не имел никакого права так кричать на Вас. Пожалуйста, простите меня.

Выражение ее лица внезапно стало серьезным.

— Нет, Паг. Ты имел полное право сказать все это. Я действительно обязана тебе жизнью, и я вела себя ужасно, — она подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Спасибо.

Паг был охвачен созерцанием ее лица. Многократные решения освободить себя от мальчишеских фантазий улетучились вместе с морским бризом. Мысли об удивительном использовании магии сменились более срочными и обычными размышлениями. Он начал приближаться к ней, но вспомнил о ее общественном положении и подал ей бутылку:

— Вина?

Она рассмеялась чувствуя внезапную перемену его мыслей. Оба были выжаты сегодняшним суровым испытанием, и из-за этого немного легкомысленно вели себя, но ее разум не покинул ее, и она отлично понимала, какой производит на него эффект. Кивнув, она взяла бутылку и глотнула. Немного восстановив самообладание, Паг сказал:

— Нам лучше поторопиться. Мы можем успеть в замок до наступления ночи.

Она кивнула, не сводя с него глаз, и улыбнулась. Паг смутился, и повернулся к дороге к замку.

— Ладно. Надо идти.

Она пошла рядом с ним. Через некоторое время она спросила:

— Паг, можно мне тоже хлеба?


Паг много раз ходил от скал до замка, но принцесса не привыкла ходить так далеко, да и ее мягкие сапожки для верховой езды не годились для этого. Когда они появились в виду находящихся в замке, она одной рукой держалась за шею и плечи Пага и ужасно хромала.

С привратной башни раздался крик, и стражники побежали к ним. За ними бежала леди Марна, гувернантка принцессы, в развевающемся красном платье. Хотя она была почти в два раза больше всех придворных дам, а также некоторых стражей, она их всех обогнала. Она бежала, как медведица, на детеныша которой напали. Ее большая грудь вздымалась. Она добежала до хрупкой девушки и обняла ее, почти со всех сторон закрыв. Скоро все придворные дамы собрались вокруг принцессы, забрасывая ее вопросами. После того как шум стих, леди Марна повернулась и набросилась Пага, опять же, как медведица:

— Как ты посмел привести принцессу в таком виде?! Хромающую, в рваном и грязном платье. Тебя прогонят кнутами от одного угла замка до другого! После этого тебе не захочется видеть дневной свет!

Ошарашенный такой бешеной атакой, Паг смутился, не в силах сказать хоть слово. Чувствуя, что Паг каким-то образом отвечает за состояние принцессы, один из стражей взял его под локоть.

— Оставьте его!

Пока все постепенно замолкали, Карлайн втиснулась между гувернанткой и Пагом. Маленькие кулачки били по стражу, держащему Пага, который тем временем отпустил Пага и отступил с удивленным выражением лица.

— Он спас мне жизнь! Его самого чуть не убили, когда он меня спасал, — ее лицо было в слезах. — Он не сделал ничего дурного. И никто из вас не выдерет его.

Толпа сомкнулась вокруг них, смотря на Пага c новым теперь уважением. Тихие голоса звучали со всех сторон, и один из стражей побежал сообщить новости в замок. Принцесса снова положила руку Пагу на плечо, и они пошли к воротам. Толпа расступилась, и два уставших путника увидели факелы и фонари, зажженные на стенах.

Когда они дошли до двора, принцесса разрешила двум дамам помогать ей к большому облегчению Пага. Он никогда бы не поверил, что такая хрупкая девушка окажется для него такой тяжестью. Герцог, которому уже сказали о возвращении Карлайн, спешил к ней. Он обнял дочь, и начал говорить с ней. Паг потерял их из виду, когда его окружила толпа любопытных и задающих вопросы зевак. Он попытался продраться через нее к башне мага, но напор толпы сдерживал его.

— Нечего делать? — прогремел голос.

Головы повернулись к Мастеру Мечей Фэннону, рядом с которым стоял Томас. Толпа быстро рассосалась, оставив Пага с Фэнноном, Томасом и придворными герцога, чье положение было достаточно высоким, чтоб проигнорировать замечание Фэннона. Принцесса разговаривала с отцом, рядом стояли Лиам, Арута и сквайр Роланд.

— Что случилось, парень? — спросил Фэннон.

Паг начал говорить, но замолчал, увидев что герцог с сыновьями приближаются к нему. За герцогом спешил Калган, встревоженный волнениями в замке. Все поклонились герцогу, когда тот подошел, и Паг увидел Карлайн, отбивающуюся от ухаживаний Роланда и следующую за отцом. Леди Марна подняла неистовый взор к небу, а Роланд с удивленным лицом пошел следом за девушкой.

Когда принцесса взяла руку Пага в свою, Роланд помрачнел, и на лице его отчетливо выразилась ревность.

— Моя дочь рассказала о тебе удивительные вещи, парень. Я бы хотел услышать твою версию, — сказал герцог. Пагу вдруг смутился и мягко вытащил свою руку из руки Карлайн. Он рассказал герцогу, что случилось за день события, Карлайн восторженно приукрашивала его рассказ. Герцог нашел их версии почти полностью совпадающими. Когда Паг закончил, лорд Боррик спросил:

— Как это тролли утонули в ручье, Паг?

Паг снова смутился.

— Я наложил на них заклинание, и они не могли добраться до берега, — тихо сказал он. Он был все еще удивлен этим своим действием и еще толком не обдумал, как это у него получилось, потому что принцесса отодвинула все другие мысли в сторону. Он увидел появившееся на лице Калгана изумление. Паг начал что-то говорить, но герцог прервал его:

— Паг, я не знаю, как отплатить тебе за то, что ты сделал для моей семьи. Но я найду подходящую награду за твою смелость, — в всплеске восторга, принцесса горячо обняла Пага. Тот смущенно глядел по сторонам, будто пытаясь сообщить всем, что он не виноват в поступке принцессы.

Казалось, леди Марна сейчас упадет в обморок, и герцог многозначительно кашлянул, движением головы прося дочь удалиться. Когда она ушла с леди Марной, на лицах Калгана и Фэннона, также как и Лиама с Арутой, появились до той поры сдерживаемые улыбки. Роланд бросил на Пага злой, завистливый взгляд, после чего повернулся и пошел к своему жилищу.

— Отведи парня в его комнату, — сказал лорд Боррик Калгану. Он очень устал. Я пошлю ему еды. Пусть он завтра придет в главный зал замка к завтраку, — он повернулся к Пагу. — Еще раз спасибо.

Герцог рукой показал своим сыновьям, чтоб те следовали за ним, и ушел.

Фэннон взял Томаса под локоть: тот начал говорить с другом. Движением головы старый Мастер Мечей показал парню, что тот должен идти с ним и оставить Пага в покое. Томас кивнул, хотя и сгорал от нетерпения задать тысячу вопросов.

Когда все ушли, Калган положил руку парню на плечо:

— Пойдем, Паг. Ты устал, и еще надо много о чем поговорить.


Паг лежал на спине на своей койке, рядом с ним на тарелке лежали остатки еды. Он никогда раньше так не уставал. Калган взад и вперед ходил по комнате.

— Это абсолютно невероятно!

Он водил рукой по воздуху, его красный халат ходил волнами вокруг его тяжелого тела так же, как вода обтекает большой камень.

— Ты закрываешь глаза, и появляется изображение свитка, который ты видел несколько месяцев назад. Ты концентрируешь заклинание, как будто держишь свиток в руках перед собой, и тролли падают. Абсолютно невероятно, — сев на стул перед окном, он продолжил. — Паг, раньше ничего подобного не случалось. Ты знаешь, что ты сделал?

Паг уже почти заснул мягким, теплым сном, но теперь открыл глаза и посмотрел на мага:

— Только то, что я сказал, Калган.

— Да, но что это значит? У тебя есть идеи по этому поводу?

— Нет.

— У меня тоже, — казалось, маг сжался, когда восхищение покинуло его и сменилось неуверенностью. — У меня нет ни малейшей идеи, что бы это значило. Маги не накладывают заклинаний наспех и ниоткуда. Священники могут, но у них другой источник и другая магия. Ты помнишь, что я тебе рассказывал об источниках, Паг?

Паг вздрогнул, будучи не в настроении вспоминать урок, но сделал над собой усилие и сел.

— Тот, кто использует магию, должен иметь источник используемой силы.

Жрецы могут концентрировать магию молитвой. Их магия форма молитвы. Маги используют свои тела, разные устройства, а также книги или свитки.

— Правильно, — подтвердил Калган, — но ты только что опроверг это, — он вытащил свою длинную трубку и стал рассеянно насыпать в нее табак. — Заклинание, которое ты наложил, не может использовать в качестве источника тело заклинателя. Оно предназначено, чтобы причинить другому сильную боль. Оно может быть ужасным оружием. Но оно может быть наложено только прочтением свитка, на котором оно написано, в момент наложения. Почему?

Паг заставил свои потяжелевшие веки раскрыться.

— Сам свиток и есть магия.

— Верно. Некоторые заклинания накладываются на самого мага, такие, например, как принятие формы животного или предсказание погоды по запаху. Но наложение заклинаний вовне, на другого требует внешнего же и источника. А то, что ты попытался наложить то заклинание, которое ты использовал, по памяти должно было вызвать ужасную боль в тебе, а не в троллях, если бы вообще сработало! Именно поэтому маги изобрели свитки, книги и другие устройства. Чтобы использовать этот вид магии так, чтоб не причинить вреда самому заклинателю. И до сегодняшнего дня я бы поклялся, что ни одна живая душа не сможет наложить это заклинание без свитка.

Наклонившись к подоконнику, Калган некоторое время курил трубку, смотря в окно, в пространство.

— Похоже, ты открыл совершенно новый вид магии, — тихо сказал он.

Не услышав ответа, Калган посмотрел на мальчика: тот уже крепко спал. Удивленно качая головой, маг закрыл уставшего мальчика одеялом, погасил висевший на стене светильник и вышел. Идя вверх по лестнице в свою комнату, он бормотал, качая головой:

«Абсолютно невероятно.»


Паг ждал, пока герцог соберет двор в главном зале. Все жители замка и города, которые могли каким-то образом пробраться сюда, были здесь. Богато одетые Мастера, торговцы и дворяне низших титулов тоже ждали. Они смотрели на парня то с удивлением, то с недоверием. Слухи о его делах пронеслись по городу и, конечно, как любые слухи, были сильно преувеличены.

Паг был в новой одежде, которую нашел в своей комнате, когда проснулся. В новом для него великолепии ему было неловко. Туника была ярко-желтой, из дорогого шелка, а штаны светло-голубые. Паг попытался пошевелить пальцами внутри своих новых ботинок — первых в его жизни. Ходить в них было странно и неудобно. Сбоку у него висел украшенный драгоценными камнями кинжал, прицепленный к черному кожаному ремню с золотой пряжкой в форме летящей чайки. Паг подозревал, что когда-то одежда принадлежала одному из герцогских сыновей, но когда тот из нее вырос, ее отложили. Тем не менее, она все еще выглядела новой и красивой.

Герцог заканчивал свои утренние дела: просьбу одного из кораблестроителей выделить охрану, чтобы отправиться за деревом вглубь леса. Боррик, как обычно, был одет во все черное, но его сыновья и дочь были в своих лучших дворцовых регалиях. Лиам стоял рядом с отцом и слушал то, что говорилось о деле кораблестроителя. Роланд стоял за ним, как и всегда. Арута был в редком для него веселом настроении и смеялся над шуткой отца Талли. Карлайн сидела тихо и, тепло улыбаясь, смотрела прямо на Пага, отчего тот смутился еще сильнее, а Роланд стал раздраженнее.

Герцог дал разрешение отряду солдат сопровождать плотников в лес. Мастер поблагодарил герцога, поклонился и вернулся в толпу, оставив Пага перед герцогом одного. Паг шагнул вперед, как ему сказал Калган, и попытался правильно поклониться лорду замка Крайди. Боррик улыбнулся и сделал знак отцу Талли. Священник вытащил из рукава бумагу и протянул герольду. Тот вышел вперед и развернул свиток.

Громким голосом он начал читать:

— Всем, в пределах наших владений, возвещается: несмотря на молодость, Паг из замка Крайди проявил примерную смелость, рискуя жизнью и собственной целостью, защищая королевскую персону принцессы Карлайн, и, несмотря на его молодость, мы в вечном неоплатном долгу перед Пагом из Крайди. Я хочу, чтобы в моих владениях он был известен как наш любимый и верный подданный. Кроме того, ему дается место при дворе Крайди и титул сквайра со всеми относящимися к этому титулу правами и привилегиями. Кроме того, пусть будет известно, что имение под названием «Лесная Глубь» отдается ему и его потомкам навсегда во владение и управление со всеми слугами и имуществом. До его совершеннолетия имение будет управляться короной. Подписано и опечатано сегодняшним днем мной Борриком конДуаном, третьим герцогом Крайдийским, принцем Королевства, лордом Крайди, Карса и Тулана, Хранителем Запада, рыцарем-генералом Королевских Армий, наследником и претендентом на трон Рилланона.

У Пага подкосились колени, но он устоял на ногах. Зал разразился приветствиями. Люди толпились вокруг него, поздравляли, хлопали по спине. Он был сквайром и владел землей, крепостными, домом и деньгами. Он был богат. Или по крайней мере будет через три года, когда достигнет совершеннолетия. С четырнадцати лет он считался мужчиной Королевства, но владеть землей имел право только с восемнадцати. Толпа отошла назад: приблизился герцог с семьей и Роландом. Оба принца улыбались Пагу, а принцесса раскраснелась. Роланд печально улыбнулся Пагу, словно не веря в то, что происходит.

— Это большая честь для меня, ваша светлость, — Паг запнулся. — Я даже не знаю, что сказать.

— Тогда не говори ничего. Тогда будешь казаться умным, когда все болтают. Давай поговорим.

Герцог жестом приказал, чтоб ему принесли стул, и, положив руку Пагу на плечи провел его сквозь толпу. Садясь, он сказал:

— Теперь покиньте нас. Я хочу поговорить со сквайром.

Толпа разочарованно забормотала и начала постепенно удаляться из зала.

— Кроме вас двоих, — добавил герцог, показав на Калгана и Тали.

Карлайн стояла около стула отца, рядом с ней — Роланд в нерешимости.

— Ты тоже, дитя мое, сказал герцог.

Карлайн начала протестовать, но герцог строго ее оборвал:

— Донимать его сможешь позже, Карлайн.

Два принца стояли в дверях, очевидно, забавляясь ее поступком; Роланд попытался предложить ей руку, но она оттолкнула его и подошла к своим ухмыляющимся братьям. Когда смущенный сквайр присоединился к ним, Лиам похлопал его по плечу. Роланд свирепо посмотрел на Пага, который ощутил его гнев словно удар.

Когда двери, закрывшись, хлопнули, и зал опустел, герцог сказал:

— Не обращай внимания на Роланда, Паг. Моя дочь очаровала его; он считает себя влюбленным и желает когда-нибудь попросить ее руки, — продолжительно глядя на закрытую дверь, он добавил:

— Но он должен будет доказать мне, что он не просто повеса и хулиган, каким он, как сейчас кажется, будет, когда вырастет, если надеется на мое согласие.

Махнув рукой, герцог переменил тему:

— Теперь о другом. Паг, у меня есть для тебя еще один дар, но сначала позволь тебе кое-что объяснить. Моя семья — одна из древнейших в Королевстве. Я сам — потомок короля, ибо мой дед — первый герцог Крайдийский был третьим сыном короля. Будучи людьми королевской крови, мы очень заботимся о таких вещах, как долг и честь. Ты теперь и член моего двора, и ученик Калгана. В вопросах долга ты отвечаешь перед ним. В вопросах чести ты отвечаешь передо мной. Этот зал увешан трофеями и знаменами наших триумфов. Сражались ли мы с непрерывно пытающимся нас уничтожить Темным Братством или отбивали пиратов — мы всегда дрались смело. Наше гордое наследие никогда не знало пятен бесчестия. Ни один член двора никогда не приносил позора в этот зал, и я ожидаю того же от тебя.

Паг кивнул. Легенды о славе и чести с детства засели у него в памяти. Герцог улыбнулся.

— Теперь насчет другого дара для тебя. У отца Талли есть бумага, которую я попросил его написать вчера вечером. Я хочу попросить его хранить ее, пока он не посчитает, что пришло время отдать ее тебе. Больше я не скажу ничего по этому поводу. Надеюсь, ты запомнишь тот день и долго будешь размышлять над тем, что там написано.

— Так и будет, Ваша светлость, — Паг был уверен, что герцог говорит что-то очень важное. Но из-за событий последнего получаса, он запомнил это не очень хорошо.

— Жду тебя к ужину, Паг. Как член двора, ты теперь не будешь есть на кухне, — герцог улыбнулся ему. — Мы сделаем из тебя молодого дворянина, парень. И когда-нибудь, когда ты отправишься в королевский город Рилланон, никто не сможет упрекнуть членов двора Крайди в плохих манерах.

5. КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ

Дул прохладный ветерок.

Уже кончились последние дни лета, и скоро начнутся осенние дожди. Еще через несколько недель выпадет первый снег. Паг сидел у себя в комнате и изучал книгу о древних умственных упражнениях, которые подготавливали сознание к заклинанию. Он вернулся к своей старой рутине, как только спало возбуждение от того, что он стал герцогским придворным.

Его удивительный подвиг с троллями так и оставался предметом многих споров между Калганом и отцом Талли. Паг все так же не мог делать многие вещи, которые должен уже уметь ученик мага, но что-то он все-таки освоил. Некоторые свитки ему теперь было легче использовать, а однажды он тайно попробовал повторить опыт с троллями.

Он выучил из книги заклинание, предназначенное для того, чтобы заставить предметы летать. Попробовав произнести заклинание, он почувствовал в сознании уже знакомое сопротивление. Сдвинуть предмет (это был подсвечник)___ ему не удалось, но на несколько секунд он задрожал, и Паг на мгновение почувствовал, что какой-то частью сознания дотронулся до подсвечника. Удовлетворенный этим хоть каким, но все же продвижением вперед, он избавился от унылости и с рвением возобновил занятия.

Калган все еще давал ему идти собственным путем. Они часто и долго обсуждали природу магии, но в основном Паг работал в одиночестве.

Со двора донесся крик. Паг подошел к окну. Увидев знакомую фигуру, он высунулся и крикнул:

— Хо! Томас! Что такое?

Томас посмотрел вверх.

— Хо! Паг! Этой ночью потонул корабль. Обломки выбросило под Печалью Моряка. Пойдем посмотрим.

— Сейчас спущусь.

Паг выбежал, натягивая плащ, потому что, хотя было ясно, около воды должно было быть холодно. Сбегая по ступеням, он срезал путь через кухню и чуть не сбил с ног Алфена-кондитера, который крикнул ему вслед:

— Сквайр ты или нет, но если ты не будешь смотреть, куда несешься, я надеру тебе уши!

Кухонная прислуга не переменила своего отношения к мальчику, считая его за своего, но все равно чувствовала гордость за его продвижение.

Со смехом в голосе Паг крикнул назад:

— Мои извинения, мастер повар!

Алфен добродушно махнул рукой, и Паг исчез за дверью и побежал за угол, где его ждал Томас. Увидев друга, тот сразу направился к воротам.

Паг схватил его за локоть.

— Подожди. Кому-нибудь из придворных сообщили?

— Не знаю. Весть только что пришла из рыбацкой деревни, — с нетерпением в голосе сказал Томас. — Пойдем, а то рыбаки соберут там все.

Считалось, что до того, как прибудет кто-нибудь из герцогского двора, можно было законно собрать все уцелевшее имущество. Поэтому рыбаки и горожане часто медлили с сообщением властям о кораблекрушении. Еще был риск кровопролития, в том случае если на корабле оставались моряки, намеревающиеся сохранить груз хозяина невредимым, чтобы получить свое вознаграждение. Результатом всего этого часто были жестокие схватки и даже смерть. Только присутствие вооруженных солдат могло гарантировать, что никому не придется плохо.

— Нет, — сказал Паг. — Если там что-то случилось, и герцог узнает, что я никому не сказал, я буду виноват.

— Видишь, Паг, сколько людей мечется по двору? Думаешь, герцог в скором времени не услышит новость? — Томас пропустил руку сквозь волосы. — Наверняка, кто-нибудь уже в замке, и рассказывает об этом герцогу. Мастер Фэннон с дозором, а Калган сегодня еще не вернется.

Калган должен был вернуться на следующий день из своего лесного домика, где он вместе с Мичемом провел последнюю неделю.

— Может, это твой единственный шанс осмотреть место крушения.

Вдруг Томаса осенило:

— Есть, Паг! Ты же придворный. Пойдем, а когда будем на месте, ты заявишь права от имени герцога. А если мы найдем пару дорогих или красивых штуковин, кто узнает?

— Я узнаю, — сказал Паг, подумав некоторое время. — Я не могу заявить от имени герцога, а потом взять что-либо себе… — он осуждающе взглянул на Томаса, — …или позволить одному из его солдат взять что-нибудь.

Увидев, что Томас смущен, Паг сказал:

— Но мы все равно можем осмотреть место крушения! Пойдем!

Пага неожиданно захватила мысль использовать свое новое положение. А если он успеет до того, как кого-нибудь ранят или все разберут, то герцог будет им доволен.

— Хорошо, — сказал он. — Я оседлаю лошадь, и мы сможем добраться туда прежде, чем что-нибудь успеют украсть.

Паг развернулся и побежал к конюшням. Пока он открывал большие деревянные ворота, Томас догнал его.

— Но, Паг, я никогда еще не садился на лошадь. Я не умею.

— Это просто, — сказал Паг, взяв уздечку и седло. Он вдруг заметил ту большую серую лошадь, на которой он ехал в тот день, когда на них с принцессой напали тролли.

— Я поскачу, а ты сядешь за мной. Обхвати меня руками, и ты не упадешь.

Томас с сомнением посмотрел на него.

— Я буду зависеть от тебя? — он покачал головой. — В конце концов, кто о тебе заботился все эти годы?

Паг ухмыльнулся.

— Твоя мать. Пойди возьми в оружейной меч, а то мало ли что. Может, тебе придется поиграть в солдата.

Томасу понравилась эта идея, и он побежал за мечом. Через несколько минут серая лошадь с двумя мальчишками на спине вышла из главных ворот, и пошла по направлению к Печали Моряка.


Волны бились о скалу. Когда мальчишки подъехали к месту крушения, там было только несколько деревенских жителей, которые тут же разбежались, увидев лошадь и всадника, потому что это мог быть только вельможа из герцогского двора, приехавший заявить от имени герцога права на все, что осталось от корабля. К тому времени как Паг подъехал к останкам, никого уже не было.

— Пойдем. У нас есть несколько минут, прежде чем кто-нибудь еще сюда придет, — сказал Паг.

Спешившись, друзья оставили кобылу пастись на маленьком островке травы всего метрах в пятидесяти от скал. Они, смеясь, бежали по песку, Томас — с поднятым вверх мечом, стараясь выглядеть храбрым: он издавал древние боевые кличи, запомненные им из саг. Не то чтобы он строил какие-либо иллюзии насчет того, что сможет воспользоваться мечом, но это, может быть, заставит возможного противника дважды подумать, прежде чем нападать на них — по крайней мере, до прибытия замковой охраны.

Приблизившись к останкам, Томас слегка присвистнул.

— Этот корабль не просто напоролся на скалы, Паг. Похоже, его пригнало сюда штормом.

— От него немного осталось, да?

— Да. Только носовой отсек. Я что-то не понимаю. Сегодня ночью не было шторма, а просто сильный ветер. Как корабль мог так сильно повредиться?

— Не знаю, — Паг вдруг что-то заметил. — Посмотри на нос. Смотри, как он покрашен.

Нос корабля покоился на скалах. Корпус был покрашен в ярко-зеленый цвет и блестел под солнечными лучами, как будто лакированный. Вместо носовой фигурки на нем были какие-то замысловатые ярко-желтые рисунки, а ватерлиния была черной. На борту был нарисован большой бело-голубой глаз. Перила на палубе были белыми.

Паг схватил Томаса за локоть:

— Смотри! — он показал на воду, и Томас увидел сломанную белую мачту слегка возвышающуюся над пенящимися волнами.

Томас подошел поближе.

— Этот несомненно не корабль Королевства, — он повернулся к Пагу. — Может, он был из Квега?

— Нет, — ответил Паг, — ты видел много квегских кораблей, как и я. Здесь нет ничего общего ни с Квегом, ни со Вольными Городами. Не думаю, что этот корабль когда-нибудь ранее бороздил эти воды. Давай осмотримся.

— Осторожнее, Паг, — сказал Томас, который, казалось, вдруг внезапно оробел, — Тут что-то странное. У меня дурное предчувствие. Может быть, там еще кто-нибудь есть.

Мальчишки некоторое время посмотрели вокруг, после чего Паг заключил:

— Не думаю: то, что обладало достаточной силой, чтобы сломать эту мачту и выбросить этот корабль на берег почти наверняка убило находившихся на палубе или внутри.

Решившись подойти поближе, мальчишки заметили предметы, выброшенные волнами к скалам. Это были обломки корабля, оторванные полотна красного паруса и куски веревки. Паг остановился и подобрал кинжал, сделанный из какого-то незнакомого материла. Он был тускло-серый и легче стали, но все-таки достаточно острый.

Томас попытался добраться до перил, но на скользких скалах негде было поставить ногу. Паг прошел вдоль корпуса до самой воды. Они могли забраться на борт из воды, но Паг не хотел мочить одежду. Он вернулся к Томасу.

Томас показал куда-то за спину Пага.

— Если мы заберемся на тот выступ, то с него потом сможем спуститься на палубу.

Паг оглянулся: метрах в семи слева от них был выступ, расширяющийся кверху и нависающий над палубой. Казалось, залезть на него было легко, и Паг согласился. Забравшись на уступ, Томас показал на палубу:

— Смотри! Тела!

На палубе лежало два человека в ярко-синих доспехах незнакомого вида. Одному проломило голову рангоутом, но на теле второго не было видно повреждений. За спиной у него был какой-то странный зазубренный меч, а на голове тоже странный ярко-синий шлем, похожий на горшок с козырьком по всей окружности. Заглушая шум прибоя, Томас крикнул:

— Я спущусь, а как только буду на палубе, подай мне меч и спускайся сам: я тебя подхвачу.

Томас протянул Пагу меч и медленно развернулся. Он встал на колени на краю выступа спиной к спуску и стал соскальзывать вниз, после чего оттолкнулся и, пролетев оставшиеся полтора метра, спокойно приземлился. Паг протянул ему меч, последовал за ним, и через некоторое время они уже оба стояли на палубе. Она была наклонена к воде и слегка покачивалась.

— Дело идет к приливу, — крикнул Томас, — он смоет все, что еще осталось на корабле, и разобьет его о скалы. Надо поторапливаться.

— Смотри кругом. Если увидишь что-нибудь полезное, кидай на уступ, с которого мы спустились, — сказал Паг.

Томас кивнул, и мальчишки начали обыскивать палубу. Паг обходил тела как можно дальше. Среди беспорядочно разбросанных по палубе обломков они пытались выловить взглядом что-либо ценное. Это было трудно. На задней части палубы была лестница с поломанными перилами, ведущая на нижнюю палубу, вернее, то, что от нее осталось: над водой было всего лишь около двух метров обшивки. Паг был уверен, что под водой должно быть только на метр-два больше, иначе корабль лежал бы на скалах выше. Заднюю часть, должно быть, уже унесло с отливом. Паг лег на палубу и перевесился через край. Справа от лестницы он увидел дверь. Не позвав Томаса, он осторожно спустился. Нижняя палуба покосилась, и он схватился за перила лестницы, чтобы удержаться. Тут появился Томас, обошел Пага и направился к двери. Она была приоткрыта, и Томас, а за ним и Паг, проскользнули внутрь. В каюте было темно: окно рядом с дверью было единственным. В сумраке были видны куски какой-то ткани, похоже, дорогой, и остатки стола. Нечто похожее на детскую или просто очень низкую кровать лежало вверх ногами в углу. Видно было несколько сундучков, содержимое которых было разбросано по комнате, казалось, какой-то гигантской рукой.

Томас попытался найти что-нибудь в этом беспорядке, но ничто не казалось важным или ценным. Он нашел какую-то странную маленькую чашу, лакированную, с яркими цветными фигурками, и положил за пазуху.

Паг ничего не искал, а просто молча стоял: что-то внутри каюты привлекло его внимание. Странное беспокойство овладело им, как только он вошел.

Останки корабля наклонились, отчего Томас не удержался на ногах. Бросив меч, он успел подставить руки, и упал на них.

— Корабль качается. Нам пора.

Паг не ответил. Он сосредоточился на своих странных ощущениях. Томас взял его за локоть.

— Пойдем. Корабль сейчас развалится.

Паг стряхнул с себя его руку.

— Минутку. Здесь что-то есть… — он замолчал. Внезапно он пересек комнату, и открыл ящик сундука. Он был пуст. Паг открыл второй, затем третий. В нем было то, что он искал. Он вытащил свиток пергамента с черной лентой и черной печатью и бросил за пазуху.

— Пойдем! — крикнул он, проходя мимо Томаса. Они поднялись по лестнице, и выбрались на палубу. Прилив поднял корабль достаточно высоко, так что они без труда забрались на выступ прямо с палубы и сели лицом к кораблю.

Он качался на волнах, брызгающих мальчишкам в лицо. Носовой отсек соскользнул со скал. Ломающиеся шпангоуты издавали громкий треск, чем-то похожий на предсмертный стон. Мальчишек окатило брызгами от волны, ударившей в скалы прямо под их уступом.

Остов плыл от берега, медленно склоняясь набок, пока его не развернул прилив, после чего он поплыл обратно к скалам. Томас взял Пага за локоть, чтобы тот шел за ним. Они встали и пошли обратно к песчаному берегу. Дойдя до места, где скала нависала над песком, они спрыгнули вниз.

Они снова услышали громкий треск и повернулись: корпус корабля ударило о скалы, потом он наклонился на правый борт, и обломки стали соскальзывать с палубы.

Томас вдруг опять схватил Пага за руку.

— Смотри! — он показал на корабль, соскальзывающий обратно в море.

Паг не мог понять, на что он показывает.

— Что?

— Мне на мгновение показалось, что на палубе только одно тело. Паг посмотрел на него. Лицо Томаса было встревоженным. Внезапно на нем выступила злоба.

— Проклятье!

— Что?

— В каюте, когда я упал, я бросил меч. Фэннон оторвет мне уши.

Окончательное крушение корабля сопроводил звук, похожий на раскат грома, и волны наконец разбили его о скалы. Теперь обломки когда-то прекрасного корабля, похоже, принадлежащего чужакам, унесет в море, и в течение нескольких дней их будет приносить к разным местам вдоль берега.

Мальчишки вдруг услышали низкое рычание, переходящее в пронзительный крик, и повернулись. За ними стоял исчезнувший с корабля человек, в левой руке у него был странный меч, но держал он его не крепко, отчего меч чиркал по песку. Правую руку он крепко прижимал к телу; из-под синей кирасы текла кровь, так же как и из-под шлема. Он сделал неуверенный шаг вперед. Лицо его было пепельного цвета, а глаза широко раскрыты от боли. Человек прокричал мальчишкам что-то непонятное, и те медленно отступили назад, подняв руки, чтобы показать, что они безоружны.

Он еще раз шагнул им навстречу, и колени подкосились, но он не упал, а лишь на мгновение закрыл глаза. Он был низкого роста, коренастый, с сильно развитыми мышцами на руках и ногах. Кроме кирасы на нем была короткая юбка из синей материи. На предплечьях он носил наручи, а на ногах — поножи, похоже, кожаные. Он поднес руку к лицу и потряс головой, потом открыл глаза и снова посмотрел на мальчишек. Человек еще раз сказал что-то на незнакомом языке. Не услышав ничего от мальчишек, он, казалось, разозлился и прокричал еще какие-то странные слова. По интонации было похоже, что он что-то спрашивает.

Паг прикинул расстояние, нужное, чтобы пробежать мимо человека: он перегораживал собой узкую полосу песка. Паг решил, что это не стоит того, чтобы рискнуть узнать, в состоянии ли этот человек орудовать своим мечом. Как будто чувствуя мысли мальчика, солдат, шатаясь сдвинулся вправо метра на полтора, отрезав все пути к побегу. Он опять закрыл глаза, и весь цвет, который еще был в его лице, исчез. Взгляд начал блуждать, и меч выпал из рук. Паг пошел к нему, потому что теперь было очевидно, что человек не может причинить им вреда.

Когда он приблизился к человеку, раздались крики. Паг и Томас увидели принца Аруту, возглавляющего отряд всадников. Раненый солдат повернул голову на звук приближающихся лошадей, и его глаза расширились от ужаса. Он попытался убежать, сделав, шатаясь, три шага по направлению к воде, но упал лицом в песок.


Паг стоял около двери в герцогском зале для совещаний. В двух метрах от него за круглым столом герцога Боррика сидели обеспокоенные люди. Кроме герцога и его сыновей на собрании присутствовали Калган, вернувшийся всего час назад, Мастер Мечей Фэннон и Мастер Конюший Алгон. Настроение у всех было серьезное, потому что прибытие корабля чужаков рассматривалось как возможная опасность для Королевства.

Паг бросил взгляд на Томаса, стоящего рядом с ним. Томас никогда раньше не был в присутствии знати, кроме тех случаев, когда прислуживал в обеденном зале, и поэтому нервничал. Мастер Фэннон заговорил, и Паг сосредоточил свое внимание на происходящем за столом.

— Итак, что нам известно, — сказал старый Мастер Мечей. — Очевидно, этот народ совершенно чужд нам, — он взял чашу, которую Томас взял с корабля. — Эта чаша изготовлена способом, который неизвестен нашему Мастеру Гончару. Сначала он подумал, что это просто обожженная глазированная глина, но внимательно осмотрев, понял, что это не так. Это сделано из какой-то кожи, очень тонкие, как пергамент, куски которой намотаны вокруг формы, возможно, деревянной, и покрыты какой-то смолой. Получается намного крепче, чем если делать нашими способами.

В доказательство он ударил чашу о стол. Вместо того чтобы разбиться, чаша издала глухой звук.

— Еще более загадочно это оружие и доспехи, — он показал на синюю кирасу, шлем, меч и кинжал. — Они, кажется, сделаны похожим образом, — он поднял кинжал, и отпустил, позволив ему упасть. Он издал такой же глухой звук, как и чаша. — Несмотря на всю его легкость, он почти такой же крепкий, как лучшая наша сталь.

Боррик кивнул.

— Талли, ты самый старший из нас. Ты когда-нибудь слышал о подобном корабле?

— Нет, — Талли рассеянно почесал чисто выбритый подбородок, я не слышал, чтобы такие были на Горьком море, Море Королевства или даже в Великой Кеши. Мне нужно сообщить об этом в храм Ишап в Крондоре. У них есть самые древние записи. Возможно, там найдутся какие-нибудь сведения об этом народе.

Герцог кивнул.

— Пожалуйста, сделай это. Нам также нужно послать вести об этом эльфам и гномам. Они жили здесь за многие века до нас, и думаю, их мудрость будет нам полезна.

Талли согласился.

— Королева Агларанна, возможно, знает что-то об этих людях, если они путешественники из-за Бескрайнего моря. Они могли и раньше приплывать к этим берегам.

— Это нелепо, — фыркнул Мастер Конюший Алгон. — За Бескрайним морем никого нет. Иначе оно не было бы бескрайним.

— Существуют теории, — снисходительным тоном сказал Калган, согласно которым за Бескрайним морем есть другие земли. Просто у нас нет кораблей, которые могли бы заплыть так далеко.

— Теории… — только и сказал Алгон.

— Кто бы ни были эти чужеземцы, — сказал Арута, — нам нужно узнать о них как можно больше.

Алгон и Калган вопросительно посмотрели на него. Взгляды же Калгана и Талли не выражали ничего. Боррик с Фэнноном кивнули, и Арута продолжил.

— По описанию мальчиков, корабль был, очевидно, военным. Крепкий нос с бушпритом сделан специально для тарана, а высокая передняя палуба — отличное место для лучников. Низкая средняя палуба очень подходит для абордажа. Я думаю, что задняя палуба тоже была высокой. Если бы уцелело побольше, я думаю, мы бы также нашли скамьи для гребцов.

— Военная галера? — спросил Алгон.

— Конечно, простофиля, — нетерпеливо сказал Фэннон.

Между ним и Алгоном было некоторое дружеское соперничество, которое иногда переходило в вовсе не дружескую перебранку. — Посмотри на оружие нашего гостя, — он показал на меч. — Как бы тебе понравилось верхом сражаться с человеком, размахивающим такой игрушкой? Он бы разрубил лошадь прямо под тобой. Эти доспехи легкие, но очень удобные, несмотря на яркую раскраску. Я думаю, наш гость был пехотинцем. Столь крепко сложенный, он мог бы пробегать полдня и все равно сражаться, — он рассеянно погладил усы. — Да, среди этого народа есть настоящие воины.

Алгон медленно кивнул. Арута выпрямился и стал разминать пальцы.

— Чего я не могу понять, — сказал младший сын герцога, — это почему он попытался убежать. Мы не обнажали оружия и не нападали на него. Ему незачем было убегать.

Боррик посмотрел на старого жреца.

— Мы узнаем это?

Талли обеспокоенно нахмурился.

— В правом боку у него под кирасой был длинный кусок дерева, а еще его сильно ударило по голове. Шлем спас его череп. Он сейчас в горячке и потерял много крови. Возможно, он не выживет. Я могу прибегнуть к контакту разумов, если он придет в сознание, чтобы я мог установить его.

Паг знал, что такое контакт разумов, Талли объяснял ему. Очень немногие священники могли применять этот способ, и он был очень опасен как для объекта, так и для самого заклинателя. Старому жрецу, должно было быть очень нужно получить сведения от раненого, чтобы рискнуть.

Боррик повернулся к Калгану.

— Что насчет свитка, который нашли мальчишки?

Калган рассеянно поводил рукой в воздухе.

— Я сделал предварительный краткий осмотр. Он несомненно имеет магические свойства. Поэтому Паг и почувствовал побуждение осмотреть каюту и этот сундук. Любой чувствительный к магии почувствовал бы его, — он посмотрел на герцога. — Я, однако, не хочу ломать печать, пока не изучу свиток более детально, чтобы лучше определить, зачем он нужен. Ломать магические печати очень опасно, это нужно делать правильно. В противном случае свиток может самоуничтожиться или, что еще хуже, уничтожить того, кто попытался сломать печать. Это была бы не первая ловушка, которую я видел на свитках с большой магической силой.

Боррик некоторое время барабанил пальцами по столу.

— Хорошо. Тогда прервемся. Как только узнаем что-то новое, из свитка ли, или от раненого, мы продолжим, — он повернулся к Талли. — Посмотри, как там он, и если он проснется, используй свои умения, чтобы выяснить все, что только можно, — он встал, и остальные тоже поднялись. — Лиам, отправь сообщение эльфийской королеве и гномам в Каменную Гору и Серые Башни о том, что случилось. Попроси их совета.

Паг открыл дверь. Герцог вышел, за ним все остальные. Паг и Томас уходили последними. В коридоре Томас наклонился к Пагу и сказал:

— Да, устроили мы с тобой переполох.

Паг покачал головой.

— Мы просто добрались туда первыми. Не мы, так кто нибудь другой сделал бы это.

— Надеюсь, они вспомнят это, если все вылезет боком, — сказал Томас. Он расслабился, выйдя из советного зала и из-под пристального взгляда герцога.

Калган поднялся к себе в башню, Талли в свое жилище, где двое его послушников ухаживали за раненым. Герцог и его сыновья повернули в свои апартаменты, оставив мальчишек одних в широком коридоре.

Паг и Томас пошли на кухню, срезав через склад. Мегар следил за работой кухонных работников. Некоторые из них помахали мальчишкам рукой. Увидев своего сына и подопечного, Мегар улыбнулся и спросил:

— Ну, во что еще вы там ввязались?

Мегар был живой, подвижный человек со светлыми волосами и открытым лицом. Он походил на Томаса как грубый набросок походит на законченную картину. Он был средних лет и все еще хорошо выглядел, но ему недоставало тонких черт, отличающих Томаса.

— Все уже успокоились насчет человека в жилище Талли, — ухмыляясь сказал Мегар, — но гонцы снуют туда-сюда. Такой суеты не было с тех пор, как сюда семь лет назад приезжал принц Крондора!

Томас схватил с блюда яблоко, подпрыгнув, уселся на стол и начал, жуя, рассказывать отцу о том, что случилось. Паг слушал, прислонившись к столу. Томас рассказал почти ничего не приукрашивая. Мегар покачал головой.

— Ну-ну. Чужаки, значит? Надеюсь, это не пираты. У нас тут в последнее время было довольно мирно. Десять лет прошло, с тех пор как Братство Темного Пути — тьфу! будь прокляты их кровожадные души — раздули ту заварушку с гоблинами. Не могу сказать, что хотел бы опять такого бардака как тогда. Пришлось бы отослать почти весь продуктовый склад в близлежащие деревни, а готовить исходя из того, какой продукт испортится первым, а что продержится дольше всего. Так я не смогу целый месяц готовить приличную еду.

Паг улыбнулся. У Мегара была потрясающая способность в больших трудностях, даже таких, как осада замка, видеть только то, сколько неудобств они принесут кухонным работникам.

Томас спрыгнул со стола.

— Мне лучше вернуться в казармы и подождать Мастера Фэннона. До встречи, — сказал он и выбежал из кухни.

— Это очень опасно, Паг?

Паг покачал головой.

— Не могу сказать. Я точно не знаю. Знаю только, что Талли и Калган обеспокоены, а герцог считает проблему достаточно серьезной, чтобы говорить о ней с эльфами и гномами. Возможно.

Мегар посмотрел на дверь, через которую выбежал Томас.

— Плохое будет время для войны и убийств.

Паг видел на его лице плохо скрытую тревогу и никак не мог придумать, что сказать отцу, чей сын только что стал солдатом.

Паг отошел от стола.

— Мне тоже пора, Мегар.

Он помахал рукой всем остальным в кухне и вышел во двор. Паг был не в настроении заниматься: он был встревожен серьезным тоном сегодняшнего герцогского собрания. Никто этого не говорил, но было очевидно, что рассматривалась возможность того, что корабль чужаков был первым из флота вторжения.

Паг побродил по двору и поднялся по трем ступеням в маленький цветочный сад принцессы. Он сел на каменную скамью, и живые изгороди и ряды розовых кустов скрыли от его взора большую часть двора. Стража, несущая караул на стенах, была видна. Интересно, подумал он, это игра моего воображения или стража действительно сегодня особенно бдительна?

Он услышал вежливое покашливание и повернулся. Напротив стояла принцесса Карлайн со сквайром Роландом и двумя юными фрейлинами, которые, казалось, прятали свои улыбки: Паг все еще был в замке знаменитостью. Карлайн прогнала их.

— Я хочу поговорить со сквайром Пагом наедине.

Роланд помедлил, но потом церемонно поклонился. Пага задел злобный взгляд, которым Роланд, уходя, наградил его.

Юные леди хихикали, оглядываясь на Пага и Карлайн, и это только еще сильнее раздражало Роланда.

Пока Карлайн приближалась к нему, Паг поднялся и неуклюже поклонился.

— Ой, садись, — раздраженно сказала она. — Меня эти церемонии утомляют, я их достаточно получаю от Роланда.

Паг сел. Девушка села рядом с ним, и некоторое время они оба молчали.

Наконец она сказала:

— Я тебя больше недели не видела. Ты был занят?

Паг смутился. Она тепло общалась с ним с того дня, как три недели назад он спас ее от троллей, вызвав целую бурю слухов среди замковой прислуги. С другими она по-прежнему осталась вспыльчивой, особенно, со сквайром Роландом.

— Я занимался.

— Пфф…Ты слишком много времени проводишь в этой ужасной башне.

Паг не считал свою комнату в башне хоть сколько-нибудь ужасной, разве что немного неприбранной. Она была его собственной, и там ему было удобно.

— Мы могли бы проехаться на лошадях, Ваше высочество, если хотите.

Девушка улыбнулась.

— Я бы хотела. Но боюсь, леди Марна не позволит.

Паг удивился. Он думал, что после того как он защитил принцессу, даже гувернантка Карлайн посчитает его приличной компанией для принцессы.

— Почему?

Карлайн вздохнула.

— Она говорит, что когда ты был простолюдином, ты знал свое место.

Теперь, когда ты придворный, она подозревает, что у тебя появились амбиции.

— Амбиции?

— Она думает, что ты хочешь еще повысить свое положение при дворе, и поэтому ищешь влияния на меня определенными способами, застенчиво сказала Карлайн.

Паг уставился на нее. Внезапно он понял и сказал:

— О… О! Ваше высочество… — он поднялся, — Я никогда бы не сделал такого. Я хочу сказать, что у меня и в мыслях… Я имею в виду…

Карлайн вдруг встала и бросила на Пага сердитый взгляд.

— Мальчишки! Все вы идиоты, — отпустив кайму своего длинного зеленого платья, она в гневе исчезла.

Паг сел, еще более озадаченный, чем в присутствии принцессы. Это было, как-будто… Он отогнал от себя эту мысль. Чем больше казалось возможным, что Карлайн к нему неравнодушна, тем больше он тревожился. Карлайн была теперь больше, чем сказочная принцесса, которую он воображал недавно. Одним ударом маленькой ножки она могла устроить бурю в стакане воды, но такую, которая может потрясти замок. Да, принцесса была девушкой со сложной, противоречивой натурой.

Дальнейшие размышления были прерваны Томасом, пронесшимся мимо. Случайно заметив друга, он взлетел по ступеням и, запыхавшись, остановился перед Пагом.

— Герцог хочет нас видеть. Человек с корабля умер.


Все спешно собрались в герцогском советном зале, кроме Калгана, который не ответил на стук герцогского гонца в дверь. Предположили, что он глубоко погружен в изучение магического свитка.

Отец Талли был бледным и осунувшимся. Пага потряс его вид.

Прошло немногим больше часа, а старый священник выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд. Глаза покраснели, и вокруг них появились темные круги. Лицо было пепельно-серым, а на лбу слегка поблескивала испарина.

Боррик взял из буфета графин, налил бокал вина и протянул жрецу. Талли помедлил — он был воздержанным человеком, — но потом сделал несколько больших глотков. Остальные заняли те же, что и раньше, места вокруг стола.

Боррик посмотрел на Талли и сказал просто:

— Ну?

— Солдат с берега пришел в сознание всего на несколько минут, в последний раз перед смертью. В течение этого времени у меня была возможность войти с ним в контакт разумов. Я был с ним в течение его последних горячечных видений, пытаясь узнать о нем как можно больше. Я еле успел вовремя прервать контакт.

Паг побледнел. В течение контакта разумов у жреца и объекта разумы сливались в одно целое. Если бы Талли не прервал контакт, когда человек умер, священник мог тоже умереть или сойти с ума, потому что эти два человека делили между собой помимо мыслей чувства и страхи. Он теперь понял, почему Талли так вымотался: старый жрец потратил много сил на поддержание связи с не желающим общаться объектом и делил с умирающим человеком его боль и ужас, как бы умирая вместе с ним.

Талли выпил еще вина и продолжил.

— Если предсмертные видения этого человека не были горячечным бредом, то боюсь, что его появление возвещает нам беду, — Талли глотнул еще вина и отодвинул от себя бокал. — Его зовут Зомич. Он был простым солдатом народа Хонсони в Империи Цурануанни.

— Никогда не слышал ни о таком народе, ни о такой Империи, — сказал Боррик.

Талли кивнул.

— Я тоже удивился. Этот корабль приплыл не из морей Мидкемии.

Паг и Томас посмотрели друг на друга, и Паг почувствовал неприятный холодок, как, похоже, и побледневший Томас.

Талли продолжил.

— Мы можем лишь догадываться, как это было сделано, но я уверен, что корабль прибыл из другого мира, удаленного от нашего в пространстве и времени.

До того как последовали возможные вопросы, он сказал:

— Позвольте объяснить.

— Человек был болен, и его сознание было запутанным. — Талли вздрогнул, вспомнив боль. — Он был членом почетной охраны кого-то, о ком он думал только как о «Великом». Там были противоречивые образы, и я не уверен, но, похоже, это их путешествие он считал странным как из-за присутствия этого Великого, так и из-за сути самого их задания. Единственно, что точно, это что этот Великий не нуждался в путешествии на корабле. Кроме того, у меня были быстрые отрывочные образы. Был город, ему известный как Янкора, потом ужасный шторм, потом внезапное ослепляющее сверкание — возможно, молния попала в корабль, но я думаю, нет. Его капитан и товарищи были смыты за борт. Потом корабль разбило о скалы, — он сделал паузу. — Я не уверен, что эти образы шли в правильном порядке, потому что мне кажется, что команда корабля исчезла до ослепляющего света.

— Почему? — спросил Боррик.

— Я немного забежал вперед, — ответил Талли. — Сначала я хотел бы объяснить, почему я думаю, что этот человек из другого мира.

— Этот Зомич вырос в стране, которой управляли великие армии. Это раса воинов, чьи корабли властвуют над морями. Но какими морями? Никогда, насколько я знаю, не было никаких контактов с этим народом. Еще более потрясающие видения — это огромные города, гораздо больше, чем самые большие города в сердце Кеши. Парад армий во время великого праздника, городские гарнизоны превосходящие численностью Западные Королевские Армии.

— Все равно, — сказал Алгон, — здесь нет ничего, чтобы сказать, что они, — он сделал паузу, как будто с трудом признавал это, — не из-за Бескрайнего моря, — это, казалось, ему нравится больше, чем мысль о каком-либо месте вне этого мира.

Талли раздраженно возразил:

— Фактов больше, гораздо больше. Многие из видений были о его родине. Он вспоминает животных, не похожих ни на одно из тех, о которых я слышал или которых видел. У них шесть ног, и они возят телеги, как наш рогатый скот. Еще были другие твари, похожие на насекомых или рептилий, но разговаривающие как люди. Его страна жаркая, и солнце, которое он помнит, больше нашего, и в его цвете больше зеленого. Этот человек не из нашего мира, — последнее было сказано решительно, и это развеяло у присутствующих последние сомнения. Талли никогда бы не произнес это так, если бы не был прав.

В комнате повисло молчание, каждый обдумывал сказанное. Мальчишки наблюдали за сидящими за столом и разделяли одно чувство: все выглядело так, как будто никто не желает говорить, как будто если сделать это, то слова жреца станут фактом навеки, в то время как если промолчать, то они могут пройти как кошмарный сон. Боррик встал и подошел к окну. Оно выходило на заднюю стену замка, но герцог пристально смотрел туда, как будто ища там что-то. Что-то, что ответит на вертящиеся у него в голове вопросы. Он быстро повернулся и спросил:

— Как они попали сюда, Талли?

Священник пожал плечами.

— Возможно, Калган сможет предложить нам гипотезу о том, как это было сделано. Я представляю себе такую картину — она наиболее вероятна: корабль попал в шторм, его капитан и большая часть команды погибли, и в качестве последнего средства этот Великий, кто бы он ни был, произнес заклинание, чтобы вытащить корабль из шторма, или поменять погоду, или еще что-нибудь в этом духе. В результате корабль был заброшен из своего мира в этот, появившись около Печали Моряка. Двигаясь в том мире с большой скоростью, здесь он мог появиться с такой же. А так как команды почти или совсем не было, а западный ветер был довольно сильным, то его вынесло прямо на скалы. Или же он появился прямо на скалах и разбился сразу же, как только возник здесь.

Фэннон покачал головой.

— Из другого мира… Как это может быть?

Старый жрец развел руками.

— Можно лишь предполагать. У ишапийцев в храмах есть древние свитки.

Некоторые из них считаются копиями еще более древних работ, которые, в свою очередь, являются копиями свитков еще древнее. Все это восходит ко временам Войн Хаоса. В них упоминаются «другие планеты», «другие миры», «другие измерения» и еще многие понятия, смысл которых утерян. Однако ясно одно. Они говорят о неизвестных землях и народах и предполагают, что когда-то человечество путешествовало в другие миры или кто-то приходил из других миров в Мидкемию. Эти предположения веками стояли в центре религиозных споров, и никто не мог сказать, какая доля правды содержится в этих свитках, — он помолчал мгновение. — До сегодняшнего дня. Если бы я не видел того, что было в сознании Зомича, я бы не согласился с таким объяснением сегодняшних событий. Но теперь…

Боррик подошел к своему стулу и встал за ним, положив руки на спинку.

— Это кажется невозможным.

— Факт, что корабль и человек были здесь, отец, — сказал Лиам.

— И мы должны решить, каковы шансы того, что это может повториться, — сказал Арута.

— Да, Талли, — сказал Боррик, — ты был прав, сказав, что это возвещает нам беду. Если великая Империя обратит свой взор на Крайди и Королевство…

Талли покачал головой.

— Боррик, я что, тебя так давно учил, что ты все забыл и не можешь понять главное? — он поднял костлявую руку, когда герцог начал протестовать.

— Простите, милорд. Я стар, устал и забыл о манерах. Но правда остается правдой. Это могучая нация, даже, скорее, империя, состоящая из многих наций, и если они хотят до нас добраться, это может оказаться ужасным. Но самое главное — это то, что этот Великий, возможно, высокоискусный маг или жрец. Ведь если он не один, если в этой Империи есть еще такие и если они действительно попытаются достигнуть этого мира с помощью магии, то нас ожидают действительно печальные времена.

Никто за столом, казалось, все еще не понял, к чему клонит Талли, он продолжил, как терпеливый учитель объясняет обещающим, но пока плохо соображающим ученикам:

— Появление корабля может быть случайным, и в таком случае, это просто любопытная вещь. Но если он попал сюда по замыслу, то мы в большой опасности, потому что я не могу себе представить, как перенести корабль из одного мира в другой с помощью магии. Если этот народ, цурани_, как они себя называют, если они знают, что мы здесь, и у них есть средства добраться до нас, то мы должны страшиться не только армий, превосходящих армии Великой Кеши в ее рассвет, когда она простиралась даже до этого уголка мира, но и магии намного более сильной, чем известная нам.

Боррик кивнул: теперь, когда ему указали, вывод был очевиден.

— Мы должны немедленно посоветоваться по этому поводу с Калганом.

— Еще одна вещь, Арута, — сказал Талли.

Принц поднял взор. До этого он, казалось, был глубоко погружен в размышления.

— Я знаю почему Зомич пытался убежать от тебя и твоих людей. Он принял вас за обитателей его собственного мира, похожих на кентавров. Цурани их называют тунами_ и страшатся.

— Почему он так подумал? — озадаченно спросил Лиам.

— Он никогда не видел лошади, и даже кого-нибудь отдаленно похожего на нее. Я думаю, у них нет лошадей.

Герцог сел. Барабаня пальцами по столу, он сказал:

— Если то, что говорит отец Талли правда, то мы должны принять некоторые решения, и быстро. Если этих людей к нашим берегам принес случай, то бояться нечего. Если же они сюда прибыли специально, то над нами висит серьезная угроза. У нас здесь самые маленькие гарнизоны во всем Королевстве, и нам будет тяжело, если они в силе явятся сюда.

Остальные согласно забормотали, и герцог продолжил:

— Неплохо бы понять, что все, что здесь сказано, все еще лишь предположение, хотя я и склонен согласиться с Талли по большинству пунктов. Мы должны узнать, что думает Калган насчет этих людей, — он повернулся к Пагу.

— Дружок, посмотри свободен ли твой учитель, чтобы присоединиться к нам.

Паг кивнул, открыл дверь и побежал по замку. Он подбежал к башенной лестнице и, перепрыгивая через ступени, взбежал по ней. Он поднял руку, чтобы постучать, но тут его охватило какое-то странное чувство, как будто рядом ударила молния, и волосы на его руках и голове встали дыбом. Он почувствовал, что что-то не так, и забарабанил в дверь.

— Калган! Калган! С тобой все в порядке? — кричал он, но никакого ответа не было. Он попробовал открыть дверь, но она была заперта. Он попытался вышибить ее плечом, но она держала прочно. Странное чувство прошло, но Калган молчал, и Паг испугался за него. Он посмотрел вокруг, пытаясь найти что-нибудь, чтобы вышибить дверь, но, не найдя ничего, сбежал обратно вниз.

Он подбежал к длинному залу. Тут стояли стражи в крайдийской форме.

— Вы двое, со мной, — крикнул он двум ближайшим. — У моего мастера неприятности.

Не медля они пошли за ним по лестнице, стуча сапогами по каменным ступеням. Когда они дошли до двери мага, Паг сказал:

— Сломайте ее!

Они быстро отложили копья и щиты и прислонились к двери плечом. Ударили раз, два, и с третьего раза дерево вокруг замка с треском сломалось. Последний толчок — и дверь открылась. Стражи чуть не упали через дверь и отошли назад. На их лицах было написано удивление и смущение. Паг протиснулся между ними и заглянул в комнату.

На полу без сознания лежал Калган. Его синее одеяние было растрепано, а одну руку он, словно защищаясь, прижал к лицу. В полуметре от него, где должен был стоять стол, в воздухе висело мерцающее ничто.

Паг уставился на это место.

Большой серый шар, вернее, не совсем серый, мерцал всеми цветами радуги. Он не был прозрачным, но не был и сплошным. Из серого пространства торчали две человеческие руки и тянулись к магу. Когда они дотронулись до его одеяния, то остановились и стали щупать ткань. Приняв решение, они прошлись по телу, пока не опознали руку Калгана. Они взялись за нее и попытались утянуть к себе в дыру. Паг был в ужасе: кто бы или что бы ни было с той стороны, оно пыталось утащить толстого мага к себе. Вынырнула еще пара рук и схватила руку мага рядом с первыми, и Калгана потащили к дыре.

Паг повернулся и взял одно из прислоненных к стене копий, поставленных опешившими стражниками. Прежде чем два воина успели что-либо сделать, он прицелился в серое пятно и метнул копье.

Оно пролетело три метра, отделяющие их от Калгана, и исчезло в дыре. В следующее же мгновение руки отпустили Калгана и убрались. Внезапно серая дыра мигнула и исчезла с хлопком: воздух быстро заполнил ее место. Паг подбежал к Калгану и опустился рядом со своим учителем на колени.

Маг дышал, но лицо его было белым и в капельках пота. Кожа казалась холодной и липкой. Паг подбежал к койке Калгана и стащил с нее одеяло. Укрывая мага, он крикнул стражникам:

— Приведите отца Талли.


Паг и Томас сидели рядом. Заснуть этой ночью они не могли. Талли ухаживал за магом и давал благоприятные обещания: Калган был шокирован, но через день-два поправится.

Герцог Боррик расспросил Пага и стражей о том, что они видели, и теперь в замке поднялось волнение. Вся стража была выставлена, а патрули, высланные в окрестности были удвоены. Герцог все еще не знал, какая связь была между появлением корабля и этим странным происшествием в жилище Калгана, но он не мог рисковать безопасностью своих владений. По всей длине стен замка были зажжены факелы, а на маяк Лонгпойнт и в близлежащий город тоже была послана стража.

Томас сидел рядом с Пагом на скамье в саду принцессы Карлайн. Это было одно из немногих тихих мест в замке. Томас глубокомысленно посмотрел на Пага:

— Думаю, эти цурани собираются напасть на нас.

Паг запустил руку в волосы.

— Этого мы еще не знаем.

— Просто у меня такое чувство, — устало сказал Томас.

Паг кивнул.

— Узнаем завтра, когда Калган очнется и расскажет, что случилось.

Томас посмотрел на стену.

— Никогда не видел, чтобы здесь все было так странно. Даже когда напало Темное Братство вместе с гоблинами, когда мы были маленькими, помнишь?

Паг кивнул, и помолчав некоторое время, сказал:

— Тогда мы знали, с чем столкнулись. Темные эльфы все время нападали на наши замки, а гоблины…ну, они и есть гоблины.

Долгое время они сидели молча, потом раздался стук сапог по мощеной дорожке.

Мастер Мечей Фэннон в кольчуге и воинском плаще остановился перед ними.

— Что? Так поздно еще на ногах? Вы оба давно должны быть в постелях, — старый боец повернулся, окидывая взором стены. — Сегодня многие не могут заснуть, — он снова повернулся к мальчишкам. — Томас, солдат должен научиться спать, когда есть возможность, а то бывают долгие дни, когда этого нельзя. И вы, сквайр Паг, тоже уже должны спать. Почему бы Вам не попытаться отдохнуть?

Мальчишки кивнули, пожелали Мастеру Мечей доброй ночи и ушли. Седовласый начальник герцогской стражи проводил их взглядом и некоторое время спокойно постоял в саду наедине со своими беспокойными мыслями.


Пага разбудил звук шагов мимо его двери. Он быстро натянул штаны и тунику и побежал по ступеням к комнате Калгана. Пройдя через спешно замененную дверь, он увидел, что около койки Калгана стоят герцог и отец Талли. Паг слышал слабый голос своего учителя, жалующегося на то, что его держат в постели.

— Говорю вам, я прекрасно себя чувствую, — настаивал Калган, — просто дайте мне немного погулять, и я сразу же вернусь в нормальное состояние.

— Вернешься на спину, — устало сказал Талли. — Ты получил неприятную встряску, Калган. То, что лишило тебя сознания, ударило несильно. Тебе повезло. Могло быть и гораздо хуже.

Калган заметил Пага, тихо стоящего у двери, не желая никого тревожить.

— А, Паг, — сказал он уже намного громче. — Входи, входи. Я так понимаю, я должен поблагодарить тебя за то, что не отправился в неожиданное путешествие непонятно с кем.

Паг улыбнулся: Калган снова был веселым как прежде, несмотря на бледность.

— Да я ничего такого не сделал, сэр. Просто почувствовал, что что-то не так, и стал действовать.

— Действовать быстро и хорошо, — улыбаясь, сказал герцог. — Снова один из моих ближних в порядке, благодаря этому мальчику. Так что, наверное, надо будет пожаловать ему титул Защитника Герцогской Свиты и Семьи.

Паг улыбнулся, довольный герцогской похвалой. Боррик повернулся к магу.

— Ну, я вижу ты полон огня, так что думаю, нам нужно поговорить насчет вчерашнего. Ты достаточно поправился для этого?

Этот вопрос вызвал у Калгана раздражение.

— Конечно, достаточно. Я это вам пытаюсь объяснить вот уже десять минут, — Калган начал подниматься, но у него закружилась голова, и Талли, удерживая его, положил руку ему на плечо и толкнул обратно на груду подушек.

— Ты можешь и тут поговорить не хуже, чем где-либо. Оставайся в постели.

Калган не стал возражать.

— Прекрасно. Но тогда не будете ли Вы любезны подать мне мою трубку?

Паг отыскал его трубку и кисет, и пока маг ее набивал, принес из камина длинную горящую щепку. Калган зажег трубку и удовлетворенный тем, как она горит, улегся с довольным лицом.

— Ну, — сказал он, — с чего начнем?

Герцог быстро посвятил его в то, что узнал Талли. Жрец по ходу вставлял некоторые упущенные герцогом подробности. Когда они закончили, Калган кивнул:

— Ваше предположение насчет происхождения этих людей весьма вероятно. Я заподозрил это, увидев вещи с корабля. А вчерашние события в этой комнате это подтверждают, — он замолчал, формулируя мысль. — Свиток был личным письмом мага этого народа, цурани, его жене. Но это еще не все. С помощью магии было сделано так, чтобы печать заставила читателя прочитать заклинание, содержащееся в конце послания. Это удивительное заклинание, позволяющее прочитать свиток любому, даже если он вообще не умеет читать.

— Странно, — сказал герцог.

— Удивительно, — подтвердил Талли.

— Да и для меня это совершенно ново, — согласился Калган. — Как бы то ни было, я нейтрализовал заклинание, так что смог прочитать письмо, не боясь магических ловушек, которые обычно маги ставят на свои личные письма. Язык был, конечно, незнакомым, и я использовал заклинание из другого свитка, чтобы перевести. Но даже поняв язык, я понял не все, о чем там говорилось.

— Маг по имени Фаната плыл на корабле в один из городов своего мира. В нескольких днях пути от берега они попали в сильный шторм. Корабль потерял мачту, и большую часть экипажа смыло за борт. Маг выкроил минутку, чтобы написать этот свиток — он явно был написан в спешке — и наложить на него заклинание. Кажется, этот человек мог в любое время покинуть корабль и вернуться домой или в какое-то другое безопасное место, но его удержала забота о корабле и его грузе. Здесь я не очень понял, но по тону письма предполагалось, что рисковать своей жизнью для других плывущих на корабле было не принято. Еще одна загадочная вещь — это упоминание о его долге перед кем-то, кого он называет «Военачальником». Может быть, это ерунда, но судя, опять же, по тону, речь идет о чести или обещании, а не о какой-то личной обязанности. В любом случае, он написал письмо, запечатал его и потом собирался попытаться перенести корабль с помощью магии.

Талли покачал головой.

— Невероятно!

— И насколько мы понимаем магию, невозможно! — возбужденно добавил Калган.

Паг заметил, что герцог не разделяет профессионального интереса мага: он явно был встревожен. Мальчик вспомнил, что сказал Талли насчет того, что значит магия такой силы, если эти люди решат вторгнуться в Королевство.

— Этот народ владеет силами, о которых мы можем только догадываться, — продолжил Калган. — Маг очень ясно выразил свои мысли в письме. То, что он смог заключить так много информации в такое короткое послание, говорит о необычайно организованном уме. Он постарался убедить жену, что сделает все, что в его силах, чтобы вернуться. Он говорил о том, чтобы открыть проход в «новый мир», потому что — это я не совсем понял — мост между мирами был уже установлен, и ему не хватало какого-то устройства, которого у него не было с собой… которое давало возможность переместить корабль в его собственный мир. Судя по всему, это был риск, на который он пошел в отчаянии. Он наложил на свиток второе заклинание — на него-то я и попался. Я думал, что нейтрализовав первое заклинание, я обошел и второе, но я ошибался. Второе заклинание было наложено так, чтобы сработать, как только кто-то прочтет свиток вслух. Это заклинание открывало еще один проход, так что послание должно было попасть в место, которое называется «Ассамблея», а оттуда — к его жене. Я чуть не попал в проход вместе с посланием.

Паг шагнул вперед. Без задней мысли он выпалил:

— Тогда те руки, возможно, принадлежали его друзьям пытавшимся найти его.

Калган посмотрел на ученика и кивнул.

— Возможно. В любом случае, из этого происшествия мы можем извлечь многое. Этим цурани подвластна магия, о которой мы можем лишь смутно догадываться. О случаях появления таких проходов в другой мир мы знаем мало, а об их природе — вообще ничего.

Герцог удивился.

— Объясни, пожалуйста.

Калган глубоко затянулся и сказал:

— Магия по своей природе неустойчива. Иногда, случайно, заклинание — мы не знаем почему — зацепляется за саму материю мира и тащит ее. На какой-то момент появляется дыра, и образуется проход, ведущий… куда-то. Больше об этих случаях почти ничего не известно, кроме того, что при этом выделяется огромное количество энергии.

— Есть, конечно, теории, — сказал Талли, — но никто не понимает почему заклинание или магическое устройство время от времени взрываются таким образом и почему создается эта неустойчивость реальности. Было несколько подобных случаев, но у нас есть только косвенные свидетельства. Все очевидцы погибли или пропали.

— Считается, — подхватил Калган, — и это аксиома, — что они, как и все остальное вблизи дыры, были уничтожены, — он задумался. — По идее меня тоже должно было убить, когда эта дыра появилась у меня в комнате.

— По Вашему описанию, — перебил герцог, — эти дыры, как Вы их называете, очень опасны.

Калган кивнул.

— А также непредсказуемы. Это одна из самых неконтролируемых вещей. Если эти люди знают, как их создавать и потом заставлять их действовать как врата между мирами, чтобы безопасно проходить сквозь них, то они обладают большой силой.

— У нас были предположения, — сказал Талли, — насчет природы этих дыр, но это первый раз, когда у нас есть что-то похожее на доказательство.

— Ба! — сказал Калган. — Странные люди и неизвестные предметы всегда внезапно появлялись время от времени. Теперь, конечно, понятно, откуда они.

Талли не хотел соглашаться с этим.

— Это только теории, Калган, но не доказательства. Эти люди все были мертвы, а устройства… никто не понимает, зачем нужны те два или три, которые не сгорели и не изменились до неузнаваемости.

— Правда? — улыбнулся Калган. — А как насчет человека, который двадцать лет назад появился в Саладоре? — сказал он, и пояснил герцогу: — Этот человек не говорил ни на одном из известных языков и одет был престранно.

— А также он безнадежно сошел с ума и не мог выговорить ни одного понятного кому-либо слова, — возразил Талли. — Храмы уделили ему много времени…

Боррик побледнел.

— Боги! Нация воинов, с армией, во много раз превосходящей нашу, и у этой нации есть свободный доступ в наш мир. Будем надеяться, они не повернут свои взоры в сторону Королевства.

Калган кивнул и выпустил клуб дыма.

— Пока еще мы не слышали о других появлениях этих людей и не обязаны их бояться, но у меня такое чувство… — на некоторое время он оставил мысль незаконченной. Он улегся поудобнее, слегка повернувшись на бок. — Может, это все ерунда, но меня беспокоит упоминание о мосте. Похоже, там говорится о постоянном пути между двумя мирами, который уже существует. Надеюсь, что я не прав.

Они услышали топот ног по ступеням и повернулись. Вбежал стражник и протянул герцогу бумагу.

Герцог отпустил его и открыл конверт. Быстро прочитав, он передал бумагу Талли.

— Я послал конных гонцов к эльфам и гномам с голубями, чтобы они доставили ответ. Эльфийская королева сообщает, что она уже на пути к Крайди и будет здесь через два дня.

Талли покачал головой.

— Не помню, чтобы на своем веку я слышал, чтобы леди Агларанна покидала Эльвандар. У меня от этого кости похолодели.

— Должно быть, — сказал Калган, — это ей показалось очень серьезным, раз она едет сюда. Надеюсь, что я не прав, но думаю, что мы не единственные, у кого есть новости об этих цурани.

В комнате воцарилось молчание, а Пага вдруг охватило чувство безнадежности. Он избавился от него, но его отголоски преследовали Пага еще несколько дней.

6. СОВЕТ С ЭЛЬФАМИ

Паг высунулся из обложенного камнем окна.

Несмотря на проливной дождь, начавшийся рано утром, во дворе замка стоял гам. Кроме необходимых приготовлений к любому важному приему было кое-что новое: гостями были эльфы. Даже нечастый эльфийский посланник от королевы Агларанны был тут в диковинку, ведь эльфы редко бывали южнее реки Крайди. Они жили в стороне от людского общества, и их образ жизни считался странным и каким-то волшебным. Они жили в этих землях задолго до того, как люди пришли на запад, и существовало молчаливое соглашение, что они свободны, несмотря ни на какие претензии Королевства.

Кто-то кашлянул, и Паг, повернувшись, и увидел сидящего с большой книгой в руках Калгана. Маг взглядом показал мальчику, чтобы тот вернулся к занятиям. Паг запер окно и сел на койку.

— Через несколько часов у тебя будет полно времени, чтобы поглазеть на эльфов, парень, — сказал Калган, — тогда тебе будет не до занятий. Ты должен научиться как можно лучше использовать время, которым располагаешь.

Подполз Фантус и положил голову Пагу на колени. Рассеянно почесав ему бровь, Паг взял книгу и начал читать. Калган велел ему проработать описанные разными магами свойства заклинаний в надежде, что это углубит его понимание природы магии.

Калган считал, что заклинание, которое Паг применил против троллей, — результат огромного стресса, который ощущал Паг в тот момент. Он надеялся, что изучение исследований других магов может помочь мальчику преодолеть сдерживающий его барьер. Для Пага книга оказалась еще и увлекательной, и к тому же, он стал значительно лучше читать.

Паг взглянул на своего учителя: тот читал, выпуская из длинной трубки большие облака дыма. Калган не проявлял признаков вчерашней слабости и настаивал, чтобы мальчик использовал эти часы для занятий вместо того чтобы сидеть без дела и ждать прибытия эльфийской королевы и ее свиты.

Через несколько минут у Пага от едкого дыма начали слезиться глаза, и он повернулся к окну и открыл его.

— Калган?

— Да, Паг?

— Было бы гораздо приятнее заниматься с тобой, если б мы могли каким-то образом оставить огонь для тепла, но выводить дым наружу.

Из-за дымящего очага и трубки мага комната была вся в бело-голубой дымке.

Маг громко рассмеялся:

— Ты прав, — он на мгновение закрыл глаза, быстро взмахнул руками и тихо прошептал заклинание. Скоро у него в руке оказался большой шар бело-серого дыма, который он выбросил в окно, сделав воздух в комнате свежим и приятным. Паг, смеясь, покачал головой:

— Спасибо, Калган. Но у меня на уме более обыденное решение. Что ты думаешь насчет дымохода?

— Невозможно, Паг. Если бы его установили при постройке башни, то да. Но попытаться вытащить из стены камни здесь, потом в моей комнате, и дальше, до крыши, будет по меньшей мере сложно.

— Я думал не о дымоходе внутри стены, Калган. Знаешь, в кузнице есть вытяжка — обложенная камнем воронкообразная дыра в крыше, через которую жар и дым выходят наружу, — маг кивнул. — Ну, кузнец мог бы сделать мне такую же металлическую и из нее металлический же дымоход выводил бы дым наружу. Это ведь должно работать так же?

Калган поразмышлял некоторое время.

— Почему бы и нет? Но куда ты хочешь вставить этот дымоход?

— Туда, — Паг показал на два камня влево и кверху от окна. Они были плохо положены при постройке башни, и теперь между ними была большая щель, через которую в комнату задувал ветер. — Этот камень можно вынуть, — сказал он, показав на левый. — Я проверил, он шатается. Дымоход может начинаться над очагом, здесь изгибаться, — он показал куда-то в воздух, — и выходить сюда. Если мы закроем пространство вокруг трубы, ветер проникать не должен.

Калган был впечатлен.

— Интересная идея, Паг. Может и сработать. Завтра утром я поговорю с кузнецом и спрошу, что он об этом думает. Интересно, почему раньше никто до этого не додумался?

Довольный собой, Паг продолжил занятия. Он перечитал абзац, который попался ему на глаза до этого. Он был не совсем ясен. Подумав немного, Паг в конце концов посмотрел на мага и позвал:

— Калган?

— Да, Паг? — ответил тот, подняв глаза от книги.

— Вот опять. Маг Лютон использует тот же трюк, что и Марс, чтоб отводить действие магии от заклинателя, направляя его на внешнюю цель, — положив большой том обложкой вверх, чтоб не потерять место, где он читал, он взял другой. — Но вот здесь Доркас пишет, что этот трюк затупляет заклинание, увеличивая шансы того, что оно не сработает. Как может быть столько противоречий в природе одной вещи?

Глаза Калгана сузились на мгновение, и он посмотрел на ученика. Потом он откинулся назад, и сделал большую затяжку, выпустив облако голубого дыма.

— Это доказывает все то же, что я говорил тебе раньше, парень. Несмотря на все старания, которые мы, маги, прикладываем к постижению своего ремесла, здесь очень мало научного. Магия — это набор народных искусств и умений, передающийся от учителя к ученику с начала времен. Все здесь постигается методом проб и ошибок. Никто никогда не пытался систематизировать магию, то есть создать систему с законами, правилами и аксиомами, которые хорошо понятны и широко признаны, — он задумчиво посмотрел на Пага. — Каждый из нас как плотник делающий стол, но каждый выбирает свой сорт дерева, свою пилу; кто-то пользуется крючками и штырьками, кто-то гвоздями, кто-то веревочными соединениями; некоторые красят, некоторые нет. В конце концов получается стол, но каждый делает его своими средствами. В нашем случае это, скорее, просто помогает понять ограниченность этих древних трудов, что ты изучаешь, чем какой-то магический рецепт. Лютону и Марсу трюк помогал, а Доркасу мешал.

— Я понял твой пример, Калган, но я никогда не пойму, как могут маги делать одну и ту же вещь столь различными способами. Я понимаю, что каждый из них хотел достичь цели и нашел свои средства, но в том, как они это делали, чего-то не хватает.

Калган оживился.

— Чего не хватает, Паг?

Парень задумался.

— Не знаю. Как будто я ожидал найти что-то вроде:

"Вот способ, которым это нужно сделать, единственный способ."

— Есть в этом какой-нибудь смысл?

Калган кивнул.

— Думаю, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять. У тебя очень упорядоченный ум. Ты понимаешь логику гораздо лучше, чем большинство людей, даже тех, кто старше тебя. Ты видишь вещи как систему, а не как беспорядочный набор событий. Возможно, это часть твоей проблемы.

Паг заметно заинтересовался словами мага. Калган продолжил:

— Многое из того, чему я пытаюсь научить тебя основано на логической системе «причина — следствие», но многое и нет. Это как если бы ты попытался кого-нибудь научить играть на лютне. Ты можешь показать им, как дергать и зажимать струны, но само по себе это знание не сделает из человека великого музыканта. У тебя трудности с искусством, а не с техникой.

— Я понимаю, Калган, — удрученно сказал Паг.

Калган встал.

— Не волнуйся; ты еще молод, у меня еще есть надежда, — его голос звучал легко, и Паг уловил в нем улыбку.

— Значит, я не полный неудачник? — также с улыбкой спросил он.

— Конечно, нет, — Калган задумчиво посмотрел на своего ученика. — На самом деле мне кажется, что когда-нибудь ты, возможно, используешь свой логический склад ума для развития магии.

Паг слегка вздрогнул. Он никогда не думал, что будет способен на такую великую вещь.

Из окна раздались крики, и Паг подбежал к нему, чтоб посмотреть, в чем дело. Отряд стражников бежал к главным воротам. Паг повернулся к Калгану.

— Должно быть, эльфы едут! Стража вышла.

— Отлично. Закончим на сегодня занятия. Все равно ты не усидишь на месте, пока не посмотришь на эльфов. Беги!

Паг выбежал из комнаты и помчался вниз по лестнице. Он перепрыгивал через ступеньку, а внизу — через последние четыре, на полном ходу врезавшись в пол. Он пронесся через кухню — и на улицу, потом побежал на двор вокруг замка, и увидел Томаса, стоящего на телеге с сеном. Паг тоже залез и встал рядом с другом, чтобы через головы волнующегося народа лучше видеть прибытие гостей.

— Я думал, ты не придешь. Думал, ты будешь весь день заперт со своими книгами, — сказал Томас.

— Я не пропустил бы этого. Эльфы! — сказал Паг.

Томас весело толкнул его в бок локтем:

— Ты разве не получил за эту неделю достаточно удовольствия?

Паг сердито посмотрел на него.

— Если тебе все так безразлично, то зачем ты стоишь под дождем на этой телеге?

Томас не ответил. Вместо этого он показал:

— Смотри!

Паг повернулся и увидел всадников в зеленых плащах, въезжающих в ворота. Они подъехали к главному входу в замок, где их ждал герцог. Томас и Паг стояли в благоговении: всадники ехали на самых лучших лошадях, которых только Паг с Томасом видели, без седла и уздечки. Казалось, дождь не трогает лошадей, и их шерсть слабо поблескивала — какая-то магия, или просто серый послеполуденный свет — Паг не мог понять. Первый всадник ехал на особенно большом коне: семнадцать ладоней в высоту,[3] с длинной вьющейся гривой и хвостом, похожим на плюмаж. Всадники в приветствии осадили лошадей, и кое-кто в толпе услышал их дыхание.

— Эльфийские кони, — тихо сказал Томас. Это действительно были легендарные лошади эльфов. Мартин Длинный Лук однажды говорил мальчишкам, что они живут на скрытых от людского глаза дальних лужайках около Эльвандара. Говорили, что они очень умны и магической природы, и ни один человек не может сидеть у них на спинах. Также говорили, что только тот, в чьих жилах течет эльфийская королевская кровь может приказать им нести седоков.

Конюхи подались вперед, чтобы взять лошадей, но мелодичный голос сказал:

— В этом нет нужды.

Голос исходил от первого всадника, того, что ехал на самом высоком коне. Она изящно спрыгнула вниз без посторонней помощи, легко приземлившись на ноги, и отбросила назад капюшон, обнажив копну густых красноватых волос. Даже в сумеречном свете послеполуденного дождя они отливали золотом. Она была высокая, почти как Боррик, который вышел вперед, чтобы встретить ее.

Боррик в приветствии взял ее руки в свои.

— Добро пожаловать, миледи. Вы оказываете мне и моему дому великую честь.

— Вы очень любезны, лорд Боррик, — ее голос был низкий и удивительно чистый, им можно было перекричать толпу, так что все находящиеся во дворе услышали ее слова. Паг почувствовал, как Томас схватил его за плечо.

Повернувшись, он увидел на лице Томаса восхищение.

— Она красива, — сказал он.

Паг снова повернулся к приехавшим. Ему пришлось признать, что эльфийская королева действительно красива, это красота была не совсем людская.

У нее были большие бледно-голубые глаза, почти светящиеся в сумерках. Черты лица были точеными, скулы — высокими, а челюсти сильными, но не мужскими. Она широко улыбалась, и зубы ярко сияли между алыми губами. На голове был простой золотой обруч, под который были забраны волосы, открывая заостренные кверху уши без мочек — отличительный признак ее народа.

Остальные члены ее отряда тоже спешились. Все они были богато одеты: яркие туники, контрастирующие со штанами. У одного туника была красновато-коричневая, у другого — бледно-желтая с ярко-зеленой отделкой. У некоторых были пурпурные пояса, у других — малиновые обтягивающие штаны. Несмотря на яркие цвета, одежда была элегантной и красивой, совсем не кричащей и не безвкусной. С королевой было одиннадцать всадников, очень похожих с виду друг на друга: высокие, моложавые, гибкие и легкие в движении. Королева отвернулась от герцога и сказала что-то на своем мелодичном языке. Эльфийские кони в приветствии поднялись на дыбы и к удивлению наблюдавших пробежали мимо них через ворота. Герцог провел гостей внутрь, и вскоре толпа разошлась. Томас и Паг тихо сидели под дождем.

— Если я даже доживу до ста лет, то все равно вряд ли увижу кого-нибудь, похожего на нее, — сказал Томас.

Паг удивился: его друг редко проявлял такие чувства. На миг у него возникло побуждение поворчать на Томаса за его мальчишескую глупость, но что-то в его товарище давало понять, что это будет неуместно.

— Пойдем, — сказал Паг, — а то мы промокнем.

Томас вслед за Пагом слез с телеги.

— Ты бы лучше переоделся в сухую одежду и одолжил у кого-нибудь сухой плащ, — сказал Паг.

— Зачем?

Паг зловеще ухмыльнулся:

— А? Разве я не сказал тебе? Герцог хочет, чтобы ты сегодня обедал с придворными. Он хочет, чтобы ты рассказал эльфийской королеве о том, что ты видел на корабле.

Казалось, что Томас сейчас испугается и убежит.

— Я? Обедать в главной зале? — его лицо побелело. — Говорить? С королевой?

Паг весело рассмеялся.

— Это очень просто. Ты открываешь рот, а из него выходят слова.

Томас размахнулся, чтобы ударить Пага, но тот увернулся, схватил его сзади и повернул лицом к себе. У Пага были сильные руки, хотя он был ниже Томаса, и поэтому он легко положил друга на землю. Томас поборолся некоторое время, и вскоре они оба безостановочно смеялись.

— Паг, отпусти меня.

— Не отпущу, пока не успокоишься.

— Я в порядке.

Паг отпустил его.

— За что ты хотел ударить меня?

— За твое самодовольство и за то, что не сказал ничего до последней минуты.

— Хорошо. Извини, что не сказал сразу. В чем еще дело?

Томаса, казалось, что-то беспокоило. Нечто более серьезное, нежели дождь.

— Я не знаю, как есть вместе со знатью. Боюсь, что сделаю что-нибудь не так.

— Это очень просто. Просто смотри на меня и делай то же, что и я. Держи вилку в левой руке, а ножом режь. Не пей из чаш с водой, они для мытья, и пользуйся ими, так как руки у тебя будут жирными от ребрышек. И следи за тем, чтобы кости, которые ты кидаешь через плечо, летели к собакам, а не на пол перед герцогским столом. И не вытирай рот рукавами, пользуйся салфеткой, она для этого и предназначена.

Они шли к казармам, Паг обучал своего друга основам придворного этикета. Томас удивлялся богатству его знаний.


Томас то бледнел, то страдал. Каждый раз, когда кто-нибудь смотрел на него, ему казалось, что он нарушил одно из самых важных правил этикета, и он бледнел. Когда его взгляд поднимался на главный стол, и он видел эльфийскую королеву, его желудок завязывался узлом, и он страдал.

Паг договорился, чтобы Томас сел рядом с ним за одним из наиболее удаленных от герцога столов. Обычно Паг сидел за столом лорда Боррика, рядом с принцессой. Он был рад возможности быть подальше от нее, потому что она все еще проявляла свое неудовольствие по отношению к нему. Обычно она болтала с ним о тысяче разных мелочей и сплетен, которые придворные дамы находят такими интересными, но вчера вечером она многозначительно игнорировала его, даря все свое внимание удивленному и, очевидно, довольному Роланду. Реакция Пага на это привела его самого в замешательство: облегчение, смешанное с порядочной долей раздражения. Облегчение заключалось в свободе от ее гнева, но Роланд, увивающийся вокруг нее, был как какой-то зуд под кожей, от которого никак было не избавиться.

Паг был обеспокоен плохо скрытой вежливыми манерами враждебностью Роланда по отношению к нему в последнее время. Он никогда не был дружен с Роландом, как Томас, но никогда раньше у них и не было причины злиться друг на друга. Роланд всегда был одним из толпы мальчишек возраста Пага. Он никогда не закрывался своим титулом и был на равных с обычными мальчишками, всегда готовый решить вопрос тем способом, который ему казался необходимым. И так как он уже был опытным бойцом, когда прибыл в Крайди, то все споры между ним и другими мальчишками вскоре были улажены, как мирным путем, так и нет. Теперь между Пагом и Роландом была сильная напряженность, и Паг вдруг обнаружил, что хотел бы быть таким же сильным в драке, как Томас, который был единственным из мальчишек, которого Роланд не мог побить. Их единственный поединок быстро закончился тем, что Роланд получил хорошую взбучку. Пагу было очевидно так же, как и то, что утром встает солнце, что столкновение со вспыльчивым молодым сквайром быстро приближалось. Он боялся этого столкновения, но знал, что когда оно настанет, он почувствует облегчение.

Паг взглянул на Томаса и, увидев друга погруженным в собственные проблемы, снова повернулся в сторону Карлайн. Принцесса ошеломляла его, но ее очарование смешивалось со смущением, которое он чувствовал, когда она была рядом. Как всегда красивая: ее черные волосы и голубые глаза, зажигающие в воображении неловкие мысли, — этот ее образ был каким-то пустым, бесцветным в глубине души, в нем не хватало того янтарно-розового свечения, которое присутствовало в мечтах, когда Карлайн была для него далекой, недоступной и неизвестной. Но даже такое короткое наблюдение вблизи, какое имел Паг, делало это поэтическое восприятие невозможным. Ее натура оказалась слишком сложной, чтоб вписаться в простые мечты. В общем, он считал этот вопрос запутанным и сложным, но видя ее с Роландом, он забывал свои внутренние споры о принцессе, и чувства в нем брали верх над разумом. Он начинал ревновать.

Паг вздохнул, качая головой, размышляя о своих проблемах и забывая о Томасе. По крайней мере, думал Паг, я не один. К очевидному беспокойству Роланда, Карлайн оживленно беседовала с принцем Калином из Эльвандара, сыном Агларанны. Принц казался тех же лет, что Арута или Лиам, но тогда и его мать была тех же лет, потому что выглядела лет на двадцать — двадцать пять. Все эльфы, кроме главного советника королевы, Тэдара, выглядели достаточно молодо, а Тэдар выглядел не старше герцога.

Когда обед был закончен, большая часть герцогского двора удалилась. Герцог поднялся, предложил Агларанне руку и повел тех, кому было приказано следовать за ними, в советный зал.

Третий раз за два дня, мальчишки оказались в герцогском зале для советов. Паг в отличие от первых двух раз достаточно спокойно находился тут, отчасти благодаря сытному обеду, но Томас тревожился сильнее, чем когда-либо. Если он целый час перед обедом только и делал, что смотрел на королеву, то сейчас, в узком кругу, он, казалось, смотрит повсюду, только не на нее. Пагу показалось, что Агларанна заметила поведение Томаса и слегка улыбнулась, но он не был уверен.

Два эльфа, пришедшие сюда с королевой, Калин и Тэдар, сразу пошли к стоящему в стороне столу, на котором стояла чаша и другие вещи, взятые от солдата цурани. Они тщательно осмотрели их, заинтригованные каждой деталью.

Герцог призвал собравшихся к порядку, и эльфы сели на стулья с обеих сторон от королевы. Паг и Томас, как обычно, стояли возле двери.

— Мы рассказали вам, что случилось, насколько мы знаем, и вы теперь видите доказательства собственными глазами. Я думаю будет полезно, если эти юноши еще раз расскажут нам, что произошло на корабле.

Королева наклонила голову, но заговорил Тэдар:

— Я бы хотел услышать историю из первых рук, Ваша светлость.

Боррик жестом подозвал мальчишек. Они подошли поближе, и Тэдар спросил:

— Кто из вас нашел этого чужака?

Томас взглянул на Пага, имея в виду, что говорить должен Паг.

— Мы оба, сэр, — сказал Паг, не зная правильного обращения к эльфу.

Тэдар, как показалось, был удовлетворен общим почтительным обращением. Паг пересказал события того дня, не пропуская ничего, что он помнил. Когда он закончил, Тэдар стал задавать вопросы, каждый из которых заставлял Пага напрячь память, проясняя маленькие детали, о которых Паг забыл.

Когда с ним закончили, Паг отошел назад, и Тэдар повторил тот же процесс с Томасом. Томас начал сбивчиво, очевидно смущаясь, и эльфийская королева подарила ему успокаивающую улыбку. Это только еще больше смутило его, и вскоре его отпустили. Тэдар спрашивал о деталях, мелочах, забытых мальчишками: пожарных ведрах с песком, расставленных по палубе, пустых копейных штативах, — доказывая предположение Аруты о том, что это был военный корабль.

Тэдар откинулся на спинку стула.

— Мы никогда не слышали о таких кораблях. Он во многих отношениях такой же, как и остальные, но не во всех. Мы уверены.

Как будто по молчаливому сигналу, Калин заговорил:

— Со смерти моего отца-короля я служу военачальником Эльвандара. Это моя обязанность, руководить разведчиками и патрулями, охраняющими наши поляны. Уже некоторое время мы осведомлены о странных происшествиях в большом лесу к югу от реки Крайди. Несколько раз наши бегуны находили человеческие следы в некоторых частях леса. Их нашли у границ Эльвандара и рядом с Северным перевалом, около Каменной Горы.

Наши разведчики несколько недель пытались найти этих людей, но видны были только следы. Эти люди очень старались скрыть свое присутствие. Если бы они не прошли так близко от Эльвандара, они могли остаться незамеченными, но никто не может незамеченным вторгнуться в прилежащие к нашему дому земли.

Несколько дней назад один из наших разведчиков заметил группу чужеземцев, переправляющихся через реку возле границы наших лесов и двигающихся по направлению к Северному перевалу. Он следовал за ними в течение полудневного перехода, но потом потерял их.

Калин слегка наклонил голову:

— Не потому что плохо следил. Просто они зашли в гущу деревьев и не вышли ни с той, ни с другой стороны. Он дошел по их следам до места, где они исчезли.

— Я думаю, что теперь мы знаем, куда они делись, — сказал Лиам. Он выглядел мрачнее обычного и сейчас куда больше походил на отца.

Калин продолжил:

— За четыре дня до того, как пришло ваше послание, я возглавлял патруль, преследовавший группу людей. Они были низкие, коренастые и безбородые. У некоторых были светлые волосы, у других темные. Их было десять, и они двигались по лесу чрезвычайно осторожно. Малейший звук настораживал их. Но, несмотря на всю их осторожность, они все-таки не заметили, что за ними следят. На них были доспехи ярких цветов: красные, синие, некоторые зеленые, другие желтые. Кроме одного, который был в черном одеянии. Они несли мечи, такие же как вот этот на столе, и другие, без зазубрин, круглые щиты и такие странные луки, короткие и изогнутые в нескольких местах, причем в обратную сторону.

Алгон выпрямился.

— Да, это обратно выгнутые луки. Такие же, как у кешианских солдат-собак.

Калин развел руками.

— Кешь давно оставила эти земли, и когда мы знали ее Империю, они пользовались обычными луками из тиса и ясеня.

Алгон восторженно перебил.

— У них есть секретный способ изготовления таких луков из дерева и рогов животных. Они маленькие, но мощные, хотя и не мощнее длинных луков. Их дальность удивительно…

Боррик нарочито громко кашлянул, не желая позволять Мастеру Конюшему вовлечься в размышления об оружии.

— Продолжайте, пожалуйста, Ваше высочество…

Алгон гневно покраснел и откинулся на спинку стула. Калин продолжил:

— Я преследовал их два дня. Они оставились на ночь, не разводя костра, да и вообще стараясь не оставить никаких следов. Все пищевые и естественные отходы были собраны в мешок и его понес один из них. Они двигались осторожно, но преследовать их было легко.

— Когда они подошли к границе леса, около Северного перевала, они сделали пометки на пергаменте, как уже делали несколько раз в течение перехода. Потом тот, что был одет в черное, использовал какое-то странное устройство и они исчезли.

Все заволновались. Калган выглядел особенно обеспокоенным.

Калин сделал паузу.

— Однако самой странной вещью был их язык. Их речь не была похожа ни на один из языков известных нам. Они говорили очень тихо, но нам было слышно, хотя слова для нас ничего не значили.

— Услышав это, я встревожилась, — заговорила королева, — так как эти чужеземцы, исследовали и составляли карты Запада, свободно разгуливая по великому лесу, холмам Каменной Горы, а теперь еще и берегам Королевства. Когда мы приготовились отправить вам весть об этом, сообщения об этих чужеземцах стали приходить все чаще. Еще несколько групп было замечено в северной области леса.

Арута выпрямился и положил руки на стол.

— Если они пройдут Северный перевал, они узнают путь к Ябону и Вольным Городам. Потом в горах начнет выпадать снег и они также смогут понять, что в течении зимы мы отрезаны и не можем получить помощи.

На лице герцога предательски промелькнула тревога. Вернув самообладание, он сказал:

— Но еще есть Южный перевал, и его они еще не могли успеть нанести на карту. Если они появлялись в тех местах, то их должны были заметить гномы, ведь деревни в Серых Башнях разбросаны шире, чем в Каменной Горе.

— Лорд Боррик, — сказала Агларанна, — я никогда не покинула бы Эльвандар, если бы не считала ситуацию критической. Из того, что Вы рассказали об этой Империи чужаков… Если они так сильны, как Вы говорите, то я боюсь за все свободные народы Запада. Хоть эльфы и не особо любят Королевство в целом, мы все же уважаем крайдийцев, потому что вы всегда были благородными людьми и никогда не пытались расширить свои владения за счет наших земель. Мы будем вашими союзниками, если эти чужаки нападут.

Некоторое время Боррик молчал.

— Благодарю Леди Эльвандара за помощь эльфийского народа в случае войны. Мы также в долгу перед вами за ваш совет, ибо теперь мы можем действовать. Если бы мы не знали об этих происшествиях в большом лесу, мы бы дали чужакам больше времени, к чему бы они там ни готовились, — он снова замолк, обдумывая дальнейшие слова. — А я убежден, что эти цурани планируют что-то плохое для нас. Разведку чужой и странной земли я еще могу принять за желание познакомиться с особенностями и характером людей живущих там. Но составление военных карт может предшествовать только вторжению.

— Скорее всего, они придут с могучей армией, — сказал Калган уставшим голосом.

Талли покачал головой.

— Может, и нет, — все повернулись к нему. — Я не так уверен. Многое из того, что я прочел в сознании Зомича было спутано, но есть что-то в этой Империи Цурануанни, что делает ее непохожей ни на один известный нам народ, есть что-то очень чужеродное в их чувстве долга и альянсов. Не могу сказать, откуда я это знаю, но они могут сначала испытать нас маленькой армией. Ну, как если бы основным объектом их внимания было что-то другое, а мы случайно попались на глаза, — он смущенно покачал головой. — У меня просто такое чувство, вот и все, ничего более.

Герцог сидел прямо, в его голосе появился командный тон.

— Мы будем действовать. Я пошлю гонцов к герцогу Брюкалу Ябонскому, и снова к Каменной Горе и Серым Башням.

— Хорошо бы услышать, что знают гномы, — сказала Агларанна.

— Я до сих пор надеялся на весть от них, но гонцы не вернулись, и их голуби тоже не прилетели, — сказал Боррик.

— Может быть, их поймали ястребы, — сказал Лиам. — На голубей не всегда можно положиться. Или же гонцы так и не добрались до гномов.

Боррик повернулся к Калину.

— После осады Карса прошло сорок лет, и мы с тех пор мало общались с гномами. Кто сейчас правит их кланами?

— Как и тогда, — сказал эльфийский принц, — Каменная Гора под знаменем Харторна из линии Хогара. Столица в деревне Делмория. Серые Башни объединились под знаменем Долгана из линии Толина. Столица в деревне Калдара.

— Я знаю их обоих, хотя я был еще мальчишкой, когда они снимали с Карса осаду Темных Братьев, — сказал Боррик. — Они будут сильными союзниками, если понадобится.

— Ну а как насчет Вольных Городов и принца Крондорского? — спросил Арута.

Боррик выпрямился.

— Я должен подумать над этим, потому что на востоке есть проблемы, или, по крайней мере, мне так сообщили. Поразмыслю над этим ночью, — он поднялся.

— Благодарю вас всех за совет. Возвращайтесь к себе и отдыхайте. Прошу вас обдумать, что делать с чужаками, если они вторгнутся, а завтра мы снова встретимся и все обсудим.

Он предложил эльфийской королеве руку и провел ее через двери, которые Паг с Томасом держали открытыми. Мальчишки вышли последними. Фэннон взял Томаса под руку и повел к казармам, а Калган стоял снаружи, разговаривая с Талли и двумя эльфийскими советниками.

Маг повернулся к ученику.

— Паг, принц Калин заинтересовался твоей маленькой библиотекой магических книг. Не мог бы ты показать их ему?

Паг согласился и повел принца вверх по лестнице к своей двери. Открыв ее, он остановился, ожидая принца. Тот вошел, и Паг последовал за ним. Фантус спал, а теперь, вздрогнув, проснулся и бросил на эльфа недоверчивый взгляд.

Калин медленно подошел к дрейку и тихо сказал несколько слов на непонятном Пагу языке. Фантус успокоился и вытянул вперед шею, чтобы принц почесал его.

После этого дрейк стал ожидающе смотреть на Пага. Тот сказал:

— Да, обед окончен. На кухне будет полно объедков.

Фантус с волчьей ухмылкой переместился к окну, мордой открыл его и, щелкнув крыльями, вылетел по направлению к кухне.

Паг предложил Калину табурет, но принц сказал:

— Спасибо, но ваши стулья не очень удобны для нас, эльфов. С твоего позволения я сяду прямо на пол. У тебя очень необычный любимец, сквайр Паг, — он слегка улыбнулся Пагу.

Пагу было слегка неловко принимать эльфийского принца в своей жалкой комнатке, но эльф вел себя так, что Паг расслабился.

— Фантус скорее постоянный гость, чем любимец. У него есть собственный разум. Для него нет ничего необычного в том, чтобы исчезнуть на несколько недель, но в основном он обитает здесь. Теперь, когда Мичема нет, ему придется есть вне кухни.

Калин спросил, кто такой Мичем. Паг объяснил и добавил:

— Калган послал его за горы, в Бордон, с небольшим отрядом герцогской гвардии, чтобы успеть до того, как Северный перевал занесет снегом. Он не сказал, зачем уходит, Ваше высочество.

Калин посмотрел на одну из книг мальчика.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Калином, Паг.

Паг, довольный, кивнул.

— Калин, как ты думаешь, что у герцога на уме?

Эльф загадочно улыбнулся.

— Я думаю, герцог откроет нам свои планы. Мичем, похоже, готовит путь, если герцог решит поехать на восток. Ты, скорее всего, узнаешь об этом завтра, — он взял книгу, на которую смотрел. — Она тебе показалась интересной?

Паг наклонился вперед, чтобы прочитать название.

— Доркас. Об оживлении предметов. Да, хотя она показалась мне не вполне ясной.

— Очень точная оценка. Доркас и сам был очень «неясным». По крайней мере, так показалось мне.

Паг вздрогнул.

— Но ведь Доркас умер тридцать лет назад!

Калин широко улыбнулся, обнажая белые зубы. Глаза сверкнули в сумеречном свете.

— Значит, ты мало знаешь об эльфах?

— Мало, — согласился Паг, — ты первый эльф, с которым я разговариваю, хотя я и мог видеть эльфа раньше, когда был очень маленьким. Не знаю, — Калин отложил книгу в сторону. — Я знаю только то, что мне рассказал Мартин Длинный Лук: что вы как-то умеете разговаривать с животными и некоторыми духами и что вы живете в Эльвандаре и окрестных эльфийских лесах и в основном находитесь среди своих сородичей.

Эльф рассмеялся мягко и мелодично.

— Почти все это так. Зная друга Лонгбоу, я бьюсь об заклад, что некоторые его байки были приукрашены, потому что он, хотя и не обманщик, но обладает истинно эльфийским чувством юмора, — Паг непонимающе посмотрел на принца. — По вашим меркам мы живем очень долго и учимся ценить в этом мире юмор, часто находя забавное там, где люди не видят ничего забавного. Или, если тебе угодно, мы по-другому смотрим на жизнь. Мартин, я думаю, научился этому от нас.

Паг кивнул:

— Насмешливый взгляд.

Калин вопросительно поднял бровь. Паг объяснил:

— Многие люди здесь недолюбливают Мартина. Он несколько отличается от остальных. Я однажды слышал, как солдат сказал, что у него насмешливый взгляд.

Калин кивнул:

— У Мартина была сложная жизнь. Он был предоставлен самому себе в очень раннем возрасте. Монахи Сильбанского монастыря хорошие, добрые люди, но они плохо представляют себе, как воспитывать мальчишек. Когда ему удавалось сбегать от своих учителей, Мартин жил в лесу, как дикарь. Однажды я встретил его: он дрался двумя маленькими эльфами — в очень раннем возрасте мы мало отличаемся от людей. Когда он вырос, он стал одним из немногих людей, кто может в любое время прийти в Эльвандар. Он ценный друг. Но мне кажется, что он несет в себе особое бремя одиночества, потому что не может полностью находиться ни в мире эльфов, ни в мире людей, а находится частично в обоих.

Паг увидел Мартина в новом свете решил попытаться получше узнать Мастера Егеря. Возвращаясь к исходной теме, он спросил:

— То, что он сказал — правда?

Калин кивнул.

— В некоторых отношениях. Мы можем говорить с животными так же, как и люди, только с успокаивающей интонацией, так как мы лучше понимаем их настроение. Мартин тоже это умеет, хотя и не так, как мы. Однако мы не разговариваем с духами. Некоторые создания люди считают духами: дриад, фей и тому подобных, но это настоящие сущности, которые живут поблизости от нашей магии.

Паг заинтересовался еще сильнее:

— Вашей магии?

— Наша магия — часть нашей сущности. Сильнее всего она чувствуется в Эльвандаре. Это наследие древних лет, позволяющее нам в мире жить в своих лесах. Там мы, как и другие, работаем, воспитываем детей, отмечаем праздники. Время в Эльвандаре идет медленно, потому что это нестареющее место. Поэтому я и помню как разговаривал с Доркасом, потому что, хотя я и молодо выгляжу, мне уже больше ста лет.

— Ста, — Паг покачал головой. — Бедный Томас, он расстроился, когда услышал, что ты сын королевы. Теперь он будет совсем несчастным.

Калин наклонил голову, на губах играла полуулыбка:

— Парень, который был с тобой в советном зале?

Паг кивнул.

— Моя мать-королева не впервые производит такое впечатление на человека, хотя люди постарше умеют лучше скрыть это.

— Вас это не раздражает?

— Нет, Паг, конечно, нет. Все в Эльвандаре любят королеву, и ее красота общепризнанно недостижима. С тех пор как мой отец-король ушел, не один храбрец из вашего народа добивался руки Агларанны. Теперь траур закончился, и она может выйти замуж, если захочет. Но вряд ли ее избранник будет принадлежать к вашему народу. До сих пор было очень мало таких браков, они очень редки и приводят к большой печали для эльфа. Она еще проживет очень много человеческих жизней, будь боги благосклонны, — Калин еще раз оглядел комнату. — Вероятно, наш друг Томас перерастет свое чувство к великой эльфийской леди. Также как и принцесса изменит свое отношение к тебе, я думаю.

Паг смутился. Ему было очень любопытно, о чем Карлайн и эльфийский принц говорили за обедом, но спрашивать было неудобно.

— Я издалека заметил, что вы с ней разговариваете.

— Я ожидал встретить великана в полторы сажени ростом, вокруг которого сверкают молнии. Кажется, ты убил заклинанием пару десятков троллей?

Паг покраснел.

— Их было только двое, а убил я их случайно.

Калин поднял брови.

— Даже двое — достижение. Я думал, девчонка была в полете фантазии. Мне хотелось бы услышать эту историю.

Паг рассказал ему, что тогда случилось, после чего Калин сказал:

— Это очень необычная история, Паг. Я мало знаю о человеческой магии, но достаточно, чтобы сказать, что то, что ты сделал действительно очень странно, как и сказал Калган. Эльфийская магия очень отличается от вашей, но нашу мы понимаем лучше, чем вы свою. Я никогда не слышал о таком случае. Наверное, подчас, когда это необходимо, можно вызвать в себе силу, дотоле дремлющую глубоко внутри.

— Я много размышлял об этом, — сказал Паг. — Было бы неплохо все-таки получше понять, что же на самом деле произошло.

— Возможно, это придет со временем.

Паг посмотрел на своего гостя и глубоко вздохнул:

— Хотел бы я также получше понять Карлайн.

Калин пожал плечами и улыбнулся.

— Кто может понять разум другого? Я думаю, некоторое время ты будешь объектом ее внимания. Потом, возможно, кто-нибудь другой привлечет ее, вероятно, юный сквайр Роланд. Похоже, она имеет власть над ним.

Паг фыркнул.

— Роланд! Он как зуд под кожей.

Калин улыбнулся.

— Значит, ты любишь принцессу?

Паг посмотрел вверх, как будто ожидая помощи свыше.

— Она мне нравится, — заметил он, тяжело вздохнув. — Но я не знаю, люблю ли я ее. Иногда кажется, что да, особенно, когда я вижу, как вокруг нее увивается Роланд, но иногда кажется обратное. Мне очень сложно с ней разговаривать. Всегда кажется, что говоришь что-то не то.

— В отличие от сквайра Роланда, — продолжил Калин.

Паг кивнул.

— Он родился и воспитывался при дворе. Он знает, когда и что нужно говорить.

Паг отклонился назад, опершись на локти и опять тоскливо вздохнул.

— Кажется, я порядочно ему завидую. Он заставляет меня чувствовать себя невоспитанным олухом с каменными глыбами вместо рук и бревнами вместо ног.

Калин понимающе кивнул.

— Я не считаю себя специалистом по жизни твоего народа, Паг, но я провел достаточно времени с людьми, чтобы понимать, что в твоей власти выбирать, кем себя чувствовать. Роланд заставляет тебя чувствовать себя неуклюжим, потому что ты позволяешь ему это. Рискну предположить, что, когда принцесса благосклоннее к тебе, чем к нему, он чувствует то же самое. Недостатки других никогда не кажутся такими ужасными, как свои. Роланд может завидовать тому, что ты всегда говоришь прямо, и твоей честности. В любом случае, то, что вы с Роландом делаете, мало что изменит в ее отношении к вам, пока она полна решимости сделать все по-своему. Она не видит твоих недостатков, она очарована тобой, так же, как твой друг нашей королевой.

Ничего не изменится, если ты, конечно, не станешь совсем безнадежным грубияном. Думаю, она видит в тебе своего будущего супруга.

Некоторое время Паг сидел, широко раскрыв от удивления глаза, после чего сказал:

— Супруга?

Калин улыбнулся.

— Молодых людей часто заботят вещи, которые надо будет устроить еще нескоро. Подозреваю, что ее решимость вызвана как твоими достоинствами, так и твоей неохотой. Как многие дети, она просто хочет того, чего не может получить, — сказал принц, и добавил дружественным тоном:

— Время решит исход.

Паг с беспокойством на лице наклонился вперед.

— У меня в голове все перемешалось. Половина замковых мальчишек считают, что они влюблены в принцессу. Если бы они только знали, как это ужасно, — он закрыл глаза, плотно сжав их на мгновение. — Голова трещит. Я думал, она и Роланд…

— Он может быть лишь орудием в ее руках, чтобы вызвать твой интерес, — сказал Калин. — К сожалению, это, видимо, ухудшило отношения между вами.

Паг медленно кивнул.

— Думаю, да. Роланд в целом неплохой парень. Мы всегда были друзьями. Но после моего повышения в должности он проявляет открытую враждебность. Я пытаюсь не замечать этого, но это беспокоит меня. Может, стоит попытаться поговорить с Роландом.

— Думаю, это будет мудро. Но не удивляйся, если он не воспримет твоих слов. Скорей всего, на него сильно действуют ее чары.

От этой темы у Пага болела голова, и упоминание о чарах навело его на вопрос:

— Расскажи мне побольше об эльфийской магии.

— Наша магия очень древняя. Она есть часть нашей сущности и того, что мы создаем. В эльфийской обуви даже человек может ходить бесшумно, а из эльфийского лука легче попасть в цель, ибо это природа нашей магии. Она в нас, в наших лесах и лугах. Некоторые ей управляют, в основном, те, кто ее полностью понимает, заклинатели, такие, как Тэдар. Но это нелегко. Наша магия больше всего похожа на воздух, всегда окружающий нас, но невидимый. Но как и воздух, который можно почувствовать, когда дует ветер, она ощутима. Люди называют наши леса зачарованными, потому что мы там живем так давно, что Эльвандар как бы пропитался нашей магией. У всех, кто там живет, спокойно на душе. Никто не может без приглашения войти в Эльвандар, если не обладает магией сильнее нашей, и даже проникнуть в пределы эльфийских лесов со злыми намерениями. Это не всегда было так, многие века назад мы делили землю с другими, моредэлами, которых вы называете Братством Темного Пути. Со времени великого разрыва, когда мы изгнали их из наших лесов, Эльвандар все время менялся все более и более становясь нашим местом, нашим домом, нашей сущностью.

— Это правда, что Братья Темной Тропы в родстве с эльфами?

Глаза Калина подернулись дымкой. Он помолчал некоторое время и сказал:

— Мы мало говорим о таких вещах, потому что мы хотим, чтобы многое из этого не было правдой. Могу тебе сказать следующее: между моим народом и Братством есть связь, хоть и древняя. Мы хотели бы, чтобы это не было так, но они действительно нам сродни. Иногда, очень редко, один из них возвращается к нам. Мы так и называем это: Возвращение, — было видно, что ему неприятно говорить на эту тему.

— Прости, если… — начал Паг.

— Не стоит извиняться за любопытство, Паг, — перебил Калин. Я просто больше ничего не буду говорить насчет этого.

Они говорили до поздней ночи, говорили о множестве разных вещей. Паг был очарован эльфийским принцем и польщен тем, что многое из того, что он сказал, было интересно Калину.

Наконец Калин сказал:

— Я должен идти. Хоть я и мало нуждаюсь в отдыхе, чуть-чуть мне все-же нужно. Думаю, что и тебе тоже.

Паг поднялся и сказал:

— Спасибо, что так много мне рассказал, — он, слегка смущаясь, улыбнулся. — И за то, что поговорил о принцессе.

— Тебе это было нужно.

Паг отвел Калина в длинный зал, откуда слуга потом повел его в отведенные ему покои. Паг вернулся в свою комнату и лег спать. К нему тут же подобрался мокрый Фантус, раздраженно фыркающий на то, что приходится летать под дождем, и вскоре заснул. Но сам Паг смотрел на игру огня камина на потолке и заснуть не мог. Он пытался выкинуть из головы рассказы о странных воинах, но образы ярко одетых бойцов, бредущих через леса западных земель, делали сон невозможным.


На следующее утро настроение у всех в замке Крайди было мрачным. Сплетни слуг уже распространились, и новости о цурани были всем известны, хотя и недоставало деталей. Каждый занимался своим делом, но одним ухом слушал рассуждения других о том, что предпримет герцог. Все были согласны в одном: Боррик конДуан, герцог Крайдийский, был не таким человеком, чтобы сидеть сложа руки и ждать. В скором времени что-то будет предпринято.

Паг сидел на стоге сена, наблюдая, как Томас упражняется с мечом, замахиваясь на столб, изображающий противника, ударяя слева, потом справа, и так снова и снова. Бил он равнодушно, и наконец в раздражении бросил меч на землю.

— Ничего не получается, — он подошел и сел рядом с Пагом. Интересно, о чем они там говорят.

Паг пожал плечами. Под словом «они» имелся в виду герцогский совет; сегодня их не просили туда приходить, и последние четыре часа истекали очень медленно.

Внезапно двор наполнился людьми, а слуги побежали к главным воротам.

— Пойдем, — сказал Томас.

Паг спрыгнул со стога и последовал за другом.

Они как раз обегали замок, и увидели, как стража расходится, как и вчера. Было холоднее, чем тогда, но дождя не было. Мальчишки забрались на ту же телегу, и Томас задрожал.

— Я думаю, в этом году снег выпадет рано. Может, даже завтра. — Если так будет, то это будет самый ранний снег на моей памяти. Тебе надо было надеть плащ. Ты потный после упражнений, и холодный воздух студит тебя.

На лице Томаса появилась болезненная гримаса.

— О боги, ты говоришь как моя мать.

Паг изобразил сердитость. Высоким и гнусавым голосом он произнес:

— И не прибегай ко мне весь синий от холода, кашляя и чихая и ища утешения, ибо здесь ты его не найдешь, Томас сын Мегара.

Томас ухмыльнулся.

— Теперь точно как она.

Они повернулись на звук открывающихся ворот. Герцог и эльфийская королева проводили других гостей из замка. Герцог вел королеву под руку. Королева поднесла руку ко рту и пропела несколько слов, негромко, но заглушая шум толпы. Слуги, стоящие во дворе, замолчали, и вскоре снаружи послышался топот копыт.

Двенадцать белых лошадей вбежали через ворота и встали на дыбы, приветствуя эльфийскую королеву. Эльфы быстро вскочили в седла, подняли руки, прощаясь с герцогом и, повернувшись, выехали.

Толпа постояла еще несколько минут, как будто люди не желали признавать, что они видели эльфов в последний раз, вероятно, даже последний раз в жизни, но потом она медленно рассосалась, и люди вернулись к работе.

Томас смотрел в даль, и Паг, повернувшись к нему, спросил:

— В чем дело?

— Хотел бы я когда-нибудь увидеть Эльвандар, — тихо сказал Томас.

— Может, и увидишь, — сказал Паг, потом добавил:

— Хотя я и сомневаюсь в этом. Ведь я буду магом, ты будешь солдатом, а королева будет править в Эльвандаре еще долгие годы после нашей смерти.

Томас рассмеялся, и прыгнул на Пага, повалив его на солому.

— Ой ли? Хорошо, я когда-нибудь побываю в Эльвандаре, — он подмял Пага под себя и уселся ему на грудь. — И тогда я буду великим героем, у которого за плечами множество побед над цурани. Она примет меня с радостью, как почетного гостя. Что ты об этом думаешь?

Паг рассмеялся, и попытался спихнуть приятеля с себя.

— А я буду величайшим в мире магом.

Друзья засмеялись. Тут раздался голос:

— Паг! Вот ты где.

Томас слез, и Паг поднялся. К ним приближалась коренастая фигура кузнеца Гарделла. Он был крепкого телосложения с редкими волосами, но густой черной бородой. Руки были покрыты сажей, а фартук весь прожжен.

Он подошел к телеге, и положил руки на бедра.

— Я тебя везде искал. Я сделал вытяжку для твоего дымохода, как просил Калган.

Паг слез с телеги, Томас за ним. Они пошли за Гарделлом, к кузнице.

— Чертовски умная мысль, эта вытяжка, — сказал дородный кузнец. — Я тридцать лет работаю в кузнице, и ни разу мне не приходило в голову, что кузничную вытяжку можно использовать в качестве дымохода. Пришлось сделать его сразу же, как Калган сказал: самому интересно.

Они вошли в кузницу — большой сарай в котором были большой и малый горны и несколько наковален разных размеров. Везде валялись самые разнообразные вещи, ожидающие ремонта: доспехи, сбруя и даже кухонные принадлежности. Гарделл подошел к большому горну и взял вытяжную воронку. Она была около метра в поперечнике и метра в высоту. Куски тонкой круглой металлической трубы лежали рядом.

Гарделл держал свое творение в руках, давая мальчишкам рассмотреть его.

— Я ее сделал достаточно тонкой, для легкости использовав много жести, ведь будь она слишком тяжелой, она могла бы и обрушиться.

— Мы проделаем в полу несколько маленьких дырок и поставим эти штуки в качестве опоры, — он показал носком ноги на несколько металлических прутьев.

— Может быть, потребуется некоторое время, чтобы привести ее в порядок, но вообще эта твоя штука должна работать.

Паг широко улыбнулся. Он получал огромное удовольствие, видя как его идея обретает конкретную форму. Это было новое для него ощущение.

— А когда будем устанавливать?

— Да хоть сейчас, если хочешь. Должен признаться, самому интересно посмотреть, как она будет работать.

Паг поднял несколько кусков трубы, Томас — остальные трубы и опорные прутья. Стараясь удержать груз, они двинулись к башне мага. Посмеивающийся кузнец шел за ними.


Калган, глубоко задумавшись, начал подниматься по лестнице. Вдруг сверху раздался крик:

— Берегись!

Калган вовремя поднял глаза, чтобы увидеть большой камень, перекатывающийся по ступеням, слегка походя на пьяного. Маг отскочил в сторону, камень ударил в стену, около которой он стоял, и, отскочив, остановился в начале лестницы. Воздух наполнился известковой пылью, и Калган чихнул.

Томас и Паг с тревогой на лицах сбегали по лестнице. Увидев, что никто не пострадал, они успокоились.

Калган навел на них злобный взгляд.

— Что все это значит?

Томас попытался замаскироваться на фоне стены, а Паг робко сказал:

— Мы пытались вынести камень во двор, и он вроде как выскользнул.

— Вроде как выскользнул? Было больше похоже, что его швырнули со всей силы. Ну а почему вы несли камень и откуда он взялся?

— Это тот, который вытащили из моей стены, чтобы Гарделл мог поставить на место последний кусок трубы — ответил Паг. Калган все еще не понимал. — Это для дымохода, помнишь?

— Ах, да. Теперь вспомнил.

Пришел слуга, чтобы узнать причину шума, и Калган попросил его привести со двора двоих рабочих, чтобы те вынесли камень. Когда он ушел, Калган сказал:

— Думаю, лучше будет, если кто-нибудь побольше вас унесет этот камень. Теперь давайте посмотрим на это чудо.

Они поднялись в комнату Пага: Гарделл устанавливал последнюю трубу. Кузнец повернулся к ним и сказал:

— Ну? Что вы думаете?

Очаг был перенесен чуть ближе к стене, а вытяжка стояла на четырех металлических прутьях одинаковой длины. Весь дым улавливался вытяжкой и выносился наружу по легкой металлической трубе. К сожалению, дыра из-под камня была значительно больше трубы, и большую часть дыма ветер задувал обратно в комнату.

— Ну что, Калган? Как тебе? — спросил Паг.

— Хмм. Выглядит впечатляюще, но я не вижу, чтобы воздух стал намного чище.

Гарделл сильно ударил рукой по вытяжке, отчего та зазвенела. Мозоли на его руках защищали его от ожогов.

— Будет, как только я заткну эту дыру. Возьму кусок бычей кожи, из которой я делаю кавалерийские щиты, проделаю в нем дыру, в нее вставлю эту трубу и прибью кожу к стене. Потом задублю ее, и от жара она затвердеет. Тепло она будет держать, да и дождь с ветром останутся снаружи, так же как и дым, — кузнец был доволен своим творением. — Ладно, пойду принесу кожу. Сейчас вернусь.

Паг, казалось, сейчас лопнет от гордости за свое изобретение. Томас разделял его чувство. Калган усмехнулся себе под нос. Вдруг Паг повернулся к магу, вспомнив, где тот провел день.

— Что было на совете?

— Герцог посылает вести всем западным дворянам, подробно объясняя, что случилось, и просит приготовить Западные Армии. Боюсь, что у писцов Талли впереди несколько напряженных дней: герцог хочет, чтобы все было готово как можно скорее. Талли в возбуждении, потому что ему приказано остаться здесь в качестве советника Лиама вместе с Фэнноном и Алгоном на время отсутствия герцога.

— Советника Лиама? Отсутствия? — растерянно спросил Паг.

— Герцог, Арута и я едем в Вольные Города и далее в Крондор, поговорить с принцем Эрландом. Сегодня вечером я собираюсь, если получится, отправить мысленное сообщение своему коллеге. Белган живет к северу от Бордона. Он передаст Мичему, который сейчас как раз должен быть там, чтобы он нашел нам корабль. Герцог считает, что должен передать весть лично.

Паг и Томас казались возбужденными. Калган знал, что они оба тоже хотят поехать. Побывать в Крондоре было бы для них величайшим приключением. Калган погладил свою седую бороду.

— Тебе будет трудно продолжать занятия, но Талли поможет тебе освежить в памяти пару трюков.

Паг, казалось, сейчас расплачется.

— Калган, пожалуйста, можно я тоже поеду?

Калган изобразил удивление.

— Ты поедешь? Я и не думал об этом, — он помолчал некоторое время. — Хорошо. Думаю, все будет в порядке.

Паг, подпрыгнув, вскрикнул от радости.

Томас пытался скрыть свое разочарование. Он выдавил из себя легкую улыбку и постарался выглядеть счастливым за Пага.

Калган пошел к двери. Паг заметил удрученное выражение лица Томаса.

— Калган?

Маг повернулся.

— Да, Паг?

— Томас тоже?

Томас покачал головой: он не был ни членом двора, ни учеником мага, но умоляюще смотрел на Калгана.

Тот широко улыбнулся.

— Думаю, лучше держать вас вместе. Тогда и проблемы будут только в одном месте. Томас тоже. Я договорюсь с Фэнноном.

Томас тоже радостно вскрикнул, и друзья стали хлопать друг друга по спине.

— Когда мы отбываем? — спросил Паг.

Калган рассмеялся.

— Через пять дней. Или даже раньше, если придут вести от гномов. К Северному перевалу посланы бегуны, чтобы узнать не завален ли он еще. Если да, то мы поедем через Южный.

Калган ушел, оставив друзей танцевать рука об руку и кричать и улюлюкать от восторга.

7. ПОНИМАНИЕ

Паг торопливо шел по двору замка.

Принцесса Карлайн послала ему записку, в которой попросила встретиться с ней в ее цветочном саду. Это была первая весть от нее, с тех пор как она в гневе удалилась с их последней встречи, и Паг волновался. Он не хотел быть с Карлайн в плохих отношениях, несмотря на внутренние противоречия. Кратко обсудив это с Калином два дня назад, он разыскал отца Талли и подробно с ним поговорил.

Старый жрец постарался выкроить время, чтобы поговорить с парнем, несмотря на обязанности, которые герцог наложил на него и его помощников. Для Пага это был полезный разговор, и после него он более уверился в себе. Последнее, что сказал старый священник, было:

«Перестань волноваться о том, что думает и чувствует принцесса, и начинай выяснять, что думает и чувствует Паг.»

Он последовал совету священника и теперь знал, что скажет Карлайн, если она начнет говорить о «понимании» между ними. Впервые за много недель он почувствовал, что движется в каком-то направлении, хотя и не знал, к чему это его приведет.

Дойдя до сада принцессы, он повернул за угол и внезапно остановился, потому что вместо Карлайн около ступеней стоял сквайр Роланд. Роланд слегка улыбнулся и кивнул:

— Добрый день, Паг.

— Добрый день, Роланд, — сказал Паг и посмотрел вокруг.

— Ждешь кого-нибудь? — спросил Роланд, заставив свой голос звучать непринужденно, но это плохо скрывало вызывающий тон. Левая рука как бы невзначай лежала на эфесе шпаги. Не считая шпаги, он был одет как обычно: цветастые штаны, зелено-золотая туника и высокие сапоги для верховой езды.

— Ну, вообще-то, я ожидал увидеть принцессу, — сказал Паг, также с легким оттенком вызова в голосе.

Роланд изобразил удивление.

— Правда? Леди Глайнис упомянула что-то о записке, но я так понял, отношения между вами несколько натянуты.

Последние несколько дней Паг пытался сочувствовать Роланду, но его бесцеремонный и высокомерный тон раздражал Пага, и он, дав злобе волю, огрызнулся:

— Скажу тебе как один сквайр другому: отношения между мной и Карлайн не твоего ума дело!

На лице Роланда открыто выступил гнев. Он шагнул вперед, и посмотрев сверху на более низкого Пага, сказал:

— Да будь оно проклято, что это не мое дело! Не знаю, в какие игры ты играешь Паг, но если ты причинишь ей зло, я…

— Я, зло?! — перебил Паг. Его поразил неожиданно сильный гнев Роланда и взбесила угроза. — Это она натравливает нас друг на друга…

Внезапно Паг почувствовал, что земля уходит из под ног и, наклоняясь, бьет в затылок. Перед глазами взорвались вспышки света, а в ушах зазвенело. Он не сразу понял, что Роланд его ударил. Паг потряс головой, зрение пришло в порядок, и он увидел, что старший сквайр стоит над ним, а его руки сжаты в кулаки.

— Если ты когда-нибудь скажешь о ней плохо, я изобью тебя до бесчувствия, — процедил Роланд.

В Паге горел гнев, все нарастая. Он осторожно поднялся, не сводя глаз с готового к бою Роланда. Паг ощутил у себя во рту горький привкус гнева и сказал:

— У тебя было два года, чтобы завоевать ее, Роланд. Оставь это.

Лицо Роланда побагровело от ярости, и он напал, снова сбив Пага с ног. Упав, они сцепились в клубок. Роланд бил Пага в плечи и руки, и это не причиняло тому особого вреда или боли. Они катались и хватались друг за друга, но ни один из них не мог нанести другому много повреждений. Паг забросил руку Роланду за шею и повис на нем, пока тот метался в бешенстве. Вдруг Роланд поставил колено Пагу на грудь, и сбросил его с себя. Паг перекатился и встал на ноги. Роланд поднялся чуть позже, и они приготовились к нападению. Выражение лица Роланда плавно изменилось от ярости до холодной расчетливости. Он сдерживал свой гнев, по мере того как подходил к Пагу. Он осторожно приближался, левая рука была согнута и выставлена вперед, а правый кулак он держал наготове около лица. Паг не имел никакого опыта в искусстве кулачного боя, хотя и видел на представлениях бродячих трупп, как люди за деньги дрались этим способом. Роланд несколько раз имел случай показать, что имеет далеко не поверхностное знакомство с этим видом спорта. Паг попытался получить преимущество и широко размахнулся, чтобы отвесить в голову Роланда дикий удар. Роланд сумел увернуться, и удар Пага прошел впустую, потом сквайр прыгнул вперед, резко выбросив левую руку вперед. Она ударила Пага в скулу, и его голова качнулась назад. Паг споткнулся, и Роланд лишь отчасти задел его подбородок.

Паг держал руки перед собой, чтобы отразить следующий удар, и тряс головой, чтобы избавиться от пляшущих перед глазами вспышек света. Он еле успел уклониться от следующего удара Роланда. Обманув бдительность Роланда, Паг прыгнул вперед и плечом ударил противника в живот, снова сбив его с ног. Паг упал на него и попытался прижать его руки к земле. Роланд вырвался, ударил Пага локтем в висок, и удивленный ученик волшебника упал, в тот же момент потеряв ясность зрения и мысли.

Он снова поднялся, лицо его пронзила боль, и мир снова покачнулся. Сбитый с толку, он не мог защищаться. Удары Роланда казались отдаленными и какими-то приглушенными. Легкое чувство тревоги проснулось в какой-то части его сознания. Но оно было затуманено болью, и действия Пага стали подсознательными. Основные, даже, скорее, животные инстинкты взяли верх, и откуда-то появились новые силы. Как и во время столкновения с троллями, перед его внутренним взором возникли яркие огненные буквы, и он мысленно произнес заклинание.

Паг превратился в низшее, первобытное существо, дерущееся за выживание, и он намеревался убить противника. Все, о чем он мечтал, это задушить его, вытянуть из него всю жизнь до капельки.

Вдруг в сознании Пага зазвенела тревога. Он остро почувствовал, что делает что-то не то, что творит зло. Месяцы учебы сделали свое дело, и он, казалось, услышал голос Калгана, кричащий:

— Сила, которой ты обладаешь, предназначена не для этого!

Прорвав пелену, окутавшую его сознание, Паг открыл глаза. Зрение было затуманено, вокруг прыгали искры. Паг увидел Роланда, падающего на колени всего в метре от него и тщетно борющегося с невидимыми пальцами, сомкнувшимися у него на шее. Паг никак не связывал себя с тем, что он видел, но как только ясность ума вернулась, он сразу понял, что произошло. Подавшись вперед, он схватил запястья Роланда.

— Перестань, Роланд! Перестань! Это не настоящее. На твоем горле нет никаких рук, кроме твоих собственных.

Ослепленный паникой, Роланд, казалось, не слышал криков Пага. Из последних сил он отдернул руки Роланда и больно хлопнул его по лицу. Глаза Роланда заслезились, и он с трудом прерывисто вдохнул.

Паг все еще тяжело дышал.

— Это иллюзия. Ты душил сам себя.

Роланд, ловя ртом воздух, отошел от Пага; на лице его был ясно виден страх. Он слабо потянул шпагу из ножен. Паг подался вперед, крепко взял Роланда за запястье и, покачав головой, с трудом проговорил:

— Не стоит.

Роланд посмотрел Пагу в глаза, и страх стал утихать. Казалось, что-то внутри старшего сквайра сломалось и теперь остался лишь уставший, изможденный молодой человек, сидящий на земле. Тяжело дыша, Роланд выпрямился. В глазах выступили слезы, и он спросил:

— Почему?

Паг тоже устал, и поэтому отклонился назад, опершись на руки. Он изучал красивое, молодое, искаженное сомнением, лицо.

— Потому что ты под властью чар, гораздо более сильных, чем могу создать я, — он посмотрел Роланду в глаза. — Ты действительно ее любишь, да?

Последние остатки гнева Роланда исчезли, но в глазах был еще виден легкий страх. Но кроме этого Паг видел также глубокую боль и муку. Слеза стекала на щеку. Он ссутулился и кивнул. Прерывисто дыша, он попытался заговорить. Некоторое время казалось, что он вот-вот заплачет, но он поборол боль и восстановил самообладание. Глубоко вздохнув, Роланд вытер слезы и еще раз глубоко вздохнул. Он посмотрел прямо на Пага и осторожно спросил:

— А ты?

Паг раскинулся на земле, силы постепенно возвращались к нему.

— Не знаю. Она приводит меня в замешательство. Иногда я не могу думать ни о ком другом, а иногда мне хочется быть от нее как можно дальше.

Роланд понимающе кивнул. Последние остатки страха улетучились.

— Рядом с нею я глупею.

Паг хихикнул. Роланд посмотрел на него и тоже рассмеялся.

— Не знаю почему, — сказал Паг. — но твои слова показались мне ужасно смешными.

Роланд кивнул. Вскоре у обоих от смеха слезились глаза, и отступающий гнев тоже сменился смешливостью.

Роланд постепенно пришел в себя и уже сдерживал смех, но тут Паг посмотрел на него и повторил:

— Рядом с нею я глупею! — и их охватил новый приступ смеха.

— Ну! — сказал резкий голос.

Они повернулись, и увидели Карлайн, обозревающую творящееся перед нею; с каждой стороны от нее стояло по фрейлине. Два мальчика немедленно замолчали. Бросив на распластавшихся на земле неодобрительный взгляд, она сказала:

— Раз вы так увлечены друг другом, не буду вам мешать.

Паг и Роланд обменялись взглядами и внезапно снова громко рассмеялись. Роланд упал на спину, Паг сел, вытянув перед собой ноги. Он смеялся прикрывая рот руками, сложенными чашечкой. Карлайн гневно вспыхнула, и ее глаза расширились.

— Простите! — сказала она с холодной злобой в голосе и повернулась. Фрейлины последовали за ней. Она удалилась, и послышалось громкое восклицание:

— Мальчишки!

Паг с Роландом посидели некоторое время, пока не успокоились, потом Роланд поднялся, протянул Пагу руку и помог подняться с земли.

— Прости, Паг. У меня не было никакого права сердиться на тебя, — его голос стал мягче. — Я ночей не сплю, думая о ней. Я каждый день с нетерпением ожидаю кратких моментов, когда мы вместе. Но с тех пор как ты спас ее, я только и слышу от нее, что твое имя, — он склонил голову. — Я так разозлился, что думал, убью тебя. Проклятье, вместо этого меня самого чуть не убило.

Паг посмотрел в ту сторону, куда исчезла принцесса и согласно кивнул.

— Мне тоже очень жаль, Роланд. Я пока еще не очень хорошо умею контролировать магию, и когда я теряю голову, то случаются ужасные вещи. Как с троллями.

Паг хотел, чтобы Роланд понял, что он все еще Паг, хоть и ученик волшебника.

— Я никогда не сделаю подобного ради такой цели. Особенно, другу. Роланд внимательно посмотрел в лицо Пага и криво ухмыльнулся, как бы извиняясь.

— Я понимаю. Я действовал неверно. Ты был прав. Она просто сталкивает нас друг с другом. Я дурак. Она тебя любит.

Паг, казалось, поник.

— Поверь, Роланд, я не уверен, что мне следует завидовать.

Роланд ухмыльнулся шире.

— Она волевая девушка, это ясно.

Роланду нужно было выбирать между тем, чтобы открыто жалеть себя или с иронией бравировать. Он выбрал последнее.

Паг покачал головой.

— Что делать, Роланд?

Роланд удивился и громко рассмеялся.

— Не спрашивай у меня совета, Паг. Я больше чем кто-либо пляшу под ее дудку. Но сердце девушки, как говорится, переменчиво как ветер. Я не буду винить тебя в том, что делает Карлайн, — он заговорщицки подмигнул Пагу. — И все-таки, ты не будешь против, если я буду ждать перемен?

Паг, несмотря на изнеможение, снова рассмеялся.

— Я уж подумал, ты делаешь мне очень щедрую уступку, — на его лице появилось глубокомысленное выражение. — Знаешь, было бы проще — не лучше, но проще — если бы она вообще не обращала на меня внимания, Роланд. Я не знаю, что и думать обо всем этом. Мне нужно закончить ученичество. Когда-нибудь мне придется управлять поместьем. Кроме того, еще эти цурани. Это все пришло так быстро, что я не знаю, что и делать.

Роланд посмотрел на Пага с некоторым сочувствием и положил руку на плечо своего младшего друга.

— Я забыл, что ты ученик и дворянин, и это все довольно ново для тебя. И все таки, не могу сказать, что я много времени посвятил, чтобы размышлять о подобном, хоть моя судьба была решена еще до того, как я был рожден. Беспокойство о будущем какая-то сухая работа. Думаю, кружка крепкого эля сделает ее поприятнее.

Ощутив все синяки и боль в теле, Паг согласно кивнул.

— Можно. Но у Мегара, боюсь, будет другое мнение.

Роланд вытянул палец вдоль носа.

— Тогда мы не дадим Мастеру Повару пронюхать об этом. Пойдем, я знаю место, где доски сарая с элем держатся непрочно. Мы можем тайно опрокинуть пару кружек.

Роланд пошел, но Паг остановил его:

— Роланд, я сожалею, что мы подрались.

Роланд остановился, внимательно посмотрел на пага и ухмыльнулся.

— Я тоже, — он протянул руку. — Мир.

Паг взял ее.

— Мир.

Они повернули за угол, оставив позади сад принцессы и остановились. Перед ними предстало душераздирающее зрелище. Томас маршировал через весь двор, от казарм до боковых ворот, в полном доспехе: в старой кольчуге, латных рукавицах, закрытом шлеме, сапогах до колен и тяжелых металлических поножах поверх них. В одной руке он держал кожаный щит, а в другой — тяжелое копье с железным наконечником и четыре метра длиной, которое жестоко давило на правое плечо. Оно также делало вид Томаса смешным: из-за него Томас слегка наклонялся вправо и качался, пытаясь сохранить равновесие.

Сержант герцогской стражи давал ему команды. Паг знал сержанта. Это был высокий и всегда дружелюбный человек по имени Гардан. По происхождению он был кешианцем, о чем свидетельствовала его темная кожа. Он увидел Пага и Роланда, и белые зубы разделили черную бороду на две части. В плечах он был почти так же широк, как Мичем и двигался той же свободной походной охотника или бойца. Хоть его темные волосы были слегка присыпаны сединой, лицо было моложавым, невзирая на тридцать лет службы. Подмигнув Пагу с Роландом, он рявкнул:

— Стой! — и Томас остановился.

Паг с Роландом подходили все ближе. Гардан резко крикнул:

— Напра-во! — Томас подчинился. — Приближаются члены двора. На караул!

Томас вытянул правую руку, и копье поднялось в приветствии. Он позволил наконечнику опуститься слишком низко и чуть не нарушил приказ «смирно», пытаясь поднять его.

Паг и Роланд встали рядом с Гарданом, и огромный солдат отдал им честь и тепло улыбнулся.

— Добрый день, сквайры, — он повернулся к Томасу на мгновение. — На пле-чо! Шагом марш! — Томас тронулся по направлению к казармам.

— Что это? — смеясь спросил Роланд. — Особая тренировка?

Одна рука Гардана лежала на рукоятке меча, другой он показывал на Томаса.

— Мастер Мечей Фэннон решил, что нашему юному воину будет полезно, если кто-нибудь последит за его тренировкой, чтобы он не начал халтурить от усталости или каких-нибудь других мелких неудобств, — слегка понизив голос он добавил:

— Крепкий парень. С ним все будет в порядке, разве что слегка натрет ноги.

— А почему особая тренировка? — спросил Роланд.

— Наш юный герой потерял два меча. Первый еще понятно: дело насчет корабля было жизненно важным, и в возбуждении такая оплошность простительна. Но второй валялся на сырой земле около столба для упражнений в тот день, когда эльфийская королева и ее свита уехали, а юного Томаса не было нигде поблизости.

Паг вспомнил, что Томас забыл о тренировке, когда пришел Гарделл с вытяжкой для очага.

Томас достиг пункта назначения, и, развернувшись, начал возвращаться.

Гардан посмотрел на грязных и побитых мальчишек и сказал:

— Что с вами случилось, юные джентльмены?

Роланд театрально кашлянул и сказал:

— А… Я давал Пагу урок кулачного боя.

Гардан протянул руку и взял Пага за подбородок, чтобы рассмотреть лицо. Оценивая повреждения, он сказал:

— Роланд, напомни мне, чтобы я никогда не просил тебя обучать моих людей владению мечом — мы не сможем возместить такие потери, — отпустив Пага, он добавил:

— Утром у тебя будет красивый глаз, сквайр.

Паг сменил тему:

— Как твои сыновья, Гардан?

— Хорошо, Паг, спасибо. Они все обучаются своему ремеслу и мечтают стать богатыми, кроме младшего, Фэксона. Он все еще намеревается стать солдатом в следующий день Выбора. Остальные становятся отличными и опытными каретниками под началом моего брата Джехейла, — он печально улыбнулся. — Когда один Фэксон дома, он кажется пустым, хотя жена, кажется, рада тишине, — он ухмыльнулся. Увидев эту ухмылку, на нее нельзя было не ответить. — И все же, скоро старшие мальчики женятся, и тогда под ногами будут внуки и дом время от времени снова будет полон веселого шума.

Увидев, что Томас подходит к ним, Паг спросил:

— Можно поговорить с осужденным?

Гардан, поглаживая короткую бороду, рассмеялся.

— Думаю, я на некоторое время могу отвернуться, но будь краток, сквайр.

Паг оставил Гардана говорить с Роландом и пошел рядом с Томасом к другой стороне двора.

— Ну как? — спросил Паг.

— Просто замечательно, — сказал Томас, высунув язык. — Еще два часа — и меня можно будет хоронить.

— Тебе что, нельзя отдохнуть?

— Каждые полчаса мне пять минут можно постоять по стойке «смирно», — он дошел до конца, резко развернулся и пошел по направлению к Гардану с Роландом. — После того как мы накрыли твой очаг, я вернулся к столбу, но меча там не было. У меня сердце замерло. Я искал везде, даже, чуть не побил Ральфа: думал, что он спрятал меч мне назло. Когда я вернулся в казармы, на моей койке сидел Фэннон и смазывал лезвие. Остальные солдаты чуть не умерли, сдерживая смех, когда он сказал:

"Если ты считаешь, что уже достаточно искусно владеешь мечом, то тебе, вероятно, хотелось бы провести время изучая, как правильно маршировать в полном доспехе."

— Целый день это наказание. От него выть хочется, — добавил он. — Я помру.

Они прошел мимо Роланда и Гардана, и Паг попытался вызвать в себе сочувствие Томасу. Как и другие, он находил его положение забавным. Скрывая это, он понизил голос:

— Я лучше пойду. Если вдруг появится Мастер Мечей, он может назначить тебе еще день марша.

Томас взвыл, подумав об этом.

— Да хранят меня боги! Убирайся, Паг.

— Когда закончишь, — прошептал Паг, — присоединяйся к нам, если сможешь. Мы будем в сарае, где хранится эль, — Паг отошел от Томас и вернулся к Гардану и Роланду.

— Спасибо, Гардан, — сказал он сержанту.

— Не стоит благодарности, Паг. Наш будущий витязь будет в порядке, хоть сейчас ему и плохо.

Роланд кивнул.

— Я думаю, в ближайшее время он не будет терять мечи.

Гардан рассмеялся.

— Что правда, то правда. Мастер Фэннон может простить на первый раз, но не на второй. Он решил не допустить, чтобы у Томаса это вошло в привычку. Ваш друг самый лучший ученик Мастера Мечей после принца Аруты. Только не говорите этого Томасу. Фэннон всегда наиболее строг с самыми способными. Ну, до свидания, сквайры. И, парни,

— они остановились, — я не скажу никому об «уроке кулачного боя».

Они поблагодарили сержанта и направились к сараю с элем. Голос Гардана, отдающего команды, наполнял двор.


Паг выпил полторы кружки эля, а Роланд заканчивал четвертую, когда, отодвинув доски, появился Томас. Грязный и потный, он наконец избавился от доспехов и оружия. Всем своим видом выражая усталость, он сказал:

— Наверное, скоро конец света: Фэннон меня рано отпустил.

— Почему? — спросил Паг.

Роланд лениво потянулся к полке рядом с мешком (в нем было зерно, из которого скоро должны были сделать эль), на котором он сидел, снял кружку и швырнул ее Томасу. Тот поймал ее и наполнил из бочки, на которой лежали ноги Роланда. Сделав большой глоток, он вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:

— Что-то затевается. Фэннон прилетел, сказал, чтобы я бросал свои игрушки, и в спешке утащил Гардана за собой.

— Может, герцог готовится к отъезду на восток? — спросил Паг.

— Может, — сказал Томас.

Он внимательно посмотрел на друзей и заметил их свежие синяки. — Итак, что случилось?

Паг многозначительно посмотрел на Роланда, давая тому понять, что он должен объяснить Томасу, почему они в таком состоянии. Роланд широко оскалился и сказал:

— Мы тренировались, готовились к предстоящему турниру кулачного боя.

Паг поперхнулся элем и рассмеялся. Томас покачал головой.

— Вы не годитесь друг другу в противники для турнира. Дрались из-за принцессы?

Паг и Роланд обменялись взглядами, и как один прыгнули на Томаса и повалили его на пол; он не выдержал их общего веса. Роланд прижал его к полу, и пока Паг держал его, взял кружку, наполненную до половины элем.

Изобразив торжественность, Роланд сказал:

— Сим посвящаю тебя, Томас, Первый Провидец Крайди! — говоря так, он вылил содержимое кружки на лицо сопротивляющемуся Томасу.

Паг рыгнул.

— Как и я, — сказал он и вылил то, что осталось в его кружке на друга.

Томас отплевался, и смеясь сказал:

— Прав! Я был прав! — борясь с весом, навалившимся на него, он крикнул:

— Теперь прочь! Или надо напомнить, Роланд, кто тебе последний раз расквасил нос?

Роланд очень медленно слез. Оскорбленное достоинство заставило его двигаться с холодной точностью.

— Ты прав, — сказал он, взглянув на Пага, который тоже уже скатился с Томаса, — В то же время, не могу не заметить, что единственной причиной, по которой Томас ухитрился расквасить мой нос было то, что в течение нашей драки у него было нечестное преимущество.

Паг мутными глазами посмотрел на Роланда:

— Какое нечестное преимущество?

Роланд приставил палец к губам и сказал:

— Он побеждал.

Роланд спиной повалился на мешок с зерном и Паг с Томасом покатились со смеху. Пагу замечание Роланда показалось настолько смешным, что он не мог остановиться. Он слышал смех Томаса, и это заставляло его смеяться еще сильнее. Наконец он сел, тяжело дыша. Восстановив дыхание, он сказал:

— Я пропустил ваш поединок. Я занимался чем-то другим, только не помню чем.

— Насколько я помню, ты был в деревне, учился плести сети, когда Роланд только прибыл сюда из Тулана.

Роланд криво усмехнулся:

— Я с кем-то поспорил — не помнишь с кем? — Томас помотал головой, — Короче, я поспорил, а Томас подошел и попытался помирить нас. Я никак не мог поверить, что этот тощий мальчишка… — Томас начал возражать, но Роланд оборвал его, подняв палец вверх. — Да, ты был очень тощим… Я не мог поверить, что этот тощий мальчишка тощий мальчишка из простонародья — осмелится учить меня, только что назначенного члена герцогского двора и, должен заметить, джентльмена, как мне себя вести. Так что я сделал то единственное, что может сделать в таких обстоятельствах настоящий джентльмен.

— Что? — спросил Паг.

— Я двинул ему в зубы, — троица снова рассмеялась.

— И тогда, — продолжил Роланд, — он задал мне самую худшую взбучку, с тех пор как мой отец поймал меня на чем-то.

— Тогда я понял, насколько серьезная вещь кулачный бой, — вставил Томас. — Да, тогда мы были младше.

Паг наполнил кружки.

— Ну, — сказал он, двинув челюстью, — именно сейчас я чувствую себя так, как будто мне сто лет.

Томас некоторое время внимательно смотрел на друзей.

— Если серьезно, то из-за чего вы дрались?

С иронией, но вместе с тем, и с сожалением, Роланд проговорил:

— Дочь нашего сеньора, девушка несказанной красоты…

— Что значит «несказанной»? — спросил Томас. Роланд с презрением посмотрел на него:

— Неописуемой, болван!

Томас покачал головой.

— Я не считаю, что принцесса — неописуемый… — он увернулся от кружки, пущенной в него Роландом. Паг, снова рассмеявшись, свалился на спину.

Роланд торжественно достал с полки другую кружку. Томас, ухмыльнулся, наблюдая за этим.

— Как я говорил, — начал он, наполняя кружку из бочки, — наша леди, девушка несказанной красоты — хотя это суждение оспаривается — вбила себе в голову — по причинам, ведомым лишь богам, — быть благосклонной к нашему юному магу и польстить ему своим вниманием. Не представляю, когда она сможет проводить время со мной, — он остановился, чтобы рыгнуть. — Как бы то ни было, мы обсуждали как должно принять этот щедрый дар.

Томас, широко ухмыльнувшись, посмотрел на Пага.

— Сочувствую тебе, Паг. Скорее всего, огреб по первое число. Паг вспыхнул. Потом бросил на Томаса злой косой взгляд и сказал:

— Да? А как насчет одного солдата-ученика, хорошо здесь известного, которого видели тайно пробирающимся в кладовую с одной кухонной девчонкой? — Он отклонился назад, изобразив на лице беспокойство, — Я даже думать боюсь, что с ним будет, когда Неала об этом узнает.

У Томаса отвисла челюсть.

— Ты не сделаешь этого! Ты не можешь!

Роланд лежал на спине, держась за бока.

— Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так точно походил на только что выброшенную на берег рыбину! — он сел, сдвинул глаза к носу и стал быстро открывать и закрывать рот. Все трое снова впали в безостановочный смех.

Кружки были вновь наполнены, и Роланд поднял свою:

— Тост, джентльмены!

Паг с Томасом тоже подняли кружки. Голос Роланда стал серьезным:

— Какие бы разногласия ни были у нас в прошлом, вас двоих я с радостью считаю своими друзьями, — он поднял кружку повыше:

— За дружбу!

Троица осушила кружки и снова наполнила их.

— Положите сюда руки — сказал Роланд.

Трое мальчишек соединили руки.

— Где бы мы ни были, и сколько бы времени ни прошло, да будут всегда у нас друзья.

Пага заинтриговала внезапная торжественность тоста, и он сказал:

— Друзья!

Томас повторил, и трое пожали друг другу руки. Кружки снова были осушены, и послеполуденное солнце быстро скрылось за горизонтом. Трое мальчишек быстро провели время в радужном свете компании и эля.


Паг проснулся слабый и обескураженный. Тусклое мерцание почти потухшего очага делало освещение комнаты розово-черным. Раздалось еле слышное, но настойчивое постукивание в дверь. Он медленно встал, но потом чуть не упал, все еще пьяный. Он оставался с Томасом и Роландом на складе весь вечер и часть ночи, и пропустил ужин. Они "оставили за собой заметный след" в замковых запасах эля, как выразился Роланд. Они выпили не очень большое количество, но так как их вместимость тоже была невелика, это было героическим предприятием.

Паг натянул штаны и покачиваясь подошел к двери. Под веками, казалось, набился песок, а во рту было сухо как в пустыне. Удивляясь, кому это понадобилось войти к нему среди ночи, он распахнул дверь.

Мимо него прошло нечто туманное. Он повернулся и увидел Карлайн, стоящую посреди комнаты, завернувшись в тяжелый плащ.

— Закрой дверь! — прошипела она. — Кто-нибудь может, проходя мимо башни, увидеть на лестнице свет.

Паг подчинился, все еще сбитый с толку. Единственной мыслью, проникшей в его оцепеневшее сознание было то, что тусклое мерцание вряд ли сильно осветит лестницу. Он покачал головой, собираясь с мыслями, и подошел к очагу. Он поджег щепку, вытащенную из углей, и зажег ей светильник. Комната резко наполнилась ярким светом.

Мысли Пага немного начали приходить в порядок. Карлайн оглядела комнату, внимательно осмотрев беспорядочную груду книг и свитков, лежащую рядом с койкой. Она заглянула в каждый уголок комнаты и спросила:

— Где этот дракон, которого ты здесь держишь?

Зрение Пага немного прояснилось и с трудом совладев с упрямым и неуклюжим языком, он выговорил:

— Фантус? Он куда-то улетел по своим дрейковским делам.

— Хорошо, — сказала она, снимая плащ. — Он пугает меня, — она села на незастеленную койку и сурово на посмотрела на Пага. — Я хочу поговорить с тобой.

Паг уставился на нее, и его глаза расширились, потому что на ней было лишь легкая ночная сорочка. Она, хоть и закрывала тело от шею до лодыжек, была тонкой и точно обрисовывала ее фигуру. Паг вдруг понял, что на нем самом только штаны и быстро схватил тунику с пола, где он ее бросил, и натянул через голову. Пока он боролся с рубашкой, последние капельки спиртовых паров улетучились.

— Боги! — болезненно прошептал он. — Если твой отец узнает об этом, он мне голову оторвет.

— Нет, если у тебя хватит ума говорить потише, — ответила она, раздраженно взглянув на него.

Паг подошел к стулу, стоящему около койки. Он теперь шел прямо, ужас отрезвил его. Она заметила его помятый вид:

— Ты пил, — сказала она с осуждением в голосе.

Когда он не опроверг это, она добавила:

— Когда вы с Роландом не явились на ужин, я удивилась, куда это вы делись. Хорошо, что отец сегодня тоже пропустил застолье с придворными, иначе, он послал бы кого-нибудь искать вас.

Беспокойство Пага постепенно перерастало в тревогу с каждой всплывшей в памяти историей о том, какая ужасная судьба ожидает низкорожденных любовников знатных дам. Он не думал, что герцог найдет хоть сколько-нибудь смягчающими те тонкости, что Карлайн была незваным гостем и что ничего предосудительного не случилось. Сглотнув образовавшийся в горле комок, Паг произнес:

— Карлайн, тебе нельзя здесь оставаться. Ты навлечешь на нас обоих такую беду, что я даже не могу себе представить.

— Я не уйду пока не скажу тебе то, для чего пришла, — решительно сказала она.

Паг знал, что спорить бесполезно. Этот взгляд он раньше видел много раз.

— Ну, ладно. В чем дело?

Глаза Карлайн расширились в ответ на его тон.

— Так, если ты будешь таким, я тебе ничего не скажу!

Паг подавил стон и, закрыв глаза, выпрямился на стуле.

— Хорошо. Прости. Что ты хочешь, чтоб я сделал?

Она похлопала по койке рядом с собой.

— Подойди и сядь сюда.

Он подчинился, пытаясь не обращать внимания на то, что его участь — внезапный конец короткой жизни — решает капризная девчонка. Он скорее упал, чем сел рядом с ней. Услышав его стон, она хихикнула.

— Ты напился! Каково это?

— В данный момент — ужасно непривлекательно. Я чувствую себя как кухонная тряпка, которой только что помыли пол и выжали.

Она попыталась изобразить сочувствие, но в глазах горела искорка веселья. Театрально надув губы, она сказала:

— У вас, мальчишек, столько интересных занятий, таких как меч или стрельба из лука. Так тяжело быть настоящей леди. Отца бы хватил удар, если бы я за ужином выпила больше одной чаши разбавленного вина.

— Это нельзя сравнить с ударом, который хватит его, если тебя найдут здесь, — сказал Паг с отчаянием в голосе. Карлайн, зачем ты пришла?

Она пропустила вопрос мимо ушей.

— Что вы с Роландом делали сегодня днем, дрались?

Он кивнул.

— Из-за меня? — в глазах ее мелькнул огонек.

Паг вздохнул.

— Да, из-за тебя, — она, казалось, была довольна этим, и Пага это рассердило. В голосе его появилось раздражение, — Карлайн, ты довольно плохо с ним обращаешься.

— Он бесхарактерный дурак! — она откинулась назад. — Если бы я попросила его спрыгнуть со стены, он бы сделал это.

— Карлайн, — почти взвыл Паг, — зачем ты…

Она оборвала его, наклонившись вперед и приникнув ртом к его губам. Поцелуй был односторонним: Паг был слишком ошеломлен, чтобы ответить. Она быстро выпрямилась, оставив его с разинутым ртом.

— Ну?

Паг не нашел оригинального ответа.

— Что?

Ее глаза сверкнули.

— Поцелуй, простофиля.

— О, — сказал Паг, все еще шокированный. — Это было мило.

Она поднялась и посмотрела на него сверху вниз. В широко раскрытых глазах гнев был смешан со смущением. Она скрестила руки на груди и слегка постукивала ногой по полу — такой звук бывает, когда летний град стучит в ставни. Голос ее был тихим, но резким.

— Мило! Это все, что ты можешь сказать?

Паг смотрел на нее, внутри у него поднялось море противоречивых эмоций. Панический страх боролся с болезненным ощущением того, как прекрасна она в этом неярком свете лампы, черты лица живые, темные волосы распущены, а тонкая сорочка из-за перекрещенных рук на груди натянулась. От смущения его поза неумышленно стала небрежной, и это только подлило масла в огонь.

— Ты первый мужчина, не считая отца и братьев, которого я поцеловала, и все, что ты можешь сказать — это мило?

Паг не мог поправиться. Все еще охваченный возбуждением, он ляпнул:

— Очень мило.

Она положила руки на бедра — из-за этого ее ночное платье еще больше натянулось — и посмотрела на него сверху вниз. Судя по выражению ее лица, она не верила своим ушам.

— Я прихожу сюда и бросаюсь к тебе, рискуя всем, — сдержанно сказала она. — Меня могут на всю жизнь заточить в монастырь! — Паг заметил, что она не упомянула о его возможной участи. — Любой мальчишка, а также немалое число западных дворян постарше из кожи вон лезут, чтобы обратить на себя мое внимание. А ты обращаешься со мной, как с кухонной служанкой, мимолетным увлечением молодого господина.

Паг вдруг понял, что Карлайн отстаивает свою точку зрения гораздо более многозначительно, чем того требовалось. Было ясно, что ее раздражение было несколько наигранным.

— Подожди, Карлайн. Дай мне минутку.

— Минутку! Я дала тебе недели. Я думала, все хорошо, думала, мы понимаем друг друга.

Паг изобразил сочувствие, его мысли понеслись галопом.

— Сядь, пожалуйста, и позволь мне объяснить.

Она помедлила и снова села рядом с ним. Несколько неуклюже он взял ее руки в свои — и в тот же миг ему в голову ударила ее близость, ее тепло, запах ее волос и кожи. Чувство желания, которое его охватило, вернулось и снова ошеломило его. С трудом он отогнал эти мысли и сосредоточился на том, что хотел сказать.

— Карлайн, я люблю тебя. Очень. Иногда я даже думаю, что так же сильно, как Роланд, но большую часть времени я смущаюсь, когда ты рядом. В этом и проблема: я смущаюсь и путаюсь. Чаще всего я сам не знаю, что чувствую.

Ее глаза сузились, так как она, очевидно, ждала другого ответа.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать. Я не помню, чтобы кто-нибудь не понимал таких вещей.

Паг ухитрился выдавить улыбку.

— Маги учатся искать объяснений всему. Непонимание вещей очень важно для нас, — он увидел в ее глазах тень понимания и продолжил. — У меня теперь две должности, обе они новы для меня. Может, я и не стану магом, несмотря на старания Калгана, потому что у меня есть проблема с этим. Как видишь, я не избегаю тебя, но из-за этой проблемы я как можно больше времени должен проводить за занятиями.

Видя, что его объяснение приносит мало сочувствия, он поменял тактику:

— В любом случае, у меня мало времени, чтобы думать о второй моей должности. Я могу стать еще одним придворным твоего отца, управлять поместьями, отвечать на призыв к оружию, и все остальное. Но об этом я могу думать только после того, как разрешу другую проблему — мои занятия магией. Я буду стараться, пока точно не узнаю, что сделал неправильный выбор. Или пока Калган меня не прогонит, — тихо добавил он.

Он остановился и последил за ее лицом. Большие голубые глаза внимательно смотрели на него.

— Маги занимают не особо влиятельное положение в Королевстве. Я имею в виду, если я стану мастером-магом. Ну, ты могла бы себя представить замужем за магом?

Она, казалось, слегка встревожена. Быстро наклонившись, она снова поцеловала его, сломав его и так уже еле держащееся самообладание.

— Бедный Паг, — сказала она, немного отодвинувшись. Ее тихий голос сладко звенел в его ушах. — Ты можешь им и не быть. Магом, я имею в виду. У тебя уже есть земли и титул, и отец, я знаю, мог бы дать тебе все остальное, когда придет время.

— Дело не в том, чего я хочу, понимаешь? Дело в том, кто я есть. Может, часть моей проблемы — то, что я не отдаю себя всего работе. Калган взял меня в ученики как по нужде, так и из жалости, ты знаешь. И что бы они с Талли ни говорили, я никогда не был уверен, что я особо талантлив. Но возможно, я должен посвятить себя всего тому, чтобы стать магом, — он глубоко вдохнул. — Как я могу сделать это, если буду размышлять о своих титулах имениях и должностях? Или получении новых? — он помолчал. — Или о тебе?

Карлайн слегка покусывала нижнюю губу, и Паг поборол в себе желание обнять ее и сказать, что все будет в порядке. Он не сомневался, что как только сделает это, ситуация выйдет из-под его контроля. Ни одна из девушек, даже самые хорошенькие, не вызывала в нем таких сильных чувств.

Слегка опустив ресницы и глядя вниз, она тихо сказала:

— Я сделаю все, что ты скажешь, Паг, — на мгновенье Паг почувствовал облегчение, но потом до него дошел весь смысл того, что она сказала.

"О, боги!" — подумал он. Никакой магический трюк не мог удержать его перед лицом юной страсти. Он быстро искал какой-то способ избавиться от желания, и подумал об ее отце. Вдруг образ хмурого герцога Крайдийского, стоящего рядом с виселицей и палачом изгнал большую часть его вожделения.

— По своему, — сказал Паг, глубоко вдохнув, — я тебя люблю, Карлайн, — ее лицо порозовело от возбуждения, и предупреждая катастрофу, Паг быстро продолжил:

— Но я думаю, что должен узнать все о себе, прежде чем попытаюсь устроиться среди всего остального, — девушка мешала ему сосредоточиться. Она, казалось, не слышит его слов, покрывая его лицо поцелуями. Потом она перестала и выпрямилась. Счастливое выражение лица постепенно перешло в глубокомысленное: природный ум пересилил детскую потребность получать все, что она хочет.

— Если я выберу сейчас, Карлайн, я всегда буду сомневаться в том, что сделал правильный выбор, — продолжил Паг. В глазах принцессы появилось понимание. — Хотела бы ты столкнуться с такой возможностью, что я в конце концов начну винить тебя в сделанном мной выборе?

— Нет, — тихо ответила она, немного помолчав. — Мне кажется, я не стерплю такого, Паг.

Он облегченно вздохнул, почувствовав, что напряжение спало. В комнате внезапно стало холодно, и они оба задрожали. Карлайн неожиданно сильно сжала его руки. Она улыбнулась:

— Я понимаю, Паг, — она глубоко вдохнула и тихо добавила:

— Наверное, поэтому я и люблю тебя. Ты не можешь быть ни с кем лукавым. И меньше всего с самим собой.

— Или с тобой, Карлайн, — ее глаза повлажнели, но она все еще через силу улыбалась. — Это нелегко, — сказал Паг. — Поверь мне, это нелегко.

Карлайн вдруг тихо рассмеялась. Это было сладкой музыкой для Пага.

— Бедный Паг. Я тебя расстроила.

Паг облегченно выдохнул, увидев что она наконец поняла его и его настроение. Оживленный своим чувством к девушке, он покачал головой и с облегченной улыбкой, которая придавала ему несколько глупый вид, сказал:

— Ничего, Карлайн. Ничего, — он протянул руку и нежно дотронулся до ее лица. — У нас есть время. Я же никуда не уезжаю.

Из-под опущенных ресниц за ним тревожно наблюдали голубые глаза.

— Ты же скоро уедешь с отцом.

— Я имею в виду, когда я вернусь. Я буду тут многие годы, — он нежно поцеловал ее в щеку. — Я не могу вступить во владение еще три месяца, таков закон, — сказал он более непринужденным тоном. Да и сомневаюсь, что твой отец согласится расстаться с тобой в ближайшие годы, — он попытался криво улыбнуться. — Может, через три года ты и видеть меня захочешь.

Она бросилась к нему в объятья и тоже крепко обняла, положив голову на плечо.

— Никогда, Паг. Я никогда не смогу полюбить другого, — она задрожала. — У меня нет слов, Паг. Ты единственный, кто попытался меня понять. Ты видишь больше, чем другие.

Он немного отстранился и руками поднял ее лицо. Он снова поцеловал ее, почувствовав на ее губах соленые слезы. Она внезапно ответила. Крепко обняв, она страстно целовала его. Он чувствовал тепло ее тело сквозь тонкую ткань сорочки. Он слышал ее дыхание и почувствовал, что страсть берет над ним контроль и его тело само начинает отвечать на ее ласки. Он жестко взял себя в руки и осторожно высвободился из объятий Карлайн, медленно отодвинулся от нее и с сожалением в голосе сказал:

— Я думаю, ты должна вернуться к себе, Карлайн.

Карлайн посмотрела на Пага. Щеки ее горели, губы приоткрыты, а дыхание было неровное. Паг с трудом владел собой и ситуацией.

— Тебе лучше вернуться к себе прямо сейчас, — сказал он уже более жестко.

Они медленно поднялись с койки, внимательно смотря друг на друга. Паг еще некоторое время подержал ее руку и отпустил. Он наклонился, поднял ее плащ и помог ей надеть его. Проводив ее к двери, он приоткрыл ее и выглянул на лестницу. Не заметив никого поблизости, он совсем распахнул дверь. Она вышла, повернулась к нему и тихо сказала:

— Я знаю, что иногда кажусь тебе глупой и вздорной, и иногда я такой и бываю. Но я люблю тебя, Паг.

Прежде, чем он вымолвил слово, она исчезла на лестнице и только тихий шелест ее плаща звучал в темноте. Паг тихо закрыл дверь и задул лампу. Он лег на койку, уставившись в темноту. В воздухе все еще веял ее свежий запах, и он помнил прикосновение к ее дрожащему телу. Теперь, когда она ушла, и не нужно было держать себя в руках, он позволил волне вожделения прокатиться по его телу. Он видел перед собой как наяву ее лицо и глаза, страстно желающие его. Закрыв рукой глаза он тихо простонал и подумал:

"Завтра я буду себя ненавидеть."


Паг проснулся от стука в дверь. Он потащился к двери, и его первой мыслью было, что это герцог узнал о ночном посещении Карлайн.

"Он пришел повесить меня!" — подумал он.

На улице было все еще темно, и Паг открыл дверь, ожидая худшего. Вместо разгневанного отца девушки во главе отряда замковой стражи за дверью стоял слуга.

— Простите, что разбудил вас, сквайр, но мастер Калган хочет, чтобы Вы присоединились к нему немедленно, — сказал он, показывая наверх, где была комната Калгана. — Немедленно, — повторил он, приняв облегчение на лице Пага за сонливость. Паг кивнул и закрыл дверь.

Он осмотрел себя. Он все еще был одет: заснул он не раздевшись. Он подождал, пока стук сердца не стал тише. Глаза, казалось, были наполнены песком, во рту был отвратительный привкус, расстройство желудка. Он подошел к своему маленькому столику и плеснул в лицо холодной водой и проворчал про себя, что больше никогда не будет пить эль.

Паг добрался до комнаты Калгана: маг стоял над грудой личных вещей и книг. Около койки мага на стуле сидел отец Талли. Жрец наблюдал за магом, добавляющим во все растущую кучу еще.

— Калган, ты не можешь взять с собой все эти книги. Для них тебе понадобятся два вьючных мула, и я не представляю, где ты их будешь держать на корабле.

Калган посмотрел на две книги, которые он держал в руках, как мать смотрит на свое любимое чадо.

— Но я должен взять их с собой, чтобы продолжить образование мальчика.

— Пфф! Скорее, чтобы тебе было, что почитать у костра или на корабле. Вы будете во весь опор скакать к Южному перевалу, чтобы успеть прежде, чем его завалит снегом. А кто смог бы читать на корабле, пересекающем Горькое море зимой? Мальчик не будет заниматься месяц или два. После этого у него будет больше восьми лет занятий. Дай ему отдохнуть.

Эта беседа озадачила Пага, и он попытался задать вопрос, но старцы спорили и не замечали его. После еще нескольких увещеваний Талли Калган сдался.

— Полагаю, ты прав, — сказал он, бросая книги на койку. Он увидел Пага, ожидающего у дверей.

— Что? Все еще здесь?

— Ты еще не сказал, зачем послал за мной, Калган.

— Да? — сказал Калган, мигая, как сова вдруг попавшая в яркий свет, — Я не сказал?

Паг кивнул.

— Ну ладно. Герцог приказывает нам выехать с первым светом. Гномы не ответили, но ждать он не будет. Северный перевал почти наверняка завален, и он боится снегов в Южном. И правильно, — сказал Калган в сторону, — Чую, что снега уже тут. У нас на носу ранняя и холодная зима.

Талли, вставая, покачал головой.

— Это говорит нам человек, предсказавший засуху семь лет назад, когда было самое худшее на моей памяти наводнение. Маги! Все вы шарлатаны, — он медленно подошел к двери, остановился и посмотрел на Калгана. Насмешливое раздражение его сменилось искренним беспокойством. — Хотя на этот раз ты прав, Калган. Мои кости сильно ломит. Зима близко.

Талли ушел, и Паг спросил:

— Мы уезжаем?

— Да! — раздраженно сказал Калган. — Разве я только что этого не сказал? Собирай свои вещи, и быстро. Рассвет меньше, чем через час.

Паг повернулся к двери.

— Погоди, Паг.

Маг подошел к двери и выглянул наружу, чтобы убедиться, что Талли уже спустился и не мог их услышать. Калган повернулся к Пагу.

— Я не могу указать ни одной ошибки в твоем поведении, но если к тебе еще раз явится ночной посетитель, я полагаю, ты не подвергнешь себя дальнейшему испытанию. Я не уверен, что во второй раз у тебя получится так же хорошо.

Паг побелел.

— Ты слышал?

Калган показал на стык стены и пола.

— Твой дымоход выходит наружу на полметра ниже этого место, и кажется, удивительно хорошо проводит звук. Надо будет посмотреть, как это он так хорошо его проводит, когда мы вернемся, — рассеяно сказал он. — В любом случае, я работал допоздна и не собирался подслушивать, но слышал каждое слово.

Паг вспыхнул.

— Не хочу смущать тебя Паг, ты действовал правильно и проявил неожиданную мудрость, — он положил руку Пагу на плечо. — Не мне давать тебе советы по такому вопросу, боюсь, у меня скудный опыт по части женщин любого возраста, не говоря уже о таких юных и своевольных, — он посмотрел в глаза Пагу. — Но даже я знаю, что в такой момент почти невозможно предвидеть последствия.

Паг улыбнулся.

— Это было довольно легко, Калган. Я просто сосредоточился на одной вещи.

— Какой?

— Смертной казни.

Калган рассмеялся, его смех был похож на лай.

— Очень хорошо. Но принцесса также была в большой опасности, Паг. Знатные дамы восточных городов могут иметь сколько угодно любовников, хоть из простонародья, хоть знатных, соблюдая все же благоразумие, но единственная дочь герцога граничной области, близкого родственника короля не может позволить себе такой роскоши. Она должна быть вне подозрений. Даже подозрение может повредить Карлайн. Тот, кто ее любит, должен иметь это в виду. Ты понимаешь?

Паг кивнул, радуясь тому, что он не поддался ночью соблазну.

— Хорошо. Я знаю, в дальнейшем ты будешь осторожен, — Калган улыбнулся.

— И не обращай внимания на старого Талли. Он просто злится, потому что герцог приказал ему остаться. Он все еще думает, что так же молод, как его послушники. Теперь беги собирайся. Рассвет меньше, чем через час.

Паг кивнул и торопливо ушел, оставив Калгана обозревать груду книг, лежащую перед ним. С сожалением он поднял ближайшую и поставил на полку. Через мгновенье он взял другую и втиснул в сумку.

— Всего лишь одна не повредит, — сказал он воображаемому Талли, осуждающе качающему головой. Он поставил остальные книги на полку, кроме последней, которую он также впихнул в сумку.

— Ну ладно, — сказал он с вызовом в голосе, — две!

8. ПУТЕШЕСТВИЕ

Падал легкий мокрый снег.

Паг дрожал в своем тяжелом зимнем плаще, вертясь в седле, в котором он был уже десять минут и ожидая, пока остальные члены герцогской свиты будут готовы.

Двор замка был наполнен суетящимися и кричащими людьми. Раздавался звук кнута, опускаемого на спину упрямым мулам, тянущим вещевой обоз. Только-только светало, и двор слегка окрасился: когда Паг только вышел из башни его встретили лишь оттенки черного и серого.

Носильщики уже спустили его багаж вниз и охраняли вместе с остальными вещами.

Сзади раздалось паническое "Тпру!", и Паг повернулся: Томас яростно натягивал поводья своего норовистого гнедого скакуна, высоко задирая его голову. Как и лоснящаяся светлая боевая лошадь Пага, он намного отличался от того старого ломового животного, на котором они ездили к месту кораблекрушения.

— Не тяни так сильно, — крикнул Паг. — Ты рассечешь ему рот, и он взбесится. Слегка натяни и отпусти, и так несколько раз.

Томас сделал так, и конь успокоился и подошел к лошади Пага.

Томас сидел так, словно в седло были снизу вбиты гвозди. На лице было сосредоточенное выражение: он пытался угадать, что лошадь будет делать дальше.

— Если бы ты вчера не маршировал по двору, ты бы мог поездить на лошади, немного потренироваться. Теперь придется учить тебя прямо по ходу дела.

Томас с благодарностью взглянул на него, и Паг улыбнулся.

— К тому времени, как мы приедем в Бордон, ты будешь ездить не хуже королевских уланов.

— И орать, как порванная целка, — Томас подвинулся в седле. — Я уже чувствую себя так, как будто несколько часов просидел на камнях. А ведь я только-только отъехал от конюшен.

Паг спрыгнул с лошади и осмотрел седло Томаса, заставив его подвинуть ногу и заглянув под попону, после чего спросил:

— Кто седлал для тебя лошадь?

— Ральф. А что?

— Я так и думал. Он решил отплатить тебе за то, что ты угрожал ему насчет меча или потому что мы с тобой друзья. Он не смеет больше угрожать мне, потому что я теперь сквайр, но завязать стременные ремни ему проще простого. Поезди так несколько часов — и ты месяц не сможешь сидеть, если, конечно, не упадешь и не свернешь себе шею. Давай, слезай, я покажу тебе.

Томас спешился, даже, скорее, свалился. Паг показал ему узлы.

— К концу дня они натерли бы тебе внутреннюю сторону бедер. К тому же, они недостаточно длинные, — Паг развязал узлы и исправил длину ремней. — Некоторое время это будет немного непривычно, но пятки должны быть опущены. Я буду напоминать тебе, пока тебя не затошнит от этого, но я таким образом спасу тебя от неприятностей. Скоро ты будешь делать это бессознательно. И не пытайся сжимать колени, это неправильно, и твои ноги так устанут, что ты завтра вряд ли сможешь ходить, — он дал еще несколько основных инструкций и проверил подпругу. Она была натянута слабо. Он попытался затянуть ее, но конь шумно втянул в себя воздух. Паг ударил мерина в бок, и животное резко выдохнуло. Паг быстро затянул подпругу и сказал:

— Вероятнее всего, ты через некоторое время накренился бы набок. Очень неудобное положение.

— Ух, Ральф! — Томас повернулся к конюшням. — Я его изобью до полусмерти!

Паг схватил Томаса за руку.

— Стой. У нас нет времени для ссор.

Томас стоял со сжатыми кулаками, потом расслабился и облегченно вздохнул.

— Все равно я сейчас не в том состоянии, чтобы драться, — он повернулся к Пагу, осматривающему лошадь.

Паг потряс головой и поморщился.

— Я тоже.

Он закончил осматривать седло и узду, и конь бросился в сторону. Паг успокоил его.

— Ральф, к тому же, дал тебе норовистого жеребца. Этот приятель, вероятно, сбросил бы тебя еще до полудня, и прежде чем ты успел бы упасть, уже был бы на полпути к конюшне. С натертыми ногами и укороченными стременными ремнями у тебя не было никаких шансов. Я поменяюсь с тобой.

Томаса это обрадовало, и он с трудом взобрался в седло другой лошади. Паг снова отрегулировал обоим стремена.

— Седельные сумки поменяем на обеденном привале, — Паг успокоил взвинченного боевого коня и быстро вскочил в седло. Чувствуя на поводьях уверенные руки, а на боках крепкие ноги, мерин успокоился.

— Эй! Мартин, — крикнул Томас, увидев герцогского егеря. — Ты едешь с нами?

На лице охотника появилась кривая усмешка. Он носил тяжелый зеленый плащ поверх своей кожаной одежды лесника.

— Недолго, Томас. Я поведу отряд следопытов по границам Крайди. Когда дойдем до южного притока реки, я двинусь прямо на восток. Двое моих следопытов вышли час назад, разведывают для герцога дорогу.

— Что ты думаешь об этой суматохе насчет цурани, Мартин? спросил Паг.

Лицо вечно молодого егеря помрачнело.

— Раз эльфы встревожились, то действительно есть, о чем тревожиться, — он повернулся к собирающемуся строю. — Простите, я должен проинструктировать своих людей, — он оставил мальчишек одних.

— Как сегодня твоя голова? — спросил Паг Томаса.

Томас скорчил рожу.

— Примерно в два раза меньше, чем когда я проснулся, — его лицо немного просветлело. — И все таки, от возбуждения мое самочувствие, кажется, улучшилось. Я почти в порядке.

Паг взглянул на замок. В его голове всплывали воспоминания о ночной встрече, и он вдруг пожалел о том, что нужно ехать с герцогом.

Томас заметил печаль друга и спросил:

— Почему такой угрюмый? Ты разве не рад отъезду?

— Ничего. Просто задумался.

Томас некоторое время внимательно посмотрел на него.

— Кажется, понимаю, — глубоко вздохнув, он выпрямился в седле, и лошадь заржала и затопала. — Я же рад, что уезжаю. Мне кажется, Неала догадалась о случае, о котором мы вчера говорили.

Паг рассмеялся.

— Впредь будешь думать, кого водить в кладовую.

Томас застенчиво улыбнулся.

Двери замка открылись и вышли герцог с Арутой в сопровождении Калгана, Талли, Лиама и Роланда. За ними вышла Карлайн, за которой, в свою очередь, неотступно следовала леди Марна.

Герцог и его свита прошествовали во главу колонны, но Карлайн торопливо спустилась туда, где сидели Паг и Томас. По пути ей отдавали честь стражники, но она не обращала на них внимания. Она добралась до Пага, и когда он вежливо поклонился, сказала:

— Ой, слезь с этой дурацкой лошади.

Паг слез, и Карлайн бросилась ему на шею, некоторое время крепко его обнимая.

— Будь осторожен, — сказала она. — Постарайся, чтоб с тобой ничего не случилось, — она отстранилась и быстро поцеловала его. И возвращайся, — сдерживая слезы она торопливо пошла во главу колонны, где ее ждали отец и брат, чтобы попрощаться.

Томас издал театральное восклицание и рассмеялся, пока Паг взбирался в седло; солдаты, стоящие рядом тоже пытались скрыть свое веселье.

— Кажется, у принцессы есть планы насчет вас, милорд, — усмехнулся Томас. Он отклонился, увидев, что Паг занес руку, чтобы отвесить ему затрещину, и его лошадь двинулась вперед, так что Томас всеми силами пытался снова вернуть ее в линию. Лошадь, казалось, намеревалась идти в любом направлении, кроме желаемого Томасом, и теперь Паг, в свою очередь, рассмеялся. Наконец он тоже двинул свою лошадь вперед, стал рядом с Томасом и загнал его норовистую кобылу обратно в строй. Она прижала уши, повернулась и укусила коня Пага, который сказал на это:

— У нас у обоих есть счеты к Ральфу. Он дал нам, к тому же, коней, которые друг друга не любят. Поменяйся с кем-нибудь из солдат.

С облегчением Томас снова спешился, опять же, скорее, упал на землю, и Паг показал на солдата с которым следовало поменяться. Обмен состоялся, и как только Томас вернулся на свое место, к ним подошел Роланд и пожал обоим руки.

— Берегите себя. Вас и так ожидает куча проблем, так что можете их не искать.

Они пообещали, что будут осторожны.

— Я позабочусь о ней для тебя, — сказал Роланд Пагу. Паг заметил его печальную улыбку, взглянул на Карлайн, стоящую рядом с отцом и сказал:

— Несомненно.

И добавил:

— Роланд, что бы ни случилось, также желаю тебе удачи.

— Спасибо, — сказал Роланд. — Я понял тебя правильно.

Томасу он сказал:

— Без тебя тут будет скучновато.

— Учитывая то, что происходит, скука будет приветствоваться, — ответил Томас.

— До тех пор, пока не станет совсем скучно, правда? Будьте очень осторожны! Вы беспокойная парочка, но я не хотел бы вас потерять.

Томас рассмеялся глядя, как Роланд удаляется, махая им рукой. Паг тоже следил за сквайром, идущим к свите герцога и Карлайн, стоящей рядом с отцом. Он повернулся к Томасу.

— Это все решает. Я рад, что уезжаю. Мне нужно отдохнуть.

К хвосту колонны подъехал сержант Гардан с приказом двигаться, и они тронулись. Герцог и Арута ехали впереди, за ними Калган и Гардан. Мартин Длинный Лук и его следопыты бежали рядом с лошадью герцога. За ними следовали двадцать пар конных гвардейцев, между которыми приютились Паг с Томасом, и сзади вещевой обоз и пять пар гвардейцев, охраняющих его. Сначала медленно, но потом все увеличивая скорость, они проехали через ворота замка и дальше по южной дороге.


Они ехали уже три дня, последние два по густому лесу. Мартин Длинный Лук и его люди повернули на восток в то утро, когда они пересекали южный приток реки Крайди, который назывался рекой Пограничной. Она отмечала границу между Крайди и баронством Карс, одной из вассальных земель лорда Боррика.

Внезапные снега ранней зимы покрыли белым пестрый осенний ландшафт. Многих жителей леса внезапная зима застала врасплох: кроликов, шкуры которых были еще, скорее, коричневыми, чем белыми, уток и гусей, носящихся по полузамерзшим прудам, отдыхая на пути на юг. Белые хлопья летали во время быстрых и недолгих снегопадов, днем же снег слегка таял, чтобы замерзнуть ночью, образовав тонкую корочку льда. Копыта лошадей и мулов пробивали лед и в спокойном зимнем воздухе слышен был хруст лежащих под снегом листьев.

После полудня Калган наблюдал за полетом огненных дрейков, кружащихся в отдалении. Деревья закрывали их от взора. Яркоокрашенные создания: золотые, зеленые и синие — носились по верхушкам деревьев, спускались и скрывались от взора и снова винтом взлетали вверх, крича и выпуская маленькие огненные вспышки. Калган сдерживал лошадь, пока мимо него проходил обоз и подождал Пага с Томасом. Оказавшись рядом с ними, он показал на дрейков и сказал:

— Это похоже на брачные танцы. Смотрите, чем агрессивнее самец, тем больше самка ему отвечает. О, хотел бы я, чтоб у нас было время изучить это поближе.

Паг проследил взглядом за животными, и, выехав на прогалину, немного озадаченно спросил:

— Калган, это не Фантус там вертится с краю?

Глаза Калгана расширились.

— Боги всемогущие! Думаю, это он.

— Позвать его? — спросил Паг.

Маг хихикнул.

— Учитывая внимание, которым его одаряют эти самки, думаю, это будет бесполезно.

Они поехали за обозом и потеряли из виду скопище дрейков.

— В отличие от большинства животных дрейки спариваются, когда выпадает первый снег. Самки отложат яйца в гнезда и впадут в спячку, согревая их теплом своего тела. Весной детеныши вылупляются и мать за ними следит. Фантус, скорее всего, проведет здесь еще несколько дней, будет заботиться о матери своего будущего потомства. Потом он вернется в замок и будет досаждать Мегару и остальным кухонным работникам всю зиму.

Томас с Пагом рассмеялись. Отец Томаса очень старался показать, что считает игривого дрейка чумой, посланной богами в его образцовую кухню, но несколько раз мальчишки заставали Мегара за тем, как он угощал Фантуса вкусными кусочками, оставшимися от обеда. Последние пятнадцать месяцев, с тех пор как Паг стал учеником Калгана, крылатый и чешуйчатый Фантус стал любимцем большей части герцогской прислуги и свиты. Лишь некоторых, как принцессу, пугала его драконья внешность.

Они продолжали двигаться на юго-восток быстро, как только позволяла дорога. Герцог хотел добраться до Южного перевала прежде, чем снега сделают его непроходимым, до весны отрезав их востока. Калган чуял погоду, и это чутье говорило, что у них есть все шансы успеть. Вскоре они въехали в самую глубокую часть южного леса, Зеленое Сердце.

На заранее определенном месте их дожидались два отряда солдат из замка Карс со свежими лошадьми. Герцог Боррик послал на юг голубей с инструкциями для барона Беллами, который таким же способом отправил ответ, что лошади будут. Солдаты со свежими лошадьми должны были спешно отправиться на место встречи из Джонрильского гарнизона, который состоял из войск Беллами и Толберта Туланского. Меняя лошадей, герцог прибыл бы в Бордон на три или четыре дня раньше.

Следопыты Длинного Лука оставили для герцога свежие зарубки на деревьях, и сегодня они должны были добраться до первого места встречи.

Паг повернулся к Томасу. Его высокий товарищ сидел на лошади уже несколько лучше, но на быстрой рыси все еще хлопал руками по бокам, как цыпленок, пытающийся улететь. Гардан ехал к хвосту колонны.

— Будьте настороже, — кричал он. — Отсюда до Серых Башен самая мрачная часть Зеленого Сердца. Даже эльфы проходят здесь быстро и только в больших количествах, — сержант герцогской стражи развернулся и снова галопом поскакал во главу колонны.

Весь остаток дня они ехали настороже. Каждый глаз шарил по лесу вокруг, выискивая признаки возможных неприятностей. Паг и Томас немного побеседовали, Томас отметил, что возможен хороший бой. Солдатам, едущим молча и бдительно, болтовня мальчишек казалась громкой.

Они добрались до места встречи прямо перед закатом. Это была достаточно большая поляна, на которой торчало из снега несколько пней, потемневших от времени, значит, деревья эти были спилены уже давно.

Свежие лошади были привязаны каждая к своему колышку. Их охраняли шесть бдительных стражей. Когда подъехал герцогский отряд, они держали мечи наготове. Увидев знакомое знамя Крайди, они опустили оружие. Это были люди из Карса. На них были алые плащи барона Беллами, золотым крестом разделенные на четыре части, на груди грифон, стоящий на задних лапах. Рисунок на щитах был точно таким же. Сержант, командующий шестеркой, поднял руку в приветствии:

— Добро пожаловать, милорд.

Боррик кивнул головой в ответ на приветствие.

— Лошади? — спросил он просто.

— Они в хорошей форме, милорд, уже беспокоятся от ожидания. Как и люди.

Боррик спешился и другой карсский солдат взял лошадь под уздцы.

— Неприятности?

— Нет, милорд, но это место плохо подходит для честных людей. Всю прошлую ночь мы попарно стояли на часах и чувствовали на себе чьи-то шарящие глаза.

Сержант был ветераном, он был весь в шрамах и всю жизнь сражался с гоблинами. Он был не из тех, кто поддавался полетам фантазии.

— Удвойте стражу этой ночью. Завтра вы отведете лошадей назад в свой гарнизон. Лучше бы они, конечно, денек отдохнули, но это плохое место.

Принц Арута вышел вперед.

— Я тоже чувствовал на нас глаза в последние часы, отец.

Боррик повернулся к сержанту.

— Может быть, за нами следила шайка бандитов, желающая узнать, что нам надо. Я пошлю с вами двоих людей: пятьдесят человек или сорок восемь — мало разницы, но восемь — это гораздо больше, чем шесть.

Если сержант и испытал от этого какое-то облегчение, то не показал этого, а просто сказал:

— Благодарю, милорд.

Боррик отпустил воина и вместе с Арутой вышел в центр лагеря, где горел большой костер. Солдаты наскоро сооружали укрытие от ночного ветра, как делали каждую ночь весь путь. Боррик увидел вместе в лошадьми двух мулов и заметил, что сюда было доставлено также сено. Арута проследил за его взглядом.

— Беллами предусмотрительный человек; он хорошо служит вашей светлости.

Калган, Гардан и мальчишки подошли к двум дворянам, греющимся у костра. Темнело быстро, к тому же, даже в полдень в окутанном снегом лесу было мало света. Боррик посмотрел вокруг. Он дрожал не только от холода.

— Это дурное место. Нам лучше оставить его как можно скорее.

Они быстро поели и легли спать.

Паг и Томас лежали рядом, вздрагивая от каждого странного лесного звука, пока усталость их не убаюкала.


Герцогский отряд заехал в глубоко в лес, настолько густой, что разведчикам приходилось менять курс и возвращаться, чтобы найти другой путь для лошадей. Подлесок, обвивающий кусты, деревья и просто стелящийся по земле тоже был очень густым и сильно мешал продвижению.

— Сомневаюсь, что здесь когда-нибудь сияет солнце, — сказал Паг Томасу.

Он говорил тихо. Томас медленно кивнул, пристально смотря в гущу деревьев. С тех пор как они покинули людей из Карса три дня назад, тревога с каждым днем только усиливалась. Лесные звуки стихли по мере того как они углублялись в лес, и теперь они ехали в тишине, как будто сами звери и птицы остерегались этой части леса. Паг знал, что это всего лишь из-за того, что очень немногие животные не переселились на юг или не залегли в зимнюю спячку, но это все равно нисколько не уменьшало его с Томасом опасений.

Томас несколько замедлил темп.

— Я чувствую, что скоро случится что-то ужасное.

— Ты это говоришь уже два дня, — сказал Паг и через минуту добавил:

— Надеюсь, нам не придется драться. Я не знаю, как пользоваться этим мечом, несмотря на то, что ты пытался показать мне.

— Вот, — сказал Томас, вытащив что-то. Паг взял вещь. Это оказался сверток, в котором были маленькие гладкие камешки и праща. — Я подумал, что с пращой ты будешь себя чувствовать увереннее. У меня тоже есть.

Они проехали еще час и остановились, чтобы дать лошадям отдых и подкрепиться едой, не требующей разведения костра.

Гардан проверил каждую лошадь, чтобы убедиться, что она способна ехать дальше. Ни одному солдату не прощалось, если он не обращал внимания на какое-либо малейшее ранение или болезнь. Если лошадь начнет спотыкаться, ее всаднику придется вместе с одним из товарищей возвращаться как можно быстрее, потому что герцог не мог ждать. В такой дали от безопасного пристанище никто не хотел думать об этом или вслух обсуждать.

Они должны были встретить второй отряд со сменными лошадьми в середине дня. Головокружительную скачку первых четырех дней сменили сейчас на осторожный шаг, потому что нестись по такому густому лесу было бы опасно. При таком продвижении они должны были прибыть вовремя, но герцога все равно раздражал этот медленный темп.

Они ехали и ехали, время от времени останавливаясь, чтобы солдаты мечами срубили несколько веток и расчистили дорогу. Удары мечей эхом раздавались в тишине леса.

Паг глубоко задумался. Он думал о Карлайн и вдруг из головы колонны раздался крик. Всадники рядом с Пагом и Томасом внезапно рванулись вперед, не обращая внимания на густые заросли вокруг и инстинктивно уворачиваясь от низко свисающих веток.

Паг и Томас следом за другими пришпорили лошадей и вскоре они видели перед собой лишь бело-коричневое марево: деревья, покрытые снегом быстро проносились мимо. Они пригнулись к гривам коней, уклоняясь от веток. Паг посмотрел через плечо: Томас завалился в седле назад. Паг продирался к прогалине, и его плащ цеплялся за ветки. Его ушей достигли звуки боя, который, как он увидел, был уже в разгаре. Сменные лошади пытались вырвать из земли колышки, к которым были привязаны. Вокруг них кипел бой.

Паг лишь смутно мог различить силуэты сражающихся. Окутанные тьмой фигуры с плеча рубили всадников.

Один из нападавших пробился и бегом направился к нему, увернувшись от удара солдата, стоящего в трех метрах впереди Пага. Увидев, что перед ним всего лишь мальчишка, странный воин злобно улыбнулся. Подняв меч для удара, он вскрикнул и схватился за лицо; между пальцами потекла кровь. Томас сзади подъехал к Пагу, притормозил и с воплем пустил еще один камень.

— Я подумал, ты попал в беду, — крикнул он, затем пришпорил лошадь и переехал через упавшего воина. Изумленный, Паг мгновенье помедлил и тоже пришпорил свою лошадь. Вытащив пращу, он несколько раз выстрелил, но не был уверен, что попал.

Паг внезапно оказался в тихом месте боя. Со всех сторон из леса выходили фигуры в темных плащах и кожаных доспехах. Они были похожи на эльфов, только волосы были темнее, и кричали они на языке, звучавшим для Пага неприятно. Из-за деревьев вылетали стрелы, опустошая седла крайдийских всадников.

Вокруг лежали тела как нападавших, так и солдат. Паг увидел бездыханные тела десятка карссцев, а также двух юношей-разведчиков Длинного Лука, привязанные к колышкам вокруг костра в живых позах. Сзади на снегу были видны алые кровавые пятна. Уловка сработала: герцог выехал прямо на поляну, и теперь ловушка захлопнулась.

Сквозь шум драки прозвенел голос лорда Боррика.

— Ко мне! Ко мне! Мы окружены!

Паг смотрел вокруг в поисках Томаса, яростно ударяя своего коня по бокам и разворачивая в сторону герцога и собирающихся вокруг него людей.

Воздух наполнился стрелами и крик умирающих эхом отозвался из леса.

— Туда! — крикнул Боррик, и уцелевшие последовали за ним. Они рванулись в лес прямо сквозь ряды нападавших лучников и галопом поскакали прочь от засады, низко наклонившись к шеям лошадей от стрел и низко висящих веток. Некоторые из лучников последовали за ними.

Паг резко рванул лошадь в сторону, чтобы не врезаться в большое дерево. Он смотрел вокруг, но Томаса нигде не было видно. Взгляд его упал на спину другого всадника, и Паг решил сосредоточиться только на ней и ни в коем случае не потерять ее из виду. Сзади раздавались незнакомые громкие крики, а сбоку — голоса, отвечающие им. Во рту у Пага было сухо, а руки в теплых перчатках сильно потели.

Они неслись по лесу. Вокруг раздавались и отзывались эхом крики. Паг потерял счет покрытому расстоянию, но точно знал, что они проехали более мили. Из леса все звучали голоса, зовущие тех, кто был впереди.

Прорываясь через густые заросли, Паг заставил взмыленную храпящую лошадь взойти на невысокий, но крутой подъем. Вокруг себя он видел лишь серо-зеленую пелену с белыми заплатками. На подъеме герцог с обнаженным мечом ждал остальных. Арута стоял рядом с отцом; лицо его, несмотря на холод, было в испарине. Вокруг них собирались измотанные солдаты с задыхающимися лошадьми. Паг с облегчением увидел Томаса рядом с Калганом и Гарданом.

— Сколько? — спросил Боррик, когда приблизился последний всадник.

Гардан обвел взглядом уцелевших.

— Мы потеряли восемнадцать человек, шесть ранено, и все мулы и поклажа захвачены.

Боррик кивнул.

— Пусть лошади немного отдохнут. Они скоро будут здесь.

— Мы примем бой, отец? — спросил Арута.

Боррик покачал головой.

— Их слишком много. На поляну напала по меньшей мере сотня, — он сплюнул. — Мы въехали в эту засаду как кролик к пасть к удаву, — он обвел всех взглядом. — И потеряли почти половину отряда.

— Кто они такие? — спросил Паг солдата стоящего рядом.

— Братство Темного Пути, сквайр, чтобы Кахули сгноил каждого из этих ублюдков, — призвал солдат бога мести и показал рукой в сторону преследователей. — Небольшие их группы ходят по Зеленому Сердцу, но в основном они живут в горах на востоке и выше, в Северных Землях. Их было больше, будь я проклят, чем я бы мог подумать.

Сзади снова раздались голоса, и герцог скомандовал:

— Они здесь. Вперед!

Оставшиеся в живых члены отряда сорвались с места и снова понеслись сквозь деревья. Время для Пага приостановилось, он прокладывал себе путь по густому лесу. Дважды рядом с ним всадники кричали, то ли от ударов веток, то ли от стрел, Паг не знал.

Они снова выехали на прогалину, и герцог приказал остановиться.

— Ваша светлость, лошади больше этого не выдержат.

Боррик в отчаянии злобно ударил по луке седла.

— Будь они прокляты! А где мы сейчас?

Паг осмотрелся. Он совершенно не представлял, где они сейчас находились относительно места первой атаки, и судя по взглядам остальных, никто этого не знал.

— Нам надо ехать на восток, отец, и добраться до гор, — сказал Арута.

Боррик кивнул.

— Но где восток?

Высокие деревья и серое небо, казалось, сговорились лишить их ориентира.

— Минутку, ваша светлость, — сказал Калган и закрыл глаза. Сзади снова эхом раздался шум преследования. Калган открыл глаза и показал пальцем. — Туда. Восток там.

Без дальнейших вопросов или оговорок герцог пришпорил свою лошадь в указанном направлении и жестом приказал остальным следовать за ним. Пагу захотелось быть рядом с кем-то близким, и он попробовал подъехать к Томасу, но не смог пробиться сквозь кучу солдат. Он тяжело вздохнул и признался себе, что сильно испуган. Мрачные лица солдат говорили ему, что он не одинок в этом чувстве.

Они скакали по темным проходам Зеленого Сердца. Каждый шаг на пути к цели сопровождался криками Темных Братьев, предупреждающих других, находящихся у беглецов на пути. Иногда Паг замечал фигуру быстро бегущую вдоль их дороги в некотором отдалении, она быстро терялась в темноте. Сопровождающие бегуны не мешали им, но все время были рядом.

Герцог опять приказал остановиться.

— Стрелки! — сказал он, повернувшись к Гардану. — Узнайте насколько они близко. Мы должны отдохнуть.

Гардан показал рукой на троих людей, и они быстро спрыгнули с лошадей и побежали туда, откуда они приехали. Один звенящий сталью удар — и хриплый крик возвестил о смерти ближайшего разведчика Темных Братьев.

— Будь они прокляты! — сказал герцог. — Они гонят нас по кругу, пытаясь привести обратно к своим главным силам. Мы уже сейчас едем больше на север, чем на восток.

Паг воспользовался возможностью подъехать к Томасу. Лошади задыхались и, взмокнув от пота, дрожали. Томас ухитрился слабо улыбнуться, но ничего не сказал.

Сквозь лошадей быстро шли люди, проверяя возможные ранения. Через несколько минут стрелки бегом вернулись. Один, запыхавшись, сказал:

— Милорд, они близко. По крайней мере, пятьдесят-шестьдесят.

— Долго еще?

— Пять минут, милорд, — сказал он, вытирая пот с лица, и мрачно добавил: — Мы убили двоих, и это их задержит, но не дольше, чем на то же время.

— Отдыхаем еще минуту — и едем, — сказал Боррик отряду.

— Минуту, или час, — сказал Арута, — какая разница? Лошади выжаты. Нам лучше принять бой сейчас, прежде чем на их зов явятся другие Братья.

Боррик покачал головой.

— Я должен пробиться к Эрланду. Он должен узнать о цурани.

Из-за ближайших деревьев вылетела стрела, а за ней другая, и еще один всадник упал.

— Поехали! — крикнул Боррик.

Они пустили изнуренных лошадей легким галопом, потом пошли шагом, но были настороже. Герцог движениями руки развернул солдат в линию, так что они могли встать по флангам и по команде атаковать. Из раздувшихся ноздрей лошадей шла пена, и Паг понял, что они скоро должны были пасть.

— Почему они не атакуют? — прошептал Томас.

— Не знаю, — ответил Паг. — Они просто изматывают нас и гонят с боков и сзади.

Герцог поднял руку, и колонна остановилась. Звуков преследования не было. Он повернулся и тихо проговорил:

— Возможно, они потеряли нас. Передайте по линии, чтобы проверили коней… — мимо его головы, всего в нескольких дюймах, просвистела стрела.

— Вперед! — крикнул он, и они тронулись неровной рысью.

— Милорд, кажется, они хотят, чтобы мы все время двигались, — крикнул Гардан.

Боррик шепотом выругался, после чего спросил:

— Калган, где восток?

Маг снова снова закрыл глаза, и Паг увидел, что он устает от этого заклинания. Несложное, если стоять спокойно, оно, должно быть, сильно утомляло в таких условиях. Глаза Калгана открылись, и он показал вправо. Колонна двигалась на север.

— Они снова медленно поворачивают нас к своим главным силам, отец, — сказал Арута.

Боррик повысил голос.

— Только дурак или несмышленое дитя будет так ехать. По моей команде разворачивайтесь вправо и атакуйте, — он подождал, пока каждый солдат приготовил оружие и молча помолил богов, чтобы лошади выдержали еще один галоп.

— Давайте! — крикнул герцог.

Вся колонна как один человек развернулась направо, и всадники пришпорили ослабевших коней. Из-за деревьев дождем полились стрелы. Раздались крики людей и лошадиное ржанье.

Паг уклонился от ветки, отчаянно держась за поводья и при этом неумело вертя в руках меч и щит. Он почувствовал, что щит выскальзывает, но когда он попытался поправить его, лошадь притормозила. Он не мог одновременно управлять и лошадью, и оружием.

Паг натянул поводья, решив рискнуть на мгновение остановиться, чтобы поправить снаряжение. Услышав какой-то шум, он посмотрел направо. Меньше, чем в пяти метрах от него стоял лучник Братства Темного Пути. Паг некоторое время стоял в удивлении, как и лучник. Пага поразило его сходство с эльфийским принцем Калином. Между двумя расами было мало отличий. Почти одинакового роста и одинаково сложенные, только волосы и глаза были другие.

Тетива врага порвалась, и он, пристально смотря на Пага своими темными глазами, спокойно начал менять ее.

Паг, пораженный близостью Темного Брата, в тот же миг забыл, зачем остановился. Он неподвижно сидел и наблюдал, как лучник чинит оружие, зачарованный точными, умелыми движениями темного эльфа.

Потом он ловко вытащил из колчана стрелу и приладил ее на тетиву. Паг внезапно пришел в себя. Лошадь ответила на его яростные удары в бок и снова, спотыкаясь, тронулась. Он не видел стрелы лучника, но слышал, как она просвистела мимо его уха. Паг снова пошел галопом и лучник исчез сзади.

Шум, донесшийся спереди, заставил Пага пришпорить лошадь, хотя бедное животное всем своим видом показывало, что скачет быстро как только может. В сумраке сложно было скакать по лесу.

Внезапно Паг оказался за всадником в герцогских цветах и обогнал его: лошадь Пага устала меньше, так как всадник был легче. Местность стала более холмистой, и Паг стал гадать, подъехали ли они уже к подножиям Серых Башен.

Ржание лошади заставило Пага взглянуть назад. Солдат, которого он только что обогнал, упал вместе с лошадью. Из ее носа била кровь. Паг и еще один всадник остановились, и солдат развернулся назад и подъехал к тому месту, где стоял первый. Он протянул руку, предлагая упавшему поехать вдвоем. Тот лишь покачал головой и ударил стоящую лошадь по крупу, отправив ее вперед. Паг знал, что она еле выдержит одного седока, но двух ни в коем случае. Упавший всадник вытащил меч, добил раненую лошадь и повернулся назад, ожидая Темных Братьев. Паг прослезился, восхищаясь храбростью воина. Другой воин прокричал ему что-то через плечо, чего он не расслышал.

— Двигайтесь, сквайр! — крикнул он.

Паг прижал пятками бока лошади, и она, шатаясь, пошла рысью. Отступающая изнуренная колонна продолжила, спотыкаясь, бегство. Паг пробрался сквозь всадников к месту рядом с герцогом. Через несколько минут герцог приказал замедлить темп. Они снова выехали на прогалину. Боррик обвел отряд взглядом. Бессильная ярость исказила его лицо, чтобы тут же смениться удивлением. Он поднял руку, и всадники замерли. Крики из леса были слышны, но издалека.

— Мы оторвались от них? — спросил Арута с широко раскрытыми от удивления глазами.

Герцог медленно кивнул, сосредоточившись на отдаленных криках. — На некоторое время.

— Когда мы прорвались сквозь лучников, мы, должно быть, проскользнули позади преследователей. Они скоро поймут это и рванутся сюда. У нас есть десять, в лучшем случае, пятнадцать минут, — он посмотрел на потрепанный отряд. — Если бы мы только могли найти укрытие.

Калган подогнал шатающуюся лошадь к герцогу.

— Милорд, возможно, я знаю, что делать, но это рискованное и, возможно, гиблое дело.

— Не более гиблое, чем ждать, когда они придут за нами, сказал Боррик. — Какой у тебя план?

— У меня есть амулет, который может управлять погодой. Я хотел приберечь его для возможных штормов на море, так как его использование ограничено. Я, возможно, смогу скрыть с его помощью наше местонахождение. Пусть каждый отведет свою лошадь в дальний конец поляны, к той скале. Велите им успокоить животных.

Боррик отдал приказ, и животных отвели на противоположный край лужайки. Руки успокаивающе поглаживали утомленных долгим бегством скакунов.

Они собрались на высоком краю узкой поляны, прижавшись спинами к выходящей из земли гранитной скале, серым кулаком вздымающейся над их головами. В остальные стороны был легкий уклон. Калган стал ходит вдоль линии отряда.

Он тихо говорил нараспев, выводя амулетом по воздуху замысловатые фигуры. Серый послеполуденный свет плавно потух, и вокруг мага начал собираться туман. Вначале появились лишь дымчатые клочки, но затем влаги в воздухе становилось все больше и больше, пока, наконец, она не стала легким туманом. Вскоре весь воздух между герцогским отрядом и линией деревьев подернулся дымкой. Калган стал водить амулетом быстрее, и туман сгустился, наполняя лужайку белизной. Она распространялась от мага во все стороны и шла в гущу деревьев. Через несколько минут невозможно было ничего увидеть даже в нескольких метрах.

Калган водил и водил амулетом, закрывая толстым одеялом и без того тусклый свет. Поляна постепенно затемнилась, по мере того как маг произносил заклинания.

Потом Калган остановился, повернулся к герцогу и прошептал:

— Все должны стоять тихо. Если темные эльфы забредут в туман, то, надеюсь, уклон уведет их на другую сторону лужайки. Но никто не должен двигаться. Любой звук погубит нас.

Все кивнули, поняв, что опасность быстро приближается. Они будут стоять в центре этого густого туманного облака, надеясь, что Темные Братья пройдут мимо, снова оставив герцогский отряд позади. На карту было поставлено все, потому что если они выиграют, то будут неплохие шансы оставить это место далеко позади себя, пока Братство снова нападет на их след.

Паг посмотрел на Томаса и прошептал:

— Хорошо, что здесь глинистая почва, а то бы мы оставили прилично следов.

Томас кивнул. Он был слишком испуган, чтобы говорить. Ближайший солдат жестом призвал Пага к молчанию, и юный сквайр кивнул.

Гардан с несколькими солдатами и герцог с Арутой встали чуть впереди отряда, держа оружие наготове на случай, если их уловка не сработает. Крики становились все громче и громче: Темное Братство возвращалось по их следу. Калган стоял радом с герцогом, тихо напевая заклинания, собирая вокруг себя все больше тумана и затем отправляя его вперед. Паг знал, что туман быстро распространится, покрывая все большие площади, по мере того как Калган колдует. С каждой минутой туман охватывал все большую часть Зеленого Сердца, и нападающим было все сложнее найти их.

Паг почувствовал на щеке влагу и посмотрел вверх. Начинал идти снег. Он с опасением посмотрел на туман, пытаясь понять, влияет ли на него снег, но потом вздохнул с облегчением, увидев, что снег только улучшает маскирующие свойства тумана.

Рядом послышались тихие шаги. Паг замер, как и все вокруг него. Прозвучал голос, говорящий на чуждом уху языке Братства.

У Пага по спине пробежали мурашки, но он не двинулся с места, пытаясь не обращать внимания на зуд. Он посмотрел на Томаса. Тот стоял твердо и спокойно, держа одну руку на морде лошади. В тумане он был похож на статую. Как и все остальные лошади, конь Томаса знал, что рука на морде означала команду молчать. Еще голос прозвучал в тумане, и Паг чуть не подпрыгнул: голос звучал так, как будто говоривший был прямо перед ним. Чуть подальше снова прозвучал ответ.

Гардан стоял прямо перед Пагом. Сержант медленно опустился на колени и бесшумно положил на землю меч и щит. Затем он все так же медленно поднялся, вытаскивая из-за пояса нож. Потом он вдруг шагнул в туман так же быстро, как кошка исчезает в ночи. Донесся едва различимый звук, Гардан появился снова.

Перед ним билась фигура Темного Брата, одна из огромных рук Гардана плотно зажала ему рот. Другой рукой сержант душил врага. Гардан не рискнул отпустить его, чтобы быстро всадить нож в спину. Сержант оскалил от боли зубы: враг когтями раздирал ему руку. Темный Брат пытался дышать, и его глаза вздулись. Гардан как будто врос в землю, слегка приподняв врага над землей. Тот все еще пытался освободиться. Его лицо стало красным, затем багровым. Из-под его когтей свободно стекала по руке Гардана кровь, но могучий солдат стоял неподвижно. Потом Темный Брат обмяк, Гардан резким движением сломал ему шею, и Брат бесшумно сполз на землю.

Глаза Гардана были широко раскрыты от напряжения, и он тяжело дышал. Он снова медленно стал на колени, убрал нож и поднял щит с мечом, после чего встал и продолжил наблюдение.

Паг испытывал восторг и благоговение перед сержантом, но, как и другие, мог лишь молча наблюдать. Прошло некоторое время, и голоса стали тише. Темные Братья злобно спрашивали друг друга о чем-то, ища укрытие беглецов. Голоса стали еще тише, и все испустили долгий вздох облегчения, после чего на поляне воцарилась тишина.

— Они прошли нас. Ведите лошадей. Идем на восток, — прошептал герцог.


Паг в сумраке смотрел по сторонам. Герцог Боррик и принц Арута вели отряд. Гардан находился рядом с Калганом, который был все еще без сил после колдовства. Томас молча шел рядом с другом. Из пятидесяти солдат, выехавших с герцогом из Крайди, осталось тринадцать. Уцелело только шесть лошадей, остальные были добиты молчаливыми стражами, когда не выдержали и пали.

Они с трудом тащились вверх, забираясь все выше в предгорья Серых Башен. Солнце уже зашло, но герцог приказал двигаться вперед, боясь возвращения преследователей. В темноте раздавались тихие ругательства: солдаты спотыкались и поскальзывались на покрытой льдом каменистой почве.

Паг брел вперед, одеревенев от усталости и холода. Этот день, казалось, длился вечность. Он не помнил, когда он последний раз останавливался и ел. Один раз солдат передал ему бурдюк с водой, но о смутно помнил об этом. Он сгреб горсть снега и положил в рот, но это мало помогло. Снегопад стал сильнее, по крайней мере, так показалось Пагу, который не видел, как снег падает, но почувствовал, что он стал бить его в лицо чаще и сильнее. Было очень холодно, и Паг дрожал даже в плаще.

Как гром с неба прозвучал шепот герцога:

— Стойте. Сомневаюсь, что они бродят вокруг в темноте. Мы отдохнем здесь.

Еще где-то впереди послышался шепот Аруты:

— К утру наши следы занесет снегом.

Паг упал на колени и завернулся в плащ. Рядом раздался голос Томаса.

— Паг?

— Здесь, — тихо ответил он.

Томас тяжело опустился рядом с ним.

— Кажется, — проговорил он, тяжело дыша, — я больше не сдвинусь с места.

Паг мог лишь кивнуть. Рядом раздался голос герцога:

— Не разводить огня.

— Тяжкая ночь для холодного лагеря, Ваша светлость, — ответил Гардан.

— Согласен, — сказал Боррик, — но если эти адовы дети бродят поблизости, то огонь приведет их прямо к нам. Соберитесь вместе для тепла, чтобы никто не замерз. Выставь часовых, а остальным скажи спать. Когда рассветет, я хочу уйти от них как можно дальше.

Паг почувствовал, что вокруг него начинают сгруживаться тела и ради тепла готов был пожертвовать удобством. Вскоре он впал в прерывистую дремоту, но часто просыпался ночью. Потом внезапно наступил рассвет.


Еще три лошади умерли ночью. Их тела лежали непокрытыми на снегу. Паг поднялся на ноги, голова его кружилась и он не мог согнуться. Он топал ногами, пытаясь возбудить жизнь в озябшем болящем теле, и невольно дрожал. Томас шевельнулся и резко проснулся. Он тяжело поднялся на ноги и вместе с Пагом стал топать ногами и размахивать руками.

— Никогда в жизни мне не было так холодно, — сказал он, стуча зубами.

Паг огляделся. Они находились в ложбине между двумя скалами, все еще голыми, не покрытыми снегом и местами серыми. Скалы вздымались вверх метров на десять, и там был гребень. Вдоль пути отряда земля имела уклон, и Паг заметил, что деревья здесь тоньше.

— Пойдем со мной, — сказал он Томасу и начал карабкаться по скале.

— Проклятье! — раздалось сзади, и Паг с Томасом оглянулись и увидели Гардана, наклонившегося над неподвижной фигурой солдата.

Сержант посмотрел на герцога и сказал:

— Умер ночью, Ваша светлость, — он покачал головой и добавил: — Его ранили, но он не сказал об этом.

Паг посчитал: кроме него, Томаса, Калгана, герцога и его сына теперь оставалось лишь двенадцать солдат. Томас посмотрел на Пага, которые забрался выше него и спросил:

— Куда мы?

Паг услышал его шепот. Он показал головой вверх и сказал:

— Посмотреть, что там.

Томас кивнул, и они полезли дальше.

Негнущиеся пальцы никак не хотели хвататься за твердую скалу, но Паг вскоре согрелся от усилий. Он добрался до верха, схватился за гребень, подтянулся, выбрался наверх и стал ждать Томаса.

Томас забрался на гребень и, тяжело дыша, посмотрел мимо Пага.

— Красота! — сказал он.

Перед ними величественно возвышались пики Серых Башен. Из-за них поднималось солнце, освещая розовым и золотым северные склоны гор, западные же были все еще покрыты индиговой вуалью. Небо было ясным, снегопад кончился. Куда они ни смотрели, везде пейзаж был закутан в белое.

Паг махнул Гардану рукой. Сержант подошел к скале, немного залез вверх и спросил:

— Что такое?

— Серые Башни! — крикнул Паг. — Всего в пяти милях отсюда.

Гардан махнул мальчишкам рукой, чтобы те возвращались, и они сползли вниз, прыгнув с последней пары метров и с глухим ударом приземлившись. Увидев цель, они оживились. Они подошли к Гардану, совещавшемуся с герцогом, Арутой и Калганом. Боррик говорил тихо, но его слова ясно разносились в свежем утреннем воздухе.

— Возьмите останки животных и разделите между людьми. Оставшихся лошадей берем с собой, но никто не едет. Закрывать животных не имеет смысла, мы в любом случае оставим много следов.

Гардан отдал честь и стал ходить между солдат. Они стояли вокруг парами и поодиночке, высматривая знаки возможного преследования.

— У тебя есть какое-либо представление о том, где находится Южный перевал? — спросил Боррик у Калгана.

— Попробую воспользоваться волшебным зрением, милорд, — Калган сосредоточился, и Паг стал внимательно за ним наблюдать, потому что видение с помощью внутреннего зрения было одной из вещей, которые у него не получались. Это было сродни тому кристаллу, но получалась не столько картинка, сколько впечатление того, где что-либо находится по отношению к заклинателю.

Помолчав несколько минут, Калган сказал:

— Не могу сказать, сир. Если бы я там был раньше, тогда возможно, но я не получил представления о том, где может лежать перевал.

Боррик кивнул.

— Жаль здесь нет Длинного Лука. Он знает здесь все ориентиры, — он повернулся на восток, как будто видя Серые Башни прямо сквозь мешающий гребень, — Для меня все горы одинаковы.

— На север, отец? — спросил Арута.

Боррик слегка улыбнулся его рассудительности.

— Да. Если перевал на севере, то мы еще можем попробовать пересечь его до того, как он станет непроходимым. Как только мы будем за горами, погода смягчится, по крайней мере, обычно в это время года на востоке она умереннее. Если мы уже находимся севернее перевала, то в конце концов мы дойдем до гномов. Они укроют нас и, возможно, они знают другой путь на восток, — он обозрел свой измотанный отряд. — С тремя лошадьми и растопленным снегом в качестве питьевой воды мы должны протянуть еще неделю, — он посмотрел вокруг, изучая небо. — Если погода не изменится.

— Нам не грозит плохая погода в течение двух или, возможно, трех дней. Дальше я не могу судить.

Из глубины леса внизу раздался отдаленный крик. Все тотчас же замерли. Боррик посмотрел на Гардана.

— Сержант, как они далеко, по твоему мнению?

Гардан прислушался.

— Трудно сказать, милорд. В миле. В двух, может, больше. В лесу звуки разносятся странным образом, особенно, когда так холодно.

Боррик кивнул.

— Собирай людей. Мы уходим.


Пальцы Пага кровоточили, и кровь текла сквозь рваные перчатки. При любой возможности герцог вел отряд по торчащей из земли скальной породе, чтобы следопыты Темного Братства не могли их преследовать. Каждый час назад посылались солдаты, чтобы оставить ложные следы поверх их собственных. Они тащили по снегу попоны с мертвых лошадей и запутывали следы как только можно.

Они стояли на краю поляны, круглого участка голой скальной породы, окруженного со всех сторон разрозненными соснами и осинами. По мере того как они поднимались в горы, предпочитая более неровную и высокую местность риску преследования, деревья становились все тоньше и тоньше. С самого рассвета они двигались на северо-восток, вдоль гребня шероховатых холмов, к Серым Башням, но, к унынию Пага, горы, казалось, не приближаются.

Солнце стояло высоко над головой, но Паг почти не чувствовал его тепла, потому что с вершин Серых Башен вниз дул холодный ветер. Паг услышал с некоторого отдаления голос Калгана:

— Пока ветер дует с северо-востока, снега не будет, потому что все осадки, что он несет, выпадут на вершины гор. Но если ветер поменяется и подует с запада или северо-запада, с Бескрайнего моря, то снова пойдет снег.

Паг тяжело дышал, пробираясь по скалам и балансируя на скользкой поверхности.

— Калган, обязательно ли и здесь давать мне уроки?

Несколько человек рассмеялись, и в тот же миг мрачное напряжение последних дней спало. Они вышли на ровное место, и герцог приказал остановиться.

— Разведите костер и забейте животное. Мы подождем здесь последний высланный арьегард.

Гардан быстро отправил людей за дровами, а одному дали лошадей, чтобы он отвел их подальше. У взвинченных лошадей были стерты ноги, они устали, были некормлены, и, несмотря на их выучку, Гардан хотел удалить их от запаха крови.

Выбранная лошадь заржала и внезапно замолчала, и когда костер был готов, солдаты положили вертела над огнем. Вскоре аромат жарящегося мяса наполнил воздух. Вместо ожидаемого отвращения, у Пага от этого запаха потекли слюнки. Через некоторое время ему дали палочку, на которую был надет большой кусок жареной печени, которую он начал с жадностью пожирать. Рядом Томас подвергал той же участи обжигающую порцию бедра.

Когда они поели, остатки все еще горячего мяса были завернуты в полоски, оторванные от попон и драных воинских плащей, и распределены между людьми.

Паг и Томас сидели рядом с Калганом. Люди в это время сворачивали лагерь, гасили костры, уничтожали следы своего пребывания и готовились продолжить путь.

Гардан подошел к герцогу.

— Милорд, арьегард задерживается.

Боррик кивнул.

— Знаю. Они должны были вернуться полчаса назад, — он глянул с холма вниз, в сторону огромного леса, на расстоянии окутанного туманом. — Мы подождем еще пять минут и пойдем.

Они молча подождали, но воины не возвращались. Наконец Гардан приказал:

— Ладно, парни. Идем.

Люди собрались за герцогом и Калганом. Мальчишки встали в хвост. Паг сосчитал. Оставалось только десять солдат.


Два дня спустя завыли ветры и ледяные ножи стали резать непокрытую плоть. Каждая склонившись бредущая на север фигура, была закутана в плащ. Лохмотья были разорваны и обмотаны вокруг обуви в слабой попытке уберечься от обморожения. Паг тщетно старался, чтобы ресницы не обледеневали, но суровый ветер заставлял глаза слезиться, а слезы быстро замерзали, замутняя обзор.

Паг услышал сквозь ветер голос Калгана.

— Милорд, близится буря. Мы должны найти укрытие или погибнем.

Герцог кивнул и жестом отправил двоих людей вперед, искать укрытие. Двое, спотыкаясь, побежали, двигаясь лишь немного быстрее остальных, но героически из последних сил выполняя задание.

С северо-запада набежали облака, и небо помутнело.

— Сколько еще времени, Калган? — крикнул герцог сквозь пронзительный ветер.

Маг поводил рукой над головой, ветер задувал его волосы и бороду назад, открывая высокий лоб.

— Не больше часа.

Герцог снова кивнул и призвал людей двигаться дальше. Печальный звук, громкое ржание, пронзил ветер, и солдат прокричал, что последняя лошадь пала. Боррик остановился и с проклятьями приказал забить ее как можно быстрее. Солдаты разделали животное, отрезали куски мяса, от которых шел пар, и бросили в снег, чтобы они немного охладились, прежде чем их можно будет завернуть. Когда они были готовы, мясо разделили между людьми.

— Если найдем убежище, разведем костер и приготовим мясо, крикнул герцог.

Паг про себя добавил, что если они не найдут убежища, то мясо им не будет нужно. Они продолжили путь.

Вскоре вернулись двое солдат с вестью о том, что пещера находится в четверти мили отсюда. Герцог приказал им показывать дорогу.

Пошел снег, пригнанный ветром. Небо теперь потемнело, ограничивая видимость парой сотен метров. У Пага кружилась голова и он с трудом переставлял ноги в сопротивляющемся снегу. Обе руки одеревенели, и он гадал, обморожены ли они.

Паг вдруг упал лицом в снег, неожиданно почувствовал себя в тепле и захотел спать. Томас опустился на колени рядом с упавшим учеником волшебника. Он потряс Пага, и тот, почти уже потеряв сознание, застонал.

— Вставай! — прокричал Томас. — Осталось немного!

Паг попытался подняться с помощью Томаса и одного из солдат. Когда он стал на ноги, Томас показал солдату, что дальше сам сможет позаботиться о друге. Томас развязал одну из полос попоны, для тепла обвязанную вокруг него, привязал один конец к ремню Пага и наполовину повел, наполовину потащил младшего друга дальше.

Мальчишки последовали за воином, который помог им обогнуть торчащий кусок скальной породы и оказались у входа в пещеру. Они шатаясь прошли еще несколько шагов в укрывающую их темноту и упали на каменный пол. После кусачего ветра снаружи в пещере показалось тепло, и они заснули сном обессиленных людей.


Пага разбудил запах готовящейся конины. Он поднялся и увидел, что снаружи было темно, и свет исходил только от костра. Кучи веток и сухого дерева были свалены рядом, и люди бережно подкладывали их в огонь. Остальные стояли рядом, жаря куски мяса. Паг согнул пальцы. Они болели, но, сдернув перчатки, он не увидел знаков обморожения. Он слегка толкнул Томаса, и тот проснулся, приподнялся на локтях и заморгал на свет костра.

Гардан стоял с другой стороны от костра и разговаривал с солдатом. Герцог сидел рядом, тихо беседуя с сыном и Калганом. За Гарданом и солдатом Паг видел лишь тьму. Он не помнил, в какое время дня они нашли пещеру, но, должно быть, они с Томасом спали несколько часов.

Калган увидел, что они шевелятся и подошел.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он с беспокойством на лице.

Мальчишки сказали, что чувствуют себя хорошо, учитывая обстоятельства.

Паг с Томасом по приказу Калгана сняли обувь и маг был рад сообщить, что они не обморозились, хотя одному из солдат повезло меньше.

— Сколько мы проспали? — спросил Паг.

— Всю ночь и весь этот день, — сказал маг, вздохнув.

Тут Паг заметил признаки того, что было проделано много работы. Кроме того, что были нарублены дрова, они с Томасом были укрыты. У входа висела пара пойманных в силок кроликов, а рядом с костром стоял ряд наполненных водой бурдюков.

— Можно было нас разбудить, — сказал Паг с ноткой тревоги в голосе.

Калган покачал головой.

— Герцог не пошел бы дальше, пока буря не утихла. А это случилось всего пару часов назад. Сомневаюсь, что даже крепкий сержант смог бы пройти больше нескольких миль после одной лишь ночи отдыха. Герцог завтра посмотрит, как обстоят дела. Я думаю, тогда мы двинемся, если погода не изменится.

Калган встал и жестом показал, чтобы мальчишки, если возможно, снова вернулись ко сну. Паг удивился, что для человека, который проспал весь день напролет, он все равно был уставшим, но подумал, что, прежде чем снова уснуть, наполнит живот. Томас кивнул в ответ на его молчаливый вопрос, и они подобрались к огню. Солдат, занятый готовкой мяса, протянул им горячие порции.

Мальчишки с жадностью слопали еду, после чего прислонились к одной из стен большой пещеры. Паг начал говорить с Томасом, но отвлекся, случайно мельком взглянув на часового, стоящего около входа в пещеру. Он стоял, разговаривая с Гарданом, но вдруг по его лицу пронеслось какое-то странное выражение, и колени подогнулись.

Гардан бросился вперед, поймал его и плавно опустил на пол. Большие глаза сержанта расширились: он увидел стрелу торчащую из бока часового.

Время на мгновенье остановилось, и Гардан крикнул:

— Атака!

Снаружи раздался вой, и в свет костра впрыгнула фигура, потом перемахнула через ветку, лежащую на полу, и прыгнула через костер, ударив солдата, готовящего мясо. Она приземлилась недалеко от мальчишек и повернулась к тем, кого перепрыгнула. Она была завернута в куртку и штаны из животного меха. В одной руки у нападавшего был небольшой щит, а в другой он высоко держал изогнутый меч.

Паг стоял неподвижно, а тварь оглядывала находящихся в пещере, рыча нечеловеческим ртом. В глазах отражался свет костра, а клыки обнажены.

Тренировка Томаса проявила себя: меч в одно мгновенье был со звоном вытащен из ножен. Тварь размахнулась мечом на Пага, но он откатился, избежав удара. Лезвие зазвенело, ударив в землю, и Томас сделал несбалансированный выпад, неловко ударив тварь в нижнюю часть груди. Она упала на колени, забулькала, когда легкие наполнились кровью, и упала лицом вниз.

Остальные нападавшие впрыгивали в пещеру, и тут же их занимал бой с крайдийцами. В пещере раздавались проклятья и ругательства и звенели мечи. Солдаты и нападавшие стояли лицом к лицу, не имея возможности сдвинуться больше, чем на пару метров. Несколько герцогских людей бросили мечи и достали из-за пояса кинжалы, более удобные для ближнего боя.

Паг схватил меч и посмотрел вокруг в поисках противника, но таковых не оказалось. В пляшущем свете костра видно было, что оставшиеся солдаты превосходили числом нападавших, и как только с каждым из них сцеплялось по два-три крайдийца, его быстро убивали.

Вдруг в пещере стало тихо, и только тяжелое дыхание солдат нарушало эту тишину. Паг оглянуся вокруг и увидел, что уложен лишь один солдат — тот, в которого попала стрела. Калган торопливо прошел между солдат, осматривая раны, после чего сказал герцогу:

— Милорд, других серьезных ран нет.

Паг посмотрел на мертвых тварей. Их было шестеро; они, раскинув руки, валялись на полу. Они были меньше людей, но ненамного. Густые брови, покатые лбы, увенчанные густыми черными волосами. Кожа сине-зеленого оттенка была гладкой, только у одного на щеках было что-то вроде юношеской бородки. Глаза, широко раскрытые в момент смерти, были огромными и круглыми, желтые с черными зрачками. Все умерли с оскалом на отвратительных лицах, обнажив длинные зубы, даже почти клыки.

Паг подошел к Гардану, выглядывавшему во мрак ночи, выискивая признаки других тварей.

— Кто они такие, сержант?

— Гоблины, Паг. Хотя я никак не могу понять, что они делают так далеко от своих обычных мест.

Герцог подошел, встал рядом и сказал:

— Все лишь полдюжины, Гардан. Никогда не слышал, чтобы гоблины нападали на вооруженных людей, не имея преимущества. Это было самоубийство.

— Милорд, посмотрите сюда, — раздался из глубины пещеры зов Калгана, наклонившегося над телом гоблина. Он стянул с него грязную меховую куртку и показывал теперь на плохо перевязанную длинную зазубренную рану на груди. — Это сделали не мы. Она трех-четырехдневная и плохо ухоженная.

Солдаты осмотрели остальные тела и сообщили, что еще у троих были недавние раны, нанесенные не в этом бою. У одного была сломана рука, и он дрался без щита.

— Сир, у них нет доспехов, — сказал Гардан. — Только оружие в руках, — он показал на мертвого гоблина с луком за спиной и пустым колчаном на ремне.

— У них была только одна стрела, которую они использовали, чтобы ранить Дэниэла.

Арута взглянул на место бойни.

— Это было безумие. Отчаянное безумие.

— Да, Ваше высочество, безумие, — согласился Калган. — Они устали от боя, замерзли и были голодны. Запах готовящегося мяса свел их с ума. Судя по их виду, они давно ничего не ели. Они предпочли поставить все на бешеную атаку, чем смотреть, как мы едим, в то время как они замерзают до смерти.

Боррик снова посмотрел на гоблинов и приказал людям вынести тела из пещеры. Не обращаясь ни к кому конкретно, он спросил:

— Но с кем они сражались?

— С Братством? — предположил Паг.

Боррик покачал головой.

— Они создания Братства, и когда не в союзе против нас, они не трогают друг друга. Нет, это был кто-то другой.

Томас присоединился к стоящим у входа и посмотрел по сторонам. Ему было неловко разговаривать с герцогом, как это делал Паг, но наконец он сказал:

— Милорд, гномы?

Боррик кивнул.

— Если гномы совершали набег на близлежащую гоблинскую деревню, то это объясняет, почему у них не было доспехов и провизии. Им пришлось схватить ближайшее оружие, пробиться на свободу и убежать при первом же случае. Да, возможно, это были гномы.

Солдаты, вытащившие тела на снег, вбежали обратно.

— Ваша светлость, — сказал один из них, — мы услышали среди деревьев какое-то движение.

Боррик повернулся к остальным.

— Приготовиться!

Все быстро приготовили к бою свое оружие. Вскоре они услышали шаги, хрустящие по сухому снегу. Они становились все громче и ближе. Паг напряженно стоял, крепко держа меч и пытаясь успокоить внутреннее возбуждение.

Внезапно звук шагов оборвался: там снаружи остановились. Потом стало слышно лишь одну пару ног, подходящую все ближе. Из темноты появилась фигура, направляющаяся к пещере. Паг вытянул шею, чтобы было видно из-за спин солдат. Герцог спросил:

— Кто идет?

Низенькая фигура, ростом не более полутора метров, стянула с головы капюшон, открыв металлический шлем, плотно сидящий на копне густых каштановых волос. В двух искрящихся зеленых глазах отражался свет костра. Густые рыже-коричневые брови сошлись вместе над крючковатым носом. Пристально осмотрев отряд, фигура подала назад сигнал рукой. Из ночной тьмы вынырнули еще несколько фигур, и Паг протиснулся вперед, чтобы лучше видеть, а Томас рядом с ним. Позади еще несколько прибывших вели мулов.

Герцог с солдатами явно расслабились, и Томас воскликнул:

— Это гномы!

Несколько солдат рассмеялись, как и ближайший гном.

— А чего ты ждал, парень? Хорошенькую дриаду, пришедшую тебе на помощь?

Вожак гномов вышел в свет костра и остановился перед герцогом.

— По вашим плащам я вижу, что вы из Крайди, — он ударил себя в грудь и церемонно сказал:

— Я Долган, вождь деревни Калдара, Воевода гномьего народа Серых Башен, — он вытащил откуда-то из плаща, из-под длинной бороды, свисающей ниже ремня, трубку, набил ее и оглядел собравшихся в пещере, после чего уже менее церемонным тоном спросил:

— Итак, что во имя богов привело столь жалко выглядящую компанию высокого народа в такое холодное и заброшенное место?

9. МАК МОРДЕЙН КАДАЛ

Гномы стояли на страже.

Паг и другие крайдийцы сидели вокруг костра и с аппетитом ели приготовленную людьми Долгана пищу. Около костра бурлил горшок тушеного мяса. Горячие буханки дорожного хлеба с толстой хрустящей корочкой, разломленной, открывая сладкое темное тесто, густо намазанные медом, быстро поглощались. Копченая рыба из дорожных мешков гномов внесла желанную перемену в диету крайдийцев, включающую последние дни лишь конину.

Томас поглощал третью порцию хлеба и тушенки, а Паг, сидя рядом с ним, наблюдал за тем, как гномы умело работали на месте их привала. Большая часть их была снаружи, так как холод, казалось, причинял им гораздо меньше неудобств, чем людям. Двое ухаживали за раненым (он должен был выжить), а двое других готовили людям герцога горячую еду, и еще один наполнял кружки элем из большого бурдюка, наполненного пенящейся коричневой жидкостью.

С Долганом было сорок гномов. Справа и слева от гномьего вождя сидели его сыновья — Вейлин, старший, и Аделл. Оба поразительно были похожи на отца, хотя Аделл был темнее: его волосы были скорее черными, чем рыже-каштановыми. Оба казались спокойными, по сравнению с отцом, который разговаривал в герцогом с трубкой в одной руке и кружкой эля в другой, оживленно при этом жестикулируя.

Перед встречей с герцогом гномы в некотором роде патрулировали границу леса, хотя у Пага сложилось впечатление, что патруль, настолько отдаленный от их деревень, был несколько необычен. Они напали на след гоблинов, атаковавших несколько минут назад, и двигались за ними вплотную, и если б не это, они не встретили бы герцогский отряд, потому что ночная буря уничтожила все следы крайдийцев.

— Я помню вас, лорд Боррик, — сказал Долган, прихлебывая из кружки с элем, — хотя вы были почти что младенцем, когда я последний раз посещал Крайди. Я обедал с вашим отцом. Был накрыт прекрасный стол.

— И если ты снова придешь в Крайди, Долган, я надеюсь, что мой стол так же удовлетворит тебя.

Они говорили о герцогской миссии, и Долган, пока готовилась пища, оставался молчалив. Он глубоко задумался. Вдруг он взглянул на свою погасшую трубку, с несчастным видом вздохнул и отложил ее, но тут заметил, что Калган уже давно достал свою и производил значительные клубы дыма. Лицо гнома заметно просветлилось, и он сказал:

— Вам не понадобится в ближайшее время лишняя трубка, мастер маг? — он говорил с рокочущим акцентом, как и все гномы, когда говорили на языке Королевства.

Калган вытащил кисет и протянул гному.

— К счастью, — сказал Калган, — моя трубка и кисет — это две вещи, которые всегда со мной. Я могу смириться с потерей других моих вещей — хотя я все еще очень переживаю из-за потери двух моих книг — но выдержать какое-то время без трубки было бы немыслимо.

— Точно, — согласился гном, раскурив свою, — вы совершенно правы. Кроме осеннего эля и общества моей любящей жены или хорошего боя, мало что может сравниться с трубкой, — он глубоко затянулся и выпустил большое облако дыма в подтверждение своих слов. Теперь насчет ваших новостей. Они странные, но объясняют некоторые загадки, над которыми мы последнее время ломаем голову.

— Какие загадки? — спросил Боррик.

Долган показал на выход из пещеры.

— Как я говорил, мы патрулировали здешние окрестности. Раньше мы этого не делали, потому что в землях вокруг наших деревень и шахт многие годы было спокойно, — он улыбнулся. — Нас иногда беспокоит шайка-другая особо наглых бандитов или моредэлов — Темных Братьев, как вы их называете, — а чаще банды тупых гоблинов. Но в основном здесь все остается мирно.

— Но в последнее время все изменилось. Около месяца назад, или чуть больше, мы стали замечать знаки большого передвижения моредэлов и гоблинов из их деревень к северу от наших. Мы послали нескольких парней рассмотреть все тщательно. Они нашли целые деревни покинутыми, как моредэльские, так и гоблинские. Некоторые были разграблены, но другие стояли пустые и без каких-либо признаков неприятностей.

— Нет нужды говорить, что из-за перемещения этих негодяев у нас стало больше проблем. Наши деревни находятся на более высоких лугах и плато, так что они не смеют нападать, но они совершают набеги на наши стада, пасущиеся в нижних долинах, и именно поэтому мы теперь посылаем вниз патрули. Сейчас зима, и стада на самых нижних лугах, так что мы должны быть бдительными.

— Вероятнее всего, ваши посланники не достигли наших деревень из-за большого количества моредэлов и гоблинов, уходящих с гор в леса. Теперь, по крайней мере, у нас есть кое-какие догадки о том, что вызвало эту миграцию.

Герцог кивнул.

— Цурани.

Долган на мгновенье задумался, и Арута сказал:

— Значит, они там, и в силе.

Боррик вопросительно взглянул на сына. Долган издал смешок и сказал:

— Смышленый у вас парень, лорд Боррик, — он глубокомысленно кивнул и сказал:

— Да, принц. Они там, и в силе. Несмотря на их другие прискорбные недостатки, моредэлы небезыскусны в военном ремесле, — он снова замолчал, на несколько минут задумавшись. Затем, вытряхнув из трубки остаток недокуренного табака, он сказал:

— Гномы напрасно не считаются лучшими воинами Запада, но у нас не хватает народу, чтобы противопоставить беспокойным соседям. Чтобы согнать с места такие толпы, как тут последнее время ходят, нужна большая армия, хорошо вооруженная и снабженная.

— Я бы что угодно отдал, чтобы узнать, как они добрались до этих гор, — сказал Калган.

— Я бы, скорее, хотел узнать, сколько их.

Долган наполнил трубку, зажег ее и задумчиво уставился на огонь. Вейлин и Аделл кивнули друг другу, и Вейлин сказал:

— Лорд Боррик, их может быть даже пять тысяч.

Прежде чем озадаченный герцог мог ответить, Долган очнулся от мыслей и, выругавшись, произнес:

— Скорее, десять тысяч! — он повернулся к герцогу, который, судя по выражению лица, ничего не понимал из того, что было сказано. Долган добавил:

— Мы предполагали все возможные причины этой миграции, кроме вторжения. Чума, междуусобицы, гибель всего урожая, и следовательно, голод, но никак не вторгнувшуюся армию чужаков.

— Судя по количеству пустых городов, в Зеленое Сердце спустилось несколько тысяч гоблинов и моредэлов. Некоторые из этих деревень всего лишь кучка хижин, которые мои мальчики могут завоевать вдвоем. Но были и обнесенные стенами крепости на холмах, и на стены можно было выставить сотню, две сотни воинов. Они покинули дюжину таких чуть больше, чем за месяц. Сколько людей, как вы думаете, вам понадобится, чтобы сделать такое, лорд Боррик?

В первый раз на своей памяти Паг увидел, как на лице герцога ясно проступил страх. Боррик наклонился вперед, поставив локоть на колено, и сказал:

— У меня пятнадцать сотен в Крайди, считая пограничные гарнизоны. Я могу призвать еще восемь сотен из Карса и Тулана, хотя тогда они останутся совсем без защиты. Еще ополчение и рекруты из городков и деревень, в лучшем случае, тысяча, причем большинство старые ветераны, участвовавшие еще в бою при осаде Карса, или неопытные юноши.

Арута помрачнел как его отец.

— Итак, мы можем выставить сорок пять сотен, треть из которых дети и старики, против десятитысячной армии.

Аделл посмотрел на отца, потом на лорда Боррика.

— Мой отец не просто хвастается нашими умениями, да и моредэльскими, Ваша светлость. Пять ли тысяч, десять ли — они должны быть крепкими и опытными бойцами, чтобы выгнать врагов нашей крови так быстро.

— Тогда, я думаю, — сказал Долган, — что Вам лучше сообщить Вашему сыну и баронам-вассалам, чтобы они оставались в безопасности за стенами замков, а самому поторопиться в Крондор. Чтобы противостоять пришельцам этой весной нужны будут все Западные Армии целиком.

— Неужели все действительно так плохо? — вдруг сказал Томас, после чего смутился из-за того, что перебил совещающихся. — Простите, милорд.

Боррик отмахнулся от извинений.

— Возможно, мы малюем чудовище страшнее, чем оно есть, но хороший солдат всегда готовится к худшему, Томас. Долган прав. Я должен заручиться помощью принца, — он посмотрел на Долгана. — Но чтобы призвать к оружию Западные Армии, я должен добраться до Крондора.

— Южный перевал закрыт, — сказал Долган, — а у ваших мореходов достаточно здравого смысла, чтобы не осмелиться пройти пролив Тьмы зимой. Но есть другой путь, хотя он и труден. Все эти горы пронизаны шахтами и древними туннелями. Многие из них проложены моим народом, по мере того как мы добывали золото и железо. Некоторые естественные, сложившиеся еще при рождении Серых Башен. И еще другие, которые уже были здесь, когда мой народ впервые пришел в эти горы, проложенные одни боги знают кем. Одна из шахт проходит через все горы и выходит на поверхность с той стороны, всего в одном дне пути от Бордона. Чтобы пройти ее, нужно два дня, к тому же, на пути могут быть опасности.

Братья-гномы посмотрели на отца, и Вейлин спросил:

— Отец, Мак Мордейн Кадал?

Долган кивнул.

— Точно, покинутая шахта моего деда, а перед ним, его отца, — обратился он к герцогу. — Мы прорыли многие мили туннелей под горами, и некоторые из них соединены с древними проходами, о которых я говорил. О Мак Мордейн Кадале есть странные и мрачные легенды, потому что он соединяется с этими старыми проходами. Немало гномов заходили глубоко в эти старые шахты в поисках легендарных сокровищ, и большинство вернулись. Но некоторые исчезли. Пройдя какой-то путь, гном не может забыть его и всегда найдет обратную дорогу, так что они не заблудились. С ними случилось что-то другое. Я говорю вам это, чтобы не было никаких недоразумений, но если мы будем идти ходами, вырытыми моими предками, мы не слишком рискуем.

— "Мы",__ друг мой гном? — сказал Боррик.

Долган ухмыльнулся.

— Если я просто укажу вам путь, вы безнадежно заблудитесь через час. Нет, я вовсе не желаю ехать в Рилланон и объяснять вашему королю, как это я ухитрился потерять одного из его лучших герцогов. Я с удовольствием проведу вас, лорд Боррик, за очень малую цену, — он подмигнул Пагу с Томасом. — Скажем, кисет с табаком и отличный обед в Крайди.

Герцог немного повеселел. Улыбнувшись, он сказал:

— По рукам, и спасибо, Долган.

Гном повернулся к сыновьям.

— Аделл, ты возьмешь половину отряда и одного мула, а также людей герцога, которые больны или ранены и не в состоянии двигаться дальше. Идите в замок Крайди. Где-то в наших вещах есть рог с чернилами и перо, завернутые в пергамент; найди их для лорда Боррика, чтоб он мог отдать приказы своим людям. Вейлин, отведи остальных наших обратно в Калдару и пошли вести в остальные деревни, прежде чем начнутся зимние бураны. Придет весна — гномы Серых Башен пойдут на войну.

Долган посмотрел на Боррика.

— Никогда еще никто не завоевывал наши высокогорные деревни на всей памяти гномьего народа. И тому, кто попытается придется несладко. Гномы встанут рядом с Королевством, лорд Боррик. Вы уже давно наши друзья, честно торгуете и помогаете, когда мы просим. А мы никогда не бежали от боя, если нас звали.

— А как насчет Каменной Горы?

Долган рассмеялся.

— Благодарю Его высочество за напоминание. Старый Харторн и его кланы жестоко обидятся, если будет хорошая драка, а их не пригласят. Я пошлю гонцов и в Каменную Гору тоже.

Паг и Томас понаблюдали, как герцог пишет послания Лиаму и Фэннону, но потом полные животы и усталость убаюкали их, несмотря на долгий сон перед этим. Гномы дали им взаймы теплые плащи, в которые они завернули сосновые ветки, так что получились удобные матрасы. Иногда Паг ночью просыпался и переворачивался на другой бок, и тогда слышал тихие голоса. Не раз он слышал название Мак Мордейн Кадал.


Долган вел отряд герцога по скалистым подножиям Серых Башен. Они вышли с первым светом; сыновья гномьего вождя пошли по своим делам со своими воинами. Долган шел перед герцогом и его сыном. За ними шел пыхтящий Калган и мальчишки. Пять крайдийских солдат, все еще способных двигаться дальше под командой сержанта Гардана следовали за ними, ведя двух мулов. Шагая за напрягающимся изо всех сил магом, Паг сказал:

— Калган, попроси отдыха. Ты уже вымотался.

— Нет, парень, — ответил маг. — Я буду в порядке. Зайдем в шахты — пойдем медленнее, а это уже скоро.

Томас взглянул на коренастую фигуру Долгана, который задавал суровый темп, широко вышагивая короткими ногами во главе отряда.

— Он что, никогда не устает?

Калган покачал головой.

— Гномы известны своим сильным сложением. В битве при Карсе, когда замок чуть не был взят Темным Братством, гномы Каменной Горы и Серых Башен спешили на помощь осажденным. Гонец принес вести о неминуемом падении замка, и гномы бежали день, ночь и еще полдня, чтобы обрушиться на Братство сзади. При этом они дрались ничуть не хуже обычного. Братство было разбито и никогда более не объединялось под властью одного вождя, — он немного передохнул. — То, что Долган превозносил помощь гномов в войне, не пустое хвастовство, потому что они несомненно лучшие воины Запада. Но они очень малочисленны, по сравнению с людьми, и только горцы хадати могут сравниться с ними в качестве горных воинов.

Паг и Томас с уважением взглянули на шагающего впереди гнома. Темп был оживленным, но еда, принятая прошлой ночью и нынешним утром, восстановила угасающие силы мальчишек, так что их даже не подгоняли.

Они подошли ко входу в шахту, заросшему кустарником. Солдаты расчистили его, открыв широкий низкий туннель. Долган повернулся к отряду.

— Вам, возможно, придется кое-где чуть-чуть нагнуться, но гномы-рудокопы проводили здесь много мулов. Там должно быть довольно просторно.

Паг улыбнулся. Гномы оказались выше, чем он мог судить по рассказам. Их рост был в среднем метра полтора. Они очень походили на другие народы, разве что были коротконоги и широкоплечи. Для герцога и Гардана, туннель должен был быть впритык, но Паг был лишь на несколько дюймов выше гнома.

Гардан приказал зажечь факелы, и когда отряд был готов, Долган повел их в шахту. Когда они вошли во мрак туннеля, гном произнес:

— Будьте настороже, потому что только боги знают, что живет в этих тоннелях. Нас никто не должен тронуть, но лучше быть осмотрительными.

Паг вошел и, когда мрак окружил его, оглянулся через плечо. На фоне входа он увидел силуэт Гардана. На краткий миг он задумался о Карлайн, Роланде, потом удивился, как она могла удалиться от него так далеко за такое короткое время и как его мало теперь интересовали притязания его соперника.

Он потряс головой, и взор его вернулся в темный туннель.


В туннелях было влажно. Время от времени они проходили мимо бокового прохода, ответвляющегося в одну или в другую сторону. Паг заглядывал в каждый, но они все скоро скрывались во мраке. На стенах мерцали тени от факелов, увеличиваясь и накладываясь, по мере того как люди приближались или отдалялись друг от друга или потолок опускался или поднимался. В нескольких местах им приходилось опускать мулам голову, но в основном места хватало. Паг услышал, как Томас идущий впереди него, пробормотал:

— Не хотел бы я здесь заблудиться; Я уже потерял всякое чувство направления.

Паг ничего не сказал: шахты действовали на него угнетающе. Через некоторое время они вышли в большую пещеру из которой выходил несколько туннелей. Колонна остановилась и герцог приказал выставить часовых. Факелы вставили в трещины в скалах, а мулов напоили. Паг и Томас были часовыми, и Пагу сотню раз мерещились какие-то тени там, где кончался свет костра. Вскоре солдаты сменили их, и мальчишки присоединились к остальным, которые как раз перекусывали. Им дали сушеное мясо и печенье.

— Что это за место? — спросил Томас Долгана.

Гном пыхтел трубкой.

— Это славная пещера, паренек. Когда мой народ добывал здесь руду, мы сделали много таких мест. Когда жилы железа, золота, серебра и других металлов собираются в одном месте, там соединяется много тоннелей. Когда металлы вырабатываются, получаются такие пещеры. Здесь есть и естественные, такие же большие, но выглядят они по-другому. Там из пола торчат каменные шпили, а другие свисают с потолка, совсем не как здесь. У нас на пути будет одна такая.

Томас посмотрел вверх.

— А насколько высока эта пещера?

Долган поднял голову.

— Не могу сказать точно. Может, метров тридцать, а может, раза в два, в три больше. Эти горы до сих пор еще богаты металлами, но когда дед моего деда впервые начал добывать здесь их, богатство было просто невообразимым. По этим горам проходят сотни тоннелей, на многие уровни выше и ниже этого места. Через вот тот тоннель, он показал на один из тоннелей на уровне пола славной пещеры, можно попасть в тоннель, соединенный с другим тоннелем, а тот еще с одним. Пойди по нему — и ты попадешь в Мак Бронин Алрот — еще одну покинутую шахту. Оттуда ты можешь пройти в Мак Оуин Дур, где несколько моих людей спросят тебя, как ты ухитрился найти вход в их золотую шахту, — он рассмеялся. — Хотя я сомневаюсь, что ты найдешь туда путь, если ты, конечно, не гном.

Он еще попыхтел трубкой, а остальные стражи тем временем тоже подошли поесть.

— Ладно, нам лучше двинуться, — сказал Долган.

— А я думал, мы остановились на ночь, — озадаченно сказал Томас.

— Солнце еще высоко в небе, паренек. До сна еще полдня.

— Но я думал…

— Я знаю. Здесь легко потерять счет времени, если ты еще не привык.

Они собрали вещи и снова тронулись в путь. Через некоторое время они вошли в лабиринт извилистых ходов, которые, казалось, наклонены вниз. Долган объяснил, что вход под горы с восточной стороны на пару сотен метров ниже, чем с западной, и большую часть пути они будут двигаться вниз.

Чуть позже они прошли через еще одну славную пещеру, меньшую по размеру, чем предыдущая, но все же, количество ведущих из нее тоннелей впечатляло. Долган немедля выбрал один и повел их по нему.

Вскоре где-то впереди послышался плеск воды.

— Скоро вы увидите зрелище, которого не видел ни один ныне живой человек и лишь немногие гномы.

Они шли дальше, и звук бегущей воды становился все громче. Они вышли еще в одну пещеру, на этот раз, естественную. Она была в несколько раз больше первой. Туннель, по которому они шли, превратился в мост шириной в пять метров, ведущий на другую сторону пещеры. Все выглядывали вниз с края моста, но видели лишь тьму.

Их путь огибая стену описывал кривую, когда они обошли ее, их встретило такое зрелище, что все пооткрывали рты от изумления. Через пещеру тек водопад, переливаясь через огромный торчащий из стены камень. С высоты почти в тысячу метров, где они сейчас стояли, он лился в пещеру, разбиваясь о камень противоположной стены и исчезая в темноте внизу. Он наполнял пещеру громким раскатами, так что не было слышно, как он бьет о пол, и это делало невозможным оценить высоту водопада. По всему каскаду мерцали цветные искорки: красные, золотистые, зеленые, синие и желтые. Они плясали в белой пене, падали вдоль стены и ярко вспыхивали, ударяясь о стену, рисуя во тьме сказочную картину.

— Много веков назад, — сказал Долган, перекрикивая шум водопада, — река Винн-Ула стекала с Серых Башен в Горькое море. Сильное землетрясение открыло под ней разлом, и теперь она впадает в огромное подземное озеро. А пока она течет сквозь скалы, вода обогащается минералами, которые и дают ей эти мерцающие цвета.

Некоторое время они тихо постояли, восхищаясь зрелищем водопада Мак Мордейн Кадала.

Герцог знаком приказал продолжить путь, и они двинулись. Кроме потрясающего зрелища, водопад еще и освежил их брызгами прохладным ветром: воздух в пещерах был влажным и затхлым. Они шли вперед, все дальше углубляясь в шахты, мимо бесчисленных тоннелей и проходов. Один раз Гардан спросил мальчишек, как они. Паг с Томасом оба ответили, что прекрасно, только устали.

Через некоторое время он пришли еще в одну пещеру, и Долган сказал, что пора устраиваться на ночной отдых. Зажгли еще факелы, и герцог заметил:

— Надеюсь, у нас хватит деревяшек до конца пути. Они быстро горят.

— Дайте мне несколько человек, — сказал Долган, — и я найду немного старых бревен для костра. Здесь вокруг их много, если знаешь, где искать, так чтобы потолок не обвалился на голову.

Гардан и еще двое последовали за гномом в боковой тоннель, пока остальные разгружали мулов и привязывали их к колышкам. Им дали воды из бурдюков и немного зерна, которое несли с собой на случай, если им негде было пастись. Боррик сел рядом с Калганом.

— Несколько часов назад у меня появилось какое-то неприятное чувство. Это мое воображение или что-то в этих местах сулит беду?

К ним присоединился Арута. Калган кивнул.

— Я тоже что-то чувствовал, но оно появляется и исчезает. Не могу дать этому названия.

Арута сгорбился и стал что-то бесцельно рисовать на земле кинжалом.

— Это место кого-угодно заставит постоянно вскакивать и вздрагивать. Возможно, мы все чувствуем одно и то же — страх оттого, что мы находимся в нечеловеческом месте.

— Надеюсь, что это всего лишь так, — сказал герцог. — Это плохое место, чтобы драться… — он сделал паузу, — или бежать отсюда.

Мальчишки стояли на часах, но слышали всю беседу, как и остальные: никто больше в пещере не говорил и звук разносился хорошо.

— Я тоже был бы рад поскорее разделаться с этой шахтой, приглушенно сказал Паг.

Томас оскалился в свете факела, состроив на лице злобное, хищное выражение.

— Боишься темноты, малыш?

Паг фыркнул.

— Не больше тебя, если бы ты только это признал. Как ты думаешь, ты смог бы выбраться отсюда?

Томас перестал улыбаться. Дальнейшая беседа была прервана вернувшимся Долганом с солдатами. Они несли много разломанных бревен, которыми в минувшие дни укрепляли стены проходов. Из старого сухого дерева быстро развели костер, и вскоре пещера ярко осветилась.

Мальчишек отпустили со стражи, и они поели, после чего расстелили плащи. Пагу твердый грязный пол показался очень неудобным, но он очень устал, и вскоре сон овладел им.


Они вели мулов вглубь шахты, копыта животных стучали по каменному полу, и этот стук эхом раздавался в темных туннелях. Они шли целый день, только чуть-чуть отдохнули в полдень. Теперь они приближались к пещере, где, как сказал Долган, они должны были провести следующую ночь. Пага охватило странное чувство знобящего холода. За последний час так было уже несколько раз, и он встревожился. Каждый раз он оглядывался. На этот раз Гардан сказал:

— Я тоже чувствую это, парень, как будто что-то рядом.

Они вышли еще в одну большую славную пещеру, и Долган остановился и поднял руку. Все движение прекратилось, гном к чему-то прислушивался. Паг и Томас тоже напрягли слух, но ничего не услышали. Наконец гном сказал:

— На какое-то время мне показалось, что я слышал… Но полагаю, нет. Мы устроим лагерь здесь.

Они несли с собой запасные дрова, из которых теперь и развели костер.

Когда Паг с Томасом сменились с часов, они присоединились к подавленной группе у костра.

— Эта часть Мак Мордейн Кадала, — говорил Долган, — ближе всего к более глубоким древним тоннелям. В следующей пещере, в которую мы придем, будет несколько, которые ведут прямо в старые шахты. А после той пещеры, мы сразу быстро пойдем на поверхность. Мы должны выйти из шахты завтра где-то около полудня.

Боррик огляделся.

— Может, тебе это место и по нраву, гном, но я буду рад оставить его позади.

Долган громко рассмеялся, и раскатистое эхо повторило его смех.

— Это не место мне по нраву, лорд Боррик, а, скорее, мой нрав подходит для этого места. Я свободно путешествую под горами, и мой народ всегда был рудокопами. Но будь выбор, я бы, скорее, провел свое время на высоких пастбищах Калдары, заботясь о стаде, или сидел бы в длинном зале ратуши с моими собратьями, пил бы эль и пел баллады.

— Вы часто поете баллады? — спросил Паг.

Долган тепло ему улыбнулся.

— Ага. В горах зимы длинные и холодные. Когда стада в безопасности, на зимних пастбищах, то делать уже нечего, так что мы поем песни, пьем осенний эль и ждем весны. Хорошая жизнь.

Паг кивнул.

— Когда-нибудь я хотел бы повидать твою деревню, Долган.

Долган пыхнул трубкой, с которой никогда не расставался.

— Может, когда-нибудь повидаешь, паренек.

Они улеглись спать, и Паг постепенно заснул. Однажды ночью, когда огонь горел уже слабо, он проснулся почувствовав тот озноб, который уже беспокоил его раньше. В холодном поту он сел и осмотрелся. Он заметил стражей, стоящих на часах рядом с факелами. Вокруг он видел спящие силуэты. Чувство на мгновенье стало сильнее, как будто приближалось что-то ужасное, и он уже собирался разбудить Томаса, как вдруг оно прошло, оставив его обессиленным и опустошенным. Он снова лег и вскоре забылся сном без сновидений.


Он проснулся в холоде и не мог согнуться. Солдаты готовили мулов, и вскоре все собирались уходить. Паг поднял Томаса, протестующего, что его выдергивают из сна.

— Я был на кухне, и мать готовила большое блюдо сосисок и лепешек с медом, — сонно сказал он.

Паг бросил ему печенье.

— Это, чтобы протянуть до Бордона. Потом мы поедим.

Они собрали скудную провизию, загрузили на мулов и тронулись в путь. Паг снова начал испытывать то ледяное ночное чувство. Оно несколько раз приходило и исчезало. Через несколько часов они вышли в последнюю большую пещеру. Здесь Долган остановил отряд и пристально уставился во мрак. Паг слышал его слова:

— На мгновенье мне показалось…

Вдруг волосы у Пага встали дыбом, и его обуяло чувство ледяного ужаса, гораздо более сильное, чем раньше.

— Долган! Лорд Боррик! — крикнул он. — Происходит что-то ужасное!

Долган стоял как вкопанный и прислушивался. Из нижнего туннеля раздался слабый вой.

— Я тоже что-то чувствую, — крикнул Калган.

Внезапно звук повторился ближе, знобящий вой эхом отразился от сводчатого потолка, так что стало непонятно откуда он шел.

— Во имя богов! — крикнул гном. — Это призрак! Быстрее! Становитесь в круг, а то он нападет на нас и мы погибнем.

Гардан подтолкнул мальчишек вперед, а солдаты повели мулов в центр пещеры. Они быстро воткнули колья, привязали к ним обезумевших животных и встали вокруг них. Все вытащили оружие из ножен. Гардан встал перед мальчишками, чуть подтолкнув их к мулам. У обоих в руках были мечи, но держали они их неуверенно. Томас слышал громкий стук своего сердца, а Паг был весь залит холодным потом. Ужас охвативший его не увеличился, оттого что Долган дал ему имя, но и ничуть не уменьшился.

Они услышали резкое шипение вдыхаемого воздуха и посмотрели вправо. Перед солдатом, издавшим этот звук, в темноте неясно вырисовывались очертания человеческого силуэта с двумя мерцающими, красными тлеющими углями на месте глаз.

— Держитесь ближе друг к другу, каждый пусть защищает своего соседа. Вы не сможете убить эту тварь, но они не любят холодного железа. Не позволяйте призраку дотрагиваться до вас: он высосет из вас жизнь. Они так питаются.

Оно медленно приблизилось к ним, как будто не испытывая нужды торопиться, затем на мгновенье остановилось, словно изучая выставленную защиту.

Призрак испустил еще одно тихое долгое завывание. Это звучало так, как будто весь ужас и безнадежность этого мира вдруг наделили голосом. Внезапно один из солдат резко рубанул призрак. Когда меч ударил ее, тварь извергла пронзительный вой, и на лезвии на мгновенье вспыхнул синий огонь. Тварь отпрянула, потом неожиданно быстро бросилась на солдата. От ее тела протянулась тень, напоминающая по форме руку, и солдат, упав на землю, пронзительно закричал.

Мулы, напуганные присутствием призрака, выдернули из земли колья и прорвались сквозь круг, повалив солдат на землю. Воцарился беспорядок. Паг на мгновение потерял из виду призрака, так как в этот момент его больше волновали летающие по воздуху копыта. Паг увернулся от мулов, и услышал сзади голос Калгана. Повернувшись, он увидел, что маг стоит рядом с принцем Арутой.

— Все стойте близко друг к другу, — скомандовал маг. Подчиняясь, Паг приблизился к Калгану вместе с остальными, и тут в пещере раздался крик другого солдата. Через миг вокруг них стало появляться большое облако белого дыма, исходящего из тела Калгана.

— Мы должны бросить мулов, — сказал маг. — Восставшие из мертвых не войдут в дым, но я не могу растянуть его в длину или далеко отойти. Мы должны спасаться!

Долган показал на туннель на противоположной стороне от того, через который они вошли.

— Нам туда.

Держась вплотную, отряд двинулся к туннелю. Раздались испуганные крики мулов. Их тела, а также тела павших солдат, лежали на полу. Мерцали брошенные факелы, превращая зрелище в ночной кошмар. Черная тень приблизилась к отряду. Добравшись до дыма, она с ужасом отскочила от его прикосновения и начала ходить туда сюда вокруг его границы, не желая или не имея возможности пройти сквозь белый дым.

Паг посмотрел за тварь и сердце его екнуло.

В свете факела в своей руке стоял Томас, беспомощно глядя из-за призрака на Пага и спасающийся отряд.

— Томас! — вырвалось у Пага, и затем всхлипывание.

Отряд на краткий миг остановился, и Долган сказал:

— Мы не можем остановиться. Тогда мы все погибнем из-за парня. Мы должны торопиться.

Чья-то рука жестко стиснула плечо Пага, собирающегося уже броситься другу на помощь. Оглянувшись, он увидел, что его держит Гардан.

— Мы должны оставить его, Паг, — сказал он, мрачно глядя на Пага. — Томас солдат. Он поймет.

Беспомощного Пага потащили назад. Он видел, как призрак чуть проследовал за ними, потом остановился и повернулся к Томасу.

Настороженная ли криком Пага или каким-то зловещим чувством, восставшая из мертвых тварь крадучись медленно двинулась к Томасу. Тот помедлил, потом развернулся и побежал в другой туннель. Призрак пронзительно крикнул и двинулся за ним. Паг видел, как факел Томаса исчезает в туннеле и мерцает в темноте.


Томас видел боль на лице Пага, когда Гардан оттаскивал его друга прочь. Когда мулы вырвались, он увернулся от них в другую сторону, чем остальные, и понял, что отделен от них. Он поискал какой-то путь в обход призрака, но тот был слишком близко к проходу, в который уходили его товарищи. Когда Калган и остальные вошли в туннель, Томас увидел, что призрак поворачивается к нему. Он начал приближаться, и Томас помедлил мгновенье, затем побежал к другому туннелю.

На стенах в сумасшедшей пляске бились тени. Томас бежал по проходу, топот его ног эхом отдавался во мраке. Факел он крепко держал в левой руке, а меч стиснул в правой. Он посмотрел через плечо: два мерцающих красных глаза преследовали его, хотя, казалось, не приближались. С мрачной решимостью, он подумал:

"Если оно поймает меня, оно поймает самого быстрого бегуна во всем Крайди."

Он увеличил шаг до легкого прыжка, чтобы не расходовать зря сил и дыхания. Он понял, что если ему придется повернуться и сразиться с тварью, он точно погибнет. Страх, который он чувствовал вначале, немного уменьшился, и голова его теперь была ясной и холодной, как у жертвы, которая знает, что бороться бесполезно. Он попытается оторваться от твари любым способом.

Он нырнул в боковой коридор и побежал по нему, время от времени оглядываясь и проверяя, следует ли за ним еще призрак. Ему показалось, что красные глаза появились на входе в туннель в который он повернул и двигались за ним. Ему вдруг пришла в голову мысль о том, что многие погибли от руки этой твари только потому, что были слишком напуганы, чтобы убежать. Сила призрака заключалась в оцепеняющем ужасе, внушаемом им.

Еще коридор и еще поворот. Призрак все преследовал. Впереди была большая пещера, и Томас оказался в том самом месте, где призрак напал на отряд: он сделал круг и вошел через другой туннель. На пути он увидел тела мулов и солдат. Он остановился как раз для того, чтобы подобрать новый факел — его собственный почти догорел — и перекинул огонь.

Он взглянул назад, увидел, что восставшая из мертвых тварь приближается к нему, и снова побежал. В груди его на миг промелькнула надежда: он мог выбрать правильный коридор и нагнать остальных. Долган говорил, что из этой пещеры прямой путь наружу. Он выбрал тот, который показался ему правильным, хотя он не был уверен.

Призрак яростно взвыл — жертва снова ускользала — и последовал за ним. Томас почувствовал ужас, похожий, тем не менее, на восторг и его длинные ноги заработали быстрее, уничтожая расстояние, лежащее перед ним. У него открылось второе дыхание и он побежал в ровном темпе. Никогда он не бегал так хорошо, но у него никогда и не было такой причины для этого.

Казалось, прошла целая вечность, и он оказался возле нескольких боковых тоннелей с расположенными рядом входами. Надежда умерла: это не был тот прямой путь, о котором упоминал гном. Повернув в случайно выбранный проход, он наткнулся еще на несколько расположенных рядом тоннелей. Он зашел в один из них, и, поворачивая в первые попавшиеся ответвления, прошел внутрь лабиринта этих проходов. Огибая стену между двумя такими туннелями, он на миг остановился и отдышался. Прислушавшись, он различил лишь стук своего сердца. Когда он выбирал путь, ему было некогда оглядываться, так что теперь он не знал точного местонахождения призрака.

Вдруг откуда-то издалека по коридорам разнесся слабый яростный вой. Томас обмяк и опустился на пол. Следующее завывание прозвучало еще слабее, и Томас теперь был уверен, что призрак потерял его след и сейчас двигался в другом направлении.

Его охватило чувство облегчения, и он даже чуть не рассмеялся. Затем он быстро осознал положение, в котором находился. Он сел и оценил его. Если бы он смог вернуться к мертвым животным, у него, по крайней мере, была бы еда и вода. Но, встав, он понял, что не имеет ни малейшего представления, в какой стороне находится пещера. Проклиная себя, за то, что убегая не считал поворотов, он попытался вспомнить свой путь хотя бы в общих чертах. Он поворачивал в основном направо, напомнил он себе, так что если он, возвращаясь, будет поворачивать в основном налево, то должен будет найти один из многочисленных тоннелей, ведущих в славную пещеру. Осторожно выглянув из-за угла, Томас двинулся в путь по лабиринту тоннелей.


Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем Томас остановился и оглядел вторую пещеру, в которую попал, с тех пор как убежал от призрака. Как и в первой, в ней не было ни мулов, ни людей, ни столь желанной воды и пищи. Томас залез в свой мешок и достал маленькое печенье, запасенное на дорогу. Оно слегка облегчило чувство голода.

Поев, он снова тронулся в путь, пытаясь найти, как выбраться наружу. Он знал, что факел скоро погаснет, но не желал просто сидеть и ждать безвестной смерти во тьме.

Через некоторое время Томас услышал шум воды. Подгоняемый жаждой, он заторопился вперед и вскоре попал в большую пещеру, самую большую из тех, что ему попадались, насколько он мог судить. Вдалеке слышался слабый рокот водопада Мак Мордейн Кадала, но Томас не мог сказать, в каком именно направлении. Где-то наверху во тьме лежал путь, которым они прошли два дня назад. Томас упал духом: он ушел под землю глубже, чем думал.

Туннель расширился, превратившись в нечто вроде пристани, уходящей вглубь большого озера, плещущего о стены пещеры, наполняя ее приглушенным эхом. Он тотчас же упал на колени и начал пить. Вода была богата минералами, но чиста и свежа.

Он сел и осмотрелся. Пристань была из слежавшейся земли и песка, и казалась скорее изготовленной кем-то, чем естественной. Томас подумал, что гномы могли пересекать подземное озеро на лодках. Потом его осенила мысль, что лодками пользовался кто-то другой, а не гномы, и он снова почувствовал страх.

Слева он заметил груду дерева, сложенную возле стены. Подойдя к ней, он вытащил несколько деревяшек и разжег небольшой костер. В основном это были бревна, которыми укрепляли туннели, но попадались и ветки с прутьями. Должно быть, их принесло сюда водопадом сверху, оттуда, где река заходит под гору, подумал он. Под грудой росла какая-то волокнистая трава. Удивляясь тому, что она растет без солнечного света, Томас, был тем не менее благодарен: он срезал ее мечом и теперь мог сделать хоть какие, но все же факелы, обернув траву вокруг деревяшек. Своим ремнем, на котором висел меч, он связал их вместе. Пришлось пожертвовать ножнами.

"По крайней мере, — подумал он, — у меня будет больше света."

Теперь было еще некоторое время, чтобы посмотреть, куда идти, и это действовало успокаивающе.

Он бросил в свой костерок несколько деревяшек побольше, и вскоре все осветилось. Внезапно, как показалось, зажглась сама пещера, и Томас развернулся. Вся пещера мерцала искрящимся светом. Это была сверкающая, искрящаяся радуга, ниспадающая со стен и потолка и придающая пещере насколько хватало глаз какой-то сказочный вид.

Томас несколько минут стоял в благоговении, упиваясь зрелищем: он знал, что никогда не сможет объяснить словами, что он видел. Его осенила мысль, что он, возможно, единственный человек, лицезревший это.

Трудно было оторвать взгляд от великолепного зрелища, но Томас заставил себя. Он использовал лишнее освещение, чтобы обследовать окрестности. За пристанью не было ничего, но он заметил еще один тоннель слева, выходящий из пещеры там, где кончался песок.

Он собрал факелы и двинулся вдоль пристани. Когда он дошел до туннеля, костер погас: сухие бревна горели быстро. Перед ним предстало еще одно чудесное зрелище: стены, как будто из самоцветов, продолжали тускло мерцать. Он снова молча постоял, наблюдая. Искры плавно потускнели, и пещера снова стала темной, за исключением его факела и красного огонька тлеющего костра.

Чтобы добраться до тоннеля, ему пришлось протянуть ногу над водой и шагнуть в него, но он сделал это, не выронив меча и факелов и не замочив ног. Поворачивая прочь от пещеры, он продолжил путь.

Он шел уже несколько часов, факел горел все слабее. Он зажег один из новых, сделанных около озера, и нашел свет, который он давал, удовлетворительным. Он все еще боялся, но был доволен, что не теряет голову в этой ситуации, и был уверен, что Мастер Мечей Фэннон одобрил бы его действия.

Пройдя еще некоторое расстояние, он очутился на перекрестке. В пыли он нашел кости какого-то существа, чью судьбу теперь узнать было невозможно. Он нашел следы какого-то другого маленького существа, ведущие прочь, но они были были едва различимы в пыли, и они были здесь уже многие годы. Ему нужно было выбрать какой-то путь, и он пошел по эти следам. Вскоре они тоже исчезли в пыли.

Он не мог вести счет времени, но подумал, что сейчас, должно быть, уже ночь. В этих туннелях время не ощущалось, и он чувствовал, что безвозвратно заблудился. Преодолев внутри себя чувство, которое он принял за нарождающуюся панику, он продолжал идти. Он предавался приятным воспоминаниям о доме, мечтам о будущем. Он найдет выход, он станет великим героем в грядущей войне. И самая лелеемая мечта — он побывает в Эльвандаре и снова увидит прекрасную эльфийскую леди.

Он все шел по туннелю. Эти места, казалось, отличались от других пещер по тому, как были сделаны. Он подумал, что Долган мог бы сказать, было ли это так и кто их проложил.

Он вошел в еще одну пещеру и огляделся.

Некоторые туннели, выходящие сюда были такой высоты, что ее едва хватало, чтобы человек мог пройти там выпрямившись. Другие были достаточно широки, чтобы там прошли десять человек в ряд еще и с длинными копьями на плече. Он надеялся, что это значило, что маленькие туннели были проложены гномами, и по одному из них он сможет подняться наверх.

Глядя вокруг себя, он заметил уступ, на котором удобно было бы отдохнуть. На него можно было легко запрыгнуть. Он подошел к нему и закинул туда свой меч и связку факелов. Затем осторожно, чтобы не потушить, положил туда свой факел и подтянулся сам. Уступ был достаточно большой, чтобы на нем можно было поспать и при этом не скатиться. На высоте чуть больше метра в стене было маленькое отверстие чуть меньше метра в поперечнике. Заглянув туда, Томас увидел, что оно быстро расширяется достаточно, чтобы выпрямиться и ведет куда-то во тьму.

Удовлетворенный тем, что ничто над ним не затаилось, а любой шум снизу обязательно разбудит его, Томас завернулся в свой плащ, положил руку под голову и погасил факел. Он был напуган, но усталость быстро его убаюкала. Ему снился прерывистый сон с красными тлеющими глазами, охотящимися за ним по бесконечным черным коридорам, его охватывал ужас. Он бежал, пока не попал в зеленое место, где он мог отдохнуть, чувствуя себя в безопасности под взглядом красивой женщины с красно-золотыми волосами и бледно-голубыми глазами.

Он проснулся, повинуясь какому-то безотчетному призыву. Он совершенно не знал, как долго он спал, но почувствовал что его телу этого было достаточно для того, чтобы снова бегать, если будет нужда. Он нащупал в темноте факел и достал из мешка кремень и огниво. Он высек несколько искр на обмотку факела и зажегся огонек. Быстро поднеся факел к лицу, он раздул искру в пламя. Оглядевшись по сторонам, он посчитал, что в пещере ничего ни изменилось. Все, что он слышал, — это слабое эхо своих собственных движений.

Он понял, что имеет шансы выжить, только если будет двигаться дальше и найдет путь наверх. Он встал и уже собирался спуститься в уступа, как вдруг из отверстия сверху раздался едва различимый шум.

Он заглянул туда, но ничего не увидел. Снова оттуда раздался звук, и Томас напрягся, пытаясь различить, что это было. Это было очень похоже на чью-то поступь, но он не был уверен. Он чуть не вскрикнул, но сдержался, потому что у него не было никакой уверенности, что это его друзья вернулись, чтоб найти его. Воображение подсказывало ему много возможностей, причем все неприятные.

Он подумал мгновенье и решился. Чтобы ни производило этот шум, оно, возможно, могло вывести его из шахты, даже если всего лишь оставив за собой следы. Не имея более привлекательной возможности, он забрался в эту дыру и попал в новый туннель.

10. СПАСЕНИЕ

Из шахты показался удрученный отряд.

Выжившие почти что в изнеможении тяжело опустились на землю. Паг сдерживал слезы в течение нескольких часов, с тех пор как убежал Томас и теперь, оцепенев, лежал на мокрой земле, уставившись вверх, на серое небо. Калгану пришлось хуже всех: все его силы ушли на заклинание, отогнавшее призрак. Его большую часть пути тащили на плечах остальные, и для них это не прошло бесследно. Все уснули без сил, кроме Долгана, разжегшего костер и вставшего на часы.

Ясной звездной ночью Пага разбудил шум голосов. Его встретил запах готовящейся пищи. Это жарилась над костром пара кроликов, которых поймал в силок Долган, оставив проснувшегося Гардана и трех оставшихся солдат наблюдать за остальными. Теперь уже проснулись все, кроме громко храпящего Калгана.

Арута и герцог увидели, что парень встал, и принц подошел к нему. Младший сын герцога, не обращая внимания на снег, сел на землю рядом с Пагом, завернувшимся в плащ.

— Как ты себя чувствуешь, Паг? — спросил Арута с заботой в глазах.

Это был первый раз, когда Паг видел кроткую сторону характера Аруты.

Паг попытался заговорить, но из глаз его потекли слезы. Томас был его другом сколько он себя помнил, даже больше братом, нежели другом. Когда он попытался заговорить, из его груди вырвались мучительные рыдания и соленые слезы потекли в рот.

Арута обнял Пага одной рукой, так что тот зарыдал у него на плече. Когда первая волна печали прошла, принц сказал:

— Нет ничего позорного в том, что ты оплакиваешь потерю друга, Паг. Мой отец и я разделяем твою скорбь.

Подошел Долган и встал рядом с принцем.

— Я тоже, Паг, он был славным пареньком. Мы все разделяем твою потерю.

Калган только что проснулся и сидел как медведь, разбуженный от зимней спячки. Встав на ноги и увидев Аруту рядом с Пагом, он быстро забыл о своих болящих суставах и присоединился к ним.

Они мало что могли сказать, но Пага утешало то, что они рядом. Наконец он восстановил самообладание и отстранился от принца.

— Спасибо, Ваше высочество, — сказал он, шмыгнув носом. — Со мной все будет в порядке.

Они присоединились к Долгану, Гардану и герцогу, сидящим около костра. Боррик качал головой в ответ на слова гнома.

— Благодарю тебя за храбрость, Долган, но я не могу тебе этого позволить.

Долган пыхнул трубкой, и его бороду рассекла дружелюбная улыбка.

— И как вы намереваетесь остановить меня? Уж конечно, не силой?

Боррик покачал головой.

— Нет, конечно, нет. Но сделать так было бы полнейшей глупостью.

Калган и Арута обменялись вопросительными взглядами. Паг обращал на них мало внимания, мысли его витали в холодном оцепеневшем мире. Несмотря на то, что он только что проснулся, он снова готов был уснуть, с радостью принимая тепло сна, его мягкое облегчение.

— Этот сумасшедший гном намеревается вернуться в шахты.

Прежде чем Калган с Арутой могли возразить, Долган сказал:

— Я знаю, что есть лишь слабая надежда, но если парень ускользнул от этой отвратительной твари, он будет бродить по туннелям заблудившийся и одинокий. Там есть такие коридоры, что по ним никогда не ступала нога гнома, не говоря уже о мальчишке. Пройдя раз по туннелю, я уже без труда найду обратную дорогу, но у Томаса нет такого врожденного чутья. Если я смогу найти его след, смогу найти и его самого. Если у него есть хоть какие-то шансы выбраться из шахт, ему понадобится мое руководство. Я приведу парня домой, если он жив, в этом вы можете положиться на слово Долгана сына Тагара, вождя деревни Калдара. Я не смогу спокойно отдыхать этой зимой у себя в ратуше, если не попытаюсь.

Паг встрепенулся на эти слова.

— Ты думаешь, ты сможешь найти его, Долган?

— Если хоть кто-нибудь может, я могу, — он наклонился к Пагу. — Не очень надейся, потому что вряд ли Томас ускользнул от призрака. Я окажу тебе плохую услугу, если скажу другое, — увидев, что глаза Пага снова наполняются слезами, он быстро добавил:

— Но если есть способ его найти, я сделаю это.

Паг кивнул, чувствуя нечто среднее между отчаянием и воспрянувшей надеждой. Он понял совет, но надежда, что предприятие Долгана удастся все-таки теплилась в нем.

Долган подошел к своим лежащим на земле щиту и топору и поднял их.

— Когда рассветет, спускайтесь по тропе с холмов и идите через вон те леса. Это, конечно, не Зеленое Сердце, но для такого маленького отряда эти места опасны. Если заблудитесь, идите на восток. Дойдете до дороги на Бордон. Оттуда совсем недалеко до Бордона. Да хранят вас боги.

Боррик кивнул, и Калган подошел к гному уже собравшемуся идти и протянул кисет.

— Я смогу купить табаку в городе, друг гном. Пожалуйста, возьми это.

Долган взял и улыбнулся Калгану.

— Спасибо, маг. Я твой должник.

Боррик подошел, встал рядом с гномом и положил руку ему на плечо.

— Это мы твои должники, Долган. Если будешь в Крайди, обещанный обед будет ждать тебя. И даже более того. Желаю удачи.

— Спасибо, ваша светлость. С нетерпением жду этого.

Не говоря больше ни слова, Долган пошел во тьму Мак Мордейн Кадала.


Долган задержался возле мертвых мулов ровно на столько, чтобы подобрать пищу, воду и светильник. Гному не нужен был свет, чтобы идти под горами — его народ давно уже приспособился к темноте. Но, подумал он, это поможет найти Томаса, если парень увидит свет, и ради этого можно рискнуть привлечь чье-нибудь нежелательное внимание.

«Предполагая, конечно, что он все еще жив,» — мрачно добавил он про себя.

Войдя в туннель, где он в последний раз видел Томаса, Долган стал искать его следы. Слой пыли был тонким, но тут и там он мог различить небольшие нарушения этого слоя, возможно, отпечатки ног. Следуя по ним, гном пришел в еще более пыльный тоннель, где отпечатки ног мальчишки были видны четко. Он торопливо пошел по ним.

Через несколько минут Долган пришел в ту же пещеру и выругался.

Теперь он почти не надеялся снова найти следы мальчишки среди оставленных в пылу драки с призраком. Чуть отдохнув, он принялся обследовать каждый тоннель, ведущий из пещеры, и искать там следы. Через час он нашел единственный отпечаток ноги по направлению от пещеры, справа от тоннеля, куда он пошел в первый раз. Двигаясь по нему, он нашел еще несколько следов на большом расстоянии друг от друга и решил, что мальчишка, должно быть, бежал. Он пошел быстрее и вскоре увидел еще следы, их становилось больше, по мере того как проход становился более пыльным.

Долган пришел в пещеру на озере и чуть снова не потерял след, пока не увидел тоннель на краю пристани. Слабого света фонаря было недостаточно, чтобы осветить кристаллы. Но даже если бы его хватило, Долган не остановился бы, чтобы полюбоваться зрелищем, так он был сосредоточен на поисках мальчика.

Он без отдыха шел дальше. Он понял, что Томас уже давно обогнал призрака. Видны были знаки того, что Томас проделывал путь в основном в медленном темпе: следы в пыли говорили о том, что он шел, а не бежал, а холодные угли показывали, что он останавливался. Но кроме призрака здесь есть и другие ужасы, такие же отвратительные.

В последней пещере Долган снова потерял след, пока не заметил уступ, под которым заканчивались следы. Он с трудом забрался на него и увидел почерневшее пятно там, где парень потушил факел.

Здесь Томас, должно быть, отдохнул. Долган оглядел пустую пещеру. Так глубоко под горами воздух не двигался. Даже гному, привыкшему к таким вещам, это место показалось страшноватым. Он опустил взгляд и посмотрел на черную отметину на уступе. Но сколько времени Томас тут был и куда он потом пошел?

Долган увидел отверстие в стене и, раз с уступа не вело никаких следов, решил, что Томас ушел именно туда. Он пролез в дыру и двинулся по проходу, пока не попал в больший, ведущий вниз, в недра горы.

Долган пошел вдоль отметин на полу, которые он принял за следы группы людей. Следы Томаса были смешаны с ними, и он встревожился, потому что парень мог идти по этому тоннелю до или после других, а мог и вместе с ними. Если его держали в плену, то на счету было каждое мгновенье.

Тоннель шел дальше и вскоре превратился в зал, сложенный из плотно прилегающих друг к другу огромных гладко отшлифованных камней. За всю свою жизнь он не видел ничего подобного. Проход выровнялся и Долган осторожно пошел дальше. Следы исчезли: камень был твердым и чистым от пыли. Высоко над головой Долган различил несколько хрустальных канделябров, на цепях свисающих с потолка. С помощью блока их можно было спустить вниз и зажечь свечи. Стук его сапог отдавался гулким эхом.

В дальнем конце коридора он заметил большие двери, деревянные, с железными цепями и огромным замком. Они были приоткрыты, и сквозь щель лился свет.

Долган беззвучно подобрался поближе к дверям и заглянул внутрь. Он раскрыл рот от изумления и инстинктивно поднял щит и топор.

На куче золотых монет и самоцветов размером с человеческий кулак сидел Томас и ел что-то, что издалека можно было принять за рыбу. Увидев фигуру, лежащую напротив Томаса, Долган не поверил собственным глазам.

Голова размером с небольшую телегу лежала на полу. Густо-золотая чешуя размером со щит покрывала ее, а также длинную гибкую шею, идущую к громадному телу, простирающемуся во мрак гигантского зала. Огромные крылья были сложены за спиной, верхушками касаясь пола. Два остроконечных уха на макушке были разделены изящным серебристым гребешком. Длинная морда растянулась в волчьей улыбке, обнажая клыки длиной с хороший меч и наружу на мгновенье высунулся длинный раздвоенный язык.

Долган поборол подавляющее и редко на него находящее желание убежать, потому что Томас сидел и, судя по всему, делил пищу с самым страшным и древним врагом гномьего народа — огромным драконом. Он шагнул вперед, щелкнув сапогами по каменному полу.

Томас повернулся на звук, а огромная голова дракона поднялась. Гигантские рубиновые глаза пристально смотрели на маленькую фигурку, вторгнувшуюся в чужие владения. Томас вскочил на ноги с радостью на лице.

— Долган! — он сполз с груды сокровищ и бросился к гному.

Голос дракона прогрохотал по огромному залу, словно гром в долине.

— Добро пожаловать, гном! Друг твой поведал мне, что не покинешь ты его.

Томас стоял перед гномом, забрасывая его дюжиной вопросов, но тот был слишком потрясен, чтобы отвечать на них. Позади мальчика лежал принц всех драконов и преспокойно наблюдал за беседой, так что гном с трудом поддерживал свое обычное самообладание. Не понимая смысла вопросов Томаса, Долган осторожно отодвинул его в сторону, чтобы лучше видеть дракона.

— Я пришел один, — тихо сказал он парню. — Остальные не хотели поручать мне поиски, но им надо торопиться, настолько жизненно важна их цель.

— Я понимаю, — сказал Томас.

— Что это за колдовство? — тихо спросил Долган.

Дракон издал смешок, грохотом отдавшийся в зале.

— Да пройдешь ты в мой дом, гном, и я поведаю тебе.

Огромная голова дракона вернулась на пол, но глаза все еще глядели поверх головы Долгана. Гном медленно приблизился, непроизвольно держа щит и топор наготове. Дракон рассмеялся. Смех походил на рокот воды, стекающей в глубокое ущелье.

— Остановись, маленький воин, ибо не причиню я вреда ни тебе, ни другу твоему.

Долган опустил щит и повесил топор на ремень. Он осмотрелся: они были в просторном зале, вытесанном прямо в горе. На стенах висели большие гобелены и знамена, выцветшие и изорванные. Что-то в них заинтересовало Долгана: они были чуждыми и древними, эти знамена не были изготовлены известными ему народами — ни людьми, ни эльфами, ни гоблинами. С бревен на потолке свисали огромные канделябры, как в коридоре. В дальнем конце зала виден был трон на возвышении и длинные столы со стульями для многих едоков. На столах стояли хрустальные графины и золотые блюда. Все это было покрыто вековой пылью.

По всему залу лежали груды сокровищ: золото, самоцветы, короны, серебро, богато украшенные доспехи, рулоны дорогих тканей и резные сундуки из драгоценных пород дерева, искусно лакированные.

Долган сидел на груде сокровищ, которые трудно было бы скопить и за целую жизнь, рассеянно двигая их, чтобы сесть поудобнее. Когда Томас сел рядом, гном вытащил трубку. Он не показывал этого, но чувствовал, что должен успокоить свои нервы, а трубка всегда помогала в этом. Дракон внимательно наблюдал за ним.

— Теперь и ты можешь изрыгать огонь и пламя, гном? Ты тоже теперь дракон? Был ли когда-нибудь дракон так мал?

Долган покачал головой.

— Это всего лишь моя трубка, — он объяснил, зачем нужен табак.

— Это странно, — молвил дракон, — но и весь народ твой поистине странен.

Долган поднял бровь, но ничего не ответил.

— Томас, как ты сюда попал?

Томаса, казалось, не тревожит присутствие дракона, и Долгана это несколько успокоило. Если б этот огромный зверь желал причинить им вред, он сделал бы это без особых усилий. Драконы бесспорно были самыми могучими созданиями на Мидкемии. А это был самый могучий дракон, о котором Долган когда-либо слышал. Он был в полтора раза больше тех драконов, с которыми Долган сражался в юности.

Томас доел рыбу и сказал.

— Я долго бродил и пришел в одно место, где наконец смог отдохнуть.

— Да, я нашел его.

— Я проснулся от какого-то шума и нашел следы, ведущие сюда.

— Их я тоже видел. Я боялся, что тебя захватили.

— Не захватили. Это был отряд гоблинов и нескольких Темных Братьев. Они были слишком озабочены тем, что ждет их впереди, так что совсем не обращали внимания на то, что сзади, так что я мог следовать за ними очень близко.

— Это было рискованно.

— Я знаю, но я уже отчаялся найти выход. Я думал, они выведут меня на поверхность, и я мог бы подождать, пока они уйдут, а потом выскользнуть. Если бы я смог выбраться из шахт, я бы мог пойти на север, к твоей деревне.

— Смелый план, Томас, — одобрительно сказал Долган.

— Они пришли сюда, а я за ними.

— Что с ними случилось?

— Я отправил их далеко отсюда, гном, — заговорил дракон, ибо не были они тем обществом, что я бы выбрал.

— Отправил их? Как?

Дракон приподнял голову, и Долган заметил, что в некоторых местах чешуя потускнела. Красные глаза были подернуты пеленой, и Долган вдруг понял, что дракон слеп.

— Драконы долго уже обладают магией, хотя она и не похожа на другие. Это благодаря моему магическому искусству вижу я тебя, гном, потому что свет давно уже померк для меня. Я взял этих мерзких тварей и отправил их далеко на север. Они не знают, как туда попали, и не помнят этого места.

Долган пыхтел трубкой, думая о том, что услышал.

— Среди легенд моего народа есть и легенды о драконах-магах, хотя ты и первый, которого я встретил.

Дракон, словно устав, медленно опустил голову на пол.

— Ибо я один из последних золотых драконов, гном, и никто из наших младших собратьев-драконов не обладает искусством колдовства. Я поклялся никогда не отнимать жизни, но я не позволю этим тварям вторгаться в место моего отдыха.

— Руаф был добр ко мне, Долган, — заговорил Томас. — Он позволил мне остаться, пока ты не найдешь меня, потому что знал, что кто-то идет.

Долган взглянул на дракона, удивляясь, что предсказал его приход.

— Он дал мне копченой рыбы, — продолжил Томас, — и место для отдыха.

— Копченой рыбы?

— Кобольды, которых вы зовете карликами, — сказал дракон, поклоняются мне как богу и приносят пожертвования: рыбу, пойманную в глубоком озере и потом закопченную, и сокровища, собранные в их глубоких пещерах.

— Да уж, — сказал Долган, — карлики никогда не были особо смышлеными.

Дракон усмехнулся.

— Это правда. Кобольды пугливы и вредят только тому, кто беспокоит их в их глубоких тоннелях. Они простой народ, и им нравится иметь бога. А раз я не могу теперь охотиться, это приемлемая плата.

Долган обдумал свой следующий вопрос.

— Не хочу тебя оскорбить, Руаф, но по своему опыту я знаю, что вы не особо любите тех, кто не вашего рода. Почему ты помог парню?

Дракон на мгновенье закрыл глаза, потом снова открыл их и без выражения в них уставился на гнома.

— Знай же, гном, что не всегда это было так. Твой народ стар, но мой старше всех, кроме одного. Мы были здесь до эльфов и моредэлов. Мы служили тем, чье имя нельзя произносить, и были счастливым народом.

— Повелителям Драконов?

— Так они зовутся в ваших легендах. Они были нашими хозяевами, а мы были их слугами, как и эльфы с моредэлами. Когда они покинули эту землю и отправились невообразимое путешествие, мы стали самыми могущественными из свободных народов. Это было еще до того, как гномы и люди пришли сюда. Нашими владениями было небо и все остальное, ибо были мы могущественнее всех.

— Многие века назад в наши горы пришли люди и гномы, и какое-то время мы жили в мире. Но все меняется и вскоре возник раздор. Эльфы изгнали моредэлов из леса, который теперь называют Эльвандаром, а люди и гномы воевали с драконами.

— Мы были сильны, но люди что деревья в лесу, их количества неисчислимы. Постепенно мой народ отступил на юг, и я последний в этих горах. Я жил здесь многие века, ибо я не хотел покидать свой дом.

— С помощью магии я мог повернуть прочь отсюда тех, кто искал этих сокровищ, и убить тех, чье искусство мешало мне затуманить их сознание. Я пресытился убийствами и дал обет, что не буду больше отнимать ничьей жизни, даже ненавистного моредэла. Поэтому я и отправил их, поэтому я и помог мальчику, ибо он не заслуживал зла.

Долган внимательно посмотрел на дракона.

— Благодарю тебя, Руаф.

— Принимаю благодарность, Долган из Серых Башен. Я рад и твоему приходу. Но я не просто дал парню пристанище, ибо я призвал его сюда с помощью магического искусства, чтобы он сидел со мной при моей смерти.

— Что? — воскликнул Томас.

— Драконам дано знать час своей смерти, Томас, и моя приближается. Я стар даже по меркам моего народа. Я доволен, что моя жизнь была именно такой. Таков наш обычай.

— И все-таки мне странно сидеть здесь и слушать, как ты говоришь об этом, — озадаченно сказал Долган.

— Почему, гном? Разве в твоем народе, когда кто-то умирает, не принято рассказывать, как хорошо он жил?

— Тут ты прав.

— Тогда почему должно иметь значение, известен ли смертный час? Это то же самое. У меня было все, на что мои собратья могут надеяться: здоровье, подруги, юность, богатство и спокойные дни. Это все, чего я когда-либо хотел, и все это у меня было.

— Это мудро, знать, чего ты хочешь, и еще мудрее все еще знать это, когда это уже достигнуто.

— Это правда. А еще мудрее знать, когда оно недостижимо, ибо тогда борьба есть глупость. Сидеть со мной при смерти должен бы кто-то из собратьев, но никого из них нет поблизости. Я попрошу тебя подождать моей смерти, прежде чем уйдешь. Ты сделаешь это?

Долган посмотрел на Томаса, тот согласно кивнул головой.

— Ладно, дракон, мы останемся, хотя это и не развеселит наши сердца.

Дракон закрыл глаза; Томас с Долганом заметили, что веки начинают набухать.

— Благодарю тебя, Долган, и тебя, Томас.

Дракон лежал и рассказывал им о своей жизни, когда он летал по небу Мидкемии, о дальних землях, где тигры жили в городах, и горах, где орлы умели разговаривать. До поздней ночи рассказывал он им изумительные истории.

Когда Руаф начал запинаться, он сказал:

— Однажды сюда пришел человек, могущественный маг. Я не мог ни отправить его отсюда с помощью магии, ни убить. Три дня мы сражались, его искусство против моего, и он победил меня. Я думал, он убьет меня и унесет сокровища, но вместо этого он остался, ибо единственной его мыслью было научиться моей магии, чтобы не была она утеряна после моей смерти.

Томас сидел в изумлении, потому что как ни мало он знал о магии от Пага, это показалось ему удивительным. Он воображал эту титаническую схватку и борьбу могучих сил.

— С ним было странное создание, очень похожее на гоблина, хотя и прямоходящее и с более тонкими чертами. Три года он был здесь, а его слуга приходил и уходил. Он научился всему, чему я мог его научить, ибо я не мог ему отказать. Но он тоже учил меня, и эта мудрость принесла мне утешение. Это из-за него я научился уважать жизнь, неважно чью, и щадить приходящих ко мне. Он тоже пострадал от чужих рук, как и я в войнах с людьми, и многое из того, что я любил было утеряно. Этот человек обладал искусством излечения душевных ран, и когда он ушел, я почувствовал себя победителем, а не побежденным, — он остановился и вздохнул.

Томас заметил, что речь дается ему все труднее.

— Если б дракон не мог присутствовать при моей смерти, я бы желал, чтобы он сидел здесь, потому что он был первым из твоего народа, парень, кого я считаю своим другом.

— Кто это был, Руаф? — спросил Томас.

— Его звали Макрос.

— Я слышал о нем, — задумчиво сказал Долган. — Это самый могущественный маг нашего мира. Он почти что миф и живет где-то на востоке.

— Он не миф, Долган, — еле разборчиво выговорил Руаф. — Может, он уже умер, потому что жил он здесь со мной много веков назад, — дракон помолчал.

— Мое время близится, так что пора заканчивать. Он слегка двинул головой и сказал:

— Вот в том сундуке дар мага, который нужно использовать сейчас. Это магический жезл, который оставил Макрос, предназначенный для того, чтобы мои кости, когда я умру, не достались стервятникам. Не принесешь ли его сюда?

Долган подошел к указанному сундуку. Открыв его, он нашел там черный металлический жезл на синей подложке. Он поднес его дракону. Дракон заговорил, двигая вздутым языком. Слова были с трудом различимы.

— Через мгновенье прикоснись ко мне жезлом, Долган. Тогда я и закончу свой путь.

— Ладно, — сказал Долган, — хотя видеть конец твоей жизни не доставит мне удовольствия, дракон.

— Но прежде я должен сказать еще кое-что. В соседнем сундуке лежит дар для тебя, гном. Также ты волен взять здесь все, что тебе по вкусу, ибо более я в этом нуждаться не буду. Но среди всего, что здесь есть, я желаю, чтобы у тебя было то, что лежит в этом сундуке, — он попытался повернуть голову к Томасу, но не смог. — Томас, благодарю тебя, что провел со мной мое последнее время. В сундуке с даром гнома есть дар и для тебя. Также бери все, что хочешь, ибо сердце у тебя доброе, — он глубоко вдохнул, и Томас услышал в его горле хрип.

— Давай, Долган.

Долган протянул посох и легонько дотронулся до дракона его концом.

Сначала ничего не случилось.

— Это был прощальный дар Макроса, — тихо сказал Руаф.

Вдруг вокруг дракона появился золотистый свет. Слышно было едва различимое гудение, как будто от самих стен исходила прощальная музыка. Звук усилился, и свет стал ярче и начал пульсировать энергией. Томас с Долганом наблюдали, как с чешуи Руафа исчезают обесцвеченные пятна. Его шкура сверкала теперь золотыми искорками, а пелена спала с глаз. Он медленно поднял голову, и они поняли, что он оглядывает зал. Гребень на голове стоял прямо, а крылья вздымались, открывая под собой яркое серебрение. Пожелтевшие зубы стали сверкающе-белыми, а поблекшие черные клыки засияли, как полированный эбен. Дракон поднялся, высоко держа голову.

— Это грандиознейшее зрелище из всех, каким я был свидетелем, — тихо сказал Долган.

Свет становился все ярче, а образ Руафа все молодел. Он выпрямился во весь свой впечатляющий рост, на гребне плясали серебряные огоньки. Дракон юношеским, бодрым движением отбросил голову назад и с радостным криком выпустил мощную вспышку пламени в сводчатый потолок. С ревом, напоминающим сотню труб, он прокричал:

— Благодарю тебя, Макрос! Это поистине роскошный дар!

Гармоничное гудение стало более настойчивым и громким. На краткий миг Долгану с Томасом показалось, что среди этих звуков слышен голос, гулкое эхо:

— Добро пожаловать, друг.

Томас почувствовал на лице влагу и прикоснулся к нему. Слезы радости чистой красоте дракона бежали по его щеками. Золотые крылья дракона были расправлены, как будто он собирался взлететь. Мерцающий свет стал настолько ярким, что Томас с Долганом еле могли смотреть, хотя они и не смогли бы оторвать взор от этого зрелища. Звук стал таким громким, что с потолка посыпалась пыль и трясся пол. Дракон прыгнул вверх, расправил крылья и исчез в ослепляющей вспышке холодного белого света. Внезапно комната стала прежней и звук исчез.

Пустота пещеры после исчезновения дракона угнетала, и Томас взглянул на Долгана.

— Давай уйдем, Долган. Мне не хочется здесь оставаться.

— Да, Томас, — задумчиво сказал Долган, — у меня тоже нет такого желания. Но еще есть дары дракона, — он подошел к указанному драконом сундуку и открыл его.

Его глаза округлились, и он вытащил гномий молот. Он подержал его перед собой, с благоговением глядя на него. Боек был сделан из серебристого металла и сиял в свете фонаря голубым. Сбоку были выгравированы гномьи символы. Рукоятка была дубовая, с резным витым орнаментом вдоль.

— Это молот Толина, — едва различимо сказал Долган, — давно утраченный моим народом. Его возращение повлечет за собой воссоединение всех гномов Запада. Это знак нашего последнего короля, пропавшего много веков назад.

Томас подошел поближе, чтобы посмотреть и увидел в сундуке что-то еще. Он прошел мимо Долгана и вытащил большой сверток белой материи. Он развернул его и увидел, что это был белый воинский плащ с золотым драконом на груди. Внутри был щит с тем же рисунком и золотой шлем. Самым изумительным был золотой меч с белым эфесом. Ножны были изготовлены из гладкого белого материала, похожего на слоновую кость, но крепкого как металл. Под свертком лежала золотая кольчуга, которую он вытащил с удивленным восклицанием.

Долган взглянул на него и сказал:

— Возьми их, парень. Дракон сказал, что это твой дар.

— Они слишком хороши для меня, Долган. Они, должно быть, принадлежат принцу или королю.

— Я думаю, предыдущему владельцу они не очень нужны, паренек. Их дали тебе добровольно, и ты можешь делать с ними все, что хочешь, но я думаю, они какие-то особенные, раз их положили в один сундук с молотом. Молот Толина — могучее оружие, выкованное в древних горнах Мак Кадман Алейр, самой старой шахты в этих горах. В нем магия, не превзойденная за всю историю гномов. Вероятно, золоченые доспехи и меч тоже такие. Может, они вовсе не случайно попали к тебе.

Томас поразмыслил мгновение и быстро стащил с себя теплый плащ. Туника, конечно, не была подкольчужником, но золотая кольчуга легла на нее достаточно хорошо: она была сделана на человека крупнее Томаса. Он натянул плащ поверх нее и надел на голову шлем. Подняв с пола меч и щит, он встал перед Долганом.

— Я не выгляжу глупо?

Гном внимательно осмотрел его.

— Они немного великоваты, но ты несомненно подрастешь, так что они будут как раз впору, — что-то показалось ему странным в том, как парень стоит с мечом в одной руке и щитом в другой.

— Нет, Томас, ты не выглядишь глупо. Может, не свободно, но никак не глупо. Они большие, но ты скоро будешь носить их как надо.

Томас кивнул, поднял плащ и, убрав меч, повернулся к двери. Доспехи были удивительно легкими, гораздо легче тех, что он носил в Крайди.

— Я не хочу брать ничего больше, Долган, — сказал он. — Полагаю, это звучит странно.

Долган подошел к нему.

— Нет, парень, потому что я тоже не желаю драконовых богатств, — взглянув напоследок на зал, он добавил:

— Хотя будут ночи, когда я буду изумляться своей мудрости. Может быть, я вернусь сюда когда-нибудь, но сомневаюсь. Теперь давай поищем дорогу домой.

Они тронулись в путь и вскоре были в туннелях, которые Долган знал хорошо. Он вел их на поверхность.


Долган схватил руку Томаса в молчаливом предостережении. Тот достаточно соображал, чтобы не заговорить. Он тоже почувствовал внезапную тревогу, как и вчера перед нападением призрака. Но в этот раз он ощущал ее почти что физически. Восставшая из мертвых тварь была где-то рядом. Томас поставил светильник на пол и опустил заслонку. Его глаза широко раскрылись от внезапного изумления, потому что вместо ожидаемой кромешной тьмы, он различил силуэт гнома, медленно двигающийся вперед. Без задней мысли он сказал:

— Долган!

Гном повернулся, и за его спиной внезапно вырисовалась черная тень.

— Сзади! — крикнул Томас.

Долган повернулся и столкнулся с призраком, инстинктивно подняв щит и молот Толина. Тварь напала на него, и только боевые рефлексы Долгана и гномья способность видеть в темноте спасли его: он принял удар на окованный железом щит. Тварь яростно взвыла от соприкосновения с железом. Тогда Долган взмахнул легендарным оружием своих предков, и тварь вскрикнула, когда молот ударил ее силуэт.

— Держись за мной, — крикнул Долган. — Если железо его раздражает, то молот Толина причиняет боль. Возможно, я смогу отогнать его.

Томас начал было подчиняться, но вдруг его правая рука метнулась к ножнам на левом бедре и вытащила золотой меч. Доспех, который был не по размеру, внезапно сел на плечи более удобно, а щит балансировал на руке так, словно он носил его годами. Подчиняясь какой-то чужой воле, Томас подошел к Долгану, потом шагнул мимо него, держа меч наготове.

Тварь чуть помедлила, но потом двинулась на Томаса. Он поднял меч, приготовившись к удару. Вдруг со звуком, выражающим ужас, тварь развернулась и сбежала. Долган мельком взглянул на Томаса, но что-то заставило его задержать взгляд. Томас, казалось, пришел в себя и убрал меч.

Долган вернулся к фонарю и спросил:

— Почему ты это сделал, парень?

— Я… не знаю, — сказал Томас. Он вдруг понял, что ослушался инструкций гнома. — Но это сработало. Тварь ушла.

— Точно, сработало, — согласился Долган, убирая заслонку светильника.

Он внимательно смотрел на парня.

— Думаю, молот твоего предка был для нее слишком, — сказал Томас.

Долган ничего не ответил, но знал, что это не так. Тварь сбежала, испугавшись Томаса в бело-золотых доспехах. Потом гнома осенила другая мысль.

— Парень, а как ты узнал, что тварь позади меня?

— Я увидел ее.

Долган повернулся и с открытым изумлением посмотрел на Томаса.

— Увидел?!__ Как?_ Ты же закрыл светильник.

— Не знаю. Просто увидел.

Долган снова опустил заслонку фонаря и остановился. Продвинувшись на пару метров в сторону, он спросил:

— Где я теперь, парень?

Томас не медля подошел и встал рядом с ним, положив руку на плечо.

— Здесь.

— Что? — спросил гном.

Томас дотронулся до шлема и до щита.

— Ты говорил, что они особенные.

— Точно парень. Но я не думал, что они особенные в этом_ смысле.

— Снять их? — тревожно спросил Томас.

— Нет-нет, — сказал Долган, оставив светильник на полу. — Мы сможем двигаться гораздо быстрее, если мне не нужно будет беспокоиться о том, что ты видишь и чего ты не видишь, — он с усилием добавил с голос бодрую нотку.

— И несмотря на то, что мы два лучших воина в этой земле, лучше, если мы не будем возвещать всем о нашем присутствии этим светом. Дракон сказал, что в наших шахтах есть моредэлы, и это отнюдь не успокаивает меня. Если одна банда осмелилась рискнуть испытать на себе гнев моего народа, то могут быть и другие. Тот призрак, может, и испугался твоего золотого меча и моего древнего молота, но двадцать или около того моредэлов могут оказаться менее впечатлительными.

Томасу нечего было сказать, так что они двинулись в путь в темноте.


Три раза они останавливались и прятались, пока мимо них торопливо проходили отряды гоблинов и Темных Братьев. Отлично видя в темноте, они заметили, что многие из проходящих мимо были ранены, некоторым помогали идти собратья. Когда мимо прошел последний отряд, Долган повернулся к Томасу и сказал:

— Никогда еще гоблины и моредэлы не осмеливались входить в наши шахты в таких количествах. Слишком боятся они моего народа, чтоб рискнуть.

— Их, похоже, здорово потрепали, Долган. С ними женщины и дети, а также большие узлы. Они бегут от чего-то.

Гном кивнул.

— Они все двигаются со стороны северной долины в Серых Башнях. Что-то гонит их на юг.

— Цурани?

Долган кивнул.

Я тоже так подумал. Пойдем. Нам лучше вернуться в Калдару как можно быстрее.


Оба они были без сил, когда через пять дней добрались до Калдары. Снега в горах было много, и шли они медленно. Когда они приблизились в деревне, их заметили стражи, и вскоре вся деревня высыпала поприветствовать их.

Их отвели в деревенскую ратушу, и Томасу выделили комнату. Он так устал, что тотчас же уснул, даже крепкий гном и тот утомился. Гномы договорились созвать завтра деревенских старейшин и обсудить последние новости.

Томас проснулся страшно голодный. Он потянулся, встал и удивился, что без труда может согнуться. Он заснул прямо в золотой кольчуге и теперь суставы и мышцы должны были болеть. Вместо этого он чувствовал себя хорошо отдохнувшим. Он открыл дверь и шагнул наружу. Он никого не увидел, пока не пришел в главный зал ратуши. За огромным столом сидело несколько гномов во главе с Долганом. Томас заметил, что одним из них был Вейлин, сын Долгана. Долган жестом показал парню на стул и представил его собравшимся.

Все гномы поприветствовали Томаса. Тот вежливо отвечал, уставившись на огромное количество еды, расставленной на столе.

Долган рассмеялся.

— Угощайся, паренек. При таком обилии еды нет нужды голодать.

Томас нагрузил блюдо говядиной, сыром и хлебом, взял графин с элем, хотя было еще раннее утро, да и голова не трещала. Он быстро поглотил все, что было на блюде и положил себе еще одну порцию, глядя вокруг, не осудит ли его кто-нибудь. Большинство гномов были увлечены запутанным спором о незнакомых Томасу вещах, например, что делать с расположением зимних складов различных окрестных деревень.

Долган призвал прервать спор и сказал:

— Теперь Томас с нами, и я думаю, нам лучше поговорить об этих цурани.

Томас краем уха уловил это и сосредоточил все внимание на том, что говорилось.

— С тех пор как я покинул патрульный отряд, у нас здесь были гонцы из Эльвандара и Каменной Горы. Чужаков много раз видели около Северного перевала. У них лагерь в холмах к югу от Каменной Горы.

— Это дело Каменной Горы, — сказал один из гномов, — если они не призовут нас к оружию.

— Это так, Орвин, но также есть новости, что их видели входящими и выходящими из долины к югу от перевала. Они вторглись на наши исконные земли, и это дело Серых Башен.

Гном, которого назвали Орвином, кивнул.

— Это все так, но мы все равно ничего не сможем сделать до весны.

Долган положил ноги на стол, зажигая трубку.

— И это тоже так. Но мы можем быть благодарны, что цурани тоже ничего не смогут сделать до весны.

Томас опустил кусок говядины, который держал в руке.

— Уже прошла снежная буря?

Долган взглянул на него.

— Да, паренек, перевалы теперь завалены снегом, потому что первый зимний буран прошел этой ночью. Теперь отсюда ничего нельзя выдвинуть, особенно, армию.

Томас посмотрел на Долгана.

— Тогда…

— Ага. Ты погостишь у нас эту зиму, потому что даже наш самый крепкий бегун не сможет добраться из этих гор до Крайди.

Томас выпрямился, потому что несмотря на все удобства гномьей ратуши, он желал более знакомой обстановки. Но с этим ничего нельзя было поделать. Он смирился и вернулся к еде.

11. ОСТРОВ КОЛДУНА

Утомленный отряд ввалился в Бордон.

Вокруг них ехала рота Наталских Следопытов, одетых в традиционные серые туники, штаны и плащи. Они были на патрульном выезде и наткнулись на путников в миле от города и теперь сопровождали их. Боррик оскорбился тем, что следопыты не предложили измотанным путникам сесть вдвоем на лошадь, но хорошо это скрывал. У них не было причин, чтобы узнать в группе оборванцев герцога Крайдийского и его свиту, и даже если бы они прибыли с помпой, все равно отношения между Вольными Городами и Королевством не были теплыми.

Паг с удивлением смотрел на Бордон. По меркам Королевства это был маленький город, даже скорее, портовый городок, но он был гораздо больше Крайди. Куда он ни смотрел, везде люди спешили по каким-то неизвестным ему делам, занятые и озабоченные. На путников никто почти не обратил внимания, кроме лавочника и женщины на рынке. Паг никогда в своей жизни не видел сразу столько людей, лошадей, мулов и телег в одном месте. Обилие цветов и звуков смущало его чувства. Лающие собаки бежали за конями следопытов, ловко избегая ударов раздраженных скакунов. Несколько уличных мальчишек прокричали отряду какие-то непристойности, по виду угадав в них чужеземцев, а по сопровождению приняв за пленников. Пага слегка озадачила эта грубость, но его внимание снова быстро привлекла новизна города.

Бордон, как и другие города этой местности, не имел постоянной армии, но вместо этого содержал гарнизон Наталских Следопытов, которые были потомками легендарных Имперских Кешианских Разведчиков и считались одними из лучших конных воинов и следопытов запада. Они всегда могли предупредить о надвигающихся неприятностях и дать время развернуть местное ополчение. Официально независимые, следопыты могли разделываться с бандитами и изменниками на месте, но услышав историю герцога, упомянувшего Мартина Длинного Лука, которого они знали хорошо, глава патрульного отряда решил, что это дело следовало передать местным префектам.

Их привели в контору местного префекта, расположенную в маленьком строении возле городской площади. Следопыты, казалось, рады были отделаться от пленников и вернуться к патрулю, передав надзор за пленниками префекту.

Это был низенький смуглый человек, склонный к ярким цветным поясам на обширной талии и большими золотым кольцам на пальцах. Поглаживая темную маслянистую бороду, он слушал капитана следопытов, рассказывающего о том, как рота встретила герцогский отряд. Когда следопыты уехали, он холодно поприветствовал Боррика. Когда герцог объяснил, что их ожидает Толботт Килрейн, крупнейший в городе посредник в корабельных делах, тон префекта резко изменился. Их отвели из конторы в личные апартаменты префекта и предложили горячий черный кофе. Префект послал слугу в дом Килрейна и молча ждал, лишь иногда завязывая с герцогом ни к чему не обязывающую маленькую беседу.

Калган наклонился к Пагу и сказал:

— Наш хозяин из тех, кто, прежде чем принять решение, смотрит, откуда ветер дует. Он ждет вестей от купца, прежде чем решить, пленники мы или гости, — маг издал смешок. — Ты поймешь, когда станешь старше, что мелкие чиновники во всем мире одинаковы.

Яростная буря в лице Мичема внезапно появилась в дверях дома префекта, ведя под локоть одного из старших клерков Килрейна. Клерк тут же объяснил, что это действительно был герцог Крайдийский и что да, его ожидает Толботт Килрейн. Префект униженно извинился, надеясь, что герцог простит причиненные неудобства, но в таких условиях, в такое беспокойное время, он, наверное, сможет понять? У него был раболепный тон и елейная улыбка.

Боррик сказал, что да, он понял, и очень хорошо. Не задерживаясь более, они покинули префекта и вышли на улицу, где их ждали грумы с лошадьми. Они вскочили в седла и Мичем с клерком повели их через город к группе больших, производящих впечатление домов, стоящих на склоне холма.

Дом Толботта Килрейна стоял на вершине самого большого холма, возвышающегося над городом. С дороги Паг увидел корабли на якоре. Несколько дюжин стояло с убранными мачтами, очевидно, в такую суровую погоду ими не пользовались. Несколько прибрежных корабликов, осторожно плывущих на север, в Илит или другие Вольные Города, входили и выходили из гавани, но в основном там было тихо. Они добрались до дома и вошли в открытые ворота в низкой стене. К их лошадям подбежали слуги. Когда они спешились, в больших дверях дома показался хозяин.

— Добро пожаловать, лорд Боррик, добро пожаловать, — сказал он с теплой улыбкой на вытянутом лице.

Толботт Килрейн похож был на грифа, воплотившегося в человека: лысина на голове, острые черты и маленькие темные глаза. Дорогая одежда плохо скрывала сухощавость, но в его поведении была некоторая легкость, а в глазах забота, и это смягчало непривлекательные черты.

Несмотря на внешний вид, Паг нашел его приятным человеком. Он разогнал слуг, чтобы те приготовили для гостей горячую еду и комнаты. Он не слушал герцога, пытавшегося объяснить свою миссию. Подняв руку, он сказал:

— Позже, Ваша светлость. Я ожидаю Вас сегодня к ужину, но сейчас для вас приготовлены горячие ванны и чистые постели. Я распоряжусь, чтобы еду доставили прямо к вам в комнаты. Хорошая пища, отдых, чистая одежда — и Вы почувствуете себя другим человеком. Тогда и поговорим.

Он хлопнул в ладоши, и пришел дворецкий, чтобы показать им их комнаты. Герцогу и его сыну дали отдельные комнаты, а Паг с Калганом разделили другую. Гардана отвели в комнату Мичема, а солдат герцога — в комнаты для прислуги.

Калган сказал Пагу, чтобы тот принял ванну первым, а маг тем временем поговорит со своим слугой. Мичем с Калганом ушли в комнату крестьянина и Паг содрал с себя грязную одежду. Посередине комнаты стояла большая металлическая ванна, наполненная горячей водой с благовониями, от которой шел пар. Он сунул туда ногу — и быстро ее выдернул. После трех дней ходьбы по снегу такая вода казалась кипящей. Он осторожно опустил ногу снова и, привыкнув к воде, медленно забрался в ванну.

Он прислонился к наклонной стенке ванны. Изнутри она была эмалированная, и Пагу ее гладкость, после деревянных заноз дома, показалась странной. Он намылился сладким душистым мылом и смыл грязь с волос, потом встал и вылил на голову ведро холодной воды, чтобы ополоснуть их.

Он вытерся и надел чистую ночную сорочку, которую ему оставили. Несмотря на ранний час, он упал в теплую постель. Последней мыслью его была мысль о вечно ухмыляющемся мальчишке с рыжеватыми волосами. Уже засыпая, Паг стал гадать, нашел ли Долган его друга.

Один раз в течение дня он проснулся. Кто-то мычал себе под нос какую-то мелодию и слышен был плеск воды — Калган с усердием намыливал свое огромное тело. Паг закрыл глаза и быстро уснул снова.

Он крепко спал, когда Калган поднял его к обеду. Его туника и штаны были выстираны, а маленькая дырка в рубахе заштопана. Башмаки были начищены до блеска. Осматривая себя в зеркале, он впервые заметил легкую черную тень на щеках. Наклонившись поближе, он увидел первые признаки бороды.

Калган внимательно посмотрел на него и сказал:

— Ну, Паг? Сказать, чтобы тебе принесли бритву, чтоб ты держал свой подбородок гладким, как у принца Аруты? Или ты хочешь отрастить великолепную бороду? — он подчеркнуто поглаживал свою собственную.

Паг улыбнулся впервые после Мак Мордейн Кадала.

— Думаю, можно еще какое-то время об этом не беспокоиться.

Калган рассмеялся, обрадовавшись, что к мальчику возвращается присутствие духа. Маг был обеспокоен глубиной печали Пага о Томасе и теперь с облегчением увидел, что жизнерадостный характер Пага проявляет себя. Калган открыл дверь.

— Идем?

Паг наклонил голову, изображая вежливый поклон и сказал:

— Прошу, мастер чародей. Только после Вас, — и рассмеялся. Они прошли в обеденный зал, большой и ярко-освещенный, хотя и гораздо меньший, чем в замке Крайди. Герцог и принц Арута уже сидели за столом, и Калган с Пагом быстро заняли свои места.

Боррик как раз заканчивал рассказ о событиях в Крайди и западных лесах.

— Так что, — сказал он, — я решил доставить эти новости лично, настолько важными я их считаю.

Купец откинулся на спинку стула, слуги принесли разнообразные блюда.

— Лорд Боррик, — сказал Толботт, — когда ваш человек, Мичем, первый раз пришел ко мне, его просьба насчет Вас была несколько неопределенной, полагаю, из-за способа передачи информации, — он имел в виду магию, которой воспользовался Калган, чтобы связаться с Белганом, который, в свою очередь, отправил сообщение Мичему. Никогда не ожидал, что ваше желание добраться до Крондора будет настолько жизненно важным для моего народа, насколько я это сейчас вижу, — он сделал паузу. — Я, конечно, встревожен вестями, что вы принесли. Я хотел быть посредником, чтобы найти для вас корабль, но сейчас я беру на себя отправить вас на одном из моих собственных судов, — он взял со стола маленький колокольчик и позвонил. Через мгновенье около него стоял слуга. — Передайте капитану Абраму, чтобы он приготовил "Королеву Штормов".

Он отплывает завтра с послеполуденным приливом в Крондор. Более подробные инструкции я дам позже.

Слуга с поклоном удалился.

— Благодарю вас, мастер Килрейн, — сказал герцог. — Я надеялся, что Вы меня поймете, но я никак не ожидал найти корабль так быстро.

Купец пристально посмотрел на Боррика.

— Герцог Боррик, позвольте мне быть откровенным. Между Вольными Городами и Королевством не особо любезные отношения. А если быть еще откровеннее, то еще меньше любят здесь имя конДуанов. Ведь именно ваш дед опустошил Уолинор и взял Натал в осаду. Он остановился только в десяти милях к северу от города и память об этом до сих пор терзает многих из нас. Мы кешианцы по происхождению, но свободны по рождению и не испытываем привязанности к завоевателям, — герцог сидел неподвижно, словно оцепенев.

Килрейн продолжил:

— И все же, мы должны признать, что Ваш отец в последнее время и Вы теперь были хорошими соседями и вели дела с Вольными Городами честно, а иногда даже щедро. Я верю, что вы человек чести и понимаю, что эти цурани, скорее всего, именно таковы, как Вы говорите. Вы не из тех людей, что склонны преувеличивать.

При этих словах герцог несколько расслабился. Толботт глотнул вина и продолжил беседу.

— Было бы глупо не признать, что наши интересы совпадают с интересами Королевства, потому что одни мы бессильны. Когда вы отбудете, я соберу Совет Гильдий и Купцов постараюсь убедить их, что нужно оказать поддержку Королевству, — он улыбнулся, и все сидящие за столом поняли, что он так же уверен в своих влиянии и власти, как герцог — в своих. — Я думаю, что мне не будет стоить труда заставить совет увидеть в этом мудрость. Краткое упоминание о том военном корабле цурани и небольшое предположение о том, как наши корабли смогут противостоять флоту таких кораблей должны убедить их.

Боррик рассмеялся и хлопнул рукой по столу.

— Мастер купец, я вижу, что ваше богатство приобретено вовсе не благодаря удачному повороту колеса фортуны. Ваш проницательный ум может сравниться с умом моего отца Талли. Как и Ваша мудрость. Примите мою благодарность.

Герцог и купец беседовали до поздней ночи, но Паг все еще чувствовал усталость и вернулся к себе в постель. Когда через несколько часов вернулся Калган, он нашел мальчика лежащим спокойно с умиротворенным выражением лица.


«Королева Штормов» неслась по ветру, паруса гнали ее по штормовому морю. Кружащийся вокруг кусачий ледяной дождь сделал ночь такой черной, что стоящим на палубе в мутной тьме не было видно даже верхушек мачт.

На кватердеке толпились силуэты, закутанные в промасленные подбитые мехом плащи, чтобы сохранить тепло и сухость. Дважды за последние две недели они попадали в шторм, но в этот раз погода была намного хуже, чем они рассчитывали. Откуда-то с такелажа раздался крик, и капитану передали, что с рей упали два человека.

— Ничего нельзя сделать? — крикнул герцог Боррик капитану Абраму.

— Нет, милорд. Они покойники, и искать их было бы глупо, если бы это даже было возможно, что вовсе не так, — крикнул в ответ капитан сквозь грохот шторма.

Наверху, на ненадежном такелаже люди скалывали с перекладин лед, грозивший своим весом сломать их и вывести из строя корабль. Капитан Абрам одной рукой держался за перила и высматривал признаки беды, покачиваясь в такт с кораблем. Рядом стояли герцог с Калганом, не так уверенно держась на ногах. Снизу раздался громкий ломающийся треск, и капитан выругался.

Через несколько мгновений перед ними появился матрос.

— Капитан, мы проломили борт и набираем воды.

Капитан махнул рукой другому матросу, стоящему на главной палубе.

— Возьми команду вниз и заделайте течь чем-нибудь, потом доложите.

Матрос быстро выбрал четверых с собой вниз. Калган впал в транс, после чего сказал:

— Капитан, этот шторм продлится еще три дня.

Капитан проклял неудачу, посланную ему богами, и сказал герцогу:

— Не могу гонять корабль по шторму и три дня набирать воды. Я должен найти, где встать на якорь и починить корпус.

Герцог кивнул.

— Вы поворачиваете на Квег?

Капитан покачал головой, стряхивая снег и воду с черной бороды.

— Я не могу повернуть на Квег против ветра. Придется идти к острову Колдуна.

Калган покачал головой, хотя этот жест никто и не заметил.

— А больше никуда нельзя пристать? — спросил волшебник.

— Не так близко. Мы тогда рискуем потерять мачту. К тому же, если мы не пойдем ко дну, мы потеряем шесть дней вместо трех. Волна поднимется, и боюсь, я потеряю еще больше людей.

Он прокричал приказ наверх и рулевому, и они взяли курс южнее, к острову Колдуна.

Калган с герцогом спустились вниз. При такой качке трудно было пройти по лестнице и узкому коридору, и толстого мага на пути к каютам бросало из стороны в сторону. Герцог зашел в свою каюту, которую делил с сыном, а Калган — в свою. Гардан, Мичем и Паг пытались отдохнуть на своих койках. Мальчику было тяжело, потому что первые два дня его тошнило. Он научился кое-как передвигаться по палубе, но так и не смог заставить себя есть соленую свинину и сухари, которые им приходилось поглощать. Из-за шторма кок не мог исполнять свои обычные обязанности.

Волны били корабль, и дерево протестующе трещало. Откуда-то спереди слышен был стук молотков — команда пыталась починить брешь.

Паг перевернулся на койке и взглянул на Калгана.

— Как там шторм?

Мичем поднялся на одном локте и взглянул на хозяина. Гардан сделал то же.

— Он продлится еще три дня, — сказал Калган. — Мы пристанем на подветренную сторону острова и постоим там, пока он не ослабнет.

— Какого острова? — спросил Паг.

— Острова Колдуна.

Мичем подпрыгнул на койке, ударившись головой о низкий потолок. Гардан еле сдержал смех. Мичем, с проклятьями потирая голову, воскликнул:

— Остров Макроса Черного?

Калган кивнул, опершись одной рукой о стену, — корабль перебрался через высокий гребень волны и скатился к подошве.

— Ага. Мне тоже эта идея не очень понравилась, но капитан боится за корабль, — тут будто в подтверждение этих слов корпус скрипнул и на мгновение тревожно затрещал.

— Кто такой Макрос? — спросил Паг.

Калган некоторое время задумчиво прислушивался к тому, как работает ремонтная команда, и сказал:

— Макрос — великий колдун, Паг. Возможно, величайший из всех, каких когда-либо знал мир.

— Ага, — добавил Мичем, — а также отродье какого-то демона из самого глубокого круга ада. Чернее его магии не бывает, так что даже проклятые жрецы Лимс-Крагмы боятся ступить ногой на его остров.

Гардан рассмеялся.

— Хотел бы я увидеть волшебника, который мог бы испугать жрецов богини смерти. Он, должно быть, могущественный маг.

— Это все рассказы, Паг, — сказал Калган. — Мы знаем о нем только то, что когда гонения на магов в Королевстве достигли своего верхнего предела, Макрос сбежал на этот остров. С тех пор никто не плавал ни туда, ни оттуда.

Паг сел на койке, заинтересованный тем, что услышал, забыв об ужасном шуме шторма. Он внимательно глядел на Калгана, чье лицо было наполовину освещено безумно покачивающимся светильником, свет от которого плясал с каждым качком корабля.

— Макрос очень стар, — продолжил Калган. — Как он так долго остается в живых, знает только он сам, но он живет там больше трехсот лет.

— Или там жило несколько людей с одним и тем же именем, — усмехнулся Гардан.

Калган кивнул.

— Возможно. В любом случае, достоверно о нем ничего не известно, только байки моряков. Подозреваю, что даже если Макрос и занимается темной стороной магии, его репутация сильно преувеличена, возможно, им самим, в поисках уединения.

Раздался громкий треск, и все замолчали. Каюта покачнулась, и Мичем сказал то, что было у всех на уме:

— Надеюсь, мы сможем пристать к острову Колдуна.


Корабль заплелся в южный залив острова. Им нужно было ждать, пока утихнет шторм, прежде чем можно будет послать ныряльщиков осмотреть повреждения корпуса.

Калган, Паг, Гардан и Мичем вышли на палубу. Погода была получше: скалы смягчали ярость шторма. Паг подошел к капитану и Калгану и посмотрел на верх скал, были направлены их взоры.

Высоко над заливом стоял замок, контры его высоких башни вырисовывались тусклым дневным светом на фоне неба. Замок был странным, его шпили и башни торчали вверх, как какая-то когтистая лапа. Он был темным, кроме одного окна, сияющего голубым пульсирующим светом, как будто обитатель поймал молнию и заставил работать.

Паг услышал, как Мичем сказал:

— Там, на утесе. Макрос.


Три дня спустя ныряльщики показались из-под воды и прокричали капитану, как они оценивают повреждение. Паг был на главной палубе вместе с Мичемом, Гарданом и Калганом. Принц Арута с отцом стояли рядом с капитаном, ожидая вердикта о состоянии корабля. Над ними кружили чайки, высматривая объедки и мусор, принесенные в эти воды кораблем. Зимние штормы плохо поддерживали скудное питание птиц, и корабль был желанным источником пищи.

Арута спустился к остальным на главную палубу.

— На ремонт уйдет полтора дня, но капитан считает, что до самого Крондора будет ясно. На пути отсюда у нас не должно возникнуть проблем.

Мичем и Гардан бросили друг на друга многозначительные взгляды. Не желая упускать возможность, Калган сказал:

— Мы сможем выбраться на берег, Ваше высочество?

Арута потер свой чисто выбритый подбородок рукой в перчатке.

— Да, но ни один матрос не сядет на весла, чтобы отвезти нас.

— Нас? — спросил маг.

Арута улыбнулся своей кривой улыбкой.

— Я уже по горло сыт каютами, Калган. Я хочу размять ноги на твердой земле. Кроме того, без присмотра ты бы весь день бродил по местам, где тебя ничто не касается.

Паг посмотрел вверх, на замок. Маг заметил его взгляд.

— Мы будем держаться подальше от замка и дороги с берега, ведущей наверх. Рассказы об этом острове говорят только о тех неприятностях, что постигали тех, кто пытался войти в чертоги колдуна.

Арута подал знак матросу. Приготовили лодку, и четверо мужчин и мальчик забрались в нее. Матросы, потные, несмотря на холодный ветер, все еще дующий после шторма, перетащили лодку через борт и опустили на воду. По взглядам, которые они бросали на гребень скал, Паг понял, что они потеют вовсе не из-за погоды.

Как будто читая его мысли, Арута произнес:

— Может, на Мидкемии и есть племя суевернее матросов, но я не берусь сказать кто.

Когда лодка была на воде, Мичем и Гардан отбросили канаты, свисающие со шлюп-балок. Двое мужчин неуклюже взяли весла и принялись грести к берегу. Вначале темп был неровным и сбивчивым, но под осуждающими взглядами принца и после нескольких замечаний о том, как это люди могут всю жизнь прожить в приморском городке и не уметь грести, лодка наконец пошла как должно.

Они пристали к песчаному берегу небольшой бухточки, отделяющему скалы от залива. Наверх, к замку, бежала тропка, пересекающаяся с другой, ведущей вглубь острова.

Паг выпрыгнул из лодки и подтянул ее к берегу. Когда дно легло на песок, вышли остальные и стали разминать ноги.

Пагу казалось, что за ними наблюдают, но когда он оглядывался по сторонам, в пределах видимости не было ничего, кроме скал и нескольких чаек, которые зимой жили в трещинах в скале.

Калган с принцем внимательно оглядывали тропы, ведущие с берега. Маг посмотрел на тропу, ведущую прочь от замка колдуна, и сказал:

— Ничего дурного не будет, если мы пойдем по этой. Пойдем?

Многие дни скуки и пребывания в замкнутом пространстве перевешивали ощущаемое ими какое бы то ни было опасение. Резко кивнув, Арута пошел вверх по тропе.

Паг шел последним, за Мичемом. Широкоплечий крестьянин был вооружен мечом, на котором лежала его рука. Паг держал в руках пращу, потому что все еще не чувствовал себя с мечом уверенно, хотя Гардан и давал ему уроки по возможности. Мальчик рассеянно теребил пращу, глаза его изучали открывающуюся перед ними сцену.

Идя по тропе, они спугнули несколько группок зуйков, ржанок и других птиц, живущих на берегу. Птицы взлетели, как только подошли люди, и недовольно чирикая закружились над своими насестами. Как только путники прошли, они вернулись на не особо удобный склон холма.

Они взобрались на первый из нескольких холмов. Тропа ныряла за следующий, и Калган сказал:

— Она должна вести куда-то. Идем дальше?

Арута кивнул, а остальные ничего не сказали. Они продолжили путь и наконец пришли к маленькой долине между двумя рядами низких холмов. Внизу были какие-то строения.

— Как ты думаешь, Калган, — тихо спросил Арута, — они обитаемы?

Калган некоторое время внимательно посмотрел на них, потом повернулся к Мичему, шагнувшему вперед. Крестьянин изучил вид, открывающийся перед ним, взгляд его гулял по долине и холмам, окружающим ее.

— Думаю, нет. Нет ни дыма, ни звуков работы.

Арута продолжил путь вниз, остальные за ним. Мичем повернулся на мгновение к Пагу и заметил, что кроме пращи у мальчика нет оружия. Крестьянин вытащил из-за пояса длинный охотничий нож и без слов протянул Пагу. Тот в подтверждение один раз наклонил голову и молча взял нож.

Они вышли на плато над строениями, и Паг увидел странный дом, центральное строение, окруженное большим двором и несколькими надворными строениями. Все это было окружено низкой стеной, чуть больше метра высотой.

Они спустились по склону холма к воротам в стене. Во дворе было несколько бесплодных фруктовых деревьев, а сад весь зарос сорняками.

Рядом с фасадом центрального строения стоял фонтан, увенчанный изваянием трех дельфинов. Они приблизились и заметили, что внутри неглубокая чаша фонтана была облицована синей плиткой, теперь уже поблекшей за многие годы. Калган изучил конструкцию фонтана.

— Он изготовлен умело. Кажется, вода должна вытекать из дельфиньих ртов.

Арута согласился.

— Я видел королевские фонтаны в Рилланоне, и они похожи на этот, хотя им и недостает его изящества.

На земле было мало снега, потому что долина, видимо, была защищена горами, да и на весь остров попадало мало, даже в самые суровые зимы. Но все-таки было холодно. Паг отошел чуть в сторону и оглядел дом. Он был одноэтажным с окнами вдоль стены через каждые три метра. В стене, к которой он стоял лицом, был лишь один проем для двойных дверей, хотя они уже давно были сняты с петель.

— Кто бы здесь ни жил, он не ждал беды.

Паг повернулся: за ним стоял Гардан, тоже уставившись на дом.

— Нет башни для наблюдения, — продолжил сержант. — Да и эта низкая стена, скорее, предназначена для того, чтобы не пускать скот в сады, чем для защиты.

К ним присоединился Мичем, услышав последнее замечание Гардана.

— Точно, здесь не заботились о защите. Это самое низкое место острова, кроме той маленькой речушки, которую было видно, когда мы спускались с холма, — он повернулся и уставился на замок, самые высокие шпили которого видны были и из долины, — А от бед нужно строить вот там. Это, — он обвел рукой низкие строения, — было построено теми, кто не знал раздора.

Паг кивнул и отошел. Гардан и Мичем пошли в другом направлении, к заброшенной конюшне.

Паг обошел дом, и теперь перед ним была его задняя сторона. Здесь было еще несколько строений. Он сжал нож в правой руке и вошел в ближайшее. Над ним было открытое небо: крыша обрушилась. Красная черепица, колотая и поблекшая валялась по полу, похоже, кладовой с полками по трем стенам. Паг обследовал остальные комнаты этого строения, и нашел, что они похожи на эту. Это было что-то вроде склада.

Он подошел к следующей постройке и нашел там большую кухню. У одной из стен была каменная печь, достаточно большая, чтобы поставить несколько котлов одновременно, а за заслонкой, над тем местом, где должен был гореть огонь, висел вертел, достаточно большой, чтобы жарить говяжий бок или целого барана. Посреди комнаты стояла громадная разделочная каменная глыба, вся в зарубках от ударов мясницких топоров и ножей. Паг осмотрел странный бронзовый горшок в углу, покрытый пылью и паутиной. Он перевернул его и нашел деревянную ложку. Взглянув вверх, он мельком заметил кого-то снаружи, рядом с дверью в кухню.

— Мичем? Гардан? — позвал он и медленно приблизился к двери.

Он шагнул наружу, никого не увидел, но снова мельком заметил какое-то движение около задней двери главного строения.

Он поспешил к ней, полагая, что товарищи уже внутри. Войдя туда, он заметил какое-то движение в боковом коридоре. Он на мгновение остановился и оглядел странный дом.

Перед ним был дверной проем, сквозь который был виден большой внутренний двор под открытым небом. Дом на самом деле оказался пустой площадкой с колоннами, удерживающими крышу там, где она была. В самом центре двора был еще один фонтан и маленький садик. Как и снаружи, фонтан был неисправен, а сад задушен сорняками.

Паг повернулся туда, где видел движение. Через низкую боковую дверь он зашел в темный коридор. Кое-где на крыше не хватало черепицы, так что свет случайно проникал сюда, и Паг легко видел, куда идет. Он прошел две пустых комнаты, подозревая, что это спальни.

Он повернул за угол и оказался перед дверью в какую-то странную комнату и вошел. Стены были выложены мозаикой, изображающей морских животных, резвящихся в пене с едва одетыми мужчинами и женщинами. Этот вид изобразительного искусства был нов для Пага. Немногие гобелены и картины в герцогских залах все были очень жизненными, с неяркими цветами и детальным исполнением. На этой мозаике были лишь образы людей, не охватывающие деталей.

В полу было большое углубление, похожее на бассейн, со ступенями ведущими в него. Из противоположной стены торчала латунная рыбья голова, свисающая над бассейном. Что это была за комната, было за пределами воображения Пага.

Как будто прочитав его мысли, сзади раздался голос:

— Это тепидарий.

Паг повернулся: перед ним стоял человек. Он был среднего роста, с высоким лбом и глубоко посаженными черными глазами. На висках была седина, но в основном волосы были темные, а борода черна как ночь. На нем была коричневый балахон из простого материала, веревка вокруг талии. В левой руке он держал крепкий дубовый посох. Паг напрягся, держа перед собой длинный охотничий нож.

— Нет, паренек. Убери свой секач. Я не причиню тебе вреда, — он улыбнулся так, что Паг поневоле расслабился.

Паг опустил нож и спросил:

— Как ты назвал эту комнату?

— Тепидарий, — сказал он, входя в комнату. — Здесь теплая вода по трубе втекала в бассейн, и купальщики могли снять одежду и положить ее вон на те полки, — он показал на полки на задней стене. — Слуги стирали и сушили одежду гостей, пришедших к обеду, пока те купались здесь.

Пагу мысль о том, что гости вместе купались в чьем-то доме, показалась новой и странной, но он ничего не сказал.

Человек продолжил:

— За той дверью, — он показал на дверь рядом с бассейном, был другой бассейн с очень горячей водой, в комнате, которая называлась калидарий. Дальше, в комнате, которая называлась фригидарий, был бассейн с холодной водой. Была и четвертая комната — она называлась анкторий, — где слуги натирали купальщиков ароматными маслами. И они терли кожу деревянными палочками. Тогда у них не было мыла.

Пага озадачило такое количество разных комнат для купания.

— Похоже, много времени тратилось на мытье. Это очень странно.

Человек оперся на посох.

— Так это и должно казаться тебе, Паг. Но я думаю, тем, кто построил этот дом, залы твоего замка тоже показались бы странными.

Паг вздрогнул.

— Как ты узнал мое имя?

Человек снова улыбнулся.

— Высокий солдат позвал тебя по имени, когда ты подошел к строению. Я следил за вами, держась вне ваших взоров, пока не убедился, что вы не пираты, пришедшие за древним кладом. Очень немногие пираты столь молоды, так что я подумал, что поговорить с тобой безопасно.

Паг внимательно оглядел его. В нем было что-то, что предполагало в его словах какой-то скрытый смысл.

— Почему ты заговорил со мной?

Человек уселся на край пустого бассейна. Край его балахона немного задрался открыв прочно сделанные сандалии.

— Я все время в одиночестве, и возможность поговорить с путешественниками довольно редка. Так что я подумал, что вы ненадолго навестите меня, прежде чем вернетесь на корабль.

Паг тоже сел, но оставил между ними приличное расстояние.

— Ты живешь здесь?

Человек оглядел комнату.

— Нет, хотя раньше жил, очень давно, — в его голосе была задумчивая нотка, как будто эти слова вызвали в нем давно похороненные воспоминания.

— Кто ты?

Человек снова улыбнулся, и тревога Пага исчезла. В его поведении было что-то успокаивающее, и Паг видел, что он не замышляет зла.

— Обычно меня называют странником, потому что я повидал много земель. Здесь меня иногда зовут отшельником, потому что так я живу. Можешь называть меня как хочешь. Это все равно.

Паг пристально посмотрел на него.

— У тебя нет настоящего имени?

— Много, так много, что несколько я даже забыл. Когда я родился, мне дали имя, как и тебе, но в моем племени это имя должно быть известно только отцу и магу-священнику.

Паг поразмыслил над этим.

— Это очень странно, как и этот дом. А кто твой народ?

Странник добродушно рассмеялся.

— У тебя любопытный ум, полный вопросов, Паг. Это хорошо, — он помолчал мгновение, потом сказал:

— А откуда ты и твои товарищи? Корабль в заливе под наталским флагом Бордона, но твое произношение и одежда — Королевства.

— Мы из Крайди, — сказал Паг, и кратко описал человеку их путешествие. Человек задал несколько простых вопросов, и не сознавая этого, Паг вскоре понял, что рассказал все, что привело их на этот остров и план на дальнейший путь.

Когда он закончил, странник сказал:

— Действительно, удивительная история. Надо думать, произойдет еще больше чудес, прежде чем эта странная встреча двух миров завершится.

Паг вопросительно взглянул на него.

— Не понимаю.

Странник покачал головой.

— Я и не жду, что ты поймешь, Паг. Скажем, случаются вещи, которые можно понять только проанализировав впоследствии, когда участников отделяет от участия некоторый промежуток времени.

Паг почесал колено.

— Ты говоришь как Калган, когда он пытается объяснить мне, как действует магия.

Странник кивнул.

— Подходящее сравнение. Хотя часто единственный способ понять, как действует магия, — это приводить ее в действие.

Паг просветлел.

— Ты тоже маг?

Странник погладил свою длинную черную бороду.

— Некоторые считали меня магом, хотя я сомневаюсь, что мы с Калганом разделяем понимание подобных вещей.

Выражение лица Пага показывало, что он не считал это объяснение удовлетворительным, даже если он этого и не говорил. Странник наклонился вперед.

— Я могу сотворить пару заклинаний, если это отвечает на твой вопрос, юный Паг.

Паг услышал, что со двора кричат его имя.

— Идем, — сказал странник. — Твои друзья зовут. Лучше пойти и заверить их, что с тобой все в порядке.

Они вышли из купальной комнаты и пошли к открытому двору и внутреннему саду. Большая передняя отделяла сад от фасада дома, и они вышли через нее наружу. Увидев Пага в компании странника, остальные быстро огляделись вокруг и вытащили оружие. Калган с принцем пересекли двор и встали перед ними. Странник поднял руки — всеобщий знак того, что он безоружен.

Принц заговорил первым.

— Кто твой спутник, Паг?

Паг представил странника.

— Он не замышляет зла. Он прятался, пока не убедился, что мы не пираты, — он протянул нож Мичему.

Если это объяснение и было неудовлетворительным, Арута не подал виду.

— Что ты здесь делаешь?

Странник развел руками, зажав посох в локте левой.

— Я живу здесь, принц Крайдийский. Надо думать, мне такой вопрос приличествует больше.

Принц напрягся, услышав такое обращение, но тут же расслабился.

— Если так, то ты прав, потому что это мы вторглись сюда. Мы искали отдыха от этих корабельных клетушек, ничего больше.

Странник кивнул.

— Тогда добро пожаловать в Вилла Беата.

— Что такое Вилла Беата? — спросил Калган.

Странник обвел вокруг правой рукой.

— Этот дом — Вилла Беата. На языке его строителей это означает «благословенный дом», и таким он и был многие годы. Как видите, он знавал лучшие дни.

Все чувствовали себя легко со странником, потому что его свободное поведение и дружелюбная улыбка действовали на них успокаивающе.

— А что случилось с теми, кто выстроил это странное место? — спросил Калган.

— Умерли… или ушли. Они думали, что это Инсула Беата, или Благословенный Остров, когда впервые пришли сюда. Они сбежали от ужасной войны, которая изменила историю их мира, — его глаза затуманились, как будто было очень больно об этом вспоминать. — Великий король умер… или считался умершим, потому что некоторые говорили, что он может вернуться. Это было ужасное и печальное время. Здесь они искали мирной жизни.

— Что с ними случилось? — спросил Паг.

Странник пожал плечами.

— Пираты или гоблины? Болезнь или сумасшествие? Кто знает? Я увидел этот дом таким же, как вы видите сейчас, а те кто здесь жил исчезли.

— Ты рассказываешь о странных вещах, друг странник, — сказал Арута. — Я мало знаю о таком, но, кажется, это место покинуто уже многие века. Как это ты знал тех, кто здесь жил?

Странник улыбнулся.

— Это было не так давно, как можно вообразить, принц Крайдийский. Да и я старше, чем выгляжу. Это от хорошей и обильной пищи и регулярного купания.

Мичем все это время изучал странника, будучи из всех вышедших на берег самым подозрительным.

— А как насчет Черного? Он тебя не беспокоит?

Странник посмотрел через плечо на верхушку замка.

— Макрос Черный? У нас с магом нет причин, чтобы плохо ладить. Он терпит, что я хожу по острову, пока я не вмешиваюсь в его работу.

Пага вдруг осенило подозрение, но он ничего не сказал, а странник продолжил:

— Такому могущественному и ужасному колдуну нечего опасаться простого отшельника, уверен, что вы согласитесь с этим, — он наклонился вперед и заговорщицким тоном добавил:

— Кроме того, я думаю, его репутация сильно преувеличена, чтобы держать пришельцев подальше. Сомневаюсь, что он обладает всем тем, что ему приписывают.

— Тогда, возможно, нам следует навестить этого колдуна, сказал Арута.

Отшельник взглянул на принца.

— Сомневаюсь, что вы будете в замке желанными гостями. Колдун частенько по горло занят работой и очень не любит, когда его прерывают. Он, конечно, не может быть легендарным творцом всех мировых бед, но все-таки может тем, кто его посетит, доставить больше неприятностей, чем пользы. В целом, он плохая компания, — в его словах была едва заметная ирония.

Арута посмотрел вокруг и сказал:

— Думаю, мы здесь увидели все интересные вещи, которые могли. Наверное, нам следует вернуться на корабль.

Никто не спорил, и принц сказал:

— А ты, друг странник?

Незнакомец развел руками.

— Я продолжу жить в одиночестве, ваше высочество. Я получил удовольствие от этого маленького посещения и новостей о событиях во внешнем мире, но сомневаюсь, что завтра вы найдете меня, если будете искать.

Очевидно было, что больше от него ничего не дождешься, и Арута вдруг ощутил, что его раздражают рассеянные ответы человека.

— Тогда прощай, странник. Да хранят тебя боги.

— И тебя, принц Крайдийский.

Они повернулись, чтобы уйти, но Паг споткнулся и тяжело обрушился на Калгана. Оба упали на землю, образовав клубок из тел. Странник помог подняться парню, а Мичем с Гарданом — толстому магу. Калган оперся на ногу, и стал падать. Арута и Мичем подхватили его.

— Похоже, ты подвернул лодыжку, друг волшебник. Вот, — он протянул свой посох. — Мой посох сделан из крепкого дуба, и он выдержит твой вес на пути к кораблю.

Калган взял предложенный посох и оперся на него, потом осторожно шагнул, и понял, что с помощью посоха осилит обратный путь.

— Спасибо, но как ты сам?

Незнакомец пожал плечами.

— Обычный посох, легко найти ему замену, друг волшебник. Может быть, у меня когда-нибудь будет возможность попросить его назад.

— Я сохраню его до того дня.

Странник повернулся прочь со словами:

— Хорошо. Тогда снова прощайте, до того дня.

Посмотрев ему вслед, они повернулись друг к другу с удивлением на лицах. Арута заговорил первым:

— Чудной человек этот странник.

Калган кивнул.

— Даже более чудной, чем вам кажется, принц. Когда он уходил, я почувствовал колдовство, как будто он накладывает заклинание, то, которое заставляет всех вокруг верить ему.

Паг повернулся к Калгану.

— Я хотел задать ему так много вопросов, но я не мог себя заставить.

— Точно, я чувствовал то же самое, — сказал Мичем.

— У меня есть мысль, — сказал Гардан, — что мы говорили с самим колдуном.

— Это моя мысль, — сказал Паг.

Калган оперся на посох и сказал:

— Возможно. Если так, то у него есть свои причины скрывать свою личность.

Поговорив об этом, они медленно пошли вверх по тропе ведущей прочь от дома. Когда они добрались до бухточки, куда пристала их лодка, Паг почувствовал, что что-то касается его груди. Он запустил руку под тунику и нашел там сложенный лист пергамента. Озадаченный находкой, он вытащил его. Насколько он помнил, он не находил его. Странник, должно быть, засунул его ему за пазуху, когда помогал Пагу подняться.

Калган оглянулся, двинувшись к лодке, и увидев выражение лица Пага, спросил:

— Что там у тебя?

Паг протянул ему пергамент, остальные собрались вокруг мага. Калган развернул пергамент. Он прочитал его и удивленно уставился на всех. Он прочитал его снова, уже вслух.

Я радушно принимаю тех, у кого в сердцах нет злобы. Вы поймете, что наша встреча не была случайной. Пока мы не встретимся снова, храните посох отшельника как знак дружбы и доброй воли. Не ищите меня до назначенного времени, потому что оно тоже предопределено.

Макрос.

Калган протянул послание Пагу, и он прочитал его.

— Значит, отшельник и был Макрос!

Мичем потер подбородок.

— Я чего-то тут не понимаю.

Калган посмотрел на замок, где все еще сверкал свет в единственном окне.

— Я тоже, старина. Но что бы это ни значило, я думаю, колдун желает нам добра, и я считаю, что это хорошо.

Они вернулись на корабль и разошлись по каютам. Отдохнув ночью, они утром узнали, что корабль был готов отплыть с послеполуденным приливом. Они подняли паруса, и их встретил не по сезону легкий бриз, гонящий их прямо к Крондору.

12. СОВЕТЫ

Паг был в нетерпении от безделья.

Он сидел и смотрел в окно крондорского дворца принца. На улице шел снег, как и последние три дня. Герцог и Арута ежедневно встречались с принцем Крондорским. В первый день Паг рассказал свою историю о том, как нашел цуранийский корабль, и был отпущен. Он вспомнил эту неловкую для него беседу.

Он был удивлен, что принц молод, едва за тридцать, хоть и не бодр и не здоров. Паг испугался, когда во время беседы замечания принца были прерваны яростным приступом кашля. Его бледное лицо, покрытое испариной, показывало, что его здоровье гораздо хуже, чем кажется по его поведению.

Он отклонил предложение Пага о том, чтобы уйти и вернуться в более удобное для принца время. Эрланд Крондорский задумчиво и терпеливо выслушал повествование Пага, приободряя его по ходу дела, чтобы тот не чувствовал себя слишком уж неловко перед престолонаследником Королевства. Его глаза с пониманием глядели на Пага, как будто смущенные мальчики, стоящие перед ним, были для принца самым обычным делом. Выслушав повествование Пага, он поговорил с ним о разных мелочах, таких как его учеба, его случайное возвышение в дворянство, как будто для его государства это было важно.

Паг решил, что принц Эрланд ему понравился. Второй по власти, которой обладает, человек в Королевстве и первый на Западе был сердечным, дружелюбным и пекся об удобстве наименее важного из его гостей.

Паг оглядел комнату, все еще не привыкнув к великолепию дворца. Даже это маленькая комнатка была обставлена богато, с накрытой балдахином кроватью вместо спальной койки. Паг впервые спал на кровати, и нашел что привыкнуть к глубоким мягким пуховым перинам довольно сложно. В углу комнаты стоял шкаф, в котором было больше одежды, чем Паг мог сносить за всю жизнь. Вся одежда была богато выткана, прекрасно скроена, похоже, на его размер. Калган сказал, что это подарок принца.

Тишина, царившая в комнате, напомнила Пагу, как мало он в последнее время видел Калгана и остальных. Гардан с солдатами отбыли сегодняшним утром с пачкой письменных распоряжений для принца Лиама от его отца, а Мичема поселили вместе с дворцовой охраной. Калган часто участвовал во встречах с принцем, так что у Пага было много времени наедине с собой. Жаль было, что с собой у него нет его книг, а то бы он, по крайней мере, с толком использовал время. Со времени прибытия в Крондор делать было совершенно нечего.

Не раз Паг думал о том, как бы Томасу понравилась новизна дворца, который, казалось, сделан, скорее, из стекла и магии, нежели из камня, и людей в нем. Он думал о своем потерянном друге, надеясь, что Долган как-то нашел его, однако не предполагая этого. Даже по прошествии месяца он часто поворачивался, ожидая увидеть рядом Томаса.

Не желая более сидеть без дела, Паг открыл дверь и выглянул в коридор идущий по восточному крылу дворца принца. Он торопливо пошел по нему, ища знакомое лицо, чтобы развеять скуку.

Навстречу прошел страж и отдал ему честь. Паг все еще никак не мог привыкнуть к тому, что ему каждый раз, когда мимо проходит солдат, салютуют, но дворцовая прислуга воздавала ему, как члену герцогской свиты, все положеные по его рангу сквайра почести.

Дойдя до более узкого коридора, он решил исследовать дворец.

Принц самолично сказал ему, что он может свободно ходить по дворцу, но Паг стеснялся выйти из своей комнаты. Сейчас скука вызвала в нем тягу к приключениям, по крайней мере, к тем, которые были возможны в этих обстоятельствах.

Паг наткнулся на маленькую нишу с окном, из которого был другой вид на окрестности дворца, и сел на скамейку возле окна. За дворцовыми стенами внизу виднелся крондорский порт, похожий отсюда на игрушечную деревню, покрытую белым саваном. Из многих зданий шел дым — единственный признак жизни в городе. Корабли, стоящие на якоре в ожидании более благоприятной погоды, тоже казались игрушечными.

Тонкий голос позади вывел Пага из размышлений.

— Вы принц Арута?

Сзади стояла девочка лет шести или семи с большими зелеными глазами и темными красновато-каштановыми волосами, собранными в серебряную сетку. Платье было простое, но выглядело прекрасно, из красной материи, с белыми кружевами на рукавах. Лицо было хорошенькое, но глубоко сосредоточенное, что придавало ему смешную важность.

Паг помедлил мгновенье и сказал:

— Нет, я Паг. Я приехал с принцем.

Девочка и не попыталась скрыть свое разочарование. Пожав плечами, она подошла и села рядом с Пагом. Взглянув на него все с той же важностью, она сказала:

— Я так надеялась, что ты можешь оказаться принцем. Я хотела хоть одним глазком взглянуть на него, прежде чем вы уедете в Саладор.

— Саладор, — уныло сказал Паг.

Он надеялся, что путешествие их окончится визитом к принцу. Последнее время он часто думал о Карлайн.

— Да. Папа говорит, что вы все немедленно уедете в Саладор, а там сядете на корабль и поплывете в Рилланон.

— А кто твой отец?

— Принц, глупый. Ты что, ничего не знаешь?

— Кажется, нет, — Паг взглянул на девочку и увидел еще одну Карлайн в процессе развития.

— Ты, должно быть, принцесса Анита.

— Конечно. И я, к тому же, настоящая принцесса. Не дочь герцога, а дочь принца. Мой отец, если бы захотел, мог бы быть королем, но он не захотел. А если бы захотел, я когда-нибудь стала бы королевой. Но я не стану. А ты чем занимаешься?

Такой внезапный вопрос застал Пага врасплох. Болтовня ребенка была очень утомительной, и он не особо следил за ней, сосредоточившись на виде из окна.

Помедлив, он проговорил:

— Я ученик герцогского волшебника.

Глаза принцессы округлились, и она спросила:

— Настоящего волшебника?

— Настоящего.

Ее личико осветилось восхищением.

— Он может превращать людей в жаб? Мама сказала, что волшебники могут превращать людей в жаб, если они плохие.

— Не знаю. Я спрошу, когда увижу его… если увижу его снова, — сказал он, вздохнув.

— Ой, правда? Я так хотела бы узнать, — она казалось, была крайне очарована перспективой узнать, правду ли говорит сказка. — А не мог бы ты мне сказать, где я могу увидеть принца Аруту?

— Не знаю. Я сам его не видел два дня. А зачем ты хочешь его увидеть?

— Мама говорит, что когда-нибудь, я, возможно, выйду за него замуж. Я хочу узнать, хороший ли он человек.

Паг некоторое время переваривал мысль о том, что этот крошечный ребенок может выйти замуж за младшего сына герцога. Нередко вельможи связывали своих детей помолвкой до их совершеннолетия. Через десять лет она будет женщиной, а принц все еще будет молодым человеком, графом какого-нибудь небольшого замка Королевства. И все-таки, Пага эта идея заинтриговала.

— Ты думаешь, тебе понравится жить с графом? — спросил Паг, тут же поняв, что вопрос глупый.

Принцесса наградила его взглядом, который сделал бы честь и отцу Талли.

— Глупый! Как я могу знать это, если я даже не знаю, за кого меня выдадут мама и папа?

Ребенок вскочил.

— Ладно, мне пора возвращаться. Мне не положено здесь находиться. Если меня найдут за пределами моих комнат, я буду наказана. Желаю приятного путешествия в Саладор и Рилланон.

— Спасибо.

Внезапно встревожившись, она спросила:

— А ты никому, не скажешь, что я здесь была, а?

Паг заговорщицки улыбнулся.

— Нет. Твой секрет в безопасности.

Она облегченно улыбнулась и украдкой выглянула в обе стороны коридора.

— Он хороший человек, — сказал Паг.

Принцесса остановилась.

— Кто?

— Принц. Он хороший человек. Склонен к грусти и мрачности, но в целом приятный.

Принцесса нахмурилась на мгновенье, переваривая сведения. Потом, широко улыбнувшись, сказала:

— Это хорошо. Я бы не захотела выходить замуж за нехорошего человека, — хихикнув, она повернула за угол и исчезла.

Паг посидел еще немного, наблюдая за снегопадом, размышляя над тем, что ребенок озабочен государственными вопросами, и над ее большими зелеными глазами.


В тот вечер принц устроил праздник в честь герцога и его свиты. Все придворные вельможи и самые богатые простолюдины Крондора присутствовали на торжестве. Обедать село больше четырехсот человек, и Паг оказался за столом с незнакомцами, которые несмотря на качество его одежды и, в первую очередь, на то, что он вообще там был, вежливо проигнорировали его. Герцог и принц Арута сидели за главным столом с принцем Эрландом и его женой, принцессой Алисией, а также герцогом Дулаником, канцлером и рыцарем-маршалом Крондорского княжества. Вследствие плохого здоровья Эрланда все военные дела Крондора легли на плечи Дуланика, и он оживленно беседовал с лордом Барри, лордом-адмиралом Крондорского флота. Другие министры сидели рядом, а гости — за столами поменьше. Паг сидел за одним из самых удаленных от стола принца.

Слуги суетились вокруг, разнося большие блюда с едой и графины с вином. Менестрели бродили по залу, исполняя новые баллады и песенки. Жонглеры и акробаты выступали перед столами, не замечаемые гостями, но старались изо всех сил, потому что мастер-церемонимейстер не позвал бы их снова, если бы посчитал, что их усердия недостаточно.

Стены были покрыты огромными знаменами и гобеленами. Здесь были знамена всех больших домов Королевства, от золотого с коричневым Крайди на дальнем западе до белого с зеленым Рэна на востоке. Позади главного стола висело знамя Королевства: золотой лев на задних лапах, держащий меч, с короной над головой на пурпурном поле — древний герб королей династии конДуанов. Рядом висело знамя Крондора: орел, летящий над горной вершиной, серебряное с королевским пурпуром. Только принц и король в Рилланоне могли носить королевский цвет. Боррик и Арута были в красных мантиях поверх туник, означающих, что они принцы королевства, родственники королевской фамилии. Паг впервые видел, что эти двое носят официальные знаки, отличающие их положение.

Повсюду царило веселье, но даже через весь зал Паг видел, что разговор за столом принца был приглушенным. Боррик и Эрланд почти весь обед разговаривали между собой, наклонившись друг к другу.

Паг вздрогнул: его кто-то тронул за плечо. Он повернулся и увидел кукольное личико, выглядывающее из-за штор в полуметре позади него. Принцесса Анита приложила палец к губам и сделала ему рукой знак, чтобы он шагнул к ней. Паг увидел, что остальные за его столом смотрят на великих или почти великих, так что никто не заметит ухода неизвестного мальчишки. Он поднялся и прошел сквозь занавесь, очутившись в маленьком алькове для прислуги. Перед ним были еще одни шторы, ведущие на кухню, как предположил Паг, через которые украдкой и выглядывал маленькая беглянка из постели. Паг подошел туда, где ждала Анита, увидев, что коридор, соединяющий кухню с залом, на самом деле достаточно длинный. Вдоль стены стоял длинный стол, заставленный посудой и бокалами.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Паг.

— Тихо! — громко прошептала она. — Мне не положено здесь находиться.

Паг улыбнулся.

— Не думаю, что тебе стоит опасаться быть услышанной, для этого тут слишком шумно.

— Я пришла увидеть принца. Который он?

Паг сделал ей знак зайти в альков, и немного отодвинул штору в сторону. Он показал на главный стол.

— Он третий от твоего отца, в черно-серебряной тунике и красной мантии.

Ребенок поднялся на цыпочки.

— Я не вижу.

Паг на мгновенье поднял ее на руки. Она улыбнулась ему.

— Я у тебя в долгу.

— Вовсе нет, — сказал Паг с насмешливо-церемонной интонацией. Оба рассмеялись.

Рядом со шторой раздался голос, и принцесса вздрогнула.

— Мне пора убегать! — она стрелой пронеслась через альков, вторые шторы и исчезла из виду, направляясь к кухне.

Шторы из банкетного зала раздвинулись, и на Пага уставился озадаченный слуга. Не зная, что сказать, слуга кивнул. Мальчик не должен бы здесь находиться, но, судя по его платью, он был кем-то важным.

Паг огляделся, и наконец не очень уверенно сказал:

— Я хотел попасть в свою комнату, но, должно быть, пошел не туда.

— Крыло для гостей за первой слева дверью в обеденном зале, сэр. А… здесь кухня. Вы хотели бы, чтобы я показал вам дорогу? Сам слуга, очевидно, не хотел этого, да и Паг тоже не горел желанием, чтобы его провожали.

— Нет, благодарю, я найду сам, — сказал он.

Паг вернулся за свой стол, никем не замеченный. Дальнейшая трапеза прошла без происшествий, кроме, разве что, странного взгляда слуги.


Время после обеда Паг провел разговаривая с сыном купца. Два юноши встретились в битком набитом зале, где принц вел послеобеденный прием. Они битый час были вежливы по отношению друг к другу, потом подошел отец мальчика и увел его с собой. Паг постоял, не замечаемый другими гостями принца, но потом решил, что мог бы ускользнуть в свою комнату, не оскорбив этим никого: никто бы не заметил, что его нет. Кроме того, он не видел принца, лорда Боррика и Калгана, с тех пор как они ушли из-за стола. В основном прием проводился под присмотром двух десятков должностных лиц и принцессы Алисии, очаровательной женщины, вежливо поговорившей с Пагом одно мгновенье, когда он подошел.

Вернувшись в свою комнату, Паг обнаружил там ожидающего его Калгана.

Калган без предисловий сказал:

— Мы уезжаем на рассвете, Паг. Принц Эрланд посылает нас в Рилланон, встретиться с королем.

— Почему это принц посылает нас? — раздраженно спросил Паг, потому что уже сильно тосковал по дому.

Прежде чем Калган мог ответить, дверь распахнулась и в ярости влетел принц Арута. Паг удивился его несдержанному гневу.

— Калган! Вот ты где, — сказал Арута, захлопнув дверь. — Ты знаешь, что что намерен предпринять наш царственный кузен в отношении вторжения цурани?

Прежде чем Калган мог что-либо сказать, принц ответил сам:

— Ничего! Он и пальцем не двинет, чтобы послать помощь в Крайди, пока отец не увидится с королем. А на это уйдет, по меньшей мере, два месяца.

Калган поднял руку. Вместо советника герцога Арута увидел перед собой одного из своих прежних учителей. Калган, как и Талли, все еще мог распоряжаться сыновьями герцога, если возникала нужда.

— Спокойно, Арута.

Арута покачал головой и подтащил к себе полукресло.

— Прости, Калган. Следовало держать себя в руках, — он заметил, что Паг смущен. — Извини и ты, Паг. Ты о многом, относящемся к этому, не знаешь. Возможно… — он вопросительно посмотрел на Калгана.

Калган вытащил трубку.

— Можешь сказать и ему, он едет с нами дальше. Он и так скоро узнает.

Арута немного постучал пальцами по подлокотнику, потом выпрямился и сказал:

— Мой отец и Эрланд целыми днями совещались о том, как лучше всего встретить этих чужаков, если они явятся. Принц даже согласился, что они, вероятно, явятся, — он помолчал. — Но он ничего не сделает для того, чтобы собрать вместе Западные Армии, пока король не даст разрешения.

— Не понимаю, — сказал Паг. — Разве принц не должен командовать Западными Армиями так, как считает нужным?

— Больше нет, — сказал Арута, чуть ли не скривившись.

— Король меньше года тому назад известил принца, что армии не могут быть собраны без его позволения, — Арута откинулся на спинку полукресла, а Калган выпустил облачно дыма. — Это нарушение традиций. Никогда Западные Армии не имели другого командира кроме принца Крондора, так же как Восточные Армии принадлежали королю.

Паг все еще не понимал.

— Принц — лорд-маршал короля на Западе, — сказал Калган, — единственный человек помимо короля, который может распоряжаться герцогом Борриком и другими рыцарями-генералами. Если он призовет, поднимутся все герцоги от Малакс Кросса до Крайди, со своими гарнизонами и рекрутами. Король Родрик по каким-то своим причинам решил, что никто не может собирать армии без его подтверждения.

— Отец, несмотря на это, ответил бы на призыв принца, как и другие герцоги, — сказал Арута.

Калган кивнул.

— Может быть этого король и боится, потому что Западные Армии уже давно принадлежат скорее принцу, чем королю. Если бы призвал твой отец, многие бы собрались, потому они уважают его так же, как и Эрланда. А если король скажет нет…

Арута кивнул.

— Раздор внутри Королевства.

Калган взглянул на трубку.

— Дело, возможно, дойдет даже до гражданской войны.

Пага это обеспокоило. Он, несмотря на новоприобретенный титул, был замковым мальчишкой.

— Даже если это для защиты Королевства?

Калган медленно мотнул головой.

— Даже тогда. Потому что некоторые люди, в том числе и король, считают то, как что-то сделано, столь же важным, как и то, что, собственно, сделано, — Калган помолчал. — Герцог Боррик не говорит об этом, но между ним и некоторыми восточными герцогами существует давняя вражда, особенно, с его кузеном, Ги дю Ба-Тира. Эти трения между принцем и королем только добавят напряжения между Западом и Востоком.

Паг выпрямился на стуле. Он знал, что это важнее, чем он себе представляет, но в том, как он видел все это, были большие пробелы. Как мог король возмутиться, что принц созвал армии для защиты Королевства? Это казалось ему бессмысленным, несмотря на объяснение Калгана. И что за проблемы на Востоке, о которых не хочет говорить герцог Боррик?

Маг поднялся.

— Нам завтра рано вставать, так что лучше немного поспать. Будет долгая скачка до Саладора, а потом еще одно длинное путешествие на корабле в Рилланон. К тому времени как мы доберемся до короля, в Крайди наступит первая оттепель.


Принц Эрланд пожелал отряду приятного путешествия. Они садились на лошадей на площади перед дворцом. Он выглядел бледным и глубоко озабоченным.

Маленькая принцесса стояла у окна наверху и махала Пагу крошечным платочком. Пагу это напомнило о другой принцессе, и он стал гадать, вырастет ли Анита такой же, как Карлайн, или будет более уравновешенной.

Они выехали со двора туда, где их ожидал эскорт Королевских Крондорских Уланов, готовых сопровождать их в Саладор. Это будет трехнедельная скачка мимо болот Даркмура, мимо Малакс Кросса — точки, разделяющей западную и восточную области, — и далее в Саладор. Там они сядут на корабль и еще через две недели достигнут Рилланона.

Уланы были в тяжелых серых плащах, но под ними были видны пурпурно-серебряные воинские одеяния принца Крондорского, а на щитах был рисунок Крондорского королевского дома. Для герцога было честью, что его сопровождала личная гвардия принца, а не подразделение городского гарнизона.

Как только они выехали из города, тут же начался снег, и Паг стал гадать, увидит ли он когда-нибудь снова весну в Крайди. Он спокойно сидел на лошади, бредущей по дороге на восток, пытаясь разобраться во впечатлениях последних недель, потом бросил это, смирившись со всем, что бы ни случилось.


Путь до Саладора занял четыре недели вместо трех, потому что в горах к западу от Даркмура была неожиданно сильная буря. Им пришлось заночевать на постоялом дворе на окраине деревни, получившей свое название из-за болот.[4] Постоялый двор был маленьким, и им пришлось набиться туда на несколько дней, невзирая на их высокое положение. Еда была простой, а эль безвкусным, и к тому времени как прошла буря, они уже рады были оставить Даркмур позади.

Еще один день был потерян, когда они случайно наткнулись на деревню, которую грабили бандиты. Вид приближающейся кавалерии спугнул разбойников, но герцог приказал прочесать окрестности, чтобы убедиться, что они не вернутся, как только солдаты ускачут. Жители открыли герцогскому отряду свои двери, приглашая их и предлагая лучшую пищу и самые теплые постели. По меркам герцога это было скудно, но он милостиво принял их радушие, потому что знал, что это все, что у них было. Паг получил удовольствие от простой пищи и компании, самой близкой к тому, что было дома, с тех пор как он покинул Крайди.

Когда до Саладора оставалось полдня пути, они неожиданно встретили патруль городской стражи. Капитан стражников выехал вперед. Осадив лошадь, он крикнул:

— Что привело гвардию принца в Саладорские земли?

Между двумя городами были не особо теплые отношения, и крондорцы ехали без своего знамени. Его тон не оставлял сомнений в том, что он рассматривал их присутствие здесь как посягательство на свою территорию.

Герцог Боррик распахнул плащ, открывая воинское одеяние.

— Передайте своему господину, что Боррик, герцог Крайдийский, приближается к городу и хотел бы воспользоваться гостеприимством лорда Кера.

Капитан был поражен. Заикаясь, он произнес:

— Мои извинения, Ваша светлость. Я и не предполагал… Знамени не было…

— Мы оставили его в лесу, через который проезжали, — сухо сказал Арута.

Капитан смутился.

— Милорд?

— Ничего, капитан, — ответил Боррик. — Просто передайте господину.

Капитан отдал честь.

— Есть, ваша светлость, — он развернул лошадь и махнул рукой одному из всадников, чтобы тот подъехал. Капитан отдал ему приказ, и тот пришпорил свою лошадь в сторону города и вскоре скрылся из виду.

Капитан вернулся к герцогу.

— Если позволите, Ваша светлость, мои люди в вашем распоряжении.

Герцог взглянул на уставших от путешествия крондорцев. Они все явно наслаждались смущением капитана.

— Думаю, тридцать воинов достаточно, капитан. Саладорская городская стража славится тем, что не пускает разбойников в окрестности города.

Капитан, не поняв, что над ним насмехаются, сразу заважничал.

— Благодарю, ваша светлость.

— Вы и Ваши люди можете вернуться к патрулированию.

Капитан снова отдал честь и вернулся к своим солдатам. Он прокричал приказ тронуться и колонна стражей прошествовала мимо герцогского отряда. Капитан скомандовал отдать честь, и пики наклонились в сторону герцога. Герцог ответил на приветствие ленивым движением руки, и, когда стражники проехали, сказал:

— Хватит этих глупостей. Поехали в Саладор.

Арута рассмеялся.

— Отец, нам нужны на Западе такие люди.

Боррик повернулся.

— А? Как это?

Лошади тронулись, и Арута ответил:

— Чтобы полировать щиты и чистить сапоги.

Герцог улыбнулся, а крондорцы рассмеялись.

Западные солдаты свысока смотрели на солдат Востока. На Востоке установился мир еще задолго то того, как Запад начал экспансию Королевства, и в Восточной Области было мало неприятностей, требующих военного искусства. Гвардейцы принца Крондорского были испытанные в бою ветераны, в то время как саладорский гарнизон, как считали солдаты Запада, лучше всего служил на параде.

Вскоре они заметили признаки того, что приближается город: обработанная земля, деревни, придорожные таверны и телеги, нагруженные товаром на продажу. К закату они уже видели вдали стены Саладора.

Когда они вошли в город, их ожидала вся рота личной гвардии герцога Кера, выстроившись вдоль улицы до самого дворца. Как и в Крондоре, замка здесь не было, потому что нужда в нем отпала, когда окрестные земли стали цивилизованными.

Проезжая по городу, Паг понял, насколько все-таки Крайди был приграничным городом. Несмотря на свою политическую силу, герцог Боррик все-таки был лордом приграничной провинции.

На улицах стояли горожане и глазели на западного герцога с дикой границы у Дальнего Побережья. Некоторые громко приветствовали их, потому что шествие было похоже на парад, но большинство стояли тихо, разочарованные тем, что герцог и его свита выглядят так же, как другие люди, а не как промокшие насквозь кровью варвары.

Когда они дошли до дворца, выбежали слуги и приняли у них лошадей. Дворцовый стражник показал солдатам из Крондора казармы, где они могли отдохнуть, прежде чем вернуться в город принца. Другой, с капитанским знаком отличия на форме, повел герцога со свитой по ступеням внутрь здания.

Паг изумленно глядел на все, потому что дворец был даже больше, чем дворец принца в Крондоре. Они прошли через несколько внешних комнат и попали во внутренний двор. Фонтаны и деревья украшали сад, за которым и стоял центральный дворец. Паг понял, что здание, по которому они только что прошли было всего лишь одним из вспомогательных, окружающих жилые апартаменты герцога. Он гадал, зачем же лорду Керу столько построек и такой огромный штат прислуги. Они прошли сад и поднялись еще по нескольким лестницам к главному входу в центральный дворец. Когда-то он, похоже, был цитаделью, защищающей окружающий ее городок, но Паг не мог вообразить ее такой, как она была несколько веков назад, потому что многократные реконструкции за многие годы превратили древний замок в сверкающее сооружение из стекла и мрамора.

Камергер герцога Кера, высушенный быстроглазый старик, знал каждого хоть сколько-нибудь значительного вельможу — от границы с Кешью на юге до Тир-Сога на севере — в лицо. Его память на лица и факты часто спасала герцога Кера от затруднений. К тому времени как Боррик поднялся по широкой лестнице со двора, камергер уже снабдил Кера несколькими фактами о герцоге и быстрой оценкой того, сколько требуется лести.

Герцог Кер пожал Боррику руку.

— А, лорд Боррик, вы оказываете мне большую честь своим неожиданным визитом. Если бы вы сообщили мне о своем прибытии, я бы приготовил более достойный прием.

Они вошли в переднюю дворца, герцоги впереди.

— Сожалею, что доставляю Вам заботы, лорд Кер, но боюсь, наша миссия очень зависит от скорости, и официальные придворные церемонии придется отложить. Я несу королю вести и должен отплыть на Рилланон как можно скорее.

— Конечно, лорд Боррик, но Вы наверняка можете остаться здесь ненадолго, скажем, на недельку-другую?

— К сожалению, нет. Я бы отплыл сегодня же вечером, если бы мог.

— Вот это действительно печальные новости. Я так надеялся, что Вы сможете немного погостить у нас.

Они пришли в герцогский зал для аудиенций, где камергер отдал прислуге приказания, и они торопливо бросились выполнять задание приготовить для гостей комнаты. Войдя в просторный зал с его сводчатым потолком, громадными канделябрами и арочными стеклянными окнами, Паг почувствовал себя карликом. Это был самый большой зал, который он когда-либо видел, больше, чем зал принца Крондорского.

Огромный стол был заставлен фруктами и вином, на которые путники бодро набросились. Паг сел совсем без грации, все его тело, казалось, состоит из боли. Он становился искусным всадником просто от долгих часов в седле, но от этого его уставшим мышцам не становилось легче.

Лорд вытягивал из герцога причины его спешного путешествия, и Боррик, отрываясь от еды и вина, просветил его о событиях последних трех месяцев. Когда он закончил, Кер помрачнел.

— Это и вправду печальные новости, лорд Боррик. В Королевстве неспокойно. Я уверен, что принц рассказал вам о некоторых затруднениях, возникших с тех пор, как Вы в последний раз были на Востоке.

— Да, рассказал. Но с неохотой и очень поверхностно. Вспомните, прошло тринадцать лет, с тех пор как я приезжал в столицу на коронацию Родрика, чтобы подтвердить свой вассалитет. Он тогда казался смышленым молодым человеком, вполне способным научиться править. Но судя по тому, что я услышал в Крондоре, кажется, произошли перемены.

Кер оглядел комнату, потом махнул рукой слугам, чтобы те удалились. Подчеркнуто глядя на товарищей герцога, он вопросительно поднял бровь.

— Им я доверяю, — сказал лорд Боррик. — Они не выдадут секретов.

Кер кивнул.

— Если хотите перед сном размять ноги, — громко произнес он, — то, может быть, желаете взглянуть на мой сад?

Боррик нахмурился и уже собирался заговорить, но Арута положил руку отцу на плечо и кивнул.

— Звучит заманчиво. Несмотря на холод, небольшая прогулка будет мне полезна.

Герцог знаком показал Калгану и Мичему, чтобы те остались, но лорд Кер позвал Пага с ними. Боррик удивленно взглянул на него, но кивнул в знак согласия. Они вышли в сад через маленькую дверь, и как только оказались снаружи, Кер прошептал:

— Будет не так подозрительно, если мальчик пойдет с нами. Я не могу больше доверять даже собственным слугам. У короля везде шпионы.

Боррик взъярился.

— У короля шпионы среди Вашей домашней прислуги?!

— Да, лорд Боррик, наш король сильно переменился. Я знаю, что Эрланд не рассказал Вам всего, но это Вы должны знать.

Герцог и его спутники внимательно глядели на герцога Кера. Он, казалось, смутился. Откашлявшись, он оглядел покрытый снегом сад. В свете луны и дворцовых окон зимний пейзаж сада казался покровом бело-голубых кристаллов, нетронутых ногой человека.

Кер показал на следы в снегу и сказал.

— Их оставил я сегодня днем, когда пришел сюда подумать о том, что я могу рассказать вам без опаски, — он еще раз оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает их беседу, и продолжил:

— Когда умер Родрик Третий, все ожидали, что корону примет Эрланд. На официальном отпевании жрецы Ишап вызвали вперед всех возможных наследников, чтобы те заявили свои права. Ожидалось, что вы будете одним из них.

Боррик кивнул.

— Я знаю обычаи. Я опоздал, не добрался вовремя до города. Но я отказался бы от претензии на трон в любом случае, так что мое отсутствие было не важно.

Кер кивнул.

— История могла быть другой, если бы Вы там были, Боррик, — он понизил голос. — Я рискую головой, говоря это, но многие, даже те из нас, кто на Востоке, настаивали бы, чтобы корону взяли именно Вы.

Судя по лицу Боррика, ему не нравилось слышать это. Но Кер настойчиво продолжил:

— К тому времени как Вы добрались туда, вся закулисная политика была сделана — большинство лордов были согласны отдать корону Эрланду — но пока вопрос был под сомнением, это были напряженные полтора дня. Почему старший Родрик не назвал наследника, я не знаю. Но когда жрецы отсеяли всех дальних родственников, у которых, собственно, не было никакого права на корону, перед ними осталось трое: Эрланд, молодой Родрик и Ги дю Ба-Тира. Священники попросили их заявить права, и каждый сделал это в свою очередь. У Родрика и Эрланда были основательные права, а Ги был там ради традиции, как были бы и Вы, если бы прибыли вовремя.

— Время, отведенное для отпевания, обеспечивает то, что ни один западный лорд не сможет стать королем, — сухо вставил Арута.

Боррик бросил на сына осуждающий взгляд, но Кер сказал:

— Не совсем. Если бы были какие-то сомнения в праве наследования, жрецы отложили бы церемонию до прибытия твоего отца, Арута, так уже делалось.

Он посмотрел на Боррика и понизил голос.

— Как я уже говорил, ожидалось, что корону примет Эрланд. Но когда ему поднесли ее, он отказался, уступив права Родрику. Никто тогда не знал о плохом здоровье Эрланда, так что большинство лордов посчитали, что это решение просто великодушное признание прав Родрика, как единственного сына короля. Мальчика поддержал Ги дю Ба-Тира, а Собрание Лордов утвердило наследование. Потом началась настоящая битва, пока, наконец, дядя Вашей покойной жены не был назначен регентом при короле.

Боррик кивнул. Он помнил эту борьбу за то, кого назовут регентом при короле. Его презренный кузен Ги чуть не победил, но вовремя прибыл Боррик и поддержал Келдрика Рилланонского. Также его поддержали Брюкал Ябонский и принц Эрланд, и это качнуло чашу весов прочь от Ги.

— В течение следующих пяти лет были только случайные пограничные столкновения с Кешью. Все было спокойно. Восемь лет назад, — Кер замолк и снова оглянулся по сторонам, — Родрик начал программу общественных улучшений, как он их называет, — ремонт и совершенствование дорог, мостов, постройка плотин, и тому подобное. Сначала они были обременительны, но налоги с каждым годом все росли, и теперь из крестьян, наемных работников и даже мелких дворян уже выкачали все деньги до последней монетки. Король расширял свою программу, теперь он перестраивает всю столицу, чтобы сделать этот город величайшим за всю историю человечества, как он говорит.

— Два года назад к королю пришла небольшая делегация вельмож, которые попросили отказаться от этих чрезмерных трат и облегчить бремя народа. Король впал в ярость, обвинил вельмож в предательстве и всех их казнил.

Глаза Боррика расширились. Он внезапно повернулся, и под его сапогом хрустнул снег.

— На Западе мы ничего об этом не слышали!

— Когда Эрланд услышал об этом, он не медля поехал к королю и потребовал репараций семействам казненных дворян и уменьшения налогов. Король — по крайней мере, по слухам — был даже готов схватить своего дядю, но его сдержали немногие советники, которым он все еще доверял. Они сказали Его величеству, что такой поступок, не слыханный за всю историю Королевства, точно заставит западных лордов восстать против короля.

Боррик помрачнел.

— Они были правы. Если бы этот мальчишка повесил Эрланда, Королевство бы безвозвратно раскололось.

— С того времени принц в Рилланон ни ногой, а делами Королевства занимаются помощники, потому что эти двое не разговаривают друг с другом.

Герцог посмотрел на небо, голос его стал тревожным.

— Это гораздо хуже, чем я слышал. Эрланд рассказал мне о налогах и о его отказе установить их на Западе. Он сказал, что король согласился, потому что понимал, что нужно содержать северные и западные гарнизоны.

Кер медленно мотнул головой.

— Король согласился только тогда, когда его помощники нарисовали ему картину, как гоблинские армии рекой текут из Северных Земель и грабят города его Королевства.

— Эрланд говорил о напряженности между ним и племянником, но даже в свете новостей, что я принес, ничего не сказал о поступках короля.

Кер глубоко выдохнул и снова пошел по тропинке.

— Боррик, я так много времени провел с подхалимами при королевском дворе, что забыл, что вы там на Западе склонны к прямой речи, — Кер помолчал мгновенье. — Наш король уже не тот человек, что когда-то был. Иногда в нем, кажется, просыпается его старая натура, веселая и открытая, полная великих планов на благо Королевства. В другое время он… кто-то другой, как будто его сердцем завладел темный дух. Берегитесь, Боррик, потому что только Эрланд стоит к трону ближе Вас. Наш король хорошо осведомлен об этом факте — даже если Вы о нем никогда не думали — и видит кинжалы и яд даже там, где их нет.

Все замолчали, и Паг увидел, что Боррик всерьез встревожен. Кер продолжил.

— Родрик боится, что другие жаждут его короны. Это может быть, но не те, кого подозревает король. Ведь кроме него есть только четверо мужчин конДуанов, и все они люди чести, — Боррик наклонил голову в благодарность за комплимент. — Но есть, наверное, и еще дюжина, кто может притязать на трон; они связаны с ним через мать короля и ее родственников. Все они восточные лорды, и многие из них не уклонятся от возможности выставить свою кандидатуру перед Собранием Лордов.

Боррик изумленно взглянул на него.

— Вы говорите об измене.

— Измена в сердцах людей, если не в поступках… пока.

— На Востоке дошло до этого, а мы на Западе ничего не знали?

Кер кивнул. Они дошли до дальнего конца сада.

— Эрланд благородный и честный человек, и поэтому держал безосновательные слухи в секрете от своих подданных, даже от Вас. Как Вы сказали, прошло тринадцать лет с тех пор, как Вы были в Рилланоне, все указы и письма короля по-прежнему проходят через двор принца. Как бы Вы узнали? Я боюсь, что какой-нибудь королевский советник займет высокое место над павшими головами тех из нас, кто придерживается нашего мнения о том, что дворянство — хранитель благополучия нации. Это, похоже, вопрос времени.

— Тогда Вы многим рискуете, говоря столь откровенно, — сказал Боррик.

Герцог Кер пожал плечами, показывая, что пора возвращаться во дворец.

— Я не всегда говорил то, что думаю, лорд Боррик, но сейчас трудные времена. Если бы проездом останавливался кто-то другой, состоялась бы лишь вежливая беседа, потому что после отдаления принца от его племянника Вы единственный человек в Королевстве, обладающий достаточными силой и положением, чтобы повлиять на короля. Я завидую вашей весомой позиции, друг мой.

— Когда королем был Родрик Третий, я был одним из самых могущественных вельмож Востока, но с таким влиянием, каким я пользуюсь при дворе Родрика Четвертого, я мог бы с тем же успехом быть и безземельным фрибутером, — Кер помолчал. — Ваш черносердый кузен Ги теперь ближе всех к королю, и мы с герцогом Ба-Тира плохо относимся друг к другу. Наши причины не любить друг друга такие же личные, как и Ваши. Но по мере того как его звезда поднимается, моя падает все ниже.

Кер хлопнул ладонями: мороз начинал покусывать.

— Но есть одна маленькая хорошая новость. Ги зимует в своей усадьбе около Пойнтерс Хеда, так что король сейчас свободен от его интриг, — Кер сжал руку Боррика. — Используйте все свое влияние, чтобы преодолеть вспыльчивый характер короля, лорд Боррик, потому что против этого вторжения, о котором Вы несете весть королю, мы должны встать все вместе, объединившись. Длительная война лишит нас и тех малых резервов, что у нас сейчас есть, и я не знаю, выдержит ли Королевство это испытание.

Боррик ничего не ответил, потому что слова Кера превзошли самые худшие страхи герцога после отъезда от принца.

— И последнее, Боррик, — сказал герцог Саладорский. — То, что Эрланд отказался от короны тринадцать лет назад, и слухи о его плохом здоровье, которое становится все хуже, — все это приведет к тому, что многие члены Собрания Лордов будут желать Вашего руководства. Если Вы поведете, многие последуют за Вами, даже некоторые из тех, кто с Востока.

— Вы говорите о гражданской войне? — холодно спросил Боррик.

Кер помахал рукой перед собой, на лице его отразилась боль.

— Я всегда лоялен по отношению к короне, Боррик, но если дойдет до крайности, должно преобладать Королевство. Ни один человек не может быть важнее Королевства.

Боррик сжал челюсти.

— Король и есть Королевство!

— Вы не были бы самим собой, если бы сказали по-другому, — проговорил Кер. — Надеюсь, вы сможете направить энергию короля в сторону этих неприятностей на Западе, потому что если Королевство подвергнется опасности, другие перестанут придерживаться таких высокомерных суждений.

Тон Боррика несколько смягчился, когда они шли по ступеням, ведущим из сада.

— Я знаю, что Вы хотите как лучше, лорд Кер, и в Вашем сердце только любовь к стране. Верьте и молитесь, потому что я сделаю все, что в моих силах, для того, чтобы Королевство выстояло.

Кер остановился возле двери, ведущей во дворец.

— Боюсь мы все скоро попадем в большую беду, милорд Боррик. Молю богов, чтобы это вторжение не оказалось для нас губительным. Я помогу вам, в чем смогу, — он повернулся к двери, которую открыл слуга и громко сказал:

— Желаю вам доброй ночи. Вижу, вы все очень устали.

Когда Боррик, Арута и Паг вошли в комнату, повисло напряженное молчание. У герцога на уме были мрачные мысли. Пришли слуги, чтобы показать гостям их комнаты, и Паг последовал за мальчиком примерно его лет, одетым в ливрею герцога. Уходя Паг оглянулся через плечо: герцог и его сын стояли рядом и тихо разговаривали с Калганом.

Пага привели в маленькую, но изысканную комнату, и он, не обращая внимания на богато расшитое покрывало, бросился на кровать полностью одетый.

— Вам помочь раздеться, сквайр? — спросил мальчик-слуга.

Паг сел и взглянул на мальчика с таким искренним изумлением, что тот попятился.

— Это все, сквайр? — спросил он, очевидно, смутившись.

Паг лишь расхохотался. Мальчик помедлил мгновение, потом поклонился и спешно покинул комнату. Паг стянул с себя одежду, изумляясь восточным вельможам и слугам, которые помогали им раздеваться. Он слишком устал, чтобы складывать одежду, и просто позволил ей свободно упасть в кучу на пол.

Задув свечу, стоявшую рядом с кроватью, Паг некоторое время полежал в темноте, озадаченный вечерней беседой. Он мало знал о придворных интригах, но понимал, что Кер, должно быть, очень встревожен, раз говорит такое перед чужаками, несмотря даже на репутацию Боррика, как человека высокой чести.

Паг подумал обо всех вещах, происшедших за последние месяцы, и понял, что то, что король с развевающимися знаменами тут же ответит на призыв Крайди, было всего лишь еще одной детской фантазией, разбитой о жесткие скалы реальности.

13. РИЛЛАНОН

Корабль вплывал в гавань.

Климат Моря Королевств был мягче, чем климат Горького моря, и путешествие из Саладора протекло без происшествий. Значительную часть пути им пришлось идти против устойчивого северо-восточного ветра, так что вместо двух недель прошло три.

Паг стоял на носовой палубе корабля, плотно закутавшись в плащ. Жестокий зимний ветер уступил место мягкому и прохладному, потому что весна должна была прийти уже через несколько дней.

Рилланон называли Бриллиантом Королевства, и Паг решил, что это название он вполне заслужил. В отличие от приземистых городов Запада, в Рилланоне было много шпилей, изящных арочных мостов и извивающихся дорожек, разбросанных по вершинам холмов в очаровательном беспорядке. На огромных башнях развевались по ветру знамена и флаги, как будто город праздновал сам факт своего существования. Под действием чар Рилланона даже лодочники, возившие людей со стоящих на якоре кораблей на берег, казались Пагу нарядными.

Герцог Саладорский приказал соткать для Боррика герцогское знамя, и теперь оно развевалось на верхушке главной мачты корабля, возвещая чиновникам королевского города, что прибыл герцог Крайдийский. Корабль Боррика ввели в док первым, и на королевскую набережную быстро вышла охрана для корабля. Отряд сошел на берег и был встречен ротой Королевской Дворцовой Стражи во главе со старым седовласым, но все еще держащимся прямо человеком, который тепло поприветствовал Боррика.

Они обнялись, и старший, одетый в пурпурно-золотую королевскую солдатскую форму, но с герцогским узором слева на груди, сказал:

— Боррик, как я рад снова тебя видеть! Сколько прошло? Десять… одиннадцать лет?

— Келдрик, дружище. Тринадцать, — Боррик нежно и внимательно смотрел на него. У него были ясные голубые глаза и короткая с проседью борода.

Человек покачал головой и улыбнулся.

— Очень долго, — он взглянул на остальных.

Заметив Пага, он спросил:

— Это твой младший сын?

Боррик рассмеялся.

— Нет, хотя было бы не позорно, если б он был им, — он показал на долговязую фигуру Аруты. — Вот мой сын. Арута, подойди и поздоровайся со своим двоюродным дедом.

Арута шагнул вперед, и они обнялись. Герцог Келдрик Рилланонский, рыцарь-генерал Королевской Дворцовой Стражи и королевский канцлер отстранился от Аруты.

— Когда я последний раз тебя видел, ты был мальчишкой. Я должен был тебя узнать, потому что ты, хотя и похож на отца, также очень напоминаешь мне моего дорогого брата — отца твоей матери. Ты оказываешь честь моей семье.

— Ну, старый боевой конь, как твой город? — спросил Боррик.

— Говорить есть о чем, но не здесь, — ответил Келдрик. — Мы отведем тебя в королевский дворец и удобно устроим. У нас будет много времени для дружеской беседы. Что привело тебя в Рилланон?

— У меня срочное дело к его величеству, но об этом не следует говорить на улице. Пойдем во дворец.

Герцогу и его свите дали лошадей. Эскорт разгонял толпы на их пути. Если Крондор и Саладор произвели на Пага впечатление своим великолепием, то о Рилланоне у него не нашлось слов.

Островной город был возведен на множестве холмов с несколькими маленькими речушками, впадающими в море. Это был город мостов и каналов, так же, как и башен и шпилей. Многие здания казались новыми, и Паг подумал, что это, должно быть, часть королевского плана по перестройке города. По пути он несколько раз видел, как рабочие разбирают по камням старые здания или возводят новые стены и крыши. Фасады новых зданий были украшены разноцветной каменной кладкой, сделанной из мрамора и кварца, что придавало им мягкий белый, голубой или розовый цвет. Мостовые были чистыми, а в сточных канавах не было мусора, который Паг видел в других городах. Что бы там еще король ни делал, подумал Паг, но свой изумительный город он держал в порядке.

Перед дворцом текла река, так что вход был за высоким арочным мостом, перекинутым через реку и ведущим на главный двор. Дворец — множество зданий, соединенных длинными коридорами, — раскинулся на склоне холма, возвышающегося в центре города. Он был облицован разноцветными камешками, придающими ему радужное сияние.

Когда они вошли во двор, на стенах загудели трубы, и солдаты встали по стойке «смирно». Привратники вышли вперед, чтобы взять лошадей, а группа вельмож и чиновников стояла около входа, ожидая гостей.

Приблизившись, Паг заметил, что приветствия этих людей были формальными, и им недоставало той теплоты, с которой их поприветствовал Келдрик. Из-за спин Калгана и Мичема Паг услышал голос Келдрика.

— Милорд Боррик, герцог Крайдийский, позвольте представить вам барона Грея, королевского распорядителя дворцовой прислугой.

Это был низенький пухлый человек в плотно облегающей тунике из красного шелка и бледно-серых рейтузах, мешком висящих на коленях.

— Граф Селвек, первый лорд-адмирал Королевского Военного Флота.

Высокий сухопарый человек с тонкими навощенными усами церемонно поклонился. И так далее, все вельможи. Каждый кратко выражал свою радость по поводу приезда Боррика, но Паг не чувствовал искренности в их словах.

Их отвели в предоставленные им комнаты. Калгану пришлось побеспокоиться о том, чтобы Мичем был рядом, потому что лорд Грей хотел послать его в дальнее крыло дворца для слуг, но смягчился, когда Келдрик, как королевский канцлер, приказал ему.

Комната, куда привели Пага, превзошла по своему великолепию все, что Паг когда-либо видел. Пол был из полированного мрамора, а стены из того же материала, но блистали чем-то похожим на золото. В маленькой комнатке сбоку от спальни висело огромное зеркало и стояла большая позолоченная ванна.

Слуга положил его немногие вещи — то, что набралось по пути, с тех пор как они потеряли свой собственный багаж в лесу, — в громадный шкаф, в который поместилось бы в дюжину раз больше того, что имел Паг. Когда человек закончил, то спросил:

— Приготовить Вам ванну, сэр?

Паг кивнул, потому что после трех недель на борту корабля его одежда, казалось, постоянно приклеивалась к телу. Когда ванна была готова, слуга сказал:

— Лорд Келдрик ожидает герцога и его спутников к обеду в четыре часа, сэр. Мне вернуться в это время?

Паг сказал, что да, впечатленный его тактичностью. Он знал только, что Паг приехал вместе с герцогом, и предоставил Пагу самому решать, приглашен ли и он тоже.

Скользнув в теплую воду, Паг испустил долгий вздох облегчения. Он никогда особо не любил ванны, предпочитая смывать грязь в море или в речушках рядом с замком. Теперь он мог научиться получать от них удовольствие. Он стал размышлять, что бы об этом подумал Томас. На него наплыл теплый туман воспоминаний, одно очень приятное, о темноволосой прекрасной принцессе, а другое грустное, о мальчике с рыжеватыми волосами.


Обед, данный вчера вечером герцогом Келдриком для лорда Боррика со свитой, был неофициальным, а теперь они стояли в королевском тронном зале и ждали, когда их представят королю. Зал был просторным, с высоким сводчатым потолком. Вся южная стена состояла из огромных окон от пола до потолка с видом на город. Вокруг стояли сотни вельмож. Герцогскую свиту повели по центральному проходу, оставленному в толпе.

Паг никогда не считал, что герцога Боррика можно посчитать плохо одетым, потому что он всегда носил самую лучшую в Крайди одежду, но среди бросающегося в глаза пышного убранства всех вокруг Боррик выглядел как ворон в стае павлинов. Тут — усеянный жемчугом дублет, там — вышитая золотыми нитками туника; каждый вельможа превосходил соседа. Все дамы были в самых дорогих шелках и парче, но лишь немного затмевали мужчин.

Они остановились перед троном, и Келдрик доложил о герцоге. Король улыбнулся, и Пага поразило его сходство с Арутой, хотя и поведение короля было более расслабленным. Наклонившись вперед на троне, он сказал:

— Добро пожаловать в наш город, кузен.[5] Приятно видеть в этом зале крайдийцев по прошествии стольких лет.

Боррик шагнул вперед и преклонил колена перед Родриком Четвертым, королем Королевства Островов.

— Я рад видеть Ваше Величество в добром здравии.

По лицу монарха промелькнула тень, потом он снова улыбнулся.

— Представьте нам своих спутников.

Герцог представил своего сына.

— Да, это правда, что еще в одном из линии конДуанов, кроме Нас, течет кровь родственников Нашей матери, — сказал король.

Арута поклонился и отошел. Калган был следующим, как один из советников герцога. Мичем, у которого не было никакого титула при герцогском дворе, остался в своей комнате. Король сказал какую-то любезность, и представили Пага.

— Сквайр Паг из Крайди, Ваше Величество, хозяин "Лесной Глуби" и член моего двора.

Король хлопнул в ладоши и рассмеялся.

— Мальчик, который убивает троллей. Как замечательно. Путешественники донесли сюда эту историю с далеких берегов, а Мы послушаем ее из уст самого сотворившего это смелое деяние. Встретимся позже, и ты сможешь рассказать Нам об этом чуде.

Паг неуклюже поклонился, чувствуя на себе взгляд тысячи глаз. Он и раньше жалел, что история с троллями разнеслась повсюду, но никогда так, как теперь.

Он отошел и король сказал:

— Сегодня Мы устраиваем бал в честь прибытия Нашего кузена Боррика.

Он встал, оправляя вокруг себя пурпурное одеяние, и потянул через голову церемониальную золотую цепь. Паж положил цепь на пурпурную вельветовую подушечку. Потом король плавно поднял с головы корону и протянул другому пажу. Он сошел с трона, и толпа поклонилась.

— Пойдемте, кузен, — сказал он Боррику. — Удалимся на мой личный балкон, где мы можем поговорить без всех этих строгих церемоний. Меня начинает утомлять эта помпезность.

Боррик кивнул и пошел рядом с королем, дав Пагу и остальным знак ждать его. Герцог объявил, что сегодняшняя аудиенция закончилась и те, у кого прошения для короля, должны вернуться завтра.

Толпа медленно вышла через большую двустворчатую дверь в конце зала, а Арута, Калган и Паг остались на месте.

Подошел Келдрик.

— Я покажу вам комнату, где вы можете подождать. Вам лучше быть близко, если вдруг Его Величество позовет вас.

Слуга провел их через маленькую дверь рядом с той, куда ушли король с Борриком. Они вошли в большую удобную комнату с длинным столом посередине, заставленным фруктами, сыром, хлебом и вином. Возле стола было много стульев, а вдоль стен — несколько диванов с грудами мягких подушек.

Арута подошел к большим стеклянным дверям и выглянул.

— Отсюда видно отца и короля, сидящих на королевском балконе.

Калган с Пагом присоединились к ним и посмотрели туда, куда показывал Арута. Двое сидели за столом лицом к городу и морю вдалеке. Король говорил, оживленно жестикулируя, а Боррик, кивая, слушал.

— Я не ожидал, что Его Величество будет похож на Вас, Ваше Высочество, — сказал Паг.

Арута ответил кривой улыбкой.

— Это не так удивительно, если учесть то, что мой отец родственник его отца, как и его мать была родней моей.

Калган положил руку Пагу на плечо.

— Многие дворянские семьи имеют не одну связь между собой. Пятиюродные и шестиюродные братья и сестры женятся по политическим причинами и снова делают родство ближе. Сомневаюсь, что на Востоке есть хоть одна дворянская семья, которая не может заявить, что каким-то образом состоит в родстве с короной, хоть и в очень отдаленном.

Они вернулись к столу и Паг откусил кусочек сыра.

— Король, кажется, в хорошем настроении, — сказал он, осторожно приближаясь к тому, что у них всех было на уме.

Калгана, видно, порадовала осмотрительность Пага, потому что, покинув Саладор, Боррик предостерег их относительно слов герцога Кера. И закончил он наставление старой присказкой:

"В коридорах власти нет секретов, и даже у стен есть уши."

— Наш монарх — человек настроения; будем надеяться, он останется в хорошем, услышав новости отца.

Полдень медленно прошел, они ожидали вестей от герцога. Когда тени значительно удлинились, в дверях внезапно появился Боррик. Он подошел к ним с тревогой в глазах.

— Его Величество большую часть дня объяснял мне свои планы по переустройству Королевства.

— Ты рассказал ему о цурани? — спросил Арута.

Герцог кивнул.

— Он выслушал и спокойно сообщил, что подумает об этом. Мы снова поговорим через день, или где-то так. Это все, что он сказал.

— По крайней мере, он, похоже, был в хорошем настроении, — сказал Калган.

Боррик взглянул на своего старого советника.

— Боюсь, слишком хорошем. Я ожидал каких-то признаков встревоженности. Я не скачу через все Королевство из-за пустяков, но он, казалось, остался равнодушным к тому, что я ему рассказал.

— Мы и так уже подзадержались в этом путешествии, — озабоченно сказал Калган. — Будем надеяться, Его Величество не будет очень долго думать, что делать.

Боррик тяжело опустился на стул и потянулся за стаканом вина.

— Будем надеяться.


Паг прошел через дверь в личные апартаменты короля. От предчувствий во рту у него было сухо. Через несколько минут ему предстояла беседа с королем Родриком, и он волновался из-за того, что останется с правителем Королевства наедине. Каждый раз, когда он был рядом с другими могущественными вельможами, он прятался в тени герцога или его сына, выходя вперед только чтобы кратко рассказать все, что он знал о цурани, после чего мог снова исчезнуть на фоне. Теперь он был единственным гостем самого могущественного человека к северу от Империи Великой Кеши.

Слуга провел его через дверь, ведущую на личный балкон короля. Вдоль стен открытой веранды стояло несколько слуг, а король занял уединенный стол из резного мрамора под большим навесом.

На улице было ясно. Весна наступала раньше, как и зима до нее, и обдувающий воздух был чуть теплым. Под балконом, за изгородями и каменными стенами виден был город Рилланон и море вдалеке. Разноцветные крыши ярко сверкали на солнце: последние снега окончательно растаяли за последние четыре дня. Корабли вплывали в гавань и выплывали из нее, а улицы кишели горожанами. Едва различимые крики купцов и торговцев, заглушающие уличный шум, поднимались вверх, туда, где король принимал дневную трапезу, чтобы стать тихим гулом голосов.

Паг приблизился к столу, и слуга выдвинул стул. Король повернулся.

— А! Сквайр Паг, пожалуйста, садись, — Паг начал кланяться, но король сказал:

— Хватит. Я не настаиваю на формальностях, когда обедаю с другом.

Паг, смутившись, помедлил, после чего сказал:

— Вы оказываете мне честь, Ваше Величество.

Родрик махнул рукой.

— Я помню, каково это, быть мальчишкой среди мужчин. Когда я был чуть старше тебя, я принял корону. До тех пор я был всего лишь сыном своего отца, — его глаза на миг как-бы взглянули куда-то вдаль. — Принцем, конечно, но все-таки лишь мальчишкой. Мое мнение ни во что не ставилось, и я никогда не удовлетворял ожиданий моего отца, ни в охоте, ни в верховой езде, ни в мореходстве, ни в фехтовании. Меня много пороли наставники, в том числе, и Келдрик. Это все изменилось, когда я стал королем, но я все еще помню, как это было, — он повернулся к Пагу, взгляд вдаль исчез, и он улыбнулся. — И я хочу, чтобы мы были друзьями, — он снова посмотрел вдаль. Ни у кого не может быть слишком много друзей, не так ли? А раз я король, то многие заявляют, что они мои друзья, но не являются ими, — он помолчал немного и снова вышел из задумчивости. — Что ты думаешь о моем городе?

— Я никогда не видел ничего подобного, Ваше Величество. Он чудесен, — ответил Паг.

Родрик оглядел открывающийся им вид.

— Да, так и есть, не так ли? — он махнул рукой, и слуга налил вина в хрустальные кубки. Паг глотнул из своего. У него еще не развился вкус вин, но это он нашел очень хорошим, легким, сохраняющим аромат винограда, с легким привкусом пряности.

— Я очень старался сделать Рилланон чудесным местом для тех, кто живет тут, — сказал Родрик. — Когда-нибудь все города Королевства будут так же прекрасны, везде, куда ни кинешь взор, будет красота. Чтобы сделать это, понадобится сотня человеческих жизней, я могу лишь задать узор, пример для тех, кто следом за мной будет подражать мне. Но где я нахожу кирпич, я оставляю мрамор. И те, кто увидит это, будут знать, что это — мое наследие.

Король говорил немного несвязно, так что Паг понял не все, что он говорил о зданиях, садах и убирании уродства с глаз долой. Внезапно король сменил тему.

— Расскажи, как ты убил троллей.

Паг рассказал ему. Король, казалось, взвешивал каждое слово.

— Удивительная история. Она лучше тех версий, что достигли двора, потому что, хоть она и наполовину не такая героическая, она вдвое больше впечатляет, потому что это правда. У тебя отважное сердце, сквайр Паг.

— Спасибо, Ваше Величество.

— В своем рассказе ты упомянул принцессу Карлайн, — заметил Родрик.

— Да, Ваше Величество?

— Когда я последний раз ее видел, она была всего лишь младенцем на руках матери. Какой она стала женщиной?

Эта перемена темы разговора удивила Пага.

— Она стала красивой женщиной, Ваше Величество, во многом, похожа на мать. Она веселая и умная, хоть и немного своенравна.

Король кивнул.

— Ее мать была красивой. Если дочь хотя бы наполовину так прекрасна, она действительно прекрасна. Она умеет что-нибудь доказывать?

Паг смутился.

— Ваше Величество?

— У нее есть способности к доказательствам чего-либо, к логике? Она может спорить?

Паг энергично кивнул.

— Да, Ваше Величество. Это принцесса делает очень хорошо.

Король потер руки.

— Хорошо. Надо будет сказать Боррику, чтобы он прислал ее сюда с визитом. Большинство этих восточных дам скучны, в них нет изюминки. Я надеялся, что Боррик дал девушке образование. Я хотел бы встретить юную даму, которая бы знала логику и философию и могла бы спорить и возражать.

Паг вдруг понял, что король под спором понимал другое, чем он подумал. Он решил, что лучше не упоминать об этом. Король продолжил:

— Мои министры надоедают мне с советами найти жену и дать Королевству наследника. Я был занят, и, честно говоря, меня мало интересуют эти придворные леди — о, они прекрасны для прогулки при луне и… других вещей. Но как мать моих наследников? Вряд ли. Но я должен серьезно подойти к поиску королевы. Возможно, начать с единственной дочери конДуанов было бы логично.

Паг уже собрался было упомянуть другую дочь конДуанов, но сдержался, вспомнив о натянутых отношениях между королем и отцом Аниты. Кроме того, девочке только семь лет.

Король снова сменил тему.

— Четыре дня кузен Боррик потчевал меня рассказами об этих чужаках, этих цурани. Что ты думаешь обо всем этом?

Паг удивился. Он не ожидал, что король может спросит его мнение о чем-либо, не говоря уже о такой важной вещи, как безопасность Королевства. Он достаточно долго подумал, пытаясь преподнести свой ответ как можно лучше.

— Судя по всему, что я видел и слышал, Ваше Величество, я думаю, эти цурани не только планируют вторгнуться, а они уже здесь.

Король поднял бровь.

— Да? Я хотел бы услышать твои обоснования.

Паг тщательно обдумал свои слова.

— Раз было уже так много их проявлений, о которых нам известно, Ваше Величество, то, учитывая скрытность этих людей, не будет ли логично предположить, что они не раз приходили и уходили так, что мы об этом не знали?

Король кивнул.

— Хорошее утверждение. Продолжай.

— Потом, не правда ли, что, как только выпали снега, мы уже с меньшей вероятностью могли найти их следы, потому что они держатся отдаленных территорий?

Родрик кивнул, и Паг продолжил.

— Если они так воинственны, как сказали герцог и другие, то, я думаю, они составили карту Запада, чтобы найти хорошее место, куда можно доставить в течение зимы своих солдат и весной начать наступление.

Король хлопнул рукой по столу.

— Хорошее упражнение в логике, Паг, — он жестом приказал слугам принести еду. — Теперь давай поедим.

Принесли пищу, удивительно разнообразную и обильную для них двоих, и Паг взял понемногу разного, чтобы не показаться безразличным к щедрости короля. Родрик в течение обеда задал ему несколько вопросов, и Паг, как мог, ответил.

Когда Паг заканчивал есть, король поставил локоть на стол и потер свой гладкий подбородок. Он надолго уставился в пространство, и Пагу стало неловко: он не знал, что по придворному этикету полагалось делать, если король глубоко задумался. Он решил просто спокойно сидеть.

Через некоторое время Родрик очнулся от задумчивости. Он взглянул на Пага и с тревогой в голосе спросил:

— Почему эти люди досаждают Нам именно сейчас? Так много нужно сделать. Нельзя, чтобы война разрушила все мои планы, — он встал и немного походил туда-сюда по балкону, оставив Пага стоять, потому что тот встал вместе с королем. Родрик повернулся к Пагу:

— Я должен послать за герцогом Ги. Он посоветует мне. Он хорошо разбирается в таких вещах.

Король прохаживался, глядя на город, еще несколько минут, а Паг в это время стоял рядом со своим стулом. Он слышал, что монарх что-то бормочет себе под нос о большой работе, которая не должна прерываться, а потом его дернули за рукав. Он повернулся и увидел слугу, стоящего рядом. Улыбнувшись, слуга показал на дверь, сообщая, что беседа закончена. Паг последовал за ним, удивляясь тому, как прислуга узнает настроения короля.

Пага отвели обратно в его комнату, и он попросил слугу передать лорду Боррику, что Паг хочет его увидеть, если тот не очень занят. Он зашел в комнату, сел и задумался. Через короткое время его вывел из размышлений стук в дверь. Он разрешил войти, и вошел тот же слуга, что передавал сообщение герцогу, с сообщением о том, что Боррик увидится с Пагом немедленно.

Паг последовал за ним из своей комнаты и отослал его, сказав, что может найти комнату герцога без проводника. Он шел медленно, думая, что скажет герцогу. Две вещи были достаточно ясны: король был недоволен услышать, что цурани — возможная угроза его королевству, а лорд Боррик будет точно так же недоволен услышать, что в Рилланон зовут Ги дю Ба-Тира.


Как и в течение каждого обеда в последние дни, за столом почти не было разговоров. Пятеро крайдийцев ели в апартаментах герцога, а рядом болтались слуги с королевским пурпурно-золотым знаком на темных туниках.

Герцог с нетерпением ожидал покинуть Рилланон и уехать на Запад. Почти четыре месяца прошло с тех пор, как они покинули Крайди, — целая зима. Надвигалась весна, и если цурани собирались нападать, как считалось, то это должно было случиться в ближайшие дни. Нетерпение Аруты походило на нетерпение его отца. Даже Калган проявлял признаки того, что ожидание ему не нравится. Только Мичем, не открывающий своих чувств, казался довольным ожиданием.

Паг тоже тосковал по дому. Ему уже стало скучно во дворце. Он хотел обратно в свою башню, к своим занятиям. Он также хотел снова увидеть Карлайн, хотя и не говорил никому об этом. Последнее время он вспоминал о ней в более ясном свете, прощая те качества, которые когда-то раздражали его. Также он знал, со смесью предчувствий, что, возможно, узнает судьбу Томаса. Долган должен скоро прислать весть в Крайди, если оттепель в горы придет рано.

Боррик еще несколько раз за последнюю неделю встретился с королем. Все встречи закончились неудовлетворительно. Последняя состоялась несколько часов назад, но он ничего не говорил, пока в комнате были слуги.

Когда унесли последние блюда и слуги налили лучшее Кешианское бренди короля, в дверь постучали и вошел герцог Келдрик, махая слугам рукой, чтобы те уходили. Когда комната очистилась, он повернулся к герцогу.

— Боррик, прошу прощения, что прервал твой обед, но у меня есть новости.

Боррик встал, как и остальные.

— Пожалуйста, присоединяйся к нам. Вот, возьми стакан.

Келдрик взял предложенное бренди и сел на стул Пага, пока мальчик подтаскивал другой. Герцог Рилланонский глотнул бренди и сказал:

— Час назад прибыли гонцы от герцога Ба-Тира. Ги выражает тревогу о том, что короля, возможно, "без причин" расстроили этими «слухами» о неприятностях на Западе.

Боррик встал и бросил стакан через комнату. Он разбился, и по стене стекла янтарная жидкость. Герцог Крайдийский чуть ли не рычал от гнева.

— В какую игру играет Ги? Что это за разговоры о слухах и беспричинном расстройстве!

Келдрик поднял руку, и Боррик, немного успокоившись, снова сел.

— Я сам написал королевское послание к Ги, — сказал старый герцог. — Все, что вы рассказали, каждая деталь, каждое предположение — все было включено. Я могу лишь думать, что Ги обеспечивает, чтобы король не принял решения, пока он не прибудет во дворец.

Боррик барабанил пальцами по столу. В глазах его сверкнул гнев.

— Что он делает? Если придет война, она придет в Крайди и Ябон. Мои люди пострадают. Мои земли разграбят.

Келдрик медленно покачал головой.

— Скажу прямо, дружище. После разрыва между королем и его дядей, Эрландом, Ги продвигает свое знамя к первенству в Королевстве. Думаю, что, если здоровье Эрланда подведет, Ги видит себя__ носящим пурпур Крондора.

— Тогда слушай меня, Келдрик, — сказал Боррик сквозь стиснутые зубы. — Я приму на себя это бремя только ради высшей цели. Но если Эрланд так болен, как я думаю, то на крондорский трон, несмотря на притязания Ба-Тира, сядет Анита, а не Черный Ги. Если мне придется привести Западные Армии в Крондор, чтобы принять управление самому, так и будет, даже если Родрик скажет по-другому. Другой займет западный трон только если у короля есть потомок.

Келдрик спокойно взглянул на Боррика.

— И ты станешь заклеймленным изменником короне?

Боррик ударил кулаком по столу.

— Будь проклят тот день, когда родился этот негодяй! Я сожалею, что вынужден признать его своей родней.

Келдрик подождал, пока Боррик успокоится, и сказал:

— Я знаю тебя лучше, чем ты сам, Боррик. Ты не поднимешь военное знамя Запада против короля, хотя мог бы успешно задушить своего кузена Ги. Для меня всегда печально, когда два лучших генерала Королевства так ненавидят друг друга.

— Точно, и не без причин. Каждый раз, когда зовут на помощь Западу, Ги возражает. Каждый раз, когда при интриге кто-то лишается титула, его получает один из фаворитов Ги. Как ты этого не видишь? Ведь только из-за того, что ты, Брюкал Ябонский и я сам уперлись, собрание не назвало тогда Ги регентом Родрика на первые три года. Он стоял перед каждым герцогом Королевства и называл тебя уставшим стариком, не годящимся, чтобы править от имени короля. Как ты мог это забыть?

Келдрик, сидящий на стуле, прикрыв глаза рукой, как будто комната была слишком ярко освещена, вовсе не выглядел старым и уставшим.

— Я вижу, и я не забыл, — тихо сказал он. — Но он также и мой_ родственник по жене, и если бы меня здесь не было, то как ты думаешь, какое бы влияние он имел на Родрика? Мальчишкой король преклонялся перед ним, видя в нем лихого героя, первостепенного бойца, защитника Королевства.

Боррик откинулся на спинку стула.

— Прости, Келдрик, — сказал он. Голос его уже терял резкость. — Я знаю, что ты действуешь во благо всем нам. И Ги поступил как герой, когда выгнал кешианскую армию обратно в Дип Тоунтон много лет назад. Я не должен говорить о вещах, которых не видел сам.

Арута молча сидел все это время, но по глазам его было видно, что он чувствует тот же гнев, что и отец. Он подвинулся на стуле вперед, и герцоги взглянули на него.

— Ты хочешь что-то сказать, сын мой? — спросил Боррик.

Арута развел перед собой руками.

— Во всем этом меня обеспокоила одна мысль: если придут цурани, то какая Ги выгода оттого, что король будет медлить?

Боррик выбивал пальцами дробь по столу.

— Это загадка, потому что несмотря на все свое интриганство, Ги не подвергнет риску Королевство, даже мне назло.

— Не будет ли для него выгодно, — спросил Арута, — дать Западу немного пострадать, пока это дело остается под сомнением, а потом прийти во главе Восточных Армий героем-победителем, каким он был при Дип Тоунтоне?

Келдрик подумал над этим.

— Даже Ги не может так недооценивать этих чужаков, я надеюсь.

Арута заходил по комнате.

— Но подумайте, что он знает. Бессвязица умирающего. Предположение о природе корабля, который из присутствующих здесь видел только Паг, да я мельком успел взглянуть на него, когда он соскальзывал в море. Догадки священника и мага — оба эти ремесла Ги ценит низко. Мигрирующие Темные Братья. Он может не принимать в расчет такие новости.

— Но это же все ясно видно, — возразил Боррик.

Келдрик взглянул на принца, меряющего шагами комнату.

— Возможно, ты прав. Может, безотлагательности не хватает в твоих словах или в сухом послании чернилами на пергаменте. Когда он прибудет, мы должны убедить его.

— Решать должен король, а не Ги!____ — эти слова Боррик почти что выплюнул.

— Но король много веса придает советам Ги, — сказал Келдрик. — Если ты собираешься принять командование Западными Армиями, убеждать нужно Ги.

Боррик поразился.

— Я? Я не хочу знамени армий. Я только хочу, чтобы Эрланд был волен помочь мне, если понадобится.

Келдрик положил на стол обе руки.

— Боррик, несмотря на всю твою мудрость, ты все-таки неотесанная деревенщина. Эрланд не может возглавить армии. Он нездоров. Даже если бы мог, король бы не позволил. Как не позволил бы этого маршалу Эрланда, Дуланику. Ты видел лучшую часть Родрика в последнее время. Когда его настроение мрачно, он боится за свою жизнь. Никто не осмеливается сказать этого, но король подозревает своего дядю в том, что он плетет интриги ради короны.

— Это смешно! — воскликнул Боррик. — Корона принадлежала бы Эрланду, если бы он попросил, еще тринадцать лет назад. Ясного наследования не было. Отец Родрика еще не назвал его преемником, и притязания Эрланда были такими же, а может, и более основательными, чем притязания короля. Только Ги и те, кто желал использовать мальчишку, поддерживали Родрика. А большая часть собрания утвердила бы королем Эрланда.

— Я знаю, но времена меняются, и мальчишка больше не мальчишка. Он теперь испуганный молодой человек, уже больной от страха. Король думает не так, как остальные. Любой король, а Родрик особенно. Это может казаться смешным, но он не отдаст Западные Армии своему дяде. Я также боюсь, что когда у его уха будет Ги, он не даст их и тебе тоже.

Боррик уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебил Калган.

— Простите, ваши сиятельства, но могу я кое-что предложить?

Келдрик взглянул на Боррика. Тот кивнул. Калган прокашлялся.

— А не даст ли король Западные Армии герцогу Брюкалу Ябонскому?

На лицах Боррика и Келдрика медленно проступило понимание, и герцог Крайдийский запрокинул голову назад и рассмеялся. Ударив кулаком по столу, он чуть ли не прокричал:

— Калган! Если ты не служил мне все эти годы, что я тебя знаю, то сегодня точно сослужил, — он повернулся к Келдрику. — Как ты думаешь?

Келдрик улыбнулся впервые с тех пор, как вошел в комнату.

— Брюкал? Этот старый вояка? В Королевстве нет человека честнее. И он не в линии наследников. Он вне пределов досягаемости Ги, он не сможет его очернить. Если он примет командование армиями…

— Он позовет отца, чтобы тот был его главным советником, — закончил мысль Арута. — Он знает, что отец — самый лучший командир на Западе.

Келдрик возбужденно выпрямился.

— Ты даже будешь командовать армиями Ябона.

— Да, — сказал Арута, — и ЛаМута, Зана, Илита и остальных городов.

Келдрик поднялся.

— Думаю, это сработает. Не говорите завтра королю ничего. Я найду нужное время, чтобы сделать это «предложение». Молитесь, чтобы Его Величество одобрил его.

Келдрик вышел, и Паг увидел, что впервые появилась надежда на хорошее окончание их путешествия. Даже Арута, который всю неделю кипел от злости и метал гром и молнии, был почти что счастлив.


Пага разбудил стук в дверь. Он сонно позвал того, кто стоял снаружи, войти, и дверь открылась. Заглянул королевский слуга.

— Сэр, король приказывает спутникам герцога присоединиться к нему в тронном зале. Немедленно.

Чтобы Пагу было удобнее, он держал в руке светильник.

Паг сказал, что тотчас же идет и быстро оделся. На улице было все еще темно, и он немного беспокоился о том, что было причиной этого внезапного вызова. Вчерашняя надежда, вспыхнувшая после ухода Келдрика, сменилась грызущей тревогой о том, что непредсказуемый король мог как-то узнать об их плане расстроить приезд герцога Ба-Тираского.

Застегивая пряжку ремня, он вышел из комнаты и поспешил по коридору, рядом с ним слуга, держащий светильник, потому что факелы и свечи, вечером обычно зажженные, сейчас были погашены.

Когда они дошли до тронного зала, герцог, Арута и Калган тоже подходили, тревожно глядя в сторону Родрика, прохаживавшегося перед троном в ночной рубашке. Рядом стоял герцог Келдрик с серьезным лицом. Кроме светильников, принесенных слугами, в зале не было ничего зажжено, так что было достаточно темно.

Как только они все собрались, Родрик взъярился:

— Кузен! Знаете, что у меня тут? — крикнул он, протянув пачку пергамента.

Боррик сказал, что нет. Голос Родрика снизился лишь немного.

— Это послание из Ябона. Этот старый дурак Брюкал позволил этим чужакам цурани напасть и уничтожить один из его гарнизонов. Взгляните на это! — чуть ли не взвизгнул он, бросив листы Боррику. Калган поднял их и протянул герцогу.

— Да ладно, не стоит, — сказал король уже почти нормальным голосом. — Я скажу, о чем там говорится. Эти вторженцы атаковали Вольные Города. Они атаковали эльфийские леса. Они атаковали Каменную гору. Они атаковали Крайди.

— Какие новости из Крайди? — спросил Боррик без задней мысли.

Король остановился, и Паг на миг увидел в его глазах безумие.

Он быстро закрыл их, а когда открыл, то снова был самим собой. Он потряс головой и приложил руку к виску.

— У меня новости только из вторых рук, от Брюкала. Когда эти гонцы шесть недель назад уезжали, Крайди атаковали только один раз. Ваш сын Лиам сообщает, что победа была полной, и чужаки отступили вглубь леса.

Келдрик вышел вперед.

— Все сообщения говорят об одном и том же. Тяжело вооруженные роты пехоты нападали ночью, прежде чем растаяли снега, заставая гарнизоны врасплох. Ничего не известно, кроме того, что гарнизон ЛаМутцев возле Каменной Горы был разбит. Остальные атаки, вроде бы были отбиты, — он многозначительно взглянул на Боррика. — И нет сообщений о том, что цурани используют кавалерию.

— Тогда, возможно, Талли был прав, и у них нет лошадей.

У короля закружилась голова, он, шатаясь, шагнул назад и опустился на трон. Он снова приложил руку к виску и сказал:

— Что вы там о лошадях? В мое Королевство вторглись. Эти твари осмеливаются нападать на моих солдат.

Боррик взглянул на короля.

— Что прикажете мне делать, Ваше Величество?

Король повысил голос.

— Делать