Кукловоды павшей империи (fb2)


Настройки текста:



Кукловоды павшей империи

Глава 1

— А теперь скажите, дети, знаете ли вы, что находится на севере, где кончаются границы Фаррена?

Занера обвела выжидательным взглядом два десятка учеников, сидевших на деревянном полу, подогнув под себя ноги. Первым, как всегда, потянул руку Даранэ:

— Турат! На севере находится страна Турат!

Мальчишка был прыток и энергичен, но немного глуповат.

— Не Турат, а Теорат, — поправила Занера, назидательно подняв палец. — И не находится, а… кто-нибудь знает?

— Нет там никакой страны. Дурак! — Последнее слово Марико бросила своему неразумному соседу, после чего вновь повернулась к учительнице. — Я знаю! Теорат подорвался — на своём же колдовстве. Сейчас там пустыня, в которой даже дышать нельзя.

— Правильно, — кивнула Занера. — Наши северные соседи пытались подчинить своей воле силу кейсарина — волшебного минерала, даровавшего им колдовские способности. Государство процветало, его жители не знали ни болезней, ни голода, а их армия считалась сильнейшей на всём свете.

Но собственная жажда могущества погубила этих людей. В один трагический день, вот уже шестьсот двенадцать лет тому назад, гигантские кейсариновые столпы, служившие Теорату источниками энергии, вышли из-под контроля и выплеснули копившуюся в них мощь. По всей стране прогремела череда взрывов, столь мощных, что земля сотрясалась даже здесь, в Фаррене.

А когда первые разведчики отправились проверить, удалось ли хоть кому-нибудь уцелеть, то на месте некогда величайшего государства обнаружили лишь безжизненную пустошь, без единой травинки или листика.

— И они все умерли? Больше в Ту… Терате никто не живёт? — печально проговорил Даранэ.

— Не совсем… — учительница замялась, раздумывая, стоит ли посвящать восьмилетних учеников в столь жуткие подробности. — Многим жителям Теората удалось пережить взрывы, но ценой тому стала полная утрата человеческого облика. Все они — и колдуны, и простой люд — обратились в жестоких, бездушных монстров. Их кожа обросла костяными наростами, глаза загорелись синим огнём — проклятым цветом кейсарина; они утратили последние отблески разума, и с того момента живут лишь одним желанием — убивать и разрушать.

— Этроды… — таинственным голосом промолвила Марико. — Они ведь и у нас бывают, да?

— К сожалению, да, — не стала отрицать Занера. — Как оказалось, костяные монстры не отсиживаются в глубинах пустошей и постоянно переходят с места на место. В последние годы их стаи стали появляться и на границах Фаррена. Многие города были уничтожены безжалостными набегами этих чудовищ, и почти никому не удавалось уцелеть.

— А к нам, в Бератори, они тоже придут? — испуганно пискнула девочка. Кажется, она сама уже была не рада, что разговор о Теорате так затянулся.

— Нам нечего бояться, Марико, — улыбнулась Занера, но всё же невольно покосилась в сторону окна. Показалось, будто вдалеке раздался чей-то крик. — Граница находится под неусыпным надзором наших доблестных воинов. Возможно, прямо сейчас, в этот самый миг, они бьются с этродами на рубежах, не страшась отдать за нас свои жизни.

Крик снаружи повторился. Затем ещё, уже с другой стороны.

— Чего это там делается? — Даране обеспокоенно вытянул голову.

— Я пойду посмотрю, — сказала Занера и под взглядами встревоженных ребятишек прошла к выходу. Рука едва потянулась к двери, как та вдруг резко распахнулась женщине навстречу.

— Этроды!!! — голос прогремел раньше, чем в проёме появился Канора. Сегодня была не его смена, и солдат был налегке; лишь верный вакидзаси болтался в ножнах на поясе.

Занера обомлела от страха. За спиной воина никого не было видно, но одного упоминания этродов оказалось достаточно, чтобыпробудить в душе парализующий ужас. Крики и рычание, разом хлынувшие в распахнутую дверь, слились в единую какофонию, предвещающую конец, и только крик Каноры смог вывести женщину из ступора:

— Не стой! Уводи детей! Туда, через чёрный ход!

Дважды просить не пришлось.

— За мной! — скомандовала учительница и бросилась к дверному проёму в другом конце класса; ученики повскакивали с пола и дружной гурьбой потопали за ней. Испуганные крики горожан остались позади, на смену им очень скоро пришёл детский плач.

Занера изо всех сил старалась ни о чём не думать, глушить страх. Ноги и руки действовали сами по себе, глаза отыскивали дорогу в полумраке неосвещённого коридора. Спасти детей — это главное. В этом её долг и обязанность, остальное не имеет значения.

Коридор закончился и вывел в небольшое помещение, заваленное старыми книгами и плакатами. Через два небольших оконца внутрь проникал тусклый свет.

Занера бросилась к двери. Трясущиеся руки не слушались. Пока она возилась с засовом, дети успели заполонить всю прихожую; теперь их плач раздавался со всех сторон. Наконец деревянный брус отлетел в сторону, чуть не попав кому-то по голове. Учительница дёрнула дверь на себя:

— Выбегайте, живее!

Плотный поток хлынул наружу, дети толкались и застревали в проёме, но всё же один за другим покидали здание. Один только Даранэ, крепко сжав кулаки, стоял в конце и дожидался, пока его одноклассники, все до единого, не окажутся в безопасности.

Он увидел, как от лица учительницы отхлынула кровь, а еёглаза, следившие за коридором, медленно поползли на лоб. Поворачиваясь, паренёк разглядел блеск меча, покинувшего ножны Каноры. А затем его взгляд остановился на уходящем в темноту коридоре. Там кто-то был.

Два огонька лазурных глаз. Гулкий топот тяжёлых ног. Правая нога, выплывшая из темноты; следом — остальной силуэт.

«Это солдат!» — радостно подумал Даранэ. Вот же — латный доспех, такие носит императорская гвардия! Они пришли сюда, чтобы спасти Бератори от монстров!

Нозатем фигураокончательно вышла на свет, ирадостные мысли мигом выпорхнули из головы. То, что мальчик ошибочно принял за латы, оказалось бледным, испачканным в серых и красных пятнах костяным панцирем. Элементы доспеха не совпадали ни формой, ни размером, словно были вырваны из разных наборов и наспех приколочены к одному телу. Сам воин был совсем как человек: две руки, две ноги, среднего роста и сложения, — и в то же время ничего человеческого в нём давно не осталось. Казалось, он весь состоял из одних лишь костей, давно заменивших ему плоть и одежду.

— Даранэ!!! Не стой, беги!

Голос учительницы срывался на хрип. Мальчик оглянулся и обнаружил, что остальных детей уже и след простыл. Бросив последний взгляд на монстра, он выскочил на улицу. Весь класс уже был там, столпившись в тесном переулке.

— Занера, убегай! Я задержу его! — донёсся изнутри крик Каноры.

— Но…

— Не спорь! Делай, что говорю! Ты отвечаешь за детей!

Учительница выбежала наружу и первым делом по привычке пересчитала класс. Нескольких учеников не хватало.

— Где остальные?!

— Убежали, — промямлила Марико, и из уст женщины вылетело одно из тех слов, которых она ещё ни разу не позволяла себе при детях. Разыскиватьи возвращать беглецов уже не быловремени. Занера прислушалась: из-за домов ничего не было видно, но крики и звуки боя раздавались с северной и западной сторон. Недолго думая, она бросилась в противоположную сторону, махнув детям, чтобы бежали следом.

Ученики притихли, плач прекратился, и в относительной тишине переулка было слышно, что в тамбуре Канора уже схватился с монстром. Лязг столкнувшихся клинков, глухой удар тела о стену.

Никто за него не беспокоился, опытный солдат не мог проиграть одному жалкому монстру. Даранэ ни секунды не сомневался в победе Каноры, и тот не обманул ожиданий. Класс как раз успел достичь конца переулка, когда сзади послышались торопливые шаги солдата. Занера осторожно выглянула на дорогу и проверила, безопасен ли путь, после чего повернулась к Каноре — не ранен ли.

Даране ещё не успел понять, зачем учительница вдруг с силой оттолкнула его, а Занера уже неслась навстречу солдату. Дети разом взвизгнули. Спешно вскочив на ноги, мальчик увидел спину женщины.

И торчавший из неё клинок.

Ещё до того, как тело Занеры сползло вниз и открыло лицо убийцы, Даранэ понял, что догонявшим их воином был вовсе не Канора. Понял по лезвию меча, на котором повисла женщина — прямому и толстому, не принадлежавшему этим землям.

Мёртвая женщина глухо бухнулась на землю, а два десятка детей уже разбегались в разные стороны, оглашая кварталы паническим визгом.

Бежал и Даранэ. Голова не соображала, сознанием полностью овладел всеобъемлющий ужас. Канора мёртв! Занера мертва! Марико мертва — он слышал её крик за спиной! Остальные тоже умрут, они ведь побежали не в ту сторону! И его самого скоро убьют! Ноги сами несли мальчика по городским улицам; воздух вокруг заполонили крики горожан, лязг стали, треск ломаемых костей и разрываемой плоти.

Тут и там из окон и переулков выскакивали костяные монстры, иногда прямо перед бегущим Даранэ. Костяные сапоги врезались в каменную кладку, покрытые белёсыми наростами морды бешено вертелись, выискивая очередную жертву. В последний момент мальчик успевал проскочить перед огоньками синих глаз, увернуться от протянутой лапы; или рядом оказывался стражник, отважно бросаясь наперерез этроду; или само чудовище находилодругую цель, и в спину убегающему мальчику неслись предсмертные крики его земляков.

Постепенно вопли стихали, а этроды перестали выскакивать то справа, то слева. Даранэ продолжал безумный бег, ещё нескоро заметив, что давно оставил позади город и творившуюся в нём резню.

Но вот силы подошли к концу. Стоило паническому ужасу ослабнуть и освободить сознание от своих цепких объятий, как на смену ему ворвалась усталость. Ноги подогнулись, и мальчик бессильно рухнул в траву.

Ещё ни разу в жизни его тело не подвергалось столь суровым испытаниям. Ни улепётывание от сторожа с охапкой яблок в руках, ни соревнования в скорости с соседскими ребятами не шли ни в какое сравнение с сегодняшней безумной гонкой, главным призом в которой была его собственная жизнь. Казалось, Даранэ полностью исчерпал ресурсы своего организма — все без остатка.

Но он выжил. Его учительница мертва. Его одноклассники мертвы. Его родители мертвы. Все, кто жил в Бератори, уже мертвы или вот-вот погибнут. А он — жив.

Веки сомкнулись, и мальчик заснул, свернувшись в траве на придорожной поляне.

Ему снился Теорат — безжизненные серые пустоши на сотни лиг, куда ни глянь. Ни птицы в небе, ни ящерки на земле, ни белкив усохшихветвях. Только они — порождения зла в костяных панцирях. Десятки, сотни, тысячи. Проклятый народ, уничтоженный, но не погибший; обречённый рыскать на руинах страны, разрушенной собственными руками, в вечных поисках новых жертв.


***


Восемь неровных шеренг, семьдесят девять человек. Приговорённые угрюмо стояли, глядя на громоздкое сооружение перед собой — гудящий и трясущийся стальной саркофаг высотой в семь футов.

Никто не выстраивал их по росту: высокие и низкие, толстые и худые стояли вперемешку, одетые в серые тюремные робы из грубой ткани. Многие из тех, кто пониже, специально постарались оказаться позади. Смотреть на грязные спины товарищей было всяко приятнее, чем наблюдать за работой жуткого механизма.

Тусклый лазурный свет не справлялся с мраком чёрных каменных стен, и если центральная часть зала, где стояли заключённые, освещалась ещё сносно, то фигуры наблюдателей, собравшихся на длинном невысоком балконе у самой стены, были едва различимы.

— Что там происходит, внутри? — спросила Кара, кивая на вибрирующую громаду саркофага. Вдвоём с Гилбертом они заняли место в стороне от остальной массы кадетов, и через заполнившее зал гудение вряд ли её мог услышать кто-то, кроме собеседника.

— Знаю. Как и все, кто проходил подготовку в нашей группе, — ответил тот, не поворачиваясь, и добавил: — Включая тебя.

— Не помню, хоть убей. Это было на лекциях по теории обращения в этродов, так?

— Ну а где же ещё. И ты, как будущий кукловод, не могла на них не присутствовать.

— Хватит ёрничать, — недовольно буркнула девушка. — Ты знаешь, что я пропустила несколько штук из-за болезни. Наверное, про эти гробы рассказывали как раз в тот день, когда я не могла встать с кровати.

— В который из них? — протянул Гилберт. Кара никогда не была неженкой, и кадет не спешил верить в её россказни о болезнях. — За последний год ты пропустила двадцать восемь занятий.

— Ой, вот только не надо начинать. Специалистов по отчитыванию тут и без тебя хватает.

Кара замолчала, не желая дальше раздувать этот спор. В конце концов, Гилберт был прав и ругал её не просто так. Он всегда был прав. Опёршись на железные перила, окрашенные в белый цвет, она окинула взглядом проходившую внизу церемонию и добавила уже мягче:

— Мне скучно на этих занятиях. Какой смысл учить нас тому, чем мы всё равно никогда не станем заниматься? Кукловоды управляют этродами, а не создают их.

— Мы поведём этих солдат в бой, и должны иметь хотя бы базовое представление об их устройстве. И запомни — информация лишней не бывает. Любая крупица знаний, пусть даже самая бесполезная, может однажды помочь тебе, а то и вовсе спасти жизнь.

— Ну так перестань умничать и поделись со мной этой невероятно ценной информацией. Что там с саркофагом?

На лице Гиберта мелькнула удовлетворённая улыбка, никем не замеченная в царившем полумраке. Для Кары тяга к знаниям являлась большой редкостью, но от этого становилась лишь ценнее.

— В тело заключённого, — пояснил он, — вводят специальный раствор. Воздействуя на клетки тела, он преобразует внешний облик человека и превращает его в этрода. Кроме этого, под кожу вживляют кейсариновые пластины для непрерывной запитки энергией.

— А судя по тому, как он сотрясается, бедного парня там разрывают на части и собирают обратно.

— Он шумит, чтобы заключённые не слышали криков своего недавнего собрата, только и всего. Нам здесь не нужна паника.

— А, так это просто обманка, чтобы они не устроили бунт?

— Вроде того.

С другой стороны балкона, где сгрудились остальные кадеты, тоже доносились частые перешёптывания, из которых можно было уловить, что Кара далеко не единственная пропустила мимо ушей лекции о преобразовании людей в этродов.

Вскореаппарат завершил свою работу, гудение прекратилось, и под мрачными сводами зала воцарилась тишина.

Заключённые — даже те, кто прежде старался отвести взгляд, — с волнением уставились на саркофаг, ожидая увидеть того несчастного, кому сегодня досталось первое место в очереди. Вскоре тяжёлые стальные дверцы медленно раздвинулись, и в зале заглохли последние перешёптывания. На зрительских местах кадеты, впервые попавшие на процедуру обращения, подались вперёд, с любопытством и нетерпением вглядываясь внутрь массивной конструкции.

Того, кто находился внутри, уже нельзя было спутать с человеком. Лицо, торс, руки и ноги сплошь покрывали гладкие костяные наросты; они прорвались прямо через кожу, образовав на теле некое подобие доспеха. Монстр неподвижно стоял, глядя прямо перед собой. Не шелохнулся он и тогда, когда дюжина длинных игл вылезла из его кожи и скрылась в стенке саркофага, а следом за ними распахнулись кандалы, приковавшие тело к каменной конструкции.

— Смотри, у него левый глаз закрыт, — заметила Кара, показывая пальцем на новообращённого солдата. — Так и надо?

По лицу этрода справа и впрямь проходила широкая костяная пластина, полностью закрывая один глаз.

— Нет, это брак. Но ничего страшного: кости, мешающие движению и обзору, просто отломят.

Гилберт хотел что-то добавить, но в этот момент из центра зала донёсся другой голос — громкий и наставительный:

— Вот так!

Заключённые резко повернулись к говорившему, только сейчас заметив его.

Инструктор Дэнли — крепко сбитый мужчина с мозолями и шрамами, выдававшими богатый полевой опыт — выступил из темноты и остановился перед саркофагом. Чёрная парадная форма и браслет на левом запястье выдавали в нём офицера третьего ранга.

— Вот так выглядит ваше новое будущее! — провозглашал инструктор, указывая рукой на новообращённого монстра. — Здесь и сейчас все вы — те, кто посмел преступить непреложные законы Теората — получите право на вторую жизнь, жизнь куда более достойную и полезную, чем та, что вы вели на свободе! Перед вами — этрод. Совершенный солдат, не знающий ни боли, ни страха, и, в отличие от своей прежней жизни, не способный на непослушание и предательство. И вам всем следует гордиться этим шансом. Вместо того, чтобы сгнить на рудниках или быть казнёнными за свои преступления, как это происходило раньше, вы станете гарантами защиты и спокойствия жителей нашего государства!

Судя по грустным усмешкам на лицах преступников, они не разделяли воодушевления законника и не испытывали большой гордости от того, во что им предстояло превратиться. Любой из них с радостью отказался бы от подобной участи, предпочтя ей несколько лет на рудниках или, на худой конец, быструю и безболезненную казнь.

Но с тех пор, как рунные мастера Теората завершили и испытали конструкцию Саркофага, в подземном государстве осталось лишь одно наказание для преступников, пришедшее на смену всем прочим — превращение в этрода. Неважно, кем ты зайдёшь в этот механизм: вором, убийцей, насильником или мошенником; обратно ты выйдешь безвольным и бесстрашным воином, до конца преданным своим хозяевам.

— Встань в строй, — приказал он этроду. Руки монстра больше не сковывали кандалы, но офицер, казалось, ничуть не опасался стоявшего перед ним существа и спокойно повернулся к нему спиной.

Костяной воин, не произнося ни слова, неспешно занял пустующее место в первой шеренге, провожаемый несколькими десятками взволнованных глаз. Ближайшие заключённые невольно подались в стороны, но монстр их словно не заметил.

— Следующий! — скомандовал инструктор. — Гастен Карли!

Мужчина, стоявший вторым в шеренге — аккурат возле этрода, — покорно вышел вперёд и встал перед саркофагом. Смерив его взглядом, законник нашёл нужную фамилию в списке.

— Статья тридцать вторая, воровство, — проговорил он и ещё раз присмотрелся к фигуре заключённого, отметив его худощавость. — Хотел есть, как я полагаю? И решил, что ради утоления собственных потребностей можешь украсть чужую еду. Что ж, больше тебе не придётся страдать от голода. Раздевайся.

Медленно двигая руками, мужчина расстегнул пуговицы и снял с себя рубашку, затем развязал верёвку на штанах и сбросил их на пол, оставшись абсолютно голым.

— Ты-то, небось, никогда не знал, что такое голод, — процедил он, посмотрев в глаза инструктору. Не удостоив его ответом, офицер кивнул на саркофаг, поторапливая заключённого.

— Может, уже пойдём? — шепнула Кара Гилберту. — Мне надоело тут торчать.

— Мы должны хотя бы раз увидеть, как преступник становится этродом.

— Уже увидели, можешь ставить галочку в своей книжке идеального кадета. И только не говори мне, что мы будем ждать, пока пройдут все восемьдесят.

— Ладно, пошли, — сдался Гилберт, стоило девушке произнести пугающую цифру. Его и самого не прельщала идея стоять здесь несколько часов.

Мельком взглянув на остальных кадетов и убедившись, что на них никто не смотрит, два офицера неслышно проскользнули к выходу, осторожно открыли дверь и юркнули наружу. Гилберт повернулся направо, проверяя, нет ли в коридоре случайных свидетелей их побега, когда с другой стороны донёсся насмешливый голос:

— Попались!

Кара закашлялась — от испуга и от сигарного дыма, тонкой струйкой забравшегося в лёгкие.

— Фонтер? — Гилберт узнал кадета из своей группы, проходившего тот же курс обучения. Тиден Фонтер стоял, прислонившись к каменной стене и лениво потягивая трубку. Идеально гладкое лицо с острыми чертами выделялось даже на фоне прочих, всегда гладко выбритых кадетов.

В остальном он выглядел так же, как остальные сокурсники: подогнанная кадетская форма из чёрной ткани плотно обступала стройную фигуру; левую руку с рукавом, обрезанным чуть выше локтя, украшал строгий стальной браслет с синими кейсариновыми наплавками и знаками отличия, по которым любой гражданин без труда узнает кадета Зала Войны, если одной формы окажется недостаточно.

— Он самый, — ответил молодой человек высоким голосом, таким же вылизанным, как и его мордашка.

— И давно ты здесь?

— Минут десять. Так и не дождался, пока этот гроб закончит истязать первого воришку.

— Первый был убийцей, — поправил Гилберт. — И, согласно уставу, ты должен был досмотреть до конца как минимум одну процедуру обращения.

— Ты что, помнишь их всех наизусть? — удивлённо спросил Тиден, пропустив мимо ушей вторую реплику сокурсника.

— Не начинай. Сейчас он скажет, что мы тоже должны были выучить, — насмешливо бросила Кара. Сама она, как оказалось, знала по именам даже не всех учащихся своей группы. — Много народа уже слиняло?

— При мне вышли ещё двое, — ответил Тиден, делая очередную затяжку. — Скучное зрелище, так что я их вполне понимаю.

Кара собралась уйти, но на всякий случай повернулась и грозно прошипела:

— Ты нас не видел, ясно?!

— Не бойся, всё равно я всех не запомню. Хотя… забыть твою злобную мордашку будет не так просто.

В последний момент кадет успел пожалеть о своей колкости и на всякий случай приготовился защищаться, вынув трубку изо рта; но Кара услышала в его словах обещание молчать, после чего тут же потеряла интерес к новому знакомому.

— Куда пойдём? — спросила она у спутника.

— К двумчасамнам приказано явиться вСовет Командующих, — напомнил Гилберт. — Пришло время получить новый наруч, форму и клеймо.

— Новый наруч? — снова подал голос Тиден, напомнив о своём присутствии. — Так это вас выбрали новыми кукловодами?

— Ага. В Арсафире началась какая-то суматоха, и нас отправляют на границу, — ответила девушка. — Меня, Гила и кого-то третьего.

— В таком случае, можно вас поздравить? Редко кому выпадает возможность повидать мир и распрощаться с этой каменной гробницей.

— Гробницей? — Гилберт приподнял бровь. — Хорошего же ты мнения о своей родине.

— Ну а как ещё прикажете это называть? Каменные стены, каменные потолки, каменный свод пещеры над головой вместо неба. Так ли сильно все мы отличаемся от мертвеца, лежащего под неподъёмной плитой саркофага?

— Что он несёт? — шепнула спутнику Кара. Стоявший в двух шагах Фонтер, естественно, всё слышал.

— Я говорю, раньше, ещё когда наш народ не загнали под землю, любой житель Теората мог спокойно выйти из города и отправиться, куда глаза глядят. А что сейчас? Выходить из города нельзя — загрызут монстры, на поверхность тоже нельзя — отравишься. Вот и сиди в этой каменной коробке, или, если есть деньги и много свободного времени, катайся на поездах из одной коробки в другую, ничем не отличимую от предыдущей. И как прикажете после этого не завидовать людям, которых отправляют во внешний, живой мир? Ведь таких счастливчиков — с полдюжины на всю страну.

— Зато от таких философов, как ты, ступить некуда, — протянула Кара. — Правда, такие чаще в кабаках обитают, а не в военных училищах.

— Не смею спорить, — усмехнулся кадет. — Надеюсь, я не наскучил вам своими душеизлияниями?

— Да ничего, хоть развлёк. — отмахнулась девушка. — Кстати, раз уж мы заговорили о поверхности. Гил, как насчёт прогуляться наверх? Давноя уже не любовалась видами. До встречи с Советом всё равно ещё полтора часа.

— Пошли, почему бы и нет.

Оставив нового знакомого наедине с его трубкой, кадеты покинули здание и вышли наружу, оказавшись под сводами длинного просторного тоннеля — или улицы, как их до сих пор называли в дань минувшим традициям. Рабочий день был в разгаре, по неширокой дороге туда-сюда сновали прохожие, до ушей курсантов долетали обрывки их разговоров.

Каменная мостовая, украшенная по всей длине несложным орнаментом, освещалась мягким лазурным светом кейсариновых фонарей; над головой, на высоте полусотни футов, нависал чёрный, грубо выдолбленный потолок. "Ул. Надречная, 12 квартал", — гласили выведенные на нём крупные фосфоресцирующие буквы. Эта надпись повторялась через каждый квартал, не давая горожанам заблудиться, а по бокам от неё шрифтом помельче обозначались здания высокой значимости — такие как Зал Войны, за порогом которого стояли сейчас Гилберт и Каранея.

Здесь расквартировывались регулярные войскаСамет'Хоранаи отдавались приказы. Отсюда во все уголки диких подземелий рассылались вооружённые отряды для уничтожения хищных стай. В этих стенах вели свои дела законники, неусыпно стоявшие на страже порядка внутри городских стен. И именно тут (где же ещё?) находился зал преобразования, куда приводили заключённых, получивших роковой приговор.

Как и любое здание военного назначения, Зал Войны выделялся особой символикой: на отвесном каменном участке, соединявшем стену здания с потолком тоннеля, светились кейсариновые пластины в форме буквы «Т» с загнутыми вниз краями, по бокам от неё изображались два сжатых кулака с браслетами на запястьях.

Повернув налево, курсанты побрели по дороге, перешли через мост над неширокой подземной речушкой — одной из многих, пересекавших эту улицу и давших ей название. На первом же перекрёстке они свернули направо и, миновав два квартала, оказались на улице, в корне отличавшейся от предыдущих. "Ул. Западная Обзорная" носила своё название не просто так: в этом месте каменные тоннели заканчивались и выходили в центральную часть города.

Именно здесь, в огромной, протяжённостью в несколько миль пещере несколько веков назад был заложен Самет'Хоран — новая столица Теората. Уже позднее, заняв всё свободное пространство, людям пришлось прокапываться вглубь породы, создавая десятки и сотни подземных тоннелей и по старинке называя их улицами. Со временем центральная часть столицы обросла по краям многоярусной сеткой подземных коридоров, образовавших собой внешний периметр города.

Западная Обзорная занимала самый верхний ярус и представляла собой длинный балкон, с которого открывался прекрасный — если его можно было так назвать — вид на раскинувшийся внизу чёрный каменный муравейник, освещённый мириадами синих огоньков. Отсюда были видны и остальные Обзорные улицы, названные соответственно Северной, Восточной и Южной — вместе с Западной они замыкались в единое кольцо, опоясывающее собой центральную частьСамет'Хорана.

А в самом центре, окружённое лабиринтами кварталов и кольцом Обзорных улиц, возвышалось главное достояние столицы Теората — исполинский столп из чистого мерцающего кейсарина. Способный своей толщиной потягаться с целым кварталом, он прошивал подземный зал насквозь, вырастая из пола и уходя в купол свода в тысяче футов над головой.

Неудивительно, что такие улицы пользовались куда большей популярностью, чем закрытые тоннели внешнего периметра, и здесь в любое время кипела жизнь, которой немало удивились бы поверхностники, последние шесть столетий считавшие Теорат погибшим.

— Ты сегодня как-то слишком легко согласилась пройти по Обзорной, — заметил Гилберт, пока они шагали по середине просторной дороги, не приближаясь ни к длинной балюстраде справа, ни к бесчисленной веренице магазинов и салонов, выдолбленных в камне по левую сторону. — Обычно ты так и норовишь свернуть с многолюдных улиц.

— Ну, завтра мы отчалимв Кина'Терон, и ещё неизвестно, когда снова увидимэтот город — если вообще увидим. Так что, думаю, будет не лишним на прощание полюбоваться видами нашей столицы.

— Ах, вот оно что… — пробормотал Гилберт, найдя ответ Кары по меньшей мере подозрительным. Его подруга никогда не славилась общительностью и дружелюбием, а тут её вдруг потянуло на сантименты. Прощание с городом, ишь ты.

Девушка тем временем задумалась, словно на что-то решаясь. Наконец она повернулась к спутнику и прямо спросила:

— И вообще, раз такое дело, как насчёт погулять сегодня на полную катушку? После Совета, понятное дело. Я как раз знаю одно годное местечко, совсем недалеко от западного подъёмника.

— Ну уж нет, — хмыкнул Гилберт. Питейные заведения были единственным видом общественных мест, где Кара не гнушалась появляться и умудрялась пролазить туда ещё в те годы, когда не доросла до разрешённого возраста. — Даже прощание с городом не стоит того, чтобы моя нога ступила в эти забегаловки.

— Как знаешь, схожу одна, — недовольно пробурчала Кара, тут же поймав его недобрый взгляд. Сильнее, чем само существование этих злачных мест, Гилберта раздражала только мысль о том, что его подруга и возлюбленная проводит там своё время. И это стало ещё одной из причин, сподвигших кадета увезти девушку прочь из Теората. В один день, встретившись после занятий, он предложил Каранее вызваться добровольцами в кукловоды и был несказанно рад, услышав её согласие.


***


Показав слуге кадетские браслеты на левых запястьях, кадеты вошли в кабину подъёмника. Задвинув за ними дверь, слуга приложил ладонь к закреплённому на стене голубому диску с большой руной посередине. Его браслет был инкрустирован небольшими осколками кейсарина и настроен на управление подъёмником. Диск на стене содержал куда больший объём синего минерала и служил источником энергии, со временем пополняя её запас из Столпа в центре города.

Получив сигнал от браслета и загоревшись ярким лазурным свечением, диск привёл механизм в движение, и кабина с двумя курсантами шатнулась и поползла вверх. Вскоре панорама города скрылась из виду, и следующие несколько минут кадетам пришлось провести в закрытой металлической коробке, слушая мерный лязг цепи и гудение магических потоков, заставляющих громаду подъёмника подниматься всё выше и выше.

Закончив подъём, лифт выпустил их в закрытое помещение без единого окна, где другой слуга выдал офицерам маски в виде щитка с рунами, закрывающего рот и нос. Сам он носил такую же маску, так как каждый посетитель, выходя наружу, непременно впускал внутрь воздух с поверхности, непригодный для дыхания. Закрепив устройство на лице, Гилберт толкнул в сторону выдвижную металлическую дверь, пропустил спутницу и следом за ней вышел наружу.

Поверхность Теората представляла собой угнетающее зрелище: с высокой смотровой площадки, на которую выводил подъёмник, во все стороны до самого горизонта простиралась безжизненная серая пустошь. Среди гористой местности во многих местах угадывались остатки былой архитектуры, что за сотни лет запустения почти полностью рассыпались и покрылись тем же серым налётом, что и всё остальное, и теперь казались неотъемлемой частью ландшафта, а вовсе не развалинами некогда процветающей столицы.

И всё же людей неизменно влекло наверх. Каким бы надёжным, обеспеченным и безопасным ни был подземный город, его каменные стены и своды не могли заменить дуновения ветра в лицо и неба над головой.

Так, слово за слово, были вырыты шахты и построены лифты, а рунные мастера изобрели дыхательные маски на основе кейсарина, и на сегодняшний день почти любой желающий мог позволить себе время от времени подниматься наверх и любоваться миром, где некогда проживали его предки.

Одним людям дозволялось бывать на поверхности чаще, другим реже. Одни вынуждены были платить, другие пользовались подъёмниками бесплатно — всё зависело от положения в обществе. Гилберту и Каранее, как кадетам Зала Войны и будущим офицерам, такие посещения дозволялись раз в неделю.

Как только Гилберт сделал первый вдох, кейсариновые пластины на маске засветились лазурным сиянием, очищая проходящий через них воздух. Маска Кары испускала тот же свет, выдавая частоту её дыхания. Вместе они подошли к краю площадки; Кара уселась на перила, перекинув ноги наружу, Гилберт встал рядом.

Выходя сюда впервые, люди часто удивлялись чёрному цвету балюстрады, столь редкому в самом городе. На улицах Самет'Хорана, равно как и в зданиях, все проходы, помещения и мебель выдалбливались из сплошного чёрного гранита, сливаясь в единую мешанину фигур, едва различимых даже в свете кейсариновых ламп. Из-за этого, дабы не врезаться в столы и не запинаться о пороги, жители взяли в привычку окантовывать углы светлой краской, а кто побогаче — полосками кейсарина с осветительными рунами. Таким образом смотровые площадки остались чуть ли не единственным местом, где ограждения сохранили изначальный чёрный цвет — здесь их и так было хорошо видно.

Ещё одной вещью, также непривычной для жителей столицы, привыкших к непрерывному шуму и суете большого города, была повисшая в воздухе тишина. Сегодня безмолвствовал даже ветер, и было настолько тихо, что удавалось расслышать мерное гудение кейсариновых пластин на масках в такт дыханию.

Кара молча смотрела вдаль, её серые волосы неподвижно лежали на плечах, и Гилберт подумал, что хорошо бы ветру с пустошей заглянуть на площадку и заставить эти локоны хотя бы раз колыхнуться.

Он любил это место ещё и за то, что чистый солнечный свет не искажал цветов, как синее свечение подземных ламп, и позволял видеть девушку такой, какой её сделала природа.

Офицерская форма из брюк и туники, плотно подогнанных по фигуре, столь органично смотрелись на Каре, что, казалось, создавались военными кутюрье специально под неё. Никакая другая одежда не подошла бы этой девушке, да, собственно, ничего другого она и не носила, надевая форму даже в выходные дни.

Единственным, что портило этот завораживающий образ, была маска, закрывающая половину лица.

Было невозможно разгадать, о чём каждый раз думала Кара в эти моменты, сидя на перилах и не отрывая пристального взгляда от серой равнины, уходившей вдаль до самого горизонта. Гилберт знал лишь то, что она способна просидеть так добрый час, не издав ни звука, и, если он хочет нарушить молчание, то сделать это придётся самому.

— О чём думаешь? — спросил он напрямую. Голос приглушался и искажался, проходя сквозь маску.

— Всё никак не верится, что где-то там люди могут жить прямо на поверхности, без всяких подземных муравейников и дыхательных масок. — Кара указала пальцем на раскинувшуюся вокруг пустошь. Другая её рука следила за тем, чтобы вертлявая хозяйка не свалилась вниз.

— Живут, как и мы жили когда-то, — безразлично ответил кадет.

— Ага, пока всё не загадили.

— Это сделали не мы, ты же знаешь.

— Да, да. И здоровенные кейсариновые столбы, готовые взлететь на воздух от любого пинка, построили тоже не мы.

— Столпы были вполне безопасны. Если бы не предательство Гардакана, ничего бы не случилось.

— Значит, они были недостаточно, — Кара выделила это слово, — безопасны, раз шпионы смогли вот так просто взять и подорвать их.

— Тому событию уже шесть веков, и сотворившие это люди давно лежат в могилах. Нет смысла искать виноватых. Сейчас наша задача — защитить границы и не допустить повторения трагедии.

— Так ты и правда пошёл в кукловоды только ради этого? — Кара чуть повернулась, закинув одну ногу на перила. — Воевать с какими-то там вторженцами, чтобы они не добрались до наших драгоценных столпов или залежей кейсарина? Хотя чему я удивляюсь…

— Кхм… А могли быть другие причины?

— Свалить подальше отсюда — чем не причина? А ещё наконец-то увидеть те зелёные деревья, густую траву, чистое небо и яркое жёлтое солнце, о которых с таким упоением судачат писаки и рисуют художники, хоть и понятия не имеют, как всё это выглядит. Увидеть и лично убедиться, что всё это не сказки и существует в самом деле. Неужто никогда не было интересно?

— Кара, мы туда не природой любоваться едем. Ты в курсе, что нам придётся убивать людей?

— И что? Одно другому не мешает. К тому же, воевать мы будем не своими руками, так что времени у нас будет в достатке.

— Как легко ты об этом говоришь. Уверена, что сможешь приказать этроду убить человека?

— Боже, ты с какой луны свалился? Мы все проходили одинаковую подготовку, и испытания у нас были одни и те же. Включая и то, где надо было своими руками прикончить пленника. Напомни, кого к нам тогда привозили…

— Фарренца, кого же ещё. Только их используют для подобных испытаний. Так что, ты убила его?

— А иначе меня бы уже давно выперли работать простым законником и разнимать пьяниц на улицах.

— И… какие были ощущения?

Испытанию убийством кандидаты в кукловоды подвергались уже в первый год своего обучения, дабы заранее отсеять всех, кто не способен выполнять столь грязную работу, и не тратить средства на их обучение. В то время Гилберт и Каранея ещё не общались и только мельком видели друг друга на лекциях, а после знакомства он так и не удосужился расспросить девушку об испытании.

— Да никаких, в общем-то. Ткнула ножом в горло, как учили, оттолкнула, чтобы не заляпало кровью, получила крестик в бумаге и ушла. Меня ещё и похвалили. Другим, говорят, давалось сложнее.

— Да ты, я вижу, прирождённый убийца, — усмехнулся Гилберт, стараясь не выдать грустных интонаций. Возможно, в своё время Каранея привлекла его именно своим воинственным видом и недобрым взглядом, отпугивающим остальных курсантов, но всё же кадету не хотелось обнаружить внутри неё кровожадного монстра. В их паре, если они смогут когда-нибудь так называться, хватит и одного бездушного солдафона, коим Гилберта часто прозывали шепотки за спиной.

— Так что можешь быть спокоен, с работой я управлюсь. Что там по времени?

Гилберт извлёк карманные часы и большим пальцем откинул крышку. За долгие века изучения кейсарина изобретателям так и не удалось создать руну, способную отсчитывать и показывать время; зато средства уничтожения всех мастей выходили из-под их умелых рук с завидной регулярностью, к огромной радости армии и Совета Командующих.

— Половина второго. Пора отправляться в Совет.

Опёршись рукой о перила, Кара широким взмахом перекинула ноги обратно и ловко приземлилась на площадку.

— Ну пошли, послушаем, что они скажут.


***


Зал Совета Командующих располагался в центре города и занимал самое почётное из возможных мест, примыкая задней стеной к уходившему далеко ввысь Столпу. Как и Зал Войны, чёрную громаду этого здания украшал гордый символ Теората: загнутая буква с двумя дланями по бокам виднелась даже из самых дальних кварталов центральной части города.

Широкая мощёная площадь, отделявшая Зал от прочих построек, была не менее многолюдна, чем Обзорные улицы. Шикарных видов внизу не имелось, зато именно здесь, у подножия исполинского Столпа, выстроились в круг главные здания столицы, включая и Зал Совета, куда направлялись сейчас двое кадетов.

Два стражника, охранявшие вход, придирчиво осмотрели браслеты обоих кадетов, после чего отворили массивные двери и пропустили обоих внутрь. В холле к курсантам поспешно подскочил молодой законник первого ранга, кажется, подпиравший стену уже не первый час, и пояснил, что ему поручено встретить кукловодов и проводить их в Зал Совета.

Идти пришлось долго. Вопреки ожиданиям, к главному управляющему органу всей страны не вела первая же дверь над парадной лестницей, и двое курсантов несколько минут плелись за провожатым через лабиринт лестниц и коридоров. По бокам проносились двери бесконечных канцелярий, счётных палат и кабинетов.

Перед очередными дверьми в конце обособленного коридора, размеры которых позволяли надеяться, что уж за ними-то наконец окажется долгожданный Зал Совета, кадетов дожидался ещё один человек, не считая двух охранников возле дверей.

— Фонтер? — Кара удивлённо подняла бровь, не ожидая увидеть в столь важном месте своего непутёвого сокурсника. Тиден стоял, навалившись на стену, в той же вальяжной позе, в которой два кадета оставили его в коридоре училища — словно и не сдвигался с места, а переместился сюда по волшебству. Разве что трубки в его руках уже не было — курение в коридорах Совета было запрещено, о чём напоминали таблички на каждом повороте.

— Чему вы так удивлены, мадам? — спросил он с начинающей бесить вечной ухмылкой. — Как вы, возможно, помните, я обучался вместе с вами и имел ничуть не меньшие шансы получить должность кукловода.

— Ты… и есть третий кукловод? — с трудом выговорила девушка, так и оставшись стоять с открытым ртом.

— Твои опасения касательно нашего напарника оказались не напрасны, — вздохнул Гилберт, припомнив, как по дороге девушка размышляла, кого же назначат в их группу.

— Бросьте, я не настолько плох! — примирительно заявил Тиден. — По крайней мере, не хуже любого другого курсанта. Но познакомимся позже. Полагаю, не стоит испытывать терпение Совета, заставляя важных мужей ждать трёх жалких кадетов. Идёмте внутрь.

Кара не стала отвечать, да и при всём желании не нашлась бы, что сказать. При всех своих странностях Тиден и правда оставался полноценным кадетом с зачатками кукловода, иначе не оказался бы с ней и Гилбертом в одной группе.

По кивку провожатого охранники открыли дверь, перед этим, подобно часовым на улице, проверив знаки отличия на браслетах кадетов. Широкие смазанные створки отворились с лёгким щелчком, пропуская курсантов внутрь.

Зал Совета едва ли мог поразить своими размерами. Совет Командующих ставил главной и единственной своей целью службу народу Теората, и его члены не мнили себя королями или властителями. Ни один из них не имел тяги к роскоши и не мог похвастаться роскошными покоями и дворцами, не в пример самовлюблённым правителям соседних государств.

Собственно говоря, само понятие величия в Теорате измерялось лишь размерами каменной громады, которую ты сможешь себе отгрохать, да числом кейсариновых устройств и светильников внутри — все прочие формы роскоши остались там, за шестью веками погребения и изоляции.

И всё же при входе в зал кадеты буквально кожей почувствовали всю значимость этого места. Широкое помещение пересекали три длинных стола. Один стоял параллельно стене, а два соседних были чуть повёрнуты по-диагонали. Ряды стульев, расположенные по одной стороне каждого из них, были направлены к дальнему концу зала, где за последним, четвёртым столом восседали пятеро членов Совета.

Этот стол был, казалось, выдолблен прямо из камня при строительстве зала, его толстая шестиугольная столешница лишь на пару локтей выступала над сплошным гранитным основанием. Приглядевшись, можно было заметить, что другие три стола выровнены параллельно трём передним граням столешницы.

Вся мебель здесь была окантована светящимися линиями кейсарина — никакой краски.

Поверхность стола занимали две кейсариновые лампы с абажурами, несколько аккуратных стопок бумаги, какие-то журналы, таблицы и письменные принадлежности. В центре стояли громоздкие настольные часы. Их циферблат с подсвеченными стрелками и цифрами был обращён к залу, но по форме самих часов можно было догадаться, что с другой стороны точно такой же циферблат показывает время для самих Командующих.

Позади же, прямо над пятью разномастными головами, светилась синими линиями огромная карта Теората и соседних государств, нанесённая прямо на стену и занимающая почти всю её площадь. Все контуры и названия на ней были отлиты из чистого кейсарина с рунами, заряженными на непрерывное свечение.

— Кукловоды из столичного Зала Войны прибыли по вашему приказу, — доложил провожатый, отвесив резкий и короткий уставной поклон. Кадеты, вовремя придя в себя, поспешили выстроиться перед ними ровной шеренгой, и Гилберт, повторяя поклон, краем глаза проследил, чтобы оба его напарника не забыли устав и проделали то же самое.

— Жди в коридоре, — бросила провожатому женщина, сидевшая у левого края стола.

Отвесив второй поклон, законник поспешил покинуть зал, а пока его шаги не пропали за захлопнувшейся дверью, Кара успела бегло осмотреть представший перед ней Совет Командующих.

Слева сидела смуглая женщина лет тридцати — та самая, что отпустила проводника. Компанию ей составлял статный осанистый мужчина с лицом матёрого солдата. Третий, сидевший в середине, имел зачатки седины на аккуратно подстриженной бородке и сильно напоминал инструктора Дэнли. Справа от него находилась морщинистая полноватая женщина с давно поседевшими волосами. Замыкал Совет, сидя у правого края, тщедушный старичок, чья скрюченная фигурка очень уж неуместно смотрелась на фоне монолитного стола.

Все пятеро были одеты в длинные чёрные камзолы с высокими воротниками и крупными металлическими застёжками. Браслеты на оголённых левых запястьях закрывали руку почти до локтя и походили скорее на полноценные наручи, нежели на символическое украшение и знак отличия. Такие игрушки на руках легко объясняли отсутствие стражи в зале: вздумай какой-нибудь глупец напасть на Командующих, и он обратится в пыль прежде, чем успеет пожалеть о своём самоубийственном решении.

— Гилберт Айратон.

Кара чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда седой мужчина в центре резко заговорил. Ни приветствий, ни прелюдий. В руках он держал стопку листов, с которых, по-видимому, собирался зачитать имена и информацию о прибывших кадетах. — Лучший курсант военного училища, обладатель первенства по физической подготовке, мастерству ближнего и дальнего боя, искусству управления рунами кейсарина, обладатель наилучших оценок по всем предметам. В придачу ко всему этому — ещё и ещё и обнаруживший в себе талант кукловода.

Пока он читал, члены Совета с нескрываемым интересом разглядывали курсанта, удостоившегося столь лестной характеристики, а Кара боролась с желанием откинуть голову и захрапеть.

— Каранея Нинкер. Неблагополучная семья. Отец — пьяница с судимостью за хулиганство. Мать погибла, когда дочери было четыре года. Низкая коммуникабельность, периодические жалобы сокурсников на повышенную агрессивность.

«Боже, лучше бы ты дальше нахваливал Гила», — думала про себя Кара, стараясь не сталкиваться взглядами ни с одним из командующих.

— Несмотря на это, — продолжал седеющий мужчина, — показала неплохие результаты в учёбе, а также получила наивысший балл на испытании убийства. Полагаю, условия, в которых ты выросла, сыграли в этом не последнюю роль.

Не дожидаясь ответа, командующий поменял лист и зачитал последнюю характеристику:

— Тиден Фонтер. Наследник уважаемого рода Фонтеров, подарившего Теорату немало прославившихся солдат и офицеров. Уже в раннем детстве был отдан на обучение в Зал войны, а после обнаружения талантов кукловода — к немалой гордости семьи — был переведён в соответствующую группу.

Оба напарника удивлённо покосились на Тидена, а центральный и, судя по всему, главный член совета, ещё раз окинув их взглядом, кивнул на длинные столы за спинами кадетов:

— Возьмите кресла, разговор нас ждёт долгий.

Взяв одно из металлических сидений, Кара потащила его к шестиугольному столу, кряхтя от натуги и ругаясь про себя на членов Совета, не удосужившихся озадачить этой работой слуг. Обогнавший её Гилберт справлялся с тяжёлым креслом куда лучше, и девушке подумалось, не устраивают ли им проверку физической силы. Впрочем, если и так, то ей достанется как минимум второе место: судя по раздавшемуся сзади чудовищному скрежету металла о каменный пол, Тиден подошёл к задаче по переноске груза более тактично.

Когда грохот стих и кадеты расселись, а с лиц членов совета сползли брезгливые мины, мужчина в центре снова заговорил:

— Насколько мне известно, заучивание имён всех членов Совета Командующих не входит в программу подготовки курсантов, поэтому для начала представлюсь. Меня зовут Гай Мёрнен, и сегодня я буду говорить от лица всего Совета.

Остальных командующих он представлять не стал.

— Итак. То, что вы находитесь здесь, означает, что в детстве каждый из вас проявил редчайший талант к рассредоточенному управлению множественными потоками энергии кейсарина, что является обязательным условием для возможности повелевать разумом этродов, не говоря уже о командовании целым их войском.

Даже зачитывая официальный текст, Мёрнен не тараторил, как многие инструктора в училище, а проговаривал слова так же чётко, как имена и фамилии кадетов.

— Вы прошли всю необходимую подготовку и показали наилучшие результаты среди кадетов вашего курса, а также каждый из вас изъявил личное желание вступить в ряды кукловодов и обеспечить защиту государства от внешних угроз. Вследствие этого по решению комиссии инструкторов вы трое были признаны лучшими кандидатами для ведения боевых действий у границ Теората.

Командующий отодвинул журнал и обратил взор к кадетам.

— Не сомневаюсь, каждому из вас хорошо известно, чем и для чего вашей группе предстоит заниматься. И всё же перед тем, как Совет получит ваше окончательное согласие и приступит к посвящению, я обязан провести последний инструктаж и ещё раз разъяснить вам причины появлениякукловодов и цели их существования.

— Лишним не будет, — согласился Гилберт. Сам он на зубок знал историю своей страны и положение дел на фронте, но не сомневался, что Кара и Тиден многое из рассказа Командующего услышат впервые.

Поднявшись со своего места, Мёрнен приступил к рассказу, расхаживая по небольшому пространству между столом и синей картой на стене:

— Вот уже шесть столетий народ Теората вынужден жить под землёй, выстраивая свои города в просторных пещерах, а то и выдалбливая их прямо в земле и камне. Мы добываем воду из подземных течений, охотимся на пещерных зверей, а источником света и энергии для нас служит кейсарин. Но так было не всегда.

Остальные члены Совета продолжали сидеть в прежних позах, не обращая внимания на лекцию коллеги у себя за спиной. Курсанты, на плечи которых вскоре ляжет оборона границ Теората, занимали их куда больше, нежели урок истории, и так заученный каждым из них наизусть.

— Когда-то, — продолжал Мёрнен, — наши предки жили на поверхности, как и все люди. Строили дома из дерева и камня, возделывали поля, охотились в лесах, плавали по рекам и морям, и, как любят выражаться поэты, нежились в лучах тёплого весеннего солнца. Потом они открыли кейсарин — волшебный минерал, что при правильной обработке наделял своих владельцев магической силой и любыми способностями, какие только можно было пожелать. Воины обрели необычайное по мощи оружие, ремесленникам достался неиссякаемый источник энергии для механизмов; земледельцы, забыв о влаге и удобрениях, орошали поля потоками чудотворной энергии, получая небывалую урожайность. По всей стране возвышались огромные башни — Столпы кейсарина, неиссякаемые источники энергии для городов.

За каких-то пару поколений лет наш народ настолько возвысился над остальным человечеством, что нас стали мнить богами. Тысячи людей съезжались в Теорат со всех уголков мира. Одни, чтобы исцелить болезни, перед которыми оказывались бессильны местные лекари; другие, чтобы получить крышу над головой и навсегда позабыть о нужде и голоде; а третьи умоляли теоратцев поделиться секретами своей магии.

Стоит ли говорить, как соседние государства завидовали нашим успехам? И эта зависть, вкупе с излишней доверчивостью тогдашних правителей Теората, в конечном итоге привели к катастрофе. Гардакан — северное королевство, которое мы по глупости считали своим союзником, под видом послов заслало в наши города своих агентов. Те изучили устройство Столпов и обнаружили в них уязвимость, которой тут же поспешили воспользоваться.

И тогда по всей стране загремели взрывы. Один за другим Столпы разлетались на куски, выплёскивая наружу волны порченой энергии, уничтожающей всё живое на своём пути. Цветы завяли, деревья осыпались, птицы и животные погибли, вода превратилась в яд, посевы были уничтожены. Конечно, Гардаканцы жестоко поплатились за своё предательство и за какой-то год были стёрты с лица земли войсками Теората. Вот только нашу собственную землю это уже не спасло: поверхность оказалась более непригодной для жизни, и людям пришлось уйти под землю.

Но они сумели выжить. Благодаря силе, дарованной кейсарином, жители Теората смогли покорить подземный мир и выстроить новое государство, скрытое от чужих глаз. Глубоко внизу, под безжизненной пустошью, один за другим вырастали новые города. Пока все остальные считали Теорат уничтоженным, мы жили и развивались, и то, что вы видите сейчас вокруг себя, является результатом кропотливого труда многих поколений наших предков. Страна не только возродилась, но и стала в разы сильнее, чем была раньше.

— И всё же мы продолжаем бояться наших соседей, — не удержался Тиден.

— Бояться — не совсем подходящее слово, — терпеливо ответил спикер совета. — При доступных нам технологиях мы способны хоть сейчас стереть с лица земли любую армию и любое государство. Но, как показали события минувших дней, при должной хитрости наша сила может быть обращена против нас самих.

— Да эти Столпы теперь охраняются так, что и жук не проползёт, — возразила Кара.

— Верно. Взрывы внутри городов, как шестьсот лет тому назад, нам не грозят. Враги не смогут подобраться к нашим источникам энергии. Но это и не потребуется, если они построят свои.

Кадеты затаили дыхание. Убедившись, что их внимание завоёвано, Мёрнен продолжил:

— Соседним государствам нет дела до развалин Теората, да и попасть туда без дыхательных устройств они не смогут. Но никто из них не забыл об источнике нашей силы и не утратил надежды завладеть им.

— Кейсарин, — произнёс Гилберт слово, висевшее у всех на языках.

— Правильно, кейсарин. Его залежи располагаются по всей, в том числе приграничной, территории нашего государства, и находятся под землёй, куда не проникает отравленный воздух поверхности. А значит, эти залежи никак не защищены от загребущих рук наших соседей. Именно это, как вы наверняка знаете, и является причиной войны с Фарреном, что прямо сейчас ведётся нашей армией у южных границ Теората.

— У них какие-то проблемы? — поинтересовалась Кара.

— Вовсе нет. Простым людям, как бы хорошо они ни были обучены и вооружены, нечего противопоставить легиону этродов, и кукловоды без труда отгоняют вражеские войска от границ. Ваша группа понадобится в другом месте.

— И в каком же?

Командующий собрался ответить, но Гилберт уже догадался, к чему всё идёт:

— Гардакан на севере лежит в руинах, на юге Фарреном уже занимаются другие кукловоды, а западные границы защищены непроходимыми скалами. Остаётся только восток.

— Он самый. — спикер взял со стола указку со светящимся маячком на конце, повернулся к гигантской карте и ткнул в область справа от Теората, где крупными буквами светилось название соседнего государства: Арсафир. Затем он неожиданно спросил: — Известно ли вам, кто такие медиумы?

Гилберт посмотрел на сокурсников, не увидел ни одного открытого рта и ответил сам:

— Подразделение людей, обладающих особо тонкой чувствительностью к колебаниям кейсариновой энергии. Располагаясь вблизи от Столпов, они способны прослушивать течение энергии по всему Теорату и улавливать малейшие воздействия на залежи кейсарина.

— Верно, — кивнул член Совета. — И в последние месяцы подразделение, расположенное вКина'Тероне, крупнейшем восточном городе Теората, стало всё чаще докладывать о сильных волнениях энергии на границе. Первое время мы списывали это на возможные обвалы породы или прорывы подземных вод. Но столь частое внешнее воздействие, не прекращающееся вот уже два с половиной месяца, может означать лишь одно: кто-то добрался до залежей кейсарина в той области и начал его добычу. Ровно то же самое произошло четыре года тому назад на южной границе, когда Фаррен первым решил проникнуть в земли уничтоженных, как они тогда думали, соседей. В связи с этим мы направили в Зал Войны запрос с требованием немедленно сформировать новую команду кукловодов и организовать их отправку на границу.

— А есть ли угроза? — спросил Тиден. — Ну, добывают они кейсарин, и что? Это не та штука, которую можно просто направить на врага и сделать пиу-пиу. Откуда арсафирцам знать, как им пользоваться?

— А вы думаете, господин Фонтер, — ответил Мёрнен, — для наших предков кто-то заботливо оставил в пещерах инструкции по применению? Да, сейчас кейсарин сгодится для них разве что в качестве украшения. Но можете не сомневаться: пройдёт сотня-другая лет, и вы увидите первых воинов, вооружённых магическими браслетами. И именно вы, курсанты Залов Войны, будь то кукловоды или простые солдаты, составите первую линию обороны и первыми ощутите на себе новые технологии вражеского войска, разработку которых не сумели своевременно остановить. Не думаю, что вам придётся по душе подобный опыт. Не говоря уже о том, что эти залежи являются собственностью Теората, и действия Арсафира в данной ситуации расцениваются не иначе, как вероломное вторжение в чужие земли и кража собственности нашего государства.

— Ещё бы они знали, что это государство до сих пор существует, — буркнул Тиден.

— Можете называть это мародёрством, если вам так будет спокойнее, — процедил спикер. — И это никак не отменяет того факта, что мы обязаны немедленно пресечь добычу наших ресурсов и отнять то, что у нас уже успели украсть. А теперь подробнее о том, что вам предстоит сделать.

— Ворваться в Арсафир и всех перебить?

Мёрнен, казалось, ничуть не удивился подобным словам.

— Несомненно, народ, посягнувший на чужие земли и богатства, заслуживает полномасштабной войны и полного уничтожения. За столь наглое посягательство на ресурсы Теората мы вправе вычистить весь Арсафир, не оставив ни одного целого дома, ни одного живого человека, и никто не посмеет осудить нас за это. Вот только подобными действиями мы собственноручно положим конец тайне нашего существования. Весь мир узнает, что Теорат не только уцелел, но и сумел обжиться в подземельях, прежде считавшихся непригодными для жизни.

— И что в этом такого ужасного? Я не про войну, конечно же, а про тайну. Вы не думали, что можно не прятаться, а отправить в Арсафир послов с открытым требованием — убраться с наших земель и вернуть украденное?

— Исключено. Мне кажется, вы, молодой Фонтер, не слишком хорошо знакомы с историей, хоть ваш род и славится своей образованностью. Поймите: ни Арсафиру, ни Фаррену, ни кому-либо ещё не нужны ни союзники, ни соседи, ни торговые партнёры. Им нужен кейсарин. Нужна сила, мощь, магия. Именно с этой целью их экспедиции шныряют по нашим подземельям, а вовсе не затем, чтобы отыскать выживших теоратцев. Заявив о себе, мы станем для них всего лишь очередным препятствием на пути к вожделённой силе. Теорату не о чем и незачем разговаривать с поверхностниками, поэтому всем будет спокойнее, если враги будут воспринимать этродовисключительно как безумных неуправляемых монстров.

— Кстати, а как фарренцы вообще объясняют их происхождение? — поинтересовался Тиден.

— Фарренцы верят, что этроды — это не кто иной, как бывшие жители Теората. Что, должен заметить, не так уж далеко от истины. По версии наших южных соседей, взрыв Столпов не убил наших предков, а изменил их сущность, превратив в кровожадных монстров.

Кадеты иронично хмыкнули, а спикер добавил:

— Арсафирцы — куда более религиозный народ, так что они, скорее всего, объявят ваших воинов какими-нибудь порождениями ада.

— Что нам будет только на руку.

— Совершенно верно, пускай так и думают. В связи с этим кукловодам, управляющим армией этродов, запрещается вступать в любые контакты с местным населением. Более того, сами нападения должны выглядеть стихийными и бессистемными, никак не выдавая того факта, что за полчищами костяных воинов стоят разумные полководцы. Проще говоря, от вас даже не потребуется продумывания тактики, за исключением внештатных ситуаций, если противник вдруг начнёт представлять серьёзную угрозу. Хотя такое развитие событий маловероятно.

Каранея подняла руку, будто находилась в школе на уроке:

— Можно теперь поподробнее, кого и каким образом мы будем убивать?

— Пожалуй, это станет самой сложной частью вашего задания, — серьёзным тоном ответил спикер Совета. — То, чем вам предстоит заниматься, будет не столько войной, сколько массовым актом запугивания. Жители Арсафира должны уяснить, что им следует держаться подальше от границ с Теоратом. Поверить, что пустошь порождает безумных и беспощадных демонов, которые уничтожат всех, что посмеет ступить на их территорию. Исследователи, рудокопы, жители близлежащих деревень и городов — все должны пасть жертвами неведомой силы, порождённой мёртвыми землями. А те, кому удастся сбежать, должны поведать остальным такие жуткие истории, после которых Арсафир навсегда забудет дорогу к западным землям.

— То есть, от нас потребуется не только перебить их, но в придачу ещё и накормить зрелищами?

— Конкретно вам ничего для этого делать не придётся. В сознание этродов уже заложена повышенная жестокость, с которой они будут расправляться со своими жертвами. Если этрода не отвлекают другие противники или приказы, то вместо простого убийства он постарается разрубить, разорвать, расчленить свою жертву, а то и вовсе употребить её внутрь на глазах у свидетелей.

— В общем, нам придётся поиграть в маньяков.

— И тем не менее, есть одно строгое правило, единогласно поддержанное всеми членами Совета: никаких пыток. Вашими целями зачастую будет становиться мирное население, даже не подозревающее, какую угрозу оно несёт своим появлением возле границ. Пусть арсафирские разведчики поседеют от побоищ, устроенных этродами, и тем не менее всем этим людям надлежит умереть быстро, без лишних мучений.

— Что ж, спасибо и на этом, — усмехнулся Тиден. — А не то арсафирцы, называя нас демонами, окажутся не так уж далеки от истины.

Гай Мёрнен вернулся за стол и сложил руки в замок.

— На этом базовый инструктаж окончен. А теперь спрошу ещё раз, — он по очереди остановил взгляд на каждом из кадетов, — выслушав всё, что я вам только что рассказал, готовы ли вы по-прежнему принять звание кукловодов и взять на себя командование армией этродов? Если кто-то передумал, то сейчас — ваш последний шанс отказаться и остаться в Теорате.

— Что, вот так просто? — удивился Фонтер. — После стольких лет обучения, не говоря уже о влитых в это дело деньжищах, мы можем в последний момент взять и отказаться?

— Именно так. Кукловод — престижная, но в то же время крайне незавидная участь. Вам предстоит покинуть родной дом на неопределённый срок, возможно, на долгие годы, пока не будет устранена угроза вражеского вторжения или не истечёт срок вашей службы. Всё это время вы проведёте в полной изоляции от общества, занимаясь сражениями с вражескими войсками и вырезанием мирного населения. Мы понимаем, насколько тяжела эта доля, поэтому за всеми курсантами, вплоть до этого самого момента, сохраняется право отказаться от обязанностей кукловода и заступить на должность простого законника, дабы охранять порядок в границах государства. Поэтому спрошу ещё раз: вы всё ещё хотите стать кукловодами? Как только вы пройдёте посвящение и получите клеймо, дороги назад уже не будет.

Мужчина ещё раз обвёл кадетов взглядом, ожидая, не передумает ли кто-нибудь из них в последний момент. За всё время существования данного подразделения не случалось ещё ни одного отказа — обучение кукловодов длилось пять лет, суровые испытания отсеивали всех, кто не подходил для этой работы, а у оставшихся курсантов имелось достаточно времени, чтобы взвесить все за и против и решить, готовы ли они взять на себя такую ношу.

Гилберт в очередной раз напрягся. Будучи лучшим курсантом Зала Войны Самет'Хорана, он не видел для себя иной судьбы, кроме военной службы в самых опасных точках, на главном рубеже обороны Теората.

Мотивы Кары он знал лишь отчасти, за всё время знакомства так и не сумев разгадать, что движет этой девушкой на самом деле. В одном он не сомневался: вызвавшись стать кукловодом, она скорее умрёт, чем позволит себе испугаться и повернуть назад. Даже если Кару будет трясти от страха, она легко продержится на одних лишь вредности и упрямстве, коих у девушки хватало с избытком.

За себя и подругу он был уверен, а вот чего ждать от Тидена, не имел ни малейшего понятия. Этот парень не выглядел прирождённым воином, а наследственность ещё ни о чём не говорила. Что, если сейчас он и впрямь возьмёт и откажется? Отправят ли их с Карой на службу вдвоём, или отложат поездку, пока не будет выбран и подготовлен новый член команды?

Время шло, тикала стрелка на настольных часах, Гилберт предавался своим размышлениям и не заметил, как остался единственным, кто ещё не произнёс слова «да».

— Да, согласен, — кадет встряхнулся, прогнал посторонние мысли и сосредоточился на беседе.

Мёрнер переглянулся с коллегами и, получив четыре одобрительных кивка, вновь поднялся с кресла.

— В таком случае, мы можем приступать к процедуре посвящения. Мирана, будьте так добры, подготовьте всё необходимое.

Смуглая женщина, сидевшая у края стола, поднялась и покинула зал, скрывшись за неприметной дверью.

— Прошу за мной. — Командующий направился в левый угол Зала, где Гилберт ещё вначале приметил конструкцию, подозрительно напоминающую саркофаг в залепреобразования. На плоской гранитной плите выступало несколько полос наплавленного кейсарина, и, судя по их размещению, совпадающему с расположением рук, ног, шеи и талии у человека, можно было догадаться, что руны в этих пластинах отвечают за выдвижные магические кандалы.

— Эй, вы, случаем, ничего не перепутали? — Кара подозрительно покосилась на командующего, когда тот остановился аккурат возле плиты. — Мы пришли сюда стать кукловодами, а не превратиться в костяных кукол.

— Я не забыл, кто вы и для чего были вызваны в этот Зал, — сдержанно ответил Мёрнен, не оценив юмора. — Должно быть, вам ещё не разъясняли подробности того, что представляет из себя посвящение в кукловоды?

— На нас выжгут клеймо и наложат какие-то чары, чтобы никому из нас не пришло в голову завалить задание. Это я слышала.

— Магия кейсарина не рассматривает такого понятия, как чары, кадет Нинкер. В ваше тело, максимально близко к мозгу, будет вплавлено несколько граммов данного минерала и задействована руна контроля над разумом. С лёгкой руки Мираны данная вплавка была названа «клеймом кукловода».

— Получается, мы тоже станем в какой-то мере марионетками? Такими же, как этроды? — обеспокоился Тиден.

— Кадет Фонтер, зачем бы тогда, по-вашему, государство потратилопять лет на ваше обучение? Чтобы в конце просто свести на нет все вложения, превратив вас в безвольную куклу? Клеймо не будет действовать на постоянной основе, а сработает лишь в случае, если почувствует, что его обладатель собирается нарушить заложенный в руне приказ.

— А, так это просто защита от дурака, — выдохнул кадет.

— А я думала, вы нам доверяете, — с сарказмом заметила Кара.

— Конечно нет, — как ни в чём ни бывало ответил Мёрнен. — И дело не в том, что Совет сомневается в вашей верности.

— Тогда в чём же?

Мужчина сцепил руки на поясе и бросил взгляд на гигантскую карту.

— Одно дело, когда воины сражаются бок о бок с сотнями и тысячами своих собратьев, и совсем другое, когда небольшая группа остаётся одна на вражеской территории, в сотнях лиг от ближайшего союзного города. Вы молоды — талант кукловода не выявляется в зрелом возрасте, — а там, на чужих, незнакомых землях, ваша воля и преданность стране подвергнутся таким испытаниям, какие выдержит не каждый ветеран.

Опытных офицеров, заработавших свою репутацию многолетней службой, мы бы ещё согласились без опаски отправить на границу. Но чтобы посылать в стан врага неокрепших подростков — об этом не шло и речи. Совет приказал мастерам рун разработать меры для, скажем так, повышения лояльности кукловодов, и в ответ они представили схему руны контроля над разумом.

— И как, работает? — поинтересовался Тиден.

— Безусловно. За четыре года противостояния с Фарреном не было зафиксировано ни одного случая, чтобы кукловод нарушил приказ и позволил вражеским силам приблизиться к границе.

— И все эти годы они успешно воюют с фарренцами?

— Вполне. Кукловодам незачем личноприсутствовать на поле боя, а убитых этродов мы не берём в расчёт. Нарушителей закона хватает во все времена, и оба подразделения — фарренское и ваше — будутстабильно пополняться новыми полками.

— Ладно, но вы так и не сказали, для чего здесь стоит эта глыба.

— Вплавление клейма — весьма болезненный процесс, — пояснил член Совета. — Но процедура требует, чтобы человек оставался в сознании, поэтому мы не можем задействовать усыпляющие руны, как лекари при операциях. А значит, для вашей же сохранности придётсязафиксировать вам руки и ноги, для чего мы и воспользуемся старыми добрыми кандалами.

— И даже крышки нет, — буркнула девушка. — Об уголовниках — и о тех больше заботятся.

— Если хотите, можете закрыть глаза и заткнуть уши. Но я всё же смею надеяться, что курсанты, определённые инструкторами как лучшие в своей группе, смогут выслушать пару болезненных вскриков и не потерять сознание.

Тем временем дверь в углу тихонько отворилась, и Мирана вкатила в зал столик на колёсах, на котором подрагивало в такт езде широкое блюдо с вязкой синей жидкостью. Никто не стал спрашивать, что это за субстанция — название минерала синего цвета в Теорате узнавали вторым после слова «мама».

Мёрнен поднял руку и провёл ей вдоль плиты, не касаясь поверхности. Получив незримый сигнал, в кейсариновых пластинах зажглось лазурное свечение, сообщая о готовности вырезанных внутри рун. Затем командующий повернулся к кадетам:

— Итак, кто желает быть первым?

Можно было не спрашивать. Гилберт уверенно шагнул вперёд и прислонился спиной к каменной плите, расставив руки. Мёрнен помедлил — всё-таки ему предстояло навсегда переписать судьбу стоявшего перед ним девятнадцатилетнего кадета, — а затем взмахнул левой рукой, посылая рунам новый сигнал.

Из участков плиты, покрытых кейсарином, словно из спрятанного внутри механизма, выдвинулись прозрачные синие пластины, обхватив голени, запястья, шею и торс кадета; а также лоб, надёжно фиксируя голову.

Гилберт показал себя достойно. Ни один его мускул не дрогнул, ни когда магические кандалы обездвиживали его тело, отдавая в полную власть члена Совета, ни когда Гай макнул пальцы в подготовленную Мираной жидкую субстанцию и поднёс их к лицу курсанта.

Природа волшебного минерала была такова, что, даже расплавленный, он не обжигал кожу. По крайней мере, в обычном своём состоянии. Но едва пальцы Мёрнена прикоснулись к виску курсанта, а в его браслете вспыхнули новые руны, до слуха кадетов тут же донеслось противное шипение. Кожа Гилберта задымилась, и даже лучший курсант училища не сдержал болезненного рыка, изо всех сил стиснув зубы.

Два пальца медленно поползли вниз, оставляя на левой половине лица след из затвердевающего кейсарина. Линии образовали незамысловатый рисунок, тянущийся от виска до щеки и представляющий собой эмблему подразделения кукловодов.

Воздух вокруг плиты нагрелся и вибрировал от напряжения, как это всегда бывало при сотворении мощного колдовства. Скосив взгляд на члена Совета, Кара заметила, как он что-то проговаривает, беззвучно шевеля губами, и с каждым вылетевшим из них словом воздух сотрясал чуть заметный толчок.

Минерал на пальцах закончился аккурат на последнем штрихе, Гай убрал руку, и спустя секунду воздух разрядился, словно ничего и не было.

Гилберта трясло. Он изрядно вспотел, но не позволил себе выказать слабость и усилием воли открыл глаза.

— Ну, как самочувствие? — буднично поинтересовался Мёрнен.

— Слишком… изматывающая процедура. Мне… потребуется отдых, — с трудом выдавил кадет, пытаясь отдышаться.

Спикер Совета подождал, когда ноги кадета перестанут дрожать, и выключил кандалы. Прозрачные пластины растворились в воздухе, словно их и не было, оставив после себя голую каменную плиту с синими наплавками. Гилберт устоял на ногах, но поспешил усесться в кресло, заботливо подставленное Мираной.

— Следующий, — произнёс Мёрнен.

Кара переглянулась с Фонтером. Курсант закусывал губу, но всем своим видом старался излучать решимость. Даже ему было известно, что такое самоуважение, и Тиден не мог просить девушку идти первой.

Но если бы в училище проводился экзамен на упрямство, даже Гилберту не удалось бы взять высший бал, имея в сокурсниках Каранею. Крепко сжав кулаки, девушка прислонилась к плите и с вызовом посмотрела на спикера. Пора было узнать, как это колдовство ощущается в роли жертвы, а заодно размять голосовые связки — Кара даже не надеялась стерпеть боль столь же стойко, как Гилберт.

Кандалы сомкнулись на руках и ногах, обездвижили тело и плотно прижали голову к плите, ещё тёплой после Гилберта. Мёрнен отошёл к столику и на короткое время пропал из поля зрения, а вернувшись, не стал медлить и протянул пальцы к левому виску курсантки.

Прохладная жидкость коснулась кожи, а спустя мгновение превратилась в раскалённую лаву, ударив в голову мощнейшей волной жгучей боли. Не пытаясь сдерживаться, Кара издала пронзительный крик, но была настолько оглушена болью, что не услышала даже собственного голоса.

Раскалённый метал стекал вниз, ведомый пальцами безжалостного палача, и обжигал, казалось, не только кожу, но и саму душу, проникая в глубины сознания, разрывая голову на части.

Очертания Зала и стоявших вокруг людей накрыла лазурная пелена. Становясь всё плотнее и всё ярче, она била в глаза, и перед ослеплённым взором проступали в воздухе контуры незнакомых рун.

Уши заложило от гудения и тряски — в тысячу раз сильнее тех вибраций, что Кара заметила, наблюдая за клеймением со стороны. Казалось, весь мир вокруг неё рушился и раскалывался на части, знаменуя второе и окончательное уничтожение Теората.

А затем в этот круговорот боли, шума, звона и вспышек ворвался голос:

— СЛУШАЙ МОИ СЛОВА, КУКЛОВОД!

Громовой бас ударил в грудь, точно таран, едва не выбив душу из тела. Казалась глупой сама мысль о том, чтобы пытаться выслушать и запомнить чью-то речь в этом аду, разрывающему мир на части. И всё же прозвучавшая фраза отложилась, выжглась на стенках разума, словно её выплавили на самом естестве девушки раскалённым прутом.

— ИМЕНЕМ СОВЕТА КОМАНДУЮЩИХ ГОСУДАРСТВА ТЕОРАТ, ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ! ЗАЩИЩАЙ ГРАНИЦЫ ИМПЕРИИ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! НЕ ПОЗВОЛЯЙ НИ ОДНОМУ АРСАФИРСКОМУ СОЛДАТУ ИЛИ ГРАЖДАНИНУ ПРОНИКНУТЬ В НАШИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ И ПУСТОШИ! ОТРИНЬ СВОИ НИЗМЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯ! ВЫБРОСЬ ИЗ ГОЛОВЫ МИРСКИЕ МЫСЛИ И ЗАБОТЫ! СЕЙ УЖАС И ПАНИКУ В ИХ ВОЙСКАХ И ГОРОДАХ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ПОСЛЕДНИЙ АРСАФИРЕЦ НЕ СГИНЕТ С НАШЕЙ ЗЕМЛИ! УНИЧТОЖЬ КАЖДОГО, КТО ПОСЯГНЁТ НА НАШИ ГРАНИЦЫ! ТАКОВ ТВОЙ ПОЖИЗНЕННЫЙ И ПОСМЕРТНЫЙ ПРИКАЗ, КУКЛОВОД!

А затем резкий, бесцеремонный толчок вышвырнул Кару из ада. Вой и грохот прекратились, сияние перестало жечь глаза, боль уходила; и лишь лицо всё ещё терзал ожог, но после пережитого кошмара это жжение беспокоило не сильнее, чем зачесавшаяся макушка.

Ещё болело горло, так, словно она несколько минут не переставая вопила во весь голос, раздирая изнутри собственные связки. Наконец Кара окончательно пришла в себя и заметила, что её рот по-прежнему раскрыт в уже немом крике, как и глаза, бешено взирающие перед собой.

Девушка сомкнула челюсти; тут же застучали зубы, отдаваясь противным стуком в гудящей голове. Тело неимоверно трясло, ноги не держали, и лишь кандалы спасали девушку от падения на пол.

По спине стекал липкий пот; одежда была настолько мокрой, словно Кару во время экзекуции окатили водой из ведра. В последний момент — и с немалым усилием — она удержалась, чтобы не добавить к стекавшему поту ещё одну жидкость.

Мёрнен не стал задавать глупых вопросов о самочувствии и взмахом руки развеял кандалы. Пол ринулся навстречу Каре, но знакомые крепкие руки подхватили её и аккуратно усадили в кресло. Ещё с минуту Гилберту пришлось держать её за плечи, даже сидячее положение давалось девушке с трудом.

Вскоре снова загудели магические кандалы, смыкаясь на теле последнего кадета, а затем раздался крик. Если Тиден и пытался состроить из себя крепкого и стойкого мужчину, у него ничего не вышло.

Кара не обращала на кадета внимания, как и на его вопли. Первое время ей пришлось сосредоточиться на том, чтобы не свалиться со стула, а придя в себя, девушка нашла занятие поинтереснее, чем забота о надрывно вопящем Фонтере.

Всё ещё придерживая голову руками, Кара внимательно прислушалась к собственным мыслям, пытаясь уловить изменения, внесённые клеймом с руной контроля внутри. Но всё оставалось по-прежнему. Внутри себя девушка не ощутила ни нахлынувшей волны патриотизма, ни непреодолимого желания положить свою жизнь, защищая границы государства. Никуда ни делась ни неприязнь к городу и населяющим его людям, ни симпатия к Гилберту… ни назойливые мысли об одном деле, запланированном на сегодняшний вечер — последний вечер, который она проведёт в родном городе.

Девушка подняла взгляд на Гилберта, но едва ли смогла бы докричаться до него через вопли Тидена. Да и какие изменения мог ощутить этот курсант, с юных лет грезивший службой своей ненаглядной родине?

Гай Мёрнен в третий раз беззвучно зашевелил губами, и теперь Кара знала, кому адресованы проговариваемые им слова и с какой силой они прямо сейчас врываются в разум Фонтера, отпечатываясь в его застенках нерушимым, и в то же время совершенно неощутимым приказом.

Когда последнее посвящение закончилось, Гилберту второй раз пришлось поддерживать не стоявшего на ногах напарника и усаживать его рядом с девушкой, хотя Кара не отказалась бы посмотреть, как Фонтер грохнется на пол.

Подождав, пока все трое курсантов будут в состоянии слышать его слова, Мёрнен вновь заговорил:

— Обойдёмся без поздравлений — вы солдаты, а не артисты. И не просто солдаты. С этого самого момента вы перестаёте быть кадетами и вступаете на службу Теорату в должности кукловодов и звании офицеров третьего ранга. — Чуть помедлив, спикер добавил: — Формально вы находитесь в равном положении, и всё же, во избежание споров и разладов, в группе должен быть лидер.

— Давайте угадаю — это буду не я и не Фонтер, — сказала Кара.

— Верная догадка. Гилберт Айратон — как лучший из кадетов Зала Войны, ты назначаешься командиром своей группы.

Кадет, а теперь уже офицер, кивнул, и Мёрнен продолжил:

— Второе: вы уже наверняка заметили, что в вашем разуме не произошло никаких изменений. Так и должно быть. Как я уже сказал, руна контроля не действует постоянно, а включается лишь в те моменты, когда вам — надеюсь, конечно, что этого не произойдёт, — придёт в голову поступить вопреки полученному приказу.

— Это вы про тот приказ, что чуть не разнёс мне голову изнутри? — устало пробормотал Тиден, с трудом подняв голову.

— Он самый. До тех пор, пока вы верны возложенной на вас миссии, руна не сможет повлиять на ваши действия и решения. Вы по-прежнему свободно владеете своей волей и телом, а отслужив оговорённый в контракте срок, сможете вернуться на родину и жить полноценной жизнью, как обычный гражданин Теората.

— Пять лет, так?..

Гай кивнул.

— Контракт, подписанный каждым из вас на последнем году обучения, предполагает минимальный срок службы в течение пяти лет и считается действительным с того момента, как вы дали своё окончательное согласие и получили клеймо — то есть, вступает в силу прямо сейчас. По окончании этого срока и при наличии в училище подходящих кандидатов на замену любой из вас будет в праве уйти в запас и вернуться домой.

— Довольно мало, если сравнивать с простыми законниками.

— Что вполне логично — ведь им не приходится воевать на чужой территории в сотнях лиг от дома, подвергая свою жизнь ежедневному риску. Поэтому пяти лет, проведённых на границе, для каждого из вас будет достаточно, чтобы обеспечить себя пожизненным содержанием за счёт государства, и, конечно же, заслужить почётный статус и всеобщее уважение. Естественно, при условии, что вы сумеете выжить.

— Да уж, — хмыкнула Кара. — Сложновато будет восхвалять тех, кто приехал в столицу по частям или в железном ящике. Для разнообразия хоть одному из нас надо вернуться в виде, пригодном для переноски на руках и закидывания цветами.

— Конечно же, никто не запретит вам остаться и продолжить службу, — продолжил спикер, пропустив её слова мимо ушей. — Чем больше лет своей жизни вы посвятите защите Теората, тем большими почестями — и, само собой, большим вознаграждением, — вас одарят по возвращении. А сейчас, если силы уже вернулись к вам, пришло время получить новое оружие.

Не было нужды спрашивать, о каком оружии идёт речь. В Теорате существовал ровно один вид вооружения — рунные браслеты, дающие власть над магией кейсарина. Гигантские Столпы щедро насыщали подземные города неиссякаемыми потоками энергии, позволяя каждому воину — от Командующего и до мелкого законника — носить на руке устройство, заряженное боевыми рунами. Ножи, дубины и прочие дикарские орудия, до сих пор остававшиеся в ходу в других странах, в подземном государстве годились разве что для уличных и семейных разборок.

Мирана, куда-то пропавшая на время клеймения, вернулась из соседнего помещения. В руках у неё была шкатулка, расписанная светящимся орнаментом. Водрузив её на край шестиугольного стола, смуглая женщина провела рукой над шкатулкой и шевельнула пальцами, активируя руну ключа. Щёлкнул механизм, и крышка чуть отошла от корпуса.

В своё время рунные умельцы Теората пытались ввести в моду волшебные замки, но постоянное поддержание материальных пластин навроде тех, что применялись в кандалах, растрачивало слишком много энергии, из-за чего привычные механические устройства так и не ушли из обихода. Разве что железным ключам суждено было стать пережитком прошлого, уступив место рунам, настроенным на открытие принадлежащих владельцу замков.

Доступ к запору на шкатулке, скорее всего, был только у пятерых членов совета, и ничьим другим браслетам замок бы не поддался.

Обычные браслеты, используемые большинством граждан Теората, а также боевые их вариации, применяемые законниками, представляли собой металлический обод с вставками в виде тонких кейсариновых пластин, наделяющих владельца доступом к разрешённому ему набору рун. Набор этот определялся положением человека в обществе и его родом занятий, а металлическая основа по желанию владельца могла быть украшена резьбой или инкрустацией из драгоценных камней. Пластины кейсарина обычно вплавлялись в браслет таким образом, чтобы сложиться в символ, по которому и определялась профессия и статус человека.

То, что лежало внутри шкатулки, представляло собой обратную картину: эмблемы, указывающие на должность кукловода и офицерское звание, были выполнены из простого серебра, в то время как остальной корпус браслетов почти целиком состоял из чистейшего кейсарина, обрамлённого лишь тонким стальным каркасом. Да и назвать это браслетами можно было лишь с большой натяжкой — достигающие в длину почти целого локтя, это были скорее полноценные наручи, способные сослужить не только оружием, но и защитить руку от прямого попадания вражеским клинком. Каждый наруч был подогнан под руку своего владельца, на ободе имелись гравировки с именами кукловодов.

Внутри прозрачной синей поверхности проглядывались многочисленные руны, каждая из которых позволяла задействовать определённое заклинание. Обычно символы вырезались в кейсарине мелко и плотно друг к другу, но здесь доля волшебного минерала в разы превосходила площадь, требуемую для размещения рун, позволяя им свободно рассыпаться по поверхности. Означать это могло лишь одно: такой наруч не только открывает доступ к магии, но и хранит в себе приличный запас энергии и может долгое время использоваться вдали от Столпов, требуя лишь периодической подзарядки.

Чего нельзя было сказать о классических браслетах, что превращались в бесполезные побрякушки, как только их владелец покидал пределы города. Впрочем, подобных инцидентов почти никогда не случалось. Охотники, добытчики, разведчики, исследователи и представители прочих профессий, требующих выхода в дикие подземелья, в обязательном порядке снабжались автономным оборудованием, а простым гражданам в целях безопасности запрещалось пешком покидать границы городов.

— Перед вами — полноценный боевой наруч, — рассказывал Мёрнен, пока трое кукловодов возились с застёжками, снимая с запястий простые кадетские браслеты и надевая новые. — Он оснащён широким спектром боевых рун, помимо уже знакомого вам базового набора, а именно: призыв холодного оружия любого типа; щитов любого размера, от малых и до ростовых; запуск снарядов трёх типов — колющие, дробящие и разрывные; обработка ранений низкой и средней тяжести; телепортация на короткие расстояния в пределах видимости и краткосрочное усиление своего тела. А также главная способность кукловодов: повелевание этродами.

Яркая голубая вспышка на мгновение осветила лица Мёрнена и кукловодов. Когда она погасла, синий наруч, плотно облегающий предплечье Гилберта, ещё сиял переливами энергии от задействованного заклинания, а правая ладонь сжимала рукоять прямого меча-бастарда. Слегка прозрачный и издающий лазурное свечение, этот клинок был куда прочнее и смертоноснее простого оружияиз металла, уже почти не встречающегося в Теорате.

— Ух ты, быстро, — поразился Тиден, вспомнив тренировки с маломощными учебными браслетами, когда полная материализация клинка занимала добрую секунду, и можно было невооружённым глазом проследить, как призрачное лезвие вырастает в руке.

Гилберт сделал несколько пробных взмахов: призрачный клинок порхал в его руке так легко, словно был рапирой, а не четырёхфутовым бастардом. Затем, погасив меч, он спросил:

— А что насчёт нашего войска? Они здесь, в Самет'Хоране?

— Нет. Переброска столь большого числа воинов отсюда к границе заняла бы слишком длительное время, поэтому армия этродов была сформирована в Кина'Тероне — ближайшем к восточной границе городе Теората. Ваша отправка состоится завтра, в десять-ноль-ноль. Поезд уже подготовлен, персонал поставлен в известность. От вас потребуется лишь предъявить браслеты, и уже через шесть часов вы прибудете на место. А пока можете быть свободны. Попрощайтесь с семьями, отдохните напоследок и будьте готовы к завтрашнему отъезду.


***


Дожидавшийся за дверью провожатый доставил кукловодов к выходу, проведя их обратной дорогой через запутанную сеть холлов и коридоров. Новые боевые браслеты успели собрать на себе взгляды каждого встречного писаки и законника — раньше такие можно было увидеть разве что на самих Командующих. Оказавшись на улице, офицеры — даже Гилберт — не удержались от того, чтобы ещё раз полюбоваться гладкой поверхностью кейсариновых наручей, испещрённой внутри десятками убийственных рун.

Тиден поднял взгляд к Столпу, где на высоте трёх сотен футов отсчитывал время циферблат гигантских часов. Закреплённые прямо на исполинской голубой колонне, они имели механическую основу; кейсарин служил лишь источником энергии, позволяя пудовой часовой стрелке изо дня в день преодолевать свой вечный круг. Ещё три таких же висели по другим сторонам Столпа, показывая время для всего внутреннего периметра столицы.

— Всего лишь шестнадцать, — произнёс он и повернулся к напарникам. Там, где они только что стояли, было пусто, а компанию новоиспечённому кукловоду составляли лишь два стражника у дверей Зала Совета.

Оглянувшись по сторонам, Фонтер быстро обнаружил две фигуры в кадетской форме, уже готовые затеряться в толпе. Впрочем, голубые цилиндры браслетов выдавали их лучше любой одежды, и кукловод поспешил догнать своих напарников.

— Ещё не знаю, куда вы направляетесь, — затараторил он, подстраиваясь под их шаг, — но не разрешите ли навязаться с вами? Отметим втроём наш последний день в столице, я как раз знаю пару подходящих местечек.

— Может, ещё в кровать к нам залезешь? — фыркнула Кара, не сбавляя шага. — Увидимся завтра. Надеюсь, не раньше.

Тиден не стал уговаривать и, не слишком огорчившись, пожал плечами и отправился восвояси. Гилберт и Кара остались вдвоём.

Какое-то время они молча шагали по широкой площади центрального Самет'Хорана, огибая толпы прохожих. Девушка снова ушла в себя и лишь спустя минуту выпала из задумчивости и осмотрелась, пытаясь определить, куда они идут. Гилберт вёл их по круговой площади и, судя по всему, направлялся к зданию столичного архива, примыкавшему к Столпу с противоположной от Совета стороны.

— Слушай, насчёт того, что предлагал этот Фонтер, — обратилась она к спутнику. — Может, всё-таки гульнём напоследок? Без него, само собой.

— Лучше потрать это время на подготовку к предстоящей миссии. Ознакомься с картой Арсафира — ты же не хочешь потеряться на незнакомой территории?

— Я знаю, в какой стороне восток, — недовольно буркнула Кара.

— Изучи подробнее ту местность, где нам предстоит начать задание, — будто не услышав её, продолжил Гилберт свои наставления. — Ознакомься с историей, культурой этого государства, а главное — с тактикой и вооружением их войск.

— Боже, Гил, этим данным уже шесть веков! У них там всё сто раз поменялось.

— У Фаррена не изменилось почти ничего, — поспорил Гилберт. — Значит, и их соседи не могли далеко уйти в развитии. В любом случае, мы не знаем, какая информация может оказаться полезной. Следует изучить всё, что найдётся в архиве, а не надеяться, что как-нибудь разберёмся на месте.

Если этими поучениями он пытался вывести Кару из себя, то уверенно шёл к успеху. Но следующая фраза Гилберта на голову превзошла все глупости, до этого вылетавшие из его рта:

— И не забудь попрощаться с отцом. Вы с ним ещё долго не увидитесь.

— Попрощаться с кем?!!! — раздался за его спиной возмущённый вопль, когда девушка резко остановилась. Ближайшие прохожие вздрогнули и поспешили обойти стороной крикливого офицера.

— Может, мне ещё обняться и поцеловаться с ним? — продолжила Кара, не обращая внимания на окружающих, разве что чуть сбавила громкость.

Гилберт подошёл к ней и по-отечески положил руку на плечо.

— Он твой отец, Кара. Может, и не самый лучший, но он вырастил и выкормил тебя, прояви уважение хотя бы к этому. А ещё лучше — постарайся с ним помириться.

Лицо девушки перекосило так, словно прямо сейчас на ней выжигали второе клеймо.

— Лучше бы ты вообще не открывал свой рот… — процедила она, всё ещё не веря в услышанное. — Ты хоть сам слышишь, что несёшь?

— Слышу, — спокойно ответил Гилберт, полностью уверенный в своей правоте. — Мы должны уважать тех, кто дал нам еду и крышу над головой. Воспитатели в моём приюте тоже были строги, и всё же я непременно загляну к ним перед отъездом. И тебе советую сделать то же са…

Мощный удар наотмашьедва не сбил его с ног. Наруч на второй руке Кары не подавал признаков активности, чему Гилберт нисколько не удивился. Бить она умела, несмотря на свою обманчивую хрупкость, и при нужде заехать кому-нибудь в лицо всегда обходилась без рунных усилений.

Выпрямившись, Гилберт увидел мелькающие кадетские каблуки и хотел было бросить вслед, что Кара только что нарушила закон, но наконец догадался, что, пожалуй, уже и без того перегнул палку. Ещё раз проводив взглядом непутёвую подругу, офицер покачал головой продолжил свой путь в архив.


***


Кара вертела оловянной кружкой, наблюдая за катающимися по дну каплями. Хотелось подозвать разносчицу и заказать ещё, но, как назло, именно к завтрашнему утру она должна быть в трезвом уме и твёрдо стоять на ногах. Напиться сегодня не выйдет.

Завсегдатаи кабака, неустанно пристающие к каждой симпатичной девице, забредшей в это место, а в их отсутствии донимающие официанток, обходили офицера стороной. Бывало, что их не останавливали ни кадетская форма, ни горячий нрав Кары, но сегодня, заметив громоздкий наруч из чистого кейсарина, предназначенный явно не для управления лампочками и механизмами, даже самые наглые из посетителей предпочли не испытывать судьбу.

Часы показывали без десяти восемь. Кара тянула этот вечер, как могла, успев погулять по городу, поглазеть на витрины магазинов и посидеть в кабаке, но ночью, хотелось ей того или нет, нужно было выспаться. Отодвинув кружку и высыпав на стол несколько серебряных мекаров, она поднялась и покинула прокуренный и пропахший перегаром зал.

Бывают обязанности, достойные того, чтобы отдать все силы на их выполнение и гордиться результатом. Такие, например, как оборона границ, по завершении которой всех выживших офицеров ждут щедрые награды, почести и всеобщее уважение.

А есть дела, которые хочется до бесконечности откладывать на потом, придумывать новые и новые отговорки, а лучше полностью выбить из головы, подивившись тому, как подобные безумства вообще могли прийти в голову. Как раз такая задача настойчиво нависала над Карой весь сегодняшний день, и самый мощный кейсариновый щит не смог бы укрыть голову от назойливых мыслей.

Девушка яростно пнула подвернувшийся под руку камень, чуть не угодив им в сидевшего в стороне бедняка. Куда большее удовлетворение принесла бы дубовая голова Гилберта, окажись она на месте этого камня, но и так сойдёт.

За годы их знакомства кадет не один десяток раз предлагал ей провести ночь вдвоём, и иногда ему даже улыбалась удача, хотя чаще Гилберт получал отказ. Не потому, что Кара не замечала его чувств или не разделяла их — просто каждое их свидание упиралось в долгие поиски подходящих мест для уединения. Гилберт жил в кадетском общежитии, Кара — в доме с отцом, а стипендия кадетов была не настолько высока, чтобы проплатить комнату в гостинице.

Постоялые дворы, предлагавшие скромный ночлег за разумную цену, канули в прошлое шесть веков назад вместе со старым Теоратом. В подземельях не было путников, ради которых стоило бы создавать подобный сервис, а гостиницы предназначались для купцов из других городов, и цены за ночлег там были соответствующие.

Сегодня же, вопреки своей гордости, Кара была готова уснуть с ним в обнимку хоть в подворотне за кабаком. Но этому дуболому, видите ли, вздумалось весь вечер просидеть над картами и книжками, лишив Кару последней возможности оттащить себя подальше от дома и не дать волю нестерпимому желанию поквитаться за всё со своим папашей.

Что ж, нет — значит нет. Пусть это станет ещё одним, последним испытанием для неё. Испытанием убийства.

Ноги, сами помнившие дорогу, довели хозяйку до юго-восточной части города, где в тоннелях внешнего периметра располагался её дом. Двигаясь по широкому тоннелю меж верениц выдолбленных по обе стороны жилищ, часто украшенных столбиками, балконами, террасами и декоративными грибниками, Кара дошла до здания с кусками облупившейся белой краски на стене, по которым ещё угадывался нанесённый когда-то номер: 35.

Простейшая железная дверь, по два узких стеклянных окна на обоих этажах, в остальном — голая стена без малейших признаков того, что хозяев этого дома хоть немного беспокоил внешний вид их жилища. Даже через пару лет, когда белые цифры окончательно скрошатся, любой житель этой улицы безошибочно узнает стену дома, где некогда проживал Антеус Нинкер со своей дочерью. Хотя, если всё пройдёт как задумано, к тому времени дом уже перейдёт к другим людям, а те, глядишь, выкроят время для нескольких взмахов кистью.

Дверь была не заперта, и, толкнув её внутрь, Кара вошла в дом. Судя по стоящему в воздухе запаху перегара, отец уже успел отметить повышение своей дочки. А может, он давно уже позабыл, на кого она училась — поводов для пьянки у Антеуса Нинкера всегда было в избытке.

Кара повела левой рукой, и по её сигналу зажглась кейсариновая лампа на потолке, залив комнату лазурным светом.

— А, Кара, р-радость мой-я!

Пьяный заплетающийся бас раздался сверху — он опять что-то забыл в её комнате. Грузная фигура отца, держась за перила, стала спускаться по лестнице, по пути отвечая на невысказанный вопрос:

— Я вот т-только приш-шёл, хотел заглянуть к теб-бе. Поздр-вить, так сказ-ть. А теб-бя ещё и н-не было. С хах-халем своим оп-пять развлекалась, д-да?

Кара молча наблюдала, как он спустился и едва удержался на ногах, встретив вместо очередной ступеньки ровный пол под ногами. Может, окажись он трезвым или свались спать в какой-нибудь канаве, не осилив путь до дома, всё бы обошлось. Она бы спокойно легла спать, а утром так же спокойно ушла на вокзал. Глядишь, наткнулась бы по дороге на ту самую канаву и ограничилась пинком на прощание.

— Я с-слышал, завтра ты уезж-жаешь, да?

Надо же, всё таки помнит, похвалила про себя Кара. Отец тем временем взял нужное направление и приближался к ней.

— Ну д-давай, дочка. Полюб-би папочку в последний раз. Больше в-ведь, мож-жет, и не свидимся. Помрёшь вот на с-службе, и буд-ду я тут сидеть, горевать.

Левая лапища отца легла ей на плечо, а вторая принялась нашаривать пуговицы на униформе.

В своё время Кара пыталась сопротивляться, но ни в тринадцать, ни в пятнаднадцать, ни даже в восемнадцать не могла ничего противопоставить исполинскому телосложению своего мучителя.

Не спас её и кадетский браслет, полученный на второй год после поступления в училище. Как назло, отец работал грузчиком на складе и имел свой, положенный по работе набор усиливающих заклятий. На любые попытки Кары применить магию он отвечал теми же рунами, словно издеваясь над её тщетными попытками сопротивляться.

Со временем она окончательно разучилась перечить отцу, и с тех пор лишь молча сносила его надругательства.

Непослушные пальцы наконец справились с верхней пуговицей. Синяки и переломы давно стали для Кары обычным делом, но вот форму отец никогда не портил. Видимо, даже крепкое спиртное не могло затмить его гордости за будущую карьеру дочери.

Кару нередко посещало желание пойти простым путём. Подождать, пока отец после очередной попойки не уснёт мёртвым сном, подкрасться к его кровати — или находиться там заранее, — призвать магический клинок и одним взмахом руки сделать его сон поистине беспробудным.

Что её остановило? Наверное, доставшееся от матери благоразумие, не способное ни утонуть в отчаянии, ни раствориться в слезах. Кара знала, что это убийство станет для неё приговором. Нет — её поездка в Арсафир не отменится, вот только отправится она туда уже не кукловодом, а одним из костяных солдат, полностью лишённая воли и сознания.

А ещё она знала, что её час рано или поздно настанет. И ждала. Ждала, когда подвернётся возможность исполнить всё чисто, так, что ни один законник не докажет её причастность, а если и докажет, его руки окажутся слишком коротки, чтобы дотянуться до кукловода — самоотверженного и почитаемого защитника границ, чья жизнь стоит несоизмеримо больше какого-то пьянчуги.

Вторая пуговица поддалась, ещё больше ослабив воротник.

Возможно, расскажи она всё Гилберту, не пришлось бы выслушивать его идиотские наставления. Но Кара помнила, каким прожигающим взглядом он смотрел на сокурсников, пытавшихся с ней флиртовать, и боялась, что, узнав обо всём, кадет наделает глупостей и перечеркнёт уже своё будущее. Нет, пусть и дальше думает, что её первый раз прошёл с кем-то из более расторопных сверстников. А со своими проблемами она разберётся сама.

Третья пуговица.

Последнее испытание.

Больше тянуть было нельзя. Перенеся вес на одну ногу, Кара вогнала колено отцу между ног — пока что без рунных усилений. Антеус мгновенно отпрянул и согнулся от боли, но девушка знала, что надолго это его не остановит. Не прошло и нескольких секунд, как скривившееся от боли лицо покраснело от ярости. Отец выпрямился и занёс кулак, готовый наказать дочь за столь дерзкий поступок.

Синяки получались большими. Они не проходили по несколько дней и в своё время вынудили Кару научиться пользоваться косметикой. Потом она непременно получала по ноге — той самой, которой посмела ударить отца, — и каждый раз надеялась, что дело ограничится хромотой на несколько дней.

Руна щита.

Громадный кулак врезался в мгновенно выросшую стену лазурной энергии — врезался и отскочил, не причинив никакого вреда.

Наруч и правда оказался на порядок сильнее простых кадетских браслетов — их щиты хоть и спасали он прямых попаданий, но совершенно не гасили отдачу и мало помогали против ударов отца, втрое превосходившего Кару по весу.

И всё же удар по щиту вышел слишком громким. Если так пойдёт и дальше, шум схватки привлечёт внимание соседей и прочих ненужных свидетелей. Значит, поиграться с папочкой не выйдет, да и зачем бы? Сегодня Кара стала офицером третьего ранга, и не к лицу ей, обученному солдату, было играться с жертвой и рисковать успехом всего предприятия.

Злобно зарычав, отец бросился на неё и повалил с ног, навалившись сверху и прижав руки к полу.

— Больше никаких щитов, девочка!

Отец уже не заикался, азарт и похоть отрезвили его. Кажется, ему даже нравилось, когда дочь пыталась сопротивляться, а не лежала, словно покойник, пытаясь отстраниться от мерзостей, творимых с её телом.

Придвинув правую руку Кары, отец зафиксировал её коленом, после чего взялся за левую. Пришло время испытать новые трюки.

Руна силы.

Наруч засиял, направляя в тело потоки небывалой мощи, многократно превосходящей силу любого смертного человека. Кара приложила небольшое усилие, и её рука стала отрываться от пола, словно её не держала громадная отцовская лапища. Антеус покраснел от напряжения и вцепился в предплечье дочери обеими руками. Его собственный браслет засветился, приводя в действие ту же руну силы, но Кара не дала ему больше ни секунды, направив раскрытую ладонь на широкую грудь в сальной рубахе.

Руна толчка.

Мощная ударная волна отбросила грузное тело назад. Несмотря на то, что ещё не успела освоиться с новым оружием, Кара идеально рассчитала силу удара. Не слишком слабо, чтобы хватило сдвинуть отцовскую тушу, но и не слишком сильно, чтобы не прибить ненароком и не приложить слишком громко о стену.

Поднявшись на ноги, отец злобно осклабился и сжал кулаки.

— Завтра же утром я доложу об этом в Совет, и никуда ты, дорогая моя, не уедешь! Останешься здесь, в Самет'Хоране, навсегда, со мной! Понимаешь, да?

Антеус не смог сдержать улыбки, а Кара решила, что, пожалуй, этой улыбке следует стать последней.

Руна клинка.

Увидев в руке дочери прозрачное лазурное лезвие, грузчик не сразу поверил своим глазам. Прежде она ни разу не решалась на подобное. Кулаки и зубы часто шли в ход, за что столь же часто ломались и выбивались, но до поножовщины дело ещё ни разу не доходило.

— Что, девочка, хочешь потанцевать? Ну, давай потанцуем!

Вспыхнула руна на браслете, и из его руки выдвинулся увесистый молот, такой же прозрачный, как и всё оружие, созданное энергией кейсарина. Но танцевать с ним никто не собирался.

Новая ударная волна пригвоздила Антеуса к стене, не давая пошевелить руками, оставляя ему лишь с ужасом наблюдать, как дочь подходит всё ближе, отводя руку с кинжалом для удара.

Больше всего Кару беспокоило клеймо на лице. Руна контроля могла в любой момент напомнить, что разум и воля девушки более не принадлежат ей одной. Вот сейчас, ещё шаг, ещё секунда, и в последний момент клеймо остановит, обездвижит её, не позволив совершить убийство.

Но ничего не происходило. Работа рун, даже таких простых, как включение света, всякий раз отдавалась в браслете теплом и лёгкой вибрацией. Но клеймо оставалось спокойным, не подавая ни малейших признаков активности.

Ему нет до этого дела, поняла Кара. Совет Командующих озабочен лишь тем, чтобы ни один кукловод не отступил от своей миссии. Руна контроля проследит за выполнением возложенных на офицера задач, но никому и в голову не пришло занести в неё законы самого Теората. Зачем, если через каких-то пару дней группа кукловодов покинет свою родину и вернётся только годы спустя?

Законник взглянул дочери в лицо и не увидел на нём ни страха, ни колебаний. Молодую гладкую кожу не исказили ни гнев, ни злоба, ни ненависть. Лишь мрачная решимость поскорее исполнить свой грязный план, так долго и бережно хранимый на задворках разума.

Её рука не дрогнула, когда острое словно бритва лезвие вошло в податливую плоть. Глаза отца широко раскрылись от боли и ужаса, изо рта в густую щетину стекла струйка крови. И, наверное, в этот момент он окончательно протрезвел.

Но Кара думала о другом. Долгие годы учёбы и тренировок взяли верх, заставив её отбросить чувства в сторону и сосредоточиться на задаче. Смерть отца должна выглядеть естественно, так, словно это шайка грабителей или собутыльников прирезала его, позарившись на скудные денежные запасы.

Девушка представила себя тем самым грабителем, вломившимся в незапертую дверь и столкнувшимся внутри со здоровым двухметровым грузчиком. Грабитель оказался достаточно шустрым, чтобы пырнуть жертву раньше, чем та успеет обратиться к своему рунному арсеналу, но что он сделает дальше? Пожалуй, захочет удостовериться, что жертва не задержится слишком долго на этом свете и не сможет описать преступника прибывшим законникам. А одной раны для такого громилы явно не хватит.

Кинжал вышел из живота и вошёл вновь; перед этим Кара не забыла облачить свой торс и ноги в магический доспех, принявший на свои прозрачные пластины брызги отцовской крови. Затем она уколола ещё раз, и ещё. Воображаемый грабитель в панике колол ножом свою жертву, и при каждом движении руки отец чуть заметно вздрагивал, уже ни о чём не думая, покорно и беспомощно принимая свою смерть.

Шести ударов будет достаточно, решила девушка, вынимая нож из распоротого живота. Отец медленно сполз на пол, призрачный клинок в руке девушки стал угасать. Второе испытание убийством было завершено. Испытание убийством… Вспомнив убитого в Зале Войны фарренца, девушка в последний момент задержала растворяющийся кинжал и одним резким движением вонзила его Антеусу в шею. Вздрогнув в последний раз, мужчина так и остался сидеть, привалившись к стене и глядя перед собой ничего не выражающим взглядом.

Кара отошла назад, ещё раз убедилась, что тело не подаёт признаков жизни, и, чуть запрокинув голову, облегчённо выдохнула; волшебный доспех погас, позволив прилипшим каплям осыпаться на каменный пол. Дело было сделано, пришло время убрать за собой.

Девушка не надеялась, что ей удастся надёжно скрыть все до единой улики, так чтобы ни один законник не догадался о личности убийцы. В конце концов, она не была матёрым преступником и не имела опыта в подобных делах. Кукловодов учили воевать, сражаться, и командовать войсками этродов, а не заметать следы преступлений. Она могла наследить, оставив для дознавателя надёжные улики, о которых и сама не подозревала; соседи могли увидеть, как она входит в дом, и услышать звуки борьбы. В конце концов, в арсенале дознавателей вполне могли обнаружиться способы различать раны, нанесённые металлом и кейсарином.

Но всё это не имело значения. Ей не придётся скрываться от законников месяцы и годы, в страхе просыпаясь по утрам и вздрагивая при каждом стуке в дверь. Уже завтра группа кукловодов покинет Самет'Хоран, а ещё через день и вовсе окажется за границами империи. Кара представляла, как рассмеются члены Совета, когда законники потребуют у них немедленно отозвать и вернуть в столицу защитника границы, подозреваемого в убийстве какого-то пьянчуги.

Всё, что было нужно Каре — это скрыть наиболее явные следы и запутать дознавателей на первое время, чтобы те, ступив на порог дома, не смогли сходу заявить: Каранея Нинкер убила своего отца.

Девушка снова уступила место в сознании воображаемому грабителю и позволила ему определять дальнейший порядок действий. Итак, хозяин дома убит. Нужно поскорее уносить ноги, но сначала — прихватить с собой всё мало-мальски ценное. Ведь именно за этим он, грабитель, сюда и заявился.

Кара знала, где лежат ценные вещи, да и свою заначку отец прятал не слишком умело. Но грабитель этого знать не мог, поэтому первым делом он перешерстил все тумбы, шкафы и полки, и только потом догадался заглянуть под смердящий от пота и, кажется, мочи матрац кровати, где был запрятан мешочек с позвякивающими внутри монетами.

Затем грабитель поднялся на второй этаж и, порывшись в вещах дочери хозяина дома, выгреб из комода несколько побрякушек, подаренных поклонниками и ещё не успевших улететь в мусорное ведро. Денег он не нашёл — любые монеты, оставшиеся без присмотра в этих стенах, автоматически переходили в собственность Антеуса, иногда пополняя приснопамятный мешочек под матрасом. Зато в шкафу обнаружилась запасная кадетская форма, имевшая спрос и неплохую цену на чёрном рынке.

Больше оставаться здесь было нельзя. Собрав всё «награбленное» в заплечную котомку, Кара вышла на улицу и, подумав, провела рукой над запором, приводя в действие запирающую руну. Щёлкнул замок; загорелся крошечный индикатор, показывающий, что дверь заперта. Вообще-то, Антеус имел привычку оставлять дом незапертым, и постоянное свечение индикатора могло вызвать ненужные подозрения; но всё же это было надёжнее, чем оставить возможность любому желающему просунуть лицо внутрь и увидеть сидящего у стены мертвеца. Если повезёт, то пройдёт не одна неделя, прежде чем соседи заподозрят неладное и вызовут законников, а к тому времени Кара будет уже очень далеко отсюда.

Отцовская заначка пришлась как нельзя кстати: теперь у Кары с лихвой хватало монет на комнату в гостинице, где она и провела ночь, а утром, не встретив ни в вестибюле, ни на улице ожидающих её законников, отправилась на вокзал.


***


Гилберт уже дожидался на входе, подпирая одну из колонн сбоку от широкой лестницы. Руки на его груди были сложены так, чтобы закрыть новый браслет — слишком уж много он привлекал внимания. Тиден появился чуть позже.

Все трое были одеты в новую полевую форму. По цвету и покрою она мало чем отличалась от парадной, разве что была выполнена из прочной кожи подземных ящеров и имела больше карманов, а за плечами свисал просторный капюшон.

Осматривая новое одеяние подруги, Гилберт задержал взгляд на воротнике — верхние три пуговицы были расстёгнуты. Офицеру третьего ранга не грозило получить выговор за столь мелкое нарушение устава, но и от жары здесь никто не страдал, так что этот жест показался офицеру по меньшей мере странным. Впоследствии он ещё много недель гадал, почему Кара всегда ходит в таком виде, а на прямые вопросы получал размытые и уклончивые ответы.

Стоило помахать перед лицом служащего вокзала новыми браслетами, как тот, не говоря ни слова, понимающе кивнул и попросил троих кукловодов последовать за ним. Вокзал Самет'Хорана представлял собой огромную пятиугольную площадку, от углов которой в пять крупнейших городов государства расходились пять железных дорог.

Поезда в Теорате работали так же, как и всё остальное — на энергии кейсарина. И конструкцию имели такую же, как любые устройства, предназначенные для автономной работы за пределами городов. То есть, их проектировщики не стали заморачиваться с местом расположения кейсариновых хранилищ энергии и просто выполнили из волшебного минерала сами корпуса поездов. В результате стройные ряды вагонов выглядели, как увеличенные во много раз наручи кукловодов: синие, слегка прозрачные корпуса, перерезаемые кривыми линиями металлического остова.

Сегодня их интересовала восточная дорога, что вела к Кина'Терону. Проведя офицеров к последнему вагону, служащий взмахом руки заставил дверь отъехать в сторону и учтиво пояснил:

— Здесь находится офицерский вагон повышенной комфортности. Поезд отбывает через час двадцать. Среднее время пути до Кина'Терона составляет шесть часов. Прошу, входите и располагайтесь.


***


— Так вот она какая, повышенная комфортность, — протянул Тиден, обводя взглядом помещение.

— Не знаю, как выглядит пониженная, но это место куда уютнее моего дома, — заметила Кара, не став упоминать, что львиной долей своей неуютности её дом обязан мертвецу, разлагающемуся на первом этаже. — И куда просторнее.

Офицерский вагон не разделялся на купе, а представлял собой единый просторный зал. По сигналу Гилберта, первым вошедшего внутрь, загорелись лампы, осветив помещение. Точнее говоря, это были даже не лампы, а руны света, вырезанные прямо в потолке вагона и заставлявшие светиться отдельные участки сплошной кейсариновой поверхности.

По бокам стояли мягкие диваны, между ними расположился длинный стол. Кровати находились в задней части вагона, и каждая из них закрывалась шторкой, позволяя укрыться от чужих глаз. При ярком свете мебель сильно контрастировала с корпусом вагона, выполненным из чистого кейсарина. Сквозь слегка прозрачные стены угадывались силуэты людских потоков, плывущих туда-сюда по станции.

Тиден, не горя желанием больше часа сидеть в стоящем поезде, скинул на диван сумку с вещами и предложил остальным погулять по станции. Гилберт переглянулся с Карой, и та ответила молчанием, что в её случае означало «нет». Офицер не стал спорить, недоумевая про себя, с чего подруга так невзлюбила их напарника, и не догадываясь, что в этот раз у её нежелания выходить наружу имелись совсем другие причины.

Пожав плечами, Фонтер в одиночестве отправился на прогулку по станции. Когда до отъезда оставалось всего десять минут, он вернулся в вагон и уселся на диван рядом с Гилбертом.

Перед тем, как поезд тронулся, стены вагона засияли лёгким голубым светом, из-за чего весь зал, включая белую до этого мебель, окрасился в схожий оттенок. Потолочные руны быстро затерялись на фоне сияющего корпуса вагона.

— Как-то слабо светится, — заметила Кара, озираясь по сторонам. — Я думала, для передвижения такой махины понадобится куда больше энергии.

Тиден незамедлительно дал ответ:

— Если бы запитка шла от одного вагона, мы бы с вами уже ослепли. Ты ведь помнишь ту вспышку, когда Гилберт вызвал клинок в Зале Совета.

— Тогда в чём секрет?

— Нет никаких секретов. Питание состава равномерно распределяется по всей длине поезда, и остальные вагоны сейчас светятся точно так же. Хотя… может быть, посильнее, чем наш. Всё же у нас места повышенной комфортности.

Тем временем поезд миновал огромный свод пещеры, под которым раскинулся Самет'Хоран, и въехал в тоннель. Темнее от этого не стало — стены ни на секунду не прекращали издавать голубое свечение, — но силуэты домов и людей снаружи полностью исчезли, оставив пассажиров наедине друг с другом.

Первым молчание нарушил Тиден, достав из кармана трубку:

— Никто не против, если я закурю? Дым не помешает?

— Если помешает, ты об этом быстро узнаешь, — заверила его Кара.

Набив трубку табаком, офицер зажёг её огненной руной, затянулся и выпустил первое кольцо дыма.

— Слушайте, раз уж нам ехать в этой кейсариновой банке столько часов, как насчёт того, чтобы поближе познакомиться друг с другом?

— Почему бы и нет, — согласилась Кара. — Начнём с тебя.

Девушка окинула напарника взглядом, в котором читались искорки любопытства, впервые не отмахнувшись от него, словно от назойливой мухи. Тиден втайне порадовался, что её презрительное отношение подошло к концу, хотя, быть может, Каранея просто желала убить время, и снова перестанет замечать его, едва их группа сойдёт с поезда в Кина'Тероне.

— Это правда? — спросила она, припомнив вчерашний визит в здание Совета. — Что ты — наследник офицерского рода?

— А что тебя смущает? — Фонтер изобразил удивление.

— То, что из тебя такой же военный, как из Гилберта фермер, — в лоб ответила девушка.

— Как и из тебя — элегантная леди, — с улыбкой парировал Тиден, решив заодно ещё раз проверить, насколько опасно для жизни подкалывать своютемпераментнуюнапарницу.

— Так как же тебя угораздило родиться в семье военных? К мамаше сосед забегал?

Тиден закашлялся, чуть не выронив трубку изо рта.

— Интересная версия, — сказал он, — и весьма популярная, должен заметить. Но если в моём появлении на свет и замешан кто-то, кроме моего официального отца, он не поспешил заявить свои права на младенца. Так что, нравится вам это или нет, но в свои девятнадцать я являюсь официальным наследником семьи Фонтер. Впрочем, какое это сейчас имеет значение?

— Имело вчера, когда ты подписывался на клеймо кукловода. Признай — ты ведь хотел отказаться?

— С чего ты это взяла?

Тиден не знал, воспользовалась ли Кара руной силы, но не успел среагировать, когда она резко подалась вперёд и махнула рукой. Трубка полетела на пол, рассыпав по полу горстки тлеющего табака.

— Не военный ты человек, вот с чего, — произнесла она, как ни в чём ни бывало возвращаясь на место. Тиден не спешил поднимать трубку и ошарашенно глядел на девушку. — Не поверю, чтобы ты вот так, на добровольных началах, вызвался воевать с Арсафиром.

Ещё раз бросив взгляд на трубку, офицероставил её лежать и откинулся на спинку дивана. На его вечно улыбчивом лице впервые отразилось что-то новое.

— Конечно, я бы мог поспорить с родителями, — ответил он, кажется, не обидевшись на выходку Кары. — И тогда ехал бы сейчас в этом же самом поезде, разве что с парой свежих синяков и переломов.

— Всё настолько плохо? — спросила Кара, скорее чтобы поддержать разговор. Ей было хорошо известно, что бывают родители и похуже.

— Фонтеры — военный род длиной во много поколений, — начал рассказывать Тиден, и оба напарника понимали, что в государстве Теорат такие слова никогда не были пустым звуком. — Мой отец, мой дед, прадед и вся дальнейшаяпра-пра-пра цепочка верно служили государству, отдавая свои жизни в сражениях с подземными тварями либо до глубокой старости командуя в Залах Войны. Наша родословная, представьте себе, застала ещё те времена, когда наши предки жили на поверхности, и уже тогда Фонтеры были известны как отважные воины, талантливые офицеры и гениальные военачальники. В стенах нашего дома никогда и речи не шло о том, чтобы отдать очередного юнца куда-либо, кроме Зала Войны. А уж когда во мне обнаружились зачатки кукловода… Я думал, лицо моего папаши разорвёт от гордости.

— А ты, как я понимаю, был не очень рад.

— Отчего же? Ещё неизвестно, что хуже — воевать на границах, управляя армией костяных монстров, или бродить по улицам Самет'Хорана, отлавливая убийц, воров, маньяков, насильников и прочую нечисть. Честно говоря, я до сих пор так и не решил, радоваться мне или нет. Задай этот вопрос через месяц, и тогда я постараюсь ответить.

— Насчёт твоего отца, — впервые подал голос Гилберт. — Я слышал, у него были проблемы со здоровьем. Как он сейчас?

— О, в полном порядке, можешь не беспокоиться! Лучше, чем когда-либо. Как только вылез из койки, тут же побежал служить нашей великой стране, да с ещё большим рвением, чем до болезни.

В голосе Тидена слышались странные нотки, но напарники не стали продолжать расспросы.

— Ну а что насчёт вас двоих? — попытался Фонтер сменить тему. — Что заставило вас поступить на обучение?

— А что тебя удивляет? — ответила Кара. — Мы с Гилом, в отличие от некоторых, мечами махать умеем. И всем остальным, что вылазит и вылетает из этого браслета.

— И это всё? — недоверчиво спросил Тиден. — Одного умения драться оказалось достаточно, чтобы избрать для себя военную стезю, а потом ещё и вызваться в кукловоды?

— Престижная служба, богатство, почётный статус в обществе, — перечислила Кара.

— Жизнь на чужой земле, одиночество, постоянные сражения, риск в любой день пасть от вражеской руки, — продолжил список Тиден.

— Да уж, ты и правда не годишься на эту работу, — протянула девушка, не став сообщать, что весь озвученный список прекрасно описывал её жизнь в Теорате. — Но если тебе так уж важно знать, то я просто хочу свалить как можно дальше из этого города и этой страны. И не спрашивай, почему. Есть вещи похуже, чем быть заделанным соседским членом.

Поняв, что больше ничего из неё вытянуть не удастся, Фонтер повернулся к последнему члену их группы.

— О, можешь даже не спрашивать, — Кара махнула рукой, заметив направление его взгляда. — Тут всё по стандарту. Поговаривают, что он вылез из утробы с уже готовымофицерским браслетом на руке.

— С кадетским, — поправил Гилберт, заставив подругу закатить глаза. — В конце концов, должен же в нашей команде быть хоть один солдат по призванию. Никто не принуждал меня поступать в училище, я не бегу ни от каких проблем, и у меня нет семьи, с которой я мог бы поссориться. Как уже сказала Кара, я вызвался на эту службу добровольно, и вам двоим тоже советую сосредоточиться на миссии. Скоро у нас появятся заботы поважнее, чем чьи-то семейные дрязги.

— Ну да, ведь уже сегодня вечером мы увидимподготовленных для нас этродов, — мечтательно произнёс Фонтер.

— Кстати, — задумалась Кара, — а откуда вообще взялось это название — этроды? Их наши рунные умельцы так назвали?

— А вот и не угадала. Не поверишь, но теоратские изобретатели здесь вообще ни при чём. В уме им, может, и не откажешь, но вот с фантазией у ребят проблемы. Первый прототип нарекли по схеме «что вижу, то и говорю», и прозвали костяным солдатом. Так они и назывались первое время.

— Так откуда взялись этроды?

— Это фарренское словечко. Не успели кукловоды разгромить там нескольких деревень, как наши южные соседи, недолго думая, нарекли неведомых монстров именем каких-то демонов из своих преданий. Совету слово пришлось по душе, и с тех пор «костяные солдаты» официально переименованы в этродов.

— Так название для этродов придумал сам Фаррен…Вот уж никогда бы не подумала, — усмехнулась Кара.

— А учитывая, что они находятся в союзных отношениях с Арсафиром, — продолжал Фонтер, — можно ожидать, что и на восточной границе мы услышим то же самое название.

Кукловоды узнали друг о друге всё, что готовы были рассказать. Наступило молчание, впрочем, продлившееся совсем недолго.

Слушайте, когда нам уже принесут еду? — Тиден полез в карман, но слух его уловил характерное тиканье у себя над головой — в вагоне имелись свои часы, висевшие под потолком.

— Проще сходить самим, чем ждать, пока разносчица доберётся до последнего вагона, — сказал Гилберт, хотя подозревал, что офицерский вагон как раз будет первым очереди на обслуживание.

Пока он раздумывал, под каким предлогом спровадить за едой именно Тидена, тот сам всё понял и проявил инициативу:

— Хорошая мысль, я сбегаю. Да и вам наверняка захочется посплетничать обо мне наедине.

Сплетничать Гилберт не собирался, а вот посидеть хоть минуту наедине с Карой действительно был не против. После недавней ссоры им было что обсудить, пока рядом нет посторонних ушей, а Гилберт не привык откладывать дела в дальний ящик.

— Слушай, насчёт вчерашнего… — начал он.

— Что, слишком больно втащила? — спросила Кара и повернулась к окну за спиной, закинув одну ногу на диван.

— Скорее наоборот, над твоим ударом ещё придётся поработать. Но я хотел поговорить о том, за что, собственно, его получил. Я не знал, что это обидит тебя.

— Забудь, на дураков не обижаются.

Девушка прикоснулась рукой к руне, отвечающей за окно, и полупрозрачная панель отъехала в сторону, открывая взгляду мелькание неровных стен тоннеля и запуская в вагон поток воздуха, разбросавший её волосы.

Казалось, она и правда не обижена; выяснение отношений прошло гораздо быстрее и проще, чем рассчитывал Гилберт. Офицер невольно залюбовался развевающимися на ветру серыми локонами, внимание девушки же было приковано к видам за окном.

— Смотри, тоннель закончился, — сообщила она, залезая коленями на диван и подаваясь ближе к окну.

Вдаль, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя просторная пещера с высоченным сводом и идеально ровным полом, пустота которой нарушалась редкими, но крупными кучками сталагмитов.

— Да тут можно целый город отгрохать, побольше нашего Самет'Хорана, — присвистнуладевушка. Руна ночного зрения подсвечивала её глаза, уставившиеся в окно, двумя синими огоньками, отчеготестали похожи на два неогранённых куска аквамарина.

— Когда-нибудь, может, и правда построят. Будет, чем полюбоваться во время поездки.

Рассмотрев всё, что можно было рассмотреть, Кара плюхнулась обратно на диван. Глаза её постепенно потухли.

— Закрой окно, если закончила. Тебя так продует, — посоветовал Гилберт. Слова его, как обычно, были полностью проигнорированы.

Девушка спустила ноги на пол и огляделась по сторонам, словно что-то потеряла. Наконец обнаружив сброшенные на пол сумки и котомки, Кара сходила за одной из них, принесла на диван и начала рыться внутри. Гилберту показалось, что её пока нераскрытая затея как-то связана с этим окном.

Из котомки показались настенные часы — не из золота или серебра, но и не самые дешёвые. Прежде чем Гилберт успел спросить, накой девушка повезла их с собой, диск с циферблатом стоимостью в полсотни серебряных мекаров вылетел в окно, мгновенно исчезнув из поля зрения.

Следом за ним отправились в чернеющую пустоту несколько серебряных ложек, сувенирные фигурки, партия серёжек и ожерелий, среди которых Гилберт узнал подарки воздыхателей Кары, в своё время вызывавшие у него скрип в зубах и желание потуже затянуть эти цепочки на шеях у столь щедрых кавалеров. Последней с самого дна котомки показалась скомканная кадетская форма. Ветер вгонял одежду обратно, и Каре не с первого раза удалось выпроводить тунику и брюки прочь из вагона.

Затем в руке девушки оказался позвякивающий мешочек. Подумав, Кара пересыпала его содержимое в свой поясной кошель, после чего избавилась от пустой тряпки. Только после этого она притронулась к руне на стене и вернула оконную панель на место, остановив гул ветра в вагоне.

— Не спрашивай, — сказала она, поймав пристальный вопросительный взгляд. — Если скажу, то придётся тебя прикончить.

— А если не скажешь, мне придётся доложить об этом законникам в Кина'Тероне.

— Что, серьёзно? — Кара покосилась на него с недоверчивой усмешкой.

— А похоже, чтобы я шутил?

Девушкаперегнулась через стол и с притворным ужасом уставилась напарнику в глаза:

— Но ведь если меня арестуют, то выезд нашей группы придётся отложить. Граница останется без охраны, и алчные арсафирцы продолжат обчищать залежи кейсарина, — шептала она заговорщицким шёпотом, словно оглашала зловещее пророчество.

На самом деле, опасаться было нечего. Кара давно убедилась, что при всём фанатичном патриотизме Гилберта в его решениях принимал участие не только военный устав, но и другой орган. Последние слова офицера были не более чем пустыми угрозами. Он не решится сделать ничего, что привело бы к неизбежному расставанию с возлюбленной, особенно после того, как смог уговорить её стать кукловодом и вместе отправиться на границу.

И всё же это не значило, что он будет молчать и закрывать глаза на любые её выходки. Не выдержав, Гилберт вскочил и ударил ладонями по столу, заставив Кару отпрянуть и плюхнуться на диван:

— Тогда, чёрт возьми, объясни мне, что происходит! Откуда здесь вещи из твоего дома?! Ты что, обокрала своего отца?!

— Ага, решила толкнуть его хлам напоследок. Вон там, — Кара кивнула на окно, — за поездом несётся торгаш. Сейчас поймает все вещички, пересчитает и закинетобратно мешочек с мекарами.

Шутку Гилберт не оценил, но уловил основную мысль — воровство и правда не имело смысла, если в конечном итоге вещи просто улетели в окно. Пугающие выводы не заставили себя ждать, он ещё сильнее подался вперёд и навис над девушкой.

— Что. Ты. Сделала? Что с твоим отцом?!

Кара отвернулась и скрестила руки на груди.

— Понятия не имею, — буркнула она, даже не солгав при этом. Труп Антеуса мог как до сих пор валяться в доме, так и прямо сейчас трястись в повозке на пути в Зал Войны, куда его доставят для осмотра.

Ещё с минуту Гилберт молча буравил её взглядом, пытаясь хоть что-нибудь прочитать в позе и выражении лица девушки, после чего наконец сдался и вернулся на сиденье. Если он продолжит давить на Кару, то не добьётся ничего, кроме очередной ссоры. Оставалось лишь надеяться, что группа покинет страну раньше, чем неприятности, в которые влипла Кара, успеют их настигнуть.

— Пообещай мне, что расскажешь всё, как только мы доберёмся до поверхности, — предпринял он последнюю попытку.

— Не собираюсь я тебе ничего обещать. Но так и быть, расскажу, когда окажемся в Арсафире. Позаботься, чтобы к тому времени я была в хорошем настроении.

Вскоре вернулся Фонтер и сообщил, что зря мотался на кухню, так как разносчицы уже готовились отнести еду в офицерское купе. У него за спиной показались две девицы в белых юбках и жакетах, которые тут же принялись выставлять на стол тарелки с едой и кружки с питьём.

Покончив с трапезой и сдвинув посуду в сторону, Гилберт выложил на стол пергамент с картой Арсафира и записную книжку с наиболее важными на его взгляд данными, после чего заставил напарников изучить, повторить и запомнить информацию, ничуть не веря в увещевания Тидена и Кары о том, что им и так всё известно.

Остаток пути они провели, молча играясь с новыми рунами и перебрасываясь ленивыми фразами о предстоящем задании.


***


Как и обещал служащий станции, спустя чуть более шести часов, миновав очередной тоннель, за прозрачной поверхностью стен и окон кукловоды увидели не очередную непроглядную пещеру, а многочисленные огни большого города. Каранея тронула руну, открывая окно, и выглянула наружу.

Внизу, в трёх сотнях футов ниже катящегося по рельсам поезда, раскинулись улицы Кина'Терона — восточного города подземного государства. Они мало чем отличались от столицы: те же ровные просторные дороги, вдоль которых выстроились каменные дома и ряды кейсариновых фонарей.

Впереди открытое пространство пещеры нарушал многоярусный муравейник, вырытый в полости огромной, толщиной в добрых полмили каменной колонны, единолично подпирающей гигантский свод пещеры. Именно в его верхних ярусах скрывался конец железной дороги.

Кейсариновый Столп стоял в стороне и заметно уступал своему столичному собрату: верхушка его не дотягивалась до потолка, выглядывая из-под земли гигантским сталактитом. Главная разница между городами, помимо размеров, заключалась в их цвете: в отличие от чёрного и мрачного Самет'Хорана, здесь порода имела серый оттенок, из-за чего город казался куда светлее.

— Вот это высота… — промолвила Кара, едва не высовывая голову наружу.

— Просчёт строителей, — пояснил Тиден. — Прокапывая тоннель между Самет'Хораном и Кина'Тероном, шахтёры ориентировались на сильное излучение кейсариновых Столпов в городе, которое улавливали при помощи медиумов. Это позволило с идеальной точностью вычислить направление и не промахнуться мимо города, а вот с высотой вышла оказия. То ли Кина'Терон расположился на порядок ниже столицы, то ли во время рытья они ненароком взяли вверх, но в результате тоннель вышел не внизу, как планировалось, а у самого свода пещеры.

— И они просто так это оставили?

— А почему нет? Построить мост было легче, чем заново перекапывать тоннель, да и пассажиры теперь могут полюбоваться городом с большой высоты, на зависть прочим городам.

— Мда, тут с тобой не поспоришь, видок и правда что надо. А вообще, не считая серого цвета, тут всё скопировано со столицы. В центре огромная пещера, а внешний периметр выдолбили прямо в камне.

— Наоборот, — поправил Фонтер. — В этой области порода более податливая, и выдалбливать дома прямо в камне оказалось легче, чем строить их самостоятельно. Поэтому начало города было положено именно там, — он указал рукой на всё приближающийся муравейник, — а уже после, когда место внутри колонны закончилось, новые кварталы стали отстраивать на свободном пространстве.

Тем временем поезд наконец достиг муравейника и въехал в узкий тоннель, оставив позади восхитительную панораму Кина'Терона.

— То есть, станция тоже внутри? — догадалась Кара.

— Ага.


***


Станция расположилась в просторном зале, выдолбленном внутри верхнего яруса колонны. В отличие от столицы, где пять путей звездой расходились в пограничные города государства, из Кина'Терона выходили только три железных дороги, по одной из которых и прибыл поезд с кукловодами.

— Вон этот, кажется, за нами, — Каранея бесцеремонно ткнула пальцем на молодого паренька в кадетской форме, стоявшего на перроне в отдалении от остальной толпы встречающих. Заметив их в окне офицерского купе, паренёк поначалу оживился, но вскоре осознал, что ошибся с выбором позиции, и под хихиканье Кары и Тидена ему пришлось пробежать ещё сотню футов за вагоном, пока поезд окончательно не остановился.

Дождавшись офицеров на перроне, кадет первым делом бросил взгляд на их браслеты, убеждаясь, что это его клиенты, после чего сказал, пытаясь придать своему голосу серьёзный тон:

— Патрик Вертен, кадет третьего курса Зала Войны Кина'Терона! Вы — кукловоды, прибывшие из Самет'Хорана, так?

— А этот поезд мог приехать откуда-то ещё? — спросил Тиден, оглядываясь на железнодорожные пути.

— Поезда из Дер'Карата и Ви'тераса тоже проходят через столицу, — не растерялся паренёк.

— И из них тоже ожидалось по пачке кукловодов? — поддержала Кара идею напарника поиздеваться над кадетом.

— Н-нет, — заикаясь, пролепетал паренёк. — Вы из Самет'Хорана, ну да, о-откуда же ещё. В общем, мне приказано проводить вас в Зал Войны. Прошу, идите за мной.

— А что, вещи нам самим тащить? — недовольно протянула Кара. Раз уж им выделили провожатого, следовало использовать его по полной.

Кадет с обречённым видом обвёл глазами увесистые наплечные сумки троих офицеров, прикидывая шансы дотащить их до штаба на своём горбу.

— Полагаю, мужчины справятся со своей ношей сами, — успокоил его Тиден, переглянувшись с Гилбертом.

— А, ну тогда на тебе всего две сумки, — недолго думая бросила Кара, протягивая Патрику свой багаж. Кадет озадаченно переглянулся с остальными офицерами, не понимая, кого ещё она имеет в виду.

— Не обращай внимания, дама просто шутит, — произнёс Фонтер, демонстративно поправляя лямку на плече. — Пошли, где там этот ваш Зал?

Кадет не проникся их юмором, но поспешил забрать багаж из рук Кары, пока число сумок снова не изменилось. Затем, развернувшись и вспомнив нужное направление, он закинул поклажу на плечо и уверенно повёл группу к выходу со станции.

Путь занял около двадцати минут. Покинув станцию, кукловоды с проводником спустились на лифте на два яруса вниз, прошли несколько кварталов по каменным улицам-тоннелям и оказались перед зданием местного Зала Войны, легко узнаваемом по неизменной символике над дверями.

Внутри, правда, их не встретил ни просторный холл, ни снующие туда-сюда офицеры и законники. Войдя в двери, команда кукловодов оказалась в кромешной тьме, словно кто-то потушил здесь все лампы. Лишь в дальнем конце зала виднелись два людских силуэта. Один копался возле стены, другой подсвечивал браслетом.

— Ну? Готово или нет?! — пролаял торопливый сильный голос.

— Д-да. К-кажется.

— Так запускай, ползунья душа, время идёт! С минуты на минуту появятся кукловоды из столицы, а мы тут со светом возимся!

Услышав про свет, из всей группы только Гилберт успел зажмуриться. Остальным в глаза ударила мощнейшая вспышка, заставив вскрикнуть от боли. Хлопнула звонкая затрещина, за которой прогремела гневная матерная тирада.

— И какого хрена это было, Милос, мать твою?!

— Й-я сделал всё по ин-нструкции, сэр!

— Лучше бы тебя твой папаша по инструкции делал, идиот! Мощность кто за тебя будет настраивать?!

Судя по содержанию этой перепалки (и по ударившему в глаза свету), солдаты занимались починкой руны, управляющей кейсариновыми лампами в холле.

В этот момент кричавший наконец заметил, что посреди холла появились ещё два источника лазурного света. Как и любые проявления кейсариновой магии, эти предметы светились в темноте, выдавая положение владельца.

— Это ещё кого принесло? — уже тише пробормотал незнакомый мужчина, всматриваясь в темноту.

Вместо ответа в руке Гилберта зажёгся небольшой пучок кейсариновой энергии и подлетел вверх. Достигнув потолка, сфера зависла в воздухе и извергла ореол мягкого синего света, осветив фигуры трёх молодых офицеров.

Тиден стоял в полной растерянности. Браслет его сиял, заготавливая энергию, но владелец так и не решился, какую руну пустить в ход. А вот Кара, не в пример напарнику, пребывала в полной боевой готовности, выставив перед собой овальный призрачный щит и короткий клинок. Именно их заметил в темноте стоявший перед ними человек.

То был мужчина средних лет с шевелюрой до плеч и давно не стриженной бородой; рисунок на его браслете указывал на третий офицерский ранг. Стоявший у него за спиной паренёк, как и ожидалось, был кадетом, и со своим испуганным видом походил сейчас на зеркальное отражение Тидена.

Офицер тем временем уже запалил руны, собираясь дать отпор неизвестным вторженцам, когда взор его наконец скользнул вниз и остановился на браслетах. По одному взгляду на продолговатые синие цилиндры можно было без труда догадаться, что эти люди не только значимее по званию, но и многократно превосходят его в рунном вооружении.

— О… Неужто вы — кукловоды из Самет'Хорана? — изумлённо пробормотал он.

— Они самые, — подтвердил Гилберт.

— Да уж, в хороший момент вы нас застали. Но ваше прибытие, уж не сомневайтесь, огромная честь для всего нашего Зала, и это не пустые слова. Позвольте представиться, — офицер поклонился, и это был первый раз, когда недавние кадеты принимали чужой поклон, а не исполняли его сами. — Кадиус Ольтегер, офицер третьего ранга, главный инструктор и управитель Зала Войны в Кина'Тероне. Можно просто Кадиус, а не то мне влетит, что кукловоды из-за меня языки переломали.

— Что у вас тут происходит? — спросила Кара, кажется, пропустив мимо ушей его имя.

— Да вот, освещение пытаемся починить. — Офицер махнул рукой на кейсариновый диск в стене, возле которой кадет потирал ушибленный затылок. — На днях делали ремонт, и кто-то поцарапал управляющую руну, лампочки все и поотрубались. Дай, думаю, сами починим, нечего из-за пустяков мастера дёргать. А оказалось, что эти идиоты даже резьбу поправить не в состоянии!

— Помочь? — предложил Тиден.

— Мы здесь не за этим, — напомнил ему Гилберт и повернулся к офицеру.

— Да уж согласен, — хмыкнул тот в свою бороду. — Ещё не хватало, чтобы достопочтимые кукловоды чинили нам лампочки, пока враг подбирается к границам. Вам, уверен, и самим уже не терпится повидаться со своими куклами.

— Прямо сейчас? — оживился Тиден.

— А кого ждать? На обед они, я надеюсь, не уйдут, — пробасил Ольтегер и сам посмеялся над своей шуткой, затем прокашлялся и произнёс уже серьёзнее: — Войско этродов давным-давно подготовлено и дожидается своих хозяев в крепости Дарстан, в трёх милях от города. Так что да — можем выехать к ним хоть сейчас, а по дороге яраспишу вам, что за проблемы стряслись с границей.

— Вообще-то, Совет нам уже всё рассказал, — заметил Гилберт.

— Сомневаюсь, что столичные штабные крысы расписали вам все подробности. Нам-то здесь, возле границы, всяко виднее, что происходит. Патрик! — Ольтегер заглянул кукловодам за спину, высматривая кадета. — Наш харакай уже готов?

— Так точно! — отчеканил тот. — Ждёт снаружи.

— Отлично, идёмте. Надеюсь, вы успели отдохнуть в дороге? Если нет, отдохнёте в крепости. Я распорядился, чтобы комнаты для вас подготовили именно там. Побудете поближе к своему войску, нечего вас в городе мариновать.

Уже на подходе к двери управитель резко остановился и повернулся назад:

— Чуть не забыл. Патрик, остаёшься с Милосом, и если к моему возвращению свет не будет налажен, я вас самих гирляндами обвешаю! Ясно?!

— Так точно! — снова отчеканил кадет и поспешил на помощь сослуживцу.

Вместе с Кадиусом команда кукловодов вернулась на улицу. Харакая они приметили ещё на пути к Залу. Сложно было не заметить гигантского жука, перегородившего собой добрую половину дороги. В толстом панцире харакая был вырезан открытый салон с двумя рядами одноместных сидений, рассчитанный на десять пассажиров.

Череп жука, наподобие знакомого офицерам клейма, прорезали несколько кейсариновых пластин, через которые оказывалось прямое воздействие на мозг насекомого. Именно приручение харакаев положило начало магии контроля над разумом, долгое время находившейся под запретом, а впоследствии эти же наработки пригодились при создании безвольных костяных воинов и сдерживающего клейма для кукловодов.

На данный момент железные дороги использовались только для сообщения между шестью крупнейшими городами Теората, отчего харакаи, прирученные задолго до изобретения кейсариновых поездов, до сих пор оставались наиболее распространённым видом транспорта и активно задействовались как для передвижения по городским улицам, так и для безопасной доставки людей за пределы городов.

Когда управитель и кукловоды расселись по местам, возничий, сидевший у самого изголовья, навёл браслет на голову жука и активировал руну. Получив ментальный сигнал, насекомое послушно подняло свой корпус над землёй и, перебирая восемью крепкими лапами, засеменило по улице.

Обычно пассажирские харакаи имели больший размер и снабжались двойными рядами сидений, чтобы вмещать в себя больше людей. Этот же, выращенный для военных целей, был куда компактнее, но и двигался заметно быстрее. Вторым отличием были кейсариновые наплавки на внешней стороне панциря, в резьбе которых без труда угадывались заложенные в них руны: транспорт, предназначенный для выезда за пределы города, в обязательном порядке снабжался средствами для обороны, и неразумных подземных тварей, вздумавших полакомиться пассажирами, ожидал шквал разномастных снарядов.

Прощёлкав лапами через несколько кварталов муравейника, харакай вывез пассажиров на обзорную улицу и погрузился на лифт, открытый и достаточно просторный, чтобы вмещать не только людей, но и крупногабаритный транспорт. Оказавшись внизу, жук засеменил по улочкам открытой части города.

Всё это время бородатый офицер развлекал кукловодов не слишком важными фактами о Кина'Тероне, отчего складывалось ощущение, что харакай везёт на себе не офицеров, отправляющихся на сверхважное задание, а группу туристов, приехавших поглазеть на красоты восточного города.

Вскоре харакай довёз пассажиров до невысокой каменной стены с настежь распахнутыми воротами. Ограда была скорее символической и никак не походила на защитное сооружение; скорее всего, это был своеобразный разделитель города на районы.

Так и оказалось: по другую сторону заканчивались жилые кварталы и начинались сельские угодья. Транспорт вёз офицеров вдоль пологого склона мимо грибных и коралловых ферм, загонов с ящерами, ползунами и мясистыми жуками размером в половину харакая, а также лесов из вручную выращенных сталактитов: разные их виды выделяли разную смолу — одна имела целебные свойства, другая годилась на роль приправы.

Несколькими милями ниже группа оказалась перед второй оградой, неотличимой от предыдущей. Харакай не останавливаясь проехал через ворота, и на смену ленивой суете полей и ферм пришла кромешная пустота. Офицеры было забеспокоились, что управитель без предупреждения вывез их в дикие подземелья, но, спешно призвав руны ночного зрения, облегчённо выдохнули.

Кина'Терон, как пояснил Кадиус, ещё не успел достаточно разрастись и занять всё пространство подземного зала, способного вместить в себя сразу два таких города. Оборонять стену длиной в несколько лиг было бы слишком накладно, поэтому защитный периметр было решено сделать ниже, где из зала уходили несколько высоких, но удобных своей малой шириной тоннелей. Там и расположились заставы — отсюда можно было разглядеть их огни, — а пространство между второй стеной и внешними тоннелями так и осталось пустынной равниной, ожидающей своей очереди на застройку.

Крепость Дарстан виднелась внизу, возле самой стены. Ночное зрение позволяло разглядеть её контуры, но внутри не горело ни одной лампы, и простой человек, окажись он поблизости, мог бы запросто пройти мимо и не узнать, что прошагал в сотне футов от стен, скрывающих за собой войско этродов. Хотя едва ли на эту равнину, пусть и считавшуюся безопасной, допускалось выходить кому-то, кроме военных.

Только здесь, оказавшись вдали от посторонних ушей, Кадиус наконец перешёл на более важные темы.

Сначала он повторил уже известные кукловодам данные о колебаниях энергии, замеченных четыре месяца и с каждым днём становившихся всё чаще и сильнее, пока и для местного командования, и для Совета Командующих в столице не стало очевидным, что кто-то прокопался в подземелья и устроил добычу кейсарина возле границы.

— А сам Кина'Терон ещё не занимался раскопками в тех местах? — уточнил Гилберт.

— Нет, залежей нам пока хватает и во внутренних подземельях. Наш народ, знаете ли, старается держаться подальше от границ.

— Логично, к ним же запрещено приближаться, — сказал Тиден.

— А для этого и законов никаких не надо. Люди не дураки, знают, что сунешься близко к соседям — только беды на свою голову огребёшь. Так что в те месторождения, что выросли у границы, мы носа не совали. Медиумы — они, конечно, знали, что там имеется кейсарин, но рудокопов в те места никто гнать не стал.

— Вернёмся к нашей задаче, — прервал его Гилберт. — Вы проводили разведку на поверхности?

— Наверху-то? Не-е-ет, — протянул Кадиус. — Такие распоряжения может отдать только Совет, а они, сами знаете, как огня боятся, что наверху кто-то прознает о Теорате. Наоборот, нам первым же делом строго-настрого запретили высовываться под небо. Сами подземелья, говорят, проверяйте сколько влезет, а для наружной вылазки уже готовится команда кукловодов.

Лапы харакая мерно цокали по каменному полу. Фермерские угодья остались далеко позади, и теперь гигантский жук одиноко плёлся через пустынную, непроглядно тёмную подземную равнину, выдавая себя лишь несколькими синими огоньками.

— Но и тут, внизу, мы жалованья даром не проедали. Я немедленно отправил разведчиков по координатам, на которые указали медиумы. Ребята отыскали месторождения — благо, матушка природа оставила нам пару тоннелей, и не пришлось ничего прокапывать. Тогда-то и подтвердились худшие опасения. Там и опытных горняков не надо, чтобы отличить, к каким залежам веками никто не притрагивался, а где уже полным ходом ведутся раскопки. Ещё на подходе ребята заслышали, как долбят кирками, а как дождались, когда у поверхностников их рабочий денькончится, пролезли внутрь и всё там как следует обшарили. Нашлось всё, что нужно: и вручную вырытые шахты, и затушенные факелы на стенах, и деревянные подпорки в ненадёжных тоннелях. Не говоря уж о таких мелочах, как забытые инструменты и прочая утварь.

— А самих рудокопов вы видели?

— А как же? Пролезли наши ребята снизу в эти рудники, спрятались в щелях и нишах, так, что и в упор не разглядишь, и принялись ждать. И вот они, миленькие: приходят, человек с полсотни, кирки на плечо, насвистывают себе под нос, и давай наш кейсарин из камня выдалбливать да в мешках на выход тащить.

— Внешний вид? — произнёс Гилберт.

— Смуглая кожа, тёмные волосы — у иных чёрные, как смоль. Одежды светлые, причём любят посвободнее, чтоб свисало, а не как у нас. В общем, арсафирцыкак есть, родимые. Солнечный народ. Прямо как с книжных страниц сошли, хоть те уже свой седьмой век на полках отсчитывают.

— Подождите, — вмешался Тиден. — А что насчёт воздуха? Еслирудокопы пришли с поверхности, выходит, они научились выживать в нашей отравленной атмосфере?

— Может, проползли к нам под землёй? — предположила Кара.

— Нет, — отрезал Ольтегер. — Близлежащие подземные тоннели мы уже прочесали, и могу вас заверить, что нога людская там не ступала. Арсафирцы пришли сверху, больше неоткуда.

— Дыхательные устройства?

— Тоже вряд ли. На шахтёрах мы никаких масок не увидели, если, конечно, они не сдают их на входе.

— Ещё одна загадка, которую нам предстоит разгадать? — вздохнул Фонтер. — Или у вас есть предположения?

— Не предположения, а достоверная информация от разведки. Иэти сведения, скажу вам, нисколько меня не радуют.

Управитель извлёк из внутреннего кармана кителя два сложенных листа плотного пергамента. Один из них Кадиус отложил в сторону, другой развернул перед кукловодами, подсветив браслетом. Лазурный свет выхватил из полутьмы карту, не похожую на привычные схемы подземных залов, пещер и тоннелей. На изображении было слишком много свободного пространства, лишь изредка пересекаемого рядами гор и — невиданное дело — деревьев.

— Это карта поверхности, — пояснил Кадиус на случай, если кто-то не догадался. — Кина'Терон находится под землёй вот здесь. — Он обвёл пальцем изображения трёх рядом стоящихсмотровых площадоку левого края. — А вот здесь, в шестидесяти лигах к востоку, пролегает горная цепь, что отделяет нас от Арсафира. С городских смотровых площадок вы её не увидите, слишком далеко. Но если доберётесь вот до сюда и залезете на Резец Кимавара, — офицер ткнул в изображение крупной скалы в четверти пути к границе, — то с его верхушки разглядите пустоши вплоть до самых гор.

— Как я понимаю, вы на него уже поднимались, — догадался Тиден.

— А то! На поверхность с той стороны нам вылазить запрещено, но приглядывать за границами как-то надо. Вот я и посылаю раз в месяц разведчиков на Резец, чтобы проверить, не поменялось ли чего возле границ. И за те шесть лет, что я тутсижу на должностиуправителя, я выслушал полсотни одинаковых отчётов, что, дескать, всё по-прежнему, до самых гор тянется мёртвая серая пустошь. А полтора года тому назад очередной разведчик вдруг приди да заяви, что вдоль подножия образовалась зелёная полоска. Узкая, незаметная, но будто там трава растёт, и листья на деревьях распускаются. Я поначалу решил, что у парня с глазами не в порядке, или, может, маска прохудилась, вот и надышался пакостью и начал видеть то, чего нет. Но через месяц ушёл другой дозорный, и по возврату сообщил то же самое, и с каждым месяцем та зелёная полоска становится всё шире и шире.

— То есть, наружный воздух начинает очищаться, — подытожила Кара.

— Похоже, так оно и есть. Шесть веков висела над Теоратом эта зараза, и вот, наконец, соизволила сгинуть куда подальше. Только вот, думается мне, теперь это принесёт нам скорее головную боль, а не радость. Наш-то народ уже давно обжился здесь, под землёй, а отрава на поверхности очень кстати всяких непрошеных гостей от нас от отгоняет.

Гилберт, до этого задумчиво изучавший карту, поднёс к ней два пальца и обхватил изображение пограничных гор:

— Если очищение дошло уже до западных подножий, значит, со стороны Арсафира всё давным давно должно быть чисто.

— Вот к этому я и веду, — кивнул Ольтегер. — Никаких масок и прочих приблуд им больше не надо. Дорога к тем рудникам, что прямо под горами, для них давно открыта.

— А нам об этом сообщить никто не потрудился, — сказала Кара.

— Если подумать, то к нашему заданию это не относится, — ответил Гилберт. — Мы воины, а не природоведы. Наша задача — защищать границы, а не разбираться, отчего возле гор растут деревья.

— Может, и так, но по мне, так вы вправе знать всё, что касается этого дела, — произнёс управитель. — Как говорится, больше знаешь — дольше живёшь.

Крепостьвсё приближалась, уже можно было разглядеть белую окантовку на створках ворот. Ехать оставалось минут пять, не больше.

Закончив с этой картой, Кадиус сложил её, положил рядом с собой на пустое сиденье и развернул другую, составленную из куда более знакомых подземным жителям элементов.

— А теперь посмотрим на то же самое, только снизу. Вот Кина'Терон, вот Дарстан, к немумы сейчас едем, а эта пунктирная линия — граница; горная цепь проходит аккурат над ней. Ну а вот, собственно говоря, рудники, где нашим соседям вздумалось прибрать к рукам чужой кейсарин.

Схема подземелий вокруг Кина'Терона была утыкана бессчётным множеством синих кристалликов, обозначающих залежи кейсарина. Раскопки самого Теората были дополнены изображением вагонетки, а те два, куда указал Кадиус — солнцем, главным элементом герба Арсафира. Оба располагались на самой границе, чуть правее пунктирной линии.

— Эти точки будут первыми, куда мы ударим, — сказал Гилберт. — Но не раньше, чем проведём разведку на поверхности. А значит, нам понадобится другой путь наверх — тот, о котором ещё не знает Арсафир. Есть что-нибудь подходящее?

— Обижаете, ребята! Я, знаете ли, свой офицерский браслет не вчера получил. Ну, я не то имею в виду… — начал было оправдываться управитель, вспомнив, что разговаривает со вчерашними кадетами. — А, не важно! В общем, всё уже найдено, вот ваш путь. Тридцать миль от северного рудника и полсотни до южного, достаточно широкий, чтобы провести войско этродов. Разведка ничьих следов там не нашла, да и месторождения рядом не тронуты. Так что будем надеяться, что Арсафир до туда ещё не добрался.

— Хорошо. Вы не против, если мы заберём эту карту?

— Так для вас она и делалась! Забирайте. — Кадиус извлёк из кармана ещё по две копии карты и раздал каждому из кукловодов.

Гилберт как раз успел сунуть сложенный пергамент в карман, когда харакай остановился перед воротами крепости и мягко опустил корпус на землю. Четверо офицеров спрыгнули на землю; возничий, осмотревшись по сторонам, решил к ним присоединиться. За крепостными стенами было всяко уютнее, чем посреди подземной долины, где за мили вокруг ни единой живой души, ни огонька рунной лампы.

Зажглась первая руна на браслете Кадиуса, и каменные створки ворот, движимые наплавками кейсарина, разъехались в стороны. Офицеры заглянули внутрь, и на те короткие секунды, пока управитель повторным движением руки посылал сигнал светильникам, перед группой предстало жутковатое зрелище: стройные ряды неподвижных костяных лиц выглядывали из мрака, словно однотипные статуи, понаделанные неуёмным скульптором.

Затем зажглись фонари. Один за другим они залили ровным синим светом весь двор крепости, открыв глазам несколько внутренних построек на другом конце двора.

Теперь стали хорошо видны и этроды: лишённые какой-либо одежды, покрытые лишь собственными костяными наростами и почти не отличимые от бедолаги, день назад обращённого на глазах у кадетов.

В руках большинство держало оружие: мечи, топоры, ножи, копья; причём не магическое, а простое, из металла — большая редкость в нынешние дни. Железо покрылось налётом ржавчины; рукояти и древки испещряло множество зазубрин. Было бы странно, если бы спустя сотни лет после падения Теората монстрам удалось раздобыть свежие отполированные клинки, только что вышедшие из кузни. Ржавчина, понятное дело, была декоративной, как и прочие приметы возраста, и оружие этродов, потасканное на вид, ничуть не утратило своей смертоносности.

Иные солдаты оставались и вовсе безоружными — таких можно задействовать, если понадобятся рабочие руки. Кроме того, их присутствие добавляло правдоподобности армии безумных монстров. На случай, если они всё же попадут в гущу сражения, пальцы воинов обрамляли острые костяные когти, способные разорвать не только кожу, но и пробить кольчужный доспех.

Невольно офицеры заметили и другие сходства с обрядом преобразования. Прямо как выстроенные в центре зала заключённые, этроды стояли вразнобой: низкие и высокие, грузные и худые, прямые и сгорбленные, мужчины и женщины — последние с большим трудом угадывались по чуть выпуклым нагрудным костям и длинным волосам, что сохраняли прежний вид, даже когда остальное тело теряло человеческие черты.

С земли был виден лишь первый ряд. Недолго думая, Кара подскочила к ближайшему солдату, опёрлась ногой о выпирающую коленную кость и взобралась на этрода, удерживаясь руками на его твёрдых плечах. Полностью лишённый воли, воин был совершенно безопасен, и теперь, с высоты восьми футов, девушка смогла лицезреть всё войско разномастных костяных изваяний, протянувшееся через весь плац.

— Полторы тысячи свежеобращённых этродов, — докладывал тем временем управитель. — Каждому из вас будет передан контроль над всем войском, но, думаю, вы всё равно поделите их между собой.

— Я вижу, вы уже позаботились об этом за нас, — сказал Тиден, приметив, что меж стройных рядов проглядывают два промежутка, разделяя войско на три равные части.

— Когда нам будет передан контроль над ними? — спросил Гилберт, придирчиво осматривая корпус одного из костяных воинов.

— Да прямо сейчас, чего тянуть! — заявил Ольтегер.

— Что, вот так сразу? И никаких торжественных процедур? — изумилась Кара, спрыгнув на землю.

— Ха, проберись сюда городской магистрат, уж они бы устроили тут балаган с пышными речами на пару часов. Я кое-как сумел их отвадить. Мол, кукловоды — люди занятые, у них и без ваших церемоний дел будет по горло. Но, если хотите, могу хоть сейчас отправить за ними харакая.

Каранея тут же умолкла, оценив масштаб угрозы. Кадиус довольно усмехнулся в усы.

Прибытие новых людей в крепость не осталось незамеченным, и вскоре, неслышно выплыв из-за рядов костяных воинов, навстречу им вышла женщина в простой опоясанной робе, лет сорока на вид.

— А, вот и ты. — Управитель встал возле незнакомки и повернулся к офицерам. — Позвольте представить — Келания Дон'Арес, смотрительница крепости Дарстан. Она неразговорчива, но своё дело знает. Обращайтесь к ней, когда захотите есть, спать или ещё чего понадобится. А теперь идёмте за мной.

Группа из пяти человек двинулась в дальний конец крепости через неширокий проход меж двух дивизионов войска. Возничий остался сидеть на лавочке возле входа, дожидаясь управителя.

Около минуты слева и справа проплывали неподвижные костяные фигуры. От их мелькания кружилась голова, но наконец ряды воинов подошли к концу, и группа вышла во двор, на несколько ступеней поднимавшийся над плацем. В центре его в половину человеческого роста возвышался каменный постамент со скошенным краем, напоминавший трибуну. Вот только предназначение его заключалось явно не в том, чтобы толкать перед войском вдохновляющие речи.

Подведя группу к постаменту, смотрительница отошла в сторону и жестом предложила офицерам приступить к делу. Инструкций от неё ждать не приходилось, Кадиус тоже не спешил вмешиваться, а значит, кукловодам предстояло самим разобраться в работе устройства.

Тиден, Кара и Гилберт сгрудились вокруг каменной колонны и осмотрели наклонную панель. Её овальная поверхность была залита гладким слоем кейсарина, усыпанным хитроумной вязью фигур и символов. Знавшие куда больше рисунков, чем простые офицеры, кукловоды быстро распознали корневое заклинание, содержащее в себе ключи к управлению существами, подвергнутыми контролю над разумом. Не обладая этим шифром, даже при наличии управляющих рун в браслете ни один кукловод не смог бы заставить этрода пошевелить и пальцем.

Всего ключей было шестьдесят — по одному на каждый отряд из полусотни этродов. Вблизи кукловоды могли персонально управлять каждым отдельным воином, но при отдаче приказов на расстоянии подобное разделение существенно упрощало командование войском. Всё-таки главное преимущество костяных воинов состояло в том, что они могли сражаться самостоятельно, без личного присутствия полководцев на поле боя.

Внешний вид руны представлял собой длинную цепь хитроумных геометрических фигур, замкнутых в круг, внутри которого кто-то небрежно разбросал несколько десятков символов поменьше.

Но это заклинание, невероятно сложное уже само по себе, занимало лишь центральную часть овала. Вокруг него во все стороны расходились дополнительные рунные схемы, ответственные за распознавание личности каждого, кто обращался к постаменту. Изучив браслет человека, эти руны способны были безошибочно определить его звание и полномочия и только в случае, если тот входил в перечень разрешённых лиц, допустить срабатывание корневого заклинания.

Нашлись здесь и дополнительные меры безопасности, такие, как экстренный перевод войска в боевой режим и нападение на любых чужаков, или, наоборот, самоуничтожение управляющих рун в головах этродов, превращавшее их в бесполезные статуи.

В отличие от процесса составления корневого заклинания, его принцип работы не представлял из себя никаких сложностей и был хорошо известен всем трём кукловодам. Первым, как обычно, за дело взялся Гилберт. Офицер приложил ладонь к овалу и привёл в действие нужные сигналы.

Рунные схемы на панели поочерёдно вспыхивали и угасали, выдавая последовательность срабатывания заклинаний. Сначала было проверено звание и личность офицера, затем логическая цепь убедилась в отсутствии возможных угроз, определила подходящее действие, и наконец ярко засиял центральный круг, передавая опознанному лицу ключи для управления войском. К немалому облегчению напарников, в этот раз обошлось без дымящейся кожи и дёргающегося в болевых конвульсиях тела.

Ещё с минуту Гилберт привыкал к новым ощущениям, после чего незамедлительно испытал заклятие контроля. В рядах неподвижных костяных изваяний промелькнуло движение, и ближайший отряд левого дивизиона, как по команде, совершил синхронный разворот, встав лицом к кадетам. Ещё команда — такая же неслышная и незримая, — и пять ровных шеренг, занеся левую ногу, шагнули вперёд.

Удовлетворённый безотказной работой рун, Гилберт уступил напарникам место перед постаментом:

— Ваша очередь.

Второй, как и при клеймении в Зале Совета, к колонне приблизилась Кара. Ладонь к овальному диску, запуск рунной цепи, проверка личности — процедура повторилась в той же последовательности. Когда пришло в действие корневое заклинание, девушка чувствовала, как браслет на руке, находящийся в постоянной связи с её сознанием, наполняется новыми данными. Короткие руны, простые, но уникальные; сами по себе они не имели силы, но каждая из них вливалась в образующую заклинание цепь, и с каждой новой руной на связку одевался новый ключ, позволяющий отпереть новую замочную скважину.

Пришло время опробовать способность на практике. Из всех рунных связок, умещённых в браслет кукловода, не было ни одной, что по своей длине, сложности и многогранности превзошла бы заклинание контроля над разумом. Голова с непривычки закружилась от разом вспыхнувшего в ней множества рунных схем и связок.

А затем Кара почувствовала, что здесь, в обширном пространстве, именуемом сознанием, она больше не одна. Рядом с Каранеей Нинкер, офицером третьего ранга в должности кукловода, со всех сторон витали личности других, незнакомых людей. Хотя вряд ли их можно было так назвать — лишённые желаний, воли и воспоминаний, это были не более чем безвольные инструменты, готовые беспрекословно выполнить любой приказ хозяйки этого пространства. То были уже не люди, и никаких личностей у них давно не осталось. С этого момента сознание кукловода было неразрывно связано с душами полутора тысяч костяных воинов. Этродов.

Убедившись, что сотни новых огоньков чужого разума в голове не препятствуют работе мыслей и тела, Кара не заставила себя ждать и отдала приказ другому отряду солдат, стоявшему по правую руку. Разворот, три шага вперёд; пятьдесят костяных воинов застыли в дюймах от ступенек, поднимавшихся к постаменту. Прыжок вверх — громкий топот полусотни приземлившихся ног ударил в уши и пронёсся меж крепостных стен. Резкий выпад ладонями рук.

Не ясно, была ли последняя команда проявлением своеобразного юмора Каранеи или простой глупостью. Передняя шеренга из десяти этродов, беспрекословно выполняя приказ, выбросила руки вперёд… И тут же свалилась ничком, ударенная в спину ладонями стоявших позади сотоварищей. Те, в свою очередь, получили толчок от среднего ряда, а задние шеренги, оттолкнувшись от передних, повалились навзничь, и только тем, кто стоял посередине, удалось удержаться на ногах.

Глядя на эту суматоху, Кара не смогла удержаться от хохота; к ней присоединились Тиден и Кадиус, а Гилберт, поймав озабоченный взгляд смотрительницы крепости, лишь обречённо покачал головой.

Пока последний член группы принимал у постамента ключи управления, Кара приказала поваленным этродам подняться на ноги. Костяные воины, обладая зачатками разума, достаточными для самостоятельного ведения боевых действий, сами справились с задачей и спешно выстроились в пять ровных шеренг, вернувшись к безмолвному ожиданию приказов от новых хозяев.

Тиден, настроив браслет на ментальную связь с войском, решил не дурачиться и, подобно Гилберту, отдал среднему отряду несколько простых приказов, убеждаясь, что воины ему подчиняются.

— Глянь, как вы чётко всё проделали. Мои б так умели, — похвалил их управитель. — Так, что ещё… Вся необходимая провизия уже здесь, в крепости, погружена на харакаев. Для отправки к границе всё готово, а как только войско уйдёт, мы займёмся подготовкой новой партии. Совет обещал выделить ещё одну группу кукловодов, чтобы занялась доставкой припасов и пополнений для войска.

— Когда их ждать? — спросил Гилберт.

— Через месяц, где-то так, — ответил Кадиус. — Ну, ребята, на этом мои полномочия заканчиваются. Моей задачей было доставить вас в крепость, проследить, чтобы каждый из вас приручил себе этих кукол, и передать последние приказы. Ваш выход к границе состоится завтра утром, так что сегодня можете остаться в крепости. Отдохните и выспитесь, как следует; если что понадобится, обращайтесь к Келании. С завтрашнего дня вы будете сами по себе. Больше никаких командиров и наставников, только вы трое да армия этродов. Что делать, вы знаете лучше меня. Хотелось бы, конечно, остаться с вами ещё на денёк, но работа ждёт, сами понимаете; да и кадеты без надзора, того и гляди, убьются об какую-нибудь руну.

Сказав это, управитель, тем не менее, не спешил уходить. Немного помолчав, он шагнул ближе к кукловодам:

— Вот что, ребята. Красиво говорить я не умею, но простого «до свиданья» тут будет маловато. Уж не знаю, жалеть вас или завидовать. Вы отправляетесь на войну, а уж поверьте, это будет война, какими бы красивыми словами ни называл это Совет. Пока мытут будем отсиживаться в штабах да развлекаться охотой на подземную нечисть, на вас троих ляжет охрана целой страны. Исполните свой долг, справьтесь со всем, что встретит вас там, снаружи, и вы непременно станете героями для всего Теората. Я горд, что мне доверили проводить вас в этот путь, и надеюсь, что смогу гордиться ещё сильнее, когда вы вернётесь с выполненной миссией. И обязательно — живыми и здоровыми!

Затем, плюнув на устав, Кадиус поочерёдно пожал руки всем трём офицерам и только после этого покинул крепость, скрывшись за длинными рядами костяных воинов. Вскореворота затворились, оставив кукловодов наедине с безмолвным войском и столь же молчаливой смотрительницей.

Путь назад отныне был отрезан. Конечно, дальние огни на стенах Кина'Терона были хорошо видны даже отсюда, и при желании любой из офицеров мог без труда добраться до города. Но они не вернутся — все трое прекрасно это понимали.

Озадачив Келанию ужином, команда занялась последними приготовлениями. Первым делом следовало испытать весь ассортимент боевых заклинаний. В тренировкахкак таковых никто из офицеров не нуждался — каждый на зубок знал весь перечень вложенных в браслет рун и имел за плечами годы изнурительной практики; но новое оружие, пусть даже врученное руками самого Совета Командующих, нуждалось в проверке.

Вкрепости, в стороне от занятого войском плаца, имелась небольшая тренировочная площадка с дюжиной мишеней и манекенов, но своим скудным оснащением она годилась разве что для утренней разминки городских законников. Кукловодам пришлось снова открыть ворота и выйти наружу, где имелось достаточно пространства и можно было не бояться, что брошенное заклинание ненароком проломит стену или обрушит одну из крепостных построек.

Неподалёку от крепости свод пещеры очень удачно упирался в пол, предоставляя кукловодам огромную палитру для боевых художеств. Весь следующий час своды подземелья озарялись яркими синими вспышками и сотрясались от грохота заклинаний, пока каждый из трёх кукловодов не убедился в безупречном срабатывании всех до единого боевых заклинаний — от простейшего призрачного клинка до разрывных метательных снарядов.

Под конец испытаний на некогда гладкой стене пещеры не осталось живого места от бесчисленных дыр, сколов, воронок и выбоин. Оставалось надеяться, что стражу Кина'Терона известили о прибытии кукловодов, и те не поднимут тревогу, завидев на вверенной им территории всполохи чьих-то заклинаний.

Вернувшись в крепость, кукловоды наскоро поужинали и приступили к осмотру костяного войска. Работа с этродамитакже была офицерам не в новинку — на ученияхдоводилось управлять как одиночными солдатами, так и большими отрядами. Сейчас требовалось лишь убедиться, что войско, свезённое в Кина'Терон со всех уголков страны, исправно функционирует и пребывает в полной боевой готовности. Разве что этроды необладали разрушительной мощью своих хозяев, и проверить их можно было прямо здесь, в стенах крепости.

Кара и Гилберт принялись выборочно вызывать из строя случайных воинов и устраивать между ними дуэли; Келания поспешила принести бутафорское оружие, чтобы этроды не повредили друг друга. Каждая пара проводила по две схватки: сначала этроды дрались самостоятельно, а потом — под прямым управлением кукловодов. На второй стадии Гилберт стабильно одерживал победы, но Кара и не ожидала иного исхода, так что самолюбие девушки не пострадало.

Тиден, всегда стремившийся влезть в компанию, в этот раз куда-то запропастился. Вспомнив про него после восьмой дуэли, офицеры забрались на крышу невысокой кладовой и разглядели голову напарника, гуляющего среди войска. Фонтер прохаживался между рядов костяных солдат, внимательно осматривая каждого из них.

— Кажется, он кого-то ищет, — предположил Гилберт, понаблюдав за напарником.

— Кого бы? Они же все на одно лицо.

— Отличия есть, — сказал командир и задумчиво добавил: — И если ты был знаком с человеком при жизни, то и в новом облике сумеешь его узнать.

Гадать, кого же ищет в этом строю наследник уважаемого рода, не имело смысла, и кукловоды вернулись к работе, решив расспросить Фонтера ближе к вечеру. Но столь долго ждать не пришлось: вскоре Тиден сам заявился на тренировочную площадку, ведя за собой одного этрода.

Ничего особенного в его выборе не было, разве что из левого костяного наплечника, словно две башни, выпирали вверх два плоских зубца, доходя солдату до самой макушки. Подобные отличительные черты встречались у многих этродов; лишь то, что могло помешать в бою, беспощадно спиливалось и отламывалось сразу после обращения.

— Позволите присоединиться? — спросил он своим привычно дружелюбным тоном.

Гилберт кивнул и отозвал своего воина, позволяя Фонтеру помериться с равным по силе противником. Было интересно узнать, что у напарника на уме.

Этроды Кары и Тидена вооружились деревянными прутами и сошлись на площадке и стали обмениваться ударами — пока что самостоятельно. От костяных воинов не приходилось ждать высокого искусства фехтования, что с лихвой компенсировалось грубой силой и прочной защитой, а также отсутствием страха и боли. Тренировочные палки для них делались толще и тяжелее, чем для простых людей, иначе разлетелись бы в щепки после первых же взмахов.

Гилберт стоял в сторонке, по-хозяйски наблюдая за ходом поединка. Скорость, координация движений, умение бить и отражать удары — всё было в порядке, как и у прочих солдат, подвергшихся проверке. Брак был весьма редким явлением среди костяныхвоинов, а если и встречался, испорченные рекруты должны были отсеяться задолго до прибытия в Кина'Терон.

Пришло время для поединка самих кукловодов. Перехватив управление, два офицера начали дёргать за невидимые нити, напрямую задавая воинам каждое движение. Поединок тут же преобразился: грубое размахивание палками перешло в сложные серии ударов, костяные бойцы стали выдавать хитроумные приёмы и подлавливать друг друга на подлые финты.

Кара и Тиден сражались наравне, ни одна из марионеток не уступала другой. Лицо Кары напряглось, впервые столкнувшисьне с сильным противником, а, наоборот, с неиллюзорнойвозможностью одержать победу. Её противник тоже предельно сосредоточился на своей кукле, не желая уступать.

Ивсё же поединок, в котором воинам нельзя ранить друг друга, мог затянуться до самого вечера, и Гилберту пришлось скомандовать отбой. Когда этроды сложили оружие, он перестал делать вид, что никто ничего не заметил, и задал Фонтеру прямой вопрос:

— Кто это?

Тиден повернулся к костяному воину, вполне обычному на вид, и смерил его задумчивым взглядом. В отличие от Кары, чья марионетка получила привычную команду и вернулась в строй, он не спешил отпускать своего этрода. Какое-то время офицер терзался сомнениями, стоит ли посвящать напарников в свои тайны, но в конце концов махнул рукой и объявил:

— Знакомьтесь — Сореус Фонтер собственной персоной.

— Соре… — Кара, кажется, где-то слышала это имя.

— Отец Тидена, — подсказал Гилберт, немало удивлённый услышанным. — Тот самый, о котором я спрашивал в поезде.

— И, как видишь, я тебе не соврал! — довольно произнёс Тиден. — Живёт и здравствует. От терзавшей его болезни не осталось и следа.

— Так, не гоните, дайте мне всё это переварить, — снова вклинилась Кара. — Хочешь сказать, твоего отца, великого что-то там, взяли и превратили в этрода? И вот он стоит сейчас перед нами?

— Да, всё именнотак, — кивнул Фонтер. — Этродами, как ты должна знать, становятся не только преступники. Любой человек, мечтающий служить Теорату, но не способный — по тем или иным причинам — стать обычным солдатом, может на добровольной основе пополнить собой ряды костяного войска, подписав нужный договор.

— И с какой радости твой отец решил подписаться на такое?

— Из-за той самой болезни, о которой спрашивал Гилберт. Отец и правда был нездоров, недуг сильно подкосил его. Тело перестало слушаться, да и разум со временем начал ему отказывать, а лекари лишь бессильно разводили руками. От кейсарина пользы тоже не было: руны могут затянуть рану или срастить кость, но сложные заболевания им не по силам. И вот, пока остатки разума окончательно не разбежались из его головы, отец вызвал к себе управителя из Зала Войны и подписал контракт. «Я буду служить своей стране, покуда бьётся моё сердце», — сказал он тогда. Это были его последние слова в человечьем облике.

— Достойное решение, — произнёс Гилберт, когда рассказ подошёл к концу. — Теперь понятно, кого ты так упорно разыскивал в этом войске.

— Было любопытно посмотреть, во что он превратился. Наверное, при жизни старик и не подозревал, что будет служить под командованием собственного сына.

— А что, сразу после ритуала вам его не показали? — удивилась Кара.

— Нет, таковы правила. Как только человека забрали на преобразование, семья его больше не увидит. Честно говоря, я даже не знал, получился ли из него рабочий этрод и окажется ли он среди этих полутора тысяч.

Кара тем временем задумчиво разглядывала бывшего именитогоофицера, больше не вмешиваясь в разговор. Девушка пыталась представить своего отца — не лежащего в луже крови в собственном доме, а превращённого в такую же марионетку, отданного в безграничную власть собственной дочери; ставшего игрушкой, какой не так давно была для него молодая Каранея.

Нет, его мерзкую рожу она не смогла бы терпеть ни в человеческом обличье, ни в виде безвольного этрода. Окажись Антеус среди этих солдат, Кара не раздумывая бросила бы его на передовую в надежде, что какой-нибудь ушлый арсафирский солдат сумеет прикончить отца раньше, чем сам падёт на поле брани.

Оставив Фонтера-старшего в покое, девушка вернулась к напарникам.

— Слушай, — обратилась она к Тидену. — В твоих россказнях кое-что не сходится. Ты ведь говорил, что это отец заставил тебя стать кукловодом. А теперь мы узнаём, что он уже давным-давно пылится в этой крепости. Выходит, вчера тебе уже ничто не мешало отказаться от службы.

— В целом, ты права, — согласился Тиден. — Из ближайшей родни у меня осталась мать да две сестры. Едва ли они смогли бы оставить на мне хоть один синяк, даже если бы навалились все разом.

— Тогда в чём дело?

— В том, что ранить можно не только кулаками, знаешь ли. После смерти, то есть обращения отца — хотя какая, в общем-то, разница — мать была убита горем и утешалась лишь тем, что хотя бы её ненаглядный сыночек всё ещё может стать предметом гордости длясемейства Фонтеров. Боюсь, вздумай я в тот момент уйти со службы, она бы этого не перенесла. А уж сёстры сожрали бы меня заживо.

— Проще говоря, ты подписался на всё это, чтобы не расстраивать мамочку?

— Получается, что так, — не стал спорить Тиден.

Порядком утомившись от сегодняшних проверок и тренировок, Кара ушла искать Келанию, чтобы подчистить остатки ужина. Уходя с площадки, девушка уловила отрывки беседы оставшихся наедине мужчин: как и ожидалось, Гилберт хвалил Тидена за верность семье и пытался, как мог, сочинить вдохновляющие речи.


***


Утро встретило кукловодов не звоном домашнего будильника и не ударившим в лицо светом кейсариновых ламп, как любили будить кадетов в казармах, куда их селили во время учений. Вместо этого Келания лично вошла в каждую комнату и, словно заботливая мать, аккуратно растолкала каждого из офицеров. Новый статус и прилагаемые к нему почести не заставили себя ждать.

Пока группа завтракала на первом этаже, всё казалось прежним: та же пустая, молчаливая крепость, отданная на попечение одинокой смотрительнице. Но стоило им выйти под открытый свод подземелья, как до кадетов в тот же миг донёсся гул множества голосов. Он исходил снаружи, из-за крепостных стен.

— Только не это! — обречённо вымолвила Кара. — Не говорите мне, что нас будут провожать!

— Уж не надеялась ли ты, — произнёс Тиден, прислушиваясь к голосам, — что величайшие воины государства, доблестные защитники границ от посягательств мерзких захватчиков, отправятся на свою великую миссию под покровом секретности, словно какие-то шпионы?

— А что, разве не так? Будем несколько лет отсиживаться в какой-нибудь уютной пещерке, пока этроды выполняют за нас всю работу. Вот им пусть и отдают почести, а к нам не лезут.

— Хм… — наследник военного рода задумчиво потёр подбородок. — А что, это идея! Давайте заставим этродов помахать людям руками, когда выйдем за ворота. Хочу посмотреть на лица горожан в этот момент.

— Пожалуйста, только без этого! — взмолился Гилберт. Его мечты о торжественной отправке на войну находились под угрозой срыва из-за двух непутёвых напарников, неспособных понять всей важности этого момента. — Эти люди пришли сюда, чтобы проводить на войну героев, а не шутов. Всё, что от нас требуется — это выехать за ворота и покинуть пределы города, ведя за собой войско этродов. Как только окажемся в диких подземельях, сможете шутить и веселиться сколько вздумается.

— Пойман на слове! — заявила Кара. — Так и быть, постараюсь состроить серьёзную мину на выезде.

— Как будто у тебя есть другие, — усмехнулся Тиден.

Келания уже суетилась во дворе, выгоняя на улицу харакаев, гружёных провизией, инструментами и материалами. Из трёхгрузовых панцирей выглядывали ящики, мешки и бочки со всем необходимым, что могло понадобиться кукловодам во время их долгой миссии.

Отдельно выделялся четвёртыйхаракай, тащивший на себе огромную глыбу кейсарина, выдолбленную так, чтобы аккурат поместиться в его панцире-кузове пятнадцати футов длиной. Этот жук был самым крупным из всех и вёз на себе главное сокровище кукловодов — огромные запасы кейсариновой энергии, которую негде больше будет пополнить на вражеской земле (разве что самим заняться добычей волшебного минерала).

Пятыйхаракай был пассажирским и предназначался для перевозки к границе самих кукловодов.

— В общем, так. — Лучший кадет училища, безупречный во всех аспектах, выглядел сейчас непривычно взволнованным, словно вся его жизнь решалась одним этим моментом, а вовсе не многолетней войной, ожидавшей их на границе. — Для большей зрелищности разделимся на три части. Я поеду первым, заберу себе трёх харакаев и поведу первый дивизион этродов. Кара пойдёт второй, Тидензамыкает. Вам останется по одному харакаю и ещё по пятьсот воинов.

Несколько минут Гилберт подробно объяснял своей группе порядок перемещения войска от ворот крепости до выхода из Кина'Терона. Убедившись, что напарники всё запомнили, он поправил камзол и забрался в пассажирского харакая. Встав у переднего поручня, офицер направил животное к воротам, взяв с собой ещё двух грузовых жуков. Кара и Тиден уселись на оставшихся двух, встали каждый перед своим дивизионом и стали ждать, когда их напарник положит начало задуманному параду.

Гилберт не был бы собой, если бы позволил себе поддаться волнению и промедлить дольше нескольких секунд. Напарники едва успели заскочить на свой транспорт, когда створки ворот медленно разъехались в стороны, пропуская внутрь шум толпы, и первый харакай шагнул наружу. Следом засеменили лапы двух других — ворота Дарстана делались с расчётом на проход многотысячных войск, и три ездовых жука без проблем уместились в их проёме.

Едва завидев офицера, торжественно выезжающего из крепости, толпа забурлила в овациях. Гилберт чинно стоял у изголовья харакая, словно на колеснице из древних времён, и молча обозревал собравшихся людей. Их было много, на глаз не меньше пяти тысяч, и это столпотворение растянулось вверх почти до самой стены, отделяющей пустую равнину от сельских угодий.

В обычное время в эту пустынную, необжитую часть города никого не выпускали без веских на то причин, но сегодня всему населению Кина'Терона, а также многочисленным приезжим позволили собраться здесь, чтобы проводить в путьзащитников границ.

Люди радостно закричали, махая руками. Они уже видели в Гилберте не иначе как прославленного героя, пусть все его подвиги ещё только дожидались своего часа. Подъехав поближе к радостной толпе, тройка харакаев по мысленной команде ездока свернула влево, и в тот же миг из ворот крепости вышел первый дивизион этродов.

Костяные воины шагали нога в ногу — им, управляемым единым разумом, синхронные движения давались куда легче, чем живым людям. При их появлении толпа чуть приутихла, но на тех её участках, мимо которых проезжал кукловод, неизменно царил шум и одобрительные возгласы.

В конце концов Гилберт не удержался от того, чтобы повернуться к толпе и поднять руку в сдержанном приветственном жесте. Момент, к которому он стремился и о котором мечтал всю свою жизнь, настал и шёл как нельзя лучше. Оставалось надеяться, что напарники не подведут его, и Гилберт верил в них, как и надлежало каждому солдату верить в своих боевых товарищей.

Когда последние ряды первого дивизиона поравнялись с толпой провожающих зевак, оставив позади стены крепости, из её ворот выехал второй кукловод на одиноком харакае. Грузовой транспорт не был оснащён стоячими местами, и Каранея, дабы занять место повыше, расселась прямо на ящиках с провизией.

Не забывая поддерживать ментальную связь со своей партией костяных воинов, она повела харакая тем же маршрутом вдоль толпы; пять сотен этродов замаршировали следом в небольшом отдалении от своего полководца.

Несмотря на все старания Гилберта, являвшего собой чуть ли не писанного героя с картины, ехавшую за ним воительницу народ встретил с ничуть не меньшими овациями. Возможно, им пришлись по нраву самоуверенный вид и небрежная поза рассевшейся на грузе девушки; а может, сыграли роль и куда более приземлённые ценности — благодаря суровым тренировкам, не позволившим телу заплыть и располнеть, Кара была далеко не последней красавицей Теората, не говоря уже об окраинном Кина'Тероне.

Последним ехал Тиден, восседая на громадном куске кейсарина. По задумке Гилберта, источник мощи теоратских офицеров следовало явить толпе под самый конец, когда их пыл начнёт мало-помалу ослабевать.

Гилберт, к этому времени уже оставивший позади людское столпотворение и теперь ехавший в тишине — если не считать цокота лап харакая и марша тысячи костяных ног за спиной, — позволил себе снять образ величавого воина, расслабиться и проверить, как идут дела у его товарищей.

То, что две трети костяного войска сейчас ведут его напарники, ничуть не мешало кукловоду проникнуть в их разумы и убедиться, что команды розданы надлежащим образом, и все три дивизиона чеканят торжественный марш в точности по запланированному маршруту.

Головная тройка харакаев вошла в ущелье, отделявшее пределы Кина'Терона от диких подземелий, и поравнялась с заставой. Там, где издали виднелись одни лишь огоньки светильников, перед Гилбертом выросла из темноты двадцатифутовая каменная стена, в сравнении с которой кольцевые ограждения внутри города казались не более чем декоративными заборчиками. Здесь находился настоящий рубеж обороны, и никакому зверью, большому или малому, ходячему, ползающему или летающему не удалось бы миновать живым это сооружение.

Стражники, заступившие в этот день на дежурство, уже дожидались своей очереди, чтобы своими глазами поглазеть на кукловодов: с дюжину воинов стояло на земле и на лестнице, ещё несколько перегнувшихся через парапет силуэтов угадывались в свете фонарей на вершине стены.

Здесь обошлось без хвалебных выкриков и размахиваний руками. Приученные к порядку и дисциплине, солдаты смирно стояли, провожая взглядами проезжающего мимо них офицера, но это молчаливое и неподвижное прощание таило в себе куда большие гордость и одобрение, чем все многотысячные крики, оглушавшие офицера на выезде из крепости.

Проезжая мимо них, Гилберт поднял руку в кротком дружественном жесте. Перед этими людьми не было ни нужды, ни желания строить из себя картинного воина. Стоявшие перед ним мужи и юноши были такими же воинами, как и он сам, до конца преданными своей стране. Пусть им не посчастливилось родиться с талантом кукловода и их имена не воспоют в балладах и хрониках, но каждый из этих солдат точно так же готов был отдать жизнь во благо родины. Будь оно иначе, эти люди предпочли бы службу простых законников на защищённых городских улицах, а не стояли на стене, обороняя город от всей нечисти, какую только могла породить бескрайняя тьма, с самого начала времён безраздельно властвовавшая в этих подземельях.

Ширина ворот была таковой, чтобы в них мог проехать самый крупный харакай, и ни футом больше. Пришлось нарушить строй и провести животных по одному, а дивизион этродов разделить на две колонны по пять воинов в ряд.

Сам Гилберт давно миновал ворота и оказался в просторах внешних пещер, где пропадали последние источники света и начинались владения безграничной тьмы.

Ехать в одиночестве пришлось долго. Остальным кукловодам предстояло точно так же провести разделённые колонны этродов через узкие ворота и восстановить строй обратно; прошло по меньшей мере полчаса, когда торопливые лапы ещё двух харакаев поравнялись с тройкой Гилберта, а следом за ними лёгкой, но оттого не менее шумной трусцой прогремели дивизионы, снова выстраиваясь в единое войско.

— Как всё прошло? — поинтересовался Гилберт, когда напарники спрыгнули со своих харакаев и залезли к нему в пассажирский салон.

— Говоришь так, будто не следил за нами всё это время, — бросила Кара, устраиваясь на сидении. — Всё в порядке, хоть вышагивать торжественные марши нас никто и не учил.

— А ты? — обратился командир к Тидену, заметив, что тот не спешит с ответом.

— Жив и здоров, как видите. — Немного помедлив, Фонтер добавил: — Да уж, можно было догадаться, что моё семейство не пропустит такого торжества…

— Так твоя родня была там, среди провожающих?

— Ну а как же. Мать, сёстры, даже двоюродная родня не поленилась приехать. Видели бы вы их лица, когда прямо за мной, аккурат в правом ряду прошагал мой окостеневший папаня.

— Серьёзно?! — Кара завертелась и стала всматриваться в шагавшие позади шеренги. В правой колонне той части войска, которую вёл Тиден, и правда покачивался приснопамятный двузубчатый наплечник. — Когда ты успел его туда поставить?

Впервые за всё время их знакомства девушка смотрела на напарника со смесью искреннего уважения и восхищения на лице.

— Вчера, ближе к вечеру. Долго ли поменять двух солдат местами.

— Вы только посмотрите. И этот человек вчера рассказывал слёзные истории о том, как ему жалко свою мамочку!

— Всему должен быть предел, — произнёс в ответ Тиден. — Я и так слишком многим пожертвовал ради этой семьи. Пусть испытают хоть малую толику того, что меня ожидает, хотя бы раз увидят монстра, с которым мне предстоит воевать бок-о-бок пять долгих лет.

Пять лет…

Выставив ноги в проход, Кара обернулась назад. Там, за головами полутора тысяч марширующих воинов, горели фонари внешней стенызаставы. Один из них, казалось, двигался, словно кто-то размахивал лампой на прощание. Выше и дальше виднелся рой огоньков Кина'Терона — той его части, что ещё виднелась через узкий коридор.

Точка невозврата была пройдена. Последняя возможность испугаться, дать слабину и сбежать, бросив браслет и униформу и до конца жизни скрываясь под видом простого горожанина. Последний шанс, что их остановят законники и попросят Кару пройти с ними для дачи показаний. Никто не погонится за ними через эти тёмные, полные опасностей подземелья, и ни одной разумной души не встретится им впереди, кроме разве что охотничьих отрядов да разведчиков, ведущих неусыпный надзор возле границы.

Путь предстоял долгий, и Гилберт подогнал харакаев, заставив их быстрее семенить лапами, а войско перешло на неспешный бег, поспевая за транспортом.

Перед глазами проплывали своды пещер. Узкие коридоры, в которых едва помещалось войско, сменялись огромными залами. Пласты безжизненного камня перемежались зарослями грибов и залежами пород, подземными озёрами и речками.

Постукивание жучьих лап и топот сотен костяных ног слились в единую какофонию, врываясь в мертвенную тишину подземелий и отдаваясь гулким эхом на многие залы и тоннели вокруг.

В отдалении то и дело мелькали силуэты подземных тварей. Крупные и едва заметные, одни из них спешно убегали подальше от грохочущего ужаса, представлявшегося им единым механизмом, другие шныряли вокруг, бросая голодные взгляды, но не решаясь приблизиться к столь шумному и многочисленному противнику.

Выносливые харакаи могли без отдыха шагать более суток, а этроды и вовсе не уставали, пока рядом имелся источник энергии, благодаря чему войско могло двигаться почти без остановок.

Сидеть часами напролёт оказалось не так уж легко, и кукловоды время от времени прохаживались по салону, а то и вовсе спрыгивали на землю и преодолевали часть расстояния, двигаясь трусцой и стараясь не попасть под врезающиеся в землю лапы харакаев.

Когда наступало время трапезы, один из офицеров перепрыгивал на транспорт с припасами и на ходу вытаскивал из ящиков наборы еды и питья. Ели прямотут, в пассажирском салоне.

Спустя пятнадцать часов харакаи стали выказывать первые признаки усталости, запинаясь лапами и опуская корпус чуть ли не до самой земли. Впередиочень кстати показалось небольшое озерцо, возле которого было решено сделать привал, а заодно и поспать самим.

Даже не спрашивая, кто вызовется первым стоять в дозоре, Кара и Тиден принялись устраиваться на ночлег. Пока Фонтер отыскивал среди припасов подушки и одеяла, девушка осмотрела сидения и с немалым облегчением обнаружила, что их спинки откидываются назад, превращая часть салона в полноценные кровати.

Вскоре кукловоды прекратили копошиться, нашли для себя удобную позу и уснули. В подземелье наступила тишина, более не нарушаемая ни цокотом харакаевых лап, ни топотом сотен костяных сапог. Если выключить руну ночного зрения, то могло показаться, что их группа застыла посреди бескрайней пустоты, лишённой света, звуков и самой жизни.

Ночёвка прошла без происшествий. Пока напарники сладко посапывали за стенками панциря, Гилберт расставил два отряда солдат вокруг харакаев, а сам на всякий случай лично прошёлся по рядам и пересчитал остальное войско. На самом деле, местоположение и состояние каждого отдельного этрода легко определялось ментальной связью, но никто не обвинит солдата в излишнейпредусмотрительности.

Вода в озере оказалась пресной, чистой и пригодной для питья, и, соблюдая меры предосторожности — то есть взяв с собой десяток воинов, — Гилберт наполнил опустевшие тюки. Пока он держал сосуды под водой, без особого интереса вглядываясь прозрачную поверхность, в голове, освобождённой от тревожных мыслей, сами собойзазвучали слова:

«ИМЕНЕМ СОВЕТА КОМАНДУЮЩИХ ГОСУДАРСТВА ТЕОРАТ, ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ! ЗАЩИЩАЙ ГРАНИЦЫ ИМПЕРИИ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!»

Кукловод помотал головой, прогоняя неуместные воспоминания, и вынул флягу из воды — та давно заполнилась, перестав выпускать пузырьки воздуха.

Когда Кара и Тиден проснулись, войско снова двинулось в путь, а командир воспользовался своей очередью на отдых, быстро заснув в мерно покачивающемся панцире харакая.

Спалось плохо, и дело было вовсе не в тряске или твёрдой поверхности разложенной койки.

«ВЫБРОСЬ ИЗ ГОЛОВЫ МИРСКИЕ МЫСЛИ И ЗАБОТЫ! НЕ ПОЗВОЛЯЙ НИ ОДНОМУ АРСАФИРСКОМУ СОЛДАТУ ИЛИ ГРАЖДАНИНУ ПРОНИКНУТЬ В НАШИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ И ПУСТОШИ!»

Слова нерушимого приказа, вбитые в Зале Совета вместе с непереносимой болью, зачем-то снова и снова вспыхивали в голове, словно боялись, что кукловод их вдруг забудет. Полноценно выспаться так и не удалось, и, когда спустя несколько часов Гилберт сидел и протирал глаза, прогоняя остатки сна, отзвуки слов всё ещё гремели на застенках разума. Оставалось надеяться, что к концу пути этот побочный эффект утихнет и не помешает кукловодам выполнять свои задачи.


***


Для простого путника подобное путешествие через дикие подземелья Теората очень скоро закончилось бы в желудке какой-нибудь твари, да и охотники с рудокопами, обученные выживанию в пещерах, иной раз не возвращались домой. Для кукловодов же, вооружённых самыми смертоносными рунами и имеющих за спиной полуторатысячное войско, этот переход был, пожалуй, самой безопасной частью их миссии.

Как и планировалось, дорога заняла две недели. Ориентируясь по составленной разведкой карте, армия без устали преодолевала пещеру за пещерой, коридор за коридором, с каждой пройденной лигой приближаясь к восточной границе и всё сильнее отдаляясь от последнего оплота света и жизни в этих бесконечно пустых и мрачных просторах.

На третий день, так и не избавившись от гремящих в голове слов приказа, Гилберт поделился этим с напарниками. Оказалось, что и Кара, и Тиден испытывают те же проблемы.

Впрочем, этим двоим небольшие неудобства пошли только на пользу. В первые дни непоседливым напарникам то и дело взбредали в голову всякие безумства — например, оставить армию на попечение Гилберта и отправиться на подземную охоту, дабы разбавить рацион свежим мясом. Лишь прямой запрет командира остановил офицеров от того, чтобы выпрыгнуть из харакая и умчаться в темноту.

Теперь же, посидев с больной от непрерывного бормотания внутренних голосов головой, оба заметно присмирели и, к немалому удивлению и радости командира, стали всё чаще обсуждать детали предстоящей миссии, а не заниматься пустой болтовнёй.

К концу второй недели голоса так никуда и не делись, но сознание мало-помалу сумело к ним привыкнуть, и кукловоды смогли вернуться к повседневным делам и размышлениям, уже не обращая внимания на повторяющиеся в тысячный раз слова приказа.

Разум не только приспособился, но и, казалось, очистился от посторонних мыслей. Гилберт перестал беспокоиться о том, сможет ли Кара справиться с заданием; он больше не глазел украдкой на девушку, сокрушаясь о неуместном в такие моменты присутствии третьего кукловода.

Тиден с его гордым наследием, как и неоднозначная судьба его отца, также перестали занимать мысли командира. Разум всецело отдался заданию, не желая отвлекаться ни на что другое.

Из всех троих приближение к поверхности первым заметил именно Гилберт. Над головами кукловодов всё так же нависали каменные своды, разве что по мере приближения к границе они опускались всё ниже. В воздухе висела сырость; со сталактитов то и дело падали капли влаги, иной раз попадая одному из офицеров на макушку. Говорить это могло лишь об одном — над толщей земли и породы, что отделяет их от поверхности, лежит уже не мёртвая пустошь, а живые земли.

Сам командир группы только что проснулся и уминал завтрак, одним глазом поглядывая на Каранею. Девушка стояла у поручня ездового харакая, взгляд её был устремлён вперёд. Серые волосы колыхнул лёгкий ветерок, и, глядя на их трепыхание, Гилберт вспоминал, как когда-то искренне наслаждался этим, казалось бы, простым и бесхитростным зрелищем.

Теперь же, сколько он ни всматривался в лицо и фигуру напарницы, сердце не ускоряло своего бега и желание не посещало его молодую и здоровую плоть. Но вскоре офицер отмахнулся от неуместных мыслей, вспомнив, что в подземельях неоткуда взяться ветру.

— Поверхность близко, — объявил он, проглотив последний кусок и встав рядом с напарницей.

Теперь он и сам мог почувствовать движение воздуха, какое раньше мог ощутить лишь на смотровых площадках Теората. В нос проникли новые запахи, опять же несвойственные подземельям.

А затем Гилберт резко вскинул руку, приказывая остановиться. Впрочем, его напарники и так никуда не двигались, а по войску и харакаям уже разлетелась мысленная команда, куда более эффективная, чем жесты и приказы, коих костяные воины не воспринимали вообще.

— Смотрите, — он указал на три торчащих из земли сталактита. Рядом с ними, сорвавшись с потолка, лежал сталагмит, своим обломленным концом словно указывая вперёд, где стены пещеры в очередной раз сходились в узкий коридор. «Придётся снова делить войско на колонны», — мелькнуло в голове.

— Ориентир, тот самый, — догадался Тиден, вспомнив инструкции Кадиуса.

— За этим коридором — поверхность, — озвучил Гилберт и так понятный всем факт, после чего скомандовал:

— Оставим войско здесь. Сначала выйдем сами и проверим, что снаружи. Данные разведки могли устареть, так что нужно убедиться, что там нет свидетелей, или, чего доброго, арсафирских застав или поселений.

— Может, возьмём с собой хотя бы десяток этродов? — предложил Тиден.

— Они только зря привлекут внимание. Мы идём на разведку, а не на бой. Кара, маски готовы?

— Да. Вытащила, пока ты спал.

Девушка передала ему знакомое дыхательное устройство. У неё самой, как и у Фонтера, на поясе висело такое же.

— Надеваем, — скомандовал Гилберт, застёгивая ремешки на затылке.

Больше ничего не говоря, он перемахнул через поручень, сошёл по голове харакая и спрыгнул а землю. Напарники спрыгнули следом.

Тоннель уходил вверх и всё сильнее сужался, и в какой-то момент Гилберт забеспокоился, пролезут ли в этот проход гружёные харакаи. Мешки и ящики ещё можно было вытащить руками этродов, но в последнем панцире ехал бесценный источник энергии, и офицер не видел иной возможности поднять его наверх, кроме как на спине харакая.

Дробить глыбу на части не допускалось — именно цельная структура позволяла синему монолиту не только удерживать в себе огромные объёмы энергии, но и со временем восполнять её запас. Нарушить целостность формы — значит лишить себя энергии, без которой браслеты станут бесполезными безделушками, а войско этродов — теми самыми манекенами, с коими их так часто любили сравнивать.

Тоннель снова свернул, и мысли о монолите мгновенно вылетели из головы — в глаза Гилберту ударил яркий свет. Ударил столь сильно, словно это был не дневной солнечный свет, а волшебный прожектор, загодя поставленный в конце коридора и приведённый в готовность.

Яркое свечение било в лицо, офицер щурился и прикрывался руками, но это не спасало. Неужели арсафирцы всё-таки прознали об их прибытии и уже дожидались кукловодов, дабы перестрелять их прямо в этом тоннеле, словно мишени в тире?

— Ночное зрение! Выключи его! — донёсся сбоку крик Кары. Гилберт поспешил выполнить команду, и невидимый прожектор тут же угас. Свет всё ещё виднелся в конце коридора, но уже не выжигал глаза, как раньше.

Проморгавшись, Гилберт мысленно отругал себя, что попался на столь дурацкую ловушку, да ещё и оставленную не врагами, а самой природой. Следовало приказать хотя бы одному члену группы выключить руны, чтобы вовремя заметить перемены в освещении.

Группа продолжила движение наверх, и лившийся снаружи свет, пусть и более не усиленный руной ночного зрения, снова заставил щурить глаза, привыкшие ко мраку подземелий.

Прильнув к стенам и прикрывая глаза руками, офицеры осторожно подобрались в выходу из пещеры. Тоннель выходил в ущелье, расколовшее надвое невысокую гору. Никаких подозрительных движений и звуков снаружи не доносилось, и группа вышла на свет.

Над головой, впервые после последнего визита на смотровую площадку Самет'Хорана, раскинулось бескрайнее небо. Кукловоды оказались в скалистой местности, прямо перед ними в тройной человеческий рост выросла ещё одна скала, закрывая обзор.

— Эй, маски! — тревожно проговорил Тиден. — Они не работают!

Кейсариновые наплавки на закрывающих лица устройствах и правда не издавали ни малейшего свечения, словно и не думали включаться. Замечено это было только сейчас, и неизвестно, сколько отравы уже успело осесть в лёгких офицеров.

Гилберт поспешил успокоить напарников:

— Всё в порядке, мы проверяли каждую маску. Не может быть, чтобы они вдруг все разом взяли и сломались.

— Тогда что? — спросил Фонтер, чуть успокоившись. За две недели знакомства он привык доверять командиру — до сих пор тот ни разу не ошибся в своих суждениях.

— Если руны не работают, значит, им попросту нечего очищать.

С этими словами Гилберт первым расстегнул ремешки, стянул маску с лица и, чуть помедлив, глубоко вдохнул.

— Не знаю, как должен пахнуть чистый поверхностный воздух, но на отраву это совсем не похоже. Снимайте, всё равно они не работают, — добавил он, видя нерешительность напарников.

Повесив маски на пояс и убедившись, что здесь и правда можно дышать без опаски, офицеры неспешно двинулись вперёд, осматриваясь по сторонам и вслушиваясь в каждый звук, будь то завывание ветра над головой или стук камешков под ногами. Скальный лабиринт быстро закончился, и за очередным поворотом их взорам наконец предстала картина поверхности.

Перед тремя кукловодами, простираясь на многие мили в обе стороны, раскинулся широкий луг, а за ним, вдалеке, вырастала стена густых деревьев. И цвет у всего этого был не черный, серый или белый, и даже не синий, а куда более редкий, встречаемый лишь в драгоценных камнях на пальцах и шеях зажиточных граждан Теората.

Столь неописуемое зрелище на короткие мгновения прорвало пелену, застилавшую разум клеймённых кукловодов. Последний раз в своей жизни испытав живые эмоции, Кара медленно шагнула вперёд и, словно ребёнок, впервые сказавший «мама», выдавила из себя три коротких слова:

— Какое… всё… зелёное…


***


Сумрак просторного зала слегка разгонялся светом кейсариновых ламп и наплавок на углах мебели. Три длинных стола, повёрнутых к дальнему концу зала, пустовали, и только за четвёртым, венчая три стороны шестиугольной столешницы, сидели шесть фигур разного роста и сложения, но в одинаковых чёрных камзолах.

— Прошло ровно две недели, — неспешно, словно каждое слово, произнесённое в этих стенах, само по себе являлось великой ценностью, произнёс один из них.

— Без сомнений, они уже добрались до границы, — столь же степенно ответил ему второй.

— Клеймо?

— К этому времени должно было полностью подавить их волю. В сознании кукловодов более нет иных мыслей, кроме желания служить стране и защищать границу.

— До конца своих дней…

— Не слишком честный поступок для членов Совета, не находите? — добавился третий, женский голос.

— Отчего же?

— Кукловодам было обещано, что после обязательного пятилетнего срока любой из них сможет вернуться в Теорат, если пожелает.

— И мы не нарушим обещания. Как только кто-нибудь из них пожелает вернуться…

— Чего никогда не произойдёт из-за руны контроля.

— Подобные нюансы в контракте не оговаривались, а значит, наша совесть чиста.

— Да и можно ли оценивать людскими мерками совесть тех, чья жизнь всецело посвящена работе во благо государства? — хрипло произнёс старик с крайнего кресла.

— Полностью согласен.

— Что насчёт родни? Никто не поднимет шум, когда кукловоды… задержатся на своём задании?

— Айратон рос без родителей. Нинкер жила с отцом, но перед отъездом собственноручно убила его. Я попридержала законников, чтобы не посылали свои догадки раньше времени в Кина'Терон.

— Логично. Не хватало ещё, чтобы кукловода задержали в городе из-за такого пустяка.

— А вот у наследника Фонтеров наверняка кто-то остался.

— Мать и две сестры. Последние больше озабочены своим собственным будущим, до брата им дела нет. Поспособствуем их карьерному росту, сведём с завидными женихами, и они и думать забудут о родственнике-кукловоде. А ныне вдовствующая Денара Фонтер, насколько нам известно, будет только счастлива доблестной службе сына на границе.

— Она непременно захочет получить от него письма.

— И непременно получит, за этим дело не станет. Ведь так, Агарея?

— Мне уже доставили документы и письма, заполненные рукой Тидена. Дайте мне ещё неделю, и я в совершенстве освою почерк юноши. Денаре придёт столько писем, сколько она пожелает.

— Значит, и этот вопрос решён.

— Как и вопрос охраны восточных границ. Этроды и клеймо — поистине гениальные творения.

— В таком случае, объявляю заседание закрытым. Нас ждёт ещё много работы.


КОНЕЦ



Оглавление

  • Глава 1