На сто восьмой странице (СИ) (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


========== 1. Экспозиция ==========


- Фройляйн Джакксон! – нет ответа.

- Мисс Джакксон! – нет ответа.

- Хотел бы я знать, куда подевалась эта девчонка? Да мисс Джакксон уже наконец!

Бен перегнулся через перила второго этажа, близоруко всматриваясь вниз.

- И вовсе незачем так орать… я и в первый раз прекрасно слышала, – голос Рей неожиданно донесся откуда-то сбоку, а через пару секунд она появилась в поле зрения Бена – вид недовольный, в руках телефон, как пить дать, оторвал от очередных важных переговоров, чтоб их…

- Я не ору. Я вас зову, а вы где-то шляетесь.

- Ладно, вот я уже здесь. Что у вас опять стряслось?

- Стряслось, прошу заметить, не у меня, а у нас, коль скоро вы в данный момент на меня работаете.

- Хорошо, что у нас опять стряслось?

- Я должен найти любовника для Рут.

- А сама она не справится?

- Как она может справиться сама, мисс Джакксон? Вы соображаете, что говорите?

- Я в вашем дурдоме уже давно ничего не соображаю, мистер Фарер.

- Это заметно.

- Простите, но, все-таки, чем я могу вам помочь конкретно сейчас?

- Конкретно сейчас вы должны мне сказать, по каким параметрам мы будем выбирать любовника.

- …Для… кого…?

- Ну не для вас же! Для Рут, разумеется.

- А… ей так уж обязательно нужен любовник?

- Конечно обязательно! У нас, прости господи, любовный роман, если вы не забыли!

- Это у вас роман… А у меня – головная боль.

- Откуда бы ей взяться?

- Вы намекаете на то, что у меня нет головы?

- Я намекаю на то, что вы ею не пользуетесь!

- Пользуюсь! И …часто! Просто вы этого не видите!

- Все я вижу, – примирительно говорит Бен. Он совершенно не настроен ссориться с этой девчонкой, в конце концов, от нее больше пользы, чем предполагалось изначально (хотя изначально, скажем прямо, пользы не предполагалось вообще никакой).

Рей, разгневанно пыхтя, уходит по коридору, очевидно, чтобы продолжить прерванный телефонный разговор (интересно, с кем на этот раз?) Вчера она вроде бы беседовала с представителем какой-то кинокомпании о возможности экранизации… или адаптации под экранизацию… или еще какой-то фигни в том же духе (Бен ничего не понимает в кинематографе и даже втайне гордится этим). Если договорится – это будет еще одна головная боль. Зато прибыльная…


Тремя неделями ранее…


- Рей! Рей!

Рей вопросительно смотрит на крикуна. (Его, кажется, зовут Финн Штормтрупер, он тут вроде бы, как и Рей, на стажировке и с первого дня знакомства намекает, что «новички должны держаться вместе»). К уху Рей прижата трубка старомодного стационарного телефона – «дикий винтаж», как он есть, в издательстве все такое; на лице – тот максимум внимания и доброжелательности, какой она может продемонстрировать в конце рабочего дня. То есть, прямо скажем, немного.

- Рей, тебе уже сообщили?

- Что конкретно? Судя по твоей мимике, мне должны были лично сообщить о скором наступлении Судного дня.

- Почти так!

- В смысле?

- Ты в курсе, что тебя назначили ведущим редактором очередного шедевра Авроры Дункельхайт?

- Дункельхайт? Ну да, я помню, мне трех авторов дали для начала, в том числе и эту Аврору, а что?

- Да это реально конец света! Во-первых, эта Дункельхайт вполне соответствует своей фамилии – сплошная тьма, мрак и неясность. Жутко засекречена, никогда здесь не появляется, общается только по электронной почте со специально назначенным доверенным редактором. А они регулярно меняются, потому что работать с этой особой, говорят, совершенно невозможно.

- А не проще заменить одну Аврору, чем каждый раз подсовывать ей разных редакторов?

- Не-е, ты чего, вообще не в курсе, что ли? Она же здесь, считай, всю кассу делает, издательство только на ней и держится. Самая популярная романистка десятилетия – ну, в своем жанре, конечно.

- В каком?

- Женский детектив…Ну знаешь – снаружи выглядит, как детектив, а на самом деле – любовь, морковь, все дела…

- А-а…

- Но, говорят, фееричная стерва. Надо полагать, старая дева…

- Почему сразу «старая дева»?

- Потому что только старые девы умеют так описывать романтику, переходящую в легкое порно…

- Так ты что, читал ее книги?

- Ну, так, взял как-то полистать…одну-две…

- Финн всю «библиотечку Дункельхайт» перечитал – деловито поясняет пробегающая мимо сотрудница.

- Ну, прочитал, ну и что? Там…много интересного… - бормочет сконфуженный Финн.

- Ладно, - говорит Рей. – Приму к сведению.

…«Библиотечка Дункельхайт», к слову сказать, занимает три полки в огромном стеллаже, который расположен как раз напротив кабинета главного редактора. Рей этот стеллаж чем-то напоминает гимназический стенд с фотографиями лучших учеников. Хотя здесь как раз фотография автора и отсутствует.

Рей вздыхает и берет, наконец, в руки яркий томик карманного формата, на обложке – пышногрудая и пышнокудрая девица в объятиях томного блондина. Ухмылка у блондина явно зловещая («сразу видно, нехороший человек», - думает Рей). Точно такие же яркие томики с девицами разной степени обнаженности на обложках теснятся на нескольких полках. Здесь не меньше двадцати романов – навскидку прикидывает Рей – и это только те, что преодолели планку в 5 000 экземпляров… Да, Аврора Дункельхайт – очень плодовитая писательница… Правда, несколько однообразная, но ничего – пипл хавает. Лидер продаж, в конце концов!

Рей несколько смущает то обстоятельство, что сама она в жанре любовного романа не разбирается вообще. Ну, как-то не приходилось ей читать подобную литературу, а как можно заниматься редактированием того, чего не понимаешь? («Еще как можно!» - бодро заверяет ее коллега Роуз Тико из отдела технической литературы). А Кайдел, которая тянет лямку в издательстве уже не первый год, грустно вздыхает:

- Ты не представляешь, что порой приходится редактировать… Вот, посмотри: “Надев рубашку и красивые брюки с расстегнутым воротником, он вышел из дома”.. Или вот: “Слезы струились у неё по щекам, а глаза пылали гневом. Лаура решительно стряхнула их с лица.” А здесь вообще шедевр: “Разодрав глаза, Мэри обнаружила, что лежит, обмотавшись вокруг Райта. Вся её фигура говорила, что она слушает его не только ушами, но и глазами.” Так что тебе еще повезло, Аврора такой фигни, по крайней мере, не пишет. Да ты не волнуйся, будешь общаться с ней онлайн - она тебе текст, ты ей - корректуру, она тебе - “милочка, где вы учились и почему так хреново?”, ты ей - “простите, виновата, исправлюсь”… И так много-много раз подряд. Если выдержишь больше месяца - думаю, можешь рассчитывать на премию.

Премия бы однозначно не помешала, поэтому Рей поклялась сама себе, что выдержит любые придирки звезды со стоицизмом истинного самурая. Однако знаменитая авторша в онлайн-общении вела себя на удивление корректно, и Рей пришла к выводу, что слухи о дурном характере писательницы - это страшилка для новичков. “Может, ей просто нормальный редактор не попадался, - решила Рей. - Может, со мной она наконец сработается…” А это, между прочим, означало бы постоянную и очень перспективную работу, поскольку с Дункельхайт издательство точно будет сотрудничать еще долго. Поэтому, когда выяснилось, что писательнице срочно потребовались авторские экземпляры последнего изданного романа, а отвезти их, как съязвил Финн, “вот-прям-щас, бегом, прыжками, быстрей, еще быстрей” решительно некому, Рей вызвалась съездить, не задумываясь…

…И вот она уже битых двадцать минут стучится в дверь топовой авторши. Стучится – потому что звонок не работает. Да и дверь, надо сказать, изрядно облупленная, как будто по ней регулярно колотят кулаком. А может, и бьют ногами. Вообще весь дом выглядит так, как будто знавал лучшие времена – «хотя райончик пафосный, и участок здесь наверняка стоит немереных денег», - думает Рей.

…Дверь наконец-то открывается. На пороге стоит мрачный лохматый мужик, похожий на не вовремя вышедшего из спячки медведя. Мужик загромождает собой весь дверной проем и недовольно зыркает на Рей сквозь падающие на глаза волосы. Пугающее общее впечатление несколько скрадывается интеллигентскими очочками в тонкой золотой оправе, которые сползли на самый кончик длинного носа.

Рей откашливается:

- Добрый день. Я из издательства «Die erste Order Verlag». Мы звонили вам вот буквально недавно, есть договоренность о встрече с госпожой Дункельхайт…

- Я за нее, - перебивает мужик.

- В каком смысле – «вы за нее?»

- В прямом. Я – это и есть Аврора Дункельхайт. В смысле, другой Авроры точно нет. Вы что, новенькая? Вас не предупредили?

Рей краснеет. Очевидно, что нет, никто ее не предупреждал о том, что популярная романистка, мягко говоря, не той гендерной принадлежности. Вот сволочи!

Мужик тем временем глядит на пламенеющую Рей и заявляет более мягким тоном:

- Ладно, проехали. В конце концов, это типа коммерческая тайна! Хотя, конечно, на самом деле секрет Полишинеля. …А вы, надо полагать, моя – в смысле, Аврорина – новая помощница?

- Да…э-э-э, совершенно верно… - Рей наконец-то вручает лохматому типу свою заранее приготовленную визитную карточку (свеженькую, отпечатанную буквально накануне, отсвечивающую наивной позолотой). Тип кидает на карточку беглый взгляд, после чего заявляет:

- Так, ну, у меня никаких визиток нет и отродясь не было, а зовут меня Бенедикт Фарер. И проходите, наконец, в дом, какого черта мы на пороге треплемся?

«Как будто это моя вина», - думает Рей, шагая через порог. В этот момент жизнь ее круто меняется, хотя она об этом и не подозревает…


========== 2. Закадровый триггер ==========


…Работать с поддельной Авророй оказалось, как и предупреждали коллеги, очень и очень непросто. Хотя бы потому, что работы, как выяснилось, было вдвое больше предполагаемого: Бенедикт Фарер и под своим настоящим именем тоже не гнушался литературного творчества. Правда, совсем иного свойства – он писал пьесы, широко известные в узких кругах ценителей деконструктивизма (когда Рей поинтересовалась, что это такое, писатель буркнул: «Монтаж, коллаж и эпатаж. Лучше не вникай, тебе туда не надо…»). Однако же вникнуть пришлось, поскольку перспективному драматургу тоже требовалась квалифицированная редакторская помощь – он, к немалому удивлению Рей, писал с феерическими пунктуационными ошибками («Ну не вижу я смысла в этих запятых! Только отвлекают от действия… И вообще, это все не главное, раскидай их там как-нибудь сама по тексту, ты редактор или погулять вышла?»).

А в последнее время драматург совсем слетел с катушек, поскольку его пьесу («Самую стремную из всех… Главное, никто не верит, что она реально стремная…») взялся ставить умеренно культовый режиссер, руководитель умеренно известного театра. При этом режиссер, некто Армитаж Хакс, совершенно явно на дух не переносил Бена Фарера, а тот в этом вопросе отвечал ему пылкой взаимностью. Присутствовать при переговорах этих двоих было все равно, что идти по хорошо замаскированному минному полю – вроде все в порядке, погода прекрасная, птички поют, но ты понимаешь, что рано или поздно рванет… Зачем Хаксу понадобилось работать именно с Беном, Рей так и не поняла («Во-первых, он мазохист, я тебе точно говорю. Только латентные мазохисты носят лаковую обувь. И прическа у него подозрительная. Прилизанный какой-то… А во-вторых, он хоть и прилизанный, но не дурак. И прекрасно понимает, что даже из этой паршивой пьески можно выжать реальную бомбу, если постараться, конечно…»). Бену, впрочем, в этом плане можно было верить, чутье на литературную моду его ни разу не подводило, да и работоспособность радовала. До тех пор, пока Рей не обнаружила, как ей показалось, источник этой самой работоспособности…

… - Мистер Фарер, вы бы постыдились!

- Чего конкретно?

- Ваш кальян…

- Ну, кальян… что – кальян?

- Он же… там же не табак…

- Табак, деточка, бывает разный… в том числе и такой… интересный…

- Очень интересно будет, когда к нам приедет наркоконтроль.

- Наркоконтроль просто так не приедет, радость моя, его вызывать надо… как демонов из преисподней…, а я, ты не поверишь, прирожденный экзорцист.

- Когда вы говорите, герр Фарер, создается впечатление, что вы бредите.

- Еще нет, дорогая моя, еще нет. А надо бы…

- Вы о чем?

- Рей, вы никогда не задумывались о том, что такое творчество? – Бенедикт Фарер усаживается на стол и смотрит на Рей с выражением искренней заинтересованности.

- И что же это такое, по-вашему?

- Так это и есть бред, самый настоящий! – радостно заявляет «самый многообещающий драматург своего поколения».

- В каком, простите, смысле? – Рей опасливо отодвигается от сбрендившего литератора подальше. Черт его знает, что он тут курит… и как это что-то сказывается на его и так не вполне стабильной психике…

- В прямом. Что такое бред?

- Вам виднее… - бормочет Рей.

- Нет, вы подумайте, подумайте: бред, видения, галлюцинации; сны, в конце концов – все они имеют ту же природу, что и творческое воображение, все питаются из одного и того же источника. И у меня такое впечатление, что с моим источником что-то не в порядке… - неожиданно грустно заключает Бенедикт.

- Все у вас в порядке… с источником… вон уже сколько понаписали… - Рей кивает на стопку отпечатанных листов.

- Так это ж не я, это Аврора…

- А Аврора что, не вы?

- Ну я. Но не совсем. Как бы вам объяснить… Впрочем, вы человек не творческий…

Последняя фраза почему-то задевает Рей больнее, чем она могла предположить. Ну да, она не творческая; она, по большому счету, вообще не человек, а гибрид текстового редактора со справочником психотерапевта! В конце концов, именно в этом качестве она здесь и находится!

- Давайте, наконец, работать, - Рей произносит эту фразу несколько резче, чем собиралась. Бен внимательно смотрит на нее, затем пожимает плечами и говорит:

- Ну, тогда погнали дальше…


…В тот же вечер, возвращаясь домой, Рей впервые заметила за собой слежку. Сначала она решила, что ей показалось. В конце концов, кому нужно за ней следить, она по большому счету никто и звать никак. Однако через пару дней ситуация повторилась: она опять увидела рядом со своим домом того же человека. Он держался на почтительном расстоянии, разглядеть его лицо в сумерках было невозможно, но Рей была совершенно уверена – это тот же самый мужчина. И это обстоятельство ей очень не понравилось… Правда, Кайдел, которой она на следующий же день рассказала о загадочном преследователе, отнеслась к опасениям Рей с изрядной долей скептицизма:

- С чего ты взяла, что он тебя пасет?

- Ну, я не знаю… Лицо у него такое…

- Ты же сказала, что лицо не разглядела?

- Мне хватило того, что разглядела. Какой-то он… странный.

- Да ладно, может, просто у тебя появился застенчивый поклонник?

- Не надо мне поклонников, ни застенчивых, ни наоборот…

- Наоборот – это наглых, что ли? Нет, ты не права, в нахальных мужчинах что-то есть.

- Ничего в них нету. Кроме хамства.

- Слушай, на тебя не угодишь. Застенчивые не годятся, хамы не нравятся.

- Я, может, нормального хочу…

- Нормальных, - Кайдел нравоучительно воздела указательный палец, - не бывает в принципе. У всех какие-нибудь тараканы. Главное, найти такого мужика, чтобы его тараканы гармонировали с твоими, и все будет в шоколаде!

Рей представила себе тараканов в шоколаде, и ее замутило…


Комментарий к 2. Закадровый триггер

Если вам кажется, что здесь есть аллюзии и реминисценции - вам не кажется…


========== 3. Завязка ==========


…Сегодня с утра Бен пребывал в каком-то особенно гнусном расположении духа. Рей поняла это сразу, как только он открыл ей дверь. Молча кивнул – проходи, мол – и сразу двинулся обратно в кабинет. Рей пожала плечами и сначала заглянула на кухню – оценить масштаб бедствия. Так и есть – кофе практически закончился, шеренга немытых чашек гордо выстроилась на столе (по какой-то неизвестной причине Бен предпочитал пить свой бесконечный кофе каждый раз из новой кружки). Рей, вздохнув, загрузила посудомоечную машину («мог бы и сам, между прочим…») и отправилась в кабинет.

Именитый литератор сидел хмурый, как сыч поутру, и яростно грыз ногти, уставившись в экран компьютера. Что-то в его сложной писательской судьбе опять не ладилось… «Интересно, у кого на этот раз творческий кризис – у Фарера или все-таки у Авроры?» - подумала Рей. – Если у Бена, тогда, может, обойдется – попсихует немного и отпустит его, не впервой… А вот если сейчас над текстом страдает Аврора Дункельхайт – тогда пиши пропало, можно рыть окопы и обустраиваться в них, ибо это надолго…».

- Вот же ж суки! – громко заявил Бен.

Вздрогнув от неожиданности, Рей поинтересовалась:

- Кто конкретно сегодня удостоился?

- Критики – сегодня и всегда. Нет, ты посмотри на этого козла лощеного, что он себе позволяет, это уму непостижимо…

Рей подошла поближе, и, наклонившись над плечом разгневанного писателя, прочла: «Очередное творение Бенедикта Фарера, к сожалению, не слишком впечатляет знатоков и ценителей его творчества. Демонстративно декларируемая вторичность мотивов и персонажей, отдельных сюжетных линий и всей гипертекстуальной текстовой структуры, так нарочито усложненно формируемой драматургом…». Дальше прочитать Рей не успела – Бен, прорычав что-то невнятное, закрыл страницу.

- Мудак гипертекстуальный, научись сначала термины правильно употреблять. Потом в критику лезь!

- Может, не стоит так остро реагировать на все, что пишут?

- Я не могу не реагировать… Я, блин, живой еще… пока…

Рей незаметно пожала плечами – все эти страдания над рецензиями казались ей слегка наигранными. Хотя бы потому, что Бену, как ей уже хорошо было известно, по большому счету плевать и на критику, и на критиков, он все равно будет делать только и исключительно то, что сам считает нужным. Впрочем, хочет страдать – пусть страдает, кто она такая, чтобы мешать маленьким мазохистским радостям? В конце концов, у нее и своих проблем хватает…

… И давешний преследователь, кстати, был одной из них. Рей не могла бы поручиться, но ей теперь казалось, что этого человека она встречает буквально всюду – когда возвращается с утренней пробежки, когда идет на работу, когда едет через полгорода в типографию – где-то в отдалении, в толпе, на периферии зрения ей мерещилась одна и та же серая фигура… Рей даже начала подумывать о том, чтобы рассказать о непонятном «сером человеке» Фареру. В конце концов, этот преследователь появился после того, как она начала работать на Бена, может, это как-то взаимосвязано? Хотя «после того» не всегда означает «вследствие того». В любом случае, сегодня у Рей важное мероприятие, требующее внимания, и она в очередной раз говорит себе «я подумаю об этом завтра» …


… - Сколько можно ждать? Мы идем, в конце концов, куда-нибудь, или глазки строим?

«Глазки строить – это по вашей части, мистер Фарер», - думает про себя Рей, но вслух ничего не говорит. Она, вообще-то, не совсем понимает, зачем она должна идти с Беном на вечеринку к театралам. Это пафосное мероприятие со всякими селебритис, вчерашней выпускнице колледжа там совершенно не место. Тем более, она совершенно ничего не понимает ни в актуальном театральном искусстве, ни в современной драматургии в целом. Однако спорить с Беном Фарером, если он принял какое-то решение – все равно что пытаться остановить снегоуборочный комбайн голыми руками – во-первых, опасное занятие, во-вторых, совершенно бесперспективное… Поэтому Рей сейчас лихорадочно в третий раз перекрашивает глаза: в первый раз Бен заявил, что она похожа на «некондиционную китаянку», во второй раз – «на симпатичную панду». «Если он и сейчас что-нибудь отмочит, - думает Рей, - я его самого накрашу. Под некондиционного гималайского медведя…».

Перед выходом Бен заявил:

- Значит, так. Не знаю, как ты, а я иду на тусовку, где предполагаю, среди прочего, веселиться с симпатичной девушкой. В твоем лице, - уточнил он, глядя на вскинутые брови Рей. - Поэтому ты вполне можешь называть меня по имени и на «ты», надеюсь, твоя феминистская идентичность от этого не пострадает.

- Почему сразу «феминистская»?

- Во-первых, это не оскорбление. Во-вторых, я опознаю феминисток сразу. По гордо поднятому носу. У тебя самый феминистский носик, который я когда-нибудь видел.

- В таком случае, Бен, твой нос, видимо, надо по умолчанию считать шовинистическим…ой! – Рей соображает, что именно она только что сболтнула, и краснеет.

- Это был комплимент или наезд?

- Это была констатация факта!

- Хорошо отконстатированный факт еще никому не помешал, - с ухмылкой соглашается Бен.


…Вечеринка, впрочем, действительно оказалась куда менее пафосной, чем Рей предполагала. И довольно интересной, хотя Бен, верный себе, не упустил случая сцепиться в дискуссии с каким-то экспансивным кучерявым и бородатым мужичком. Мужичок (судя по всему, тоже драматург) налетал на Бена, сверкая глазами и оживленно жестикулируя. До Рей доносились фразы «латентный социокультурный эффект», «психодинамические и драматургические подходы к анализу структур сторителлинга», «символический смысл синергетического синтеза»… Когда кучерявый, видимо, вконец ожесточившись, выдал тираду: «В специфической среде обитания современного человека культурное освоение реальности происходит путем набора нарративов и симулякров, зарубите это на своем длинном носу!», Бен засмеялся и сказал:

- За симулякры надо выпить!

- А за нарратив тем более, - подумав, согласился кучерявый.

… В итоге, когда Рей с трудом транспортировала слегка нетрезвого Фарера к стоянке такси, он задумчиво сказал:

- Давай заведем кота…

- Кота? При чем тут кот?

- Заведем кота… Пестренького такого, помойного… назовем Симулякр… сокращенно Сим… Классно, правда?

- Классно, классно… Кто за ним ухаживать будет?

- Ты, конечно… Ты вот за мной ухаживаешь, значит, и с котом без проблем справишься…

- Да, за тобой ухаживать сложнее.

- Почему – сложнее? Я жру что дают… к лотку приучен… меня надо только за ухом чесать иногда… за обоими… ухами…

Пробормотав это, Бен откинулся на спинку сиденья и через пять минут уже похрапывал, да так увлеченно, что Рей еле-еле его растолкала, когда такси остановилось возле дома. Переругиваясь вполголоса, они дошли до подъезда, и замерли: входная дверь была распахнута настежь, лестница залита какой-то лаково-красной дрянью, в воздухе стоял отчетливый запах скипидара. На двери квартиры Бена той же ядовито-алой краской было написано: «отдай то, что тебе не принадлежит»…


========== 4. Ретроспекция. ==========


Выяснить у Бена, что все это значит, Рей в тот вечер так и не смогла. Сначала они в четыре руки с протрезвевшим Фарером отмывали лестницу от химической дряни (и лишь позже Рей задалась вопросом – а почему нельзя было пригласить для этого специально обученных людей из какой-нибудь клининговой компании?). Потом пришлось отмываться самим. Рей быстро привела себя в порядок и теперь караулила Бена под дверью ванной комнаты – все-таки ей очень хотелось узнать у него, что вообще происходит и как на это надо реагировать: уже бежать в полицию, или еще можно подождать? И если ждать, то чего? Однако вода в ванной все лилась и лилась, Бен все не выходил и не выходил, и Рей всерьез забеспокоилась – может, ему там плохо стало? Мало ли, надышался химией, да и выпил он все-таки прилично… Наверное, она и сама надышалась, поскольку ничем другим не могла бы объяснить решение вломиться в ванную комнату (благо замок на двери был давно и прочно сломан хозяином квартиры – «слушай, я не виноват, что все вокруг сделано из дерьмового пластика, стоит за что-нибудь взяться, а оно хрусть – и пополам!»).

- Бен! Бенедикт! Ты там в порядке? Или подай голос немедленно, или я захожу!

Молчание и плеск льющейся воды были ей ответом. Воображение услужливо нарисовало Рей страшную картинку: Бен лежит на дне джакузи, глаза закрыты, волосы колышутся в воде… В панике она дернула ручку двери, сделала шаг внутрь, Бен, сидящий в джакузи спиной к двери, обернулся и, не удержав равновесие, рыбкой скользнул на дно. Не на шутку перепугавшаяся Рей бросилась вперед и наклонилась над водой как раз в тот момент, когда из нее показалась, с одной стороны, отчаянно сквернословящая голова, а с другой – крепкий зад, сияющий наивной белизной.

- Ты, блин, вообще, что ли, уже? – нечленораздельно пробулькал писатель.

- Сказала бы сразу, что посмотреть хочешь, я б согласился…

- Да не хочу я посмотреть! – Рей моментально отскочила обратно за дверь.

- Точно не хочешь? А почему?

- Как это почему? Ты дурак, что ли?

- Я не дурак, я альтернативно мыслящий, это будет более правильное политкорректное высказывание.

С этими словами Бен, уже в штанах и с полотенцем на голове, показался из-за двери.

- Если ничего не хотела, чего так торопилась-то?

- Бен, нам надо серьезно поговорить.

- В три часа ночи? Самое время.

- Я хочу знать, что происходит.

- Не поверишь, я тоже хочу.

- Мне кажется, ты знаешь. Или, по крайней мере, догадываешься.

Фарер посмотрел на свою помощницу неожиданно тяжелым взглядом.

- Может, и догадываюсь. Только от этого не легче.

Рей вздохнула.

- Расскажи мне. В конце концов, я каким-то образом тоже оказалась замешана в эту историю. Ну, если это, конечно, не страшная фамильная тайна.

Бен помолчал, каким-то неожиданно детским жестом потер глаза и наконец ответил:

- Вообще-то так оно и есть. В каком-то смысле.


О том, что в кабинете Бена имеется встроенный сейф, Рей знала. Но вот о том, что у этого сейфа есть потайное отделение, она до сегодняшнего дня не догадывалась…

- Полагаю, наш загадочный корреспондент имел в виду вот это. – Бен достал из сейфа невзрачную деревянную шкатулку. С некоторым усилием открыл плотно притертую крышку и вынул что-то продолговатое, завернутое в пожелтевшую от времени вату. Осторожно положив предмет на стол, он развернул упаковку и Рей увидела небольшую фарфоровую статуэтку. Скульптурная композиция, не больше 30 см в высоту, изображала явно сцену из какого-то спектакля: девушка в пышной балетной юбке и старинном чепчике, стоя на пуантах, манерно протягивала руки стоящему на одном колене Пьеро.

- Что скажешь? – Бен искоса взглянул на Рей.

- Пьеро какой-то перекошенный весь. Голова запрокинута, ноги косолапые, рукава эти дурацкие…

- Ему так положено.

- Сам в белом, а воротник черный, это что-то значит?

- Хрен его знает, что это значит, я не искусствовед.

- Но ты почему-то уверен, что весь этот… ажиотаж… из-за этой статуэтки, так?

- Ну… да.

- Она что, антикварная редкость?

- Это как посмотреть. Все, что я знаю точно – это статуэтка работы Пауля Шойриха. Был такой художник и скульптор, довольно известный, работал на мейсенской мануфактуре в начале 20 века. Вот, посмотри – Бен перевернул статуэтку. На белом основании синело полуразмытое клеймо – два скрещенных меча.

- Это что-то значит?

- Всего лишь фирменный торговый знак мейсенского фарфора. А сама фигурка, теоретически, относится к так называемой серии «Русский балет». Шойрих, вроде бы, делал их с реальных персонажей дягилевского балета «Карнавал». Все статуэтки копируют грим, костюмы персонажей и сцены из балета. Все, кроме этой.

- А что, таких персонажей в балете не было?

- Были, конечно, только сцены такой не было. И быть не могло. В серии фигурки Пьеро и этой девушки – Киарины - сделаны отдельно, как и положено по сюжету. У Пьеро там вообще пары нет, он всю дорогу за мотыльком гоняется, как идиот…

Рей немного подумала, машинально крутя в руках скульптуру.

- Бен, я понимаю – мейсенский фарфор, ограниченная серия, все такое прочее… Но вряд ли вот это – она поставила статуэтку на стол – может стоить больших денег. Я имею в виду – действительно больших.

- Я же тебе только что объяснил: такой фигурки официально в серии нет. В среде коллекционеров ходили слухи, что вроде бы статуэток было не пять, а шесть, вроде бы даже кто-то когда-то видел шестую, и она по описанию похожа вот на эту… но это только слухи. А у самого скульптора к началу первой мировой поехала крыша, и несколько лет подряд его жена просто продавала старые модели и заготовки. К работе он вернулся только в 1928-м, что ли, году, причем если до болезни все его модели были так или иначе связаны с балетом или оперой, то поздние статуэтки – это какая-то материализация фантомов; фигуры неестественно худые, бледные, минимум росписи… Как будто другой человек делал.

- А что с ним потом случилось?

- Со скульптором-то? Да ничего хорошего. Сын у него погиб в самом начале второй мировой, и старик, надо полагать, окончательно свихнулся. Помер в 45-м, вроде бы. Из всего, что он наваял, наибольшим спросом до сих пор пользуется серия «Русский балет», ну, а за неучтенную авторскую статуэтку в идеальном состоянии коллекционеры, думаю, действительно могут отвалить значительную сумму. Я как-то общался с такими любителями старины, они там через одного психи…

- А откуда у тебя эта статуэтка?

Этот простой, казалось бы, вопрос поставил Бена в тупик. Он открыл было рот… потом закрыл… почесал затылок, взъерошив и без того лохматые волосы…

- Я не хотел бы сейчас об этом.

Рей слегка опешила.

- Надеюсь, ты ее не украл?

- Хорошенького же ты обо мне мнения!

- Я-то ладно, а вот тот, кто оставил надпись на двери, точно в этом уверен. И неизвестно, что еще он может устроить.

- Я разберусь сам. В любом случае, тебя это не касается.

Фарер захлопнул шкатулку. Разговор, очевидно, был окончен.


Комментарий к 4. Ретроспекция.

А вот те самые статуэтки: https://vk.com/isheina72?z=photo482780951_456241633%2Fwall482780951_74


========== 5. Скрытый конфликт ==========


«В солнечном, ярком до слез после книжной темноты коридора оконном проеме маячил силуэт. Человек сидел на каменном подоконнике, босой, в джинсах и мятой футболке. На джинсах дырки. На голове кудри и локоны. В руке кружка.

… А на костяшках-то ссадины, отметил капитан, ничего себе!.. И свежие совсем! Видать, кому-то не далее как вчера в зубы дал…чучмек, должно быть, какой-то…

- Пока никто из нас никаких показаний не дает. – Чучмек оперся ладонями о каменный подоконник, свесил патлатую голову и теперь рассматривал собственные босые ноги. – Или тогда ведите протокол.

- Ничего не выходит, капитан. – …он поднял голову и уставился ему в глаза так, что капитан даже дрогнул немного, стул под ним громыхнул.»

Рей потерла глаза, автоматически исправила слово «чучмек» как неполиткорректное и задумалась. Во что превратилась ее жизнь, если даже в совершенно постороннем тексте обычного «дамского детектива» она ухитряется видеть проклятущего Бена Фарера? Впрочем, литература других жанров тоже не подкачала. Когда в очередном редактируемом тексте Рей наткнулась на персонаж, «похожий на лесного разбойника, которому за какие-то неведомые грехи досталась роль трехнутого хипстера в спектакле самодеятельного разбойничьего театра», стало ясно – Бен теперь мерещится ей буквально везде…

После того ночного разговора к вопросу о загадочной статуэтке они так и не возвращались. Подозрительный преследователь тоже больше не показывался, и Рей несколько успокоилась на этот счет, однако тут подоспела новая беда – киношники. Из неизвестных Рей соображений Бен взялся еще и за сценарную работу, подписавшись при этом на какой-то долгоиграющий сериал: то ли «Порядок закона», то ли «Законный порядок», как-то так, Рей не очень вникала в эти нюансы. Теперь и без того не слишком упорядоченный трудовой график Фарера превратился в постоянный аврал: с одной стороны, неуклонно надвигался плановый срок сдачи очередного романа Авроры («Блин, я скоро буду писать эту туфту, не приходя в сознание», - жаловался Бен. «Ну и не приходи, чего ты там не видел», - со вздохом отвечала Рей). С другой стороны, творческие разногласия с Хаксом по поводу постановки пьесы Бена «Да гори оно синим пламенем» достигли апогея: почти на каждой репетиции драматург и режиссер вдохновенно орали друг на друга, труппа же при этом совершенно распустилась и играла как бог на душу положит. У киношников же и вовсе было поточное производство, сценарии к сериям Бену часто приходилось сочинять практически на ходу, и Рей неплохо приноровилась записывать под диктовку, благо текста там было все-таки не так много.

А через неделю Бен и вовсе внезапно уехал, не попрощавшись, оставив лишь маловразумительное сообщение на автоответчике: «Свалил по тому нашему делу, ты знаешь. Не ходи одна. Вообще никуда не ходи».

- Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот, - констатировала Рей и исключительно из чувства противоречия отправилась прямиком в издательство. В конце концов, ей давно надо было заглянуть в отдел маркетинга, обсудить, что делать с последним романом Дункельхайт. Его переиздают удвоенным тиражом, а в перспективе действительно грядет экранизация, и тогда рекламную концепцию придется серьезно корректировать… Да и работу с другими авторами никто не отменял.

С такими привычными и успокоительными мыслями Рей добралась до издательства, где и попала прямиком в чересчур дружелюбные объятия Финна:

- Привет, давно тебя не видел. Ну, как там наша грозная Аврора? Действительно старая дева?

- Аврора как Аврора, ничего особенного… - пробормотала Рей, лихорадочно прикидывая, как бы ей поаккуратнее свернуть с этой скользкой темы.

- Слушай, ты молодец, долго продержалась. Предыдущая редакторша Дункельхайт сбежала от нее через неделю, что ли. Сказала, что такого издевательства над психикой и здравым смыслом не выдержит. Так это она с ней еще толком не общалась…

- А … то есть у Дункельхайт уже был личный редактор?

- Ну конечно. Это ж топовый автор, ей по статусу положено. Да и не работает она напрямую, ты ж сама видишь, только через доверенных людей.

- Да, действительно…

Непонятно почему, но информация о том, что у Бена уже была какая-то помощница, не выходит у Рей из головы весь день. И думать об этом почему-то неприятно… Домой она отправляется в совершенно несвойственном ей настроении («у меня плохое предчувствие» - всплывает в памяти полузабытая цитата неизвестно откуда).

Впрочем, уже на следующий день от дурного настроения не остается и следа. Какие могут быть плохие предчувствия в такое прекрасное солнечное утро… Направляясь на пробежку в парк, Рей приходит к выводу, что совершенно себя запустила. Нельзя, нельзя так увлекаться работой («или работодателем?» - ехидно шепчет внутренний голос). Нет, серьезно, она сто лет не была в кино, например. И вообще, последнее, что она смотрела, был, смешно сказать, какой-то древний сериал под названием «Cinderella 80». Вернее, сперва она застукала за просмотром этого сериала Бена. Тот вначале страшно смутился, но быстро напустил на себя независимый вид и начал рассуждать о том, что он же, мол, все-таки в каком-то смысле популярная романистка, и должен («ну, тогда уж должна!») быть в курсе всяческих трендов… (- Бен, историю про Золушку ну никак нельзя назвать актуальным трендом, этому сюжету сто лет в обед!

– Ты ничего не понимаешь, тут все совсем по-другому! Смотри, принц – раздолбай какой-то, а Золушка, наоборот, девчонка агрессивная и решительная. И актриса симпатичная, к тому же.

- Так бы сразу и сказал – желаю, мол, посмотреть на симпатичную девчонку.

- Да ну тебя, вечно все опошлишь…).

Сериал они, впрочем, досмотрели до конца. Бен сразу принялся рассуждать о том, как можно удачно (или неудачно) использовать классический сюжет в современных реалиях, начал приводить примеры и очень возмутился, когда выяснилось, что Рей не видела «Ромео+Джульетта» База Лурмана.

- Как вообще можно рассуждать о постмодернизме в кинематографе, если ты элементарных вещей не знаешь!

- Я, строго говоря, и не собиралась рассуждать о постмодернизме. Тем более, в кинематографе. Кстати, если ты не в курсе, постмодерн уже не в моде, теперь на пике метамодернизм.

- Понапридумывают умных слов… - Бен морщится, как от лимона. - Знаешь, я тут недавно поймал себя на одной забавной мысли… Вот представь, сижу я в кафе, пью кофе «айриш крим», чего-то там умное настукиваю в телефоне, и думаю такой про себя: «Вот это да, Бенедикт, все как у больших, как будто самый настоящий писатель…». А потом думаю: «Стоп, да я вроде бы действительно настоящий писатель. Даже два.» Вот ты как думаешь, я настоящий или прикидываюсь?

- Я думаю, что настоящий, потому что только писатель может себе позволить пить кофе с ликером в рабочее время.

- Вот ты нудная…

- Я не нудная, а организованная. Чем выгодно отличаюсь от некоторых.

- Поверь, ты выгодно отличаешься от некоторых и по целому ряду других позиций…

Рей тогда благоразумно не стала уточнять, что он имел в виду. А вот теперь, когда Бена нет рядом, позволила себе немного помечтать… Допустим, она ему действительно нравится? Не в смысле – как помощница и более-менее интеллектуальный собеседник, а вообще… в целом… «Служебный роман – это всегда проблема. Зачем тебе лишние проблемы?» - опять напоминает о себе внутренний голос, однако Рей мысленно велит ему заткнуться и не лезть не в свое дело. …И внезапно обнаруживает, что пробежала уже, наверное, пару лишних кругов, да и солнце успело скрыться за внушительной тучей, дождь вот-вот пойдет.

Решив немного сократить путь, Рей все той же целеустремленной трусцой выбегает из парка и направляется в узкий проход между двумя домами. Вечером она, конечно, там бы вряд ли пошла, но сейчас же не вечер…

- Фройляйн! Погодите минутку! Да не бегите так, я же не успеваю за вами!

Обернувшись, Рей видит энергичного дедулю в светлом летнем пиджачке, который бодро направляется к ней. Дедуля, Рей может поклясться, абсолютно ей незнаком, однако же смотрит на нее так укоризненно, как будто она его любимая внучатая племянница, в упор не узнающая родню.

- Фройляйн Джакксон, я полагаю?

- Да, совершенно верно, - настороженно отвечает Рей. – мы знакомы?

- Нет, нет, но это надо исправить. Просто необходимо исправить! Я – Люк, Люк Скайуокер. Бен Фарер – мой племянник. Полагаю, он вам обо мне ничего не говорил?

- Нет, прошу прощения. Бенедикта сейчас нет в городе, он уехал по делам…

- Ничего, ничего, он мне и не нужен. Мне нужны вы. – неожиданно жестко говорит старик.

- Я? – Рей перестает понимать ситуацию. – Простите, но чем я могу помочь? И, главное, в чем?

- Скажите ему, чтобы перестал копаться в старых могилах. Именно так и передайте.

- Я ничего не понимаю.

- Вам и не надо. Просто повторите мои слова.

- Почему вы сами ему это не скажете?

- Он меня не послушает. Даже говорить не будет, близко не подпустит.

- Да что, в конце концов, происходит?

- Я подвел его, фройляйн… Здорово подвел, да… А теперь, получается, вроде как и вы тоже под ударом… - бормочет сбрендивший старик.

- Под каким еще ударом?!

- Под ответным…

Тут Рей становится ясно, что старичок явно не в себе («может, в этой семейке вообще нормальных нет?» - интересуется внутренний голос).

- Э-э… герр Скайуокер… простите… мне надо идти… - бормочет она, разворачивается и бежит к дому, слыша за спиной негромкий голос старика:

- Передай Бену - чем больше от тебя ожидают, тем меньше твоя жизнь принадлежит тебе.


Комментарий к 5. Скрытый конфликт

Цитаты из книг, которые редактирует Рей, взяты из романов Татьяны Устиновой и Макса Фрая :)


========== 6. Кризис жанра ==========


Теперь у Рей появилось новое занятие: на досуге она тщательно выискивала во всех доступных источниках сведения о мейсенских статуэтках Пауля Шойриха. Старик, оказывается, действительно был известным скульптором, проработал на мейсенской мануфактуре долгие годы и вполне мог считаться классиком фарфоровой скульптуры. Стоимость его произведений была очень разная, но даже за редкую статуэтку в прекрасном состоянии вряд ли заплатили бы больше 50 тысяч. При жизни скульптора цена колебалась от 200 до 300 тогдашних рейхсмарок, это было недешево, но и не так чтобы уж очень дорого. Правда, неизвестно, сколько сейчас могла бы стоить в среде коллекционеров статуэтка, официально вроде бы не существующая…

В любом случае, это были, наверное, не те деньги, чтобы из-за них преследовать людей. И оставался еще вопрос – каким образом статуэтка оказалась у Бена и почему он не хочет об этом говорить?

…Бен вернулся в город через неделю: какой-то похудевший, осунувшийся («не кормили его там, что ли?» - подумала Рей), неряшливо заросший клочковатой щетиной. На все вопросы Рей о том, где он был и что делал, отвечал сквозь зубы: «потом, потом…», а когда на следующий день она попыталась проявить настойчивость, и вовсе вызверился:

- Не лезь не в свое дело, будь так добра! Ты у меня кто – редактор, если правильно помню? Вот и редактируй что-нибудь.

- Я бы редактировала, если бы ты хоть что-то написал! У тебя сериальная эпопея, я так понимаю, еще не закончена, киношники в истерике бьются. Телефон оборвали уже…

- Киношники – это, конечно, серьезно, но там реально работы на пару часов…

- Ну так и поработайте уже эту пару часов, уважаемый сценарист, от вас не убудет. И еще…

- Что там еще?

- Мне как-то неловко напоминать, но фрау Дункельхайт тоже задерживает свой текст, а он, между прочим, уже анонсирован, реклама пошла, даже предварительные заказы есть.

- Да, совсем распустилась старушка, раньше она себе такого не позволяла… Кстати, почему «фрау»? Может, вовсе даже фройляйн?

- С таким опытом – и фройляйн?

- Да какой там у нее опыт… Так, понтов больше… - с этими словами Бен подхватил с стола на кухне, где они беседовали, свою любимую кружку, и действительно отправился работать.

Рей, честно говоря, даже не рассчитывала на подобный педагогический эффект; однако радоваться было рано. Меньше чем через час из кабинета раздался громкий треск рвущейся бумаги и невнятные проклятия на северобаварском диалекте (когда Бен начинал говорить «Breif» вместо «Brief» и «bejs» вместо «böse», это, как правило, свидетельствовало о том, что его самоконтроль трещит по швам).

- Всех прикончу, ей-богу! Всех убью, один останусь…

- Ты про персонажей, я надеюсь? – откликнулась Рей.

- Настоящих живых людей я, знаешь ли, убивать пока не умею.

- Какие твои годы, - легкомысленно заметила Рей.

Бен с ошарашенным видом выглянул из-за двери.

- Не понял…

- Пошутила я, успокойся. Персонажей, между прочим, тоже оптом убивать не рекомендуется – не о ком писать будет.

- Ничего страшного. Новых настрогаю… или вообще писать не буду.

- Надеюсь, это ты сейчас пошутил. – Рей обеспокоенно взглянула на Фарера.

- Может, и пошутил… - хотя выражение лица Бена говорило об обратном.

- Ладно, только без меня никого не убивай, а то потом хлопот не оберемся, - рассудительно заметила Рей.

- А ты куда собралась?

- Бен, мне нужно съездить в издательство, я тебе говорила!

- Зачем это?

- Что значит – зачем? Я, если помнишь, там работаю.

- Ты работаешь со мной.

- Вообще-то не только с тобой. У меня, знаешь ли, еще трое подопечных.

- Иначе говоря – поднадзорных?

- Ну и шуточки у тебя!

- Шуточки закончились, к сожалению. А… кого ты еще редактируешь, если не секрет?

- Не секрет, конечно. Ванду Жуковски и Тео Краузе из редакции детской литературы, а еще Сола Зонненберга из отдела «Фантастика и фэнтези».

- Зонненберг? Это который про рыцарей верхом на звездолетах сочиняет?

- Бен, тебя рыцари чем-то не устраивают? Или звездолеты?

- Меня Зонненберг не устраивает. Мало того, что он пишет туфту под видом космооперы, так еще и отвлекает тебя на редактирование этой туфты.

- Космоопера, если нормально сделано – это не туфта, а вполне жизнеспособный жанр!

- Так это если нормально сделано. А Зонненберг пишет херню для подростков пубертатного возраста! Такое редактировать вредно.

- Почему вредно?

- Еще привыкнешь… не дай бог, понравится…

- Бен, ты меня вот сейчас к Зонненбергу приревновал, что ли?

- Нет, к космоопере, блин! Ладно, езжай, без тебя справлюсь.


…Когда Рей, вернувшись через несколько часов, заглянула в кабинет, Бен ожесточенно молотил по клавиатуре компьютера, как будто печатал на «Ундервуде». Отвлекать его в таком состоянии было нельзя, да и, в общем-то, невозможно – в творческом экстазе Бен на посторонние раздражители реагировал слабо, на вопросы отвечал либо невпопад, либо матом, и вообще временами производил впечатление невменяемого. Пол кабинета был усеян обрывками бумаги - неудачные варианты текста, как Рей уже уяснила, Бен в обязательном порядке распечатывал и с каким-то ритуальным усердием рвал на мелкие клочки («чтоб больше такая херня в голову не лезла»). Удачный вариант, кстати, тоже следовало распечатать, сложить из первой страницы бумажный самолет и запустить его с какого-нибудь возвышения («чтобы книжка, зараза, хорошо пошла»). Когда Рей впервые увидела, как Фарер залезает на стол, предварительно проверив его на прочность, и с убийственно серьезным лицом запускает через всю комнату кособокий самолетик, она поняла, что, видимо, окончательно вошла в доверие, потому что посторонним людям такое поведение все же не демонстрируют…

Тем не менее поговорить с Беном все-таки было необходимо, и поговорить сегодня же. Она ведь так и не рассказала ему о странном старике, назвавшемся дядей Бена, и о его не менее странных словах; и о том, что ей регулярно мерещится непонятный преследователь, тоже ни разу не обмолвилась. «Как будто, если об этом не говорить, оно само пропадет,» - в досаде на себя фыркает Рей. Впрочем, ведь и Бен ей толком так и не сказал, куда и зачем ездил. А когда Рей попыталась было рассказать ему о том, как искала информацию про мейсенские фигурки работы Шойриха, посмотрел на нее, как на умалишенную, спросив только: «Надеюсь, не с моего компьютера?». «Нет, со своего…» - растерянно ответила Рей. Бен раздраженно закатил глаза, но никаких внятных комментариев не последовало. Вся эта непонятная ситуация уже начинала действовать Рей на нервы, поэтому она решила, что сегодня обязательно заставит Бена хоть что-то рассказать. Правда, предварительно его неплохо было бы задобрить. И было одно средство…

- Венский вишневый штрудель! – громко объявила Рей, войдя в кабинет.

- Кто? – рассеянно спросил Бен, не отрываясь от работы.

- Пирог, говорю, с вишней и мороженым…

- Давай сюда.

- Обязательно, но сначала ты мне должен наконец-то все объяснить.

- Тебе не понравятся мои объяснения.

- И тем не менее хотелось бы их услышать.

Бен оторвался, наконец, от работы, взглянул на Рей, и она поразилась тому, насколько неуверенным стало выражение его лица.

- Хорошо, - он встал из-за стола. – Наверное, ты все равно бы узнала, рано или поздно… Раз уж так получилось… - Бен достал откуда-то из под стола неаккуратную стопку пожелтевших бумаг (“специально, что ли, наготове держал?” - мельком подумала Рей).

- Читай. Потом поговорим. Если захочешь.


========== 7. Ретроспекция-2 ==========


Комментарий к 7. Ретроспекция-2

Предупреждение от автора: В тексте этой главы присутствуют отсылки к реальным событиям. Большинство (но не все) из цитируемых документов – подлинные. Документ, где упомянут «рядовой Вейдер» – тоже реальный (в оригинале «Schütze Waeder» - буквально «стрелок», т. е. «рядовой» - самое низкое звание в пехоте). Если кому-то покажется некорретной и шокирующей привязка персонажей фанфикшена к действительно происходившим событиям, к тому же таким трагическим, то прошу меня простить - сюжет требовал реального исторического контекста.

Таймлайн приблизительно такой: Вейдеру в 1944 году – 19 лет, Таль Хершлаг – 24. Лея и Люк – 1945 года рождения. Бен родился в 1976 году. Рей – на десять лет младше. Их знакомство происходит в 2009 г.


Документов оказалось неожиданно много: какие-то справочники, брошюры, несколько писем на разных языках, даже что-то вроде картотеки. Сразу было понятно, что они относились не только к разным людям и событиям, но и к разным временным отрезкам. Бен, мрачный донельзя, наотрез отказался что-либо пояснять заранее, а когда Рей наконец приступила к чтению - и вовсе куда-то ушел из дома, сказав, что ему нужно срочно «провентилировать мозги». Рей подавила острое желание сообщить Фареру, что вентиляция мозгов в его случае – давно пройденный этап, теперь спасти может только трепанация черепа…

Оставшись с непонятным архивом наедине, Рей наугад открыла потрепанную книжицу, на обложке которой было написано «Вермахт и оккупация (1941-1944)», авторства некоего Н. Мюллера, изданную, судя по всему, в середине 70-х. Часть книги составляли, видимо, копии подлинных документов. «Документ № 10» был отмечен маркером…


“Приказ по корпусу.

Телефонограмма.

Гриф: Секретно.

Главное командование (обер-квартирмейстер).

Коменданту тылового района 580. № 271/43. Секретно.

№ 408 /43. Секретно.

22 января 1943 г.


По приказанию корпусного командования в подчиненном вам районе для использования в работе все годное к военной службе население должно быть собрано в рабочие колонны под охраной.

Подготовленные люди, годные к военной службе, получают продовольствие, установленное для военнопленных. Оно принципиально должно быть изыскано на месте.

Передано по телефону.

Принято: рядовой Вейдер 0 часов 30 минут Главное командование 2 (обер-квартирмейстер).

Обер-группенфюрер Гузинда.”


Рей, пожав плечами, отложила книжку и взяла другую, еще более потрепанную, на которой значилось: Kirchmayer J. Powstanie warszawskie. Wyd. 3-е. Warszawa, 1960.

- Жаль, по-польски я не понимаю, - Рей взяла следующую брошюру, уже на английском языке, полистала, остановившись на словах: «1 августа 1944 г. под руководством Армии Крайовой вспыхнуло Варшавское восстание… Восстание продолжалось 63 дня, было убито более 150 тысяч мирных жителей и свыше 15 тысяч солдат Армии Крайовой, 200 тысяч жителей Варшавы было отправлено на принудительные работы в Рейх, около 70 тысяч депортировано в концентрационные лагеря. Потери с немецкой стороны противоречивы – по разной информации, от 2 до 10 тысяч человек убитыми. После капитуляции 2 октября Варшава физически была уничтожена, 85 процентов города было полностью разрушено. Подавление восстания было поручено рейсфюреру СС Генриху Гиммлеру. Гиммлер немедленно отдал приказ убивать всех жителей Варшавы – независимо от того, повстанцы ли это, дети, женщины, старики – а сам город сравнять с землёй. Специальным Айнзатц-группам было поручено осуществлять массовые казни. …».

- Жуть какая-то… – Рей поежилась. Ей по-прежнему было непонятно, какое отношение все это может иметь к их с Беном проблемам, поэтому пришлось продолжить чтение: «К началу восстания в левобережной Варшаве с учётом подразделений полиции, СС, жандармерии, СА, сапёров, мостовой охраны, курсантов военных школ, зенитчиков, персонала аэродромного обслуживания и связистов находилось около 16 тысяч хорошо вооружённых гитлеровцев, принадлежавших к 300 различным формированиям и ведомствам».

В письмах разобраться было сложнее – написанные на плохой бумаге, разными почерками, они явно требовали более вдумчивого чтения. Поэтому Рей решительно потянулась к картотеке, надеясь хотя бы там найти какое-то объяснение. Между канцелярскими бланками запросов, справок, удостоверений ей на глаза, наконец, попалась копия свидетельства о заключении в 1950 г. брака между некоей Таль Хершлаг, польской гражданкой, и гражданином США Эн. Скайуокером. Судя по другим документам, тогда же вышеупомянутый Скайуокер усыновил и двоих детей – Лукаша и Лию Хершлаг, которым сменили не только фамилию, но и имена. Близнецы стали Люком и Леей Скайуокер…

Когда хлопнула входная дверь, Рей как раз заканчивала укладывать странный архив аккуратной стопочкой. Бен, судя по звукам, пошел почему-то сразу на кухню и начал там чем-то ожесточенно грохотать. Сложив, наконец, бумаги, Рей отправилась к нему.

Когда она появилась на пороге, Бен раздраженно открывал уже третий по счету кухонный шкафчик.

- Где в доме этот чертов кофе? Куда ты его все время прячешь?

- Я ничего никуда не прячу. Кофе там, где ты его сам поставил. И велел мне не сдвигать банку с места даже при наступлении конца света.

- А кофемолка?

- Там же, где была утром. С тех пор ничего не изменилось.

- Правда? – Бен наконец-то посмотрел на Рей. Вид у него был странный – не то настороженный, не то виноватый. Рей первый раз его таким видела.

- Правда.

- А… ты точно все бумаги до конца разобрала?

- Что я не разобрала, то ты мне сейчас расскажешь. В подробностях!

- Ну, подробностей я и сам не знаю. Все, что я смог выяснить – мой дед служил в вермахте. Он молодой совсем был, лет восемнадцать, наверное. Нет, я понимаю, что это не оправдание… Ну, он служил в Польше. Летом 44-го попал в штрафбат, вроде бы с офицером подрался, а потом штрафников отправили на подавление Варшавского восстания. Дед был… в команде зачистки… если ты понимаешь, что это такое.

- Да… я понимаю… - шепчет Рей. Вот теперь она жалеет о том, что вообще настаивала на каких-то там подробностях. Сидели бы сейчас спокойно, пили кофе с пирогом, обсуждали какую-нибудь животрепещущую фигню…

Бен, снова опустив глаза, продолжал говорить каким-то механическим тоном, рассказывая о том, как команды зачистки расстреливали повстанцев, попутно не гнушаясь грабежом.

- Статуэтка! – вспыхивает Рей. – Она… оттуда?

- Да.

У Рей пропадает дар речи. Она смотрит на Бена, как на инопланетянина. Как, как это возможно – спокойно держать у себя вещь, принадлежавшую ограбленным и, скорее всего, убитым людям? Да, это было давно, но это же было!

Должно быть, Бен что-то понимает по выражению ее лица, потому что замолкает на полуслове. Не в силах выдержать этого молчания, Рей задает еще один вопрос:

- Если Люк Скайуокер твой дядя, то Лея…

- Мама. Таль Хершлаг, соответственно, бабушка. Она участвовала в Варшавском восстании. Дед, я так понимаю, должен был ее расстрелять. Но не расстрелял…

- А кто такой тогда Эн. Скайуокер? – на Рей вдруг наваливается страшная усталость от всего этого разговора.

Бен поднимает, наконец, глаза, и криво усмехается.

- А это он и есть – мой дед. Каким-то образом ушедший от преследования нацистский преступник. Сменил имя, легализовался…

- Ты его знал?

- Нет, он умер задолго до моего рождения.

- А бабушка?

- Никогда ничего никому не рассказывала. Кстати, при ее жизни эти статуэтки никто не прятал, я смутно помню, они стояли в каком-то застекленном шкафчике. Это потом уж дядя строго-настрого велел мне запрятать их подальше и никому не показывать.

- Кто-нибудь еще, кроме вашей семьи, знает об этом?

- Вот ты теперь знаешь.

- Нет, но кто-то же написал: «отдай то, что тебе не принадлежит»?

- Рей, да я бы отдал, давным-давно бы все отдал, знать бы – кому…

- То есть этот человек открыто не появляется, а изводит тебя дистанционно?

- Ну да.

- Тогда у него тоже … не все в порядке.

- От этого не легче.

- На самом деле – легче. Во-первых, он не может действовать легально. Во-вторых, рано или поздно он допустит ошибку.

- Ты оптимистка.

- Пессимистка с тобой бы уже повесилась, - рассеянно отвечает Рей, и лишь минуту спустя, глядя на возмущенно замолкшего Бена, понимает, что сказала.

… По молчаливому взаимному согласию больше к этой теме они не возвращались. Рей даже удалось заставить непривычно тихого и покладистого Фарера немного поработать с последними вариантами очередных сценарных набросков для сериала («Кинематограф – никогда больше! – Бен, это не кино, это телевидение. – Тем более!»).

Когда закончили, за окном было уже темно. Вылезая из-за письменного стола и потягиваясь, как огромный кот, Бен заметил:

- Слушай, хорошо, что ты меня пинаешь, а то бы я еще неделю с этой хренотенью возился. Так, глядишь, и закончим пораньше. А следующий сезон у них через полгода будет, успеем отдохнуть… Тебе так точно надо, а то ты очередной сценарной гонки не выдержишь.

- Я?

- Ну, а кто еще?

- Бен, мне это, конечно, очень лестно, но не факт, что я постоянно буду работать именно с тобой!

- Почему? – Бен, похоже, искренен в своем недоумении.

- Как это - почему? Ну, это как-то странно…

- Чего тут странного? Нет, ты не думай, я ведь не всегда буду зашиваться на нескольких проектах сразу. Я понимаю, работы до хрена, да и я не подарок, но ты же справляешься…

- Ты считаешь?

- Конечно, прекрасно справляешься, и даже ни разу меня ничем по голове не стукнула. Хотя могла бы.

- Я буду иметь это в виду.

- Э-э, я вообще-то в фигуральном смысле…

- Значит, буду бить фигурально. Но сильно.

- Договорились, - вид у Бена становится такой мечтательный, как будто именно на это он всю жизнь и надеялся. Помолчав пару минут, Фарер воодушевляется еще больше:

- Прикинь, лет через двадцать я буду старый сварливый всемирно известный хрыч, а ты - мой единственный редактор…

Рей прыскает в кулак:

- Старый, сварливый, еще и плешивый…

- Почему это сразу «плешивый»? – Бен с некоторой обидой смотрит на Рей и украдкой прикасается к своим волосам, будто проверяя, на месте ли они.

- Потому что так смешнее!

- По-моему, я и так достаточно смешон.

- Ага… обхохочешься. Бенеке, мужчина габаритами «два на полтора метра» смешным быть не может по определению. Или у тебя очень странное представление о юморе.

- Как ты меня назвала? – Бен поворачивается к Рей всем телом, так резко, что она даже отшатывается слегка.

- Бенеке, - шепчет она, понимая, что только что назвала своего босса уменьшительным именем…


========== 8. Восходящее действие ==========


«Она с тревогой прислушивалась к голосам за стенкой. Слов было не разобрать, но люди явно выясняли отношения на повышенных тонах… Она завернулась в любимый махровый халатик и откинулась на спинку кресла, лениво вытянув стройные загорелые ножки. Очередной одинокий вечер в компании телевизора переставал быть томным… «Нет, это просто невозможно, почему они так орут в половине одиннадцатого? Надо бы выяснить, что происходит…» - подумала она.».

Рей дочитала абзац, отметила трижды повторяющееся слово «она» и задумалась. Сегодня с самого утра ей почему-то никак не удавалось настроиться на рабочий лад, все валилось из рук, буквы отказывались складываться в слова. Вот странно, она ведь специально приехала в издательство, чтобы поработать, наконец, в тишине и покое, без постоянных воплей: «Рей, я потерял персонажа! Найди этого придурка, он мне срочно нужен! – Какого именно придурка? Их там много… – Ну, чмо такое очкастое, не помнишь, что ли? - Как зовут чмо? – Да фиг его знает… Не придумал еще, пусть пока так походит, без имени. - Ладно. Вспомни, пожалуйста, где ты его видел при последнем редактировании? – Кажется, на сто восьмой странице…».

Не удержавшись, Рей как-то спросила у Бена, зачем ему вся эта морока с любовными романами и конспирацией под Аврору, неужели только из-за денег? В ответ Фарер сначала буркнул, мол, ясное дело, исключительно ради денег, как еще можно заработать честному прозаику в этом гадском мире, где никому на хрен не нужны сложные душевные метания, неоднозначные персонажи и прочая такая фигня. Потом, впрочем, задумался и добавил:

- Знаешь, Дункельхайт – это такой антидепрессант.

- Для тех, кто читает?

- Для меня, в первую очередь. Ну, для читательниц, я надеюсь, тоже. А еще, смеяться будешь, я на любовных романах учился писать. Неплохое упражнение по практической стилистике, на самом-то деле.

- Слова «практическая стилистика» в применении к любовному роману звучат как-то странно, ты не находишь?

- Да, а прикинь, сколько дополнительных смыслов появляется у термина «общее и сравнительное языкознание»…

…Вздохнув, Рей возвращается к тексту, который безрезультатно перечитывает уже в третий раз. Нет, определенно, в издательстве сегодня тоже слишком шумно. По коридору мимо кабинета уже несколько раз процокали каблучки Кайдел (только она носит такие вызывающие шпильки); прошуршали удобные туфли фрау Розенбаум из бухгалтерии (она-то что здесь забыла?); бодро протопали кроссовки Роуз.

Осознав, что последние десять минут она не столько работает, сколько прислушивается к шуму за дверью, Рей решительно выглянула в коридор и наткнулась как раз на Роуз. На лице у той застыло комичное выражение недоверия пополам со сдержанным восторгом.

- Рей, вот хорошо, что ты здесь! А то там мужик один явился и грозится все разнести, если тебя сейчас же не найдут. Охранник его вывести не смог, он, наверное, псих какой-то, орет, что он здесь работает в качестве Авроры Дункельхайт, так и сказал, представляешь? Сумасшедший, такого в больнице держать надо…

- Насчет больницы ты, может, и права, но вообще-то Аврора – это действительно мужчина.

- Вот это да! – глаза Роуз становятся идеально круглыми. - Ничего себе! Ты работаешь столько времени с таким эффектным типом и молчишь, как заколдованная, даже не похвасталась ни разу! Или он… нетрадиционный какой-нибудь?

- Традиционный, я думаю; хотя не проверяла, - устало отвечает Рей, понимая, что непредсказуемый Фарер вот сейчас зачем-то пустил насмарку всю свою конспирацию, а виновата в этом, вероятнее всего, окажется она, Рей.

…К тому моменту, как Рей спустилась на первый этаж, волнение в коллективе несколько поутихло, чему немало поспособствовало появление заместителя директора издательства, одного из немногих сотрудников, знавших Фарера в лицо. Замдиректора, надо отдать ему должное, к внезапному литературному «каминг-ауту» отнесся философски и тут же повел Бена в свой кабинет, приговаривая: «Вот и хорошо, герр Фарер, вот и славно, что вы зашли, мне как раз нужно с вами обсудить одно интересное новое предложение; на взаимовыгодных условиях, разумеется…». Бен, прежде чем последовать за ним, нашел взглядом Рей и одними губами сказал ей: «Подожди меня, пожалуйста». Кайдел, которая стояла чуть поодаль, внимательно глядя на Бена, наморщила хорошенький носик и, резко развернувшись, направилась к выходу.

…Из издательства в итоге пришлось выбираться окольными путями. Многочисленные сотрудницы «Die erste Order Verlag», прознав о том, что скандально известная авторша внезапно оказалась автором, под любым предлогом старались заглянуть в приемную замдиректора; особо предприимчивые разыскали несколько экземпляров старых романов Дункельхайт – для автографов. Потом кто-то сообразил, что есть такая вещь, как селфи… Бен, не ожидавший подобного ажиотажа, выглядел слегка ошалевшим и послушно отправился вслед за Рей, когда она деловито протиснулась сквозь толпу новоявленных поклонниц со словами «Прошу прощения, герр Фарер, дело не терпит отлагательств, мы должны идти…». Вышли они через служебный вход, Бен какое-то время нервно оглядывался, а потом спросил:

- Чего это было, а?

- Это была слава. Привыкай.

- Я как-то уже не хочу…

- А придется. Это твои читательницы, они тебя любят; теперь – вдвойне любят, я бы сказала.

- Я себе любовь как-то по-другому представлял.

- Бен, да ты романтик, как я погляжу.

- Что ты несешь, какой еще романтик?

- Какой? Я бы сказала – классический. «Sturm und Drang», все дела…

- «Буря и натиск», говоришь? Ну, не знаю, я человек простой, в университетах, считай, не обучался…

- Правда, что ли?

- Вообще-то меня выперли после второго курса.

- Как это – выперли? Почему?

- Не «почему», а «за что».

- И за что же?

- Я сначала был типа на особом положении: дядя тогда в универе читал курс лекций по теории коммуникации. А у меня была своя компания – такие ребята, как бы тебе сказать…, короче, не слишком вменяемые. И вот как-то, бухие в зюзю, пошли мы в обсерваторию…

- Куда, прости?

- В обсерваторию, говорю, куда же еще?

- Действительно, куда еще спьяну можно пойти… Где же ты учился, что там даже обсерватория была?

- В славном Галле-Виттенбергском университете. Там, говорят, Гамлет учился, а Мартин Лютер преподавал. Это шутка такая, - на всякий случай поясняет Бен. – Ну вот, залезли ночью в здание обсерватории, и слегка там…покуролесили. А это, между прочим, исторический памятник восемнадцатого века.

- Надеюсь, обсерватория уцелела?

- Она – да. Мы в качестве студентов – нет.

- Понятно. А какая у тебя специальность была?

- Дефектолог.

- Что?

- Логопед, говорю.

- Никогда бы не подумала, - искренне говорит Рей. – Хотя… У тебя такое профессионально поставленное произношение, почти как у актера, я сразу заметила.

Бен промолчал, но по его лицу было заметно, что реплика пришлась ему по душе.

- А… куда мы, собственно, идем? – Рей огляделась вокруг.

- Мы… - Бен, казалось, затруднялся ответить на этот простой вопрос. – Мы просто гуляем… наверное…

- Подожди, ты меня с работы вытащил, и попутно фройляйн Дункельхайт рассекретил, чтобы просто погулять?!

- Дункельхайт – это вчерашний день. Надо смотреть в будущее. Ты не думай, я не такой уж спонтанный дебил, отдел рекламы давно предлагал рассекретиться, типа, будет круто, моя фотка на обложке и новый рекламный слоган – «тот, кто опишет ваши мечты в деталях». Продажи подскочат, опять же. Наверное.

- Бен, это больше похоже на рекламу порнографии.

- Любая творческая работа – это форма порнографии. Вообще, мы можем хоть полчаса не говорить о работе? Если не хочешь просто гулять – давать гулять целенаправленно. Тут недалеко сегодня одна группа выступает, давно хотел тебе их показать. Это как раз к вопросу о романтиках…

- Подожди, так это у нас сейчас свидание, что ли?

- Ну, что-то вроде. – Бен засовывает руки в карманы джинсов и независимо смотрит в сторону. – Я думал, ты поняла…

…Выступление музыкантов Рей запомнила плохо. Неизвестно, что было тому виной – то ли бутылочка «Warsteiner», то ли теплые руки Бена, которые она в какой-то момент обнаружила на своей талии – но все песни слились в сплошную танцевальную мелодию. Все, кроме одной, последней. Слова и мелодия так резко диссонировали с общим легкомысленным настроем, что Рей как-то разом пришла в себя. Бен тоже помрачнел, пробормотав:

- На фига я это слушаю?

- Нет, ты не прав, - заступилась за музыкантов Рей. – Смотри, какие слова красивые: «И в одиночестве тебе не быть одной,

Костром я стану для тебя в ночи зимой.

Разбито сердце пополам, навеки твой.

Не одинока ты, ты навсегда со мной».

- Припев ничего. Зато куплет – мрачняк. «Я здесь на поле брани пал, за лучший мир я воевал…».

- Ну, мрачняк тоже имеет право на существование.

Направляясь к себе домой, Рей продолжает вполголоса напевать эту песню, пока плетущийся рядом Бен возле самой входной двери не затыкает ее на полуслове неожиданным и каким-то отчаянным поцелуем. Целоваться с ним оказывается ужасно неудобно – либо вставай на цыпочки, либо тяни его за шею вниз, без вариантов. И его волосы лезут Рей в лицо, когда он наклоняется. И от него пахнет пивом (и от Рей пахнет пивом, и она это прекрасно помнит, вот в чем ужас-то!). И это все равно самый замечательный поцелуй в ее жизни, такой, что она едва находит в себе силы оторваться и сказать: «До завтра, Бен. Мы поговорим об этом завтра.»

…Но на следующий день Рей так и не пришла. Бен прождал ее до полудня, недоумевая, что могло случиться (не мог же он ее напугать этим поцелуем?). Потом решился позвонить. Телефон был выключен. И в издательстве она тоже не появлялась.


Комментарий к 8. Восходящее действие

Перевод песни Für immer Dein (“Навсегда твой”), которую слушают Бен и Рей:

“Я здесь на поле брани пал.

За лучший мир я воевал.

Мир станет лучше, знаю ль я?

Но знаю, что он будет без меня.

Кровавый дым пороховой,

Рассвет забрезжил над землей.

Терзая грудь, уходит жизнь моя…

Любовь моя, сказать о чем-то должен я.


И в одиночестве тебе

не быть одной,

Костром я стану для тебя

в ночи зимой.

Разбито сердце пополам,

Навеки твой.

Не одинока ты,

ты навсегда со мной.


Не отобрать им, хоть я упаду,

Мою надежду, волю и мечту.

Я в сны твои когда-нибудь опять войду,

И после смерти я к тебе приду.


Теперь я в месте том,

Где я и раньше жил.

Ведь в сердце я живу твоем,

Оставшись тем, кем был.”


Ссылка на оригинал песни: https://www.youtube.com/watch?time_continue=2&v=Q4PmICu0Q1s


========== 9. Перипетия ==========


Темно. Просто темно, и все. Ничего, кроме темноты. Почему, вроде было утро? Или не было? Приснилось? Может, и сейчас снится все это – темнота, холод… Почему так холодно, было же тепло? Когда-то, вот совсем недавно, было тепло…


…В полиции, куда Фарер отправился после двадцати четырех часов бесплодного ожидания, ему, ясное дело, сразу сказали – рано пороть горячку, девчонка молодая, умотала куда-нибудь с кавалером, забила на работу, молодежь сейчас такая безответственная… Вернется – вы ей штрафные санкции какие-нибудь впаяйте, чтоб неповадно было, или вообще увольте, и вся проблема. Когда Бен попытался возразить – мол, ничего такого быть не может, совершенно невозможно, какие еще кавалеры, какие прогулы? – пожилой шуцман, вздохнув, посоветовал расспросить общих знакомых, может, кто-то что-то знает. «И по больницам прозвонить не забудьте!» - как будто это не было сделано в первую очередь. А напоследок напомнил, что заявление о пропаже постороннего, в принципе, человека, у него, Бенедикта Фарера, никто не примет.

Все это было в общем-то ясно с самого начала. Поэтому Бен заставил себя вернуться домой, сесть и подумать спокойно – что могло произойти с того момента, как он поцеловал Рей на пороге ее квартиры, и десятью часами утра, когда она должна была уже варить кофе у него на кухне. И вариант вырисовывался только один – утренняя пробежка в парке. В любую погоду, зимой и летом, два круга по небольшому парку, больше похожему на сквер – это обязательная норма, которой Рей придерживалась с трогательным, по мнению Бена, энтузиазмом. Он и сам подумывал начать бегать вместе с ней. Не то чтобы Фарер ощущал настоятельную потребность в ранних утренних подъемах, но, в конце концов, почему бы и нет… наверное, это действительно бодрит…

«Вот если бы ты бегал вместе с ней, а не валялся, как бегемот, на диване, с ней бы ничего не случилось. Она бы сейчас сидела тут, вспоминала бы какую-нибудь очередную ерунду по поводу работы… или, может, кино какое пересказывала, она их до фига смотрит, и все про любовь, будь она неладна…» - не в силах сидеть на месте, Бенедикт метался по квартире, натыкаясь на мебель и сдавленно ругаясь. Пнул неудачно подвернувшийся под ноги журнальный столик – тот отлетел к стене, посыпались какие-то бумажки, квитанции, что ли… Одна из них привлекла внимание Бена. Нацепив на нос очки, он присмотрелся внимательнее: так и есть, штрафквитанция на имя Рей Джакксон, езда на велосипеде в ночное время без фонарика… стоп, куда это она ездила на велосипеде в ночное время? Да еще и без фонарика? И почему, если уж на то пошло, эта квитанция вообще лежит здесь, а не у Рей дома?

Впрочем, посмотрев остальные бумаги, он вспомнил, что несколько дней назад Рей пришла, необычайно довольная, размахивая удачно купленной на распродаже новой сумкой. Она потом еще долго возилась, перекладывала вещи из старой сумки в новую, время от времени восклицая: «Надо же, эта помада здесь лежит, а я думала, что она потерялась…». Видимо, квитанцию она тогда же и забыла. Поворошив бумажки, Бен пришел к выводу, что это действительно так – тут лежали телефонные счета на имя Рей, чеки из супермаркета, какие-то рекламные буклеты, которых он отродясь нигде не брал, открытка с сердечком… Открытка. С сердечком. Без подписи, но с почтовым штемпелем, значит, пришла по почте… Да кто сейчас будет посылать по почте настоящую бумажную открытку, если дешевле и быстрей отправить виртуальную?

Со времен студенческой молодости Фарер зарекся пить до заката, однако сейчас он рассеянно вытащил из бара первую попавшуюся бутылку (оказался какой-то приторный ликер), налил его в кружку из-под кофе и так же рассеянно выпил. От дальнейших тягостных размышлений Бена отвлек телефонный звонок.

- Приветствую, герр Фарер. Армитаж Хакс беспокоит. Хотел бы вам напомнить, что в следующую субботу состоится премьера вашей пьесы. Присутствие автора на такого рода мероприятиях отнюдь не является обязательным, но было бы весьма любезно с вашей стороны, если бы вы все-таки появились. Тем более, если мне не изменяет память, вы и сами изъявляли подобное желание…

- …Армитаж! – внезапно перебил режиссера Бен. – У меня …проблема.

- Проблема какого рода? – после паузы осторожно осведомился Хакс.

- У меня девушка пропала.

- Девушка? А, вы, очевидно, имеете в виду вашу помощницу, фройляйн… э-э… запамятовал фамилию.

- Рей Джакксон. Она пропала. И я ни хрена не знаю, что теперь делать.

- Прежде всего прекратить истерику, герр Фарер. Я сужу по вашему голосу, что вы, похоже, пьяны?

- Еще нет. Но скоро буду.

- Это контрпродуктивно. Возьмите себя в руки. Уберите спиртное и послушайте меня. Во-первых, с чего вы взяли, что она именно пропала, а не, скажем, уехала по срочному делу?

- Не предупредив меня? Исключено. К тому же, все ее срочные дела – это мои дела. А я ей ничего не поручал.

- Вы в этом… абсолютно уверены? – бесстрастно поинтересовался Хакс.

- В том, что ничего не поручал?

- Нет, в том, что ее дела – это только и исключительно ваши дела? В конце концов, она молодая и привлекательная особа, довольно коммуникабельна, насколько я мог судить. Такие девушки, как правило, не посвящают себя трудовой деятельности двадцать четыре часа в сутки. Наверняка у нее были поклонники…

- Не было никаких поклонников! – взревел Бен. – Если были бы, я бы знал!

Хакс в телефонной трубке скептически хмыкнул, но промолчал.

- С ней что-то случилось, Хакс, я вам точно говорю. У меня тут вообще всякая херня творится последнее время, но такой засады я не ждал…

- Хорошо, каковы ваши предположения?

- Ее… ее похитили, я думаю.

- Есть основания так предполагать?

- Да.

Хакс хмыкнул еще раз, теперь удивленно.

- Пожалуй, я к вам заеду.

- Когда?

- Да вот прямо сейчас. И вы мне поведаете, что там у вас творится, и почему вы пребываете в таких… растрепанных чувствах из-за простой секретарши.

- Она не секретарша! Она редактор!

- Хорошо, хорошо, только не волнуйтесь. И не пейте больше, я вам серьезно говорю. – Хакс повесил трубку.

Бен рассеянно потер ладонями лицо и решил, что действительно пора бы как минимум умыться. И побриться. И перестать вести себя, как чертова истеричка. В конце концов, он взрослый мужик, в армии служил, и умеет не только на машинке печатать!

Хакс, действительно, явился минут через сорок. Демонстративно сморщился при виде бледного и осунувшегося Бена, однако комментировать не стал. Фарер вкратце изложил ему ситуацию, поразившись, как мало времени занял сухой пересказ событий. Режиссер, внимательно выслушав, покивал головой, вытащил из кармана электронную сигарету, жестом спросив разрешения, закурил, и только потом заговорил.

- Пожалуй, соглашусь с вами. Девушку похитили. И похитили, чтобы побудить вас к каким-то действиям.

- К каким еще действиям?

- Судите сами. Человек, оставивший пафосную надпись на дверях вашей квартиры, очевидно, желает получить обратно то, что считает своей собственностью, так?

- Так…

- Поскольку неизвестный уверен, что добровольно вы со своим имуществом не расстанетесь, он забирает человека, исчезновение которого, как минимум, серьезно вас заденет, так?

- Так…

- Вопрос: откуда похититель знал, кого именно нужно похищать, чтобы вы гарантированно впали в депрессию?

- Э-э…

- И второй вопрос; хотя на самом деле первый: откуда похититель вообще знает, что эти статуэтки хранятся у вас? Вы об этом распространялись? Кому-то их показывали?

- Нет, конечно, нет.

- Значит… – Хакс рассеянно повел сигаретой в воздухе – значит, этот человек их видел здесь, у вас. И девушку тоже видел. Либо здесь, либо где-то еще, но вместе с вами. Отсюда вывод – со злоумышленником вы знакомы. Может, не близко, но знакомы точно. И вы чем-то его обидели.

- С чего вы так решили?

- Очень личная месть. В конце концов, фигурки можно было бы просто украсть. Извините, Фарер, но вы, как я могу наблюдать, фантастически безалаберны в быту и проникнуть в ваш дом может кто угодно. Более того, вы и не спохватитесь о пропаже…

- Хакс, простите, но это чушь. У меня здесь практически никого не бывает, я, знаете ли, не любитель гостей…

- Это чувствуется, - язвительно заметил Хакс.

- Не перебивайте… Насчет личной мести – может, вы и правы. Но я в толк не возьму, кого же это лично я так достал?

- С вашими талантами, Фарер, это, в общем-то, нетрудно. А теперь, - Хакс отложил сигарету и пристально взглянул на Бена – вспоминайте, кто мог видеть и статуэтки, и девушку? Кто физически имел такую возможность? Такой человек есть, вы просто должны его вспомнить.

Бен задумался. Потом выругался, потрясенно глянул на Хакса, и выругался еще раз.

- А, я вижу, вы кого-то припомнили! – Хакс удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

- Да, но этого не может быть.

- Бенедикт, вы же драматург. Вы прекрасно понимаете, что быть может все, что угодно. И еще немножко то, чего быть не может.

- Да, но это абсолютно невозможно. В смысле, невозможно представить, что этот человек может что-то там… злоумышлять. Она безобидна, как бабочка.

- Она?

- Да, она. Моя предыдущая помощница, тоже из издательства. Кайдел Конникс.


========== 10. Мидпойнт ==========


Ночью Бену приснился сон. Подробности, как это часто бывает, сразу после пробуждения начали стремительно стираться из памяти, но одно он запомнил точно – он видел Рей, видел четко и ясно, как наяву, видел только ее одну – детали окружающей обстановки расплывались, как в тумане. Рей сидела на полу, обхватив колени руками, ее спортивный костюм был серым от пыли, руки исцарапаны, на щеке – синяк. Какое-то время она не шевелилась, потом медленно повернула голову и, казалось, увидела Фарера. Ее глаза расширились, она плавно, как в замедленной съемке, приоткрыла рот… Ничего не было слышно, но, судя по артикуляции, она явно позвала его по имени. Бен попытался было ответить – бесполезно, язык не повиновался ему, звуки тонули в звенящей пустоте. «Другой способ коммуникации… должен быть другой способ…» - во сне эта мысль показалась вполне логичной. Он огляделся и обнаружил рядом с собой письменный стол, на котором стояла старинная печатная машинка - кажется, «Ундервуд». Бен наклонился над клавиатурой и быстро напечатал «Где ты?», даже не удивившись тому, что слова, набранные почему-то готическим шрифтом, всплыли перед ним в воздухе и тут же медленно растаяли. «Она должна уметь читать готику, их в колледже вроде бы учили…» - еще одна бредовая в своей логичности мысль не успела толком сформироваться, как перед глазами появился ответ, написанный знакомым, слегка ученическим почерком Рей: «Бен, это ты? А я в каком-то подвале сижу…». «Что за подвал, где, можешь сказать?» - Фарер не позволял себе задуматься о происходящем, стуча по клавиатуре машинки и с треском сдвигая каретку; лишь где-то фоном промелькнула мысль о том, что этот странный сон в любой момент может прерваться и надо спешить. Картинка перед глазами, действительно, уже начала развеиваться, готовясь смениться явью, когда напоследок из тумана выплыла четкая надпись: «Айзенбанштрассе, наверное…».

Просыпаясь, Бен яростно думает: «Когда я тебя найду, я приведу тебя домой. Ты будешь жить здесь. И спать будешь здесь, у меня под боком, поняла? Чтобы я видел тебя сразу, как только открою глаза…». И уже на грани сна и яви, уже почти открыв глаза, он видит пришедший из ниоткуда ответ: «Ты только найди поскорей…».


…Сегодня суббота, и в издательстве практически пусто – сидит охранник на первом этаже, да дежурный секретарь в приемной на третьем. Еще из комнаты отдыха доносятся голоса ребят-стажеров, но они, надо полагать, скоро разойдутся. Хитроумный Хакс накануне буквально заставил Бена позвонить Кайдел и назначить ей встречу в издательстве. «Поймите, Фарер, вы должны усыпить ее бдительность. На территории издательства она вряд ли чего-то опасается. Да и вы будете вынуждены держать себя в руках. Я надеюсь…». Бен тоже на это надеется, но не очень – в конце концов, он себя знает. Поэтому, когда в коридоре наконец раздается жизнерадостный стук каблучков, Бен отворачивается к окну. Хорошо, что Хакс решил тоже поприсутствовать на встрече: «Вы наверняка упустите что-нибудь, Бенедикт. Подозреваю, что вы совершенно не умеете вести допрос.» Бен уж не стал интересоваться, с какой это стати Хакс полагает, что у него допрос получится лучше…

Они выбрали для беседы так называемую «библиотечную комнату» на втором этаже – там было уютно, стояли кресла и изящные столики, вдоль стен – книжные стеллажи. Одну стену почти полностью занимал встроенный шкаф-купе, который сотрудники использовали вместо гардероба. Бен сразу прислонился к шкафу – ноги что-то его не держали, состояние было, как после бессонной ночи. Возможно, именно поэтому все сразу пошло наперекосяк…

Вошедшая в комнату Кайдел не успела даже поздороваться – Бен стремительно шагнул к ней, схватил за руку, развернул к себе и впился взглядом в перепуганное лицо.

- Где. Рей. Джакксон.

- Что вы себе позволяете! Отпустите меня немедленно, я кричать буду…

- Я, на хрен, сам кричать буду! Рей пропала, и ты за это ответишь, поняла? А теперь говори, где она, не будь идиоткой!

- Я не идиотка! Я историк! У меня высшее образование, и магистерская диссертация почти готова! Я не собираюсь заниматься редактированием всякой галиматьи пожизненно, герр Фарер, это работа для таких, как ваша Рей. Я планировала написать свою книгу, серьезный исторический труд. Но мне нужны деньги… для исследований…

- Для исследований, милочка, вы могли бы подать заявку на грант. Не пробовали? - неожиданно мягко интересуется Хакс.

- Грант? Вы издеваетесь? Вы просто не представляете, какие у нас ретрограды от науки и как сложно получить финансирование на что-то действительно перспективное, - Кайдел заметно успокоилась и перешла на свой обычный, слегка игривый тон.

- А вы у нас, стало быть, новатор… - Хакс выглядел искренне заинтересованным.

- Да, да, я новатор, все верно, – воодушевилась Кайдел.

- Итак, вы случайно обнаружили в доме нашего общего друга Бенедикта некую историческую документацию и сделали из нее правильные выводы. Кстати, как вы наткнулись на документы? Вы что, шарили по шкафам в отсутствие хозяина?

Кайдел независимо вскинула голову. Хакс укоризненно заметил:

- Нехорошо, нехорошо…

- На хрена ты вообще решила мне угрожать? Почему просто не сперла статуэтки? – устало спросил Бен.

- Я не воровка! – Кайдел буквально сорвалась на визг. – Я полагала, вы отдадите их сами… через некоторое время…

- Некоторое время, в течение которого ты собиралась меня изводить. Но что-то пошло не так, верно?

- Да, - угрюмо ответила Кайдел.

Хакс, отрешенно глядя в окно, заметил:

- У вас был помощник, правильно я понимаю?

- Помощник? – Бен посмотрел на Хакса.

- Одна бы она не управилась, кишка тонка, - вполголоса отметил Армитаж.

- И ваш помощник, - Хакс снова обратился к Кайдел, - как бы это правильно сформулировать, слегка вышел из-под контроля…

- Да он помешался на этой дуре, вашей Рей! Следил за ней, открыточки подбрасывал! Что в ней такого, что у мужиков крышу срывает, я просто ума не приложу! Библиотекарша малахольная…

Бен больше не мог сдерживаться. Он снова схватил Кайдел за плечи, и, тряся ее, как куклу, заорал прямо ей в лицо:

- Что, на хрен, значит – помешался? Куда вы с ним девали мою девушку, отвечай!

Кайдел попыталась отодвинуться от Фарера, но он не дал ей такой возможности. Тогда она, стараясь не смотреть ему в лицо, тихо сказала:

- Я не знаю, куда он ее дел. Я вообще не собиралась ее трогать, что я, сумасшедшая, что ли? Так, может, слегка припугнуть, чтобы вы сговорчивей были… Но мой помощник, он… перестал выходить со мной на связь. И на работе не появлялся.

- Подожди, он что, тоже из издательства, что ли?

- Да, курьером подрабатывает… Вы, может быть, его помните – Дофельд Митака, привозил вам авторские экземпляры пару раз. Он… не знаю, у него какие-то проблемы, вечно нет денег…

- Называйте вещи своими именами, фройляйн – ваш подельник, видимо, наркоман? – Хакс по-прежнему вежлив и выглядит слегка скучающим, как будто тема беседы его уже не слишком интересует.

- Да… вероятно…

- Твою мать, - прорычал Бен, отшвыривая Кайдел в сторону. Она приземлилась в кресло, ударившись боком и взвизгнув, но Бена это уже не волновало. Он начал метаться по комнате, борясь с желанием свернуть шею этой курице. Хакс же, напротив, приобрел еще более участливый вид.

- Где он живет, фройляйн, вы знаете?

- Где-то на Айзенбанштрассе, точный адрес не помню, но могу показать на карте. Там что-то вроде коммуны, знаете, в этих старых домах…

- А зачем ему понадобилась фройляйн Джакксон?

- Я не знаю! – пискнула Кайдел. – Понравилась она ему, наверное; и вообще, я не отвечаю за то, что творится в голове у наркомана!

- Ты, я смотрю, не отвечаешь даже за то, что творится в голове у тебя! – Бен орет так, что Хакс страдальчески морщится, осторожно прикасается к его плечу и вполголоса просит:

- Тише, пожалуйста. Не надо, чтобы вас слышали. А вы, дорогая моя, - режиссер снова поворачивается к Кайдел, доставая айпад, - действительно, покажите-ка мне, где мы можем найти вашего… компаньона.

- Он не компаньон! – снова взвизгивает Кайдел. – Он… преступник!

- А ты, значит, белая и пушистая, так, что ли?

- А ну, успокоились оба! – шепотом заорал Хакс. – Бенедикт, отойдите вон в тот угол, от греха подальше. Дорогая фройляйн, вам придется дождаться результата нашей спасательной миссии здесь. Боюсь, на улице вам может прийти в голову какая-нибудь очередная безумная идея. Поэтому – Хакс оглядел комнату, - вы подождете нас вот тут. – И он приглашающим жестом показал на шкаф-купе.

- Я не полезу в шкаф!

- Милочка, поверьте, это для вашего же блага, - увещевающим тоном продолжил Хакс. – В противном случае, боюсь, герр Фарер все-таки выйдет из себя… и перекроет доступ воздуха в ваше нежное горлышко.

Кайдел испуганно косится на Бена. Тот, действительно, стоит, судорожно сжимая кулаки, и молча смотрит исподлобья. Под этим взглядом она осторожно разворачивается, лезет в шкаф и даже закрывает за собой дверцу, которую Хакс тут же стремительно запирает на ключ.


========== 11. Кульминация ==========


Впервые за много лет Бенедикт Фарер чувствует чистую, незамутненную, дистиллированную ярость. Это не то состояние духа, которое помогает принимать взвешенные решения, зато оно значительно облегчает ужас Бена при мысли о том, где сейчас Рей и что с ней. Богатое писательское воображение уже успело нарисовать ему такие жуткие картины, что переход к состоянию «я не думаю, я делаю» кажется облегчением. Поэтому Бен никак не реагирует на настойчивый голос человека, догоняющего его на выходе из издательства. Зато реагирует Хакс:

- Кто вы такой, молодой человек, и что вам нужно? – Армитаж неодобрительно окидывает взглядом подбежавшего Финна.

- Я Финн Штормтрупер, работаю тут. На стажировке, то есть. Герр Фарер меня знает. Ну, в смысле, видел.

Хакс кидает взгляд на Бена. Тот, не останавливаясь, бросает в сторону Финна:

- Извини, я занят.

- Да я понял, понял! У вас же, типа, проблема? Рей Джакксон пропала?

Вот тут Бен останавливается и смотрит на Финна с такой яростью, что тот слегка отступает в сторону.

- Что ты об этом знаешь?

- Спокойно, спокойно, чувак, я на вашей стороне. Вы просто сильно громко разговаривали там, я как раз по коридору шел, кое-что услышал. Вам на Айзенбанштрассе надо чего-то найти?

- Да, - цедит сквозь зубы Бен.

- Так это ж такой…своеобразный райончик. Там по понятиям надо…

- А ты типа можешь – по понятиям?

- Ну, я вроде как тамошний. Несколько лет жил в коммуне у вокзала, всю округу в подробностях знаю, и где анархисты тусуются, и где эмигранты обосновались… С вами, господа интеллигенция, там и говорить никто не будет – притворятся, что по-немецки не понимают, и салам алейкум! Короче, я с вами пойду. Переводчиком.

- В этом, пожалуй, есть смысл. – замечает Хакс.

- Как будем на месте, вы меня Финном не зовите. На самом-то деле я Фатин. Это значит – «догадливый», - и липовый Финн залихватски подмигивает.

Бен делает глубокий вдох. Проводник из местных – это хорошо. Айзенбанштрассе, действительно, не тот район города, где стоит рассчитывать на существенную поддержку сил правопорядка. Там, говорят, даже полицейские не рискуют без большой надобности выходить из участка после полуночи. На этой улице полно пустующих и малозаселенных зданий старой постройки, и народ там живет самый разнообразный… Ни эмигранты, ни политические радикалы не будут откровенно разговаривать с посторонними, тут Финн прав.

- Говоришь, в коммуне жил? А чего ушел? – Бен спрашивает машинально, лишь бы чем-нибудь отвлечься от мрачных картин, которые продолжает подкидывать ему разбушевавшееся воображение.

- Да так… не сошелся по политическим вопросам… ну и вообще, надоело мне все это. Хотел работу нормальную найти, все дела… Но знакомые у меня, конечно, остались. Где конкретно искать-то будем, есть наводка?

- Есть, – и Хакс показывает Финну ту точку на карте, которую сдала им Кайдел. Финн кивает головой, говорит:

- Ага. Знаю. Там как раз леваки раньше тусовались.

- А сейчас кто? – спрашивает Бен.

- Выясним, – обещает Финн, и Бен, открывая дверцу машины, говорит:

- Тогда погнали, времени нет. Мне еще кое-что прихватить с собой надо будет…

***

…Рей ненавидит подвалы. Не сказать, конечно, чтобы ей часто приходилось в них оказываться, но теперь она четко понимает – она ненавидит подвалы. Этот конкретный подвал – какой-то особенно мерзкий. Тут не то чтобы грязно, просто все какое-то скользкое, промокшее, разлагающееся… А еще Рей в ярости. Это странно, потому что, по идее, она сейчас должна быть в ужасе. Но на самом деле она в ярости, какую сама в себе и не подозревала. Ярость заставляет ее нещадно лупить кулаками по влажным стенам, по осыпающейся под ударами штукатурке, ярость побуждает ее орать, срывая голос… Ярость на себя, на собственную глупость и неосмотрительность. Она же подозревала, что происходит что-то неправильное! Она должна была догадаться! А теперь сиди вот, как мокрая курица в луже, жди непонятно чего…

Курьер из издательства (к стыду своему, Рей даже не помнила, как этого парня зовут, хотя видела неоднократно) встретил ее утром возле дома, когда она возвращалась с пробежки. Молодой человек выглядел смущенным и взволнованным, начал с многословных извинений, а когда Рей спросила его, какое конкретно у него к ней дело, объяснил, что в типографии возникли какие-то проблемы, и фройляйн Джакксон просят срочно подъехать, и, мол, ей звонят буквально с восьми утра, а она не отвечает, поэтому послали его, чтобы побыстрей решить вопрос, и дела-то там на пять минут, так, может, он бы и отвез ее в типографию прямо сейчас, он на машине, вот она за углом стоит… Рей заикнулась было о том, что зайдет домой переодеться, но курьер замахал руками с выражением ужаса на лице: «Нет-нет, я вас очень прошу, разберитесь сейчас, а то вдруг они нам потом претензии предъявят за вынужденный простой…».

Такое, в принципе, было возможно, поэтому Рей без колебаний села в машину. Минут через десять ей стало ясно, что едут они не в сторону типографии. А когда она спросила курьера, почему он свернул не на ту улицу, он молча, даже не поворачиваясь в ее сторону, с профессиональной сноровкой всадил ей в ногу шприц с какой-то дрянью. Дальнейшее вспоминалось с трудом: вроде бы ее ведут к высокому обшарпанному дому… вниз по лестнице… она с трудом переставляет ноги по ступенькам, а курьер - то есть уже понятно, что никакой не курьер - волочет ее за руку, больно ухватив повыше локтя влажными пальцами… Она входит в комнату и буквально рушится на пол… и все, занавес.

Стыд за себя, безмозглую, а также ярость и страх – не лучшие помощники для принятия взвешенных решений. Поэтому первое, что делает Рей, придя в себя – начинает лупить по стенам и орать, требуя выпустить ее немедленно, иначе… иначе… Она сама не знает, что «иначе», и чем конкретно она может пригрозить похитителю, тем более, что он так и не обозначил своего присутствия. За высокой, наглухо закрытой дверью из добротного дерева не слышно никаких звуков. Окошко в комнате одно – узкое, расположенное высоко под потолком, и к тому же закрытое тонкой решеткой. А в самой комнате – натуральная мусорная свалка. Очевидно, на протяжении многих лет здесь скапливалось барахло, которое жаль выбросить, но уже нельзя использовать. А потом про это барахло попросту забыли…

Рей очень, очень хочется заплакать, потому что она сейчас тоже чувствует себя таким вот забытым хламом. Но плакать нельзя, это и ежу понятно. Лучше злость, чем слезы, поэтому Рей в очередной раз пинает дверь и садится на корточки в тот угол комнаты, который выглядит более сухим. По ее подсчетам, она здесь уже двое суток, не меньше. За это время она не то что не видела – даже не слышала никого. И это пугает больше всего. Что, если похититель… забыл про нее? Умом она понимает, что это вряд ли возможно, однако страх сгинуть вот так, в одиночестве, в буквальном смысле умереть от голода на свалке сильнее логики. А еще более страшной кажется другая мысль – вдруг про нее забыли все? Где-то там, снаружи, по-прежнему идет нормальная жизнь, люди, знакомые и незнакомые, занимаются своими делами, и никто уже не помнит о Рей Джакксон… И Бен не помнит…

- Это неправда. – громко говорит Рей сама себе. – Это бред какой-то. Этого не может быть.

Она смутно припоминает, что вроде бы видела Бена во сне, и он спрашивал, где она… Кажется, она даже ответила, она ведь узнала улицу, куда ее привезли. Однако всерьез рассчитывать на вещие сны – верх глупости, поэтому Рей поднимается на ноги и снова начинает простукивать стены. Пока у нее есть силы. Пока ее еще может кто-нибудь услышать…

***

Когда они доезжают до вокзала, Бен понимает, что вести дальше он не в состоянии - руки ощутимо трясутся. Исподлобья наблюдающий за ним Хакс наконец тихо говорит «Давай-ка лучше я поведу», и они меняются местами. Финн все это время с кем-то переписывается в телефоне, мрачнея на глазах. В итоге, отложив телефон, он со вздохом заявляет:

- Слушайте, этот чувак – Митака - похоже, реальный псих.

- Наркоман, - цедит сквозь зубы Бен.

- Он и без наркоты был с придурью, говорят. Как его на работу вообще взяли, ума не приложу. Тут нормальному человеку не устроиться…

- Ты что-то узнал? – Бен не узнает собственный голос.

- Ну, адрес, вроде, правильный. Там он и тусовался последнее время. Это вообще раньше контора «Черного треугольника» была – анархистов, то есть. Он с ними в каких-то акциях участвовал, ну, они его и приютили. Правда, потом он и анархистов достал… Короче, смотрите – дом этот конкретно под снос назначен, свет там уже давно отключили, вроде только водоснабжение еще работает. По идее, там сейчас никого быть не должно. Заходим и обыскиваем…

- Четыре этажа? Или сколько там? – скептически спрашивает Хакс.

Финн пожимает плечами. Хакс останавливает машину:

- Кажется, приехали.

- Я пойду один. – Бен вытаскивает из-под сиденья коробку, которую забрал из дома. – Может быть, он согласится на выкуп.

Хакс внимательно смотрит на Фарера и качает головой:

- Нет, так дело не пойдет. Тебе понадобится подстраховка. И ты это знаешь.

- Посмотрим.


Комментарий к 11. Кульминация

Улица Железнодорожная…https://vk.com/isheina72?z=photo482780951_456242304%2Fwall482780951_90


========== 12. Перипетия-2 ==========


На первом этаже было пусто. То есть вообще пусто, практически весь этаж занимало огромное фойе, которое то ли было спроектировано в доме изначально, то ли получилось в результате реконструкции. Справа - лестница вверх, слева - лестница вниз, надо полагать, в подвал. Поскольку она была безнадежно и, видимо, давно завалена каким-то хламом, Бен повернул направо. Скрипучие ступени явно никто не ремонтировал, широкая, когда-то красивая лестница тонула в полумраке. Хакс, идущий следом, наступил в какую-то подозрительную лужу, брезгливо передернулся и зашипел, как рассерженный кот:

- Куда ты меня притащил?

Бен огрызнулся:

- Никто тебя не тащил, Армитаж, ты сам вызвался.

- Разумеется, вызвался. Тебя невозможно оставить один на один с проблемами, Бенедикт, ты начинаешь их решать по принципу «нет приема круче лома»…

- Нормальный принцип, я считаю. Работает, по крайней мере. А теперь - тихо; я, кажется, знаю, куда нам надо идти…

- Откуда ты можешь это знать? У тебя появились сверхъестественные способности?

- Тут и без способностей все ясно: этому придурку нужно наблюдать за улицей, он же наверняка понимает, что вычислить его местонахождение не составляет особого труда, значит, должен ждать гостей. На первом этаже все окна, считай, закрыты; на четвертом – высоковато, не успеешь спуститься, если что. Стало быть, либо второй, либо третий этаж.

С этими словами Фарер начал подниматься по лестнице. Хакс, после секундного раздумья, последовал за ним. Финна они оставили снаружи, в машине («переждать на шухере», как выразился сам Финн).

Миновав пару лестничных пролетов, незваные гости оказались в фойе второго этажа. Оно было намного меньше и несколько чище, чем на первом, тут даже имелась какая-то мебель. Однако же и здесь никого не было. В здании стояла гнетущая тишина, особенно странная по контрасту с шумной улицей. Было настолько тихо, что отчетливо слышалось, как где-то в глубине здания мерно капает вода. Очевидно, здесь в свое время располагались какие-то учреждения; во всяком случае, планировка была совершенно нехарактерна для жилого дома.

Бен половчее перехватил коробку и пошел по периметру помещения, оглядывая отходящие от него коридоры. Там было темно и тихо, никаких признаков того, что здесь кто-то обитает. Тем не менее Бен был совершенно уверен, что похититель где-то рядом, наблюдает из укрытия, ждет.

- Бенедикт, если мы хотим добиться хоть какой-то эффективности, нам придется разделиться. Давай, проверь все тут, а я на третьем. Встречаемся здесь же, - с этими словами Хакс вернулся обратно к лестнице и вскоре пропал из вида. Бен двинулся в сторону ближайшего коридора, абсолютно не представляя, что он будет делать, если так никого и не обнаружит. Что он будет делать, если обнаружит Митаку, Бен, напротив, представлял в подробностях, которые пугали его самого…

Электричества, как и следовало ожидать, в здании не было, свет из окон рассеивался буквально через пару шагов, в коридорах царил полумрак. Бену в его состоянии уже начинало казаться, что тьма из ближайшего коридора выливается какими-то туманными лентами, стелится по полу, свивается в кольца…

Он тряхнул головой, наваждение пропало. «Раскисать некогда, уйми свое поганое воображение!» - пригрозил сам себе Фарер. Он быстро проверил коридор – закрытых помещений в нем не было, все комнаты пустовали. Мало того – не было и следов того, что тут вообще кто-то побывал. Бена начинали обуревать сомнения: а вдруг они ошиблись? Вдруг искать следовало вовсе не здесь? Паника, которую он старательно усмирял все это время, снова начинала завладевать сознанием. Помимо всего прочего, Бен испытывал совершенно иррациональное, но вполне отчетливое ощущение, как будто где-то включен невидимый таймер, и отсчет времени уже пошел…

… Армитаж Хакс до сих пор полагал себя человеком спокойным, даже слегка флегматичным, спонтанных действий не одобрял и всегда действовал строго по плану. Внезапная спасательная операция к числу хорошо спланированных поступков никак не относилась, поэтому он решил придерживаться плана хотя бы в деталях. А план был такой: следовало обнаружить злоумышленника самому, до того, как это сделает безумный Бенедикт (после допроса Кайдел Хакс начал всерьез опасаться за душевное равновесие драматурга). Режиссеру не хотелось выяснять, на что способен Фарер в его нынешнем состоянии, поэтому он рассчитывал найти Митаку первым. Методично обыскав несколько помещений на третьем этаже и удостоверившись, что следов недавнего присутствия нигде нет, Хакс присел на подоконник и закурил. Может быть, девушку прячут вовсе не здесь? Кайдел, теоретически, могла и соврать, только зачем бы ей это? В конце концов, она выглядела достаточно напуганной для того, чтобы говорить правду.

Хакс вздохнул, потушил сигарету и нахмурился. Нелогичность происходящего его просто убивала. Будь он на месте преступника, поступил бы намного проще – отправил девчонку в какой-нибудь подвал, чтоб гарантированно не удрала в окошко, а выкуп велел бы оставить в автоматической камере хранения, на вокзале, например… Хотя в данном случае, как сразу заподозрил режиссер, похитителем руководила не только жажда наживы, были еще какие-то мотивы личного характера. То ли месть писателю, то ли болезненный интерес именно к этой девушке… «В любом случае, неадекватный человек хорош именно тем, что обязательно допускает ошибки», - оптимистически рассудил Хакс. – «Плохо только то, что Бенедикт в данный момент, прямо скажем, тоже не венец здравомыслия…». И в этот момент режиссер услышал, как мертвая тишина заброшенного здания взорвалась серией резких ударов металла о металл.

«Какого черта?..» - Хакс сорвался с места, пытаясь понять, откуда доносится звук. Звенело, казалось, отовсюду, как будто где-то в недрах здания били по наковальне. Армитаж невольно прикоснулся ладонью к стене – она едва ощутимо вибрировала. Через минуту к вибрации добавился какой-то глухой, смутно знакомый шум. Хакс, отчаявшись понять, что происходит, осторожно двинулся к лестнице. Надо было срочно найти Фарера.

…Дойдя почти до конца коридора, Бен остановился: проход был перегорожен грудами мусора. Какие-то сломанные доски, полусгнившее, когда-то шикарное кресло, половина конторского стола, как будто разрубленного пополам - все это представляло собой совершенно сюрреалистическое зрелище. Приглядевшись, Бен понял, что свалка не была спонтанной – кто-то пытался соорудить баррикаду. «Раз дороги нет, значит, туда-то мне и надо,» - Фарер осторожно поставил на пол коробку и, примерившись, начал разбирать завал. Сначала аккуратно, морщась от брезгливости, но потом поскользнулся на осыпавшейся штукатурке и упал, окунувшись практически в недра гнилого кресла. После этого деликатничать смысла не было - Бен ухватил одну из досок, выглядевшую попрочнее, и начал орудовать ею, как рычагом. Через несколько минут проход был расчищен, и грязный по уши Фарер шагнул в пустое фойе между крыльями этажа. Впрочем, не такое уж пустое: у противоположной стены стоял щуплый человек в натянутой на лицо балаклаве, при виде которого Бен испытал иррациональное облегчение: похититель обнаружен, значит, и Рей найдется…

…Хакс бежал к выходу, перепрыгивая через ступеньки. Он, наконец, сообразил, откуда ему знаком странный звук в глубине здания – это был шум льющейся воды. Вылетев на улицу, он поискал взглядом Финна – тот, как и договаривались, стоял на тротуаре около дома, бдительно оглядывая окрестности и отгоняя от машины местную ребятню. Заметив Хакса, Финн быстро подошел к нему и встревоженно спросил:

- Чего там творится-то, бро? Шум какой-то непонятный…

- Вода! Где-то прорвало трубу… или специально вентиль открыли… вода льется в подвал…

- А где Рей?

- Думаю, она как раз в подвале. Больше негде.

- Он че, утопить ее решил, что ли?

- Я не имею понятия, что он там решил, но ты сейчас поможешь мне перекрыть воду. Если мы найдем, как это сделать.

- Слушай, в этих старых домах трубы чугунные, не то что нынешняя хренотень. А чугун чем плох – он держится-то долго, но если труба рванула - пиши пропало, ремонту не подлежит. И перекрыть уже не получится, я так думаю. Двигаем лучше сразу в подвал.

- Хорошо.

… Вернувшись в дом, Хакс сразу повернул налево и в растерянности остановился перед захламленной лестницей. Финн, оценив ситуацию, присвистнул:

- Чувак, тут не пройдешь. Должен быть вход с другой стороны, со двора, так по технике безопасности положено.

- Откуда ты все это знаешь?

- Да я вообще сантехник по специальности. Ну, в смысле, работал когда-то. А потом решил, что надо менять профессию… Ладно, давай за мной, я знаю, куда нам нужно. – Финн решительно рванул вглубь здания. Хакс, после минутного промедления, последовал за ним.

… Бен, держа в руках коробку, сделал несколько шагов по направлению к похитителю.

- Здесь то, что ты хотел. Эти фигурки стоят приличных денег, тебе на дурь надолго хватит.

Человек в балаклаве молчал.

- Ты же хотел денег, верно? Ты сейчас получишь то, что тебе нужно. И отдашь то, что нужно мне. Где Рей? Куда ты ее спрятал?

- Не-ет, - человек тихо засмеялся. – Это ты отдашь все, что нужно мне. Все отдашь, понял? Не только эту фигню фарфоровую, ты на меня все свои гонорары перепишешь, ясно тебе? А я еще подумаю, отдать девчонку или нет. Может, она мне самому пригодится… для чего-нибудь интересного…

Бен, судорожно вздохнув, заставил себя продолжить:

- Она тебе не пригодится. А вот деньги – пригодятся. Ты же не такой тупой…

И тут человек в балаклаве срывается на визг:

- Я не тупой! Ты что думаешь – ты круче всех, что ли? Я, может, тоже могу… как ты… книжки писать… и чтоб девчонки на меня вешались… Хрен тебе с маслом, а не девку! Она все равно уже сдохла! Ты опоздал, писака придурошный…

…Дальнейших слов Бен уже не слышит. В его ушах как будто нарастает шум льющейся воды, зрение суживается, и теперь единственное, что он видит – это его противник. Бен делает несколько стремительных шагов вперед и, резко размахнувшись, бьет человека в балаклаве коробкой в висок. Тот, захлебнувшись на полуслове, падает. В упавшей рядом с ним коробке жалобно звякают осколки фарфора…


========== 13. Эндшпиль ==========


Первые ручейки воды, просочившиеся под дверью, Рей проморгала – она в это время пыталась соорудить помост, чтобы добраться до окошка, и как раз удачно взгромоздила друг на друга несколько ящиков, обнаруженных в груде хлама. Последний ящик упорно не хотел громоздиться, шаткая конструкция так и норовила рухнуть, но Рей не оставляла попыток. В конце концов, было ясно, что кавалерия на помощь вряд ли придет, и выбираться из этой мусорной свалки надо самостоятельно. Когда проклятый ящик вновь свалился, она обессиленно присела на него, пытаясь перевести дух. И через пару минут ощутила, что тряпичные спортивные тапочки начинают промокать.

Под ногами уже плескалась довольно большая лужа, и вода все продолжала прибывать. Рей снова кинулась было к двери, замолотив по ней кулаками, но сразу поняла, что от двери теперь придется держаться подальше – пол там ощутимо понижался, и холодная, как лед, вода уже заливала щиколотки. Пришлось отступить к противоположной стене, перетащив за собой ящики. Как ни странно, паники девушка не ощущала – возможно, потому, что не могла до конца поверить в реальность происходящего. Не может же, в конце концов, человек утонуть в подвале, как бездомный котенок!

Полоска неба – единственное, что было хорошо видно из подвального окошка – потихоньку начинала наливаться вечерней синевой. Еще немного, и свет уйдет окончательно. Впрочем, к тому времени воды будет уже столько, что темнота перестанет быть главной проблемой… Рей вздохнула и в очередной раз принялась строить из гнилого дерева хрупкое подобие лестницы.

…Вход со двора, как и предполагал Финн, действительно существовал. Вот только он был наглухо закрыт – на засов, да еще и, как выяснилось, на замок. Проржавевший насквозь засов Финн и Хакс совместными усилиями все же сдвинули с места. А вот замок никак не хотел поддаваться. Финн после пары попыток выбить дверь начал оглядываться вокруг, бормоча: «Щас бы железяку какую, бро… Под отмычечку приспособить…». Хакс, страдальчески вскинув брови, пошарил за пазухой и вытащил предмет, аккуратно завернутый в темную ткань. Развернув ее, он передал Финну довольно длинный кинжал в идеально отполированных ножнах, при виде которого Финн присвистнул:

- Ого, это ж старый офицерский кортик! Чувак, ты служил, что ли?

- Да, служил. Это семейная традиция. Все мужчины нашей семьи служат во флоте.

- Круто! А в каком звании, если не секрет?

- Оберлейтенант-цур-Зее.

- Да, кортики у морячков зачетные, натуральный Золинген, без дураков… - с этими словами Финн, наконец, зацепил в замке какую-то деталь, раздался скрип и дверь поддалась. Передавая Хаксу оружие, Финн не удержался от реплики:

- Слышь, оберлейтенант, а не стремно с клинком за пазухой по городу рассекать?

- Во-первых, с моей стороны было бы крайне неразумно участвовать в подобном мероприятии совершенно без экипировки, а этот кортик - единственное оружие, которым я располагаю. Во-вторых, у меня, разумеется, имеются при себе все необходимые документы на его владение и транспортировку.

Финн уважительно покрутил головой. Они вошли в крошечный темный коридорчик, который буквально через несколько шагов обрывался крутой лестницей. Нижние ступени лестницы терялись в сумраке, но глазастый Финн сразу заявил, что они, похоже, залиты водой. Хакс в очередной раз тяжело вздохнул, закатал повыше штанины (было чертовски жалко портить относительно новые и весьма стильные джинсы, он, помнится, так радовался покупке…) и начал спускаться. Финн, чертыхаясь на каждом шагу, двинулся за ним.

Спустившись, они по колено в ледяной воде побрели вдоль стены. Через пару минут Финн заявил:

- Все, чувак, приплыли. Дальше ходу нет. – Действительно, коридорчик перегораживала решетка, тускло поблескивающая в свете зажженной Финном зажигалки. Позади решетки смутно угадывался поворот, из-за которого и вытекала вода.

Хакс, которому вся эта ситуация начинала напоминать дурной сон, раздраженно пнул решетку. Точнее, собирался пнуть, но нога ушла вперед, не встретив преграды.

- Опачки, а здесь не до пола! – Финн, наклонившись, ощупал преграду и огорченно сообщил:

- Я тут не пролезу. Говорила мне маманя, мол, худеть тебе надо, сынок, девушки нынче стройных любят, а я ей – вы, мама, больно вкусно готовите, никаких сил нет удержаться от жратвы…

- Лучше б ты маму послушал, – не выдержал Хакс. По всему выходило, что лезть под решеткой придется именно ему. Погружаться в холодную и, по всей вероятности, грязную воду не хотелось до умопомрачения. Армитаж стащил с себя пиджак, и, передавая его Финну, спросил:

- Есть предположения, куда ведет коридор?

- Я так думаю, бро, выйдешь ты аккурат к подвалу. Видишь, там магистральная труба вдоль стены – держись ее, и не промахнешься. Теперь слушай сюда, важное скажу. Электричества в здании нет, а вода все ж таки циркулирует, стало быть, где-то работает насос.

- Как он работает без электричества?

- Так от портативного генератора, тут многие так делают. Тебе надо его отключить.

- Как я его найду?

- Генератор стопудово в подвале, не ошибешься. А я щас вылезу и снаружи пробегусь, может, окно где есть. Тут, оказывается, помещение-то немаленькое, в таких подвалах обязательно должны быть окошки для вентиляции…

Хакс еще раз осмотрел коридорчик. За время их разговора воды ощутимо прибавилось, дальше медлить не стоило. Режиссер взял в зубы кортик (Финн одобрительно присвистнул) и, согнувшись в три погибели, прополз под решеткой. Выпрямился, брезгливо отряхивая с волос грязную воду («Ну, Бенедикт, ты мне потом ответишь за эту антисанитарную авантюру…») и, уже не оборачиваясь, двинулся по коридору.

…Дальнейшую последовательность событий Бен запомнил как-то фрагментарно. Вроде бы только что говорил с человеком, похитившим Рей (почему-то даже мысленно Бен не хотел называть его по имени), потом что-то произошло, и похититель уже оказался лежащим на полу… Бен, кажется, подошел к нему, присел на корточки… Человек был окончательно и бесповоротно мертв – рядом с головой, повернутой под неестественным углом, медленно разливалась маслянистая лужица крови, глаза в прорезях балаклавы равнодушно смотрели в потолок.

Как ни странно, первая внятная мысль, которую смог сформулировать Фарер, была не «я убил человека», а «кто же мне теперь скажет, где Рей?». Эта мысль словно вывела его из состояния оцепенения. Бен поднялся на ноги, оглядел комнату и двинулся было в том направлении, откуда пришел Митака. Впрочем, почти сразу пришлось вернуться и забрать коробку с разбитыми вдребезги статуэтками – последние крупицы здравомыслия не позволили оставить орудие убийства на месте. Потом в памяти словно опять образовался провал, и в следующий момент Фарер обнаружил себя почему-то на первом этаже. Здесь шум воды был уже слышен абсолютно явственно. Остановившись в растерянности, Бен пытался сообразить, что же теперь делать, когда в вестибюль ворвался Финн.

- Бенедикт, я, по ходу, нашел пропажу нашу! Пошли, только быстро! Времени вообще ни хрена нет!

…Проклиная все на свете, Армитаж Хакс добрался до очередного поворота и замер: коридор перед ним на глазах стремительно заполнялся мутным потоком, бьющим из раскуроченной трубы. Подвальная дверь была залита уже до половины. Сквозь шум воды пробивался другой, смутно знакомый звук. Хакс покрутил головой и в неверном свете зажигалки увидел стоящий на металлической консоли агрегат. «Надо полагать, тот самый генератор. Ну и как я его выключу? Хотя, вообще-то, должны же на нем быть хоть какие-то обозначения…». Хакс присмотрелся повнимательнее и проклял нелицензионную продукцию и контрабанду дешевой электротехники: все надписи на агрегате были на китайском языке.

…Финн, не обращая внимания на заторможенное состояние Фарера, вытащил его на улицу. Пробежав вдоль здания, они свернули за угол, и тут Финн внезапно присел и ткнул пальцем куда-то вниз. В тени стены, скрытое деревянным щитком, поблескивало подвальное окошко. А за ним, за металлической решеткой и тусклым стеклом, Бен отчетливо увидел бледное лицо Рей…

…Армитаж Хакс предпочитал не иметь дела с бытовой техникой. Для этого имелась домработница. Армитаж Хакс понятия не имел, как аварийно отключить работающий генератор. Поэтому он вытащил фамильный кортик, аккуратно обхватил рукоятку из слоновой кости, следя за тем, чтобы не соприкасаться с металлом, и изо всех сил всадил пятнадцать дюймов лезвия в гудящую машину.


========== 14. Развязка ==========


…Оцепенение, окутавшее Бена с момента убийства Митаки, испарилось, как по мановению волшебной палочки. Вполуха слушая Финна, который торопливо объяснял ситуацию, Фарер отшвырнул в сторону деревянный щиток и неуклюже спустился в узкую бетонную нишу, где находилось оконце. Первым его порывом было выбить стекло к чертовой матери, но в таком случае осколки полетели бы прямо на Рей. К тому же сначала следовало разобраться с решеткой.

Бен никогда не считал себя атлетом и в нормальных условиях вряд ли бы принялся раздвигать металлические прутья голыми руками, однако искать рычаг было некогда. Примерившись, он взялся за решетку, пытаясь для начала отогнуть в сторону хотя бы один стержень. После пары минут безрезультатных усилий стало ясно, что действовать придется иначе. Бен с трудом развернулся в узком пространстве, наклонился и начал осторожно расшатывать основание решетки, утопленное в старый и порядком раскрошенный цемент. Едкая пыль тут же взметнулась в воздух, Бен закашлялся и чуть не упал, поскольку от очередного рывка сразу несколько прутьев решетки выскочили из опоры. Зато теперь дело пошло быстрее.

Рей, прижавшись к окну, во все глаза смотрела на Фарера, как будто боялась, что он вот-вот исчезнет. Бен взглянул на нее только один раз, мельком, и постарался сосредоточиться на преодолении преграды. Думать о том, насколько побледневшей и осунувшейся выглядела Рей, было мучительно. «Вытащу отсюда… и домой… и больше никогда… никуда…» - Бен сам не понимал, что именно он бормочет себе под нос, сражаясь с изрядно проржавевшим, но упрямым железом. Наверху суетился Финн, порываясь прийти на помощь, но двоим в узкой нише было бы никак не развернуться, поэтому Бен раздраженно отмахнулся и напоследок дернул решетку так, что вся секция оторвалась и повисла на покосившемся креплении. Теперь путь преграждало только оконное стекло, к которому приникла бледная и измученная девушка.

…Когда за тусклым подвальным окошком появилась внушительная фигура, заслонившая собой последние солнечные лучи, Рей не сразу опознала в этом чумазом громиле своего вполне интеллигентного писателя. Неимоверно грязный, в разорванной на плече рубахе, с совершенно дикими глазами, он производил устрашающее впечатление. Кинув на Рей мимолетный взгляд, Фарер начал расшатывать оконную решетку, да так интенсивно, что поднялось целое облако пыли. Рей на какую-то секунду показалось, что вот сейчас пыль развеется, а никакого Бена нет и не было, примерещился… Она прижалась к стеклу изо всех сил, повторяя про себя: «все хорошо, он здесь, он пришел, все в порядке…». Но после того, как Бен с грохотом сорвал решетку с креплений, стало ясно, что выбить стекло без риска поранить Рей у него вряд ли получится.

Склонившись к окну, Бен, откашлявшись от пыли, прохрипел:

- Разбей стекло сама, сможешь?

Рей принялась оглядываться в поисках подходящего инструмента. Подтащив к себе один из ящиков поменьше, она ухватила его обеими руками, размахнулась, насколько было возможно, и ударила в окно изо всех сил. Стекло разлетелось веером, во влажной духоте подвала сразу повеяло прохладным вечерним воздухом, и Рей, всхлипывая от облегчения, вылезла наружу, хватаясь за руки Бена. Он сразу подхватил ее, не дав коснуться земли, прижал к себе и невнятно произнес:

- Никуда… ни за что…

Рей, судорожно вцепившаяся в него, отчаянно закивала. Потом откинула голову, внимательно посмотрела на Бена и ойкнула. Он тут же встревоженно спросил:

- Больно? Ты …ранена?

- Нет, нет, я в порядке, а вот ты… - Рей провела ладонью по лицу Бена, размазав тонкую струйку крови, стекающую из глубокой царапины на щеке. Он недоуменно прикоснулся к порезу:

- Стеклом зацепило… Надо же, я и не заметил…

- Надо продезинфицировать сейчас же! А то воспаление будет! Там могли остаться осколки!

- Успокойся, зараза к заразе не липнет.

Рей неуверенно улыбнулась и заявила:

- Ты не зараза. Ты… этот, как его… фагоцит!

- Как скажешь.

- Но к врачу все равно надо.

- К врачу надо тебе.

- Мне надо домой. И есть очень хочется, прямо до жути.

- А у нас дома нет ничего… - растерянно произнес Бен.

- Ты что, опять забыл продукты купить?

- Какие, к дьяволу, продукты, я тебя искал, чуть ума не лишился!

- …Правда? – Рей покрепче прижалась к Бену, спрятала лицо у него на груди и наконец-то заплакала. Так их и обнаружил подоспевший Хакс.

…Финн, как выяснилось, успел подогнать машину, и теперь озабоченно оглядывался.

- Нам бы поторопиться, а то сейчас кавалерия прискачет…

- Какая еще кавалерия?

- Полиция, ясен пень. Они вечно к шапочному разбору приезжают.

Бен с трудом оторвал взгляд от Рей. Надо было возвращаться в реальность.

- Нам… то есть мне… все равно придется… в полицию. Я… человека убил.

- Ты… что сделал? – Рей подняла голову и взглянула на Бена, как ему показалось, с ужасом. «Ну да, вот так теперь и будет, привыкай», - опустошенно подумал он и продолжил:

- Я убил Дофельда Митаку. Ударил его по голове и … в общем, наповал.

- Ты убил этого психованного? Из-за меня?

- Ну… да. Нельзя было, конечно, но я как-то потерял контроль…

- Полагаю, при таких обстоятельствах кто угодно утратил бы самообладание. – Хакс, несколько ошарашенный словами Фарера, быстро взял себя в руки. – Теперь мы должны скоординировать свои показания и представить в полицейском участке тот вариант развития событий, который будет наиболее близок к истине и наименее… проблематичен для герра Фарера.

Финн, настороженно поглядывавший то на Бена, то на Хакса, сказал:

- Значит, так. Вы пока потихоньку двигайте в сторону полицейского участка, это через два квартала, а я тут вам свидетелей организую.

- Каких еще свидетелей? – устало спросил Бен.

- Каких, каких… Правильных.

…По дороге к полицейскому участку Рей молчала, но, когда Бен попытался отстраниться, она решительно взяла его ладонь обеими руками и больше уже не выпускала.

В полиции их продержали долго – сначала просто не поверили рассказу, потом отправили кого-то в предназначенный к сносу дом, и, когда там действительно обнаружился труп, допрос начался уже по-настоящему. Впрочем, к этому моменту в участок подоспел Финн, который сразу решительно заявил, что у него есть важная информация для следствия. Пока срочно готовили новый протокол, Финн отвел Бена в сторону и скороговоркой сообщил:

- Я тут потолковал с нашими местными ребятами, кто Митаку в лицо знал: если что, минимум три человека согласны подтвердить, что своими глазами видели, как он на тебя с ножом набросился, а ты оборонялся, как мог.

- Как это они могли видеть?

- А в окошко. Оно ж открыто было, не помнишь?

- …Не помню…

- Вот, а я помню. Окно, стало быть, открыто было, а тут как раз напротив – кофейня, там всегда кто-нибудь зависает. Так что свидетели у тебя будут.

- А нож тогда куда делся?

- Так… это самое…ты ж Митаку стукнул, а нож у него от удара в окошко и улетел.

- Тогда на улице должен был валяться…

- Ну, ты как маленький, ей-богу: ножик-то небось недешевый был, охотничий, может… Кто-нибудь ему ноги и приделал по-быстрому; райончик-то у нас криминальный, сам знаешь, - и Финн очень натурально вздохнул.

***

…После весьма эмоциональных показаний Финна, подтвержденных сухими репликами Хакса, Фарера действительно отпустили, предупредив, впрочем, что покидать город в ближайшее время ему настоятельно не рекомендуется. Рей сразу предложили госпитализацию, от которой она категорически отказалась. Все, чего ей сейчас хотелось – это оказаться дома. В машине, привалившись к теплому боку Бена, она почти заснула. Очнулась, когда Бен, держа ее на руках, пытался открыть дверь и шепотом чертыхался.

- Может, ты меня уже поставишь на землю?

- Обойдешься. Сиди, где сидишь.

- Я не сижу, я вишу.

- Значит, виси.

Замок, наконец, открылся, Бен шагнул в прихожую, внимательно посмотрел в лицо Рей и с сомнением спросил:

- Тебя сейчас в ванную или сначала кушать?

- А у нас есть что покушать?

- Я чего-то там заказал, пока ехали. Должны сейчас доставить.

- Значит, сначала в ванную.

Бен покорно развернулся и понес Рей по направлению к ванной комнате. Она с интересом наблюдала за его крайне серьезным, даже сосредоточенным лицом и наконец, не выдержав, спросила:

- А ты меня теперь все время носить будешь?

Бен взглянул на нее все так же серьезно и ответил:

- Хотелось бы. Если ты не против.

- Я… нет, не против. Я очень даже «за». И уже давно…

- Правда?

- Правда.

На лице Бена появилась неуверенная, какая-то мальчишеская улыбка. Он прижал Рей к себе, вопросительно взглянул ей в лицо и наконец-то осторожно поцеловал.

…Принимать ванну они отправились вместе.


========== Эпилог ==========


…Ранним утром две недели спустя Рей проснулась от того, что ей было нечем дышать. Она убрала с груди тяжелую руку Бена, сдвинула со своих бедер его увесистую ножищу и попыталась было отползти на край кровати, но Фарер, даже сонный, бдительности не терял. Перестав ощущать Рей рядом с собой, он вслепую зашарил руками по постели, ухватил девушку за талию и подтащил поближе. Снова закинул на нее ногу, уткнулся носом в волосы и, успокоившись, затих. Рей, смирившись, свернулась клубочком у него под боком, и уже проваливаясь обратно в сон, подумала: «что же я летом-то буду делать, он ведь горячий, как печка…».

Окончательный переезд к Бену произошел как-то сам собой. Первое время Рей еще порывалась отправиться ночевать домой, но Фарер так донимал ее подробными инструктажами («Приедешь к себе – позвони. И прозванивай через каждый час. Нет, лучше через полчаса. Дверь никому не открывай… никому – это значит, вообще никому, поняла? – Как, и тебе не открывать? – Мне, наверное, можно… Но ты должна быть абсолютно уверена в том, что это именно я!»), что проще было никуда не ездить. На работу, впрочем, через некоторое время отпустил, но с условием – в ближайшее время Рей завершает все проекты с другими авторами и поступает в полное и безраздельное владение Бенедикта Фарера. И, разумеется, в издательство и обратно возил самолично («Бен, люди могут подумать, что ты меня конвоируешь! – Да и фиг с ними, пусть думают, что хотят.»). Рей, с одной стороны, немного льстило такое внимание, с другой - она все-таки надеялась, что когда-нибудь эта паранойя пройдет. Тем более, что хлопот предстояло много. Сначала – юридических. Необходимо было доказать в суде, что убийство Митаки не выходило за рамки необходимой самообороны. Впрочем, Финн, как и обещал, привел необходимое количество свидетелей (в том числе и знавших Митаку как периодически срывающегося наркомана); Рей тоже дала показания…

Сыграло свою роль и то, что оружия у Фарера не было, он действовал подручными средствами, находясь в состоянии аффекта. Адвокат, которого пригласил Хакс, особо упирал на ст. 33 Уголовного Кодекса, согласно которой «лицо не подлежит наказанию в случае превышения пределов необходимой обороны из-за замешательства, страха или испуга». Выходя из здания суда, Бен возмущенно спросил у Хакса:

- Замешательства или испуга, значит?

- Спокойно, Бенедикт, мы в курсе, что ты практически берсерк без страха и упрека, но властям, согласись, об этом знать не обязательно.

Кайдел тихо уволилась из издательства «по собственному желанию». А Бен внезапно начал писать новую книгу, причем обнаружила это Рей совершенно случайно – наткнулась на рукописные черновики, засунутые почему-то под матрас. Почерк у Фарера был отвратительный, разобрать она почти ничего не смогла и отправилась за разъяснениями к автору:

- Ты же вроде говорил, что с любовными романами пора завязывать?

- Ну… да. Мы выходим на новый уровень!

- Э-э… Бен, твой энтузиазм меня пугает.

- Бояться не надо… Мы будем сочинять психологический триллер!

- Какой еще… триллер?

- Что значит - какой? Хороший психологический триллер может быть только про настоящего психа, разумеется. Я его почти придумал, только имя подобрать не могу. В голове крутится что-то старинное: Отто, Бруно, Хейно…

- Кайло.

- По-моему, такого имени не существует.

- У германцев действительно не было, но зато у кельтов было имя Кайл. А кельты, между прочим, на нашей территории тоже жили. Так что герой вполне может быть полукровкой.

- Ага, и от этого все проблемы…

- Какие проблемы?

- Проблемы я организую, ты не волнуйся.

- Да я и не волнуюсь… Но, подожди, это, получается, будет исторический роман?

- Ну, в общем и целом, да.

- Про псевдоисторического психа?

- Ага. Почему бы, собственно, и нет? Гибридный жанр, это нынче в тренде… Триллер с элементами лав-стори в антураже очень раннего средневековья… Должно хорошо пойти.

Рей вздохнула, глядя на воодушевленного Фарера:

- Бен, ты в курсе, что ты тоже псих?

- А ты только сейчас заметила? И, кстати, объясни мне, психу, одну вещь: куда ты ездила ночью на велосипеде?

- Не ночью, а вечером… А откуда ты знаешь?

- Ну, так получилось… Знаю.

- Я ездила… - Рей несколько смутилась, но ответила, глядя Бену прямо в глаза. – Я ездила к твоему дяде. Мы разговаривали. Он за тебя волнуется. И я думаю, что вам все-таки надо наладить отношения, семья есть семья, от нее никуда не денешься. Хотя, конечно, это в общем-то не мое дело, и ты, наверное, вправе на меня обидеться за такое вторжение в твою жизнь…

Бен искоса взглянул на Рей, картинно заломил брови и трагическим голосом сказал:

- Обижаться на вторжение – поздно. Теперь надо просто расслабиться и получать удовольствие…

- Бенеке! Что ты несешь!

- Я как писатель несу исключительно светлое, доброе и вечное. Кто не спрятался, я не виноват…

***

… После разговора с Люком Бен вернулся задумчивый, на все вопросы Рей отвечал коротко: «все путем»; а потом вдруг предложил:

- Слушай, давай съездим вместе на книжную ярмарку? Тебя от издательства командируют, а я поеду типа с автограф-сессией для читателей…

- Давай, а куда?

- В Варшаву.

- В Варшаву?

- Ну, да. Я там не был никогда, хочется посмотреть… все-таки дед с бабушкой там встретились, как бы то ни было… А потом можем устроить себе небольшие каникулы, прошвырнуться по долине Рейна…

- Что мы там будем делать?

- Можем, например, поискать сокровища Нибелунгов. Это весьма почтенное, увенчанное традицией занятие… Главное, совершенно бесполезное – как раз то, что нужно для отдыха.

- Почему – бесполезное?

- Сокровища на дне Рейна думаю, давным-давно нашли. Если они вообще были.

- Кто их мог найти?

- Какие-нибудь прошаренные ребята, у которых хватило ума промолчать об этом. Нет, гораздо перспективнее искать архивы «Аненэрбе». Ну, была такая контора у нацистов, занимались, как бы сейчас выразились, исследованиями паранормальных явлений…

- Бен, я знаю, что такое «Наследие предков» и чем они занимались, я учила историю.

- Я забыл, что ты у нас книжный червь.

- Я не червь! Это ты… змей! Подколодный…

Бен смеется, глядя на разгневанную Рей. Успокоившись, она задает вопрос:

- Так зачем тебе архивы «Аненэрбе»?

- Как это зачем? По слухам, эти умники владели технологией изготовления летающих тарелок…

- Для чего тебе летающая тарелка, Бен?!

- Во-первых, это прикольно. Во-вторых, это стильно. Прикинь, как я буду смотреться за штурвалом НЛО!

- Думаешь, там есть штурвал?

- Ну, может, не штурвал, но какая-нибудь фигня, с которой я буду стильно смотреться, там точно должна быть.

Рей некоторое время оценивающе смотрит на Бена, пока тот не начинает отчетливо краснеть, и наконец выдает вердикт:

- Да, пожалуй, летающая тарелка – это именно то, чего тебе не хватает для завершения имиджа. Ты бы выглядел просто эпично!

- Хочешь сказать, как эпичный идиот?

- Люблю самокритичных мужчин, - хохочет Рей.

- Любишь? – внезапно спрашивает Бен.

- Да. Больше, чем ты можешь себе представить. – отвечает Рей, уверенно глядя ему в глаза.

- Я много чего могу себе представить, - бормочет Бен.

- Я знаю.