Хром (ЛП) (fb2)


Настройки текста:



Инка Лорин Минден

ХРОМ

(серия «Воин-любовник» #2)



Перевод: PerlenDame

Вычитка: Lily Gale

Дизайн обложки: Milena Lots

Объем: в книге 12 глав и эпилог

Возрастное ограничение: 18+


Переведено специально для группы https://vk.com/unreal_books и сайта http://nafretiri.ru

Обсудить книгу можно здесь: https://vk.com/topic-110120988_37057161 и здесь: http://nafretiri.ru/forum/379-7351-1


Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использования кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация на других ресурсах осуществляется строго с согласия Администрации группы. Выдавать тексты переводов или их фрагменты за сделанные вами запрещено. Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.



Глава 1. Мираджа


Какой самый быстрый способ положить конец своей жизни?

Этим вопросом я задаюсь уже двадцать восемь дней. С тех пор как Воин по имени Блэр избрал меня любимой жертвой. Четыре раза он выбирал меня своей рабыней, четыре раза я проходила через ад. Итак, что я могу сделать, чтобы этот кошмар прекратился? Перестать есть? Биться головой о бетонную стену, пока не расколется череп? У меня нет ни одного острого предмета, чтобы перерезать вены. Может быть, их можно перекусить?

Я неподвижно лежу на узкой койке, уставившись на голую стену. В моей камере нет ничего, кроме кровати, унитаза и камеры наблюдения. Ни окон, ни картин, ни видеоэкрана… и тут совершенно нечем заняться. Я живу наедине со своими мыслями и болью… и они сводят меня с ума.

Физическая боль — это не самое страшное, потому что рано или поздно она проходит. Душевная боль остаётся. Как только я закрываю глаза, меня настигают ужасные воспоминания. Я вижу этого ублюдка с волнистыми светлыми волосами — как он склоняется надо мной со зверской усмешкой и едва не раздавливает своим огромным телом. Мои руки и ноги привязаны; голая и раскинутая буквой «х», я лежу на жёстком столе, беззащитная и напуганная до смерти. Моё сердце бьётся так сильно, что я надеюсь, оно разорвётся, и это станет для меня избавлением… но этого не произойдёт никогда. На протяжении часов Блэр отрывается на мне: кусает за груди, плюёт в лицо и трётся об меня своим потным телом, в то время как я кричу, плачу и бьюсь в оковах, которые врезаются в мои суставы — так долго, пока не кончаются силы и я не лежу под ним безучастно. Каждый раз меня словно полосуют раскалённым ножом, и это длится бесконечно.

Мой желудок сжимается, кислота обжигает пищевод. Если бы я пообедала, меня бы вырвало, но поднос стоит на полу нетронутый.

Если я не буду есть, тюремный врач пригрозил кормить меня насильно, чтобы я могла оставаться в живых, пока Блэр того желает. Он может делать со мной всё, что хочет.

«Перестань думать об этом подонке», — повторяю я себе постоянно, съёжившись на койке. Я натягиваю ткань тюремной рубашки на голые колени. Помимо этого клочка ткани на нас, рабынях, ничего нет. Ткань тонкая, как бумага, чтобы мы не смогли при помощи неё удавиться. Три раза в день нам пихают в камеру еду, и покидать камеру разрешается лишь для шоу. Как только подразделение солдат возвращается со смены, им можно на одну ночь взять рабыню. Мы, рабыни — заключённые, бывшие граждане Уайт-Сити, которых обвинили в преступлении. Я почти ничего не знаю о других заключённых. Мы видимся только когда нас собирают для участия в шоу, но и тогда разговаривать нам запрещено.

В свои девятнадцать лет я одна из самых молодых участниц программы «Сервы», более юных преступников определяют в особое исправительное учреждение. Если это не даёт результата, их переводят тоже сюда.

Дрожа, я тру татуировку на левом плече — место, где тюремный врач набил мне цифру четыре величиной с кулак. Номер оказался свободным, потому что рабыня, которая носила его до меня, — как и многие другие, — накануне была замучена до смерти.

Четыре… ровно столько раз меня мучил Блэр. Теперь с этим покончено.

Я больше никто, у меня нет прав, я достаточно хороша только для того, чтобы какой-нибудь Воин мог дать волю своим извращённым желаниям.

Почему я? Что я сделала? Разве я была плохим человеком? Неужели я заслуживаю такую судьбу?

Невозможность выбраться из этой дерьмовой ситуации невероятно меня бесит. Раньше я не была беспомощной, я была телохранителем дочери сенатора Мурано, — примерно моего возраста, — Вероники. Уже в десять лет, по желанию сената, помимо школьного образования я получила жёсткую профессиональную подготовку. Поэтому могу иметь дело с любым видом оружия. И кто я теперь? Слабая и беспомощная… хотя я каждый раз ожесточённо боролась, если только меня не оглушали. Мои физические и духовные силы на исходе. Я просто хочу умереть, но каждая моя попытка заканчивается плачевно, потому что эта чёртова камера видит всё. Я ненавижу её, точно так же, как камеры в комнатах удовольствия. Весь Уайт-Сити может наблюдать, что делает со мной Блэр, включая моих родителей, которые от меня отвернулись. За всё время короткого процесса они не обменялись со мной ни словом и смотрели на меня, словно я мутант.

Сенат хотел убрать меня с пути, потому что я оказалась не в то время не в том месте и случайно услышала разговор, который не должна была услышать. Я не могла утаить эту информацию, она была слишком взрывоопасна. Когда я искала в городской сети нужный контакт, об этом прознали и заклеймили меня как одну из повстанцев.

Я ненавижу их всех!

У меня есть по крайней мере несколько дней оправиться после издевательств Блэра, не будучи переданной в употребление ни одному другому солдату, потому что этот подонок подкупил охранников, чтобы они показывали меня только на шоу, когда со смены возвращается его подразделение. Блэр хочет иметь единоличный абонемент на меня.

Нет, не долго осталось, я найду выход.

Когда дверь камеры вдруг открывается, я вздрагиваю. Вероятно, это охранник, который забирает еду, но вместо того чтобы забрать поднос, он орёт из коридора: «Номер 4, в душ!»

Мужчина высокий и широкоплечий, его коротко остриженные волосы седые. Скорее всего, он бывший Воин. Насколько мне известно, большинство Воинов несут службу на границе города максимум до сорока пяти лет, после этого они часто физически не способны это делать, и назначаются на другие должности.

Я обессиленно поднимаюсь, сердце замирает. Ещё не время, совершенно точно не время!

— Д-должно быть, это недоразумение, я только вчера была…

Он заходит в камеру и вытягивает дубинку из-за ремня. Избивать меня он не станет, потому что только один человек вправе оставлять видимые следы на моём теле: Блэр. А вот очень болезненный удар электричеством надсмотрщик влепить может.

Дрожа, я встаю на ноги.

— Я принадлежу Блэру. — Мне отвратительно, что приходится такое говорить.

— Так и есть, шлюха, тебе не повезло, иначе тебе было бы позволено раздвинуть ноги и для меня!

Он выталкивает меня из камеры в коридор с голыми стенами, где навстречу мне торопятся другие рабыни. Что случилось? Я что, потеряла всякое чувство времени? Может быть, прошло уже больше дней?

Пока иду, я рассматриваю ссадины на своих руках. Следы от верёвок чётко видны и не выглядят старыми. Что-то здесь не так!

Перед входом в душевую мы, женщины, должны снять рубашки и бросить их в корзину. Никто не произносит ни слова, некоторые беззвучно плачут. Я затравленно смотрю в их лица, пока нас запихивают в облицованное кафелем помещение. Здесь примерно тридцать молодых женщин, все симпатичные и соответствуют общепринятым стандартам красоты: худенькие, с маленькой грудью.

— Вымойте свои грязные дыры, и поторапливайтесь! — кричит надзиратель и захлопывает дверь. Мы оказываемся запертыми в узком помещении, из насадок над нашими головами идёт пар. Несколько секунд разбрызгивается лосьон. В Уайт-Сити воду экономят, поэтому нашу кожу увлажняет лишь пар. Я торопливо намыливаю себя, и несколько минут спустя нас обдаёт тёплым дождём.

— Нас поведут на шоу? — спрашиваю я у брюнетки с бросающимся в глаза родимым пятном на щеке, повернувшись спиной к двери. Охранники наблюдают за нами через окошко.

— Нет, второе подразделение проводит тематическую вечеринку.

Блэр состоит в этом подразделении!

— Что это за вечеринка? — Я о таком ещё не слышала.

— Время от времени Воины устраивают частные оргии при закрытых дверях. — Она сдержанно улыбается. — Надеюсь, Дин тоже там будет.

— Ты ждёшь встречи с ним? — Я не могу в это поверить.

— Да, с ним терпимо и заканчивается быстро. А потом он каждый раз хочет, чтобы я ему что-нибудь почитала. В некотором смысле он милый, и быть с ним вместе лучше, чем прозябать в камере.

Милый? Воин? Она сошла с ума, сидя в камере? К нам делает шаг женщина с другой стороны от меня. Её лицо белое как мел.

— Говорят, на вечеринках, где никто не наблюдает, Воины отрываются по-настоящему жёстко.

Неужели может быть хуже, чем на шоу? Я чувствую болезненный укол внизу живота. Вот почему я снова должна пойти: потому что меня хочет Блэр. Что он будет вытворять со мной на вечеринке? Мучительно убивать, как он постоянно обещает мне шёпотом на ухо, когда меня… Я тяжело сглатываю, мой пульс зашкаливает, перед глазами мелькают точки.

«Сначала я сломаю тебя, а потом убью…», — звучит его голос в моей голове. Только Блэр уже давно меня сломал, по крайней мере, очень на это похоже. Мне становится так плохо и начинает кружится голова, что я хватаюсь за свою соседку. Но из страха быть наказанной, она вырывается.

Вода иссякает, и на другой стороне душевой открывается следующая дверь. Мы снова переходим в отдельную комнату — мне знакома эта процедура. Здесь душно и жарко. Большие потолочные вентиляторы высушивают нас досуха. Ненавижу это, потому что мне не хватает воздуха. Другие женщины тоже с трудом могут вдохнуть и начинают кашлять, от жары горят наши лёгкие и болят глаза. Я постоянно думаю о том, что меня ожидает. Моё сердце колотится всё сильнее, кровяное давление повышается. Меня охватывает паника, и как только дверь в комнату для одевания открывается, я бросаюсь вперёд в поисках какого-нибудь острого предмета, который могла бы вонзить себе в горло. Но здесь нет ничего, кроме надзирателей и длинного стола, на котором разложена наша одежда. Теперь это не узкие полоски и стринги, а почти прозрачные белые одеяния. Они без рукавов, с глубоким вырезом и лишь слегка прикрывают нас между ног. Тем не менее, это больше ткани, чем мы носим на шоу, и я не чувствую себя полностью обнажённой. Хотя каждый может увидеть синяки у меня на бёдрах.

Мои раны ещё не зажили, поэтому сегодня будет хуже, чем когда-либо до этого. Я больше не могу, я недалека от нервного срыва, но здесь возможности покончить с собой у меня нет. Может, на вечеринке. Надеюсь, там подвернётся шанс. Если я смогу сделать это, стоя перед Блэром и глядя ему прямо в глаза, хоть я и умру, — это принесёт мне небольшое удовлетворение.

Единственное, что могло бы удержать меня от самоубийства, — это лучик надежды. Как часто я мечтала о том, что произойдёт чудо, и сенатор Мурано помилует меня…


Глава 2. Хром против Блэра


— Встать к стене, рабыни! — приказывают нам охранники. — Пошевеливайтесь!

Мы находимся в большом помещении, недалеко от зала, где обычно проводятся шоу. Нам нужно было пробежать лишь пару коридоров, и мы уже на месте. До сих пор я никогда не бывала в этом крыле здания. Стало быть, это место для вечеринок. Тихо играет музыка, успокаивающие звуки которой словно из какого-то другого времени. Комнату украшают белые колонны; позолоченные лампы и другие необычные светильники бросают рассеянный свет; на пушистом ковре расставлены скульптуры обнажённых людей. В середине мелкий бассейн, в котором плавают растения и светодиодные свечи, по краю бассейна стоят кушетки с мягкой обивкой.

К горлу подступает тошнота, потому что я знаю, для чего это всё. Всё здесь кричит об элитном борделе и напоминает мне Древний Рим. Я слышала о нём в школьные годы. Иногда Воинов сравнивают с гладиаторами, и одеты они точно так же. Вместо форменных брюк на них надето нечто вроде набедренных повязок и больше ничего, отчего их мускулы производят особенно устрашающее впечатление. Здесь как минимум двадцать Воинов, и от такой большой концентрации мужской силы мне становится ещё хуже. К сожалению, оружия у них с собой нет, нет ни мечей, ни каких-либо других острых предметов, которые я могла бы стащить, чтобы поубивать этих мерзавцев, — что мне никогда не удастся, — или покончить с собой.

Мужчины разговаривают, смеются и пьют что-то из кружек. При этом они посматривают на нас и ждут, пока мы выстроимся в линию; некоторые из них указывают на рабынь пальцами.

— Сегодня будешь отрабатывать! — Блэр злобно мне усмехается, как всегда делает непристойные жесты языком и без стеснения задирает свою набедренную повязку и потирает растущую эрекцию.

Я резко отвожу глаза и решительно сдерживаю рвотные позывы. Надо сделать глубокий вдох и ждать возможности.

— Эй, Хром, ты пересидел на солнце? — кричит Блэр внезапно одному из мужчин, который в этот момент входит в комнату. Он такой же высокий и мускулистый, как все остальные, но из-за волос заметно выделяется среди них. Его волосы огненно-рыжего цвета, короткие и торчат в разные стороны. Кроме того, его кожу украшают татуировки. Не цифры, как у рабов, а чёрные геометрический узоры, обвивающие плечи.

Ярко-зелёные глаза Хрома злобно сверкают в сторону Блэра, он демонстративно поворачивается к моему врагу спиной, и я вижу ещё один узор на лопатках. Он похож на своего рода крылья.

Я содрогаюсь. Этот Воин дьявольски красив, но кажется опаснее всех их вместе взятых. Рыжий цвет волос в сочетании с ярким цветом глаз, высокими скулами и щетиной делают его похожим на демона. Он ангел из ада.

— Сильный цвет, Хром. Белый был слишком скучным для тебя? — Другой Воин хлопает его по плечу, усмехаясь.

Хром пожимает плечами.

— Время от времени хочется чего-нибудь новенького, Дин.

Значит, это Дин — тот Воин, о котором рассказывала заключённая, с которой я перебросилась парой слов в душе. Он самый низкий из них, коренастый и волосатый, как медведь. И он любит, когда ему читают.

Я могла бы посмеяться над этим, если бы не испытывала смертельный страх. Блэр не спускает с меня глаз.

— Ты меняешь цвет своих волос так же, как цвет волос своих рабынь, — говорит Дин. Коренастый солдат, в противоположность рыжеволосому, выглядит настоящим плюшевым медвежонком. — Где Джекс? Он снова не придёт?

— Ты же знаешь, после того что случилось с его братом, у него пропало желание, — отвечает Хром, блуждая взглядом по нам, рабыням. — Кроме того, как раз сейчас он забавляется с врачихой, на чьей совести лежит смерть Седрика. Джекс получил специальное разрешение, она у него дома.

Дин поднимает брови.

— Может быть, он наконец вернётся в свою прежнюю форму.

— Пора бы уже.

Хром напряженно изучает меня, взгляд его ярких глаз прожигает мне кожу. Он знает, что меня может взять только один человек. Почему он смотрит на меня так пристально?

Я едва не подпрыгиваю, когда вдруг звучит гонг.

— Время делать выбор! — кричит охранник справа, который стоит в самом начале нашего ряда.

Каждый раз он делает знак одной из рабынь выйти вперёд, и Воин, который хочет, может её забрать. Иногда желающих двое, тогда они на руках бросают жребий. Это похоже на игру, которая знакома только Воинам, но она работает. Ухмыляясь, они берут женщин и исчезают с ними в примыкающих комнатах. Там Воины могут делать с нами всё, что захотят, как и на шоу, только в частной обстановке, без камер.

Хотя солдаты, похоже, не возражают против камер, потому что с рождения привыкли быть под наблюдением, но камерой больше или меньше… подозреваю, что когда они знают, что никто за ними не наблюдает, они более явно показывают своё истинное лицо.

Сегодня Блэр будет более жестоким, чем когда-либо прежде. Я просто знаю это, мне нет нужды ещё раз смотреть на него. Я чувствую, как его предвкушение накатывает на меня зловещими волнами.

Несколько Воинов развлекаются с девушками прямо здесь, а одну женщину с белокурой гривой волос даже берут сразу двое солдат и подталкивают её к кушетке. Пока один сосёт женщине грудь, второй лижет ей между ног. Женщина сопротивляется лишь для вида и придерживает Воина, который у неё между ног, за голову. Господи, ей что, это нравится? Она знакома с этими двоими? В этой троице чувствуется близость.

Раньше мне тоже нравился секс. Даже очень. Перед тем как меня арестовали, я год была в официальных отношениях с Райли. Неофициально — ещё дольше. Он был тренером по самообороне, почти на десять лет старше меня и очень опытным. Ещё во время учёбы на телохранителя между нами пробегали разряды, и когда мне исполнилось восемнадцать лет, мы стали парой. До того нам было строжайше это запрещено, поэтому у нас была тайная связь. В наших отношениях была страсть и горячая любовь, и длилась она до тех пор, пока меня не обвинили в повстанчестве. Райли бросил меня так же, как и все остальные. Все боялись режима, никто не хотел попасть в тюрьму или в программу «Сервы». Моя бы воля, я бы весь этот проклятый режим со всеми сенаторами и их карманными собачонками поставила на колени!

Когда надзиратель рычит: «Номер 4, шаг вперёд!» — я вздрагиваю. Я судорожно сжимаю кулаки, и мои короткие ногти давят мне в кожу, пальцы ног впиваются в ковёр. Я больше не пойду с Блэром, больше никогда! Я буду бороться до смерти, здесь, перед всеми присутствующими! Может быть, мне повезёт, и один из охранников пристрелит меня.

Я уже готовлюсь к борьбе, когда рыжеволосый Воин кричит: «Её возьму я!» — и направляется ко мне.

Что? У меня перехватывает дыхание.

— Эй! — Блэр хватает его за руку и шипит: — Ты совершенно точно знаешь, что это моё!

— В самом деле? — Хром чешет голову и делает вид, что удивлён, а затем выдёргивает руку из захвата.

— В самом деле, — рычит Блэр. Его глаза превращаются в щели, ноздри раздуваются.

Я могу лишь как парализованная смотреть на них обоих, пока моё сердце стучит по рёбрам.

— Давай бросим жребий. — Хром хитро усмехается, и сейчас на самом деле выглядит как демон. Дьявольски красивый и хитрый.

Блэр замахивается, но Хром умело уворачивается.

В комнате становится тихо, все взгляды направлены на этих двух Воинов, которые кружат друг напротив друга, словно хищники. Кажется, я даже слышу рычание.

— У тебя нет шансов против меня, муха! (прим.: в боксе про спортсменов лёгких весовых категорий говорят «вес мухи» и называют их мухами) — Блэр с рёвом бросается на своего брата по оружию и снова замахивается кулаком.

Хром, конечно, не «муха», но заметно более стройный и подвижный, чем Блэр. Он снова оказывается быстрее и отпрыгивает в сторону, но кулак Блэра задевает его нос.

Я задерживаю дыхание. Они борются за меня! И так или иначе, я надеюсь, что победит Хром. Если верить другим женщинам, не все Воины — извращенцы. Может быть, рыжеволосый дьявол не причинит мне большого вреда, и я смогу это пережить.

Нос Хрома кровоточит, но других повреждений нет, и его дыхание ещё даже не стало тяжёлым, в то время как Блэр постоянно вкладывает в атаки всю силу. Хром использует эту энергию в свою пользу — перекидывает противника через бедро и торжествующе улыбается.

Блэр всё время поднимается, и каждый раз всё более обозлённый. Если он победит, скопившуюся досаду выместит на мне. Он снова бросается на Хрома, который на этот раз реагирует не так быстро. Оба Воина падают на пол, Хром лежит снизу и отбивает жёсткие удары кулаков предплечьями. Ему удаётся развернуться, но Блэр больше не выпускает его из захвата и обхватывает даже ногами.

Меня трясёт от волнения, а остальные Воины подначивают их и, по-видимому, находят эту схватку забавной. Сейчас эти двое действительно выглядят как два борющихся гладиатора, и, кажется, Хрому становится всё тяжелее. Он только защищается, не нанося ударов в ответ, пока ему не удаётся схватить Блэра за лопатку. Хотя тот лежит сверху, и у Хрома, очевидно, нет шансов вырваться из захвата, внезапно Блэр валится на него, как мешок.

Хром освобождается, спихнув с себя своего товарища, и встаёт. При этом он стряхивает воображаемую пыль с набедренной повязки, его зелёные глаза мечут в Блэра убийственные молнии.

— Ну, вот мы всё и прояснили. Ты мог бы не усложнять, брат.

Хром действительно победил, я не могу в это поверить! Блэр лежит на полу без движения, двигаются только его глаза. Что с ним? Почему он больше не шевелится? Он что, пропустил тяжёлый удар? Или потратил слишком много сил? Надеюсь, он сдохнет!

Хром, в любом случае, боролся более искусно, и небольшое превосходство в мышечной массе Блэру не помогло. Рыжеволосый демон гораздо опаснее моего мучителя. И я действительно решила, что Хром — лучший вариант?

— Что ж, посмотрим, что есть в твоей рабыне такого замечательного, что ты не хочешь делить её с нами. — Злобно ухмыляясь, он смотрит на Блэра, глаза всех присутствующих направлены на них.

Это мой шанс! Я нахожу взглядом выход… и бросаюсь бежать.

Позади меня раздаётся выстрел, но я бегу дальше. Я ранена? Я не чувствую ничего, только слышу возбуждённые крики.

Я бросаю быстрый взгляд через плечо. Хром выдёргивает из рук охранника винтовку:

— Она принадлежит мне, ты, идиот! — рычит он, и его голос звучит невероятно взбешённым.

Боже, он хочет непременно заполучить меня! Один его взгляд — словно я его собственность! Ну почему охранник не мог быть порасторопнее? Тогда я была бы уже мертва. Свободна.

Я подбегаю к двери, но она заперта. Как всегда. А рыжеволосый демон уже рядом со мной и тянет меня за собой за руку.

«Дыши, Мираджа, ты должна мыслить ясно…» Я ищу взглядом предметы, которые могла бы использовать как оружие. К сожалению, в зоне досягаемости нет ничего, нет даже столовых приборов в буфете, мимо которого ведёт меня Хром. Хватка Воина жёсткая, я чувствую силу его пальцев.

Когда мы идём по тёмному коридору, к нам присоединяется Дин.

— Мужик, ты с ума сошёл? Блэр убьёт тебя! Тебе обязательно нужна была его рабыня? Малышка даже не в твоём вкусе.

Тыльной стороной руки Блэр вытирает кровь с носа.

— Я выбрал её только чтобы довести Блэра до белого каления.

Я не в его вкусе? Во мне оживает надежда. Так, может быть, он не тронет меня? Но если он хочет позлить Блэра, то совершенно точно не оставит меня в покое.

— Зачем ты вообще с ним связался? — интересуется Дин. — Он этого не стоит.

По-видимому, Блэр не особо популярен среди собратьев.

Мы останавливаемся перед дверью номер шестнадцать. Хром прикладывает к сканеру на стене большой палец, и дверь распахивается.

— Его высокомерие действует на нервы. Он считает себя лучше всех и думает, что ему всё позволено.

— Лишь бы ты не пожалел об этом, — говорит Дин и желает ему приятной ночи, затем мы исчезаем в комнате.

Хром запирает дверь, ещё раз сканируя большой палец, чтобы никто не мог ни войти сюда, ни выйти отсюда. Я здесь с ним в ловушке.

— Ты будешь стоять на этом самом месте, — приказывает он и отпускает меня.

Когда он уходит в ванную, я торопливо осматриваюсь. По крайней мере, эта комната не обставлена как камера пыток, но её роскошь вызывает у меня отвращение. Воины получают всё, что пожелают. Посредине стоит большая кровать с кованым каркасом. На ней лежит множество подушек и все они выдержаны в тёплых тонах: красный, оранжевый, желтоватый. Тёмный паркет имитирует дерево… потому что после взрыва бомбы дерево — большая редкость. Ковры с ландшафтными мотивами украшают стены, и, как на зло, будят во мне стремление к свободе. Но здесь свободы нет. После ядерной войны выжившие построили автономные города, которые гигантскими куполами — один в один колпаки для сыра — огорожены от Аутленда.

Даже по прошествии восьмидесяти лет после войны уровень радиации за пределами городских стен настолько высок, что ни один из нас не смог бы выжить. Кроме того, там живут аутлендеры — люди, более или менее адаптировавшиеся к экстремальным условиям жизни, но чьи гены из-за облучения мутировали.

Я слышу, как Хром возится в ванной. Вероятно, он смывает кровь с лица. Мне нужно спешить. Я тотчас иду к столу, что стоит у стены, на котором в стеклянных чашах и на золотых блюдах лежит еда. Фрукты, холодное мясо, хлеб, сладости. Рядом стоят бутылки с вином и другими напитками.

У этих парней есть всё самое лучшее — как же я их презираю!

Я хватаю пустой бокал для вина, заворачиваю его в свисающую со стола скатерть, чтобы Хром не услышал, и раздавливаю его. Затем выбираю осколок побольше. Я решительно втыкаю его себе в запястье, пока на коже не появляется кроваво-красная капля.

Я задерживаю дыхание и выдёргиваю стекло.

Всего лишь глубокий порез, и что с того?.. Я слишком труслива. Так мне, наверное, потребуется чересчур много времени, чтобы истечь кровью. Меня смогут спасти. Надо, чтобы было быстрее, мне нужно перерезать аорту. На шее или в паху. Я истеку кровью за несколько секунд.

«Ну давай, Мираджа, всего один быстрый, глубокий порез, и всё закончится».

Трясущимися руками я поднимаю платье и только собираюсь со всей силы ударить, как мою руку отбрасывает.

Хром! От страха у меня вырывается крик. Я не слышала, как он вернулся в комнату. Моё сердце бешено стучит, ноги слабеют, и я падаю на колени.

— Я не для того спас тебя от пули, чтобы ты сейчас себя убила! — Он выглядит таким разгневанным.

Проклятье, я слишком долго колебалась. От злости мои глаза наполняются слезами, когда он вытягивает из моих пальцев осколок и бросает его на стол.

Хром смотрит на меня сверху вниз, его глаза сужены до щелей, а голос звучит сердито:

— Почему ты хочешь убить себя?

— Почему?! — О, как же я сейчас зла на себя! Почему я ждала так долго? — Не задавай таких тупых вопросов!

Вероятно, Хром не ожидал, что я стану на него кричать, потому что он слегка отшатнулся и поднял брови. Это мой шанс. Я вскакиваю и с рёвом бросаюсь на него, чтобы ударить его кулаком по лицу, но он уклоняется, и я бегу в пустоту. Это злит меня ещё больше, и прежде всего потому, что напоминает, как с Хромом сражался Блэр.

— Я больше ни секунды не позволю вам использовать меня. Больше никогда! — В прошлый раз я не смогла защищаться от Блэра — он оглушил меня и связал, но сейчас я в сознании и мои руки свободны. Я буду бороться до последнего вздоха!

Я снова делаю попытку броситься на Хрома. Но в этот раз он не отступает, а ловит меня.

Он обхватывает меня руками за талию.

— Да ты просто дикая кошечка. Мне нравится это, а по тебе и не скажешь. — При этом он так хитро улыбается, что на щеках появляются ямочки.

«Сейчас я покажу тебе, на что способна твоя кошечка!» — думаю я, скрежеща зубами.

Вцепиться бы ему ногтями в глаза — тогда бы Воин меня отпустил. Но я могу лишь обхватить его ногами, чтобы не упасть. Пока он пытается справиться с моими руками, я что есть силы сдавливаю его ногами, чтобы придавить ему почки.

— Эй! — рычит Хром, бежит со мной через комнату, разрывает захват моих ног на себе и скидывает меня спиной на кровать. — Ты чертовски неблагодарная!

Впервые в мою голову проникает мысль, что он спас меня — от Блэра и от пули. Почему он это сделал? Рабыня типа меня не должна иметь для него никакой ценности. Он в любой момент может выбрать другую.

Не важно… я не доверяю ему.

— А ты хороша, — говорит он с усмешкой, потирая бока.

Это что, капли пота у него на лбу? «Сейчас тебе станет ещё жарче!»

— Да нет, я потеряла форму, — кричу я и бью его ногой.

Он хватает меня за ногу и переворачивает на живот. Я в панике ловлю ртом воздух, и разом теряю силы. Я почувствовала себя слишком уверенно, хотя понимала, что против Хрома у меня нет ни малейшего шанса.

Моё платье задирается, обнажая голую задницу. Я ожидаю, что Воин сорвёт его и изнасилует меня, но вместо этого он даёт мне пространство, чтобы дышать, и спрашивает:

— Почему он так тебя ненавидит?

— Что?! — с трудом перевожу дыхание я.

— Блэр. Я прочитал это по его взгляду — у него к тебе что-то личное.

Почему его это интересует?

— Я сбежала, а он меня поймал, — выплёвываю я сквозь зубы. — Я отбивалась руками и ногами, и при этом хорошенько двинула ему между ног. Я могла бы ускользнуть, но этот трус выстрелил мне в ногу.

Его хватка ослабевает.

— Покажи мне это место.

Хром отпускает меня, после чего я поспешно переворачиваюсь и прикрываю себя между ног платьем. Я отползаю как можно дальше к изголовью и показываю круглый шрам на правом бедре.

Уперев руки в бёдра, Хром остаётся стоять в изножье кровати.

— Ты действительно улизнула от него? — Зелёные глаза светятся весельем.

Моё сердце сбивается с ритма. Чёртов демон выглядит так хорошо, особенно когда улыбается. Но его внешности меня не обмануть. Сколько ему может быть лет? Кажется, он на несколько лет старше меня. В уголках глаз и рта залегли крошечные морщинки. У него много тревог? Нет, Воины не знают горя! Определённо, он много смеётся или это из-за жаркого климата Аутленда. Всё-таки солдатам приходится сражаться за городской стеной в суровых условиях.

Но его тело, напротив, практически безупречно. Кожа мерцает как бронза, только на плече под татуировкой у него светлый шрам.

Хром спокойно смотрит на меня, пока я изучаю его. Огненно-рыжий цвет волос идёт ему, подходит к угловатому лицу. Какого цвета его волосы на самом деле? Его брови тёмные — может быть, каштановые или чёрные.

Боже мой, о чём я только думаю! Я ненавижу в Хроме абсолютно всё.

Забавляясь, он качает головой:

— Это должно было порядком взбесить Блэра. Ты использовала на нём свои маленькие приёмчики? Где ты научилась так хорошо драться?

— В своей прошлой жизни я была телохранителем, — отвечаю я с гордостью в голосе, но сразу же прикусываю язык. «Ты с ума сошла, Мираджа? Ещё расскажи ему в точности, какими боевыми техниками обладаешь, чтобы его предупредить».

Хром заинтересованно поднимает брови.

— Значит, ты почти солдат.

— Лишь почти, — говорю я, спрыгиваю с кровати и устремляюсь к двери. Проклятье, было же ясно, что я не смогу её открыть!

Я разворачиваюсь, Хром стоит на том же месте у кровати и наблюдает за мной. И тут мой взгляд падает на осколки стекла на столе, но прежде, чем я успеваю до них добраться, Хром снова оказывается рядом и притягивает меня к своей груди. Она твёрдая как камень, хотя кожа на ощупь словно шёлк. Я сразу же начинаю колотить Хрома руками.

Пока он отбивается от моих ударов, моё платье разрывается на плече, обнажая одну грудь.

Хром бросает быстрый взгляд на следы от укусов, затем хватает меня за руки.

— Ты когда-нибудь перестанешь сопротивляться, кошечка?

— Не раньше, чем ты умрёшь! — Я пытаюсь ударить его головой в подбородок, но Хром слишком высокий. Поэтому я поднимаю колено, но Хрому всегда удаётся предугадать мои действия.

— Успокойся! Я не причиню тебе вреда, — говорит он постоянно, но я на это не куплюсь. Как только я перестану сопротивляться, он, как и Блэр, свяжет меня.

— Вы все одинаковые! — кричу я и пытаюсь его укусить.

И что он делает? Упирается ладонью мне в лоб и отталкивает мою голову на расстояние вытянутой руки, чтобы я не могла до него добраться.

О, как же он меня бесит! Мой пульс зашкаливает, равно как и дыхание. В то время как Хром почти не прилагает усилий, я уже почти выбилась из сил и чувствую себя ребёнком, который сражается с великаном. От разочарования я впиваюсь ногтями в его предплечье, но это едва ли производит на него впечатление.

Он преувеличенно вздыхает.

— Когда ты сравниваешь меня с Блэром, я чувствую себя оскорблённым. — Он убирает руку, и я падаю вперёд.

Он ловит меня и надавливает большими пальцами на точку у меня между лопаток. Что он там делает? Я тут же обвисаю у него в руках, постепенно теряя сознание. Тем не менее, я остаюсь в этом сумеречном состоянии (прим.: помрачение сознания с расстройством всех видов ориентировки и автоматизмом поступков и действий), а не проваливаюсь в забытьё полностью и воспринимаю всё, происходящее вокруг, но моё тело парализовано. «Караул, я больше не могу двигаться!»

Что он сделал? Я слышала про такое. Лишь немногим удавалось постичь искусство вызывать у противника паралич, надавливанием на определённые нервные точки. Вероятно, именно так Хром и отключил Блэра.

Господи, этому Воину даже не нужно меня связывать — он знает другие методы!

Хром добился своей цели и усмирил меня, и теперь может взять, не встречая сопротивления. Так же, как Блэр. Моя судьба повторяется.

Хром несёт меня на кровать, а я лихорадочно дышу. На большее я не способна, хотя внутренне кричу и пытаюсь бороться. Но всё это не помогает. Когда он кладёт меня на матрас, по моей щеке катится слеза.

— Успокойся, кошечка. Я не сделаю тебе больно. Поверь мне наконец. — Хром гладит меня по голове и выпрямляется. — Ты слишком худенькая. Ты должна есть, тебе нужна энергия. — Я слышу, как он делает что-то в ванной, затем возвращается с инъекционным пистолетом и тюбиком крема. О боже, что он собирается делать?

Хром прикладывает шприц к моей шее, вновь поглаживая меня по голове:

— Это инъекция-стимулятор для Воинов. Думаю, тебе она нужнее, чем мне. — Когда он выдавливает вещество, я лишь короткое время чувствую боль, пока жидкость проникает мне под кожу.

Хром откладывает шприц и смотрит на меня:

— Скоро ты почувствуешь себя лучше.

И правда, по моей шее разливается тепло и распространяется по всему телу. Голова становится лёгкой, всё вокруг кружится, мне кажется, что я парю. Мне хорошо, я почти счастлива. Низ живота пульсирует, соски напрягаются. Проклятье, что это была за ерунда? Он хочет заставить меня испытывать желание?

Хром держит перед моим лицом тюбик с кремом и откручивает крышку.

— Теперь я смогу спокойно тебя подлечить, не опасаясь, что ты откусишь мне ухо.

Он собирается меня… лечить? Воин? Это, должно быть, шутка!

Хром выдавливает себе на указательный палец крем и осторожно смазывает им одно место на ключице. Туда тоже укусил меня Блэр. Мазь приятно охлаждает, покалывая кожу. Затем он распределяет мазь по ссадинам на запястьях и лодыжках. Там охлаждающий эффект также приносит облегчение.

Затем он намазывает крем на мою обнажённую грудь.

Моё дыхание ускоряется, когда его слегка огрубевшие руки круговыми движениями массируют её. Большими пальцами он водит по соску, делая его ещё твёрже. Это так приятно, и даже возбуждает меня. Нет, я не хочу этого!

Хотя мой разум сопротивляется, тело реагирует совершенно иначе. Это всё чёртов стимулятор!

Похоже, Хром замечает моё возбуждение. Серьёзным тоном он говорит:

— Это побочный эффект, из-за него я тоже всегда становлюсь озабоченным. Он скоро пройдёт.

Его глаза искрятся? Он думает, это смешно? Как только я снова смогу ясно мыслить, и паралич пройдёт, я его… Между ног появляется восхитительное тянущее ощущение.

Посмотрим, что из этого всего выйдет. Возможно, другие рабыни правы, и есть Воины, которые обращаются с нами хорошо. Быть может, я смогу использовать это в своих целях.

Хром сдвигает уцелевшую бретельку с плеча, чтобы позаботиться и о второй груди, с которой Блэр обошёлся ещё более жестоко. При этом Хром выглядит сосредоточенным. Я не вижу в его взгляде ни намёка на возбуждение. Пожалуй, он и правда находит меня непривлекательной, потому что такое лечение не оставит ни одного мужчину равнодушным!

С одной стороны, я чувствую облегчение, с другой — меня берёт досада. Я хочу ему нравиться… что, опять же, происходит под влиянием этой проклятой инъекции, которая одурманивает мозг.

Пока Хром меня лечит, я разглядываю его. Внезапно он перестаёт казаться мне злым демоном. Огненно-рыжие волосы едва ли выглядят устрашающе, а щетина идеально подходит ему. И ещё эти ярко-зелёные глаза… На самом деле, он просто лакомый кусочек.

Чёртов укол!

Мои пальцы начинают подрагивать, в конечности возвращается жизнь.

Закончив с моей грудью, Хром спускается ниже, чтобы заняться синяками на бёдрах. Но когда он раздвигает мои ноги, я напрягаюсь. «Нет, я не хочу, чтобы он смотрел на меня! Там всё избито, всё болит».

Постепенно ко мне возвращается подвижность, и я с трудом откатываюсь в сторону.

— Твою мать, — бормочет Хром, проводит рукой по рту и кладёт крем рядом с моей головой. — Ты можешь сама в ванной её… ну… я… знаю, что он скотина, но…

Дрожа, я вздыхаю и закрываю глаза, потому что их жгут новые слёзы.

— Теперь ты знаешь, почему я хотела покончить с собой. Я больше этого не вынесу.

— Ты сильнее, чем думаешь. Он укрывает меня простынёй, и я чувствую, как он разваливается на кровати позади меня. — Этой ночью ты в безопасности. Я не причиню тебе вреда, кошечка.

Чем больше проходит паралич, чем сильнее меня снова охватывает гнев. Почему он постоянно называет меня кошечкой?

— Я не какое-нибудь мутировавшее животное, которые обитают под городом, — говорю я с вызовом.

— Ты ни разу не видела кошку, да? — спрашивает Хром, заправляя мне прядь волос за ухо.

Я качаю головой. Его прикосновение убаюкивает меня. Я чувствую бесконечную усталость, потому что уже несколько недель не спала нормально. И ещё я благодарна Хрому за крем. Позднее я воспользуюсь им, а сейчас хочу просто лежать.

— Это милые, маленькие комочки шерсти, очень ласковые и своенравные. — Уж не улыбается ли он, судя по голосу? У меня в груди становится тепло.

— Вот именно, — бормочу я. — Я совсем не такая.

— Своенравная уж точно.

Не милая, совершенно очевидно.

— Я не собираюсь это обсуждать, демон. Я хочу спать. — Хром отстаёт, слава богу.

Он фыркает:

— Демон?

Я распахиваю глаза. Проклятье, это слово само вырвалось. Внезапно с меня слетает весь сон.

Я поворачиваюсь к Хрому и собираюсь извиниться, но он просто лежит рядом со мной, подложив под голову согнутую руку, и лыбится.

— Должен добавить ещё два прилагательных: наглая и дерзкая.

Я собираюсь запротестовать, но прежде, чем мои губы открываются, он целует меня. Это осторожно-выжидательный поцелуй, и он длится лишь мгновение.

Моё сердце едва не выпрыгивает из груди, я резко отстраняюсь. Почему Хром это сделал?

— Ты так похожа на них. — Когда он проводит рукой по моему лицу, я задерживаю дыхание и вцепляюсь ногтями в простыню.

На кого я похожа?

— Ну, раз ты передумала спать, можешь что-нибудь поесть, — шепчет он.

Я в полнейшем недоумении. Этот мужчина всё во мне ставит с ног на голову. Я всё ещё чувствую его прикосновения ко мне, а на губах горит его нежный поцелуй.

— Зачем мне что-нибудь есть? — шепчу я. — Как только я окажусь в своей камере, я покончу с собой.

— Ты не сделаешь этого. — Теперь его голос звучит жёстко, хотя он не повышает голоса.

— Ты не сможешь меня остановить.

Он перекатывается на спину и скрещивает руки за головой.

— Жаль, я надеялся, что ты мне поможешь.

— В чём?

— В борьбе против Блэра.

Эти слова заставляют меня прислушаться.

— Ты ненавидишь его, я ненавижу его, — что может быть очевиднее, чем наше сотрудничество?

— Ага, так вот к чему был поцелуй! — Или неубедительная попытка поцеловать. — Хочешь меня задобрить? Тогда ты воспользовался не тем способом — я ненавижу, когда мужчина ко мне прикасается. — Раньше мне это нравилось, но Блэр всё разрушил. Он разрушил меня.

Хром смотрит на меня невинным взглядом. Только сейчас я замечаю, насколько длинные и густые у него ресницы.

Я глубоко вздыхаю и натягиваю простыню поверх груди.

— И в чём будет заключаться это сотрудничество? — Могу же я просто выслушать, что он скажет.

— На следующем шоу я выберу тебя. Это доведёт его до белого каления.

То есть, он хочет меня только, чтобы утереть нос Блэру. Ну и ладно, с этим я могу жить.

— Если ты обещаешь, что действительно выберешь меня, тогда… — Я кошусь на аппетитную еду на столе. — … я что-нибудь поем и не стану себя убивать.

Хром протягивает мне руку:

— Договорились.

Со вздохом я ударяю по ней:

— Договорились. — Это безумие. Я заключила договор с Воином.


Глава 3. Шоу должно продолжаться


Не проходит и недели, как я снова стою в первой линии. Все прожекторы и камеры направлены на нас, рабов, пока мы ждём, когда откроется дверь и войдут солдаты. Жители Уайт-Сити сидят позади нас в зрительном зале, размахивают баннерами и хлопают в ладоши.

Шум нервирует меня настолько, что я начинаю скрежетать зубами. Как же мне хочется скрестить руки на груди, чтобы прикрыться, потому что в стрингах и повязке на груди я чувствую себя практически голой. Тем не мене, я стою спокойно, как и другие рабыни, чтобы не провоцировать охранников.

Сдержит ли Хром слово? И что если Блэр первым взойдёт на сцену? Раньше я никогда не обращала внимания на то, в какой очерёдности Воины входят в зал.

У меня сводит желудок, вдоль позвоночника пробирается ледяной холод, хотя в зале тепло. Я не могу перестать думать о том, что произойдёт, если что-то пойдёт не так, и я окажусь в руках Блэра.

На больших экранах, висящих над сценой, показывают основные моменты предыдущего шоу. Я лишь одним глазком кошусь туда — не хочу видеть, как Блэр меня насилует. Это слишком унизительно, и тем не менее я не могу не смотреть совсем, и меня удивляет, что не всплывают кадры ни меня, ни него.

Ведущий объявляет о двух новых Воинах, которые занимают место Джекса и Блэра в команде: Нитро и Шторм.

Теперь я вздрагиваю. Новые Воины? Блэр больше не в этом подразделении?

Кадры перед моими глазами расплываются, всё вокруг кружится, в ушах шумит. Должно быть, я неправильно поняла. Или мне это снится?

Я тут же кусаю себя за щёку. «Ай, нет, не снится!»

Я сосредотачиваюсь на словах комментатора, но он не говорит ни слова о том, что случилось с Блэром. Может, его перевели в другое подразделение? Или он ранен?

Публика кричит и требует ответа, где Джекс и Блэр, но не получает его, вместо этого охранники выводят нарушителей порядка из зала. И хоть мне нельзя оборачиваться, я знаю это, поскольку могу наблюдать за зрителями через экраны.

Те, кто не соблюдает правила, будут удалены — так просто всё в Уайт-Сити. Начинает играть рок-музыка — одна потрясающая песня. У каждого Воина своя композиция. Уже открывается первая створка ворот, и на сцену входит молодой Воин, Нитро. Он едва ли старше меня и, вероятно, только что закончил обучение. Его светлые волосы коротко острижены, в ухе блестит серебряное кольцо. Нитро — высокий, стройный, мускулистый и кажется полным сил, как все Воины. Очевидно, он не только что с задания, потому что его брюки карго чистые, ботинки сияют, а защитный жилет выглядит совершенно новым. На нём закреплены метательный звёздочки, кинжалы и другое оружие, из кобуры торчит пистолет.

Сегодня Нитро только будет представлен публике, и не имеет права выбирать рабыню, как поясняет комментатор, потому что сначала должен проявить себя на задании. То же самое касается и второго Воина, который выходит на сцену вскоре после этого, Шторма. Он немного ниже и плотнее Нитро, но не менее натренирован. Его глаза карие, как песок пустыни, волосы черны как смоль и заплетены во множество косичек. Он тоже исчезает за сценой, после того как зрители приветствуют его криками и аплодисментами.

Я почти не обращаю внимания на шоу — мои мысли крутятся вокруг Хрома. Выберет ли он всё равно меня? Почему он должен это делать? Блэра здесь нет, к тому же, я не во вкусе Хрома. И всё равно, я хочу, чтобы он выбрал меня. С ним я чувствую себя в безопасности. Пока я во время вечеринки была заперта с ним в комнате, мы поели и потом ещё долго говорили, пока у меня не начали слипаться глаза. Хром казался очень заинтересованным тем, что раньше я была телохранителем, и хотел узнать, за что меня осудили, но я отмалчивалась. Мне ни с кем нельзя об этом говорить, или сенатор Мурано отрежет мне язык.

В последние дни, сидя в своей камере, я думала не только о том, чтобы покончить с собой или о том, что Блэр со мной сотворил. Всё чаще в мои мысли проникал Хром. Я действительно буду рада снова его видеть. Моё сердце бьётся быстро не от страха, а от предвкушения. Бороться вместе с ним против Блэра, оставить этого сукина сына в дураках — вдохнуло в меня жизнь.

Когда вдруг на сцену выходит Хром, мой пульс подскакивает, и я делаю судорожный вдох. Первым делом внимание привлекают его рыжие волосы. Они блестят в свете прожекторов, а его зелёные глаза прямо-таки горят. Он настоящий демон. Красивый и опасный.

Через плечо у него висит винтовка, торс обнажён. Должно быть, он снял свой жилет за сценой, его кожа блестит от пота. Он наслаждается вниманием толпы, поигрывая мускулами. Затем его взгляд скользит по ряду рабынь и останавливается на мне.

Моё сердце пропускает удар. «Пожалуйста, пожалуйста…» Я могу только смотреть на него и молча молиться, чтобы он выбрал меня. Я не хотела бы остаться ни с кем другим. Вдруг он окажется таким же, как Блэр?

Взгляд Хрома непроницаем, по выражению лица невозможно прочитать мысли. С поднятыми руками он поворачивается вокруг своей оси, давая себя поприветствовать, и подходит к пульту ввода.

Я напряжённо смотрю на табло — вот-вот появится кроваво-красная цифра. И это цифра четыре.

Я начинаю дрожать от облегчения. Хром выбрал меня.

Пока я пытаюсь это осознать, охранник хватает меня за руку и вытягивает из ряда. Мимоходом я слышу слова комментатора — он не может поверить, что Хром выбрал меня:

— Стоило только Блэру не появиться, его рабыню перехватил другой. Нам всем любопытно, чего ожидать!

Я тоже не могу этого понять. Хром выбрал меня, хотя Блэра здесь нет. Глубоко в душе я надеялась, что ублюдок мёртв. Но поскольку Хром взял меня, это, к сожалению, не так.

Знакомым путём мы выходим из зала, и перед стеклянным лифтом я сталкиваюсь с Хромом. Он едва заметно кивает мне, и отдаёт оружие дежурному. Затем мы в сопровождении охранника и репортёра едем наверх.

Журналист сразу же хочет знать, что случилось с Блэром. Хром отвечает коротко:

— Я не могу разглашать эту информацию.

Мужчина не перестаёт задавать вопросы, но большинство из них Хром игнорирует.

Когда мы заходим в одну из комнат удовольствия, я всё ещё не могу вздохнуть спокойно. Здесь тоже работают камеры. Жители города могут наблюдать, как Воины развлекаются с рабами, а это значит, что у меня не будет возможности расспросить Хрома.

Первым делом я кошусь, не стоит ли посреди комнаты оснащённый кандалами стол. Но здесь нет стола и нет даже кровати. Вместо этого повсюду разбросаны огромные подушки. Комната одновременно создаёт ощущение уютной норки и джунглей, потому что повсюду между подушек расставлены горшки с растениями. Пальмами, папоротниками, яркими цветами… Они, конечно, не настоящие, но всё равно выглядят сказочно! Свет приглушён, тихо играет музыка, раздаются успокаивающие звуки и… шум? Я иду между растениями и изумляюсь. На дальней стене расположена подвижная картинка джунглей с водопадом, впадающим в озеро. Это прекрасно! На гигантском экране летают маленькие пёстрые птички, и я даже слышу их щебетание. После монотонных, серых дней в камере, мои глаза разбегаются. Я попала в рай.

— Любишь всё необычное, да? — Я с улыбкой поворачиваюсь к Хрому, который стоит позади меня и, по-видимому, за мной наблюдает.

— Мне нравится пробовать что-то новое, — отвечает он с усмешкой. Проходя мимо меня, он шепчет: — Мне нужен душ. Если хочешь, я уступлю тебе ванну.

Ванну? Я иду за ним в ванную комнату, которая ещё больше похожа на джунгли. Нас окутывает влажный и тёплый пар; он пахнет цитрусовыми. В середине комнаты стоит гигантская ванна… даже скорее наполовину бассейн! Так много воды в одном месте. Стоя рядом со мной, Хром скидывает тяжёлые ботинки и походную форму. Я отхожу и настороженно наблюдаю. В прошлый раз он сказал, что не тронет меня. Как на этот раз?

Я судорожно сжимаюсь, когда вижу его мускулистые ягодицы и длинные ноги. Он везде полон сил.

Не оборачиваясь ко мне, Хром заходит в стеклянную душевую кабину. Стекло тут же запотевает, и я больше не могу его видеть.

Я лихорадочно думаю, не прыгнуть ли мне быстренько в ванну, пока он принимает душ. Я не грязная, в конце концов, мы — сервы, перед каждым шоу нас водят в душевую комнату, но такое большое количество воды выглядит слишком заманчиво. Не снимая стринги и повязку на груди, я перелезаю через высокий бортик и опускаюсь в бассейн.

Господи, это восхитительно!

Тепло расслабляет мои мышцы. У меня всё болит, потому что на протяжении часов я была напряжена. Я чувствую себя легко и в безопасности. Я опускаюсь в воду всё глубже, пока на поверхности не остаются только глаза и нос. Я закрываю глаза и просто лежу, представляя, что действительно нахожусь в джунглях. Атомное оружие не нанесло вреда этому месту, и я нахожусь в последнем раю на Земле. Вокруг меня с жужжанием носятся колибри, красочные рыбки гладят мою кожу.

Я набираю в лёгкие воздуха, и погружаюсь под воду, чтобы почувствовать себя ещё более невесомой. Когда вода окутывает меня полностью, и я опускаюсь на дно, я открываю глаза. Над ванной склоняется тёмная тень, ко мне стремительно движется рука.

Я пугаюсь настолько сильно, что пока меня дёргают наверх, проглатываю немного воды.

Мой пульс подскакивает, я смотрю в сердитое лицо Хрома.

— Тебя нельзя даже на пять минут оставить одну?

Я не понимаю, о чём он.

— Почему? Что я сделала? Ты же мне разрешил…

— Я подумал, ты опять собираешься покончить с собой, — шепчет он мне в губы.

Он пугает меня, потому что держит очень крепко, и одновременно я чувствую, что он беспокоится обо мне.

— Я всего лишь хотела расслабиться. Честно.

Моё сердце бешено бьётся о его обнажённую грудную клетку. Хром такой большой и такой сильный!

— Отпусти меня, пожалуйста! — Мягкий член прижимается к моему животу. Это меня смущает, потому что с одной стороны ощущение приятное, но с другой — будит нехорошие воспоминания.

Хром медленно отпускает меня и идёт к полке, с которой берёт толстое полотенце и бросает его мне. В его взгляде на меня нет похоти, только интерес. Сквозь мокрую ткань трусиков и повязки на груди Хром может видеть всё.

— Спасибо. — Я сразу заворачиваюсь в тёплую, мягкую ткань, чтобы скрыть своё тело от его взгляда.

Но я по-прежнему могу видеть всего его. Струйки воды сбегают по его жёсткому, тренированному телу среди впадин между мышцами и в конце концов запутываются в стриженных волосах на лобке. Хром не возбуждён, и, к счастью, в таком состоянии его пенис выглядит не очень пугающим.

— Достаточно посмотрела? — спрашивает Хром с усмешкой.

Я резко вскидываю взгляд к его глазам. Пусть ничего не воображает себе из-за моего разглядывания.

Хром повязывает себе вокруг бёдер полотенце и открывает небольшой ящичек на стене, в котором лежит лазер для ран и другие вещи. Он достаёт пистолет-инъектор и впрыскивает его содержимое себе в вену на шее, так же, как в прошлый раз сделал это мне.

С тихим стоном Хром закрывает глаза и, похоже, наслаждается инъекцией. Если он чувствует то же, что и я тогда… Нет, лучше не думать о том, что произойдёт, если я оказалась заперта с Воином, испытывающим похоть.

Я поспешно ухожу в спальню, заливая при этом пол каплями воды. Мои волосы совсем мокрые. Поскольку Хром за мной не пошёл, я быстренько вытираю их и снова оборачиваю полотенце вокруг себя. Так я чувствую себя в большей безопасности — словно в защитном коконе.

И тут Хром тоже входит в подушечные джунгли и подходит ко мне. Узкие бёдра всё ещё обёрнуты полотенцем, но теперь под ним явно что-то выделяется. Он возбуждён!

Лихорадочно хватая ртом воздух, я пячусь между растениями.

Хром остаётся стоять, оценивая меня, как хищник. Он меня пугает.

Когда внезапно гаснет всё освещение и даже огромный экран на стене становится чёрным, я слышу только как в ушах стучит мой учащённый пульс.

— Что случилось?

Мой голос дрожит. Я как парализованная остаюсь стоять и прислушиваюсь к темноте. Это что, его извращённая игра? Охота на перепуганную добычу в темноте?

— Предполагаю, что отключилось электричество.

Я вздрагиваю, потому что голос звучит прямо рядом со мной. Я не слышала, как Хром приблизился. Он может видеть в темноте? Неужели слухи не врут?

Обучаясь на телохранителей, мы часто брали пример с Воинов, восхищались ими. И нахватались разных историй о них.

Несколько секунд спустя экран скринера вспыхивает, и на нём появляется лицо молодого человека, который ведёт шоу.

— Граждане Уайт-Сити, — говорит он, — трансляция шоу откладывается на неопределённое время. Одной из рабынь программы «Серва» Саманте Уолкер удалось сбежать. Вероятно, она присоединилась к повстанцам. Также исчез без следа наш Воин Джекс. Мы предполагаем, что он самовольно отправился её искать, потому что был последним, кто её видел.

— Пф, — фыркает Хром рядом со мной. — Кто в это поверит.

Я испуганно оглядываюсь и говорю тихо:

— Они могут тебя слышать.

Хром наклоняет голову.

— Нет, трансляция действительно сдохла. Иначе я слышал бы тихое жужжание.

— Что за жужжание?

— Масштабирование камер и своего рода электромагнитные вибрации — не могу объяснить. Я совершенно точно знаю, что за нами не следят.

— То есть, ты не только можешь видеть в темноте, но ещё и чертовски хорошо слышать. Я так и знала!

— Попался, — говорит Хром с улыбкой, а затем мы снова обращаем всё внимание на ведущего.

— Шоу приостановлено до тех пор, пока не будет поймана сбежавшая мятежница, — говорит он.

— Многим это не понравится, — бормочу я. Тем самым режим даёт понять, что случится, если кто-нибудь взбрыкнёт. Это приводит меня в бешенство. Сначала разжечь аппетит, а потом жёстко показать, чего лишатся граждане, если не станут подчиняться. В конце концов, об исчезновении Саманты узнали ещё до начала шоу. — Кто-то один не подчинился правилам, а все остальные должны расплачиваться? — Настолько экстремально ещё не было.

— Не только народ. Это предупреждение ещё и для Воинов. Джекс помог врачихе сбежать, это совершенно ясно — сама она никогда не смогла бы. Конечно, никто не должен об этом узнать, ведь мы обеспечиваем безопасность города.

Воин, бежавший с рабыней? Широко открытыми глазами я смотрю на Хрома.

С усталой улыбкой он качает головой.

— Даже не думай об этом. Куда мы пойдём? В отравленный Аутленд? Или на всю жизнь останемся жить в канализации, вечно в бегах? Рано или поздно мы поймаем Джекса, и сенат накажет его в пример остальным.

— Ты cдашь своего брата по оружию?

Хром смотрит на пальцы своих ног и почёсывает голову.

— По правде говоря, я дал ему сбежать, когда встретил.

У меня открывается рот.

— Ты его видел?

— Хм. У него должна была быть веская причина пойти на такой риск.

— Ты не расспросил его?

— Всё произошло очень быстро, кроме того, я слышал, что другие приближаются, и не хотел, чтобы они его поймали.

Хром прикрыл Джекса. Хотела бы я, чтобы он сделал то же самое для меня.

— Однажды я перебросилась парой фраз с Самантой. Я была удивлена, что не встретила её сегодня. — Может быть, Воин в неё влюбился? И она воспользовалась этим, чтобы он её спас… — Сенат вроде как осудил её несправедливо. Меня же они тоже арестовали только потому, что… — Дерьмо, я едва не проболталась, за что сижу в тюрьме. А если кто-нибудь подслушивает? Этот режим способен на всё.

Хром поднимает брови.

— Потому что ты… что?

Внезапно на экране снова появляется шумящий водопад. Пару мгновений мы оба смотрим на него, затем Хром спрашивает в пустоту:

— Наш эпизод теперь тоже закончен? — Он оглядывается, затем наклоняет голову. — Всё умерло.

— Нас действительно не подслушают? — шепчу я.

Он мотает головой.

— Почему?

— Может быть, они просто забыли нажать нужную кнопку.

Я не хочу так скоро возвращаться в камеру. У меня осталось множество вопросов, кроме того, мне здесь нравится.

Хром подходит к двери и открывает её. Перед ним сразу появляются двое вооружённых мужчин.

— Что на счёт нас? — спрашивает Хром кисло. — Можно нам повеселиться или нет?

— Вы можете провести ночь с рабыней здесь. Что будет потом, мы пока тоже не знаем, — поясняет ему один из мужчин. — Однако ни один Воин не должен покидать это здание до завтрашнего утра. Указание сверху.

Хром бормочет что-то и захлопывает дверь.

— Похоже, сегодня ночью мы оба пленники. — Пока Хром расхаживает между растениями, он постоянно проводит пальцами сквозь волосы и матерится. — Есть здесь что-то очень подозрительное.

В этом городе-государстве всё подозрительное.

Пока Хром занят собой и своими мыслями, я решаю что-нибудь поесть. Поэтому я беру поднос, который стоит около двери и сажусь на большую подушку перед картиной джунглей. На подносе снова изысканные лакомства. Воины получают отличную еду, в то время как в тюрьме всё время одно и то же месиво. Я с наслаждением пробую вермишелевый салат, лакомлюсь кусочками фруктов и выпиваю глоток вина.

— Ну ладно, кое-что хорошее в этом есть, — говорит Хром, наконец останавливаясь передо мной. — Теперь мы можем спокойно поговорить.

Кивнув, я смотрю на него.

— Отлично, потому что у меня есть вопрос к тебе.

Он ставит руки на бёдра.

— Выкладывай.

Его возбуждение, к счастью, утихло. По крайней мере, я больше не вижу увеличенного бугра под тканью. Уф. Но почему бы Хрому не сесть? Я почти могу заглянуть ему под полотенце.

— Почему ты меня выбрал?

— Я хотел снова тебя увидеть, — отвечает он незамедлительно.

У меня тянет в груди. Неужели одна крошечная часть меня надеется, что я нравлюсь Хрому? Что он спасёт меня, как Джекс Саманту?

Невозможно. У этих солдат нет романтических чувств. Они боевые роботы, и делают то, что приказывает сенат.

— Ты просто хочешь оставить в дураках Блэра. Где он вообще? — кричу я, потому что Хром ушёл в ванную. Когда он возвращается, на нём надеты трусы-слипы. И больше ничего. Облегающая ткань прикрывает только пенис. Довольно узкие трусики для Воина.

— Он мёртв. — Хром присаживается рядом со мной и кладёт в рот кусочек яблока.

— Что? — Моё сердце пропускает удар, а затем неконтролируемо бросается вскачь, и я прижимаю руки к груди. Я, наверняка, ослышалась!

Хром просто сидит здесь и со спокойной душой ест, а на его губах покоится едва ли не умиротворённая улыбка.

— Э-этого не может быть! — Такое уже случалось, что Воины погибали на задании, но только не Блэр! Первыми уходят лучшие.

— Я видел это своими глазами. Джекс застрелил его.

— Джекс? — Если бы не сидела, от этой новости я бы точно упала. Голова идёт кругом — я не знаю, плакать мне или смеяться. — Он и в тебя стрелял?

— Нет, только угрожал мне винтовкой.

— И он не спустил курок?

— Если бы он нажал на курок, я бы тоже нажал. Это была тупиковая ситуация, поэтому я решил отпустить Джекса.

— Саманта была с ним?

— Угу.

— Почему ты отпустил её?

Хром морщит лоб.

— Я постоянно спрашиваю себя об этом. Может быть, потому что я увидел, как много врачиха значит для Джекса. Или хотел утереть нос Блэру ещё раз и после его смерти. Прежде чем Джекс его застрелил, он собирался мучить Саманту.

— Не думаю, что причина только в этом. Ты сомневаешься в режиме.

Хром едва заметно вздрагивает, глаза вспыхивают.

Ага, попался!

— У Джекса совершенно точно была веская причина отвернуться от вас, как ты и говорил. Сенат отмалчивается, значит, есть нечто такое, о чём мы узнать не должны.

— Я думал, ты телохранитель, а не психиатр или следователь. — Хром усмехается, но тут же снова становится серьёзным. — Но ты права. Он что-то узнал, я в этом уверен, потому что он никогда не исчез бы просто так. Правда, он стал странным, когда несколько месяцев назад умер его брат. Может быть, дело в этом. Возможно, он больше не мог выполнять свой долг и был слишком гордым, чтобы дать себя сместить. Для многих Воинов — это ужасно, когда они больше не могут защищать город и вынуждены охранять склады или работать в тюрьме. Но поскольку он бежал с врачихой, за этим стоит что-то ещё.

— Может быть, заговор, — бормочу я.

— Он говорил о том, что Блэр бросил гранату в него и его брата. К сожалению, мне не удалось подслушать всё. И он упоминал имя сенатора Фримена.

— Фримена? — По моему телу проходит озноб.

— Ты что-то знаешь?

Я поспешно мотаю головой. Не хочу расставаться со своим языком. Фримен и Мурано заодно.

— Сенат пустит в ход все средства. — Хром со вздохом проводит рукой сквозь волосы.

Это может привести к серьёзным беспорядкам. Мне страшно за себя, потому что если Хром будет смертельно ранен, меня, возможно, выберет другой Воин. Но я также боюсь и за Хрома. Я понемножку узнаю его и понимаю, что у этого мужчины больше чувств, чем я думала.

Абсолютно невозмутимый, он пихает в рот ещё один кусок яблока. Как Хром может оставаться спокойным? Меня едва не разрывает на части — так я взволнована. Блэр мёртв! Эта сволочь больше ни на кого не сможет поднять руку. Справедливость существует! Ну да, небольшая: на самом деле он заслужил медленную, мучительную смерть. А я вот не заслужила оказаться в тюрьме только потому, что случайно услышала разговор, который не был предназначен для моих ушей.

Я наклоняюсь к Хрому и понижаю голос:

— Мы могли бы сбежать, как Джекс и Саманта. Двух охранников перед дверью мы вырубим одной левой.

— Я ведь уже всё сказал тебе. Куда ты собираешься идти? В Аутленде долго мы не проживём, по крайней мере ты. У меня более сильные гены. Но что я забыл среди мутантов? — Он содрогается. — Лучше уж смириться с парочкой ограничений и жить комфортной жизнью.

Моя жизнь какая угодно, только не комфортная, но я не могу на самом деле требовать от Хрома, чтобы ради меня он отказался от всего.

— Неужели тебе приятно убивать других? — спрашиваю я немного с вызовом, за что получаю хмурый взгляд.

Проклятье, да что это со мной? Просто рядом с Хромом я чувствую себя слишком уверенно, только потому, что он не такой, как Блэр. И всё же, он Воин — я никогда не должна забывать об этом.

Хром спокойно отвечает:

— После того как я почти признался тебе, что во мне есть частичка мятежника, теперь твоя очередь говорить, прежде чем я продолжу отвечать на вопросы. Почему тебя арестовали?

Предполагается, что я попадусь на эту уловку?

— Тебе просто нужна информация, — говорю я обиженно. — Поэтому ты меня и выбрал. Ты ещё в прошлый раз пытался меня расспросить. — И поэтому он создал здесь эти джунгли. Камеры могли… едва ли могли бы заснять нас, а из-за звуков джунглей и шума водопада, вероятно, нас было бы сложно подслушать.

Почему меня жжёт разочарование, словно кислота? На что я вообще надеялась?

Хром прочищает горло.

— Да, признаю, я выбрал тебя и поэтому тоже, но первоначальной причиной было то, что я хотел тебя увидеть.

Внешне не похоже, что он врёт. Но что если он всё же по заданию сенатора Мурано или Фримена должен меня проверить — заговорю или нет?

— Почему я должна тебе доверять?

На его щеке дёргается мускул.

— Если я… доверю тебе мою самую большую тайну, тогда ты мне расскажешь?

— Зависит от твоей тайны, — отвечаю я. Что за тайны могут быть у Хрома, которые заставят меня заговорить?

— Я… — он почёсывает свой нос и смотрит на пёструю птицу, которая резво летает туда-сюда на экране. — Не знаю, с чего начать. Наверное, с самого начала. — Хром прочищает горло, его взгляд устремлён вдаль, а в уголках рта появляется улыбка. — Мне не было ещё и восемнадцати, я жил тренировками и вскоре должен был закончить обучение и перейти в программу «Воин». У нас была некоторая свобода: время от времени нам позволялось куда-нибудь ходить. Тогда в одном баре я познакомился с Авой. Она работала официанткой и была красивой молодой женщиной, и я с первого взгляда в неё влюбился. Казалось, что и она влюбилась в меня, и мы стали тайно встречаться. Так часто, как только могли.

Его глаза просто светятся. Он действительно любил её.

— Почему вы встречались тайно?

— Сенат не приветствует, когда Воины вступают в отношения с обычными гражданами. Мы должны принадлежать всему народу целиком, в конце концов, мы их кумиры. Нам надо быть в рабочем состоянии на шоу, но это станет невозможным, если у нас будут постоянные партнёры. Я боялся, что не смогу стать Воином, если о наших отношениях узнают, поэтому мы держали их в тайне.

Я вспоминаю о себе и Райли. У нас было нечто похожее.

Хром смотрит на меня, и на лицо его набегает тень, кажется, его зелёные глаза тускнеют.

— Затем случилось нечто ужасное. Я ещё и недели не пробыл в статусе Воина, когда Аву арестовали. Её обвинили в том, что она тайно поддерживает связь с одним из повстанцев, но она была невиновна! Меня едва не сожрало чувство вины. Может быть, наши зашифрованные послания перехватили и подумали о заговоре или… Мне до сих пор не известна причина! В любом случае, она стала рабыней.

— О боже, это, должно быть, было ужасно для тебя. — Моё сердце сжимается. Я осторожно кладу руку на предплечье Хрома.

Он опускает голову и плечи. Тихо, не глядя на меня, рассказывает дальше:

— Конечно, я приложил все усилия, чтобы выбрать Аву на шоу. Так мы, по крайней мере, смогли бы провести немного времени вместе, и никакой другой Воин не причинил бы ей вреда. К сожалению, я был самым младшим в подразделении и не имел прав. Место в очереди можно купить боевыми заслугами или за деньги. Устроители шоу такие же продажные, как почти все в Уайт-Сити. И Блэр любил тогда похвастаться своими успехами. Он всегда хотел первым выходить на сцену. Я попросил его поменяться местами или чтобы он, по крайней мере, не трогал Аву. Я знал, как жестоко он обращается с женщинами. Но он только посмеялся и сказал, что у молокососов нет прав, и я должен послушно стоять позади.

У меня перехватывает дыхание. Какая ужасная ситуация!

— Ты рассказал ему, что любишь Аву?

Хром качает головой и прочищает горло:

— В этом не было необходимости, когда я начал его упрашивать, он сразу всё понял.

Я могу совершенно точно себе представить, что произошло потом. Я нежно глажу Хрома по лицу. Я вдруг чувствую связь между нами.

— Можешь не рассказывать дальше.

— Хорошо наконец выплеснуть всё это. — Хром выглядит подавленным. — Блэр мучил её, и это почти растерзало меня. Я ничего не мог сделать. Она умерла от травм уже на третий раз.

Я прижимаю руки к животу и вижу, и практически ощущаю, как Блэр мучает меня. Истязал ли он Аву особенно жестоко, чтобы показать Хрому своё превосходство? Мне становится совсем плохо, и моё сердце сжимается ещё сильнее.

— С тех пор я ненавижу его лютой ненавистью, а он всегда пытался показать мне свою силу. Но я становился более опытным и вскоре стал его превосходить. Это злило его. Я долго ждал возможности отомстить ему, и когда увидел на вечеринке тебя, понял, что моё время пришло.

Я вздрагиваю. Я была всего лишь средством для достижения цели. Почему мне от этого больно?

Хром берёт мою руку.

— Мне сразу стало ясно, почему Блэр выбирал тебя.

— Он хотел отомстить, потому что я ударила его, — говорю я резко, но руку не забираю.

— Возможно, есть другая причина. — Его лицо всё больше приближается.

— Какая? — выдыхаю я.

— Ты чертовски похожа на Аву.

Что? Я тяжело сглатываю. Вот откуда его пристальный взгляд на вечеринке!

— Т-ты думаешь, Блэр мучил меня, потому что я напоминала ему Аву?

— Он вполне способен на такое. — Хром тяжело вздыхает. — Впервые я хорошенько рассмотрел тебя на вечеринке, обычно я избегал брать рабыню, которая хоть отдалённо напоминает Аву. Поэтому Дин и подумал, что ты не в моём вкусе. Когда я увидел твои травмы, в памяти снова всё ожило: вся ненависть к Блэру и режиму. Единственным желанием было отомстить. А сейчас, когда Блэр мёртв, я хочу быть с тобой, потому что… просто ты очень напоминаешь мне Аву.

Боже мой. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза. Мне нужно время, чтобы переварить эту информацию. Целый месяц мне пришлось проходить через ад, четыре раза выносить жестокое обращение Блэра, потому что я напоминала ему Аву?

— Разве тогда Блэр не хвастался бы мною перед тобой? Я скорее поверю, что он презирал меня лично, иначе совершенно точно дал бы тебе понять.

— Может быть, ты права, и я просто придумал себе всё это, потому что так сильно его ненавижу.

И всё равно у нас с Хромом есть что-то общее — мы с ним две раненые души. Я бы никогда не догадалась. Он выглядит таким сильным. Но он только что открыл передо мной душу.

Когда он смотрит на меня, его веки дрожат, но он не плачет. Я сделаю это за него.

С рыданиями я бросаюсь ему на шею. Хром мягко прижимает меня к себе, а я глажу его по ещё влажным волосам. Он гладит меня по обнажённой спине, потому что моё полотенце немного сползло, и медленно притягивает меня к себе на колени. Или это я сама сажусь к нему? Я не знаю. Знаю только, что внезапно перестаю его бояться и хочу его утешить. Может быть, я сама хочу почувствовать себя в безопасности… не важно, что это, но от этого становится хорошо — получать от него поддержку и оказывать поддержку ему.

— Блэр больше не сможет нас мучить. Он мёртв, — шепчу я и целую Хрома в щёку, отчего он удивлённо смотрит на меня.

Это вызывает у меня улыбку, и я тут же целую его снова — на этот раз в другую щёку. И теперь он тоже улыбается.

Я обнимаю его крепче, и мы прижимаемся друг к другу щеками.

— У нас общий враг. — И у меня, и у него режим отобрал всё, что для нас было важно.

— Именно поэтому мы должны объединиться. — Хром поворачивает голову так, что наши губы почти соприкасаются. Он пристально смотрит мне в глаза. Он хочет поцеловать меня, я просто знаю это, и тоже этого хочу. Но я не позволяю себе, потому что боюсь подпустить его настолько близко.

— Какое твоё самое большое желание помимо свободы? — спрашивает Хром внезапно, словно хочет сменить тему. И я не против.

— Я с радостью стала бы воспитательницей или делала бы что-нибудь другое, связанное с детьми. В Уайт-Сити так мало детей.

Хром наклоняет голову и изучающе смотрит на меня.

— Ты любишь детей?

Когда я говорю: «И ещё как», мне кажется, что он слегка вздрагивает.

— А что?

— Ничего. Рассказывай дальше, — бормочет он, поглаживая меня по бедру.

— Теперь я использовала бы всё, чему научилась, — потому что этого хотел режим, — против них самих. — Как и многие горожане, я не выбирала себе профессию. Решение принял сенат. Он посчитал меня подходящей для этого, и мне оставалось только повиноваться.

— Мятежница насквозь, — говорит Хром, ухмыляясь, и сдавливает мои ягодицы через полотенце.

Я делаю вид, что убираю выпавшую ресничку у него под глазом — потому что просто хочу прикоснуться к его лицу — и спрашиваю:

— А у тебя какое самое большое желание?

Хром пожимает плечами.

— Оно в любом случае невыполнимо, поэтому о нём и говорить не стоит.

Он что, покраснел? Я ухмыляюсь.

— Ты его стыдишься?

— Хм, скажем так, оно довольно нетипично для Воина.

— И если ты расскажешь о нём, это сделает из тебя сладкого мальчика.

Он пихает в рот ещё кусок фрукта и бормочет:

— Я люблю сладкое.

Я удивлённо выгибаю бровь.

— Вообще-то я имела в виду слюнтяя.

— Это слово тебе придётся взять назад. — Хром щекочет меня подмышками, и мы начинаем бороться, отчего моё полотенце всё больше сползает. Поскольку я всё ещё сижу на Хроме, я не чувствую себя слабее него. Это даже весело.

Пока мне между ног не упирается эрекция.

Хром сразу поднимает руки над головой и откидывается на большую подушку.

— Извини. Я ничего не могу с этим поделать, это произошло само собой.

Вздохнув, я закрываю глаза и трусь об него.

— Мне приятно, но я всё ещё боюсь…

— Мы зайдём лишь так далеко, как ты позволишь, — шепчет он.

Между ног проходит лёгкая пульсация. Я не чувствовала этого уже целую вечность. Уголок рта Хрома поднимается, делая мужчину чертовски дерзким.

— Ты очень мне интересна, и я с удовольствием бы ещё больше… — он нахально улыбается, — …о тебе узнал.

Ага, интересна. Или просто я похожа на Аву?

Не важно. Возможно, я смогу использовать это в своих интересах. Сэм удалось настолько впечатлить Джекса, что он сбежал вместе с ней. Может быть, мне с Хромом тоже удастся провернуть такое? Если я заслужу его доверие или соблазню… влюбится ли он в меня тогда? Раз я напоминаю ему Аву, шансы неплохие.

«Я сильная, я борец. Блэр мёртв, снова есть надежда. Я справлюсь!»

Дрожа, я делаю вдох. Помимо прочего, я хочу снова чувствовать нежные прикосновения и наслаждаться близостью другого человека. В моей камере бесконечно одиноко, поэтому хотелось бы забрать с собой туда приятные воспоминания.

— Ладно, я попробую. — Я касаюсь груди Хрома и веду рукой по рельефным мышцам. Так много силы… Под моими пальцами его соски напрягаются. Он лежит подо мной такой беззащитный, закинув руки за голову. Эрекция дёргается у меня между ног. Хром быстро выпрямляется.

— Меня сильно возбуждает, когда ты сидишь на мне. Возможно, нам стоит попробовать что-нибудь другое.

— Что? — Мой пульс настолько частый, что Хром может видеть его по пульсации вены на шее.

— Ложись на спину. Я буду тебя ласкать.

— Звучит заманчиво, — говорю я дрожащим голосом и встаю с него.

Хром медленно снимает с меня полотенце, при этом постоянно глядя мне в лицо, словно ожидая какого-то знака, если ему надо будет прекратить. Но я на самом деле хочу это попробовать, только повязку на груди и стринги хочу оставить надетыми. Я закрываю глаза, чтобы расслабиться, но в памяти тут же всплывают ужасные воспоминания. Беспомощная, привязанная к столу…

Я распахиваю глаза. Здесь нет стола! Хром действительно подумал обо всём. И тем не менее, я чувствую себя не совсем хорошо.

Хром замечает мою неуверенность и немедленно отступает.

— Сколько раз Блэр…

— Четыре раза, — отвечаю я тут же. Казалось бы, не так много, но каждый раз я умирала тысячью смертей.

Кажется, Хром хочет что-то сказать, потому что его рот несколько раз открывается и закрывается, но не произносит не звука. Затем он чешет бровь и встаёт.

— Я кое-что придумал. Я не буду к тебе прикасаться, по крайней мере руками. Он поспешно уходит в ванную и возвращается оттуда с одним своим ботинком.

— Я должна его надеть? — спрашиваю я с улыбкой.

Хром мотает головой и вручает мне наручники.

— Где ты их взял?

— В шкафчике в ванной. Там много… игрушек.

Я бы не назвала это игрушкой. Но Воин, вероятно, да.

Он убирает руки за спину, чтобы я могла их сковать. Какая странная ситуация. Рабыня сковывает Воина.

Его предплечья слегка покрыты волосами, с внутренней стороны видны вены. Интересно, достаточно ли он силён, чтобы разорвать наручники?

Щёлк, щёлк — металл обхватывает запястья.

— А если ты всё ещё боишься, — говорит Хром, — возьми нож.

— Какой ещё нож?

— Торчит за голенищем ботинка.

Мои глаза округляются.

— У тебя здесь есть оружие? — Даже Воинам это строжайше запрещено.

Я вытаскиваю короткий нож и усмехаюсь:

— Плохой Воин.

— Никогда не знаешь, для чего он может понадобиться. — Хром встаёт рядом со мной на колени. — Я начал носить его с собой ещё юнцом.

— И теперь ты отдаёшь его мне? — Я благоговейно кручу нож из стороны в сторону. У него искусно выкованное лезвие со множеством завитков.

Хром глубоко заглядывает мне в глаза.

— Я тебе доверяю.

Я тяжело сглатываю, в груди разливается тепло. Он почти не знает меня. Я могла бы тотчас воткнуть нож ему в сердце. Конечно, мне это не удалось бы, потому что Хром, совершенно точно, и без рук борется лучше, чем я, но сейчас его шансы становятся гораздо ниже. Вероятно, теперь мы были бы равными противниками.

Кроме того, этим ножом я могла бы покончить с собой. Но я больше не хочу этого. Пока.

Я снова ложусь на спину и сую нож под подушку. Его нет, но он в пределах досягаемости.

— Попробую без него, — говорю я с усмешкой, хотя что-то в этом есть — раздавать приказы Воину, а если не послушается, помахать немножко ножичком у него перед носом.

— Почему ты усмехаешься? — спрашивает Хром с улыбкой. Он стоит на коленях передо мной в одних трусах. Какой сексуальный мужчина. Почти беззащитный, он нравится мне ещё больше. Оттого, что его руки скованы за спиной, грудные мышцы становятся ещё рельефнее.

— Это тайна, — отвечаю я.

Он низко наклоняется надо мной и шепчет мне на ухо:

— Значит, мне придётся проникнуть в каждую твою тайну.

Его тёплое дыхание щекочет мою шею, а затем её щекочет кончик его языка. От этого места распространяются приятные мурашки.

Хром сосёт мочку моего уха, проводит цепочку поцелуев по щеке и прижимается губами к моему рту.

Снова осторожно. Но на этот раз я хочу, чтобы меня поцеловали по-настоящему. Моё сердце бьётся как сумасшедшее, и я зарываюсь пальцами Хрому в волосы, чтобы притянуть его голову ближе. Его огненно-рыжие волосы такие же мягкие, как его губы. Хром позволяет мне исследовать его языком: обвести контуры губ и наконец проникнуть между ними. Меня немедленно встречает его язык. Хром толкает мой язык назад и исследует мой рот, дыхание мужчины тяжёлое.

Неужели его настолько возбудил один лишь этот поцелуй? Он не может меня трогать — только смотреть и ласкать ртом. Хром спускается ниже, ведя языком дорожку вдоль шеи, и покусывает ключицу.

На мгновение в памяти всплывает, как меня кусал Блэр, но я подавляю ужасные мысли, насколько это возможно. Я не связана, и могу защищаться. Кроме того, Хром совсем другой. Он делает всё, чтобы я чувствовала себя хорошо. Его нежные касания словно бальзам.

Когда он доходит до моих грудей, я замираю и вцепляюсь пальцами в его плечи. Завороженная, я задерживаю дыхание. Сдерёт ли он зубами повязку?

К моему успокоению, он лижет тонкую ткань, пока она не становится мокрой, и под ней не проступает сосок. Хром осторожно сосёт его, так что я начинаю извиваться. Я и не заметила, насколько сильной стала пульсация у меня между ног.

С другой стороны Хром проделывает то же самое, а затем скользит ниже. Он целует мой живот, бёдра, их внутреннюю строну.

В клиторе словно стучит молотком. Я раздвигаю ноги, желая, чтобы Хром коснулся меня и там, но вместо этого он, переводя дыхание, поднимается. Он дышит часто, эрекция оттягивает ткань трусов. Член настолько твёрдый, что над резинкой выглядывает часть головки.

Хотя Хром невероятно возбуждён, он сдерживается. Но он и не сможет ничего сделать — не позволят наручники. В таком состоянии он выглядит безумно сексуально.

Когда он внезапно бормочет: «Ты можешь ко мне прикоснуться», я пугаюсь и поднимаю взгляд к лицу. Хром заметил, куда я смотрела, и улыбается дерзко и одновременно вымученно. Он едва держится от желания. Я хочу дать ему освобождение. Поэтому встаю на колени напротив него и глажу его грудь, руки и плоский живот.

— Ты можешь трогать меня везде, — шепчет Воин, взглядом указав на член.

Я сглатываю. Он большой, но, к счастью, не такой огромный, как… «Не думать об этом мудаке!»

Я запускаю руку в трусы и трогаю член. Хром втягивает воздух и запрокидывает голову.

У меня есть над этим Воином власть. И мне это нравится.

Пульсация в клиторе усиливается, когда я обхватываю яички. Они крупные, тяжёлые и это самое чувствительное место мужчины. Незащищённые, предоставленные на милость врага.

Я могла бы сделать Хрому больно, ещё и поэтому я знаю, насколько он мне доверяет. Я так близка с ним… Не только к его телу, но и к его душе.

Нет, мы не враги. Мы союзники.

Он бросает на меня сияющий взгляд, наслаждаясь моими любопытными руками у себя между ног. Я достаю член из трусов, сдавливаю его и провожу по нему рукой вниз-вверх.

Мышцы на животе Хрома напрягаются. Похоже, он вот-вот кончит.

— Такого со мной ещё никогда не случалось, — выдавливает он, и я сжимаю член сильнее.

Хром стонет, член пульсирует в моей руке. По ощущениям, он как обтянутый бархатом стержень, а с головки капают жемчужины.

— Чего с тобой ещё никогда не случалось? — интересуюсь я как можно невиннее.

— Что я настолько возбудился оттого, что женщина немножко поиграла с моим членом.

— Может, дело в наручниках?

— Нет, на самом деле я ненавижу ощущение, что нахожусь в чьей-то власти.

Хром был во власти коварства Блэра и режима, он, несомненно, знает, как чувствую себя я. Это лишь ещё больше согревает моё сердце.

— Ты отдался в мою власть.

— Потому что ты мне нравишься, — шепчет он. Его зелёные глаза, похоже, светятся.

Я нравлюсь Хрому. Я верю ему, в этот момент он действительно хочет меня, а не зеркальное отражение Авы. Я словно парю в облаках. Мой план может сработать, но есть ещё кое-что… Может ли такое быть, что Воин делает меня счастливой? Я хотела бы обнять его, прижаться к нему и целовать сверху до низу. Но вместо этого я наклоняюсь и обхватываю напряжённую головку губами. Она солоноватая на вкус и шелковистая по ощущениям. Я знаю, что мне нужно делать, потому что Райли любил, когда я ублажала его ртом. Мне это тоже нравилось.

— Проклятье, Мираджа, я быстро кончу, если ты продолжишь.

— Тогда давай, — бормочу я и облизываю ствол сверху вниз.

Хром отстраняется.

— Нет, сначала ты.

— Не уверена, что смогу.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он мягко.

— Я-я-я… — Мне не нужно долго размышлять. — Да. — И это действительно так.

Член снова дёргается. Ткань узких трусов зажата под яичками. Похоже, это доставляет неудобство. Без колебаний я тяну трусы вверх, потому что снять их в коленопреклонной позиции невозможно.

— Можно я сниму наручники? — спрашивает Хром, и его уши при этом краснеют. Или мне это кажется?

— Как?

Он прочищает горло.

— Они ненастоящие. У них есть кнопка…

Я тут же переползаю ему за спину. Теперь, присмотревшись, я замечаю небольшой рычажок, при помощи которого в чрезвычайной ситуации наручники можно снять. Хром мог освободиться в любое время.

— Ты мне не доверял, — говорю я слегка обиженно и нажимаю на рычажок. Хром мог напасть на меня, но не сделал этого. Он держал себя под контролем, что меня в очередной раз впечатляет и смягчает разочарование.

— Я… — Не глядя мне в глаза, он растирает запястья.

— Ты не доверяешь никому. Теперь я это знаю. — И понимаю это.

— Мираджа, я… хочу тебе доверять. Так же, как ты можешь доверять мне. Я боялся, что ты навредишь себе, если я дам тебе нож, и…

— Всё в порядке. — Я кладу ладонь ему на щёку, и Хром крепко её к себе прижимает. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, а затем он склоняет голову ко мне ближе. Я позволяю ему поцеловать меня и уложить на подушки. Хотя от волнения мой пульс зашкаливает и моё тело дрожит, я наслаждаюсь прикосновениями его пальцев. Он нежно гладит мои плечи и продвигается к груди.

Хром сдвигает повязку вниз, освобождая соски. Как и перед этим, он лижет и посасывает их, но в этот раз ощущения намного ярче и приятнее.

В то время, как мои пальцы ерошат его волосы, он забирается одной рукой ниже, гладит внутреннюю поверхность бедра и осторожно прикладывает пальцы мне между ног. Я не возражаю, и Хром начинает тереть меня через ткань.

Тяжело дыша, я толкаюсь на его руку и наслаждаюсь мягким давлением. Когда Хром наконец запускает пальцы мне в трусы, я замираю. Его большая рука на моём самом уязвимом месте… клитор дико пульсирует. Меня удивляет реакция моего тела. Я не смела надеяться, что когда-нибудь снова испытаю возбуждение. Хотя страх всё ещё сидит во мне глубоко, я знаю, что с Хромом могу расслабиться.

Тяжело дыша от желания, Воин садится рядом со мной и пристально на меня смотрит. Судя по его восторженному взгляду, ему нравится то, что мы делаем, хотя до сих пор он не продвинулся очень уж далеко.

Я слегка киваю ему, но он остаётся неподвижным, пока я снова не начинаю двигаться. При этом я забираюсь рукой к нему в трусы, чтобы обхватить твёрдый ствол. Всё время, пока Хром сидит рядом со мной, я могу дышать и не боюсь, что он меня придавит, и я окажусь беззащитной. Кроме того, под подушкой всё ещё спрятан нож.

Хром пальцем размазывает мои соки между половыми губами. Когда он начинает тереть быстрее, движения моей руки тоже ускоряются. Хром ложится рядом со мной и целует мою щёку, но я хочу его рот. Я хочу вкушать его. Поэтому я поворачиваю голову, пока наши губы не встречаются.

Мы ласкаем друг друга руками, и Хром всё быстрее и быстрее ведёт меня к кульминации, но именно его поцелуи заставляют всё внутри меня пылать. Целовался ли Райли так же хорошо? Я не могу вспомнить. Поцелуи Хрома — это чистая страсть, и всё же я чувствую его сдержанность, которая только ещё сильнее притягивает меня к нему. Он уважает мои чувства.

Мышцы внизу живота напрягаются, я тяжело дышу ему в рот. Член становится ещё твёрже в моей руке и пульсирует.

Когда Хром говорит: «Кончи для меня, Мираджа», меня накрывает оргазм. Я лишь краем сознания отмечаю, что по моей руке стекает что-то тёплое, потому что всё вокруг меня кружится. Джунгли и белые стены смешиваются в один цвет, шум водопада и крики птиц я не замечаю. Я слышу только биение своего сердца.

Мои бёдра словно сами собой выгибаются Хрому навстречу, а моё тело изнемогает от того исступлённого чувства, которого ему так долго не хватало.

Тяжело дыша, я остаюсь лежать и вытираю пальцы о полотенце. Когда я снова могу ясно мыслить, из моей груди вырывается громкое рыдание. Ну почему мне нужно было заплакать именно сейчас, когда всё было так хорошо? Я поворачиваюсь к Хрому спиной, но он обнимает меня и прижимается сзади. Он крепко держит меня и гладит по волосам, не говоря ни слова. Я чувствую себя такой защищённой, что реву ещё сильнее и хватаюсь за его руку. Если бы время с ним могло никогда не кончаться. Я не хочу возвращаться в свою пустую камеру, хочу остаться с ним навсегда. Надеюсь, я смогу убедить его бежать со мной.

Сделав глубокий вдох, я разворачиваюсь к нему лицом и цепляюсь за него, словно утопающий. Мне наплевать, если он станет презирать меня за слабость — сейчас я хочу только, чтобы меня держали. Он гладит меня по спине и утыкается носом мне в волосы. Я тоже погладила бы его, но…

— У меня липкая рука, — говорю я наконец, и у меня появляется причина сбежать в ванную.

Хром отпускает меня и ложится на спину, положив руки под голову. У него в трусах тоже, должно быть, всё липкое, но это, похоже, его не беспокоит. Он выглядит довольным.

В ванной я глубоко вздыхаю и смотрю на себя в зеркало. Веки покраснели, губы опухли, волосы растрепались. В то время как Хром, как всегда, выглядит сексуально, я выгляжу ужасно. Я наспех моюсь и пытаюсь пальцами пригладить волосы. Затем заворачиваюсь в свежее полотенце, потому что внезапно снова чувствую себя обнажённой. В моей голове всё перемешалось. Я что, только что занималась сексом с Воином? Я хотела заполучить его лишь для того, чтобы осуществить свои планы, а вместо этого пылаю от страсти.

Глубоко внутри я боюсь, что Хром притворяется, чтобы получить от меня информацию. Или Воин на самом деле может быть таким нежным? Настолько полным сострадания. Что если он просто выдумал историю про Аву?

Проклятье, мне трудно доверять Хрому безоговорочно.

Он не идёт за мной, ждёт, пока я вернусь. Он сидит, всё ещё в одних трусах, на полу и хлопает рукой по подушке рядом с собой.

С дрожащими коленями я сажусь к нему.

— Не хочешь рассказать мне теперь, за что они упекли тебя в тюрьму? — спрашивает он сходу.

Ага, вот и начался вопрос-ответ.

— Камеры и микрофоны всё ещё выключены?

Хром кивает.

Я расскажу ему всё. Если он передаст информацию сенату, я всё равно не хочу больше жить — с таким разочарованием справиться я не смогу. Тогда снова больше не будет причины оставаться в этом дерьмовом мире.

Глубокий вдох и вперёд…

— Ты знаешь, откуда Уайт-Сити получает пластик?

Хром морщит лоб.

— Где-то должна быть плантация сахарного тростника и сахарорафинадный завод. Естественно, тоже накрытые куполом. Далеко отсюда. Город слишком мал для таких гигантских полей.

Я впиваюсь пальцами в подушку.

— Ты об этом знаешь?

— Это просто слух, который упорно распространяют среди Воинов. Граждане считают, что Уайт-Сити будет использовать старые нефтяные месторождения, которые находятся в секретном месте. Но среди нас поговаривают, что Воинов, которые проштрафились, отправляют туда, чтобы надзирать за рабочими на полях. Это, должно быть, неприятное место, и тренеры пугают этой историей кандидатов. Они рассказывают настоящие ужасы, хотя мы понимаем, что этих полей не существует. Или ты что-то об этом знаешь?

Я киваю.

— Эти поля существуют. Я невольно подслушала один разговор. Сенатор Мурано не знал, что я нахожусь в соседней комнате, когда разговаривал по видеосвязи с сенатором Фрименом. Тогда я узнала, что наш пластик производится из сахарного тростника. Запасы нефти уже давно израсходованы.

Хром качает головой.

— И из-за этой информации они тебя арестовали?

— Нет, не из-за неё, а потому что я услышала, что на этих полях происходит на самом деле. — Между нами повисает молчание. Должна ли я на самом деле рассказать Хрому всё? Я так долго держала это при себе, что не могу произнести ни слова.

Хром мягко кладёт руку мне на плечо.

— Что там происходит, Мираджа?

Я вздыхаю и пристально смотрю ему в глаза.

— Там работают повстанцы и рабы, которым якобы сделали смертельную инъекцию. Поскольку работников слишком мало, в ходе быстрых судебных разбирательств осуждают невиновных и отправляют на плантации. Сенат хочет сократить расходы, сохранив все этапы производства в одном месте: от управления полями сахарного тростника до конечной продукции полимеров. Но никто не хочет работать в суровых условиях; поля не защищены куполом. Сенатор Мурано говорил о том, что заключённые не могут продержаться долго, и поэтому людей не хватает. Вероятно, они умирают от радиации и истощения. Там, наверняка, ужасные условия.

— Чёрт, значит они действительно существуют. — Какое-то время Хром молчит, глядя мимо меня, а затем спрашивает: — Где находятся эти плантации?

— Далеко.

— Ты знаешь координаты?

Я качаю головой, хотя эти цифры выбиты у меня в мозгу. Точное местоположение я придержу пока для себя. Как только Хром узнает его, я стану для него бесполезна.

— Ты знаешь, я по глазам вижу…

Когда внезапно снова начинает работать экран, я вздрагиваю. У ведущего есть объявление только для Воинов:

— Мне очень жаль сообщать вам это, но сегодня вы наслаждаетесь в последний раз. Сенат только что принял решение остановить шоу на неопределённый срок.

— Что? — выкрикиваем мы с Хромом одновременно.

Я словно парализованная сижу рядом с ним, вцепившись пальцами ему в руку. Если шоу больше не будет, я никогда больше не встречусь с Хромом и навсегда останусь в своей камере. Или ещё хуже…

— Что если им теперь не нужны рабыни, и они отправят меня на поля?

Хром обнимает меня и притягивает к себе.

— Я этого не допущу, — говорит он серьёзно.

Но как он собирается это сделать? Я упираюсь руками ему в грудь, чтобы заглянуть в лицо.

— Почему ты это делаешь? Я всего лишь рабыня и ничего не стою. Ты можешь заполучить любую.

— Для меня ты стоишь больше, чем все женщины Уайт-Сити вместе взятые.

— Почему?

— Потому что ты единственная, кого я хочу, — шепчет Хром и крадёт моё дыхание глубоким поцелуем.


Глава 4. Новая надежда


Это было признание в любви? Он видит во мне свою Аву?

Куда бы я ни посмотрела в своей серой камере, везде вижу зелёные глаза Хрома. Зелёные радужки почти светятся и преследуют меня в моих путанных снах. Так же, как его жаждущий взгляд, приоткрытые губы, нахальная улыбка, каждый раз, когда Хром смотрит на меня. Тогда мы ещё немного пообнимались, и я не могу забыть ощущение его объятий. Его сдержанность, когда он был сильно возбуждён… Может быть, я всё это себе придумала, потому что хотела бы, чтобы он меня желал, чтобы он защитил меня. Нет, я не придумала его ласки, они была на самом деле! Но Хром хочет меня так сильно только потому, что я очень похожа на Аву.

Будет ли подло воспользоваться его симпатией? Могла бы я подвести его к тому, чтобы он по-настоящему в меня влюбился, а не просто желал физически? И если бы я действительно смогла привязать его к себе… смогла бы я ответить ему взаимностью, если бы мы стали жить вместе? Я даже не могу по-настоящему отдаться его ласкам, не сломавшись после этого. Блэр уничтожил частичку моего сердца. Я больше никогда не хочу открывать его для мужчины, который, возможно, уничтожит его полностью. И всё же, мне не хватает Хрома. Как… друга. Я не знаю, когда состоится следующее шоу, и мы сможем увидеться.

До этого момента часы тянутся бесконечно долго. Если бы в мою камеру три раза в день не пихали еду, я не знала бы, какое сейчас время суток. Я ненадолго засыпаю, а потом снова бесконечно долго бодрствую. Дни не хотят проходить, я просто лежу и смотрю в потолок. Я ем просто потому, что этого хочет Хром. Звучит так, будто я слушаюсь его, но это не так. У меня всего лишь появилась новая цель: побег. И для этого мне понадобятся все мои силы.

Прошла уже неделя, как ничего не происходит. Чтобы не сойти с ума в тесноте камеры, я пытаюсь развлечь себя приятными воспоминаниями о Хроме. И еще я начала делать отжимания и другие упражнения, чтобы тренировать свое заржавевшего тело. Я чувствую в своём будущем перемены. Хром что-то задумал, я прочитала это по его глазам. Вот только что?

Незадолго до того, как пришли надзиратели, чтобы вернуть меня в тюрьму, Хром захотел, чтобы я оставила отпечаток своего большого пальца на блестящем клинке, сделав жирный след на полированном металле. Для чего это Хрому? Это всё ещё большая загадка для меня.

Скрипят дверные петли, ставит на пол поднос с едой надсмотрщик, но я почти не обращаю на него внимания.

— Рабыня, как особый сервис, для тебя сегодня даже есть салфетка, — говорит он.

«Засунь себе эту салфетку куда подальше», — хочу я ответить, но прикусываю язык и жду, пока надсмотрщик уйдет.

И только потом приходит осознание: с каких пор этот тип разговаривает со мной, когда приносит еду? Обычно мне приходится выслушивать только глупые фразочки, когда меня выводят для участия в шоу. Может быть, Хром подкупил его, чтобы он стал со мной полюбезнее? В таком случае я воспользуюсь салфеткой.

Когда я ставлю поднос на кровать и разворачиваю скрученную салфетку, то сразу замечаю, что это не настоящая бумага. Она похожа на толстую пластиковую плёнку. Это электронная бумага, на которой можно записать сообщение! Чтобы активировать поверхность, надо приложить большой палец к маленькому полю справа внизу. Вот для чего Хрому был нужен отпечаток моего пальца!

Как можно более расслабленно я отодвигаю поднос к стене позади себя и поворачиваюсь спиной к камере. Я взволнована, что Хром написал мне, и внезапно чувствую себя маленькой девочкой, которая тайком под одеялом читает любовные письма.

«Мираджа…» — появляются чёрные буквы на поверхности. «Пока ты читаешь моё послание, другая программа перезаписывает данные, чтобы ты могла прочитать сообщение только один раз. Это для безопасности. Кроме того, текст можешь активировать только ты.».

Послание уничтожает само себя. Это же гениально! Затем бумага снова станет пустой.

Я поспешно читаю дальше. «Мне стало известно кое-что такое, что я обязательно должен тебе рассказать. Сенсационная новость. Я не мог спасти свою девушку, но, возможно, мне удастся спасти тебя. Держись, мы скоро увидимся. Твой демон».

Мой демон… Моё сердце едва не выпрыгивает из груди от радости. Это почти романтично! И Хром действительно хочет вытащить меня отсюда. Неужели я не сплю?

Дрожащими руками я прижимаю послание к груди. Могу ли я надеяться? Возможно ли это? Как он собирается это провернуть? Вопрос на вопросе.

Но это настоящее свинство: отправить мне такое послание и не раскрыть, что у него за новости. Теперь я умру не от скуки, а от любопытства! И как и когда он хочет увидеть меня? Хрому снова удаётся привести меня в полное смятение.


Глава 5. Особый посетитель


— К тебе посетитель! — кричит надсмотрщик мне в камеру и жестом подзывает меня к себе.

Посетитель?

Я спрыгиваю с койки и иду за ним. Прошло два дня с тех пор, как Хром мне написал. Неужели он наконец-то пришёл? Я сейчас рехнусь! Мне хочется бегать, прыгать или как-то иначе выпустить избыток энергии.

Пройдя бесчисленное количество дверей, которые выглядят одинаково, надзиратель даёт мне указание войти в одну светлую комнату.

— У вас три часа, — говорит он и замыкает дверь позади меня.

Комната гораздо больше, чем моя камера, и в ней есть настоящая кровать. Из окна с решёткой открывается вид на город. Перед окном стоит он. Он с улыбкой поворачивается ко мне.

— Кто вы? Вы не видели Воина, который хотел встретиться со мной? Его зовут Хром, — говорю я насмешливо, потому что он выглядит фантастически.

На нём низко сидящие на бёдрах джинсы и к ним белая футболка. Он выглядит таким обычным — совсем не как Воин, если бы не его могучее телосложение. Сквозь плотно облегающую ткань проглядывает каждый мускул.

— Хром? — Он проводит рукой сквозь огненно-рыжие волосы, приводя их в ещё больший беспорядок. — Никогда не слышал.

Я подбегаю к нему и оказываюсь у него в объятиях. Он держит меня крепко, и я прижимаюсь к его груди. М-м-м, как он пахнет. Благовониями и мужчиной.

— Я скучал по тебе, — шепчет он мне на ухо.

— Я по тебе тоже, — отвечаю я тихо. — Нас здесь подслушивают?

— Нет. Мне дорого стоило получить эту комнату. К счастью, в управлении работает мой бывший преподаватель.

Я упираюсь руками ему в грудь и немного отстраняюсь. Внезапно мне становится плохо, потому что из-за меня он потратился.

Он с улыбкой снова притягивает меня к себе

— Не смотри на меня так виновато, кошечка, ты стоишь каждого цента.

— Аву ты тоже всё время называл кошечкой? — спрашиваю я сама того не желая.

Его улыбка исчезает.

— Да.

Ему обязательно выглядеть таким несчастным? Это заставляет меня чувствовать себя виноватой. Кроме того, он выглядит уставшим. Под глазами тёмные круги, лицо кажется осунувшимся… но, может быть, мне это только кажется.

— Ты можешь называть меня так, я не против, — говорю я поспешно. Если Хрому удастся вытащить меня отсюда, он может называть меня как хочет.

Он наклоняет голову. О чём он думает? Может ли он видеть меня насквозь? У меня слегка сводит желудок оттого, что я использую его привязанность.

— Какие новости? — спрашиваю я. — Знаешь, ты устроил мне настоящую пытку. — Я только сейчас замечаю, что кроме кровати в комнате ничего нет. — Что это за комната?

— Это особая комната для посещений. Вообще-то, она не для рабынь, а для обычных заключённых.

Да, я понимаю, что Хром подразумевает под «особой». И это, вероятно, означает, что я снова должна сыграть на обольщении. Я же чувствую, как сильно он меня хочет, и если я не дам ему желаемое, он, вероятно, от меня откажется.

— Давай сядем? — Он выгибает бровь и взглядом указывает на кровать. На лбу у него блестит пот. Что с ним?

— Ты болен? — спрашиваю я и сажусь рядом с ним на матрас. Но ведь Воины никогда не болеют.

Хром мотает головой.

— Всего лишь небольшая слабость в ногах. Ничего драматичного, просто перестал делать уколы.

— При чём здесь уколы?

Он обнимает меня и понижает голос:

— Джекс рассказал мне, что в стимуляторах содержится вещество, которое вызывает зависимость.

— Ты снова видел Джекса?

— Да, под городом.

— А для чего в уколах нужно это вещество?

— Чтобы мы делали их регулярно. В состав входит возбуждающее средство, чтобы мы не стеснялись перед камерами и развлекали народ.

— Это ненормально, — шепчу я, сжимая руку Хрома. — Они больные на всю голову!

Его глаза сужаются:

— Я не хочу больше принимать ничего, что делает меня зависимым от режима. Отказаться от инъекций тяжело, и мне не хватает того чувства опьянения, но я выдержу.

Я слишком хорошо помню тот эффект. Я чувствовала себя словно на седьмом небе.

— Значит, у тебя своего рода наркотический абстинентный синдром. — Я вижу, что Хрому пришлось побороться и он преуменьшает значение этой борьбы. — Это было рискованно без медицинского наблюдения.

— Надо было отправиться в больницу? — спрашивает он с усмешкой.

Он прав, режиму об этом стало бы известно.

А может быть, это из-за меня Хром зашёл так далеко? Чтобы не наброситься на меня? Я же заметила, как сильно он сдерживал себя в прошлый раз.

Проклятье, я не хочу сейчас потерять его, я должна идти к своей цели. Мои шансы вырваться отсюда никогда не были выше, и если Саманте удалось… Когда Хром берёт меня за руку, мне хочется завернуться в мою тонкую рубашку с головой.

— Тебе не обязательно делать это, если ты не хочешь.

На мгновение я замираю и впиваюсь пальцами в ткань. Я с удовольствием обнималась бы с Хромом и разговаривала — не больше, но я не смею ему об этом сказать. После этого он уйдёт от меня и никогда больше не захочет видеть.

— Всё в порядке. — Я тяжело сглатываю. — Я хочу этого. Но сначала я хотела бы получить всю информацию. Я с трудом сдерживаю любопытство. Как ты догадался использовать электронную бумагу?

— Мы с Авой таким образом время от времени обменивались сообщениями.

Опять Ава, всегда только она. У меня в груди сжимается. Я что, ревную? К покойнице?

Хром укладывает меня на кровать, и теперь мы лежим на спине и держимся за руки.

— Там, снаружи начался настоящий ад: ищут Джекса и врачиху, повсюду развешены плакаты о поиске. Введён режим чрезвычайной ситуации. Они заклеймили Джекса государственным изменником, сочувствующим повстанцам. Кроме того, сенат распространяет слух, что повстанцы похитили Эндрю, сына сенатора Пирсона, но это не так.

— Это ты тоже узнал от Джекса?

— Да. Ты только представь себе, Эндрю — предводитель повстанцев. Можешь в это поверить? Сын сенатора!

— Ого, — выдыхаю я. Это ещё больше наполняет меня надеждой. Похоже, против режима восстало больше людей, чем казалось.

— Джекс повстречался тебе случайно?

— Нет, я ждал его. Ты же знаешь, что под городом есть водопровод, который идёт в Аутленд. Сенат каждую неделю жертвует немного воды, чтобы успокоить аутлендеров, но сейчас поставки заморожены. Я стоял на карауле около трубы. Этого поста было крайне сложно добиться, но я надеялся, что там появится кто-нибудь из повстанцев.

— Джекс.

Хром кивает.

— Да, и всё то, что он мне рассказал, едва не подкосило меня.

— Ну, говори же скорее! — Моё сердце вот-вот остановится.

Хром делает большие глаза и понижает голос, словно опасается, всё же, быть услышанным.

— Повстанцы уже давно вышли за пределы купола. Там есть настоящий город, называется Резур. В нём живёт много людей, нормальных людей, не мутантов.

— Но… — Это звучит невероятно. — Как на счёт радиации?

Хром берёт мою руку и прижимает её к своей груди.

— Она совсем низкая. В Аутленде снова можно жить!

Боже мой… Всё что я могу, — это с выпученными глазами смотреть на Хрома. Мы пленные под этим куполом, в то время как люди снаружи свободны. Это выводит меня из себя.

— Сенат нам лжёт.

— Да, постоянно. — Хром делает глубокий вдох. — На воздух взлетело строение, в котором, якобы, хранились продукты питания. Сенат утверждает, что его взорвали повстанцы. Это действительно были они, но я видел то место. То, что там валяется, никогда не было продуктами. Это похоже на самолёты и другие летательные аппараты.

— Военная авиация?

— Скорее всего. Очевидно, они собирались напасть на Резур. У людей там, снаружи, не было бы шансов. Джекс говорит, они не настолько развиты технологически, как мы.

К счастью, я лежу, потому что такие новости могли бы подкосить и меня. Джексу и Саманте нет нужды прятаться в канализации. Они начали новую жизнь.

— Джекс предложил мне сделку: я помогу ему, потом он поможет мне перейти к повстанцам. С их помощью я освобожу тебя, как-нибудь. Ты представляешь для них ценность, потому что обладаешь внутренней информацией и знаешь, где бывает сенатор… — Хром говорит взахлёб, его глаза сверкают.

А у меня в голове крутится только одна фраза: «Я освобожу тебя».

О боже, Хром действительно хочет это сделать! Я быстро смахиваю слезинку из уголка глаза и пытаюсь снова слушать его.

— Я переправляю контрабандой для них медикаменты по трубе, и у меня есть контактный человек. Его зовут Марк, он врач и программист.

Слишком много информации за раз. Я едва справляюсь с ней. Свобода, контрабанда… Хром рискует своей жизнью.

— Ты рассказал кому-нибудь об этом? — спрашиваю я дрожащим голосом

— Нет, это слишком деликатный вопрос. Я не доверяю никому. Не известно, кто обделывает дела вместе с режимом, как, например, Блэр. Ему было поручено отравить воду. Моя задача предотвратить дальнейшие покушения.

Они будут ещё жёстче! Однако, у меня свои тревоги:

— Итак, сначала ты хочешь попасть наружу, а потом освободить меня? — Зачем ему возвращаться сюда, когда он окажется в этом новом городе? Неужели его привязанность действительно настолько сильна? Внезапно мне становится страшно потерять его. — Джекс получил специальное разрешение взять Саманту к себе домой. С нами такое не сработает?

— Ни единого шанса, я уже спрашивал, но сенат не соглашается ни в какую.

Не удивительно…

— Какой вариант ещё остаётся? Что если никто из повстанцев не захочет тебе помочь? Это чертовски рискованно. Кто поставит на карту свою жизнь ради рабыни?

Он многозначительно смотрит на меня, словно хочет сказать: «Я».

— Вообще-то, я предпочёл бы другой план.

Я напрягаюсь:

— Какой?

— Похищение.

— Ты хочешь похитить меня из тюрьмы? — спрашиваю я тихо и озираюсь, будто за нами следят. Но мы одни.

— Нет, я собираюсь добиться твоего освобождения шантажом, похитив дочь сенатора Мурано. А как только ты окажешься на свободе, мы скроемся под землёй.

Что?

— Ты хочешь похитить Веронику?

Я работала её телохранителем. Она была мне симпатична. Может быть потому, что она одного со мной возраста и совсем не такая, как её отец: она, скорее, сорванец и у неё доброе сердце. Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Я защищала её ценой своей жизни!

Хром тянет меня к себе, и я кладу голову ему на грудь

— Не бойся, я не причиню ей вреда.

— Это ни за что не получится, — шепчу я. Веронику хорошо охраняют.

— У тебя есть внутренняя информация, которая могла бы мне помочь. Ты знаешь её распорядок дня.

Я пытаюсь понять, насколько серьёзно он настроен. Хром мог бы уйти в Аутленд без меня, но он хочет взять меня с собой. Оттого что действительно в меня влюблён или думает, что влюблён, потому что я похожа на его Аву? Ох, я так запуталась. Знаю только, что я счастлива, что он на моей стороне.

— Ладно, я расскажу тебе всё, что знаю.

— Хорошая кошечка. — Хром почёсывает мне шею, и по телу расползаются мурашки. — Но давай поговорим позднее. Ты нужна мне сейчас.

Теперь всё будет по-серьёзному.

— Мне надо наконец узнать, могу ли я всё ещё.

Я резко поднимаю голову.

— Джекс сказал, что у вас теперь… не будет стоять? — На самом деле, я удивляюсь, почему он до сих пор не твёрдый.

Хром отворачивается и чешет голову.

— К сожалению, он ничего мне не сказал, да у нас и времени не было.

Моё сердце наполняется теплотой к этому большому, сильному Воину, который, очевидно, боится, что у него больше не встанет. С улыбкой я сдвигаюсь ниже и расстёгиваю его штаны.

— Давай посмотрим. — Как только я через ткань трусов прикасаюсь к члену, он набухает. — Думаю, здесь всё по-прежнему работает.

— Уверена? — Хром дерзко ухмыляется и, отодвинув меня, снимает ботинки и джинсы. — У меня реально паника по этому поводу.

— Как долго ты ставил себе уколы? — Я поглаживаю его длинные ноги, восхищаясь сильными бёдрами. Тонкие волоски на ярком свете отливают тёмной бронзой.

— Несколько лет. С тех пор, как состою в подразделении и должен принимать участие в шоу. — Я прослеживаю пальцем разветвление вен на пенисе, и он дёргается. Он всё ещё не полностью твёрдый.

Я не хочу думать о том, сколько раз Хром спал с другими женщинами. И не хочу его об этом спрашивать. Прошлое — это прошлое, я живу с Хромом здесь и сейчас. Я уверена, что он никогда не истязал рабынь, и мне этого достаточно.

Заложив руки за голову, он пристально следит за тем, как я запускаю руки под его футболку и задираю её. Показывается его пупок и твёрдые мускулы. Они галочкой сходятся внизу живота. Когда я целую Хрома в пах, обдавая кожу дыханием, член снова дёргается.

Мой рот наполняется слюной, внутри себя я ощущаю мягкую пульсацию. Я хочу попробовать его. Мне нравится, когда Хром лежит подо мной, и я могу исследовать его тело. Я провожу по его коже носом, вдыхаю смесь запаха геля для душа и мужчины и целую каждый сантиметр. Его кожа гораздо нежнее и мягче, чем моя. Трудно представить такое в отношении Воина. Тут и там на коже попадаются маленькие шрамы, и я щекочу их языком или повторяю языком завитки татуировок.

Наконец, я целую яички и вертикально стоящий ствол. На головке уже появились первые капли предсемени. Я слизываю их, наслаждаясь тем, как солоноватый вкус тает на языке. А затем снова возвращаюсь к яичкам.

Хром раздвигает ноги, чтобы облегчить мне доступ к ним. Я поднимаю мягкий кожаный мешочек и целую местечко снизу, где он особенно сильно пахнет мужчиной.

Бёдра Воина подрагивают, дыхание тяжёлое. Он закрыл глаза и повернул голову на бок. Я быстро скольжу вверх и целую его приоткрытые губы. Он хватает меня за голову и просовывает мне в рот язык.

— Твои прикосновения сводят меня с ума. — Его голос низкий и хриплый.

Хрому нужно гораздо большее, я чувствую, но как я могу дать ему это, если не готова с ним переспать?

Я освобождаюсь из его хватки и беру в руку его твёрдый ствол. Когда я сдавливаю его, Хром издаёт наполовину стон, наполовину рычание.

Моё сердце начинает биться быстрее, когда я вижу, как Хром постоянно сжимает и разжимает кулаки. Он очень возбуждён, готов к броску, словно дикое животное. Воин — это не обычный мужчина. У Воинов всего больше: больше силы, больше страсти.

Я слышу только шум крови у себя в ушах, снова двигаясь вниз и касаясь губами ствола. Я осторожно посасываю его и толкаю язык в маленькую щель на головке.

— Кошечка, ты убиваешь меня. — Хром обеими руками обхватывает мою голову и задаёт темп, поднимая и опуская её. Таким образом он доминирует надо мной, не подминая под себя и не вызывая страха.

Я пытаюсь как можно глубже взять член в рот и плотно обхватить его губами. Одновременно я ласкаю пальцами яички.

Хром ещё шире раздвигает ноги. Я массирую местечко под мошонкой и прижимаю палец к анусу. Интересно, нравится ли ему это? Райли сходил с ума, когда я лизала там.

— Мираджа… — Хром издаёт низкий, хриплый стон, и запускает пальцы мне в волосы. Это не больно, и не пугает меня. Он просто цепляется за меня, продолжая диктовать, как быстро двигаться вверх и вниз.

Мне хочется сейчас прикоснуться к себе, потому что между моих бёдер всё пылает от желания.

Когда Хром внезапно говорит: «Я кончаю», и член у меня во рту становится ещё твёрже, я глубоко заглатываю его и кружу по нему языком. В этот интимный момент жёсткий, как сталь, мужчина принадлежит только мне. Тёплое семя раз за разом выстреливает мне в горло, пока Хром, с трудом переводя дыхание, не отпускает меня.

Тяжело дыша, он лежит на кровати с закрытыми глазами и блаженно улыбается.

— Это было потрясающе!

Я улыбаюсь в ответ и слизываю последние следы спермы со своих губ.

— Какое счастье, с тобой всё в порядке.

— Больше, чем в порядке. — Хром садится и нежно целует меня. — Я чувствую свой вкус, — шепчет он. — Но теперь хочу попробовать и тебя тоже.

Хром мягко толкает меня на спину, стягивает с себя через голову футболку и вытирает ею лицо. Он всё ещё ослаблен из-за отказа от наркотика, иначе не выглядел бы таким истощённым. Но это придаёт мне немного смелости, потому что он не в полной мере обладает своей силой.

«Проклятье, Мираджа, ты всё ещё боишься его? Это же Хром! Он хочет вытащить тебя отсюда!»

Моё сердце стучит в горле. Хром собирается заняться со мной сексом?

«Дыши глубже, он не сделает тебе больно».

Я закрываю глаза, но сразу вижу перед собой Блэра, поэтому открываю их, чтобы взглянуть на Хрома. Он осматривает меня с верху до низу и гладит через ткань тонкой рубашки мою грудь.

Я дрожу равным образом от желания и от волнения. Хром, однако, не ложится на меня, а встаёт на колени у моих ног. Затем он целует их, начиная от пальчиков и до бёдер. Он долго ласкает меня таким образом и не заставляет снять рубашку. В этом небольшом клочке ткани я чувствую себя защищённее.

Хром проводит языком по шраму на бедре, куда вошла пуля, и прижимается губами к лобку. Я чувствую тепло дыхания, и мои половые губы покалывает. Хром скользит по ним языком и постоянно проталкивает его между ними, пока я не осмеливаюсь раздвинуть ноги. Хром сразу же начинает лизать клитор и ниже, он сосёт и чавкает, как если бы ел меня. При этом он постепенно всё больше раздвигает мои ноги, потому что я пытаюсь их сомкнуть, хотя едва держусь от желания. Во мне всё ещё остаётся эта неуверенность — а вдруг он, всё же, внезапно сделает мне больно.

— Отдайся удовольствию, кошечка, — шепчет он и смотрит на меня горящим взглядом. — Я сделаю так, что тебе понравится.

Я слегка киваю Хрому, хотя меня потряхивает. Он остаётся между моих ног и не нависает надо мной. Никакой опасности.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и мне удаётся получить удовольствие от игры его языка. Он очень ловко раздвигает мои малые половые губы и порхает над клитором.

Мои соски сильно напрягаются, низ живота горит от желания. Но когда Хром толкает в меня палец, я, тем не менее, съёживаюсь. Хром замирает и вопросительно смотрит на меня, но я мужественно ему киваю. Даже если мне немного страшно, я наслаждаюсь его прикосновениями слишком сильно, чтобы прекращать нашу игру.

Он входит в меня указательным пальцем, а его большой палец скользит между половых губ и трёт клитор. И вдобавок ласки языка… Совсем скоро я чувствую, как мои вагинальные мышцы сжимаются вокруг пальца. Хром добавляет второй палец, заполняя меня сильнее. Он слегка сгибает их и надавливает на определённую точку во мне, что стремительно ведёт меня к оргазму. Я чувствую потребность прикоснуться к своим грудям, иначе напряжённые соски слишком болят. Я сжимаю их сквозь ткань, и эта приятная боль отзывается у меня между ног, едва не перебрасывая меня за грань.

— Да, кончи для меня, кошечка, — шепчет Хром, сильнее двигая во мне пальцами. — Отдайся удовольствию.

Упоительное ощущение нарастает, клитор сильно пульсирует под его языком, и я хочу, чтобы он тёр его ещё жёстче. Поэтому я выгибаю ему навстречу бёдра и с готовностью открываю себя для него ещё шире. Как только губы обхватывают клитор и начинают его сосать, я кончаю. Я кричу от удовольствия, и это подобно освобождению. По лицу бегут слёзы, я упиваюсь мощным оргазмом, сотрясающим моё тело. Я никак не могу насытиться языком Хрома и его пальцами, которые сгибаются во мне, чтобы доставить мне наивысшее наслаждение. Я состою только из этого чувства, всё остальное не важно и забыто.

— Ты в порядке, кошечка? — спрашивает Хром, когда я возвращаюсь в реальность.

Он ложится рядом со мной и притягивает меня к себе на грудь.

Тяжело дыша, я киваю и улыбаюсь ему. Никогда бы не подумала, что этот Воин, который на первый взгляд производит устрашающее впечатление, может быть настолько ласковым.

— Похоже, не только у тебя, но и у меня всё работает, — говорю я, находясь на седьмом небе от счастья, и прижимаюсь к Хрому.


Глава 6. Несколько недель спустя


Я безумно скучаю по Хрому и едва могу выносить эту давящую камеру! Мне кажется, что с каждым часом стены становятся на несколько сантиметров ближе. Они не дают мне дышать, заставляют сердце бешено биться. К счастью, сенат сделал объявление, что шоу скоро возобновятся. Вероятно, сенаторы заметили, что, когда народ слишком многого лишён, недовольство возрастает. Воины тоже хмурятся. Хром говорит, что настроение у них хуже некуда.

До сих пор у нас получалось видеться раз в неделю или две в комнате для посещений. В промежутках Хрому удаётся тайком передавать мне «письма». Я каждый раз читаю их с радостью, высекая в памяти каждое слово. Они стали слегка непристойными. Хром постоянно в подробностях описывает, как будет ласкать меня при следующей встрече.

Я так ещё и не переспала с ним, каждый раз останавливая его и доставляя удовольствие другим способом. Я всё больше осознаю, что если не хочу потерять Хрома, мне действительно нужно сделать это в ближайшее время. Секс невероятно важен для мужчин. Я знаю, как это было у Райли. Таким образом он показывал мне свою симпатию. Мы занимались этим так часто, как только могли. Это было здорово, мне это нравилось, и я всегда хотела ещё. Думаю, когда-нибудь с Хромом могло бы быть так же замечательно. На самом деле, это уже почти так же приятно, если бы не остатки страха. Я постепенно снова начинаю получать удовольствие от физической любви. Да, я могу представить, как в скором времени преодолею страх и займусь сексом с Хромом, потому что я действительно этого хочу. Правда, на наших «отношениях» лежит тень — задумка Хрома откладывается. В своё короткое свободное время он наблюдал за квартирой сенатора Мурано, но Веронику там не увидел. После непростых поисков, он установил, что она вообще находится не в Уайт-Сити, а в Нью-Ворлд Сити. А поскольку полёты шаттлов из-за, якобы, поломки спутника временно прекращены, мы не знаем, когда она вернётся. Это может затянуться ещё на несколько недель.

Хром много времени проводит под землёй и берёт дополнительные смены… или их ему навязывает сенат. Но там, внизу, нет больше никого, кроме Джекса, который единственный осмелился вернуться в Уайт-Сити. Врач Марк Ламонт, друг и бывший коллега Саманты, добывает вещи, которые срочно нужны в Резуре, например, им нужна деталь для установки по очистке воды. Джекс выносит наружу то, что не проходит в трубу. Хром в любой момент мог бы уйти с ним…

Я люблю обсуждать с Хромом наши планы. И прежде всего, о свержении режима. Удастся ли ему похитить Веронику, чтобы посредством шантажа освободить меня? Мы перебрали множество вариантов, но это чертовски рискованно. Я волнуюсь, как никогда раньше. Надеюсь, Вероника скоро вернётся.

Кроме того, Хром и я постоянно обсуждаем, что будем делать, когда окажемся в Резуре. Я хочу осуществить свою мечту заботиться о детях. Может быть, там нужна будет воспитательница или учительница, пусть даже только для спортивных занятий — не важно. У меня так много задумок! Кроме того, я с радостью создала бы свою семью. Не сразу, но когда-нибудь… Здесь, в Уайт-Сити, листы ожидания очень длинные, и лишь немногим женщинам удаётся осуществить эту мечту. В Резуре никто не помешает мне воплотить мечты в реальность.

Хром всегда выслушивает мои идеи немного напряжённо. Может быть, он надеется, что я примкну к бойцам? Предполагается, что Джекс обучит сотню жителей Резура. Хром в любом случае уже разбудил в моём сердце бойца. Сначала я вместе с ним брошусь в бой, потом займусь своей семейной жизнью.

Я до сих пор не сказала ему, где находятся плантации, потому что меня постоянно гложет страх, что он оставит меня здесь. Он намерен с помощью аутлендеров захватить фабрики по производству пластика, чтобы оказать давление на Уайт-Сити. Это рискованное дело, как и всё, что мы планируем, но я буду принимать участие. Лучше бороться, чем сидеть сложа руки.

Когда однажды я спросила Хрома, что его тяготит, он ответил: «Не разочаровывайся, если не сбудутся твои планы на будущее. Люди часто хотят того, что иметь не могут».

Какие у него желания? Чего он не может иметь? Быть может, он чувствует, что моё сердце не принадлежит ему полностью? Я в любом случае не покину Хрома. Он уже многое взял на себя ради меня и стал мне очень дорог. Я не могла бы представить для себя лучшего партнёра. Мне хорошо с ним, я люблю с ним обниматься, смеяться и получать удовольствие. Он даже назвал мне своё настоящее имя, у каждого Воина есть гражданское имя. Крэйг Девиль. Девиль! Созвучно с «дьявол». Я смеялась до слёз, потому что имя подходит ему идеально. Впредь мне стоит называть его Дьявол, а не Хром.

Но что это за шипящий звук, который мешает моим мыслям?

Я резко сажусь. Из отверстия рядом с дверью вырывается зеленоватый газ. «Боже, они хотят меня убить!» Раньше это не обеспокоило бы меня, но теперь я могу думать только о Хроме, о прекрасных часах, проведённых с ним, и о надежде на свободу, ради которой стоит жить.

Заключённые в других камерах кричат. Неужели с ними происходит то же самое?

Я в панике хватаю подушку, прижимаю её к лицу и запрыгиваю на койку. Газ поднимается всё выше, достигая моих колен, бёдер… пока не заполняет камеру целиком.

Я лихорадочно дышу через ткань. Я чувствую запах газа, он пахнет почти как рождественское печенье.

Мои глаза наполняются слезами, сердце сжимается. Я вижу себя вместе с родителями перед пёстро украшенным пластиковым деревом и как сияют их лица оттого, что я радуюсь их подаркам. Всё кончено… Больше не будет Рождества, никогда. А также не будет Хрома и свободы.

У меня начинает кружиться голова, серые стены раскачиваются. По крайней мере, я не испытываю боли. Да, внезапно мне всё становится безразлично, и возникает ощущение, будто меня окружает вата. Посмеиваясь, я сажусь на койку, откладываю подушку и полной грудью вдыхаю пряный запах. По камере летают зелёные глаза. Глаза Хрома. Они подмигивают мне. Я люблю его глаза. И разве это не его губы приближаются ко мне? Я наклоняюсь, чтобы поцеловать их. Но тут со скрипом открывается дверь, и в камеру входит монстр. Он похож на муху на двух ногах, смешно. Но это может быть и надзиратель в противогазе. Он хватает меня за руку и вытягивает наружу.

— Я умерла? — спрашиваю я заплетающимся языком, когда он толкает меня в коридор. Там я встречаю дюжину других рабынь.

— Ещё нет, но уже скоро, сука, — отвечает он с усмешкой и толкает нас, женщин, дальше.

Все с улыбками озираются по сторонам. Что с нами происходит? Почему я чувствую такое восхитительное равнодушие? Я могла бы привыкнуть к этому состоянию. Я радуюсь предстоящему шоу, потому что тогда увижу Хрома. Он не обидит меня, я не умру. Он хороший Воин, у него есть сердце. Я готова на всё. Да, это случится сегодня. И мне наплевать, если это увидит весь Уайт-Сити.

Нас не ведут в душ, вместо этого мы спешим по совершенно другому коридору. Это значит, нам можно оставить наши миленькие рубашечки? Шоу не будет? Куда же надзиратели нас ведут? В тюремный двор? Я не была там с тех пор, как стала сервой. Сейчас ночь, и площадку освещают яркие прожекторы. «Хм, всё так странно». У нас увольнение в город? Не важно, я счастлива.

Здесь нас ждут два мини-автобуса. О, как мило, нам можно отправиться в путешествие! К сожалению, у автобусов нет окон, это нечестно! Кроме того, нас буквально битком набивают туда. Там так тесно, что я едва могу двигаться. Тоже не важно.

К счастью, поездка длится не долго. В центре города мы выходим, прямо перед огромной башней с круглой верхушкой. В этом месте купол достигает своей самой высокой точки. По всей башне мигают белые и красные огни. Она выглядит такой красивой в темноте. У нас будет обзорный полёт? Всё-таки оттуда, сверху, всегда взлетают шаттлы.

— Дурманящий эффект продержится до того времени, как мы доберёмся до плантаций? — спрашивает один из охранников, пока мы собираемся перед входной дверью в башню. — Полёт длится почти полчаса, а я один со всеми этими женщинами.

— Они будут послушными, как ягнята, в противном случае зарядишь им электрошокером. Не тупи, Фрэнсис, — говорит другой мужчина.

Это тип с седыми волосами, мой надзиратель. Сейчас на нём нет противогаза, и он, отсканировав большой палец, включает башенный лифт. Нам не надо подниматься по лестнице — какой сервис! Я с нетерпением жду ночного полёта, но от слова «плантация» мой желудок скручивает.

Плантация, тростник, пластик… разговор Мурано.

В моём мозгу воет сирена и отрезвляет меня. Мы полетим на тростниковые поля! Я больше никогда не увижу Хрома, я умру там!

Моё горло сдавливает, я едва могу дышать. Если бы я только достаточно ему доверяла и сообщила координаты плантаций… может быть, он пришёл бы спасти меня. Он любит меня, совершенно точно! Он сойдёт с ума, если меня не станет, он ведь уже потерял Аву!

Внезапно эйфория проходит, превращаясь в панику. По венам устремляется адреналин и вытесняет угнетённое состояние. У меня только одна мысль: я должна сбежать!

Охранники не стали нас связывать, но они вооружены. Нас десять женщин и десять охранников. У меня нет шансов, я не уйду далеко. Вокруг башни свободное пространство — там мне негде будет спрятаться. К тому же, всё хорошо освещено.

Прожекторы-искатели, установленные на автобусах, освещают каждый угол.

Сигнал возвещает о прибытии лифта. Дверь открывается, и охранник, что стоит впереди всех, жестом указывает нам заходить внутрь. Кабина достаточно большая, чтобы вместить половину из нас.

Первые пять женщин и охранники заходят внутрь, среди них и рабыня с родимым пятном, с которой я однажды разговаривала в душевой. Я не двигаюсь с места, пытаюсь выглядеть как можно более апатичной, и смотрю в пустоту, в то время как моё сердце колотится, и каждый мускул напряжён. «Они заметят, что я притворяюсь!» Мне с трудом удаётся не стучать зубами.

Дверь закрывается, теперь осталось только пять охранников. Я стою последней в очереди, но это мне не помогает. Мужчина рядом со мной держит дуло винтовки направленным на меня.

Внезапно раздаётся выстрел, и я вздрагиваю. Они кого-то застрелили?

Женщина рядом со мной начинает кричать, и один из охранников бьёт её прикладом винтовки по лбу, чтобы она замолчала. Крови нет, она всего лишь прижимает руку к виску.

Раздаётся ещё один выстрел, и в воздух летят осколки.

Охранники сгоняют нас в кучу перед лифтом, потому что один за другим разлетаются вдребезги прожекторы. Кто-то стреляет по ним!

Охранники открывают беспорядочный огонь в том направлении, откуда идут выстрелы. Однако, никого не видно. Окрестности и большая площадка лежат в темноте, но под куполом города никогда не бывает полной темноты, поэтому я распознаю тени и очертания. Кто-то бежит! Вспышка от выстрела.

Когда выстрелы наконец смолкают, один из охранников по рации запрашивает подкрепление, а двое других бегут в том направлении, где предположительно находится преступник. Теперь рядом с нами только трое мужчин.

Я присаживаюсь на корточки рядом с женщинами. Лифт ещё не вернулся, мы сидим перед башней, как на блюдечке с голубой каёмочкой.

И тут у охранника рядом со мной из руки выпадает пистолет. Вероятно, кто-то в него выстрелил — у него не хватает пальца! Кровь брызжет нам в лицо, женщины с криком на карачках расползаются друг от друга.

Долю секунды я смотрю на оружие, а затем хватаю его.

Рядом со мной падает второй мужчина, на его бедре выступает пятно крови.

Воспользовавшись хаосом, я прячусь позади башни, а затем перебегаю через пустое пространство к ближайшему строению; я слышу свист пуль рядом с собой и крики мужчин. Я не оглядываюсь, я спасаюсь бегством.

Внезапно передо мной возникает один из тех охранников, которые бегали искать преступника. Он тоже ранен в ногу, однако у него ещё достаточно сил, чтобы целиться в меня. Недолго думая, я стреляю ему в грудь. Ударной силой его отбрасывает назад, но поскольку на нём защитный жилет, выстрел не причиняет ему вреда. Он уже снова целится в меня, но тут оружие вылетает у него из руки, и брызгает кровь.

Я бросаюсь бежать между домами вдоль мрачного переулка. Прочь, прочь отсюда…

Моё сердце бешено стучит, в ушах грохочет эхо выстрелов. Мои бёдра горят, так же, как и лёгкие. Я уже отвыкла бегать. Я игнорирую колющую боль в боку и продолжаю бежать, пока не слышу, как кто-то зовёт меня по имени:

— Мираджа, сюда!

Я оглядываюсь. За мной следует человек, одетый в чёрное и серое. Он настоящий гигант. В руке он держит винтовку, его жилет полон оружия. Он в маске, но под уличным фонарём он на мгновение приподнимает балаклаву. Я вижу, как загораются его зелёные глаза. Этот насыщенный цвет я узнала бы везде.

— Хром!

Он машет мне:

— Сюда.

Я испытываю безграничное облегчение. «Он здесь!» Но кто тогда продолжает вести перестрелку с надзирателями? Кто-то их отвлекает.

Я бегу за Хромом к следующему переулку, где он приказывает мне:

— Брось пистолет. На нём стоит передатчик, его можно отследить.

Я швыряю пистолет на другую сторону улицы, и Хром суёт мне в руку один из своих пистолетов, словно я не рабыня, а его брат по оружию.

Что-то щёлкает во мне, и последнее недоверие исчезает.

Откуда он узнал, что меня повезут на плантации? Я спрошу его об этом потом, сейчас я едва могу дышать. Кроме того, у нас нет времени на разговоры. Мы бежим дальше и дальше.

Вдали слышен вой сирен. Прибывает подкрепление. Это место, вероятно, будет кишеть солдатами. Где нам спрятаться?

Хром забегает в общественный туалет и срывает с лица маску.

— Что ты здесь забыл? — Тут мы в ловушке!

— Здесь мы скроемся. — Он вводит цифровой код на одной из дверей. Она распахивается, и Хром отправляет меня вниз по лестнице, а сам охраняет дверь позади нас. Я ничего не вижу, мне приходится идти на ощупь вдоль перил. Лестница ведёт под землю!

Здесь темно, пахнет плесенью и нечистотами.

— Чёрт, — ругаюсь я, задохнувшись, потому что перила внезапно заканчиваются. Я спотыкаюсь, и понимаю, что подвернула ногу. — Больше не могу, — шепчу я, выбившись из сил. В моих лёгких бушует огонь, каждый вдох иглами впивается в бока.

Хром дотрагивается до моего плеча.

— Сейчас я возьму тебя на руки. — Судя по голосу, Хром даже не запыхался.

Здесь, внизу, холодно, поэтому я чувствую тепло, которое исходит от его тела. Он стоит вплотную ко мне, и внезапно передо мной загорается координатная сетка. Маленький компьютер на его запястье проецирует в воздух линии.

— Что это?

Лицо Хрома призрачно светится, глаза отражают тусклый свет. Выглядит так жутко.

— Это мой хэндиком. У каждого Воина на руке такое устройство. С его помощью мы можем видеть, есть ли кто-нибудь из наших поблизости.

Множество зелёных точек рассредоточились на большой площади сетки, пересекающейся толстыми линиями. Вероятно, это солдаты и отмеченные на карте тоннели.

— Где ты? — спрашиваю я.

— Я исчез с картинки, поэтому могу только догадываться, где мы находимся, чтобы не наткнуться на других. Джекс недавно удалил мой чип. Никто больше не может определить моё местонахождение, но мы всё равно должны быть осторожны. Они повсюду.

Хром выключает компьютер, и меня снова окутывает полная темнота.

— Где был чип?

— У меня в шее. У Джекса был с собой лазер-карандаш, он по-настоящему балдеет, когда использует эту штуку. — Я слышу в его голосе усмешку. Он восхищается своим братом по оружию.

— Это он сейчас тебе… нам помог? — У меня накопилось столько вопросов.

— Да. Через двадцать минут мы встречаемся в условленном месте, он идёт другой дорогой.

Хром притягивает меня к себе, я хватаюсь за его шею, и он поднимает меня. Он поддерживает меня под обнажённые ягодицы, я обхватываю ногами его талию и внутренней частью бёдер чувствую грубую ткань его одежды. Моя рубашонка задралась, но мне всё равно. Здесь меня никто не видит, а Хром и без того знает едва ли не каждый сантиметр моего тела. Я просто счастлива, чувствую себя в безопасности и не боюсь темноты, потому что рядом со мной Хром, и мы наконец-то убегаем из этого жестокого места.

— Спасибо, — шепчу я ему на ухо.

— Мы ещё не вышли.

Одной рукой я держусь за его шею и надеюсь, что та крошечная ранка, которую я чувствую, не причиняет очень сильной боли; другой рукой я судорожно сжимаю пистолет. Если кто-нибудь захочет напасть на нас сзади, я пристрелю его.

Хром бежит со мной сквозь тьму, словно я ничего не вешу. Беззвучно и уверенно. Он точно видит, куда ему идти. Благодаря его кошачьим глазам. У Воинов не только человеческие гены.

— Я в любом случае уже должна сказать спасибо. Спасибо, что ты сдержал своё слово. — Хром сбегает вместе со мной, он меня спас. Без него я была бы обречена.

— Я не позволю своей кошечке вернуться.

Он быстро целует меня в шею, и я обнимаю его ещё крепче. Теперь моё сердце колотится по другой причине, в моей груди разливается тепло, а в желудке щекочет, словно от алкоголя. Я чувствую себя опьянённой, и не хочу больше никогда разлучаться с Хромом.

О боже, кажется, я в него влюбилась.

Да… да, я его люблю!

Осознание этого настолько поражает меня, что я не могу ясно мыслить. Я не думала, что такое вообще возможно.

Я блаженно улыбаюсь в темноту, готовая застрелить любого, кто встанет поперёк дороги моему новому чувству. Я хочу в Резур, чтобы начать новую жизнь с моим Воином. Но он прав, сначала нам нужно дотуда добраться.

А пока я должна держать свои чувства при себе, должна быть готова отразить нападение.

— Как ты узнал, что они собираются отправить меня на плантации?

— Мне сказал это мой бывший инструктор, который работает в администрации тюрьмы и которому я щедро приплачиваю, чтобы получить комнату для посещений.

Большинство Воинов кажутся довольно сплочёнными. Именно поэтому Хром и Джекс не стали убивать охранников, а только обезоружили их.

— Координаты… — говорю я ему дрожащим голосом на ухо. Он должен наконец узнать их, я должна сказать их ему прямо сейчас! — Тридцать пять градусов северной широты…

— Позднее, кошечка, — прерывает Хром. — Мы больше не одни.

Я задерживаю дыхание и прислушиваюсь к темноте, а Хром опускает меня на землю. Я не слышу ничего, только как капает вода. Земля под моими босыми ногами влажная, и я боюсь наступить на что-нибудь отвратительное. Но потом я тоже начинаю слышать тихий стук, всегда в одном и том же ритме: короткий, три длинных.

Когда Хром наконец говорит, что это Джекс, — я с облегчением выдыхаю.

Хром посылает в ответ такой же сигнал и снова включает хэндиком.

В слабом свете я распознаю очертания высокого человека, который идёт к нам, и подавляю крик. Боже, этим парням обязательно всегда так подкрадываться? У Джекса короткие тёмные волосы и намного более светлые, чем у Хрома, глаза. А ещё он на пару сантиметров выше. Его лицо и обнажённая часть рук темнее, чем наши. Вероятно, они загорели на солнце. Обвешанный огромным количеством оружия, в руке он держит большую винтовку.

Эти парни — прирождённые вояки, созданные режимом только для одной цели.

Я не могу удержаться от толики злорадства, потому что сейчас эти машины для убийства восстали против своих создателей.

Джекс кивает мне, хлопает Хрома по плечу и передаёт ему рюкзак. Оттуда Хром достаёт штаны, ботинки и футболку.

— Надень.

Я без слов принимаю вещи и торопливо надеваю их. Впервые за несколько месяцев мне разрешается носить настоящую одежду, и она даже подходит мне. Кроме сникеров — они, определённо, на два размера больше, но лучше так, чем наоборот. Я рада, что не буду больше чувствовать ногами противную землю.

Когда мы отсюда выберемся, я хорошенько отблагодарю Хрома! Надеюсь, мы уже скоро доберёмся до тоннеля. Хром не знает, где он находится, Джекс до сих пор ему не сказал.

— Идите за мной, — говорит Джекс, — уже не далеко.

Свет гаснет, и Хром берёт меня за руку. Я вспоминаю о других рабынях. Отправили ли их уже на плантации? Желудок сводит. Могли ли мы каким-нибудь образом их спасти?

— Если Сэм узнает, что я тебе помог, она убьёт меня, особенно после того как я наконец-то получил от посредника недостающую деталь для водоочистительной установки, — слышу я слова Джекса. — Если бы что-то пошло не так…

— Я в долгу перед тобой, брат, — прерывает его Хром. — И в любом случае не заложу тебя Сэм.

Снова вспыхивает тусклый свет сети координат, но лишь на долю секунды.

— Проклятье, — шипит Джекс. — Рядом с тоннелем стоит патрульный.

— Кто он?

Джекс снова включает хэндиком, нажимает на эту зелёную точку, и появляется имя:

— Нитро. Никогда о таком не слышал.

— Он новенький, прислан в подразделение на замену тебе, — поясняет Хром и отпускает мою руку. — Никто ещё не знает, что я сбежал. Я разберусь с ним.

Я вижу, как он уходит, и снова становится темно.

— Эй, Нитро, ты заблудился, что ли? Почему ты так далеко от подразделения? — кричит Хром.

Джекс тянет меня за собой, и я стараюсь ступать как можно тише и ни на что не наткнуться.

— Это ты, Хром? — слышу я вопрос Воина. — Откуда ты взялся? Я только что проверил область и не увидел тебя на радаре.

Я слышу щелчок. Нитро снял винтовку с предохранителя?

— Дерьмо, — бормочет Джекс рядом со мной… и я больше не чувствую его присутствия, слышу только ругательства, звуки борьбы и ударов. Без выстрелов. Они немедленно привели бы сюда всех солдат.

Словно окаменелая, я стою в темноте, напуганная до смерти, и почти не слышу сквозь биение пульса, что происходит. Что если Нитро убьёт их обоих? Тогда я пропала — мне никогда отсюда не выбраться!

Нет, у такого молодого солдата нет ни единого шанса против двух взрослых профи!

Когда я вижу вспышку света в конце коридора, я медленно подхожу к ней, хотя мои колени мягкие, словно вата. На земле лежит высокий, светловолосый парень, рядом с ним на корточках сидит Джекс, почёсывая подбородок, а в это время Хром, зажав между зубов маленький фонарик, связывает парню руки за спиной. Нитро не сопротивляется, двигаются только его глаза. Хром парализовал его при помощи своей техники точечного надавливания!

— Надо отдать должное, у малыша есть мужество, — с усмешкой говорит Джекс и натягивает на голову солдата свою балаклаву, но так, чтобы тот ничего не видел. — Возьмём его с собой. — Он достаёт из нагрудного кармана серебристого цвета стержень. Вероятно, это лазер для ран. Джекс делает им надрез на шее Нитро, выдавливает маленькую, покрытую кровью штучку и встаёт. — Спаяй края раны, а я выброшу чип в шахту, на некоторое время это отвлечёт подразделение.

Другие подумают, что молодой солдат упал в шахту! Какое-то время они будут заняты спасением, прежде чем найдут лишь передатчик.

Джекс убегает, а Хром запаивает края раны и поднимает Нитро на ноги. Тот едва может стоять.

— Ты ф паятке? — нечётко спрашивает Хром, потому что всё ещё держит во рту фонарик.

Я забираю его у него.

— В порядке.

Возвращается Джекс и подзывает нас к себе.

— Теперь только вперёд.

Он толкает стену, и прямоугольная плита открывается, словно дверь. Она была прямо перед нашими глазами, а мы её не заметили!

Мы, согнувшись, идём через тоннель, укреплённый балками. Хром с Джексом несут Нитро за руки и ноги, я спешу перед ними с фонариком в руке.

— Ты дрался как девчонка, Нитро, — говорит Джекс. — Почему тебя направили в подразделение, хотя твоё обучение ещё не закончилось? Что ты такого натворил, что тебя решили пустить в расход?

— Он ещё какое-то время не сможет говорить, — поясняет Хром, усмехаясь. — Думаю, сенат в рекордно короткие сроки зачислил в Воины таких молодых парней, потому что им нужен был каждый человек, чтобы искать вас.

— Бедолаги, — отвечает Джекс.

Это должно было прозвучать насмешливо, но в его голосе послышалось сочувствие. В конце концов, парнишки не виноваты.

Пока эти двое зубоскалят, я вижу перед собой только тоннель и надеюсь поскорее выбраться наружу. Я всё ускоряю шаг, потому что хочу побыстрее покинуть город и наконец-то стать полностью свободной. Когда я неожиданно наталкиваюсь на густой кустарник, я едва не вскрикиваю.

— Просто сдвинь в сторону, — говорит Джекс.

Я буквально прорываюсь через стену ветвей и попадаю в лунный пейзаж. Серый и бесплодный, с кустами и огромными кактусами, которые в матово-белом свете кажутся призрачными. «Вот, значит, как выглядит ночь в Аутленде». Но когда я поднимаю взгляд к небу, у меня перехватывает дыхание.

— Боже мой, как красиво!

Я впервые вижу настоящее ночное небо. Никакой купол не отделяет меня от вселенной, на небе сияют миллиарды звёзд. А посреди них висит большая, круглая луна. Она улыбается мне, словно у неё есть лицо, и я улыбаюсь ей в ответ, а по моим щекам текут слёзы.

— Ничего себе, — говорит подошедший сзади Хром и кладёт руку мне на плечо. — Это впечатляет.

— Подождите, пока увидите свой первый рассвет. — Джекс тащит мимо меня светловолосого Воина и указывает на руины нескольких многоэтажек: — Нам нужно туда, там ждёт монорельс, на котором мы доедем до города.

Монорельс… Никогда не слышала о таком, но хочу его увидеть. Я хочу увидеть всё! Наконец-то свобода, и Хром рядом со мной — я всё ещё не могу в это поверить.

— Идём, кошечка. — Хром с улыбкой протягивает мне руку. — Посмотрим на Аутленд.

Наши пальцы переплетаются, и я поднимаюсь на носочки, чтобы его поцеловать. Он коротко притягивает меня к себе, в потом мы спешим за Джексом, который закинул молодого солдата себе на плечи, словно тот ничего не весит.


Глава 7. Всё новое


«Пожалуйста, только не в тюрьму!» Моё сердце колотится, из всех пор сочится пот, и мне кажется, что я задыхаюсь. Вместо того чтобы осматривать Резур, мы сидим в подвале огромной пирамиды из стекла и бетона. Когда-то эта гигантская многоэтажка была гостиницей, а теперь в ней живёт большинство аутлендеров.

Хотя мы находимся не в камере, а в комнате для допроса, где стоит большой стол и стулья, у меня начинается приступ паники.

— Ты не обязана здесь находиться, ты можешь уйти. — Сидящий рядом со мной Хром берёт меня за руку. — Ты не Воин, тебе нечего бояться. Врач скоро будет здесь. Пожалуйста, иди с ней.

Я не хочу оставлять Хрома одного. Хотя мне ненавистна эта комната, рядом с ним я чувствую себя лучше всего. На самом деле это смешно, ведь когда-то я была телохранителем, а теперь мне так непривычно внезапно снова оказаться снаружи. Полностью снаружи. Когда ты долго находишься взаперти, начинаешь бояться самых обычных вещей, а здесь вдобавок столько всего нового. Одна только поездка на монорельсе, который несётся быстрее, чем любой другой известный мне транспорт, ошеломила меня. Или та толпа людей на платформе прибытия! И это ещё было спокойно, потому что ещё даже не взошло солнце. Но Джекс почти каждое утро собирает всех жителей Резура, которые хотят научиться сражаться, в главном холле, потому что днём становится невыносимо жарко. В конце концов, мы находимся посреди пустыни.

Когда дверь открывается, я выдыхаю. Это Джекс и Саманта. Я сразу узнаю её. На ней белая одежда и нарукавная повязка с вышитым на ней красным крестом. Длинные волосы Саманты собраны в пучок, в руке она держит медицинский чемоданчик.

Улыбаясь, она подходит ко мне.

— Мираджа, как хорошо, что у тебя получилось.

Я встаю, чтобы её обнять.

— Привет, Саманта. — Мне сразу же становится лучше. Она близка мне по духу, моя родственная душа. Она была для меня примером для подражания. — Я так рада быть здесь. — Мне нужно лишь выбраться из этого чёртова подвала.

Саманта приветствует и Хрома тоже и спрашивает, нет ли у нас ранений.

— Пока у нас всё хорошо, но, пожалуйста, забери Мираджу с собой, ей тяжело дышать здесь, внизу.

Хром подмигивает мне, и я не могу на него злиться. Он прав, мне нельзя прятаться, я должна ставить перед собой новые задачи. А поскольку я не трусиха, я киваю.

Тут дверь снова открывается, и в комнату входит мужчина лет сорока с небольшим. Он выглядит немного уставшим, но ухоженным, и носит костюм.

Джекс представляет нам его как мэра Форстера. Мэр жмёт руку сначала мне, потом Хрому.

— Рад встретиться с вами лично, Хром, — говорит он. — Вы раз за разом снабжали нас водой и переправляли по трубе медикаменты. Мы, жители Резура, высоко ценим это.

Он не говорит: «Мы, горожане, благодарны вам».

Можно ли быть благодарным тому, на чьей совести смерть нескольких аутлендеров? И всё же я очень надеюсь, что мэр сейчас же выпустит Хрома на свободу, но вместо этого он говорит:

— У нас есть одна проблема. Я только что получил зашифрованное радиосообщение от мистера Ламонта.

— Он имеет в виду Марка, наше контактное лицо, о котором я тебе говорил, — шепчет мне Хром.

Он кое-что рассказал мне о бывшем Саманты, который тайно помогает повстанцам. Сбежит ли он тоже когда-нибудь в Резур? Что держит его в Уайт-Сити?

Дверь снова открывается, и входит молодой человек моего возраста. У него светлые волосы и почти такие же зелёные глаза, как у Хрома. Его сопровождает женщина с тёмными волосами, заплетёнными в косу. На них обоих надеты одинаковые комбинезоны, своего рода боевая форма.

Постепенно мне становится слишком тесно здесь, внизу. Дышать становится всё тяжелее, и я снова плюхаюсь на стул.

Джекс представляет пришедших как Джулиуса Петри и Соню Анайя. Получается, что молодой человек — это Эндрю, сын сенатора Пирсона и бывший лидер повстанцев!

— Хорошо, значит теперь все в сборе, и мне не надо будет повторяться. — Мэр просит Джулиуса и Соню тоже сесть за стол. — Плохие новости. Завтрашнее шоу снова будет отложено, и мы не сможем показать видео.

— Проклятье! — Джекс ударяет кулаком по столу. — Ладно хоть теперь работает водоочистительная установка, иначе мы бы облажались.

Поскольку Хром теперь не охраняет трубу, в Резур больше не будет поступать свежая вода. Вода Аутленда слишком загрязнена, чтобы её пить, а единственный чистый источник находится под Уайт-Сити. Но Джексу удалось привезти контрабандой недостающую часть установки. Это приносит мне чрезвычайное облегчение. Хотя относительно воды я не избалована, но и заболеть от загрязняющих веществ тоже не хочу. Должно быть, от них умерло уже много резурцев.

— Что за видео? — спрашивает Хром, и мне тоже любопытно.

— Марк собирался пустить записи, которые покажут жителям Уайт-Сити, что на самом деле происходит в Аутленде и как их дурит режим, — поясняет Джулиус. — Это равным образом должно потрясти и Воинов, чтобы они больше не сражались против нас.

Наверняка, шоу отменили потому, что мы с Хромом сбежали. Из-за этого я чувствую себя виноватой. Жители Аутленда так долго боролись, а теперь топчутся на одном месте. Я опускаю голову и тереблю свои пальцы. Могу ли я чем-нибудь им помочь?

Теперь начинает говорить молодая женщина по имени Соня:

— Мы хотим, чтобы Резур и Уайт-Сити заключили мир, не прибегая к насильственному вмешательству. Однако, на крайний случай, Джекс обучает сражаться стражей города и всех желающих. Мы должны быть готовы ко всему, тем более что сенат не изъявит так просто готовность вести с нами торговлю. Мы могли бы предложить им мясо бизонов и растительные лекарственные средства взамен на химические медикаменты и современное больничное оборудование. То, чего нам больше всего не хватает.

— Мы ничего не можем теперь поделать? — спрашивает мэр. На его лбу образовались глубокие морщины.

— У меня есть идея, — внезапно говорит Хром.

Судя по тому, как он мне улыбается, думаю, я знаю, какой козырь он припрятал в рукаве. Мой пульс ускоряется.

— Мы просто изменим тактику. Уайт-Сити на протяжение десятилетий отказывал Резуру в чистой питьевой воде. Мы сделаем то же самое — отрежем их от поставок важного сырья, без которого всё перестанет работать.

Джекс поднимает брови:

— И что это будет?

— Сахарный тростник, — отвечает Хром, ухмыляясь. — Из него делают полиэтилен и другие вещи. Без пластика экономика рухнет.

— Но в Уайт-Сити есть запасы нефти, — говорит Саманта. — По крайней мере, я так слышала.

Хром мотает головой:

— В Уайт-Сити больше нет нефти. Да и где её хранить? Под городом озеро с питьевой водой, и такого большого складского помещения как то, что взлетело на воздух, больше нет.

Джекс качает головой:

— Хочешь сказать, эти плантации действительно существуют? Я думал, это миф!

— Они существуют. Мираджа знает их точное местоположение. — Хром коротко сжимает мою руку. — Но это ещё не всё. Я выяснил, что из сахарного тростника делают ещё алкоголь, этанол и топливо для шаттлов. А также сахар, воск, волокнистые плиты и целлюлозу для производства бумаги и одежды. Отходы используются в качестве топлива для заводов и корма для скота.

— Я этого не знала. — Сэм качает головой. — Невероятно.

— Этого не знал никто, и даже я. — Джулиус выглядит таким же поражённым. — Но это логично. Мы никогда не задавались вопросом, как Уайт-Сити может производить все эти товары, потому что всегда полагались на слова сената. — Он фыркает. — Нет нефти. Немыслимо. Откуда у тебя такая информация, Хром?

— Я полежал в засаде и понаблюдал, что выгружают из шаттлов. Носильщики думали, что товар прибыл из другого города — даже они были не в курсе. А поскольку многое привезли в уже готовом виде, подозреваю, что там, снаружи, есть более чем одна фабрика.

— То есть, нам понадобится много мужчин, чтобы захватить плантации, — говорит Джулиус. — Но я вижу в этом наш последний шанс взять верх над Уайт-Сити. А что думаете вы?

Мэр Форстер говорит сквозь общее одобрительное бормотание:

— Если мы сможем сделать это по возможности бескровно, я даю согласие напасть. Саманта, есть какой-нибудь способ усыпить охранников?

— Я могла бы сделать газовую смесь или усыпляющие дротики. Только сомневаюсь, что смогу достать все необходимые компоненты.

Меня поражает, насколько Саманта и Джекс вовлечены в принятие таких важных решений и насколько все им доверяют. Когда-то они были врагами Резура. Это даёт мне надежду. Всё может измениться.

— Мы находимся в состоянии войны, а она всегда требует жертв, — бормочет Джекс, за что получает мрачный взгляд от Саманты. Я смотрю на неё — как сильно она этого Воина любит и заботится о нём.

Мэр трёт виски.

— Если мы захватим фабрики, у нас будет мощный инструмент давления. Но я боюсь потерять слишком много мужчин. Мы не воины.

— А я Воин, — бросает Джекс, — и, думаю, Хром поможет нам.

— С величайшим удовольствием, брат.

— Кроме того, мужчины добились впечатляющих результатов, — продолжает Джекс. — Думаю, многие из них скоро будут готовы взяться за это задание. Мы с Хромом пойдём в авангарде, а затем к нам присоединятся стражи города.

Он говорит так, словно всё уже решено и, к тому же, совсем не сложно. Для Воина, возможно, но не для других.

Мэр Форстер обращается к Хрому:

— Каковы ваши мотивы? Что вы имеете против режима?

— На их совести смерть человека, которого я когда-то очень… очень любил, — нерешительно отвечает он, не глядя на меня. Он всё ещё часто думает об Аве?

Форстер кивает:

— Ну хорошо, тогда мы нападём на плантации. Автономные города не настолько независимы, как они пытаются всех уверить. Без этой продукции вскоре всё перестанет работать. У нас был бы идеальный рычаг давления для продвижения наших интересов. — Довольно улыбаясь, мэр поворачивается ко мне. — Где находятся эти плантации?

— Я… — «О нет… я не должна говорить, у меня тоже есть козырь, который я могу теперь разыграть!» — Я знаю точные координаты, но скажу их только тогда, когда Хром станет свободным человеком.

Хром распахивает глаза, но ничего не говорит. Вместо этого на его губах мелькает улыбка.

Мэр кивает:

— Хорошо, мы это обсудим.

Саманта наклоняется ко мне и шепчет:

— Моя смена ещё не закончилась, и у меня есть пациент с инфарктом, о котором я должна позаботиться. Хочешь пойти со мной в стационар?

Поскольку Хрому и остальным в любом случае есть о чём поговорить, я решаю пойти с ней. Я так или иначе рада сбежать из тюремного крыла. Джекс тоже не может остаться надолго — скоро начнётся тренировка. Надеюсь, вскоре Хрома выпустят, в конце концов, он несколько недель помогал жителям Резура.

Мы прощаемся с остальными, хотя мне тяжело расставаться с Хромом. Но я не показываю вида и вместе с Самантой выхожу из комнаты.

Затем мы едем в стеклянном лифте на пятый этаж этого странного здания. Наклонные стены пирамиды, кажется, хотят упасть на меня. Даже лифт идёт под углом! В Резуре всё по-другому! Я чувствую здесь себя не очень уютно. Пока. Я хочу, чтобы мне было здесь хорошо, потому что это мой новый дом.

Сквозь стекло лифта я смотрю на холл. Там стоят восточного вида домики — город в городе. Сейчас там уже снуют люди, открываются магазины, устанавливаются рыночные прилавки. Тут, внутри, мрачно, потому что здесь нет окон — только в комнатах, которые идут вдоль наружных стен.

Саманта ведёт меня в больничное крыло. Этот этаж действительно напоминает больницу, только не такую современную. Большинство пациентов лежат на обычных кроватях, которые нельзя отрегулировать.

Когда мы заходим в светлую комнату с большим панорамным окном, Сэм говорит, что терпеть не может, когда Джекс возвращается в Уайт-Сити.

— Я всегда боюсь за него. — Она не в восторге от идеи напасть на плантации.

— Я тебя понимаю.

Я прикусываю себе щёку, чтобы не сболтнуть, что Джекс помог нам. Помог мне. Его могли застрелить. О боже, тогда он умер бы из-за меня. Я видела, как Сэм и Джекс смотрели друг на друга. Они очень друг друга любят.

Я стою у наклонного окна и смотрю наружу. Солнце взошло, по руинам ползают длинные тени. Жители Резура давно уже навели порядок рядом с пирамидой, но большая часть старого города всё ещё представляет собой груды развалин.

Саманта встаёт рядом со мной:

— Тебе обязательно нужно увидеть восход солнца. Это потрясающее зрелище.

Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь:

— Джекс уже упоминал об этом.

Она улыбается в ответ.

— Он недавно принёс мне лазер, которым мы можем удалить наши татуировки. — Саманта показывает серебристого цвета карандаш, очень похожий на лазер для ран. — Если хочешь, будешь первой.

— Безусловно хочу. — Удаление этой татуировки отличный первый шаг к началу моей новой жизни.

— Садись, — Сэм указывает мне на стул рядом с окном. — Это будет больнее, чем колоть. И тебе определённо понадобится три сеанса, чтобы удалить краску полностью.

— Не проблема. — Я выдержу ещё и эту боль. Никто не сможет сделать мне больнее, чем Блэр.

Саманта задирает рукав моей футболки на плечо, дезинфицирует кожу и садится рядом со мной.

Я последний раз смотрю на чёрную четвёрку и штрих-код под ней, а затем снова перевожу взгляд в окно. Так непривычно видеть небо.

— Думаешь, они отпустят Хрома?

— Думаю, у него хорошие шансы. Он очень помог нам за последние недели. Мэр Форстер ценит это.

Я с облегчением выдыхаю и почти не ощущаю пульсирующие уколы на своей коже, когда лазер расщепляет частицы краски на мельчайшие части, чтобы тело могло разрушить пигменты. На самом деле это похоже на лёгкие удары плетью. Терпеть можно.

Когда Саманта неожиданно спрашивает, хорошо ли Хром обращается со мной, на мои глаза наворачиваются слёзы. Я спешу сморгнуть их, и Саманта даёт мне бумажный платок.

Она серьёзно смотрит на меня:

— Если он причинил тебе боль, я велю Джексу его наказать.

От этих слов я начинаю смеяться.

— Нет, он замечательный. Он спас меня, я благодарна ему за всё, но меня мучает совесть.

Саманта заправляет прядь волос за ухо и снова подносит лазер к моей коже.

— Почему?

— Я воспользовалась его любовью, чтобы спастись.

— Значит, ты ничего не испытываешь к нему? — спрашивает она тихо.

— Напротив. Сначала я думала, что никогда больше ничего не почувствую. — Я сглатываю и бросаю на Саманту быстрый взгляд. Нет нужды объяснять, она и так знает, что сделал со мной Блэр. — Но уже скоро я почувствовала определённого рода страсть к нему, и во мне родилась надежда, что однажды я смогу ответить на его чувства.

— Страсть — это хорошая основа для развития настоящих отношений. И то, как сияют сейчас твои глаза и горят щёки, подсказывает мне, что ты давно по уши в него влюблена.

Усмехнувшись, я опускаю голову.

— Да, я его люблю. И ещё как! Я никогда больше не хочу расставаться с ним.

Саманта ухмыляется:

— Очень рада за вас. В таком случае, скажу Энн, чтобы она подыскала жильё, достаточно большое для вас двоих.

— Кто такая Энн?

— Легенда Резура, можно сказать. Она подбирает новеньким квартиры и всегда знает, какие свободны. Боюсь только, что в пирамиде места не окажется, тогда вы получите дом снаружи.

— Дом снаружи — звучит замечательно. — Хотя пирамида огромна, в ней проживает слишком много людей. Она безнадёжно переполнена.

Пока Саманта удаляет мою татуировку, мы говорим обо всём на свете. Хорошо снова поговорить с женщиной. Кроме того, мы с ней на одной волне. Она мне нравится.

— Когда Хром последний раз колол себе стимуляторы? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Он больше их не колет.

Её глаза делаются большими:

— Но…

— Да, он в одиночку освободился от зависимости, — говорю я с улыбкой.

Саманта вздыхает и качает головой:

— Это очень неприятно, я думала, Джекс умрёт.

У меня перехватывает дыхание.

— Было так плохо?

Она слегка наклоняет голову и смотрит на меня:

— Он тебе ничего не сказал, да?

— Не сказал. Но я видела по нему, насколько это его изнурило.

— Типичный Воин. У Джекса была настолько высокая температура и его так часто рвало, что я думала, он не справится.

О боже, Хрому пришлось пройти через всё это одному.

— Спасибо, теперь мои угрызения совести стали в два раза сильнее, — говорю я сокрушённо.

Улыбаясь, Сэм подмигивает мне.

— Ты должна принять его таким, какой он есть — мы не можем их изменить.

— Я не хочу менять Хрома. Он идеален, какой есть.

Я уже очень соскучилась по нему и представляю себе, каково с ним жить. В будущем я хотела бы заботиться о нём, готовить для него. На самом деле, я была бы чертовски хорошей женой. Раньше я с удовольствием заботилась о Райли. Эти воспоминания остались настолько далеко, будто моя предыдущая жизнь была просто сном.

— Готово. — Саманта наносит на кожу охлаждающую мазь и накладывает повязку. — Теперь мне нужно заглянуть к моему пациенту и осмотреть новенького.

— Его зовут Нитро, — говорю я и благодарю Саманту, радостная, что скоро распрощаюсь с напоминанием об ужасном времени. — Ему придётся переносить ломку в тюрьме? — Я не испытываю к нему большого сочувствия. В конце концов, он хотел нас остановить. Но с другой стороны, он всего лишь делал свою работу.

— Пока не знаю. Смотря, как он будет себя вести. Джулиус разработал программу, — план действий в чрезвычайной ситуации, так сказать, — что нам делать с новичками из Уайт-Сити, которые не на нашей стороне. Сначала они должны посмотреть разъясняющее видео, затем будут проводиться беседы. Наверное, всё будет зависеть от человека. До сих пор у нас не было заключённых. — Саманта встаёт и убирает лазер в сумку. — Ну а теперь я позвоню Энн, чтобы она показала тебе ваш новый дом. Не сомневаюсь, что тебе надо отдохнуть.

Я чувствую себя немного усталой, в конце концов, я всю ночь провела на ногах, но я слишком взволнована, чтобы спать. Сначала мне нужно узнать, освободили ли Хрома, тогда я смогу радоваться всему остальному.


Глава 8. Новый дом


Энн — привлекательная женщина лет сорока со светлыми волосами и пышными формами. И сидя в этом автомобиле-монстре, она кажется лилипутом. Её ноги едва достают до педали газа. Энн забрала меня около пирамиды на этом угловатом внедорожнике, который определённо был произведён ещё до взрыва бомбы. Все окна открыты, и ветер треплет мои волосы. Мои глаза горят, нос чешется, и время от времени я кашляю. В Резуре очень пыльно, и к этому мне тоже нужно привыкнуть.

— Эту детку я восстановила сама, — говорит Энн, поглаживая руль, и её тёплые карие глаза загораются. — У неё есть электромотор и она ездит на бензине. Цельное переднее сиденье — это тоже моя конструкция.

— У вас есть бензин? — Это удивляет меня.

— У нас, милая, ты теперь одна из нас. — Она прибавляет газу и гонит машину по улицам. На асфальте во многих местах трещины и выбоины, но это не мешает ни Энн, ни её автомобилю. Он просто грохочет дальше.

— В старых соляных шахтах под землёй хранятся огромные запасы нефти. Нам остаётся только доставать. В нескольких километрах от города есть нефтеперерабатывающий завод. Потихоньку всё налаживается, и мы уже не такие беспомощные, как многие думают. А благодаря Воинам у нас наконец-то есть и чистая вода. Не хватает только важных медикаментов. Антибиотиков и так далее.

Пока она говорит, я цепляюсь пальцами за обивку и надеюсь доехать до своего нового дома живой.

Энн, похоже, замечает мой страх, потому что убирает ногу с педали газа.

— Прости, милая, мне нужно привыкнуть к тому, что у людей под куполом нет машин — только велосипеды, как я слышала.

— Хм. — Я проглатываю подступающую тошноту. — Большие транспортные средства есть только у высокопоставленных граждан и в тюрьме, но они не слишком быстро ездят.

Мы едем вокруг огромной пирамиды, и я жадно впитываю новые впечатления. Построено много новых домов: одноэтажные домики и двухэтажные здания. Все пёстрые и своеобразные, но у каждого здания своё очарование.

— Материала у нас достаточно от разрушенных гостиниц, — поясняет Энн и спрашивает, не переводя дыхания: — Ты уже зарегистрировалась? Сообщила, кто ты по профессии и всё такое?

Я улыбаюсь. Энн очень любопытна.

— Да. Саманта помогла мне в этом перед тем, как ты меня забрала. Раньше я была телохранителем, но здесь с удовольствием работала бы с детьми.

— Это хорошо. У нас так много беспризорников. Они слоняются по руинам и пытаются как-то выжить.

Я тут же выискиваю взглядом детей, похожих на беспризорников, но здесь очень много детей, они маленькими группками идут вдоль дороги.

— Разве им не помогают в Резуре?

— Мы не дали бы им умереть с голода, но многие не осмеливаются заходить в город. Бедные малютки.

Моё сердце сжимается.

— А что с их родителями?

— Большинство из них умерли от заражённой воды или болезней. Даже лёгкой травмы может быть достаточно, чтобы распрощаться с жизнью. Помимо того, существуют ядовитые пауки и гремучие змеи. К счастью, такие обитают в основном в пустыне или в руинах.

Я вздрагиваю. Ядовитые пауки и гремучие змеи. Даже слышать о них страшно.

— Здесь так много детей, — говорю я больше себе, с изумлением глядя на этих смеющихся созданий, которые играют друг с другом в мяч или прыгают через нарисованные клетки.

— Уж точно побольше, чем в городах под куполом. Я слышала, ваших мужчин стерилизуют?

— Да, в двенадцать лет им перерезают семенной проток. Это относительно простая операция. Лишь избранные пары могут иметь потомство. Листы ожидания очень длинные.

Энн поднимает брови:

— Значит, ваши Воины тоже бесплодны?

Я киваю:

— Все мужчины. — Будут ли у нас с Хромом когда-нибудь собственные дети? Саманта хирург с большим опытом. Она определённо могла бы нам помочь. Но я не хочу загадывать так далеко, меня немного пугает, что медицинское обслуживание здесь не очень хорошее. Всё по порядку.

— Значит, по крайней мере, нежелательной беременности не будет. С контрацепцией здесь тоже проблема, — говорит Энн напрямую. — Я бы хотела разок с Воином… — Она резко тормозит и отпускает ругательство, потому что два молодых человека тянут через дорогу железную балку. — Эй, Боб, Майк, раскройте свои прекрасные глазки!

Когда мы двигаемся дальше, Энн улыбается мне:

— Ах, дорогая, я знаю, что я невыносима. Просто не слушай меня. — Немного тише она добавляет: — Кроме того, нам тут не хватает горячих парней.

Обратная сторона пирамиды всё ещё в тени. Там есть большое открытое пространство, на котором собралось, наверное, человек сто. Одни бегают по периметру, другие сражаются на палках. Кажется, я вижу чёрную шевелюру Джекса. Она выделяется, потому что Воин выше всех остальных.

Энн медленно едет мимо поля.

— Я почти каждое утро проезжаю здесь, чтобы посмотреть, как тренируется этот лакомый кусочек. Джекс — просто праздник для глаз! Он уже собирает настоящую армию из наших стражей города.

Я едва не сворачиваю себе шею, но огненно-рыжих волос Хрома не вижу.

— Мы почти на месте. Это тот голубой дом впереди. — Энн указывает на ещё одно поселение у подножия пирамиды. Там она направляется к маленькому, одноэтажному домику, единственному, у которого есть окна. Все они разного размера, а дверь ярко-красного цвета, что снова напоминает мне о Хроме. Дом выглядит мило, и здесь, снаружи, я чувствую себя свободнее, чем в главном здании.

— Разве у пирамиды нет заднего выхода? Мы же могли дойти пешком, — говорю я, когда мы высаживаемся. Я обхожу машину и подхожу к Энн.

— Есть, милая, но, к сожалению, у меня под рукой нет сильного мужчины, чтобы тащить все эти вещи. — Она открывает задний люк автомобиля, и я вижу там множество коробок и канистр. — Подключение к водопроводу займёт пару дней, так же, как и к электричеству, а пока вам придётся довольствоваться этим. — Она достаёт две тяжёлые канистры, и я тут же их у неё забираю и ставлю перед домом.

Энн проходит мимо меня с картонной коробкой в руке и поворачивает дверную ручку. Дверь открывается. Здесь не нужно сканировать большой палец.

Мы заходим в небольшую, но светлую комнату. Пол сделан из дерева, дальняя стена почти полностью из стекла и пропускает много света. Снаружи находится веранда.

«Ух ты, выглядит здорово». Здесь есть крохотная кухонька, где Энн оставляет коробку. Над раковиной висят сковорода, кастрюля и половник. Помимо этого, в комнате стоят только стол и четыре стула.

— Об остальной обстановке вам придётся позаботиться самим, — говорит она мне. — Но вы совершенно точно найдёте всё, что нужно, в руинах — почти все они раньше были гостиницами. Только остерегайтесь гремучих змей, они любят прятаться в разрушенных зданиях. — Энн указывает на стеклянную стену. — За домом ты можешь разбить огород. Все, по возможности, выращивают свои овощи. Многие также держат кроликов или других животных.

Я ничего не понимаю ни в огородничестве, ни в животноводстве, но всему могу научиться.

Энн открывает коробку:

— Вот тебе на первое время соль, специи, мука для выпечки и мои любимые рецепты.

Энн — действительно золото.

— А ещё я положила тебе свежих яиц. Они от кур моего соседа Фреда, он всегда даёт мне несколько штук.

Она выкладывает множество банок и пакетов, от которых распространяются чудесные запахи, а затем мы перетаскиваем в дом ещё десять коробок. В одной из них лежат полотенца, одеяла и простыни. Их мы относим в соседнюю спальню. Там посреди комнаты одиноко стоит двуспальная кровать.

— Разумеется, вы можете поискать для себя другую, — говорит Энн и ставит коробку на матрас.

У меня перехватывает горло. На такое гостеприимство и помощь я не рассчитывала. Я быстро ухожу в смежную со спальней маленькую ванную, где стоит чугунная ванна на ножках. Кроме неё там только раковина и унитаз. Всё необходимое есть, даже если и не роскошное, но это больше, чем я когда-либо ожидала.

— Спасибо, Энн. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

— Ты можешь одолжить мне своего Воина. — Она подмигивает мне и достаёт из заднего кармана штанов какие-то сложенные бумаги.

— Ой, чуть не забыла отдать тебе эти купоны. Их получает каждый новенький в городе. На них ты можешь что-нибудь купить на первое время.

— Спасибо, что… я… — Все здесь так добры. Я уже от этого отвыкла. Мне приходится смахнуть слезу.

Энн по-дружески похлопывает меня по плечу:

— К сожалению, мне пора. Надо проверить ещё пару домов — готовы ли они к заселению. Всего хорошего, милая, увидимся!

И она выходит за дверь. Я слышу, как отъезжает её машина, и остаюсь в доме совсем одна.

У всех много дел. Сэм работает в больнице, Джекс, похоже, тоже весь в делах: по ночам он часто торчит в Уайт-Сити, а рано утром тренирует резурцев. У них обоих есть здесь работа. Надеюсь, скоро и для меня найдётся занятие по душе, чтобы я могла забыть свою прежнюю жизнь. Только Хрома я не могу и не хочу забывать. Я чувствую всё возрастающее внутреннее беспокойство, потому что до сих пор не знаю, что с ним будет. «Подмету-ка я лучше пол. Интересно, есть ли здесь метла?»

Когда я внезапно слышу какой-то шорох в соседней комнате, которую ещё не осматривала, я задерживаю дыхание. Здесь есть кто-то ещё? А что если в доме поселилось дикое животное? У меня нет оружия!

Я быстро разрываю коробки, оставленные Энн на кухонном столе. В одной из них я действительно нахожу нож. И беру его.

Я медленно открываю дверь. Эта комната чуть больше кладовки и очень тёмная, потому что дневной свет пропускает лишь небольшое окошко. Перед ним стоит девочка лет одиннадцати с длинными чёрными волосами. Она в отчаянии пытается его открыть. Очевидно, механизм заело. Увидев меня, девочка тянется к арбалету, который лежит перед ней на полу. Я понимаю, что в руках у неё оружие потому, что разузнала всё о вооружении, которое использовалось до взрыва бомбы. Это маленький спортивный арбалет.

— Не двигайся, или тебя пронзит стрела! — Лицо малышки перепачканное, и на его фоне её голубые глаза выделяются. Щёки слегка впалые. Она слишком худая.

Я опускаю нож и отступаю на шаг.

— Не бойся, я ничего тебе не сделаю. — На девочке надеты рваные джинсы и кофточка с длинными рукавами. Похоже, она сшита из различных лоскутков.

— Я тебя не боюсь! — Она сдвигает брови. — Это ты должна меня бояться! — Стрела указывает на меня, тетива натянута. По-видимому, девочка здесь ночевала. У стены стоит рюкзак, из которого выглядывает краешек одеяла.

Выжидая, я остаюсь стоять у двери.

— Хочешь какао? Думаю, оно есть в одной из коробок. Я ведь только что переехала сюда.

— Я в курсе, — отвечает девочка. — Я слышала голос Энн.

— Ты её знаешь?

— Её все знают.

Я усмехаюсь. И почему меня это не удивляет?

— А как тебя зовут?

На этот вопрос малышка не отвечает, но опускает руку, и стрела больше не направлена на меня.

— Могу ещё приготовить тебе яичницу, если хочешь. — Мне жаль девочку. Похоже, у неё никого нет. — Я пойду на кухню и накрою на стол. — Я осторожно отхожу назад, до тех пор, пока не перестаю её видеть, и иду к плите. Я понятия не имею, как работает эта штука, и поэтому просто кручу переключатель, но плита не включается. — Дерьмо.

— Ты не здешняя, да? — Девочка высовывает голову из комнаты.

— Да. Ты знаешь, почему плита не работает?

Девочка закатывает глаза:

— Ты газ включила?

— Газ?

Театрально вздохнув, она подходит ко мне и открывает дверцу рядом с плитой. Там стоит пузатый металлический баллон. Когда девочка поворачивает колёсико, раздаётся тихое шипение. Затем она крутит переключатель, что-то щёлкает, и на плите сразу загорается венок из синих огоньков.

Я отступаю. Огонь!

Усмехаясь, девочка качает головой:

— Ты словно никогда не видела газовую плиту.

— Так и есть. — В Уайт-Сити у меня была индукционная.

— И при этом собираешься приготовить для меня яичницу? — нахально улыбаясь, фыркает она.

Я снимаю со стены сковороду и ставлю её на огонь. Уж я как-нибудь смогу приготовить на этой штуковине что-нибудь поесть. Иначе как мне готовить для Хрома? Я совершенно забыла, что в Резуре не могу просто поставить готовую еду в магнетроник или вылить готовую смесь для выпечки в форму.

— Меня зовут Киалада, — небрежно бросает девочка, разбивая три яйца в сковороду. — Но ты можешь называть меня Киа.

— А я Мираджа, — говорю я с улыбкой. — Можешь звать меня Мира.

Спустя несколько минут мы сидим за столом. Пока Киа готовила, я накрывала. Энн действительно положила в коробки всё необходимое, и даже домашнее печенье. Я уже люблю её за это. Вдобавок, яичница-болтунья пахнет так вкусно, что у меня слюнки текут. Я приготовила два стакана какао и считаю, что у нас настоящий пир, по крайней мере, после тюремной жратвы — это праздник. Уверена, что для Киа тоже. Она буквально заглатывает яйца вприкуску с печеньем и запивает всё это какао. Она такая миниатюрная и выглядит хрупкой. Лицо как у фарфоровой куклы.

Я спрашиваю осторожно:

— Где твои родители?

— Умерли, — отвечает она коротко, не глядя на меня. Зато указывает на мою тарелку: — Доедать будешь?

— Если хочешь, можешь доесть. — У меня пропал аппетит. Похоже, у девочки была не лучшая жизнь. Я подталкиваю к ней свою тарелку — там ещё осталось несколько кусков. И они тоже были стремительно съедены.

— Хочешь рассказать, от чего они умерли?

Она пожимает плечами:

— Маму я почти не помню, она умерла, когда я была совсем маленькой. Меня растил отец, но год назад… — Внезапно она бросает вилку и смотрит в окно, выходящее на участок. — Краем глаза я замечаю большую тень. Это Хром! Засунув руки в карманы, он в небрежной позе стоит на веранде и улыбается мне.

Несмотря на это, Киа вскакивает, хватает свой рюкзак, зачерпывает горсть печенья и выбегает из дома через входную дверь.

— Ты можешь приходить в любое время! — кричу я ей вслед, а затем открываю дверь в огород и пристально смотрю на Хрома: — Привет!

— Привет. — Хром не двигается с места, словно ждёт приглашения.

Он, как всегда, выглядит чертовски привлекательно. Рыжие волосы блестят под утренним солнцем, которое поднялось над пирамидой. Это огромное строение видно поверх забора, что отделяет наш участок земли от соседних домов. У Хрома нет с собой оружия, на нём лишь его воинская одежда.

— А я думал, что нравлюсь женщинам, — говорит он, бросая взгляд на дверь, и притягивает меня к себе.

Я крепко обнимаю его, наслаждаясь его близостью.

— Не обижайся на неё, это мне надо было быть с ней поосторожнее. Но я уверена, что она вернётся.

Он запускает пальцы мне в волосы и нюхает мою шею.

— Значит, ты уже завела знакомых. И кто эта девчушка?

М-м-м, мне нравится, когда он обнимает и гладит меня.

— Её зовут Киа, и у неё нет родителей. Она пряталась в доме. Вероятно, ночевала здесь. — Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть на Хрома — не могу на него насмотреться.

Я нежно глажу его рукой по лицу и чувствую под пальцами щетину. Он на самом деле здесь.

— Они тебя отпустили? — Я вполне могу предположить, что он сбежал.

Хром кивает.

— Это было быстрое решение, потому что я уже несколько недель помогал им. Джекс также замолвил за меня словечко и поручился на будущее.

— Это потрясающая новость! — Не могу поверить, что всё получилось так легко. Теперь всё будет хорошо. — Идём наконец-то внутрь, это наш новый дом.

Я отпускаю его, и он мгновение колеблется, будто не решается войти.

— Хорошо, — бормочет он и переступает через порог.

— Правда, нам ещё нужно его обставить. Мне уже подсказали, где можно найти мебель. — Я тут же представляю себе, как всё здесь будет выглядеть, когда мы закончим. — Но расскажи мне, о чём вы говорили? Что будет дальше?

Мы садимся за стол, и я наливаю Хрому стакан воды и двигаю к нему печенье.

— Джекс устроит состязание, чтобы определить, кто из мужчин готов отправиться на плантации. Он хочет взять минимум пятьдесят человек. Если окажется, что их слишком мало, сначала мы отправимся всё разнюхать и провести разведку местности.

— Как вы туда доберётесь? — Значит, Хром присоединится к ним. Ничего другого я и не ожидала.

— На машинах. Им нужно только, чтобы ты назвала координаты.

— Могу прямо сейчас. — У меня в любом случае нет планов на сегодня, кроме, может быть, поспать. Я постепенно начинаю ощущать последствия напряжённой ночи.

Хром достаёт из кармана жилета маленькое устройство, которое похоже на чудной телефон с антенной.

— Это рация для связи с мэром и Джексом. Ты можешь прямо сейчас назвать место.

Он показывает мне, что делать, и вот я уже на связи с мэром Форстером. Разговор не занимает много времени: я называю цифры, он благодарит меня и желает счастливого новоселья. После этого я слышу только шум.

Хром выключает устройство и возвращает в карман.

— Как ты сюда попал?

— Прошёл через пирамиду, а потом через поле. Женщина по имени Энн показала мне дорогу.

— Мне тоже она помогла добраться сюда. — Я поглаживаю плечо, потому что свежая рана чешется, и тогда Хром замечает повязку.

— Что у тебя там? — Он наклоняется ко мне и задирает рукав.

— Саманта удалила номер и штрих-код.

Хром гладит мою руку. От его нежного прикосновения, через меня проходит электрический разряд.

— А ещё она взяла у меня кровь.

— Зачем?

— Просто обычный анализ. — Хром встаёт и выглядывает на веранду.

— Мне тоже нужно кое-что изменить. Ты мне поможешь?

— Конечно. — Что он задумал?

Он открывает коробки и копается в них.

— Здесь есть бритва? Я хочу постричься.

Я открываю коробку, в которой чуть раньше нашла нож, и достаю ножницы.

— Тебе придётся довольствоваться этим. У нас пока нет ни электричества, ни водопровода.

Его глаза расширяются, а уголки губ изгибаются:

— Здесь прямо как в средневековье. Прощай роскошь.

— Это плохо?

Хром подталкивает меня к краю стола, так что я почти сажусь на него, и целует меня.

— Ничто не может быть важнее свободы, разве нет?

— Ничто? — спрашиваю я самодовольно, наслаждаясь мягкостью его губ и игрой языка.

— Кроме тебя.

Хотя сейчас я гораздо больше хотела бы кое-чего другого, я забираю у Хрома ножницы и клацаю ими в воздухе:

— За нас. И за свободу!


* * *


Хром уселся в нашем «огороде» на стул. На нём только узкие трусы-слипы, что очень меня отвлекает, потому что я не могу не таращиться на его тело. Я едва не ткнула его в ухо.

«Сконцентрируйся». Я понятия не имею, как сделать приличную причёску ножницами, поэтому, запустив руку в волосы, я веду ею по коже головы и срезаю всё, что остаётся поверх пальцев. И это выглядит не так уж плохо. Рыжий цвет отрос уже примерно на сантиметр, и вскоре окрашенными остаются только кончики волос. По бокам головы я срезаю больше, и получается, что волосы на макушке длиннее. В результате выходит очень сексуальная мужская причёска, как мне кажется. С каштановыми волосами Хром выглядит совершенно иначе. Уже не как демон, но по-прежнему чертовски привлекательно.

Он рассматривает своё отражение в зеркале и проводит рукой по голове.

— Тебе надо открыть парикмахерскую. — Он усмехается так самоуверенно и выглядит при этом крайне соблазнительно, сидя в одних трусах в огороде, что мне хочется его съесть. Мне! Такое вообще возможно?!

— Ты весь в волосах, — говорю я тихо и пытаюсь сдуть с него срезанные волоски. Но поскольку его кожа слегка покрыта потом, они приклеились повсюду намертво: на его широких плечах, рельефных мышцах груди, плоском животе. Чем выше встаёт солнце, тем становится жарче. Мне ещё предстоит привыкнуть к пустынному климату. Лучи, словно иголки, колют мою белую кожу.

Хром встаёт и выносит из дома канистру. Он поднимает её над головой и льёт на себя воду. Я скольжу руками по его коже, чтобы обмыть её. Я не могу устоять, чтобы не коснуться его везде. При этом я глажу его поверх намокших трусов и пару секунд тру слегка набухший член.

Хром тут же отставляет канистру в сторону и смотрит на меня томным взглядом:

— Сегодня была длинная ночь, тебе не кажется?

— Хм. — В моём горле пересохло, настолько я взволнована. Я знаю этот взгляд и точно знаю, что Хром задумал. Я хочу этого так сильно, как не хотела никогда.

Он берёт меня за руку, и мы вместе идём в дом. Там он снимает трусы, поднимает меня на руки и несёт в спальню. Он бросает меня на кровать, его глаза сверкают.

— Нам нужно срочно её опробовать, не думаешь? — Хром пристально смотрит на меня, стоя у кровати и поглаживая напряжённый член.

Как будто в трансе, я киваю и торопливо раздеваюсь. Мой пульс зашкаливает. Время пришло, я знаю это.

Я постоянно кошусь ему между ног. Хром такой твёрдый, что головка уже обнажилась от кожицы.

Я так сильно его хочу, мне необходимо почувствовать его в себе.

Я сбрасываю с ноги последнюю часть одежды и растягиваюсь на спине. Но когда Хром, словно хищник, на четвереньках ползёт по кровати, я слегка пугаюсь и сажусь.

Хром садится рядом и притягивает меня к себе на колени. Он убирает руки за спину и целует мои губы, шею, груди. Он сильно сосёт мои соски, его эрекция упирается мне между ног. Он становится всё более несдержанным, его поцелуи — всё более неистовыми. Когда я начинаю гладить его член, Хром зарывается пальцами мне в волосы.

— Ты нужна мне, кошечка. — Его язык толкается в мой рот, прямо-таки трахая его. К счастью, мой рот никогда не интересовал Блэра. Он принадлежит только Хрому. И я сижу сверху, я всё контролирую.

Я приподнимаюсь и, разминая мышцы на его плечах, бормочу ему в губы:

— Ты мне тоже.

Он тихонько рычит мне на ухо и просовывает руку между нашими телами. А затем толкает в меня палец. Когда он дотрагивается до клитора, внутри меня разрастается восхитительное ощущение.

Хром слизывает мои соки со своего пальца и снова суёт его в меня, а затем размазывает с него влагу по моим соскам.

— Ты такая вкусная. — Хром облизывает меня, а затем кусает, но лишь одними губами. Он не сделает мне больно… и всё же, я цепенею. Пусть и чуть-чуть, но я напряжена…

Хром замирает и открывает глаза.

Я ни в коем случае не хочу сбить настрой, потому что тоже испытываю желание… и ещё какое! И никто не сможет мне сейчас помешать, тем более мои демоны из прошлого. Хром — лучшее, что со мной когда-либо случалось, и я хочу, чтобы он, наконец, мог быть со мной самим собой.

Я тут же вцепляюсь ему в волосы и притягиваю его, чтобы поцеловать. При этом я трусь о него промежностью. Но он, тяжело дыша, отстраняется и ложится на спину.

— Возьми меня, — приказывает он хрипло, и я не могу перед ним устоять.

Я сажусь поверх его твёрдого ствола и трусь о него, гладя Хрома по груди. Он олицетворение мужчины; сильного, но чуткого. И он хочет получить меня целиком, он ждал этого так долго.

Когда я обхватываю член, моя рука дрожит. Он несгибаемым стержнем торчит вверх, словно штырь. Что мне видится в нём? Опасное оружие или орган для получения удовольствия? Страдание и сила подразумевают друг друга, и я слишком часто получала этот урок за последние месяцы. Но сейчас всё будет хорошо. Я хочу наконец снова стать женщиной, которой была раньше; женщиной, которая наслаждается сексом.

Я подвожу упругую головку к своему входу и осторожно опускаюсь на неё. Сантиметр за сантиметром она входит в меня, растягивая и наполняя.

Бёдра Хрома дёргаются, и он бормочет ругательство, но продолжает сдерживаться, хотя несомненно, хочет толкнуться навстречу. Его глаза заволокло пеленой желания, руки вцепились в мои бёдра. Я хотела бы двигаться вперёд постепенно, потому что боюсь боли, но когда член оказывается во мне полностью, и я ощущаю лишь чистое желание, когда мои мышцы пульсируют вокруг него, и я чувствую себя с Хромом одним целым, я начинаю медленно скакать.

— Это так охренительно. — Хром хватает меня за талию и поднимает, а затем опускает, его взгляд прикован к нам между ног. Мы соединены друг с другом, и я чувствую, как крепко мои мышцы обхватывают член. С каждым движением вверх и вниз Хром толкается в меня быстрее и жёстче. Как же сильно мне не хватало этого ощущения. Я чувствую лишь чистое удовольствие, и более чем влажная для него.

— Да, оттрахай меня, малышка, — шепчет Хром, когда я перехватываю инициативу.

Я опираюсь руками за спиной на его бёдра, раздвигаю ноги и начинаю быстро двигаться вверх-вниз. С каждым разом я впускаю его в себя всё глубже, а он начинает кружить большим пальцем по моему клитору. Это дарит такое чувство свободы — наконец-то снова расслабленно заниматься сексом. Я освобождаюсь настолько, что не могу и не хочу сдерживать оргазм. На меня надвигается настоящий ураган, клитор пульсирует под пальцем Хрома, моё влагалище хотело бы вобрать его в себя целиком. Оторвавшись от реальности, я запрокидываю голову и отдаюсь наслаждению. Моё лоно раз за разом сжимается вокруг члена, словно хочет выдоить его. Хром хватает меня за ягодицы и натягивает на себя. Я чувствую, как он изливается в меня, наполняя своим теплом. Одной рукой он касается моей груди, живота, бедра, словно хочет коснуться везде. Наконец, он перестаёт меня держать, и я опускаюсь на него. Я лежу ухом на его груди и слушаю, как бьётся его сердце.

Пока Хром поглаживает мою шею, и мы наслаждаемся отголосками нашего слияния, я чувствую себя такой счастливой, как никогда прежде. Я снова могу наслаждаться сексом и я хочу только его, Хрома… на всю оставшуюся жизнь. Потому что он единственный, кому я доверяю.


Глава 9. Рассвет


Когда я просыпаюсь, кровать рядом со мной пуста. У меня сжимается сердце. Я была бы счастлива проснуться рядом с Хромом. Вчерашний день закончился по-настоящему прекрасно. После горячего секса мы поспали, а потом сходили на рынок в пирамиду. Там я купила нам на купоны кое-что из одежды — что было не легко с размерами Хрома — и узнала, что в Резуре является средством платежа. Сканирование пальца здесь не действует, они используют бывшие фишки казино. Пластиковые монеты и чипы. В ближайшее время мне нужно будет найти работу, чтобы зарабатывать деньги.

Я потягиваюсь и смотрю в маленькое окошко. Солнце всё ещё прячется за пирамидой, но небо уже ярко-голубое. Должно быть, сейчас раннее утро.

Когда из кухни доносится грохот, я быстро натягиваю на себя футболку и запрыгиваю в просторные штаны.

— Хром? Это ты?

— Да! — кричит он через дверь.

Я с облегчением открываю дверь и немало удивляюсь, потому что в нашем доме повсюду стоят комоды, шкафчики, торшеры, кресла и другая мебель. А сам Хром опирается на приставной столик и тыльной стороной руки вытирает пот со лба. Его волосы, как и одежда, покрыты пылью. На нём его любимые джинсы, которые сидят низко на бёдрах и которые я уже видела пару раз, когда он приходил в тюремную комнату для посещений. Вероятно, они были у него с собой в рюкзаке. Помимо них, на Хроме майка, которую мы купили на рынке.

— Где ты взял всю эту мебель? И как ты всё это сюда притащил?

— Что, удивлена, да? — Его улыбка доходит почти до ушей. — Мне не спалось, и я ещё до рассвета пошёл искать в руинах что-нибудь нужное. Пришлось уйти довольно далеко, потому что поблизости уже всё разобрали.

Я восхищаюсь кованной скамейкой, которая отлично подойдёт для веранды.

— На чём ты ездил?

— Энн одолжила машину с прицепом. Вчера на базаре она сунула мне в руку ключ, объяснила, где живёт, и сказала, что я могу воспользоваться её машиной.

— Я ничего не слышала об этом. — У меня сводит желудок. Я что, ревную? К женщине, которая вдвое старше меня?

Он чешет голову.

— Ты была в примерочной кабинке, когда она подошла. И я решил, что сделаю тебе сюрприз.

— И тебе это удалось. — Моя ревность необоснованна, в конце концов, он привёз всё это только для меня. Для нас. — Мне нравятся эти вещи. Спасибо тебе. — Улыбаясь, я обнимаю Хрома и целую в пыльную щёку. — И как там, снаружи? Ты видел других людей?

— Лишь нескольких мародёров, которые спрятались от меня, и животных: стокилограммовую кошку и множество змей. Питьевой воды там нет, и это делает границу города не очень привлекательной. Но я обнаружил ещё много интересного. Может быть, в следующий раз мы поедем туда вместе, чтобы посмотреть?

И как я могла сомневаться в его любви? Моё сердце подпрыгивает от радости.

— С удовольствием, но только если ты защитишь меня от гигантской кошки и змей.

— Хм… — Он постукивает себя по подбородку и, усмехаясь, смотрит в потолок. — Ладно, будет сделано.

— Хочешь позавтракать? Киа показала, как работает плита. У меня есть ещё несколько яиц, а позднее я хочу попробовать испечь хлеб. Энн дала мне пару рецептов.

Хром плюхается на стул и поглаживает свой живот:

— Я голоден как волк.


* * *


Часом позже Хром расставляет мебель туда, куда я ему указываю. Он раздобыл даже узкую кровать для комнатушки, где ночевала Киа.

— На случай, если она захочет зайти в гости, — говорит он.

Думаю, он испытывает сострадание к детям. И я люблю его ещё сильнее.

— Ты уже видела её сегодня? — спрашивает он.

Я мотаю головой, доставая из духовки первый пирог собственного приготовления в Аутленде и ставя его остывать на окно. На улице пока ещё прохладнее, чем в доме. Пирог вкусно пахнет тестом и какао, потому что я добавила в него шоколадную пудру. Не знаю, каков он на вкус, но от одного только его запаха рот наполняется слюной. К сожалению, он ещё слишком горячий.

— Твой пирог пахнет превосходно, — говорит Хром подчёркнуто громко. Он кивает на окно и одними губами произносит: «Киа». Вероятно, он почувствовал её своим супер-чутьём, потому что я её не вижу.

Я быстро завариваю какао и ставлю его на подоконник рядом с пирогом

— Да, наверняка на вкус он нечто невероятное. Поставлю-ка я горячий шоколад рядом с ним, чтобы он тоже остыл.

Усмехаясь, я сажусь за стол рядом с Хромом, и мы смотрим на чашку. Тут же появляется маленькая ручка и утаскивает напиток.

Мы улыбаемся друг другу. Во взгляде Хрома я вижу едва ли не тоску.

— Как ты думаешь, у нас будут когда-нибудь дети? Саманта — отличный врач, она точно сможет нам помочь.

Хром пожимает плечами, и по его лицу проходит тень. Внезапно он кажется очень уставшим. Дерьмо, наверное, я слишком рано заговорила на эту тему. Сначала нам нужно прижиться здесь и дать нашим отношениям время окрепнуть.

— Посмотрю, что делает Киа, — шепчу я, подкрадываясь к окну. Я медленно перегибаюсь через подоконник. Девочка сидит, прислонившись к стене, и потягивает напиток. Рядом с ней лежат её рюкзак и арбалет.

— Идём к нам за стол, — говорю я тихо, чтобы не напугать её. — А ещё, я хотела бы испечь хлеб. Может быть, ты снова мне поможешь?

— Воин ещё там? — спрашивает Киа, не поднимая глаз.

— Да.

— Тогда не пойду, — говорит она ледяным тоном. — Иначе может так случиться, что я его убью.

Я сомневаюсь, что у неё это получится, но ничего не говорю. Многие здешние люди боятся Воинов. Не удивительно — на протяжении десятилетий они были врагами и остаются ими сейчас.

— Тебе не нужно его бояться, Киа. — Хром любит детей, совершенно точно, и особенно эту девочку. Разве иначе он позаботился бы о кровати для неё?

— Я не боюсь, — отвечает она холодно, встаёт и поворачивается ко мне. При этом она смотрит мимо меня на Хрома, слегка прищурив глаза. — Я ненавижу его. Он убил моего отца.

Это похоже на удар в живот.

— Ты уверена, что убил именно он?

Её глаза наполняются слезами.

— Он или один из них. Какая разница? — Она хватает свои вещи и убегает.

С бешено бьющимся сердцем я поворачиваюсь к Хрому. Естественно, он всё слышал, его взгляд направлен в пол, руки сложены на груди.

— Она права. Я вполне могу быть тем, кто убил её отца.

Что я должна сказать, чтобы ободрить своего Воина?

— Сенат с ранних лет учил вас, что эти люди — опасные мутанты. Вы ничего не знали кроме этого.

— Это не меняет того факта, что я убивал ни в чём не повинных людей. — Он со вздохом проводит рукой по волосам и встаёт. Не глядя на меня, он приносит из спальни рюкзак и начинает его упаковывать.

— Куда ты собираешься? — Хотелось бы мне избавить его от бремени.

— Надо вернуть Энн машину, а потом я пойду вместе с Джексом тренировать резурцев.

Это хорошо, тогда, возможно, Хрома займут другие мысли.

— А зачем тебе всё это с собой?

— Я не вернусь.

Сейчас его голос такой же ледяной, как у Киа, и это пугает меня. Надеюсь, он не имеет в виду те слова, которые слышатся мне. Внезапно я чувствую дурноту.

— Вы собираетесь отправиться на плантации? — спрашиваю я осторожно. — Почему ты ничего не сказал? Я в любом случае пойду с вами.

Он качает головой.

— Мы выдвигаемся через несколько дней. — Около входной двери он останавливается и берётся за ручку. Не поворачиваясь ко мне, он говорит мрачным тоном: — Тебе лучше найти другого мужчину.

Мне приходится схватиться за стул, потому что у меня начинает кружиться голова.

— Что с тобой? Это из-за Киа? Ты же знаешь, что я не презираю тебя.

— Это никак не связано с ней.

— Значит, со мной? — Я что-то сделала не так? — Почему ты просто не объяснишь мне всё?

— Если бы это было так просто, — бормочет Хром.

Неужели он действительно хочет расстаться? Внезапно мой ужас сменяется гневом.

— Ах вот, значит, как, для секса я была достаточно хороша! Ты хотел узнать, настолько ли я классная в постели, как Ава? Я больше не отвечаю твоим запросам? Или ты лишь использовал меня, чтобы отомстить режиму? — Моя тошнота усиливается. Теперь у Хрома есть координаты; есть всё, чего он хотел. Интересно, засекал ли он, сколько ему потребуется времени, чтобы подобрать ключик к замкнутой рабыне?

Мне больно даже думать о таких вещах и обвинять в них Хрома, всё-таки изначально я тоже использовала его, чтобы купить себе свободу, и у меня были схожие намерения. Но я хочу вытащить из него правду и очень надеюсь, что у него были другие причины. В конце концов, рядом с ним я всегда чувствовала себя любимой.

Когда он отвечает:

— Да, только поэтому, — долю секунды я надеюсь, что ослышалась. Перед моими глазами всё кружится, и мне приходится сесть. Мои ноги словно ватные.

— Я тебе не верю, — шепчу я, вытирая тыльной стороной руки слёзы со щёк. — Ты любишь меня.

Он не отвечает.

— Т-ты услышал, что поначалу я лишь использовала тебя, чтобы сбежать? Ты поэтому злишься на меня? Мне действительно очень жаль, но ты должен меня понять, я… — О боже, мне противно представлять из себя такое жалкое существо и клянчить о милости, но он так нужен мне. Хром — моя опора, он не может просто уйти! — Но сейчас всё по-другому. Я… полюбила тебя.

Он вздрагивает, словно я его ударила.

— Просто смирись с этим. Будет лучше, если ты забудешь меня сейчас, пока это не стало для тебя слишком тяжело. — С этими жестокими словами он уходит от меня даже не оглянувшись. Сказанное им причиняет больше боли, чем все раны, которые когда-либо нанёс мне Блэр. Может быть, это сон? День начинался так хорошо. Может быть, я всё ещё лежу в постели?

Я слышу, как Хром уезжает на машине Энн. А может, он едет к ней по другой причине? Он быстренько обустроил мне дом, чтобы облегчить свою совесть, а теперь направляется к другой женщине?

— Иди ты к чёрту, сукин сын! — говорю я сдавленно. Если бы только я прислушалась к себе и не впустила его в своё сердце. Я должна была догадаться, потому что Хром был слишком совершенен. Никто не совершенен.

Боль в груди едва не разрывает меня на части. Это любовь. Это была любовь. Хром исцелил моё сердце, чтобы вскоре снова его разбить.


* * *


Проклятье, я скучаю по Хрому, хотя всё ещё немного на него злюсь, что он так просто меня оставил. Я долго анализировала то, как он себя вёл, и пришла к заключению, что причина не обязательно была во мне. Он собирался поехать со мной на границу города и защищать меня от хищников. Мы позавтракали и валяли дурака. Он не делал бы всего этого, если бы планировал меня оставить. Всё полетело к чертям со случая с Киа. Вот только почему? Я чувствую, что сгораю от любопытства.

Киа тоже больше не приходит, чтобы меня отвлечь, и кроме неё здесь не появляется ни одна живая душа. Другие дома по этой улице всё ещё не готовы принять людей. Поэтому я одна испекла хлеб и начала отмывать мебель, но всё в доме напоминает мне о нём. Мне нужно выйти, иначе я сойду с ума.

Через открытую дверь на веранду я слышу голоса мужчин, которых тренирует Джекс, и решаю посмотреть на них. Или ещё лучше: может быть, мне можно к ним присоединиться. Физическая нагрузка пойдёт мне на пользу.

Поэтому я быстренько натягиваю топ, спортивные штаны, которые тогда же купила на рынке, и ботинки, которые дал мне Хром. Лучших я пока не нашла, поэтому просто набила в них ваты.

Я закрываю за собой дверь на веранду и пролезаю через дыру в заборе огорода, а потом бегу через пустое поле к мужчинам и женщинам, которые тренируются позади пирамиды. Их тут как минимум сто человек. Пока ещё не слишком жарко и площадка частично лежит в тени, и тем не менее, все мокрые до костей от пота. Джекс муштрует их, словно они солдаты. Им снова и снова приходится пробегать по несколько кругов по периметру площадки, затем отжиматься или выполнять другие упражнения. На Джексе надеты лишь армейские штаны и высокие ботинки, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. Его тело покрыто шрамами. Интересно, они остались от той гранаты, которая разорвалась около него и его брата? Как он смог после такого выжить?

Внезапно появляется Хром и с улыбкой идёт к нему, держа в руках две палки.

— Время повеселиться.

На его теле одежды не больше. Я распознаю татуировку у него на спине, которая выглядит как крылья. Он дьявольский ангел, демон. И всё же, я скучаю по нему, чёрт побери.

Я остаюсь стоять за колонной, которая, очевидно, осталась от гостиничного комплекса, чтобы понаблюдать за происходящим. Никто ещё не заметил меня.

Джекс ловит палку, которую бросает ему Хром, и они оба становятся в атакующую позицию.

— Смотрите и учитесь, — обращается Джекс к людям.

Все разбились на пары. Я подхожу ближе, иначе не смогу ничего разглядеть.

— Палка — это продолжение вашей руки. При помощи неё вы можете держать врага на расстоянии и нанести повреждения. — Он замахивается на Хрома. Тот отбивает атаку и в свою очередь наносит мощные удары. Все его мышцы напряжены, он прыгает перед Джексом взад-вперёд.

— Вы должны всегда быть в движении, сбивая с толку и запугивая врага. — Хром издаёт боевой клич, от которого многие вздрагивают, и ударяет Джекса по руке.

Тот вытирает пот с глаз.

— Неплохо, брат.

Оба Воина, кажется, отрешаются от мира, пока сражаются на палках. Удары следуют настолько быстро, что я едва могу уследить за ними.

Я впервые вижу Воина, которого Хром всегда пытался от меня скрыть, очевидно, чтобы не пугать. Может быть, он из-за этого со мной расстался? Потому что не смог долго притворяться? Быть может, дело было не в Киа? Вместо того чтобы испугаться его силы и скорости рефлексов, я только ещё больше им восхищаюсь.

Когда демонстрация подходит к концу, Джекс хлопает Хрома по плечу и спрашивает собравшихся:

— Кто осмелится быть первым?

Хром же направляется к группе женщин, которые окружают его, как если бы он был героем. Он начинает обучать их приёмам самообороны, и мне очень хочется быть в их числе. Хром очень помогает этим женщинам, дарит им большую безопасность, но их взгляды мне не нравятся. Они постоянно глуповато улыбаются ему. Он улыбается в ответ, и у меня складывается ощущение, что он осознанно поигрывает мышцами, чтобы произвести на них впечатление.

Я тотчас же направляюсь к Джексу и спрашиваю его, могу ли с ним потренироваться.

— Конечно, — отвечает он, отбивая атаки палкой молодого мужчины, даже не глядя на него. — Для начала пробеги пару кругов, чтобы разогреться.

— Хорошо. — Я присоединяюсь к другим бегущим, при этом многих из них обгоняя. Я чувствую в себе столько энергии, и чем быстрее я бегу, тем мне становится лучше. Но внезапно кто-то хватает меня за руку, и я резко останавливаюсь.

— Что тебе здесь надо?

Хром! Его глаза сужены, между бровей пролегли две глубокие морщины.

— Я собираюсь присоединиться к вам, чтобы бороться, — отвечаю я резко, высвобождаясь из его хватки. Только сейчас я замечаю, насколько запыхалась. Я делаю глубокий вдох и смотрю мимо него на Джекса, который стоит в паре метров и наблюдает за нами. Уверена, он слышит каждое слово. Знает ли он, что происходит с Хромом?

— У тебя же были другие планы? — Его мрачные взгляды пронизывают меня насквозь. Почему он настроен против меня? Но при этом, я замечаю, как он меня разглядывает. Он постоянно смотрит на мой обнажённый живот.

— О детях я могу позаботиться позднее. В первую очередь им нужен безопасный дом. — Я хочу отвернуться, чтобы продолжить бег, но мои ноги не двигаются. Моё тело не слушается меня, оно слишком наслаждается близостью этого мужчины. — Или ты имеешь что-то против того, что я тренируюсь вместе с вами?

— Нет, — отвечает Хром хриплым голосом. — Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Тогда научи меня своим приёмам.

Судя по выражению его лица, он собирается возразить, но внезапно рядом с нами оказывается Джекс и улыбается мне:

— У Хрома легендарные парализующие захваты. Подруга, тебе повезло, что он может тебя им научить, мы всегда завидовали ему из-за них.

— Что… — Хром ошарашенно смотрит на него.

— Всё в порядке, приятель. Я могу управиться с этим стадом один. Можете воспользоваться моим тренажёрным залом, там есть маты, и вас никто не потревожит. Я же знаю, что ты неохотно делишься своими тайнами.

В то время, как Джекс мне подмигивает, и я безмерно благодарна ему за помощь, Хром пронзает его злобными взглядами. Джекс быстренько объясняет нам, как найти комнату. Ему позволено обустроить в подвале пирамиды небольшой тренажерный зал. Старого тренировочного оборудования в изобилии, потому что в бывшем отеле был огромный тренажёрный зал, который давно превратили в жилые помещения.

И хотя я не очень рада снова попасть на нижний этаж, у меня есть возможность побыть с Хромом наедине. Может быть, он наконец скажет мне, что так поменяло его отношение.


* * *


Через десять минут мы бросаем на пол тренировочные маты. Мы оба разуваемся и босые встаём друг напротив друга.

— Самое важное правило, — объясняет Хром, — следи за своим противником. По его взгляду ты сможешь понять, когда он захочет на тебя напасть. Зачастую он на мгновение отводит глаза или смотрит в упор. Иногда он также делает шаг назад.

Я киваю, и Хром бросается на меня.

— И какой только что был знак? — придушенно спрашиваю я, потому что он лежит на мне, выдавливая из меня весь воздух. Я не могу даже рукой пошевелить.

Хром дьявольски улыбается:

— Бывают более опытные противники, которые не выдадут себя. С ними тебе надо использовать другое оружие.

Я, не раздумывая, бью его лбом в нос, но он, как всегда, оказывается слишком быстрым для меня и уклоняется, поэтому я лишь вскользь касаюсь его подбородка.

— У меня тоже припрятаны пара приёмчиков, — говорю я сердито. Ненавижу, не смотря на свою профессиональную подготовку, быть такой беспомощной.

— Приёмчики маленькой девочки, — шепчет Хром мне на ухо и резко выпускает меня. Он вскакивает и снова встаёт передо мной.

«Сейчас я покажу тебе парочку по-настоящему гадких девчачьих приёмчиков», — хочется мне сказать, но я прикусываю себе язык. Я не смогу противостоять Хрому, нужно признать это наконец.

— Хочешь ещё со мной поиграть или научишь уже чему-нибудь?

— Ну, хорошо. — Хром кивает. — Я покажу, что ты можешь сделать, если противник кидает тебя на пол, и кажется, что выхода нет. — Он снова бросается на меня, но в этот раз не придавливает, и я могу освободиться. Думаю, он сознательно даёт мне преимущество. Мы боремся друг с другом, и я точно знаю, что он намеренно касается моей груди или проводит пальцами между ног. Его прикосновения возбуждают меня.

Сейчас, когда он больше не хочет меня, я хочу его ещё сильнее. А больше всего мне не хватает его поцелуев.

Хром прижимает губами к моей шее и бормочет:

— Ты можешь укусить своего противника. — Он прикусывает слишком нежно, так что его укус пробирает меня костей. Кроме того, он щекочет меня, и я не могу сдержать смех.

— Знаю я всё это, расскажи мне что-нибудь новенькое. — Это сексуальное напряжение между нами почти невыносимо. Я чувствую его возбуждённое дыхание, чувствую через штаны напряжённый член. Я трусь о него и выгибаю навстречу бёдра, чтобы поиграть с Хромом.

Чем дольше мы друг с другом боремся, тем более игривыми становимся. Хром легко переворачивает меня на живот, словно я кукла. Затем он раздвигает мне ноги и хватает меня сзади за промежность.

— Что ты теперь будешь делать, а? — шепчет он.

Ещё несколько недель назад я испугалась бы до смерти, если бы мужчина — Воин! — прижал меня таким образом, а теперь мой клитор сильно пульсирует под его рукой, а трусики стали мокрыми от желания.

— Что я теперь буду делать? — Провокационным образом я поднимаю ягодицы и трусь о его пальцы. — Спрошу тебя, неужели Энн не так хороша в постели, как ты думал, или почему ты сейчас так возбуждён? — «Чёрт, Мираджа, ты всё ещё ревнуешь?»

— О чём ты говоришь вообще? — удивлённо спрашивает он.

— У тебя что-то с ней есть.

— С Энн? — Смеясь, он переворачивает меня на спину. На его лице написано неверие и веселье. — Она резвая кошечка, но не в моём вкусе. — Хром садится на меня и придавливает мои руки у меня над головой, но ненадолго, затем он начинает их гладить.

«Кошечка? Я его кошечка, и только я».

— Поцелуй меня, — шепчу я, облизнув губы.

Хром тяжело дышит, его грудные мышцы подрагивают.

— Прекрати.

— Тогда отпусти меня.

Кажется, он не может этого сделать. Его лицо всё приближается.

— Я не хочу стоять на пути у твоей мечты.

О чём он говорит?

— Ты и не стоишь.

— Но буду.

Когда он говорит, его губы почти касаются моих. Как я хотела бы поцеловать их. Я высовываю язык и обвожу контур его губ.

Хром со стоном закрывает глаза, но не отстраняется. Его эрегированный член упирается мне в живот, и я обвиваю Хрома ногами.

— Займись со мной сексом, — мягко приказываю я. — Трахни меня, здесь и сейчас. — Однажды этот способ уже сработал, чтобы привязать его ко мне. Однако сейчас я говорю это, потому что сама по нему чахну. Меня едва не разрывает от потребности в его любви, его теле, его запахе.

Хром зажмуривается и стонет громче.

— Кошечка, прекрати. Я больше не смогу быть нежным. Я не хочу тебя пугать.

О боже, Хром, я так тебя люблю!

— Я хочу тебя таким, какой ты есть. Я не боюсь, потому что знаю, что ты доставишь мне только удовольствие.

Он с рычанием открывает глаза и сдёргивает с меня штаны, так что я лежу перед ним по пояс обнажённая. Затем он сдёргивает штаны с себя.

Хром стоит надо мной будто демон, высокий и сильный, его зелёные глаза, кажется, светятся.

Он смотрит на меня сверху вниз затуманенным взглядом. Его челюсти сжаты, словно он всё ещё размышляет, стоит ли ко мне прикасаться. При этом его член дёргается, да, и буквально встаёт на дыбы. Думаю, если бы я взяла его в рот, Хром кончил бы мгновенно.

Я переворачиваюсь, встаю на четвереньки и выставляю ему навстречу ягодицы. И шепчу через плечо:

— Возьми меня, как ты всегда хотел меня взять. Я этого хочу.

— Кошечка, ты пожалеешь об этом. — Он опускается на колени и обхватывает меня за талию. — Ты будешь меня ненавидеть.

Моё сердце колотится. Я действительно немного боюсь, но желание сильнее. Я верю, что Хром не сделает мне больно. Никогда не делал. Кроме того, ему больше не нужно сдерживаться ради меня. Может, это его тормозит? Потому что он не может выпустить из-под контроля свою страсть? При этом мне нравится, когда он становится более диким, пока он не ограничивает мою свободу, и я не чувствую себя в его власти.

Он грубо ведёт руками по моему телу вверх и вниз, а затем я внезапно чувствую его лицо на своём самом интимном месте. Он раздвигает мои ягодицы, зарывается носом между ними и облизывает меня сверху до низу.

— Ты вкуснее всего на свете, — шепчет он в мою вагину. Она пульсирует так сильно, как бьётся моё сердце. Его язык исчезает во мне, то лаская меня, то быстро толкаясь. Но я хочу не его язык, а его член! Я хочу почувствовать его глубоко в себе.

Впрочем, не успеваю я додумать мысль до конца, как чувствую, что Хром прижимает головку к моему входу. Она не медленно скользит, а врывается в меня. Хром погружается в меня так глубоко, что я вскрикиваю. Но не от боли, а потому что он достигает точки, от которой по моему телу расходятся восхитительные импульсы.

— Я тебя предупреждал… — В его голосе звучит мука, словно он противен сам себе, из-за того, что делает мне больно, но он не прекращает толкаться в меня.

— Это потрясающе, — говорю я, тяжело дыша, — просто продолжай!

— Проклятье, кошечка, боже мой, ты говоришь так, потому что…

— Заткнись и трахни меня! — Я не хочу сейчас говорить, я хочу только наслаждаться.

Он отстраняется и бросает меня на спину, так что я оказываюсь под ним. Он знает, что раньше я ненавидела эту позу, поэтому я киваю ему.

Схватив меня за колени, он раздвигает мои бёдра, а затем хватает мои руки и кладёт их на мои колени.

— Держи себя открытой для меня.

Он не будет меня держать, я сама должна предложить себя ему. Это непривычно, но увеличивает моё возбуждение. Контроль снова в моих руках. Моё сердце тает от любви. Даже в момент высшего наслаждения Хром думает обо мне.

Он снова начинает вылизывать меня. Его язык жёстко лижет между половых губ и так приятно мучает клитор. Я уже почти чувствую приближение оргазма, и тут Хром толкает в меня член. Получается, Хром то трахает меня, то лижет. При этом он мнёт мои груди и трёт большим пальцем клитор. Его толчки замедляются, мышцы живота напрягаются. Моё тело в наркотическом опьянении, каждое прикосновение Хрома всё быстрее ведёт меня на грань блаженства.

Я откидываю голову и, не сдерживаясь, стону, мои соски сильно напрягаются, я хочу только наслаждаться великолепной пульсацией, которая пронизывает меня. Клитор покалывает, внутренние мышцы судорожно сжимают член.

— Кончи для меня, кошечка, покажи мне всё.

Когда оргазм подходит к своей наивысшей точке, я оставляю бёдра раскинутыми и обеими руками раздвигаю половые губы. Я никогда ещё не делала такого. Мне немного стыдно, но ошеломлённое выражение лица Хрома всё компенсирует.

Он гортанно стонет, не отрывая глаз от моей раскрытой женственности, и сжимает в руке член. Хром начинает массировать его и отстраняется.

— Всё на твою девочку, — бормочет он, изливаясь. И на меня шлёпается тёплая, густая сперма. Я могу только зачарованно смотреть на это. Значит это то, что ему нравится? Он любит немного грубо и грязно, но на мой вкус — это не извращённо и не пугающе.

Когда падает последняя капля, Хром смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я мягко улыбаюсь ему.

— Вот видишь, я не ненавижу тебя. Это было чудесно, и я совсем не боялась.

Он бормочет что-то неразборчиво, обтирает меня своими трусами и бросает их в мусорное ведро, что стоит рядом с дверью. Торопливо запрыгивает в штаны, хватает в руки свои ботинки и сломя голову выбегает из комнаты, ни разу больше на меня не взглянув.

— В следующий раз сделай это сам с собой! — сердито кричу я ему вслед, потому что не могу его понять, и мой план не работает. Но гнев быстро испаряется, потому что я чувствую, что Хром всё ещё хочет меня. Это даёт мне новую надежду. Может быть, я смогу вернуть его. Возможно, это меня наказывает вселенная или кто бы то ни был, за то, что поначалу я использовала его привязанность. Но теперь я хочу это искупить. Я хочу вернуть Хрома и раскрыть тайну его поведения во что бы то ни стало. Посмотрим, когда он в следующий раз даст слабину.

— Один — ноль в мою пользу, милый, — говорю я себе под нос, одеваясь.


* * *


Уже к вечеру моя эйфория спадает, потому что я не знаю, где находится Хром. Как мне его тогда соблазнить? Я походила по Резуру, хотя всё ещё с недоверием отношусь к толпе, а потом даже заглянула к Энн. Она живёт прямо рядом со входом в пирамиду, в своего рода жилом комплексе, где дома примыкают друг к другу, и который выглядит так же пёстро, как все дома здесь. Я снова поблагодарила её за помощь, и она пригласила меня на чай. При этом я попыталась как можно незаметнее выведать что-нибудь о Хроме.

— Я не видела его, милая, — сказала она, заговорщицки улыбаясь. — Он вернётся к тебе. Дай ему время. Всё это тяжело и для него тоже.

Может быть, она права, и мне просто надо набраться терпения. Вторую половину дня я провела, заканчивая обустраивать дом. Каждая комната, каждый предмет мебели сияет — везде исключительная чистота.

Вечером меня удивило бульканье в трубах. Вода! Правда, пить её ещё нельзя — насколько я знаю, пока мэр не даст разрешение. Сначала новая деталь для водоочистительной установки должна быть протестирована. Но для того чтобы помыться, вода подходит. Я рада, что водопровод заработал так быстро. Надеюсь, так же быстро подключат и электричество.

Но что мне теперь делать? Солнце скрылось за горизонтом, и это напоминает о том, что придётся лежать одной в большой постели. Где спит Хром?

После того как я вымылась и почистила зубы, я ложусь в кровать и слушаю звуки природы, которые проникают через открытое окно. Я слышу стрекотание. Думаю, это какое-то насекомое. Мне предстоит ещё много всего узнать о многочисленных видах живых организмов, потому что в Уайт-Сити кроме сельскохозяйственных животных, употребляемых в пищу, есть лишь безобидные мухи и пауки, которые без помех могут размножаться под куполом.

В ночи слышатся шорохи, вокруг дома гуляет ветер, вызывая зловещие звуки. Я вздрагиваю и, уставившись в темноту, натягиваю до кончика носа тонкую простыню. В Аутленде ночью черным-черно, если не светит луна. Здесь нет купола, который отражал бы огни города.

Хром упоминал о мародёрах. Что если они вломятся ко мне? Они могут просто войти в дом или влезть в окно, а у меня для защиты нет ничего кроме кухонных ножей. Поэтому самый большой нож я положила под соседнюю подушку. Подушку Хрома.

Когда на улице раздаётся громкий треск, и мне кажется, что я слышу приглушённый крик, я сажусь на кровати. Сердце бешено стучит. Я хватаю нож и крадусь в гостиную. Я сразу замечаю движение на участке: две фигуры — одна очень большая, другая маленькая. Луна взошла, но её свет слишком тусклый. Кроме того, дверь на веранду только прикрыта. А я закрывала её, совершенно точно!

— Отдай уже! — слышу я сердитый девчачий голос.

— Не отдам, пока ты собираешься меня убить, Киа.

Это Хром и малышка! Я с облегчением выдыхаю.

— Для тебя всё ещё Киалада, понятно? Только мои друзья могут называть меня Киа. А теперь давай сюда мой арбалет, я получила его от отца!

— Он останется у меня до завтрашнего утра, а потом ты получишь его назад, — говорит Хром слегка раздражённым тоном. — А сейчас не ори, ты разбудишь Мираджу.

Я подкрадываюсь ближе и надеюсь, что он не заметит меня в темноте дома. Поэтому я остаюсь стоять за стеной и лишь изредка выглядываю наружу. Хром сидит в шезлонге на веранде. Я вижу его широкую спину. Киа стоит рядом с ним, уперев руки в боки.

— Сначала вы отнимаете у меня отца, теперь моё оружие! Какие же вы, Воины, гадкие.

Хром угрюмо отвечает:

— Можешь меня ненавидеть, малышка, но сейчас дай мне поспать.

— Снаружи?

— Я слежу, чтобы с Мираджей ничего не случилось. Здесь водятся гигантские кошки.

Она качает головой:

— Почему ты не спишь внутри? Вы что, поругались?

— Это не твоё дело. — Он проводит рукой по волосам и бросает свой рюкзак в изголовье шезлонга.

— И вообще, эти «кошки» называются пумы и львы, ты, простофиля, — поучает его Киа. — У вас под куполом, поди, их нет, а?

Хром бьёт по рюкзаку, словно это подушка, которую он готовит, чтобы спать.

— Ты довольно дерзкая.

— Я просто объясняю тебе. Ты выглядишь довольно глупым. После взрыва бомбы некоторые звери могли сбежать из зоопарков и за несколько десятилетий размножиться. И есть не только пумы и львы, которые могут быть опасны для нас. Как ты собираешься выжить здесь, если не знаешь об опасностях?

Тут я с ней согласна.

— Ты или самая храбрая девочка, которую я когда-либо встречал, или тебе чертовски надоело жить. — Я слышу его тяжёлый вздох. — Ты же понимаешь, что я легко могу раздавить тебя, как это надоедливое насекомое? — Он хлопает себя по плечу и делает смахивающий жест.

— Это москиты и они высасывают твою кровь, — отвечает она высокомерно. — Здесь, снаружи, они тебя съедят.

— Если бы все в Резуре были такими утомительными, как ты, я бы пожалел, что приехал сюда. — Голос Хрома звучит устало. Чем он занимался целый день?

— Как по мне, то можешь снова исчезнуть под своим колпаком для сыра.

Я с изумлением наблюдаю за перепалкой этих двоих. Я тоже иногда называла купол колпаком для сыра. Я осторожно кладу нож на кухонный стол. И тут Хром бросает взгляд через плечо.

Чёрт! Я замираю и стою прямая, как палка. Увидел ли он меня? Определённо, от него ничто не ускользает.

И всё же, он ведёт себя так, будто не заметил меня и ложится на бок на шезлонг, и я снова вижу только его спину. Его подушка-рюкзак выглядит довольно неудобной, и для шезлонга Хром слишком высокий. И хотя он явно не хочет со мной разговаривать, я рада, что он здесь, чтобы защитить меня.

— Ты можешь лечь спать внутри, я поставил для тебя кровать. — Хром неловко поворачивается на спину и зевает.

Киа смотрит через стекло, но она, конечно же, не может меня разглядеть.

— Правда?

— Правдивее не бывает, — бормочет он.

— Почему ты это сделал? — Теперь в её голосе не слышится вызов.

— Потому что ты нравишься Мирадже.

Киа тычет в него пальцем:

— Нет, потому что она нравится тебе. Вот почему ты помогал рабочим закончить прокладывать на этой улице водопровод. Я наблюдала за тобой!

Так вот почему он такой уставший! Он снова позаботился о том, чтобы я чувствовала себя хорошо и у меня было всё необходимое для комфортной жизни. В груди разливается тепло. «Зайди, пожалуйста, внутрь, Хром!»

— Если ты и так уже всё знаешь, не могла бы ты наконец оставить меня в покое? — Он не опровергает слова девочки. Это потому, что знает, что я слушаю, и не хочет причинить мне боль? Или потому, что… «Ох, прекрати сводить себя с ума, Мираджа!»

— Почему бы тебе не зайти внутрь? — спрашивает Киа. — Тогда я от тебя отстану.

— Это непросто. А теперь спокойной ночи.

— Что в этом такого сложного, скажи на милость? Ладно, если ты так уверен, что снаружи спать безопасно, я, пожалуй, лягу в мягкую кровать.

Киа открывает дверь и заглядывает в дом:

— Мираджа?

— Я здесь, дорогая. — Я протягиваю к ней руку и дотрагиваюсь до её плеча. — К сожалению, у нас пока нет электричества.

— Мне правда можно лечь спать в доме?

Я тяну её на кухню и зажигаю масляную лампу.

— Конечно, я буду рада. Здесь так одиноко, — говорю я подчёркнуто громко, чтобы услышал Хром. С его обострённым слухом он и так поймёт каждое слово, не важно открыта или закрыта дверь. Кроме того, я оставила открытыми пару окон, чтобы впустить в дом прохладный воздух.

— Можешь принять ванну, если хочешь. Теперь у нас есть вода, но, к сожалению, только холодная.

— Я знаю, — отвечает она, забирает у меня лампу и шагает мимо.

— Куда идти ты тоже знаешь, — говорю я с усмешкой, хотя Киа давно уже скрылась в ванной. Какое-то время я ещё стою в тёмной кухне, чтобы понаблюдать за Хромом. Он не двигается. Может быть, уже спит? Мне не хватает воздуха, когда я не с ним. Я помню это чувство — в прошлом я уже чувствовала подобное, но никогда так сильно, как с ним.

И тут я вижу блеск на его лице. Он открыл глаза и смотрит на меня!

— Спасибо тебе, — шепчу я. — Ты всегда можешь прийти спать рядом со мной в постели. Я скучаю по тебе.

Он не отвечает, я закрываю дверь и смахиваю выступившие слёзы. А потом иду к Киа, чтобы спросить, не нужно ли ей чего.


Глава 10. На плантации


Две ночи Хром провёл на улице на неудобном шезлонге в компании москитов. Прежде чем я просыпалась, он исчезал. Он проводил вместе с Джексом тренировку, и после этого я больше его не видела. Но на тренировке Джекс снова поставил меня в группу Хрома. Что пришлось последнему не по душе. Стиснув зубы, он научил меня нескольким приёмам, но на глазах у других. Я очень хотела бы изучить ту технику давления, но Хром считает, что этому невозможно научиться в одночасье.

Я много раз ломала голову над тем, что случилось с Хромом. У него есть чувства ко мне, но он не хочет мешать осуществлению моей мечты. Может быть, его поведение связано с его собственной мечтой, о которой он мне так и не рассказал? Может быть, он желает себе нечто такое, что сильнее нашей любви? Если он вообще всё ещё меня любит. Ох, я больше ни в чём не уверена. Кроме того, что скучаю по нему.

На третью ночь он прокрался в дом и лёг рядом со мной. Я притворилась, что сплю, хотя это было невероятно сложно. Рано утром он, как обычно, исчез, а я, с улыбкой, не досчиталась одного пирога. Кроме того, Хром оставил на столе деньги — несколько чипов, которые принимают здесь в виде оплаты. Поскольку он Воин, ему платит мэр, как и стражам города.

А как зарабатывать деньги мне? Пора задуматься об этом. Я могла бы заниматься торговлей: может быть, печь пироги или хлеб и выменивать на другие вещи. Торговля здесь — обычное дело. Или лучше податься в стражи города? Посмотрим, этот вариант от меня никуда не денется. Я хотела бы заниматься чем-то связанным с детьми. Может быть, я могла бы открыть приют для бездомных детей, таких, как Киа.


* * *


Сегодня волнующий день. На закате мы отправляемся на плантации. Джекс отобрал семьдесят мужчин и десять женщин, у которых достаточно боевого опыта, чтобы пойти с нами. Набралось даже больше людей, чем планировалось изначально.

Я попросила Киа заботиться о нашем доме, пока нас не будет. Она поинтересовалась, куда мы собираемся, и сразу же согласилась. Я буду скучать по ней. Я уже в некотором роде привыкла к ней, пусть даже она приходит и уходит, когда ей вздумается. Но в отношении еды она всегда пунктуальна.

Джекс разделил всех по группам, и мне выпало ехать с Хромом. Колонна получается больше сорока машин, и нам придётся ехать ночью, потому что днём из-за сильной жары в пустыне становится практически невыносимо. Колонну ведёт Джекс. Джулиус и Соня едут в середине, а мы замыкающие. Воины — единственные, кто сможет видеть в темноте, потому что не у всех автомобилей работают фары, и, вполне вероятно, нам придётся ехать вообще без света. Мы не знаем, чего ожидать.

Плантации расположены в ста милях (прим.: 1 миля = 1,61 км) к юго-востоку от Резура на реке Колорадо, в долине, заключённой между горами и пустыней. Мы собираемся взять в плен охрану и освободить рабов. Затем оставим на фабриках столько людей, сколько будет необходимо, а если из Уайт-Сити придут Воины, мы взорвём фабрики и исчезнем.

Мы сидим в машине Энн. Машина настолько большая, словно сделана специально для Хрома. Достаточно короткого инструктажа, и он уже может ею управлять. В конце концов, во время обучения Воинам приходится тренироваться на различных симуляторах вождения, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям. Энн пригрозила задушить нас собственными руками, если мы не вернём её «детку». С тяжёлым сердцем она дала нам свою машину, потому что её попросил об этом мэр. Просто в городе слишком мало надёжных машин.

Саманта передала Джексу несколько чемоданчиков с медицинскими принадлежностями, где, помимо прочего, есть противоядие от укусов змей. Гремучие змеи и ядовитые пауки не единственная опасность, скрывающаяся в пустыне. Мы можем попасть в песчаную бурю или сбиться с пути, если старенький навигационный прибор Джекса выйдет из строя.

Остальные водители везут топливо и различные вещи, которые понадобятся нам для боя, а у нас в багажнике находятся продукты и канистры с водой. На заднем сиденье лежит оружие, и ещё остаётся место, чтобы взять с собой как минимум четырёх человек. Я молюсь, чтобы на плантациях работало не очень много рабов.

Небо, как обычно, безоблачное, и после того как гаснет последний лучик солнца, и на нас опускается ночь, дорогу нам освещает луна. Продвижение идёт хорошо, и сквозь клубящуюся пыль я распознаю русло реки, пустыню и горы вдалеке. Джекс примерно объяснил нам дорогу, — надо всегда держаться реки, — но поскольку навигационная система есть только у него, мы от него зависим.

Я попробовала завести с Хромом разговор на нейтральную тему, но он только бурчит что-то в ответ и упорно смотрит на машину, что движется перед нами, оставляя облако пыли.

Не проходит и двух часов, как колонна внезапно останавливается.

— Что случилось?

Мы с Хромом выходим посмотреть. Джекс объясняет каждому водителю по рации, что через плотину одновременно разрешено ехать только трём машинам. Охранник, что работает на плотине, не знает, выдержит ли она дополнительную нагрузку.

— Плотина? — Это та, о которой мне однажды рассказывала Энн? Я вытягиваю шею и действительно вижу полукруглого, высотой не менее двух сотен метров бетонного монстра, построенного в ущелье. Вдоль дороги на дамбе горят фонари. Электрический свет — необычное зрелище в середине нигде.

С одной стороны стоит вода. Это, должно быть, озеро Мид. Здесь работают люди из Резура, потому что станция производит электричество. Плотине более ста семидесяти лет, она пережила взрыв бомбы, из её якобы семнадцати турбин всё ещё работают восемь.

— Хорошо, мы подождём, — подтверждает Хром по рации и снова суёт её в карман жилета.

Мы остаёмся стоять снаружи и наблюдаем с возвышенности, как через плотину медленно проезжают каждый раз по три машины. В долине дует тёплый ветерок, ночь приятно мягкая. Над нами светят звёзды и луна — восхитительный момент.

Я стою рядом с Хромом, потому что чувствую потребность быть к нему как можно ближе, и тут он предупреждающе смотрит на меня и подносит палец к губам. Он наклоняется ко мне и шепчет:

— У нас в багажнике заяц.

Встревожившись, я достаю из-за пояса пистолет. Это старая модель, ещё со времён до бомбы. В последние дни я много тренировалась обращаться с ним. Он не такой лёгкий, как тот, что был у меня раньше, но своему назначению соответствует. Кроме того, один из стражей города рассказал мне, как пользоваться автоматом. Он лежит в машине рядом с ящиком с ручными гранатами. Я сглатываю, мой пульс ускоряется. Мы вооружены так, будто идём на войну.

Мы обходим с разных сторон машину и становимся у задних дверей. И тут я слышу, как изнутри доносится нечто похожее на чихание. Хром прав, мы не одни! Моё сердцебиение продолжает ускоряться. Хром открывает дверцу и направляет внутрь дуло винтовки:

— Одно неверное движение, и ты… Киа!

— Что?

Я встаю рядом с ним и свечу фонариком, который носила на поясе, внутрь. Между канистрами с водой действительно спряталась Киа. Она прикрывает рукой глаза и жалуется, что я её ослепляю.

Только этого нам не хватало!

— Что ты здесь забыла? Ты же должна присматривать за домом!

Она неуклюже перебирается через багаж к нам.

— Дом сам может хорошо за собой присмотреть, а вам совершенно точно понадобится подкрепление.

Когда она на коленях добирается до двери, Хром вытаскивает её наружу.

— Мы едем не на детский день рождения.

— Эй, я уже не ребёнок! — Она решительно прижимает к себе арбалет. На Киа надета фиолетовая футболка, которую я ей подарила, и потрёпанные джинсы. Свой рюкзак она тоже взяла с собой.

— Нам нельзя сейчас ехать назад, — говорю я Хрому, — но, возможно, мы могли бы оставить её здесь, на плотине — тут же работают люди.

— Я совершенно точно не собираюсь оставаться посреди пустыни с какими-то незнакомцами! — Своими большими, круглыми глазами она смотрит на меня так жалостливо, что мой гнев полностью испарился бы, если бы я не испытывала настолько же сильный страх за неё.

— Мы возьмём её с собой. — Хром закрывает люк и тянет девочку за руку вперёд. Он без усилий поднимает Киа в машину и усаживает на переднее сиденье между нами. Нам всё равно пора подтянуться — половина колонны уже проехала дамбу.

Киа довольно улыбается и кладёт свои вещи в ноги, а я кипячусь:

— Это слишком опасно.

Хром заводит машину.

— Поэтому она должна пообещать, что будет точно следовать моим инструкциям.

Лицо девочки сразу снова мрачнеет.

— Я не буду делать то, что приказывает мне Воин.

— Как хочешь. — Хром давит на тормоз. — Мираджа, вышвырни её отсюда.

— Ладно, ладно, я сделаю всё, что ты скажешь! — кричит она, цепляясь за мою руку. — Только, пожалуйста, не оставляйте меня здесь!

— Вот так-то лучше, — бормочет Хром и едет через плотину. Уголок его рта приподнимается.

В какой-то степени я рада, что Киа сидит между нами. Теперь я могу с кем-то поговорить. И всё же, я беспокоюсь. Ей ни в коем случае нельзя приближаться к плантациям! А видя, как удовлетворённо и самоуверенно девочка улыбается, я делаю вывод, что она не обязательно будет нас слушаться. Я уже успела узнать, какая она упрямица.

Я обнимаю её, и она прижимается ко мне.

— Почему ты непременно хочешь пойти с нами?

— Я хочу… хотела пустить каждому охраннику в голову по стреле. Я слышала, что надзирателями на плантациях работают бывшие Воины.

Хром поворачивает к ней голову:

— Ты подслушиваешь наши совещания?

— Я просто случайно оказалась поблизости, когда ты разговаривал с Джексом, — отвечает Киа дерзко и кладёт голову мне на грудь. — Может быть, среди них будет тип, который убил моего отца.

— То есть, теперь ты исключила Хрома? — спрашиваю я.

— Мне сказали, что тот ублюдок был блондином.

Я предпочитаю умолчать, что Хром раньше постоянно менял цвет волос. Проще, если Киа будет считать его невиновным, и глубоко внутри я надеюсь, что он не убивал её отца. Но мы никогда этого не узнаем. Нам надо оставить нашу старую жизнь, — со всем, что с ней связано, — позади, и начать новую.

После того как мы прошли плотину, ехать становится уже не так легко. Раньше дороги по большей части были расчищены и поддерживались в хорошем состоянии, а сейчас мы едем по песку. Пустыня вернула себе своё и забрала старые дороги. Кроме того, луна спряталась. Я больше ничего не могу различить, кроме задних фар впереди идущего автомобиля, но Хром невозмутимо едет дальше.

— Вы снова помирились? — спрашивает Киа.

Я не знаю, что ей сказать. Поскольку Хром тоже молчит, я смотрю в окно.

— Ладно, вам не обязательно разговаривать со мной. — Она отстраняется от меня, садится с подчёркнуто прямой спиной и скрещивает руки на груди.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, это… взрослые дела, — говорю я ей. Она отвечает ледяным молчанием, прямо как Хром. Отлично, развлекательная программа окончена.

Примерно через полчаса Киа начинает зевать и скользит глубже по спинке сиденья.

— Дашь мне разок прокатиться? — спрашивает она Хрома.

— Энн меня убьёт, если на её машине появится хоть одна царапина, — отвечает он.

Я уверена, что Энн, на фоне уже имеющихся вмятин и царапин, не заметит ещё одну, но предпочитаю ему не возражать. Киа не понимает, на каком опасном задании мы находимся. Всё это кажется ей просто прогулкой.

— Я умею хорошо водить, правда! — добавляет она. — Мэтт иногда берёт меня с собой охотиться на бизонов. Я веду машину, он стреляет.

— На бизонов? — Я ещё не привыкла, что здесь, снаружи, всё по-другому. — Кто такой Мэтт? — Возможно, мне стоит отчитать этого парня и сказать ему, что охота слишком опасна для маленькой девочки.

— Он был другом моего отца.

— Я верю, что ты умеешь хорошо водить. — Хром усмехается. — Но на этой машине ты не дотянешься ногой до педали газа.

— Спорим? — Киа наклоняется к нему и заглядывает в пространство для ног. — Если я полностью сползу вперёд, у меня получится.

— Знаешь, что? — Он так дерзко ей улыбается, что у меня начинает трепетать сердце. — Когда мы вернёмся, я постараюсь найти автомобиль, и мы прокатимся.

— Правда?

— Давай руку, — говорит он, протягивая ей ладонь.

Киа бьёт по ней:

— Договорились. — Она снова прижимается ко мне и шепчет на ухо: — Твой Воин вполне нормальный. — А затем снова зевает и закрывает глаза. Проходит совсем немного времени, и она засыпает. Так приятно чувствовать её рядом с собой… но она наваливается всё сильнее. Мои руки скоро онемеют.

В тусклом свете, который исходит от приборной панели, я рассматриваю её милое личико. Его выражение часто бывает жёстким, но когда она спит, — это просто маленькая, милая девчушка. Я осторожно отстраняю её от себя и пытаюсь уложить головой на мои колени. Киа что-то неразборчиво бормочет, переворачивается на другую сторону и устраивается на бедре Хрома.

Он усмехается и качает головой:

— Она маленькая, упрямая, самоуверенная и дерзкая. И кого же она мне напоминает?

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, — отвечаю я с улыбкой. Я слишком хорошо помню нашу первую встречу на той вечеринке — я часто вспоминала её, когда засыпала. А ещё я помню наши долгие разговоры. Мне очень их не хватало, вот почему так приятно снова разговаривать с ним, как раньше. Свободно и открыто.

Хром почёсывает бровь:

— Киа такая же упрямая кошечка, как ты. Она невероятно похожа на тебя.

Я смотрю на её расслабленное лицо и действительно нахожу определённое сходство. В детстве я тоже была миниатюрным эльфом.

— Думаю, ты ей нравишься, даже если она предпочла бы прикусить себе язык, чем признаться в этом.

Мы одновременно протягиваем руки, чтобы погладить Киа по спине, и наши пальцы соприкасаются. Я боюсь, что Хром отдёрнет руку, но вместо этого он на мгновение сжимает мою кисть.

— Ты сначала была такой колючей, невероятно.

Он сбивает меня с толку. Почему он вдруг заговорил со мной? Я напряжена от кончиков пальцев ног до корней волос. Моя рука на спине Киа дрожит. Стоит ли спрашивать Хрома ещё раз, что с ним случилось? Я собираю всё своё мужество в кулак.

— Простого объяснения мне было бы достаточно.

— Хм? — Он смотрит на меня, наморщив лоб.

— Я имею в виду нас. У нас есть ещё один шанс?

— Ты ведь любишь детей, верно? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я осторожно. Он снова уклоняется от ответа? — Но ты тоже любишь детей.

— Так и есть.

Во мне возрождается надежда.

— И тебе нравится Киа.

— На данный момент да. Её болтовня иногда может быть утомительной. — Он прочищает горло. — Какие у тебя планы? Остались теми же, что и тогда?

— Я хочу заботиться о бездомных детях и жить в Резуре.

— Я имею в виду твои самые личные планы.

— Да, они остались теми же. Сначала я хочу вместе с вами сражаться, чтобы в Резуре стало безопасно жить, потом я хотела бы открыть сиротский приют и завести собственных детей. Теперь твоя очередь.

Мгновение он колеблется.

— Мы вместе с Джексом создадим армию и обучим людей. Мы много говорили об этом. Вскоре возможно нападение. Как только мы прервём поставку сырья, сенат предпримет контратаку.

Он снова уклоняется.

— Но это не те слюнтяйские желания, которые были у тебя, и о которых я до сих пор ничего не знаю.

Он пожимает плечами.

— Я всё равно уже похоронил их.

— Почему?

— Потому что никогда не смогу иметь то, что хочу, и я вообще не хочу больше об этом говорить.

— Я серьёзно задаюсь вопросом, кто из нас более упрямый, — бормочу я, сглатывая ком в горле. Однажды наступит день, когда я сломаю эту твёрдую оболочку, и Хром расскажет мне всё.


* * *


Ещё через три часа колонна снова останавливается. Джекс сообщает по рации, что у нас есть пять часов на отдых. Для многих поездка была утомительной, а нам надо быть в форме. Мы хотим атаковать до рассвета.

Киа спит как младенец. Мы тихонько выходим из машины, и Хром берёт свой рюкзак с заднего сиденья.

— Я проеду с Джексом немного вперёд, чтобы разведать обстановку.

Им не нужен свет фар, и их не заметят. Надеюсь.

— Хорошо, я останусь здесь, с Киа. Пожалуйста, будь осторожен.

Он стоит так близко ко мне, что касается меня своим напичканным оружием жилетом. Я надеюсь на поцелуй, но вместо этого он коротко сжимает моё плечо:

— До скорого.

И его уже нет. Я больше не могу различить его в темноте и слышу только шёпот других людей. Все ведут себя как можно тише и не включают свет. Наши машины стоят в ряд вдоль русла реки, слева и справа простирается горная цепь. Если кто-нибудь перекроет выход из долины, мы окажемся в ловушке. К счастью, это вряд ли произойдёт. Люди из-под купола — теперь я тоже называю их так! — летают над Аутлендом в автоматически управляемых шаттлах без окон.

Поскольку Киа растянулась по всему заднему сиденью, и я не хочу её будить, у меня нет места для отдыха, поэтому я решаю устроиться на крыше автомобиля. После поездки по ухабистой дороге, я чувствую себя разбитой, а спать на земле слишком опасно из-за гремучих змей и ядовитых пауков.

Я беру с заднего сиденья одеяла и бутылку воды и залезаю на крышу. Я расстилаю два толстых одеяла, а из третьего делаю валик вместо подушки, и снимаю обувь.

Так приятно вытянуться во весь рост, даже если крыша машины какая угодно, только не удобная. К тому же, температура воздуха упала до комфортных двадцати трёх градусов и передо мной потрясающий вид: я смотрю прямо в звёздное небо. Оно завораживает меня, как и прежде. Похоже на миллиарды сверкающих блёсток на чёрной материи.

Не знаю, как долго я смотрела в небо, прежде чем мои глаза закрылись, но когда крыша машины внезапно покачивается, я распахиваю глаза и хватаюсь за оружие.

— Это я, — шепчет Хром, всплывая тёмным силуэтом рядом со мной. — Я залезу к тебе — что-то не хочется быть укушенным змеёй.

— Здесь достаточно места, отдохни. — Я сдвигаюсь в сторону, чтобы он мог лечь, и хлопаю по импровизированной подушке. К моей радости, Хром снимает защитный жилет и растягивается на спине.

Я стараюсь как можно меньше к нему прикасаться, но, хотя крыша достаточно широкая, меня просто притягивает к нему.

— Что вы видели? — спрашиваю я, кладя руку Хрому на предплечье.

Он поворачивает голову ко мне и тихо рассказывает:

— В следующей долине, милях в трёх отсюда, есть большая территория с двумя фабриками и сахарным тростником насколько хватает глаз. Плантации гигантские, всё ярко освещено, повсюду установлены прожекторы. Мы насчитали десять летающих дронов, которые постоянно сканируют местность и распыляют какое-то химическое вещество. Охранников, похоже, не так много. По крайней мере, мы их почти не видели. Хотя, может быть, они сидят в зданиях. На полях кипит бурная деятельность. Вероятно, из-за дневной жары рабам приходится работать ночью. И охранники обходятся с ними не очень вежливо.

Я прикладываю руку ко рту и отворачиваюсь. Перед моими глазами изнурённые от тяжёлой работы и химикатов тела. Некоторые из заключённых даже ни в чём не провинились, но всё равно оказались в этом аду.

— Если бы ты меня не спас, я тоже была бы там, — шепчу я сдавленно.

— Но ты не там. И сейчас мы здесь, чтобы спасти их. — Хром притягивает меня к себе на сгиб локтя, и я прижимаюсь к нему. Его близость — как раз то, что мне нужно. Я цепляюсь за него, словно он скала среди бури.

Я наслаждаюсь его теплом и присущим ему запахом, а он гладит меня по спине. И так мы лежим тихо и смотрим в небо.

Когда над нами вдруг пролетает огромный серебряный хвост, я вздрагиваю:

— Ого, что это было? Ты тоже это видел? — А вдруг Уайт-Сити атаковал нас ракетами?

— Это была падающая звезда, — спокойно поясняет Хром. — Киа рассказала мне, когда я ночевал на шезлонге в огороде, и я уже пару раз наблюдал это явление.

— А что ещё я тебе сказала? — раздаётся голос девочки из открытого водительского окна. — Вы можете загадать желание!

— Спокойной ночи, Киа! — отвечает Хром с усмешкой. Его светлые зубы мерцают в свете звёзд.

— Мы можем загадать желание? — шепчу я ему в шею. — Это такой обычай в Резуре?

— Угу, — отзывается Хром.

Я закрываю глаза и страстно желаю, чтобы этот мужчина вернулся ко мне. Не только в постель, но чтобы он снова впустил меня в своё сердце.

— Ты действительно притворялась со мной в тюрьме? — спрашивает он вдруг.

— Да, в самом начале. — Зачем отрицать? Я больше не хочу обманывать его.

— У меня была такая мысль.

— Ты на меня злишься из-за этого? — спрашиваю я еле слышно.

— Нет. — Он поворачивается ко мне и прижимает меня за ягодицы к своему горячему телу.

Моё сердце пускается вскачь. Если бы поблизости не было ещё восьмидесяти человек, он бы совершенно точно со мной переспал. Я слышу его учащённое дыхание. Он возбуждён. Я возбуждаю его. Это каждый раз даёт мне ощущение силы.

Я дотрагиваюсь губами до его подбородка, меня щекочет щетина. Дыхание Хрома касается моей щёки. Больше всего мне сейчас не хватает его жарких поцелуев.

Поскольку терять мне всё равно нечего, я зарываюсь пальцами в волосы Хрома, чтобы удержать его голову, и целую его в мягкие губы.

Хром тихо говорит хриплым голосом:

— Тебе надо ещё немного поспать, через несколько часов ты должна быть в форме.

— Ты тоже. — Я просто продолжаю целовать его, кружу языком у него во рту и счастлива, что он отвечает на мои ласки взаимностью.

— Я не устал. — Его руки мнут через штаны мои ягодицы.

— Я знаю, как это исправить. — Здесь он не сможет от меня ускользнуть, и я должна воспользоваться этой возможностью. Я дерзко хватаю его за промежность. Он твёрдый как камень.

— Кошечка, — бормочет он, — как только мы окажемся дома, я тебя отшлёпаю.

— За что? Я ничего не могу поделать, ведь ты загадал желание, чтобы я сделала это.

— Я этого не желал, — возражает он вяло.

— А что же ты тогда пожелал? — Я расстёгиваю его штаны и пробираюсь в них рукой. Хром не останавливает меня.

— Об этом нельзя рассказывать, иначе не сб…

Когда я сдавливаю член, он тихо стонет. Его член горячий, гладкий и настолько твёрдый, что совершенно точно чувствует себя не комфортно в тесных штанах.

Хром перекатывается на спину, и я тут же принимаюсь стаскивать с него штаны.

— Ты не можешь делать это здесь. — Его дыхание сбивается.

— Джекс — единственный наравне с тобой, кто смог бы разглядеть нас в темноте, а он находится на другом конце колонны. Чего ты боишься?

— Киа может нас подслушать.

Проклятье, он прав. Это было бы неловко. Я замираю и прислушиваюсь к темноте.

— Она ещё не спит?

— Нет, судя по дыханию, она снова заснула.

Слава богу.

— А мужчины в машине перед нами?

— Оба храпят.

— Вот видишь, — говорю я и накрываю губами головку.

— О ч-чёрт, это так охренительно. — Хром берёт меня за волосы и двигает мою голову в темпе, который ему нравится. То медленно, то быстрее, и я делаю всё возможное, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия. При этом я и сама становлюсь мокрой и предпочла бы сесть на него, но если Киа вновь проснётся и, например, направит на нас фонарик… Надо подождать пока мы останемся одни.

Я веду языком по разветвлению вен на стволе и проталкиваю его в щель, а затем заглатываю член до упора.

Пальцы Хрома вцепляются мне в волосы:

— Кошечка, я сейчас кончу.

Он слишком долго сдерживался. Я знаю, чего он хочет. Он показал мне это в тренажёрном зале. Ему надо побыстрее и чуть жёстче. Никакого ванильного секса. Как же я хочу оказаться с ним в нашей постели. Я пустила бы в ход все средства.

Тяжело дыша, Хром приподнимается.

— При первой же возможности, я тебе отомщу.

— Жду с нетерпением, — бормочу я ему в головку, и мне в горло выстреливает горячая сперма. Я проглатываю всё, потому что знаю, что мужчинам это нравится, и в конце ещё вылизываю его начисто. Всё произошло слишком быстро, и я с удовольствием пошла бы на второй заход, но мы здесь не для развлечения. Перед нами стоит сложная задача.

Я делаю несколько глотков воды из канистры и снова ложусь рядом с ним.

Хром застёгивает штаны и укладывает меня на себя.

— Почему ты это сделала?

— Я этого хотела. — Я со вздохом прижимаюсь к его груди и чувствую сонливость. — К тому же, однажды у меня уже получилось покорить тебя. — Я неохотно вспоминаю время в тюрьме. Хочу сохранить в памяти только прекрасные моменты с Хромом.

Он нежно гладит мою шею.

— Ты покорила меня уже давно.

Я поднимаю голову и глажу его по лицу.

— Тогда вернись ко мне. Что бы ни было между нами, я уверена, что выход найдётся.

— Я подумаю.

— Серьёзно? — Мой пульс учащается. — Значит, мои «устные аргументы» убедили тебя?

— И не только они, ты, дерзкая девчонка. — Хром обнимает меня крепче и бормочет мне в лоб: — Я вижу, как ты страдаешь, и это убивает меня. — Некоторое время он молчит, а потом добавляет: — Только дай мне немного времени, ладно?

Боже, могу ли я надеяться? Говорит ли он серьёзно?

— Только не думай, пожалуйста, слишком долго, иначе я действительно умру.

— Как только вернёмся домой, ты получишь ответ. Обещаю.


Глава 11. В бой


Площадь огромная, как и сказал Хром. Плантации сахарного тростника расположены между двумя горными хребтами и разделены пополам рекой Колорадо. Стебли высотой свыше четырёх метров стоят вплотную друг к другу и то тут, то там колышутся. Вероятно, в тех местах работают рабы. Фабрики и поля вокруг них освещаются прожекторами на высоких столбах. Из труб поднимается дым, я чувствую сладковатый запах. На всей территории почти так же светло, как днём, и опасность быть обнаруженными высока.

Наши люди рассредоточились по району небольшими группами так, чтобы мы могли видеть друг друга и подавать сигналы руками. Рации мы отключили. Пока я заметила только одного охранника, который бредёт по тропинке вокруг поля. Судя по телосложению, он бывший Воин. У него седые волосы и побитая погодой кожа лица. Он кажется уставшим и вялым, — винтовка висит на плече, а из уголка рта торчит сигара, — словно Воина комиссовали и отправили сюда, потому что в городе нет работы для такого количества старых солдат. Сенат вполне способен на подобное.

Хром ненадолго оставил меня одну и ползёт сейчас где-то по траве, чтобы поговорить с Джексом. В эту минуту я не знаю, где находится Хром. Он исчез в темноте. Поэтому я снова смотрю на освещённое пространство перед собой. Над полями, метрах в пяти от земли, летает несколько дронов. Это маленькие летательные аппараты, похожие на блюдца примерно в метр диаметром. К ним прикреплены всевозможные огоньки и датчики. Одна из этих тарелок безучастно жужжит над охранником.

Моё внимание переключается на поле немного дальше. Зелёные стебли раздвигаются, и появляется пожилая женщина. Она идёт согнувшись, светлые волосы похожи на солому, кожа тёмная от солнца… или обожжена химикалиями? У женщины на лице респиратор, и она одета только в сапоги и рубашку с длинными рукавами, которая больше похожа на мешок. Взгляд этой женщины пугает меня.

Она смотрит по сторонам и бежит, прямо в моём направлении. Почему она так безрассудна? Она же видит дрон!

Дрон быстро приближается, стреляет вспышкой, и женщина падает. После этого дрон подаёт сигнал тревоги. Резкий звук пронизывает меня до мозга костей, так что мне даже приходится закрыть уши. Прибегает охранник, проверяет наличие пульса на шее неподвижно лежащей женщины и, ругаясь, тащит её за волосы за собой. Очевидно, она мертва, хотя удар током должен лишь парализовывать рабов. Эта женщина была уже слишком слаба. Наверняка, у неё отказало сердце. Может быть, она хотела умереть?

Внезапно возвращаются все мои страхи. Мой пульс зашкаливает, пистолет в руке дрожит, и мне кажется, что рюкзак у меня за спиной весит целую тонну. Но, по крайней мере, ужасный звук стихает.

Я снова прихожу в ужас, когда чувствую кого-то рядом с собой, и этот кто-то закрывает мне рукой рот. Это Хром! Я едва не закричала.

— Тебе не обязательно это делать, — шепчет он и убирает руку. — Ты можешь вернуться к Киа. Малышке не помешает сторож.

— Я справлюсь, всё нормально, — отвечаю я как можно более спокойно и быстренько проверяю, в порядке ли мой защитный жилет.

Хром хмурится, но затем переводит взгляд на поле. Никого не видно, только дроны летают по краю взад-вперёд. Похоже, у каждого дрона своя территория. А потом я замечаю у Хрома в руке нож и толкаю его в плечо.

— Там полно змей, — поясняет он.

О боже, ещё и это. Я совсем о них забыла!

Хром улыбается мне:

— Рядом с тобой их нет. Теперь нет.

— Ты уверен? — Я лихорадочно осматриваюсь, но в траве слишком темно, там может скрываться всё, что угодно.

— Уверен. — Хром смотрит сквозь прицел винтовки. — Мы не сможем проскользнуть мимо дронов, чтобы они не подняли тревогу. Похоже, они распознают чипы охранников и активизируются лишь когда кто-то другой выходит за территорию.

— Может быть, они реагируют на движение и температуру тела, не трогая только тех, у кого есть чипы. — Я указываю на летательный аппарат. — Те выпуклости сбоку, вероятно, сенсоры. Мы можем обстрелять их, но это будет чертовски шумно.

— Проклятье, — бормочет Хром внезапно и смотрит налево. — Киа здесь.

— Что? — Ох уж этот ребёнок! — Я так и знала, что она не станет сидеть в машине. Нужно было мне остаться присматривать за ней. — Почему Киа не слушает, что ей говорят? Она подвергает опасности не только себя, но и весь наш план.

Мы ползём к ней через траву, мой прежний инстинкт телохранителя активировался. Эта мадам не избежит нотаций. Киа не может всегда делать то, что хочется. Нам всем надо соблюдать определённые правила.

Киа садится на корточки между стеблями, с арбалетом в руках, и её глаза становятся большими, когда мы внезапно появляемся рядом с ней.

— Я хотела только одним глазком посмотреть, что вы тут делаете. Я уже ухожу! — Она поворачивается, чтобы уйти, но Хром удерживает её:

— Ты хорошо умеешь обращаться с этой штукой? — Он скептически смотрит на арбалет.

— Я могу попасть во что угодно, — высокомерно отвечает она.

— И даже если цель движется?

— Во что угодно, — повторяет она.

— Хорошо, тогда выбей глаза этому чёртову дрону. — Хром указывает на летательный аппарат. — Видишь эти красные, мигающие датчики сбоку? Ты должна в них попасть.

Киа кивает и вытаскивает из колчана стрелу.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я Хрома.

— Это лучшая возможность из тех, что у нас есть. Киа послана нам небом.

Я в этом не уверена, но предпочитаю промолчать. Он прав, стрела летит бесшумно.

Когда Киа встаёт, Хром сразу дёргает её вниз:

— Ты делаешь себя мишенью.

— Тогда прикрой меня, — отвечает она холодно и снова встаёт, как прирождённый воин. В этот момент я восхищаюсь ею. Такая смелая девочка.

Она натягивает тетиву, её взгляд сфокусирован на цели. Мы с Хромом наблюдаем за окрестностями. Охранников не видно. Кажется, они не очень серьёзно относятся к своим обязанностям в это время суток, или полностью полагаются на дронов. Нам на удачу.

— Подожди! — Хром снова её прерывает.

— Чёрт, — шипит Киа и садится на корточки в траву. Мой пульс сейчас, должно быть, на сто восемьдесят. — Ну что ещё?

— Возможно, если на дрон нападут, прозвучит сигнал тревоги. Сначала ты должна вывести из строя динамик. Скорее всего, он находится за той чёрной решёткой рядом с датчиком. Видишь её?

— Ладно. — Киа снова встаёт. — Сначала большой чёрный, затем мигающий красный.

Она натягивает тетиву, сосредотачивается и выпускает стрелу. Она летит так быстро, что я едва успеваю за ней уследить. Не дожидаясь, пока первая стрела попадёт в цель, Киа вытягивает из колчана вторую, заряжает и стреляет. С небольшим промежутком одна от другой обе стрелы поражают цель. Дрон поворачивается по кругу, несколько метров летает бесцельно туда-сюда, а затем зависает в воздухе и больше не двигается. Только огоньки в нижней его части бешено мигают.

Хром тихо присвистывает сквозь зубы.

— Уважаю, малышка.

Киа широко улыбается, её глаза сверкают.

— Я знала, что пригожусь вам.

Хром многозначительно смотрит на меня. Я точно знаю, о чём он думает.

— Она действительно может нам помочь, — говорит он быстро. К сожалению, он прав.

— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох. — Я останусь с Киа за пределами плантаций, и она уничтожит дронов, где это необходимо. Но как только появится угроза, я отведу её в безопасное место. — Пока я говорю, девочка буквально сияет.

Тут Хром толкает меня:

— Джекс идёт.

— Ничего себе, это работа малышки? — спрашивает наш лидер, появившись перед нами. Он несёт сразу три винтовки и дюжину патронташей.

Киа гордо кивает.

— Могу я взять её с собой? — Спрашивает Джекс. — Нам срочно нужно деактивировать ещё один дрон на другой стороне реки, чтобы можно было напасть с двух сторон. Примерно в полумиле отсюда есть неглубокое место, я мог бы перенести через него девочку на плечах.

Киа скрещивает руки на груди и надувает губы:

— Эй, Джекс, они мне не родители, ты можешь спросить меня саму.

Никто не обращает на неё внимания. Хром молча смотрит на меня. Я понимаю, что без малышки мы сразу привлечём к себе внимание, поэтому с тяжёлым сердцем соглашаюсь. Я очень боюсь за неё, но с Джексом она в хороших руках.

— Ты должен пообещать мне доставить её в безопасное место, как только её задание будет выполнено.

Джекс кивает, и затем я строго смотрю на Киа:

— А ты будешь делать то, что тебе говорят, иначе у тебя будут неприятности.

Она открывает рот и, кажется, уже готова возразить, но я поднимаю палец:

— Или ты можешь прямо сейчас отправляться в машину.

Киа хлопает ресницами:

— Я буду очень послушной. Обещаю.

Будем надеяться! Я даю своё согласие, и она уползает с Джексом.

Мы с Хромом сразу направляемся в сторону плантации. Хром машет нашим людям, которые находятся поблизости, и подаёт им знак, чтобы они тоже заходили с этого фланга.

Как только мы достигаем ярко освещённой зоны, то переходим на бег и скрываемся в поле среди огромных стеблей. К нам присоединяются другие мужчины и женщины, Хром делит их на маленькие группы и говорит, куда идти. Они должны рассказать рабам, в каких местах можно покинуть плантации, чтобы на время себя обезопасить. Если они наткнутся на охранников, то должны по возможности бесшумно на них напасть. Саманта дала Хрому, Джексу и некоторым другим людям специальную жидкость. Если нанести её на тряпку, пары при вдыхании действуют как усыпляющее. К сожалению, у Саманты было её немного, потому что это вещество необходимо в больнице, а запасы ограничены.

Хром и я одни крадёмся между стеблей. Благодаря его органам чувств, мы находим работающих рабов или тех, кто от истощения свернулся калачиком на земле и спит. Среди них много мужчин, которые часто выглядят такими же изнурёнными, как женщины. Я стараюсь не думать об их судьбе, которая могла бы быть и моей.

Мы будим их, закрыв им ладонью рот, чтобы они не кричали. Многие из них настолько измождены, что вряд ли могут сопротивляться, но по ним явно видно облегчение.

Мы говорим им собраться на западе и при необходимости использовать маленькие серпы, которые они носят при себе, как оружие.

Мы постепенно приближаемся к середине территории, где протекает река и дымят фабрики. Со всех направлений к зданиям подходят рельсы, по которым едут вагонетки. В них рабочие должны бросать срезанные стебли.

Когда мы внезапно слышим крики, я вздрагиваю. Это женщина! Моё сердце едва не выпрыгивает из груди.

— Заткнись, сучка! — кричит мужчина, затем я слышу хлопок и потом лишь хныканье. — Ты должна работать, а не спать!

Мы осторожно движемся вдоль тропы и стараемся не колыхать большие стебли. Нам не известно, сколько здесь работает бывших воинов, но одно я знаю точно: их чувства всё ещё острее, чем у любого другого человека.

Хром указывает на что-то между стеблями, и теперь я тоже это вижу: охранник избивает молодую шатенку, которая лежит на земле. На мгновение женщина поворачивается ко мне лицом, и оно кажется мне знакомым! В глаза бросается родимое пятно на щеке. Она была среди рабынь, вместе с которыми я должна была быть отправлена на плантации. На ней защитный костюм, рядом с ней лежит противогаз. Кожа на её лице выглядит изъеденной. Должно быть, из-за пестицидов. От их едкого запаха у меня уже горит слизистая носа и слезятся глаза.

Жалобно стоная, женщина прижимает руку к животу.

Охранник переворачивает её на живот и расстёгивает свои штаны. Затем он сдёргивает с неё штаны и ложится на неё. Я не могу выразить словами, насколько сильная ненависть меня переполняет. Как я хотела бы пустить пулю в голову этому извращенцу! Я целюсь в него из пистолета, но есть вероятность, что зацеплю женщину. Кроме того, сразу поднимется переполох. Сейчас арбалет Киа был бы идеальным оружием, но малышка ни в коем случае не должна такое увидеть.

В поисках помощи я оборачиваюсь к Хрому… но его нет. Несколькими секундами позднее он появляется позади мужчины, за волосы запрокидывает его голову и молниеносным движением перерезает ему горло.

Кровь хлещет на женщину, но прежде чем она успевает понять в чём дело и начать кричать, Хром закрывает ей рот.

Я сразу же бегу к ним.

— Не бойся, мы пришли, чтобы освободить вас.

Её глаза расширяются. Очевидно, она узнала меня. Когда она перестаёт брыкаться, Хром убирает руку. Её лицо мокрое от слёз, защитный костюм весь в крови.

— Вы действительно пришли, чтобы нас спасти?

Хром кивает и объясняет ей то же, что и другим рабам до неё.

— Можешь сообщить об этом остальным рабам и собрать их у западной границы полей? — Он показывает направление, откуда мы пришли. — Мы деактивировали дрона там.

С моей помощью, она медленно встаёт на ноги.

— Я… я могу попробовать, но некоторые сейчас в бытовках или лазарете. Яд убивает нас всех.

— Постарайся и их предупредить, и спрячьтесь на западе. Мы заберём вас, когда закончим здесь.

— Спасибо, спасибо, — благодарит она без остановки, и исчезает между стеблями сахарного тростника.

Хром утаскивает убитого охранника с дороги, а я засыпаю ногой следы крови землёй и песком. Я постоянно думаю о том, что могла бы быть на месте этой женщины. Тяжело работала днём и ночью, с кожей, потрескавшейся от солнца и яда, подвергалась насилию…

Я обязана Хрому абсолютно всем.

— Мираджа, — зовёт он и машет мне. — Надо идти дальше.

Мы приближаемся к одной из двух огромных фабрик — серому монстру из бетона и стали. Из толстых труб поднимается дым, а вместе с ним странное вещество, которое падает на нас словно бурый дождь. Странный запах, слегка сернистый или дрожжевой, ударяет нам в нос около входа, куда автоматически заезжают вагонетки. Перед ним стоит шаттл, такой же как шаттлы в Уайт-Сити. Он почти такой же большой, как мой дом в Резуре, серебристого цвета, без окон. Перед ним сложены мешки и ящики. Очевидно, вскоре их загрузят в шаттл и отправят в город.

Мы забираемся в одну из вагонеток и прикрываемся стеблями, чтобы незамеченными попасть внутрь. Там воздух становится спёртым; нас окутывает горячий пар. На обширных полях всё казалось мне вымершим, а здесь мне кажется, что я попала в ад. Я осторожно выглядываю через край вагонетки. На нескольких уровнях расставлены огромные механизмы и у каждого надрывается обнажённый по пояс, залитый потом раб-мужчина. На них надеты только сапоги и штаны. Куда ни бросишь взгляд, кругом котлы, сборочные линии и огромные шестерни. Здесь стоит оглушительный грохот, и кажется, что помещение раскачивается. И здесь настолько душно, что я едва могу дышать.

По спирально расположенным рельсам вагонетки поднимаются наверх. Там две рабыни — в бюстгальтерах, штанах и сапогах — выгружают сахарный тростник и бросают в гигантскую воронку. Этажом ниже зубчатые колёса выжимают из стеблей сок. Позади нас клокочет огромный котёл, из которого пахнет алкоголем.

Мы с Хромом выпрыгиваем из вагонетки, пока она не доехала до своей цели, и нас не обнаружили. Мы прячемся за одним из котлов, от которого исходит такой жар, что я за считанные секунды становлюсь такой же потной, как здешние рабочие.

Хром указывает себе за спину, его лицо тоже блестит от пота:

— Похоже, здесь производят этанол для шаттлов.

— Я думала, они летают на солнечной энергии.

— Частично, — отвечает он мне.

Мы осматриваемся. Пока что я насчитала трёх охранников — по одному на каждом этаже. На них надеты лишь типичные для Воинов штаны и ботинки — носить больше одежды в такой жаре невыносимо.

— Это все? — Я сую Хрому под нос три пальца.

Он кивает.

— Камеры есть? — кричу я ему на ухо, потому что шум перекрывает любые звуки.

— Из-за жары и влажности, вероятно, нет.

Очень хорошо.

Хром велит мне оставаться в укрытии и при необходимости прикрыть его от огня. Затем он достаёт бутылочку, что дала Сэм, наносит немного прозрачной жидкости на кусок ткани и подкрадывается сзади к охраннику, который сидит на стуле и устало наблюдает за рабочими. Его пистолет висит на поясе, и он не кажется готовым к нападению. Большинство рабов совершенно точно не раз думали о том, чтобы решиться на мятеж. Но куда бы они пошли? На сотни километров вокруг только пустыня и ядовитые существа. Они не прожили бы долго.

Из-за шума охранник не замечает, как к нему приближается Хром. Хром молниеносно прижимает к лицу мужчины тряпку. Мужчина борется, пытается использовать боевые приёмы, но всего одного вдоха достаточно, чтобы его ослабить. Проходит всего несколько секунд, как он оседает на стуле, и Хром связывает его. Затем он забирает всё оружие и боеприпасы. Обе рабыни, которые бросают тростник в воронку, видят происходящее. Широко открытыми глазами они смотрят на Хрома.

Я быстро подхожу к ним, чтобы успокоить:

— Не бойтесь, мы здесь, чтобы вас освободить.

Их лица выражают недоверие, но когда я говорю, что вместе с нами здесь ещё восемьдесят человек, в их глаза возвращается блеск.

— Продолжайте загружать тростник, — распоряжается Хром, — чтобы никто ничего не заподозрил.

Они с чрезмерным рвением возвращаются к работе, а мы спускаемся по стальной лестнице на этаж ниже. Там работают пять мужчин: достают лопатами липкую массу из контейнеров и отправляют в печь.

Охранник на них не смотрит. Опустив голову, он сидит за столом и что-то набирает на планшете. Винтовка прислонена к его стулу. Хотя мужчина уже далеко не молод, я чувствую ещё оставшуюся в нём силу. Его обнажённый торс блестит от пота, на его спине дёргается мускул.

Он резко проводит рукой сквозь волосы и встряхивает планшет, затем швыряет его на стол и откидывается на спинку стула. В этот момент он замечает Хрома и тянется к винтовке. Одновременно он пытается нажать на кнопку на столе. Очевидно, это сигнал тревоги.

Хрому удаётся отбросить его руку, но Воин бьёт его дулом винтовки.

Хром будто не обращает на удар внимания. Хотя у него небольшая рваная рана на брови, и кровь течёт ему в глаз, он одолевает мужчину с помощью своего парализующего захвата. Это получается у него так легко. Я тоже хочу научиться это делать.

Охранник падает и остаётся лежать на спине. Рабы отложили свою работу и смотрят в нашу сторону. И снова моя задача — давать разъяснения людям, но это нравится мне больше, чем сражаться с мускулистым бывшим Воином. Я могла бы победить его только если бы в него стреляла.

— Продолжайте работать, — говорит Хром, бросив взгляд на рабов, пока связывает охраннику руки и ноги.

Нельзя, чтобы последний охранник, который вышагивает по первому этажу, заподозрил что-нибудь оттого, что производство внезапно остановилось.

К счастью, мужчины подчиняются. Они реагируют, как роботы, которым дана команда. И тем не менее, они то и дело посматривают на нас, а также и обе женщины этажом выше время от времени бросают взгляды через парапет.

— Остался только один. — Я указываю через перила на нижний этаж.

— Скоро я им займусь, но для начала мне нужна информация. — Хром присаживается на корточки рядом со связанным Воином и приказывает: — Отвечай глазами. Тебе нравится твоя работа?

Охранник двигает глазами слева направо и обратно.

— Так я и думал. — Хром фыркает и вытирает тыльной стороной ладони пот со лба. — Похоже, ты здесь не по своей воле.

Мужчина отвечает утвердительно.

— Значит, вы уже поняли, что режим вас обманывает, но плантации — это лишь верхушка айсберга. Если будешь сотрудничать, сможешь пойти с нами и, может быть, приятно проведёшь последние годы жизни. Если же встанешь нам поперёк дороги, тут же умрёшь. — Он хватает мужчину за шею, и тот жадно вдыхает воздух. Хром снял паралич.

— Сколько из вас здесь?

— Много, — отвечает охранник, тяжело дыша. Я едва могу понять его и придвигаюсь ближе.

Хром пронзительно смотрит на него:

— Мне нужна точная информация.

Мужчина отвечает ему таким же жёстким взглядом:

— Только если вытащишь меня из этой вонючей дыры, брат.

— Зависит от того, что ты мне предложишь.

— Через час заступит следующая смена, тогда здесь будет полно охраны. Сейчас только десять из нас работают на полях и по трое на каждой из фабрик. Между ними находятся наши казармы, там спят остальные. Их больше тридцати.

Проклятье, так много.

Хром смотрит на меня:

— Надо предупредить Джекса.

— Я займусь этим.

К моей радости, он соглашается. На его лице написана тревога за меня, но на этом задании он относится ко мне, как к настоящему солдату. Как к равному. Это вызывает чувство гордости.

Когда я собираюсь развернуться, чтобы уйти, охранник кричит:

— Подожди!

Я опускаюсь на колени рядом с ним.

— Некоторые из нас довольно жестокие и до сих пор верны сенату, чёрт знает, почему. Они не сдадутся так легко. Но большинству, всё же, не нравится эта ссылка, и они с превеликим удовольствием отыгрались бы на режиме.

Я киваю. Мы знаем, что должны быть чертовски осторожными.

Хром велит мне идти, а сам продолжает разговаривать.

На этом этаже есть дверь, которая открыта и ведёт наружу, на своего рода балкон. Отсюда открывается превосходный вид на реку и половину ярко освещённых плантаций. Я должна быть осторожна, и, чтобы враг не обнаружил меня, наклоняюсь к перилам. Я глубоко вдыхаю сладкий ночной воздух, который после пара в помещении кажется очень холодным. Меня пробирает дрожь, потому что я насквозь мокрая от пота.

Я вытаскиваю из нагрудного кармана маленький бинокль, осматриваю территорию и высокие стебли сахарного тростника. Мне не приходится искать долго. Джекс приближается со своей небольшой группой по дороге, ведущей прямо к зданиям, и направляет ствол винтовки на фабрику.

Нет… на меня! Его острые глаза давно меня заметили.

Я поспешно даю понять, кто я — для этого у нас есть специальный знак. Джекс тут же опускает ствол. Фух, он меня узнал.

Я снова смотрю в бинокль, чтобы узнать, кто его сопровождает. Четыре мужчины и женщина. Киа с ними нет, слава богу.

Я указываю на здание между фабриками, которое выглядит как огромный контейнер. На языке жестов я объясняю Джексу, что внутри находятся более тридцати охранников и ещё три в здании по соседству. Он кивает и идёт со своими людьми дальше, а я возвращаюсь в пекло. В жилых помещениях Джекс, конечно, воспользуется парализующим газом, но всё ещё останутся три охранника во втором здании фабрики.

Хотя он расправится с ними одной левой!

Если не брать в расчёт, что они когда-то тоже были Воинами.

Охранник, с которым только что говорил Хром, лежит на полу один. Хрома на этом этаже больше нет. Рабочие указывают мне, что он пошёл вниз.

С винтовкой наготове я захожу на стальную лестницу и вижу, как в этот момент Хром преследует другого охранника. Тот бежит к массивной двери, исчезает в комнате без окон — насколько я могу разглядеть — и запирается.

Когда я подхожу к Хрому, он достаёт пластит (прим.: взрывчатое вещество).

— Укройся где-нибудь!

На первом этаже порядка десяти рабочих, четыре из них женщины. Я быстро созываю их и велю уйти в безопасное место, затем ныряю за стоящую вагонетку и закрываю уши.

Звук взрыва глухо отражается от стен, но не так громко, как я думала. Вероятно, я уже оглохла из-за шума машин.

Я бегу к двери, которая теперь висит на одной петле, а Хром борется с охранником. Это молодой Воин с ирокезом. Что он такого натворил, что оказался здесь? Он кажется агрессивным: рычит и пытается укусить Хрома. Брр, его зубы выглядят так, словно покрыты каким-то металлом. Жуть!

Хрому, однако, удаётся удерживать парня подальше от своего тела. Очевидно, здесь у охранников больше нет тренировок, их реакции несколько замедленны. Да и для чего? Против рабов им достаточно винтовок.

Я прицеливаюсь в охранника — если по его вине с головы Хрома упадёт хоть один волосок, я его убью. Не смотря на волнение, моя рука дрожит совсем чуть-чуть, я решительно стараюсь подавить в себе гнев из-за всего, что здесь происходит. Я должна сохранять хладнокровие и следить за всем, в том числе за тем, что происходит позади меня.

На большом экране, который висит на голой стене, светится лицо сенатора Фримена. Я сразу узнаю его по кустистым бровям и, если не считать их, слишком привлекательному лицу с идеальными пропорциями.

«Кусака» подал сигнал тревоги в Уайт-Сити!

Внезапно снаружи раздаются выстрелы, мой пульс зашкаливает, и я больше не могу сдерживать дрожь в руке. Надеюсь, у Джекса всё под контролем!

Конечно, под контролем… Каждая моя мышца напряжена, и я чувствую себя, как на войне. Я не была подготовлена к таким экстремальным ситуациям. Я всего лишь была телохранителем славной молодой женщины, и мне ни разу не приходилось использовать оружие.

Голос сенатора звучит сердито:

— Что у вас происходит? Доложите, чёрт возьми!

Но охранник не может ему ответить, потому что Хром взял над ним верх. В ближнем бою он непобедим.

— Мы, повстанческая группа из Резура, захватили плантации, — говорит Хром, слегка запыхавшись. Шум из зала слышен даже в этой комнате, поэтому ему приходится говорить громко. — Мы не хотим войны, нам нужна лишь поддержка, и прежде всего медикаментами. Мы можем мирно жить бок о бок и помогать друг другу.

Сенатор Фримен злобно смеётся:

— Ну и что же вы можете нам предложить?

— У нас есть мясо бизонов и другие вещи, которые точно понравятся жителям Уайт-Сити.

Лицо Фримена мрачнеет:

— Нам не нужно ваше заражённое радиацией мясо!

— Вы знаете так же хорошо, как я, что…

— Кроме того, мы не ведём переговоры с повстанцами! — прерывает Хрома сенатор. — У нас есть всё, что нам нужно!

— Возможно, это не на долго, если мы взорвём ваши проклятые фабрики!

— Или убьём ваших солдат, — внезапно доносится сзади до моих ушей голос Джекса, и я оборачиваюсь. Он стоит там с некоторыми из наших людей.

О боже, от всех этих волнений я совсем не следила за обстановкой. К счастью, это свои! Джекс держит пистолет у головы одного из охранников. Это современный пистолет, каким пользуются Воины. Мужчина примерно того же возраста, что и Хром, но лысый, смотрит на сенатора Фримена на экране, но в его взгляде нет страха, в его пронзительных серых глазах холод. Неужели эти парни все жёсткие и холодные, как сталь?

— Что скажете теперь? — совершенно спокойно спрашивает Джекс и плотнее прижимает дуло к лысому затылку мужчины.

Он же не собирается на самом деле его застрелить?

— Как я уже сказал, — холодно отвечает Фримен, — мы не ведём переговоры с предателями.

И тут Джекс жмёт на курок. Выстрел, — который в любом случае у этого современного пистолета намного тише, — странным образом звучит для моих ушей, словно идёт с другой стороны.

Я могу только предполагать, потому что глубоко шокирована. Джекс действительно сделал это — он казнил человека!

Мужчина падает и остаётся неподвижно лежать у его ног.

Голос Джекса не дрожит нисколько, когда один из наших людей толкает ему в руки следующего связанного охранника. Однако он больше не выглядит таким расслабленным.

— Мы можем как угодно долго продолжать игру, здесь ещё достаточно ваших прихвостней.

Мгновение Фримен тоже кажется удивлённым, но затем он вопит:

— Я не позволю предателю шантажировать меня!

— Это вы предатель, — кричит Хром. — Вы обманываете народ! Как вам понравится, если вскоре все узнают, что происходит на самом деле?!

— Дело ваше, но вы пожалеете об этом. — Сенатор коварно улыбается, связь прерывается, и экран гаснет.

Я осторожно кладу ладонь на руку Хрома. Он выглядит таким взбешённым! Между его бровями залегли две глубокие морщины, челюсти сжаты. Разве можно вообще когда-нибудь оправиться, если близкого тебе человека жестоким образом лишили жизни?

Когда «застреленный» охранник внезапно встаёт, я вздрагиваю.

— Ты был прав, брат, — говорит он Джексу и трёт шею. — Мы ничего не значим для сената. Совсем ничего. Я знал, что наша цена не велика, но чтобы настолько… — Он качает головой.

— О-он жив! — Я с открытым ртом смотрю на мужчину.

Тут входит молодая черноволосая женщина и помахивает пистолетом. Это Соня. У неё такое же оружие, как у Джекса.

— Обманули дурака, — говорит она с усмешкой.

Так значит, стреляла Соня, всё было подстроено! От облегчения у меня едва не подгибаются колени. На мгновение я поверила, что Джекс такой же кровожадный и жестокий, как… Нет, не все такие, как та сволочь, которому сейчас черви выедают глаза.

Джекс хлопает огромного мужчину по плечу:

— Познакомьтесь, это Рок. Мы вместе тренировались во время обучения, и я всё удивлялся, куда он пропал. Нам сказали, что его перевели в Нью-Ворлд Сити, потому что там не хватало Воинов.

— На самом деле я должен был выполнить для сената одну грязную работёнку, а потом был отправлен сюда, — рассказывает Рок. — Фримен удерживал нас всех здесь и постоянно говорил, что эта работа лишь временная, своего рода испытание, чтобы попасть в элиту. — Он фыркает и хрустит суставами. — Фримен отправит сюда отряд, чтобы уничтожить нас всех.

Когда в зале внезапно раздаются крики и выстрелы, Хром кричит:

— Проклятье, они уже здесь!

Рок качает головой:

— Это невозможно, на шаттле сюда лететь полчаса!

Джекс бросает лысому великану винтовку и врывается с ним в зал, второй охранник остаётся лежать связанным на полу рядом с Кусакой.

Хром и я бежим за ними. То, что происходит на фабрике на наших глазах, заставляет мою кровь застыть в жилах. Четыре дрона летают над рабами и стреляют в тех, кто не успевает спрятаться. На этот раз тарелки бьют не током, а боевыми патронами! Один из дронов изрешетил рабыню, которая рухнула на пол вся в крови, другой настиг одного из наших, кажется, его звали Джон и он был стражем города.

Мы сразу открываем по дронам огонь. Фримен, должно быть, перепрограммировал их из Уайт-Сити, ему совсем не обязательно присылать сюда отряд. Эти подонки позаботились обо всём! Они хотят уничтожить всех свидетелей.

Сейчас я рада, что здесь нет Киа. Как сумасшедшая, я опустошаю один магазин за другим, так что от тарелок отлетают искры, пока Хром не кладёт ладонь мне на руку:

— Остановись, они все уничтожены!

Один дрон продолжает мигать, зависнув посреди зала, два других дымятся на полу. Хотя прошло совсем немного времени, они успели убить достаточно людей. Я вижу по крайней мере четырёх человек, которые лежат без движения в луже крови.

Меня трясёт так сильно, что не помогают даже крепкие объятия Хрома.

— Я просто хочу уйти отсюда, — говорю я устало.

Он целует меня в лоб и отпускает.

— Скоро пойдём.

В зал врывается большая группа наших людей. Пожилой мужчина из стражей Резура подходит к Джексу:

— В другом зале несколько погибших, и ещё дроны расстреляли всех охранников, которые были там на службе.

— А что с охранниками в жилых помещениях? — спрашивает Джекс.

— С ними ничего не случилось, мы смогли заранее уничтожить всех дронов.

— Сколько их было?

— Четыре.

Джекс поворачивается к Року:

— Сколько у вас здесь этих хреновин?

— Десять, — отвечает бывший Воин. — И ещё два запасных дрона на случай, если какой-нибудь выйдет из строя, но они не активированы.

Джекс тяжело вздыхает:

— Тогда их надо уничтожить.

— Что будем делать дальше? — К Джексу подходит Хром.

— Покажем сенату, на что мы способны, и взорвём здесь всё!

— Я с вами, — говорит Рок и уходит с Джексом в другое здание, а Хром и я остаёмся, чтобы очистить и взорвать это.

— Что будем делать со связанными охранниками? — Я смотрю на Кусаку, который уставился на меня так, будто хочет убить взглядом.

Хром жестом подзывает одного из наших людей, чьего имени я не знаю. Он широкий, как шкаф.

— Выведи пленных наружу, у тебя десять минут. Потом всё здесь взлетит на воздух.

Мужчина сразу начинает заниматься охранником, который лежит рядом с Кусакой, а я собираю вместе всех рабов и рабынь.

Одного молодого рабочего дрон ранил в голень, и он лежит, дрожа, на полу. Я отрываю кусок ткани от своей рубашки и делаю ему временную повязку, а затем обхватываю его. Остальные выжившие могут идти сами.

Лишь бы убраться отсюда, а потом домой.


Глава 12. Признание Хрома


Спустя полчаса я одна стою перед фабрикой, наполовину спрятавшись за грузовым шаттлом. Почти все наши люди уже отправились к машинам, чтобы отвезти рабов и рабынь в Резур. Им придётся битком набиваться в машины, но как-нибудь справятся.

Джекс и Хром хотят взорвать помещения. Из жилого дома также были выведены все люди: часть ещё ошеломлённых солдат были связаны и на вагонетках вывезены к краю плантаций. К сожалению, некоторые из них смогли освободиться и удрать. Мне надо быть чертовски внимательной.

Что будет дальше с пленёнными охранниками, пока не ясно, мы не можем взять с собой всех. Возможно, нам стоит отправить их пешком или вернуться за ними на машинах завтра.

Хром попросил меня пойти с нашими людьми и подождать его около машин, но я не могу уйти без него. Мы одна команда, я остаюсь.

Я по-прежнему внимательно слежу, не появятся ли ещё охранники или рабы. Наверняка некоторые ещё бродят тут — площадь слишком большая. Из головы не идут мысли о том, что последует за нашими действиями. Сенат не будет просто смотреть, это совершенно ясно. Пошлют ли они Воинов в Резур?

Я рассматриваю разные варианты. Может быть, Фримен думает, что дроны всех здесь поубивали, и на время проблема решена. Но режим не может всегда устранять с пути всех свидетелей, и рано или поздно они заметят, что здесь лежит слишком мало трупов.

Внезапно сквозь крышу фабрики в небо взмывает огненный шар, и я замираю. Все без исключения огни гаснут, плантации погружаются в темноту. Только пламя, что вырывается из здания в небо, освещает окрестности. Жар едва не опаляет мои брови, и я делаю шаг назад.

— Хром! — кричу я. «Проклятье, где он?» — Хром! — Кашляя, я приближаюсь к фабрике, и тут вторым взрывом в воздух взлетает соседнее здание. На меня летят обломки, горящие стебли и куски чего-то непонятного.

Из-за жара мои глаза слезятся, дым раздражает лёгкие. «Господи, пожалуйста, пусть его не будет внутри!»

И тут я вижу фигуру, которая обходит здание. Она пошатывается, одежда горит. Это он!

— Хром! — Так быстро, насколько мне позволяют мои размякшие колени, я бегу к нему.

Он бросается на землю и начинает кататься по ней, чтобы потушить огонь.

— Что произошло? — Я падаю на колени рядом с ним и ладонью сбиваю остатки пламени. К счастью, оно быстро гаснет.

Хром кашляет, его лицо чёрное как смоль, только зелёные глаза и белые зубы сверкают.

— Бомба взорвалась слишком рано, но я в порядке, правда. Меня выбросило из здания взрывной волной.

Выбросило? Он просто делает вид, что в этом нет ничего страшного.

Хорошо, что ветер уносит от нас дым и жар. Хром садится, и я помогаю ему снять защитный жилет, об который едва не обжигаю пальцы, затем стаскиваю с Хрома футболку. На первый взгляд серьёзных ран нет, только небольшой ожог на шее и неглубокие порезы на руках, вероятно, от разлетевшихся осколков. Волосы немного обгорели, в остальном всё в порядке.

Я с облегчением бросаюсь Хрому на шею.

— Я уже думала, что потеряла тебя.

Он на пару секунд прижимает меня к себе и бормочет:

— Давай уже уберёмся отсюда. — Когда он встаёт, то тихо стонет и шатается. И всё-таки он ранен?

— Что у тебя?.. — И тут я вижу, как позади него из дыма появляется другой человек. Сначала я думаю, что это Джекс, потому что, судя по фигуре, это Воин. Но затем я замечаю пистолет у него в руке, ствол сверкает в свете огня и направлен на спину Хрома.

— Сзади! — кричу я, но его винтовка лежит на земле.

Ни секунды не колеблясь, я выхватываю из кобуры свой пистолет и жму на курок.

Хром оборачивается… но охранник уже падает в пыль. Я попала ему в голую грудь.

С разных сторон появляются ещё мужчины, и они не из наших. Должно быть, их привлёк взрыв. Хром бросается на землю, хватает свою винтовку и из положения лёжа стреляет в следующих двух, а я целюсь в Воина на заднем плане. Но не успеваю я нажать на курок, он падает. Из его лба торчит стрела.

— Чёрт возьми, Киа, убирайся отсюда! — кричу я, хотя не вижу её. И тут она появляется между высокими стеблями.

В отблесках огня она выглядит как эльфийский воин. Её лицо белое, волосы развеваются на горячем ветру.

— Кажется, это был последний, — говорит она дрожащим голосом.

— Я бы не был так в этом уверен! — кричит кто-то справа. Это Джекс! Он спешит в нашу сторону вместе с Роком. — Надо уходить, что вы вообще здесь до сих пор делаете?

Хром ковыляет к нему:

— Бомба сработала слишком рано, но теперь можно уходить.

Джекс смотрит на него, нахмурившись:

— Проклятье, твои штаны все в крови!

У меня перехватывает дыхание. Я не заметила этого в темноте!

— Это всего лишь царапина, — говорит Хром… и падает на колени.

— Хром! — Я тут же оказываюсь рядом с ним, а он растягивается на спине.

Джекс присаживается рядом с ним на корточки, достаёт нож и разрезает левую штанину Хрома до бедра. Кожа вся покрыта кровью, на бедре зияет ужасная рана. Должно быть, его ранил один из разлетевшихся обломков.

Моё сердце бешено стучит.

— Почему ты ничего не сказал, упрямый осёл? — Я сейчас могла бы придушить его!

Он слабо улыбается:

— Именно по этой причине: чтобы ты не волновалась. Это же всего лишь царапина.

Судя по тому, как серьёзен Джекс, это не так. Я не могу смотреть на зияющую рану, мой желудок сводит.

Пока Рок охраняет территорию, я велю Киа держаться рядом со мной. Я достаю из своего рюкзака повязки и передаю их Джексу. Он прижимает компресс к ране и фиксирует его. Ткань тут же становится красной.

— Ты потерял много крови, — говорит он Хрому. — Ты не осилишь долгую дорогу назад.

Что за чушь он несёт?

У меня перед глазами танцуют чёрные точки, как парализованная смотрю я на Хрома, который избегает смотреть на меня. Киа становится на колени рядом со мной и берёт меня за руку:

— Он умрёт? — У неё на лбу образовалась складка.

— Конечно нет, милая, он справится. — У меня перехватывает горло, я едва могу говорить.

— Оставьте меня здесь — говорит Хром Джексу. — Я отвлеку оставшихся охранников, и вы сможете сбежать.

«Эй, вообще-то, я всё ещё здесь!» Я в бешенстве вскакиваю с места.

— Ты что с ума сошёл? Я не оставлю тебя здесь!

Его как смоль чёрное лицо мрачнеет ещё сильнее:

— Мираджа, отправляйся с Киа в безопасное место. Это приказ!

«Ты не можешь мне приказывать», хочется мне закричать. Я отказываюсь признавать, что Хром не осилит дорогу домой. Он Воин, чёрт побери. Они почти несокрушимые! Такая царапина не сможет его свалить!

Из-за рекой бегущих слёз всё вокруг видится размытым, лишь серые тела грузовых кораблей врываются в поле зрения.

— Шаттл! — кричу я, и во мне возрождается надежда. И как я сразу не догадалась? — Мы сможем быть в Резуре через полчаса!

Внезапно с полей раздаются новые выстрелы.

К нам подбегает Рок.

— Приближается группа из пяти человек, и они не выглядят настроенными дружелюбно. Среди них Коул и Дикс, они оба известны особой жестокостью.

Джекс кивает:

— Хорошо, идёмте в шаттл, он пуленепробиваемый, а здесь мы словно на блюдечке с голубой каёмочкой!

Джекс и Рок поднимают Хрома и поддерживают его с обеих сторон. Мы с Киа идём позади них, чтобы их прикрыть, при этом на мгновение я смотрю на широкую спину Хрома. Из-за татуировок в виде крыльев на плечах, он кажется мне падшим ангелом. Он провисает между двух мужчин.

Рок сканирует большой палец руки и дверь шаттла открывается. Изнутри к нам выезжает трап, и мы бросаемся внутрь. Рок едва успевает закрыть дверь, как шаттл начинают обстреливать.

Внутри очень темно. Киа цепляется за меня, и я включаю свой карманный фонарик.

Джекс кладёт Хрома на пол огромного грузового отсека. Отсек почти пуст, только пара ящиков стоят в его дальней части. Рок и Джекс возятся в кабине пилота, которая находится за перегородкой.

Я сую свой рюкзак Хрому под голову и глажу его по волосам. Он покрыт потом и тяжело дышит, но в сознании.

Киа достаёт из рюкзака маленькую плюшевую игрушку и кладёт ему на грудь.

— Тигр всегда утешает меня, когда мне грустно или больно.

— Спасибо. — Хром кладёт руку на игрушку и улыбается Киа, и это разрывает мне сердце. Чёрт возьми, он не должен умереть!

Я достаю из бокового кармана своего рюкзака бутылку с водой и прикладываю горлышко к его губам:

— Тебе надо много пить.

Он делает пару глотков и закрывает глаза. Он выглядит очень измученным.

— Я отойду на минутку к Джексу, — говорю я Киа, — присмотришь пока за ним?

Она энергично кивает:

— Присмотрю.

Я вскакиваю и бросаюсь в кабину. Это маленькая комнатка с бесчисленными приборами, экранами и двумя креслами для пилотов.

— Джулиус! — кричит Джекс в свою рацию. — Вы с майором берёте на себя командование отрядом. Смотрите, чтобы вы все вернулись в Резур. — Связь очень плохая, слышатся треск и шум. Джекс коротко объясняет Джулу ситуацию, затем помогает Року содрать обшивку с передней части шаттла — из шаттлов Уайт-Сити и дружеских городов нет возможности смотреть наружу, чтобы граждане во время полётов не увидели, что происходит в Аутленде.

Над приборной панелью появляется огромное панорамное окно, и благодаря свету огня горящих фабрик, в кабине становится светло. Перед шаттлом стоят трое мужчин и обстреливают стекло, но на нём не остаётся ни царапины.

— Когда мы наконец взлетим? — кричу я Джексу и Року.

Рок поворачивается ко мне на своём крутящемся кресле:

— Грузовые шаттлы летают только по одному запрограммированному маршруту. Как только мы взлетим, он доставит нас прямиком в Уайт-Сити.

Проклятье! Если в ближайшее время Хрома не заштопать, он умрёт! Я умоляюще смотрю на Джекса и вцепляюсь пальцами в спинку кресла.

— Неужели нет способа обойти программирование?

— Поверь, если бы мог что-то сделать, я бы… — Внезапно его глаза расширяются, и он вытаскивает из своего рюкзака планшет. — Быть может, у нас есть шанс.

От волнения я прикусываю язык и чувствую вкус крови, в то время как Джекс прикладывает большой палец к экрану. Он вводит длинную комбинацию из цифр и букв, и открывается видеочат. На другом конце линии раздаётся сигнал, но ничего не происходит. Это ожидание действует мне на нервы.

— Ну же, Марк, ответь, — бормочет Джекс.

— Кому ты звонишь? — Рок с интересом смотрит в его сторону.

— Контактному лицу из Уайт-Сити. Он уже много сделал для нас и он корифей в своём деле.

Рок поднимает брови:

— Надеюсь, это защищённая от прослушки линия.

Джекс смотрит на Рока так, словно тот только что усомнился в его умственных способностях.

— Ты с ума сошёл? — раздаётся внезапно из планшета сердитый мужской голос.

Я заглядываю Джексу через плечо, чтобы посмотреть на того, кто говорит. Светлые волосы взъерошены, немного опухшее ото сна лицо. Он выглядит не только рассерженным, но и напуганным.

— Чёрт, я же сказал тебе использовать этот канал только в крайнем случае! Я не один и не могу…

— Хром умирает, — обрывает его Джекс.

— Вот дерьмо, — бормочет Марк и бросает взгляд назад. Картинка дрожит, когда он несёт планшет в другую комнату. — Ладно, только давай быстрее, мой гость, к счастью, спит. Чем я могу помочь?

Пока Джекс всё ему объясняет, я нервно стучу ногой.

— Вы, ребята, не делаете мою жизнь легче. — Джекс касается монитора центральной консоли, и на экране появляется серийный номер шаттла, который он сообщает Марку.

— Так, сейчас я отключу вашу связь со спутниками, и вы сможете взять управление на себя. — Марк нажимает какие-то кнопки на приборе, который нам не виден, и говорит: — Надеюсь, вы умеете управлять шаттлом?

— Конечно, но давай побыстрее, иначе Хром истечёт кровью.

Я прислушиваюсь и слышу, как Хром разговаривает с Киа. Это приносит большое облегчение. От волнения я превратилась в сплошной комок нервов, и чувствую тошноту.

— Да, ещё минутку… — Марк лихорадочно чешет щёку. — Я делаю это только потому, что чувствую вину перед Самантой и хочу, чтобы ты к ней вернулся.

Джекс подносит планшет вплотную к своему лицу:

— Что за чушь ты несёшь?

— С тобой она счастлива. Я никогда не мог дать ей того, что она хотела. Но я понял это только в последние несколько дней.

Очевидно, этот разговор смущает Джекса, потому что он смотрит на нас, пожимая плечами и слегка испуганно:

— Я правда не знаю, о чём он говорит.

Марк снова бросает взгляд через плечо и понижает голос:

— Длинная история, сейчас нет на это времени.

— Неужели наш разговор действительно не могут отследить? — спрашивает Рок.

Джекс мотает головой:

— За последние недели Марк написал программу, при помощи которой может проникать куда угодно и оставаться неузнанным. Ну, почти куда угодно.

Когда внезапно корабль сотрясает глухой удар, я вздрагиваю.

— Эти ублюдки пытаются сломать дверь! — Рок встаёт. Я лучше побуду около неё.

Господи, ну когда мы наконец взлетим?

Я постоянно вытираю вспотевшие ладони о штаны. Должно же это, в конце концов, случиться!

Марк присылает нам цифры, которые высвечиваются на мониторе синим цветом.

— Ну, теперь должно получиться. Нажми кнопку запуска и введи на консоли код.

Джекс тут же делает это. Шаттл начинает вибрировать, запускаются двигатели и мигают многочисленные огни.

— Я отключаюсь, следы стёрты. Удачи! — Марк машет рукой в камеру.

— Тебе тоже, спасибо, — говорит Джекс, и экран гаснет.

Он тянет на себя рычаг управления, похожий на джойстик, и шаттл быстро набирает высоту.

Я крепко держусь за сиденье, чтобы не упасть, потому что во время взлёта нас немного качает.

— Прошу прощения, — бормочет Джекс. — Управление в реальных условиях немного отличается от симулятора.

Мы летим над головами охранников, которые теперь обстреливают шаттл снизу, потом над тёмными полями. Как парализованная, я смотрю в окно. Наступил рассвет, на горизонте сияет оранжевая полоса, начинается новый день.

— Спасибо, — шепчу я, сжимая плечо Джекса.

— Рано меня благодарить, мы ещё не в Резуре.

Чтобы не сбиться с пути, он летит вдоль реки. Словно чёрная лента вьётся она между гор. Я вижу нашу автоколонну, которая тоже в пути, потом мы поднимаемся ещё выше и ускоряемся.

Когда я возвращаюсь к Хрому, в отсеке горит тусклый свет. Рядом с Киа Хром выглядит гигантом. Он всё ещё прижимает к своей голой груди тигра. Какая гротескная картина.

— Тс-с-с. — Киа прижимает палец к губам. — Кажется, он заснул.

Я тут же опускаюсь рядом с ним на колени и трясу его за плечи.

— Ему нельзя спать!

Затрепетав, его веки поднимаются, уголки губ дёргаются:

— Дай мне пять минут.

— У тебя будет достаточно времени отдохнуть, когда… — Из мня вырывается рыдание. Если Хром умрёт, меня затянет в чёрную дыру. Он вернул меня к жизни, и сейчас мне нужно что-то сделать для него.

— Киа, дорогая, присмотри, пожалуйста, чтобы те двое летели в правильном направлении.

— Хорошо. — Она обращается к Хрому: — Ты в порядке?

— Мне уже лучше. — Его голос хриплый и невнятный. И очень слабый. — Спасибо за тигра. — Он отдаёт ей плюшевую игрушку, и она забирает её с собой в кабину пилотов.

Он роняет руку. Я никогда не видела его таким обессиленным.

Хром поворачивает голову ко мне, но не смотрит на меня.

— Может быть, и к лучшему, если я умру, и так угодно судьбе. Ты сможешь начать всё сначала. С другим мужчиной.

Я сглатываю ком в горле и вытираю тыльной стороной руки глаза.

— Ты с ума сошёл, мне не нужен другой! Ты единственный, кому я доверяю.

— Ты должна пообещать мне одну вещь, — говорит он устало. — Я бы не хотел, чтобы ты вступала в армию. Я слишком боюсь, что с тобой может что-то случиться. Исполни свою мечту — открой приют для детей. У меня в рюкзаке лежат деньги, возьми их все.

Меня пронзает ледяной холод, хотя в помещении тепло.

— Немедленно прекрати вести себя так, будто ты уже мёртв. Что ты за слабак?

Он подмигивает:

— Я просто чувствительный парень.

— Ты плохой актёр!

— Тебе совершенно точно не нужен мужчина, который идёт на войну, — добавляет он. — А теперь перестань быть такой печальной.

Он поднимает дрожащую руку и прикладывает к моей щеке.

— Ты, вероятно, ещё не раз заставишь меня поплакать, Король драмы. — Я накрываю своей рукой его руку, и мне становится легче от его знака внимания.

Он смотрит на меня так, словно я единственная для него.

— Я был наёмным убийцей, и я им остаюсь. Тебе не нужен такой, как я. Может быть, я даже убил отца Киа. Ты хочешь жить с убийцей?

— Ты не умрёшь, Саманта вытащит тебя. И перестань на себя наговаривать!

Он вздыхает и опускает руку.

— Я уже понял, что с тобой это не сработает.

Я делаю глубокий вдох:

— Ты солдат, я знала это с самого начала. Сражаться — это часть тебя. Ты был создан для этого. Я не могу тебя изменить и не хочу. Я совершенно точно буду бояться так же, как Саманта, когда Джекс идёт в Уайт-Сити, но я смогу это принять.

Ах, я так плохо вру. Пока я говорю, по моим щекам ручьём текут слёзы.

— У нас получится. Ты только посмотри, чего мы уже достигли. Мы смогли ускользнуть от режима и из этого ада.

— Ты сделала бы что угодно, чтобы вернуть меня, да?

— По крайней мере, всё возможное. Потому что я люблю тебя, упрямец.

Его глаза на мгновение вспыхивают:

— Ты была бы несчастна со мной, кошечка.

— Ты не можешь этого знать. — Я сердито отрываю кусок повязки, смачиваю его и стираю им копоть с лица Хрома. — Я чувствую, что ты меня хочешь, и я тебе дорога, но ты не говоришь, что стоит между нами. Это потому, что я не такая, как Ава?

Он хмурится:

— Да, ты не такая, как Ава, абсолютно. Ты Мираджа, и ты идеальна такая, какая есть.

Эти слова обезоруживают меня. Я нежно обтираю ему нос. «Чёрт, знаешь ли ты, как я тебя люблю? Ты тоже идеален, за исключением той великой странности, которую не хочешь мне открывать».

— Тогда чего ты боишься?

Хром опускает глаза:

— Большего, чем ты можешь представить.

— Я ничего в жизни так не хочу так сильно, как чтобы ты наконец рассказал мне, что с тобой случилось. Тебе нечего терять.

Он смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Тебя».

Какое-то время мы молчим, и я накладываю на его бедро дополнительную повязку, потому что под ногой уже образовалась небольшая лужица крови. Должно быть, осколок задел аорту. Надеюсь, Джекс прибавит скорости. Я слышу, как он говорит с Киа, по-видимому, отвлекает её. Хорошо, что она этого не замечает. Хром умирает, я чувствую это. Не смотря на копоть, заметно, что его лицо становится всё более бледным в тусклом освещении грузового отсека.

— Помнишь, разговор о наших мечтах? — спрашивает он тихо и смотрит на меня, но его глаза постоянно закрываются.

— Да, это было в комнате с джунглями, ты не хотел рассказывать мне о своих мечтах, потому что…

— …потому что они очень нетипичны для Воина.

Я подсаживаюсь к нему вплотную и держу его руку, другой я продолжаю вытирать его лицо. Копоть остаётся, но для меня важно, что есть причина прикасаться к его лицу и не дать ему заснуть. Когда его начинает одолевать сонливость, я просто посильнее тру ему щёки.

— Моей самой большой мечтой, — начинает Хром медленно, — всегда было быть счастливым с женщиной. Иметь партнёршу, чтобы о ней заботиться, создать с ней семью. Но для Воина всё это невозможно.

Мой пульс учащается. И только-то?

— Ты больше не живёшь в Уайт-Сити, никакой режим тебе не помешает! Ты можешь иметь всё это. Со мной.

— Они, против моей воли, лишили меня возможности иметь детей. Может быть, потому некоторые из нас настолько жестоки с рабынями, что считают себя неполноценными мужчинами.

В замешательстве я качаю головой. Мне сложно понять, что он вёл себя так из-за этого!

— Саманта наверняка может тебя прооперировать. Вазэктомию можно реверсировать. Кроме того, есть и другие способы зачать. Подумай хотя бы об искусственном оплодотворении. Все мужчины Уайт-Сити бесплодны, не только Воины, но есть разные пути и средства завести детей.

Хром тяжело вздыхает, его глаза всё дольше остаются закрытыми.

— Это у обычных людей. Я животное. Это мы, Воины, настоящие мутанты, а не аутлендеры, как преподносит всем сенат.

Я вдруг понимаю, на что он намекает. Эти суперсолдаты были созданы искусственно, с изменённой ДНК. Значит, вот чего он боится — что наши дети будут не нормальными, а уродами.

У меня вырывается рыдание, и я целую Хрома, глажу его по волосам. Он отвечает на мой поцелуй и шепчет:

— Ах, кошечка.

— Можешь называть меня так до конца наших дней, — говорю я и кладу голову ему на грудь. Он обнимает меня, и я слышу, как тяжело он дышит. Режим забрал у него не только Аву, но и позаботился о том, чтобы он никогда не смог иметь то, что больше всего хочет. Но он может иметь меня, с детьми или без них — без разницы, лишь бы он был жив.

— То есть ты боишься, что твои дети будут… не нормальными?

— Угу, вот почему будет хорошо, если… — Он долго выдыхает и говорит всё медленнее и медленнее. — Это избавит тебя от многих страданий.

— Если бы ты не был так тяжело ранен, я бы хорошенько тебя встряхнула!

— Я боюсь только одного: что однажды ты отвернёшься от меня, потому что ты хочешь иметь собственных детей, а у нас это может не получиться. И я ужасно боюсь, что ты уйдёшь к другому. Когда я увидел, как ты смотришь на Киа, — взглядом полным любви и тоски, — я решил закончить всё это как можно скорее.

— Я не оставлю тебя, обещаю. В радости и в горе, не важно, с детьми или без. Чтобы быть счастливой, мне нужен только ты, а детей у меня будет предостаточно, если я открою детский приют.

— Я так сильно тебя люблю, что меня убьёт, если ты будешь несчастна из-за меня. Это мой самый большой… страх. — Хром снова долго выдыхает, и остаётся лежать неподвижно.

— Что ты сказал? — Я вскидываю голову и трясу его за руку. — Повтори, что ты сказал, про любовь.

Но Хром больше не может ничего повторить. Он потерял сознание.

— Джекс! — кричу я, сама едва не теряя сознание от страха. — Когда мы уже наконец прилетим?


* * *


Через пятнадцать минут мы приземляемся на поле за пирамидой. Словно в трансе я наблюдаю за тем, как к шаттлу бегут вооружённые мужчины, но когда видят Джекса, они спешат помочь. Медработники приносят носилки, с Самантой связались по рации, чтобы она готовила операционную. К сожалению, Джекс не мог установить связь с Резуром по рации из шаттла — для этого и расстояние было слишком велико, и шаттл слишком сильно изолирован.

Джекс, Киа и я идём за парамедиками, а Рока уводят стражи города.

— Не дрейфь, малыш, — кричит ему Джекс. — Я загляну к тебе попозже.

Саманта уже ждёт нас перед операционной. Я так рада её видеть. Она проверяет показатели жизнедеятельности Хрома и спрашивает Джекса:

— Как ты?

— Со мной всё в порядке, док. — Он задумчиво смотрит на меня.

Когда Саманта поднимает на меня взгляд, она выглядит так же скептично.

У меня едва сердце не останавливается.

— Ты же сможешь его подлатать?

— Не знаю, но сделаю всё, что в моих силах, — отвечает она и снова обращается к Джексу: — Ты нужен мне в операционной. Хром потерял много крови, у тебя такая же группа крови, ты должен дать ему свою кровь. — Затем они поспешно уходят в соседнее помещение, куда мне заходить нельзя. Всё что я могу — это вместе с Киа ждать в пустом коридоре, уставившись на дверь.

Я падаю на стул и складываю руки перед лицом. «Пожалуйста, Господи, не забирай у меня этого мужчину!»

Горло болезненно сдавливает, я едва могу глотать. В желудке тяжесть, каждый мой мускул дрожит. Я постоянно представляю себе Хрома на операционном столе, и как Саманта пытается остановить кровотечение. Джекс сидит рядом и отдаёт ему свою кровь.

Тут ко мне на колени проскальзывает рука Киа. Она толкает мне своего плюшевого тигра, на которого тут же капают слёзы. Я хватаю его, не поднимая головы, и чувствую, как маленькая рука обнимает меня:

— Не грусти, ты скоро снова его увидишь.

— Ты так думаешь? — спрашиваю я хрипло.

Киа какое-то время молчит, и я уже начинаю думать, что она не ответит, когда она говорит:

— Когда в шаттле ты была рядом с Джексом, Хром сказал мне, что не знает, он или нет застрелил моего отца. Но он хочет извиниться перед ним, если встретит его на небесах. Но если он выживет, он будет заботиться обо мне, как будто он мой папа. Он пообещал мне. И знаешь, что? — Она приближается вплотную и шепчет мне на ухо: — Я хочу, чтобы он заботился обо мне. Он действительно очень мне нравится.

Рыдая, я падаю ей на шею.

— Мне тоже он действительно очень нравится.

Я глажу её по длинным чёрным волосам и представляю, какого это было бы, если бы она была с нами навсегда.

Мы трое — маленькая семья. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.


* * *


Когда три часа спустя Саманта и ещё какой-то седовласый доктор вывозят из операционной Хрома, я бужу Киа, которая уснула у меня на коленях.

Мы сразу подбегаем к Хрому. На его лице всё ещё остались пятна копоти, и он выглядит спящим. Старший врач, — на халате у него стоит «Доктор Никсон», — катит рядом с кроватью стойку. На ней висит мешок с прозрачной жидкостью, через трубку поступающая в предплечье Хрома, который укрыт до пупка, его руки лежат поверх простыни. Из-за своего размера он заполняет всю кровать.

— Как он? — спрашиваю я Саманту, снова расплакавшись. Я так счастлива, что Хром жив. Час назад из операционной вышел Джекс и сразу пошёл проведать Рока, поэтому смог сказать только, что у Хрома дела идут хорошо.

— Он будет жить. Операция прошла успешно, и переливание крови сработало.

Мне потом обязательно надо будет поблагодарить Джекса, а сейчас я могу только броситься Саманте на шею.

— Большое спасибо! — Моё облегчение настолько велико, что и доктору Никсону приходится открыть для меня объятия, а затем мы катим Хрома в другую комнату.

Киа стоит рядом с кроватью Хрома и не спускает с него глаз.

— Кажется, он просыпается.

И правда, его веки вздрагивают.

— Мира… — хрипит он.

— Я здесь! — Я тут же хватаю его руку.

— Привет, кошечка, — шепчет он, открывая глаза.

— Привет. — Я широко улыбаюсь, хотя по щекам всё ещё текут слёзы.

Пока Саманта фиксирует колёса кровати, я быстренько осматриваюсь. Комната маленькая, зато у Хрома нет соседей и полный покой. Через наклонное окно пирамиды проникает свет, новый день давно начался.

— Я оставлю вас ненадолго одних, — говорит Саманта мне и обращается к Хрому: — Может так случиться, что ты снова заснёшь. Вам, ребята, приходится вкатывать двойную дозу наркоза. — Она подмигивает и исчезает за дверью. Не знаю даже, смогу ли когда-нибудь отблагодарить Саманту и доктора Никсона.

Мне просто необходимо гладить Хрома по волосам, прикасаться к нему. Он жив. Мне так хочется прижаться к нему.

— Как ты себя чувствуешь?

Он моргает и трогает свою голову:

— Как будто меня орки от… — И тут он замечает Киа, которая подпрыгивает с другой стороны кровати. — Привет, большая девочка.

— Привет, очень большой мужчина! — Она, смеясь, забирается на кровать, к Хрому в объятия. — Я знала, что ты справишься.

— А ты? — шепчет он ей в волосы, улыбаясь мне поверх её головы.

Я тоже улыбаюсь, вытирая слёзы радости, и чувствую, что сейчас упаду в обморок.

— Киа, осторожнее с его ногой. — Хром всё ещё выглядит очень уставшим и истощённым, и его глаза постоянно закрываются.

Киа прижимается к нему сбоку и выгибает свою узкую чёрную бровь:

— Он не стеклянный, кроме того, рана с другой стороны.

— Она права. Так что давай, иди уже сюда. — Хром протягивает мне свободную руку, и я прижимаюсь, насколько это возможно, к нему, хотя едва не падаю с кровати. Просто слишком много места занимает Хром. Он пахнет дезинфицирующим средством и всё ещё дымом. Мелкие осколочные раны на его руках спаяны, а поверх ожога на шее приклеен большой пластырь. Но Хром лежит рядом со мной, дышит и улыбается. Жизнь прекрасна.

Вздохнув, он закрывает глаза и крепко обнимает нас. Киа, похоже, сейчас заснёт. Я бы сейчас тоже с удовольствием закрыла глаза. Внезапно я чувствую невероятную усталость.

— Теперь рядом с тобой две женщины, — говорю я, зевая. — Сможешь выдержать это, Воин?

Он поворачивает голову и целует меня в лоб:

— Даже если двойное счастье меня убьёт… я больше вас не отпущу.

— Я вас тоже. — Я обнимаю их обоих. Затем я притягиваю ногой стул, чтобы не свалиться полностью с кровати, и тоже позволяю себе закрыть глаза. Я хочу лишь немножко полежать в объятиях Хрома, насладиться этой эйфорией и чувством безопасности. Никогда ещё я не ощущала себя более цельной, чем сейчас. Теперь мы одна семья.


* * *


На следующий день после обеда Хром уже чувствует себя настолько хорошо, что мы можем поговорить с Самантой о нашей проблеме с зачатием детей.

Ненадолго к нам заскочила Энн и забрала Киа с собой. Малышке надо немного отвлечься и хорошенько поесть. Мы обе на самом деле заснули в объятиях Хрома, и поэтому я чувствую себя выспавшейся наполовину.

Сейчас Саманта сидит на стуле с одной стороны кровати, а я с другой, Хром держит мою руку.

Саманта улыбается нам:

— Если вы хотите детей, мы поищем способ. Я могу попытаться соединить семенные канатики, но не могу гарантировать, что это сработает и сосуды по прошествии стольких лет всё ещё проходимы. Для искусственного оплодотворения, к сожалению, у нас тут возможности нет.

Хром прочищает горло:

— Допустим, это сработает… Что на счёт мутаций?

— Никто не знает, как будут выглядеть ваши дети и будут ли они здоровы. Но я могу быть вашим сопровождающим врачом в этот период. Хотя здесь у меня нет таких возможностей, как в Уайт-Сити, я смогу увидеть, всё ли в порядке с малышом во внутриутробном периоде. У нас есть старый аппарат УЗИ, который всё ещё отлично работает.

Интересно, думали ли Саманта и Джекс о том, чтобы завести детей? Не похоже. Очевидно, они счастливы и так. Эти двое действительно нашли друг друга. Так же, как Хром и я.

Он выглядит настроенным несколько скептически, и я не могу его в этом винить. Он не смеет верить в свою удачу.

— Спасибо за помощь, — говорим мы почти одновременно.

Саманта кивает, улыбаясь:

— Оставляю вас одних, мне нужно зайти ещё к одному пациенту. Я загляну позднее.

Когда Саманта встаёт, заходит Джекс. На нём чёрные брюки карго и белая футболка. Судя по взгляду и улыбке Саманты, она находит своего Воина чертовски сексуальным. Однако, когда Джекс не улыбается в ответ, а только целует её в щёку, она спрашивает:

— Плохие новости?

— К сожалению, — отвечает он.

— Проклятье. Поговорим позднее, мне срочно надо идти к пациенту.

— Я сейчас приду к тебе, — говорит он, и Саманта выходит из комнаты.

Хром садится на кровати:

— Что случилось?

Джекс опускается на стул, на котором до этого сидела Саманта.

— Хочешь услышать сначала плохую или очень плохую новость?

— Сначала ту, что получше, — отвечает Хром, и я задерживаю дыхание.

— Та новая деталь для фильтрации тяжёлых металлов, которую Соня установила в очистное сооружение, не справляется с объёмом воды, который нужен Резуру. То есть, нам и дальше надо очень экономно тратить питьевую воду, или мы снова будем зависеть от пополнений запасов. Но сейчас это меньшее зло, по крайней мере, сейчас у нас достаточно чистой воды для всех. — Он глубоко вздыхает и чешет лоб. — Настоящая головная боль — это новости от Марка. Он позвонил сегодня утром.

— У него начались проблемы? — Хром потирает лицо.

Ах ты господи, я совсем об этом забыла. Марк действительно очень рисковал!

Джекс мотает головой:

— К счастью, никто ничего не узнал о его действиях, но это было чертовски близко. К нему приходил один из Воинов.

— Вот дерьмо, зачем?

— Он его пациент, и они хорошо ладят. Что опасно для него, но хорошо для нас. От него Марк узнал, что солдаты готовятся к атаке. Через несколько дней два подразделения отправятся в Резур. Это будет война.

— Вот дерьмо, — снова бормочет Хром, а меня бросает то в жар, то в холод.

Война? Пожалуйста, пусть это будет неправдой! Мы только что избежали этого кошмара, выжили на плантациях, и теперь снова не можем наслаждаться нашим счастьем? И что будет с Резуром и всеми его жителями? Я уже представляю город лежащим в руинах, и всё лишь потому, что мы восстали против режима.

Джекс встаёт и подходит к окну, поворачиваясь к нам спиной.

— Нам чертовски быстро нужно что-то придумать.

Хром морщит лоб:

— О чём ты думаешь? Я вижу, как в твоей голове крутятся шестерёнки.

Джекс засовывает руки в карманы и смотрит наружу.

— У меня большое желание наподдать режиму под зад, но речь идёт о наших братьях, которые попадут под огонь. Я не хочу драться с ними.

Хром вздыхает:

— Я тоже. Кроме того, у нас нет шансов против такой мощи. Мы уже потеряли несколько хороших человек на плантациях, а перетянуть на свою сторону всех пленных Воинов не реально. Не известно, кому можно доверять.

Джекс кивает.

— Кроме Рока я не знаю никого из них лично.

Я могу только беспомощно слушать их обоих, и понятия не имею, как предотвратить катастрофу.

— Нет никакого способа избежать войны?

Джекс поворачивается к нам:

— У меня есть одна идея.

— Я так и знал, — бормочет Хром, ухмыляясь.

— Мираджа… — Джекс садится в изножье кровати. — Хром как-то рассказывал мне о вашем плане, как он изначально хотел вытащить тебя из тюрьмы.

— Вероника. — Я тяжело сглатываю, понимая, о чём пойдёт речь.

— Точно. — Джекс бросает взгляд на Хрома. — Надо похитить эту женщину и выдвинуть угрозу убить её, если на Резур нападут.

Я представляю Веронику до смерти напуганной, потому что её похищают два здоровых детины.

— Сейчас это единственный способ избежать войны, который приходит тебе на ум? — Почему меня так мучает совесть? Ведь я уже согласилась на этот план! Но тогда я сама была в безвыходной ситуации, и сделала бы ещё худшие вещи, чтобы вырваться из тюрьмы. Но сейчас речь идёт о благополучии многих людей.

Джекс проводит рукой по подбородку.

— Если только у тебя нет идеи получше.

Тяжело вздохнув, я качаю головой, но потом у меня появляется одна мысль:

— То видео, о котором вы говорили, в котором Джулиус объясняет, что здесь снаружи происходит. Если бы можно было показать его людям Уайт-Сити…

Джекс соглашается:

— Марк действительно прилагает все силы, чтобы сделать это. Если бы у него получилось, у нас был бы хороший шанс.

Хром подмигивает мне, словно говоря, что гордится моей идеей. Мне становится жарко. Не могу дождаться, когда он вернётся домой.

— Насколько важна для сенатора Мурано его дочь? — спрашивает у меня Джекс.

— Думаю, что она много для него значит, потому что он очень её охраняет. Она не может выйти из дома без охраны. Мурано — жёсткий человек, он никогда не показывал при мне, что любит её, но, похоже, она действительно для него важна.

— Надеюсь, в достаточной степени. — Джекс слегка наклоняет голову и смотрит на Хрома, который кивает. — Значит так и поступим: похитим дочь сенатора. Я немедленно поговорю об этом с мэром Форстером.

Хром бьёт кулаком себе в ладонь:

— Они хотят войны? Они её получат, но по нашим правилам.

— Верно. — Хром и Джекс ударяются кулаками и ухарски ухмыляются.

У меня сводит желудок. Кажется, эти двое рады предстоящему делу. Меня бесит, что внезапно наше будущее становится неопределённым, но я надеюсь, что всё ещё обернётся к лучшему.


Эпилог. Несколько дней спустя


Я вытираю мокрые руки о передник, который надет поверх красного платья, и смотрю на комнату Киа. Без Киа одиноко. Друг её отца снова взял её с собой охотиться на бизонов, и я не смогла ей отказать. Ей слишком нравится ездить на джипе по пыльной пустыне. И она пообещала мне очень большую порцию мяса.

Я решила покрасить стены в нежный, светло-оранжевый цвет, и только что закончила. Другие комнаты тоже засияли новыми красками. Мне необходимо что-то делать, иначе одиночество сводит меня с ума.

Хуже всего по ночам. Во сне меня часто преследует Блэр, чтобы продолжать мучить. Тогда мне больше всего не хватает Хрома, ощущения безопасности в его объятиях и слов утешения.

Я хочу немедленно навестить его в больнице. Он уже чувствует себя совсем хорошо, и Саманта думает, что, может быть, завтра ему можно будет уйти домой, но по секрету она сказала мне, что предпочла бы подержать его в больнице подольше. Она хорошо знает этот сорт мужчин и понимает, что Хром не будет себя жалеть.

— Ты сделала здесь для нас по-настоящему уютно, — вдруг слышу я его голос и оборачиваюсь. Хром стоит рядом с кухонным столом, и на нём надеты джинсы и чёрная футболка, которые я ему приносила. Он выглядит очень аппетитно, а я похожа на пугало. Мой фартук весь заляпан краской, так же, как и руки, и на голове у меня полный бардак.

Тем не менее, я готова плясать и прыгать.

— Что ты здесь делаешь?

Хром широко улыбается:

— Я тоже рад тебя видеть.

Я кладу кисть в ведёрко с краской, снимаю фартук и бросаюсь Хрому на шею.

— Ты должен себя беречь.

— Я уже достаточно себя поберёг, готов разнести свою больничную палату.

Он излучает невероятную энергию и чистую, концентрированную мужественность.

Я глажу его сильные плечи, потом грудь. Я хочу прикасаться к нему везде. Потому что безумно счастлива, что он выжил.

— Саманта знает, что ты ушёл?

Хром чешет голову:

— Да, хотя она была не в восторге. Но ей было ясно, что удержать меня невозможно.

— Потому что дома у неё есть такой же экземпляр.

Хром поднимает меня и усаживает на кухонный стол. Он бесцеремонно раздвигает мои ноги и встаёт между ними.

— Тебе идёт это платье.

Я точно знаю, чего он хочет, и тоже этого хочу, но всё же шепчу:

— Я вся в краске.

— Мне всё равно, — шепчет Хром в ответ и стягивает с себя через голову футболку. — Когда придёт Киа?

— Не раньше завтрашнего дня. — Я смотрю на его бедро. На штанах крови нет, рана быстро и хорошо зажила, о ней будет напоминать только шрам. У Воинов действительно необычная ДНК и способность к самоисцелению. Тем не менее, Хром был слишком близок к тому, чтобы его не стало.

«Перестань об этом думать», — говорю я себе. Он жив. Я могу чувствовать его, слышать, ощущать запах и вкус.

Хром жадно меня целует, гладя и массируя мои ноги. Из-за жары я не ношу ни обувь, ни нижнее бельё. Если бы я знала, что Хром придёт…

Когда он задирает моё платье и бросает взгляд мне между ног, его глаза округляются.

— Я… тут так жарко! — Моё лицо пылает, а клитор пульсирует от одного только того, что Хром на меня смотрит.

— Сейчас тебе станет ещё жарче, — говорит он своим низким, сексуальным голосом, который всегда указывает на то, что он возбуждён. — У меня есть одна острая потребность, которую я не мог утолить, потому что кто-нибудь постоянно входил в комнату. — Хром толкает меня спиной на стол и целует внутреннюю поверхность бёдер, водит по ним языком вверх и вниз, всё время приближаясь к центру.

— Перестань вертеться, — приказывает он, крепко удерживая меня за бёдра.

— Тогда сделай что-нибудь с этим, — провоцирую я.

Но Хром уже прижимается ртом к моим половым губам и начинает меня вылизывать.

Боже, как сильно мне этого не хватало, как сильно мне не хватало Хрома. Но я так думаю всегда, когда его нет рядом. Он нужен мне как воздух.

Удары его языка почти доводят меня до оргазма, и я почти не чувствую жёсткую столешницу под спиной. Все мои ощущения сосредоточены на том, что Хром делает своим ртом.

Когда я двигаюсь навстречу, потому что мне нужно чуть больше давления, он отступает.

Проклятье! Я сажусь, чтобы посмотреть, что Хром задумал. Он расстёгивает джинсы, и они сползают ему до колен. На его бедре всего лишь приклеен один большой пластырь.

Хром извиняется с дерзкой ухмылкой:

— К сожалению, у меня больше не было трусов.

— Повторюша. — Я хватаюсь руками за его шею, чтобы поцелуями стереть с его лица эту дерзкую ухмылку. Сначала я нежно покусываю его губы, но затем проникаю языком в его рот, одновременно обхватывая рукой член.

Хром стонет мне в губы:

— У нас есть один неоплаченный счёт.

Я слишком хорошо помню, как на крыше машины он пообещал устроить мне сладкую месть.

— Правда? — спрашиваю я невинно, массируя его сильнее.

Его бёдра дёргаются вперёд, он жёстче трётся о мою руку. Насколько он сильный и всё же уязвимый. Я ногтями царапаю чувствительную кожу.

— Да. — Хром хватает меня за талию, чтобы притянуть ближе, убирает мою руку и входит в меня.

Я такая влажная для него, что раздаётся хлюпанье. Его жёсткий стержень растягивает меня изнутри. Мне нравится чувствовать, как Хром меня заполняет, как он овладевает мною. В такие моменты я с ним единое целое.

Я цепляюсь обеими руками за его шею, потому что он толкает меня очень сильно, прямо-таки перетряхивая внутренности. Стол качается и скрипит, а Хром крепко держит меня за ягодицы.

Время от времени он проникает особенно глубоко, медленно и с наслаждением. И при этом он всё время смотрит мне в глаза.

— Ты прекрасна, — шепчет он и целует меня. — Я люблю в тебе всё.

Я обхватываю его ногами, чтобы он больше не мог сильно в меня врезаться:

— Даже моё непослушание?

— Его я люблю больше всего, потому что тогда могу снова и снова показывать тебе, что я делаю с непослушными девочками. — Хром стягивает платье с моих плеч, обнажая груди. Затем он толкает меня на спину и попеременно сосёт мои соски, пока они не начинают торчать. Хром уже не так осторожен, как раньше, но он всегда помнит, где мои границы. Мне не нужно бояться. Больше никогда.

Сладкая боль пронзает меня между ног и взрывается в клиторе. Хром трёт его пальцем. Мне нравятся его слегка загрубевшие руки на моём самом чувствительном месте, и я наслаждаюсь тем, как он кружит большим пальцем, пока не стихает оргазм.

Переводя дыхание и чувствуя глубокое удовлетворение, я опускаю ноги, и Хром снова в меня входит.

Я растягиваюсь на столе, закинув руки за голову, и Хром может мной пользоваться. Я хочу показать, что могу покориться ему, потому что безоговорочно ему доверяю. Я изо всех сил сжимаю мышцы влагалища, чтобы стать для него уже.

Он сразу это замечает и шепчет:

— Снова делаешь на это ставку, да?

На этот раз, когда он кончает, нахально улыбаюсь я. Хром впивается пальцами в мои ягодицы, в последний раз глубоко проникает в меня и изливается.

В этот момент его взгляд касается моего сердца и души. В его зелёных глазах отражаются все его чувства: любовь, удовольствие, доверие. Он доверяет мне так же, как я ему. Он знает, что я принимаю его и нашу судьбу. Не важно, через какие трудности нам ещё предстоит пройти — я буду рядом.

Хром — мужчина, для которого важен секс, но он означает для него не всё. Я до сих пор не могу поверить, что в его лице получила как лакомый кусочек для постели, так и человека для души.

Мы тяжело дышим, всё ещё связанные друг с другом. Я сажусь и кладу голову Хрому на плечо.

— Когда вы отправляетесь? — Я знаю, что он пойдёт с Джексом. Они спланировали похищение Вероники в мельчайших деталях.

— Завтра. Сенатор Мурано выступает с публичной речью, и его дочь будет с ним. Джулиус тоже пойдёт. Нам нужны люди, которые не бросаются в глаза из-за роста, кроме того, Джул и Вероника знакомы. Он сказал, что она всегда была непохожей на отца, как и он. Может быть, она пойдёт с нами по своей воле, чтобы нам не пришлось устраивать шум. Мы с Джексом будем оставаться в тени, и вмешаемся только если что-то пойдёт не так.

Я вздыхаю:

— Что должно пойти не так? Там всего лишь будет полно солдат.

— Эй. — Хром берёт меня обеими руками за щёки и целует в кончик носа. — Я бы остался с тобой, если бы мог, но…

— Джексу нужна твоя помощь. Так же, как и всем здесь. — Я сжимаю его короткие волосы и наслаждаюсь тем, какие они мягкие. — Даже если моё самое сильное желание — это чтобы ты остался со мной… Только вы можете предотвратить войну и поставить Уайт-Сити на колени. Я только хочу, чтобы ты вернулся, потому что не в настроении вызволять тебя из тюрьмы.

Хром выгибает бровь:

— Ты бы сделала это?

— Я бы никогда тебя не бросила.

Я чувствую, как член во мне снова становится твёрдым.

— Ты лучшее, что случалось со мной, Мираджа.

— Надеюсь, что так, — бормочу я Хрому в губы и готовлюсь ко второму раунду.


КОНЕЦ второй книги!


(Третья книга про Айса и Веронику, а перед этим вас ждет бонусная слэш-история про Шторма и Марка)


Первую книгу в серии и продолжение читайте в группе https://vk.com/unreal_books или на сайте http://nafretiri.ru.

Обсудить книгу и поблагодарить команду, работающую над переводом, можно здесь: https://vk.com/topic-110120988_37057161 и здесь: http://nafretiri.ru/forum/379-7351-1.


Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использования кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация на других ресурсах осуществляется строго с согласия администрации группы. Выдавать тексты переводов или их фрагменты за сделанные вами запрещено. Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.