Sketch of our love (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


========== Часть 1 ==========

На часах девять вечера, а я бегу по улице в пижамных штанах, украшенных рисунками Багза Банни, жующего пиццу. Перепрыгиваю через многочисленные лужи, стараясь не намочить белые конверсы; заворачиваю за угол, на ходу застёгивая джинсовую куртку, чтобы спрятаться от порыва весеннего прохладного ветра.

Когда твоя старшая сестра звонит в слезах и просит как можно скорее прийти к ней, то времени на игры в модницу совершенно нет. Бросив сериал и тёплую комнату в общежитии, я мчусь на помощь, не совсем понимая, что же именно произошло у Келси.

Миную перекрёсток, расталкивая компанию студентов, гуляющих в воскресный вечер; ребята свистят и подтрунивают над моими штанами, но я оставляю их колкие комментарии без ответа.

Замечаю силуэт Келси: сестра сидит на скамейке, каштановые волосы растрёпаны, будто бы она ехала в машине и высунула голову в люк или побывала на рок-концерте. Её хрупкие плечи трясутся от частых вдохов. Утирая слёзы, Келс хватает бутылку вина, спрятанную под бумажным пакетом, и жадно припадает к ней губами, запрокидывая голову назад.

Чёрт возьми.

Перехожу на быстрый шаг и останавливаюсь рядом со скамейкой. Наклонившись, упираю руки в колени и стараюсь выровнять дыхание после нехилой пробежки.

— Энди! — Келси радостно хлопает в ладоши и подпрыгивает на месте. На её щеках тёмные разводы от туши, смешавшиеся со слезами, и они слишком уж контрастируют на фоне счастливой улыбки. — Я думала, что ты уже не придёшь.

— Что случилось? — взволнованно спрашиваю я, выпрямляясь и стараясь унять сильное сердцебиение. — Ты плакала и едва могла говорить, а теперь, — оглядываю её с головы до ног, — пьёшь в одиночестве на скамейке. Знаешь, ты продолжаешь меня пугать.

— Погоди, — выставив указательный палец, сестра прикрывает глаза и достаёт из кармана телефон, а затем на ощупь регулирует громкость музыки в наушниках. — Я с самого начала знала, что ты своло-о-о-очь, — пискляво пропевает она.

— Келс, твою мать! — хватаю пальцами белый провод от наушников и выдергиваю их. — Какого чёрта?

Она старше меня всего на три года, но такое ощущение, что сейчас мы поменялись ролями. Хотя такое происходит постоянно, все считают Келси лёгкой на подъём, весёлой, этакой душой компании, а меня немного зажатой, закрытой. Я не то что бы необщительна, просто мне нужно привыкнуть к человеку, чтобы чувствовать себя с ним комфортно.

— У меня проблема, — сестра предлагает мне вино, и я качаю головой, желая поскорее узнать, что же именно у неё стряслось. Келс делает несколько больших глотков, а затем морщится. — Кислое, зараза.

— Какая проблема?

— Огромная.

— Оу, — усмехнувшись, складываю руки на груди, — это многое объясняет. Может расскажешь?

— Не-а, — мотнув головой, она прикусывает пухлую губу и издаёт смешок. — Лучше покажу.

Сделав ещё несколько глотков кислого вина, Келси поднимается на ноги. Она расстёгивает кожаную куртку, а я удивлённо вскидываю брови, не зная, чего ожидать.

Ухватив пальцами край белого кашемирового свитера, она тянет его вверх, оголяя плоский загорелый живот. Хочу съязвить о бесплатном стриптизе, но мои слова теряются, когда я вижу проблему.

Сбоку, внизу живота, красное пятно в виде сердца, а в нём чёрным витиеватым почерком написано «Чендлер».

— Какого… — склонившись над рисунком, внимательно всматриваюсь, а затем дотрагиваюсь пальцами до надписи.

— Ауч! — Келси отпрыгивает, опуская свитер. — Руки холодные!

— Скажи, что это переводная, — прошу я, указывая на неё пальцем. — Скажи, что это смывается.

— Нет. Это самая настоящая татуировка.

— Окей, — выставив ладони вперёд, оглядываюсь по сторонам. — Как давно ты её сделала?

— Осенью.

— Осенью?! — я почти взвизгиваю, а Келси подпрыгивает. — И ты говоришь об этом только сейчас?

— Я не могла найти подходящего момента, — пожимая плечами, она вновь тянется за бутылкой.

— Хорошо, допустим, ты не могла найти момента. Но кто такой этот, мать его, Чендлер?

— Ты сейчас что, — икнув, Келси всплёскивает руками, — серьёзно?

— Я знаю, что ты любишь сериал «Друзья», но не помню, чтобы ты была ярой фанаткой Чендлера Бинга. Макс тебя убьёт, если увидит! Кстати, — качаю головой, — как он не заметил это тату раньше?

— Офигела?! Алё! — протянув руку, она щёлкает пальцами перед моим лицом. — Макс и есть Чендлер.

— Максвелла зовут Чендлер? — прижимаю ладонь к губам, чтобы спрятать улыбку. — Ты серьёзно?

Келси начала встречаться с Максом ещё в средней школе. Максвелл — фамилия парня. А знаете, как бывает, когда человека постоянно называют по фамилии, а потом удобно сокращают её, то все забывают, как его зовут? Вот это тот самый случай. Келси и, как оказалось, Чендлер поступили в разные университеты и поддерживали отношения на расстоянии.

После окончания универа Келс устроилась работать в нотариальную контору, а Макс поехал в тур по штатам со своей группой, которая, если честно, звучит хреново, да и ещё Бог знает, почему называется «Синие викинги».

Выступают «викинги» в полупустых ночных барах, но чувствуют себя долбаными «Битлз». Сестра тяжело переживает очередное препятствие в виде расстояния, думаю, именно поэтому она в таком винном плачевном состоянии.

Я учусь на втором курсе, но поскольку моё общежитие находится недалеко от квартирки Келси, то я частенько являюсь свидетелем таких вот пьяных всплесков.

— Не смей смеяться! Этот урод позвонил мне посреди ночи, он был пьяный… Рыдал. Признался в том, что изменял мне со своими фанатками. И не раз, — глотнув вина, Келс хмыкает, а в голубых глазах застывают слёзы, которые она стремительно маскирует за натянутой улыбкой. — А я дура верила, что мы созданы друг для друга. И откуда у его группы вообще взялись фанатки?

— Вот чёрт, — шепчу я, делая шаг вперёд. — Милая, мне так жаль.

— Мы были помолвлены, а он продолжал спать с какими-то девками и врать мне. Ненавижу! — выплёвывает она, топнув ногой. — Мне нужно избавиться от этого рисунка, потому что у меня такое чувство, что его имя прожжёт дыру в моём животе. Пожалуйста, Энди, скажи, что всё будет хорошо.

— Конечно будет, — протягиваю руки и зажимаю сестру в объятиях. — Мы всё исправим, милая.

— Он такой ублюдок, — она прижимается губами к моему плечу и замолкает на какое-то время. — Энди?

— Да?

— Ты же в курсе, что стоишь посреди улицы в пижамных штанах?

— Да, — усмехнувшись, киваю головой. — А у тебя на животе набито имя «Чендлер».

— Ладно, — её плечи трясутся от смеха. — Ты выиграла.

— Где будем исправлять?

— Прямо здесь.

Отстранившись, Келси указывает кивком головы на размашистую неоновую вывеску «Скетч». Голубые буквы так и зазывают прохожих в свой тату-салон. Квадратные стёкла закрыты жалюзи, и мне представляются картинки курящих полуголых байкеров, бьющих татуировки во всевозможных местах.

— Пошли, — сестра хватает бутылку с вином и тянет меня за руку. — Набьём мне новую жизнь.

***ххх

Тату-салон «Скетч» удивляет меня с порога. Я ожидала мрачный интерьер, но помещение выполнено в светлых тонах. На одной из стен расположены белые глянцевые полки, на которых собраны цветные фигурки пластиковых букв и небольшие розовые светильники в форме фламинго. Повсюду яркие картины. Есть парочка белых статуэток с ангелами, на фарфоровых телах которых маркерами нарисованы татуировки. В середине зала стоят ярко-зелёный диван и два фиолетовых кресла напротив, а между ними — прозрачный журнальный столик.

Из соседнего зала слышится жужжащий звук машинки, и я поджимаю пальцы на ногах, представляя, как это больно, когда игла впивается в твою кожу и выпрыскивает краску.

За глянцевой стойкой сидит девушка. Тёмная ровная челка, волосы убраны в пучок, а голову обрамляет красная бандана, повязанная как ободок. Чёрные стрелки, кроваво-красная помада, а на нижней губе с самого боку примостилось металлическое колечко. Поверх белой майки висят лямки джинсового комбинезона, а сама девушка увлечена подпиливанием ногтей.

— Привет, девчонки, — она с улыбкой приветствует нас, после того как замечает. — Меня зовут Мэй, чем могу вам помочь? Тату или пирсинг?

— Нам бы перебить старую, — говорю я, подталкивая внезапно затихшую Келси вперёд.

Усмехнувшись, Мэй вскидывает тёмные брови и откладывает пилочку для ногтей.

— Пьяная ошибка? Или на спор?

— Это нечто среднее, — отвечает Келси.

— Со всеми бывает, — закусив металлическое колечко, Мэй заглядывает в раскрытый ноутбук. — К какому мастеру вас записать?

— Неважно, главное, чтобы здесь и сейчас.

— Не получится, — цокнув языком, она покачивает головой. — Все мастера заняты, да и на ближайшее время всё забито. В конце следующей недели вас устроит?

— Но мне нужно сейчас, — Келси шагает вперёд неровной поступью и трёт живот, будто тату и правда прожигает его подобно серной кислоте. — Пожалуйста, я очень хочу от неё избавиться.

— Всё настолько плохо?

— Ещё хуже, — отвечаю я, поджимая губы.

— Покажешь? — с интересом просит Мэй.

Вздохнув, Келси передаёт мне полупустую бутылку с вином и раскрывает куртку, поднимая край свитера.

— О, чёрт! — девушка прижимает ладонь к губам и начинает смеяться. — Чендлер Бинг?

— Просто бывший, — отвечает сестра, опуская свитер.

— Плохо дело. Ты выпила, не думаю, что ребята возьмутся, но можно попытаться, — покачав головой, она вздыхает, барабаня пальцами по стойке. — Сейчас позову мастеров.

Мы ждём, когда Мэй встанет, но она лишь поворачивается на крутящемся стуле и, откинувшись на спинку, громко кричит:

— Лу, Зейн!

— Что у тебя там? Я не буду снова играть в морской бой, Мэйс, я работаю.

Из проёма круглой арки показывается парень. На нём белая футболка, поверх которой надет чёрный фартук, и это слегка пугает, пробуждая в воображении картины иголок и огромных пятен крови.

А ещё я знаю этого тату-мастера, но не то что бы лично. Луи Томлинсон. Мы вместе ходим на социологию, правда парень появляется на занятиях только по праздникам или заглядывает туда от скуки.

Даже несмотря на то, что Томлинсон не представляет из себя литую гору мышц или супер высокого баскетболиста, он всё же довольно популярен в кругах кампуса. Он не наделён смазливой улыбкой и милыми ямочками на щеках, а также не разъезжает по городу на мотоцикле и не участвует в запрещённых гонках.

Но девушки любят таких парней как Луи. Он нечто вроде прыжка с обрыва. В таких влюбляются мощно, окончательно и бесповоротно.

Томлинсон сочетает в себе идеальную небрежность. Внешность музыканта, разбивающего множество женских сердец, и при этом он является обладателем широкой открытой улыбки, которая явно располагает к себе. Это что-то среднее между идеальностью и плохим парнем.

Множество маленьких татуировок в хаотичном порядке расположились на его загорелых руках. Природа будто решила поиздеваться над нежными женскими чувствами и наделила этого парня острыми скулами и яркими голубыми глазами. Взъерошенные каштановые волосы выглядят так, словно Томлинсон забыл расчесаться, но, чёрт возьми, ему это идёт.

— Что такое? — спрашивает он у Мэй, разводя руки в стороны. — Если хочешь сделать мне чай, то не обязательно было звать лично.

— А не пошел бы ты вместе со своим чаем. У нас тут стандартная ситуация, — Мэй кивает в нашу сторону. — Перебивка.

Луи поправляет спадающие на лоб волосы кончиками пальцев и, облизнув губы, переводит взгляд на нас.

— Что у нас тут? — с улыбкой спрашивает парень. — Имя бывшего или грязное словечко?

Цокнув языком, Келси вновь поднимает свитер. Луи подходит ближе и, прищурив глаза, наклоняется, упирая руки в колени, чтобы рассмотреть рисунок, а затем издаёт смешок.

— Серьёзно? Чендлер? — вскинув брови, он покачивает головой. — Умоляю, скажи, что это в честь Чендлера Бинга.

— В честь бывшего.

— Твою мать, — парень выпрямляется и, запрокинув голову назад, тяжело вздыхает. — Когда люди уже поймут, что нельзя набивать имя своей половинки, потому что это несёт за собой неминуемое расставание?

— Можешь сделать с этим что-то? — спрашиваю я, шагая вперёд.

Томлинсон будто только сейчас замечает, что я тоже нахожусь в помещении. Он внимательно оглядывает меня, словно видит кого-то знакомого, но не может вспомнить имени. Задерживая взгляд сначала на бутылке вина, зажатой в моих пальцах, а затем на дурацких пижамных штанах, парень приподнимает уголки губ. Я скрещиваю ноги, стараясь хоть как-то спрятать глупые рисунки.

— Могу, но не сегодня.

— Ну пожалуйста, — Келси вновь приподнимает свитер. — Посмотри, я не могу ходить с этим.

— Видимо, придётся.

— Пожалуйста-пожалуйста? — хлопая ресницами, сестра выдаёт милую улыбку.

— Первое, — Луи выставляет указательный палец и кивает на бутылку, — я не работаю с выпившими людьми. Второе, работа будет очень болезненной и займёт много времени, потому что этот шедевр тебе бил какой-то садист-недоучка и загнал краску под эпидермис.

— Но…

— Ну и третье, — демонстрируя три поднятых вверх пальца, он оглядывает Келси с головы до ног, — я не ведусь на уговоры и очень сильно хочу, чтобы мой друг это увидел.

Он оборачивается и делает глубокий вдох, перед тем как выкрикнуть:

— Зейн!

— Я тут немного занят.

— Поверь мне, ты захочешь это увидеть.

Жужжащий звук машинки прерывается, а затем слышатся шаркающие шаги. В проёме появляется высокий брюнет, он облокачивается плечом на стену, и я отмечаю, что на нём такой же фартук, что и на Томлинсоне. Весь в чёрном он напоминает тайного и сексуального спецагента. Зейн снимает нитриловые перчатки и, сжав их в комок, кидает в корзину для мусора рядом со стойкой. Метко.

В этот момент у Мэй звонит мобильный; кряхтя, она поднимается на ноги и, взяв пачку сигарет и зажигалку, выходит на улицу, бросив парням, что отлучится всего на пару минут.

— Тут девушка хочет перебить тату. Возьмёшься?

Зейн вскидывает тёмные густые брови и посылает нам вопросительный взгляд, который останавливается на бутылке вина в моих руках. Почему всех интересует только алкоголь, который я держу у груди, как плюшевого мишку, а ещё мои штаны (Я больше ни за что их не надену, даже если у меня украдут всю одежду, включая нижнее бельё.)?

— Не пьяный Багз Банни, а её подруга.

— Это моя сестра, и я не пьяная.

— Прости, — приложив ладонь к груди, Луи покачивает головой. — Выпившая сестра Багза Банни хочет перебивку.

— Дайте заценить, — просит брюнет, отталкиваясь от стены. — Небось, дичь какая-нибудь?

Келси нехотя в очередной раз поднимает свитер.

— Это не Чендлер Бинг, — устало предупреждает сестра. — Имя бывшего.

— Чёрт возьми, — Зейн вздыхает, а затем подходит ближе. — Ты у кого набивала? У школьника?

— В тату-салоне рядом с одним баром. За пятнадцать долларов.

Парни переглядываются и издают смешки.

— Дилетанты хреновы, — бормочет Томлинсон себе под нос.

— Татуировка за пятнадцать долларов? — рассмеявшись, Зейн плюхается в кресло. — Ты же должна понимать, что чем дешевле, тем хуже.

— Так вы поможете или нет?

— Не сегодня, — в один голос отрезают они.

Келси переводит взгляд на меня, и я вижу, как в её глазах собираются слёзы. Шмыгнув носом, сестра опускает голову, пряча разочарование и безысходность за пеленой волос.

— Так, — хлопнув ладонями по бедрам, Зейн поднимается с места, — я пошёл. Не хватало мне женских слез, у меня там парень набивает бульдога на ступне, и он вот-вот расплачется. Хватит с меня драмы на сегодня.

— Я тоже пошёл работать. Удачи вам, девочки, — Томлинсон салютует пальцами и устремляется вслед за другом, но я преграждаю ему путь.

— Пожалуйста, помоги ей, — я делаю шаг вперёд, заглядывая в его глаза. — У неё же имя Чендлер на животе! Этот урод разбил моей сестре сердце, да к тому же увековечил своё имя на её теле. Ты ведь можешь помочь ей.

Вскинув брови, парень с удивлением смотрит на меня, но помимо удивления в глазах отражается искорка веселья.

— Это тост?

— Что? — растерянно спрашиваю я. Луи щёлкает пальцами по горлышку бутылки, а я цокаю языком и зажимаю её подмышкой. — Моя сестра совершила ужасную ошибку, ты же татуировщик, это твоя работа, так помоги ей.

Мы стоим нос к носу, и мне приходится поднять голову, чтобы заглянуть в голубые глаза парня. Он внимательно изучает моё лицо, будто пытается прикинуть, насколько я пьяна. Я не отрываю от него взгляд, чтобы продемонстрировать свою трезвость, несмотря на то, что стою в обнимку с бутылкой красного кислого вина посреди тату-салона в пижаме.

Томлинсон выдаёт едва заметную улыбку, а затем подходит к стойке, чтобы взять карамельку из небольшой вазочки. А я хвостом следую за ним.

— Ну, — усмехнувшись, он закидывает конфету в рот и, кинув фантик на рабочее место Мэй, облокачивается локтем на стойку, — пожалуй, тут я соглашусь. Да, это моя работа. Но твоя сестра пьяна, а наш салон не работает с выпившими людьми, даже если у них набиты такие жуткие партаки.

— Хочешь сказать, — поставив бутылку на стойку, указываю на его руки и кучу дурацких рисунков, вроде чашки чая или человечка на скейте, — будто все эти татуировки ты набивал трезвым?

— Отличная попытка, мисс Я-хожу-в-неглиже, — он складывает руки на груди и посылает мне улыбку. — Твоя сестра выпила, а это значит, что давление поднялось и кровь стала более жидкой. Это приведёт к излишнему кровотечению и помешает прорисовывать все тени и детали. Над предыдущей тату работал мясник, придётся изрядно постараться, чтобы скрыть этот ужас. Сейчас я не буду за это браться, Зейн тоже.

Луи внимательно смотрит на испуганную Келси, и я замечаю, как уголки его губ дрожат от желания рассмеяться.

— Эй, бывшая Чендлера, ты хочешь залить здесь всё кровью? Буквально всё будет в крови, как в финале любого фильма Тарантино, чистого места не останется.

Прикусив губу, побледневшая Келси качает головой. Цокнув языком, я закатываю глаза.

— Очень умно накручивать пьяного и без того испуганного человека.

— Очень умно подкалывать кого-то, когда ты стоишь в пижамных штанах.

Я вздрагиваю, когда на стойке звонит телефон. Он сделан на старый лад: с клавишами и спиральным проводом, полностью прозрачный и при каждом раскате звонка подсвечивается разноцветными огоньками.

— Может, возьмёшь? — неуверенно спрашиваю парня, когда он игнорирует звонок, продолжая увлечённо разглядывать мои пижамные штаны, будто увидел в них какую-то идею для новых тату.

— Это не моя работа, — пожимает плечами. — Что он ест, это пицца?

Перевожу взгляд на Багза Банни на своих штанах, а затем снова на Томлинсона.

— Да, — со вздохом отвечаю я.

— Забавные штаны.

— Не могу передать всю палитру нахлынувшего счастья от того, что ты оценил их.

В ответ Луи лишь издаёт смешок. Дверь раскрывается, и в помещение заходит Мэй. Она безучастно оглядывает звонящий телефон, а затем хмыкает.

— Почему не возьмешь? — спрашивает она у парня.

— Потому что я не администратор.

— Потому что ты говнюк, — скорчив гримасу, Мэй обходит стойку и берёт трубку.

Девушка приветствует звонящего и одновременно с этим замечает оставленный Томлинсоном фантик. С шелестом скомкав блестящую бумажку, она бросает её в Луи и одними губами произносит: «мудак».

Тихо рассмеявшись, Томлинсон переводит взгляд на меня, а затем на Келси, и, устало вздыхая, покачивает головой.

— Запиши бывшую Чендлера на ближайшее свободное время, — бросает он Мэй.

— К кому именно записать? — тихо спрашивает девушка, прикрывая ладонью трубку.

— К тому, кто посимпатичнее.

— Чёрт, придётся звонить в другой город, — отвечает она, поморщив нос. — Тут таких никогда не было.

Усмехнувшись, Луи берёт из вазочки ещё одну конфету и протягивает её мне.

— Ты тоже приходи, набьём что-нибудь взрослое в стиле волшебного мира Дисней.

— Спасибо, — складываю руки на груди, — обойдусь.

Томлинсон продолжает держать конфету перед моим носом, но я только вскидываю брови, а затем поджимаю губы, демонстрируя свой отказ от этого угощения. Напугал мою сестру, а теперь сладостями угощает. Просто не парень, а ведьма из пряничного домика!

Луи встречает в моём взгляде упрямство и, хмыкнув, протягивает руку. Хочу отстраниться, но он успевает поймать пальцами медную пуговицу на верхнем кармане моей джинсовой куртки и, раскрыв его, опускает туда маленькую карамельку.

Он подаётся ещё ближе, чтобы застегнуть карман обратно. Хочу отпрянуть, но мои ноги будто приросли к полу.

— До встречи, — оттолкнувшись, Луи хлопает ладонью по стойке и идёт спиной вперёд. — И обещайте быть трезвыми. Обе.

— Непременно.

— Если что, — он пожимает плечами, — пиво — тоже алкоголь.

— Мы постараемся запомнить, мистер Томлинсон.

Парень замирает, а затем удивлённо вскидывает брови. Его лицо озаряет та самая широкая, светлая и притягательная улыбка. Выражение лица словно спрашивает: «Ты моя поклонница?».

Закатив глаза, покачиваю головой.

— Мы вместе ходим на социологию, — как-то уж слишком резко отрезаю я, чтобы прогнать образ придуманной им фанатки, — а преподаватель каждый раз аплодирует, когда ты там появляешься.

— Люблю эффектно появляться, — с улыбкой бросает он, перед тем как скрыться.

— Может быть пирсинг? — радостно спрашивает Мэй, будто предлагает нам бесплатные путёвки на Бали. — Могу сделать скидку.

— Пожалуй, — с улыбкой отвечаю я, — в другой раз. Эй, Келс, случайно не хочешь набить на животе имя «Чендлер» пирсингом?

— Протрезвею и убью тебя.

========== Часть 2 ==========

День не задался с самого утра. Я проспала первую пару, потому что большую половину ночи мы с Келси провели в её однокомнатной квартирке, разговаривая о Максе, которого, как недавно выяснилось, зовут Чендлер.

Затем пришлось влезать в джинсы сестры, которые на размер меньше моего, потому что пойти в университет в пижамных штанах было бы глупой затеей. Я пропустила важный тест по политологии, и теперь меня ждёт непростая пересдача.

На социологию, к счастью, прихожу вовремя, даже на десять минут раньше звонка. Вход в аудиторию начинается с конца зала, поэтому я спускаюсь на несколько ступеней вниз, чтобы проскользнуть на предпоследний ряд амфитеатра и занять своё место.

— Привет, — говорю я, плюхаясь рядом с Джин.

Перекинув копну белокурых волнистых волос с одного плеча на другое, Вирджиния щурит голубые глаза, отчего их становится невидно за слоем наращённых густых ресниц.

— Ты пропустила тест, — недовольно бормочет подруга. — Разве мы не договаривались прогуливать вместе?

— Прости, ночевала у сестры, — кидаю тетрадь на парту и откидываюсь на спинку стула. — Телефон сдох вместе с будильником, и я проспала.

— Внезапный порыв родственных уз?

— Вроде того.

Когда голос мистера Гарднера прокатывается по огромной аудитории, мы с Джин перестаём обсуждать мерзкие салаты в кафетерии и погружаемся в тему лекции. Я слушаю, но одновременно с этим вырисовываю на полях какие-то узоры и думаю о Келси, предательстве Максвелла и о том, как сестра вообще решилась на подобного рода татуировку.

Двойные глянцевые двери за моей спиной раскрываются, встречая опоздавших студентов, но я оборачиваюсь лишь тогда, когда мистер Гарднер начинает звонко аплодировать. И я даже знаю кому именно. Томлинсон поднимает зажатую в пальцах тетрадь и салютует ей преподавателю.

— Какая честь, — с усмешкой говорит мужчина, облокачиваясь бедром о стол и скрещивая руки на груди. — Чем обязаны, мистер Томлинсон? Какому Богу мне посылать благодарности за радость вновь видеть вас в этих стенах?

— Я невыносимо скучал по вам, мистер Гарднер, — с улыбкой отвечает парень, и по аудитории пролетают смешки. — Мой сосед по комнате разбудил меня, потому что я повторял ваше имя во сне.

— А татуировку с моим лицом случайно не набили в порыве скуки?

— Конечно же набил, только не спрашивайте где.

У Вирджинии на парте звонит телефон, а дурацкий рингтон «Крейзи Фрог», который должен был давным-давно вымереть, расползается по кабинету, заставляя меня вжать голову в плечи. Луи переводит взгляд на Джин, а затем замечает и меня. Вскинув брови, он едва заметно улыбается и, подмигнув, садится за последнюю парту, прямо за мной.

— Ладно, — хлопнув в ладоши, мистер Гарднер отталкивается от стола. — Напоминаю вам, что я уже давно не надеюсь на то, что вы выключите гаджеты на занятиях, но прошу хотя бы отключить звук. Поскольку сегодня сам господин Удача посетил мою лекцию, думаю, что всё пройдёт хорошо.

— Пренепременно, — откликается господин Удача за моей спиной.

Мой затылок буквально горит, потому что я чувствую, как на меня пялятся. Чувствую это, даже когда собираю волосы в пучок и закрепляю их карандашом и даже когда пытаюсь думать только о теме занятия, всё равно чувствую, как этот взгляд прожигает мою спину.

— Эй, Багз Банни, — слышу я тихий голос парня спустя пару минут.

Принципиально не отвечаю, потому что у меня есть имя. И оно точно не похоже на Багза Банни.

— Банни, — вновь пробует он.

— Мне кажется, — шепчет Джин, наклоняясь ко мне, — или тебя зовёт Томлинсон?

— Тебе кажется, — отрезаю я сквозь сжатые зубы.

— Пьянчужка.

Как только я думаю, что попытки Луи выдумать для меня ещё более унизительное прозвище заканчиваются, он продолжает:

— Сомелье.

Я не выказываю никакой реакции, но вздрагиваю, когда в мою спину тыкают пальцем. Прикрыв веки, медленно втягиваю носом воздух и оборачиваюсь.

Поставив локти на парту, парень подаётся вперёд и смотрит мне в глаза, но ничего не говорит. Киваю в немом вопросе, показывая, что не понимаю, чего именно он от меня хочет.

— Я тебя звал, — поясняет он.

— Правда? — вскидываю брови. — А я не слышала.

— Да ладно, у меня уже заканчивается фантазия. Если бы ты не обернулась, то в ход бы пошла «забулдыга».

— Меня зовут Энди.

— Кажется, я так и сказал, милая.

Покачав головой, разворачиваюсь обратно. Но как только я это делаю, в мою спину вновь тыкают пальцем. Крепко сжав ручку, оборачиваюсь.

— Ну что? — нервно шепчу я.

— Не одолжишь лишнюю ручку? — приподняв уголки губ, он подаётся ближе. — Пожалуйста.

Лезу в сумку и, не оборачиваясь, протягиваю её парню. Луи забирает её и тыкает мне в спину уже одолженной шариковой ручкой.

— Спасибо, — широко улыбаясь, он снова и снова щёлкает кнопкой на ручке, что, кстати говоря, хорошенько действует на нервы, — Банни.

Отлично, ему скучно, и он решил вывести меня из себя.

— Не за что, Лени, — натянуто улыбнувшись одними губами, отворачиваюсь обратно.

Судя по тому, как увеличилась интенсивность толчков в мою спину, понимаю, что я задела Луи тем, что назвала его другим именем. Продолжаю игнорировать Томлинсона, надеясь на то, что он отвлечётся на кого-нибудь ещё, например, на преподавателя, но затем слышу, как стул позади меня отодвигается со скрипом.

Вздрагиваю, когда парень присаживается на свободное место рядом со мной, и усердно делаю вид, что полностью сосредоточена на своём конспекте. Вирджиния следит за происходящей картиной, не скрывая любопытства; чувствую, как она хочет задать уйму вопросов, но взглядом прошу её не делать этого.

— Ты же знаешь, — тихо говорит Томлинсон, склоняясь ко мне, — что меня зовут не Лени.

— А ты теперь знаешь, — отвечаю я, не отрывая взгляда от тетради, — что меня зовут не Банни и не пьянчужка, и уж точно не сомелье, — откладываю ручку и поднимаю взгляд. — Что, обидно, когда тебя называют другим именем, не так ли, Логан?

По тому, как Томлинсон поджимает губы, понимаю, что он старается спрятать улыбку. Он сканирует моё лицо какое-то время, а затем подаётся вперёд и упирается локтём на мою парту, чтобы заглянуть в глаза Вирджинии. А мне тем временем приходится вжаться в спинку стула, потому что парень просто-напросто нарушает моё личное пространство.

— Она всегда такая злюка? Или просто с похмелья?

Улыбнувшись, Джин подпирает щёку рукой.

— Она становится злой, только когда в неё тыкают разными предметами.

Вскинув брови, Луи переводит на меня взгляд, а в его голубых глазах вспыхивает задорный огонёк. Я уже хочу убить подругу за неудачно подобранную формулировку.

— Ты понял, — поспешно добавляет Джин, — что я имела в виду.

— О, разумеется, — усмехнувшись, протягивает руку. — Луи, — представляется он, пожимая ладонь Стэйн, но своё имя парень произносит, глядя на меня.

— Джин.

— Так у тебя даже подруга носит имя, связанное с алкоголем, да?

— Да, — поджав губы, киваю. — А меня называют шальной матерью-текилой, теперь всё?

— Всё, — вскинув ладони, Томлинсон откидывается на спинку стула. — Теперь мне всё с тобой ясно.

Луи даже не думает возвращаться на своё место и продолжает сидеть, глядя на мистера Гарднера с видом самого заинтересованного студента.

Проходит пару минут, а в моей голове до сих пор крутится фраза: «Мне всё с тобой ясно».

Что именно ему ясно?

Эти слова, как зудящий комариный укус, не дают мне покоя. Искоса посматриваю на парня, но теперь уже он делает вид, что очень увлечён конспектом.

— И что тебе ясно? — шепчу я, глядя на него.

Он не отвечает, и я пихаю его ручкой в локоть. Когда и этот жест остаётся без внимания, мне приходится сделать именно то, чего он добивается — позвать по имени:

— Луи.

— Что такое? — он поправляет чёлку кончиком ручки и вопросительно вскидывает брови, будто я отвлекаю его от создания формулы вечной жизни.

— Что именно тебе со мной ясно?

— А, ты об этом… — усмехнувшись, кивает. — Ну, твоя подруга Джин сказала, что ты злишься, когда в тебя тыкают разными предметами. Вчера я узнал, что ты любишь прикладываться к бутылке, — прикусив кончик ручки, он сканирует меня взглядом и ненадолго замолкает. — Значит, ты фригидная пьяница.

Удивлённо раскрываю рот, а уголки губ парня ползут вверх, превращаясь в широкую улыбку. Сама не замечаю, как с моих губ слетает смешок.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я, покачивая головой, и, кажется, этот вопрос в лоб удивляет Томлинсона.

Но я действительно не понимаю, почему он подсел сюда, так ещё и усмехается.

Я бы не была удивлена тому факту, что парень проявил симпатию по отношению ко мне, потому что не могу назвать себя какой-то серой мышкой или замухрышкой. Я вполне себе обычная студентка, которая ходит на вечеринки, успевает учиться и подрабатывать официанткой в местной закусочной. Но дело в том, что парень не подкатывает к девушке со словами: «Ты фригидная пьяница». Или это я что-то не понимаю в современных методах по ухаживаниям?

— На твоём месте я бы не был так самонадеян, — отвечает он, будто только что прочитал мои мысли. — Просто хотел одолжить ручку, а затем ты назвала меня другим именем, и меня это взбесило. Но, к слову, — пожимает плечами, — мне нравятся фригидные пьяницы.

— Ты ведь знаешь, что я не пила вчера.

Луи смотрит на меня, приподняв уголки губ, а затем склоняется к моему уху. Тёплое дыхание щекочет кожу, и по шее пробегаются мурашки, когда он шепчет:

— Спасибо за ручку, Энди.

Наверное, даже Джонни Депп, сексуально рекламирующий парфюм, не смог бы поблагодарить меня за одолженную ручку таким же привлекательным полушепотом. Томлинсон отстраняется и вновь увлекается темой занятия, а мне вот сосредоточиться стало гораздо сложнее.

Всё оставшееся занятие Луи не произносит ни слова, не считая пары колких комментариев, предназначенных для мистера Гарднера. Когда звенит звонок, парень потягивается, а затем не спеша поднимается с места. Достав из кармана мобильный, он вглядывается в экран всего несколько секунд, а затем убирает его в карман.

— Ещё увидимся, Банни, — бросает он и, подмигнув, выходит из аудитории.

Джин молча провожает взглядом Томлинсона, а затем смотрит на меня.

— С этой сестрой ты вчера была? — с улыбкой спрашивает она, вскинув брови.

— Это совсем не то, о чём ты подумала, — бормочу я, вытаскивая карандаш из волос.

— А что он там говорил о том, что вчера ты прикладывалась к бутылке? Где ты пересеклась с Луи?

— Мы с Келси вчера заходили в «Скетч», — закидываю сумку на плечо и иду вперёд, не оборачиваясь, потому что знаю, что Стэйн идёт следом за мной и внимательно слушает. — Она хотела перебить старую татушку, но Келс выпила вина…

— И ребята, конечно, не взялись?

— Нет, — толкаю синие глянцевые двери, ведущие в светлый коридор. — Видите ли, они работают только с трезвыми.

— У «Скетча» хорошая репутация. Зейн только один раз сделал исключение и набил на вечеринке приставучему первокурснику хрен на спине.

— Что? — рассмеявшись, покачиваю головой. — Зачем?

— Тот был пьяный и выпендривался, мол, «тебе что, слабо?» и всё такое, — Джин сильно жестикулирует и кривляется, передавая образ того паренька. — «Набей мне скорпиона, если такой талантливый». Ну, он и согласился, а потом набил ему хрен во всю лопатку, даже вены прорисовал. А потом сказал: «Пусть хоть где-то у тебя будет член, недомерок».

— Фу, — морщу нос, — гадость! Тот парень так и ходит?

— Вроде да, — пожимает плечами. — Я, если честно, и не задумывалась над этим.

— Хорошо, что вчера Келси не села к Зейну, — с улыбкой говорю я, понимая, что сердце с именем (даже если это имя Чендлер) лучше рисунка огромного хрена.

— Да Малик никогда бы не набил такое девушке, — Стэйн открывает стеклянную дверь, и мы выходим из малого блока.

Солнце сегодня печёт, будто наступает лето, хотя на дворе только ранняя весна, и кромки голых деревьев, отражающихся в многочисленных лужах, только подтверждают это.

— Мне туда, — Джин кивает в сторону главного корпуса.

— А мне туда, — указываю на библиотеку.

— Пока, Банни, — Вирджиния говорит это приторным голосом и, сложив ладони у груди, хлопает густыми ресницами.

Я корчу недовольную гримасу, но всё же смеюсь.

— Не называй меня так.

— О, — широко улыбаясь, она идёт спиной вперёд, — значит, такое можно только сексуальному татуировщику, да?

— Я до сих пор не понимаю, почему дружу с тобой, — кручу пальцем у виска, но, улыбнувшись, посылаю подруге воздушный поцелуй. Она делает вид, что поймала его в кулак, и шлёпает себя по заднице.

Пока я не скрываюсь за поворотом, она продолжает выкрикивать глупые шутки про горячих татуировщиков, не обращая внимания на прохожих. Срезаю путь через парковку и бреду вдоль машин. Не проходит и пары минут после нашего расставания, как мне уже звонит Джин.

— Ты ведь хочешь? — без приветствия спрашивает она, и я слышу улыбку в её голосе.

— Чего, ударить тебя? — остановившись, пытаюсь найти в сумке библиотечную карточку, на которой уже висит долг за несколько взятых книг.

— Чтобы Луи, — Стэйн делает многозначительную паузу, — поработал с тобой своей тату-машинкой.

— Заткнись.

— Ну признайся, ведь хочешь.

— Да, сплю и вижу, — закатываю глаза. — Приду в салон и крикну: «Давай же, Томлинсон, забей меня с головы до ног! Я очень хочу, — войдя в роль, прикладываю ладонь к груди и поднимаю взгляд к ясному небу, — твою татуировку». А потом лягу на кресло и скажу: «У меня этого ещё никогда не было. Ты будешь моим первым… татуировщиком?».

— И добавишь томным голосом: «Забей мне такую, чтобы я неделю сидеть не могла».

Я смеюсь, пока сзади не доносится хриплый голос, который вводит меня в ступор:

— Это будет очень дорогая татуировка.

Чёрт возьми! Крепко зажмурившись, оборачиваюсь, а затем приоткрываю один глаз. Объект нашего разговора стоит в двух метрах от меня.

Если бы кто-то взялся писать картину моего нынешнего стыда, то ему бы не хватило всех существующих оттенков красного. Говорю Джин, что перезвоню и убираю телефон в карман.

Теперь надо что-то сказать Томлинсону, ведь так?

— Ты что, — складываю руки на груди, — следишь за мной?

Лучшая защита — это нападение. Я просто больше не знаю, как мне выйти из этой неловкой ситуации. Парень удивлённо вскидывает брови, а затем приподнимает уголки губ.

— То же самое хотел спросить у тебя.

— Очень умно переводить стрелки.

Я на коне, пока могу обвинять его в преследовании. Да мне в этом нет равных!

Поджав губы, Томлинсон молчит какое-то время, перекатываясь с пятки на носок. Затем, не отрывая взгляда от моих глаз, он медленно достаёт из кармана расстёгнутой ветровки ключи с брелком и, подняв руку, нажимает на кнопку.

За моей спиной проносится короткий писк сигнализации, а затем и звук разблокированных дверей автомобиля. Отныне это звук моего триумфального позора в квадрате.

— В данный момент это ты стоишь у моей машины и мечтаешь о том, чтобы я набил тебе, — Луи прочищает горло, маскируя смех, — тату.

— Я… — прикусив губу, отвожу взгляд. — Это была всего лишь шутка.

— Ага, я так и понял.

— Просто хочу прояснить, я не хочу, чтобы ты делал мне татуировку.

Луи делает несколько шагов вперед и останавливается напротив меня. Лёгкий ветерок касается его и без того растрёпанных каштановых волос, а в голубых глазах плещется откровенное желание рассмеяться. Я даже не знаю, чего хочу больше: продолжать любоваться этим парнем или сбежать, сгорая со стыда.

— Я понял тебя с первого раза, Энди.

Томлинсон наклоняется ещё ближе, так, что между нашими лицами остаётся не больше десяти сантиметров. Я отмечаю для себя, что этот парень уже не в первый раз нарушает моё личное пространство, а я почему-то и шагу в сторону не могу ступить.

— Позволишь? — тихо спрашивает он.

До меня не сразу доходит, что он просит не разрешение набить мне тату, а имеет в виду то, что я перекрыла ему проход к водительской дверце. Хотя было бы странно, если бы Луи достал машинку и, усадив меня на капот его автомобиля, набил бы на плече огромный череп… или что там сейчас в моде?

Кивнув, отхожу и, поправив сумку на плече, разворачиваюсь, чтобы поскорее скрыться с места позора.

— Эй, Банни!

Я оборачиваюсь, а затем злюсь на себя за то, что откликнулась. Томлинсон стоит, облокотившись локтями на раскрытую дверцу автомобиля.

— Тебе стоит только попросить, и я с удовольствием стану твоим первым, — поймав мою растерянность и смущение, он тут же широко улыбается, а затем добавляет: — твоим первым татуировщиком.

— Если я захочу, чтобы кто-то набил мне тату, — прочистив горло, вздёргиваю подбородок, — то я точно обращусь к другому мастеру, Лион.

Луи только смеётся, а я быстро ухожу, даже не оборачиваясь. Самое обидное, что все язвительные ответы приходят в мою голову спустя двадцать минут после этого разговора.

========== Часть 3 ==========

Когда-нибудь мистер Сандерс уволит меня за то, что я опаздываю на работу.

Но сегодня начальник в хорошем расположении духа, поэтому он только поджимает тонкие губы и треплет меня по голове в своей добродушной манере, а затем делится очередной историей о том, как его внуки даже в своём маленьком возрасте уже пунктуальнее меня.

Надеваю фартук, хватаю блокнот и принимаюсь носиться по закусочной, лавируя между красными диванчиками и принимая новые заказы.

Работа в кафе даётся мне непросто, так как во время приёма заказов я умудряюсь витать в облаках, а потом приношу совершенно не то, что просили люди. Джин называет это «долбоящерством», а я предпочитаю просто «невнимательная».

— Милая, будь так добра, — просит мистер Бейли.

Сидя за барной стойкой, он пододвигает белую кружку, и в его огромных пальцах она кажется до комичного крошечной, словно великан решил поиграть с кукольной посудой.

— Конечно, — улыбнувшись, хватаю стеклянный кофейник и в очередной раз наполняю кружку ароматным кофе. — Что, — вскинув брови, перехожу на шёпот, — сегодня даже не добавите волшебного зелья?

Старик тихо смеётся, покачивая головой. Мистер Бейли постоянный гость в «Дядюшке Сандерсе». Здесь не распивают алкоголь, но он упорно приносит с собой маленькую фляжку с виски и подливает в свой напиток, а мы со второй официанткой Холли упорно делаем вид, что ничего не замечаем.

— Не сегодня. Это особенный день. Я жду кое-кого.

— Свидание? — прищурившись, делаю вид, что обиделась. — Я начинаю ревновать, Джек.

— На это я и рассчитывал.

Рассмеявшись, отталкиваюсь от стойки, а затем слышу звон лопатки по сковородке — Марк приготовил очередной заказ.

Мы с Холли передвигаемся по залу так быстро, как только можем. Из своей каморки выходит босс и начинает ворчать о нашей медлительности, и переходит к ежедневной угрозе о том, что он заставит нас работать, катаясь на роликах, на что мы с напарницей только смеёмся.

— Большой босс сегодня не в духе, — Холли корчит рожицы за спиной начальства, а я тихо хихикаю себе под нос.

Мистер Бейли ловит меня за стойкой и просит ещё одну кружку для его гостьи. Улыбнувшись, выполняю просьбу и отмечаю, что он сидит с довольно молодой для него женщиной, на вид лет тридцати пяти. Они тепло улыбаются друг другу, а затем старик накрывает её хрупкую ладошку.

— Энди, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это моя дочь Лорен. Лорен, это Энди, и она присматривает за мной иногда.

— Очень приятно познакомиться, — Лорен широко улыбается и протягивает руку. — Надеюсь, что мой папа не докучает вам рассказами о своей юности?

— Я всегда с удовольствием их слушаю, — улыбнувшись, пожимаю протянутую ладонь. — Только из-за этих историй я и прихожу на работу.

— Только из-за этих историй, — шепчет она, — я и уехала пораньше из дома.

— Ты слишком рано повзрослела, — в мутных глазах старика появляется грусть, но он быстро маскирует её за улыбкой. — И ещё ты слишком рано вышла замуж за этого неотёсанного болвана.

— О, папа, — Лорен грустно улыбается и обнимает его массивные плечи. — Ты стал таким сентиментальным. И я до сих пор люблю этого неотёсанного болвана.

Вежливо улыбнувшись, удаляюсь, оставляя отца и дочь наедине, и одновременно с этим стараюсь унять ноющую боль в груди.

Я бы многое отдала, чтобы посидеть вот так со своим папой и беззаботно пошутить на будничные темы. Но, к сожалению, мой отец выбрал другой путь: он оставил маму, когда мы с Келси были ещё совсем маленькими.

Моя сестра старше меня, поэтому кое-что помнит. У неё светлые воспоминания о папе, и я очень сильно завидую ей, потому что всё, что досталось мне — одна единственная фотография. На выцветшем снимке папа держит меня на руках, а на его коленях сидит Келси, перепачканная черничным джемом.

Сколько бы мы с Келс не пытались вызнать подробности у мамы, мы получаем один ответ — мы просто не были нужны нашему отцу. Они даже не были в официальном браке. Жили счастливой семьей, но в один день папа просто заявил, что устал и не готов нести такую ответственность.

Келси называет отца трусом, обычно я киваю, но мысленно ищу ему тысячи глупых оправданий. Вроде: он был спецагентом, и правительство вынудило его уйти из семьи. Или же ему пришлось сделать это, потому что он спасает мир. А может, это вообще реалити-шоу, и в любой момент из-за угла выскочат камеры вместе с папой и скажут, что это был эксперимент вроде фильма «Шоу Трумана». Мы обнимемся, а все зрители у экранов начнут плакать.

Знаю, глупо. Но мне необходимо верить в эти глупости.

С самого детства я завидовала полноценным семьям, в школе девочки часто пользовались фразой: «Я папина дочка. Я папина любимица». Чёрт, вроде бы простая фраза, а сколько в ней скрыто.

Мне никогда не узнать, каково это — быть папиной дочкой. Я никогда не боялась отпроситься на свидание, потому что слишком строгий папа не доверяет парням или просто не отпускает на вечеринку.

Моим друзьям это казалось крутым.

«Тебе повезло, что ты живёшь с мамой и сестрой. С мамами легче договориться, отцы же видят в нас только мишени для парней».

Эту фразу всё время любила повторять моя подруга Глорис. Чёрт побери, Глори, твои родители вдвоём пришли на вручение дипломов, а моя мама не попала на мой выпуск, потому что её не отпустили с работы.

В кармане джинсов вибрирует телефон, и, пока мистер Сандерс ругает заказанный им самим кетчуп, я достаю мобильник.

Келс: Ты же помнишь, какой сегодня день? Я не пойду перебивать татуировку одна. Мне до усрачки страшно!

Я: Мне обязательно идти?

Келс: Будь у тебя на животе набито имя «Чендлер», то я бы с тобой пошла. Ты сестра или подкидыш?

Я: Не хотела тебе говорить, но подкидыш именно ты. Однажды иммигрирующие албанцы оставили тебя на пороге нашего дома.

Келс: Энди.

Я: Приду.

***

— Мне слишком страшно, — Келси моргает, глядя на вывеску «Скетч», и её зубы будто в подтверждение слов стучат, словно она замёрзла. — Чёрт, мне действительно очень страшно.

— Всё будет хорошо, — подбадриваю я, взяв её за руку. — Всего пара часов, и на твоём теле не будет Чендлера.

На самом деле мне самой жутко не хочется заходить внутрь, но это только потому, что меня ждёт встреча с Луи. После неловкого разговора на парковке прошла неделя, и я ни разу не видела парня, а значит, не слышала унизительных шуточек по поводу того, как я хочу, чтобы он стал моим первым татуировщиком.

Как только вспоминаю об этом разговоре, волна стыда накатывает на меня вновь. Возможно, если бы Томлинсон был морщинистым одноногим пиратом, мне было бы всё равно, но опозориться перед парнем, который словно сошёл с обложки модного журнала, всегда фигово.

Мы заходим внутрь и присаживаемся на диван, Мэй делает чай и болтает о погоде, а Келси старается не показывать, что вот-вот отключится от страха.

Когда Томлинсон появляется, то я делаю вид, что сильно увлечена дизайном светильников в форме фламинго.

— Ну как, бывшая Чендлера, всё ещё хочешь перебивку? — спрашивает Луи, присаживаясь на кресло напротив сестры. — Или вы помирились?

— Нет, — Келси мотает головой, — перебей её скорее, пожалуйста.

— Отлично, — подавшись вперёд, парень упирается локтями в колени и сцепляет пальцы в замок, — у тебя есть какие-то определённые идеи?

— Даже не знаю, — пожимает плечами. — Главное, чтобы было красиво.

— Надо же, — усмехнувшись, Томлинсон потирает щёку, — очень точное описание. Хочешь что-нибудь девчачье, верно?

— Да, никаких черепов и воронов.

— Что-нибудь девчачье и без черепов, понял. Что скажешь по поводу роз? Красным и бордовым сможем перекрыть сердце.

— Мне нравится эта идея.

Кивнув, Луи подхватывает со стола альбом с карандашом и откидывается на спинку фиолетового стёганного кресла. Согнув ногу в колене, он закидывает одну на другую и принимается рисовать.

Келси сидит, выпрямив спину, будто проглотила железный шест, а я нервно постукиваю пяткой по полу. Томлинсон поднимает взгляд и, заметив мой нервозный пяточный бит, тихо усмехается себе под нос.

Тут же перестав стучать ногой, подаюсь вперёд и подхватываю со стола кружку с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Кстати, Банни, — говорит парень, продолжая рисовать, — как там поживает мистер Гарднер? Скучает по мне?

— Не так, как ты по нему, Лео.

Я буду продолжать называть его разными именами, пока он не перестанет называть меня «Банни».

Усмехнувшись, Луи кивает.

— А ты? — вдруг спрашивает он.

— Скучаю ли я по тебе?

Вскинув брови, смотрю на парня поверх края кружки, но он слишком увлечён эскизом.

— Нет, я о другом. Ты до сих пор хочешь, чтобы я стал твоим первым, — облизнув губы, он выдает улыбку, — татуировщиком?

Ох, серьёзно? Он всё ещё помнит об этом?

— Я хочу, чтобы ты стал тем, кого я вижу как можно реже.

— Врушка, — бесцветно отмечает он, продолжая рисовать.

Отставив чай, складываю руки на груди и откидываюсь на спинку дивана. Я знаю, что ответила грубо, но что ещё делать, когда этот парень продолжает свои издёвки. Мне же и так неловко, неужели непонятно?

— Это будет очень больно? — интересуется Келси, ёрзая в кресле. — Кстати, ты же дашь мне обезболивающее?

— Нет, — приподняв уголки губ, Луи покачивает головой, а сестра бледнеет на глазах.

— Мне точно нельзя выпить?

— Могу предложить ещё чая, — откликается Мэй из-за стойки. — А после завершения могу угостить чем-нибудь покрепче.

— Идёт.

Спустя какое-то время Луи подаётся вперёд и кладёт альбом на стол, разворачивая его к нам.

— Итак, это всего лишь набросок, я добавлю остальные детали вручную.

Эскиз выполнен простым карандашом, на листе два раскрытых пышных бутона роз; один из них чуть перекрывает другой, а каждый лепесток чётко прорисован, словно настоящий. Как за пару минут можно нарисовать такую картинку?

— Бутоны перекроют сердце. Здесь, — Томлинсон водит карандашом над рисунком, — пририсуем пару листьев, и имени точно не будет видно. Всё сделаем в ярких красках: штрихи, тени, блики. От «Чендлера» и следа не останется. Посмотри, если устраивает, то можем начинать.

Я даже удивлена тем, как резко Луи сменил игривый тон на серьёзный, полностью включаясь в работу. Парень откидывается на спинку кресла и вертит карандаш в руках, пока мы с Келси разглядываем эскиз.

— Мне нравится, — Келс с улыбкой кивает головой. — Очень нравится.

— А тебе? — спрашивает Томлинсон, переводя на меня взгляд.

— Как по мне, — облокачиваюсь на подлокотник с видом квалифицированного тату-мастера, — довольно неплохо.

Ладно, это идеально, но он этого не услышит. А то вдруг снова предложит свою первую помощь. Но он не предлагает, а только усмехается.

Мы переходим в рабочий зал, и, пока Томлинсон обрабатывает участок кожи для будущей татуировки и переводит рисунок на живот Келси, я изучаю интерьер. Помещение выполнено в тёмно-синих тонах, а в глаза сразу же бросаются несколько массивных чёрных кресел, обёрнутых плёнкой.

Отдалённо напоминает пыточную.

На одной из стен располагаются чёрно-белые фотографии различных татуировок, а другая увешана зеркалами различных форм — атмосферно, но мрачновато в отличие от первого зала с яркими диванами.

На другой стороне зала Малик набивает парню что-то на спине, и я надеюсь, что это не хрен, который он когда-то нарисовал пьяному первокурснику.

Пока Луи готовит машинку и прячет провода под одноразовой пленкой, Келси смирно лежит на кресле, но как только парень принимается распаковывать иглы, она тут же подскакивает с места, будто увидела чупакабру.

— Знаете, — натянуто улыбнувшись, она заламывает пальцы и пятится назад, — я передумала.

— Уже сдаёшься? — вскинув брови, Томлинсон разводит руки в стороны. — Да брось, мы же даже не начали.

— Я могу и так походить, мне не так уж часто придётся раздеваться в этой жизни.

— Ну конечно, — поджав губы, Луи кивает, — всего лишь придётся не ходить на пляж и всю жизнь заниматься сексом в майке. Вряд ли твой новый парень оценит имя другого на твоём теле.

— А может просто закрасим «Чендлер» полоской?

— Прости, милая, — Томлинсон снимает чёрные нитриловые перчатки и выключает круглую лампу дневного света, — но я такой фигней не занимаюсь. Либо перебиваем, либо ищи другого мастера. С моего кресла с такими партаками не встают.

— Келс, — зову я, делая шаг вперёд, — ты не можешь ходить с «Чендлером» на животе.

— Я согласен, — бормочет Зейн с другого конца зала. Развернувшись на стуле, он окидывает Келси взглядом, а затем покачивает головой. — Твоё тату выглядит как высер пьяного купидона.

— Эй! — Луи поворачивается в сторону друга. — Не говори так, ей ведь ещё всю жизнь ходить с этим.

— Энди, — беспомощно зовёт сестра, — скажи им, что я могу ходить и так. На худой конец можно заклеивать пластырем.

Страх в глазах сестры заставляет моё сердце сжаться, но я качаю головой.

— Прости, сейчас я на их стороне, но, если ты действительно готова ходить с этим рисунком всю жизнь, тогда пойдем.

Келси прикрывает веки и устало трёт переносицу, в этот момент ловлю на себе взгляд Томлинсона. Лёгким кивком головы, он указывает мне на дверь, намекая на то, что если я надавлю и буду заставлять сестру выйти, то она передумает и добровольно вернётся в кресло.

Кивнув парню, делаю несколько шагов вперёд и, схватив Келси за руку, словно злобная мамаша непослушного ребенка, иду в сторону выхода.

— Пойдём, — говорю я, уверенно шагая по направлению к двери. — Нет ничего страшного в том, что эту татуировку увидит мама, и в том, что когда ты будешь беременной от своего будущего мужа, то на твоём животе будет написано имя того, кто предал тебя.

— Беременна?

— Ну да, будешь носить под сердцем ребёнка, а на нём будет печать Чендлера.

— Стой-стой! — бормочет она, а затем и вовсе останавливается, хлопая меня по плечу. — Я хочу… Хочу перебить эту мерзость.

Келси словно включает смелость и тут же двигается в сторону кресла. Сажусь рядом на крутящийся стул, всем видом показывая сестре, что бояться совершенно нечего.

Луи нажимает ногой на рычаг и кресло плавно опускается, а Келс прикусывает губу и крепко зажмуривается, будто сейчас её будут пытать.

Томлинсон вздыхает и склоняется над Келси, упираясь ладонями в кресло рядом с её головой.

— Слушай, твоя сестра сказала, что этот Чендлер предал тебя. Ты уверена, — кивает на её живот, — что хочешь стереть любую память о нём, пусть и такую кошмарную?

— Конечно, хочу.

— Тогда расслабься, — тихо говорит он. — Сейчас я сделаю контур, а потом начнём закрашивать, договорились?

— Догово… Хотя стой! А цветную делать больнее, да?

— Да, — уверенно отвечает Луи, и я хочу ударить его по рёбрам. — Я буду набивать новую татуировку поверх старой, для этого придётся задеть рубцовую ткань. Поэтому не стану врать тебе, милая, да, будет больно.

Подбодрил называется.

— А я слышала, — поднимаюсь на ноги и скрещиваю руки на груди, — что это не больнее комариного укуса.

Луи поднимает взгляд и чуть склоняет голову набок, изучая моё лицо. Я рада, что между нами находится кресло, на котором устроилась Келси, потому что создаётся впечатление, что если бы не оно, то Луи подошёл бы вплотную, в очередной раз нарушая моё личное пространство.

— Всё зависит от болевого порога, — он опускает взгляд на сестру. — Ты как предыдущую набивала?

— Пьяно, — шепчет Келс, и мы с Луи усмехаемся. — Очень пьяно.

— Как думаешь, — заглянув сестре в глаза, сжимаю её ладонь, — разве пару уколов с краской сравнятся с той болью, что причинил тебе Макс?

Наконец, в глазах Келси появляется неподдельная уверенность. Сжав губы в тонкую линию, она хмурит брови, вспоминая, как зла на Максвелла.

— Набей мне самые цветные и болючие розы в мире, — воинственно просит она Томлинсона. — Может, эта татуировка выбьет из меня всю оставшуюся дурь.

Ловлю на себе взгляд парня, он посылает мне мягкую улыбку, а затем кивает, будто хвалит за мотивацию для сестры. Но потом в его взгляде появляется лёгкое недоумение, и он покачивает головой.

— Так, стоп, а кто такой Макс?

— Чендлер и есть Макс.

— Можно я ничего не буду об этом спрашивать? — усмехнувшись, он присаживается на стул и надевает перчатки. — Ну что, готова?

— Нет.

— Тогда погнали.

Когда Луи набирает краску из маленького колпачка в машинку, то происходящее кажется мне интересным, но вот когда он склоняется над животом Келси, а затем раздаётся приглушённое жужжание, то у меня пальцы на ногах немеют от страха.

Прикусив губу, сестра героически молчит, а затем выдаёт тихое:

— Да чтоб меня…

— Ну как, — спрашивает Томлинсон, вытирая лишнюю краску салфеткой, — жива?

Келс кивает, но гримаса на её лице говорит об обратном.

— Я всё хотел спросить, почему «Чендлер» в сердечке, не достаточно было просто дурацкого имени?

— Сначала я хотела написать «Келси плюс Чендлер — навсегда», причём на заднице, но меня переубедили.

Луи замирает и выпрямляется, тоже самое происходит и с Зейном на другом конце зала, который слышал наш диалог. Парни обмениваются недоумевающими взглядами, а затем издают смешки.

— Вы, — обращаюсь я к Малику, поворачиваясь на стуле, — часто перебиваете такие татуировки?

— Постоянно, — отзывается тот, продолжая работу. — Популярнее имён бывших, только члены.

— Вы что, серьёзно? — Келси морщится. — Кто добровольно набивает себе такое?

— На полном серьёзе, — отвечает Томлинсон, вытирая излишки краски. — Дебилов полно. Однажды к нам пришёл парень, и у него на заднице было написано: «Я имел маму Брэдли» — а Брэдли — это его лучший друг.

— О Боже!

— Келси, ты там как, — вскидывая брови, Луи поглядывает на сестру, — жива?

— Жива. А как там мой живот, много крови?

Злобный татуировщик цокает языком.

— Ни капельки.

— Ты врёшь! Энди, он врёт, лучше посмотри сама.

Подаюсь вперёд, чтобы проверить живот на наличие крови, но оказывается, что всё в порядке: плавные тёмные линии и очертания лепестков там, где Луи уже успел прорисовать контур.

— Крови просто дофига, — улыбнувшись, беру испуганную сестру за руку. — Да нет там ничего.

— Он назвал меня по имени, а не «бывшей Чендлера», значит там точно всё плохо.

— У него проблема с памятью на имена, — поясняю я, а Томлинсон усмехается. — А сейчас видимо прояснилось, так ведь Луи?

— Так ведь, Энди.

На какое-то время мы замолкаем, увлечённые процессом создания тату.

Луи изредка поглядывает на меня, демонстрируя лёгкую улыбку, и при каждом взгляде в моей голове всплывает неловкая ситуация на парковке. Кажется, что парень на каком-то подсознательном уровне заставляет меня испытывать эту неловкость снова и снова при каждой встрече глазами.

— Не смотри на меня так, — смутившись, ёрзаю на стуле и хватаюсь пальцами за мягкое сиденье.

— Как «так»? — машинка затихает. Лёгким движением головы парень смахивает челку со лба, а затем вскидывает брови. — Как будто хочу сделать тебе татуировку?

— С насмешкой, — отвечаю я, опуская взгляд на почти законченный контур, — будто застал меня за чем-то неприличным.

— В чём твоя проблема? — спрашивает он, возвращаясь к работе.

— У меня нет проблем.

Если честно, то меня задел этот вопрос, но виду я показывать не хочу.

— Если я смотрю на тебя как-то по-особенному, так, может, только потому, что ты мне интересна. Я же говорил о своей слабости к фригидным пьяницам.

— Я не говорила, что ты смотришь по-особенному. Я сказала, что ты смотришь с насмешкой.

— Или ты видишь то, что хочешь видеть. В чём причина? Низкая самооценка или парень сердце разбил?

— Не угадал, — усмехнувшись, покачиваю головой.

Внутри разрастается раздражение, да кто он такой и почему пытается раскопать во мне какие-то причины? Он татуировщик, а не психолог.

— То есть с самооценкой у тебя всё в порядке?

— Разумеется.

У меня ёкает сердце, когда Келси издаёт писк от боли, но потом затихает, подняв большой палец вверх.

— У тебя всё в порядке с самооценкой, но при этом тебе легче думать, что симпатичный парень смотрит на тебя с усмешкой, нежели от интереса?

— Зато у тебя с самооценкой всё в порядке, симпатичный парень, — я закатываю глаза, а Луи тихо усмехается.

— Можешь даже не пытаться, — Келси приоткрывает один глаз, — Энди не нужны отношения. Тут даже твоя милая улыбка не поможет.

— Звучит как вызов, — бормочет парень, приподняв уголки губ. — Думаю, что как раз моя улыбка и поможет, ведь вы видите солнце по утрам, только потому что я улыбаюсь.

— Это тебе мама сказала? — подняв голову, спрашивает сестра.

— Конечно, ведь она с детства называет меня солнышком.

Эти слова заставляют меня улыбнуться, но я быстро маскирую это, потирая переносицу.

— Так, — не унимается парень, — почему тебе не нужны отношения? Все девушки, вроде как, помешаны на этой теме.

— Потому что не нужны. Может, закроем эту тему?

— Лесбиянка?

— Боже, нет, я не лесбиянка. И не феминистка. Я просто не доверяю парням, вот и всё.

— Если разбитое сердце и самооценка здесь ни при чём, да к тому же ты не лесбиянка, тогда откуда это недоверие к парням? Обида на отца, а дальше и на весь мужской род в целом?

Эта догадка настолько попадает в цель, что даже Келси распахивает глаза. Глубоко вдохнув, я неосознанно отталкиваюсь ногой от пола и отъезжаю на стуле назад.

Машинка затихает, и во взгляде Луи растворяется любой намёк на смех, теперь там отражается лишь неловкость.

— Вот чёрт, прости, — быстро говорит он, — я полный мудак.

— Ничего, — тихо произношу я, покачивая головой, — ты же не знал.

— Но всё равно ляпнул, — бормочет Келси, — солнечный кретин. С тебя скидка.

Томлинсон пихает свою жертву в бедро и корчит недовольную гримасу. Он поднимает взгляд, в котором я читаю желание извиниться. Ему не нужно этого делать, ведь я не похоронила отца, он просто ушёл. Луи не за что извиняться.

— Знаете, — натянув улыбку, хлопаю ладонями по коленям и поднимаюсь со стула, — я, наверное, выйду на пару минут, подышу воздухом. Здесь немного душно.

Иду к выходу и слышу, как отодвигается кресло, а затем тихий голос Келси:

— Не надо, дай ей пару минут.

Выхожу на улицу и, укутавшись в куртку, сажусь на скамейку, стараясь отогнать от себя мысли о состоявшемся диалоге. Я не злюсь на Луи, скорее удивлена тому, что он оказался прав. Я и сама не задумывалась о том, что уход папы из семьи повлиял на моё мировоззрение и оценку семьи в целом.

Как только парни проявляют ко мне симпатию, я начинаю задаваться вопросом:

А что дальше?

Влюблённость, отношения, брак, а потом он уйдёт, бросив меня и детей, а я впаду в депрессию? Или же я стану одной из тех женщин, которые преследуют своего бывшего, а потом убивают его и попадают в телешоу, где так неудачно воспроизводят хронологию событий?

Не вижу смысла в отношениях, не вижу будущего.

Я не закоренелая ханжа, я влюблялась в старшей школе, и у меня были отношения. Мне казалось, что я люблю Тайлера всем сердцем, но, когда на выпускной он снял номер в гостинице и дело шло к своему логическому завершению, я просто не смогла. Вместо первого секса парня ждали испуганные глаза и слёзы. Он порвал со мной, но Тайлер не был плохим, он просто не мог больше ждать.

Есть учеба, и я намерена отучиться и встать на ноги, потому что если я вдруг повторю судьбу нашей мамы, то хотя бы смогу содержать своего ребенка, не работая на трёх работах сразу и лишаясь возможности проводить больше времени с малышом.

Мыслю я мрачно для своего возраста, но упорно уклоняюсь в сторону реальности, а может и пессимизма, сама не знаю.

Со мной явно что-то не так, и, может, мне всё же нужен психолог? Но в данный момент моя сестра перебивает имя парня, который предал её после клятвы в вечной любви.

Чёрт, Келси! Я здесь ради неё, а не для того, чтобы заниматься самобичеванием.

Когда я возвращаюсь в «Скетч», то Луи уже работает цветными красками, а Келси рассказывает парню свою длинную историю любви и предательства. К моему удивлению, Томлинсон заинтересованно слушает, задаёт вопросы и даже удачно подшучивает на эту тему.

Из радиоприёмника доносится попсовая песенка, и это придаёт атмосфере некую лёгкость. Я снова сажусь на место, и мы делаем вид, что предыдущего диалога не было. Я рада, что Луи больше не упоминает об этом.

***

На самом деле два с половиной часа в «Скетче» пролетают быстро, и, когда Томлинсон объявляет о том, что работа завершена, Келси с видом раненого солдата поднимается с кресла.

Встав позади сестры, Луи опускает ладони на её плечи и подводит к одному из многочисленных зеркал.

— Как тебе?

— Чёрт побери! — радостно восклицает она, глядя на свой живот и крутясь перед отражением. — Глазам своим не верю. Спасибо, это очень круто! «Чендлера» больше нет!

Две ярких розы и парочка зелёных листиков действительно навсегда перекрыли прежнюю ужасную татуировку. Лепестки, тени и блики — всё кажется настолько настоящим, что в моей голове просто не укладывается, что это сделано на коже при помощи крошечных иголок и краски.

— Энди, ты только посмотри! — Келси разворачивается лицом ко мне с широкой улыбкой на губах, и я улыбаюсь в ответ.

— Потрясающе, — кивнув, подхожу ближе, рассматривая детали.

— Ладно, позовите меня, как налюбуетесь, надо будет смазать её и прикрыть пленкой.

— Погоди, — Келси расставляет руки в стороны, — можно тебя обнять, солнечный мучитель?

Улыбнувшись, Луи аккуратно обнимает её, чтобы не задеть татуировку.

— Дайте заценить, — к нам подходит Зейн, и сестра радостно демонстрирует ему получившуюся работу.

Томлинсон переводит на меня взгляд, в котором отражается неловкость. Он делает шаг вперёд и запускает пальцы в каштановые волосы.

— Слушай, Энди, я…

— Не стоит, — отмахиваюсь, потому что знаю, что он хочет извиниться, — всё нормально, правда.

Поджав губы, он кивает, но в воздухе по-прежнему висит колючая неловкость, будто мы находились на свадьбе, а жених, произнося клятву, назвал имя бывшей. Поэтому, чтобы разрядить обстановку, я посылаю парню улыбку.

— Вышла отличная наколка.

Томлинсон ещё несколько секунд остается серьёзным, а затем прыскает со смеху.

— Больше никогда не произноси в этих стенах слово «наколка», — он морщит нос, а затем покачивает головой. — Прибереги этот сленг для того дня, когда окажешься за решеткой.

— Если ещё хоть раз, — отзывается Зейн, выставляя указательный палец вперёд, — кто-то из вас произнесёт слово «наколка», клянусь, я всем вам именно их и набью.

— Ну, а теперь, — прикусив нижнюю губу, Келси пожимает плечами, — можно мне выпить?

— Только если пообещаешь больше никогда не делать татуировки по пьяни.

========== Часть 4 ==========

Какой студент не любит вечеринки? Правильно, таких очень мало, и я в этот процент точно не вхожу. Вечер пятницы всегда несёт какое-нибудь веселье. Тусовки на каждом углу, начиная от домов всевозможных сообществ и заканчивая обычными пабами в центре города.

В этот раз наш с Вирджинией выбор падает на вечеринку одной из общин — они славятся хорошим алкоголем, после которого ты точно выживешь, потому что на некоторых тусовках разливают отвратительное пойло, способное свести в могилу даже бессмертного.

Джин пишет, что уже внутри, поэтому я смело захожу в дом, проталкиваясь сквозь толпу. Музыка бьёт по перепонкам, и это слегка мешает. Вдруг на мои глаза опускаются ладони, я улыбаюсь, потому что тут же узнаю эти хрупкие пальцы, украшенные кучей колечек — Джин.

— Ты опоздала! — подруга наклоняется ближе, перекрикивая музыку, и я чувствую запах алкоголя. — Я тут уже немного начала.

— Да я вижу, — рассмеявшись, смотрю, как она двигает бедрами, не попадая в такт.

— Ты случайно не видела Гарри?

Она оглядывается в поисках парня, а я с сочувствием покачиваю головой.

— Нет, — потому что скорее всего он сейчас суёт свой язык в чей-то рот. — Может, придёт попозже?

— Может быть, я звоню ему весь вечер, но он не берёт трубку.

— Джин, постарайся сегодня не вестись на его уловки, хорошо? Я не хочу, чтобы ты снова уехала к нему.

В последний раз это закончилось тем, что Гарри в очередной раз воспользовался ей, а потом выставил за дверь. Как говорит Стайлс, он может заниматься сексом в своей постели, но спать он будет там один. Может, насмотрелся девчачьих фильмов о парнях-придурках, а может и сам является таковым. В любом случае, Стэйн летит к нему, как мотылёк на пламя, и каждый раз дотла сгорает в этом парне; они проводят вместе ночь, но совместный рассвет им увидеть не суждено.

При этом Вирджиния не хочет навязываться и во всю твердит Стайлсу, что она полностью «за» такой вот мимолётный секс. Стэйн хочет показаться независимой и легкой (ведь именно с такими девушками Гарри любит проводить своё время), но при этом нужной ему хоть в чём-то, и мне до ужаса больно наблюдать за происходящим.

Каждый любит и страдает по-своему.

— Пойдём танцевать, — Джини переводит тему и тащит меня в сторону, но я уворачиваюсь.

— Я слишком трезвая, — пытаюсь перекричать музыку, а затем жестами показываю, что хочу выпить.

Стэйн кивает, а затем уносится танцевать и при этом вертится, как сурикат, выискивая в толпе Гарри.

Встречаю несколько своих одногруппников и задерживаюсь с ними, болтая о ерунде и попивая пиво. Два стакана, и музыка уже не кажется такой уж громкой, а люди вокруг начинают казаться милее чем обычно.

— Энди!

Оборачиваюсь на голос Найла, парень проталкивается сквозь толпу со стаканом в руке. По пути он успевает поздороваться с несколькими людьми, щедро раздавая улыбки.

— Не видела Джин? — спрашивает он, оглядывая толпу.

Ну вот, началось. Каждая вечеринка идёт словно по шаблону:

Найл ищет Вирджинию, она — Гарри, а тот — мимолётное удовольствие на ночь. При этом все ищут друг друга через меня, словно я заслуженный детектив в отставке.

Как итог: мне неловко, Джин страдает, Найлер тоже, одному Стайлсу пофиг.

— Была где-то здесь минут двадцать назад.

Хоран раскрывает рот, будто бы хочет что-то спросить, но прячет слова за очередным глотком алкоголя.

— Только не признавайся ей ни в чём пьяным, — прошу я, смотря на то, как Найлер нервно сжимает пальцами края стакана. — А особенно, когда пьяна она.

— Не понимаю о чём ты, — пожимает плечами, набрасывая на себя непринуждённый вид.

Найл влюблен в Вирджинию с первой секунды их встречи. Только вот Стэйн воспринимает его как друга и даже не догадывается о его чувствах, а может предпочитает не замечать.

Разве безответно влюбленные люди замечают, что ранят кого-то точно так же, как и их же самих их вожделенный предмет обожания?

Предмет. Стайлс именно предмет. Часть интерьера, может что-то вроде полена для камина. Красивое такое и бесчувственное полено. Да, идеальное описание.

Должна признать, что Гарри не такой плохой, каким я его тут описываю. Стайлс забавный парень, только вот влюбиться в него означает сделать его своим врагом. Он морально уничтожит любую, что и произошло с Джин.

Однажды Вирджиния оговорилась и сказала, что Стайлс «выпил её душу», думаю, что он действительно жадно выпил её до дна, не оставив ни капли.

— Ладно, — ободряюще улыбаюсь, потому что не хочу ставить Хорана в неловкое положение, — сделаю вид, что…

Не успеваю договорить, потому что Найла задевает танцующая рядом девушка, и содержимое его стакана выплескивается на мой светло-голубой пуловер. Ладно, не на мой, он принадлежит Келси, а она ненавидит, когда я беру её вещи.

Апельсиновый сок с мякотью и водка, чёрт побери. Мне конец.

Ткань быстро пропитывается жидкостью и неприятно липнет к телу, да к тому же резкий запах водки ударяет в нос; с моих губ вылетает ругательство.

— Вот черт, Эндс, прости! — Хоран принимается неуклюже размазывать и без того мокрое пятно по моему животу и груди. — Я не специально, меня толкнули.

— Перестань, — шлёпаю парня по ладоням и отдаю ему свой стакан. — Почему когда я в вещах Келси, то ты постоянно умудряешься испачкать их?

— Может, — он поигрывает светлыми бровями, — я создан для того, чтобы сделать тебя грязной?

— Мы уже проходили это, помнишь? — прищурившись, выставляю вперёд указательный палец. — Ты не создан для пошлых шуток, Найлер. Это то же самое, что просмотр детского порно. Незаконно и отвратительно. И прекрати тренироваться на мне.

— Может попробовать поиграть с прилагательными? — с надеждой спрашивает друг, когда я ухожу, протискиваясь через толпу. — Липкая или может быть сочная?

Рассмеявшись, жестом показываю, что это провал, и иду наверх, чтобы постараться хоть как-то спасти положение. Первая ванная оказывается занята, причём использует её одна пара не по назначению, извинившись, следую в конец коридора и с облегчением выдыхаю, когда оказываюсь там одна.

Замок сломан, поэтому прихожу к выводу, что кофту я снимать не буду. Снимаю сумочку, что висит через плечо и откладываю её на тумбу из светло-розового мрамора. Оторвав клочок туалетной бумаги, подхожу к раковине и включаю воду. Стараюсь смыть оранжевые разводы, но пуловеру это не поможет.

Может, Келси не заметит пропажу? Это вряд ли, у неё каждая майка на счету.

В сумке звонит телефон, и я думаю, что это Келс почувствовала, что я испортила её вещь, но когда вижу на экране имя моей соседки по комнате, то с губ слетает вздох облегчения.

— Привет, Роуз, — бормочу я, прижимая телефон головой к плечу и продолжая спасать кофту, — что-нибудь случилось?

— Ты случайно не брала мою ключ-карту? Нигде не могу её найти.

— Погоди, сейчас посмотрю, — копаюсь в сумочке, но натыкаюсь только на свою. — У меня её нет, — будто в доказательство своих слов вытаскиваю некогда белый, а теперь посеревший пластик.

Телефон выскальзывает, и я хватаю его мокрыми пальцами, пахнущими апельсиновым соком и водкой. Мобильник вновь скользит, и я уже вижу картину того, как экран с треском разбивается о кафельный пол, покрываясь паутиной из маленьких трещин.

Машинально откидываю карту в сторону и пытаюсь ухватить гаджет, который словно по волшебству каждый раз ускользает.

Наконец ловлю его и, сжав в пальцах, радостно подпрыгиваю, осознавая собственное проворство. Кто победитель по жизни? Конечно же я!

Вспоминаю о Рози, которая так и висит на другом конце провода. Прижимаю телефон к уху и морщу нос, потому что экран влажный от воды.

— Прости, — тараторю я, — чуть не выронила мобильник. Я проверила, у меня точно нет.

— Чёрт, — с грустью отвечает соседка, — попробую поискать ещё.

Завершив вызов, прячу телефон обратно в сумку и вновь принимаюсь за оранжевое пятно на пуловере. Усмехаюсь, когда вспоминаю, как героически откинула ключ-карту и ловко поймала телефон.

Кстати, а куда я её кинула?

Оборачиваюсь, оглядывая пол на наличие пластиковой карты, но её нигде не видно. Заглядываю в раковину, потом в свою сумочку, а затем и в ванну. Вновь оглядываю пол и даже приподнимаю бежевый мохнатый коврик — ничего.

— Что, блин, за хрень? — задумчиво спрашиваю сама у себя, пока верчусь по кругу.

Уперев руки по бокам, оглядываю помещение, и тут мой взгляд цепляется за унитаз, а точнее за его открытую крышку. Тяжело сглотнув, заправляю волосы за уши и осторожно, словно боюсь разбудить спящего великана, подкрадываюсь к возможному местонахождению карточки.

Нехотя заглядываю вниз, молясь о том, что ключа там не будет. Но сегодня точно не мой день.

— Серьёзно?! — спрашиваю я, разводя ладони в стороны, когда обнаруживаю карточку на дне. — Да такому даже в школе ниндзя не обучают! Я же стояла там, как я могла попасть?!

Когда я пальцем показываю унитазу, где стояла, то осознаю, насколько плохо это выглядит со стороны. От безысходности мои руки виснут по бокам, словно две мёртвые лианы; запрокинув голову назад, прикрываю глаза и тяжело вздыхаю.

Придётся лезть рукой, потому что я не хочу платить штраф в тридцать долларов за утерю карты.

Засучив рукав, присаживаюсь на корточки и, поморщив нос, опускаю руку вниз. В этот момент раскрывается дверь. Классика! И, убейте меня, пожалуйста, прямо на этом месте, потому что это гребаный Томлинсон.

Парень залетает со скоростью света, а когда видит меня, то бормочет быстрое «Извини» и закрывает за собой дверь. На несколько секунд создаётся впечатление, что Томлинсон был моим миражом. Конечно, а что мне ещё делать, когда моя рука находится в унитазе, конечно же, думать о Луи!

Но тут дверь снова раскрывается, в этот раз медленно, а затем мой мираж заглядывает внутрь, удивлённо вскинув брови.

Что я там говорила раньше? Что мне было неловко перед Томлинсоном за разговор на парковке? Зачеркните. Вот теперь мне точно неловко.

— Я думал, что мне показалось, — начинает он, закрывая за собой дверь, — потом я подумал, что мне точно показалось…

— Замолчи, — отрезаю я.

— Затем, — он складывает руки на груди, — я подумал, что мне показалось то, что мне показалось, и вдруг тебя тут просто тошнит.

— Заткнись.

Томлинсон присаживается на край белоснежной ванны и смотрит на меня, приподняв уголки губ.

— Позволь спросить, что ты делаешь?

Только сейчас осознаю, что я замерла с рукой, которая до сих пор укромно спрятана в унитазе. Единственное, что я могу сейчас сделать, так это накинуть на себя непринужденный вид, будто я тут занимаюсь поисками жемчуга.

— Да вот, — пожимаю плечами, — ищу новые ощущения.

Усмехнувшись, парень покачивает головой.

— И как, — он подаётся вперёд, опуская локти на колени, — нашла что-нибудь новое?

— Возможно, — отвернувшись, пытаюсь подхватить пальцами карту. — Я сейчас смотрюсь так, будто он меня рожает, да?

— Я бы сказал, что ты скинула туда кокаин, а теперь хочешь вытащить, — Луи склоняет голову на бок, внимательно рассматривая меня. — Слушай, Банни, чем бы это ни было, я всё равно должен спросить, тебе помочь?

— Спасибо, Люциус, но я вряд ли доверю тебе мой кокаин.

Наконец, вынимаю карточку и бегу к раковине. Скинув туда ключ, сразу же нажимаю на дозатор с жидким мылом и начинаю тщательно намыливать руки, а затем и саму карту. Пластик даже становится чище и белее.

Томлинсон останавливается рядом и, облокотившись ладонями на мраморную столешницу, молча всматривается в моё отражение в зеркале.

— Апельсиновый сок, — поясняю я, когда он задерживает взгляд на огромном пятне.

— Я бы сказал, — Луи чуть наклоняется, принюхиваясь, — что сок работал в паре с водкой.

— Друг пролил.

— Что за друг?

— Мой парень, — пожимаю плечами.

Не знаю, зачем я вру, но мне нужна эта маленькая ложь точно так же, как этому миру нужна вера в добро и новые сезоны «Игры престолов». Сегодня я пила пиво, исследовала унитаз и соврала о том, что мой друг, который сохнет по Вирджинии — мой парень. Стандартный студенческий вечерок.

А может, я вру, потому что хочу показать, что у меня всё хорошо в личной жизни и нет никакой обиды на отца. Только вот почему мне вообще не всё равно, что подумает обо мне Томлинсон?

Луи поворачивается ко мне вполоборота.

— У тебя есть парень? — он вскидывает брови, и от удивления в его голосе я ещё больше верю в свою маленькую ложь.

Уже вижу, как Найл дарит мне кучу валентинок и шоколадных конфет, а потом он, конечно же, умудрится испачкать все мои вещи.

— А что в этом удивительного?

— Ты же говорила, что не видишь смысла в отношениях.

Засада.

— Это сказки для Келси, — поворачиваюсь и поднимаю взгляд, — не хочу, чтобы она знала о моей личной жизни. Так что шутки про фригидную пьяницу больше не актуальны.

Я даже не ожидала, что немного расстроюсь, когда не увижу в голубых глазах досады или разочарования, к моему сожалению, там опять сквозит эта дурацкая насмешка.

Такое чувство, что Луи каждый раз заводит диалог со мной, чтобы потом за бутылкой пива рассказать друзьям о сумасшедшей девушке, которая мечтает о его татуировке и ищет в туалете новые ощущения.

— Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной, не так ли?

— Издеваться? Милая, несмотря на то, что твоя рука была в унитазе, я предложил тебе свою помощь. Не думаешь, что наши очаровательные и страстные отношения уже давно не держатся на издевках?

— Господи, — усмехнувшись, вновь поворачиваюсь к своему отражению, — и как я раньше жила без твоих глупых шуток?

Луи останавливается за моей спиной и наклоняется чуть ближе, а я вновь берусь за салфетку и пытаюсь оттереть пятно.

— Ты и без мыслей обо мне раньше как-то жила, верно?

Замираю, а затем поднимаю взгляд и встречаюсь с голубыми глазами в отражении зеркала. Хмыкнув, покачиваю головой.

— Почему ты такой…

— Необыкновенный? Неповторимый? Чудесный?

— Охреневший.

Сжимаю губы в плотную линию, а парень лишь издает смешок. Его взгляд вдруг резко меняется и становится серьезным.

— Если честно, то я надеялся увидеть тебя сегодня, но слегка потерял дар речи, когда нашел тебя здесь в поисках новых ощущений.

Тихо рассмеявшись, продолжаю бороться с пятном и делать вид, что меня нисколько не волнуют его слова. Луи надеялся увидеть меня сегодня? Это так… приятно?

— Хотел извиниться за то, что ляпнул тогда про вашего с Келси отца. Я не должен был.

Некоторое время я не отвечаю. Томлинсон следит за каждым моим движением, и это пристальное внимание напрягает, отчего все мои движения вдруг становятся какими-то топорными. Выключив воду, разворачиваюсь и облокачиваюсь поясницей на столешницу.

— Всё нормально, — приподняв уголки губ, пожимаю плечами. — Это не задело меня настолько, как могло показаться со стороны. Там нет чего-то страшного, что обсуждали бы в ток-шоу или вроде того.

— Правда? Это хорошо, потому что я тогда едва не ляпнул чушь про отчима-педофила.

Смотрю на парня несколько секунд и, сама того не ожидая, начинаю смеяться. Его улыбка становится шире.

Когда я замолкаю и, наконец, возвращаюсь на землю, то начинаю остро ощущать, как влажная кофта, пропитанная водой, соком и водкой, неприятно липнет к телу. Гадость.

Луи смеряет меня взглядом, а затем делает шаг назад и, схватив края своего свитшота, тянет наверх, снимая его.

— Ты чего делаешь? — спрашиваю я, хватаясь пальцами за края столешницы.

— Раздеваюсь, но прибереги свое непреодолимое возбуждение.

Когда парень снимает кофту, я убеждаюсь в том, что на нем надета светлая футболка с логотипом «Guns N’ Roses».

— Держи.

Луи протягивает мне свою толстовку, а я смотрю на неё так, будто в этом есть какой-то подвох.

— Это просто кофта, Банни. Если парень хочет помочь тебе, это не значит, что он ждёт от тебя что-то взамен. Всё, что тебе нужно, так это просто принять мою помощь, сказать спасибо и подарить поцелуй.

— Я не буду целовать тебя, Лесли.

— Знаю, но попытаться стоило, верно? — подмигнув мне, Томлинсон указывает взглядом на кофту. — Бери уже. Или, — он вскидывает брови, — погоди, кажется, я понял. Ты просто хочешь мою футболку, она нравится тебе больше, да? Ладно.

Пожав плечами, он кладёт толстовку на столешницу за моей спиной и тут же хватается за край светлой футболки.

— Перестань, — усмехнувшись, покачиваю головой, — не нужна она мне.

— Правда? Я так не думаю…

Глядя в потолок, Луи медленно тянет тонкую ткань вверх, оголяя полоску плоского живота, и при этом тихо напевает песню «Knockin on heaven’s door» той самой группы, чей логотип красуется на его футболке, что заставляет меня засмеяться.

— Понимаешь, — говорит он, задирая край ещё выше. — Я чувствую себя виноватым перед тобой, а ещё чувствую, как ты хочешь надеть эту футболку. У меня просто нет другого выбора, Энди.

— Хватит уже, — рассмеявшись, опускаю ладони на его руки и тяну их обратно вниз. — Я тебя очень прошу, не надо больше раздеваться.

— Надо же, — приподняв уголки губ, Томлинсон покачивает головой, — ты очень просишь меня не раздеваться. Это удар по самооценке, знаешь ли.

— Надо же, а я думала, что её ничем не пошатнуть. То есть, если бы я попросила снять трусы, то ты бы и их снял из чувства вины?

— Ну, — пожав плечами, он тянется к пуговице на тёмных джинсах, а тем временем мои пальцы продолжают лежать на его ладонях, и я тут же одергиваю свои руки, — кажется, я начал понимать твои намеки. И если таким образом ты хочешь оказать мне благодарность за помощь…

— О боже, нет! — рассмеявшись, прижимаю ладони к вспыхнувшим щекам. — Ты ужасен, нет, ты просто отвратителен.

Дверь раскрывается, и в проеме появляется девушка, она оценивающе смотрит, как бы прикидывая, можно ли попросить нас выйти или нет.

— Ещё пару минут, — говорит ей Луи, — я отдам этой девушке свои трусы, и мы выйдем. Она у нас, — скосив глаза, он вертит пальцем у виска, — безумная фетишистка.

Хихикнув, девушка кивает и прикрывает за собой дверь.

— Фригидная пьяница, — бормочу я себе под нос, — так ещё и безумная фетишистка. Обо мне явно должны снять фильм.

Улыбнувшись, Томлинсон упирается ладонями в края столешницы по обе стороны от меня.

— Достаточно просто сказать «спасибо» и взять эту чертову кофту, Энди. И я знаю, что тебе невтерпеж, но, пожалуйста, давай отложим благодарственный минет на потом.

— Ты больной, — рассмеявшись, покачиваю головой.

Как ему удается быть таким обаятельным, в тот момент когда он шутит на тему благодарственного минета?

Томлинсон популярен среди девушек кампуса, и я знаю, что ещё никто не жаловался на его поведение, ни одна девушка, с которой он был, не назвала его мудаком.

Может, в его широкой улыбке всё же есть что-то гипнотическое?

— Что за взгляд? — мягко улыбнувшись, парень склоняет голову на бок.

Он вновь слишком близко, и всего каких-то жалких пятнадцать сантиметров разделяют наши лица. Опомнившись, я отворачиваюсь и беру чёрный свитшот в руки.

— Ты мог бы, — верчу пальцем в воздухе, — отвернуться и подержать дверь, чтобы никто не вошёл?

Усмехнувшись, Луи отходит на несколько шагов назад и поворачивается ко мне спиной. Спрятав одну ладонь в переднем кармане джинсов, другой он облокачивается на дверь. Стою ещё несколько секунд, убеждаясь в том, что он не обернется, и сама поворачиваюсь спиной.

— Ты думаешь, — откладываю толстовку, чтобы снять влажный пуловер, — что я воспринимаю любую мужскую помощь, как взятку и предпосылки на секс, да?

— Да, — честно отвечает он. — Тебя волнует то, что я думаю?

— Не знаю, — так же честно отвечаю я, вытирая сухой стороной погибшего пуловера живот и грудь. — Мне не хочется выглядеть такой.

— Вообще или в моих глазах?

— Этот факт разобьет твоё нежное сердце, — надеваю мягкий свитшот, от которого очень приятно пахнет мужским парфюмом, и поправляю волосы, оставшиеся под воротником, — но я говорила в общем.

— Если тебе вдруг интересно, то в моих глазах ты выглядишь очень даже неплохо.

Что-то в его тоне заставляет меня замереть. Резко оборачиваюсь, потому что думаю, что он подглядывает, но Луи по-прежнему стоит спиной ко мне. Но потом я ловлю его взгляд в отражении зеркала. Вот же засранец!

Парень вскидывает ладони вверх, а затем оборачивается.

— Клянусь, Банни, я посмотрел только, когда услышал, что ты надела кофту.

Он только что говорил, что я всё воспринимаю как намёк на секс, а сам подглядывает. Мысли у парней всегда сводятся к одному.

— Я сделаю вид, что поверила, Августин, — разозлившись, поджимаю губы, хватаю промокший пуловер, а затем сумку и иду к двери, но выйти мне не удаётся, потому что Луи прислонился к ней своей спиной.

Вскидываю брови, намекая на то, что он должен отойти.

— Имя Августин даже не начинается на букву «л», — с улыбкой отмечает парень, пряча ладони в карманы джинсов.

— А ты меня настолько разозлил, что мне в голову не пришло ни одно дурацкое имя на эту букву.

— Я не смотрел, пока ты переодевалась, — вновь повторяет он.

— Хорошо. Спасибо за то, что одолжил кофту, а теперь можно мне выйти? Пожалуйста, Луи, я хочу выйти.

Как только я называю его имя, голубые глаза парня слегка расширяются. Томлинсон сканирует мое лицо взглядом ещё несколько секунд, а затем кивает, отходит в сторону и даже сам открывает дверь. Поджав губы, коротко киваю ему и выхожу за дверь.

— Чёрт, Банни, — доносится голос Луи за моей спиной, — мы только что нашли бесконфликтную волну, а я уже налажал.

Подавив довольную улыбку, оборачиваюсь и иду по коридору спиной вперед.

— Я же не знала, что ты извращенец.

— То есть, — он медленно идёт в мою сторону, — когда ты просила меня снять трусы, то не была извращенкой. А когда я якобы, — делает кавычки из пальцев, — подсматривал, хотя не делал этого, то ты поставила на мне клеймо извращенца?!

Томлинсон словно нарочно говорит это громко, чтобы люди слышали, за что я хочу убить его. Раскрываю рот, чтобы ответить, но врезаюсь во что-то, а точнее в кого-то.

— Осторожней, Уолш, — я сразу же узнаю голос Стайлса. Парень сжимает мои плечи, придерживая, — уже напилась? Не рановато?

— Это же вечеринка, — оборачиваюсь, — здесь не бывает «рано» пьяных людей.

Взгляд Гарри слегка расфокусирован, и на его губах расползается ленивая улыбка, отчего он выглядит каким-то сонным.

Отпустив мои плечи, Стайлс облокачивается ладонью на стенку и переводит взгляд на Томлинсона, остановившегося за моей спиной, и протягивает руку для приветствия.

— Какими судьбами, Томмо? Не думал, что увижу тебя здесь сегодня.

— А что я по-твоему обычно делаю в выходные? Домашнее задание по математике или помогаю пожилым соседкам печь кексы?

— Да я не об этом, — потирая большим пальцем нижнюю губу, Стайлс внимательно смотрит на Луи, щуря зелёные глаза. — Ты не знаешь.

— Не знаю чего?

— Лиам вернулся в город сегодня.

Томлинсон удивлённо вскидывает брови и теряется на несколько секунд. Впервые за столько времени я вижу его не уверенным в себе парнем, а действительно растерянным и обеспокоенным, отчего он выглядит на пару лет младше, но длится это всего пару крошечных секунд.

— Зейн в курсе?

— Не знаю, — цокнув языком, Стайлс покачивает головой. — Но если бы Зейн был в курсе, то тогда и ты, верно?

— Твою мать, — Луи хлопает ладонями по карманам джинсов и достаёт мобильник. — Феликс знает, что Лиам вернулся?

— Чувак, — Гарри вскидывает ладони вверх, — я правда ничего больше не знаю.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, глядя на Томлинсона.

— Да, всё хорошо, — улыбнувшись, он в мимолётном движении дотрагивается пальцем до кончика моего носа. — Тебе идёт, — взглядом указывает на кофту, что надета на мне, и подмигивает, — передавай привет своему парню, пусть будет аккуратнее в следующий раз.

Луи пожимает руку Гарри и быстро удаляется, попутно звоня кому-то.

— Я сейчас ослышался, — не оборачиваясь, Стайлс поднимает руку и указывает большим пальцем за свою спину, — или он только что сказал, чтобы ты передавала привет своему парню? Когда Райан Гослинг успел вылезти из телевизора и закрутить с тобой роман?

— Вчера вечером, — отмахиваюсь, — сошёл с экрана прямо во время юбилейного просмотра «Дневника памяти». Бежал под дождем прямиком на Рэйчел МакАдамс, но потом увидел меня и передумал.

Гарри усмехается, а я, прикусив губу, замолкаю ненадолго, перед тем как спросить то, что мне на самом деле интересно:

— А кто такой этот Лиам?

— Друг.

— И всё? — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно менее заинтересованно.

— Ты его не знаешь, — Гарри смотрит на свои наручные часы и, оттолкнувшись от стены, идёт в сторону лестницы. — Вечно вы девушки лезете со своими вопросами куда не надо. Кстати, — оборачивается, — ты едешь в яму?

Ямой называют автомобильную свалку в нескольких километрах от города. Днём это обычная груда никому ненужного металла, а ночью там устраивается вакханалия в виде вечеринок. Хотите купить что-то запрещенное, тогда вам туда. Оттянуться — туда. Поучаствовать в оргии — тот же адрес.

— Нет, не еду. Тебя Джин искала.

— Кто ищет, — Гарри улыбается, демонстрируя ямочку на щеке, — тот найдет.

— Хотя бы напиши ей, что не сможешь придти.

— Передай сама.

— Гарри! — шлёпаю его влажным пуловером по плечу.

— Напишу-напишу, — вскинув ладони вверх, он смеётся, спускаясь по лестнице, а затем незаметно растворяется в толпе.

========== Часть 5 ==========

— Я так вовремя перебила татуировку, — голос сестры отдаётся в наушниках, пока я бреду по студгородку с корзиной белья, добираясь до прачечной. — Мама обещала приехать в конце месяца и отвести нас в спа. Семейный девичник. Представляешь, что бы было, если бы она увидела имя «Чендлер» на моём животе.

— Думаю, — с улыбкой бормочу я, — что она скорее рассмеялась бы.

— Ой, да иди ты, — Келси вздыхает. — Я вот думаю, может мне набить розы и с другой стороны? Типа симметрия.

— Ну конечно, — подхватываю корзину одной рукой, а второй открываю стеклянную дверь в прачечную. — Ты пока эту делала, чуть не умерла от страха, — замолкаю ненадолго, пытаясь подобраться к самому важному вопросу. — Как ты себя чувствуешь, Кел?

Конечно же, я спрашиваю о том, как она чувствует себя после расставания с Максвеллом.

— Знаешь, неплохо, — вздыхает. — Ладно, мне жутко хреново, поэтому я созвонилась с Моникой, съезжу к ней погостить на пару дней. Кстати, ты случайно не брала мой голубой пуловер от «Банана Репаблик»? Собираю чемодан, но нигде не могу его найти.

Вот же чёрт! Он сейчас как раз в моей корзине с бельём, и я очень надеюсь, что он отстирается.

— Не напомнишь, этот пуловер был из новой коллекции?

Пожалуйста, скажи «да», и я просто пойду в магазин и куплю такой же.

— Нет, ему полтора года, и это самая удобная вещь в моём гардеробе. Отпуск пропадёт без него, ты точно не брала?

— Ты же знаешь, что мне не идёт голубой цвет, — меняем тему, срочно меняем тему! — Погоди, ты едешь к Монике, а разве не с ней ты была, когда сделала себе роковое тату?

— Ага, именно с ней.

— О боже, боюсь представить, с чем ты вернёшься в этот раз.

— Помолись за то, чтобы это был не генитальный герпес.

— Я обещаю тебе, Келс, что буду молить об этом Господа каждую ночь.

— Слушай, я тут подумала, а может нам сделать парные тату? Типа сестры навсегда.

— Разве мама не говорила тебе, что ты из пробирки? — ставлю корзину на один из мягких стульев, что собрались посреди зала, и подхожу к автомату с порошком. — Мы не родные, поэтому никаких парных тату.

— И угораздило же маму родить мне младшую сестру-ханжу.

— Мама всегда хотела татуировку, может вам набить парные? — пожав плечами, запускаю руку в сумку и, набрав мелочь, засовываю монетки в автомат. — А потом попадёте в какое-нибудь реалити-шоу с дурацкими татуировками.

— Знаешь, если бы ты связалась с тем солнечным красавчиком из Скетча, то готова поспорить, что ему понадобилось бы всего пару дней, чтобы уговорить тебя на татуировку.

— Знаешь, если бы я связалась с тем «солнечным красавчиком из Скетча», это означало бы, что я окончательно потеряла рассудок, потому что меня не интересуют парни, которые закручивают головокружительные романы со скоростью света и заканчивают их так же быстро.

— Главное, чтобы в постели так же быстро не заканчивали.

— Мне обязательно комментировать это?

Выбираю кнопками порошок и кондиционер, но вот выдавать их мне автомат явно не собирается. Жму на кнопку выдачи сдачи, но эффект нулевой.

— Хочешь сказать, что Луи не в твоём вкусе?

— Луи во вкусе каждой, Келси, — хлопаю ладонью по автомату, требуя свой порошок. — Но если парень выглядит как идеал, сошедший с обложки журнала, это не даёт ему право вести себя так самонадеянно… Чёрт, да что не так с этим автоматом?!

Вдруг один из наушников выскальзывает из моего уха, а точнее его вытаскивают. Поворачиваю голову, и когда вижу Томлинсона, то едва сдерживаю недовольный стон.

Почему когда я обсуждаю его с кем-то по телефону, то этот парень словно каким-то магическим образом материализуется в воздухе? Скорее всего с его стороны я выгляжу так, будто только и делаю, что сутками обсуждаю его идеальную внешность и строю воздушные замки.

— Келс, я перезвоню, — говорю я, глядя в глаза Луи.

Вытащив второй наушник из уха, натягиваю улыбку и, пробормотав тихое «привет», вновь поворачиваюсь к автомату.

— Это делается вот так.

Усмехнувшись, Томлинсон сжимает руку в кулак и бьёт сбоку по оранжевому автомату. Вниз падает таблетка с порошком и прозрачный пакетик с голубым кондиционером.

— Спасибо, — бормочу я, забирая порошок.

— Эти случайные встречи становятся странными, если, конечно, — он вскидывает брови, — ты не следишь за мной.

— Или ты за мной.

— Я пришёл сюда раньше, — Луи указывает большим пальцем на одну из работающих машинок.

Господи, он теперь каждый раз будет находить какую-нибудь машину за моей спиной, когда я буду переводить на него стрелки? То автомобиль, теперь стиральная… Не удивлюсь, если в следующий раз будет швейная.

— Пытаюсь спасти кофту, — поясняю я, возвращаясь к корзине с бельем, — всё ещё надеюсь, что она отстирается.

— А, — Томлинсон кивает и следует за мной, — ту, на которую твой парень пролил сок с водкой?

Кто пролил? Мой кто…

— На вечеринке ты сказала, что сок на тебя пролил твой парень, — говорит Луи, видимо, заметив моё замешательство, после чего присаживается на одну из выключенных машинок и опускает ладони на колени.

Точно, я же выдумала себе парня. Совет дня от Энди: никогда не врите про воображаемых парней, слишком сложно помнить о ваших отношениях.

— Да, — кивнув, отворачиваюсь и закидываю монетки в стиральную машинку. — Это та самая кофта.

Мне как-то неловко от собственной лжи, поэтому все мои движения сейчас словно в замедленной съёмке, я стараюсь как можно дольше не поворачиваться, но проблема в том, что я физически ощущаю взгляд Томлинсона.

— Ты пялишься, — поджав губы, продолжаю закидывать бельё в барабан.

— Это плохо?

Обернувшись, смеряю его строгим взглядом.

— Это неприлично.

— Как мало ты знаешь о неприличии, Банни, — усмехнувшись, он запускает пальцы в волосы и слегка взъерошивает их.

Уверена, что где-то в параллельной вселенной в честь этого невинного жеста уже открыли фан-клуб.

— Как там поживает Келси и её новая великолепная татуировка?

Заправив порошок и кондиционер, тыкаю пару кнопок, выбирая режим, и нажимаю «старт». Повернувшись, облокачиваюсь бедром на машинку.

— Неплохо, Ланселот. Келси подумывает сделать вторую.

— Так всегда и бывает, это нечто вроде болезни. Сделаешь одну, а затем уже не остановиться.

— Да, я заметила, — скрестив руки на груди, киваю в сторону парня. — Когда ты набил первую?

— Лет в пятнадцать, мы с другом купили подержанную машинку через интернет.

— Плохое начало, — улыбнувшись, покачиваю головой.

— Ты права, — с губ Луи слетает тихий смешок. — Я рад, что мы не занесли гепатит.

— И что же именно ты набил первым?

— Попробуй отгадать, — Томлинсон закатывает рукава светло-серой толстовки и жестом подзывает меня к себе.

— Что ж, — говорю я, подходя ближе и рассматривая множество смешных рисунков, — это будет сложно. Они все жутко глупые.

— Каждая из них означает потерю близкого человека.

— О боже, — прижимаю ладонь к губам, — прости, я не…

Не выдержав, парень прыскает со смеху, и я шлепаю его ладонью по плечу.

— Ты ненормальный! Кто шутит с такими вещами?

— Прости-прости, — вскидывает ладони вверх. — Я должен был увидеть это выражение на твоём лице. Этот микс стыда и раскаяния…

Томлинсон пародирует мою мимику, за что мне хочется высыпать порошок на его голову, но раздражение тут же испаряется, уступая место смеху.

— Большая часть из них ничего не значит, — Луи опускает взгляд на свои руки. — Я считаю, что нет смысла придавать татуировкам какое-то определённое значение, — пожимает плечами. — Ведь каждый день что-то меняется: ценности, устои, правила, так что это всё набито от балды.

— А есть хоть одна по-настоящему важная?

— Для этого мне придётся раздеться, милая. В последний раз ты сказала, что не хочешь этого, но если ты передумала…

Томлинсон хватает пальцами края толстовки с логотипом «Чикаго Буллз» и принимается задирать ткань, но я тут же его останавливаю.

— Думаю, что могу спокойно прожить эту жизнь, даже если не увижу твою важную татуировку.

— Уверена?

— У тебя всегда такое ярое желание раздеться перед малознакомыми девушками? — на лице Луи расплывается широкая улыбка, а я, поджав губы, киваю. — Понятно, можешь не отвечать.

— Ну так что? — Томлинсон вытягивает правую руку. — Обещаю, что ты не влюбишься в меня намертво, если подойдёшь чуть ближе.

— Конечно, — с сарказмом отвечаю я. — Надеюсь, что смогу устоять, но это только пока ты одет. Постарайся не раздеваться, иначе я просто не смогу контролировать свою необузданность.

Парень издаёт смешок, а я подхожу ближе и дотрагиваюсь до тёплой кожи, неуверенно обхватывая пальцами его запястье. Луи чуть двигается и, возможно, нарочно задевает коленом моё бедро, а я делаю вид, что не заметила этого, хотя в груди это действие отдалось лёгким трепетом.

— Серьёзно? — усмехнувшись, цокаю языком. — Пакман?

Томлинсон склоняется ближе, и я улавливаю запах парфюма, табака и банановой жвачки. Это странное сочетание ароматов вызывает у меня лёгкую улыбку.

— Ставишь на Пакмана? — спрашивает он, и наши лбы почти касаются друг друга.

— Ставлю на то, что ты был не в себе, когда набивал это.

— Я был в игривом настроении.

— Ты ведь в нем постоянно, да?

— Отчасти.

— Ставлю на эту, — опускаю взгляд вниз и провожу пальцем по фигурке человечка на скейтборде.

Это даже не фигурка, а «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек». Думаю, что именно эти пару палочек решили набить парни, которые впервые взяли в руки тату-машинку.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Луи. Сегодня они не голубые, как обычно, а скорее серые, цвета пасмурного неба, из которого вот-вот хлынет дождь. Мы настолько близко, что я могу разглядеть тёмную каёмку вокруг радужки глаза и маленькие серые вкрапинки.

Улыбнувшись, парень кивает, и я выдаю радостную улыбку в ответ.

Замечаю, что мои пальцы как-то уж слишком задержались на его руке, поэтому убираю ладони, а потом зачем-то опускаю рукав его толстовки.

Отлично, Энди! А чего капюшон на него не натянула и шнурки не завязала? Идиотка.

— Так, — Томлинсон маскирует усмешку и, прочистив горло, продолжает, — чем ты ещё занимаешься?

— Ещё? — переспрашиваю я, покачивая головой.

— Ну да, помимо того, что разгуливаешь по кампусу в пижамных штанах и болтаешь обо мне со всеми подряд.

— Я не разговариваю о тебе, это было всего два раза, и оба этих раза ты случайно оказывался рядом.

— Ну конечно. Представляю, — Томлинсон жестом показывает телефон и якобы подносит трубку к уху, — звонишь друзьям, знакомым…

— Замолчи.

— Рассказываешь о том, как хочешь, а потом не хочешь мою татуировку. И вот, когда все отказываются тебя слушать, ты открываешь телефонный справочник и начинаешь звонить в алфавитном порядке.

— Ну перестань уже, — прикрыв глаза, тихо усмехаюсь.

— Звонишь на горячую линию помощи подросткам, в доставку пиццы, в техподдержку гугла, тебе уже не важно с кем ты общаешься, лишь бы они выслушали историю о горячем татуировщике. А когда наступает ночь, ты надеваешь одолженную мной толстовку и…

— Луи!

Делаю шаг вперёд и накрываю его болтливый рот ладонью. Глаза парня расширяются, а губы под моими пальцами дрожат от желания рассмеяться. Медленно отвожу ладонь и, конечно же, встречаю улыбку.

— Ты только что назвала меня по имени.

— Уверен?

— Я абсолютно уверен в этом, Энди.

Он называет моё имя тихо, приглушенно, будто рассказывает какой-то секрет. И если честно, то мне до безумия нравится, как моё имя звучит из его уст.

— По поводу твоей толстовки, я на днях заходила в Скетч, и Мэй сказала, что тебя нет, но ты передал, чтобы я оставила её у себя.

— Так и есть.

— Боишься, что у меня какой-то лишай?

— Дал бы я себя лапать лишайным рукам. Смотри глубже, эта толстовка — предлог. Отдашь мне кофту, когда захочешь увидеться. Это будет отличный ненавязчивый повод.

Отстраняюсь и облокачиваюсь ладонью на одну из машинок.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Обычно этот вопрос задает мне Луи, когда я нахожусь в неловкой ситуации, например, когда моя рука находится в унитазе. Но мы впервые поменялись ролями.

— А что я делаю, Банни? — вскинув брови, парень ёрзает, усаживаясь поудобнее.

— Да я всё никак не могу понять, то ли издеваешься, то ли я тебе нравлюсь. И если нравлюсь, то я должна сказать тебе, что у меня нет времени на отношения и походы на свидания, я полностью в учёбе.

— У тебя вроде парень был недавно, — по тому, как Томлинсон поджимает губы, я понимаю, что он изо всех старается не рассмеяться мне в лицо. — Неужели вы расстались? Не может быть! Что-то случилось?

Я собственноручно загнала себя в тупик этой ложью с парнем. Тупица. Если я когда-нибудь перестану выглядеть неловко перед Томлинсоном, то скорее всего небо рухнет на эту землю, а «Синие викинги» Максвелла станут всемирноизвестной музыкальной группой.

— Мы… Мы сходимся и расстаёмся, — пожимаю плечами, — постоянно.

— Наверное, это всё потому, что у тебя мало времени, и ты полностью в учёбе, да?

— Знаешь, — отворачиваюсь, потому что мои щеки пылают от стыда, — это не твое дело.

Если бы я была Пиноккио, то мой нос уже давно бы достал до Кентукки.

— Это простой вопрос, Банни, а ты злишься, и я, хоть убей, не понимаю почему.

— Не думаешь, что ты задаешь слишком личные вопросы?

— Не думаешь, что отвечать на них было бы гораздо легче, если бы ты не врала?

Вспыхнув, сжимаю кулаки и поворачиваюсь в сторону Томлинсона, он сидит с таким невинным видом, будто смотрит детскую передачу про мишек, которые танцуют под дождем из блесток.

— Не думаешь, что ты слишком часто стал появляться в моей жизни со своими глупыми вопросами?

— Но ведь тебе это нравится, — тихо говорит парень. — И ты чертовски сильно боишься того, что тебе это нравится.

Вот такие вот самоуверенные парни, которые бросаются клишированными фразами, за секунду влюбляют в себя девушек, а потом разбивают им сердце.

Усмехнувшись, отворачиваюсь и, сложив руки на груди, отхожу в сторону, чтобы взять кофе из автомата.

Чувствую, как Томлинсон остановился позади меня, и, пока я разглаживаю помятую купюру, парень всё же появляется в поле моего зрения и облокачивается плечом на автомат.

— Я не издеваюсь над тобой и не подкатываю.

— Тогда, — усмехнувшись, нажимаю на кнопку «капучино», — что же ты делаешь?

— Я общаюсь с тобой, Энди.

Замерев, поднимаю удивлённый взгляд. Этого ответа я никак не ожидала.

Томлинсон пожимает плечами и посылает мне мягкую улыбку.

— Ты же в курсе, что люди общаются друг с другом не только для того, чтобы подкатывать? Оглянись вокруг, многие ведут диалоги, не состоя при этом в отношениях, представляешь?

Оу.

— В том, что ты смущаешься от невинно брошенных фраз, нет моей вины. Хотя, — пожимает плечами, — должен признать, что даже когда я говорю о погоде или о блинчиках с шоколадом, то это звучит жутко возбуждающе, но тут ничего не поделаешь.

— В последний раз, когда мы говорили, ты в своей невинной манере бросил фразу о благодарственном минете.

— Да, но насколько ты помнишь, это было только после того, как ты попросила меня снять трусы.

Томлинсон дарит мне широкую улыбку и отходит к ряду мягких стульев, чтобы взять джинсовую куртку, что висит на спинке. Достав из кармана пачку сигарет, он отправляется на улицу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Ладно, если отбросить разговор о возбуждающих блинчиках, погоде и благодарственном минете, то в действительности возникает вопрос: откуда это убеждение, что я либо должна нравится парню, либо он издевается?

Я отвыкла от новых знакомств, а в результате выгляжу как дикарка.

Беру маленький пластиковый стаканчик из автомата и, пока размешиваю сахар, слежу за парнем сквозь стеклянные двери. Присев на скамейку, он закуривает сигарету, откидываясь на деревянную спинку.

Потоптавшись на месте, выхожу на улицу, а затем присаживаюсь рядом. Томлинсон косится на меня, но не поворачивает голову.

Грею пальцы о стенки тёплого стакана и, пока раздумываю над тем, что сказать, делаю несколько глотков кофе.

— Теперь ты преследуешь меня, — Луи выдыхает струю дыма и наблюдает за тем, как она растворяется в воздухе. — Это подкат или ты издеваешься надо мной?

— Ну да, — пожимаю плечами, — подкат. Ты плохо понимаешь мои намеки, вот я и решила попробовать взять тебя молчаливым напором и неловким взглядом.

Усмехнувшись, он делает очередную затяжку и, выдохнув едкий дым, поворачивается.

— Даже не знаю, что мне нравится в тебе больше. Когда ты молчишь или когда несёшь всю эту милую чушь.

— Слушай, — делаю глоток кофе, — мне сейчас правда очень неловко. Наверное, теперь ты считаешь меня не только фригидной, но и сумасшедшей пьяницей с манией величия.

Томлинсон тушит сигарету в урне и замолкает на какое-то время. Убрав кончиками пальцев спадающую на лоб челку, он поворачивает голову.

— Разве что немного, — уголки его губ приподнимаются. — Потому что отчасти ты была права, ты определённо нравишься мне, Энди Уолш.

— Чёрт возьми, — усмехнувшись, откидываюсь на спинку скамейки и устремляю взгляд в небо. — А ещё тебе определённо нравится загонять меня в неловкое положение. Выдал речь про общение, заставил почувствовать себя параноидальной идиоткой, а затем ещё и вынудил почувствовать себя виноватой.

— Я сказал всего лишь одно предложение, — он легонько задевает меня коленом, — дальше ты уже сама развела внутреннюю мыльную оперу.

— Ладно, — поджав губы, киваю. — Один ноль в твою пользу.

Делаю глоток капучино, а затем протягиваю стаканчик Томлинсону в виде примирения.

Луи берёт кофе, и я уже точно знаю, что он нарочно дотрагивается своими пальцами до моих, а я отчаянно пытаюсь найти в себе желание отстраниться, но этого не происходит.

— Я бы сказал, — парень делает глоток, — что примерный счет десять-ноль.

— Ты когда-нибудь уступаешь? Хотя бы девушкам?

— В том-то и весь секрет моего обаяния, Банни, я никогда никому не уступаю, а тем более девушкам.

— Это не секрет, Людвиг, а неимение тактичности и хороших манер.

Подмигнув мне, Луи поднимается с места и идёт обратно к дверям прачечной.

— Эй, — оборачиваюсь, — а мой кофе?

— Прости, милая, но теперь это мой кофе.

— Я ведь только угостила тебя. Это не было подарком.

— Теперь у меня будет повод, чтобы угостить тебя в ответ, правда?

— Луи, — зову я, когда он открывает стеклянную дверь, — если вдруг захочешь угостить, то я больше люблю шоколадное молоко.

— Вот чёрт, — вскинув брови, парень удивлённо присвистывает.

— Что на этот раз?

— Да ничего, просто звучит как напиток для мечтательных девственниц, которые очень хотят татуировку.

— Придурок.

Тихо рассмеявшись, он скрывается за стеклянными дверями. Покачав головой, я отворачиваюсь и замечаю на своих губах дурацкую улыбку, которую стараюсь прогнать как можно быстрее. Правда выходит с трудом.

========== Часть 6 ==========

— Мне нужно, чтобы вы прогнали меня по вопросам по астрономии, — обращаюсь я к Найлу и Джин.

Но ребята меня не слышат.

— Хоран, ну отдай! — сидящая рядом со мной Вирджиния со смехом перегибается через стол, пытаясь отобрать своё зелёное яблоко у друга. — Ты сейчас получишь, засранец!

— Да? — вскинув брови, парень смеётся, заводя руку назад. — Напугала.

— Я же сейчас встану.

— Это что, должно было напугать меня? Эндс, ты слышала? Она сейчас встанет.

— Сейчас я встану, если вы не поможете мне с астрономией, — сжимаю тетрадку в руках, а затем прыскаю со смеху, когда Джин начинает кидаться в парня морковными палочками.

Со стороны они смотрятся, как влюблённые школьники, а точнее Найл: его голубые глаза так блестят, стоит ему только посмотреть на Стэйн — и как она не замечает этого?

— Забери у него моё яблоко, и я помогу. Я же на диете! Чёрт, Найлер, это кража имущества. Я купила это долбанное яблоко!

— Зачем тебе диета? — спрашивает парень. — Ты и так когда встаёшь боком, то становишься почти прозрачной.

— У меня бока висят.

— Ничего у тебя там не висит.

Хоран прав, Вирджиния действительно слишком худая, только вот на днях Стайлс умудрился пошутить, назвав Джин «крепышкой», и теперь подруга мучает себя диетой.

Ребята вновь вступают в шуточную войну, бросаясь едой, Джин смеётся, но потом резко затихает, посмотрев вперёд. Причина её ступора — Гарри. Он идёт по столовой, закинув руку на хрупкое плечо Пруденс Шафтер. Ну отлично, он теперь и Прю заманил в свои сети.

Шафтер у нас носит кардиганы пастельных тонов, её светлые волосы всегда идеально выпрямлены, ровный пробор и тонкий ободок перламутрового цвета.

В свободное от учёбы время Прю занимается благотворительными фондами и поёт в церковном хоре.

Скривив верхнюю губу, Джин отворачивается, а вот Найлер с интересом оглядывается назад.

— Чёрт возьми, он закадрил святошу? Как?

— Да как обычно, — отвечаю я. — Наверное, пригрозил вырезать всю её верующую семью.

— Не смешно, — бурчит Стэйн, опуская взгляд в тарелку с салатом. — Странно, что его вообще заинтересовала скромница.

— Не расстраивайся, — Хоран возвращает подруге яблоко, — это ненадолго.

— Знаю, что ненадолго. Но почему такие хорошие девочки, как Прю, вечно ведутся на таких как Гарри? Он не принесет в её жизнь ни капли хорошего.

— Если даже Селена Гомес фанатеет от плохиша Шайи ЛаБафа, — со вздохом поясняет Хоран, — то чего вы хотите от простых смертных? ЛаБаф ведет себя как мудак, но при этом миллионы девушек закрывают на это глаза и готовы отдаться ему в любой момент.

— ЛаБаф не мудак! — отрезает Джин.

— Ну, — Хоран указывает на подругу рукой. — Что и требовалось доказать.

— Боюсь спросить, — подпираю щёку сжатой в кулак рукой. — Откуда такие подробности из жизни Селены Гомес?

— Джин только на прошлой неделе говорила, что прочитала об этом статью в журнале.

Вот чёрт, Найл действительно влюблён в Стэйн, потому что не каждый парень запоминает такие маловажные для него вещи. Да что там парень, даже я этого не запомнила.

Стайлс провожает Шафтер до столика, где сидят её подружки. Заметив нас, он вскидывает руку в приветственном жесте, а затем и вовсе направляется в нашу сторону.

— Он идёт сюда, — пинаю ногу Вирджинии под столом.

Джин тут же взмахивает волосами и натягивает улыбку. Как только Гарри оказывается в трёх шагах от нас, Стэйн запрокидывает голову и начинает громко смеяться.

— Ой, Найлер, — отмахивается, — ты иногда как скажешь, со смеху можно умереть.

Мы с Хораном переглядываемся и издаём тихие смешки. Подруга пихает мою ногу под столом, призывая наигранно посмеяться вместе с ней, что я хоть и нехотя, но делаю.

— Что вас так рассмешило? — отодвинув стул, Стайлс присаживается напротив и, сцепив руки под подбородком, подмигивает Вирджинии. — Как жизнь, Стэйн?

— Нормально, живу, как видишь, — пожав плечами, она яростно выхватывает тетрадку из моих пальцев. — Что там тебе нужно было проверить?

— Джини, — снова зовёт Стайлс томным голосом, — прости за то, что не позвонил тогда.

Всё-таки он не позвонил, пинаю под столом ногу Гарри, на что он лишь приподнимает уголки губ и едва заметно пожимает плечами.

— Ничего страшного, мне было чем заняться.

— Эй, — парень подаётся вперёд и, протянув руку, дотрагивается до ладони девушки, — я правда хотел позвонить тебе, но у меня появились срочные дела.

Он говорит так правдоподобно, что, не удержавшись, я закатываю глаза. Перевожу взгляд на Хорана, тот молча следит за всей происходящей картиной, плотно сжав челюсть.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Стэйн у Гарри.

— Теперь да, — сжимает её пальцы. — У меня были проблемы, и на самом деле ты единственная, кому я хотел позвонить, но правда не мог. Сложные обстоятельства, понимаешь?

— Понимаю, — выражение лица Вирджинии смягчается, и она опускает тетрадку на стол.

Ага, обстоятельства у него. Тусил в Яме, вот где он был.

Я бы могла влезть со своей правдой, но проблема в том, что она не нужна Джин. Мы пару раз сильно ругались из-за этого. Даже если я принесу ей видеодоказательство, а Гарри скажет, что это фейк, то я в любом случае проиграю.

Мы с Найлом часто становимся свидетелями картины таких фальшивых извинений, но говорить и делать что-то бесполезно.

Хоран резко встает с места, отодвигая стул назад.

— Мне пора, — сухо бросает он, — опаздываю кое-куда.

— Что с ним творится в последнее время? — Джин смотрит в след уходящего парня. — Дёрганый какой-то, нервный. На последней вечеринке он, как строгий отец, постоянно тащил меня домой. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что Найлер поставит меня в угол.

— Думаю, что это курсовая на нём сказывается, — прикрываю друга, потому что на его месте, я хотела бы именно этого. — Все уже начали писать, а Хоран у нас чуть ли не единственный, кто до сих пор не выбрал тему.

— Да, наверное, ты права.

— Господи, — Стайлс тихо смеётся, глядя на Джин, — только не говори, что не видишь этого.

— Не вижу чего?

Пинаю Гарри прямо по икре, мягко намекая на то, что он должен заткнуться. А потом ещё раз пихаю, для убедительности.

— Того, как он смотрит на тебя.

Ну всё, я убью его.

— Эй, Стайлс, а как ты познакомился с Прю? Случайно не в Яме, где она помогала спившимся студентам найти путь к Господу?

— Нет, не там, — парень щурит зелёные глаза, а затем натянуто улыбается. — Как дела у твоего парня, Уолш?

— У кого? — округлив глаза, Джин подается вперед. — Ты с кем-то мутишь, но не говоришь мне?

— Да нет, Гарри неправильно понял…

— Да как же это, — скрестив руки на груди, Стайлс смотрит куда-то за мою спину, а затем, подняв руку машет кому-то, призывая подойти к нам. — Давайте спросим у Томмо, он тоже в курсе этой истории.

Вот твою же мать!

— Хочешь сказать, что Томлинсон в курсе, что у тебя есть парень, а я нет?

— Это долгая история, — покачиваю головой. — Потом расскажу.

Оборачиваюсь назад, Луи сидит в кругу своих друзей, когда Гарри снова зовёт его, парень выставляет указательный палец вперед, прося подождать, и продолжает рассказывать какую-то историю, после которой их стол взрывается волной смеха.

Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы эта история была не про одну девушку, которая полезла рукой в унитаз. Молю, я сделаю всё что угодно, даже буду, как Прю, помогать спившимся студентам встать на путь истинный. Если надо, запишусь в церковный хор.

Хотя нет, если я начну петь, то от меня отвернётся даже Господь Бог. Однажды мама попросила меня не петь даже в душе, сказав, что мой голос напоминает звук отвалившегося бампера, который со скрежетом волочится по асфальту прямо за ржавой машиной.

В тот день во мне умерла Бейонсе.

Томлинсон поворачивается к нашему столу, и когда его взгляд находит мой, то парень посылает мне улыбку. Хлопнув Зейна по плечу, он поднимается с места и направляется к нам.

Навстречу Луи идет парнишка с подносом, Томлинсон останавливает его и, поболтав с ним пару секунд, берёт что-то с пластикового подноса.

— Слушай, Лу, — Стайлс подаётся вперед, — у нас тут с Энди возник маленький спор.

— Обожаю споры, — улыбнувшись, Томлинсон ставит на стол маленькую коробочку с клубничным молоком и двигает её ко мне. — Угощаю, как и обещал.

Так вот что он взял у того парня с подноса.

— Но я люблю…

— Шоколадное, — перебив меня, он облокачивается ладонями на стол. — Это всё, что я смог достать, пока пробирался к тебе через тернии, Банни.

— Тернистый путь вдоль пяти столов? — беру розовую коробочку и верчу её в пальцах. — Это самый романтичный поступок в мире, Сантьяго.

Усмехнувшись, Луи подмигивает мне и переводит взгляд на Стайлса.

— Так что за спор? Не можете решить, кто из вас троих пойдет со мной на свидание?

— Ответ очевиден, — говорит Гарри. — Я самый симпатичный из нас троих. Так что пойду я.

— Прости друг, но я при любом раскладе выберу, — Томлинсон делает паузу, переводит взгляд на меня, затем на Джин и снова на Гарри, — Зейна.

— Господи, — Стайлс откидывается на спинку стула, — от вашего броманса у меня на глазах выступают слёзы умиления.

— Что уж поделать, вот такие мы очаровашки.

— Помнишь тусовку, когда я сказал, что Лиам в городе?

Плечи Луи напрягаются, а взгляд становится жестче. И мне снова интересно, кто такой этот Лиам и почему при упоминании его имени, Томлинсон меняется в лице.

— Допустим.

— Помнишь, как ты попросил Уолш передать «привет» её парню?

Я вся сжимаюсь от неловкости, под пристальным взглядом Джин, а вот Томлинсон расслабляется, и с его губ слетает смешок.

— Помню, но они расстались недавно. Ведь они, — Луи поднимает взгляд к потолку, делая вид, что вспоминает что-то, — то сходятся, то расстаются, потому что у Энди мало времени, она вся в учёбе.

Он говорит моими словами, которые я ляпнула в прачечной. Сейчас провалюсь под землю от стыда.

В этот момент Вирджиния закидывает руку на моё плечо и широко улыбается.

— Они снова вместе, недавно сошлись.

Обожаю свою подругу! И теперь я ей должна.

— Ты же была не в курсе недавно, — Стайлс с улыбкой косится на Джин.

— Ну да, — пожимает плечами, — я же не думала, что они снова сошлись. Мне он не очень нравился, и сейчас я поняла, что Энди боялась сказать мне об этом, она не хотела, чтобы я её осуждала.

— Да, — уверенно киваю, — он не нравится Джин. Он у меня плохой парень.

Как я только что сказала?

«Он у меня плохой парень»?

Серьезно. Кажется, даже дедушка нашего декана, будь он жив, закатил бы глаза, услышав эту фразу.

— Плохой парень, — улыбнувшись, Луи поджимает губы. — Пират, что ли?

— Или пьёт как пират? — добавляет Гарри. — Это случайно не он словил морскую болезнь на тусовке и заблевал всю палубу в виде крыльца?

— Чёрт, тусовка! Мне же нужно забрать флаеры у Холли, — подскочив с места, Джин хватает яблоко со стола. — Эндс, ты же поможешь мне завтра раздать их?

Я успеваю только кивнуть, и Стэйн тут же срывается с места. Семеня по кафетерию, она кусает по пути яблоко и просит остальных посторониться.

Друзья Томлинсона окликают его, собираясь уходить, он тут же кивает им, сообщая, что сейчас подойдёт.

Луи сканирует взглядом моё лицо, а затем склоняется, чтобы прошептать:

— Зачем тебе плохой парень, когда есть я?

Игнорирую дурацкие мурашки, которые бегут по телу. Парень чуть отстраняется и, вскинув брови, заглядывает в мои глаза.

Он ждёт ответа.

Я думала, что это риторический вопрос, потому что когда такой парень, как Луи, кидается клишированными фразами, то он должен сразу же таинственно исчезать. Но он тут, его губы в паре сантиметров от моих, и мне срочно нужно отстраниться.

Чёрт, Луи даже не подозревает, что каждый раз, когда он нарушает моё личное пространство, внутри меня проходит ежесекундное сражение с улыбкой, которую я стараюсь скрыть всеми возможными способами.

— Когда есть ты? — тихо спрашиваю я, вскинув брови. — Менять одного плохого парня на другого? Не вижу смысла.

— Я принёс тебе молоко, Банни, я хороший парень.

— Ты отобрал это чёртово молоко.

— Не-а, — цокает языком, — я попросил его.

Такие парни, как Томлинсон, обязательно могут сделать тебя счастливой, но потом так же обязательно заставят страдать. Это неизбежно.

Ну вот, теперь я даже мыслю клишейными фразами.

— С чего ты взял, что мне нужен хороший парень?

— Ты сама не знаешь, чего хочешь.

— Полагаю, что у тебя есть ответ?

Приподняв уголки губ, Луи молчит, глядя мне в глаза, а затем, в очередной раз подмигнув мне, отстраняется, чтобы удалиться к своим друзьям.

Не знаю, сколько сижу так, моргая и смотря в одну точку, но в реальность меня возвращает насмешливый взгляд Стайлса.

— Что он такого сказал тебе, что ты раскраснелась?

— Сказал, — прикладываю ладони к щекам, пытаясь почувствовать, насколько красными они смотрятся, — что на самом деле выбрал бы тебя для похода на свидание, а не Зейна.

Усмехнувшись, Гарри покачивает головой и подаётся вперёд.

— Осторожней с ним, Уолш, Томмо не лучшая компания для тебя.

— Почему?

— Потому что.

— О, ну тогда это всё объясняет, ведь ты применил многозначительное «потому что».

— Я когда-нибудь тебе врал?

Вскинув брови, смеряю парня скептическим взглядом. Рассмеявшись, он вскидывает ладони вверх.

— Ладно, плохой аргумент. Просто поверь мне на слово.

— А если не поверю?

— Я тебе не мама, чтобы отговаривать, поступай как хочешь, я по-дружески предупреждаю.

— Луи замешан в чём-то плохом? — прикусив губу, подаюсь вперёд и перехожу на шепот. — Наркотики?

— Ага, хренотики, — парень смеётся. — А по вечерам он в Скетче варит с Зейном мет. Ты как что-нибудь ляпнешь, Уолш. Меньше криминальных фильмов надо смотреть.

Гарри поднимается из-за стола и идёт в сторону выхода. Я тут же подскакиваю с места и, схватив сумку и тетрадь, семеню вслед за парнем.

— Ты ничего мне не расскажешь, да?

— Нет, — не оборачиваясь, бросает он, продолжая идти вперёд.

— Почему?

— Потому что это не твоё дело.

— Хорошо, тогда может хотя бы ты поможешь мне с астрономией и позадаёшь вопросы, раз все нормальные люди отказались?

— Тридцать баксов.

— Стайлс!

— Пятнадцать.

— Я не дам тебе ни цента.

— Ладно, — тяжело вздохнув, Гарри оборачивается и забирает тетрадь из моих пальцев. — Что у тебя там, звездочёт? — пробежавшись по тексту взглядом, он вскидывает брови. — Альфа центавра, инфракрасная спектроскопия, хроматическая абберрация… Что за хрень? Из всего этого мне знакомо только слово «Альфа», потому что это явно про меня.

— Про тебя другая книга есть: «Обратная эволюция человека в хамоватую обезьяну».

— Закройся, Уолш.

Комментарий к

Хочу обратиться ко всем наимилейшим админам и редакторам пабликов в вк - с фиками про блогеров и прочих персонажей, - которые нагло воруют чужой труд и присваивают его себе. Теперь-то я уверена в том, что некоторые из вас меня точно читают.

Так вот, у меня к вам вопрос:

Вы вконец охренели?

Сука, вы че?

Wtf?!

Вам, блин, не стыдно?

Я понимаю, что вы хотите подарить людям радость, выкладывая фф с Ивангаем и бог весть кем еще. Но, черт возьми, мало того, что вы без разрешения берете чужую работу и меняете имена, так вы умудряетесь дать разрешение на публикацию (от СВОЕГО авторского имени!) таким же бестолочам, которые твердят, что им разрешили эту работу выкладывать на Фикбуке. Уж простите за грубость, но у меня закончилось терпение.

Мне противно от таких людей. Мерзко от читателей, которые пишут под “вашими” работами, что им пофиг на то, что это не ваш труд и призывают вас воровать дальше и изменять имена в других фиках тоже.

Я херею с вас, ребята. Просто охереть как херею. И, наверное, уже никогда не выхерею обратно.

Спасибо прекрасной девушке под ником “Joanna.L” за то, что предупредила о плагиате. Спасибо девочкам, которые поддержали меня в отзывах и попытались достучаться до бесполезных кретинов. И тем, кто пытался помочь найти настоящую страницу Карины по фоткам в гугле, как в передаче “Одиночество в сети”, у нас правда не вышло ахах Ну, на то мы и не Нив и Макс)

Спасибо вам.

========== Часть 7 ==========

Вечеринки в университете важны почти так же, как и сама учёба, если не больше. Быть другом члена общины вообще прекрасно, потому что вход на эти вечеринки тебе точно обеспечен. Это даже не дружба, а скорее взаимовыгода. Помогаешь общине — получаешь доступ к нормальному алкоголю, а все остальные «смертные» пьют дешёвое пиво с привкусом половой тряпки.

В этот раз мы с Вирджинией помогаем раздавать флаеры, но не из-за выгодной сделки, а потому что наша подруга Холли (с которой мы вместе работаем в закусочной) попросила выручить её и раздать часть листовок, чтобы она могла съездить загород на пикник со своей «очередной судьбой» Джереми.

Теперь мы с Джин вынуждены прогуливаться по аллее перед главным корпусом университета, раздавая фиолетовые листовки, призывающие прийти в ближайшие выходные на пижамную вечеринку в дом Теты Ви.

— А что, если раскидать их прямо в коридоре? — Джин забирает из моих рук половину стопки, так как свою уже раздала, и тут же протягивает флаер проходящей мимо девушке. — Или в курилке? Там быстро разберут.

— Курилка не наша территория, — отвечаю я, раздавая листки прохожим, — а мы дежурим на посту Холли.

— Дежурим, — подруга фыркает. — В тот момент, когда они с Джереми занимаются своим веганским сексом.

— Если люди веганы, — усмехнувшись, покачиваю головой, — то и секс у них должен быть веганским, так получается? Он какой-то особенный, с привкусом базилика или вроде того?

— Ну, не знаю насчёт базилика, — Джин с невозмутимым видом пожимает плечами. — Но я уверена в том, что в сексе они используют цукини или бананы.

— Фу, — морщу нос, а затем прыскаю со смеху. — Это мерзко!

— Это секс.

— С цукини и бананами.

— Я тебе серьёзно говорю, веганы те ещё извращенцы, — Стэйн барабанит пальцами по цветным флаерам. — Попробуй как-нибудь на досуге поэкспериментировать с овощами вместе со своим плохим парнем.

— Ты ещё долго будешь припоминать мне о том, — недовольно щурюсь, — как я выдумала отношения, да ещё и с плохим парнем?

— Нет, только до тех пор, пока ты не попадёшь в ещё более неловкое положение.

Я рада, что не рассказала Стэйн о том, как Луи застал меня за экспедицией в унитаз, а ещё я умолчала об одолженной парнем толстовке.

Лишние шуточки и подтрунивания с грязными намёками мне ни к чему.

— Знаешь, Джин, я ведь могу подговорить Найла и дружить с ним против тебя. Так что я бы на твоем месте подумала, прежде чем выдать очередной подкол.

Рассмеявшись, она пихает меня локтем.

— Кстати, а где Хоран? Обещал помочь, а сам опаздывает. Надеюсь, что на этой вечеринке он не будет вести себя, как в прошлый раз.

— Не будет, — уверенно отвечаю я. — Он уезжает домой на эти выходные.

— Почему? — искренне расстроившись, спрашивает подруга. — Он же так хотел пойти.

Поджав губы, я просто пожимаю плечами и продолжаю раздавать флаеры, делая вид, что не расслышала этого вопроса.

— Я думала о словах Гарри в кафетерии, — раздаётся тихий голос Джин за моей спиной. — Он тогда намекнул, что я нравлюсь Найлу. Гарри говорил правду, да?

Прижав листовки к груди, замираю на месте и боюсь обернуться, потому что сейчас одним своим дебильным взглядом точно сдам Хорана.

— Энди.

Прикрыв веки, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь.

— Что? — устало спрашиваю я. — Ну, что ты хочешь от меня услышать?

— Скажи, — прикусив губу, она нервно постукивает ногой и отводит взгляд, — что Гарри ошибся, бредил, ляпнул чепуху, приревновал.

На последнем предположении я фыркаю и тут же понимаю, что это было большой ошибкой. Взгляд Джин резко меняется, становится холодным, а губы плотно сжимаются, превращаясь в тонкую линию.

— Ну, — пожимает плечами, — и что это сейчас было?

— Джини, мы обсуждали это миллион раз, ты же знаешь, что я думаю насчёт Гарри, поэтому не вижу смысла поднимать эту тему и вновь ругаться.

— А я, например, хочу обсудить это в миллион первый раз.

— Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу.

— Ты ошибаешься, потому что не знаешь его так, как я, — зажав флаеры подмышкой, она скрещивает руки на груди. — Наедине он совсем другой.

— В этом-то и проблема, — опустив взгляд вниз, пинаю камушек, что валяется под ногами. — Наедине он другой, это ли не показатель?

— Ты не понимаешь, — подруга покачивает головой.

— Он врёт тебе, Джин, врёт постоянно. А врёт потому, что получает от тебя то, что ему нужно. В погоне за Гарри ты упускаешь из виду человека, которому на самом деле небезразлична.

— Гарри со мной не только ради секса.

Она даже не слышит, что я говорю о Найле. Это бесполезно, всё равно, что пытаться позвать на помощь, когда ты находишься в комнате со звукоизоляцией.

— Джини, — поднимаю виноватый взгляд, — прости, милая, но ты оговариваешься…

Вирджиния непонимающе покачивает головой. Она пьяна Стайлсом, и мне нужно вылить на неё ведро с холодной отрезвляющей правдой. Во рту пересыхает, будто весь мой организм борется с вопросом: говорить или нет?

В итоге я решаюсь:

— Ты оговариваешься, потому что Гарри не с тобой, Джин, он вообще ни с кем. Стайлс со всеми и одновременно с этим один. Он вряд ли создан для серьёзных отношений, по крайней мере не сейчас, уж тебе ли не знать?

Эта фраза была равносильно удару ножом в сердце. Вирджиния глубоко вздыхает, будто я влепила ей звонкую пощечину. В уголках её голубых глаз собираются слёзы, и я чувствую себя последней тварью.

Каждый раз разговоры о Стайлсе заканчиваются одним и тем же. Ненавижу говорить о нём.

Прочистив горло, Джин встряхивает головой, а затем её лицо теряет любые эмоции, превращаясь в бесстрастное изваяние.

— Я бы восприняла твои слова всерьёз, если бы услышала это от опытного человека. Прости, Энди, но у тебя за спиной всего лишь детские школьные отношения, а ещё совсем недавно ты сочиняла сказки про воображаемого парня, так что не тебе раздавать советы.

Вручив мне оставшиеся листовки, Стэйн уходит, не оборачиваясь. Я смотрю ей вслед, пока не теряю её из виду в толпе студентов. Пнув еще один камешек, бреду в сторону корпуса, вяло протягивая прохожим листовки.

На душе паршиво. И кто меня за язык тянул? Чего я добивалась?

У входа в главный блок доносится громкий смех, среди которого я различаю знакомый голос. Поднимаю голову и тут же нахожу взглядом Луи, а рядом с ним и Зейна. Ребята курят, стоя на верхних ступеньках, и разговаривают с тремя девушками с нашего потока.

Одна из собеседниц парней обращает внимание на студентку, что заходит в здание с яркой фиолетовой бумажкой, которую я вручила ей несколько минут назад. Девушки останавливают её, вовлекая в диалог, а Малик оглядывается и, заметив меня, пихает Луи локтём.

Томлинсон отвлекается от непринужденной болтовни и оборачивается. Взмахнув ладонью, он кивает, посылая улыбку, а затем переводит взгляд на флаеры в моей руке. Ему любопытно, что же это.

Взяв листок из рук блондинки, он несколько секунд изучает флаер, возвещающий о пижамной вечеринке, а затем поднимает взгляд, и его губы расплываются в широкой улыбке.

Я закатываю глаза, потому что буквально слышу его мысли. Сейчас Луи до невозможности хочет упомянуть мои пижамные штаны, в которых я завалилась в Скетч.

После ссоры с Джин у меня настолько плохое настроение, что совсем не осталось сил на перепалки с горячим тату-мастером, поэтому я медленно пячусь назад.

Не отводя от меня взгляд, парень делает несколько коротких затяжек и, щёлкнув пальцами, выкидывает сигарету в сторону, а затем спускается вниз по ступеням.

Испуганно округлив глаза, разворачиваюсь и, быстро перебирая ногами, спешу уйти как можно дальше от главного корпуса. Почти бегу и по пути успеваю впихнуть пару листовок, впечатывая их в грудь прохожих.

Наконец, решаюсь обернуться и, тяжело дыша, замираю, потому что Луи вовсе не преследует меня, как мне показалось изначально. Его вообще нет на горизонте. Встав на цыпочки, выглядываю парня в толпе, но тщётно.

Усмехнувшись, поворачиваюсь обратно и вздрагиваю, потому что Томлинсон стоит прямо передо мной.

— Случайно не меня ищешь? — с улыбкой спрашивает он.

— Нет, и я спешу.

Делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но парень преграждает мне путь. Шагаю в другую сторону — то же самое.

Поджав губы, вскидываю брови в немом вопросе.

Томлинсон молчит несколько секунд, а затем поднимает руку, а вместе с тем и флаер, держа его на уровне своего лица.

— Ты же знаешь, — тихо говорит он, держа серьезный тон, — я просто, чёрт возьми, обязан сказать тебе что-то о тематике этой вечеринки.

— Даже не думай, — выставляю вперёд указательный палец, стараясь выглядеть строгой.

— Пожалуйста, Банни.

— Нет.

— Я должен, — сжимая в пальцах листок, он едва заметно покачивает головой. — Меня же сейчас просто порвёт, если я промолчу.

— Нет, Луи, иначе я засуну эту листовку тебе в рот.

Вскинув брови, он издаёт смешок.

— Можно я хотя бы спрошу, что ты наденешь в этот вечер?

— Знаешь, — тяжело вздохнув, тру переносицу, — я не в том настроении. Мне нужно раздать всю эту пачку, а ты меня отвлекаешь.

Обхожу парня, продолжая раздавать флаеры, но Томлинсон тут же нагоняет меня.

— Что с настроением, кролик?

Он протягивает руки, и мне на секунду кажется, что Луи хочет обнять меня, но он лишь забирает половину флаеров из моих рук и принимается помогать, раздавая их прохожим.

— Кто-то обидел?

— А если я скажу, что это ты?

— Да брось, — фыркает, — я же помогаю тебе. Вот, смотри.

Выхватив оставшиеся флаеры из моих пальцев, он останавливает двух идущих навстречу первокурсников.

— Парни, хотите попадать на закрытые вечеринки старшекурсников? — те переглядываются и, словно по команде, радостно кивают. — Тогда раздайте это и, в случае чего, говорите на входе, что вы от Томмо, мне позвонят, и вас запустят. Окей?

Вручив бумажки, Луи хлопает одного из ребят по плечу, а затем поворачивается ко мне и, улыбнувшись, разводит руки в стороны, пожимая плечами.

— Ну, разве я не солнышко?

— Ты правда позволишь им проходить на эти вечеринки?

— Ну конечно же, — он закидывает руку на моё плечо, пока мы не спеша идём вперёд, — конечно же я не позволю им.

Рассмеявшись, покачиваю головой и в наигранном раздражении стряхиваю с себя его руку.

— А как же хэштег «Я хороший парень»?

— Нельзя быть хорошим для всех. В данном случае я был хорошим именно для тебя, потому что хотел помочь. Так, — он вновь закидывает руку на моё плечо, и я решаю смириться с этим жестом, — что с настроением? Ты назвала меня по имени, и, честно признаться, я слегка растерян.

— Поругалась с подругой.

— С Текилой?

— Её зовут Джин.

— Расскажешь?

— Я ляпнула кое-что обидное.

— О, не сомневаюсь, это ты можешь.

Пихаю его в бок, и с губ Томлинсона слетает тихий смешок.

Мы на какое-то время замолкаем, продолжая не спеша идти по аллее, утопающей в лучах весеннего солнца. Отмечаю, что когда я иду одна или с Джин, то мы протискиваемся и уворачиваемся, пытаясь обойти болтающих между собой студентов.

По привычке хочу свернуть, чтобы не врезаться в смеющихся перед нами парней, но Томлинсон лишь сжимает моё плечо чуть крепче и прижимает ближе к себе, не давая отойти в сторону, и вот люди уже сами обходят нас, а мы продолжаем гулять по самому центру аллеи, будто она и вовсе пустая.

— По шкале от одного до десяти, — рука Томлинсона всё так же покоится на плече, и он ловит прядь моих волос, накручивая её на палец, — насколько сильно ты обидела Кальвадос?

— Джин, — со вздохом напоминаю я. — Думаю, что на двенадцать.

Парень удивлённо присвистывает.

— Я не хотела её обидеть, хотела немножко отрезвить и сказала правду, которая ей не нужна.

— Никто не любит правду, Банни. Она практически всегда несёт разочарование.

— Но, — прикусив губу, останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы взглянуть парню в глаза, — Джин использует парень, неужели мне делать вид, что это нормально?

— Раз ты сказала ей, значит, она знает, что её используют?

— Да, но Джин проще верить в ложь, которую она выдумала, чтобы оправдать его поступки.

Смотрю на Томлинсона с надеждой в глазах так, будто надеюсь, что сейчас он подскажет мне, как поступить.

Луи поворачивается и, встав напротив, тяжело вздыхает. Опустив вторую руку на моё свободное плечо, он сцепляет свои пальцы в замок за моим затылком.

— Самообман тоже лекарство, Энди.

Солнце светит прямо в его голубые глаза, парень слегка щурится, отчего в уголках собираются невидимые морщинки, а под прямыми солнечными лучами его глаза становятся яркого цвета электрик.

Чёрт возьми, и как только этому парню удаётся быть настолько красивым? Таким, словно он подвергся обработке множества классных фильтров в инстаграме.

Кажется, мои мысли написаны на лице, потому что Томлинсон тихо усмехается, а затем прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. И даже это действие выглядит как очередной платный фильтр.

— Джин счастлива, когда она с этим парнем?

Я неуверенно киваю.

— А, если она примет твою правду, которую и без тебя знает, она будет страдать?

Поджав губы, я вновь киваю.

— Тогда дай ей самой в этом разобраться, рано или поздно она устанет быть лишь полезной игрушкой. Либо будет волочиться в фанатичном преследовании всю свою жизнь. В любом случае нельзя помочь человеку, если он сам этого не хочет, понимаешь?

— Наверное, ты прав, — прикусив губу, опускаю взгляд вниз. — Просто тяжело видеть, как Стайлс обращается с ней, как с вещью.

Томлинсон удивлённо вскидывает брови.

— Стайлс? Тот, который Гарри? — киваю, а Луи издаёт смешок. — Наш Гарри? Гарри Стайлс с нашего потока?

— Нет, — закатываю глаза, — конечно же, я говорила о короле Гарри, который вчера завоевал Пруссию во время лесной охоты на лис.

— Посмотрите-ка, кто вернулся, — Луи наклоняется чуть ближе и заглядывает в мои глаза, — язвительный кролик снова в строю.

— Почему ты так удивлён тому, что это Гарри?

— Я не удивлён, милая. Просто твоя подруга умудрилась выбрать мишень, в которую сложно попасть. Хорошо, что вы с ней дружите.

— О чём ты?

Приподняв уголки губ, Луи пожимает плечами.

— Ну, я говорю о том, что вы обе фанатеете от классных парней. Наверное, говорите о нас целыми сутками и перед сном желаете нашим фотографиям спокойной ночи?

— Придурок, — рассмеявшись, покачиваю головой.

— Только не отнекивайся.

— И не собиралась, — фыркаю, — скинь мне на днях своё полуголое фото, это будет бриллиантом в моей коллекции твоих снимков.

— Ты всегда можешь лично пожелать мне спокойной ночи, стоит только попросить, и я заскочу перед сном.

— Знаешь, — поднимаю взгляд вверх, — не думаю, что это хорошая идея. Фотографии не так болтливы, как ты.

Кивнув, Томлинсон издаёт смешок, а затем склоняется к моему уху.

— Я не из тех, кто любит болтать перед сном, Банни. Я немного по-другому желаю спокойной ночи.

Пока кровь стремительно приливает к моим щекам, а сердце стучит в разы быстрее, в заднем кармане моих джинсов вибрирует телефон. Мелькает надежда на то, что это звонит Джин, но на экране высвечивается: «Найлер».

Вылезаю из-под рук Томлинсона и отвечаю на звонок.

— Я уже подъезжаю, — тараторит Хоран в трубку, — прости, что опаздываю.

— Да я уже справилась, — говорю я, глядя на Томлинсона.

— Мне только что звонила Джин и сказала, что тебе нужно помочь с флаерами, потому что их слишком много. И ещё, — он делает паузу, и я уже знаю, что Найл хочет сказать, — она рассказала о вашей маленькой перепалке.

— Чёрт, — невесело рассмеявшись, запускаю пальцы в волосы, — только ты меня сейчас не отчитывай, ладно? Я знаю, что налажала.

— Я и не собирался. В последний раз, когда я сказал Джин то же самое, что и ты, она не разговаривала со мной неделю. Но ты всё сделала правильно, Эндс.

— Тогда почему это правильное кажется таким неправильным?

— Потому что ты хороший друг. Кстати, как ты так быстро всё раздала?

— Мне помогли, — Хоран не отвечает, ожидая ответа. — Один парень по имени Вольфганг.

Луи усмехается, покачивая головой, а я лишь пожимаю плечами.

— Это ты так завуалированно называешь Гарри, боясь, что меня ранит это имя? — слышу улыбку в голосе друга и издаю смешок. — Ладно, через пару минут буду ждать тебя на парковке.

— Кто звонил? — с интересом спрашивает Томлинсон, когда я убираю телефон в карман. — Твой плохой парень?

Засранец.

— Да, — бесстрастно отвечаю я.

— Всё-таки, — перекатываясь с пятки на носок, Луи награждает меня насмешливым взглядом, — наш бэд-бой существует?

— Я же говорила, — пожав плечами, смотрю в сторону парковки, выискивая тёмный автомобиль Хорана. Я ликую, когда вижу, как Найлер паркуется, а затем выходит из машины. — Вот, кстати, и он.

Найл, как по заказу, полностью одет в чёрное, а образ завершают квадратные солнечные очки тёмного цвета.

Луи смотрит мне в глаза ещё несколько секунд, а затем медленно оборачивается и удивлённо вскидывает брови.

Оценивающий взгляд Томлинсона длится недолго и стремительно сменяется на ироничный.

Я даже знаю почему.

Облокотившись на капот своей машины, Найл выставляет руку вперёд, делая селфи. Подставщик, блин. Плохие парни не делают селфи с широченной улыбкой, будто ребёнок, который впервые сел на пони!

— Это он? — прочистив горло, спрашивает Луи, не отводя взгляда от Найла. — Твой страстный и плохой собиратель лайков?

— Он очень фотогеничен.

— О, с этим не поспоришь. От него так и веет опасностью. Кстати, а как вы познакомились? В группе «Взаимные лайки» или ты репостнула его запись на фейсбуке?

— Знаешь, — вздохнув, обхожу парня, — мне уже пора.

— Погоди, Банни, я думал, что ты нас познакомишь.

— Нет.

— Как он записан в инсте? Я хочу поставить лайк.

— Ничего не слышу, — бросаю я, не оборачиваясь.

Ухожу я в сопровождении смеха Томлинсона. Меня так это злит, что, сжав кулаки, я воинственно надвигаюсь на Найлера, словно кредитор на должника. Друг делает очередной снимок, и я хочу ударить его.

Я знаю, что Луи следит за мной, и это придает смелости.

Хоран приветствует меня, но заметив мой боевой настрой, слегка теряется.

— Воу, — парень усмехается, — что с лицом, Эндс?

Не давая себя время на раздумья, подхожу вплотную к Найлу, встаю на цыпочки и, схватив парня за воротник бомбера, прижимаюсь губами к уголку его губ. Найл округляет глаза, но не отстраняется.

Решаю, что восьми долгих секунд для псевдо-поцелуя достаточно.

— Энди, — парень хлопает ресницами, а затем издаёт смешок, — ты что совсем долбанулась?

— Погоди, — отвечаю таким тоном, будто это не я впечаталась в Хорана своими губами, а это он тут среди дня отвлёк меня от важных дел.

Выглядываю из-за плеча Найла, чтобы посмотреть, какое впечатление я произвела на Луи, ради которого, собственно, и был устроен весь этот спектакль.

Томлинсон смотрит мне в глаза и лишь с улыбкой покачивает головой. Затем он в мимолётном жесте хлопает себя по груди и, подняв руки, складывает ладони, жестом показывая мне сердечко, которое раскалывается напополам.

Я закатываю глаза, а Луи только смеётся. Одарив нашу «пару» ещё одним насмешливым взглядом, он уходит, помахав на прощание рукой.

Идиот.

— Эндс, — прочистив горло, Хоран вновь предпринимает попытку заговорить со мной, — может объяснишь, что это было?

— Я просто очень соскучилась, — натянув улыбку, неряшливо треплю друга по плечу.

— Ну и как, — улыбнувшись, он вскидывает брови, — ты почти прикоснулась к запретному плоду, уже чувствуешь, как в тебе забурлила страсть?

— Я чувствую, что захотела есть, Хоран.

— Захотела есть в сексуальном плане?

— Снова мимо, Найлер, — прыснув со смеху, покачиваю головой. — Эти шутки просто не твоё.

— А может лучше было бы спросить: «Хочешь попробовать меня?»

— Нет, абсолютный провал.

— Попробую накидать ещё пару вариантов перед сном, лучшие скину тебе в «Ватсап».

— Даже не думай.

— Ты нарываешься на видеочат.

Рассмеявшись, хватаю парня за локоть и тяну в сторону закусочной.

========== Часть 8 ==========

Джин со мной не разговаривает, Найл уехал домой на выходные, а моя соседка Рози заболела, поэтому лежит с температурой и бесится от того, что я громко хожу по комнате и мешаю ей заснуть своими сборами на вечеринку.

Пишу смску Вирджинии, спрашивая о том, идёт ли она на пижамную вечеринку. Конечно идёт, только вот отвечать она мне явно не собирается. Я пыталась извиниться, но обычно Стэйн нужно больше времени, она не из отходчивых.

Внезапно мой телефон вибрирует, и я подскакиваю от шкафа к кровати, чтобы прочитать смс, но это не Джин.

Неизвестный номер: Знаешь, я был на сто процентов уверен в том, что это ты.

К смс прикреплена фотография девушки, которая стоит посреди кучи народа, наряженного в пижамы. Но лишь одна девушка на снимке облачена в белый плюшевый комбинезон: сзади прицеплен маленький пушистый хвостик, а с капюшона свисают длинные уши.

Костюм кролика.

Томлинсон, блин. Ну, поскольку он не видит меня через экран, позволяю себе широко улыбнуться.

Я: Откуда у тебя мой номер?

Луи: Он мне приснился.

Луи: Где ты? Только не говори, что ты из тех девушек, которые собираются на любое мероприятие по три часа.

Я: Конечно нет, я опаздываю, потому что замечталась: представляла, как ты принимаешь тропический душ, стоя под водопадом, и совсем потеряла счёт времени.

Луи: Надеюсь, мы принимали этот душ вместе?

Я: Я не позволю себе так смело мыслить даже в своих мечтах, ты был там один. Кстати, как вечеринка?

Меньше, чем через минуту приходит ответ:

Луи: Знаешь, вполне неплохо. Тут твой парень лапает одну любительницу коротеньких пижамных шортиков. Он делает селфи со всеми полуголыми девчонками подряд, плохой парень вышел на охоту, Банни! Тебе срочно нужно бросить его!

Смеюсь, за что получаю полный укора взгляд от Рози.

Я: Его нет в городе, Луи, так что если он и лапает кого-то, то точно не на этой вечеринке.

Луи: Теперь ты не только произнесла, но и написала моё имя. Уже занесла мой номер в список контактов?

Я: Да, ты у меня значишься как «Татуировщик №2»

Луи: Почему не №1?

Я: Потому что я не хочу, чтобы ты был моим первым татуировщиком.

Луи: Раунд. Я и забыл про этот подкол. Сделала меня.

Рассмеявшись, плюхаюсь на кровать, глядя в экран телефона и раздумывая над тем, написать что-нибудь в ответ или нет. Долго думать не приходится, потому что мобильный вновь вибрирует в моих пальцах.

Луи: Теперь ты можешь звонить мне напрямую, а не надоедать всем рассказами о том, насколько я горяч.

Господи, я буквально могу услышать саркастичную интонацию его голоса в этом смс!

Луи: Так я увижу тебя сегодня?

Я: Может быть. Джин там?

Луи: Да. Молю, Банни, не забудь надеть те ошеломительные пижамные штаны.

Самое последнее, что я надену в этот вечер, так это те пижамные штаны! Выдвигаю ящик комода и, перебирая вещи, наконец, нахожу то, что так долго искала — комплект: шёлковые шортики цвета капучино и майка-сорочка того же цвета на тоненьких брительках.

Распускаю косичку, которую заплела заранее, чтобы не прибегать к помощи плойки. Локоны спускаются на плечи лёгкими волнами, и я тут же фиксирую их капелькой лака. Наношу естественный макияж, но в последний момент решаю добавить чёрные стрелки.

Проблема в обуви. Прикидываю то, что выпью, поэтому выбираю белые конверсы. Накидываю джинсовую куртку и сумку через плечо, перед тем как выбежать за дверь. Сегодня практически весь кампус наряжен в пижамы, поэтому я не выделяюсь на общем фоне.

У дома Теты Ви установлен аппарат, который выбрасывает пену, превращая этот маленький участок улицы в рождественскую открытку. С другой стороны вылетают мыльные пузыри, а в холле летают перья под милые песни Эда Ширана, что придаёт атмосфере невинности, но это только на первый взгляд.

Кто-то в гостиной уже залез на стол и показывает зад, а кто-то в полуголом виде съезжает с крутых перил второго этажа. Повсюду бои подушками, отчего количество летающих перьев только увеличивается.

Смеюсь, когда четверо полуголых парней с моего потока взбираются вверх по широкой лестнице, держа над головой огромный надувной матрас розового цвета. Они собрались съехать на нём вниз по лестнице. Даже страшно представить, чем закончится это приключение.

Мимо меня проходит несколько девушек в чулках, и я сомневаюсь в том, что они спят именно в этом. Но вот парням, поедающим сексуально одетых девушек взглядом, совершенно наплевать, в чём там они спят дома, главное, во что они наряжены здесь.

Протискиваюсь сквозь толпу и нахожу Холли, которая успела изрядно напиться. Её мутит, и я вывожу подругу на задний двор.

— Мне бы ещё порцию Малибу со льдом, — Холли устраивается на шезлонге у бассейна и вглядывается в звёздное небо. — Много порций Малибу.

— Может, тебе лучше воды? — спрашиваю я, склоняясь над подругой.

— Нет! — помотав головой, Холли болтает ногами, скидывая с себя прозрачные тапочки с пушком на невысоком каблуке. — Я рассталась с Джереми, мне срочно нужно выпить.

— Что между вами стряслось?

— Он обманул меня. Все парни обманывают меня!

— В чём именно он обманул тебя?

— Он, — прикусив губу, Эдвудс прикрывает глаза, а затем продолжает траурным тоном: — в общем, Джерри не веган, я видела, как он ест мясо. Вчера я шла мимо «Стейк хауса» и… Ты бы видела, он как животное вгрызался в стейк своими огромными белоснежными зубами. Вгрызался в стейк, который когда-то был живым существом!

Задерживаю дыхание на несколько секунд и прикрываю губы ладонью, чтобы не рассмеяться, но, не выдержав, всё же издаю смешок.

— Не смешно! — Холли шлёпает меня ладонью по колену. — Неужели я не заслужила немного честности в свою сторону? Когда, ну когда же я встречу умного и доброго парня с отменным вкусом, который любил бы утренние пробежки и авокадо, который обожал бы ходить со мной по магазинам, не ноя при этом как девчонка? Мне нужен кто-то, кто понимал бы меня с полуслова.

— Тебе нужен друг-гей, Холлз.

— Возможно, ты права. Нам срочно нужно выпить за всех стильных геев этой страны, Энди, — она прижимает ладони к сердцу, и её жемчужная коротенькая сорочка задирается, демонстрируя кружевное нижнее бельё того же цвета. — Малибу идеально подходит для этого тоста.

Рассмеявшись, поправляю шелковистую ткань задравшейся сорочки Эдвудс и оставляю подругу, отправляясь за порцией кокосового ликёра.

Захожу в дом и взглядом ищу Джин или хотя бы Гарри, но пока не вижу ни одного из них. Стараюсь отогнать от себя мысли о том, что помимо друзей ищу и Томлинсона.

Я не в первый раз на вечеринке в доме Теты Ви, поэтому знаю, что посреди огромной гостиной несколько бочек с ужасным пивом, так же как и чаши с пуншем, разбавленные самой дешёвой водкой. А вот у стола с угощениями можно взять на самом деле хороший алкоголь, который может получить не каждый.

Я не единственная, кто решил взять нормального алкоголя, поэтому протискиваюсь сквозь толпу и машу рукой Стиву, который с грустной улыбкой на губах приветствует меня. Сразу понятно, что Шанталь с ним в ссоре, раз президент девичьей общины поставила своего парня на разлив.

Все в курсе — нельзя злить Шанти. Пусть даже и её любимому парню.

Как только я забираю белую бутылку и два стакана из рук Стива, то тут же направляюсь обратно к бассейну. Холли лежит на боку, прикрыв веки. Треплю Эдвудс по плечу, но она лишь сонно фыркает.

Не пейте с веганами, они быстро ломаются.

— Мне что, одной пить за всех геев этой планеты? — со вздохом спрашиваю я.

Скинув с себя джинсовку, накрываю ей задницу Холли, которую она демонстрировала окружающим, лежа на боку, и, вздохнув, присаживаюсь на соседний шезлонг. Решаю снова набрать Джин, но меня встречают лишь монотонные гудки. Мобильный Стайлса сразу перекидывает на автоответчик.

Отлично, в самый разгар вечеринки я сижу у бассейна с бутылкой ликёра и наблюдаю за тем, как плавает пена в голубой воде. Ребята прыгают туда прямо в пижамах, что не может не вызывать улыбку.

Ладно, если все друзья решили разом забить на меня, то я сама найду путь к веселью. Откручиваю коричневую пробку и на четверть наполняю пластиковый стакан прозрачной жидкостью. Сладкий ликёр со вкусом кокоса чуть улучшает моё настроение.

Я жалею, что у меня нет друга-гея, с которым мы могли бы сейчас сидеть и обсуждать полуголых парней у бассейна.

Мимо меня проходит Зейн, и я даже подумываю поздороваться с ним и невзначай спросить, где Луи, потому что моя гордость не позволяет написать ему. Но я даже не успеваю и рта раскрыть, как Малик уже минует меня со скоростью боинга. Он пронёсся так уверенно, что готова поспорить, что если бы Зейн захотел пройтись поперек бассейна прямо по воде, то даже не намочил бы ноги.

Оборачиваюсь и следую за ним взглядом: Зейн останавливается рядом с пластиковым столом, за которым собралась уйма ребят, устроившись в плетёных креслах. Мне не требуется много времени, чтобы найти среди них Томлинсона.

Типичный мистер Идеальность. На парне надета светлая футболка, каштановые волосы лежат в привычном беспорядке, он делает глоток из пластикового стакана и смеётся над чем-то с друзьями. За его спиной стоит девушка в полупрозрачном чёрном пеньюаре, её тёмные волосы собраны в две косички, а ладони покоятся на плечах Луи, точнее её пальчики, забравшиеся под футболку парня.

Она делает ему массаж.

Пф, тоже мне, шейх нашёлся.

Наверное, мой взгляд слишком уж пристальный, потому что Томлинсон будто чувствует, что на него пялятся, и поворачивается. Я легонько взмахиваю рукой, а парень щурится, будто не сразу узнаёт меня.

Мой взгляд возвращается к женским рукам, что лежат на его плечах, Луи подмечает это и, усмехнувшись, берёт со стола мобильник, и машет им в воздухе, призывая меня взять свой.

Не проходит и минуты, как на экране высвечивается смс:

Луи: Где. Мои. Любимые. Штаны?

Улыбнувшись, отставляю стакан, чтобы напечатать ответ.

Я: Ты слишком неравнодушен к ним.

Луи: Я их самый большой фанат.

Я: Я подарю их тебе на Рождество или Пасху.

Луи: Ты же в курсе, что здесь должна быть шутка про Пасхального кролика? Но вместо этого я лучше напишу, что ты чудесно выглядишь, Банни. Конечно, не так классно, как в тех штанах с Багзом поедающим пиццу.

Сделав несколько глотков ликёра, вновь оборачиваюсь. Томлинсон дарит мне лёгкую улыбку, но только вот ему продолжает делать массаж брюнетка, которая без зазрения совести заглядывает в экран его телефона.

Я не имею права ревновать, а особенно после того, какое представление недавно устроила на парковке с Найлом, но видеть эту картину неприятно, поэтому я отворачиваюсь.

Через пару минут Луи сам появляется в поле моего зрения.

Спрятав ладони в передние карманы спортивных штанов, он останавливается рядом и склоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Что я только что видел? Это был ревнивый взгляд? Пожалуйста, скажи «да», потому что моё сердце забилось чаще, и я буквально готов написать об этом песню.

— И как она будет называться? — упираю локти в колени и подпираю подбородок ладонями. — Ревность фригидной пьяницы?

— Так всё-таки это была ревность.

— Так всё-таки это было любопытство.

Усмехнувшись, Луи оглядывает спящую Холли и наклоняется, чтобы подвинуть её ноги и присесть напротив меня.

Эдвудс бормочет что-то, а затем открывает глаза. Расфокусированным взглядом она долго изучает Томлинсона, который, скорее всего, двоится в её глазах.

— Энди, — неразборчиво мямлит она, потирая веки, — ты так быстро нашла нам красивого друга-гея?

Приоткрыв рот, Луи удивлённо вскидывает брови, а я лишь смеюсь и качаю головой.

— Жаль, — вздохнув, Холли тяжело вздыхает. — А ты случайно не веган?

— Прости, детка, но нет, — ласково потрепав Холли по плечу, Томлинсон присаживается рядом с ней. — Но если хочешь, то для тебя я могу притвориться дружелюбным голубым веганом.

Улыбнувшись, Эдвудс медленно моргает, словно ленивец, а затем вновь прикрывает веки. Луи с задумчивым видом оглядывает подругу, будто пытается осмыслить её вопросы, а потом переводит взгляд на меня.

— Мне стоит спрашивать о том, что это было?

— Лучше не стоит, — рассмеявшись, покачиваю головой.

Уперевшись локтями в колени, парень сцепляет пальцы в замок и подаётся вперёд, оглядывая меня с ног до головы. Он задерживается взглядом на вырезе майки-сорочки и оголённых плечах.

— Рад что ты здесь, Банни, я ждал, когда ты придёшь.

— Зачем? — пожав плечами, прячу взгляд и делаю несколько глотков ликёра. — Тебе вроде было чем заняться.

— И чем же таким я по-твоему был здесь занят?

— Ну, — киваю в сторону стола, за которым собрались его друзья, — например, сеансом массажа.

Издав смешок, Томлинсон вскидывает брови и, прикусив губу, вновь изучает меня своим долгим взглядом.

— Правда или действие, — внезапно говорит он, и я непонимающе покачиваю головой. — Мы играли в эту дебильную игру, и Арчи загадал Мие сделать массаж плечей каждому, кто в игре. Посмотри назад.

Томлинсон кивает, призывая обернуться, что я и делаю. Та самая Мия в ошеломительном чёрном пеньюаре делает массаж уже девушке, одетой в пижаму в горошек.

Нерешительно поворачиваюсь обратно и встречаю мягкую улыбку Луи.

— Думаю, — начинаю я, поморщив нос, — что пришло время для очередной шутки о песне про ревность фригидной пьяницы.

С губ парня слетает смех, и мне становится легче, а неловкость испаряется, будто её и не было. Тянусь к белой матовой бутылке, чтобы налить ещё ликёра, но тут на мою ладонь опускаются пальцы Луи, и он аккуратно тянет бутылку на себя.

— Так вот чем напиваются кролики, — тихо произносит он, рассматривая рисунок с пальмами.

— Хочешь попробовать?

Томлинсон откручивает коричневую пробку и подносит горлышко бутылки к носу; поморщившись, он резко отводит руку.

— Нет, спасибо, я пас. Это пахнет, как напиток для геев-веганов, в которых так нуждается твоя подруга.

Рассмеявшись, протягиваю ему стакан.

— Давай же, Луи, или крутые парни пьют алкоголь только благородного коричневого цвета?

Томлинсон дарит мне широкую улыбку, а затем едва заметно покачивает головой.

— Никогда бы не подумал, что моё же собственное имя из уст девушки будет секретным оружием против меня.

Приняв вызов, он забирает стакан из моих рук и наливает в него кокосовый ликёр, а затем принимается гонять прозрачную жидкость по дну стакана с видом квалифицированного сомелье. Сделав глоток, Томлинсон морщит нос.

— Приторно, — констатирует он.

— Перестань, не так уж плохо.

— Да нет, — пожимает плечами, — вполне себе неплохо.

— Ты серьёзно? — с улыбкой спрашиваю я.

— Банни, я достаточно уверен в своей неотразимости и ориентации, поэтому могу с уверенным видом расхаживать с этой бутылкой весь вечер. Но на сегодня для меня, пожалуй, достаточно, могу пристраститься.

Луи протягивает стакан обратно, и когда я забираю его, то замечаю, что тёплые пальцы парня чуть задерживаются на моих. Рядом звонит мобильный, и я едва не подпрыгиваю от счастья, когда вижу на экране имя «Джин».

Но радостный настрой испаряется, как только я слышу подавленный голос подруги:

— Энди, — шмыгнув носом, она замолкает, переходя на плач.

— Что случилось? — взволнованно спрашиваю я, поднимаясь с места.

— Гарри кинул меня, уехал с этой… С этими… Чёрт, он просто уехал, бросив меня здесь одну.

— Где ты?

— В Яме.

Вот же чёрт.

— Скоро буду, никуда не уходи.

Томлинсон внимательно наблюдает за мной, сцепив ладони в замок.

— В чём дело? — спрашивает он.

— Грёбаный Стайлс, — подхватываю с шезлонга сумку и кидаю в неё свой мобильный, — оставил Джин одну в Яме и уехал куда-то…

— Я подвезу, — парень поднимается и протягивает мне руку. — Пойдём.

Не раздумывая, соглашаюсь на эту помощь и опускаю свою ладонь в его. Не трачу время на лекции вроде: «Ты же выпил, тебе нельзя за руль», я просто молча следую за Луи, пока он ведёт меня сквозь толпу.

— Ты же написал, что Джин здесь, — вспоминаю я, когда мы подходим к его машине.

— Я думал, — говорит он, вытаскивая ключи из кармана спортивных штанов, — что ты спрашивала об алкоголе.

Издав нервный смешок, покачиваю головой. Моментами я не понимаю, когда он шутит, а когда говорит серьёзно.

***

Ночной городской пейзаж за окном быстро сменяется тёмными полями, оранжевые фонари мелькают один за другим, освещая лишь дорогу перед нами, и у меня создаётся впечатление, что по краям дороги разверзлась чёрная бездна.

Мы едем молча, да и я совершенно не настроена на диалог. Сейчас я думаю о Джин, о том, как она себя чувствует; если бы я тогда умолчала о своих мыслях насчёт Гарри, то мы бы вместе поехали в Яму, и Стэйн не была бы сейчас там одна.

— Энди, — меня вырывает из размышлений тихий голос Томлинсона, — ты не виновата в том, что произошло сегодня с Джин.

— Но я могла бы быть с ней в этот момент.

— Но ведь ты не всегда сможешь быть рядом, чтобы работать подушкой безопасности между ней и Гарри, — парень поворачивает голову ко мне и лишь изредка посматривает на пустынную дорогу. — Не вини себя.

— Я постараюсь, — вздохнув, откидываюсь на спинку кожаного сиденья. — Спасибо тебе за то… За то, что помогаешь.

— Брось, — пожимает плечами, — уверен, что это ваш коварный план с этими якобы звонками, а всё для того, чтобы ты могла побыть со мной наедине в этой машине. Я знаю все твои штучки, Банни.

Рассмеявшись, киваю.

— Именно так, Леонель, именно так.

***

Когда мы подъезжаем к Яме, Луи просит меня остаться в машине, но я протестую.

— Ты даже имя её запомнить не можешь, уверена, что ты даже не узнаешь Джин!

— Банни, — Томлинсон глушит двигатель и закидывает руку на подголовник моего сиденья, — в Яме сегодня не проходит пижамная вечеринка, может ты посидишь в своих коротких шортиках здесь?

— Если ты переживаешь о том, что ко мне кто-то пристанет…

— Я этого не говорил, — перебивает парень. — Боюсь, что ты умудришься попасть в очередную бредовую ситуацию, у тебя просто талант на такие вещи. Сиди в машине, Энди.

Как только он выходит из автомобиля, я тут же вылезаю следом и громко захлопываю дверцу. Услышав хлопок, Томлинсон останавливается.

Не оборачиваясь, он запрокидывает голову назад и тяжело вздыхает.

— Это что, — спрашивает он, когда я обхожу машину и встаю рядом с ним, — бунт пьяного кролика?

— Она моя подруга, Луи, я пойду с тобой.

— Чёрт, а я всё думал, чего это у тебя нет парня, теперь понял, ты слишком упёртая, а такое мало кто выдержит.

— У меня есть парень, если ты забыл.

— Ну да, и как я мог забыть о таком?

Он вновь призывает меня вернуться в машину, но я скрещиваю руки на груди и продолжаю стоять на своём. В итоге после того, как мы тратим на глупые споры около пяти минут, Томлинсон уступает и, взяв меня за руку, идёт вперёд.

— От меня ни на шаг, поняла?

— Поняла, я ведь не приехала сюда играть с тобой в догонялки.

Усмехнувшись, парень ничего не отвечает и лишь чуть крепче сжимает мою ладонь.

Мы проходим по мокрой траве и останавливаемся у сетчатого ржавого забора, Луи опускает ладонь на мою поясницу, помогая пробраться сквозь одну из разрезанных в заборе дыр.

Перешагивая через разбросанные бамперы, мы проникаем на кладбище мёртвых машин. Ночью это зрелище по-настоящему жуткое: измождённые ржавчиной и временем машины лежат друг на друге, а разбитые фары, словно глаза, бездушно следят за каждым движением.

Под ногами хрустит разбитое стекло то ли от машинных стёкол, то ли от бутылок из-под алкоголя. Недалеко слышится музыка и радостные возгласы людей.

В паре метров от нас замечаю лёгкое движение на капоте пошарпанного доджа, сначала я принимаю эту фигуру за огромный мешок, но мешок оказывается живым.

— Луи, — шепчу я, сжимая его ладонь, а второй рукой хватаюсь за его локоть, прося остановиться.

Парень чуть замедляет ход, всматриваясь в «живую тень».

— Не бойся, Банни, всё нормально, — тихо говорит он. — Просто продолжай идти.

Делаю, как и велел парень. Тяжело сглотнув, продолжаю идти и смотреть вперёд. Несмотря на то, что Луи так спокойно отреагировал, мне страшно до дрожи в коленках. Почувствовав, что я напугана, Томлинсон поглаживает мою ладонь большим пальцем, без слов говоря мне: «всё хорошо».

— Ребята, — доносится скрипучий голос «тени», когда мы проходим мимо. Он через слово громко шмыгает носом, что заставляет меня поёжиться и сжать ладонь Луи изо всех сил, — помогите немножко. Есть пару лишних баксов?

Голос будто звучит из сломанных наушников: шипит и хрипит. У меня от этого звука кровь стынет в жилах.

— Прости, друг, — приветливо отвечает Томлинсон, будто говорит с дружелюбным почтальоном из «Плезантвилля», — мне бы самому кто помог.

По голосу я так и не смогла определить возраст этого человека, этот голос был слишком искорёжен, словно горло его обладателя пересохло от жажды.

Когда мы минуем это место, Луи останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Ты в порядке?

— Да, — прикусив губу, киваю, — просто немного испугалась.

— Поэтому я не хотел, чтобы ты шла, — он оглядывает меня, а затем покачивает головой. — Ты вся дрожишь, иди сюда.

Улыбнувшись, Луи обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я теряюсь на пару секунд, а затем обнимаю его в ответ и, к своему удивлению, замечаю, что беспочвенный страх тут же испаряется, как только я прислоняюсь щекой к его груди и вдыхаю носом свежий запах стирального порошка, что исходит от футболки парня. Я слышу равномерное биение его сердца, и этот звук вместе с тёплыми объятиями дарят мне чувство безопасности, словно я дома, а не на богом забытой свалке машин.

— Ну как, — тихо спрашивает он, покачивая меня в своих объятиях, — словила волну фангёрлинга?

Рассмеявшись, чуть отстраняюсь и поднимаю голову, чтобы взглянуть парню в глаза.

— Можно я буду фанатеть от тебя молча и где-то глубоко внутри, не хочу разбудить остальных бродяг своим счастливым визгом.

— Тут ты права, среди бродяг полно моих фанатов. Уже вижу, как ты радостно прыгаешь вместе с ними, выкрикивая моё имя.

— Слушай, нам ведь ещё обратно через него возвращаться, может, стоило дать ему денег?

— Милая, — парень усмехается себе под нос, — если дать одному из них хотя бы цент, изо всех щелей повылезают его друзья, а их у него намного больше, чем у Цукерберга на Фейсбуке.

Окей, дружелюбный наркоман хотя бы не угрожал нас убить, а просто вежливо попросил денег.

Хороший наркоман — вежливый наркоман.

Мы идём дальше, за поворотом стены из машин виднеется свет от огня, скорее всего, его развели в металлических бочках; пламя отбрасывает резкие танцующие тени на машины, отчего кажется, что внутри каждой из них кто-то сидит.

Когда мы заворачиваем, то предыдущая мрачная картина резко сменяется, уступая место веселью. В воздухе витает травянисто-удушливый запах марихуаны, куча народу танцует на крышах и капотах машин, мимо бегают несколько парней со светящимися мечами из «Звёздных войн», а ещё повсюду парочки, которые целуются и находятся буквально в одном шаге от секса.

Это самая безобидная часть Ямы, потому что в её механических лабиринтах кроются самые разные люди с такими же разными и не всегда законными целями.

Мы практически сразу находим Джин и, к сожалению, а может и к счастью, находим её в эпицентре самого накуренного круга. Она смеётся, покуривает косяк, передавая его по цепочке другим, и подпевает музыке, доносящейся из колонки.

Поджав губы, мы с Луи переглядываемся и даже ничего друг другу не говорим.

***

— Сделай погромче, — просит Стэйн и подаётся с заднего сиденья вперёд между мной и Луи, — это моя любимая песня!

— Это сводка новостей, — улыбнувшись, отвечает Томлинсон, делая звук радио погромче.

— Я люблю новости, они всегда интересней, чем моя жизнь, — Джин тяжело вздыхает, а затем треплет парня по плечу, — у тебя в машине найдется что пожевать?

— Прости, солнышко, но нет. Можем заехать и купить фаст-фуда, если, конечно, ты не веган, как и другая подруга Банни.

— Эй, Банни, — Стэйн хихикает и тычет указательным пальцем мне в щёку, — долго ты будешь делать вид, что тебе не нравится этот умопомрачительный татуировщик, на которого ты пялишься, как только он отводит взгляд на дорогу?

Луи поджимает губы, скрывая улыбку, а я шлёпаю подругу по руке.

— Накуренных не спрашивали, — бормочу я. — Ни на кого я не пялилась.

— А вот и пялилась, — вздохнув, Джин откидывается обратно и затихает на пару минут. — Прости меня, Энди.

Её голос звучит ломанным и подавленным. Повернувшись, внимательно смотрю на Стэйн, её настроение резко сменилось, словно переключили радиоволну. Хрупкие плечи поникли, а тонкие пальцы крепко сжаты в замок.

— Тебе не за что извиняться.

— Ты была права, — тихо говорит она и чуть двигается, а потом и вовсе ложится на сиденье на бок и подпирает щёку сложенными ладонями. — Гарри предложил поехать в Яму вместо пижамной вечеринки. Мы приехали, всё было идеально, а потом пришли две девушки, которые словно сошли с планеты Шлюхляндия, и Гарри уехал с обеими. Он подошёл ко мне и сказал в своей простой манере: «Ну ты же не в обиде, Стэйн, ты ведь всё понимаешь».

Джин переворачивается на спину и, грустно улыбнувшись, прикрывает глаза.

— Я натянула улыбку и кивнула, потому что у меня не было другого выбора, я хочу быть понимающей для него. Хочу быть лёгкой. Я хочу быть той, которая всё понимает и всё прощает, той, к кому он будет приходить, когда плохо. Я злюсь на него, когда он уходит, но как только он рядом, я просто рада тому, что смотрю на него. Мне больно любить его, но ненавидеть ещё больнее, потому что если я ненавижу Гарри — это значит, что он не рядом. Головой я понимаю, что Стайлсу всего лишь весело проводить со мной время, ему нравится, что я всегда готова отдать ему себя. Но если бы я только могла не идти на поводу у своего сердца, Эндс, если бы я только могла.

В горле встает сухой ком, сморгнув слёзы, протягиваю руку и сжимаю ладонь Джин. Она слабо сжимает мою в ответ, а затем просит Томлинсона остановиться на ближайшей заправке, потому что ей нужно в туалет. Это разряжает обстановку, мы тихо посмеиваемся, но как-то наиграно.

***

— Давно её так кроет по Стайлсу? — спрашивает Луи, глядя вслед удаляющейся в сторону общежития Джин.

Она идёт чуть пошатываясь, прижав ведро жареных во фритюре крылышек к груди. Стэйн оборачивается и машет нам куриным крылом, что зажала в своих пальцах. Натянув улыбки, мы с Луи машем в ответ.

— Кажется, что целую вечность, — зажав ладони между коленями, ёрзаю и чуть съезжаю вниз по сиденью. — Больно смотреть на неё.

— Гарри знает об этом?

— Конечно знает.

— Я не о том, Банни, — Томлинсон барабанит пальцами по рулю, — знает насколько ей хреново?

— Он никогда не узнает по-настоящему, потому что сам не испытывал такого. Моментами мне вообще кажется, что он не человек, а робот. Если бы Гарри отпустил её, Джин было бы больно, но со временем это бы прошло, а так он потихоньку убивает её день за днем. Нужно ввести статью за использование влюблённого в тебя человека.

— Выглядит жутко, — спустя какое-то время произносит Луи. — Жутко зависеть от человека и любить кого-то настолько сильно.

— Знаешь, — тихо отвечаю я, опустив взгляд на свои сжатые пальцы, — мне страшно от одной мысли, что я когда-нибудь начну испытывать к кому-то нечто подобное.

— Могу тебя понять, потому что это и правда выглядит дерьмово. Нужно позвонить всем своим бывшим и ещё раз извиниться.

Усмехнувшись, я покачиваю головой.

— Ты когда-нибудь испытывал подобное?

Парень замолкает ненадолго, погружаясь в свои мысли.

— Никогда.

— Думаю, что тебе это и не грозит, — с улыбкой говорю я, а Луи тут же вскидывает брови в немом вопросе. — Ты уже влюблён сам в себя настолько сильно, что я не уверена, что в твоём сердце найдётся место для кого-то ещё.

— Разве что для твоих штанов.

Мы как-то грустно усмехаемся, а потом замолкаем, продолжая сидеть в машине перед общежитием Джин, потому что на душе у обоих паршиво настолько, что даже не хочется двигаться.

Приятно, когда с человеком есть о чём помолчать — это довольно большая редкость.

Не знаю, сколько мы сидим так, но прихожу к выводу, что я полностью не права по отношению к Луи. Я осуждаю Гарри, хотя сама сочиняю небылицы о том, что у меня есть отношения. Я вру человеку, который даже не сделал мне ничего плохого.

— Луи, — тихо зову я.

Он откидывается на сиденье и поворачивает голову, чёлка спадает на его лоб, и мне до жути хочется прикоснуться и поправить её своей рукой.

— У меня нет никакого парня.

— Да ты что? — без тени удивления произносит Томлинсон, и я пихаю его в локоть, на что он только усмехается. — Кстати, как там Найл, доехал до дома?

— Да, доехал ещё днём…

Стоп, я не говорила ему, что моего парня зовут Найл, и не говорила о том, что он поехал домой, лишь написала, что его нет в городе.

Резко сажусь и смотрю парню в глаза. Луи пару секунд сохраняет серьёзное выражение лица, а затем прыскает со смеху.

— Засранец, ты с самого начала того представления на парковке знал, что он не мой парень!

— А у кого ты думаешь, я взял твой номер? Мы с Найлером ходим вместе на общественное право, он вечно рассказывает о прекрасной Джин, в которую безответно влюблён давным-давно. И о своей лучшей подруге Энди он тоже говорил не раз.

— О боже, — рассмеявшись, прикрываю ладонями лицо, — какой позор! Долго ты собирался молчать?

— Я просто подыгрывал, тебе так нравилась мысль о том, что у тебя есть парень. В какой-то момент я даже сам начал в это верить.

— Какова вероятность того, — чуть раздвигаю прижатые к глазам пальцы, чтобы взглянуть на Луи, — что ты поверишь в то, что у Хорана есть плохой брат-близнец, с которым я встречаюсь?

— Чёрт, Банни, твоя фантазия просто не знает границ. Можно задать вопрос?

— Нет, но ты всё равно это сделаешь.

— Когда ты говорила о том, что у тебя есть плохой парень, ты представляла образ Найла? Или это был некто брутальный, вроде парня на мотоцикле из «Трёх метров над уровнем неба»?

— Я впечатлена тем фактом, что ты смотрел этот фильм, а ещё тем, что ты признал Марио Касаса брутальным.

— У меня всё в порядке с самооценкой, поэтому я могу позволить себе назвать другого парня брутальным, а может, — пожимает плечами, — во мне говорит твой кокосовый ликер.

Улыбнувшись, откидываюсь на кресло и поворачиваюсь в сторону Томлинсона.

— Забудем об этой истории с парнем?

— Ни за что.

Луи подаётся вперёд и поворачивает ключ в замке зажигания. Скрываю своё разочарование от нежелания ехать домой. Несмотря на то, что я всё время лажаю перед этим парнем, мне просто становится легко на душе от наших разговоров и перепалок.

— Покатаемся немного перед сном, как на это смотришь?

Теперь я скрываю уже радость от того, что Луи тоже не настроен расходиться по домам.

— Куда поедем?

— Давай работать в команде: на каждом перекрёстке и на каждой развилке будем по очереди выбирать направление, посмотрим, куда нас занёсет. Надеюсь, что твой воображаемый парень не будет ревновать.

— Пошёл ты, Луи.

Он лишь мягко смеётся, поворачивая руль.

— Знаешь, — говорю я, поджимая под себя ногу, — я рада, что мы познакомились.

Вскинув бровь, Томлинсон смотрит на меня с недоверием.

— В чём подвох?

— Ни в чём, — улыбнувшись, пожимаю плечами, — я правда рада.

Приподняв уголки губ, он переводит взгляд на дорогу.

— Я тоже, Банни, я тоже.

========== Часть 9 ==========

Погода сегодня солнечная, поэтому мы с Джин решаем выбраться из кафетерия на улицу. Поднос Стэйн больше не заполнен диетическими продуктами, сегодня она взяла два куска пиццы и молочный коктейль вместо воды. Думаю, что это её маленький протест своей прошлой жизни в виде диеты.

Протест Гарри.

— Ты только посмотри на это, — сморщив нос, говорит подруга, не отрывая взгляда от целующихся Шанталь и Стива. — Он сейчас её съест. Фу.

— Это продолжается уже пятнадцать минут, — делая глоток апельсинового сока, я так же не отрываю взгляда от сладкой парочки. — Его рука у неё в джинсах почти по локоть.

— Снимите номер! — кричит им Джин, но ребята нас даже не слышат.

Наверное, у каждого в кругу знакомых есть такая пара, которая не отлипает друг от друга ни на секунду, они вечно обжимаются и по возможности целуются, прерываясь на редкие разговоры, а иногда даже и разговаривают, целуясь.

На пижамной вечеринке Шанти и Стив поссорились и не целовались аж целый вечер, видимо, сейчас навёрстывают упущенное. Ребята встали посреди дороги, обмениваясь поцелуями и объятиями, и ко всему прочему загородили проход, поэтому студентам с подносами приходится их обходить.

Одним из таких студентов является Малик, правда вместо подноса у него в руке сигарета, а в другой — телефон. Он разговаривает с кем-то на повышенных тонах, а когда на его пути предстают влюбленные, то он закатывает глаза и отвешивает Стиву лёгкий пендаль.

— Пошёл ты, Малик! — кричит ему в догонку парень, на что Зейн даже не оборачивается.

Шанталь тут же принимается успокаивать своего бойфренда очередным водопадом из поцелуев.

Когда Малик доходит до нас, то я окликаю его. Зейн оборачивается и, удивлённо вскинув брови, указывает на себя пальцем, как бы спрашивая, его ли я зову. Порой мне кажется, что в начале каждого месяца он выдаёт бумажные купоны со своей печатью тем людям, которым позволено с ним разговаривать.

Нет, серьёзно, у Зейна всегда такой вид, будто он делает великое одолжение, общаясь с вами.

— Ты не знаешь, где Луи?

Мы с Томлинсоном не виделись с той самой ночи, когда отвезли накуренную Джин домой, а потом катались до самого рассвета, рассекая по улицам кампуса. Прошло уже три дня, а от парня нет вестей, и я начинаю думать, что сделала что-то не так. Я даже набралась смелости и решила позвонить ему, но телефон был выключен. Больше попыток я не предпринимала.

— Погоди, — просит Зейн, обращаясь к кому-то на другом конце трубки. — Томмо нет в городе, он приезжает сегодня вечером. Передать ему что-то?

Вау, вот это новость. Возможно, он поехал домой на выходные точно так же, как и Найл.

— Да, — прикусив губу, киваю, — передай ему, что я хочу вернуть то, что он одолжил мне недавно.

Думаю, что Томлинсон поймёт, что речь идёт об его толстовке, а ещё вспомнит о том, как сказал, что если я захочу с ним встретиться, то эта кофта будет отличным поводом. Зато Джин рядом со мной удивлённо округляет глаза, но пока ничего не говорит.

Малик делает затяжку и щёлкает пальцами, целясь окурком в спину Стива, и почти попадает, достигнуть цели мешает лишь лёгкий ветерок.

— Эй, Томмо, — говорит Зейн в трубку, — тут сестра бывшей Чендлера хочет вернуть тебе что-то.

Чёрт, я же не думала, что моё сообщение передадут настолько быстро.

Зейн замолкает, слушая ответ, а потом усмехается.

— Я не буду этого говорить, пошёл ты.

Рассмеявшись, он покачивает головой, а мне даже страшно представить, что же там такое, раз Зейн не хочет произносить этого вслух.

— Ладно, передам своими словами. Энди, — Малик прочищает горло, — Луи очень сильно нуждается в своей кофте, поэтому будет ждать тебя вечером в гости.

— У него дома? — растерянно переспрашиваю я.

— У нас дома, — поправляет Зейн. — Только у Лу есть одно условие: ты не будешь к нему приставать, он пока не готов к тому, о чём ты так сильно веришь… — парень хмурит брови, вслушиваясь в голос друга. — А, прости, я плохо расслышал: он пока не готов к тому, о чём ты так сильно грезишь.

— Могу пообещать, — прикладываю ладонь к груди, — что не буду давить.

— Она может… Так, стоп! Пошли нахер оба, я не собираюсь играть в этот ваш романтический сломанный телефон, увидитесь вечером.

Малик взмахивает рукой, прощаясь с нами, и идёт дальше, но затем оборачивается.

— Банни, — я невольно вздрагиваю, когда это прозвище звучит из уст Зейна, обычно это говорит Томлинсон и совершенно другим тоном: тихим и мягким. — Он очень ждёт встречи с тобой.

Широко улыбнувшись, я киваю, глядя вслед парню, а потом мне прилетает звонкий подзатыльник.

— Что у тебя с Луи?

— Ничего, — отвечаю я, потирая затылок. — Мы просто общаемся.

— Просто общаетесь, — повторяет она, вскинув бровь. — С Луи? Просто общаетесь?

— Это правда, между нами ничего нет.

— А кофта? Это какое-то ваше тайное обозначение секса?

— Кофта — это отдельная история, которую я даже не хочу вспоминать. Это случилось при ужасных обстоятельствах.

— Что, даже поцелуев не было? — в голосе Стэйн отчётливо слышится расстройство. — Так ведь неинтересно.

— Знаешь, — улыбнувшись, пожимаю плечами, — мне интересно с ним, а остальное пока неважно.

— Ну, Томлинсон хотя бы не воображаемый.

— Иди ты, — рассмеявшись, пихаю её локтем.

Кто-то подходит сзади, и на глаза Джин вдруг опускаются ладони; мне хватает мелькнувшей татуировки якоря на руке, чтобы понять, что это Гарри. Щёки Джин, что виднеются из-под ладоней Стайлса, бледнеют.

Уверена, что она узнала его по одному лишь запаху парфюма.

С той ночи, когда Стайлс оставил Джин одну в Яме, мы не разговаривали ни о нём, ни о том, что подруга сказала в машине.

Гарри склоняется к уху Стэйн, и я вижу, как она с силой сжимает руки в кулаки.

— Угадай кто? — тихо произносит парень.

— Не хочу, — скинув с себя его ладони, Джин принимается за второй кусок пиццы.

Стайлс тяжело вздыхает и садится на край соседней скамейки, нарочно задевая своим коленом внутреннюю сторону бедра Стэйн. Прикусив губу, он смотрит на неё долгим взглядом, отчего я начинаю чувствовать себя лишней, но не ухожу из принципа.

— В чём дело? — наконец, спрашивает он.

— Ни в чём, — пожав плечами, Вирджиния откладывает пиццу и вытирает губы салфеткой. — Всё в полном порядке, как и всегда, не считая того, что ты оставил меня в Яме одну.

— Я предложил тебе свою помощь и сказал, что подвезу, помнишь? Ты сама отказалась.

— Да, но вместе с этими… Я не хотела находится с теми девушками в одной машине. Чёрт, Гарри, мы дружим уже не один год, почему ты просто оставил меня там, а Томлинсон, который совсем недавно знает Энди, приехал вместе с ней, так ещё и не хотел отпускать её одну в эту грёбаную Яму? Почему, ну почему ты ведёшь себя так со мной?

— Давай ты успокоишься, и мы поговорим наедине.

— Я не буду разговаривать с тобой наедине.

Нижняя губа Джин дрожит, как и её пальцы, что с силой комкают салфетку. На подходе истерика.

Сжав челюсть, Гарри молчит, на секунду мне даже кажется, что ему стыдно, он переводит взгляд на меня, а я лишь пожимаю плечами. Он хочет, чтобы я ушла.

Хренушки ему.

— Ну, только ты на меня так не смотри, Уолш.

— А как я на тебя смотрю?

— Будто ненавидишь.

— Будто? — прищурившись, переспрашиваю я.

Гарри поджимает губы, а на левой щеке появляется маленькая ямочка. Уверена, что Джин сейчас стало намного тяжелее, она любит эту ямочку не меньше, чем самого Стайлса.

— Хорошо, — вздохнув, он кладёт руки на стол и, сцепив пальцы в замок, переводит взгляд на Стэйн, — давай по порядку. Я предложил подвезти тебя до дома, ты отказалась с улыбкой на лице, ты сказала, что хочешь остаться, что тебе там нравится. Ты не обмолвилась о том, что не хочешь ехать в одной машине с этими девушками. В чём моя вина, Джин?

Вирджиния теряется, он загнал её в угол, и теперь она снова чувствует себя виноватой. Но Гарри решает добить её.

— А теперь я виноват в том, что не прочитал твои мысли. Или я должен был как Луи схватить Эндс и приехать? Так стоило только попросить, Джини, прости, но я не телепат, а особенно мне плохо удаётся читать мысли, когда я пьян.

— Мы приехали вместе, — опустив взгляд вниз, тихо произносит Стэйн, — а ты уехал с ними и оставил меня там.

— Знаешь, когда друзья приезжают вместе на вечеринку, часто случается так, что они уезжают поодиночке. Прости, что так вышло, но сейчас ты говоришь как моя обиженная девушка, но это далеко не так, мы друзья, Джини.

Страйк.

Боюсь, что сейчас Вирджиния расплачется, но она лишь натягивает улыбку и кивает.

— Я помню, кто мы друг другу.

Беру с подноса яблоко, готовясь запустить им Стайлсу в голову, но моё внимание привлекает Хоран, который направляется к нам со скоростью истребителя. Даже издалека видно, как он крепко сжимает кулаки.

Давно я не видела Найлера таким злым, а это значит только одно.

— Джин, — толкаю подругу локтём, не отрывая взгляда от Хорана, — Найл знает о том, что Стайлс бросил тебя в Яме?

— Я не помню… Да, кажется, я звонила ему в тот вечер.

— Гарри, — тихо говорю я, — шёл бы ты сейчас куда-нибудь…

— Ну уж нет, — усмехнувшись, парень разворачивается. — Сейчас начнётся самое интересное.

Хоран даже не смотрит в нашу сторону, его потемневшие голубые глаза видят только Гарри, если бы взглядом можно было убивать, Стайлс бы слёг за секунду, как после чёткого выстрела снайпера.

— Как дела, Гарри? — спрашивает Найлер, останавливаясь у стола.

— Знаешь, довольно неплохо, я бы даже сказал, что прекрасно.

— Правда?

Натянув улыбку, Хоран отводит взгляд и коротко кивает несколько раз, а затем он так резко поднимает руку и бьёт Стайлса по челюсти, да с такой скоростью, что я слышу, как кулак друга сначала рвёт воздух, а затем встречает челюсть Гарри с глухим звуком.

Джин взвизгивает и поднимается на ноги, а я следом за ней, чтобы придержать её за плечи.

С губ Гарри слетает мягкий смех, он сплёвывает в сторону и поднимает взгляд. Потирая челюсть, он смотрит на Найла так, будто его ударил младший братишка, который впервые показал класс.

Гарри забавляет это.

— Отличный удар, Найло.

Стиснув зубы, Найл хватает Стайлса за воротник футболки и, сжав его в пальцах, наклоняется к лицу друга вплотную, а затем хорошенько встряхивает, будто пытается отрезвить.

— Мало того, что ты оставил её в Яме одну, так ты оставил её под наркотой. Какого хрена ты творишь, Гарри?!

Густые брови Стайлса удивлённо поднимаются вверх, а зелёные глаза цвета ореха расширяются, когда он переводит взгляд на Джин.

— Под наркотиками?

— Марихуана, — сухо отвечает Найл.

Гарри медленно качает головой.

— Я не… Чёрт, Стэйн, я же просил тебя не принимать там ничего.

Джин вырывается из моих рук и с силой толкает Найла в грудь. Парень настолько удивлён её реакции, что поддаётся и, хлопая ресницами, отходит на несколько шагов назад.

На нас обращены абсолютно все взгляды вокруг, и у меня в голове почему-то всплывает картинка того, какими мы были, когда только познакомились. Мы вчетвером собирались за этим же столом, только тогда мы улыбались, а сейчас бьём друг другу лица.

— Он тут не при чём! — кричит Джин, снова толкая Хорана в грудь. — Я накурилась после того, как он ушёл!

— Говори об этом погромче, — прошу я, оглядываясь по сторонам, — наверное, декан ещё не расслышал.

— О чём ты думал, когда решил ударить его?!

Каждое слово Джин сопровождается ударом в грудь Найла, она даже не думает о том, что физически ему совсем не больно.

Её слова — вот, что приносит ему настоящую боль.

— О чём я думал? — Хоран грустно усмехается. — Ты звонишь мне посреди ночи, обдолбанная в ноль, и плачешь из-за того, что Гарри оставил тебя в Яме одну. Я был в другом городе, Джин, ты хоть понимаешь, насколько беспомощно я себя почувствовал? Ты сказала, что к тебе едет Энди, чтобы забрать оттуда тебя, и тогда я понял, что теперь вы вдвоём будете там одни среди ночи. Так что я думал лишь об одном: смогу ли остановиться, когда ударю его.

— Я не знал, что она накурилась, — говорит Гарри, поднимаясь на ноги и поправляя помятый воротник футболки. — Я был не прав и не должен был оставлять её там, — он пробегается пальцами во волосам и переводит взгляд на Джин. — Прости меня, Стэйн, я не думал, что делаю.

— Всё… — устало вздохнув, она трёт переносицу. — Всё нормально. Тебе нужно приложить сюда что-то холодное, — она указывает пальцем на его щеку.

— Всё нормально? — Хоран разводит руки в стороны. — Ты сейчас серьёзно?

— Он извинился, чего ещё ты хочешь?

— Чёрт, Эндс, ну хоть ты скажи ей!

Прикусив губу, я опускаю взгляд вниз, я не могу снова разбивать Джин. Она и так сломана всем, что сказал ей Гарри, я не буду тем, кто сделает последний выстрел.

— Знаешь, — Джин щурится, глядя на Найла, — тебе не стоило вмешиваться. Я была не права, когда позвонила тебе, не стоило этого делать.

— Он лишь заботился о тебе, — тихо напоминаю я.

— Но меня душит его забота.

— Может, я сам тоже тебя душу?

— Может быть! Мне не нужна ни твоя забота, ни жалость, ни твои чувства, потому что я никогда не смогу ответить тебе взаимностью…

Сжав челюсть, Найл коротко кивает, а Стэйн меняется в лице, она осознает, что только что сказала.

Они молча смотрят друг другу в глаза, оглушающая тишина обрушивается на наши головы, потому что все вокруг следят за происходящей сценой. Время будто замирает на эти несколько ужасных секунд.

— Даже не вздумай прибегать ко мне за поддержкой после того, как он кинет тебя в очередной раз.

— И не подумаю!

Найл лишь отмахивается и уходит. Вирджиния топает ногой то ли от злости, то ли от сожаления и разворачивается, уходя в другую сторону.

— Можете расходиться, — обращается Гарри к нашим «зрителям», прижав ладонь к щеке, — конец серии.

— Хочешь спойлер? — говорю я, хватая свою сумку со скамейки.

— Хэппи энда не будет?

— Ты мудак.

— Ох, Уолш, ты серьёзно?

Гарри идёт следом за мной, пока я направляюсь в сторону учебного корпуса.

— Я не знал, что она накурится.

— Если из всего, что сейчас было, ты думаешь, что дело только в паре вдохов марихуаны, то мне жаль, что мы с тобой были друзьями.

Гарри обхватывает моё запястье и резко разворачивает к себе. Покрасневшая челюсть завтра опухнет, но, кажется, сейчас Стайлс не чувствует боли.

— Были?

— Посмотри, что с нами стало, — киваю в сторону стола, за которым развернулась неприятная сцена. — Ты используешь Джин в своих интересах, кидаешь, когда тебе удобно. А потом приходишь и просто извиняешься за то, что разбил ей сердце. И так по кругу, бесконечное количество раз.

— Она то же самое делает с Найлом, разве что не спит с ним. Так, — прикусив губу, он делает паузу, — может мы с ней не такие уж и разные?

— Я не хочу это слышать, — покачав головой, разворачиваюсь, чтобы уйти, но Стайлс удерживает меня. — Я не хочу говорить об этом, Гарри, я опаздываю на экологию.

— Значит, ты подружилась с Томмо?

— Серьёзно? Может ещё о погоде поговорим? Пожалуйста, только не делай вид, что тебя это заботит! Тебя не волнует ничего, кроме самого себя.

— Ты ошибаешься, Уолш.

— Правда? А вот я так не думаю.

Высвободившись из его хватки, удаляюсь, даже не оборачиваясь.

Кажется, что времена, когда мы беззаботно могли зависать вчетвером целыми сутками, больше не вернутся, сейчас мне вообще мало верится в то, что это было правдой. Словно картинки, которые постепенно выцветают на солнце, теряя яркие краски и очертания.

***

Вечером нахожу в себе смелость для того, чтобы заявиться к Луи. Я хотела побыть с Найлом, но он даже на звонки мои не отвечает, поэтому пишу ему смску, спрашивая всё ли хорошо.

Знаю, что вопрос глупый, но я даже не знаю с чего начать разговор.

Вирджиния проводит свой вечер с Гарри, о чём свидетельствует её последний пост в инстаграме: они на крыше провожают закат.

Стайлс лечит Джин романтикой, он всегда дарит ей яркие эмоции после того, как налажает.

Подозреваю, что экран телефона Хорана может быть разбит после этого поста. Я не ставлю лайк, думая, что это в достаточной степени показывает моё неодобрение.

Сжимаю тёмную толстовку Томлинсона в руках и топчусь у двери в его квартиру уже около двух минут. Ведь это не выглядит так, будто я навязалась? Он не звонил эти дни, а я…

А я все эти дни думала о нём.

Отбросив мысли, стучусь в дверь. Она раскрывается, и на пороге появляется Малик. Меня так сильно удивляет его внешний вид, что я издаю смешок. На парне надеты прозрачные очки в чёрной оправе, а в руках он держит книгу по психологии, правда, перевёрнутую вверх ногами.

Зейн щурится, а затем покачивает головой.

— Ты не Люси, — констатирует он.

— А у тебя, — склоняю голову на бок, — книга вверх ногами.

Чертыхнувшись, Малик выглядывает в коридор и оглядывается, а затем открывает дверь шире, пропуская меня внутрь.

Меня встречает уютная гостиная с приглушённым светом, кухня от неё отделяется лишь барной стойкой. Прямо из гостиной с разных сторон расположены двери, которые ведут, как я подозреваю, в комнаты мальчиков.

— Томмо! — кричит Малик, кидая книгу и очки на стол. — Сестра бывшей Чендлера здесь.

Дверь слева открывается, и из-за неё показывается Томлинсон, по пути он накидывает чёрную футболку, но я успеваю заметить несколько татуировок на его груди, а затем быстро отвожу взгляд.

— Привет, Банни, — с улыбкой говорит он, глядя в мои глаза.

Луи подходит ближе и пробегается пальцами по влажным после душа каштановым волосам, на щеках лёгкая щетина, а от самого парня исходит опьяняющий запах ментолового геля для душа и парфюма.

Парфюм Луи будто создал сам Жан-Батист Гренуй из фильма «Парфюмер». Ненавязчивый, но запоминающийся. Если бы у чувств были запахи, то я бы сказала, что этот парфюм с нотками свободы вперемешку с чем-то возбуждающим, и я даже не могу сказать, принадлежит ли этот аромат парфюму или самому парню.

— Я тут тебе принесла, — протягиваю ему толстовку, а Томлинсон закатывает голубые глаза.

— Я думал, — он забирает мягкую ткань из моих пальцев и кидает свитшот на диван, — что ты её забудешь, тогда тебе пришлось бы прийти ещё раз.

— Я всегда могу взять что-нибудь ещё из твоих вещей.

— Можешь взять Зейна и не возвращать.

— Ха-ха, — Малик кривляется, не скрывая недовольства. — С каким забавным парнем я живу.

— Что, Зейни, — улыбнувшись, Томлинсон переводит взгляд на друга, — Люси ещё не пришла?

— Как видишь, — отвечает он, садясь за стол и надевая очки.

— Он у нас кадрит девушку, которая подрабатывает в библиотеке, — шёпотом поясняет Томлинсон, — наврал ей, что обожает читать. Попросил Люси позаниматься с ним психологией, вот теперь сидит весь в образе умного парня.

— Заткнись там.

— Да брось, она не при… Достоевский, слезь со стола! — Томлинсон шагает в сторону и прогоняет чёрного пушистого кота, что сидит на журнальном столике, сверкая круглыми зелёными глазами.

Кот до невозможности толстый, он неуклюже и даже как-то лениво спрыгивает с деревянного столика и оставляет недоеденную пиццу в покое.

— Достоевский? — с улыбкой спрашиваю я, вскинув брови.

— Это его имя на этой неделе, — поясняет Луи, — поскольку Зейн у нас любитель классики, пока кадрит Люси. На прошлой неделе Достоевского звали Генрих Восьмой, потому что Зи попалась фанатка сериала «Тюдоры».

— Это на позапрошлой, — лениво отвечает Малик, без интереса листая страницы книги по психологии, сейчас он до жути похож на Достоевского, то есть на их кота, — на прошлой неделе он был Обамой, я кадрил ту рыжую любительницу политики, что ходила на митинг против Трампа.

— Ну да, точно. Кажется, Мэри?

— Изабелла.

— Почти угадал.

— Так, — присаживаюсь на корточки, чтобы почесать Достоевского за ухом, — чей именно это кот?

— Одной злобной ведьмы, — откликается Зейн, делая глоток из кружки. — Моей бывшей, она оставила меня одного с этим жирдяем на руках и даже не думает платить алименты или на худой конец покупать наполнитель для лотка.

— Ты же знаешь, что как бы тяжело ни было, мы всё равно поставим его на все четыре лапы, — Томлинсон облокачивается бедром на диван и скрещивает руки на груди, — мы справимся, дорогой.

— Я знаю, милый, мы хорошие родители, хоть ты и не настоящий отец Достоевского, ты воспитываешь его как родного, — Зейн посылает другу воздушный поцелуй, а я лишь смеюсь.

— А как его звали в первоначальном варианте?

— Вроде Майли.

— Нет, — Зейн цокает языком, — его звали Мэрилин.

— Да, точно. Мы подумали, что Мэрилин типа волшебник, но твоя ведьма-бывшая сказала, что это в честь Монро.

— Назвала парня в честь женщины, а в нашей холостяцкой берлоге им не место. Без обид, Энди.

— Да что уж там, — улыбнувшись, поднимаю кота на задние лапы.

Что-то подсказывает мне, что какой бы ведьмой (по словам Зейна) не была его бывшая, она вряд ли бы дала мальчику женское имя.

— Парни, а вы в курсе, что у вас дочь?

— Да нет, — Луи одаряет меня скептическим взглядом, — не может быть.

— Ну да, смотрите.

Поднимаюсь на ноги и держу Достоевского за подмышки, растянув его перед парнями как гармошку. Пушистый хвост лениво болтается из стороны в сторону, словно маятник, а толстые лапы устало свисают вниз, прося вернуться на тёплый и мягкий ковер в гостиной.

Томлинсон с Маликом молчат около минуты, а затем переглядываются.

— А я-то думаю, — Зейн бьёт ладонью о ладонь, — чего это у нас всё идёт через жопу, так дело в нём, а точнее в ней.

— Я думал, — задумчиво говорит Томлинсон, — что он кастрирован.

— Что, папаши-женоненавистники, — опускаю кота на пол, — больше не хотите поднимать ребёнка на четыре лапы?

— Я должен выпить с этой мыслью, — Малик идёт к двери и подхватывает куртку с вешалки. — Если придёт Люси, передайте ей, что я никогда не жду больше пятнадцати минут и уж точно ничего не предлагаю дважды. Если что, я буду с Лиамом.

— Только не натворите глупостей.

— Кто бы говорил, — усмехнувшись, он подхватывает ключи со стойки. — Ладно, дорогой, буду поздно и пьяный.

— Я как обычно буду делать вид, что ждал тебя, милый.

Когда за Маликом закрывается дверь, то в помещении повисает неловкая тишина. Я даже слышу, как тикают часы в соседней комнате.

Луи стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня, приподняв уголки губ.

Не знаю, стоило ли мне вообще приходить сюда. Ведь парень должен первым проявлять инициативу, а я притащилась сама. Глупо вышло.

— Я, наверное, тоже пойду, — пожав плечами, пячусь спиной назад.

— Куда?

— Домой…

Графа «неудачница» должна стоять в моём паспорте вместо гражданства, потому что я врезаюсь задницей в стул, и он громко падает. Поднимаю стул, но задеваю локтём кружку с кофе, что стояла на столе, она падает на пол, хоть и не разбивается, но полукруглая ручка откалывается, а на полу расползается маленькое пятно с остатками тёмного кофе.

— Вот же чёрт! — шиплю я, присаживаясь на корточки и поднимая отколовшуюся ручку. — Прости, мне так неловко.

— Всё нормально, Банни, ты всегда волнуешься, когда остаёшься со мной наедине, — Луи отталкивается от дивана и подходит ко мне. — Зейн всё равно ненавидел эту кружку, — присев рядом, он обхватывает своей ладонью мою, а второй забирает осколок из пальцев, — это подарок его бывшей.

Томлинсон подхватывает вторую часть кружки, на которой изображена фотография девушки. Длинные тёмные волосы заплетены в косу, она в одной ночной сорочке сидит на коленях у Зейна. Сомкнув руки на хрупкой талии, Малик улыбается так широко, что мне кажется, что это фотошоп.

Не верится, что Зейн может так улыбаться.

— Она красивая, — тихо говорю я.

— Сущая ведьма, — Луи поднимается на ноги и тянет меня за собой.

— Он всё еще любит её, да?

— Да, но какая разница, что чувствует человек, если эти чувства не взаимны, верно?

От этих правдивых слов во рту появляется привкус горечи. Правда всегда горькая и слишком острая.

— А нам обязательно, — морщу нос и сжимаю пальцы, — говорить Зейну, что эту кружку разбила я?

— Можем свалить всё на Достоевского.

— Спасибо, — поджав губы, киваю. — Я должна убрать это, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Где у вас тряпки?

— Не нужно, Энди, я сам.

— Что ж, тогда, — я снова пячусь назад, но в этот раз уже оглядываюсь, чтобы не снести ещё что-нибудь, например, стену или дверь, — спасибо за то, что одолжил кофту.

— Прогуляешься со мной?

Простая фраза, произнесённая спокойным тоном, и лёгкая улыбка на лице. Почему я не могу вести себя так же, а только сношу стулья на пути своей долбанной задницей?

— Пожалуйста, Банни, мне будет приятно, если ты составишь мне компанию. Но даже если ты откажешь, то я в любом случае провожу тебя до общежития.

— Я не против прогулки.

— Мне уйти, — сжав руку в кулак, он указывает большим пальцем на дверь в свою комнату, — чтобы ты смогла радостно попрыгать и повизжать в одиночку, пытаясь осознать всё выпавшее на тебя счастье?

— Ненавижу тебя.

***

— Прости, что не звонил эти дни, был очень занят.

— Зейн сказал, что тебя не было в городе.

— Ага, — Луи пинает камень, что валяется под ногами, — уезжал по работе.

— Тату-мастер на выезде?

— Да, — он пробегается пальцами по волосам, — вроде того.

Мы проходим несколько шагов вперёд, носком кроссовка я пинаю камень, который Луи отправил вперёд несколько секунд назад, а ещё через пару шагов он делает то же самое. Мы так и идём, молча играя в этот ленивый футбол.

Чувствую, что Луи многое не договаривает, но не решаюсь высказать своё предположение вслух. Вспоминаю то, что Гарри предупреждал меня не связываться с Луи, а ещё этого загадочного Лиама. Но я не из тех, кто делает выводы по слухам и советам, мне легче спросить человека напрямую и сделать вывод самой.

— А кто такой Лиам?

— Лиам? — усмехнувшись, Луи удивлённо вскидывает брови. — С чего вдруг такой вопрос?

— Я уже не первый раз слышу его имя, — пожимаю плечами, — вот и стало интересно.

— Наш с Зейном друг детства.

— Он учился в нашем университете?

— Нет, но он работал вместе с нами в Скетче. В прошлом году ему пришлось уехать по семейным обстоятельствам.

— Та вечеринка, когда ты одолжил мне кофту…

— Не напомнишь, это случайно не тот раз, когда ты искала новые ощущения своей рукой в унитазе?

Рассмеявшись, пихаю его локтём.

— Ты не выглядел радостным от той новости, что твой друг детства вернулся в город.

— У нас был некий конфликт перед его отъездом, мы так и не решили нормально этот вопрос, поэтому, да, я был скорее удивлён, нежели огорчён.

— А сейчас между вами всё нормально?

— Да, мы всё уладили, — улыбнувшись, Луи закидывает руку на моё плечо. — Как там Джин и её неразделённая любовь к Гарри?

— Мне нужно выпить, чтобы рассказывать о таком.

— Не проблема, Банни, тут неподалёку есть отличный бар.

Бар и правда находится неподалёку. Одноэтажное здание, пестрящее неоновыми огнями, одиноко примостилось вдоль дороги. У дверей крутится несколько человек, покуривая сигареты и громко переговариваясь между собой. На парковке перед баром всего парочка машин, вечер вторника никогда не несёт в себе спрос на алкоголь.

Между вечеринками по выходным наши студенты всё же иногда учатся.

Луи открывает дверь, пропуская меня вперёд. В нос бьёт запах чёрного кофе и пива, на стенах висят гоночные флаги и фотографии гоночных машин. По плазме над барной стойкой из красного дерева крутят клипы из девяностых, а барменша с улыбкой вытирает липкие пятна, оставшиеся на гладкой стойке по наследству от предыдущих гостей.

Мы присаживаемся за столик у окна и делаем заказ. Я собираюсь вкратце рассказать Томлинсону историю сегодняшнего дня, но на деле это выходит слишком длинный монолог с излишними подробностями и личными переживаниями.

— Так значит, — Луи делает глоток тёмного пива из бутылки, — Джин в очередной раз простила Гарри, а виноват во всём вообще оказался Найлер. Как-то всё слишком глупо вышло, напоминает драматический сериал в стиле Дисней.

— Я впечатлена тем, что в перерывах между просмотрами «Трёх метров над уровнем неба» ты ещё и канал Дисней посматриваешь. И, — вздохнув, подпираю подбородок рукой, — знаю, что тебе не очень интересно слушать мои девчачьи проблемы…

— Всё нормально, Банни, — улыбнувшись, он подмигивает мне, — мне интересно абсолютно всё, что ты рассказываешь.

— Почему? — делаю глоток из бутылки, а Томлинсон вопросительно вскидывает брови. — Знаю, что вопрос глупый, но мы с тобой и раньше сталкивались, ты никогда прежде не проявлял ко мне интерес.

Отставив пиво, парень складывает локти на стол и подаётся ближе.

— Знаешь, в этом огромном мире я ненавижу только четыре вещи: платные парковки, мармеладных мишек и оранжевый цвет.

— Ты не назвал четвёртое, — говорю я, глядя на три поднятых вверх пальца.

— Больше, чем три предыдущих пункта, я ненавижу вопрос «Почему?». Причин может быть тысяча.

— Например?

— Например, вдруг ты всегда плохо выглядела до той встречи в Скетче?

— О боже! — рассмеявшись, откидываюсь на спинку стула. — В тот день в Скетче я выглядела ужасно! Ненакрашенная, с растрёпанными волосами и в дурацких пижамных штанах. Так что вряд ли я могла выглядеть хуже когда-либо, чем в тот день.

— Или просто судьба поставила ставку именно на тот день. Хотя она поставила её немного раньше, когда Келси перепила бурбона и набила имя «Чендлер» на своём животе. Думаю, что в тот день включился наш таймер.

Сделав глоток пива, удивлённо смотрю на парня.

— Ты веришь в судьбу?

— Ну, ты же сидишь передо мной, Банни, значит верю. Возможно, раньше у меня голова была забита другим, и я просто не обратил на тебя внимания.

— Ты, наверное, хотел сказать, что твоя голова была забита другими девушками?

Томлинсон замирает, прижав горлышко бутылки к губам.

— Скажи спасибо, что не парнями.

— Спасибо, что подкатываешь ко мне, а не к какому-нибудь парню, Луи.

— Ты была инициатором нашей сегодняшней встречи, даже зашла за мной прямо в квартиру, так что, — пожимает плечами, — это ты ко мне подкатываешь.

— Ты же сам через Зейна попросил зайти!

Он смеётся, и я невольно смеюсь в ответ. Наш диалог глупый, но нам обоим это нравится.

— Я вообще пришла только потому, что хочу дружить с тобой, а не чего-то большего.

— Прости, я сейчас ослышался или ты сказала «дружить»?

Я нагло киваю, а Луи морщит нос, будто ему показали документальный фильм о родах, причём крупным планом.

— Знаешь, Банни, порой мне кажется, что ты появилась в моей жизни только для того, чтобы понизить мою самооценку. Ну ладно, подруга, — вскинув брови, он делает акцент на этом слове, и я издаю смешок, — будем играть по твоим правилам. Дружба, так дружба.

На губах Томлинсона застывает улыбка, он внимательно смотрит на меня, барабаня пальцами по столу.

— Настоящая, — вдруг произносит парень. — В тот день в Скетче ты была настоящей, не пыталась понравиться мне, стояла в этих штанах, прижав бутылку вина к груди, хмурила брови и говорила что-то о том, что я обязан помочь Келси, потому что это моя работа. Ты отчитывала меня, защищая свою сестру, хоть и невероятно смущалась.

Луи вертит бутылку в руках, а потом посылает мне улыбку, поигрывая бровями.

— А потом на парковке, помнишь?

— Нет, пожалуйста, — издав недовольный стон, прикрываю ладонями глаза, — не напоминай об этом!

— И в прачечной.

— Перестань.

— Но друзья всегда напоминают о позорных моментах друг друга, тем более случай с туалетом мы уже вспоминали сегодня, друг.

— Кажется, — вздохнув, убираю руки от пылающего лица, — я больше не хочу дружить с тобой, друг.

— Ну уж нет, обещаю, что тебе понравится дружить со мной. Завтра же куплю нам браслетики дружбы или что там сейчас делают настоящие друзья?

Рассмеявшись, покачиваю головой.

— Парные татушки.

— Отлично! Как насчёт…

Томлинсон так и не договаривает свою, я уверена, глупую идею, потому что рядом с нашим столиком останавливаются две девушки, одна стоит чуть подальше, а вторая подходит вплотную.

— Привет, — та, что стоит ближе, дотрагивается до предплечья парня и слегка сжимает его в приветственном жесте.

— Тесса, — улыбнувшись, Луи кивает. — Как нога, всё нормально?

— Всё в порядке, почти зажила.

Ни секунды не смущаясь, Тесса задирает джинсовую ткань юбки, до неприличия поднимая край вверх, для того чтобы продемонстрировать бедро с изображением револьвера.

— Вижу, — Томлинсон протягивает руку и пробегается кончиками пальцев вдоль рисунка, — уже придумала, что будем бить следом?

— Да, — обладательница револьвера перебрасывает прямые каштановые волосы с одного плеча на другое и, наклонившись, шепчет ему что-то на ухо.

Выслушав пожелание, Луи слегка округляет голубые глаза. А я смотрю на эту картину, поджав губы. Сколько девушек в день он так лапает, а точнее рисует на них?

Это… Неприятно?

Абсолютно точно неприятно.

— Ладно, рад был встрече, Тесс, ещё увидимся.

Они уходят, Томлинсон переводит взгляд на меня и, слабо улыбнувшись, потирает шею.

Ему неловко. Мне тоже.

— Это часть моей работы.

— Она только что показала трусы всему бару, чтобы показать тебе свою ногу.

— Я знаю, — усмехнувшись, парень потирает переносицу, — я был здесь. Прости, вышло некрасиво.

— Знаешь, — накидываю на себя непринуждённый вид, — всё нормально, мы ведь друзья, так ведь? Но в любом случае это было неприлично с её стороны.

Боже, я звучу, как моя мама!

Мягко рассмеявшись, Луи подаётся вперёд.

— В свою защиту могу сказать, что меня совершенно не интересуют её трусы и то, что под ними. Я оценивал свою работу, но никак не её ноги.

— Можно, — барабаню ногтями по бутылке, — мы больше не будем говорить об её трусах?

— Понял, — вскидывает ладони вверх, — вычёркиваем её трусы из списка актуальных дружественных тем.

Дверь за спиной Луи раскрывается, и в бар заходит Зейн, а следом за ним ещё один парень. Коротко стриженные каштановые волосы, руки обвиты рисунками из татуировок, чёрная футболка и джинсы, а на бёдрах повязана красная рубашка в клетку. Подозреваю, что это и есть тот самый загадочный Лиам. Выглядит он совсем не устрашающе, а вполне обычно.

— Там Зейн, — говорю я Томлинсону, кивая в сторону его друзей.

Вскинув брови, Луи оборачивается.

— Твою мать, — цедит он, сквозь сжатые зубы. — Банни, посиди секунду, я сейчас.

Поднявшись из-за стола, он подходит к ребятам, которые уже устроились за барной стойкой. Музыка мешает мне услышать, о чём они говорят, до меня лишь доносятся обрывки фраз, единственное, что я чётко слышу, так это: «Неужели вы, придурки, не могли выбрать другой бар?».

— Всё нормально? — спрашиваю я, когда Томлинсон возвращается.

— Не совсем, — натянув улыбку, он кивает в сторону выхода. — Нам лучше пойти, сейчас начнётся шоу, не хочу втягивать тебя в это.

— Какого чёрта?! — доносится со стороны бара. Лиам хлопает ладонью по стойке, а Зейн лишь смеётся и треплет друга по плечу. — Ты же знаешь меня, Ками, — он разводит руки в стороны, обращаясь к барменше.

— Лиаму здесь не очень-то и рады, — поясняет Луи, протягивая мне руку.

— Может потому, — тихо говорю я, поднимаясь на ноги, — что он не очень-то и приветлив?

Ками скрывается в подсобке, и в этот момент люди в баре начинают потихоньку вставать и выходить. Это напоминает какую-то глупую постановку, словно их всех заранее попросили об этом, а меня забыли предупредить.

Какого чёрта здесь творится?

Через несколько секунд из подсобки выходят сразу три невысоких парня. Они до комичного похожи между собой даже в одежде: кожаные куртки и чёрные поло, тёмные волосы и смуглая кожа такая же, как и у Ками, я бы даже сказала, что они все родственники, которым не разрешают носить разную одежду.

— Только посмотрите на это, — один из них звонко хлопает в ладоши, глядя на Лиама, и выходит в середину зала. — Впервые вижу такого отчаянного самоубийцу. Добро пожаловать домой, крысёныш, мы скучали.

— Ага, — Лиам перегибается через стойку и достаёт оттуда бутылку виски и два шота, которые тут же наполняет, — вернулся, чтобы поразвлечься с вашей матерью. Скоро вы будете называть меня вашим «папочкой».

— Ну понеслась, — шепчет, Томлинсон, сжимая мои плечи. — Зейн!

Малик оборачивается и смотрит на друга, а затем на меня. Кивнув, он лезет в карман и, достав оттуда связку ключей, кидает в нашу сторону.

Поймав ключи, Луи разворачивает меня к себе и опускает связку в мою ладонь.

— Ты умеешь водить?

— Я провалила экзамен по вождению.

— Послушай меня внимательно, — он опускает ладони на мои щёки и чуть сжимает их, — на улице стоит чёрная ауди, это машина Зейна, ты сразу её узнаешь, потому что диски блестят, как диско-шар. Садись в неё, заблокируй двери и подожди меня там, хорошо?

Я лишь растерянно киваю, а Томлинсон посылает мне мягкую улыбку, а затем наклоняется, чтобы прошептать:

— Ничего не бойся и не тормози, Энди, просто иди, договорились?

Я вновь киваю, а затем ощущаю мимолётное прикосновение губ Томлинсона на моём лбу.

Сжав ключи, иду в сторону выхода. Луи пристально следит за тем, чтобы я вышла за двери.

— Может объясните, — обращается один из парней к Томлинсону с Маликом, присаживаясь на высокий стул за барной стойкой, — какого хрена он здесь делает?

— Вау, — усмехнувшись, Луи покачивает головой и указывает на одинаковую одежду ребят рукой, — прости, я не читаю «Космополитен», поэтому немного не в курсе… Бой-бэнды снова в моде?

Затем он оборачивается, проверяя, вышла ли я, так что мне приходится тут же скрыться за дверью.

Выйдя на ночной воздух, оглядываюсь в поиске машины Малика и издаю нервный смешок: Томлинсон был прав, когда говорил, что диски блестят как диско-шар.

Зейн точно любит свою машину больше, чем кота.

Что-то удерживает меня на месте, не давая подойти к машине. Под ногами хрустит гравий, пока я брожу из стороны в сторону вдоль бара. Я знаю, что внутри мне не место, но хочу вернуться. Прикусив губу, отстукиваю ритм пяткой, следя за тем, как люди разбредаются подальше отсюда.

Видимо такое здесь не в первый раз, потому что гости бара не напуганы, а скорее увидели нечто будничное, словно переключали каналы и наткнулись на дрянную передачу.

Слышу, как за дверями разбивается что-то. Скорее всего бутылка и не одна, стоит ужасный грохот. С силой сжав ключи в кулаке, протягиваю руку и открываю дверь.

Вздрагиваю, когда вижу, как Луи едва успевает увернуться от летящего в него стула. Зейн гремит с одним из парней прямо за барной стойкой, он отталкивает от себя врага, и тот врезается в полки за своей спиной, он хватается руками за воздух, чтобы не упасть, но в итоге цепляется за зеркальные полки с подсветкой, и вниз со звоном летят полупустые бутылки с текилой и сиропами. Лиам припечатал одного из парней в чёрном к деревянной балке посреди зала и, сжав руку у его горла, шепчет ему что-то на ухо, после чего тот парень рычит, стиснув зубы; словно поймав какую-то суперсилу, он подхватывает Лиама и валит его на один из столов, а потом падает вместе с ним на пол.

Томлинсон отвлекается и оборачивается на этот грохот, проверяя, в порядке ли его друг. В этот момент ему прилетает удар кулаком в живот, и я слышу, как рваный выдох вылетает из его лёгких. Луи сгибается пополам, и его валят на пол.

Я даже не успеваю подумать перед тем, как хватаю со стола недопитую бутылку пива, оставленную мной пару минут назад, и до хруста в костях сжимаю стеклянное горлышко в пальцах, перед тем как взмахнуть рукой.

Зажмурившись, ожидаю звука разбитого стекла, но доносится лишь гулкий стук. Медленно открываю веки, бутылка из тёмного стекла всё так же цела, как и голова того парня, которого я ударила.

На секунду мелькает мысль, что я промахнулась, но я точно знаю, что ударила его.

Томлинсон, прижатый к полу, удивлённо смотрит на меня, расширив голубые глаза, сейчас он даже не пытается вырваться, просто смотрит, тяжело дыша, словно видит меня впервые в жизни.

Встряхнув головой, парень, что склонился над Томлинсоном, медленно оборачивается. Его ноздри раздуваются от злости, на долю секунды в разъярённых глазах мелькает удивление, когда он видит перед собой девушку, он плотно сжимает зубы, и я вижу, как пульсирует голубая толстая вена у него на лбу.

Мамочки.

— Простите? — скорее спрашиваю я, пожимая плечами, и пячусь назад.

Бутылка выскальзывает из моих трясущихся от волнения пальцев, ударяется об пол и тут же разбивается на тысячу мелких осколков, которые словно искры отскакивают от пола. Господи, я даже не могу нормально разбить бутылку пива о чью-то голову.

Боковым зрением вижу, что драка в баре продолжается, но моё внимание привлекают лишь тёмные глаза, наполненные гневом. Разъярённо рыкнув, этот парень подскакивает на ноги, Луи так же резко поднимается с пола и, схватив ближайший стул за спинку, выдвигает его из-за стола, разворачивая к себе. Согнув ногу в колене, Томлинсон со всей силы пинает стул.

Тот стремительно скользит по полу, и словно в замедленной съемке я вижу, как массивные деревянные ножки, скрипя, оставляют царапины на полу, а затем стул достигает своей цели и врезается прямо в ноги неуязвимого до пивных бутылок парня; потеряв равновесие, он падает на колени.

Луи тут же ударяет его по лицу, и тот ничком падает на бок.

Тяжело дыша, Томлинсон встряхивает кистью, а затем, мотнув головой, смахивает спадающую на лоб челку и поднимает на меня взгляд.

— Отличная попытка, Банни, но я вроде бы попросил тебя сесть в машину.

— Я… Я забыла своё пиво.

Парень растерянно смотрит на меня несколько секунд, а затем с его губ слетает мягкий смех.

— Валим! — Зейн со смехом пробегает мимо нас, хлопая Луи по плечу.

Тот хватает меня за руку и тащит в сторону выхода.

— Шевелите задницами! — кричит Лиам, подбегая к машине. — У кого ключи?

Только сейчас замечаю, что я до сих пор крепко держу связку с брелком, а ребристые края металла больно впиваются в кожу, оставляя багровые вмятины.

— У меня.

Лиам вскидывает руку вверх, чтобы я кинула ему связку. Именно это я и делаю, но вот только я промахиваюсь, и ключи со звоном приземляются на землю в полуметре от ног парня.

— Впечатляюще. Я бы с тобой в разведку не пошел, — отвечает он, наклоняясь за ключами. — Мазила.

— Заткнись, Пейно, — Луи открывает дверь, помогая мне присесть на заднее сиденье, а затем сам устраивается рядом.

— Гони уже, урод! — Зейн хлопает дверцей с пассажирской стороны.

Лиам садится за руль, и автомобиль с визгом срывается с места, оставляя за собой след гравийной пыли. Мы едем в полной тишине около минуты. Я только сейчас начинаю осознавать, что всё то, что казалось мне вечностью, произошло буквально за пару коротких секунд.

Первым сдаётся Малик, он издаёт тихий смешок, следом за ним Луи, а потом нас всех разрывает жуткий хохот. У меня такое чувство, что я лежала привязанной к рельсам, видела, как приближается поезд, и в самый последний момент сумела распутать веревки и избежать гибели.

Радость — вот, что я сейчас испытываю, несмотря на всю ситуацию в целом.

Парни начинают делиться подробностями драки и смеются, когда рассказывают о том, как сами отхватили по лицу.

— Эй, — карие глаза Лиама находят мои в отражении зеркала заднего вида, — ты ведь Энди, верно?

Я киваю; улыбнувшись, парень сгибает руку в локте и выставляет раскрытую ладонь для рукопожатия.

— Я Лиам, прости, что нагрубил, а ещё за то, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах.

— Всё нормально, — пожимаю его огромную тёплую ладонь и посылаю улыбку.

Зейн с Лиамом вновь погружаются в обсуждения произошедшей перепалки, подшучивая друг над другом.

Томлинсон чуть крепче прижимает меня к себе, и я только сейчас осознаю, что моя ладонь лежит на его бедре. Вспыхнув, тут же убираю руку.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, прикасаясь губами к моему виску.

— Более чем, — отвечаю я, улыбнувшись.

Луи опускает ладонь на мою щёку, большим пальцем он касается подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть в его глаза.

— Прости меня за всё это, Банни, если бы я только знал, что так получится, то в жизни не привел бы тебя туда.

Чёлка спадает на его глаза, я протягиваю руку и дотрагиваюсь кончиками пальцев до мягких волос, убирая их на бок. Луи ловит мою ладонь и переплетает наши пальцы, а затем мягкие губы касаются нежной кожи на тыльной стороне моей руки в невесомом поцелуе.

Сердцебиение, которое только начало приходить в нормальный ритм, вновь учащается, а кровь приливает к щекам. Прикусив губу, я опускаю взгляд.

— Сегодня ты выручила меня, подруга, я твой должник.

— Вообще-то, — пожимаю плечами, — я метила в тебя, друг, но промахнулась.

Парень смеётся и, запустив пальцы в мои волосы, прикасается своим лбом к моему. Опускаю ладонь на грудь Томлинсона и прикрываю веки, чувствую его дыхание на своих губах, чувствую скорость машины, что несётся по шоссе, тёплый ветер, что задувает сквозь открытое Зейном окно, шум дороги, голоса парней, наш с Луи смех.

Но больше всего из этого мне нравится, что под своей ладонью я чувствую сердцебиение Томлинсона.

У меня много вопросов к нему, но я совершенно не хочу ни думать, ни говорить об этом сейчас.

Знаю только, что Луи Томлинсон вызывает привыкание.

Теперь предстоит решить задачу из класса математики для взрослых:

Привыкание равно зависимость?

========== Часть 10 ==========

Больше, чем ранний подъём, я ненавижу опаздывать на пары. Меня будит простуженная соседка по комнате своим кашлем во сне, и я понимаю, что забыла поставить будильник. В попыхах собираюсь на учёбу, закидывая тетради в сумку. Наспех одеваюсь, заплетаю пучок и выбегаю из комнаты.

От начала занятия по социологии прошло уже двадцать минут, поэтому я как можно бесшумнее толкаю синюю дверь и пытаюсь незаметно проскользнуть на своё место. Мистер Гарднер не замечает моё опоздание или только делает вид, но продолжает обсуждать со студентами какой-то важный вопрос.

Удивляюсь, когда вижу пустующее место Джин, но зато один из стульев занят Томлинсоном.

— Ты опоздала, — говорит парень, двигаясь, чтобы пропустить меня на место. — Не воруй мои фишки.

— Проспала, — снимаю куртку и вешаю её на спинку стула.

— Дай отгадаю, — подавшись чуть ближе, он вскидывает брови. — Снился эротический сон с моим участием?

— Мне не снятся кошмары, Томлинсон.

Луи издаёт смешок, а затем двигает к себе мою тетрадь, которую я только что выложила на парту. Сначала мне кажется, что он хочет посмотреть предыдущие темы лекций, но парень даже не открывает её и сразу принимается рисовать что-то на обложке.

На костяшках пальцев видны мелкие ссадины, и это напоминает мне о прошлом вечере: драка в баре, агрессивные парни, загадочный Лиам, который оказался вовсе не загадочным.

— Ты же понимаешь, — тихо шепчу я, — что нам придется поговорить об этом?

— О чём ты, Банни? — спрашивает он, не отвлекаясь от рисования. — Если это то, о чём я думаю, то отвечу сразу, что отдамся тебе только после пятого свидания.

— Я говорю об этом, — кончиками пальцев касаюсь тыльной стороны его тёплой ладони рядом с содранной кожей на костяшках. — Что это всё было вообще?

— Обычная пьяная драка в баре.

Вздыхаю, недовольно поджав губы.

— Луи.

— Энди?

Он молча рисует, а я буравлю его взглядом до той степени, пока Луи не сдаётся и со вздохом не откладывает ручку. Убрав со лба чёлку, Томлинсон награждает меня озорным взглядом.

— Я чувствую, как ты мысленно кричишь на меня, — приподняв уголки губ, он подаётся ближе. — Это возбуждает даже на подсознательном уровне.

Внимательно смотрю на Томлинсона, нервно постукивая пальцами по парте. Он поджимает губы, когда понимает, что не удалось перевести тему.

— Сейчас не время и не место обсуждать это, Банни. Кстати, — парень вновь принимается за рисунок, — мы с тобой в паре.

— Даже боюсь спросить, о чём ты говоришь.

— Пока тебя не было, мистер Гарднер дал задание, нужно было записать имя напарника, и я выбрал тебя.

— Но я всегда в паре с Джин.

— Да брось, мы же друзья, ты сама вчера говорила, помнишь? — он пихает меня локтём, а я невольно издаю смешок. — Друзья обычно работают в паре, а Джин сегодня нет.

— Так может поделишься, — заправляю выбившуюся прядь волос за ухо, — что за задание?

— Кое-что очень интересное, — Томлинсон прочищает горло, а затем поднимает на меня серьёзный взгляд. — Мы должны заняться петингом и записать свои ощущения.

Закатив глаза, покачиваю головой.

— Ты попадёшь в ад.

Мягко рассмеявшись, Луи двигается чуть ближе и задевает моё колено своим, отчего сердце начинает биться быстрее.

— Да там пустяк: нужно придумать пять вопросов и по ответам напарника составить психологический портрет.

— Я твой и без вопросов напишу.

— В этом и суть задания, — Томлинсон склоняется к моему уху и продолжает тихим голосом: — мы должны посмотреть друг на друга, как на совершенно незнакомых людей без всяких предубеждений. И кстати, Банни?

— Да?

Луи касается моей шеи, а затем медленно ведёт пальцами вниз, останавливаясь у воротника футболки. Тёплое дыхание касается моей щеки и посылает волну мурашек по всему телу, от парня пахнет фруктовой жевачкой, и этот аромат почему-то вызывает лёгкую улыбку.

— У тебя футболка надета наизнанку, — он несколько раз дергает за ярлык на шее и, подмигнув, возвращается к рисованию на моей тетради.

Маленький участок кожи, к которому прикасался Луи, до сих пор горит, будто его пальцы всё ещё касаются моей шеи. Медленно опускаю взгляд вниз и, оттянув край серой футболки, вижу швы.

Вот же чёрт, и правда наизнанку!

Накидываю на плечи джинсовую куртку, чтобы спрятать торчащий ярлык, и прошу Томлинсона вернуть мне тетрадку, но он возвращает её только к концу занятия, а на розовой обложке теперь красуется нарисованный синей пастой Багз Банни с куском пиццы.

***

— Наши вопросы друг другу должны быть одинаковыми? — спрашиваю я у Томлинсона, когда мы выходим из аудитории.

— Не знаю, — пробегаясь пальцами по волосам, он пожимает плечами, а затем усмехается. — Что? Не смотри на меня так, я запомнил суть задания, это уже довольно большой прогресс.

— Даже не рассчитывай на то, что я буду делать работу за нас обоих.

— Ты думаешь, что я настолько безнадёжен, что не в состоянии задать тебе пять вопросов?

— А ты в состоянии ответить мне на тот, что я задала тебе в аудитории?

— Я не знаю, что тебе ответить, — Луи открывает дверь на улицу, пропуская меня вперёд. — Что именно ты хочешь услышать? Почему возникла драка?

— Расскажи то, что считаешь нужным. Я не прошу всей правды, хотя бы часть.

Мы останавливаемся у верхних ступеней, встав друг напротив друга. Томлинсон прячет ладони в передних карманах джинсов и ненадолго замолкает.

— У Лиама напряжённые отношения с теми ребятами из бара, он специально спровоцировал их тем, что заявился туда. Я не думал, что он вообще когда-либо появится там. Вот и весь секрет, но думаю, что это и так было понятно. Или ты хочешь узнать, почему Лиам с ними не в ладах?

Это прозвучало как: «Ты действительно лезешь не в своё дело».

Мягко улыбнувшись, парень протягивает руку и ловит пальцами прядь моих волос, выбившихся из пучка, чтобы заправить их за ухо.

— Драку затеял не я, так ведь? Это личные дела Лиама, и я не думаю, что это имеет хоть какое-то отношение к нам с тобой.

Он прав, дела Лиама не имеют отношения ко мне, к нам и нашей «дружбе», но имеют ли они отношения к самому Луи?

— Энди! — оборачиваюсь на голос Джин, которая взбегает вверх по ступеням.

— Ты где была? — спрашиваю я, оглядывая запыхавшуюся подругу.

— На юриспруденции.

— Ты же в курсе, — удивлённо вскидываю брови, — что у тебя нет этого предмета?

— Пыталась извиниться перед Найлом.

— И что он?

— Ничего, — запустив пальцы в светлые волосы, она покачивает головой. — Чёрт, я так налажала! Я же совсем не это имела в виду… Точнее это, но я не хотела говорить подобное в грубой форме. Что мне теперь делать?

— Может, — пожимаю плечами, — дать ему время?

— А есть что-нибудь, что не занимает много времени?

— Было бы быстрее, если бы ты не выкладывала вчера фотки с Гарри, а лично пришла к Найлеру, чтобы поговорить.

— О боже, — прикрыв ладонями лицо, Джин недовольно стонет. — Он никогда меня не простит!

Стэйн смотрит на меня с надеждой во взгляде так, будто сейчас я помогу ей найти выход из этой сложной ситуации, но я лишь посылаю ей сочувственную улыбку. Подруга переводит взгляд на Томлинсона и смотрит уже на него, словно Робинзон Крузо на Пятницу.

— Луи, тебе когда-нибудь делала больно девушка?

— Ну, — остановившись позади, парень обнимает меня за плечи и прислоняет спиной к своей груди. — Одна моя подруга не видит в наших отношениях ничего кроме дружбы и постоянно пытается уколоть меня, чтобы сбить к херам мою самооценку, это считается?

Джин лихорадочно кивает, а я стараюсь сдержать улыбку.

— Что мне делать? В смысле, — прикусив губу, она ненадолго замолкает, — как сделать так, чтобы друг, которому я сделала больно, простил меня?

— Попробуй, — он пожимает плечами, — ответить ему взаимностью?

— Луи, — тяжело вздыхаю, — сейчас мы говорим о Найле, а не о тебе.

— Ответ всё равно тот же.

— Должны быть ещё варианты.

— Тоник, — я пихаю парня локтем, и он тут же исправляется: — Джин, тебе когда-нибудь делал больно парень?

Он и так прекрасно знает, что делал. Джин знает, что он осведомлён. К чему этот вопрос?

Пытаюсь развернуться, но Луи лишь ближе прижимает меня к себе, не давая сдвинуться с места.

— Когда человек предлагает тебе всего себя без остатка в обмен на каплю твоей взаимности, то часто получается так, что это неравный обмен. Знакомо?

Стэйн теряется, конечно же, проецируя эту ситуацию на себя и Гарри.

Прикрыв веки, покачиваю головой.

— Луи, ну зачем? — устало спрашиваю я.

— Меня спросили — я ответил. Просто пытаюсь сказать, что, даже если ты помиришься с Найлом, он всегда будет хотеть большего, а ты всегда будешь продолжать делать ему больно. Чтобы понять его, нужно поставить себя на его место, думаю, что тебе будет не трудно сделать это.

— Нет, — едва слышно произносит Джин. — Это совершенно разные вещи. Должен быть какой-то нейтральный выход.

— Отпустить.

— Не могу, — Стэйн проводит ладонью по лицу. — Я не хочу потерять друга, понимаешь? Мне дерьмово из-за того, что я причиняю ему боль, но я не могу потерять Найла. Эндс, поговоришь с ним? Прошу тебя, пожалуйста.

— Я попытаюсь, — тихо отвечаю я.

Джин уходит, и Луи, наконец, позволяет мне повернуться в его объятиях, но не выпускает из своих рук.

— Это было жестоко, — говорю я, глядя в голубые глаза.

— Это было правдиво.

— Ты же сам говорил, что люди не любят правду.

— Одно дело, когда человек мучает сам себя, обманывая и выдумывая утопию, а другое — когда из-за этого страдает кто-то ещё.

— Я хочу, чтобы всё было как раньше. Не хочу, чтобы всем моим друзьям было хреново.

— Пообещай мне, что мы не станем такими же. Ведь мы с тобой теперь тоже… Как ты там сказала? — Томлинсон недовольно морщит нос. — Всё время забываю это дурацкое и неподходящее для нас слово.

Рассмеявшись, прикрываю веки и прикасаюсь лбом к его груди.

— Друзья.

— Верно, друзья.

— Я знаю только один способ, — тихо говорю я, — который поможет избежать этого.

— Поделишься?

— Держаться от тебя подальше.

Луи делает вид, что не расслышал мой ответ, и, будто в доказательство того, что я не права, прижимает меня чуть ближе к себе.

— Знаешь, что ещё делают друзья?

— Только не говори, что занимаются сексом по дружбе.

— Вместе прогуливают пары, — Томлинсон выпускает меня из своих рук, но только для того, чтобы тут же взять мою ладонь. — Пошли.

— Нет! — схватившись за его локоть, пытаюсь остановить парня, но он уверенно спускается вниз, а мне приходится семенить за ним.

— Вау, Банни, если бы я знал, что ты так расстроишься из-за того, что у нас не будет секса по дружбе, то предложил бы его вместо прогула.

Рассмеявшись, снова шлепаю его по руке.

— У меня ещё три пары сегодня. Я могу прогулять с тобой только одну.

— Две.

— Ты хочешь…

— Тебя? — перебивает он и, обернувшись, вскидывает брови. Я слегка теряюсь, а парень пытается скрыть улыбку. — Да, но, возможно, не так, как ты меня.

— Я хотела сказать, что ты хочешь, чтобы меня отчислили.

— Ты покраснела, кролик.

— Отстань.

***

Найти Хорана не составляет труда. Я знаю, что он до сих пор зол на Джин и сам на себя, а для того, чтобы избавиться от негативных эмоций, он всегда отправляется на корт.

На парне надеты серые спортивные штаны и белая футболка, взмокшие волосы прилипли ко лбу, он вытирает его тыльной стороной ладони и наклоняется за очередным зелёным мячом. Хоран подкидывает теннисный мяч в воздухе и, стиснув зубы, со всей силы бьёт по нему ракеткой, отправляя на пустующую сторону поля.

Как только я подхожу ближе, Найл тут же замечает меня; коротко кивнув, он наклоняется за следующим мячом.

— Я принесла нам колу со льдом, — говорю я, демонстрируя два пластиковых стакана на картонной подставке из «Бургер Кинга». — Я бы взяла и поесть, но ты не признаешь бургеры из «Кинга».

— Я занимаюсь, Эндс, — отвечает Хоран, после того как отбивает очередной мяч.

— Ты выглядишь сексапильно, когда вспотеешь, — хватаюсь за то, что Хоран так сильно обожает — за неудачные пошлые шутки.

Парень замирает, я вижу, как напряжены мышцы его спины, потому что светлая ткань футболки прилипла к телу. Повернувшись, Найл выдаёт вымученную улыбку.

— То есть, — он подходит ближе, — теперь мне всегда так ходить?

— Ну, — пожав плечами, делаю глоток колы, — тебе не помешает душ, ведь это сексапильно только со стороны.

— Хорошо, — усмехнувшись, он протягивает руку и забирает стакан. — Значит после душа буду мокрым не только я.

— Нет, — поморщившись, взмахиваю ладонью, — это слишком мерзкая шутка! Я не буду делать вид, что она мне нравится.

Хоран тихо смеётся, а затем откидывает ракетку в сторону и, не церемонясь, садится прямо на прорезиненное покрытие. Я тут же устраиваюсь напротив друга, медленно потягивая газировку через трубочку.

Найл делает пару больших глотков и отставляет стакан; согнув ноги в коленях, он опускает на них локти и смеряет меня долгим взглядом.

— Тебя прислала Джин?

Качаю головой, и Хоран тут же закатывает глаза, нисколечко не веря моим словам.

— Ты же знаешь, что она никогда не причинила бы тебе боль нарочно, — прикусив губу, опускаю взгляд. — Это на эмоциях, из-за Гарри она…

— Да дело не в Гарри, Эндс, — прикрыв веки, он трёт переносицу, — дело в ней. Когда мы познакомились, она была жизнерадостной и уверенной в себе. Сейчас у неё глупые загоны, самооценка упала до нуля, придумала себе какие-то диеты, хотя она уже в одном шаге от анорексии. Я переживаю за неё, ты переживаешь, даже Гарри. Стайлс недавно при мне попросил её начать нормально питаться, но потом она увидела его с другой девушкой, и Джин показалось, что новая пассия Гарри стройнее, чем она. И всё по новой.

Найл ложится на спину и, сложив руки на животе, устремляет взгляд в серое и мрачное небо, которое отражает его настроение.

— Скоро у неё и мнения своего не будет, — тихо говорит он. — От старой Джин ничего не останется.

— Мне кажется, что ты вернул часть старой Джин.

Парень поворачивает голову, и я замечаю интерес в его голубых глазах.

— Сегодня она говорила только о тебе, о том, что не хочет потерять тебя.

— Уже проходили это.

— И, — обняв себя за колени, опускаю на них подбородок, — что думаешь делать со всем этим?

— Пока не знаю, Эндс. Не могу злиться на неё, злюсь лишь на себя, как так получается?

— Вашу мать! — слышится голос Стайлса. — Если бы я знал, что и Уолш здесь, захватил бы её любимый шоколадный брауни.

Поворачиваю голову и вижу, как Гарри идёт вдоль корта с упаковкой пива в руке.

— А я только Найлеру говорила, — кричу я в ответ и, откинувшись назад, упираюсь на вытянутые руки, — что в воздухе веет чем-то зловещим, даже дышать тяжело стало, а это всего лишь ты.

— Заткнись, — улыбнувшись, Гарри показывает мне средний палец.

Стайлс присаживается рядом с нами и ставит упаковку пива перед Хораном. Найл приподнимается на локтях и смотрит на друга, нахмурив светлые брови. Ребята будто ведут немой диалог, всего несколько долгих секунд, а затем оба издают смешки.

Тихо рассмеявшись, Гарри протягивает Хорану ладонь, и после рукопожатия они обмениваются братскими хлопками по спине.

— Парни, — с улыбкой говорю я, — вы такие милые, я сейчас расплачусь.

— Завали, Уолш, — Гарри открывает бутылку пива и бросает в меня пробку, которую я тут же ловлю. — Будешь? — спрашивает он, протягивая мне пиво.

Я лишь качаю головой, оставаясь преданной сладкой газировке. Какие-то у меня с пивом странные ассоциации в последнее время, но если вдруг выпью, то обязательно попытаюсь разбить бутылку о голову Стайлса, если не с первого, то может со второго раза и получится.

А вот Найлер мгновенно предаёт колу и принимается за мужской напиток.

— Ненавижу собачиться со всеми вами, — Стайлс ложится на бок, опираясь на локоть. — Как будто в ссоре с семьёй.

— Когда я ругаюсь с тобой, — говорю я, следя за играющими ребятами на соседних кортах, — то у меня такое чувство, что я волонтёр в доме престарелых, и меня бранит съехавший с катушек старик.

Найл смеётся, а Стайлс протягивает ногу для того, чтобы якобы пнуть меня.

— Только попробуй, — выставляю указательный палец.

— А не то что? — улыбнувшись, он вскидывает брови. — Придёт дядя Томмо и побьёт меня?

— Что за дядя Томмо? — с интересом спрашивает Хоран. — Я опять не в курсе новостей, да?

— Уолш у нас крутит шашни с Томлинсоном.

— Перестань сочинять, мы просто общаемся. Давайте сразу закроем эту тему.

— Лу — классный парень, — уверенно заявляет Найл.

— Вот видишь? — корчу Стайлсу гримасу. — Найлер считает Луи классным, его мнение для меня важнее, чем твоё.

— Джин, — Хоран садится и сгибает ноги в коленях.

— Да, — киваю, — мнение Джин для меня тоже важно.

— А моё значит нет? Что за фигня, Энди?!

— Ну прости, но я не помню такого случая, когда я могла бы поставить тебя кому-то в пример, разве что…

— Заткнитесь, — вновь говорит друг, перебивая нашу перепалку, — Джин идёт.

Теперь-то понятно, почему Найл упомянул Джин. Стэйн идёт вдоль корта, держа на подставке два стакана с кофе.

— Я что, настолько предсказуем, — тихо говорит Хоран, потирая затылок, — что вы все знаете, где меня найти?

— Да, — отвечаем мы с Гарри в один голос.

Вирджиния медленно подходит к нам, кидая тихое приветствие, и молча садится рядом, поджимая под себя ноги. Опустив голову, Стэйн перебирает колечки на тонких пальчиках и только спустя минуту набирается смелости, чтобы с сожалением взглянуть Найлу в глаза.

— Я тут тебе кофе принесла, — тихо говорит она, — но вижу, что не единственная, кто решил угостить тебя чем-то.

— Жаль, — Найл смотрит на собравшиеся вокруг напитки, — что никто не догадался принести еды.

— Если ты хочешь, — Стэйн поднимается, — то я могу сходить.

— Джини, перестань, — он ловит её за руку, — это была шутка, сядь, пожалуйста.

Джин садится обратно, и наступает тишина, всем становится неловко, но не из-за последней ссоры, а просто потому, что сейчас мы с Гарри здесь явно лишние и ребятам нужно обсудить всё наедине.

— Что ж, — Стайлс хлопает ладонью по покрытию и поднимается на ноги, — мы с Энди, пожалуй, сыграем в теннис.

Он протягивает мне руку, и я тут же подскакиваю с места.

— Да, пойдём, я надеру тебе зад.

— Ракетка-то всего одна, Уолш.

— Зачем мне две, — наклоняюсь, чтобы подхватить брошенную Найлом ракетку, — когда я смогу надрать тебе зад и одной?

Усмехнувшись, Гарри подхватывает несколько мячей, и мы обходим сетку, чтобы перейти на другую сторону поля и не мешать ребятам вести примирительный диалог.

— Готова? — спрашивает парень, подкидывая яркий мячик в воздухе.

— Думаю, — расставляю ноги шире и крепче сжимаю ручку ракетки в ладонях, — что да. Но осторожней, я хорошо отбиваю.

— Уолш, — Стайлс смеётся, покачивая головой, — ты сейчас выглядишь так, будто охраняешь врата в ад. И ни черта ты не умеешь отбивать.

— Пошёл ты, кидай уже!

Я думаю, что Гарри будет давать пас, как в бейсболе, но он ударяет мячом об землю, и тот отскакивает, взлетая так высоко, что я не могу до него дотянуться даже в прыжке.

— Так нечестно!

— Как игра может быть честной, — Стайлс разводит ладони в стороны, — если в ней нет правил?

— Давай так: если я отобью, то ты отвечаешь на любой мой вопрос?

— А если нет, то ты на мой?

— Если хочешь, — пожимаю плечами, — только играй нормально.

— Договорились, — улыбнувшись, Гарри заводит руку назад, бросает мяч, и я с лёгкостью его отбиваю.

— Почему ты считаешь, что я не должна общаться с Луи?

— Я так не говорил, я сказал, что он не лучшая компания для тебя.

— Это одно и то же.

Гарри вздыхает и берёт ещё один мяч.

— Ты слишком хорошая для него, Энди.

— Ты что, — вскинув брови, перекладываю ракетку из одной руки в другую, — только что сделал мне комплимент?

— Я сделал комплимент Луи, потому что хочу спасти его от занозы в виде тебя. Играем дальше.

Мяч снова летит, остаётся чуть-чуть, чтобы отбить его, но в последний момент он будто проскальзывает сквозь ракетку, и я лишь задеваю мячик полукруглым краем.

Выругнувшись, смотрю на Гарри в ожидании вопроса, над которым он думает всего несколько секунд:

— Мы снова друзья?

— Думаю, что да.

Очередной мяч летит, и я бегу назад, высоко подняв голову вверх, чтобы отбить его. Сейчас не существует ничего кроме меня и этой маленькой зелёной точки, но вдруг я спотыкаюсь на ровном месте и путаюсь в своих же ногах: ракетка отлетает в сторону, а я сама приземляюсь на задницу да так, что воздух напрочь вышибает из лёгких.

— Ауч, — кряхтя, потираю бедро и смотрю на Стайлса, который поджимает губы, чтобы спрятать улыбку. — Даже не думай, — предупреждаю я.

— И не собирался.

Вижу, как этот идиот борется со смехом, поэтому просто откидываюсь на спину и смотрю в вечернее небо, которое потихоньку начинает темнеть, плавно переходя в ночь. Корт освещают лишь фонари, и я чувствую себя актрисой, играющей на сцене раненного в бою солдата.

Гарри останавливается рядом со мной и присаживается на корточки.

— Стайлс?

— Уолш?

— Мне кажется, что я сломала задницу. Без шуток, я сейчас на полном серьёзе.

Гарри молча смотрит на меня всего пару секунд, а затем начинает смеяться, не выдержав, я сдаюсь и тоже прыскаю со смеху.

— Вставай уже, — он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

Проигнорировав его ладонь, приподнимаюсь на локтях, продолжая лежать.

— Думаешь, — спрашиваю я, глядя в сторону Найла и Джин, — когда-нибудь между нами всё будет так, как раньше?

— Нет, — честно отвечает он.

Присаживаясь рядом, Стайлс запускает длинные пальцы в волнистые волосы, наводя беспорядок на голове.

— Слишком многое изменилось.

— Но сейчас всё будто так, как и было в самом начале, — грустно улыбнувшись, перевожу взгляд на парня. — Этот вечер напоминает мне те хорошие времена на первом курсе.

— Это ненадолго, — он пожимает плечами, а я посылаю ему вопросительный взгляд. — У меня свидание через полчаса.

— Ты не можешь уйти! — приподнимаюсь, чтобы сесть. — Только не сейчас, Гарри, ну пожалуйста! Если ты уйдешь, то заберёшь с собой эту атмосферу.

— Но я эту девушку две недели обхаживал!

— Нет, — прищурившись, тыкаю пальцем в его грудь, — ты останешься.

— Или? — усмехнувшись, он вскидывает брови.

— Или… В общем… Я потом придумаю, как тебе отомстить, ты меня знаешь.

— Господи, — он вскидывает ладони вверх, — тебе надо работать в мафии, такие угрозы… Ладно, — нехотя соглашается парень после того, как получает от меня три бонусных недовольных взгляда, — я перенесу свидание на завтра.

— Так-то лучше, — хлопнув его по плечу, поднимаюсь с места. — Дадим им ещё десять минут наедине, а пока поиграем, только теперь я кидаю, а ты отбиваешь.

— Это плохая идея, Уолш, сейчас я отобью сильнее, чем нужно, и попаду тебе мячом прямо в глаз.

— Ну, ты же не настолько меня ненавидишь.

— На твоём месте я бы не был так уверен.

Наверное, Гарри всё же действительно ненавидит меня, потому что отбивает мяч, который прилетает мне хоть и не в глаз, а в плечо.

Но мы не ругаемся из-за этого, Джин весь вечер уделяет внимание только Найлу, мы с Гарри почти не задеваем друг друга колкими комментариями, Найл вновь искренне улыбается, и мы уходим с корта только глубокой ночью, прямо как в старые добрые времена.

========== Часть 11 ==========

— Нет, Холли, я не надену это, — растерянно смотрю на огромный костюм помидора, не в силах оторвать от него взгляда. — Ни за что.

— Прости, но сегодня твоя очередь, я позорилась вчера.

Мистер Сандерс недавно ездил в Коннектику навещать брата и подсмотрел у одной закусочной рекламу домашнего кетчупа. Теперь он купил нам ростовую куклу томата, чтобы мы раздавали листовки прохожим, рекламируя наш фирменный кетчуп «собственного приготовления».

— Но ведь наш кетчуп даже не домашний, — смотрю на пачку листовок, зажатую в пальцах. — Это перетёртые консервированные томаты.

— Только мистеру Сандерсу об этом не говори. Он обещал повысить нам ставку, если люди потянутся за кетчупом. Кстати, я одолжу этот костюм на митинг веганов против мясной лавки за углом.

— Может, — с надеждой смотрю на подругу, — хочешь взять его сейчас?

— Нет, сейчас я собираюсь принять заказ от четвёртого столика, а ты надевай костюм.

Просовываю руки и ноги в широкие отверстия; Холли со смехом помогает мне застегнуть молнию сзади ярко-красного шара, а затем она надевает на меня красную шапку с зелёными листиками, которая фиксируется резинкой под подбородком.

Какой позор.

— Я не вижу своих ног, — вытягиваю одну из них вперёд, пытаясь увидеть носок белых конверсов, но тщётно. Ничего, кроме красного пуза. — Я ненавижу нашу работу.

— Тебе идёт красный.

— Заткнись, — рассмеявшись, оттягиваю резинку под подбородком. — В нём жарко, а ещё всё чешется и колется.

— Тебе пора на выход, — Холли открывает обе двухстворчатые двери, потому что в обычный проём я не пролезу, а затем даёт мне в руки флаеры. — Обещаю, что не буду снимать тебя на камеру. Помнишь девиз нашей закусочной?

— Да, — отвечаю я, поморщив нос. — Во что макать наггетсы, как не в домашний кетчуп от доброго дядюшки Сандерса?

Эдвудс смеётся, а я корчу ей недовольную гримасу и выхожу на улицу. Радует то, что моросит дождь и прохожих не так много. Жаль, что шапка помидора, отдалённо напоминающая огромную красную таблетку, не спасает от противных холодных капель.

Меня ловит парочка ребят с потока, которые со смехом фотографируются со мной и обсуждают планы на вечер, но никто из них почему-то не спешит пробовать наш «домашний» кетчуп.

Небо грязно-серого цвета и двухэтажные дома из такого же серого кирпича создают меланхоличную картину, и лишь только я и тот светло-зелёный «Ниссан жук» в конце улицы прибавляют ярких красок в эту блёклую гамму.

В кармане джинсов звонит телефон, с трудом перекладываю листовки из одной руки в другую и просовываю руку назад в отверстие, чтобы достать мобильник. Звонит Джин, и я действительно очень сильно хочу взять трубку, но костюм не позволяет мне дотянуться до уха.

— Чёрт, ну давай же! — с кряхтением смотрю на высвечивающееся имя подруги и понимаю, что говорить получится только по громкой связи.

Словно по заказу, с неба резко полил дождь да с такой силой, будто кто-то наверху забыл выключить кран. Взвизгнув, прячу телефон обратно и бегу вдоль магазинчиков; заворачиваю за угол, стараясь как можно быстрее добежать до закусочной, а потом, конечно же, подождать, пока Холли насмеётся вдоволь, смотря на то, как я пытаюсь пробраться внутрь.

Дождь больно бьёт по лицу, и сейчас я даже рада, что на мне этот огромный костюм, набитый синтепоном. Миную угол и врезаюсь в кого-то. Это парень, и он врезается в меня с такой силой, словно тоже бежал, правда мой красный живот срабатывает как пружина, и несчастный человек отлетает назад, приземляясь на асфальт.

От столкновения страдает не только он, меня саму несёт спиной в стену, и тяжёлый удар смягчает лишь мой костюм. Флаеры разлетаются по воздуху, как конфетти, и тут же приземляются на землю, мгновенно намокая под силой крупных капель дождя.

Незнакомец приподнимается на локтях и снимает рекламную листовку о домашнем кетчупе, прилипшую к воротнику его кожаной куртки, и даже тратит пару секунд на то, чтобы прочитать строчки о продукте дядюшки Сандерса.

Когда я узнаю в этом парне Лиама, то хочу провалиться сквозь землю.

Смяв бумажку в кулаке, он откидывает её в сторону и проводит ладонью по мокрым волосам. Вскинув густые брови, он смотрит на меня с явным недовольством.

— Какого чёрта?! — спрашивает он, щурясь от дождя и оглядывая мой костюм. — Меня сбил грёбаный томат.

— Прости! — пытаюсь перекричать дождь и протягиваю ему ладонь, капли неприятно бьют по лицу, и я недовольно морщу нос в надежде на то, что Пейн быстрее примет мою помощь.

Поскольку из-за искусственного живота я не вижу ничего, что творится под ногами, то спотыкаюсь о вытянутую ногу Лиама и падаю на него с хлюпающим звуком, напрочь придавливая насквозь промокшим тяжёлым костюмом.

— Упс.

Выругавшись, Пейн несколько секунд вглядывается в моё лицо, а затем чуть округляет глаза.

— Энди?

Отлично, он узнал меня. Теперь с вероятностью в сто процентов он расскажет об этом Луи. Можем официально похоронить прозвище «Банни», потому что теперь меня будут звать овощем.

— Ты обознался, — говорю я, упираясь ладонями в шершавый асфальт и пытаясь подняться.

— Нет, — он издаёт смешок. — Это точно ты.

— Значит ты накурился, и я тебе мерещусь.

— Это вряд ли.

— Не поможешь? — указываю взглядом на свой костюм. — Он очень тяжёлый, я не могу встать.

Рассмеявшись, Пейн спохватывается и, кивнув, перекатывает меня на спину, а затем поднимается на ноги и склоняется надо мной, протягивая ладони.

— Что за хрень на тебе надета?

Парень улыбается, а я хватаюсь за обе его руки, чтобы он помог мне подняться.

— Да так, — отмахиваюсь, — влюбилась в одного садовника, теперь соблазняю…

— Вон он!

Оборачиваюсь на крик за нашими спинами: на другом конце улицы к нам бегут два парня в чёрном, и отдаленно они напоминают тех ребят из бара, с которыми завязалась недавняя драка. Говорят они точно о Лиаме, потому что больше на улице никого нет.

— Это за мной, — поясняет Пейн и, показав им средний палец, хватает меня за руку. — Бежим!

— Стой, я не могу бежать в этом! — кричу я, едва успевая за парнем. — Мне надо снять костюм.

— У нас нет времени на это.

Он оборачивается, и я вижу улыбку на его лице, кажется, Лиаму нравится бегать от сумасшедших парней в чёрном.

— Если будешь медлить, то я уроню тебя и покачу, так будет быстрее.

Испугавшись такой возможности, я тут же прибавляю в шаге.

— Мне обязательно бежать с тобой?

— Они уже увидели тебя со мной, мало ли что. Томмо убьёт меня, если с тобой хоть что-нибудь случится по моей вине.

— Куда мы бежим? — тяжело дыша, спрашиваю я, когда мы сворачиваем в очередную подворотню.

Мы бежим какими-то закоулками и дворами, о существовании которых я и не подозревала. Такое чувство, что здесь есть потайная дверь, как в «Гарри Поттере», и Пейн сейчас достанет зонт, постучит по кирпичам, и мы попадём в другое измерение.

Дождь всё ещё льёт, но уже не с такой силой, и это нисколько не облегчает моё положение медлительного помидора.

— В Скетч.

— Что?! — пытаюсь затормозить и бью Лиама по плечу. — Нет, только не туда! Пожалуйста, куда угодно, но только не в Скетч!

— Хочешь составить компанию тем парням из бара?

— Уж лучше им.

Лучше им, чем Луи увидит меня в костюме помидора.

— Почему они снова гонятся за тобой?

— Увидел их машину и не удержался.

— Что именно ты сделал? — тяжело дыша, сжимаю руку Лиама крепче, когда он резко сворачивает за угол, а меня заносит в другую сторону. — Разбил им стекло?

— Нет, всего лишь проткнул ножом шины, но они появились рядом в самый неподходящий момент и застукали меня за этим делом.

— Ты больной, — заявляю я в его спину, на что Лиам издаёт смешок.

— Да, но ведь ты бежишь сейчас рядом в костюме помидора. Значит ты тоже не из здоровых.

Отдалённо слышу, как за нами вновь раздаются быстрые тяжёлые шаги. Подозреваю, что те парни, словно ищейки, идут по нашему следу. А может мне всё это только слышится.

Моя жизнь превратилась в криминальный мультик для трудных подростков.

— Давай же, Энди, — подбадривает парень, — осталось совсем чуть-чуть.

Лиам вновь тащит меня вперёд, и я нехотя повинуюсь, прибавляя шаг. Спустя пять минут мы выбегаем на открытую улицу, на которой располагается Скетч.

Я сразу же замечаю Томлинсона: парень стоит у дверей в тату-салон. На нём надета светлая толстовка, а на голове капюшон, который прячет его от мелких капель дождя. Между губ зажата сигарета, взгляд устремлён в экран мобильного телефона, и я мечтаю, чтобы этот взгляд там и оставался, пока я не сниму костюм.

— Томмо! — зовёт Лиам, таща меня за руку.

Луи поднимает взгляд, смотрит сначала на своего друга, а потом на меня. Я жду, что сейчас он скажет что-то язвительное, но он лишь молча моргает, а затем из его губ выпадает сигарета, опускаясь на мокрый асфальт.

Ладно, его удивление можно понять, вряд ли он рассчитывал, что выйдет покурить и увидит нас с Лиамом, бегущими за руку и промокшими насквозь, а ко всему прочему я буду выглядеть как огромный красный шар.

— Если честно, — говорит Томлинсон, удивлённо оглядывая нас, — то я даже не знаю, какой вопрос задать первым.

— Шавки Феликса на хвосте, — бросает Пейн, залетая в Скетч.

Я следую за ним, но понимаю, что мне не пролезть в дверной проём. Лиам бросает меня, даже не попытавшись помочь, а я чувствую, как Луи сверлит взглядом мой затылок, поэтому вновь и даже слегка истерично пытаюсь пробраться внутрь, но безуспешно.

— Банни? — слышится ласковый голос позади.

Крепко зажмурившись, делаю пару глубоких вдохов, а затем медленно поворачиваюсь.

Луи смотрит на меня, поджав губы, и изо всех сил старается не рассмеяться. Он молчит, внимательно оглядывая сначала мой костюм, а затем и шапку-хвостик, которая слегка съехала на бок.

Хочет смеяться — пожалуйста.

С вызовом взглянув ему в глаза, я поправляю резинку под подбородком, слегка оттягиваю её, а затем отпускаю, и она больно шлёпает по коже, заставляя меня поморщиться.

Наверное, это действие было последней каплей, потому что Томлинсон сгибается пополам и начинает смеяться.

— Ну хватит уже, — устало говорю я, разводя руки в стороны. — Ну чего ты смеёшься, может я агент под прикрытием?

— Прости, — парень выпрямляется и делает пару глубоких вдохов. Взгляд становится серьёзным, но лёгкая улыбка всё ещё играет на его губах. — Агент под прикрытием? И что ты делаешь? Агент Томатос сидит в засаде среди грядок, пытаясь поймать фермерского бандита?

— Да иди ты, — прикрываю веки, а затем сама издаю смешок. — Я вообще-то правда на работе, несмотря на то, что выгляжу так, будто решила совратить вегана.

Луи хочет ответить что-то, но из-за угла выходят два парня, что гнались за нами. Как только они подходят ближе, я сразу признаю в них тех, кто участвовал в потасовке в баре. Внутри всё сжимается от страха, когда они останавливаются в двух шагах от нас.

Луи встаёт передо мной, спрятав ладони в передние карманы джинсов. Уверена, что могла бы спрятаться за его спиной, не будь я в этом костюме. С другой стороны, я могу разогнаться и сбить этих парней как кегли.

— Какими судьбами, девочки? — в добродушной манере спрашивает Томлинсон. — Неужели заскочили, потому что соскучились по мне?

— Где он?

— Он… Кто? — Луи покачивает головой, делая вид, что не понимает о чём идёт речь. — Давай немного конкретнее, Салли, может ты свой член ищешь, а я на это своё рабочее время трачу.

— Не играй в дебила, где Пейн?

— А мне-то откуда знать, — Луи поправляет светлый капюшон и скрещивает руки на груди. — Позвони ему и спроси. Дать номерок?

— Она только что была с ним, — тот, что пониже, кивает в мою сторону, а я вся сжимаюсь изнутри.

Мне кажется, что во мне сейчас признают девушку с пивной бутылкой и заставят отвечать за мои действия в баре.

— А сейчас она со мной. Этот огромный томат с моей грядки, поэтому если у вас нет больше вопросов…

Пока я борюсь с желанием ударить Томлинсона, один из парней резко перебивает его:

— А если мы проверим внутри?

— Если сейчас хотя бы один из вас переступит порог этой студии, то нашему с Феликсом уговору наступит конец. Только не забудьте передать ему, из-за чего именно это произошло. Но решать, конечно, вам, — Луи указывает рукой на дверь. — Заходите, если это того стоит.

Всё это время Томлинсон ведёт этот диалог спокойным и слегка насмешливым тоном, словно ему абсолютно наплевать на всё происходящее. Парни переглядываются, раздумывая над своими действиями.

— Передай своему дружку, — бросает один из них перед тем, как уйти, — что рано или поздно он доиграется.

Луи вздыхает, глядя им вслед, и, как только парни скрываются за поворотом, он открывает дверь в Скетч, чтобы крикнуть:

— Они ушли, но тебе лучше валить, потому что я всё равно убью тебя раньше них, долбанный ты кретин!

Думаю, что это предназначалось для Лиама, потому что сразу же следует ответ:

— Да пошёл ты!

Томлинсон усмехается и, закрыв дверь, поворачивается в мою сторону. Ему хватает одного лишь взгляда, чтобы вновь рассмеяться.

— Боюсь спросить, как вы оказались вместе?

— Я сбила его, когда бежала под дождём.

— Господи, — рассмеявшись, Луи прикрывает веки и трёт переносицу.

Когда он открывает голубые глаза, то я жду очередного подкола. Но Томлинсон лишь смеряет меня долгим взглядом и в попытке спрятать улыбку прикусывает нижнюю губу, покачивая головой.

— И как я раньше жил без тебя и твоих историй? Как ты только умудряешься попадать во всё это, Банни?

— Я родилась в пятницу тринадцатого, — пожимаю плечами, но под костюмом это вряд ли видно, — может дело в этом? Слушай, — поворачиваюсь к нему спиной, — ты не поможешь расстегнуть молнию, я не дотягиваюсь.

Он вновь усмехается, и я от бессилия топаю ногой, что смешит его ещё больше.

— Луи, ну пожалуйста! Он насквозь промок и очень тяжелый.

— Хорошо-хорошо, — вскинув ладони вверх, он сдаётся и протягивает руки, чтобы расстегнуть молнию.

Парень очень медленно тянет бегунок вниз, напевая мелодию из рекламы консервированных помидоров, что очень смешит меня.

Когда с молнией, наконец, покончено, я с радостью скидываю с себя этот костюм.

Все движения кажутся сразу такими лёгкими и пластичными, словно я прирождённая гимнастка. Не знала, что, если на пару часов надеть костюм помидора, можно так сильно полюбить жизнь, лишь сняв его.

— Свобода, — радостно подпрыгнув, взмахиваю руками. — Я вижу свои ноги!

Луи смотрит на меня как-то насмешливо, и я понимаю, что здесь что-то не так. Счастливая улыбка постепенно тает, и я морщу нос.

— Томатная шляпа всё еще на мне, верно?

— Ты в ней бесподобна.

— Не сомневаюсь, — усмехнувшись, скидываю с себя шапку и бросаю её вслед за костюмом.

Понимаю, что мне нужно будет заглянуть в химчистку, чтобы сдать этот наряд, так как он уже успел испачкаться, пока я валялась на земле с Лиамом, да и сейчас он тоже не на вешалке висит.

— Спасибо за то, что освободил, — прячу ладони в задние карманы джинсов. — Ты ведь понимаешь, что всё это было представлением ради привлечения твоего внимания? Мы с Лиамом и парнями из бара три дня этот план продумывали.

— Да, знаю, Пейно проболтался мне об этом буквально вчера. Я поэтому якобы вышел покурить, но на самом деле ждал, когда вы появитесь на горизонте.

Томлинсон делает несколько шагов вперёд и опускает свои руки поверх моих плечей, сцепляя пальцы в замок за моим затылком.

— Что сейчас будешь делать, помидорка?

— Пойду в химчистку, мой босс убьёт меня за этот костюм, ведь это его новый рекламный ход.

— Может я тебе помогу, а потом перекусим, разумеется, только как самые лучшие друзья.

— Может быть.

— Посидим вместе, попьём томатного сока.

— Отстань, — усмехнувшись, ловлю шнурок от капюшона его толстовки и наматываю на указательный палец. — Нам ещё домашнее задание по социологии нужно сделать.

— Я свободен сегодня вечером, может заскочишь ко мне? Покажу тебе кое-что интересное.

— Надеюсь, что ты будешь одетым, когда решишь показать мне это «интересное».

Парень мягко смеётся и прикасается своим лбом к моему.

— И где ты только была раньше, Банни?

— Думаю, что пыталась выбраться из очередной неловкой ситуации.

— Если вдруг снова увидишь этих парней или решишь выйти на пробежку с Лиамом, — он опускает одну ладонь на мою щёку и поглаживает её большим пальцем, а я прикрываю веки, наслаждаясь нежным прикосновением, — просто дай мне знать, хорошо? Напиши, позвони, крикни, если надо, я обязательно тебя услышу.

— А если я буду очень далеко?

— Ну, я же как-то слышу, как ты томно шепчешь моё имя каждую ночь.

Рассмеявшись, протягиваю руки и обнимаю Томлинсона за талию, сцепляя пальцы за его спиной. После всех этих побегов от парней в чёрном, дождя, костюма, дурацкого слогана, придуманного мистером Сандерсом, всё, что мне нужно — так это обнять этого парня.

— Было очень сложно бежать в мокром костюме помидора вместе с Лиамом и параллельно звонить тебе.

— Прошу, скажи, что он заснял, как ты бежишь.

— Надеюсь, что нет.

— Эй, — мягкие губы касаются моего виска, и по спине тут же бегут мурашки, — между нами прогресс.

— О чём ты?

— Ты сама обняла меня.

— Подумаешь, — пожав плечами, убираю руки, но Луи тут же возвращает их обратно, — просто была рада встретить друга.

— Я ведь нравлюсь тебе, верно?

Прижав меня чуть ближе, он опускает подбородок на мою макушку, а я утыкаюсь носом в его мягкую толстовку, от которой исходит свежий запах стрирального порошка.

— Не льсти себе.

— Я сейчас на сто процентов уверен в том, что ты покраснела. Подумать только, я приучил дикого кролика к обнимашкам, в этом мире теперь точно нет ничего невозможного для меня.

— Заткнись, — рассмеявшись, сжимаю его кофту пальцами. — Пообещай, что не будет шуток про томаты до конца дня.

— Может разрешишь всего три шутки?

— Нет.

— Пожалуйста, Банни, я только что придумал три очень годных шутки.

— Я согласна на одну.

— Давай на две?

— Нет, Томлинсон.

— А если я назову две подряд, это будет считаться как одна?

Прикрыв глаза, издаю смешок.

С этим парнем невозможно спорить.

========== Часть 12 ==========

Дверь в квартиру Томлинсона и Малика приоткрыта, но я всё равно стучусь, но после того, как никто не отвечает, толкаю её рукой и захожу внутрь.

— Ребята? — зову я, остановившись посреди гостиной.

Из комнаты Зейна показывается девушка: тёмные длинные волосы собраны в высокий конский хвост, большие карие глаза и смуглая кожа, будто она только что вернулась из отпуска. Я уже видела её однажды на той фотографии, что была изображена на кружке Малика.

Его бывшая-ведьма.

— Привет, — она широко улыбается, ничуть не походя на ведьму, а скорее на модель Томми Хилфигера, чей лейбл красуется на её белоснежной толстовке. — Меня зовут Сабрина.

— Энди, — улыбнувшись в ответ, отвожу взгляд в сторону комнаты Томлинсона. — Луи сказал мне по телефону, что он дома…

— Ребята, наверное, как обычно на крыше, — Сабрина подтягивает голубые джинсы-бойфренды, порванные на коленях, и присаживается на корточки, чтобы поймать Достоевского. — Мэрилин, малышка, иди сюда.

И всё-таки имя Достоевский ему (а точнее ей) подходит больше, но вслух я этого не высказываю. Сабрина чешет кошку за ухом, а затем снова опускает на пол.

Заметив мою растерянность, она мягко смеётся.

— Дойдёшь до конца коридора, там будет дверь на чёрную лестницу, а после уже выход на крышу. И лучше не трогай перила у выхода: они всегда оставляют на руках следы ржавчины.

— Поняла, спасибо. Я тогда, — киваю головой в сторону двери, — пойду.

— Было приятно познакомиться, Энди.

— Мне тоже.

Пока бреду по коридору, раздумываю над прозвищем Зейна для Сабрины. «Ведьма» — это самое неподходящее определение для этой девушки. Она улыбчивая и к тому же предупредила меня насчёт перил, и её совету я следую беспрекословно.

Толкаю тяжёлую дверь вперёд. На просторной крыше стоит оглушающая тишина, а потом воздух разрезает звонкий смех Томлинсона. Выглядываю из-за угла кирпичной пристройки и нахожу парней, сидящими на потрёпанном диване; рядом с ним стоят ещё два кресла, причём совершенно разных.

Одно кресло пурпурного цвета, а второе — кораллового, под ними лежат включенные лампы дневного света, отчего создаётся ощущение, что мебель парит в воздухе.

Крыша покрыта искусственным газоном, что прибавляет этому месту свежих красок.

— Вы что, — говорю я, глядя на выцветший фиолетовый диван, — ограбили домик для барби?

Ребята оглядываются, не без удивления смотря на меня, а затем издают смешки.

— Это всё дело рук Мэй, — поясняет Луи. — Раньше эти кукольные кресла и диван стояли в Скетче, но после того, как мы поменяли в студии мебель, она заставила нас перетащить всё сюда.

— Лампы тоже её работа, — говорит Зейн, пробегаясь пальцами по волосам. — Она живёт этажом ниже нас.

— Располагайся, Банни.

— Стоп! — Зейн выставляет ладонь вперёд, и я замираю. — Погоди.

— Нет, Зи, — Томлинсон недовольно стонет и, откинувшись на спинку дивана, прикрывает веки. — Не впутывай её в это.

— Заткнись, — Малик берёт что-то с дивана и, поднявшись на ноги, останавливается передо мной.

Когда он подходит ближе, я замечаю, что в руках парень держит колоду карт.

— Итак, Энди, — Зейн опускает взгляд вниз, перемешивая карты. — Готова увидеть настоящую магию?

Выглядываю из-за плеча Зейна, чтобы взглянуть в глаза Луи; поджав губы, тот пожимает плечами, как бы заранее извиняясь за друга.

— Пожалуй, готова.

Малик раскрывает передо мной колоду веером.

— Тяни любую.

Аккуратно вытягиваю карту двумя пальцами и, взглянув под её ярко-красную рубашку, вижу семёрку бубей.

— Покажи её Томмо, — Зейн прикрывает ладонью свои глаза, пока я делаю то, что он попросил. — Теперь положи карту обратно.

— Может, — предлагает Луи, когда его друг принимается перемешивать карты, — для чистоты трюка дашь перетасовать их Энди?

Натянув улыбку, Зейн корчит недовольную гримасу, но карты мне всё же протягивает.

— Не стоит, я верю…

— Мешай, — твёрдо настаивает Зейн. При приглушённом свете его глаза кажутся абсолютно чёрными, будто он одержим дьяволом.

Сдерживая смех, беру колоду и, тщательно перемешав, отдаю обратно фокуснику. Он переворачивает карты рубашкой вниз и сосредоточенно ищет нужную.

— Эта? — самодовольно спрашивает парень, демонстрируя туз пики.

Поджав губы, я качаю головой, а Томлинсон даже не старается скрыть громкий смех.

— Тогда может быть эта?

Десятка черви тоже не подошла, как и крестовая дама.

— Ладно, — отмахнувшись, Малик накидывает на себя непринуждённый вид, — это всё были шутки, но ведь эта карта точно твоя?

Появляется шесть черви, а в глазах местного фокусника горит такая надежда, что я не выдерживаю и всё же киваю.

— Есть!

Зейн широко улыбается, и если бы я заранее знала, что впервые увижу такую широкую улыбку Малика, всего лишь соврав, то согласилась бы с тузом в самом начале.

— Ну, — он оборачивается к Луи и демонстрирует шестерку, — ведь это была она?

Прищурившись, Томлинсон смотрит на карту и, улыбнувшись, кивает головой.

— Ты как долбанный Дэвид Копперфильд, бро. Если завтра исчезнет Статуя Свободы, то я сразу пойму, что это был ты.

Зейн самодовольно улыбается, а Луи подмигивает мне. Подтянув лямку кожаного рюкзака, что висит на спине, обхожу Малика и присаживаюсь на кресло.

— Как ты нашла наше убежище, Банни, шла по зову сердца? Эта крыша была сюрпризом, я хотел лично привести тебя сюда.

— Нет, правда, — присоединяется Малик, — как ты нашла нас? Встретила Мэй?

— Нет, — достаю из рюкзака карандаш и тетрадь, — Сабрина подсказала мне, где вас можно найти.

По ошарашенным взглядам парней понимаю, что они совсем не в курсе того, что у них в квартире гостья.

— Где?

Одно лишь слово из уст Малика, произнесённое сквозь сжатые зубы, но это слово наполнено невероятной злостью.

— У вас дома, — тихо отвечаю я. — Дверь была открыта, я подумала, что вы в курсе.

— Зачем она… — Малик покачивает головой и с непониманием смотрит на друга, но потом он удивлённо расширяет глаза. — Она хочет забрать Гудини!

Зейн кидает на пол колоду карт, и та с глухим хлопком приземляется вниз, а к носкам моих конверсов прилетает бубновая семёрка, которую я вытащила в самом начале фокуса.

Малик стремительно срывается с места, и, скорее всего, он окажется в квартире уже через пять секунд.

— У Достоевского новое имя?

— У Зи новая цель, — отвечает Луи, потирая щеку. — Поклонница фокусов. Теперь кота зовут Гарри Гудини.

— Всё же у него получился фокус, — наклоняюсь вниз и поднимаю карту, демонстрируя её Томлинсону, — так вышло даже эффектней.

— Было бы эффектней, если бы он это запланировал.

— Слушай, — заправив волосы за уши, поднимаюсь с места, — тебе, наверное, стоит помочь Зейну забрать Дос… Гудини. Поэтому я лучше пойду, позанимаемся в другой раз.

— Брось, Энди, — Луи хлопает по дивану рядом с собой. — Я не пойду участвовать в этих разборках, потому что такое происходит уже не в первый раз. Даже если Рина и заберёт Гудини, то через пару дней сама принесёт его обратно. У неё даже цветы в горшках дома вянут.

Пока я стою в смятении, парень подаётся вперёд и хлопает в ладоши.

— Чем займёмся?

— Ты серьёзно? — усмехнувшись, хватаю тетрадь с ручками и рюкзак, а затем присаживаюсь на диван. — Мы будем делать домашнюю работу по социологии.

— Банни, — рассмеявшись, Луи откидывается обратно на спинку дивана и прикрывает веки. — Ты хуже, чем Зейн с фокусами. Испортила романтичный настрой. Убийца романтики.

— Давай, — пихаю его в плечо, а затем вскидываю бровь. — Ты же подготовил вопросы?

— Ну, разумеется, — повернувшись вполоборота, он дарит мне широкую улыбку. — У меня шикарные вопросы.

— Ничего ты не придумал, — констатирую я, прикусив карандаш. — Я же по глазам вижу, что ты забыл.

— Нет, правда придумал, — Луи достаёт из кармана телефон. — Я даже их в заметках написал.

— Серьёзно? — улыбнувшись, сажусь поудобнее и поджимаю под себя ногу. — Тогда ты первый.

Томлинсон соглашается и, прочистив горло, несколько секунд изучает экран мобильного телефона, а затем заглядывает мне в глаза.

— Вопрос номер один: ты считаешь меня горячим?

— Мне проткнуть тебе лёгкие карандашом сейчас или дослушать все вопросы до конца?

— Но это мой вопрос.

— Ты не можешь показать его мистеру Гарднеру, Луи.

— Рано или поздно нам с тобой придётся обсудить эту тему, — тяжело вздыхает. — У меня есть действительно очень важный вопрос, постарайся ответить на него честно, хорошо?

— Постараюсь.

— Джон Леннон или Пол Маккартни?

Усмехнувшись, покачиваю головой.

— Я не знаю, как ты собрался составлять психологический портрет по этим ответам, но пойду против правил и скажу — Ринго Старр.

— Нет! — парень удивлённо раскрывает рот. — Ты серьёзно?! Почему?

— Потому что… — пожимаю плечами. — Не знаю, все называли его самым несерьёзным в Битлз, говорили, что он самый слабый из всей четверки, а я так не считаю. Я читала и смотрела его интервью, у него отличное чувство юмора. И он очень талантливый, ничем не проигрывает остальным.

— Ты с ума сошла? — поёрзав на диване, Томлинсон покачивает головой. — Пол Маккартни — вот у кого отличное чувство юмора!

— Кто-то из нас двоих, — вскидываю бровь, — сейчас выглядит, как девочка-фанатка.

— Заткнись, — рассмеявшись, он записывает мой ответ в телефон, покачивая головой. — Ринго Старр, блин, вместо Пола, и эта девушка мне нравится! Тебе повезло, что мы не в отношениях, иначе я бы бросил тебя прямо сейчас.

— А ты сам, — улыбнувшись, сгибаю руку в локте и, уперевшись в спинку дивана, подпираю ладонью щёку, — хотел бы петь в группе?

— Я что, похож на психа?

— Да перестань, куча фанаток кидает тебе бельё на сцену, популярность и всё такое.

— Ты сейчас описала мою будничную жизнь в кампусе, Банни. Так что я пел бы не в группе, а только соло.

— Я и забыла, что все без ума от тебя… Ты не против, если я кину в тебя свой бюстгальтер перед самым уходом, а не сейчас?

— Если ты снимешь его перед уходом, то я вряд ли тебя отпущу, — подмигнув мне, он закидывает руку на спинку дивана. — Твоя очередь.

— Ладно, — пробегаюсь по листку с вопросами кончиком карандаша. — Что ты больше всего ценишь в жизни?

Луи запускает пальцы в каштановые волосы и, взъерошив их, издаёт смешок. Цокнув языком, я откладываю карандаш и тетрадь.

— Ну, что опять?

— У тебя вопросы такие…

— Какие?

— Скучные и серьёзные.

— Потому что я хочу получить хорошую оценку. Поскольку она у нас будет общей, а у тебя вопросы про Битлз и твою сексуальность, значит вытягивать балл придётся мне.

— Не обязательно задавать серьёзные вопросы, чтобы понять характер человека. Я предпочитаю спрашивать то, что мне на самом деле интересно. Расслабься, Энди, представь, что мы только что встретились. Ты же не будешь спрашивать у незнакомца о смысле жизни и о том, кем он видит себя в будущем.

— Наверное, ты прав.

Прикрываю веки и делаю глубокий вздох. Когда открываю глаза, то смотрю на Луи, стараясь представить его незнакомцем, но его улыбка сразу же заставляет меня улыбаться в ответ, а губы, с которых так часто слетает мягкое «Банни», заставляют вспомнить о времени, которое мы провели вместе.

Мне не удаётся придумать вопрос, который не затрагивал бы темы о смысле жизни и будущем. В голове одни скучные вопросы из учебников.

— Не получается, — со вздохом признаюсь я.

— Всё потому, что ты хочешь меня, несмотря на то, знакомы мы или нет.

Рассмеявшись, прикрываю глаза рукой.

— Ты настойчив, самовлюблён и слишком болтлив — вот твой психологический портрет.

— Так, фанатка Ринго Старра, попробуем зайти с другой стороны.

Хлопнув в ладоши, Томлинсон поднимается с места и присаживается на корточки за диваном; раздаётся короткий щелчок, и одна из ламп дневного света гаснет. Затем ещё одна под креслом. Когда парень полностью выключает искусственное освещение, перед глазами плывут жёлтые пятна.

Свет вокруг становится слишком тусклым, несмотря на уличное освещение. Оранжевый свет фонарей сочится снизу, будто там течёт лава, а у нас тут наверху что-то вроде тёмной и холодной верхушки айсберга.

— Пойдём, — Луи протягивает мне руку, — не бойся, я не планирую скидывать тебя с крыши в надежде на твою амнезию.

Протягиваю ладонь и опускаю пальцы в его теплую руку. Томлинсон ведёт меня вперёд, оставляя позади диван. Затем он резко останавливается. Я могу разглядеть лишь очертания его лица, но глаза постепенно привыкают к перемене света, и я всё отчетливее вижу голубые глаза и лёгкую улыбку, что застыла на его губах.

Луи присаживается на искусственный газон, а потом и вовсе ложится на спину.

— Давай, Банни, — он хлопает ладонью рядом с собой. — Многие готовы отдать всё что угодно, чтобы полежать так со мной.

Усмехнувшись, присаживаюсь вниз, а затем ложусь рядом и, сложив руки на животе, поворачиваю голову к парню.

— Нет, — он покачивает головой, — не на меня. Смотри туда.

Протянув руку, Луи дотрагивается большим пальцем до моего подбородка и заставляет посмотреть наверх.

Улыбнувшись, перевожу взгляд на небо и задерживаю дыхание, когда вижу огромное количество звезд.

Последнее, что я делаю в этой жизни, так это смотрю на звёзды. У меня слишком много дел: учеба, работа — поэтому не помню, чтобы я вообще когда-либо лежала и просто смотрела на звёзды.

Я не вспоминаю о небе, потому что Земля отнимает всё моё внимание и время.

Наверное, люди, которые любят смотреть на звёзды, также любят много размышлять, погружаться в себя, а может и наоборот — отвлекаться от рутины. Они могут позволить себе не спешить.

Почему я раньше не делала этого?

Вдруг вопрос не из списка о смысле жизни логично приходит в голову сам собой.

— Ты любишь смотреть на звёзды? — спрашиваю я, глядя в чернильное небо.

Стараюсь смотреть только наверх, чтобы не видеть Луи, ведь сейчас я общаюсь с незнакомцем, которого совершенно не знаю.

— Мне нравится приходить на крышу и забывать о времени и делах, просто пялясь в небо. Здесь я придумываю самые чумовые эскизы тату. Иногда смотришь в небо, и звезды будто образуют какой-то рисунок, я сейчас не о созвездиях, типа Кассиопеи, говорю, а действительно о рисунках.

— Ты проводишь здесь много времени?

— Уж побольше, чем длится твоя псевдо-любовь к Ринго Старру.

Я смеюсь, а парень тем временем задаёт свой вопрос:

— Если бы наступил зомби-апокалипсис, где бы ты пряталась?

Улыбнувшись, замолкаю на какое-то время, медленно перебирая пальцами покрытие газона.

— Думаю, что дома, с семьей. Или в супермаркете, в фильмах ужасов там обычно самый экшен происходит.

— Ты же понимаешь, что я спросил это, чтобы в случае наступления апокалипсиса знать, в каком месте искать тебя и спасать от зомби.

— В Волмарте, в отделе, где лежат начос с гуакамоле. А может и в любом другом, например, там, где стоят стеклянные бутылки, ты ведь знаешь, как хорошо я умею применять их в бою.

Хриплый смех Луи приятно режет слух, и я не могу сдержать улыбки. Мне хочется посмотреть на парня, но вроде как до конца опроса я должна смотреть только в небо.

— Мне уже можно смотреть на тебя?

— Нет, Банни, ты снова меня захочешь.

На мою руку опускается ладонь Луи, большим пальцем он нежно поглаживает костяшки. Осторожно переворачиваю ладонь, и мы медленно переплетаем наши пальцы.

Не смотреть на этого парня, а ощущать его прикосновения, от которых кровь начинает быстрее бежать по венам — это какой-то новый уровень удовольствия.

— Ты когда-нибудь плакал, смотря фильм?

— Ну, разумеется, рыдал в подушку при просмотре «Грязных танцев» и «Трёх метров над уровнем неба».

Смеюсь и крепче сжимаю его ладонь.

— Я же серьёзно спрашиваю.

— Наверное, последний раз в детстве над мультиком «Король Лев».

— А как же «Хатико»?

— Я не смотрю фильмы про животных, они всегда очень грустные, там вечно кто-то умирает.

— А мне они нравятся… В смысле не смерти, а фильмы про животных, — прикусив губу, замолкаю ненадолго. — Я думала, что у нас будет немного больше общего.

— Знаешь, что у нас общее?

— Фанатичная любовь к тебе?

— И это в том числе. Мы оба не выбрали Джона Леннона.

Рассмеявшись, киваю. Луи двигается чуть ближе и, отпустив мою руку, приподнимается на локте, заглядывая в мои глаза.

— Ты закрыл мне вид на звёзды.

— Ошибаешься, — вскинув брови, он посылает мне улыбку, — потому что сейчас ты смотришь на самую яркую.

— Клянусь, я знала, что ты это скажешь!

— У меня личный вопрос не из списка. Можно?

— Ты ведь всё равно спросишь.

— Помнишь, когда Келси набивала себе татуировку, и я ляпнул бред про твоего отца. Ты не обязана отвечать, но…

— Всё нормально, — перебиваю я, улыбнувшись, — я поняла, что ты хочешь спросить.

Делаю тяжёлый вздох, а затем рассказываю Томлинсону об отце, о том, что он испугался ответственности и бросил маму одну с двумя детьми на руках. О том, что мама даже не хочет рассказывать о нём, и том, что я завидую воспоминаниям, которые остались у Келси. О том, что каждый раз, когда я хочу спросить о папе, то слышу от мамы и Келс только слово «трус».

— Ты не считаешь его таковым? — спрашивает парень.

— Моментами я злюсь и считаю его трусом, — пожимаю плечами, — но в основном мне легче думать, что у него была какая-то причина. Мне правда легче так жить.

— Но из-за этого ты теперь боишься отношений.

— Боюсь, что останусь одна. Что не смогу часто видеть детей, работая на трёх работах, как мама. У меня такое чувство, что если я выйду замуж, не имея при этом престижную работу, то не смогу спокойно спать по ночам. Каждый раз, когда муж будет уходить из дома, я буду думать: «А вернётся ли он обратно?». Понимаешь?

— Банни, ты боишься смерти?

Этот внезапный вопрос немного выбивает меня из колеи, и я трачу некоторое время, чтобы подумать над ответом.

— Да.

— Получается, — Томлинсон кивает, — что ты любишь жизнь, так ведь?

— Конечно.

— Но ведь ты не живёшь, ты в курсе?

Хочу возразить, но Луи прикасается указательным пальцем к моим губам, отчего они начинают гореть.

— Бояться любить — это нормально, но нормально после того, как ты обжёгся. Но ты не обжигалась, понимаешь? Ты живешь не своей историей, а историей твоих родителей. Но помимо этого ты боишься быть любимой. Ты боишься отношений, боишься зависеть от кого-то, боишься, что о тебе проявят заботу, а потом исчезнут. Боишься просто расслабиться и хорошо проводить время с человеком, который тебе нравится, не думая каждую минуту о будущем.

Томлинсон убирает палец от моих губ, а затем опускает ладонь на щёку, поглаживая её.

— Мы студенты, Энди, и прекраснее и моложе, чем сейчас, мы уже никогда не будем. И вместо того, чтобы жить, ты соорудила эту внутреннюю клетку и не подпускаешь к себе людей. Учись не на чужих ошибках, а на своих собственных.

Я не отвечаю, переваривая его слова. Даже не думала, что Луи видит меня насквозь, видит мои страхи и сейчас пытается помочь мне выбраться из этой клетки.

Но он даже не подозревает, что я потихоньку начала стирать грань этой клетки, когда начала знакомиться с ним чуть ближе.

— С тобой, — шепчу я, глядя в его глаза, — рядом с тобой я не думаю обо всём этом.

Луи замирает и удивлённо вскидывает брови, будто ослышался. Он внимательно смотрит в глаза, будто ищет в них какой-то подвох.

— Если сейчас ты скажешь, что не думаешь об этом рядом со мной только потому, что мы друзья, то я скину тебя с крыши.

Я смеюсь, а затем пожимаю плечами, дразня парня, на что он усмехается. Запустив пальцы в мои волосы, он наклоняется и, прикрыв веки, прикасается своим лбом к моему.

Чувствую его дыхание на своих губах и, прикрыв веки, пытаюсь унять сильное сердцебиение от предвкушения поцелуя.

— Я не стану целовать тебя, Банни, — его губы невесомо скользят по моим, когда он говорит эти слова, от которых моё сердце падает вниз. — Потому что, когда это, наконец, произойдет, я хочу, чтобы ты желала этого так же сильно, как и я.

— Думаешь, — опускаю дрожащие пальцы на его тёплую щёку и, как могу, стараюсь скрыть сбившееся от волнения дыхание, — что я не хочу?

— Ты сейчас напряжена, как камень, — он издаёт тихий смешок, — всё еще боишься. А я хочу, чтобы ты перестала бояться и начала чувствовать жизнь вместе со мной.

Только после этих слов понимаю, что все мои мышцы будто залили жидким бетоном — я напряжена и боюсь сдвинуться.

Я очень сильно хочу, чтобы Луи поцеловал меня, но после поцелуя я всё ещё буду думать о том, что будет завтра. Буду бояться почувствовать боль. Буду бояться быть отвергнутой, как когда-то Тайлером на выпускном в старшей школе.

— Расслабься, — шепчет парень, его губы всё ещё прикасаются к моим, и каждое слово оставляет опаляющий след. — Мы просто друзья, верно? Друзья с небольшими привилегиями.

Улыбаюсь, и Луи ловит своими губами эту улыбку, сердце вот-вот вырвется из груди от того, что мне кажется, что поцелуй наступит в любую секунду, но парень стойко держится.

Он чуть отстраняется, и я тут же опускаю ладонь на его предплечье. Сжимаю в пальцах мягкую ткань толстовки и тем самым молча прошу его побыть рядом ещё немного.

Глаза закрыты, и я просто наслаждаюсь близостью парня, моё сбившееся дыхание пляшет на его губах, и осознание того, что наши губы касаются друг друга, но не приходят в движение, сводит меня с ума.

Томлинсон опускает ладонь на мою талию, сначала я вся напрягаюсь, но потом делаю глубокий вдох и расслабляюсь, он ведёт руку вниз и, остановившись на поясе джинсов, запускает ладонь под край кофты, вычерчивая большим пальцем на обнаженной коже живота невидимые круги.

Я должна чувствовать напряжение, но вместо этого чувствую лишь, как сжатая во мне пружина выпрямляется. Остаётся только лёгкое волнение и приятный трепет, который огнем разливается в груди и распространяется по всему телу.

Протягиваю руки и обвиваю шею парня. Луи чувствует, как я постепенно расслабляюсь, и его лёгкая улыбка тут же отпечатывается на моих губах.

— Осторожнее, Банни, — приглушённо говорит он, — ещё немного, и я перейду черту. Отпусти меня, пока я не зашёл дальше.

По всему телу будто пробегает маленький заряд тока. То, как Луи бережно относится ко мне и боится надавить, спугнуть…

Невероятно.

Он невероятный.

И он даёт мне право выбора: отпустить или же позволить ему действовать.

Внутри всё борется и воюет, война сердца против глупых мыслей. Отрываю ладонь от его шеи и чувствую, что поступила неправильно.

Не хочу его отпускать.

Возвращаю руку обратно и запускаю пальцы в мягкие волосы Томлинсона.

Вздрагиваю, когда слышу, как дверь на крышу громко бьётся о стенку.

— Томмо!

Луи издаёт недовольный стон, откидывается на спину и, прикрыв глаза согнутой в локте рукой, делает глубокий вздох.

— Что такое, Зейн? Надеюсь, что Рина наваляла тебе.

Чтобы привести дыхание в норму, я сажусь и откидываюсь назад, упираясь на вытянутые руки. Вижу, что перед нами Зейн, который держит на руках пушистого кота.

— Грёбаная ведьма хотела забрать нашего Гудини, — Малик даже не заметил, что прервал нечто интимное, он просто гневно ходит из стороны в сторону, поглаживая кота по голове, и его речь больше похожа на мысли вслух. — Какого хрена она заявилась сюда? У неё были ключи от нашей квартиры.

— Ты их забрал? — Томлинсон приподнимается, упираясь на согнутый локоть, и пробегается пальцами по волосам. — Или как в прошлый раз сделал вид, что забыл?

Зейн замирает, а затем корчит недовольную гримасу.

— Если заявится сюда ещё раз, то заберу.

— Вы просто ищите повод, чтобы увидеть друг друга, кричите, делаете вид, что вам всё равно. Между прочим мы с Гудини чувствуем себя, как дети при разводе родителей.

Зейн вновь начинает причитать, как униженная женщина из бразильского сериала, вообще я удивляюсь, как одна девушка может разбудить в спокойном, как скала, Малике такие эмоции.

— Это ненадолго, — шепчет мне Луи, а затем устраивается поудобнее и опускает голову на мои колени, продолжая смотреть в звёздное небо. — Ему надо выпустить пар, поорать на нас, и он тут же придёт в форму.

Зейн действительно начинает возмущаться поведением бывшей девушки, затем переходит на Луи и Лиама, говоря о том, что его друзья не моют за собой посуду. Дело доходит до Гудини, он оказывается неблагодарным котом, а ещё невероятно жирным. Я оказываюсь просто странная девушка, и Малику очень жаль, что он не видел костюм томата. Хорошо, что он не знает, что это я разбила его кружку.

Всё это время мы с Луи лишь молча переглядываемся, он издаёт тихие смешки, а я не могу поверить в то, что Зейн бывает настолько эмоционален. Я думала, что его ничего в этой жизни не волнует. Зато Томлинсон, видимо, уже не в первый раз видит подобную картину, поэтому лишь изредка кидает другу замечания вроде тех, что Лиам не моет посуду только потому, что не живет с ними в одной квартире.

— Зейни, — окликает друга Луи, когда тот успокаивается, присаживаясь на диван прямо на мои тетради, — какова вероятность того, что ты дашь нам с Банни закончить домашнее задание по социологии?

— Нулевая, потому что я вижу, как вы выполняете задание по анатомии. Ни о какой социологии тут и речи не было.

К моим щекам мгновенно приливает кровь, а Томлинсон лишь усмехается.

— Тогда ответь: Джон Леннон или Пол Маккартни?

— Джон Леннон, конечно.

— Это развод, Малик.

========== Часть 13 ==========

Луи и Зейн уехали из кампуса на три дня, и, к своему сожалению, я понимаю, что время тянется, как резина, пока Томлинсона нет в городе. Можно не надеяться на то, что парень появится за моей спиной, когда я буду обсуждать его по телефону с Келси или же, как сейчас, с Джин, пока мы сидим за барной стойкой и ждём своё пиво.

— Так куда именно он уехал? — Джин улыбается бармену, когда перед нами появляются две бутылки. — Неужели ничего не сказал?

— Сказал, что по работе, — опустив взгляд вниз, провожу кончиком пальца по горлышку стеклянной бутылки. — Думаю, что если Луи захочет рассказать мне что-то, то он обязательно это сделает.

Стэйн скептически приподнимает одну бровь, а во взгляде мелькает оттенок жалости. Сейчас мы поменялись местами, обычно я смотрю на неё так, когда она говорит о Гарри.

— Он не целует тебя, потому что хочет, чтобы ты полностью доверилась ему, но при этом умалчивает о своих личных делах.

— Слушай, — вздохнув, натягиваю улыбку. — Я не хочу делать какие-то выводы за его спиной. Лучше спрошу лично, когда он вернётся.

Мы поднимаемся с места, чтобы пересесть за столик, потому что скоро должны прийти Гарри и Найл, которые уже прилично опаздывают. Джин устраивается напротив и вместо того, чтобы каждые три секунды смотреть на входную дверь в ожидании Стайлса, смотрит в стол, и отбивает ногтями незатейливый ритм.

— Говори уже, — прошу я, откидываясь на спинку стула. — Я же вижу, что тебя просто разрывает.

— В самом начале, когда вы с Луи только начали общаться, мне было весело. Казалось классным, что ты проводишь время с таким парнем, как он. Но в последнее время ты странно себя ведёшь: не слушаешь и половины того, что я тебе говорю, прогуливаешь с ним занятия, пропадаешь где-то. Мы почти не видимся, ты всё время с Томмо, и я даже рада, что его нет в городе, потому что я могу провести время со своей подругой. Я просто скучаю по тебе, Эндс.

Не стану расстраивать её тем, что Томлинсон должен вернуться в кампус сегодня вечером.

— Я тоже скучаю, — с улыбкой признаюсь я. — Не знаю, как объяснить то, что происходит между мной и Луи… Мне просто хорошо с ним, понимаешь?

— Час назад ты говорила, что вы друзья.

— Мы дружим и в то же время не совсем дружим.

Джин мягко смеётся.

— С головой вы не дружите. У тебя сейчас глаза загорятся в прямом смысле этого слова, хватит так активно думать о Томлинсоне.

— То же самое происходит со мной, когда тебя нет рядом. Я всё время скучаю по тебе и говорю только о тебе.

Рассмеявшись, Стэйн качает головой.

— Подлиза, — она поднимает бутылку в молчаливом тосте, а потом застывает, будто вспомнила что-то. — Влюблённые вечно говорят об объекте своего обожания, верно?

— Что ты, ты совсем не говоришь о Гарри. Нисколечко.

— Нет, Эндс, я серьёзно. Ведь когда ты влюблён, то ты постоянно говоришь об этом человеке, если его нет рядом.

— Ну, — неуверенно пожимаю плечами, — может и так.

Вспоминаю, что мама готова целые сутки говорить о Гордоне Рамзи, и могу сказать почти со стопроцентной уверенностью, что она влюблена в него и во всё, что делает этот мужчина, потому что половина нашей домашней библиотеки захломлена его кулинарными книгами.

Джин грустно усмехается, а её лицо внезапно теряет все краски; списываю это на очередные мысли о Стайлсе. Подруга смотрит куда-то, а затем кивает головой в сторону входа.

— Ребята идут.

Поворачиваю голову и вижу Гарри с Найлом. Мы машем им, парни находят нас взглядом и тут же направляются к нам.

— Вы ни за что не поверите, — Стайлс опускается на стул рядом с Джин. — Мы впервые сами принесём вам сплетни, а не наоборот.

— Это просто охренеть какая новость, — поддерживает друга Найл, присаживаясь рядом со мной. — Будете отгадывать или вас сразу оглушить?

Мы с Вирджинией обмениваемся заинтересованными взглядами и молча договариваемся о том, что отгадаем.

— А новость, — подпираю подбородок рукой, — хорошая или плохая?

— Ну, — Найл морщит нос, они с Гарри переглядываются и, поразмыслив пару секунд, синхронно пожимают плечами, — для кого как.

— Ну, точно не для сладкого Стива.

Вспоминаю приторную парочку Стива и Шанталь, которые вечно ходят, словно приклеенные друг к другу невидимым скотчем в виде объятий и поцелуев.

— Шанти изменила ему? — предполагает Стэйн. — Нагрубила его маме? Убила его маму?

Парни тут же отметают эти версии.

— Может Стива отчислили? — вскидываю брови, когда встречаю три пары глаз, в которых читается недоумение. — Что? Я хожу с ним на философию, у него долги ещё с первого курса.

— Эндс, — Хоран пихает меня локтем в плечо, — мысли креативнее.

— Хорошо, — задумавшись на пару секунд, делаю глоток пива. — Они оказались братом и сестрой?

— Опять её в сторону сериалов потянуло, — Гарри хлопает ладонью по лакированной столешнице. — Выкини телик в окно, Уолш.

После кучи нелепых версий Найл не выдерживает:

— Да блин, женятся они.

Поперхнувшись пивом, начинаю кашлять, и Найл заботливо стучит ладонью по моей спине.

— Вы шутите? — хрипло спрашиваю я, борясь с кашлем.

— Стоп-стоп! — тараторит Стэйн, глядя в экран своего телефона. — Я уже всю ленту пролистала — об этом ни одного поста. Уж кто-кто, а Шанталь должна была успеть обзвонить каждого жителя Северной Америки с этой новостью, не говоря уже об инсте.

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — Гарри потирает подбородок, стараясь сдержать смех. — Это залёт, дамы и господа. Мы узнали об этом случайно от Стива.

— Когда?

— Сейчас, у бара.

— И где же сам Стив? — оборачиваюсь в поисках однокурсника. — Он зайдёт?

— Не уверен, — Хоран поджимает губы. — Он там… Немного грустит.

— Да говори как есть, — Стайлс издаёт смешок и поднимается с места. — Рыдает он там за углом, как девственница, отдавшаяся первому встречному на вечеринке. Мы сейчас приведём его, просто зашли вас подготовить, не смейтесь и не жалейте слишком. Держите баланс, окей, Уолш?

— Почему я? — возмущённо указываю на себя пальцем.

Гарри наклоняется, упираясь ладонями в столешницу, и заглядывает мне в глаза.

— Нет, ну ты серьёзно? — парень демонстрирует ямочку на щеке. — Ты самый жалостливый человек из всех, кого я знаю. А если сейчас жалеть Стива, то он будет реветь до нашего выпуска. Поэтому убей в себе Иисуса на один вечер.

Даже не успеваю ничего возразить, ребята уходят, а затем возвращаются вместе со Стивом. Он забирает стул у соседнего столика и присаживается к нам. Козырёк чёрной бейсболки очень низко натянут, скрывая глаза; Стив шмыгает носом, и я протягиваю ему пиво, которое он принимает с молчаливой благодарностью.

Гарри удаляется за выпивкой, а мы стараемся разговаривать на будничные темы, вроде занятий и планов на летние каникулы.

***

Спустя половину бутылки текилы Стив, наконец, рассказывает нам историю о беременности Шанти и о предстоящем браке. Во время рассказа по щекам парня стекают крупные слёзы, а голос постоянно дрожит и срывается.

Я молча потягиваю своё пиво и ловлю взгляд Гарри, который словно напоминает о моей жалости, поэтому приходится тут же нахмурить брови.

— Я люблю её, — Райнер поправляет козырёк бейсболки и грубо вытирает щёки тыльной стороной ладони, — но чёрт!

Он хлопает по столу, шоты на поверхности столешницы начинают трястись и едва ли не падают.

— Тише ты, — Стайлс наливает новую порцию текилы, — папаша.

Пинаю друга ногой под столом, на что он лишь тихо усмехается. Следом его пинает Джин, а потом и Найл.

— У меня будущее впереди, понимаете? Я уже всё распланировал… Как я родителям-то об этом скажу?

— Отправь смс, двадцать первый век, как никак.

Гарри вновь получает по дружественному пинку.

— Когда она попросила меня подстричь волосы, я согласился, но брак…

Волосы… Это вообще больная тема Райнера. На первом курсе все сравнивали его с Куртом Кобейном из-за длинных светлых волос. Шанти попросила его подстричься, потому что ей больше нравятся короткие. В общем, Стив до сих пор оплакивает потерянную шевелюру и регулярно стрижётся, оставляя свободолюбивого Курта Кобейна глубоко внутри.

— Нахрена мне вообще тогда универ и образование, если сейчас я буду должен работать сутками, а потом приходить домой ближе к ночи и просыпаться каждые пять минут от детского плача. Я… Я не готов к этому. Я не должен был этого говорить, но мне до усрачки страшно, ребята.

Райнер опрокидывает очередную стопку залпом, даже не прибегая к помощи соли и лайма. В голубых глазах парня горит очевидный страх, его жизнь разрушилась буквально за секунду, все планы, что он строил со средней школы, рассыпались, как карточный домик.

У меня появляется непреодолимое желание обнять его, но Стайлс пригвождает меня взглядом к месту, а я лишь недовольно поджимаю губы.

— Вы всё равно хотели пожениться в будущем, — Найл достаёт салфетку из подставки и подает её Стиву. — Просто это произойдет раньше, чем вы планировали. Возьмёшь академический отпуск, а потом продолжишь учиться на заочке.

— Кому нужен юрист, который учился на заочке? — Райнер проводит салфеткой по щекам, а затем сминает её в комок и кидает на стол. — Я не смогу стать квалифицированным адвокатом, а буду сидеть в жалкой конторе среди кипы бумаг и отвечать на звонки. Даже отец не возьмет меня в свою фирму.

— Ты, — осторожно начинает Джин, — любишь Шанталь?

— Конечно, люблю, — не задумываясь, отвечает парень. — Она очень напугана, и я ни за что не покажу ей свой страх или сомнение, но… Всё слишком быстро.

— Да всё путём, — Стайлс вновь наливает текилу. — Мы вообще тебе завидуем, жена и ребёнок почти на руках, осталось только завести золотистого ретривера и любовницу.

Райнер усмехается, покачивая головой.

— Вот вы смогли бы сейчас плюнуть на будущее и связать себя браком? — сложив локти на стол, он смотрит на каждого по очереди покрасневшими от слёз глазами и жадно ждёт ответа. — Смогли бы?

— Я запросто, — Гарри отмахивается. — Да хоть завтра, возьму Уолш и махну с ней в Вегас. Она надёжная, из тех типов жён, которые будут отбирать твою зарплату, но встречать в уютном доме с вкусным ужином.

— Идиот, — скорчив гримасу, делаю глоток пива.

— Я бы женился, но точно не на Эндс, — отвечает Хоран, а я посылаю ему наигранно-возмущённый взгляд. — Мне кажется, что она из тех, кто будет бить своего мужа. Я бы женился на Джин, она станет женой, с которой будет по кайфу всё делать вместе.

Улыбнувшись, Найлер смотрит на Вирджинию, но она даже не поднимает взгляд, крепко сжимая бледные пальцы.

— Я бы тоже спокойно вышла замуж, — конечно же я вру, как и все за этим столом, только для того, чтобы успокоить Стива. — Вышла бы замуж за Найла и избивала бы его на законных правах.

— Джини, — Гарри закидывает руку на спинку её стула, — ну, а ты у нас за кого бы вышла?

Джин не отрываясь смотрит на стол, и создаётся впечатление, что она даже не моргает. Губы превратились в тонкую линию, а костяшки сжатой в кулак руки побелели.

— Эй, — Стайлс опускает пальцы на её плечо, — ты чего?

Подруга резко скидывает с себя его руку и так же резко поднимается из-за стола. Схватив сумку, она пулей вылетает из бара. Проходит пять секунд, прежде чем я осознаю, что произошло, и подскакиваю с места.

— Джин! — бегу по тротуару вслед за подругой, надевая по пути джинсовую куртку. — Джини, подожди!

— Оставь меня в покое, — отвечает она, не оборачиваясь.

Голос сдавленный, будто в её горле застрял колючий комок слёз. Обгоняю подругу и, остановившись перед ней, понимаю, что не ошиблась — слёзы застыли в её голубых глазах и вот-вот вырвутся наружу.

— Что случилось? — взволнованно спрашиваю я, опуская ладони на её предплечья.

— А ты не поняла, что только что произошло?

Воспроизвожу последние пять минут в памяти, и единственный изъян, который я нахожу — шутка Гарри про брак со мной.

Издаю смешок, на что Джин возмущённо вскидывает брови.

— Это была шутка, — мягко поясняю я, — перестань. Ты же знаешь, что Гарри вечно меня подкалывает.

— Да причём тут эта глупая шутка, неужели ты не понимаешь? То, что произошло было последней каплей.

В этот момент очень не вовремя к нам подбегают Гарри и Найл.

— Мальчики, идите обратно, — прошу я. — Мы сейчас вернёмся.

— Да нет уж, — Вирджиния отстраняется, скидывая с себя мои руки, — пусть останутся.

Я не понимаю, что происходит, поэтому растерянно смотрю на ребят в надежде на то, что у них есть ответ.

— Чёрт, Джини, ты напилась, — Гарри подходит ближе, — давай я провожу тебя до дома…

— Не трогай меня! Вы оба, — цедит она сквозь сжатые зубы и указывает на нас пальцем, — не трогайте меня.

Мы с Гарри удивленно переглядываемся.

— Может, — хмурю брови, — объяснишь в чём дело?

Джин грустно усмехается и делает пару шагов туда-обратно; запустив пальцы в копну белокурых волос, она поднимает взгляд к небу, чтобы сморгнуть слёзы.

— Он влюблён в тебя, — хрипло говорит она. — Гарри влюблён в тебя.

Растерявшись, я глупо моргаю, Найл опускает взгляд вниз, а Гарри прыскает со смеху.

— Стэйн, — он делает шаг вперёд, — ты что такое говоришь?

— Он всё время говорит о тебе, — Джин обращается ко мне, будто Стайлса и вовсе здесь нет. — Постоянно. Если я зову его куда-то, то в первую очередь он спрашивает, будешь ли там ты.

— Только потому, — поясняет парень, пряча ладони в передние карманы джинсов, — что не всегда хочу видеть Уолш, поэтому и спрашиваю.

Я бы сейчас закатила глаза, будь эта ситуация обычным пустяком, но Стэйн не шутит, она разбита изнутри, и её состояние буквально кричит об этом.

— Когда мы выходим из кинотеатра, он всегда рассуждает о том, понравился бы тебе фильм или нет.

— Потому что у Энди дурной вкус на фильмы…

— То же самое касается и еды.

— Мы одинаково не любим мексиканскую кухню, это не повод.

— Замолчи, Гарри! — Вирджиния крепко зажмуривается и сжимает кулаки. — Не будь долбанным трусом.

— Стэйн, ты охренела? — он разводит ладони в стороны. — Не знаю, что ты себе там придумала…

— Ты называл её имя во сне.

— Что прости? — Стайлс отстраняется, будто ему дали пощечину. — Повтори.

— В последнюю ночь, когда мы… Были вместе, — подруга открывает веки и, наконец, смотрит парню в глаза. — Ты уснул, перед уходом я поцеловала тебя, и ты пробормотал её имя.

— Это бред, — усмехнувшись, Гарри пробегается пальцами по волосам, а затем отмахивается. — Мало ли что мне снилось.

— Это правда не повод, Джин, — тихо произношу я, когда обретаю дар речи. — Мы общаемся не первый год, я знаю, какую еду вы любите, какие фильмы смотрите, и даже знаю, в каких магазинах вы одеваетесь.

— Может спросим у Найла? — скрестив руки на груди, Стэйн поворачивается к Хорану. — Как думаешь, Найлер, твой друг влюблён в Энди?

Поджав губы, он смотрит на Гарри и потирает затылок.

— Идите нахрен, — Хоран качает головой, — даже не думайте впутывать меня в это.

— Пожалуйста, Найл, — сдавленно просит Джин, шагая к нему. — Скажи им то, что думаешь.

— Прости, Джини, — он вскидывает ладони вверх. — Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Горько усмехнувшись, Стэйн коротко кивает головой и кутается в расстегнутый жакет.

Тишина бывает разной: спокойной, расслабляющей, возбуждающей — но сейчас между нами повисла страшная тишина. Тишина, которая кричит в немом вопле. Никто не в силах произнести ни слова.

Не знаю, сколько мы стоим так, но Вирджиния первой решается покинуть порочный круг.

Иду вслед за подругой, но она качает головой.

— Не сейчас, — тихо говорит она. — Прости, Эндс, но сейчас я не хочу тебя видеть. Вы с Гарри последние люди на Земле, с которыми мне бы хотелось провести этот вечер.

Стайлс хлопает Найла по плечу, толкая вперёд, и тот встряхивает головой, будто выходит из транса. Он догоняет Джин и, сняв с себя джинсовую куртку, накидывает её на плечи подруги.

Как только друзья скрываются за углом, начинаю ощущать дрожь, которая проходит по всему телу.

Меня сейчас стошнит.

Я даже не допила бутылку пива, так что это точно не воздействие алкоголя.

Сделав пару неуверенных шагов вперёд, присаживаюсь на бордюр и, запустив пальцы в волосы, опускаю голову на согнутые колени.

Спустя несколько минут рядом приземляется Стайлс.

Мы не разговариваем. Не смотрим друг на друга. Мне хочется вернуть время вспять и никогда не приходить в этот бар.

— Уолш, — тихо зовёт он спустя какое-то время.

— Пожалуйста, Гарри, — отвечаю я, не поднимая головы. — Я очень тебя прошу, только ничего не говори, хорошо?

Пока это не сказано вслух, значит, что этого нет.

Джин просто накрутила себя, вот и всё.

На моё плечо опускается рука; вздрагиваю и отстраняюсь, будто мой друг переносчик чумы. Осознав свои действия, поднимаю голову. Гарри грустно усмехается, а затем устало трёт пальцами веки.

В голове всплывает наш недавний разговор на теннисном корте:

— Думаешь, когда-нибудь между нами всё будет так, как раньше?

— Нет. Слишком многое изменилось.

Слишком. Многое.

— Мне лучше пойти домой, — упираюсь ладонями в шершавый бетон и поднимаюсь с места.

— Я провожу.

— Не стоит, — отнекиваюсь, когда Гарри поднимается на ноги. — Правда…

— Уолш, я просто провожу тебя до дома.

Мы идём молча, я чуть впереди, опустив голову вниз. Берегу слёзы для дома, но солёные капли предательски текут по щекам; стараюсь дышать ровно, чтобы Стайлс не заметил моего состояния.

Да, мне сейчас хреново, ему тоже, но каково сейчас Джин? Господи, даже боюсь представить, как она сейчас ненавидит меня.

В кармане джинсовой куртки вибрирует мобильный, и я слабо улыбаюсь сквозь слёзы, когда вижу на экране имя Томлинсона.

— Угадай кто? — раздаётся его хриплый голос в трубке.

— Знаю точно, что это не Ринго Старр.

— Это жгучие глаза.

— Ты цитируешь Элвиса Пресли.

— В точку. Я скучал по… — вдруг раздаётся грохот, потом шуршание, и голос Луи опять появляется: — Прости, Банни, ты упала. Ну, точнее не ты, а телефон…

Томлинсон говорит непривычно медленно, с лёгкими запинками, что немного приводит меня в ступор.

— Ты… Ты что, пьяный?

— Я бы не назвал это так, скорее лёгкое головокружение с капелькой задора.

— Бог ты мой, — смеюсь, приложив ладонь ко лбу, — ты очень пьяный, Луи.

На другом конце телефона слышится, как что-то разбивается, а затем следует женский крик, девушка громко ругается, и я хмурюсь, пытаясь расслышать хоть что-то.

— Что там у тебя происходит?

— Зейн и Рина делят имущество, только что разбили вазу, которую Мэй подарила нам на новоселье… Малик, бро, не нужно, только не настольные часы.

Раздаётся глухой хлопок, и я подозреваю, что настольных часов больше нет.

— Ладно, — Луи издаёт смешок, — мне они всё равно никогда не нравились.

— Вы давно приехали?

— Несколько часов назад, Мэй устроила нам вечеринку-сюрприз на крыше. Она сделала рассылку, пришла Рина, и случилось то, что случилось… — вновь что-то разбивается, но Томлинсон лишь тяжело вздыхает. — Я позвонил, потому что… Потому что просто очень захотел услышать твой голос. Ты дома?

Улыбаюсь от сказанных им слов и вытираю остатки слёз на щеках.

— Нет, только иду туда.

— Одна? Стой на месте, я сейчас…

— Нет, всё нормально, меня провожают… — прикусив губу, замолкаю на несколько секунд. — Гарри провожает меня.

Почему-то имя друга с трудом удаётся произнести вслух.

— Люблю Гарри, — кажется, Луи чуть отошёл от эпицентра скандала, потому что крики стали намного тише. — У него забавные эти… Ну эти… Ну же, Банни, помоги мне.

— Эм, — оборачиваюсь и оглядываю Стайлса, на что он удивлённо вскидывает брови. — Ноги?

— Нет, — Томлинсон усмехается, — волосы.

— Луи?

— Да, милая?

— Ты в хлам.

В ответ парень лишь только смеётся.

— Я бы позвонил раньше, но тут куча моих старых знакомых, пока со всеми поздоровался, а теперь эти испанские разборки, и я тут в роли смотрящего, слежу за тем, чтобы эти двое не убили друг друга. Не хочешь зайти? Обещаю, что уберегу тебя от летящих осколков, тем более бить уже почти нечего.

Последнее, что я хочу — остаться наедине с собой. Единственное, что я хочу — увидеть Луи.

— Да, можно зайти, я недалеко от твоего дома.

— Банни?

— М?

— Я может и в хлам, но что у тебя с голосом?

— Всё хорошо.

— Энди?

— Скоро буду.

Завершив вызов, убираю телефон в карман.

— У Томлинсона с Маликом вечеринка на крыше, — тихо говорю я, продолжая идти вперёд. — И ещё Луи любит тебя и считает твои волосы забавными.

— Господи, — Гарри издаёт смешок, — он в стельку.

Рассмеявшись, киваю головой.

— Есть немного.

— Ты не против, если я тоже пойду?

— Это не моя тусовка, Гарри, и ты прекрасно это знаешь, не нужно спрашивать у меня разрешение.

Хоть Томлинсон и разрядил эту атмосферу своей любовью к забавным волосам Стайлса, но это ненадолго. Между мной и Гарри теперь нечто давящее и тяжёлое. Больше не комфортно молчать вместе, такое чувство будто я надела туфли на несколько размеров меньше и вышла в них на ночную пробежку.

Невыносимо и больно.

Знаю, что нам нужно обсудить произошедшее, но я не хочу.

Я ни за что на свете не хочу поднимать эту тему вновь.

Мы молча подходим к многоквартирному дому, где живут мальчики. Лифт сломан или же в нём кто-то застрял, поэтому мы поднимаемся по лестнице. Вдруг Стайлс тормозит, а затем внезапно начинает смеяться.

— В чём дело? — спрашиваю я, вскинув брови.

— Стив, — всё ещё смеясь, Гарри потирает щёку, — у него же полная задница в жизни, а ко всему прочему мы кинули его и выбежали за вами, даже не оплатив счёт. Всё повиснет на нём.

— Чёрт возьми, — накрываю губы ладонью и издаю смешок, — бедняга Стив.

Мы с Гарри переглядываемся, а затем начинаем смеяться. Истерично. Так, будто смеёмся не только над Райнером, а над абсурдностью всей ситуации в целом. Будто всё, что произошло этим вечером, было не с нами.

Сверху вновь что-то разбивается, и мы спешим подняться.

Дверь в квартиру мальчиков раскрыта, Стайлс решается заглянуть первым.

Сабрина стоит на кухне, она хватает из открытого шкафа с посудой тарелку и, замахнувшись, кидает её, словно фрисби, в сторону Малика, который в последний момент успевает увернуться и присесть за спинку кресла.

Прозрачно-голубая тарелка с треском разбивается о стену, разлетаясь на крупные осколки.

Сабрина выдаёт пламенную речь, но звучит она на иностранном языке. Не знаю, что именно она говорит, но явно что-то не очень приятное, потому что Малик показывается из укрытия, а точнее его кулак, который чудесным образом превращается в фак.

Рина выдаёт очередную гневную тираду на неизвестном нам языке и хватает ещё одну тарелку.

— Сама туда иди! — отвечает ей Зейн.

Отлично, он ещё и понимает её.

— О, молодец, Зи! — доносится голос Томлинсона из-за соседнего кресла. — Ты умеешь найти нужные слова, чтобы успокоить девушку. С такими темпами нам придётся есть из пластиковой посуды.

— На каком языке она говорит? — вполголоса спрашивает у меня Гарри.

Я лишь пожимаю плечами, а воинственная Сабрина сжимает маленькими пальчиками край тарелки и, взмахнув копной тёмно-каштановых волос, резко оборачивается, на что мы со Стайлсом одновременно вздрагиваем.

— Привет, — бросает она чисто без какого-либо акцента и, сдув прядь волос, упавшую на лицо, вновь отворачивается, чтобы крикнуть Малику: — Вылезай, трус!

— Ри, спокойнее, — Томлинсон осторожно показывается из-за укрытия с поднятыми вверх ладонями, — у нас же гости.

Сабрина оборачивается и ещё раз оглядывает нас со Стайлсом, затем она как-то растерянно смотрит на тарелку в своей руке, будто её подставили и вложили посуду в пальцы в самый последний момент.

С её губ слетает рваный вздох, Рина опускает тарелку в раковину и, прижав дрожащую ладонь к губам, издаёт короткий всхлип.

Из-за кресла показывается Зейн и смотрит на девушку, нахмурив брови.

— Посмотри, что ты здесь устроила.

— Я устроила? — она облокачивается ладонями о столешницу и грустно усмехается. — Не ты ли схватил меня за руку и начал при всех выставлять за дверь?

— Потому что ты схватила за волосы Бриттани.

— Прости, наверное, ты хотел сказать, что я схватила за волосы «шлюху-которая-запихнула-свой-язык-тебе-в-рот» или мне послышалось? Это с ней ты тогда переспал, да?

— Так, — тихо говорит Стайлс, осторожно шагая назад, — нахрен эти разборки, я пошёл наверх.

Гарри уходит, а Луи тем временем перешагивает через осколки и медленно направляется ко мне, настолько медленно, словно любое его резкое движение может разбудить вулкан по имени Рина.

— В тот момент мы были не вместе, Сабри, и если ты помнишь, то тогда ты сказала, что я ничего не добьюсь в этой жизни и что ты зря теряешь со мной своё время.

Рина хочет что-то сказать, но, посмотрев на меня, почему-то замолкает. Прикрыв глаза, она накрывает свой лоб ладонью и вновь говорит что-то на иностранном языке.

— Я ведь пообещал тебе тогда, что-то дело было последним, после этого я завяжу. Но ты не поверила и ушла.

— И ведь не ошиблась, когда не поверила.

— Ты же знаешь, — голос Зейна звучит с надрывом, будто каждое слово даётся ему с трудом, — я был вынужден.

— Я уже слышала это сотню раз, Зи.

Я не должна была быть свидетелем этого разговора, чувствую себя здесь, как минимум, лишней. Всегда неловко, когда ты застаёшь выяснение отношений.

Когда Луи, наконец, останавливается напротив и стирает своей близостью всё происходящее вокруг, то я не могу сдержать широкой улыбки. Вместо слов он просто наклоняется, сжимает руки вокруг моей талии, а белые конверсы на моих ногах вмиг отрываются от пола.

Едва сдерживаю смех и тут же хватаюсь ладонями за его предплечья. Парень заносит меня в свою комнату и ставит на ноги прямо посреди помещения, затем он возвращается и открывает дверь шире, чтобы видеть друзей, которые вновь перешли на высокие тона, продолжая разборки.

В комнате темно, из освещения лишь светлая полоска, что проливается на пол из гостиной, и свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкое приоткрытое окно.

Но мне достаточно этого света, так даже лучше, не хочу, чтобы Томлинсон заметил, что я плакала.

— На каком языке она говорила? — тихо спрашиваю я, садясь на край двуспальной кровати, покрытой тёмным покрывалом. — Сначала мне показалось, что это испанский, но теперь я уже не уверена.

— Звучит жёстковато, да? Особенно в ссоре, — Луи мягко усмехается, опускаясь рядом. — Болгарский, её бабушка была чистокровной болгаркой.

— Зейн тоже говорит на болгарском?

— Понимает почти всю брань. Поверь мне, — парень запускает пальцы в волосы, наводя на голове беспорядок, — некоторые фразы научился распознавать даже я.

Смотрю на пьяного Томлинсона, и мне едва удаётся спрятать улыбку. Как опьяневший человек может быть настолько красивым? И как он только умудряется одним своим (пусть даже пьяным) присутствием, отодвинуть всё плохое на второй план?

А ведь ещё час назад не было ничего плохого.

По крайней мере я рада, что рядом с Джин сейчас Найл, он, как никто другой, может найти подход к ней и объяснит, что она ошибается насчёт своих предположений о чувствах Стайлса.

Подаюсь назад и падаю спиной на мягкую кровать, а затем делаю тяжёлый вдох. Луи поворачивается и наклоняется чуть ближе, упираясь рукой в покрывало рядом с моей головой.

— Что у тебя случилось, Банни?

Томлинсон протягивает руку; думаю, что он хотел дотронуться до кончика моего носа, но парень промахивается, и палец мягко опускается на мою щёку, отчего я начинаю смеяться.

— Это был, — он пожимает плечами, — запланированный трюк.

— У тебя двоится в глазах, да?

— Не уходи от вопроса, Энди.

Я не могу говорить об этом. Только не с Луи.

— Просто это был, — вздыхаю, — плохой день. Завтра всё будет нормально.

— Стоит мне уехать на пару дней, как с тобой что-то происходит. Придётся таскать тебя с собой везде, как талисман на удачу.

— Мне же не нужно будет, — приподнимаю уголки губ, — надевать костюм томата, чтобы стать твоим талисманом?

Томлинсон молча изучает меня своим пьяным взглядом, и я даже не могу предположить, какие мысли сейчас вертятся в его голове.

— Иди сюда, Банни, — он ложится на спину и откидывает руку. — Пофанатеешь от меня немного, и всё пройдет. Мои объятия работают, я проверял на Зейне.

— Ну, раз уж даже Малик поддался на твои чары.

Улыбнувшись, переворачиваюсь на бок и кладу голову на грудь парня. Он прижимает меня к себе обеими руками и оставляет поцелуй на макушке, а я прикрываю глаза, вслушиваясь в размеренное биение сердца.

Вдруг мне становится спокойно, по-настоящему спокойно. Я бы хотела поставить время на паузу и остаться в этом миге навечно.

Даже представить себе не могла, что буду лежать с парнем и не бояться мыслей о будущем.

В данную минуту я живу только настоящим.

Голоса в гостиной затихают и переходят на полушепот. Зейн и Сабрина устали и, кажется, теперь всё, на что у них хватает сил — это тихий разговор, в который вклинивается парочка слов на болгарском.

— Как тебе Рина? — спрашивает Луи, пропуская мои волосы сквозь свои пальцы. — Немного пылкая дама, да?

— Я, конечно, подозревала, что у них с Зейном сложные отношения, но чтобы настолько.

— Пакистанско-болгарская драма. Эти страны именно поэтому никогда не сотрудничают между собой в кинематографе, потому что все понимают, что из этого союза выйдет отвратительный арт-хаус.

Мы тихо смеёмся, а потом замолкаем, надеясь на то, что ребята больше не будут бить посуду.

— Знаешь, — Томлинсон говорит полусонно, с ещё большей хрипотцой, чем обычно, и это вызывает у меня улыбку, — я хотел рассказать тебе кое-что важное сегодня, но сейчас я немного не в состоянии и боюсь, что выдам что-то несвязное.

— Надеюсь, — отвечаю я, выводя указательным пальцем узоры на груди парня, — что это не биография Пола Маккартни.

— Нет, — его голос эхом отдаётся в моей груди, и я прикрываю веки, наслаждаясь каждым звуком. — Сегодня я фанат Элвиса.

— О, я помню. А ещё ты признался в том, что ты фанат Стайлса и его забавных волос.

— Я правда так сказал? Сказал, что у него забавные волосы? — я лишь киваю, а Томлинсон усмехается. — Боже, тогда что бы я сказал о Зейне, интересно? Что живу с Афродитой в мужском обличии?

Прикрыв рот ладонью, начинаю смеяться.

— Луи?

— Да, милая?

Прикусив губу, замолкаю ненадолго.

— Я так рада, что ты появился в моей жизни. Моментами мне кажется, что я не помню, как всё было до знакомства с тобой.

— Я тоже, Банни, — он неспешно водит пальцами вверх-вниз вдоль моей руки. — Ты — самое лучшее и светлое, что было со мной за долгое время.

Поднимаю голову, чтобы взглянуть парню в глаза, но его веки прикрыты, Томлинсон в полушаге от того, чтобы провалиться в сон.

Приглушенный свет оттеняет его острые скулы, длинные ресницы веером лежат на щеках, красиво очерченные губы чуть приоткрыты, а каштановая чёлка спала на бок, обнажая лоб.

Вот кто здесь Афродита в мужском обличии.

— Наверное, я не заслуживаю быть рядом с тобой, — едва слышно говорит он, — я слишком плох для тебя, Энди.

Улыбнувшись, качаю головой, будто парень может это увидеть.

— Ты слишком пьян для меня, Луи.

Он лениво улыбается и на ощупь находит мою ладонь (правда с третьей попытки), а затем прижимает к себе, и я полностью растворяюсь в этих тёплых объятиях с ароматом виски.

========== Часть 14 ==========

Лёжа на боку, открываю тяжёлые веки и моргаю несколько раз, не сразу осознавая, где нахожусь. Всё-таки вчера мы с Луи уснули вместе, и его тяжёлая рука, что покоится на моей талии — прямое доказательство тому, что это не сон.

Мы будто играли в ленивый твистер: наши ноги переплетены, его колено между моих ног, а тела тесно прижаты друг к другу.

При каждом равномерном вздохе грудь Томлинсона касается моей спины; организм ещё не успел проснуться, а сердце уже стучит так, будто я пробежала пятикилометровый марафон. Парень ворочается, пальцы скользят вверх, останавливаясь под грудью, и мне страшно от того, что я даже не хочу убирать его руку.

В гостиной слышатся шаги, а затем гремят осколки битого стекла — кажется, кто-то убирает вчерашний бардак.

Бардак.

Вот во что превратилась моя жизнь вчера.

Я бы могла сосредоточиться на этой теме, если бы рука Томлинсона не скользнула вниз, останавливаясь на оголённой полоске живота, прямо под задравшейся футболкой.

Нужно вставать. Ведь нужно?

Конечно, нужно, потому что надо идти на учёбу, а я даже не имею понятия о том, сколько сейчас времени.

За окном пасмурное небо, там серо и прохладно, а у меня в груди настоящий пожар, который разрастается с каждой секундой.

Стараюсь дышать ровно, но, когда Луи проводит большим пальцем над пупком и начинает выписывать медленные круги, к моим щекам вмиг приливает кровь.

— Ты не спишь, — констатирую я, глядя в окно.

— Нет, — хрипло отвечает он, а пальцы незаметно двигаются на несколько сантиметров ниже. — Ты тоже.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что парень улыбается.

— Не знаешь, — стараюсь держать голос ровным, — сколько времени?

— Полчаса назад было девять.

— Что?!

Резко сажусь, а затем подскакиваю с кровати, поправляя задравшуюся футболку. Вот так я должна была вести себя в первые секунды пробуждения, а не лежать, получая наслаждение от объятий горячего татуировщика.

— Мы опаздываем! — говорю я, надевая на ногу конверс и используя пальцы вместо ложки для обуви.

— Если ты говоришь о нашем первом сексе, — Луи переворачивается на спину и приподнимается на локтях, — то мы и правда немного затянули с этим.

— Томлинсон, я серьёзно! — надеваю второй кед и упираю руки по бокам. — Вставай.

Расширив глаза, парень издаёт смешок и покачивает головой.

— Ты правда думаешь, что заставишь меня прийти к первой паре?

— Я же прогуливала с тобой пары, теперь твоя очередь сходить со мной к первой.

— Банни, — ласково зовёт он. — Ты очаровательная, но я ни за что на свете не встану с этой кровати.

Прищурившись, постукиваю ногой по полу.

— Луи, я тебе нравлюсь?

Томлинсон удивлённо вскидывает брови.

— Именно это я и пытаюсь сказать тебе с первого дня нашей встречи.

— Тогда вставай, — скрещиваю руки на груди. — Мы провели ночь вместе, так что после этого ты обязан либо жениться на мне, либо пойти со мной на первую пару. Выбирай.

Скрывая смех, Луи прикусывает нижнюю губу, а затем пробегается пальцами во растрёпанным волосам.

Если у него и есть суперспособность, то это умение выглядеть идеально в любом состоянии и в любое время суток.

— Можно я буду на нашей свадьбе в спортивных штанах?

— Томлинсон!

— В джинсах?

Издав недовольный стон, топаю ногой от возмущения, что окончательно смешит парня.

Ладно, я пристала к нему не просто так. Я боюсь одна идти на учёбу, а точнее боюсь встречи с друзьями, если мы всё еще являемся таковыми друг для друга после вчерашнего инцидента.

Я могла бы рассказать об этом Луи, даже не вдаваясь в подробности, и точно знаю, что он бы без лишних разговоров поднялся с постели, но почему-то не могу и прибегаю к нелепому шантажу.

Ещё пара минут уговоров ни к чему не приводят, и я отправляюсь в ванную, чтобы наспех умыться. По моему возвращению Томлинсон уже крепко спит и приходится трясти его за плечо.

Волшебное «Ну, пожалуйста, Луи, вставай, или я никогда не заговорю с тобой вновь» срабатывает, и парень со смехом сдаётся и поднимается с кровати.

Как только он скрывается за дверью ванной, я проверяю телефон на наличие смс от Джин или Найла, но меня встречает только оповещение о грядущей вечеринке в честь помолвки Стива и Шанти.

Интересно, после того как мы вчера кинули его в баре, мы будем званными гостями на этом празднике?

В ожидании Томлинсона сажусь на кровать и пишу Хорану, спрашивая о самочувствии Стэйн, но он не отвечает.

Луи выходит из ванной и тут же падает на кровать лицом вниз, на что я тяжело вздыхаю.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, потирая лоб.

— Пять минут, Банни, — бормочет парень, обнимая подушку, — и я весь твой.

Скидываю кеды и залезаю на кровать. Поджав под себя ноги, упираюсь ладонями в мягкий матрас и сверлю татуировщика недовольным взглядом, надеясь на то, что это поможет.

— Луи.

— Встаю.

Этот бессмысленный диалог повторяется ровно три раза; не выдержав, хватаю подушку и бью парня по спине — никакой реакции.

— Я голая, — говорю это, глядя в потолок в надежде на то, что Луи хотя бы поднимет веки.

Не открывая глаз, он протягивает руку и, дотронувшись до моего колена, делает вывод, что я одета. Потягиваясь, Томлинсон переворачивается на бок, и я замечаю улыбку, мелькнувшую на его губах.

Наклоняюсь чуть ближе и, опустив пальцы на его плечо, оставляю мягкий поцелуй на щеке. Луи не шевелится, но приоткрывает один глаз.

— Я что, — с улыбкой говорит он, — похож на Спящую красавицу?

— Больше на спящее чудовище, — когда парень вновь закрывает глаза, цокаю языком и трясу его за плечо. — Ну, куда мне тебя поцеловать, чтобы ты встал?

Открыв глаза, Томлинсон удивлённо вскидывает брови. По наглой улыбке, расплывшейся на его губах, понимаю, что он уже перевёл брошенный мною вопрос в пошлое русло.

— Идиот.

Усмехнувшись, отстраняюсь, чтобы подняться, но Луи хватает меня за руку.

— Поцелуй сработал, — говорит он. — Смотри, я почти проснулся.

Парень вскидывает ладони вверх и садится, облокачиваясь спиной на спинку кровати.

— Осталось ещё примерно два, и я точно встану.

Вскинув брови, покачиваю головой.

— Знаешь, — вздыхаю, — пожалуй я пойду на учёбу одна.

Естественно с кровати мне встать не удаётся, Луи ловит меня за руки и тянет на себя до тех пор, пока я не оказываюсь сидящей на его коленях, лицом к лицу. И, конечно же, это действие происходит в сопровождении наших глупых смешков; сильные руки уверенно сжимают мою талию, я опускаю ладони на грудь Томлинсона, а, когда между нашими лицами остаётся не больше пяти сантиметров, смех куда-то испаряется.

— Всего лишь два поцелуя, Банни, — едва слышно говорит он. — И я имею в виду не воздушные.

Почему я каждый раз прощаю ему эту наглость?

Медленно веду ладони вверх по его груди и, обняв за шею, наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

— Прости, но у меня есть парень.

С губ Томлинсона слетает мягкий смех. Он чуть сгибает ноги в коленях, я тут же соскальзываю вперёд, и наши бёдра тесно соприкасаются друг с другом так же, как и грудные клетки.

— И что за парень? — он медленно ведёт пальцами вверх вдоль позвоночника. — Помирилась со старым или кто-то ещё, помимо меня, клюнул на костюм томата?

— Это новый, — запускаю пальцы в его волосы. — Он мафиози, просто страшный человек.

— И что с нами будет, если этот ужасный человек увидит нас сейчас? — Луи слегка сжимает моё бедро, и я прикрываю веки, когда чувствую его дыхание на своих губах. — Убьёт обоих или только меня?

— Думаю, что убьёт только тебя, ведь этот мафиози слишком сильно любит меня.

— Тогда тебе нечего терять, верно?

— А как же ты?

— Не хочешь, чтобы твой мафиози убил меня?

— Не хочу терять тебя.

Голубые глаза темнеют, и теперь в них преобладает синий цвет. Я готова отдать все «Милки Вэй» мира (а это моя тайная страсть), чтобы каждое утро вот так смотреть в эти глаза цвета электрик.

Мы молча смотрим друг на друга, и, клянусь, что во всей вселенной на пару секунд останавливается время.

Прикрываю веки, когда мягкие губы парня опускаются на мои, Луи бездействует, будто проверяет, отстранюсь я или нет, и это напоминает мне вечер на крыше, когда он сказал, что поцелует меня, когда я перестану бояться.

Моё сердце стучит, как отбойный молоток, а дыхание вдвойне учащается, но это не от страха, а от нахлынувшего трепета в груди. Слегка раскрываю губы, и как только Томлинсон понимает, что я не стану отталкивать, то его плечи расслабляются.

Нежный поцелуй делает мои губы податливыми, но они всё ещё дрожат от волнения. Движения лёгкие, почти невесомые, но я остро ощущаю привкус мяты на его губах. Луи бережно обхватывает ладонями моё лицо, держа так, словно я являюсь самой хрупкой в мире вещью.

Ладонь перемещается на затылок, а пальцы зарываются в мои волосы. Второй рукой он крепко обхватывает мою талию и медленно съезжает вниз, ложась на спину.

Мы наслаждаемся этим неспешным поцелуем, он, как и наше знакомство, начинается легко, волнительно, а затем перерастает во что-то тёплое и возбуждающее.

Когда Луи останавливается, я замираю в ожидании продолжения, но он лишь прикусывает мою нижнюю губу и, слегка оттянув её, отстраняется.

— Это был второй поцелуй, — шепчет он в мои губы. — Остался ещё один, Банни.

Улыбнувшись, замираю всего на пару секунд, а затем сама подаюсь вперёд и накрываю его губы своими. Луи отмечает эту победу короткой улыбкой, которая отдаётся фейерверком в моей груди. С каждой секундой я обретаю всё большую уверенность, и это чувствуется в поцелуе. Робость испаряется, уступая место напористому желанию.

Опускаю ладонь на щёку Томлинсона и прижимаюсь ещё ближе, тёплые пальцы скользят по моей талии, опаляя кожу даже сквозь тонкую ткань футболки, и перемещаются на бёдра; я чуть выгибаю спину, впечатываясь в его грудь своей.

Томлинсон издаёт гортанный звук и, не прерывая поцелуя, переворачивает меня на спину, нависая сверху.

— Понравилось вести партию, кролик? — спрашивает он сквозь поцелуй.

Его улыбка отпечатывается на моих губах, я издаю смешок, но он застревает в лёгких; когда Луи вжимается своими бёдрами в мои, то этот смех превращается в тихий стон. С силой комкаю онемевшими пальцами футболку на спине парня, когда его ладонь забирается под тонкую ткань моей футболки и медленно движется вверх по рёбрам.

Рядом звонит телефон, и я бы с радостью не брала его, если бы не рингтон, который стоит только на Джин.

Мы продолжаем целоваться, пока я на ощупь пытаюсь найти мобильный на кровати, Луи чуть отстраняется, и я понимаю, что смотреть на его губы и не целовать — сравнимо с физической пыткой.

Взгляд голубых глаз слегка затуманен, но потом в них мелькает задорный огонёк. Томлинсон переносит вес тела на одну руку, а второй достаёт телефон и опускает его в мою ладонь.

Улыбаюсь ему в знак благодарности и отвечаю на вызов.

— Джини? — осторожно спрашиваю я, боясь, что на том конце телефона окажется Найл и скажет, что подруга больше никогда в жизни не хочет видеть меня.

— Ты на занятиях? — спрашивает Стэйн без приветствия, и я с облегчением вздыхаю, когда убеждаюсь в том, что это не Хоран.

— Нет, я сейчас… — замолкаю, прикусывая губу, а Луи с улыбкой вскидывает брови, по всей видимости интересуясь моим ответом. — Я немного опаздываю.

Томлинсон пожимает плечами и слегка кивает головой, будто соглашается с моими словами, и это вызывает очередную улыбку.

— Я тоже опаздываю и вряд ли пойду сегодня на учёбу… Мы можем встретиться сейчас?

Голос Стэйн не враждебный и не разбитый, он просто уставший. Думаю, что она не спала всю ночь. Мне становится стыдно от того, что, пока Вирджиния морально умирала, я нежилась в объятиях горячего парня и напрочь забыла обо всех на свете.

— Да, конечно, буду через двадцать минут на нашем месте.

— С меня кофе.

Завершив вызов, откладываю телефон и смотрю на Томлинсона.

— Я должна идти, — с сожалением говорю я.

— Я думал, — он оставляет невесомый поцелуй на кончике моего носа, — что мы позавтракаем вместе.

— Долг дружбы зовёт.

— Всё хорошо? Ты выглядишь обеспокоенной.

— Да, расскажу тебе всё чуть позже.

Мы поднимаемся, я надеваю кеды, но, как только я открываю дверь в спальню, Томлинсон останавливает меня.

— Там, наверное, осколки повсюду, — Луи обхватывает меня за талию и закидывает к себе на плечо, чем вызывает мой смех. — А если честно, то это просто отличный повод невзначай полапать тебя.

Лёгкий хлопок по заднице вызывает очередной смешок.

— Доброе утро, — приветствую Малика, который орудует шваброй посреди гостиной.

— Я бы так не сказал, — откликается он, а затем кивает в сторону кухни.

За столом сидит Сабрина, на ней надеты футболка и шорты Зейна, которые выглядят комично-огромными на хрупкой фигуре девушки. Тёмно-каштановые волосы собраны в пучок, а на лице нет и следа макияжа. Но при этом она выглядит свежей, будто недавно вернулась с бодрящей йоги.

В этой квартире все люди так идеально выглядят по утрам?

— Будете завтракать? — предлагает Рина, с аппетитом поедая омлет.

— У нас что, осталась целая посуда? — удивлённо спрашивает Томлинсон, останавливаясь на месте. — Ты теряешь сноровку, Ри.

— Вы помирились? — с улыбкой смотрю на ребят и пытаюсь понять, какие сейчас между ними отношения.

— Если бы они помирились, — бормочет Луи, — услышала бы вся округа.

— Нет, — будничным тоном отвечает Сабрина, делая глоток апельсинового сока, — я по-прежнему хочу, чтобы он сгорел в аду.

— А я по-прежнему хочу, — Малик со звоном пересыпает осколки из совка в пакет, — чтобы её приняли в армию и отправили воевать в Ирак лет на двадцать.

— Ну, а вы как? Занимались сексом? — без стеснения спрашивает Рина, забираясь на стул с ногами. — Как-то тихо вы, мы с Зи даже шороха не услышали.

— Потому что я ей не дал, — отвечает Луи, двигаясь в сторону двери. — У Энди просто никаких моральных ценностей, накинулась на меня, как волчица, но я сумел дать отпор.

Ребята смеются, а я чувствую, как у меня начинают гореть щёки, и шлёпаю парня ладонью по спине.

— Ты идёшь на вечеринку в честь помолвки Стива и Шанти? — спрашиваю я, когда Томлинсон опускает меня на ноги в коридоре.

Луи удивлённо вскидывает брови.

— Какая ещё помолвка, Банни? Ты под чем? Ну, — он тяжело вздыхает, — я так и знал, что ты не поцелуешь меня добровольно во вменяемом состоянии.

Рассмеявшись, пихаю его в плечо.

— Загляни потом в телефон, — прячу ладони в задние карманы джинсов и пячусь назад.

Прикусив губу, Луи с улыбкой следит за тем, как нелепо я иду спиной вперёд, а потом делает уверенный шаг и, опустив ладони на мои щёки, дарит мягкий поцелуй; он очень похож на наш первый, и я готова раствориться в воздухе от нахлынувших чувств.

— Увидимся вечером, Банни, — тихо говорит он, нежно поглаживая мою щёку большим пальцем. — Постарайся за это время не впутаться в очередную дурацкую историю.

Я лишь киваю, не в силах сказать ни слова. Томлинсон оставляет ещё один короткий поцелуй на моих губах и, подмигнув, выпускает из своих рук. Ухожу и стараюсь не оборачиваться — так советовали во всех женских журналах.

«Парню должно всегда чуть-чуть не хватать тебя!» — кричали розовые буквы на белых глянцевых страницах.

Это оказывается сложно, ну, а когда я спотыкаюсь и слышу позади мягкий смешок, то краснею и делаю вывод, что неважно, хватает тебя парню или нет, главное, не выглядеть перед ним как Джордж из джунглей — не спотыкаться и не врезаться во всё, что стоит на твоём пути.

***

Выхожу на стадион и поднимаюсь по ступеням на самый верх. На огромной площадке разминаются студенты, нарезая широкие круги по беговым дорожкам бордового цвета. Группа черлидерш в ярко-синих костюмах строит живую башню под заезженную песню «Рокстар» от Post Malone и 21 Savage, а на другой половине поля занимается футбольная команда нашего университета. Конечно же, сегодня ребята не так активны, потому что их взгляды устремлены в сторону девушек в коротких юбках.

Джин уже сидит на самом верху, светлые волосы собраны в хвост, а на глазах примостились огромные солнечные очки в форме кошачьего глаза. Подруга вяло взмахивает рукой, приветствуя меня.

Слабо улыбнувшись, присаживаюсь рядом на красное пластиковое сиденье и с благодарностью принимаю картонный стакан с какао, который уже успел остыть. Мы молчим несколько минут, наблюдая за ребятами на поле.

— Я совершила ошибку, — хрипло говорит Джин, смотря вперёд.

— Джини, — поворачиваюсь к ней, сжимая стакан в руках, — то, что было вчера, не было твоей ошибкой…

— Я переспала с Найлом, — сухо отвечает она, всё так же не отрывая взгляда от стадиона.

Стакан с какао выпадает из моих пальцев, крышка слетает, и приторная коричневая жидкость разливается, но я даже не поднимаю ноги, в данный момент я забыла, как моргать, не говоря уже о том, чтобы заботиться о своей обуви.

Джин так же, как и я, не торопится подскочить с места. Она медленно снимает очки, под её глазами легли тёмные тени. Сияющая кожа персикового цвета теперь отдает оливковым оттенком, а пересохшие губы едва заметно дрожат. Голубые глаза сухие, будто Стэйн выплакала все слёзы, что были в ней.

Она словно постарела на десять лет за одну ночь.

Вирджиния смотрит на меня, походя на холодную статую, но вдруг с её губ слетает короткий всхлип, стакан выпадает из рук, она прижимает бледные пальцы к губам и облокачивается на моё плечо.

Крепко обнимаю её, подруга вздрагивает от частых вдохов, но она не просто плачет, она рыдает навзрыд. Поглаживаю её по спине, шепча успокаивающие слова, которые она вряд ли слышит. Стэйн задыхается в собственных слезах, и проходит пятнадцать минут, прежде чем она перебарывает истерику.

Джин опускает голову на мои колени, я поглаживаю её по голове, перебирая светлые волосы, и наблюдаю за тем, как по щекам медленно стекают крупные слёзы.

— Он не хотел, — хрипло говорит Стэйн. — Я буквально умоляла его, думала, что смогу забыться. Думала, что почувствую к нему хоть что-то, но у меня была пустота внутри. Потому что я сама пустая, во мне только плохое, Энди.

— Не говори так, — убираю выбившуюся из хвоста прядь волос, которая прилипла к её влажной щеке, — ты была в отчаянии.

— Если мне даже тебе в глаза стыдно взглянуть, то как я посмотрю в глаза Найлу? Я сломала его, — говорит она, всхлипывая. — Я ведь окончательно сломала его, да?

Не отвечаю, продолжая поглаживать её по голове. Не отвечаю, потому что она и так знает ответ. Не отвечаю, потому что придётся соврать. Не отвечаю, потому что нашей общей дружбе вчетвером пришёл окончательный конец.

— Он сказал, — она замолкает, сжимая моё колено, — что любит меня.

Крепко зажмуриваюсь и стискиваю зубы, потому что знаю, как Хорану тяжело было сделать это.

— Что ты ответила ему?

— Что мне очень жаль.

— О Боже, Джин…

Подруга даже не слышит меня, кажется, в мыслях она снова переживает этот момент.

— Когда я уходила, то он сказал, что я — худшее, что случалось с ним. Сейчас он ненавидит меня, и мне кажется, что это лучший подарок, который я смогла сделать для Найла. Я отпустила его, пусть и таким мерзким образом. Да, я отбила у него доверие к девушкам, но я так же отобрала чувство любви ко мне.

— Ты же знаешь, что со временем он простит тебя, когда злость и обида уйдут.

— Нет, Энди, я уже не та девушка, в которую он влюбился, от меня осталась только оболочка. Думаю, что этой ночью он, наконец, окончательно раскрыл глаза.

Мы долго молчим, слёзы Джин постепенно высыхают, но она продолжает дрожать всем телом.

— Как начсёт того, — тихо спрашиваю я, — чтобы закупиться сладким и всю ночь смотреть фильмы ужасов? Никаких фильмов о любви, только жестокая резня.

Стэйн приподнимает уголки губ и покачивает головой.

— Нужно зайти к Шанти и поздравить, будет некрасиво, если мы не придём.

— Она поймёт.

— Сегодня её день, мы обязаны зайти хотя бы на пару минут.

Я нехотя соглашаюсь, боясь за моральное состояние подруги.

***

Вечером в доме Теты Ви полно народу, все поздравляют ребят и взрывают хлопушки с конфетти в форме сердечек. На самом деле всего пара ребят искренне поздравляют Шанталь и Стива, для остальных этот вечер лишь ещё один повод напиться.

Вирджиния всё еще разбита, но тональный крем и румяна прибавили свежести её лицу, а короткое платье изумрудного цвета выигрышно оттеняет бледную кожу.

Я ограничиваюсь голубыми джинсами с подворотами и светлой футболкой, на которой изображена чёрно-белая фотография молодых Битлов.

Мы протискиваемся сквозь толпу, но Стэйн вдруг тянет меня назад.

— Я за напитками, — говорит она, а я удивлённо вскидываю брови, потому что мы договаривались сегодня не пить. — Там Гарри, — поясняет подруга, — можешь узнать, в каком он настроении и в курсе ли того, что произошло между мной и…

Она замолкает, да ей и не нужно продолжать. Поджав губы, киваю и направляюсь в сторону Стайлса, по пути здороваясь со знакомыми ребятами.

Друг стоит в компании девушек и рассказывает им что-то, от чего они взрываются волной смеха.

Заметив меня, Стайлс поджимает губы и, натянув улыбку, кивает головой.

— Уже видела? — спрашивает Гарри, оставляя своих собеседниц.

— О чём ты?

— Ты не видела, — констатирует он, скрещивая руки на груди. — О Найле.

— Он здесь?

Усмехнувшись, Стайлс идёт вперёд и кивает головой, чтобы я следовала за ним. Я даже не знаю, в каком Найлер состоянии, может он напился и отключился или сорвался и влез в драку?

Только бы не это.

Мы останавливаемся у полукруглой арки в гостиную, долго искать Хорана не приходится: устроившись на поверхности стола, он подпевает песне, громко играющей из колонки. В одной руке у него бутылка белого рома, а вторая рука расположилась на талии у какой-то девушки.

Смотря друг другу в глаза, они вместе поют припев, а затем начинают целоваться.

Боже мой.

— Давно не видел его таким, — говорит Стайлс, облокачиваясь рукой на стену, — но, судя по твоему грустному, а не удивлённому взгляду, смею предположить, что это скорее Найлерский срыв, а не отрыв, я прав?

— Не знаю, — обняв себя за талию, продолжаю смотреть на Найла, который смеётся вполне искренне, а затем наливает алкоголь в рот девушке прямо из бутылки.

Чувствую на себе пристальный взгляд Стайлса и решаю смыться прежде, чем он что-нибудь скажет, но не успеваю:

— Нужно поговорить.

— Давай чуть позже, — натягиваю улыбку, — мне нужно поздравить Шанти.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но на мою шею опускается ладонь.

— Уолш. Есть разговор. Сейчас.

Гарри подталкивает меня к выходу на задний двор, и с одной стороны я благодарна ему, потому что здесь почти не слышно музыки, которая буквально оглушала внутри дома.

Парень держит свою ладонь на моей шее, словно я тюремщик и вот-вот могу убежать, и отпускает он меня только тогда, когда мы останавливаемся у кромки бассейна друг напротив друга.

Поджав губы, нервно дрыгаю ногой. Гарри смотрит на меня, и я испытываю смешанные чувства: он мой друг, и сейчас мы, как обычно, должны вступить в шуточную перепалку, но одновременно с этим мне неловко рядом с ним, будто мы незнакомцы.

— Насчёт вчера, — он пробегается пальцами по волосам и отводит взгляд на прозрачную воду в бассейне. — Стэйн сказала правду.

Меня будто ударяют под рёбра, и я делаю глубокий вдох, но даже не моргаю. Это не самая удивительная новость на сегодняшний день, утром было нечто более шокирующее.

— Я ни на что не претендую, — друг поспешно отмахивается. — Я бы не назвал это любовью с первого взгляда, как бывает в фильмах. Поначалу ты казалась мне зажатой, замкнутой в себе, но чем ближе мы общались, тем больше ты раскрывалась в моих глазах, Уолш.

Зелёные глаза Гарри встречают мои. Я молчу, а он, усмехнувшись, потирает щёку.

— Я вряд ли подхожу на роль идеального парня, да и не стремлюсь к этому. Ты знаешь меня лучше, чем я сам, ты знаешь, что даже в собственных мыслях я не готов на серьёзные отношения. А я знаю о твоём недоверии к парням, и не хотел бы оказаться тем, кто разобьёт твои ожидания. Ты заслуживаешь лучшего. Я сказал о своих чувствах, чтобы быть честным по отношению к тебе, но при этом я хочу, чтобы мы остались друзьями, понимаешь? Не хочу терять тебя из-за этого.

— Ты… — прикрыв веки, устало тру переносицу. — Зачем тогда ты поступал так с Джин всё это время, Гарри? Зачем?

— Наша интрижка с Джин началась практически в самом начале общения, — Стайлс прячет ладони в передние карманы джинсов и устремляет взгляд в небо. — Честно? Не знаю, Уолш, я просто такой человек — хреновый. Мы с тобой не раз говорили на эту тему. Каждый раз ты пыталась найти мою светлую сторону, пыталась объяснить, что я не такой, что это маска… Но я именно такой. Мне нравится Джин, я люблю проводить с ней время, но я никогда не смогу дать ей то, о чём она мечтает.

— Я не хочу это слышать, — сжав челюсть, покачиваю головой.

— Я никогда не возвращал её, Энди, она приходит сама. Даже если бы я отверг её, ты всё равно смотрела бы на меня так же осуждающе. Только если бы я отверг её, когда всё зашло слишком далеко, мы с тобой стали бы врагами, потому что ты всегда будешь защищать Джин.

— Ты же понимаешь, — смаргиваю слёзы, — что мы больше не сможем с тобой общаться?

Парень шагает ко мне, но я отстраняюсь.

— Это несправедливо, — мой голос дрожит и срывается, — у вас произошёл этот любовный треугольник, а перед выбором вы ставите меня.

На лице Стайлса мелькает сожаление, а я наоборот — злюсь и сжимаю кулаки.

— За одни сутки вы трое вскрыли друг перед другом все карты, мы больше не сможем общаться все вместе, а мне придётся делать этот чёртов выбор! Пусть и не на словах, — вытираю слёзы тыльной стороной ладони и снова шагаю назад, когда он пытается подойти. — Мне всё равно придётся выбирать одного из вас. Это нечестно!

Зажмурившись, издаю всхлип; Гарри обнимает меня за плечи и прижимает к себе, яростно пытаюсь вырваться, но он держит меня слишком крепко.

Вырываюсь до той степени, пока у меня не заканчиваются силы. Сдавшись, утыкаюсь носом в его грудь, а затем обнимаю парня в ответ.

— Прости меня, — шепчет он, зарываясь лицом в мои волосы.

Мы молчим, потому что нечего сказать друг другу. Чтобы мы сейчас не говорили, это закончится словом «прощай».

Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и, отстранившись, вытираю пальцами следы растёкшейся туши под глазами.

— Ну чего ты, Уолш, — Гарри легонько пихает меня в плечо, — разнылась здесь как тёлка.

Издав смешок, пихаю его в ответ.

— Да просто, когда я смотрю на тебя, — поднимаю взгляд вверх, продолжая бороться с остатками растёкшейся под ресницами туши, — слёзы каждый раз сами собой наворачиваются, настолько плохо ты выглядишь, Стайлс.

Усмехнувшись, парень внимательно смотрит сначала на меня, а потом переводит взгляд на футболку с изображением Битлз.

— Классная футболка, — Стайлс демонстрирует ямочку на щеке и указывает пальцем на рисунок. — Ринго Старр самый зачётный из всей четвёрки.

— Скажи это Луи, — с усмешкой отвечаю я.

Гарри едва заметно меняется в лице, и это вряд ли бы кто-то заметил, но мы знакомы не первый год, и я слишком хорошо его знаю.

— Так и будешь молчать или выдашь своё клишейное: «Он тебе не подходит»?

Друг не улыбается, и это слегка настораживает меня.

— Луи честен с тобой?

— Гарри, — хмурю брови, — либо говори, как есть, либо больше не поднимай эту тему…

— Ты же знаешь, — перебивает он, — что я не из тех, кто разбалтывает чужие тайны, я лишь забочусь о тебе, Эндс.

Тяжело вздохнув, недовольно поджимаю губы.

— Ты намекаешь на то, что Луи нечестен со мной, — скрещиваю руки на груди, — ты что-то знаешь, но не говоришь. И если это что-то такое плохое, то получается, что ты со мной точно так же нечестен, Гарри.

Стайлс сжимает челюсть и отводит взгляд, сейчас он борется со своими мыслями. Я знаю, что они с Луи очень хорошо общаются, но таким поведением Гарри ещё больше заставляет меня беспокоиться.

— Ну, что ты делаешь-то, Уолш, — грустно усмехнувшись, Гарри прикрывает веки и трёт переносицу. — Ты ставишь меня в очень хреновое положение.

Я уже не уверена, что хочу услышать ответ.

Парень изучает моё лицо несколько долгих секунд, а затем резко подаётся вперед и, опустив руку на мой затылок, прижимается губами к виску.

— Сейчас Томмо должен сидеть за решёткой, — шепчет он мне на ухо, — а не разгуливать по кампусу.

Наверное, я слишком рано сделала выводы о самой шокирующей новости дня, потому что сейчас я почувствовала, как моё сердце упало вниз, а кровь в венах застыла, превращаясь в лёд.

========== Часть 15 ==========

Не знаю, сколько проходит времени после произнесённых Стайлсом слов.

Секунда, минута, сутки?

Люди вокруг нас продолжают отрываться на вечеринке, у них всё по-прежнему, кажется, только у меня одной реальность раскололась пополам.

Жду, когда Гарри посмотрит на меня, а затем рассмеётся и скажет, что я слишком наивная, раз поверила в его слова. Но он лишь награждает меня сочувствующим взглядом.

— Скажи, что ты шутишь, — пытаюсь выдать улыбку, но мои слова больше похожи на мольбу.

— Тогда мне придётся соврать.

— Что… — слова застревают в горле, и мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Что Луи сделал?

— Это тебе лучше спросить у него.

— Ты серьёзно? — горько рассмеявшись, запускаю пальцы в волосы. — Что он сделал, Гарри?

— Прости, Уолш, — Стайлс пожимает плечами. — Я и так подставил его сейчас, ты не имеешь права заставлять меня рассказывать всё за него.

Прикусив губу, киваю несколько раз. Гарри стоит прямо передо мной, но я не вижу его, я будто загипнотизированная смотрю на парня, но очертания размываются. Моя жизнь в последнее время размывается точно так же, словно кто-то нарисовал на асфальте яркий рисунок цветными мелками, а потом пошёл ливень и смыл к чертям все краски.

— Мне нужно найти Джин, — шагаю вперёд, а затем разворачиваюсь. — На тебе Найлер, и даже не вздумай оставить его в этом состоянии. Доведи его до дома…

— Я понял, Энди. Не первый раз спасаем друзей.

— Уже некого спасать, — бормочу я, но Стайлс вряд ли слышит это.

Протискиваюсь сквозь толпу, стараясь отыскать подругу, по пути встречаю Шанталь и, натянув улыбку, поздравляю её с праздником. Шанти хмурит брови и косится на меня с некой обидой во взгляде, наверное, я всё же слишком наигранно улыбаюсь, походя на тех недомерков, осуждающих девушку за «залёт».

Но не могу же я сказать Шанталь о том, что парень, который взбудоражил моё сердце и сознание, оказался неизвестным для меня человеком.

Мне нужно поговорить с Томлинсоном, я одновременно хочу этого и не хочу.

Я: Ты где?

Луи: Уже соскучилась? Дома, у нас с Зейном тут возникла небольшая проблема, буду чуть позже.

Я: Мы можем встретиться сейчас?

Луи: Конечно, что-то случилось?

Не ответив на сообщение, прячу телефон в карман.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает Джин, когда я нахожу её и сообщаю о том, что мне нужно уйти. — Энди, на тебе лица нет.

— Да, всё хорошо, — натянутая улыбка сдаёт меня, и Стэйн хмурит брови. — Я пока не могу говорить об этом.

— Гарри знает, да?

— Что? — растерянно покачиваю головой.

— Знает о нас с Найлом, поэтому у тебя такое лицо?

Мне приходится потратить полминуты на то, чтобы понять, о чём именно меня спрашивает Вирджиния.

— Нет, он ничего не знает. Ты ведь не обидишься, если я уйду сейчас?

— Куда ты собралась?

— Мне нужно встретиться с Луи, потом всё объясню.

Нет времени на то, чтобы думать о настороженном взгляде Джин, думаю, что она всё равно спишет моё поведение на секреты от Стайлса.

Хотя это так и есть.

***

В нерешительности стою у двери в квартиру, сейчас я открою эту дверь, и Луи либо объяснит мне всё, либо наше общение оборвётся с концами.

В голову лезут самые страшные мысли, я не знаю, что именно он сделал, и если честно, то в каком-то смысле не очень хочу знать.

Вздохнув, неуверенно стучусь.

— Открыто! — доносится голос Зейна.

Захожу внутрь и сразу же замираю от удивления. Одно кресло в гостиной перевёрнуто, а второе отодвинуто вглубь помещения. На полу валяется включённый торшер, а так же кипа книг, разбросанных рядом с журнальным столиком.

Я бы подумала, что это дело рук Сабрины, если бы Томлинсон с Маликом не сидели на полу, прижимая Лиама.

Пейн лежит на спине и, приподняв голову, посылает мне натянутую улыбку.

— Добрый вечер, девушка-томат.

Луи с Зейном оборачиваются, но не отпускают друга.

— Банни, присядь пока, — ласково просит Томлинсон и поворачивается обратно. — Ещё раз спрашиваю, — говорит он Лиаму, и его тон резко меняется, — ты всё понял?

— Нихрена я не понял, пошли вы оба на хер!

Взяв друга за грудки, Зейн хорошенько его встряхивает.

— Успокойся, большая половина дела уже сделана, или ты хочешь повторить своё турне и тусоваться ещё несколько лет в Атланте?

— Я не хочу, чтобы из-за меня вы рисковали своими задницами, вот и всё.

Луи склоняется над Пейном и тихо говорит ему что-то так, что я не могу расслышать и слова. Поджав губы, Лиам нехотя кивает, и они тут же отпускают его. Парни помогают другу подняться на ноги, Пейн поправляет одежду, а затем отвешивает мне лёгкий поклон, на что Зейн пихает друга в спину и сажает на диван.

Томлинсон переводит взгляд на меня, я киваю в сторону и выхожу за дверь. Мы останавливаемся в коридоре, и меня охватывает паника, когда я молча смотрю на парня.

Сегодня Луи как-то по-особенному красив, хотя я думаю так каждый раз, когда вижу его. На нём надета тёмная футболка с логотипом «Guns N’ Roses», и в памяти тут же всплывает вечер, когда я уронила свою ключ-карту в унитаз, а Томлинсон застал меня в неловком положении. В тот вечер он одолжил мне свою толстовку, оставшись в этой футболке.

Это было словно тысячу лет назад.

Луи пробегается пальцами по каштановым волосам и посылает мне мягкую улыбку.

— Прости за это, — он указывает на дверь, за которой только что были дружественные разборки.

Я продолжаю молчать, на что парень слегка хмурит брови.

— В чём дело? — Луи шагает ко мне, но я тут же делаю шаг назад.

Удивлённо вскинув брови, он останавливается.

— Энди?

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Думаю, что на моём лице и так написано, что я взволнована и даже напугана.

Луи едва заметно покачивает головой, и на несколько секунд на нас обрушивается тишина, лишь слышно, как в конце коридора потрескивает одна из ламп.

Когда до парня наконец доходит понимание причины моего испуга, он чуть расширяет глаза, в которых отражается волнение, и тут же шагает ко мне навстречу.

— Не подходи, — прошу я дрожащим голосом, вжимаясь спиной в твёрдую стену.

Томлинсон отстраняется с сожалением во взгляде так, будто я дала ему пощёчину. Думаю, что последнее, что Луи ожидал увидеть в моих глазах — страх.

— Что тебе рассказали? — спрашивает он, прислоняясь спиной к стене.

— Я лишь знаю, что ты сделал что-то противозаконное.

Грустно улыбнувшись, он покачивает головой.

— Тебе не стоит бояться меня, Банни.

Мягкое «Банни», что слетает с его губ, возвращает меня в сегодняшнее утро в тот момент, когда Луи был нежен со мной.

Сегодня утром в его руках я перестала чувствовать страх, а теперь он опять вернулся.

Колени дрожат, и я медленно скатываюсь по стенке вниз. Присев, прижимаю ноги к груди и обнимаю себя двумя руками в защитном жесте.

— Пока ты не расскажешь мне, что сделал, думаю, что у меня есть причины на то, чтобы бояться тебя.

Спрятав ладони в передние карманы джинсов, Томлинсон прикрывает веки и, сжав челюсть, прислоняется затылком к стене.

— Всё слишком сложно.

— Я попытаюсь понять тебя, — до боли прикусываю губу, стараясь справиться со слезами, что жгут глаза. — Но ты должен рассказать мне хоть что-то.

— Я не один в этом, Банни, — он открывает глаза, но тут же отводит взгляд, — поэтому не могу посвятить тебя в это.

За дверью квартиры слышится смех ребят, потом гремит мебель, которую, по всей видимости, парни передвигают на место.

— Ты думаешь, что я настолько глупая, — киваю в сторону квартиры, — что не понимаю, что к этому причастны твои друзья? Я понимаю, что это не только твой секрет. Сабрина с Зейном расстались именно из-за этого, ведь так?

— Кролик-детектив, — вымученно улыбнувшись, он вновь прикрывает веки.

— Поговори со мной, Луи.

Томлинсон молчит, и это молчание похоже на острое лезвие, которое перерезает последнюю нить, что связывает нас.

— Ты хотел, чтобы я доверилась тебе, хотел, чтобы я почувствовала жизнь вместе с тобой. Это твои слова. Так доверься мне… Чёрт возьми, — грустно усмехаюсь и сжимаю кулаки от накатывающей злости. — Хотя бы посмотри на меня!

— Не могу видеть твой взгляд, — приглушённо отвечает он. — Там только страх и разочарование во мне.

— Если я хоть что-то значу для тебя, — сухо произношу я, — то ты посмотришь.

Когда голубые глаза встречают мои, я читаю в них тревогу, и моя злость тут же испаряется.

— Ты… — запустив пальцы в волосы, перехожу на шёпот: — Ты убил кого-то?

Впервые за время этого диалога Томлинсон искренне улыбается, а затем издаёт смешок.

— Я, по-твоему, кто, Банни? — он разводит ладони в стороны. — Макс Пейн?

У меня будто падает груз с плечей, когда я понимаю, что он никого не убивал, потому что мысли в голове были разные, включая самые страшные предположения.

Прикрыв глаза, я вздыхаю с облегчением.

Меня бесит то, что, несмотря на всю эту ситуацию, я хочу обнять Луи, потому что все проблемы уходят, когда я погружаюсь в его объятия, но в этот раз так не сработает.

— Я не знаю, это ты мне скажи, кто ты на самом деле. Макс Пейн — дилер, игрок в покер, вор мармеладных мишек… — парень раскрывает рот, и я тут же вскидываю ладонь. — Я помню, что ты ненавидишь мармеладных мишек. Но, может, ты их воруешь у детей, а потом сбрасываешь в реку? Я не знаю, что и думать, Луи. Я совсем не знаю, кто ты такой.

— Обещаю, что расскажу тебе всё, но не сейчас.

— А когда? Когда сядешь за решётку и напишешь мне письмо с сожалениями?

Сжав челюсть, он отводит взгляд, а затем отталкивается от стены и делает несколько шагов вдоль коридора.

Поднимаюсь и, обняв себя за талию, слежу затем, как парень мечется, словно тигр в клетке.

Замираю, когда он останавливается напротив, упираясь ладонями в стенку по обе стороны от моей головы. Пытаюсь поймать его взгляд, но Томлинсон опускает длинные ресницы.

Даже в этой атмосфере, где всё кажется безнадёжным и тёмным, меня физически влечёт к этому парню на каком-то неведомом уровне.

— Если ты думаешь, что я боюсь тебя, — шепчу я, — то это не так. Я лишь хочу, чтобы ты был честен со мной.

— Я ничего в этой жизни не хотел так же сильно, как быть сейчас полностью откровенным с тобой. Но я прошу у тебя немного времени. Пожалуйста, Энди, мне нужно время, — согнув руки в локтях, он наклоняется и прикасается своим лбом к моему. — Мне нужна ты.

Грудная клетка парня тяжело вздымается, когда он выдыхает эти слова в мои губы, в хриплом голосе слышится отчаяние, и я чувствую, как моё сердце разбивается на миллионы крошечных осколков.

Прикусив губу, покачиваю головой.

Я готова попытаться понять его, готова принять то, что он сделал или делает, но я не могу принять то, чего не знаю. Если он не готов открыться мне, значит, во всём остальном нет смысла.

— Знаешь, ты говорил, что я неправильно делаю, когда думаю о будущем. Самое смешное, что ты заставил меня жить настоящим, но эта ситуация как раз имеет прямое отношению к будущему. Прости, но я не готова делать вид, что ничего не произошло, и ждать, когда ты решишься на то, чтобы сказать мне правду.

Томлинсон чуть отстраняется, в голубых глазах мелькает страх и отчаяние после произнесённых мной слов.

Я вижу, что он не хочет терять меня так же сильно, как и я его, и от этого становится тяжелее в тысячу раз.

Но я не хочу ломать его изнутри и выпытывать ответ.

— Прошу тебя, Банни, — он опускает ладонь на мою щёку, и я прикрываю веки, не в силах отстраниться, — не надо.

Зажмуриваюсь, когда опьяняющий аромат его парфюма проникает в мои лёгкие и разъедает всё изнутри.

Только бы не сорваться, только бы не дать слабину.

Опускаю ладонь на его грудь, и в этот раз сердце Томлинсона стучит неравномерно и слишком быстро — в унисон с моим.

Встаю на цыпочки и оставляю мягкий поцелуй на его губах.

— Береги себя, Луи.

Внутри всё дрожит, когда я отстраняюсь и высвобождаюсь из-под его рук, стараюсь внешне быть спокойной хотя бы при нём. Даже если я лягу на пол и начну истерично бить ногами, то вряд ли Луи расскажет мне правду.

Он сам сделал этот выбор. Своим молчанием он сам принял решение о том, что мне нужно уйти.

***

Бреду по тротуару и стараюсь не думать ни о чём, что, естественно, не получается. Вечер выдался прохладным, но я даже не замечаю ветра, который заставляет прохожих ёжиться от холода.

Нет сил на слёзы, нет сил на то, чтобы отвечать на смс Джин с вопросами о Гарри, нет сил отвечать Стайлсу, который интересуется моим самочувствием.

Единственный человек, с которым я сейчас хочу оказаться рядом, это Луи, но…

Меня раздражает, что я не могу злиться на него. Пинаю от обиды камень, что валяется на дороге.

Да что со мной не так?!

Томлинсон мог сделать что-то ужасное, может, он на пару с друзьями держит в плену сорок девственниц, а всё, что я хочу сделать, так это крепко прижаться к нему.

Гарри вновь звонит мне, и я сбрасываю вызов, а потом пишу, что у меня всё в порядке, чтобы он не волновался.

Стайлс: Только не говори, что ты сейчас бродишь где-то одна.

Я: Я с Луи. Как там Найл?

Пишу это, чтобы друг не беспокоился за меня.

Стайлс: В данный момент он полуголый играет на заднем дворе в регби.

Стайлс: Кстати, Луи только что звонил мне. Прикинь, ты не с ним.

Сердце падает вниз, и я замедляю шаг, глядя в экран телефона и не зная, что ответить.

Стайлс: Уолш?

Я: Я не говорила ему о том, что это ты мне рассказал.

Стайлс: Тупица, он звонил, чтобы я присмотрел за тобой, потому что ты не хочешь его видеть.

Хочу, но не могу.

Я: Со мной всё в порядке, Гарри, мне не нужна нянька. У мне всё чертовски здорово.

Стайлс: Ты врёшь хреново даже по смс. Помнишь, как я признался тебе в своих чувствах? Забудь, я тебя разлюбил!

Усмехнувшись, покачиваю головой, и, как только хочу убрать телефон, мне вновь приходит сообщение.

Стайлс: Уолш.

Я: Ну что ещё?

Стайлс: Если Томмо вдруг посадят, замутим?

Истерично рассмеявшись, накрываю губы ладонью, чтобы люди не смотрели на меня, как на сумасшедшую.

Кажется, нервный срыв на подходе.

Я: Придурок!

***

Ноги сами ведут меня к квартире Келси. Из-за её вечной занятости на работе мы редко видимся и даже созваниваемся, разве что обмениваемся еженедельными сообщениями на Фейсбуке в стиле «Как дела?» — «Всё хорошо».

Нажимаю на звонок, и через пару минут на пороге появляется Келс. На ней пижамные шорты и майка, а на голове белое махровое полотенце. Сестра широко улыбается и крепко обнимает меня.

Прикрыв веки, вдыхаю сладкий аромат её любимого лосьона для тела с запахом вишни, и мне становится чуть легче.

— Хреново выглядишь, — бросает сестра, наливая чай в кружки. — Тебя будто переехала фура, но вместо смерти ты проснулась с похмелья в Вегасе.

— Заткнись, — приподняв уголки губ, принимаю кружку с горячим чаем и с наслаждением вдыхаю аромат бергамота. — Учёба навалилась, скоро начнутся каникулы, и я посвежею.

— Я купила классные гидрогелевые патчи для глаз, — Келс встаёт на цыпочки, чтобы открыть верхний ящик, в котором наверняка лежит (спрятанное от неё самой же в целях диеты) печенье. — Могу подарить.

— Спасибо, но я воспользуюсь обычным сном, вместо твоих пачей.

Она тянется пальцами к красной коробке, край майки задирается, демонстрируя татуировку в виде розы.

Татуировку, которую набил ей Луи.

Впервые жалею, что не сделала тату у Томлинсона, ведь тогда бы у меня была хоть какая-то частичка от него.

— Эндс?

По недоумённому выражению лица Келси догадываюсь, что она зовёт меня уже не в первый раз.

— Прости, что ты сказала? Я задумалась.

— Я говорю, хорошо, что ты пришла сейчас, я как раз собиралась тебе звонить. Мама приедет в гости завтра утром.

Это самая лучшая новость за последние дни, мы с мамой не виделись около двух месяцев, а видеозвонки по фейстайм никогда не заменят живого общения.

— Она же обычно за неделю предупреждает о своём визите, чтобы ты успела убраться в квартире.

Келси корчит недовольную гримасу, а затем усмехается.

— Я сама попросила её приехать, у меня есть важная новость.

— Ты же не, — ставлю кружку на стол и с опасением смотрю на сестру, — не сошлась с Чендлером?

— Нет, — она отмахивается. — Хотя он до сих пор пишет мне. Это кое-что посерьёзнее, я бы рассказала сейчас, но ты выглядишь уставшей, не думаю, что тебе нужна эта информация на ночь глядя.

Это точно. Пожалуйста, прошу, можно закончить эти сутки без очередных серьёзных новостей? Моя нервная система этого не выдержит.

— Отложим на утро, — усмехнувшись, Келси забирается на стул с ногами. — Кстати, помнишь дочку нашей соседки миссис Янг? Мама недавно узнала, что она работает эскортницей в Эмиратах…

Пока Келси вдаётся в подробности сплетен соседской жизни, я отвлекаюсь на вибрирующий в кармане телефон; имя Луи на экране больно режет, хочется взять трубку, но, стиснув зубы, я сбрасываю.

Следом звонят с незнакомого номера, и я подозреваю, что Томлинсон решил позвонить с телефона одного из своих друзей, поэтому не беру.

Мы с Келси ещё немного болтаем о жизни соседей, я делаю вид, что меня интересуют нелепые слухи, а затем отправляюсь в душ и беру пижаму, что одолжила мне сестра.

Забираюсь в кровать и накрываюсь одеялом с головой. В гостиной громко работает телевизор, где Келси смотрит ночное реалити-шоу про отдых молодёжи на пляже.

Мне приходит несколько сообщений подряд. Все они от Луи. Не читая, сразу же удаляю их.

Удаляю, чтобы не передумать, потому что я жалела о своём решении даже тогда, когда прощалась с ним.

Но я не могу бороться за него, когда он сдался и повяз в своих тёмных секретах. Спасти себя может только он сам.

***

Утром не успеваю даже раскрыть веки, а уже улыбаюсь, потому что на всю квартиру разносится аромат выпечки, а это значит только одно — мама дома.

Потянувшись, поднимаюсь с кровати и, схватив резинку для волос, наспех заплетаю волосы в хвост.

Чувствую себя как в детстве на Рождество, когда я спешила спуститься вниз, чтобы раскрыть подарки от Санты.

Прохожу сквозь уютную гостиную, но вот у двери в кухню приходится затормозить. Мама с Келси разговаривают друг с другом на повышенных тонах, что непривычно.

— Ты не имеешь права говорить об этом Энди! — впервые слышу, чтобы мама разговаривала с сестрой в таком строгом тоне.

— Неужели ты хочешь сделать вид, что ничего не произошло? Мам, не поступай с ней так! Она заслуживает того, чтобы знать.

— Я хочу уберечь её. Закрыли тему!

Никогда не слышала, чтобы они так разговаривали друг с другом.

Мама с детства учила нас, что лучше спокойно поговорить и объяснить что-то, нежели кричать. От крика нет пользы.

Тогда что такого могло произойти, что закон нашего дома номер один отменился?

Остановившись в проходе, сжимаю пальцами дверной косяк и удивлённо смотрю на маму и сестру.

У Келси из пальцев выпадает вилка, на которую она насаживала салат с рукколой, а мама замирает у горячей плиты с кастрюлями.

— Солнышко, — мама натягивает улыбку и через две секунды зажимает меня в крепких объятиях. — Ты так сильно похудела!

Мама тараторит что-то, а я лишь молча обнимаю её и смотрю на Келси, которая тут же опускает взгляд вниз.

— В чём дело? — растерянно спрашиваю я, поглядывая на них поочереди. — О чём вы говорили?

— Мы немного повздорили, — она возвращается к кастрюлям на плите и набрасывает на себя непринуждённый вид. — Как обычно из-за пустяка.

Как обычно? Даже пустячные ссоры в нашей семье я могу пересчитать по пальцам одной руки.

— Отец хочет встретиться с нами.

Фраза Келси выбивает дыхание из моих лёгких.

Прислонившись спиной к стене, моргаю, смотря на сестру.

Мама тяжело вздыхает и, отложив готовку по рецептам из кулинарной книги Гордона Рамзи, присаживается за стол, и прижимает дрожащую ладонь к груди.

— Как? — этот вопрос единственное, на что меня хватает.

Первой решается заговорить Келси:

— Полгода назад мама попросила меня приехать, чтобы я помогла ей разобрать чердак. Там, в пыльной коробке, я нашла письма с тех времён, когда мама с папой ещё встречались.

Сестра забирается на стул с ногами и опускает взгляд вниз.

— Любовные письма, клятвы в вечной любви и всё такое. Ты же помнишь, что мама никогда не называла полное имя отца, а мы и настоящей фамилии-то толком не знали.

— Да, — горько усмехаюсь себе под нос.

Папа был то Смитом, то Джонсом, а однажды даже Карлосом.

— Его настоящее имя Брайан Джозеф Пристли, так он подписывался в каждом письме. Я попросила Максвела пробить это имя через его старшего брата, хоть где-то нам пригодились связи в полиции. Конечно же, нашлось много Брайанов Пристли, и мне пришлось выпытывать у мамы дату рождения отца. Наплела какой-то бред о составлении фамильного древа… В общем, — вздохнув, Келси поднимает взгляд, — я узнала, что он живет в небольшом городке в Висконсине и работает в магазине бытовой техники, а ещё… У него есть жена и сын.

Стараюсь держать лицо равнодушным, но внутри потихоньку рушатся воздушные замки, которые я настроила вокруг отца-секретного агента.

Конечно, в моей голове появлялись картинки, где папа живёт с другой семьёй, но я не хотела принимать эту версию.

— Я узнала адрес его электронной почты и телефон; долго думала, что с этим делать, но всё же решила ему написать, и знаешь что, Эндс? Он не ответил мне. Я позвонила, а он отделался тем, что не понимает о чём я. Тогда я разозлилась и начала писать ему гневные письма о том, что он оставил двух дочерей, что у него есть ещё одна семья. Клянусь, что не прошло и дня, чтобы я не написала ему… И вчера он ответил.

— Он, — прочистив горло, покачиваю головой. — Он позвонил или написал?

— Позвонил.

— И… Какой у него голос?

— Как у мудака, который бросил жену с двумя дочерьми на руках.

— Когда мы встретимся с ним?

— Что значит когда? — мама устало трёт переносицу. — Вы вообще не должны с ним видеться. Он совершенно чужой для вас человек.

— Он наш отец, — отвечаю я, с силой сжимая пальцы.

— Мама права, — Келси наклоняется, чтобы поднять вилку, и идёт к раковине. — Я писала ему со злости, хотела как-то задеть, но видеться я с ним не собираюсь. Теперь не собираюсь.

— Но, Келс! — шагаю вперед, на что сестра выставляет ладонь.

— Я уже сказала своё решение, Энди, если ты хочешь увидеться с ним, то я дам тебе его номер, но можешь не рассчитывать на то, что я пойду на встречу с ним и буду играть в воссоединившуюся семью.

— Ты не станешь видеться с ним, — впервые в жизни мама разговаривает со мной таким ледяным тоном, и впервые в жизни мне хочется ответить тем же. — Его не было рядом все эти годы.

— Я уже взрослая и могу принимать такие решения сама.

— Эта встреча не будет лёгкой, солнышко, я не хочу, чтобы ты переживала это в одиночку.

— Так давайте вместе встретимся с ним? — заглядываю обеим в глаза прямо как в детстве, когда я выпрашивала слишком дорогую игрушку. — Только один раз, пожалуйста!

— Ты не слышала меня? — Келси щелкает пальцами. — Милая, у него есть другая семья, он решил встретиться с нами только после того, как я завалила его гневными письмами, которые отсылала в течение шести месяцев. Брайан просто хочет поставить точку.

Вздрагиваю, когда сестра с отвращением называет отца по имени. Такое впервые, потому что все воспоминания, которые у неё остались, она пересказывала мне тысячу раз. Я помню каждое из них, и у меня такое чувство, что я тоже была там, что всё это я пережила вместе с Келси и папой.

— Мне нужен его номер, — твёрдо заявляю я, несмотря на мамины попытки переубедить меня.

***

Тема разговоров об отце вновь становится запрещённой. Мама и Келси начинают разговаривать на будничные темы, а я участвую в этом лишь своим физическим присутствием, мыслями я совершенно не с ними.

Хочется рассказать об этом друзьям, но у них и так полно своих проблем, в которых им нужно разобраться.

Единственный, с кем я на самом деле хочу поговорить об этом, так это Томлинсон. Томлинсон, чьи сообщения я вновь удаляла сегодняшним утром.

Когда звонит телефон, и я вижу на экране «Найлер», то удивлённо вскидываю брови.

— Как самочувствие? — спрашиваю я без приветствия.

— Бывало и лучше, — парень усмехается. — У меня на животе нарисована карта Северной Америки, даже не помню, кто это сделал.

— Может, это был тот качок, с которым ты вчера целовался?

Хоран замолкает. Я даже могу представить его испуганное лицо и стараюсь не рассмеяться в трубку.

— С кем говоришь, — он прочищает горло, — я вчера целовался?

— Да расслабься ты, я пошутила.

— Пошла ты, Эндс!

Я лишь смеюсь, а друг посылает меня ещё несколько раз.

— Ты свободна? — спрашивает он. — Нужно встретиться.

***

Поднимаюсь вверх по зелёному холму, на котором расположилась водонапорная башня. Кеды вязнут в траве, пряди волос развевает лёгкий ветерок, а солнце отбрасывает мою тень на траву, и я на секунду задумываюсь о том, что если мои ноги были бы той же длины, что и у моей тени, то я бы явно могла преуспеть в модельном бизнесе, но в действительности они коротковаты, поэтому о карьере Наоми Кэмпбелл можно позабыть.

Найлер уже ждёт меня наверху. Он сидит, согнув ноги в коленях, и смотрит вдаль, даже не замечая меня. Эта картина до смешного напоминает мне кадр из какого-нибудь романтического фильма, снятого по книгам Николаса Спаркса.

— Не знала бы тебя, — с улыбкой говорю я, пряча ладони в карманы куртки, — то точно бы влюбилась.

Обернувшись, Хоран дарит мне улыбку, а затем кивает головой, приглашая присесть рядом с ним.

— Ты влюбишься в меня, если мы займёмся сексом.

— Опять мимо, — со вздохом присаживаюсь рядом с парнем и, вытянув ноги, восстанавливаю дыхание после тяжёлого подъема на холм. — Наверное, я сама займусь с тобой сексом в тот день, когда у тебя выйдет отличная пошлая шутка.

— Как так вышло, — парень разводит ладони в стороны и посылает мне возмущённый взгляд, — что сейчас ты пошутила лучше, чем я?

— Это несложно, Хоран, — пихаю его плечом, — особенно, когда ты пошло шутишь.

Мы тихо усмехаемся себе под нос, а затем замолкаем, глядя на возвышающиеся домики студгородка.

— Как ты? — спрашиваю я, вырывая пальцами пучки травы.

— Хорошо.

Удивлённо вскинув брови, поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Найлера, но не нахожу в его голубых глазах и намёка на ложь.

— В смысле, — он потирает затылок, — я думал, что будет хуже. Та ночь всё изменила. Джин ведь сказала тебе, что она ответила на моё признание?

Она ответила, что ей очень жаль.

Опустив взгляд вниз, лишь коротко киваю, потому что мне неловко говорить об этом с Найлом.

— В тот момент во мне будто переключатель сработал. Не знаю, как объяснить… — друг вздыхает. — Но ещё я понял, что от этого чувства нужно избавляться.

— Думаешь, — грустно улыбнувшись, покачиваю головой, — что есть универсальный рецепт?

— Думаю, что нужно хотя бы попытаться. Всё кончено, мне уже нечего терять.

Поднимаю взгляд, с опасением смотря на друга.

— Что ты задумал?

— В начале осени мой старший брат уезжает путешествовать по Америке вместе со своими друзьями. Я еду с ним. Погоди, Эндс…

Он выставляет ладонь вперёд, как только я открываю рот.

— Потом будешь уговаривать меня остаться. Я сдам эту сессию и возьму академический отпуск. Хочу помотаться по стране. Только представь: Гранд Каньон, Вегас, пирс на пляже Санта-Моника, сёрфинг в Калифорнии в конце концов. Мне хочется чего-то нового. Я не хочу сидеть здесь и изо дня в день смотреть на то, как Джин сохнет по Гарри, смотреть на то, как Гарри сохнет по тебе, а ты не замечешь этого, пока пытаешься примирить нас всех между собой.

Приподняв уголки губ, Найл пробегается пальцами по русым волосам и замолкает ненадолго.

— Я морально устал и смотрю на эту поездку, как на самое лучшее решение в моей жизни. Знаю, что ты не в восторге от этой новости. Ты же у нас нечто вроде родителя, чьи дети разъехались в разные стороны, а мать пытается собрать всех за одним столом на День благодарения.

Не могу поверить, что Найл принял настолько серьёзное решение. Но я давно не видела такого блеска в его глазах, а ещё он буквально источает спокойствие, чего не было уже очень долгое время.

Хоран смотрит на меня так, будто ждёт, что сейчас я начну причитать о том, что ему нужно остаться.

— Ты же, — заправив волосы за уши, смотрю на него с улыбкой, — будешь присылать мне открытки с пошлыми надписями?

Усмехнувшись, друг кивает, а затем закидывает руку на моё плечо и прижимает к себе.

— Обещаю, что ты прочитаешь всё самое пошлое и грязное, что есть в моём тёмном архиве. Кстати, насчёт тёмного, — Найл чуть сжимает моё плечо, — Гарри сказал, что у тебя сейчас не всё гладко.

— Всё хорошо, — натянув улыбку, отвожу взгляд. — У меня всё в полном порядке.

— Эндс, ты врёшь так же плохо, как мне удаётся выпивать. Дело в Луи, да?

— Отчасти, — пожимаю плечами. — Всё слишком сложно.

— Знаешь, с того момента, как ты начала общаться с Томмо, то наконец-то перестала думать обо всех кроме себя, я ненавижу эту твою черту альтруиста. Ты всегда отодвигаешь свои проблемы на второй план и бежишь помогать нам разбираться, будь это любовный треугольник или заваленный тест. У Луи получилось зажечь в тебе что-то, ты словно перестала нести всю тяжесть мира на своих плечах и начала получать удовольствие от жизни.

— С этим идиотом по-другому просто не получается, — грустно усмехаюсь. — Я не разговаривала с ним меньше суток, а такое чувство, что уже год прошёл.

— Так в чём проблема, Эндс?

— Прости, но я не могу говорить об этом, — прикусив губу, покачиваю головой. — Не то чтобы именно с тобой не могу, а вообще.

— То есть, поговорить об этом ты можешь только с Луи?

— Проблема в том, что он не хочет говорить об этом, — прикрыв веки, запускаю пальцы в волосы. — Этот парень с ума меня сведёт! Я хочу убить его и одновременно с этим хочу, чтобы он был рядом, как так получается? Может, он меня приворожил?

Хоран прыскает со смеху, а я, пожав плечами, зажимаю ладони между коленей.

— Может, тебе самой у него спросить?

— О привороте?

— Обо всём.

— Он не ответит, Найлер.

— Попробуешь ещё раз?

Хочу возразить, но что-то в лице друга заставляет меня закрыть рот. Приподняв уголки губ, Хоран кивает, призывая меня обернуться.

Неуверенно поворачиваюсь назад, и моё сердце тут же начинается биться со скоростью света.

Томлинсон стоит в паре метров от нас.

Спрятав ладони в карманах джинсовой куртки, он посылает мне мягкую улыбку, а я едва ли сдерживаюсь от того, чтобы не вскочить с места и не побежать к нему навстречу (как в тех же фильмах по Спарксу).

Каштановая чёлка пляшет на ветру, и я немного завидую ветру, потому что он может беспрерывно прикасаться к волосам парня.

Вчерашний вечер кажется страшным сном из другой жизни.

Перевожу взгляд на Найла, а тот в свою очередь пожимает плечами.

— Ты не отвечала на его звонки, поэтому нам пришлось заманить тебя сюда. Бегаешь ты медленно, но в любом случае можешь попробовать.

Друг наклоняется, чтобы обнять меня.

— Мне будет спокойней уезжать из кампуса, — шепчет он мне на ухо, — если вы двое будете вместе. Я точно знаю, что Томмо позаботится о тебе.

Найл кивает Томлинсону, и они обмениваются короткими улыбками.

После того, как Хоран уходит, я медленно поднимаюсь на ноги и, прикусив губу, молча смотрю на Луи.

Он даже не двигается, словно переживает за то, что любое его движение может спугнуть меня.

Делаю шаг навстречу к нему и тут же спотыкаюсь, не замечая маленькой ямки под ногами.

Стараясь скрыть смех, Томлинсон поджимает губы и отводит взгляд. Если бы не вчерашняя ситуация, он явно высказался бы по поводу моей неуклюжести, но сейчас он лишь трёт переносицу и скрывает улыбку.

— Даже несмотря на то, — говорит парень, медленно шагая навстречу ко мне, — что я идиот, ты дашь мне ещё один шанс на то, чтобы всё объяснить?

Луи останавливается в шаге от меня, на его красивом лице читается напряжение, он не знает, чего от меня ожидать.

Смотрю в голубые глаза и почему-то вспоминаю, как в начале нашего знакомства Луи пришёл на пару и начал придумывать мне разные имена, тыкая в спину моей же ручкой. Тогда он очень сильно раздражал меня и постоянно нарушал моё личное пространство.

А теперь мы стоим здесь друг напротив друга, мои чувства похожи на оголённые провода, а Томлинсон боится нарушить моё личное пространство, о котором он, казалось, раньше не подозревал.

Раньше было страшно испытать то, что чувствует Вирджиния по отношению к Гарри — зависимость от другого человека.

Но теперь я никак не могу вытравить из себя то ощущение, когда Луи находится рядом.

Зависимость.

Кажется, я испытываю именно это. Или это имеет другое название?

— Послушай, Банни, я…

Не дав ему закончить предложение, шагаю вперёд и, встав на цыпочки, обнимаю парня за шею.

Луи с облегчением выдыхает и крепко прижимает меня к себе, а его пальцы вмиг тонут в моих волосах.

Томлинсон опускает руки на мою талию и приподнимает, отрывая от земли. Обвив ногами его бедра, прижимаюсь как можно ближе, потому что боюсь, что это всё окажется сном, и если это он, то я готова проспать вечность.

Если Луи готов довериться мне, то, что бы там ни было, я постараюсь принять это и пройти вместе с ним.

========== Часть 16 ==========

Только когда мы с Луи подъезжаем к моему общежитию и он глушит двигатель, замечаю, что небо за стёклами внедорожника потемнело.

Томлинсон молчит, а я не тороплю его с разговором, позволяя парню собраться с мыслями.

Маленькие капельки моросящего дождя оседают на лобовом стекле, и я слежу за тем, как они медленно стекают вниз, выписывая на стекле незамысловатые узоры.

— Всё началось на первом курсе, — Луи откидывается на сиденье, смотря на горящие огни в окнах общежития. — В тот момент мы как раз планировали открыть «Скетч». Мы с Зейном и Лиамом начали тусоваться не в самой хорошей компании, и как раз на одной из таких тусовок мы познакомились с Феликсом.

Я уже слышала это имя несколько раз, и от него у меня начинают бежать мурашки по всему телу.

— Мы начали часто зависать вместе, чуть позже он познакомил нас со своим двоюродным братом Себастьяном и остальными ребятами. Постепенно парни ввели нас в курс своего бизнеса.

На слове «бизнес» Томлинсон покачивает головой и хмыкает себе под нос.

— Феликс с братом занимались перегоном ворованных тачек. Точнее его ребята, что работали на них, угоняли автомобили и перегоняли их в амбар за городом. Там машинам меняют номера, некоторые детали, перекрашивают и отправляют по адресу. Всё это, конечно же, делается в максимально короткий срок времени.

Луи поворачивает голову и смотрит на меня так, будто оценивает, хочу ли я слушать дальше или же хочу выскочить из салона с криком «Помогите, угонщики!».

Взглядом прошу парня продолжать.

— Тачку нужно перегнать как можно быстрее и при этом не привлечь внимания. Перекраска — хороший ход, но ещё лучше аэрография. Но эта вещь требует много времени и денег, — парень пожимает плечами, — если работа качественная, разумеется. Обычно воры тратят время только на окраску, но если аэрограф работает быстро, то это почти стопроцентный исход того, что машина доедет до точки без происшествий в виде полицейского хвоста.

— Тогда вам и предложили вступить в дело?

— Да, — кивает, — Фел посмотрел наши эскизы, спросил, сможем ли мы нарисовать нечто подобное на их с Себом машинах за ограниченное количество времени… Тогда мы ещё не совсем понимали, с чем имеем дело.

Луи грустно усмехается и пробегается пальцами по волосам.

— А потом нам троим упал толстый конверт с деньгами, а следом и предложение поработать в одной команде. Я даже долго не раздумывал над этим, Банни, просто согласился и всё. Год назад я был полным дебилом, потому что в тот момент я даже не нуждался в деньгах. Я делал это дерьмо от скуки, понимаешь? Только сейчас осознаю, что надо быть конченным тупорезом, чтобы делать это от скуки, но это не отменяет того факта, что ты всё равно меня хочешь.

Не удержавшись, закатываю глаза.

— В какой-то момент мы начали буквально купаться в деньгах, тусовались в непонятных местах, просыпались тоже неизвестно где, — Томлинсон прикрывает веки на несколько секунд и трёт переносицу. — У Лиама от такого количества денег башню снесло, клянусь, он жил почти как в «Волке с Уолл Стрит». На почве этого «заработка» у Зейна начались ссоры с болгарской ведьмочкой. Затем мы открыли Скетч, и из меня будто всю дурь выбили. Я начал заниматься любимым делом и понял, что нужно завязывать со всем остальным.

— Но Феликс не дал вам выйти из дела, — предполагаю я.

— Вообще-то дал, на самом деле он неплохой парень. Мы договорились покончить с последней партией и соскочить. Мы — это я и Зейн, Лиам же собирался остаться, но только нашему Пейно стало не хватать зарабатываемых денег. С каждым разом он просил всё больше, но в какой-то момент у Феликса закончилось терпение, и он с ребятами хорошенько навалял Лиаму и понизил ставку до «стажёрной».

Думаю, что Луи максимально смягчил фразу «хорошенько навалял», но я благодарна ему за то, что он не вдался в кровавые подробности.

— Поэтому Лиам уехал из города?

— Нет, потому что этот дебил обиделся, как девочка, которую никто не пригласил танцевать на выпускном, и ей весь вечер пришлось подпирать стену своей спиной. Пейно пошёл в полицию и сделал донос.

Расширив глаза, прижимаю ладонь к губам.

В этом мире убивают и за меньшее.

— В тот вечер мы с Зейном и Феликсом тусовались на вечеринке, мы были рядом, когда Фелу позвонили и сказали, что его брата и остальных парней арестовали. Вообще-то в тот вечер мы все загремели в участок, но я просидел за решёткой не больше пары часов, Банни. Мой отец один из самых успешных адвокатов в Чикаго, у него куча связей. Один звонок — и мы с Зи уже дышали свежим воздухом.

Луи говорит это с лёгкой улыбкой на лице, но эта улыбка слишком наигранная.

— Когда мы вышли из участка, то я испытал эйфорию. Знаешь, — он грустно усмехается, — тогда нам с Зи показалось, что для нас больше нет ничего невозможного. Но когда я приехал домой, увидел глаза родителей, увидел в них разочарование во мне, то понял, что я просто неблагодарный ублюдок. Они дали мне всё, а я, можно сказать, плюнул им в лицо. Конечно же, мама смотрела на меня так, будто я жертва, всё время повторяла, что меня заставляли это делать, она будто мантру читала… Видимо, сама пыталась заставить себя поверить в то, что её сын не мог совершить такое. Отец сказал, что это был первый и последний раз, когда он вытаскивает меня из подобного дерьма. Стыд перед родителями отрезвил меня окончательно.

Дождь за окном усиливается и бьёт по крыше, словно барабанщик рок-группы, исполняющий своё триумфальное соло; очертание общежития размывается, видны лишь отблески света из окон и круги тусклых уличных фонарей.

— С Феликсом всё получилось сложнее, но его тоже вытащили, а вот Себастьян и несколько парней, что работали с нами, всё же загремели и получили по всем фронтам. Мы с Зейном буквально выселили Пейна из города, потому что Феликс в любой момент мог превратиться в мстительного дона Корлеоне. Его останавливало лишь то, что мой отец поспособствовал его освобождению по моей просьбе.

— Но Лиам всё же вернулся в город, да к тому же завалился в тот бар, — вспоминаю вечер с дракой и вызывающее поведение Пейна. — Он знал, что в баре будут те парни в одинаковой одежде, ведь так?

— Пейно - гребаный камикадзе, Энди. Нам с Зейном пришлось очень постараться, чтобы Лиам продолжал ходить по этому городу на двух ногах и дышал не при помощи аппарата.

— Вы вернулись в дело, — догадываюсь я, вспоминая бурную ссору Сабрины и Малика и слова о том, что всё повторяется.

Поджав губы, Луи кивает.

— Пейно нам как брат. Тупоголовый и слегка отсталый, но брат.

Прикусив губу, отвожу взгляд в сторону, а Луи тихонько барабанит пальцами по своему колену. Он знает, что я задам этот вопрос, и знает, что мне не понравится ответ.

— Как долго ты ещё будешь заниматься этим?

— До конца учебного года.

Знаю, что сейчас Томлинсон смотрит на меня, но вот я не могу поднять на него взгляд, поэтому смотрю на свои бледные пальцы, с силой сжимающие колени.

— А если тебя поймают на этом?

— Всё будет хорошо, Энди.

— Ненавижу эту фразу, — грустно усмехнувшись, прислоняюсь виском к стеклу, — после неё обязательно случается что-то плохое.

Прикрываю глаза, пытаясь понять, что чувствую, потому что в груди будто застрял спутанный терновый клубок растерянности, смятения и даже злости.

— Почему Лиам просто не уедет отсюда?

— Его отец заболел, он приехал, чтобы побыть с ним. Врачи говорят, что осталось недолго. До вчерашнего вечера Лиам вообще не знал, что мы с Зи вернулись в дело только для того, чтобы его не грохнули посреди улицы.

Чёрт возьми.

Луи с Зейном защищают своего друга, но при этом рискуют собой, своей свободой и своими жизнями. Вот почему Сабрина била посуду и ругалась как пьяный болгарский пират.

Хотела бы я знать хоть один иностранный язык и сейчас выругаться на нём.

Теперь понятно, почему Сабрина ушла от Малика. Жить с таким парнем — всё равно, что ходить по лезвию. Самое страшное, что не ты ходишь по лезвию, а он. Человек, к которому ты испытываешь чувства, рискует собой, а ты ничего не можешь предпринять для того, чтобы вытащить его из этого дерьма.

— Лучше бы ты считал карты в блэкджеке, — грустно улыбнувшись, поворачиваю голову и встречаю обеспокоенный взгляд Луи.

Пока он рассказывал об этом, то практически не смотрел мне в глаза. Я знаю, что сейчас он ненавидит то, что делал и делает, и мне хочется хоть как-то поддержать его.

Опускаю свою ладонь в его; приподняв уголки губ, Томлинсон чуть сжимает мою руку и поглаживает костяшки большим пальцем.

— Я хотел рассказать тебе, но хотел сделать это после того, как всё закончится. О плохом всегда легче говорить в прошедшем времени, нежели в настоящем. Знаю, что тебе нужно время, чтобы подумать обо всём.

— А что бы ты сделал на моём месте?

Томлинсон смеряет меня долгим взглядом, а затем подаётся вперёд и мягко опускает ладонь на мою щёку; в темноте его глаза кажутся сине-чёрными, а острые скулы оттеняются ещё больше, превращая этого парня в живое произведение искусства.

— Если бы я мог, то сказал бы тебе бежать от меня со всех ног, но я не могу сказать этого вслух, Банни. Если кто-то назовёт меня эгоистом за это, пусть так, ведь когда дело доходит до тебя, то я не могу трезво мыслить, потому что я хочу тебя во всех смыслах этого слова.

Последнее предложение заставляет мои щёки пылать от смущения. Мне кажется, что никогда не настанет тот момент, когда я перестану стесняться и испытывать неловкость перед этим парнем. Луи только что рассказал о воровстве и незаконном зарабатывании денег, а всё, о чём я могу думать, так это о последнем сказанном предложении, что слетело с его губ.

Не он один не может трезво мыслить.

Чувства к Луи словно хорошая порция дорогого виски: сначала ты чувствуешь приятный, терпкий и слегка пряный запах, затем делаешь глоток и ощущаешь резкий вкус. Время будто замирает, а через несколько секунд этот виски обжигает всё внутри, разливаясь пламенем где-то в области сердца, которое начинает раскачивать алкоголь горячими волнами по венам и распространяет его по всему организму. Грудь больше не горит, лишь чувствуется приятное тепло, и всё, чего ты хочешь — сделать очередной глоток.

Мне нравится, что Луи дал мне время на то, чтобы подумать обо всём. В голове роится тысяча мыслей, и единственное, чего я хочу, так это, чтобы после того, как всё закончится, он не вернулся в это дело вновь.

Хочу сказать об этом, но в кармане звонит телефон; в который раз за вечер перевожу Келси на голосовую почту, а Томлинсон вопросительно вскидывает брови.

— Поругались? — интересуется он.

— У нас скорее немая ссора, — вздохнув, откидываюсь на спинку сидения. — Папа объявился, он хочет встретиться с нами.

Парень встряхивает головой, будто ему послышалось.

— Стоп, и ты говоришь об этом только сейчас? При таких раскладах я не удивлюсь, что если ты родишь мне сына, то сообщишь об этом, только когда нашему ребёнку исполнится восемнадцать лет.

Прикусив губу, Луи внимательно изучает моё лицо, а затем закидывает руку на подголовник сиденья. Поймав двумя пальцами мой подбородок, парень заставляет меня взглянуть в его глаза.

— Хэй, ты же так мечтала об этом. В чём дело, Банни?

— А что если я скажу, — отвечаю я, поморщив нос, — что папа хочет встретиться с нами, потому что Келси закидывала его гневными письмами в течение шести месяцев?

Томлинсон смотрит мне в глаза, а спустя несколько секунд издаёт короткий смешок.

— Я обожаю вашу семейку, — с улыбкой говорит он, но затем взгляд парня становится серьёзным. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Поджав губы, покачиваю головой, а Луи издаёт очередной смешок, за что я пихаю его в грудь.

— Прости-прости, — он наклоняется и, прикоснувшись лбом к моему плечу, тихо смеётся. — Знаю, что это не смешно, но это так в стиле вашей семьи.

В каком-то смысле Луи прав, с нашим семейным везением, отцом вполне может оказаться тот татуировщик, который набивал Келси имя «Чендлер» на животе.

Когда я рассказываю Томлинсону всю историю от начала и до конца, то в отличии от первоначальной реакции он выслушивает всё с серьёзным лицом.

— Теперь я не знаю, что и делать, — признаюсь я после завершения длинного монолога. — Слова Келси о том, что папа затеял эту встречу только для того, чтобы поставить точку… И мама так переживает за меня, ненавижу расстраивать её. Да и Келс против того, чтобы я виделась с ним. А ещё…

Начинаю захлёбываться в словах из-за того, что хочу сказать много всего сразу, но мысли похожи на сорванные с шеи жемчужные бусы — они, словно перламутровые бусины, рассыпаются в хаотичном порядке, отскакивают в самые дальние углы сознания и исчезают, теряя смысл.

Томлинсон протягивает руки и, обняв меня за талию, тянет на себя. Смеюсь, пока он перемещает меня на свои колени, цепляюсь рукой за руль и благодарю бога за то, что двигатель выключен, иначе сработал бы гудок, и я бы создала много ненужного шума.

На губах Томлинсона играет едва заметная улыбка, когда он прижимает меня за талию ещё ближе к себе. Протянув руку, парень убирает пальцами прядь волос, упавшую на моё лицо, а я опускаю ладони на его плечи и стараюсь скрыть смущение.

— Тебе нужно увидеться с ним, — тихо говорит он. — Ты жила одной мыслью все эти годы, Энди, но пришло время столкнуться с реальностью и либо впустить отца в свою жизнь, либо окончательно отпустить его.

— Мне страшно, — честно признаюсь я, опуская пальцы на воротник его джинсовой куртки.

— Боишься увидеть, как все грёзы рухнут одним махом?

Я лишь молча киваю, ведь они в любом случае рухнут.

На пару секунд Томлинсон прижимает меня ещё ближе к себе для того, чтобы оставить лёгкий поцелуй на виске.

— Тебе не обязательно видеться с ним прямо сейчас, Банни. Сделаешь это, когда будешь готова, а я обещаю, что буду рядом.

Прикасаюсь ладонью к его щеке, покрытой лёгкой щетиной, и посылаю парню едва заметную улыбку.

— Будешь рядом, если только тебя не заберут полицейские.

Вскинув брови, он смеряет меня удивлённым взглядом, а затем прыскает со смеху.

— Эй, ты снова подкалываешь меня, — пальцы скользят по моему бедру и чуть сжимают его. — Я скучал по этому.

— Знаешь, если бы кто-то при той нашей встрече в «Скетче» сказал бы, что я буду сидеть в твоей машине, так ещё и у тебя на коленях, я бы вряд ли поверила в это.

— Если бы мне сказали такое, то я бы подумал, что ты залезла сюда только для того, чтобы обворовать меня.

— Вообще-то, — вскидываю брови, — вор здесь не я.

— Ла-а-адно, — он усмехается. — Два-один.

— Наконец-то я выиграла.

— Счет в мою пользу. Или ты забыла, что я всегда выигрываю?

Мы кидаем эти глупые шутки насчёт серьёзных вещей, потому что нам обоим это нужно. Если мы будем говорить серьёзно о серьёзных вещах, то разведём трёхдневную драму, а я просто хочу побыть наедине с парнем, который мне нравится.

На эти пару минут я чувствую лёгкость, будто выспалась после тяжёлой бессонной ночи за подготовкой к экзамену.

Прикрываю веки, чтобы высечь этот момент в памяти.

Когда я ловлю на себе взгляд тёмно-синих глаз, то впервые за всё это время я не испытываю смущения и не боюсь, мне просто нужно услышать один единственный ответ.

Опускаю ладонь на грудь парня и смотрю на него с вызовом.

— Пообещай мне, что закончишь свои дела с Феликсом, когда закончится срок вашей сделки.

Я не упрашиваю его, сейчас я требую этот ответ. Томлинсон дал мне время подумать обо всём, но я не дам ему времени на раздумья. Ответ мне нужен здесь и сейчас.

Луи смотрит мне в глаза, во взгляде не мелькает и намёка на сомнения, когда он коротко кивает головой.

***

В кафетерии университета как всегда полно народу, все обсуждают предстоящие экзамены и прошедшие вечеринки, а в особенности помолвку Шанталь и Стива.

Беру поднос со стойки раздачи и, расплатившись, направляюсь к столику, за которым мы обычно собираемся с друзьями. Он пуст, и это наводит на меня тоску.

Слышу смех Найлера и поворачиваю голову: парень сидит со Стивом и его товарищами по футбольной команде — на другой стороне кафетерия примостились Джин и Холли, скорее всего обсуждающие бурную сексуальную жизнь веганов.

Во мне просыпается лёгкая обида, я знаю, что у друзей есть повод больше не собираться вместе за одним столом, но от этого не легче.

Поворачиваю голову и вижу Малика, парень развалился на стуле, выглядя при этом, как избалованный король красоты, стиля и высокомерия. Этого у него не отнимешь.

На пару секунд думаю утереть нос друзьям (что поджав губы, коротко машут мне рукой и возвращаются к разговору со своими новыми друзьями) и раздумываю над тем, чтобы подсесть к Зейну.

Но надменный взгляд карих глаз и ленивый взмах двумя пальцами в знак приветствия сбивают этот настрой.

Создаётся впечатление, что Зейн вернулся победителем с «Голодных игр», где ему отрубили несколько пальцев, чтобы он не смог правильно показывать фирменный знак уважения, но он не сдаётся и тайно демонстрирует два уцелевших победительских пальца.

Если бы рядом с Маликом сидел Луи, то я смогла бы подойти, а так я даже не знаю, с чего начать наш разговор.

«Привет! Я знаю, что вы с Луи участвуете в масштабном плане по угону и перевозу дорогих машин. Кстати, ты будешь допивать эту колу?»

Поморщив нос от своих мыслей, ставлю поднос и плюхаюсь на стул. Зелень в салате кажется сухой и на вид выглядит старше, чем моя прабабушка, поэтому я просто перегоняю листья из одного края тарелки в другой.

— Что с лицом, Уолш? — рядом опускается Гарри, воруя мой фруктовый чай в картонном стакане. — Несвежий салат?

— Они здесь всегда такие, — вяло улыбнувшись, продолжаю водить вилкой по тарелке.

— Нам изменяют, — прищурив глаза, Стайлс смотрит сначала в сторону Найлера, а затем в сторону Джин. — Как смотришь на то, чтобы устроить грандиозный скандал ревнивых друзей?

— Найлер сказал тебе о своих планах на будущий учебный год?

— Да, — прикусив губу, Гарри покачивает головой. — Этого следовало ожидать.

Кажется, парень говорит не только о том, что Хоран уезжает путешествовать со своим братом, но и о том, что произошло между ним и Стэйн.

— Я удивлён, что мы все вообще продолжаем здороваться друг с другом, — честно признаётся парень, делая очередной глоток моего чая.

— Скажи честно, — подпираю подбородок кулаком с зажатой в нём вилкой, — ты подсел сюда из жалости, да?

— Я подсел сюда, потому что ты мой друг, Уолш. Ты не берёшь мои трубки, отвечаешь односложными сообщениями, и, если теперь пообщаться с тобой я могу только здесь, значит я буду приходить сюда каждый день и давиться этим паршивым чаем.

— Это мой паршивый чай, — отбираю стакан и делаю глоток. — Ты заметил, что никогда ничего не покупаешь здесь сам? Вечно подворовываешь понемногу еду.

— Может, я нищий?

— О, это же не ты на вечеринке в честь начала учебного года подкуривал сигареты от подожённых двадцатидолларовых купюр?

Стайлс усмехается, по всей видимости, вспоминая тот вечер. Тогда мы с Джин и Найлером едва выволокли его с тусовки, чтобы дотащить до машины и отвезти домой, а Гарри в тот момент разливал многолетний бурбон и предлагал нам отойти от жизненных правил, дабы впутаться в оргию.

Тогда мы были все вместе.

Как так получается, что сейчас мы вроде рядом, сидим в одном помещении, но в то же время находимся так далеко друг от друга?

В порыве ностальгии смотрю сначала на Найлера, а затем на Джин. Стэйн тоже смотрит на меня, но во взгляде голубых глаз нет порыва ностальгии, там кроется обида, и обида на меня.

Сначала я теряюсь, а потом вспоминаю о том, что за эти дни я несколько раз звонила Вирджинии, но она придумала тысячу поводов, чтобы не видеться со мной. Думаю, что ей всё же очень стыдно за то, что произошло между ней и Найлом, и подруге просто нужно время.

Но обида в её взгляде вводит меня в ступор, но потом я понимаю в чём дело. Это дело сидит справа от меня и пьёт мой фруктовый чай. Представляю, как это выглядит со стороны Джин: мы сидим тут вдвоём, хихикаем над чем-то, и, возможно, Вирджиния даже подумает, что мы с Гарри смеёмся над ней.

Холли треплет Стэйн по плечу и призывает подняться с места; девочки уходят, а я отодвигаю от себя поднос с едой.

— Мне пора, — говорю я Стайлсу и, натянув улыбку, поднимаюсь с места.

— Ты даже к еде не притронулась, — парень нагоняет меня и протягивает недопитый чай.

— Нужно быть очень голодным, чтобы съесть это. Теперь я поняла, почему ты сам ничего не покупаешь, — забираю стакан из его рук и прибавляю шаг, — это попросту деньги на ветер. Ладно, мне пора на занятие…

— Уолш, постой.

— Мне правда пора, Гарри.

Стайлс так неожиданно хватает меня за локоть и тащит в сторону, что я успеваю только ойкнуть.

Парень толкает дверь зелёного цвета, ведущую на лестницу, которой предназначено пользоваться только при экстренном случае вроде пожара или учебной тревоги. Правда наши студенты (и даже некоторые преподаватели) курят здесь, когда на улице слишком холодно или идёт проливной дождь.

Здесь царит запах сырости и застоявшегося сигаретного дыма, ирония состоит в том, что в эвакуационном пролёте нет датчиков дыма.

Гарри прислоняет меня спиной к пожелтевшей стене, которая некогда была белого цвета, и, забрав стакан с чаем из моих рук, опускает его на пол. Скрестив руки на груди, парень возвышается надо мной, нахмурив брови, и я чувствую себя как на допросе перед строгим директором.

— Хватит убегать от меня.

— Я убегаю, — скрещиваю руки на груди, повторяя его позу, — потому что спешу на занятия.

— Ты знаешь о чём я.

— Гарри, — устало вздохнув, прислоняюсь затылком к стене, — мы уже обсудили с тобой всё на той вечеринке, мы не можем общаться так, как раньше.

— Потому что это причинит боль Джин?

— Ты сам знаешь, что это неправильно. Она моя подруга.

— А ты — моя подруга.

— Чёрт, — усмехнувшись, покачиваю головой, — ты меня не слышишь.

— Что дальше, Уолш, — он сжимает челюсть, не скрывая недовольного взгляда, — будем ходить по университету разными коридорами и не посещать одни и те же тусовки?

— Не утрируй.

— Я знал, что как только вскроется то, что я чувствую к тебе, то начнётся эта херня с драматичной игрой в сериал. Я буду общаться с тобой, как и раньше, хочешь ты этого или нет. И ты вообще должна ценить этот порыв, потому что далеко не каждый захочет дружить с такой занудой, как ты.

Издав смешок, смотрю на друга, покачивая головой, а затем отталкиваюсь от стенки, чтобы обойти его, но Гарри пригвождает меня обратно.

Чувствую себя дрянью, когда игнорирую попытки Стайлса поговорить о том, что он чувствует. Но мне кажется, что даже одним разговором об этом я предаю Джин, поэтому у меня нет другого выбора.

— Стайлс, мне правда пора идти.

— Как всё прошло с Томмо?

— Мы всё обсудили.

Он вскидывает брови, ожидая продолжения рассказа, но я лишь пожимаю плечами.

Во-первых, после ответа на этот вопрос Гарри может спросить, какие отношения нас связывают с Луи. А я сама не знаю ответа на этот вопрос; мы вновь проводим много времени вместе, но я так же вновь возвела между нами некий барьер, окрестив наши недоотношения «неправильной дружбой».

Томлинсон негласно поддерживает эту дистанцию, он до сих пор думает, что я боюсь его и могу сбежать, как трусливый кролик, поэтому остаётся на границе той черты, когда мы были дурацкими-друзьями-недрузьями.

Конечно же, Луи только делает вид, что между нами есть эта черта, просто это я как всегда всё стопорю, походя на самого слабого и бесячего участника какого-нибудь дешёвого реалити-шоу.

— И? — Стайлс предпринимает очередную попытку вывести меня на разговор.

— И это не твоё дело.

Вновь подаюсь вперёд, чтобы уйти, но Гарри упирается руками в стену по обе стороны от меня.

— Я лишь хочу услышать, что ты в порядке.

— Господи, — вскидываю брови в наигранном удивлении, — наверное, грядёт апокалипсис, раз ты проявляешь обо мне заботу.

Мои вялые попытки отшутиться ни к чему не приводят, потому что взгляд Стайлса до сих пор остаётся серьёзным.

— Луи рядом, Гарри, — тихо отвечаю я, заправляя прядь волос за ухо. — Как я могу быть не в порядке, когда он рядом?

Стайлс чуть отстраняется и, прочистив горло, кивает головой.

— Именно это я и хотел услышать.

— Гарри, — прикусив губу, заглядываю ему в глаза, но он отходит, чтобы открыть дверь и пропустить меня вперёд.

— Кажется, ты опаздывала на занятия. Вали уже, Уолш, а то пока доковыляешь своими короткими ногами.

Он пропускает меня вперёд, и мы расходимся в разные стороны, словно этого разговора и вовсе не было.

***

Тема занятия по современному искусству, наверное, очень интересна, но я слушаю её вполуха, потому что раздумываю над тем, чтобы написать Джин какую-нибудь смс и проверить, как она настроена по отношению ко мне, но прихожу к выводу, что лучше позвонить.

Затем натыкаюсь на номер телефона, что Келси отправила мне несколько дней назад.

Номер отца.

Вспоминаю свой первоначальный запал на встречу с ним, но чем больше проходит времени с того дня, тем больше я боюсь этой встречи.

И тут меня будто током шарахает, когда я понимаю, что боюсь не встречи с ним, а боюсь того, что расстроюсь после неё.

С самого детства я воображала эту встречу, и, конечно же, под впечатлением телепередач, где все находят друг друга спустя много-много лет, мне казалось, что при долгожданном воссоединении по нашим щекам будут литься слёзы радости, затем последуют крепкие объятия, а люди в кафе-мороженом (в моих мечтах всё происходило именно там) будут стоя аплодировать нам и утирать слёзы умиления. А потом отец купит мороженое всем посетителям, а плачущий хозяин кафе, расчувствовавшись, подарит нам целый холодильник с десертами.

Ну, ладно, таковыми были мои мечты, когда мне было шесть лет.

По мере того, как я взрослела, цветные стены кафе-мороженого превращались в сцену школы с выдачей диплома, где после этого сентиментального воссоединения сам мистер президент расчувствовался бы и подарил нам огромный дом, где мы все будем жить огромной семьёй и приезжать на каждый День благодарения в Вашингтон для того, чтобы посетить Белый дом (так захотел сам мистер президент, когда называл новое крыло клиники в честь нашей семьи).

Немного обидно осознавать, что мои мечты похожи на мысли накуренного продавца сладкой ваты, и я только сейчас понимаю, что мне всегда было легче жить в этом огромном мыльном пузыре.

Девочка, обладающая богатой фантазией, которой не хватало отцовской заботы и ласки, а теперь она боится строить отношения.

Что за чушь?!

Да, мы с Келси росли без отца, ну и что?

Наша мама подарила нам столько любви и заботы. Так много, словно эта маленькая хрупкая женщина вобрала в себя всю силу любви сразу нескольких поколений.

Каким бы человеком сейчас ни был мой отец, хорошим или плохим, однажды он струсил и исчез. И сейчас я хочу встретиться с ним, чтобы взглянуть в его глаза и спросить: «Какого чёрта, чувак?! И мне больше не нужно твоё мороженое!».

Конечно, я так не скажу, дабы не выглядеть так, будто отец ушёл из семьи, потому что младшая дочь уродилась дауном, но, надеюсь, что вы уловили мой настрой.

Но, по всей видимости, во мне всё-таки присутствует ген идиотизма, потому что самые простые истины доходят до меня спустя много лет. Думаю, что нужно было меньше смотреть «Бивиса и Батхеда» в детстве.

Господи, нужно обязательно позвонить маме и Келси и извиниться перед ними за то, что я вела себя как идиотка.

***

Выхожу из наполненной аудитории и сразу замечаю Луи. Его невозможно не заметить, потому что он выделяется из толпы своими бесконечно голубыми глазами и острыми скулами, как у модели, чьи плакаты девочки развешивали бы у себя над кроватью.

Скрестив ноги в щиколотках, парень прислонился плечом к стене, и, ей-богу, у меня создаётся впечатление, что он не раз репетировал эту позу перед зеркалом, потому что он выглядит как долбанный мистер Совершенство.

— Привет, — пробежавшись пальцами по волосам, он посылает мне мягкую улыбку, отталкивается от стены и, остановившись рядом, смотрит на меня сверху вниз.

— Привет, — прикусив губу, подавляю счастливую улыбку, когда он забирает из моей руки тяжёлую сумку с учебниками.

При этом Томлинсон не выглядит смешно, когда держит кожаную сумку персикового цвета, на которой болтаются брелки в виде щита Капитана Америки и синего леденца.

— Зейн сказал, что ты выглядела сегодня потеряной, — Томлинсон переплетает наши пальцы, пока мы неспешно идём вперед.

Вижу взгляды некоторых девушек, сначала они устремляются на наши руки, а затем и на меня. Не скажу, что это выглядит как в классическом кино, когда соперницы смотрят на девушку с отвращением и враждебным оскалом, в их глазах скорее читается некое удивление и вопрос: А это вообще, блин, кто?

Томлинсон, кажется, вообще не замечает этих взглядов и идёт вперед, продолжая выглядеть неотразимо даже с девчачьей сумкой в руке.

— Да, — поджав губы, киваю несколько раз. — Зейн вряд ли когда-нибудь выглядит потеряным, да? Он вечно выглядит так, будто где-то на фоне его имя скандирует толпа из тысячи фанаток.

Луи издаёт тихий смешок и открывает дверь, ведущую на улицу.

— Возможно, именно этот клич и играет в его наушниках на повторе. Так, — парень мельком смотрит на меня, пока мы спускаемся по ступенькам вниз, — вы с Джин до сих пор не помирились?

Я рассказала Луи, что у нас с друзьями сейчас напряжённые отношения, но не стала вдаваться в подробности, чтобы не разбить психику Томлинсона восьмичасовым рассказом под названием «Разлука неразлучной четвёрки».

Луи практически единственный человек, которому я могу рассказать абсолютно обо всех своих переживаниях, но я не хочу выглядеть в его глазах одной из тех девушек, ну, знаете, которые вечно жалуются и говорят только о себе.

— Сегодня мы опять сидели по раздельности. Попробую позвонить ей и заставить встретиться со мной. Нам нужен один хороший девчачий вечер и один хороший Райан Гослинг, и такой же отличный Том Харди.

Улыбнувшись, Томлинсон удивлённо вскидывает брови.

— Хорошо, что вас разделяет экран и социальный статус, а не то я начал бы ревновать.

— Отстань, — фыркаю, а затем усмехаюсь.

Луи выпускает мою ладонь для того, чтобы закинуть мою сумку на заднее сиденье своей машины, а затем открывает дверцу с пассажирской стороны, приглашая меня присесть.

— Уверен, — говорит он, облокачиваясь рукой на дверцу автомобиля, — что если бы я был звездой, то ты стала бы моей фанаткой. Даже слышу, как ты щебечешь своим мечтательным голосом: «А давайте посмотрим тот фильм с феноменальным Луи Томлинсоном заново? В восьмой раз подряд».

Закатив глаза, покачиваю головой и устраиваюсь поудобнее на кожаном сиденье.

— С феноменальным? — переспрашиваю я, вскинув брови.

— Что не так?

— Фанатки так не выражаются, они говорят: горячий, сексуальный и всё такое. Феноменальный — звучит как прозвище фокусника из двадцатых годов.

Приподняв уголки губ, Томлинсон наклоняется и, уперевшись руками в сиденье рядом с моими ногами, смотрит мне в глаза всего несколько секунд, а затем его губы касаются моего уха.

— Хочешь сказать, — вполголоса спрашивает он, — что мне не подходит слово «феноменальный»?

Стыдно признавать, но феноменальные мурашки феноменально бегут по моей коже от хриплого феноменального голоса.

Да, Луи Томлинсон определённо феноменален и даже больше.

Но я в жизни не признаю этого вслух.

— Тебе больше подходит «напыщенный сноб, влюблённый в своё отражение». Порой мне кажется, что ты смотришь в мои глаза только для того, чтобы увидеть, как твои волосы лежат в отражении моих зрачков.

Парень удивлённо вскидывает брови, а затем начинает смеяться. Опустив руку на мой затылок, он мягко прикасается губами к виску, чтобы оставить поцелуй, а затем снова издаёт смешок.

— Ты просто прелесть, Банни. Конечно, не так хороша, как мои волосы, развевающиеся на ветру, но у тебя определённо есть потенциал.

Парень отстраняется, но я ловлю его за рукав мягкой толстовки чёрного цвета.

— Я готова позвонить отцу, — вкладываю в свой голос всю уверенность, что сейчас кипит во мне. — Я больше не жду, что он купит мне мороженое.

В голубых глазах Томлинсона мелькает удивление.

— Что бы не значила последняя фраза, милая, я горжусь тобой.

На моих губах расплывается широкая улыбка, когда я слышу эти слова. Даже не стану объяснять Луи про мороженое, потому что он, кажется, уже свыкся с тем, что у меня свои странности.

Единственное, что меня расстраивает, так это то, что я хочу рассказать об этом своим друзьям. О том, что папа вообще объявился в моей жизни, и о том, что я только сейчас раскрыла глаза на мир.

***

— Точно готова? — Луи спрашивает меня об этом уже в пятый раз, а нам ещё даже не принесли пиццу и напитки.

— Чем больше ты спрашиваешь, — говорю я, глядя в экран телефона, — тем меньше уверенности во мне остаётся.

Он вскидывает руки в извиняющемся жесте, а затем с улыбкой благодарит официантку за принесённые стаканы с колой. Люси (так гласит её бейджик) подмигивает Томлинсону, и вместо того, чтобы настраиваться на звонок, я недовольно поджимаю губы.

Однажды я пыталась подмигнуть парню, а он обеспокоено уточнил, всё ли со мной в порядке.

Вывод делайте сами.

Надо помнить об этом и никогда в жизни не пытаться подмигивать Томлинсону.

Порой мне вообще кажется, что я ходячий изъян, сотканный из сомнений, страхов и нелепых слов, что постоянно вываливаются из моего рта в хаотичном порядке.

Не дав себе времени на дальнейшее самобичевание, нажимаю на «вызов».

Монотонные гудки кажутся слишком длинными, хочется тут же скинуть, но Луи сидит напротив, верит в меня, а ещё он даже не замечает Люси, которая принесла пиццу и что-то спросила у него.

Он её не услышал, потому что сейчас Луи полностью сосредоточен на мне.

Выпрямляю спину, думая, что придаю себе этим уверенный вид, и вздыхаю, когда слышу очередной гудок.

— Да? — раздаётся басистый голос на том конце трубки.

Я была не готова к тому, что он ответит.

Нет, конечно, я не настолько глупа, чтобы не знать, как работает телефон, просто я действительно не была готова к тому, что когда-либо услышу голос отца.

— Простите, вас не слышно, — в целом, папа сказал мне уже целых пять слов, а я лишь раскрываю рот, как рыба.

Луи двигается ближе и, поймав мою ладонь, чуть сжимает её, напоминая о моей уверенности, что была со мной, когда мы заходили в эту пиццерию.

— Мистер Пристли? — мой голос больше похож на писк мыши, над которой надругались, но я горда собой. — Меня зовут Энди Уолш, я ваша…

А кто я ему?

Дочь? У него есть семья, сын, и слово «дочь» поставит нас обоих в неловкое положение.

В таком возрасте это слово может ввести в кому любого неподготовленного к подобным случаям человека.

— Я сестра Келси… Она сказала, что вы хотели встретиться.

На том конце трубки по прежнему звенящая тишина, смотрю на Луи и беспомощно пожимаю плечами. А затем перекладываю телефон из одной руки в другую и наклоняюсь к парню, чтобы он тоже слышал разговор, которого нет.

Я ещё даже не знакома с отцом, а нам уже не о чем поговорить.

Типа, я позвонила, чтобы просто поздороваться: «Здравствуйте, мужчина, который поспособствовал нашему с Келс рождению. До свидания и хорошего дня!»

— Прости, — Брайан Пристли на том конце трубке вздыхает, а потом как-то нервно смеётся, и в этих нотках я улавливаю схожесть со смехом Келси. — Я был слегка поражён, когда услышал твой голос.

Улыбнувшись, сжимаю пальцами телефон и опускаю взгляд вниз.

— У нас с Келси слегка не задался разговор, — слышно, как ему неловко говорить об этом. А ещё я прекрасно знаю отборный словарный запас своей сестры во время того, когда она злится. — Я бы очень хотел встретиться с тобой, Энди, если ты не против, конечно.

— Нет, то есть да… В общем, я, конечно же, не против. Может, в будущие выходные?

Мне до жути неловко, словно я договариваюсь о личной встрече с работником банка, который всё никак не соглашается оформить мне кредит на круглую сумму.

— К сожалению, у меня не получится на следующих выходных.

Оу.

— Я бы рад, — поспешно добавляет он, — но у Дилана… — мужчина замолкает, для того чтобы прочистить горло. — У сына предстоит вручение школьного диплома, и я обещал, что отвезу его посмотреть университет в Северной Каролине…

Дилан, по всей видимости, мой сводный брат. Папа придёт на вручение его школьного диплома, отвезёт посмотреть университет Северной Каролины, потравит байки о студенческих временах, а потом с гордостью похлопает сына по плечу и подарит упаковку презервативов, как билет во взрослую жизнь.

А мама не смогла попасть на мой выпускной, потому что работала, как проклятая.

Внутри просыпается злость. Я понимаю, что Брайан хотел оправдаться передо мной за то, что не может встретиться в назначенное время, но лучше бы он соврал о том, что в будущие выходные на Землю будет стремительно приближаться метеорит, и Брайану Пристли нужно будет надеть костюм Железного Человека и спасти планету.

Я бы поверила, ей-богу, поверила.

Томлинсон рядом со мной тоже злится, отстранившись, он плотно сжимает челюсть и жестом просит меня дать ему телефон.

Испуганно расширив глаза, качаю головой и подаюсь назад. Луи вновь повторяет этот жест, а его суровое выражение лица сейчас пугает меня даже больше, чем этот разговор. Если дать этому парню трубку, то мой биологический отец услышит то, что услышал до этого от Келси, только в тройном размере. А я хочу, чтобы папа встретился со мной, а не бесследно исчез со всех радаров.

— Может, я могла бы приехать к вам сама? — тараторю я, когда Томлинсон тянет руку, чтобы выхватить телефон. — В смысле, не на вручение диплома, а вообще.

Мужчина молчит, раздумывая над моим предложением, секунды тикают, а у парня, сидящего рядом со мной, между бровей ложится складка, когда он медленно барабанит пальцами по столу.

К слову, хмурый и суровый Луи Томлинсон тоже относится к рангу феноменальности.

— Если поездка в Висконсин не вызывает у тебя никаких трудностей, то я бы с радостью встретился с тобой, Энди.

— Отлично, я позвоню вам, когда буду в Висконсине.

С облегчением вздыхаю и, завершив вызов, откидываюсь на спинку стула.

Внутри смешанные чувства, я не испытываю радости или злости, сейчас я не испытываю ничего, хотя в голове уйма мыслей.

Снова и снова прокручиваю состоявшийся диалог, и мне кажется это откровенным абсурдом.

Томлинсон смотрит на лежащий на столе телефон, как на врага, а затем покачивает головой.

— Он мудак.

— Луи, — мягко обрываю я.

— Он меня бесит.

— Перестань.

— Нет, правда, Банни, какого хрена?! — парень разводит ладони в стороны, и его разъярённый вид почему-то смешит меня. — Сказать своей дочери, которую ты бросил, о выпускном своего косоглазого сына, а потом…

— Ну почему сразу косоглазого? — с усмешкой интересуюсь я.

— Потом, — продолжает Томлинсон, не замечая моих вопросов, — он позволяет своей маленькой, хрупкой и слегка странной дочери ехать к нему через несколько штатов. Этот мудак даже не подозревает о том, что ты и шагу не можешь ступить, не вляпнув при этом в очередную неприятность! Однажды он струсил и уехал, неужели не хватает смелости на то, чтобы теперь бросить все дела всего на пару дней, и приехать самому? Нахер его, нахер его сына с выпускным и нахер стрёмный универ в Северной Каролине, где учатся одни косоглазые геи.

Рассмеявшись, подаюсь вперёд и размешиваю соломинкой кубики льда в шипящей коле.

— Кто сказал такое об университете Северной Каролины?

— Я, — Луи потихоньку успокаивается, но всё еще нервно барабанит пальцами по поверхности стола. — Мы поедем вместе.

Поперхнувшись колой, отставляю стакан в сторону и вытираю губы тыльной стороной ладони.

— Нет, Томлинсон! Ты начнёшь говорить о косоглазых геях, а эта тема не самая удачная для встречи отца и дочери, которые не виделись много лет.

— Банни, — взгляд голубых глаз в долю секунды обездвиживает меня, да так, что дыхание становится рваным, — я еду с тобой.

— Но твоя работа в Скетче и остальное…

Пока я причитаю обо всём, что его здесь держит, Луи вытаскивает соломинку из стакана и стряхивает на моё лицо несколько капель холодной колы, отчего я удивлённо ахаю, затыкаюсь и даже издаю смешок.

— Прости, — говорит он, вскидывая брови, — наверное, я настолько горяч, что ты смотришь на меня, но не слышишь, что я говорю, любуясь лишь этим…

Томлинсон обводит воздух ладонью рядом со своим лицом, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза.

— Теперь, когда мы тебя отрезвили и ты не только смотришь на меня, но ещё и слышишь, я повторяю, что еду с тобой. И эта тема больше не обсуждается.

На носу экзамены, у Луи полно своих законных и не совсем законных дел, а он, не раздумывая, решил бросить всё на несколько дней и поехать вместе со мной.

Внутри взрывается фейерверк из необъяснимых чувств, и я буквально готова наброситься на этого парня с объятиями и поцелуями, но я лишь вытаскиваю свою трубочку из тёмной газировки и взмахиваю ей, как Гарри Поттер; сладкие капли опускаются на лицо и чёлку Томлинсона, он морщит нос, а затем смеётся.

Мы повторяем эту войну из шипящих брызгов, смеёмся, и пару раз я даже взвизгиваю. Это продолжается до тех пор, пока пожилая пара, сидящая за соседним столиком, не делает нам замечание и вежливо просит вести себя как людей из двадцать первого века.

Только когда мы останавливаемся, замечаю, что несколько прядей моих волос мокрые, а это значит, что скоро они слипнутся и встанут колом от приторного напитка. На лице уже застыло несколько капель, и мне тут же хочется умыться.

С Томлинсоном та же история; всё ещё усмехаясь, он протягивает руки и, обхватив ладонями моё лицо, мягко стирает большими пальцами капельки колы, что застыли на щеках.

Парень заглядывает в мои глаза, в его взгляде искрится заразительное веселье, и я вновь начинаю издавать глупые смешки. Тёплое дыхание опаляет мои губы, перед тем как мы погружаемся в нежный поцелуй со сладким привкусом газировки.

Кстати, Луи Томлинсон феноменален в поцелуях.

========== Часть 17 ==========

Сборы в Висконсин едва не довели меня до сумасшествия.

Конечно, я понимала, что эта поездка всего на пару дней, но, во-первых, меня увидит отец, который видел меня в последний раз, когда у меня ещё не было даже молочных зубов, а, во-вторых, со мной едет Луи, и я хочу выглядеть хорошо, независимо от того, что мы практически всё время будем в дороге.

Если бы я была похожа на Келси, то мой багаж составляли бы два огромных чемодана и три дизайнерские сумки от «Гучи» (на самом деле купленные ею за пятнадцать долларов в китайском квартале Нью-Йорка ещё год назад).

Но поскольку во мне тяги к ультрамодным нарядам не больше, чем у аборигена из племени Масаи, я ограничиваюсь лишь одним рюкзаком с удобными вещами.

Когда раздаётся стук в дверь, прошу Рози открыть её, потому что сейчас мои руки заняты.

Рози недовольно цокает языком и, закатив глаза, громко топает пятками, направляясь к двери. Не могу припомнить случая, чтобы моя соседка вообще была когда-либо довольна, она вечно либо болеет, либо учится, и при всём этом у неё есть парень по имени Боб Бобсон, который занимается стэнд-ап комедией и выступает в полупустых пабах по вечерам, где все слишком пьяны, чтобы вникать в его гениальные, по словам Рози, шутки.

Честно говоря, Боб Бобсон — худшее имя для стэнд-ап комика. Однажды я сказала это вслух, и Рози даже улыбнулась. Вообще-то это был единственный раз, когда я видела её улыбку.

Может Боб Бобсон настолько смешно шутит, что соседка рядом с ним выжимает весь свой смех, а на улыбки для остальных у неё просто-напросто не остаётся сил? В любом случае мне этого не узнать, потому что я никогда не видела Боба и не слышала его уморительных монологов.

Рози раскрывает дверь, и когда видит на пороге Томлинсона, то по крайней мере не закрывает дверь перед его лицом, потому что от неё всякого можно ожидать.

Указательным пальцем она поправляет очки в квадратной оправе и складывает руки на груди, будто ждёт от Луи каких-то объяснений. На секунду у меня появляется ощущение, что я живу со строгой матерью, а не со своей ровесницей.

Удивлённо вскинув брови, парень переводит взгляд на меня, а я лишь пожимаю плечами, подавляя смех.

— Доброе утро, — Томлинсон смахивает со лба чёлку и облокачивается плечом на дверной косяк. — Меня зовут Луи, и скорее всего тебе знакомо моё лицо, потому что у твоей соседки, наверняка, есть алтарь с моими фотками. В общем, я кумир Энди, и, если ты меня не впустишь, она этого не переживёт.

— Он врёт! — кричу я, вытаскивая из комода джинсовые шорты. — Выгони отсюда этого проходимца, он ворует женское бельё.

— Тебе напомнить, как ты просила меня снять трусы, когда твоя рука была в унитазе?

— Роуз, — резко оборачиваюсь и готова поспорить, что мои щёки сейчас горят от стыда, — не верь ему, всё было не так.

— Да, прости, — Томлинсон выдаёт слабую улыбку. — Когда ты попросила меня снять трусы, твоя рука уже не была в унитазе.

О мой бог! Если бы этот парень был немым, то он был бы идеальным, а так он просто красивый идиот.

Рози несколько секунд разглядывает этого красивого идиота, а затем делает самое неожиданное, что только может сделать — выдаёт улыбку и раскрывает дверь шире.

Я бы не удивилась, если бы она захлопнула дверь, но улыбка?

Возможно, у Луи есть дар заставлять людей улыбаться одним своим взглядом.

— Так, — спрашивает парень, оглядывая комнату, — где плакаты с моим изображением?

— Сняла перед твоим приходом, не хотелось тебя смущать.

— Не стоило так заморачиваться, Энди, — он прислоняется к комоду с выдвинутым ящиком и скрещивает руки на груди. — Готова?

— Почти, — замечаю на полу картонную коробку из-под тампонов и незаметным движением заталкиваю её ногой под кровать. — Осталась пара мелочей.

Томлинсон послушно кивает, и, пока я собираю оставшиеся вещи, он оглядывает комнату, а затем его взгляд устремляется в раскрытый ящик комода, и на его губах расплывается широкая улыбка.

— Не может быть, — говорит он, вытягивая из верхнего ящика пижамные штаны с Багзом Банни. — Я скучал по ним.

— Спрячь обратно, — со вздохом прошу я.

— Эй, это же часть нашей истории, — Луи расправляет штаны, как флаг, рассматривая мультяшный принт, а затем издаёт смешок. — Нет, серьёзно, Банни, кто выходит в таком на улицу?

— Когда Келси позвонила, я едва смогла разобрать хоть слово, потому что она рыдала, — подхожу к парню, выхватываю штаны из его пальцев и, спрятав их обратно, захлопываю ящик, — у меня не было времени на то, чтобы переодеваться.

Луи смотрит на меня с улыбкой, с той самой, когда я не могу сдержать ответную. Скрываю желание улыбнуться за недовольной гримасой, разворачиваюсь и принимаюсь собирать оставшиеся вещи.

Томлинсон без разрешения плюхается на кровать и, откинувшись на подушки, словно у себя дома, переводит взгляд на мою соседку.

— Ты не против, — обращается он к Рози, которая занята своим телефоном, — если я задам один вопрос?

— Не соглашайся, — прошу я, пряча расчёску в рюкзак. — Это не к добру.

— Что за вопрос? — интересуется соседка, вскинув бровь.

Сдерживая недовольный стон, лезу в очередной ящик, чтобы достать носки.

— Энди случайно не мешает тебе спать, постоянно повторяя моё имя во сне?

Запускаю в парня скомканной футболкой, и он тут же её ловит, а Роуз лишь пожимает плечами.

— Один раз такое было.

Слова соседки заставляют меня покраснеть, а Томлинсон тут же садится ровно и с интересом вскидывает брови.

— Серьёзно? — с улыбкой спрашивает парень. — И с какой интонацией это было сказано?

— Ни с какой, потому что она пошутила! Правда, Рози? — закидываю рюкзак на плечо. — Кстати, я собрана, вставай.

— Подожди, Банни, — Луи отмахивается от меня, как звезда от назойливого папарацци. — Не порть кайф.

— Она просто рассмеялась во сне, а потом назвала твоё имя.

— Звучит жутковато, — задумчиво произносит Томлинсон и, пробежавшись пальцами по волосам, переводит взгляд на меня. — Ты смеёшься во сне?

— Бывает, — пожимаю плечами.

— Пообещай мне, что после нашего ошеломительного секса ты будешь спать где-нибудь подальше от меня, ладно?

— Ты больной, — рассмеявшись, выхватываю из его пальцев свою футболку и шлёпаю ей парня по плечу. — Вставай уже.

Луи нехотя поднимается, и мы выходим за дверь только после того, как он берёт с Роуз обещание, что она будет писать ему каждый раз, когда я буду называть его имя во сне.

— Сказала кому-нибудь о том, что уезжаешь? — спрашивает парень, пока мы спускаемся по лестнице вниз.

— Только Келси, — с сожалением признаюсь я. — Хочу рассказать маме лично и уже после поездки, чтобы она не волновалась.

— А ребятам?

— Я написала Джин и Найлеру, — пожимаю плечами, — но они даже не ответили…

Замолкаю, когда мы выходим на улицу, и я вижу машину Томлинсона. Но только не она привлекла моё внимание, а Джин, Найл и Гарри, которые стоят около внедорожника и смеются над чем-то, глядя в экран телефона Хорана.

На пару секунд мне кажется, что это мираж, но они здесь и, заметив меня, приветливо машут руками.

— Давай быстрее, Уолш! — кричит Стайлс. — Ты как обычно опаздываешь.

— Думала устроить мини-каникулы без нас? — Джин вскидывает бровь, а затем фыркает в наигранном недовольстве. — А вот хрен тебе!

— Я же знаю, что ты хочешь уехать подальше, — Хоран облокачивается рукой на капот автомобиля, — потому что думаешь, что на расстоянии будешь хотеть меня меньше. Не получится, теперь ты будешь вожделеть меня до самого Висконсина.

Усмехнувшись, покачиваю головой и перевожу взгляд на Луи.

— Подумал, — улыбнувшись, он пожимает плечами, — что тебе понадобится группа поддержки.

— Ты лучший, — говорю я, широко улыбнувшись. — Ты не представляешь, что это значит для меня.

— Знаю, Банни, именно поэтому твои друзья здесь.

Томлинсон прижимает меня на несколько секунд к себе, а затем опускает ладонь на поясницу и подталкивает вперёд к друзьям.

***

То, что поездка выдастся сумасшедшей, я понимаю уже спустя пять минут после того, как мы отъезжаем.

Гарри слишком жарко, и он просит включить кондиционер, Найлер просит выключить, потому что замёрз, Джин не может найти её любимый эмоджи с чертёнком, поэтому не может выложить идеальный, по её словам, твит.

Ребята спорят, но при этом смеются, будто всё как раньше. Я знаю, что они делают это ради меня. Никто не говорит о встрече с отцом, и никто не вспоминает о прошлых обидах.

Я люблю своих друзей.

— Как он мог исчезнуть?! — восклицает подруга, тряся айфон с треснутым экраном, будто это действие поможет смайлику появиться. — Я ставлю его чаще всего, бред какой-то!

— Ну возьми другой, — Стайлс наклоняется, чтобы заглянуть в экран её телефона. — Вот же чертёнок.

— Это злой, — поясняет Хоран, сидя с другой стороны от Джин, — а ей нужен тот, что коварно улыбается.

— Тогда сфотографируй меня, — Гарри разводит ладони в стороны, — я достаточно коварно улыбаюсь.

Пока Гарри демонстрирует коварную улыбку, и друзья принимаются спорить, обсуждая, на какой же эмодзи всё же похож Стайлс, я поворачиваюсь к Томлинсону.

— Умоляю, — тихо говорю я, — сделай радио погромче.

Парень смеётся и покачивает головой.

— Признайся, — Луи мельком смотрит на меня и отводит взгляд на дорогу, — ты же скучала по этому.

— Ещё как скучала, — Джин подаётся вперед, а затем показывает экран телефона со своей страницей в твиттере. — Я ничего не постила уже целую вечность, люди думают, что я мертва!

— Твой последний твит был оставлен семнадцать минут назад, — вскинув брови, смотрю в экран айфона. — «Слышала, что лучше не есть сашими, если не хотите, чтобы у вас завелись глисты», — читаю я вслух. — Ты серьёзно написала об этом?

— Именно поэтому, — Стайлс подаётся ближе, — я и не подписан на эту сумасшедшую.

— А я просто ставлю лайки, даже не читая, — за эту фразу Найл получает от Стэйн удар по плечу.

— Это будет очень долгая поездка, — Томлинсон покачивает головой, глядя на дорогу.

— Она будет ещё дольше, бро, — Стайлс хлопает друга по плечу. — Я думал, что ты будешь спорить по поводу поездки к моей бабушке.

Томлинсон встряхивает головой и встречает глаза друга в зеркале заднего вида.

— О чём ты?

— Я написал тебе об этом сегодня утром.

— Прости, но до меня не долетел твой почтовый голубь.

— Томмо, ты охренел? Я написал, что сказал родителям о том, что еду в Висконсин, и они попросили заехать на восточное побережье в…

— Даже не произноси этого слова, — перебивает его Томлинсон.

— В Хэмптонс, — осторожно продолжает Стайлс.

Сжимая пальцами руль, парень на несколько секунд прикрывает веки.

— В хренемптонс, — отрезает он.

— Но я уже сказал, что мы заедем.

— Мы? — Томлинсон усмехается. — Гарри, как думаешь, тебе когда-нибудь даст Меган Фокс?

— К чему ты это спросил?

— А к чему ты говоришь своим предкам вещи, которых никогда не будет?

Мы с ребятами удивлённо переглядываемся, совершенно не понимая в чём дело. Но я предпочитаю пока что не лезть точно так же, как Найлер и Джин.

— У бабушки скоро юбилей, — поясняет Гарри, — я не смогу приехать позже из-за экзаменов, так что решил навестить её заранее.

Прикусив губу, Луи покачивает головой. Я не понимаю, почему он так противится встрече Гарри и его семьи, и только хочу спросить об этом, как Томлинсон задаёт свой вопрос:

— Мои предки тоже там, да?

— Я не знаю, но сезон поло уже открыт, а ты сам знаешь, что как только теплеет, то наши предки не высовываются из загородного клуба.

— Сколько лет вы уже знакомы? — интересуюсь я.

— Ну, — Гарри потирает затылок, — дофига. Я помню Томмо ещё мелким…

— Погодите, ваши родители состоят в загородном клубе Хэмптонса? — удивлённо спрашивает Вирджиния. — То есть, получается, что и вы тоже?

— Джин-тоник, ты мне нравишься, честное слово, но даже не думай…

Томлинсон не успевает закончить предложение, потому что Стэйн делает то, чего Луи так боялся — она радостно визжит.

Мы с Хораном переглядываемся и издаём смешки.

Дело в том, что загородный клуб Хэмптонса представляет из себя огромное количество богатых снобов. Аристократичные семьи проводят там время, обсуждают на этом отдыхе бесконечное количество купленных ими яхт и островов, целыми днями играют в гольф и поло, а в перерывах попивают клубничный дайкири.

— Серьезно? — издав очередной смешок, смотрю сначала на Гарри, а затем на Луи. — И когда вы там, то одеваетесь, как люди из Хэмптонса, да? Светлые брюки, топсайдеры, поло пастельных тонов и повязанный на плечи кашемировый свитер? Даже не могу представить тебя в этом!

Смотрю на Томлинсона и, не выдержав, начинаю тихо смеяться.

— Заткнись, — мягко бросает мне Луи, приподняв уголки губ.

— Твою мать, — Хоран прыскает со смеху, — скажите, что есть фотки!

— В доме моей бабушки висит огромный портрет, где я изображён в стиле золотого мальчика на яхте, — признаётся Гарри. — Я пару раз совершенно случайно портил эту картину, но каждый раз она заказывает новую. Бабушка с гордостью сама покажет вам, когда мы приедем.

— Нет, не катит, — отрезает Луи, — так мы только теряем время. Нам ехать до Хэмптонса четыре лишних часа.

— Но ведь мы никуда не торопимся, — Гарри тыкает пальцем мне в плечо, — правда, Уолш? И мы всё равно планировали остановиться где-нибудь на ночь.

Вижу, как Томлинсон не хочет ехать туда, и мне не хочется подставлять его. Может предложить ребятам довезти их, а самим поехать дальше? Знаю, что Найл умирает от желания увидеть Стайлса в светлом поло, а Джин умирает от желания посетить роскошный Хэмптонс.

Возможно, Луи не хочет видеть родителей из-за того, что сейчас продолжает заниматься тем же, за что его и загребли в участок, а я знаю, как ему стыдно за это перед ними.

— Просто признайся, что ты не хочешь ехать, потому что там, возможно, будет она.

Гарри делает акцент на последнем слове, а по тому, как Луи сжимает челюсть, я понимаю, что причина всё же не в родителях.

— Причём здесь это? — Томлинсон максимально концентрирует своё внимание на дороге. — Я об этом даже не думал.

— Тогда я не вижу никаких проблем в этой поездке.

— О ком вы? — спрашиваю я, поглядывая на парней.

Найл и Джин вдруг заинтересовались своими мобильными, а Гарри с Луи помалкивают, что начинает меня немного раздражать.

— Серьёзно? — отстёгиваю ремень безопасности и сажусь вполоборота, поджимая под себя ногу. — Вы сказали загадочное «она», а теперь собираетесь молчать?

— Это, — прикусив губу, Томлинсон мельком смотрит на меня и возвращает взгляд к дороге, — моя бывшая.

Оу.

— Твоя главная бывшая, — поправляет Гарри.

Луи отвлекается от дороги и поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри, я тут же испуганно шлёпаю Томлинсона по плечу, чтобы он вернул своё внимание к шоссе, пока не угробил нас всех.

— Знаешь, Гарольд, если бы мы с Энди сейчас были родителями, которые везут непослушных детей на семейный отдых, то мы бы обязательно сделали остановку у детского приюта и оставили бы тебя там.

— Остынь, бро, — Стайлс вскидывает ладони вверх, — я всего лишь уточнил.

— Присцилла лишь одна из моих бывших, — Луи небрежно пожимает плечами, — нет у меня никакой главной бывшей.

— Скажи эту же фразу самой Ван Хоппер, и я посмотрю на её реакцию.

Присцилла Ван Хоппер — это звучит как имя первой леди Америки. На фоне него простолюдинское «Энди Уолш» выглядит как блузка из «Топ Шоп» рядом с классическим платьем от «Диор».

— Так мы едем в Хэмптон? — вновь интересуется Стайлс, и он выглядит так, будто его забавляет злить Томлинсона.

— Едем, — отвечаю я, прежде чем Луи успевает ответить отказом.

Удивлённо вскинув брови, Томлинсон смотрит на меня, и в его голубых глазах читается недовольство.

— Но, Банни, твоя встреча с отцом…

Все сидящие в машине прекрасно понимают, что Гарри применил трюк с бывшей, чтобы я надавила на Луи, потому что при любом другом раскладе он вряд ли бы согласился растягивать нашу поездку остановкой в Хэмптоне, но, к своему сожалению, признаю, что план Гарри сработал.

Ну, а ещё я хочу увидеть огромный портрет, где Стайлс изображён стоя на яхте.

— Подождёт, — отвечаю я, переводя взгляд на дорогу, — я ждала много лет, теперь его очередь.

***

Когда мы въезжаем в Хэмптонс, то даже не нуждаемся в приветственной табличке. Бесконечные зелёные поля и деревья пестрят за окном, затем внезапно перед глазами вырастают дома с ярко-зелёными лужайками и того же цвета изгородями. Солёный запах океана смешивается с запахом солнца, я открываю окно до упора и, прикрыв веки, вдыхаю тёплый воздух.

Вытянув руку в открытое окно, перебираю пальцами в воздухе, наслаждаясь тем, как солнце отпечатывается на моей ладони, а ветер тут же сдувает эти отпечатки.

Прядь волос падает на глаза, убираю её, а затем ловлю на себе взгляд Луи, он смотрит на меня как-то по-новому, так, будто наслаждается каждым моим движением.

Его взгляд всегда пробуждает во мне какие-то новые чувства. Томлинсон ловит мою ладонь и, переплетая пальцы, опускает наши руки на своё колено.

И впервые вместо того, чтобы смущаться, я искренне улыбаюсь ему.

Однажды, он сказал, что хочет, чтобы я почувствовала жизнь вместе с ним, именно это я сейчас и делаю.

Вдали мелькает крошечный кусочек океана, и я указываю на него пальцем, чуть ли не взвизгнув от восторга. Я в жизни никуда не выбиралась, не считая поездки в школьные времена. Тогда мама отправила нас с Келси на весенние каникулы в загородный дом к нашим соседям (тем самым, чья дочь сейчас занимается эскортом в Дубае), правда тогда нас принудили стричь газон и убираться в конюшне, где была всего лишь одна старая серая кляча по кличке Пэм.

Заметив мою реакцию, Луи удивлённо вскидывает брови и улыбается при виде океана так, будто он не торчал тут всё своё детство, а затем я понимаю, что он делает это ради меня.

А может для него сейчас тоже всё по-новому?

Хотелось бы, чтобы это было так. Хотелось бы привнести в его жизнь нечто новое, несмотря на то, что сейчас он в том месте, которое знает наизусть.

Когда солнце медленно опускается за горизонт, мы сворачиваем в сторону лиственного леса, а в салоне автомобиля назревает очередная ссора.

В этот раз мы ругаемся после того, как из радио доносится Нирвана с песней «Smells Like Teen Spirit», тогда мы делимся на два лагеря: тех, кто считает, что Курт Кобейн застрелился сам, и тех, кто считает, что ему «помогли».

— Кортни Лав поспособствовала этому! — Стайлс ёрзает на сиденье и нервно всплескивает руками. — Поэтому я никогда не женюсь.

— Он был наркоманом, — Джин качает головой и откусывает сырный крекер. — Следовало ожидать такого исхода.

— Это был талантливый наркоман! — отвечает ей Томлинсон. — Я бы тоже подсел на героин, будь у меня такая жена как Кортни Лав.

— Вообще-то, — Хоран откручивает крышку ярко-зелёной бутылки «Маунтин Дью», — это Курт подсадил её на наркотики, до их знакомства она была в завязке.

— Не бывает наркоманов в завязке, Найлер, — отвечаю я, угощаясь крекером, который протягивает Джин. — Рано или поздно она бы вернулась к наркотикам с помощью Курта или без него. Вопрос в том, что за пару дней до смерти он хотел развестись с ней и вычеркнуть из завещания, вот Кортни и…

Замолкаю, когда мы выезжаем из леса; первые пару секунд мне кажется, что перед нами алая заря, но потом понимаю, что это живая изгородь из ярко-красных рододендронов, которая окружает машину с обеих сторон.

— Выглядит так, будто мы едем в тоннеле из тлеющих углей, — говорит Стэйн, глядя на то, как лучи заходящего солнца пробираются сквозь красные бутоны. — Завораживающе.

— Бабушка помешана на этих цветах, — со вздохом поясняет Стайлс, откидываясь на сиденье. — Наш садовник получает больше, чем мэр Огайо.

— Помнишь, как мы сорвали пару роз в оранжерее? — с улыбкой вспоминает Луи. — Твоя бабушка тогда закатила скандал и хотела уволить весь персонал.

— Да, — Гарри усмехается, — сколько нам тогда было лет, десять? Клянусь, что с того раза мне никогда ещё не было так до усрачки страшно.

— Всё настолько серьёзно? — удивлённо спрашивает Хоран.

— Только когда дело доходит до цветов, — Стайлс пожимает плечами. — От казни нас тогда спасла Присцилла, она взяла всё на себя и сказала, что это её рук дело, а бабушка не смогла накричать на местную маленькую принцессу.

Луи прочищает горло и посылает другу многозначительный взгляд. Поджав губы, Гарри молча извиняется, а я делаю вид, что не расслышала.

Да, у Томлинсона была жизнь до меня, но я только сейчас узнаю новую сторону этого парня, и я даже не подозревала, что эта жизнь будет так разительно отличаться от его образа в универе: особняки, высшее общество и Присцилла-главная-бывшая, с самого детства спасающая Луи Томлинсона, который наверняка сорвал эти розы для неё.

Когда стена из живых растений заканчивается, перед нами предстаёт дом. На самом деле я ожидала увидеть нечто вроде белоснежного особняка с толстыми парадными колоннами, но, к моему удивлению, нас встречает огромный двухэтажный дом из серого камня, к которому простилается дорожка из светлой брусчатки.

Дом больше похож на старинный замок, не хватает только башни, где будет жить принцесса, которую нужно спасти. Именно это и подмечает Хоран, на что Гарри смеётся.

— Это вы ещё домик Томмо не видели, — отвечает парень, открывая дверцу автомобиля. — Вот где замок.

Луи лишь недовольно поджимает губы, будто стесняется самих разговоров об этом.

Когда Томлинсон говорил, что занялся бизнесом с Феликсом от скуки, потому что не нуждался в деньгах, я не думала, что он настолько в них не нуждался.

Найл и Джин вылезают следом за Стайлсом и со стонами разминают затёкшие мышцы. Мы несколько часов провели в машине, не считая остановки на заправке, поэтому я хорошо понимаю друзей.

— Всё в порядке? — спрашиваю я у Томлинсона.

— Да, — улыбнувшись, он кивает. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядишь так, будто кто-то попросил тебя набить тату с именем своей второй половинки.

Парень усмехается, а затем его взгляд вдруг становится серьёзным.

— Хочу чтобы ты знала, всё это, — кивает в сторону дома, — это не я.

— Хочешь сказать, что когда мы зайдём в дом, то мне не нужно будет надевать фартук и разливать дорогое шампанское твоим дальним родственникам?

— Господи, Банни, — Томлинсон смотрит на меня с возмущением, — неужели ты не в курсе, что официанты здесь никогда не носили фартуков? Тебе придётся надеть атласный жилет и бабочку.

Рассмеявшись, я киваю, а затем вылезаю из автомобиля и присоединяюсь к ребятам.

— Вон там была моя комната, — Гарри указывает пальцем куда-то вверх. — Поговаривают, что в ней когда-то останавливался сам Уинстон Черчилль…

— Да хорош заливать уже! — Томлинсон смеётся, обходя машину. — Максимум, кто там спал, так это кузен дяди Маркуса, который возомнил себя евреем и надрался вином на Йом-Киппур.

— Заткнись, — усмехнувшись, Гарри показывает другу средний палец.

Вдруг сбоку раздаётся визг, двери дома раскрываются и навстречу бегут две девушки, размахивая руками.

Обе стройные, будто только и делают, что занимаются спортом. Одна из них брюнетка, её густые волосы собраны в аккуратный пучок, на ногах белые облегающие бриджи и чёрные кожаные сапоги, а сверху тёмный жакет — она явно только что слезла с лошади.

Готова поспорить, что я в таком костюме буду выглядеть максимально нелепо, но, конечно, не хуже, чем в костюме томата.

— Стайлс! — брюнетка подпрыгивает и обнимает парня, на что Джин отводит взгляд. — Ты и Томмо с собой привёз, вот это сюрприз!

— Фредди, — Томлинсон с улыбкой расставляет руки в стороны, — иди сюда, мелкая.

Пока они обмениваются объятиями, к Гарри уже подбегает вторая девушка с тем же радостным визгом.

Готова поставить на кон всё, что у меня есть, на то, что это и есть Присцилла Ван Хоппер.

Золотистые, слегка волнистые волосы обрамляют круглое лицо, ямочки на щеках виднеются даже издалека и придают ей ещё больше миловидности. На ней светлые короткие брюки и белый вязаный свитер на пару размеров больше нужного, отчего она кажется ещё более хрупкой.

Присцилла Ван Хоппер выглядит как девушка из рекламы йогурта или нового парфюма от «Нина Ричи», а я со своим потрёпанным с дороги видом выгляжу как человек, который съел этот йогурт и теперь рекламирует средство от диареи или просто несварения желудка.

Она обнимает сначала Гарри, затем ищет взглядом свою подругу. Когда Присцилла замечает Луи, то раскрывает пухлые губы в немом удивлении и моргает несколько раз.

— Привет, Ван Хоппер, — коротко улыбнувшись, Томлинсон подмигивает девушке, — давненько не виделись.

— Лу, — тихо произносит она. — Неужели ты и правда приехал.

— Не по своей воле, — усмехнувшись, он кивает в сторону Стайлса. — Это его идея и бабушка, кстати, тоже его.

Присцилла делает несколько шагов вперёд, а затем крепко обнимает Томлинсона за шею. Сначала парень медлит, а затем нерешительно обнимает её в ответ; его пальцы тонут в светлых локонах, а девушка прикрывает веки на несколько секунд, прежде чем Луи отстраняется.

Смотреть на то, как парень, который тебе нравится, обнимает свою главную бывшую всё равно, что смотреть на то… как парень, который тебе нравится, обнимает свою главную бывшую.

У меня нет для этого случая достаточно подходящего сравнения.

Внутри на это короткое мгновение меркнет пару искр.

— Знакомьтесь, — говорит Стайлс, — это Фредерика Блумфилд, но мы называем её Фредди.

Фредди приветливо улыбается нам, и мы так же посылаем ей улыбки в ответ.

— А это наша спасительница с самого детства Присцилла Ван Хоппер, но мы называем её Присли.

Джин наклоняется ко мне, чтобы тихо прошептать:

— Ну и имена у них тут, такое чувство, что мы попали в тупой чёрно-белый фильм, где отказался сниматься Кларк Гейбл!

Издав тихий смешок, пихаю Стэйн в бок.

Пока Гарри представляет нас своим друзьям, Луи открывает багажник и закидывает мой рюкзак на своё плечо, он так же, как и моя сумка, увешан глупыми брелками, но парня ничуть не смущает это.

— Пройдёмте скорее в дом, — предлагает Фредерика, — вы, наверное, очень устали с дороги.

— Они что, — продолжает шептать Джин, — так и будут разговаривать как в грёбаном «Аббатстве Даунтон»?

Не выдержав, мы с Хораном прыскаем со смеху, чем привлекаем внимание всех.

— Простите, — поджав губы, покачиваю головой, — усталость сказалась.

— Да, — поддерживает меня Найлер, прочищая горло, — дорога была нелёгкой.

Джин удивлённо вскидывает брови, подавляя смешок, а мы лишь пожимаем плечами.

Ребята собирают из машины свои вещи, и в итоге мы с Джин и Найлером плетёмся сзади. Томлинсон чуть тормозит и равняется с нами.

— Смеялись над тем, как они говорят? — с улыбкой спрашивает парень.

— Нет, — мы дружно мотаем головами из стороны в сторону.

— Это они только на первые пять минут в образе, потом станут пораскованней.

— Ещё раскованней? — Стэйн в наигранном удивлении раскрывает рот. — Будет перебор!

Тихо рассмеявшись, Луи закидывает руку на моё плечо.

— Чувствую, что вы разбавите здешнюю скуку.

— Друг, — Хоран пробегается пальцами по волосам, — умоляю, скажи, что тут есть виски!

— У Стайлса по всему дому заначки.

— Пожалуйста, — прошу я, — скажи, что ты нарядишься, как типичный парень из Хэмптонса!

— Если это твоя сексуальная фантазия, Банни, то я поищу что-нибудь в гардеробе дедушки Стайлса.

Присцилла оборачивается на наш смех, её взгляд задерживается на руке Луи, что лежит на моём плече, и мой смех тут же застревает в горле. Не выказав ни единой эмоции, девушка отворачивается, продолжая разговаривать с Гарри и Фредерикой.

Боюсь, что наши растрёпанные волосы, толстовки и джинсовые куртки — самое последнее, что ожидают увидеть в этом каменном особняке.

Я ещё не зашла в дом, а уже хочу убраться отсюда.

========== Часть 18 ==========

Внутри загородный особняк Стайлсов выдержан в том же тоне, что и снаружи. Каменные полы, гобелены с изображением охоты на конях, раритетные диваны с бархатной обивкой, на которые страшно присесть, ну и, конечно же, портрет самого Гарри на яхте, расположенный над камином, вызвавший у нас волну громкого смеха.

Смеяться громко в этом доме даже жутковато, потому что любой звук отдаётся гулким эхом.

Нас с Вирджинией провожают на второй этаж, ведя по паутине длинных коридоров с тусклым освещением, что придаёт этому месту готичности, а ещё, возможно, что тут есть привидения заблудившихся в коридорах и умерших там же от безысходности людей.

Не успеваем мы зайти, как следом стучится горничная и заносит несколько белоснежных махровых полотенец и того же цвета халатов, отчего я чувствую себя в дорогой пятизвёздочной гостинице.

Комната просторная, с высокими потолками, потёртый дубовый пол, в углу кофейный столик с двумя креслами, а венцом помещения является большая двуспальная кровать с балдахином. Интерьер выдержан в тёмно-красных и золотых оттенках, плотные шторы вишнёвого цвета и того же оттенка покрывало.

— Это будто логово графа Дракулы! — Стэйн с разбегу плюхается на кровать, расправляя руки как птица. — Я представляла нечто более современное.

— Не удивлюсь, если Гарри и есть прямой потомок Дракулы, — усмехнувшись, кидаю рюкзак на пол, потому что мне кажется, что вещам из «Гэпа» не место на покрывале с вышитыми золотыми нитями узорами.

— Я первая в душ! — Стэйн с улыбкой срывается с места и скрывается за соседней дверью. — Тут ещё круче, Эндс, ванная больше, чем моя комната в общежитии!

Смеюсь, когда подруга радостно визжит.

В помещении прохладно, хотя на улице вполне тепло. Нахожу рядом с кроватью обогреватель и, включив его, принимаюсь рассматривать интерьер и картины с видом на леса и горы, которые нагнетают на меня тоску.

Сюда бы телик. Видимо, я действительно не создана для высшего общества.

Спустя полчаса Джин показывается из ванны с видом человека, который испытал в этой жизни всевозможные удовольствия. На щеках розовый румянец, а отсутствие макияжа делает её моложе на пару лет, но от этого она выглядит ещё милее.

Поправив пояс на халате, она скидывает с головы полотенце и запускает пальцы в светлые волосы, которые уже успели завиться.

— Выглядишь счастливой, — говорю я, приподнимаясь на локтях.

— Чувствую себя почти так же, — Стэйн подмигивает мне и, остановившись у окна, раздвигает вишнёвые шторы, за которыми прячется широкое окно с дверью, ведущей на балкон. — Чувствую себя Джулией Робертс в «Красотке».

— Ты про тот момент, когда она счастливая прыгала на кровати, попав в мир роскоши?

— Нет, — отвечает она, глядя в окно. — Я про то, что даже если мы и напялим брендовые шмотки и примем ванну с дорогими маслами, то мы всё равно не ровня таким, как они. В смысле, — она с улыбкой всплёскивает руками, — ты только посмотри на них.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к Джин. Из окна открывается вид на пышный сад и огромный задний двор, который, кажется, даже не имеет границ, уходя горизонтом в лиственный лес. Фонари освещают дорожку к зелёной стене из растений, и, присмотревшись, я понимаю, что это живой лабиринт.

Ну, нифига себе, дворик.

Внизу виднеется огромная белоснежная беседка, а с её резной крыши свисает светящаяся гирлянда; от беседки следует тропинка, ведущая к плетёным диванчикам и креслам, расположившимся в кругу среди кустов из роз.

На одном из диванов примостились Присцилла и Фредди, они разговаривают с какой-то женщиной, их осанки грациозные, как у настоящих принцесс; девушки смеются, прикрывая ладонями губы, и выглядят при этом как настоящие дивы.

— Готова поспорить, — с улыбкой говорю я, — что они не знают, каково это разбавлять шампунь водой, когда его почти не осталось.

— Точно, — Стэйн издаёт смешок. — Или ходить в одной и той же одежде два дня подряд.

— Зато у них точно нет карточки постоянного клиента в «Такос».

— Думаю, что они могут купить себе всю сеть «Такос».

— Да, но они не смогут там есть. Посмотри на их тонкие талии!

Джин смеётся, а я, хлопнув её ладонью по плечу, отправляюсь в душ. Ванная комната и правда огромная, из-за интерьера замка мне кажется, что здесь должна стоять глубокая чугунная ванна, в которую множество служанок должны наливать горячую воду из глиняных кувшинов.

Помещение настолько светлое, что мои глаза отдыхают после всплесков красного и золотого. У окна примостилась ванна (без служанок и кувшинов) на толстых витиеватых ножках, в другом конце расположился душ, в котором может помыться сразу целая футбольная команда. Повсюду ароматизированные свечи и скляночки с разнообразными кремами и гелями перламутровых оттенков.

— Грёбаный свет, — говорю я, ступая босыми ногами по полу с подогревом. — Келси продала бы душу, чтобы оказаться здесь.

Между ванной и душем я выбираю второе и трачу на него порядка двадцати минут, наслаждаясь струями горячей воды, расслабляющими затёкшие мышцы после долгой поездки в машине.

Халат, который принесла Мэри (горничная местного замка), кажется подарком от самого Иисуса, потому что он мягкий, как облако; кутаюсь в него и возвращаюсь в комнату.

Джин сидит по-турецки на кровати, поедая тост; хочу спросить, где она его взяла, но взглядом нахожу поднос с едой и маленьким фарфоровым чайником на небольшом столике в углу.

— Мэри принесла нам поздний чай, — говорит Стэйн, отрываясь от мобильного телефона.

— К такому легко привыкнуть, правда? — подхожу к столику, беру тост и намазываю его абрикосовым джемом. — Еда прямо в постель.

— Ещё Томлинсон заходил, спрашивал, как мы тут и не хотим ли спуститься вниз.

— Ну, — улыбнувшись, развожу руки в стороны, а затем откусываю тост, — мы хотим или нет?

— Я сказала, что ты выйдешь из душа, и я спрошу у тебя. Кстати, твой телефон вибрировал несколько раз, — Джин поднимается с места, чтобы налить чай в чашку. — Может, это Луи хочет пригласить тебя проветриться перед сном на своём частном самолёте?

— Заткнись, — смеюсь, когда подруга поигрывает бровями.

Отложив тост, беру телефон со стойки. Смс от Холли:

Холлз: Чувствую себя дерьмом от того, что приходится писать тебе это, но мистер Сандерс не оставил мне выбора. Он передал, что ты уволена, поэтому попросил вернуть ключи от твоего шкафчика в раздевалке, когда приедешь. Прости ещё раз за эту новость.

xoxo

Я: Это из-за того, что я уехала? Но ведь я отпрашивалась у него… Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Холлз: Прости, милая. Он сказал, что в последнее время ты и так слишком часто отпрашивалась по пустякам, я прикрывала тебя как могла.

Я: Знаю, ты лучшая. Не могу поверить, что меня уволили по смс!

Холлз: Я разозлилась на него из-за этого и прожгла костюм томата сигаретой, а ещё отказалась продавать блюда из мяса из своих веганских принципов. Но он оштрафовал меня, и я снова предлагаю ягнёнка в сливочном соусе.

Усмехнувшись, откладываю телефон. Оглядываюсь вокруг и не понимаю, как одни сутки могут так много изменить? Ещё вчера у меня была работа и повседневная жизнь, а сейчас я сижу в дорогущем кресле в халате, который мягче, чем все щёчки и попки младенцев в мире, и жду встречи с отцом.

Бред какой-то.

Вновь усмехаюсь, на что Джин кидает мне вопросительный взгляд. Рассказываю ей об увольнении, на что она возмущается вместе со мной, но потом успокаиваюсь и понимаю, что по приезду уговорю мистера Сандерса принять меня обратно.

Через открытое окно слышится смех, мы с Джин переглядываемся, потому что этот смех принадлежит Найлеру.

Мы выходим на балкон и видим, как Найл сидит в плетёном кресле напротив женщины и громко смеётся над чем-то. Там же сидят Гарри и Фредерика, а ещё Томлинсон, рядом с которым примостилась Присцилла.

Луи и Присцилла.

Как и их имена, они так же идеально смотрятся вместе, будто сошли с обложки журнала.

Блондинка сидит слишком уж близко к нему, хотя на диванчике ещё полно места, Луи говорит что-то, и она смеётся, положив руку на его плечо; он не убирает её ладонь, и ревность в моей груди раздувается, как воздушный шар.

— Она в прошлом, Эндс, — говорит Джин, облокачиваясь локтями на кованые перила рядом со мной. — Ему нужна ты.

— Мне было легче, когда Луи был просто популярным парнем в университете, а теперь… — вздохнув, натягиваю улыбку. — Теперь я чувствую себя на несколько ступеней ниже из-за его, ну, финансового статуса.

— Если бы ему было это важно, то он бы шиковал в универе направо и налево. А Томмо живёт обычной жизнью, ничуть не выделяясь среди остальных ребят. Тебе не стоит париться по этому поводу.

— Наверное, ты права.

Вдруг Томлинсон смотрит в нашу сторону, а затем машет рукой, призывая нас спуститься, мы киваем и всё же решаем принять приглашение.

***

Бабушка Гарри — это взрыв юмора и шарма. Именно с ней так громко смеялся Найлер.

Беатрис Стайлс — женщина, внешне похожая на Коко Шанель. Тёмные волнистые волосы чуть выше плеч, чёрный твидовый костюм с юбкой, на шее перламутровые жемчужные бусы, тонкие очки в золотой оправе и сигареты, которые она курит одну за другой. В руке бокал мартини, постоянно наполняющийся совершенно незаметным образом.

Беатрис рассказывает подробности своей бурной молодости, отчего Гарри краснеет и прикрывает ладонью глаза, а мы внимательно слушаем и смеёмся.

Джин примостилась на кресле рядом с Найлом, а я уселась на диванчик вместе с Гарри и Фредерикой, на что Луи удивлённо вскинул брови.

Мне правда хотелось сесть рядом с ним, но, когда мы подходили, Присцилла шептала ему что-то на ухо, Луи улыбнулся, и во мне вскипела злость.

Хотелось съязвить им что-нибудь в обиженной манере, типа: «Не хочу мешать вашей романтичной компании» — но потом разум взял надо мной верх.

Да и быть обиженной долго не получается, потому что беседа выходит весёлой и по-своему домашней, а всё благодаря бабушке Гарри.

— Так что занимайтесь сексом, пока молоды, — подытоживает Беатрис, помешивая напиток шпажкой с насаженной на неё зелёной оливкой. — Много секса, очень много, потому что в старости… Ну, знаете, защемит то колено, то поясницу, то суставы болят. Чем больше возраст, тем меньше поз вы сможете опробовать.

— Ну, бабушка! — Гарри со стоном накрывает ладонями лицо и откидывается на спинку дивана. — У меня сейчас кровь из ушей пойдёт!

— Я бы на твоём месте слушала внимательней, Гарольд, — Беатрис с невозмутимым видом смотрит на внука, стряхивая пепел в прозрачную пепельницу с резными узорами. — Ты фигурой пошёл в своего деда, так что тебе лучше беречь колени, они у него слабоваты.

— Слышал, Гарри? — обращается, к нему Луи. — Береги колени, друг.

— Заткнись, — Стайлс смеётся, покачивая головой.

— Девочки, вам тоже стоит усвоить этот урок и понять, что если вы не даёте мужчине секс, как перед концом света, то он с огромной долей вероятности найдёт себе удовольствие на стороне. Не смейся, Фредерика. Это она в скромницу при гостях играет, — шепчет Беатрис, обращаясь ко мне, Найлеру и Джин. — Неужели я говорю неправду?

— Ну, — Джин делает глоток красного вина, — а если мужчину не удержать даже сексом?

Женщина моргает большими карими глазами и поджимает губы, накрашенные красной помадой.

— Это вторая часть долгой истории, и для этого мне понадобится чуть больше сухого мартини.

— Спрячьте мартини, умоляю! — Стайлс стонет, словно раненый солдат, и хватает со столика стакан с виски, чтобы сделать глоток.

— Ну, а ты? — Беатрис смотрит на Найла. — Ты как думаешь?

— Мне главное, чтобы взаимопонимание было здесь, — Хоран прикладывает ладонь к груди. — Будет здесь, будет и в постели.

Луи и Гарри кривляются, выдавая дежурное «Оу-у-у», как девочки фанатки, что вызывает новую волну смеха.

— Сынок, — Беатрис хлопает Найла по плечу, — проводи больше времени с двумя этими оболтусами, может, чему человеческому их научишь.

— А ты, Энди? — она вскидывает тонкие брови. — Как считаешь?

Неловко ли мне говорить об этом? Странно, но нет, в этой компании все расслаблены, ну, все, кроме Гарри, который сгорает со стыда от откровений своей бабушки.

Перевожу взгляд на Луи, он подмигивает мне и слегка качает головой, намекая на то, что я могу не отвечать, если не хочу.

В этот момент Присцилла тянется к бокалу, опираясь на колено Томлинсона, и это заставляет меня отвести взгляд.

— Я, — сжимаю пальцами ножку бокала с вином, а затем вскидываю брови, — считаю, что не нужно говорить об этом. Этим нужно заниматься.

Беатрис смеётся, а затем кивает головой.

Томлинсон смеряет меня удивлённым взглядом, а я лишь, улыбнувшись, пожимаю плечами.

К нам подходит Тэрренс (управляющий или дворецкий, уж не знаю точно, как они его называют), его отполированные туфли блестят как новенький автомобиль, а костюм отглажен так, будто его готовили к премии Оскар. Седые волосы зачёсаны гелем назад, густые брови (которые почти накрывают глаза) нахмурены, а лицо выражает гордость, будто Тэрренс участвует в разработке секретного оружия.

Он наклоняется и тихо говорит что-то Беатрис, на что она кивает и поднимается с места, желая нам спокойной ночи.

Мы продолжаем вести беседу на тему слабых коленей Гарри, на что он кроет нас словами, которые не использовал при бабушке.

— А Зейн завтра приедет? — спрашивает Присли, потягивая белое вино.

— Нет, — отвечает Гарри, — они с Лиамом остались в городе.

— Лиам? — Фредди удивлённо вскидывает брови и переводит взгляд на Луи. — Тот мальчишка, сын вашего садовника?

— Да, — Томлинсон кивает, — мы до сих пор общаемся.

— И как сложилась его судьба? — Фредди заглядывает парням в глаза. — Он до сих пор несёт за собой неприятности?

— Мы же объясняли много раз, — Томлинсон напрягает скулы и прочищает горло, — тогда был виноват не он.

— Перестань злиться, — тихо просит Ван Хоппер, опуская пальцы на его колено.

Заметив это действие, Джин давится вином, и Хоран дружелюбно хлопает её по спине, а у меня во рту появляется привкус горечи.

Луи посылает ей улыбку, а затем мягко убирает её руку, и мне становится легче дышать.

— Что за история с Пейном? — спрашиваю я.

— Наш садовник мистер Пейн, — поясняет Томлинсон, — часто брал Лиама с собой к нам, родители никогда не были против того, чтобы мы общались. Зейн с родителями тоже часто приезжал погостить. В общем, мой отец вечно всё забывает, поэтому записывает пароли и коды в ежедневник, мы нашли пароль от одного из сейфов, в котором лежал пистолет.

Луи грустно усмехается, потирая щёку, и опускает взгляд вниз.

— Даже не знаю, был ли он заряжен, но мы были совсем мелкими и были так зачарованы этим пистолетом, начали наперебой выхватывать его друг у друга из рук.

— На шум сбежались родители, — продолжает Стайлс, — они зашли именно в тот момент, когда в руках Лиама был пистолет, и решили, что ему больше не стоит у нас появляться. В общем, мистера Пейна тоже уволили. Вышло слишком уж хреново, мы пытались объяснить предкам, что это не вина Лиама, но их было не переубедить.

— А ещё они добавили мистера Пейна в чёрный список, что означает, что он уже никогда не сможет найти приличную работу в этом кругу.

Теперь понятно, почему Луи и Зейн не бросили Лиама в последнем деле, помимо дружбы, они ещё чувствуют себя виноватыми. Гарри тоже неловко, это видно по их лицам.

Спустя некоторое время Стайлс меняет тему, чтобы разрядить обстановку, но мы снова возвращаемся к истории с его коленями, отчего парень вновь начинает беситься.

— Это у вас лабиринт? — спрашивает Хоран, указывая вдаль.

— Да, — Луи кивает. — Мы сбегали туда от учителей, которых к нам присылали для занятий летом. В общем, мы заманивали их внутрь, и они часами не могли найти выход.

— Мы с Гарри впервые поцеловались там, — с улыбкой вспоминает Фредди, — помнишь?

— Было темно, — отшучивается парень, видя смущение Джин, — я думал, что это Луи.

Мы вновь смеёмся, но краем уха я слышу тихий голос Присциллы:

— Не хочешь прогуляться? — спрашивает она Томлинсона. — Вспомним былые времена.

Я слежу за ними боковым зрением и делаю вид, что слушаю очередную неудачную пошлую шутку Хорана, но это не так.

— Может, в другой раз? — Луи приобнимает её за плечо и, послав улыбку, поднимается, а затем останавливается позади меня и, облокотившись ладонями на спинку диванчика, наклоняется. — Есть разговор, — говорит мне парень.

Сижу неподвижно ещё около полуминуты, а затем, отставив бокал на столик, поднимаюсь с места и направляюсь вслед за Луи.

Мы выходим на тропинку, освещаемую тусклыми фонарями, по бокам невысокие кусты белых роз, а где-то в траве стрекочут сверчки.

Томлинсон снимает расстёгнутую серую толстовку и накидывает её на мои плечи, а сам остаётся в светлой футболке. Улыбнувшись ему, продеваю руки в рукава и наслаждаюсь ароматом парфюма, что исходит от мягкой ткани.

Луи прячет руки в передние карманы джинсов и медленно шагает, смотря под ноги. Я не понимаю, в каком он настроении сейчас, поэтому молчу и прячу руки в карманы его толстовки и в одном из них натыкаюсь на пачку сигарет и зажигалку.

— Значит, — тихо говорит парень, приподняв уголки губ, — этим нужно заниматься?

Он цитирует мои слова, сказанные Беатрис по поводу секса.

Когда голубые глаза встречают мои, мне становится стыдно и смешно одновременно.

— Скажешь, что я не права?

— Да нет, почему? — он пожимает плечами. — Просто странно слышать это от девушки, которая даже не может произнести вслух слово «секс».

— Заткнись, — рассмеявшись, опускаю взгляд вниз. — Я часто произношу это слово.

— Банни, я знаю, что моё имя является синонимом слова «секс», но это не значит, что каждый раз, когда ты зовёшь меня или говоришь обо мне, то подразумеваешь именно его.

— Господи, кто-то должен вручить тебе золотую медаль за высокую самооценку.

— Просто скажи это слово вслух, и я отстану.

— Зачем? — тихо усмехнувшись, покачиваю головой. — Или ты думаешь, что если я скажу это, то мы сразу им займёмся, это так работает, да?

— Смотря как скажешь, может, я вообще перехочу тебя, — Луи смеётся, когда я пихаю его в плечо. Парень резко останавливается и смотрит на меня сверху вниз. — Давай же, крикни если надо, выпусти из себя секс, Банни, он хочет на волю.

Томлинсон старается сохранить серьёзное выражение лица, но выходит у него скверно.

— Зачем мне это делать?

— Ради веселья.

— А ведь я сначала согласилась ехать с тобой одна в другой штат… С человеком, который считает, что это весело.

— Думаешь, что это невесело? — парень вскидывает брови, когда я, поджав губы, качаю головой. — Окей, — он пожимает плечами и, сделав глубокий вдох, громко выкрикивает: — Секс!

Луи действительно выкрикивает это слишком громко, так, что в одном из окон в замке загорается свет, не удивлюсь, если это окно комнаты Беатрис.

Вдали затихают голоса ребят, кажется, они тоже озадачены услышанным.

Согнувшись пополам, я смеюсь, прикрыв ладонями рот. Когда освещённое окно дома со скрипом открывается, Луи хватает меня за руку, и мы прячемся за высоким кустарником синих гортензий.

— Ты больной, знаешь об этом? — говорю я, выравнивая дыхание. — Тебе сколько лет, двенадцать?

— Здесь вообще редко кто кричит, разбавим эту идиллию.

— Считаешь, что это весомый повод для того, чтобы будить половину дома, выкрикивая по очереди слово «секс»?

— Ты сказала это вслух, — Луи одаряет меня такой улыбкой, будто я присягла ему на верность в вечной службе. — Давай один раз громко, и я отстану.

— Даже не знаю, зачем я это делаю, — бормочу я себе под нос, прежде чем громко выкрикнуть слово из четырёх букв, которое уже потеряло своё значение из-за того, как часто его повторял Луи.

Томлинсон сгибается пополам от смеха, когда я всё-таки выкрикиваю это.

В округе вновь всё затихает, слышен лишь стрекот сверчков, а потом где-то недалеко от нас доносится раскатистый голос Тэрренса:

— Мистер Томлинсон, если вы сейчас же не прекратите шуметь, то, несмотря на поздний час, я позвоню вашим родителям! Миссис Беатрис нужен отдых перед завтрашним днём!

— Прости, друг, — выкрикивает парень в пустоту, — эта девушка так сильно меня хочет, даже не знаю, что делать!

— Немедленно идите сюда, молодые люди! — строгим тоном призывает управляющий, и его шаги слышатся совсем близко. — Вы помнёте цветы миссис Беатрис, и она будет не в духе.

Луи сжимает мою ладонь, и мы бежим вдоль сада. Кусты, бутоны, деревья — всё сливается, но мы тихо смеёмся, продолжая бежать.

— Вроде оторвались, — с улыбкой говорит парень, оборачиваясь назад.

— Он такой строгий, — прислоняюсь спиной к шершавому дереву, — ты уже не первый раз убегаешь от него, верно?

— С самого детства. Раньше ждал каждой поездки к Стайлсам для того, чтобы разозлить этого старика. Клянусь, Банни, он был таким же седым и злым, сколько я себя помню.

На пару секунд всплывает образ маленького Томлинсона, убегающего от ворчливого управляющего, а разум дорисовывает рядом белокурую девочку в розовом платье, которая смеясь, бежит вместе с ним.

— И частенько ты раньше уводил подобным образом девушек так глубоко в сад? — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее, но выходит, честно говоря, скверно.

Луи подходит ближе и, прислонившись к стволу дерева на вытянутой руке, внимательно изучает моё лицо. Здесь темно, и мне почти не видно его глаз, надеюсь, что ему моих тоже.

— Присцилла в прошлом, Энди, — тихо говорит он, опуская ладонь на мою талию. — Мы с ней не враги и общаемся вполне хорошо, но не более.

— А она знает об этом? О том, что она в прошлом?

— Конечно, знает.

— Но она ведёт себя так, будто ты её… Не знаю, будто вы с ней всё ещё близки.

— Она не чужой для меня человек, но я не хочу, чтобы ты думала, что между нами с ней что-то есть.

Окей, возможно, я выгляжу как параноик. А может это из-за того, что Присли его бывшая. Я не знаю. Я толком ничего не понимаю в отношениях, но мне кажется неправильным то, что она касается Луи при любой удобной возможности, а он считает это нормальным.

А если мы когда-нибудь поженимся и нарожаем кучу детей, то Присцилла Ван Хоппер в любой момент сможет приехать в наш дом на огромной золотистой карете и опускать ладонь на колено чужого мужа?

Я утрирую, но я всегда утрирую.

Не то, чтобы я уже мысленно примеряла на себя кольцо в тот момент, когда сама мучаю Луи своей нерешительностью.

— Эй, — Томлинсон опускает тёплые пальцы на мою щёку, — ты же знаешь, что я изначально не хотел сюда ехать. Я рассказал тебе о своих делах с Феликсом потому, что хочу быть с тобой честным, хочу, чтобы ты была со мной. Я твой, Энди, когда ты уже это поймёшь и перестанешь закрываться?

Он прав, в последнее время Луи только и делает, что доказывает мне то, что я могу ему доверять, в то время как я отдаляюсь при любой удобной возможности.

Протянув руки, сцепляю пальцы за его шеей и, встав на цыпочки, прикасаюсь к мягким губам парня в мимолётном поцелуе. Не успеваю даже отстраниться, потому что Томлинсона явно не устраивает такой расклад. Сжав пальцы на моей талии, он притягивает меня к себе и дарит глубокий поцелуй.

Колени дрожат и подкашиваются, мне хочется раствориться в этом парне без остатка.

Плевать на всех, с кем Луи был до этого, потому что сейчас он со мной, и как ему ещё не надоело доказывать это?

Не разрывая поцелуя, Томлинсон прислоняет меня спиной к дереву, а я запускаю пальцы в его каштановые волосы. Откидываю голову назад и прикрываю веки, когда его губы оставляют короткие поцелуи на моём подбородке, а затем плавно скользят к шее.

С моих губ в полушёпоте слетает его имя, когда он прикусывает нежный участок кожи на шее.

— Моментами мне кажется, — шепчет парень, когда находит мои глаза в темноте, — что ты послана мне в наказание, Банни, ты то отталкиваешь меня от себя, то вновь притягиваешь.

— Прости? — улыбнувшись, пожимаю плечами.

Луи тихо смеётся, покачивая головой, а затем вновь притягивает меня к себе. Впиваюсь ногтями в твёрдую спину, когда от распаляющего поцелуя мне начинает казаться, что все мои внутренности плавятся.

— Молодые люди, — слышится откуда-то сбоку голос Тэрренса, — немедленно покиньте сад!

— Ненавижу этого старика, — с улыбкой говорит Томлинсон, прикасаясь своим лбом к моему. — Готов поспорить, что когда мы уедем, то они с Беатрис будут вдвоём играть в игру, кто громче выкрикнет слово «секс».

Взявшись за руки и издавая глупые смешки, мы бредём в сторону особняка под пристальным наблюдением Тэрренса и его тусклого фонарика.

***

Утром меня будит горничная; испуганно раскрываю глаза, не сразу понимая где я. Мэри сообщает, что Джин уже давно встала, позавтракала и сейчас отдыхает у бассейна.

Умывшись, надеваю джинсы с футболкой и выхожу за дверь. Многочисленные коридоры путают меня, и я натыкаюсь на миллион закрытых комнат, прежде чем нахожу лестницу вниз.

— Энди? — оборачиваюсь и вижу Присциллу в лёгкой белой блузе, заправленной в короткие брюки кораллового цвета.

Присли выглядит идеально, начиная с пышных золотистых волос и заканчивая носами бежевых лодочек. Создаётся впечатление, что когда она просыпается, то к ней слетаются птицы со всей округи, чтобы петь, пока Присцилла Ван Хоппер принимает душ и одевается.

— Не могла бы ты попросить свою подругу не загорать в купальнике у бассейна, скоро начнут съезжаться гости, а это будет не совсем прилично.

— Гости?

— Да, сегодня белый ланч, — она вскидывает аккуратные светлые брови и смотрит на меня с недоумением, — ты же в курсе, что это такое?

Господи, помилуй, я понятия не имею о чём идёт речь.

— Конечно, — киваю несколько раз, — пару раз бывала на таких.

Присли хмыкает, а затем приподнимает уголки губ.

— Слушай, ты же не появишься там, — она оглядывает меня сверху донизу, — в этом?

— Нет, — всплёскиваю руками, — конечно, нет!

— Хорошо, тогда переодевайся и спускайся вниз. И после того, как попросишь свою подругу одеться… В общем, надеюсь, что вы в курсе, что лучше не опаздывать на подобные мероприятия.

Девушка говорит слегка в приказном тоне, но думаю, что этим тоном награждается каждый, в чьих венах не течёт голубая кровь.

— И, Энди, — зовёт меня Присцилла, когда я удаляюсь обратно, чтобы отыскать комнату, — деньги не делают человека счастливым настолько, насколько ты думаешь. Это не стоит того.

— Прости? — непонимающе моргаю, глядя в её прозрачно-голубые глаза.

— Не делай вид, что не понимаешь о чём я, — её вежливая улыбка потихоньку начинает меня злить. — Вижу цель, не вижу препятствий, да?

О мой бог, она же не обвиняет меня в погоне за деньгами?!

— Я даже не знала, что Луи живёт так, — окидываю помещение взглядом, имея в виду особняк и всё прочее, — если ты об этом.

— Разумеется, — очередная вежливая улыбка.

— Присцилла, — зову я, когда девушка спускается вниз, — странно, что ты думаешь, что Луи можно полюбить лишь за деньги.

— Но ведь мы никогда не узнаем, знала ты о его статусе заранее или нет. В этом вся разница между нами: когда такие, как мы, закручиваем роман, то обе стороны абсолютно уверены, что это искренне, а не из корысти. Не то, чтобы такие девушки, как вы с твоей подругой, плохи, просто мы лучше. Мы другой масти.

Такие. Девушки. Как. Вы.

Это какие? Те, что не знают, что такое белый ланч?

— Эй, принцесса, — я облокачиваюсь локтями на перила, — пошла ты.

И впервые за время знакомства я вижу не отработанную улыбку на лице Присциллы, а настоящую эмоцию — негодование.

***

Наверное, давно стены этого дома не слышали такого громкого топанья ногами, как сейчас. Шагаю по коридорам, крепко сжав кулаки, и едва сдерживаю себя от того, чтобы не собрать вещи и не свалить отсюда ко всем чертям.

— Такие как вы, — бубню я себе под нос, пока вываливаю содержимое моего рюкзака на кровать.

Из названия «белый ланч» прихожу к выводу, что я должна надеть что-то белое и желательно девичье. Под это подходит летнее короткое кружевное платье, единственное, что я взяла из «парадного» для встречи с отцом. Оно не совсем белое, скорее молочно-розовое, но лучше оно, чем джинсы.

Хотелось назло Присцилле пойти в спортивной одежде, но не хочу подставлять Томлинсона и Стайлса, выказывая нарочное неуважение.

Не успеваю спуститься вниз, как меня ловит запыхавшаяся девушка, которую я вижу впервые в жизни.

— Ты где ходишь?! — возмущённо шепчет она сквозь сжатые зубы.

Схватив за локоть, незнакомка тащит меня в сторону.

— Почему ты гуляешь по дому вместо того, чтобы помогать?!

— Простите, но я…

— Давай быстрее! — командует она, и я невольно повинуюсь этому строгому тону.

Мы выходим на задний двор, заворачиваем за дом, и я вижу на ярко-зелёном газоне огромный белый шатёр, у которого расположились высокие светлые столики. Сбоку от шатра небольшая сцена, на которой стоит несколько человек с музыкальными инструментами.

— К вам что, — озадаченно говорю я, когда мы проходим по небольшому деревянному мостику через искусственный пруд с карпами, — на завтрак приезжает английская королева? К чему этот пафос?

— Тише ты! — шикает девушка, поправляя на носу очки в круглой оправе.

Тёмный пучок и строгий костюм бежевого цвета заставляют меня подумать, что ей лет тридцать, но, присмотревшись к лицу, прихожу к выводу, что она всё же моя ровесница.

— Я рядом, — говорит незнакомка.

— Ну, — пожимаю плечами, — от этого не легче, если ты вдруг хотела меня поддержать.

— Да-да, уже подхожу, нашла всего лишь одну официантку, — тут я понимаю, что девушка говорит по гарнитуре. — Болталась по дому, разглядывая интерьер, представляешь?!

Официантку?

— Простите, тут какая-то ошибка, — пытаюсь разжать пальцы, что сжаты на моём локте, но они лишь крепче сжимаются. — Я не официантка.

— А кем ты работаешь? — бесстрастно спрашивает она, продолжая идти вперёд.

— Ну, — морщу нос, — вообще-то официанткой, но меня вчера уволили.

— Тебя сейчас снова уволят, если ты не поторопишься.

Мы заходим в шатёр, и я удивлённо ахаю.

— Да вы, блин, издеваетесь, — бормочу я.

Оглядываю столы, на которых множество закусок, спрятанных под пищевой плёнкой. В одной части шатра повара нарезают еду, в другой — официанты разливают шампанское по бокалам.

Официанты в тёмных брюках и молочно-розовых рубашках, а официантки в платьях того же цвета, что и рубашки парней.

То есть, того же цвета, что и моё платье!

Правда подолы их платьев чуть длиннее и без кружева, но если не присматриваться, то вполне похоже.

Я влипла.

— Послушайте, — со смехом говорю я, — произошла огромная ошибка, я не официантка…

— Ты только что сказала, что ты официантка.

— Да, но…

— Ты хочешь испортить приём? — мой новый босс щурит глаза, и её лицо принимает такой вид, будто она жалеет, что отменили смертную казнь для непослушных рабов. Но потом девушка меняется в лице. — Пожалуйста, нас всех уволят, если мы не успеем.

Лучше я сяду в эту лодку и помогу персоналу, чем буду наигранно улыбаться, стоя в обществе мисс Идеальность.

— Хорошо, что нужно делать?

Изабель (мой новый босс) просит меня помочь протереть столики, что стоят на улице, да так, чтобы они блестели.

Беру тряпку и быстро пробегаюсь вокруг, полируя поверхности.

— Эй! — оборачиваюсь, но никого не вижу. — Левее, — снова зовёт меня женский голос.

Поворачиваю голову и замечаю незнакомую мне блондинку, что стоит неподалеку от шатра. Она не официант, потому что одета в стиле мисс Идеальность, шифон и все дела.

Вопросительно вскидываю брови, когда она машет мне рукой, подзывая к себе.

— У тебя случайно нет зажигалки? — спрашивает девушка, демонстрируя мне металлическую бензиновую зажигалку. — Моя сдохла, а в этом чёртовом замке все будто сговорились — никто не курит.

— Прости, — улыбнувшись, качаю головой. — Хочешь, я посмотрю внутри?

Указываю на шатёр, и блондинка тут же широко мне улыбается.

— И если сможешь, то захвати шампанское! — бросает она мне вдогонку.

Одалживаю у одного из официантов зажигалку, а вместе с тем ворую со стола одну из открытых бутылок, которая скорее всего стоит, как моя месячная зарплата.

— Ты меня спасла! — девушка подкуривает сигарету и с наслаждением делает несколько затяжек, а затем пьёт шампанское прямо из бутылки. — Ненавижу такие мероприятия.

— Часто тут такое?

— Постоянно, — она предлагает мне выпить, но я отказываюсь (я ведь на работе как-никак), — собираются старые задроты и говорят о перспективном будущем своих отпрысков…

Вдруг девушка испуганно расширяет голубые глаза, глядя куда-то за мою спину, а затем всовывает в мои руки бутылку и судорожно протягивает сигарету, чтобы я её взяла, что я и делаю.

— Прости, там моя мама, она меня убьёт, если увидит, что я курю! Спасибо тебе, но я должна бежать! — она срывается со всех ног и убегает, прячась за шатром.

Разворачиваюсь с бутылкой и сигаретой в руке и взглядом встречаю стройную женщину. Светлые волосы собраны в высокую причёску, на глазах огромные солнечные очки. На ней светлая рубашка и брюки с высокой талией болотного цвета. Отмечаю, что талия у неё такая же тонкая, как и у Джин.

Чёрт, Джин, я же должна была предупредить её!

— Что ты себе позволяешь? — надменно спрашивает женщина, обдавая меня ароматом «Жадор» и долей презрения. — Где твоя начальница?

Этот день набирает всё большие обороты.

Мы проходим внутрь, где меня отчитывают как школьницу. Заходит речь о моём «увольнении» за пьянство на работе, но Изабелла настаивает на том, чтобы я осталась, потому что ей не хватает рабочих рук.

Миссис Презрение с ароматом «Жадор» поджимает накрашенные губы и оглядывает меня с головы до ног.

— Что у тебя на ногах? Что у неё такое на ногах, Изабель?

— Это кеды, мэм, — поясняю я, пожимая плечами.

— Да я вижу, а где туфли? Бог ты мой, Изабель, приедут такие люди, а твой персонал в кедах, — она бросает последнее слово с таким отвращением, будто говорит о змеях или голых сумоистах. — К нам приезжает высший свет загородного клуба Лонг-Айленда, мы не можем позволить себе опозориться.

— Мы сейчас же предпримем меры.

— Сегодня ты работаешь за бесплатно, а в будущем попадёшь в чёрный список.

Я киваю, а затем снова пытаюсь сказать, что я здесь не работаю, но меня уже никто не слушает.

Изабель каким-то образом находит мне запасные туфли, позаимствованные у одной из официанток. Это чёрные замшевые лодочки. Они больше мне ровно на два размера, поэтому приходится подкладывать в них скомканные салфетки.

Обувь то и дело соскакивает, что невероятно меня злит, была бы я в кедах, я бы показала тут всем официантский класс!

Когда весь высший свет собирается, музыканты начинают играть классическую мелодию, которую я последний раз слышала по телевизору в рекламе прокладок (о чём я тактично умалчиваю), всюду шипит шампанское и разносятся закуски.

И тут меня начинает волновать вопрос: почему этот ланч называется «белым», раз люди наряжены во все цвета радуги?

Заскоки богачей? Ланч в честь цвета их зубов? Возможно всё.

Брожу среди столиков с подносом, с улыбкой предлагая шампанское, люди общаются между собой, даже не замечая меня, что радует. Я всего лишь обслуга, никому нет до меня дела.

Каблуки вязнут в траве, отчего я чувствую себя золушкой, потому что ступня вылетает из обуви, и мне приходится возвращаться, чтобы вытащить туфель из вязкого газона.

— Уолш?! — у меня не найдётся подходящих слов, чтобы описать удивлённый взгляд Гарри Стайлса. — Какого хрена ты делаешь здесь с этим подносом?

На Стайлсе светло-розовая рубашка и серые брюки с кожаным ремнём, но почему-то никто не воспринимает его как официанта.

— Нет, Гарри! — уворачиваюсь, когда он пытается выхватить у меня поднос. — Я потом всё объясню. Лучше помоги с туфлёй, — указываю на застрявший в траве каблук.

Стайлс присаживается и, достав обувь из земли, скидывает с каблука прилипшие пучки травы. Обхватив пальцами мою щиколотку, он аккуратно надевает туфлю.

— Спасибо, — бормочу я и убираю ногу, потому что пальцы парня, кажется, не собирались «уходить» сами.

Краем глаза замечаю приближающуюся к нам миссис Презрение и испуганно расширяю глаза.

— Потом поболтаем, не хочу, чтобы босс моего босса и по совместительству сущая гарпия на меня кричала.

— Но, Уолш…

— Спасибо за туфлю! — бормочу я, теряясь в толпе.

— За мной, — слышу я стальной голос гарпии, как только думаю о том, что мне удалось скрыться.

Она хуже разъярённого мистера Сандерса, ей-богу.

Мы отходим подальше от свидетелей, остановившись на мостике у пруда.

— Ты что вытворяешь? — спрашивает женщина, нахмурив тонкие брови. — Куришь и пьёшь на работе, одеваешься во что попало, затем позволяешь фривольность по отношению к гостям, которым ты и в глаза не достойна смотреть…

Сколько унижения должны вытерпеть люди, у которых дом не построен из золотых слитков?

— Знаете что, мэм, — со вздохом говорю я, — вам не стоит обращаться так со своим обслуживающим персоналом. А если я сейчас подниму бунт на тему рабства? Что тогда? Тогда вы со своими друзьями в виде набитых пузатых кошельков будете сами наливать себе шампанское за несколько сотен долларов, и не дай бог, — прикладываю ладонь к груди, — растянете кисть, поднимая бутылку!

Кто-то в стороне ахает, и я понимаю, что свидетелей нашего разговора больше, чем мы думали.

Решаю развернуться и уйти с гордо поднятым подбородком, но каблук застревает между деревянных брусьев моста, я подворачиваю ногу, роняю поднос с шампанским, задевая им миссис Презрение, она теряет равновесие и хватается за мою руку, отчего мы вместе падаем в пруд с жирными карпами.

Сначала я слышу лишь шум воды, а затем выныриваю, и тут же раздаётся жужжание множества голосов. Гарпия выныривает следом, шлёпая ладонями по воде и жадно хватая ртом воздух. Я бормочу бесконечные извинения и поправляю её светлые волосы, что выбились из причёски и прилипли к лицу, закрывая обзор.

— Ты уволена, — бормочет она, шлёпая меня по рукам, намекая на то, чтобы я к ней не прикасалась.

— Знаете что, — говорю я, издав глупый смешок, — мы в пруду с карпами и шампанским, мэм, теперь я наконец-то чувствую себя аристократкой.

— Энди! — оборачиваюсь на голос Луи, вслед за ним бежит Гарри, который, по всей видимости, успел рассказать о моей новой работе, а позади ребят Найлер и Джин.

Томлинсон подбегает, чтобы вытащить меня, а затем резко тормозит. Мне даже становится немного обидно от того, что он боится намочить свои вещи, но парень лишь моргает, переводя взгляд на гарпию.

— Ма… Мама? — озадаченно выдаёт он, расширив свои голубые глаза.

Упс.

========== Часть 19 ==========

Приняв душ, кутаюсь в белый махровый халат и провожу ладонью по запотевшему зеркалу, глядя на своё отражение.

Как только прикрываю веки, то перед глазами тут же всплывает картинка того, как я задеваю миссис Томлинсон подносом, а затем мы обе падаем в пруд.

Меня нужно изолировать от общества, чтобы я перестала позорить себя и задевать своим позором всех вокруг.

После того как нас вытащили, мама Луи поспешила удалиться, чтобы привести себя в порядок. Началась какая-то суматоха, все принялись снимать происходящее, тихо перешёптываясь между собой и награждая меня косыми взглядами.

В какой-то момент меня перехватила Фредерика и поспешила отвести в дом, а точнее в комнату, чтобы я смогла привести себя в человеческий вид.

Во время моего исчезновения Присцилла, Гарри и Луи лучезарно улыбались людям и уверяли присутствующих в том, что произошла случайность и не более.

Когда я заходила в дом, то мельком увидела, как Стайлс выбежал к музыкантам на сцену и, схватив микрофон, начал посвящать тост своей бабушке, что так радушно приняла сегодня гостей в своём загородном доме.

Господи, и как из-за одной меня могла завертеться такая чертовщина?

Как выяснилось позже, «белым ланчем» этот званый приём прозвала сама Беатрис, потому что в это время дня подают алкоголь только светлых оттенков. Обычно бабушка Гарри руководит такими приёмами, но утром ей нездоровилось (как потом объяснил Стайлс, его бабулю мучило похмелье), и бразды правления «парадом» приняла на себя Аннабель — мама Луи, которой я нахамила прилюдно.

Я безнадёжна.

Луи, наверное, считает меня деревенской неуклюжей девахой.

Луи.

Бог ты мой, я даже не знаю, что он теперь думает обо мне. Я ещё не видела Томлинсона разъярённым, но думаю, что этого вполне можно ожидать после моего представления.

Поправив полотенце на голове, беру большой тюбик с кремом, чтобы увлажнить лицо и хоть чем-то занять руки. Мою терапию прерывает тихий стук; отложив тюбик на столешницу рядом с раковиной, прислушиваюсь, и как только стук раздаётся повторно, возвращаюсь в комнату.

В коридоре никого нет, выхожу в него и оглядываюсь в поисках записки с просьбой о моём срочном отъезде из этого дома ко всем чертям, но ничего не нахожу.

Стук повторяется вновь, но теперь я убеждаюсь в том, что доносится он точно из недр комнаты.

Осторожно ступаю босыми ногами по дубовым половицам, которые тихо поскрипывают при каждом шаге.

Ещё один стук явно доносящийся со стороны балкона.

Раздвигаю плотные вишнёвые шторы и вздрагиваю, когда вижу за стеклом Томлинсона.

На секунду представляю, как Луи достаёт из-за спины пистолет и выстреливает мне прямо в голову, но он улыбается, и это ставит меня в ступор.

Может, я вчера перебрала с вином, и мне всё это приснилось? Может, этого ужасного утра и вовсе никогда не было?

— Ты чего там делаешь? — спрашиваю я, сдвигая прозрачный тюль. — Как… Как ты вообще сюда залез?

— Прилетел на крыльях любви.

Я закатываю глаза, а парень лишь усмехается.

Он усмехается, ну, точно, это был сон.

— Слушай, — Луи оглядывается, смотря вниз. — Может, откроешь?

— Что за спешка? — поворачиваю позолоченную ручку. — Разве ты забрался сюда не для того, чтобы мы дышали на стекло и писали любовные записки друг другу?

Проходя в комнату, Томлинсон держит руки за спиной, как никогда походя на настоящего джентльмена из высшего общества.

Только сейчас, придя в себя, обращаю внимание на то, что волосы парня непривычным образом уложены назад, на нём надет белоснежный свитер крупной вязки, на фоне которого голубые глаза светятся как будто неоновые.

— Не знаю, слышала ли ты, — он подходит на шаг ближе, — но тут одна девица уронила мою маму в пруд, случайно не видела, кто это был?

Всё-таки это был не сон.

— О господи, Луи, мне так жаль! — вспыхивая, прикрываю ладонями лицо. — Мне очень и очень стыдно, это вышло совершенно случайно! Я не хотела уронить её…

— Эй, всё хорошо, — доносится его мягкий голос. Томлинсон дотрагивается до моих пальцев, убирая ладони от лица. — Ну, с кем не бывает?

Отвожу руки, но не поднимаю веки, потому что мне стыдно смотреть в глаза этому парню.

— С тобой не бывает, с Присциллой не бывает, с Фредерикой, Гарри…

— Банни, посмотри на меня, — настойчиво просит он, но я лишь только сильнее зажмуриваю глаза.

Луи опускает свою ладонь на мою щёку, поглаживая её большим пальцем.

Немного успокоившись, я наконец поднимаю веки. Вижу лёгкую улыбку на губах парня, а затем он чуть отстраняется, и перед глазами появляется алая роза с пышным раскрытым бутоном.

Аромат от неё исходит такой, будто передо мной целый букет, а не один цветок.

Губы невольно расплываются в улыбке, когда я обхватываю пальцами толстый стебель, на котором даже нет шипов.

— Я уронила твою маму в пруд, а ты приносишь мне розу?

— Хотел поднять тебе настроение.

— Ты украл её из священного сада Беатрис? — спрашиваю я, поднося к носу бархатный бутон. — Она убьёт тебя, да?

— Думаю, — он пожимает плечами, — что меня, как минимум, закинут в местную темницу. Вообще-то я планировал собрать букет, но меня перехватил Тэрренс, и можешь больше не переживать за то, что кто-то вспомнит о твоём прыжке в воду, потому что Тэрренс гнался за мной с садовыми ножницами на глазах у всех…

Не дав ему договорить, встаю на цыпочки и, обняв за шею, дарю парню поцелуй, в котором нет и капельки нежности. Этот поцелуй, наполненный отчаянием, говорит о том, как я боялась потерять Томлинсона после произошедшего.

— Вау, — бормочет он в мои губы, — это разговоры о Тэрри так тебя возбудили?

— Заткнись.

Томлинсон притягивает меня за талию ближе к себе; полотенце соскальзывает с головы, и влажные волосы тут же разлетаются, падая на махровую ткань халата.

На моих губах всё ещё скользит горький осадок отчаяния и страха, Луи словно чувствует это, поэтому плавные движения его губ, наполненные уверенностью, работают для меня как панацея.

— Я пришёл спросить, — говорит он, чуть отстраняясь, — как ты.

— Теперь хорошо, — взглянув ему в глаза, перехожу на шёпот: — Только, пожалуйста, не уходи сейчас. Побудь рядом, ладно?

Вместо ответа ладони скользят вниз, и, подхватив меня под бёдра, парень приподнимает меня, а я скрещиваю щиколотки за его спиной.

Стебель розы дрожит в моих пальцах; свободной ладонью провожу по груди Томлинсона, наслаждаясь мягкой тканью его свитера.

Парень пятится назад и, не прерывая поцелуя, плавно опускает меня на кровать, нависая сверху. Роза выскальзывает из ладони и теряется в недрах бордового покрывала. Тёплые пальцы опускаются на моё оголённое бедро и медленно скользят по нему вниз, посылая волну мурашек по всему телу.

Тонкая ткань моего нижнего белья совершенно не является преградой, потому что, когда Томлинсон подаётся чуть вперёд, я остро ощущаю каждое его движение, отчего внизу живота разливается тянущее тепло.

Губы спускаются к подбородку, затем скользят по горлу, останавливаясь на пульсирующей венке, и спускаются к ключицам. Луи переносит вес тела на одну руку и заглядывает мне в глаза.

Он ловит пальцами край пояса на халате и начинает осторожно тянуть его на себя, постепенно развязывая.

Думаю, что он ждёт, когда я начну протестовать, но я лишь опускаю ладони на его плечи и сжимаю его бёдра своими, чтобы быть ещё ближе, от чего все мышцы парня мигом напрягаются.

Несмотря на гуляющий в помещении сквозняк, тело обдаёт жаром, когда края халата расходятся в стороны.

Парень опускает тёмные ресницы, изучая изгибы моего тела, спрятанные под чёрным нижним бельём; его глаза темнеют, превращаясь в цвет плавленной ртути, и внутри всё начинает гореть, будто моё тело изнутри поедают языки пламени.

Во взгляде Томлинсона читается неприкрытое желание, и я хотела бы, чтобы он всегда смотрел на меня так. Так, что под рёбрами начинает больно жечь от одного лишь его взгляда.

— Ты такая красивая, Энди, — эту фразу он практически выдыхает в мои губы, после чего следует глубокий поцелуй.

Пальцы скользят по моему животу, а я опускаю ладонь и, ухватив край свитера Луи, тяну вверх, но наши тела слишком тесно прижаты друг к другу, и у меня ничего не выходит.

Томлинсон издаёт смешок и отстраняется. Приподнявшись, он снимает с себя свитер и откидывает его в сторону. Взглядом изучаю витиеватую надпись на его груди и с наслаждением наблюдаю за тем, как напрягаются мышцы на руках, когда парень наклоняется, чтобы вернуться ко мне.

Сквозь томительные длинные поцелуи, наши руки неторопливо исследуют тела друг друга, и я жалею о том, что раньше мы не заходили так далеко, потому что нет большего наслаждения, чем прикасаться к этому парню.

Луи вновь спускается губами к ключицам и груди, вдыхая запах моей кожи, и я на секунду думаю о том, что нужно было выбрать гель для душа с ароматом ментола или розы, а не сладкого манго.

Томлинсон плавно перекатывается на спину, и я убираю свои ладони от него только для того, чтобы скинуть халат.

Собрав волосы, перекидываю их на одно плечо и смущённо улыбаюсь, когда ловлю на себе взгляд, наполненный нежностью вперемешку с желанием.

Провожу пальцами по татуировке, повторяя контур тёмных букв, но Томлинсон ловит моё запястье и тянет на себя; я со смехом поддаюсь и падаю вниз, вжимаясь в его грудь своей.

Мы смотрим друг другу в глаза, и время будто замедляется на эти несколько секунд. Весь мир за пределами этой комнаты внезапно перестаёт существовать.

Честное слово, до этого я думала, что такое бывает только в фильмах.

В этот момент я не думаю о плохом или хорошем, сейчас я проваливаюсь в глубину серо-голубых глаз и с каждой секундой понимаю, что между нами нечто большее, чем просто страсть. Большее, чем просто чувства. Это что-то, что я не смогу описать словами.

И я знаю, что за этой короткой паузой должно последовать нечто большее, но меня уже не пугает это.

Провожу кончиками пальцев по щеке Томлинсона, она слегка колется от щетины, но это вызывает лишь улыбку; его ладонь зарывается в мои влажные волосы, а вторая рука ложится на спину, где пальцы проскальзывают под застёжку бюстгальтера.

На мне только нижнее бельё и руки Луи Томлинсона, разве может быть нечто более прекрасное в этом мире?

Сквозь тонкую ткань белья чувствую его возбуждение, и, когда я прижимаюсь теснее и подаюсь вперёд, парень с глухим стоном переворачивает меня обратно на спину.

Одной рукой он заводит мои сведённые ладони наверх, прижимая запястья к мягкой постели, а затем заглядывает в глаза.

— Когда я встретил тебя впервые, то даже не подозревал, что ты перевернёшь мой мир, Энди Уолш.

— Когда я встретила тебя впервые, то подумала: «Бог ты мой, у этого парня просто потрясающая укладка!», — отвечаю я, на что Луи тихо смеётся. — А ещё я не знала, что влюблюсь в тебя намертво.

Томлинсон замирает на несколько секунд, его улыбка растворяется, и парень чуть вскидывает брови, стараясь скрыть удивление от сказанных мною слов.

— Повтори, — низким голосом просит он.

— Я подумала, что у тебя классно лежат волосы…

— Нет, Банни, после.

— Я… — отвожу взгляд, но Луи тут же ловит двумя пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть в его глаза. — Я не знаю, как правильно назвать это чувство, но мне кажется, что я очень сильно влюблена в тебя, Луи Томлинсон, чересчур сильно. Жаль, что у меня уже есть парень.

Томлинсон издаёт короткий смешок, но затем его взгляд темнеет.

Он медленно ведёт пальцами по всей длине моих вытянутых рук, и ладонь плавно перемещается на щеку.

— Если бы ты только знала, — шепчет Луи, вычерчивая большим пальцем линию моей скулы, — что сейчас сделала со мной.

Обнимаю его за плечи, когда он опускается на меня всем телом и дарит безжалостный поцелуй, который окончательно укрепляет мои чувства к этому парню и высекает его имя где-то в области сердца.

Громкий стук в дверь волнует нас практически так же, как дождь человека, сидящего дома у тёплого камина с кружкой горячего какао и книгой в руках.

Веду пальцами по напряжённым мышцам спины Томлинсона. Вжимаясь бёдрами в мои, он раскачивается на руках и подаётся вперед, а затем снова назад, потихоньку увеличивая темп этого томительного трения между нашими телами.

Меня пробивает мелкая дрожь от приятных ощущений внизу живота, и, прикусив губу, я изо всех сил стараюсь справиться с приглушённым стоном.

Ступни тонут в мягком матрасе, когда я упираюсь в него и приподнимаю бёдра, стараясь слиться с парнем в единое целое.

— Чёрт возьми, Энди, — отзывается он слегка осипшим голосом, — боюсь, что не смогу долго оставаться хорошим парнем.

— Луи, — тяжело дыша, с мольбой шепчу в губы; обнимаю его за шею, а пальцами свободной руки судорожно комкаю покрывало, — пожалуйста.

Сама не знаю, о чём я сейчас его прошу.

О том, чтобы он не останавливался? О том, чтобы был рядом всегда? О том, чтобы перестал так сильно влюблять меня в себя?

Наверное, всё сразу.

Прикрываю веки, когда пальцы медленно скользят по внутренней стороне бедра и плавно забираются под тонкую ткань чёрного кружевного белья, а мои лёгкие внезапно начинают гореть от нехватки кислорода.

Если стук в дверь нас нисколько не взволновал, то раскатистый голос Тэрренса разбивает этот интимный момент вдребезги.

— Мисс Энди, простите, что беспокою вас, но я ищу мистера Томлинсона.

Мы замираем, и я, глупо моргая, смотрю на Луи, не зная, что ответить. Моя грудная клетка тяжело вздымается, и я не могу найти в себе силы, чтобы произнести хоть слово вслух.

— Мисс Энди?

— Что мне ему сказать? — шёпотом спрашиваю я.

— Что меня здесь нет и не было. Или, — приподнявшись на локтях, Луи вскидывает брови, — ты любишь групповушки?

Закатив глаза, тяжело вздыхаю.

— Пожалуй, скажу ему, что мистер Томлинсон в данный момент очень заинтересован пошивом моих трусов, мне-то уже нечего терять в отличие от тебя.

Томлинсон утыкается носом в мою шею и тихо смеётся, отчего мне становится щекотно.

— Эм, — прочистив горло, шлёпаю парня по плечу, чтобы он перестал смеяться, — его здесь нет, Тэрренс.

— Боюсь, что видел, как он лезет на балкон, который ведёт в вашу комнату, мисс.

Вот же чёрт!

— Я только что вышла из душа, — мой голос срывается, потому что Луи спускает с плеча бретельку, а затем прикасается губами к нежной коже, — поэтому его здесь точно не было.

Виснет молчание, и я думаю, что управляющий уже ушёл, но от него не так просто избавиться:

— Если мистер Томлинсон вдруг вновь решит забраться на ваш балкон, то передайте ему, что его мама собирает срочное семейное собрание, на котором должны быть и вы в том числе.

Внутри у меня всё холодеет, а Луи лишь страдальчески закатывает глаза.

— Рядом со мной сейчас Мэри, она принесла чай, чтобы вы успели перекусить перед важным собранием. Она сейчас зайдёт, поэтому тому, кого сейчас точно нет в вашей комнате лучше спрятаться.

Томлинсон переносит вес тела на одну руку, чтобы показать в закрытую дверь средний палец, на что я пихаю его и судорожно выползаю с кровати.

Тяну парня за руку, и сначала он не поддаётся, но потом всё же поднимается на ноги, и я подталкиваю его в сторону ванной.

— Эй, Банни, — тихо зовёт он, — будешь встречать Тэрри в этом?

Вскинув брови, он с улыбкой оглядывает моё полуобнажённое тело, отчего я вспыхиваю и начинаю метаться по комнате словно тасманский дьявол.

Луи наклоняется и, подхватив с пола свой свитер, подаёт его мне.

Впопыхах втискиваюсь в мягкую ткань, пропитанную пьянящим запахом парфюма. Из-за аромата, что исходит от свитера, и его огромного размера создаётся ощущение, что я до сих пор нахожусь в объятиях Луи.

— Ты слишком сексуально выглядишь в моих вещах, — тихо говорит парень, задерживая взгляд на белоснежном крае свитера, что свисает чуть ниже бёдер.

— Вали уже! — шепчу я, заталкивая его в ванную и закрывая за ним дверь.

Прислоняюсь спиной к двери и, запустив пальцы в волосы, широко улыбаюсь, как полная идиотка, а затем прикасаюсь кончиками пальцев к опухшим от поцелуев губам.

Даже не сразу замечаю Мэри, которая ставит поднос с чаем и тостами на столик; тихо благодарю её, когда она удаляется с загадочной улыбкой на губах.

После того, как всё затихает, открываю дверь и захожу в ванную.

Прислонившись плечом к стене, Томлинсон стоит, скрестив ноги в щиколотках, и смотрит в экран своего телефона, нахмурив брови.

Заметив меня, он посылает улыбку и прячет телефон в задний карман джинсов.

— Всё в порядке? — спрашиваю я, имея в виду его хмурый вид.

— Да, мисс Энди.

— Заткнись, — издав смешок, покачиваю головой. — Я ослышалась или Тэрренс сказал о срочном семейном собрании, которое включает и меня?

— В этом вся мама, — парень небрежно пожимает плечами. — Сейчас она будет паниковать, пока не объявится отец и не скажет, что всё нормально.

— Бог ты мой, — присев на край ванны, поджимаю пальцы на ногах. — Я даже не знаю, как посмотреть в глаза твоей семье, Беатрис, да и вообще всем.

Рукава мягкого свитера слишком длинные, и сколько бы я не поправляла их, они предательски скатываются обратно, поэтому я сдаюсь и просто зажимаю ладони между коленей.

Томлинсон шагает навстречу и, присев на корточки напротив меня, опускает руки на мою талию.

— Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться, милая?

— Даже не знаю, — прикусив губу, пожимаю плечами, — сможешь за пятнадцать минут научить меня играть на фортепиано, понимать французский и держать грациозную осанку?

— Можем смело вычеркнуть один пункт, потому что в нашей семье никто не говорит на французском.

— Погоди, — вскинув брови, внимательно смотрю на парня сверху вниз, — хочешь сказать, что умеешь играть на фортепиано?

— Ну, у моей сестры Лотти получается лучше справляться с клавишами, чем у меня.

— О боже! — накрываю ладонью веки и издаю стон, который звучит как гимн необразованной во всех сферах девушки. — Ты хоть в чём-нибудь бываешь плох?

— Конечно, — он чуть сжимает пальцы на моей талии и приподнимает уголки губ, — у меня плохо получается ронять чужих мам в пруд с карпами.

— Ненавижу тебя, — рассмеявшись, покачиваю головой.

— Не расскажешь, почему ты вообще оказалась с подносом в руках?

На самом деле мне не хочется вдаваться в подробности этой истории, но когда перед тобой сидит полураздетый Луи Томлинсон с растрепавшимися волосами и глазами цвета электрик, то ты просто, ну, не знаю, делаешь то, что он хочет.

Когда я заканчиваю свой рассказ, в котором умалчиваю о том, что той блондинкой (по чьей вине меня застигнули с шампанским и сигаретами) была сестра Луи, то Томлинсон всё же не выдерживает и начинает смеяться.

— Клянусь, Банни, только ты можешь попасть в такую ситуацию.

— Твоя мама теперь ненавидит меня, да?

— Нет, конечно нет. Всё будет в порядке, обещаю. А Лотти в своём репертуаре, она на каждый званый приём выкидывает что-нибудь новенькое.

— Причём здесь Лотти? — спрашиваю я, стараясь держать удивлённое выражение на лице.

— Перестань прикрывать её, Банни, она подошла ко мне почти сразу после того, как мы вытащили вас из пруда, и извинялась, потому что не знала, что ты не официантка. В общем, ты заработала её платиновое уважение, не рассказав маме о том, что алкоголь и сигареты принадлежат не тебе.

— Ты не ругаешь её за то, что она курит?

Луи слегка морщит нос и покачивает головой.

— Можно я промолчу, чтобы остаться в твоих глазах крутым старшим братом, который позволяет своей младшей сестрёнке многое, и не буду вдаваться в подробности того, как я наговорил ей кучу нудных и поучительных речей, походя на сварливого папашу?

— Если честно, — признаюсь я, сдувая прядь волос, упавшую на лицо, — то я, хоть убей, не понимаю, почему ты не злишься на меня.

Томлинсон удивлённо вскидывает брови.

— Почему я должен злиться?

— Потому что я опозорилась перед всей твоей родней и всеми этими людьми, которые ходят в костюмах кремового цвета, походя на огромные пирожные. Те люди на ланче считают меня дрянью. Твоя мама считает меня развратной курящей пьяницей, и, видимо, это у вас в крови, — пожимаю плечами, — потому что в начале нашего знакомства ты тоже считал меня пьяницей.

Парень смеётся, а затем плавно опускается на колени, устраиваясь между моих ног. Обхватив ладонями мои щёки и, приподняв уголки губ, он заглядывает в мои глаза.

— Меньше всего на свете меня волнует то, что скажут те люди. Плевать на них, они долбанные скучные задроты.

— Я нагрубила твоей маме, — напоминаю я.

— И уронила её в пруд, — следом напоминает он, — задев подносом.

— Луи?

— Да, милая?

— Я. Уронила. Твою. Маму. В. Пруд, — кажется, что смысл этих слов доходит до меня только сейчас. — Господи, я действительно сделала это! Даже в самом страшном сне не подумала бы, что мы познакомимся с ней при таких обстоятельствах.

— Ну, я тоже рассчитывал, что ваше знакомство произойдет несколько в ином ключе, — парень усмехается и, опустив руку на мой затылок, пропускает волосы сквозь пальцы, а я сжимаю его ладонь, лежащую на моей щеке. — Мама была на нервах из-за того, что ей пришлось руководить ланчем. Вам нужно познакомиться друг с другом по-новой, и тогда она увидит, насколько ты прекрасна.

— А потом подадут еду, и я запутаюсь в многочисленных вилках… — прикрыв веки, тру переносицу. — Поверь, я не хочу быть нудной девушкой, которая жалуется на то, что её парень живёт, как Генрих восьмой…

— Ты, наверное, оговорилась, — вскинув брови, Томлинсон смотрит на меня с улыбкой, — и хотела сказать «друг», а не «парень».

Усмехнувшись, прикусываю губу и киваю.

— Именно, друг, — заправив волосы за уши, делаю глубокий вздох. — Просто мне кажется, что я никогда не смогу по-настоящему соответствовать тебе.

Дурацкие слёзы жгут глаза, и это последнее, что должен видеть Луи. Потому что вина за произошедшее полностью лежит на мне. Чувство стыда идёт рука об руку с чувством собственной ничтожности, когда я оказываюсь перед такими людьми как Присцилла, Фредерика, да и вообще всеми, кто был на этом ланче.

Я как хромой пони, которого загнали в стойло с грациозными лошадьми с блестящей гривой.

Может, слова Присциллы тоже оказали некое влияние, но я ни за что не расскажу об этом Томлинсону.

Шмыгнув носом, поднимаю взгляд к потолку, чтобы избавиться от слёз, что собрались в уголках глаз.

— Эй, — Луи обхватывает мое лицо ладонями, заставляя посмотреть на него, — с самого начала я сказал тебе, что весь этот напускной лоск — это не я. Кажется, ты забыла, кто я, Банни. Я всё тот же парень, который опаздывает на пары, тот, кто живёт в обычной квартире, и тот, кто может есть пиццу, которой несколько дней.

Натянуто улыбнувшись, я морщу нос, а Томлинсон продолжает:

— Это я впутал тебя в неприятности, из-за меня ты была свидетелем драки и даже попыталась разбить бутылку об голову того мудака, защищая меня, хотя мы с тобой были едва знакомы. Из-за меня тебе пришлось убегать от парней по переулкам вместе с Лиамом, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Вновь раскрываю рот, чтобы возразить, но парень мягко опускает большой палец на мои губы, призывая замолчать.

— Это я ввязался в тёмные дела, и из нас двоих только у меня помотанная и исковерканная всяким дерьмом душа, а ты каждый день спасаешь меня тем, что позволяешь находиться рядом с тобой. Так что это именно я, чёрт возьми, тебе не соответствую, Энди. Слышишь? Ты слишком хороша для меня, а я слишком слаб, чтобы отпустить тебя. Это дерьмо не даёт мне спокойно спать по ночам, потому что я знаю, что ты заслуживаешь лучшего.

Можно ли умереть от переизбытка чувств к человеку?

Думаю, что можно, потому что, пока Томлинсон говорил, моё сердце останавливалось несколько раз.

Каждый раз, когда Луи открывается мне и говорит серьёзно на тему чувств, я тут же хочу написать письмо президенту с просьбой ввести праздник в эти дни.

Неужели такой парень, как он, думает, что не соответствует мне?

Феноменальный Луи Томлинсон с самооценкой выше, чем верхушка Эмпайр-стейт-билдинг.

Подаюсь вперёд и, обняв его за шею, впиваюсь в тёплые губы, вкладывая в этот поцелуй все чувства, что плещутся в моей груди.

— Мне нужно привести себя в порядок, — не открывая глаз, прикасаюсь своим лбом к его. — Не хочу, чтобы после всего произошедшего твоя мама подумала, что я ещё и неряха, которая опаздывает на срочное собрание.

— К чёрту собрание, давай сбежим?

— Нет, Луи, — рассмеявшись, поднимаюсь на ноги. — Мне очень важно нормально извиниться перед твоей мамой.

— Банни, — парень обнимает меня со спины и, сжав ладони на моей талии, шагает вместе со мной к зеркалу, — я же прекрасно тебя знаю, ты не станешь грубить без повода. Тебе не за что извиняться.

— Ты знаешь о чём я, — беру расчёску и провожу ей по спутавшимся волосам. — Скажи мне, как к ней лучше обращаться?

— Аннабель или миссис Томлинсон, — Луи опускает подбородок на моё плечо, — главное, избегай слово «мэм», она его ненавидит.

— Вот же чёрт, — выдыхаю я, и расчёска выпадает из рук, приземляясь прямо в раковину.

Резко оборачиваюсь, отчего Томлинсон слегка вздрагивает.

— Именно так я к ней и обращалась, даже когда мы находились в пруду, я, кажется, назвала её «мэм».

Луи в который раз смеётся, отчего я сомневаюсь в своих чувствах к нему и хочу запустить в парня пузырьком с морской солью.

— Всё, уходи, мне нужно собираться!

— Ухожу-ухожу, — с улыбкой отвечает он, вскидывая ладони вверх.

Но Томлинсон не уходит, он лишь смотрит на меня своими красивыми глазами, которые искрятся не только весельем, но и нечто большим, чем-то, отчего под моими рёбрами вновь начинает больно жечь.

Так он смотрел на меня, когда мы были в спальне буквально некоторое время назад.

— Просто хочу запомнить, как ты выглядишь в моём свитере.

Не совсем понимаю, как я могу возбуждать Луи, когда стою перед ним со спутавшимися волосами и без косметики на лице. На секунду мне кажется, что он вообще издевается надо мной, но тут он доказывает обратное и, шагнув навстречу, впивается в мои губы.

Сначала я (хоть и слабо) пытаюсь противостоять, потому что мне нужно собираться. Но жаркий требовательный поцелуй пробуждает рой чувств в груди, от которых у меня голова идёт кругом.

А может и правда, к чёрту это собрание?

Он подхватывает меня за талию и, задирая край свитера, усаживает на столешницу, только вот что-то идёт не так, потому что сажусь я на что-то, что издаёт громкий хлюпающий звук.

Чёртов тюбик крема, который я оставила открытым, когда Луи постучался в окно!

Томлинсон чуть отстраняется и вскидывает брови в немом вопросе.

— Это крем! — поспешно отвечаю я, краснея. — Я села на крем. И, кажется, — поморщив нос, слегка ерзаю по столешнице, — у меня в нём вся задница.

Луи несколько секунд смотрит на меня, моргая, и это выражение его лица напоминает мне тот момент, когда он вышел покурить, а я в костюме томата выбежала на него за руку с Лиамом. Но Томлинсону не удаётся надолго задержать это выражение, потому что он отстраняется и начинает смеяться.

— Очень смешно, — соскальзываю на пол и, дотронувшись до «эпицентра трагедии», убеждаюсь в том, что вся моя задница в креме.

Смотрю на парня, который так искренне пытается не смеяться, но у него ни черта не выходит, поэтому сама издаю смешок. Затем, резко шагнув вперёд, провожу ладонью по его груди, оставляя на коже следы крема.

Прикусив губу, Луи смотрит на меня, покачивая головой.

— Не уверен, что смогу прожить хотя бы день без тебя и твоих казусов.

— О, правда?! Тогда лови ещё один!

Схватив тюбик, выдавливаю крем на руку и стремительно шагаю к Томлинсону, который отходит назад, всё ещё посмеиваясь. Подбегаю и пытаюсь измазать кремом его лицо, но он ловко уворачивается.

Мы, смеясь, носимся по ванной, не боясь поскользнуться (а мне с моим везением стоило бы). Луи хватает тюбик и хочет измазать меня кремом, но от этого меня спасает только голос Вирджинии:

— Святые небеса, что вы здесь устроили?! Томмо, твоя мама скоро передаст по местным новостям о твоей пропаже… И, Эндс, твоя задница в чём-то белом, прошу, скажи, что это крем, а не…

— Это крем! — поспешно отвечаю я, вскинув ладони, а Томлинсон поигрывает бровями, глядя на мою подругу. — Я случайно села на тюбик, Джини.

— Она абсолютно точно врёт тебе, Джини.

— Извращенцы, — Стэйн с усмешкой покачивает головой. — Вам правда лучше поторопиться.

— Ладно, — парень вздыхает, — чем быстрее начнём, тем быстрее покончим с этим.

Он наклоняется ко мне и оставляет короткий поцелуй на губах.

— Погоди, — зову я, — твой свитер.

— Потом заберу, — подмигнув мне, он возвращает крем на тумбочку и идёт в сторону выхода.

Джин провожает Томлинсона взглядом, а затем поворачивается и одними губами произносит: «О мой бог!».

Рассмеявшись, я киваю ей, а затем принимаюсь собираться в режиме истребителя.

***

— Это катастрофа! — Аннабель, меряет шагами огромную гостиную, прижав пальцы к вискам. — Этот провал видели почти все! Нас засмеют. Уже к вечеру эта новость будет в прессе!

Погодите, в прессе? Бог ты мой, эта женщина точно меня ненавидит.

Мы сейчас точно в той вселенной или я каким-то магическим образом переместилась на канал mtv?

Когда мы с Луи зашли в гостиную, он взял меня за руку, и, кажется, это повергло в шок его маму. Она осмотрела меня с головы до ног, и клянусь, я слышала, как она издала тихий страдальческий стон.

Аннабель выглядит великолепно, будто с самого утра побывала в салоне красоты, а не купалась в пруду с шампанским и карпами некоторое время назад.

А в моём гардеробе не нашлось подходящего наряда, чтобы извиниться перед женщиной, которая родила идеального сына и которую я уронила в воду. Поэтому на мне тёмные джинсы, светлая футболка и джинсовая рубашка.

Вжимаюсь в спинку дивана, а Луи подбадривает меня, обнимая за плечи.

— Не утрируй, мам, — он закатывает глаза. — Ну подумаешь, оступились и упали в пруд, с кем не бывает. Никто не будет делать из этого сенсацию, пока на первой полосе фотки голой Ким Кардашьян.

— Ты весь в своего отца, — женщина берёт в руки стакан, в котором болтается виски со льдом. — Вам всегда было плевать на сплетни, а краснеть приходится мне. Гарольд, Беатрис уже в курсе нашего фиаско?

Смотрю на прозрачный стакан в её тонких пальцах, украшенных драгоценными камнями, и у меня возникает вопрос: разве сейчас Аннабель не нарушает правила «белого» ланча, делая глоток янтарной жидкости, чтобы успокоиться?

Но я не камикадзе, чтобы задавать этот вопрос вслух.

— Бабушка в курсе, — отвечает Гарри, присаживаясь в кресло. — Она сказала, что уладит этот нюанс, никакой шумихи, можете не переживать. Все будут говорить о том, что ланч под вашим руководством прошёл идеально.

— Боже, как стыдно, — опустившись в стёганое кресло, Аннабель прикрывает веки. — Почему это произошло именно в день приезда гостей из Лонг-Айленда? Гарольд, мне жутко неловко тебя просить, но не мог бы ты помочь Присцилле и Фредерике разбавить атмосферу, пока все гости не разъедутся играть в гольф?

— Без проблем, — хлопнув ладонями по коленям, Стайлс поднимается с места.

— Осторожней там, — с улыбкой предупреждает его Луи, — не напейся, как в прошлый раз.

Гарри поворачивается спиной к миссис Томлинсон и показывает другу фак, а затем, подмигнув мне, удаляется из комнаты.

С уходом Стайлса, я физически чувствую, как уходит моральная поддержка. Чем меньше людей на моей стороне, тем крошечнее я себя чувствую в глазах Аннабель Томлинсон.

— Я ещё раз прошу прощения, — в сотый раз повторяю я, сжимая пальцами колени. — Мне действительно очень жаль, что так вышло, и если я хоть что-нибудь могу для вас сделать…

— Ты уже всё сделала.

Поджав губы, замолкаю и ловлю на себе взгляд синих глаз Лотти, она смотрит на меня с извинениями, и, улыбнувшись, я коротко киваю ей, молча говоря о том, что всё в порядке.

— Мам, хватит уже, а, — Луи сжимает челюсть и потирает подбородок. — Мало того, что вы с Иззи заставили Энди работать официанткой, так теперь ты упрекаешь её в том, что она оступилась и уронила этот чёртов поднос.

— Во-первых, она ни словом не обмолвилась о том, что она ваша подруга. Во-вторых, она пила и курила в рабочей форме официанта. Что я должна была подумать, когда выпивший официант просит внука Беатрис у всех на глазах надеть ей туфлю на ногу?

Луи издаёт смешок, но быстро маскирует его за кашлем.

— О, тебе смешно? — Аннабель поднимается и вновь начинает ходить вдоль гостиной. — И во что ты, бога ради, одет?

Томлинсон опускает взгляд на свою одежду и пожимает плечами.

— В джинсы и футболку.

— Неужели так сложно просто не делать мне ничего назло, Луи? Я же просила тебя прятать эти рисунки под длинными рукавами рубашки, когда ты приезжаешь домой.

— Это татуировки, а не рисунки, и мы не дома. Если я не ошибаюсь, то мы гостим у Стайлсов. Смотри, на мне ещё и кеды, не пора ли вычеркнуть меня из завещания?

Томлинсона будто бы забавляет вся эта ситуация, он говорит не злостно, это скорее больше похоже на подростковую стадию, когда сын ругается с мамой и пытается вывести её из себя. В его взгляде нет злобы или желания больно уколоть, его просто веселит тот факт, что мама принимает всю сложившуюся ситуацию, как конец света.

— Ребята, — зовёт нас Лотти, глядя в экран своего телефона, — папа уже в курсе этого случая, он только что написал мне смс. И у меня две новости.

— Дай угадаю, — Луи подаётся вперёд, — папа жалеет, что всё пропустил?

— Ну, как тебе сказать.

— Бога ради, Шарлотта, — просит Аннабель, — не томи уже и просто говори.

— В общем, — девушка заправляет прядь светлых волос за ухо, — дочь Вандербильтов сняла весь кипиш на телефон и выложила видео в сеть. Ролик распространяется очень быстро. А вторая новость…

Поджав накрашенные розовым блеском губы, Лотти протягивает брату телефон. Луи поднимается и, взяв мобильник, смотрит в экран несколько долгих секунд, прежде чем рассмеяться.

Накрыв губы ладонью, Шарлотта тоже смеётся, отчего я нахожусь в полном недоумении.

Томлинсон подходит к матери и протягивает телефон. Сначала её лицо застывает, а затем женщина выдыхает, и из её лёгких вырывается мягкий смех, который я уже могу отнести к восьмому чуду света.

Когда очередь доходит до меня то, перед глазами открывается диалог из ватсапа:

Отец сам присылает дочери ссылку на ролик, а следом пишет: «LOL» — после чего идёт смеющийся до слёз смайлик.

Затем ещё одно сообщение:

«И почему я не удивлён? Передай маме, что я люблю её, даже несмотря на то, что я в нашей семье самый красивый.

PS: не переживай, Шарлотта, внешностью ты пошла в меня, в отличие от твоего хромого кривоного старшего брата, и, да, Лу, я знаю, что ты это читаешь.

Приеду навестить вас, как только смогу.

Ваш неотразимый и милый отец».

Теперь я понимаю в кого Луи пошёл чувством юмора.

Пытаюсь замаскировать свой смех кашлем, но выходит, честно говоря, скверно.

Миссис Томлинсон издаёт очередной смешок, не знаю, проснулось ли в ней чувство самоиронии или это вторая порция виски заглушила её переживания, но в любом случае её лицо светлеет, и тут мне становится понятно, что переживала она не за то, что скажут люди, а за то, что скажет её муж.

— Мне нужно серьёзно поговорить с вами обоими о вашем поведении, — обращается к детям Аннабель, а после их недовольных стонов, добавляет строгое: — Я серьёзно.

Я поднимаюсь с места и бормочу что-то о том, что меня ждут друзья, но не успеваю дойти до двери, как меня окликает миссис Томлинсон:

— Энди, кстати, отличный был удар подносом. Но постарайся впредь бросить сигареты и алкоголь.

Улыбнувшись, я киваю, а затем ловлю широкую улыбку Луи, которая говорит о том, что новое начало уже положено, поэтому я держу рот на замке, чтобы не сморозить шутку о том, что мне не помог ни один реабилитационный центр, а недавно я ещё и подсела на героин.

***

Выхожу на улицу и полной грудью вдыхаю свежий воздух.

Руки всё ещё дрожат после встречи с Аннабель Томлинсон. Колени слабые, будто я не сидела, а бежала многокилометровый кросс.

Медленно бреду вдоль каменных стен, издали наблюдая за собравшимися у шатра гостями, их стало намного меньше, видимо, большая половина разъехалась играть в гольф.

— Как прошло семейное собрание?

Оборачиваюсь на голос Присциллы. Сложив руки за спиной, девушка нагоняет меня, но взгляд её направлен в сторону гостей.

— Наверное, ты не рада видеть мою голову целой и на плечах, да?

— Ну, — Ван Хоппер демонстрирует ямочку на щеке, — я не такого плохого мнения о тебе, Энди. То, что ты сказала Аннабель… В общем, теперь я вижу, что ты не играешь, тебе действительно не нужно всё это.

Голубые глаза Присциллы встречают мои, и тут я понимаю, почему Луи был в отношениях с этой девушкой, от неё невозможно оторвать взгляд, она похожа на ангела во плоти.

— Я знаю, ты думаешь, что я избалованная дочка богатых родителей, которая не общается с теми, кто ниже её по социальному статусу.

— Я так не думаю, — отвечаю я, покачивая головой. Присли смотрит на меня с долей недоверия, а я пожимаю плечами. — Думаю, что ты очень переживаешь за Луи, поэтому моментами ведёшь себя как конченная стерва.

Ван Хоппер тихо усмехается и, кивнув, опускает взгляд вниз.

— Ты первая, кого Лу привёз сюда, поэтому я напряглась поначалу. Но то, как он смотрит на тебя… В общем, Энди, прошу, — она останавливается и дотрагивается до моего плеча, — только не сделай ему больно. Он этого не заслуживает.

— Луи сделал очень многое для меня, я никогда бы даже не подумала поступить с ним плохо.

Присцилла кивает, а затем оглядывает мой внешний вид и покачивает головой.

— Я могу одолжить тебе пару платьев, если хочешь.

— Не стоит, — отмахиваюсь. — Мне комфортно в своём, к тому же, я больше не собираюсь посещать подобные мероприятия. Аннабель не выдержит ещё одного скандала.

— Это точно, — усмехнувшись, Присли награждает меня короткой улыбкой и вновь удаляется к гостям.

Постепенно тучи над моей головой рассеиваются, и я чувствую лёгкость на душе. Пройдя ещё немного, присаживаюсь на каменную скамейку, чтобы понаблюдать за праздником со стороны.

Вдалеке вижу Хорана, который разговаривает с официанткой, а потом пытается помочь ей собрать пустые бокалы, на что девушка останавливает его.

Я молю бога, чтобы Найлер не рассказывал ей свои пошлые шутки.

Джин устроилась рядом с компанией музыкантов, она громко смеётся, запрокинув голову назад так, как не принято тут, а затем по-дружески хлопает по плечу скрипача, отчего музыканты удивлённо переглядываются, но тоже смеются вместе с девушкой.

— Разделение на классы слишком явное, хотя на дворе уже давным-давно двадцать первый век, верно?

Низкий голос мне не знаком, как и его обладатель. Неподалёку от меня стоит высокий парень с чёрными, как смоль, волосами и ярко-синими глазами. Он подходит чуть ближе, и я рассматриваю его лицо, пытаясь понять, видела ли я его раньше или нет.

Думаю, что я бы запомнила такого персонажа. Выраженные скулы, слегка бледная кожа, красиво очерченные полные губы и упавшая на лоб чёрная прядка волос, которая придаёт этому парню загадочности.

Он красив, и с этим не поспоришь.

И ещё он чем-то похож на молодого Элвиса Пресли, особенно в этих чёрных джинсах и того же цвета косой кожаной куртке, а белоснежная футболка будто специально надета для того, чтобы на её фоне волосы этого парня смотрелись угольными.

— У одного из мужчин были при себе часы на цепочке и монокль, — отвечаю я, кивая в сторону толпы, — не думаю, что большая половина в курсе, какой сейчас век.

Усмехнувшись, незнакомец облизывает сухие губы и прячет ладони в передние карманы джинсов.

— Не против? — он кивает на скамейку.

Не возражая, я молча отодвигаюсь в сторону, и копия молодого Элвиса опускается рядом.

— Это же ты уронила Аннабель в пруд, да?

— Нет, — заправив волосы за уши, вытягиваю ноги, — это была моя сестра-близнец, у неё с головой не в порядке, пришлось вернуть бедняжку обратно в клинику.

— Да, я сразу понял, что это не ты, у твоей сестры ноги кривые, — когда я удивлённо раскрываю рот, парень смеётся. — Ты спалилась, Энди. Признайся, задело, да?

— Ещё чего, — издав смешок, смотрю на него, а затем замираю. — Погоди, я не говорила тебе, как меня зовут.

— Разве? — вскинув брови, он слегка мотает головой, будто вспоминает что-то. — Ну, твоё имя повторяли в толпе не один раз. Да и Луи часто упоминал о тебе, — он протягивает ладонь, прежде чем я успеваю задать вопрос. — Меня зовут Феликс, можно просто Фел.

Вот же чёрт.

Что он здесь делает?! И почему выглядит как кинозвезда пятидесятых? Потому что я представляла Феликса как низкорослого мексиканского мафиози с пожёванной зубочисткой в зубах, с тонной геля на голове, волосатой грудью, а на глазах у него обязательно должны были быть солнечные очки в стиле «Нео».

Его присутствие здесь вряд ли понравится Луи, а особенно его маме после всего, что произошло в тёмном прошлом ребят.

Я не знаю, говорил ли Томлинсон местному Элвису Пресли о том, что я в курсе всех этих тёмных, как волосы Феликса, дел, поэтому решаю притвориться неосведомлённой и натягиваю дружелюбную улыбку.

— Кажется, Луи упоминал твоё имя, — говорю я, пожимая его сухую ладонь и обращаю внимание на золотой «ролекс», который никак не пишется с образом простого парня. — Приятно познакомиться, Феликс.

— Поверь, мне тоже очень приятно, Энди, — улыбнувшись, он медленно выпускает мои пальцы из своей огромной ладони. — Кстати, не подскажешь, где сейчас Томмо? Его маму вряд ли обрадует, если я лично заявлюсь в этот дом.

— Почему?

Парень чуть раскрывает губы, а затем смотрит на меня, щуря синие глаза. Думаю, что он снова проверяет, не блефую ли я, говоря о том, что ничего не знаю о нём.

— Моя одежда, — наконец отвечает он, — боюсь, что Аннабель не понравится то, в чём я одет.

— Тут ты прав, ей хватило сегодня и меня, — хлопнув себя по коленям, поднимаюсь на ноги. — Что ж, во избежание нервного срыва миссис Томлинсон, я лучше сама позову Луи.

— Спасибо, Энди, — он подмигивает мне и достаёт из кармана пачку сигарет. — Я твой должник.

Почему мне кажется, что с этой самой секунды всё пойдёт наперекосяк?

========== Часть 20 ==========

Когда я захожу в просторный холл, то моё тело тут же обвевает прохладный гуляющий сквозняк, блуждающий по стенам громадного дома. Мне не по себе, потому что я до сих пор ощущаю пристальный взгляд синих глаз Феликса.

Что он тут забыл?

Хороший вопрос, и ответ на него мне может дать только Луи. Надеюсь, что Томлинсона не ждут неприятности от появления копии молодого Элвиса Пресли.

Осторожно стучусь в дубовые двери гостиной и, приоткрыв скрипучую дверь, заглядываю внутрь. Три пары голубых глаз встречают меня в немом вопросе.

— Прошу прощения за то, что прерываю ваше собрание, но… — прочистив горло, сжимаю кованую дверную ручку. — Луи, можно тебя на минутку? Это срочно.

Делаю акцент на последнем слове, Аннабель покачивает головой, не скрывая осуждения, а Томлинсон с улыбкой поднимается с места.

— Прошу, — шепчет Луи, прикрывая дверь, — скажи, что ты прочитала мои мысли и просто пришла спасти меня от этого семейного совещания.

— Ну, — пожимаю плечами, — не совсем так.

— Значит, — его улыбка становится шире, когда он притягивает меня к себе, — просто сильно соскучилась.

— Томлинсон, — бормочу сквозь поцелуй, когда парень прислоняет меня спиной к двери. — Я правда пришла не просто так, у нас проблемы.

— Проблем не существует, Банни, — чуть отстранившись, он заглядывает в мои глаза и дарит лёгкую улыбку, — я предпочитаю называть любую передрягу «приключением».

В ответ я лишь грустно усмехаюсь.

Луи замечает изменение в моём настроении; он склоняется ближе и ловит пальцами мой подбородок.

— В чём дело, милая?

— На улице ждёт Феликс, и он ищет тебя.

Во взгляде Томлинсона читается недоверие, но спустя несколько долгих секунд парень тяжело вздыхает.

— Ты не шутишь, — констатирует он.

— У меня, конечно, плохо с чувством юмора, потому что мне нравятся все твои идиотские шутки, но я бы придумала нечто более невинное, чем присутствие Феликса, — пожав плечами, заправляю волосы за уши. — Зачем он приехал? У тебя проблемы, так ведь?

Тихо усмехнувшись, Луи покачивает головой.

— Фел нормально с тобой обращался?

Отлично, он задаёт вопросы, даже не думая, отвечать на мои. Хочет играть в игру “Отвечай вопросом на вопрос”? Окей. Сложив руки на груди, пожимаю плечами.

— А не должен был?

Томлинсон упирается ладонью в стенку рядом с моей головой, награждая меня пристальным и даже строгим взглядом.

Когда он встречает мой упрямый настрой, то щурит голубые миндалевидные глаза и напрягает острые скулы.

— Ты знаешь, о чём я спрашиваю, Банни.

— Я тоже задала тебе вопрос, но ты не ответил.

— Энди, — парень вскидывает брови, напоминая мне строгого преподавателя. — Мне повторить свой вопрос?

Ладно, когда Луи Томлинсон разговаривает со мной таким тоном, я просто не могу не слушаться. Он выиграл.

— Он был, — запустив пальцы в волосы, тяжело вздыхаю. — Он был очень вежлив. Ты уехал из города и ничего не сказал ему об этом, да?

Поджав губы, Луи морщит нос и неопределённо пожимает плечами, а я разъярённо топаю ногой от наплыва эмоций.

— Господи, как ты мог не сказать об этом своему мафиозному боссу?!

— Эй, ты же сама говорила, что я безответственный, — разводит ладони в стороны. — Ты оказалась права.

— Что он сделает с тобой?

— Ничего я с ним не сделаю, — доносится низкий голос, — может, немножко поворчу.

Феликс стоит в проёме полукруглой арки, облокотившись плечом на косяк и скрестив ноги в щиколотках.

— Знаешь, Энди, — парень отталкивается от стенки и неспешно подходит к нам, — а ведь я почти поверил, что ты и вправду ничего не знаешь обо мне.

Вот же чёрт, я так усердно делала вид, что ничего не знаю о тёмных делах ребят, а теперь… Теперь я облажалась, впрочем, ничего необычного.

Пытливый взгляд синих глаз Фела подобен закрытой комнате, в которой нет воздуха, но я выдерживаю этот натиск, а парень лишь приподнимает уголок губ в кривой улыбке.

В очередной раз обращаю внимание на угольную прядь волос, что упала на его лоб, и это смотрится так… Идеально?

— Какого хрена ты завалился в дом? — Томлинсон закатывает глаза, а затем встает передо мной, закрывая своей спиной. — Давно не слышал, как на тебя кричит моя мама? Она только успокоилась после того, как одна взбалмошная девушка уронила её в пруд.

Возмутившись, пихаю парня в спину, но он даже не двигается, будто не почувствовал удара.

— Знаешь, — Феликс чуть щурится, скрещивая руки на груди, — мог бы и предупредить, что уедешь из города.

— Я сказал, что меня не будет пару дней.

Фел вскидывает тёмные брови, а уголки полных губ ползут вверх.

— Ты сказал, что приболел, Томмо.

— Так и есть, когда я начинаю плохо себя чувствовать, то сразу еду к маме. Знаешь, я маменькин сынок и …

— Это из-за меня, — отвечаю я, обходя Томлинсона, на что он вновь закатывает глаза. — Луи согласился съездить со мной к отцу, которого я не видела с детства… В общем, это долгая история, и это моя вина.

— Можешь не объяснять, Энди, — перебивает меня парень, — я уже в курсе твоей семейной драмы.

Мы с Томлинсоном удивлённо переглядываемся.

— Зейни, — со вздохом догадывается Луи.

— Слушай, — Фел вскидывает ладони вверх, — сейчас меня мало волнует вся эта хрень. У нас действительно крупные проблемы, и мы должны обсудить это наедине. Прости, принцесса, но я должен буду забрать твоего парня на несколько часов.

После этих слов липкий страх обволакивает моё тело, и я неосознанно протягиваю руку, сжимая ладонь Томлинсона. Он переплетает наши пальцы и, послав мягкую улыбку, подмигивает мне.

Заметив эту картину Феликс усмехается.

— Сейчас вы двое до боли напоминаете мне Зейна и Сабрину в самом начале их пути.

— Мы более адекватная версия, — отмечает Луи, покачивая головой. — Короче, насколько всё хреново?

— Мне послышалось или я только что сказал: «У нас действительно крупные проблемы»?

— Дай мне пару минут, — бросает он другу и поворачивается ко мне.

Но Феликс не торопится уходить, что заставляет парня вновь обернуться.

— Мне послышалось или ты только что сказал: «У нас действительно крупные проблемы»? Если нет, тогда может оставишь нас наедине или будешь тянуть время и дальше?

— Приятно было познакомиться с тобой, Энди, — Фел подмигивает мне, в ответ я только киваю. — Давай побыстрее, Лу, жду тебя в машине.

— Вали уже, — бросает ему Луи. — И больше никогда не подмигивай ей.

Закатив глаза, Феликс театрально отвешивает поклон и вальяжно уходит.

Отмечаю, что со спины он еще больше похож на Элвиса Пресли. И лучше бы он ушел этой спиной прямиком в пятидесятые или в декорации к фильму «Бриолин».

Луи вновь поворачивается и, заметив страх в моих глазах, опускает ладони на мои щёки.

— Не уезжай, — шепчу я, накрывая его пальцы своими, — пожалуйста, Луи, не уезжай.

— Я должен, милая. Это ведь ненадолго, — парень дарит мне ободряющую улыбку. — К тому же, ты просто плохо знаешь Феликса, он всегда утрирует, даже самый маленький пустяк превращается в проблему глобального уровня.

— Мне страшно за тебя, и теперь он знает, что я в курсе… Он что-то сделает тебе за это…

Томлинсон мягко накрывает мои губы большим пальцем, призывая замолчать.

— Тебе не о чем волноваться. Всё будет хорошо, Банни, ты веришь мне?

Я лишь киваю, сжимая его ладони ещё сильнее. Я верю ему, но это совершенно не отменяет того факта, что я ни за что на свете не хочу его отпускать.

— Умница. И, Энди, если я не вернусь к ночи, то едьте без меня, ключи от машины в моей комнате, скажешь Гарри…

— Нет, — выдыхаю я, мотая головой. — Я не поеду без тебя.

— Не время показывать мне свой характер, Банни. Лучше оставайся и дальше милым сексуальным кроликом, ладно?

— Я никуда без тебя не поеду.

— Эй, в этих отношениях доминирую я, так что тебе придётся слушаться меня или я набью на твоём животе своё имя.

— Можешь набить его хоть у меня на лбу, но я без тебя и с места не сдвинусь.

Парень тяжело вздыхает, и его взгляд наконец становится серьёзным.

— Ты должна увидеть своего отца, Энди, слышишь? Так что если я не успею приехать вовремя, ты сядешь в машину и поедешь к отцу.

От страха и бессилия глаза начинают слезиться, и я опускаю ресницы вниз, чтобы Луи не видел этих глупых слёз. У него и без меня сейчас немало проблем.

— Только вот этого не надо, — парень невесомо прикасается губами к моим прикрытым векам, — со мной всё будет в порядке, обещаю. Это всего лишь на пару часов. Я постараюсь вернуться к тебе как можно быстрее, и мы продолжим то, от чего Тэрренс отвлёк нас в спальне.

Чувствую, как мои щёки начинают гореть от смущения; Луи тихо усмехается и, опустив руку на мой затылок, оставляет мягкий поцелуй на виске, прежде чем отстраниться, но я тут же хватаю его за руку.

— Будь осторожен, — шепчу я, — потому что я свихнусь, если с тобой хоть что-нибудь случится.

Томлинсон молчит несколько секунд, а затем делает решительный шаг вперёд и, обхватив руками мою талию, в секунду отрывает от пола, и дарит глубокий поцелуй с привкусом отчаяния.

В этом поцелуе нет и намёка на нежность. Он грубый, эгоистичный и такой властный, что кровь, что так стремительно бежит по моим венам, начинает плавиться.

Наши губы жадно встречаются друг с другом, словно мы не виделись несколько лет. Любое прикосновение лишь распаляет, и хочется большего.

Обхватив ногами его торс, прижимаюсь как можно теснее, растворяясь в этом парне без остатка. И мне едва удаётся сдержать недовольный стон, когда Луи прерывает поцелуй.

— Спасибо, — тяжело выдыхает он в губы, прикасаясь своим лбом к моему.

— За что?

— За смысл жизни, Банни.

***

Как только миссис Томлинсон появляется в коридоре в поисках своего сына, я тут же нахожу тысячу причин, чтобы отлучиться и не слушать оду безалаберности в честь Луи. Хотя не могу не согласиться с Аннабель, её сын просто напрочь безалаберен.

Эта грёбаная беспорядочность и безответственность в его поступках привела к тому, что на порог дома заявился Феликс с каким-то очередным тёмным делом.

А если Фел не отпустит Луи? Если по окончанию срока сделки не даст соскочить с дела? Наши отношения будут такими и дальше, я буду жить на нервах, всё время боясь, что в любой момент моего любимого человека могут забрать.

Придёт этот молодой Пресли и скажет: «У нас крупные проблемы, Томмо, и я сейчас не о том, что стёр подошву своих туфель для буги-вуги».

И Луи просто исчезнет, а я буду метаться как тигр в клетке, накручивая километры вдоль длинного коридора (прямо как сейчас).

На часах уже девять вечера, а от Луи до сих пор нет вестей, я отправила ему смс, не решаясь позвонить. Он сказал, что мы должны будем уехать, несмотря на то, вернётся он или нет. Я никуда без него не поеду.

Я даже не могу пойти в комнату, потому что приходится избегать Джин, ведь я не могу рассказать ей о делах «плохой компании».

— Уолш?

Оборачиваюсь на голос Стайлса, он застыл в другом конце коридора с тёмно-зелёной бутылкой вина в руке.

Волнистые каштановые волосы в беспорядке, воротник светло-розовой рубашки помят, несколько пуговиц расстёгнуто, и не удивлюсь, если на воротнике этой самой рубашки будут следы губной помады.

— Потерялась, что ли? — с улыбкой спрашивает он, перед тем как сделать очередной глоток вина. — Погоди, дай отгадаю, ищешь какую-нибудь личность из высшего общества, чтобы нахамить в своей провинциальной манере? Что ж, я к твоим услугам.

— Феликс был здесь сегодня, — отвечаю я, несмотря на типичные Стайловские подколы. — Они с Луи уехали два часа назад.

Улыбка на губах друга исчезает, и он вмиг хмурит брови, но затем тут же возвращает беззаботное выражение на лице.

— Не переживай так, Уолш, всё будет в порядке, обещаю. Томмо скоро вернётся, и мы свалим отсюда. Хочешь? — указывает взглядом на бутылку.

Прикусив губу, я лишь качаю головой.

— Он сказал, что если не вернется, то мы должны ехать без него.

— Значит поедем.

— Я никуда не поеду без него, Гарри.

— Поедешь, потому что ты должна встретиться со своим папашей, Энди. И если нужно будет насильно увезти тебя отсюда, я это сделаю.

Гарри направляется к одной из дверей и поворачивает позолоченную ручку.

— Зайдёшь? — спрашивает парень, кивая головой.

— Знаешь, — поморщив нос, обнимаю себя за талию, — боюсь, что это помещение настолько пропитано пороком и развратом, что я могу потерять девственность от одной лишь ауры этой комнаты.

Густые брови парня удивлённо ползут вверх, а затем с его губ слетает мягкий смех.

— Всё не так плохо, честно, — убеждает он, раскрывая дверь шире. — И погоди, разве вы с Томмо ещё не…

— Это не твоё дело, — отрезаю я.

— Да, безусловно, но… — Стайлс запускает пальцы в волосы, а затем выдаёт кривую улыбку. — Ты просто изверг, Уолш, так долго удерживать парня за пределами юбки…

Тяжело вздохнув, закатываю глаза.

— Ох, заткнись, я не буду обсуждать это с тобой.

Гарри вновь усмехается, а затем чертыхается себе под нос.

— В чём дело? — спрашиваю я, выглядывая из-за его плеча.

— Дело в грёбаных влюблённых малолетках, — друг наклоняется вниз и подбирает что-то с пола, а затем проходит в комнату и включает свет.

Я тут же семеню за ним, пытаясь понять причину его недовольства. В руках Стайлса пухлый розовый конверт, который он небрежно кидает на широкий письменный стол.

Чёрт, этот стол в ширину сравним с размером минивэна наших соседей. К моему удивлению, на поверхности дубовой столешницы царит чистота, а когда я вижу упорядоченные по размеру серебряные ножи для распечатки конвертов, то и вовсе начинаю смеяться.

— Чёрт, Стайлс, ты серьёзно пользуешься этим?

— Иногда, — бросает парень, присаживаясь на кровать, — когда получаю приглашения на званные вечера, например, от Уилла Уэльского.

Погодите… Что?! Он называет принца Уильяма Уэльского «Уиллом»? Вот так просто?

Удивлённо вскинув брови, оборачиваюсь, мечтая вызнать подробности о жизни королевской семьи и увидеть хоть что-то, что держал в руках принц Соединенного Королевства, но друг уже прыскает со смеху.

— Бог ты мой, Уолш, этими ножами просто удобно делать дорожки из кокса, они всегда под рукой и не привлекают ненужного внимания в этом доме.

— Идиот, — с улыбкой бурчу я себе под нос, проводя пальцами по поверхности стола, а затем опускаю взгляд на розовый конверт с кучей сердечек.

Дорогому Гарри. Навсегда твоя Л.

— Лотти, — устало поясняет Стайлс, опуская бутылку на пол, — каждый раз, когда мы оказываемся на одном мероприятии, она умудряется подкидывать мне эти записки.

— Это так романтично, — говорю я, взяв конверт, от которого до невозможности пахнет сладкими духами.

— Что именно? Что она преследует меня, как маньячка, или то, что меня посадят, если я пересплю с ней? Или может быть то, что Томмо разрежет меня на мелкие кусочки, если узнает, что я дотронулся до его младшей сестры? Ну уж нет, в этом нет никакой романтики.

— Я о том, — опускаю конверт обратно на стол, — что в наше время никто не пишет писем от руки. Это правда романтично.

— Все вы девчонки одинаковые, — Гарри тянется к пуговицам на рубашке и медленно начинает расстегивать их. — Влюбляетесь, придумываете больше, чем есть на самом деле, а потом сами же из-за этого и страдаете.

— Так ты, — прикоснувшись бедром к столу, складываю руки на груди, — даже не читаешь их?

— Нет, конечно.

— Гарри, — с осуждением смотрю на парня.

— Ну что?

— Это мудачество.

— Нет такого слова, — усмехнувшись, он снимает рубашку и бросает её на пол, а затем вновь наклоняется за бутылкой с вином.

— Может, — вскидываю брови, — оденешься?

— Ты заставляешь меня одеться в своей же комнате? Это мудачество, Уолш.

Поджав губы, покачиваю головой, и парень тут же сдаётся, вскинув ладони вверх.

Подойдя к двустворчатому деревянному шкафу с резными узорами, Стайлс выуживает с вешалки чёрную идеально выглаженную рубашку.

— Думаешь, — спрашивает он, накидывая на себя рубашку, которую не спешит застегивать, — мне стоит прочитать это письмо?

— Конечно, стоит, ты только посмотри на этот толстенный конверт, она же душу туда вложила.

— Хорошо, — пожав плечами, Гарри подхватывает со стола письмо, — раз ты так считаешь.

Он до нелепого небрежно распечатывает бумагу, словно это надоедливая рекламная листовка, а не излияние чувств и души влюбленного подростка.

Не удержавшись, цокаю языком, а друг тут же поднимает на меня насмешливый взгляд.

— Что? — с улыбкой спрашивает он. — Что я опять делаю не так?

— Ничего, просто продолжай, долбанный бесчувственный кусок камня.

Хмыкнув, парень достаёт сложенные листки того же цвета, что и конверт, и, раскрыв письмо, вновь чертыхается, потому что оттуда водопадом сыпятся блестки, которые оседают на одежде.

Накрыв губы ладонью, отвожу взгляд и стараюсь спрятать улыбку.

— Клянусь, она убила жирную добрую фею, чтобы добыть столько блесток. Итак, — Стайлс прочищает горло, — «Дорогой Гарри, не проходит и секунды, чтобы я не вспоминала о тебе»…

— Эй! — шлёпаю его ладонью по плечу. — Офигел? Нельзя читать это вслух!

— Но ты же хотела, чтобы я прочитал.

— Чтобы прочитал ты, Гарри, я не должна этого слышать, это личное.

— Господи, — он слишком драматично закатывает глаза, — сколько вообще существует правил для прочтения девчачьих писем?

— Просто читай про себя.

Стайлс слушается и устремляет взгляд в приторно пахнущую блестящую бумагу, а затем издаёт очередной смешок.

— Нет, ты только послушай: «Я часто думаю о твоих глазах цвета хвойного леса в солнечный день…» Да они же просто зелёные, какие нафиг хвойные леса, да ещё и в солнечный день?! И ты хочешь, чтобы я читал всю эту дичь всерьёз? Так вот, у меня для тебя новость, Уолш: иди ты нахер.

— Я же знаю, что ты не такой мудак, каким хочешь казаться. Просто прочти это чертово письмо и пойми, что люди не игрушки и чувства у них настоящие.

— Ты звучишь как ведущая тупой передачи о семейных распрях.

— Заткнись.

— Ладно, продолжим: «Как только я закрываю глаза, то тут же могу представить твоё лицо…»

— Стайлс! — закрываю ладонями уши, когда он продолжает читать вслух, а затем пихаю его ногой по икре.

— «Порой мне мне кажется, что я вижу тебя в прохожих, это нормально?» Нет, малышка, это ни черта не нормально, это мигает свободное окошко у психотерапевта.

Боюсь, что Лотти может услышать, как Гарри откровенно издевается над её чувствами, поэтому пытаюсь выхватить письмо, но парень уворачивается.

— Перестань, придурок! — злостно шепчу я, в попытке выхватить листок. — Если ты не остановишься, то я расскажу Луи, что ты издеваешься над чувствами его сестры!

— Не может быть, — Стайлс с улыбкой вскидывает брови, — ты что, научилась запугивать других своим крутым парнем? Я и пальцем его сестру не тронул, поэтому я в безопасности. Так, на чём я там остановился? «Иногда мне хочется купить парфюм, которым ты пользуешься, чтобы наносить его на подушку, так мне будет казаться, что ты рядом…» Уолш, она сто процентов писала это по накуру. Нюхать она перед сном собралась…

— Если не Луи убьёт тебя, — цежу я сквозь сжатые зубы и обхватываю пальцами запястье парня, — то убью я!

— «Помнишь, как ты сказал, что я неприкосновенная? А если бы я не была сестрой Лу, то всё было бы по-другому?»

Накрываю ладонью рот Стайлса, чтобы заткнуть его, но он продолжает читать строчки, заводя руку вверх и посыпая нас дурацкими блёстками, мы пятимся назад, пока я неожиданно не упираюсь ногами в кровать, и, потеряв равновесие, мы падаем на атласное чёрное покрывало в цвет рубашки Гарри.

— Слезь с меня, кретин! — рассмеявшись, упираюсь руками в плечи парня, отталкивая его от себя.

— Погоди, — Стайлс придавливает меня весом своего тела, давя на ребра, отчего становится тяжело дышать, — мы почти дочитали. Пару строк, и всё закончится.

— Мне тяжело, слезь с меня, слышишь?

Но друг продолжает делать вид, что совершенно не слышит меня, с улыбкой устремляя взгляд в розовый листок.

— «Просто скажи мне, что у меня есть хоть малейший шанс на то, чтобы быть с тобой. Возможно, я плохой человек, я пью и курю, веду себя как избалованная девчонка, но всё, что я делаю — пытаюсь привлечь твое внимание. Встречи с людьми, которые совершенно меня не интересуют — тебе назло. Вечеринки — мне скучно, потому что там нет тебя. Я язвлю тебе и обзываюсь, но только потому, что боюсь показаться слишком влюбленной, но так и есть, понимаешь? Я так устала улыбаться и делать вид, что у меня всё здорово, мне нужна хоть капелька твоего внимания…»

По мере того, как Гарри читал последние строчки, улыбка сходила с его лица. Он до невозможности тяжелый, от него пахнет терпким вином, но я лежу, не двигаясь, потому что, наконец, вижу в его наглых зеленых глазах осознание того, что он читает. Ему больше не смешно, а это подтверждает то, что он всё же человек, а не бесчувственная скала.

— «Скольким ещё людям мне придется разбить сердце, прежде чем ты соберешь осколки моего? Я люблю тебя так сильно, что руки немеют от этого чувства»…

Стайлс замолкает и, выпустив розовый листок из пальцев, переводит взгляд на меня. Его грудь вздымается так стремительно, что при каждом вдохе мне больно, потому что острые ребра впиваются в мою грудь.

— Скольким ещё людям мне придется разбить сердце, прежде чем ты соберёшь осколки моего? — тихо повторяет он одну из последних строчек, написанных Лотти. Гарри протягивает руку и аккуратно убирает пальцами прядь волос, что упала на моё лицо. — Скольким ещё, Уолш?

Вот теперь мне абсолютно точно не хватает воздуха в легких, и начинается паника. Прикусив губу, бегло отвожу взгляд и покачиваю головой.

— Достаточно, Стайлс.

— Энди…

— Мне нужно позвонить Луи, — пытаюсь выбраться из-под его натиска.

— Вы серьёзно?

Вздрагиваю, когда слышу тихий голос Джин, она стоит в проходе открытой двери, которую мы даже не удосужились прикрыть.

Не знаю, что именно из всего она услышала, но картина её вряд ли обрадовала: Гарри в расстёгнутой рубашке лежит на мне, а я упираюсь руками в его плечи.

— Джини, это не то, что ты думаешь, — да, я даже звучу смешно, когда говорю это лежа под парнем, в которого она до невозможности влюблена!

Стэйн разворачивается и скрывается в коридоре; я начинаю истерично брыкаться, и Стайлс тут же выпускает меня. Я не вижу Джин, но слышу эхо ее быстрых шагов в коридоре.

— Джини, стой! — выкрикиваю я, когда ловлю её спускающейся по лестнице. — Я знаю, как это выглядело, но мы просто читали письмо…

— Серьёзно?! — подруга останавливается и разворачивается настолько резко, что я вздрагиваю. — Интересную позу вы выбрали для того, чтобы читать письмо! А полураздетым он был, чтобы лучше видеть буквы?

— Это правда недоразумение, Джини, — раздаётся за моей спиной голос Стайлса.

Парень медленно спускается вниз, застегивая по пути пуговицы на рубашке.

— Это я виноват.

— Что за дерьмо опять с вами приключилось? — спрашивает Найл, появляясь за нашими спинами. — Вы кричите на весь дом.

— А ничего, Хоран, — Джин спускается на несколько ступеней вниз, а затем снова оборачивается. — Просто я помешала нашим друзьям хорошо проводить время!

Найлер переводит взгляд на нас; голубые глаза удивлённо расширяются, и друг раскрывает губы в немом вопросе.

— Нет-нет-нет, Найлер! — с предосторожностью выставляю руки вперёд. — Это было совсем не то, чем показалось!

— Что за крики? — со стороны холла появляется Присцилла, и стук её каблуков в огромном доме кажется поистине оглушающим. — Беатрис только недавно прилегла отдохнуть, не могли бы вы вести себя потише?

— Прости, что помешали, — отзывается Стэйн. — Просто я пытаюсь понять, как снова доверять своей подруге.

Джин спускается на несколько ступеней вниз, а затем оборачивается. Взглянув в мои глаза, она запускает тонкие пальцы в светлые локоны и покачивает головой.

— Ты забираешь у меня всё, Энди, абсолютно всё. Как только мы ссоримся с Найлом, то ты проводишь больше времени с ним, чем со мной. Ты забираешь внимание Холли, остальных девочек… Да чёрт, даже когда мы приехали ко мне домой на День благодарения, ты сразу нашла общий язык с моей мамой, с которой я совершенно не могу общаться! Ты получила Луи — самого завидного парня в университете, но тебе было этого мало. Ты забрала ещё и Гарри, единственного человека, которого я люблю.

Я спускаюсь вниз, чтобы подойти к Вирджинии, но она выставляет ладонь вперед, а на лице сквозит гримаса отвращения.

— Чтобы ты сейчас не сказала, я видела, как вы лежали в кровати, и слышала, как он признавался тебе в любви пусть даже через это дурацкое письмо! Ты всегда говорила, что Гарри не способен на настоящие чувства, и, зная это, ты продолжала лежать там с ним. Продолжала лежать и прикасаться к нему, зная, что я чувствую к этому человеку. Даже если ты не хотела этого, разве так поступают настоящие друзья? Кстати, пока вы лежали там в обнимку, ты хоть раз вспомнила о Томлинсоне? — она оборачивается по сторонам. — Кстати, где он? Томмо!

Не зная что ответить, я лишь молча раскрываю рот. Чтобы я сейчас не сказала, это будет звучать как глупое оправдание.

Брови Присциллы ползут вверх, и она явно жалеет о том, что проявила доброту по отношению ко мне сегодня днём.

— Это была грёбаная случайность, — устало говорит Стайлс, потирая переносицу. — Лотти оставила мне любовное письмо, я начал читать его вслух, а Энди просто пыталась остановить меня в своей святой манере. Когда Уолш вырывала письмо, мы упали на эту чертову кровать, это я не давал ей подняться, пока не дочитал чертову записку, ясно?

— Ты читал вслух моё письмо? — мы оборачиваемся на голос Лотти, она стоит на самом верху, сжимая пальчиками массивные латунные перила.

В одной пижаме и без косметики она сейчас выглядит, максимум, на четырнадцать лет.

— Как ты мог, Гарри? — её голос срывается, и она переводит взгляд на меня. Взгляд, полный злости. — Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!

Лотти разворачивается и убегает, а затем где-то вдали слышится, как громко хлопает дверь.

Вся эта ситуация напоминает какую-то дурацкую мыльную оперу в черно-белом фильтре. Колени подкашиваются, и, оперевшись рукой на перила, я медленно оседаю на одну из ступеней и прикасаюсь лбом к прохладной перекладине.

Это похоже на какой-то кошмарный сон. Разбудите меня, пожалуйста.

— Предлагаю всем успокоиться, — отзывается Ванхоппер, прочистив горло. — Я знаю, что вы планировали уезжать сегодня вечером, но лучше вам всем поспать и выехать утром.

— Я бы хотел уехать прямо сейчас, — отзывается Хоран, потирая щёку. — Боюсь, что к утру мы поубиваем друг друга.

Со стороны улицы слышно, как хрустит гравий под давящей тяжестью шин. Затем раздаётся хлопок дверцы автомобиля, а через минуту в холле появляется Томлинсон, и на несколько мгновений мне становится легче просто от того, что с ним всё в порядке.

Взглянув на всех нас, Луи замедляет ход, а затем и вовсе останавливается.

— Меня не было всего лишь пару часов, не хочу показаться бестактным, — он вскидывает брови, — но вы все так хреново выглядите, что боюсь, что кто-то умер. Кто-то из родственников, да? Признавайтесь, кому перепало наследство?

Мы продолжаем молчать, Томлинсон в очередной раз оглядывает всех, а затем переводит взгляд на меня.

— Банни?

— Я не… — покачиваю головой. — Клянусь, ничего не было, Луи.

— Может, — перекатываясь с пятки на носок, парень чуть щурится, — накинете мне пару деталей?

Мы не отвечаем, и тогда Томлинсон переводит взгляд на Присциллу, но она тоже молчит, опустив вниз длинные ресницы. Молчит, потому что никогда не станет причинять боль парню, которого любит всем сердцем.

— Да ничего не произошло, Томмо, — отвечает Стэйн, — всё просто прекрасно. Ты немного опоздал на собрание, у нас тут маленький клуб любителей Энди: ты её любишь, я, Найлер, а в особенности Гарри.

Луи медленно переводит взгляд на Стайлса и вскидывает брови в немом вопросе.

— Слушай, бро, — подняв ладони, Гарри спускается вниз, — произошла нелепая ситуация.

Друг вновь объясняет историю с самого начала, исключая из нее лишь имя Лотти. Томлинсон выслушивает всё от начала до конца, не перебивая и даже не вставляя колких комментариев.

— Это всё? — спрашивает он, пряча ладони в карманы джинсов. — Или я должен знать что-то ещё?

— Это всё, — отвечает за всех Стайлс.

— Ты забыл сказать, — напоминает Стэйн, рассматривая маникюр, — что был полураздет, и Энди не сопротивлялась… О, и еще ты влюблен в неё.

— Боже мой, Джин! — поднявшись на ноги, со злостью смотрю на подругу. — Ты же знаешь, что всё вышло случайно! Ты знаешь, что значит для меня Луи, зачем ты делаешь это?

— Разве я сейчас сказала неправду?

— Луи, — оборачиваюсь, чтобы взглянуть парню в глаза, — я клянусь, что ничего не было.

Он коротко кивает и стремительно направляется вверх по лестнице, проносясь мимо нас, отчего все начинают удивлённо переглядываться.

— Он ведь, — Хоран оборачивается, указывая большим пальцем назад, — не пошел за ружьем или вроде того?

Проходит несколько минут, прежде чем Луи возвращается.

Парень успел переодеть футболку на светлую толстовку, на плече висит рюкзак, он идет очень быстро, а затем тормозит рядом с Найлером и опускает в его ладонь ключи от машины.

— Едьте без меня, — бросает он.

Быстро спускаясь вниз, Томлинсон даже не смотрит в мою сторону, отчего все внутренности больно сжимаются.

— У меня дела, я потом вас догоню.

— Томмо, не кипятись, — Гарри идет вслед за ним. — Нам с Уолш нет смысла врать, просто нас не так поняли.

— Я услышал тебя, Стайлс, но у меня сейчас есть дела поважнее, мы можем поиграть в этот бразильский сериал в другой раз? Я обещаю, что пущу слезу, если того будет требовать сюжет.

— Даже не попрощаешься со своей девушкой?

Томлинсон резко тормозит и, сжав лямку рюкзака, медленно оборачивается, чтобы взглянуть другу в глаза.

— Это ведь ты сказал ей тогда, да? Сказал Энди, что у меня проблемы с законом?

— Ты же знаешь, я просто заботился о ней.

Поджав губы, Луи кивает несколько раз, а затем сжимает кулак и резко бьёт Гарри по лицу.

Глубоко вдохнув, накрываю губы ладонью, испуганно наблюдая за парнями. Когда перевожу взгляд на Джин, то вижу, что она испугана так же, как и я, и, кажется, она только сейчас осознала, какую кашу заварила.

— Согласен, — потирая щеку, Гарри делает несколько шагов назад, — это я заслужил.

Когда Томлинсон направляется в сторону выхода, я, словно в тумане, стою на месте, не в силах сделать и шага.

Смотю на Вирджинию и крепко зажимаю кулаки, так, что ногти до боли впиваются в мягкую кожу.

В глазах подруги мелькает сожаление, она раскрывает дрожащие губы, но ничего не произносит.

— Счастлива? — выдавливаю я, и мой собственный голос звучит словно чужой.

— Как думаешь, — спрашивает Гарри у Стэйн, поднимаясь вверх по лестнице — ты сама хороший друг?

Вирджиния хватается за перила и, накрыв ладонью губы, опускается на корточки, а затем издаёт всхлип.

Реальность, наконец, опускается на мои плечи и, осознав, что только что произошло, я срываюсь с места, чтобы догнать Томлинсона.

На улице стемнело, и уже успело довольно заметно похолодать. Оглядываюсь по сторонам и вижу, как Луи стремительно направляется к подъездной дорожке, на которой расположился спортивный автомобиль с включенными фарами. Подозреваю, что за рулём сидит Феликс.

В желтом луче фар замечаю косые нити мелкого дождя, которого я даже не чувствую.

— Луи, стой! — бегу вслед за парнем, разнося кедами крошки пыли из-под гравия.

Когда я нагоняю Томлинсона, то он даже не оборачивается, продолжая идти вперёд.

— Вернись в дом, Энди, — сухо бросает он.

— Хотя бы выслушай меня, — пытаюсь взять его за локоть, но Луи одёргивает руку.

— У меня сейчас очень мало времени, я позвоню, как только освобожусь.

— Томлинсон, — крепко хватаю его за руку, — да стой же ты, черт возьми!

Парень останавливается, а затем оборачивается, и меня пугает то, что я не могу ничего прочесть в его взгляде. Он смотрит на меня, как на скучную картину, висящую в непопулярном музее.

Растерявшись, я не могу найти слов, и напряженное молчание виснет в воздухе.

Качнув головой, Луи разворачивается, но я хватаю его за край толстовки и с вызовом смотрю в глаза.

— Куда ты?

— Я же сказал, что у меня дела.

— Слушай, — прикрыв веки, тру переносицу, — я знаю, что вся эта ситуация вышла очень некрасивой, но ты не можешь сейчас вот так просто уехать и даже не сказать куда.

Прикрыв веки, он тяжело вздыхает.

— Лиам попал в передрягу, я еду к нему. Мы можем поговорить обо всём позже, хорошо?

— Он в порядке? — взволнованно спрашиваю я.

— Да, всё хорошо.

Конечно же, я нисколько ему не верю. Луи опускает взгляд на мою руку, намекая на то, чтобы я отпустила его толстовку.

— Ты же знаешь, — шепчу я, выпуская ткань