Подчини меня нежно (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Энканта БДСМ-клуб "Сабспейс" 1 Подчини меня нежно

* * *

Нечто подобное должно было случиться — нельзя было садиться за руль в таком состоянии. Уже подъезжая к светофору, я видела, что не успеваю проскочить, но из-за раздражения впала в странную заторможенность, и остановила автомобиль только в последний момент, довольно резко. Чувствительный, хоть и не слишком сильный удар сзади последовал почти сразу, и меня слегка встряхнуло.

— Ччче-ооорт, — сорвалось с губ, словно самой собой. Казалось, не прошло и секунды, как в окошко постучали.

— Эй. Э-эй, с вами все в порядке? — спросил требовательный мужской голос, словно откуда-то издалека, и дверцу открыли снаружи. Пахнуло холодом и осенней сыростью, — Девушка, ответьте мне. Вы в порядке или вам плохо?

— Я… я в порядке, — медленно ответила я.

Просто первая в жизни авария, видимо, вызвала легкий шок. Я всегда слишком сильно паниковала в опасных ситуациях на дороге, и потому старалась их не создавать, а ездить предельно аккуратно. И сегодня совсем не была готова к приключениям… по крайней мере, не такого рода. Просто сходила на неудачное свидание вслепую.

В интернете тот чувак казался милым, а на свидание явился в грязных ботинках и вытянутых джинсах, чтобы потратить час моей жизни на подробный рассказ о том, какой в его представлении должна быть «нормальная жена». Трудно поверить, но в наше время еще остались мужчины, которые в первую же встречу вываливают на тебя целый список требований относительно хозяйственности и домовитости, но при этом даже не готовы заплатить за твой кофе по итогам столь приятной беседы.

В конце я все же не удержалась и спросила, не входит ли в обязанности «нормальной жены» еще и зарабатывать на всю семью, пока любимый муж будет прохлаждаться на диване, но джинсовый парень даже не понял, в чем подвох, и все еще раздумывал над этим предложением, когда я уходила.

А на самом деле, конечно, я злилась не из-за того ушлепка. Просто я была жутко сердита сама на себя — целый год не ходила на свидания, куда это годится? Теперь, конечно, хотелось всего и сразу, но даже на то, чтобы просто найти парня, с которым приятно заняться сексом и разбежаться наутро в разные стороны, требовалось время.

Хотя, может, он и сам меня уже нашел, подумала я, как только отстегнула ремень и вышла из машины, поставив фары на аварийку. От того несчастного, который в меня въехал, приятно пахло, и выглядел он очень даже ничего: высокий, крепкий, в темных брюках и кожаной куртке, моих лет — чуть за тридцать. И еще мне сразу понравился взгляд: очень спокойный, учитывая ситуацию, и достаточно мягкий — умные, внимательные карие глаза.

— Вы точно в порядке? — уточнил он, слегка понизив голос.

— Да, в полном.

Оглянувшись, я фыркнула: впереди довольно оживленный проспект, но на пересекающей его улице мы стояли абсолютно одни. Время — около двенадцати. Надо же нам было встретиться так некстати — он двигался прямо за мной по двухполосной улице при том, что правая полоса была полностью свободна: лети — не хочу.

— Похоже, мы нашли друг друга, — прокомментировал парень, проследив за моим взглядом, — Это я виноват, мне жаль.

— С каждым может случиться, — доброжелательно отозвалась я, не видя смысла держать зла после его искренних извинений.

Я обошла свой автомобиль и на секунду задержала дыхание, разглядев его машину: красавица — черненькая такая, блестящая «БМВ». В моделях я не разбираюсь, но то была в любом случае не чета моему простенькому «Форду».

— Красивый автомобиль, — вслух сказала я.

— Новая, — с легким сожалением отозвался незнакомец из-за моей спины.

— Я тоже виновата, что так быстро затормозила… просто задумалась, — повинилась и я, охваченная каким-то внезапным порывом дружелюбия. Повреждения, представшие нашим взглядам, к счастью, выглядели совсем небольшими: слегка помяты оба бампера — его передний, мой — задний, и все.

— Слушайте, давайте без полиции обойдемся. Я просто деньги вам отдам и поедем? — с надеждой предложил он.

— Ну, ладно, — согласилась я после небольших колебаний.

— Только напишите расписку, пожалуйста, что претензий не имеете, и получили с меня… ну, десять тысяч, — предложил он, снова глянув на мой бампер.

Я тоже скосила взгляд на вмятину. По моим прикидкам, ремонт бампера мог обойтись и дешевле, но, с другой стороны, кто его знает, какие там еще повреждения? По правде, я в этом совсем плохо разбираюсь, и обмануть меня может любой. С другой стороны, стоять здесь и ждать полиции мне тоже не хотелось от слова «совсем», даже в компании симпатичного парня.

— У меня есть бумага, пойдем ко мне в машину, — предложил он, внезапно переходя на «ты» — возможно, потому что разглядел лицо и кокетливо короткую юбочку, надетую на свидание — выглядела я в этом наряде сущей девочкой, которой никто не давал тридцати. Даже двадцать пять — с натяжкой.

— Сколько тебе лет? — словно читая мысли, спросил он, когда я села на переднее сидение в его машине. Кожаное, огромное… очень удобное. И тут мой взгляд остановился на…

— Ничего себе, — вырвалось у меня, когда я разглядела на его «торпеде» огромную черную плеть. В первую секунду даже показалось — змея, так что изумленный вопль сдержать никак не удалось.

— Эммм, — нечленораздельно промычал он, глядя на меня и словно оценивая, достигла ли я возраста согласия, в котором приличествует разглядывать девайсы для БДСМ, но потом, наверное, вспомнил, что раз я за рулем — то, стало быть, достигла. А я все глаз не могла оторвать от черного скрученного куска кожи.

— Бумага. Ручка, — требовательно произнес он прямо над моим ухом, протянув мне названные предметы.

— Ты БДСМщик? — озвучила я почти очевидное, принимая ручку, но игнорируя протянутый блокнот. От любопытства мои глаза, должно быть, загорелись, потому что лицо мужчины, ярко освещенное включенной в салоне лампой, смягчилось и стало каким-то даже нежным, будто он смотрел на ребенка:

— Малыш, послушай. Это не фильм про пятьдесят оттенков. Ничего такого интересного, поверь. Давай ты напишешь расписку, хорошо?

— Ммм… а если не напишу? — медленно спросила я, улыбнувшись и намеренно допустила в голосе пару кокетливых нот.

— Тогда нам придется вызвать инспекторов, и мы будем торчать здесь битый час, после чего поедем заполнять кучу бумаг, а потом ты будешь еще две недели ездить в страховую и выбивать положенный ремонт. Оно тебе надо? — мягко спросил он, глядя на меня так ласково и покровительственно, что захотелось по-девчачьи захихикать. Действительно, доминант. И даже, возможно, опытный и умелый. Но по длине фразы мне стало понятно, что он слегка раздражен. Возможно, страстная натура — ох, как мне такие нравятся.

Чем больше я смотрела в его спокойное уверенное лицо, тем меньше мне хотелось ехать домой и тем интересней было узнать о кнуте. Хотя пробовать подобные вещи на теле, конечно, я не была готова.

— Ты ведь в клуб едешь? — спросила я мягко и вкрадчиво, — Возьми меня с собой, вместо денег. Я давно хотела сходить в такое место, но одной страшно.

— Начинается, — слегка протянул он, закатив глаза. А потом вздохнул и снова снисходительно посмотрел на меня, — Солнышко, я не могу. Это правда не как в кино, и ты совсем не похожа на тематика.

— Но я хочу попробовать, — настаивала я глядя на его скептически сжатые губы, которые все больше мне нравились: красивые, выразительные, очень вкусные на вид.

— Прямо сейчас захотела?

— Нет, раньше думала…

— Ну так иди сама, как решишь. Если я тебя приведу, то буду за тебя отвечать всю ночь.

— Я буду хорошо себя вести.

Я поморгала глазами на манер девочки-дурочки, и он снова закатил глаза:

— Нет, не могу.

— Ладно. Вызывай полицию, раз ты такой извращенец. Ебля мозга — наше все, — сказала я, с вызовом подняв брови и сложив руки на груди.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент — не испугало даже изменившееся выражение лица, словно он вмиг превратился из интеллигентного мальчика в весьма брутального типа, готового прямо сейчас перекинуть меня через спинку сидения и выпороть. Собственно, именно на это и была нацелена моя провокация.

— Сколько тебе лет? — спросил он после того, как, наверное, с минуту испепелял взглядом и не добился никакой реакции.

— Тридцать один.

— Да ладно.

Внезапно и быстро протянутая правая рука сгребла мои волосы, отводя с лица, и, собрав их в кулак, он дернул на себя, чтобы разглядеть лицо в свете лампы.

— Ай! — завопила я, схватившись за его руку, но он держал железной хваткой и смотрел холодным взглядом прямо в глаза:

— Ты, кажется, хотела поиграть?

— Ну…

Я растерялась. Выглядел он сейчас далеко не таким дружелюбным и терпеливым, как пять минут назад, и рука на моих волосах причиняла легкую боль. С другой стороны, я только что сама просила взять меня в БДСМ-клуб. Выходит, он был прав? Это совсем не мое, и пробовать не стоит? Нет, я не согласна.

— Я…

— Закрой рот, саба.

Он продолжал разглядывать мое лицо. На свидание я накрасилась, но теперь вовсе не была уверена, что все выглядело идеально, и невольно задергалась. Кажется, я уже съела всю помаду, и тушь могла размазаться, а на лице, к тому же, глупое удивление и легкая болезненная гримаса от того, что мои волосы все еще были сжаты и натянуты его рукой — прямо скажем, не лучший мой в жизни выход.

— Эммм…

Я, правда, не знала, как на такое реагируют. Но он к тому времени уже принял решение за меня и объявил:

— Ты — моя саба до шести утра. Я обучу тебя кое-чему, покажу клуб, проведу первую сессию. Стоп слова обычные — желтый, красный. Если ты говоришь «красный», сразу едешь домой, ясно? Я спросил: ясно или нет? — повторил он громче, и что-то внутри меня дернулось в неподдельном страхе.

— Да, — быстро ответила я, слегка обалдев, все еще не веря, что он согласился и не вполне понимая, что он говорил.

— Живешь далеко отсюда?

— Рядом, — сказала я и назвала адрес.

— Отлично, — кивнул он. — Завозим твою машину и едем на моей. Бегом за руль и за мной.

Вставляя ключ зажигания в замок, я еще некоторое время думала, что он сейчас просто уедет. Но «БМВ» лишь мягко сдала назад, плавно объехала меня, когда впереди загорелся зеленый и, не спеша, пересекла перекресток, приглашая последовать за ней.

Когда я снова села в его машину возле моего дома, лицо моего нового знакомого изменилось почти до неузнаваемости, словно он перевоплотился. Передо мной теперь сидел весьма жесткий мужик с очень строгим взглядом. Свет в салоне на этот раз не горел, но лицо было довольно легко различимо — как и очертания мускулистых рук в футболке: куртку он снял.

— Сними пальто, — скомандовал он, и я, лишь немного помедлив, развязала пояс и начала расстегивать пуговицы. Рассмотрев мое тело под тоненькой блузкой и юбкой, он провел пальцем по двум верхним пуговицам и расстегнул их.

— Чулки? — спросил он, скользнув ладонью по колену.

— Колготки, — покачала головой я, чувствуя себя клушей.

— Снимай, — сказал он, даже не думая отворачиваться.

Я покраснела до ушей и задышала так, словно пыталась притвориться тюленем.

— Прямо здесь?

— Прямо здесь. Прямо сейчас. И быстро, — нетерпеливо скомандовал он, переводя тяжелый взгляд на лицо.

— Хорошо, — прошелестела я, сбросила ботинки и стала извиваться на сиденье, пытаясь снять колготки так, чтобы не задирать юбку полностью.

И лишь когда я закончила, этот ублюдок садистски улыбнулся и сказал:

— А теперь трусики.

— Но…

— Трусики. Сейчас же.

По взгляду стало ясно, что он не шутит. Я сглотнула, почувствовав, как откликается тело. Это было невероятно, но мои соски затвердели, а низ живота стал чувствительным и влажным. По позвоночнику пробежала дрожь.

Выполнив приказ, я запихнула черные кружевные трусики в свою сумку, следом за колготками, и уставилась на него.

— Глаза! — одернул он внезапно громким шепотом, и я даже вздрогнула, мгновенно опуская взгляд.

— Мне нельзя смотреть на тебя? — пробормотала я испуганно-невнятным голосом куда-то себе в колени.

— Так — точно нельзя. Ладно, слушай правила. Первое — я повторять ничего не буду. Предупреждаю один раз, на второй ты получаешь наказание. Ясно?

— Да.

Мои колени судорожно сдвинулись, а ноздри расширились, невольно вдыхая его запах, когда он внезапно замолчал и наклонился. Все мои внутренности сжались, но оказалось, что он перегнулся через меня лишь для того, чтобы захлопнуть не до конца закрытую мной дверь, а затем снова сел ровно на своем сидении, лишь слегка обернувшись ко мне:

— Стоп-слова: желтый, красный. Если ты говоришь желтый, это означает: сильнее не надо — для боли или то, что ты напугана — для остальных воздействий. Я остановлюсь, и мы обсудим это. Если ты говоришь «красный» — все прекращается, и ты едешь домой.

— Понятно.

— В клубе веди себя тихо и будь послушной. Ты по определению подчиняешься всем доминантам, хотя я большую ГЛАВА времени буду рядом. Сегодня до тебя никто, кроме меня, не будет дотрагиваться в интимных местах, заниматься сексом или воздействовать другим серьезным образом. Но иногда другие домы могут погладить тебя по голове или обнять за плечи, дотронуться до спины — это нормально.

— Хорошо.

— Теперь обсудим твои ограничения на сегодня. Поскольку ты новичок, жестких воздействий я не планирую, но все же надо определиться с твоими интересами. Посмотри на меня сейчас.

Подняв взгляд, я постаралась сделать его максимально мягким, но он все же покачал головой:

— Ты такая же саба, как я — японский почтальон.

Резко поднятая рука заставила меня моргнуть и испугаться — показалось, он сейчас ударит по лицу. Но теплая ладонь просто погладила щеку:

— Вот это взгляд сабы. Он должен быть либо испуганным, либо умоляющим. Всегда покорным.

— Хорошо.

— Да, господин, — поправил он, продолжая смотреть в глаза.

— Да, господин, — послушно повторила я.

— Хорошо. Как насчет порки?

— Да, — еле слышно согласилась я, судорожно облизнув внезапно высохшие губы. Мой взгляд невольно упал на кнут, и низ живота судорожно сжался.

— Нет-нет, — хмыкнул он, проследив за мной, — моей ладони и шлепалки тебе сегодня хватит, это точно. Думаю, покричишь даже немного.

Я тяжело дышала, сдвинув колени. Мне казалось, ткань юбки вот-вот начнет намокать от возбуждения.

— Мокрая? — внезапно спросил он, снова читая мысли, и я вскинула изумленный взгляд. Как?

— Это легко, малыш, — снисходительно ответил он на невысказанный вопрос. — Хорошо. Начнем с этого. Как насчет публичности?

— Публичная сцена? — уточнила я, и глаза раскрылись сами собой.

— Вот этот взгляд, — сказал он, снова потрепав меня по щеке, словно похвалил щенка за принесенную палку. Я опустила глаза, чтобы скрыть возмущение.

— Значит, предпочитаешь приват? — негромко уточнил он.

— Думаю, да, — выдавила я.

— А как насчет обездвиживания? Связывание, пристегивание? Многие пугаются в привате.

— Я не знаю.

— Ладно. Поехали, разберемся. Пристегнись.

По дороге я искоса разглядывала его. Хорошо прокачанные мускулистые руки, в целом плавная манера вождения — правда, иногда он неосторожно разгонялся, потому, очевидно, и въехал в меня. На лицо смотреть было теперь неловко — я опасалась очередного выговора — но все же бросала быстрые косые взгляды

Ярко выраженные скулы, хотя в целом лицо скорее широкое. Темные яркие глаза под очень густыми бровями, полные губы, твердая линия рта. Да, парень определенно попадал в мой вкус. Интересно, как ему моя внешность? Подходит ли моя одежда для клуба? Колготки — определенно нет, это мы уже выяснили. А как насчет юбки и блузки?

Когда через пару минут машина остановилась возле жилого дома, я удивленно посмотрела на него.

— Приехали, вылезай, — мягко сказал он, отстегнув мой ремень.

Уже? Я и не предполагала, что в моем районе есть какие-то клубы. Выскочив на улицу без пальто, я открыла заднюю дверь и мгновенно закуталась, но все же успела замерзнуть — и меня стало колотить.

— Иди сюда, — позвал он, обходя машину. Я сделала один шаг и попала в неожиданно теплые успокаивающие объятия.

— Если ты передумала, это ничего страшного, — сказал он в мою макушку. — Просто скажи.

— Я не передумала, — пробормотала я куда-то в район его груди, обтянутой черной футболкой.

— Уверена? — на этот раз он обхватил мою голову обеими ладонями и запрокинул лицо, заглядывая в глаза.

— Да.

— Да, господин. И это последнее предупреждение, саба.

— Да, господин, — быстро поправилась я. Во рту опять пересохло от его взгляда, внизу живота стало тянуть.

— Идем.

Он взял меня за руку, и мы быстро пересекли двор, а потом я спустилась за ним в какой-то подвал. Дверь без опознавательных знаков открылась после однократного звонка, и мы попали в полутемный предбанник, где скучали два охранника такого размера, словно их взяли на работу прямо с конкурса гигантов после того, как эти двое не поделили первое место.

— Добрый вечер, мастер, — почти хором произнесли оба, и тут мне стало не по себе, словно я очутилась в странном зазеркалье. Мой спутник сбросил куртку в руки одного из них, а затем быстро развязал мое пальто и критическим взглядом прошелся по мне сверху вниз.

— Миш, принеси девушке платье, — сказал он, едва повернув голову, и один из амбалов почти сразу исчез.

В этот момент мне пришло в голову, что я до сих пор не знаю его имени. А он — моего.

— Как тебя зовут? — тихо спросила я.

— Нет, саба, на «вы», — качнул он головой, снисходительно глядя сверху вниз.

— Как вас зовут, господин? — спросила я, не удержав улыбку.

— Макс. И это справочная информация, тебе нельзя называть меня по имени — только господин или мастер. Твое имя?

— Лиза, — сказала я, следя глазами за вернувшимся охранником Мишей с какой-то крошечной красной тряпочкой в руках.

— Хорошо, Лиза. Надень это платье, раздевалка там, — скомандовал мой новоиспеченный господин, протянув мне шелковую тряпочку.

— Это платье? — изумленно переспросила я, встряхивая его в руках. Выглядел наряд так, словно предназначался маленькой девочке — по размеру. Но разглядев его внимательнее, я поняла, что ничего детского в нем определенно нет.

— Саба. Если ты сейчас же не пойдешь в раздевалку, то переодеваться будешь здесь, — поторопил меня Макс.

— Ладно, ладно. Уже и спросить ни о чем нельзя, — пробурчала я, пытаясь за напускным нахальством скрыть растущие опасения и неловкость, и быстро направилась в указанную им сторону.

Раздевалка, в которую я попала, оказалась очень просторной, со множеством зеркал и шкафчиков — выбрав открытый, я бросила внутрь сумку и стала снимать свою одежду.

Платье из легкой тянущейся ткани, выданное мне Максом, облепило как перчатка, и сразу стало понятно, что лифчик придется снять — впрочем, у груди была минимальная поддержка, но вырез такой низкий, что я всерьез опасалась оказаться обнаженной при каком-нибудь неосторожном движении. Хорошая новость заключалась в том, что моя фигура смотрелась в нем очень неплохо, прическа тоже в целом была в порядке после всех приключений, благодаря удачной стрижке, и даже косметика не слишком размазалась — осталось лишь слегка подкрасить губы перед тем, как убрать сумку в шкафчик.

Но вот мои бедра лишь слегка прикрывала крошечная юбочка, и это пугало уже всерьез — наклоняться нельзя совсем. Садиться, получается, тоже. Или надо снова надевать трусики. Можно так сделать или нельзя?

Удачно, что накануне я сделала полную эпиляцию, мелькнуло в голове — но все же некоторое количество волос в одном-единственном месте, за исключением головы, осталось. И эту «прическу» я никому, кроме партнера, показывать не планировала.

Снова посмотрев в зеркало, я поняла, что просто не могу выйти в этом красном носовом платке без трусов, и решительно достала их из сумки — черные и кружевные, они в принципе неплохо подходили к платьицу, и я даже успокоилась, когда надела их. А вот обувь не подходила к нему совсем. И, стоило мне подумать об этом, как взгляд нашел ответ, напечатанный мелкими буквами прямо на зеркале, в которое я смотрелась:

«На входе в клуб приняты следующие тарифы, — гласило объявление, — Выйти из раздевалки в надлежащей обуви (туфли, шпилька) — пять шлепков от секьюрити. Выйти из раздевалки в ненадлежащей обуви — десять шлепков, плюс наказание от дома на его усмотрение. Выйти из раздевалки в трусиках — пять шлепков от секьюрити. Другое нижнее белье — предоставление тела секьюрити на 5 минут без ограничений или минет».

Судорожно сглотнув, я перевела взгляд на собственное отражение в зеркале и поняла, что выгляжу реально перепуганной. Итак, мои трусики стоили порки. Но вот так сразу, да еще от одного из этих амбалов? Хочу ли я такого рода развлечений при входе? С другой стороны, идти в клуб полуголой хотелось еще меньше… я впала в замешательство и застыла перед зеркалом, испытывая постыдно сильное желание сбежать. Если бы в раздевалке было окно — возможно, я полезла бы в него через минуту, невзирая на сексуальное притяжение к новому знакомству, попутно плюнув и на гордость, и на любопытство.

— Саба, я долго буду ждать? — внезапно вопросил уже знакомый голос, и я вздрогнула всем телом, оборачиваясь к Максу. Оказалось, пока я сверлила взглядом стену в надежде прорубить окно, он открыл дверь в раздевалку и стоял теперь в проходе. Его строгий взгляд скользнул по моему телу и смягчился, вернувшись к лицу:

— Оставь трусики на первый раз, если боишься. Идем.

— Спасибо, — тихо сказала я, босиком выходя наружу. Как мало, оказывается, человеку надо для счастья — всего лишь остаться в трусах в нужном месте.

* * *

Внутри оказалось очень тепло, даже немного душно — и людно. Лишь только взглянув вокруг, я сразу же поймала на себе заинтересованные взгляды полуголых мужчин в кожаных брюках — и невольно шарахнулась к Максу, словно хотела на него залезть.

— Тихо, не бойся. Ты со мной, — сказал он, потрепав меня по волосам и, крепко держа за руку, повел через весь зал к барной стойке.

Люди не толпились, но собирались в небольшие кучки вокруг станков, крестов и прочих мест для проведения сцен, правильного названия которых я не знала. Всего в огромном зале их было около десятка, и почти все были заняты. Все это выглядело как несколько параллельных спектаклей с небольшим количеством зрителей у каждого — полуголых женщин и мужчин, раскрашенных и разодетых в такие эротические костюмы, на фоне которых мое красное платье казалось почти пуританским: некоторые женщины, например, носили платья с круглыми вырезами под обнаженную грудь или прозрачные накидки на абсолютно обнаженное тело.

— Садись, — шепнул мне Макс и сделал знак бармену, — Дим, сделай легонькое что-нибудь с виски для моей сабы.

— Но я не пью, — встрепенулась я, только в этот момент очнувшись от шока, вызванного созерцанием местных обитателей. Но, как ни странно, начала даже успокаиваться, теперь уже не чувствуя себя такой уж обнаженной — надо признать, если сидишь в одних трусиках и носовом платке среди толпы обнаженных людей, ощущаешь себя как в доспехах. Но и этого было недостаточно, чтобы расслабиться в таком месте.

— В этот раз тебе немного надо, — сказал он, глядя прямо в глаза, и я порозовела, вновь опуская их. Какое-то время мои уши привыкали к шуму — смеси громкой трансовой музыки в зале, свисту плетей, шлепков и громких стонов. От духоты и смущения я сразу стала краснеть, не зная, куда деть себя и свой взгляд.

— Мастер и господин — это одно и то же? — спросила я, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение за непринужденным, как мне тогда казалось, разговором.

— Нет, малыш, — ответил Макс, снисходительно глядя чуть сверху — он сидел рядом, гораздо ближе, чем это могло бы считаться приличным, хотя и не касался меня пока, — Господин — это каждый дом, кто хочет так называться. А на мастеров у нас в клубе сдают экзамены.

— А сабмиссивы-мастера есть?

— Да. Мы называем их сладкими малышками. Или просто сладостями, если коротко.

— Ты с такими привык иметь дело?

— В основном, да.

Веселый светловолосый бармен с фигурой спортсмена поставил передо мной бокал, слегка наклоняясь вперед через стойку:

— Привет, малышка. Как зовут?

— Лиза, — еле слышно прошептала я, смущаясь от прямого взгляда на мою грудь, едва прикрытую чертовым платьем-тряпочкой.

— Красивые грудки. Можно потрогать, Макс?

— Нет, она новенькая, не пугай, — отрезал мой дом, когда я слегка вздрогнула, и приобнял за плечи, — без паники, саба. Ты со мной. Дыши.

— Макс, ты с новичком? — хмыкнул бармен, ловко орудуя шейкером. — Я думал, прежде розовый снег увижу.

— Бывает, — неопределенно пожал плечами мой спутник, и его теплые пальцы неожиданно коснулись моего подбородка:

— Готова немного поиграть?

— Да, — ответила я, но так испуганно, что сама себе не поверила. Теперь, в этом людном помещении, под десятками взглядов, я вовсе не была уверена, что смогу получить удовольствие от сексуальных игр.

— Давай начнем с простого, — не сдержав сардоническую улыбку, предложил он. — Я приказываю — ты выполняешь.

— Да, господин.

— Умница. Бери свой стакан и пей. А потом смотри в зал и говори мне все, что приходит в голову. Глоток — смотришь — говоришь — глоток — говоришь. Но молчать можно только пока пьешь. Ясно?

— Да, господин, — сказала я, схватила бокал и принялась не спеша пить, не отнимая бокал от губ, пока не опустошила его наполовину. Говорить с ним о происходящем в зале? О боже. О боже. Мне проще было бы сделать ему минет у всех на виду, честно.

В зале чего только не происходило. Ближе всего к нам стоял закованный в цепи мужчина у столба. Его партнерша — женщина-доминант, секла его плетью, на мой взгляд, совершенно немилосердно. Парень, весь покрытый потом, дрожал и постанывал. Но район его гениталий, обтянутый мягкими, ничего не скрывающими штанами, демонстрировал возбуждение.

— Ужасно противно на него смотреть, — призналась я и перевела взгляд дальше.

Следующая картина, напротив, заставила меня сглотнуть и сдвинуть колени. Очень красивая юная девушка со связанными руками стояла на коленях перед здоровенным парнем и делала ему минет в то время, как второй парень, стоя за ее спиной, периодически шлепал ее по спине и ягодицам стеком.

Судорожно сжав стакан, я второпях поднесла его к губам и снова стала пить, старательно отводя глаза от девушки. Но Макс, наблюдавший все это время за моим лицом, не был настроен позволить мне скрывать эмоции.

— Как тебе вторая сцена? — спросил он, теперь изучая взглядом мои соски, предательски затвердевшие.

— Возбуждает, — призналась я, жутко краснея.

— Хорошо, — еле слышно согласился он. — Дальше.

Дальше было еще хуже. Девушка на столе с широко раздвинутыми и зафиксированными ногами — и парень в медицинской маске, «прощупывающий» ее изнутри.

— Не мое, — сказала я, в полной уверенности, что отвечаю искренне, но Макс качнул головой, не принимая ответа:

— Посмотри еще раз.

Нахмурившись, я снова взглянула на ту пару. Меня пугало то, насколько глубоко в ней была почти целая кисть парня — это даже вызывало легкую тошноту. Но переведя взгляд на ее лицо, я поняла, что саба в полном экстазе. И еще мне нравилась ее поза.

— Если бы он делал что-то другое…

— Что, например?

— Я не знаю.

— Врешь. Дому нельзя врать, саба. Попробуй еще раз.

— Я не могу, — умоляюще попросила я, и на глаза даже навернулись слезы.

Губ Макса коснулась легкая улыбка:

— Хорошо. Тогда выбирай: ты можешь подумать и сказать, какие фантазии у тебя возникают по мотивам этой сцены либо получить наказание.

— Какое?

— Узнаешь, если выберешь его, — улыбнулся он во весь рот.

Я прикрыла глаза. Это был не выбор, а какой-то обман. Но мое тело недвусмысленно откликалось на тепло его руки, мягко поглаживающей мое плечо, и соблазн оказался нестерпимым.

— Хорошо, накажи меня, — сдалась я.

— На «вы», саба. И это последнее предупреждение.

— Да, господин.

— Умница, — сказал он и, слегка переместившись, внезапно обхватил мои бедра ладонями и поднял, усадив на стойку.

Мои глаза расширились, и паника мгновенно охватила все тело. Он не предупреждал, что выставит меня на всеобщее обозрение. Поймав на себе несколько заинтересованных взглядов мужчин, которые пили у бара со своими сабами и в одиночку, я задергалась:

— Господин… пожалуйста…

— Тихо. Тихо, — сказал он, подходя еще ближе, чтобы заключить меня в кольцо своих рук, — В чем дело?

— Я не могу, когда все смотрят.

— Ты даже не знаешь, что мы будем делать.

Когда его аргумент дошел до моего почти отключенного сознания, я немного расслабилась. В самом деле. С чего я взяла, что со мной будут делать то же, что с той женщиной? О боже. Кажется, я гораздо впечатлительнее, чем думала о себе.

— Лучше? — спросил он, внимательно и спокойно глядя прямо в лицо. Ему хотелось доверять.

— Да, — прошептала я.

— Смотри только на меня. Понятно?

— Да.

— У тебя только одно задание сейчас. Смотреть на меня. Как только переведешь взгляд в сторону, отнесу тебя на такой же стол, поняла?

— Да, господин.

— Хорошо, — сказал он и позвал бармена. Соблазн повернуть голову был очень велик, но я сдержалась, продолжая смотреть в лицо дома. Его теплый, успокаивающий взгляд быстро вернулся. Но краем глаза я уже увидела что-то в его пальцах — совсем маленькое. И позади меня стало очень тепло — похоже, бармен, подошел вплотную.

— Дима, придержи ей руки, будь добр, — попросил внезапно Макс, и почти сразу на мои предплечья легли две теплые мужские ладони, отводя их чуть назад и немного сжимая.

— А что мне за это будет? — послышался веселый бархатистый мужской голос из-за моей спины.

— Ты, кажется, хотел дотронуться до ее груди?

Все мое лицо залила краска. Он не мог так со мной поступить. Он же обещал.

— Хорошо, — снова хмыкнул бармен сзади, а Макс, раздвинув мои ноги, приблизился вплотную и прикоснулся к верхней части моей груди кусочком льда.

Тихо вскрикнув, я дернулась, но мои руки крепко держал бармен Дима. Кусочек льда садистски медленно продвигался вдоль груди, а потом Макс уронил его… прямо в вырез платья.

Я снова охнула, извиваясь, когда лед скатился на живот и сразу затем — ниже, оставляя на коже влажную холодную дорожку. Мужчины засмеялись. Еще трое придвинулись ближе к барной стойке, одна пара подошла с другой стороны понаблюдать за спектаклем. Мои щеки горели.

— Пожалуйста, не надо, господин…

Меня беспокоил не столько лед, сколько все эти взгляды, но Макс снова взял кубик льда и на этот раз провел по другой груди — и снова уронил его в вырез. Содрогнувшись всем телом, я с ужасом поняла, что попытка вырваться из рук Димы вышла мне боком — бармен слегка наклонил меня назад, почти полностью лишая равновесия и, таким образом обездвиживая. Теперь я полулежала на нем, тяжело дыша и краснея, как пион, потому что Макс уже водил льдом по моим соскам, ставшим полностью видимыми под намокшей тканью — а затем она, к моему ужасу, просто соскользнула вниз, оставляя мою грудь обнаженной.

Но хуже всего было то, что творилось с моим телом. Боже, я была возбуждена, и очень сильно. Страшно было даже подумать о том, что Макс может заметить, насколько мокрые у меня трусики. Но в тот момент, когда я уже начала паниковать, он внезапно наклонился и обхватил сосок губами, мягко лаская и согревая его.

Я хотела бы удержать стон, но не смогла — и тут его губы переместились к другому соску. Весь мир словно вспыхнул. Кровь ревела в ушах, возможно, уже сказывалась и небольшая доза алкоголя, и я закрыла глаза, забывая обо всех, кто стоял вокруг. Когда моей груди снова стал касаться лед, я хотела этого больше всего на свете… хотела даже большего. И, стоило мне издать новый стон, как его рука скользнула вниз и под юбку — вместе со льдом.

Широко открыв глаза, я взвизгнула, когда неровный осколочек льда оказался прямо под трусиками… вскинувшись и взбрыкнув всем телом, я в отчаянии застонала, когда Макс жестко удержал одно из моих бедер и протолкнул лед внутрь, прямо в мое горячее, скользкое, судорожно сжавшееся влагалище. Дима сжал меня еще крепче, на этот раз обхватив одной и рук чуть пониже груди.

— А-ааааах, — отчаянно пискнула я, полностью обездвиженная, и тщетно брыкающаяся.

— Прекрати, — властным и довольно суровым голосом потребовал Макс, глядя в глаза, — Саба. Немедленно прекрати сопротивляться.

— Я не могу… пожалуйста…

Мои щеки горели от стыда. Очень хотелось секса, прямо сейчас, но все эти люди меня ужасно смущали. Если бы только я могла остаться с ним наедине.

— Тебе нужен кляп? — холодно уточнил Макс, и я тут же закрыла рот, испуганно помотав головой и округлив глаза. Нет, только не кляп. Это самое худшее, что вообще может быть — я не смогу сказать стоп-слово и…

Внезапно начиная задыхаться, я почувствовала, как комната начинает плыть перед глазами.

— Лиза?

— Не надо. Не надо кляпа, пожалуйста, — выдавила я, мгновенно теряя все: возбуждение, интерес к происходящему и чувство безопасности.

— Его не будет, малыш, успокойся. Кажется, мы нашли одно табу, верно?

— Т… табу?

— То, что нельзя с тобой делать, — мягко пояснил он, заключая меня в объятия и поправляя на мне платье так, чтобы закрыть соски. Я внезапно поняла, что мои руки уже свободны, и в следующую секунду Максим оторвал меня от барной стойки и пересадил на высокий мягкий стул:

— Ты в порядке? Хочешь выпить чего-нибудь?

— Да, дай воды, пожалуйста.

Он поднес к моим губам стакан с водой, но пока я пила, все же поправил:

— Пожалуйста, господин.

— Да, господин. Пожалуйста, господин, — послушно повторила я, поставила стакан на стойку и подняла робкий взгляд. Его глаза смеялись:

— Сабочка, я предупреждал.

— О, черт. Ты серьезно?

— Да. Встань и наклонись.

— Здесь?

— Да, милая. Прямо здесь.

— Ты хочешь меня отшлепать?

Мое тело словно одеревенело. Теоретически мне всегда казалось, что я буду наслаждаться шлепками. Практически я никогда не предполагала, что такое может произойти в людном помещении, да еще у барной стойки, где толпилось полно народу.

— Ты не хочешь перефразировать свой вопрос, саба?

— Да! Да, хочу, господин. Вы хотите меня отшлепать? — спросила я, снова краснея.

— Немного, чтобы улучшить твою память. Наклонись, малыш. Еще одна минута ожидания — и ты получишь семь шлепков вместо пяти.

Стиснув зубы, я повернулась к барной стойке и замерла в замешательстве, не понимая, какую именно позу надо принять, но Макс уже встал и нажал на мои плечи, поворачивая к мягкому стулу, на котором я только что сидела:

— Вот так, милая, животиком на стул. Можешь взяться руками здесь. И расставь ноги чуть пошире… вот так, — мягко подсказывал он, осторожно отодвигая в сторону мою босую ступню своим ботинком. Мое платье снова сползло до талии, а сзади — задралось. Фактически, уже ничто не прикрывало голого тела, кроме трусиков.

На какое-то мгновение меня посетило чувство нереальности происходящего, словно мне это снилось. Но в следующую секунду его ладонь звонко впечаталась в мои ягодицы, и я вздрогнула, сжимаясь всем телом:

— Ай!

Бах. Бах.

Звуки шлепков я почти не слышала из-за шума в зале, но мне казалось, что я слышу, поскольку это было действительно больно. Уже на третьем ударе слезы выступили на глазах.

— Ай! Ай! — завопила я, повышая голос на пятом шлепке.

— Ну все, все, — сказал он, осторожно разгибая и крепко обнимая меня, снова поправляя платье, — не так уж и сильно, малыш. Чшшшш.

Короткая порка внезапно превратила меня в ребенка. Я громко всхлипнула прямо в его футболку, позволяя гладить себя по голове и утешать. И тут поняла, что во всем этом что-то ненормальное. Это я — ненормальная. Я обнимаюсь с мужчиной, который только что сильно отшлепал меня и хочу, хочу его до боли. Но можно ли о таком просить или он будет презирать меня?

Словно отвечая на мои мысли, в который раз, он скользнул рукой вниз по моему животу и задрал платье:

— Мокрая?

Я лишь тяжело дышала, облизывая сухие губы, когда Макс проник двумя пальцами глубоко в меня и посмотрел в глаза:

— Я хочу тебя трахнуть, прямо сейчас. Ты готова, саба?

Прерывисто вздохнув, я привстала на цыпочки от глубокого, сильно давящего проникновения его пальцев и вцепилась руками в мускулистые плечи:

— Да, господин. Только не на виду у всех, прошу вас.

— Ладно, идем.

Убрав руку, он обнял меня за плечи и повел куда-то вглубь клуба. Мои босые ноги сначала шли по теплой чистой плитке, затем коснулись ковра, и мы оказались в какой-то более камерной части помещения. Света здесь было меньше, а сцены выглядели пожестче — и в то же время потише. Я испуганно отвернулась от гей-пары, молча игравшей с огнем. Но на этот раз, к счастью, мне не требовалось наблюдать за кем-либо и что-то говорить.

Макс не останавливался до тех пор, пока мы не оказались перед лестницей, прямо под которой разворачивалась сессия, от которой я остолбенела. Хрупкая девушка-сабмиссив была распростерта на скамье для порки и связана по рукам и ногам, а здоровенный мужчина жестко обладал ею сзади весьма непривычным для меня способом. Мой взгляд судорожно метнулся к лицу девушки — по ее щекам текли слезы, а во рту находился кляп.

Не помня себя, я рванулась из рук Макса к этой девушке, но он крепко ухватил за предплечье:

— Лиза, нет!

От хлесткого, словно удар плети, окрика я застыла и медленно подняла голову, чтобы посмотреть на него загнанным взглядом:

— Макс… мне кажется, она это не хочет.

— Она хочет, все в порядке. Это ты такого не хочешь, — сказал он, крепко удерживая меня — теперь уже за обе руки.

— У нее кляп.

— И колокольчик в руке. Если она захочет остановить его, она остановит.

— К…колокольчик?

— Да. Медленно повернись и посмотри на ее правую руку. Она свободна уронить колокольчик в любой момент. Его звон означает стоп-слово.

Тяжело дыша, я обернулась: девушка действительно сжимала в руке нечто круглое и металлическое.

— А если он не услышит? — спросила я, все еще тяжело дыша.

— Он услышит. Он ее муж, милая. Я знаю эту пару уже три года. Рита обожает анальный секс. Пожалуйста, расслабься.

Его мягкий голос, наконец, достиг моего сознания, и я смогла глубоко вздохнуть:

— Извини. Я просто…

— Знаю. У тебя проблема с кляпами. Мы поговорим об этом позже. А сейчас я хочу тебя трахнуть, саба, — низким голосом напомнил он и сжал мою ягодицу правой рукой.

— Ау, больно.

— Вперед, малыш, — нетерпеливо подогнал он. — Не заставляй меня ждать.

— Да, господин, — пробормотала я, неожиданно хмыкнув. Я все еще была мокрой, и услышать, что он тоже хочет меня, было приятно.

* * *

Наверху обнаружился полутемный коридор с несколькими дверями. Там тоже было людно, но гораздо тише, чем этажом ниже, в подвале. Макс достал из кармана ключ, провел меня по коридору почти до конца и открыл дверь.

— О, боже, — прошептала я, разглядев приглушенно освещенную комнату изнутри. Спальня садиста: цепи на кровати, цепи на стене. На противоположной стороне висели падлы, хлысты, ремни, флоггеры, стеки, шлепалки, какие-то деревянные биты жуткого вида, наручники, зажимы — и еще несколько вещей, названий которых я не знала.

Рука Макса, только что обнимавшая за плечи, скользнула мне на шею и легонько сжала сзади:

— На колени, саба, — негромким голосом почти без всякого выражения приказал он и закрыл за нами дверь, поворачивая ключ.

Я молча опустилась на колени, покрываясь мурашками — может, от того, что в комнате было слегка прохладно, но, скорее, от сексуального голоса, в котором я не услышала ни единого сомнения в том, что ему могут не подчиниться.

Сбросив ботинки и не глядя на меня, Макс прошел внутрь. Периферическим зрением я следила за тем, как он подошел к стене, выбрал один из стеков, вернулся ко мне.

— Закрой глаза и сиди ровно. Я буду задавать вопросы, — тем же тоном продолжил он. — Ответишь честно — не получишь ни одного удара. Будешь много врать — окажешься на скамье для порки, и то, что было внизу, покажется нежными ласками.

— Да, господин.

— Как ты относишься к оральному сексу?

— Нормально. Если его не делают мне.

Он хмыкнул:

— Кажется, кто-то подпортил впечатления, верно?

— Да, господин.

— Хочешь еще порки позже?

— Да.

— Нравится стоять на коленях?

— Да, — ответила я еле слышно, чувствуя, как краснеют даже уши.

— Горловой минет?

— О, нет, — испуганно выпалила я, и он снова хмыкнул:

— Хорошо. Анал? — спросил он, осторожно отбрасывая стеком мои волосы назад. Чертово платье снова сползло, и я сидела перед ним на коленях вся красная, с затвердевшими, бесстыдно торчащими вверх сосками.

— Лучше не сегодня, — попросила я, зажмурившись крепче, и услышала в ответ смех:

— Интересно, что с тобой можно делать сегодня. Проникновения сзади? Пальцы, пробки?

— Ммм… да, можно, — скрепя сердце, выдавила я. Но в следующее мгновение стек свистнул в воздухе и огрел по спине.

— Ау! — завопила я, раскрыв глаза. — Ты что?

— Я сказал, не врать. Не надо разрешать того, что категорически не хочешь. Мне не нужны сабьи одолжения, мне нужны твои оргазмы.

— Сабьи? — рассмеялась я над забавным словечком, но тут же умолкла, едва задрав голову, чтобы посмотреть в его суровое лицо — а потом спуститься взглядом ниже, где под тонкими черными брюками обнаружился внушительный бугор.

— Я хочу еще раз услышать ответ на последний вопрос, — сказал он, глядя в лицо. Я покраснела. Было страшно соглашаться, но даже по реакции собственного тела мне было ясно — я хочу.

— Я бы хотела попробовать, — выдавила я, опуская глаза. — Если осторожно.

— Я тебя услышал, принято.

Макс отложил стек, достал из кармана презерватив и расстегнул брюки, под которыми не обнаружилось никакого белья. Мой рот сам собой приоткрылся, когда взгляду предстал здоровенный член.

— Ты красивый, — прошептала я, невольно облизывая губы, пока он раскатывал презерватив по всей длине — и вздохнула с облегчением, что предохранение для него — не пустой звук.

— Давай, саба, — еле слышно приказал он, указав мне глазами направление, и я игриво подобралась к нему, чувствуя, как внутри все больше разгорается желания и азарта. Обведя его головку языком, я фыркнула:

— Клубничный?

— Подумал, тебе понравится, — с улыбкой согласился он, мягко лаская пальцами мой затылок. Я молча кивнула и приоткрыла рот шире, впуская его внутрь, чередуя посасывания с ласками языком и губами. Рука на затылке немного напрягала меня, но Макс не сделал ни единого движения, чтобы заставить меня взять его глубже — ни рукой, ни бедрами. Тяжело дыша, он просто стоял с закрытыми глазами и наслаждался, а потом глубоко вздохнул, намотал мои волосы на кулак и легонько потянул вверх.

Я поднялась и вопросительно посмотрела на него, пожирающего взглядом мое тело.

— Раздевайся, — отрывисто скомандовал он, все еще глядя на мою грудь.

Не спеша поднявшись, я сняла платье и трусики, чувствуя себя немного неловко — он был все еще полностью одет, не считая расстегнутых брюк.

— Туда, — велел он, указав мне глазами к стене, на которой висели цепи. Прямо под ними лежал мягкий мат. Осторожно ступив на него, я подошла лицом к стене и послушно подняла руки, позволяя заковать себя, чувствуя, как сердцебиение ускоряется с каждой минутой, особенно когда он затянул и подергал манжету. Боже, что я делаю? Я его даже не знаю. Что, если он сделает мне слишком больно? Что, если…

— Не думать, — рявкнул он, и увесистый шлепок огромной ладони по уже отшлепанному месту заставил меня взвыть и сжаться всем телом. После небольшой паузы он шлепнул снова — по другой ягодице. Судорожно схватившись за цепи, я напряглась всем телом, чувствуя себя беззащитной со скованными руками.

Еще один удар — и я бы заплакала, не столько даже от боли, сколько от этого чувства собственной незащищенности, но он больше не ударил, а погладил ладонями мои бедра, после чего теплые руки поползли вверх, лаская живот и, наконец, грудь.

Тихий стон, беззащитность которого поразила меня саму, словно вырвался из какого-то затаенного нутра. Я обычно так не стонала. Макс подошел ближе, словно откликаясь на зов, и мой затылок сам собой лег на его грудь. Его пальцы сжали мои соски, почти до боли, а затем снова — нежные ласки. И снова сжатие.

— Ай!

— Чшшш. Закрой глаза, — прошептал он мне на ухо, и одна его ладонь поехала вниз, где очень скоро чуткие подушечки пальцев нащупали мой клитор и стали ритмично стимулировать его круговыми движениями — а потом быстрыми мягкими нажатиями. Его пальцы на моей груди, тем временем, сильно сжимали и выкручивали сосок. Если бы не эта чувствительная отвлекающая боль, я бы уже кончила — так классно он умел ласкать внизу.

Тихонько захныкав, я прижалась к нему спиной еще ближе, и он, наконец, оставил мою грудь в покое, но тут же прекратились и ласки. Так что я застонала еще громче — от разочарования.

— Отшагни немного назад и прогнись, — прошептал он, сам отводя мои бедра на нужное расстояние, а затем отодвинул мою щиколотку в сторону своей ногой. Ухватившись за цепи, я почти повисла на них, принимая первый толчок. Тремя весьма немилосердными ударами он втиснулся в меня до конца, крепко удерживая мои бедра прижатыми к своим. Мурашки пронеслись по всей спине вверх — до затылка, и я громко застонала.

— Вот так. Кричи, громче, — требовательно прошептал он и тут же принялся трахать меня так, словно это тоже было наказание.

Теплые руки быстро вернулись на мою грудь, сжимая ее, а его темп ускорился, и мне было трудно даже дышать. От совета кричать он мог бы и воздержаться, подумала я позже — даже если бы захотела, я не смогла бы удержать ни единого громкого стона с каждым его толчком. Под конец, перед самым оргазмом, я уже даже не стонала, а скулила, словно щенок, чувствуя, как вся становлюсь мокрой и растекаюсь в его руках, безвольно позволяя ему двигаться как угодно. Оргазм взорвал что-то в моей голове, и я ничего не соображала даже тогда, когда он уже отстегнул меня и взял на руки, закутав в плед.

— О боже. Что со мной? — хриплым шепотом спросила я, когда вечность спустя обрела способность говорить.

— Сабспейс, малыш, — еле слышно ответил он, словно боялся потревожить мое состояние, еще до конца не проснувшееся. — У тебя такие офигевшие глаза.

— Меня никто так не трахал.

— Догадываюсь. Иначе ты бы от этого не улетела так просто, — с нежной улыбкой ответил он, все еще очень тихо и еще немного покачал на коленях, заправляя за ухо прядь.

— Ты такая маленькая там, внутри. Мне было горячо.

— Это ты здоровенный.

— Делаешь дому комплименты, маленькая саба?

— Это нельзя? — робко спросила я.

— Можно, — сказал он и наклонился, касаясь моих губ губами. Нежно и очень медленно его язык приласкал мою нижнюю губу, раскрыл рот, скользнул чуть глубже, коснувшись моего языка, вернулся. О боже. Это было почти как маленький оргазм. Может ли один человек так хорошо уметь делать все, что связано с сексом?

С тихим стоном я обняла его за шею, возвращая нежный поцелуй и с глубоким удовлетворенным вздохом уткнулась в его шею, вдыхая его запах, терпкий после секса.

— Я хочу с тобой еще поиграть сегодня. Выдержишь, как думаешь? — спросил он, наклонив голову на бок, и мое сердце подпрыгнуло.

— Да, — просияв, отозвалась я. И только пару минут спустя подумала, что, наверное, глупо было так явно показывать свои чувства.

Глянув на циферблат своего мобильного телефона, когда я уже начала одеваться, Макс вдруг заторопился:

— Нам надо быстрее вниз, там аукцион начинается.

— Аукцион?

— Да, сейчас увидишь. Давай-давай, — поторопил он, застегивая брюки, и ныряя одним движением в футболку.

Он снова запер за нами комнату, когда мы вышли, и почти бегом мы бросились к лестнице — а спуститься до конца смогли не сразу, поскольку народ толпился прямо под ней. Нижний зал за то время что нас не было, здорово поменялся. Вместо двух станков откуда ни возьмись вырос небольшой помост, на котором уже стояла абсолютно голая, если не считать набедренной повязки, молодая девушка с большой грудью.

— Порка, минет или куни, игра с воском. Партнер любого пола. Две тысячи — два! — надрывался рядом веселого вида рыжий паренек в форме, которую носили местные служащие. Девушка улыбалась, мужчины в зале переглядывались и поднимали руки, называя новые цены. Не успела я и глазом моргнуть, как девушку продали с молотка за десять тысяч.

— Что это значит? — тихо спросила я у Макса.

— Это развлечение, — ответил он, стоя за моей спиной и шевеля мне волосы своим дыханием. — Деньги частично будут зачтены в оплату членского билета в клубе для покупателя и девушки. Тридцать процентов уходит клубу. Тот, кто продаст себя дороже других, получит годовой членский билет. То же самое — тому, кто больше всех потратит денег. Конечно, уже сверх его тридцати пяти процентов.

— Ты хочешь поучаствовать? — спросила я, и на лице Макса появилась какая-то странная улыбка.

— Не знаю, малыш. Пока — просто понаблюдать, — ответил он через небольшую паузу.

Тем временем на сцену вышла новая девушка, и все началось с начала. Глядя на полуобнаженных девиц на сцене, которые выходили одна за другой, я пыталась понять, что бы чувствовала на их месте, но никак не могла представить это. Наверное, умирала бы со страху.

— Когда-нибудь пробовала секс с девочкой? — тихо спросил Макс, обнимая меня за талию сзади и погладив ладонью по животу.

Я смущенно помотала головой. Спросил он не спроста — на сцене стояла саба-лесби.

— Дорогие дамы, редкий лот, — кричал ведущий в зал. — Куни плюс все, что вы захотите, в течение получаса. Только для женщин. Тысяча — раз!

Руки Макса поползли вверх, и он стал тереть мои соски под платьем, а затем снова наклонился к уху:

— А думала об этом?

— Да, — выдохнула я, приваливаясь к нему спиной, поскольку ноги внезапно ослабели.

— Хочешь, чтобы тебя вылизала девочка? Она точно знает, где и как ласкать, — прошептал он, проводя пальцами по моему животу.

— Наверное, да, мастер, — неуверенно ответила я, погруженная в свои ощущения, полагая, что вопрос чисто гипотетический. Но тут Макс внезапно поднял руку:

— Семь тысяч! — громко сказал он, и ведущий кивнул:

— Семь тысяч — раз!

— Ты что, — прошипела я, испытывая такое смущение, что от страха забылась, дернув Макса за руку. Ледяной взгляд сверху вниз мгновенно сказал мне, что это я сделала зря.

— П…прости… те, — пискнула я, мгновенно опомнившись, но Макс качнул головой:

— Будешь наказана.

— Семь тысяч — два! — прокричал рыжий паренек со сцены.

— Десять тысяч! — выкрикнул хриплый женский голос с другой стороны зала.

— Чтоб тебя, — с какой-то веселой улыбкой выругался Макс и снова поднял руку, — Пятнадцать!

— Двадцать, — сразу отозвался тот же голос с нахальной задиристой интонацией, и многие засмеялись, оборачиваясь на Макса.

— Поймаю и выпорю, Марина, — беззлобно крикнул он в ту сторону, — Двадцать одна!

Сыграла ли свою роль его угроза или же та девушка решила сама отказаться от торга, но в итоге на лот никто больше не претендовал.

— Двадцать одна тысяча — три! — жизнерадостно прокричал ведущий, едва не подпрыгивая на месте. — Лот уходит его величеству, нашему прекрасному, неповторимому, великолепному мастеру Максу!

Когда зал взорвался аплодисментами, и все стали оборачиваться на нас, я заподозрила, что что-то не так. По какой-то причине Макса, похоже, все знали и, судя по лицам, любили. Но спросить его напрямую, в чем тут дело, я не решилась, тем более, что как только аукцион закончился, Макс стал прожигать меня таким взглядом, что я мигом опустила глаза долу и прошептала:

— Пожалуйста, простите меня, мастер. Я просто смутилась и…

— Идем, саба, — холодно ответил он и взял меня за шею, как в комнате. Но здесь это ощущалось гораздо унизительнее, когда он так вел через весь зал, а люди смотрели на нас, посмеиваясь. Некоторые, словно что-то почуяв, сразу увязывались следом, и в результате к бару мы подошли, сопровождаемые толпой из семи человек.

Одна девушка, в которой я мгновенно узнала купленный «лот», подошла чуть ближе и смиренно опустилась на колени перед Максом:

— Господин, я к услугам вашей сабы, — мелодичным голосом произнесла девушка, держа руки с аккуратным маникюром на своих коленях. Окинув ее взглядом, я поняла, что ее внешность мне нравится: тоненькая, вся очень гибкая и нежная на вид, с короткой стрижкой, которая придавала ей еще большую хрупкость, открывая изящную шею. Обнаженная грудь совсем небольшая и очень красивая, на мой вкус. Не то, чтобы я хотела ее — я вообще не понимаю, как можно заниматься сексом с девушками — но смотреть на нее было приятно.

— Благодарю, Лори. Пожалуйста, подожди немного, моя саба сначала получит наказание за дерзость.

— Да, господин, — не поднимая длинных накрашенных ресниц, произнесла девушка, но секунду спустя я заметила на себе ее косой любопытный взгляд.

— Дим, — позвал Макс, приближаясь к стойке. — Иди сюда.

Легко перемахнув через стойку, словно был профессиональным спортсменом, парень оказался перед нами.

— Твоя награда, — сказал Макс, с иезуитской улыбкой подталкивая меня вперед.

— Что? — изумленно спросила я. Он не мог так просто отдать меня…

— Можешь играть только с ее грудью, пока она выполняет твои приказы. Пятнадцать минут.

— Хорошо, — просиял бармен. Он быстро оглянулся, попросив кого-то приглядеть за баром и протянул мне ладонь:

— Пойдем, саба. Лиза, верно?

— Да… господин, — через силу произнесла я, чувствуя себя преданной.

Парень отвел меня на некоторое расстояние от бара, к кожаным диванам возле самого входа, где никого не было — что, конечно, не означало отсутствие любопытных взглядов. Под моим немного настороженным взглядом, он стянул футболку, сел на диван и похлопал по своим коленям:

— Забирайся. Верхом, лицом ко мне.

От сердца немного отлегло. Я очень боялась, что он потребует минета, но, видимо, это не входило в их с Максом негласные договоренности, которых я пока не понимала.

Прерывисто вздохнув, я села, как он велел, стараясь не думать о том, как задралось мое платье, обнажая все, что только можно. От парня приятно пахло и в целом он был милым — но мой ответ на его улыбку был принужденным, потому что я ужасно расстроилась. Макс не должен был отдавать меня другому. Не должен был. Это выглядело так, словно ему совсем на меня плевать. А я-то, дура, думала, что понравилась ему.

— Я хочу расслабляющий массаж, — сказал парень, весело глядя в глаза и осторожно дотрагиваясь до моей правой груди кончиками пальцев. — Головы, лица, плеч, груди. И понежнее, хорошо, малыш?

— Хорошо, — быстро согласилась я, не без облегчения, и начала с его головы, от чего моя грудь очутилась прямо перед его лицом.

— Красота какая, — улыбнулся он, очень довольный, и игриво зажал губами сосок. На секунду останавливаясь, я сбилась с дыхания.

— Продолжай, — тут же поторопил он, слегка похлопав ладонью по моему обнаженному бедру.

В целом это получилось приятным. Сидеть с Димой было весело и тепло, его кожа и волосы были чистыми, вкусно пахнущими и приятными на ощупь, а руки — нежными. Грудь — сплошные мускулы и ни одного волоса. Пару раз я ловила себя на мысли, что хочу коснуться его загорелой кожи губами, но так и не решилась. Он ни разу не сделал мне больно, лаская мою грудь и шею, и поблагодарил, когда пятнадцать минут закончились.

— И тебе спасибо, — с нежной искренней улыбкой отозвалась я и поплелась обратно к бару. Все мои вещи, включая мобильный телефон, остались в раздевалке, так что я понятия не имела, который час. Но казалось, что вся ночь уже прошла, поскольку вдруг навалилась ужасная усталость.

Едва взглянув на меня, Макс протянул руку и прижал к себе:

— В чем дело?

— Ни в чем, — сердито буркнула я, раздувая ноздри.

— Я спросил: в чем дело? — медленно повторил он, поднимая мой подбородок, чтобы просверлить жестким взглядом. На этот раз я встретила его таким же угрюмым взором в ответ.

— Саба, тебя выпороть? — чуть-чуть выдвигая челюсть вперед, осведомился он.

— Желтый.

Он на секунду прикрыл глаза, словно получил пощечину, но тут же открыл их и очень спокойно, даже мягко посмотрел на меня:

— Лиза?

* * *

Он на секунду прикрыл глаза, словно получил пощечину, но тут же открыл их и очень спокойно, даже мягко посмотрел на меня:

— Лиза?

— Как ты мог так поступить? — прошептала я, чувствуя, как от слез перехватывает горло.

— Лиза, я присматривал за вами и не видел, чтобы Дима чем-то обидел тебя.

— Он не обидел!

— А в чем тогда дело?

Его тон стал холоднее, и я помотала головой, чувствуя, что уже плачу от того, что уже заранее знаю — ему ничего не объяснить и не доказать.

— Ты меня обидел.

— Потому что передал другому мужчине в наказание? — уточнил он, словно все еще не понимал.

— Да!

— Лиза, ты в БДСМ-клубе. Это подразумевает публичность и обмен партнерами. Чего ты ожидала?

— Не знаю. Мне было неприятно.

— Это было наказание. Оно не должно быть слишком приятным, в этом суть игры, — рассержено отрезал он, и я разочарованно опустила глаза.

Мы словно говорили на разных языках. Хуже того, я даже не могла объяснить толком своих чувств и сама их не до конца понимала. Макс, строго говоря, не сделал со мной ничего ужасного — напротив, согласился на мою просьбу, подарил полночи развлечений и сумасшедший оргазм, а затем, к тому же, отвалил кучу денег за женщину, которая предназначалась исключительно для моего удовольствия. Так почему меня так возмутил этот незначительный эпизод?

— Я не готова была играть с другими мужчинами, — тихо пояснила я упавшим голосом, чуть не плача, — Мне было хорошо с тобой, и…

Я не рассчитывала, что он поймет, но голос Макса внезапно изменился, и теплые руки легли на плечи в середине фразы.

— Я понимаю, — перебил он. — Черт, я понимаю, извини. Домы тоже, бывает, лажают. Ты новенькая, так что… я допустил ошибку. Мне надо было лучше объяснить тебе правила.

— Принято, — сказала я и просияла улыбкой. Макс растрепал мне волосы и взял за руку:

— Готова вернуться в игру?

— Да, — снова улыбнулась я.

— Хорошо.

Он повернулся к купленной на аукционе сабе, которая все это время тихонько сидела на стойке бара и болтала с Димой, угощаясь «Пиной Коладой».

— Лори, — мягко позвал Макс. — Это Лиза. Лиза, это Лори. Она твоя на полчаса.

— Я хочу в приват, — выпалила я, и Макс закатил глаза:

— Ну, разумеется!

Как только Макс закрыл за нами дверь в ту же спальню, Лори опустилась на колени у моих ног и подняла такой милый, откровенно ласкающийся взгляд, что я не удержалась от того, чтобы погладить ее по голове — хоть секунду назад мне и не пришло бы в голову такое сделать с взрослой женщиной.

— Действуй, сладенькая, сделай моей девочке хорошо, — мягко попросил Макс, потрепав Лори по плечу, а затем пересек комнату так, чтобы оказаться в дальнем углу от нас. Там он уселся в кресло, явно собираясь наблюдать.

Мое сердце от слов «моя девочка» подпрыгнуло и предательски расплавилось в груди, хоть я и понимала, что это ровным счетом ничего не значит. Но перспектива сексуальных утех с женщиной нервировала, особенно на глазах у Макса. Что, если у меня… не получится?

Грациозно поднявшись с ковра, Лори мгновенно оказалась выше меня ростом. Она стояла совсем близко, и по идее это могло вызвать дискомфорт, но ее взгляд сиял такой доброжелательностью и готовностью услужить, что мне было тепло и спокойно. Какое-то время мы помолчали, изучая друг друга. Я скользнула взглядом по ярко накрашенному лицу, стильной стрижке из темных волос, огромных витиеватых серьгах в ушах и мягкой красивой линии рта.

Сделав еще шаг вперед, она наклонилась, предлагая мне свои губы, но явно оставила выбор, остановившись в нескольких миллиметрах. Тестируя собственные чувства, я осторожно коснулась полуоткрытого рта, готовая в любой момент отпрянуть, но девушка чудесно целовалась и вела себя очень чутко, лишь отвечая на мои действия и почти не проявляя инициативы. Мы словно знакомились. Постепенно я немного расслабилась и скользнула ладонями по ее телу, испытывая очень странное чувство, особенно когда в моих ладонях очутилась ее обнаженная грудь.

На Лори почти ничего не было, кроме полупрозрачной юбочки и таких же трусиков, но все ее тело было натерто каким-то ароматным маслом и кое-где разрисовано краской: золотистые абстрактные рисунки охватывали область плеч, шеи и бедер. На ощупь девушка была очень мягкой и нежной, как сливочное масло.

— Ложитесь на кровать, — прошептала она мне на ухо, пробегаясь легкими пальцами по моей груди в ответ.

(Сцена изъята из текста в бесплатной версии романа)

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — процедила я сразу после наказания, почти не контролируя собственной ярости, но не желая произносить стоп-слова — будто ему назло. Отзываясь на мою злость, Макс раздул ноздри, отстегнул одну мою ногу, затем вторую, расстегнул брюки и грубо развел мне бедра, крепко удерживая их раздвинутыми. Я сопротивлялась, как бешеная, и попыталась укусить его, когда он лег сверху, придавливая всем телом и просовывая руку между нашими телами.

— А-а-а! — завопила я, когда он потянул за пробку и вынул ее.

— Трахнуть тебя туда? — спросил он, собирая мои волосы в кулак, как в машине.

— Нет! Нет!

С тихим рыком он вошел в меня нормальным способом, но мы все еще будто дрались. И только после пятого или шестого толчка я сдалась. Мурашки поднимались по телу, как в прошлый раз, сопротивляться разливающемуся по позвоночнику теплу и возбуждению было очень трудно.

— М…Макс, — выдохнула я, прижимаясь к нему всем телом. — Да, да! Еще, пожалуйста!

— Держись, — прошептал он и протянул руку, чтобы освободить и мои запястья.

На этот раз он трахал еще жестче, укрощая меня, хотя в прошлый раз казалось, дальше некуда. Я кричала так, что очнулась с больным охрипшим горлом. Макс лежал рядом, моя голова покоилась на его локтевом сгибе.

Мне хотелось сказать, что это был лучший секс в моей жизни, но слова почему-то не шли, и вместо этого я прохрипела, что хочу есть.

— Сейчас спустимся, поедим, малыш, — сказал он. В его голосе после секса тоже появилась хрипотца, и он стал еще более спокойным и бархатистым, — Как ты?

— Хорошо. Я немного устала.

— Немного? Кажется, ты меня только что оскорбила.

Мои глаза распахнулись сами собой, по телу молнией пронесся инстинктивный страх, и я даже приподнялась на локтях, приоткрыв рот, но не в силах вымолвить ни слова в свою защиту.

Макс рассмеялся:

— Хороший рефлекс на слова своего господина. Но на этот раз я пошутил.

* * *

Глубоко вздохнув от облегчения, я упала обратно на подушки и улыбнулась ему:

— На самом деле я очень сильно устала, — ты и правда меня измотал.

— Это хорошо, малыш. Поедим и поговорим, потом я отвезу тебя домой, окей?

— Да, — сказала я, но сердце тоскливо сжалось. Получается, это все. И больше мы, возможно, не увидимся?

Мы по очереди приняли душ, я с трудом влезла в платье, уже ни капли не стесняясь быть без трусиков. Наверное, если бы Макс приказал мне сейчас спуститься голой, это не вызвало бы особых затруднений. Казалось, после второго раза что-то в мозгу взорвалось и бесследно исчезло — только интересно, это были комплексы или остатки здравого смысла?

Игровое пространство клуба заметно опустело к тому времени, как мы спустились. И, если на втором этаже стоны еще слышались из комнат, то тут стало совсем тихо. Только в дальнем от нас углу еще продолжалась какая-то сцена, но за спинами зрителей невозможно было понять, что именно там происходит. Музыка теперь играла тише, мы прошли мимо опустевших станков к бару, и только тогда я поняла, что большинство посетителей все еще здесь, в клубе — только перебрались в другую часть помещения, которая в начале ночи, наоборот, пустовала.

Довольно большое пространство за барной стойкой было уставлено диванами, столиками для комфортного отдыха с перекусом.

— Во сколько закрывается клуб? — спросила я из любопытства.

— Около 7 утра. Сейчас пять, так что некоторые еще поиграют, самые стойкие, — улыбнулся Макс, проводя меня между диванами, то и дело здороваясь то с домами, то с сабами. Чуть поодаль я заметила Лори, сидящую на коленях перед ухоженной яркой доминой в бордовом платье, облегающем тело. Но, в отличие от нарядов саб, это платье выглядело вполне пристойно и подошло бы для коктейльной вечеринки или танцев в любом обычном клубе.

— Ревнуешь? — весело спросил Макс, наклонившись к моему уху. Мы остановились, наблюдая как Лори делает массаж ног своей домине, а так мягко гладит ее по голове, периодически лаская шею и плечо.

— Немного, — призналась я, наблюдая за движениями пальцев домины.

— Лори сказала, что ты ей понравилась. Хочешь поиграть с ней еще в следующие выходные?

— Правда? — вскинулась я.

— Правда, — с еле заметной улыбкой отозвался он.

— Да, очень хочу.

— А со мной? — Макс чуть наклонил голову, глядя на меня так, что все внутренности расплавились — это был ясный, спокойный и проникающий куда-то внутрь взгляд.

— Конечно.

— Хорошо. Ты же понимаешь, что в следующий раз я возьму больше?

— Да.

Вдоль позвоночника прошла теплая волна, колени подогнулись.

Я все еще была в приятном трансе, когда Макс усадил меня на диван и отошел к бару сделать заказ. Он пригласил меня прийти еще раз. Это не конец, это только начало.

На моем лице играла счастливая улыбка. Сфокусировав взгляд, я обернулась и встретилась глазами с барменом. Моя голова была настолько пуста, что я никак не могла восстановить его имя в памяти, а потом откуда-то выплыло: Дима. Нежный, добрый дом. Хотелось бы увидеть его во время сцены, подумала я и снова оглянулась на Лори с ее доминой. Тут мои глаза расширились: саба уже лежала поперек коленей той женщины, и ее шлепали — так сильно, что даже смотреть было больно. Неужели Лори чем-то заслужила такое жесткое наказание? Что она сделала не так?

— Малыш?

Лишь после вопроса Макса я осознала, что он уже стоит рядом, засовывая в карман кредитку. Проследив мой взгляд, он улыбнулся:

— Не волнуйся за Лори.

— За что ее шлепают? — спросила я, невольно прикрывая глаза от очередного сильного удара, но никак не могла отвести взгляд.

— За массаж. Это награда, милая.

— Награда?

— Лори — сабмиссив с уклоном в мазохизм, — пояснил он, присаживаясь рядом. — Посмотри на меня.

С трудом оторвав взгляд от сцены, я заглянула Максу в глаза, и его взгляд мне не понравился.

— Что?

— Ты хотела бы прийти в клуб снова, я правильно понял?

— Да, — растерянно сказала я, и только тут до меня дошло, что с этим могут быть сопряжены какие-то трудности. Например, ограниченный круг членов клуба или высокая входная плата. А я, конечно, далеко не миллионер, хоть и неплохо зарабатываю. Но даже годовая карта в хороший фитнес-клуб для меня — недешевое удовольствие.

— У нас есть определенные правила для членов клуба, — сказал Макс, подтверждая мои опасения. — И есть входное испытание. Если ты его пройдешь без единого стоп-слова — получишь бесплатное пробное членство, на три месяца. Используешь стоп-слово «желтый» — лишаешься бесплатного пробника. Произносишь второй раз «желтый» или используешь стоп-слово «красный» — считай, не прошла.

— Что за испытание? — тихо спросила я, судорожно хватаясь руками за диван, словно мягкое сидение подо мной вдруг пришло в движение.

— Участие в аукционе. Лот выставляется без определенных предложений, какие ты сегодня слышала, он так и называется — пробный. В покупке этого лота участвуют только мастера. Ты можешь выбрать пол мастера, но это все, и только твой покупатель решает, что с тобой делать.

— А если никто не купит?

— Лот уйдет бесплатно в руки свободного мастера, и он все равно проведет с тобой сессию.

— А ты можешь меня купить? — тихо спросила я, испуганно глядя на Макса, но он отрицательно покачал головой:

— Нет, малыш, я не буду, и объясню почему. Весь смысл нахождения в клубе — смена партнеров или, как минимум, публичность. Если домы будут знать, что не могут касаться тебя или Лори или кого-то еще — для них потеряется половина удовольствия от нахождения здесь. Сабмиссивов такие правила тоже держат в тонусе и доставляют удовольствие.

— Но… если этот мастер решит сделать что-то, что я не могу…

— Перед сценой все табу оговариваются. Но это должно быть именно табу, солнышко, а не надуманные страхи или цепляния за каких-то партнеров. Ты ведь хорошо с Димой посидела, верно

— Да, — я опустила глаза.

— И от сцены со льдом возбудилась, верно?

— Верно.

— И от публичной порки? — настаивал он.

— Черт, Макс, не дави на меня, — возмутилась я, вскидывая глаза, но в следующую секунду его ладонь резко шлепнула по моей щеке.

Зажмурившись, я вздрогнула всем телом, а затем медленно открыла глаза, хватая воздух ртом, словно рыба. Он. Ударил. Меня. По лицу. Застыв от шока, я переваривала информацию мучительно медленно, анализируя то, что произошло за долю секунды — скользящий удар. Не слишком сильный, но обжигающий… как и его яростный взгляд:

— Не смей так разговаривать со своим домом, саба.

— Простите, мастер, — пробормотала я, ничего не соображая.

— На колени.

Все мое тело вспыхнуло буквально за долю секунды — прежде, чем я успела даже встать с дивана. Это казалось невероятным, ведь я была уверена, что уже не способна возбудиться этой ночью. Но когда я уже сползла на пол и встала перед ним на колени на прохладную плитку мне было почти больно от желания.

— Ты будешь есть, сидя на полу, — продолжил он холодным тоном.

— Да, мастер.

— Ты будешь молчать, пока мы не закончим есть. Хотя бы одно слово до того момента, когда я положу вилку — и я проведу тебя голой через весь зал, а потом трахну на барной стойке, ясно?

— Да, мастер.

По моему телу неслись мурашки. Последним, о чем я думала, глядя в его глаза в тот момент, была еда. Его выражение лица было таким жестким, какого я не видела за всю ночь — разве что в самом начале, в машине, когда он второй раз велел мне снять трусики.

Официантка-сабмиссив в одной юбочке принесла нам две огромные тарелки с салатами.

— Цезарь с креветками или охотничий с уткой? — спросила она, и я открыла было рот, чтобы ответить, но тут ладонь Макса хлопнула по столу прямо перед моим носом:

— Ни слова, саба! — рявкнул он.

Официанта вздрогнула, пугливо отступая на шаг, но Макс тут же мягко улыбнулся ей:

— Это было не тебе, малышка. Иди сюда.

На моих глазах он привлек девушку к себе на колени, коснулся губами ее шеи, приласкал пальцами спину и затылок, глядя в глаза:

— С меня сцена, — прошептал он ей прямо в губы, и я заметила, как лицо девушки зарделось от удовольствия. А у меня в сердце что-то екнуло, и челюсти сжались сами собой.

— Спасибо вам, мастер, — выдохнула она, взяла его руку и поцеловала, а затем как ни в чем ни бывало вернулась к своей работе.

Ни слова не говоря, Макс подвинул к себе салат с уткой и небрежно подтолкнул в мою сторону «Цезарь»:

— Ешь.

Аппетита у меня поначалу не было — мешало возбуждение и приступ ревности. Я и не знала, что я такая собственница по натуре, но видеть Макса, обещающего сцену другой девушке, было почти невыносимо. Но постепенно, вилка за вилкой, я ела все более жадно, словно мой организм вдруг вспомнил, сколько потратил энергии за эту ночь.

Девушка-официантка быстро вернулась снова, поставив перед нами два больших бокала с апельсиновым соком, и снова ушла, на этот раз молча.

Когда Макс съел примерно половину своего блюда, он сделал большой глоток сока и посмотрел на меня:

— Итак, по поводу аукциона. В следующую субботу ты должна прийти в продуманном наряде без верха. Туфли на шпильке обязательны, рисунки на теле допускаются, остальное — по твоему усмотрению. Волосы распущены. Трусиков на тебе быть не должно или это могут быть прозрачные стринги. Юбка — любой длины, но она тоже должна быть прозрачной, понятно?

Я едва не ответила ему, но в последнее мгновение спохватилась — и молча кивнула.

— Можешь отвечать, когда я к тебе обращаюсь. За «Да, мастер» я не потащу тебя на стойку, — высокомерно ухмыльнулся он, и тут мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым. А потом, чтобы все равно трахнул. Моя киска жутко изнылась, пока мы ели и болезненно пульсировала, соски снова распирали платье.

— Возбуждает? — спросил он, улыбаясь еще шире при одном только взгляде на мои соски.

— Да, — процедила я, краснея.

— Да, мастер.

— Да, мастер.

В этот момент его окликнули сзади, и к нам подошел незнакомый дом, которого я еще не видела. Этот выглядел гигантом, почти как амбалы у входа. Темная рубашка, черные брюки, слегка полноват, но его не портило. В руке он держал цепь, которая крепилась к ошейнику его сабы, шедшей за ним… на четвереньках. Красные туфли на шпильке, синие стринги… и больше ничего. В глазах девушки, к моему изумлению, горел яростный мятежный огонь. Было похоже, что терпение ее на исходе.

— Дашенька сильно проштрафилась, да? — прокомментировал зрелище Макс. Глаза обоих домов смеялись. Я отложила вилку, с тревогой глядя на девушку — стараясь смотреть только на лицо, а не на полную обнаженную грудь. Невооруженным глазом было видно, что она злится — и эти двое провоцировали ее. Здоровяк дернул за цепь:

— К ноге, — скомандовал он. Тяжело дыша, девушка подползла ближе, после чего ее дом потерял к ней всякий видимый интерес и повернулся к Максу.

— Представляешь, — пожаловался он, — Дашенька почему-то решила, что своего дома можно кусать во время пет-плей, прямо в клубе. Совсем от рук отбилась.

— Она укусила тебя? У всех на глазах, во время сцены? — уточнил Макс таким тоном, будто девушка обвинялась в убийстве.

Лицо сабы на поводке мгновенно стало тревожным, и я тоже невольно сглотнула, уже начиная кое-что понимать в мимике и интонациях Макса. Сейчас его лицо не предвещало ничего хорошего для провинившейся.

— Да. Я прошу твоего разрешения на сцену на барной стойке, — с таким же пугающим серьезностью лицом заявил крупногабаритный дом.

— Нет! — умоляюще воскликнула девушка, сложив ладони, но оба мужчины посмотрели на нее так холодно, что так сразу замолчала.

— Да, я разрешаю, — царственно кивнул Макс и помахал Диме. Бармен весело улыбнулся, махнул в ответ и кивнул, быстро убирая с барной стойки всю посуду.

С моей вилки упал салат. Дальнейшее происходило так быстро, что я не успела даже пары раз хлопнуть глазами, как несчастную девушку на поводке подвели к барной стойке, словно на казнь, и туда, словно по команде, стали подтягиваться все посетители клуба, досидевшие до этого позднего, а точнее сказать, раннего утреннего часа.

Когда Макс качнул головой, показав мне идти туда же, я почувствовала, как сердцебиение ускорилось, а в животе стало холодно. Если они собираются сделать с этой девушкой что-то, неприемлемое для меня самой, то я не хотела бы это видеть, пронеслось в голове. Но, даже заметив сомнение в моих глазах, Макс еще раз настойчиво скомандовал идти к стойке, на этот раз голосом:

— Вперед, саба. Я хочу, чтобы ты видела все от начала до конца.

— М…Макс, пожалуйста. Я немного паникую, — призналась я и вздрогнула, заметив краем глаза, как резко взлетает его рука. Но удара не последовало, он лишь сгреб мои волосы в ладонь и подтянул к себе:

— Скажи мне, саба, сколько раз я должен наказать тебя за дерзость, чтобы ты запомнила, как обращаться к своему дому?

— Простите меня, господин, — с досадой на себя выпалила я и умоляюще посмотрела, ощущая себя полной идиоткой. Его лицо смягчилось почти мгновенно, и Макс выдал улыбку, полную такого обаяния, от которого мое сердце едва не остановилось.

— Прощена. Хорошо сейчас попросила.

— Спасибо, мастер, — улыбнулась я в ответ.

— Идем.

— Пожалуйста, мастер, что он будет с ней делать?

— Не он, а мы, — мягко поправил Макс, пока мы шли к барной стойке, — Саба совершила серьезный проступок, поэтому ее ждет публичная сцена с участием нескольких мастеров. Я хочу, чтобы ты внимательно посмотрела и запомнила, как это бывает, когда публично дерзишь своему дому.

Едва ли не силой усадив меня, слегка заторможенную, на один из угловых барных стульев и поместив, таким образом, на своеобразный первый зрительный ряд, Макс обошел стойку и занял место, близкое к центру. Рядом с ним по его сигналу сел дом провинившейся девушки, два места с другой стороны заняли еще два мужчины, одетые как домы: темные брюки, темные рубашки, расстегнутые лишь на две пуговицы сверху.

Девушке, которую Макс назвал Дашей, указали на стойку, и она полезла наверх, предварительно скинув туфли. Ее лицо раскраснелось и выглядело несчастным. В зале становилось все тише, хотя народу вокруг собиралось все больше — толпа уплотнилась и замерла. Я смотрела на девушку, как и все, хоть и старалась не пялиться. Ее коричневые большие соски затвердели, красивое стройное тело покрылось мурашками.

Практически голая — стринги почти ничего не скрывали — она явно чувствовала себя неуютно, выставленная на всеобщее обозрение. Две сабы официантки подали каждому мастеру по стакану минеральной воды со льдом, и тогда Макс первый поманил Дашу пальцем. Послушно, почти не поднимая глаз, она осторожно переместилась на четвереньках к нему и села перед ним, смиренно положив руки на колени.

Макс привстал, приподнял пальцами подбородок девушки и поймал ее взгляд своим. А затем, к моему изумлению, он высоко поднял свой стакан и вылил все содержимое стакана прямо на ее макушку, устроив голой сабе ледяной душ. Инстинктивно пригнувшись и зажмурившись, девушка попыталась отстраниться, но тут же получила за это шлепок по бедру. Прическа девушки за одно мгновение превратилась в руины. Аккуратно уложенные волосы повисли сосульками, и вид у нее стал совсем жалкий. Мужчины негромко рассмеялись.

Моя рука невольно сжалась на стакане сока, который я прихватила с собой из-за столика — но пить не хотелось. Хотелось запустить им в Макса. Это вообще не походило на сексуальные игры — чистое унижение девушки и все. Яростно глядя на Макса, я ждала только, когда он посмотрит на меня, не намеренная отводить глаз в любом случае. Пусть попробует наказать меня за это. Но он смотрел не на меня, а только на Дашу.

Девушку, тем временем, поманил другой дом и снова вылил на нее стакан воды таким же образом. Когда от ее волос пошел пар, до меня дошло, что на этот раз вода была теплой. Но саба все равно дрожала и отфыркивалась, даже не поправляя волосы, явно сосредоточив все внимание на том, чтобы не соскользнуть с мокрой стойки. Когда ее позвал третий дом, она неуверенно сделала пару движений и поскользнулась рукой, от чего многие собравшиеся — в основном мужчины — снова засмеялись.

Я все больше злилась, сжимая стакан и всерьез опасаясь, что Даша может упасть со стойки — интересно, эти идиоты тогда успеют подхватить ее или будут просто смотреть?

Третий дом вновь выплеснул на нее холодную воду, и тогда девушка вскрикнула, а смех стал громче. А затем сабу поманил ее собственный партнер, который теперь оказался на максимально далеком от нее расстоянии, сидя с другой стороны от Макса. Обратно девушка была вынуждена ползти буквально на животе, вцепляясь в края стойки изо всех сил. Но этим ее унижение не ограничивалось, поскольку, стоило ей развернуться, как дом, только что обливший ее водой, наградил ее довольно сильным шлепком по попке, от которого несчастная едва не потеряла равновесие. А потом вторым и третьим — до тех пор, пока она не доползла до второго, который также стал ее шлепать, принимая эстафету.

Тяжело дыша, я смотрела на Макса, все еще не в силах поверить, что он и в этом будет участвовать. Кровь в венах кипела от гнева, сердцебиение зашкаливало. У меня даже возникло ощущение, что глаза застила какая-то пелена с обеих сторон, а зрение узко сфокусировалось своеобразным тоннелем — только на нем. Как вдруг кто-то сзади придвинулся ближе и положил горячую ладонь на мое плечо:

— Полегче, новенькая, не кипятись так. Посмотри лучше на меня.

Слегка вздрогнув, я обернулась и нашла строгий внимательный взгляд зеленых глаз, а затем уже разглядела их обладателя — еще одного дома во всем темном, чуть выше меня ростом.

— Я видел, как ты пришла с Максом, — еле слышно сказал он. — Меня зовут Никита, можно Ник. Я его партнер.

— Партнер?

Мои глаза только что не вылезли из орбит и, честно, в этот самый момент и униженная саба, и мое возмущение жестокостью Макса, и звуки шлепков за моей спиной полностью исчезли из моего сознания, парализованного неожиданной новостью. Получается, Макс — еще и гей? Невообразимо. Я даже представить себе не могла, что такие люди, как он, могут практиковать секс с мужчинами.

Все эти мысли промелькнули в голове буквально за пару секунд, запустив процесс медленного отвисания моей челюсти все ниже и ниже — до тех пор, пока мужчина с зелеными глазами не засмеялся, оценив мое выражение лица:

— Не сексуальный партнер — деловой, моя сладкая. По клубу.

— По клу… клубу? — поперхнувшись и мгновенно побагровев от смущения переспросила я.

— Мы. Вдвоем. Владеем. Этим клубом, — еле слышно пояснил Никита, жестикулируя на каждом слове, как будто теперь понял, что разговаривает с умственно неполноценной. И на словах «этим клубом» он обвел руками помещение, словно подозревая, что я могу к тому же не знать значения слова «клуб».

Но как только я хотела что-то ответить, он мягко обхватил мои плечи и развернул обратно — лицом к бару, прошептав на ухо:

— Сиди ровно, иначе разозлишь Макса.

Я прерывисто вздохнула, глядя, как Даша ползет последние полметра, подгоняемая безжалостными шлепками Макса по такой красной попке, словно ее густо намазали помадой.

Вся дрожа, она замерла перед своим домом, снова сжимаясь, очевидно, ожидая, что и тот выльет на нее воду и отшлепает, но здоровяк внезапно поднялся, сгреб девушку в охапку и с головой завернул в плед, который жестом фокусника достал откуда-то снизу. Почти сразу они исчезли из виду, а Дима, вернувшись на рабочее место, принялся набрасывать полотенца на залитую водой поверхность.

А я все сидела, глядя на эти полотенца, и думала, что действительно, видимо, туповата. А я ведь с самого начала вечера должна была понять, что Макс тут не просто гость — и по тому, как обратились к нему охранники на входе, и по тому, как он разговаривал с Димой, не говоря уж о реакции зала на его появление во время аукциона. Но вот чего я до сих пор не могла понять — так это хорошую или плохую новость услышала? Нравится ли мне тот факт, что Макс не просто увлечен Темой, а любит ее так страстно, что создал соответствующий бизнес?

— Саба, я вообще-то велел тебе внимательно смотреть, — негромко заявил голос Макса где-то рядом, и я обернулась к нему.

— Это я ее отвлек, — вступился в мою защиту Ник.

— Так я и знал, что ты не удержишься от любопытства, — ответил Макс, переводя взгляд на него.

Мужчины обменялись приветствиями и объятиями, а затем снова повернулись ко мне.

— Новенькая? — спросил Никита у Макса, безо всякого стестения изучая меня глазами.

— Ага. Аукцион в следующую субботу. Да, малыш?

— Да, — еле слышно ответила я, отпуская взгляд. Моей злости на Макса как ни бывало — словно я не могла на него злиться на таком близком расстоянии. Но это ведь полная чушь. Или нет?

— Я буду торговаться, моя прелесть, — сказал Ник и, подмигнув, удалился, оставив меня в замешательстве с приоткрытым ртом.

— Он не в твоем вкусе? — уточнил Макс, наблюдая за моим лицом.

— Ну-ууу. Не знаю, — растерялась я окончательно. Внешне Никита был симпатичен, но что-то в его манере общения меня оттолкнуло.

— Ладно. Пойдем. Ночь была долгой, полагаю, пора домой, малыш, — сказал Макс, и я заторможенно кивнула.

* * *

Проснувшись к вечеру, я испытала такое чувство, будто очнулась в новой реальности. Я была дома, и в то же время все казалось незнакомым: моя постель, мой телефон, мои рисунки на стенах с позапрошлого года, когда я на пару месяцев увлеклась правополушарным рисованием гуашью. Моя квартира целиком казалось какой-то необычной, и некоторое время после пробуждения я разглядывала обстановку в деталях заново, ища реальные перемены, пока не сообразила, что все осталось прежним — другим стал только взгляд.

Во мне что-то необратимо изменилось за ночь и сохранилось в теле ощущением легкой эйфории и необыкновенной ясности. Нечто подобное я, пожалуй, переживала и раньше, когда без памяти влюблялась, но теперь я точно знала, что не влюблена. То есть, конечно, Макс заинтересовал меня, и секс, разумеется, подействовал на психику. Но все же это чувствовалось не так, как любые прежние любовные и эротические приключения.

Когда я встала и пошла на кухню, чтобы перекусить, то заметила, что мои мысли были обращены не на того необыкновенного мужчину, которому я так внезапно многое позволила прошлой ночью, а на мою собственную жизнь. На мою квартиру, мебель, вещи, на содержимое моего холодильника и на каждую минуту восхитительного воскресного вечера, который я проживала прямо сейчас. Наверное, нечто подобное люди ощущают под воздействием наркотика, мелькнуло в голове, когда я стала разглядывать собственные пальцы — тоже так, будто впервые их увидела: отмечая каждую черточку, различия в форме ногтей, рисунки на подушечках и линии на ладони.

Заварив себе кофе, я по привычке с размаху плюхнулась на твердый кухонный диванчик, и громко ойкнула, даже подпрыгнув от боли. Приложив ладонь к больному месту, я постояла так пару секунд и только затем бросилась к зеркалу, по дороге стягивая пижамные штаны. От увиденного по телу прошли мурашки — синяки выглядели гораздо хуже, чем я ожидала. Честно говоря, я вообще не ждала синяков — боль от шлепков Макса накануне вовсе не казалась такой сильной, чтобы за ней последовали подобные следы и припухлости. По телу пробежали мурашки, и почти сразу я поняла, что невольно возбуждаюсь, вспоминая горячие руки Макса, запах его духов, его строгий взгляд и голос.

— Ну что, мать, добро пожаловать в клуб извращенцев, — весело сказала я собственной заднице, когда сообразила, наконец, обработать ее кремом от ушибов.

Невольно подумав о том, чтобы взять тюбик с собой в клуб в следующий раз, я на секунду замерла. Когда это я успела решить, что непременно пойду снова? А может, еще и не пойду… Макс теперь вызывал у меня двойственные чувства — с одной стороны, тепло и доверие, поскольку секс был восхитительным. С другой — меня пугала его эмоциональная холодность. Он без колебаний готов был отдать меня любому в этом клубе, и даже подчеркнул на словах, что обмен партнерами — главная идея в «Сабспейсе». Но я никогда прежде не испытывала тяги к свингу, как и к публичности.

Прерывисто вздохнув, я прикрыла глаза, прокручивая в памяти вчерашний разговор в машине на обратном пути. Макс записал мой телефон и даже сказал, что готов заехать за мной в следующую субботу. Но как только я обрадовалась такому вниманию, он тут же равнодушно добавил:

— Если сомневаешься — лучше не приезжай. Имей в виду, ты никого этим не обидишь и не расстроишь.

— Да, мастер, — автоматически ответила я.

— Сейчас уже можно просто Макс. Мы вне игры, малыш, — мягко ответил он, заезжая в мой двор.

— Макс, а почему ты не сказал мне, что ты владелец клуба? — встрепенулась я, вспомнив, что забыла спросить об этом в самый последний момент, при виде своего дома.

— А что это меняет? — удивленно спросил он.

— Не знаю. Просто… логично было бы сказать, мне кажется.

Его губы тронула легкая улыбка:

— Логично? Похоже, ты слишком много времени проводишь в своей голове, малыш. Возможно, тебе и правда полезно было отключиться этой ночью.

— Мне было хорошо, — кивнула я, серьезно глядя ему в глаза, не реагируя даже на снисходительность, которая раздражала бы, если бы исходила от любого другого мужчины.

— Мне тоже, — также серьезно ответил он, останавливая автомобиль. — Я напишу тебе в пятницу.

Я ждала поцелуя на прощание, и не сразу сообразила, что Макс не намерен этого делать. Из-за этого возникла неловкая заминка, и его брови приподнялись в легком удивлении:

— Все в порядке?

— Да. Все, я пошла, — быстро выпалила я, едва не покраснев снова, и пулей вылетела из его автомобиля, который почти сразу мягко тронулся с места. Кажется, в этот самый момент я решила, что больше не хочу его видеть. Только вот решимости не хватило даже на сутки.

Уставившись бессмысленным взглядом в темное окно, сидя на все еще ноющей пятой точке, я все пыталась осмыслить то, что чувствовала, и не могла. В голове царил полный сумбур и хаос, но по телу разливалась такая нега, что было ясно — мой мозг может думать что угодно по этому поводу, и все же мне было хорошо прошлой ночью. Мне было так хорошо, что весь организм до сих пор под кайфом, и даже синяки на заднице не пугают ни капли, а вызывают улыбку. И Макс хорош, черт бы его драл, хотя вхождение в тему устроил мне далеко не плавное.

Вспомнив про анальную пробку, я невольно стиснула колени. Один из самых острых и пугающих моментов за ночь — и все же мне понравилось. Наверное, я была бы даже разочарована без чего-то подобного. И ни разу за все время в клубе я не ощущала себя в опасности рядом с ним, хотя ехала туда с большой опаской и вполне четким пониманием, что рискую. Просто Макс с первого взгляда почему-то вызвал доверие, словно ко мне пришел какой-то близкий друг из прошлой жизни или параллельной реальности… кто-то родной.

Мысли попробовать нечто вроде БДСМ приходили, конечно, давно — это было выстраданным решением в той же мере, в какой и внезапным. А спонтанность дала смелости, наконец, решиться. До этого меня все время что-то останавливало. Год назад, например, я даже зарегистрировалась на БДСМ-сайте, и общалась там с некоторыми мужчинами, но на свидание так и не пошла — в последний момент меняла решение и отказывалась.

Или даже не в последний. Некоторые тамошние обитатели сразу вызывали отвращение своими идеями, о которых и вспоминать тошно. Другие удивляли чересчур подробными вопросами в чате, пытаясь сразу выяснить все в подробностях — что со мной можно, куда можно и как. Тогда я даже не понимала до конца, почему это так раздражает. Зато теперь осознала — я и сама не представляла, что со мной может сделать опытный дом. Я ни малейшего понятия не имела, что могу позволить так много.

Встретившись глазами со своим отражением в черном стекле, я ощутила, как волна дрожи прошла по моему телу: а на что еще ты способна? Глядя на загадочную женщину в окне, я с каждой секундой все больше понимала, что на самом деле не знаю ответа на этот вопрос, но очень хочу узнать.

На следующее утро это ощущение все еще не прошло — по пути на работу и в офисе, и даже в обед в любимой супно-пирожковой забегаловке я чувствовала, словно все другое — и я сама как будто родилась заново. Из меня ключом била энергия, жизнерадостности хватало на всех. Похихикала с коллегами, с баристой, даже со случайным попутчиком в лифте, да так, что меня долго меряли оценивающим взглядом и, кажется, буквально одного этажа не хватило для вопроса про телефон.

А в обед, на который я побежала одна, вдруг пришла смс с незнакомого номера: «Как насчет чашечки кофе вечерком? Хочу узнать тебя вне клуба. Лори». Улыбнувшись до ушей, я быстро отбила: «с удовольствием», уточнив место и время. Через пару минут мы успели добавить друг друга в вотсап, сговориться о времени встречи, а затем она вогнала меня в краску обещанием «отлизать в туалете».

Возвращаясь к работе, я чувствовала, что трусики уже промокли — мне хватило одного воспоминания о теплом чутком языке Лори, чтобы тело откликнулось. Благо, плотный лифчик скрывал хотя бы затвердевшие соски, но мысли о работе улетучились почти мгновенно, и возвращаться к ней пришлось с усилием.

* * *

Вечером полил дождь, и я промочила ноги еще по дороге до машины, а когда прыгала по лужам от парковки до кафе, забрызгала еще и брюки. Лори ждала меня за столиком возле окошка в коротенькой юбочке, лаковых туфельках и красных чулочках. Белая блузка едва сходилась на высоко поднятой хитрым бюстгалтером соблазнительной груди, и все это вместе выглядело как новый сценический костюм, в котором она материализовалась прямо за этим столиком, миновав волшебным образом и дождь, и лужи. Хоть ее плащ и большой зонт, лежавший рядом на подоконнике, и говорили об обратном.

— Привет, солнышко, — улыбнулась она, пробежав по мне оценивающим взглядом. Я мгновенно смутилась. Лори выглядела круче меня в сто раз — сексуальнее, богаче, увереннее… не говоря уж о том, что чище. И кто кому из нас после этого отлизывать должен? — мелькнуло у меня в голове.

— Привет, — смущенно ответила я, ныряя за столик, чтобы скрыть от ее глаз хотя бы промокшие ботинки и брюки. Но Лори улыбалась мне так, словно все это ей очень нравилось. Ее взгляд ненадолго остановился в районе моей груди, а потом она бросила кокетливый взгляд в глаза:

— Как ты после вчерашнего?

— Хорошо, — улыбнулась я, невольно лаская ее взглядом. — Мне понравилось.

— Макс неплох, правда?

— Да, он хорош. Ты… играла с ним? — спросила я, всматриваясь в ее лицо. Но, против моих ожиданий, улыбка Лори слегка потускнела.

— Нет, солнышко. Я только с девочками играю, — ответила она, отводя взгляд. — Просто все говорят, что с Максом хорошо. И он мне тоже помог, но не в этом смысле.

— Помог?

— Ну, он же психолог, ты ведь знаешь?

— Эммм. Нет. Но я не удивлена.

Я действительно не была удивлена. Теперь многое встало на места — то, как Макс буквально читал мои мысли в субботу, как смело экспериментировал, как доводил до грани и умудрялся ни разу не напугать по-настоящему, не довести до «красного» стоп-слова.

— Так вы с ним совсем недавно знакомы? — уточнила Лори, поднимая тонкие брови от удивления.

— Мы познакомились в субботу, — призналась я с улыбкой.

— Да ладно!

Хмыкнув, я коротко объяснила Лори, что произошло, и как я оказалась в клубе. Девушка покачала головой:

— Ничего себе. Ты должна была здорово ему понравиться, чтобы он тебя так сходу взял.

— Может, просто не хотел торчать на том перекрестке, — предположила я, махнув официанту.

— Думаю, дело не в этом, — улыбнулась Лори, бросив внимательный взгляд на мое лицо, словно говорящий: «ты чего-то не понимаешь, детка».

— Ты давно уже в клубе?

— Примерно год, — кивнула она.

К нам подошел официант, и мы обе заказали по кофе с десертом, после чего Лори игриво посмотрела на меня, быстро облизав губы:

— Хочешь куни в туалете?

— Да, но…

— Пойдем, — шепнула она.

Чувствуя себя едва ли не преступницей, я последовала за ней, и через несколько секунд мы оказались в довольно просторной угловой кабинке с очень широким деревянным подоконником, на который можно было не только сесть, но и лечь при желании.

— Здесь очень удобный туалет для таких дел, — подмигнула мне Лори, — снимай штанишки. И не напрягайся так — дверь заперта, так что полный приват — все, как ты любишь.

Я сдавленно рассмеялась, сняла брюки и трусики. Лори указала мне взглядом на подоконник и сначала села рядом, жадно целуя в губы. Наслаждаясь поцелуем со вкусом кофе и мятной жвачкой, я робко обняла ее за талию и погладила спину под шелковой блузкой. Меня все больше окутывал запах жасминовых духов, а ее рука скользнула между моих бедер. Тонкие пальцы какое-то время дразнили почти невесомыми касаниями, пока я не выгнулась, тихонько постанывая от нетерпения. И только тогда она опустилась на колени, раздвигая мне ноги таким же уверенным мягким движением, как и в субботу ночью.

Первые пару минут я никак не могла перестать зажиматься, держа в уме, что мы находимся в публичном месте, не предназначенном, в отличие от клуба, для таких дел. Но затем теплый, немного шершавый язык Лори, все более настойчиво ласкающий мой клитор, все же заставил меня расслабиться. В мое сознание все больше проникала расслабляющая музыка от колонок, а звуки голосов и звон посуды отходили все дальше на задний план.

Затем я стала слышать тихие стоны, и какое-то время даже думала, что их издает Лори, но в какой-то момент до меня дошло: это я. Когда она внезапно стала посасывать, мое дыхание перехватило. Еще секунда — и оргазм накрыл с головой. Плохо контролируя происходящее, я лишь успела закрыть свой рот тыльной стороной ладони и вцепилась Лори в волосы, чтобы не вздумала отстраняться. Но она все прекрасно понимала и не прекращала ласк, пока я не начала выравнивать дыхание.

Какое-то время после этого мы снова целовались на подоконнике. Охваченная нежностью и благодарностью, я тихо спросила, вглядываясь в ее большие аккуратно подведенные глаза:

— Что я могу для тебя сделать?

— Ничего не нужно. Мне нравится лизать, малыш.

— А когда тебе так делают — нравится?

— Тоже ничего. Но конкретно сейчас не хочу, — улыбнулась Лори, поправляя мне волосы. — Пойдем пить кофе?

— Да, — немного растерянно согласилась я, одеваясь. — А ты могла бы меня научить потом? Я хочу попробовать с тобой.

— Хорошо. Можно в клубе. Ты придешь в субботу, да?

— Думаю, да. Я, правда, ужасно волнуюсь из-за этого аукциона.

— А, не бойся. Тебя Никитка скорей всего купит, он любит новеньких. Торгуется всегда до последнего за пробники.

— А что он делает? — слегка охрипшим голосом переспросила я. По моей спине прошел мороз, когда я невольно начала представлять пугающие варианты.

— Ничего особенного, не волнуйся — говорю же, — мелодично рассмеялась Лори, открывая передо мной дверь туалета.

Я покраснела до ушей, когда прямо у выхода мы столкнулись с молодым парнем, который обвел удивленным взглядом нас, выходящих из одной кабинки вдвоем, а потом понимающе хмыкнул.

Мои мысли разбежались врассыпную, и мы молча дошли до столика, но как только я сделала первый глоток кофе, тут же вспомнила о главном.

— Лори, пожалуйста, скажи мне, что они делают с новичками. Мне правда ужасно страшно, и я… не знаю, в общем, идти или нет, — пробормотала я, бросая на нее короткие взгляды, но тут же отводя глаза от смущения.

Она снова рассмеялась, закинув голову назад, от чего большие сережки кольцами звякнули:

— Вот именно для этого все и придумано. Макс все организовал так, чтобы сабмиссивы входили в клуб исключительно добровольно и сознательно. Иногда люди сами не понимают своих желаний: тут вроде хочу, а тут — не хочу, а потом — ой, и так не хочу, и этак не могу. И себе настроение портят, и другим.

— Да, это я могу понять, но все еще не понимаю, как это связано с аукционом. Мне казалось, логично было бы постепенно привыкать ко всему. А он как будто специально все обрушил мне на голову.

— Ну, это далеко не все, что бы он там тебе не обрушил, — снова засмеялась Лори, жадно глотая свой кофе, слегка подостывший в ожидании нас. Глядя на ее губы, я невольно сжала колени. «Как же ты хороша», — мелькнуло в голове, но я еще не была настолько раскрепощена, чтобы произнести это вслух.

— Я понимаю, что это только начало, но публичность для меня — как бы это сказать — серьезный вызов.

— Это для многих так, — кивнула Лори. — После того, как я прошла аукцион, я три месяца не показывалась на публике. Думала, никогда не захочу снова выйти туда добровольно, только ради вступления это сделала. Но постепенно поняла, что в этом есть свой кайф — когда все смотрят, и ты всем нравишься.

— Ну, если нравишься — то да, — вздохнула я, обводя взглядом ее красивое лицо и грудь.

— Ты стройная, красивая. Расслабься. В клуб не пускают страхолюдин — ни мужчин, ни женщин. А если ты с Максом пришла — считай, все экзамены уже пройдены.

С глубоким вздохом я кивнула, снова поднося к губам чашку с кофе:

— Спасибо.

— И еще у тебя роскошная попа, — подмигнула Лори.

— Спасибо, — снова повторила я, опуская глаза, но уже неудержимо улыбаясь. — Ты тоже очень красивая, Лори.

— Ну вот и договорились.

Протянув руку через стол, она провела по моему предплечью кончиками пальцев — от локтя до запястья:

— Хочешь еще поиграть у меня дома? Сегодня или завтра, например.

— Да, — быстро ответила я, не думая не секунды. — Только у меня попа вся в синяках, стыдно даже показывать.

— У меня тоже, — пожала плечами Лори. — Это тебя как-то напрягает?

— Нет.

— Ну, вот и меня — нет, — сказала она невозмутимо, и мы обе рассмеялись, глядя в глаза друг другу.

Когда мы вышли из кафе, дождь уже прекратился, и потоп под ногами — тоже, так что я умудрилась на этот раз не извозиться по колено, дойдя до машины. Обойдя ее сзади, Лори остановила взгляд на вмятине и улыбнулась:

— Мда. Даже автомобили Макс предпочитает трахать сзади и жестко.

Мы обе расхохотались, и все еще хихикали, закрывая двери.

— Куда? — спросила я, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Вон тот дом, видишь? Через перекресток и сразу направо во двор.

Доехали мы, таким образом, почти мгновенно — и я на секунду растерялась перед глухим шлагбаумом, но Лори уже копалась в сумке, и почти сразу нашла крошечный пульт. Уже паркуясь, я поняла, что нахожусь в каком-то элитном дворе. Мало того, что в центре, да еще и с огромной охраняемой стоянкой, навороченной детской площадкой, аккуратными газонами, декоративными кустами, деревьями и фонтаном посреди всего великолепия. Не хватало только парочки-другой арф и рабынь в тогах, услаждающих слух местных жителей задумчивым перебором струн.

Припарковавшись между Мерседесом-внедорожником и спорткаром, похожим на космический шаттл из фантастических фильмов, я чувствовала себя так, как будто была ржавым квадратным роботом Валли, очутившимся среди отполированных яиц серии «Ева». Чем это закончилось в мультфильме, я помнила отлично: бедолагу идентифицировали как чужеродный загрязнитель, и потом за ним гонялась целая орда жуткого вида уборщиков по всему кораблю.

Наверняка и меня ждала бы та же участь, не будь со мной Лори, но даже с ней за компанию я все равно ожидала, что вот-вот кто-нибудь найдет меня или мою машину слишком нелепыми и неуместными, после чего мы обе с позором будем выдворены за ворота. Не я и Лори, а я и моя побитая девочка-«фордик», разумеется. Внутри мне лучше не стало — казалось, даже консьержка в этом доме, сидевшая за огромным стеклом напротив лифтов, была одета лучше меня. И по ее взгляду мне даже почудилось, будто пенсионерка думает о том же самом. Но в лифте, когда мы остались с Лори одни, меня немного отпустило — особенно после того, как она улыбнулась мне своей очаровательной соблазнительной улыбкой.

Квартира Лори походила на номер пятизвездочного отеля, в котором я как-то раз жила двое суток в командировке — лишь потому, разумеется, что других номеров не нашлось, а поездка была срочной и важной для компании. Теплый розовый кафельный пол с подогревом, затем паркет, бамбук, зеркала, плюшевые пуфики, гобелены, причудливой формы светильники, добротная новая мебель.

В ванной — натуральный камень, снова бамбук, а в душе — даже гладкие булыжники под ногами. Офигенная стилизация под Азию, в которую я мгновенно влюбилась. Едва переступив порог, я ощутила, как расслабляюсь, словно очутилась в спа-салоне.

— Побудешь моей нижней этим вечером? — негромко спросила Лори, расстегивая блузку перед зеркалом.

— Эммм… да, да, конечно, — улыбнулась я, чувствуя, как пробуждается любопытство и интерес. Так Лори могла быть и верхом?

— Я только пробую иногда быть верхом, так что если что-то не так — говори сразу. Стоп-слова те же, — сказала она, продолжая раздеваться перед зеркалом — сняла юбку, чулки, расстегнула лифчик.

— Хорошо.

Я сглотнула, стоя за ее спиной и разглядывая лиловые синяки на ее округлой подтянутой попе — гораздо более четкие и страшные, чем мои.

— Раздевайся, — сказала она, поймав мой взгляд в зеркале.

— Совсем?

— Да, полностью. И поживее.

Ее голос неуловимо изменился, и по моей спине пробежали теплые мурашки — командные интонации от нее я слышала впервые, и еще даже не знала, нравится мне такая Лори или нет. Но мои руки принялись исполнять приказ едва ли не раньше, чем я его осознала — и через несколько секунд мои брюки, кофточка, носки и белье горкой лежали на табуреточке для ног в углу.

Лори протянула руку к верхнему шкафчику над раковиной и достала большой тюбик мази с арникой:

— Полечи меня. Только аккуратно, саба. Я не хочу сейчас боли, ясно?

— Да, госпожа, — не думая, ответила я, откручивая крышку тюбика, но, осознав, что только что сказала, замерла, бросив на Лори удивленный взгляд через зеркало.

— Что? Неплохо с тобой Макс поработал, верно? — улыбнулась мне она, одарив понимающим взглядом.

— Да, неплохо, — выдавила я, смущенно розовея. Выдавив щедрую порцию мази на пальцы, я наклонилась, чтобы обработать ее синяки, но Лори тут же повернула голову, сверкнув глазами:

— На колени.

— Да, госпожа.

С готовностью опустившись на колени, я с удивлением поняла, что в этой позе испытываю гораздо меньше неудобства, ухаживая за ней — словно это было самым естественным моим положением. Осторожно втирая мазь в ее избитые ягодицы, я едва ли не высунула язык от усердия, но пока часть меня сосредоточенно занималась этой работой, другая получала удовольствие — и хотела большего. А чего — я и сама не знала, но очень надеялась, что знает Лори.

— Умница. Теперь идем мыться.

Ее аккуратные белые ступни с ярко-алым педикюром первые шагнули на гладкие округлые камни, выстилавшие пол душевой кабины — или, вернее сказать, уголка, отгороженного от остального пространства небольшой стеночкой высотой полтора метра. Покрутив ручки, Лори включила воду так, что она редким дождем омывала нас сверху, позволяя наслаждаться теплыми капельками, не задыхаясь.

Повернувшись к стеночке, уставленной баночками и пузыречками всех цветов и мастей, Лори указала на часть из них:

— Это скраб для ног, для тела… для лица. Гель для душа, шампунь, маска для волос. Вперед.

Немного подумав, я начала с шампуня и помыла ей голову, стараясь быть аккуратной и нежной. Честно говоря, не помню, когда мне последний раз доводилось оказывать кому-то подобную услугу, и доводилось ли вообще, но в целом это было, оказывается, приятно. Лори переключила душ, когда я стала наносить маску, чтобы вода больше не попадала ей на волосы.

— Себя не забывай, — немного насмешливо сказала она, ободряюще погладив меня по щеке кончиками пальцев. Смущенно улыбнувшись — поскольку, действительно, забыла — я намылила собственные волосы и, смыв шампунь, воспользовалась кондиционером, стоявшим рядом. А затем взяла маску для лица и снова стала ухаживать за Лори, тщательно припоминая и копируя движения собственного косметолога.

Она, тем временем, развлекалась с душем, направляя его то на свое, то на мое тело, переключая режимы. Растерев по ладоням скраб для тела, я уже смелее стала натирать ее плечи, руки, грудь. Затаив дыхание, я коснулась пальцами сосков, слегка затвердевшими от моих движений по ее груди — и заглянула ей в глаза.

Лори обозначила легкую улыбку и, наклонившись, коснулась моих губ легким поцелуем:

— Смелее.

(Сцена изъята из текста в бесплатной версии романа)

Одновременно со вторым оргазмом мне почему-то захотелось расплакаться, и я всхлипнула, почти ничего не соображая.

— Хорошо, — улыбнулась Лори, снова коснувшись моих губ легким поцелуем, и только тогда убрала руку с шеи.

Вытиралась я в легком трансе, поскольку весь мой разум был занят решением загадки: что это было сейчас? У меня оставалось четкое ощущение, что в душе я побывала с какой-то новой женщиной, совершенно незнакомой доселе стороной жесткой личности Лори. И мне с ней нравилось, но одновременно я ее боялась — пожалуй, даже больше чем Макса, вооруженного стеком.

— Ты в порядке, саба? — тихо спросила Лори, касаясь моего плеча.

— Да, госпожа, — ответила я мгновенно, и по телу побежали мурашки.

— Идем в постель. Прихвати массажное масло — вон тот розовый пузырек.

В спальне это чувство — будто я в постели с незнакомкой — только усилилось. Незнакомые запахи, новое место, острый пряный запах массажного масла — все ощущалось непривычно. Только нежное тело Лори, пожалуй, было прежним, но я впервые получила возможность его исследовать.

Она надолго отдала себя в мое распоряжение, и я погрузилась в почти медитативное состояние, услаждая массажем одновременно и ее, и себя. Странно, мелькнуло в голове, еще неделю назад я даже не думала о сексе с женщиной, а теперь почти набрасываюсь на ее тело так, словно всю жизнь только по этому и скучала — по этой шелковистой коже под ладонями, по нежности наощупь, по таким тонким тактильным ощущениям, которые мужское тело дать не может.

Осторожно обходя синяки на ее ягодицах, я заметила застарелые рубцы — и задержала дыхание. Это походило на следы от кнута, как будто кожа была рассечена, и поэтому остались стойкие следы. Приоткрыв рот, я тихо выдохнула. Нет, это меня совсем не привлекало и не возбуждало сексуально, а, наоборот, вызывало гнев и чувство яростно протеста. Кто мог так жестоко избить Лори? Как она могла позволить сделать с собой такое?

Уделив какое-то время ее ногам, я постаралась успокоиться перед тем, как попросить ее перевернуться — но Лори, приоткрыв глаза, сразу заметила изменения на моем лице:

— Что с тобой? — тихо спросила она, нахмурившись. — Тебе неприятно?

— Приятно, госпожа, — отозвалась я, снова поглаживая ее ноги — теперь спереди, — но меня немного расстроили ваши шрамы.

— Это в прошлом, я больше такое не практикую, — успокаивающим голосом заверила Лори, — не думай о них. Расслабься.

С этими словами она протянула руку к своему мобильному телефону, и, немного покопавшись в нем, включила тихую мелодию, похожую на те, что использовали в салонах тайского массажа для фона: расслабляющие звуки флейты, журчание воды, изредка нотки фортепиано. Подействовало неплохо: я почувствовала, как минутное напряжение вновь оставляет тело, и опять увлеклась ее кожей, плавным ритмом собственных движений и стремлением доставить ей удовольствие.

По мере того, как мои пальцы продвигались выше, Лори начала тихо постанывать, и на этот раз я дала себе волю, постепенно превращая массаж в откровенные ласки — сначала ее небольшой красивой груди с темно-коричневыми сосками, затем плоского тренированного живота, на котором от каждого прикосновения напрягались мышцы. А потом ее нежной гладкой и влажной киски.

Как только я начала гладить ее кончиками пальцев, Лори развела ноги шире, согнув в коленях, и слегка выгнулась.

— Да, — прошептала она еле слышно, и тогда мне непреодолимо захотелось коснуться ее губами, поцеловать, приласкать. Вернуть все то наслаждение, которое она так щедро дарила мне в субботу в клубе.

Переменив позу, я осторожно легла рядом и втянула в рот ее сосок, продолжая ласкать киску пальцами — не нажимая слишком сильно, а просто слегка поддразнивая. Стало любопытно, смогу ли я довести ее до такого состояния, в котором она потеряет контроль? Впрочем, возможно, раньше контроль потеряю я, мелькнула мысль, когда я почувствовала, как сама истекаю влагой.

Тем не менее, еще какое-то время я продолжала обводить языком ее сосок, согревать его своим дыханием и даже слегка покусывать, чуть-чуть ускоряя движения пальцами вокруг ее клитора.

— Саба, — прошептала она, наконец, но так, что ее голос прозвучал ударом хлыста.

Вздрогнув, я без каких-то дополнительных приказов скользнула вниз, расположилась между ее ног и в первый раз осторожно коснулась ее языком — от чего Лори дернулась всем телом, вцепилась ногтями в простыни, словно изо всех сил удерживая себя на месте, часто дыша. Улыбнувшись, я с тихим стоном приникла к затвердевшему бугорку, быстро лаская его кончиком языка — и Лори почти сразу кончила, неожиданно для меня — я думала, мне придется работать над этим гораздо дольше.

Заканчивая, она судорожно сжала мою голову бедрами, но потом сразу же отпустила — и обмякла на кровати, вытянув ноги. Блаженно улыбаясь, я смиренно села на свои колени у ее ног, наслаждаясь созерцанием ее удовлетворенной, расслабленной, восстанавливающей дыхание с закрытыми глазами. Наконец, она медленно открыла их и посмотрела на меня своими:

— Иди сюда. Поцелуй меня.

Ее глаза словно засветились изнутри — и я только теперь заметила, какого они необычного цвета: серого и зеленого одновременно, и оттенки постоянно менялись в зависимости от ее взгляда. Не разрывая сцепки наших взглядов, я добралась до нее и накрыла ее рот поцелуем — как всегда мягкий, прохладный и очень чуткий. Лори обхватила мою голову руками и внезапно рывком перевернула меня, оказавшись сверху.

Характер поцелуя мгновенно изменился — она жадно завладевала моим ртом, покоряла, навязывала свой язык, подчиняла. Вклинившись бедром между моих ног, она начала ритмично прижимать его к моей промежности, сильно вдавливая меня в кровать каждым движением. В какой-то момент это снова стало похоже на насилие, и мне даже захотелось воспротивиться, но я усилием воли сдержалась и вскоре поняла, что наслаждаюсь этим.

Мозг постепенно отключался — я обхватила ее руками, притянула ближе, отвечая на ее поцелуй почти с такой же яростью, и мы стали кататься по кровати, целуясь, жадно прижимаясь друг к другу бедрами, ускоряя движения в стремлении к большему наслаждению. И кончили, на этот раз, почти одновременно, но еще несколько минут не расцепляли объятий, крепко держа друг друга до тех пор, пока наши дыхания не выровнялись полностью.

* * *

Чаще всего я просыпаюсь от звона будильника, иногда — от кошмарных сновидений, реже — от желания сбегать в туалет или выпить водички. И, кажется, никогда в жизни я еще не была разбужена собственной мыслью. Но на следующий день случилось именно так, словно перед моим внутренним взором засияла красная неоновая надпись: «Выбери женщину». Еще в воскресенье, когда Макс рассказал мне о необходимости принять участие в аукционе, такое мне и в голову не приходило, но теперь стало почти очевидным.

Мне ведь неплохо было с Лори накануне? О дааа, совсем-совсем неплохо, хоть и напрягало что-то в ней как в доминанте — какое-то несоответствие или подводный камень. Казалось, что из нее наружу вот-вот вырвется какой-то зверь, и уничтожит меня полностью. С другой стороны, я понимала, что такая иллюзия, возможно, возникает из-за ее неполного переключения между ролями — жути нагонял не до конца затертый образ сабмиссива, скрывающийся под личиной доминанта.

И в душе, и за утренним кофе я продолжала улыбаться, представляя лицо Макса, когда я выйду на сцену, и ведущий объявит, что этот лот только для женщин. И по телу проходила теплая дрожь: пусть потом наказывает, если захочет. Я даже не будут против. А если Лори меня купит — я буду совершенно спокойна. Да и с любой другой женщиной в целом тоже. Представив, что меня привязывает и шлепает та домина, которой Лори делала массаж ног, я не испытала никакой паники. Боль потерплю, дождусь окончания сцены — и все.

Заменив в воображаемой сцене женщину на мужчину, я напряглась всем телом. Стоило лишь подумать, что на ее месте может быть Никита или Дима или — о ужас — какой-нибудь здоровяк вроде того, что провел свою сабу через семь кругов ада на барной стойке, как даже челюсть свело от напряжения. Нет, я далеко не с каждым мужчиной готова была пройти через публичную сцену. Далеко не каждому я могу довериться.

По дороге на работу я написала Лори смс с вопросом, будет ли она торговаться за меня, и та почти мгновенно ответила: «Конечно буду!». Мое настроение взмыло в небеса, а к вечеру я, наконец, поняла, что готова заняться тем, о чем не могла даже задуматься вчера — в каком наряде выйду на сцену в субботу. Снова написав Лори, я получила от нее предложение вместе сходить по магазинам в пятницу, и окончательно успокоилась. В том, что Лори поможет мне выбрать все необходимое, я нисколько не сомневалась. А в том, что выбор женщины для пробного аукциона решит все мои проблемы, я теперь уверилась полностью.

На следующий день внезапно позвонил Макс, и я поразилась, насколько сильную реакцию у меня вызывал этот звонок — одно лишь его имя на дисплее моего телефона в мгновение ока ускорило сердцебиение, заставило щеки и шею покраснеть, а низ живота рефлекторно сжался. В результате ответила я таким тихим слабым голосом, что сама на себя поразилась.

— Привет, малыш, — спокойно сказал он, — Хотел узнать о твоих планах на субботу. Ты уже решила?

— Д-да. Я пойду.

— Уверена? — чуть более низким голосом осведомился он, и я кивнула, громче отвечая в трубку:

— Да. Точно. Уверена.

— Хорошо. Я вот почему звоню — завтра у нас будет доктор. По правилам все новички должны пройти осмотр у нашего врача и сдать несколько анализов. Она может посмотреть тебя и в субботу, но лучше все сделать заранее, чтобы все мы могли быть спокойны. Хорошо?

— Ох. Да, конечно. Я понимаю. Только я днем работаю.

— Конечно. Ты можешь приехать вечером. Я сброшу тебе адрес, а ты напиши, во сколько точно будешь.

— Да, спасибо. Хорошо.

Положив трубку, я какое-то время просто сидела за рабочим столом, бессмысленно уставившись в экран. Похоже, теперь я действительно решилась. Соблюдение таких формальностей, как осмотр врача, делало это все более серьезным, прежде всего, в моей собственной голове. И, надо сказать, очень успокоило. Значит, презервативы — не единственная защита, которую практикуют в «Сабспейсе». Очень разумно, учитывая постоянный обмен партнерами.

К вечеру среды я уже начала изнывать от легкого нетерпения и жалеть о том, что мы с Лори только в пятницу идем за одеждой. Перспектива аукциона все еще пугала — я не любила стоять на сцене. Но очень ждала момента, когда снова смогу поиграть с Максом, и потому мне хотелось заняться подготовкой, хотя делать пока было нечего. Прическа, маникюр и эпиляция запланированы на субботу, покупка вещей — на пятницу.

Скрепив сердце, я убила вечер среды в кино с двумя коллегами, которые давно меня звали, а в четверг с такой готовностью примчалась в клуб на осмотр врача, как будто мне предстояла захватывающая игра, вроде субботней.

Поскольку Макс не уточнил, будет ли он в клубе, я на всякий случай тщательно накрасилась и надела кокетливую юбочку с приталенным пиджачком и туфли на каблучке. У входа меня встретил один из охранников, дежуривших в прошлый раз и, не дрогнув ни единым мускулом на лице, спросил мое имя и к кому я пришла.

— Лиза. Я… к врачу, — пробормотала я, каждую секунду сознавая, как это глупо звучит в ночном клубе. Но громилоподобный мужчина невозмутимо кивнул и указал глазами на вход:

— Проходите в бар.

Глубоко вздохнув, я шагнула к двери и открыла ее, невольно ожидая примерно того же, что видела в прошлый раз: десятки разгоряченных домов и их сабмиссивов, звуки шлепков, стоны страсти и боли, трансовая музыка, приглушенные голоса. Но меня встретила полная тишина и пустое холодное помещение, которое словно увеличилось в размере раза в четыре — в основном из-за того, что все станки были сдвинуты в дальний угол, а пространство передо мной опустело — вплоть до самого бара, расположенного примерно в центре помещения — чуть ближе к противоположной стене.

Из колонок чуть слышно лилось что-то очень мирное и спокойное, как журчание ручья в летний день, переложенное на ноты фортепиано. Подойдя поближе, я услышала голоса из-за барной стойки, обошла ее и сразу увидела Макса в компании мужчины и женщины, в которых с небольшим опозданием узнала Никиту и ту самую домину, которую тогда видела с Лори. Они переговаривались без особого интереса, расположившись в креслах в вялых позах, но, заметив меня, Макс сразу улыбнулся, от чего уголки моих собственных губ мгновенно разошлись до ушей.

Его взгляд быстро прошелся по мне снизу вверх, а мои глаза тем временем так же жадно разглядывали его, одетого сегодня очень свободно: джинсы, непритязательная футболка, кеды. Волосы слегка растрепаны, лицо расслаблено — совсем не тот образ, что в субботу. Было похоже, что он ничем особенным не занят, и просто расслабляется в компании друзей. Никита, одетый примерно так же, производил не такое расслабленное впечатление — скорее усталое, а женщина, сидевшая с ними в простом длинном платье и незатейливым пучком на голове, тут же выпрямилась и начала вставать вместе с Максом.

— Ирин, это Лиза. Лиза — это Ирина, она наш клубный врач.

— Очень приятно, — автоматически ответила я, когда она поздоровалась, но сама еле подавила желание отступить на шаг. Эта женщина мне не нравилась — с тех самых пор, когда я увидела, как она бьет Лори. И даже зная, что Лори этого хотела, я ничего не могла поделать со своим негативным настроем.

— Все в порядке? — спросил Макс, слегка сузив глаза. Я усилием воли расслабила плечи и улыбнулась ему — это было легко.

— Да, конечно.

Внимательный взгляд Ирины задержался на мне еще на несколько секунд, прежде, чем она кивнула:

— Тогда пойдемте, Лиза.

Сохраняя молчание, она повела меня к лестнице, но подниматься по ней не стала, а обошла кругом — и открыла дверь, которая обнаружилась прямо за ней, а затем мы оказались в каком-то подсобном коридоре.

— Клиника расположена с другой стороны дома, а здесь можно пройти напрямую, — пояснила Ирина, бросив на меня взгляд искоса.

— Понятно, — ответила я настолько мягким и сладким тоном, каким только могла, изо всех сил скрывая неприязнь.

Преодолев еще одну дверь в другом конце коридора, мы очутились в стандартной районной платной клинике: очень мало места, узкие коридоры, в которых снует огромное количество персонала в зеленых и белых халатах. Пара-тройка пациентов в бахилах дожидается приема — чистенько, но бедненько, как говорится — но обслуживают довольно быстро. Мне, впрочем, ждать не пришлось вовсе — Ирина открыла собственным ключом ближайшую дверь, пригласила меня внутрь и закрыла ее за нами на ключ.

Минут через десять, скрепя сердце, я была вынуждена признать, что в этой женщине было что-то хорошее. Как минимум, она являлась профессионалом. Например, никогда в жизни у меня не брали кровь так быстро и безболезненно, а затем она как-то умудрилась за считанные минуты осмотреть и ощупать меня с ног до головы, попутно диагностировав у меня почти все имеющиеся проблемы, от легкой формы фотодерматита до периодических болей в коленях и бессоницы.

— А это вы как поняли? — изумилась я, даже забыв о собственной неприязни к ней, но в ответ получила лишь легкую улыбку.

— Давайте посмотрю еще на кресле и все, — сказала она вместо ответа, указывая на шторку напротив письменного стола. Послушно раздевшись, я почти уже с полным доверием залезла на кресло, но снова не удержалась от любопытства:

— А вы — гинеколог?

— По одной из специализации, да, — ответила Ирина, натягивая перчатки.

— А в этой клинике? — упорствовала я.

— В этой клинике я главный врач. Расслабьтесь, Лиза.

Я все-таки покраснела, когда она начала меня осматривать. Оказалось, это совсем не то же самое, как обычно, если знаешь, что твой врач — лесбиянка. В голове сам собой возник вопрос о том, нравлюсь ли я ей внешне, и в том числе — там.

— Лиза, расслабьтесь, пожалуйста, — мягко повторила Ирина. Я глубоко вздохнула, невольно делая это шумно, и закрыла глаза. Но, кажется, расслабиться полностью так и не удалось. К счастью, осмотр не занял много времени, и с чувством огромного облегчения я бросилась к своей одежде, как к спасательному кругу.

— А секса до прошлой субботы давно не было? — спросила Ирина, когда я появилась из-за шторки. Она быстро заполняла пустую карту. — Год? Два?

— Год, — тихо сказала я так, словно сознавалась в преступлении.

— Тогда не разгоняйся слишком быстро. С Максом я поговорю, а если будут другие партнеры в эти выходные, сама предупреждай, чтобы аккуратно себя вели. И лучше не больше двух раз за ночь на этой неделе, хорошо?

— Да, — ответила я, невольно вытягиваясь всем телом и кивая так, словно была солдатом перед командиром.

Задержав на мне взгляд, Ирина внезапно с досадой цокнула языком и поморщилась:

— Простите меня, Лиза. Я опять тыкаю вне клуба.

— Все в порядке, — улыбнулась я и поразилась, до чего искренне это получилось на этот раз. Ее недовольство собой внезапно вызвало мою симпатию.

— Можно спросить? — осмелела я, когда Ирина снова опустила взгляд на карту и начала писать.

— Да, конечно.

Я помедлила еще немного, позволяя ей закончить предложение, невольно изучая взглядом ее пушистые ресницы и глаза, движущиеся по строчкам.

— Вы — садистка? — наконец, выпалила я, не спуская с нее глаз.

Рука Ирины замерла с приподнятой ручкой, пушистые ресницы медленно приподнялись, а из — под них на меня уставился такой пронизывающий взгляд серых глаз, который был как две капли воды схож с оценивающим взглядом Макса.

— А тебя это интересует? — удивленно спросила она, приподняв бровь. И, снова окинув меня взглядом, сузила глаза, — непохожа ты на мазу.

— Нет. Нет, не интересует. Просто… я видела вас с Лори в субботу. То есть в воскресенье, утром — там, на диванах, — неловко, путаясь в словах, стала объяснять я, делая нервные абстрактные жесты в воздухе.

Удивление на лице Ирины сменилось веселым пониманием. Проследив ироничным взглядом за фигурами, нарисованными моими руками в воздухе, она широко улыбнулась:

— Нет, солнышко. Я — не садистка. Но игра в клубе предполагает определенные компромиссы, поскольку найти людей с полностью совпадающими интересами весьма непросто.

— Я поняла. Извините.

— Не извиняйтесь. Вы новичок, задавать вопросы нормально. А вам нравится играть с женщинами?

Лицо Ирины теперь отражало искреннее любопытство, и это жутко смутило меня.

— Ну… я только с Лори пробовала, — пробормотала я, опуская глаза.

— Понравилось?

— Да.

— Чудесно, — просияла Ирина и перевернула обложку карты, — Официально оформитесь у нас? Это ни к чему не обязывает, просто заведем карту. Потом можно заключить договор на обслуживание по страховке или приходить на разовые приемы. Хотите?

— Да, почему бы и нет. А у вас лично можно лечиться?

Ирина снова улыбнулась:

— У меня ты уже лечишься. Я работаю с клубом по контракту, это входит в стоимость твоего членского билета. Договор с клиникой нужен, чтобы посещать других специалистов, оплачивать анализы и так далее.

— Ясно.

— Черт, я опять тыкаю.

— Опять, — подтвердила я и улыбнулась ей. И Ирина ответила такой милой улыбкой, что я просто не могла ее за это тут же не полюбить.

Очень скоро мы вернулись в клуб, и выяснилось, что Макс с Никитой сидят там же и почти в тех же позах, в которых мы оставили их.

— Отвезти тебя? — спросил Никита у Ирины. Та кивнула, и Макс тоже встал, делая шаг ко мне:

— Идем, подкину до дома. Все хорошо? — спросил он, переводя взгляд с меня на Ирину и обратно, и та показала большой палец. Макс кивнул, и я улыбнулась. Похоже, никто из них особенно и не подозревал меня в наличии смертельно опасных заболеваний, передающихся половым путем.

— Лори звонила? — невзначай спросил Макс, когда мы садились в машину.

— Что? — не поняла сразу я, но потом вспомнила — конечно, он же давал ей мой телефон, — да, звонила.

— Поговорили? — он собирался было пристегнуть ремень, но остановил взгляд на моем лице и тут же развернулся ко мне полностью, — встречались?

— Ну… эээ… да.

— Ну-ка, посмотри на меня, — требовательно сказал Макс, проводя рукой по моим волосам слева — не грубым, но властным движением поворачивая голову. Мои губы мгновенно пересохли, от его теплой ладони прошла молния прямо в низ живота. Наши взгляды встретились, и я сразу поплыла.

— Трахалась с ней?

— Да.

— Понравилось?

— Да.

Макс сжал ладонь на моих волосах и слегка подтянул к себе:

— Расскажи мне.

— Ну… мы просто встретились в кафе, и она пригласила меня к себе, — сказала я, понемногу успокаиваясь, изучая его лицо. Теперь мне почему-то хотелось ему рассказать это, было даже приятно. Он ведь хотел, чтобы я меняла партнеров? Вот и посмотрим, как ему понравится. Судя по тому, как сжималась его ладонь на моих волосах — не очень-то ему это нравилось.

— Так ты была у нее дома? — еще тише спросил Макс.

— Да, — дерзко улыбнулась я прямо в его лицо.

— И чем вы занимались там? Ванилькой?

— Не совсем, — снова улыбнулась я.

— Ты доминировала? — удивленно спросил он.

— Нет. Лори.

Наши губы были совсем близко — осознанно или нет, но Макс притягивал меня все ближе, и сам немного наклонился. Но в этот самый момент резко отстранился, высоко поднимая брови:

— Лори доминировала?

На его лице появилась изумленная улыбка, а затем в глазах мелькнуло нечто другое, и Макс посерьезнел:

— Так ты поэтому такая спокойная? Решила выбрать женщину-покупателя на аукцион?

— Ну, в общем, да, — пожав плечами, сказала я.

— Но это жульничество, малыш. Аукцион создан не для того, чтобы проверить на сообразительность.

Макс все еще смотрел на меня, но я старательно отводила взгляд в окно:

— Это ведь по правилам, верно?

— Да, если ты готова и потом играть только с женщинами. Но ты отдаешь явное предпочтение мужчинам, а поэтому я вряд ли разрешу тебе выйти с таким лотом.

— Это нечестно, Макс, — сверкнула глазами я, крепко переплетая руки на груди. — Ты сказал, можно выбрать пол партнера.

— Да, для обозначения реальных предпочтений, а не для того, чтобы убежать от собственных страхов.

— А если я просто не хочу стоять на чертовой сцене? Если я…

Тяжелое дыхание и ком в горле мгновенно лишили меня способности говорить, и я захлюпала носом. Как Максу это удавалось? Почему через пять-десять минут в его обществе я превращаюсь в беспомощного ребенка?

— Шшшш, — он вернул свою ладонь на мою щеку, снова отводя волосы назад, — тише, тише. Дыши, вот так. Хочешь воды?

— Да.

Левой рукой он достал небольшую бутылочку из кармана на дверце, отвинтил крышечку и поднес к моим губам, позволяя сделать пару глотков.

— А теперь поговори со мной. Что именно тебя пугает больше всего? Сцена или игра с незнакомым мужчиной?

— И то, и другое, — выпалила я, стиснув зубы.

— Милая, ты лжешь.

— Сцена, — сдалась я, откидываясь на кресле.

— Но ты бы вышла на нее, если бы знала, что тебя купит Лори?

— Да.

— Ты ведь знаешь, что могут купить и другие женщины? И домины, и садистки?

Внимательный взгляд Макса не отрывался от моего лица. Я посмотрела на него, но не выдержала дольше мгновения и снова уткнулась в свои колени.

— Лиза?

— Да, могут, но я их не боюсь, — ответила я с глубоким вздохом, чувствуя, как краснота от моих щек распространяется дальше, к ушам.

— Солнышко, но ты ведь играла со мной в субботу — совершенно незнакомым тебе мужчиной. Более того, ты играла и с Димой — немножко, но тоже играла, не использовала ни единого стоп-слова. Что меняется?

— Это другое. У меня не будет выбора.

— Выбор будет. Ты всегда можешь сказать стоп-слово.

— Нет. Я не смогу, — прошептала я, и по щекам вдруг градом полились слезы, как будто внутри кто-то открыл кран. Я вдруг поняла, что добралась до чего-то важного внутри после всех этих вопросов Макса.

— Лиза. Эй. Малыш?

Я закрыла лицо руками, плача и не реагируя ни на его слова, ни на прикосновения, пока дверца автомобиля внезапно не открылась, и только тогда я сообразила, что Макс вышел из машины и предлагает мне сделать то же самое.

— Я сейчас успокоюсь… извини, — громко всхлипывая, сказала я, когда вылезла.

— Идем, — мягко отозвался он и, обняв за плечи, повел обратно в клуб.

* * *

Мы снова пересекли первый этаж, и он повел меня вверх по лестнице, а через минуту распахнул дверь той спальни, в которой мы играли в субботу. Словно очнувшись, я замерла на пороге, округлив глаза:

— Ты… ты хочешь..?

— Нет, нет, просто поговорим, — махнул он рукой. — Сюда точно никто не придет.

— Хорошо, — вздохнув и опустив плечи, согласилась я.

— Садись, — предложил он, быстро осмотревшись, и указал мне на кресло. Я с чувством нарастающей неловкости опустилась на кожаное сидение. Теперь, уже немного успокоившись, мне было неудобно за внезапную необъяснимую истерику.

Макс подвинул второе кресло сбоку и сел наискосок от меня, нагнувшись слегка вперед:

— Если я правильно понял, то проблема в том, что ты опасаешься не произнести стоп-слово в нужный момент, верно? — негромким очень ровным голосом спросил он.

— Да, — прошептала я, глядя в сторону.

— Тогда это нехорошая ситуация, и у тебя есть все основания опасаться незнакомого партнера, — сказал он с легким серьезным кивком.

Я прерывисто вздохнула, тоже по инерции кивая.

— Лиза, скажи мне, а у тебя возникало подобное чувство в субботу? Что ты хочешь сказать стоп-слово и не можешь?

— Н…нет, не думаю, — медленно ответила я, вспоминая все события того вечера одно за другим, — только тогда, с Димой, когда ты начал сердиться на меня. Но я сказала.

— Хорошо. А почему ты думаешь, что с другим мужчиной не сможешь?

— Потому что… потому…

Я пыталась сказать, но внезапно голова снова опустела, и дар речи куда-то мгновенно пропал. Я беспомощно посмотрела на Макса, словно прося о том, чтобы он понял без слов, и он кивнул, словно услышал эту мысль:

— Малыш, ты позволишь мне высказать одно предположение?

Я кивнула, по-прежнему молча, не чувствуя никакой возможности произнести хоть слово, и в то же время страстно желая выговориться — мучительное ощущение, словно во сне, когда хочешь бежать, а ноги не слушаются.

— Лиза, ты когда-нибудь в детстве подвергалась совращению?

Приоткрыв рот, я задышала чаще и на секунду сомкнула веки. Понятия не имею, как он догадался, но Макс попал в самую точку. Поверить невозможно — я работала раньше с психологом, и он, точнее, она, лишь через пару недель что-то такое почувствовала — но спросила про изнасилование. А меня никто, по сути, не насиловал. И я так и не набралась храбрости поговорить об этом.

— Иди ко мне, — внезапно сказал он требовательным голосом и практически сгреб меня с кресла в крепкие объятия. Я снова начала плакать, мгновенно вымочив ему всю рубашку.

Макс молча покачивал меня на руках, крепко и надежно обнимая до тех пор, пока я не затихла.

— Я никому никогда не рассказывала, — прошептала я, с трудом набрав дыхание, — это так трудно рассказать. Как будто я сама этого хотела, но я не хотела.

— Я знаю, малыш. Сколько тебе было лет?

— Одиннадцать. Он ничего не делал силой, он просто уговорил меня, сказал, что так все взрослые делают.

— Дыши. Все хорошо, малыш. Ты умница.

— Он хотел, чтобы я взяла у него в рот, и я почему-то думала, что я должна это сделать. Но я не смогла сосать, мне было так противно, что я не смогла, — прошептала я, снова мысленно переживая тот день. Макс снова погладил меня по волосам и коснулся губами лба:

— Продолжай, малыш. Это все?

— Да, почти. У него ничего не получилось. Он еще какое-то время пытался уговорить, но я как будто отключилась. Тогда он просто оставил меня и ушел.

— И ты никому не сказала?

— Нет. Я никогда его больше не видела, ни до, ни после. И я решила, что просто забуду об этом. Какое-то время у меня даже неплохо получалось, а потом…

Макс тяжело вздохнул вместе со мной и позволил положить голову к себе на грудь. Какое-то время мы сидели так молча и дышали в унисон, а потом он тихо сказал:

— Ты права, Лиза, тебе не надо на аукцион.

— Правда? — вскинулась я, широко раскрытыми глазами вглядываясь в его лицо, — И ты все равно примешь меня в клуб?

— Да, малыш. Но публичная сцена должна быть.

— Но…

— Со мной.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением, но Макс тут же качнул головой:

— И с еще одним мастером, которого я выберу сам. И никаких возражений.

— Сразу двое?

— Да, малыш.

Его рука внезапно поползла с моей талии вверх, расстегивая летний пиджак, под которым мое тело прикрывал лишь шелковый топ очень вольного вида. Сжав двумя пальцами сосок, Макс посмотрел мне в глаза и слегка прокрутил его между пальцев. Я приоткрыла рот, тихо ахнув от боли.

— Я вот думаю, не трахнуть тебя прямо сейчас? — прошептал он в мои губы, слегка меняясь в лице, и кивнул, словно отвечая на собственный вопрос, — пожалуй, да.

— Эмм… Макс…

С ужасом вспомнив об отросших волосах в интимной зоне, я вытаращила на него глаза и отчаянно помотала головой:

— Нет, я не готова.

— Сейчас будешь.

— Нет. Я не в том смысле… я просто, ну, не сделала эпиляцию, — сгорая от стыда, призналась я, спрыгивая с его колен. Я бы не стала его винить, если бы нашла на его лице признаки отвращения, но на нем не дрогнул ни один мускул.

Макс лишь снова вздохнул, возведя глаза к потолку, и качнул головой в сторону двери в ванную:

— У тебя пятнадцать минут, саба. Заставишь меня ждать больше — пожалеешь.

— Да, господин, — с улыбкой до ушей сказала я и бросилась в ванную.

Все необходимое там было — даже больше, чем необходимо. Я выбрала себе новую бритву, крем и, тихо напевая песенку под нос, принялась за дело и управилась очень быстро, хоть и порезалась случайно пару раз. А затем, хорошенько ополоснувшись, вышла к Максу в одном полотенце. Он все еще сидел в кресле, копаясь в телефоне, но его поза неуловимо изменилась — теперь он явно вошел в роль, и одного обжигающего взгляда в мою сторону хватило, чтобы убедиться в этом.

— Четырнадцать минут, — ухмыльнулся он, бросив взгляд на дисплей своего мобильника, — неплохо. На колени, саба.

Он поднялся из кресла, а я одновременно опустилась на пол, устроив ягодицы на собственных пятках, а руки — на коленях.

— Глаза, — жестким холодным тоном напомнил он, стоило мне поднять любопытный взгляд, и я тут же опустила взгляд в пол, слегка вздрогнув. Макс сбросил обувь и пересек комнату, снял что-то со стены, но на этот раз я предусмотрительно не стала вертеть головой, смирно сидя на месте. Мне самой стало интересно, что будет, если я буду супер послушной и во всем буду подчиняться ему.

Совсем рядом, возле моего уха, внезапно звякнула пряжка, и я вздрогнула — но усилием воли удержала взгляд на полу.

— Хорошая девочка, — тихо сказал Макс, и моей шеи коснулось что-то жесткое, — спокойно, это ошейник. Так нормально?

— Да, господин.

Он застегнул его сзади, и я поразилась, как отреагировало все тело, учитывая, что Макс еще ничего не делал — просто надел его на меня. К низу живота прокатилась жаркая волна, по рукам пробежали мурашки, соски встали торчком.

— Сегодня ты будешь щеночком, — объявил Макс, потрепав меня по затылку, — щеночек, естественно, не умеет говорить и ходить на двух лапах. Он может скулить, кивать головой, сидеть возле хозяина, класть голову на колени и так далее. Понятно?

— Да. Ой…

— Плохой щеночек, — с иезуитской улыбкой произнес Макс, вытянул ладонь и дважды согнул ее, поманив меня вверх, — Стоять.

Едва не вскочив на ноги, я в последний момент догадалась встать на четвереньки. Мои щеки медленно заливались краской — а эта игра здорово унижала. И самое ужасное, что все мое тело откликалось на это возбуждением. Черт бы побрал Макса, откуда это он это про меня знал?

Внезапный жесткий и увесистый шлепок по моим ягодицам — в его стиле — заставил меня вздрогнуть всем телом. Если бы не полотенце, смягчившее удар, я бы взвыла.

— Если щеночек плохой, его наказывают, — пояснил Макс так, словно я была совсем бестолковой, и в его голосе явственно слышалась улыбка.

— Давай потренируемся выполнять команды. Щенок, гулять!

Его веселый тон наводил меня на недобрые мысли, но память о субботе подсказывала, что лучше выполнять команды — и «щенок» в моем исполнении почти сразу отправился гулять по комнате, а у кровати, поддавшись игривому настрою, я даже задрала лапу.

— Фу, — тут же скомандовал Макс со смешком. — Щенок, бегать.

Что? Но я не умела бегать на четвереньках. Небольшое ускорение привело к тому, что коленям стало больно, а полотенце начало сползать. Перехватив его рукой, я почти сразу схлопотала от Макса. Двумя шагами сократив расстояние между нами, он снова шлепнул меня — на этот раз по голой попе — и сорвал полотенце:

— Плохой щенок. Щенки не могут держать полотенце лапами, — сказал он, еще раз шлепая меня полотенцем. Сжавшись всем телом, я прижалась локтями и головой к полу так, как это делают собаки, и Макс немного смягчился:

— Щенок, голос.

— Аууууу, — тихо попыталась я, но Макс качнул головой:

— Голос, — повторил он, сделав тон жестче.

Гавканье в моем исполнении даже для меня вышло ужасным, и Макс со вздохом кивнул:

— Сидеть.

Вернувшись в исходную позу, я замерла в ней, наблюдая периферическим зрением за тем, как Макс роется в одном из ящиков, а затем прямо в моем поле зрения возникли вещи, которые меня здорово напугали: он бросил на кровать собачий хвостик с металлическим креплением и анальную пробку.

Тихонечко заскулив, я умоляющим взглядом посмотрела на него, но Макс лишь улыбнулся, снова потрепав меня по волосам — и почесал за ухом:

— Хороший щеночек. Сейчас мы сделаем тебе хвостик.

Я снова издала скулящие звуки, надеясь этим как-то смягчить его, но, похоже, даже очень хорошим поведением изменить его намерение было нельзя.

— Стоять, — скомандовал Макс, и я снова заскулила, продолжая сидеть на месте. Его глаза сузились:

— Щенок. Стоять!

Часто дыша от волнения, я поднялась на четвереньки, слегка дрожа, но мой низ живота предательски увлажнился — и, конечно, Макс мог видеть мое возбуждение по твердым соскам и по коже, покрытой мурашками. На меня нахлынули такие противоречивые чувства, что на секунду захотелось закричать: с одной стороны, все тело замирало от предвкушения, с другой — даже зубы чесались вцепиться в его руку. Как он смел такое со мной творить, да еще так, что я умирала при этом от желания? И самое ужасное, что он понимает, как я этого хочу — за это его хотелось покусать особенно больно.

Открутив колпачок от тюбика со смазкой, Макс щедро выдавил ее на свои пальцы и обошел меня сзади. Прикосновение теплых пальцев к одной из ягодиц заставило меня сжаться, но Макс тут же легонько шлепнул:

— Спокойно, щенок. Стоять.

Одна его нога замерла почти у моего лица, и тут он внезапно ухватил рукой ошейник и потянул мою шею вниз, к полу, заставляя прогнуться. Второй ногой он развел мои колени чуть шире, и почти сразу я ощутила нечто скользкое и теплое, проникающее между ягодиц — его пальцы, вымазанные смазкой. Дернувшись всем телом от скользящего безжалостного проникновения, я попыталась увернуться, но Макс держал крепко, и дополнительно ограничивал мою подвижность ногами.

— Тихо. Стоять, щенок, — еще жестче приказал он, частыми движениями вперед-назад проталкивая в меня сразу два пальца.

Невольно начав постанывать, я сжималась все сильнее, ощущая и дискомфорт, и легкую боль, и страх — но, к счастью, боль не усиливалась, а постепенно проходила.

— Хороший щенок. Стоять, — еще раз сказал Макс, убирая обе руки. Он отошел на шаг, чтобы взять пробку — и тут же вернулся. За это время я успела выпрямиться и снова сесть, отчаянно мотая головой. Почему-то второй раз это было не менее страшно, чем в субботу — я хорошо помнила, как больно и неприятно было первые мгновения с этой штукой в попе.

— Плохой щенок, — слегка понизив голос, сказал он и снова взялся за ошейник. Все, что я могла противопоставить ему — тихое поскуливание. Макс хмыкнул, снова поднимая меня на четвереньки и совершенно неуважительно нагибая — а затем быстро ввел пробку. Из моего рта сам собой вырвался громкий протестующий вопль, но Макс, вместо того, чтобы меня успокоить, тихо рассмеялся, прикрепляя хвост — и только тогда отпустил ошейник, за который жестко удерживал на месте все это время.

— Гулять, — ровным голосом приказал он.

Я не сразу смогла сдвинуться с места. Большего унижения мне, наверное, не доводилось испытывать никогда в жизни, включая тот момент, когда Макс водил кусочком льда по моим торчащим от возбуждения соскам у всех на виду на барной стойке. Оказалось, роль животного открывает какие-то новые, очень странные и нелегко переносимые грани моего чувства стыда. А хвост, который стал раскачиваться и мягко касаться внутренней стороны бедер и ягодиц, как только я сдвинулась с места, делал это почти непереносимым.

Обогнув кровать, шагая так медленно, словно шла по битому стеклу, я смерила его через плечо яростным взглядом.

— Глаза, — рявкнул Макс, тут же заставляя вздрогнуть и отвести взгляд. Но он, по всей видимости, не счел послушание достаточным на этот раз.

— Щенок, ко мне, — быстро скомандовал он и похлопал себя по ноге. Звук от этих хлопков в мгновение ока довел меня до бешенства. Захотелось подойти к нему и все-таки вцепиться зубами. Но здравый смысл еще не полностью покинул голову, поэтому, приблизившись, я просто молча села рядом.

— Дыши ровнее, — чуть мягче сказал он, почесав меня за ухом и поправил мои волосы.

Неожиданная нежность застала меня врасплох. Какое-то время я сидела в тишине, а Макс молча гладил меня по голове, и очень скоро я обнаружила в себе безумное желание поцеловать его руку. О нет, только не это. Не могла же я настолько себя не уважать, пусть даже это игра…

— Что с тобой? — тихо спросил он, и я подняла взгляд, который, возможно, выглядел безумным, поскольку Макс сузил глаза и заметно встревожился, тут же опускаясь на корточки:

— Лиза? Говори, сейчас можно. Что с тобой?

— Я в порядке, — тихо ответила я, глядя в его внимательные, теперь очень добрые глаза. — Просто думаю, что я чокнутая.

— А-а, — сказал он, и кончики его губ приподнялись в нежной улыбке. — И о чем ты подумала?

— Я не могу тебе сказать, — прошептала я, густо краснея.

— Но ты должна, саба. Это часть * * *игры — саба не врет своему дому и не скрывает мыслей.

— Пожалуйста, не заставляй меня, — умоляюще прошептала я, и лицо Макса в мгновение ока стало холодным.

— Хочешь жесткой порки?

— Нет! Пожалуйста, Макс…

— Пожалуйста, мастер, — процедил он, и все мое тело покрылось мурашками, пока я подсчитывала, сколько раз уже успела назвать его на «ты» во время игры, и сколько ударов он уже мысленно выписал мне за это.

— Пожалуйста, мастер!

— Саба, у тебя последний шанс. Я сейчас возьму стек и отделаю твой зад так, что в субботу на нем будут все цвета радуги, которые ты продемонстрируешь всему клубу.

— Я хотела поцеловать твою руку, — выпалила я и сразу почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от обиды. Мне хотелось расплакаться — неужели он не понимал, что слишком сильно давит?

— И что тебе помешало это сделать?

Я молчала, старательно изучая взглядом стенку, но ничего не видя перед собой от слез.

— Саба?

— Мне показалось, это слишком.

— Потому что тебе этого хотелось самой?

— Да.

— Поцелуй мне руку.

— Пожалуйста, мастер, не на…

— Я приказываю. Немедленно, саба.

Макс не шевельнулся, и мне пришлось сделать это самой. Приблизившись к нему, я глубоко вздохнула и взяла его правую руку обеими руками, повернула ладонью и прижалась губами. Мне казалось, я просто коснусь и сразу отпущу ее, но я почему-то не смогла и поцеловала ее снова. А затем прижалась щекой.

— Хороший щеночек, — мягко сказал Макс, погладил по щеке и медленно переместил пальцы к ошейнику, а затем легонько потянул за него, — за мной, щенок.

Он провел меня вокруг кровати и затем дал понять, что хочет видеть меня на ней. Я села посредине, наблюдая из-под ресниц, как он достает из кармана презерватив, снимает одежду. Мои губы тут же пересохли, в районе солнечного сплетения вспыхнул пучок электрических волн, которые тут же понесли вспышки по всему телу — к локтям, ладоням, соскам, низу живота. Я толком не разглядела его в субботу, сейчас всмотрелась внимательнее.

Его тело выглядело очень крепким, хоть и не слишком спортивным — было заметно, что Макс чаще работает головой, но в то же время он явно следил за своей формой. Но даже если бы его тело обладало более явными недостатками, мне было бы плевать. У него были две вещи, каждая из которых обладала намного более высокой ценностью, чем накачанный пресс и бицепсы: шикарный гибкий мозг и красивый большой член. Думается, набор из этих двух вещей сделал бы его неотразимым для меня, даже если бы Макс вдруг оказался карликом с лишним весом.

Но карликом он не был, тут же пришлось вспомнить мне, когда под ним прогнулся матрас. Слегка сжавшись, я тихо охнула, когда Макс взялся за ошейник и вынудил меня прижаться щекой к матрасу в максимальном прогибе. А затем развел мои колени пошире и отвел хвостик в сторону, забросив мне на спину.

Хрипло вдохнув, я забыла, как выдыхать. Боже, пробка. Он не собирался ее вынимать. Он хочет трахнуть меня прямо с ней?

— О чем думаешь, малыш? — прошептал он, наклоняясь надо мной сзади. Его твердая горячая плоть пульсировала совсем рядом с моей киской, чуть-чуть прижимаясь, но пока не пытаясь войти. Правая рука еще крепче прижала мою шею, стоило мне дернуться — и я ощутила пронзительную беспомощность, особенно когда поняла, что по внутренней стороне моего бедра потекла смазка.

— Пожалуйста, господин, я хотела бы вынуть пробку, — пробормотала я, сообразив, что выхода нет, и мне придется произнести это вслух.

— Неужели?

— Да. Я думаю, мне будет больно, если ее не вынуть.

— Возможно. Но что, если я хочу сделать тебе больно, саба?

От моей шеи вниз по позвоночнику побежали мурашки — не те, что возникают от возбуждения, а другие, ледяные. Пальцы рефлекторно сжались, царапая простыню. Я снова дернулась, но Макс продолжал крепко держать и вряд ли даже заметил эту попытку.

— Пожалуйста, господин, я этого правда не хочу.

— Саба. Мне надоело твое нытье.

Чуть-чуть сместившись, Макс, к моему ужасу, попытался войти в меня. Ощутив сильное давление, которое почти мгновенно привело к болезненному ощущению, я вцепилась обеими руками в простыню и от страха задышала так часто, словно участвовала в конкурсе на самое большое количество вдохов за десять секунд. В глазах слегка потемнело:

— Макс, нет! Желтый!

— Хммм, — отозвался он из-за моей спины таким тоном, что даже волосы на моей голове едва не встали дыбом. Он все еще продолжал удерживать меня и в следующую секунду снова возобновил попытку втиснуться внутрь. О боже. Он что, сорвался с катушки? Сошел с ума? Почему он не отреагировал на стоп-слово?

— Макс, я сказала: «желтый», — громче и требовательнее, уже совсем не игровым голосом, а скорее, агрессивным и одновременно срывающимся от страха завопила я.

— Я слышал, — отозвался он, еще крепче вдавливая меня в постель всем телом — и тут до меня дошло.

— Красный! — выпалила я прежде, чем он снова смог причинить мне боль. — Красный!

— Наконец-то, — выдохнул он, и в ту же секунду я оказалась на свободе.

Спрыгнув с кровати, я уставилась на него широко раскрытыми глазами, тяжело дыша, вся взъерошенная, словно кошка, внезапно встретившая огромного пса:

— Ты… ты…

— Спокойно, Лиза.

Макс поднял обе руки в воздух, демонстрируя свою безобидность:

— Прости. Знаю, что напугал, но я был обязан проверить. Кстати, ты должна была сказать «желтый» еще тогда, когда я в первый раз не отреагировал на твою просьбу. Если уж если дом дважды не отзывается на настойчивую просьбу, когда ты так напряжена — это неадекват, Лиза. Это сразу «красный».

Мой рот приоткрылся сам собой. В это невозможно было поверить — после всего он будто бы выговаривал мне с такой серьезной физиономией и таким тоном, словно это я провинилась, а не он вел себя как последний маньяк, игнорируя стоп-слова.

— Я доверяла тебе! — прошептала я, и меня тут же затрясло от злости и чувства беспомощности. — Я тебе доверяла, ты, подонок!

— Лиза.

Он подался навстречу, и это было ошибкой. Я бросилась, словно вмиг превратилась в хищное животное, реагирующее на резкое движение — и сразу стала бить и царапать.

— Лиза, Лиза… Саба, прекрати это немедленно! — заорал он, получив пару чувствительных оплеух и несколько царапин. Уворачиваясь и перехватив по одной мои руки, Макс опрокинул меня на постель вниз лицом и прижал сверху всем телом:

— Достаточно, саба. Все. Ну, все, малыш, хватит, — прошептал он мне на ухо, удерживая мои руки над головой. — Ты умница. Ты сказала все стоп-слова. С опозданием, но это потому что ты мне доверяешь.

— Больше не доверяю, потому что ты предатель, — прошипела я, выгибая шею и напрягаясь всем телом, чтобы сбросить его с себя, вырваться и еще раз обязательно врезать. Лучше, если попаду прямо в глаз.

— Конечно, доверяешь, — так спокойно, словно беседовал со мной за чаем, а не лежал сверху, удерживая изо всех сил, произнес Макс. — И сейчас ты позволишь мне вынуть пробку, а потом попросишь трахнуть тебя.

— Ни за что!

— Хм… посмотрим, — ласково отозвался он и потянул за пробку.

— Аууу, — застонала я, когда он плавным движением вытащил ее из меня. Приятным ощущением это нельзя было назвать. Но я тут же замерла, когда его пальцы коснулись моей киски, нежно лаская.

— Сейчас ты получишь немного того, ради чего некоторые сабы предлагают мне ежедневные минеты на протяжении месяца, — прошептал он, лаская мочку моего правого уха губами. — Ты на десять минут получишь нежного Макса, моя прелесть. И еще до того, как они кончатся, ты будешь умолять меня.

Его шепот заставил меня замереть и ввел в какое-то странное состояние полусна — захотелось молча подчиниться и наслаждаться каждой секундой из тех десяти минут, что он обещал. Но усилием воли я стряхнула с себя это оцепенение и прошипела:

— Твое самомнение просто чудовищное. Оно таких размеров, что…

Его пальцы, которые замерли на то время, что он говорил, внезапно пришли в движение и нежно прошлись вверх-вниз по клитору и всей моей влажной киске целиком. Сбившись с дыхания, я широко открыла рот, чтобы схватить воздух, и забыла, о чем хотела сказать.

(Сцена изъята из доступа в бесплатной версии романа)

…Вечность спустя я смогла снова ощутить свое тело — сначала голову, касающуюся подушки, потом спину, пальцы ног — и наконец, всю себя целиком, распластанную на кровати так, словно меня прижимало сверху нечто очень тяжелое.

— М…ааа… мааа, — простонала я, пытаясь то ли позвать на помощь, то ли произнести его имя, но мои губы не слушались.

Макс, лежащий рядом, протянул руку и положил на мой живот, явно успокаивая. И я просто закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в полудрему.

В этом полусне через некоторое время я почувствовала, как он встал, услышала, как открылась и закрылась дверь в ванну, потом бесконечно долго лилась вода, и перестала, и дверь снова открылась. Но мне все еще не хотелось вставать, и, наконец, меня пробудило теплое прикосновение к плечу.

— Лиза?

— А?

С трудом приоткрыв ресницы, я недовольно посмотрела на него, не понимая, зачем ему понадобилось мешать мне спать.

— Тебе надо в душ, малыш. Поднимайся.

— Мммм… да. Подожди немного, я сейчас.

— Лиза, — со смешком сказал он и сел рядом, чуть активнее потрепав по плечу, — вставай.

— Я ннэ-ма-у.

— Можешь, — весело возразил он, — Подъем, саба. Уже поздно, я отвезу тебя домой.

Снова приподняв тяжелые веки, я, наконец, осознала, что придется вставать. И с трудом села на кровати:

— Сколько времени?

— Десять вечера.

— Ага, — сказала я и поплелась в душ.

Как ни странно, но горячая вода довольно быстро привела меня в чувство, и я вышла к Максу вполне свежая — только немного смущенная тем, что пришлось смыть всю косметику. Но он лишь улыбнулся, оглядев меня с ног до головы:

— Ты выглядишь совсем девочкой. Не поиграть ли нам как-нибудь в непослушную школьницу?

— Возможно, — улыбнулась я, направляя все усилия на то, чтобы не глядеть на него глазами как у этой самой влюбленной школьницы. В субботу я думала, что более сумасшедших оргазмов у меня быть не может, но теперь мне было любопытно, как далеко этот мужчина способен завести меня дальше.

— Непослушную школьницу, которая забыла надеть трусики под очень коротенькую юбочку… скажем, в субботу, да, солнышко? — еле слышно проговорил он, пока я одевалась.

— Эммм… в субботу? — я резко подняла голову, когда до меня дошел смысл его слов. — Ты имеешь в виду…

— Сцену, да.

Макс смотрел на меня не мигая, стоя посреди комнаты — расслабленная поза, королевски свободный разворот плеч, руки в карманах и… я готова была поклясться, что под брюками угадывались очертания слегка напряженного члена. Божечки мои, откуда у него столько энергии?

В отличие от Макса, я была само напряжение — и, к тому же, застыла в согнутой позе, поскольку за секунду до этого пыталась вдеть ногу в туфлю, придерживая ее рукой.

— Да, ты будешь очень хороша в этом образе, — заметил он, словно говорил сам с собой — как и час назад, когда решал вслух, трахнуть меня или нет.

* * *

Ночью мне приснился странный сон, словно я шла в школу, и в то же время знала, что это всего лишь игра с Максом. В коридоре перед классом я увидела его с Лори — он что-то сурово выговаривал ей, а та на коленях умоляла о прощении, но потом Макс достал откуда-то огромную линейку и хотел ее избить. И вдруг на месте Лори внезапно оказалась я, и в страхе подняла руки, защищаясь от удара, но никак не могла вымолвить стоп-слова.

Проснувшись в холодном поту ранним утром, я долго не могла заснуть, и в результате выползла на кухню. Но даже после большой кружки свежезаваренного кофе все никак не получалось проснуться, и впервые за долгие годы я решилась прогулять работу. Отправив начальнику смс о том, что внезапно простудилась, я с чувством облегчения вернулась в постель и на удивление быстро заснула, учитывая только что полученную дозу кофеина.

К обеду я отлично отдохнула и долго нежилась в постели, а затем полчаса наслаждалась душем и неспешно завтракала. Но затем вспомнила свой сон, и мне стало немного не по себе. Мысль о том, что я не должна была рассказывать Максу о нас с Лори, пришла еще вчера перед сном — и, возможно, именно это спровоцировало такое сновидение. Мне почему-то казалось, что я выдала ее — что-то из того, что произошло у Лори дома, каким-то образом было против правил — не зря же Макс так нахмурился, когда узнал.

Сначала я подумала — это ревность, но потом отмела эту мысль как несостоятельную. Если бы он был способен ревновать меня — то зачем бы стал делить с другим домом во время пробной сцены? Нет, это совсем не было на него похоже, тут что-то другое, размышляла я. Мне пришло в голову, что надо позвонить Лори, тем более, что мы договорились идти в магазин, но потом я малодушно передумала и решила подождать, пока позвонит она.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

В ожидании этого звонка я отправилась на маникюр и педикюр, поскольку уж выдался свободный денек. Эпиляцию после вчерашнего бритья я отменила и решила, что вместо этого потрачу субботний день на приятную расслабуху в кровати с сериалами и хорошенько высплюсь перед ночью в клубе. Думая о том, что теперь публичный аукцион мне не грозит, я старалась убедить себя в том, что мне полегчало. Но это получалось плохо — меня все еще здорово нервировала перспектива публичной сцены с двумя домами и с каждой минутой все больше нервировало отсутствие сообщений от Лори.

В шесть часов я не выдержала и набрала ей сама, но она не взяла трубку. С самыми дурными мыслями и чувствами я вышла из салона красоты и, не зная, куда себя деть, забрела в первую попавшуюся кофейню, где провела следующий час с телефоном в руках, тупо ожидая ее звонка и нервничая. Около семи я набрала ей снова — с тем же результатом. И тогда только догадалась позвонить Максу.

— Да, малыш, — быстро ответил он, будто на ходу, и я замялась.

— Привет. Эммм, Макс, я по поводу вчерашнего.

— Говори.

— Ну, то есть, я хотела сказать, то, что я говорила про меня и Лори…

Такой косноязычной я не ощущала себя класса с седьмого, когда забыла дома доклад по истории, и злобная училка заставила меня пересказывать его по памяти перед всем классом. Но Макс, в отличии от той ведьмы-пенсионерки, воспринял это без злорадства.

— Я понял, Лиза, — перебил он мягким успокаивающим тоном, — так о чем ты хотела спросить?

— О Лори. Она не отвечает на мои звонки. Это как-то связано… ты не говорил ей, что…?

— Мы говорили с ней сегодня, — подтвердил он тем же бархатным голосом, но на этот раз его мягкость заставила мой живот сжаться. Я была права. Черт, я подставила Лори.

— Ты ни в чем не виновата, — быстро добавил Макс, словно читая мои мысли, — Лори сознательно нарушила кое-какие договоренности, и она будет за это наказана. А не отвечает она тебе потому, что я запретил.

— Н…но-о… я думала, игра только в клубе. Я не понимаю, — пролепетала я в трубку, все еще скованная ужасом. Мне было ужасно неприятно — ну почему, почему Лори не предупредила, что нельзя говорить с Максом о том, что было между нами? И как он мог запрещать ей что-либо за пределами игрового пространства? Ведь она даже не его саба, и вообще никогда не играет с мужчинами.

— Это не игра, малыш, — вздохнул Макс, — извини, но я не могу тебе ничего пояснить. Если Лори захочет, она расскажет сама, когда я разрешу ей разговаривать с тобой. Возможно, это произойдет в воскресенье.

— Макс, но ведь это ты дал ей мой телефон? — спросила я, внезапно начиная сердиться. Эти тайны выглядели как подростковая игра, хоть Макс и утверждал, что все серьезно.

— Да, это правда. Я думал, если вы поговорите, ты немного успокоишься насчет субботы.

— Ты хотел, чтобы я пришла? — выпалила я прежде, чем смогла остановиться.

И во время долгой паузы раз десять призвала проклятье на свою голову. Дура, дура — когда же я научусь не быть такой гусыней? Нельзя задавать мужчинам подобных вопросов. Таким мужчинам, как Макс, особенно.

— Да, я хотел, чтобы ты пришла, — наконец, ответил он, чуть менее мягким тоном, чем до этого, и краска залила все мое лицо, до самых ушей. — Будь добра, не забудь ничего из того, что мы вчера обсуждали. Юбка. Белый верх. Чулки. Шпилька.

— А меня пропустят на охране? — уточнила я, вспомнив, что за проход в обуви секьюрити требуют своеобразную плату.

— Пропустят, — сказал он, и на этот раз я услышала, как он улыбается. — Тебя — пропустят.

По дороге в клуб в субботу меня охватило внезапное сомнение и страх. Сначала перед глазами возникла картинка, где на меня, сидевшую на стойке бара, пялилась куча народа, удивляясь, зачем такая взрослая женщина напялила детскую юбочку. А Макса рядом не было — только незнакомый мужчина. Чувство протеста так остро и резко обозначилось в животе, что даже вынудило меня съехать на обочину, чтобы перевести дух. Взглянув на время, я поняла, что решение придется принимать быстро.

Не желая ставить себя в неловкую ситуацию ранним приездом, я вышла из дому впритык с учетом того, что Макс приказал мне быть ровно в десять. Приложив ладонь к солнечному сплетению, я прикрыла глаза, позволив себе немного расслабиться, почувствовать свое тело целиком, найти эпицентр этого страха и немного унять его. Приподняв ресницы, я задумчиво уставилась на пакет, лежавший на пассажирском сидении. Внутри него покоились новые бархатные туфельки на шпильке, костюм школьницы из интернет-магазина, чулки и пояс.

Медленно отогнув козырек, я заглянула в зеркало, чтобы вновь взглянуть на свое лицо — немного незнакомое с ярким макияжем и двумя хвостиками, перехваченными яркими резиночками — прическу, соответствующую образу, я сделала заранее. Насколько глупо по десятибалльной шкале я выгляжу? На двадцать или тридцать баллов? Вздохнув, я отпустила козырек, и он со стуком вернулся на место. Но в тот самый момент, когда я всерьез расстроилась от собственных мыслей, меня вернул в реальный мир громкий звонок телефона.

Вздрогнув, я протянула руку к своей сумочке, болтавшейся на заднем сидении, и вытащила мобильник наружу, ответив на звонок едва ли не быстрее, чем успела прочитать на дисплее «Макс».

— Привет, Лиза. Ты приехала? — спросил он таким требовательным тоном, что я невольно сглотнула.

— Эмм… почти.

— Быстрее, малыш. Я хочу, чтобы через десять минут ты стояла передо мной на коленях.

Его голос звучал немного нетерпеливо, но очень уверенно. Он не допускал ни малейших сомнений в том, что я приеду, и мне стало неловко за свои мысли. Одно дело, испортить вечер себе, а ему-то за что я собиралась подложить свинью?

— Да, мастер, — ответила я так быстро, как только смогла.

— Умница. Шевелись, — сказал он и отключился.

Бросив телефон в сумку, я закрыла ее на молнию и отшвырнула, а затем тронулась с места так быстро, что сама не успела осознать, как уже снова мчала по относительно свободной в этот час дороге, и через пару минут свернула во двор. Дорогу к клубу я уже отлично знала. Припарковав машину неподалеку от входа, я схватила пакет и следом за каким-то незнакомым мужчиной, по виду — домом, вошла внутрь… и остолбенела.

Оба охранника были заняты тем, что наказывали какую-то полуголую девушку-сабу, прямо там, при входе. Один из здоровяков отвлекся, чтобы открыть дверь, но его правая рука все еще придерживала несчастную за шею, пока он скользнул взглядом по мне и тому мужчине, а затем невозмутимо вернулся к своему занятию — а именно: крепко держать вырывающуюся девушку, пока его напарник звонко шлепал ее ладонью по маленькой обнаженной попке.

Мои щеки мгновенно стали багровыми от шока, все тело оцепенело, а руки судорожно сжались на пакете. Девчонка выглядела крошечной в их руках и совершенно беззащитной, а от ее писка после каждого удара у меня сжималось что-то внутри. Ее нагнули над одним из элегантных кресел, задрали короткую юбочку и стянули до коленей невесомые прозрачные трусики — по видимому, именно за их наличие она сейчас и отдувалась — а еще за красные туфельки на шпильке, которые визуально делали ее стройные ножки еще тоньше.

Лишь через несколько секунд я очнулась от хлопка двери — дом, который вошел в клуб со мной, уже прошел внутрь, а я все стояла и пялилась. Осознав, что охранники вот-вот закончат с девчонкой, и меня застигнут за этим подглядыванием, я бочком переместилась к двери в раздевалку и, резко повернувшись, толкнула дверь.

Оказавшись внутри, я тяжело дышала и еще пару секунд стояла у закрытой двери, приходя в себя. И только потом заметила, что я в этом помещении не одна.

— Привет, — негромко сказала рыжеволосая девушка примерно моего роста и похожей комплекции в черном кружевном платье до колена, — Все еще не закончили с Маришкой?

— Что? — не понимающе переспросила я, и та резко качнула головой в сторону предбанника, а потом махнула рукой и уставилась на меня в упор, подняв бровь:

— Ладно, проехали. Ты новенькая?

— Ну, да, — кивнула я, выбрав шкафчик подальше от нее и намеренно потягивая время: почему-то не хотелось переодеваться в присутствии этой девушки.

— Я Настя, нижняя Никиты. Он владелец клуба, так что если какие-то вопросы — обращайся.

— Спасибо, — еле слышно отозвалась я, открывая свой шкафчик. А рыжая явно гордилась своим статусом и, очевидно, ждала моего признания. Которого мне почему-то вовсе не хотелось ей дарить.

— У ты когда аук прошла? — спросила она, приближаясь ко мне.

— Ммм… я его не проходила, — отозвалась я, медленно извлекая из пакета свою одежду.

Рыжая девушка Настя бросила на мой костюм такой говорящий взгляд, что мои щеки мгновенно зарделись. Я не разбиралась в этой одежде, и купила не самый дорогой комплект в первом попавшемся интернет-магазине, поскольку даже не понимала, понадобится ли он мне больше одного раза. Но теперь, глядя на шикарное платье и презрительное лицо этой сабы, мне хотелось бы вернуться в прошлое и приобрести что-то более крутое.

— Школьница? — со смешком выдавила она, — Детка, этим ты вряд ли кого-нибудь зажжешь из опытных домов.

Я застыла с юбкой в руках. Внутри словно что-то щелкнуло, переключаясь с режима обиды на себя в положение «внешний враг». Ей-богу, ей следовало оставить свои замечания при себе.

— Знаешь, если бы я хотела услышать твое мнение, я бы спросила, — выдавила я, невольно выпрямляясь и выдвигая челюсть вперед.

Глаза Насти мгновенно сузились, и она расплылась в сладкой отвратительной улыбочке:

— Не кипятись, малышка, а то я попрошу моего мастера тебя купить и отделать плеточкой. У тебя ведь сегодня аукцион, верно?

— Неверно… малышка, — рявкнула я ей в лицо. — И оставь свои угрозы при себе, иначе я попрошу моего мастера отделать тебя. Тем более, что он по случаю приобрел новый кнут.

Настя уперлась руками в бедра и покачала головой, хмыкнув:

— Совсем безбашенная, да? Долго у нас не продержишься, крошка. Готовься на аук, крошка. А потом на вылет.

— Пошла ты, знаешь, куда? — зарычала я, окончательно выходя из себя, но тут телефон в моей сумке снова завибрировал, и сердце мгновенно оборвалось. Макс. Время. Черт!

— Что такое? Твоя мамочка потеряла свою маленькую девочку? — засмеялась Настя прямо над ухом и хлопнула дверцей моего шкафа, удаляясь к выходу из раздевалки.

Разыскивая телефон в сумке, я чувствовала, как все мое тело дрожит от гнева. Кто бы знал, что я начну чувствовать школьную атмосферу подростковой агрессии еще до того, как переоденусь и приступлю к какой-либо игре?

— Саба, — прозвучал мне в ухо резкий голос Макса, — Я разве непонятно выразился десять минут назад насчет того, где ты должна быть в это время?

— М…Макс, я в раздевалке. Мне нужно только две минуты, — умоляюще выдавила я, невольно испугавшись.

— Бегом, саба. Я у бара, — отрывисто приказал он, и мой адреналин мгновенно подскочил едва ли не до максимума.

Переодеваясь так, словно была солдатом, вскочившим по тревоге, я думала только об одном: лишь бы не схлопотать наказание еще до сцены. Лишь бы не на виду у этой отвратительной рыжухи Насти.

Прищемив палец шкафчиком в торопях, я охнула, выругалась, закрыла его, и только затем поняла, что моя сумка все еще снаружи. Снова выругавшись, я еще раз открыла шкафчик и закинула внутрь сумку, а затем закрыла его и прижалась лбом к холодному металлу. Нет, это безумие. Мне нужно хотя бы десять секунд, чтобы успокоить дыхание. Девять… восемь… семь…

Шесть секунд спустя я вышла из раздевалки с таким лицом и осанкой, словно меня вообще ничто не трогало в этом мире. Кроме, разве что, желания выпить коктейль в приятной компании.

— Добрый вечер, — не без опаски сказала я двум охранникам, которые теперь явно скучали и выглядели такими серьезными, словно это не они тут пять минут назад устраивали экзекуцию над бедной девушкой.

— Добрый, саба. Приятного вечера, — отозвался один из них и открыл передо мной дверь.

Что ж, Макс не соврал — меня пропустили в туфлях и… черт… трусики. Я споткнулась на пороге, вспомнив, что не должна была их надевать. Но теперь уже явно поздно. Или нет? Да, поздно, осознала я, через весь зал встретившись глазами с Максом, который встал мне навстречу с барного стула. В руке паддл, в глазах легкая угроза.

Сделав подманивающий знак рукой, он застыл на месте, широко расставив ноги и укоризненно качая головой. Зардевшись, я пошла к нему через весь зал, чувствуя на себе взгляды. Перед самым баром я заметила краем глаза Никиту в обществе отвратительной рыжей — она сидела рядом со своим мастером и массировала ему плечи, холодным взглядом сопровождая меня. С удовлетворением заметив замешательство на лице Насти, когда она поняла, что меня ждет Макс, я через мгновение забыла о ней, снова встретившись глазами с ним.

— На колени, — негромко приказал он, когда я остановилась на расстоянии вытянутой руки от него. Опустившись перед ним на колени, что было не очень удобно в туфлях, я осторожно села на свои пятки, глядя на клетчатый подол своей красно-белой юбочки, почти не прикрывающей бедра. Сверху был очень короткий белый топ, больше походивший на лифчик.

— Ты опоздала, саба.

— Простите меня, мастер, — пробормотала я.

— Громче, — потребовал он.

— Простите меня, мастер, — повторила я, поднимая лицо.

Макс громко щелкнул пальцами, и я вздрогнула, невольно посмотрев на него. К счастью, он не заметил этого, поскольку его взгляд был направлен куда-то вдаль.

— Поднимайся, малыш, — смягчился он, легонько шлепнув меня паддлом по плечу.

Вскочив на ноги, я смиренно встала возле него, опустив ресницы.

— Посмотри мне в глаза, — негромко приказал Макс. Наши взгляды встретились, и у меня снова перехватило дыхание. Его взгляд горел так, словно он сию минуту был готов меня трахнуть. Шагнув ко мне так, чтобы слегка прижаться, он обхватил одной рукой за талию, а другой провел по моей груди, до боли сжал сосок — я охнула — и тут же опустил ее ниже, пока не задрал подол, чтобы обнаружить под юбкой мои тоненькие белые трусики.

— Плохая девочка, — прошептал он, тут же сграбастав меня крепче, не позволяя шевельнуться, а затем просунул руку под тонкую ткань и провел ладонью по промежности, грубо проникая одним пальцем в мое слегка повлажневшее влагалище. — Как думаешь, какое наказание ты заслужила?

— Пожалуйста, мастер, простите меня. Я сделаю все, что вы хотите, — умоляюще выпалила я, думая только о противной рыжей за спиной. Ее взгляд жег мне лопатки.

Брови Макса слегка приподнялись:

— Это что-то новенькое. И что же ты сделаешь, чтобы искупить вину? — с легкой улыбкой спросил он.

— Все, что вы хотите, — прошептала я, инстинктивно зажмуриваясь.

— Ты делаешь ошибку, моя прелесть, — хмыкнул Макс, прижимаясь еще ближе, — моя фантазия намного шире твоих границ.

— Вы простите меня, мастер? — прошептала я, поднимая ресницы и улыбаясь ему.

Его взгляд смягчился, и я удостоилась снисходительного поглаживания по щеке кончиками пальцев:

— Ты очень хитрая стала, за какие-то два дня, — сказал он, вглядываясь в мое лицо и понизил голос до шепота, — готова к сцене?

— Честно говоря, не очень, — прошептала я, снова зажмуриваясь. Что-то в моем животе крепко сжалось.

— Не бойся. Идем, — сказал он и, крепко взяв меня за руку, повел через зал.

* * *

Мы прошли мимо нескольких станков, где шли публичные сцены с несколькими зрителями, как и в прошлую субботу, а затем нашим взглядам открылось свободное пространство без какого-либо специального оборудования… если не считать стола, на котором сидел Никита, поигрывая семихвосткой. Я мгновенно вспотела, на секунду не поверив глазам — он же только что был у бара. Черт… черт… я так надеялась, что это будет Дима или кто-нибудь еще. В эту минуту даже совершенно незнакомый человек выглядел предпочтительнее.

Мой взгляд скользнул про рыжей сабе Никиты, которая стояла неподалеку среди зрителей, сжигая меня взглядом, полным ненависти. Если то, что между нами было в раздевалке, можно было бы охарактеризовать как схватку, то теперь в ее глазах читалось: война. Причем не на жизнь, а на смерть. Я перевела взгляд на Никиту, и мне стало интересно, понимает ли он, как ревнует эта женщина, и почему он так поступает с ней?

Но в следующую секунду я перестала думать о ком-либо, кроме себя, когда Никита поднялся со стола мне навстречу, а Макс подтолкнул меня вперед — так, что я оказалась перед публикой. Людей вокруг набралось человек сорок, и зрители продолжали пребывать — очевидно, их не столько интересовала я, сколько Макс и Никита. Теперь, когда дом освободил стол, я с ужасом заметила, что на нем разложено много различных предметов, каждый из которых так или иначе связан с наказаниями. Длинная линейка, трость, ремень, розги. Меня бросило в пот, и ноги подкосились. Боже, я не готова все это пробовать на себе.

— Дыши, — шепнул мне на ухо Макс, — и садись на стол. Лиза?

Очнувшись, я забралась на стол, с опаской оглянувшись на Никиту с семихвосткой. Чтобы хоть как-то себя подбодрить, я свесила ноги и стала болтать ими в воздухе, заодно немного вживаясь в роль. Вспомнив о припасенной жвачке, я опустила руку в карман юбочки и сунула в рот три пластинки сразу, а потом надула огромный пузырь за спиной у двух мужчин, стоявших лицом к публике и ожидавших полного внимания. Дождавшись наступления тишины, я с оглушительным хлопком лопнула резинку, и Макс с Никитой вздрогнули, обернувшись, а часть зрителей засмеялась.

Окончательно успокоившись и вернувшись в себя, я ослепительно улыбнулась Максу и покрутила головой из стороны в сторону, чтобы помахать хвостиками. Лицо моего дома стало непроницаемым, и он снова повернулся в сторону публики. Наступила гробовая тишина, и Макс мягко объявил:

— Экзамен по математике. Два экзаменатора, одна студентка. Я прошу полной тишины, все, кто будет шуметь, сразу удаляются. Начинаем через две минуты. Полная тишина, — повторил он, и оба дома повернулись ко мне, подходя вплотную.

Я испуганно посмотрела на Макса, подбираясь, но он мягко качнул головой и успокаивающе погладил по голове:

— Лиза, это простая игра, — еле слышным шепотом сказал он, — Мы будем задавать вопросы, ты отвечаешь. Если ты ошибаешься — получаешь шлепок паддлом или удар флоггером. Видела флоггер раньше?

— Нет.

Макс повернулся к Никите, и тот шлепнул семихвостку мне на колени. Прикоснувшись к мягким замшевым хвостам, я перевела дух.

— Это мягкая штучка, малыш. Сильной боли не будет, обещаю, — прошептал Никита, поймав мои глаза, и я кивнула, почти сразу отводя взгляд:

— Хорошо. А что потом?

— Будут другие наказания, — уклончиво сообщил Макс, указав глазами на тематические девайсы, разложенные на столе. — Не напрягайся насчет ответов, экзамен все равно не сдашь.

— И что тогда?

Я испуганно посмотрела на него, но он лишь улыбнулся:

— Посмотрим на твое поведение.

— Макс… пожалуйста, скажи мне, что вы собираетесь делать.

— Саба, не серди меня, это в твоих же интересах. И немедленно выплюнь жвачку.

Убирая бумажку со жвачкой обратно в карман, я опустила глаза и какое-то время слышала только стук своего сердца и шум крови в ушах. А потом Макс, отшагнувший от меня на расстояние двух вытянутых рук, внезапно громко спросил пугающе строгим тоном:

— Как вас зовут, девушка? И почему на экзамен опаздываете?

— Ээ-м.

От неожиданности я замялась и невольно обвела взглядом толпу зрителей, от чего струхнула еще больше и потеряла дар речи.

— Эм? Оригинальное имечко, в наше время таких не было. Эта молодежь какая-то странная, вы не находите, коллега? — обратился он к Никите, и тот кивнул, изучая меня таким взглядом, словно видел впервые.

Залившись краской, я пробормотала:

— Лиза. Меня зовут Лиза.

— Лиза, значит. Подумать только. А почему вы опоздали, Лиза? Разве это прилично, заставлять двух профессоров ждать? — осведомился Никита скрипучим, нарочито занудным голосом.

— Я не хотела, профессор. Пробки, — нашлась я, облизнув пересохшие губы, но тут почему-то многие зрители прыснули от смеха, и Никита тоже улыбнулся, приподняв брови:

— Пробки — это хорошо.

Публика рассмеялась, и я залилась краской до ушей. Никита тем временем обошел стол слева и провел флоггером по моему плечу, словно лаская:

— Первый вопрос, Лиза: сколько будет трижды семь?

— Двадцать один.

— Хорошо. Вы готовились?

— Да, профессор, — сказала я с легкой улыбкой.

— А почему вы улыбаетесь? — внезапно холодно спросил Макс. — Коллега, вам не кажется, что эта студентка легкомысленно относится к экзамену?

— Пожалуй, — лениво отозвался Никита из-за моей спины и внезапно хлопнул флоггером по столу — так громко, что я вздрогнула. Макс тем временем подошел ближе и, нависнув надо мной, спросил:

— Семью восемь? Быстро!

— Сорок восемь, — испуганно выпалила я, и по смеху публики поняла, что это был неверный ответ, еще до того, как из глубины сознания всплыло запоздалое: «пятьдесят шесть».

— Ай-ай-ай, а еще говорит: готовилась, как не стыдно, девушка, — укоризненно пропел Никита из-за моей спины, — А возведите-ка восемь в третью степень?

Макс мягко развел мои колени в сторону и придвинулся вплотную, встав между них. Его лицо было абсолютно непроницаемо, а взгляд глаза в глаза словно гипнотизировал. Публика словно отдалялась с каждой секундой — оставался только его запах, взгляд и… теплое прикосновение ладони к плечу, которое постепенно превратилось в нажатие.

Третья степень… третья степень… боже, как же бессмысленно это звучало в тот момент в моем мозгу. Восемью восемь… кажется, это называется просто возвести в степень… а что потом?

— Я… н-не знаю, — в отчаянии прошептала я, невольно начиная терзаться от своей неспособности дать верный ответ. Макс уложил меня на спину на стол и склонился надо мной, улыбаясь, как сущий дьявол.

— Пло-охо, — протянул Никита где-то рядом. — Что ж, спросим что-нибудь попроще. Вычтите девяносто семь из ста восьми и получите число ударов флоггером, милочка. А вот если не вычтите — придется умножить на два.

Рука Макса приподняла край рубашки и быстро поползла вверх, накрывая мою грудь — нежные ласки по кругу и сжатие соска.

— Ааа! — я выгнулась, когда он причинил мне заметную боль, и умоляюще посмотрела ему в лицо.

— Я жду вашего ответа на счет «пять», Лиза, — елейным тоном сообщил Никита, вновь проводя флоггером по моей руке.

— Пожалуйста, повторите вопрос, профессор, — взмолилась я.

— Вычтите девяносто семь из ста восьми, — повторил Никита, поглаживая мою руку ладонью, пока Макс продолжал ласкать грудь.

— Одиннадцать, — выпалила я, уловив счастливый момент прояснения в голове.

— Хорошо. Итак, у нас два верных ответа и два неверных. Что будем делать, коллега? — спросил Никита.

— Хм, отличный вопрос. А вы как думаете, Лиза?

— Я?

Губы Макса изогнулись в улыбке, когда мои глаза округлились от изумления:

— Вы, конечно. Возможно, вы хотели бы что-то предложить нам вместо наказания? Или хотите одиннадцать ударов флоггером?

— Я… я не…

— Возможно, нам бы понравилось, если бы вы расстегнули свою рубашечку. Профессор, вам нравится идея поиграть с ее маленькими очаровательными грудками?

Макс бережно приподнял меня за плечи и помог опустить ноги, усаживая в прежнюю позицию. Внезапно я оказалась лицом к лицу с публикой, когда посмотрела в сторону — и тут даже уши мои покраснели.

— Ну же, Лиза. Профессор ждет вашего решения. Флоггер или рубашка?

— Флоггер, — выдавила я, лишь немного поразмыслив. Порка для меня выглядела предпочтительнее стриптиза.

— Вы разочаровываете меня, моя милая, — протянул Никита. — Что ж, вставайте.

Макс мгновенно отошел в сторону, покачивая головой. Мое сердце сжалось, когда на секунду показалось, что он действительно недоволен моим выбором. Спрыгнув со стола, я оказалась лицом к лицу с Никитой.

— Повернитесь и наклонитесь над столом, Лиза, — бесстрастно скомандовал он, поигрывая флоггером.

Я медленно развернулась лицом к столу и глубоко вздохнула. Плюс был в том, что я не видела публику — она осталась за спиной. Но почему-то я никак не могла наклониться. При одной мысли о том, что все будут смотреть, у меня что-то сжималось внутри. И в то же время все тело горело. Мои соски разбухли, уже разогретые ласками Макса, низ живота стал чувствительным, грудь потяжелела.

— Наклонись, — громким шепотом сказал мне Макс, стоявший с другой стороны стола, — Быстро, саба.

Встретившись с ним глазами, я, наконец, смогла выполнить этот приказ — словно он как-то поддержал меня.

— Руки, — тем же негромким шепотом, не предназначенным для публики, скомандовал Макс, нетерпеливо протягивая ладони. Вытянув свои руки вперед, я позволила ему обхватить свои запястья и зафиксировать. И только тогда Никита сзади задрал мне юбку и… боже, он спустил трусики вниз до колен.

Я всем телом дернулась, когда его ладонь ласкающим движением прошлась по ягодицам, слегка задевая мою промежность.

— Тише. Спокойно, — еле слышным голосом сказал Макс, перехватывая мои запястья одной рукой, а другой слегка сжал шею, фиксируя меня еще жестче.

Первые удары флоггера оказались еще мягче, чем я ожидала — просто бархатные ласкающие шлепки. Но постепенно они становились сильнее, и последние два удара принесли настоящую боль — хоть и несильную, но вполне отчетливую.

Но самое ужасное, как выяснилось, ждало меня после — Макс и не подумал отпускать меня после этой порки, а Никита снова принялся гладить ладонью разогретую кожу:

— Итак, — начал он снова, — продолжим. Лиза, будьте добры сообщить нам квадратный корень из четырех?

— Два!

— Хм… а что, если нам проверить, как ее заводят квадратные корни? — внезапно спросил Никита, поставив свою ногу слева от моей правой ступни. Он плавным движением отвел ее в сторону, насколько позволяли соскользнувшие до щиколоток трусики.

Я напряглась всем телом — это движение было один в один то, как Макс развел мне ноги тогда, во время нашего первого раза, перед тем, как трахнуть. Это чертовски возбуждало, но… черт, я не хотела, чтобы меня касался Никита. Или… хотела?

Теплые умелые пальцы бесцеремонно проникли в мою промежность скользящим движением от ягодиц к клитору. С моих губ сорвался тихий стон, когда он нашел центр возбуждения подушечкой пальца и пару раз нажал.

— Хм… похоже, квадратные корни ей нравятся. А интегралы?

Публика снова засмеялась. Я тяжело дышала. Мое сердцебиение участилось, в ушах зазвенело, а когда два пальца плавно вошли глубоко внутрь, я улетела. Но это было ужасно. Мое тело предавало меня. Предавало Макса с другим мужчиной, да еще на виду у кучи людей.

Следующие два вопроса я просто не слышала. Кажется, я пыталась вырваться. Макс держал меня все крепче, и я ощущала серьезное давление, а пальцы Никиты были везде: внутри, снаружи, на клиторе. Домы о чем-то громко переговаривались, развлекая публику. А потом теплые прикосновения пальцев исчезли, и я поняла, что кто-то берет линейку, которая лежала возле моей головы.

— А! А-а!

Выгнувшись, когда Макс отпустил мою шею, теперь снова удерживая только руки, я проснулась от легкой боли. Меня снова шлепали — теперь линейкой, и жестче. Макс. Макс?

Только тогда сообразив, что они успели поменяться, и мои руки держит теперь Никита, а Макс — наказывает, я закрыла глаза. Да. Так мне нравилось больше. Пусть больно. Пусть это было сильнее, и не было ласк, но зато это был он. На четвертом ударе по лицу потекли слезы, и я всхлипнула.

— Что ж, я думаю, достаточно. Лиза теперь будет хорошей девочкой, верно? Лиза, ты ведь расстегнешь кофточку для своего любимого профессора? — мягко спросил Макс. Меня отпустили и подняли, как безвольную куклу, усаживая на стол с ногами.

— Да, — тихо ответила я, глядя только в его глаза.

— Давай, — велел Макс.

Все еще всхлипывая, я провела пальцами по кнопочкам, которые мгновенно разошлись от легкого нажатия, выставляя напоказ обнаженную грудь.

— Ложись, милая, — мягко сказал Никита, стоя сбоку. Его взгляд сверху показался очень мягким и добрым, и я немного расслабилась.

Медленно, не без сомнения, я легла на спину, изучая взглядом выражения лиц обеих домов по очереди. Но бесполезно — по ним ничего нельзя было понять. Макс как обычно бесстрастен, Никита смотрит пока нежно, но я не знала, как это расценивать.

— Дополнительные вопросы. Лиза, отнеситесь к этому серьезно, вы на пороге пересдачи, — сказал Никита, сводя вместе нахмуренные брови с видимым усилием — роль строго учителя пока давалась ему с трудом.

— Да, профессор, — пробормотала я, глядя снизу вверх.

— Пятью восемь?

— Сорок.

— Шестью три?

— Восем… надцать.

Руки Макса, согнувшие мои ноги в коленях, едва не лишили меня дара речи. О нет. Теперь даже моя мокрая киска выставлена напоказ. Впрочем… его ладонь довольно быстро накрыла ее, и три пальца проникли внутрь.

— А девятью семь?

Никита наклонился, поймав губами один сосок, и я широко раскрыла рот, пытаясь ловить воздух, словно рыба. Это невозможно. Невозможно думать, когда с тобой делают такое.

— Ммммм…

— Лиза? — спросил Макс, убирая руку. — Вы слышали вопрос?

— Эмммм…

— Семью девять?

— Я не…

Резкий шлепок по моей киске застал меня врасплох. Дернувшись всем телом от шока, я рефлекторно сдвинула колени, но Макс тут же поймал рукой одно из них и отвел в сторону:

— Плохо, Лиза. Попытайтесь еще раз. Семью девять?

Рот Никиты обжигал. Язык кружил вокруг соска, а вторую грудь он ласкал рукой. Невыносимо.

— Сорок семь?

Еще один шлепок сложенными вместе пальцами — резкий, безжалостный, обжигающий. А за ним сразу еще. О нет. Я чувствовала себя такой уязвимой, что готова была кричать. Разве можно шлепать женщину в этом месте? Это чувствуется так остро, словно бьет прямо по нервам.

— Розги? — внезапно спросил Макс, и я выкрикнула «нет» прежде, чем открыла глаза и поняла, что

— Нет! — выкрикнула я, но, открыв глаза, поняла, что громкий вопрос Макса обращен не ко мне, а к Никите.

— Вполне, — кивнул тот. Крепкие пальцы обвились вокруг моего плеча, переворачивая меня. Макс помог снизу, и через секунду я уже лежала на столе на животе — абсолютно беззащитная и почти голая, учитывая, что юбочка задралась и уже не прикрывала ягодиц.

— Макс… Макс, пожалуйста, не надо… — прошептала я, поворачивая голову.

— Лиза?

Он подошел чуть ближе и наклонился, положив руку на шею, но не сжимая, а успокаивающе поглаживая.

— Макс, я не хочу. Я не могу больше…

— Лиза, ты помнишь стоп-слова?

— Да, но…

— Ты хочешь сказать стоп-слово?

Я замерла, прислушиваясь к телу. Едва до разума дошла возможность такого развития событий, как паника мгновенно отступила, и я смогла помотать головой, выдыхая уверенное:

— Нет. Нет, извини. Я в порядке.

— Хорошо.

Макс сгреб в руку розги и обошел меня с другой стороны, словно отгораживая собой от публики:

— Лиза, ты была очень плохой студенткой. Ты получишь пять ударов, и потом мы обсудим пересдачу. Считай удары вслух. Надеюсь, так ты выучишь хотя бы несколько простых чисел.

Никита положил ладонь на мой затылок, легонько поглаживая. Но в следующее мгновение я перестала чувствовать это прикосновение, когда хлесткий удар впился в обе ягодицы сразу, и я невольно вскрикнула.

— Считай, — рявкнул Макс, — Иначе ударов будет больше.

— Один.

На мои глаза снова навернулись слезы. Это было действительно больно. И в то же время вызывало странное чувство. Словно я хотела узнать, что будет дальше.

Два удара. Три. На четвертом я громко всхлипнула, и Макс остановился:

— Хорошо. Вижу, тебе этого достаточно. Или нужно еще для повышения мотивации к изучению математики?

— Нет… нет, профессор, — торопливо сказала я.

— Ладно. Тогда мы сейчас будем считать до двух… до двух оргазмов, милая, — нежно сказал Макс, и на его губах снова заиграла дьявольская улыбка.

О нет. О нет, нет, нет. Я никогда не смогу кончить на виду у такой толпы. На этот раз Макс явно меня переоценивает. Я не…

— Перевернись, — тихо скомандовал Никита, слегка потянув за волосы, и я медленно повернулась на спину, остро почувствовав всех людей, которые стояли вокруг. Секунду назад их вроде как не было, а теперь я словно с размаху окунулась в духоту, созданную тесной толпой. И, хотя никто не издавал ни звука, я ощущала это — как вибрацию жадного возбуждения, липких взглядов, жаждущих продолжения спектакля.

Все тело сотрясала дрожь, а в голове нон-стопом крутилось: «Я не смогу. Я не смогу». Почему-то в тот момент не было ни страха, ни стыда — только боязнь разочаровать Макса. Идеальная саба, конечно, может кончать в любой момент, просто по приказу своего мастера… я где-то это читала, про контроль оргазма. А я не могу кончать, когда мне вздумается. Я даже сама не понимаю, почему так. И я не знаю, как мне…

Внезапно теплое дыхание взъерошило волоски на моей шее возле уха, и тут же до моего сознания донесся горячий шепот:

— Хватит думать, саба. Иначе я сейчас возьму ремень и буду тебя пороть до тех пор, пока не останется ни одной мысли. Хочешь кричать от боли и умолять о пощаде?

Липкая дрожь прошла по позвоночнику вниз. Меня передернуло. Боже, это Макс или Никита? Сглотнув, я в ужасе осознала, что не понимаю — за секунду до того, как повернула голову и встретилась глазами с Никитой. Он искривил губы в насмешливой улыбке:

— Перепутала?

Широко раскрыв рот от изумления, я замерла в полном замешательстве и даже приподнялась на локтях, разглядывая его лицо. Как он узнал? Как он прочитал мои мысли? Тут что, все мастера — психологи?

Тем временем Никита перевел взгляд на Макса и кивнул ему с удовлетворенной улыбкой. Макс кивнул в ответ и обошел стол, приближаясь ко мне. Опустив руку в карман, он извлек кусок темной ткани, который я в первый момент приняла за платок, но тут же поняла — маска.

— Лиза, сейчас ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что готова надеть маску и отдаться мне. Это означает, что ты полностью доверяешь свое тело мне и готова принять все, что я захочу с ним сделать или позволю сделать мастеру Нику. Ты можешь назвать свои табу на эту часть сцены прямо сейчас.

Мастер Ник… забавно, но это звучало совсем не так, как просто «Никита». Словно вызывало больше доверия и вместе с тем меньше тепла. Я облизала сухие губы, с которых рвались вопросы. Мне хотелось знать, что они задумали, но я уже понимала — Макс не скажет. И у меня по сути только два пути: довериться ему или продолжать сопротивляться, пока кто-нибудь из них на самом деле не возьмется за ремень.

Меня снова затрясло. Он хочет надеть маску, чтобы я не понимала, кто из них… но если я не буду понимать, кто это, то получится, что это будет словно один мужчина. Как будто Никита получит столько же прав на мое тело, сколько и Макс. И даже если он трахнет меня… меня передернуло, и я всхлипнула. Лицо Макса тут же расплылось, когда слезы задрожали на моих глазах.

— Лиза? О чем ты думаешь?

— Макс, пообещай мне, что он не будет меня трахать. Это табу.

Его брови приподнялись на долю секунды и тут же вернулись на место.

— Я обещаю, — коротко ответил он. — Ни один из нас не возьмет тебя здесь. Ты разрешаешь проникновения пальцами?

— Да, — еле слышно выдавила я.

— Предметами?

— О боже.

— Это да?

— Да.

— Хорошо. Умница. Все, расслабься, — прошептал он и наклонился, касаясь моих губ своими. В этот самый момент я услышала несколько сдавленных вздохов со стороны зрителей и хотела повернуть голову, чтобы понять, в чем дело, но тут Макс опустил на мои глаза плотную маску и закрепил на затылке.

— Дайте нам музыки, что ли, — послышался голос Никиты, такой спокойный, деловой и сосредоточенный, словно он высказывал идею на совещании по какому-то бизнес-проекту.

— Отличная мысль, — отозвался Макс, и через пару мгновений по ушам ударила до боли знакомая мелодия Enigma. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как однажды слышала, что лет пятнадцать назад на пике популярности группы вся страна занималась сексом под эту музыку, быстро смекнув, как именно ее лучше использовать. И все же, кроме шуток, в этом что-то было. Глубоко вздохнув, я почувствовала, что мое тело расслабляется, словно само собой, хотя громкость зашкаливала — было похоже, что источник звука лежал где-то на столе, за моей головой. Скорее всего, чей-нибудь мобильный телефон.

Теперь я ничего не видела и не слышала, кроме музыки. Первое прикосновение чего-то теплого к моей щиколотке заставило слегка вздрогнуть, а сразу затем что-то обожгло сосок на левой груди. О-о-оуу. Как же это странно — не знать, что именно они делают. Кто-то из них ласкает мой сосок языком, а другой гладил ладонью по ноге, постепенно поднимаясь все выше.

Одновременно я остро чувствовала другие части тела — попку, прижатую к твердой поверхности стола, саднило после розг, моя киска побаливала от накопленного возбуждения, которое все еще не нашло выхода, пятки уперлись в стол, когда я немного выгнулась от резко усилившегося желания. Тепло мужской ладони теперь ощущалось на внутренней стороне бедра, а мой левый сосок болел от яростного посасывания, в то время как правый болел от желания ощутить такие же ласки — пока, наконец, чьи-то пальцы не сжали его, слегка выкручивая.

Внезапный ожог в районе живота отозвался, как удар током — и лишь через секунду, дернувшись в сторону, я осознала, что меня никто не обжигал. Это была всего лишь горячая ладонь, словно ее разогрели перед тем, как коснуться меня. Левой груди внезапно стало холодно — ее перестали ласкать губами, но тут же чьи-то пальцы жестко сжали сосок, и я тихо пискнула, невольно пытаясь отодвинуть их своей рукой — за что поплатилась почти мгновенно. Обе мои руки крепко сжали и отвели за голову, и несколько тактов спустя я поняла, что их стягивают чем-то жестким, вроде ремня, а потом ощутила натяжение. Попытавшись дернуть поочередно правой и левой рукой, я сразу поняла, что связали меня всерьез, и не оставили никакой возможности самостоятельно развязаться.

Хлесткий удар застал меня врасплох — теперь это был настоящий ожог, по внутренней стороне бедра. Из моего горла вырвался беззащитный вскрик, который был полностью заглушен громкой музыкой. Инстинктивно сдвинув ноги, я нарвалась на еще два удара — по правому бедру и животу. Это было что-то маленькое и жгучее — но боль сразу проходила. И все же это было как-то… страшно. Я задергалась и невольно начала сопротивляться, когда ощутила крепкое сжатие лодыжки.

Мои ноги очень скоро развели снова, и в этом акте насилия участвовали оба мастера, потому что я брыкалась всерьез и изо всех сил. Они согнули мои колени и закрепили ноги так, что я не только не могла сдвинуть бедра, но еще и разогнуть колени тоже было невозможно. А затем на меня обрушилось наказание. Сначала флоггер. Не слишком жесткие, но вполне чувствительные удары по бедрам, низу живота, груди. Очень скоро я начала плакать под повязкой, ощущая себя абсолютно беззащитной и уязвимой. Словно кто-то внутри меня не мог справиться с этим ощущением и нуждался в слезах, но в то же время наслаждался ими, получив возможность выплеснуть это чувство.

Вместе со сменой мелодии удары флоггером сменились чем-то гораздо более жестким. Паддл? Ремень? Удары приближались к моей киске, и в тот момент, когда я готова была закричать от какого-то совершенно невыносимого чувства страха, накрепко связанного со странным нетерпением, я получила довольно жесткий и сильный удар. На этот раз мой крик, пожалуй, перекрыл даже музыку.

Маска почти мгновенно стала мокрой — я не сразу поняла, что это не только слезы, но и пот. Я была вся покрыта им и дрожала всем телом, ожидая следующего удара, лихорадочно соображая, на сколько еще меня хватит перед тем, как это потянет на желтый. Пожалуй, еще два. Или даже один, если вдруг они решат ударить сильнее.

Но тут на живот снова легла ладонь, и плавным движением съехала ниже. Проникновение пальцев в меня совпало по времени с новым ударом по груди — легким, но кусачим. Стек? Сколько пальцев было во мне? Чьи это были пальцы? Я чувствовала, как они проникают все глубже и все жестче, двигаясь вперед назад. Между этими движениями и ударами стека возникал своеобразный ломаный ритм.

И вдруг музыка стала громче, а в моей голове взорвалось странное ощущение, словно стол внезапно сдвинулся с места и стал кружиться, а сама я вылетела из тела и оказалась где-то чуть выше него. В этот самый момент я услышала гортанный крик и скорее поняла, чем реально почувствовала, что испытываю оргазм. Но через мгновение я снова была в своем теле и кончала так сильно, как будто этот оргазм копился во мне долгие годы, и вот теперь, наконец, нашел выход. Я стонала и выгибалась так, что ощутила боль в руках, и почти сразу, к моему облегчению, их отцепили, позволив мне принять более удобную позу.

Но уже пару секунд спустя я поняла, что меня снова шлепают — на этот раз прямо по клитору. Это было похоже на ласку — приятные, нежные, ритмичные удары чем-то очень мягким.

— О-о-ооо, — простонала я и выгнулась, позволяя телу расслабиться. Музыка теперь снова была не такой громкой, и в зале будто стало чуть прохладнее, но не слишком холодно, чтобы это было неприятным. Возбуждение снова нарастало — сразу, как закончился первый оргазм, и я облизала сухие губы, приоткрыв рот в ожидании следующего, но тут внезапно все прекратилось. Остался лишь один палец, поглаживающий мой клитор — слишком нежно и слишком медленно, чтобы это могло привести меня к новой разрядке.

Тихо постанывая, я сосредоточила все усилия на том, чтобы вытерпеть эту пытку, не поднимая бедра, не умоляя и не выставляя себя тем самым такой похотливой на глазах у доброй половины клуба.

— Тебе хорошо, милая? — тихо спросил Макс у самого моего уха, и я сглотнула. Это Никита ласкает меня прямо сейчас внизу.

— Да, — прошептала я, едва найдя силы говорить.

— Хочешь кончить еще раз, саба?

— Да, мастер.

— Тогда подчинись мне.

— Как?

Я сказала это слово одними губами, без звука, но почему-то не сомневалась, что он услышит — снова музыка стихла, и все люди исчезли, кроме него, меня и… Никиты, который продолжал ласкать меня пальцами. Так нежно… так чутко и ласково после всего, что это казалось безумием. И моя киска, которая, казалось, потеряла всякую чувствительность после стольких ударов, каким-то волшебным образом ощущала эти нежные ласки острее, чем предшествующие им жесткие проникновения и порку.

— Просто подчинись. Отдайся мне полностью, прямо сейчас, — прошептал Макс прямо в мои губы, — Ты готова отдать мне все, прямо сейчас?

О боже. За секунду до этого я думала, что уже все ему отдала, и тут вдруг поняла, что внутри меня есть мощное сопротивление. Макс коснулся моих висков обеими руками и просунул их под маску, стягивая ее вниз. Его взгляд уставился мне прямо в глаза:

— Ты готова подчиниться?

— Да, мастер.

Живот обожгло странное ощущение изнутри, словно там что-то лопнуло и пролилось вниз — приятное, теплое, разогревающее. Я приоткрыла рот, когда это тепло соприкоснулось с пальцами Никиты, мгновенно превращаясь в жар.

— Да, саба. Ты готова, — шепотом произнес Макс, выпрямляясь.

— Макс. Макс, пожалуйста…

— Нет. Не сейчас. Ты не кончишь прямо сейчас, саба.

— Да, мастер.

Макс опустил руку на мою грудь и больно сжал сосок, глядя сверху вниз:

— Я хочу знать, как сильно ты этого хочешь. Я хочу, чтобы ты умоляла.

— Я хочу. Умоляю вас, мастер. Умоляю, пожалуйста.

В голове не осталось никаких мыслей. Слова словно не затрагивали мой мозг, пролетая прямо с губ Макса в мои. Словно это были его губы. Его тело и его оргазм, который он имел полное право испытать, когда ему вздумается.

И тут снова пришла музыка, ударившая по ушам. О дааа, кто бы там ни был этим звукорежиссером за моей спиной, он был близок к гениальности. Так почувствовать мгновение. Уже не Enigma, кое-что посвежее. Beyonce.

— Макс!

Только его глаза и губы, приказывающие мне:

— Умоляй меня. Покричи.

— Мастер… Макс. Умоляю, Макс, пожалуйста!

На последних словах я, действительно, закричала. Терпеть уже не хватало сил. Он был таким красивым и безжалостным прямо надо мной. Тоже почему-то мокрый, но ему шло. Волосы прилипли ко лбу, даже ресницы влажные. Но на лице не было ни капли напряжения, на нем читалось чистое вдохновение.

— Теперь кончай, Лиза. Кончай, прямо сейчас, — выдохнул Макс после небольшой паузы.

Если в прошлый раз я и сомневалась, то на это раз я совершенно точно не была в теле. Звучит, как полное безумие, но я точно наблюдала за своим оргазмом со стороны… как будто даже с той стороны, где стоял сам Макс. И наслаждалась им совсем не так, как любым другим оргазмом в моей жизни до этого. Кажется, я видела каждую клеточку своего тела от кончиков пальцев ног до мочки уха, и каждая моя клеточка так или иначе участвовала в этом взрыве. А губы нон-стопом шептали его имя.

* * *

Все, что было после этого, я вспомнила лишь частично, когда очнулась чуть позже у Макса на руках, по уши завернутая в теплый плед. Я снова улетела в сабспейс, как после нашего первого секса в прошлую субботу, и с трудом могла чувствовать, как он поднял меня со стола, как заворачивал в плед и унес оттуда подальше, в лаунж-зону за барной стойкой. Публика, кажется, была очень довольна и аплодировала мастерам.

— Лиза? — тихо спросил он, когда я подняла ресницы и отыскала его взгляд.

— Да?

— Ты как?

— В ушах звенит… немного кружится голова.

— Попей, — предложил он и тут же поднес к моим губам стакан с холодным «Мохито». — Это безалкогольный.

До этого самого мгновения я даже не осознавала, какую сильную испытывала жажду. Осушив бокал наполовину несколькими большими жадными глотками, я стала пить медленнее, но не отрывалась от него, пока на дне не остались лишь толченый лед, немного сахара и мята.

— Спасибо. Теперь лучше, — улыбнулась я, и Макс пошевелился, позволяя мне принять сидячее положение. Он осторожно развернул плед, и отвел назад волосы с моего лица:

— Ты была великолепна. Чувственная, красивая, открытая.

Мой рот невольно приоткрылся, глаза распахнулись. В следующую секунду я почувствовала, как улыбка растягивает рот до ушей. Комплименты от Макса были тем приятнее, что оказались полной неожиданностью.

— Спасибо, Макс. Я, честно говоря, все еще не могу собраться с мыслями.

— Спасибо, мастер, — поправил он, — Мы в игре до утра, саба. Ты ведь еще в игре?

Макс поднял бровь, и у меня екнуло в районе сердца.

— Да, мастер. Простите меня.

— Прощена. Пересядь сюда, солнышко, я позову Ирину, она на тебя глянет.

— По… почему?

— У тебя язык заплетается, зрачки расширены и, как ты сказала, звон в ушах. Не то, чтобы это ненормально, но мы лучше подстрахуемся.

Пересадив меня на холодное кожаное сидение дивана, Макс встал на ноги и быстрым шагом куда-то ушел, а у меня даже не было сил повернуть голову, чтобы проследить за ним взглядом. В то же время, я была абсолютно уверена, что со мной все в порядке — ощущения во всем теле были приятными и успокаивающими. А еще больше, чем полная расслабленность в теле, меня успокаивала забота Макса. Подумать только, какой он трогательно нежный после сцены… я бы дорого заплатила, чтобы он остался таким до самого утра.

Только через пару минут, поймав на себе взгляды проходящих мимо домов, я догадалась, что сижу полуголая, и резким движением завернулась в плед, чтобы прикрыть грудь. Интересно, где моя одежда, задумалась я, начала озираться по сторонам и тут встретилась взглядом с Димой. Он подмигнул мне из-за стойки, подбросил в воздух и поймал шейкер, немного рисуясь, а я залилась краской и тут же опустила глаза. Хотелось бы знать, он видел сцену или нет? И кто еще там был, среди зрителей, кроме отвратительной рыжей сабы Никиты?

Лори

К середине ночи ее нервозность достигла предела, Лори была готова на стенку лезть. Макс жестко поговорил по телефону и пропал, не объявляя ни приговора, ни помилования. Эта сталь в его голосе… она никогда не знала его таким, не слышала ничего подобного за три года. За все три года, что он поддерживал ее, лечил, постоянно находился на связи и мягко подбадривал, Макс ни разу не угрожал ей отлучением от собственной персоны, зная, что Лори все еще боится, что не справится без него.

Она пришла к нему сущей развалиной и зарыдала, отвечая на первый же вопрос, абсолютно нейтральный. Зарыдала, потому что при одной лишь попытке объяснить вслух свою проблему испытала столько жалости к себе самой, что чуть не умерла от этого на месте. Теперь, вспоминая о том дне, Лори с трудом могла поверить, что тогда еще не существовало клуба — Макс создал его годом позже — и еще, возможно, не существовало решения ее проблемы в его гениальной голове. Тогда он только начинал и возможно, она стала его первым супер платежеспособным клиентом. Но тогда Лори мало думала о нем — она пришла, чтобы рассказать о своих проблемах.

Она сидела в его тесноватом кабинете с видом на бетонный забор, согнув спину и засунув руки между коленей, чтобы хоть как-то собраться, закрепиться, но все равно разваливалась на кусочки, пока рассказывала ему все. Столь же простая, сколь и неразрешаемая проблема — нет удовольствия от секса. Никогда. Ни разу в жизни. И даже с трудом верится, что это возможно. С другими женщинами, может быть, и бывает, если не врут, а с ней — нет, как будто у нее отсутствует нечто важное, отвечающее за возбуждение и оргазм.

Она держалась до своего двадцатидевятилетия, все надеялась, что найдет «того самого», с кем внезапно «раскроется», «проснется» — бывает же с другими? Рассказывают, что бывает. Но ее тело словно спало вечным сном, и совершенно не собиралось ни раскрываться, ни просыпаться, ни с одним из чудесных мужчин, которых у нее было немало. Ведь что скрывать, кокетничать и завлекать Лори всегда умела.

И только когда ей стукнуло двадцать девять, ее вдруг обволокло ужасом: в следующем году она разменяет четвертый десяток, и дальше начнет неминуемо стареть. Пусть не сразу, пусть постепенно — но ее организм уже никогда не будет в лучшей форме, ее тело никогда не станет красивее и женственнее, от года к году оно уж точно не станет более гибким, сильным и чувственным.

Бросившись в истерике искать выхода, Лори почти мгновенно получила кучу рекомендаций психотерапевтов от подруг. Внезапно она обнаружила, что ее проблема не уникальна, что куча женщин, в том числе знакомых, испытывают проблемы с оргазмом — едва ли не каждая вторая. Одна из таких подруг и посоветовала ей Макса, уверяя, что за полгода еженедельных сеансов решила все проблемы, мучившие ее годами — и не только с оргазмами, но и с карьерой.

И, если первого Лори проверить не могла, то про второе легко поверила — та знакомая, действительно, получила внезапное повышение на работе месяцем ранее, вознеслась до топ-менеджера компании, хотя до этого долгие годы работала на должности руководителя среднего звена. Были, правда, и другие рекомендации, и Лори сама не знала, почему пошла именно к Максу — словно интуиция подсказала, стоило ей лишь взглянуть на его фото в «Фейсбуке».

По правде, его внешность совершенно не вызывала доверие и выглядела слишком суровой. Но именно такие специалисты ей всегда нравились, именно с такими бизнес-партнерами Лори привыкла иметь дело. Тип жесткого, но честного человека, который знает, чего хочет и открыто говорит, что может дать взамен, а потом требует свое по полной и отдает обещанное без обмана.

К концу первого приема, который занял часа три вместо двух, за которые заплатила Лори, Макс честно объяснил: работа предстоит долгая, и результат в виде реального оргазма он может обещать ей только через пару-тройку месяцев — и то, при условии, что она будет выполнять все рекомендации без каких-либо поблажек.

Лори сжала руки между коленями и помотала головой:

— Три месяца? Я не верю. Вы хотя бы слышали, что я говорила — я никогда…

— Три месяца — это максимум. Возможно и раньше, если будете стараться, — мягко прервал Макс, и она рассмеялась:

— А если я буду стараться и не получится? Вы вернете мне деньги?

Она была готова уйти. Не потому, что сумма за трехмесячный курс лечения была непомерно большой, хотя Макс брал выше рынка. Просто Лори была опытным переговорщиком и чуяла шарлатанов за милю — они всегда берут деньги вперед и дают несбыточные, но крайне заманчивые обещания. Если бы он сказал: «через пару лет», она бы поверила, но три месяца? Смешно.

— Нет, не верну, — улыбнулся Макс.

— Так я знала, — выпалила Лори, резко выпрямляясь и готовясь вскочить с кресла.

— Не верну, потому что нечего будет возвращать. Я не возьму с вас денег до этого момента.

— Что?

На этот раз она застыла в полном замешательстве. Не возьмет денег? Что за чушь. Он прекрасно видел, как она одета и понимал, что Лори не относится к категории клиентов, нуждающихся в благотворительности. Да и запрос у нее далеко не благотворительный — это не снятие стресса на фоне смертельной болезни и не исцеление психики жертвы теракта.

— Это не благотворительность, — усмехнулся Макс, словно читая мысли. Он поднял в воздух две мускулистые загорелые руки, — Всего лишь бизнес и ничего личного, Лори. Помочь вам с первым оргазмом — только начало работы. Проблема куда глубже, чем это, и я точно знаю, что предстоит разбираться долго, но вы сейчас не верите мне. А после первого результата поверите и захотите работать дальше именно со мной. Поэтому я готов работать с вами месяц, два, три бесплатно, но затем мы заключим договор на пару лет системной терапии, и вы сможете не только привнести в свою жизнь восхитительный секс, но и избавиться от мазохистской зависимости от сильной боли, ночных кошмаров и приступов паники.

На этот раз ее челюсть буквально отвисла вниз, и Лори даже не сразу спохватилась, со стуком захлопнув рот. Какое-то время она сидела, словно скованная ступором, а затем резко наклонилась вперед:

— Откуда, черт вас дери, вы это узнали? Это Наталья рассказала вам обо мне? — требовательно и громко спросила она, но тут же залилась краской, вспомнив, что знакомая, которая рекомендовала ей Макса, не знала о ней так много. Про ночные кошмары Лори, возможно, упоминала в беседе, но про остальное — точно нет.

— Вы мне рассказали, Лори. Только что, — мягко ответил Макс, складывая руки перед собой на столе. — Понимаю, вы не верите в психологию и считаете меня шарлатаном, и заранее прошу прощения, что разочаровываю вас, но все же я способен отличить ложь от правды. И вы лгали мне, что никогда не испытывали оргазма. Вы сказали правду лишь о том, что не испытывали его при обычном половом акте.

Дыхание Лори прервалось, ноздри расширились, и на секунду все тело охватил приступ ярости. Хотелось подпрыгнуть и заорать на него. Как он смеет вот так лезть в душу? С трудом вспомнив, что именно за это заплатила, когда пришла на прием, она гигантским усилием поборола злость и посмотрела в сторону, хрипло пробормотав:

— Да, это так. Мне нравится, когда меня бьют. Довольны?

— Не просто бьют, а избивают, — тихо возразил Макс, качнув головой. Он откинулся на спинку кресла и, набравшись храбрости глянуть на него, Лори облегченно перевела дыхание — на его лице не было осуждения.

— Как вы узнали? — тихо спросила она, и на этот раз испытывала жадное любопытство.

— Вы не облокачиваетесь на спинку кресла, хотя сидеть ровно вам тоже больно и неудобно, — ответил Макс и потер лицо, спокойно глядя на нее — но не в глаза, а мимо, словно старался не лезть к ней. Лори это понравилось, и она немного расслабилась, тут же утратив всякое желание злиться на него за то, что узнал самый страшный ее секрет.

— Ну что, будем работать, Лори? — мягко спросил он после долгой паузы, в течение которой она думала и приняла решение.

— Да. Да, будем, — уверенно кивнула она, а затем встала и протянула ему ладонь, как делала всякий раз, когда хотела закрепить сделку и заодно подчеркнуть исключительно деловые отношения с мужчиной.

Теперь, три года спустя, Лори вообще не могла понять ту женщину, которой была прежде. Отсюда, издалека, она казалась невыносимо слабой и вместе с тем ужасно упрямой, особенно когда подставляла спину под плеть вместо того, чтобы обратиться за помощью к специалисту.

Макс сдержал обещание и научил ее слушать свое тело по-настоящему. Лори уже через месяц смогла понять, что происходит. И что всегда происходило в ее жизни. Просто она не могла доверять мужчинам — всегда в глубине души боялась подпускать их к себе, причем боялась до смерти. Высвобождение этого страха каким-то чудовищным образом позволяло ей испытать оргазм, но это было возможно только от сильной боли.

Стоило ей признаться в этом, как она подняла округлившиеся от удивления глаза на Макса и спросила: «Так что же мне делать? Мне теперь что — попробовать… с женщиной?» На что он невозмутимо кивнул: «Неплохая идея». И произнес это таким тоном, словно Лори планировала попробовать новый сорт кофе или спагетти. Но секс — это ведь не кофе и не экзотическое блюдо. Она всю жизнь была уверена, что это может происходить только с партнером противоположного пола, в противном случае такое просто ненормально. Макс открыто рассмеялся над ее сомнениями, высказанными вслух. Вместо ответа он лишь пожал плечами и предложил ей оценить нормальность оргазма от удара кнута по шкале от одного до десяти.

Да, за три года ее жизнь сильно изменилась. Хотя интерес к болевым ощущениям и унижениям не пропал, но форма, в которой эта потребность удовлетворялась теперь была абсолютно ерундовой. Чем бы она не занималась в клубе теперь — главное, что вот уже два года и триста пятьдесят восемь дней она не практиковала рассечения кожи до крови во время сексуальных утех. И постепенно, месяц за месяцем, снижала степень болевого воздействия и частоту жестких мазохистских развлечений, слезая с этой привычки, как с тяжелого наркотика. Пока однажды, пару месяцев назад, не поняла, что теперь испытывает тягу к другой стороне этой игры — к доминированию и садизму.

Повернувшись на бок, она посмотрела умоляющими глазами на Ирину:

— Ты не могла бы с ним поговорить?

— О чем, малыш?

— О том, что я сожалею. И я очень прошу его простить меня.

— Солнышко, если Макс не дал тебе возможности извиняться, значит, он не желает принимать извинений. Попытайся расслабиться и принять это, как ты принимаешь любое другое наказание.

— Но Макс не мой дом.

— Но ты доверяешь ему не меньше, чем мне, не так ли? Возможно, даже больше?

— Это другое, — выдохнула Лори, поджала губы и вскочила с широкого дивана, на котором они лежали в лаунж-зоне второго этажа.

— Сядь, саба, — резко одернула ее Ирина, — я не позволяла тебе вставать.

— Простите меня, госпожа, — тут же опомнилась Лори и мгновенно заняла место у ног Ирины, — Я места себе не нахожу.

— Твое место здесь. Если не знаешь, чем заняться — возьми массажное масло и…

Ирина оборвала себя на полуслове, услышав свое имя, произнесенное требовательным мужским голосом. Лори вздрогнула и повернула голову на звук, подобравшись, словно встревоженное травоядное при появлении хищника:

— Это Макс, — выпалила она, краснея, а затем сразу бледнея. И перевела умоляющий взгляд на Ирину, складывая руки вместе, — Госпожа, пожалуйста…

— Замолчи, саба, — резким, уже раздраженным голосом снова оборвала ее домина и поднялась с дивана:

— Я здесь, Макс. Что такое?

Приблизившись к девушкам, Макс бросил такой холодный взгляд на нижнюю, что едва не заморозил воздух между ними. Лори опустила глаза и даже слегка пригнулась, принимая такой несчастный вид, что в глазах Ирины мельком отразилась тревога — но тут же исчезла, уступая место обычной невозмутимости. Будучи доминой со стажем, она привыкла всегда держать покерфейс, пряча свои истинные чувства ради удовольствия сабмиссива.

Настоящая сексуальность доминанта — это, прежде всего, его непредсказуемость. Сабмиссив не должен понимать, о чем она думает, что чувствует, не должен угадывать, что его ждет в следующую минуту — в противном случае, игра довольно быстро станет скучной и похожей на фарс. Конечно, никто не мог держать маску непроницаемости всю ночь напролет, но некоторые доминанты умудрялись справляться с собой просто феноменально, подумала Ирина, глядя на Макса. У этого человека она готова была еще учиться и учиться.

— Взгляни на Лизу, пожалуйста. Мне хочется проверить — она довольно далеко улетела после сцены, — пояснил Макс, кивком головы указав в сторону первого этажа.

— Конечно, я только захвачу свой чемоданчик и приду, — кивнула Ирина, краем глаза заметив, как дернулась ее саба при упоминании Лизы. Но она вовсе не собиралась приставать к Максу с вопросами от имени Лори — расспросив свою нижнюю о том, что случилось, Ирина убедилась в том, что хозяин клуба и без того достаточно разозлен. Подставляться под удар она не собиралась, тем более ради сабы, отношения с которой уже начали себя изживать.

* * *

К тому времени, как пришла Ирина, чтобы меня осмотреть, я была в полном порядке. Видеть ее в кожаных сапогах на шпильке, мини-юбке и алом топе с тонометром в руках было немного странно. Мне постоянно казалось, что медосмотр вот-вот перерастет в сцену, и невольно останавливала взгляд то на роскошной груди Ирины, выставленной напоказ смелым декольте, то на ее красивых руках с длинными пальцами. Интересно, что бы я почувствовала, если бы она начала меня ласкать?

Мое дыхание от таких мыслей быстро сбилось, и Ирина мягко улыбнулась, встречаясь со мной глазами. Она наклонилась чуть ниже и шепнула так, чтобы не слышал Макс, стоявший в трех шагах:

— Возбуждает?

— Да, — призналась я еле слышно, и тут же бросила испуганный взгляд на Макса. И стоило мне это сделать, как он встрепенулся и скосил взгляд на домину.

— Ирина, я не давал тебе разрешения на сцену с моей нижней. Не начинай, — бросил он почти сразу так жестко, что я невольно сжалась и покраснела. Черт. Я не хотела ее подставлять.

Но вместо того, чтобы негативно отреагировать на недружелюбное замечание, Ирина высоко подняла брови и широко улыбнулась:

— Даже не мечтала когда-нибудь увидеть, как ты ревнуешь, Макс, — промурлыкала она ехидным, намеренно провоцирующим тоном, и я невольно отодвинулась назад, снова заматываясь в плед, когда заметила, как вспыхнули глаза моего дома. Мне показалось, что Макс разозлился, а значит, в итоге за острый язычок домины может достаться мне, особенно, если он захочет отыграться за несуществующую ревность — и тогда я могу очень быстро очутиться в чьих попало руках под каким попало предлогом.

Но стоило мне всерьез испугаться этой придуманной картинки, как Макс мягко улыбнулся и качнул головой, скептически воззрившись на Ирину:

— И не мечтай. Я просто хочу, наконец, трахнуть свою сабу после часовой сцены без проникновения. И помощники мне не нужны.

— Бедный, бедный перевозбужденный малыш, — пропела Ирина, поднимаясь с дивана. — Что ж, если тебе нужно мое разрешение, то оно у тебя есть. Лиза в норме.

— Прекрасно, — выдохнул Макс, наклонился и взял меня, снова краснеющую до ушей, за локоть, — живее, саба. Идем наверх.

— М…макс, а где моя одежда? — робко спросила я, спотыкаясь и цепляясь за плед, когда он потащил меня за собой.

— Понятия не имею. И мне сейчас нет до этого дела, — бросил, подталкивая меня к лестнице, — Живее, малыш. Я серьезно.

— Иду я, иду. Ты всегда такой, когда перевозбужден?

По небольшой паузе я поняла, что ошиблась, когда на мгновение решила, будто могу говорить с ним так во время игры. И его ответ сразу же подтвердил мою догадку:

— Три удара паддлом за «Макса», еще три за обращение к мастеру «ты», и еще восемь за твой снисходительный вопрос, — процедил Макс, сопроводив свои слова шлепком по попе такой силы, что я охнула от боли и едва не клюнула носом в ступеньку, но он поддержал и заодно снова заставил ускориться, потянув вперед за руку.

Дверь в комнату он открывал с явным нетерпением, и со стуком захлопнул ее за нами, тут же притягивая меня к себе:

— Не распускайся, саба. В прошлый раз я был снисходителен к тебе, но сегодня я буду наказывать за неуважение. За каждый раз, когда обратишься ко мне неподобающим образом или проявишь дерзость, ясно?

— Да, мастер.

Мои щеки загорелись, словно он надавал мне пощечин, я опустила глаза в приступе настоящего стыда и паники. Он был недоволен мной. Я разочаровала Макса вместо того, чтобы вознаградить послушанием за чудесную сцену и его нежность после нее.

— Хорошо, — мягко сказал он и, подняв глаза, я обнаружила, что он внимательно изучает мое лицо. Очевидно, его «хорошо» относилось к эмоциям, которые он на нем прочитал.

— Простите меня, мастер, — сказала я с искренним сожалением, и Макс кивнул:

— Ты получишь пять ударов. Просто для улучшения памяти, милая. Но сначала я хочу тебя, — шепнул он, — давай в коленно-локтевую, на постель.

Каждый раз, стоило мне подумать, что я уже все знаю о том, каким может быть Макс, и каким может быть секс с ним, он удивлял меня. На этот раз соитие было по-настоящему животным. Он не произнес ни слова, и ни разговорами, ни действиями не создавал атмосферу игры в подчинение и доминирование: не удерживал меня, не шлепал, не связывал. Просто брал настолько жадно и бесстыдно, насколько мог. Когда он ворвался внутрь, мне показалось, на этот раз его член каким-то непостижимым образом стал больше, чем обычно. Я судорожно сжала его — не столько даже от страсти, сколько от страха, что он причинит мне боль.

Но попытка не впускать его слишком глубоко была такой же бессмысленной, как и тогда, когда я отбивалась от него руками или ногами. Макс зарычал, рывком входя на всю длину, добиваясь от меня крика, и я закричала. Но больно почти не было, и я вопила скорее от тех чувств, которые не могла контролировать: от притяжения, возникшего между нами, от того, как прекрасно после такого долгого ожидания чувствовать его внутри, сдаваться под его напором и как восхитительно, что мой инстинктивный страх всегда уступал желанию, когда я была с ним.

На этот раз все закончилось очень быстро, и мы кончили одновременно, оба влажные и дрожащие от страсти. Макс на секунду повалился на меня сверху, вдавливая в кровать, но тут же перекатился на бок и привлек к себе, крепко прижимая, пока я пыталась отдышаться.

Какое-то время мы лежали в тишине, а затем Макс внезапно сжал меня сильнее таким движением, словно по его руке прошла судорога:

— Тебе нравится Ирина? Хочешь с ней поиграть? — спросил он, запрокидывая мою голову назад, чтобы облегчить себе контроль за моим взглядом.

— Ирина? — удивленно спросила я, но это оказалось ошибкой. Его глаза сузились и потемнели:

— Не надо, саба. Не смей мне врать.

— Я не…

Пальцы Макса врезались в мою щеку — быстро и хлестко:

— Я сказал: не врать. Хочешь поиграть с Ириной?

— Я не знаю, — выпалила я, испуганно сжимаясь. По моему телу прошла странная теплая судорога. Черт. Почему мне так нравилось все, даже пощечины — если это исходило от Макса?

— Узнаешь, — сухим, немного угрожающим тоном ответил он, поднимаясь с постели — абсолютно голый и какой-то немного напряженный сейчас, словно сердился на меня за что-то. Я что, недостаточно полигамна для него? И это после сцены со вторым партнером? После Лори и игры с Димой в прошлые выходные? Да не пошел бы он…

В мгновение ока разозлившись, я села на кровати, намереваясь высказать ему все, но Макс уже скрылся в душе, и дверь за ним закрылась.

Несколько минут спустя он появился из душа совсем другим — воплощенное спокойствие и уверенность.

— Иди, ополоснись, малыш, — мягко предложил он, качнув головой в сторону двери. Мне на язык просились едкие фразы, но, вспомнив о том, что мне и без того еще причитается порка, благоразумно решила промолчать. Мои ягодицы и бедра и так ныли после сцены с двумя "профессорами".

Стоя под душем, я внезапно погрустнела. Игровой настрой почти пропал, и мне вовсе не хотелось, чтобы меня снова отлупили. Может, мне поехать домой? В конце концов, я ведь не обязана играть до утра, если просто больше не хочу?

Вытерев все тело насухо я вышла из душа, завернувшись в сухое полотенце.

— Как ты? — спросил Макс, едва бросив на меня косой взгляд. На его лице отражалось теперь не больше игрового энтузиазма, чем на моем. Было похоже, что мы оба выдохлись, и — странное дело — он тоже казался немного расстроенным. Из-за меня?

— Так… не знаю. Кажется, устала, — со вздохом выдавила я, бросив на него виноватый взгляд помимо воли.

Макс кивнул, то ли подтверждая этим мое право на усталость, то ли обозначая свое похожее состояние.

— Можем пойти перекусить пока. Или ты хочешь домой? — уточнил он, на этот раз всматриваясь в мое лицо внимательнее. Воодушевленная этим его вниманием, как и тем, что он благосклонно отнесся к прекращению игры, я подняла подбородок и посмотрела прямо в глаза:

— Я хочу поговорить с Лори. Она сейчас здесь, в клубе?

У меня внутри что-то сжалось, пока Макс медлил с ответом, глядя на меня с неопределенным выражением. Но затем он прикрыл глаза и снова кивнул:

— Хорошо. Ты можешь поговорить с ней.

— А почему ты запрещал мне? Я хочу знать.

Заходя с каждой фразой чуть дальше, я каждую секунду ждала, что меня одернут, снова пригрозят ремнем или еще чем-нибудь похуже, но Макс, казалось, окончательно выключился из доминантной игровой позиции. Он стоял передо мной в расслабленной позе, его лицо отражало легкую рассеянность, словно я мешала ему думать о чем-то очень далеком от секса и ночных игр в клубе.

Полностью одетый, застегнутый на все пуговицы, он, казалось, собирался на работу, а я как будто бы была женой, вышедшей проводить его до двери и в последний момент не вовремя затеявшей разговор о домашних делах.

— Что? — спросил он, встрепенувшись, чем полностью подтвердил мою догадку о его мысленном отсутствии, но тут же насупил брови, когда с запозданием понял смысл вопроса, — Нет, Лиза, ты не поняла: я ничего не запрещал тебе. Я запретил Лори, и она знает, в чем тут дело. Задай все вопросы ей и, возможно, получишь некоторые ответы.

— Ну, спасибо, — проворчала я.

— Пожалуйста, — ровным голосом ответил Макс и глубоко вздохнул каким-то очень усталым вздохом, оглядев меня с головы до ног, — можешь остаться здесь. Я найду Лори и пришлю ее к тебе вместе с одеждой. Когда договоришь с ней, запрешь комнату и найдешь меня возле бара внизу, хорошо?

Растерянно уставившись на холодный ключ, который он вложил в мою ладонь, я машинально кивнула, но когда он вышел, изумленно уставилась на дверь. Да что это с ним такое? Макса словно подменили за то время, которое я провела в душе. Мог ли ему кто-то позвонить за это время и испортить настроение или же это связано с его ревностью к Ирине?

Остановившись на этой мысли, даже вздрогнув от нее, я физически ощутила, как мое лицо отразило признаки крайнего удивления, словно застыло немым знаком вопроса. Я действительно только что допустила мысль, будто Макс на самом деле ревнует? Ох, да. Более того, я в этом почти уверена. Он так допрашивал меня… Ох, нет. Ох, нет, нет, нет, только не это. Я ведь не связываюсь с ревнивцами. Я много лет не связываюсь с ревнивцами. Я дала непреложный обет, как Северус Снейп в "Гарри Поттере", и я совсем не могу его нарушить. Совсем не могу.

* * *

Макс

Спустившись вниз по металлическим ступеням, он на пару мгновений задержался, чтобы окинуть зал взглядом, убедиться, что все в порядке, хоть сегодня и не его «смена». В субботу все контролировал Никита, в воскресенье этим занимался он, вечер пятницы они проводили в клубе — по очереди. Остальные дни клуб не был официально открыт для гостей, хотя постоянным членам они сдавали помещения по запросам, в том числе и нижний зал. Иногда его снимали посторонние организации для мероприятий, и тогда они просто убирали игровое оборудование в будние дни. Но вечер пятницы и выходные уже давно и прочно были записаны за «Сабспейсом».

Протиснувшись сквозь толпу, разгоряченную откровенной сценой с участием бывалой супружеской пары и еще одной сабы, Макс подошел к стойке бара. Он чувствовал, что на него навалилась усталость, и не вполне понимал, в чем дело: сцена с Лизой удалась, секс с ней тоже. С чего бы ему так дергаться? Зачем он сам себя накрутил, да еще и сорвался на сабе, а теперь еще больше усугубляет вместо того, чтобы спустить это на тормозах? Зачем он взял стакан чистого виски? Зачем продолжает пить?

С отвращением отодвинув напиток, Макс качнул головой Диме. Понятливый бармен тут же убрал стакан и на всякий случай убрался сам, переместившись к другому концу барной стойки, где тут же принялся развлекать беседой новенькую смущенную сабу. Макс рассеянно подумал, что надо увеличить парню зарплату.

Дима был настоящим сокровищем: он умудрялся создавать удивительно дружелюбную спокойную атмосферу в самом сердце клуба, сглаживая все конфликты, помогая новеньким расслабиться, а старожилам почувствовать себя как дома. При этом он поразительно хорошо для такого молодого парня держал себя в руках, почти не отвлекаясь на девчонок от работы — по крайней мере до тех пор, пока не получал от владельцев клуба четкого разрешения на перерыв и соответствующие увеселения.

Но размышления о профессионализме бармена не заняли его надолго, и он снова стал прокручивать последний диалог с Лизой. Макс был очень недоволен собой и сам не знал, сколько просидел перед стойкой, злобно упрекая себя за то, что испортил сабе настроение, показав негативные эмоции. Он точно не знал, сколько просидел вот так, погруженный в самоедство, пока не заметил краем глаза движение, и, повернув голову, обнаружил своего партнера, сидящего на соседнем стуле.

Никита находился в состоянии, полностью противоположном унынию Макса, излучая сплошной энтузиазм и возбуждение, когда, приземлившись на барный стул, энергично замахал руками, требуя прохладительный напиток.

— Макс, ты гений. Гееееений, — протянул он, мотая головой в разные стороны и еще не замечая, насколько друг не в настроении воспринимать комплименты, — Мне ленивый только не сказал про то, как все офигели от этой сцены!

— Да уж, гений, — процедил Макс, раздувая ноздри. Секундой позже он подумал о том, что зря так откровенно показывает свое состояние, но было поздно — Никита осекся и даже опустил стакан с лимонадом, не начав пить.

— Ты… ты что это? — изумился он, округлив глаза. — Ты что, хочешь сказать, что недоволен сценой?

— Да нет. Нормально все со сценой.

— Нормально?!

Никита, казалось, был готов залезть на барную стойку от возмущения, и Макс криво улыбнулся:

— Ну, хорошо. Хорошая сцена, все отлично.

— Да уж, на твоем лице прямо так и написано: все отлично. Колись, в чем дело?

— Так… не знаю, не уве…

Макс осекся, и его глаза сузились, когда возле Никиты внезапно материализовалась его саба, рыжая и весьма возбужденная, только не в хорошем смысле, как ее дом, а, скорее, чем-то сильно раздраженная. Причина выяснилась почти сразу.

— Ты опять бросил меня! — обвиняюще выпалила она, шлепнув своего дома по руке, — Я тебе что, резиновая игрушка?

Бровь Никиты поехала вверх, и Макс автоматически отстранился, чтобы дать ему возможность встать и самостоятельно разобраться со своей нижней. Рыжая девушка, на его вкус, была слишком склочной, но Никите нравилось жестко наказывать ее, и ради этого он иногда позволял ей переходить границы.

Другой вопрос, что эта девушка, на взгляд Макса, не вполне понимала смысла игры и зачастую злилась всерьез, поэтому он полагал, что надолго в клубе она не задержится. Типичный «проходняк»: поразвлекается пару месяцев и уйдет обратно в ваниль, удовлетворять свое гипертрофированное чувство собственности, не слишком тщательно замаскированное под романтические порывы.

Сквозь полуопущенные ресницы, Макс наблюдал, как Никита отрывается со своей нахальной рыжей, перегнув ее через спинку дивана за барной стойкой. Как-то очень отстраненно он отметил, что попа красивая, и становится еще соблазнительнее по мере того, как приобретает насыщенный красный цвет от шлепков — чуть более сильных, чем он сам любил. И тут же понял, что его тело не реагирует на это зрелище. Его грудь сковал холод, прокатившись по рукам до кончиков пальцев прежде, чем исчезнуть. Теперь это уже невозможно игнорировать — он и впрямь не откликался. Ни на одну женщину, кроме Лизы — вот уже две недели. Черт. Дьявол. Фак.

Пристегнув свою сабу наручниками к ножке кофейного столика в наказание, Никита оставил ее сидеть на полу и вернулся за барную стойку, присматривая за девушкой краем глаза. Но в то же время изучая глазами Макса:

— Что с тобой? Ты словно не в себе.

— Я не в себе, — кивнул он и потер ладонью лицо. — Я ревную ее.

— Кого? — ошеломленно переспросил Никита, поскольку невидящий взгляд Макса был все еще направлен в сторону рыжей, но тут же понял, — Ты про Лизу?

— Да.

— Эммм. Макс, как бы тебе это сказать, — немного насмешливо заметил Никита после паузы, — вообще-то это нормально, что ты немного ревнуешь свою сабу. Я, честно говоря, был даже приятно удивлен твоим доверием сегодня…

— Я не немного ее ревную. Я чуть не вышел из себя сегодня. Почти наорал на нее.

Никита снова замолчал, и на этот раз хранил молчание дольше:

— Это из-за меня? — тихо спросил он.

— Нет. Из-за Ирины. Неважно, Ник. Важно, что меня это бесит.

— То, что она интересуется другими или то, как ты реагируешь?

— Все. Не знаю. Меня сейчас все бесит.

— Воу, воу, спокойно.

Никита слегка поменялся в лице, когда Макс задышал чаще, и осторожно коснулся его плеча:

— Как насчет того, чтобы просто дать себе перерыв? Не делить ее ни с кем пару выходных? Это ведь нормально в начале отношений.

— У меня нет ни с кем отношений, — рявкнул Макс, сбрасывая его руку нервным движением плеча.

— Я хотел сказать, отношений с твоей сабой. Ты понимаешь, — чуть холоднее ответил Никита, слегка выпрямляясь.

— Извини, — буркнул Макс и снова махнул Диме, на этот раз попросив лимонад.

Следующие минут десять мужчины сидели молча, глядя в свои стаканы. В какой-то момент Никита снова встрепенулся и вздохнул:

— Ты ведь сам меня учил: это перенос, — сказал он, глядя на друга с надеждой, будто рассчитывал, что тот вот-вот очнется, улыбнется и скажет: «Шутка», — ты переносишь на Лизу качества тех женщин, с которыми раньше все заканчивалось хреново. А она ведь… ну, не факт, что такая же, — немного запинаясь под тяжелым взглядом Макса, закончил мысль Ник.

Тот тяжело вздохнул и качнул головой, криво усмехаясь:

— Не все так просто. Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят, Ник. Просто я нахожу таких женщин. Они сами меня находят.

Никита изумленно поднял брови и резко качнул головой, решительно отодвигая в сторону стакан, и разворачиваясь к другу всем корпусом:

— Макс, ты гонишь. Ты — мастер, она новичок. Ты сам ее подсаживаешь на шведский стол, зачем? — требовательно осведомился он, уставившись прямо в глаза.

— А что мне ей, комплексный обед предложить, что ли? Куриный суп, картофельное пюре и компот? — парировал Макс, тоже подбираясь, — У нас такой клуб. Мы договаривались, помнишь?

— Макс, это наш клуб, наши правила. Их можно поменять, если тебя что-то перестало устраивать, — чуть громче возразил Ник, жестом показывая встревоженному бармену, чтобы не приближался и не пытался помешать беседе.

— Меня все устраивает. Это последний раз, когда я с ней играю. Я больше на это не попадусь, — выпалил Макс, когда мир внезапно заволокло красным, и поднялся со стула. Он огляделся по сторонам, ощущая, как внутри, словно жгучий перец, обжигает лихорадочным нетерпением, и почти тут же нашел ту, которую искал. Официантка, Кэти — так же, как и Дима, работающая за небольшую зарплату ради бесплатного нахождения в клубе. Он должен был ей сцену с прошлых выходных, когда случайно наорал. И он проведет ее прямо сейчас. Только сделает пару вздохов, чтобы успокоиться.

— Котенок, иди сюда, — самым бархатным тоном из возможных позвал Макс пару мгновений спустя, мягко улыбаясь. Периферическим зрением он заметил, как Никита покачал головой, но ему сейчас плевать, что подумает Ник. Главное — срочно поиграть с другой сабой. Ему нужен был перерыв от Лизы. Он зациклился на женщине, за считанные дни, хотя клялся себе, что больше никогда в жизни не зациклится ни на одной женщине, даже если будет играть с ней целый год. И он прекратит это прямо сейчас, немедленно.

Кэти мгновенно покраснела и послушно приблизилась, опуская взгляд. Макс мягко провел костяшками пальцев по ее щеке:

— Как насчет публичной сцены, солнышко?

— Да, мастер, — шепотом выдохнула она, ни жива, ни мертва от радости. И робко подняла счастливый взгляд.

— Глаза, малыш, — мягко напомнил Макс, и пушистые ресницы тут же опустились:

— Простите, мастер.

— Прощена, — негромко сказал он и, крепко взяв девушку за руку, повел за собой через зал.

* * *

В самом начале отношений с мужчиной я часто ощущала, будто делала выбор, и этот процесс длился во времени, как будто я усилием воли могла и отодвигала момент принятия решения на потом. Решения о том, влюблена я или нет. Я могла проверять свои чувства, если ощущала опасность. Вот сейчас еще нет… и сейчас еще думаю… могу влюбиться, уже чувствую это, но могу и переключиться на кого-то другого.

А потом, словно эту пружину срывает, и в какой-то момент кто-то внутри говорил: «Ой. Вот и все. Вот я и попалась» И после этого «ой» оставалось только держаться и молиться, чтобы все пошло, как надо. Чтобы и он тоже ответил взаимностью, и чтобы ответил прежде, чем почуял бы что-то неладное с моей стороны.

Интересно, могут ли два человека синхронизировать этот момент принятия решения как-то так, чтобы никому не было больно? Научатся ли этому люди в будущем? Нет — значит, синхронно нет. Да — значит, взаимно. Да? Да. Ну все, окей, нажимай на свою кнопку внутри, влюбляйся в меня, прямо сейчас. Я тоже начинаю. Ты уже чувствуешь? А сейчас? Я — да. И ты уже да? Ой, как же хорошо, и всего-то дел — на кнопочку себе нажать. Но, главное, сначала договориться.

Примерно такой мысленный ряд крутился в моем сознании, когда я смотрела на Макса, играющего с другой девушкой меньше чем через час после нашей сцены и нашего страстного секса наверху. Я готова была размышлять о чем угодно, лишь бы не чувствовать это. Внутри что-то резалось, шинковалось, крошилось и разрывалось в клочья. Я следила за движениями его рук — таких же нежных, опытных, внимательных, как когда он играл со мной. Я смотрела на его лицо — такое же сосредоточенное и в то же время расслабленное, спокойное.

Он наслаждался этим так же, как со мной. Его руки собственническим жестом накрыли ее полные груди — кажется, на размер-два больше моих. Пальцы сжали соски, и девушка вскрикнула, но ее глаза и наполовину отсутствующее выражение лица говорили, что эта боль была сладкой. Потом он шлепал ее стеком — как-то нежно, словно между ними было что-то особенное.

В какой-то момент Лори, стоявшая рядом, положила руку на мое плечо и тихо сказала: «Лиза хватит, пойдем отсюда». И только тогда я поняла, что по лицу катятся слезы, и на меня уже оглядываются.

Несколькими минутами раньше мы с Лори, абсолютно беззаботные, спускались по лестнице. Я была уверена, что Макс ждал меня в баре — ни секунды не сомневалась в этом, дура. Я шла к нему и предвкушала те пять ударов, которые он мне обещал — было любопытно, как он сделает это теперь. Я даже размышляла, не подразнить ли его чуть-чуть, чтобы слегка спровоцировать, привлечь чуть больше внимания и, если получится, улучшить его настроение новым витком игры.

По правде, я довольно долго не могла поверить, увидев его, играющим с другой сабой посреди зала — думала, глаза подвели, это просто кто-то, одетый как Макс, с похожим телосложением. А потом замерла как вкопанная, открыла рот, закрыла, снова открыла. Наверное, у меня было дурацкое выражение лица. Но сразу после этого, словно отключившись от собственных эмоций, просто смотрела и думала, как глупо, что один человек всегда влюбляется раньше. И какие мы глупые, что позволяем себе влюбляться без взаимности. Зачем мы это делаем? Мы ведь не садимся в самолет с одним крылом, мы не едем на автомобиле с неисправными тормозами, мы не выходим из дома в одном ботинке.

— В каком ботинке? — оторопело переспросила Лори, и я вздрогнула, сообразив, что что-то пробормотала вслух.

Сфокусировав взгляд на ней, я словно очнулась, резким движением закрыла лицо ладонями и вытерла слезы:

— Я ухожу.

— Лиза!

Моя память словно перестала записывать все в непрерывном режиме, как будто кто-то внутри играл с кнопками «пауза» и «плей». Просто несколько секунд спустя я осознала себя в раздевалке, лихорадочно переодевающейся.

— Лиза!

Лори догнала меня там и застряла у входа, тревожно изучая взглядом.

— Лори, пожалуйста, возвращайся в клуб. Я ухожу. Я больше не вернусь сюда, — пробормотала я, с трудом осознавая собственные слова, как будто это произносил кто-то другой, а я лишь слышала их со стороны.

Хлопнув дверцей шкафчика, я схватила пакет, сунула ноги в туфли и пошла к выходу мимо Лори, которая неотступно следовала за мной.

— Тебе нельзя вести машину в таком состоянии, — сказала она на улице, когда я достала ключи в темноте, — Позволь мне отвезти тебя.

Я пожала плечами, передала ей ключи и забралась на пассажирское сидение, скрючившись там. Меня трясло от холода, лицо стянуло от высохших слез, каждая мышца в теле напряглась и застыла.

Лори молча села на водительское сиденье, настроила зеркало, подвинула сиденье, осторожно тронулась с места и тихо уточнила адрес. Я ответила, глядя перед собой в одну точку, и до самого дома мы молчали.

А когда Лори припарковала мою машину возле подъезда, она развернулась ко мне и прерывисто вздохнула:

— Лиза, пожалуйста, послушай. Ты влюблена, это бывает. В Макса половина клуба влюблена, почти все сабы. Ты справишься с этим, не глупи, — мягко сказала она, касаясь моей руки с явным участием. Я подняла глаза, вздохнула с ней в унисон и криво улыбнулась:

— Я такая дура — думала, это что-то особенное. Никогда в жизни ничего подобного не чувствовала. Не чувствовала себя такой… необычной, смелой, что ли. С ним я словно на все была способна эти две недели. Ты будешь смеяться, даже на работе все совсем по-другому.

Лори цинично усмехнулась:

— Не надо, Лиза. Я не собираюсь смеяться, но не думай, что тебе нужен Макс, чтобы быть такой, как ты хочешь. Он отличный психолог и только. Хороший мастер, но в клубе есть еще мастера, с которыми тебе будет неплохо. Поиграй с Никитой в следующие выходные. Поиграй хотя бы ему назло.

— Мне так больно, Лори. Мне так больно.

Я громко всхлипнула, внутри словно что-то прорвало, и хлынули слезы, которые на этот раз неохота была сдерживать — да и незачем.

— Знаю, малыш. Это очень больно. Шшшш… это пройдет, — мягко и уверенно сказала она, неловко обнимая меня из-за коробки передач, разделяющей наши сидения. Но все же какое-то время держала меня в объятиях, пока я не перестала плакать.

— Знаешь, может пойдем, выпьем чего-нибудь? — предложила она, наконец. — Мне кажется, тебе надо.

Ехать к Лори или в бар я отказалась, и так, после визита в круглосуточный супермаркет премиум-класса, мы оказались у меня дома, нагруженные двумя пакетами с бутылками и закуской. От ее первого же внимательного взгляда по сторонам мне захотелось провалиться сквозь землю. Дешевая съемная квартира с обшарпанными обоями, старой мебелью и дико скрипящим паркетом.

При других обстоятельствах я постеснялась бы приглашать ее к себе, и только в тот вечер мне было настолько плохо, что я совсем забыла о том, как будет выглядеть мое облезлое жилище в глазах Лори, привыкшей к роскоши. И что она после этого подумает обо мне. Говорят, что бедным быть не стыдно, и я какое-то время верила в это, когда была юной. Теперь я понимаю, что это полная чушь. Не стыдно лишь до тех пор, пока не с чем и не с кем сравнить. А когда такой человек, как Лори, приходит в гости — становится стыдно, чуть не до слез.

— Извини, у меня тут не очень убрано, — повинилась я, когда в довершение моего позора взгляду Лори предстала неубранная посуда на кухне.

— Расслабься, ты же не планировала принимать гостей. А мне, кстати, нравятся такие уютные кухни. Напоминает детство, — заметила Лори, аккуратно поставив сумку с едой на одну из табуреток и споро начиная выгружать все на стол.

Я тем временем уныло перекладывала посуду в раковину, намылила губку, но вместо того, чтобы заняться мытьем тарелок, вцепилась в край раковины и зажмурилась:

— Это так глупо, Лори. Я каждую секунду жду, что он позвонит и как-то объяснит все это дерьмо.

— Это психический мазохизм, малыш. Не надо, лучше отключи телефон и расслабься, — отрезала Лори, а потом вздохнула и совершенно другим тоном добавила, — знаешь, мне сегодня тоже хочется выть.

Я кивнула, но телефон отключать не стала, просто принялась за мытье посуды, пока Лори открывала первую бутылку «Бейлиса», накрывала на стол и разыскивала бокалы в старом буфете под моим руководством.

Усевшись за стол и уставившись без всякого аппетита на канапе из фруктов и копченостей, я подняла глаза на нее:

— Расскажи мне свою историю, Лори. Пожалуйста, расскажи. Мне не станет от этого хуже. Думаю, мне станет легче, если я смогу поддержать тебя.

Лори оценивающе посмотрела на меня, сделала пару глотков из своего бокала, а потом деловито отодвинула его, поставив локти на стол, потерла лицо ладонями и кивнула:

— Хорошо. Думаю, тебе и правда полезно сейчас переключиться.

Кое-что она рассказала мне еще в клубе, еще до того, как мы спустились, прежде, чем сегодняшняя ночь раскололась на «до» и «после». Даже странно было сейчас думать о том, что всего пару часов назад я была почти счастливым человеком, а Лори, виновато поглядывая на меня, рассказывала, что произошло. Она пришла буквально через пару минут после того, как вышел Макс — влетела так, что было заметно нетерпение.

— Лиза, — радостно сказала она, но запнулась на пороге, вдруг робея и неловко оглядываясь по сторонам.

— Привет, Лори, — сказала я, с интересом изучая ее, смущенную. Такой я ее еще не видела. Когда дверь открылась, я невольно вскочила — был порыв подойти и обнять, но потом что-то в том, как она вошла, остановило меня.

— Обиталище Макса. Я не бывала здесь раньше в его отсутствии, — пояснила она, потирая собственные плечи скрещенными на груди руками, немного сжимаясь.

— Садись, — предложила я, тоже смущаясь, невольно вспоминая, при каких обстоятельствах мы находились здесь в последний раз. Лори делала мне восхитительный куни, а потом по приказу Макса изнасиловала мою девственную попку пробкой.

— А часто ты бывала здесь с ним? — уточнила я, не сдержав любопытства.

Лори удивленно посмотрела на меня, высоко подняв брови:

— Только один раз. Он не приглашал меня играть с ним в тройке до тебя.

— Почему?

— Не знаю. У нас были другие отношения — он мой психолог. С меня хватало и того, что он пригласил меня в свой клуб.

Она походила по комнате, пытаясь найти себе место и, наконец, села на широкий высокий подоконник, свесив ноги. Я опустилась на край кровати и нетерпеливо уставилась на Лори во все глаза. Ее тонкое изящное тело было затянуто в супер-короткое обтягивающее синее платье, грудь почти полностью выглядывала наружу — едва-едва прикрыты соски. Когда она села, ей пришлось крепко сдвинуть бедра, чтобы не выставлять на обозрение свою голую розовую киску.

На секунду я ощутила, как низ моего живота стискивает порыв желания, и усилием воли заставила себя подумать о чем-то более важном в тот момент.

— Лори, что произошло? — не выдержала я, поскольку она все еще молчала, и тут Лори, едва не перебив меня, начала сбивчиво объясняться:

— Это я виновата, Лиза. Я не сдержалась, потому что хотела тебя. Но я подвергла тебя опасности, и Макс теперь очень зол на меня. Мы с ним договаривались, что я пока не буду играть в роли доминанта вне клуба.

— Так почему же тогда…

— Потому что я не могу в клубе. Мне почему-то ужасно неловко. Я знаю, это звучит очень глупо — мы тут все такие вещи выделываем, и как саба я… знаю, что у меня почти нет табу, и все такое, но как дом — я новичок и ужасно стесняюсь, ужасно.

Лори покраснела, и на этот раз я отчетливо видела, что она не лжет. Но и не договаривает всего до конца. Тяжело дышит, словно пытается решиться что-то сказать мне.

— Но как ты подвергла меня опасности? Я не понимаю. Были же стоп-слова и…

— Я могу сорваться, — Лори покраснела еще гуще и закрыла лицо руками.

— Лори… — я попыталась встать и подойти, но она сжалась, отстраняясь от меня, вжимаясь в окно спиной, и мои руки сами собой опустились. Я замерла в шаге от нее, растерянная.

— Лиза, подожди, — глухо пробормотала она из-под своих ладоней, — подожди… дай мне закончить. Макс запретил мне играть вне клуба не просто так. Он считает, что отвечает за меня как мой психолог, и я очень благодарна… я однажды сорвалась здесь, в клубе, на публичной сцене.

Я молча смотрела на нее, стоя на расстоянии вытянутой руки. На моих губах застыло дыхание, с лица отхлынули краски. Значит, мне не показалось это тогда, у нее дома, когда я чувствовала, что Лори становится незнакомкой и… опасной незнакомкой.

— Я ударила сабу ремнем после стоп-слова. Она сказала «желтый», а я ударила ее сильнее. Слышала, но просто не могла остановиться, словно хотела отомстить ей за…

Лори замолчала, и я почти услышала, как ее горло перехватило от слез.

— Продолжай, — тихо сказала я после долгой паузы, в течение которой она пыталась восстановить контроль над собой.

— Тогда она закричала «красный», и кто-то из домов меня оттащил. А та девушка месяц потом не появлялась в клубе. Макс ездил с ней разговаривать, и я чувствовала себя просто ужасно. Но он сказал, что я не виновата, взял всю вину на себя, поскольку как домина я была стажером, и мой наставник за мной не уследил.

— А кто был твоим наставником?

— Один из мастеров… ты его не знаешь, неважно, — махнула она рукой, — Макс был очень зол на него… да и на меня тоже, хоть и старался не показывать.

К этому Лори добавила, что Макс еще не принял решения о том, что предпринять в связи с тем, что она играла со мной в нарушение их договора, и даже предположила, что он может выставить ее из клуба. Но стоило мне возразить, что если бы он хотел это сделать, то уже бы сделал, как она свернула беседу, и мы пошли вниз. Зря пошли. Лучше бы мы сидели там еще час, разговаривали бы, и тогда я могла бы не увидеть Макса с той сабой. Все равно узнала бы, конечно, но хотя бы не увидела…

— Лиза?

— Я здесь, — быстро сказала я, вернувшись мыслями на кухню, к своему бокалу с «Бейлисом», элитной ветчине и прочим вкусностям, купленным Лори на сумму, примерно совпадающую с четвертью моей зарплаты.

— Ты все еще хочешь меня послушать?

— Да. Да, конечно, — кивнула я, — ты не объяснила толком, почему обратилась к Максу. Ты… ты была большей мазохисткой, чем сейчас, да?

Мне и правда стало интересно. Но такие вопросы даже задавать неловко, хоть мы и были близки. В наше время людям гораздо проще ласкать кого-то языком в самом интимном месте и заниматься извращенным сексом на первом свидании, чем быть по-настоящему откровенными друг с другом, и мы с Лори в этом смысле не представляли никакого исключения. Ее тяжелый вздох свидетельствовал о том, что ответ ей дается также непросто, как мне дался вопрос.

— Я испытывала наслаждение только от жестокого избиения, Лиза. Обычно плетью или ремнем, и до крови, — тихо сказала она и залпом осушила оставшуюся половину бокала, а потом снова наполнила его.

У меня перед глазами немного поплыло, и цветы на занавеске превратились на несколько секунд в синюю кашу.

— Эти следы на твоей спине…

— Да.

Она все еще не смотрела на меня, и мне пришлось взять ее за руку, чтобы дать немного поддержки, в которой Лори отчаянно нуждалась.

— Мне так жаль.

— Я в порядке, Лиза, — она улыбнулась, накрывая мою руку своей второй ладонью, — теперь в порядке, благодаря Максу. Уже давно никаких игр с кровью, и вообще могу теперь кончать без боли, как ты уже знаешь.

Мы помолчали, уделив какое-то время еде и «Бейлису».

— Тебя не тянет к мужчинам? — осторожно спросила я через несколько минут тишины.

— Иногда… немного. Но я всегда слишком пугаюсь. Однажды попросила Никиту поиграть и потеряла сознание, когда он коснулся меня между ног. Очень жалко было его, он так расстроился, винил себя. С тех пор я больше никого не просила, — вздохнула она.

— А до твоего прихода к Максу… это были мужчины или женщины?

— Мужчины. Женщины — это… вроде как замена.

— Так ты что… ты не лесбиянка? — изумленно спросила я.

— Скорее, би, просто не знала об этом. Всегда думала, что секс может быть только с мужчинами, но я всю жизнь их боялась.

По мере того, как первая бутылка опустела, и мы начали вторую, разговаривать становилось все легче. Сама не знаю, как, я начала рассказывать Лори о своих бывших. О том, как хожу по дурацкому кругу уже лет десять: встреча, влюбленность, разочарование, расставание. И новая встреча, и опять по кругу.

— Ты всегда бросаешь? А от тебя разве никто никогда не уходил? — изумилась Лори.

— Никогда. Представляешь? Никогда.

Я пьяно захихикала и потянулась к кухонному ящику, где у меня всегда заныканы сигареты — на случай такого вот раздрая. Обычно я не курю, но если очень грустно, даже руки начинают трястись, так хочется сигарету. Хоть и знаю, что от нее веселее не станет — только добавится горечи во рту.

— Я просто не встречаюсь, не живу с парнями, которые могут уйти, — продолжила я, затягиваясь. — Я очень хорошо понимаю тебя, потому что тоже их боюсь. Но по-другому. Видишь, что может случиться? Всего две недели с таким вот мужчиной-подарком — и я в лохмотья.

— Я раньше тоже страдала чем-то похожим. Но потом, знаешь, бизнес и… я знаю, что чего-то стою. Ты тоже могла бы испытывать больше уверенности, если бы нашла какое-то свое важное дело, — осторожно заметила Лори.

— Так очевидно, что у меня его нет, да? — смущенно и немного пьяно улыбнулась я. — Черт, мне кажется, хватит пить.

— Мне тоже, — кивнула Лори и решительно убрала наши бокалы в раковину, отыскала кофе и начала его варить, пока я сидела в ступоре, даже не в силах вовремя ей подсказать, где ванильный сахар и корица. Она все нашла сама, удивительно хорошо ориентируясь на незнакомой кухне.

— Мне так неловко. Тут так убого по сравнению с твоей квартирой, — выдавила я.

— Не надо. Мне тоже нечем гордиться. Я выросла в богатой семье, умение зарабатывать у меня в крови. Могу тебя научить, — улыбнулась Лори, наполняя две чашки густым ароматным кофе.

Я вдохнула этот божественный запах, сделала маленький глоточек и улыбнулась:

— Научить, как быть богатой? Ты серьезно?

— Конечно. Это просто особый взгляд на деньги, — беззаботно улыбнулась она снова, отхлебывая из своей чашки и довольно жмурясь, — Многие люди думают, что тут какая-то магия или вселенский заговор. Будто у богатых все схвачено, и все кому-то племянники, но на самом деле все немного иначе. Это просто тараканы вот здесь, — она показала на свою голову, а я подумала, что в действительности надо было показывать на мою. А Лори тем временем продолжила вдохновенную речь, словно уже не могла остановиться:

— Как и насчет секса. Три года назад я думала, что мой оргазм всегда будет на кончике плети. А в прошлом году я впервые в жизни кончила от ванильного секса. С женщиной, но все же.

Я глубоко вздохнула, на секунду словно очнувшись. То, что она говорила, имело смысл.

— Мне стало немного легче, Лори, — медленно кивнула я.

— Это хорошо, — кивнула она в такт, явно обрадовавшись улучшению моего состояния, — Как будто у всех моих страданий появляется смысл, раз уж эта история может кого-то вдохновить.

— Никогда не думала об этом с такой стороны.

Мы надолго замолчали, наслаждаясь кофе и тишиной, думая каждая о своем.

— Можно обнять тебя? — вдруг вскинулась она так, словно ее что-то укусило изнутри.

— Да. Да, — с готовностью выдохнула я, ощутив мгновенный отклик, — Я хочу..»

Мы потянулись друг к другу, и пару секунд спустя жадно целовались, а потом встали, словно по команде, принимаясь жадно ласкать друг друга.

— Я буду нижней, — шепнула Лори, — просто расслабься и говори, что хочешь.

— Так странно.

— Тебе не обязательно быть верхом. Просто расслабься, — повторила она.

— Ладно, — неуверенно ответила я, быстро сглатывая. Но как только мы оказались в спальне, все оцепенение прошло — то ли алкоголь помог расслабиться, то ли во мне, страдающей из-за Макса, просто не хватило места для каких-то других заморочек. В результате этот секс вышел очень страстным, вкусным и быстрым, а потом мы обе почти мгновенно уснули в объятиях друг друга, ленясь даже сходить в душ.

* * *

Он приехал вечером воскресенья, без предупреждения. Звонок застал меня за тоскливым ужином перед экраном, на котором меня утешала Бриджит Джонс. Лори уехала еще после завтрака, и я весь день маялась — с утра пыталась заняться уборкой, но потом разревелась с губкой в руках и, плюнув, налила себе полный бокал «Бейлиса» из открытой бутылки и завалилась на кровать смотреть все любимые фильмы подряд. Они немного успокаивали.

— Привет, малыш. Спасибо, что ответила. Выйди, пожалуйста, я у твоего подъезда, — скороговоркой выпалил Макс, пока я размышляла, повесить ли трубку или все же дать ему шанс, раз уже ответила на звонок — по правде, автоматически ответила, не глядя. Я действительно уже не ждала этого звонка и приезда сутки спустя.

Выглянув в окно, я молча уставилась на его машину. На улице темнело, шел мелкий дождь, особенно хорошо различимый в свете фар. Я ощутила такое облегчение и такой прилив радости, что это пугало даже больше вчерашнего отчаяния. И это все? Он еще и не сказал ничего — а я уже его простила? Да, печально и вполне диагностично. Безнадежно как-то даже, сказал мой внутренний скептик. Но ничего с собой поделать я не могла.

— Хорошо, — сухо ответила я в трубку, нажала «отбой» и не спеша пошла одеваться. Точнее, я старалась не спешить, а у самой даже руки тряслись, так хотелось быстрее сбежать вниз и сесть в машину. Приехал — значит, понял, что был не прав. Значит, я ему не безразлична. Значит…

«Дура», — напомнил внутренний скептик.

Вздохнув, я заставила себя немного помедлить в прихожей, заплела и расплела волосы, плюнула, взяла ключи и накинула пальто.

Он стоял у самой двери подъезда — едва открыв ее, я вздрогнула, тут же очутившись в очень теплых и крепких объятиях.

— Прости, — прошептал он в мои волосы, и мое напряженное тело свело судорогой перед тем, как оно расслабилось, безвольно обмякло в его руках.

— Ты сделал мне очень больно, Макс. Я думала, что смогу, но я не могу так. Я не могу смотреть, как ты с другими женщинами…

В моем горле стоял комок, и говорить дальше не получалось. Я замолчала, уткнувшись носом в его плечо — не обнимая его, но позволяя обнимать себя.

— Я знаю. Я накосячил и… прости меня, малыш. По правде, я очень много наломал дров. Пожалуйста, пойдем поговорим в машину.

Прерывисто вздохнув, я медленно кивнула, и он вывел меня из-под козырька подъезда под мелкий противный дождь, который в мгновение ока заставил меня продрогнуть, но тут же Макс распахнул передо мной дверцу, и я забралась в теплый ароматный салон. Когда дверца захлопнулась, я инстинктивно съежилась, кутаясь в пальто — не столько от холода, сколько от сотрясающих меня изнутри неконтролируемых эмоций и полной растерянности. Что мне теперь делать? Как реагировать? Злиться на него или попытаться понять? Требовать уважения или просто принять его таким, какой он есть, и радоваться тому, что хоть приехал?

Макс тем временем обошел автомобиль, сел за руль и повернулся ко мне:

— Лиза, мне очень жаль. Я осознаю, что поступил не лучшим образом и хотел бы все исправить.

— Что именно, Макс? Я не понимаю.

Мне хотелось сердиться на него, но это вышло как-то жалобно — я действительно запуталась и не понимала, что именно пошло не так. Он ведь не обещал, что будет играть только со мной. Но и я не обещала, что не стану ревновать.

— Я должен был поговорить с тобой обо всем прежде, чем вступать в игру с другой девушкой. Ты была не готова к такому, и я это знал.

— Ты нарочно сделал мне больно, да? — прошептала я.

— Нет. Нет, не нарочно, — Макс резко качнул головой и так интонировал свои слова, что я сразу поверила, тихонько переведя дыхание.

— Тогда почему? Зачем ты сделал это, Макс?

На моих ресницах повисли слезы, когда я наконец подняла на него взгляд.

— Малыш… пожалуйста… черт.

Он сглотнул, отводя взгляд и задышал чаще:

— Я ревновал, Лиза. Я просто бешено ревновал.

Мои брови взлетели высоко вверх, и я невольно отстранилась, изучая его удивленным взглядом:

— Ты серьезно?

— Еще как, черт подери. Я хотел бы тебя присвоить. Это глупо, мы знакомы меньше месяца. Я сам себе не доверяю, и поэтому в твоих же интересах иногда играть с другими, — процедил он, глядя перед собой сквозь темное лобовое стекло на дорогу, тускло подсвеченную фарами сквозь дождь.

— А ты… все время хочешь играть с другими? — спросила я, невольно вспоминая ту девушку и ощущая такую боль в груди, словно там застрял нож. Вопрос мне самой казался риторическим, но Макс внезапно снова качнул головой и яростно возразил, хрустнув пальцами:

— Нет. Нет, я сейчас этого совершенно не хочу. По правде, все, чего я хочу, это запереться с тобой в комнате на неделю и выбросить ключ. И обладать тобой во всех позах, и попробовать на твоей попе, на всем теле все, что у меня есть. Все шлепалки, флоггеры, стеки, розги. Я хочу тебя связывать, трахать во все дырочки и доводить до оргазма снова и снова. Заставить кричать и умолять меня. Я хочу слышать, как ты стонешь и кричишь, и плачешь от удовольствия.

Под конец этой страстной тирады его голос понизился до шепота, а мои щеки загорелись. Внизу начал разгораться огонь, и мне потребовалось приложить усилие, чтобы взять себя в руки и сосредоточиться на нашем разговоре.

— Но я тоже не хочу играть с другими. Может, только немного с Лори, — смущенно прошептала я, невольно улыбаясь. Мое дыхание внезапно освободилось, словно нож выскочил из груди, и мгновенно стало хорошо. Лицо Макса тоже немного просветлело после моих слов.

— К Лори я не ревную. Если надо, я ее тоже прикую к ножке твоей кровати, чтобы она делала тебе приятно, — пробормотал он, но затем слегка повысил голос, — Но если это коза еще раз посмеет играть с тобой в домину, то я сам ее…

— Не надо, не смей ее трогать. Ты ведь знаешь, как она боится, — инстинктивно среагировала я.

— Я ее вылечу. Мы уже прошли большую часть пути, — невозмутимо отмахнулся он.

— Ты очень хороший психолог, Макс. Но скажи мне, когда ты сам в последний раз обращался за помощью к психотерапевту? — осторожно спросила я, все еще не в силах перестать улыбаться. И он ответил такой же нежной, немного неуверенной улыбкой:

— Давно, малыш. Я сапожник без сапог, это верно. Помогаю себе сам, когда могу.

— Я хотела бы доверять тебе, — прошептала я, внезапно утрачивая все желание держать оборону.

— Иди ко мне, — шепнул он и наконец поцеловал меня.

Тем вечером между нами не случилось ничего большего, чем этот поцелуй, словно мы оба, не сговариваясь, решили немного воздержаться. Мы поехали гулять по набережной Москвы-реки и долго говорили ни о чем, просто разглядывая то, что видели вокруг, словно играли в туристов. Хотя в каком-то смысле мы и были туристами — два типичных москвича, почти никогда не выбирающихся в центр ради прогулки. И я действительно замечала много нового, и впервые за долгие годы любовалась подсвеченными башнями Кремля, темной водной гладью и облаками, которые в ту ночь так быстро неслись по небу, словно кто-то проигрывал видео на ускоренном режиме.

— Макс, — позвала я, когда мы стояли на Большом москворецком мосту и молча смотрели на небо и воду, а скорее — в самих себя.

— Да, малыш?

Он придвинулся еще ближе, обнимая меня сзади, и я глубоко вздохнула, тут же успокаиваясь:

— Нет, ничего.

— Спроси, что хотела.

Он намотал на палец мою прядь, и я закрыла глаза, кивая:

— Ты когда-нибудь привязывался к кому-то слишком сильно?

— Бывало, — мягко ответил он, отпустил мои волосы и обнял за талию обеими руками.

— И что ты тогда делал?

— Ничего особенного. Сначала страдал, потом пошел учиться на психолога.

— Потому что хотел помочь себе сам? — догадалась я, слегка поворачивая голову.

— Да, — коротко ответил он и куснул меня за ухо, — Ты очень вкусная.

— Не отвлекай меня, когда я выпытываю твои секреты. Я правильно поняла, что ты не любишь обращаться за помощью?

— Хммм… мне послышалось, или одна дерзкая саба решила покомандовать?

— Тебе не послышалось. И у меня еще есть вопросы.

— Ага.

Макс резко повернул меня за талию, обхватил ладонями лицо и посмотрел таким устрашающим взглядом, что мне стало смешно. Мы оба засмеялись, и я сдалась, прижимаясь к нему, уткнувшись носом в шею. Портить вечер серьезными разговорами больше не хотелось.

К концу той недели я почувствовала, что мы стали парой. Макс писал мне каждый день смешные смс-ки, приезжал во вторник, и мы снова гуляли, а в четверг предложил вместе пообедать, и приехал, чтобы съесть по тарелке спагетти со мной рядом с моей работой, впервые спросил, чем я занимаюсь.

— Корпоративной аналитикой, отчетами. Это ужасно скучно, Макс. По правде, я хочу уволиться, — внезапно призналась я, — но пока не знаю, куда дальше.

— Это нормально, — мягко сказал он и улыбнулся. — А чем тебе нравится заниматься больше всего на свете?

— Хороший вопрос. Не знаю… есть и спать?

— А что ты делаешь в отпуске? — уточнил он, не спеша наматывая на вилку длинные макаронины.

— Рисую… летом рисовала, и мне понравилось. Но я же не художница…

— Откуда ты знаешь?

— У меня нет образования.

— Ну и что? Ты же можешь пойти учиться прямо сейчас.

— Прямо сейчас?

Моя вилка зависла в воздухе. Хоть я и понимала, что это «прямо сейчас» гипотетическое и означает плюс-минус в этом месяце или даже году, но мне вдруг представилось, что я прямо сейчас, не доедая даже эту тарелку спагетти и не отпрашиваясь с работы, вдруг бросаю все и еду туда, где летом участвовала в трехнедельном курсе рисования, и записываюсь на годовой профессиональный курс, а потом увольняюсь и каждый день занимаюсь, занимаюсь, занимаюсь…

Макс молча следил за тем, как меняется мое лицо и улыбался, а на моих глазах даже выступили слезы, и с губ сорвалось:

— Боже, как бы я хотела, чтобы это было возможно.

— Но это возможно, — снова улыбнулся он, еще шире на этот раз, поднес вилку ко рту и с удовольствием стал жевать.

— Но… как? Мне же надо на что-то жить, как-то платить за квартиру и…

— Я расскажу тебе маленькую сказку, — с готовностью кивнул Макс так, словно только и ждал этого вопроса, — Жил-был мальчик, было ему двадцать с небольшим лет и работал он… скажем, в банке, программистом. Жилось ему скучно, иногда даже грустно. Он очень хотел найти идеальную девочку, такую принцессу, жениться на ней, а потом стать большим начальником и чтобы все долго и счастливо. Но девочки, которым нравился тот мальчик, почему-то совсем не нравились ему, а те, которые нравились, не спешили отвечать взаимностью. И даже когда ему отвечали, мальчик вдруг начинал так переживать и так бешено ревновать, что превращался почти что в чудище. Девочки тогда пугались и разбегались кто куда. Закручинился мальчик, стал рассеянным, работал плохо, и вся жизнь вся покатилась под откос. И вот однажды понял он внезапно, что хуже-то, в общем, некуда, и если рисковать, то более удачного момента, возможно, и не найдешь. Так и решил мальчик бросить работу. Написал в один день заявление и побежал записываться на курсы психологов. Три года перебивался случайными заработками, жил бедно: хлеб, вода, потертые джинсы, да доширак в придачу. Но оттого было хорошо мальчику, что учиться ему нравилось, и чувствовал он, что идет туда, куда ему надо, словно зовет его что-то оттуда. Машет, говорит чудесным голосом: «Иди сюда, мальчик, тут тепло и хорошо».

Макс взмахнул вилкой, и я засмеялась. Он рассказывал о своей жизни так увлеченно и вдохновенно, что я видела все, словно в кино и на самом деле представляла какую-то сказочную атмосферу. Его лицо светилось, живо отражая каждую деталь рассказа, глаза смешно выкатывались на слове «чудище», прикрывались от удовольствия при мысли о «долго и счастливо» и сияли, когда он говорил о своем призвании.

— А потом?

— Ну, а потом решил он открыть свою консультацию, клиентов стал искать. Долго ли, коротко ли, помещение купил, машину хорошую. Теперь, говорят, клуб еще открыл непотребный какой-то, но это, наверное, привирают, — сказал Макс и подмигнул.

А я сглотнула, вмиг вообразив себе, что лет через пять-десять вполне могу стать художницей и зарабатывать своим творчеством. Что, если это на самом деле возможно? Могу же я научиться за пять лет, если начну прямо сейчас? Могу или не могу?

— Можешь, Лиза, — снова улыбнулся Макс. — Ты точно можешь.

Я засмеялась и немного поежилась:

— Меня пугает, когда ты читаешь мысли, — призналась я сдавленным голосом.

— А мне нравится, когда ты немножко боишься, — сказал Макс, и его глаза стали такими, что я почувствовала, как все тело вздрагивает и просыпается, откликаясь на этот зов.

— Макс, — прошептала я, со звоном роняя вилку в тарелку.

— По поводу завтра, — сказал он совсем другим тоном, — ты приедешь в клуб?

— Да, — тихо сказала я, невольно кивая.

— Хорошо. Я оставлю для тебя пакет на охране, ты наденешь то, что будет внутри, и пройдешь внутрь. Я буду у бара ровно в десять. Опоздаешь — выпорю прям там, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от моего лица.

— Да, мастер, — ответила я еле слышно, словно погружаясь в какое-то оцепенение, как загипнотизированная.

— Никаких туфель. Никаких трусиков. Никаких дерзостей.

— Да, мастер.

Все в том же трансе я молча наблюдала, как Макс расплачивается по счету и встает. Очнулась только когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, но не успела ни сказать что-нибудь, ни спросить перед тем, как он стремительно вышел из кафе.

Наутро следующего дня я почему-то начала здорово нервничать. Никакого особенного повода не было, но я, с одной стороны, ужасно не хотела идти на работу, словно кто-то внутри меня уже мысленно уволился и вообще не понимал, почему мне надо там быть. А с другой, что казалось особенно забавным мне самой, я волновалась об одежде, которую Макс обещал приготовить для меня. Я очень боялась, что там будет что-то настолько непристойное, что сделает этот вечер некомфортным для меня — нечто вроде абсолютно прозрачного балахона вроде тех, которые я видела на других девушках в клубе или каких-нибудь кожаных полосок, не только ничего не скрывающих, но и подчеркивающих интимные зоны.

«Никаких туфель, никаких трусиков, никаких дерзостей», — проигрывало мне внутреннее радио угрожающим голосом Макса почти весь день. Допустим, с первыми двумя пунктами я справлюсь. Но что, если у меня снова вырвется «ты» вместо «вы» или я назову его по имени? Это будет сочтено за дерзость или нет? И что мне за это будет?

При каждой мысли об этом мое тело реагировало сильным возбуждением и легкой паникой одновременно, и к вечеру мне пришлось снять трусики, не доходя до клуба — еще на работе, поскольку они стали совершенно мокрыми. И, хотя об отсутствии белья под плотной юбкой никто не мог догадываться, мое возбуждение и нетерпение лишь усилилось — так, что я не выдержала и почти без объяснений, в наглую, смылась из офиса на полтора часа раньше обычного.

Дома, кое-как придя в себя, я приняла душ и постаралась успокоиться с помощью случайной подборки музыки для релаксации с ютьюба, и это даже получилось, но эффекта хватило ненадолго. Тогда я стала спасаться активными упражнениями и танцами под Бритни Спирс, и это так хорошо меня отвлекло, что даже заставило забыть о времени. Случайно бросив взгляд на часы в половине девятого, я испытала легкий шок и заметалась по квартире. Душ, макияж, капля духов и… что одеть? Почти физически ощущая, как утекает время, я ругала себя на чем свет стоит, стоя перед шкафом в ступоре, но не могла просто нырнуть в джинсы и футболку, хоть и знала, что буду переодеваться — что, если Макс увидит меня перед клубом? Мне хотелось быть красивой для него.

Остановив, наконец, выбор на длинной шерстяной юбке и обтягивающей водолазке, я дрожащими руками принялась натягивать на себя эту одежду, в то время как в ушах внезапно снова зазвучал его голос: «Опоздаешь — выпорю прямо там». Черт. Я не хотела быть выпоротой у барной стойки, без всякого кокетства не хотела. Меня все еще напрягала публичность. Я не чувствовала себя в безопасности у всех на виду. Но Макс вряд ли станет делать скидки на этот раз. Черт, черт, черт.

Вылетев из дома, я стремглав понеслась к машине на глазах у удивленной соседки, которая возвращалась домой с собакой. Кажется, я не успела даже поздороваться, и это было неприятно, но все же не так неприятно, как порка посреди клуба. Толком не прогревая автомобиля, я рванула в клуб и, на мое счастье, дороги были свободны, а светофоры на перекрестке приветственно мигали зеленым.

На парковке у клуба я выдохнула с облегчением — пятнадцать минут в запасе было, и этого должно было хватить с лихвой на переодевание и подготовку.

Когда я вошла, охранник молча протянул мне пакет. Это был, кажется, тот парень, которого Макс называл Мишей — и было это словно миллион лет назад, когда я впервые появилась в клубе.

На этот раз я встретила его в предбаннике одного и весьма угрюмого, безотрывно наблюдающего за экраном своего мобильника. Он взглянул на меня лишь на одно мгновение, чтобы опознать, протянул пакет и снова уткнулся в экран, качнув головой в сторону раздевалки.

Войдя внутрь, я на секунду замерла и оторопела — так много внутри оказалось девушек — человек десять одновременно переодевались, причесывались и красились, разговаривая и смеясь. Почти сразу я встретилась глазами с рыжей козой, завивающей свои кудри у зеркала, и отдернула взгляд, словно ошпарившись. К счастью, почти тут же я нашла глазами переодевающуюся Лори, которая сразу улыбнулась мне. Напряжение немного спало, мы поприветствовали друг друга, обменявшись поцелуями в щеку под строгим взглядом Ирины, стоявшей рядом.

— Привет. Ты как? — спросила домина спокойным, слегка покровительственным тоном, осмотрев меня с головы до ног.

— Все хорошо, — просияла я и улыбнулась шире обычного, поскольку каждое мгновение ощущала взгляд рыжухи между лопатками.

— Я рада, — смягчилась Ирина и подмигнула мне, мягко шлепнув Лори по плечу, — скорее, саба. Я сегодня не в настроении тебя ждать.

Спохватившись, Лори снова принялась натягивать на себя надетый наполовину балахон со стразами, и тут очнулась я, вспомнив, что время истекает.

Бросившись к одному из свободных ящиков, я одним движением стянула через голову водолазку, расстегнула юбку, небрежно запихнула одежду в шкафчик и раскрыла пакет. В последний момент мое сердце замерло от испуга, но почти сразу я перевела дух, не найдя внутри ничего страшного. Там обнаружился небольшой красный топ с легкой поддержкой груди и шелковая полупрозрачная расклешеная юбка с эффектом запаха сзади. Да, наклоняться в такой нельзя, но пока стоишь, все интимные места останутся прикрытыми.

— Как? Ты в этот раз не школьница? Неужели что-то пошло не так? — внезапно раздался шипящий шепот прямо позади меня. Я вздрогнула от неожиданности и на секунду застыла с юбкой в руках.

— Ну как? Поумерилось у тебя снобизма? Очнулась? — спросила Настя, когда я медленно повернулась, с изумленной оторопью глядя ей в глаза. Лицо девушки, слегка перекошенное от злорадства и плохо скрываемой ненависти, оказалось слишком близко, и я невольно отшатнулась, ударившись спиной о дверцу шкафчика, которая, в свою очередь, громко хлопнула, привлекая внимание других. Негромкие разговоры и смех в раздевалке слегка притихли. Краем глаза я увидела, как насторожилась Лори, повернула голову и Ирина.

— Оставь ее, — быстро скомандовала домина таким повелительным голосом, что мне сразу стало спокойно. Но мое существование, похоже, слишком сильно задевало Настю, чтобы она могла угомониться так просто.

— Я и не пристаю. Такие клуши не в моем вкусе, — пропела она, криво ухмыльнувшись. Серые холодные глаза смерили меня с головы до пят, и я на секунду ощутила, как ноги стали ватными, а уши заложило. Мой взгляд невольно прошелся по ее почти голому раскрашенному телу — соски подведены красным, низ живота обклеен стразами, сверху какие то ниточки свисают с ошейника. Глядя на эти ниточки и ярко-красные соски, я ощутила подступающую тошноту.

— Заткнись, дрянь, и занимайся своим делом!

— Саба!

Недружелюбный выпад Лори в адрес рыжухи и одергивающий окрик Ирины прозвучали почти одновременно, и так громко, что теперь уже замолчали все, кто находился в раздевалке, глядя в нашу сторону. Две незнакомые девушки молча вышли с каменными лицами, еще одна зашла и замерла на пороге, не поняв, что происходит.

С сильно колотящимся сердцем я подняла подбородок и сделала шаг в сторону от бешеной Насти. Мой взгляд сам собой сделался очень холодным и угрожающим, а, кроме того, рыжая, наконец, поняла, что на ней сосредоточено слишком много взглядов, чтобы продолжать открытые провокации. И тогда она тоже задрала подбородок и, еще раз криво ухмыльнувшись, молча вышла из раздевалки.

— Идем, — сказала Ирина тоном, не допускающим возражений, метнув короткий повелевающий взгляд на Лори, и они тоже вышли.

А я дрожащими руками принялась натягивать на себя красную юбку и топ. Времени почти не оставалось. Раздевалка быстро пустела, и пару минут спустя я осталась совсем одна. Глянув на часы, перевела дыхание — еще пять минут. Достаточно, чтобы поправить прическу, подкрасить губы и немного прийти в себя, хоть и не до конца. В моей груди все еще бушевало возмущение — что с этой рыжухой было не так? Почему в человеке столько ненависти? Могла ли я как-то спровоцировать ее в тот раз на весь этот поток говна или она всегда была такой?

Не найдя ответа ни на один из своих философских вопросов, я захлопнула и заперла дверцу шкафчика, вышла в предбанник и шагнула к двери, ведущей в главное помещение клуба, но тут прямо передо мной внезапно вырос охранник Миша.

— Туфли, — тихо, но очень сурово произнес он. Мое сердце рухнуло вниз. Черт. Как я могла забыть? «Никаких туфель… никаких трусиков…» Но, заведенная злобными высказываниями чокнутой рыжей, я совершенно забыла об этом, и теперь на мне было и то, и другое.

Должно быть, тут и Миша кое-что понял по моему лицу, потому что его темная густая бровь поползла вверх, и он скрестил руки на груди:

— Подними юбку.

— Нет!

Я шарахнулась назад, мгновенно заливаясь краской до ушей, но охранник лишь улыбнулся и покачал головой:

— Просто сними все, и получишь пять шлепков. Либо можешь оставить, и схлопочешь пятнадцать.

— Я сниму. Пожалуйста… Миша… вас ведь Миша зовут, да?

— Для тебя Михаил, саба.

— Михаил, пожалуйста, я просто забыла… я вернусь в раздевалку и все сниму, ладно?

— Нет, саба.

Красивые темные глаза улыбались, губы тоже еле заметно подрагивали в улыбке:

— Снимай прямо здесь и наклонись над столом. Ты в клубе не первый раз, и знаешь правила.

— Михаил, пожалуйста. Я опаздываю… Макс меня убьет.

— Знаю. Поэтому в твоих интересах сделать это быстро, — усмехнулся он, безжалостно глядя перед собой.

Зажмурив глаза, я перевела дыхание и замерла в замешательстве. Вариантов всего два — или подчиниться или позвонить Максу, но тогда он наверняка будет зол. И, возможно, тогда я буду похожа на рыжую Настю, которая на каждом шагу ожидает особого отношения за то, что дружит с владельцем клуба. Нет, на Настю быть похожей не хотелось… от слова «совсем».

Решительно сбросив туфли, я отвернулась, стягивая трусики и сжала их в кулаке, повернувшись к Михаилу. Смотреть ему в лицо сил не было, мое лицо было уже малиновым, и он сжалился, сделав пару шагов мне навстречу. Молча забрав трусики из моей руки, он бросил их на стол и сгреб меня за шею, наклоняя над столом:

— Расслабься, я не садист, — насмешливо сказал он.

Шелковая ткань юбки разошлась, открывая мою полностью обнаженную попу, на которую с громким звуком сразу шлепнулась его теплая ладонь. Инстинктивно вскрикнув, я тут же вскрикнула еще раз и еще. Миша отшлепал меня очень быстро и довольно нежно — это даже близко не походило на те обжигающие удары, которые обычно наносил Макс. Но в тот момент, когда я почувствовала, что легко отделалась, дверь, ведущая в клуб, приоткрылась изнутри, и на пороге появился мой дом.

Мишины руки к тому времени уже не держали меня и не шлепали, но разогнуться я не успела, и глаза Макса мгновенно сузились, обозревая сцену. Он на секунду скользнул взглядом по моим трусикам, брошенным на столе, затем по мне и наконец перевел глаза на Мишу:

— Сколько она получила?

— Пять.

Глаза Макса остановились на моих туфлях, сброшенных тут же, возле стола.

— А почему так мало? — холодно спросил он, снова меняя меня убийственным взглядом.

— Э-эм. Но она согласилась все снять, так что…

— Ясно. Спасибо, Миша. Саба за мной, живо, — отрывисто бросил он, и я с ужасом поняла, что Макс действительно разозлился и с трудом балансирует на грани игры и неподдельного раздражения.

Стоило нам войти внутрь, как я поняла, что в клубе в тот вечер собралось необычно много народу, и моя голова сразу закружилась от духоты и неприятного чувства, порожденного ясным пониманием, что Макс злится на меня. Я с трудом могла переносить это.

— Мастер, пожалуйста, не сердитесь на меня, — мягко попросила я, умоляюще глядя снизу вверх.

— Помолчи, — бросил он через плечо, даже не посмотрев. Правда, через пару шагов задержался, положил мне ладонь на плечо, мягко приобнимая, и сразу повел на второй этаж.

Отпирая ключом комнату, Макс все время сохранял непроницаемое выражение лица, но я почти физически чувствовала, как он вибрирует от внутреннего напряжения. И оно прорвалось, стоило только ему закрыть за нами дверь.

— На колени, — рявкнул он, быстро проходя к стойке с девайсами для порки.

— Мастер, позвольте мне объяснить…

— Замолчи. Я предупредил тебя. Я более, чем ясно, все сказал тебе в четверг.

— Мастер, я все помнила, но…

— Ты небрежно отнеслась к моим словам.

— Вовсе нет, я просто…

— Ты и сейчас споришь. Тебе нужно заклеить рот?

Он развернулся ко мне, остановив выбор на широкой шлепалке: резиновый круг на деревянной палочке. Я замолчала, хотя внутри все сжималось и кипело от желания объяснить, пожаловаться на невыносимую Настю и попросить прощения. Я примерно понимала, что его разозлило — Максу было неприятно видеть, как меня шлепает другой мужчина без его ведома. И с одной стороны, это льстило мне, но с другой… он был почти вне себя. Он снова ревновал.

— В коленно-локтевую на постель. И ни звука. Ты молча примешь это наказание, саба, иначе я заклею тебе рот на всю ночь, ясно?

Молча кивнув, я подчинилась, тяжело дыша. И закрыла глаза, когда юбка разошлась на моей попе, и ягодицам стало холодно. Живот поджимался от легкого страха, но черт, как же это возбуждало, когда он молча стоял рядом со шлепалкой в руках и смотрел на меня сверху вниз, готовясь выпороть. Интересно, сколько уда…

— Ааа! — завопила я, когда он первый раз хорошенько шлепнул по обеим ягодицам сразу. А затем шлепки посыпались сплошной чередой. Пять, семь, десять… полностью молча я, конечно, не могла этого вынести. Макс не изменял себе и наносил весьма чувствительные удары, так что я вскрикивала и постанывала. Но ни одного слова, памятуя его угрозу, не произносила. На двенадцатом ударе, правда, выступили слезы, а на пятнадцатом я стала поскуливать и кусать губы, но остановился он только на двадцатом.

Перевернув меня на спину, он лег сверху и посмотрел в мое заплаканное лицо:

— Я больше никогда не хочу видеть, как тебя наказывает охрана, саба. Если ты еще раз так сделаешь — я за себя не отвечаю, ясно?

— Да, мастер, — прошептала я, потянувшись к его губам, но Макс резко отстранился и привстал, расстегивая брюки:

— Хочу твой рот. Живо.

Следующие полчаса он играл так же жестко, постоянно отдавая приказы и заставляя меня подчиняться. За минетом последовало требование прислуживать ему в душе, затем я сушила его волосы феном, делала массаж, и только после всего этого он снизошел до того, чтобы трахнуть мою изнывающую, бесстыдно истекающую влагой киску. Я перестала соображать в тот самый момент, когда он взял меня — настолько это проникновение было долгожданным. Моя чувствительность обострилась до предела, и по всему телу словно расходились удары током от его толчков — до кончиков пальцев ног, вверх по позвоночнику до макушки, и снова вниз по рукам, от плеч до ладоней.

— Ты моя. Запомни это хорошенько. Моя, — прорычал он в лицо на пике моего оргазма, и мне почудилось нечто маниакальное в его поведении, но это даже нравилось.

И все-таки Макс вел себя немного странно. Он не успокоился даже после двух оргазмов, и не вернулся в миролюбивое настроение, словно желал отомстить мне за что-то. Мы по очереди приняли душ и почти молча спустились в бар. А там его внезапно забрал Никита, и судя по их лицам, речь шла о каких-то деловых вопросов. С разочарованным вздохом я осталась наедине с Димой, который, надо сказать, приложил массу усилий к тому, чтобы развлечь меня, чем мог.

— Мятный или супер-мятный? — уточнил он, широко улыбаясь, когда я заказала безалкогольный «мохито».

— А супер-мятный — это когда вдвое больше мяты?

— Ну, там секретные ингредиенты для супер-саб, — загадочно заметил он, сделав глазами круг, — Ты сегодня уже была супер-сабой?

Не ответить на его мальчишески открытую улыбку было невозможно.

— Возможно, — хмыкнула я, — Так что там за секретный ингредиент? Не ром, случайно?

— Ммм, все-таки хочешь алкогольный?

— Может, немного.

— А у Макса разрешение спросила?

— Мне не нужно разрешение дома на то, чтобы выпить, — возмутилась я, и Дима рассмеялся, довольный тем, что смог зацепить меня.

— Уверена? — переспросил он, подняв бровь.

— Лей, — вздохнула я, кивая.

— Без вопросов.

И тут, в тот самый момент, когда Дима отвернулся, чтобы взять бутылку рома, появилась она.

— О-о-о, уже пить начинаем вместо игр. Плохи твои дела, красотка, — внезапно послышалось справа, и улыбка, порожденная мягким подшучиванием барменом, мгновенно сползла с моих губ. Настя. Ну, разумеется.

— Пошла ты, — сходу огрызнулась я, словно вся ярость, накопленная в раздевалке, мгновенно вернулась и прорвалась наружу.

— Ой-ой-ой, — пропела девушка мерзким театральным тоном, — Неужто ты всерьез рассчитывала, что Макс оставит тебя своей сабой? И за какие, интересно, заслуги? За школьное платьице и фальшиво скромную улыбку?

— Эй, маленькая саба, полегче, — миролюбиво встрял из-за стойки Дима, — мы же играть собрались, а не склоки затевать.

Он подвинул ко мне бокал и предложил рыжей сделать заказ, но та помотала головой и, дождавшись, когда он отойдет к другим клиентам у противоположного конца стойки, снова посмотрела на меня.

— Отвали, — не выдержала я, послав в ответ максимально жесткий взгляд. Краем глаза я заметила, как откуда ни возьмись, с другой стороны появляется Лори, и через пару мгновений она уже села рядом, погладив меня по руке:

— Настенька, ищешь неприятностей? Мы можем организовать, — холодно сообщила она моей врагине. Но та как будто была непрошибаемой.

— Ой, кто это? — фальшиво захлопав ресницами, осведомилась Настя. — Не та ли это саба, которая поразила тут весь клуб своими потугами на роль домины? И чем ты мне угрожаешь? Нападешь с ремнем из-за угла?

Мгновенно ощутив, как напряглась рука Лори, я с тревогой повернулась к ней. Да, у Настеньки, похоже, был талант выводить людей из себя — Лори потемнела лицом, ее тонкие ноздри раздулись, и даже жасминовый аромат духов словно стал тяжелее в мгновение ока. Она стала приподниматься из-за стула, и рыжая, словно что-то почувствовав, отстранилась, но когда Лори глубоко вздохнула, овладевая собой, и села обратно, Настя снова удобно развалилась на стойке, подперев руками щеку:

— Ну вы и парочка, я скажу, — протянула она снова, — одна домина без права доминировать, вторая саба бездомная. С горя полюбили друг друга — кино прям.

— Пойдем отсюда, — прошептала Лори мне на ухо, потянув за локоть, но тут что-то внутри меня полыхнуло. Я всю жизнь была так устроена, что могла долго терпеть издевательства в свой адрес. Но не в адрес моих друзей. Моя рука словно сама собой сжалась на бокале, и в следующий момент я словно со стороны увидела, как коктейль из льда, рома и толченой мяты выплескивается в холеное Настенькино лицо.

Судя по тому, что она совсем не успела среагировать, это было неожиданно. Вскочила рыжая с опозданием, когда ее волосы уже превратились в сосульки, мята повисла на локонах, а с лица стекал сахарный сироп и на балахоне растекались красные пятна от подмоченной краски на сосках. Выглядело это так, словно она истекала кровью, и какая-то темная часть меня даже жалела, что это была только краска.

— Лори будет тем, кем она захочет, — заорала я так, что у самой уши заложила, — ясно тебе, крыса рыжая? Захочет — будет доминой, а захочет — сабмиссивом. А если захочет тебя выпороть, я лично помогу ей это сделать. А Макс… Макс… Макс — мой, ясно тебе?

Громко рассмеявшись каким-то сумасшедшим злобным смехом, Настя фыркнула, закидывая мокрые волосы назад, словно лошадь на водопое, и уперла руки в свои бедра:

— Но он не предъявил на тебя прав. Значит, ты ему на фиг не сдалась, ясно, дурында?

В этот самый момент, во всех отношениях театральный, на сцене появился Никита. Откуда он вышел, я так и не поняла — словно внезапно материализовался прямо тут, возле своей сабы.

— Нижняя! Ты как себя ведешь? — загремел он таким разъяренным тоном, что мы с Лори невольно пригнулись. Я понятия не имела, что Ник может так разговаривать — почему-то он всегда виделся мне как более мягкий, по сравнению с Максом, персонаж.

Но у рыжей то ли совершенно отказали тормоза в тот вечер, то ли она была больше мазохисткой, чем сабой, и находила особое удовольствие в провокации собственного верха и всех вокруг:

— Он твой дом только в твоем воображении, чучело! — крикнула она мне вслед, несмотря даже на то, что к тому времени Никита отволакивал ее буквально за шкирку в сторону лаунж-зоны, и ничего хорошего, судя по его лицу, Насте это не предвещало.

На какое-то время мы с Лори просто застыли в ступоре там, где стояли, все еще не в силах оторвать глаза от удаляющихся Ника и его чокнутой нижней. И не только мы — через несколько мгновений я заметила, как застыл с шейкером в руке Дима, как изумленно наблюдал за нами какой-то дом в темном костюме, сидевший за стойкой бара со своей нижней в синем лифчике, и как та нижняя широко открыла рот, и все никак не могла закрыть.

Я осознала, что какое-то время почти не дышала, только когда мой собственный рот вдруг широко открылся, судорожно вдыхая, и тогда ноги подкосились, и я опустилась на стул, словно внезапно оставшись без сил. Лори молча опустилась рядом и обняла меня, погладив по спине. Этот утешающий жест окончательно вернул меня в реальность, и тогда я подняла голову, уставившись на нее:

— Лори? Она сказала правду? Что это значило, про то, что он не предъявил прав на меня?

— Да ну, брось. Это все ерунда, — сказала Лори, но одновременно с этим так смущенно отвела в сторону глаза, что мое сердце сжалось. Чтобы трактовать такую мимику, психологом быть не надо.

— Лори?

Я подобралась, полная желания выбить из нее ответ, но тут Дима округлил глаза, словно предупреждая нас о чем-то, и в этот самый момент я ощутила на шее теплые пальцы. Гадать о том, кто это был, не приходилось. Развернув меня вместе со стулом к себе, Макс наклонил лицо так, что наши носы почти столкнулись и горячим шепотом осведомился:

— Саба, ты оборзела? Я не припомню, чтобы мы менялись ролями. Какого черта ты орешь на весь клуб, что я твой?

— Я не это хотела сказать, — испуганно прошептала я.

— Это ты принадлежишь мне, и никак не наоборот, — продолжал разгоряченный Макс мне в лицо.

— Мастер, я могу объяснить…

— Мне не требуется объяснений. Я дал тебе три правила на сегодняшнюю ночь, ты умудрилась нарушить все до одного. Ты уже не новичок, Лиза. И я вынужден тебя наказать.

Макс повернул голову, нашел глазами Диму:

— Освободи барную стойку.

Мое лицо вытянулось. Лори ойкнула где-то рядом, но мне в тот момент совершенно не было до нее дело.

— Мастер, нет, — пискнула я чуть громче. — Умоляю… пожалуйста. Я сделаю что угодно…

— Прекрасно. Для начала закрой рот.

Мой рот открылся и снова закрылся. Я инстинктивно обернулась, ища защиты, но нашла кругом только полтора десятка любопытных взглядов и весьма напуганный взгляд Лори. В следующее мгновение она вдруг взяла себя в руки, шагнула к Максу и умоляюще сложила ладони, явно прося разрешение сказать что-то. Я закрыла глаза, но тут же снова уставилась на них, моля небеса о том, чтобы Макс смягчился. И он, лишь немного поколебавшись, все же позволил Лори прошептать что-то себе на ухо, а затем перевел взгляд на Диму и жестом поманил его к себе. Мужчины также перебросились парой слов, затем кивнули друг другу, и только после этого Макс повернулся ко мне:

— Лиза, посмотри на меня.

Наши взгляды встретились, и на этот раз я заметила, как он отключился от игрового режима. Он смотрел на меня вполне спокойным, дружелюбным взглядом, явно желая успокоить:

— Малыш, это не месть. Это простое наказание, такое же, как другие. Ты можешь это перенести, — мягко сказал он, внезапно обнимая меня за талию.

— Простите меня, мастер.

— Обязательно прощу. Только после сцены, милая. Ты доверяешь мне?

— Да.

Сказать что-либо другое, глядя ему в глаза, я просто не могла.

* * *

— Умница. Залезай на стойку, — велел он и, обхватив за бедра, подсадил меня наверх.

От внезапно возникшего перед моими глазами вида на клуб сверху сразу закружилась голова. Я заметила, как к стойке подтягивается куча любопытных, и мое сердце вдвое ускорило ритм.

— Лиза, смотри мне в глаза, — окликнул Макс и положил руку на мое колено. Я мгновенно перевела взгляд на своего дома и кивнула, испуганно уставившись на него.

— Я хочу, чтобы ты все время смотрела мне в глаза, — повторил Макс, мерно поглаживая мою ногу, — А теперь забирайся на стойку с ногами. И садись на колени передо мной, — мягко велел он более мягким тоном, чем когда-либо. Выдохнув, я подобрала под себя ноги и села максимально прямо, чтобы разрез на юбке не расходился.

Неотрывно наблюдая за его лицом, я заметила, как Макс подал какой-то быстрый сигнал Диме: глазами вверх, и невольно подняла голову. С потолка прямо над барной стойкой свисали цепи, которые я уже давно заметила, но полагала, что это просто часть интерьерного решения клуба… до тех самых пор, пока Дима не забрался на стойку рядом со мной, повинуясь безмолвному указанию Макса, и не взял мою левую руку, закрепляя в одном из наручников сверху. А затем — и правую.

Приоткрыв рот, я мгновенно начала задыхаться, особенно когда Макс привстал, дотянулся до другого конца цепи и потянул, вынуждая меня приподняться на коленях. Теперь я стояла на коленях с руками, вытянутыми вверх, открытая взглядам и абсолютно беспомощная.

— М… мастер.

— Тихо, саба.

Он положил горячую ладонь на мое колено и провел ладонью вверх, поднимая юбку, а потом, к моему ужасу, закрепил край за поясом, открывая бедро. И повторил то же самое с другой стороны.

— Лиза, мы проведем эту сцену втроем, — негромко сказал он, глядя мне в глаза снизу, а затем медленно указал глазами на мужчину, который появился на стуле справа от него, — Это мастер Алекс, ты его видела.

Макс не спешил, предоставляя мне время на то, чтобы встретиться глазами… черт, с тем здоровяком, который обожал водить свою партнершу на поводке по клубу, а потом, доведя до белого каления, прилюдно унижать на стойке. Отдернув взгляд от его равнодушного и, как мне показалось, холодного лица, я, кажется, слегка побледнела.

— А это мастер Дав, — таким же мягким, неспешным тоном заметил Макс, переводя взгляд налево.

— Дав? — невольно переспросила я, поскольку плохо расслышала имя. Мои глаза встретились с полным любопытства и веселья взглядом ярко-зеленых глаз довольно молодого светловолосого юноши очень стройного телосложения.

— Да, как шоколадный батончик, — негромко промурлыкал он бархатным голосом и подмигнул, проводя взглядом по моей груди, приподнятой из-за того, что руки были связаны сверху. Проследив за его глазами, я в отчаянии поняла, что топик начал сползать и еще буквально пара глубоких вдохов — он свалится с меня. Постаравшись не дышать, я замерла, снова глядя на Макса. С моих губ рвались вопросы: «что ты собираешься делать?», но я, и правда, уже не была новичком и начинала понимать, что в таком положении, как у меня сейчас, сабе даже открывать рта не стоит.

— Итак, — мягко сказал Макс, снова проводя взглядом по моему телу, — сейчас каждый мастер будет по очереди подходить к тебе и разговаривать с тобой. В твоих интересах, саба, отвечать исключительно почтительно. Ты должна проявить свои лучшие качества, милая. Ты должна быть покорной, почтительной и услужливой. Ты не имеешь права дерзить, спорить, отпускать неуместные замечания или каким-то другим образом возражать мастеру. Это урок покорности для тебя, милая. И чем быстрее ты убедишь нас, что умеешь быть покорной, тем скорее закончится эта сцена.

Макс поднял глаза, мельком глянув на мои руки, которые уже начали затекать, и тут до меня дошло. О боже. Я долго так не выдержу. Я даже занавески вешаю в два приема. Уже через минуту будет по-настоящему больно.

— Да-да, тебе лучше быть покорной, — снова улыбнулся Макс, посмотрев мне в глаза.

— А как я узнаю, какие замечания будут неуместны, мастер? — спросила я, невольно раздувая ноздри и покачнула бедрами, переминаясь с колена на колено. Это издевательство не имело ничего общего с эротикой. Самого бы его так подвесить.

— Это было неуместное замечание, — весело ответил Макс и провел рукой по моему бедру сзади, подтыкая юбку за пояс и там.

— О, какая красота, — послышался сзади голос Димы, и я густо покраснела, дернувшись в цепях — не столько даже от стыда, сколько от злости на этот раз. Мне хотелось сказать Максу многое по этому поводу, но руки, и правда, начинали затекать, и я стиснула зубы, сдерживаясь.

Уступив место мастеру Алексу, Макс отошел чуть в сторону, и я мгновенно запаниковала. На мое колено легла чужая рука — почти такая же горячая, как у моего дома, но чужая. Мне не хотелось смотреть на него, но здоровяк требовательно сверлил меня взглядом, и так я поняла, что мне придется.

— Я хочу потрогать твою грудь, саба, — сказал он, дождавшись того момента, когда наши глаза пересеклись.

— Нет, — вырвалось у меня, но Макс тут же нахмурился, покачав головой, и я сглотнула.

— Что ты сказала? — переспросил мастер Алекс снизу. Странно было смотреть сверху на повелевающих мной мужчин, но я поймала себя на мысли, что даже сейчас, когда его макушка едва достает до моей груди, мне нелегко находиться рядом с этим безжалостным домом.

— Да, мастер, — прошептала я, собрав всю силу воли.

— Умница, — негромко сказал он, и в следующую секунду неуловимо быстрым, красивым движением для такого огромного мужчины, сел рядом на стойку. Он снова потратил несколько секунд, чтобы поймать взгляд, и лишь затем положил ладонь мне на грудь. Тихий стон вырвался из моего горла, когда горячие пальцы в наглую пробрались под ткань и больно сжали сосок, после чего он, в довершение всего, внезапно рванул топ вниз, обнажая меня выше пояса. Я мгновенно зажмурилась, чтобы не видеть жадные взгляды, устремленные на мою грудь, и почти сразу мастер Алекс исчез, а снизу позвал мастер Дав.

— Саба?

— Да, мастер, — тихо ответила я, боясь открыть глаза. Боже. На мою голую грудь пялится пол клуба, и почему это намного, намного хуже, чем когда я лежала почти голая на столе во время сцены с двумя «профессорами». Впрочем, понятно почему: сейчас я не лежу и мне придется встретить все эти взгляды, лишь только открою глаза.

— Саба. Открой глаза и взгляни на меня, — настойчиво позвал снизу голос, принадлежавший блондину. Я медленно выдохнула и приоткрыла глаза, стараясь не смотреть ни на кого, кроме мастера Дава:

— Да, мастер.

Этого я не боялась, и ответ дался легко. В качестве поощрения я получила улыбку, а затем теплые пальцы уверенно прочертили дорожку вверх по моему левому бедру.

— Мокрая? — спросил он, придвинувшись еще ближе, и посмотрел в глаза. Так тихо, что этого за клубной музыкой не могли слышать даже двое других мастеров, стоявшие рядом. Прежде, чем ответить, я мысленно потрогала себя между ног. До этой секунды я даже не знала, возбуждена я или нет, так мне было неловко и странно. Да и руки причиняли все больше неудобства, постоянно привлекая мое внимание.

— Да, мастер, — прошептала я, внезапно осознав свое состояние. В это было трудно поверить, но мое тело пылало, несмотря на полное нежелание головы соглашаться с тем, что эта сцена действовать возбуждающе. Рука мастера Дава поползла вверх и коснулась внутренней стороны бедра:

— У тебя нежная кожа.

— Спасибо, мастер.

— Хочешь, чтобы я погладил тебя еще?

— Эмм…

— Не смей лгать.

— Да, мастер. Спасибо.

— Хорошая саба.

Дав провел по моей ноге тыльной стороной ладони, на пару мгновений сжал попу и снова уступил место Максу.

— Развязать тебе руки? — спросил мой дом сразу, оказавшись снова рядом.

— Да, мастер, пожалуйста, — тихо застонала я, заискивающе глядя в глаза, незаметно для себя углубляясь в роль все больше.

— За это ты будешь прислуживать нам еще полчаса, — объявил он с безжалостной улыбкой, но к тому времени мне уже было не до злости.

— Да, мастер, — выпалила я в ответ с готовностью, сомневаясь в том, что выдержу еще хотя бы минуту с вытянутыми вверх руками.

Макс кивнул Диме, и тот снова влез на стойку, освобождая меня. Опустив руки, я даже прикрыла глаза и застонала, когда к ним прилила кровь. С облегчением усевшись на пятки, я растерла запястья и подняла глаза на мастеров, осматривая все по очереди. И тогда уже мне стало интересно, что имел в виду Макс под словом «прислуживать». Впрочем, это выяснилось почти мгновенно.

— Мне «лонг-айленд» и массаж рук, — сказал мастер Дав и улыбнулся.

Следующие полчаса я провела, мучаясь с коктейлями, которые до этого никогда не пробовала делать собственными руками, тем более, сидя на барной стойке в полуголом виде и пытаясь не открывать всему залу хотя бы собственную киску. Домы резвились вовсю, издеваясь над моими способностями и не разрешая даже одернуть юбку или надеть топ, сколько я не просила их об этом с максимальной вежливостью и почтительностью в голосе.

Дима приносил ингредиенты, рассказывал, что делать, но мужчины вовсе не облегчали мне задачу, касаясь моего тела и лаская в те моменты, когда это отвлекало больше всего. Так, мастер Дав внезапно погладил мою грудь в тот момент, когда я уже смешала все необходимые алкогольные ингредиенты его коктейля и пыталась добавить ровно тридцать миллилитров колы. Но, вздрогнув от неожиданной ласки, плеснула больше, и мастера засмеялись.

— Ай-ай-яй, все испортила. Придется делать заново, — с деланной досадой заметил Макс, звонко шлепнув меня по попе. Зрители засмеялись, и только я сидела, малиновая от стыда и возмущения, сжимая бокал и тщетно представляя, как выливаю все его содержимое на голову кому-нибудь из домов. Вот только было понятно, что если я так поступлю, то цепи покажутся цветочками, и сцена пойдет по недружелюбному сценарию, явно невыгодному для меня.

Поэтому мне пришлось стиснуть зубы и приняться заново вымерять порции всех компонентов «лонг айленда», стараясь не обращать внимания на то, как домы гладят мое тело, снова стараясь отвлечь и спровоцировать.

И даже когда я все сделала правильно, они продолжали придираться то к размеру кусочков льда, то к помятому бумажному зонтику. Алекс забраковал свой коктейль за недостаточно изящные украшения на бокале, Максу не понравился вкус — «слишком много рома», «недостаточно сахара». Затем Дав потребовал добавить еще немного лайма в свой коктейль, и они втроем затаили дыхание, очень довольные собой, пока я выдавливала сок лайма. Подвох я поняла только позже, когда уже вздрогнула всем телом от руки Макса, внезапно погладившей между ног, и разлила все, что было в бокале. Домы хохотали как помешанные, а вместе с ними и весь клуб. И, разумеется, меня снова шлепнули и снова заставили переделать коктейль.

Когда дошло дело до массажа, я испытывала большое желание сделать им больно, всем по очереди, но пришлось взять себя в руки, и снова вести себя хорошо. К счастью, через пару минут я впала в какое-то медитативное состояние от усталости, и, поскольку на этот раз замечаний мне не делали, даже получила удовольствие от процесса. Макс был последним и покачал головой, когда я протянула руки за его ладонью:

— Сцена окончена, малыш. Мне сделаешь наедине.

— Да, мастер, — с облегчением выдохнула я, протягивая руки, и он снял меня со стойки, бережно прижимая к себе, успокаивая долгими теплыми объятиями.

— Ты умница, — шепнул он на ухо. И я закрыла глаза, доверчиво прижимаясь к нему с тихим беспомощным стоном — черт. В ту же секунду все обиды, вся злость, которую я испытывала во время сцены, конвертировались в возбуждение. Мне хотелось только быть с ним. И еще мне снова хотелось его внутри. По правде, мое тело было распалено до крайности.

К моему изумлению, Макс не потащил меня на второй этаж. Он молча поцеловал, поставил на ноги и решительно вывел за руку наружу, но потом словно споткнулся, развернул к себе, и я успела заметить какую-то внутреннюю борьбу по его лицу.

— Поедешь ко мне? — шепотом спросил он, наконец, загораживая спиной от скучающего охранника Миши, который при виде Макса постарался слиться со стеной и сделать вид, что чрезвычайно увлекся изучением экрана своего айфона.

— К тебе? — удивленно переспросила я, но мое сердце глухо стукнуло и зачастило, а на губах появилась робкая улыбка.

— Да, ко мне домой, — уточнил Макс, внимательно наблюдая за моим лицом.

— Да, — кивнула я, без особых сомнений, и его нахмуренный лоб мгновенно разгладился:

— Тогда переодевайся, малыш. Я подожду здесь.

Бросившись в раздевалку, я невольно заторопилась. Не до конца понимая, что с ним происходит, я чувствовала, что он действует спонтанно и пытается сделать что-то важное для нас обоих, но может передумать. Весь сегодняшний вечер был сплошным сумбуром, во многом из-за меня. Если бы я только могла чуть-чуть спокойнее реагировать на эту рыжую дуру. Если бы не забыла хотя бы про трусики и туфли.

Макс походил на сильное хищное животное — одновременно такой независимый, но одинокий и ранимый внутри. Для него было важно, чтобы я подчинялась, и я хотела — видит бог, я хотела подчиняться ему, но каждый раз, как нарочно, словно само собой выходило все наоборот. И все же он доверялся мне — постепенно, понемногу доверялся. Я видела это даже в том, как открыто он злился сегодня — словно разрешил себе открыть мне истинные чувства и понял, что не спугнет меня ими.

А потом эта сцена на барной стойке, словно он снова вступил в борьбу со своим внутренним ревнивцем. Я же боролась со своей упрямой скромницей, которая все знает о том, как должны вести себя хорошие правильные девочки, но ничего — о том, что на самом деле чувствует. А я всем телом чувствовала, что меня возбуждают одновременные ласки от трех мужчин сразу, и не меньшее удовольствие доставляет осознание того, что все смотрят на мое тело, и всем оно нравится.

Раздевшись догола, я замерла перед зеркалом. Странно, но иногда я смотрела на себя и видела там обычную женщину, а иногда — очень красивую, как сейчас. После всего внимания, которое я получила на барной стойке, мое тело словно светилось. Наверное, это очень плохо, но, если честно, мне всегда нравилось нравиться. Мне было приятно, что все эти мужчины и женщины хотели потрогать меня, приласкать и, возможно, даже больше. И мне было особенно приятно выйти после этого к Максу и дать ему знать, что только он может обладать мной в полной мере. Все могут хотеть, но только он может трахнуть меня, нагнуть в любой позе, какой пожелает, и взять каким угодно способом. И я хочу принадлежать только ему.

Я приоткрыла рот, ощутив, как по телу прокатывается волна возбуждения от этих мыслей, и даже издала тихий стон, а потом словно очнулась, вздрогнула, и снова заторопилась, одеваясь. Макс же ждет, а я тут… любуюсь на себя в зеркало. Совсем дура стала… но счастливая. Невольно расплываясь в улыбке до ушей и тоненько хихикая, я вышла из раздевалки, и Макс приподнял брови, едва бросив взгляд на мое лицо:

— Неужели кто-то занимался самолюбованием?

Черт. Мое лицо словно ошпарили кипятком. Как. Он. Мог. Как он мог вот так брать и запросто читать мысли? Может, Макс все-таки волшебник? Телепат?

— Ты смешная, малыш, — засмеялся он, довольный моей реакцией на его слова, — Идем.

Когда мы сели в машину, Макс завел двигатель, но трогать с места сразу не стал. Вместо этого он повернулся ко мне и погладил по щеке:

— По поводу Насти. Я хочу, чтобы ты знала: она больше не вернется в клуб.

— Правда?

Я изумленно открыла рот. Все это время Макс делал вид, что вообще не замечает ужасного поведения этой девушки, даже сегодня, когда наказал меня, не позволял объясниться. Но, оказывается, он все видел?

— Правда, малыш. Я никому не позволю тебя обижать. К тому же поведение этой девушки уже давно меня не устраивало. После сегодняшнего Ник согласился избавиться от нее.

— Избавиться? Звучит так, как будто ее задушили за углом, — хихикнула я.

— Знаю, тебе бы этого хотелось, но мы просто попрощались с ней навсегда и удержали штраф за нарушение правил клуба, — мягко улыбнулся Макс.

— Я не настолько кровожадна.

— Еще как настолько. Я оценил, как ты плеснула ей в лицо из бокала.

Улыбка Макса стала шире. Он изучал мое лицо ласковым взглядом и проводил следом подушечкой указательного пальца — по лбу, бровям, щеке, шее…

— Я и тебе хотела плеснуть во время сцены, — дерзко добавила я, не удержавшись.

— Знаю, — лениво отозвался он, продолжая улыбаться, — и за это я тебя отшлепаю и хорошенько трахну. После этого ты запомнишь, кто тут главный.

— Уверен, что запомню?

— Абсолютно. Сегодня ты запомнишь это навсегда.

Мы оба сидели с улыбками до ушей и смотрели друг на друга так жадно, что мне на секунду показалось — он сейчас трахнет меня прямо здесь. Я чувствовала, как истекаю влагой, и Макс, очевидно, тоже был сильно возбужден. Но все же он сделал глубокий вдох и положил руки на руль вместо того, чтобы потащить меня на заднее сидение:

— Пристегнись, малыш. Мы быстро доедем.

По дороге на меня напало хулиганское настроение. Осторожно протянув руку, я погладила его поверх брюк — частично для того, чтобы проверить свою догадку о том, что он твердый, как камень, частично — чтобы поддразнить еще немного.

— Лиза, — еле слышно предупредил он, но не сделал ни единого движения, чтобы помешать мне. И я продолжила ласкать его ребром ладони, пальцами и, наконец, гладить всей рукой, пока у Макса не вырвался стон.

— Малыш, ты очень рискуешь, — процедил он, сворачивая в темный двор, но я только хихикнула, отдергивая руку, когда он припарковал автомобиль и выключил фары. Распахнув дверь, Макс буквально вытащил меня наружу, и мы побежали в подъезд так быстро, словно спасались от преследования. Раздевать и бешено целовать меня он начал еще в лифте, а к тому времени, как распахнул дверь в квартиру, почти полностью потерял терпение.

Все, что я успела увидеть внутри — это просторный коридор с мягким освещением и открытую дверь в темное помещение, куда Макс меня и втащил, мгновенно наклоняя на чем-то темным и мягким. Спинка кожаного дивана, тут же сообразила я, оказавшись распластана по ней лицом вниз. Упираясь руками в сидение, пока он стаскивал с меня юбку, я молча ждала, проявляя чудеса терпения в то время, когда все мое тело кричало: «Пожалуйста, скорее!»

Как только он ворвался в меня, я сразу перестала соображать, и только издавала дикие громкие стоны. Макс брал меня так жадно и быстро, что, кажется, мы оба кончили буквально через пару секунд, но потом он еще какое-то время лежал сверху, оставаясь внутри, и я тоже не хотела шевелиться и как-то менять позу. А в какой-то момент поняла, что он снова начинает двигаться и твердеет прямо внутри меня.

— Макс, — тихонько застонала я, чувствуя себя слишком уставшей для второго раунда, но он молча запустил руку в мои волосы и прижал мне голову, не позволяя пошевелиться, и снова трахнул, но на этот раз так быстро, что я не успела не только кончить второй раз, но даже толком возбудиться.

После этого в полном изнеможении мы очутились в небольшом душе, где по моим глазам ударил яркий свет. Поморщившись, я тупо уставилась перед собой, и тогда Макс погладил ладонью по щеке, привлекая внимание:

— Ты как? — тихо спросил он.

— Хорошо, — улыбнулась я, — Мне нравится, когда… когда…

— Когда ты принадлежишь мне, — прошептал Макс в мои губы, и я кивнула, молча прижимаясь к нему.

Больше мы не произнесли ни слова — молча помылись, молча завернулись в два больших полотенца, а потом Макс так же без слов повел меня за руку в темную прохладную спальню, и мы залезли под одеяло. Я отключилась почти сразу, и проснулась только когда в комнате стало совсем светло, а мои ноздри защекотал восхитительный запах свежесваренного кофе.

Сообразив, что нахожусь не дома, я резко села на кровати. Квартира Макса. Боже. Я думала, этого не будет никогда. Где-то внутри меня все это время жила обреченная уверенность в том, что мы не будем настоящей парой, что он никогда не пригласит меня в свой настоящий дом, и комната в клубе останется единственным местом нашего уединения. И все же это произошло.

Оглядевшись по сторонам, я убедилась, что нахожусь одна в небольшой спальне. Просторная кровать, большие окна, мягкий ковер, тумбочки и огромный удобный шкаф с зеркалом — обстановка говорила мне, что Макс любил комфорт. Никаких признаков его страсти к БДСМ здесь обнаружить мне не удалось — если какие-то девайсы и были, то не на виду.

Откинув одеяло, я огляделась по сторонам и не нашла ничего, что можно было бы накинуть. Моей одежды поблизости также не обнаружилось. Тогда, инстинктивно прикрываясь ладонями, я выглянула из спальни и с облегчением поняла, что дверь в ванную совсем рядом — а там нашлось широкое банное полотенце, завернувшись в которое, я почувствовала себя лучше.

— Лиза?

— А!

Подпрыгнув на месте, словно застигнутый на месте воришка, я сердито уставилась на Макса, так внезапно возникшего в проеме. Он был одет очень по-домашнему, в джинсы и неглаженую футболку, ноги босые, волосы немного всклокочены. Сразу захотелось его обнять, но я все еще не отошла от испуга:

— Ты что!

— А ты что? — с улыбкой спросил он, оглядывая меня с головы до ног, но тут же нахмурился и указал на полотенце, — Сними это.

— Почему?

— Я хочу видеть твое тело.

— Но я не…

— Саба. Я сказал: сними.

Мой рот приоткрылся. Я не ожидала игры с самого утра. Но, поразмыслив буквально пару секунд, подумала, что не возражаю. И послушно развернула полотенце.

— Умница, — мягко поощрил Макс и улыбнулся, — а теперь умойся и почисть зубы. Новая зубная щетка возле раковины. Кофе будешь?

— Еще как.

— Еще как, мастер.

— Да, мастер, — улыбнулась я, неудержимо улыбаясь.

— Сливки? Сахар?

— И то, и другое, мастер.

— Сладкоежка.

— Да, мастер. Сами вы такой, мастер.

— Два шлепка за дерзость.

Лицо Макса сияло, и я не могла не улыбаться ему, снова поддевая:

— А кто вчера жаловался на нехватку сахара в коктейле?

— Три шлепка.

— Мастер, закройте дверь с той стороны. Даже образцовым сабам иногда нужно писать.

— Пять шлепков. Завтрак через пятнадцать минут.

Если моя квартира представляла собой что-то вроде обшарпанного сарая, а Лорина походила на королевские апартаменты, то обиталище Макса было чем-то средним. Хороший ремонт, но никакого особенного дизайна. Лаконичное малогабаритное жилище более-менее обеспеченного человека, который ценит удобство и уют, но не нуждается в излишествах. Было также заметно, что это квартира холостяка — ничего лишнего.

Кое-где по углам виднелись мини-свалки разнообразных вещей вроде поломанного ноутбука, горы проводов неизвестного назначения и прочей электроники, а в другом месте высились какие-то коробки и сверху почему-то лыжные ботинки. Хотя в целом квартира была чистой — уж точно чище и аккуратнее, чем у меня.

Оказавшись на кухне, я обратила внимание на отсутствие занавесок на окнах и нехватку интерьерных украшений, но в то же время симпатичная посуда радовала глаз, в том числе синяя тарелочка с аппетитным печеньем и пузатая кружка молочного цвета, в которой дожидался меня дымящийся горячий кофе. Но Макс покачал головой, когда я сделала шаг к столу, и указал мне глазами на широкий подоконник:

— Руки сюда и наклонись.

— Ты серьезно? — возмутилась я. Кофе и печенье пахли так вкусно, что мой рот уже наполнился слюной.

— «Вы серьезно, мастер?» И да, малыш, я серьезно.

— Простите, мастер, — обреченно извинилась я и наклонилась над подоконником, невольно сжимаясь. Шлепков не хотелось. Не сейчас, когда попу еще саднило после вчерашнего и…

— Охренеть. Лиза. Какого черта ты не сказала? — выпалил внезапно Макс и вместо шлепка нежно провел ладонью по моей ягодице, а затем быстро отошел и рывком открыл дверь холодильника.

— О чем? — спросила я, с интересом наблюдая за тем, как он яростно роется внутри, словно пытается докопаться до холодильничного нутра. — Что вы ищете там, мастер?

— Мазь. Я ищу мазь против ушибов. У тебя огромный синяк справа на попе.

— А, это… ну, по-моему, как обычно…

— Нет, не как обычно. Это слишком… черт… прости, это от шлепалки. Я перестарался вчера. Стой, не выпрямляйся пока.

— Оооу!

Я невольно застонала, когда Макс принялся щедро покрывать мои ягодицы холодной мазью. Он выглядел таким виноватым и сосредоточенным, что мне стало смешно:

— Все в порядке, Макс. Это пройдет послезавтра.

— Знаю. Но я не люблю оставлять таких синяков. Скажи мне, что раньше у тебя таких не было после меня.

— Ну, может, этот чуть больше, чем другие… все хорошо, он почти не болит.

— Садись, пей кофе. Не будем играть сейчас.

— Хорошо, — я села и внимательно посмотрела на него, — тем более, что у меня есть несколько вопросов после вчерашнего, Макс.

— Я ожидал этого, — кивнул он. — Нам, действительно, надо о многом поговорить.

* * *

Лори

Субботняя ночь выдалась такой насыщенной, словно за эти несколько часов она прожила месяц или два. Сначала — непростой разговор с Ириной, который домина затеяла без предупреждения. Впрочем, все давно к тому шло — просто им пришла пора расстаться. Ирина, словно чувствуя вину, нуждалась в долгой беседе, и Лори, скрепя сердце, позволила ей выговориться, хотя сама уже не чувствовала потребности в этом словесном потоке. Все было предельно ясно — ее домина не чувствовала удовлетворения из-за разницы их интересов, которая чем дальше, тем больше и чаще проявлялась самым неудобным для них обеих образом. Ире хотелось ролевых игр — Лори нравилось оставаться собой, Ире не нравилось наказывать, а Лори в этом нуждалась постоянно.

А потом появилась Лиза. Ирина сразу заметила, как Лори переключила внимание, и начала ревновать. На какое-то время это даже помогло им подольше остаться вместе, поскольку у домины вспыхнул новый интерес к своей сабе, желание присвоить ее, отбить у Макса и его нижней, но затем, когда Ирина поняла, что проигрывает, она полностью утратила энтузиазм и даже обиделась.

Лори покорно выслушала все претензии домины, безропотно согласилась с тем, что пора расстаться, но после этой беседы чувствовала себя выжатой, слишком усталой, чтобы играть, и пришла к барной стойке, где вынуждена была вступить в новый неприятный разговор — на этот раз с рыжей Настей на стороне Лизы. Благо, закончилось все хорошо, и Ник, наконец, вышвырнул сумасшедшую рыжую из клуба, а Макс с Лизой не поссорились, и так тихо ушли, что еще час завсегдатаи клуба перешептывались о том, что произошло с мастером — прежде он никогда еще не уезжал из клуба ни с одной сабой в разгаре ночи.

В какой-то момент, от шока опрокинув пару крепких коктейлей, Лори нашла себя полуспящей в одном из глубоких удобных кресел лаунж-зоны первого этажа. В соседнем кресле сидел мастер Ник, такой же уставший и безучастный, как она. Он курил кальян и молча смотрел в стену. Заметив, что она очнулась, молча предложил ей трубку, и Лори взяла ледяной металл, сжала на несколько секунд, чтобы прийти в себя, и затянулась тоже, невольно посмотрев в том же направлении, что и Ник. Какое-то время они вместе созерцали одну и ту же трещинку в краске на стене, после чего Лори вернула кальянную трубку и окончательно проснулась. Оглядев усталого Ника с ног до головы, она соскользнула с кресла и опустилась перед ним на колени, сложив ладони:

— Позвольте послужить вам, мастер.

Она знала, что он удивится, и это встряхнет его. Ник, действительно, изумленно поднял брови и хмыкнул:

— Уверена?

— Да.

Лори опустила глаза и сглотнула, удерживая внутри легкий страх. Она знала, что Нику можно доверять — он прекрасно понимал, как она боится и мог оценить ее предложение по достоинству. Понятно, что оно могло быть ценным для него лишь сейчас, когда он слишком «разобран», чтобы искать себе нормальную сабу на ночь, и вариантов, собственно, нет — либо ехать домой спать, либо играть с ней.

— Хорошо, милая, — мягко сказал Ник. — Освежи мне коктейль, будь добра, и затем я хочу массаж в привате.

Невольно подняв округлившиеся глаза, Лори пару секунд смотрела прямо на него, но Ник спокойно выдержал ее взгляд:

— Только массаж, саба. И я обещаю, что не коснусь тебя сам без разрешения.

— Да, мастер, — кивнула Лори, поднялась на ноги и опрометью метнулась к бару, надеясь совладать с ужасом за то время, которое бармену потребуется на приготовление нового коктейля для Ника.

Десятью минутами спустя они поднялись на второй этаж, в его комнату. Поймав ее испуганный взгляд, он не стал запирать дверь и молча прошел мимо, чтобы лечь на кровать лицом вниз. Лори сделала глубокий вдох и выдох, немного успокоилась, огляделась, нашла массажное масло возле кровати и осторожно присела рядом с ним. Осторожно прикоснувшись к краю черной футболки, она медленно подняла ее вверх и вздрогнула всем телом, когда Ник приподнялся, чтобы снять ее.

К счастью, мастер не заметил ее реакции, быстро лег обратно на подушку и закрыл глаза. Переведя дух, Лори вылила масло на ладони, растерла между ними и, тяжело дыша, первый раз положила ладони на его спину, осторожно погладив.

Она не могла вспомнить, когда последний раз вот так касалась мужчины. В прошлой жизни, имея дело с садистами, Лори никогда не ласкала их. Ее задачей было молча подчиняться, терпеть ужасную боль и затем, как правило, ее удерживали или связывали во время грубого секса, удовольствие от которого всегда было смешано с кровью и слезами. А затем — никаких мужчин. И даже когда в прошлый раз она попросила Ника попробовать, то не касалась его сама, только он — ее. И очень недолго, лишь до того момента, когда она потеряла сознание от страха.

Ощущение твердых мышц под ладонями было очень непривычным — ее ладони были знакомы только с нежными изгибами и округлостями женского тела. Несколько минут она подстраивалась, не понимая, какая сила нажатия ему нужна, чтобы массаж был и приятным, и безболезненным. Услышав тихий стон удовольствия через какое-то время, Лори вздрогнула, но тут же улыбнулась. И затем что-то щелкнуло внутри нее самой. Страх ушел, осталось лишь тепло и вдохновенное желание продолжать.

И Лори принялась сосредоточенно и нежно разминать все его напряженные мышцы — сначала у плеч и лопаток, потом ниже вдоль позвоночника, у бедер, после чего ее ладони снова пошли вверх, по его разогретой коже к плечам, и так она добралась до одной руки, спустилась вниз к пальцам, а затем взялась за другую, пока, наконец, не поняла, что готова попросить его перевернуться. Хотя ее голос и дрожал.

Ник медленно перевернулся и сразу поймал ее взгляд, явно оценивая состояние. Лори мягко улыбнулась ему, не пытаясь скрыть от опытного мастера легкого испуга и возбуждения, связанного с тем, что она, возможно, впервые в жизни пыталась установить доверительный телесный контакт с мужчиной, не подразумевающий насилия, пусть даже игрового.

Не выдержав его взгляд, она отвела глаза и снова потянулась за бутылочкой масла, чтобы продолжить массаж. Во рту у нее пересохло, когда пришлось коснуться его груди, и пальцы словно одеревенели, особенно когда пришло время спускаться ниже.

— Не делай то, чего не хочешь, солнышко, — негромко сказал Ник. Лори резко подняла голову, настороженно глядя на него, но он только мягко улыбался и даже не шевельнулся, чтобы не спугнуть ее.

— Я хочу, — немного грустно ответила она. — Просто…

— Я знаю. Расслабься, ты в безопасности. Я могу взять тебя за руку?

— Да, конечно.

От этого вопроса Лори почувствовала стыд. Какое же ничтожное впечатление она, должно быть, производит на него, если мастер вынужден просить разрешения даже на прикосновение к руке.

— Лори?

Ник взял ее правую ладонь в свою и погладил ладонь большим пальцем, слегка надавливая. И от этого движения она внезапно закрыла глаза и выдохнула так, будто он нажал на невидимую кнопку расслабления. Заметив эту реакцию, он взял ее руку обеими своими и начал мягко массировать, постепенно добравшись до запястья, а затем до локтя. После чего мягко положил ее ладонь на свою грудь и взял левую руку:

— Расслабься, малыш… вот так. Закрой глаза и просто расслабься.

Под его мягкий голос ей хотелось улететь, сидеть с закрытыми глазами целую вечность и наслаждаться нежным массажем. Но что-то внутри нее вдруг встрепенулось, переполошилось, и Лори распахнула ресницы. Ей внезапно пришло в голову, что она сидит в прозрачном балахоне, под которым только стринги, а ее соски, кажется, немного затвердели, и если он воспримет это как знак возбуждения и зеленый свет, то…

Ник остановился и внимательно посмотрел ей в глаза:

— Лори? Ты хочешь уйти?

Господи, нет. Нет, она не хотела уходить. Ей было так сладко, буквально только что, секунду назад. Кто же внутри нее боится? И чего?

— Пожалуйста, не выгоняйте меня, мастер, — беспомощно пролепетала она, глядя вверх, чтобы сдержать слезы досады.

— Хорошо. Все хорошо, милая. Я дам тебе минутку, хорошо?

Ник встал с другой стороны кровати и отошел к окну, какое-то время делая вид, что чрезвычайно заинтересовался видом. На улице разгорался рассвет, в комнате становилось слишком светло — и, словно прочитав эту ее мысль, он осторожно опустил жалюзи и обернулся:

— Я хочу, чтобы ты разделась и легла на постель, саба. На спину. Трусики можешь оставить.

— Мастер…

— Я буду все время стоять здесь. Я не подойду и не коснусь тебя, и это все, что тебе надо знать. А сейчас раздевайся и ложись, живо.

Его голос внезапно стал жестче, и Лори вздрогнула, обхватывая себя руками. Ей стало ясно, что он больше не потерпит неповиновения. Еще минута промедления — и ее просто выставят.

— Да, мастер, — тихо прошелестела она и принялась стягивать балахон дрожащими руками.

* * *

Какое-то время после моего вопроса Макс смотрел прямо перед собой, явно принимая мучительное решение, затем еле заметно кивнул и посмотрел на меня:

— Ты требуешь очень многого от меня, Лиза. Но это справедливо, потому что и я хочу многого взамен.

— Я дам тебе все, что ты попросишь. Я буду очень стараться, — поправилась я, когда его левая бровь слегка поехала вверх. Макс слабо улыбнулся:

— Хорошо. Как минимум, я хочу ответ на тот же вопрос. Если я расскажу, что я чувствовал вчера во время сцены на барной стойке, ты тоже расскажешь мне о своих чувствах. Во всех подробностях, Лиза, хорошо?

— Да, мастер, — улыбнулась я, осторожно отодвигая чашку кофе в сторону и держа спину необычно прямо. Перед началом нашего разговора я настояла на том, чтобы одеться, и теперь на мне была его рубашка, прикрывающая тело до бедер, свежие запасные трусики и даже носочки. Такая форма одежды странным образом позволяла мне чувствовать себя с ним уютнее и спокойнее, чем когда-либо.

— Ладно, — кивнул он и вздохнул, слегка прикрывая глаза, — Я ревновал. Ужасно. Сначала мне хотелось оторвать руку Алексу, потом Диме. Потом я боролся с собой, чтобы не схватить тебя в охапку, чтобы утащить оттуда. А потом мне хотелось наказать тебя за все эти чувства, которые раздирали меня. А особенно за то, что тебе нравилось.

— Но ты не наказал меня.

— Нет. Потому что ты не виновата. Я знал, что тебе понравится. Я понимал это про тебя с самого начала. Когда ты пришла в клуб, ты панически боялась публичности, но одновременно очень хотела этого. Я понял это по твоему по твоему лицу. Тебе также нравилась идея о нескольких партнерах. Видела бы ты свои глаза, когда впервые смотрела на девушку с двумя парнями.

Макс горько улыбнулся и мотнул головой в сторону:

— И я тебя очень хорошо понимаю. Я чувствовал себя также, когда впервые был с двумя женщинами. И мне тоже раньше очень нравилось, когда смотрят — пока я не пресытился этим. Но и сейчас не имею ничего против сцен на публике. По правде я хотел бы…

Он осекся, бросив на меня испытующий взгляд, но ничего не сказал, и я даже подпрыгнула на стуле:

— Что?

— Неважно. Я хотел сказать, что наши интересы во многом совпадают. Почти во всем, хоть это и кажется невероятным.

— Макс? — спросила я немного угрожающим от возбуждения тоном.

— Что, милая? — с провоцирующей улыбкой осведомился он.

— Что ты хотел сказать? Что ты хотел бы сделать?

Я мгновенно закипела от нетерпения, и он улыбнулся — вероятно, на это и рассчитывал. Потому что в следующую секунду Макс посмотрел прямо в глаза и ответил прямо:

— Трахнуть тебя. Я хотел бы трахнуть тебя в общем зале, Лиза. На скамейке для порки или на барной стойке. Или на диване в лаунж-зоне. Довольна?

— Эээ.

Я замерла на стуле, ошеломленная красочностью картин, которые мне подсовывало воображение. И тут же покраснела до ушей.

— Твоя очередь, Лиза. Я хочу знать, — требовательно произнес он следом, почти без паузы. А я даже не сразу поняла смысл вопроса.

— Что, Макс? — переспросила я, все еще не в силах отвлечься от одной из картинок, в которых он брал меня на виду у всех, и все видели, как я кричу и выгибаюсь, когда кончаю с ним.

— Лиза!

Его глаза сузились, и, перегнувшись через стол, он приподнял мой подбородок, вглядываясь в лицо:

— Я хочу знать, ты хотела кого-то из них? Хотела, чтобы Алекс или Дав тебя поимели?

Я моргнула от удивления, словно внезапно наткнулась лбом на стену.

— Нет. Макс, нет! Я хотела только тебя.

— Но тебе нравилось, как они к тебе прикасаются?

— Да.

Слегка отстранившись, я невольно обхватила себя руками и смутилась:

— Да, мне нравилось, как они меня трогают. И как все смотрят. Но я хотела отдаться только тебе, и я даже хотела…

Мне внезапно перестало хватать воздуха, в горле поднялась какая-то обида, и пришлось вскочить со стула, но Макс тут же вскочил следом и не дал мне сбежать, крепко прижимая к себе:

— Извини. Я должен был спросить. Это важно для меня, пойми.

— Я понимаю. Но и ты пойми, мне, правда, хочется быть только твоей.

Я обмякла в его руках, утратив желание защищаться и спорить.

— О чем ты фантазировала? — тихо спросил он, уткнувшись носом в мою макушку, — В раздевалке, да? Или еще на стойке?

— И там, и там, — нехотя призналась я, уткнувшись носом в его грудь. — Я просто поняла, что хочу принадлежать тебе всеми способами, какими только возможно. Быть еще ближе, если это возможно. Выполнять все, что прикажешь.

Под конец этой фразы мой голос стал таким тихим от смущения, что я сама себя едва слышала, но его тело откликнулось почти мгновенно, и так я поняла, что слова были правильными. Затвердевший член прижался к моему животу сквозь одежду, и Макс запустил руку в мои волосы, слегка отодвинув голову:

— Как насчет того, чтобы сделать это прямо сейчас?

— Да, — шепотом отозвалась я, и перед глазами все поплыло.

Но в тот самый момент, когда он взял меня за руку и повел в спальню, до моего сознания донесся резкий звонок телефона, и Макс тут же замер, прислушиваясь к звонку.

— Это клиент. Извини, я должен ответить, — негромко сказал он, и досада в его голосе даже позабавила меня.

— Конечно, ответь, — покорно согласилась я, улыбаясь, и вернулась на кухню, тут же вцепившись в свою чашку кофе, как в спасательный круг. Внутри все еще клокотало желание.

Через пару минут Макс снова появился в кухне, и по его сосредоточенному лицу я поняла, что секса пока не будет.

— Это Лори. Ей нужна помощь, и она сейчас приедет. Ты дашь нам время поговорить, малыш?

— Конечно. С Лори все в порядке?

— Пока не знаю, что-то случилось, когда мы ушли, — мягко сказал Макс, прошел мимо и покопался в кофеварке, чтобы вынуть фильтры и промыть их под водой. Затем он снова собрал аппарат, насыпал кофе, долил воды и включил, — Она немного расстроена и нуждается в поддержке.

— Черт. Мне так жаль, что мы бросили ее вчера. Это все из-за рыжей грымзы, — в сердцах выпалила я, но Макс улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, главные проблемы Лори находятся внутри самой Лори, малыш. Как у всех нас.

— Но ты ей поможешь?

— Конечно. Как всегда, — улыбнулся он и сел на стул, — это же моя работа.

— Я хочу тебя, — беспомощно прошептала я, едва взглянув на его сильные красивые руки, которые сейчас лежали передо мной на столе. Макс взял меня за запястье и погладил:

— Я тоже и очень. Но я не хочу заниматься с тобой сексом второпях, малыш. Давай я поговорю с Лори, и потом…

— Да, — прошептала я, облизывая губы. Мне сразу вспомнилось, как мы делали это втроем в мою первую ночь в клубе.

— Хочешь с ней? — улыбнулся Макс, внимательно следя за моей реакцией, и засмеялся, когда я слегка смутилась.

— Ты не против?

— Нет, если Лори будет в настроении. Но она боится меня, ты ведь знаешь. Как и любого мужчину.

— Но ты ведь можешь не трогать ее.

— Могу, разумеется. Хотя мне тоже бывает это трудно, когда мы в постели. Когда я вижу, как вы целуетесь и ласкаетесь…

— Я понимаю. Ты хотел бы ее трахнуть? — перебила я, прямо глядя ему в глаза. Макс посмотрел в ответ без всякого выражения, словно проверяя меня перед тем как ответить. Но ответ был мне уже понятен, и я готова была его услышать.

— Да, я хотел бы, — также без обиняков ответил он. — Хотел бы трахать вас обеих.

— И ты не лопнешь от такого счастья? — насмешливо спросила я, неудержимо улыбаясь.

— Не лопну, — серьезно ответил Макс. — Обеих выпорю, поимею, и спать уложу.

— А массаж на ночь сделаешь нам обеим?

— Саба, не борзей, — хмыкнул он, встал и налил нам обоим еще по кружке кофе.

Минут пять мы пили кофе в полной тишине, и я чувствовала такое спокойствие, тепло и безопасность, каких не ощущала, наверное, за всю жизнь. Я не ревновала к Лори и действительно предвкушала тот момент, когда она, возможно, перестанет бояться, и мы сможем попробовать втроем по-настоящему.

Но внезапно сквозь это благостное состояние пробился тревожный голосок, пакостное воспоминание из вчерашнего вечера, засевшее комком в животе.

— Макс, — резко вскинулась я, — эта рыжая сказала, что я не по-настоящему твоя, потому что ты не предъявил на меня прав. Что это значит?

По тому, как Макс изменился в лице и закатил глаза, я сразу поняла, что могу немного расслабиться. И опустила глаза, словно пытаясь заранее извиниться перед ним за глупый вопрос.

— Это искусственно придуманный ритуал, Лиза. Я и не думал об этом, — медленно, с досадой объяснил он, отодвигая свою кружку кофе подальше.

— Ну… весь БДСМ — искусственно придуманный ритуал, — не удержалась я, — мне просто хотелось бы узнать об этом побольше. Речь идет о какой-то сцене?

— Ну, да, — Макс посмотрел мне в глаза оценивающим взглядом, и я снова отвела в глаза. Он явно не верил, что я к этому готова. И я теперь тоже засомневалась.

— Это не просто случайная сцена, как для пробника, Лиза. Это особая церемония в нашем клубе. Ее придумал не я, и не Никита, об этом просила одна наша пара влюбленных, а потом повторили еще две пары, — начал Макс. — Но они хотели нечто особенное, и поэтому я взял на себя роль по сопровождению этого процесса.

— Понятно, — сказала я, хотя толком еще ничего не понимала. Мне стало не по себе, и в тот момент я даже пожалела, что задала вопрос. Макс не признавался мне в любви, как и я ему, и все это было, очевидно, слишком рано для нас. Черт. Я снова полезла куда-то не туда раньше времени.

— Мне рассказывать дальше? — уточнил он скептическим тоном. Несмело подняв глаза, я увидела в его взгляде легкую настороженность. Какого ответа он ждал? Я понятия не имела и тихо перевела дыхание, чтобы скрыть волнение:

— Мне было бы интересно, но я не настаиваю.

— Хорошо. Я расскажу, малыш, — смягчился Макс и провел ладонями по столу так, словно расчищал пространство для жестикуляции, — Сначала я обычно говорю с сабой, выясняю ее сокровенные ограничения — не табу, но нечто особенное, чего она не хотела бы делать ни с кем, кому не доверяет всей душой. У каждой девушки это нечто свое. Это может быть опасная практика или то, что до этого она не делала на публике. Или даже не делала вообще. Это знак доверия и ее дар своему партнеру, господину — символ того, что он для нее особенный и единственный.

— И что это было… у этих трех пар?

У меня пересохло во рту. Что-то в животе задергалось, задрожало, и я вся сжалась, чтобы он не заметил этой внутренней дрожи. Но Макс, конечно, все заметил, и его глаза сузились:

— Игра с огнем, найфплей, секс на публике со связанной партнершей.

Я приоткрыла рот, и мой взгляд метнулся в сторону. Мне до сих пор было страшно даже подумать о таких вещах… обо всех трех. Нет, правда, я не готова обнажать половые органы на публике и показывать всем, что я чувствую, когда Макс входит в меня, а про огонь и ножи даже думать не хочется. Я трусиха. Одна мысль о любой из этих практик в общем зале приводила меня к панической атаке.

— Господин в ответ приносит свои дары сабе, — продолжил Макс еще тише, словно не обращая внимания на все, что творилось с моим лицом и дыханием, — Он благодарит ее за доверие и придумывает нежную сцену, где только ласкает свою нижнюю перед всеми таким способом, каким никогда ни до, ни после не ласкает других саб.

Я сбилась с дыхания и невольно уставилась на него, вспомнив, как Макс ласкал меня языком внизу. Если бы он сделал такое на публике, я, возможно, умерла бы от счастья. От осознания того, что все видят его особенное отношение ко мне, и уже никто не смог бы это оспорить, как рыжая ведьма это сделала вчера. Но смогу ли я расслабиться на виду у всех или это здорово звучит лишь в теории?

Судорожно вздохнув, я даже наклонилась вперед, и Макс протянул руку, погладив меня по плечу:

— Нам некуда торопиться, малыш, верно?

— Верно. Я… я хотела бы, но…

— Я понимаю. На это надо решиться. Поэтому этот ритуал и считается таким особенным. После него весь клуб будет смотреть на нас совершенно иначе, и мы сами поменяемся. В каком-то смысле такие изменения будут необратимыми, — спокойно пояснил он.

— Это покруче регистрации в ЗАГСе, — нервно засмеялась я.

— Это намного круче, малыш, — кивнул он без улыбки, — но за все надо платить. И ко всему надо быть готовым внутренне. Нам ведь не нужны психотравмы, верно?

— Нет, не нужны, — кивнула я.

— Хорошо. Пожалуйста, пообещай мне, что ты больше не будешь слушать никаких глупых саб и, если возникнут вопросы, сразу обратишься ко мне.

— Да, мастер, — автоматически ответила я.

— И больше никаких склок в клубе.

— Да, мастер.

— Ты — моя нижняя. Расслабься на этот счет, хорошо?

— Да, мастер, — третий раз повторила я, неудержимо улыбаясь в ответ на его уверенную улыбку. И в этот самый момент мы оба вздрогнули от резкого звонка в дверь.

Следующие два часа я провела в спальне одна, бездумно рассматривая демотиваторы в соцсетях на ноутбуке Макса и своем телефоне попеременно. У меня не хватило бы сосредоточенности даже на то, чтобы читать или вступать в переписку с кем-то из друзей, поскольку все мысли сосредоточились на разговоре, который шел за закрытой дверью на кухне. Увидев Лори лишь мельком, я все же успела заметить, что она необычно сосредоточена.

Не так грустна, как я боялась, но и не слишком расслаблена — как будто это ей предстояло работать, а не Максу. Впрочем, наверное, клиент психолога тоже в каком-то смысле работает во время такой беседы — над собой самим. Сама я никогда не бывала у психоаналитика, и не видела в этом смысла, полагая, что сама могу себя проанализировать. И лишь в последнее время, общаясь с Максом и Лори, все больше начинала понимать, что это не так. Пожалуй, мне и самой следовало бы давно найти специалиста и задать ему несколько вопросов.

Например, почему я работаю на работе, которая мне не нравится и получаю удовольствие от боли и унижения во время секса? Нет ли здесь какой-то связи, и как мне это изменить? Хотя бы стать художницей для начала.

Как-то само собой вышло, что через полчаса я зашла в группу начинающих художников Вконтакте и стала разглядывать выложенные работы. К моему удивлению, большинство из них выглядели такими наивными и небрежными, что даже мои зарисовки в блокноте могли бы посоревноваться с ними по качеству и глубине. А, покрутив ленту еще немного, я поняла, что была полной дурой. Мне тоже давно надо было подключиться к этим сообществам, выкладывать свои рисунки и получать лайки и замечания от других людей. Что может быть замечательнее, чем учиться в такой атмосфере, когда сразу можешь и немножко похвастаться, и научиться чему-то у тех, кто справляется лучше?

Полностью захваченная внезапным порывом, я добавилась в ту группу, где листала рисунки начинающих, а затем стала лихорадочно искать другие сообщества любителей кистей и карандашей, и подписываться на все подряд. А потом подпрыгнула, словно ужаленная и заметалась по комнате, соображая, какие готовые рисунки могла бы сразу сфотографировать и выложить, если бы была дома. Ах, как жаль, что блокнот с зарисовками остался в другой сумке! А в этой — только чистый… но я могу начать новый рисунок прямо сейчас.

Лори. Ее профиль и длинная сережка в форме виноградной лозы. Кокетливая прядь волос, приспущенное декольте, нежная округлость груди и…

— Лиза?

— А!

Подпрыгнув от испуга, я с колотящимся сердцем прижала блокнот и карандаш к груди, глядя на Макса округлившимися глазами. Я и не заметила, как он подошел, увлеченная своим творчеством.

— Ты всегда так подпрыгиваешь, когда к тебе подходят, или это специальная реакция на меня? — спросил он насмешливо, приподняв бровь.

— Нет. Я… я просто…

— Что там у тебя, малыш? — мягко спросил он, кивая на блокнот.

— Ну… эмм… просто эскиз.

— Можно?

Книги на Книгоед.нет

Из-за спины Макса высунулся любопытный носик Лори. Она выглядела раскрасневшейся и веселой, а при одном взгляде на рисунок ее глаза расширились:

— Обалдеть. Это я? Это же я, Макс! Ничего себе! Лиза… Лиза, это же чудесный рисунок!

Ее восторг был настолько неподдельным, что я невольно расплылась в широкой улыбке, и через минуту мы уже крепко обнимались.

— Ты просто… ну… очень красивая. Мне давно хотелось тебя нарисовать, — немного смущенно ответила я, — только казалось, что я не смогу, и я не решалась.

— Ничего себе — не смогу! Макс, ты это видел?

Лори настолько непринужденно повернулась к Максу, что у меня замерло сердце. Невозможно было поверить, что эта женщина панически боялась мужчин. Она стояла рядом с ним, слегка касаясь плечом его плеча, и улыбалась так доверчиво, как только можно улыбаться близким друзьям… или любовникам.

Где же ревность? Я была так удивлена той гаммой приятных чувств, которые испытывала, глядя на них, что даже специально помониторила, поискала это естественное чувство по всему телу. Ну же, Лиза. Это же твой мужчина. Нормальная ты женщина или нет?

«Нет, — вполне отчетливо отозвался кто-то из моего самого глубокого нутра, — пусть я буду ненормальной, но ревновать этих двоих не стану. Ни Лори к Максу, ни наоборот. Люблю обоих — и точка. Хотя нет, запятая. Я же еще и хочу обоих…»

На этот раз я сама почувствовала, как изменилось что-то на моем лице прежде, чем это заметил Макс — но уже в следующую секунду он привлек меня к себе за талию и наклонился так, что наши лица оказались совсем близко:

— Готова поиграть втроем?

— Эмм. А Лори? — испуганно спросила я, переводя взгляд на нее.

Лори дернула уголком рта и кивнула, заметно смутившись. Она отвела глаза, словно пыталась скрыть от меня часть эмоций, но прежде, чем я смогла отследить еще что-либо на ее лице, Макс повернул мою голову снова к себе:

— Лиза?

— Да, я готова, — послушно согласилась я, улыбнувшись ему.

— Хорошо. Сходи в душ и возвращайся голая. И не вытирайся, ясно?

— Эммм… да, мастер, — тихо ответила я, снова удивляясь такому требованию, но Макс лишь улыбнулся мне, подбадривая и легонько шлепнул по спине, поторапливая.

Мне показалось даже трогательным то, как он нарочно избегал касаться даже невесомым шлепком моих ягодиц после того, как обнаружил синяк. И я хихикнула — надо же, каким он мог быть по-настоящему заботливым, когда сталкивался с результатом собственных трудов на второй день.

* * *

К тому времени, как я вернулась, мокрая и обнаженная, как того требовал Макс, атмосфера в спальне полностью изменилась.

Жалюзи были опущены, свет приглушен, а Лори в одних трусиках стояла прямо перед зеркальной дверцей шкафа, упираясь в нее руками. Созерцая из-под полуопущенных ресниц отражение в зеркале, Макс стоял за ее спиной и медленно, словно немного лениво, водил по изящной спине кончиком одного пальца. Взглядом, судя по направлению, он ласкал ее грудь через зеркало — и Лори, казалось, чувствовала это, поскольку ее соски затвердели, а щеки покрылись румянцем.

— Ложись на спину, малыш, — не оборачиваясь, сказал он мне, и я повернула голову, только теперь снова начиная дышать — и тогда заметила, что на постели расстелено огромное банное полотенце. Мое сердцебиение мгновенно изменило ритм, когда я разглядела на тумбочке возле кровати целую батарею бутылочек со смазками и коробку с различными девайсами, среди которых заметно выделялась большая новая анальная пробка.

— М… Макс, а можно сегодня без пробок? — тихо спросила я, и тут же больно прикусила губу, когда он резко повернул голову и сверкнул глазами:

— Саба?

— Простите, мастер. Я забылась.

— Плохо. Закрой рот и ложись, — велел он отрывисто и испепелил меня взглядом, не отрывая указательного пальца от плеча Лори.

С колотящимся сердцем я улеглась на полотенце и чихнула, внезапно почувствовав себя замерзшей, испуганной и немного одинокой. Но тут Макс что-то прошептал на ухо Лори, и она, кивнув, опрометью бросилась ко мне, по дороге прихватив пушистое полотенце.

Следующие минуты две я наслаждалась нежными прикосновениями Лори и теплом. Она не спеша вытирала меня, не пропуская ни единой капли, а затем взяла бутылочку с ароматизированным маслом и принялась делать массаж. Макс тем временем медленно перемещался за ее спиной, наблюдая за процессом и не говоря ни слова. Глядя то на него, то на нее, я видела, что Лори сильно напряжена, а Макс очень собран, и мне пришло в голову, что у нас может не получиться. Казалось, она вот-вот вскинется и выбежит из спальни, а Макс разозлится на нас обеих — на нее — за страх, а на меня — за то, что вечно портила игру, забывая о правильном обращении к мастеру.

Но по мере того, как пальцы Лори все ближе подкрадывались к моим интимным зонам, поглаживая то грудь, то живот, то самый низ живота, мои опасения постепенно растворялись, и желание все больше охватывало все тело. Сама не заметив, как закрыла глаза, я немного приоткрыла ресницы только когда что-то звякнуло рядом — и тут же чувствительно укусило за левый сосок.

— А-аммм! — жалобно застонала я, но второй металлический холодный зажим тотчас вцепился в правый сосок.

Широко открыв глаза, я поняла, что это сделала Лори, но по приказу Макса.

— Это слишком больно? — уточнил он еле слышно, чуть потянув за цепочку, соединяющую два зажима, и мой рот непроизвольно открылся… но боль постепенно отступала — соски уже теряли чувствительность.

— Нет… не знаю…

— Хорошо. Раздвинь ноги, — приказал он и сел на кровать, полуобнаженный. Брюки на нем были, но рубашку Макс уже снял.

Лори мгновенно отодвинулась ближе к изголовью, и он поднял на нее взгляд:

— Ты будешь просто смотреть и целовать ее сейчас, ясно? Помоги ей пройти через это.

— Что? — переспросила я. Его фраза о помощи мне совершенно не понравилось. Через что, ради пресвятого макаронного монстра, я должна на этот раз «пройти»? Да еще так, чтобы мне понадобилась чья-то помощь? Я была уверена, что мы будем просто развлекаться втроем. Хотя, как, зная Макса, я могла быть такой наивной, дуршлаг его раздери?

Хотя я и заметила, что на ход моих мыслей в тот момент оказывали картинки и демотиваторы из соцсетей, поглощенные моим сознанием парой часов раньше, мне никак не удалось себя развеселить. Мне снова стало страшно. Черт. И это именно то, чего он добивается, зная, что именно это возбудит меня быстрее всего.

— Да, мастер, — еле слышно прошелестела Лори тем временем, лаская двумя руками мой лоб, виски и затылок. Но ее нежность в тот момент меня не сколько не успокаивала, поскольку Макс потянулся к той тумбочке, где лежали все девайсы в коробке, достал наручники и наклонился ко мне:

— Руки наверх, малыш.

— Да, мастер, — после пары секунд внутренней борьбы произнесла я, тяжело дыша, и завела запястья за голову, где Лори помогла Максу закрепить наручники на моих запястьях и продеть цепочку через решетку изголовья кровати. По всему моему телу разлилось тепло, оно тянулось к его рукам и к Лори, но было понятно, что отказываться от борьбы еще рано. Я постаралась вернуться к самоконтролю — сосредоточить внимание хотя бы на его глазах, а не на воспоминаниях о том, как это ощущается, когда он проникает в меня на всю длину.

Наклонившись надо мной, Макс снова слегка потянул за цепочку на сосках, причиняя легкую боль:

— Сегодня ты дала понять, что хочешь быть моей нижней. Хочешь, чтобы в клубе об этом знали. Это так, Лиза?

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять смысл вопроса — для начала хоть на секунду отвлечься от моей пульсирующей киски.

— Д-да, мастер.

— Я тоже этого хочу, малыш. Но чего я не хочу, так это бороться с тобой всякий раз за право называться мастером, за твое безусловное подчинение. Я не хочу по всякому поводу вступать в споры и повторять одно и то же по много раз. Это понятно?

— Да, мастер, — выдохнула я, закрывая глаза. По правде, мне стало немного стыдно от его слов. По-настоящему стыдно перед ним за то, что слишком часто ломала игру, лениво училась и невнимательно следила за языком. Макс заслуживал лучшего, ведь он столько энергии отдавал тому, чтобы мне было хорошо. Каждый раз.

— Хорошо, — мягко сказал он, наблюдая за моим лицом. — Тебе не обязательно чувствовать столько вины. Просто запомни это.

— Да, мастер, — с облегчением пробормотала я, краснея, глядя на него снизу вверх. В этот момент я остро почувствовала утешающее присутствие Лори, которая ласкала мои плечи и грудь, деликатно не касаясь сжатых металлом сосков. А потом медленно наклонилась и поцеловала меня.

Возвращая поцелуй, нежно лаская ее язык своим, я на секунду забыла о Максе, но он тут же напомнил, нежно коснувшись моей киски. Его палец раздвинул нижние губы и нашел клитор, тут же усилив нажим, и я вскрикнула, выгибаясь.

— Аааах! Пожалуйста, мастер…

— Хорошо, — тихо повторил он, коснувшись меня еще раз, но гораздо менее чувствительно, — и есть еще одно, что я хочу от тебя, Лиза. И думаю, что сделаю это прямо сейчас.

— Что, мастер?

Мои глаза широко раскрылись, и я поняла еще до того, как он перегнулся через меня, чтобы взять с тумбочки презерватив и бутылочку со смазкой.

— Хочу тебя полностью. Хочу твою попку и твои сумасшедшие глаза, когда я буду брать тебя туда, — тихо проговорил он, глядя прямо в глаза.

— О, боже. М… Макс… мастер, я, кажется, не готова, — выпалила я, напуганная не на шутку, выгнулась, невольно приподнимаясь, и упала обратно на кровать, сжалась. Это больно. Это неприятно. Он слишком большой.

Все эти мысли мелькнули сплошной чередой перед моим внутренним взором, и остался только пульсирующий красный экран. Я должна сказать стоп-слово. Я должна…

— Саба?

— Да, мастер.

— Ты помнишь стоп-слова?

— Да, мастер.

— Лори, — мягко позвал он, и тут я поняла, что теплые нежные руки уже несколько секунд как замерли на моих плечах, а Лори напугана и напряжена не меньше, чем я.

Очнувшись от призыва Макса, она тут же возобновила ласки моей груди и наклонилась, чтобы коснуться губ новым поцелуем.

— Мастер, я не могу. Серьезно, — простонала я сразу после поцелуя, но Макс лишь мягко улыбнулся, погладив меня по бедру от колена вверх, до ягодицы:

— Конечно, можешь. Кстати, знаешь почему мужчинам иногда хочется трахать женщин в попу, хотя ваши киски и без того достаточно прекрасны?

— Почему? — спросили мы с Лори едва ли не хором, и я, вздрогнув от ее голоса, невольно улыбнулась, найдя ее глаза. Она нервно хихикнула, и Макс тоже снисходительно улыбнулся:

— Просто это знак того, что ты полностью подчиняешься, маленькая. Ты делаешь то, что тебе может быть неприятно и даже страшно, ради моего удовольствия. И так ты становишься полностью моя, — выдохнул он и расстегнул брюки, рывком стягивая их и отбрасывая на пол.

Задержав дыхание, я прикрыла глаза. Сейчас мне совершенно не хотелось смотреть на его возбужденную плоть, которая всегда радовала мой взгляд своим размером. Мне будет больно — ежику понятно. Хочу ли я этой боли? Готова ли я такое терпеть ради Макса? Или… ради себя?

— А-а! — закричала я, когда Макс внезапно дернул за цепочку — мне показалось, он еще сильнее затянул зажим на правом соске, но когда я глянула туда, выяснилось, что, наоборот, снял его. Острая боль пронзила грудь — к истерзанной чувствительной вершинке хлынула кровь, причиняя заметные страдания. Но, не успела я отдышаться, как он повторил эту экзекуцию с левым соском.

На этот раз я подавила стон, но тут Лори протянула руки и стала разминать мои соски пальцами, что вызвало новую волну неприятных ощущений.

— А, больно! — завопила я снова.

— Правда? — спросил Макс и положил ладони на мои колени, одним отточенным движением сгибая их, а затем задирая мои ноги к себе на плечи.

Если бы я знала, что это может произойти так быстро, я бы что-нибудь сделала. Я бы, возможно, произнесла стоп-слово, хотя бы «желтый», или как-то упросила его отложить эксперимент на потом. Но Макс словно знал, что мне нельзя давать время на отказ, и сделал все почти мгновенно. Я лишь на секунду ощутила сильное нажатие, а потом он умудрился проникнуть в меня довольно мягко, без рывков и резкой боли. Ощущение, когда его здоровенный член оказался внутри, было ни с чем не сравнимо. Больно… неприятно… и что-то еще.

— Желтый, Макс! Желтый… пожалуйста, — испуганно вскрикнула я.

— Хорошо, малыш. Просто дыши. Вот так.

Макс не двигался и смотрел только мне в глаза, словно Лори с нами не было, но она сидела рядом и заботливо гладила меня, успокаивая, как могла. И по мере того, как я привыкала к нему внутри себя, эти прикосновения все больше чувствовались и действительно умиротворяли.

Наконец, я медленно сомкнула ресницы, безмолвно позволяя ему пойти дальше, и Макс пошевелился, а затем начал мягко двигаться, проникая все глубже, под мои непроизвольные стоны — и от боли, и от странного удовольствия. Макс сказал правду. Это было похоже на то, что я полностью отдаюсь ему. Похоже на какой-то новый уровень доверия между нами, особенно когда он вот так смотрел в глаза, отслеживая каждое мельчайшее изменение на моем лице, словно даже забывая о своем удовольствии. Словно это не его плоть сейчас входила глубоко в меня, такая твердая и возбужденная.

Каждое его движение в тот раз сопровождалось болью. О том, чтобы получить удовольствие, не могло идти и речи… до тех пор, пока он не взял вибратор. Едва приложив крошечный плоский круглый предмет к моему клитору, Макс добился того, что все мое тело выгнулось, и парой мгновений спустя я кончила. Из глаз хлынули слезы, а мозг отключился, и я снова совершенно не контролировала себя — то удивительное ощущение, похожее на наш первый раз. Какое-то освобождение, прямо изнутри.

Когда Макс осторожно вышел из меня и лег рядом, до меня довольно быстро дошло, что все длилось не более минуты, а может, и меньше — словно время снова включилось, и я смогла посчитать его в том числе задним числом. Лори робко улыбалась нам обоим — теперь с чувством заметного облегчения. Ее лицо также посветлело, словно она пережила все это вместе со мной и тоже немного освободилась от страхов.

Макс молча вышел, и вскоре из ванной донесся звук льющейся воды. Я постепенно приходила в себя и пошевелилась:

— Лори, ты не могла бы снять наручники? — тихо спросила я, заметив в ее ладони ключ.

— Конечно, — кивнула она и освободила мои руки.

Мы молча обнялись. Я пока не чувствовала необходимости в словах, хоть и знала, что позже о многом захочу спросить ее и многим поделиться. Но пока мы просто гладили друг друга по спинам и нежно целовались, не испытывая ни малейшего напряжения, а лишь сплошную негу и приятную расслабленность.

Впрочем, продлилось это совсем недолго. Макс, явившийся через минуту, привлек внимание таким громким звуком, что мы обе вздрогнули. Обернувшись, я поняла, что этим звуком был удар стека о косяк двери, в проеме которой он стоял, глядя исподлобья на Лори:

— Кто тебе позволил, саба, снять с нее наручники? — спросил он тихим, но таким угрожающим голосом, что даже у меня по спине побежали мурашки. По тому, что он надел свежие брюки и даже футболку, я поняла, что Макс настроен на второй сеанс игры. За время нашего общения я уже уяснила себе, что чем больше на нем одежды, тем дольше и жестче он настроен развлекаться.

Лори подобралась и приоткрыла рот, ее глаза наполнились отчаянием:

— Мастер, я думала…

— Ты здесь не для того, чтобы думать, саба. Ты здесь для того, чтобы подчиняться, — перебил он, не повышая голоса. Но нам обеим от этого было не легче. Глаза Лори наполнились слезами. Взгляд Макса отражал лишь безжалостность, а я протянула руку и погладила ее по предплечью, не спуская глаз с него. Он не может ее обидеть — не позволю, успокаивала я сама себя, когда заметила, что сердцебиение заметно ускорилось.

— Пять ударов, саба. Встань, наклонись и положи руки на кровать.

Я резко перевела взгляд на Лори. Она хватала воздух ртом, словно рыба, глядя на Макса так, словно он только что вынес ей смертный приговор. Когда ее в последний раз наказывал мужчина? В те времена, когда она позволяла сечь себя до крови? Не об этом ли Лори вспоминает теперь, с ужасом глядя на моего дома? На секунду, под властью этих ее эмоций, я испытала настоящую злость на него — он вел себя слишком сурово. Но тут Макс перевел взгляд на меня, и выражение его полностью преобразилось:

— Спокойно, малыш, — произнес он очень мягким умиротворяющим тоном, — просто помоги ей пройти через это. Лори?

— Да, мастер, — отозвалась она ровным, безэмоциональным голосом, который выдавал еще не законченную борьбу с паническим страхом.

И тем не менее она нашла силы встать и мучительно медленно приняла ту позу, которой он потребовал, а Макс, неслышно ступая, обошел кровать, остановившись за ее спиной.

Я молча коснулась пальцами одной ее руки, побелевшей от напряжения — так сильно Лори растопырила пальцы, упираясь в кровать. И явно сейчас не замечала, насколько скованы ее мышцы, полностью поглощенная волевым усилием, которое позволяло ей оставаться на месте вместо того, чтобы бежать от нас с криками.

Макс ударил ее в первый раз совсем не сильно — это я поняла позже. Но в тот момент мы обе вздрогнули и зажмурились, а Лори еще и вскрикнула — так громко, словно испытывала невыносимую боль.

— Саба? — окликнул ее Макс таким равнодушным тоном, что мне захотелось отобрать у него стек и ударить его самого. Но Лори лишь послушно кивнула, моргнула и, с трудом разомкнув пересохшие губы, прошептала:

— Зеленый.

— Еще четыре удара, — тем же безжалостным тоном отозвался на это Макс и снова ударил ее стеком — на этот раз сильнее, и я опять вздрогнула, но Лори, удивительное дело, приняла второй удар почти без эмоций и напряжения. Наоборот, ее руки на покрывале слегка расслабились, а по телу пробежала дрожь. Погладив ее по руке, я немного успокоилась, и следующие три удара лишь прикрывала глаза и невольно поджимала собственные ягодицы, вспоминая, какими обжигающими бывают такие удары.

Шлепки стека, в отличие от паддла, приходились на очень маленькую и узкую поверхность и ощущались как укусы — остро болезненные, жалящие, с трудом переносимые, если бить действительно сильно. Макс, впрочем, никогда не размахивался так, как некоторые домы-садисты, за действиями которых я имела возможность наблюдать в клубе. Они стремились доставить действительно сильную боль, а Макс хотел только подчинить. Добиться возбуждения, послушания, стонов, легкого испуга — но не причинять настоящих мучений.

Впрочем, слезы, выступившие на глазах у Лори под конец порки, скорее свидетельствовали об облегчении. Она явно ожидала более интенсивной боли и до самого конца не могла поверить, что это все, и Макс не станет усиливать удары. С последним шлепком у нее вырвался глубокий вздох, и когда он похлопал ее по бедру в знак того, что можно выпрямиться, Лори даже улыбнулась мне — я ответила такой же беззаботной улыбкой, испытывая внезапную гордость за своего дома. Он действительно заслуживал доверия любой сабы, с которой мог играть когда-либо. И мне было приятно поделиться с ней этим.

— Поиграйте друг с другом, девочки. Но никаких оргазмов, ясно?

— Да, мастер, — хором ответили мы и засмеялись.

— И никакого хихикания, — добавил Макс недовольным тоном, сдвинув брови. Он протянул руку, касаясь костяшками пальцев щеки Лори, и она сжалась:

— Да, господин.

— Лори. У меня для тебя еще пара слов.

— Да, мастер?

Ее ресницы мгновенно взметнулись вверх, и в глазах отразилось такое желание служить и быть послушной, что я даже сглотнула. Интересно, мое лицо выглядит также, когда я подчиняюсь ему с удовольствием?

К моему изумлению, Макс наклонился к уху Лори и что-то прошептал ей тайком от меня, при этом бросив такой взгляд в мою сторону, который можно было бы назвать дьявольски хитрым и провоцирующим. В моей груди поднялось было мгновенное возмущение — идея о том, что у них были какие-то секреты от меня, когда мы втроем в постели, решительно мне не нравилась. Но тут он поманил меня пальцем, отстранив Лори и наклонился к моему уху:

— Не расслабляйся, солнышко. Если случайно кончишь, твоя киска получит порку.

— Да, мастер.

На секунду вспомнив, как он шлепал меня между ног в сцене с экзаменом по математике, я чуть не отправила себя в оргазм сразу, одной этой мыслью. И теперь пребывала в замешательстве — не лучше ли дать себе волю? Чем плохо быть нежно отшлепанной в этом месте, если это приносит столько наслаждения?

Но, едва заглянув в мое лицо, Макс сузил глаза. На его губах заиграла опасная улыбка:

— Я сделаю это специальным флоггером, саба. И, поверь, ты будешь кричать.

Ощутив, как холодная дрожь прошла вниз по позвоночнику, а улыбка соскальзывает с лица, я опустила глаза. Мне показалось, или Макс начинает заигрываться? Возможно, впал в эйфорию после того, что я позволила трахнуть себя в попу? Или это я злюсь больше обычного, потому что жду какого-то специального обращения после этого? Странно, но мне вдруг потребовалась нежность, а жестких наказаний больше не хотелось, как и боли.

За этой нежностью я потянулась к Лори, когда мы обе перебрались на кровать. И если в первые несколько секунд я еще чувствовала взгляд Макса, то очень скоро провалилась в это ощущение неги и ласки, подобное которому невозможно ощутить в мужских руках. Жасминовый аромат, мягкие ладони, чуткий язык. Стоило мне поцеловаться с ней, как я забыла обо всем, что существовало в мире за пределами этой постели.

Мы целовались как сумасшедшие, жадно лаская друг друга, словно это было соревнование. А точнее, возможно, просто соскучились, дорвались, и, что приятно, на этот раз с разрешения Макса, и на его глазах. Внезапно снова почувствовав на себе его взгляд — не понять, сколько минут спустя — я как раз занималась тем, что посасывала и дразнила ее соски, а Лори, лежа сверху, играла пальцами с моим клитором. Почувствовав, что могу вот-вот кончить, я оттолкнула ее руку, но тут она скользнула вниз, покрывая поцелуями мою грудь, живот, а затем и самый низ живота.

Приоткрыв глаза, перед которыми стояла пелена, я все же нашла ими глаза Макса и испытала настоящий взрыв наслаждения, когда поняла, что он внимательно наблюдает, стоя в паре шагов от кровати. И мне было приятно, что он смотрит, как Лори ласкает меня. Утонув в этом новом для меня ощущении тепла и внезапного прилива нежных чувств к ним обоим, я снова утратила чувство времени. Наверное, поэтому, прежде, чем я поняла, что происходит, ее язык оказался на моем клиторе, и сделал несколько сильных настойчивых движений прежде, чем я успела воспротивиться. Это было слишком приятно. Слишком поздно включился мой разум. Из горла вырвался глубокий стон, а губы Макса, все еще находившиеся в поле моего зрения, тронула торжествующая усмешка. Черт, он не злился. Он хотел этого — чтобы наказать меня так, как обещал.

Дернувшись в последний момент, я изумленно поняла, что Лори крепко держит мои колени разведенными — и не собирается отпускать. Ее язык настойчиво добивался более сильных ощущений, и на это ушла буквально пара мгновений. Все мое тело содрогнулось от глубоких спазмов, которые в мгновение ока воспламенили кровь, с ревом устремившуюся в голову. Дальнейшее сопротивление было уже бессмысленным, и я сдалась, падая обратно на постель, чтобы насладиться этим моментом. В голове осталась одна только мысль: «Вот ведь предательница». Впрочем, даже это слово, даже внутри себя я произносила с нежностью.

Первое, что я услышала, когда в ушах немного перестало звенеть, было мягкое и бархатистое:

— Лори, ты умница. Иди сюда.

Лори — умница? Что? Судя по голосу, он был доволен, как кот.

— Что? — вслух возмутилась я, приподнявшись на локтях, — Лори, ты что — нарочно? Макс… да вы… да вы… оба — предатели! Лори, ты змея! Макс, ты…

— Остановись, Лиза. Здесь лучше остановись, малышка. Не ухудшай свое положение.

Грозный голос Макса явно диссонировал со взглядом — его глаза смеялись.

— Ты что, приказал ей сделать это со мной? Нарочно? — перебила я, даже не планируя пугаться его напускной строгости. Не в этот раз.

— Разумеется. И я тебя предупредил, малыш. Так что прикрой рот и жди своего наказания, пока Лори получает награду.

Макс открыто улыбался, едва не лопаясь от удовольствия. Лори хихикнула, но, правда, покраснела, и на нее я не злилась, испепеляя взглядом только своего дома. Поверить не могу: это же настоящее мошенничество. Он прежде никогда так не поступал. Это не мой дом — мой дом не ведет себя как подросток. Просто невероятно.

Пока одна ГЛАВА меня бесновалась в раздражении, другая едва не смеялась вместе с ним. Что-то во мне наслаждалось этой новой игрой и новым Максом, который выглядел счастливее обычного, особенно когда нежно взял Лори за руку и развернул ее ко мне лицом, а к себе — спиной, обхватывая ладонями грудь. Бросив дьявольский взгляд в мою сторону, он что-то шепнул на ухо ей, начинавшей дрожать в его объятиях, и она кивнула, слегка расслабившись и прикрыв глаза.

От сцены, которая последовала за этим, мое дыхание почти замерло — так это было красиво и чувственно. Темные руки Макса скользили по телу Лори, очень нежно, деликатно и терпеливо — в том темпе, который она готова была допустить. В том, которым она могла наслаждаться. Он ласкал ее красивые полные груди, легонько сжимая соски и осторожно потягивая за них, затем провел ладонями вниз по бедрам и снова вверх по животу, избегая интимной зоны. И снова, и снова… и снова…

В комнате остались лишь ее тихие стоны, равномерный шум улицы, слабо слышный сквозь закрытые окна и еще я слышала стук собственного сердца, разгонявшийся по мере того, как Макс приближал пальцы к самым интимным зонам Лори, и тут же отдалял их, словно это происходило случайно. Я почти чувствовала прикосновения подушечек его пальцев месте с ней, поскольку я точно помнила, как это чувствуется на теле.

В какой-то момент я поняла, что буквально сплю с открытыми глазами, загипнотизированная ритмичностью и точным повтором его движений. И Лори тоже, казалось, впала в транс, и в какой-то момент с легкостью позволила ноге Макса отвести в сторону ее щиколотку. Расставив ее ступни пошире, он наклонился и провел пальцами по ее промежности. Я вздрогнула от удовольствия, и моя киска сжалась так, словно он ласкал меня, а не ее. А потом снова… и снова… и снова… пока не наступил момент, когда его пальцы скользнули внутрь.

Ноги Лори подогнулись, и Макс подхватил ее на руки, очень осторожно положив на постель — так, словно она была хрустальной. Я быстро отползла, чтобы не мешать, но он подманил меня рукой и указал на ее губы. И тогда, осторожно приблизившись, я склонилась над ней. Лори слегка вздрогнула, когда я поцеловала ее, но ответила — очень нежно и словно во сне. Я, тоже слегка заторможенная, осторожно водила языком по ее губам, ласкаясь и краем глаза наблюдая за тем, как Макс снова разводит ей ноги и ласкает пальцами, все чаще вводя их внутрь, а потом приподнялся и мягко положил руку на мое плечо, слегка отстраняя.

— Малыш?

— Да, мастер.

— Поцелуй меня.

— Да, мастер.

Улыбнувшись, я с готовностью потянулась к нему и получила от него страстный, очень властный долгий поцелуй, в течение которого Лори даже не шелохнулась, словно заснула. Но рука Макса все это время оставалась на ее промежности, продолжая поглаживать.

— Она спит? — тихо спросила я, когда наши губы разомкнулись.

— Не совсем. Лори? — тихо позвал он, переводя взгляд на нее, и ресницы Лори медленно вздрогнули, а затем приподнялись, — вернись к нам, пожалуйста.

С глубоким тихим вздохом она дернулась всем телом, открыла глаза и посмотрела на Макса — очень спокойным и в то же время ясным взглядом.

— Лори, я хочу получить четкое согласие. Ты согласна отдаться мне?

Выражение ее глаз еле заметно изменилось. Она дернула взгляд ко мне на долю секунды, а затем снова взглянула на него.

— Лиза будет с тобой. Да, малыш?

— Да, мастер, — быстро отозвалась я.

Сама не зная почему, я вдруг ощутила, что для меня очень важно, чтобы Лори сказала ему «да». Я правда хотела, чтобы они сделали это. Чтобы мы все вместе это сделали — нечто очень важное для Лори, а значит, и для Макса, который лечил ее все эти годы, и для меня, влюбленной в них обоих одновременно, каким бы нереальным это ни казалось мне самой.

— Да, мастер, — тихо сказала она и закрыла глаза.

Макс кивнул и посмотрел на меня:

— Лиза, расслабься, все будет хорошо. И, пожалуйста, держи свои руки и губы в зоне ее доступа.

— Да, мастер, — улыбнулась я и увидела слабую улыбку на губах Лори. Она явно не чувствовала себя в полной безопасности, но, возможно, сейчас переживала самое большое доверие к мужчине за всю свою жизнь. И ко мне, конечно, тоже.

ЭПИЛОГ

Лиза

Просыпаться после этой ночи не хотелось даже тогда, когда я сквозь сон поняла, что наступил вечер — по стихшим звукам за окном. В комнате похолодало. Кажется, Макс вставал днем и приоткрыл форточку, а теперь из нее сквозило.

С тихим стоном я села на кровати, затем встала, вся дрожа от холода, захлопнула форточку и бегом вернулась в кровать, залезла под одеяло, бесцеремонно расталкивая обоих и забираясь обратно в середину. Мы так и спали всю ночь — я посредине, Макс справа, Лори слева, как будто я вдруг стала главной. Даже в этой тонкости Макс остался внимательным, и не позволил мне в эту ночь быть сбоку. Предвосхищал ли он все противоречивые чувства, которые раздирали меня сейчас, после пробуждения?

Я боялась просыпаться, открыть глаза. Это был мой первый секс втроем и первый раз в попу, и первый раз всего остального, что Макс умудрился проделать с нами обеими до утра. Он будто испытывал нас на прочность, подталкивая к краю, но тут же страхуя своей нежностью и внимательностью на каждом шагу. Лори долго плакала после секса, и я немного испугалась, но Макс терпеливо утешал ее, не выказывая даже малейших признаков волнения, и в конце концов мы обе успокоились.

Она не смогла кончить в первый раз, и он тоже не стал, а потом, когда успокоил, выгнал меня ненадолго из кровати, перевернул ее на живот и жестко взял сзади, придерживая за шею — так, что отправил ее в оргазм почти мгновенно. Да, Лори определенно не была фанатом нежности. Нежно и долго потом было со мной, как ни странно после всех его угроз поркой киски. Макс что-то невнятно пробурчал про то, что еще посмотрит, как я буду себя вести, но мы все трое знали, что он не хочет больше быть со мной жестким, полностью удовлетворившись тем, что произошло в начале ночи.

После всего этого мы выбрались на кухню, ели, пили и очень долго болтали обо всем несерьезном. Макс развлекал нас эротическими анекдотами, и мы обе хохотали так, что соседи начали стучать по батареям. А потом у него открылось второе дыхание, и он раздразнил полусонную Лори, так что я не смогла им отказать, хотя в какой-то момент уже засыпала на кухонном столе. Мы вернулись в спальню, и на этот раз ласкали друг друга все одновременно, и я чувствовала, что буквально разрываюсь между ними, но Макс, конечно, через пару минут снова начал командовать и в наглую наслаждаться тем, как мы ласкаем друг друга и его, не позволяя ни одного движения сделать бесконтрольно.

Закончилось все очень бурно, и мы все буквально отключились от усталости после душа, но я наслаждалась каждым моментом, а из лучших запомнила тот, когда Лори, внезапно осмелев, принялась дразнить его и намеренно делала все наоборот. Я умирала со смеху, глядя на то, как Макс борется со своей радостью за нее и пытается изобразить грозного доминанта, угрожающего ей шлепками, а Лори уже в открытую хихикает над ним, зажимая рот рукой.

— Малыш? Ты в порядке? — тихо спросил Макс, внезапно открывая глаза, и я вздрогнула, сообразив, что ерзала слишком сильно.

— Наверное.

Я робко улыбнулась ему и сунула нос под мышку, а он осторожно обнял меня, стараясь не разбудить Лори.

— Доброе утро, — тихо сказала я и потерлась об него носом.

— Доброе утро, малыш, — отозвался он, касаясь губами моей макушки.

Мы немного полежали молча, а потом тихонечко перебрались на кухню, где Макс снова заставил меня пить кофе голой.

— Твоя обязанность с утра, саба — украшать мое жилище, — безапелляционно заявил он, поставив передо мной чашку.

— Ты перепутал меня с новогодней елкой, — огрызнулась я, но гордо выпрямила спину, откровенно наслаждаясь его жадным взглядом на мою грудь.

Мы обменялись еще парой колкостей и шуток, прежде, чем я решилась тихо спросить:

— Мне показалось или ты был какой-то другой, Макс? Вчера ночью, да и… сейчас?

— Немного. Я был на психотерапии в пятницу, оплатил трехмесячный курс, — ответил он таким тоном, будто рассказывал о съеденном на обед.

— Хороший психолог?

Я сглотнула. На секунду мне стало не по себе. Что, если его «вылечат» так, что он меня разлюбит?

— Да, мой коллега, вместе учились. Он хороший. Что с тобой, малыш?

— Нет, ничего, — улыбнулась я и глубоко вздохнула. Невозможно бороться с тем, что в голову приходят глупости. Но совсем не обязательно о них думать.

— Прошлая ночь была особенной для меня, — понизил голос Макс, — Я хотел бы знать, как это восприняла ты.

— Ты уже знаешь, разве нет? — я сделала глоток кофе и снова улыбнулась, — ты ведь всегда читаешь мои мысли.

— Я был бы рад, если бы ты сказала что-нибудь. Например, почему тебя так беспокоила моя ревность и как это чувствуется теперь.

Макс сел, подвинув себе табуретку, и уставился таким взглядом, что я чуть не поперхнулась и разом уверилась, что для него это действительно важно.

— Ну… раньше у меня были проблемы с одним ревнивым парнем. С несколькими, если честно. И еще я сама ревновала, но вчера мне показалось, что это был другой уровень доверия. И для меня, и для Лори, и…

Я бросила осторожный, немного боязливый взгляд на него, но Макс лишь одобрительно кивнул:

— Да, и для меня тоже, — подтвердил он, — Многие думают, что в БДСМ главное — доминирование, другие полагают, что весь интерес в причинении боли. Для меня буква Д — про доверие, — сказал он и поправил мои волосы, — ты не можешь позволить наказывать себя, если не доверяешь. Ты не позволишь связывать себя по рукам и ногам тому, кому не доверяешь. И ты точно не можешь ревновать, пока доверяешь, верно?

— Да. Ты прав. Я очень доверяю вам обоим сейчас. И тебе — особенно.

Макс смотрел мне в глаза, очень серьезно, но там, в глубине его зрачков, я видела улыбку. Еще минута такой затапливающей все эмоции нежности — и я запомнила бы эту сцену как самую романтичную в своей жизни, но тут за моей спиной скрипнула половица. На пороге кухни стояла Лори, замотанная в простыню.

— А знаете, какая буква для меня главная с утра? — осведомилась она нежным голоском, в котором, тем не менее, ощущался необычный напор — она не позволила мне даже произнести «доброе утро», — буква Ж. И буква Х.

— Эммм.

— Жрать. Хочу, — пояснила Лори, удовлетворенная моим замешательством, все тем же елейным тоном, который так причудливо диссонировал с непривычными в ее устах грубыми выражениями, — все, что я хочу с утра — это Жрать.

— Сейчас вечер, Лори, — изумленно моргнув, машинально поправила я.

— Тем более, — отрезала она и прямым курсом отправилась к холодильнику, непрерывно ворча под нос что-то вроде: «Романтики хреновы. Никто даже яичницу не пожарил. Как трахать, так они первые, а как кормить…»

— Кажется, Лори сегодня тоже немного другая, — с ироничной улыбкой заметил Макс и подмигнул, — полагаю, на десерт после яичницы одна саба получит порку на кухонном столе.

— Макс, если ты мне сейчас же не скажешь, где у тебя сковорода и растительное масло, то я буду жрать тебя, — отрезала Лори, захлопывая бедром дверь холодильника. Обе ее руки были заняты четырьмя яйцами, а немигающий голодный взгляд, нацеленный на Макса, меня даже напугал. Показалось, она реально примеряется, за какое место его укусить.

— Я думаю, лучше выполнить ее требования, — прошептала я, наклонившись к нему, — улыбаемся и машем.

— Пожалуй, — согласился Макс, с деланной осторожностью обогнул Лори по дуге и открыл плиту, извлекая большую сковороду. Скосив на нее такой же осторожный взгляд на обратном пути, он выставил на стол бутылку подсолнечного масла и достал из холодильника еще несколько яиц:

— На нас тоже пожарь яичницы.

— Еще бы. Романтикой сыт не будешь, — фыркнула Лори и принялась готовить нам завтрак.

— Это точно, — невозмутимо отозвался Макс. А я закрыла рот рукой, чтобы подавить смешок, когда заметила, как он складывает пополам невесть откуда взявшийся в его руках ремень.

Конец

Больше книг на сайте — Knigoed.net


Оглавление

  • ЭПИЛОГ