Что хранится в карманах детства (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Бабушкина Татьяна Викторовна «ЧТО ХРАНИТСЯ В КАРМАНАХ ДЕТСТВА» События, объединяющие больших и маленьких, или Уроки фантазии



Татьяна Викторовна Бабушкина — многолетний руководитель клуба «Эстетика. Творчество. Общение», преподаватель кафедры педагогики Ростовского педагогического университета, организатор совместной педагогической работы с детьми и взрослыми всех возрастов.



Глава 1. На перекрёстке пространства и времени

Время человека зависит от его пространства.

А пространство от его времени…

Время, не воспринятое сердцем, — пропадает.

Михаэль Энде


В детстве моя дочь просила записывать её мысли. Это происходило в том возрасте, когда они (детские мысли) уже приходили, но писать Наташа ещё не умела. Однажды она подошла ко мне и сказала: «Я знаю тайну детства». Думаю, эти размышления долго жили в Наташе, потому что произнесенное оказалось событием для нас обеих.

«Детство — это когда один рождается, а другой уже радуется… Дети дальше видят мир, потому что мир их тоже замечает и видит… В детстве взрослые должны больше слушать детей, чем дети взрослых… Вот я хочу кошку, а бабушка сидит и пьет чай, и ничего ей не нужно. А кошка — это часть мира… И если взрослые перестанут покупать детям собак и кошек, то дети разочаруются во взрослых, перестанут их понимать и на земле наступит самое страшное…»

А потом она добавила странную фразу: «Детство — это когда учишься узнавать время». Честно говоря, я довольно часто возвращаюсь к этому высказыванию. И только недавно поняла, что усложняю его содержание, придавая ему философское значение. Речь шла о простом, но таком сложном в детстве, определении времени по часам.

Не так давно, разговаривая с мальчиком лет девятнадцати, я услышала поразившую меня историю. Как сейчас вспоминается юноше, трещина в отношениях с отцом произошла в самый сложный момент научения в детстве — момент определения времени по часам. Отец, решив научить шестилетнего сына этой грамоте, сажал его на стул, заводил будильник и заставлял называть время.

Не стану останавливаться на столь печальной ноте. Но благодаря этому откровению, я поняла, как мы всей своей взрослой цивилизацией, пройдя разные этапы определения времени, вымываем из себя ту сложность восприятия, которая хранится только что пришедшим в мир ребёнком…


ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННЫЕ ПОНЯТИЯ

Думаю, эти понятия в диалогах взрослого и ребёнка наиболее нуждаются в переводах с детского на взрослый. Давайте попробуем взглянуть на эту проблему не линейно, архитектурно объёмно, попробуем взять полную гамму разнозвучащих клавиш пространства и времени в её единозвучии.

Я прекрасно понимаю, например, степень занятости воспитателя в каждодневности жизни детского сада и то, как он ограничен всевозможными планами. Но позволю себе поделиться рецептами «нелинейного знания» — знания, передаваемого не по особой программе, а как бы рассыпанного рукою взрослого по складывающемуся полю дня.

Пространство и время разделить очень трудно. Но то, что я предлагаю, бывает заманчиво не только для детей, но для моих студентов, и для меня. Это, безусловно, осмысленное, но искусственное разделение. В детском восприятии пространство заключено по подобию старинных детских игрушек: один сундучок в другом, меньший в большем и т. д. Думаю, по этой логике и следует двигаться в нашем клубке взросло-детских диалогов.

Ещё в начале века Павел Флоренский рассматривал сочетания пространства и времени и размышлял о передаче этих понятий детям. Флоренский говорил о том, что, прежде всего, время и пространство заключено в нескольких таких доступных детям вещах — в любовании картинами, детской живописи, лепке и графике.

Я поделюсь с вами некоторыми играми, микроэтюдами отношений пространства и времени, перекликающимися с идеями философа.

Создание детской живописи, как только оно оформлено рамой (или неким иным образом), сразу становится необычайно важным для ребёнка. Это, собственно, и есть переключение результата труда в пространство вечности. Картина ребёнка-художника воспитывает в нем свой созерцающий творческий взгляд, что очень важно при современной клиповой организации не только мышления, но всего восприятия действительности. Это выход на неподвижность времени, на внутренний приход к самому себе.

Графика — это не что иное, как сам ход времени. И рисующий «каляками-маляками» ребёнок внутренне отвечает своим пространственно-временным отношениям. Быстрые, плавные, резкие, округлые, угловатые движения — это не рисование, считает Флоренский. Это графический перевод своего внутреннего движения в реальные черты.

Чаще предлагайте своим детям такие маленькие свободные этюды. Детям, не вместе сидящим, а россыпью раскиданным в комнате по тем уголкам и стульям, которые им кажутся удобнее. Фломастеры могут скользить свободно и непринужденно, предложите ребятам образ танцующего внутри человечка, лошади, несущейся в поле. Полет детского движения можно сопровождать музыкальными фрагментами. Ритмовое оформление может быть совершенно разнообразным.

Внутренняя энергия движения запечатлится на бумаге, и увиденное может произвести на ребёнка неизгладимое впечатление (не говоря уже о взрослой ценности такого наблюдения). Графические изображения и есть выход накопившегося внутреннего чувства времени.


ЭТЮДЫ ПО ВОСПРИЯТИЮ ВЕЧНОСТИ

Наблюдение, созерцание пространства воспитывает взгляд, без которого сложно вырасти творческим человеком и совершенно невозможно прийти в музей, как в место любования.

Предложите ребёнку небольшую пустую раму, их может быть несколько на всю группу. Пусть дети, не спеша, под музыку походят, побродят по нажитой комнате, и сквозь раму попытаются кадрировать видимое. В рамку может попасть все что угодно: и зимнее окно, и группа любимых игрушек, и та же ёлка, попавшая в твой уникальный жизненный кадр. Любой предмет становится знакомым и может начать разговаривать, если ты умеешь общаться с его деталями. Вот, в раму попадает верхушка самого высокого цветка, донышко аквариума… Эта мгновенная, прозрачная живопись окружающего быта научит совершенно другой организации видения простых вещей в пространстве, как сложных.

Флоренский говорил, что лепка — удивительная вещь, потому что находится посередине между живописью и графикой. В лепке заключена тайна мгновения. Твое прикосновение волшебно, оно изменяет форму. В лепке — сумма мышечных движений мгновения. Попросите лепящего ребёнка так коснуться материала, чтобы остался зримый след. И эту самую секунду отметьте значительной паузой, возгласом. Дайте ребёнку почувствовать соединение воедино касания и самой возможности что-то изменить. Или же попросите поставить точку на листе бумаги, ещё одну… Эффект повторится. В движении застыло мгновение и оно неповторимо.

Флоренский отмечал, что точечность, пуантилизм (когда-то пришедший на смену постимпрессионизму) запечатлевает чувство мгновенности происходящего. Эти картины прекрасны тем, что рождают легкую ностальгию, сожаление об уходящем дне. Большие мазки, напротив, воплощают гармонию вечности.


ПРАЗДНИК ИЗМЕРЕНИЙ

Первое пространство, доступное восприятию ребёнка, — это пространство его тела. Оно, как замечательно говорит М.В.Осорина в книге «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых», впервые измеряется вместе со словами: «гули-гули полетели, на головку сели…». Путешествия, связанные с пространством своего тела, необычайно важны. Ребёнок должен, прежде всего, почувствовать время и размер себя как вещи совместимые.

Традиционные измерения растущего человека на притолоке двери можно празднично оформить, разнообразить совместными, шумными измерениями «во что мы помещаемся». Сумка, рюкзак, большая корзина — кто во что поместится? Эта замечательная, суматошная игра дарит радость всем играющим. А опыт показывает, что папа, чудом помещенный в туристический рюкзак, оказывается не совсем ещё и выросшим.

Необычайно полезно измерять себя в сантиметрах и во времени. Пусть ребята тщательно измеряют то вертикальное пространство, которое они уже успели освоить, а также пространство вытянутых вверх ладошек — оно тоже, можно сказать, освоено, как освоено пространство на цыпочках, на стуле и т. д.

Можно измерять себя в ширину, в обхват. Сюда же входят комплиментарные касания, рисование-обводка друг друга (когда ребёнок или вы лежите на бумаге). Такие этюды можно соединять с временными параметрами. Сколько в моем сантиметре лет? А наоборот?

Завершить праздник измерений можно таким, например, действом. Предложите детям нарисовать важный, запомнившийся эпизод их жизни, самое яркое из года, весны, лета. Прорежьте лист ватмана, и он станет экраном. Протяните в нем ленту склеенных детских рисунков, и в движении будет длиться настоящее статичное кино. Такая лента раннего самосознания явно противоречит подвижным лентам экрана, её длина и наполненность создадут необычайное и непростое зрелище.

Оказывается, что время в человеке бесконечно больше его роста, его размеров. Это начало диалога о бесконечности невидимого и конечности видимого. Философские противоречия, данные через простую житейскую образность, через сказочный образ, и оформляют философскую архитектонику пространства в ребёнке.


ВОСПИТЫВАЮЩЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ. ВНЕШНИЙ И ВНУТРЕННИЙ МИР ДВИЖЕНИЯ

Путешествие — это стихотворение с рифмами-пейзажами и ритмом шага.

Максимилиан Волошин


Сегодня наших детей, да и любого взрослого, способна поразить — и тут же оставить в равнодушии — видимая географическая исчерпанность мира. Земля уже выглядит как тесная, всезнаемая, небольшая планета. Человечество, географически исчерпав себя, тем не менее, печально глядит на компьютерно неподвижного ребёнка. И даже не утруждает себя понятием, что приход к компьютеру начинается с отсутствия многообразия воспитывающих путешествий. Мы сами убиваем в ребёнке путешественника в малых кругах нарастания пространства.

Раньше многие взрослые понимали эту важность. Недаром, когда маленький Владимир Одоевский в детстве сломал ногу, переживающая бабушка сажала его в экипаж, и каждый день возила вокруг дома, усадьбы. Мудрая бабушка понимала, что без этих маленьких путешествий ребёнок будет двигателен, как ни странно, только внешне, а внутренний двигательный мир не разовьется. Сегодня ребёнок настолько обездвижен, что у него сокращается и та, и другая способность познания пространства.

Давайте вспомним, в чем раньше измерялось пространство? В локтях. Двигаясь, присаживаясь, ползая, прислоняясь, измеряя собой, своей неуемностью окружающее, ребёнок измеряет пространство вокруг себя и в своем теле. Старые мультфильмы дарят нам удивительные, «живые» единицы измерения (Мартышка, Удав, Попугай), придумайте новые. Сделайте интересное исследование окружающей комнаты в ладошках, шагах, прыжках, в ребятах, взявшихся за руки.

В 16 веке испанский философ Ксавье де Местр написал книгу, которая тут же стала необычайно популярна во многих странах. В произведении таится открытие целой бесконечности в пространстве малой комнаты. Автор пишет о том, как он любит свой дом. О том, что его письменный стол находится на таком-то градусе широты и долготы, его кровать в стольких-то шагах от стола, что если идти по компасу, то кресло расположено на юге, стол — на севере и т. д. Мгновенный подъем своего дома до уникальности единственной точки на земле и есть основа значимости родной земли, которая сегодня утрачена.

Ещё мне хотелось бы поделиться с вами рецептами путешествий, некогда размноженными десятками дореволюционных изданий. Я говорю о серии «путешествие по комнате». К сожалению, никакой взрослой заботливостью эти замечательные книги не были переизданы, но некоторые из них я видела в своем доме, и пользовалась ими как компасом со страницами. Главы «путешествий» звучали так: «кабинет», «гостиная», «столовая», «кухня».

Исследования велись двумя логическими линиями. Дети измеряли расстояние от одного предмета до другого, и совместно со взрослыми восстанавливали историю данного предмета, историю вилки и ножа, блюда и кувшина… Любая вещная история содержит сумму поколений предмета. Можно устроить родительское собрание, встречу вещей, которые необычайно наполнят пространство стариной и традицией.

Но, вернемся на кухню. Там разыгрывались целые географические странствия — путешествия за гвоздикой и пряностями, за чаем и картофелем… Кроме полезности познания обыденных предметов, география всех этих вещей и дает сумму открытий, а не привычную нынче малость земли.

А.В.Апраушев, бывший директор Загорского Дома слепоглухонемых детей, говорит о том, что многие открытия слепоглухонемых детей также важны и для зрячих. И далее продолжает: «Подобно тому, как малыш ещё в утробе проходит всю эволюцию человечества, в детстве ребёнок должен пройти радость всех первооткрытий: и кочевой, и оседлой жизни в разных пространствах, и радость кораблестроения, и открытия новых земель… Иначе вырастет человек, лишенный не только корней, но и ног».

Мои бабушка с дедушкой рисовали со мной карты нашей комнаты. И поскольку она была высокой, а не широкой — то высоте стен уделялось больше внимания, чем горизонтали. Помню, как загадочно-постепенно карта наполнялась знакомыми и не виденными раньше предметами. Затем они заменялись символами, знаками. Переход от видимого к графическому силуэту показывает, насколько это тяжелый труд, и, прежде всего, для ребёнка. В нашем доме рисовали все вместе и, в итоге, дедушка составлял карту, с помощью которой изготовлялся объёмный макет комнаты. Попробуйте вместе с детьми создать карты, макеты вашей группы, вашего детского сада. И вы увидите, как свободно сосуществуют дети в объёмно познаваемом пространстве.


ДОЛГО ЛИ, КОРОТКО ЛИ

Наполненное движение в пространстве возможно только с моментом его созерцания. Движение становится цельным, если у ребёнка есть точки обособления, если он следует собственно детскому ритму познания окружающего, своему индивидуальному ритму. Один из самых любимых мною детских садов долго возделывал коллекцию домиков, грибов, каких-то зонтов, лошадок, покрывал, под которыми можно укрыться, спрятаться, просто сидеть и наблюдать за внешним происходящим. Забираясь в эти уголки, ребёнок получает свободу собственного уединённого философствования.

Здесь может быть впервые передано ребёнку понятие «скоро» и «долго». Наша жизнь приучает детей к тому, что долго — это плохо. Убыстрение темпа воплощено в сленговом подростковом «короче…» Но чем раньше мы начнем воспитывать в наших детях нормальное отношение к сладко-спокойному, вдумчивому ритму, тем скорее они перестанут не успевать в чем-либо.

Воспоминания о детстве многих моих знакомых напомнили мне многожанровость художественных поисков. Например, дети-импрессионисты видят пятнами, кусками, набросками, которые они же сами в жизни и выделяют, и любуются ими. Дети-графики видят мир по-иному.

Пустите ребёнка посидеть в «своем домике», и спросите, что он видел, долго ли, коротко ли длилось время? Мы забываем, что понятие «долго» — базовое понятие маленького и большого человека. Главное, как это понятие раскрасить. Это очень важно для однажды приходящего осознания-открытия: «И дольше века длится день…»

Дмитрий Сергеевич Лихачёв говорил, что русский человек — это уникальный человек, который живёт больше в пространстве, чем во времени, это человек, воспринимающий пространство на слух. Некогда бубенцы, колокольчики тройки, являли собой не искажаемую высотами чистоту эстетического восприятия звука… Звука родного, узнаваемого издалека.

Отсюда следует чудесная игра с завязанными глазами, имитирующая перспективу движения усиленным или ослабленным звуком. На самом деле взрослому не трудно создать такую чудесную ситуацию слуховой, а не только видимой перспективы. Раньше в прятки играли именно с завязанными глазами и колокольчиком.

Чтобы показать детям полноту и объёмность пространства, предлагайте им время от времени ходить в помещении и на улице спиной, задом наперед. Совсем по-другому воспринимается окружающее, уходит консерватизм стандартного видения. Ребёнок вдруг увидит, как само пространство идёт к нему.

Канатные шаги, так называемые «тарзанки» — это также средство познания пространства и времени. Воздушные вертушки, ловящие ветер, помогают познать сладость траекторий, сначала внешних, потом дающих внутренние рисунки. К сожалению, игры, связанные с ловлей ветра, утрачены, а они — соединение видимости движения с его нелинейностью, соединение твоего движения с невидимыми силами, дающими им направления во внешнее.

К сожалению, сейчас почти забыты диорамы. Их можно сделать и в домашних условиях, и в группе. Понадобится основание картонной коробки в виде сцены, открытой взгляду. На задней части «сцены» рисуется углубляющийся фон. Если это ёлка, то одной своей частью она наполовину выходит в пустое пространство. Зримая часть диорамы переходит в предметную, она может без конца пополняться принесенными из дома предметами. Такие картины видятся абсолютно живыми, дети от них в восторге. Они долгое время могут оставаться недвижимыми зрителями, тем временем переживая каскады внутренних чувств, внутреннего действия.


ПРОСТРАНСТВО ВРЕМЕНИ

Если перейти к удивительному сплетению пространства-времени, на пересечении которого и стоит человек, важно понять, что человек, который только использует и то, и другое, перестает быть таковым.

Пространство времени пронизывает все, всепроникающи пути его познания. Покажите ребёнку, через сколько минут закипает чай, приготавливается каша, пусть увидит однажды, как стремительно «сбегает» молоко… Показ, как во всем этом живёт время, и есть уроки времени.

Возвращаясь к истории с часами, хотелось бы заметить, что и часы бывают разными. Весной можно сделать часы-капель из обычной пластмассовой бутылки, которую вешают за окном, чтобы понаблюдать за капелью — искусственной и настоящей. В природе капель капает не по часам, такого вы не увидите.… Зато часы из бутылочки получаются почти что механические. Две пластмассовые бутылки, соединенные горлышками и наполненные горохом, — импровизированные «песочные» часы Принцессы на горошине. Легко делаются теневые часы.

Помните, время, отведенное Золушке в её сказке? Ровно 12. Время, важное для Маленького Принца и его друга Лиса — 4 часа. У Винни Пуха тоже было любимое время, когда он ходил в гости — 10 часов утра. Прекрасный повод сделать сказочные часы в каждой группе. Пусть ребята сначала научатся узнавать часы своих любимых героев. Детям приятней и понятней сказочная постепенность изучения движения времени.

Предлагаю вам поиграть с ребятами старшей группы во «Встречу под часами». Пусть они нарисуют циферблат, или же раздайте их готовыми. Далее каждый ребёнок получает таинственную записочку с указанной цифрой, обозначающей время назначенной встречи. Все разбирают записки и разбегаются с ними по комнате (если детей больше, одно и то же время может быть указано нескольким из них).

Спустя несколько минут, воспитатель перевоплощается в Хранителя времени и сообщает, который сейчас час. А дети откликаются и выбегают к часам, показывающим их время. Встреча может порадовать и вопросом, и просто вниманием взрослого, и чем-то вкусненьким. Потом можно многократно меняться записками, встречаться снова и снова.

Во время игр можно создавать массу моментов-размышлений, раскрывающих детскую фантазию. В расцветших почках содержится количество дней… В посаженной фасоли — количество недель… В закипевшей воде — множество пузырьков…

А если перейти к более сложным понятиям пространства и времени — прошлому, настоящему и будущему, можно устроить следующее действо. Положите на картонное поле ворох разноцветных железных опилок, и дайте ребёнку поводить под столом небольшим магнитом. То, что легло в узор — прошлое, то, что живёт под его рукой — настоящее, то, что нетронуто — будущее, и оно уже слегка колеблемо настоящим движением.

В начале века большой друг Максимилиана Волошина Аделаида Герцык издала чудные рассказы о своем сыне, где в одном из них появилось удивительное животное — Архотка. Её себе в друзья придумал мальчик. Для него Архотка была той невидимой лошадкой, в которую превращалось все, на что бы ни садился малыш — стул, кресло, диван. И однажды, когда мама наказала его, убрав все раскиданные игрушки, мальчик в сердцах воскликнул: «А Архотку ты никогда у меня не отнимешь!». К сожалению, современным взрослым почти удалось отнять у детей Архотку — невидимое движение ребёнка в своем времени-пространстве.

Так давайте, наконец, осознаем важность создания условий для кораблей из коробок, лошадей из стульев, машин из ящиков… Свобода выбора — пространства и в пространстве — обеспечит внутреннее движение Архотки.

Глава 2. Стихии огня, воды, воздуха, песка и…

Выйди на кровлю. Склонись на четыре

Стороны света, простерши ладонь…

Солнце, вода… Облака и огонь…

Все, что есть прекрасного в мире…

Максимилиан Волошин


С самого детства я задумывалась, почему взрослый отмеряет ребёнку так скупо то, чем щедро сам пользуется: «Не обожгись, не промокни, не стой на ветру…» Каждодневно разбросанные запреты на самое насущное… Воспитав в себе эти правила техники поведения, это совершенство Сальери, мы лишаемся моцартовского целостного видения и возможности жить в присутствии Тайны.

И если у вас у самого есть силы и мужество во взрослом возрасте преодолеть запреты окружающих взрослых, можете считать себя Проводником ребёнка к целому пласту его будущей жизни.


1. ОГОНЬ

Это напоминание о том,

что в каждом мальчике живёт Прометей.

Гастон Башляр


У Сальвадора Дали есть гениальный рисунок, тайну которого сможет разгадать только внимательный взгляд человека, живущего рядом с ребёнком. Вдаль уходят две фигуры, детская и взрослая. Они идут за руки, и лишь отбрасываемые тени говорят о пройденном уже пути — тень ребёнка ложится за его плечами тоненькой спичкой, тень взрослого — спичкой сгоревшей.

Огонь, и все, что с ним связано, жизненно важно для человека и в высшей степени таинственно. Поэтому могу себе позволить только разноцветную составную мозаику, которую каждый пожелавший будет складывать сам, трепетно выстраивая внутренние ценности своего домашнего очага.

Хороша встреча родителей и детей в дни оседлого времени года, в часы сиреневени, у ленивого огня, в уютном вечереющем кругу. Само расположение сидящих являет древнюю традицию, и дает урок бережности, осторожности — но и доверительности.

А если возраста поменять ролями, то получится, что это дети охраняют огонь древней пещеры (пусть и обозначенный лишь широким основанием свечи): придерживая себя, заботясь о взрослых, они сами примут правило, и можно начинать беседу.

Первые две дороги огня: Свет и Тепло. Расположившись за столами-домами у своей свечи, создавшей атмосферу тишины и уюта, попросите ребёнка тихо поднести руку до грани тепла, где оно не обжигает, а чуть только греет пальчики. У каждого расстояние прикосновения окажется неповторимым. Пусть взрослый возьмет свечу, и с нею постепенно удаляется в даль комнаты, коридора. Свеча, уходя, будет бросать свет. Тайна первая — свет может помочь и издалека, тогда как для передачи человеческого тепла надо быть рядом.

Тайна вторая — огонь согревающий, он же сжигающий. Огонь дарит радость близости, но он и наказывает за непослушание. Когда в этот момент пламя свечи живёт рядом с тобой, эти слова теряют скучность назидательности, и ты готов слушать и верить.

Огонь любит тишину, он постоянен и изменчив. Посмотрите, как пламя играет вашей тенью, меняя её очертания, поднимает до самого потолка, посмотрите, как с живым освещением все вокруг преобразилось… А вы заметили, что рядом с огнем звучит только живая музыка? Быть может, оттого, что сам огонь живой.

Есть легенды о том, что он имеет свой возраст. Если долго смотреть на огонек свечи, можно увидеть эти разные цвета его возраста. Можно нарисовать свечу в увиденном образе (на что похожа свеча?), в подробности запахов (свеча восковая, медовая), оттенков (свеча молочная, кисейная), в образе высоты, теряемой по капельке стекающего воска… Интересно, но дети часто не замечают и не отображают фитилёк свечи, как и гораздо позже замечают шею у рисуемого человека.

Зажжённая свеча или костёр — это ещё и редкий повод увидеть затихшим своего малыша. У огня дети, да и взрослые, извечно принимают задумчивую позу: упершись локтями в колени, подпирают подбородок и, не мигая, через огонь, возвращаются, каждый неповторимо, к самому себе. Это удивительное время сосредоточенности не соответствует обычному времени и служит будущему опыту вдумчивости.

Огонь — щедрое и свирепое, к нему, как известно, нельзя прикасаться. Но, если ты вежлив и с проводником, оказывается — можно. Если ладонью, сложенною дощечкой, ласково, но быстро провести по макушке свечи, огонь не обожжет. Этот момент очень важен, ибо в каждом ребёнке живёт маленький Прометей, преодолевающий запрет на огонь. Огонь, освоенный рядом со взрослым, может превратиться в гордость впервые испытанного. «До этого я видел, как огонь дает свет. Я чувствовал тепло. Я пробовал вкус поджаренной корочки хлеба. Сегодня я первый раз коснулся огня…. при маме! Я не побоялся!»

Пламя очага

Огонь и праздник часто связывают пространство вкусности. Гастон Башляр, в педагогике которого большую роль занимали размышления на тему огня, вспоминал, что когда он был ребёнком, по большим праздникам отец делал жженку. Он подробно описывал, как отец наливал в блюдо виноградную водку и складывал на середине большие куски колотого сахара. Интересно, что мальчик запоминал абсолютно все подробности: и как вспыхивало голубое пламя зажженной верхушки сахарной горки, и как мама при этом тушила лампу, и как торжественно становилось в комнате, и как дорого и важно, что у блюда и огня была вся семья… За горением внимательно следили, чтобы у жженки не снизились лечебные качества (от простуды), а потом этот вечер питал массу детских воспоминаний.

Всегда задумываюсь (и не знаю ответа), почему дети у костра так любят поджигать палочки и, отделяя их от общего пламени, держать огоньки-звездочки на кончиках веток? И бесполезно усаживать их на место. Полагаю, в этом тайна захватывающего чувства управления своим огнем, возможностью его передачи — или, по мановению желания, тушения. А разве свечи на день-рожденном пироге не включают в себя тайну неповторимого огня, зажженного у костра на палочке? Это большие и маленькие созвездия, по количеству лет, слетающие на желанно-сладкий остров торта…

Но мы коснулись ещё одной дороги огня — огня праздничного. На празднике в семьях огонь часто сближали с водой. В детстве мне под Новый Год всегда ставили довольно глубокое, обширное блюдо с водой, где замком вниз отражались разноцветные, разного размера свечи. Я долго, неподвижно любовалась отражением замка в воде. И никак не могла понять, почему он не плывет? Только потом узнала — бабушка сначала прилепляла воском свечи ко дну блюда, а потом наливала в него воду.

Мы с детьми опускаем в таз с водой целые флотилии из скорлупок орехов, а вместо парусов прикрепляем маленькие свечи, отбрасывающие тени от корпусов плывущих кораблей. Поверьте, зрелище стоит и ещё больших хлопот.

Праздничные бенгальские огни — это высокая нота огня, его верхнее «до». И если вы бережно-рядом, не лишайте детей этого праздника, ибо он несет в себе метафоричность внутренних событий и состояний.

А если на большом листе бумаги всем вместе, ладошками и пальчиками, изобразить пламя очага, почти как на холсте Папы Карло, бумагу тут же промаслить, сделав её поразительно светящейся, и посадить детей в круг, объединив сказкой… А потом, притушив свет, за листом-очагом осторожно поставить вазу со сверкающими сквозь масляную прозрачность нарисованного огня бенгальскими свечами, вы увидите на лицах детей удивительный свет, означающий внутреннюю радость.


2. ВОЗДУХ

Когда я был маленьким, каждый год

в день нашего приезда в Комбре,

я взбирался на пригорок, чтобы снова ощутить,

как невидимый бродяга ветер

надувал мой плащ и подгонял меня

в направлении своего движения.

Ветер всегда был попутным…

Марсель Пруст


Очень многие важные вещи в детстве происходят в момент возможности предметного прикосновения к воздуху. Все — от вертушки до летающих змеев, от запахов травы за окном до парашюта с фигуркой, подброшенного собственной рукой. Повезло малышу, растущему рядом со взрослым, для которого не утеряна вместе с ветром память крыла.

Раньше ветер жил в длинных волосах, в причудливых складках, как говорил Боттичелли, лабиринтах одежд, в тщательно сделанных игрушках. К сожалению, и волосы и одежды становятся все короче, а подобные игрушки встречаются все реже…

Хочу поделиться идеей, которая поразительным образом дарит ребёнку трепетность ветра и помогает почувствовать архитектонику внутреннего мира.

Для этих сложных задач опять понадобятся простые бытовые вещи. А именно, самые маленькие разноцветные полиэтиленовые пакетики и проволочный обруч, как у сачка, который можно закрепить на палке, размер которой не затруднит детскую руку. Вместе с ребятами можно начинать изготавливать будущее чудо. Первая череда пакетиков закрепляется на обруче узелками их ручек. Вторая линия пакетов узелками привязывается к основаниям первой. Так вяжется огромный разноцветный сачок, только из простого подручного материала.

Но стоит выйти на улицу, расправить Чулок-сачок и взмахнуть рукояткой палки, и побежать — как на всех парусах за вами полетит разноцветное облако!

У детей, с их ослабленной речевой образностью, вырастает в памяти образ зрительный. А успешное маневрирование рукояткой, влекущей полет всего сооружения, показывает невидимые линии и связи, свободу полета и перемещения во внутреннем мире.

Однажды, когда мы «летали» на этих облаках, слепая девочка Лерочка попросила, чтобы крылья из пакетиков привязали не к обручу, а к бретелькам её сарафанчика. С этим плащом, взяв за руку нашу Аленку, она бегала, не останавливаясь. Крылья трепетали. Она все повторяла: «Я познала ветер. Я познала скорость». Конечно, к вечеру такие крылья выросли и у остальных детей…


3. ПЕСОК

На улице дети из грязи строят неприступные замки…

Сколько хлопот возле этой забавы…

Николай Рерих


Не знаю, после какой сказки в детстве, но я с очень раннего возраста стала внимательно относиться к старичкам, сидящим на деревянных лавочках рядом со мной и тем, кто меня сопровождал в прогулке. Особенно если у старичков была трость. Потому что в каждом из них для меня подразумевался волшебник, который вот прямо сейчас, незаметно для взрослых, напишет на песке что-то загадочное и важное, что поможет мне в данную минуту или окажется полезным в течение всей взрослой жизни. А быть может, даже ускорит её приход.

Сама многогранность общения маленького ребёнка с бесконечным материалом этой сыпучей материи стоит его внимательного, благодарного обозрения.

Игры у окоёма моря —

Игры с невидимым другом

Печально думать о цивилизации, которая не бросит и горсти песка в детскую песочницу. К сожалению, мы пришли туда, где песок становится невероятной щедростью. Мир песочницы загнан или в узкие рамки воспоминаний, или требует любовного чутья к внукам бабушек и дедушек, которые выискивают эти уникальные, редкие уже заповедники.

Самым таинственным, самым заветным и не назойливым были, есть и остаются импровизированные, подвижные рисунки на песке. Идеальный вариант — минутные узоры, фразы, буквы, образы, которые облизывает набегающая волна. Здесь может случиться подаренный этой неразделенностью волны и глади песка, целый веер игр.

Представьте себя с зеленоватой палочкой, с намеком на художественность вырезанной вашим единомышленником по прогулке… Вы спешите впереди, или он обгоняет вас, и каждый пытается написать более длинную строку, которую не достигнет волна…

Здесь возможны взаимные прочтения, которые не хочется передавать видимыми путями. И вы особенно нуждаетесь в образных подтверждениях, облегчающих ваш диалог. А то, что вода тут же слизывает ваш разговор, возможно, ещё не понятым, имеет ещё больше смысла. Поскольку намек, запавший в сознание ребёнка, может иметь гораздо больший смысл прорастающего зерна, чем ясная и знакомая мысль, даже очень ценная в этом возрасте.

Игры с песком у окоёма моря — это первое неосознанное действие ребёнка на границах двух противоположностей, жидкой и твердой. Одной — проливающейся, а другой — просыпающейся, прикосновение к которым настолько различно. Игры с песком у окоема моря как бы принадлежат всем детям и абсолютно неповторимы для каждого.

Шлепанье взрослого и малыша, появление канвы следов, отстающих и опережающих друг друга, есть выстраивание перспективы будущего роста. Прибрежное хождение из следа в след, разглядывание рисунка пяточек дает возможность увидеть, какая она, ахиллесова пята детства — та неровная линия, что хранит отпечаток будущности ребёнка.

При играх у окоема моря известны случаи, когда трех-четырехлетний малыш с головою погружается в труды по первому переносу тяжести, первому прокапыванию и узнаванию глубины, первому приходу к внутренним подземным водам… К первому пониманию, что вода есть сбоку, сверху, а ещё и снизу… Часто в этом возрасте малыша привозят домой поджаренным со спины и абсолютно белым, беззащитно белым, со стороны животика.

А стоит ли говорить о том, какие уникальные строительства могут объединять целое сообщество пяти-шестилетних детей — удивительный Замок, Китайская стена, Вавилонская башня… А закапывания! Ребёнок любого возраста, обвалянный в песке, прекрасен и необходим для яркого летнего детского воспоминания. Опыт закапывания в песок — это важнейшее снятие кальки ролей Гулливера, а заодно смена возрастов, размеров и положений. С открытым доверием — на грани пеленания сверстника.

Песок уходящий и возвращающийся

Есть вещи настолько простые, что они в какой-то момент становятся изначальными не только во внешнем, но и во внутреннем мире, и помогают взрослому в объяснении истин, которые, с одной стороны, будто бы и рано познавать ребёнку. Но в то же время чувствуется, что каким-то путем они могут прийти к нему, и в нужный момент дать ответ.

Игры со взрослым на берегу реки или моря с просачиванием песка сквозь пальцы рук могут стать образной темой раздумья о текущем времени. Уходящий с руки песок — это время, которое мы держим в руках, время, которым мы владеем. Но вот оно и просачивается, и уходит, и убегает со скоростью скольжения…

Если время оставило вам лазейку, можно объяснить ребёнку, что такое песочные часы, которые сродни вашей руке, только что отпустившей поток песка. Постарайтесь обзавестись двумя маленькими пластиковыми бутылочками. Если вы в пробочке одной из них сможете проделать отверстие где-то миллиметра два шириной, и, насыпав во вторую бутылочку одну треть песка, свяжете все это клеящей лентой — голова к голове — эти две бутылочки приобретут знак бесконечности.

Будет замечательно, если вы попробуете воспроизвести художественные поддержки, как у старинных песочных часов, и у вас будут свои песочные часы вашей жары, вашего лета…

А если образно замерить, или хотя бы представить, сколько песчинок за сколько песочных часов вытекает в бутылочку, то у вас будет ещё и своя мера купания, каприза, игры и всех предоставленных радостей.

У Марии Владимировны Осориной много заветных строчек подарено сыпучей массе вещества. Ребёнок вдруг открывает, что из всех видов материй окружающего мира именно влажный песок податлив и послушен настолько, что его можно подчинять своей творящей воле, оставлять следы своего присутствия в виде ямок, кучек, канавок.

Тогда и наступает эпоха куличиков. На берегу моря, реки, в песочнице на детской площадке — вы увидите множество панамок и бантиков, занятых, казалось бы, однообразной возней с ведерками, совочками и «пасочками»… Но как это важно! В два-три года ребёнок ощущает себя властелином песочного царства, где он может нечто созидать или, наоборот, разрушать. «Игрой с песком ребёнок открывает для себя творящую силу своего намерения. Попутно он решает много других задач своего личностного развития, и это будет продолжаться ещё много лет».

Полагаю, песок в разных жизненных ситуациях важен и взрослеющему, и совсем взрослому человеку. В отроческом возрасте, когда дети, как и при ломке голоса, или при переходе к какой-то другой форме рисования, вдруг начинают стесняться самих себя, они возвращаются к якобы детским формам занятий. Именно тогда песок станет лучшим, невидимым другом, и поможет укрепиться.

Замки, горы и планеты

Песок может быть одновременно средством материало-построения и материало-разрушения. Он говорит с нами на языке закона амбивалентности жизни, когда воздвижение может быть чревато разрушением, и наоборот. И смысл изменений в том, что разрушение, вольное или невольное, вынужденное внутреннее или стихийное разрушение, идущее извне, дает утешение последующего созидания.

Игры с песком можно разделить на ландшафтные игры и архитектурные игры. Взрослый, если он чувствует художественный жанр созидания окружающего, может в микрокопии дать ребёнку удивительную миниатюрную картину необозримости мира в масштабе детской душевной присвоенности.

Если взять на ладонь несколько песчинок и сначала найти среди них самые маленькие, а потом умудриться найти чуть покрупнее, а потом ещё покрупнее, а потом покопаться в морском песке и найти то, что ещё нельзя назвать камешком, но уже и песчинкой назвать трудно… А дальше поискать какие-то камни чуть побольше, и ещё побольше, и потом дойти до булыжников, которые трудно поднять… То этим обширным материалом можно создать все то, что изначально, из разных мер сложило существующее.

Ландшафтотерапия, микроландшафтотерапия есть суть уже багажа возможности любования. Будущего макролюбования макроландшафтом. И только видящий простор может создать малый простор вокруг себя. А поскольку ребёнок обычно акцентирует внимание на каком-то определенном предмете и ему трудно увидеть картину в целом, то создание такого небольшого мира может стать помощью в познании мира большого в его будущих просторах.

Если взять даже детское ведерко воды и вылить на склон только что созданной горки, можно увидеть образование потока, русла реки, выработки её течения. А если, с высоты сидящего на взрослых плечах малыша, уронить большую каплю величиной в две наполненные ладони, можно увидеть образовавшуюся форму кратера. Можно увидеть не только уменьшенную копию существующей Земли, но и посмотреть её изменение — движение масс, обвалы, столкновения и т. п. масштабные вещи.

Наблюдая природные процессы в уменьшенном виде, ты сам выступаешь в виде разных стихий — ветра, воды, солнца. Потому что гербарий ландшафта — это наблюдение тех изменений, которые происходили давно до тебя. Когда идёт рукотворное создание гор, пещер и дорог, канав и рек, есть возможность видения мощнейшей перспективы в изначалии Земли.

В архитектурных занятиях с песком очень важна близость действия различным видам творчества. Потому что, когда ребёнок отсекает часть материала, мешающего данному сооружению, дому, замку, то его действия сродни работе скульптора с камнем.

Когда он в ладошках увлажняет песок и капает им сверху, наращивая ажурные башенки, он обращается к тем, кто отдал свой выбор глине.

Когда ребёнок начинает украшать рисующим пальчиком или ладонью, то он ближе подходит к тем, кто избрал тонкости графики и гравюры.

Если взрослый тихонько, потом или во время, свяжет эти родственные пространства, то ещё не известно, чем отзовется этот час игры на побережье в будущей творческой жизни ребёнка.

Оттенки песка и его превращения

Песок важен не только для всех возрастов, но и, видимо, в разные времена года. Привычно заниматься песком летом, ведь песок всегда ассоциируется с солнцем и теплой водой. Но есть удивительные песчаные россыпи памяти для зимы. Это создание песчаных подсвечников и очень красивых подставочек, бутылочек с разноцветным песком, которыми можно не только любоваться, но, делая которые, можно набираться великого терпения и из-за привлекательности материала проходить этот урок до конца.

Это занятие подразумевает массу беспорядка и уйму терпения со стороны взрослых. Не опасаясь запачкаться цветным песком, можно покрасить его природным материалом; импровизированно на свой вкус разведенной зеленкой или марганцем различной крепости, а также синькой, и всем тем, что попадется вам на глаза ради эксперимента.

Итак, с лета вы запаслись ведерками песка, под недовольство и недоумение своих близких, которые ещё не посвящены в это важное дело. Вы засыпаете часть песка в баночку с зеленкой или марганцем и видите, какие изумительно разные, неповторимые оттенки у вас получаются. И рассыпаете далее на пакеты все так, чтобы песок спокойно высох. Спустя некоторое время вы берете стаканчик и начинаете засыпать туда песок слоями, вперемешку или тем способом, который изобретете тут же сами.

Получается очень красивая бутылочка, которая может стоять и на столе, и под ёлкой; каждый уж придумает, для чего она пригодится. Например, во время Нового года очень красив песок, смешанный с блеском или с жидким воском. Тесто из клея ПВА, песка и других подручных средств может служить материалом для лепки игрушек и любых желаемых вами вещей.

К сожалению, ушла удивительная игрушка, которая ещё в шестидесятые годы была в очень многих домах. Это был цветной картон, доступный размеру детских рук, склееный из двух половинок. Одной частью изображения был следующий сюжет: девочка, в кружечку которой мама наливает молоко от коровы, радушно присутствующей рядом. А если перевернуть картонку, то в другой части находилась чуть отвернувшаяся мама, потрясенная корова и девочка, тут же выливающая это молоко щенку.

Чудо — в самой кружечке, которая представляла собой двойное стеклышко между этими картонками, где пересыпался песок, белый песок в виде молока. И дети проигрывали соотношение сюжета десятки раз. Мама наливала девочке, девочка выливала щенку, щенок с удовольствием выпивал молоко, корова недоумевала…

Одним из главных потрясений, связанных с возвращением песка из картины окружающего в картину художественную были для меня опыты Юрия Петровича Азарова. Он смешивал песок с масляными красками, и передавал ими как бы саму сугробность зимы.

А замечательный керамист, поэт Виталий Калашников рассказывал мне о своей мечте сделать особую выставку живописи: небольших акварелей, которые бы являлись зрителям не со стен, а находились бы в стеклянных лотках, стеклянных столах, где каждая картина в глубокой раме была бы присыпана песком. И потрясенный зритель, с замиранием разгребая песок, постепенно бы откапывал картину в тайне осмысления явлений возникающей красоты…

Потом все засыпалось бы снова, тайны ради, для следующего зрителя.

Песок прекрасен не только своей бесконечностью в обозрении, не только тем, что даже его маленькая доза есть суть целой пустыни. Наверное, главный урок песка в том, что нельзя забывать то, к чему привык, то, что освоил, и что когда-то верно послужило тебе.

И один из минусов немного уставшего, наигравшегося человечества — невнимание к тем игрушкам, которые просто лежат на земле и которые есть продолжение земли.


4. ДЕТИ РАЗНЫХ СТИХИЙ

Я думаю, все дети относятся к «земляным», т. е. пачкающимся. Но есть «воздушные», любящие или прыгать откуда-то или залезать куда-то, «огненные» — с ними почаще надо разводить костер, чтобы они не делали этого сами, есть и «водяные».

Водяные дети очень любят постоянно купаться, плескаться, нырять и этим бесконечно пугать взрослых. Поэтому у нас на дачах есть очень строгий закон: ни шага к воде без взрослого (это для детей). Но если ребёнок попросил окунуть себя в реке — ты должен все оставить и желание его исполнить (это для взрослого).

Водяные дети ещё все время ищут повод намочить руки, башмаки и остальную одежду. Самое главное, что это желание, естественное для кочевого времени, не пропадает у них и в самые холодные периоды времени оседлого. Оно просто неистребимо. Видимо, поэтому Франсуаза Дольто в своих удивительных детских комнатах-странах с таким же упорством отстаивает и возможность песочницы в закрытом пространстве, и присутствие фонтана с маленьким бассейном и приспособлениями для возни с водой.

Такая детская тяга к воде подарила нам идею соединения человека выросшего и растущего через использование интересов в одном предмете.

К даче нашего кочевого периода мы закупили несколько насосов разных конструкций для опыления деревьев. В этот жаркий август пришедших из города ребят встретили старшие в тучеобразных нарядах. И тут из каждого брызнул фонтан. Потом фонтаны вплетались в самые разные театральные действия с разным назначением, но главное — в преломлении солнца появлялась Рукотворная Радуга!

Если у детей существуют другие календари и времена года — то, полагаю, и количество стихий у них иное, чем у взрослых. Мне кажется, что для маленьких детей ещё очень важна стихия бумаги…

Глава 3. Уроки фантазии

Уроки фантазии — полифония взрослого и детского языка.

Творческая территория ребёнка или «халабудная педагогика».

Размеры взрослого и детского мира.

Невидимый Дом Детства.

Обычный предмет в необычном измерении или предмет

как главный герой события.

Темпоритм праздника.

Что гладко отрепетировано взрослым, то скучно для ребёнка.

Нелинейность знания.

Пространство игры — поиск защищенности и уюта.

Кладовая импровизационной речи.

В связи с процессом вымывания важнейших пластов детства, уроки фантазии (слово «урок» взято как условное обозначение, доступное официальному миру) предполагают не только бережное рассмотрение, но проживание праздничной, игровой, образной детской реальности, без которой невозможно говорить о сохранении и воссоздании родительской культуры и совместной нажитости с детьми.

Уроки фантазии родились, как человек, в тот момент, когда моя дочь пошла в первый класс. И сама она, и её одноклассники были вдохновителями. Уроки родились осенью, и, как тыква Золушки сыграла большую роль во всей её сказке, так и здесь первый урок ознаменовался чудом какого-то невероятного размера тыквы, привезенной взрослыми ребятами с выставки. Тыква была просто метром в высоту и столько же в ширину, невероятно оранжевых цветов, и ребята по очереди садились на нее, почувствовав себя принценосными и королевоносными… После чего и пошла плестись такая сложная вязь диалога взрослого, ребёнка и мира.

Возраст этих уроков где-то двадцать два года, и было время убедиться, что уроки фантазии нужны не только детям, но и тому взрослому, который сотворяет их, ибо уроки эти дают невероятный заряд и позволяют чувствовать ребёнка в его первозданности, не тронутой теми социальными требованиями, которыми мы их опутываем. А ребёнку позволяют, смиряясь с этими требованиями, не потерять живую ткань детства в том возрасте, в котором она ещё должна присутствовать.


СУНДУЧОК ДЕТСТВА

Попробуем открыть Сундучок. Это удастся осуществить только с одним условием: взрослый делает то, что ему интересно, а ребёнок в разной степени участвует, по законам подмастерья. Если же взрослый нарочито вычисляет, что ребёнку полезно было бы узнать, сундучок, если и откроется — окажется наполовину пуст.

На самом верху горки таящихся в Сундучке секретов лежит многоголосица взрослого и детского языка. Александр Мелик-Пашаев обращает внимание на то, что в работах взрослых художников сохранены детские черты, а в рисунках детей проявляются поразительно взрослые детали, непонятно как освоенные недетские техники и смыслы. Так и в пространстве многоголосицы взрослым понятиям удается найти детский образ.

Дальше нам под руку попадается что-то очень маленькое, но на самом деле — больше большего. Это вопрос о темпо-ритме взрослого и детского мира и о том, что скучно, что празднично. К большой печали, часто смысл праздника сводится к тому, чтобы сделать его логически гладким, без запинок и повторений. Детям же сообщают, что у них праздник. Они рады и тому, если не считать, что пропуск реплики может запомниться выросшему зайчику на долгие годы. Но стоит оглянуться в себя, оставить организационную спешность и правильность, сразу видно — то, что скучно взрослому на празднике, интересно ребёнку, и наоборот.

Ничто не радует детей так, как, казалось бы, нескончаемые повторы их поразившего. Мы ставили в Екатеринбурге на языке домашнего спектакля «Полторы комнаты» Иосифа Бродского, переоборудовав зал под дом с предметами тех размеров, которые устраивали детей. Любимые вещи были большими, нелюбимые — маленькими. Там было и живое кресло. Мягкое, бархатное, оно покачивалось, и на него можно было сесть, предварительно ласково поздоровавшись, на что кресло в свою очередь отвечало. Можно было сказать ему несколько приятных вещей, после которых кресло принимало малыша, играло и не отпускало, пока с ним не обойдутся достойным доброжелательством. Так вот, пока все семьдесят детей в кресле не покачались, чуть было окончательно не утомив родителей и Патю (само кресло), праздник не отправился дальше. Но самим непосредственным участникам ничуть не было скучно, ими каждый последующий эпизод встречи с креслом воспринимался как продолжение своего опыта, как 5-я, 6-я, 10-я серия любимого мультфильма.

Часто замечаю, как склонны дети на празднике к любованию. Светящийся снеговик, ледяной домик, прозрачный конфетный замок или статично освещенные сцены рождественского теневого театра вызывают замирание, нарушая ход взрослого линейного сценария. И пока их не позовут в следующий отрепетированный монтаж, дети успевают проделать важнейшую работу детства — они созерцают…

А дальше лежит то, что вовсе в сундучке и не помещается:

Творческая территория ребёнка или пространство халабудной педагогики

На юге халабудой называется маленький домик, размером в сарайчик. В педагогике — домик, сотворенный из одеял, открытых зонтов, столов, занавесок, домик, созданный ребёнком по своему размеру и подобию, ребёнком, ищущим уюта и защищенности.

Как в это можно играть? Для этого стоит вспомнить «придумку» Шацкого — сказку на местности. И, по совету Джанни Родари, «калькировать» её, взяв хотя бы того же Винни Пуха и его компанию. А чтобы персонажей хватило на всех, предложите детям быть Винни, Тигрой, Осликом по желанию и в любом количестве. И каждое множественное животное поселите в отдельный домик. А потом, взяв, к примеру, сюжет о кормлении Тигры, с которой непонятно что делать (ведь ни меду не ест, ни вкусных желудей) осуществите сюжет гостевания от одной халабуды к другой, со все увеличивающимся количеством участников. Но это уже потом… Главное произошло вначале. Когда дети, не спеша, обживали свои домики по законам извечного жанра дочки-матери.

В глубине сундучок больше напоминает кладовочку. Здесь можно найти самые обыкновенные предметы: клубок ниток, картошку, башмак, лодку… Но стоит их достать по отдельности, как мы можем увидеть обычный предмет в необычном измерении, где он выступает как главный герой события.

Мы постоянно говорим о диалоге ребёнка с миром, но часто первое слово отдаем себе или ребёнку. А мир взирает, слушает и молчит. Поэтому многие наши встречи носят имена предметов, от лица которых ведется игровое повествование. Дерево, Яблоко, Хлеб, Письмо, Колесо, Стрела могут рассказать нам массу интересных вещей…

Достаем и невидимое, но значимое, идущее прямо в сердце. Это запахи праздников. Оказывается, ванилин хорош не только в пирогах, но и на руках взрослого. Он радует и успокаивает одновременно. А вот пряничный домик можно покрасить, на манер забора Тома Сойера, цветной глазурью с корицей. Кожица мандаринов — самые запоминающиеся духи детства. А прогоревшие бенгальские огни рядом со взрослым пахнут доверительностью.

В сундучке каким-то образом разместился

Заповедник детского слова

Ибо главная беда человека растущего, читающего, думающего, которая очень скоро проявляет себя и оставляет неизгладимые последствия — это опыты по скорочтению, раннему овзрослению, проводимые частью современных взрослых. А если к этому прибавить их настойчивое стремление к ценности результата и невнимание к бескорыстности процесса, мы получаем или человека молчащего, или повторяющего, или пускающего в ход печально упрощенный запас невзрачных слов.

Важные моменты в детстве часто просты и незатейливы. Если взять обычный платок или большой шарф мамы, натянуть и превратить его в занавес, героями действия могут стать самые родные предметы. Если достать празднично яркие, помытые до отшлифовки овощи или фрукты, добавить пучки зелени, и волшебной палочкой поваренной сказки превратить детей в говорящие картошки-морковки… Если набраться терпения и поддержать их аплодисментами семейного зала, постепенно можно услышать импровизированную художественную, сочиняющую и творящую детскую речь, освобожденную от скованности и оценки.

На самом дне сундучка лежат различные выкройки формы встреч с малышами. Это и фрагменты пантомимы, и домашний театр, и теневой театр, длинные рулоны совместных рисунков, клубки игр, краски карнавализации, ящички с кухонным театром, пальчиковым театром, театром Света, мешочки подарковой культуры и всякая необходимая разность, от пуговиц и камешков до вощины и раковин…

Взрослый, бережно хранящий такой сундучок в себе, несет детям обаяние предмета, который провожал не одно поколение, а значит, и впитал в себя отношение и стал живым…


СКАЗКИ ДЛЯ ПОДБАДРИВАНИЯ

Не забудь захватить фонарики

и воздушных змеев для того,

чтобы отмечать направление движения,

более удобную одежду, обувь, лунные часы,

сказки для подбадривания, гербарий, ветер в волосах,

шашки, бумажные зонты от солнца.

Ведь дорога петляет между весной и осенью,

через зиму, под летом…

Горан Петрович «Атлас, составленный небом»


Давным-давно, в ту пору, когда каждый глоток философского осмысления простых вещей было очень трудно достать, мне посчастливилось познакомиться с размышлениями Эвальда Ильенкова о родовом предмете.

Это тот предмет, дедушки, бабушки и прабабушки которого годились в ровесники нашим пра-пра-прапредкам, и обладали смысловой нагруженностью в соприкосновении с представителями каждого поколения. Родовые предметы несли и несут в себе миссию диалога по вертикали… И часть уроков фантазии рождалась как восстановление прав мира по отношению к своему собеседнику.

Его Величество Яблоко

Для того, чтобы в вашем сердце и сердце вашего ребёнка ожило настоящее родовое Яблоко, нужно сначала, пока детей ещё нет, или, возможно, вечером, если у вас осталось время, собраться и вспомнить все, что Яблоко для вас сделало. Постараться припомнить, есть ли какие-то тайные связи между ранним утром, портфелем и маминой рукой, которая его туда клала… Есть ли в вашей памяти дерево, куда вы смело залезали в поисках не только вкусности, но и приключений?

Наверняка какие-то ниши вашего детства заполняло чувство Яблока, его округлость, вкус, запах. Помните ли вы, как пахло то Яблоко? Каким цветом было определено Яблоко вашего детства? Задайте себе вопрос, каким является ваше Яблоко по вкусу, цвету, запаху и потом можно будет убедиться, что у каждого оно свое.

С чем отправиться к ребятам, что должно быть в необъятной котомке, если вы решили говорить о Яблоке? Стоит найти плоды разных цветов в чуть большем количестве, чем будет детей на этой встрече. Возьмите с собой какое-нибудь красивое, если можно, деревянное, желательно небьющееся блюдце. Для чего — вы потом узнаете.

Если у вас хватит сил и терпения, ситца и помощи родителей, то попробуйте сшить ещё одно блюдце, только матерчатое, по которому будет кататься большое, тоже матерчатое, мягкое, шитое вашими усилиями яблоко.

Вам понадобится носок или детский чулочек, из которого вы сделаете змея. Если вам удастся захватить репродукцию с натюрмортом, откуда будет выглядывать румяный бок нашего знакомого — это тоже будет замечательно. Вам помогут тарелки и подносы, на которые потом вы живописно разместите множество плодов.

Итак, вы вместе с яблоками и детьми оказались в том пространстве, где все давно известно и знакомо. Сейчас у вас есть возможность расширить его, наполнить воздухом сентябрьского сада, в центре которого верхушкой возвышается швабра-дерево с листвой из накинутых авосек, пакетов зеленоватого цвета, что помогает создать реальную образность плодоносного дерева.

Предложите детям представить, что каждый сидит под яблоневым деревом. Можно внутренне осмотреть и пантомимно огладить своё дерево. А можно на минуту и превратиться в яблоню, что даст вам возможность бесконечно угадывать: молодая она или старая, полная плодов или сотворившая только одно огромное яблоко.

Погода может внезапно измениться — деревья закачаются, некоторые из них изобразят падение яблок и, наконец, всеобщее внимание обратится к самой большой планете в вашей руке — заранее выбранному огромному по размеру Яблоку. И тут начинается чудо постижения его многозначности.

Мне кажется, данное место знакомства с Яблоком требует быстроты вопросов и ответов. Череда передачи плода по кругу — что может дать яблоко? — вкус, цвет, запах, глянцевость, румяность, прикосновение, чувство хвостика… Череда быстрых догадок знакомого, но произнесенного спонтанно, расширяет многозначность, щедрость предмета.

А если вы пригласите маленькую Еву в наш дивный сад и оставите её наедине с яблоней, и в тишине взглядов приложите румяный плод к таким же румяным щечкам девочки, к её макушке, к ушкам, получится сравнение, где яблоко является неожиданно, таинственно — в образе хранителя женской красоты.


Чудо-Яблоко

Итак, маленькая Ева, возвращаясь из чудесного сада к своим подружкам, вам подсказала, что первое пространство, в которое можно заглянуть в поисках Яблока — пространство красоты и живописи. Вам поможет картина, которую вы уже заготовили и пустая рама, готовая превратиться в не менее живописный натюрморт. Попросите ребёнка выбрать яблоко, любезное его сердцу, и, совмещая с предметами, тканью, осенними листьями или вами принесенными цветами, заполнить предложенную раму неповторимыми, живыми деталями. Моменты любования, быть может, впервые порадуют юного художника и вас легкостью и непринужденностью сюжета.

Второе пространство, в котором живёт Яблоко — это путешествие, путешествие притчи, сказания. Доступным ребёнку языком можно дать элементы библейского сказания об Адаме и Еве, возвращаясь к сакральному смыслу и древности Первого Яблока. Зная возможности своих детей, в стиле семейного театра, вы можете проиграть небольшую цитату из библейского сказания о райском саде и запретном плоде.

Далее следует, наверное, одно из самых важных пространств — пространство сказки. Яблоко в сказке дарит удивительную возможность совмещения похвалы ребёнка с вертикалью нравственной высоты поступка. Для этого вам и пригодится яблоко и то красивое блюдце, которое вы прихватили на занятие. До этого стоит целую неделю запоминать, что хорошего сделали ваши дети, а ещё лучше расспросить у родителей, кто какие замечательные поступки за это время успел совершить.

И, вспомнив сказки, где яблоко, катящееся по блюдечку, давало видение происходящего, воспитатель может дарить похвалу каждому ребёнку, рассказывая, что хорошего о нем известно Яблоку. Будет чудом, если удастся пригласить желающих ребят и возрадоваться быстроте их включения в создаваемое предсказочное пространство.

И если ваши дети заговорят, используя возможности волшебника, если, катая яблочко по блюдечку, расскажут хорошее о своем друге… То, я думаю, вы можете получить один из главных ответов на вопрос, в том ли векторе в сторону человечности вы идете со своими детьми. Большей похвалы себе, большего подтверждения правоты найденного вами направления получить трудно. Не забудьте лишний раз поделиться этим с детьми, похвалить их за то, что мы так часто в повседневности сами забываем делать.

А дальше вам может помочь изумительный художник-сказитель Ефим Честняков со своей сказкой «Чудесное Яблоко». Первая роль, которую вы можете предложить ребятам — старая мудрая сова, умеющая ухать-ахать и кричать эхом (есть чуть-чуть времени порепетировать). В качестве яблока, чтобы оно казалось больше, вы можете использовать тыкву. Остальные роли дети разберут сами, по ходу сказки.

Итак, сказка. Как-то по весне выросло у вас в лесу Яблоко, да настолько огромное, что тяжело стало дереву от такой-то тяжести. Однажды проходил мимо дед, приглянулось дедушке яблоко, да не унести, не увезти на телеге, больно большое… Удача сказки в том, что в ней задействованы все до единого ребёнка — жители деревни, без помощи которых не обойтись. Только с последним жителем удается сдвинуть с места поклажу, и мудрая сова одобрительно ухает вслед уходящему из леса Чудо Яблоку.

«Стали в деревне яблоко пробовать — сладкое, душистое, рассыпчатое. И все у деда пробовать просят, и всем дед дает по кусочку… Вся деревня наелась, похваливают: такого-де дива не слыхивали. И ели дедушка и бабушка, и их ребята — парни и девчата. Кушали сырым, и печеным, и в киселе, и перемерзлым, когда пришли холода. Соседям всем завсегда давали, особенно кто захворает. И хватило им яблока на всю осень и зиму до самого Христова дня» — заканчивается сказка.


Яблочко по тарелочке

Тут-то и наступает самая щедрая часть урока, где, если вы на него пригласили родителей, можно получить совместную радость взрослых и детей. Одних — от ведения игры, других — от возвращения в игру, которая называется «яблочко по тарелочке». Для этого вам и пригодится ситцевая тарелка-скатерть, по которой будет кататься созданное руками вашими, ваших детей и родителей Яблоко.

Пригласите взрослых и детей стать вокруг ситцевого, желательно разноцветного, круга, сшитого наподобие пирога, от середины разделенного на дольки. Пусть каждый возьмет свою петельку, и тарелочка с вашей помощью вытянется, выровняется и приготовится к игре. В центре положите Яблоко.

Самое время обратить внимание на то, что Яблоко располагается равновелико от каждого. Ведущий от имени Яблока очень просит, чтобы все встали торжественно ровно, распустили свои веточки-плечи, веточки-руки, чтобы все обратились к стволу своего дерева — позвоночнику и посмотрели друг на друга.

Игра заключается в сложности создания волны внутреннего и внешнего равновесия круга, дабы яблоко не упало. И тут так и просятся слова, что игра эта учит слаженности, взаимоподдержке, взаимочувствованию.

В старину говорили: «чувствовать локоть друг друга». Что это значит? Когда ты впервые держишь общее поле игры, приходит понимание, как на самом деле это важно и сложно, как пригодится это в жизни…

Если родители постараются здесь быть ещё и ведомыми своими детьми, то они подарят им невероятную радость первой возможности быть обучающими. Неожиданная перемена ролей может совершенно изменить, улучшить и удивить своим результатом и взрослых, и детей.

Продолжением игры может быть вбрасывание в круг более мелких яблок, горошин, тоже сшитых из материала. А на радость детям финалом послужит большое количество надувных шариков, надутых не в полную силу, сохраняющих форму яблок, и здесь требуется изменение темпоритма игры, а именно создание блажи ветра, подаренной уже осенним садом, который с радостью отдал все свои плоды…

Тарелочка превращается в подкидывающее облако, где яблоки-шары подбрасываются к потолку, и их надо поймать, и все одариваются ветром, который ещё более расширяет чудесное фантазийное помещение, бывшее когда-то обычной комнатой.


Тайна Яблока

Теперь у ребят появляется возможность волшебным образом, благодаря подружившемуся с ними Яблоку, сделать волшебное дарение родителям, возможность на секунду превратить их в детей и дать момент ожившего детства.

Для этого взрослых просят закрыть глаза, и каждому ребёнку из корзины предлагается желаемое ему Яблоко, которое он получает, торжественно держа в руках, ничего с ним поспешно не делая. Когда родители открывают глаза, то видят, что дети их превратились в сад, полный плодов. Тут-то родителей и предупреждают, что станут они сейчас детьми. По тихому сигналу, на раз-два-три, как в детском сговоре, дети одновременно сочно и в тишине громко надкусывают яблоко.

И вот этот звук первого откушенного кусочка, живущий в каждом взрослом, удивительно моментально распространившегося с ароматом многоликих яблок — и есть дарение детского ощущения, внезапно пережитого взрослыми. Это воспоминание о том, как весной твоего детства первую ягодку, первое яблоко мама протягивала тебе…

И дальше следует взаимоугощение плодами, которые дети отобрали из лакомого множества.

Было бы замечательно, если б у вас хватило яблок, которые могли бы отправиться с ребятами домой. Вечером их можно облюбовать, натереть до таинственного блеска, до появившейся розоватости. Хорошо, если это происходит с сидящими рядом родителями при свече или вечернем свете. Можно полюбоваться этим одним единственным яблоком, сладко заснуть…

А утром, для только что проснувшегося малыша, мама разрезала бы яблоко не пополам, а поперек, и тогда можно с изумлением увидеть в своем яблоке необычное. Одна половина маме, другая — сыну или дочке. И тогда каждый бы узнал самую сокровенную тайну Яблока.

В каждом яблоке внутри спрятана звезда.


КАК ПИСАТЬ ПИСЬМА С ПОМОЩЬЮ ЗАПЯСТЬЯ…

Так писем не ждут — так ждут — Письма…

Марина Цветаева


Во все времена истории человечества были предметы, преданно сопровождавшие людей всю их жизнь. Письмо — один их них, проделавших столь долгий путь. Сначала, став языком избытка расстояний, письмо утрачивает свою роль от недостатка времени…

Цивилизация, зациклившись на новых ступенях удобства и полезности, роняет старые, но необходимые душе человека вещи. Так получилось и с письмом, особенно после всем запомнившейся осени…


Родословная письма

Письмо самый близкий родственник книги. Вместо тесненого переплета — тонкая супер-обложка конверта. А впечатление от прочитанного иногда может быть равно томам. Недаром на лицо «Читающей письмо» Вермеера падает свет не то от окна, не то от листа бумаги…

Но в этом белом квадрате, с четырьмя сложенными за спиной крыльями, сохранено столько неповторимых историй каждого в отдельности, что можно представить конверт той малой частью, сохраняющей целый сложившийся язык не только по горизонтали, но и по вертикали времени…

Встреча растущего человека, которому сейчас дано быть ребёнком и Письма, посетившего множество времен — это предоставление возможности выбора не только писать или не писать письма, но и получать или не получать ответные весточки.

А поскольку Знакомство предполагает неповторимость, каждый может достать почту из своего почтового ящика фантазии…

Нашим малышам сначала был представлен пра-пра-прадедушка письма: Валун из каменной пещеры с намеками знаков и рисунков. Второе, звучащее послание, они получили от Киплинга, в виде театрализованного чтения-игры его притчи-сказки «Первое письмо», передающей историю первого рисованного письма древнего папы древней дочке, с последствиями для всех древних соплеменников…

А далее можно проследить родословную письма, то погружаясь в требующее сноровки пальчиков узелковое письмо, то превращаясь в стремительного бегуна, доставляющего письмо-свиток, тайна приготовления которого — лист самой обычной бумаги, вымоченный в крепком растворе марганца, сжатый и выровненный в тепле, с чуть обожженными краями — не менее интересна, чем сама игра.

Особенно нравится детям древнее клинописное письмо. Вам понадобятся дощечки, и не обязательно глиняные. На картон тонким слоем можно налепить мягкий, теплеющий под детскими пальчиками пластилин. Радость в том, что на такой дощечке можно писать, рисовать что угодно, время от времени «стирая» надпись для более совершенной.

На смену этим открытиям в области сокращения расстояния словом, может прилететь почтовый голубь, в которого легко и так влекомо превратиться каждому ребёнку, водрузив на плечи лямочки крыльев. Такая почтовая связь может работать несколько дней, параллельно череде будничных занятий, совершая перенос, возможно, Первого в жизни письма, часто состоящего из одного слова, что объясняется величиной букв. Кто знает, насколько этот голубь незаметно и явно может помочь в овладении чтением и письмом…

Погрузившись в пучину географических открытий, призвав себе на помощь глобус, лучше светящийся, для тайного увеличения пространств, и тазик — побольше; соорудив корабли из скорлупок орехов с мачтами спичек и разноцветными парусами, незаметно вводя понятие широты и долготы, можно угодить в океанскую бурю… И в волнах море-таза обнаружить бутылку с письмом потерпевших крушение, взывающих о помощи.

Завершение истории лучше доверить самим путешественникам.

Диккенс лучше всех расскажет о почтовом дилижансе, а Маршак о ленинградском почтальоне.

Но само тело письма и его сотворение не менее увлекательно. Время исчезает при изготовлении почтовой марки… Сам выбор листа, его цвета — от зимней белизны:

«Как по этому чистому снегу,
белый ангел Альфу с Омегой
мог бы крыльями написать…»
(Арсений Тарковский)

— до ранней розоватости, травяной салатности или голубизны настроения. А чего стоит древняя традиция вкладывать в конверт первые весенние подснежники, отправляя весточку в более суровые края…

А штемпель! Пожалуй, его изготовление интереснее всего. Взрослый щедрой рукой отмеряет порцию воска на пересечение сложенных линий. Это время нужно вытерпеть, дождаться, пока горячая масса покроется густеющей корочкой и, выбрав пуговицу, значок или брошку, оставить, наконец, на конверте свой единственный, авторский знак.

А для постановки штемпеля, свидетельствующего о доставке письма, подойдет половинка картофеля, заранее превращенная в прообраз ксерокопии, нанесением выпуклых цифр или несложного рисунка…

Для тех, кто ещё не умеет писать, мы придумали театр одного письма.

Белоснежный конверт, размером в лист ватмана, подсвеченный в зимних сумраках, становится экраном теневого театра. Действие происходит в «закулисье» между составляющими стенками конверта, через открытый верхний край с помощью опущенных внутрь проволочек, на которых закреплены плоские картонные куклы или буквы. Их сверху водят дети — кукловоды или буквоводы, — показывая зрителям содержание полученного ими письма… в сказочном сне… предбудущего…

Во все времена случались Родители, состоящие в переписке со своими детьми, даже маленькими. Если удастся напомнить о ласковой пользе нескольких строчек, написанных ярким фломастером, можно надеяться, что ребёнок это запомнит и когда-нибудь напишет письмо уже своему малышу.

Сколько тайн хранит полученное короткое или длинное письмо

…Сам конверт таит в себе веер скрытых давних секретов мастерства или абсолютно эксклюзивных секретов. С него чтение и начинается: цвет, узор марки, а, может, неповторимые картинки, отпечатавшиеся от усилий пальчиков отправителя…

…Листочек письма, вынутый из конверта, обладает своим собственным, отличным от других, запахом…

… Полученное письмо становится частью тебя, а не компьютерного экрана, его можно читать как гипертекст вперед, назад, с любой строки, с любого особенно значимого слова…

…Письмо можно перечитывать, свернувшись калачиком, или, выйдя на улицу, увеличить декорацию узнанных событий…

…С годами листы письма желтеют, будто настаиваются, превращаясь в домашние фолианты…

…Полученное письмо можно после прочтения просто носить с собой, внутренне сохраняя каждую подробность…

Столько же тайн хранит письмо отправленное

… Письмо, отправленное в конверте — это часть тебя, писавшего, это отпечаток твоего внутреннего и внешнего пространства…

… Нервность или аккуратность строк прекрасно хранит и передает состояние…

… Письмо — это бережное перенесение события на лист, сохраняющий его и через неделю в выпуклости настоящего времени…

… Написанное письмо иногда может быть мучительно-исповедально, а, значит, очищающе… Но и при этом мы пишем внутренне приподнятыми, как бы на цыпочках…

… Наши внутренние переживания обретают тело письма в одеждах конверта, и отправляются к дорогому человеку…

… Перелистывание страниц, как вдох и выдох…

… Писание письма — создание Своего Текста.

И самое сокровенное. Пишущий письмо держит запястье на белоснежности листа, передавая строкам свой пульс, опираясь на бумагу внутренним ритмом сердца, который тоже приходит к адресату.

Это не все знают, иногда догадываются, но почти всегда чувствуют… Ибо «то, что имеет силу для сантиметров, имеет силу и для единиц, в которых когда-то измерялось количество души или любви…».


ПУТЕШЕСТВИЕ ГОЛУБОЙ СТРЕЛЫ

Каждый новый год представляет собой повторяющуюся неповторимость. Для того чтобы соблюсти равновесие этих двух составляющих таинства, мы начинаем внутренне общаться, советоваться с волшебником.

Если прислушаться к Джанни Родари, к его гениальному произведению, которое начинается с сухого «Грамматика» и внезапно радостно обрушивается словом «Фантазия» («Грамматика фантазии»), можно обнаружить множество секретов, советов и приготовить настоящее волшебство в канун наступающих праздников.

Давайте последуем хотя бы трем советам Джанни Родари. Совет первый — волшебный перевертыш. Это означает, что любая знакомая вам идея, любая ситуация способна ожить буквально на глазах, если вы рискнете дать ей новое, пусть даже абсурдное продолжение. Например, идея новогодних подарков может воплотиться в ситуацию, когда не вы дарите вашим детям чудеса, а они вам.

Совет второй говорит о том, что любое произведение бесконечно в своем проживании — это шатер, зайдя в который, можно сотворить множество похожестей единственной в своем роде, но повторяемой вами сказки. Цвет, четкость или же размытость линий в этом отражении — на ваше усмотрение.

Таинство третье — нелинейность сказки, её неотрепетированность, попытка живого вязания сказочной шерсти повествования.

Итак, если вы согласны последовать этим советам, то почему бы нам не пригласить родителей на сказочное предновогоднее собрание?

Для начала я предлагаю вам и себе обратиться к тому же волшебнику, и перечитать Джанни Родари. Мой взгляд останавливается на «Путешествии Голубой Стрелы». В точке замысла и в ткани творчества этого удивительного произведения — то лучшее, что мы можем почерпнуть для воплощения нашего замысла. Стоит ли напоминать саму сказку? Многие родители когда-то её читали, или им читали, многим повезло и они смотрели мультфильм. Давайте расскажем сюжет детям в саду или дома.


Раздаривание

Магазин игрушки, со всей привлекательностью витрин и полок, наши дети легко себе вообразят. Для них женщина у витрины — фея, обладательница «Голубой Стрелы», а для взрослых — директор игрушечного магазина, она всего лишь принимает подарочные заказы. Но в предновогодней рутине происходит то чудо неожиданности, которое может вдохнуть во всякое взрослое дело только ребёнок.

…Мальчик долго стоял по ту сторону витрины и так полюбил «Голубую Стрелу», так долго внутренне с ней разговаривал, что все игрушки, начиная с собачки Кнопки, решают не подчиниться воле ежегодного уцененного подношения и отправляются на поиски этого мальчика.

…По пути игрушки, как и вырастающие люди, узнают жизнь, в темных подъездах, в сложном пути асфальта они встречают детей с разными судьбами, и один за другим сами себя раздаривают. Происходит таинство само себя дарения.

…В конце сказки собачка Кнопка оживает, потому что совершенно невозможно не ожить, познав мир детства. И тогда она встречается с мальчиком, которого искала.

Сюжет прост, но идея подарковости, о которой мы с вами договорились вначале, звучит здесь необычайно пронзительно. Давайте воспользуемся этим сюжетом.

Важно, чтобы дети некоторое время пожили во внутреннем тексте сказки. Прочтите её, непременно не спеша и не один раз. А далее можно говорить об импровизированном проживании.


Путешествие

Итак, родители в гостях у детей, они усаживаются полукругом и в праздничном полумраке ожидают действа. Главный сказочник предлагает ребятам выбрать себе игрушку, которой они мечтают быть и ею же мечтают быть одарены. В ряд установленные стульчики превращаются в поезд, и сказочник торжественно объявляет о скором отправлении экспресса «Голубая Стрела».

Перевоплощаться можно в кого угодно, героев сказки все равно на всех не хватит, а момент посадки сопровождается выдачей соответствующих билетов, что всегда очень живо ощущается ребятами. Билет выдается тому, кто изобразил любую выбранную игрушку — это и полубородый капитан, и чудной индеец, и зайка серый, и важный генерал, и кукла-роза… Разумеется, все это делается пантомимно, между тем родители угадывают, какую роль выбрал себе каждый малыш.

И вот, перевоплощенные куклы садятся на свои дорожные места, и подарковое путешествие родителям началось.

Путешествие непредсказуемо, в дороге вы можете использовать знакомые вам ритмические «попутные» мини-игры. Фоном можно выбрать ритмоупражнение, имитирующее стук колес с остановками и убыстрениями — любое выбранное вами стихотворение. Вплетите в сюжет движение ветра в окне. Попутно спросите ребят, что они видят рядом и вдали, расскажите сами, попросите участвовать родителей. Пусть это будут элементы той же сказки, и вы узнаете, насколько запомнилась она детям, насколько стала близка и интересна.

Чтобы пассажиры не скучали в пути, можно устраивать случайные виды из окна. Для этого не понадобятся ни пейзажи, ни рисованные образы, хватит вспыхивающих в ваших руках бытовых предметов, тут же позаимствованных из чьих-нибудь рук. На что похож проплывающий мимо открытый зонтик? Быстро-быстро… «На крокодила! На балерину! На цаплю, стоящую в болоте!» Далее — на парашют, на кнопку звонка, на карусель…

Проезжая тоннель, попросите всех зажмуриться, и пусть дети, не отрывая ладошек от глаз, перебивая друг друга, вспоминают предметы, находящиеся в поезде-группе…

Своеобразными точками путешествия будут остановки. Первая из них по старшинству посвящается бабушкам и дедушкам.

В вашем главном купе, на столике, который стоит перед «поездом» желательно приготовить небольшое количество разноцветных шерстяных клубочков и карандашей, которые в одно мгновение превращаются в необычных человечков. Стоит пригласить в купе нескольких самых мужественных пассажиров, двое из которых будут держать занавес из широкого вязаного платка, а остальные станут за ним, и мгновенно сложится канва импровизации. Вы, пассажиры-куклы и только что созданные человечки вдруг заговорят живым языком сказочного повествования-поздравления бабушкам. Это произойдет, если только вы не отвлечетесь, не забудете, что вы тоже едете на Голубой Стреле и не превратитесь, простите, во взрослых.

Не старайтесь своими подсказками испортить представление клубков, они все равно не скажут так гладко, как бы вам хотелось. Радуйтесь каждому кивку, каждому не отрепетированному жесту в сторону бабушек, это тронет их сердца гораздо больше!

Следующая остановка посвящена мамам. Как вы думаете, часто ли дети наблюдают красоту тех вещей, которые делаются мамами в повседневности? Именно поэтому в вашем купе на столике лежит луковица с золотым куполом, фонарик морковки, крылья капусты… И дети вспомнят, как выглядят мамины руки в соприкосновении с этими предметами. Замечательные портреты мам можно составить из этих же продуктов, и дети узнают фиолетовость свеклы — рисовать ей одно удовольствие. Кому-то захочется тут же полакомиться, передаем в окошко небольшое блюдо для проголодавшихся родителей, и отправляемся дальше.


Станция Новогодняя

В это время в вагоне может произойти и что-то неладное, не всю же дорогу веселиться. Кажется, это замерзают три марионетки (можно в ходе игры пошептать на ушко трем «куклам», чтобы они, как могли, пантомимно изобразили дрожь). По сюжету книги им, марионеткам, не успели нарисовать сердца… Дело не простое, без сердца далеко не уедешь. Постепенно начинают дрожать все дети, затем взрослые, и даже сам главный сказочник.

На помощь по мановению волшебной палочки появляется следующая спасительная конструкция — крест-накрест сложенные палочки, с привязанными к концам резинками. Резинки будет достаточно десяти метров — две короткие и две длинные помочи с колечками на концах. Как вы уже догадались — это ниточки для марионеток.

Самые высокие папы будут водить детей, а главный волшебник помогать им сохранить некоторую четырехугольность движения, как и полагается куклам. Теперь марионеткам можно позавидовать. Каждому из пассажиров захочется, чтобы и его тоже немножко подергали за веревочки. А пока все согреваются, кто-нибудь из пап карандашом рисует на бумажечках горячие алые сердца и дарит счастливым марионеткам. Под музыку так же нескладно, как это делали бы ожившие куклы, марионетки для всех танцуют свой незамысловатый танец. К ним могут присоединиться и засидевшиеся пассажиры, и их родители.

Постепенно поезд прибывает к главной праздничной Новогодней станции. Нарочито таинственно взрослые закрывают глаза и уши. Дети спрыгивают со своих мест, выстраиваются у паровоза и, по договоренности с волшебником, превращаются в большие округлые часы. И рука каждого малыша — это новогодняя стрелка, движение которой приближает все действо к заветному времени.

Родителям дается право открыть глаза, хотя свет заранее потушен. И «Бом!!!» каждого ребёнка венчает важность свершившегося момента. Конечно, желательно, нарушая все противопожарные каноны, отметить точку 12-ти часов звездностью огней, хотя бы бенгальских. Пусть это будет одна большая сияющая звезда, она покажет Голубой Стреле её последующий путь.

Если для родителей приготовлены ещё и какие-то рукотворные подарки, то самое время подарить их сейчас, на сказочном вокзале, когда взрослые встречают детей из дальнего путешествия. Куклы, подарившись родителям, моментально, как и в сказке, оживают. В благодарность взрослые, наверное, приготовят что-нибудь вкусное проголодавшимся артистам, и все закончится праздничным ужином в едином доме, потому что произошло то удивительное путешествие, где дом и дорога в своем жизненном пространстве совпадают…

Глава 4. Бесценные ценности или что хранится в карманах детства

Красный петух. Октябрь золотой.

Тополь серебряный.

Разве есть что на свете их перьев,

и листьев, и пуха целебнее?..

Булат Окуджава

А одежду застегивали не на пуговицы,

а на засушенные головки цветов разных оттенков…

Горан Петрович «Атлас, составленный небом»


Все помнят, а если забыли, знают или слышали: к детским сокровищам, прежде всего, относится то, что падает — снег, дождь, тополиный пух, золотые листья… Или то, что взлетает — пушистые парашютики с шапочками одуванчиков, стрекозы, шары на веревочках. Есть редкие предметы, соединяющие в себе оба эти преимущества, например, мыльные пузыри.

Второй пласт — это те ценности, которые можно закопать, а потом раскопать, или наоборот. Зарыть предмет можно не только в земле или песке, но и в подкладке куртки или другой нише одежды, подальше от мамы.

Сберегаемое ребёнком бесконечно индивидуально. Мои карманы в первом классе были перепачканы сережками тополей — наилучшего материала для красных чернил, которые мы из них изготовляли или только собирались изготовлять, что, в принципе, одно и то же.

А несколько десятилетий раньше карманы мальчика из французского фильма «Амели» прорвались в самый неподходящий момент победы — под тяжестью выигранных, ни с чем не сравнимых стеклянных шариков, утерянных безвозвратно. Но только не в памяти ребёнка…

Педагог и писатель Елена Макарова рассказывает удивительную историю девочки Тани, которая, придя с папой в студию, вдруг достала из портфеля огромную гигантскую рыбу, склеенную из тетрадных листов в клеточку и раскрашенную цветными карандашами. Все рыбье тело состояло из бумажных карманчиков: на брюхе и под жабрами — карманы, чешуя — карманы… Жестом фокусника Таня вынимала из живота рыбы десятки маленьких рыбешек — тоже вырезанных из тетради. «Это её дети, — комментировала девочка и в следующий момент достала из-под жабр Солнце и Луну. — Когда рыба плывет, у неё с одной стороны закат Солнца, а с другой уже Луна появляется». Ещё в рыбе было её пропитание: водоросли и червячки, скрытые под чешуйками. И в довершение всего откуда-то из хвоста появились фигурки мальчика и девочки, которые «путешествуют по рыбе». А дальше Танин папа, очевидно, принимающий деятельное участие во всех задумках дочери, представил новое чудо: гигантский корабль, который направляется в Африку, а сама Африка — пальмы, бананы, оранжевое солнце — размещалась в карманах судна…

Не менее разнообразны фольклорно-окультуренные пристрастия целых поколений, отраженные в идеях их захоронений. Несколько лет назад в городе Екатеринбурге я получила дар от выросшей девочки с лесным именем Олеся. Это был предметный отголосок её детского «секретика». Подробное описание этого сокровища хранится в книге М.В.Осориной «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых» в главе о детских «секретиках». Мне же довелось узнать, сколь продолжительна память о его ценности и в других возрастных измерениях.

Отец Олеси после войны привез её маме в подарок белую фарфоровую супницу с карминными розами. Детское сердце не выдержало подобной красоты. Олеся тайком разбила супницу на мелкие кусочки, из них в нескольких местах огорода соорудила превосходные секретики, а оставшееся раздарила подругам. Здорово получив за это, Олеся даже забыла, где захоронила клад. И вот, спустя несколько лет, уже мамой взрослого Илюши, копаясь в огороде, заступом наткнулась на свою кладку.

Проведя археологические раскопки Детства, она достала каждый осколок, сделала из них медальоны и, как когда-то, раздарила самым родным людям и постаревшим маме и папе на радость…

Почему падающее и взлетающее особенно волнует? Ты застал их движущимися, живыми! Или сам запустил их в воздух, сам сотворил движение.

Мыльные пузыри теперь дети получают адаптированными, отчужденными. А раньше ребёнок участвовал в таинстве изготовления. Строгали душистое мыло на терке, дули в макаронину, делали трубку из листа школьной тетради, край которой бдительный взрослый подрезал по мере намокания. Ведь так просто поиграть в историю создания мыльного, разноцветного, летающего пузыря!

С очень раннего возраста ребёнку доступны невидимые ценности. У Аделаиды Герцык, глубокого и вдумчивого поэта Серебряного века, в прозаическом очерке, посвященном миру детства, спрятаны размышления о сложном ритме общения взрослого и ребёнка, постоянно нуждающегося не только в любви, но и в осмыслении. Помните Архотку? Могла ли мама сердиться на сына, познавшего ценность невидимого? Ах, если бы теперь сообщить всем растущим мамам, как недопустимо окриком отвлекать напряженно сосредоточенного или в пространство лепечущего малыша… Ведь в этот момент он может упасть с Архотки на полном скаку!

Ещё одна невидимая ценность, насущная для ребёнка — неспешное время. Ведь мы его постоянно торопим: «Скорее, опаздываем, быстрее… сколько можно…» Только подумать, в каких словах сконцентрировано каждодневное чувство времени в малыше.

Есть два рецепта, лечащие от убыстрения. Увести ребёнка в событийно яркое время прогулки, и тогда оно само промчится как мгновение, но доставит радость своей скоротечностью. Или погрузить его во время глубинное, когда вы с ним в одной точке, и ничего вроде не происходит, вы просто читаете или нашептываете малышу что-то незначительное, но минуты застыли… Это совместное внутреннее время. Память о нем сохраняется на долгие годы жизни. В этом растянутом времени и созревают внутренние диалоги.

Невозможно развернуть перед растущим человеком ценности взрослого мира, не признавая, небрежно относясь к ценностям детства. Не одна ли из причин печального вырождения ценностных векторов взрослого мира — оскудение ценностей детства?..

Бесценная ценность детства — это то третье (видимое или невидимое), что образно протягивает друг другу детская и взрослая ладонь, то, на чем могут выстраиваться миры, одаривающие и тех, и других.

Этот декабрь подарил мне Встречу со Снежной феерией Вячеслава Полунина. Главный секрет её — детский угол зрения, преломленный через философскую концентрацию притчи. В фантастически-предметной основе спектакля был убелённый зал с реально выпавшим снегом, с тысячами снежинок из мелко нарезанной полупрозрачной бумаги, тут же подбрасываемой детьми-зрителями. И по законам, открытым Тарковским в «Солярисе», спектакли природы были перенесены в дом, превращая и взрослых в детей.

Год назад мы тоже сотворили свой снег. Сначала мастерили картонные разноцветные домики, и целый город оказался по пояс малышам. Месяцами мы собирали в пакеты снег, произведенный дыроколом, готовясь к празднику, в конце которого дети превращались в стихиалию (термин Даниила Андреева) снега и ладошками сеяли снег на крыши города, как бы совмещаясь с таинством его выпадения и создания всеобщей белизны. Поднятая потом метель и закапывание в сугробы возместили взрослым затраты последующей всеобщей уборки.

Иногда взрослые, анализируя свою жизнь с ребёнком, ищут причины в вещах, доступных взгляду рациональному. И очень редко кто догадывается о тех совершенно алогичных моментах, которые могут задать счастье отношений на всю жизнь.

Мне довелось знать одного удивительного папу, который в момент первого снега вместе с дочкой слепил маленького снеговика. И отвоевав часть морозилки, оба они всю зиму охраняли это снежное чудо от продуктов и рационального мышления. И когда растаял последний снег, и даже что-то зазеленело, счастливые папа и дочка вынесли снеговика на улицу — посмотреть весну. Наверное, никто и никогда не узнает, что значил этот момент в ценности их отношений.

На основе сохранения ценного в самом простом, выделен главный предмет-помощник в книге Шалвы Амонашвили «Амон-Ра». Мальчик умел видеть в простом камешке камень-письмо, таящий сокровенные подсказки. И это умение предопределило его путь.

Этим летом наша детская дача называлась «Янтарная черепаха». В первый же день все ребята раскопали в траве сотню глиняных черепах, с красивыми шнуркам и панцирями, в которых почему-то были две дырочки. Так в них и ходили, не снимая, всю дачу.

А в последний день всех снова собрали, и, как знак тех изменений, которые произошли с каждым в период совместной нажитости, в те две дырочки вдели светящиеся кусочки янтаря. Так домой и отправились — янтарными черепахами, опредметив на панцире собранную теплоту отношений.

Все думаю: почему нехитрые вещи раннего детства бывают нам так дороги? Полагаю, что потом мы выбираем вещи, а в первые годы они приходят к нам как бы сами и гораздо чаще, чем потом бывают эти встречи.

Если в уголке обычного сада вам вдруг встретится мальчик с палочкой в руках, которую он поначалу поднес к губам, будто дудочку, будьте бережны. «Говорят, что мальчик с флейтой появляется в самых неожиданных местах. И там, где он появляется, обязательно происходит чудо!» (Зинаида Миркина «У костра гномов»).

Глава 5. Игры с Гулливером

Брат мой, тело, ты меня одело…

Максимилиан Волошин


УВИДЕТЬ НЕДОСЯГАЕМОЕ

Телесное соотношение взрослых и детей в каждодневности напоминает бесчисленное число ситуаций из путешествий Гулливера. Пользуясь щедростью воспоминаний моих друзей, полагаю, что часть из них замечало особенности своего размера в этом мире. Чего только стоит наблюдение питерского мальчика, ещё не отрока, который вдруг заметил, что подоконник перестал доставать его коленки. Или воспоминание уже взрослого человека о том великом удивлении выросших рук, торчащих из давно любимой и бессменно служащей уличным проказам кофточки…

Мои детские представления о размерах окружающего мира кажутся мне теперь несколько парадоксальными. Я скорее понимала, чем чувствовала, что окружающие меня родные люди и предметы гораздо больше меня, но и маленькой я себя вовсе не ощущала. Возможно, это происходило потому, что мы жили в столь узком, насыщенном необратимыми и древними предметами пространстве, где меня так часто переселяли не только по горизонтали этой маленькой комнаты, но и по её вертикали — к необычайно высокому потолку, на книжную полку или шкаф. Думаю, это в прямом и переносном смысле позволило иметь способность к различным точкам зрения, способность видеть вещи под разным углом и на разных уровнях высоты…

Любовь моих бабушки и дедушки ко мне была настолько проявлена в каждом дне, что наши отношения мне казались планетными. Я совершенно четко чувствовала себя планетой между ними и, как это ни странно звучит (понятия «ровесники», конечно, не было во мне), но они казались мне совершенно равными. Я не чувствовала их ни большими, ни старшими, а равными по общению внутреннему.

О такой космичности восприятия я очень давно прочла в замечательном очерке Эрнста Неизвестного, который ещё в детстве впервые понял, что он — планета. Мальчик представлял, что точка её отсчета — пупок, а ноги и руки, расставленные в пространстве наподобие четырех главенствующих лучей, представляют собой звезду. Такое взаимоотношение тел-планет, вселенной — большой или малой — каждого дома, где развивается детство, кажется очень важным, ибо прорисовывает орбиту будущих отношений с людьми.

Полагаю, что чем щедрей, чем многообразней, философски насыщенней, поэтически внутренне оформлено, и даже художественно отражено телесное общение взрослого и ребёнка, тем больше оно одаривает, постепенно накапливаясь, — ребёнка, а взрослого — сразу. Самая поэтичная мама, с которой посчастливилось мне встретиться — Аня Бражкина, укачивая своего первенца, приговаривала: «А это — блажь моря, а это — блажь ветра, это — блажь полета…»

Не каждому современному человеку явлена радость видеть движущееся пространство мира с высоты лошади. Так же, не каждому ребёнку подарен взрослый, готовый превратиться в летящего коня, и показать просторы, память о которых бережно сохранится на всю жизнь.

Я помню себя с двух лет. Мне очень хотелось видеть землю с разного уровня. Я спрашивала: «Как видят землю с головы жирафа? А лошади?» Мой дедушка был невероятного роста, он сажал меня на плечи, накидывал на меня своё пальто и фуражку, и мы становились единым целым — огромным Дядей Степой. И мы так ходили по коммунальной квартире, радуя всех соседей. Мне очень нравилось, когда дедушка сажал меня на шкаф. Я там играла, а потом меня снимали. Чувство опасности (а вдруг не поймают) и безопасности одновременно!

Вот, послушайте, как гениально вспоминает о своем детстве юноша: «Помню, как один раз мной играли папа и дедушка. Большие, мягкие руки меня перекидывали, и я видел недосягаемое — то, что лежит на шифоньере. Это было так высоко, так нереально. Помню, что если держаться за чью-то руку, ходить гораздо легче…»


ЛАДОШКА МАЛЕНЬКАЯ И БОЛЬШАЯ

Воспоминания детей очень часто продолжают храниться именно в руках любящих их взрослых. Однажды мне рассказали, как руки бабушки помогли её внуку воспринять многомерность окружающего мира не только в пространстве, но и во времени.

Мальчик играл в реки, в их притоки и дельты с натруженными венами бабушки, поглаживая её руки. А на вопрос: «Какими у меня будут руки, когда я вырасту?», мудрая бабушка ответила во время прогулки в осеннем саду. Она подобрала золотой кленовый лист равный маленькой ладошке внука и далее стала подбирать все большие и большие по размеру листья, пока не нашла чуть зеленоватый, равный взрослой мужской ладони, лист. И сказала: «Вот такой будет твоя рука. А посмотри, ведь это осень протягивает тебе руку!»

Анатолий Берштейн как-то подчеркнул рембрандтовское видение детьми рук близких людей, возможно оттого, что они находятся на уровне глаз растущего человека…

У моего дедушки были большие красивые руки, и мы, гуляя с ним, сплетали пальцы так, что, я была уверена — этого никто не замечал, со стороны мы просто держались за руки. Это был тайный знак, и он доказывал, что дедушка мой самый единственный, и я у него самая единственная. Тоска по особому скреплению рук у меня до сих пор. И хождение за руку по улице для меня является каким-то сокровенным знаком соприкосновения людей.

И ещё одно замечательное воспоминание Лидии Корнеевны Чуковской о своем отце: «Рукам его довериться можно вполне. Вовремя подхватят, никогда не уронят, не сделают больно. Правда, завязать мне капор под подбородком, или всунуть в свои манжетки запонки, или изжарить яичницу, выгладить рубашку, упаковать чемодан — руки эти никогда не умели. Такие длинные, гибкие пальцы — а этого они не умели… А мучительства! Любимая наша игра. Уше-вывертывание. Голово-отрубание. Пополам-перепиливание (ребром руки поперек живота). Шлепс-по-попе. Волосо-выдергивание… Надежные руки, большие, полные затей, с чисто-чисто промытыми круглыми ногтями. И всегда, даже на морозе, горячие…»

Далее Лидия Корнеевна вспоминает, как однажды зимой, возвращаясь с папой со станции, жутко, жалко, до слез, замерзла. Тогда, взяв ребёнка на руки, он стянул эти промерзшие боты, засунул их в один карман, а в другой — обе детские ножки, и опустил туда свою горячую руку: «Тесно. Счастливая теснота!» — подумала девочка и сразу согрелась.

Особое место в обликах детства занимают усы, бороды и шевелюры родных и близких. Кому не запомнились игры в лошадки с длинными волосами, когда можно уютно расположиться у неё за спиной, облокачиваясь на спинку мягкого кресла и делать то прически, то заплетать косички гривы… Все реже достается счастье плетения нитей из длинной дедушкиной бороды. Возможно, эти игры очень значимы тем, что дарят тепло настоящего и дремучесть древности одновременно.

Однажды мне рассказывали, как малыш, у которого кроватка была как футбольное поле, и стояла она вплотную к кровати родителей, засыпая, непременно протягивал ручки к волосам мамы, и зарывался в них, и только так засыпал… Когда мама подстриглась по моде, пришлось укладывать малыша рядом — из своей кроватки он не дотягивался теперь до прически мамы, и не мог уснуть. И не было возможности вернуть обратно ту счастливую шевелюру мамы, и ещё более счастливого ребёнка.

Часто думаю, почему так хочется погладить ребёнка по голове, не только ребёнка, но и взрослого?.. Возможно, рука, гладящая голову ребёнка, она и заступающая, и заслоняющая от возможных невзгод, она дарящая тепло. И в то же время она гладит то, чем ребёнок устремляется вверх, растя. Полагаю, что какой-то такой момент есть и в отношении к взрослому, когда, гладя его по голове, ты осознаешь в нем ребёнка.

Шестилетний главный герой Марселя Пруста «В сторону Свана» настоятельно ждёт каждый день перед сном возможности поцеловать свою маму. Для него это является средоточием, итогом сегодня, мостом перехода в будущее. Думаю, это происходит потому, что поцелуй — это то, что являет и возвращает целостность. Поэтому мы целуем ребёнка в место ранки — чтобы зажила, вновь стала целой…


ОЧЕНЬ МНОГИЕ ДУМАЮТ, ЧТО ОНИ УМЕЮТ ЛЕТАТЬ

Очень многие ласточки, лебеди очень многие… Но не очень многие думают, что вместе с чудными сказочными лошадьми умеют летать дети очень многие…

Есть замечательная старая игра, я считаю её мудрейшей и называю тьеполовский взгляд — подбрасывание малыша и ловля его над своим лицом или у самого сердца. Это важно в преодолении стереотипов восприятия лица друг друга: две дырочки ноздрей, треугольник подбородка… Ребёнок все время видит проходяще-занятое лицо.

Запрокинутые глаза любого цвета отражают свет. Это приподнятое выражение — состояние лица несколько нездешнее, оно поднимается над обыденностью и всегда чуть замирает взглядом на главном. В момент подкидывания ребёнка родителем и встречи их взглядов происходит таинство, так хорошо подмеченное художником Тьеполо. Все его персонажи изображены с запрокинутыми лицами и на фресках они смотрят ввысь, как бы встречаясь со взглядом Бога.

То же происходит с лицом взрослого, и ребёнок в этой посвященной ему запрокинутости, возможно, впервые видит не лицо, а лик. Очень хорошо помню, что именно так года в три, я увидела, что у моей мамы совершенно поразительные светлые, голубые глаза — небо, в которое я летала благодаря её рукам.

В воспоминаниях Лидии Корнеевны Чуковской тоже упоминаются подбрасывающие игры: «Узкий, длинноногий и длиннорукий, подбрасывающий к потолку и ловящий без промаха палку, тарелку, кого-нибудь из нас… Подбросить чуть не до потолка меня или нашего младшего, Бобу, швырнуть нас обоих на диван, чтобы посмотреть, высоко ли нас подкинут пружины… Взлетай, падай, не бойся: вовремя подхватят и удержат».

И далее, Лидия Корнеевна вспоминает об отце: «Сам он, во всем своем физическом и душевном обличье, был словно нарочно изготовлен природой по чьему-то специальному заказу «для детей младшего возраста» и выпущен в свет тиражом в один экземпляр. Нам повезло. Мы этот экземпляр получили в собственность. И, словно угадывая его назначение, играли не только с ним, но и им, и в него: лазили по нему, когда он лежал на песке, как по дереву поваленному, прыгали с его плеча на диван, как с крыльца на траву, проходили или проползали между расставленных ног, когда он объявлял их воротами. Он был нашим предводителем, нашим командиром в игре, в работе, капитаном на морских прогулках и в то же время нашей любимой игрушкой. Не заводной — живой».


ИГРЫ-МИНИАТЮРЫ

Если выпадет минута отдыха и свободы, можно поудобнее усесться в траве, умостившись, спина к спине — большая и маленькая. Так, чувствуя спинами друг друга, на альбомном листе, прикрепленном к дощечке, каждый может нарисовать свою сторону пейзажа, ту, которая видна. И потом подарить друг другу, чтобы каждый видел мир целым, а не только его половину.

Можно, так же уютно примостившись в теплой предновогодней комнате, попробовать нарисовать, чувствуя друг друга позвоночниками, портреты того, на кого облокачиваешься, но не на память, а сиюминутно, через те образы, которые возникнут, пока вы будете сидеть рядом.

Если взять лист бумаги, и большая рука взрослого возьмет вложенную, как раковину, маленькую руку ребёнка, то одним фломастером, не произнеся ни слова, можно нарисовать то, что получится в совместном со-чувствовании. И потом поговорить, как это происходило? Кто-то подчинялся или руководил. Или рисовали по очереди, уступая друг другу?

Есть замечательная пальчиковая игра, в которую вы можете поиграть с ребёнком в любое время, только чуточку отвлекшись от своих дел. Это игра-соревнование для двух отважных. Большая и маленькая или две маленькие ручки сцепляются сомкнутыми и согнутыми пальцами, причем большие пальцы подняты вверх. По сигналу оба пальчика начинают «охотиться друг на друга», стараясь прижать кверху соперника. За пойманный пальчик полагается одно очко. Победителем становится первый, набравший десять очков. Потом можно сладко отдохнуть и продолжить сражение левыми руками.

А для этой игры понадобятся две руки — взрослая и детская, которые готовы испачкаться. Следует взять акварельные краски или гуашь, и тонкой кисточкой на ладони взрослой и детской руки, каждый сам себе, включая и изнанку пальчиков, рисует какую либо сказочную карту. И даже если на детской ладошке из-за скромных размеров географический узор будет не так ясен, для маленького топографа координаты сказочных мест будут застолблены.

Когда рисунок чуть подсохнет, детским пальчиком-путешественником можно проследовать по линиям взрослой сказочной страны. И наоборот. И, останавливаясь на каждой ямочке, на каждом изгибе, взрослый пальчик-путешественник расскажет свою сказку. А потом, в ответ, о своих приключениях свою сказку расскажет маленький пальчик-путешественник. И вы насладитесь соприкосновением, сотворчеством линий ладони настоящего и будущего.


ПЕРСПЕКТИВЫ ПРОСТРАНСТВА ОТНОШЕНИЙ, ИЛИ КОГДА КОШКА БОЛЬШЕ ХОЗЯЙКИ

Полагаю, тело взрослого и ребёнка, живущих в унисон, предполагает ещё множество важных открытий. Ребёнок, двигаясь, промеряет все пространство вокруг себя — в локтях, в ладонях, но делает он это и взрослым дружественным телом, серьезно участвующим в его детской жизни: «Кто выше его? Нет такого, — вспоминает Лидия Корнеевна Чуковская об отце. — Им, его длиной можно измерять заборы, ели, сосны, волны, людей, сараи, деревья, высь и глубь. Рост его был нам выдан судьбой как некий аршин, как естественная мера длин. Сидя в лодке и потрагивая через борт прозрачную серую воду, мы прикидывали, бывало, на глаз: а если считать до глубины, до самого-самого бездонного дна — сколько тут окажется пап: шесть или больше?» — «Да что ты! Какие шесть! Не меньше двадцати будет!»

У Пабло Неруды есть строчка: «Я прохожу по малой твоей бесконечности…» Счастлив тот, кто может насладиться отдыхающей горизонталью близкого человека. Это и чтение вслух под крылом маминой руки, и закапывание всего большого взрослого в песок, и совместная запрокинутость в траве. Это и есть тот опыт — в прямом смысле — трогательных отношений, без которых в будущем не возникнут духовные тонкие трогательные отношения с повстречавшимися людьми и миром.

В младенчестве ребёнок больше видит родителя именно в вертикали, со своего горизонтального восприятия неба и мира, или же горизонтально — как наклоненного сверху человека. Этот образ редко нарушается в бытовой суете. И кажется, что одной из первых важных игр взрослого с ребёнком может быть ознакомление его со своей длиной, высотой. Вертикаль ребёнок не может познать собственными усилиями, а горизонталь взрослого — это совершение первого ползка. И в скольких ладошках, коленках и усилиях измеряется родитель? И это первая возможность посмотреть со своей маленькой высоты на родителя сверху…

В книге Михаила Эпштейна «Отцовство» рассматривается уникальный, как мне кажется, очень важный момент в картине отношений взрослого и ребёнка-младенца — изменение перспективы пространства отношений. Первый шаг, первая возможность собственной поступи очень интересно показывается автором, как переход в другое измерение, равное изменениям, которые художники нашли в передаче расстояния виденного.

Пошедшая дочь для автора — размышление о том, что она мгновенно переходит в вертикальную пространственную автономность. Если ранее именно взрослый мог брать в объятия ребёнка и подносить его к лицу, в знак сближения пространства, то теперь девочка сама может регулировать отдаленность и приближенность картин, она сама находится в вертикали со взрослым.

И я подумала, как часто мы забываем о том, что восприятие маленьким телом ребёнка большого тела человека имеет таинственные и далеко идущие смыслы, далеко идущие по самостроению себя будущего большого в жизни…

Мы редко задумываемся о том, как воспринимает ребёнок другие размеры, другую высоту. Я не говорю об отношениях маленького ребёнка и большого предмета, но предмета живого рядом. Мне очень дорога английская сказка, когда кошка в какой-то день становится больше и хозяйки, и дома, и сладкая рыба плавает вместо солнца на небе… Полагаю, данное явление настолько важно, что о нем стоит поговорить, его следует рисовать с детьми и придумывать все новые и новые воплощения.

Я думаю, человек, если он в унисон живёт со взрослыми людьми, не боится потом ни старости, ни многих важных, непознаваемых вещей.

Помню, мама, придя с работы, ложилась на диван и, простирая вперед руки, была рыбаком, а я рыбкой. Или мы превращались в охотника и львенка. Я должна была проскочить сквозь руки, она — поймать меня. Понятно, что мне подыгрывали, но вот эта ловля и высвобождение давали непередаваемую радость, ибо так познается … береговая линия тела…


ВСТУПЛЕНИЕ, ЗАБРАВШЕЕСЯ В СЕРЕДИНУ

Духовное единство зависит от родства поставленных вопросов, предпочитающих даже разницу вытекающих ответов…

Галина Копыт


Судьба Ребёнка и судьба Детства для меня категории одинаково живые и неповторимые. Ибо опыт, особенно середины 20-го века, показал, как дети связаны с отношением взрослых не только к каждому из них конкретно, но и к самому Детству.

О сокровенном можно не говорить даже про себя. А просто глубоко сосредоточиться и пригласить Понимание. И вместе с ним явится вереница детей: тех, с кем только виделся сегодня, или заглянут дети из приюта Януша Корчака, или забегут через четверть века мои ребята из клуба «ЭТО».

Во мне они все явлены в возрасте Детства. И нет бывших или выросших детей. Из этого Пространства они опять и опять задают вопросы. И само Детство тоже вопрошает… Их проблемы, несмотря на перепады десятилетий, гораздо глубже, чем это кажется на первый взгляд.

И тогда появляется внутренний собеседник, и начинается нескончаемый внутренний диалог. Но уже не только словами, а чем-то большим.

Днем его отражение перекладывается на язык общения с детьми и единомышленниками, знакомыми и ещё не встреченными. А поскольку по Законам Встречи незнание иногда бывает важнее знания, можно беседовать с каждым, кто пришел на Поляну Смыслов.

В этих записках и отражена попытка внутренних раздумий — вместе с поиском намечающихся решений в разной обстановке. И, как это бывает в живом общении, здесь предполагается многообразие форм, высоты, тона, сохраняя внимание на внутренней стороне речи.

Думаю, что взрослый и детский календарь вещи очень разные. Скорее всего, у детей два времени года. И только потом они узнают — его принято делить на большее количество долек.

Первое время — кочевое — где-то с апреля по ноябрь. Второе — оседлое — с ноября по март. Кочевое время — это когда важно пространство вокруг тебя. Оседлое — когда важно пространство внутри тебя.

У нас даже есть праздник перехода с кочевого времени на оседлое и обратно. С учетом этих временных особенностей, гораздо легче судить о детских географических открытиях, которые их сопровождают.

Человечество на своем веку раз за разом, не замечая этого, строило Вавилонские башни. И теперь из материалов спешности, ненадежности, несоразмеренности темпов и ритмов, упрощенности и уплощенности заканчивает очередную. И уже ясно — слово, даже внутри языка, от разобщенности не спасает.

Те, кто помнят картину Брейгеля, могут и упустить из внимания маленький органичный город, уместившийся рядом со столь привычным разворотом…

Город напоминает о возможности сохранения Тепла в малом, но живущем по закону порядочности и надежности, человеческом кругу.

Этой невидимой, но очень реальной точки я стараюсь придерживаться. И все, что мы делаем с моими единомышленниками — это попытка создания Невидимого Дома, который сразу возникает для ребёнка там, где этот круг близких людей образуется.

Возможно, ошибаюсь, но главное, что я усвоила от детей: сейчас для них слова не достаточно. Что, как воздух, нужна атмосфера. Что в суетности и жесткости конструкций взрослого мира забывается — детство это не время, не период, а состояние. Что консервирование детскости нужно самим будущим взрослым. Впитывание составных частей детства объединит тех, кто только ещё придет к нам…

И вся мозаика глав этой книги — задуманное и переживаемое годами путешествие в поисках атмосферы. Ибо тон делает музыку…

ГЛАВА 6. Как ходить в гости и возвращаться домой

— Кто ходит в гости по утрам…

Александр Милн и Винни Пух


Энциклопедией по этому вопросу, доступной обсуждению с каждым ребёнком, могут быть две главы из «Винни Пуха», где Винни сначала ходит в гости к Кролику, пытаясь изо всех сил соблюсти правила хорошего тона, а потом сам совершает подвиг гостеприимства, принимая Тигру.

Ничто в человеке так не взаимосвязано, как его проживание в роли гостя и хозяина Дома. Правда, в ком-то помещается более щедрый, широкий домосед-хозяин. А в другом — сюрпризный гость, готовый преодолеть любые непогоды и расстояния ради встречи. Но оба эти проявления взаимосвязаны и подробно говорят друг о друге. Вместе они в человеке и взращиваются.

Мы миновали те времена и культуры, когда к гостеванию относились как к стержневому проявлению отношений людей и народов, когда бережность к пришедшему считалась священной, а открытая навстречу гостю дверь дома — законом.

Но отход от традиции — передавать изначальное — не всегда приносит облегчение, а скорее, упрощение. В пространствах человеческих отношений упущение даже маленьких, веками выработанных деталей, вдруг начинает менять смыслы или попросту вымывать их. Опыт гостеприимства и гостевания целиком состоит из этих важных мелочей. Сейчас они часто разбросаны или забыты. Иногда поверхностно обезличены требованиями этикета. Рядом с ребёнком мы имеем счастливую возможность сложить эту мозаику и попытаться прожить её заново.


ХОЗЯИНОГОСТЬ И ГОСТЕХОЗЯИН

Полагаю, что Дом для маленького человека, несмотря на его небольшое время проживания в нем, значит не меньше, чем для взрослого. И для ребёнка — это, прежде всего, защищающая данность, и она изначальна.

Ценность Дома увеличивается с каждым днём благодаря каждодневным, нескончаемым путешествиям по родным пенатам. Возможность залезть, упасть, проникнуть туда, куда взрослые не помещаются, соблюдать табу на некоторую неприкосновенность своего пространства… Можно забрести на вкусную поляну, к пугающей батарее, на чердак и в только-только своё место.

Принятие гостя — это, прежде всего, впускание его (вольное или продиктованное взрослой вежливостью) в свой мир, размещающийся в твоем Доме. И что от гостя можно ждать? Если он взрослый, то ко взрослым и пришел (На свете ещё бывает явлено чудо дружбы и общения в пространстве Мудрости, объединяющем все возраста. Малышу хорошо бы узнать подобное. А взрослому оглянуться — не ждёт ли его какой ребёнок в гости?), но и твоя жизнь меняется2. Что, если он заберет твоё время у мамы, усядется на твой стул за столом, или ещё хуже начнет пить из твоей чашки с тремя желтенькими ручками?.. Так можно лишиться всего нажитого и тебя подтверждающего!

История о том, как полезно и лечебно взрослым ходить в гости именно к детям.

В конце 1916 года Чуковский часто приезжал по своим литературным делам в Москву. И тут узнал, что у его сотрудницы тяжело заболела дочка. И вот однажды утром, когда больной только сделали укол камфары, под горький плач в отворившуюся дверь вошел весь в снегу, как Дед Мороз, Корней Иванович. Взрослые даже не успели удивиться его появлению. Но он сказал, что он гость девочки, и что собирается Иришку не заморозить, а вылечить. Снял шапку, пальто, походил по комнате, потирая заледеневшие руки, и стал тихо знакомиться, поглаживая её по головке, пока слёзы не высохли. А дальше, чуть не задев потолок, он встал во весь рост, поклонился и начал своё выступление с чтения «Крокодила» и постепенно, будто пропитываясь детством, разбаловался и стал показывать вращение стакана с водой в одной руке, а чернильницы в другой… и поднимание стула на одном колене… Фокусы сменяли смешные истории. А потом он присел к девочке на кровать с прощальными обещаниями ещё много раз увидеться.

Через несколько дней поправляющаяся девочка сказала: «Он такой же большой и замечательный как тот слон, которого папа приводил лечить девочку. И меня он тоже вылечил…»

А у Куприна есть рассказ «Слон», который может послужить лучшим лекарством мечтающему выбраться из простуды и дома ребёнку в гости к бабушке.

Ну, а если вместе с ними явятся ещё и несколько гостей твоего размера… Как быть с сокровенными местами, куда срочно спрятать любимую игрушку, что делать с мамиными огорчениями по этому поводу?

Чтобы помочь малышу решить эти вопросы, возможно, лучше идти от обратного и дать ему возможность почувствовать себя гостем.

Тогда ещё вечером можно посвятить его в тайну превращения. Будут ли тебя ждать, кого ты вдруг увидишь? «Да, там есть кот… нет, не скажу… нет, не кусается…» И далее, умостившись поудобнее вместе, подобно отважным путешественникам, можно прочерчивать маршрут. И кто и как поедет, и на чем, и как не потеряться, и что наденем, чтобы было красиво и играть не страшно и т. д. (Собирающийся в гости Хозяиногость, вместе с ребёнком может в стиле каляка-маляка нарисовать на листочке дом, куда они завтра отправятся, а чуть дальше дверь, куда позвонят, а потом тех, кто дверь откроет (это позволит ещё раз вспомнить их имена и узнать, как зовут кошку, собаку и рыбку). Итак, рисуя эти эпизоды, можно изобразить самые важные моменты гостевого сюжета).

Нам кажется легким усвоение ребёнком нами издревле освоенного. Для того чтобы осознать, как это на самом деле трудно, попробуйте что-нибудь новое или самовоспитывающее.

И, чтобы избежать замечаний, вместе оговорите, как поздороваться, как узнать, куда можно, а куда нет, что можно брать, а что нет. Проговорите массу повседневных мелочей. Что от тебя ждёт кошка (Взрослый Хозяиногость особенно тщательно постарается обезопасить животное, обитающее в доме друзей, от неподдельного любопытства растущего Хозяиногостя. И постарается объяснить, что панибратство по отношению к коту чувствительнее для хозяина, кота и дома), дарят ли подарки без дня рождения? Как попасть в туалет в чужом доме? И так, пока сладко не заснете… Тогда на следующий день освоение нового дома обойдется без назиданий и с меньшим количеством проб и ошибок.


ВЫХОД В ГОСТИ

Это великое событие для ребёнка. Особенно, если все и он сам будет чувствовать настроение и отношение к происходящему. Если вы идете с душой, то для ребёнка это увеличение дружественного родственно-интимного простора, расширение места, где он принят и защищен. Если вы будете тревожны или несвободны, то для малыша это вылазка на чужую территорию со всеми последствиями внутреннего зажима.

Если на улице вам досталась огромная, сладкая, чуть подмороженная лужа, в которую невозможно не наступить или встретилась удивительная собака, засмотревшись на которую вы упали, прошу вас не поворачивать назад из-за чуть-чуть испорченного вида. Это навсегда может погубить в маленьком путешественнике счастливого гостя (мудрый Хозяиногость захватит с собой некоторые детали гостевых одежд. Ну, а если отправится к близким друзьям, то может надеяться на какую-нибудь вещевую замену, после рассказа об увлекательных событиях, постигших их в дороге), и не дать вырасти гостеприимному хозяину.

И если вы вместе познали ни с чем не сравнимую радость приветствия, подтверждающего ожидания, то далее ваша тактичная помощь ребёнку и незаметное участие в планах остальных гостей детского возраста по изменению порядка в этом доме, может иногда прерываться приятными беседами за столом с вашими друзьями.

И только обретя подобный опыт (надеюсь, с вашей помощью, удачный), ребёнок начинает постепенно осваивать территорию, где он может проявлять себя радушным гостехозяином.

Будьте осторожны. Дарования и гостя, и хозяина легко спугнуть замечанием при всех, высказыванием об оплошности. А что ещё хуже — спешностью.

Усталый Хозяиногость найдет время приготовить хотя бы одно блюдо со своим малышом. И, даже если блюдо настигнет судьба некоторой подгорелости, не поленится сочинить сказку о том, что готовили они его ночью в лесу на костре, потому и пахнет дымом и одобрено филином.

Лучше недоубирать и недоготовить, чем погрузить именинника в атмосферу раздражительности вместо праздника, ожидания праздника. Все тут же превратится в вынужденный ритуал, не всегда бескорыстный, сдобренный вкусной едой.

Дети так ждут на празднике пристального безыскусного внимания, так хотят почувствовать себя интересными, или чтобы вы просто полюбовались их возней! Поторопитесь, иначе вам этого не будет дозволено уже через несколько лет…

Освоив дом, дети гостеприимно поделятся тайнами двора. Здесь важна ваша смелость — пустить. Ибо гость падет в глазах юных хозяев дома, и все будет испорчено. А далее ваш выбор — от надежды на более старшего, что часто не оправдывает себя7, до участия в прогулке с условием, что вы станете не помехой, а источником идей и поддержите все игры по законам Гулливера, с превращением канавок в реку, сугробов в горы, и поверите в превращение сломанной скамейки в качели…

Все это подтверждает, что гостевание — это большей частью работа. Но вы увидите: она приносит совершенно новое видение своего ребёнка.

История, которая подтверждает, что гостевание — это большей частью работа.

Замечательный сюжет из «Книги Фурмана»: «Двор был большой, с разбросанными детскими горками — деревянными, снежными, ледяными. Санки были одни на четверых, поэтому усаживались на них каждый раз со смехом и борьбой и извалялись, как могли. Под конец Вовка придумал новое развлечение: со всего разгона обвозить санки с дико визжащим Фурманом вокруг столба. В самый последний момент санки почти на боку разворачивались, оставляя глубокий след в рыхлом снегу. Таня вздыхала и качала головой, говоря: «Вовка, ты совсем, что ли? Треснешь его об столб — нам потом до вечера придется его собирать по кусочкам!..» Все смеялись, а Фурман никак не мог поймать удачный момент, чтобы отцепиться и соскочить с нарочно дергаемых туда-сюда санок. Вовка опять набирал скорость, — вскоре произошло то, чего и следовало ожидать: санки на полном ходу въехали в столб. Треснувшись об него головой, Фурман по красивой дуге улетел в сугроб…

— Понял? Как ты скажешь, если тебя спросят?

Фурман покорно повторил затверженный урок: что он сам поскользнулся, упал и т. д. Последние инструкции в подъезде, неподъемная дорога на пятый этаж… Наконец пришли. «Сашка, смотри, не подведи! — строго и весело сказала Таня. — Давай, Вовк, звони»…

…Тут кто-то из взрослых вдруг заметил наливающийся синяк — Фурман, если честно, уже и не надеялся. Поднялась тревога, все заохали, забегали. Тайные друзья под шумок проскользнули в детскую. «Как же это так получилось?» — огорченно спрашивал папа. «А ребята где были? Ты ведь вместе с ними гулял? Они с тобой вернулись», — недоумевал дядя. Таня высунулась, отчетливо погрозила Фурману кулаком и исчезла.

От рассматривания и общего внимания щека начала болеть сильнее. Хотя Фурман еле ворочал языком и даже, расчувствовавшись, немного всплакнул, стать предателем он не захотел и честно произнес все заученные слова. Никого не выдал, молодец. А ведь мог бы… Впрочем, взрослые и так почти сразу догадались, как было дело. Фурман стал просить, чтобы никого не наказывали, но те, видно, подслушивали за дверью, поскольку в нужный момент вышли и сами во всем признались. В честь праздника их решили простить.

После замечательного обеда, открывшегося многочисленными закусками (среди которых был обожаемый салат «оливье», а также милые «сайра» и «шпроты»), продолжавшегося горячим бульоном (в сопровождении большого рассыпающегося пирога с капустой и аккуратных подрумяненных пирожков с капустой и рисом) и уже с некоторым трудом доеденной жареной курицей, а завершившегося в конце концов долгожданным чаем с трюфельным тортом, — после всего этого Фурман не смог вылезти из-за стола и, полузасыпая, колыхался в странной смеси внутрипраздничных ощущений: сытого счастливого головокружения, тупой боли в пылающей правой щеке, легкой вечерней обиды на Таньку, Вовку и Борьку, опять бросивших его, и, несомненно, покрывающих все остальное, довольства и любви ко всем окружающим…»

После «малой бесконечности» все же наступает время возвращения Домой. Тих ваш малыш или разгорячен, главное — бережность, ибо он полон. Событиями, впечатлениями, вкусностями. Последние усилия нужны для прощания, так как издревле прощание относят к вещам, которые нужно делать тщательно.

На обратном пути с ребёнком постарайтесь не спорить о том, кто поведет его за ручку, с кем он сядет и т. д., чтобы не расплескать то важное, что ребёнок несет с собой из гостей, ибо внутри идёт важная работа. Иногда впечатления, таящиеся в дремлющем юном госте, могут прорастать во множество событий его будущей жизни.

А вот история о том, как одно гостевание может определить дальнейшую жизнь. И о том, как Сальвадор Дали впервые услышал слово «Россия».

Однажды семилетний Сальвадор Дали зашел в гости к другу священнику, опекавшему его учебное заведение. Тот показал ему маленькую шкатулку, в которой на манер калейдоскопа выстраивались чёрно-белые картинки. Мальчик десятки раз прокручивал выпавшие изображения, чтобы тщательно, одним глазом, разглядеть одно из них… Там, в глубине окаймления, он видел незнакомую заснеженную землю. По косогору сбегали санки. Возница как мог погонял тройку лошадей, на опушке леса уже виделись волки. Но напряженней всего маленький гость пытался рассмотреть то, что находилось в санях. Там в меха была закутана девочка с пушистыми ресницами…

Впечатление было настолько сильное (как выяснится предвосхищающее сюжет будущей жизни вплоть до встречи с русской Галой, ставшей его женой), что на следующее утро проснувшийся мальчик был единственным, кто не удивился, что в Испании выпал снег.

И не будем забывать, что от того, с какой серьёзностью мы будем относиться к традициям и неожиданностям гостевания, с таким радушием ваш малыш встретит Карлсона, Оле Лукойе, Питера Пэна в своем Внутреннем Доме.

Глава 7. Философия пира

«Ты думал, что это на мне шляпа?

Нет, малыш, это все растет из меня.

Видишь, я рада, что ты пришел, и сразу расцвела.

А когда я печалюсь, на мне все увядает».

И она взяла кувшин и полила себя как цветок.

Бастиан ел, а мама Айола радовалась

и расцветала…


1. ПИР

А у нас на пиру есть такие гости,

Что у нас на земле ещё не рождались.

Потому что бывают такие годы,

О которых мечтают тысячелетья

И последующие народы

К губам подносят лёгкие флейты.

Виталий Калашников


Еда — самый обычный и таинственный ритуал, сопровождающий человека. Глубина его чаще всего скрыта за своей простотой и повседневностью. Упрощенность, которая особо сейчас отражается в имени процесса поедания (перехватить, пожрать, похавать) совершенно неожиданно сказывается на очень многих областях жизни современного человека.

Мы иногда и подумать не можем, что проблема доверия к миру может зависеть от того, каков был первый глоток молока в младенчестве. Автор замечательной книге «Отцовство» замечает, что присутствие младенца в доме можно ощутить по его дыханию. В нем как бы есть прелесть ответственного и трудолюбивого отношения к жизни. Малыш тянет воздух как густое питье, вкушая саму плоть мироздания. Вторая мелодия, выводимая младенцем — это причмокивание, посапывание, посасывание. Так в первые дни жизни озвучивается в полном смысле приятие мира.

Удивительно, что именно в это время закладывается совмещение удовольствия от еды с удовольствием от общения с родным и близким. Тепло, запах, вкус мамы не менее важен, чем полнота её груди, а отсутствующий взрослый взгляд, или холодность кормления, могут оставить голодным даже накормленного малыша. И в любом возрасте нам важно, насколько теплы и щедры руки, нас кормящие.

Георгий Дмитриевич Гачев называет еду приготовленную — письмом, отправленным любимому человеку. Печально заметить, что так же как уходят письма (написанные своей рукой со скольжением запястья по листу, где постепенно рождается текст), уходит смысл тщательно приготовленной, перемешанной своими руками еды. Ведь в ней, как и в конверте, запечатываются знаки неповторимого отношения.

Итак, дегустация мира каждым отдельным человеком начинается с молока, а радость совместной еды дарит хлеб. Многие считают, что стол вырос из алтаря, отсюда трепетность отношения к трапезе. Есть предположение (на нем особо настаивает охранитель скифско-греческого Танаиса, Валерий Федорович Чеснок), что стол — это бывший костер, со своей объединяющей силой теплоты и приближения к жизненному источнику. Отсюда и собирание у еды, как и собирание в круг у тепла на единоправном расстоянии от вкушения.

Выдолбленный центр раскалённого камня сначала преподносил собравшимся жидкий хлеб, кашицу (отсюда — хлебало). Потом открытие о затвердении лепёшки дало возможность перенести отражение солнца в круглом хлебе в то место, где собирается круг людей.

Библейская глубина события обозначила хлеб и как пищу духовную. Человечество разделило вкушение на еду и трапезу. Еду, как каждодневное приятие даров мира, без которых невозможна часть телесного. И трапезу, в которой соединено телесное приятие пищи, как поддержка духовного, с моментом доверительности за семейным или дружеским столом. А как избыточный довесок или подарок, видимо, жизнь подарила человечеству праздничный стол или его вершину — пир, где импровизированная театрализация, создаваемая участниками-гостями, превращает блюда в персонажи действия.

Особая ритуальность принятия еды, должное обращение с яствами накрытого стола представляет собой не только причину и следствие многих жизненных хитросплетений, но и сигналит, радостно или тревожно, о каких-то проявлениях жизни ребёнка.


2. РЕЦЕПТЫ ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРИГОТОВЛЕНИЮ

Возня мамы на кухне во взрослые годы вспоминается как священнодействие. Видимо, это связано с тем, что малыш, мешающий и попадающий под руку в пространстве кухни, в это время включает в работу все свои чувства: слух, осязание, зрение… (И, конечно, чувство, когда человек нюхает — даже не обоняние, а онюхание…). А близость мамы и свобода выбранной территории делает остроту этих чувств неизгладимой на долгие годы.

Многим запоминается звук приготавливаемой еды. Выросшие дети помнят и любят звук шинкования капусты, или чисто детский хруст откусываемого яблока. А что стоит звучание твоего имени, брошенное в весеннее окно из распаренной кухни, когда тебя, досадно прервав игру, зовут к ужину…

Детей очень занимает процесс самой готовки. Вот моя знакомая девочка Поля прекрасно овладела приготовлением борща, рагу, плова (или как это по-детски называется?) из улиток, виноградных листьев, семечек, песка и тому подобных вещей. Рецепты можно бесконечно продолжать благодаря терпению родителей и воображению поварихи.

Процесс такого приготовления тем более важен, что он связан не со вкусом, а с тайной смешения компонентов, с эстетическим приготовлением и оформлением блюда. Пропуск этой кажущейся игры в определенном возрасте очень трудно восполняется в подростковом периоде жизни. В фильме Алексея Габриловича «Без оркестра» мальчик, выросший в детском доме, лишённый возможности смешивать и пробовать, не может потом приготовить самые простые вещи, начиная с чая, и мучается, даже зная составляющие элементы приготовления…

Детские «куличики» из песка — это первый опыт приготовления хозяйки к внутреннему, никому не видимому празднику яств. Но и в серьезных взрослых приготовлениях, особенно приготовлениях к празднику, всегда присутствовала традиция детской помощи взрослым — через игру. Готовились пироги, а скорлупки от орехов тут же отдавались детям, и они возились неподалеку, делая из них лодочки, мастерили что-то из яичной скорлупы, укладывали мозаику из зёрен будущей каши… Костяшки, кожура, косточки тоже выделялись взрослыми для, к сожалению, давно забытых или уходящих игр.

Полагаю, что это и была невидимая семейная поварская книга, которая не столько читалась, сколько слышалась, передаваясь какими-то репликами, точностью именно в этом доме отведенного времени на приготовления, и какими-то никому не ведомыми женскими секретами, тщательно передающимися во времени.

И как счастлив ребёнок, которого уставший взрослый терпит на кухне! Ведь именно там происходит соединение внешнего мира с внутренним миром ребёнка. Именно в это время ребёнок мудро связывает два своих самых насущных и неотъемлемых жизненных центра — еду и игру.


3. КАК МЫ СПЕЕМ

Недаром Карлик Нос называл кухню «морем запахов»… Его волны проходят в самое сердце и остаются там на всю жизнь. Мандариновый запах Нового Года, ванильный запах дня рождения, первое усложнение палитры запахов корицей и гвоздикой…

Бунин говорил Катаеву, что есть древний способ насладиться плодом, который попал к тебе в руки. Сначала нужно закрыть глаза и ощупать его. Затем вкусить его запах, и только потом резко открыть глаза и впустить в себя цвет. Ну а тогда можно и надкусить.

В своё время моя дочь сделала открытие, что яблоко внутри и снаружи пахнет по-разному.

Предложите детям знакомство с помидорами, огурцами, яблоками, тыквой. Как ни странно, многие дети вовсе и не знакомы с простыми, каждый день съедаемыми плодами.

Можно устроить это знакомство. Сидящих кругом детей попросите честно-честно закрыть глаза и в тишине подносите им по очереди разные овощи и фрукты. «Что это такое? Чем это пахнет?» Ответы и ассоциации будут самыми разными. Какой это помидор, если вообще помидор? Что это пахнет так сладко или неслышно?

Игрой можно увлечь всех присутствующих детей, прося их угадать по запаху не просто огурец, а огурец непременно весенний. Какое это яблоко? Чья это морковка? А петрушка? А что такое пастернак?

Далее, все так же с закрытыми глазами, дайте потрогать шероховатость огурца, округлость апельсина, продолговатость морковки с бархатной зеленой косой. Осязание — это то же узнавание плода, внутреннее любование формой, её предвосхищение.

Кому какие овощи нравятся? Найдите своё сходство, или сходство вашего друга с излюбленным фруктом, растением, наверняка оно есть.

А теперь давайте вместе с детьми поразмыслим на тему: «Как мы спеем?» Особенно весной, вместе с молодыми плодами быстро растем и мы. Орех, созревая, твердеет. Вишня наливается соком. Персик становится мягким, а у груши розовеет бочок. Каждый спеет по-своему. Но человек удивительное существо, он зреет, и воля его твердеет, а душа становится мягче. И если помидору от того, что он краснеет — хорошо, то человеку, быть может, горько или стыдно, вот ведь как получается…

Вместе с детьми любуйтесь изысканностью и простотой блюда, фантазируйте. Можно придумывать самые причудливые съедобные и несъедобные загадки. «Какая большая птица высиживает лимоны?» Конечно, чайник. Чай с лимоном пьют почти каждый вечер, почти в каждой семье, и из обыденности это может превратиться в сказку.


4. ТАЙНОПИСЬ ЕДЫ

Корова мне кашу варила,

А дерево сказку читало…

Николай Заболоцкий


В малыше поразительно рано просыпается человек кормящий. Это и попытки накормить друг друга уникальной, воображаемой едой (опять по рецептам Питера Пэна), и кормление любимой игрушки растаявшей конфетой… А чего стоит леденец, положенный пятилетним мальчиком на игрушечную шхуну, дабы проверить существование волшебных человечков, описанных Борисом Житковым…

Опираясь на свою раннюю детскую память, хочется думать, что это не подражание взрослым, а проявление того душевного человеческого избытка, который таится в ребёнке, и проявляется только иногда через совершенно взрослый взгляд.

Дмитрий Лихачев в последние годы жизни все чаще возвращался к точкам детства; он вспоминал о том, что мама каждому из шести детей готовила на день рождения какое-то совершенно неповторимое блюдо, даже в очень тяжелые годы… И душу Дмитрия Сергеевича в этот важный для него день грело сладкое горячее какао. Ибо, приготовленное только для тебя, переходит в разряд неповторимого.

Думаю, сейчас во времена адаптации и упрощения телевизионных рецептов, нас лишают приготовления ценности неповторимого фирменного блюда своего очага, этой черты, подчеркивающей уникальность Дома.

Мы забываем, что нравственный смысл еды состоит в том, чтобы разделить пищу, а значит, понять, принять другого. Совместная еда — это возможность создания пространства единомыслия.

Георгий Дмитриевич Гачев замечательно отмечает таинство беседы за столом. Он говорит, что рот человека вкушающего и говорящего — это то место, где соединяется плод земли и плод мысли в слове. Именно поэтому в истории некоторых культур было запрещено есть в одиночку. Печально, что многие современные дети приучены к обратному, и первые опыты совместных выходов на природу, как правило, кончаются лоскутными трапезами в одиночку и долгим приучением к радости совместного вкушения.

Лена Алексеевна Никитина как-то сказала мне: «Когда мои дети в перерывах между едой не отщипывают кусочки, а ждут общего стола, я знаю: в семье все в порядке». А в детском саду Лилии Анатольевны Блудовой на столиках было по супнице. В полном доверии со стороны взрослого дети брали себе еды столько, сколько хотели, при условии, что все будет съедено. Не было проблемы недоеденных порций, и продукты расходились в соответствии с нормой. В том же саду каждый стол был накрыт своеобразной скатертью, посуда по возможности тоже была особенной — кому какая больше нравилась. Накрывали на стол не спеша и со вкусом, и главное, все вместе.


Временной и географический хаос продуктов, на мой взгляд, лишает плод главного признака прирученной любимой вещи — его ожидания. Этому можно противопоставить только свои семейные праздничные традиции. Пир становится пиром для ребёнка только в сопровождении игры.

Игры за праздничным столом уводят детей от обыденности, повторяемости, лечат от быстрого ежедневного темпоритма. Детям необычайно нравится праздничность стола, они мечтают об огромных тортах с панорамой, с кремом, с продолжением сказки. Из соленых хлебных палочек легко, как из спичек, выкладывается домик с бисквитной крышей, вокруг стелится мармеладный лед, из зефира лепится снеговик. Сотворив такой шедевр (пусть это будет раз в году!), дети почувствуют себя мастерами. Они вдруг вырастут в собственных глазах, и будто бы даже реально — ведь в их руках небольшой домик, маленький, подвластный им мир. Обычно, дети очень бережно относятся к своим творениям, постепенно объедая пейзаж, они до последнего засыхания берегут домик…

Второе бесконечно длящееся совместное удовольствие вкушения — гоголь-моголь. Всем раздаются стаканы, и под звон ложек дети взбивают моголь — желток, а взрослые — гоголь, белок. Потом идёт обмен вкусностей или все это превращается в одно общее угощение, общее удовольствие.

Вот ещё одна вкусная игра, она называется «винегрет». К вопросу: «Кто с кем готов разделить трапезу?», складываются группы из детей и родителей. По одному человеку от каждой группы приглашается к столу, на котором лежат мешочки с неизвестной едой: конфеты, моченый чеснок, лимон, кусочек дыни… Суть в том, чтобы, замирая, уметь разделить как вкусную, так и невкусную участь. И порадоваться неожиданному.

Пусть взрослые и дети приготовят друг другу блюда из чувств и пожеланий. Вдруг обычные конфеты окажутся таблетками доброты, мудрости, понимания и ласки… Быть может, ваш ребёнок предложит вам самое неожиданное блюдо, проверьте.

Моя мама рассказывала мне, как в голодное военное время каждая семья старалась сохранить традицию выпечки пирогов, пусть без сладостей, с листьями, с крапивой, но ароматных хлебных пирогов. В дневниках Даниила Гранина встречаются похожие размышления о том, что еда, выпавшая на самые голодные годы, кажется детям потом самой вкусной. Ибо в ней запечатляется не столько качество вкуса самого предмета, сколько бесконечно складывающиеся старания родных людей. Чем труднее, тем значимей вложенное туда внутреннее питание человека.

Однажды, собрав родителей и детей на вкусные зимние посиделки, мы предложили ребятам на ватмане нарисовать фантастическое угощение для мам и пап. И в сгущающихся сумерках, когда пиршество было готово, используя простую шведскую стенку и фонарики, ребята тут же превратили её в многоэтажный дом и осветили свои рисунки, превратив их в окна… И оттуда, перекликаясь, начали по очереди, по именам, звать своих родителей к фантастичному ужину. Реакция была неожиданна, родители оцепенели и потом их взгляд, отклик, изменение позы, составили единую, общую цитату детства.

ГЛАВА 8. Подкорковая культура

К нам дети подходят.

Мальчик нам подал чернику в бересте.

Девочка протянула пучок пахучей травы.

Малыш расстался для нас со своей

в полоску нарезанной палочкой.

Он думал, что с нею нам будет легче идти.

Мы отошли ещё недалеко, но вам уже надоели подарки.

Вы рассыпали пахучую травку,

сломали корзиночку из бересты,

бросили в канаву палочку, данную малышом.

К чему нам она? В нашем долгом пути.

Но у детей не было ничего другого.

Они дали нам лучшее из того, что имели,

чтобы украсить наш путь.

Николай Рерих

В жизни человечества есть преданные вещи, которые сопровождают людей из глубины поколений и не оставляют их до сих пор. Таким предметом является подарок. И часто столь насущное, радующее и нераздельное с человеческой судьбой перестает людьми замечаться, а иногда и вовсе не предается осмыслению. Наши дни ещё имеют и искажение смысла, ибо «по-дарок». «По» — предшествие поступку и щедрость дара не как благодарение за что-либо, а именно дар в своем бескорыстии. К сожалению, сейчас значение «подарить» часто склоняется вовсе не к возвышенным смыслам.

Многим известен Дмитрий Шпаро как вечно отважный путешественник, и мало кому известно, что в годы спрятанной благотворительности ему удалось перевезти инвалидную коляску в разобранном виде, тайком, для одной художницы. И не знаю, что больше может характеризовать его, но полагаю, что подарок — это то, что говорит о человеке гораздо глубже, чем многие его поступки. Происходит это потому, что вот это «по» дарение, «пред» дарение, по какой-то глубинной сути человека требует от дарящего избыточность души. И чем больше этот избыток с вектором любви к даримому, тем удивительнее происходит произведение подарка.

Одно из самых сильных впечатлений на меня произвел рояль, белый рояль, который друзья декабристов отправили им в подарок на поселение — весной, как только начали подсыхать хляби и сходить снег. И как-то сверху, в парении отношения к этому чуду, представилась бесконечная дорога и этот белый рояль, влекомый лошадьми не только в разных пространствах, но и в разных временах, ибо двигался он около полугода… И именно избыточность души — и есть эта поддерживающая нота в октаве человеческих отношений.

Археология подарков от древних бусин, скифских глиняных игрушек для детей, вязаных носков для солдат, кисетов, до современных обыденных подарков говорит о том, что постепенно сложилось человеческое пространство, которое можно назвать подарковой культурой с имеющимися традициями, находками и даже жанрами.

Повествование о подарках так объёмно, что невольно хочется ввести главы.


1. ПРИВЕТ ОТ МАРТЫШКИ. А ОН ГОРЯЧИЙ?

Ребёнок — это человек, который хранит в себе имя вещи, а поскольку вещи умеют говорить, через их странности ребёнок приобщается к тайне мира. Благодаря неспособности отличать реальные предметы от явлений внутреннего мира, температура мартышкиного привета волнует ребёнка по-настоящему: «Привет? А он горячий или остыл? А какой он, большой или маленький?..» Предмет в душе ребёнка одушевляется, а его слово, его чувство свято опредмечивается. Здесь все равновелико, ибо подтверждает растворенность маленького человека в этом мире.

Большинство людей хранят сокровища в сундуках, я — на подарковой полочке. Это загадочное пространство для глаз непосвященного. Вот молочный зуб. Он вырван восьмилетним сыном врача, подготовленным к данному действию во время лагеря. Мальчик подарил его, как неотъемлемую часть себя, и в то же время, как подтверждение повзросления.

А вот, в единой композиции находится шишка, старое осиное гнездо и несколько колючек. Это подарки — подтверждение присутствия любимого взрослого в самых неудачных моментах жизни ребёнка. Подарки от негритёнка Антошки, с которым мы не расставались в течение года. Когда он уехал в детдомовский лагерь, на море, и с ним случались всякие происшествия — он привозил их, как опредмеченность своих неудач, а моё участие было как бы вторичным соболезнованием, вторичной поддержкой.

На подарковой полочке по старинному пергаменту плывет засушенный осётр, как заветная мечта одного из моих учеников стать ихтиологом. Там покоится окрашенное перо костюма из Дня индейца, приготовленное к Восьмому марта, чем особенно горжусь. Здесь маленький старинный ключик от сложного замочка древней работы. Как выяснилось, по мнению дарящего, этот ключик подходит к сердцам очень многих детей.

Эти разрозненные предметы, а иногда даже их части, есть суть целостного отношения маленького человека к большому. Поэтому случаи, происходящие иногда 24 февраля и 9 марта в печальных жизненных сказках, когда малыш может вдруг найти в выброшенных вещах свой рисунок, или рукотворный подарок, или часть запонки, оторванной от своей души, — уничтожают сложившуюся внутреннюю картину нажитых ребёнком ценностей и сокровищ, хранящихся в его кармане детства.


2. ТАЛАНТ ДАРЕНИЯ

Имя вещи они воспринимают

как её собственный голос…

Михаил Эпштейн


Фазиль Искандер тонко заметил, что у каждого человека есть его окрестность. Полагаю, что подарок — это те поэтические образные колышки, которые в невидимом пространстве, окружающем человека, метят неповторимость его территории. И в щедром видении любящего глаза, своим подарком показывают те просторы этой невидимой душевной территории, иногда подчеркивая их, если тот, кому дарят подарок, знает о них, или, показывая невидимые просторы этой территории, если тот, которому приносится подарок, о них не догадывается. Тем подарок и ценен.

Думаю, что творчество дарящего чем-то схоже с творчеством поэта. Ибо поэт держит слово на пульсе мира, а дарящий заменяет слово поэтическим предметом, приносимым в дар, и держит это даримое действие на пульсе неповторимого ритма жизни дорогого ему человека.

Так же как научные идеи, и художественные образы витают, носятся в воздухе в виде подарков. Как-то на день рождения два совершенно разных человека, не сговариваясь, подарили мне одуванчики… выращенные в горшке. Один со словами: «Когда я смотрю на «модильянистые» шеи одуванчиков, я вспоминаю лица своих друзей». Другой — с мыслью о том, что донести пушистый одуванчик до того, кому он предназначен, — все равно, что донести до человека трепетность своего чувства.

Полагаю, что все времена пронизывают люди, которые обладают талантом дарения, и своими подарками в нужное время поддерживают, открывают или спасают, тех, которым это произведение предназначено. Одним из таких незадумчиво талантливых людей была Анна Ахматова, которая в щедрости своей настолько часто дарила и передаривала подаренное ей, что одна из учениц, связавшая для Анны Андреевны прекрасную теплую шаль, внизу умудрилась вывести: «Не брать, подарено». Понимая, конечно, что передаривание это не было разбазариванием, неуважением к дарящему. Это было наивное, детское, оставшееся во взрослой жизни, ощущение одушевленности подарка и поиска его развивающейся жизни с новыми дорогими хозяевами, в новых обстоятельствах.

Но особенно поражают подарки, сделанные одному ребёнку, от которых обогащается все человечество. Это и «Алиса в Стране Чудес», которую мы получили вместе с одной счастливой девочкой. Это и «Черная Курица» Погорельского. И весь цикл, подаренный Корнеем Ивановичем Чуковским Мурочке. Ибо, произошел он, как это ни странно, из банки сухого молока, которую Ахматова получила из Англии. В те страшные военные годы в Ташкенте голодали. И однажды, когда в гости к Анне Андреевне пришел Корней Иванович, жена которого ждала в это время малыша (который и оказался впоследствии Мурочкой), в момент ухода гостя Ахматова успела в щель ею резко закрываемой двери просунуть эту баночку… И дальше можно было наблюдать сложную битву между дарящим и одариваемым. Эта баночка, возможно, спасшая жизнь будущему маленькому существу, обогатила всех нас, получивших массу детских вещей на духовный вырост нескольким поколениям.

Но, наверное, самым большим талантом дарителя в своё время был наделён Максимилиан Волошин. Он дарил не только предметы, пространства, море, знакомство друг с другом, мир встреч разных людей, но своим приятием дарил многим целый склад судьбы или её внезапный поворот.

Марина Цветаева писала о том, что именно благодаря открытости Волошина и тем удивительным каменно-морским месяцам, которые она провела у него, она приобрела открытость к людям, сложившую дальше её поэтическую обращенность к миру в самые тяжёлые его годы.

Мне посчастливилось услышать рассказ Елены Шмелевой, которая во времена волошинского Коктебеля была маленькой девочкой. Волошин первый внутренне предсказал её глухоту, и, не огорчив её, постепенно стал заниматься с ней особым языком внутреннего слышания. Благодаря этому девочка сложилась как балерина, но получила в дар не только навык, но и силу внутреннего видения другим человеком своих ценностей.

Однажды Волошин отправил её с сестрой на бричке на праздник в Феодосию. Бричка возвращалась под утро, и с вершины спуска к Коктебелю, в теплых лучах зари, на главном палубном мостике крыши дома Волошина, девочка увидела в неясности рассвета большую полотняную фигуру, взволнованно рассекающую эту небольшую поверхность… Вот это ощущение ожидания тебя, маленькой девочки, эта ценность определила её будущее так же, как удивительные тайны её будущего дела, переданные большим другом.

Подарки Волошина по случаю дней рождений, по случаю просто праздника и щедрости жизни, доходят до нас и могут украсить наш стол, наш сад. В конце августа Волошин устраивал поэтические вечера, украшенные десятками солнц или лун, это уж на усмотрение гостей. Он собирал множество дынь, и предлагал гостям съесть их особым способом — надрезанием крышечки и бережным выеданием душистой мякоти. А к будущим фонарикам крепились веревочки, внутрь помещались свечи, и луны-солнца-дыни украшали разными шарами и формами весь сад.

В один год Цветаева заболела тифом, и болезнь эта совпала с её пребыванием в Феодосии и с днём рождения. В те голодные годы, холодной осенью, когда на побережье не осталось уже близких, её одиночество нарушил стук камешка в окно второго этажа больницы. Выглянув, Цветаева увидела замотанного путника с клюкой, Волошина, и его совершенно счастливое запрокинутое лицо, а рядом стояли три её любимца — огромные полуовчары-полудворняги из Коктебеля — Лобко, Одноглаз и Шоколад. Этот подарок путействования через 18 километров с родными существами, который таит в себе и бесценную ценность, доступную только ребёнку и поэту, и тонкое знание самого дорогого в близком человеке, и сам поступок — все это иногда имеет ниточки влияния до конца жизни человека. Потому что есть такие подарки, на которые человек в момент неуверенности может облокотиться.


3. ДЕТСКИЙ ФОЛЬКЛОР ПОДАРКА. ПОДАРКОВЫЕ СКАЗКИ

Поразительно, но именно в подарке ребёнок способен создать глубинную матрицу сказочного или поэтического произведения. Однажды дети из детдома подарили мне рубашку из крапивы, сотканную ими, вымоченную и связанную по всем правилам, но без рукавов, со словами: «Чтобы крылья остались».

Как-то в Ростове мы ждали гостей, ребят из Екатеринбурга, нам очень хотелось их удивить. Мы придумали подарить им клубничное дерево. Купили ведро клубники, нитки древесного цвета, и аккуратно, избегая узелков на виду, подвязали ягодки к веткам. Ребята приехали, мы подвели их к клубничному дереву и сказали совершенно серьезно: «Вот вам подарок. Рвите и ешьте. У нас на юге так клубника растет». Вы не поверите — но они поверили, поверили все до единого! Младшему было пять лет, старшему сорок пять, и среди них был ботаник — серьезный опытный человек, который удивился, и только…

Все ели клубнику. Сравнивали вкус древесной и равнинной клубники. А потом вдруг кто-то обнаружил нечаянный узелок. Что тут было! И с чем сравнить это удивительное состояние, когда вдруг оказываешься на грани мифа и реальности. Конечно же, клубника на дереве не растет. Но выросла! В подарок.

У подарков свои законы. Они часто живут стаями, вдруг к кому-нибудь залетает стая колокольчиков, или чайников, или лошадей. Они могут быть неожиданными, а могут точно предугадывать желания хозяев их будущего дома. Но чаще всего подарки хранят на себе приметы времени. Когда в 93-м году мы встречались и работали с детьми из Бендер, а два года назад с детьми из Чечни, и те и другие дарили нам разного размера пули и все то железное, что было в их жизни.


4. ПЛОДЫ НЕУВЯДАЮЩЕГО ДЕТСТВА

Алые паруса Александра Грина, преподнесенные всем нам, открыли тайну, что не только сам подарок, но и намек на него — подарок, как знак будущего, полученный, услышанный в детстве, может предопределить судьбу или помочь выстроить её линии. Алые Паруса предостерегли тех, кто умеет только слушать, а не слышать, как легко стать жителями Каперны. И счастлив тот, кто, как и Ассоль, встретил в раннюю пору своего пути мудреца без возраста, без времени и житейской определенности, который нарисовал, рассказал сказку, содержащую в себе как зерно, разворот будущего.

Борис Михайлович Неменский вел курс своих студентов и написал портреты каждого из них. Это было много лет назад. Они выросли, но в сложные или радостные моменты приходят в свою картинную галерею, где можно обратиться не только к видению их в изначалии, но и к тем чертам, которые их учитель, волшебник, увидел выступающими ещё в те годы.

А семь лет назад на Урале, в Екатеринбурге, родился мальчик, мама которого, держа его ещё совсем при себе, в животике, в единой целостности, умудрялась писать ему письма, которые начинались со слов: «Если ты родишься девочкой, то эти письма помогут тебе лучше понять твоего будущего ребёнка… А если ты родишься мальчиком, эти письма помогут тебе понять твою будущую любимую женщину». Впервые я познакомилась с измерением, когда в готовность будущего вставляется это звено: «если ты будешь девочкой… если ты будешь мальчиком…» Это тот подарок, который уже получен, но который ещё придет к ребёнку через многие годы.

Иногда подарку какого-либо человека удается участвовать в событиях, которые возвращают даримому изначальную определенность. Борис Неменский писал и во время фронтовых действий, и после лет войны у него остался портрет сестры Машеньки в том госпитале, в котором он лежал раненым. Через долгие годы на выставке возле этой картины случилось истинное чудо. Из письма Борис Михайлович узнал, что после его выхода из госпиталя случилась бомбежка, госпиталь разрушили, и Машенька получила ранение, которое абсолютно изменило её внешность. Совершенно случайно она попала на выставку, и увидев свой портрет, написала Борису Михайловичу, что её близкие, её семья, которая родилась уже потом, в мирные годы, никогда не видела её в своем изначалии. И только благодаря портрету они встретились с той девочкой, которая стала потом их мамой и женой.


5. АРХИТЕКТОНИКА ПОДАРКА

Так же, как карты Проппа подсказывают сложность и простоту устройства сказки, кажется, существуют тайны внутренней архитектоники подарка, какие-то общие законы построения, которыми при всей неповторимости обладает каждый подарок. Давать Айболитовы советы дело бесполезное, но увидеть в общих закономерностях путь к самому эксклюзивному подарку для неповторимого близкого человека, на мой взгляд, возможно.

Итак, некоторые рецепты построения подарков. Подарки, рожденные из недостатков дорогого тебе человека, ибо они являются составной частью всех достоинств и неповторимостей, которыми он обладает.

В подарок одному рассеянному учителю его ученики сочинили и нарисовали такую сказку: «Жил-был художник, который все терял. И особенно он терял зонты. Прошло много-много лет, и художник этот состарился. А жил он высоко в башне на скале, которая возвышалась над городом. Однажды художник проснулся от того, что над городом шёл весёлый разноцветный дождь, светило солнце, и в небе была радуга. И все жители вынули разноцветные зонтики и заполнили улицы города. Когда художник всмотрелся в эту яркую пестроту, он увидел, что абсолютно все зонтики жителей этого города, были его потерянные зонтики».

Есть подарки опережения времени — подарки, перенесенные из будущего в настоящее (и здесь вспомним Ассоль). Это подарки, которые подтверждают неповторимость именинника созданием для него абсолютно другого времени.

Если достать веточки, которые должны цвести в своей природе только в апреле, будь то веточки фруктового дерева или каштана, и терпеливо вырастить их ещё зимой… А потом, приведя именинника в сад или в парк (заготовив там заранее цветущее дерево), сопроводить зрелище неповторимыми деталями дарения, ваш именинник испытает тот эффект, ту грань, что испытывает ребёнок при встрече с Дедом Морозом — острую мгновенную включенность в абсолютно другую праздничную реальность, которая потом чудесным образом обновляет каждодневность.

Однажды, отправляясь с целой группой ребят в Екатеринбургский МЖК, с которым мы так долго дружили, ещё в январе, мы достали спиленную в каких-то садовых целях огромную часть абрикосового дерева (ветка была равна дереву). Один из ребят очень долго в своей комнате, специально освещая её, постепенно подготовил дерево к парадоксально раннему цветению, и перед самой поездкой в конце марта, на каникулах, ребята водрузили на себя это дерево, закутав его тонкой бумагой. Ехали мы с пересадкой через Москву, и никто не мог себе представить, что дерево можно сдать в камеру хранения. С ним гуляли по Арбату, а потом, когда приехали в екатеринбургскую школу, его оставили, и через несколько дней получили телеграмму: «Дерево зацвело. Все дети приходят к нам».

Подарки, которые олицетворяют, содержат в себе неповторимость дарящего.

Когда один мальчик совсем вырос, у него родились две дочки. Одна из них была очень подвижная и быстрая, а вторая очень медлительно отмеряющая каждый свой шаг. Как-то после дня рождения этот выросший мальчик показал мне подарок — замечательный, бесподобный шарф. Он был связан тремя любимыми женщинами. Шарф был абсолютно кривой: одна часть его была связана быстрой девочкой, стежки сбивались, были неровными, с маленькими форточками для дыхания воздуха. Вторая часть была аккуратной и абсолютно ровной. Посередине вязка была просто идеальна — её связала любящей рукой жена. Кривизна этого шарфа, хранящая неповторимость каждой из любимых женщин, прогревала так, как не мог бы согреть самый шерстяной шарф на свете.

Подарки, заключающие малое в большом и большое в малом.

Эти подарки особенно любят дети. Парадоксальность подарка, который может увеличить и поддержать того, кому дарят, или же уменьшить его мир и дать возможность отдохнуть от происходящего.

Мы уже говорили о том, что дети очень любят мешочки, носочки, чулки, особенно пригодные для новогодних подарков. Эти вещи могут быть в десять раз уменьшены, и тогда они входят ещё и в кукольные края ребёнка, и становятся не только частью его подарков, но и частью подарков тех любимых одушевленных существ, с которыми общается малыш.

Подарки увеличенные делают ребёнка, с другой стороны, равным его игрушкам, только на правах чуть большего. Например, прекрасные огромные сапоги из нескольких кусков ватмана, куда вместе с подарками может забраться и сам малыш. Таким образом, можно узнать, вырос ли ты ещё чуточку, или нет. Можно создавать целые миры малюсеньких домиков с мебелью, улицами, деревьями. Можно подарить пространственную домашнюю матрешку, где в коробке комнаты ребёнок обладает своей малой родиной, своим игровым ландшафтом.

Подарки превращений именинника. Разумный ход создания такого удивительного подарка, который умножает и так бесконечную многозначность каждого человека, состоит в следующем.

Если у вас хватит терпения и отваги в течение нескольких месяцев собирать в пакетик вами же дыроколом сделанные снежинки, а потом некоторое время мастерить с малышами не один, а целый ряд игрушечных домов из картонных ящиков, которые потом превратятся в город, обыгранный в будущей сказке Город, который ждёт снега… Если все это случится, в качестве подарка ребёнка можно превратить в стихиалию снега, в тот первый снег, который должен выпасть на сказочный предновогодний город. И радость превращенного утешит взрослого, собирающего потом этот сказочный снег.

Смысл наших усилий в том, что подарок не только подчеркивает единственность того, к кому он направлен, но закрепляет неповторимость отношений и тайну тех двух, которые в ней участвовали.


6. ПОЧЕМУ ДЕТИ ЖДУТ ПОДАРКА ОТ ПРА-ПРА-ПРАДЕДУШКИ МОРОЗА

Видимо потому, что в нем бессловесно иносказательно заключается похвала и поддержка того, кто стоит как бы над этой обыденной жизнью, и одобрял, одаривал и охваливал тех, кто были его родителями, бабушками и дедушками ещё в прошлых и позапрошлых детствах, тех, кто был свидетелем праздника в вертикали времени прошлого.

Подарок — это счастливое и художественное изменение близкого пространства близкого человека, который делает его малым, обжитым и в то же время нескончаемо большим.

Ребёнок готов к получению подарка от Деда Мороза, от Волшебника, от отражения в стекле, от окружающего мира, от воздуха, от природы.

И все же главная тайна подарка не в том, что душа подарка родственна и душе дарящего, и душе того, кому предназначен подарок, и не в том, что дарение подарка приносит иногда дальше большую радость, чем его получение. Главная тайна в том, что истинный подарок входит в душу дарящего, как стихотворение, по вдохновению. Без всякого повода.

Истинный подарок не придумывается, а случается. Получение подарка сродни прочтению, ибо главный его смысл и теплота приходит к человеку долгие годы.

ГЛАВА 9. Часы пробили в дюжину

Как мне стало известно,

между ноябрем и декабрем есть

невидимый месяц Сиреневень.

Именно в нём и начинается

праздник ожидания праздника,

и встречаются незабываемые образы

детства ушедшего, и складывается

предновогодний уклад детства настоящего.


Когда я была совсем маленькой, предчувствие Нового Года начиналось ещё в пору ноябрьских дождей, и оно пыталось опереться на любой знак и намек приближения праздника. Однажды, когда я пришла с прогулки, которую ещё не порадовало явление снега, то увидела, что в нашей комнате на одной из далеких книжных полок блестит что-то явно новогоднее. Я была уверена, что это подарок, и в мгновение кинулась почти под потолок. Но оказалось, что это был кусочек обычной фольги, и вместе со мной обрушились все предвестия праздника….

Не каждому взрослому и не в любой момент дано понять и представить себе это чувство, но я его помню. Поэтому для меня до сих пор очень важен момент — как долго длится праздник как ожидание праздника.

И совсем недавно, обратясь к книге Рене Генона «Традиция», я столкнулась с очень любопытным рассмотрением этого вопроса. Он говорит о том, что человечество постепенно выходит на «горизонтальность» традиции и теряет её культурную «вертикаль». Как животное, тянущее некую тяжесть, это явление проворачивается в круге гастрономического, ритуально-подаркового фольклора, который, не обладая эксклюзивностью праздничного состояния, теряет все своё внутреннее содержание. Такой праздник разочаровывает и дает не энергию запаса радости на весь год, а энергию глубокого разочарования. Сверкающее канителью праздничное пространство (слово то какое — канитель!..) — видимо, это навсегда ушло. Но я думаю, возможны попытки выявить архитектонику праздника и, если не для себя, то для наших детей сделать праздник новогодним, неповторимым.


ПРАЗДНИЧНОЕ ВРЕМЯ

Праздничное Время теряет свои обычные параметры. Александр Блок говорил, что по насыщенности оно равно неделям, а по внутренним переменам, которые внезапно могут произойти в детской душе, — годам.

Оно, всегда пропитанное ожиданиями, то сужается до предела детского терпения, то расширяется внезапностью сюрприза. Наступит пора дозволений: от возможности без особых последствий поспешить разобраться в маминых приготовлениях до первооткрытия бессонной (всегда частично) Новогодней Ночи… Вступление в право свободы сна… Поэтому главное чудо праздничного Времени — в нарушении Времени.

Его магический кристалл лежит между сном и явью, в опыте первых созерцаний, когда вся комната становится шкатулкой, а ёлка — кладом, и все это детская сокровищница, богатство которой ты перебираешь не рукой, а взглядом.

Театр теней. Путешествие по веткам. Простор внутренних фантазий, раздвинутый перемещениями света. Праздничное время настолько неповторимо живёт в ребёнке, что его хочется как-то особо назвать…

Мне часто попадало от дедушки и бабушки, когда я повторяла и повторяла: «Часы пробили в дюжину». Взрослым была не ясна притязательность смещения дорогих сердцу понятий. Мне чудилось, что в этом слове живёт очень большая и бьющая курантами цифра 12, помещаются предвкушение праздничного стола и целая дюжина гостей, вилок, тарелок! В слове слышалось, что в следующем году все мы будем вместе: бабушка, дедушка и я! И обязательно сдюжим.

Так это и осталось во мне — раз в году необходимое обозначение времени.

Ткань праздничного времени так тонка, что её можно разорвать не только криком — простым замечанием.

Время Новогодней Полночи — это темечко Года. Это Время только посаженного зернышка.


ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СТРАНИЦАМ ДЕКАБРЬСКОГО ГОРОДА

Предчувствие наступления Нового Года всегда выходит за стены дома и ищет подтверждений в пространстве сумерек заснеженного города. В неспешной прогулке за руку, перелистывая украшенные витрины, с маленьким путешественником можно погрузиться в волшебную книгу города, иногда возвращаясь и оставляя следы у любимых страниц.

Елочный мир за стеклом, придающий магазинам ещё один, неземной смысл, сочетает доступность взора и невозможность прикосновения. И тогда в раме мороза начинает трудиться внутренний взгляд, рождаются истории, чудом уцелевшие в эпоху суетности экрана.

Можно натолкнуться на такие места в тексте прогулки… Витрина, украшенная Дедом Морозом и оленем. На асфальте снег растаял. Лежит только на узком газоне. Два мальчика лет пяти набирают снег и ссыпают на тротуар, поближе к оленю.

Взрослые разговаривали, смотрели, но не увидели. Их дети прильнули к стеклу. Отдыхающий в сугробе Дед Мороз чуть дышал. Механика игрушки обернулась готовностью к работе одушевления.

Мальчик внимательно наблюдает, как молодая рыжая кошка на задних лапках следит за играющими между собою блестками.

На обложке зимней книги — Брейгелевская картина брожения родителей и детей у большой городской Ёлки, где взрослый мир своим присутствием подтверждает признание важности сказочно-детского пространства.


ОТДАВАНИЕ — ПОЛУЧЕНИЕ

Чуть нарушено это главное условие праздника — и не появляется готовность встретить чудо.

У меня в детстве всегда было две ёлки. Одна блистала стеклянными игрушками. Другую я наряжала целиком моими поделками. Ибо дарение начинается с поздравления ёлки!


ТАЙНА НОВОГОДНЕГО КОСТЮМА

Я долго думала над невероятным усердием мам в изготовлении своему чаду новогоднего костюма. И вдруг поняла: родители скидывают, как царевна-лягушка, шкурку взрослости и за одну ночь вшивают и вклеивают в костюм всю силу будущих своих животворящих воспоминаний, которые дети передадут потом от ёлки к ёлке, от поколения к поколению, от маски к маске…

Всех своих добрых знакомых я спрашиваю, кем они были в детстве — мальчиком или девочкой? Лично я была мальчиком, что подтверждалось не только играми, но выбором новогодних костюмов, начиная с Кота в сапогах и кончая Крокодилом, над рождением которого трудилась вся моя семья. Женская половина усердно шила «шкуру», вернее «кожу». А дедушка и папа гнули стальные хребты и хвосты, тщательно соединяя контакты с батарейкой. В результате по мановению трех кнопочек, чудом умещавшихся в моей ладони, поднимался огромный хвост, зажигались глаза, и щелкала пасть, через которую я все видела, и куда дети могли восторженно засовывать пальчики.

Крокодил катался с гор, водил хороводы. И в тот вечер чувствовал себя очень уверенно в отличие от повседневности.


ТЕМПЕРАТУРА ПРАЗДНИКА

Новогоднее пространство — это единственная точка Встречи тепла и холода, где они не противоречат друг другу и дружественно друг друга продолжают…

Декабрьский снег, многократно отраженный сказкой, открыткой и экраном, делает ещё более привлекательным теплый освещенный круг Дома. Тепло дома отпускает взор гулять по сверкающим сугробам. Свет в окне зовет с улицы теплом. Холод и тепло в это время превращаются в единый жизненный текст детства. На прогулке, в сказке, в мире внутреннем и внешнем, дозволенном и запрещённом. Недаром так сладко есть сосульки, наслаждаясь у печки уходящим холодом. А вот тепло дома невидимого, семейного идёт от Света новогодних свечей.

ЁЛКА

Ёлка — часть вечнозеленого… В неповторимости дома становится больше целого… Ты её выбираешь, и в то же время она сама приходит к тебе, протягивая лапу…

Единственное дерево, вырастающее в комнате мгновенно. И можно только догадываться, как глубоки его корни… За окнами графика веток, а тут бесчисленные мазки пахнущих иголок…

Хвойная Вселенная с дорогами канители, планетами шаров, населенная игрушками. Именно с ней связано представление о многообразии плода: шишки, сладости, украшения… И все — в дар…

От роста ёлки зависит, каким ты себя ощущаешь. Высокая ёлка предлагает родителям почаще брать тебя на руки… А совсем маленькая, с крохотными игрушками сама поднимает тебя на другую высоту многомерных внутренних превращений, так хорошо испробованных Алисой…

Ёлку можно измерить в сантиметрах, а можно в количестве лет от одной стеклянной реликвии до другой. В доме с бережно передаваемой традицией украшения, с уважением к сложным отношениям игрушек чувствуют, кого можно поселить рядом. Новоселье на ветках складывается годами. И кажущаяся эклектика имеет тайну, иногда доступную только ребёнку… Поэтому особенно печален распространившийся взрослый симметрично-бытовой стиль украшения чем-либо одним: шарами, звездами — в угоду утилитарной красивости. Мне было шесть лет, когда бабушка украсила ёлку, как пирамиду, четырьмя гранями. И каждая её сторона представляла сюжет сказки, следующий к вершине. Это была наша тайна, и я могла поделиться ею с избранными.

Размещение игрушек в нишах ветвей — первая модель защищенности, вместимости, многообразия…

Ёлка пахнет мандаринами, снегом, бенгальскими огнями, ванилином, пришедшими с мороза гостями, чем-то новым.

Смолится. Колется. Бросает тени. Задевает иголками затылок. Тянется за тобой дождем. Роняет игрушки. Умножается огоньками.

Повторяемая неповторимость. Возвышенный свидетель всех чудесных переживаний всех, кто уже стали взрослыми.

Реальная проживаемая цитата прочитанных и услышанных рождественских историй. Сведенные стрелки часов Новогоднего Времени.

Послесловие

У Михаила Анчарова в повести «Самшитовый лес» главный герой Сапожников бродит по базару в поисках редиски своего детства. Оказываясь на берегу моря, всегда ищу вкус ежевики моего детства. Но нет. Он растаял. Хотя кусты так же схватывают руки и одежды.

И только этим летом в Абхазии, которая давным-давно каждый август наблюдала, как я расту, осуществилась моя главная мечта первых лет жизни. Я часами, свободно, сама каталась верхом на лошади, вечерами перебирая впечатления нового ракурса видения гривы, лица лошади и гор с древней высоты седла…

И вот у дальнего озера, на кустах ажины (так здесь называют ежевику), я нашла ту ягоду, которая стремительно вернула меня к запаху и вкусу изначалья. И стало понятно, что иногда детские лазы памяти, её проходные дворы застраиваются или зарастают. И чтобы пробраться в заветную точку, нужен не один памятный знак, возвращающий желанный предмет, ценный не сам по себе, а тайным сохранением запечатления связи с миром или самым дорогим человеком тех лет, за встречу с которым теперь ты, взрослый, столько бы отдал! И как важно добраться туда, дабы укрепиться.

Я часто вижу одну и ту же картинку внутри себя. Яблоневый сад, который одновременно цветет и плодоносит. На ветке одного дерева раскачивается маятником яблоко на нитке, отмеряя ход особого времени. Множество детей собирают яблоки или лежат в траве среди одуванчиков. Мои бабушка и дедушка в белых парусиновых костюмах что-то читают моей ещё маленькой дочери, с которой они так и не успели встретиться по-земному… Рядом стоит янтарный жеребёнок. На одеяле свернувшейся калачиком девочки выложено репейниками: «Тихо. Я сплю». По краям сада одуванчики уже превратились в пушистую икру весны. А в центре Вселенной стоит Ёлка.

Счастлив тот, у кого в душе собрано множество сокровищ. И есть силы помочь их собирать растущему человеку. Ибо любовь — это когда внутри больше, чем снаружи.

Совсем послесловие

Книги, как и люди, тоже общаются между собой, посещая друг друга на страницах рукописей.

Эта книга постоянно беседовала с россыпями размышлений Януша Корчака, пересматривала статьи несколько лет просуществовавшего уникального журнала «Педология. Новый век». Постоянно училась, спрашивала, приходила к радости единомыслия с самой проникновенной книгой об изначалии жизни, которая только была написана в 20 веке — «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых» М.В.Осориной.

Рукопись совершала открытия с высоты философской точки зрения на нескончаемость только что родившегося человека в книге М.Н.Эпштейна «Отцовство». Училась служению ребёнку вместе с гипертекстами Анатолия Берштейна в его книге-размышлении «Школьный блюз. Автопортрет на фоне профессии».

Книга путешествовала в Екатеринбург и обратно, дабы встретиться с учениками Александра Лобка и его «Антропологией мифа». Забегала вперед возраста своих детей с главами книги А.С.Арсеньева «Подросток глазами философа». Долго жила в сказочном фолианте А.Шарова «Волшебники приходят к людям».

Камертоном внутренней искренности этой книги была «Атональная сказка» Галины Копыт.

Переполненный переживаниями и событиями, автор часто заходил поделиться волнующим на страницы «Детского сада со всех сторон» и «Первого Сентября».

Всем низкий поклон и огромное спасибо. Особенно человеку, слышащему тональность детства, Юлии Масловой, без которой эта книга не была бы написана…

Встретимся, когда пойдет первый снег…

ТиВи

8.02.2004 год


Оглавление

  • Глава 1. На перекрёстке пространства и времени
  • Глава 2. Стихии огня, воды, воздуха, песка и…
  • Глава 3. Уроки фантазии
  • Глава 4. Бесценные ценности или что хранится в карманах детства
  • Глава 5. Игры с Гулливером
  • ГЛАВА 6. Как ходить в гости и возвращаться домой
  • Глава 7. Философия пира
  • ГЛАВА 8. Подкорковая культура
  • ГЛАВА 9. Часы пробили в дюжину
  • Послесловие
  • Совсем послесловие