Всё, что тебе нужно (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



====== Часть 1 ======

Для того, кто ночью проспал в общей сложности три часа, последующий рабочий день со всей его суматохой и неукоснительными обязанностями мог показаться сущим наказанием. Когда любая произнесённая коллегами фраза отдаётся в голове внезапным звуком гонга, когда зафиксированный на экране монитора документ превращается в бессмысленную мешанину китайских иероглифов, когда каждый вопрос, заставляющий хоть немного напрячь извилины, вызывает острое желание послать того, кто его задал, в самое непристойное место. Обычно всё так и было. В прошлом месяце точно. И в позапрошлом. И столько раз до этого. А сегодня.. сегодня всё казалось особенным и непохожим на предыдущее. Неожиданно много энергии и почти ясная голова. Что ж, жить можно..

Ладонь легла на чёрную телефонную трубку – необходимо было сделать звонок, но чья-то рука хлопнула по тыльной стороне, заставляя вернуть предмет на место. Потревоженный аппарат недовольно звякнул.

— Эй, Фили, ты думаешь, я дам тебе заниматься ерундой вместо того, чтобы сесть сейчас передо мной и всё рассказать? Я и так ждал всю дорогу до офиса, пока ты храпел на весь салон, – зазвучал переполненный взбудораженными эмоциями мужской голос.

Светловолосый молодой человек, упакованный в роскошный коричневый костюм от Китон, нарочито нахмурился на это, демонстрируя желание поговорить обо всём позже. Разумеется, работа сейчас важнее. Торин безо всяких сомнений знал, что его старший племянник вернулся домой не раньше четырёх утра, а значит станет бдительно следить за тем, чтобы этот рабочий день не прошёл просто для галочки. Будут задания, неотложные указания, и всё то, чем он любил помучить тогда, когда желание праздно кутить выпадало на рабочие дни недели. Взять хотя бы техзадания, которые необходимо было расписать до полудня. До полудня, Карл! Однако у его младшего брата так блестели любопытством глаза, что он не смог сдержаться и, заговорщически улыбнувшись, махнул ладонью.

— Тише ты, – шикнул он, воровато взглянув по сторонам. Что ж, время выбрано весьма подходящее, ибо вокруг наблюдалось спонтанное отсутствие коллег, что, вероятно, разошлись кто куда. – Садись рядом, – не глядя нащупал стул за соседним, пустующим столом и придвинул его к себе поближе. – Я могу сказать тебе, Кили, что ты много пропустил.

— А-аарр, – с недовольством рыкнул тот, плюхаясь на предложенное место. – Так и знал. У Торина невероятный талант загружать меня работой в тот момент, когда происходит что-то увлекательное. Я уехал вчера отсюда в час ночи, прикинь.

Старший брат кивнул ему с проблеском тёплого сочувствия. Он и сам жалел, что Кили не было с ними.

— Досада. Да ты не кисни, сегодня мы опять наведаемся туда.

Тёмные глаза младшего сверкнули и ответная улыбка расползлась на пол лица. Что ни говори, а он всегда обожал развлечься, и чем неожиданней звучало приглашение, тем острее возникало его желание. Обычно оно поглощало его настолько, что услышать собственный голос разума уже не представлялось возможным, даже когда тот, бывало, вопил и трезвонил во все колокола, что следует всё отринуть и дать организму выспаться, например. Тогда на помощь приходил Торин, который своими запретами и вынуждал поступать так, как поступил бы всякий здравомыслящий человек. Жажда развлечений запиралась на засов до лучших времён.

— Ты это сейчас серьёзно? – чуть громче положенного переспросил он, моментально забывшись, что находится в офисе с картонными стенками. – Вторую ночь подряд без сна, Фили?

— Тш-шш, – тот снова повертел головой по сторонам. Где-то в коридоре стучали каблуки, разнося эхо цокота по всему помещению, но звук отдалялся с каждой секундой, а затем и вовсе стих. Другой сотрудник, единственный в зоне видимости, чертыхался возле аппарата сканера, нажимая попеременно на разные кнопки. Все были заняты своими делами. Обычные рабочие будни. – Без сомнений, бро. И это отличное решение, особенно учитывая то, что Торин уезжает. Весь дом будет в нашем распоряжении как минимум на неделю. Никто не проследит, во сколько мы уйдём и вернёмся. Мы снова сможем стать хозяевами самим себе.

Кили хмыкнул, скептично дёрнув бровью. Схватил какой-то карандаш, валявшийся на столе, и принялся играть им пальцами, не то задумчиво, не то нервозно.

— Так он всегда оставляет Двалина приглядывать за нами.

Оставалось лишь покачать головой. Двалин не жил с ними под одной крышей и ночью с проверками звонить не стал бы. В лучшем случае проследит за их самочувствием с утра, но ещё одна ночь из трёхчасового сна вряд ли сможет превратить их с Бофуром в расшатанных, истрёпанных зомби. Они-то могли бы с этим справиться. Их организмы всё ещё достаточно устойчивы к такого рода издевательствам.

— Поменьше пессимизма, – Фили оглянулся через плечо, вновь убеждаясь, что никого нет рядом. Им несказанно везло: кондиционер шумел довольно сильно и, если обычно это раздражало, то сейчас играло на руку. – Так вот.. как Бофур и говорил, это впечатляющий релакс-клуб. Он знает в этом толк, не так ли? Пальцев рук не хватит, чтобы перечислить, где он был, – прервавшись на секунду, он хмыкнул, наблюдая за тем, как его младший брат весь обратился в слух, чтобы только узнать интересующие его подробности. Даже если в эту самую секунду начнётся апокалипсис, тот всё равно заставит его рассказать о вчерашнем до конца – сомневаться не приходилось. – Когда мы приехали туда, было уже за полночь. Вообще-то он открывается в десять, но ты же знаешь, что для начала мы хотели заехать в наш любимый бар..

И его накрывает волной воспоминаний, перенося во вчерашнюю сияющую ночь. Они с Бофуром вываливаются из дверей бара, громко, заливисто хохоча. Ветер лижет их разгорячённые алкоголем и радостью щёки, забирается за шиворот и норовит укусить. Дыхание превращается в лёгкий пар. Не прекращая смеяться, они бредут пешком до клуба, просто потому что им лень ловить такси и так хочется насладиться красотой этого города. Величественный, сверкающий, прекрасный, он вторит ритму их сердец. Вспыхивает огнями, от монументальных зданий эхом отражает их смех, сигналит гудками автомобилей и выкриками ярких девушек, проносящихся мимо в длинном, белом лимузине. Они счастливы, счастливы, счастливы, и им хочется обнять весь мир!..

— Ну? – лихорадочно закивал Кили, грубо вырывая его в реальность и подгоняя с рассказом. Карандаш в его руке прекратил всякое движение. – Ну а дальше то что?

Фили тяжело вздохнул и потёр пальцами лоб, собираясь с мыслями. Они перепрыгивали все события, сосредотачиваясь на том, что случилось уже перед уходом. Но об этом позже.

— А дальше мы расположились за столиками и заказали выпивку. Пиво там — дрянь. Но Хеннесси что надо. Это на будущее.. Точнее... на сегодняшнюю ночь, потому что у меня на неё большие планы, – он взглянул на брата и вновь не смог сдержать рвущейся улыбки. Сейчас Кили очень напоминал себя в детстве, когда просил рассказать какую-нибудь захватывающую школьную историю, заканчивающуюся обычной безобидной шалостью или дракой. И неважно, что ширина его плеч уже превосходила ширину плеч самого Фили. Он – всё тот же ветреный, любопытный шалопай, и вряд ли когда-нибудь изменится. Кончики губ дрогнули. – И так, мы даже по сторонам посмотреть не успели, как к нам подсело минимум шесть девушек. Я не считал, но их было действительно много.

Японка дышит ему в шею, горячо и прерывисто. Она водит наманикюренным пальцем по его скуле, что-то шепчет прямо в ухо. Глазами — прямо в пах. Его левую руку кто-то гладит без остановки – оказалось, эффектная брюнетка – и её пышный бюст настойчиво трётся о его плечо. У Бофура в ногах полуголая девица, сверкающая красным платьем и мольбой в ярко- синих глазах. Тот снова гогочет от прикосновений к шее и оборачивается, потому что там, сзади, темнокожая женщина, высокая, длинноногая, оглаживает его плечи, намекая, что может сделать умопомрачительный массаж в придачу к глубокому минету. Смешение воркующих голосов, сплетение запахов ядрёных парфюмов. У одной в ушах сияют позолоченные серьги, у другой звенят браслеты на руке, белая кожа, загорелая кожа, изящная шея, завитки волос. Начинает кружиться голова..

— Ага. И-ии?

— И я долго не знал, кого выбрать. Они там все, как на подбор. Все до единой ослепительные и сексуальные. На любой вкус, можешь представить? Было сложно, а ещё Бофур со своими меткими комментариями.. Ты ведь его знаешь.. Но одна блондинка.., – он нарочно сделал паузу, чтобы увидеть горящие глаза Кили, который, казалось, уже и не дышал вовсе, впитывая в себя каждое сказанное слово, – она так смотрела на меня.. знаешь, думаю, молодые парни их не очень-то балуют своим присутствием, в основном там такие, как.. Балин.

Младший брат снова нетерпеливо закивал головой, перестав даже моргать. Растущий вихрь адреналина, спиралью закручивающийся в животе, и целый дождь уколов сожаления — вот всё, что он мог чувствовать от того, что его не было вчера с ними.

— И что?

С деланным снисхождением улыбнувшись, Фили послал ему такой взгляд, каким опытный мужчина смотрит на новичка. Реакции брата забавляли его, как забавляло и то, каким метаморфозам подвергало любопытство взрослого человека в деловом костюме, превращая его в сущего ребёнка.

— Я шепнул ей на ушко.. спросил цену на час. Это совсем не дёшево, но всё-таки элитный релакс-клуб, понимаешь?

— Да, и?

Пришлось прерваться на какое-то время, предусмотрительно замолкнув, — из кабинета напротив вышел пресловутый Балин и неспешно зашагал по коридору куда-то вправо, поудобнее перехватывая на ходу толстенную папку с документами и одёргивая свой измявшийся пиджак. Все эти мгновения, пока Фили следил за ним глазами, его младший брат безо всякой выдержки постукивал карандашом о металлическую ножку стула и прекратил это делать сразу же, как только возобновился рассказ.

— В общем, мы пошли с ней в одну из комнат и.., – Фили вновь прислушался к окружающим звукам, выдававшим размеренные шаги где-то за стеной. К счастью, и они стихали.

— Что? Ну что? – глаза Кили всё ещё горели от нетерпения. Он выглядел таким комичным и почти безумным в своём желании узнать все доскональности. Его даже слегка потряхивало от будоражащих чувств, вытесняющих всякий здравый смысл. Не думает ведь он, что Фили станет в красках описывать все позы, которые они с той блондинкой успели сменить за положенный час.

— Что-что, – старший брат выпрямил спину, слегка отстраняясь, но уже еле сдерживая себя, чтобы не заржать. – Всё было великолепно. Она делала всё, о чём я просил. Настоящий профессионал и свой час отработала на все сто.

Это всё было истиной, Фили врать бы не стал. Однако же он не требовал от проститутки чего-то такого необычного или противоестественного, ограничившись привычной классикой. Не было никакого БДСМ, игр со страпоном, анальных пробок и всего такого прочего, что наверняка уже представлял в своих неуёмных фантазиях этот выдумщик, чьи вопрошающие глаза всё ещё пытливо блестели. Несколько поз, и этого хватило, чтобы считать себя удовлетворённым, а секс удавшимся. В конце концов ему не 60, чтобы стимулировать своё возбуждение всякой хернёй.

— Так тебе понравилось? – не унимался Кили. Пусть вопрос и прозвучал совсем наивно, будто он только-только собирался расстаться с девственностью, но ему ещё не приходилось платить за секс, как за услугу. Обычно он находил его себе безо всяких проблем и бесплатно. Но может быть было что-то, отчего Бофур бегал в подобные заведения каждые выходные?

С непоколебимой уверенностью Фили кивнул головой, выпрямляя согнутые в коленях ноги.

— Я бы поставил «пять» за экзамен, если бы только она дала мне свой табель. Но, знаешь, когда мы с ней вышли из комнаты и я увидел ЕЁ..

Тёмные глаза расширились от неожиданного изумления, даже рот приоткрылся, а карандаш и вовсе выпал из его рук, закатившись куда-то под стул. Если бы Фили в этот момент не был занят приятными воспоминаниями, то непременно бы взорвался смехом, глядя на это потрясённое лицо.

— Кого «её»? – перебил брата Кили, отчаянно сражаясь со своими эмоциями, чтобы окончательно не выглядеть идиотом.

— Она провожала другого клиента из зелёной комнаты.. Богиня. Мечта. Ты бы только видел, как она прекрасна. Какие волосы, какая стать.., – Фили мечтательно прикрыл глаза, втягивая воздух носом. – Я хотел окликнуть её, но она так быстро куда-то скрылась, что я не успел.

Не в силах сдержать весёлого смешка, так щекочущего грудную клетку, Кили хохотнул, глядя на брата мягким, чуть лукавым взглядом.

— Так вот почему ты хочешь вернуться.

Хах, тогда он действительно наивный идиот, раз думал, что Фили заботится о том, чтобы и младший брат наверстал упущенное, ведь пока те с Бофуром тонули в море веселья и секса, он сидел тут и корпел над отчётом для Торина. Всё оказалось гораздо банальнее — причина была в девчонке, с которой Фили намеревался переспать.

Вот так вот просто.

Ну, пиздец..

И это так забавляло на самом деле. Раз уж Фили решил не спать ради незнакомки вторую ночь подряд, значит, девушка действительно этого стоила.

— Да, – старший брат потёр глаза и лениво потянулся, разминая мышцы. – Хочу купить её. Может даже на всю ночь.. Поедешь с нами? Тебе понравится.

— Как ты мог предположить, что не поеду? – толкнув его локтем в бок, Кили улыбнулся с искренней радостью от предстоящих приключений, без которых он не представлял себе счастливой жизни. Весь свой досуг он строил на новых впечатлениях, крутых эмоциях, интересных знакомствах, путешествиях в совершенно незнакомые локации, билет в которые чаще всего доставались каким-нибудь случайным образом. Он всегда следовал зову своего сердца, и пусть, бывало, это подводило его, – на самом деле, чаще, чем хотелось бы, и тогда он влипал в разные неприятные ситуации, – но зато по праву считал свою жизнь полноценной, увлекательной и яркой.

— Опять лясы точите? – раздался над головой грозный бас, и братья разом вздрогнули, ощущая, как сердца их проваливаются куда-то к пяткам.

— А-аа, Торин, вот делюсь с Фили, какой интересный вечер я провёл за отчётом, – буркнул Кили, поспешно пряча свою счастливую улыбку, прежде чем повернуться. Их дядя обладал какой-то феноменальной способностью появляться неожиданно, как чёрт из табакерки. Как он мог подобраться так бесшумно, что ни один из них не услышал его шагов, не увидел ни единого мелькания его фигуры или просто тени, в сумраке которой они теперь находились. Кажется, будто материализовался из ниоткуда.

— Ну-ну, – скептично отозвался тот, но всё-таки предпочёл перевести тему на ту, что являлась для него в этот момент наиболее важной. – У меня самолёт через пять часов. Меня не будет неделю или две, посмотрим по обстоятельствам, – обвёл обоих пристальным взглядом, прежде чем продолжить свой монолог. – За вами, как обычно, будет присматривать Двалин. Я также наказал прислуге смотреть за вами в оба. Никаких вечеринок в доме, никаких толп друзей, никаких пьянок и кутежей – всё поняли?

Братья одновременно закивали с остекленевшими взглядами, словно послушные, готовые ко всем требованиям марионетки.

— На работе не сачковать. Если Двалин пожалуется на то, что вы лентяйничали, уволю к чертям собачьим – ясно?

И снова тысяча покорных кивков.

— Никаких ночных клубов, баров и ночных посиделок у друзей, пока я в отъезде. Ещё раз предупреждаю, одно слово Двалина, и я спущу с вас шкуры.

— Ну что ты, Торин, ты ведь знаешь, что на нас можно положиться, – беспечно пожал плечами младший племянник, после чего дядя смерил его суровым взглядом и промолвил жёстко и непоколебимо:

— Знаю, что нельзя, поэтому и предупреждаю.. И Бофуру накажу, чтобы не вздумал выдумывать для вас приключения. Я надеюсь на вас. Вы – будущие наследники нашей корпорации, не забывайте этого.

— Никогда-аа, – Кили покачал головой, бросив вопросительный взгляд на старшего брата, мол, не переиграл ли? Но у того в глазах уже образовалась защитная заслонка из строгости, инстинктивно перенятая у дяди. Напустить на себя важный вид он умел.

— Угу, – заложив руки за спину, Торин всё ещё не отрывал от племянников своего изучающего взгляда. Он прекрасно знал, что даже если Фили остановит себя от беспечных порывов на время его отсутствия, то на Кили было мало надежды, и старший брат не сможет выступить для него сдерживающей силой, разве что Двалин. За Кили он волновался более всего. – Увидимся через неделю-другую.

— Удачных переговоров, – Фили вскинул ладонь на прощание, и как только Торин скрылся за поворотом, расслабился, поджал губы в попытке скрыть улыбку, а затем подмигнул брату.

Это было привычным для них. Несмотря на все запреты и Двалина, который почти полностью заменял им дядю на время отсутствия оного, они умудрялись продолжать вести жизнь, насыщенную удовольствиями и реализацией собственных желаний. Когда-то им удавалось замести следы, и о том никто не догадывался, но иногда всё-таки их уличали, и тогда ор Торина, должно быть, слышали на том конце галактики. После чего следовала долгая, нудная, полная бесконечных доводов лекция о том, что они — наследники корпорации, акционеры и непременно будут занимать самые высокие посты в скором будущем, а о репутации следовало бы заботиться прямо сейчас. Нет, Торин вовсе не запирал их на засов в высокой башне для того, чтобы заставляя зубрить принципы менеджмента и охранять их у подножия драконом. Когда он оставался в городе, его племянники встречались с друзьями, отсутствовали по ночам, посещая различные вечеринки — вели обычную жизнь, как и миллионы других молодых и обеспеченных. Однако в своё отсутствие Торин предпочитал ту самую башню, ибо знал, что в такие моменты племянники позволяли себе чуточку больше, чем обычно, а конкуренты и недоброжелатели не дремали, тщательно следя за любым неосторожным шагом и мечтая подставить, как только выпадет случай. Для Фили и Кили легче всего было всё списать на излишнюю и беспочвенную мнительность. Они-то могли воевать со всем миром, всё было в их власти и что им было до каких-то там недоброжелателей, когда вокруг столько неизведанных, фантастически интересных, головокружительных развлечений, которые нужно перепробовать сегодня же.

— Наконец-то, – услышал он в ответ шёпот Кили. – Надзиратель уехал, да здравствует свобода! Дай пять!

Старший брат хлопнул по раскрытой ладони младшего, и тот ответил ему тем же.


Вечер у братьев прошёл, как у настоящих паинек. Они даже немного задержались на работе, за что снискали благосклонность и похвалу Двалина. А уже после поехали домой, и там, отпустив всю прислугу на недельный оплачиваемый отпуск в обмен на молчание, заказали ужин из фастфуда, чтобы устроиться с тарелками прямо в гостиной. Полированное стекло журнального столика заполонили бутылки с соусами, жестяные банки с энергетиком и огромная картонная коробка с «Маргаритой». Когда такое было в последний раз? Кажись, около полугода прошло с тех пор, как Торин куда-то уезжал.

— Бофур заедет около полуночи, – сообщил старший брат, насаживая на вилку сочившуюся соком баварскую сосиску. Потянулся к столику за баночкой энергетика и залил немного себе в глотку, поморщившись после. Его вытянутые ноги в кроссовках Нью Бэлэнс устроились между коробкой с пиццей и огромной банкой зелёного песто. Можно сидеть и есть прямо на диване, можно даже не пользоваться приборами при желании, есть то, что хочешь, и даже включить телек, если уж совсем приспичит.

Счастливо улыбнувшись, Кили закинул в рот картошку-фри, смачно сдобренную соусом для барбекю. Капля густой, тягучей консистенции полетела куда-то на пол. Да и пофиг.

— Не жизнь, а лафа. Почаще бы так, – заметил он с выражением чистого блаженства на лице.

Оно было вполне оправдано — так он считал. Никто не контролирует, никто не поучает, не командует и не орёт. Торин, конечно, из благих намерений хотел привить своим племянникам должные манеры и воспитывал достойных наследников для семейной компании, но иногда всё-таки откровенно перегибал палку. От всех его действий лишь отчаянней хотелось свободы. Неудивительно, что их мать свалила с концами. Там, в глухой провинции, ей было комфортнее, чем здесь, под бдительной опекой брата. Но тем не менее, и Фили, и Кили при всех минусах здешней жизни к матери не торопились. Они свыклись с данностью, что станут единственными наследниками бизнеса, бесконечно уважали Торина, что, впрочем, не мешало им ослушиваться его время от времени, но самое главное — их на все сто процентов устраивала жизнь в большом городе, благами которого они уже так привыкли пользоваться. Многочисленные друзья, бутики с роскошной одеждой, салоны спорткаров, шумные клубные вечеринки, лучшие спа-салоны и тренажёрные залы, шикарные рестораны, ухоженные, наряженные в дизайнерскую одежду девушки – всё то, что они могли позволить себе, и всё то, с чем не хотели бы расставаться ни при каких обстоятельствах.

— А завтра можно будет посидеть с кальяном, – Фили снова отпил пойло из банки, кидая на столик смятую бумажную салфетку и отставляя пустую тарелку. Обычные плетёные подложки под приборы были ими проигнорированы, так что на стекле тут же вымарались жирные, широкие следы, которые не ототрутся без убойного средства. Они позаботятся об этом позже. – У Нори точно должен быть, он привезёт.

Забросив ноги на подлокотник соседнего кресла, младший брат снова хохотнул, прежде чем ответить на эту его реплику с абсолютным счастьем в голосе:

— Кажется, эту неделю мы вообще не будем спать.

И они оба беззаботно рассмеялись.

Время пролетело незаметно в обсуждении планов на ближайшее будущее, и вот уже Бофур колотит в дверь их дома, дёргая за круглое кольцо в пасти металлической головы льва. Кили бросился открывать и немного опешил, когда увидел на пороге ещё и Ори. Этот нечасто вливался в их компанию, хотя они и звали его с собой через раз. Он был скромным, тихим и довольно спокойным, по крайней мере, пока не опрокинет в себя бокальчик-другой алкоголя. Типичный белый воротничок и мамочкин любимчик, так обожающий носить связанные ею свитерочки с ромбиками, полосатые носочки и прочую такую поебень.

— Ори решил ехать с нами, – сообщил Бофур, шагая через порог и оставляя на безупречно чистом полу грязные следы. Как будто лазил в каком-то чернозёме, а не по намытому тротуару сюда шёл. Но это Бофур. Что с него взять?

Огромный холл наполнился его звонким голосом, стылым вечерним воздухом и свежими запахами парфюмов.

— Ну и отлично, – солнечно улыбнулся им Кили. Его кулак столкнулся в приветственном жесте с их кулаками, с каждым по очереди. Чем больше компания, тем веселее, так он считал. – Привет ещё раз, Ори. Готов ли ты задать жару какой-нибудь сексапильной красотке?

— Добрый вечер, – сдержанно кивнул ему тот, указывая взглядом на пустые банки и вымаранные тарелки, что нагромождали журнальный столик в гостиной. Знал, что Торин подобного разгильдяйства никогда не позволял. И понимал, что весь этот бедлам задержится здесь, если не до самого возвращения их дяди, то на ближайшие пару дней совершенно точно. Вопрос про сексапильную красотку так и остался висеть в воздухе.

— А, ужинали, – беспечно махнул рукой Кили. – ФИЛИ!! Фили, пора ехать!.. ФИ-ИИЛИ!

Его глаза недоумённо распахнулись. Он увидел старшего брата, сбегающего с лестницы и выглядевшего при этом, как чопорный, престарелый джентльмен. И это во много-во много раз ошеломительнее, чем мамочкины свитерки и во столько же раз уморительней. Предпочитающий в повседневной жизни стиль кэжуал (кожаные куртки, добротные, но неброские футболки и качественные джинсы), сегодня Фили почему-то был разодет в серое пальто из твида от Барберри, подаренное ему Торином, но висевшее в чехле в недрах гардеробной до сего времени. Его непослушные волосы были тщательно уложены, на ногах – классические ботинки со шнурками, а на руки он натягивал кожаные матовые перчатки. Перчатки, твою мать! Как такое вообще возможно?!

Очнувшийся от шока Кили не сдержался и захохотал. Его смех запорхал в пространстве, как неуловимый мотылёк.

— Куда это ты так вырядился? В бордель? – спросил он сквозь хохот и выступившие слёзы. – Или прямиком в 19 век?

— Ничего ты не понимаешь, – на лице старшего не было ни тени улыбки. Он нервничал, действительно нервничал, а от вчерашнего оживлённого настроения не было и следа. Словно не расслабляться сегодня собрался, а на презентацию собственного знака качества.

И Бофур, сбив набекрень свою шапку-ушанку, с которой он расставался разве что в офисе, поспешил высказать свою точку зрения с видом знатока, в шутливой манере стряхивая с плеч Фили невидимую пыль:

— Наверное, хочет сразить ту белокурую милашку, от которой вчера глаз не мог отвести, хотя только что целый час забавлялся с другой.. Плэйбой.

— Хочу произвести впечатление респектабельного человека, – согласился тот, вальяжно кивая, – показать ей, что у меня есть деньги, статус, – и многозначительно взглянул на брата, стараясь не обращать никакого внимания на то, что тот по-прежнему хохотал со слезами на глазах. – Может, тогда она сама подойдёт ко мне, и мне не придётся её искать.

Ему оставалось лишь надеяться, что сегодня снова её смена. Он даже не припомнил, когда в последний раз так жаждал увидеть кого-то. Готов был платить втридорога, да хоть в аукционе участвовать, лишь бы прекрасная незнакомка провела с ним несколько часов. Это было самое яркое впечатление за последние несколько лет — ни танцовщицы на Ибице, ни восхитительные сёрферши на Бали, ни изящные модели в Сан-Тропе — никто ещё не смог заставить его сердце так сильно колотиться. Он обязан её заполучить. И никто его теперь не остановит.

— А я навёл о ней справки и кое-что узнал, – Бофур дёрнул бровями, глядя на него с хитрой насмешкой и с любопытством ожидая реакции. Ну конечно, старый добрый Бофур. Кто, как не он, мог добывать интересующую его информацию со скоростью звука, когда в этом многомиллионном городе в списке его знакомых числилась, если не половина, то по крайней мере большая её часть людей. Самых разгульных, самых бесшабашных, скажем прямо. Именно тех, кто с утра до ночи кутил, называя свой вакхальный образ жизни не иначе, как «жить в кайф». Жил в кайф и сам Бофур.

Фили старательно сделал вид, что его это не слишком интересует, и как бы между делом, представляющим собой выискивание в недрах полок шляпы, спокойно обронил:

— И что же ты узнал?

— Она самая востребованная проститутка в этом релакс-клубе. Все её кличут Лесной Феей. Лесная Фея – как тебе, а? – он несильно пихнул его локтем в бок.

— Ей подходит, она такая и есть.., – воспоминания живо рисовали образ высокой светловолосой красотки в медленных лучах радужных огней. – Ты убедишься, Кили.

Наконец, обнаружив шляпу в самом левом дальнем углу, он выхватил её и водрузил на голову для завершения образа. Теперь он чувствовал, что готов завоевать весь мир.. Хотя зачем ему этот несовершенный мир, когда ему нужна была одна лишь идеальная Лесная Фея?

— А ты не перестарался? – Бофур щёлкнул по полям его шляпы пальцем и раскрыл входную дверь, чтобы выйти в колючий, черничный вечер. Ори тут же невольно поёжился — ветер слишком навязчиво холодил его разгорячённую кожу.

— Да, выглядишь сейчас так, будто сам возраста Балина, – всё ещё продолжал подсмеиваться над братом Кили, просунул руки в рукава своей куртки и снова улыбнулся. – Девчонка сбежит от тебя, крича от ужаса, как только увидит твой ретро стиль.

Но его насмешки были посланы в игнор.


На первый взгляд релакс-клуб выглядел как самый обычный ночной. Один танцпол с идеально гладким покрытием, что мерцал и рассыпался радужными переливами, вызывая лёгкое и приятное головокружение, неизвестный диджей за массивным пультом (и всё тонуло в великолепной музыке), изящные, ладные, усыпанные блёстками танцовщицы гоу-гоу в «стаканах», демонстрирующие приторно-сексуальный язык тела, несколько баров, заполненных до предела, кальянная, вип-зона на балконах, зона казино и зона бильярда.

Из-за густого табачного дыма, воздух был удушающе прогорклым, расчерченный полосками огней, вспыхивающих и превращающих мир вокруг в обрывки сияющих кадров. Большие экраны мельтешили слоняющимися по подиуму моделями. Бармены создавали свои бесподобные коктейли, подавая их многочисленным клиентам за стойками. Кили нравилось здесь. И он так томился в приятном ожидании, бьющем пульсацией адреналине, будоражащем веселье. Они молоды, хороши собой, и это их фантастическая ночь.

С любопытством озираясь по сторонам, он заметил, что единственный танцпол был пуст, несмотря на действительно качественные треки. Большую часть посетителей, как и говорил Фили, составляли представительные, возрастные мужчины, вальяжно расположившиеся в зоне казино, а ещё на многочисленных кожаных диванах, креслах и за столиками. Возле них крутились полуголые девицы и молодые люди, которых Кили сразу расценил, как тех, кто занят проституцией. Возникало странное впечатление, что они соревнуются за внимание клиентов, делая буквально всё, чтобы понравиться. Побеждал тот, кого в конечном итоге и выберут. Конкуренция процветала даже в таких местах. Такова жизнь.

Он взглянул на Фили, атакованного мерцающими огнями, и заметил, что тот выискивает кого-то взглядом. Должно быть, ту самую девушку, которая так понравилась ему в прошлый раз. Интересно было бы посмотреть на неё. Брата редко кто так цеплял, и все его романы обычно были мимолётными, без особых эмоций, без разбитого сердца и бессонных ночей. Поклонниц было много, менял он девушек часто, но словно бы наперёд знал, что всё это не то, а его судьба ещё не встретилась ему. И вот, пожалуйста. Ради внимания незнакомки он надел на себя это уродское пальто — огромная жертва, надо признать.

Лучи прожекторов, вспыхивая то зелёным, то синим, били в глаза, и Кили не сразу заметил, что Ори уже куда-то пропал. Бофур тоже крутил головой вокруг с жадной улыбкой. Ему хотелось всего и сразу, впрочем, как и всегда. Он напоминал охотника, пульсирующего аурой азарта, и его глаза сверкали, тёмные и томные, как эта ночь. Это была его стихия. Он был, словно у себя дома.

Музыка полилась более лиричная, танцовщицы сменили свой ритмичный танец на откровенно сексуальный. Кили не знал, можно ли купить одну из них, но эффектная брюнетка с миловидным личиком и стройными ногами ему приглянулась, так что теперь его взгляд задерживался на ней чуть чаще, чем на прочих. Всё вокруг было таким громким, заведённым вихрем тел и чертовски эротичным. Он уже было подумал о том, что следовало бы выпить, но..

Похоже, следующим они потеряют Фили. Резко остановившись на мгновение, его старший брат вдруг нырнул в толпу, расцвеченную аляпистыми пятнами. Она поглотила его волною незнакомых фигур. Нет, так не пойдёт, ведь Кили совсем не хотелось терять его из виду, а кроме того, он намеревался увидеть ту девушку, что так запала Фили в сердце. И поэтому, не теряя времени, последовал за ним.

Быстро шагая в сторону бара, мимо монументальных колонн, мимо выплёскивающихся децибелов музыки, лавируя между тёмных фигур с пошлыми улыбками, следуя за прекрасной Лесной Феей, словно мотылёк, приманиваемый яркой вспышкой света, Фили всё же успел настигнуть её и схватить за руку. Фея сразу обернулась и..

Кили, выныриваемого из-за широкой спины длинного старикана, словно прошило разрядами тока. Одна секунда, две. А дальше мир прекратил своё существование, растворившись в густом серебристом тумане – не стало вокруг толпы, ярких вспышек, ритма музыки, даже его собственного брата, который держал эту девушку за руку. Во всей вселенной осталась только она одна – высокая длинноволосая блондинка с бесконечными ресницами, с пронзительными светло-голубыми глазами, манкими, красиво очерченными губами и звенящая-звенящая тишина. Она — иллюзия, оптический обман, мираж, такая не может быть настоящей. Это слишком фантастическое творение для любого Бога.

Спустя ещё мгновение он услышал её голос – низкий, глубокий, бархатистый. Неа, это вовсе не девушка.

Но ему уже было плевать.

— Что тебе нужно? – надменным тоном спросила Лесная Фея, колким взглядом пронзая светлые глаза Фили.

— Не согласитесь ли вы провести со мной время? – не растерялся тот. Что ж, отнюдь не девичий голос его, похоже, не смутил. Либо он уже знал об этом нюансе наперёд и просто не озвучил в своём утреннем рассказе.

Окинув его быстрым, оценивающим взглядом, Лесная Фея указала ладонью свободной руки на пустующий диванчик и повела потенциального клиента туда, шагая рядом мягкой, изящной поступью. Кили так и остался стоять столбом, глядя им вслед, словно зачарованный. Несмотря на обстановку, ситуацию, на время и место – несмотря ни на что – он ощущал, как у него в груди буйным цветом расцветает весна.

В чувство его привёл Бофур, треснув, как следует, рукой промеж лопаток.

— Ну что, и мы пойдём кого-нибудь найдём?

— А? – Кили сморгнул. – Что?

— Тоже приглянулась Фея, приятель? Так после Фили она будет в твоём распоряжении. Я и сам, наверно, попользуюсь ею в следующий раз. Уж очень хороша.

Взглянув на его радостное лицо, Кили слегка вздрогнул.

Да, это вроде как нормально. Они в релакс-клубе, а Лесная Фея — проститутка. И это её работа.. Стёртые грани человеческих отношений, когда сближение возможно по первому зову, без ответственности и обязательств. Удовлетворение своих сексуальных потребностей, только и всего. Но вопрос Бофура остался без ответа, а Кили двинулся вслед за братом. Сам не зная, зачем.

По пути его взгляд случайно выхватил Ори, расположившегося на одном из кожаных кресел, взлохмаченного и сияющего смущённой улыбкой. К его паху подбирались две пары рук здоровенных парней с обнажёнными, хорошо прокачанными торсами. И Ори буквально млел, глядя то на одного, то на другого. Неожиданно? Ещё бы. Но только вряд ли у Кили нашлось бы ещё хоть немного сил на новую вспышку удивления, да и кто он такой, чтобы судить. Просто нужно молчать об этом при Торине, чтобы у Ори не возникло проблем. Торин — совсем другое дело, он консервативен, нетолерантен и топит за традиционные семейные ценности.

Опустившись на диван рядом с братом, Кили обнаружил, что лишился уже и Бофура, которого три кокетливые девицы в коротких, блестящих юбках утащили за барную стойку. Этому много не надо: накидается шотами из водки и какого-нибудь ликёра, выберет самую горячую и отправится с ней в комнату прожигать эту ночь. Они ведь здесь именно для этого, но Кили настолько был сбит с толку всем происходящим, что не понимал – а что же нужно ему самому.

— Позволь, – Лесная Фея пробежала пальчиками по рукаву пальто Фили, ощупывая качество ткани, а затем помогла ему разоблачиться из верхней одежды, – отнесу в гардероб.

И, мягко забрав у него из рук пальто, поднялась, чтобы скользнуть в толпу.

— Ну как? – Фили повернулся к младшему брату со сверкающими глазами, и на его лице заиграла торжествующая, лучезарная улыбка. Он выглядел таким гордым, таким счастливым, словно сорвал самый большой куш в своей жизни. Он имел на это полное право, ибо в радиусе ста километров вряд ли нашёлся бы кто-то более прекрасный, чем та, которую он выбрал.

Кили было разомкнул губы, чтобы озвучить то, какой божественной кажется ему Лесная Фея, но все слова отчего-то застряли в глотке. Он рассеянно улыбнулся, вперил взгляд перед собой, задумавшись о чём-то своём. В груди всё сладко сжималось. Сердце, как ошалелое, делало сумасшедшие кульбиты, грозясь пробить грудную клетку. Что такое с ним происходит? Почему он чувствует себя расплавленной, липкой карамелью? Как так случилось, что мир замедлил течение времени и предстал источником сладкой эйфории, которая вместе с кровью циркулировала в каждой клетке его организма? Да только все бессвязные мысли, в которых он дрейфовал ближайшую минуту, были жестоко прерваны и отодвинуты на второй план самым бесцеремонным образом. Словно хищные акулы в жажде поживы, их с братом медленно обступали другие девушки-проститутки. Двое молодых и симпатичных парней – это не только клиенты, готовые платить, но и приятный секс к тому же. Прекрасный дополнительный бонус, которым следовало бы воспользоваться. Кили ощутил чужие руки у себя на груди, на бедре, в волосах..

Лесная Фея вернулась очень скоро, приблизилась к ним, грациозно покачивая бёдрами, и Фили тут же дал понять девушке слева, ласкающей его руку, что место нужно освободить. Фея вновь опустилась рядом, закидывая ногу на ногу, такая поразительная и готовая к общению. Ткань её одежды мерцала во вспышках света, и глаза мерцали, словно в них сияли звёзды, отражая всю красоту вселенной. Увидев хоть раз такое чудо, не сможешь забыть никогда, как не пытайся. И Кили изо всех сил старался не смотреть в её сторону, хотя взгляд снова и снова пробегался по влажно блестящим губам, по длинным, трепещущим ресницам. Его тянуло к ней, словно магнитом, и он ничего не мог с собой поделать.

— Как тебя зовут? – задал ей вопрос Фили, постаравшись изобразить самую обаятельную из своих улыбок. Весь его вид кричал о том, что он поражён в самое сердце. Что ж, его трудно в чём-либо винить. Кили и сам наверняка выглядел таким.

— Лесная Фея.

— Тебе это очень идёт, – он снял шляпу со своей головы, прочесав волосы пятернёй, приглаживая и без того идеальную укладку. – А меня зовут Фили, и я из известного рода Дурина, слышала о таком?

— Нет, – безо всякого интереса произнесла Фея, скользя равнодушным взглядом по его лицу. Но даже так это обжигало и приводило в смятение, буквально выводя из шаткого равновесия. Губительная, роковая красота.

— Это очень почтенный, старинный, благородный род, который произошёл много столетий назад и..

Лесная Фея раздражённо цыкнула и отвернулась было, но её взгляд светлых глаз зацепился за кого-то в толпе, она резко поднялась, словно в один миг позабыв о потенциальном клиенте, и быстро скрылась из вида в тесном скоплении людей, исполосованных цветными, хаотично двигающимися лучами.

— Куда это она? – Фили непонимающе захлопал широко раскрытыми глазами.

Кили только плечами пожал, с не меньшим удивлением глядя вслед белокурому ангелу, что через секунду исчез, словно прекрасный мираж. Он и сам пытался объяснить столь внезапный побег. Должно быть, было что-то, что заставило сделать это. И очень весомое, раз пришлось оставить такого, как Фили. Но долго им скучать в одиночестве не дали. Девушки-проститутки вновь стали ластиться к ним, завоёвывая внимание хорошеньких клиентов.


Лесная Фея вошла в одну из вип-комнат почти след в след за мужчиной и выбранной им полуголой проституткой с длинными, светлыми волосами, так что те даже не успели запереть дверь. Но, возможно, им этого и не было нужно. Ведь здесь не место ложной скромности и искусственным барьерам.

Мужчина был высоким, темноволосым, с покатыми плечами и большим лбом, а в его маленьких, светлых глазах жили жестокость и холод. Он приземлился на мягкую кровать, застеленную красным покрывалом, широко раздвигая ноги и жестом приказывая выбранной им проститутке опуститься перед ним на колени. Выглядел он почти трезвым, немного развязным, ужасно самоуверенным и сверкающим белозубой, эгоистичной улыбкой — таким, каким и являлся сюда обычно. Человек, занимающий высокий пост, но не гнушающийся подобными заведениями. Впрочем, как тысячи других, что регулярно здесь бывали.

Не отрывая обвиняющего взгляда от его лица, Фея застыла на пороге. Она молчала и ждала, пока тот соизволит начать разговор первым, похожая на прекрасную статую из холодного камня. Можно было только надеяться, что он не заставит смотреть на то, как ему сосут. Это было бы слишком. Хотя и не в первой.

Ещё какое-то время мужчина намерено ломал комедию, явно наслаждаясь этим, – подождал, пока проститутка, жадно облизнувшись, расстегнёт его ширинку, и только потом задал один-единственный вопрос довольно грубым тоном, обращаясь к Лесной Фее:

— Чего тебе?

Та сделала ещё пару шагов и вновь остановилась. Светло-голубые глаза сверкнули в полутьме, отражая дрожащий свет блёклых светодиодных свечей.

— Почему не я? – тон был глухим и тихим. Упрекающим.

В ответ на это пренебрежительное пожатие плечами, хотя, по его мнению, она и этого не заслуживала. А особенно сегодня, когда он прибыл сюда, чтобы получить первоклассный оральный секс, но эта шаболда уже сидела и с кем-то любезничала, обломав ему весь настрой. Естественно, ждать он не стал бы. Ждать — не про него. Вместо того, чтобы подойти и забрать её, увести с собой, он решил просто показаться Лесной Фее на глаза, выбрать одну из тех, в чьих способностях был точно уверен, а потом отправиться в приятный сумрак комнаты, чтобы получить свой минет. И посмотреть, что же эта идиотка Фея предпримет.. Ну и? Так кто же теперь ждёт?

— Ты была занята другим клиентом.., – вкладывая в голос самый невинный свой тон, произнёс он, нарочито громко зевнув. – Кто это? Никогда не видел его здесь. Молодой, симпатичный..

Это было конкретное издевательство. Намеренное и жестокое. Лесная Фея раздражённо выдохнула, попытавшись проглотить эту горькую обиду, но всё же дала ему свой небрежный ответ, потому что нужно играть по его правилам:

— Какой-то из рода Дурина..

— Кто? – мужчина, казалось, вздрогнул, на его переносице образовалась глубокая морщинка, глаза быстро забегали по сторонам. Он даже привстал, оттеснив проститутку назад. – Как его имя?

— Не помню.

Мгновенно вскочив на ноги, мужчина приблизился и сжал горло Лесной Феи правой рукой. Он сильно нервничал, а когда он так нервничал, то мог и убить. Обычно в таких случаях гнев всегда затапливал его сознание настолько, что он переставал себя контролировать.

— Как его зовут, тупая сука?! – он тряханул её разок-другой, пронзая металлическим взглядом, заставляя вспомнить такую важную информацию. Бешенство скручивало все его нервы в тугие, крепкие узлы, и ему так хотелось её придушить за безмозглость и рассеянность.

Имя никак не шло на ум. Рука ещё сильнее сжала горло, срывая хрип, и за секунду до того, как сознание могло действительно покинуть, нужные буквы наконец сложились в слово:

— Фи-ли, – почти беззвучно ответила Фея, чуть дёрнувшись и попытавшись отстраниться.

Хватка тотчас же ослабла, и мужчина, грубо оттолкнув от себя свою жертву, заходил по комнате взад-вперёд большими шагами.

— Фили.. Фили.. Фили.., – бормотал он себе под нос. – Фили.. Это племянник. Старший. Да-да, так и есть, это он. Какая невероятная удача. Судьба мне соблаговолит, точно. Я её абсолютный баловень. Не думал, что Дубощит позволяет своим щенкам посещать подобные места. Такой шанс..

Он стал похож на одержимого — весь в своих сумбурных мыслях, дёрганный, нервозный. Глаза горели, взгляд бегал. Его даже слегка потряхивало — до того был взвинчен. Видеть его таким было неприятно. И даже немного пугало с непривычки. Спустя минуты он потёр пальцами виски, а затем, резко развернувшись, властно провозгласил свой приказ, не терпящий возражений:

— У меня для тебя важное поручение. Сейчас пойдёшь к нему, – не обратил внимания на недовольное лицо и всё равно продолжал гнуть своё, – соблазнишь его и проникнешь к нему в дом. Там ты должна будешь найти для меня кое-какие документы, а потом соблазнить дядьку этого сопляка. Его зовут Торин. И мне нужны будут компрометирующие фото с ним и тобой. Всё поняла?

Не глядя на мужчину, Лесная Фея состроила печальное лицо, опустив глаза и прикрыв их длинными, чёрными ресницами. Вид её был такой несчастный, такой трагичный, словно её подтолкнули к краю пропасти и ждут, когда она сорвётся вниз.

— Но я.. ждал ТЕБЯ, – голос смог бы растопить все ледяные глыбы на далёком Уране, но только не сердце того, кто стоял напротив и излучал обжигающую ярость. Этому человеку нужно было лишь безропотное подчинение, а не манерное выказывание каких-то там нелепых чувств.

Её подбородок тотчас сжали сильные пальцы, намеренно причиняя боль.

— Ты что, не поняла меня, тварь?! – злобно зашипел мужчина ей прямо в лицо.

Но даже несмотря на такое обращение, левая рука Лесной Феи медленно скользнула по его плечу в очередной попытке обратить внимание на более важные и очевидные вещи. Может хотела усмирить эти разбушевавшиеся эмоции лаской и мягкостью, а может и пыталась выкрутиться, чтобы не исполнять приказа.

— Я.. соскучился, Смауг, – сладкий и нежный шёпот. Он обволакивал, как томная, ночная мгла. Зазывал, срываясь на выдохи в своём вожделении. Обещал райские удовольствия, не сравнимые ни с чем по своей экспрессии и своей откровенности.

Её снова оттолкнули, сильнее, чем прежде, и исступлённо заорали:

— Я ещё раз повторяю для одной дуры: иди и сделай так, чтобы молокосос открыл тебе доступ в свой дом!! Иначе.., – злая усмешка перекосила хищное лицо мужчины, видно, он всё же попытался обуздать гнев, рвавшийся наружу, правда, весьма и весьма тщетно, – я никогда не заберу тебя отсюда, и ты сгниёшь тут, раздвигая ноги перед очередным старым, потным жирдяем. Ясно?!!

Гордо вскинув подбородок и более не глядя на него, Лесная Фея удалилась из комнаты.

Фили и Кили всё ещё сидели на диванчике в окружении плотоядных проституток. И если второй попросту терялся в догадках, какую из них выбрать, то первый, уязвлённый побегом Лесной Феи, пытался понять, что он не так сказал или сделал. Может действительно не стоило надевать эту дурацкую шляпу? Или его слова были не слишком вежливы? Может она увидела того, кто захотел бы снять её на всю ночь? Или постоянного клиента? Вопросы за вопросами брали штурмом его мозг, а ответы так и не находились. И вот одна из девушек так настойчиво льнула к нему своей грудью, что он уже подумывал о том, чтобы выбрать её.

Не успел.

Когда Лесная Фея вынырнула из толпы, выдёргивая свои руки из чужих жадных лап, пренебрегая сальными мимолётными взглядами, и направилась прямо к нему, та девушка быстро стёрлась из его памяти навсегда. На лице расцвела глупая, блаженная улыбочка, и он даже поднялся с насиженного места, чтобы казаться галантным и обходительным.

— Куда ты уходила? Я ждал.

— Возникли срочные дела, – резкий ответ надменным тоном всё же стоило припудрить порцией флирта, пусть и не слишком старательного. – Но теперь я полностью в твоём распоряжении.

Взгляд Кили, как рентген. Сфокусировался на одной лишь Лесной Фее, а все другие стали для него эфемерными, бесплотными тенями. Он совершенно не мог понять, что же больше всего влекло его к этому притягательному созданию — бесконечные ноги, королевская стать, чарующий взгляд или всё это в целом.

— Я хочу тебя, – Фили вновь нащупал её руку и сжал в своей ладони. – Какую бы цену ты не назвала, я готов платить.

— Уединимся? – последовал холодный, дежурный вопрос. За ним не стояло ни грамма эмоций, даже желания получить материальную выгоду, и того не было. Но где уж понять это тому, чьи глаза были застланы пеленой непреодолимого влечения.

— Конечно. С тобой куда угодно,.. солнышко.

Лесная Фея еле сдержалась, чтобы не закатить глаза — так раздражали эти фальшивые любезности, за которыми, как правило, прятали свою жестокость самые одержимые извращенцы – но затем она взяла его за руку и повела в свою личную зелёную вип-комнату, которую совершенно точно уже успели подготовить. Позволяя ей увести себя, Фили, весело подмигнул младшему брату. Его лицо сияло.

Кили слишком пристально смотрел им вслед. Видел, как их тела прижимаются друг к другу, как по их спинам танцуют тени и хлещут тонкими лучами лиловые лучи. Так таращиться было даже неприлично, чёрт возьми. Это блядь совершенно неправильно, но.. Он хотел бы быть сейчас на месте своего брата. Переплетать длинные тонкие пальцы своими, греть ладонь своим теплом и умирать в предвкушении чего-то самого приятного в своей жизни. Стало очень стыдно за такие мысли, и чтобы забыться, он повернулся к одной из девушек. Первой попавшейся.

Зелёная комната была не слишком большой, комфортной по своим размерам, и вмещала в себя туалетный столик, овальное джакузи, на полочке которой стояла бутылка «Моэт и Шандон», и огромную-преогромную, застланную жаккардовым покрывалом, кровать. Вокруг царила полутьма, лишь свечи, расставленные по периметру бурлящей ванны, выбрасывали свой дрожащий, призрачный свет, разгоняя по углам антрацитовые тени. Но Фили не столько интересовал интерьер вокруг, как замершая в ожидании Лесная Фея. Она действительно ждала его или его слов, обличающих его предпочтения, готовая на всё. Дрожь прошила всё его тело, каждую клетку, от одной только мысли об этом. Красивая, поразительная, идеальная, она была его.

— Я хочу тебя не менее, чем на три часа.

От своих же слов в паху вспыхнуло импульсом боли. У него уже колом стоял. И давно.

— Как пожелаешь.

— И у меня нет никаких специфических желаний вроде «золотого дождя» или фистинга. Я такое не практикую. Просто хочу, чтобы ты знала и не боялась меня.

Губы Лесной Феи чуть дрогнули, в глазах полыхнул отсвет пламени свечи.

— Всё будет так, как ты захочешь.

От этих слов голова пошла кругом. Фили замер, ощущая, как жар от паха медленными волнами растекается по всему телу. Господи, да он сейчас сгорит, если не коснётся её.

— Ты такая красивая, – выдохнул он, и глаза его засияли ещё ярче. Длинные, изящные пальчики Лесной Феи тронули серебряные пуговицы своей одежды. Но нет. Ему не хотелось смотреть, он желал сам выпутать это желанное тело из плена тканей. – Стой-стой, я сам, – на полувздохе прошептал он, приближаясь и осторожно пропуская сквозь пальцы шёлк её волос. – Пожалуйста..

Лесная Фея не отказала. Пальцы разжались, и она нарочито скромно отвернулась, опуская взгляд в пол. Невозможно доступная и отстранённая одновременно. Эталон сексуальности. Средоточие чувственности. И Фили набросился. Как дикий зверь, не в силах сдерживать свои животные инстинкты. Он неистово расстегнул все до одной пуговицы и распахнул полы её длинного одеяния, впиваясь губами в её шею. Она прогнулась ему навстречу и тихо ахнула, подставляя кожу для дальнейших терзаний.

Губы Фили заскользили вверх, к щеке и едва хотели коснуться таких пленительных губ, как:

— Нет, – поспешно промолвила Фея жёстким тоном, слегка отстраняясь.

— Ну почему? Пожалуйста, мне так хочется..

— Нет, – раздражение обнажилось, и его сразу же постарались завуалировать движением руки, которая скользнула под пояс брюк.

Фили пришлось согласиться с этим. Наверное, таковы правила. Придётся считаться с ними, хотя предыдущая проститутка легко позволила целовать её. Но она ни в какое сравнение с этим роскошным созданием.

Кожа, казалось, болела от жара и желания прикосновений. А Фея медлила, словно издеваясь. Уворачивалась, когда он по забытью пытался нащупать губами её губы. Но часто дышала от нежности блуждающих по телу рук и языка.

— Пойдём.. пойдём в кровать.., – попросил Фили, почти благоговейно беря её за руку и ведя к постели. Откинув покрывало, он уложил Лесную Фею на шёлковую, светлую простынь, навис над ней, провёл пальцами по щеке, очерчивая скулу. – Ты шикарная. Никого красивее я ещё не видел.

Он освобождал её от одежды не спеша. Было необычно, непривычно, странно, но тем самым только сильнее подстёгивало любопытство и нетерпение. Какая разница, какие там гениталии, если образ Лесной Феи — самое прекрасное, что он видел в своей жизни. Ему было плевать на всё в эти минуты, и он ничего не боялся.

Когда она призывно развела ноги, темп сердца ускорился во много-много раз. Взгляд с упоением пробежался по покорному телу, и Фили принялся так ожесточённо избавляться от своей одежды, словно это были кандалы, мешающие его свободе. Дыхание превратилось в рваные вдохи и выдохи, когда он прильнул губами к её ключице.

— Я боюсь влюбиться, – голос его дрожал, и он нежно взял её за руку, поцеловав запястье.

— Это не так уж страшно, – страстным полушёпотом ответили ему, и Фили, поспешно натянув презерватив трясущимися руками и воспользовавшись лубрикантом, что стоял на прикроватной тумбе, лёг между её длинных, стройных ног.

Воздух казался горячим, как и удовольствие от первого проникновения. Чистое блаженство растекалось по телу Фили, и он не мог припомнить, когда ему было так хорошо с настоящими девушками. Это было совсем иначе – теснее, сокровеннее, слаще, от того, что запретно. Он посмотрел в глаза Лесной Феи помутневшим взглядом и заметил, что та изучает его лицо.

— О чём ты ду-умаешь? – его голос дрогнул на том моменте, когда он проникал чуть глубже.

— Ни о чём, – выдохнула Фея, попутно соображая, что надо бы начать задушевный разговор сразу после секса.

— Ду-умаешь.. а-аах, – он ещё раз подался вперёд, проникая уже на полную длину, и ему понравилось, что Фея сжала его бёдрами ещё сильнее.

Он ещё хотел что-то сказать ей, но не смог. Рассудок помутнел настолько, что он даже был не в состоянии произнести сейчас собственное имя. Там, за тонкой стеной бацала музыка, гомон большого скопления людей жужжал, как в улье, кто-то ещё наверняка занимался сексом, но Фили уже не было дела ни до кого и ни до чего. Он начал набирать темп.

Лесная Фея громко и пошло стонала. Так сладко. Так будоражаще.

Ритмы.

Беспорядочные поцелуи.

Фили уже не скользил внутри, а вбивался в податливое тело, и всполохи искр мелькали перед глазами. Ему хотелось продлить это удовольствие, но тело не слушало. Он понимал, что это слишком быстро, что Фея может подумать, что он неопытный юнец, но ничего уже не мог с собой поделать. Оргазм настиг так резко и быстро, что свело ступни ног. Он провалился в бездну, в ничто, в ту темноту, что никогда не видела света звёзд. И Лесная Фея слышала, как её клиент отчаянно стонал, судорожно и спазматически вбиваясь ещё пару раз, а затем прижался так крепко, что стало трудно дышать.

Совершенно неожиданно он вдруг глухо рассмеялся, уткнувшись носом в её волосы.

— Ты.. наверное думаешь, что это мой первый раз. На сколько меня хватило? Минуты на три? О-оо, – Фили перекатился на спину и уставился немигающими глазами в тёмный потолок. – Я облажался, прости.

— Я здесь ради твоего удовольствия, а не наоборот, – холодно ответили ему, даже не стараясь сделать тон голоса хоть немного нежнее. Но Фили и не обратил на это никакого внимания. К счастью.

— Знаешь, – он заложил руки за голову, – а у меня есть секрет.

— Как интересно, – без какого-либо энтузиазма произнесла Лесная Фея, устраиваясь с ним рядом.

Молодой человек медленно улыбнулся одними уголками губ, снова не внимая её тону и продолжая свой сокровенный монолог.

— О нём знают только мои друзья. И я хочу раскрыть его тебе.

— Ты так великодушен.

И сарказм замечен не был. Фили был целиком и полностью сконцентрирован на себе, на своих мыслях и чувствах, и ему так не терпелось поделиться ими с прекрасной Лесной Феей. А она всё это понимала, и только потому позволяла себе невинные выпады в сторону этого молоденького богатея.

— Я пришёл сюда, потому что хотел тебя, – промолвил он, по-прежнему глядя в потолок. – Не кого-то там абстрактного, а именно тебя. Увидел в прошлый раз и больше не смог выбросить из головы.

Он прикрыл глаза, замер на пару секунд – прислушивался к чему-то внутри, хмуря светлые брови.

— Если бы мой дядя только узнал об этом. О-ооой что было бы. Ты даже представить не можешь, в каких ежовых рукавицах он держит нас с братом.

— Тебе не десять лет, так почему?

— Потому что.. он такой..

— Как его зовут?

— Торин.

— И вы.., – Лесная Фея, нащупывая правильный вектор их беседы, перевернулась на бок, а её тонкий пальчик заскользил по груди молодого человека, – живёте вместе?

— Да. В большом фамильном доме.

Вот оно. Коротко облизнув губы, Фея нарочито печально вздохнула. Её длинные ресницы дрогнули.

— Мне бы хотелось побывать в таком месте. Посмотреть.. хоть раз..

Глаза Фили широко раскрылись, он тоже повернулся к ней, лицом к лицу. Привлекательность, богатство, и ум, возможно, – всё было при нём, но он всё равно раздражал, как раздражали все клиенты в равной степени. Все, кроме одного, пожалуй. Того, кто раздражал куда сильнее остальных. И единственный, кто вызывал необъяснимое слепое обожание.

— Так какие же проблемы? Хочешь, приходи прямо завтра к нам в гости. Вечером. Наш дядя как раз в отъезде.

Лесная Фея сделала вид, что сомневается в правильности положительного ответа и задумчиво теребила прядь волнистых волос Фили, гладила его по виску, стараясь делать это как можно нежнее. Но молчала, чтобы таким невинным способом легонько подтолкнуть к тому, что ей так было нужно.

— Я могу заехать за тобой, если хочешь, – и вот он уже сам упрашивал её, будто это было его собственным предложением, будто он сам и начал этот разговор. – Я и мой брат будем рады тебе, серьёзно.

Ещё несколько секунд притворного сомнения.

— Ладно, ты можешь записать мой номер.

Ловушка с лязгом захлопнулась.

Фили остановил свой взгляд на её красивых, манящих губах, не сдержался и прижался к ним своими. Он тут же поспешно отстранился, всеми силами заставив себя принять виноватый вид, но не было заметно того, что его мучает это чувство. Актёром он был всё-таки хреновым.

— Извини.. прости, пожалуйста, я не смог сдержаться.

— Всё в порядке, – сладким голосом ответили ему. – Налить тебе шампанского? Или может принести чего-то другого?

— Нет-нет, ни за что, – он обнял её и прижал к себе, не желая отпускать. Такая тёплая и нежная. Его ладони скользнули по её спине и волосам. Она так приятно пахла. И это не тяжёлый, насыщенный парфюм, которыми так любили пользоваться местные чаровницы. Эфемерная дымка, лёгкий намёк. Восхитительный запах пробуждающегося весеннего леса. Ноты молодой травы и горьковатого можжевельника, пряного мускуса и едва уловимый сандал. Уткнувшись в её волосы носом, он вдыхал и вдыхал её аромат. Пока она сама от него не отстранилась.

— Тогда может ты готов продолжить?

— Не знаю. Обычно я не могу так быстро. Или ты поможешь..

— Да.

Она всё поняла. Такая умница.

Села рядом, откинув волосы, но они всё равно скользнули вперёд , щекоча кожу Фили. Такая красивая.. Лесная Фея такая красивая.. Сосредоточенная, молчаливая, с блестящими от отсветов пламени глазами, она привычными движениями заменила презерватив, и Фили даже не понял, куда делся использованный. Рука скользнула по члену, жар, вспыхнув внизу живота, сконцентрировался там до боли. Захлебнувшись воздухом, Фили смотрел, как губы Лесной Феи приближаются к его члену, как касаются головки.

— А-аах, – не сдержал он судорожного стона, – чёрт, может снимем резинку, а?

Лесная Фея резко подняла голову, светлые волосы взметнулись и опали.

— Это невозможно. Но резинка специальная, для оральных ласк.

— Ладно-ладно, только продолжай, солнышко..

Губы вновь оказались на нужном месте. Прошлись невесомо, срывая глубокий вздох, а затем Лесная Фея вобрала член целиком, продолжая сжимать основание ладонью. Голова Фили метнулась, он попытался вдохнуть в лёгкие побольше воздуха, но не смог, поперхнувшись собственным стоном. Язык Лесной Феи выделывал какие-то совершенно виртуозные вещи, а пальцы Фили в ответ на это стискивали шёлковую ткань, сминая её и процарапывая ногтями. Ощущая горячее дыхание, чувствуя, как волосы щекочут его раскалённую кожу, концентрируясь на ласках, грубых и нежных вперемешку, Фили понимал, что коктейль чувств не даст ему долго сдерживаться. Это был лучший оральный секс в его жизни безо всяких исключений.

Он протянул руку, чтобы коснуться светлых прядей, увидел, как его член движется за щекой Лесной Феи, как губы её сжимаются вокруг, всё плотнее и плотнее, и вот он уже толкнулся чуть резче, чувствуя, как его накрывает волной оргазма.

Глаза закрылись, руки безвольно разжали ткань простыни. Фили чувствовал себя таким уставшим, будто у него выкачали всю энергию до последней капли. Это было так хорошо, что в голове не было ни единой мысли. Идеально. Лесная Фея идеальна.


Когда Фили вышел из комнаты в сопровождении своей спутницы, Кили сидел и ждал его на том же самом диване. Задумчивый, тихий, чуть хмурый. Не было понятно, развлёкся он с кем-то или же так и просидел всё время там, но, едва завидев их, немедленно вскочил на ноги. Его взгляд впился в белокурое создание, которое выглядело по-прежнему безупречно, и он продолжал смотреть. На то, как раздвинулись её губы в улыбке, на то, как она что-то шептала Фили на ушко, на то, как сияли при этом её глаза. Каждый её жест, движение завораживали, не давая взгляду оторваться от созерцания. Брат тоже что-то шепнул ей, и она, кивнув, удалилась.

Только после этого Фили вернулся к нему, одарив его счастливой, победоносной улыбкой. Выглядел он, как кот нажравшийся густых, взбитых сливок. Все его движения были такими медленными, почти заторможенными. И даже темп речи сменился на более тягучий и плавный:

— Ты как? Был с кем-то?

— Да, – Кили улыбнулся в ответ, но весьма-весьма натянуто. – Хороша девчонка. – Он умолчал, что во время близости представлял себе другую. Раньше никогда такого не происходило, и на душе было очень паршиво. – А как Лесная Фея?

— М-мм, – только и мог что промычать ему в ответ Фили, блаженно прикрыв глаза. – Сказать тебе, что она идеальна? Но нет, бери эпитетом выше. Я по-моему.. ты только не торопись осуждать.. я влюбился, Кили. По-настоящему. У меня ещё ни разу не было такого великолепного секса. И она особенная, понимаешь?

— Влюбился, значит? – Кили так старался утаить сожаление, но оно всё равно прорвалось сквозь искусственно-весёлый тон. – И что будешь делать?

— Для начала пригласил её завтра к нам.

Тёмные глаза распахнулись удивлением. Сердце зашлось в припадке, таком, что дыхание удалось выровнять с большим трудом. Он не понимал, что происходит, но эмоции, находящиеся на разных полюсах, вдарили по всем фронтам и заставили содрогаться от счастья и горечи. Такое диковинное переплетение чувств было для него неведомо до этих мгновений, и он даже представить не мог, как следовало бы на всё это реагировать.

— Неужели? – голос сорвался на выдох.

— Да, и, представь себе, она согласилась.

— Она.. действительно придёт в гости? – поверить в это Кили было сложно, но ещё сложнее – представить. Нервозность окатила мурашками, вынуждая вздрогнуть. Лесная Фея придёт к ним домой- к ним домой! как круто.., но точнее – к Фили, осадил он сам себя, чтобы усмирить фейерверки в душе. И только к Фили. Не к тебе, Кили, нет. И тогда вновь сделалось горько, но радость тоже никуда не делась, заставляя всё внутри трещать от бешеного напора эмоций. Сердце заколотилось так, что заложило уши от давления, и артерии скрипели, принимая в себя неистовый поток крови. Он не понимал, отчего так, но чувствовал себя очень странно.

— Угу, – Фили хлопнул брата по плечу. – Не уверен, конечно, но, знаешь, кажется, я ей понравился.

Кили дёрнул бровью и почти силой заставил себя улыбнуться. В любой другой момент он бы прикрылся шутками, заставив его рассмеяться, напомнил бы про пальто или шляпу, про место, где они находились, но сейчас это казалось настолько неуместным, насколько Фили выглядел счастливым и умиротворённым. Как любой человек, достигший определённых своих целей. И нужно быть немного откровенней с ним.

— Ты и не мог ей не понравиться, – мягко промолвил он, протягивая руку и похлопывая его по плечу в ответ.

Его брат потрясающий. По-настоящему потрясающий, да настолько, что он, Кили, не имел никакого права ревновать к нему восхитительное создание. Фили красив и умён, стабилен, когда трезв, интеллигентен, галантен и без грамма фальши. Он всегда находит способ разрешить ситуацию в свою пользу, и за это так ценит его Торин, ибо видит в этом черты успешного бизнесмена, наследника компании. Кили никогда бы не решился сделать хоть что-то, что могло бы причинить ему боль, потому что старший брат был ему по-прежнему дороже всех и ближе. Лучший друг, партнёр по безумным приключениям, тот, кем Кили всегда будет восхищаться и ставить в пример. И раз он первым встретил Лесную Фею, первым нашёл, значит это его.

— Идём, найдём Бофура и Ори. Узнаем, как там у них успехи, – предложил Фили, взглянув на наручные часы и обнаруживая на мерцающем циферблате предутренние часы.

На прежнем месте Ори не было. По-видимому, он уединился с кем-нибудь и хорошо проводит время. Узнай Торин о нетрадиционной ориентации своего работника, он выгнал бы его с фирмы взашей. Ничего такого он не терпел и терпеть не собирался, даже если бы ему пригрозили судом за вопиющую нетерпимость. Им всем следовало держать язык за зубами, чтобы не пришлось выбирать места на кладбище. Им всем. Горько усмехнувшись от своих мыслей, Кили принялся оглядываться в поисках друзей. Громкая, шумная музыка выплёскивалась из колонок и, ударяясь о стены, пронизала всё помещение, равно как и вспышки света, и дым из-за не слишком хорошей вытяжки. Ори нигде не было видно, зато из одной из комнат вывалился Бофур, на плечах которого висело аж две проститутки. Этот время-то даром не терял. Весь в губной помаде от уха до подбородка, ширинка всё ещё расстёгнута. Даже любимой шапки на его голове не было – она красовалась на голове рыженькой девушки, той, что приникла к нему слева. Бофур, как ему и полагалось, громко смеялся, рассказывая какую-то одну из своих многочисленных весёлых историй. И проститутки, зайдясь от смеха, всё больше висли на нём, прижимаясь всем телом.

— Бофур! – крикнул ему Кили, но громкая музыка заглушила звук.

Тогда Фили махнул рукой, показывая, что они ждут его здесь. И лишь после этого Бофур заметил друзей, церемониально распрощался с девушками, галантно расцеловав им руки, забрал свою шапку и двинулся к братьям.

— О-ооох, вот это ночка, – устало, но радостно выдал он, гордясь собой и вседозволенностью этой ночи. – Видели? Ещё одной мечтой меньше. Давно хотел сразу с двумя.

— Видели, – с рассеянной улыбкой закивал Кили. Он всё ещё пытался запихнуть поглубже свои мысли о Лесной Фее, не собирающиеся покидать голову. Такие неправильные и абсолютно напрасные. Ему казалось, будто он очень-очень пьян.

Любопытный, подёрнутый хмельной дымкой взгляд Бофура уставился на его старшего брата, что поглядывал на свои золотые часы и прислушивался к внутреннему будильнику, призывающему поскорее отправиться в кровать.

— Ну а ты? Что насчёт тебя? Всандалил Фее?

Серьёзно и горделиво посмотрев на него, Фили приосанился, прочистил горло, готовый сказать какую-нибудь джентльменскую поучительную вещь, но не сдержался. Взорвавшись счастливым хохотом, он просто покивал головой в ответ. Словно и не было никогда делового человека, работающего на серьёзную компанию, временами хмурого и сосредоточенного от концентрации, того, кто отвечает на важные международные звонки, быстрой речью пичкающего собеседника многомиллионными цифрами. И где вообще его дурацкое пальто?

— Фили позвал её завтра к нам в гости, – поддерживая смех брата своим не слишком искренним, промолвил Кили. – И она согласилась.

Хохот Бофура тут же стих, брови взлетели вверх, сминая лоб на пару морщинок. Когда он был таким серьёзным, значит, мир стоял на грани апокалипсиса, и никак не меньше. Кили так точно стало не по себе.

— У-уу, – удивился тот, водружая шапку на голову и принимаясь застёгивать свою ширинку. – Это ещё зачем? Проституток лучше не звать к себе. Не подумал? А если Торин узнает..

— Он не узнает, мы ведь распустили всю прислугу по домам, – подмигнул ему Фили. – А видео с камер он никогда и не смотрит. У нас всё под контролем.

Бофур заметно расслабился и снова рассмеялся, всплеснув руками и покачав головой, отчего завязки на его шапке закачались.

— Ну лиходеи. Давайте-ка найдём Ори, и пора домой, на боковую, я, – он широко раскрыл рот, зевая, – оо-очень устал. Вы же понимаете, да? Очень-очень устал.

Все трое прыснули очередной порцией задорного смеха.

====== Часть 2 ======

Дружеские посиделки с кальяном грозили превратиться в вечеринку городского масштаба. Язык Бофура обладал таким исключительным умением распространять новости, что к вечеру в курсе был даже каждый затворник и социофоб. К фамильному дому рода Дурина тянулся нескончаемый поток людей. Словно по цепочке передавая новости о намечающейся вечеринке, они не забывали тащить с собой приятелей, всякую снедь, выпивку, так что Фили и Кили только и успевали каждую секунду открывать дверь с изумлёнными лицами. Сегодня ведь даже не выходной, но, похоже, это вообще никого не останавливало в желании феерично покутить в компании таких же ярких и красивых. Слово «завтра» ни для кого не существовало.

Их дом быстро наполнился множеством людей (знакомых и не очень), забавными разговорами, смехом, шумом, дымом и телефонными мелодиями.

— Не помню, чтобы я знал этих пятерых, – шепнул старший брат младшему, когда в очередной раз впустил в дом весёлую и ликующую толпу.

— Я тоже, – улыбнулся тот, приветственно пожимая всем им руки, принимая похвалы о красоте дома и великолепной вечеринке. – Бофур, наверное, знает.

Сам Бофур сидел сейчас за барной стойкой на кухне, вливал в себя свои любимые цветные шоты вместе с каким-то своим знакомым, который по виду уже был до чёртиков накурен, и их дикий ржач перебивал все остальные, даже те, что находились в большей близости. Он не встречал своих знакомых и не представлял их хозяевам дома, бесцеремонный и пофигистичный, как обычно. Но хотя бы одно то, что он здесь, а не вообще забил на посиделки, чтобы топтать город с другими такими же искателями приключений на свой зад, – одно это уже заслуживало похвалы.

— Кили, – громко окликнули сзади, и он, развернувшись на голос, увидел свою приятельницу Тауриэль, так что в который раз изумился, совершенно не понимая, когда та успела сюда попасть. Он уже как минут двадцать не отходит от двери, а пробраться через другую, с внутренней стороны, нет никакой возможности.

— А, привет, Тау, – подмигнул он ей с радостной, тёплой улыбкой. – И ты здесь?

Девушка чуть нахмурилась, поджимая губы и скрещивая руки на груди, бессознательно выказывая недовольство. Последний вопрос слегка озадачил её. И потом, она ждала, что Кили будет впечатлён её красивым зелёным платьем, сверкающими серёжками и смоки-айс, который она битый час рисовала на своём лице. Но он смотрел на неё и говорил с ней точно также, как тогда, когда она была без макияжа и в трениках. Ни дикого восторга на лице, ни комплиментов.. Он даже не взглянул на её декольте.

— А разве это не вечеринка для друзей? – в голосе слышался вызов, маскирующий обиду.

— Да,.. кажется. Просто не заметил, как ты вошла, – беспечно пожал плечами тот, и Тауриэль едва не фыркнула от досады, предпочитая перевести тему разговора.

— Кили, когда можно будет ди-джею встать за пульт? Он так надоел мне со своими глупыми стишочками.

— Что, и Леголас тут? – удивился молодой человек в который раз за вечер, посылая многозначительный взгляд брату, хотя тот и понятия не имел, кто это такой. Просто Леголас бегал за Тауриэль, страшно раздражая её тем самым, и поэтому Кили не раз спасал её от докучливого поклонника.

— Тут, естественно. Где я, там и он, – девушка вновь нахмурила брови. – Привёз с собой свой портативный пульт.

— А кто такой этот Леголас? – поинтересовался Фили, гуляя взглядом от одного к другому, на что получил лишь небрежный взмах руки от брата, мол, какая разница. Ему и в самом деле было абсолютно безразлично, а всё, что сейчас его волновало – безумное скопление народа. Это могло пересечь опасную черту. Как бы им с Кили не пришлось собирать этот дом по камешку после того, как все разойдутся. Конечно, нерешаемых проблем не бывает, особенно, когда есть деньги, но тем не менее стоило чуточку обеспокоиться. Главное, чтобы никто не решил порезвиться в спальне Торина или в его кабинете.

Словно в подтверждение его опасений на кухне что-то грохнуло так, что братья вздрогнули.

— Что это? – шёпотом спросил Кили, замерев и взглянув в том направлении стеклянными от ужаса глазами.

— Сейчас посмотрю, – эта самоотверженная фраза сама по себе слетела с губ Тауриэль, и она бесстрашно вознамерилась пойти туда, но всё же задержалась на пару секунд, чтобы лишний раз напомнить. – Попроси, пожалуйста, Леголаса встать за пульт. Он достал.

— Хорошо-хорошо.

По пути Кили успел мило поболтать с другими гостями, жал новым знакомым руки, очаровывал каких-то девушек, заставляя их смеяться, делал с кем-то селфи и объяснял, где можно взять выпивку и закуски. Всё же он был хозяином здесь, а это накладывало кое-какие обязанности. К счастью, Леголас спокойно беседовал с рыжим парнем в бархатном пиджаке и в ближайшие минуты терроризировать Тауриэль не намеревался. Даже, кажется, глазами за нею не следил.

Оставшись в одиночестве, Фили огляделся. Куча народу, запахов, гвалта и гула, и кто-то уже облюбовал кальян, кто-то глушил стаканами коньяк, разложившись на диване прямо с ногами, кто-то затягивался сигаретами, стряхивая пепел на пол или в одну из ценных, старинных ваз. Люди были везде, сверкающие бриллиантами в украшениях, стильные, смеющиеся, развязные. Что ж, в конце концов, всё не так плохо. Всем весело, Торина нет (и сегодня точно не будет), и скоро должна приехать Лесная Фея.

Он поставил руки на пояс, шумно выдыхая и чувствуя, как испаряются волнения и переживания. Нет, правда, чего же бояться? Всё в порядке.

Всё действительно в полном порядке.

Когда в дверь постучали, он, всё ещё погружённый в свои мысли, находясь где-то в прострации, открыл и не сразу осознал, кто перед ним.

— Здравствуй, – поприветствовали его, и молодой человек, словно озарённый вспышкой света, расплылся в широкой улыбке.

— Здравствуй, – завороженно промолвил, отодвигаясь в сторону. – Заходи.. Ты извини, – он закрыл дверь за Лесной Феей и нежно коснулся её щеки своими тёплыми губами, – но у нас тут незапланированная вечеринка наметилась. Я, понимаешь, даже не предполагал такого количества людей и..

Фили ещё что-то болтал, его голос растекался в воздухе, но не облекался больше в слова, смешиваясь с окружающими монотонными звуками, а Лесная Фея оглядывала светлый, просторный холл дома. Её взгляд медленно скользил по фешенебельной отделке, роскошной мебели из дорогого дерева, высоким потолкам, устремляющимся к звёздам, и шикарной люстре, искрящейся хрустальными, прозрачными гранями. От такого количества ценных вещей кружилась голова. Вся атмосфера всерьёз указывала на превосходство над простыми смертными. И если этот Торин так богат, то неужели и Смауг живёт в подобном месте?

— Надо же, – произнесла она, явно потрясённая увиденным, но с небольшой долей свойственной ей иронии.

— Это наш фамильный дом, – гордо произнёс Фили, поглядывая на гостью с любованием и восторженностью. – Здесь жили наш дед и прадед, представляешь?

Светлые глаза остановились на лице молодого человека, и от взгляда повеяло колючим, создающим мурашки холодом.

— Не представляю.

— А-а.., – Фили встревожено нахмурился, улавливая, что чем-то задел, но так и не понял, чем. – Нет, я не хотел тебя обидеть. Я ничего такого не имел в виду. Давай.., – он попытался улыбнуться и помог Лесной Фее снять её жаккардовое пальто. Ему очень хотелось сгладить свою нечаянную ошибку. – Ты такая красивая. Хотя тебе, наверное, часто это говорят.

— Часто, но..

— Но-оо?

— Ничего, – раздражённо оборвали разговор.

О, нет. В воздухе почувствовалось напряжение, притянутое напрасными словами, и Фили необходимо было как-то это исправить, чем он немедленно и занялся.

— Идём, покажу тебе дом и познакомлю со своими друзьями.

Он взял Лесную Фею за руку, переплёл её пальцы со своими и уже хотел было увести в толпу, но с кухни ворвался хохочущий, взбудораженный Кили, несущийся прямо к ним и лавирующий мимо увлечённых болтовнёй людей.

— Прикинь, там какой-то шизик отл.., – фраза на полуслове замерла, когда его взгляд устремился на Фею, а широкая улыбка резко погасла. Лесная Фея.. Какая красивая, сияющая, яркая.. Но может немного раздосадованная и слегка печальная. Она скользнула по нему равнодушным взглядом, с отсутствием какого-либо интереса. Но ведь так и должно быть, правда? Это предсказуемо? Да только.. почему же тогда в эти мгновения он ощутил, как острыми иглами в него впивается мрачное разочарование?

— Кили, позволь представить тебе Лесную Фею, – улыбнулся Фили широко и счастливо. Он так и знал, что Фея будет производить грандиозное впечатление – ослеплять и потрясать. Даже младший брат был явно под впечатлением, а он-то привык иметь дело с красивыми девушками, которые сами, как правило, пачками висли на нём. – А это мой брат Кили.

Губы Кили сами по себе изогнулись в натянутой улыбке. Наверное нужно что-то сказать. Молчать совсем невежливо и не по-джентльменски. Да только слова вдруг стали спотыкаться друг о дружку, будто он уже закинулся парой-тройкой шотов вместе с Бофуром или забил свой рот до отказа приторным, растопленным зефиром.

— А-аам.., да.. Мне очень приятно.. познакомиться. Надеюсь, вам понравится.. м-мм у нас в гостях, – только что и мог пробормотать он, хотя никогда не страдал излишней застенчивостью и косноязычием. Что же за хрень-то с ним происходит?

— Так что там на кухне? – Фили кивнул в ту сторону, не замечая в своём брате никаких особых странностей.

— Да так.. ничего страшного. Там..

Не успел он договорить, как в пространство вторглась музыка. Она прошлась по стенам равномерными битами, окутывая дом, словно туманом. Отразилась мелодичными нотами от дубовой мебели, от массивной Г-образной лестницы и устремилась к бесконечным потолкам, расплёскиваясь затухающими переходами. Хороший, качественный трек с первоклассным звучанием. Леголас – мастак, похоже, только в этом. У него был отличный музыкальный слух, он грамотно умел сводить треки, его плейлисты пользовались большой популярностью, и то, что он пришёл сюда и бесплатно изъявил желание отыграть на вечеринке, наверное, можно было бы назвать большой удачей, да только братья всё ещё сами пребывали в шоке от размаха гулянки. Теперь их имена будут долго греметь среди любителей пирушек.

Ритмичные, затягивающие звуки раздавались по всему дому, и от басов пол глухо ухал под ногами. Кто-то уже дёргался и прыгал под музыку, вскидывая вверх руки, кто-то пьяно подпевал. И спасибо Леголасу, это сделало без того весёлую вечеринку ещё более фееричной. Имена потомков Дурина останутся навсегда в сердцах этих людей, что пьяно смеялись, громили фамильный дом и танцевали, и пили, и пили, и танцевали.. Фили и Кили — короли вечеринок. Ну окей, хотя бы, конкретно этой.

Предложив Лесной Фее взять его под руку, Фили зашагал с ней в толпу друзей и людей, по крайней мере, которых он знал. Кили смотрел им вслед, но не тронулся с места, проваливаясь в свои собственные иллюзии, в которых это он представляет всем это невероятное существо. Не то, чтобы ему было так важно окружающее мнение — ему на него плевать — но находиться рядом с Лесной Феей, сжимать её руку своей, наслаждаться изысканным ароматом её парфюма.

Блядь.

Он не должен даже допускать подобные мысли.

— Всем салют ещё раз, – поприветствовал своих друзей Фили, засовывая свободную руку в карман джинсов. – Как вам тут? Мы очень рады, что вы пришли.

Это были его сокурсники по университету, но сегодня они посетили их дом впервые. Богатые дети богатых родителей, родившиеся с серебряной ложкой во рту и рассредоточенные теперь по семейным компаниям, где занимали высокие должности, и тем не менее не до конца зрелые, чтобы обойтись без хорошей вечеринки. Но когда ты обеспечен, свободен и молод, стоит ли избегать этого и заморачивать себя информационным мусором о полноценном сне? Они всегда смогут выспаться на пенсии.

— Ну вы дали жару, мы и не думали, что будет так масштабно, – заплетающимся языком промолвил один из них, отсалютовав бокалом с шампанским, и взгляды устремились только на Лесную Фею, ибо она их всех поразила.

— Знакомьтесь, это моя новая знакомая – Лесная Фея, – с гордостью вымолвил Фили. Он по-настоящему наслаждался реакцией окружающих и их заинтригованными взглядами.

Мужчины смотрели на неё не просто увлечённо, а с откровенным вожделением в глазах, затуманенных хмельной дымкой. Их застывшие улыбки показательно подтверждали это, хотя они и пошлого слова не вымолвили, не желая конфликтов с Фили. В скором времени ему в вотсап должны посыпаться вопросы, мол, где её нашёл, но в том не было никакого смысла, если другой такой нет во всей вселенной. Что до девушек, то тут было всё немного сложнее – не каждая захотела бы меркнуть на фоне. В основном их взгляды были полны зависти и чистого яда. Такую соперницу сложно воспринять по-другому. А кроме того, они ни разу в своей жизни её не видели. Кто она такая? Откуда? Кто её родители и какой занимают пост?

Фили, как того требовал этикет, назвал всех своих друзей поимённо, а затем обратился к своей спутнице, нежно поглаживая её руку, которая была почему-то ужасно ледяной.

— Давай я принесу тебе что-нибудь выпить? Чего желаешь? Коньяк, вино, виски, эль, даже коктейли есть. Может «Секс на пляже»?

Вокруг сверкнули улыбки – звучало весьма двусмысленно. Но гостья, совершенно не смутившись, кивнула.

— О, хорошо, развлекайся, я пойду, принесу, – и молодой человек поспешно удалился за выпивкой, великодушно оставив Лесную Фею на своих друзей.

Пока мужчины прикидывали в уме, с чего же начать разговор, одна из девушек, что была из разряда тех, кто считал себя лучшим творением Богов, с красивыми, красными волосами и в платье от Гуччи, не могла сдержать рвущиеся наружу злость и досаду. Она ненавидела такую явную конкуренцию, так что, окинув Лесную Фею как можно более уничижительным взглядом, спросила дерзко и напыщенно, желая как можно сильнее её задеть:

— И откуда же ты здесь взялась, Фея? Видимо, из леса?

Взгляд светло-голубых глаз пригвоздил девушку к месту. От такого холода могла бы вымерзнуть вся вода земного шара до самого дна. Розовые губы разомкнулись.

— Судя по внешнему виду, из леса здесь не я.

Стервозную девицу как громом поразило, остальные тоже стояли, ошеломлённые и обескураженные, но не столько из-за сказанной фразы, сколько из-за низкого, мужского голоса Лесной Феи. Серьёзно? Что происходит? Вообще-то следовало бы догадаться сразу, но «Лесная Фея», как назвал её Фили, совсем не вязалось с противоположным полом..

Оставив их и дальше наслаждаться шоком, не желая и дальше находиться рядом с этим сбродом, Лесная Фея развернулась на каблуках и с чувством собственного достоинства удалилась.


Кили сидел на подлокотнике кресла, изредка прикладываясь к стакану с пивом. Рядом разливалась в жалобном монологе Тауриэль, забравшаяся на сиденье с ногами и сжимавшая в руке маленький бокальчик с «Мохито». Леголас снова нанёс ей моральный ущерб своим посвящением целого трека в её честь, и она не могла успокоиться. Ей казалось, что все теперь будут думать, будто они встречаются. Здесь ведь так много людей.

— .. но мы-то даже ни на одно свидание не ходили, и никогда не пойдём, – безрадостно произнесла она, водя пальцем по бархатистой обивке кресла. – Представь, я и Леголас, этот докучливый зануда.

Ей нравились бунтари. Вольнодумцы. Со свободолюбивым, ветреным сердцем, умеющие подарить радость и хорошее настроение, бросаться на амбразуру приключений и зажечь духом любой авантюры. С таким можно забыть о реальном мире во всей его многогранности проблем и следовать за руку хоть на край света навстречу солнцу. Вообще-то, ей нравились не просто бунтари, а один-единственный. Тот самый, что сидел сейчас рядом с ней, но об этом, правда, вовсе не догадывался.

— А потом, представляешь, он сказал, что мои глаза сияют, как Ригель. А Ригель — самая яркая и далёкая звезда, пояснил для меня он. Этим самым ему хотелось обозначить мою яркость и недоступность. Боже мой, это так нудно, что меня потянуло на зёв. Но он думал, что..

Внезапно Кили поднялся с насиженного места, да так резко, будто кто-то дёрнул за невидимые ниточки. Не глядя, сунул в руки Тауриэль свой наполовину пустой стакан и направился к высокой, длинноволосой особе, что стояла к нему спиной, разглядывая представленную на стене живопись. Тауриэль оставалось лишь застыть в тревоге и следить за ними немигающим взглядом. Она видела эту персону впервые, и та ей не понравилась. «Потенциальная опасность» – будто пульсировало красным над белобрысой головой. Такие обычно становятся любовницами миллионеров с целью своего выгодного будущего или работают эскортницами в попытке исполнить вышесказанное. Нехорошее чувство закралось ей в душу и впервые она ощущала к кому-то такую явную враждебность.

А Кили, поравнявшись с гостьей и изо всех сил стараясь не обращать на своё рвущееся из груди сердце, тихо произнёс дрогнувшим от волнения голосом:

— Э-это Веттриано. Наш дядя Торин купил эту картину в прошлом году.

Лесная Фея взглянула на него бегло и словно бы чуть удивлённо, но ничего не сказала, отвернувшись снова, и тогда, облизнув пересохшие губы, он задал первый пришедший на ум вопрос:

— А где Фили?

— Ушёл за напитками.

Звучало сердито, и тон раздражённый. Кили не знал, как себя вести и что сказать. Засовывал руки в карманы брюк, вынимал, качался на носках своих Конверсов, мучительно кусал губы. Никогда и ни с кем он не испытывал такого чувства смущения, даже не предполагая, что подобное может с ним случиться однажды. Он мог свободно говорить с пенсионеркой на улице, с красоткой из аналитического отдела, как-то ему довелось общаться с бомжами в метро и даже с двухлетним пупсом, который только кивал ему в ответ и протягивал мороженое. Нет проблем! Но сейчас рядом с Лесной Феей все слова, должные складываться в плавные фразы, застревали в горле, словно раскачанные эмоции стали кляпом во рту. Требовалось взять себя в руки. Справиться с сердцем, что устроило такой шум в ушах, перебивая мерные биты музыки. Она и не смотрела на него. Наверняка уже позабыла о его существовании, целиком сконцентрировавшись на выразительном изображении, где в страстном танце сплелись мужчина и женщина. Кили пытался понять, о чём она думала в этот момент — было в ней что-то неуловимо печальное, заставляющее сердце тревожно сжиматься. Но разве могла эта картина вызывать такие чувства, если весь её сюжет буквально пылал любовным огнём? И ему так хотелось узнать хоть немного – спросить то, что его интересовало, послушать что Лесная Фея ему расскажет. Но между ними было лишь молчание, и все окружающие звуки слышались словно через плёнку. Должно быть, он сам выдумал этот вакуум, в котором находились лишь они двое, и больше никого. Это желание сжигало его дотла.

И вот после долгих, почти бесконечных минут своего замешательства, когда он всё-таки смог перебороть своё стеснение, с губ сорвался ещё один вопрос, что интересовал его куда сильнее прочих:

— А какое твоё настоящее имя?

— Что? – Лесная Фея повернулась к нему, непонимающе хлопнув длинными ресницами.

— Ну.. Лесная Фея – это ведь не настоящее имя, так?

Она как будто забыла и пыталась вспомнить – именно такое выражение блуждало на её прекрасном лице. В горле Кили застрял ком. Это ошеломило его, ибо реакция была действительно странной для такого простого, обыденного вопроса. Казалось, что никто не задавал ей его в ближайшие десять лет. Неужели так оно и было.. Ответ прозвучал примерно спустя полминуты, да так, словно Фея не совсем была уверена в правильности:

— Трандуил.

Кили снова кивнул, сглатывая, чтобы избавиться от тонкого звона в ушах из-за удушающего давления и нервозности. Да, имя было отнюдь не мягким по звучанию. Не Лауриэль, не Тинтур или Менеланна или им подобные, которые Лесная Фея могла бы взять себе, как псевдоним. Это имя было настоящим.

— Можно мне называть тебя так?

— Зачем тебе это?

— Потому что так лучше. «Трандуил» мне нравится гораздо больше, – уверенно произнёс он, заглядывая в яркие глаза.

Конечно же не трудно было заметить, каким взглядом одарила его Фея – посмотрела, как на ненормального, но он не кривил душой, потому что действительно так считал. Настоящее имя всегда лучше выдуманных.

— Ты интересуешься живописью? – его следующий вопрос прозвучал слишком нежно, и это плохо, потому что есть старший брат. Он не должен был вкладывать в разговор столько чувств, иначе будет гореть в аду в одном котле с Иудой и Брутом. – Хочешь, я покажу тебе ещё картины? У нас их много.

Но Лесная Фея не успела ничего ответить, ибо между ними двумя возник Фили со стаканом пива в одной руке, и с бокалом коктейля – в другой. Просто взял и разорвал оболочку их вакуума, возвращая громкие биты и гул тусовки на прежний уровень громкости. Жестоко. Но весьма и весьма справедливо. Лесная Фея, конечно, его.

— О, вот ты где, – он протянул гостье её «Секс на пляже». – Я тебя всюду искал, – искоса посмотрел на брата, намекая взглядом, чтобы тот убрался поскорее. Ему хотелось остаться с ней наедине: показать дом, обаять, очаровать, поцеловать и может даже больше. Лесная Фея нравилась ему настолько, что он успел соскучиться, пока ходил за алкоголем.

До Кили, похоже, не доходило. Он просто стоял и пялился на них, будто и не заметил многозначительного взгляда в свою сторону. Пошёл бы уже и занялся гостями или нашёл себе какую-нибудь смазливую девчонку, чтобы вечеринка не прошла даром. Фили уже намеревался высказать всё прямо, но совершенно неожиданно Фея сама предложила, приблизившись к нему вплотную и взглянув ему в лицо широко распахнутыми, умоляющими глазами:

— Давай уединимся?

— Э-ээ.., – Фили глупо улыбнулся ей в ответ, понимая, что, когда она так близко, начинает туго соображать. – Поднимемся ко мне?

— Нет, это слишком очевидно, – слова вспыхнули раздражением, и молодой человек непонимающе уставился на неё. Красивое лицо было непроницаемо на контрасте с резким тоном. Бездонные озёра глаз под длинными ресницами и мягкая линия губ. В полной растерянности переведя взгляд на Кили, он увидел его таким, словно тот был его собственным зеркальным отражением — обескураженным и удивлённым. Значит, вполне разделял его чувства. Ничего особенного, но разве люди с низкой социальной ответственностью переживают за свой моральный облик? Да окружающие девушки, которым бы следовало трястись за свою репутацию, без проблем предлагали такое сами.

— Тогда..

— Разве у вас нет рабочего кабинета? Туда точно никто не войдёт.

— Да-аа, но..

— Здесь слишком шумно, – настаивала Фея.

Пара мгновений для осмысления, но в голову пробирались лишь его собственные желания, от которых тотчас бросило в жар. Конечно, у неё такие бурные фантазии. Она сводила его с ума. Она заставляла его гореть желанием одними лишь своими намёками.

— А ты горячая штучка, – заметил Фили с улыбкой, живо представляя себе предстоящие кадры фантастического секса прямо на рабочем столе Торина. – Конечно, идём. Извини, Кили, мы покинем тебя.

— Ага, – упадническим тоном ответил тот и первым ушёл в толпу незнакомых ему людей.

Фили бережно взял Лесную Фею за руку, повёл по широкому коридору вправо, где и находился кабинет Торина. Их шаги глушились мягким ворсом ковровой дорожки, а звуки пирушки почти не долетали сюда. Он всё думал о причинах её поведения, о том, что за этим стояло, и в конце концов до него стало доходить, почему она не захотела подниматься наверх на глазах у огромной толпы гостей. Вряд ли её волновала своя собственная репутация – возможно в этом доме даже был кто-то, кого она хоть раз ублажала. Скорее всего, она заботилась не о себе, а именно о нём. Другого хоть какого-либо правдоподобного объяснения быть не могло. И здесь, в этой части дома никого нет — любые звуки гасятся, даже такие громкие, как музыка их диджея, и к тому же это не имеет такой скрытый подтекст, как если бы они уединились в его спальне. Фея умница.

Фили посмотрел на неё, и одного-единственного взгляда хватило, чтобы почувствовать в паху новую болезненную волну. Ему хотелось, чтобы она была с ним. Постоянно. Ему казалось, что в этот раз он готов взять на себя немного больше ответственности, чем всегда. Ведь обычные его девушки не были даже наполовину такими восхитительными. Да, красивые, да, ухоженные, да, с чувством собственного достоинства, из обеспеченных семей, образованные, но не такие феноменальные, не такие диковинные, не такие сексуальные, не такие загадочные, нереальные.. И он так сильно её хотел. Прямо сейчас.. Но остановившись перед нужной дверью и дёрнув металлическую ручку вниз, молодой человек понял, что кабинет заперт. Должно быть, Торин в целях предосторожности увёз ключ с собой. Может, он всегда так делал, но обычно братья не имели привычки ходить сюда. А зачем?

Подёргав ещё пару раз, Фили сокрушённо покачал головой. Все его фантазии с треском разрушились о реальность, а ведь он так хотел испробовать секс на дубовом дядином столе. Когда это ещё можно воплотить в жизнь, как не сейчас, ведь Торина нет дома. Но, как говорится, c’est la vie. Или если проще — идите лесом.

— Нет, кабинет заперт. Торин наверное забрал ключ, – с разочарованием в голосе произнёс он. – Ладно, ничего, найдём другое место.

— Что, и запасного нет? – Лесная Фея с силой сжала свой бокал с коктейлем, а от застигнувшего врасплох негодования её слегка начало потряхивать.

— Мм-м, не знаю.. но думаю, нет.

— И что там такое прячет твой дядя?

— Тринадцать трупов и тридцать два килограмма героина, – попытался пошутить Фили, но, наткнувшись взглядом на каменное выражение Лесной Феи, стёр улыбку с лица. – Ничего, просто там разные важные бумаги, а если прислуга начнёт стирать пыль и переложит что-нибудь, а потом.. в общем, не знаю я.

Лесная Фея раздражённо выдохнула и поднесла к губам «Секс на пляже». Отпила всего глоток, после чего сунула бокал обратно ему в руки.

— Мне пора.

Что и говорить, Фили совершенно не ожидал таких слов. Он был почти шокирован её заявлением, потому что все его планы мгновенно и окончательно рухнули, вспыхнули и превратились в горстку пепла. Он сделал что-то не так? Не понравился коктейль? Голова разболелась от шума или была какая-то другая причина, заставляющая её бежать отсюда, хотя в общей сложности он не находился в её обществе и пятнадцати минут?

— Как?.. Уже?! Ты же только что пришла. Я думал, ты.., – он не знал, нужно ли озвучивать своё желание, но надежда на положительный исход перевесила, – я думал, что ты останешься на ночь.

— У меня работа, – безапелляционно ответили ему. Так, будто ракета не сможет полететь без неё в космос или десятки пациентов могут помереть без её хирургического вмешательства. Работа, твою мать..

— Чёрт! – Фили зажмурился, сдавив пальцами бокалы, но лишь на секунду, после чего всё же смог совладать со своим разочарованием. В конце концов, они видятся не в последний раз. – Мне так не хочется отпускать тебя.

Он чувствовал, что готов, что сейчас то самое время и то самое место, и ему нужно, чертовски нужно сделать это, а иначе может случиться так, что он её потеряет. Втянул носом воздух, шумно выдохнул и:

— Хочешь встречаться со мной, Лесная Фея?

Должно быть, вопрос этот заставил её врасплох, хотя она старалась не подать вида. Ни мускул на лице не дрогнул, ни жеста замешательства, ни шага для побега. Взглянула на него колко на долю секунды и тут же снова отвела глаза.

— Ты сам понимаешь, о чём ты просишь? – голос чуть более глухой, чем обычно. Он был похож на тихое, умирающее эхо.

— Я – да, – ничуть не сомневаясь, выдал Фили, чувствуя большое удовлетворение собой, потому что поднялся на ступень выше над всеми её клиентами, пусть даже постоянными. – Ты мне нравишься. Я хочу с тобой быть. Если хочешь продолжить работать, нет проблем, я без предрассудков, а если нет – я помогу начать новую жизнь.

Светлые глаза задумчиво скользили по стене, но во всей фигуре чувствовалось напряжение, словно вопрос задел какие-то болевые точки или сильно нервировал. Черты лица сковало холодом. Молчание затянулось несколько дольше, чем предполагалось, и это заставило Фили заволноваться, хотя ему казалось, что не было никаких преград для того, чтобы взять и согласиться.

— Я отвечу тебе в другой раз.

— О, – выдал он, встряхнув стаканами с выпивкой, и лишь потом догадался поставить их на тумбу. – Ничего, я умею ждать. Приезжай завтра снова. Обещаю, здесь не будет никаких вечеринок. Мы посидим вдвоём в тишине и спокойно всё обсудим, да?

— Да.

Волнения тут же испарились, сменяясь тёплой радостью, что разливалась внутри вместе с кровью по венам. Пряча подальше своё ликование, молодой человек выудил телефон из кармана и провёл по экрану пальцем. Он хотел бы сам отвезти Фею, но уже успел пропустить пару-тройку бокалов с алкоголем, так что это уже не представлялось возможным. И всё же он мог позаботиться о ней.

— Уверена, что хочешь уехать прямо сейчас? Разгар вечеринки.

Медленный кивок.

— Что же, тогда вызову тебе такси.


Совсем стемнело. Промозглый, поздний вечер шарил по городским улицам, пялясь единственным глазом – неровной, фосфорной луной. Он искал выхода из этого лабиринта хитросплетений улиц, рыская в каждой тёмной подворотне, заглядывая в каждую заборную щель, щерившуюся следом раскуроченными досками, но так и не находил. Злился, выпуская вперёд северный ветер, поднимая сбившуюся в кучу пыль, шуршал разбросанными газетами и комками ненужных бумажек. Грозил зажечь фонари, но пока не решался и выжидал, всё больше распаляясь от собственной беспомощности.

Отпустив такси, Лесная Фея подошла к чёрному Мерседесу и, когда дверь раскрылась, выплёскивая в стылый воздух звуки фортепианных клавиш, нырнула в салон на место возле водителя. Густой аромат парфюма ударил в ноздри.

— Ну, как успехи, звезда моя? – Смауг улыбался во все свои тридцать два зуба, и улыбка эта была воистину зловещей. – Ты так быстро вернулась. Неужели уже нашла то, что я просил? – он взял руку Феи, прижал тыльную сторону ладони к своим губам. Губы были горячими и влажными против сухой, ледяной кожи.

— Нет, я ничего не нашёл.

Руку так сильно сжали, что кости начали опасно похрустывать. Фея не теряла лица. Не кривилась от боли и не просила отпустить. Лишь один совершенно беззвучный выдох слетел с её губ, но и тот никем замечен не был. Абстрагироваться от реальности было непросто, и одна-единственная вещь, в котором можно было искать спасения — сладкая, печальная мелодия из фортепианных клавиш, что разливалась по салону этого роскошного авто. Она то набирала силу пронзительной энергией, погружая в пучину разрушительной скорби, то смягчалась, давая ощутить всю свою текстуру плавных гамм. В ней было ровно столько боли, сколько сейчас испытывала Лесная Фея, и это было до смерти символичным в эти секунды, когда хотелось выть и умолять не трогать.

— А что же ты тогда делаешь здесь? – зашипел Смауг, скрипя зубами от злости.

— Кабинет заперт на ключ, ключ забрали с собой, и туда не попасть.

— А что, по-твоему, бумаги только там могут храниться?! – мужчина вспыхнул от переполняемого его бешенства, нога его дёрнулась, чудом не задев одну из педалей. Его взгляд прожигал насквозь никчёмную суку, которая, он был уверен, просто приложила недостаточно усилий для того, чтобы исполнить то, о чём он ей говорил. Содрогнулся от новой волны ярости и казалось, при желании мог бы извергать настоящее пламя. Всё, что ему хотелось, это хорошенько врезать ей.

— Сегодня в доме слишком много людей, – спокойно ответила ему Фея, не теряя чувства собственного достоинства, хотя её рука всё ещё находилась у Смауга. – Завтра я снова буду там. Меня пригласили.

Мелодия, достигнув своего щемящего апогея, когда сорвалась на одну лишь надрывную, высокую ноту до вибрирующего звона, залилась затем тихими, призрачными гаммами, затухая, растворяясь в шуме ветра за окном, а через пару мгновений и вовсе исчезла, оставив после себя тревожное послевкусие. Дыхание мужчины начало выравниваться, внутренний огонь угасал, а взгляду вернулась прежняя насмешливость. Вскоре он смог нормально заговорить, пусть всё ещё ядовито, но вполне миролюбиво:

— Ты очаровала этого Фили, да?

Взгляд светлых глаз скользнул мимо его лица и впился в пейзаж за лобовым стеклом. Там лениво качались чёрные, затканные в ночные сумерки, ветки, и какой-то расслабленный мужчина выгуливал по тротуару двух своих здоровенных псов, которые нюхали асфальт и пожарные гидранты, тыкаясь своими чёрными носами. Здесь, в этом районе, в окружении таких шикарных домов за коваными заборами и окаймляющими их живыми изгородями, жизнь будто текла медленнее, размеренней. И вся суета центральных улиц казалась не более, чем просто мифом.

— Он.. предложил мне встречаться с ним.

— Ах, встреча-ааться?.. – Смауг хмыкнул и отпустил наконец руку, которая уже побелела. – И что же ты ответила ему, м-мм?

— Ничего.

— Не верь таким богатеньким, глупым мальчикам, моя Фея. Они только поиграют и бросят, как айфон старой модели. Ты ведь понимаешь это? – его голос звучал ласково, даже нежно, но Лесная Фея знала, что за этим всегда кроются раздражение и недовольство. Такой голос подчас скрывал за собой гораздо большую опасность, нежели простая вспышка гнева. Потому что тогда у Смауга было время выдумать наказание поизощрённей.

— У него другой телефон.

— Нет никакой разницы, ведь он – обычный мажорик, излишне мнящий себя прекрасным и успешным. Кем бы он был и где бы сейчас находился, не будь он выходцем из почитаемого рода с огромным состоянием, не будь он племянником Дубощита.. Ну, лучше иди ко мне, – Смауг легонько взял Лесную Фею за подбородок и развернул лицом к себе, – ты заслужила кое-что.

Он впился губами в её губы настойчивым, немного грубым поцелуем. Терзал, прикусывал их. И она в ту же секунду обмякла, подалась навстречу, обвила его шею руками, желая быть ещё ближе. Подыгрывала ему в грубости и жёсткости, но хотелось ей другого. Смауг никогда не понимал, либо просто не пытался понять. Его всё устраивало, а большим он никогда и не интересовался. Не чувствовал, как трепетало её сердце каждый раз, когда он касался её, не ощущал, как она жаждет стать для него кем-то более близким, чем просто та, с кем можно перепихнуться. Как и всегда, она дрожала в его руках, хотя старалась не выказать это. Ведь ей так не хотелось, чтобы он знал её слабости и использовал их в свою пользу. Но он всё равно знал. И использовал.

Его язык у неё во рту доводил до исступления, до отрешения и головокружения. Она словно горела, охваченная пламенем, понимая, что оно могло сжечь её дотла. Но и пусть сожжёт, пусть это последнее, что она почувствует – ей было себя не жаль.

Минуты текли в поцелуях. На улице уже зажёгся искусственный свет, но его строгие полосы не достигали Мерседеса. Авто было по-прежнему скрыто вязкой темнотой, лишь салон подсвечивался тусклым синеватым светом приборной панели, делая кожу пассажиров светлой, почти фарфоровой. Всё вокруг утопало в мистической тишине, и стоило Лесной Фее проронить нечаянно сорвавшийся с губ стон, как Смауг тут же отстранился и убрал руки, словно только этого и ждал.

— Что ж, тебе пора, – нарочито заботливым жестом он откинул с её плеча прядь волос. Светлых, длинных волос шлюхи. – Я отвезу, не хочу, чтобы Азог рассердился на тебя за опоздание.

Лесная Фея отвернулась, пряча припухшие от поцелуев губы, но, главным образом, скрывая разочарованный взгляд. Её голос зазвучал глухо, а тон был невозможно холоден:

— Ты приедешь сегодня?

— Нет, – качнул головой мужчина и язвительно усмехнулся. – Не слишком в последнее время я балую тебя своим вниманием, да? Ты уж извини, но дела-дела.. ты же понимаешь? Я бы посоветовал тебе уйти из борделя, но тебе ведь нужно где-то работать, а ты, к сожалению, кроме как раздвигать ноги, ничего не умеешь, да и неустойку ты не потянешь, – он наклонился к её ушку и прошептал, обдавая жарким дыханием. – Но твоё ожидание воздастся по заслугам, обещаю.

Лесная Фея задумчиво смотрела в окно. На спешащих по своим делам случайных прохожих, на полоски яркого света, расстелившиеся по асфальту, на чёрные тени по углам домов и на первые капли дождя на стекле, превращающие мир снаружи в растёкшийся акварельный рисунок. Она изо всех сил старалась замаскировать своё участившееся сердцебиение.

— Скоро я заберу тебя, и мы всегда будем вместе, моя Фея, – тон его голоса был гипнотически завораживающим. Нейроны всегда реагируют на такой одинаково, заранее начиная путь по знакомой траектории. Этого не изменить, не исправить и не разрушить. И тогда вспыхивала непоколебимая надежда на их счастливое совместное будущее.

Рука повернула ключ зажигания, переключила передачу – Смауг вырулил и вклинился в поток спешащих куда-то машин.


Кили открыл глаза и лежал так минуты две, ибо не сразу к нему пришло осознание, кто он и где. Сначала он был убеждён в том, что представляет собой всего-навсего кусок разъёбанного пластилина, пожёванного старой псиной и выплюнутого обратно. Но затем самоощущение всё-таки сжалилось над ним и вернулось вспышкой в путанном разуме. «Я Кили. Помнить своё имя уже хорошо, верно? Я.. где?» Повернувшись чуть вбок, он узнал обивку дивана в гостиной, и раскрыл ещё одну покрытую мраком тайну. Надо же было так напиться! С огромным трудом он приподнял свою голову, казавшуюся горячей и чугунной стал медленно оглядываться, чтобы найти Фили. Шея его поворачивалась с таким трудом, словно он был сделан из железа и простоял под дождём пару месяцев, не меньше. В гостиной не было ни одной живой души. Ни одной. Кили совершенно точно находился в гостиной в гордом одиночестве, но, убиться и не жить, что же здесь творилось!

Сейчас помещение казалось одним из кругов ада, и это только в этой комнате. Невозможно было припомнить, чтобы хоть раз в жизни здесь царил бОльший хаос. Даже капитальный ремонт, который устраивали два года назад, не производил впечатления такой разрухи. Но не об этом ведь надо думать, правда? Впереди ещё целый рабочий день. Во имя всех блядских святых!

Кили соскочил с дивана, словно на него вылили ведро кипятка.

— Телефон, телефон.. где же ты, а?! – в приступе дикой паники он закрутил вокруг головой, не обращая внимания на ощущение, будто ею играли в футбол всю ночь без остановки. Всё вокруг такое мутное и кружилось, кружилось, едва не заставляя Кили упасть на диван и сжать голову руками. На это очевидно не было времени, судя по яркому свету за окнами, так что он должен взять себя в руки. Он сильный, и у него всё получится, ведь это не самое страшное, что могло ещё с ним приключиться. Телефон оказался в заднем кармане своих же джинсов, заляпанный чем-то мерзким и также противно воняющий. Кили брезгливо выудил его, взглянул на экран, коснувшись слегка пальцем, и побледнел, как выстиранная с отбеливателем простынка.

Рабочий день уже как полчаса начался. ТВОЮ МА-АААТЬ!

Сначала он заметался по дому в поисках стакана воды, но затем сообразил, что важнее было бы найти Фили и разбудить его, если брат всё ещё жив. Не мог же тот проснуться и уехать без него? Не мог. Значит, находится где-то в доме.

— Фили! ФИЛИ, где ты?! Нам конец, Фили! – он звучал, как чайка при остром ларингите. Ужас, как же хотелось пить!

Рванул к лестнице, чтобы сбегать к себе и наспех принять душ – без него спутанное сознание всё ещё порывалось уйти в мир Морфея, – и увидел старшего брата на самом верху, заспанного, взъерошенного и, очевидно, так же туго соображающего. Одной рукой тот тёр глаза, а другой – хватался за голову.

— Почему ты так кричишь? – голос зомби в предсмертных судорогах из того фильма про глобальный апокалипсис. Но другого и не ожидалось, учитывая его жуткий внешний вид.

— Уже половина девятого – поэтому я так кричу!

— Что-оо?! – реакция последовала незамедлительная, и Фили окончательно проснулся, в отчаянии зарываясь пальцами в волосы. – Нет-нет! Только не это!

Быстрее пули они разбежались по своим комнатам, чтобы привести себя в порядок.

Но.

Холодный душ не помог. Расчёска тоже. И бритва. Даже свежие, хорошо отпаренные, дорогущие костюмы не помогли, в которые они облачились, маскируясь под деловых и взрослых. Едва увидев друг друга по пути на выход, братья скептично покачали головами, тут же сжимая пальцами виски. Двалин убьёт их. Снесёт их буйные головы увесистой папкой, а потом сразу позвонит Торину, чтобы всё рассказать. Тот ведь только-только уехал, а они в первый день его отсутствия бетонно опоздают и приедут в таком непотребном виде, что им бы милостыню у метро просить, а не изображать крупных специалистов в престижной компании.

— Что будем делать с домом? Здесь как будто атомная война случилась, – Фили унылым взглядом обвёл гостиную и принялся надевать ботинки, засовывая ложечку для обуви в пятый раз строго мимо. – А я позвал сегодня вечером Лесную Фею. Не может ведь она приехать в этот бедлам.

Не-не-не, только не сейчас. Нужно было трезво оценивать ситуацию. Проблемы лучше решать по мере их поступления, а иначе можно сойти с ума. Кили действительно так считал.

— Давай-ка подумаем об этом позже. Вызывай такси, лучше нам за руль не садиться в таком состоянии.

До работы они добрались только спустя полтора часа. Им ещё повезло, что они не попали в пробку, которая к этому времени уже практически рассосалась. Любезный водитель три раза пытался завести разговор, но братья, борющиеся с адским похмельем, не могли даже кивнуть в ответ, не испытав дикие спазмы в голове и рвотные позывы. Им было так плохо, так ужасно плохо, что хотелось умереть. Со стоянки до верхнего этажа, где располагался офис их фирмы, они добирались разве что не ползком. Ехали в лифте, свесившись на поручнях, наплевавшие на косые взгляды коллег. А как только добрались до нужного этажа, сразу подобрались к кулеру и спешно наполнили пластиковые стаканчики живительной влагой.

— Моя голова-аа, – прохрипел Фили, как только вылил в рот всё содержимое стакана.

— Скажи спасибо, что ещё никто нам не полощет мозги за опоздание, – сминая уже пустой, Кили прислонился лбом к холодной стене. Так он чувствовал себя значительно лучше, и мир вокруг прекращал свой бешеный вальс, что кренился и заваливался набок, как подвыпившая танцовщица.

— Спасибо, – безрадостно ответил ему старший брат, борясь с такой же головокружительной каруселью.

А затем они оба оказались в чьей-то мрачной, фатальной тени.

Подняв несчастные взгляды, Фили и Кили одновременно застонали в голос, понимая, что пришёл их смертный час, и кара настигнет жестоко и неминуемо – Двалин возвышался над ними, словно готовый на пытки палач.

— Так-так, – носок его ботинка нервно застучал по полу, и каждый стук отдавался пульсацией боли в их головах. – Почти обед, где вас носит? Я звонил вам обоим по десять раз, но ни один не взял трубку.

— Прости, Двалин.., – Кили швырнул смятый пластик в урну и снова прислонился к стене, на сей раз затылком. Глаза закрывались сами по себе. Раздавленный ногой банан и тот, наверное, чувствует себя гораздо лучше. – Мы хотели предупредить, но нам было так плохо. Мы, кажется, заболели.

— Ага, какой-то вирус, должно быть, – поддержал брата Фили, потирая красные, заспанные веки. – Скосил обоих.

Двалин смотрел на них сурово и обвиняюще. Ни тени сочувствия не увидели они на его жёстком лице. Им ещё повезло, что он — не Торин. С другой стороны, будь Торин тут, и не было бы никакой вечеринки.

— Я знаю название вашему вирусу, – промолвил он безапелляционно ужасно громким голосом, что сверлом впивался в барабанные перепонки. – Похмелье. Отвечайте, где ошивались ночью?!

— Мы были дома, Двалин, – Кили попробовал улыбнуться ему, но вышло очень плохо. Прокисшая улыбка не только не помогла улучшить ситуацию, она лишь сильнее усугубила её, и Двалин по-прежнему выглядел, словно бог правосудия. – У кого угодно спроси. Просто мы подхватили вирус, такое бывает.

— Сейчас позвоню Торину и доложу о вашем вирусе. А также о ваших сине-зелёных лицах и красных глазах.

Братья переглянулись. Только не это! Этого ни за что нельзя было допускать, ведь тогда Торин мог посмотреть камеры, как это случалось, когда возникали какие-то инциденты, и тогда перед ним предстанет весь масштаб вечеринки. Он убьёт их. В этот раз совершенно точно убьёт.

— Нет-нет, Двалин, не звони ему, ты же знаешь, он начнёт нервничать, сорвёт ещё сделку. Тебе ведь известно, что когда он нервничает, то не может себя контролировать.., – Кили ещё что-то хотел сказать, но почувствовал, что к горлу подступила такая тошнота, которую сдерживать не хватило бы никаких сил. Зажав рукой рот, он со всех ног ринулся по коридору в уборную, сшибая по дороге проходящих мимо, незадачливых коллег.

— Э-ээ, – Фили нервически хохотнул, заметив, как потемнело от гнева лицо Двалина. – Видишь, какой матёрый вирус, а ты не веришь..

— Если у вас вирус, то как минимум Эболы.. ЧТО СТОИШЬ, А НУ ШАГОМ МАРШ РАБОТАТЬ!!

От громогласного возгласа Фили так подскочил, что скривился от боли – в голове снова будто шарахнули в гонг. Что ж, Кили даже повезло, что он улизнул в туалет. Можно будет спокойно поспать на ободке унитаза.

— Не кричи, Двалин, очень прошу тебя, – простонал он и буквально пополз к своему рабочему месту.

— Сейчас пришлю кипу договоров, чтобы не расслаблялся! – заорал ему Двалин вдогонку, так что молодой человек вновь издал нестерпимо жалобный стон.

====== Часть 3 ======

После адского, каторжного, бесконечно долгого рабочего дня, во время которого Фили и Кили каждые десять минут бегали в уборную, а остальное время валялись на столе без признаков жизни, дом встретил их апокалиптическим разгромом. Братья с обречённым видом смотрели на грязную посуду, расположившуюся в самых интересных местах, на заваленный окурками стол, на разбитую вазу из белого фарфора, которую так любила их бабушка, и на облёванный антикварный ковёр ручной работы со втоптанными в него стеклянными крошками от расколоченного бокала. Всё вокруг пропахло перегаром, пол завален килограммами цветной, резаной бумаги от вчерашнего фейерверка, в воздухе по-прежнему витал какой-то дым. Это только гостиная, а в таком состоянии был почти весь дом.

— Только не говори мне, что мы всё это будем убирать сами, – безжизненным голосом промолвил Кили, с несчастным, снулым видом скользя взглядом вокруг.

— Ни за что. Я уже позвонил в клининговую компанию, они скоро подъедут.

Раздался облегчённый, полный благодарности, вздох, тут же сменившийся приглушённым болевым стоном. Кили сильно напился вчера, кажется, даже сильнее, чем Фили. Кто-то сказал бы, что у него не было на это никаких причин, и такое поведение – лишь собственная прихоть и безалаберность, а может желание почувствовать себя, как раньше, свободным и беззаботным. Но здесь было нечто другое, отчего ему хотелось топить свои чувства в бокале, доверху наполненном алкоголем. Он пытался веселиться, действительно пытался, а не делал вид, да только что-то мешало раствориться в сумасшедшей ночи под громкие выкрики и дикий смех. Что-то как будто изменилось. И он был так беспомощен перед этим настолько, что оставалось лишь учиться это скрывать.

Едва братья стянули с себя куртки, как послышался настойчивый стук в дверь, издаваемый кольцом в пасти многострадальной головы льва над замысловатой скважиной. Фили подмигнул с довольным видом, ровняя стопой ботинки, – должно же хоть что-то выглядеть аккуратно, – и взглянул на видеоэкран. На пороге топтались три женщины из клининговой компании в характерной форме, крутя головами и разглядывая прекрасный ландшафтный дизайн вокруг. Гармоничный ансамбль крупных декоративных камней и пышных, вечнозелёных кустарников, дорожек из белого камня, что расходились лучами, огибали вазоны для цветов и стилизованные фонари на длинных металлических ножках. В отличие от самого интерьера дома, территория вокруг него постоянно подвергалась изменениям. Их провоцировал чересчур деятельный садовник с молчаливого дозволения Торина, но зато каждый раз это были шедевры неземной красоты, достойные любования.

— Добрый вечер, – улыбнулся Фили, распахнув дверь и посмотрев на них взглядом полным надежд. – Мы вас очень ждали.

— Добрый вечер. Мы будем рады вам помочь, – живо произнесла одна из сотрудниц, но сладко заулыбались ему все – должно быть, нашли молодого человека весьма привлекательным. Их лица вспыхнули зачарованностью и умильностью вкупе с зарождающимся кокетством.

— Что ж, проходите, – отступил он, давая им пройти, а заодно открывая обзор холла и виднеющейся через арку гостиной.

Женщины так и застыли при входе, раскрыв рты и созерцая объект, который им предстояло привести в приличный вид. За всё время работы им ещё не доводилось видеть такого – какие-то грязные, разнесённые руины за красивым фасадом дома. Здесь, внутри, словно взорвалась атомная бомба, что разнесла всё вокруг и задымила чем-то противным, удушливым и прогорклым.

— Господи, что здесь случилось.., – пролепетала одна из них, всё ещё не находя в себе силы оправиться от шока и глядя на всё это расширенными от изумления глазами. – П-придётся взять с вас по двойному тарифу.

— По тройному, – тут же поправила её другая, толкнув локтем в бок.

Разве у братьев был хоть какой-нибудь выбор? Очевидно, что нет, и пришлось соглашаться, ведь им самим справиться с этим было точно не по силам. Их головы по-прежнему гудели, и боль впивалась, как только движения становились чуть резче. Но существовала ещё кое-какая проблема, отчего Фили решился озвучить и свои условия, раз уж пошла такая пьянка. Почему нет, если загибают утроенную цену?

— Нужно успеть за два часа, – произнёс он твёрдо. Необходимо было расправиться со всем до прихода прекрасной Лесной Феи, а иначе какое впечатление это на неё произведёт?.. Фили скорее умрёт, чем даст ей увидеть все эти разрушения.

Третья сотрудница ничего не ответила, только вытащила из кармана телефон, торопливо набрала какой-то номер и быстро отчеканила в трубку:

— Нам нужно ещё двоих людей в большой дом по последнему заказу.

Переглянувшись и отмечая друг у друга облегчение в глазах, Фили и Кили чуть расслабились – полдела уже сделано. Теперь можно пойти наверх и как следует отдохнуть, пока всё здесь приводят в должный порядок. Как им повезло, что Торин не видел того, что случилось с их фамильным домом, ведь если бы только это произошло, тогда бы можно было ожидать два развития событий: либо бы его самого хватил удар, либо он отхватил ударом обоих племянников. Всё-таки как замечательно, что он не появится здесь в ближайшем будущем. Для их обоюдного блага. А уже совсем скоро, можно было не сомневаться, дом приведут в привычный, ухоженный вид. И всё будет в полном порядке.

Можно будет выдыхать спокойно.

Кили был уверен, что его брат так и сделает, но это не то, что касалось его самого. Было кое-что, что сильно терзало его, пробивалось через боль в голове, зудело под кожей. Делало слабым и истощённым. Раненым. По дороге в свою комнату он остановился и повернулся к Фили, с задумчивым, хмурым видом взглянув на него. Внутри словно лопнули крепко натянутые стальные канаты, которые сдерживали до сей минуты, и вот тревога его обратилась в слова:

— Если хочешь, я могу уйти, чтобы не мешать вам, – произнёс он, стараясь выдержать как можно более беззаботный, бодрый тон и скрывая свою мрачность. – Покатаюсь по городу или посижу где-нибудь.

— Не-ее, дом огромный, ты не помешаешь.

Это было очень великодушно. Фили всегда к нему добр. Не просил его свалить в холодную, ветреную ночь коротать время, пока они с Лесной Феей насладятся обществом друг друга, не просил засесть в комнате и не высовывать оттуда носа. Да только вряд ли понимал, что брата раздирало сейчас надвое. Кили так желал увидеть Лесную Фею, очень-очень желал.. можно издалека.. всего на секунду. Это было самым сильным искушением, которое только мог предложить ему Сатана, ведь понимание того, что он снова потонет в водовороте из счастья и горечи, было слишком острым. Посмотреть на неё одним глазком и всю оставшуюся вечность страдать или скрыться от соблазна во тьме ночи и всё равно страдать от того, что не увидел её? Быть или не быть — вот в чём вопрос, как смешно бы это не звучало.

— Тогда я завалюсь спать, а вы можете спокойно ужинать.

Фили пожал плечами. Брат его совершенно не смущал, ничем не мешал и вообще..

— Как хочешь..

На этом они разошлись каждый к себе.

Уже через два часа весь дом сиял первозданной чистотой, если не считать свёрнутого в рулон ковра и отломанной дверцы холодильника, что держалась теперь на одной петле. Сотрудники клининговой компании с блеском выполнили свою работу, правда же, как и обещали накануне, взяли оплату по тройному тарифу, но братьям уже было всё равно. Результатом они были настолько довольны, что отсыпали сверху ещё и чаевые.

Обменявшись любезностями и распрощавшись с ними, Фили пошёл переодеваться к свиданию с Лесной Феей, а Кили всё ещё восторженно оглядывался вокруг, дивясь чужой работоспособности. Они даже вывезли весь мусор за собой и ковёр забрали, чтобы отдать его в химчистку. Сегодня он сам на такие подвиги не был бы способен, вот уж точно — его комната всё ещё напоминала разрушенные катакомбы. Голова продолжала гудеть, да и у всего организма явно прослеживались интоксикация и обезвоживание. Ему нужно было срочно лечь спать – он всё уже для себя решил. Уйдёт и оставит Лесную Фею для Фили, как и положено благоразумному, совестливому брату. Он не станет искать с ней встреч.

Но судьба от души посмеялась над всеми его планами, скалясь в жестокой ухмылке и показывая средний палец, когда переворачивала всё вверх дном. Дверной звонок разразился трелью так неожиданно, что молодой человек вздрогнул, отчего невидимые тиски сжали его голову ещё сильнее. Он взглянул наверх — Фили не было видно. Должно быть, тот ещё переодевался и даже не слышал звонка. И что ему было делать? Оставить Лесную Фею за дверью и просто уйти к себе? Да никогда в жизни он так бы не поступил, даже под страхом собственного разрушения. Вздохнул поглубже, выпрямил спину и направился ко входу, чтобы пригласить войти. Каждый шаг отмеривался им в тысячу ударов сердца, хоть и шёл он очень медленно, но уже не из-за опасений возвращения головной боли.. Просто увидел на экране прекрасный силуэт и теперь пытался успокоить себя, утихомирить свои пульсирующие в горле эмоции. Не успел. Не смог. И как только распахнулась дверь, в груди жахнуло с ещё большей силой. Трандуил был потрясающим. Как всегда.

— Привет, – произнёс Кили, взглянув на него с мечтательным благоговением. Рука соскользнула с ручки, отчего он неловко завалился в сторону, уголок его рта дёрнулся, но тёмные глаза всё равно неконтролируемо заволокло пеленой счастья. Стало так сладко, так сладко и так жарко. Снова это взволнованное, пьянящее чувство проникло в него, позволяя слипнуться всем его органам. Топило в нежности, посылало электрические импульсы нервозности, так похожие на серебристые искры, словно мерцание её одежд.

— Здравствуй, – абсолютно равнодушно ответили ему.

— Входи, – своей смущённой улыбкой Кили попытался скрыть чувство тотального счастья, и теперь ещё больше радовался, что их дом приобрёл привычный вид, достойный Лесной Феи. Неизвестно, что она могла бы подумать о них, если бы только увидела все последствия вечеринки. – Фили! – взгляд стрельнул в сторону лестницы. – Фили, спускайся, Трандуил пришёл!

На втором этаже дёрнулась тень, и голос брата прокричал вопросом:

— Кто?!

Да ладно?! Он не мог не услышать, ведь голос был достаточно громким. Неужели Фили даже не спросил её настоящее имя? Или спросил, а потом благополучно забыл? Слегка нахмурившись, Кили вновь повернулся к Лесной Фее, всем своим видом безмолвно извиняясь за брата. Он ощущал, как глухо колотится в груди его сердце, но её лицо было по-прежнему бесстрастным, а все черты — сухими и холодными, будто ей всё равно.

— А-аа.. он не знает твоего имени, да?

— Нет, и что? – вздёрнув подбородок, надменно переспросила Фея. Взгляд её пронзил его, то вспыхивал, то гас тусклыми льдистыми искрами. Но наконец зафиксировался на нём одном, а не на окружающей шикарной обстановке.

— Ну..

— Для чего ему это знать? – ещё более настойчивая интонация, заставляющаяся нахмуриться сильнее.

Кили смотрел ей прямо в глаза. Тревожность заглушила все остальные чувства, оставив лишь слабость в ногах и пылающие щёки. Он был буквально поражён незнакомой, совершенно чуждой для него эмоцией, которой он даже адекватное определение дать не мог. Странное чувство впивалось в него, не давало дышать, так похожее на возмущение, но гораздо острее. Зато он точно знал единственно-верный ответ на её вопрос. Действительно единственно-верный.

— Чтобы.. тебе не чувствовать себя здесь, как на работе.

— Это всего лишь имя, – с небрежностью ответила она. От ледяного тона можно было простудиться, но губы всё же скривились, разрушая стены неприступного равнодушия.

— Я не буду спорить, – дёрнул головой молодой человек. – Незачем. Но.. почему такое отрицание себя?

— Это всего лишь имя, – повторила снова Фея, хотя уже не так убедительно, и отвернулась вправо, заметив спускающегося по лестнице Фили. Красивого, как с обложки журнала, в узкой рубашке и тёмных джинсах. Сверкающего золотом на часах.

Увидев свою долгожданную гостью, оставшийся путь он преодолел бегом, с сияющей, обаятельной улыбкой на лице, вряд ли отмечая повисшее в воздухе напряжение. Его губы коснулись её щеки, и Кили предпочёл отвернуться.

— Привет, я счастлив, что ты пришла.

Его брат действительно выглядел до безумия счастливым, и Кили даже не мог припомнить, когда он в последний раз видел его таким. Нужно было просто убрать с собственного лица это кислое выражение, пока оно не выдало его с потрохами, хотя брат вряд ли вообще на него смотрел, буквально упиваясь красотой своей гостьи. Кили же предпочитал на неё не смотреть.

— Ладно, – стараясь говорить как можно более непринуждённо, он хлопнул себя по загривку, – приятного вам вечера, а я спать.

— После вчерашнего мы с бро оба не в лучшей форме, – объяснил своей гостье Фили, помог ей снять пальто и взял за руку, чтобы отвести к столу, где их ждал заказанный из ресторана ужин.

Уже на лестнице Кили помимо своей воли обернулся, устремив взгляд ястреба прямо на них. Лесная Фея шла рядом с его братом..

Нет, блядь, нет..

Лесная Фея — это не имя, а только прозвище для работы. Но здесь не бордель, и Трандуил — не проститутка. Он по собственной воле с Фили. Просто потому, что его брат потрясающий во всех смыслах. По-другому и быть не могло. Сердце щемило так сильно, что головная боль отошла на второй план. Привычный мир рушился, как хлипкий карточный домик, но всё, что можно было делать — это беспомощно наблюдать за этим. Сколько сокрушительных чувств разносило сейчас его внутренности. А снаружи лишь сплошная темнота, словно погребальный, мрачный саван. Что же с ним такое происходит и какой же это пиздецовый кошмар!

Ему нужно идти спать. Просто пойти в свою комнату, упасть на кровать и уснуть. Он прекрасно это осознавал, но всё же буквально силой заставил себя пойти наверх.


Дымчатые тени подрагивали на стенах. Комнату освещало лишь мерцающее пламя длинных свечей в серебряном канделябре. Темнота расступилась, обнажая блюда, аппетитные и искусно украшенные, доставленные из самого лучшего ресторана. Весь воздух вокруг был пропитан их будоражащими запахами и ароматами гардений, белоснежных и махровых, сложенных в бутоны и распустившихся. Столовая утопала в цветах – они располагались в вазах на всех тумбах, столиках, даже на полу. Фили хотел произвести хорошее впечатление, а потому делал всё, чтобы поразить — и он действительно это умел. Галантно отодвинул стул, помог сесть Лесной Фее, а затем опустился напротив, счастливо улыбнувшись ей. Она тут, она рядом, чего ещё желать в завершении такого напряжённого дня. Глаза её блестели в полутьме, проницательно изучая его, будто пытаясь выведать всю подноготную. Но может она просто чего-то ждала..

— Я чувствую себя не в своей тарелке, когда ты так смотришь, – с новой, слегка смущённой улыбкой промолвил Фили, взглянув на неё исподлобья. – Давай я разолью нам вина, хорошо?

— Хорошо, – позволила она, слегка кивая. Похожая в это мгновение на изысканную Снежную Королеву. Воплощение Алмазной Зимы.

Чёртов штопор затупился или что там с ним случилось, но пробка никак не поддавалась ему, и Фили даже тихо ругнулся. Вдоволь натешившись над ним, рассерженным и смущённым, затычка сдалась спустя минуты. Всё это время Фея за ним наблюдала. Она ничего не произнесла, но при желании по лицу можно было прочесть: «Ну и идиот!», хотя это тщательно скрывалось ею во избежание проблем. Сегодня нужно было добиться приглашения остаться на ночь. Казаться терпеливой. Вежливой. И идеальной.

Ловким движением разлив вино по бокалам, Фили кивнул на великолепные блюда, коими был уставлен стол.

— Позволь, поухаживаю? Что будешь? – с готовностью спросил он, ведь ему так хотелось продемонстрировать свои хорошие манеры, чтобы поразить свою гостью и сгладить промах с бутылкой вина. Оставалось лишь надеяться, что она не поменяла своего мнения о нём из-за этой оплошности.

— Ничего.

От удивления его брови взлетели вверх, обличая удивление. Еда из лучшего ресторана, тогда что же не так? Какие-то причуды?

— Но.. дай угадаю, не ешь после шести, да?

— Я не ем мясо, – спокойно поправила Фея без каких-либо эмоций в глазах .

— Ты не.. что? – усмехнувшись, Фили покачал на это головой, всегда считая веганов потворствующими глупой моде позёрами. Но в конце концов, у всех есть свои чудачества. Ничего такого, если это касается Лесной Феи. – Ладно, не хочешь мяса, давай я принесу тебе фруктовое канапе. Да?.. Рыбу тоже? Может всё-таки сделаешь исключение ради меня?

Лесная Фея раздражённо откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки – казаться терпеливой пока явно не получалось.

— Я не стану выслушивать никакие уговоры, – забаррикадировалась она ледяным тоном. Плечи напряглись, губы упрямо поджались.

— Что ж, это твоё дело, не ешь мясо и не надо.. Просто это смешно.

Стул с шаркающим звуком отъехал, и гостья поднялась, готовая как можно скорее удалиться отсюда. Переплетение её импульсивности и раздражения могло сейчас сыграть с ними обоими злую шутку. Они стояли на грани первой ссоры.

— Нет-нет-нет-нет, – Фили немедленно вскочил сам и, перегнувшись через стол, мягким нажатием на плечи усадил её обратно. Боль в голове ударила в тамтамы, но он стойко это перенёс. – Не делай этого, солнышко. Прости меня, хорошо?

Подождав, пока Фея чуть расслабится, он убрал от неё свои руки, глядя взволнованно и слегка тревожно. Всё из-за какого-то мяса. Блин, будь оно неладно.

— Сейчас, – он стремглав направился на кухню, каждую секунду оборачиваясь, чтобы удостовериться, что она правда никуда не уйдёт, а потом вернулся оттуда с тарелкой фруктового канапе. – Вот, это тебе.

Тарелка опустилась на стол, и он уселся на своё место, внимательно глядя в лицо своей гостье. Лесная Фея оттаяла немного: взгляд уже был не таким колким, а поза – не такой напряжённой. Можно было и самому расслабиться, не опасаясь, что она может встать и уйти, но ему нужно быть с ней осторожней. Просто думать, прежде чем говорить. А теперь вернуть привычный тон голоса, чтобы снова не заставить обратиться в бегство или отгородиться недовольством. Пусть между ними всё будет так, как пару минут назад.

— Давай выпьем за этот вечер, потому что для меня он особенный. Всё становится особенным, когда ты рядом. Никогда ещё со мной такого не было. – Фили приподнял бокал с вином. – Признаюсь, я всё время боюсь, что ты не придёшь или вообще обо мне забудешь, вот и названиваю постоянно, чтобы уточнить. Ты, наверное, выспаться из-за меня не можешь.

— Всё в порядке, – звучало вполне искренне, и он окончательно расслабился, улыбнулся и коснулся позвонками спинки стула, поудобнее усаживаясь.

— Хорошо, раз так. За нас?

— За нас, – Лесная Фея тоже приподняла бокал и пригубила немного, дегустируя напиток и оценивая его терпкую насыщенность. – Хорошее вино.

— Да, это же Шато Малеско, – Фили следом отпил наспех, даже не чувствуя вкуса. Если бы он сейчас какой-нибудь кислоты выпил, и того бы не почувствовал. Всё внутри вновь трепетало в приятном волнении. В замирающем ожидании. Его мозг жёг один нерешённый момент, и он больше не мог откладывать свой вопрос в долгий ящик. – Кстати, о нас, ты обещала мне ответить. На мой вчерашний вопрос. Помнишь?

— Помню, – губы вновь прижались к хрупкому стеклу бокала. Можно было только позавидовать ему сейчас. Прикосновение её губ, словно шёлком по коже.

— Так вот.. прежде, я хотел бы сказать тебе.. Кхм.. Ты самая красивая и самая необыкновенная из всех, кого я встречал. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Если ты согласишься стать моей, то сделаешь меня очень счастливым человеком, самым счастливым на всей планете. И для меня так важно, что ты ответишь.., – он выдержал паузу, переводя дыхание. – Лесная Фея, ты станешь встречаться со мной?

— Да, – не теряя ни секунды, ответила она. Тон был по-настоящему нежным, но глаза в пелене трескучего мороза. Это ничего не значило, вероятно, просто особенность характера, когда эмоции под контролем. И Фили нравилась такая сдержанность и умение владеть собой — это так достойно и так зрело. Особенно в противовес собственным эмоциям, когда сам он едва справлялся с их радостным всплеском, что затопил его, едва прозвучал её ответ. Мысленно он танцевал джигу-дрыгу, как Безумный Шляпник.

— Чёрт, я так боялся, что ты мне откажешь! – встряхнул он головой, справляясь с внутренним хаосом, стараясь соответствовать ей во всём. Теперь они совершенно точно станут проводить вместе больше времени, и все друзья наверняка будут ошарашены такой новостью, а судя по количеству сообщений на разные мессенджеры о красоте его новой знакомой, большинство будет испытывать ни что иное, как жгучую зависть. О, он прекрасно их всех понимал. Лесная Фея — лучшее творение этого мира. От сдержанной загадочности до кончиков бесконечных густых ресниц. И, да, он был на седьмом небе. – Ты чудо.. спасибо, – накрыл её руку своей, проводя по коже подушечкой большого пальца. – Я обещаю, что ты будешь счастливой со мной.

— Не сомневаюсь, – ответили ему весьма сухо, даже не прикладывая усилий что-то изменить. Быть вежливой и терпеливой вновь не получалось. Но, кажется, всё и так шло неплохо – и можно не растрачивать себя. Что ни скажи и что ни сделай, он будет сам же извиняться, уговаривать остаться и быть с ним. Лишь бы предложил провести здесь ночь. Упустишь шанс — и Смауг будет недоволен.

— Этой ночью никакой вечеринки? – осторожно спросила она, чуть склонив голову на бок.

Его взгляд потонул в её глазах, что были ярче света звёзд, и его рука всё ещё охраняла её руку. Он одержим ею, он ею покорён. Питает слабость, обожествляет и очень-очень хочет.

— Нет, никаких вечеринок, я ведь обещал. Тебе опять нужно на работу?

Если только она ответит, что ей пора, он отвезёт в клуб, снимет на всю ночь и привезёт обратно. Ему хотелось быть с ней и было совершенно плевать на чудовищные суммы, которые пришлось бы заплатить. Лишь бы провести с ней время до утра и с лучами солнца застать в своей постели.

— Нет. У меня выходной.

— Останешься у меня? – слетело с губ Фили, как тихий выдох.

— Если ты этого хочешь.

— Хм, – усмехнулся он в ответ, встряхивая головой и выравнивая тон голоса, – да я был готов выкупить тебя на всю ночь, только бы сегодня ты спала со мной, – Фили говорил совершенно серьёзно и вновь погладил подушечкой большого пальца её запястье.

Холодный взгляд Лесной Феи сверкнул. Вспыхнул на мгновение отсветами свечного пламени, и снова погас, спрятавшись под небесными оттенками радужки.

— Ты сумасшедший, – за этой фразой не стояло никакого обвинения, простая констатация факта, но это вызвало в нём мягкую улыбку.

— Я без ума от тебя. От того и такой.

Фили ещё много болтал, рассказывая разные забавные истории из своей жизни. Уголки губ Лесной Феи не поднимались, но в глазах уже не было привычного холода, лишь безмятежное спокойствие. Они пили, целовались, обрамлённые кружевами теней и мерцающего света, ощущая жар на коже и в груди. От всего этого Фили прошивало дрожью желания, так что он и сам практически ничего не ел, оставив ужин нетронутым. Как можно отвлекаться на что-то ещё, когда рядом прекрасная Лесная Фея. И у него всегда моментально превращалось в стояк, стоило ей только приблизиться, а от прикосновений и вовсе шла кругом голова. Как хорошо, что всю ночь она будет его. Всю ночь он будет ощущать на себе её поцелуи и ласки. Наконец-то.. О, чёрт, наконец-то..

— Ты моя, – обхватил он её руками, проскользив пальцами по волосам, и прижал к себе очень крепко, чем вызвал шумный выдох. – Моя Лесная Фея.

Она молчала, глядя ему прямо в глаза. Вскинула руку и коснулась пальцами его ярких от поцелуев губ. Это было так нежно, что Фили сорвался на лёгкий стон, пронизанный острым вожделением.

— Зачем я тебе? – последовал прямой и простой вопрос, но, очевидно, её это волновало.

— Чтобы любить, – улыбнулся он и потёрся носом о щёку. – Идём ко мне? Хочу тебя..

— Идём, – голос был глух и проникновенен, забирался через поры прямо под кожу. – Давно пора.


От вкуса её губ по телу разливалось тепло. Его рубашка осталась валяться возле двери, а её расшитый серебристыми нитями пиджак отлетел куда-то в сторону гардеробной. Темнота обволакивала и позволяла видеть лишь силуэты, обостряя все чувства разом. Она была их проводником и тайным соглядатаем.

Погружая пальцы в копну волос Фили, Лесная Фея дышала прерывисто и резко, подавалась навстречу прикосновениям и поцелуям. Она была такой ласковой, покладистой. И он очень её хотел. Больше, чем кого-либо во всей вселенной. За прикосновение её губ он готов был погибнуть. Но когда его движения стали чуть резче, ибо он с чрезмерным пылом набросился на неё с поцелуями, перепойная голова отозвалась усиленным импульсом боли, потому пришлось остановиться в то же мгновение и замереть, чтобы не застонать.

— Чёрт, – он схватился руками за макушку и со всей силы сжал её в бесплодных попытках избавиться от боли.

Фея тут же отстранилась от него, не произнося ни слова и глядя на него спокойно, почти не моргая.

— Прости.., – прошептал Фили, опасаясь даже взглянуть на неё. Сколько промахов за сегодня он умудрился допустить? А ведь ему так хотелось, чтобы этот вечер стал для них идеальным. Проклятое похмелье. – Это из-за вчерашнего, и сейчас я добавил, так что..

— Мне уйти? – тон голоса его гостьи был откровенно безразличным, но Фили мог уверить кого угодно, что это её нежелание показаться навязчивой. Лесная Фея умела держать себя в руках – это один из её плюсов. И нет, он ни за что не отпустит её сейчас.

— Нет! – отнял руки от головы, тревожно взглянув на неё и нахмурив брови – Нет, конечно.

— Тогда ложись в постель, я всё сделаю, – кивнула Фея на его гигантскую кровать, отбрасывая волосы большим и указательным пальцами.

Чистый шок прошил каждое нервное волокно, и Фили почувствовал себя трансформатором, генерирующим волны потрясения. Как такое возможно, что Лесная Фея не только не злилась на его состояние, но ещё и была готова сделать ему приятно, готова была сама усладить. И это после всего..

— Ты — золото, я клянусь тебе, – он поцеловал её в губы и, мгновенно освободившись от одежды, откинул покрывало, чтобы нырнуть в прохладный шёлк простыней. Его глаза сияли счастьем. Никаких закидонов вроде выносящих мозг лекций насчёт вреда алкоголя или проблем с месячными или нежелательной беременностью. Лесная Фея идеальная, он не перестанет это повторять.

Все его мечты сводились к тому, чтобы ощутить её губы на своём члене. Так, как отсасывала она, ему ещё никто не отсасывал. Возможно потому, что у неё были те же гениталии, и ей было проще разобраться во всём этом. Ну или то, что у неё был громадный рабочий опыт – в любом случае, она хочет доставить ему удовольствие, пока он не может даже толком шевелить своей головой с похмелья. Идеальная партнёрша для идеальной жизни.

Он томился в своём желании, дышал тяжело и шумно, пока Лесная Фея обнажалась, но его ожидание было вознаграждено, когда она опустилась возле него, прохладной кожей касаясь нагретого теплом шёлка. Она была так красива. И её длинные, светлые волосы, мягкие, струящиеся, ухоженные, Фили никогда не позволит состричь, потому что это тоже идеально. Вся Лесная Фея — идеал.

Одно-единственное, что вызвало у него разочарованный стон — это презерватив в упаковке, мелькнувший в её руках. Уж этого-то он никак не ожидал, учитывая последние события.

— Мы теперь пара, и я хочу без всех этих ограничителей, – устраивая поудобней голову на подушке, промолвил он с мольбой.

Лесная Фея колебалась или попросту задумалась, замерев на секунды и стараясь тщательней скрыть своё раздражение за равнодушной маской.

— Мне привычней так, – произнесла она наконец.

— Хорошо, ладно-ладно. Только продолжай, умоляю.

Резинка была одета ловким, опытным движением, и Фили прикрыл глаза в предвкушении, как только чужие губы оказались совсем рядом. Скольжения их были медленными и размеренными, когда они коснулись его ствола. Как бы ему хотелось ощутить их прямо на своей головке, кончить ей в рот в конце концов. Он успокаивал себя, что всё ещё впереди. Когда она только привыкнет к нему настолько, чтобы позволить себе обходиться без чёртового презерватива.

Все мысли испарились тотчас, едва она вобрала его член в свой рот. Жар, подогревая кровь, разлился по венам. Он судорожно вцепился в простынь, ощущая, как вместе с пылкой агонией вспыхивает в голове боль. Но ему уже было плевать. Пусть хоть швы на черепе полопаются, но он ни за что не остановит сейчас Лесную Фею. Он был целиком в её власти. Сделал бы сейчас всё, что она не попросила, только бы она продолжала. Пальцы её добрались до яиц и своими точными движениями доводили до экстаза. Фили не понимал, что она там творит с ним, да и не пытался понять — всё его тело пылало в огне, и разум давно с ним попрощался, оставляя наедине с животными инстинктами.

Лесная Фея всё быстрее двигала головой, лаская языком его член, вбирая в рот всё глубже и глубже, и светлые, шёлковые волосы щекотали его кожу. А он в ответ на это мучительно кусал губы и глухо стонал. Ещё немного, и он достигнет пика. По крайней мере, ему казалось, что он продержится ещё какое-то время, но одним выверенным движением его заставили вздрогнуть и потонуть под сокрушительной волной оргазма. Мир взорвался на миллион частей.

Ещё несколько минут, пока он не мог прийти в себя и отдышаться как следует, Лесная Фея просто сидела у его ног и ждала, спокойно изучая его состояние.

Закон природы – за счастье надо платить, и сразу после нереального кайфа последовали спазмы головной боли, вцепившиеся в его виски с небывалой силой. Ему нужно отдохнуть, восстановить силы перед завтрашним рабочим днём. Только теперь он понял, как сильно хочет спать. Мягко и устало улыбнувшись ей, он вскинул руку, открывая для неё свои объятия.

— Иди ко мне, моя любовь.

Лесная Фея нырнула к нему, и Фили так крепко прижал её к себе, чтобы уже наверняка она никуда от него не делась. Глаза её блеснули в темноте, как у лесной кошки в густой чаще. Всё, что ей было нужно — так это, чтобы он поскорее уснул. Она хорошо постаралась, чтобы это поскорее произошло, и единственное, что можно было сделать теперь — покорно ждать.

— Спокойной ночи, – коснувшись губами её плеча, Фили почувствовал, как веки его сами по себе закрываются, будто залитые свинцом.

Она не ответила ему.

Размеренное сопение послышалось уже спустя несколько минут, и Фея с облегчением выдохнула. Выпутавшись из его крепких объятий, даже не слишком заботясь о том, что он может проснуться, лишь бы почувствовать себя на свободе, она поднялась с постели и коснулась босыми стопами мягкого прикроватного коврика. Рука нащупала кашемировый халат на спинке кресла, который она приметила ранее, едва полоска света из коридора выхватила его, когда они только сюда вошли. Мобильник должен быть в кармане валявшегося на полу пиджака, и нужно непременно найти его, чтобы было чем подсвечивать путь. Она скользила во тьме, изящная, высокая, с распущенными волосами и колышущимися в воздухе рукавами, словно опасный ночной дух. Резко обернулась, когда Фили шумно выдохнул, – к счастью, тот не проснулся, – и тогда вновь расслабилась, чтобы в следующее мгновение бесшумно выскользнуть из комнаты.

Дом был погружён в сон. Всё, что напоминало о том, что он всего лишь спит, а не мёртв – мигающие лампочки противопожарной системы и системы безопасности. В остальном – гробовая тишина и непроглядная, клубящаяся тьма. Лесная Фея зажгла фонарик на своём мобильном, огляделась. Неяркий свет пополз по стенам, открывая взгляду широкий коридор со множеством комнат. Нужно найти, какая из них того самого Торина, чтобы всё там обыскать. Попасться было не страшно. Изобразить дурочку, заплутавшую во тьме большого дома, довольно просто, зато был шанс выполнить задание для Смауга, и когда он поймёт, сколько было пережито ради него.. Можно будет затребовать с него любое своё желание, даже самое сокровенное. За бумаги она сможет просить его забрать её с собой.

Первая комната, что попалась на пути, оказалась нежилой. Наверное, служила пристанищем для гостей при надобности. Бледный луч фонарика высветил из темноты похороненную под большим покрывалом деревянную кровать. Шторы, тяжёлые и длинные, до конца раздвинуты, а за ними — мерно покачивающиеся ветки дерева, казавшиеся серыми на фоне иссиня-чёрного неба. Безликая мебель и отсутствие личных вещей. Это совсем не то, что нужно, и Лесная Фея поспешила закрыть дверь – комнат ещё было немало.

Прислушавшись к тишине, она двинулась дальше, следуя за лучом света. Темнота обволакивала её спину, гладила длинными, холодными пальцами, и босые ноги ступали совершенно бесшумно по мягкой ковровой дорожке, тянувшейся по коридору до противоположной стены. Тихо щёлкнула круглая ручка следующей двери, дубовое полотно её беззвучно приоткрылось. Полоса света поползла по паркету, выхватывая тряпку или небрежно отброшенную одежду – неважно, нащупала кровать и стала медленно взбираться вверх по её каркасу. Серое покрывало свисало почти до пола, скомканное и норовящее сползти совсем — в постели кто-то спал. Замедлив скольжение, луч лизнул тёмные волосы, подложенную под щёку ладонь, крепко сжатые веки. Выхваченное ярким пятном света лицо недовольно поморщилось, и Фея поспешно опустила фонарик, потихоньку отступая. К счастью, человек не проснулся.

Кили. Его имя – Кили.. Зачем нужно было это запоминать?

Исчезнув в дверном проёме, Лесная Фея двинулась дальше, подсвечивая себе путь и разгоняя по углам вздымающуюся тьму.

Ещё две комнаты оказались нежилыми, зато третьей явно можно было похвастаться наличием хозяина, который, правда, временно отсутствовал. Но лежавший на прикроватной тумбе кейс, отъехавшая дверца гардеробной, из которого торчал рукав пиджака, наручные часы на комоде и стоявший там же флакон парфюма – красноречиво говорили, что здесь чья-то личная комната.

Луч продолжал нагло шарить по стенам в поисках какого-нибудь сейфа или тайника. За картиной, на которой была изображена изящная танцовщица фламенко, ничего не оказалось. Кейс пуст, под матрасами – ничего, под прикроватным ковриком – тоже.

Лесная Фея начинала злиться. С раздражением она раздвигала вешалки с одеждой, надеясь, что, хотя бы в гардеробной окажется сейф, но тщетно. Лишь невесомый аромат мужского древесного парфюма, коим были окутаны вещи, совсем немного усмирял гнев. Не хотелось лезть туда, где бы воняло носками и поношенной одеждой. Этот Торин — чистоплотный, что ж, спасибо ему.

Выпрямившись, Фея ещё раз огляделась. Здесь точно уже ничего не найти. Скорее всего, все нужные бумаги за закрытой дверью кабинета, раз уж так предусмотрительно забрали от него ключ. Это было вполне логично, но неужели это всё и придётся огорчить Смауга?

Руки дрожали от нервного напряжения. Глаза, отражая свет уличного фонаря, разъярённо сверкали. Ещё раз проскользив по стенам, луч света выхватил отражение Лесной Феи в зеркальной поверхности, обрамлённой дубовой рамой. Голубые глаза, светлые, но яркие, обрамлённые густыми, чёрными ресницами. Красивое лицо с гладкой, фарфоровой кожей. Она смотрела на себя несколько секунд, не больше, но затем её взгляд переместился левее – показалось странным, что прилегающая рама слегка отставала. Пальцы аккуратно поддели её, раскрыли потайную дверцу, и на лице Лесной Феи расцвела холодная, сверкающая улыбка, отражаемая в гладкой поверхности зеркала. Великолепно. Можно себя поздравить. Внутри тайника матово поблёскивал стальной дверцей вместительный сейф, предположительно содержащий именно то, что нужно. Завтра Смауг порадуется хорошей новости.

====== Часть 4 ======

Кили стоял на кухне и пытался приделать обратно покосившуюся дверцу холодильника. Солнце, выпутываясь из предрассветной дымки, уже показывало из-за горизонта свой рыжий, жирный бок, отчего вокруг разливался приятный, рассеянный свет персикового оттенка. Раннее утро, медленное, неспешное, хотя и обычное будничное. Всё в порядке. Голова совсем не болела, и во всём теле чувствовалась необыкновенная лёгкость, словно заново родился. Вот что значит хорошенько выспаться после бессонных, разгульных ночей! Ещё бы не нужно было ехать в офис..

Кое-как прислонив дверцу обратно, он схватил со стола холодную бутылку минеральной воды и легко открыл жестяную крышку прямо о край столешницы (Торин бы точно убил его за это). Раздалось лёгкое шипение – в горло заструилась приятная, пузырящаяся жидкость.

Боковым зрением выхватив движение справа, Кили приветственно вскинул свободную руку вместо пожелания доброго утра. Он хотел спросить у Фили, как прошёл вечер, узнать о том, готов ли тот сегодня сесть за руль, чтобы отвезти своего дорогого, любимого брата на работу, но шокировано замер, едва опустил бутылку и увидел, кто же вошёл сюда. Вот чёрт.. Всё, что было на нём самом — это трусы, обычные облегающие боксеры, и отчего-то вдруг ему стало так неловко за свой вид. Это не было связано с собственной неуверенностью — в себе он вполне уверен, не зря же столько лет умирал в тренажёрном зале под присмотром величайшего из тренеров, – но показаться вот так перед Трандуилом, будто выйти голым на Трафальгарскую площадь. Ему не хотелось таким образом его оскорбить. Как не хотелось, чтобы тот думал, будто его не уважают настолько, что пофиг в каком виде перед ним находиться.

Он попытался прикрыться одной рукой, второй, и, неуклюже перехватив бутылку, случайно выпустил её из пальцев – грёбаная стекляшка выскользнула, со звоном упала на пол, заливая его недопитой минералкой.

— О, чёрт, – беззлобно выругался Кили, виновато взглянув на Трандуила. – Я не знал, что ты тут. Не думал, что останешься на ночь. Извини.

А тот, всё такой же безупречный, со слегка влажными волосами, рассыпанными за спиной, запахнутый в халат Фили, смотрел ему в глаза своими светло-голубыми глазами несколько секунд, после чего спокойно произнёс:

— Извинения приняты.

Появившийся в проёме старший брат, что сиял и лучился счастьем, невольно помог стряхнуть непонятную атмосферу, что витала между ними. Он был одет лишь в синие пижамные штаны, с голым торсом, очевидно, даже не успевший принять душ после сна. Взглянул на Кили, неловко прикрывающего нижнее бельё, и вовсе расхохотался, удивлённо вскинув брови. Просто образец эмпатии, чёрт его дери.

— Ты чего? Мужчины часто стоят перед ней в трусах, а ещё чаще – даже без, – произнёс он без всякой задней мысли, однако Кили с тревогой заметил, как заледенел взгляд Трандуила. Конечно, Фили не хотел его обидеть, просто сказал, как есть. Вот блин.

— Я пойду, а воду вытру позже. Ещё раз извините, – младший стал обходить их боком, стараясь спрятать себя за другими предметами, и, поравнявшись со старшим, шепнул ему с лёгким недовольством и укоризной. – Надо предупреждать вообще-то.

Кухню он покинул в две секунды, и всё что Фили оставалось — это пожать в недоумении плечами, провожая его растерянным взглядом.

— Но ведь ходил же в одних трусах перед Тауриэль, когда вляпался в джем на скамейке. Не стеснялся, – и тихо рассмеялся, вспоминая то забавный случай, когда ему самому пришлось срочно ехать в ближайший бутик за новыми джинсами для Кили. Однако у Лесной Феи было такое каменное выражение лица, что пришлось умолкнуть, обеспокоенно взглянув на неё. – Ты-ыы без настроения. Плохо спала? Что-то не так?

— Всё так, – Лесная Фея прошла к окну, и её взгляд устремился к рассветным лучам, что распускались, словно лепестки волшебного цветка, медленно затапливая кухню призрачным, золотистым светом и нежно подсвечивая кожу тёплыми оттенками.

— Будешь кофе? – остановившись у крайнего шкафчика, Фили нащупал на полке пузатую банку с кофейными зёрнами, намереваясь достать, чтобы засыпать в кофемашину.

Ответа не последовало. Тогда разжав пальцы и оставив банку на месте, Фили подошёл к ней, обнял сзади, прижимая к себе покрепче, чуть жмуря глаза от разгорающегося солнца. Она покорно вынесла это сильное объятие, но её собственные руки так и остались в положении вытянутых вдоль тела. Этой ночью, в вязкой темноте чужой комнаты ей не удалось открыть дверцу сейфа. Так что всё, что требовалось сейчас – это остаться здесь на время и, пока никого не будет, спокойно разобраться во всём. Но этот Фили никак не догадывался предложить. Это раздражало.

— Я тут подумал.. Оставайся у меня, пока Торин не вернётся, а?

Она обернулась, взглянув на него изучающе и слегка удивлённо. Неужели? Вселенная услышала? Думалось, что придётся напрашиваться или воспользоваться какими-нибудь уловками, но обошлось.

— Да. Это то, что нужно.

Поцелуй был долгим. Фили радовался тому, что она так быстро согласилась пожить с ним. Наверное, именно этого и ждала, и ей не хотелось уезжать, поэтому настроение было таким плохим с утра. Лесная Фея не хотела с ним расставаться. Это невероятно.

— Моё солнышко, рядом с тобой я самый счастливый, – и он снова коснулся желанных губ.

Кили, уже облачившийся в домашнее и шагавший на кухню, чтобы сделать завтрак, застал их за этим очередным поцелуем. Лесная Фея так льнула к Фили, обвив его шею руками и погрузив свои пальцы в его растрёпанные волосы. Наверное, это было нежно и трогательно, очаровательно и мило.

Но блядь.

Ему как будто врезали под дых.

Лицо застыло, и взгляд погас. Он изо всех сил пытался удержать осколки хорошего настроения внутри себя – всё-таки такое великолепное утро, и золотой рассвет, и предстоящий завтрак в солнечной гостиной. Да где уж там.. Этими осколками он лишь распарывал свои внутренности до шокирующей боли. Она, острая, резкая, пульсирующими вспышками возникала то тут, то там, делая выдохи шумными, а кулаки – сжатыми. Что же за ужас с ним творится и как всё это понимать? Где же его бессменный пофигизм? Нужно было развернуться и уйти, оставить их наедине, но вместо этого он намеренно шагнул, разрушив их пылкий момент, безжалостно и жестоко:

— Эй, мы можем опоздать, – гулко топая, прошёл на кухню, чтобы зарядить кофейную машину зёрнами, стараясь не смотреть ни на брата, ни тем более на его гостя с этими припухшими от поцелуев губами и сверкающими глазами. – Нам ещё нужно отвезти Трандуила домой.

Фили отстранился от своей Феи очень-очень нехотя, и Кили, заметив это, почувствовал удар вины, что полоснул его, словно кнутом по коже. Как будто без этого боли ему было мало.

Какой же из него хреновый брат! Он должен радоваться за Фили, всячески помогать ему быть счастливым. Оставить наедине с Трандуилом, чтобы дать время побыть друг с другом, ведь они расстанутся почти на целый день, который будет, несомненно, казаться им вечностью. Нельзя быть такой тварью, Фили этого действительно не заслуживает. Да.. да, он — самый паршивый брат во всей вселенной, и Фили будет прав, если всё выскажет ему прямо в лицо.

К счастью, тот и не догадывался о разразившихся трагедиях на фоне самобичевания, глядя на часы и соглашаясь, что Кили прав, и они действительно могут опоздать, но всё же не мог не поделиться с ним радостной новостью, сияя при этом довольной улыбкой и чувствуя себя на седьмом небе от счастья.

— Я предложил Лесной Фее пожить у нас, пока Торин не вернётся, и она согласилась.

Кили замер, взгляд застекленел. Фейерверков в душе больше не возникло от мысли, что он сможет каждый вечер наслаждаться красотой Трандуила, а вместо них на месте повреждённых органов расползались огромные, зияющие дыры величиной с алмазные карьеры. Он уже усвоил, что видеть их вместе — всё равно, что предаваться средневековым пыткам. Неимоверно больно.

— Отлично, – постаравшись добавить в голос как можно больше радости, Кили усмехнулся, пусть ироничнее, чем хотелось бы, но он и правда старался. – И спасибо, что предупредил, чтобы я не оказывался больше в дурацких ситуациях.. Ладно, идите в гостиную, побудьте вдвоём, а я сам сделаю завтрак.

— Ты — человечище, бро, – сжал его плечо Фили, испытывая бесконечную благодарность, притянул к себе Фею и удалился вместе с ней наслаждаться жизнью.

Ну вот и всё: Кили исправил то, что разрушил, и теперь его совесть была чиста, пусть даже искупление стоило ему разбитого сердца. Он настроил кофеварку и жарил тосты на кухне, прислушиваясь к барабанному бою в ушах и тихому звяканью тостера, а вовсе не к звукам в гостиной. Впрочем, да, там было очень тихо — должно быть, возобновились поцелуи. Ему просто нужно с этим смириться, научиться принимать – похоже, у Фили это надолго, а может и навсегда. Боль когда-нибудь пройдёт. Должна пройти. Любые эмоции притупляются со временем, и всё, что оставалось – лишь свято верить в это и ждать.

В отсутствие Торина братья обожали завтракать в гостиной под негромкую музыку из стереосистемы или бормотанье какого-нибудь незатейливого сериала, так что и сегодня нарушать эту традицию не стали. За тем лишь исключением, что звуковой фон не потребовался, ведь за окнами и без того звонко щебетали птицы, радуясь хорошей погоде. Фили бросил на журнальный столик плетёные салфетки под приборы, расставил чашки с блюдцами из костяного фарфора, расписанные неведомыми цветами, а Кили принёс кофейник и дымящиеся тосты, джем, масло, жареный бекон и жареные бананы.

Он плюхнулся в кресло, старательно отводя глаза от Трандуила. Но это такое приятное зрелище в самом деле! Даже наблюдать за тем, как он ест, было сплошным удовольствием. Британские принцессы удавились бы от зависти – он мог поспорить на что угодно — настолько это было грациозно.

— Может принести сливок для кофе? – спросил он у него, маскируя заинтересованность за банальным вопросом. Если только его взгляд передаст хотя бы малую толику того, что он чувствует к нему, то это станет слишком очевидным. Это было очень опасно.

— Нет, благодарю, – ответил тот, посмотрев ему прямо в глаза со свойственной колкостью и пронзительностью. Оставалось просить у всех богов подряд дать хоть немного силы, чтобы разорвать этот зрительный контакт.

Фили, впрочем, вряд ли что-то заметил. Потянулся вилкой за беконом, зацепил целых три штуки и положил в тарелку, прежде чем тоже задать вопрос своей гостье, чтобы обратить внимание на себя:

— Чем планируешь заняться сегодня?

Взгляд Феи вонзился теперь в него, а Кили, не преминув воспользоваться паузой, тут же выдвинул свою версию с играющей на губах улыбкой:

— Ничего необычного. Позовёт дружков из мафии, прикупит немного боеприпасов, ограбит парочку банков и ещё парочку казино и..

Лесная Фея, раздражённо выдохнув и закатив глаза, отвернулась, и Фили пришлось шикнуть на брата, хотя глаза его улыбались.

— Давай, обойдёмся сегодня без твоих плоских шуточек, ладно?

— Ладно, – безо всяких обид пожал плечами тот, засовывая в рот остатки бутерброда с джемом.

— Вечером могу отвезти тебя домой, чтобы ты забрала свои вещи, – предложил Фили Лесной Фее, не переставая любоваться ею. – Сразу после работы.

— Не нужно. Мне не сложно заняться этим.

— Ну.. как хочешь..

— Вы не опоздаете? – внезапно спросила гостья, пронзая его холодным взглядом, и в голосе сверкнула новая вспышка раздражения. Не терпелось, чтобы они поскорее ушли. Хотелось набрать номер Смауга и обрадовать хорошей новостью о найденном сейфе в тайнике. Услышать его дальнейшие указания, услышать его голос. Так что минуты ожидания, пока оба недоумка поедят и приведут себя в порядок, казались вечностью.

Наконец, спустя ещё несколько минут завтрака, и полчаса приготовлений наверху, они спустились в гостиную в роскошных костюмах и рубашках с дорогим лейблом, свежие, выбритые и причёсанные. Это не произвело на Фею ровно никакого впечатления — равнодушный взгляд скользнул по ним, не задержавшись надолго ни на одном из братьев, но то, что они с минуты на минуту могли убраться отсюда, заставило хотя бы встать и проводить до двери.

— Вот, – Фили протянул Фее комплект ключей, – эти от дома, а эти – от ворот. Обязательно запри всё, если куда-нибудь соберёшься, – он смачно поцеловал её в губы, а затем взвесил в руке ключи от авто. – Поехали, Кили.

— Ага, – тот сделал за ним пару шагов, после чего вдруг остановился и резко развернулся, будто вспомнив что-то. – А, Фили забыл, вот.., – протянул ей несколько купюр и какую-то визитку, и сразу объяснил, встретив слегка удивлённый взгляд, – закажи обед в ресторане «Мирквуд», хорошо? Там вкусно готовят и быстро доставляют. Тебе понравится.

Подмигнув ей, он поспешил за братом.

Едва они скрылись за дверью, Лесная Фея отшвырнула деньги на журнальный столик, достала мобильник и выбрав из списка номер Смауга, нажала на дозвон, крепко прижимая прохладный экран мобильника к щеке. На том конце послышались длинные монотонные гудки. Они долго не прекращались, вызывая своей бесконечностью шумные выдохи. И вот когда механический голос уже хотел оповестить, что абонент не отвечает, Смауг снял трубку.

— Я слушаю тебя, моя Фея, – низким, рокочущим голосом промолвил он. На фоне — тишина.

— Я знаю, где сейф, и я один в доме.

— Да-аа? Только не говори мне, что ты их грохнула, – на том конце провода явно улыбнулись.

— Мне предложили пожить здесь до приезда Торина.

Спустя пару секунд тотального безмолвия из трубки донёсся громкий и зловещий хохот, так что пришлось даже отвести её подальше от уха. Смауг смеялся от всего сердца, а так бывало крайне редко, можно сказать, – никогда. Поэтому чувства это вызывало весьма противоречивые.

— Ну и кретины. Не повезло Торину с племянничками. Позвать незнакомую шлюху пожить в фамильном доме – это непростительная глупость, – произнёс он, всё ещё давясь смехом. – Неужели Торин не вышколил их, как следует? Если бы я только знал, давным-давно бы этим воспользовался, – впрочем, смех резко оборвался. – Значит так, ты сейчас пойдёшь и вскроешь сейф. Хорошо помнишь, чему я тебя учил?

— Я всё помню, – спокойно ответили ему.

— Ты должна будешь найти те бумаги. Остерегайся сигнализации.. Ах, как бы мне хотелось войти в этот дом и обыскать всё самому..

— – Видеонаблюдение по всему двору. Не знаю, включены ли камеры, но лучше не рисковать.

— Конечно. Иначе бы стал я доверять это тебе. Но если ты с успехом завершишь дело, обещаю.., – он выдержал паузу, давая возможность прокрутить в голове некоторые мечты, – я приеду к тебе завтра. И нам будет очень.. ОЧЕНЬ хорошо.

Он нажал на сброс, и Лесная Фея, замерев, ещё несколько секунд слушала короткие отрывистые гудки.


— Слушайте, парни, давайте посидим у вас, пивка попьём, в покер сыграем? – Бофур, притулив свою пятую точку к столу, говорил как можно тише, чтобы не навлечь гнев кого-то из начальства, и его обычно насмешливое выражение лица стало совсем радостным. Ему лишь бы покутить.

— Как в прошлый раз? – приподнял Фили одну бровь, скрещивая руки на груди. Он, как и Кили, был пойман Бофуром для обсуждения вечернего досуга. – Между прочим, мы потом всё состояние спустили на уборку, а сломанный холодильник до сих пор ждёт своей участи поехать на мусорку.

Бофур досадливо цыкнул и сделал вид, будто обиделся, побарабанив пальцами по обратной стороне столешницы.

— Да вы чего? Ещё скажите, что вечеринка вам не понравилась.

— Понравилась, если бы не последствия, – криво усмехнулся Кили, вспоминая скорее даже не состояние дома, а своё собственное, когда ему казалось, что он зомби из «Ночи живых мертвецов». Повторения такого сильно не хотелось. Как не хотелось выдумывать очередные байки для Двалина, который не переставал их «пасти».

Бофур слегка нахмурился на это, но вскоре снова улыбнулся, потому что генерирование идей в его голове почти никогда не иссякало, а уж в отсутствие Торина и подавно. И вот он уже снова готов внести новые доводы насчёт досуга, лишь бы не дома вечерок коротать.

— Нет, в этот раз действительно только свои. Ну, может несколько девушек, чтобы мужскую компанию разбавить. Давайте использовать случай, пока Торин не вернулся, а?

Ему казалось, что предложение сработают безотказно, но Фили отрицательно покачал головой, едва не срывая этим разочарованных выдох.

— У меня сейчас живёт Лесная Фея, и она не любит весь этот шум. Ей, знаешь ли, на работе его хватает.

— А-аа, так всё серьёзно, да? – Бофур даже рот открыл от удивления, таращась своими глазищами. – Я и не думал, что всё так обернётся. Этой Феечке повезло, что она встретила такого богатенького красавчика. Только вот что ты будешь делать, когда Торин вернётся?

В конце коридора взвизгнул принтер, закряхтел и принялся выплёвывать распечатанные документы. Все вздрогнули на мгновение, но тотчас расслабились, возвращаясь к прерванному обсуждению.

— Я ещё не думал. Торину, без преувеличений, даже показывать её нельзя. Он придёт в ярость.

Понимающе покивав головой, Бофур распрямился и схватил степлер, чтобы было чем занять руки.

— Короче, ты мне должен за то, что я тогда тебя в этот клуб повёл. За то, что ты познакомился с ней. Если бы не я, хрен бы ты вообще когда её увидел. Так что давай соберёмся сегодня.

— Нет-нет, – вновь не согласился Фили, не внимая наглым намёкам, но всё же предложил другую альтернативу, раз уж Бофур настаивал на расплате такого рода. – Давай завтра. Во-первых, суббота. А во-вторых, она уедет на работу, и тогда приходите. Но в предутренние часы чтобы и духу вашего не было, потому что утром я привезу её домой.

— О, отлично! Я всех предупрежу, – и Бофур с довольным видом рассмеялся, мысленно рассылая всем подряд приглашения. Нет, конечно он не стал бы слать их в другие галактики, раз уж обещал, но их постоянный круг общения должен быть непременно. Ему, однако, пришлось прервать свои разгулявшиеся фантазии, едва он увидел, как из кабинета вышел Двалин, особенно суровый и хмурый в этот день.

Тому тоже бросилась в глаза эта праздно рассиживающаяся компашка и, перехватив поудобнее стопку документов, он громко спросил:

— Опять ты на что-то их подстрекаешь, Бофур? – голос прокатился по помещению, заставляя всех присутствующих вздрогнуть.

— Нет, что ты. Спросил, как дела, и не больше, – а сам незаметно подмигнул братьям и отправился от греха подальше за свой стол, пока не получил очередной выговор. Чужой степлер так и остался в его руках.

Фили и Кили, было, тоже собрались расходиться, но так и замерли, увидев, что Двалин неумолимо двигал в их сторону – стало быть, бумаги эти предназначались им, и завалит он их сейчас работой по самое не могу. Двалин, конечно, не Торин, но выполнять придётся.

— У вас всё в порядке? – он оглядел обоих по очереди на предмет похмелья, и, заметив, что ничего подобного нет, заметно успокоился.

— Да, – деловито кивнул Фили. – У нас всё замечательно.

— Тогда вот, – Двалин вручил ему одну половину бумаг, а другую протянул Кили. – Трудитесь. Вы и так вчера весь день бездельничали. Вирус-то ваш прошёл?

— Да-аа, – Кили покивал и взглянул на брата. – У нас же отличный иммунитет. Мы быстро приходим в норму, да, Фили?

— Угу. Быстро.

— Тогда идите по своим рабочим местам и начните уже работать, – проворчал Двалин, взглянув на них непреклонно. – А не то Торин ненароком узнает, что без него вы совсем распустились. Посмотрим тогда, какая премия будет вас ждать.

Крутанувшись на стуле, взятом взаймы, младший брат нехотя поднялся и потащился к себе, прижимая к груди свою половину бумаг. Двалин же направился гонять остальных нерадивых работников, если кто-то вдруг позволил себе болтаться без дела.

Фили и Кили не стали задерживаться на работе. Двалин не настаивал, а собственное желание на это у них появлялось нечасто. И уж тем более не возникло, когда оба знали, что дома их ждёт прекрасная Лесная Фея. Вернее, не их, а только Фили, но, тем не менее, по возвращении они оба увидят её. От одной только мысли об этом дом становился особенным местом. Тем самым, куда хотелось вернуться.

Им пришлось сделать небольшой крюк, чтобы заехать за едой в добротный ресторан, – ужин всё же никто не отменял, и Фили очень хотелось чем-нибудь побаловать свою Фею. Кили уверил себя, что сразу после еды он возьмёт авто и покатается по городу до поздней ночи, чтобы никому не мешать и, главное, не травмировать самого себя. Он с удивлением заметил, как сильно гнал Фили, постоянно превышая скорость, но ничего ему не сказал, хотя наверняка штрафов теперь прилетит немерено. Брат спешил увидеться с Феей — его можно было понять.

Запыхавшиеся, они ввалились в дом, в шутку соревнуясь, кто быстрее переступит порог. Дверь грохнула, распахнулась настежь. Лесная Фея даже не обернулась, восседая в кресле с бокалом красного вина, почти недвижимая, так похожая на мраморное изваяние. По её ледяному выражению лица невозможно было определить, какое у неё настроение, и о чём она думала в этот момент. Но такая напряжённая поза явно не предвещала ничего хорошего.

— Привет, – осторожно поприветствовал её Фили, присматриваясь к ней, – скучала?

— Нет, – выплеснулась скопившаяся, но подавленная ярость.

— Что-то случилось? – он поскорее приблизился к ней, даже не снимая куртку. Встал рядом и снова попытался заглянуть в глаза. – Солнышко, что-то не так?.. Почему ты пьёшь в одиночестве?

Лесная Фея вскочила, небрежным жестом отставив от себя бокал на столик. Хрупкий предмет звякнул от такого халатного обращения и непременно упал бы, заливая столешницу карминным напитком, если бы не широкая подставка. В глазах Феи полыхало нервное возбуждение и ещё нечто странное, что невозможно было определить. Черты лица её были застывшими, острыми, скованными холодом. Однако сокрытые эмоции словно балансировали на грани истерики.

— Всё так, хватит цепляться! – резко выкрикнула она, не желая взглянуть на Фили и по-прежнему избегая контакта глазами.

— Если тебя кто-то обидел, только скажи.., – тот хотел обнять её, протянув к ней руку, но она увернулась.

— Отвянь, – послышалось низкое шипение, и, гулко стуча каблуками своих сапог, Лесная Фея удалилась наверх.

Фили с приподнятыми бровями повернулся к брату, демонстрируя крайнее удивление. Такого он никак не мог ожидать. Он-то думал, что она соскучится, сразу бросится к нему в объятия, и они так проведут этот вечер. Вместе. А по факту.. Наверху глухо грохнула дверь.

— Что это с ней?

Кили нервно пожал плечами, облокотившись плечом о стену.

— Наверное, какие-то проблемы.

— Пусть успокоится, потом расспрошу, – взяв в руки бутылку, Фили покрутил её, чтобы рассмотреть этикетку. – Умираю, хочу есть. Пойду, разогрею ужин.

Он сбросил куртку на диван и направился на кухню прямо в костюме, на ходу схватив пакет с ужином, привезённым из ресторана. Кили нахмурился в своей задумчивости. Что-то внутри него сжалось, наполняя мутной тревогой, позволяя мыслям завертеться в голове, словно обезумевшим вихрям. Его взгляд метнулся наверх, где секундами ранее скрылся Трандуил, и помрачнел. Что-то с ним было не так. Отчего-то он был так сильно взбешён, что швырял грубыми словами, словно комьями грязи, хотя Фили не сказал ничего дурного. Наверное, произошло что-то очень и очень скверное. Но что?.. Поколебавшись ещё немного, он всё-таки поднялся на второй этаж и остановился у закрытой двери в комнату брата, отчаянно напрягая слух. За нею – ни звука. Тотальная тишина.

Он занёс руку, чтобы стукнуть по полотну двери костяшками пальцев, но резко отнял её, проведя по затылку. Качнулся с носка на пятку. Не знал, что сказать.

Что ж.. Ломиться сейчас — не самое удачное решение.

Собственная комната встретила его обычным кавардаком из скомканной одежды, разбросанных гаджетов и других не менее важных вещей, которыми он пользовался постоянно. Засунув всё без разбора в корзину для грязного белья, Кили отнёс её в ванную и поставил рядом с унитазом, стопой подвигая к стене. Пиджак и рубашка, брюки и ботинки, галстук и запонки, носки и бельё — всё, что было на нём надето полетело на пол возле душевой кабины. Совершенно не было настроения церемониться с вещами.

Он открыл вентиль душа, и на выложенный мелкой мозаикой пол, разбиваясь на тысячи бриллиантов, полилась прохладная вода. Как раз то, что ему сейчас было нужно, чтобы обдумать всё произошедшее. Шумно выдохнув, он решительно ступил под упругие струи.

Это отрезвляло. И это заставляло его мысли раскладываться по полочкам сознания, давая возможность принять какое-то решение. Какой нафиг ужин, когда Трандуилу плохо. С ним творилось действительно что-то ужасное, раз уж он так сильно психовал и даже приложился к бутылке. Нужно было как-то помочь, выяснить для начала, что случилось. Его собственные нервы гудели, звенели, стонали, превращаясь в подобие настоящего оркестра, играющую не что иное, как реквием. Почему-то ему было не плевать.

Трандуил..

Как же всё сложно.

Кили вернулся в комнату, лелея своё тихое и искреннее убеждение, что нужно прямо сейчас идти и поговорить, выяснить, может просто развеселить и заставить думать, что всё не так плохо. Любые проблемы ведь решаемы. Выхода нет только с кладбища.

Он надел свою серую футболку, джинсы и вышел из комнаты прямо босиком. Мокрые волосы холодили шею, заставляя вздрагивать. Но может это было волнение, спиралью закручивающееся в его животе? Сейчас он подойдёт к Трандуилу, не будет ничего спрашивать, а заговорит о чём-нибудь очень отстранённом, чтобы потом ме-еедленными шажками подобраться к волнующей теме. Нужно действовать осторожно, чтобы не вспугнуть и не давить. Но, в конце концов, у него должно получиться. Он неплохо ладит с людьми.

Все его альтруистичные мысли мгновенно рассыпались прахом, едва он увидел приоткрытую дверь в комнату Фили. Ладонь сжала ручку, потянула. И Кили замер, наблюдая перед собой романтичную сцену, где брат уже утешал свою Лесную Фею поцелуями, а она, подаваясь к нему, нежно гладила его по волосам. Она была настоящим воплощением самого сладкого греха.. Самого нежного и самого опасного..

Кили отпрянул. Отошёл на несколько шагов, потирая пальцами веки, словно хотел стереть картину, что теперь клеймом отпечаталась в его памяти. Каждый раз, как первый. До тошноты горько, до ожогов больно. Если так продолжится и дальше, то от его сердца останутся лишь жалкие ошмётки, которые ни биться, ни любить не будут в состоянии. Нужно бежать. Пока они наверху, мгновенно закинуть что-то в себя и бежать отсюда подальше, спасаясь в огнях города и молниеносной скорости, чтобы ветер хлестал по щекам и шумел в ушах.

Поморщившись, Кили пошёл по коридору к лестнице, еле волоча внезапно вялые конечности. Всё в порядке. Фили утешит Трандуила гораздо быстрее своей любовью, и ему не стоило даже беспокоиться об этом.

На кухне уже что-то готовилось. Два свиных окорока грелись в духовке, в микроволновке — овощное веганское рагу, а в стеклянной миске красовался салат из всякой зелени. Старший брат всё успел и теперь наслаждается призом.

Не долго думая, Кили очистил себе зону прямо на кухонном столе, вытащил окорока, воспользовавшись мягкими коричневыми прихватками, и поставил на деревянную доску в самом центре. Один окорок он стащил себе в тарелку и щедро полил его кетчупом. Аппетит так и не пришёл, гуляя где-то на улице, но Кили всё-таки заставил себя отрезать ломтик мяса и засунуть его в рот. Он решительно жевал, стараясь делать это побыстрее — не хотелось упускать время, но внезапно проглотил вместе с куском мяса своё разочарование, увидев на кухне Фили, что прогулочным шагом направлялся к духовке. Выглядел тот до безобразия довольным. Ещё бы, после всех ласк..

— Ты чего это тут один поедаешь наш ужин?

— Вы были заняты, нет? – Кили приложил немало усилий, заставляя себя улыбнуться.

— Нет. Ну ты и .., – тот усмехнулся сервировке стола и принялся всё это приводить в более-менее приличный вид. Разложил еду по мискам и тарелкам, вместо формы с окороками поставил канделябр, улыбаясь брату, что рассеянно следил за его движениями. В какой-то момент, почувствовав движение сзади, он обернулся через плечо — там стояла Лесная Фея. Его прекрасная Лесная Фея, которую он так обожал. – Проходи, солнышко. Сейчас поставлю тебе приборы.

Припухшие, зацелованные губы Трандуила приковали всё внимание Кили, и уж только потом он заметил, что в глазах его по-прежнему искрился лёд. Счастья в них не было. Совсем. Значит, хорошее настроение так и не вернулось, хотя и не было больше импульсивных сцен. Гость опустился на стул напротив и задумчиво смотрел на пейзаж за окном, почти скучающе и совсем безэмоционально.

Фили, насвистывая что-то, с энтузиазмом поливал соусом порцию салата для Лесной Феи, отвернувшись спиной, и тогда младший брат, не теряя ни секунды, накрыл руку Трандуила своей. Он боялся, что сделает что-то более сумасбродное. Скажем, начнёт гладить его руки или вдруг вскочит и вопьётся в его губы пылким поцелуем, вдыхая волшебный аромат парфюма. Сила воли не подвела его и спасла, так что оставалось лишь нежно улыбнуться, скрывая за заботой свои истинные чувства.

— Всё наладится, вот увидишь. После грозы всегда бывает радуга, веришь? – прошептал он, стойко встретив его слегка удивлённый взгляд, и не успел убрать руку, как Фили резко повернулся к ним.

Кили так и застыл, глядя на него с сожалением, начиная терзаться теми мучениями, которые за собой и приносит острое чувство вины, однако тот даже не обратил на всё это никакого внимания, а может и обратил, но значения не придал. Для Фили младший брат – никакой не соперник, это же очевидно. Но ведь это в действительности было так, разве нет?

Лесная Фея сама выдернула свою руку из-под захвата Кили, посмотрев на него почти возмущённо. Настроение её было по-прежнему мрачным и, похоже, он только всё усугубил. Оставалось лишь извиниться и поспешить ретироваться, пока он ещё что-нибудь не натворил и пока его самого не сожрало изнутри это страшное, отвратительное отчаяние, зарождающееся где-то в груди в области сердца.

====== Часть 5 ======

Комментарий к Часть 5 Сорян за возможные ошибки. Спешила, не вычитывала. Буду очень благодарна, если ткнёте в них носом;))

Следующим вечером Фили сам отвёз Лесную Фею на работу и, вернувшись, обнаружил в доме гостей. Бофур по-хозяйски разливал им виски в бокалы, а Кили, закинув ноги на подлокотник кресла, задумчиво болтал в бутылке пиво, размышляя о чём-то своём. Всё довольно цивильно – не слишком шумно, люди вполне себе трезвые болтают о чём-то, разбавляя разговоры смехом и забавными высказываниями, никто не разносит дом.

— Оо-ооо, – заметив появившегося Фили, Бофур поставил бутыль на столик и подошёл к нему с довольной улыбкой на сияющем лице. – Ну что, отвёз свою Лесную Фею? – от души похлопал его по плечу, как бы подбадривая. Ведь ни каждому придётся по нутру такая работа второй половинки.

— Отвёз, – со спокойствием в голосе кивнул тот, – и запомни, чтобы до утра никого здесь не было.

Хлопнул его по спине в ответ, намекая тем самым, что у него в порядке, и никакими такими предрассудками, как ревность к клиентам, он страдать не собирается. Да и кто он такой, чтобы указывать, что делать, а что — нет. Лесная Фея не просила его избавить её от этой работы, значит, её всё устраивает.

— Конечно – конечно, я ведь обещал. Давай, присоединяйся, – и Бофур вновь направился к бутылке.

Осмотревшись, Фили насчитал порядка пятнадцати человек, что было примерно на сотню меньше, чем в прошлый раз. К тому же всех собравшихся они с Кили знали лично, что тоже успокаивало, ведь можно было надеяться, что все разойдутся вовремя и не слишком разгромят всё вокруг. Второго апокалипсиса он точно не выдержит. И их кошельки — тем более.

Он вскинул приветственно руку, когда к нему подошёл Ори со смущённой улыбкой, без лишних слов протягивая ему стакан с содовой и виски. Приятель словно извинялся за то, что явился сюда, но на него то уж точно не за что было точить зуб. Этот всё равно нанёс бы минимальный ущерб, как водится. Один из самых тихих и спокойных людей, что собрались здесь сегодня. Фили улыбнулся ему, радостно и дружелюбно, и принял бокал, интересуясь о том, как поживает его пёс.

Кили тоже долго страдать в одиночестве не дали. Тауриэль, напряжённо наблюдавшая за ним со стороны на протяжении двадцати минут, всё-таки решилась подойти и опустилась на диван рядом, от странного чувства неловкости сминая пальцами ткань на рукаве своей хлопковой кофты.

— Прекрасный вечер. Особенно учесть, что Леголаса нет, – через силу улыбнулась она ему и вновь взглянула с тревогой. Тот ни единого слова не произнёс ей в ответ, с задумчивым видом глядя на бутылку, немного мрачно, немного печально. Вся манера поведения буквально сигнализировала о том, что это кто угодно, только не Кили. Где светлая улыбка, заставляющая всё внутри расцветать? Где весёлые шутки, от которых все вокруг заливались смехом? Где тот Кили, что своим природным очарованием умел расположить к себе любого человека? От него осталась лишь тень, да и та, казалось, исчезнет с рассветом. Ей было так больно на это смотреть.

Тем временем Фили не составило труда притащить из комнаты пару колонок, чтобы подключить их к своему телефону для обеспечения весёлой, забористой музыки, как того требовали гости. Кто-то закурил сигару, выпуская в потолок сизые колечки дыма, кто-то раскуривал кальян. Вверх поднялись стаканы, выплёскивая выпивку за стеклянные края бокалов. Почти все залпом осушили их, и весёлый гомон разбавили жизнерадостные трели электрогитары, полившиеся из динамиков. Такая вечеринка была Фили по душе. Когда все свои, на одной волне, когда можно позабыть о всяких манерах и просто наслаждаться весельем и тёплым общением. Ему было хорошо в этой компании.

Бофур привлёк всеобщее внимание какой-то забавной историей, что случилась с ним прямо накануне, этим утром. Он так живописно рассказывал о простых вещах, что гости покатывались со смеху. И Фили тоже хохотал без возможности удержаться. И Ори, пытающийся разлить в бокалы очередную порцию виски, но проливающий раз за разом из-за трясущихся от хохота рук. Только Кили всё ещё пребывал в каком-то своём собственном мирке, почти не реагируя на происходящее, блуждая по тёмным тоннелям во мраке своих мыслей, не видя проблеска света, будто вовсе ослеп.

Тауриэль, так и не отходившая от него ни на шаг, в который раз участливо заглянула ему в лицо, делая очередную попытку поймать его взгляд.

— Не мешал бы ты напитки, потом будет плохо.

— Мне уже плохо, – буркнул молодой человек ей в ответ, потянулся к ближайшему парню, знаком попросил у него сигарету и вставил её себе между губами.

Брови Тауриэль взлетели вверх от удивления.

— Ты же бросил!.. Что у тебя происходит? Ты какой-то.. не такой.

Кили молчал, прикуривая. Лицо его осветил огонёк, вспыхнул ярким отблеском в бархатных, тёмных глазах. Он глубоко затянулся, ещё и ещё, будто торопился дышать отрезвляющей горечью дыма.

— Я как обычно, и всё у меня в порядке, – наконец сказал, резко выдыхая. – Работа достала, вот и всё, – он поднял руку, которой держал сигарету, и потёр запястьем лоб.

— Я тебя знаю, Кили. Тебя что-то гложет.

Гложет.. Это слово похоже на издевательское, слабое подобие того, что он испытывал сейчас. Его едкие мысли были настолько громкими, что прорывались сквозь весёлые голоса, сквозь звонкую музыку, бацающую из динамиков, и они выматывали его, делая уязвлённым и опечаленным. Образы помимо его воли полыхали в мозгу благодаря бурному воображению. Он представлял, как возле Трандуила возникает клиент, обнимает его своими потными лапами, начинает раздевать, осыпая всюду слюнявыми поцелуями, трогает его всюду, где только захочет, а дальше.. Это не гложет, нет. Это разносит вдребезги волною боли и угнетения, шатает мир, оголтело и безжалостно, и это оставляет такие бреши в сердце, что вряд ли когда-то их удастся залечить, хотя Кили до сих пор не понимал, отчего так с ним. Он взглянул на Фили – тот смеялся, разбавляя очередную порцию виски льдом, как всегда более адекватный и рациональный, чем младший брат. Вот только как он собирается ехать за Трандуилом, если напьётся? На такси? А если Фили не парится, то почему он-то должен? Трандуил не его. Не его.

Пепел сорвался с кончика сигареты и, рассыпаясь микроскопическими хлопьями, осел серовато-белой пылью на ткань футболки. Кили медленно стряхнул его и улыбнулся Тауриэль, отчего, казалось, кожа на лице натянулась. Ему будет плевать. Кому он сделает лучше, если продолжит киснуть тут, как просроченное суфле? Да, может очередная попытка повеселиться потерпит крах, но он будет продолжать заставлять себя. Может когда-нибудь это сработает, как условный рефлекс.

Бофур опять выдал какую-то юмористическую историю, и все в который раз рассмеялись. Кили тоже вновь улыбнулся. Такую его весёлую, задорную улыбку, Тауриэль обожала. Она что угодно готова была отдать, только бы тень печали не лежала на его лице.

— Похоже, в этот раз не придётся нанимать целую артиллерию сотрудников из клининговой компании, как считаешь? – Кили оглянулся вокруг, но так, словно впервые заметил, что тут происходило. – И может даже обойдёмся без раскуроченных дверей. Но это не точно.

Тауриэль улыбнулась ему, разглядывая мягко, но пристально. От его голоса её окатывало приятными мурашками, и она готова была идти на этот звук до тёплой звезды.

— Главное, чтобы ты перестал хандрить. И не мешай напитки, прошу.

— Эй, мне надо расслабиться, я и так, как благочестивая монахиня, в последнее время.

— Разве что ближайшие полчаса.

И они оба рассмеялись.

— Музыку погромчее-еее! – прокричал кто-то, да только Бофур уже успел вскочить на стеклянный журнальный столик, топая по нему своими огромными ботинками, похожими на берцы, и обводя толпу хитрым взглядом.

— Сейчас будет песня! – предупредительно сообщил он, через мгновение загорланив какую-то живенькую историю под поддерживающие выкрики, и пелось в ней об офисном менеджере, которому так осточертело место его работы, что он поджёг офис после рабочего дня, а сам ушёл в закат кататься на сёрфе.

Братья покатились со смеху, мечтавшие давным-давно так и сделать; с той лишь разницей, что хотели отправиться в путешествие автостопом, посмотреть мир, попивая прохладный шотландский эль на рассвете и поедая приготовленную на углях рыбу на закате, но, ко всеобщему удивлению, больше всех аплодировал Ори. Неужели и этому «отглаженному воротничку» тоже не нравилась его работа? Кто бы подумал, что нет.

Окурок Кили упал на ковёр, случайно затаптываемый какой-то сумасбродной девицей, имя которой оба брата забыли, хотя, каждый из них с ней спал.

— Ещё песню! Ещё! – скандировали собравшиеся, и Бофур, раскланявшись, затянул следующую.


Солидно одетый мужчина покрывал плечи Лесной Феи короткими поцелуями, оттягивая ворот туники так, что тонкая ткань трещала. Это был важный в политике человек, за которым числились кресло лидера какой-то там партии, жена и трое детей, но кого вообще интересовало подобное. Он был сильно возбуждён, от него пахло коньяком и лаймом. И он бесил.

— Какая ты красивая, какая красивая.., – словно молитву шептал разгорячённый мужчина, снова и снова прикасаясь к коже, которая уже горела от его колючей щетины.

— Так возьми меня, – с деланным придыханием ответила Лесная Фея, желая, чтобы тот побыстрее закончил свои ласки, сделал дело и ушёл. Он был из тех, кто раздражал не меньше садистов, самовлюблённо думая, что делает великое одолжение, стараясь доставить партнёру удовольствие. Словно любой проститутке приятны эти мерзкие касания влажным ртом, грубые тисканья потными ручищами и банальные комплименты хриплым, каркающим голосом, от которых только уши хотелось заткнуть. Но минуты текли, а упрямец не только всё ещё самозабвенно искал новые эрогенные зоны, но и настырно тыкался губами в губы, хотя точно знал, что это — табу.

Внезапно (к счастью или нет) дверь в зелёную комнату с громким звуком распахнулась, хотя Фея могла поклясться, что запирала её на ключ, и в проёме показался знакомый, тёмный, мужской силуэт, размытый полумраком и скользкими тенями. Ещё спустя мгновение силуэт шагнул за порог и трансформировался в Смауга.

— А ну пошёл, – властно рыкнул он на клиента, даже не попытавшись разобраться, кто это такой.

Лесная Фея застыла в напряжении, и глаза её остро сверкнули, неотрывно следя за незваным гостем. А впрочем, её клиент был так увлечен, что не заметил бы, если вдруг сюда ворвалась конная рать, трубя в рог.

— Может ты глухой?! Убирайся! – вновь гаркнул в приказном тоне Смауг, и только тогда мужчина заметил, что здесь присутствует кто-то ещё. Он с огромным нежеланием отлепил свои губы от щеки Лесной Феи и повернулся, злобно щуря заплывшие мешками глаза.

— Ты кто такой?

— Тебе лучше не знать, – Смауг в несколько шагов настиг мужчину, схватил его за плечо, сильно смяв ткань пиджака, и с лёгкостью отшвырнул к выходу, хотя они и были в равной весовой категории. – Лесная Фея моя, и трахать я её буду сам.

— Что-оо? – тотчас рассвирепел политик, давясь собственными возмущением и злобой, как человек, которого вот уже лет сто никто не обламывал. – Да я сейчас пойду к Азогу, и он тебе расскажет, с кем должна быть Лесная Фея! Я буду первым спать с ней, а ты, гнида, можешь вставать в очередь! – яростно негодуя, он перешёл на визгливый крик. Его лицо тут же раскраснелось, как переспевший на солнце томат, лоснясь от испарины и подкожного жира.

— Да-да, иди, – своевольно заявил Смауг, шагая к двери, выталкивая мужчину за порог и с силой захлопывая за ним дверь.

Лесная Фея смотрела на этот балаган, не проронив ни слова, выжидающе, но оцепенело, и лишь когда Смауг приблизился к ней, спросила тихим голосом:

— Почему ты здесь?

Тот, громко хмыкнув в ответ, широко и нахально улыбнулся и притянул её, тесно прижимая к себе, скользя пальцами свободной руки по светлым волосам.

— Хотел извиниться. Ты думаешь, я последняя сволочь, но.. Видишь? Я пришёл.

Он уткнулся носом ей в шею и втянул лёгкий аромат парфюма — запах свежести и пудровые сладковато-нежные ноты.

— Ты моя Фея, моя богиня, я хочу тебя..

Тунику вновь не пожалели, и теперь тончайший материал наверняка пошёл по швам, превращаясь в бесполезную тряпку. Лесная Фея не сопротивлялась, но держалась крайне холодно и отстранёно, когда он принялся дальше её обнажать. Конечно Смауг не из тех, кто будет задаваться не интересующими его расспросами, особенно, если пришёл сюда с одной лишь целью; так что стоило первой начать разговор, чтобы всё расставить по местам.

— А вчера ты говорил, что я никчёмная, бесполезная дешёвка, тупая сука, жалкая шлюха, безмозглая паскуда.. Я помню каждое твоё слово! – голос её с каждым мгновением становился всё звонче от воспламеняющегося гнева. – Кто виноват в том, что в сейфе не оказалось нужных бумаг?!

— Переста-аань, – Смауг взглянул на неё внимательно и жёстко, но она упрямо отвела глаза. – Посмотри на меня. Посмотри!.. Ты же знаешь, что я это сгоряча. Стал бы я иметь с тобой дело, если бы ты была такой. Ну, не дуй губы, займи их чем-нибудь более полезным.

И он впился в них хозяйским, властным, подчиняющим поцелуем. Сознание толкнуло Фею в эпицентр диаметрально противоположных чувств, отравляющих и расплавляющих рассудок. Злоба, раздражение и обожание — всё смешалось, не давая ни шанса уйти с гордо поднятой головой, круша надежду на сопротивление. Все те ощущения, которые олицетворял для неё собой Смауг.

Чёртов.. чёртов Смауг.

Конечно же, он сразу потребовал большего, почти с силой швырнув её на пол, а затем навис над ней, как истинный победитель и господин. Его светлые глаза мерцали золотым. Лесная Фея ахнула, когда губы его овладели её шеей, так сильно терзая, что можно было не сомневаться — останутся засосы. Но он того и хотел – оставить на ней свои метки, чтобы подтвердить, что она принадлежит никому иному, а только ему, Великому Смаугу. Всё остальное — лишь пыль под подошвами его ботинок, все остальные — тоже. Яро стиснув её руки, он заставил себя обнять за шею, ведь эта потаскушка только делала вид, что сопротивлялась, уж слишком это было слабо и показушно, словно она пыталась оттянуть момент, а не помешать ему.

Смауг часто дышал с кривой улыбкой на губах, шарил по ней жадным, почти драконьим взглядом, упиваясь одному ему понятными кинками: блужданием по телу, но не ладонями и даже не пальцами, а только лишь глазами, что царапали своей откровенностью и задерживались на самых интимных местах подолгу, поцелуями без прикосновений губами, резким втягиванием раскалённого воздуха трепещущими ноздрями, словно он был пробудившимся от спячки древним животным, диким, необузданным, изголодавшимся и настигнувшим долгожданную жертву. Он крал её дыхание, питался её эмоциями, вызывал острое непонимание и безоговорочное повиновение. Опасный и в своей неопределённости жуткий.

Остатки хрупких, как тонкое стекло, мыслей Феи превратились в мельчайшие осколки, когда наглая, горячая ладонь проникла под бельё и сжала член. Любое отвержение своих желаний стало бессмысленным, и она окончательно сдалась, но в самый последний момент, за секунду до того, как разум целиком подёрнулся дымовой завесой вожделения, успела мстительно дёрнуть Смауга за волосы. Судя по взгляду, реакция ублюдку пришлась не по душе.

Он резко и наотмашь ударил её по щеке, оставляя на коже красный след и заставив гореть. Ожесточённо улыбнулся и ударил ещё раз по другой, чтобы она точно поняла, чего делать не следует. Но тут же пошла нежная, невесомая ласка, которой он вёл языком по её животу снизу вверх, заставляя тотчас забыть обо всяких обидах.

— Какая же ты богиня, – Смауг зло усмехнулся ей в лицо, продолжая блуждать по телу руками. – Ты на самом деле и есть жалкая, никчёмная шлюха. Но.., – он сделал многозначительную паузу, до безобразия довольный собой, – моя шлюха. А это кое-что да значит.

Перевернул её грубовато, заставил встать на четвереньки, подсунув руку под живот, совершенно не заботясь о чужом удобстве. Ладонь прошлась вдоль позвоночника, заставляя прогнуться в спине.

— Хочешь меня, да?.. Скажи, что хочешь?

Фея молчала, стиснув зубы, хотя член уже давным-давно предательски стоял.

— Молчи-иишь? Оставлю тебя здесь прямо так и уйду.

Лицо Феи оставалось хладнокровным, непроницаемым, но она всё же подалась к нему, прижимаясь плотнее. Это был знак. И он расшифровал его со зловещим хохотом, потому что всё было точно так, как и сотню раз до этого. Полная капитуляция глупой сучки.

Резкое вторжение влажных пальцев принесло лёгкий дискомфорт, и Смауг без сожаления орудовал ими, продолжая усмехаться сорванным стонам. Его клинило на Фее, на её терпеливой податливости. На том, как тесно она прижималась к нему, предлагала себя пошло и бесстыдно, и продолжила бы делать это, даже если бы теперь ему захотелось назвать её бесполезной дешёвкой, безмозглой паскудой или как-нибудь ещё.

— Прости, но трахать тебя без резинки чревато. Мало ли чем там болеют эти наследнички Торина.

Гадко рассмеявшись, он выудил из кармана презерватив, расстегнул ширинку, высвобождая член и натягивая на него резинку. А она всё ждала, и, как следовало предвидеть, обидные слова пролетели куда-то мимо. Шалава стерпела бы сейчас всё, но унижать можно было не только словами. Способов-то миллион.

Смауг вошёл в неё одним рывком, грубо и болезненно. Фея закусила губу, чтобы не застонать, и запрокинула голову назад. Все чувства вспыхнули новыми красками, обнажая её желания целиком, и что самое страшное, Смауг хорошо их понимал. Понимал, но не делал ничего, чтобы исполнить хоть одно из них.. Почему это происходит? Почему она так позволяет с собой?.. Это были риторические, но заслуживающие должного внимания вопросы, что внезапно вспыхнули у неё в голове, но и их Смауг выбил с новым же толчком.

Он специально долго не ласкал её, хотя движения были слишком резкими и грубыми. Будет знать, как корчить из себя обиженку. Но затем, буквально упиваясь своей щедростью, всё же сделал одолжение, с неимоверной точностью управляя чужим удовольствием — в этом он был ас. У Лесной Феи не хватило бы слов, чтобы описать, как всё это было дико, унизительно, безумно и приятно. Как и всегда со Смаугом. Между острых вспышек нереальной эйфории её накрывало то любовью, то ненавистью к этому человеку, всё кружилось перед глазами, раскачивалось качелями, а потом врывалось в сознание отдельными фрагментами – трепыхающееся пламя свечей, толстый ворс ковра, сминаемый пальцами, отрывистые звуки дыхания, боль от полосующих кожу ногтей, кровоточащее сердце и Смауг-Смауг-Смауг.. Чёртов Смауг..

Он намеренно задержал её оргазм и кончил первым, чтобы потом спокойно насладиться её видом — дрожащей, уязвимой, судорожно ловящей очередные порции кислорода из раскалённого воздуха, всё ещё полностью находящейся в его власти. Ядовитая улыбка расцвела на его губах — он может продолжать вертеть ею, как хочет.

Отдышавшись и придя в себя, Лесная Фея хотела прижаться к нему, чтобы ощутить биение его сердца, почувствовать себя нужной и защищённой, чтобы насладиться интимным моментом, гораздо более сокровенным, чем само соитие. Но Смауг отстранил её от себя, быстро поднялся, стаскивая использованную резинку и швыряя её рядом с ней. Там, у его ног, Фея сполна прочувствовала всё унижение, которым он регулярно подвергал её.

— На сегодня всё, моя Фея, – произнёс Смауг почти весело, оправляя свою одежду. – Мне пора, а ты не забывай о моих поручениях.

И гнусно улыбнувшись напоследок, он зашагал прочь из зелёной комнаты по своим куда более важным делам.


Дым не успевал рассеиваться. Это была бессчётного числа бутылка виски, и Фили чувствовал, что его вновь раздирает неконтролируемый, беспричинный смех. Ох уж этот Ори, вот уж действительно в тихом омуте.. Так и не сознался, где достал травку. Весьма и весьма забористую, если уж начистоту. Всё, как в тумане.

Бофур, вскочив, на столик, снова принялся распевать какую-то смешную песню, но на этот раз ужасно пошлую, что-то там про женский клитор. Кили чуть не подавился дымом, услышав её, и, хохоча, как безумный, повалился Тауриэль на грудь. Всё вокруг кружилось в фуэте, словно весь мир был в ебеня накуренным, издававшим сумасшедший хохот, наполненным мутными, светлыми пятнами, счастьем и бессмертием. Приглушённая музыка взвизгнула электрогитарой, и кто-то сильно толкнул Фили в бок. Оказалось, это был Нори, с чего-то вдруг решивший пихаться своими острыми локтями. Тот хотел ответить ему тем же, срываясь на громкий смех, но что-то заставило его поднять глаза.

Удар тишины.

Он видел то, от чего его едва не схватил настоящий приступ. В горле пересохло. Он потёр глаза, памятуя, что это могут быть просто глюки, но ничего не исчезло – Торин стоял на пороге гостиной.

Торин..

Это на самом деле был он.

Моментально вскочив, Фили вырубил музыку и сел на диван, складывая на коленях руки, как провинившийся, несовершеннолетний школьник. В следующую секунду Торина заметил и Бофур, слетев со столика, словно мяч при кручёном ударе битой. Песня оборвалась, всё стихло под медленно растворяющийся в воздухе дым. Теперь взгляды всех собравшихся устремились на хозяина дома, что стоял перед ними, как Мрачный Танат.

— Т-торин? – Бофур заикался со страху, держась за ушибленное при падении колено. Он мгновенно протрезвел, сидел на полу бледнее мела, а его весёлость испарилась, исчезнув вместе с пеленой дыма. – Мы всё сейчас объясним тебе.

С совершенно каменным выражением на лице Торин произнёс сильным, впечатляющим голосом, даже не пытаясь громко орать:

— А ну все вон.

Абсолютно все, кто был тут, подскочили, не заставляя просить дважды, побросав свои бокалы, косяки и сигары, и заторопились к выходу, чтобы не вступать в дебаты с этим внушительным человеком, который, – они были уверены, – не долго останется в таком великодушном состоянии. Вереница людей с заплетающимися ногами и мутными взглядами устремилась прочь из дома, на ходу хватая верхнюю одежду.

— А вы останьтесь! – рявкнул Торин, и всем стало ясно, что он имеет в виду своих племянников.

Те, едва не свалившись в обморок, застыли по стойке «смирно».

Он терпеливо подождал, пока чужие, все до единого, окажутся за порогом, ибо устраивать семейные разборки при посторонних было не в его правилах. Но затем.. затем он повернулся к Фили и Кили, и им захотелось собственноручно наложить на себя руки, чтобы их смерть не была слишком мучительной. Они ещё были далеки от чувства вины, но, ощущая, как провоняли терпко-сладковатым, тошнотворным запахом травки , почувствовали приливную волну насквозь пропитываемого отчаяния.

— Может я не ясно выразился, когда просил вас повременить с гулянками, пока меня нет? – голос Торина, как это ни странно, вновь стал спокойным, но братья знали, что это лишь штиль перед ужасной, катастрофичной и разносящей всё живое бурей. Им было дико страшно.

Они молчали, не желая лишним словом злить дядю ещё сильнее. Не могли даже взглянуть на него от зарождающегося стыда. Атмосфера пугающего напряжения разлилась повсюду и сшибающий с ног, мучительный дискомфорт.

— Где вся прислуга?.. Почему, чёрт возьми, нет ни одного охранника по периметру?! – совсем немного, но всё же голос едва заметно дрогнул, как бывает при скрываемых приступах ярости, но на сей раз он сумел взять себя в руки, приглушив эмоции на время.

Фили и Кили с жалобными лицами переглянулись и опять застыли, не смея возразить. Но почему он не предупредил, что вернётся? Ведь он всегда-всегда предупреждал. Опора под ногами расшатывалась всё сильнее, а они не были в состоянии хоть как-то этому помешать.

— Значит, вот чего стоят ваши обещания?! – на этот раз Торин действительно гаркнул. Да так, что, казалось, стены фамильного дома дрогнули. И после он уже не мог как следует контролировать себя – голос его продолжил греметь на весь дом. – Я доверял вам! Я думал, что вы взрослые и сознательные люди, а не.. ЭТО ТРАВА?!!

Братья едва не подпрыгнули от его ора, но ещё сильнее поджали губы, чтобы не лязгать зубами. Вряд ли они чувствовали своё сердцебиение, свои занемевшие челюсти и заледеневшие конечности. Господи, они действительно хотели бы сейчас умереть, но не погружаться в пучину позора и ужаса. Их головы склонились ещё ниже, взгляды уткнулись в пол — ещё немного, и они смогут увидеть ядро земли.

— Мне даже не важно, кто её сюда притащил — кто-то другой или вы сами!!!! Это не имеет никакого значения!!!!! Но так просто вам с рук это не сойдёт, и я..

Кто-то вошёл, едва заметно скрипнув дверью. В гостиной возникла ещё одна фигура, позвякивающая ключами в руке.

Торин оглянулся и увидел прекрасную, светловолосую незнакомку с чуть ощутимым удивлением на красивом лице. Ангельская внешность с порочным, томным взглядом голубых глаз, обрамлённых бесконечными ресницами. Без сомнения это была ещё одна любительница безумных кутежей, явившаяся сюда расслабиться и скоротать весёлый вечерок в компании его племянников. Но почему с ключами от их фамильного дома?!

— А ты кто?! – сурово спросил её он, мрачно сканируя исподлобья.

— Э-ээто Лесная Фея! – выпалил Фили, опасаясь, как бы и она не попала под горячую руку дяди. – Мы встречаемся.

— Встречаетесь? – недоверчиво переспросил Торин и вновь обратился к ней, но на сей раз весьма вежливо, ибо воспитание не позволяло ему грубить женщинам. – Извините нас, пожалуйста, за семейную сцену.

Лесная Фея сделала пару шагов вперёд, не отрывая взгляда от его внушительной фигуры, и, разомкнув губы, произнесла небрежно:

— Ничего страшного.

Нервные импульсы вздрогнули на пути к мозгу. Торин взглянул на неё по-новому, словно увидел призрака, но не мог произнести ни слова, потому что воздух никак не хотел наполнять его лёгкие. Это напоминало удар под дых или ещё куда пониже – такой он испытал шок.

Возможность говорить вернулась к нему спустя какое-то время, и то голос был надтреснутым и хриплым.

— Так это.. вовсе не девушка. Фили? – он повернулся к племяннику по-прежнему в шокированном состоянии с суженными от собственных догадок глазами, ожидая объяснений.

— Н-нет, не девушка.. как бы.., – зубы племянника стучали от страха, и руки тряслись. – Н-но.. она.. всё равно.. я с ней..

— Это Трандуил, – вмешался Кили внезапно выразительным голосом. Несомненно, ему тоже было страшно, и не менее, чем старшему брату, но желание оправдать Трандуила помогло что-то в себе преодолеть. В глазах, блестящих, тёмных, трепетало пламя, хотя всё тело его дрожало. Руки сжались в кулаки. Он готов был защищать. – Они с Фили любят друг друга.

Подстёгнутый этим примером, невозможно благодарный за то, что хоть что-то помогло ему выйти из дурацкого ступора, старший брат тоже воспрянул духом, на время перестав заикаться:

— Да, я люблю её, Торин.

— Кого «её»? – глубокая боль отобразилась у Торина во взгляде, и он не мог поверить в эти слова, предпочтя остаться навсегда глухим.

— Её, – ткнул пальцем в Фею Фили. – Это Лесная Фея. Я люблю её, и мы встречаемся.

Пауза.

За время неё братья уже мысленно составили свои завещания, вырыли себе могилы и воздвигли надгробные камни. Накалённая атмосфера достигла своего пика, уши заложило от напряжённой тишины. Лишь бы Торин не решил убить их. Лишь бы он сдался.

Да как бы не так.

Через пару мгновений его ор впился в многострадальные уши, подобно куску пенопласта по стеклу.

— ЭТО НЕ ДЕВУШКА!!!!!!!!

— Зайду в другой раз, – Лесная Фея швырнула Фили ключи, которые тот, конечно же, не поймал ввиду его пьяного и напуганного состояния. Развернулась и пошла к двери изящной походкой.

— Чтобы я больше не видел тебя в этом доме!!!! – закричал ей вдогонку Торин, мечтая запустить чем потяжелее.

Хлопнула дверь. Братья мысленно перекрестились от новой порции криков, хотя никогда и в Бога то не верили. Но когда от ужаса жестокой расправы зашкаливают все внутренние измерительные приборы, на помощь всегда приходит религия. Главное, было бы к кому воззвать.

— Что ещё вы мне расскажете? – лицо Торина болезненно скривилось. – Вы ограбили банк? Устроили в доме бордель? Торговали героином? Да как Двалин-то, чёрт его дери, допустил всё это?!!!!!!!!!!! – он снова сорвался на громоподобный крик помимо своей воли.

— А Двалин ничего не знал, – покачал головой Кили, по-прежнему трясясь. – Он здесь не при чём, не вини его.

— А тебе что, всё равно, что твой брат встречается с мужиком?!!!!!!!!

Кили сглотнул.

— Ну.. вообще-то.. я вообще-то толерантный.

— Толерантный, – Торин мрачно усмехнулся, стискивая зубы. – Я сейчас же звоню вашей матери, и завтра же отправляю вас к ней. Больше нет моих сил.

Он вытащил из нагрудного кармана телефон, но братья резко рванули к нему, чтобы помешать.

— Нет, прошу тебя, Торин, не нужно, ты же знаешь, она расстроится, – забормотал Фили, умоляюще взглянув на дядю и схватив его за руку. – Мы впредь будем паиньками, обещаю, не нужно ничего ей говорить.

— Вы оба в неё! – Торин выдернул свою руку из цепкого захвата племянника. – Не жилось ей нормально здесь, так сбежала с каким-то проходимцем без роду и племени! Живёт на её денежки, проклятый альфонс! И вы туда же!! Тащите сюда всякую шваль, да раздаёте ключи от дома!!! Здесь ценные бумаги, здесь важные документы и деньги. ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ?!!!! Ничего не стоит дать дубликат подельникам, которые грохнут вас за наживу, пока вы спите!!!!! Как можно быть такими беспечными?!!!! Ваш отец, должно быть, перевернулся в гробу со страха и стыда за вас!!!!!!!!

Фили и Кили шарахнулись подальше, опасаясь, как бы Торин не начал рукоприкладство. Но тот снова в глубокой печали опустил глаза и потёр веки, словно пытаясь избавить их от боли.

— Неужели мало нормальных девушек? Да их полно красивых по городу ходит. Почему это.. Где ты нашёл его, Фили?

Старший брат испуганно взглянул на младшего, предупреждая, чтобы он и словом не обмолвился про бордель. Тот понимающе кивнул, упрямо сдвинув брови.

— Н-нас познакомили и.., – Фили понуро опустил голову.

— Бофур?!

— Нет-нет, это не он.. это.. не важно..

— Какая-то, – Торин вновь стиснул зубы и дальше заговорил, цедя сквозь них слова, – развратная бестия с прозвищем проститутки. Да ещё и мужик! Таким извращенцам только и нужны ваши деньги, а иначе с какой стати он заявляется сюда, как к себе домой!

— Нет, Трандуил не такой! – Кили сам не ожидал, что эти слова необдуманно вырвутся из него, и поэтому поспешно закрыл рот руками.

Торин резко побледнел, переводя на него свой полный боли и горечи взгляд.

— Так вы что.. на пару тут его..

Руки младшего брата разжались. Он с каким-то жёстким рвением решил защищать Трандуила до конца, чего бы ему это не стоило. Эмоции настолько сильно переполняли его, что он готов был убеждать и кричать, сражаться, отстаивать своё мнение, чтобы только Торин осознал, что Трандуил не заслужил всех этих ужасных слов. Он уже открыл было рот, но вдруг остановился – в глазах дяди было столько печали, столько беспокойства за них, столько отчаяния и тоски, что он не смог. Голос его сломался, когда он пробубнил последнее оправдание.

— Нет, я же сказал, что они любят друг друга. При чём тут я?

Торин машинально покачал головой, вперив взгляд в пол. Он думал, что это, должно быть, какой-то ужасный кошмар, от которого хотелось проснуться поскорее.. Его племянники извращенцы и пидорасы.. Как такое могло случиться?.. За что?

— Больше никогда чтобы этой.. этого.. не было с вами рядом. Никогда, вы меня слышите?!!! А если я узнаю, то уже ничто не спасёт вас от увольнения и ссылки в провинцию к матери. Поняли?!!!!!!

Фили закивал первым. Кили смотрел на него с непониманием, но на всякий случай тоже кивнул. Оба, понурые и несчастные, они стоял с опущенными головами перед дядей и ждали дальнейшей расправы. Этот скандал истощил их всех.


Кили приоткрыл дверь комнаты брата и заглянул внутрь. Тот лежал в полутьме на кровати, сцепив руки на затылке, дышал тяжело под грузом холодных теней. Свет от лампы на прикроватной тумбе пятнами лежал на его печальном лице. Всё вокруг было погружено в тишину и оцепенение. Такая обречённая, скорбная атмосфера, вымораживающая всё нутро и заставляющая кровь заледенеть.

— Фили, не спишь? – шепнул младший, пробираясь к нему, переступая через раскиданные на полу подушки.

— Нет..

Усевшись на край кровати, Кили подёргал его за штанину джинсов.

— Ты не вздумай сдаваться, понял?

Фили оторвался от созерцания стены перед собой и повернулся к брату, хмурый и недоумевающий. Пятна света испуганно дёрнулись, метнувшись в сторону, перебрались на подушку.

— О чём ты?

— Ты должен отстоять своё право на личную жизнь.

— Слышал, что Торин сказал? Он уволит нас и выгонит из дома.

Уставившись на свои руки, мирно лежащие на коленях, Кили тоже нахмурился. В нём чувствовалась какая-то странная внутренняя сила, какой Фили не замечал раньше. Он смотрел на него, потрясённый, поражённый и смятенный. Брат пришёл сюда, чтобы побудить его пойти наперекор Торину. Наперекор человеку, которого он сам бесконечно уважал, восхищался им, почти боготворил. Осознавал ли он до конца, чем всё это может обернуться?

— Мы уже не дети. Если у Торина какие-то предрассудки, то это ему с ними жить.

— Ты ещё не понял? Это коснётся и тебя тоже, – весомо произнёс Фили и сразу добавил, едва только Кили в протесте открыл рот. – Я не хочу подставлять тебя, потому что если Торин сдержит своё обещание..- а он сдержит.. – то он выгонит нас обоих.

Уголок рта младшего брата нервно дёрнулся, взгляд всё ещё был опущен, и на губах заиграла лёгкая, светлая улыбка, отражающая весь спектр его чувств.

— Ты знаешь, я не держусь за эту работу, и безденежье не испугает меня, сейчас уж точно. Но я уверен в том, что, когда Торин узнает Трандуила лучше, он не станет чинить препятствия для вас. Он поймёт, как ты его любишь. Ты ведь правда любишь его, так? – он поднял на него глаза, и они сверкали, словно подсвечивались изнутри сотней сияющих лампочек — столько в них было сильных эмоций.

— Я люблю Лесную Фею, – поправил его Фили.

— Это её.. его имя..

— Я понял.

— Если ты любишь его.. если действительно любишь, то должен пойти против Торина. Он может говорить и думать, что угодно, но это твоя жизнь, – Кили всё больше распалялся с каждым словом. Фили и сам чувствовал, что жар коснулся его лица, и сердце забилось в два раза сильнее, словно это было заразно. – Не бросай Трандуила. Ты разобьёшь ему сердце.

Вновь взглянув на младшего брата, старший мягко улыбнулся ему с тенью грусти. Выглядел Кили сейчас точь-в-точь таким, как когда-то в детстве, когда подначивал его сломать манекен в магазине. Манекен был страшный, и Кили заявил тогда с запалом, что таким монстрам не место в витрине. Глаза горели. Курчавые волосы были взлохмачены, брови нахмурены, а на переносице пролегла небольшая складка. Так же, как и сейчас. Но в детстве им всего-навсего светил строгий выговор от отца, а сейчас они рисковали гораздо большим. У взрослых проблемы куда более серьёзные, и ответственность за них — тоже.

— Я не хочу, чтобы ты винил меня, если Торин выгонит нас.

— Никогда! Я не стану делать этого, ведь это жертва во имя любви! Если бы я был на твоём месте, я бы не бросил Трандуила ни за что на свете, даже под страхом смерти!

— Я знаю, – Фили вновь улыбнулся ему, протягивая руку и осторожно потрепав его по волосам. – Ты отчаянный. Гораздо более несгибаемый, чем я. Но ты прав, – он опустил ладони, усаживаясь на кровати по-турецки. – Лесная Фея понравится Торину, как только мы их познакомим. И я не отступлюсь. Она моя, и я хочу быть с ней.

— Торин зациклился на ориентации, он не понимает, что мир изменился, и теперь это неважно.

Грустно улыбнувшись, Фили покивал головой. Ему действительно было страшно от того, что из-за всего произошедшего может пострадать младший брат. Нужно однозначно поговорить с Торином. Кили не должен отвечать за его выбор и его поступки. Он мог бы сделать хорошую карьеру, стать наследником компании. Нельзя его этого лишать, даже если тот сам готов пожертвовать своим будущим ради счастья старшего брата.

— Спасибо, что ты со мной, бро, – Фили подставил кулак для удара, глядя на него с нежностью и заботой.

— Всегда, – Кили ударил по нему своим кулаком.

И они друг другу улыбнулись.

====== Часть 6 ======

Всё воскресенье братья сидели по своим комнатам, даже не спускаясь для того, чтобы поесть. Заботливая прислуга, вернувшаяся к своим обязанностям уже ранним утром, по очереди носила им еду прямо в комнаты под ворчание Торина. То, что оба племянника не появлялись внизу, была их собственная инициатива, и его несколько раздражало, когда кто-то трапезничал в собственных спальнях. Обычно это сходило с рук при каком-нибудь тяжёлом заболевании, но извращение вирусами не передаётся, как известно. Оставалось надеяться, что они всё обдумают, сделают выводы и поймут, что такие увлечения ни к чему хорошему не могут привести.

А утром понедельника у Фили и Кили весь запал и жажда отстоять свои права пропали сразу, едва они только вошли в свой офис.

Торин стоял посередине холла, выстроив всех сотрудников в длинную линейку, и прохаживался вдоль, словно надзиратель в колонии строгого режима. На его посеревшем от сдерживаемого гнева лице рисовалось жёсткое выражение. Кроме его голоса и шороха его наполированных ботинок по паркету больше не слышалось никаких сторонних звуков, даже звук кондиционера, казалось, затих.

— .. я лишаю премии на полгода тех, кто там был, и, поверьте, я помню каждого, – слышны были отголоски его фразы.

Братья подошли, бледнея, краснея, содрогаясь от ужаса и отчаяния, и встали рядом с остальными, тихо, как мышки. Распиная за все их грехи, грозно и неумолимо взглянул на них Двалин, который, хоть и не стоял в позорной линейке, но совершенно точно ожидал расправы от Торина, судя по его поджатым губам. Смотреть на него было невыносимо. Стыдно и совестливо за то, что они так подставили его, хотя он доверял им, даже в гости не заходил с проверками. Он без колебаний прикрыл их тогда, когда они явились в офис с похмелья, не сообщив об этом Торину. Сейчас, скорее всего, он и сам утратил доверие лучшего друга из-за них.

Но печальнее всех был Бофур, который, возможно, ощущал свою вину в полной мере, настоявший на том, чтобы провести эту злосчастную последнюю вечеринку. Ему было стыдно абсолютно перед всеми, даже перед теми же Фили и Кили, но и полгода без премии тоже были причиной этой печали. Скорее всего, самой весомой причиной, если подумать.

Закончив свой неутешительный выговор, Торин сурово обвёл всех глазами, а затем кивнул Двалину, негласно требуя, чтобы тот шёл с ним в его кабинет. Тишина впилась в уши, и Фили всё отчётливее ощущал её давление. Но, впрочем, может это было и не давление тишины, а угнетающей вины, которую он в полной мере прочувствовал здесь вместе со всеми.

— Нет, Торин, Двалин ни в чём не виноват! – внезапно выкрикнул он, делая последнюю попытку оправдать или может взять на себя полную ответственность, но ни тот, ни другой ничего ему не ответили, даже не взглянули на него, молча удаляясь в кабинет. Уронив лицо в ладони, Фили поморщился и шумно выдохнул, прежде чем запрокинуть голову и сморгнуть.

Бофур тоже издал выдох, но полный облегчения, привалившись к ближайшему столу и обмахиваясь первыми попавшимися в руки бумагами. Он даже внимания не обратил на то, каким недовольным взглядом уставилась на него сотрудница, что усердно печатала их весь вчерашний вечер.

— Закончилось. Я думал, что это продлится целую вечность. Торин умеет нагнать страху, – высказался он с кислой улыбкой.

— А я был близок к тому, чтобы рассказать о том, что гомосексуалист, – тихо произнёс Ори дрожащим голосом. – Не знаю, к счастью или наоборот, но не успел.

Сейчас Фили и Кили всё-таки переживали за Двалина больше, чем за них или за себя. Нахмуренные и обеспокоенные, они бросились к кабинету Торина, приникая к двери, чтобы подслушать разговор, но за ней было предельно тихо. Не ругаются – должно быть, это хороший знак. Или наоборот?

— Как думаешь, это не разрушит их дружбу? – с волнением шепнул Фили младшему брату.

— Я надеюсь, что нет.

Неразборчивая речь Торина на повышенных тонах была не более, чем монотонным звуком, да и прекратилась очень скоро, после чего вновь наступила тишина. Кусая губы, Кили встревоженно взглянул на Фили и ещё плотнее прильнул ухом. Никогда ещё затишье не казалось таким опасным, ибо совершенно не было ясно, к чему эта ситуация могла привести.

Они всё ещё пытались подслушивать, когда в какое-то мгновение дверь неожиданно открылась, отчего оба брата едва не получили дубовым полотном по лицам. Им пришлось поспешно отступить, но их пыл это не усмирило — Двалина необходимо было оправдать.

— Это ещё что? – хмуро взглянул на них тот, сведя вместе брови. – Работайте идите, на вас вон отчёты висят.

— Мы волновались, – признался Кили с широко распахнутыми глазами, на всякий случай потирая свой лоб.

— Что вы ссоритесь из-за нас, – пояснил Фили.

Оба — и Двалин, и Торин, появившийся из-за спины товарища, – смотрели на них очень строго и жёстко. Взглядов друг на друга они избегали, и первый спустя пару секунд ушёл к себе. Второй же, их дядя, по-прежнему взирал на Фили с Кили сурово и непоколебимо, словно готовил какой-то строгий приговор.

— Торин, он правда не виноват. Он доверял нам, – хриплым, дрожащим голосом высказал старший племянник то, что словно тёмной, хваткой рукой душило его.

— Все вам доверяли, – проворчал дядя. – Только вы плевать на это хотели. Ведёте себя, как подростки, у которых гормоны играют. Пусть вам это будет уроком, и впредь так больше не поступайте. Быстро работать!

Он подождал, пока племянники уйдут, и только потом прошёл к себе, чтобы вернуться в своё кресло, чувствуя себя морально опустошённым, хотя предстояло очень и очень много работы. Помимо семейных, были ещё и другие неотложные дела, которые необходимо было решать. А он-то надеялся, что после командировки удастся отдохнуть и расслабиться. Как наивно.

Сотрудники в офисе бросали на Фили и Кили любопытные взгляды, пока те шли к своим рабочим местам. О вечеринке уже знали все без исключения, и мнение у каждого на этот счёт было своё. Всё-таки далеко не весь коллектив был приглашён на последнюю пирушку. Да они и понятия не имели, что драма разыгралась не только по этой причине, что было ещё кое-что, волновавшее Торина гораздо сильнее, нежели найденная в доме трава.

— Хорошо ещё, что он ничего о борделе не знает, – шепнул им с добродушной ухмылкой Бофур, когда те проходили мимо него. Поддержал, называется.

— Хорошо, что он не знает, что та самая Лесная Фея работает там, – скривил рот Фили, невесело улыбаясь ему в ответ.

Кили, подбадривая, похлопал его по спине. Как ни крути, а брат тоже заслуживал поддержки.

— Ничего ему не говори, не всегда Трандуилу там работать, – и завернул к себе.


Лесная Фея появилась на пороге дома рода Дурина без приглашения. Фили даже не успел набрать её номер, потому как и сам едва-едва вошёл в свою комнату, задержавшись на работе. Они все трое, включая Торина, остались доделывать то, что не успели, и вернулись на час позже обычного, уставшие, но с чувством выполненного долга.

Дверь Фее открыла женщина средних лет, которая являлась помощницей по дому. Она работала здесь на протяжении вот уже семи лет, и знала наперечёт всех тех, кто бывал здесь, включая некоторые кратковременные любовные увлечения обоих племянников её работодателя. Но увидев перед собой неизвестную персону, женщина почти непроизвольно улыбнулась ей и спросила, слыша сама себя словно через плотную дымовую завесу, утопая в мороке очарования незнакомки:

— Добрый вечер. Вы к кому?

— Я к Фили, – ответила Фея, с чувством собственного достоинства глядя на прислугу сверху вниз.

Женщина заметно опешила, смутившись мужского голоса, но постаралась взять себя в руки, которые внезапно затряслись. Она не могла взять в толк, кто это, и какое отношение к Фили имеет. Но больше всего её интересовало то, знает ли господин Торин о подобных знакомых его старшего племянника.

— В-входите, я доложу о вас.

Лесная Фея прошла за ней в гостиную и опустилась в одно из кресел, укладывая ногу на ногу. Господи Иисусе, какие у неё роскошные волосы, длинные, густые, тщательно уложенные волосок к волоску, а какие красивые глаза с ресницами до небес. И одета она так шикарно, словно суперзвезда, что блистают со сцены своими экстравагантными нарядами. От неё буквально веяло чем-то неземным, почти божественным. Может она и вправду какая-то певица или актриса? Или, если быть точнее, он..

Остановившись рядом, домработница переборола свою сконфуженность и задала стандартный вопрос, ответа на который сейчас откровенно опасалась:

— Как вас представить?

Спина её невольно ссутулилась. Она чувствовала себя крайне неловко рядом с этим прекрасным созданием.

— Лесная Фея.

— Лесная Фея? – переспросила женщина обескураженно, ощущая, как покачнулась комната перед глазами. Что это за имя такое? Сценическое?

Гостья не отвечала ей, взглянув с ледяным укором и дерзким вызовом. Конечно, это было совсем невежливо, особенно для прислуги. Но домработница всё никак не могла прийти в себя и просто смотрела на неё с приоткрытым от удивления ртом.

Внезапный голос разрезал повисшую тишину, заставив её вновь вздрогнуть и окончательно всполошиться.

— Кто там? – по лестнице спускался Торин, закатывая рукава рубашки.

Женщина не знала, что ей делать и что сказать, и поэтому решила быть честной. Она и так получила от работодателя строжайший выговор за то, что послушалась его племянников и покинула место своей работы для свободного времяпрепровождения. Гнева Торина на Фили, впрочем, она тоже боялась, но урок для себя всё же вынесла, да и лгать теперь не было никакого смысла — не спрячешь ведь странную гостью в шкафу.

— Л-лесная Фея, – произнесла она тихо и растерянно, стараясь не смотреть на хозяина, ибо страшно боялась его ярости.

Торин уже ступил ногой на пол и остановился, грозным, уничижающим взглядом окинув Фею, удобно устроившуюся в ЕГО кресле. На ней было великолепное мерцающее пальто бледно-зеленого оттенка с блестящими, серебристыми вкраплениями и высокие светлые сапоги, матово переливающиеся в ярком свете люстры. Лесная Фея сияла. Безусловно, она приковывала внимание каждого, кто на неё взглянет. Да, эффектная. Да, броская. Но, чёрт возьми, она не была женщиной.

— Кажется, я предупреждал, чтобы ноги здесь твоей не было, – голос хозяина дома звучал мрачно и непоколебимо. Его сердце нервно вздрогнуло. – Как охрана пропустила тебя?

Поднявшись с кресла, Лесная Фея сделала пару шагов по направлению к нему, и Торину инстинктивно захотелось отступить, но позади была лишь лестница – путь назад был отрезан.

— Есть несколько способов, чтобы добиться своего, – спокойно ответила она, однако в глазах было столько жестокой лукавости, что можно было без труда определить — эта дрянь издевается. – Мне только нужно забрать свои вещи.

Торин колебался. Его раздражение, казалось, вибрировало в воздухе невидимой тёмной и колкой энергией. Ещё немного, и затрещали бы молнии. Нечеловеческим усилием он усмирил ярость и презрение, а также огромное желание тотчас же вышвырнуть из дома это недоразумение. Но здесь её вещи, а значит, она притащилась бы сюда за ними снова. Лучше перетерпеть сейчас, чем откладывать на потом неприятные визиты.

— Где они? – выдавил он из себя.

— В комнате Фили, само собой.

— Само собой, – эхом прошептал почти неслышно и посильнее стиснул зубы.

Но всё же вскинул руку и отвёл в сторону, указывая наверх и намекая тем самым на то, что Лесная Фея может подняться. Она двинулась к лестнице медленной, королевской походкой и, проходя мимо него, стрельнула игривым и одновременно деланно невинным взглядом из-под длинных, густых ресниц. Тот вздрогнул, хмурясь ещё сильнее, но промолчал, крепко сжав кулаки.

Её рука грациозно легла на кованые перила лестницы – она шагнула на ступени. Походка была неторопливой, изящной, с точно выверенными движениями, когда перед лицом Торина плавно маячила из стороны в сторону её.. кхм.. так что создавалось впечатление, будто Лесная Фея плыла наверх, а не шла. Торин, игнорируя всё это, упрямо шёл за ней. Он не хотел оставлять наедине эту пошлую особь со своим племянником, зная о чувствах последнего, и уговаривал себя, что нужно быть спокойным, осторожным и сдержанным. Пусть только она поскорее заберёт отсюда всё, что принадлежит ей, и исчезнет навсегда.

Но на предпоследней ступеньке Фея оступилась, покачнувшись, и непременно упала бы, если бы сильные руки Торина не придержали её, и он, скорее по наитию, чем по собственному желанию, за секунду поравнявшись с ней, прижал к себе. Рука Феи скользнула по его спине. Длинные ресницы затрепетали.

— Прошу прощения, – совсем нежно пролепетала она, предоставляя возможность утонуть в бесконечной глубине своих глаз.

— Осторожнее, – буркнул Торин, и как можно скорее убрал от неё свои руки.

Подавив в себе желание вытереть их хоть обо что-нибудь, он вновь кивнул наверх, подгоняя её тем самым. Она беспрекословно подчинилась ему. И он, скрипнув зубами от злости, сделал глубокий вдох.

Дверь в комнату Фили была закрыта, но Лесная Фея, даже не удосужившись постучать, одним движением руки распахнула её. Молодой человек, едва успевший надеть футболку, резко обернулся, и не прошло и секунды, как вспыхнули его глаза, а на лице ожила радостная, ласковая улыбка.

— Моё солнышко, – произнёс он с чувством, шагнув к своей Фее, – ты вернулась.., – но улыбка в одно мгновение потухла, когда он заметил позади своей гостьи Торина. О, чёрт..

— Я за вещами, – ответила Фея, проходя в комнату. Не удержавшись, Фили вцепился в неё, прижал к себе и погладил ладонью по щеке, заглядывая в светлые, яркие глаза.

— Мне плохо без тебя. Я очень скучаю, – зашептал он лихорадочно, но тут же перевёл тревожный взгляд на Торина и заметил, что тот еле сдерживается, чтобы не заорать, что гневная дрожь прошивает всё его тело, а глаза неистово сверкают. Это могло всё сделать только хуже.. Фили предпочёл отпустить Фею — не стоило навлекать ещё больших бед для них обоих. Чтобы у Торина не было повода их убить. — Я помогу, – тихо промолвил он и пошёл в гардеробную с намерением предложить помощь и достать небольшой серебристый чемодан.

Он положил его на кровать и замер, наблюдая, как Лесная Фея наполняет его своими вещами. Нужно было что-то предпринять, а иначе всё это было похоже на то, что они с ней расстаются навсегда. Он чувствовал себя прескверно. Он не мог так просто отпустить её.

— Торин, ты совершаешь чудовищную ошибку, так обращаясь с ней.

— Как? – сурово переспросил дядя, ловя на себе заинтересованный мимолётный взгляд Феи.

— Ты не должен запрещать нам видеться. Это ошибка.

— А-а, – Торин горько усмехнулся. – Потом «спасибо» мне скажешь.

— Нет, – покачал головой Фили, вспоминая запал и слова Кили, что твердил ему не оставлять Фею. Если он проявит сейчас малодушие, это может её разочаровать и отвернуть от него раз и навсегда. Он взрослый мужчина, а не сопливый юнец, чтобы с ним можно было так обращаться. – Не скажу. Подожди меня, солнышко, я поеду с тобой.

Лесная Фея выпрямилась, откидывая назад свои длинные, светлые волосы.

— Мне сейчас на работу, – небрежным тоном заявила она.

— На работу, хм.., – злорадство сделало ухмылку Торина кривой. Конечно же, он всё понял. Вряд ли в таком виде она собиралась помогать пациентам в госпитале или обслуживать электростанцию. Этот экземпляр не только наглый, бесстыжий извращенец, но ещё и уличная блядь. Наверное, торопится заработать себе на смену пола. – Ночная смена, значит.

Обернувшись к нему, Фея улыбнулась одними уголками губ, искоса бросая на него насмешливый взгляд.

— Да, я работаю по ночам.

— Даже не хочу спрашивать, кем, – негодующе ответил Торин, отводя глаза. Его уже порядком от всего этого тошнило, но, как назло, минуты тянулись до абсурдного заторможено. Или же этот поганец нарочно медлил ради каких-то своих известных ему одному причин.

Разговор явно принимал опасный оборот, и Фили застыл, ожидая, что Фея вот-вот раскроет всю правду, но она произнесла равнодушно, хоть и весьма фривольно:

— А это не ваше дело.

Умница Фея. Дядя не должен знать наверняка, даже если мысль о проституции и закралась ему в голову. Меньше знаешь – крепче спишь, – истина вековой мудрости. Если только его догадки подтвердятся, он уже никогда не смирится с их отношениями. А позже они вместе придумают какую-нибудь более благородную профессию, чтобы не придраться, или может даже Фея в действительности захочет решить её освоить; тогда не придётся врать.

Приложив максимум усилий, чтобы заговорить спокойно, Торин мрачно произнёс свой вывод, окончательный и бесповоротный:

— Даже если бы ты был женщиной, я никогда не позволил бы племяннику общаться с тобой. Он достоин кого-то лучшего, чем проститутка.

Фили вздрогнул, как от пощёчины. Конечно, его дядя не был тем человеком, которого так легко можно было обмануть. И у него уже совсем иссякли все силы, чтобы оправдываться и лгать, что это не так. Он устал. Он действительно устал от всех этих сложностей. Ему необходим был отдых, чтобы снова начать отстаивать свою любовь. А раз уж Торин обо всём догадался, путь был только один.

Уйти за ней..

Но взгляд Лесной Феи, который она метнула в Торина, был подобен заточенному клинку. Порицание ей явно пришлось не по нраву.

— Он сам меня выбрал, я не навязывался, – голос зазвенел озлобленностью.

Небесные глаза хозяина дома, полные презрения, вновь воткнулись в неё яростным, осуждающим взглядом. Всё, что он чувствовал сейчас — это отвращение. Оно вспыхнуло так сильно, что хотелось лишь одного – не видеть эту особь никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Да такие, как ты, только и ищут возможности совратить наследника из приличной семьи, чтобы потом жить за его счёт! – рявкнул он, и голос его зазвучал слишком громко для этой комнаты. – Безнравственность, распущенность и извращённость – вот твои характеристики!

Фили в панике метался взглядом от одного к другому и не мог произнести ни слова. Он боялся гнева дяди и его непоколебимых решений, боялся, что тот своим неосторожным словом может обидеть Лесную Фею ещё сильнее. Не знал, что ему делать, и его расшатывало, и весь мир расшатывался вместе с ним. А его Фея стояла и вся трепетала от злости. Губы её дрожали, и руки тоже. Каждый раз, когда она оказывалась перед кем-то, кто истязал её словами, один-на-один, это так сильно уязвляло её, так ранило, даже сильнее, чем любые побои.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, но дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался Кили, прибежавший на шум. Глаза широко распахнутые, сверкали недоумением и удивлением, на голове хер пойми что, но он был тем самым свежим сгустком энергии, что мог истребить концентрацию напряжённой атмосферы и навсегда изменить ход истории. Он застыл на какое-то мгновение, обводя всех присутствующих взглядом, но затем его лоб нахмурился.

— Что тут происходит? – осторожно спросил он, кивнув Лесной Фее в знак приветствия.

— У нас гости, – Торин пренебрежительно ткнул подбородком в сторону Феи и скрестил руки на груди.

Кили видел, что они оба с Трандуилом на взводе, а Фили растерян и подавлен, и это значит, что дядя нарушал правила гостеприимства, что наверняка слишком мягко сказано. Видел раскрытый чемодан с вещами, в котором переливались ярким мерцанием красивые наряды. И бледное, обескровленное лицо Трандуила с горящими от злобы светлыми глазами.

Нужно было что-то делать. Спасать ситуацию.

— Ты слишком.. несправедлив к Трандуилу.. он ведь..

— Проститутка! – голос дяди стал ещё более звучным от гнева и рассёк воздух, подобно хлысту.

— А, так ты знаешь..

Фили хлопнул себя ладонью по лицу, пряча глаза, а Торин почти триумфально улыбнулся, услышав, наконец, подтверждение своим догадкам, но в следующее мгновение улыбка его вновь трансформировалась в плотно поджатые губы и невероятную агрессию, потому что в нём проснулось самое яростное желание защитить свою семью от подобных людей.

— Больше никогда и на метр к нему не подойдёте!!!!! – заорал он. – А ты убирайся!!!

Кили понял, какую совершил ошибку. Он вытянулся в струну, и, переглянувшись с братом, произнёс:

— Никто не заслуживает такой неприязни, Торин. Ведь ты даже не знаешь причины, которая толкнула его на этот путь, – словно в осуждении покачав головой, он пересёк комнату, взял чемодан Лесной Феи, предварительно закрыв его на все замки, и понёс к выходу, по пути мягко хватая гостью за руку и уводя с собой. Торин в бешенстве звал его по имени. Разумеется, тому хотелось, чтобы племянник остался, и тогда сам бы он мог с таким упоением спустить Трандуила с лестницы вместе с чемоданом, но Кили не остановило бы уже ничего. В его сердце извергались искры, в его рёбрах взлетали птицы. Им двигали бесстрашная решимость и желание защитить, да настолько, что своё смущение перед Трандуилом он запрятал куда подальше, в самые глубокие колодцы своей души.

Они вместе спустились вниз, и Кили повёл его прямо в гараж, к своему авто, включая на ходу свет, выпустив для этого на секунду ручку чемодана, но не ладонь Трандуила. Колёсики гулко постукивали на стыках плит, а сердце в груди стучало чаще раза в три.

— Что ты делаешь? – ледяным тоном осведомилась Фея, выдёргивая свою руку. Она смотрела на него так враждебно, словно ото всех в этом мире ожидала ненависти к себе.

— Хочу отвезти тебя домой, – и какого дьявола в его голосе снова столько нежности. Дерьмо.

— Не нужно.

Кили замолчал на несколько секунд, обдумывая и взвешивая будущую фразу, стараясь изгнать всю ласку из своего тона, уж слишком откровенную для стороннего человека.

— Я хочу извиниться за Торина. Он бывает несдержанным и-ии.. твёрдым в своих убеждениях, но он всё-таки желает нам добра, и от того такой. Понимаю, как тебе обидно, но Фили любит тебя и не бросит. Ни за что не бросит, слышишь?

Лесная Фея молчала, а её глаза отчаянно сверкали, выдавая внутреннюю бурю чувств и сплошные эмоции.

— Я отвезу тебя, куда ты скажешь. Хорошо? – в попытке хоть немного смягчить её Кили ласково улыбнулся.

— Нет! – вновь вспылила она, выхватывая из его руки свой чемодан. – Открывай двери!

— Я всего лишь хочу помочь.

— Мне ничего от тебя не нужно!

Она содрогнулась, а Кили сгорал, будто его сжигало солнце. Он смотрел ей прямо в глаза сосредоточенно и очень пристально, пытаясь разобраться, как ему лучше всего поступить, и так они простояли минуту, не больше, хотя ему казалось, что минули сутки.. или год.. или век. Вдвоём, в тишине, нарушаемой лишь вялыми звуками ветра снаружи, обрамлённые тусклым сиянием единственной лампочки в гараже. Уже совершенно не было понятно: что реально, а что — нет. Но давить и совершать что-то против воли не стоило. Его пальцы нащупали круглую кнопку на шероховатой стене – металлическая дверь стала медленно и бесшумно подниматься наверх, открывая проход в мир пустоты и одиночества.

Не теряя ни единой секунды, Фея развернулась и, звонко стуча каблуками, направилась в топкий вечерний сумрак, разгоняемый лишь светом уличных фонарей. Чемодан катился за ней, шелестя маленькими колёсиками по дорожке из белого камня, что казалась цитрусовой из-за тёплого освещения. Почувствовав, как съёживается его сердце, Кили тяжело вздохнул.

Трандуил..

Такой гордый и неприступный с виду, но Кили явственно ощущал, насколько на самом деле уязвимый и сломленный. Он словно видел воочию этот индикатор боли, который зашкаливал сейчас, грозясь рвануть в разные стороны. А потому не стал догонять его, чтобы не рушить хрупкую маскировку, которую оберегали слишком тщательно, хотя она уже была покрыта сетью мелких, невидимых глазу трещин. Стоило лишь тронуть пальцем, и всё рассыплется, превратившись в пыль. Но ведь никто не знает, чем тогда это может обернуться..


В кабинете Азога воняло. Там всегда чем-то воняло, словно ворс грязного ковра, устилавшего пол, впитал в себя пот, сперму и кровь – то, без чего не обходился здесь ни один день. Лесная Фея то и дело подносила к носу своё запястье, чтобы вдохнуть аромат парфюма, ибо от приступа тошноты можно было спастись лишь этим. Хотелось поскорее покинуть это место. А Смауг, напротив, казалось, совсем не смущался посторонних резких запахов. Он сидел в кресле Азога и блаженно выпускал дым сигары в воздух, повернувшись к Фее в профиль и пряча себя в туманной завесе.

— .. и так, моя Фея, ты хочешь сказать, что тебе не удастся окрутить Торина..

— Я даже не знаю, смогу ли я ещё хоть раз войти к ним в дом.

Резко крутанув кресло, Смауг повернулся к ней лицом. Он ткнул свою сигару прямо в столешницу и, не отрывая от неё своего жёсткого взгляда, отшвырнул окурок куда подальше — тот улетел на пол к окну. Лесная Фея инстинктивно отступила на шаг, к двери, когда мужчина поднялся, процарапав ногтями подлокотники. Чувство самосохранения было всё ещё при ней. Но это единственное, что осталось.

— Хочешь.., – он замолк, взвешивая дальнейшую интонацию, и та полилась из него особенно печально и проникновенно, как он того и хотел, – хочешь расстроить меня? Пытаешься уверить, что не в силах справиться даже с таким пустяковым поручением?

— Твой Торин на меня кроме как с ненавистью не смотрит. Что я могу? – она очень раздражалась, когда вспоминала о том человеке. То, как он смотрел, с откровенным презрением и отвратительной брезгливостью. Будто она не Лесная Фея вовсе, а противная вошь, осмелившаяся явиться его взору. Он не был похож на её клиентов. Он был другим. И не сказать, что это ей так уж нравилось.

— Ты, моя Фея.., – Смауг сделал шаг к ней, но потом замер, – ты можешь влюбить в себя кого угодно, и не лги мне.

— Это не так, – в словах прозвучала невесомая горечь, но и она погрузилась под слой искрящегося льда.

— Не спорь! – драконьи когти обнажились. В два шага Смауг преодолел расстояние между собой и Лесной Феей и впился взглядом в её глаза. Как же ему хотелось свернуть ей шею или хотя бы врезать так, чтобы разбить губы, смеющие ему возражать. – Посмотри на себя! На тебя поднимется даже у самого безнадёжного импотента! Не нужно, чтобы он полюбил тебя до гробовой доски, просто вскружи ему голову! Компрометирующие документы и компрометирующие фотографии – вот что мне от тебя нужно. Это так много?! Неужели я так много прошу?!

Фея молчала, не опуская глаз.

— Ты расстраиваешь меня всё больше и больше, – продолжил свою речь Смауг. – Судьба дала нам такой великолепный шанс слить Торина Дубощита, а ты хочешь его упустить?! – голос источал яд. Взгляд прожигал. Искорки яростного пламени горели в светлых глазах, дрожали и взрывались, словно в кратере возрождающегося вулкана. Он мог бы вывернуть наизнанку душу своим взором, чем так часто пользовался при любых удобных случаях, будь перед ним враг или приближённый. Но..

Но Лесная Фея уже была опустошена. Она так устала от сегодняшних перипетий, ведь за сегодня её уже достаточно оскорбили и унизили, чтобы реагировать на это вновь. Смауг может убить её, но прикладывать силы для того, чтобы обворожить того проклятого Торина, она не станет. Сколько раз тот пошлёт её и сколько раз взглянет, как на падшее существо, прежде чем это случится. Если случится..

Что ж, Смауг мог не замечать многих вещей, которые были не важны ему, но пустоту в глазах, бессилие Лесной Феи всё же заметил. И он достаточно знал людскую психологию, чтобы понять, что угрозы и давление сейчас будут лишними. Кнут придётся отложить, взявшись за пряник.

Его губы чуть раздвинулись в улыбке, и он старательно придавал ей мягкости, провёл ладонью по щеке Феи, нежно-нежно, ибо изящные, длинные пальцы могли дарить и это, если только того очень захочется их обладателю. Вновь улыбнулся, наблюдая, как Фея прикрыла глаза, смакуя приятные ощущения, но она всё же не могла до конца расслабиться, ожидая привычной внезапной грубости. Грубости не последовало, а голос Смауга зазвучал тихо и чувственно:

— Это важно для меня, детка. Очень важно, понимаешь? Я стою здесь, перед тобой, и прошу у тебя помощи. Я знаю, что только ты сможешь мне помочь. Если только мы потопим Дубощита, я обещаю тебе.. я тебе клянусь, ты слышишь? Я заберу тебя отсюда, и мы будем счастливы вместе. Больше никаких клиентов, никакой работы по ночам. Только ты и я в окружении роскоши.

Он приник к её губам, и это было действительно самое ласковое прикосновение, на какое он только был способен. Ей показалось, что айсберги в её душе тают, превращаясь в свежую, чистую воду новых чувств и ощущений. Должно быть, сейчас Смауг настоящий, истинный. А всё, что было раньше – это бесчеловечная, но действенная маскировка, чтобы поддержать нужный имидж.

Сейчас она была готова сделать для него, что угодно, пойти за ним, куда угодно, быть для него, кем угодно.. И когда он отстранился, Фея сама произнесла вслух мысль, пульсацией бьющуюся в её голове.

— Я всё сделаю..

Губы Смауга расплылись в торжествующей улыбке, радостной и чуть гадливой. Боги, какая же дура! Как легко вскружить ей голову ванильной чепухой. Только строит из себя больше, а в действительности ума в её голове меньше, чем у курицы. Но произнёс он совсем другое:

— Я не сомневался в тебе. Ведь мы должны быть заодно. Ты и я.

— Останешься сегодня?

Хмыкнув, Смауг направился к окну, отмеривая кабинет широкими шагами.

— Нет, извини, сегодня никак.

Разочарование на её лице читалось так явственно, и нисколько не было завуалировано равнодушием, словно бы лёд внутри, растаяв, обнажил все эмоции. Не сдержавшись, Смауг улыбнулся.

— Но я обещаю, что приеду завтра. На всю ночь.. на всю ночь, моя Фея, ты слышишь? Завтра мы будем вместе целую долгую-долгую ночь. А теперь иди, не заставляй своих клиентов ждать тебя.

Таков был Смауг. Одной фразой мог вознести на небеса, а в следующую секунду безнаказанно швырнуть обратно на грешную, грязную землю. От одной мысли, что сейчас нужно будет идти туда, тошнило.

Пришлось взять себя в руки, как и бессчетное количество раз до этого. Холодное равнодушие вновь скрыло эмоции и, развернувшись, даже не промолвив ни слова на прощание, Лесная Фея вышла из вонючего кабинета под яркие вспышки света, окунаясь в резкий, отрывистый ритм музыки.


Но на следующую ночь все планы потерпели крах.

Сначала всё было так, как Лесная Фея и хотела. Уже через час после того, как рабочее время началось, в клуб приехал Смауг. Он потолковал о чём-то с Азогом и уже после подошёл к Фее, сидевшей за барной стойкой и раскручивающей клиента на коктейль. От него веяло властью, успехом и парфюмом Straight to Heaven от Kilian. А его улыбка была такой обворожительной, что Фея замерла, глядя на то, как отодвигает он клиента, задевая его плечом.

— Идём со мной, – протянул ей руку ладонью вверх, и она вложила в неё свою.

Так была загипнотизирована его галантностью, которую он проявлял не слишком уж и часто, что не замечала расставленных ловушек, с помощью которых он мог заставить её делать то, что ему было нужно. Тело буквально слабло от прикосновений. Каждое касание казалось невероятно тёплым, каждое слово — совсем горячим. В них не было обычной похоти, но они превращали её в Помпеи, похороненный под слоем жгучей лавы.

Смауг подвёл свою Фею к диванам и усадил на один из них, опускаясь рядом в ожидании, когда подготовят зелёную комнату, и она не могла оторвать от него своего взгляда. Он казался совсем другим. Возможно, сегодня всё будет иначе, чем прежде, и их секс будет более..

— К тебе пришли, – мерзко усмехнувшись, Смауг кивнул в сторону.

Всё кончено. Все надежды разбились вдребезги.

В воздухе буквально послышался хрустальный звук бьющегося стекла, несмотря на шумные децибелы музыки. Лесная Фея медленно повернула голову туда, куда указал Смауг, и увидела одного из братьев, что стоял среди толпы с огромным букетом цветов и шарил в тесном скоплении народа ищущим взглядом. Он был тем, кого она меньше всего хотела бы сейчас видеть. Вся его семейка вызывала лишь острое чувство злости. Начиная с Торина.

— Иди, твой бойфренд тебя ждёт, – Смауг снова хохотнул и потянулся лениво, тут же начиная выискивать глазами какую-нибудь умелую проститутку на замену. Она, непременно, должна хорошо сосать, да и выглядеть подобающим образом, так, чтобы ему, Смаугу, действительно нравилось.

Взгляд, полный досады и гнева, убийственно впился в него, будто что-то от этого могло поменяться.

— Ты обещал мне ночь, – настойчиво произнесла Лесная Фея, но тот развёл руками, стараясь сдержать рвущуюся улыбку. – Я не пойду к нему.

Последней фразой усмешку стёрло с лица Смауга. Он схватил Лесную Фею за запястье, да так, что боль разлилась от кончиков её пальцев до локтя. Если бы он мог позволить себе немного больше, то одним выверенным движением вырвал бы руку из плечевого сустава, чтобы сука даже думать не смела идти ему наперекор, а давилась криками у его ног, там, где ей и положено находиться.

— Пойдёшь, – требовательно зашипел он ей в лицо. – Пойдёшь и напросишься к нему домой. И только попробуй всё испортить, дрянь.

— Пусти, – она дёрнулась, но он с перекошенным от злости лицом продолжил свою наставительную речь, едва сдерживаясь, чтобы не врезать.

— Если ты сейчас выкинешь какой-нибудь фокус, то меня больше не увидишь. Иди и сделай всё, чтобы Торин Дубощит сам напрыгнул на тебя и отдал тебе чёртовы бумаги в качестве подарка, – и лишь после этих слов разжал пальцы.

Лесная Фея взглянула на него так, словно в мыслях собственноручно казнила, поднялась и направилась к Фили, озирающемуся по сторонам и выискивающему её. Она была готова убить и его тоже. Всех, кто сейчас смел касаться или просто пялиться. Её трясло от злости, и потребовалось очень много усилий над собой, чтобы скрыть это, и выглядеть, по крайней мере, спокойной.

— О, привет солнышко, – лицо молодого человека расплылось в сладкой, счастливой улыбке, когда он заметил её. – А это тебе, – и вручил ей огромный букет нежно-розовых цветов, что смотрелись в этой обители порока так нелепо.

— Благодарю, – холодно приняла она его дар, внутри себя содрогаясь от раздражения.

— Я пришёл, чтобы забрать тебя. И извиниться за вчерашнее. Ты не злишься?

— Нет, – но не смогла сдержаться и взглянула так, словно обвиняет во всех смертных грехах. – Я работаю и не могу уехать.

— Не беда. Я выкуплю тебя на всю ночь, какая им разница, где мы будем этим заниматься, – Фили улыбнулся. – А сам отвезу тебя в какой-нибудь бар, если хочешь. Или просто покатаемся по городу.

Лесная Фея раздражённо выдохнула. Он предлагал совсем не то, что было нужно, так что придётся шевелить мозгами и выдумать хоть сколько-нибудь правдоподобную причину, чтобы напроситься к ним в дом. Напрашиваться она ненавидела. Гордость тогда наносила ответный удар, и всё, что оставалось в душе — это обречённая озлобленность на весь мир, так несправедливо обходившийся с нею раз за разом. Но гордость — единственное, что не давало сдаться, и пасовало это чувство только лишь перед Смаугом, как ни старалась Фея это предотвратить.

— Мы можем поехать к тебе домой? Я кое-что там забыла.

Лицо молодого человека недоумённо вытянулось.

— Но там.. там Торин и.. начнёт орать опять. Может, ты скажешь, что это, и я привезу тебе потом?

— Поехали к тебе. Мне очень нужно.

Настойчивость Феи сбила его с толку. Он не понимал, зачем ей это, и что такого сверхважного она могла забыть у него, ведь ему на глаза не попадалось ни одной её вещи.

— За-зачем? Мы можем провести время в другом месте. Ты забыла что-то важное?

Фея не успела ответить ему, потому что в его нагрудном кармане завибрировал мобильник, пытаясь привлечь внимание. Выудив телефон оттуда, Фили извинился взглядом и нажал на «ответ».

— Да, Торин. Я-аа.. а..я да, я в клубе.. да-да.. я с Лесной Феей….. Что? Приехать? – он зажал динамик ладонью другой руки и ошарашено произнёс. – Хочет, чтобы мы вдвоём приехали к нему домой.

Лесная Фея холодно усмехнулась. Какая удача.

— Да, хорошо, мы приедем.., – забормотал Фили, – конечно, прямо сейчас.. Выезжаем.., – он нажал на сброс и, всё ещё пребывая в крайнем удивлении, улыбнулся. – Ждёт нас, представляешь?

— Не думаю, что мы можем ожидать радушного гостеприимства, – охладила Фея его радость.

— Посмотрим. Может, он решил быть более лояльным. Заодно заберёшь то, что забыла. Идём?

Бросив последний взгляд на Смауга, возле которого уже вилась стайка шлюх, Лесная Фея, маскируя свою злость, взяла Фили под руку, и вместе они направились на стоянку.

Фили любил этот город. Его стылое, урбанистическое дыхание, смешанное с запахом бензина, ванильных сигарет и сладкого парфюма. Его огни – светофоров, витрин, окон домов и рекламных табло – разрезающие тьму, влекущие, раззадоривающие. Этот город сиял для него, предоставлял возможности, ублажал и зазывал удовольствиями. Он, казалось, имел свой особый ритм, отличный от множества других таких городов, и собственную мелодию, врезающуюся в уши не только сигналами автомобилей, механическими голосами на табло или попсой, доносящейся из бутиков, но ещё и пел песни ветра и свободы, переливался голосом серебряного дождя, вздыхал, как живой. Да, Фили любил это место, понимал его законы и наслаждался каждой минутой, проведённой здесь.

Но для Лесной Феи всё было по-другому. Несмотря на всю мишуру — сверкающую иллюминацию, сияющие золотыми бликами витрины, красивые людские образы, созданные по последнему писку моды и изобилие благ — этот город таил своё чёрное, порочное сердце. Такие вещи довольно просто понять тому, кто и сам прятал себя за ярким обликом. Это место виделось ей жирным пауком, плетущим свои сети для очередной заплутавшей жертвы. Кровожадное, циничное, источающее зловоние и греховное. Порождало своих последователей и притягивало глупых, корыстных извращенцев, модифицировавшихся в местных за считанные часы. Лесная Фея ненавидела здесь всё: от злобных людей до кособоких улиц, похожих на грязный лабиринт, где прятались порок, наркотики и насилие.

Один город – две стороны. Два человека на противоположных краях от жирной черты, отделяющей свет и тьму. Лесная Фея понимала Торина, не желающего, чтобы племянник пересёк грань и оказался по другую сторону, но нужно было думать о себе, чтобы выкарабкаться из тьмы. О себе и о Смауге.

Седан цвета маренго почти не стоял в пробках, ловко проскакивая на мигающий сигнал жёлтого, а Фили всё следил краем глаза, как вдыхает аромат роз Лесная Фея, как проводит она пальчиками по нежным лепесткам, как блестят её глаза всякий раз, когда она о чём-то задумывается. Что бы там снова не выдумал Торин, он ни за что от неё не откажется. Ни за что и никогда.

— Я не дам тебя Торину в обиду, – прошептал он, когда они уже запарковались возле дома. – Ты можешь положиться на меня.

— Не нуждаюсь я ни в чьей защите, – отрезала Фея и, нажав на ручку, сама вышла из авто, не дожидаясь его галантности.

Во всём доме горели огни. Несмотря на поздний час, свет был зажжён почти в каждой комнате, даже на верхних этажах. Фили взял Фею под руку и вместе с ней направился к парадному входу, думая о том, что же их ждёт. Он действительно нервничал, хотя и старался мыслить в позитивном ключе. С чего вдруг Торин надумал пригласить их вместе домой, когда накануне едва не вышвырнул? Это было весьма и весьма странно.

Пальцы Лесной Феи были ледяными, ибо от одной мысли о поджидающем их человеке, её морозило. Если бы только Смауг мог понять, какой это стресс — идти туда, где гарантированно тебя не ждёт ничего хорошего. Этот Торин, должно быть, задумал что-то.. Придётся приложить действительно огромное усилие, чтобы хотя бы расположить его к себе. Должно быть, его не впечатлить одной лишь эффектной внешностью.

Холл, подсвеченный хрустальной люстрой, был пуст. Фили снял куртку, помог снять пальто своей гостье, а затем крикнул негромко, очевидно, опасаясь, переполошить половину дома:

— Торин! Торин, мы пришли!

Из гостиной показался Кили, выглядевший слегка настороженно и ошеломлённо. Со смущённой улыбкой он кивнул брату и Фее, но продолжил молчать. Не было ясно, в курсе ли он о приглашении Торина, но Фили надеялся выведать у него, чтобы морально быть готовым к любому повороту.

— Что Торин.., – Фили не успел договорить – дядя вышел из арки, ведущей в столовую. И его сосредоточенное, каменное лицо навевало разные мысли, но ни одна не была положительной.

Торин смотрел на Лесную Фею, смотрел на огромный букет, который она держала в руках, и губы его поджимались всё сильнее. Гостья выглядела гордой и высокомерной, холодной и неприступной. Как смела она так вести себя, если уже пробила дно и болталась в самом низу социальной иерархии?

Молчаливая пауза всё продолжалась, в момент которой они с Торином оценивали друг друга, и хозяин дома заговорил первым, обращаясь к ней:

— Пройдём в мой кабинет.

В кабинет. С Торином. За какие же заслуги, интересно, так балует судьба? Будто кто-то, прочитав мысли, тотчас приложил усилия, чтобы претворить их в жизнь. Как знать.. может Торин сдастся быстрее, чем можно было предположить.

Она двинулась вслед за ним, и Фили тоже сделал шаг, но Торин, заметив это, жестом повелел ему остаться. Обстановка стала совсем нагнетающей. Взгляд Кили то вспыхивал возмущением, то смешивался с тревогой. Он готов был паниковать, готов был ломиться в кабинет, потому что чувствовал, что от Торина не стоило ждать сердечности по отношению к Трандуилу. И тот находится сейчас с ним один-на-один, и некому будет его защитить, если Торин вдруг захочет морально уничтожить его, что, скорее всего, и произойдёт в ближайшее время. Торин умел это, как никто другой.

— Что он задумал? – тихо спросил он у Фили. – Ты знаешь, зачем он позвал его?

— Это я у тебя хотел спросить, – старший брат перенял беспокойство младшего, которое наложилось на страх за своё собственное будущее, под давлением последних событий грозившее превратиться из благоприятного в разрушенное. Он рухнул на диван, обхватывая голову руками, и сильно сжал её, как будто стараясь выдавить негативные мысли. – Я надеялся, что Торин передумал насчёт неё, но теперь вижу, что заблуждался.

Кили тяжело вздохнул и впился глазами в проём, где исчез Трандуил.

====== Часть 7 ======

Кабинет Торина не был похож на кабинет Азога. Совсем. Не было дешёвой мебели с вычурными линиями и пыльной, протёртой обивкой. Не было сомнительных плакатов, выдранных из дешёвых, эротических журналов. Ни грязных потёков на стекле окон, ни хлама, скопившегося за стеклом стеллажей. И пахло здесь по-другому. Приятно. Свежей краской чернил отпечатанной бумаги и ветхим запахом хрустящих книжных страниц. А ещё еле уловимым ароматом мужского парфюма, невесомого и не такого навязчивого, какие предпочитал Смауг.

Изящные деревянные рамы, обрамляющие прекрасные полотна, медовые оттенки дуба, из которого была сделана большая часть мебели, кожаные стулья и кресло сдержанных тонов, великолепные статуэтки, представляющие собой какие-то немыслимые геометрические фигуры — во всём этом ощущалось выразительное чувство вкуса, стиля и элегантности. Похоже, человеку, занимающемуся дизайном, заплатили немалые деньги.

Торин прошёл к столу, обошёл его и сел в своё кресло, положив руки на столешницу. Такой величественный и впечатляющий в неспешных движениях. Весь его вид требовал к себе уважения, но заслуживал ли он его? Ответ на этот вопрос ещё необходимо было узнать.

— Присаживайся, – мрачно, но твёрдо промолвил он, указывая ладонью на стул напротив.

Лесная Фея невозмутимо, с достоинством исполнила просьбу, положив свой огромный букет на стол, поближе к левому краю, и несколько хрупких лепестков осыпалось на полированную поверхность.

— Я слушаю, – она взглянула ему в глаза, и увидела в них какую-то напрягающую колкость.

В ярком освещении наряд гостьи сверкал очень вызывающе – на этот раз лёгкий, полупрозрачный шифон дымчатого цвета со слегка уловимыми оттенками коричневого, что играл головокружительными переливами. И Торин скользил взглядом по ткани, немного задумчиво, но больше – мрачно. Воцарилась мёрзлая тишина. Часы, расположенные на полке позади стола, отсчитывали каждую секунду, однако это мерное тиканье отнюдь не успокаивало, а лишь сильнее действовало на нервы обоих. Позолоченный маятник покачивался из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда; и в это время вокруг разрасталась тревога, обвивая своими ледяными щупальцами сердца, руки, тела, тянулась всё дальше, захватывала всё крепче. Лесная Фея уже отчётливо ощущала нервное покалывание в кончиках пальцев, как внезапно вздрогнула от раздавшегося звука гонга, отмерявшего каждый час.

— Ты любишь Фили? – произнёс Торин, едва громкий звук стих.

Занавес. Такого вопроса она не ожидала, и это несколько сбило с толку, а оттого её глаза широко распахнулись. Понадобилось пара секунд, чтобы взять себя в руки для дальнейшего ведения диалога. Можно было соврать, кивнуть, сказать высокопарные фразы, как в дешёвых мелодрамах, но это не стоило затраченных усилий, если всё равно придётся клеить этого самого Торина. Про любовь к мажорику говорить было нельзя.

— Будь уверен, ему со мной очень хорошо, – она слегка улыбнулась, и выражение лица было таким бессовестным, что Торину пришлось призвать всю свою силу воли, чтобы остаться предельно спокойным. Всё внутри загорелось раздражением. Он старался глубоко дышать через нос, старался потушить в себе это чувство, пульсацией забирающееся в вены. Как же его нервировали такие люди, безо всякого воспитания, не способные испытывать стыд даже в его зачатке. С демонстративным поведением, полагающие, будто мир должен дарить им все свои блага только потому, что повезло родиться с цепляющей внешностью.

— Отвечай на поставленный вопрос, – жёстче потребовал он.

— Я не стану обсуждать это.

В следующее мгновение ей показалось, будто на лице его промелькнула улыбка. Едва заметное движение одними уголками, но всё же.. Что бы это значило? Понял, что от ответа увиливают, и это его обрадовало? Или за этим стояло что-то ещё?

— Фили молод, хорош собой, богат и перспективен. Я желаю ему достойной пары, – голос зазвучал совершенно безмятежно, словно Торин рассказывал будничные новости на собрании, а не обсуждал дальнейшее будущее своего племянника с существом, которое мечтал сослать в другую галактику . – Я уверен, что ему нужна девушка с семейными ценностями, порядочная и любящая. Каждое слово указывает на то, что это не ты.

На губах Лесной Феи расцвела холодная улыбка.

— Откуда такие выводы? Ты меня совсем не знаешь, – произнесла она елейно и вновь улыбнулась.

— Уже того, что ты не девушка – достаточно, – отрезал Торин.

Её улыбка померкла.

— В связи с этим я хочу предложить тебе кое-что, – продолжил говорить он сухим, официальным тоном, намереваясь подкупить единственно ценным, как ему казалось, для такой безнравственной особы. Всё, что было нужно ей.. или ему.. – это деньги. Какую сумму ни дай, всё спустится на поддержание показного уровня жизни: новый телефон, новые тряпки, сумки, нелепое авто, съём квартиры в элитном районе. Никакого вклада в образование, приобретение полезных навыков, даже на открытие собственного бизнеса умишка не хватит. Да и блядство — оно ведь в крови. Так и пусть делает то, что хочет, лишь бы от его племянников подальше.

К его облегчению, Лесная Фея села поудобнее, положив ногу на ногу и явно намекая на то, что готова выслушать. Бесстыжие глазки её стреляли в собеседника, и Торин прочистил горло, прежде чем продолжить:

— Я заплачу тебе хорошую сумму денег в обмен на то, что ты оставишь Фили в покое. Действительно большие деньги. Ты сможешь начать новую жизнь. И будет лучше, если ты переедешь в другой город, ещё лучше — на другой континент.

— А я за ним и не бегаю, – возразила Фея, мимолётно проведя языком по верхней губе.

— Мне всё равно. Ты скажешь ему, что между вами всё кончено, что у тебя новая любовь. Или назовёшь любую другую причину расставания — не имеет значения.

Похоже, этот Торин решил пойти мирным путём. Он достаточно влиятелен, чтобы начать запугивать, пообещать убить, например. Но почему-то выбрал другую тактику, которую Лесная Фея никак не могла ожидать, учитывая, с каким отвращением он смотрел на неё всё время. Будь на его месте Смауг, тот бы точно, не раздумывая, выпустил пулю в лоб. Так что же стояло за этим? Слабость? Или наоборот, сила?

Как бы там ни было, он просчитался — деньги никого здесь не интересовали. По крайней мере — не сейчас. Лесная Фея сделала вид, что задумалась. Опустив голову, замерла и почти не моргала, а когда вновь её взгляд вернулся к собеседнику, то сделался таким игривым, с лёгкой насмешкой, с чуть заметным кокетливым прищуром. Нужно было идти до конца.

— А что насчёт тебя? – вопрос прозвучал тихо, но настолько проникновенно, что Торин ощутил марш мурашек у себя на спине и вздрогнул едва заметно. – Тебе нужен кто-то, кто скрасит твоё одиночество? Девушка.. или не совсем? – голова склонилась набок, и глаза сверкнули слишком пошлым блеском, чтобы остаться равнодушным.

— Что ты несёшь? – оторопело переспросил Торин и даже слегка отпрянул, не веря своим ушам. Настолько вопиющей наглости он не ожидал даже от этого извращенца.

— Я могу предложить кое-что другое, – вкрадчиво продолжила Фея, пожав плечами.

Она заигрывала с ним. Эта блядовитое существо заигрывало с ним, не гнушаясь открыто флиртовать. Несмотря на то, что знала, что там, за стенкой, ждёт тот, кто её якобы любит, и тот, кого якобы любит она. Какая низость.. Какая мерзость..

— И что же? – процедил сквозь зубы Торин, ибо в ответ на всё это его обуяла такая сильная злость, что клокотала в нём подобно разогретому маслу на сковородке, но он сдерживал себя. И будет сдерживать, покуда хватит сил.

В следующее мгновение Лесная Фея вскинула руку и провела нежным движением по его сцепленным в замок пальцам. Это было и в самом деле почти деликатно, почти ласково, и сопровождалось довольно кротким взглядом, но маска спокойствия Торина тотчас треснула, обнажая отвращение и гнев, что всё это время прятались за ней. Глаза вспыхнули переплетением самых неприятных эмоций, которые только вызывала эта двуличная потаскуха, но следом его и вовсе парализовало произнесёнными словами.

— Ты нравишься мне куда больше, чем твой племянник. И я знаю, что нравлюсь тебе. Мы можем сказать ему, что теперь вместе, и тогда ему придётся отступить. Поверь, я знаю, как сделать мужчину счастливым. Даже такого неоднозначного, как ты. Поцелуй меня. Не бойся.

Дёрнувшись, словно от прикосновения раскалённого металла, Торин вновь подался назад, увеличивая расстояние между собой и Феей.

— Да как ты смеешь? – низким полушёпотом произнёс он. В глазах вспыхнули замешательство, презрение и неприязнь. Ярость бьющимся ключом забилась в горле, смешиваясь с тошнотой.

— Не бойся меня, я разрешаю себя коснуться.. – она посмотрела на него так томно, что под действие её чар пал бы кто угодно, даже самый набожный монах. Губы её чуть приоткрылись, придавая порочный и пленительный вид. А он смотрел на неё, не отрываясь, словно загипнотизированный, словно забывая, кто он и где. Едва ли ему доводилось видеть существо прекраснее. Он сдастся. Поцелуя будет достаточно, чтобы он потерял голову. Прикосновения хватит, чтобы он захотел большего. Один акт — и он будет бегать за нею до конца своих дней.

Но Торин вскочил со своего кресла, как с раскалённых углей, сжимая руки в кулаки и сверкая глазами.

— Ах, ты распутная, бесстыжая шлюха! – зычно заорал он. – Как жаль, что Фили не слышал этих слов! Так я и знал, что у тебя нет никаких принципов, совести и чести!

Вздрогнув, Лесная Фея оторопело смотрела на него. Ей казалось, что он уже капитулировал. Но, вопреки всему, он почему-то всё ещё продолжает сражаться с собой? Или же ему и в самом деле настолько противно?

— Что-то не так? – попыталась принять она наивный вид.

И это спровоцировало лишь новую волну бешенства.

— «Что-то не так?»?! – прогремел он, глядя на неё, как на полное ничтожество. Так даже Смауг на неё никогда не смотрел. Со омерзением и ужасом, будто она прыгнула вниз с пятнадцатого этажа, а этот Торин глядит сверху вниз на её изувеченные останки. – Что-то не так, ты спрашиваешь?!.. Убирайся, забудь про всё и убирайся! Или, Богом клянусь, ты пожалеешь о том, что на свет родился!!

— Зачем так грубо? – Фея легко поднялась и двинулась к нему, всё ещё намереваясь что-то исправить. В ногах гудело напряжение, сердце почти перестало биться, но голос по-прежнему звучал мягко и обволакивающе. – Ну же, успокойся, я ничего особенного не прошу и..

— Убирайся, – зловещим полушёпотом промолвил Торин снова, отступая назад, потому что откровенно опасался, что не сдержится и двинет по очаровательной мордашке, а то и сделает что похуже — в нём действительно проснулось желание убивать. От ярости ходили желваки, блокировался разум, он всё сильнее терял контроль над ситуацией. Это было что-то звериное и древнее, как инстинкт. – Пристрелю сразу, если ещё раз увижу тебя или узнаю, что Фили с тобой.. Ты самое низкое, гнусное, омерзительное существо, которое мне только довелось встречать, и ты ошибаешься, полагая, будто все так или иначе попадут под твои чары, потому что у меня от одного только взгляда на тебя возникает желание помыться с чем-нибудь дезинфицирующим. ПОШЁЛ ОТСЮДА!!!!!!!!!!!!

Лесная Фея отпрянула, как от удара, крепко стиснула зубы, признавая своё полное поражение, развернулась на каблуках и бросилась вон из кабинета, больше всего на свете боясь услышать о себе ещё хоть одно слово . Её прошивала дрожь, глаза остекленели, широко распахнутые, напоминающие круглые озёра под коркой льда. И Фили, кинувшийся к ней и схвативший её за плечи, не удержал – так сильно она вывернулась, убегая из дома, как с пожара.

Торин появился на пороге гостиной с мрачной радостью на лице. Выглядел он, как истинный победитель. Даже если это недоразумение ещё раз сунется, он теперь совершенно точно знает, как с ним бороться, потому что, очевидно, Лесной Фей ненавидит о себе нелестных слов. При следующей встрече оружие будет наготове, если, конечно, извращенцу хватит ума продолжать и дальше лезть к их семье. В ответ на вопрошающие взгляды племянников он промолвил, скрестив на груди руки:

— Неужели в тебе нет ни капли уважения к себе, Фили? Оставь эту особь и свои извращенские фантазии.

Старший племянник обернулся, посмотрел на входную дверь, и ощутил, как плывёт и качается пространство перед глазами. Сигналы тревоги в его мозгу разрушали все нейронные сети, вопили воем сирены, распространяли невыносимый гул по всему телу.

— Что ты наговорил ей, Торин? – растерянно промолвил он, решительно рванувшись было за Феей, но услышал предостерегающее:

— Сделаешь хоть шаг, и больше никогда не переступишь порог этого дома. Понял?!

С ужасом взглянув на дядю, он замер и не мог шелохнуться. Бежать за Лесной Феей, вот так, как есть, без денег, запасной одежды, ключей от авто, просто в никуда, без понятия, сможет ли она принять его у себя, пока всё не наладится? Разорвать все связи с семьёй, которая осудит и проклянёт его, поставив клеймо «Извращенец»? Или остаться и, как планировалось, сделать встречи со своей Феей тайными и, тем самым, ещё более увлекательными? Он не хотел бы такой судьбы, как у его матери, которая оставила всё, отгородилась от семьи, буквально начав свою жизнь заново вдали ото всех. Ему слишком нравилось жить так, как он жил до сих пор, но и терять Лесную Фею он не намерен был тоже, потому что слишком уж она запала ему в сердце. Лучше её и прекраснее нет никого во всей вселенной.

Пока его мысли сумбурным смерчем носились в его голове, боковое зрение выхватило Кили, сорвавшегося с места и помчавшегося к выходу. Тот схватил на бегу свою куртку и пальто Лесной Феи, которое так и осталось висеть на вешалке в холле, и выбежал в вечерний сумрак, разгоняемый тёплым светом фонарей.

Вечер был совсем немилосерден, гладя против шерсти аккуратный газон, хлопая лёгкими коваными дверцами беседки где-то вдалеке, заставляя ёжиться и покрываться мурашками. Это подтолкнуло увеличить скорость и впиваться глазами к темноту, выискивая знакомый силуэт. Кили нагнал Лесную Фею при выходе из ворот. Та мчалась вперёд во тьму, содрогаясь не то от урагана чувств, не то от промозглого ветра, набрасывающегося на любого, словно одержимый маньяк. От такого холода можно было слечь с тяжёлой болезнью, но её, скорее всего, сейчас это мало заботило. Она была явно не в себе.

Притормозив рядом, он накинул ей пальто на плечи, да только вместо благодарности на прекрасном лице увидел едва ли не ненависть. По нему будто проехались катком.

— Что он сказал тебе? – Кили схватил её за руку, останавливая.

— Какая разница?! – прошипела она. Взгляд её воткнулся в него стеклянным остриём. – Убери ты руки! – и выдернула свою ладонь так, что пальто чуть не свалилось с её плеч. Светлые волосы нещадно трепало. Да что там с волосами, когда и нервы потрёпаны, и сердце – в клочья. Фея выглядела раненой.

— Он орал, я слышал.

— Отвянь от меня! – всю свою злость она направила против этого настырного парня. Ей хотелось одного — не видеть и не слышать сейчас ни единого человека на этой планете. Она ненавидела людей. Она ненавидела всех и каждого. Этот город. Весь мир. И эту проклятую семейку. – Мне не нужна ничья забота, ничья жалость и ничьё присутствие в моей жизни! Оставь меня в покое!

Кили не дрогнул. Только не сейчас.

— Фили не может проводить тебя, так что я за него, – успокаивающим тоном произнёс он и попытался улыбнуться как можно ласковее. – Всё хорошо. Я отвезу тебя домой.

— Нет! Отвали!

— Я не отступлю, Трандуил, – голос Кили прозвучал твёрдо и решительно, его слова рождались из огня, которым он пылал всё то время, сколько они были знакомы. Сейчас ничто не могло отпугнуть его и поменять своё решение — даже угрозы Торина не смогли. – Мы сядем в мою машину, и я отвезу тебя туда, куда ты пожелаешь. Хоть на край земли, – он смотрел на него, не опуская глаз, не позволяя ему отрешиться от его слов. Он был сейчас совершенно непоколебим.

И Лесная Фея сдалась. Раскол оболочки произошёл так стремительно, что можно было услышать в воздухе её серебристый звон. Оборонительные стены рухнули: сокрушённо опустилась голова, поникли плечи в подчинении, во взгляде промелькнуло обречение и заблестели глаза, вконец выказывая слабину. Она выглядела такой хрупкой и незащищённой, отверженной миром при всей своей красоте. Уничтоженной. И Кили ощущал каждый обломок внутри неё, потому что в душе там было всё разбито, всё порушено и выжжено напалмом. Ничто не в силах такое залечить.

— В клуб, – еле слышно прошептала она, и Кили, прижав её к себе, повёл к авто.


Город принял загадочный вид. Широкие дороги ответвлялись узкими, тёмными улочками, куда автомобили въезжали с опаской, подмигивали тусклыми фонарями на длинных основаниях, гасли одно за другим окна в домах. Светофоры замирали жёлтым, казалось, на слишком короткое мгновение, чтобы вновь вспыхнуть зелёным, пропуская поток автомобилей вперёд. И небо висело так низко, так близко, что создавалось ощущение, будто оно вот-вот окончательно рухнет и придавит город своей громоздкой, неповоротливой тушей.

Кили не гнал, – напротив, ехал медленно – настолько медленно, насколько мог. Он поглядывал искоса на Трандуила, который, словно замер, и лишь отблески в светлых глазах, говорили о том, что он не восковая фигура. Отчаянно мигала всеми цветами радуги реклама на панелях, светофоры, фонари – всё это вспышками суетно мелькало, а он в противовес был недвижим. Тёплые, смазанные блики освещали его лицо на пару мгновений, но затем оно снова затенялось тьмой. На смену злости пришло полное истощение. Трандуил был совершенно лишён каких-либо сил, опустошённый и потерянный. И Кили так хотелось защитить его от всего, залечить все раны — те, которые нанёс Торин, и те, что были нанесены до него.

Его автомобиль всем мешал. Любителей устраивать ночные гонки хватало, а его «Ягуар» полз еле-еле, будто за рулём опасающийся инфаркта пенсионер, а не молодой и дерзкий. Ему сигналили, иногда что-то кричали через окна и просто смотрели недовольными лицами, но ему было всё равно. Он готов был пойти против целого мира сейчас, лишь бы побыть наедине с Трандуилом лишние минуты. Не включал радио, чтобы слышать его дыхание. Украдкой поглядывал на него раз в две секунды, крепко сжимая обтянутый кожей руль. Наслаждался тем, что наедине, и мечтал, чтобы это никогда не кончалось. Предпочитал не замечать свои собственные мучения, переживания и игнорировать отчаянное желание выразить свои чувства. Душа его тоже рвалась на части, но себя он уже задвинул на второй план.

Когда авто заехало на стоянку клуба, Кили тяжело вздохнул, паркуясь подальше от фонарей, чтобы попасть в лоскут темноты, куда не доставал их рыжий свет. Он почувствовал себя немного неловко, словно Трандуил мог каким-то образом оскорбиться от его присутствия рядом с собой. Хотя, очевидно, что ему вообще всё равно. Но он так красив. Так красив, чёрт возьми, а Кили так влюблён.

Он действительно влюблён в одного и того же человека, что и его старший брат. И какой же это, сука, ужас!

Но он, наконец, может признаться себе в этом, в этих своих запутанных чувствах, которые так ранят его сердце. За что же над ним так поиздевалась жизнь? Это неправильно, глупо, неуместно, но он ничего уже не может с этим поделать. Остаётся только ждать, когда же это всё пройдёт. Но пока что они сидели в салоне автомобиля, вдвоём, в туманной темноте и густой тишине. И Трандуил не спешил уходить. Смотрел на мелькающее огнями здание клуба, на росчерки невесомого дыма, вырывающиеся из канализационных люков на дороге, окаймляющей его. Молчал и словно чего-то ждал.

Время ползло мимо них. Кили готов был просто молчать, лишь бы рядом. И переплетение будоражащих его чувств расставило такую ловушку, из которой невозможно было убежать. Он покорно шагнул вперёд, не думая о последствиях.

Даже не предвидел, что Трандуил повернётся к нему в тот момент, когда он внезапно подвинулся ближе и слегка наклонился, чтобы сесть поудобнее. Просто невозможно, чтобы всё произошло так спонтанно, но настолько естественно. От Лесной Феи пахло свежестью утренней росы, мягким оттенком зелени и едва заметной ноткой белого мускуса. И Кили перестал дышать — из-за трепета, из-за расшатанных нервов, из-за своей любви.

Взгляд его упал на губы, такие пленительные, такие манкие. Какие же они на вкус? Какого же было бы их коснуться? В ушах так сильно шумело, что он не осознал, произнёс ли какие-то слова в этот момент или нет. Лишь почувствовал, как постепенно сплетаются их дыхания. Ощутил, как воспламеняется весь, и это было так похоже на неистребимый огонь надежды.

Коснуться губ Лесной Феи всё равно, что коснуться чего-то запретного, но дурманящего и непременно сладкого. Кили легонько тронул их своими, поймал ртом очередной тёплый выдох и замер. Он был целиком ошеломлён.

Трандуил неожиданно подался назад. Отстранился, отвернулся.

А Кили превратился в пепел в ту же секунду.

— Трандуил, – тихо прошептал он, ощущая, как резко они стали вновь чужими. Вместе с этим ощущением он получил и резкий удар вины, – прости меня. Прости, я не должен был. Ты ведь с Фили, и он мой брат, значит, я не имею права. Прости. Я не буду так.

— Ничего. Это не имеет никакого значения, – прошептал Трандуил ему в ответ, так и не повернувшись. Он по-прежнему был задумчив, даже отрешён, словно мысли его не витали в пределах этой вселенной, а были где-то за гранью.

Лёгкие Кили покалывало, он сам себе поклялся остановиться возле первого попавшегося бара по дороге назад и напиться в говно. Слишком много всего произошло сегодня, чтобы оставить так, как есть. Ему тоже хотелось отрешиться от этого мира. А иного способа он не знал.

— Почему ты не уйдёшь из клуба? – его взгляд изучал прекрасный профиль Трандуила, и он сам, слегка нахмурив брови, ждал ответа на свой вопрос.

А действительно, почему? Допускать их всех так близко, тех, кто не заслуживает. Играть с ними в чувства, раз за разом надевать какие-то маски, притворяться, но.. Но Смауг любит ухоженных. Чтобы волосы блестели в укладке, чтобы длинные ресницы, многогранный парфюм, одежда из дорогих тканей, чтобы следов от помады не оставалось, чтобы украшения сверкали бриллиантами, чтобы маникюр, фарфоровая кожа и крепкое тело. Смауг любит блондинок с голубыми глазами, умелых и страстных. И другого места, чтобы получить к нему доступ, не найти. Всему причиной чёртов Смауг.

— Мне нравится моя работа.

Ложь, ложь, ложь. Вся жизнь – это наслоение лжи. «Меня окружают только бизнесмены, политики и проститутки. А ты не первое, не второе и, думается, не третье. Так что катись..», – сказал однажды Смауг, когда Трандуил подошёл к нему с намерением просто поговорить. Это было так давно, в прошлой жизни. Сколько времени с той поры утекло.

— И никогда не хотел уйти? Жить нормальной жизнью?

— Не хотел.

Кили встряхнул головой, нахмурившись ещё сильнее.

— Все о тебе в женском роде, но о себе ты – в мужском, – он вновь повернулся и впился взглядом в профиль, надеясь, что Трандуил всё-таки посмотрит ему в глаза, когда ответит, но этого так и не произошло. Глаза не лгут, – не то, что слова, – так что.. когда нам становится больно, мы всегда отворачиваемся. – Кто же ты сейчас? – Кили тоже не собирался сдаваться, потому что для него так было важно попытаться понять, заглянуть в суть. – Лесная Фея или Трандуил?

Молчание.

— Ты сам-то знаешь, кто? – повторил он, и настойчивость молодого человека была оплачена -Трандуил, наконец, повернул к нему голову и дал взглянуть себе в глаза. Они были потемневшими из-за сумрака, словно отражение неба в холодной воде. В них плескалась тревога, какие-то струны души были задеты, а потому взгляд снова казался раненым.

— А разве это так важно?

— Важно, – непоколебимо кивнул Кили. – Для понимания себя и своего мироощущения важно. Почему так легко позволяешь другим отрицать тебя? Почему так просто соглашаешься быть кем угодно, только не собой? Даже если на работе ты – Лесная Фея, то за пределами этого клуба, – он небрежно кивнул на сверкающие стены, – ты – Трандуил.

Внезапно справа вспыхнул яркий свет, бьющий из мощных фар, проезжающего мимо автомобиля. Кто-то решил запарковаться с другого конца — ну и чёрт с ними, лишь бы не помешали. Пришлось зажмурься на мгновение и отвернуться, пока свет слепил, но зыбкая тьма вернулась уже спустя мгновение. Они снова были здесь, словно в вакууме на дне океана. Дыхание Трандуила стало рваным. Всё переплелось, очевидно: возмущение, боль, отчаяние, угнетение. А баррикада расшатывалась всё сильнее, когда по ней снова и снова бил таран из слов. Остро ощущая это в нём, Кили изнывал от желания протянуть руку, сжать его ладони, согревая их своим теплом, уткнуться носом в его волосы и погладить по щеке.

— Играешь в психолога? – Лесная Фея хотела сказать это как можно равнодушнее, но губы всё же скривились. – Тебе так скучно? Заведи себе подружку и играй с ней в кого хочешь, а от меня отвянь!

— Я делаю это не только ради тебя, но и ради Фили тоже. Он не называет тебя по имени. Никогда. Это неправильно.

Трандуил зло хмыкнул на это. Назойливый парень так сильно раздражал. Он думает, будто что-то понимает в жизни. Человек, у которого, наверное, даже трудностей никогда не возникало, потому что всё всегда подносили на блюдечке с голубой каёмочкой. Мальчику нужно образование? Можно устроить его в лучший университет за кругленькую сумму. Мальчику нужно развлекаться? Вот тебе новый «Ягуар» с мощным движком. Мальчик хочет почувствовать себя взрослым и пойти работать? Конечно, ведь в дядиной фирме всегда найдётся место, даже если ты инфантильный бездарь. Но, когда тебе некому помочь, ты пробиваешь сам себе дорогу, пусть и не всегда теми способами, которые по душе.

— Я уже говорил, что мне всё равно.

— Вот! – Кили едва не подскочил на месте, вновь и вновь игнорируя желание прикоснуться. – Видишь! Ты опять сказал «говорил». Я был прав!

— И что?! – зашипел Трандуил, обнажив эмоции. – Какое тебе есть дело до этого?! Я не страдаю от того, что кто-то там не называет меня по имени!

Его рука легла на дверную ручку, резко дёрнула на себя, но дверь так и не открылась – была заблокирована предусмотрительным Кили. Тот опустил голову, встряхнул ею и с искренним чувством вины произнёс:

— Извини. Я не хотел злить тебя. Я пытаюсь понять.

Лицо Трандуила приблизилось к нему так резко, что он не ожидал и ощутил, как перестал биться его пульс.

— Ты берёшь на себя невыполнимые задачи! Тебе никогда не удастся понять меня, – и так же резко отстранился. Волосы взметнулись. – Открывай дверь!

Кили кивнул с печальным видом, не желая и дальше мучить и причинять боль. В нём и так слишком много боли. В них обоих. Потому что Трандуил так сильно травмирован, а Кили так сильно и безответно влюблён.

— Не сердись, – нажал на кнопку, замки щёлкнули. Он улыбнулся своей светлой улыбкой, чтобы отстранить от себя хоть на мгновение собственную горечь. – Но невыполнимые задачи — самые увлекательные.

Трандуил дёрнул ручку куда более несдержанно, и, не сказав больше ни слова, с королевским видом вышел из автомобиля, чтобы направиться обратно в клуб.

Кили смотрел ему вслед. На то, как мягко струится свет фонарей по его светлым волосам, на то, как тьма подбирается к сапогам, но не решает потопить. Удаляющаяся фигура – вот всё, что осталось ему от сегодняшнего вечера. И воспоминание о прикосновении к его губам.


Торин старался выглядеть спокойным, равнодушным и отстранённым, но это давалось с большим трудом, учитывая, что перед его глазами вот уже как пятнадцать минут без остановки прохаживались. Туда-сюда. Сюда-туда. И обратно.. Было только раннее утро, и вот уже такой неприятный сюрприз. Должно быть, вселенная ополчилась против него, раз решила испытать на прочность именно этим. И чем он всё это заслужил? Наконец, не выдержав, он поднял на источник раздражения тяжёлый взгляд исподлобья и произнёс, вложив в тон как можно больше презрения:

— Дурная голова ногам покоя не даёт, Смауг Дракон?

Тот, кому это адресовалось, вмиг остановился, сделав крутой разворот на каблуках ботинок, и тотчас же вступил в диалог, будто только этого и ждал:

— Всё пытаешься быть остроумным, Торин Дубощит? – слова были присыпаны ядом. – Для этого, только представь, нужен острый ум, а ты этим обделён, увы.

Торин переглянулся с Двалином и уткнулся в бумаги, опасаясь, как бы гнев, которым затопило его нутро мгновенно, не проступил наружу. Уж кто-кто, а Смауг был мастером вызывать в душе самые негативные чувства, которые только существуют в природе. Лживый, изворотливый, самовлюблённый, играющий по своим правилам и не считающийся с другими — с ним невозможно было иметь дела. Тот, кто легко подставит, едва ты расслабишься, и высосет все соки, если ты позволишь себе быть успешнее его. Торин старался вообще не обращать на него внимания и делать вид, будто его здесь нет. Но, чёрт дери, Смауг был тем, кто вторгнется в твоё личное пространство, чтобы только его заметили, и тем, кто делал всё, чтобы вывести Торина из себя. Он уже давно мечтает заграбастать себе «Эребор», а наследников Дурина пустить по миру. Но ничего у него не получится, потому что он — всего лишь тактик, а не стратег.

К счастью, дверь распахнулась, и в кабинет вошёл довольно высокий старикан в сером костюме и весьма лукавым взглядом. Это было настоящим спасением, потому что останься Торин со Смаугом ещё хотя бы на пять минут, неизвестно, до чего могло дойти. Странным было то, что Смауг не взял с собой никого из своих людей, предпочтя явиться сюда одному. Впрочем, он всегда был одиночкой; мог доверять только себе, что неудивительно при его потребительском отношении к окружающим.

— Извиняюсь, что заставил ждать, но непредвиденные обстоятельства вынудили, – пружинистым шагом проходя в помещение, произнёс старик.

— Ну что вы, Гендальф, – Смауг, наконец перестав шататься из угла в угол, направился к свободному месту напротив Торина, – мы так любим собраться душевной компанией и побеседовать на отвлечённые темы. Нам это в радость.

Старик плутовато, но по-доброму усмехнулся, покачав головой, подошёл к одному из пустующих стульев и сел, раскладывая перед собой бумаги, что принёс в своём сером кейсе. Все собравшиеся впились в него глазами. Они ждали не слишком-то хороших для них всех новостей.

— Итак, – произнёс Гендальф, – встретились мы с вами по одной-единственной причине, которая так волнует общественность. Как вы уже знаете – это скандал с загрязнением окружающей среды, раздувшийся из-за региональных СМИ. Грешат, как вы, наверное, поняли, на двух металлообрабатывающих гигантов – ваши компании. Вот только ещё не доказано, кто именно повинен в этом. Меня же просили эти доказательства собрать.

Смауг хмыкнул, но, как показалось Торину, слишком истерически. Этот ублюдок вовсе не был глупым, но сдерживаться не умел. «Холодная голова», как говорится, – это не про него. Он был довольно вспыльчив и предсказуем, и Торин абсолютно его не боялся, как и его угроз, как и его выпадов в свою сторону.

— Компании, действительно, две, но это пока что, – пояснил Смауг свою реакцию, сцепив руки в замок. – Грядёт время слияния.

— Это ещё почему?! – несдержанно рявкнул Двалин, но Торин жестом осадил его.

— Да потому, что вашу компанию скоро засудят за загрязнение окружающей среды. Что не так? Устаревшие очистительные сооружения? Чрезмерное использование цианидов?

— Не говори ерунды, – Торин сурово зыркнул на него. – Мы тщательно следим за этим, и наш главный инженер по охране окружающей среды и промышленной безопасности постоянно разрабатывает новые методы и совершенствует старые системы управления этими вопросами.

— Неужели? – лицо Смауга озарила мрачная улыбка, которой он и одарил своего оппонента. – А на этой должности не один ли из твоих племянников трудится, м? Да? Который? Тот, что только-только прошёл стажировку? Или другой? Тот, который встречается с проституткой?

Торин опешил, и его ресницы затрепетали, словно он не верил своим ушам. Откуда эта сволочь узнала об этом? Неужели кто-то из журналистов пронюхал и опубликовал на этот счёт статью в какой-нибудь местной жёлтой газетёнке? Вот что происходит, когда ему не удаётся держать племянников в узде. Кто-то из них возьмёт, да и испортит репутацию всему семейству. И, как это ни странно, на этот раз всё случилось с Фили. Ведь даже Кили не пришло в голову водить домой шлюх.

— Что ты несёшь?

— А ты не в курсе? Переста-аань ломать комедию, уже весь город знает.

— Заткнись-ка ты лучше, – произнёс Торин оборонительным тоном и содрогнулся от распространяющейся по венам ярости. Этот Смауг знает, куда нужно надавить.

Тот открыл было рот, чтобы продолжить попрекать весь род Дурина имеющимися грехами. В конце концов, он тщательно отслеживал все новости, касающиеся Торина и его семьи. Он хотел припомнить его сестру Дис, что слиняла с первым встречным-поперечным. И за Даином, кузеном Торина, тоже водились кое-какие проступки. В клубе Азога тот, конечно, не бывал, но время от времени громил местные бары, когда напивался до безобразия. А уж что говорить про покойного Траина.. Вовремя вмешался старик, весь этот период с любопытством наблюдавший за ними со стороны.

— Спорами делу не поможешь, господа хорошие. Придётся отправить к вам с проверкой своего человека. Но вы значительно улучшите ситуацию, если потратитесь немного на устранение проблем.

Смауг дёрнул бровью.

— Они со своими высококлассными в жирных кавычках специалистами, – неприкрытая ирония звучала в его голосе, – гробят природу, им и отдуваться. А я прекрасно знаю, что творится на моём предприятии, потому что тщательно отслеживаю каждый объект.

Тяжёлый кулак Торина опустился на стол с громким стуком. Смауг вздрогнул от этого, но тотчас же его взгляд вспыхнул любопытством, потому что, святое дерьмо, кажется, ему удалось задеть этого до тошноты невозмутимого кретина.

— Моя компания не виновата в утечках! – громогласно промолвил тот. – Можете направлять хоть всех своих инспекторов, они лишь подтвердят это.

Но Смауг и не думал останавливаться на первом шаге. Шоу только началось, и ему непременно хотелось, чтобы Торин «потерял лицо», взорвался, сорвался, может даже полез к нему с дракой. А потом можно будет преспокойно снять побои и упечь ненормального ненадолго в тюрьму.

— Я бы не был так уверен. Рыба, как известно, гниёт с головы, а глядя на голову..

— А ну заткнись! – вмешался на этот раз Двалин, вскакивая со своего места. – Я вижу здесь лишь одного гнилого человека – тебя!

— Успокойтесь-успокойтесь, господа, – старик дёрнул ладонью, призывая сесть на место. – Не будем спорить. Это сейчас ни к чему. ЧП могло произойти просто от того, что недоглядели. Так что выясняйте, проверяйте. Мой человек придёт к вам в ближайшее время с инспекцией. Нате-ка, распишитесь о том, что я вас предупредил, и на этом всё. Оставите один экземпляр в приёмной.

И Торин, и Смауг получили по две копии документов, затем старик откланялся, попрощался и вышел из кабинета, закрывая за собой дверь. Вокруг разлилась тишина на то время, пока все они читали, уткнувшись в бумажки. Она была краткосрочной, эта тишина, но несколько минут спокойствия Торин для себя выиграл. Он успел немного расслабиться, отрешиться от Смауга и его троллинга, а значит, заимел шанс уйти и не покалечить его. Выудив из нагрудного кармана ручку Conway Stewart, он хотел было поставить подпись, чтобы поскорее покончить с этим, но Смауг, хотя и не успел поставить свою подпись, гадко улыбнулся:

— Может, прямо сейчас оформишь передачу своей компании мне, Дубощит? Раз уж мы оба здесь?

Торин поднял на него суровый взгляд, способный раздробить все кости этого ущербного.

— Что ты пил сегодня?

— К сожалению, только кофе, а так с удовольствием попил бы твоей крови, – ответили ему всё с той же примерзшей ухмылкой.

— Не обращай внимания, Тоза, этот человек болен.

Двалину казалось, что он сам не сдержится и всё-таки отвесит проклятому Смаугу, да так, чтобы тот навсегда прикусил свой поганый язык. И только диву давался, как только Торин это терпит. Давно бы уже заплатил кому-нибудь, чтобы отделали этого Смауга так, чтобы тот и думать забыл смотреть в сторону «Эребора». На счастье, пересекались они с ним довольно редко. Наверное, только это и спасало жизнь и здоровье этой погани.

Размашисто черканув в документах, Смауг направился из кабинета первым, а на ходу обернулся и не удержался, чтобы не сказать ещё что-то гадкое на прощание – всё-таки Торин здорово на это вдохновлял.

— Дубощит, передавай привет племянникам. И их блядям тоже, – он ехидно усмехнулся и скрылся за дверью.

— Психопат, – тихо произнёс Торин, замечая согласные кивки Двалина.


Дверь в кабинет Азога без предупредительного стука открылась, и вошла Лесная Фея, прекрасная в своей холодной красоте и сияющая, как чистейший бриллиант. И сам хозяин кабинета, и Смауг, что находились там, обернулись, глядя на то, с каким достоинством несёт себя эта проститутка. Да, в умении себя подать ей не было равных. В датской королеве и то меньше напыщенности. И меньше величия.

В помещении, как и всегда, воняло. К мерзкому запаху пота, коим пропиталась вся обивка мебели, в этот раз присоединился ещё и невесть откуда взявшийся сырой запах плесени. Всё это переплетение щекотало ноздри и мешало нормально вдохнуть. Рассада грибков могла поселиться где угодно – вентиляция в кабинете была отвратительной. И как только Смауг мог находиться здесь более пяти минут? Неужели он не чувствовал этих отвратительных запахов?

— Чего тебе? – небрежно спросил Азог, стоявший у окна и поигрывающий битой в руках. Только что он сам лично бил ею у чёрного выхода наглого клиента, посмевшего не заплатить за два часа со шлюхой. – Презервативы закончились?

Игнорируя его даже взглядом, Лесная Фея смотрела лишь на Смауга. Ей нужен был он. Предстоящий разговор вряд ли ему понравится, так что лучше найти такое место, где у него под рукой не окажется никакого оружия. Наверное, он захочет её убить.

— Надо поговорить, – произнесла она негромко, обращаясь к нему. – Наедине.

Тот слегка нахмурился на короткое мгновение, но тотчас же широко и снисходительно улыбнулся, обнажая зубы.

— И о чём пойдёт речь, моя Фея?

— О Торине, – решительно ответила она.

— Я слушаю тебя.. Азог не помешает, он знает Дубощита со школьной скамьи, и давно ненавидит его.

Лесная Фея скользнула по мерзкому Азогу взглядом. Ей очень не хотелось, чтобы у этого разговора были свидетели. Хотя, возможно, Азог — единственный, кто сможет остановить Смауга, если тот всё-таки захочет её убить. Хозяин клуба мог вступиться даже несмотря на то, что позволял своему подельнику гораздо больше, чем остальным клиентам. У них двоих были какие-то совместные дела, а кроме того, Смауг каждый раз спускал здесь внушительные суммы. Но, тем не менее, она знала, какую ценность имеет для хозяина клуба, делающего на ней хорошие деньги. Вряд ли бы он обрадовался, если бы ей стали наносить тяжкий вред.

— Надеюсь, – Смауг вздёрнул подбородок и вновь улыбнулся одной из своих пакостных улыбочек, которые не сулили ничего хорошего, – ты принесла мне хорошие новости, потому что в связи с проверками компании этими вездесущими природоохранными организациями мои нервы ни к чёрту.

Инстинктивно сделав шаг назад, Фея скрестила на груди руки – так она чувствовала себя немного спокойнее, хотя от одной мысли о возможной реакции, кровь внутри неё вымерзала.

— Нет, – она постаралась бесстрашно посмотреть ему в глаза, – новости для тебя будут не очень.

Левая бровь Смауга поползла вверх. Он пристально взглянул на Фею, однако голос всё ещё звучал спокойно, хотя и в предостерегающем тоне:

— Не боишься.. за себя?

Её глаза потухли.

— Мне всё равно.

Она услышала мерзкий смешок Азога, но не обратила на него внимания. Должно быть, тот в курсе всего происходящего, раз всё это его забавляло. Грубый, безжалостный питекантроп. Настроение его явно на высоте — наверняка на бите запеклась чья-то кровь.

— Что на этот раз? – Смауг задумчиво почесал бровь ногтем большого пальца, чувствуя, что глаз начинает дёргаться от нервов. Эта шалава ещё не начала говорить, а ему уже хотелось избить её до полусмерти. Вечно у неё какие-то проблемы, отговорки. То одно не так, то другое. Всё из-за глупости и лени. Он убьёт её. Одно неверное слово, и он её убьёт.

Фея переступила с ноги на ногу, отводя глаза, и продолжила, ощущая, что совсем не чувствует своих заледеневших конечностей:

— Торин Дубощит не поддаётся мне, я больше не стану тратить на него время.

Сглотнув желчь, подобравшуюся к глотке, Смауг испепелил её взглядом. Крылья носа расширились, глаза сузились, когда он нервно переспросил, подходя на пару шагов ближе:

— Что ты сказала?

Воздух заметно накалился, словно начав впитывать его разливающийся гнев. Всколыхнулся, делая окружающие запахи ещё более резкими. Кислорода не хватало, чтобы вздохнуть и в висках запульсировало так, что чувствовался невыносимый спазм.

— Вчера он сам позвал меня в свой кабинет, и там я попытался соблазнить его, – продолжила Фея, не обращая никакого внимания на помрачневший от негодования взгляд Смауга, и расцепила руки. – Он только предложил мне деньги взамен, чтобы я оставил его племянника.

Азог оскалился в улыбке. Смауг глубоко задышал, пытаясь выровнять дыхание. Лицо его побелело, приобретая вид восковой маски. Однако чувствовал он, что пламенеет, и тупая безумная ярость бурлит в его крови. Бешенство заполняло голову, словно газовую камеру дымом, так что мозг отказывался адекватно воспринимать происходящее.

— То есть, – голос зашипел ещё сильнее обычного, так, словно истекал ядом. Говорил он медленно, с паузами и расстановками, как будто бы пытался донести смысл сам до себя, размышляя вслух, – ты хочешь сказать.., что была в кабинете Торина..- в его святая святых -.. наедине с ним, так?

Лесная Фея молча кивнула, не теряя надменного вида.

— Ты была с ним наедине, – в глазах Смауга вновь вспыхнули погребальными кострами яростные искры, а голос стал низким и зловещим, – и не смогла сделать так, чтобы он потерял от тебя.. голову?

Нервно выпрямившись, Фея не моргала и смотрела на него, как смотрит жертва на подбирающегося к ней хищника, заворожено и остекленело. Дыхание было очень-очень слабым. Губы по цвету сравнялись с бледным лицом.

— Он испытывает ко мне лишь ненависть, и ничего больше, – почти механическим голосом произнесла она, опасаясь говорить слишком громко, слишком тихо, эмоционально окрашено, чтобы только не провоцировать его сильнее.

Смауг вдруг заметно повеселел, но его неожиданный щедро льющийся смех однозначно был нехорошим. Лесная Фея это прекрасно знала, как и то, что когда он в таком напряжении и огненной стихии ярости, это всегда заканчивалось довольно плачевно для неё. Он, как подобравшийся для атаки хищник. Как дракон.

— Неужели? – заканчивая гоготать, продолжил Смауг. – Так, значит, я слишком большого мнения был о тебе, да?

Фея, всё ещё не отрываясь, смотрела на него. Его светлые глаза отливали теперь дьявольски красным. Злоба, разлившаяся в воздухе, казалась почти материальной. Она грозила опасностью и физической расправой. Дымчатая, чёрная, колкая и смердящая. Сгущающаяся у Смауга над головой, словно грозовая туча.

И он взорвался в следующий же миг.

— ОТВЕЧАЙ, ТУПАЯ СУКА!!!!!! – рыкнул он действительно почти по-драконьи, шагнул в сторону, выхватил у Азога биту и в считанные секунды обрушил одним ударом ей на голову.

Она не закрылась. Так и стояла с широко распахнутыми глазами до последнего момента. Но и опомниться от боли ей не дали, ибо Смауг уже был невменяем, готовый убивать. Отшвырнув биту на пол, он со всего размаху влепил ей хлёсткую пощёчину, отчего на коже мгновенно разлилась краснота. Ему хотелось большего: раздробить её пустую черепушку, чтобы кости хрустнули, чтобы воочию убедиться, что там нет никакого мозга. Мозг у куриц — это миф. Он схватил её за ворот одежды, второй рукой грубо зажал ей рот и впечатал что было силы затылком о стену, вслушиваясь в окружающие звуки. Крепкая черепушка у этой пизды. Снова приложил со всего духу, затем ещё и ещё..

— Жить со мной ты хотела, помойная тварь?! Кому нужно такое ничтожество?! – в неистовстве заорал он, прошиваемый дрожью и бешенством, продолжая попытки разбить ей голову. – Даже Дубощит не позарился на тебя! Даже он не захотел тебя трахать! А я, по-твоему, должен?!

— Эй, – Азог лениво сплюнул на пол, угрюмо наблюдая за этой картиной, – не убей её, она самая востребованная.

Смауг распрямил спину, уничижающе посмотрел на Лесную Фею и как можно сильнее приложил её о шершавую стену в последний раз, разжимая пальцы и с наслаждением замечая, как старается она удержаться на ногах, чтобы не свалиться на пол.

— Прямо сейчас.. слышишь меня, ты! паскуда, пойдёшь и совратишь Дубощита. Поняла?! Я даю тебе самый последний шанс. И мне глубоко плевать, как ты это сделаешь! Хочешь – шантажируй его, хочешь — действуй через придурка-племянника, а хочешь — убей, мне до лампочки, поняла?!! Теперь это будет только твоя проблема!!

Она прижималась лопатками к стене, стояла с руками, вытянутыми вдоль тела и с остекленевшим, отрешённым взглядом, так похожая на куклу сейчас. Сломанную и искалеченную. И не могла произнести ни единого звука.

— А не будет бумаг и фотографий прямо сегодня, меня ты больше не увидишь. Я к тебе не подойду, хоть что делай, дрянь! – его голос слегка осип от крика, но Смауг не обращал на это никакого внимания, будучи по-прежнему во власти своей ярости. – Найду себе шлюшку порасторопнее.

Схватив за предплечье, он вытолкал её за дверь. Оглянулся на злобно усмехающегося Азога с раздражением, желая врезать и ему:

— Считаешь, я был слишком груб?

— Разве ж это грубость? – кривая ухмылка, пересекающая лицо хозяина клуба, исчезла. – Да я со своим отпрыском жёстче обращаюсь.

Смауг удовлетворённо закивал, а его мысли вновь занял Торин Дубощит. В последнее время это происходило всё чаще и чаще. Настолько, что ночью он из-за этого не мог заснуть. И чем явственнее он представлял его, павшего духом, раздавленного и сломленного, тем быстрее поднимался его член. Это не могло не возбуждать — видеть его слабым и нищим. Возможно, он даже приполз бы к нему, Смаугу, на коленях, умоляя взять в «Эребор» хотя бы курьером. Такие фантазии вызывали острое желание подрочить. Чем он, по большей части, и занимался, если не удавалось сразу кого-нибудь заполучить на ночь.

— «Э-ээребор, ну и название», – он наклонился, поднимая биту и швыряя её обратно в руки Азога. А тот, как и полагается верному псу, её поймал.

— Дубощит всегда был туповат. Где ему придумать хорошее.

Взгляд Смауга просигнализировал о том, что и сам Азог умом не отличается, но всё-таки удержался от обвиняющих слов. Ему по-прежнему хотелось кого-нибудь убить, четвертовать медленно и мучительно, и это будет одна говнистая Фея, если она не исполнит то, что от неё требуется.


Кили хохотал. Он вообще впервые за этот вечер так легко и от души смеялся.

— Смешно тебе? – с небольшой обидой проговорила Тауриэль, морщась и неприязненно облизывая губы.

Отсмеявшись, тот запоздало вскинул руку, подзывая официантку, и девушка подошла сию же минуту, замирая в ожидании и рассеянно перенимая его заразительную улыбку.

— Сюда положили соль вместо сахара, и теперь латте солёный, – Кили в последний раз хохотнул, и постарался сдерживаться после, улыбаясь одними губами.

— Ой, я прошу прощения, сейчас заменю, – испуганно затараторила официантка, сминая пальцами свой жёлтый передник. – Наш бариста здесь уже вторую смену и..

— Ничего страшного, – ответил Кили вместо Тауриэль, которая так и сидела с недовольным лицом. – С кем не бывает.

Девушка поспешно удалилась, унося с собой солёный напиток, а Тариэль, попытавшаяся вновь возмутиться, вдруг осознала, что этот случай – единственное, что вывело Кили из коматозного состояния. Тот выглядел странным с самой первой минуты, как она его увидела сегодня. Задумчивый, отстранённый, весь в своём мирке из одному ему известных мыслей, в которые был погружён, будто в пучину. И вот, наконец, он смеётся. Тауриэль больше всего на свете обожала его смех.

— Надо же.., – прошептала она, разглядывая его глаза. На склерах были видны тонкие, красные сосуды, словно у измученного бессонницей, и где-то в глубине бархатных, тёмных глаз, на границе зрачков, можно было заметить тёплые искорки, блестящие огоньки, которых она не замечала ранее, словно они отображали то, что творилось у него внутри.

— Хочешь мой американо? Я почти не пил, – молодой человек подвинул ей свою чашку, и на её щеках вспыхнул румянец, едва она подумала о том, что может коснуться губами того места, где касались его губы.

В этом круглосуточном, очень уютном кафе, где можно было взять книгу из представленных на полках и почитать, сидя под клетчатым пледом, они ещё никогда не были и совершенно случайно обнаружили его. В основном посетителями здесь являлись студенты и одинокие люди, желающие найти себе пару. Тихая, не отвлекающая музыка, льющаяся из колонок, подключенных к самому настоящему виниловому проигрывателю с пластинками. Поэтому Фрэнк Синатра, Пинк Флойд и Квин.

Коричневые шторы с кисточками, плотно задёрнутые так, что улицу совершенно не было видно. И это тоже было плюсом, ибо там, снаружи, сейчас так темно и неуютно, а тут – светло, тепло, и аромат корицы будоражил аппетит.

— Я рада, что ты спас меня сегодня от Леголаса, большое тебе спасибо, – негромко проговорила Тауриэль, грея руки о чашку.

— Нет проблем, – Кили подмигнул ей и подбросил пальцами развёрнутую салфетку.

— А мне кажется, что есть. Ты какой-то не такой в последнее время, и это не одна я заметила. Может, расскажешь?

— Какой-то не такой, – проворчал Кили, сминая салфетку в комок. – Люди меняются вообще-то.

— Но не так же резко..

— Я влюбился.

Тауриэль замерла, не донеся чашку до губ, и уставилась на своего спутника удивлёнными глазами. Уж этих слов она точно не могла никак ожидать. Кили — ловелас, любитель провести время то с одной, то с другой хорошенькой девушкой, но чтобы заговорить о любви..

— В кого? – осторожно спросила она, поставив чашку обратно на столешницу. – Я её знаю?

К её досаде, на горизонте появилась официантка. Девушка принесла на их столик ещё один высокий стакан с латте и поставила рядом блюдце с десертом – свеженьким, вкусно пахнущим чизкейком.

— Это в качестве извинения за наш счёт, – с виноватой улыбкой произнесла она, и после того, как Кили рассыпался в благодарностях, ушла, сочтя, что за чаевые можно было не волноваться.

— Я считаю, что ты заслужила этот десерт, – Кили пододвинул его Тауриэль, и та рассеянно ему улыбнулась.

— Ответь мне.., – подвинулась ближе, чтобы быть на доверительном расстоянии, и замерла, предвкушая разговор.

Улыбка, что расцвела на лице Кили, была безумно милой, чуть смущённой и такой нежной. Она что угодно могла отдать за такую его улыбку, и мир отторгнуть, и Родину предать.

— В кого-то очень потрясающего, – прошептал молодой человек с придыханием.

Тауриэль не знала радоваться ей или огорчаться. Она совершенно не понимала, о ком идёт речь. О ней? Или о какой-то другой девушке? Насколько она знала, он ни с кем не знакомился в ближайшее время. Разве что на той самой вечеринке, о которой до сих пор радостно вспоминает вся молодёжь. Может, эта какая-то давняя знакомая, к которой он неожиданно воспылал чувствами? Неужели Кили действительно ведёт речь именно о ней? Пока он отпивал латте, немного морщась, Тауриэль тщательно изучала его, чтобы понять, пыталась сопоставить какие-то факты, но так и не смогла подтвердить свои догадки.

— Имя не назовёшь? – спросила она наконец.

— Не-а, – тот облизнул губы, на которых остался привкус соевого молока и усмехнулся. – Всё равно у меня никаких шансов.

— Ты сейчас не шутишь, сердцеед? – возмутилась Тауриэль, не понимая, что это за ненормальная, не осознающая своё счастье. Если, конечно, он.. действительно не говорил о ней самой. Вдруг он решил, что она слишком хороша для него? – А давай так. Я скажу тебе, в кого влюблена я, а ты мне – в кого влюблён ты. Так будет честно, хорошо?

Кили слегка прищурился, глядя ей в глаза. Они у неё были красивые. И умные. И он ей доверял. Пожалуй, она была единственным человеком, с кем он бы решился заговорить на эту тему. Ему нужно выговориться, объясниться, нужно, чтобы кто-нибудь выслушал его. Пусть она осудит его, пусть скажет, что он — самый паршивый брат в этой галактике, позарившийся на самое дорогое, что есть у Фили. Но блядь.. ему надо об этом кому-то рассказать, пока он не сошёл с ума. Его обречённая, жалкая, слащавая любовь выбивала его из привычного мироощущения, высасывала все силы и делала его посмешищем. Может, ему станет легче, если он поделится с кем-то?

— А ты никому не скажешь? – спросил он, преувеличивая тон веселья.

— Конечно же нет, как ты можешь? Я — могила, так и знай.

— Даже Леголасу?

Он вновь прыснул со смеху, и даже Тауриэль рассмеялась, представляя, как она сидит и докладывает обо всём нудному поклоннику, с которым не удавалось связать и пары слов — настолько не находилось точек соприкосновения.

— Ну, ему может, и расскажу, – она снова улыбнулась, ожидая ответа, но в этот момент заголосил мобильник Кили, и тот, обречённо вздохнув, принялся рыться в карманах своей одежды. Хлопал по ним, запускал руку то в один, то в другой, но обнаружить пиликающий гаджет никак не удавалось.

Тауриэль терпеливо следила за ним с задумчивым видом, постукивая ложечкой по краю своей чашки.

— Слышно где-то слева, – наконец, выдала она.

— Ага, нашёл, – выудив телефон, Кили неловко покрутил его, поворачивая правильной стороной, а затем проскользил пальцем по экрану, чтобы ответить. – Да, бро?

На том конце провода стояла могильная тишина, словно звонили из подводной лодки. Беспокойство пробежало по спине ощутимым холодком. Может, что-то со связью..

— Эй, Фили, тебе чего? – прозвучало немного грубо, но ему было похер, потому что такая тишина его пугала.

Внезапный треск вонзился в уши, и словно чей-то чужой голос, тихий, вымученный, задушенный страхом произнёс:

— Приезжай в клинику Радагаста, ладно? – определённо, это говорил Фили, если разобраться, но.. Твою мать.. Что с его голосом?..

— Что? – пробормотал Кили, совершенно ничего не понимая. – Куда?

— В клинику Радагаста. Быстрее, прошу тебя.

Тело скрутили ледяные ленты паники. Она метнулась к горлу тошнотворным комком. Кили попытался сглотнуть её, снова и снова, но ничего не вышло. Блядь, его вырвет прямо на этот стол.

— Что случилось? Что-то с Торином?

Напротив напряглась Тауриэль, понимая, что новости будут дурными.

— Всё узнаешь.., – Фили не сдержал сдавленного вздоха, от которого у Кили встали дыбом волосы, – приезжай скорее.

Послышались короткие гудки.

Перед глазами заплясали белые пятна. Голова закружилась — накренилось помещение кафе, подёрнулось кислотным туманом. Кили не мог ни моргнуть, ни вздохнуть, чувствуя, как кровь отливает от пальцев куда-то к сердцу, что колотилось, почти не разжимаясь — просто камнем тряслось в его грудной клетке.

— Чёрт, – он вскочил со стула, хватая свою куртку и готовый мчаться скорей, сломя голову. – Ехать надо, – кинул на стол пару смятых купюр. – Похоже, мы довели Торина, и у него случился инфаркт. Или инсульт. Или ещё хуй знает что. Он может умереть, если уже не умер.

— Я с тобой, – вызвалась Тауриэль, и он кивнул ей совершенно машинально, прикидывая в уме, какой же быстрее дорогой добраться до клиники.

====== Часть 8 ======

Клиника Радагаста располагалась в восточной части города и специализировалась в основном в области хирургии, но род Дурина уже не одно поколение сотрудничал с ней, возлагая статус семейной клиники. Оказывая ей спонсорскую помощь, они приобретали наличие медицинских услуг, каких угодно, и в любое время дня и ночи. Обе стороны это более чем устраивало. К тому же, владелец клиники, а по совместительству, профессор в области нейрохирургии и главный врач, был давним приятелем деда Фили и Кили – Траина.

Основной корпус недавно был отремонтирован, и когда Кили нёсся по лабиринтам коридоров, выкрашенных светлой краской, пропитанных въедливой вонью лекарств, ощущал ещё и чуть уловимый запах побелки. Он понимал, что здесь не следовало так быстро передвигаться, но он плевал в этот момент на все правила и нормы морали. Его волновал только Торин, который по их вине мог умереть. Хотелось поскорее узнать, что с ним и в каком он состоянии; ноги развивали скорость, повинуясь внутреннему запалу. Тауриэль едва поспевала за ним, стараясь не отстать, и поравнялась лишь тогда, когда он, едва не сбив с ног какую-то медсестру, остановился, чтобы бегло извиниться.

Сердце его колотилось, как ненормальное, виски ломило от этих сильных ударов. Но он почти удвоил скорость, мчась между каталок и больничных прочих предметов, уставленных вдоль стен. Мягкий стук его кроссовок гулко отдавался от пола, эхом разносясь по пустым коридорам. Дыхание сделалось совсем шумным. Он влетел в комнату ожидания и споткнулся о ковёр, размахивая руками для удержания равновесия, опасаясь пропахать носом пол.

Его брови сдвинулись на переносице. На диванчиках среди нескольких незнакомых людей он увидел и Фили, и Торина. Последний преспокойно читал какую-то газету, и выглядел, как обычно, в полном порядке. Спустя секунду тотальной тишины и ошеломления ему в спину врезалась Тауриэль, которая тоже, очевидно, не смогла должным образом притормозить.

— Не понял, – Кили нахмурился ещё больше, оглядывая брата и дядю и пытаясь справиться с дыханием. – Что происходит?

Фили выглядел растерянным и подавленным. Под глазами залегли тени, черты лица заострились, и выглядел он вон из рук плохо. Медленно поднял усталые, чуть покрасневшие глаза, но ничего не ответил, сжимая рукой подбородок.

— Мы здесь из-за Лесной Феи, – произнёс Торин, деловито откладывая газету и исподлобья изучая девушку, что стояла позади младшего племянника.

Сердце Кили, до той секунды атакующее грудную клетку, пропустило удар и замерло. Он впился ногтями в собственные ладони так, что оставил следами белые полумесяцы, глаза распахнулись в ужасе.

— А.. что сл..

Он не мог дальше говорить, запнулся на полуслове, беспомощно глядя на Торина и ожидая хоть каких-нибудь объяснений.

— Охрана предупредила, что Лесная Фея снова пожаловала, – сжалился дядя, – и я хотел разобраться с ней раз и навсегда. Открыл дверь, она стояла за порогом, дрожа и шатаясь. Я подумал, что пьяная, хотел высказать всё, что думаю, и дверь перед лицом закрыть, но она свалилась без сознания, и когда я поднимал её.. или его – кому как угодно -.. обнаружил кровь здесь, – он провёл по затылку.

Взгляд Кили заметался по комнате. Он попытался собрать в кучу скачущие мысли, но не смог. Его разъедало страхом. Напряжённые кисти рук то сжимались, то разжимались. Он не чувствовал своих пальцев, не чувствовал пульса. Сердце словно кто-то выдрал из груди.

— И-и..? – нервно повёл плечом, стараясь дотянуться ладонью до ближайшего кресла, чтобы сесть.

— Что «и»? – Торин сделался слегка раздражённым. – Говорил я Фили, нечего тебя тормошить по пустякам. Но он разве послушал. У меня вон тоже скоро инспекция, нужно заняться документами, а я здесь сижу.

— Ты можешь ехать, – безжизненным голосом произнёс Фили, пряча лицо в ладонях, но Торин не шелохнулся, снова потянувшись к газете.

С горьким вздохом Кили сполз по подлокотнику на сиденье и мрачно уставился на носы своих кроссовок.

— Так что с ним? С ней.., – тихим голосом спросил он, чувствуя, как от своего же вопроса всё внутри вымерзает.

— Может, сотрясение, кто знает. Мы пока не видели никого из врачей, – заявил Торин, потянувшись и попытавшись избавиться от напряжения в теле. – Ждём Радагаста с новостями, но не думаю, что есть что-то, что угрожает жизни. Производственная травма лёгкой степени тяжести, как говорят у нас.

— А кто это мог сделать? – тихо спросила Тауриэль, медленно присаживаясь рядом с Кили. Она знала, что Фили встречается с Лесной Феей и помнила белокурую особу с ледяным взглядом. Эта Лесная Фея ей совсем не нравилась, но Фили было жаль. На него было жутко смотреть, как и на Кили теперь, который, несомненно, сопереживал брату.

— Расскажет, если захочет, – сухо ответил ей Торин, вновь утыкая взгляд в газету. – Любой мог это сделать, учитывая её вздорный характер.

Казалось, свет слишком яркий, режущий глаза и вызывающий вокруг радужные круги. Кили мечтал выбить все лампочки, чтобы погрузить эту комнату в полумрак, чтобы его эмоций никто не увидел. Ему хотелось рыдать. Рядом тихо всхлипывала незнакомая женщина в объятиях мужчины — должно быть, кто-то из их близких тоже был здешним пациентом. Ох, как же Кили ненавидел больницы. С детства ненавидел. Он взглянул на Фили, но тот так и сидел почти без движения, словно дрожащая голограмма, спрятав в ладонях лицо и тяжело вздыхая время от времени. Ему хотелось сказать брату, что всё будет хорошо, что незачем так переживать — всё образуется, а Трандуила нужно забрать из клуба, чтобы впредь такого не случалось. Наверняка это сделал какой-нибудь перепивший или нанюхавшийся клиент, которому, возможно, отказали или просто-напросто ответили грубо. Так нельзя больше продолжать. Это действительно довольно опасно.

Однако что-то так сильно давило на его грудную клетку, что он не мог выдавить из себя ни звука. В его лёгких не было ни капли кислорода, а только странный, безотчётный страх. Откуда он брался и почему — было неизвестно, и Тауриэль, словно ощущая это, время от времени поглаживала его тёплой ладошкой по плечу. Он был безумно благодарен ей за поддержку, и в знак своей признательности сжал её правую руку, покоящуюся на коленях.

Прошло не менее получаса, и вот в комнате ожиданий, наконец, появился Радагаст собственной персоной. Он семенил смешной походкой, а на его обычно оживлённом лице поселилась задумчивая озабоченность. Пальцы беспрестанно щёлкали ручкой, что он держал в руке, и глаза сквозь толщу очков внимательно разглядывали какие-то снимки.

Фили и Кили соскочили со своих мест, Торин тоже поднялся ему навстречу, чтобы узнать хоть что-нибудь, а потом с чистой совестью вернуться домой.

— Какие новости? – сухо спросил он, внимательно следя за поведением доктора.

Радагаст суетливо поднял на него глаза, вновь уткнулся в снимки, затем посмотрел на Торина снова и опять на снимки.. Взгляд его метался с десяток секунд, прежде чем он забормотал в своей манере:

— Смотри-смотри, видишь? – повернул снимки к источнику света, держа их в вытянутой руке, и тряханул слегка. – Внимательно посмотри. Вот КТ, а вот рентген.

Торин честно попытался вглядеться в монохромные, чуднЫе изображения, глянцево поблёскивающие в свете потолочных светильников, но, естественно, ничегошеньки в этом не понимал, а потому покачал головой, выпрямляясь.

— И что тут такого можно увидеть?

— А в том то и дело, что ни-че-го.

— Я так и думал, что там совершенно нет никаких извилин.

— Нет-нет, вот тут посмотри, – Радагаст повёл пальцем по границе двух небольших изображений. – Посмотри внимательнее, ни здесь, ни здесь нет никаких гематом. Видишь? И череп целый, судя по рентгену. На затылке пришлось швы наложить, но в целом — всё не так страшно. Взгляни-взгляни.

Торин уже и не пытался. Он не доктор, и желания глазеть на чужую черепушку у него не возникло.

— Был бы мозг, было бы сотрясение, я уже понял. Значит, всё хорошо, и можно отправлять эту особь домой? – с надеждой и раздражением спросил он. Чем быстрее они вычеркнут Лесную Фею из своей жизни, тем лучше.

— Погоди же, погоди, – вновь забормотал Радагаст, в который раз потряхивая снимками. – Во-первых, у него явное сотрясение мозга. Но не это главное. Во-вторых, в палате сейчас невропатолог. Затем мы ждём психиатра. Пациент утверждает, что ничего не помнит. Кто он, что он и где. Я показал тебе снимки — всё цело. Ты понимаешь, что это может быть?

Торин всё это время пытающийся вникнуть в словесный сумбур, недоверчиво и хмуро взглянул на доктора.

— Это может быть блеф, – предложил свою версию он. – Спектакль актёра погорелого театра.

— Нет-нет-нет, стой-ка, – Радагаст вздохнул, сунув снимки под мышку, а ручку — в карман своего белого халата. – Мозг.. он – малоизученная штука. Такое порой выдает.. Видишь, ли, существует большое количество видов амнезии, друг мой. Невропатолог вот настаивает на диссоциативной. Такой вид амнезии, как правило, возникает, когда пострадавший испытал очень сильный стресс. Как бы объяснить доступным языком.. мозг, пытаясь защититься, вычёркивает воспоминания. Ты понимаешь? Понимаешь, о чём я толкую? Нужны родственники, друзья, и чем ближе, тем лучше. Вы можете их пригласить?

Все трое – племянники и дядя – принялись переглядываться друг с другом, и сразу поняли, что никому из них про родственников и друзей Лесной Феи ничего не известно.

— Мы понятия не имеем, где их искать, – ответил Торин совершенно честно, утаив только то, что и искать-то всё равно никто не собирался. Скорее всего, это какие-нибудь маргиналы, общение с которыми не доставит особого удовольствия. – И всё же я уверен, что всё это выдумки бесстыжего лжеца. Мы тут не в дешёвой драме играем, чтобы верить в подобную чушь. На твоём опыте такое уже случалось?

— А то как же, – сдёрнул с носа очки Радагаст и сложил дужки. – Пару раз — точно. Последний, помнится, неделю лежал в коме, а как очнулся, так даже в зеркале себя не узнал. Но там имелось органическое повреждение мозга.. Не аналогичный случай.. Ну а вы-то ему кто будете?

Не успел Фили что-то ляпнуть про отношения, как Торин поспешил опередить его, опасаясь, что тот продолжит портить репутацию их семье:

— Знакомые. Просто знакомые, и всё.

— Подойдёте за неимением лучшего, – кивнул Радагаст. – Мы сейчас будем проводить тесты, но для ускорения исследования нам нужен кто-то, с кем он был в контакте. Чем ближе, тем лучше, как я уже и сказал. И, Торин, не волнуйся, меня и самого, признаться, взбаламутил этот случай, так что я намерен созвать консилиум из лучших докторов, чтобы подтвердить эту амнезию. Сам понимаешь, если родственники не объявятся, а пациент так и будет настаивать на потере памяти, я буду вынужден — таковы правила — перенаправить его в психиатрическую клинику.

— Там ему и место, – мрачно промолвил Торин, не испытывая ни малейшей жалости.

— Он ещё совсем молод, и это может поставить на его дальнейшей жизни крест. Так кто из вас пойдёт?

И Кили, и Торин обернулись к Фили, который всё ещё стоял позади и топтался с ноги на ногу, задумчиво глядя перед собой. Он выглядел немного отстранённым, словно происходящее не слишком-то его и касалось. Должно быть, произошедшее совсем вымотало его.

— Фили пойдёт, – без колебаний заявил Кили, хотя ему до безумия хотелось пойти самому. Но, конечно же, Фили для Трандуила самый близкий – они встречаются. От Фили будет куда больше пользы, чем от него. Может даже так статься, что Трандуил сразу же его узнает. Вдруг память пробудится и..

— Не пойду, – старший брат отпрянул и сделал пару шагов назад, мрачно обводя эту комнату, но ни на кого не глядя. Он будто был не в ладу с собой. Слишком нервный и тревожный. Потерянный и отрешённый. Это совсем не было на него похоже, собранного и надёжного, как правило.

— Так-так, – Радагаст вновь надел свои очки и приготовился идти дальше по своим делам, которых у него было неисчислимое количество, – вы пока решайте, а как решите, наберите меня. Другие пациенты ждут, времени нет совсем, – и поспешно удалился, оставляя Кили буравить глазами своего брата.

— Как это не пойдёшь? – ошарашено спросил тот ломающимся голосом. – Не все хорошо переносят подобное, но нужна твоя помощь. Бро?

— Сказал не пойду, значит, не пойду, – упрямо ответил Фили, отвернувшись вовсе, и медленно побрёл к диванам.

Кили буквально оглушило этой фразой, будто кто ударил возле самого уха в гонг.

— Чт.. Почему?! – он едва не задохнулся от возмущения. Стремительно рванул к Фили и попытался развернуть его к себе, но тот дёрнул плечом, словно там лежал жирный паук, а не ладонь его брата.

— Потому что там не она. Не моя Лесная Фея, понимаешь?! – голос старшего сорвался, когда он обернулся и столкнулся с Кили взглядом. Фили выглядел, как хаос. Или хаос творился у Кили внутри — потому что творившееся не поддавалось никакому объяснению.

Нет, тот ничего не понимал. Растерянно смотрел на Фили и ни черта не мог понять.

— Не понимаю, – произнёс с ошеломлением, мечтая об одном — чтобы всё это было сумасшедшим кошмаром, от которого легко можно избавиться, открыв глаза ранним утром.

Торин, слушая это, хмыкнул и покачал головой. Но для Кили понятнее не стало. Он развернулся к Тауриэль, беспомощно глядя на неё, как на единственного адекватного здесь человека.

— А ты, Тау? Ты что-нибудь понимаешь?

Девушка пожала плечами, не менее удивляясь данной ситуации. Может, Фили страшно, что Лесная Фея не узнает его? Страшно, что чувства к нему исчезли вместе с памятью? Что ещё она могла предположить.. Она ничего об их отношениях не знала.

— Да объясните же мне, наконец! – Кили сильно дёрнул брата за руку, будто пытаясь освободить его из морока, в котором тот явно сейчас пребывал. – Как это не Лесная Фея? Амнезия — это же временно, для того они и хотят пригласить кого-то близкого, как ты, чтобы поскорее вернуть память. Скоро всё будет по-прежнему.

— Всё просто, – Торин нехорошо усмехнулся, отчего Кили стало ещё больше не по себе. – Без парика и накладных ресниц Лесная Фея больше не похожа на Лесную Фею. Обычный парень. Как ты или Фили.

Что? Что? Что?!

Напряжение достигло своего предела, но затем растерянное выражение на лице Кили начало исчезать. Он сморгнул, расслабляясь. Встряхнул головой.

— Так.. парик, значит? – сглотнул вязкую слюну, переваривая информацию, свыкаясь с мыслью. – И-ии.. и что? Всего лишь волосы.. Фили, сейчас твоя помощь требуется. Иди.

— Я-я не знаю.. я не знаю.., – раздражённым тоном ответил ему старший брат, нервозно выкручивая себе пальцы, – иди ты, бро, ладно? Ты же тоже немного общался с ней. А я потом.

Кили недоумевающе хлопнул ресницами, пытаясь понять, действительно ли он услышал то, что услышал.

— Хочешь, чтобы я пошёл? – с сомнением переспросил он.

Конечно же, Фили смятён, растерян, подавлен. Наверняка боится увидеть Трандуила в плачевном состоянии. Боится, что тот его не узнает и не примет его чувств. А Кили привык. Он знает, что Трандуил к нему безразличен, и даже свыкся с этим, потому что есть старший брат. Так что может вполне пойти туда первым, обо всём потом доложить и помочь Фили преодолеть свои опасения.

— Да, – Фили за это время впервые нашёл в себе силы взглянуть на своего младшего брата. – Пожалуйста. Я не готов.

— Х-хорошо. Я пойду. Я.. Торин набери Радагаста, скажи, что я пойду.

Торин глубоко и с облегчением вздохнул и шумно выдохнул, радуясь тому, что увлечение Лесной Феей для Фили так быстро закончилось. Спасибо случаю. Что и требовалось доказать – парню захотелось экзотики и развлечения, только и всего. Ни о каких сильных чувствах и речи быть не могло. Он достал мобильник, набрал номер Радагаста и отчеканил:

— Один из нас готов. Куда идти?

Кили перевёл дыхание. Он не помнил, чтобы когда-то вообще так сильно волновался.


Одна из палат третьего этажа. Самая обычная, одиночная, с окном в четверть стены, отделяющим её и коридор, чтобы следить за теми пациентами, кому требовался должный уход. Кили не стал заглядывать сквозь стекло, от волнения и переживаний кусая губы, которые совсем пересохли. Он прильнул к приоткрытой двери, остановившись и замерев, чтобы окончательно собраться с духом. Там пикали приборы; такой, казалось бы, тихий, монотонный писк, но Кили едва не оглох от него – настолько всё казалось преувеличенно-ужасным.

Чтобы переступить порог, сделать шаг, ему потребовалось огромное усилие, потому что волнение сделало его ноги абсолютно непослушными. Сердце подыхающей лягушкой дёргалось в груди. Ладони вспотели. Выкручивало все внутренности. Он чувствовал себя так, словно сам только что выбрался из комы, и лишь взгляд его оставался ясен, устремлённый внутрь палаты.

На кровати лежал Трандуил. На спине, безо всякого движения, точно мертвец. Накрытый белоснежной простынёй почти по грудь, в бледно-зелёной, больничной робе. Это был точно он — профиль его, несомненно, – просто из-под бинтов, которыми была перехвачена голова, проглядывали пряди тёмных волос.. Кили молча смотрел, не решаясь пройти дальше. Он вдруг обнаружил, что лягушка в груди резко умерла, лишив его пульса. Ему нужно было срочно присесть, а не то он и сам упадёт от возникшего головокружения.

Свет в палате был приглушённым, горел лишь тусклый боковой свет, и из-за холодных теней по углам всё казалось покрытым едва заметным глазу туманом. Какой-то сложный аппарат, мигающий разноцветными лампочками, капельницы, впившиеся в пациента злыми длинными иглами, подвешенные пластиковые ёмкости на штативе – всё это отторгало. Увидеть Лесную Фею, яркую, сияющую, преисполненную чувством собственного достоинства, в таком неподходящем для неё месте — всё равно, что разглядывать звёзды в тёмных водах болота. Да только осталось ли там хоть что-то от Лесной Феи?

Трандуил глубоко вздохнул, приоткрыв бледные губы и, почувствовав чьё-то присутствие, с усилием повернул голову на подушке. Кили замер. На него смотрели не светло-голубые пронзительные глаза, к которым он так привык. Другие, казавшиеся темнее в полумраке. Тёплые. Зафиксировались на Кили, глядя недоверчиво и исследуя каждую деталь его лица.

Собрав в кулак всю свою волю, заталкивая подальше страх и неловкость, Кили заставил себя слегка улыбнуться и шагнуть вперёд, раз уж его всё равно обнаружили.

— Привет, – произнёс он, дивясь своему хриплому голосу.

Трандуил не ответил, всё ещё пристально изучая его. Возникло необъяснимое напряжение, сделавшее воздух тяжёлым и плотным. Было страшно, было горько, что-то лопалось внутри, может даже разваливалось на куски сердце. Сглотнув вязкую слюну и запахнув края медицинского халата, Кили медленно приблизился к стулу возле кровати.

— Я могу присесть?

Едва заметно кивнув, Трандуил не произнёс ни слова, но Кили ощущал на себе его сосредоточенный, тревожный взгляд, и ему было очень не по себе. Он опустился на стул, и в который раз перевёл дыхание, боясь задохнуться – сердце снова затарабанило неистово. Глаза, что сейчас медленно путешествовали от его губ до глаз и обратно, мерцали зелёными бликами. Они.. да.. они зелёные, с проблесками янтаря в середине радужки, обрамлённые длинными, естественными ресницами, не такими загнутыми кверху, как раньше. Зачем было прятать редкий цвет под цветными линзами — кто теперь объяснит? Кили встряхнул головой. Ему следовало немедленно оторваться от созерцания, а иначе уже становилось совершенно непонятно, кто кого пытается узнать и вспомнить. Пришлось как следует напрячь мозги, чтобы разложить по полочкам в голове все инструкции, которыми его снабдил доктор Радагаст. Он здесь для того, чтобы помочь, а не таращиться, словно увидел представителя внеземных цивилизаций.

— Э-ээм.. как ты себя чувствуешь? – Кили хотелось, чтобы звучало без лишних беспокойных эмоций, даже с ноткой веселья, но всё равно вышло весьма натянуто. Вряд ли даже его обаяние сейчас помогло.

— Кто вы?

Голос был его, Трандуила. Лесной Феи. Неважно.. Конечно же, голос не поменялся. Хоть что-то осталось неизменным. Хоть что-то можно узнать, даже если и звучание его было неуверенным и встревоженным.

— Ты меня помнишь? – губы Кили дёрнулись в попытке улыбнуться, но дальнейший ответ стёр эту зарождающуюся улыбку.

— Нет.

Опустив глаза, Кили взглянул на свои руки, чинно лежащие на собственных коленях. Да, Фили правильно сделал, что не пошёл первым. Это тяжело. Очень тяжело.

— Ты помнишь, как тебя зовут? Своё имя ты помнишь? – тёмные глаза снова встретились с зелёными, в которых читалось столько беспокойства, сомнений, боли, что ответ можно было без труда предугадать.

— Нет.

Кили тихонько хмыкнул. Уголки его губ вновь дёрнулись в попытке разрядить тяжёлую, угнетающую атмосферу, наполненную лишь напряжением, писком аппаратов и систематическим «нет».

— Это ничего не значит, ты и раньше-то его не особо помнил, – выдал он и горько усмехнулся, поймав недоумевающий взгляд.

— Кто ты такой? Мой брат? – тихо спросил Трандуил.

— Неа, не твой, я брат твоего бойфренда. Меня зовут Кили.

Вопрошающее, растерянное выражение лица заставило Кили отвести глаза; оно могло проделать брешь в его теле – по крайней мере, он явственно ощущал её в своей груди. Это всё было чертовски тяжело. От каждого его слова зависело мироощущение человека, который словно только что родился. В ожидании следующего вопроса он тысячу раз сгорел, потому что точно знал, что у него спросят в следующее мгновение.

— А он сам где?

Казалось бы, такой простой и естественный вопрос, но он словно бы загнал сотни булавок под кожу. Это было больно и неприятно. Вот же чёрт..

— А.. – Кили прикусил нижнюю губу, неловко заёрзал на сиденье и почувствовал, как что-то заныло под рёбрами. – Он.. Фили придёт позже.. боится увидеть тебя.. Страшно, что не узнаешь его, ты понимаешь?

В ответ очень неуверенно кивнули.

«Страшно, что не узнаешь». А самому возможно ли узнать? Нет ледяного снисходительного взгляда, сковавшего все черты лица, белокурых, длинных волос, голубых, пронзительных глаз. Ничего.. ничего не осталось.

Кили тяжело вздохнул. Нужно сосредоточиться, быть предельно собранным, не обращать внимание на лезвие горечи, полосовавшее горло изнутри.

— Ты помнишь, что с тобой произошло? Откуда это? – Кили указал на бинты.

Было видно, что Трандуил сосредоточенно думал, нахмурившись. Возможно, пытался что-то вспомнить, копаясь в глубинах сознания, в его бесконечных чёрных лабиринтах, холодных и пустых. Он выглядел так, словно испытывал какую-то боль, так что, в одно из мгновений заметив во взгляде всполохи паники, Кили поддался спонтанному порыву и накрыл его кисть своей ладонью. Этот контакт, совсем невинный, хоть и такой крепкий, прошил разрядом всё тело, словно Кили получил удар молнии в самый сильный шторм. Каждое прикосновение, как в первый раз. Отголоски этих волн потом долго мерещатся ему ночами. Он повернул голову к кардиомонитору, возвестившему об учащении пульса у пациента, а следующая фраза Трандуила заставила всё внутри перевернуться.

— Мне очень страшно.., – прошептал тот со следами тлеющей паники, печали и беспомощности. – Мне так страшно, что хочется уснуть навсегда.

— Эй-эй, – запротестовал Кили, с ужасом взглянув ему в глаза и сжимая руку ещё крепче, – не волнуйся, мне сказали, что это обратимо. Ты обязательно всё вспомнишь со временем.. Доктор Радагаст заверил, что это может произойти даже через несколько часов. Как по щелчку. А он очень опытный специалист.. Мне нужно задать тебе ещё кое-какие вопросы. Ты не устал?

Трандуил внимательно посмотрел на свою руку, накрытую чужой рукой и чуть расслабился, готовый слушать дальнейшие расспросы. Его пульс потихоньку выравнивался. Напряжение в воздухе стало рассеиваться.

— Нет, не устал.

— А ты помнишь, что было вчера вечером? Нет?.., – горько хмыкнув, Кили опустил взгляд. – Какая-то злая ирония, потому что вчера я просил, чтобы ты перестал отрицать себя, а сегодня ты совсем забыл, кто ты такой, – голос его дрогнул, ибо в груди тугим узлом скрутил удушающий гнев на тех, кто сотворил это. Знай он это наверняка, то не пожалел бы времени выловить сволочь и отделать так, чтобы тот осознал, сколько страданий принёс своим поступком. – Обещаю, что я разберусь с тем, кто это сделал. Мы с Фили разберёмся, – он давал слово скорее даже себе, ведь Трандуилу сейчас на это было ровным счётом всё равно. Ему просто хотелось всё вспомнить.

— Какие у нас отношения? Мы с тобой друзья?

От этих вопросов Кили впал в ступор. Вряд ли их можно было назвать друзьями. Они были друг другу скорее.. никем. Но всё же ответил он по-другому для их обоюдного спокойствия и собственного морального удовлетворения:

— Да. Да, конечно, мы друзья.. Раз вы встречаетесь с Фили, то, естественно, что мы.. друзья, – он замолчал на некоторое время, выравнивая дыхание и вспоминая план действий. – Скажи мне, ты совсем-совсем ничего не помнишь? Ничего из детства? Что-нибудь, касающееся семьи, родителей?

Длинные пальцы Трандуила сжали простынь, вцепившись в неё и сминая так сильно, что фаланги побелели. Пересохшие губы разомкнулись. Могло показаться, будто ему тяжело говорить.

— Это похоже на падение. Будто ты падаешь с огромной высоты в черноту и знаешь, что ничего больше, кроме этой бездны не увидишь. Нет опоры под ногами, нет равновесия, только страх и желание поскорее разбиться.

— Всё образуется, – с чувством ответил Кили, опасаясь услышать что-то ещё, поглаживая по тыльной стороне ладони так, чтобы расслабить сжатый кулак. – Разбиться мы всегда успеем, а быть сильным и попытаться найти в темноте свет — вот что важнее. Вчера я сказал тебе, что невыполнимые задачи — самые увлекательные – ты, конечно, не помнишь. Но мы все вместе – и я, и Фили — мы поможем тебе вспомнить обо всём, пусть даже это пока кажется действительно невыполнимой задачей.

Ему вдруг почудилось, будто в зелёных глазах промелькнула.. надежда? Или может быть, благодарность? Или же и то, и другое, но Кили, скорее всего, принял желаемое за действительное, а на самом деле ничего особенного в этом взгляде не было. Трандуил продолжал задавать осторожные, тихие вопросы, от которых сердце трещало по швам:

— Так что насчёт моей семьи? Где она?

— Я ничего об этом не знаю, но обещаю выяснить как можно скорее, тем более.., – Кили замолк, услышав шаги по коридору.

Дверь приоткрылась, и заглянул Радагаст, к которому вернулись его обычная энергичность и энтузиазм. Он пристально посмотрел на пациента и произнес, качая головою:

— Кили, тебе пора. Ему нельзя переутомляться, а нам ещё нужно провести тесты.

— Но я ещё не перешёл к основному.., – попытался возразить молодой человек, понимая, что не хочет уходить.

— В другой раз, в другой раз.

Кили медленно кивнул, нехотя поднимаясь с насиженного места. Он чувствовал какую-то незавершённость во всём этом. Будь его воля, он остался бы здесь до самого утра. Но доктор совершенно прав — Трандуил выглядел уставшим, и ему требовался отдых. Вываливать на него столько информации сразу было чревато.

— Я приду завтра, – шепнул он, и уже хотел покинуть палату, как услышал голос Трандуила, заставивший его замереть.

— Пожалуйста, попроси его зайти.

— Кого? – удивлённо спросил Кили, обернувшись вполоборота и нервно напрягаясь.

— Моего.. Фили..

Голова опустилась, словно обречение весило несколько тонн. Даже несмотря на свою амнезию Трандуил продолжал спрашивать о Фили и звать его. Значит, действительно сильно любил, и Фили зря переживает о том, что теперь что-то будет не так. Говорят, любовь бессмертна. Глубокие чувства не угаснут никогда, переходя в разные стадии. Но это только то, что касается двоих; это между Трандуилом и Фили, а его собственная жалкая любовь обречена на погибель, так или иначе. Это ничего, ведь впереди ещё вся жизнь. Всё образуется и для него тоже. Через неделю, через месяц или через год. Но когда-нибудь он сможет посмотреть на Трандуила по-другому.

Игнорируя напряжение в плечах, Кили вскинул руку, махнув на прощание, и вышел в коридор.


Он медленно брёл по длинному проходу, ведущему к лифтам, сунув руки в карманы халата и пиная несуществующий мусор. Кнопка лифта призывно горела алым; указательный палец небрежно ткнул её. Почему-то Кили казалось, что даже эта кнопка не отзовётся на его прикосновения, и двери так и не откроются, обрекая его на пеший ход. Однако всё сработало, и серебристая кабина, впустив его, повезла вниз.

Фили всё ещё сидел там, в комнате ожидания, понурый, задумчивый. В нём было столько отчуждения и тоски, словно умер кто-то из его близких. Брат так сильно убивался, что для Кили его собственные страдания показались такими незначительными и ничтожными, будто его чувства были слишком поверхностны для таких переживаний. И всё же он предполагал, что тот сразу кинется к нему выяснять, как всё прошло и как себя чувствует Трандуил, но вместо него это сделала Тауриэль. Она же и сообщила, что Торин уже уехал домой, не дождавшись возвращения племянника. В этой комнате теперь были лишь они втроём.

— Он ничего не помнит, – тихо произнёс Кили, бросая печальный взгляд на брата, и следующую фразу сказал громче, обращаясь только к нему. – Он хочет, чтобы ты зашёл.

Фили, нахмурившись, поднял на него воспалённые глаза.

— Ты же сказал, что он ничего не помнит, – возразил он.

— Я не мог не сказать, что у него есть бойфренд, – Кили пожал плечами. – Ему так одиноко там. Ни семьи, ни друзей — никого. Мне показалось, ему стало легче, когда он узнал, что у него есть близкий человек.

— Не надо было, – голова Фили вновь опустилась, а сердце Кили нестерпимо закололо.

— Как это не надо? – вздрогнул он, ощущая, как медленно разливаются внутри возмущение и боль, смешиваясь вместе, и этим комбо всё это впивается во все его органы, повреждая их. – Ты.. ты что, а? Хочешь бросить его? В такой момент?! – неожиданно для него самого голос сорвался на крик.

— Кили, – мгновенно вскочив на ноги, Фили закружил по комнате; он по-прежнему был нервным и обеспокоенным, замкнутым в себе, что казалось таким непривычным. – Она не настоящая! Её не существует! Она просто.. – и осёкся, чтобы не сорваться на ругань.

Кили не мог поверить своим ушам. Он больше не видел лица своего брата – его светлых глаз, заострившихся от усталости и горечи черт, опустившихся уголков губ. Вокруг были лишь какие-то размытые пятна, медленно кружившие по комнате и вызывающие в висках острую боль.

— Ты же говорил, что любишь его! – заорал он в отчаянии.

— Я люблю ЕЁ! Лесную Фею! А это я не знаю, кто такой!

Кили невидящим взглядом продолжал смотреть на Фили. Его глаза подёрнула влажная пелена, и хотелось сморгнуть её, запрятать ото всех подальше, но никак не удавалось, как ни жмурься и ни моргай. Адреналин распространялся по венам быстрее скорости звука. Его начало трясти. Он не помнил, чтобы когда-нибудь так злился, а тем более на брата, который самый потрясающий на свете. Был.

— Лучше сделать это сейчас, Кили. Так будет лучше для всех.

— Блядь, заткнись! Или я сейчас тебе врежу!

В полном смятении Фили отпрянул с тускло вспыхнувшим взглядом. Он явно такого не ожидал.

— Ты? Хочешь врезать мне? – аккуратно задал он ему вопрос, глядя ошарашенно и тревожно. – Кили?

— За то, что ведёшь себя, как грёбаный мудак! – продолжил кричать младший брат со сверкающими глазами. А сам горел внутри. И это было такое адское пекло, которое способно превратить его самого в пепел и сердце — в тлеющий уголёк.

Фили видел это, прекрасно осознавал, так что всё, что он мог — это попытаться воззвать к его разуму, который, несомненно, ещё не отключился совсем, а иначе бы непременно получилась драка.

— Кили, сейчас самое подходящее время, – жёстко, но сдержанно заговорил старший брат, стараясь донести до младшего свою позицию. – Пока он ничего не помнит, пока у него нет никаких чувств.

Кажется, удалось. Пусть Кили всё ещё смотрел враждебно, резал его тёмным взглядом, но хотя бы на всю клинику не орал, как минутой ранее, когда не отдавал себе отчёта в своих же действиях.

— А если он вспомнит, – Кили перенял спокойный тон, но это вовсе не значило, что внутри него не полыхало. – Не сегодня, так завтра вспомнит. Радагаст сказал, что при данной амнезии это случается быстро, как по щелчку. Каково ему будет тогда, а?

Он осуждал. Обвинял Фили так, словно это касалось напрямую его, хотя он всегда, если подумать, влезал в эти отношения чуточку больше, чем во все предыдущие. Но неужели он сам святой? Чем он лучше? Разве же он никогда никого не бросал?

— Точно так же, Кили, как и сотням тех девчонок, которых ты бросил, переспав.

Кили словно ударили наотмашь. Глаза его зло сузились, губы изогнулись в кривой усмешке. Его немного трясло, и он совсем не походил сейчас на того улыбчивого парня со светлой улыбкой, которого все знали. Конечно, и он мог злиться, мог восставать против кого-то, хотеть ударить ради справедливости, но только не испытывать всё это к собственному брату, с которым был неразлучен и которого так сильно обожал.

— А знаешь, что отличает меня от тебя в подобном случае? А, бро? Сказать? – рвано дыша, с вызовом спросил он.

— И что же? – пожал плечами Фили.

— То, что ни с одной из них я не говорил о любви. Они мне нравились, очень нравились, но ни с одной из них меня не разносило от шокирующих эмоций, желаний и чувств, не сносило крышу. Я мог спокойно жить без них, есть, пить и отдыхать. Мой мир не вращался вокруг них, без них не превращался в пустой и серый. Ни с одной из них мне не хотелось быть всё время рядом, защищать, успокаивать, оберегать и бороться до последнего своего вздоха. Я не обещал им любви!

Опустив голову, Фили слушал всё это сосредоточенно и задумчиво. Ему показалось или нет?

— Ты говоришь это так, будто сам в итоге влюбился.., – угрюмо произнёс он, и шестерёнки в его мозгу крутились, выдавая предположения, о которых ему пока не хотелось говорить.

— Да, влюбился! – несдержанно взмахнул руками младший брат. – И таил это в себе, как последний идиот! Ревность пожирала меня заживо, как бы я ни старался убить её в себе!

— Лесная Фея, значит.., – произнёс Фили, всё больше мрачнея. – Конечно, Лесная Фея, а кто же ещё?.. Так у тебя сейчас все шансы. Воспользуйся ими, я освобождаю тебе дорогу.

Это окончательно вывело из себя. Чем брат вообще думает, предлагая такое?! Злое чувство несправедливости заполнило Кили до краёв. Что сегодня за день?! Мир сошёл с ума, превратившись в ебаный пиздец?!

— Мне не нужны такие шансы! Когда он всё вспомнит, как это будет выглядеть, а?! Попользовался сам и передал другому?! Как может быть, что тебе резко стало на него плевать?! Ты даже не зашёл к нему, а вдруг бы он увидел тебя и всё вспомнил! Вас столько связывало, а ты ведёшь себя так, будто..

— Секс нас связывал — вот, пожалуй, и всё, – не выкручиваясь фразами, прямо ответил ему Фили. – Я был влюблён, но Лесная Фея сегодня умерла. Её больше нет.. Ладно, Кили, я домой, – и, уже не глядя на младшего брата, он зашагал к выходу.

Кулак от злости взлетел в воздух, опускаясь на спинку дивана, отчего неприятно заныл. Кили обернулся, чтобы сказать Тауриэль, что он сейчас повезёт её домой, но девушки уже в помещении не было. Когда она успела уйти? Должно быть, не хотела быть свидетелем ссоры между братьями.. Нужно ей позвонить или написать, чтобы узнать, как она добралась.

Чертыхнувшись, Кили поспешил на выход и сам.


Он не поехал домой, а сразу же направился в клуб, где работала Лесная Фея. Это место встретило его густым, плотным дымом, дурманящей лиричной мелодией и четырьмя шлюхами, что повисли на нём уже при входе. Он хмурился, раздражался и пытался избавиться о них, но девушки цепко держались за его плечи, руки, прижимаясь как можно плотнее. Что за прилипалы!

— Я по делу, я не к вам, – Кили вновь и вновь пытался вывернуться или сбросить их с себя, но всё было тщетно. Слишком он был желанным клиентом, если разобраться. Слишком не хотелось им его упускать.

Вспыхивающие снопы света били в глаза, ирреальный мир мерцал ядовито-белым, прекрасные танцовщицы, провожающие соблазнительными взглядами, и душный, прогорклый воздух, вдохнув который получаешь лёгкое головокружение. Кое-как доплетясь до барной стойки, облепленной посетителями, не обращая внимания на воркующие голоса, шепчущие в уши разные пошлости, он облокотился на столешницу и жестом подозвал бармена к себе.

— Эй, приятель, – обратился к нему дружелюбно, когда тот с вопрошающим взглядом уставился на него, ожидая озвучат заказ. – Плесни-ка виски с содовой.

Кили оставалось ждать, пока бармен сварганит то, что, по сути и не нужно было. Но лучше сделать вид, что расслаблен и хочешь выпить, да и бармен, получивший чаевые, охотнее разговорится, чем если задать вопрос без вознаграждения. Всё это время он не оставлял попыток отстранить от себя шлюх, язык одной из которых уже забрался в ушную раковину. Их ничто не могло заставить отказаться от него, ну не бить же женщин, в самом деле, чтобы дать понять, как можно делать, а как — не следует. И как только перед ним поставили стакан с янтарной жидкостью, он сразу спросил бармена, не теряя лишних минут:

— Как мне найти хозяина этого заведения? У меня к нему дело.

Тот сурово взглянул на него из-под кустистых бровей и уточнил на всякий случай грозным тоном:

— Из полиции будешь?

— Нет-нет, у меня информация для него, – заверил Кили, хотя, судя по всему, полицию здесь не слишком-то опасались.

— Иди вон по тому коридору, – бармен кивнул на одну из дверей в стене. – Последний кабинет слева.

— Спасибо, – припечатав к столешнице купюру, покрывающую и чек, и чаевые, и вознаграждение за информацию, Кили, даже не притронувшись к выпивке, направился к той самой указанной двери. Шлюхи поотлипали где-то по дороге, чему он был несказанно рад.

За дверью его окутала полутьма, смешанная с запахом застарелого табачного дыма и пыли. Кили, преодолев арку, побрёл дальше, в самый конец коридора, где в огромном терракотовом горшке сохла некогда пышная пальма. Здесь хоть и слышались отголоски музыки, но в остальном стояла тишина, от которой уже успели отвыкнуть уши, теперь обильно смазанные чужой слюной.

Перед последней дверью слева, обитой местами содранным коричневым шпоном, Кили остановился, прислушиваясь к звукам за ней. С той стороны кто-то разговаривал, громко ржал а затем снова что-то говорил. Кажется, их было двое — мужчина и женщина. Но оба голоса были грубыми, так что можно было и ошибиться. Шумно выдохнув и собравшись с духом, молодой человек занёс кулак и как можно громче постучал, отбивая себе все костяшки пальцев шероховатой поверхностью.

— Войдите! – раздалось рявкающее повеление.

Кили приосанился, придавая себе как можно более уверенный вид, нажал на ручку и толкнул дверь. Твою мать, чем же в этом кабинете воняло?! Ему пришлось крепко взять себя в руки, чтобы не развернуться и не бежать отсюда, а также постараться не принюхиваться к ужасной вони вокруг. На столе, положив ногу на ногу, сидела какая-то девица, абсолютно топлес, и беззастенчиво пялилась на него мутным взглядом. Но, в конце концов, Кили не собирался концентрировать своё внимание на ней, уставившись на того, кто сидел за столом в огромном кресле.

Это был неприятный тип. Такой неприятный, что Кили почувствовал предательские мурашки по коже. Взгляд, злой, жестокий и тупой, словно говорил что-то вроде «что это за говно передо мной». Вся морда в шрамах и торчащие, острые уши. Сам здоровенный, крепкий, как скала. Настоящий образец криминального авторитета, который не чтит ничьё мнение, кроме своего, кто опасен и с кем лучше никогда не пересекаться без надобности.

— Ты кто такой?! – несдержанно спросил здоровяк.

Кили заставил себя быть смелым и непоколебимым сейчас. Он произнёс недрогнувшим голосом, не отводя глаз, чтобы неприятный тип понял, что он не боится:

— Это вы здесь хозяин?

Тот нехорошо ухмыльнулся в ответ и сменил позу из расслабленной в более собранную.

— Если да, то что? На работу хочешь устроиться? Все вакансии заняты. Проваливай.

— Нет, – Кили качнул головой. – Мне нужна информация насчёт Лесной Феи.

Кресло слегка отъехало назад с шаркающим грохотом.

— Пошла, – хозяин клуба кивком головы приказал шлюхе убраться, и та подчинилась, напоследок подмигнув Кили. – Какая ещё информация?

— Мне нужен адрес её проживания. Мне нужно знать, есть ли у неё.. у него семья.

Тип нахмурился, и при этом глубокая складка рытвиной пролегла между его надбровными дугами. Бровей у него почти не было, словно он каждый раз их сбривал. Весь его вид не сулил ничего хорошего, но Кили не дрогнул. Он обещал себе быть смелым и выяснить всю информацию.

— Зачем тебе это нужно знать, парень? Замуж решил позвать? – и губы растянулись в мерзкой, отталкивающей ухмылке, так что шрамы вокруг них натянулись.

— Лесная Фея в клинике, ей нужна помощь.

— В клинике, говоришь? – насмешливая ухмылка за одну секунду превратилась в злую, пересекла лицо хозяина борделя, превратив губы в ещё один бледный шрам. – Я видел её не так уж давно, и всё у этой крошки было в порядке. Не вздумай врать мне. Крепко пожалеешь, если врёшь.

— Я не вру. Это правда, – отчеканил Кили, чувствуя жар в груди не то от запала, не то от страха.

— Назови мне эту клинику, и я отвечу тебе.

И тут Кили замешкался. Сказать этому уроду, и тогда он может притащиться туда, чего вообще сейчас нельзя было допустить. А если соврать? Но вдруг этот тип решит проверить прямо сейчас, и тогда Кили рисковал не только не получить информацию, он рисковал ещё и своей шкурой.. Нужно было что-то решать. Он закусил губу, обдумывая свой ответ, нервно провёл ладонью по затылку, но всё-таки решил не лгать – от ответа сейчас многое зависело.

— Это находится в восточной части на пересечении двух улиц. Она там одна такая.

— Какой расплывчатый ответ, – хозяин клуба отодвинул своё кресло ещё дальше и поднялся, отчего Кили стало совсем не по себе, ибо тот был действительно здоровым и высоким. – Моя очередь, парень. Слушай внимательно. Я не знаю адреса этой девки, мне на него похуй. Никаких родственников у неё нет, – он шагнул навстречу, и Кили с трудом подавил желание отступить. – А если и есть, то я о них ничего не знаю. Всё.

— Вообще никакого адреса? Никаких документов? – в нахлынувшем отчаянии забормотал Кили. – Где её.. его паспорт? Может, у вас есть скан? Права? Страховка?

— Считаешь, я держу её здесь в рабстве, присвоив паспорт?! – рыкнул тот несдержанно, и сделал ещё шаг. – Она тут по доброй воле. Никаких документов я даже в руках не держал, нахера мне какие-то там сканы?! А теперь уёбывай отсюда, пока я не взял биту. И передавай привет Лесной Фее, да скажи, что я долго ждать не стану, когда она там наотдыхается в клинике.

Кили уже не обратил внимания на последнюю фразу, полностью поглощённый тем, что переваривал ту информацию, которую ему только что донесли. Он машинально кивнул и вышел за дверь.

И так. Трандуил ничего не помнит. У него нет при себе документов. Никто не знает, где он живёт и не знает никого, кто бы знал. Нет прошлого, нет настоящего и весьма расплывчатое будущее.

Кили погрузился в тяжёлые думы, его мучил стыд. Мало того, что он не добыл никакую информацию, касающуюся Трандуила, так ещё и рассказал, в какой клинике тот лежит. Какая непростительная глупость! Был бы здесь Торин, он бы точно смог выудить всё, что нужно, да так, что не пришлось бы выкладывать адрес. Но его здесь не было, а Кили — не Торин, и нет у него такого опыта в переговорах, как у дяди. Он чувствовал себя ничтожеством и ни на что не способным глупцом. Усталость давала о себе знать заторможенностью движений и мышления. Но удастся ли ему поспать, если через уже пару-тройку часов предстоит собираться на работу?

====== Часть 9 ======

Едва разлепив утром глаза, Кили ощутил себя довольно странно. Какой-то неведомый эмоциональный подъём, какой он чувствовал обычно с приходом весны, когда свежий ветер доносил ароматы цветущего сада до распахнутых окон второго этажа его спальни. Но зима на дворе, позвольте. Стылый туман густыми клоками, разбросанный по саду вдоль кустов и вазонов. Пасмурная, безжизненная дымка, затянувшая своей серостью весь небосвод. Похоже, намечался дождь. И всё-таки сердце громко ухало в груди, подозрительно сладко сжимаясь. Что-то изменилось. Словно в переплетении его чувств из любви, боли, ревности, отчаяния возникло ещё кое-что, маленькое, но такое светлое. Похожее на надежду.

Проигнорировав приглашение Фили подвезти, хотя раньше они очень часто ездили на работу на одном автомобиле, Кили поехал на своём. Возможно, Фили хотел поговорить, как-то объясниться, но ему уже было плевать на желания брата. Кили его ни слышать, ни видеть не хотел после вчерашнего, как бы бездушно это ни звучало.

Он ехал не спеша, хотя и знал, что опаздывает, но так хотелось вдыхать холодный, городской воздух через приопущенные стёкла, хотелось, чтобы хрипловатый голос Коппермана перебирал струны души, дробя истерзанное сердце особо пронзительными строчками песен. Кожаный руль под пальцами нагревался человеческим теплом. Плавный ход автомобиля создавал впечатление, будто «Ягуар» парит в воздухе. А вокруг просыпался город и наполнялся энергией торопящихся по своим делам людей.

Конечно же, Кили появился на работе с небольшим опозданием. Пряча красные от недосыпа глаза, он прокрался к своему месту, с удовольствием пристраивая пятую точку на стуле, но заметил Торина, мчавшегося к нему из своего кабинета, и обречённо вздохнул.

— Тебя где носит? — дядя навис над ним, как палач, готовый привести приговор в исполнение, но в суровом виде нетрудно было заметить встревоженность. — Вставай, пошли за мной.

— Куда? — Кили округлил глаза. Он-то надеялся отсидеться сегодня спокойно, слишком не перегружая свой плохо соображающий от ошалелой ночи мозг.

— Там приехал инспектор, к твоему сведению, а это ты у нас главный инженер по охране окружающей среды.

— Инспектор? — Кили с отчаянным стоном уронил лицо в ладони. — Только не это.

— Именно это, Кили. И я очень рассчитываю на тебя. Покажи ему всё и убеди, что мы ни в чём не виноваты.

Племянник посмотрел на него, моргая своими покрасневшими глазами.

— Выбора у меня нет, верно?

— Нет, — покачал головой Торин.

— Хорошо, — молодой человек тяжело поднялся, безнадёжно готовый ко всему. — Веди меня к своему инспектору.

Они оба направились в кабинет Торина, где напротив директорского кресла спиной ко входу сидел человек.

Гендиректор прочистил горло, возвещая о своём возвращении, и тот обернулся, тотчас же суетливо поднявшись на ноги.

— Итак, я хочу представить вам нашего главного инженера по охране окружающей среды и промышленной безопасности, — обратился Торин к инспектору ровным, спокойным тоном с намерением показать, что у них всё под контролем и бояться им нечего.

— Зовите меня просто Кили, — через силу улыбнулся молодой человек, протянув руку для рукопожатия.

— Бильбо Бэггинс — инспектор природоохранной организации, — вежливо представился тот.

И Кили про себя выдохнул. Выглядел этот инспектор вовсе не сурово, не злобно и не напыщенно. И глаза у него были добрые. Хоть в этом повезло. Может, удастся от него отвязаться до обеда, а там можно с чистой совестью ехать в клинику. Он очень рассчитывал на это, потому что ему так не терпелось узнать, как провёл ночь Трандуил, вспомнил ли он что-нибудь, нуждается ли в чём-то. Хотелось быть с ним рядом, поддерживать, заботиться. Вчерашней ночью все преграды, ранее искусственно выстроенные им, чтобы не вмешиваться в счастье брата, разрушились. С протяжным скрипом внутри разломились поддерживающие балки и рухнули вниз, превращаясь в пыль, а вместе с ними кирпичик за кирпичиком развалились и стены. Он позволил себе любить. Столько, сколько продлится его чувство без взаимности.

— Я очень рад знакомству, — как можно очаровательнее улыбнулся инженер по охране окружающей среды, — сейчас я покажу вам все бумаги и проведу для вас экскурсию. Вы ведь за этим здесь?

— Конечно, — кивнул Бильбо Бэггинс, перехватывая поудобнее свой небольшой кейс.

— Прошу, — Торин указал ладонью в направлении двери; ему необходимо было и самому поучаствовать во всём этом, чтобы инспектор не подумал, что руководителю нет до него дела, да и следовало помочь племяннику показать нужные бумаги, чтобы тот не утомил ревизора ненужными.

И началось.

Кили сам не знал, что с ним происходит, но энергия, которой, казалось, совсем нет в усталом теле, словно рождалась из неоткуда, из простых мыслей о том, что в обед он поедет в клинику и увидит Трандуила. Для начала завелось сердце, сорвавшееся на удвоенный темп, разлилось в груди приятное, разогревающееся тепло, перетекало, превращаясь в мощный двигатель, благодаря которому почувствовалось, будто открылось второе дыхание. Кили отлично понимал, что должен помочь своей компании выдержать этот обвиняющий натиск, выручить Торина, который полагался на него и надеялся. Ему хотелось стать мужественнее и взрослее, стать тем, на кого можно переложить ответственность. Показать, что он чего-то да стоит.

Слова лились из него, словно только и ждали этого часа — объяснения, рассуждения, ответы на различные вопросы, которые интересовали инспектора. Кили обаятельно улыбался, юморил по делу, чем вызывал ответные улыбки и одобрительные кивки Бильбо Бэггинса. И Торин смотрел на племянника с замаскированным удивлением и не мог понять, куда делся уставший от работы бездельник, которому по большей части было чихать и на компанию, и на её судьбу в целом, лишь бы провести где-то весёлые ночки с алкоголем и друзьями. Сейчас он видел в нём огромный потенциал, наследника, который мог перенять бразды правления. Благосклонно кивал головой, поддакивая излагаемым фактам, и глаза его лучились гордостью.

Экскурсия по производству тоже проходила как нельзя хорошо, хоть и без Торина. Кили всё ещё разливался соловьём, показывал и разъяснял специфику, не нагружая никому не нужными терминами, а отбирая самые нужные и важные слова. Бильбо Бэггинс делал различные пометки в своём блокноте, слушая очень внимательно, и лишь изредка перебивал вопросами, которые особенно его интересовали. Словом, Кили справился со своей задачей на все сто, а когда пришло время обеда, сразу откланялся:

— Я надеюсь, вы не рассердитесь на меня за мой уход, но мне очень нужно отлучиться на час. Потом мы продолжим.

Произнося это, он понимал, что этого часа ничтожно мало, ибо клиника находится на другом конце города, но разве был у него другой выбор.

— Конечно, вы можете не волноваться, я заеду в ближайший ресторан на обед, — кивнул инспектор, укладывая свой блокнот в кейс.

— Я вернусь к вам сразу после истечения этого времени, — Кили ещё раз пожал ему руку, но заметил приближающегося Торина и внутренне напрягся, ведь дядя мог вставить палки в колёса, лишь бы не отпускать его.

— Отобедаем в одном добром ресторане, — предложил руководитель сразу же, поравнявшись с ними и пытаясь понять, как прошла экскурсия. — Поедем на твоей машине, Кили.

Тот закусил губу, потому что опасался гнева дяди, но его намерений никто уже не смог бы изменить.

— Нет-нет, Торин. Я должен поехать в клинику навестить Трандуила.

Жёсткий взгляд впился в племянника, но ставить запреты Торин не стал только потому, что здесь был инспектор. Крепко стиснув зубы, он кивнул, выражая согласие, и Кили, обрадовавшись этому, похлопал дядю по плечу, чуть ли не бегом кидаясь к стоянке.


В клинике царили безмолвная тишина и безупречная чистота. Всё вокруг было стерильным, светлым, но немного угнетающим. И хотя персонал постарался создать хоть какое-то подобие уютного места, расставив всюду кадки с растениями и развесив картины и плакаты — всё-таки больничный дух насквозь пропитывал атмосферу. От запаха лекарств так сильно чесался нос, а сегодня не было никакой возможности воспрепятствовать этому — Кили нёсся по свежевымытому полу с двумя огромными пакетами, набитыми до отказа. Мимо проходящие медсестрички и доктора с удивлением смотрели на него, явно не понимая, куда и кому этот молодой человек накупил столько.

Запыхавшийся, растрёпанный и посмеивающийся, он ввалился в палату Трандуила, и тот недоверчиво, но с любопытством взглянул на него широко распахнутыми глазами, зелёными, как листва цветущей весной.

— Ты не представляешь, что мне пришлось вынести, чтобы протащить всё это сюда, — Кили ещё раз содрогнулся в смехе и покачал головой. Поставил пакеты на пол, переводя дыхание, глядя на Трандуила очень внимательным взглядом. — Я подумал, что всё это тебе понадобится. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, спасибо, — ответил Трандуил, спокойно и без высокомерия, так свойственного Лесной Фее.

Уголок рта Кили дёрнулся, ведь все эти перемены лишь подкармливали его интерес. Новые реакции, непредсказуемые, неожиданные — всё то, что пряталось внутри за декоративной маской, и вот у него есть шанс лицезреть их. Он ни за что его не упустит.

— Вижу, тебя уже отключили от всех этих пикающих приборов. Ты что-нибудь вспомнил?

— Нет, — в голосе Трандуила засквозила обречённость, так что Кили сразу захотелось коснуться его, пройтись пальцами по его щеке, взять за руку. Он был уже переполнен сочувствием и любовью, хотя не находился здесь ещё и пяти минут, но оба эти чувства иссушали его.

— Ничего, всё впереди, — произнёс он, засовывая подальше свои двусмысленные желания. — Главное, что тебя тут лечат. Мне внизу сказали, что клиника подала запрос в полицию, сняв полную дактилограмму. Если вдруг имелись приводы, то твоё имя будет в их базе. Тогда мы смогли бы заняться восстановлением документов.

— Даже не знаю, что лучше.., — задумчиво отозвался Трандуил. — Было что-то, за что могли быть приводы?

— Э-эм.. не думаю, — немного стушевался Кили, ведь всё-таки занятие проституцией давало такие шансы. — Не бери в голову, ладно?.. Смотри лучше, что я тебе принёс.

Он принялся вынимать из пакетов гаджеты, мягкие удобные подушки, журналы, разные гигиенические принадлежности и прочее, то, без чего не обходится ни одно пребывание в больницах. Всё это он наваливал на тумбу и стулья, заполняя все пустующие поверхности. Покупок было действительно очень много, потому что Кили скупил почти весь магазин. Он готов был скупить всё в этом мире, да и сам мир, и кинуть его к ногам Трандуила вместе со своим пылающим сердцем.

— Это Фили попросил тебя?

Рука со свёрнутым шерстяным пледом зависла в воздухе, и Кили сам замер, потому что вопрос буквально парализовал его. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы Трандуил не заметил этой неловкой паузы. Надо быть полным дебилом, чтобы заговорить вчера о бойфренде. Благими намерениями, как говорится.

— В компании сейчас проверка серьёзная, и он очень занят. Ему просто вообще не отлучиться. Ну никак, — с чувством ответил он, хотя имя брата вновь нанесло ему неизлечимую рану.

Трандуил кивнул понимающе, но Кили всё равно чувствовал себя прескверно. Может, пора было сказать правду, но как? Как объяснить, почему Фили вдруг решил бросить его? А если это повлечёт за собой какие-то последствия, сделает ещё хуже, тем более, как говорили доктора, амнезия произошла вследствие стресса? Шестерёнки в его мозгу лихорадочно крутились. Он пытался найти какое-то решение прямо сейчас, пока не услышал:

— Не нужно было всего этого, я хотел выписываться завтра. После того, как придёт ответ из полиции.

— Чего? — уставившись на него, Кили нахмурил брови.

— У меня нет страховки, и даже за эти дни будут большие долги.

Не отрывая от Трандуила взгляда, Кили медленно пристроился на край его кровати. Почему от каждой такой его фразы ему хочется умереть? Почему каждая проблема этого человека так отдаётся внутри него, словно своя собственная? Если бы только он мог его коснуться, просто одно тёплое прикосновение, чтобы дать понять, что есть кто-то, кто возьмёт на себя заботу о нём, что не нужно ни о чём волноваться и тревожиться. Но между ними всегда будет Фили. Трандуил это или Лесная Фея — всё равно его сердце принадлежит только Фили, а значит, Кили остаётся лишь прятать свою глупую любовь глубоко внутри по семью замками.

— Не говори чепухи, куда ты поедешь? Тебе нужны обследования, наблюдение. Ничего оплачивать не надо, Торин договорился обо всём.

— Кто такой Торин? — настороженно спросил Трандуил, на пару секунд посмотрев ему в глаза.

— Наш с Фили дядя.

— Он очень добр. Пожалуйста, передай ему, что я благодарен за то, что он делает.

Кили ненадолго завис от интонации, с которой это было сказано. Лесная Фея никогда так не разговаривала. Слишком тёплый тон, слишком тёплый взгляд. Может, всё дело в мутно-зелёном оттенке глаз, который пусть немного тусклее голубых линз, но Кили нравился гораздо больше. И зачем было прятать себя за такой холодной оболочкой, когда внутри столько прекрасного?

— Да, он может быть великодушным, когда хочет, — усмехнулся по-доброму. — Я передам.. о, чёрт, — он соскочил со своего места, бросая взгляд на наручные часы, — надо ехать, обед заканчивается, а мне продолжать развлекать инспектора. Сейчас разложу тут всё и поеду.

Палата стала заполняться разными уютными вещами. Кили обложил Трандуила подушками, заполнил внутренности тумбы журналами и гаджетами, разложил в уборной щётку, пасту, пушистые полотенца и прочее, быстро перемещаясь по комнате. Всё это время Трандуил следил за ним изучающим и немного настороженным взглядом, хотя явно скрывал это, потому что каждый раз отворачивался, когда Кили поднимал на него глаза. В этой больничной палате, с перебинтованной головой и под белым покрывалом он выглядел таким хрупким, несмотря на высокий рост и длинные ноги. Кили не хотелось покидать его и уезжать отсюда. Он ненавидел больницы, но мог бы остаться здесь хоть на целую вечность, лишь бы с ним.

— Ты приедешь ещё? — словно прочитав его мысли, осторожно спросил Трандуил, как только Кили закончил и остановился, деловито оглядывая палату пристальным взглядом. Тот посмотрел на него задумчиво и никак не мог понять перспективу этого вопроса — может, он Трандуилу в тягость? Может, тот вовсе не хочет, чтобы он к нему приезжал?

— А нужно? — ответил вопросом на вопрос, и сердце его вздрогнуло из-за опасений. Если вдруг ему сейчас ответят «нет», то что ему делать? Исполнить просьбу и не появляться больше? Или же, невзирая на нежелание, продолжать навещать? Он весь напрягся в ожидании, и больше не мог смотреть ему в глаза.

— Если тебе не трудно. Кроме тебя тут никого не бывает.

Кили сглотнул.

Блядь.

Это вроде положительный ответ, но всё равно было больно. Не за себя, за него. Конечно, ему здесь одиноко. Не с кем даже поговорить в этой пустой палате. А ведь наверняка у него столько вопросов, на которые хотелось бы знать ответы, столько страхов и опасений, которые хотелось бы обсудить. Даже если Трандуил ответил бы «нет», он, конечно же, всё равно пришёл бы. Потому что.. кто, если не он.

— Я приеду после работы, вечером, — кивнул Кили и улыбнулся так, что переборщил с нежностью, хотя он всегда с ней перебарщивает, когда дело касается Трандуила. — Надеюсь, меня не попросят задержаться. До вечера.

— Спасибо за всё, — тихий, искренний, немного робкий шёпот, который пронзил сердце Кили, заставив его участить ритм раза в два.

— Не за что, — мягко улыбнулся и вышел из палаты.


Кили опоздал. Он приехал с обеда почти на полчаса позже, и поэтому радостный Бофур сообщил ему, что Торин сам повёз инспектора на другой участок.

— Чё-оорт, — Кили плюхнулся на чьё-то пустующее место, покрутившись на стуле. — Теперь он точно меня убьёт.

В офисе царила небывалая суета с самого утра, как приехал этот самый инспектор. Многие носились с бумагами, приводили документы в надлежащий вид, ибо проблем для компании не хотелось никому. Сотрудники носились туда-сюда или же, наоборот, ни секунды не отвлекаясь от монитора, стучали по клавишам клавиатуры. И среди этого хаоса задумчивый, напряжённый Кили, весь в своих мыслях и чувствах.

— А где ты так долго был? — полюбопытствовал Бофур, постукивая ручкой по бедру.

Он, как и все в этот день, был задёрган и встревожен инспекцией. На него тоже обрушилось немалое количество поручений, от которых теперь болели глаза, ведь Бофур совсем не привык переусердствовать в обычное время. Так что был чрезвычайно рад отвлечься на что-то, лишь бы не снова за компьютер.

— Дела были, — Кили бросил недовольный взгляд на своего брата, зарывшегося почти по макушку в бумаги, — а кроме меня их некому выполнить.

Фили поднял на него глаза на мгновение, и тут же вновь опустил голову.

— Эй, — ткнув локтем Кили в бок, Бофур понизил голос до полушёпота, — вы с Фили повздорили? За сегодняшний день и словом не перекинулись. Ну, говори.

— С чего бы? — буркнул молодой человек. — Всё, мне надо позвонить Торину.

Он демонстративно достал из кармана мобильник, давая понять, что разговор окончен, так что Бофуру осталось только пожать плечами. Но этот не был из тех, кто отчаивается — просто с самым дружелюбным выражением лица отправился к Фили, чтобы попытать его на предмет ссоры с братом.

К удивлению Кили, Торин не орал, а спокойно объяснил, куда и зачем подъехать. Это было несколько странно, хотя, возможно, рядом находился инспектор, и только потому дядя был так терпелив.

И вновь половина рабочего дня в объяснениях и компании Бильбо Бэггинса. На этот раз Торин уже не покидал их, а напрямую участвовал во всех обсуждениях. С ним было куда проще сосредоточиться на задачах, легче концентрироваться на нужных словах. Он поддерживал и направлял, иногда совсем негласно, но благодаря его взгляду становилось понятно, на правильном ли Кили пути или следовало пойти в обход. Инспектор слушал, едва ли не раскрыв рот, так что даже забывал фиксировать в своём блокноте. Они сделали всё, что могли, и это должно было раз и навсегда уверить природоохранную организацию и общественность в том, что вины их компании в загрязнении окружающей среды нет.

Когда за окном стемнело, а по небу разлились лиловые чернила сумерек, Кили и Торину ещё пришлось подписывать различные бумаги инспектора, хотя рабочий день подошёл к концу. И вот с того времени Кили занервничал. Он поглядывал на часы каждую минуту, посматривал в окно, стучал носками ботинок по полу и кусал губы.

— Торопитесь? — спросил его Бильбо Бэггинс, внимательно взглянув в глаза.

— Тороплюсь, — признался Кили, откладывая ручку в сторону. — Меня ждут.

— Свидание?

— А?.. Не, друг в больнице, — он потёр пальцами усталые веки.

Инспектор понимающе кивнул.

— Вы можете ехать, не смею больше вас задерживать.

Кили так и подскочил с места с горящими глазами, готовый мчаться сию же секунду.

— Гигантское спасибо! — прокричал он с излишним пылом, загасив в себе желание заключить инспектора в объятия, рванул с вешалки куртку и заторопился на выход.

Вокруг уже царил полумрак — почти все сотрудники разошлись по домам, лишь в нескольких кабинетах горел свет, вычерчивая по тёмному полу бледно-жёлтые прямоугольники. Кили бежал по ним, гулко топая подошвами ботинок. Он был бы счастлив, если бы у него за спиной вдруг выросли крылья, которые помогли бы домчать его скорее. Но ему казалось, что ничего, кроме вил, он не заслуживает.

— Куда спешишь? — задал вопрос ему вдогонку Фили, когда, он, на бегу надевая куртку, уже летел к лифтам.

Но брат снова был послан в игнор. Хотя бы потому, что Кили действительно ужасно торопился.

Он ворвался в городской вечер на своём авто и гнал быстро, проскакивая на мигающий жёлтый. Если бы только пробки не тормозили его, он мог бы добраться значительно раньше, но столпотворение других автомобилей на некоторых участках дорог не давало этого сделать. От нетерпения Кили сильно психовал, барабаня по рулю пальцами, и музыка, льющаяся из колонок, что-то в стиле техно, была под стать ему нервному состоянию, которое, впрочем, резко изменилось, едва он заехал на территорию парковки клиники.

В приёмном покое его, конечно же, узнали. Одна из медсестёр пошутила на тему больших пакетов, что он притащил в обеденное время, но слишком задерживать не стала, заметив его нетерпеливый вид.

Кили поднялся бегом, перепрыгивая через две ступеньки. Похоже, у него уже вошло в привычку передвигаться здесь так быстро вопреки всем правилам. Его ждали, и эта мысль подгоняла.

На этаже уже господствовала полутьма — горели лишь бра на стенах. Заглянув в окно, разделяющее палату с коридором, Кили увидел, что и в палате тоже было сумрачно, а мягкий, тусклый свет изливал единственный светильник над кроватью. Трандуил спал. От сгиба руки, перехваченного бинтом, тянулась прозрачная трубка — ставили капельницу. Это придавало ему ещё более уязвимый вид, от которого болезненно сжималось сердце.

Осторожно пробравшись в палату, Кили приблизился и сел рядом на стул, вглядываясь в лицо спящего. Оно было таким красивым. Безо всех этих линз, накладных ресниц и всего, что делало его искусственным. И сидеть здесь, рядом, любоваться им, не прячась, не опасаясь быть замеченным, охранять его сон было до невозможного приятно. Почти интимно. Потому что полумрак, блёклый свет, заставляющий длинные ресницы отбрасывать художественные тени на мраморную кожу, мягкие нежные губы, чуть приоткрытые сейчас. Было хорошо и спокойно. Умиротворённо. И Кили желал продлить этот момент как можно дольше.

Он просто смотрел, забывая дышать.

В одно из мгновений веки Трандуила дрогнули, и пальцы, покоившиеся на одеяле, крепко сжали его, сминая. Всё тело дёрнулось, так что Кили, слегка растерявшись, сделал первое, что пришло ему в голову — накрыл своей рукой тыльную сторону ладони, осторожно и ласково проводя пальцами по коже. Он и не думал, что это подействует, но Трандуил, словно мгновенно успокоившись, глубоко вздохнул, расслабился и продолжил спать. Кили больше не хотелось убирать руку, и он так и замер, впитывая в себя вновь зародившееся спокойствие.

— Ему будет хорошо с тобой, — раздался шёпот над головой так неожиданно, что тот вздрогнул и тут же обернулся.

Сзади стоял Фили; его светлые глаза хранили влажный блеск, а лицо было уставшим и печальным.

— Что ты тут делаешь? — едко и чуть громче нужного спросил Кили, на всякий случай убрав свою руку с руки Трандуила.

— Я скучаю по Лесной Фее, — произнёс его старший брат через пару секунд, задумчиво глядя на знакомое, но словно бы чужое лицо спящего. — Она сияла слишком ярко, чтобы быть настоящей.

Кили снова обернулся с сердитым выражением и на этот раз пружинисто поднялся.

— Ты спутал образ для работы с реальным человеком, — резко и снова излишне громко высказал он, не справившись с эмоциями. — Вся та мишура отвлекала тебя, но под ней столько всего скрыто! Столько всего, Фили!

От этого шума Трандуил пробудился. Медленно открыл глаза, удивлённо глядя на обоих братьев, и, казалось, почти не дышал. Он выглядел каким-то потерянным и слегка боязливым, будто ему было неловко здесь находиться. Словно он мог своим присутствием кому-то помешать.

— Привет, — первым среагировал Кили, нежно улыбнувшись, хотя за секунду до этого на его лице можно было увидеть лишь возмущение и ничего больше.

— Привет, — произнёс Трандуил, и перевёл взгляд на старшего брата, прочно зафиксировав его на нём.

— А это.. это Фили, — представил его Кили тревожным голосом. Он не знал, к чему приведёт эта встреча, не знал, что Фили собирается делать и говорить, и ему всё это не нравилось. Как не нравилось то, насколько внимательно Трандуил смотрел на брата — с такой мягкостью, может даже теплотой. Зелёные глаза изучали его, скользили по его лицу. Воспоминания ли были причиной, но Кили показалось, что тот чересчур долго смотрит, и поэтому осторожно спросил:

— Ты помнишь его?

Трандуил отрицательно покачал головой, но взгляда так и не отрывал.

— Поразительно, но.., — Фили в ответ глядел на бывшую Лесную Фею с печалью в глазах, — это словно другой человек. Прости меня, солнышко, — последнее слово прозвучало с особой горечью, которая всё же просочилась в его голос, сделав чуть более глухим, чем обычно, — но мы не сможем быть вместе. Я не должен был сейчас, но потом было бы только хуже.

Очевидно, что Трандуила это ввергло едва ли не в шок. Любопытство в глазах сменилось замешательством, которое плавно перерождалось в печаль. Он молчал, но его реакция была гораздо красноречивее любых слов, и Кили показалось, будто его собственное сердце швырнули под миксер. Глазами, полными сочувствия и боли, он наблюдал за ним, и ему хотелось избавить его всех этих переживаний, сгрести в охапку и спрятать от всего, что могло бы снова ранить.

— Почему? — наконец, прошептал Трандуил, словно с трудом размыкая пересохшие губы.

— Потому что ты.., — Фили осёкся. Он не знал, как объяснить мягче, так, чтобы не обидеть и не заставить страдать. Ему не хотелось причинять боль, и оттого топило чувство дискомфорта, а подходящие слова никак не находились.

— Скажи ему правду, Фили, — потребовал Кили, скрестив на груди руки и помрачнев. — О том, что ты любил его за внешность.

— Я любил Лесную Фею, — согласился старший брат, виновато опуская голову, чувствуя себя отвратительно, но понимая, что сейчас ничего не может быть лучше правды. — У тебя. у тебя были длинные, светлые волосы, глаза голубые. И вот теперь я узнал, что всё это ненастоящее. Моей Лесной Феи нет.., — его голос дрогнул, так словно, он стоял над гробом любимого человека и прощался. — Ещё раз извини меня, но. ничего у нас не выйдет.

Неизвестно, к чему бы привели эти слова, но внезапно дверь приоткрылась, и в палату заглянула медсестра.

— Прошу прощения, — улыбнулась она непринуждённо и приветливо, — мне нужно убрать капельницу.

Девушка сверкнула улыбкой снова, заходя внутрь палаты. У неё были длинные, светлые волосы, стянутые в хвост под медицинской шапочкой и красивые, раскосые, голубые глаза. И пока она вынимала иглу из руки пациента, пока скручивала трубки, Трандуил наблюдал за Фили, не спускающим с неё глаз.

— Всё в порядке? — поинтересовалась она у пациента, заметив печальный взгляд.

Тот неуверенно кивнул ей. И тогда она, кокетливо посмотрев на Фили, укатила капельницу за дверь.

— Я, наверное, мог бы вернуть ту внешность, — тихо произнёс Трандуил, с беспокойством блуждая взглядом по противоположной стене. — Только мне потребуется помощь, я не помню, как выглядел раньше.

Пусть это прозвучало едва слышно, но было настолько значимым, с тем громадным смыслом, в который вложено столько чувств. Скорее всего, ему хотелось удержать Фили возле себя. Фили ему понравился, он не мог не понравиться, и Кили был на тысячу процентов уверен, что это так. Он злился на брата за то, что тот до сих пор игнорировал просьбу Трандуила прийти к нему, и вот теперь, когда он здесь, эта идея уже не казалась ему такой уж хорошей. Это принесло Трандуилу боль, а его боль он чувствовал слишком остро, будто она была его собственной.

— Нет, зачем такие жертвы, — покачал головой Фили, окончательно всё для себя решивший. — Я не тот, кто нужен тебе, — и бросив беглый взгляд на Кили, вновь посмотрел на Трандуила скорбно, так, будто прощался навсегда. — Выздоравливай, солнышко. Всё у тебя будет хорошо.

Тяжело выдохнув, он направился было к выходу, но задержался на пару секунд, чтобы сказать последнее:

— Если вдруг тебе что-то понадобится, я всегда помогу.

Трандуил на него по-прежнему не смотрел, направив взгляд на невидимую точку на стене. Дверь за Фили захлопнулась, и он слегка вздрогнул, так похожий на оленёнка сейчас, что бродит один в лесной глуши в темноте, со своими длинными ногами и выразительными глазами с подрагивающими бесконечными ресницами. Красивый и хрупкий одновременно.

— Мне жаль, — прошептал Кили, чувствуя вину за собой и опасаясь за Трандуила, потому что вся его боль была написана на лице.

— Пожалуйста, оставь меня одного, — почти выдохом прозвучала просьба.

Он сомневался. Не знал, правильно ли поступит, если уйдёт, бросив его здесь, в этой больничной темноте и пустоте, когда одиночество чувствуется особенно остро. Но, быть может, ему действительно надо поразмыслить о многом. Обдумать, как жить дальше. Решить для себя что-то.

— Хорошо, — сунув руки в карманы брюк, Кили бросил на него последний взгляд и вышел из палаты, осторожно прикрывая за собою дверь.


Утро у Смауга не задалось. В ту злополучную минуту, когда он стоял в стойке с широко расставленными ногами, и ему так хотелось забросить мяч в лунку, голос секретарши сообщил, что явился инспектор. Долбанный инспектор, чтоб ему провалиться и подохнуть в муках! Клюшка чуть не сломалась пополам — так яростно он ею взмахнул.

— Пригласите его, — сделав интонацию как можно вежливее, произнёс Смауг в динамик, в сердцах отбрасывая клюшку подальше. Та, ударившись о шкаф, свалилась на пол.

Через мгновение секретарша открыла массивные двери, и в кабинет вошёл мужчина средних лет, маленький и нелепый, от вида которого Смауг едва не рассмеялся. Носит же земля таких! Но всё-таки инспектор — надо было держать лицо, пусть и небрежно-снисходительное.

— Принесите нам кофе, — повелел он секретарше, жестом приглашая мужчину присесть за его стол. Прошёл сам к директорскому креслу и с удовольствием уселся в него, деловито откладывая стопку папок в сторону. — Чем могу быть полезен?

— Меня зовут Бильбо Бэггинс, я пришёл к вам с проверкой, о которой вы, должно быть, в курсе, — начал мужчина, присаживаясь и сжимая в руках небольшой кейс.

— А то как же, — сложив ладони домиком, Смауг нахально улыбнулся.

Ему не хотелось никаких проверок. Ему хотелось трахаться. Не с этим инспектором, конечно, Боже упаси. Лесная Фея с её умелым ртом и минетными губами сейчас бы подошла.

— Мне понадобятся все ваши учредительные документы, отчёты о предыдущих проверках и.

.. и её умеющие доставить неземное наслаждение руки..

—.., а также доступ к промышленным участкам. Вы подпишете соглашение?

— А?.. — Смауг сморгнул. — А-аа.. да, конечно, но вот беда, сам не смогу составить вам компанию, этим займётся мой зам. Знаете, мне так жаль, что вы приехали именно сегодня, потому что мне жизненно необходимо отлучиться. Это невозможно перенести. Вы не огорчитесь?

— Нет, что вы, я не требовал обязательного вашего присутствия. Разве что в конце рабочего дня мне понадобятся ваши подписи, — невозмутимо ответил инспектор.

— Я вернусь к этому времени, — вновь снисходительная улыбка, потому что инспектор этот, по его мнению, походил на идиота.

Он нажал на кнопку, попросив соединить его с одним из своих замов, и проговорил, когда на том конце ответили:

— Зайди ко мне для дела чрезвычайной важности.

В это время секретарша внесла чашечки с кофе на разносе, отчаянно цокая каблуками, прошла к столу и поставила их на столешницу, искусно прогнувшись в пояснице.

— Отопьёте этот чудесный напиток с моим замом, — преувеличенно-любезно произнёс Смауг, даже не взглянув на секретаршу, которая выпрямлялась с разочарованным вздохом. — Дела отлагательств не терпят, — подмигнул инспектору, имя которого уже позабыл, сорвал с вешалки своё пальто и, радостно помахав рукой на прощание, удалился.

Водитель парой ёмких словечек отправился куда подальше, нервно буркая в ответ, что теперь-то уж точно уволится, потому что такого грубияна в качестве начальника у него ещё не было за долгие годы работы. Смауг сам сел за руль служебного чёрного Мерседеса и погнал его по тихим утренним улицам города.

Конечно же, город давно не спал. Шуршал шинами автомобилей по асфальту, гнал вперёд пешую молодёжь порывами ветра, мигал глазками светофора, громыхал забиваемыми сваями. Сунув в рот ментоловый леденец, Смауг принялся обгонять плетущихся дедов на крохотных смартах, хипстеров на электродвигателях, а также ушлых девиц, возомнивших себя властелинами мира. Женщины созданы для услады мужчин, и как бы обе стороны это ни отрицали, все об этом знают. Властелинами мира им не быть. Мозги этих сук заточены лишь для того, чтобы подсчитать количество порошка для закладки в стиральную машину. А у мирового руля всегда будут мужчины. Но не все, конечно, далеко-оо не все, а только такие, как Смауг.

Обойдя победителем очередного старого червя, он выудил из кармана мобильник и нажал на дозвон. Длинные, спокойные гудки никуда не спешили, и поэтому, когда прервались грубым голосом, Смауг довольно улыбнулся. Он-то спешил.

— Азог, звони Лесной Фее, хочу её. Ты сам в клубе?

— Я — да, а Фея по последней информации в клинике. Всё-таки вывел её из строя, говорил же тебе, она одна за четверых выручку приносит.

Смауг зло сжал зубы, чертыхнувшись. Он не хотел так, но эта дура сама напросилась.

— В какой клинике?

— Какой-то на востоке при...

— Радагаста? — нетерпеливо перебил Азога тот, хлопнув ладонью по кнопке сигнала и выбрасывая в воздух оглушающие звуки. Он покажет курицам, как нужно вести себя на дороге, когда его авто едет рядом.

— Не знаю я, мне похер.

— Хм, — улыбка, довольная и гадкая, пересекла лицо Смауга, — а Фея-то оказалась хитра. Она специально это сделала, это часть её плана, понятно?

— Не-ееа.

— Тупоголовый, — ругнулся тот, не сдержавшись. Его окружают одни кретины, как ему ещё реагировать на всё это. — Вызови мне любую шлюху, только побыстрее. Хочу ещё навестить Фею.

Азог повесил трубку.


Кили быстрым шагом преодолевал коридоры клиники, и его шаги глухо отдавались в пустых коридорах, а начищенные ботинки сверкали под флюоресцентными лампами. Он сорвался бы на бег, если б мог, но держал в руках букет цветов и не хотел, чтобы хрупкие лепестки облетели во время его марафона. В нём не было и грамма уверенности, что Трандуил вообще захочет его видеть, однако в груди по-прежнему искрило светлое, волнительное чувство, зовущееся надеждой, и он не мог не приехать сейчас. А кроме того, ему необходимо было знать, как он себя чувствует. И желательно от него самого.

Какой-то мужчина, явно на взводе, пронёсся мимо него, так сильно задев плечом, что Кили оступился от неожиданности. Он взглянул мужчине вслед и пожал плечами. Наверное, что-то случилось, раз тот даже не извинился. Повернув за угол, он вызвал лифт и поехал на третий этаж.

Сразу возле лифта на третьем этаже стояли две медсестрички и что-то бурно обсуждали, отчаянно жестикулируя, словно две итальянки. Они так были увлечены беседой, что не заметили Кили, выходящего из лифта и проходящего мимо них, пока он первый не поздоровался с ними. И тогда, одна из них, подняла на него свои тёмные глаза и округлив их, окликнула его:

— Господин Кили! Господин Кили, постойте!

— Да? — развернулся тот, с недоумением глядя на них обеих.

— Вы к господину Трандуилу, ведь так? — снова затараторила темноглазая медсестра.

У него что-то затрещало внутри, и окатило холодом все внутренние органы от смутного предчувствия.

— Так. Что-то случилось? — он невольно нахмурился.

— Только что у него был мужчина, высокий, темноволосый.

— Со шрамами? — перебил её Кили. — Страшный такой.

— Не красавец вообще-то, но не страшный и без шрамов, — вмешалась вторая.

— И что?

— Господин Кили, слышали бы вы, как он орал в палате. Даже когда я прибежала на шум и пригрозила охраной, он не ушёл, а продолжил кричать. Он требовал, чтобы господин Трандуил привёл себя в порядок, чтобы не смел показываться на людях в таком виде, оскорблял его всякими словами и заявил, что сейчас на него не взглянул бы и маньяк после трёх лет воздержания, а потом стал кричать на меня, чтобы я принесла выписку. Бедный господин Трандуил был белее полотна, на него так было больно смотреть и.

Кили не дослушал. Он достаточно услышал, чтобы почувствовать себя так, словно его истыкали ножами. Заиндевевшие органы затопил внезапный жар, в каждой клетке воспламенился огонь, готовый превратить всё в пепел. Сорвавшись с места, он побежал к Трандуилу, уже совсем не заботясь о цветах в своей руке, и ворвался в палату, нечаянно хлопнув дверью о стену.

Там, в комнате, залитой лучами солнца, Трандуил лежал, отвернувшись к окну и укрывшись почти с головой одеялом. Вздрогнул от резкого звука, но даже не повернулся, чтобы узнать, кто же это пришёл.

— Привет, это я, — поспешил возвестить о своём прибытии Кили, с беспокойством оглядывая кокон из одеяла. Его сердце колотилось о грудную клетку так, что готово было пробить её к чертям собачьим.

К его облегчению, кокон тут же развернулся, но Трандуил посмотрел на него грустным взглядом, наполненным нерешительностью и даже робостью, и сам он выглядел таким сломленным, будто готов вот-вот сорваться на слёзы.

— Я думал, ты не вернёшься, — прошептал едва слышно.

— Что это тебя натолкнуло на такую мысль? — с деланной беспечностью произнёс Кили. — Я принёс тебе цветы, — и взмахнул букетом.

— Спасибо, я, наверное, не заслуживаю всего этого, — совершенно безэмоционально ответил ему Трандуил, устраиваясь на спине среди подушек и глядя на стену, будто смущался посмотреть в глаза. — Скажи, ты знал о том, что я занимаюсь проституцией?

Букет чуть не выпал из рук. Кили тронул лоб свободной рукой, потёр его, смущаясь такого прямого и откровенного вопроса, но одновременно им овладели страх и гнев. Он злился на себя и испытывал жгучее чувство вины. Это из-за него люди из клуба приходили сюда. Это из-за него Трандуил узнал о своей работе, хотя это совершенно лишняя и ненужная сейчас информация, которая нанесла такой удар, что тот теперь еле дышит от боли, бледный, словно обескровленный, страдающий и стыдящийся сам себя. Он обязан исправить всё это. Обязан объяснить.

— Прости меня, это я сказал в клубе о том, где ты сейчас. Хотел узнать о твоей семье, и пришлось выдать адрес. Но ты не должен больше волноваться об этом, слышишь?! — он прошёл быстрым шагом, положил цветы на тумбу и сел на стул, с шарканьем подвигая его к кровати, чтобы быть ближе, как можно ближе к нему. — Если ты не захочешь, то больше не вернёшься туда. Никогда-никогда, а значит, нет и смысла переживать.

— А Фили знал?

— Да, он знал. Вы там и познакомились. Это для него ничего не значило, и он никогда тебя этим не попрекал. Он очень любил тебя.

С болезненным стоном Трандуил закрыл лицо руками, словно борясь с новой вспышкой смущения или стыда.

— Теперь я не хочу, чтобы ко мне вернулась память, — произнёс он убитым голосом сквозь пальцы. — Я хочу навсегда остаться в этом тумане, потому что моя жизнь была, видимо, слишком позорной.

— Пусть будет так, как тебе лучше, Трандуил, — проникновенно промолвил Кили, протягивая руку и касаясь тыльной стороны его ладони. — Раньше ты не стыдился своей работы, и сейчас, когда ты ничего не помнишь, не стоит. Вдруг была какая-то веская причина. Ты не говорил. Да все мы занимаемся проституцией в той или иной степени, я вот вчера весь день нализывал инспектору природоохранной организации, хотя мне хотелось быть в другом месте. А после этого закинул в рот жвачку и поехал дальше.

Отняв руки от лица, Трандуил взглянул на него с небольшой толикой удивления, и на его лице появилась слабая улыбка, которая тут же погасла. Он всё ещё был скован, но черты лица совсем немного смягчились.

— Ты не должен думать о плохом, я позабочусь обо всём, — продолжил Кили, уже даже не пытаясь замаскировать ласку в голосе. — Распоряжусь, чтобы к тебе никого постороннего не пускали, поговорю с Торином, если нужно.

— С Торином? — встревоженно переспросил Трандуил.

— Да, это наш с Фили дядя. Помнишь, я говорил тебе?

Тревога смешалась с задумчивостью, словно имя Торина вызвало какие-то отголоски воспоминаний или звучало знакомо, но Трандуил никак это не объяснил и ничего не сказал про это, тут же сменив тему:

— Почему ты так хочешь помочь мне? Ты ничего мне не должен, тем более теперь, когда твой брат и я., — он резко замолчал, опустив взгляд на руки. Его ресницы затрепетали, и в сердце Кили кольнуло.

 — Возомнил себя Кларком Кентом, — с грустной усмешкой ответил он, чем завоевал тёплый взгляд. — Я же говорил тебе, что мы с тобой. друзья, так что. , — он протянул руку и почти невесомо прошёлся пальцами по его щеке. Трандуил не отпрянул, прикрыв глаза от контакта, а по телу Кили растеклась тёплая волна какой-то сладкой неги. — Всё образуется. Швы вон снимают завтра.

— На завтра также назначен консилиум, и меня это почему-то пугает, — зелёные глаза распахнулись, большой палец коснулся пальцев Кили, мягко-мягко, и тот не знал, хочет ли Трандуил убрать его руку от своего лица или же. Да, пальцы скользнули ниже, коснулись тыльной стороны ладони и переплелись с его пальцами. Они смотрели друг другу в глаза, но внезапно Трандуил вздрогнул, его рука упала на покрывало. Он моргнул и отвернулся. Прямо как тогда, когда Кили поцеловал его в салоне своей машины.

Скрывая свой разочарованный вздох, Кили прошептал:

— Сегодня вечером я не приеду, у меня будут дела, но я навещу тебя завтра в обед. Хорошо?

Медленный кивок в ответ, и Кили поднялся, чтобы поставить в воду букет, что до сих пор ждал своей участи на тумбе.


Кили кусал губы, поигрывал столовыми приборами, ковырял еду в тарелке, к которой почти так и не притронулся. Хотя на ужин было его любимое рагу, но кусок не лез в горло, да и вовсе не из-за него он решил променять общество Трандуила на типичный ужин в семейном кругу. Аппетитные блюда, горящие свечи в канделябрах, редкое звяканье посуды и тишина, разлившаяся в столовой. Все трое ели молча — он, Фили и Торин. И, похоже, никто не замечал, как Кили нервничает.

— М.. Торин, — вилка стукнула о тарелку, нечаянно, не специально, и дядя поднял голову. — Я хотел поговорить с тобой об одной важной вещи.

Торин смотрел на него весьма неопределённо, и Кили на секунду показалось, что тот хочет ответить что-то едкое, но вразрез ожиданиям его голос зазвучал тепло и доброжелательно:

— Знаю, о чём речь пойдёт.

Младший племянник опешил от этих слов, вскинув брови.

— Действительно?

— Да, — Торин отложил вилку и слегка откинулся на стуле, прижимаясь лопатками к его спинке. — О премии, я угадал? Я считаю, что после того, что ты сделал во время инспекции, твой вопрос даже неуместен. Ты получишь хорошую премию и сможешь купить тот автомобиль, о котором столько болтал. Астон Мартин, кажется? Фили, тебя тоже это касается. Ты тоже получишь премию, пусть и не такую большую, но, признай, Кили превзошёл сам себя в этот раз. Я очень горжусь им.

— Да, Кили заслуживает самого лучшего, — согласился старший брат и мягко улыбнулся, переведя взгляд на младшего.

Но, вопреки приятным словам, ответная улыбка на лице Кили получилась довольно кислой.

— Ага, спасибо, — кивнул он, проводя подушечкой указательного пальца по столешнице. — Но я хотел поговорить о другом.

Благожелательное выражение на лице дяди тут же погасло, и тот заметно помрачнел, внутренним чутьём понимая, о чём пойдёт речь.

— Угу, — буркнул, выпрямляясь и утыкая взгляд в тарелку. — Знаю я, о чём «другом». Этот «другой» у меня уже в печёнках. Сначала за ним один бегал, как заколдованный, а когда прекратил, начал второй. Что опять не так у этого «другого»?

Нервно проведя пальцами по переносице, Кили прочистил горло, прежде чем ответить:

— Раз уж я был так хорош во время инспекции, Торин, может, вместо премии ты дашь мне разрешение?

— Какое ещё разрешение?! — салфетка с колен полетела на стол, брошенная с раздражением и злостью. Это, несомненно, было плохим признаком, но Кили постарался не обращать внимание на такую реакцию. Конечно, он ожидал, что Торин будет злиться и взбесится от его просьбы, но никакого другого выхода не видел. Нужно просто пытаться донести. Он облизал губы, опасаясь даже посмотреть на дядю, ведь наверняка у него сейчас такой взгляд.

— Разреши привезти Трандуила сюда.

— Что-оо?! — Торин резко поднялся, и стул позади него с жалобным скрежетом отъехал назад.

— Погоди, не начинай кричать. Пожалуйста, выслушай! — выставив вперёд ладони в утихомиривающем жесте, попросил его Кили. — Только выслушай, ладно?

Поджав губы, дядя колебался. Он не знал, чего ожидать от этого разговора, но точно знал, что какие бы доводы его племянник не приводил, они всё равно не смогут убедить его дать положительный ответ. Никогда такому не бывать! Мерзкая потаскушка всё продумала, чтобы захомутать приличного парня из хорошей семьи, но просчиталась. Торин — не глупый юнец, с которым пройдут такие фокусы.

— Ты хоть понимаешь, ЧТО собираешься сделать?! — гаркнул он, не заботясь о том, что прислуга сбежалась, в панике застыв в проёме. — Привести домой проститутку! ПРОСТИТУТКУ! Я мало сделал, устроив это существо в лучшую клинику?! Так теперь должен ещё отвести комнату в фамильном доме?! Что дальше?! Взять на содержание или сносить здесь клиентов?!

— Пожалуйста, Торин,.. сядь, — Кили взглянул на Фили, но тот сидел с задумчивым выражением, возя вилкой по тарелке. — Прошу тебя.

Придвинув стул, тот всё же внял просьбам и сел обратно, но всем своим видом показывал, как ему неприятен разговор. Его трясло от бешенства. Он наивно думал, что раз Фили отрёкся от своей затеи, то можно будет хоть немного расслабиться и не думать обо всём этом, но настала очередь младшего племянника играть на его нервах.

— Эта дрянь устроила великолепный цирк, когда поняла, что не удастся обвести меня вокруг пальца! — сквозь зубы процедил он.

— Он потерял память.

— Всё, что он потерял — это совесть, — перебил его дядя.

— У него нет при себе никаких документов, он не знает, где его дом. Его нет в полицейской базе. Торин, это страшно. Представь, не помнить, кто ты, и не знать, куда тебе пойти.

— Он лежит в лучшей клинике, что ещё?! — снова грубо оборвал его тот.

— М..ну.., — глубокий вздох, и Кили всё-таки решил озвучить произошедшее. — Люди из клуба приходили к нему, требуя чтобы он выписался.

Медленно подняв глаза, младший племянник взглянул на Торина, угрюмо изучающего содержание своей тарелки. Раздражённое выражение лица никуда не исчезло, но переплелось с задумчивостью и тревогой. Сказанная фраза дяде точно не понравилась, да и к тому же заставила встревожиться.

— Я думал сначала снять квартиру, чтобы перевезти его туда, — продолжил Кили. — Это было бы разумнее и не доставило бы никому хлопот, но я ничего не знаю о нелегальном бизнесе. Вдруг всё не так просто, и они не захотят отпускать его, а планируют вернуть для продолжения работы. Укомплектовать квартиру поваром и медсестрой — это одно, но как быть с охраной? А здесь, в доме, с охраной всё в порядке. Я не буду переживать за него, пока сам на работе.

— Я не понимаю.., — голова Торина сокрушённо склонилась, он вдруг стал выглядеть настолько подавленным и расстроенным, словно кто-то нажатием кнопки переключил его эмоции. — Ты действительно имеешь виды на него?

Заметно напрягаясь, Кили глубоко вздохнул. Сейчас от его ответа значило многое, и ошибиться нельзя было. Он так сильно сжал сиденье своего стула, что пальцам стало больно. Сказать, что он действует из принципов дружбы, и никто не отнесётся к этому серьёзно, да к тому же ему не хотелось лгать — Торин всё равно догадается обо всём рано или поздно. А если сказать правду и объяснить, что у него всё равно нет никаких шансов — так, возможно, будет лучше для всех.

— Т-торин.. я не буду врать тебе, я влюбился в него с самого первого взгляда, и я влюблён до сих пор, — взгляд впился в лицо брата, который почувствовал укол вины в который раз. — Но я знаю, что он до сих пор любит Фили. Мне ничего не светит, и всё-таки я не могу оставить его одного с такими проблемами. Я обещаю тебе, что в этом доме не позволю себе ничего такого, что может разгневать тебя.

— Любит Фили? — со злой насмешкой переспросил Торин, покачав головой. — Да никогда в жизни эта. этот проклятый проходимец его не любил. Ты для него — последний шанс, так что он вцепится в тебя мёртвой хваткой, попомни мои слова, Кили. Нет там никакой амнезии и быть не может. Эта дрянь нарочно прикинулась бедной овечкой, чтобы жить здесь без забот и хлопот. Говори, это он тебя подговорил, чтобы ты привёл его к нам в дом?

— Нет, Торин! — в сердцах воскликнул Кили. — Мы вообще об этом не говорили! Но мне страшно оставлять его там, кто знает, что те люди могут выкинуть. Пожалуйста, позволь ему пожить здесь хотя бы первое время. Что если ты не прав, и он действительно потерял память.

— Если ты пытаешься меня разжалобить, то зря — мне его совсем не жаль. Каждый человек получает то, что заслуживает. Будет продолжать гнуть линию про амнезию, окажется в психушке. Но я уверен, что как только такая перспектива замаячит перед ним, этот бессовестный авантюрист тут же всё вспомнит. Фили? Объясни своему брату, чем он рискует, связываясь с подобными людьми. У тебя ведь больше нет шор насчёт этой Лесной Феи.

— Я вообще-то не против, — отозвался тот. — Пусть живёт здесь. Я не бесчувственная скотина, как обо мне некоторые думают, — и взглянул на Кили с укором. — Мне тоже жаль, что он попал в такую ситуацию, и я буду рад помочь хоть чем-нибудь.

— Хорошо, — медленно кивнув, Торин процедил сквозь зубы, словно угрозу. Это заставило сердце Кили заколотиться из-за опасений, что сейчас дядя решит и вовсе вышвырнуть Трандуила из клиники. Секунды казались бесконечными, потому что он очень ждал ответа, гадая, не окажется ли приговор слишком суровым. — Я потрачу время, съезжу завтра к нему в клинику и поговорю, но я ничего не обещаю, а скорее, хочу заверить, что завтра выведу обманщика на чистую воду.

— Будь лояльнее, прошу тебя, не вгоняй его в стресс.

— Ему можно вгонять меня в стресс, а мне нельзя, стало быть? И ещё. Завтра оба выйдете на работу, и меня не волнует, что выходной, — Торин поднялся с мрачным видом и, что-то буркнув про испорченный аппетит, ушёл к себе в кабинет.

Вокруг расползлась вязкая тишина. Кили пребывал весь в своих путанных мыслях, понимая, что Торин может не дать положительный ответ только потому, что упрямство родилось вместе с ним, но он так надеялся, что, взглянув на Трандуила, дядя поймёт, в каком бедственном положении тот находится, и осознает, что все его обвинения беспочвенны. Только бы разрешил привезти его. Снимать квартиру в хорошем районе, нанять комфортное количество персонала с достаточным количеством охраны — это всё требовало столько трат, что его зарплаты будет хватать совсем впритык, а ведь нужно ещё раскошеливаться на лекарства.

— А что там за люди приходили к ней? — сломал тишину Фили, двигая свой стул поближе к стулу брата и заинтересованно глядя на него. — То есть, к нему?

Кили пожал плечами.

— Не знаю я, но это из клуба, потому что я сам там был, чтобы выяснить хоть что-то о его семье. Пришлось сказать о том, в какой клинике он лежит, а сегодня уже кто-то приходил в палату и выложил всю правду о том, кем он работал. Я виноват, и к тому же теперь ему угрожают, требуют выписаться,. наверное, чтобы поскорее приступить к работе. Я обязан помочь ему и сделаю это, чего бы мне это не стоило.

Лицо Фили вытянулось от неприкрытого изумления.

— Ты ездил в клуб один?

Старший брат был немало удивился безрассудству младшего. Безрассудству и смелости. Его братишка, несерьёзный и ветреный, казался сейчас совсем взрослым, взявшим на себя ответственность за чью-то судьбу. Это походило больше на сон, чем на реальность. Когда же он успел так измениться?

— Да. И поеду завтра снова, потому что хочу поговорить с хозяином клуба о Лесной Фее. Что можно сделать для того, чтобы Трандуилу больше не пришлось туда идти. Может, он скажет свои условия. Или просто отпустит.

Фили вздохнул, покачав головой и ощущая, как беспокойство сворачивается внутри него клубком.

— Это может быть опасно, бро. Я поеду с тобой.

====== Часть 10 ======

Торин дёрнул за ручку двери и шагнул в палату к Лесной Фее, воззрившись на неё мрачно и пристально. Да, этот человек уже совсем не напоминал эффектную и блистательную проститутку, способную одним взглядом воспламенить всё похотливое, что есть в человеке. Теперь это был обычный парень, каких тысячи по городу ходят, и глядел он на гостя с напряжённой обеспокоенностью, а вовсе не с вульгарным вызовом, как раньше. Казалось, такая Фея только и ждала негатива, что непременно должен политься в её сторону — в глазах читалась опаска.

Естественно, Торин понимал, что миролюбивым он не выглядит, да он и не хотел так выглядеть, надеясь вывести дрянь на чистую воду. Как его ни отговаривал Радагаст, как ни убеждал повременить с разговором, но ничто не могло его пойти на попятную. В руках он крепко сжимал результаты консилиума. Они были подписаны лучшими докторами города, и Торин сам лично ознакомился с каждым выводом, прочитав все листы до одного. Однако ни один из врачей, — пусть даже большая их половина была докторами наук, — не давал стопроцентной гарантии, что амнезия являлась подлинной, хотя каждая бумага была украшена их витиеватыми подписями о том, что это так. Лесная Фея может сколько угодно дурить специалистов, его племянников, но его самого она обмануть не сможет. Вряд ли там есть ум, только хищная, мелочная хитрость.

— Помнишь меня? — сурово спросил он, глядя на Фею исподлобья.

Лесная Фея медленно покачала головой в отрицании, не отрывая от Торина испуганных зелёных глаз.

— Ладно.. пусть так. Я Торин. Дядя тех шалопаев Фили и Кили, которых ты уже имел счастье здесь лицезреть. А ты значит..

Едва он произнёс своё имя, брови Феи чуть заметно нахмурились и взгляд заволокло задумчивостью, будто его обладатель пытался что-то отыскать в своей памяти. Да-да, пусть напускает на себя потерянный вид, да только это никоим образом не поможет.

— Трандуил.. так мне сказали.., — опуская глаза на свои чинно лежащие руки, ответил пациент, и настала очередь Торина хмурить брови. — Мы не были с вами знакомы? Вы хотите, чтобы я выписался?

От прежней Лесной Феи, заигрывающей, кокетливой, плотоядной и алчной ничего не осталось. Скорее бы он подумал, что это совсем какой-то другой человек, хоть и похож. Не было дерзости, язвительности в глазах. Льда и заносчивости. Неужели такая талантливая игра? Тогда, бесспорно, Бродвей должен рыдать в три ручья, что потерял великого актёра. Скольких провела вокруг пальца эта бесстыжая дрянь?

— Почему ты так решил? С чего ты взял, что я пришёл подгонять тебя с выпиской?

— Мы же.. с Фили больше не.. пара.

На лице было столько замешательства, что Торин волей-неволей ощутил нелепое сочувствие, хотя не хотел этого. Вместо того, чтобы обличить эту особь во вранье, он просто начинает её жалеть. Браво, Торин, до чего ты докатился. Это пора было заканчивать, а то чары лжеца начинают затмевать разум, что очень и очень плохо.

— У меня в руках результаты консилиума, на котором ты сегодня присутствовал, — Торин взмахнул листами бумаги в прозрачной папке. — Специалисты пришли к единому мнению, что никакой амнезии у тебя нет.

Конечно же, это был самый настоящий блеф, но ему так хотелось узнать, как Лесная Фея станет изворачиваться, если поставить вопрос ребром. Что будет говорить и что предпримет. Хотя, судя по её широко распахнутым глазам и недоумевающему взгляду, стратегию такого поворота она уже продумала заранее.

— Этого не может быть. Я правда ничего не помню, — растерянный, несмелый тон голоса рассекал нервные волокна, и Торину снова сделалось жаль глупую особу. Хотелось пойти и сунуть голову под кран, чтобы привести себя в чувство. Он вовсе не ощущал к ней никакого негатива сейчас, а только гневался на самого себя — стольких оппонентов при переговорах на чистую воду вывел, а тут не может справиться с какой-то проституткой, у которой, он готов был спорить, мозг с фундук.

— Мне рассказали, что здесь появились проблемы, — раздражённо промолвил он. — Странные типы приходят, нарушают покой клиники. А приходят они непосредственно к тебе.

Отвернув лицо, Фея медлила с ответом и с маниакальной тщательностью расправляла складки на пледе своими длинными пальцами. Кажется, они дрожали. И сам весь её вид был настолько уязвимый, что Торин, к своему раздражению, снова не почувствовал ничего другого, а только искреннее, глубокое сочувствие.

— Я не знаю, что сказать.. прошу прощения.. Я сейчас же позову доктора, чтобы сказать ему, что выписываюсь.

Брови взметнулись вверх. Где же взгляд с вызовом? Где нахальные слова с усмешками и ужимками? Неужели этой особе действительно отшибло память, да так, что совершенно преобразило, из распутной хабалки превратив во вполне учтивого, скромного молодого человека? Нет, этого не может быть. Это всё гнусное, жалкое враньё. Нужно было давить, пока не сдастся.

— Доктор не поможет тебе. Как ты понимаешь, перспективы у тебя не очень радужные, — произнёс он, делая голос как можно более жёстким и безразличным. — Будешь настаивать на амнезии, тебя отправят в психушку, поскольку у тебя нет документов, а о твоих родственниках ничего неизвестно. Доктор Радагаст говорит, что такую амнезию лечат гипнозом. Вот этим в психушке и займутся. Но есть ещё второй вариант. Ты берёшь себя в руки и вспоминаешь всю свою жалкую, никчёмную жизнь, и после этого, скорее всего, вернёшься обратно в бордель. Вряд ли тебя отпустят оттуда так легко.

Взгляд Лесной Феи мгновенно потух, будто Торин проткнул её словами, нанеся смертельную рану. Плечи поникли, глаза заволокло пеленой печали. Тяжело сглотнув, Торин ещё сильнее посуровел, пристально изучая поведение Лесной Феи и всё ещё не понимая его мотивов. Разве раньше она сдавалась вот так, без боя? Почему сейчас принимает то, что ей говорят, и только ждёт новой порции обидных слов, словно так быстро могла свыкнуться к осуждению? Сейчас она.. или он.. Трандуил ведь, кажется.. Сейчас Трандуил выглядел, как брошенный ребёнок, напуганный и отчаявшийся. Господи,.. это же проститутка, ублажающая проходимцев за деньги, предлагающая себя за разные блага. Какой ещё нахрен ребёнок..

— Я не вернусь туда, — едва слышно произнёс Трандуил, еле выдавливая из себя слова. Голова опустилась низко, словно таким образом он хотел спрятать свои глаза от пронзительного, оценивающего взгляда гостя. Щёки вспыхнули лёгким румянцем. Просто святой агнец, не иначе как.

— Вот и правильно, — тон Торина по-прежнему был грозным, но уже с нотками одобрения. — Нечего там делать. Для тех, кто хочет избрать лучший путь, всегда найдётся выход. Например, я могу предложить один. Сделаю тебе необходимые документы, выдам приличную сумму денег, и тогда ты уберёшься навсегда из нашей с племянниками жизни. Как тебе такой вариант? — он прищурил глаза, цепко отслеживая реакцию, которая не последовала себя долго ждать.

Хотя и не такая, какую он ожидал.

Трандуил резко поднял голову и посмотрел на него широко распахнутыми зелёными глазами, обрамлёнными такими длинными ресницами.

— Но разве я.. Фили и так.. Он разорвал отношения, и нас больше ничего не связывает, можете не беспокоиться. Вам незачем предлагать мне деньги, — заговорил он глухо и подавленно, почти со страхом.

— И всё-таки почему-то я беспокоюсь.

— Я вас понимаю, — он медленно кивнул. — Вы, скорее всего, знаете обо мне.. о моей работе. И ваше желание естественное. Я был бы благодарен, если бы вы помогли мне с документами. Отправиться в психиатрическую клинику — это страшно. Но денег мне от вас не нужно. Я и так уеду из этого города, чтобы избежать проблем.

— Как ты собрался уехать без денег? Или опять пойдёшь сосать за углом за вознаграждение? Я хочу, чтобы тебя не было в нашей жизни. Деньги позволят купить билет к чёрту на кулички, снять нормальное жильё на первое время, помогут протянуть, пока не найдёшь работу. Почему ты отказываешься?

— Потому что это неправильно, — уже почти неслышным шёпотом, как тонущее в гуле эхо, отозвался Трандуил. — Я понимаю, что вы хотите откупиться от меня и избавиться, но так я лишусь остатка гордости, поймите. Я благодарен за то, что вы обеспечили моё пребывание здесь. И отдам долг, когда найду работу, — он мучительно кусал губы и по-прежнему не смотрел на Торина, блуждая взглядом по своим рукам. — Или.. вероятно.. меня ждёт психиатрическая клиника. Зато будет шанс всё вспомнить, хоть мне на самом деле этого совсем не хочется. Вряд ли у меня была такая уж счастливая жизнь. Я всё равно заработаю на билет и на долг, не волнуйтесь. Жаль, что он копится, ведь я не смогу покинуть эту клинику прямо сейчас. Как я понял, без документов меня не выпустят отсюда…

— Собирай вещи, — внезапно провозгласил Торин и вышел куда-то из палаты, громко хлопнув дверью.

Трандуилу показалось, будто ему накинули петлю на шею и тащат по острым камням на эшафот. Он не понимал, что значило «собирай вещи», но совершенно чётко осознавал, что ничего хорошего, ибо человек тот, высокий и статный, в белом халате, из-под которого виднелась приметно дорогая ткань костюма, источал ауру раздражения и бессердечия. Он огляделся вокруг — здесь не было ни единой его вещи, а только то, что принёс ему Кили. Кили. С ним разлучаться не хотелось более всего. За эти несколько дней он привык к нему — к его доброй улыбке, к его шуткам, которыми тот пытался вывести его из подавленного состояния, к его приятному голосу и к его заботе. Он не помнил, но готов был отдать руку на отсечение, что никто и никогда в жизни так не заботился о нём. Никто и никогда так на него не смотрел. Но их дядя беспокоится о будущем своих племянников, не хочет, чтобы те пересекались с такими, как Трандуил. Конечно, понять его не сложно. Пусть будет так. Правила игры задаёт здесь он.

Медленно поднявшись, Трандуил подошёл к шкафу. В его недрах нашлись оба огромных, пустых и свёрнутых пакета, в которых и были принесены все эти вещи. Подушки, пледы, журналы, вазы, гаджеты — всё укладывалось в них. Нужно было вернуть это тому человеку.

Пока он упаковывал всё в пакеты, в распахнутую дверь вбежала медсестра с округлившимися глазами, остановившись на пороге палаты, как вкопанная.

— Вы куда это собираетесь? — всплеснула она руками, глядя на пациента с волнительной тревогой. — Терапия не закончена, уколы и те не проставлены. У вас серьёзная травма, а вы.. Доктор в курсе?

Трандуил взглянул на неё, сунув последней электронную книгу, и выпрямился. Он только и смог, что кивнуть. Горло, перехваченное странным спазмом, неспособно было воспроизводить слова. Ему было так горько сейчас и так страшно. Последние несколько дней эта палата стала для него всем миром, а теперь совсем не было ясно, что его ждёт впереди. Что задумал тот человек.. Торин..

— И что? Он действительно отпустил вас? — вновь затараторила женщина, заметив его бледность и угнетённое состояние.

— Доктор в курсе всего. И отпускает со мной под мою ответственность, — в дверном проёме появился Торин. — Идите-ка лучше и принесите его одежду.

— А, господин Торин, вы здесь, — она тут же оправилась и кокетливо завела за ухо выбившуюся прядь волос. Слегка улыбнулась ему, словно бы извиняясь за панику и, обойдя его внушительную фигуру, постаралась коснуться его своей грудью, прежде, чем выйти из палаты.

— Всё собрал? Или помочь?

Трандуил посмотрел на Торина безо всякой злости или обвинения. Чуть задумчиво и очень печально. Медлил с ответом не по тому, что таил что-то нехорошее, но просто пытался справиться с собой. Избавиться от того комка, что стоял у него в горле, чтобы выдавить из себя хоть что-нибудь. Торин терпеливо ждал.

— Передайте всё это Кили, пожалуйста, здесь ничего моего нет, — произнёс он, наконец. — И ещё передайте ему от меня огромное спасибо за всё, что он для меня сделал.

— Сам и скажешь.

Недоумённо хлопнув ресницами, Трандуил застыл. Что-то сжалось внутри него, выморозило все органы, и он промолвил, уже совершенно ничего не понимая:

— Разве я его увижу? Вы.. вы повезёте меня делать фальшивый паспорт.. Или нет?

Торин усмехнулся на это, возможно, слишком горько, ибо действительно желал, чтобы этот человек держался от них подальше, но..

— Кили очень просил за тебя. Поэтому сейчас я отвезу тебя к нам домой на то время, пока твои проблемы не решатся. Надеюсь, что ты оправдаешь его доверие. И моё тоже.

Шокировано на него глядя, Трандуил стоял и не мог поверить в то, что услышал. Этот человек.. Разве можно было ожидать от него таких слов, как эти? После всех тех вариантов, которые он ему предложил от психушки до борделя?

— Что-то я не совсем понимаю.

— Это необязательно, — Торин проводил взглядом медсестру, что внесла в палату одежду Трандуила, упакованную в чехлы. Та, почувствовав это, зарделась, заулыбалась, но так, чтобы никто этого не увидел. Как и треть медсестёр здесь, она буквально с ума сходила от Торина. Он был мужественен и солиден, да и что греха таить — очень хорош собой. Высокий, широкоплечий, статный, подтянутый. А, кроме того, богатый и по слухам одинокий. Мечта, а не мужчина. Остальная же часть медсестричек, тех, что помладше, сохла по его племянникам. И их тоже можно было понять.

— Ещё увидимся, — полушёпотом сказала она пациенту с игривой улыбкой. — Господин Торин договорился, чтобы я приходила каждый день для того, чтобы ты мог продолжать получать лечение. Как замечательно, правда?

Чувствовалось, как она радуется этому, возможно, даже гордится, что именно её выбрали из всего персонала. А может, ей показалось, будто это неспроста, а она, например, понравилась такому представительному мужчине, как Торин. Играя смущение, медсестра посмотрела на героя своих грёз и ушла из палаты, плавно покачивая бёдрами.

Торин однако даже не взглянул ей вслед. Куда больше его сейчас интересовал Трандуил, который, расстегнув чехлы и достав оттуда одежду, держал пальто за крючок вешалки на вытянутой руке и удивлённо смотрел на него, расшитое серебряными нитями, броское и эксцентричное.

— Это точно моё? — с сомнением спросил он, переводя изумлённый взгляд на Торина.

Тот хмыкнул, но выражение его лица смягчилось.

— Точно. Я сам лично видел тебя в нём.

Ещё какое-то время Трандуил не отводил от него глаз, надеясь, что это какая-то злая шутка, а когда понял, что нет, глубоко вздохнул с обречением.

— Н-ну.. хорошо.

— Поторопись, мой обеденный перерыв заканчивается, — и Торин вышел из палаты после этих нервно произнесённых слов, закрыв за собой дверь и собственноручно опустив жалюзи на окне, что выходило в коридор.

Он прошёл пару шагов, опустился на стул, но слегка вздрогнул, когда в кармане завибрировал его мобильник. Кили что ли там не терпится узнать о том, как всё прошло. Ничего он ему говорить не станет, а иначе весь день племянник потом будет считать ворон, а не работать. Ну, конечно, так и было. На экране высвечивалось «Кили».

— Чего названиваешь? Сказал же, что сам тебя наберу, — ворчливо заговорил Торин, поглядывая на дверь палаты.

— Я по делу, — заверил его тот. — Тут это.. инспектор к тебе вернулся. Который из природоохранной организации.

— Для чего?

— Говорит, какую-то подпись ты ему не поставил. Чё с ним делать-то?

— Не «чё», а «что» — это раз, а два — скажи ему, чтобы подождал, если хочет. Я буду в офисе через час.

Племянник явно замешкался, смешно сопя в трубку. Конечно же, его так и подмывает спросить. Наверняка так всё это время и думал только об этом, а не о делах.. Не сдержится, спросит. Одна секунда, две, три..

— А.., а что там.. ты говорил с Трандуилом? — сорвался, наконец, вопрос. И Торин потёр висок, качая головой. На что же он сам подписался?

— Вечером поговорим. Некогда мне сейчас с тобой лясы точить. Ехать надо.

— Ладно, — голос пропитался обречением, и сразу стало ясно, что настроение Кили испортилось. По тону дяди и по его фразам тот понял, что Торин явно не в настроении, абсолютно точно рассержен — так что ждать каких-то положительных результатов не стоило.

— Всё, до встречи, — Торин нажал на сброс, посмотрел на дисплей телефона, и губы его разъехались в усталой улыбке. Пусть будет сюрпризом.

Улыбка погасла, едва дверь раскрылась и оттуда вышла Лесная Фея собственной персоной. Да, не было длинных белокурых волос, льдистых голубых глаз, но эта одежда, эта походка, эта прямая осанка. Чёрт бы побрал собственные слабости. Наглая проститутка сядет ему на шею и ножки свесит. Какой же он тюфяк и идиот, что поверил притворно наивным фразам, сопровождающимся невинными взмахами ресниц. Наверняка он потом пожалеет об этом, и лишь бы не слишком поздно.

— Что так долго? — не сдержавшись, рявкнул он, глядя на Трандуила, как на исчадие ада.

— Непривычно, — робко улыбнувшись, тот неловко поправил голенище правого сапога.

С раздражённым рыком Торин поднялся с насиженного места, перехватил у него огромные пакеты и, жестом пригласив следовать за собой, зашагал по длинному коридору к лифтам. Нужно было везти его домой. Или, может, в ближайшую лесополосу, чтобы избавиться без свидетелей и закопать под раскидистым деревом.


Приехав в офис, Торин сразу же направился в свой кабинет. Инспектор, должно быть, уже давно поминает его недобрым словом или, того хуже, проклинает. Хотя это и не его вина. Торин мог вообще не появляться здесь и заставить ждать его до самого понедельника. Настроение и так было отвратительным, так что одно неверное слово или один нехороший взгляд в свою сторону — и он раскатает инспектора, позабыв о самоконтроле и не думая о последствиях. Оставалось надеяться лишь на то, что Фили и Кили смогли развлечь его, чтобы тот не скучал. Хотя бы сделали ему кофе.

Хмурое выражение лица сменилось на более доброжелательное, когда он вошёл к себе. Инспектор в самом деле сидел возле его стола, и что-то пил из чашки. Значит, племянники не подвели.

— Бильбо Бэггинс, — произнёс он вслух его имя.

Тот, располагаясь спиной к нему, услышал своё имя и обернулся. Его глаза смешно заморгали, словно Торина тут уже и никто не чаял увидеть.

— Да, — инспектор поднялся, первым протянул руку для рукопожатия, неловко перехватив свой кейс, который, кажется, всегда был при нём. — Простите меня за вторжение в выходной день, ради всего святого. Но вашей подписи не хватает на одном из документов, и я заехал, чтобы вы её поставили. Понадеялся на удачу и на то, что кто-то всё-таки работает здесь по субботам и поможет связаться с вами,. потому что я потерял вашу визитку с номерами телефонов.

Торин приблизился, пожал руку крепко, но не сильно, и взглянул ему в глаза.

— Любезно с вашей стороны, что вы сделали это сами, а не послали курьера, — без зазрения совести высказал он мысль, которая звоночком задребезжала в его голове. — И извините, что я так долго сюда ехал, были неотложные дела.

— Ничего, — мистер Бэггинс кивнул на чашку, — этот кофе заставил забыть обо всём.

— Да, — губы Торина разъехались в улыбке, — наш инженер по охране труда варит потрясающий кофе. В отличие от моей секретарши. Вам повезло, что сегодня некоторые сотрудники вышли на работу, потому что обычно работать сверхурочно я никого не заставляю, — он обошёл инспектора и прошёл на своё место, скидывая пальто и небрежно вешая его на спинку офисного кресла. — Вы можете отведать ещё чашечку, раз кофе вам так нравится, — и опустился на своё место, вытягивая под столом ноги.

— Спасибо, я пью уже третью, — смущённо дёрнул уголками губ мистер Бэггинс.

— О, — только и мог произнести Торин и негромко хмыкнул себе в кулак. — Давайте ваши бумаги, я, должно быть, пропустил одну, прошу прощения за доставленные неудобства.

— Нет, — покачал головой Бильбо Бэггинс, присаживаясь обратно напротив Торина, — это моя вина, я могу быть рассеянным. Скорее всего, забыл дать вам этот экземпляр. Поэтому мне следует просить у вас прощения.

Торин посмотрел на него внимательно и с толикой любопытства. Похож этот человек был на того, кто всю жизнь в одной профессии, несмотря на все свои старания. К таким обычно не относятся серьёзно, начиная со школьных лет, где-либо гнобят, либо вообще не замечают.

— Ничего страшного, вы сполна искупили свою невнимательность, вливая в себя целых три чашки кофе, — равнодушный тон вновь сменила полуулыбка, в ответ на которую инспектор дёрнул уголками губ.

И тут же завозился, ища нужные бумаги у себя в кейсе, а пока он делал это, телефон разразился нетерпеливой трелью.

Торин дёрнул аппарат на себя по привычке, никак не мог избавиться от неё, забывая, что он уже не связан проводом с трубкой и, чертыхнувшись, ответил:

— Слушаю.

— Тоза, у меня в кабинете глава земельного распределения, возьмёшь его на себя или мне разобраться? — неожиданно послышался голос Двалина.

Брови сдвинулись к переносице.

— И ты здесь в выходной? А какого чёрта надо этому чиновнику?

— Мы договаривались на сегодня. Забыл уже?

— Забыл, — признался ему Торин, — Очень уж много проблем навалилось. Разберись сам, боюсь, могу сейчас наговорить ему лишнего. Этот проныра меня достал.

— Разберусь, не волнуйся, — и Двалин отсоединился.

Наконец, отыскав нужный документ, Бильбо Бэггинс с немного сконфуженным видом, подсунул его руководителю, разглядывая его лицо. Трубка вернулась на базу, и Торин углубился в чтение его, что длилось пару минут, а, когда закончил, заметил на себе эти его странные взгляды. Задумал он что-то? Или надеется на взятку? Мрачно посмотрев на него в ответ, он задал ему вопрос, однако совсем этого не касающийся. Куда больше его волновало другое:

— А у Смауга вы уже были?

— Ах.. да, — закивал инспектор, пряча взгляд — похоже смутился тем, что его застали врасплох. — Да, я был.

— И?

— Есть кое-какие замечания, но в целом всё в порядке, — пожал плечами инспектор.

— Так значит, это не его компания занимается загрязнением окружающей среды, тогда чья? — Торин задумчиво потёр подбородок и взял свою ручку, чтобы поставить подпись в бумаге.

Мистер Бэггинс шмыгнул носом. Он, казалось, колебался, чтобы сказать следующую фразу, мялся в нерешительности с минуту, но всё-таки произнёс её на свой страх и риск:

— Знаете, это вообще не моё дело, и, конечно, я не должен озвучивать это вслух, но..

— Но что? — Торин поднял голову, хмуро, но пытливо глядя на него.

— Но, мне кажется, мэр хочет заставить вас откладывать в бюджет.. или. точнее.. ему в карман непосредственно. Все эти выбросы в почву и реку — это лишь инструмент, — инспектор резко прервался, дёрнув уголком рта. Взгляд его застыл на руках руководителя, что покоились на столе и сильно сжимали «Ватерман».

— Вы уверены в том, что говорите? Это ведь серьёзное обвинение.

Бильбо Бэггинс видел, как ходят желваки у этого внушительного мужчины, видел, как мрачен весь его вид, так что даже струхнул, словно это он сам и был тем мэром.

— Я ни в чём не уверен, всего лишь высказал вам свою точку зрения, — буркнул он.

— Спасибо вам за неё, — Торин быстро чиркнул ручкой в паре мест, протягивая ему бумагу.

— Я ничего вам не говорил, — инспектор забрал её и быстро вышел из кабинета, попрощавшись уже на ходу.


— Не знаю, получится сегодня или нет, но завтра точно нужно будет съездить в релакс-клуб, боюсь, как бы тот тип со шрамами не пришёл в клинику, — негромко сказал Кили брату, кладя ладонь на ручку входной двери. Они только-только вернулись с работы, уставшие, обессиленные и немного сонные. Совсем не привыкшие работать без выходных.

Замок щёлкнул, и Кили раскрыл дверь, входя в просторный холл дома, где ярко горел тёплый свет. Стащил куртку, кинул её на рогатую вешалку, потянулся, медленно и лениво, как домашний котяра.

— Я же сказал, что с тобой поеду, поэтому только скажи, — Фили тоже избавился от верхней одежды, измученно выдыхая. — Кстати, ты заметил, в каком расположении духа был Торин? Он рвал и метал. Боюсь, Кили, что с Лесной Феей ничего не вышло. Может, сейчас он поведает нам, что там произошло. Или предпочтёт молчать, как обычно бывает, если от одной темы разговора его начинает мутить.

— Да. Завтра с утра поеду в клинику, вдруг он перегнул палку — пробормотал себе под нос младший брат, направляясь в гостиную.

Из столовой послышался зычный и раздражённый окрик Торина, который явно услышал, что племянники вернулись:

— И сколько вас ждать надо?!

— Мы хотели срезать и попали в пробку! — отозвался Фили, качая головой брату. — Сейчас начнётся, — шепнул ему, и вновь крикнул погромче. — Сейчас переоденемся и спустимся!

— Ужин стынет, мойте руки и сюда!

— Он просто в бешенстве, — Кили нахмурился, чувствуя, как всё внутри умирает, теряя последние крупицы надежды.

Оба брата поплелись в уборную, что находилась на первом этаже, чуть за углом. Включив воду, Кили ополоснул лицо водой, чтобы хоть немного взбодриться. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел там свою разнесчастную, ничтожную физиономию. Когда же он стал таким, превратившись из вечно сияющего улыбкой молодого мужчины в унылое говно? Да вот несколько часов как и стал. Счастье испаряется из нас вместе с надеждой, а надежда на то, что Торин примет Трандуила, рухнула именно столько времени назад.

— Если он запретит мне видеться с ним, я уйду из дома, — вдруг заявил он, глядя на своё отражение. — Он ведёт себя так, словно мы ещё малые дети, но ведь это не так. И если он стыдится того, что я влюблён не в девушку, мне здесь делать нечего.

Идти против всего мира легче. Идти против дяди, которого он так любил и уважал, — гораздо тяжелее, но он готов и на эти жертвы. Он готов на всё.

— Ты чего, Кили? — встревоженно глядя на него через плечо, спросил Фили, целясь в унитаз. — Ты хочешь уехать, а как же я?

— Ты будешь классным руководителем компании, — улыбнулся младший брат вымученно и немного печально.

Он тоже не представлял своей жизни вдали от брата. Тот был ему самым родным, самым близким человеком на всей планете, несмотря ни на что. Но разве были какие-то другие варианты? Нет. Он будет нести в себе чувства вопреки запретам и осуждениям, вопреки болезненному ощущению тоски, которое уже возникло, едва он подумал о разлуке с Фили, вопреки тому, что любовь его совершенно безответна — что ж, он готов быть другом, готов забить на своё эмоциональное противостояние, лишь бы рядом. Ему хватит, если Трандуил просто позволит заботиться о себе, а его огня хватит на них двоих. Решение было принято. Оставалось лишь услышать Торина, чтобы окончательно удостовериться, что иного пути нет.

Покончив со своими делами и мытьём рук, они оба вошли в столовую, таща за собою свои печальные настроения, да так и застыли на пороге, проваливаясь в шок, как в ледяную, тёмную воду.

Повисла оглушительная тишина, во время которой Кили слышал лишь отчаянное буханье своего сердца. Оно будто увеличилось в размерах — настолько сильным и мощным был этот звук.

За одним столом с Торином сидел Трандуил. Он смотрел на вошедших братьев с лёгкой, смущённой улыбкой, похожей на мираж, и был мило растрёпан, словно только проснулся. Такой робкий и тихий, и весь его вид выражал неуверенность и осторожность. Рот Кили открылся было, но потерял всякий дар речи, закрываясь, а потом снова открываясь, как у рыбы, брошенной на берег. И Торин угрюмо смотрел на него, пока вновь не уткнулся в планшет, чем и занимался всё то время, что Трандуил здесь сидел — так он скрывал своё раздражение по этому поводу.

— Ну, и что стоите? — сухо спросил он, пробежав глазами по заголовку статьи. — Сказал, всё стынет.

— Да, конечно, но ведь.., — Фили указал ладонью на Трандуила, прошёл на своё место и сел, пододвигая свою тарелку поближе.

А Кили всё стоял, забывая, кто он и где, будто тоже словил амнезию. Его губы перестали двигаться на время, — всего на пару мгновений, — но затем, спустя ещё какое-то время, лицо озарила такая внезапная и светлая улыбка, что радостная энергия, выплеснувшаяся из него и волной распространившаяся по всему помещению, невидимым, тёплым цунами накрыла всех, кто тут находился.

— Торин.., — наконец, прорезался его голос.

Дядя поднял голову и удивился. Давно ему не доводилось видеть своего младшего племянника таким. В тёмных глазах сверкали звёзды, улыбка сияла, счастливая и солнечная. От одного только взгляда на этого парня? Неужели он так сильно влюблён? Не допустил ли Торин ошибку, привезя сюда источник такой безумной радости? В любом случае, думать об этом уже было поздно, когда дело сделано. Оставалось только надеяться, что проживание под одной крышей с Трандуилом поможет племяннику увидеть в последнем не прекрасное, почти мифическое существо, а обычного, ничем не примечательного человека.

— Садись уже.

— Торин, спасибо, — это прозвучало настолько искренне, на что дяде оставалось только проворчать.

— Не за что, и помни о своём обещании.

— Да, я помню, — кивнул Кили, быстрым шагом подходя к столу и усаживаясь рядом с Трандуилом.

Он притянул к себе тарелку, оглядывая стол, но чувствуя, что есть совсем не хочется от трепетного, волшебного чувства, которое волнами накатывало на него, проходя через всё тело и замирая где-то как раз в районе желудка. Пальцы его сжали вилку только для того, чтобы хоть что-то было в руках. Он ничего не мог с собой поделать, но уголки его губ сами по себе ползли вверх, так что ему было невдомёк: как же заставить себя не улыбаться? И, конечно, он не должен сидеть так, уставившись на то, как ест Трандуил — это тоже не приведёт ни к чему хорошему. Торин может не на шутку разозлиться.

Когда же гость в очередной раз поднёс вилку ко рту, Фили, наблюдающий за этим, не удержался от комментария и произнёс вполголоса:

— А ты вообще-то не ешь мясо.

Вилка так и замерла у губ.

— Ты сама.. сам.. кхм, извини, всё никак не привыкну, мне говорил, — продолжил он, глядя в зелёные, широко распахнутые глаза.

— Какое ещё «не ешь мясо»? — вставил Торин своё грозное слово. — Посмотри на него, он же бледный, как смерть. Мы за него отвечаем как-никак.

Трандуил перевёл вопрошающий взгляд на Кили, но тот пожал плечами, как бы говоря «поступай, как хочешь».

— Ешь-ешь, — настаивал Торин, по виду которого можно было понять, что с ним лучше не спорить.

Поколебавшись ещё мгновение, Трандуил всё же вложил кусочек ростбифа себе в рот. Он всё равно ел мясо в течение всего этого времени, что был в клинике. А, кроме того, ростбиф был настолько мягким и вкусным, и удержаться от соблазна было всё равно невыносимо. Зато он узнал о себе ещё какую-то деталь, немало удивившую его, потому что совершенно не вязалась с тем, что он уже знал о своей прошлой жизни.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты это сделал, Торин, — с довольной улыбкой произнёс Кили, искоса глядя на Трандуила, любуясь им в течение этой пары секунд.

— Я сам не могу в это поверить, — сухо ответил тот, отпив воду из стакана, и сразу же снова уткнулся в свой планшет, чувствуя, что начинает закипать от одного только взгляда на то, как смотрит его младший племянник на эту чёртову Лесную Фею. С каждой секундой ему становилось понятнее, какую ужасную ошибку он совершил.

В столовой воцарилось вынужденное молчание. Оно длилось довольно долго, и создало атмосферу дискомфортную, напряжённую, но Кили ощущал не её, а серебристую туманную завесу, что проникала в каждую пору его кожи, устремляясь прямо в сердце и пульсируя там тёплым, приятным, нежным. Он сделался таким сентиментальным в последнее время. Ещё немного — и увидит радугу со скачущими по ней единорогами.

— Кили, — в какой-то момент повернулся к нему Трандуил, и тот сразу расцвёл, едва не подпрыгнув от радости, — могу я кое о чём попросить тебя? — говорил он почти шёпотом, но это только сильнее привлекло к себе внимание, и вот уже все собравшиеся за столом принялись прислушиваться, чтобы понять, о чём пойдёт речь.

— Конечно, проси, о чём хочешь, — с готовностью отозвался Кили, добавляя про себя, что сделает всё, что он ни попросит. Купит ему любую вещь, недоступную простым смертным, сделает в этом доме капитальный ремонт, достанет звезду с неба, развяжет Третью мировую — вообще всё.

— Ты не мог бы одолжить мне что-нибудь из своих вещей. на время?

Кили внимательно посмотрел на то, во что был одет Трандуил, — обыкновенная одежда, что любила Лесная Фея. Не больничная роба, к счастью.

— Могу без проблем, но я не ношу ничего такого, — его взгляд проскользил по лёгкой, льняной тунике гостя. — Обычные футболки и джинсы тебя устроят?

— Именно они меня и устроят, — кивнул тот, смущаясь.

Кили нежно улыбнулся ему, даже не осознавая, как чревато выказывать при Торине такое бескрайнее обожание. То, что Трандуил наденет его вещи, почему-то возбудило его, и он заелозил на стуле. К его великой радости, дядя был занят чтением, а потому не увидел того, что вызвало бы его праведный гнев.

— Торин, а какую комнату ты выделил ему? — спросил он, чтобы просто перевести тему, пока собственные фантазии не привели к чему-нибудь непоправимому.

Дядя поднял на него тяжёлый взгляд исподлобья.

— Ту, в которой Даин останавливался. Что ты морщишься?

— Она такая.. м-мм.. антикварная.

— Все комнаты для гостей такие, — возразил ему Торин, а затем повысил голос, отчего оба племянника так и вжали головы в плечи. — Уж не хочешь ли ты предложить переселить его к тебе?!

— Не-еет, я даже не думал об этом, — с обидой произнёс Кили. — Я хотел сказать, что если бы сам жил в такой комнате, меня взяла бы хандра. Ты же знаешь, как я не люблю все эти старинные вещи из прошлых веков.

— Мне всё нравится, — вставил своё слово Трандуил, сконфуженно взглянув на Торина.

Ужин продолжился в молчании, и Торин старался не замечать мимолётных, но весьма частых взглядом младшего племянника на их гостя. Спустя минут двадцать оба брата почти одновременно откинулись на стульях, поглаживая животы от обжорства, и даже не просили десерт.

— Если ты закончил, мы можем пойти ко мне, чтобы ты мог выбрать что-нибудь из вещей. У меня там есть совсем новые, с этикетками, — предложил Кили Трандуилу, заметив, что его тарелка тоже пуста.

Торин тотчас поднял на них свой мрачный взгляд. Таким взглядом он смотрел только тогда, когда племянники делали что-то совсем из рук выходящее. Но Кили считал, что сейчас не тот случай, ибо он действительно хотел помочь Трандуилу с одеждой, и на этом всё.

— Фили, пойдёшь с ними, — приказал старшему племяннику Торин.

— Я же обещал, ты мне не веришь? — возмутился было Кили, но его запал немного угас, едва он подумал о том, что Торин может психануть и выставить Трандуила вон.

— О чём идёт речь? — удивлённо спросил гость. Он никак не мог взять в толк, о каком обещании говорится весь вечер и растерянно смотрел то на одного, то на другого.

— Фили идёт с вами, — повторил свой приказ Торин, игнорируя вопрос, поднялся и ушёл в кабинет.

Это было к лучшему — ему не пришлось лицезреть, каким взглядом одарил Трандуила Фили, чья фигура была облачена в одежду Лесной Феи. Они все трое вышли из-за стола, чтобы пойти наверх.

Сидя в гостевой комнате на гостевой кровати, Кили вдруг до конца осознал, что теперь всё так, как и должно быть. Трандуил рядом, в их доме, не связанный отношениями, не скованный льдом своей отстранённости. Мягкое чувство пьянящего блаженства разлилось в тот же миг по телу. Он сладко вздохнул, заглядывая в зелёные, вешние глаза, сияющие, как алмазы, и думал о том, счастливее его нет никого во всей вселенной.

— Отдыхай, — ласково сказал он и бережно взял ладонь Трандуила, легонько сжимая её. — Я даже словами передать не могу, как рад, что ты здесь.

— Мне не по себе, — признался тот, разрывая зрительный контакт и опуская глаза. — Ваш дядя.. он меня не переносит, я чувствую это.

Кили только покачал головой в ответ.

— Это не так, — и улыбнулся одними уголками губ, умирая от нежности. — У Торина грозный вид, но доброе сердце. Он может не доверять тебе, но никогда не обидит.

Трандуил задумчиво кивнул головой, соглашаясь, но был тем не менее, всё ещё напряжён.

Сзади устало выдохнул Фили, откровенно намекая на то, что пора бы уже закругляться. Он всё это время стоял тут так, как приказал Торин, хотя самому ему было неловко. Между этими двумя явно была химия, а он, как вынужденный соглядатай, наблюдал все эти неуклюжие заигрывания.

— Приятных снов, — рука Кили выпустила кисть Трандуила, проскользив по ней подушечками пальцев.

— Приятных снов, — эхом отозвался тот хрипловатым и бархатным голосом, словно наоборот только что проснулся.

Кили поднялся, задержал на нём взгляд ещё на какое-то мгновение, а затем направился к выходу, прошептав брату одними губами:

— Нужно ехать в клуб.

====== Часть 11 ======

Поздний вечер был дерьмовым — таким холодным и злым, свирепым. Обрушивая своё ледяное дыхание, он вымораживал далёкие, сияющие звёзды, а потом всё равно бросался на усталую землю, где носился и выл, словно желая показать, как ненавидит этот мир и сам же от этого страдает.

Город пытался устроиться на ночлег. Почти не было видно людей, лишь автомобили проносились мимо по дороге на большой скорости. Обычно насыщенный толпой, яркий, колоритный и эффектный, в этот вечер он выглядел жалко, одиноко и несчастно, всё ещё отчаянно мигая зелёными глазами светофоров, зазывая пешеходов на дороги, да только без толку.

Кили вёл авто сосредоточенно и молчаливо. Он сам был за рулём для того, чтобы отвлечься от свербящих в подкорке мыслей, которые вгоняли его в ужасный стресс. Предстоял серьёзный разговор с теми, кто не чтил закон и был опасен, но он больше переживал не за себя и даже не за брата — за Трандуила, что был сейчас подобен наивному ребёнку: трепетный и чувствительный, милый и напуганный, а его ждали в гиблом месте порока и разврата, засасывающем, словно в трясину, на самое-самое дно. Страшно представить, какой ужас он бы испытал, если бы явился туда. «Только бы всё утряслось, только бы всё утряслось.», — повторял Кили про себя и не заметил, как стал говорить это вслух.

— Не волнуйся, бро, утрясётся, — промолвил Фили, и тот только после этого понял, что произносил слова действительно громко.

— Остаётся верить, — стукнул ладонью по сигналу, выбрасывая в озябшую улицу резкие звуки автомобильного гудка для подрезавшего его водителя.

— Я верю. И ты должен.

Ветер продолжал остервенело бросаться в лобовое стекло, надеялся проникнуть между дверных щелей, вертел по дорогам какую-то бумажную рвань, намеревался распахнуть полы одежд, словно озабоченный. Малочисленные пешеходы, все до единого, стремились поскорее укрыться за тёплыми стенами домов. Такая непогода проявляла себя здесь не так уж часто, так что было непривычно.

Братья подъехали к релакс-клубу около двенадцати, но Кили ещё минут пять глядел на его разноцветные глупые огни, мигающие так призывно, так завлекающе, приглашая уставших посетителей отдохнуть и расслабиться под хорошую музыку, с бокалом крепкой выпивки, в окружении красивейших проституток. Трандуилу здесь не место. Даже если бы в нём всё ещё жила Лесная Фея, если бы память открывала всё новые и новые подробности, он бы всё равно ни за что его сюда не пустил. Ему нельзя в чужие жадные руки и под чужое пьяное дыхание. Он не заслуживает этого. Он лучше, чем всё время думал о себе.

Кивнув Фили, Кили вышел под порывы ветра первым и упрямо зашагал к сверкающему зданию, не замечая, как сильно треплет ветер копну его волос. За ним рванул и Фили. Он дал себе зарок надёжно охранять тыл младшего брата и, если что, взять любую опасность на себя. Возникало странное ощущение от всего этого, ведь совсем недавно этот клуб казался прекрасным местом беззаботного времяпрепровождения, весёлых, праздных развлечений, а теперь стойко ассоциировался с угрозой.

Музыка впилась в уши. Глаза ослепляли яркие тлеющие вспышки, разноцветные или резко-белые, что кромсали пространство, разрезая его своими безжалостными лучами. Жриц любви было много, и небольшая стайка сразу направилась к братьям, пожирая их плотоядными взглядами. Фили улыбнулся им, и сделал этим самым роковую ошибку, потому что они приняли это за невербальное согласие. Принялись обжиматься, обвивали своими цепкими руками, тёрлись. Кили тоже не мог сопротивляться такой настойчивости, ибо толкать женщин он бы не стал, а по-другому от них невозможно было увернуться.

— Ты знаешь куда идти?! — сквозь какофонию звуков прокричал младшему брату Фили, и тот уверенно кивнул. Прошлого раза хватило для того, чтобы запомнить не слишком сложный путь.

Когда они подошли к нужной двери, на которой значилась надпись «служебный вход», проститутки быстро ретировались. Поняли, что это по делу, и парни не стоят трудов, чтобы соблазнять их. Тем более всегда есть шанс подловить, когда они пойдут обратно.

Едва ладонь Кили легла на продолговатую ручку, как над ним и Фили нависла внушительная тень. Они слегка повернули головы — перед ними стоял плечистый верзила, такой гадкий на вид, что хозяин клуба мог показаться рядом с ним красавчиком. У этого парня было что-то с глазом. Может, бельмо? Выглядело отвратительно.

— Куда это вы? — грозно прорычал верзила, тупым взглядом глядя на братьев, и Кили, стоявший к нему ближе, отвернул лицо, не сдержавшись. У этого парня несло изо рта, да так, что приятнее было бы вдохнуть запах мусорного бачка. Мать твою, у него в желудке стухли головы лосося вперемешку с тофу?

Взяв себя в руки, Кили попытался справиться с собой, слишком не вдыхать носом и унять предательскую дрожь в коленях. Никто сейчас не мог его остановить. Даже такой вонючий и могучий.

— Нам нужно поговорить с хозяином клуба, — произнёс он, как ему казалось, довольно сурово.

— О чём? — верзила придвинулся так, чтобы ручка двери выскользнула из пальцев Кили.

— О Лесной Фее.

— Кто это? — здоровяк поднял глаза к небу, будто задумался. Выглядело весьма комично, потому, как взгляд казался абсолютно тупым. Наверное, шестерёнки в мозгу, заржавевшие до невозможного, отчаянно скрипели.

— Она работала тут, — подсказал Кили.

— Кем?

Лениво ворочая свою память, этот парень явно никак не мог вспомнить. Видимо, тупым он не только казался, а действительно таким и был.

— Проституткой, — голос Кили невольно дрогнул от боли и раздражения.

— А-аа, белобрысая такая, долговязая и плоская.

— Ну.. да, наверное, — Кили точно не понял, Трандуила ли имел в виду этот человек, ему лишь хотелось, чтобы он поскорее пропустил их внутрь.

— Тху-ээ, — верзила сплюнул на пол. — Стрёмная.

Кили, сцепив крепко зубы, содрогнулся и сжал кулаки. Ему казалось, будто его голова наполнилась горячим-горячим паром. Он так хотел накинуться на этого сукиного сына с кулаками, но всё ещё был в состоянии осознавать, что они здесь по делу, а если начнётся драка, их просто-напросто вышвырнут отсюда, и неизвестно, пустят ли ещё. Пришлось прикусить язык чуть ли не до крови и промолчать.

— Лады, — верзила чуть подвинулся, — проходите, папашка здесь.

Кили глянул на брата многозначительно, смекая, что перед ними сын хозяина клуба. Как хорошо, что он не полез в драку. Это бы точно всё испортило и могло привести к отрицательному итогу. Иногда сдержать себя так полезно, ведь их всё-таки пропустили, и вместе с Фили он заторопился по коридору в кабинет, спотыкаясь о сбившуюся ковровую дорожку.


За дверью было тихо — ни гомона, ни смеха, — и братья стали волноваться, а действительно ли хозяин клуба здесь или же ушёл куда-нибудь. Кили приник к двери, прислушиваясь. Он надеялся, что никто не обнаружит его в таком положении, будто он что-то вынюхивал здесь, как доморощенный Шерлок.

— Я зайду с тобой, — шепнул ему Фили. — Одного я тебя не пущу, даже не мечтай.

Тот машинально кивнул, скорее всего, даже не слушая его из-за усилившейся нервозности, занёс кулак и постучал.

— Кто там ещё?! — послышался грубый голос.

Он был знакомым, кажется, и принадлежал здешнему руководителю, тому самому, с которым Кили уже однажды встречался. Братья переглянулись, мысленно подтверждая свою готовность, и вошли, раскрыв дверь, обитую шпоном, почти нараспашку. Проходить слишком далеко они не стали, остановившись почти у порога. Предусмотрительность и осторожность не помешают в данном случае — если что, будет возможность быстро сбежать.

Бесцветные глаза хозяина клуба уставились на них так, что те помертвели от страха. Боковым зрением Фили заметил, как чья-то тень шевельнулась слева, у грязных занавесок, чуть повернул голову и увидел ещё одного мужчину, что стоял возле окна почти спиной к ним, и, не обращая никакого внимания на незваных гостей, блаженно выпускал изо рта дым.

— Что-то мне не нравится, что ты зачастил сюда, парень, — произнёс хозяин клуба угрожающе, глядя на Кили. — Да и ты сам мне не нравишься. Закрой-ка дверь.

— Я по делу, — поторопился с ответом тот, делая так, как его просили.

— Передай Лесной Фее, что я приду за ней завтра. Меня бесит, что она думает так, будто я стану ждать её. У нас тут свои законы, которые нужно соблюдать, а кто так не делает, будет валяться в канаве со вспоротым брюхом.

Кили вздрогнул.

— Я т-тут как раз по этому поводу, — он обхватил пальцами ручку двери, чтобы в случае неминуемой опасности, можно было всё-таки дать из этого ужасного места дёру. — Я пришёл сказать, что она.. больше не вернётся сюда.

Надбровные дуги хозяина клуба дёрнулись, и взгляд, опасный, очень-очень опасный, вновь вонзился в младшего из братьев.

— Что ты сейчас сказал? — в глазах мелькнула ярость, а тон голоса не обещал ничего хорошего, и Кили ощутимо содрогнулся.

— В-вы же слышали..

— Она не вернётся сюда только в одном случае — если сдохнет. Она мертва?

— Н-нет.

— Тогда она вернётся, и я сам лично этим займусь.

— Послушайте, — в знак примирения Кили вскинул свою руку ладонью вперёд, — я пришёл поговорить. Я вам не угрожаю и хочу договориться. Что вы хотите в обмен на то, чтобы Лесная Фея больше сюда не возвращалась? Давайте совершим сделку, если вам угодно.

— Хм.., — хозяин клуба отпустил свой угрожающий вид и задумался, наморщив лоб и сощурив страшные, водянистые глаза. — Тогда мне нужна неустойка, — продолжил он через полминуты, закидывая на стол свои мощные ноги, обутые в мощные ботинки с огромными протекторами. — Бабки плати за свою девку.

— Сколько? — воодушевился было Кили, но едва услышав сумму, удивлённо округлил глаза. — Так много? — упавшим голосом переспросил он.

— И не монетой меньше. Даю тебе срок в два дня. А не принесёшь деньги в понедельник, пойду искать её, и вытащу хоть из-под земли. За все те дни, что она на работу не выходила, будет пахать тут без выходных, подставляя свои дырки всем, кто пальцем ткнёт. Понял?! — Кили почувствовал, как рядом вздрогнул Фили, он и сам был близок к этому.

— Я привезу вам деньги, — пообещал он твёрдо и решительно вразрез с тем, как в действительности дрожали его колени. — После этого вы навсегда оставите Лесную Фею в покое?

— Оставлю, — гадко усмехнулся хозяин клуба, и не было понятно, врёт он или нет, но выбора не оставалось — приходилось верить на слово.

— Хорошо, — кивнул Кили. — Договорились. До свидания.

Он как-то резко повернулся, открывая дверь, и, пропустив брата вперёд, торопливо вышел следом.

Мужчина, что безмолвно стоял возле окна, в очередной раз с блаженством выпустил в воздух сизую струю дыма и тихо произнёс, глядя на оранжевые огни фонарей за стеклом:

— Ты ведь пошутил насчёт того, что оставишь её в покое, Азог?

Злобная, противная усмешка вспыхнула на лице хозяина клуба .

— От меня ещё ни одна шлюха просто так не ушла. Сначала обдирал её и заодно всех родственников, а потом всё равно тащил в клуб, где работа продолжалась. А уж тем более, если дело касается самой востребованной из всех. Я никогда не отпущу её. Разве что для тебя бы исключение сделал, если ты захотел бы забрать.

Смауг повернулся к нему с кривой ухмылкой.

— Я так похож на неудачника, влюбляющегося в блядей? Я не из рода Дуринов, к счастью. Работать Фее на тебя, пока она не утратит своей красоты. Но мне что-то уж совсем не нравится всё, что происходит. Шалава думает, что спряталась за спинами влиятельных людей, и, кажется, собирается кинуть меня с моим приказом. Пошли кого-нибудь следить за ней. За каждым её шагом. Может так статься, что Торин сам спалится с ней. Или хотя бы кто-нибудь из его глупых щенков. Хотя бы создадим им скандальную репутацию, что уже само по себе неплохо.

— Сделаем, — и Азог схватился за свой мобильник.

Кили открыл дверцу авто и плюхнулся на пассажирское сиденье. В его резких движениях угадывалось сильное раздражение. На этот раз Фили сел за руль, понимая, что во избежание проблем на дороге будет лучше, если сам поведёт автомобиль. Он смотрел на брата с сочувствием, с тем состраданием, способным делать его светлые глаза до трогательного грустными. Раньше ему даже в голову не приходило, что Лесная Фея шла в комплекте с такими серьёзными проблемами, сжигающими столько нервов и денег. Если бы они продолжили отношения, неужели ему пришлось бы столкнуться с тем же самым? Торин не зря гневался на то, с кем они связались, ведь его жизненный опыт подсказывал ему, что ничем хорошим это не обернётся. Торин был совершенно прав.

— У меня на счетах есть кое-какая сумма, я отдам тебе, а ещё мои кредитки.

— Спасибо, — машинально покивал Кили.

— Сдаётся мне, что ты, бро, остался без того нового авто, о котором так мечтал.

— Ничего, это всего лишь машина. Трандуил важнее. Но даже с этой суммой придётся брать в долг и в кредит, — он резко дёрнул ремень безопасности, вставляя его в пазу. — Я бы продал своё авто, но Торин тогда точно что-нибудь заподозрит.

— Не хочешь у него попросить?

— Нет, это не его проблема, и ты знаешь, он будет в бешенстве.

Фили кивнул и завёл мотор.


Утро выходного дня редко бывает плохим. Можно спать до обеда, а потом завтракать не спеша свежими гренками с джемом, потягивать из чашки кофе, наслаждаясь собственной безмятежностью и леностью, щуриться от солнечных лучей. Никуда не торопиться, не бежать, не мчаться и ни о чём не беспокоиться. Только медлительные движения и сонная нега. Обычно всё так и было, но не сегодня. И не для Кили точно, который всю ночь не мог сомкнуть глаз.

Все трое — дядя и племянники — встретились за завтраком, повставав с постелей одновременно, что бывало по выходным весьма нечасто. Кили старательно намазывал джем на тост, хмуро сведя брови на переносице; Торин просматривал недельные новости на планшете и готовился поехать в офис, несмотря на воскресный день; Фили досыпал, оперевшись виском о ладонь. Тишина укрыла комнату своим звуконепроницаемым саваном, даже не было слышно тихих переговоров прислуги на кухне, как обычно бывало.

Когда в проёме столовой обозначился ещё один высокий силуэт, Торин с досадой глянул на него и произнёс не самым гостеприимным тоном:

— Проходи, садись. Или ждёшь особого приглашения?

Стоило, наверное, пожелать доброго утра хотя бы, но пересилить себя оказалось слишком сложной задачей.

— Я могу потом, если вам угодно. Или на кухне, — сонно потирая заспанные глаза, ответил Трандуил, смущённо поглядывая на него из-под ресниц и, очевидно, вообразив себе, что был здесь лишним.

Торин резко развернулся к нему всем корпусом. Он уже не сдерживал рвущееся наружу раздражение, обволакивающее его, словно грозовой фронт.

— Ты чего добиваешься? Чтобы я встал и для тебя стул отодвинул?

— Пожалуйста, Торин! — взмолился Кили, глядя на широко распахнутые глаза Трандуила и на его напряжённое замешательство, способное развернуть и заставить сбежать. Тут же вскочив с места, он приблизился к гостю, взял за руку и подвёл к столу, пытаясь при этом оправдать дядю. — Торин не хотел грубить, он встал не с той ноги, только и всего.

Глядя на хозяина дома с опаской, Трандуил в нерешительности протянул руку к спинке стула.

— Да не съем я тебя, садись, — покачал головой Торин и вновь погрузился в чтение новостей, чтобы не смущать своим взглядом присутствующих.

Однако сосредоточиться на получаемой информации больше не удавалось. Уткнувшись в планшет, он слышал, как воркует с гостем его младший племянник, как пытается снять напряжение и шутить, совсем неловко, преодолевая влюблённое смущение. Господи, какая ж стыдоба. Да если бы хоть кто-нибудь узнал об этом, скандала было бы не избежать, не говоря уж о сотни родственников, способных потом заесть до самоубийства в осуждении и непринятии таких вещей. К счастью, было кое-что, что грело его сердце. Что бы там не выдумывали племянники, а их по-прежнему тянет к женщинам. Это всё ещё имело место быть, к счастью.

— Какие планы на сегодня? — нарушил их тихий разговор Торин, главным образом глядя на Кили.

— Вообще-то есть дела, которыми нужно заняться, — поднял тот на него немного встревоженный взгляд и прочесал пальцами по затылку. — Скорее всего, нас с Фили не будет дома, — и, повернувшись к Трандуилу, посмотрел на него внимательно, словно извиняясь за то, что оставляет его здесь одного. Ему ужасно этого не хотелось, но огромная сумма с потолка не свалится — нужно было ограбить банк или ездить по друзьям и просить у них в долг. Кили выбрал второе.

— Что ж, — Торина явно устроил этот ответ, ибо от одной только мысли, что племянники проведут целый день в обществе чёртового Трандуила, он по новой начинал раздражаться. — Вчера перед сном видел, как вы с Фили уезжали куда-то.

Кили заметно напрягся, непроизвольно выпрямив спину. Его взгляд вновь сделался хмурым, потому что он чувствовал лишь страшное давление отовсюду. Слишком много свалилось на его плечи. Чересчур. А тут ещё дядя со своими выяснениями.

— А..да.. там у друга произошло кое-что. Скажи, Фили, — он посмотрел на старшего брата с надеждой на то, что тот сможет на ходу придумать какую-нибудь правдоподобную историю, и тот тут же встрепенулся, открывая глаза.

— У-у него с ключами была проблема, — покосился на Кили, — ну и мы-ыы ездили помочь.

— Можете не сочинять, — дядя по-доброму усмехнулся, кивая головой, — так и скажите, что ездили по девочкам.

— Да нет же! — Кили с отчаянием взглянул на Трандуила, который сидел, уткнувшись в свою тарелку, и молчал.

— От твоей куртки за версту несёт женскими духами. И от куртки Фили тоже, — Торину, конечно же, импонировала мысль о том, что племянники ездили к нормальным женщинам, так что весь его вид был полным сдержанной радости и оптимизма.

Ох уж эти проститутки, которые обожают льнуть и обжиматься, едва переступаешь порог клуба! Да ещё и надушены всегда так, будто тратят за раз по пол флакона духов. Кили не знал, что сказать в своё оправдание. Сам вперил взгляд в свой надкусанный тост, насупился ещё сильнее. Надо же было Торину заговорить об этом за столом — настроение и так ни к чёрту, так ещё и это. Внутри него скопилось столько тёмного и болезненного, и так не хотелось делиться этим с кем бы то ни было.

Всё остальное время они провели в молчании. Кили с тревогой заметил, что за завтраком, — а это был уже поздний завтрак, — Трандуил почти ничего не съел, и, допив свой сок, извинившись, пошёл к лестнице, чтобы подняться и уйти к себе. Выглядел он каким-то очень подавленным, словно запрятал все болезненные эмоции как можно глубже, но это совсем не то, что было нужно для душевного равновесия и покоя, которых так хотелось от него добиться. Кили вскочил следом под неодобрительный взгляд Торина, поторопился за ним, чтобы успеть нагнать. Совершенно не понимал, зачем делает это, но чувствовал острую потребность объясниться. Догнал его уже в гостиной, схватил за руку, ощущая пальцами ледяную ладонь и мгновенно разразившуюся внутри сокрушительную битву. Нежность vs отчаяние.

— Мы не ездили по девочкам, мы ездили по делам, — произнёс он, заглядывая в зелёные глаза, казавшиеся в эту минуту слегка потускневшими. Ему так хотелось коснуться его лица, погладить его ладонью по щеке, чтобы успокоить и дать хоть какое-то ощущение надёжности.

— Почему ты оправдываешься передо мной? — Трандуил мягко высвободил свою руку, но выглядел при этом невозможно потерянно.

— Из-за Фили, — буркнув, соврал тот. — Я хочу, чтобы ты знал, что Фили ни с кем не был.

— Он свободен и волен делать то, что хочет, — голос тихий-тихий, с каждым словом угасающий. — Как и ты, – последняя фраза лишь вызвала беззвучные колебания воздуха.

Опустив голову, Кили вслушивался в его шаги по ступеням. Отчаяние выиграло с разгромным счётом.


Когда они вернулись домой, сумерки уже сгустились так, что налились переспелой черникой, и в небе заблестела россыпь блёклых звёзд. Торин как раз парковал свой автомобиль и был доволен тем, что его племянники только-только приехали, весь день пропадая где-то в городе. Он сам каждый час звонил им и узнавал, где они находятся. Контроль сейчас совсем не помешает, пока в доме находятся нежелательные гости, от которых ещё предстоит как-нибудь избавиться, и чем быстрее это сделать, тем будет больше возможностей обезопасить свою семью. Лучше перебдеть сейчас, чем потом корить себя за то, что своими руками устроил в доме Содом и Гоморру.

Навстречу им вышла домработница, зажигая свет в холле, вежливо здороваясь и предупреждая о том, что стол уже накрыт, а ужин ждёт, томясь в духовке. Из кухни и вправду тянуло одуряюще аппетитными ароматами, и Кили только теперь осознал, как же сильно голоден.

— А где Трандуил? — сразу спросил он, снимая куртку.

Женщина махнула рукой в сторону столовой, и Торин с сарказмом подумал, что, наверное, тот отъедается мясом за всё время воздержания. Он отослал племянников переодеваться, а сам направился туда, так сказать, из чувства любопытства, и застыл на пороге, глазея на то, как гость искусно расправляет сложенные в кольцах салфетки. На нём были футболка, джинсы и толстовка Кили — никаких признаков проклятой Лесной Феи. И его встречный спокойный, смущённый взгляд это лишний раз подтвердил.

Из кухни вышла вторая домработница с бокалами в руках и, поставив их на стол, тоже поприветствовала Торина.

— Вы как раз вовремя, — мягко улыбнулась она. — Сегодня на ужин перепела с прованскими травами. Трандуил мне помогал сегодня,.. а-аах, — не смогла удержаться от накатившей нежности, потянулась и ласково потрепала его за щеку, — он такой душка.

Торин нервно поджал губы, когда вдруг сзади услышал хихиканье Кили. Он оглянулся и увидел, с какими сверкающими глазами тот смотрит на их обнаглевшего в край гостя. Тут же тёрся и Фили. Всё это его в гроб загонит, как и его собственная слабость, послужившая поводом всего этого бедлама в их доме. Проблемы одна за другой появлялись на горизонте, а устранить их было делом чрезвычайно трудным, настолько, что придётся звонить тому, кого Торин категорически не переваривал до желания прибить. Это то, что касалось их фирмы, но с Лесной Феей он пока вообще не знал, что делать.

— А ещё он сам стол сервировал, всё так изысканно, я так не умею, — не переставала нахваливать его домработница, глядя на Трандуила не менее влюблёнными, чем у младшего племянника, глазами. С той лишь разницей, что чувства в ней гость вызывал, скорее, материнские.

Да что такое происходит?! Что это за чары, который хитро пускает в ход этот наглец?!

— Вместо того, чтобы лежать и сил набираться, он тут хозяйничает, как будто у себя дома, — несдержанно проворчал Торин. — Медсестра была?

— Была, — слегка побледнев, кивнул гость.

— Что встали, рты раскрыв?! — рявкнул Торин на своих племянников. — Сказал, идите переодеваться! — и вышел из столовой первым.

Кили подбадривающе подмигнул Трандуилу и вышел следом.

Сегодня он понял, сколько много у него хороших и верных друзей, способных поддержать в трудную минуту. Никто, ни один человек, к кому он обращался, не отказал ему в финансовой помощи, даже те транжиры, которые, как правило, спускали огромные суммы на себя любимых. А самое главное, не лезли в душу с расспросами, для чего ему вдруг понадобились деньги. Это подбадривало и помогало верить, что всё получится, а Трандуила ждёт новая жизнь без всей этой грязи, которая имела место быть в прошлой. Вряд ли в ней найдётся место для Кили, как для кого-то большего, чем друг, но он готов был побороться. Теперь он готов на всё.


Смауг расслаблялся в джакузи с бокалом виски. Это был поздний вечер воскресенья, почти ночь, а ему так необходимо было порелаксировать после сегодняшнего происшествия, когда одна дрянная шлюшка пыталась споить его, а потом вытащить всю наличку из портмоне. Он почти убил её, избив так, чтобы она наверняка запомнила, как делать не стоит. Он мог бы её действительно прикончить и хотел сделать это, но они устроили свои игрища в одном из отелей, владелец которого был давним партнёром Смауга, так что пришлось обойтись побоями, чтобы не доставлять ему проблем.

В потаскушке не было и ста семидесяти сантиметров, маленькая и проворная, теперь её нескоро узнает даже родная мать. Она совсем не была во вкусе Смауга, к тому же ещё и рыжая, в коротком дешёвом платье из вискозы, без капли благородства во внешности, но вот глаза её синие, как августовское небо, привлекли его внимание. Трахать кого-то из-за цвета глаз невероятно глупо, но ведь та, заметив его заинтересованный взгляд, продемонстрировала лёгким движением чулки под платьем, поэтому сомневаться не приходилось. К тому же, в отсутствие Лесной Феи никому не удавалось его как следует удовлетворить. Он пробовал позвонить этой суке и высказать всё, что о ней думает, но мобильник оказался выключенным. Нужно навестить её и напомнить о себе и о том, что она должна сделать. Тупая шалава.

Его собственный телефон неожиданно вздрогнул и зашёлся в вибрирующем припадке, едва не упав за край бортика джакузи. Легко подхватив его, Смауг нажал на кнопку ответа и поднёс к уху.

— Слушаю.

— Смауг Дракон, нужно встретиться и переговорить.

Смауг даже сел ровно, так что воздушно-водяной поток стал бить прямо в спину. Это было больно, но он не замечал, как не заметил бы сейчас ничего, даже если б в него стали тыкать ножом.

— Торин Дубощит? — его немало удивил столь поздний звонок, да ещё и на собственный телефон, чего раньше никогда не было. Глаза сверкнули неподдельным любопытством. — Чему обязан такой честью?

— Прекрати паясничать, я по делу.

— Погоди, — он отодвинулся от мощной струи, наконец, почувствовав её немилосердную расправу, — что у тебя?

— Надо встретиться.

— Прямо сейчас? — губы Смауга расплылись в хищном оскале. — Я в гидромассажной ванне с бокалом виски, хочешь, можешь присоединиться.

Последовала пауза на несколько секунд, так, что Смауг даже заволновался, а вдруг Дубощит и правда принял сарказм за правду. Но голос Торина зазвучал спокойно, как и обычно.

— Лучше встретимся через пару дней, я ещё наберу, и будь добр, не пей в ближайшие дни.

— Ой, вот только не надо со мной своим грозным тоном, я тебе не один из твоих туповатых племянничков, — огрызнулся тот, заливая в рот небольшую порцию алкоголя. — И хоть скажи, о чём пойдёт речь, а то могу напридумывать себе разного.

— О наших компаниях, о чём ещё? — настала очередь Торина огрызаться. Эти пошлые намёки от Смауга он ненавидел больше всего.

— Хм. Всё-таки решил отдать мне свой «Эребор»?

— Мой «Эребор» будет принадлежать только нашему роду, — отрезал Дубощит.

— Это мы ещё посмотрим.

— Завтра позвоню, будь в кондиции.

Сброс вызова лишил Торина ещё одной остроумной шуточки. Смауг откинул телефон на бортик, но тот, соскользнув, упал на мягкий пушистый коврик, лежащий рядом с ванной. Любопытство щекотало его мозг, заставляя крепко призадуматься и закручивая в узлы все внутренности. Для чего же Дубощиту самому ему было звонить, просить о встрече?.. Он почувствовал, как напрягается член.

И, как водится в последнее время, дрянной Феи нет рядом, чтобы удовлетворить. Раньше его устраивало, что стоит только свистнуть, и она ехала в клуб для него, как преданная собачонка. Он ни разу не привозил её сюда, к себе, и даже не собирался. Чтобы потом не возомнила о себе невесть что, будто он решил взять такую дуру себе в жёны. С неё сталось бы — могла и приезжать потом постоянно, выслеживать, караулить ну уж нет. А так она всегда была наготове, точно знала, что ему нравится, выглядела так, как ему нравится, а когда взбрыкивала, неизменно получала.

Ему не хотелось признаваться себе в том, что он немного, совсем немного, но всё же. соскучился по ней. Точнее, по сексу с ней. Для другого такая тупица бы не сгодилась.

Взглянув на свой маникюр, Смауг широко улыбнулся. Мысли вновь вернулись к Дубощиту и его неожиданному звонку.. Что же тот ему хочет сказать, что ищет встречи, а не говорит прямо по телефону? Весьма-весьма занятно.

Он поднялся, оставляя пустой бокал на полку, вылез из джакузи и прямо так, не вытираясь, голышом прошлёпал в гостиную, оставляя на паркете мокрые следы и стекающие с тела капли.

За панорамным стеклом темнело небо, и город сверкал огнями, устроив обычную ночную суету. Смауг смотрел на него сверху вниз, ощущая себя его господином и повелителем. Это было потрясающее чувство и единственное, которое могло так сильно будоражить его до головокружения. Проследив за полосой дыма, оставленной пролетающим самолётом, он усмехнулся, гадко и нехорошо. Сегодняшней ночью у него не было дел, он был предоставлен самому себе — мог делать то, что хотел, а хотел он, как правило, две вещи: кого-нибудь оттрахать и завладеть «Эребором». И если первое случалось не единожды в день, то со вторым было всё сложнее. Ничего, скоро, очень скоро Дубощита будет ждать позор, крах и все из этого вытекающие.


— Прошу прощения, заявление рассматривается в течение недели, — девушка за столом, опрятная и ладная, смотрела на Кили с искренним сочувствием. Её большие карие глаза были широко раскрыты.

Это был по счёту, кажется, седьмой банк.. или семьдесят седьмой, и везде ему говорили одно и тоже точно такие же милые девушки, и непременно с такими же печальными глазами и с сожалением в голосе. За такими же точно столами, по поверхности которых разложены стопками бумаги и папки с десятками, нет, даже сотнями заявлений на кредит. Тонкие, наманикюренные пальцы цепко держали его заявление, наскоро написанное корявым почерком, словно не желали расставаться с ним.

— Но мне нужно сегодня срочно, это не может ждать, — молодой человек сложил руки в умоляющем жесте и посмотрел на неё так, что кот из Шрека нервно курил в сторонке. Он уже не ждал ничего хорошего, но шансов получить срочную ссуду за приемлемые проценты оставалось всё меньше и меньше.

— Если бы только от меня что-нибудь зависело, я бы с превеликим удовольствием помогла вам, но я не могу ничего для вас сделать, — кредитный инспектор взглянула ему в глаза, думая о том, как было бы замечательно, если бы она могла решить его проблему, тогда, может быть, он попросил бы её номер телефона. Она сочла его очень привлекательным и была не прочь сходить с ним на свидание. Такие широкие плечи и такие красивые миндалевидные глаза оттенка горького шоколада.

— Что ж, — сразу помрачнел Кили, — тогда не нужно, — и буквально выхватил у неё из рук свой лист с заявлением, а вместе с тем вписанный туда номер своего мобильника.

Девушка ещё больше погрустнела и печально вздохнула, маскируя безнадёжность. Ей хотелось непременно ему помочь. Аура от него исходила такая приятная и добрая, да и к тому же он был на грани отчаяния, что было совершенно явственно видно.

— Вы можете перейти на другую сторону улицы, там напротив есть банк, он сразу рассматривает заявление. Мгновенно, если точнее, — доверительно понизила она голос, опасаясь, лишь бы никто не стал её подслушивать, а иначе не добиться ей награды «лучший кредитный инспектор года» во веки веков.

— Но ведь там чудовищно большие проценты, я был у них только что, — чуть не простонал Кили, и сотрудница банка с крайне жалостливым лицом пожала плечами. Ей было на самом деле его очень жаль, как и себя, ведь она осталась без красивого бойфренда.

Другого выхода не было. Объездив хучу туеву банков, Кили понял, что никаких мгновенных кредитов под адекватные проценты в ближайшее время ему не взять. Оставалось воспользоваться услугами самого ужасного из всех и взять нужную сумму под большие проценты, но что ему оставалось? Следующую половину дня ему пришлось наблюдать за тем, как Торин с задумчивым видом ходит по офису.

Один Двалин нехотя пытался навести порядки, но и он делал это без обычного рвения. Кили пришлось ездить по объектам, чтобы отследить всё то, что на него навесили, да только это ему было лишь в радость, ибо просто так спокойно сидеть за монитором он бы всё равно не смог. Всё внутри горело и трепыхалось, нервы были до предела натянуты, хотя в итоге он и собрал всю нужную сумму.

Вечером они ехали домой все вместе, включая Торина, автомобиль которого пришлось срочно отогнать в ремонтную мастерскую — обнаружилась небольшая поломка. Ехать сзади Торину было непривычно, но Фили водил уверенно и по правилам, а большего нечего и желать. А вот Кили, напротив, его беспокоил. Сильно-сильно беспокоил. Очень нервно вёл себя сегодня весь день. Внешне это не слишком проявлялось, возможно, лишь большей, чем обычно, активностью, но постукивание пальцами, покусывание губ, дёрганье молнии — обычно такого проявления не бывало, и Торин заметил. Но пока молчал, лишь настороженно наблюдая за ним.

Они ужинали все вместе, и Кили дивился, как быстро Трандуил влился в их семью, так, словно всегда тут жил, хотя ему и явно по-прежнему было некомфортно — это чувствовалось по скованным движениям, по тихому голосу, словно он старался держаться как можно незаметнее, особенно в присутствии Торина, который иногда вёл себя с демонстративным раздражением.

Вот и сегодня дядя совсем не казался жизнерадостным, сидел, будто на колу, а не на стуле, источая злую обречённость, и изредка бросал на Трандуила неприветливые взгляды.

— Завтра обещались приехать несколько родственников во главе с Даином, будьте добры вести себя прилично и без этих двусмысленных переглядок, — внезапно выдал он и пробуравил младшего племянника глазами.

— Прям среди недели? — отозвался тот, положил в рот кусок шницеля и сразу же продолжил. — Тогда нам лучше вообще куда-нибудь свалить. Я бы Даина поостерёгся, уж очень он бывает остёр на язык. Долго у вас будет продолжаться застолье? Может, мы лучше посидим с Трандуилом в какой-нибудь кафешке?

— Сколько тебе лет, что ты разговариваешь с набитым ртом?! — прогремел голос Торина. — Фили пойдёт с вами.

— О, нет, Торин, — запротестовал старший племянник, откинувшись на спинку стула. — Ведь у меня тоже есть свои дела, не могу я всё время пасти их.

Торин посмотрел на него крайне раздосадовано, но счёл аргумент весьма ёмким. Постоянно отсылать его проводить с ними время неправильно. От злости оставалось лишь скрипеть зубами.

— Мы только посидим в ресторане, на то время, пока у тебя гости, — спокойно объяснил Кили, и в его тоне не было абсолютно никакого подвоха.

Выслушав его, Торин нехотя кивнул. Пора бы уже научиться доверять, хотя, конечно, учитывая гены их матери, ветреной, непритязательной женщины, которые вполне могли передаться и её сыновьям.. это было сложно. Может, и правда перегорит всё, если не запрещать и не устраивать слежку. Да и Трандуил этот на коварного соблазнителя сейчас никак не тянул, скорее, на наивную, заблудшую овечку. Поэтому Торин не стал больше выказывать своего возмущения.

— Хочешь, посмотрим сейчас какой-нибудь фильм у тебя в комнате? — предложил Кили гостю, глядя на него с ласковой улыбкой, за которой пряталась надежда.

Тот кивнул согласно, и Торину вновь пришлось стиснуть зубы, хоть на душе у него кошки скребли.

====== Часть 12 ======

Комментарий к Часть 12 Какая огромная глава получилась >< Надо было разбить, но пусть уж будет так. Всё равно в предстоящие две недели обновлений не намечается – меня ждёт заслуженный отпуск^^

Полумрак, который не превращался в тотальную тьму лишь благодаря работающему монитору ноутбука. Поблёскивающие глаза от экранных бликов, с интересом следящие за происходящим в фильме. Две большие чаши с мороженым — белым пломбиром, политым шоколадным сиропом. Один уютный, клетчатый плед на двоих. Иллюзорное умиротворение.

Взгляд Трандуила был направлен на действия на экране, где раскинулась резервация инопланетян, прилетевших на Землю, а взгляд Кили блуждал по Трандуилу, потому что он его занимал гораздо больше, чем великолепный фильм. Разве может фантастика, пусть и снятая Питером Джексоном, предложить столько впечатлений, сколько мог этот красивый профиль с гладкой кожей, мерцающей мягким светом, с художественными тенями от ресниц и холодными от мороженого губами? Господи, Кили так влюблён, что с невероятным трудом сдерживал себя, чтобы оставаться в стороне и не прижать Трандуила к себе, не ткнуться носом в висок. Он изнывал от желания мягко коснуться его кожи и взять за руку. Все эти собственные чувства казались ему по-настоящему уникальными, и он продолжал и продолжал завороженно на него смотреть, пока не осознал, что это слишком неприлично.

— Вот-вот.. сейчас.., он сейчас ему наподдаст, — промолвил первое, что пришло в голову, тыча в экран пальцем и едва не опрокинув из-за этого свою чашку.

Трандуил медленно перевёл на него взгляд, и на его губах возникла лёгкая улыбка, но чёрт возьми, такая обаятельная.

— Нет, мне кажется, он не хочет насилия.

Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга с переплетением всего — откровенно и смущённо, спокойно и с волнением, и Трандуил первым прервал зрительный контакт, возвращая взгляд фильму, где люди гонялись за инопланетянами, но его зелёные глаза смотрели не на экран, а словно сквозь него. Где витали его мысли? Какими они были?

— Твой дядя.. Торин.. не хочет, чтобы мы проводили время вместе, — задумчиво произнёс он, вспоминая о том, что есть в реальности, и забывая инопланетян.

— А ты?.. Ты хочешь? — внезапно вырвалось у Кили, и было уже поздно что-либо исправлять. Пришлось опустить свой взгляд на чашку, в которой таяло мороженое, и его пальцы медленно огладили фарфоровый ободок. Ему было совершенно непонятно, какой последует ответ, потому что даже несмотря на всю свою любовь, он не мог понять, какие он сам вызывает чувства у Трандуила. Хочет ли тот быть с Фили или же в его сердце теперь одна лишь пустота.

— Не знаю, что было раньше, но сейчас мне немного сложно с людьми, — следя за его пальцами, ответил Трандуил своим бархатным голосом и медленным темпом речи. — Мне кажется, они меня осуждают. За то, каким я был.. За то, что я делал.. Я не виню их, потому что, должно быть, заслужил. Но.., — он осёкся на мгновение, облизнув губы, — но с тобой всё иначе. Ты ведёшь себя со мной совсем по-другому. Так, словно у меня есть в этой жизни шанс. Если бы не ты, Кили, я бы окончательно сошёл с ума. И.. знаешь, время, проведённое с тобой, имеет для меня самую большую ценность, — он сам внезапно коснулся его руки. Это было так неуверенно и даже робко, но контакт был слишком вожделенный, а потому Кили бросило в дрожь от ощущения, что всё действительно идеально.

Почувствовав, как тот содрогнулся, Трандуил тут же убрал руку, с неуверенностью поглядывая ему в лицо.

— Пальцы у тебя холодные, — попробовал оправдаться Кили, чтобы не выдавать тайфун своих чувств, и светло улыбнулся.

— Я же ем мороженое, — такое невинное объяснение. — Почему ты так смотришь? Я делаю что-то не так? — и в глазах столько эмоций, словно Кили пугал его своими долгими, пристальными взглядами. Он действительно был похож на оленёнка, замерев и почти не дыша, словно его взял на мушку бывалый охотник. Такой встревоженный и прекрасный.

— Всё так. В тебе всё так.

Голова Трандуила вдруг поникла. Он словно провалился куда-то на тёмное дно своего сознания, а мысли, явно не совсем приятные, погребали его под своей тяжестью. Кили смотрел на его смятение, на уголки губ, опущенные вниз, на влажный блеск в глазах и уже не мог перебороть себя, с излишне шумным выдохом придвинувшись совсем близко и надёжно стискивая в своей руке его ладонь.

Это было так кстати, но в мозгу Трандуила всё продолжало звенеть:

«Ты выглядишь отвратительно!»

«Я говорил тебе, что так на людях показываться нельзя, говорил?! На тебя сейчас не взглянул бы и маньяк после трёх лет воздержания, !»

«Я любил Лесную Фею. У тебя.. у тебя были длинные, светлые волосы, глаза голубые. И вот теперь я узнал, что всё это ненастоящее.. Моей Лесной Феи нет…»

Словно лопнул нарыв, истекая гноем чужих слов и фраз, что успели принести за эти несколько дней столько расшатывающей боли, бесконечного внутреннего конфликта и чувства бесправия на дальнейшую нормальную жизнь.

— Мои светлые волосы и голубые глаза тебе нравились больше? — в голосе звучала невероятная горечь и не ясно откуда взявшееся чувство вины, от которых у Кили образовалась рваная дыра в груди. Так не должно быть у человека, который ничего о себе не помнит. Трандуил не должен был видеть столько разочарования в глазах окружающих его людей, подталкивающих его спрятаться обратно в кокон Лесной Феи. Больше никогда.

В темноволосой голове слышался лишь тарабанящий хаотичный пульс. Он всё исправит. Он должен.

— Неа, — ответил Кили твёрдо, буквально насильно заставляя себя улыбнуться и вложить в тон как можно больше беззаботности, — блонд не в моём вкусе. Он вызывает у меня приступ скуки.

Трандуил поднял, наконец, глаза и с ощутимым недоверием посмотрел на него.

— Ты говоришь мне правду или из чувства жалости лжёшь?

— Я слишком смел, чтобы лгать, — с губ сорвалась усмешка. — Говорил тебе раньше: «Будь собой, не прячься за образом», а ты не слушал. Голубых глаз дохреналион и больше, а зелёные куда более редкие. И мне так нравится, как ты выглядишь на самом деле без дурацкой мишуры. Мне нравится, как ты выглядишь сейчас.

— Одному тебе, — промолвил Трандуил тихо.

— Бывает, что этого достаточно.

И от этой фразы что-то словно взорвалось внутри, разливаясь тёплым, нежным, светлым и делая тишину такой морозящей и искрящейся. Может, это разорвалось сердце? Трандуил судорожно вздохнул, прикрывая глаза, снова шепча эхом эти простые слова. Кили больше не мог сдержаться и коснулся пальцами его щеки. Он думал, кожа будет тёплой, а она такая холодная. И он согревал её своей ладонью, заметив, сколько признательности зажглось у Трандуила во взгляде. В груди по-прежнему ныло, надсадно так, болезненно, тягуче. От того, что все его чувства оставались невысказанными, запертыми внутри. Колоссальными для обычного человеческого тела.

Нужно было вернуться к просмотру, а иначе он совсем потеряет голову, не может сдержаться и нарушит слово, данное Торину, чего никак нельзя было допустить.

Его рука опустилась на плед, а взгляд — к инопланетянам.

Мелькали картинки на экране, сменяя события. Мороженое таяло в чашах. А Кили умирал от нежности, любви и комбо из счастья и горечи. Он больше ни о чём не мечтал, лишь о спокойствии для Трандуила, чтобы тот ничем не терзался, не прислушивался к плохим словам, а верил ему. Вот так случилось, что для него теперь на первом месте не он сам, а кто-то куда более важный. Пусть это звучало для кого-то такого, каким он был сам, сопливо и сахарно, но ему было откровенно плевать на других, как и на себя предыдущего. Его сердце теперь, недавно раздробленное на части, заполнялось склеивающей патокой надежды, согревалось грандиозными чувствами, исцелялось. Он затаил дыхание, отмечая, что Трандуил вдруг навалился на него своим весом, засопел ровно и тихо — уснул, прислонившись виском к его виску.

Время не ждало, так что нужно было совершить несколько несложных манипуляций: отставить чашу с мороженым, осторожно взять другую чашу, отодвигая подальше и, бережно придерживая Трандуила, уложить его в постель. Укрыть, подоткнув одеяло, выключить компьютер, погружая комнату во тьму, и выйти из комнаты, унося с собой всё растаявшее мороженое.

Он сразу же направился в комнату Фили, который ждал его, чтобы ехать с ним в релакс-клуб.


Раннее утро, а в комнате Кили царил вечный кавардак. Он кое-как заправил постель, зная, что потом кто-нибудь застелет ровно, сложил вчерашнюю одежду в корзину для белья и достал из выдвижного ящика прикроватной тумбы наушники для телефона. Хотелось похандрить, лёжа в кровати, и чтобы музыка гитарных струн из динамиков бередила душу сильнее, а ещё лучше — пойти в комнату к Трандуилу и поваляться вместе с ним, но вместо этого нужно было ехать на работу.

Вчера они с Фили наведывались в релакс-клуб. Несмотря на страхи и переживания, всё прошло до удивления спокойно. Хозяин клуба взял из его рук сумку с деньгами, пересчитал всё, до последней банкноты, — а это заняло целую вечность, — и только потом отпустил братьев, не произнося ни слова по поводу того, что Лесную Фею больше не побеспокоят. Кили решился сам уточнить это, и тогда хозяин клуба расплылся в мерзкой, жуткой ухмылке, а после протянул не менее гадким тоном:

— Ага.

После этого Фили и Кили покинули клуб, и как надеялись оба — навсегда.

Когда братья вернулись с работы вечером, дома уже полным ходом шла подготовка к встрече родственников. Прислуга носилась туда-сюда с вазами для цветов, стульями и прочими предметами, которые могли бы сделать пребывание гостей в этом доме максимально комфортным. Из сада доносились одурманивающие ароматы мяса, что готовилось там на гриле в огромном количестве. На кухню привезли огромные кеги пива в большом количестве, и домработницы руководили грузчиками, чтобы те ставили их вдоль стены, а не в проходах.

— Я поеду к друзьям, ты со мной? — спросил Фили у брата, глядя на суматоху, царившую вокруг.

— Не, мы с Трандуилом идём в кафе, — покачал головой Кили.

— Можете присоединиться к нам.

— Хочу побыть с ним наедине, — и он светло улыбнулся Фили, весь в предвкушении от предстоящего вечера. Это будет не то, чтобы свидание, но что-то очень близкое к этому, где они смогут поговорить друг с другом о чём-нибудь важном,.. да просто поговорить без свидетелей.

Для начала он направился в душ, мечтая переодеться во что-то более комфортное, нежели ненавистная офисная одежда. Обычные футболка и джинсы были для него куда более предпочтительны. Придать кудрям небрежный, но художественный вид — и вот он уже готов идти в кафе. Рассовал по карманам кошелёк, телефон, обул первые попавшиеся под руку кроссовки и поспешил к Трандуилу.

Дверь в его комнату была приоткрыта, и Кили постучал, прежде чем просунул голову в проём. Трандуил сидел на кровати, вертел в руках какой-то телефон, глядя на его экран с нерешительностью и опаской.

— Привет, — Кили нежно улыбнулся, едва не стекая по наличнику от счастья лицезреть его, непозволительно прекрасного в такой простой одежде.

— Наверное, всё же стоит узнать, что там, — тот поднял на него глаза, и во взгляде металась тревога. — У тебя нет зарядного устройства для айфона?

— Неа, — протиснувшись сквозь проём, Кили встал на пороге. — Мы можем заехать по дороге и купить зарядку. Ты готов ехать в кафе? Я думаю, это будет лучше, чем оставаться здесь и слушать пьяные песни моих родственников. Они бывают шумными, — и рассмеялся, вспоминая, чем сопровождались посиделки в прошлый раз, когда Даин решил заставить Фили аккомпанировать им на электрогитаре. Тогда не спасали ни беруши, ни то, что Кили придумал скрыться от шума в гараже — родственники горланили так, что их наверняка слышали в Южной Америке, и всё это под гитарную игру старшего брата.

— Тогда поехали? — смущённо спросил Трандуил.

И они оба направились вниз, чтобы взять из гаража авто. Кили решил сам сесть за руль, потому что не хотел видеть сейчас никаких таксистов и сидеть в чужом салоне. А так можно было включить какую-нибудь романтичную музыку, совсем негромко, чтобы Трандуилу было комфортно, и разговаривать с ним на любые темы, не боясь быть подслушанным. Только они вдвоём весь этот вечер. Наедине.

Торин проводил их пристальным, мрачным взглядом, ни на йоту не доверяя Лесной Фее. Как говорят, «Каждому человеку, которому ты даришь своё доверие, ты даёшь в руки нож. Им он может тебя либо защитить, либо уничтожить». А ему не хотелось давать «холодное оружие» человеку, к которому он продолжал относиться с опаской, и переживал за племянников, ведь они были менее разборчивы. Бдительность, и только она способна ещё помочь.


Кафе, в которое Кили привёз Трандуила, было тем самым заведением, где они сидели вместе с Тауриэль в тот вечер, когда ему позвонил Фили и попросил приехать в клинику. Оно понравилось ему тогда своей атмосферой, непринуждённой, приятной, безо всякого пафоса. Здесь можно было сполна насладиться тем самым «наедине», которого он так желал уже столько времени, и вот оно прямо сейчас. И это было.. идеально.

— Тут могут положить соли вместо сахара в кофе, — с улыбкой предупредил молодой человек, когда они усаживались за столик, — но место очень уютное.

— Мне нравится, — кивнул Трандуил, оглядывая полки с книгами и пледы на спинках комфортных мягких стульев. Свет довольно яркий, как раз для тех, кто читает, но и не режущий глаз. Людей довольно много, но и не так, чтобы их концентрация доставляла неудобство. И музыка лёгкая, спокойная, ненавязчивая и тихая. Всего в меру.

Возле них тотчас же появилась официантка с книжечками меню, в льняном чистом переднике и с милой улыбкой на ярко накрашенных губах.

— У нас сегодня акция, — предупредила она, — при заказе эспрессо десерт в подарок, — и снова улыбнулась.

— Это здорово, — кивнул Кили. — Мы подумаем над вашим заманчивым предложением. Блюдо дня?

— Стейк из форели с овощами на гриле, — отчеканила девушка, завязав потуже пояс на своём переднике.

— Хочешь? — спросил Кили у Трандуила и поиграл бровями, намекая, что блюдо наверняка вкусное.

— Нет, спасибо.

— Я позову вас, когда мы будем готовы, — обратился Кили к официантке, ожидающей заказа, и снова сконцентрировался на собеседнике, заметив его некоторую сконфуженность.

— Мне неудобно, что ты будешь платить за меня, — Трандуил посмотрел на него исподлобья. Ресницы его длинные были способны щекотать небо.

Улыбка мгновенно угасла на лице Кили, когда он услышал это.

— Да брось, — нахмурился слегка, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Ерунда какая. Что такого? Это же я тебя пригласил, мне наоборот очень приятно. Даже вон Фили не гнушается этим, а ты-то чего? Расслабься и выбирай, а то всё равно закажу что-нибудь на свой вкус тогда, и не обещаю, что тебе это понравится.

Они оба тут же, не сдержавшись, тихо рассмеялись, снимая тем самым повисшее напряжение. Взаимопонимание так приятно, и с Трандуилом его добиться легче, чем с Лесной Феей, закованной в холодную броню надменности; сейчас это было так, будто они понимали друг друга с полуслова, будто они совместимы, как две части пазла.

— Доверюсь твоему вкусу.

Кили вновь не удержался от весёлой улыбки, от которой бы и солнце засияло ярче.

— Хорошо, тогда закажу то же, что и себе. И ещё эспрессо, раз уж десерт дают нахаляву.

Он взмахнул рукой, подзывая официантку, и та, поспешила к ним, достав из кармана книжку, чтобы всё туда записать. Внимательно слушала очаровательного темноволосого молодого человека, кивая и конспектируя все заказы. Переспрашивала о приправах и соусах, учитывая все пожелания. А уже после этого забрала книжечки меню и ушла. Снова воцарилось желанное «наедине».

— Надо же было Даину притащиться в гости почти среди недели, — Кили улыбнулся, раскладывая на столе локти и пододвигаясь к Трандуилу чуть ближе, прижавшись животом к краю стола до ощутимой боли. — Не думаю, что Торин будет в состоянии завтра выйти на работу. Скорее всего, будет отсыпаться дома, а значит, можно будет немножко расслабиться и не слишком загружать себя суетой.

— У вас семейный бизнес?

— Можно и так сказать. Торин хочет сделать нас с Фили наследниками, и это вдалбливалось нам с самого детства, так что я уже свыкся с этой данностью. Но давным-давно, когда был совсем маленьким, я не слишком радовался этой перспективе, потому что всё это казалось таким неважным и не вписывалось в моё понимание счастливой жизни. Мне очень хотелось путешествовать. Знаешь, когда смотришь на все эти фотографии в учебниках, и представляешь, что там, возле буддистского храма стоишь ты, и вон у того водопада тоже ты, и возле бархана в пустыне. Поездки случались, конечно, но они были обучающими, либо совершенно разгульными, когда двадцать четыре часа в сутки ты тусишь на разных вечеринках то на Ибице, то в Каннах, то ещё где, уже мало отличая что-либо друг от друга. Это не имело ничего общего с настоящими путешествиями, понимаешь?

— Мне кажется, я хотел бы путешествовать, — мечтательно задумавшись, произнёс Трандуил, и глаза его вспыхнули яркими искрами. — Но и я говорю не о туристических поездках, а о тех, которые дают исследовать и наблюдать культурное наследие, богатейшую историю, национальные традиции разных народов. Это меняет мировоззрение, меняет нас самих, делает нас открытыми и заставляет взглянуть на окружающую действительность по-другому. Когда-нибудь я буду лазить по горам, спускаться в пещеры, блуждать в вековых лесах, осматривать храмы, плавать в пресных озёрах и пробовать разную национальную еду. Хочу почувствовать связь с миром и научиться тому, чему не научат никакие учебники. Проснуться в одно утро в бунгало на берегу океана, а уже через месяц в отеле в самом центре столичного города, за окном которого шумит непрекращающееся движение. А начал бы я.., — он перевёл взгляд направо, где стена была украшена картиной с изображением живописной тропической бухты на фоне зелёных гор, — с этого места.

— Суматра в Индонезии, — с улыбкой прокомментировал Кили. — Звучит потрясающе. И никаких удавок из галстуков, никаких панцирей из костюмов, никаких пробуждений по будильнику, — он внимательно посмотрел в сияющие зелёные глаза.

— Это свобода. Остаётся надеяться, что.. однажды я заслужу такую жизнь. Свобода — это всё, что мне нужно.

— Возьмёшь меня с собой? — порывисто спросил Кили, с тлеющей улыбкой на губах.

Трандуил посмотрел на него с тем настороженным любопытством, за которым стояли, возможно, сомнения в том, что этому парню напротив действительно нужна такая жизнь.

— С удовольствием.

Пока они беседовали, принесли ужин, и официантка ловко расставила тарелки на их столике. Аппетитные ароматы вскружили голову, так что Кили с удовольствием втягивал их носом. Он думал о том, что только что услышал. Трандуил хотел свободы и, к счастью, теперь она у него есть. Заговаривать о вчерашнем посещении клуба не следовало, как и о том, сколько денег пришлось отдать в обмен, ведь Трандуил был смущён даже тем, что за него платят в кафе, а тут такая чудовищная сумма. Пусть это будет их с Фили тайна. И пусть у Трандуила будет всё, о чём он мечтает. А Кили сделает так, чтобы эти мечты стали реальностью. Потому что за его улыбку он готов умереть, как бы пафосно и смешно это ни звучало.

Его мысли прервал весёлый гомон входящей в ресторан толпы. Молодые люди над чем-то беззаботно смеялись, что-то говорили и снова смеялись, пока, наконец, не увидели Кили и не зашептались, глядя на него и его спутника с любопытством и настороженностью. Ну вот, приветы, мир так тесен, что оставалось только диву даваться.

— Кили! — выкрикнул из толпы Фили, и вся эта орава, чёрт возьми, направилась к ним.

— С‘est la vie, — тихо произнёс Кили, затем широко улыбнулся и помахал им. — Это мои друзья, — пояснил он Трандуилу. — И Фили вон.

— Ох, ты ж, здоров! — Бофур первым приблизился к ним, пододвинул стул от соседнего столика и уселся рядом с Кили. — А Фили что-то там объяснял нам про тебя, почему ты не пришёл, мол, дела какие-то, а ты тут., — затараторил он.

— Не спрячешься от вас, — беззлобно проворчал Кили. — Давайте, пододвигайте столик, садитесь с нами.

Молодые люди закопошились, устраивая себе удобное место для посиделок — двигали столы, стулья, хватая пледы и устраиваясь рядом. Суетные движения растянулись ещё на добрых десять минут, и Кили с Трандуилом терпеливо ждали, переглядываясь друг с другом и напряжённо улыбаясь.

— Это Трандуил, — представил его друзьям Кили.

— А что это вы тут делаете? Девчонок кадрить пришли? — поинтересовался Нори, пихая его в бок и подмигивая, как от нервного тика.

— Типа того, — и Кили заметил, как резко отвернулась Тауриэль, едва он попытался поймать её взгляд. Странная какая-то.

Даже Леголас почему-то не сидел рядом с ней, довольствуясь местом возле Фили — когда только они успели сдружиться? Фили скоро взвоет, как и Тау до того, ведь каким же нудным может быть этот пресловутый Леголас, особенно, когда начинал философствовать, забредая в дебри, от которых хотелось уснуть. Но слишком заострить на этом всём внимание Кили не успел, так как Бофур в своей бесцеремонной манере принялся разглядывать Трандуила, щуря подозрительно глаза.

— Слушай, а ты случайно не Лесная Фея? — понизил он голос.

Трандуил взглянул на него обескураженно, вряд ли желая, чтобы ему напоминали о чём-то таком, что связывало его с клубом. Хотелось отвесить Бофуру подзатыльник за то, чтобы впредь думал, о чём говорит.

— Нет, — спас ситуацию Кили, ловя каждую болезненную эмоцию в зелёных глазах. — Тебе, Бофур, для чего меню принесли? Пялься в него, а не туда, куда не просят.

Пока остальные делали свои заказы, он виновато взглянул на Трандуила, словно извиняясь за выходки друзей, и тот слегка улыбнулся, давая понять, что всё в порядке.

Молодые люди веселились, рассказывали какие-то смешные истории, и взрыв хохота то и дело раздавался на всё помещение. Кили с довольством замечал, что и Трандуил спокойно общается с другими, как самый обычный человек, без плохого прошлого, без высокомерия Лесной Феи, расслабленно улыбался и даже смеялся временами. Наблюдать за этим было и интересно, и приятно, и забавно даже.

— Почему здесь вообще все эти книги? — в какой-то момент Бофур нарушил воцарившуюся на мгновение тишину, оглянувшись вокруг. — Можно было заставить всё планшетами.

— Мне нравятся книги, — ответил ему Трандуил. — Мне нравится держать их в руках.

— Да, я, кажется, тебя понимаю, — покивал тот, глубокомысленно вздыхая. — Это как сравнивать картинку из эротического журнала и настоящую женскую грудь. Впечатления разные.

И снова взрыв смеха, который не стихал с минуту, а может и дольше, после чего Бофур снова обратил внимание на Трандуила, расспрашивая о том, что его очень волновало, должно быть. Иногда — чаще всего — он был неугомонным и бестактным, хотя действовал так не со зла, но не мог сдержать свою любопытную натуру, и тогда с его языка срывалось то, о чём нормальный человек постеснялся бы спросить.

— И всё-таки, у вас тут свидание?

— Нет, — покачал Трандуил головой. — Просто ужин. В дом должны были прийти друзья, и мы, чтобы не мешать им, приехали сюда.

— Ага-ага, — скептично ответил Бофур, посмеиваясь. — Смотрю я на тебя, Кили, и замечаю, что ты как-то изменился. Не улавливаю, чем именно, но факт. Серьёзнее стал что ли. Один я заметил перемены? — сказал он громче последнюю фразу, чтобы все его услышали.

— Не один, — серьёзно ответила Тауриэль, но встречного взгляда Кили всё так же избегала.

Все они ещё долго смеялись и болтали о том, о сём, пока кто-то не предложил поехать в какой-нибудь клуб, чтобы достойно продолжить кутить. Лишь некоторые отказались, включая, естественно, и Кили с Трандуилом. И как только все встали из-за столиков, начиная церемонию прощания, последний и вовсе попросил у Кили ключи от авто, чтобы подождать его в салоне.

— Устал, признаться, — тихо произнёс Трандуил, вымученно улыбнувшись, на что Кили тут же забеспокоился не на шутку.

— Не нужно было нам тут оставаться так долго, ты всё ещё быстро выбиваешься из сил, — ответил он, протягивая ему брелок сигнализации. — Ты точно дойдёшь один? Я задержусь буквально на минуту.

Это было такой ужасной ошибкой — отправлять его одного, и если бы Кили знал об этом, никогда в жизни не стал бы делать этого. Но разве он мог предположить.


Чья-то холодная рука легла Трандуилу на плечо, грубо притягивая к себе и немедленно выволакивая на улицу, в прохладный сумрак вечера. Тень высокого человека с гладкой укладкой. Холодный блеск глаз, чья роговица была больше похожа на стекло и чей взгляд был саркастичным и жестоким. Оттащив его к шершавой стене, куда не добирался свет от окон ресторана, человек припечатал пойманную жертву спиной, и Трандуил только в последнюю секунду смог уберечь затылок от удара, чуть наклонив голову вперёд.

— Здравствуй, моя Фея, — произнёс низкий, пронизывающий голос. Человек этот был так близко, почти утыкался носом в висок, и Трандуила прошила брезгливая дрожь. — А я тебя тут поджидаю. На мою удачу ты здесь сейчас совсем одна. Где потеряла своих любовников? Променяли тебя на кого-то получше? Я не удивлён, ведь выглядишь ты отвратительно, — голос вопреки сказанным фразам звучал спокойно, но за этим чувствовалась тщательная маскировка, и, вероятнее всего, человек был сильно раздражён. — Ты что, надумала себе, будто можешь поменять жизнь, весело трахаясь с какими-то недоумками и откупившись от Азога кругленькой суммой?.. Ты ничтожная, ни на что не способная дура! — прикрикнул он и тряханул Трандуила, сжав в руках ткань его куртки.

— Оставьте меня в покое, — попросил тот глухим и тихим голосом, слабо дёрнувшись.

Хлёсткая пощёчина наотмашь обожгла щёку болью.

— Хватит делать вид, будто чего-то стоишь без меня! — прошипел человек, и его колено упёрлось в ногу, создавая новую волну боли. — Я же говорил тебе, что Дуриновские сосунки воспользуются тобой и бросят! Говорил или нет?! Сначала один трахал, веники в клуб носил, а как надоела, под брата подложил, скажешь не так?! Наступаешь на одни и те же грабли, тупая шалава?! Кто следующий там на очереди? Торин Дубощит? Потом? Его кузен Даин?.. Что молчишь?! — он снова тряханул Трандуила, и на этот раз сильнее. Слова не просто кололи шипами, они рассекали всё внутри на мелкие кусочки. — Нравится по рукам ходить — ходи, но о жизни со мной можешь забыть, я отбросы Торина подбирать не стану. И запомни, сучка, то, что твой мачо, — слово исковеркалось от сарказма, — вчера заплатил за тебя Азогу, вовсе не означает, что ты не вернёшься на свою работу чуть позже. Это лишь для временной передышки, а затем тебе снова предстоит сосать потные члены старых пидорасов, — он усмехнулся, гадко и погано.

Трандуил содрогнулся от мерзких слов, от ощущений горячего дыхания на коже, старался не смотреть в глаза этому сумасшедшему, а когда чуть повернул голову вправо, надеясь на то, что хоть кто-нибудь выйдет из дверей ресторана, незнакомец грубо взял его за лицо, при этом большой палец ушёл глубоко в щёку, а остальные сжали другую; ладонь обхватила подбородок.

— Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой, тварь! Включи телефон и будь доступна двадцать четыре часа в сутки! Я всё ещё жду компромата на Торина. Не будет компромата, приду и голову прострелю.

— К-какого компромата? — почти неслышно спросил Трандуил, на что человек весь затрясся от переполнившего его гнева.

— Какая же ты тупая, — процедил он сквозь зубы. — Я всё объяснил тебе, а ты снова забыла?!

Он вжал его в стену так, что могло показаться, что ещё миллиметр и Трандуил просто сольётся с ней телом.

— Я потерял память, я ничего не помню, — попытался объясниться он, но его прервали.

— Ты никогда ничего не помнишь, тупая дрянь, — прошипели ему на ухо. — Это было последней каплей, я найду себе более расторопную шлюху, которая не будет ничего забывать. Я стану с ней жить, слышишь меня?! А ты катись к своим щенкам, да только ненадолго. Когда мальчишка трахнет тебя, сразу бросит, как бросил и его братец, и прибежишь ты к Азогу, глотая сопли. И там.. слышишь? Там ты снова станешь блядью, но самой обычной без моего покровительства. До встречи в борделе, моя Фея! — напоследок он впился в его губы грубым болезненным поцелуем, резко отстранился и скрылся за углом дома.

Трандуил огромной силой воли не дал себе сползти по стене, ибо ноги совсем не держали его. Борясь с головокружением, он наклонился, чтобы найти на земле брелок от авто, который выпал из руки в ту секунду, как незнакомец ворвался в личное пространство. В темноте не так-то просто было это сделать, но ключ упал совсем рядом с ним и, к счастью, матово поблёскивал колечком.

Подобрав его, Трандуил медленно побрёл к припаркованному неподалёку автомобилю, едва переставляя ноги.

Из ресторана по-прежнему никто не вышел. Должно быть, Кили заболтался с кем-то.

И это было действительно так.

Тот решил выяснить у Тауриэль, как у неё дела, потому что после всего случившегося они так нормально и не поговорили ни разу. В тот вечер она испарилась из клиники, странно вела себя в последнее время и перестала ему звонить. Может, она знала что-то, чего он не знал? Может, он нечаянно обидел её чем-то? Или что-то у неё случилось? Любопытство взяло верх, и он подошёл к ней сам, воспользовавшись моментом, когда она замешкалась с шарфиком.

— Привет, Тау, как жизнь? — спросил он как можно более дружелюбно, хотя весь вид её был излишне серьёзным. Она выглядела, как колючая осень. Рыжая, с оттенками зелёного в одежде, в сером пальто, с плотно поджатыми губами и такая же неприветливая, как осенняя непогода.

— Не очень, а у тебя? — последовал её раздражённый ответ, и полное игнорирование взглядом.

— Всё ещё Леголас достаёт?

— Нет, он отстал, — Тауриэль скрестила на груди руки, на секунду вскинув на него взгляд. — А вот ты меня беспокоишь.

— Я? — удивился Кили. — Почему я тебя беспокою?

— Да потому что встречаешься с парнем, который раньше встречался с твоим братом и одевался, как.. не знаю, как выразиться помягче. Ты считаешь, что это нормально?

Кили снял с вешалки свою куртку и просунул одну руку в рукав, поглядывая на неё время от времени и следя, чтобы она не решила сбежать от их разговора.

— Знаешь, что Тау, жизнь такая штука, что нечему удивляться, — спокойно ответил он ей. — Я любил Трандуила тогда, я люблю его и теперь. И мы, к твоему сведению, не встречаемся.

— Он просто живёт в вашем доме, да? — язвительно произнесла она, сощурив глаза, не то со злобой, не то с обидой.

— Да.

— И как это твой грозный дядя Торин допустил такое?

— Он, несмотря на то, что грозный, ещё добрый и понимающий. Он не мог бросить в беде человека, который потерял память и даже не помнит, как его зовут. Я благодарен ему за это, хотя, конечно, Трандуил не вызывает у него симпатии, но у него хватило благородства закрыть на это глаза.

Тауриэль насупилась ещё сильнее, раздражённо закидывая кончик ярко-зелёного шарфа себе на плечо. И, немного погодя, продолжила тиранить Кили и дальше, не в силах смириться с действительностью. Ей всё думалось, что эта влюблённость его — ерунда, и всё пройдёт довольно скоро, когда Кили поймёт, что Лесная Фея — всего лишь обычный парень с членом и ничего в нём нет сказочного и волшебного, но теперь, когда ей пришлось весь вечер наблюдать за тем, как он смотрит на этого Трандуила, с тем тихим обожанием, от которого хотелось встать и убежать или зарыдать в голос, то стало совсем невыносимо. Её девичье сердце, любящее и надеющееся, было окончательно разбито.

— А, по-твоему, этот Трандуил влюблён в тебя? Вот ответь честно, как чувствуешь?

— Я не знаю, — молодой человек надел, наконец, на себя куртку и теперь поигрывал с замком.

— Вряд ли, — жёстко высказала Тауриэль свою точку зрения, не щадя чужих чувств, как не щадили и её. — Потому что так быстро от одного к другому не прыгают. Или прыгают. Но шлюхи.

— Тау! — возмутился Кили, округлив от удивления глаза. Он в жизни не слышал, чтобы Тауриэль кого-то так открыто презирала и говорила столько гадостей. Обычно она добрая, понимающая, великодушная. — Почему ты всё это мне говоришь? Такое ощущение, что ты сама к Трандуилу неровно дышишь.

Девушка отвела от него взгляд, впиваясь пальцами в собственные рёбра до тупой боли.

— Не к Трандуилу.

— М? — Кили непонимающе хлопнул глазами.

— Ты мог бы найти себе нормальную девушку, с которой сможешь семью построить, завести детей, быть счастлив, а не какого-то..

— Тау! — ещё сильнее изумился Кили, глядя на неё с негодованием. — Я не понимаю вообще!.. Я хорошо к тебе отношусь, но то, что ты говоришь сейчас, мне не нравится, — он продолжал возмущаться, размахивая руками, словно заправский итальянец. — Ты не общалась с ним, ты не знаешь, какой он человек, но тебе хватает совести говоришь про него такие вещи, словно он что-то плохое тебе сделал. Когда ты такой стала?

— Я беспокоюсь за тебя, — девушка заглянула ему в глаза, и он увидел в них застывшие слёзы, которые она всеми силами сдерживала, приподнимая подбородок и не давая им сорваться. Ресницы её дрожали.

— Ты чего? — он улыбнулся, совсем уже ничего не понимая, но желание успокоить было сильнее возмущения, потому он просто взял и бережно прижал её к себе. — Я переживу, если что вдруг пойдёт не так, и то, что между ним и мной происходит, я могу назвать, как.. абсолютное ничего, — потрепал её по-дружески по волосам, портя аккуратно собранную причёску, и отпустил, любуясь результатом. — Можем втроём посидеть где-нибудь, сама убедишься, какой он хороший и добрый.

— Нет уж, спасибо, — с обидой произнесла Тауриэль, тяжело вздыхая и отдаляясь от него, так как больше разговоров об этой Лесной Фее вынести не могла.


Кили вышел на улицу вместе с Фили. Они беззаботно болтали друг с другом, делая ставки на то, разошлись ли их родственники или же всё ещё кутят у них дома; лёгкий ветер подхватывал их тихий смех и уносил повыше к самым крышам, укрытым сгустками темноты. Всё смолкло, когда они увидели Трандуила, сидящего на заднем сиденье авто — он выглядел, как ледяная трагическая статуя, разрушенная до основания. Кили дёрнул на себя ручку двери. Заперто. Ладони заколотили по стеклу, отчаянно и яро, оставляя едва заметные глазу влажные смазанные следы.

Трандуил отнял руки от лица, дёрнул замок, а затем и ручку с внутренней стороны, и Кили, не теряя ни минуты, рванул дверь на себя, распахивая её и впуская в салон потоки прохладного вечернего воздуха.

— Тебе плохо? — в панике спросил он, хмуря брови. — Отвезти в клинику?

— Нет, всё нормально, — тихий-тихий голос выдрал сердце Кили из груди, и оно повисло, вероятно, на паре артерий.

— Нормально? Но ты так выглядишь!

Трандуил отвернул лицо, не отвечая на эту фразу. Его и в самом деле до сих пор трясло — конечно, это было трудно не заметить. Руки так сильно дрожали. Он казался сам себе липкой холодной грязью, исчадием ада, неприятным и мерзким существом, которое не имеет ничего общего с человеком. Ему следовало бы исчезнуть, а не прятаться в чужой машине. Какое право он имел находиться рядом с нормальными людьми?

— Подыши свежим воздухом, окей? — Кили выпрямился, облокачиваясь на крышу авто, и вопрошающе посмотрел на Фили. — Сядешь за руль, я поеду с ним?

Старший брат, сунув руки в карманы брюк, пожал плечами. Он бы с радостью, но было одно «но».

— Я вообще-то достаточно пива выпил.

— Ах, да, — Кили с досадой хлопнул по крыше ладонью. — Тогда ты садись с ним рядом на всякий случай. Зря я потащил его в кафе, он ещё не в том состоянии. Но мне так хотелось побыть с ним наедине, что я плюнул на здравый смысл. Я такой придурок.

— Не беспокойся так, сейчас ему станет лучше, — Фили вынул из карманов руки и нырнул в салон, подбадривающе улыбнувшись Трандуилу, лицо которого сейчас было так похоже на лицо Лесной Феи — сквозило пронизывающим холодом от взгляда.

Кили обошёл авто и сел на водительское сиденье, то и дело оборачиваясь назад в тревоге. Завёл мотор, вставив ключи зажигания, потянул ремень безопасности, ощущая ладонями упругие края. Он так себя корил за случившееся, что готов был сам себе набить за это морду. Блядь, надо было просто остаться с ним в его комнате, что было бы ничуть не хуже, и сделать вид, что их нет дома, спрятавшись под одеялом.

— Тебе лучше? — Фили заметил, каким взглядом сверлит затылок брата Трандуил. Жёстким. Выразительным. Ледяным. Вспомнил что-то или в чём было дело?

— Почему ты не сказал мне, что платил за меня деньги вчера?

Кили замер, руки разжались, выпуская ремень, и с мягким шорохом тот вернулся в своё первоначальное положение. Он медленно повернулся, словно не верил до конца, действительно ли ему задали такой вопрос или просто почудилось. Бешеный ритм сердца стучал в висках и в районе горла тоже.

— Откуда ты узнал? — растерянно спросил он.

— Это туда вы ездили вчера ночью?

Чуть удивлённый взгляд Кили перекочевал на брата, но затем, спустя секунду, вновь вернулся к Трандуилу.

— Откуда ты об этом узнал? — повторил он свой вопрос. — Кто-то говорил с тобой на улице?

— Это неважно, — Трандуил отвернулся, пряча глаза. — Почему ты не сказал мне? Я и так чувствую себя слишком обязанным. Сколько ты заплатил?

— Не так много, — соврал Кили, чувствуя, что если назовёт сумму, будет только хуже.

— Действительно? — словно что-то подозревая, Трандуил посмотрел на него, чуть сощурив глаза и почти смыкая нижние и верхние ресницы. — Ты купил меня для себя, как вещь?

— Что? — ошарашенно уставился на него Кили. — О чём ты говоришь сейчас? У тебя такое мнение обо мне сложилось, да? Будто я могу покупать себе человека, как игрушку? Что послужило поводом так думать обо мне? — он едва не задохнулся от нахлынувшего на него негодования. — Хоть раз моё отношение было к тебе, как к вещи? Ты чувствовал это по отношению к себе, скажи?

— Извини меня, — дрожащая ладонь легла на его плечо, но Кили дёрнулся, скидывая её. — Пожалуйста, прости.

— Эй, заканчивайте, — вмешался Фили, слегка утомлённый этими разборками, которые, по сути, не имели никакого смысла без откровенного разговора.

Кили приложил немало усилий, чтобы заглушить в себе приступ гнева, когда его несправедливо обвиняли в том, чего у него даже в мыслях никогда не было. Он чувствовал себя прескверно. То тёплое отношение, которое он испытывал, интерпретировали так, будто он только и хочет, что использовать Трандуила в каких-то хер знает каких извращённых умыслах. Но он смог справиться. Потому что не хотел вгонять его в ещё больший стресс, который так ярко проявлялся сейчас в дрожащих руках и обескровленных губах, в широко распахнутых глазах, в которых сквозили лишь боль и истощение.

— Так с кем ты разговаривал? Что тебе ещё сказали?

И не пересказать, что.. Как будто ведро помоев на голову вылили, называя всеми теми словами и говоря омерзительные вещи, набатом бьющие сейчас в черепной коробке. Губы до сих пор помнили гадкий привкус поцелуя, который и поцелуем-то не назовёшь. От него тошнило и саднило десны.

— Мужчина, что уже приходил в клинику. Я не знаю его имени.

— И-ии что? — нахмурился Кили, снова переглядываясь с братом в сильной тревоге. Ведь он отдал столько денег, к чему снова было являться. — Зачем он приходил?

— Я не знаю..

Соврал ли? Скорее нет, чем да, хоть и говорил тот мужчина о каком-то компромате, но Трандуил совершенно не помнил даже, в чём суть. И хорошо, что не помнил, наверняка это что-то ужасное, что его заставляли делать. Возможно, чтобы подставить дядю Кили или ещё для каких-то своих целей, которые явно не были придуманы с добрыми намерениями. Тот человек.. он был слишком гнусным и жестоким.

Откинувшись на сиденье, он прикрыл глаза, скрещивая на груди руки, чтобы отгородиться ото всех и показать, что не стоит больше задавать ему вопросы, ответов на которые он всё равно не знал.

Кили печально вздохнул. В который раз он почувствовал себя виноватым за то, что потащил его в это кафе, а потом позволил выйти на улицу одному. В следующий раз он больше не станет допускать таких ошибок. Если, конечно, Трандуил позволит ему этот следующий раз. Наверное, надо было объяснить свой поступок, ведь он заплатил те деньги и не сказал об этом вовсе не потому, что имел какой-то злой умысел. Ответ находился на поверхности и был настолько прост, что ничего не нужно было выдумывать. Он обязательно скажет ему. Но не здесь, не при брате, а тогда, когда они останутся с ним наедине.


Торин встретил всех троих неожиданно радушно. Его гости ещё сидели за ломящимся от яств столом, запивая добрую пищу добрым пивом. Из столовой доносился смех и весёлый гвалт вперемешку с крепкими словцами, которые никто, казалось, не чурался произносить. И дядя сам вышел в гостиную, чтобы поприветствовать и позвать к столу тех, кто только что вошёл.

— О, мои племянники вернулись, — с приветливой, мягкой улыбкой он оглядел всех троих.

— Кто-то уже успел захмелеть, — буркнул Фили себе под нос, старательно пряча насмешку.

— Пойдёмте, посидим все вместе, Даину не терпится посмотреть на вас, — слава богам, Торин не услышал его реплики, а потому оставался в хорошем расположении духа.

Как ни старался Трандуил обнаружить хоть какой-то признак того, что Торин пьян, у него это не получилось. Незамутнённый взгляд, ровная стойка без пошатывания, речь без плавных звуков, характерная для выпивших. Всё, что отличало его от себя трезвого — это приветливость и благодушный взор.

— Мне что-то не хочется, — покачал головой Кили, будучи всё ещё был без особого настроения, а выслушивать едкие шуточки Даина и в хорошем-то настроении утомляет. Ему не хотелось сейчас вообще никого видеть. Он с удовольствием бы умер сейчас.

— Я чуть позже присоединюсь, — ответил Фили, покивав головой. — Надо переодеться, а то я посадил пятно чем-то на джинсах.

— А ты? — от вопроса, адресованного ему, Трандуил едва не пошатнулся. Он никак не ожидал, что Торин позовёт его посидеть за столом вместе со своими родственниками. Скорее, он мог приказать ему подняться поскорее к себе, сидеть в комнате и не высовываться, пока все не уйдут. Но и Фили, и Кили, казалось, этому совсем не удивились. Кто, как не они, знали, что стоило Торину выпить, как он тут же превращался в доброго, плюшевого медведя, желающего обнять своими мягкими лапами весь мир. Это была забавная метаморфоза.

— Я.. нет, большое спасибо, — отказался Трандуил, посчитав, что так будет благоразумнее, чем провоцировать своим согласием.

В глазах Торина мелькнула добродушная усмешка, обострив штрихи морщинок в уголках его глаз.

— А там свиные отбивные подают и ещё уйму другого мяса, — произнёс он, глядя на него лукаво, что окончательно ввергло в шок.

— Спасибо, я не голоден, — совсем растерялся тот, не зная, как на это реагировать, и была ли в этих словах какая-то скрытая подоплёка.

— Как хотите, но всё равно будьте добры пройдите и поздоровайтесь, не каждый день к нам приходит столько родни.

— К счастью, — буркнул Кили, шагнув по направлению столовой первым. Он-то надеялся, что к их возвращению никого уже здесь не будет. Наивная блин простота.

Там, за большим столом, и расположились все, кто пришёл, усиленно жуя, отрывая зубами куски мяса, поднимая вверх огромные кружки и весело хохоча. В основном все были громкими, темпераментными и не слишком обременяющимися себя какими-либо манерами — надо же хоть где-то расслабляться и не стеснять себя глупыми условностями. Но зато беззлобными и простосердечными, хотя и шутки отпускались отнюдь не детские.

— Внимание, — Торин вышел вперёд, указывая ладонью на всех троих, топчущихся на пороге, — а вот и мои племянники, мои наследники, моя гордость и загубленные нервы.

— О-оо, — от радостной встречи Даин даже резво вскочил со своего места и подошёл к ним, тогда как остальные выкрикивали приветствия и салютовали кружками из-за стола.

Это был крепкий некогда рыжий мужчина, теперь совсем поседевший, любивший побалагурить и поязвить, прямолинейный и честный. — Не виделись то полгода всего, а возмужали вон как, — он приобнял Фили, похлопав его по спине, так, что у того чуть ноги не подкосились, обхватил Кили, стиснув его до перебоя в дыхании, а затем остановился перед Трандуилом, слегка нахмурившись. — Не понял, — он в недоумении обернулся к Торину, — у тебя же было двое племянников, а этот откуда? Или Дис припрятала одного от нас, а теперь решила явить свету?

— Этот нет, — покачал головой его кузен. — По обстоятельствам живёт у нас. Его зовут Лесная..

— Трандуил, — поспешил представиться тот самостоятельно во избежание проблем.

Даин вздёрнул правую бровь.

— Лесная Трандуил, значит? Что ж, — он, даром времени не теряя, обнял и этого заодно, не менее сильно, кстати, — приятно познакомиться. Садитесь с нами, — обвёл всех троих глазами, расцепив руки. — Еда — объедение, а уж пиво-то какое! Торин всегда умел хорошо приветить, за это я его безмерно уважаю. Да и за остальное тоже.

— Нет-нет, мы сами только с посиделок, — покачал головой Кили, смущённо улыбаясь и ожидая какой-нибудь меткой шуточки, но, к счастью, её не последовало.

— А я подойду попозже, — пообещал Фили.

— Во-оот, достойная смена Торину подрастает, — взмахнул рукой Даин и пошёл на своё место, ибо ноги уже держали плохо.

Все трое: Фили, Кили и Трандуил вышли из столовой и пошли наверх, каждый к себе. И Кили, оказавшись один, стал морально готовиться к разговору. Ему необходимо было избавиться от внутренней паники и нервозности, что сжигали его, едва он только думал об этом, но он должен. Это было по-мужски, особенно учитывая все обстоятельства, которые давали, как выяснилось, трактовать всё превратно и искажённо. Пора было отрастить себе яйца, вести себя, как взрослый — можно называть это как угодно, но Кили нужно было рассказать Трандуилу о своих чувствах, о той огромной любви, что едва вмещалась в его разбитое сердце.

Собравшись духом, он прокрался по коридору, встал перед дверью, переводя дыхание и беря себя в руки, как бывало только перед экзаменами, и робко постучал.

— Войдите, — послышался ровный голос Трандуила. Кажется, он больше на него не злился. Оставалось лишь верить в это. Верить и всё честно сказать.

Кили глубоко выдохнул, нервным движением ероша кудри на затылке, и только потом вошёл. Дверь слегка хлопнула за ним; Трандуил поднял голову, глядя на него чуть настороженно, но заинтересованно. Он сидел на кровати, задумчивый, серьёзный. Посматривал на заряжающийся айфон, но, видимо, ещё не включал его.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кили, проходя ближе к кровати. Блядь, его так лихорадило, как будто он был глубоко болен. Хотя, наверное, это так и было. Любовь сродни пневмонии, когда глубоко в груди болит и ноет, делает голос хриплым и надсадным, доводя до озноба. Он болен. Болен Трандуилом. У него Трандуил головного мозга. И это не лечится.

— Неплохо, — полушёпот в ответ.

— А я поговорить пришёл. Могу присесть? — он кивнул на застеленную покрывалом постель.

— Конечно, — Трандуил поднял на него свои глаза, яркие, зелёные, как первые клейкие весенние листочки. Пиздец, какой он сейчас красивый. И Кили до безумия влюблён.

— Я хочу объяснить тебе, почему поехал в клуб решать твои проблемы и решил заплатить за тебя неустойку. Это совсем не то, что ты подумал. Я здесь, чтобы сказать.

— Да, я слушаю тебя, — выдохнул Трандуил себе под нос.

— Дело не в сумме, это пустяки. И не в том, кто надоумил, потому что это моё собственное решение. Я хочу сказать причину. Почему я так сделал.

— Я знаю, что ты хотел как лучше. Прости меня за те слова, — Трандуил первым разорвал зрительный контакт, опуская голову. Он не понимал почему, но сердце заколотилось, как бешеное. Причина, какой бы она ни была, могла быть только очень весомой, а иначе, зачем кому-то постороннему делать такие вещи. Хотелось услышать всё поскорее и одновременно не хотелось, потому что важность пугала. Было страшно и любопытно одновременно. И то, как Кили преподносил это, наедине, понизив голос, сделав тон его каким-то невероятно загадочным, очень, очень настораживало. Как и то, что глаза его тёмные горели глубинным огнём и нежностью. Кили всегда нежен, так нежен, и это сильно влекло.

— Я никогда не относился к тебе, как к вещи, которую можно купить, — Кили уставился на носки своих кроссовок, пододвигаясь к Трандуилу на пару сантиметров ближе, сталкиваясь с ним локтями. — И Фили.. Он.. он первым увидел тебя и влюбился.

— Ему нравились мои светлые волосы и голубые глаза, он сам так сказал, — произнёс Трандуил, чувствуя, как нехорошее чувство, которому он не мог дать названия, начинает затапливать его. Оно было тёмным и доставляло дискомфорт, впиваясь слишком глубоко в сердце.

— Это неважно, но он начал встречаться с тобой, и ты не был против. Я всегда поддерживал вас, я верил в вашу любовь. И всегда-всегда осознавал, как ты для меня важен. Ты стал очень много значить с той самой секунды, как я тебя увидел. Ты перевернул всё во мне, сам того не осознавая, и это чувство.. оно.. слишком большое и постоянное.. оно делает меня таким сильным и в то же время слишком уязвимым..

Глаза Трандуила, широко распахнутые, метались по его лицу. Он был весь сконцентрирован на разговоре, на тех словах, что пытался донести до него Кили, и пальцы его силились сжать ткань на своих джинсах, но бессильно сползали. Пытаясь выровнять дыхание, справиться с собой, Кили замолчал, и тишина растворяла их в себе. Он ещё ни разу в жизни никому не признавался в любви и никогда не относился к этому настолько серьёзно. Но сейчас это казалось таким важным и особенным, что делало немым. Вот так просто вывернуть себя наизнанку перед кем-то, оголить свои чувства, сделать себя беззащитным и.

— Прошу тебя, скажи.., — шёпотом попросил Трандуил, и глаза его сверкнули влажным блеском.

И этой просьбой он лишь заставил вновь запаниковать, потому что сердце Кили сорвалось на аритмичный ритм. Тот сцепил руки вместе, чтобы не было так заметно, как сильно его трясёт. Его голова пылала в огне, сердце пылало в огне — в огне пылал весь мир.

— Я.. да.. я..

— Скажи мне.., — снова просьба в голосе и снова шёпотом, потому что в глазах и решимость, и испуг, и ещё так много всего, что Кили сдался.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и веки его дрожали, ибо напряжение достигло такой концентрации, что он уже не мог ничего контролировать. — Люблю, и всё, что делал, делаю и буду делать, это только во имя любви к тебе, вот это и есть причина.

Вся гамма чувств отражалась сейчас в зелёных, вешних глазах. Кили ожидал, что Трандуил отвернётся, может, обидится, оттолкнёт, но его глаза блестели от влаги, меняя оттенок до почти изумрудного, и руки, кажется, сильно тряслись. Какое-то мгновение он просто смотрел, как смотрит человек, впервые увидевший млечный путь или северное сияние, а затем подался к нему, прильнул в порыве, оказавшись носом к носу, вплетая длинные пальцы в кудри. И прежде, чем Кили успел хоть что-нибудь понять, коснулся губами его губ и поцеловал.

Поцелуй был робкий, мягкий, осторожный, благоговейный, и не было момента более великолепного, так что у Кили в груди произошёл ядерный взрыв, по своей мощи влекущий всемирный апокалипсис. Он вдруг ощутил влагу между их щеками и удивлённо разомкнул губы, хотел было спросить, но ему не дали такой возможности.

Трандуил прижался ещё ближе, жарко выдохнул в поцелуй и заскользил горячим языком по нижней губе. Почувствовал, как ладони Кили поползли по его спине, подбираясь к краю серой футболки. Сквозь ткань ощущалось приятное тепло. Ладони были горячими, потому что — да, всё пылало в огне. Хотелось чувствовать их как можно дольше, но тот внезапно убрал руки, отстранился и до дрожи нежно провёл подушечками пальцев по виску.

— Я обещал Торину не трогать тебя в этом доме, — горько улыбнулся Кили одним уголком рта. — Обещал, значит, не буду. Ничего такого, что могло бы разозлить его.

— Обещание надо сдерживать, — и прижался к нему крепко-крепко, опасаясь разрушить такое хрупкое ощущение счастья.

====== Часть 13 ======

Следующее утро было немного странным, непохожим на будничное: кружка пива на столе спозаранку, отёкшее, заспанное лицо Даина, угрюмое — Торина, Фили, уныло подпирающий ладонью щёку, и бесконечные переглядки Кили и Трандуила, словно те шептались на своём собственном безмолвном языке, не замечая никого и ничего вокруг. Казалось, это самое настоящее воскресенье, и все сейчас, после завтрака, смогут заняться тем, чем душе угодно. Однако же реальность была такова, что это касалось лишь одного Даина. Ну и Трандуила в какой-то степени. Остальных же ждала работа, либо другие дела.

— Со мной что, никто не похмелится? — гаркнул Даин, схвативший кружку и крепко сжимающий её ручку пальцами. Плотная пивная пена всколыхнулась. Его требовательный взгляд тёмных глаз обвёл всех присутствующих: гость он или нет, в конце концов. Почему он должен пить один в это прекрасное время?

— У меня встреча скоро, так что нет, — безрадостно отозвался Торин, который, конечно, лучше бы уважил кузена, чем пошёл беседовать о делах с тем, кого он с радостью бы задушил.

— Какая ещё встреча после бурного вчера? — Даин отпил из кружки и громко икнул, отерев рот рукавом своего роскошного стёганого халата. — Или свидание?

Торин нервно выдохнул, поднимая мрачный взгляд на кузена и пристально глядя на него, как бы давая понять, что тот сморозил ужасную глупость.

— Свидание со Смаугом? Побойся своих слов, — раздражение сквозило в каждой произнесённой букве. — Если бы не обстоятельства, никогда бы не звонил ему. Так что как только вернусь, обещаю с тобой напиться. До беспамятства.

Даин снова икнул. Он прекрасно знал, кто такой Смауг — приходилось иметь с ним дела. Этого человека хотелось стереть в порошок, закатать в асфальт, и сделать с ним ещё уйму таких вещей, которые позволили бы впредь никогда не видеть его самодовольной физиономии, не слышать мерзкого низкого голоса, вызывающего мороз по коже, не подпускать его к себе ближе, чем на сотню миль. Более дурного, лживого и злобного гада не найти во всей Вселенной.

— Проблемы, кузен?

— С местными властями, — и Торин уткнулся в планшет, показывая, что разговор окончен, подняв голову снова лишь тогда, когда услышал голос Фили и его прелюбопытнейшую фразу.

— Я что-то пропустил? — старший племянник с интересом смотрел на младшего, улыбаясь одними уголками губ. Конечно, он заметил все эти их переглядки. Как не заметить — это было слишком явно: часто, остро, игриво. Они демонстративно вели себя, как влюблённые.

— О чём ты? — Кили сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь, в который раз нежно взглянув на Трандуила. Он всерьёз думал, что никто ни о чём не догадывается.

— Почему это вы так смотрите друг на друга? Такое чувство, что вы.

— Договорились пойти сегодня в парк, — поспешил закончить предложение Кили с хитрой улыбкой. — Вот и всё.

Торин не стал ничего говорить, но суровый взгляд достался обоим племянникам, да и Трандуилу заодно, и это означало, что он зорко за ними следит. Не хватало ещё, чтобы Даин заметил всё это безобразие, чтобы потом донести каждому родственнику, даже тому, кто проживает в отдалённой местности и толком не поддерживает отношения со своими. Но всем ведь всегда есть дело, кто, когда, зачем и с кем. А Даин — тот ещё любитель обсудить подобные вещи.

— Фили, и ты со мной не выпьешь? — не унимался кузен, возмущённый тем, что приходилось пить, как заправскому алкашу, в одиночестве. — Выглядишь ты не очень.

Нет, сегодня он точно не был способен заметить что-либо не предназначенное для его глаз, потому что мысли его крутились (если крутились вообще) лишь рядом с выпивкой и желанием продолжить праздный кутеж. Даин пил редко, но метко и с удовольствием. И когда это происходило, мог неделю не просыхать, заставляя поднимать с ним тосты каждого, кто попадал в его поле зрения. А уж если в гостях, да ещё и у Торина — так это вообще святое дело.

— Ты же сам меня вчера спаивал, вот и результат, но больше пить не проси, мне вообще-то сейчас на работу, — отрезал Фили и принялся ковырять вилкой лежащий перед ним омлет.

Торину тоже еда не лезла в глотку — не то было настроение. Мало ему было проблем, так Кили беспокоил его всё сильнее. Вместо того, чтобы осознать, что в Лесной Фее нет ничего особенного, он, похоже, привязывался к этому чёртовому Трандуилу всё больше и больше. И взглядов, которые младший племянник кидал на гостя, не заметил бы разве что слепец. Или Даин. Но тот сейчас был сосредоточен лишь на своей кружке и на том, чтобы напиток постоянно подливался. Хвала Богам.

Спустя ещё час ему пришлось звонить Смаугу, чтобы договариваться о встрече, и, конечно, не обошлось без язвительности и колкостей с обеих сторон. Они договорились встретиться на нейтральной территории — в бизнес-кафе в центре. После этого Торина лучше было не трогать, ведь от раздражения он мог наброситься на кого угодно и буквально с обречением отсчитывал время, не представляя, как сможет нормально говорить, когда физиономия Смауга окажется перед ним.

Конечно же, он пришёл вовремя, и, конечно же, Смауг опоздал. Явился на пятнадцать минут позже оговоренного времени, да ещё и вёл себя так, словно это Торин виноват в этом. Ублюдок.

— Надеюсь, сегодня утро у тебя обошлось без алкоголя, — угрюмо глядя на него, произнёс Торин, и отпил немного кофе из белой чашки, что стояла перед ним. Кофе был средней паршивости, хотя, может, это плохое настроение всему виной, и сейчас, рядом со Смаугом, что угодно показалось бы сущей парашей. Предпочтительнее было бы общаться с самим Дьяволом из преисподней, чем с этим слепленным из лжи и гадости человеком.

— Что происходит? Ты даже не подашь мне руку для рукопожатия? — хищно улыбнулся Смауг, присаживаясь напротив. Глаза его сверкали в лучах солнца, проходящих сквозь гигантское панорамное окно. Ярко-красный пижонский костюм вызывал острое негодование. Как будто нельзя было надеть что-то менее вызывающее, разоделся, как на праздник.

— Предпочитаю, чтоб они оставались чистыми, — сарказм прозвучал в голосе Торина, но это было лишь защитной реакцией.

— Это вряд ли получится у такого, как ты, — ответил тем же Смауг. — Что тебе нужно? Соскучился?

Этот гад смотрел так пристально, словно пытался прощупать состояние своего собеседника изнутри, или вытянуть душу своим неприятным взглядом. Даже две минуты наедине с ним вызывали ужасный дискомфорт, и хотелось либо поскорее уйти отсюда, либо дать кулаком ему в лицо, чтобы не смел так таращиться. Худшего собеседника трудно было представить.

— Речь пойдёт о наших компаниях, — Торин уже понял, что его хотят перебить, наверняка чтобы вставить что-то вроде «дать тебе документы для передачи мне «Эребора»?», и поэтому предупредительно поспешил закончить то, что хотел сказать. — Не перебивай! Ходят слухи, что мэр играет в свои нечестные игры. Хочет потопить одного, а с другого брать себе в карман. Вот откуда вся эта свистопляска с загрязнением окружающей среды. Ясно?

Смауг двинул бровями и задумался. Глубокая складка пролегла у него на лбу. Вот такой, весь в себе, он нравился Торину гораздо больше. Даже если идеи, крутящиеся в мозгу, были, как правило, гнусными и низкими, тем не менее думать он умел. Это было неоспоримым плюсом, если уж приходится иметь с ним какие-то совместные дела. Другой вопрос, что подставить и захапать чужое Смауг не гнушался. С ним всегда нужно быть начеку, до последнего быть готовым получить удар ножом в спину.

Ответил ублюдок не сразу, а спустя примерно полминуты:

— Делиться доходами с этим лысеющим боровом? — переспросил он, но резко поднял голову, так как к их столику подошла официантка с меню. — Чашку кофе, и больше ничего не надо, — чуть грубовато сказал он ей, будучи разозлённым на ту информацию, которой поделился с ним Дубощит.

Девушка услужливо покивала и убежала исполнять поручение. Таких личностей, что «из грязи в князи» здесь, в кафе, повидали достаточно, чтобы обращать на них внимание.

Торин молчал, пытливо глядя на него.

— А зачем, позволь спросить, ты мне это говоришь? — Смауг посмотрел прямо ему в глаза, и, кажется, его собственные сияли насмешкой.

— За тем, что нужно объединиться. Мэр хочет войны, и он её получит. У тебя есть связи в администрации. Я знаю, все промахи — а их немало — им известны, стало быть, они могут помочь обличить его во взятках, чтобы засадить за решётку.

— Иногда — редко — но всё же. ты можешь мыслишь широко, Дубощит, — с сытым довольством улыбнулся Смауг, мазнув по его лицу масляным взглядом. — Но скажи, зачем МНЕ сотрудничать с тобой? Какая польза будет от тебя в этом деле?

— Непродажный судья, — твёрдо заявил Торин. — И если ты думаешь, что иметь с тобой дела очень приятно, то ты очень и очень ошибаешься.

— Хм.., — Смауг открыл было рот, чтоб сказать какую-то очередную колкость, но перед ним поставили чашку с кофе. Даже не взглянув на официантку, он продолжил смотреть на Торина, взвешивая в своих мыслях все «за» и «против», обдумывая и принимая решение. — Хорошо, считаю, что дело пойдёт быстрее, если мы будем действовать сообща, но только сообща, Дубощит, не думай меня в чём-то обмануть или подставить.

— То же касается и тебя, — спокойно произнёс тот, слегка удивляясь скрытому обвинению в бесчестии, хотя он никогда и ни с кем так не поступал. Но, с другой стороны, ведь это Смауг. Этот жулик мог судить людей лишь по себе. И чтобы ещё поиздеваться над Торином, вытянул сигару из кармана, совершенно точно зная о его непереносимости запаха табака.

— Давай скрепим наше соглашение официально, — полез за зажигалкой. — Не кровью, но хотя бы подписями. Согласен?

— Согласен, если ты сейчас же засунешь свои курительные смеси подальше.

Брови дёрнулись.

— Судя по тому, что ты тут мне рассказываешь, это у меня больше поводов думать о том, что ты покуриваешь на досуге. Впрочем, ладно, заезжай ко мне завтра в офис, договор я подготовлю, и мы оба подпишем его.

Этого ещё не хватало! Ехать к Смаугу на фирму из-за какой-то дурости! Но раз уж тот сам предложил скрепить всё подписями, разве можно было в этом ему отказать? Действовать согласно договору Смауг никогда не торопился, а тут такая инициатива. Был ещё вариант пригласить его к себе, но этого Торину уж совсем не хотелось. Пускать в свой дом змею себе дороже. Проклятый Смауг и так спал и видел, как бы сделаться владельцем «Эребора», так что ему могло совсем сорвать башню, едва тот ступит на порог их офиса. Могут пострадать невинные люди от его язвительного языка.

— Ладно, — Торин отставил почти полную чашку с кофе подальше, — я приеду завтра утром. И только если тебя не будет., — угрозу он не договорил, ибо предпочитал не запугивать тех, с кем имел дело.

— Выходит, мы с тобой будем видеться теперь чаще. Ты рад? — в голосе Смауга звучала явная издёвка.

— Разве по моему лицу не видно?

Послышался глухой смех, но он быстро стих, и собеседник заговорил предельно серьёзно, даже с некоторым нажимом:

— Смотри, проколешься в чём-то, я и тебя вместе с мэром потоплю. Моё тебе честное предупреждение.

— Даже не пытайся, Дракон, мне от твоих угроз ни холодно, ни жарко, — Торин поднялся и, вытащив купюры, положил их на стол.

— Увидимся завтра! — выкрикнул ему вслед Смауг, когда тот зашагал к выходу. Сам же быстро сгрёб оставленные деньги себе и попросил счёт за свой заказ с совершенно невинным видом.

Официантка, приблизившись к их столику, растерянно взглянула на пустое место Торина.

— А другой господин уже ушёл? — спросила она, удивлённо хлопая ресницами.

— Да, только что, — совершенно спокойно и даже вежливо ответил ей Смауг.

— Но он не заплатил.

— Уверен, он это не нарочно. Это солидный человек. Просто забыл, — пожал он плечами, сделав жалостливое лицо.

Девушка посмотрела на него в ожидании того, что ситуация всё-таки разрешится. Платить за кого-то, пусть даже это всего лишь чашка кофе, не хотелось, так что ей нужно было добиться оплаты за заказ.

— Вы заплатите за него? — с надеждой спросила она у Смауга. Не знала, глупая, на кого нарвалась.

— Не-еет, — решительно покачал головой тот. — Если бы я так за всех платил, стал бы уже банкротом, крошка. Но. я могу назвать его имя, и тогда вы пришлёте счёт прямо ему домой.


Кили заметил, что Трандуил любит природу. Он выглядел в этом парке настолько гармонично и умиротворённо, будто всю жизнь здесь и жил. Вслушивался в шёпот поредевших листьев, то и дело срывающихся с веток, в чириканье птах, в шорох сухой травы под ногами, и это явно вызывало в нём гораздо больший отклик, чем музыка, искусственно созданная людьми, чем шум города, живущего в своей бесконечной суматохе. Трандуил выглядел по-настоящему счастливым.

— Тебе нравится здесь, да? — пальцы Кили несмело коснулись его пальцев.

Они шли по широкой аллее медленным шагом, наслаждаясь закатным солнцем и погожим вечером. Весь мир как будто потерял чёткость для них, насыщенный лишь звуками природы, и на плече Трандуила покоился маленький, сухой, дубовый листок. Несмотря на то, что здесь обитала зима, Трандуил выглядел, как весна. Даже с этим серым листком на плече.

— Да, — кивнул он, взглянув на Кили мельком, — мне кажется, когда я нахожусь в таком месте, где могу соприкоснуться с природой, я принимаю часть энергии этого мира. Я словно становлюсь сильнее и устойчивее к трудностям. Природа исцеляет. А у тебя не так?

Немного. нет. Дитя большого урбанистического города, Кили напитывался энергией от его суеты, вечной гонки, вечного шума. Привыкший к постоянному общению, движению, скорому принятию решений и городскому комфорту, он чувствовал себя в таких спокойных местах довольно странно, как будто что-то не хватало, как будто он находился где-то на задворках жизни, упуская что-то важное в этот самый момент. Лет так через пятьдесят, возможно, ему бы понравилось бродить по одиноким аллеям, слушать тишину и учиться наслаждаться ею, но с Трандуилом он был готов и сейчас. Он мог бы остаться жить здесь с ним, если бы тот предложил построить дом на дереве, или где там живут такие прекрасные создания, находящиеся в гармонии с природой.

— С тобой мне хорошо где угодно, — произнёс Кили глупым голосом, улыбнувшись и чувствуя, как по спине побежали мурашки. Так открыто говорить об этом было всё ещё непривычно, но он будет это делать, хотя бы для того, чтобы Трандуил не чувствовал себя одиноким. — Я готов спуститься за тобой в ад.

— Туда не стоит, — ответил Трандуил улыбкой на улыбку и посмотрел в небо, где размазанные облака, подсвеченные пурпуром, плыли по маршруту ветра. Его щёки были тёплыми и горели румянцем.

Он сам сжал руку Кили покрепче. Другая рука его была занята бумажным пакетом, из которого торчал небольшой багет — они решили покормить уток у озера. Хотелось запомнить каждый миг, каждую минуту, каждое движение и касание ветра к коже. Сейчас, как никогда, а он почему-то был уверен в этом, хотелось жить, чувствовать это крепкое пожатие руки и слышать уверенные шаги рядом.

Сквозь деревья блеснула вода, и ещё спустя какое-то время они вышли на открытое пространство, где сверкала зеркальная поверхность озёрной глади. Подсвеченная розовыми бликами заходящего солнца, она казалась сокровищем, спрятанным в самом сердце парка. По ней, почти не создавая ряби, рядом с берегом плавали утки — одни полностью коричневые, другие чуть с зеленцой вокруг шеи. Такие маленькие, смешные и лёгкие в воде. Трандуил насчитал их пять.

Кили первым подошёл к берегу, присаживаясь на корточки, чем чуть не переполошил их. Он был более шумным, чем ему самому хотелось бы, а Трандуил, напротив, ступал почти беззвучно. Присел рядом с Кили и осторожно, боясь зашуршать пакетом, вынул хлеб.

— Мне нравится, как ты это делаешь, — шепнул Кили и, заметив недоумённый взгляд Трандуила, пояснил. — У тебя такие тихие движения.

Тот смущённо улыбнулся, чувствуя, что от такого шёпота его прошивает неконтролируемая приятная дрожь, отщипнул немного хлеба и бросил в воду, внимательно наблюдая. Вальяжные утки медленно начали приближаться к пище, поддевая её своими широкими клювами. Кили тоже протянул руку, чтобы отломить немного хлеба, но бросать уткам не стал, а отправил кусок себе в рот.

— М, вкусно, — жуя, произнёс он с довольным видом, — хоть я и не утка.

Трандуил тихо рассмеялся, глядя на него. Его смех был слишком приятным, чтобы отказывать себе в удовольствии продолжать смешить его. Он был таким счастливым и открытым, каким и подобает быть такому молодому и красивому парню. Сейчас он был настоящим. И Кили не боялся выглядеть идиотом рядом с ним, лишь бы видеть эту очаровательную улыбку.

Следующий кусочек Трандуил со смехом вложил ему в рот. Его немного смущало то, что он делает, но почему-то ему хотелось сделать так, и чтобы непременно тёплые губы Кили коснулись его пальцев. Они оба рассмеялись после, и будь здесь Торин, то непременно сделал бы замечание, что Кили смеётся с набитым ртом. Хотя, скорее, сначала он потопил бы их в этом озере за то, что они тут вытворяют друг с другом.

— В следующий раз, когда мы встретимся с моими друзьями, я скажу им, что мы вместе, — заявил Кили, прожевав и прервав свой смех. Он посмотрел Трандуилу в глаза очень пристально и серьёзно, чуть щуря свои.

— Та девушка расстроится, — ответил ему тот, отворачиваясь, чтобы ещё кинуть еды уткам.

— Какая девушка? — недоумённо нахмурился Кили, явно не догоняя, о чём шла речь.

— Которая украдкой смотрела на тебя. В тот вечер, в кафе.

— Ты про кого? — Кили всё ещё не мог понять, нахмурившись сильнее и пытаясь вспомнить, кто же там был тогда. Он не помнил никого, кроме Трандуила.

— Её волосы как огонь.

— А? Что? Ты про Тауриэль говоришь? — он отмахнулся от этого предположения, даже думать не желая в этом ключе. — Мы вообще-то с ней друзья, и она немного беспокоится обо мне, а ты что. ревнуешь, да? — улыбка снова расцвела на его лице.

— Нет, — покачал головой Трандуил, ощущая, как у самого уголки губ разъезжаются в улыбке.

— Ревнуу-уешь, — и Кили приобнял его, осторожно поворачивая лицом к себе пальцами за подбородок. — Это лишнее, поверь мне, потому что люблю я только тебя и больше мне никто в целом мире не нужен.

Трандуил прикрыл глаза на секунду, открыл их и вновь видел Кили — никуда он не пропал и не исчез. Глаза его затягивали, словно бездонные тёмные омуты. Но нырнуть туда было совсем не страшно. От лёгкого прикосновения губ сильно закружилась голова, и, наверное, они могли бы легко поскользнуться и свалиться в воду, но ветер донёс до них чьи-то весёлые разговоры, а спустя полминуты к озеру вышли девицы, что решили пофотографироваться на берегу.

— Кили! Кили! — донеслось справа, и одна из девушек отчаянно замахала рукой.

— Привет, Кили! — заметив его, помахала и вторая.

— Тебя весь город знает? — с грустной улыбкой от разрушенного очарования спросил Трандуил.

— Неа, но половина — точно, — усмехнулся тот и помахал девушкам в ответ. — Пошли отсюда, а то ещё надумают подойти, — и проворно поднялся на ноги, потянув Трандуила за ткань куртки за собой.

Они отдалялись оттуда спешно, но затем, вернувшись на аллею, вновь перешли на медленный шаг.

— Жаль, что мы здесь не одни, я бы предпочёл, чтобы никого, кроме нас не было, хотя бы на часок, — Кили прочесал пальцами по затылку и вздохнул немного печально.

— Я тоже, — признался Трандуил, вкладывая в его ладонь свою.


Домой Кили и Трандуил заявились почти к ужину. Торин и Даин сидели в гостиной и распивали пиво, вновь пребывая в благодушном расположении духа, поскольку успели захмелеть. На столе было выставлено несколько сортов копчёного мяса, ветчины, какие-то жареные штуки, похожие на луковые кольца, и огромная индюшка в центре, словно сегодня было Рождество или какой-нибудь День Благодарения. Гора мяса — всё, как любил Даин.

— Присоединяйтесь! — позвал их тот, резко махнув ладонью. — Я остаюсь на ужин, а затем уезжаю, так что вы просто обязаны выпить со мной.

Выглядело так, будто это он тут хозяин, хотя наглости-то дядюшке Даину не занимать.

— Э-ээ, — Кили замялся, ведь ему не хотелось делать этого, но и обижать родственника не стоило, тем более напиваться его никто не просил, а распить кружечку пива- почему бы и нет. — Хорошо, переоденусь и спущусь.

— А ты, Лесная Трандуил? — Даин посмотрел на молодого человека с усмешкой.

— Ему пить нельзя, он на лечении, — ответил за Трандуила Торин, поднимая свою кружку и отпивая из неё пару глотков прохладного ячменного напитка.

— Да, это так, — кивнул тот, на самом же деле думая лишь о том, что ему нужно поскорее скрыться от этих пристальных взглядов, пойти наверх и заставить себя включить свой злосчастный айфон. До этого времени у него так и не хватило духу сделать это.

Они с Кили поднялись по лестнице вдвоём, и Трандуил, поймав от него лёгкий, мимолётный поцелуй, вошёл к себе в комнату, зажигая торшер возле комода. Айфон лежал на тумбе, всё ещё подключённый проводом к розетке. Поблёскивал зловеще и почему-то казался не ниточкой, ведущей к прошлой жизни, а напротив, оплотом зла, который может разрушить сказку, в которую Трандуил попал теперь, когда Кили сказал ему о своих чувствах.

Медленные шаги к кровати, неотрывный взгляд на мобильник. Руки сильно дрожали; и откуда столько нервного перенапряжения? Было отчего-то ужасно страшно, словно он мог узнать что-то такое, что действительно стало бы ударом для него. Это всего лишь телефон. Хоть и хранит в себе мгновения прошлой жизни.

Усевшись на кровать с ногами, Трандуил отцепил айфон от провода и нажал на кнопку включения. Повернулся к окну, посмотрев на сгущающуюся тьму за окном, и содрогнулся. Не пришла ли она по его душу? Не обратит ли она в тень всё то, чем он жил сейчас? В действительности хотелось убрать мобильник в тумбочку и никогда не доставать. Но всё-таки это было неправильно — вдруг он узнает что-то о своих родителях или других родственниках, вдруг благодаря этому выяснится, что его прежняя жизнь была не столь катастрофичной, как сейчас казалось, и, помедлив ещё немного, Трандуил взглянул на экран. Всё в порядке. Просто иконки программ ровными рядами на сером фоне.

Для начала он нажал на телефонную книжку. Холодок пробежал по спине, и взмокли ладони. Окно в его прошлое открылось.

Всего пять номеров в списке. Всего лишь пять! Два из которых — это какие-то названия, навскидку, салонов красоты. Третий значился, как «работа». Ещё один — «Ф», скорее всего, номер Фили, хотя было немного странно называть того, с кем их связывали отношения, каким-то небрежным «Ф», и последний — «Смауг».

Смауг, Смауг, Смауг.. Трандуил шептал это имя, припоминая, где же мог слышать его.

Да вот прямо за завтраком, за столом Торин упоминал его. Но тот ли это Смауг? А если так, то какие дела могут быть с ним у Торина? А у самого Трандуила какие были? Телефон был таким же пустым, как его прошлая жизнь, о которой он не помнил ничего, и был уверен, что это к счастью.

Вопросы с силой торнадо проносились в голове, но, конечно же, ответов не было. А спустя мгновение палец коснулся значка папки для фотографий. Она тут же раскрылась, заставив занервничать ещё сильнее. Фото в галерее было всего одно, и изображён там был тот самый человек, что подловил его на выходе из кафе. Он сидел в кресле, широко раздвинув свои ноги. Тот же жёсткий и холодный взгляд, властный и дерзкий. Кисти рук лежали на подлокотниках, а на одном из пальцев правой руки — огромный перстень с рдяным камнем. Почему он в его телефоне? Что их связывало? Почему нет фото Фили? Его самого?

Трандуил откинул телефон от себя, словно это предмет был чем-то мерзким, как будто в руках его держать было неприятно, и сжал пальцами голову, ероша волосы. Прошлое явно было не такое счастливое, каким можно было представить его себе, когда в голове нет ни единого воспоминания. Копаться в нём, наверное, всё равно, что копаться в куче нестираного белья — нет, не хотелось.

Резко потянувшись к айфону обратно, Трандуил просто взял и удалил фото гадкого мужчины, предположительно Смауга. Но и этого оказалось мало. Сжав устройство в руке, Трандуил поднялся с кровати и вышел из своей комнаты, направляясь к Кили. Он единственный, к кому можно обратиться за помощью и твёрдо был уверен — он никогда ему в помощи не откажет.

Сжатые в кулак пальцы постучали совсем негромко, но ответ «Заходи» прозвучал тотчас же, так что Трандуил распахнул дверь и застыл на пороге. Кили как раз выходил из душа. Полуголый по пояс, и лишь бёдра его были обвёрнуты серым, махровым полотенцем, но и то едва держалось, норовя сползти. Влажные кудряшки, тёмными кольцами лежащие по плечам, спортивный, подтянутый торс, над которым явно трудились не один год, и.

— Ой, прости, — через всё тело промчалась вспышка смущения, и Трандуил стал не иначе, как пунцовым, будто Кили предстал перед ним совсем без одежды.

— Чёрт, — с усмешкой выругался тот, заторопившись в ванную за халатом, стянул с крючка, завернулся него и с улыбкой взглянул на Трандуила. Пунцовый цвет с лица постепенно сходил, но взгляд, уткнувшийся в пол, не торопился возвращаться на Кили. — Извини, я почему-то не подумал, что это ты. Я думал, это Фили вернулся.

— Я хотел отдать тебе айфон, чтобы ты выбросил его или сделал с ним что-нибудь, — Трандуил протянул ему мобильник.

— Так, погоди, — Кили потянул его за собой и усадил на свою кровать. — Что-нибудь нашёл там?

— Нет, — покачал головой тот, медленно поднимая на него глаза.

— А почему же ты так стремишься избавиться от него?

Небольшое замешательство на лице Трандуила заставило Кили слегка нахмуриться, но он постарался не подавать вида, как сильно беспокоит его то, что могло открыть завесу прошлого. При всём своём желании помочь, он опасался, что вместе с памятью вернутся и прежние чувства к Фили, и холодность, и стремление вновь облачиться в Лесную Фею.

— Мне он не нужен. Всё равно некому звонить.

Кили тут же усмехнулся, едва не фыркнув.

— А мне?

— Я куплю потом себе другой. Пожалуйста, забери его.

Снова нахмурившись, Кили присел рядом и, глядя на него невозможно ласковым взглядом, поспешил заверить, ощущая, как сильно тот нервничает:

— Ладно, этот увезу в какой-нибудь благотворительный центр и куплю тебе другой. Могу я звонить тебе с работы и так, чтобы не на домашний, линия которой связана со всеми остальными стационарными телефонами в доме, когда нас может подслушать кто угодно, м? Ты ведь мне не откажешь в такой пустячковой просьбе, правда? — отложив айфон на тумбу, он бережно взял руки Трандуила в свои.

— Если ты хочешь.

— Всё, что я хочу — это поваляться с тобой, а не спускаться вниз и пить пиво с Даином, — он улыбнулся, проводя по нижней губе Трандуила большим пальцем.

Тот потянулся к нему и, обнимая его, прижимаясь как можно ближе, прошептал прямо в губы:

— Мне не хватает уединения с тобой, чтобы никто не следил и не контролировал, — произнёс он, перебирая пальцами тёмные кудри на затылке.

— Я обещаю это исправить в ближайшем будущем. Раз Торин взял с меня слова не трогать тебя в этом доме, придётся мне сделать это где-то снаружи, — и он прижался губами к его губам, от чего Трандуил подался ближе к нему. Приятно — до дрожи в напряжённом позвоночнике, до искр под закрытыми веками. Всё, что Кили делает — необычайно приятно. — Я люблю тебя..

Слова влажным теплом осели на губах.

—.. никому тебя не отдам, — Кили повёл разомкнутыми губами вдоль скулы, впитывая вкус бархатистой светлой кожи, добравшись до виска, зашептал вновь. — Никому.., — легонько прикусил ушную раковину, заставляя Трандуила вздрогнуть в его руках, — потому что ты мой.

Наклонившись ниже, коснувшись губами шеи, прихватил ими тонкую кожу, чтобы ласкать языком, проводя им вдоль напрягшихся длинных мышц и слушая его рваное, частое дыхание. Он ощутил, как сильно сам напрягся под халатом. Если Торин увидит их, если только поймёт, что.

Отстранившись, Кили посмотрел на Трандуила с печалью, улавливая его разочарование.

— Не здесь, хорошо? Скоро я всё устрою.

Тот кивнул, медленно поднимаясь с кровати. Нужно было идти к себе.


Самым убийственно безумным в этот вечер было то, что на ужин Фили пришёл не один, а с Леголасом. С Леголасом, Карл! Кили едва не подавился куском индейки.

— Это мой друг Леголас, — представил старший племянник гостя, игнорируя сигнальные подмигивания брата и его смешок в кулак. — Я пригласил его к нам на ужин.

Торин, видимо, не подумавший ни о чём «таком», привстал со своего места, кивая в знак приветствия, протягивая руку для рукопожатия, и промолвил что-то вроде:

— Добрый вечер, добро пожаловать. Прошу вас, присаживайтесь.

Наверное, в другой раз он насторожился бы, пристально разглядывая молодого человека, чьи собственные волосы были так похожи на волосы Лесной Феи, и те же голубые глаза, разница лишь в том, что выражали они мечтательную задумчивость, а не ледяную напряжённость. Весь образ в целом мог навевать на определённые мысли. Да только Торин был захмелевшим, благодушным и учтивым со всеми, окажись хоть Смауг перед ним сейчас.

Они с Даином продолжали кутить, а Кили, поскольку выпил всего одну кружку и чувствовал себя трезвым, воспользовавшись болтовнёй старших родственников, наклонился к брату и зашептал с самым ехидным своим видом:

— Так ты теперь, значит, с Леголасом?

— Нас познакомила Тауриэль. А что такого? — усмехнулся тот, бросив тёплый взгляд на своего гостя.

Уголок рта Кили дёрнулся.

— Молодец Тау, сбагрила настырного поклонника другому. Ты привёл его для того, чтобы просить Торина благословить ваш союз?

— Будьте добры, перестаньте шептаться — это неприлично, а вы не школьники, чтобы не знать элементарных законов вежливости, — с укором высказал племянникам Торин. — Леголас, выпьешь с нами пива?

Кили с изумлением глядел на то, что Леголас не сразу отказал ответом, а действительно задумался. Неужели он. этот нудный парень, обожающий мозгоебучую философию и доканывающий Тауриэль своими стишочками длинною в вечность.

— Налейте немного, пожалуйста, — согласился гость, на что Кили нечаянно хрюкнул от смеха. Что-то не похоже на Леголаса, который в своей жизни вряд ли даже глоток шампанского пробовал — он был закостенелым моралфагом. Фили что ли на него настолько хорошо влияет?

— Воо-от, это по-нашему, — радостно гаркнул Даин, стукнув по столу своим кулачищем так, что тарелки подпрыгнули, и собственноручно принялся наливать пиво в пустующую кружку. — Давай-ка за знакомство, — а следующие пять минут почти с маниакальным удовольствием наблюдал, как цедит гость пенный напиток, слегка морщась, но упорно продолжая пить, словно бы сам с собой поспорил, сможет ли.

Кили и Трандуил переглянулись.

Нужно ли говорить, что Кили позабыв о своём удивлении насчёт Леголаса, принялся волноваться за Трандуила и за то, как воспримет тот такую ситуацию, что Фили привёл в дом кого-то, чьи волосы были светлыми и длинными, чьи глаза были голубыми. Леголас выглядел, как карикатура на Лесную Фею. И не самая удачная карикатура, прямо скажем. Но кто судья для брата? Пусть делает так, как ему нравится. Образ Лесной Феи, несомненно, оставил глубокий след в его душе, если он ищет его везде и всюду. Главное, Леголасу не узнать, что он всего лишь копия, тень того, в кого Фили был сильно влюблён когда-то.


Утром следующего дня хорошее настроение Торина было вновь куда-то потерялось. Скорее всего, осталось вместе с хмельным состоянием на подушке, которую голова покинула от пронзительного писка будильника. Самое ужасное, что нужно было ехать в офис к Смаугу подписывать какой-то дурацкий договор, в котором будет говориться, что отныне они будут сотрудничать. Бредовее было только то, что Торин сам же и привёл себя к такой ситуации.

За завтраком досталось всем. Повару за то, что якобы пересолила овсянку, Фили за то, что спросонья уронил вилку, Кили — за излишне бодрое расположение духа и Трандуилу — за то, что не захотел есть тосты, а потом ещё и одной из домработниц за то, что забыла выключить свет в гостевой ванной. После вчерашнего доброго заботливого дяди, сегодня он показался всем рассерженным монстром, который вцепится в глотку по любой причине, что бы кто ни сделал.

Даже на дороге он вёл себя агрессивно, сигналя всем подряд за малейший промах. Струхнувшие девицы, молча дрожали, опасаясь связываться с ним, и даже мужчины-водители отмалчивались, предпочитая не сталкиваться с таким разъярённым субъектом. Очень жаль, что гадкое настроение помешало Торину насладиться пробуждающимся городом, который, несмотря ни на что, был прекрасен. Солнце ещё пылало алым, по мере тиканья минут наливаясь золотым, растапливало смешанный со смогом утренний туман, озаряло широкие улицы и узкие переулки, прогоняя тени из углов. Люди спешили, поодиночке или везя в колясках маленьких детей, тащили собак на поводках. Некоторые стояли на остановках, ожидая автобус или троллейбус, нервно поглядывая на циферблаты наручных часов или попросту досыпая на ногах. Город был красив и величественен, озарённый лучами восхода, что отражались от глянцевых стёкол окон.

Едва Торин подъехал к офису Смауга, гнев куда-то испарился и осталась лишь опустошающая усталость. Он ещё не лицезрел его даже, а уже был без сил, словно Смауг высасывал их у него с удалённого расстояния. С этого станется. И не такое можно ожидать.

Секретарша взглянула на него с заинтересованностью, как только он переступил порог приёмной. С иголочки одетая, с безупречной гладкой причёской из чёрных волос и красивой хищной улыбкой на губах, она относилась к тому типу женщин, что были падки на деньги, а её намётанный глаз безошибочно мог распознать ценник на одежде мужчины, даже если тот был срезан неделю назад.

— Смауг ждёт меня, — не слишком вежливо начал Торин, даже не поздоровавшись. Но он же в логове чудовища, а значит, церемониться не стоит и с его приспешниками тоже. Девушка ему не нравилась, а её пристальные взгляды он считал непозволительно вульгарными.

— Я сейчас доложу о вас, — она кокетливо улыбнулась. — Как вас представить?

— Меня не нужно представлять, Смауг меня ждёт, — настойчиво и снова не слишком учтиво ответил ей Торин. Ему совершенно не хотелось, чтобы она знала его имя.

Секретарша пожала плечами, нажав на интерком и соединившись с руководителем. Послышались длинные гудки, впивающиеся в мозг своей монотонностью и громкостью.

— Господин Смауг, к вам пришли, но представляться не хотят, — чуть капризно заявила она, давая понять, что её вины нет.

— Аа-а, Дубощит, пусть проходит, — догадаться, кто явился, было несложно.

Торин столкнулся глазами с её удивлённым взглядом.

— Дубощит? — переспросила она его, хлопая нарощенными ресницами, которые, к слову, совсем её не красили. Наверное, для неё кличка посетителя была более чем странной.

Торин тяжело вздохнул, но отрицать не стал. Зачем вообще нужно было называть его так при посторонних? Ни ума, ни фантазии, одна глупость.

— Приготовь нам кофе, — приказал Смауг и отключился.

— Проходите, пожалуйста, — девушка указала на дубовую дверь, что находилась слева от её стола. Её пышная грудь колыхнулась, и ткань на блузе протестующе затрещала.

Ничего ей не ответив, Торин пошёл по указанному направлению, бесцеремонно открыл дверь и остановился на пороге. Кабинет Смауга был огромным, просторным, но отчего-то тёмным и мрачным, возможно, из-за того, что жалюзи были открыты лишь наполовину. Обстановка казалась неуютной и воняло табаком вперемешку с какими-то синтетическими ароматизаторами. Сам хозяин кабинета примеривался клюшкой к мячу, собираясь забросить в лунку. Даже мини-гольф себе установил, лишь бы не заниматься работой, чёртов лодырь.

— Я пришёл, как мы и договаривались, — сухо произнёс Торин, оглядываясь вокруг. Золото, золото, одно золото кругом, начиная от статуэток на столе и заканчивая ножками стола. Кичливый, алчный Смауг, демонстрирующий своё дурновкусие, как и большинство нуворишей, будь он неладен. — Надеюсь, договор напечатан, а то, судя по виду твоей секретутки, печатать она его будет до вечера.

Смауг усмехнулся, отбрасывая клюшку с золотым набалдашником в сторону, не заботясь о том, куда она приземлится.

— Да, интеллектом она не блещет, но зато у неё классные сиськи и умелый рот, — он рассмеялся от наслаждения, когда увидел, как возмущённо скривилось лицо Торина. — Ах, или ты предпочитаешь мужчин, как и твои племянники? Может, это семейное у вас?

— Дракон! — несдержанно прорычал Торин. — Ещё одно слово, и я разнесу тебе башку и больше никогда сюда не вернусь!

— Ладно-ладно, не кипиши, присаживайся, — и Смауг первым прошёл к своему столу, усаживаясь в кресло. Он нажал на кнопку каким-то излишне демонстративным жестом и проговорил в динамик своей секретарше. — Принеси мне, кисуля, ещё договор, который я просил напечатать.

— Слушаюсь, — отозвалась она елейным голоском в угождающем тоне так, будто подобное общение являлось само собой разумеющимся.

Торин в негодовании отвернулся. Не офис, а бордель какой-то. Как же противно.

— Вижу, ты сегодня без настроения. Лесная Фея не дала? — сложив пальцы домиком, будничным тоном спросил его Смауг прямо в лоб.

Оставалось лишь опешить от такого заявления, хотя Торин старался не подать вида, чтобы не доставлять ему удовольствия.

— Что ты несёшь? — нахмурился он, чувствуя, что терпение совсем заканчивается. Да и откуда этот бастард всегда в курсе всех дел? Явно шпионит за ним, ублюдок любопытный.

— Ох, все об этом знают, — отмахнулся Смауг, всё-таки заметив его замешательство. — Проститутка Лесная Фея живёт у тебя в доме. Так вы все её там жарите? Одновременно или по очереди?

— Заткнись ты, сукин сын! — Торин вскочил с места, на котором уже успел устроиться. Глаза его пылали бешенством. Можно было догадаться, что спокойно и мирно его визит не пройдёт, но чтобы вот так. — Ни стыда, ни совести!

— Это у меня-то? — Смауг наивно моргнул глазами. — Я же тебя ни словом не обозвал, а ты меня уже успел. Ладно, не кипятись, дело ваше, кого пускать в дом. Любите блядей, кто ж вас обвинит в этом. Правда, если журналисты донесут до общественности, и тогда.

— Всё, — Торин уже твёрдо вознамерился уйти из этого цирка, но Смауг, поспешно поднявшись и обогнув стол, взял его за рукав, удерживая от побега. Тот вздрогнул, выдернул свою кисть, гадливо встряхивая ею, так, словно Смауг был вывалян в грязи.