Саламандра (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Annotation

Он привык быть сильным и свободным. Он привык быть первым. А тут такой облом… Тощее, немощное тельце, рабский ошейник и, похоже, садист хозяин. И главное совершенно не понятно, где он и что вокруг творится. М-да ситуация…



Начало путешествия

Генерал

Новая жизнь

Решение

Пир

Чока

Игры

Расплата

Компиталии

Примечание к части

Линька

Гаури

Лекс

Брат

Примечание к части

Танец

Арена

Примечание к части

Свобода

Тиро

План № 2

Храм

Ти и требушет

Договор

Сборы и разговоры

Примечание к части

Поместье

Требушет

Примечание к части

Кирель

Возвращение

Дома

Поцелуй

Настоящий аристократ

Зюзя

Пир

Путь-дорога

Под знаком саламандры

Не пугайте маленького рыжика, вам же хуже будет…

Не пугайте маленького рыжика, вам же хуже будет… (часть 2)

Домашние дела

Дела домашние

Расскажи мне свой секрет

Свадьба Зюзи

В порту

Дорбоган

По условию договора…

По условию договора…(часть 2)

Планы на будущее

Не было бы счастья…

Начало семейной жизни

Начало похода

Шустрик

Дорога к Желтой

Желтая

Домой, быстрей домой

Агоналии

Примечание к части

Агоналии (продолжение)

Агоналии (окончание)

Мальчишки

Примечание к части

Гильдия

Зеркало

…по кирпичику…

Тара

Утречко

Примечание к части

Шишок

Армада

Оборона порта

Оборона порта (часть 2)

Личи, мечты и пророчества

Наемник

Дом, милый дом

Примечание к части

Первый пир

Линейные уравнения и непростые решения

Примечание к части

Плата и расплата

Секреты

Булат

Примечание к части

Клинок

Ученик

Трудовые будни

Примечание к части

Ученик (продолжение)

Примечание к части

О новых цветах и возможностях

Гости, дорогие…

Братик Чача

Примечание к части

Праздник вылупления

Примечание к части

Воля богов

Примечание к части

Цветок пустыни

Игры, зрелища и сплетни

Многие знания…

Примечание к части

Не каждый младший…

Преображение

Подарки

О наглых ящерах

Глаз Семизуба

Сезон штормов

Сезон штормов (продолжение)

О ветрах перемен, землетрясениях и прочих знамениях

О бедном Пушане замолвите слово

Свадьба Козюля, танцуют все!

Примечание к части

Новый год, новые хлопоты

Примечание к части

Круг и круги

Конец сезона штормов

На берегу

Монахи

Снова за работу

Рийангаххр

Черное и белое

Пророчество

Александр

Цели и средства

Примечание к части

Гудвин

Свадьба Бэла

Мистификация Гудвина

Много хорошо

В начале славных…

Примечание к части

Учитель поневоле

Примечание к части

Зи, Зу и милашки младшие

У семи нянек…

Окончание тяжелого дня

Хлопоты старые и новые

Новые игрушки для больших мальчиков

Заботы младших мужей

Подарочек

Примечание к части

Старик

Ревность

Примечание к части

Сюрприз!!


Начало путешествия


Удар. Рывок. Последнее, что почувствовал Александр Борисович 52 лет от роду — это сокрушительный удар в висок и сладкая боль сотрясения мозга. Последней мыслью, которая мелькнула до потери сознания, было: допрыгался наконец, экстремал хренов.

А потом была темнота и какой-то цветной водоворот всполохов, как будто оказался посреди взрывающегося фейерверка. А дальше были темнота и боль.

Болело все и сразу. Казалось, его кто-то очень качественно отпинал и бросил подыхать. Грудь сдавило тяжелым обручем. Мучительный кашель сотрясал тело. Алекс привстал на руках, пытаясь отдышаться и унять кашель, который разрывал грудную клетку. Неожиданным потрясением стало то, что вместо снега в рот попали мелкий песок и пыль. Оказывается, он лежал на деревянных прутьях, лежащих на утрамбованной пыльной земле. Воздух был горячим и неожиданно пряно-сладким.

Следующим потрясением стали его руки. Тонкие руки-веточки, увешанные разноцветными браслетами. Алекс попытался сесть и отдышаться. Его качнуло и повело в сторону. Тяжелая грива огненно-красных волос мотнулась по спине и потянула своим весом назад. Переведя дыхание, он еще раз посмотрел на «свои» руки. Сжал и разжал кулаки. Конечности послушно отозвались. Но только эти хилые ручки никак не могли быть его руками.

Алекс закрыл глаза и сразу перед глазами встали родные руки — сильные, накачанные руки спортсмена-экстремала. Алекс всегда гордился своим телом. Он вырос в семье военного и был приучен отцом к ежедневным физическим нагрузкам. И в свои пятьдесят два он мог дать форы молодым парням. Поджарое загорелое тело с явно выраженными прессом и грудными мышцами. Алекс потратил много времени, чтобы выглядеть именно так. А теперь перед его глазами мелькнули слабенькие полупрозрачные, явно девичьи руки с аккуратно наманикюренными ноготками.

Алекс судорожно схватился за пах. Между ног привычно оказался член и Алекс перевел дух. Мысли скакали в голове как кузнечики. Он явно попал… но вот вдобавок ко всему оказаться еще и в женском теле, это был бы явный перебор… Алекс успокоено выдохнул, а потом опять напрягся. Ноги мало того, что были слабенькие и изнеженные, так еще ко всему и одеты в широкие шаровары из полупрозрачной тонкой ткани. Алекс напрягся, он что — бордельная подстилка? Рука метнулась к заднице. Но она оказалась плотно сжатой и достаточно упругой.

Алекс перевел дыхание. Нет, в прежней жизни он не был монахом. Он любил женщин и те в ответ с радостью отдавались в его умелые руки. От скуки, а еще и от любопытства, он пробовал как-то и с парнями, но всегда в активной позиции, и даже сама мысль оказаться снизу вызывала агрессию. Алекс был убежденным бабником и холостяком. Короткие романы протекали бурно и скоротечно. Алекс всегда в первую очередь любил себя и преследовал исключительно собственные интересы. Поэтому женщины не задерживались возле него надолго. Одни уходили с истерикой, перебив гору посуды, другие гордо подняв голову, бросив напоследок в спину горсть обидных слов. Ни один роман не длился больше года. Но Алекс не переживал на эту тему. Его совершенно не обременяло одиночество, тем более, что он никогда не был долго один. Ему даже не приходилось затрачивать каких-либо усилий. Пока другие маялись проблемой, как бы познакомиться с красивой женщиной, Алекс в это время с улыбкой позволял очередной девушке соблазнить себя. А дальше все происходило как под копирку. Довольная девушка поселялась в его квартире и с энтузиазмом бралась за приведение мужской берлоги в уютное гнездышко, потом уставала, разочаровывалась. Потом все то, что в самом начале вызывало у нее восторг — занятия Александра спортом и собственным телом, начинало ее раздражать. Всегда начинались разговоры, что он излишне зациклен на себе и собственных увлечениях. А потом начинались скандалы и выяснения отношений: любишь-не любишь, будешь-не будешь. А потом Алекс опять оставался один.

Алекс быстренько провел ревизию собственного тела. Он явно был пареньком. Худеньким и каким-то излишне изнеженным. На тонких руках и ногах позванивали браслеты, в ушах покачивались серьги. Из одежды были только короткий топ и широкие шаровары, которые держались на бедренных косточках, открывая голый поджарый животик с проткнутым пупком. На тоненьком колечке там свисал маленький бубенчик, который нежно отзывался на любое движение.

Волосы были только на голове, ни в паху, ни под мышками их не наблюдалось. Может, были удалены, а может, просто не выросли по малолетству. После собственного осмотра Алекс решил оглядеться по сторонам. Голова отозвалась болью на резкое движение. После ощупывания на ней была обнаружена шишка на затылке. Перед глазами все плыло и пыталось раздвоиться. По всей видимости, удар был достаточно сильным.

Алекс, избегая резких движений, попытался еще раз оглядеться. Сразу выяснилось, что он сидит в деревянной клетке посреди большой площади. Вокруг бегали люди и, похоже, здесь недавно был нешуточный бой. По крайней мере, вокруг лежало несколько трупов, залитых кровью. Алекс присмотрелся. Это были явно трупы крупных мужчин-воинов. На них были белые шаровары и белые (теперь залитые кровью) рубахи. Все мужчины были медноволосыми, как и сам Алекс. Судорожно метались более мелкие мужчины и женщины, по виду больше похожие на прислугу в богатом доме.

Пока Алекс рассматривал ближайшего мертвого воина, по площади промаршировало несколько смуглых брюнетов в коротких одеждах, наподобие шотландского килта или греческой туники. На греков эти воины были даже больше похожи. Короткие белые туники, красные плащи, кожаные доспехи, короткие мечи. Алекс от такого открытия даже растерялся. Он что, попал в прошлое? Мысли метнулись в поисках подсказок — греки, спартанцы, судя по его одежде, он явно был персом, хотя разве персы были рыжими? Но кто их знает… Алекс имел об истории Греции только самые общие понятия, почерпнутые в основном из фильмов.

Но все его мысли сразу рассыпались, не успев сформироваться. На площадь пришли двое воинов в туниках, которые вели под уздцы ЯЩЕРОВ. Алекс потер глаза. Это были не галлюцинации и песочного цвета ящерицы не стали похожи на лошадей. Воины быстро продели сквозь прутья клетки две длинные жерди, а их концы закрепили на спинах ящеров. После этого ящеров заставили подняться и вскоре клетка с Алексом уже свисала на жердях примерно в полуметре над землей.

Первого ящера взяли под уздцы, второй покорно пошел следом, похоже для них было привычно ходить в такой упряжке. Вот так, следуя один за другим, их и вывели с площади. Вскоре, миновав широкие ворота, они оказались в городе. По краям клетки встали воины в туниках и достали короткие клинки. Они, похоже, охраняли своего пленника. В городе слышались крики и плач. А еще пахло гарью и кровью. Клетка равномерно покачивалась от неспешного шага ящеров. Алекс сидел внутри на жестких прутьях и чувствовал себя цирковой обезьянкой.

Город был похож на обычный земной городок, где-то в Афганистане или в глубинке Пакистана, если бы не всадники на ящерах, которые сновали туда-сюда с самым независимым видом. Попетляв по достаточно широким улицам городка, вся компания вскоре оказалась за городом. Там стояло несколько колонн людей. На их шеях были ошейники, которые крепились к длинной цепи. Алекс прикинул навскидку, на каждую такую цепь собирали до полусотни людей. И таких цепей было явно больше десятка.

Рядом стояли крупные охранники, у них помимо мечей были еще и длинные кнуты, свернутые в петли. Когда ящеры с клеткой прошли к голове колонны, надсмотрщики стали щелкать кнутами, поднимая с земли скованных людей. Рассмотреть внимательно, что происходит впереди, было невозможно из-за спины ящера, а вернее сказать из-за его задницы с не очень длинным хвостом, который раскачивался как маятник перед клеткой Алекса.

Алекс вскоре почувствовал, что сидеть на прутьях клетки очень неудобно, вдобавок нежное тело было явно непривычно к такому дискомфорту. От покачивания в голове замутилось, и Алекса вначале тошнило от качки, а потом тело решило, что с него уже хватит и он обвис внутри клетки в глубоком обмороке. Никто на это не обратил внимания, похоже, всем было все равно, привезут они его живого или мертвого.

Генерал


Очнулся Алекс от того, что его поливают водой. И первое, что он увидел у своего лица, была сине-зеленая морда ящера с длинными и явно опасными зубами. Алекс вдруг подумал, что примерно такого ящера он видел в фильме «Парк юрского периода», и там по сюжету ящер был достаточно сильным и сообразительным хищником. Только вот в фильме не говорилось, что из его пасти воняло сладко-приторно тухлым мясом и еще чем-то похожим на аммиак. Алекс поморщился, запах был похлеще нашатыря.

На ящере верхом как на коне восседал достаточно крупный мужик, который разглядывал его как кусок говна под ногами. Он что-то надменно пощелкал и презрительно вскинул бровь, явно ожидая ответа от Алекса. Тот в ответ только скривился. Алекс не то что не понял, о чем речь, он даже не разобрал отдельных слов. Для непривычного уха все сливалось в пощелкивание и посвистывание. Алекс огляделся. Небо темнело. Армия с рабами посередине похоже, готовилась к ночевке.

Наездник что-то опять прощелкал, а потом кивнул головой. Погонщики следом дали команду ящерам, и те тяжело опустились на брюхо. Вместе с ними опустилась и клетка. Алекс едва успел подобрать ноги, которые до сих пор безвольно свисали до земли. Если бы Алекс замешкался, то его ноги оказались бы прижаты прутьями к земле. Как выяснилось, клетка была невысокая, и встать в ней не получилось. Наездник бросил на крышу клетки кожаную флягу и небольшую лепешку.

После этого он резко пришпорил ящера и умчался куда-то. Ящеров тем временем отстегнули от жердей и отогнали в сторону к другим таким же. И теперь Алекс смог оглядеться. Солдаты варили в чанах какую-то похлебку. Ящеры спокойно ковырялись в песчаной почве своими клювами, что-то выискивая. Один из них был яркой, совершенно дикой окраски, а остальные были бежево-кремово-серыми. По всей видимости, это были один самец и несколько самочек.

Алекс открыл флягу и принюхался, там была вода, а лепешка была сухой как лаваш, но неожиданно вкусной. Алекс осторожно кушал небольшими кусочками, желудок время от времени сжимался, но не поймешь, то ли от голода, то ли от того, что днем сильно тошнило. Немного насытившись, Алекс стал осматриваться дальше. Все пленные были рыжими, как и он. Только насыщенность цвета варьировалась от медно-красных до золотисто-медовых. А вот все воины были как один жгучими брюнетами с загорелой на солнце кожей.

По лагерю ходили воины, все были заняты своими делами. Было понятно, что людям привычна такая жизнь. То там, то здесь раздавались громкие трели и посвистывания, которые порой обрывались обыкновенным человеческим смехом. Алекс немало попутешествовал в свое время и знал из своего опыта, каким бы странным ни был язык местного населения, если начать общаться на нем, то язык быстро выучится. Поэтому он спокойно прислушивался к пощелкиванию и посвистыванию и пытался выделить из общей какофонии звуков отдельные слова.

Время от времени мимо проходил тот самый мужик, который разбудил его. По тому, как к нему уважительно прислушивались, было понятно, что он здесь старший и его уважают. Мужик отдал несколько коротких команд, и несколько солдат встали со своих мест и пошли поить пленных водой. Другие понесли туда же лепешки. Они разрывали их на куски и просто кидали в сторону пленных, нимало не заботясь, кому что достанется.

Все тело болело. Ни разогнуться, ни встать в полный рост. По всей видимости, одной лепешки было достаточно этому тощенькому тельцу, потому что Алекс заснул, как сидел, прислонившись к углу клетки. Утром его разбудил тот же грубиян. Он попросту стукнул несколько раз ногой по клетке, таким образом будя пленного. Удостоверившись, что Алекс проснулся, он кинул на крышку клетки очередную флягу и лепешку, а после этого ушел, не сказав ни слова.

Ящеров опять впрягли в длинные жерди и потянули первого за упряжь. Первым шел самец. Тот самый, которого Алекс вчера так внимательно рассматривал. На его хвосте были длинные бело-черные иглы как у дикобраза, а вот у самочек иголки были просто черными и значительно короче. Алекс не удержался и, прижавшись к краю клетки, осторожно просунул руку и потрогал иголки. Они были блестящими и вблизи шелестели как сухой бамбук.

Тело от сидения на твердых перекладинах устало и начало болеть. Солнце еще не встало окончательно, а у Алекса на попе и ногах, казалось, не было живого места от перекладин. Подумав немного, он плюнул на все и спустил ноги вниз, сквозь прутья клетки. Они без труда достали до песка. Песок был еще по утреннему прохладным. Тонкие штаны терлись о перекладину между бедер, босые ноги были нежными и чутко реагировали на малейший камешек, но в целом так было намного удобнее.

Вот так, на ходу Алекс съел половину лепешки и допил вчерашнюю флягу с водой. Алекс покрутил головой, осматривая окрестности. Солнце поднималось над песками в совершенно пустом небе. Ни тучки в песках, ни деревца, а значит, на тень можно было не рассчитывать. Днем будет жарко. И еще вопрос, дадут ли ему еще воды, поэтому он решил, что воду стоит экономить, и закрыл крышку. Прижав новую флягу к животу, он медленно брел внутри клетки.

Где-то вдалеке слышался свист кнутов и вскрики людей. Совершенно человеческие стоны и плач. Алекс подумал, что горе на всех языках звучит одинаково. Споткнувшись несколько раз, Алекс понял, что ужасно устал. Похоже, прежний владелец тела совершенно не занимался физкультурой. Мышцы от усталости уже дрожали. Поэтому он постарался устроиться удобнее на жестких прутьях и, свесив ноги вниз, разглядывал окрестности. Но смотреть было особо не на что — песок, мелкие камни и чахлая растительность.

Время от времени возле клетки появлялся тот самый мужик на синем ящере. Он подчеркнуто не замечал пленника, но Алекс был уверен, что тот за ним приглядывает. Судя по властным манерам и командному голосу, он был в этой армии не последним человеком. Алекс мысленно назвал его генералом. Вскоре их караван стали догонять войска. Колонны военных бодро их обгоняли, поднимая тучи мелкой пыли. Колонны были разные. И пешие, с различным видом оружия, и верховые на более мелких, чем у генерала, ящерах. Как правило, у каждой колонны был свой командир. Это было заметно по тому, как он держался, и, как правило, он был вооружен лучше, чем остальные.

Всякий раз, когда с клеткой равнялись солдаты, начинался один и тот же аттракцион. Солдаты довольно что-то свистели, при этом причмокивая и нахально подмигивая. Офицеры понимающе ухмылялись и презрительно сплевывали под ноги. Алекс каждый раз терялся, с чего бы к одному человеку столько внимания? Он что, командовал армией, которую разбили? Он посмотрел на свои руки более внимательно. Да нет, не похоже, чтобы этими руками поднимали хоть что-нибудь тяжелее ложки. Да и наряд совсем не подходил для боевых действий. А этот бубенчик в пупке вообще гнал мысли в строго определенном направлении. Тогда с чего бы такая всеобщая радость от его поимки?

Алекс, каждый раз слыша приближающийся топот очередной колонны, только поднимал ноги внутрь клетки и старался сидеть ровно. При этом старательно делая вид, что все происходящее не имеет к нему никакого отношения. Время от времени колонну догоняли работорговцы. Тогда все останавливались и начиналась торговля. После этого одна или две цепочки отделялись от общего потока и отправлялись в сторону.

Солнце палило нещадно и Алекс понял что уже, похоже, обгорел. Кожа у нового тела была тонкая и белоснежная, какая бывает только у рыжих. Прикрыться от солнца было совершенно нечем, и Алекс попытался прикрыться собственными волосами, распустив их как плащ по спине и плечам. Благо, они были густыми и длинными. Не то, что у современных девушек, Алекс только тяжело вздохнул, эх, милые мои, не видать мне вас больше…

Чуть позже Алекс снял с себя маленький топик и, намочив его водой, положил на голову. Если тельце такое чахлое и не привыкшее к нагрузкам, то как бы не получить солнечный удар на такой жаре. Алекс поймал себя на мысли, что думает о новом теле скорее как о девушке, которую надо оберегать, чем как о себе привычном. Как будто он к новому телу имел абсолютно условное отношение. Сознание отказывалось думать об этом худосочном недоразумении как о себе любимом.

Песок нагрелся и от пешей прогулки пришлось отказаться. От земли веяло жаром как от раскаленной сковородки. Поэтому Алекс сидел в клетке, свесив ножки, и от нечего делать пытался посчитать количество воинов, которые их обгоняли. Время от времени проходили колонны, как подозревал Алекс, тылового обеспечения. Такие же грузовые ящеры тащили корзины и большие котлы, иногда туши ящеров с белой шкуркой и нежной мордочкой. Похоже, поставка продовольствия была грамотно отлажена. А значит, такие походы были для них привычны.

Как правило, первым в таких колоннах шел цветной самец, и когда два самца равнялись друг с другом, то они начинали топорщить иглы на хвосте и воинственно щелкать на соперника клювом. Тогда погонщики начинали кричать на них и старались развести друг от друга как можно быстрее. Алекс умывался после каждой колонны и заново мочил топик на голове, и при этом пытался повторить звуки, которые издавали погонщики.

Воды до вечера не хватило. И Алекс стал переживать, дадут ли воду вечером, или придется ждать до утра? Но к счастью, как только ящеры опустили на горячий песок клетку, рядом оказался генерал, который молча кинул воду и лепешку и сразу умчался на своем громадном ящере к подходящей очередной колонне военных. Ящеров отстегнули и увели, а вокруг клетки стала собираться возбужденная толпа солдат. Они что-то радостно галдели и пересвистывались. Потом двое наиболее наглых, показали миниатюру как один трахает другого, при этом нижний жеманно складывал руки и говорил явным фальцетом. Все вокруг смеялись и тыкали в сторону Алекса пальцем.

Потом прилетел генерал и нарявкал на солдат. Он сразу нашел им занятия, кого отправили поить пленных, кого разводить костры и готовить еду. Когда вокруг клетки опять стало пусто, Алекс посмотрел на цепочки рабов. Хотя колонна и останавливалась несколько раз, но похоже, это было как капля в море. Люди выглядели уставшими и запыленными. Алекс им очень посочувствовал. Идти целый день по жаре, это наверное была настоящая пытка. Он ехал, прикрывшись как мог, и то устал от этой жары просто невыносимо.

Среди рабов раздались крики и плач. Солдаты отстегивали от цепей тех, кто был совершенно вымотан, и, предварительно убив, утаскивали в сторону загонов с ящерами. Алекс передернулся от ужаса и омерзения. Похоже, ездовые ящеры предпочитали мясо, и солдаты кормили их трупами тех, кто не мог двигаться дальше и задерживал колонну. Алекс отвернулся, смотреть на все это было просто невыносимо. Скудная еда рвалась наружу, но он постарался успокоиться и уговорить себя, что это все ненастоящее, а вроде как игра. Хотя от запаха крови внутри все просто сжималось от ужаса.

Совсем рядом послышался крик молодой женщины и где-то недалеко послышался шлепок. Алекс рефлекторно оглянулся. Недалеко от клетки лежал трупик полугодовалого ребенка. Сердце зашлось от боли. Хотя у него никогда не было своих детей, но он всегда с удовольствием играл с чужими. При этом, не забывая контролировать, чтобы очередная подружка нечаянно не забеременела. Но сейчас от вида этого маленького рыженького ребенка сердце просто свело от боли. Алекс опять отвернулся, но краем глаза заметил движение. Он резко развернулся и пристально посмотрел на ребенка. Точно, маленькая грудь слабо поднималась. Ребенок был жив!

Алекс не раздумывая потянулся за ним, но он лежал недостаточно близко. Он тогда попытался достать до него ногой, надо было затащить его к себе в клетку! Но пальцы только едва задели малыша. Алекс увидел, что его действия заметили солдаты и пошли в его сторону. Алекс тогда уперся руками в клетку и на пределе всех сил с трудом сдвинул ее с места. Солдаты растерянно остановились и, похоже, засмеялись. Алекс уперся ногами и всем телом еще раз и еще немного сдвинул клетку в сторону малыша.

Солдаты опять пошли к малышу с окровавленными ножами в руках, но Алекс изловчился и затащил его к себе раньше, чем они сообразили, что происходит. Когда они подошли к клетке, Алекс прижимал к себе ребенка и был готов защищать его как собственного. Ближайший солдат протянул руку внутрь клетки, желая вырвать малыша, но Алекс увернулся и цапнул негодяя изо всех сил зубами за запястье. Клетка была маленькая и прятаться в ней долго не получилось бы, но Алекс знал, что ребенка он так просто не отдаст.

Солдаты зашумели и, похоже, растерялись. На шум пришел генерал, посмотрев зло на Алекса, он что-то защелкал и протянул в клетку руку. Алекс прижал к себе малыша и так же зло ощерился. Он постарался зарычать и вообще выглядеть грозно. На лице генерала мелькнуло удивление, но вскоре оно сменилось брезгливой гримасой. Он что-то сказал солдатам и все вернулись к прежним занятиям.

Теперь Алекс более внимательно посмотрел на малыша. Он еле дышал и выглядел ужасно замученным. Алекс быстренько открыл флягу и стал бережно поить его изо рта. Вскоре ребенок стал дышать спокойнее и даже открыл усталые глазки. Алекс опять напоил малыша, а потом пожевал мякишек лепешки и точно так же скормил ее ребенку. Ребенок проглотил все и, похоже, заснул на его руках. А вот Алекс уснуть уже не мог. Он полночи прислушивался к его дыханию. И среди ночи, когда ребенок проснулся, напоил его еще раз. В этот раз ребенок был более активным. Алекс опять накормил его пожеванной лепешкой и удивился, вдруг оказавшись описанным. Как-то он совсем забыл, что маленькие дети писаются, и оказался неготовым к такому сюрпризу. Его общение с малышами никогда не занимало больше получаса игры.

Ребенок после этого благополучно заснул. И Алекс, покрутившись, тоже заснул тяжелым полусном, время от времени судорожно проверяя, чтобы ребенка не выхватили у него из рук. Проснулся он от того, что клетка поднялась над землей. Он проспал, когда ящеров запрягали, но малыш до сих пор был в его руках, и Алекс довольно улыбнулся. Первое что он увидел, когда открыл глаза, это были фляга с водой и лепешка хлеба.

Малыш тоже проснулся следом за ним, и Алекс попытался напоить его из фляги, но ребенок только захлебывался и начинал слабо хныкать. Поэтому Алекс быстро напился сам, а потом напоил ребенка. Точно так же, как и вчера, он накормил ребенка и поел сам. Теперь день был занят малышом. Алекс развлекал его, пока малыш бодрствовал, и проваливался в короткий сон вместе с ним. Так они и провели вместе день играя, кушая и время от времени засыпая. Казалось, даже жара не так докучала, или может Алекс стал привыкать к такому пеклу, но день прошел намного легче чем предыдущий.

Днем караван опять несколько раз останавливали работорговцы, и Алекс каждый раз прислушивался, не закричит ли опять та молодая женщина. Он даже не представлял, как сможет отдать ей ребенка. Но, похоже, сейчас малышу лучше находиться с ним. По крайней мере, сейчас он выглядел значительно лучше. Вечером, когда ящеров увели, Алекс увидел молодую женщину, которая судорожно сжав руки на груди, смотрела в его сторону. Алекс показал ей малыша, который как раз заснул, и постарался ободряюще улыбнуться. Женщина заплакала, а ее за плечи обнял такой же молодой мужчина и что-то зашептал на ухо. При этом мужчина посмотрел на Алекса с такой ненавистью, что тот совершенно растерялся. И что он сделал не так?

Ночь прошла спокойнее. Алекс уже помнил, что малыш после еды и воды писается, и был к этому готов. Поэтому все прошло легче. Утром он проснулся от того, что на клетку упали очередная фляга и лепешка. Алекс переложил малыша на колени и потянулся всем телом. Неожиданно он заметил невдалеке маленькую девочку. Он, потянувшись, достал лепешку и рукой поманил ребенка к себе. Он отломил кусочек и протянул ребенку. Девочка доверчиво подошла ближе. В это время привели ящеров и Алекс, опасаясь, что ребенка потопчут, затащил ее к себе. Клетку подняли и малышка оказалась с ним. Алекс вытянул ноги и постарался устроить ребенка удобнее. Малышка сосредоточенно съела хлеб и попила из фляги, а потом свернулась клубочком и заснула на ногах Алекса.

В это время проснулся карапуз и Алекс занялся его кормежкой. После еды он пристроил ребенка на своем животе и, откинувшись на бок клетки, равнодушно наблюдал за проходящими войсками. На удивление, в этот раз ему никто не улюлюкал и не подмигивал с гаденькой ухмылочкой. Солдаты смотрели на него кто равнодушно, кто с неприязнью, но все замолкали, увидев в его клетке детей.

Днем Алекс пытался говорить с девочкой. Они познакомились, а потом девочка, перекусив еще раз и напившись воды, показывала пальцем на все, что попадалось ей на глаза, и что-то рассказывала. В этот раз Алекс понял, что приспосабливается к местной речи, по крайней мере, в речи ребенка он стал выхватывать отдельные слова. От нечего делать он повторял их следом, старательно запоминая и пытаясь повторять вслух. Речь была гортанная и отрывистая, похожая на корейский язык или немного на японский. Хотя на слух Алекса они были похожи.

День прошел достаточно плодотворно. К вечеру Алекс знал, как называются те или иные ящеры, и простые слова: вода, хлеб, рука, нога, мама, папа, камень, песок. Вечером, когда ящеров отстегнули, девочка убежала к родителям зажав в руке половинку вечерней лепешки. Ночь прошла спокойно, а вот утром девочка пришла еще с двумя детьми. Мальчиком и девочкой лет пяти-шести, похоже, погодками, братом и сестрой. Алекс поделился с ними утренней лепешкой и водой и помог устроиться внутри.

Вначале дети, поев, уснули. А потом когда солнце стало припекать они проснулись и, попив и пожевав по небольшому кусочку лепешки, стали разговаривать. Алекс тщательно повторял за ними слова. По всей видимости, не все получалось, дети смеялись, когда слышали, как Алекс коверкает слова, но несмотря на это, словарный запас Алекса стал пополняться значительно быстрее. Чтобы занять детей, он научил их играть в простые игры, которые не раз выручали его, когда надо было удержать ребенка на месте. Они хлопали в ладоши, баловались, щекотали друг друга и много смеялись. Все же дети всегда остаются детьми. При этом Алекс старался запоминать новые слова и их значение.

Вечером Алекс угостил новых друзей вечерней лепешкой и водой и опять отпустил к родителям. На следующее утро детей было семеро, не считая карапуза на коленях. Но лепешка была все равно одна. Дети смотрели на него голодными глазами, и Алекс постарался поделить ее честно на всех, оставив себе только небольшой кусочек для карапуза. Покормив ребенка, Алекс понял, что каким бы ни было маленьким новое тельце, но кушать надо и ему. Когда мимо проезжал генерал, Алекс постарался привлечь к себе его внимание и попросил хлеба, но генерал только хмыкнул и что-то презрительно проскрежетал. Дети от этих слов испуганно сбились в комочек. Алекс дернулся к детям, стараясь их успокоить. Когда генерал уехал на достаточное расстояние, он показал ему вслед язык. Дети слабо улыбнулись.

Ящеров запрягли, и клетка опять закачалась в воздухе. Алекс постарался отвлечь детей разговором и нехитрыми играми. Новенькие были очень уставшими и запыленными, они умудрились заснуть, просто свесив вниз ноги и положив друг на друга замученные мордашки. Генерал, проезжая мимо, притормозил однажды посмотреть, что происходит, но Алекс не решился у него попросить даже воды.

Во время одной остановки пронзительно закричала женщина, дети в клетке всполошились и испуганно посмотрели на Алекса. Тот попытался понять, что происходит. Оказывается, работорговцы уводят маму карапуза и та плачет, прощаясь с малышом. Алекс попросил старшего ребенка отнести ребенка к матери. Все сразу заулыбались и загалдели. Старшая девочка прижала к себе карапуза и помчалась на голос обезумевшей от горя женщины. Вскоре крики прекратились, а улыбающаяся девочка вернулась и сказала, что все в порядке.

Руки без привычной тяжести казались легкими и бесполезными. Алекс опять занялся изучением языка и играми с детьми. Он уже понимал некоторые слова и мог составить простейшие предложения. И вскоре еще один день подошел к концу. Алекс поделил вечером лепешку и отпустил детей. Они юрко выскользнули из клетки и рванули в разные стороны, жалобно зовя родителей. Алекс пожалел, что он не может так же просочиться сквозь прутья клетки.

На следующий день новых приятелей не появилось, и Алекс опять поделил лепешку на несколько равных кусочков. Хорошо, что хотя бы воды хватало на день. В этот день ушли еще пара новых знакомых Алекса, он только успел подарить им на память по тоненькому браслету, которые так и болтались на щиколотках. На следующий день в самом начале ушла та малышка, которая первая учила Алекса словам. Она зажала в ручке браслетик и помчалась навстречу голосу матери. К вечеру в клетке Алекса осталось всего двое малышей.

Они были с Алексом еще два дня, и когда на третий день они расставались, Алекс чуть не расплакался, так не хотелось оставаться одному. Он отдал им на память последние браслеты и долго смотрел вслед уходящей колонне рабов. На сердце было очень грустно. Генерал подъехал и что-то сказал, но Алекс понял только пару слов — дом, дорога. Остальные слова были совершенно непонятны, и Алекс только тяжело вздохнул и пожал плечами. Генерала, похоже, устроил такой ответ, и он умчался дальше по своим важным делам.

Еще через день пейзаж стал меняться, пустыня сменилась степью с чахлой травой и мелкими кустарниками. Солнце перестало жарить днем, а по ночам стало прохладнее. Вскоре продали последних рабов, и колонна стала двигаться значительно быстрее. Теперь уже их не обгоняли войска, теперь они двигались вместе со всеми. Потом стали появляться фермы. Небольшие огороды и низкорослые деревья. А еще целые стада белых и каких-то непривычно мясистых ящеров, которые паслись как овцы, сбившись в небольшие группки и под присмотром пастухов.

С каждым днем земля становилась все плодородней, деревья выше, а поля все больше и больше. Алекс уже бросил считать дни, проведенные в дороге. Дни тянулись мучительно долго, с ним никто не хотел говорить, а подслушанные слова не имели смысла. Каждая деревня была больше предыдущей, и каждый раз выходило все больше и больше народу поглазеть на него, сидящего в клетке.

Как-то раз армия переправлялась через речку. Причем пешие переходили по мосту, а вот ящеры переправлялись вброд. Речка была неглубокой и вода вскоре достала до половины клетки. Алекс обрадовался такому невольному купанию. Он был грязный, а после ребенка от него пахло просто ужасно. Он с удовольствием просунул ноги вниз и попытался хоть как то отмыть себя и свою одежду от грязи и прилипшего песка. Увидев, что берег уже близко, он постарался хотя бы успеть намочить волосы, которые за столько дней сбились как пакля и стали почти черными и ужасно тяжелыми от налипшей грязи.

Его попытку увидел генерал и велел погонщикам остановить ящеров. Алекс только с благодарностью посмотрел на него, и в тот же момент злобный придурок скомандовал ящерам лечь! Те были крупными зверушками и даже лежа на животе, могли вытянув голову свободно дышать, а вот Алекс с клеткой нырнул целиком под воду… Алекс вначале запаниковал, а потом подумал, что нафига было везти так далеко, чтобы утопить как котенка в первой же речке. Да гори оно все огнем, хотя бы умру красивым! И стал старательно полоскать под водой свои лохмы, которые плавали вокруг как водоросли.

Вскоре легкие начали гореть и Алекс, вдруг загрустив, приготовился вдохнуть мутной водички. Не то чтобы было страшно умирать. Вся эта новая жизнь не воспринималась реальной, но почему-то Алекс понял, что стал привыкать к ней и к этому тощему недоразумению, которое теперь считается его тушкой. Но именно в этот момент ящеры опять качнули клетку, поднимаясь неторопливо из воды. Алекс вцепился в клетку двумя руками и попытался быстрее добраться до угла, который вынырнет на поверхность первым.

Первым, кого он увидел, был злобный генерал. Того аж всего перекосило, когда он увидел, что Алекс жив-здоров и даже нахально улыбается. Алекс, довольный, собрал хоть сколько-то отмытые волосы и стал их отжимать. В ответ клетка нырнула под воду еще раз. И в этот раз Алекс успел и воды наглотаться и уже окончательно решить, что все умер-шмумер. Когда клетка вынырнула во второй раз, Алекс уже не улыбался, а долго кашлял, пока смог вздохнуть без боли.

По всей видимости, это зрелище удовлетворило генерала, и он отдал команду двигаться дальше. Алекс теперь старался не смотреть на генерала, не знаешь, что он теперь может выкинуть. Но тот, казалось, опять забыл о нем. Утром следующего дня войска поднялись раньше обычного и отправились в путь быстрее, чем в прошлый раз. Вокруг были богатые усадьбы и фруктовые сады. Судя по тому, как улыбались солдаты и погонщики, они добрались до конечной точки путешествия.

И точно, после очередного поворота из-за зелени деревьев показались городские стены. Они были не очень высокими, по верху стен ходили воины с копьями. По ветру развевались узкие флаги. Слышался гомон множества голосов. На стенах начался переполох, а потом прозвучал звук рожка. Генерал уверенно вскинул руку вверх и кому-то довольно помахал. Алекс внутренне удивился, по его предположениям войска растянулись по дороге, но первые колонны должны были войти как минимум три дня тому назад. Хотя, возможно, ждали приезда именно генерала.

Алекс попытался навести хоть какой-то порядок в одежде. Но тонкие штаны были давно уже порваны в нескольких местах, и сквозь дыры светились острые коленки, топик он потерял во время одной из ночевок, а волосы после купания свисали уныло, грязными сосульками…

Еще на подходе к городу вокруг клетки появились вначале вездесущие мальчишки, а потом и более старшие люди. Мужчины и женщины. Они что-то зло кричали Алексу, а потом сквозь клетку прилетела гнилая помидора и попала Алексу в висок. Алекс от неожиданности тонко взвизгнул и прикрыл лицо. Но зрителям такое зрелище пришлось по нраву, и в Алекса полетели гнилые овощи и фрукты. Солдаты не вмешивались и, ухмыляясь, делали вид, что ничего не происходит.

Хотя часть обстрела доставалось клетке, но порой это только делало хуже, когда очередной гнилой фрукт лопался об перекладину, Алекса забрызгивало ошметками. Он пытался уворачиваться, но это, похоже, только подстегивало людей. Вскоре появился генерал на своем ящере. Обстрел Алекса прекратился. Люди ждали, что он скажет. Генерал насмешливо посмотрел на Алекса и что-то насмешливо просвистел. Люди засмеялись. Алекс разобрал только пару слов: подарок, смотреть, дом. Люди радостно переговаривались и довольно повторяли «подарок», и к счастью после этого обстрел прекратился.

Алекс только зло подумал, что если его везли как подарок неизвестно кому, то могли бы позаботиться и о приличной упаковке! Улицы становились все шире, а дома все выше. И вот, проехав очередную арку, они оказались на площади перед дворцом. Белые каменные стены, широкие лестницы, на которых толпилась куча народу. Посередине в длинной тоге стоял пожилой мужчина с тяжелым, властным лицом. А возле него стоял молодой человек, похоже, его сын, он был в белоснежной тоге, как и пожилой мужчина.

Ящер генерала остановился внизу лестницы, и генерал спешился. К нему сразу бросился тот молодой мужчина, радостно восклицая. Генерал церемонно ему поклонился, а потом показал рукой на двух ящеров, что привезли клетку с Алексом. Он что-то сказал, и все вокруг рассмеялись. Ящеров распрягли, жерди, наконец, вытащили из клетки. А саму клетку попросту разломали, правда, весьма бережно, чтобы не поранить Алекса.

Молодой мужчина, которого Алекс внутренне окрестил Наследником, подал руку Алексу, помогая ему подняться с земли. Он что-то нежно сказал, все вокруг молча наблюдали за этим. Но Алексу были непонятны слова, и он только досадливо поморщился. Наследник не отпуская руки Алекса, довел его до половины лестницы, а потом остановился и что-то сказал, все во дворце радостно засмеялись и захлопали в ладоши, выражая радость.

Наследник опять сказал что-то Алексу, только вот его голос из нежного стал презрительным. А взгляд налился злобой такой силы, что Алекс в ужасе отшатнулся. Наследник отбросил руку Алекса и брезгливо протер свою руку салфеткой, которую протянул ему слуга. Наследник что-то процедил, надменно кривя губы, а после этого развернулся и ушел, оставив Алекса одного в смеющейся толпе.

Напрасно Алекс понадеялся, что все закончилось и о нем забыли. Стоило наследнику и генералу уйти дальше, как Алекса сразу подхватили с двух сторон женщины и куда-то потащили. У них на шеях были одеты ошейники с металлическими кольцами посередине. Алекс решил, что это слуги, которым поручено о нем позаботиться, и перестал вырываться.

Они потащили его куда-то вглубь дома. Дом был построен в древнеримском стиле. Высокие стены с колоннами, горящие в темноте коридоров факелы, высокие вазы с цветами, высокие деревянные двери. Женщины дотащили его до купальни. Вначале они долго мыли его в большом металлическом тазу, намыливая какой-то сладко пахнущей кашицей, а потом долго смывая водой. Очень долго они пытались отмыть его волосы. И хоть и нескоро, но им это удалось. Волосы стали скрипеть под их руками.

После этого они принялись расчесывать его, заодно просушивая эту неподъемную гриву. В проеме двери появился генерал. Он был одет почти как наследник, только туника у него была короче, и перетянута широким кожаным поясом, как у военных. Но этот пояс был красиво украшен металлическими пластинами и бусами. Генерал убедился, что Алекс уже чист, и что-то сказал женщинам. Похоже, он их торопил. Пока одна женщина продолжала расчесывать волосы Алекса большим гребнем, вторая принесла одежду. Она была похожа на ту, что была у него прежде. Только штаны были не прозрачные, а топик в этот раз выглядел как жилетка без застежки.

Они быстро одели его как куклу, а потом, опять подхватив под руки, потащили по коридорам. Наверное, они ожидали, что он будет вырываться, но Алексу самому было интересно узнать, что будет дальше.

Новая жизнь


Алекс постарался идти ровно, не обращая внимание, что его дергали за руки, пытаясь поторопить. Судя по тому, что случилось на лестнице, он не подарок, а скорее боевой трофей и особо с ним никто не станет церемониться. Понять бы еще, в чем его ценность. Да и вообще, очень хотелось понимать, о чем говорят все эти люди. Может у него еще был бы шанс договориться или поторговаться, но без языка он мог только держать лицо и выглядеть невозмутимым.

Если вспомнить тех же древних римлян, на которых все больше и больше походили все эти люди, то они любили устраивать прилюдные казни ценных пленников. А это значило, что жить ему оставалось недолго. Ну, тогда тем более надо выглядеть достойно. В голове крутилась только одна фраза, из какого-то фильма: «Я покажу тебе, как умирает царица». Хотя, вряд ли у него будет хоть какой-то выбор, жить или умереть. Ну, хотя бы чувство собственного достоинства они не смогут забрать у него!

За всеми этими мыслями Алекс перестал следить за дорогой, и вскоре был неожиданно ослеплен ярким светом в хорошо освещенном помещении. Особенно по контрасту после темного коридора, по которому они шли. В большом зале было много народу. Все были одеты по римской моде, в туники, перевязанные красивыми лентами. У женщин были замысловатые прически и много украшений. В воздухе пахло тяжелыми благовониями и едой.

На возвышении сидел пожилой человек, а возле него стоял тот самый заносчивый молодой человек, который шипел на него во дворе, которого он окрестил Наследником. Генерал, шедший впереди, сделал шаг в сторону, одновременно с этим женщины, которые тащили Алекса, вытолкнули его вперед, а сами растворились среди слуг. Алекс, невольно пробежав пару шагов, остановился перед возвышением, на котором сидел тот самый пожилой человек, по всей видимости, правитель данного места.

Пожилой человек что-то говорил, а потом, похоже, что-то спрашивал. Алекс и хотел бы понять, о чем речь, но от всех этих звуков казалось, что у него в ушах вата. Ему оставалось только пожать плечами и пытаться жестами показать, что он не понимает, о чем речь. Пожилой человек опять что-то отрывисто и властно говорит и в комнате все начинают смеяться.

Алекса ставят на колени и надевают ему на шею кожаный ошейник раба с железным кольцом. К нему подходит Наследник, цепляет к кольцу цепочку и сразу же резко дергает, заставляя встать на четвереньки. Парень веселится, толпа смеется следом за ним. Алекс пытается встать, но его опять сбивают с ног. Он поднимается и опять падает от тычка. Наследник уже не смеется, он что-то угрожающе шипит и щелкает. Но Алексу уже все равно. Ситуация настолько глупая и безысходная, что Алекс понимает, что дальше будет только хуже. От осознания этого наваливается усталость, и Алекс понимает, что вполне готов умереть прямо сейчас.

Наследник в очередной раз дергает цепочку, но Алекс упрямо пытается встать на ноги. Очень не хочется умирать на коленях. И после очередного рывка он хватается за цепочку и дергает в ответ. Только вот соотношение сил не равно, наследник крупнее, тяжелее и явно сильнее его. Алекс дергает еще раз и в оглушающей тишине слышит, как его новый хозяин делает пару шагов и наносит Алексу оплеуху такой силы, что тот отлетает в сторону как сломанная кукла.

***

Пробуждение было неожиданным и, пожалуй, неоднозначным. Голова опять болела, и Алекс с надеждой посмотрел на свои конечности, к сожалению, здесь ничего так и не изменилось. Все то же тощее, малахольно-изнеженное недоразумение. Алекс только вздохнул. Пожалуй, придется привыкнуть к тому, что теперь он выглядит именно так.

Он сел и постарался оглядеться. Радовало то, что обстановка кардинально изменилась. Комната была красивой, даже по голливудским стандартам. Он сам лежал на широкой и мягкой как пух кровати, под полупрозрачным балдахином. В комнате приятно и вкусно пахло. В животе у Алекса жалобно заурчало, он был согласен с голодным желудком. Пожалуй, стоит встать и поискать источник приятного запаха.

Алекс выбрался из мягкой как облако кроватки и сразу же увидел столик, уставленный тарелками со всевозможной снедью. Покрутив головой по сторонам, он вскоре убедился в том, что в красивой комнате он сейчас один. Приступать к еде без хозяина или разрешения было нехорошо, но кушать хотелось так сильно, что Алекс решил, что потом попросит прощения в случае чего, и жадно принялся за еду. Она была вкусная, только не было приборов, и поэтому Алекс таскал еду с тарелок, облизывая пальцы. После того, как был утолен первый голод, в голову пришло решение осмотреться более внимательно. Комната была большой, стены задрапированы тканью и, неожиданно, бусами. Все выглядело стильно и дорого.

В этот момент Алекса даже не напрягло, что он ходит голый, и на нем был только ошейник с кольцом и колокольчик в пупке. Это, конечно, не одежда. Но если его оставили именно в таком виде, то хозяевам виднее. У самого Алекса никогда не было комплексов по поводу собственной наготы. Хотя раньше его тело выглядело на порядок симпатичнее, чем сейчас. Но как говорится — на вкус и цвет товарищей нет!

Рассматривая обстановку и облизывая пальцы, Алекс добрался до проема двери, откуда чувствовалось дуновение ветерка. Отодвинув занавесь из бус и тонкую ткань, он увидел, что комната выходит во внутренний дворик с красивым садом. Очень интересно! Но от раздумий, стоит ли выйти в сад или пойти лечь поспать на мягкой кроватке, его отвлек шелест штор в глубине и щелчок закрываемой двери.

В комнату вошел наследник. Он заглянул на кровать и, убедившись, что пленника там нет, стал судорожно оглядывать комнату. Алекс решил не нервировать лишний раз человека, которому, похоже, он принадлежит. Надо попробовать поговорить с ним и попытаться выяснить, что происходит. Алекс постарался мило улыбнуться и пошел навстречу наследнику. Тот обернулся, услышав звук колокольчика, который нежно позванивал на проколотом пупке, и довольно улыбнулся.

Такое начало радовало. Алекс припомнил свой скудный запас и понял, что даже не представляет, что сказать. В голове крутились бесполезные слова: хлеб, нога, ящер, клетка, солнце, дорога… нет, да … Но, похоже, молчание было расценено наследником положительно, а возможно, от него и не ждали никаких слов. Наследник сам подошел и еще раз довольно улыбнулся. Он провел тыльной стороной ладони по лицу Алекса, а потом поймал прядь волос, которая лежала на груди.

Он что-то нежно сказал и ласково пропустил волосы Алекса сквозь пальцы. Его рука скользнула ниже. Пальцы поймали бубенчик на тоненьком колечке. Прихватив его в плен, он мягко потянул его на себя, заставляя Алекса сделать пару шагов вперед. Наследник потянулся навстречу и нежно понюхал его кожу за ухом. Похоже, он от этого возбудился. Алекс только хмыкнул, к гадалке не ходи, все понятно, его роль в этом доме обозначена как «мальчик для утех». Причем совершенно понятно, кто будет здесь активом. Наследник был выше его на голову и мощнее раза в два.

Алекс задумался, что делать дальше. Проявлять инициативу самому совершенно не хотелось. Мозги все равно сопротивлялись тому, что ему придется быть принимающей стороной. Поэтому, когда наследник потянулся, явно желая поцеловать, Алекс постарался увернуться от прикосновений. Он поступил так механически, не сильно раздумывая о том, в какой ситуации оказался, а просто по старой привычке. Очень хотелось поговорить хоть немного, выяснить, что происходит и попытаться объяснить, что он ничего не помнит из прежней жизни. Говорить о перемещенном сознании и прочих заумностях тем более не получится, но хотя бы дать понять, что он не понимает, что происходит…

Только вот наследника, похоже, взбесило такое поведение пленника. Он что-то достаточно злобно зашипел и угрожающе прищурился. Алекс попытался начать говорить и постарался примиряюще улыбнуться, но похоже, сделал только хуже. Наследник зло защелкал языком и зашипел совсем как погонщик ящеров, а следом без перехода дернул за колечко на пупке. Резкая боль обожгла тело. Алекс неожиданно высоко взвизгнул, и прижал руки к животу, пытаясь унять кровь, но только напрасно весь перемазался.

Он покрутил головой в поисках салфетки или тряпочки, которую можно прижать к ранке, но наследник опять истолковал все по-своему. Он зло кинул Алексу бубенчик в лицо, и что-то прошипев, без предупреждения ударил его кулаком в живот. Алекс задохнулся от неожиданной боли. Он упал на колени, уткнувшись носом в пол. В глазах потемнело, вся съеденная еда сразу попросилась наружу. Хотя желудок был против расставаться со вкусняшками, но от боли все внутри сжималось судорогой. И хотя он и попытался удержать съеденное, но ничего не получилось и его мучительно вырвало на пол.

И опять неожиданно, сильные руки бережно его подхватили и посадили на кушетку. Наследник выглядел встревоженным, он что-то проворковал и подал Алексу стакан со сладкой водой. Алекс только перепуганно пил воду и пытался сообразить, как прекратить все это садо-мазо. Может, кто-то и получает от боли удовольствие, но вот не он, это точно! Он всегда любил долгие прелюдии и нежный секс. Ну ладно, пусть он будет снизу, только вот бить-то зачем?

Наследник подождал, когда Алекс допил воду и, забрав стакан, запустил руки в его огненно-красную шевелюру. Похоже, она очень нравилась наследнику. Он перебирал пряди и пропускал волосы сквозь пальцы, любуясь переливом цвета, и при этом что-то вдохновенно говорил. Алекс отдал бы зуб, лишь бы понять, о чем он так самозабвенно лопочет. Вскоре нежные поглаживания стали резче, а тембр голоса стал глухим и зловещим.

Алекс почувствовал, как сильные пальцы вцепились в волосы на затылке и потянули вниз и в сторону. Именно в этот момент Алекс подумал о том, что он намного мельче и значительно слабее этого породистого самца, который практически возвышается над ним. А еще он так некстати голый. Похоже, эта же мысль пришла и наследнику. Он напрягся всем телом и довольно улыбнулся. А дальше все понеслось стремительно и неумолимо.

Наследник совершенно не церемонясь перевернул его кверху попой и поставил на колени на этой же кушетке. Резкий отрезвляющий хлопок по ягодице, и он притягивает бедра Алекса выше и ближе к себе. И так же без предупреждения заталкивает что-то Алексу в зад. Тот только взвизгнул от резкой боли и удивленно обернулся. Наследник на него совершенно не обращал внимания. Он сосредоточенно засовывал ему в зад пальцы.

У Алекса и самого как-то были партнеры, просто ради спортивного интереса. И твердо понял одно, парень — не девушка, не подготовишь — самому будет больно. Он искренне не понимал насильников, какое удовольствие делать больно другому, а заодно и себе. Рвать собственным членом, чью-то задницу — удовольствие сомнительное…

Внутренне надеясь, что этот элитный козел придерживается того же мнения, Алекс попытался расслабиться, вспоминая весь свой боевой опыт актива. Дергаясь от боли и недовольно шипя, он старался хоть как-то подготовиться к тому, что будет, но вспышка боли просто ослепила. Было так больно, что даже заорать не получилось. Судорогой свело горло и сбило дыхание. Тот удар в живот теперь уже кажется ласковой прелюдией ко всему происходящему.

Зверь врывается резко, несколькими глубокими толчками, и замирает, довольно принюхиваясь, по ногам течет. Даже смотреть не надо, в воздухе добавляется запаха крови. Как больно!! Да как такое можно терпеть?! Алекс только сейчас понял, что молчит, сжав зубы как партизан на допросе в гестапо. Боль внутри такая, будто режут и сразу прижигают кислотой. Алекс открыл рот и заорал со всей дури, раздалось чисто девчачье повизгивание, переходящее в фальцет. Но ему сейчас было совершенно пофиг, как это все слышится со стороны, он орал благим матом, матерясь и подвывая от боли, вспоминая всю ругань и проклятия, какие только вспоминались.

Наследник замер ненадолго, а потом, довольно рыкнув, стал вколачиваться до упора и с оттяжкой, явно получая от всего этого удовольствие. Боль пробивала по позвоночнику и отбивала в голову, казалось, еще немного, и голова просто расколется из солидарности с задницей. Член внутри, казалось, долбится куда-то под ребра прямо в желудок. Алекса в очередной раз вырвало, а потом еще и еще. Руки и ноги мелко дрожали, а из горла доносился только сип.

Когда боль как кислота заполнила до краев, казалось, еще немного, и она начнет капать из носа как желчь, тогда сознание помутилось, пришла спасительница-темнота. Она навалилась внезапно, и Алекс встретил ее как родную. Было так легко падать и, кружась, куда-то лететь. Без боли, без страха.

Очередное пробуждение было просто кошмарным. Все болело. Вместе с болью пришел звук. Какая-то женщина что-то говорила, монотонно повторяя одно и то же. Услышав стон, голову Алекса приподняли, и в рот полилась вода. Во рту было горько от желчи и крови. Первый глоток вызвал спазм желудка, и Алекса опять вырвало. Его придержали за волосы, а потом напоили еще. Теперь желудок уже не возмущался. И Алекса напоили еще. После этого его продолжили обтирать влажными тряпочками. Наверное, именно от этого он и очнулся.

Разлепить глаза удалось не сразу. Сквозь узкую щелочку удалось разглядеть белую комнату и двух женщин, которые продолжали приводить в порядок его многострадальную тушку. На удивление, сознание было четким и ясным, в отличие от тела, которому, похоже, сильно досталось. Наверное, именно это разделение сознания с телом и позволило Алексу перенести всю эту ситуацию в целом. Он понимал, что его изнасиловали самым жестоким образом. Вернее, насилию подверглось тело, чьим хозяином он сейчас является.

Лично он сам — Александр Борисович Яворский, 52 лет от роду, инженер-наладчик экстра-класса буровых установок, остался не задет. Немного оскорблен таким отношением, но в целом сознание так и не научилось совмещать текущую реальность с прожитым жизненным опытом. Все это было абсурдно и не подчинялось логическим умозаключениям. Он привык быть сильным и крепким парнем, впоследствии ставшим настоящим альфа-самцом. Ему нравилось так называть себя. Альфа — первый по определению.

Отец всегда поддерживал в нем это стремление быть первым, и всячески помогал ему в этом. Неважно чем: толково составленной системой тренировок для всех групп мышц, советом по прикладной психологии или вовремя рассказанной историей из собственной жизни. Отец всегда находил для него время. И поэтому, когда родители решили развестись, он предпочел остаться с ним, а мать увезла с собой сестренку. Алекс мотался вместе с отцом по военным гарнизонам, наслаждаясь такой кочевой жизнью. Они объездили всю страну вдоль и поперек.

В каждом новом классе находились новые друзья и приятели. Все спокойно принимали в коллектив красивого улыбчивого парня, который выглядел старше своих сверстников. Он мог одним только разворотом плеч и уверенной грацией борца нагнать страха перед дракой. Но при этом никогда не чморил побежденных. Он всегда протягивал руку и говорил о дружбе. Он приносил с собой уверенность в том, что он лидер, и только улыбался, когда его право на пьедестал кто-либо оспаривал. Отец давал практические советы, как выявить недовольных и наладить контакт со всеми. И к Алексу всегда тянулись люди. Парни или девушки, они ходили за ним следом и заглядывали в глаза, пытаясь предугадать его желания. Он купался в морях и речках, лазил в горы, учился ездить верхом. Новые приятели показывали ему все достопримечательности и просто красивые места. А девушки сами начинали раздеваться, стоило ему только улыбнуться.

Отец считал, что сын будет военным, но Алекс в последнем классе увлекся геологией. И к обиде отца, вместо военной академии он поступил в Институт Геологии и Геохимии. Он жил в общежитии, привычный к такой жизни, и искренне подсмеивался над домашними мальчиками, впервые оказавшимися вдали от родителей. Учеба давалась ему легко, а когда пришло время специальных дисциплин, очень кстати оказалось то, что он сам вольно или невольно побывал в разных климатических регионах. И вскоре не только одногруппники, но и часть преподавателей посматривали на него с обожанием.

После третьего курса Алекс попал на практику неожиданно для всех одногруппников. Он оказался на своей первой буровой вышке посреди океана и к собственному удивлению почувствовал себя комфортно, как будто вернулся домой. Работа ладилась, коллектив был маленький и дружный. И когда он осенью вернулся в институт, то понял, что нашел свое место в жизни, и с удвоенным азартом бросился в учебу. Он вникал во все нюансы и читал много специальной литературы. Он не стеснялся просить консультаций у профессоров, и ему на удивление все шли навстречу. Такой юношеский азарт был приятен старым преподавателям. И наверное поэтому с трудоустройством у Алекса не было проблем.

Работа с огоньком тоже приносила свои результаты. Алекс вносил рационализаторские предложения, и вскоре молодого специалиста заметили. А после того, как он предотвратил аварию и сохранил фирме большую сумму денег, стали продвигать по службе. К сорока годам он был специалистом экстра-класса и фирма использовала его скорее как выездного консультанта по сложным вопросам бурения и разработки. Ему нравилась такая жизнь. Перелеты, командировки, гостиницы, большие гонорары и премии. Красивые спутницы по жизни. Дорогие курорты в перерывах между командировками. Он порой чувствовал себя Джеймсом Бондом.

Он привык быть сильным и свободным. Он привык быть первым. А тут такой облом… Тощее, немощное тельце, рабский ошейник и, похоже, садист хозяин. И, главное, совершенно непонятно, где он и что вокруг творится. М-да, ситуация…

Женщины перевернули его тушку и принялись отмывать его спину и ноги. А Алекс попытался принять ситуацию в целом. Если это теперь его тело, и мир, что находится вокруг него, реален, то пожалуй, стоит принять его как данность и попытаться как-то в нем выжить. Главное, понять, что происходит. Очень кстати женщины раздвинули ему ягодицы и стали очищать ТАМ, периодически засовывая внутрь пальцы, смазывая и протирая. Вот теперь стало не только больно, но и стыдно.

Вскоре его перевернули как бревнышко на спину и, напоив еще раз, укрыли тряпочкой и оставили одного. Алекс только вздохнул с облегчением. Ситуацию, в которую он попал, стоило обдумать со всех сторон. Надо собрать побольше информации о мире, в котором он теперь находится, выяснить, как обрести свободу, и, главное, обезопасить свой зад от подобных издевательств. Но у слабого тельца были свои приоритеты, вскоре Алекс понял, что сознание опять путается, и он заснул.

По всей видимости, тельце решило сдаться. Насколько понимал Алекс, он был в забытьи и лихорадке пару дней. Сознание всплывало на поверхность, с трудом фиксируя, где он находится и какое сейчас время суток, и опять проваливалось в забытье. Как-то раз из забытья его вывел наследник. Он бесцеремонно тряс его за плечи и что-то говорил, но голова Алекса моталась как у сломанной куклы от плеча к плечу. И тот оставил его в покое.

Прошла еще пара дней. Алексу стало значительно лучше, но он не торопился показывать своим тюремщикам, что раны подживают, а силы возвращаются. Его вполне устраивало, что за ним продолжали ухаживать. А главное женщины, которые не смущаясь его молчаливого присутствия, разговаривали друг с другом. Словарный запас стал значительно больше, Алекс к концу декады уже почти все понимал. По ночам он пытался подниматься и потихоньку расхаживать по комнате.

Наследник еще раз появился в комнате днем и убедившись, что Алекс лежит без движения, недовольный ушел прочь. Как-то в комнату зашел генерал, молча постоял рядом и так же молча вышел.

Из разговоров женщин Алекс понял, что находится в гареме наследника. В гареме около двух сотен женщин. Хотя в основном это служанки и рукодельницы. Портнихи, ткачихи, поварихи. Алекс только хмыкнул, тоже мне царь Салтан. Самих наложниц было немного, ну, по крайней мере, по сравнению с гаремом отца. Хотя тот, похоже, предпочитал мальчиков. Алекс тогда очень испугался, значит мужеложество здесь, как и в древнем Риме, считается обычной практикой. Значит, нападение на его филей будет повторено и, похоже, не раз.

С собственным «выздоровлением» не стоило затягивать, чтобы они не решили, что проще будет его убить, а тушку скормить ящерам. Поэтому Алекс дождался, когда к нему в комнату заглянет Чока, и изобразил трепетное «прихождение в себя». Чока была здесь старшей среди женщин. Насколько Алекс понял из разговоров, она была кормилицей наследника. Она кормила грудью наследника и нянчила его в детстве, а потом так и осталась вместе с мальчиком. Когда у него появился гарем, то она стала командовать в нем до тех пор, пока у наследника не появится младший муж.

Алекс стонал и трепетал ресницами, всем своим видом изображая слабость и нежность. Чока, похоже, обрадовалась его пробуждению и помогла Алексу сесть в кровати. Она по-родительски нежно гладила его по лицу и волосам и говорила, что рада, что он вернулся в мир живых. Когда слуги принесли кашу, Чока сама накормила Алекса. Алекс обрадовался такой дружеской реакции и попытался поговорить с ней.

Чока оказалась достаточно болтливой женщиной. Она вскоре рассказала, что наследник с генералом куда-то отъехали, но вскоре вернутся и будут очень рады его пробуждению. Потом она стала рассказывать, что была кормилицей, а теперь ждет не дождется, когда у наследника появится младший муж, чтобы она могла передать ему все дела.

Алекс удивился такому порядку вещей и попросил объяснить. Чока очень странно на него посмотрела и объяснила, что у каждого государя должна быть поддержка и опора в лице младшего мужа. Человека, который разделит с ним тяготы бремени власти и поможет с обустройством жизни и появлением наследника. Не то, чтобы наследнику нужна была конкретно в этом помощь, но кто-то должен присматривать за дворцом и гаремом. Поддерживать внутренний порядок в делах и в случае отъезда старшего оставаться беречь родимое гнездо.

Алекс растерянно задумался. Очень странный порядок вещей. Но его сейчас больше занимал другой вопрос, и он решился его озвучить.

— А за что меня все так ненавидят? — спросил Алекс.

— Из-за тебя началась война, — ответила Чока и недовольно поджала губы. — Погибло много народу. Разве за это можно полюбить?

«Вот это прикол! Я здесь типа Елена Троянская?» подумал Алекс. Он посмотрел на Чоку, но та молчала. По всей видимости, она считала что Алекс и так все знает. Только вот эту ситуацию надо было прояснить до конца. Благо, что она разговаривает с ним.

— А что я такого сделал, что война началась? — удивился Алекс.

Чока посмотрела на него еще более странно и ответила, что он сам это знает лучше остальных.

— Я ничего не помню… Меня по голове ударили так сильно, что я все забыл. — Алекс постарался сделать жалостливую гримаску и выглядеть паинькой. — Я даже не помню, как меня зовут и кто я такой. Расскажи мне все с самого начала.

Чока что-то прошипела и выскочила из комнаты как ошпаренная. Вскоре в комнату к Алексу вошли Наследник и генерал. Алекс только мысленно хмыкнул, посторонний мужчина в чужом гареме, или он евнух или близкий родственник. Хотя на братьев эти двое не были похожи. Генерал был крупнее и выглядел как алабай возле добермана. Наследник прищурился и злобно защелкал, хорошо, что Алекс уже более-менее освоился с языком и поэтому все понял.

— Что за новую игру ты затеял, КАЧА? — Алекс только мигнул, раздумывая. «Кача» это ругательство или его имя? А наследник в это время продолжил. — Ты хочешь сказать, что забыл свое имя? Еще скажи, что не знаешь, как нас зовут.

Алексу хотелось сказать, как он их зовет, но слова все были на матерном, а значит, совершенно непереводимы на этот язык. Он еще раз перетряс свои познания о местной флоре и фауне, и вдруг подумал, что у этого народа совсем нет кошек, собак и обезьян. Все животные у них были исключительно ящерицами. Вместо кур и то по двору бегали мелкие хвостатые дряни с острыми зубками. А на местных деревьях вместо соловьев свистели гибриды птеродактилей и летучих мышей.

— Тебя я зову злобным ящером, — Алекс нахально улыбнулся, когда увидел, как сжался зрачок от ярости в глазу Наследника, и кивнул на второго, — а его зову тупым ящером.

— Ну, язык у него до сих пор такой же острый, — вдруг рассмеялся генерал. — Не сердись на него, брат, теперь, когда у него вырвано жало, он может кусаться сколько влезет. Все равно зрителей у этого злобного зверька больше не будет.

У Алекса, похоже, от удивления вытянулось лицо, и он растерянно подумал, что возможно, бывший хозяин этого тела успел насолить всем, и стоило вести себя более мягко. Но Генерал не следил за его мимикой, его больше заботил брат, который, похоже, опять злился. Он положил руку ему на плечо и продолжил очень задушевным тоном.

— Помнишь, я тебе рассказывал, что во время пути он вел себя странно. Помалкивал и даже помогал детям. Делился с ними водой и сухой лепешкой. И даже когда маленький ребенок пачкал его одежду, то не причинял вред ребенку, а просто молча отряхивался. Ты можешь представить, чтобы Кача так себя вел? Может действительно боги лишили его памяти и воспоминаний, и теперь это другой человек?

— Ты ему веришь? — Наследник горько скривил губы, — эта поганая ящерица сбросит хвост и не задумается о чести. Он может говорить все, что угодно, я ему не верю. — Наследник опять бросил на Алекса полный презрения взгляд и вышел из комнаты. Генерал хотел уйти следом, но Алекс схватил его за руку.

— Подожди! — Алекс отдернул лапку, когда генерал ожег его взглядом. — Пожалуйста, поговори со мной! Со мной никто не хочет разговаривать. Ну, скажи хотя бы, Кача — это мое имя?

— Нет. — Генерал недобро ухмыльнулся. — Тебя зовут Качшени Чаш Чики Шаа. — Это значит солнце, встающее над пустыней. И ты всегда был надменным, как солнце в зените.

Увидев, как по лицу Алекса пробежали сомнение и тревога, он развернулся и решил пояснить недоумевающему парню.

— Наши страны всегда воевали. А потом решили помириться. И когда у твоего отца родился второй сын, его пообещали отдать младшим супругом моему брату. В знак того, что теперь мы союзники. Так и было, мы воевали не друг с другом, а с другими врагами плечом к плечу как братья. Ты рос красивым ребенком, но очень избалованным. Брат присылал тебе дорогие подарки и красивых рабов. Но ты всегда был недоволен и капризничал.

Когда пришло время твоей второй линьки, брат приехал за тобой, чтобы быть с тобой вместе, а потом забрать тебя себе. Мы уже готовились к свадьбе. Но ты вдруг заявил, что не хочешь видеть моего брата. А потом очень зло высмеял его перед всеми соседями, которые собрались на праздник второй линьки, и за подарки и за то, что столько лет терпеливо ждал, когда ты повзрослеешь. Ты заявил, что никогда не переступишь порога нашего дома. И брат никогда не прикоснется к тебе. Что ты слишком хорош для него и он тебя не достоин.

Брат вернулся домой злой и с разбитым сердцем. Ну, а я собрал армию и пошел воевать с бывшими союзниками. Я разбил их наголову. Моя армия убила всех ваших воинов, и теперь ваше государство легкая добыча для ленивых. Я был так зол за обиду брата, что разорил твой дом и убил твоего отца! Потому что он потакал всем твоим капризам вместо того, чтобы воспитать как положено младшему супругу. Ну, и что ты теперь скажешь? Кто теперь злой ящер?

Алекс от подобной истории растерянно открыл рот. Генерал только зло свистнул и вышел из комнаты. Но Алекс этого не увидел. Он пытался понять, что произошло, и осознать масштабы катастрофы всего случившегося. Теперь все становилось понятным. И злость народа за развязанную войну, и ненависть наследника. Много смертей, и боли и все из-за одного мелкого склочника. Слова генерала о том, что он убил его отца, совершенно его не задели. Его отец умер очень давно, в больнице, и Алекс был с ним до последнего вздоха. А смерть одного правителя меркла перед войной двух народов, которые мирно жили рядом друг с другом.

Алекс только застонал и закрыл лицо руками. Окажись он на месте Наследника, он бы тоже не убил быстро обидчика, он бы растянул месть на годы, чтобы успеть насладиться муками. И неизвестно, насколько изощренным окажется местный народец. Так что то изнасилование было может и первым, но явно не последним. И надо готовиться к мучительной смерти. Может, вскрыть себе вены по-тихому? И пусть они потом обижаются на него, что он так быстро слинял от их наказания?

А потом голову опалила фраза, так просто сказанная между делом: «вторая линька»! Это как? Это значит, что первая была раньше? И разве люди линяют как змеи? Или может, они не люди? И что это все значит? Алекс опять стремительно разделся и принялся судорожно себя оглядывать. Он человек или нет? Он осмотрел внимательно пальцы и кожу. Ногти были розовые и твердые, но в основном абсолютно обычные. Кожа тоже была такой, как обычно. Только покраснела и слегка шелушилась от того, что столько времени он провел на солнцепёке. Ни хвоста, ни жаберных щелей или перепонок между пальцами. Все как у обычных парней, может только, член маловат. Но это только по сравнению с тем, что было у самого Алекса в старом теле. Стоило только дамам увидеть его «орудие», как они с радостным повизгиванием были согласны на все. А этот маленький член и членом-то можно было назвать с большой натяжкой, так себе «писюнчик», впрочем, как раз подстать остальной малахольной тушке.

В комнату вошла Чока. Она казалась одновременно и расстроенной и рассерженной. Алекс посмотрел ей в глаза и вздрогнул всем телом. У Чоки был вертикальный зрачок, как у кошки или как у змеи.

Решение


Чока принесла новую одежду. Поскольку Алекс уже не был «невинным избранным», Чока при этом выразительно показала на шрам на пупке оставшийся после колечка, то теперь ему не было нужды оголять живот. Теперь он мог ходить как все… При этом она принесла кусок ткани, похожий на полотенце, только почему-то с дыркой посередине, и тонкий поясок. Алекс растерянно замер, не понимая, что это такое.

Чока, похоже, развеселилась от подобной растерянности и взялась объяснять. Оказывается, эту «одежду» можно было носить несколькими способами. Для начала, просто обернув несколько раз вокруг бедер и подвязав ремешком. А если прохладно, то надо просунуть голову в отверстие и опять таки подвязать ремешком. То, что при этом бедра оказывались полностью голыми, похоже, никого не смущало. Да и концы одежды, свисающие впереди и сзади, условно прикрывали стратегические места. Был и еще один способ, когда «полотенце» перекидывалось через одно плечо. Наверное, когда было ни холодно ни жарко. А еще, одежку можно было носить обмотанной вокруг бедер как трусы, эдакий памперс. И опять таки, все это крепилось ремешком. Алекс только хмыкнул, такое разнообразие всего из-за одной тряпочки. А как же штаны? Или они ему теперь по статусу не положены?

Алекс вспомнил, что надо выяснить до конца, что ждет его дальше, но Чока сама ничего не знала. Она просто помогла Алексу закрепить ткань вокруг бедер как банное полотенце, и повела показывать его новое жилище. Оказывается, он жил на первом этаже. На втором этаже жили фаворитки и любимые наложники. У них и одежда была побогаче, и собственные слуги. Чока посмотрела на Алекса со значением и добавила, что ему придется постараться, чтобы попасть туда. Алекс только хмыкнул в ответ. Он бы с удовольствием вообще никогда не видел злобную тварь — наследника. И надо будет что-то придумать, чтобы как-то обезопасить себя. Может, рожицу себе порезать так, чтобы не быть красивым?

От Чоки Алекс узнал, что наследника зовут Пушан, а генерала Сканд, и что они на самом деле «братья из одной кладки». После вертикального зрачка и истории о первых и вторых линьках, история о кладках уже не вызывала прежнего шока. Если здесь люди произошли не от обезьяны, а от ящеров, то тогда чему удивляться? Алекс попытался еще раз осмотреть себя, а заодно и Чоку, но кроме вертикального зрачка, она ничем не отличалась от обычной женщины.

Идя по коридору за Чокой, он внимательно слушал о местных порядках. Где кухня и когда кормят. Где мастерские и где ему можно появляться, а куда его не пустят. Оказывается, территория была условно закрытой. То есть, работницы и прислуга могли входить и выходить, а вот наложникам и наложницам нельзя было покидать периметр дома. Идя следом за Чокой, Алекс попытался заплести косу, очень уж волосы мешали. Но Чока его остановила. Оказывается, косу мог носить только младший муж. Это было разрешено только ему. Наложницы могли делать прическу. Слуги ходили коротко стриженые, а рабы бритые наголо. А вот все остальные свободные девушки и женщины, и почему-то Алекс, должны были ходить с распущенными волосами. Их даже нельзя было собирать в хвост.

Чока показала, куда надо приходить, когда раздастся сигнал к еде. Кстати, кто-то застучал в гонг и все пошли в большой полутемный зал, откуда пахло едой. Там все выстроились в очередь и, подхватив по пути тарелки, получали по черпаку горячего варева. Отдельно стояла очередь слуг с подносами. Они уносили еду своим господам в гарем. Как правило, все они были бритые рабы, с такими же ошейниками, как и у Алекса. На него вся очередь работников смотрела с удивлением как на зверушку.

Чока громко сказала, что Качшени теперь будет кушать здесь, и предупредила всех, чтобы его не обижали. А иначе она накажет виновных лично. Все дружно поклонились ей, а Чока провела Алексу по лицу рукой и сказала, что пусть у него будет стимул побыстрее стать фаворитом и получить собственного раба в услужение. Алекс постарался мило улыбнуться, а сам подумал, что надо придумать, как сделать, чтобы наследник потерял к нему всякий интерес. Чока истолковала улыбку Алекса как хотела и ушла, оставив его одного.

Он сразу встал в очередь за слугой, чем вызвал небольшой переполох среди очереди. Все напряженно молчали и чего-то ждали. Алекс подумал, может стоило взять еду без очереди? Но потом решил, что он в фавориты не рвется, а это значит, что следует наладить хорошие отношения именно со слугами. Когда очередь подошла, ему в миску плеснули чего-то, похожего на разваренную кашу с овощами.

Повар протянул Алексу ложку из серого металла. Он отошел в сторону и в первую очередь с любопытством рассмотрел ее, она была, похоже, из олова. После этого встал спиной к стене и неторопливо принялся за еду. Алекс рассматривал людей, люди в ответ рассматривали его. Похоже, они не понимали, как себя с ним вести, и поэтому помалкивали и старались обходить стороной. Алекс потихоньку приглядывался к новому коллективу, по привычке выделяя в толпе главных. В любом коллективе есть «бычки», элита, работяги, середняки и парии. Вскоре глаз наметано выделил из общей массы эти подвиды. И в этом обществе все было как в школе. Разве что в другой возрастной группе и с другими декорациями. Но люди всегда остаются одинаковыми.

Бычки как правило были крупными и наглыми, уверенными в своей безнаказанности и в том, что кулаком они смогут добиться своего. Они носили одежду как у воинов, разве что только без оружия. Элитой здесь были личные рабы наложников и фавориток. Это было видно по высокомерным взглядам, которыми они смотрели на всех остальных в комнате. Хотя такие взгляды от бритых рабов смотрелись неуместно. Они носили одежду как Алекс, замотав вокруг бедер. Работницы держались с достоинством и осознанием собственной значимости. Они носили длинные рубахи, перепоясанные красочными ремешками. У некоторых была одежда, похожая на обычные платья и небольшие фартуки. Середняки были коротко стрижены и ходили в рубашках до середины бедра, без рукавов и собранных на плечах так, чтобы руки были совершенно голыми. Как правило, это были молодые парни и юные девушки. По всей видимости, они были подмастерья. Кроме этого, когда все закончили набирать еду, последними просочилось несколько лохматых личностей, повара им соскребали еду со дна котлов и недовольно ругались. Это и были парии. Люди для битья и издевательств. Как в каждом классе школьники выбирали наиболее слабых и сломленных людей, чтобы над ними издеваться и за их счет чувствовать себя лучше.

В комнате были деревянные столы и длинные скамьи. Похоже, что все занимали строго установленные места. Парии кушали, сидя на полу, руками из мисок. Алекса за стол не позвали, и он предпочел есть стоя. При этом присматривая за бычками, которые бросали в его сторону заинтересованные взгляды. М-да, раньше бы Александр не комплексовал и начал бы налаживать отношения именно с бычков, но теперь, имея в своем распоряжении только тощее тельце, он опасался даже приближаться к ним. Потому что все могло закончиться еще одним изнасилованием. Такие люди редко задумываются о последствиях собственных поступков, когда кровь бьет им в голову, или что еще хуже в головку.

Навязывать свое общество мастерам не стоило. Такие люди ценили за работу, а не за слова, да и, если честно, приставать к женщинам не хотелось. Иди знай, какие здесь правила. А вот к «элите», то есть к личным рабам, вообще подходить не следовало. Они все равно сделают первый шаг сами. Их хозяевам, конечно же, будет интересно познакомиться с Качей, и они пришлют слуг сами. Только бы понять, как себя вести с ними. Хотя надо вначале посмотреть, как они прореагируют на самого рыжика.

Алекс закончил есть и со вздохом облизал ложку. Порция была явно маловата. А после длительного лежания и травмы тельце было вялым и уже уставшим. Если эта тушка теперь его собственная, то пожалуй стоило ее привести в надлежащее состояние. А это значило подкачать в различных местах до необходимых параметров. Алекс оставил пустую миску и вышел на свежий воздух. Он еще раз внимательно осмотрел тельце и прикинул комплекс упражнений на силу и для гармоничных пропорций. Похоже, работы у него непочатый край!

Но вначале стоило осмотреться. Алекс не торопясь прошелся по двору, внимательно разглядывая и людей и строения. Как выяснилось, на одном дворе стоял большой дом Наследника, казарма, несколько мастерских и загон для ящеров. Все это окружала достаточно высокая стена. Перелезть через нее без посторонней помощи у Алекса бы не вышло, ну по крайней мере, не в той физической форме как сейчас. Единственный выход охраняли солдаты. Они открывали и закрывали створки ворот.

Рядом стояла казарма, и возле нее в тенечке располагалось несколько крупных мужчин. Кто-то точил оружие, кто-то играл в игры. Алекс постарался, не подходя близко, разглядеть, во что именно. Игра оказалась смутно знакомой. Похожа на кеш-беш. Воины играли четверо за одной доской и азартно переживали каждый бросок кубиков. Рядом стояли зрители, которые с таким же азартом комментировали игру. Алекс обратил внимание, что у некоторых воинов не было части рук или ног. Но при этом они не выглядели тоскливыми инвалидами, а скорее воинами на отдыхе. Алекс удивился. Какой толк в воине без кисти руки или без ступни? Но, похоже, здесь такое увечье не считалось фатальным. Охрана на воротах строго посмотрела на Алекса, игроки тоже отвлеклись и уставились на рыжика с немым удивлением. И Алекс решил убраться подальше, чтобы не нарваться на ненужные приключения.

В отдельно стоящих домах были мастерские. Там ткали полотно, причем, к удивлению Алекса, самым примитивным способом, без ткацкого станка, в гончарной мастерской лепили посуду, выкладывая длинные глиняные колбаски одну на одну. Алекс растерянно замер и только сейчас до него дошло — в этом мире еще никто не изобрел колесо?! Даже странно, ведь колесо — самое простое и логически правильное изобретение. Но здесь не было колеса, не было повозок, тележек, тачек, и гончарного колеса здесь тоже не было.

Алекс развеселился. Он что, попал сюда, чтобы быть прогрессором этого мира? Вот, а оно ему надо? Он обошел и другие мастерские. Здесь были кожевенная мастерская и красильный цех. Кухня была сравнительно большой. А вот за домом находился небольшой сад. То, что Алекс посчитал внутренним двором, оказалось просто стеной соседнего строения. Но стена все равно была высокой, и деревья росли достаточно далеко, чтобы через них перелезть на стену. Алекс только вздохнул и вернулся в дом. Побродив немного по внутренним комнатам первого этажа, он нашел и большой зал с неглубоким не то бассейном, не то прудом. Ну, точно как в римских домах.

Побродив, он нашел хозяйскую купальню и комнату со множеством стульев, а вернее сказать сидений. Поскольку спинок у них не было, только подлокотники. Изредка встречались мраморные статуи и напольные вазы. А еще светильники на высоких ножках. Свет попадал внутрь через прорези в потолке, или достаточно большие проемы. Похоже, здесь климат был как в средиземноморье, без заморозков. Потому что не было похоже, чтобы эти люди боялись холода.

Комната, в которой он спал раньше, оказалась совершенно пустой. Пока он бродил по территории двора, кто-то вынес все из комнаты. Это событие неприятно удивило, и пришлось отправиться на поиски Чоки в надежде получить объяснение происходящего. Кормилица нашлась на кухне, она перебирала с другими женщинами крупные зерна, похожие на бобы. Алексу было неудобно отвлекать женщину, но усталость брала свое, и очень хотелось прилечь и отдохнуть. Но стоило только рыжику появиться в проеме двери, как разговоры стихли, и все уставились на него, как на диво. Оставалось только подойти ближе и объясниться.

— Я устал и хочу отдохнуть, а там кровати нет. — Алексу пришлось напрячься, чтобы составить такое длинное предложение.

— О бедное дитя! — Чока плавно встала и прижала Алекса к своей полной тушке. — Я забыла тебя предупредить, ты теперь будешь спать в другой комнате, идем, покажу. — Чока подхватила несопротивляющегося паренька за тощую ручку и потянула за собой.

Идти пришлось достаточно долго. После очередного поворота Чока открыла крепкую деревянную дверь с единственным засовом с внешней стороны и показала, чтобы он зашел первым. Алекс зашел внутрь и осмотрелся. Белые крашеные стены узкой комнаты напоминали монашескую келью. Узкое окно было похоже на бойницу, и хотя на нем не было решеток, но выбраться из него все равно не получилось бы. Под стеной находилась узкая кровать, напротив нее стоял не то табурет, не то столик.

— Это комната будет твоей, пока ты не станешь фаворитом. Возьми. — Чака протягивала деревянный гребень, — теперь ты сам будешь ухаживать за своими волосами, пока не станешь любимцем господина и он не подарит тебе собственного слугу. Рядом моя комната, а потом кладовая и комнаты господина. Тебе не надо будет далеко ходить, когда он будет звать тебя. Ты рад?

Чока светилась удовольствием, похоже, она считала, что Алексу надлежит пищать от счастья. Она была твердо уверена, что наследник позовет его к себе, и старалась сделать как лучше. Алексу оставалось только забрать гребень и постараться улыбнуться. Он уселся на кровать и попытался расчесать свою шевелюру. Гребень был новым и пах свежей смолянистой древесиной. Волосы были длинными и густыми и неприятно тянули голову назад своим весом.

— Не грусти, дитя, вот увидишь, Пушан скоро позовет тебя к себе, ты будешь ему улыбаться, а он будет с тобой ласков, и все сразу станет хорошо.

Чока еще раз улыбнулась и закрыла дверь, похоже, она хотела его приободрить, но на самом деле загнала в еще большую депрессию. Что же придумать, чтобы этот маньяк наконец забыл о нем? И как вообще жить в этом мире? Алекс со стоном улегся на жесткую койку, у него ничего не было, кроме деревянного гребня, ни подушки, ни простыни, чтобы укрыться. В голове крутились обрывки мыслей, было очень страшно и почему-то холодно. Хотелось свернуться клубочком и заснуть. Но прожитая жизнь, как ни странно, заставляла думать и двигаться. Алекс никогда не был нытиком и рохлей, и его деятельная натура и в этот раз взяла верх.

Нет ничего, кроме гребня? Прекрасно, значит, он завоюет себе все, что захочет, с его помощью! У него всегда есть он сам! Его мозги все еще с ним, а значит, все будет хорошо! Для начала он сделал элементарную разминку. Восемь упражнений по восемь раз, самые элементарные, чтобы разогнать кровь. Тельце было слабеньким и едва осилило это задание, и пока он наклонялся и потягивался, волосы совершено растрепались, сбились в колтуны и неопрятно торчали в разные стороны. Чтобы хоть чем-то заняться, пришлось сесть и попытаться вычесать собственную гриву. Очень хотелось повырывать эти длинные патлы, но привычка к порядку и дисциплине заставила его осторожно разбираться с собственной шевелюрой. Вначале работа была достаточно трудоемкой, но благодаря терпению и настойчивости Алексу удалось распутать все колтуны и уже в сумерках удалось расчесать волосы по всей длине, без попыток выдернуть клок.

— Какой ты молодец! — В дверях стояла кормилица и держала в одной руке масляную лампу, а в другой какую-то одежду. — Пушан послал за тобой, я думала, что придется долго тебя расчесывать, а ты и сам справился! Очень хорошо, он не любит долго ждать. Сейчас переоденешься и отправишься к нему. Будь умницей, веди себя хорошо, и Пушан сменит гнев на милость и сделает тебя своим фаворитом, и тогда у тебя будет все, что ты захочешь!

Алексу оставалось только улыбнуться и сделать вид, что благосклонность наследника, это буквально смысл его жизни. Кормилица принесла шаровары и малюсенький топик, который неожиданно завязывался на спине при помощи тонких завязочек. Алекс придержал волосы, пока кормилица завязывала тесемочки топика, а потом быстро скинул с себя свое «полотенчико» и с удовольствием схватился за штаны. Но неожиданно они оказались полупрозрачными. Мало того что они едва держались за тазовые косточки, так они нисколько не скрывали ни ног, ни члена, и Алекс почувствовал себя неожиданно не то что бы голым, а каким то выставленным напоказ. Наряд дополнялся шлепками, похожими на японские гэта*, хорошо, что Алекс раньше уже сталкивался с подобной обувью.

Выходить из комнаты сразу перехотелось, но Чока только что в спину не толкала, торопясь отвести к Пушану. Проведя по короткому коридорчику, она постучала в дверь и дождавшись, когда ей ответили, втолкнула Алекса внутрь. Наследник резко обернулся, когда услышал за спиной перестук гэта, а увидев Алекса, раздул ноздри и очень многообещающе улыбнулся. Чока поклонилась наследнику и осторожно прикрыла дверь. Алекс впервые не знал, как себя вести. Показать, что боится насильника? Это может его спровоцировать на повтор. Или наоборот, сделать вид, что все в порядке? А может наоборот, Пушан решит, что надо его «дожать» и изнасилует еще раз?

Пока мысли заполошно метались в голове, Пушан с довольной улыбочкой подошел ближе. Он был похож на ленивого кота, который твердо уверен, что загнанная в угол мышка никуда не денется.

— Я рад, что тебе уже хорошо… — ласково промурлыкал хищник и погладил Алекса по щеке.

Алекс приготовился, что его следом ударят и приготовился к оплеухе, но Пушан, похоже, остался доволен испугом в его глазах и осторожно защелкнул карабин на кольце в рабском ошейнике. Карабин крепился к тонкой цепочке, которую держал наследник. Пушан осторожно потянул за цепочку, и Алексу ничего не оставалось, как сделать пару шагов к хозяину. Вид послушного питомца очень порадовал наследника, это было понятно и без слов, просто глядя на эту самодовольную рожу, которая буквально расцвела от широкой улыбки.

Пушан подхватил с кровати плащ и вышел из комнаты. Алексу оставалось только торопиться следом, чувствуя себя собачкой на поводке. Они вышли в тот самый маленький садик, к которому Алекс присматривался на предмет бегства. Пройдя вдоль дома, они вышли как раз возле дежуривших военных, там дожидались паланкин и рабы. Наследник уселся в паланкин и подоткнул под локоть подушку, после этого кивнул Алексу, который растерянно стоял рядом.

— Садись у меня в ногах, моя милая ящерка. Не дело сбивать тебе свои хорошенькие ножки.

Рыжику ничего другого не оставалось, как усесться на паланкин, свесив ножки и пытаясь удержать тяжелые гэта. Воины открыли ворота, рабы плавно подхватили паланкин и понесли по городу. Двое рабов шли впереди, неся факелы и тем самым расчищая путь. Город был темный в вечерних сумерках и без привычного уличного освещения казался очень зловещим. В сгущающемся мраке шныряли какие-то серые личности, и от этого становилось совсем не по себе.

Паланкин нырнул в один переулок, потом в другой, и остановился у точно таких же ворот. Алексу даже на мгновенье показалось, что они вернулись обратно. Но слуги с факелами постучали колотушкой по воротам и им сразу же открыли. Открыли ворота не воины, а крупные мужчины, бритые и с рабскими ошейниками, такими, как и на Алексе. Внутренний двор был похожим, только во дворе стояло несколько паланкинов и было много рабов, где-то вдалеке слышалась музыка и слышался смех.

Похоже, они приехали на вечеринку. Пушан спустился первым и придержал Алекса, как трепетную деву. Он внимательно осмотрел его, и остался доволен увиденным. Под конец поправил ему рыжую гриву волос и наконец, отправился в дом. На пороге его уже встречала пара парней. Один был крупнее, а второй мелкий и миловидный, вначале Алекс принял его за девушку, и только подойдя ближе, понял, что ошибся. Пушан по приятельски приобнял их, а потом, насмешливо посмотрев на Алекса, дернул за поводок.

— Ой, — мелкий паренек манерно оттопырил пальчик, указывая на Алекса, и жеманно захлопал глазами, — а чего ты его не побрил, как положено? Это так жестоко с твоей стороны, оставить ему волосы, как свободному человеку! Или ты все же… — Паренек закрыл ладошкой рот и как-то по-кукольному захлопал глазами.

— Нет, — Пушан довольно мурлыкнул и дернул еще раз поводок, заставляя подойти Алекса ближе.

Он показал порванную кожицу на пупке, а потом похлопал его по щеке, как любимую собаку. Алекс посмотрел на пупок мелкого парня, там свисало красивое колечко с камушком. Парень недоуменно посмотрел вначале на Пушана, потом на своего крупного спутника, и недовольно скривился.

— Это жестоко! Если он раб, то тогда он один из многих, но оставить ему волосы, как напоминание о былом величии! Ведь все люди будут сразу видеть эти огненные волосы и понимать, кто перед ними! Смотри, какие волосы! У него, наверное, раньше был десяток слуг, чтобы ухаживать за такими волосами, ты даже не представляешь, какая это морока с длинными волосами! Вам-то хорошо с короткой стрижкой, а нам мучайся!

— Ой, бедненький! — Крупный парень ласково улыбнулся своему спутнику и ласково поцеловал его в висок. — Это твоя единственная мука? Хочешь, я буду расчесывать твою косу перед сном?

Крупный парень подхватил толстую косу, которая была за спиной у мелкого и, бережно потянув на себя, поцеловал надутые губы, как оказалось, его младшего мужа. Тот манерно хихикнул и игриво стрельнул глазами на Пушана.

— Ну, что это мы в дверях стоим? — младший хозяин дома приглашающе кивнул Пушану, одновременно с этим подхватывая своего мужа под локоть. — Все уже в сборе. Нам живых лакриц привезли с побережья, будем топить их в вине или молоке?

— В вине, — улыбнулся наследник. — Хочу безудержного веселья и милого разврата!

— А у нас сегодня будут акробатки и молоденькие танцовщики! Устроим оргию! — захлопал в ладоши младший муж и принялся что-то щебетать.

К нему прислушивались оба самца, и Пушан и его крупный муж. Они как-то по родительски переглядывались, как будто имели дело с ребенком. Возможно и любимым, но все равно не очень умным. Алекс плелся следом, на допустимом цепочкой расстоянии, и недоуменно на все это смотрел. Младший муж, это вот так? Милая лапочка, ласковая женушка, только с пиписькой? И в чем интерес? Завел бы себе настоящую жену, у них ведь есть женщины? И каково это быть номером два в семье? Не муж, не жена, а младший супруг? А дети тогда как? Нет, все же странный мир…

В доме было много народу. Все это напоминало какой-то исторический фильм о древнем Риме. Тоги, золотые украшения на мужчинах, перстни, браслеты. Золотые кубки в руках, расслабленные позы хозяев жизни. Крупные парни и молодые мужчины были сами или парами, с более мелкими и миловидными партнерами, которые вели себя совершенно по-бабски, или вернее, совершенно по-гейски. Алекса передергивало каждый раз, когда он видел, как они манерно кривлялись и жеманно хихикали.

Пушан переходил от группы к группе, здороваясь с крупными парнями и манерно целуя в щечки «младшеньких», отвешивая им незамысловатые комплименты и иногда даже игриво гладя их по рукам и плечам. Вызывая у них приступы жеманного хихиканья и закатывания глаз. Сам Алекс тихо шел следом. Его фигура вызывала большой ажиотаж у всех в огромном зале. На него все откровенно глазели, как на диковинную зверушку, и не стесняясь обсуждали увиденное. И это было совершенно понятно, для начала, он был единственным рыжим и белокожим в доме, все остальные гости были кареглазые брюнеты, с различной степенью смуглости кожи. У крупных парней были стрижки по плечи, а вот у всех младших были косы, заплетенные различными способами и по разному украшенные, но распущенные волосы были только у Качшени — новой игрушки наследника Пушана.

Среди гостей они даже столкнулись с Генералом или, вернее сказать, Скандом. Пушан коротко обнялся с братом и сразу начал разговор о поставках каких-то семян. Похоже, они уже не раз обсуждали эту проблему, и сейчас не нашли ничего другого, как продолжить разговор. Сканд проигнорировал Алекса за спиной брата, казалось, он его просто не заметил. Хотя, как можно было не заметить единственного рыжего как солнышко и вдобавок ко всему почти не одетого?

Казалось все гости дожидались именно Пушана, поскольку не успел наследник поздороваться и с половиной гостей, как двери зала открылись, и младший хозяин дома пригласил всех в атриум***.

Пир


Оказавшись внутри, Алекс пораженно замер. Большой зал с огромным проемом на потолке был освещен светильниками и факелами. Огонь отражался в позолоте мебели, стен и высоких ваз с живыми цветами. Золотые маски на стенах и драгоценное оружие явно показывали, насколько богаты и имениты хозяева дома. По периметру стояли ложа с двумя подголовниками. Причем по центру стояло всего три ложа в ширину, а остальные располагались более кучно, развернутые к центру только одним подголовником.

Наверное, места были заранее распределены согласно статусу, поскольку Пушан, нисколько не сомневаясь, занял центральное место. По одну сторону от него на ложе уселись хозяева дома, а вот на следующее улегся невозмутимый Сканд. Он был, пожалуй, самым крупным из всех присутствующих мужчин и выглядел как лев во главе своего прайда. Пушан улегся головой к Сканду и как ни в чем не бывало продолжил разговор о сроках и поставках, между делом притянув к себе Алекса и усадив его на скамеечку у своих ног. Все остальные гости расселись или разлеглись на своих ложах и приготовились к развлечениям. При этом младшие мужья или сидели рядом со старшими, или укладывались к ним под бок, игриво стреляя глазками на соседей.

Прислуга стала заносить столики с едой. Музыканты вышли на середину зала и начали исполнять что-то медленное и почти меланхоличное. Служанки в длинных белых туниках выносили новые и новые блюда и проносили по залу, предлагая гостям. Если кому-то нравилось блюдо, то он подзывал ее жестом, и служанка сразу накладывала на блюдо, стоящее на столике, понравившиеся кусочки. Отдельно ходили служанки с графинами с вином, они внимательно следили, чтобы в кубках у гостей всегда было полно. Гости неспешно разговаривали и кушали, на смену одним музыкантам пришли другие, которые начали играть более динамичную музыку, следом появились танцовщицы в полупрозрачных, как шаровары у Алекса, одеждах.

Вскоре в зал зашли служанки, которые поставили на столики возле лож широкие кубки с вином. Судя по тому, как обрадовались гости, это были те самые лакрицы. Алекс заинтересованно стал присматриваться к кубкам. Внутри чаш, в вине, что-то копошилось. Младший хозяин дома что-то радостно прочирикал и первый запустил в свою чашу пальцы. Он вытащил оттуда какую-то черную сороконожку, которая очень энергично извивалась в его пальцах, и со счастливой улыбкой скормил ее довольному мужу, который давно уже лежал на своем ложе.

Алекса передернуло, стоило только представить, как эти маленькие лапки перебирают во рту. Нет, попутешествовав по миру, он ел разную местную еду и всегда был достаточно неприхотлив. Жареных насекомых тоже приходилось есть. И порой жареные тараканы к пиву были вкуснее чипсов, главное, чтобы они были правильно приготовлены. Но есть живых насекомых! Бр-р! Какая гадость! Но вот гости придерживались другого мнения, и вскоре в атриуме хруст панцирей многоножек и довольное чавканье гостей перекрывали даже звуки музыки… Алекс закрыл глаза, чтобы не видеть, как извивается очередная гадость, прежде чем ее начнут жевать.

Но долго так просидеть не получилось. Пушан достаточно бесцеремонно пнул его сандалием под ребра и увидев, что на него смотрят, милостиво протянул Алексу лакрицу, которая масляно поблескивала черным панцирем и перебирала своими лапками, стараясь вырваться и убежать.

— На! — Пушан по всей видимости хотел угостить деликатесом.

Алекса внутренне передернуло. С одной стороны, надо поддерживать с ним дружеские отношения, но вот с другой стороны… Алекс как зачарованный смотрел на крупную многоножку которая перебирала множеством лапок. Она была похожа на крымских кивсюков* — толстое гладкое тело с лапками как бахрома. Такая гадость! Он и в лучшее время не взял бы ее в руки, а не то, чтобы есть! Особенно живую и очень энергичную!! Но от подобного ужаса его спас, как ни странно, генерал.

— Опять балуешь? — Сканд насмешливо посмотрел на наследника и откусил очередному кивсюку половину туловища. — Похоже, прошлое тебя ничему не научило! Нельзя баловать маленькую дрянь, а то он опять тебе на голову заберется.

— Не волнуйся. — Пушан сам съел извивающееся тело и откинулся на подушку возле брата. — Ему никогда не стать моим младшим. Отец уже ведет переговоры с северным соседом. Там подрастает славный младшенький — Гаури. Говорят, красавчик. Милый и нежный и, главное, хорошо воспитан. У него как раз вторая линька будет скоро. Они переживали, что не смогут найти ему мужа, и придется отдать родное дитятко в храм. А тут очень кстати мне нужен младший, они сами рады его отдать и заодно в качестве приданого сможем подписать наконец договор на поставку леса для флота.

— Отец своей выгоды никогда не упустит. — Сканд довольно зажмурился и целиком засунул в рот извивающееся тельце насекомого. Послышались хруст панциря и довольное чавканье. Алекс с ужасом отвернулся, но его поступок был расценен иначе. — Что кривишься? — Сканд запустил в Алекса откушенной головой насекомого. — Недоволен, что упустил такого мужа и теперь вместо почета и уважения простой раб? А тебе говорили, что ты еще не раз пожалеешь о содеянном!

Алекс только посмотрел на обоих братьев и промолчал. Что тут скажешь? Но генерал, похоже, не мог так просто успокоиться.

— Молчишь? Раньше такой говорливый был. Тебе слово, ты десять в ответ, и все с издевкой! С каким-то тайным намеком на наше несовершенство! Куда уж нам до твоей красоты и добродетели! И чего ты добился своим длинным языком? Твой отец убит, город разграблен, жители проданы в рабство, а брат пропал как последний трус! И все из-за твоего длинного языка! Если бы раньше помалкивал, то был бы сейчас замужем!

— Не злись на него! — Пушан дал знак служанке, чтобы брату подлили вина в кубок. — Он старается быть послушным рабом, потому что теперь за свой длинный язык он получит не конфетку и улыбки подпевал-подхалимов, а плетей!

— И это правильно! — Сканд взмахнул кубком, расплескав вино. — Научи его, брат, вежливому обращению!

Алекс присмотрелся вначале к генералу, а потом к наследнику. Похоже, оба брата были хорошо под кайфом. Расширенные зрачки, излишне плавная нарушенная координация движений. И если Пушан предвкушающее улыбался как маньяк, то Сканд, похоже, стал несколько агрессивным. Он злобно щерился и прерывисто дышал, как после бега. Алекс оглянулся и присмотрелся к гостям. По всей видимости, лакрицы были местным наркотиком, потому что все гости вели себя как пьяные. Они громко смеялись и совершенно расслабились.

Музыканты играли ритмичную музыку, а танцовщицы извивались, точно как эти самые злополучные лакрицы, и к тому же начали потихоньку раздеваться. Эдакий местный стриптиз. На девушек было приятно смотреть, нежные, стройные тела, упругие грудки. Они изящно сбрасывали с себя одежду, при этом не забывая танцевать и очень эротично изгибаться. Музыка становилась все зажигательней, а девушки, оставшись в одних поясках, начали ласкать друг друга.

Зрители не остались равнодушными, они подбадривали танцовщиц, и следом на импровизированную сцену выскочил один из младших и с воплем: «Смотри как надо!» схватил за талию сразу двух и стал их очень энергично целовать, а потом прикусывать им уши и шею. Зрители засмеялись громче и уже понеслись комментарии и к нему, и заодно и его старшему. Все закончилось вполне ожидаемо. Один из крупных мужчин привстал на своем ложе и откровенно рыкнул на все происходящее. Младший сразу бросил девиц и бросился в объятия старшего, как будто только этого и ожидал. Старший сразу опрокинул его на свое ложе и, задрав ему тунику, никого не стесняясь, сразу же засадил по самые гланды. Младший на это довольно пискнул и задрыгал в воздухе голыми ногами.

На сцене вместе с голыми девушками появились такие же голые молодые парни. Они вначале жонглировали фруктами над головами девушек, которые ласкались и целовались на полу, а потом начали какое-то замысловатое акробатическое выступление. Они становились на мостик и ходили на руках, но вскоре они стали подхватывать с пола девушек, и все это стало похоже на ожившие иллюстрации камасутры. Чувственные позы и соития, похожие на продолжение акробатических этюдов. Они занимались этим парами или в группах, но при этом внимательно отслеживая желания гостей.

Вскоре Сканд поманил к себе ближайшую парочку и, похоже, с удовольствием отымел обоих. Гости тоже не оставались безучастными. На каждом ложе шли оживленные баталии. Алекс раньше любил утехи плоти, но всегда предпочитал более интимные отношения. Вот такое показушное занятие сексом, когда стараешься показать себя самым секси-боем перед другими, такими же возбужденными самцами, вызывало у него недоумение и насмешки. Но сейчас Алекс только удивленно рассматривал все происходящее. Раньше, когда речь шла об оргиях, он представлял примерно такое, но всегда брезгливо отказывался от подобного. Сказывалось и воспитание отца, и свой жизненный опыт. Можно было менять партнерш как надоевшую обувь, но не ходить же в чужих обносках? Тем более напоказ!

Но от наблюдения его отвлек резкий рывок поводка. Пушан, похоже, не на шутку возбудился и у Алекса не оставалось сомнений, кого именно тот хочет отыметь под всеобщим присмотром. На душе стало тоскливо, и зад болезненно поджался в ожидании очередного насилия. Блин, знал бы раньше, что такое будет, хоть подготовился бы морально и маслом бы смазал несчастный филей. А сейчас опять явно без крови и разрывов не обойдется. Пушан, похоже, настолько обдолбан, что с трудом соображает, что делает.

Хозяин тянул его за поводок и предвкушающее улыбался. Притянув Алекса к себе на колени, он вначале дал облизать ему свои пальцы, а потом, удостоверившись в его покорности, ткнул носом в собственный пах. Алекс для начала с интересом рассмотрел член, который так его порвал в прошлый раз. Он был, если честно, совсем среднего размера, у Алекса в свое время было и побольше и потолще… и кроме этого, наследник был совершенно безволос, как и рыжик. Алекс считал, что он лысенький снизу исключительно по малолетству, но похоже, ящеры не «утеплили» своих потомков на случай холодов в стратегически важных местах.

Алекс хоть и принимал минет с большим удовольствием, но никогда не делал его сам, и поэтому сейчас судорожно пытался вспомнить, что же именно ему всегда нравилось в этом процессе. Для начала попробовал лизнуть, но у Пушана были свои взгляды на процесс, и он, жестко схватив рыжика за волосы, стал энергично насаживать на свой член. Алекс рефлекторно уперся руками, но следом попытался расслабиться, чтобы не злить в очередной раз придурка. Почти сразу Алекс понял, что как бы ни был мал член наследника, но горло у рыжика еще меньше! Поэтому, когда тот упирался ему в гланды, Алекс старался сдержаться, чтобы его не вырвало прямо на колени обдолбанному идиоту.

Он так сосредоточился на мысли, чтобы не блевануть, что совершенно забыл о самом процессе, поэтому ослабил челюсть и в результате прихватил член Пушана зубами. За что сразу же был наказан.

— Бесполезная тварь! — Пушан отвесил рыжику такую оплеуху, что у того в ушах зазвенело и в глазах потемнело.

Пока Алекс приходил в себя на полу, на наследнике прыгал уже один из акробатов и сладострастно подстанывал. Рыжик хотел было отползти куда-нибудь подальше, но оказывается, цепочка от ошейника была прикреплена к ложу и максимум куда можно было добраться — это соседнее ложе. Но к соседям приближаться не хотелось. Генерал сверлил недовольным взглядом и жевал мясо с таким видом, будто откусывал непосредственно от шеи рыжика, а хозяева имели одного мальчика одновременно и при этом время от времени самозабвенно целовались друг с другом. Ну, прям семейная идиллия!

Алекс не знал, где устроиться, чтобы не попасть под горячую руку в этом дурдоме. Музыка перешла в ритмичное отбивание барабанов, похоже, музыканты хотели задать темп сношающимся по всем углам людям. Служанки разносили вино и теплые полотенца. На сцене, как ни странно, как ни в чем не бывало продолжалось выступление. Там опять танцевали, почти пристойно. За исключением того, что на танцорах из одежды в лучшем случае были пояски и ленты в волосах. Вынесли новые чаши с лакрицами, похоже, у них был достаточно короткий эффект.

Уважаемые гости несколько сбили свои сексуальные аппетиты и теперь лениво наблюдали за танцорами. Слуги внесли большие курительницы с тяжелыми благовониями. Запах был и сладким как опиум, и в то же время острым как анаша. Алекс только застонал, и чего ждать сейчас? Их или разморит, и они расслабятся как овощи, или на хи-хи пробьет и все начнется по второму кругу, только теперь уже совсем без тормозов?

— Я понял, в чем дело… — Пушан смотрел на рыжика с сомнением во взоре. Он сейчас выглядел благодушным и расслабленным. — Ты просто не можешь расслабиться и получать удовольствие от жизни. Я знаю, что тебе надо сделать… — Пушан достал из чаши лакрицу и опять предложил Алексу.

— Спасибо, не надо… — Алекс постарался стать маленьким и незаметным.

Но наследнику эта мысль очень понравилась, и он подтянул рыжика к себе поближе. Алекс попытался отворачиваться, но Пушан прихватил его за лицо и, надавив пальцами на скулы, заставил разжать рот. Лакрица решила, что рот — это хорошее место, где можно спрятаться, поэтому сама рванула внутрь. Передать словами, что Алекс испытал в тот момент, просто невозможно! Мало того, что он никогда особо не любил насекомых, так еще ощутить такую мерзость внутри себя, это было вообще запредельное впечатление!!

Алекс коротко взвизгнул и, схватившись за горло, подпрыгнул на месте как кот. Пушан, не ожидавший подобного прыжка, резко откинулся назад, а поскольку координация движений была нарушена, то он опрокинулся на спину и свалился с ложа, только ноги мелькнули в воздухе. Алекс же, поняв, что лакрица перебирает лапками где-то по пищеводу, начал колотить себя в грудь в безумной попытке убить насекомое, при этом продолжая повизгивать и подпрыгивать на месте. Он в тот момент слабо соображал, что делает, все мысли были только о лакрице внутри.

После опрокидывания чаши с лакрицами к безумному подпрыгиванию еще добавились почти танцевальные па, когда рыжик попытался не наступать на разбегающихся тварей. Танцовщики, увидев удирающий деликатес, устремились в погоню, усилив всеобщий хаос. Рыжик, повизгивая как дельфин, теперь прыгал между шныряющих лакриц и голых охотников, которые умудрились перевернуть и чаши генерала и хозяев дома. Теперь убегающие лакрицы шныряли и по полу и по танцовщикам. Охота стала похожей на побоище, танцовщики хватали друг друга, пытаясь перехватить шустрых лакриц с тел партнеров. К танцовщикам присоединились музыканты, и теперь в атриуме слышался только боевой клич удачливых охотников, победный хруст раздираемых панцирей и довольное чавканье любителей халявного угощения.

И над всем этим продолжал подпрыгивать Алекс. Его рыжие волосы развевались как пламя над полем битвы, при этом он продолжал повизгивать и колотить по себе в отчаянной попытке прогнать из себя мерзкого захватчика.

Гости, расслабленные дымом курительниц, восприняли все происходящее как очередное развлечение и стали подбрасывать лакриц в толпу копошащихся тел. За лакриц теперь начались почти гладиаторские бои! Музыканты выдирали добычу у танцовщиков, которые уже получили свой «лакричный приход», и теперь желали не лакриц, а самих музыкантов, причем в самых замысловатых позах. Все смеялись…

…Все, кроме Пушана, который поднялся с пола злой, как демон. Он с яростью посмотрел на смеющихся гостей и решил, что все смеются над его падением, и это окончательно его разозлило. Он резко дернул цепочку Алекса, который прыгал как заведенная цирковая обезьянка. Алекс не ожидал подобного, и поэтому упал на четвереньки, наверное, именно это резкое движение спровоцировало многоножку вернуться обратно, и она рванула со всей скоростью обратно на выход. Алекс только придушенно пискнул и срыгнул лакрицу Пушану под ноги.

Обезумевшее насекомое не нашло ничего лучшего, как рвануть вверх в надежде спрятаться. И резво заскользило по ноге наследника, стремительно скрывшись у него в тоге. Теперь подпрыгивал и извивался Пушан, в надежде изловить ускользающую лакрицу. И вот теперь все действительно смеялись над Пушаном, который извивался как танцовщик. Наследник только зло рыкнул и сорвал с себя пояс и застежку тоги. Она с легким шелестом упала к его ногам, и Пушан переступил через копошащуюся ткань совершенно обнаженным.

Пока Алекс пытался отдышаться и сообразить, что делать дальше, ему на голову обрушилась нога наследника. Рыжик на мгновенье взлетел в воздух и сознание, решив, что с него на сегодня уже хватит, просто отключилось от реальности.

Пришел в себя Алекс неожиданно в своей комнате. Все тело болело. Дышать было трудно и голова кружилась. Он с надеждой посмотрел на свои руки, но они так и оставались тощими веточками. Алекс застонал и свернулся в клубочек. Похоже, вернуться в свое тело у него никогда не получится, и надо на самом деле пытаться устроиться в этом мире, каким бы безумным он ни казался. В комнату вошла Чока. Увидев, что рыжик проснулся, она тяжело вздохнула.

— Пушан тобой недоволен. — Чока поджала губы. — Ну, почему с тобой так сложно? Почему ты не можешь быть милым и ласковым?

— Я не специально. — Алекс был совершенно искренним. — Просто я терпеть не могу насекомых, а Пушан засунул мне в рот живую лакрицу. И я испугался.

— Ладно. — Чока вздохнула. — Вставай и помойся. Сам дойти до купальни сможешь?

— Да. — Алекс попытался встать, но тело отдалось болью, где только возможно.

Алекс посмотрел на себя более внимательно. Сквозь порванные штанины виднелись наливающиеся синяки. На животе и руках были такие же отметины. Скорее всего, Пушан отпинал его, пока он был без сознания. Наверное, хорошо, что он потерял сознание с первого удара. Чока помогла снять обрывки топика и порванные штаны. Просунув его голову сквозь прорезь полотенца, которое теперь было для Рыжика одеждой, она вытащила волосы, которые ожидаемо опять спутались, и закрепила пояском одежду.

После этого она придержала рыжика под локоть, помогая ему добраться до купальни для слуг. Там у стены была большая чаша, в которую текла вода. Возле нее лежали лоханки и мелкие мисочки, заполненные чем-то серым. Как выяснилось, это был местный аналог мыла. Чока набрала в лоханку воды из общей чаши и помогла обмыться. После этого Алекс почувствовал себя лучше. Он смог уже самостоятельно добраться до комнаты, где вооружился гребнем и попытался опять расчесать волосы. Оказывается, то, что ему оставили длинные волосы, было не только эстетической блажью наследника, который, похоже зациклен на его длинных волосах, но и своеобразным моральным наказанием. Хорошо, что он не из этого мира, и поэтому ему все равно, что об этом думают остальные. Для него длинные волосы — это, прежде всего, морока с постоянным уходом за гривой, которая при любом удобном случае пытается сбиться в колтуны.

Как раз в это время раздался гонг, оповещавший о приеме пищи. Алекс отложил гребень и поплелся в столовую. В этот раз он пошел за кашей без очереди. У него просто не было сил стоять вместе со всеми. Слуги и работники настороженно замолчали, когда он вошел в столовую. И Алекс в полной тишине получил черпак каши в протянутую миску. После этого он вышел на улицу, оставаться среди молчаливых людей было невыносимо. Соскоблив последние крошки каши и облизав ложку, Алекс задумался. Если он теперь живет в этом мире, то надо получить больше информации.

Рыжик вернул ложку и миску на кухню и отправился на розыски Чоки. Похоже, она единственная, кто согласна с ним разговаривать, и этим надо воспользоваться. Нельзя же жить в мире как слепой щенок. Для начала надо понять, что происходит.

Чока


Чока нашлась в садике в окружении нескольких пожилых женщин. Они ели какие-то маленькие лепешки, пили что-то красное и, похоже, сплетничали. Алекс остановился на пороге, он не был уверен, что беседу можно прерывать, но Чока, увидев его, сама поманила его рукой.

— Иди сюда, ящерка, я тут подружкам рассказываю, какой ты красавчик. — Алекс подошел ближе, и Чока усадила его рядом. — Хочешь шиш? Угощайся. Все молодые ящерки любят сладкое.

— Он действительно красавчик. — Женщина, сидящая рядом, улыбалась как родная тетушка. — И господин действительно до сих пор любит его, раз оставил ему его красивые волосы. Если бы он был зол на него, то велел бы побрить как всех рабов. Можно, я расчешу твои красивые волосы? Я еще ни у кого не видела такой красоты.

Алекс только смущенно кивнул головой. Чока тонко свистнула, на ее зов из-за угла выскочил молоденький мальчик, кормилица велела ему принести гребень из комнаты Качшени. А пока Чока дала в руку рыжику местное печенье и придвинула свой стакан с красным соком. Печенье оказалось действительно сладким, а сок напоминал землянику. Вскоре мальчик принес гребень, и Алекс развернулся на скамейке спиной к женщине, чтобы той было удобнее его расчесывать, и поэтому оказался лицом к Чоке. Он доел печенье и постарался изобразить на лице самую милую улыбку.

— Чока, ты же помнишь, что боги отобрали у меня память? — Алекс услышал, как все женщины вздохнули и насторожили ушки. — Пожалуйста, расскажи мне, кто такие младшие мужья? Зачем они нужны, ведь детей… рождают женщины? Так зачем тогда надо… младший муж? Я не понимаю…

— Младший муж — это важно. — Чока взяла рыжика за руки и заглянула ему в глаза. — Младшие мужья, это, прежде всего, главная опора для старшего. Они ведут хозяйство и руководят домом и слугами. Старшие мужья занимаются делами, а младшие занимаются домом. А еще они высчитывают по звездам удачные дни для начала кладки.

— Кладки? — вздрогнул Алекс. — Это как? В смысле, женщины несут яйца? Как… (Алекс хотел сказать курица, но в этом языке не было такого слова), а как же…?

— Боги, наверное, очень на тебя рассердились, если ты забыл такие элементарные вещи. — Чока покачала головой, а потом вздохнула, — У женщины каждый год зреет одно яйцо, если она одинока, то раз в году она может (Чока произнесла странное слово, но Алекс понял его как родить) одно яйцо. Оно пустое, ну, вернее, в нем нет жизни, и сколько бы его ни грели, оно никогда не вырастет. А вот если у женщины есть мужчина, то тогда яйцо будет живое и оно будет зреть внутри женщины. И вот тогда нужен младший муж, он посчитает благоприятный день и приготовит все для гнезда. После этого он соберет все яйца от наложниц господина и будет ухаживать за ними, пока дети не появятся на свет.

— Пока младший муж караулит кладку, даже старший ходит дома тихо, — засмеялась женщина, которая расчесывала рыжику волосы. — Это самые главные дни для семьи. Очень важно, чтобы младший муж был всем доволен, ведь от него зависит, каким будет ребенок.

— И хотя это тайна младших мужей, но мы-то знаем… — Чока переглянулась с подружками, — если яйца укутывать в тепло и постоянно греть, то родятся мальчики, сильные и крепкие, а если яйца оставить в прохладе, то родятся девочки. А если яйца вначале греть, а потом оставить в холодке, то рождаются мальчики вот такие же нежные, как ты.

— Как правило, из первой кладки выбирают наследника, вторую кладку делают, когда решают, что семье нужен сын, который станет младшим мужем. Как правило, перед этим семьи предварительно договариваются о браке, а иначе мальчика придется отдать в храм и там он станет или жрецом или жертвой для богов. А вот в дальнейших кладках будут только девочки, но зато они все останутся живы.

— В смысле… — растерялся Алекс, — девочки более живучи, а мальчики гибнут при рождении?

— Нет, — удивилась Чока. — Младший муж оставит только одного ребенка из кладки, а остальных убьет. Зачем в семье несколько наследников? Или младших? Тут не всегда одного пристроить в надежные руки можно… другое дело девочки! Их всегда с удовольствием берут в гаремы, поэтому, сколько девочек ни родится, все будут пристроены в хорошие руки!

— Э-э… — растерялся Алекс, — я не понял, младший муж убивает новорожденных детей?

— Не обязательно, — Чока спокойно улыбнулась, как будто говорила о покупке нового платья, — не все успевают появиться из яйца. Как правило, младший муж выбирает первого, кто вылупится. Значит, этот ребенок сильнее, раз обогнал остальных. Редко когда младший дожидается рождения остальных, разве только первый ему не понравился. Обычно забирают первого ребенка, а остальных убивают еще в яйце, чтобы они не кричали. А то бывало, что от крика ребенка, которого убивает младший муж, женщины сходили с ума, или не могли вынашивать яйца дальше. Поэтому и надо, чтобы младший муж был всем доволен, тогда он все сделает тихо и аккуратно.

— О-о-о… — Алекс задумался, — а потом ребенка отдают матери? А как же остальные, они не мстят младшему, что он убил их ребенка? Это ведь жестоко….

— Если ребенок мальчик — то его отдают кормилице, — Чока улыбнулась. — Никто из женщин не знает, какое яйцо вылупилось первым и каждая надеется, что это ее сын. Другое дело, когда рождаются девочки — тогда младший муж разрешает матерям проведывать кладку, а после рождения отдает девочек матерям, чтобы они их выкармливали и заботились. Это такое счастье родить девочку!

Женщины загалдели и стали рассказывать, что девочка — это счастье матери, а Алекс задумался. Этот мир оказался еще более жестоким и абсурдным, чем показался ему вначале.

— А зачем тогда откладывать несколько яиц, если в живых останется только один ребенок?

— Наложниц у господина всегда больше чем одна, — улыбнулась Чока, — нельзя выделить одну и сказать, что ее яйцо станет наследником, а остальные могут сбросить свои яйца как пустые. Тогда в доме могут начаться беспорядки. У нас в доме тоже пятеро наложниц, они уже с яйцами и ждут, когда в доме появится младший муж у господина и тогда он посчитает календарь и скажет, когда сделает гнездо для кладки.

— Они уже с яйцами? — удивился Алекс, — а почему тогда… нет, я не понял…

— Женщина может контролировать развитие яйца внутри себя. Живое яйцо может быть внутри до пяти лет без всякого ущерба для ребенка*, а как только младший муж скажет, что наступают благоприятные дни, то женщина отпускает себя и яйцо вот из такого, — Чока показала размер чуть больше куриного, — яйцо вырастает вот до такого размера, — Чока показала два кулака, — И тогда она рождает яйцо и передает младшему мужу. Тот кладет его в гнездо и присматривает за ним. Яйцо растет еще и становится в два раза больше. Если яйцо не растет, то его разбивают.

Это самое тревожное время в семье. Младший муж в это время становится главнее старшего. Он может убить любого, кто войдет в комнату с кладкой без разрешения. Бывали случаи, когда женщины пытались попасть в комнату с кладкой и разбить чужие яйца. Свое яйцо каждая узнает. Или подослать слугу, чтобы он уничтожил яйца соперниц. Вот для этого и нужен младший муж — чтобы все было справедливо и честно. Только самый лучший станет наследником, а самый красивый — младшим.

— А как же Сканд? — удивился Алекс, — ты говорила, что они братья из одной кладки!

— Сканд исключение из правил, — покачала головой Чока. — Его мать спрятала свое яйцо от младшего мужа и сказала, что она сбросила пустое яйцо. А сама спрятала свое яйцо среди своих вещей в комнате. Когда пришло время и кладка вылупилась, то младший муж принес наследника господину, а глупая женщина стала прятать своего ребенка в своей комнате. Но все тайное становится явным и однажды ребенка обнаружили в комнате наложницы. Ее, конечно, убили за непослушание, но вот ребенка пощадили. Он был уже достаточно большим и выглядел крупнее наследника.

Я помню тот день, — Чока вздохнула, — старший и младший господин сильно поругались. Младший хотел убить Сканда, чтобы не было раздора, когда дети вырастут. Это ведь опасно, когда в доме есть два наследника, но старший господин сказал, что нельзя убивать такого крупного и сильного мальчика, и он вырастит его сам, не как наследника, а как воина для своей армии. Поэтому Сканд рос не в доме родителей, а в казарме и стал хорошим воином. Когда он подрос, то отец стал посылать его вместо себя на войну, чтобы он руководил войском, и Сканд всегда возвращался с победой.

— Сканд не наследник, — покачала головой вторая женщина, — у него никогда не будет семьи. Ему нельзя иметь детей, чтобы не получилось второй ветви наследования. Сканд знает, что любое яйцо от него будет разбито еще до рождения ребенка, но это его плата за жизнь.

— Хорошо, что они дружат с самого детства, — Чока погладила Алекса по руке и дала ему еще печенье. — Но им нечего делить. Сканд никогда не станет наследником, а Пушан никогда не пойдет с войском — его отец не отпустит. У Сканда такой же большой дом, как и у Пушана, но только там, кроме воинов, никого не бывает. И сваты обходят его дом стороной. Ему никто не отдаст свою дочь, и младший муж ему не нужен. Но ему и так есть, чем заняться. Он постоянно занят отцом, для армии всегда есть дело.

— Младшие мужья есть у всех? — растерянно спросил Алекс, но женщины рассмеялись в ответ.

— Нет. Младшие мужья есть только у богатых людей, у которых есть гарем и наложницы. У простых жителей есть только одна жена. А благоприятные дни для кладки сообщает оракул на городской площади. Правда, любому горожанину надо заплатить за разрешение родить дитя, а иначе без разрешения придут жрецы и убьют незаконнорожденного ребенка. Иначе нельзя, или населения в городах станет очень много, и еды не будет хватать для всех.

— Бывшим воинам разрешается родить трех детей бесплатно, — женщина с гребнем подала голос. — Поэтому многие мужчины идут в армию. Ведь через семь лет им можно будет создать семью и родить детей.

— Но бывает, что живые яйца подбрасывают к дверям храма. — Чока дала Алексу очередное печенье, — из таких детей делают рабов или жертву для богов. Но порой у людей нет другого выхода, чтобы оставить жизнь своему ребенку.

— Госпожа Чока! — из-за угла выскочил мальчик, — там господин Пушан ищет Качшени! Он хочет взять его с собой в город!

— Иди, дитя, и будь послушным, — обрадовалась Чока. — Хорошо, что господин на тебя уже не сердится!

— А что мне надеть? — удивился Алекс. — У меня остались только туфли! Одежда ведь порвалась!

— Ходи в том, что есть, — нахмурилась Чока. — Будешь вести себя хорошо, и господин подарит тебе красивую одежду. Поторопись!

Алекс побежал в свою комнату, успеть обуться. Он только успел подхватить гэта и выскочить на улицу, когда ему попался недовольный Пушан. Хозяин пристегнул карабин к кольцу ошейника и, сразу развернувшись, резко пошел к носилкам. В этот раз он не предлагал Алексу сесть рядом, он вообще казалось, забыл о его существовании. Хорошо, что Алекс поспевал за носильщиками в неудобной обувке.

Он бежал рядом с паланкином, стараясь не отставать от широкого шага носильщиков, и крутил головой по сторонам, пытаясь разглядеть город при свете дня. Он оказался на удивление чище, чем представлялось. Не было ручьев из помоев и нечистот, а помет ящеров собирали рабы-подростки с корзинами. Люди были одеты чисто и аккуратно. И на удивление, одежда была разных цветов и некоторая даже украшена вышивкой и красивыми поясами.

Но самым большим потрясением стали две гетеры**, которые шли по улице. Женщины были ярко накрашены и в совершенно прозрачных туниках. Они громко смеялись и обмахивались какими-то листьями. Их сопровождало несколько суровых мужчин с палками в руках. Вся компания издали поклонилась паланкину наследника и продолжила путь, как ни в чем не бывало. Алекс едва не удавился на поводке, пытаясь рассмотреть эту колоритную группу.

Паланкин остановился возле большого дома с колоннами, Алекс вначале решил, что Пушан пришел во дворец к отцу, но это оказался казенный дом типа магистрата. Внутри ходили важные мужчины в длинных тогах, они здоровались с Пушаном и заискивающе ему улыбались. А вот на рыжика эти дяди реагировали по разному: одни в упор не замечали, а другие наоборот рассматривали как зверушку в цирке и даже пытались потрогать руками. Алекс на них фыркал и пытался увернуться. Пушан от подобного зрелища довольно улыбался и сыто порыкивал на нахалов, мол, нечего трогать чужое, он еще сам не наигрался.

После хождения по коридорам они зашли в большую комнату. Там сидел отец Пушана и Сканда — император Шарп. Он только удивленно поднял брови, когда увидел рыжика в условной одежке и с тяжелыми деревянными гэта на тонких ножках. Пушан только довольно улыбнулся отцу и уселся на диван поблизости. Алекс встал у него за спиной и смог после этого осмотреться. В комнате было много народу. Невдалеке сидел Сканд и в упор не замечал рыжика. Он сосредоточенно читал какие-то свитки.

Полненький мужчина в тоге продолжил свой доклад императору и уважаемому наследнику. Как выяснилось, он был наместником в поверженном городе Качшени. И теперь давал отчет о захваченных богатствах и деньгах, вырученных за продажу рабов. Потом он посетовал, что так и не удалось поймать «этого мерзкого Чача» и более того, этот самый Чача завел погоню в зыбучие пески и почти все верховые ящеры, посланные в погоню, погибли.

— Я предупреждал, что не стоит гоняться за Чача, — Сканд тяжело посмотрел на полного мужчину, который поежился под его взглядом. — Чача умен и хитер, и знает свои земли лучше остальных. Его город повержен и разграблен. Его надо оставить в покое, он сейчас беспомощен, как дитя. Но как любая ящерица, загнанная в угол, способен на отчаянный рывок, чтобы в последний раз вцепиться в горло врага. Надо не дать ему такой возможности. Пусть себе барахтается в руинах. Устанет и сам сдохнет от голода.

— Да. — Император Шарп испытующе смотрел на Качшени, он пытался понять, что чувствует рыжий пленник, но Алекс был равнодушен, он не знал Чачу и тот город он даже толком не видел. — Возвращайте войска домой. Поход окончен. У нас скоро свадьба с северным соседом, а тут восточный сосед опять засылает разведчиков на наши земли. Пускай все войска вернутся домой. Не хотелось бы сюрпризов накануне свадьбы наследника.

Пушан притянул рыжика ближе к себе и, проникновенно заглянув в глаза, ласково добавил:

— Мы все равно поймаем твоего брата и убьем, — Пушан пытался увидеть боль в его глазах, но Алекс постарался не думать об этом. Садистам не стоит показывать боль и тревогу.

— Мне все равно, — Алекс пожал плечами. — Я его все равно не помню. Я память потерял, ты что, забыл?

— Он всегда был эгоистом, — Сканд презрительно фыркнул. — И брата забыл, и ни о чем, кроме себя, не волнуется.

— Тварь. — Пушан лениво ударил его по щеке и отпихнул от себя.

После этого пошел разговор о предстоящей свадьбе наследника. Говорили, кто будет встречать и где разместить, и какие торжества организовать. Алекс тихо стоял рядом и пытался не привлекать к себе внимания. После этого Пушан и Сканд отправились в гости обедать. Пушан ехал в паланкине, а вот Сканд опять ехал верхом на своем синем ящере. Когда ящер увидел Алекса, он с удовольствием обнюхал его и под конец лизнул. Алекса внутренне передернуло. Все бы ничего, когда к тебе ластится зубаcтый динозавр, если бы только от него не воняло по прежнему тухлым мясом и аммиаком. Страшно представить, чем эта зверушка недавно перекусывала…

В гостях все было на счастье Алекса совершенно прилично. Наследник и Генерал уселись за стол вместе с хозяином и стали во время еды обсуждать какие-то доки или локи. Алекс их не слушал. От еды так умопомрачительно пахло, что рыжик только слюну сглатывал, боясь подавиться. Организм рыжика в очередной раз подвел Алекса, разразившись громкой голодной трелью. Это урчание живота, как ни странно, услышали все за столом. Пушан довольно рассмеялся, как будто услышал хорошую шутку, и кинул в рыжика полуобглоданную кость с остатками мяса.

— На.

Кость упала под ноги рыжику. На ней оставалось еще прилично вкусно пахнущего мяска, но есть с пола? Ну, уж нет! Но тут под ноги Алексу выскочил маленький динозаврик, хотя назвать эту живую игрушку ящером было бы не совсем правильно***. У него была зеленая спинка и желтое брюшко. Он выглядел как игрушка и был очень миленьким. Толстые задние лапки, маленькие передние, слегка вытянутая шея и длинный хвостик. Но самое главное, это были умные глазки на милой мордочке. Динозаврик внимательно посмотрел вначале на рыжика, а потом стремительно схватил косточку и скрылся под стулом хозяина. За столом все засмеялись.

— У тебя даже домашний Додо еду отнимет, — порадовался Пушан, — ты совсем бесполезный! На.

Пушан кинул еще одну косточку Алексу, но тот поднял косточку, только чтобы подманить к себе домашнего питомца. Вскоре у стола появился еще один, более мелкий и почти весь желтый, только с зелеными крапинками на спинке. Зверушка без страха подошла к Алексу и, обнюхав предложенное угощение, осторожно приняла косточку весьма зубатой пастью. После этого, прижав косточку к полу толстой ножкой, стала осторожно отрывать кусочки мяса и проглатывать, время от времени замирая и приглядываясь то к Алексу, то к чавкающему под стулом собрату.

— Не надо кормить животных со стола, — возмутился хозяин дома. — Если хотите покормить свою зверушку, то мои рабы отведут его в положенное место, где и покормят.

— Нет, не стоит, — Пушан махнул рукой, — ничего с ним не случится, потерпит до дома.

Алекс тем временем присел на корточки и осторожно гладил зверушку по красивой мордочке. Звереныш вначале настороженно замер, а потом стал ластиться как котенок. При этом он издавал очень нежные урчащие звуки, почти как кошка. На этот звук прибежал старший динозаврик и потребовал свою порцию ласки, буквально подсовывая свою мордочку под руку рыжика. Алекс счастливо рассмеялся, ну хоть что-то милое в этом страшном мире! Но Пушан поджал недовольно губы, резко встал из-за стола и, простившись со всеми, отправился домой.

Алекс бежал за паланкином и боялся, чтобы не потерять тяжелую деревянную сандалю с ноги. Ведь никто не позволит за ней вернуться. Все же тельце, которое досталось рыжику, было очень слабеньким, они бежали до дома всего ничего, рабы с паланкином, похоже, даже не вспотели, а у рыжика только что язык не вываливался от тяжелого дыхания. Зато вид уставшего рыжика на дрожащих ножках очень порадовал наследника. Он довольно хмыкнул и ушел в свой гарем, где его с восторгом встретили.

Обед для рабов и слуг уже закончился, и Алекс побродил по кухне, пытаясь раздобыть хоть чего-нибудь съестного. Но на него прикрикнула толстая повариха, и Алекс ушел с кухни буквально не солоно хлебавши. Он вернулся в свою комнату и, посидев немного на жесткой кровати, решил, что самое время заняться зарядкой. Если это теперь его тело, то надо привести его в порядок и сделать красивым и, желательно, сильным.

Сказано — сделано! Алекс сделал по всем правилам и разминку и разогрев и растяжку мышц, и под конец сделал несколько силовых упражнений. Это заняло все время до ужина. И все потому, что приходилось останавливаться и приводить в порядок дыхание и дрожащие от усталости мышцы. Зато появилось чувство выполненного долга. После небольшого отдыха Алекс отправился на ужин, а потом стал с тоской мерять шагами комнату. У него было очень много свободного времени, и даже не представлялось, чем его занять.

Алекс уселся на кровать и крепко задумался, чем он раньше занимал свободное время? Ну, до тех пор, как в его жизни появились женщины и активный спорт? Книги? Вряд ли они здесь есть, да и потом, он не знает их языка, а не то что письменности. И потом, кто даст ему возможность читать свитки? Занятия физкультурой — это, конечно, хорошо, но надо чем-то занять и мозги, пока они не съехали окончательно….

Шахматы!!!

Точно! Шахматы — это прекрасно! С этой игрой его познакомил отец, когда они оказались в Богом забытом гарнизоне на краю света. Шахматная доска нашлась в офицерской комнате отдыха, а фигурки они тогда вырезали сами, не хотелось ждать, когда в выходной день их отвезет вездеход до ближайшего поселения. Первые фигурки они вырезали сами и начали играть. Вначале на них смотрели с недоумением, а потом постепенно к ним присоединились все офицеры и даже некоторые старослужащие части. И они устраивали настоящие шахматные турниры с призовым фондом в килограмм халвы для победителя.

С утра Алекс сделал легкую зарядку, обмылся прохладной водой и сразу после завтрака, занялся розыском, из чего можно было бы вырезать шахматные фигурки. Материал обнаружился легко. Возле очага лежало несколько поленьев. Прихватив самый маленький кухонный нож, Алекс устроился на ближайшем кухонном столе и стал стругать фигурки. Дерево было легким, и поэтому работа спорилась. В голове мелькали воспоминания, как играл с отцом, и на душе было тихо и светло.

Пешки Алекс сделал как маленькие пирамидки, чтобы было удобно переставлять, а остальные фигурки постарался сделать максимально похожими. Правда, все сделать за один раз не получилось, Пушану опять приспичило таскать его по своим делам. Но в этот раз Алекс пообещал себе отнестись к этому как к тренировке, и поэтому, когда хозяин уселся на паланкин, рыжик уже приготовился к утренней пробежке. Наследник не подвел. Рабы тащили паланкин на максимальной скорости, но только рыжик перед выходом подвязал гэта дополнительной веревочкой и уже не переживал, что они свалятся на улице.

Пробежка далась тяжеловато, сказывалось и неподготовленное тело, и побои, которые он принял пару дней назад, но в целом пробежка прошла нормально. Правда, когда паланкин остановился, Алекс придал себе вид умирающего лебедя, чем несказанно порадовал хозяина. Тот даже дернул пару раз цепочку, чтобы поторопить свою игрушку. Пушан шел по магистрату очень гордый собой, а вот Алекс в душе подсмеивался над ним. Теперь, когда он раскусил его, оставалось только использовать верный приемчик «психологии наоборот», а для этого самым главным условием было никогда не злорадствовать в открытую и создать иллюзию у оппонента, что в ваших отношениях именно он главный и только он принимает окончательные решения. И если Алекс хочет и в дальнейшем бегать, то надо показать хозяину, что для него эта пробежка ужасная мука.

А вот вечером Алекс специально расчесался и встречал Пушана возле паланкина, когда он собирался на вечернюю попойку. Алекс манерно поправил волосы и выжидающе улыбнулся. Как будто он просто не может дождаться вечернего развлечения. Пушан хлопнул глазами и с ходу заявил, что не возьмет его с собой, он, де, плохо вел себя в прошлый раз. Алекс постарался изобразить на лице вселенскую скорбь, но сам с удовольствием вернулся на кухню, чтобы закончить вырезать фигурки.

Когда фигурки были готовы, он осторожно отправил половину их в очаг, так, чтобы дерево слегка обуглилось, но не успело загореться. И к концу дня у него были прекрасные шахматы. Алекс даже выпросил у Чоки небольшой платок, чтобы хранить их в одном узелке. Место шахматной доски он определил на каменной скамье под навесом. Он нарисовал на ней углем клетки и теперь с радостью ожидал следующего дня.

Игры


Утро началось раньше обычного. Алекс быстро сделал разминку в комнате и поспешил в купальню. Там, на удивление, было несколько человек, в основном рабы, которые набирали в небольшие ведра воду и куда-то уносили. Алекс быстро помылся и заодно осмотрел свое тело. На удивление, синяки почти сошли и мышцы уже не болели, как раньше. Похоже, регенерация тканей у этого тела была на порядок быстрее, чем у прежнего тела Алекса.

После завтрака Алекс приготовился к пробежке, но Пушан остался дома. Поэтому рыжик подхватил свои шахматы и устроился в тенечке. Многое он благополучно забыл, поскольку шахматы не брал в руки уже давно, но это как езда на велосипеде, если когда-нибудь умел, то навык возвращается достаточно быстро. В голове стали всплывать известные партии и истории, как они играли с отцом. Последнюю партию они сыграли уже в больнице, когда отец был на сильных обезболивающих, умирая от рака. Его сознание путалось, но он все равно продолжал улыбаться и подтрунивать над сыном. Алекс тогда старательно не замечал промахов отца, не желая заканчивать партию слишком быстро.

К Пушану домой приходили люди, они прибывали на паланкинах или пешком, в сопровождении пары рабов, которые несли свитки и маленькие раскладные стульчики. Охранники пропускали гостей внутрь, отбирая в случае необходимости оружие. Паланкины ставили в ряд совсем как машины на парковке, а рабы-носильщики тем временем отправлялись в тенечек, под ближайшее дерево. Вскоре там собралась большая компания. Рабы Пушана принесли им воды и слонялись рядом, пытаясь отлынивать от своей работы.

Алекс тогда с удивлением присмотрелся к охранникам. В прошлый раз он их особо не рассматривал, они были ему интересны только как помеха к побегу, но сейчас в глаза бросилась интересная подробность. В прошлый раз один из ветеранов со шрамом через всю морду был практически без руки. Маленький обрубок едва торчал от плеча, а сегодня обрубок был у середины, даже, можно сказать ближе к локтю. И кожа на этой культяпке была более светлая по сравнению с другой, совершенно целой рукой. Алекс еще раз посмотрел на свои синяки. Интересно, если они произошли от ящеров, то тогда, возможно, они умеют отращивать конечности, как ящерица хвост? Алекс посмотрел на свой шрамик у пупка. Он так и оставался с рваными краями, и не было даже намека, что он когда-либо зарастет.

— Что делаешь? — Сканд неожиданно возник рядом и настороженно приглядывался к рыжику.

— Играю, — пожал плечами Алекс.

— С кем? — генерал вопросительно прищурился на людей во дворе. Но охрана была занята гостями, а рабы сразу стали усиленно изображать работу в поте лица.

— Я играю сам с собой, — Алекс нахально улыбнулся. — Я такой страшный, что меня все боятся и обходят стороной. Со мной только Чока разговаривает, и то только потому, что не потеряла надежду пристроить меня в гарем к наследнику. Но она занята, и поэтому я могу насладиться тишиной и благородным одиночеством.

Генерал ухмыльнулся, похоже, он понял уловку рыжика, но любопытство взяло верх.

— А что за игра? Не помню такой, — Сканд сел верхом на скамью напротив Алекса.

— Это называется шахматы, — что переводится с древнего языка как «шах мертв», — Алекс увидел как на него настороженно посмотрел генерал и решил пояснить. — Вот эта фигурка называется шах — или иначе, повелитель. Играют двое, и игра идет до тех пор, пока шаха не убьют, тогда говорят «мат» и это значит, что игра закончена. Это как военная стратегия, каждая фигурка изображает военную единицу и движется по определенным правилам.

Сканд с сомнением посмотрел на расставленные фигурки. Алекс быстренько расставил их на свои места и начал объяснять. Маленькие пирамидки — это пешие солдаты, поэтому их так много и их используют как расходный материал, бросая в самую гущу боя. Они ходят только вперед и не могут отступать, но если солдат доберется до конца игрового поля, то сможет стать любой фигурой, кроме повелителя.

— Это копейщики, — Алекс поднял фигурку офицера, — копья длинные, и поэтому они ходят по диагонали. Это ящеры, — Алекс продемонстрировал фигурку коня. — Они ходят три клеточки в одну сторону и прыжок в сторону. Зато они ходят в любом направлении и порой бывают очень опасны именно своей непредсказуемостью. Сильная фигура, хотя многие их не любят.

— А я люблю ящеров, — улыбнулся Сканд, — их очень тяжело убить, и это дополнительная броня и зубы с когтями для войска.

— Это игра, — Алекс улыбнулся, — в жизни ящеры побегут куда укажешь, а в игре они следуют своим правилам. Обязательно три шага в одну сторону и прыжок вбок. А это тура, — Алекс немного растерялся, можно было бы назвать ее ладьей, но неизвестно, есть ли у них лодки, — тура — это осадная башня, чтобы брать приступом стены, они тяжелые и поэтому двигаются только прямо.

— Осадная башня для взятия стен? — Генерал наклонил голову к плечу и посмотрел на рыжика с большим интересом. — Это как?

— М-м… — задумался Алекс, — это такая деревянная башня высотой со стену осаждаемого города. Ее подтаскивают вплотную к стене, а внутри лестница, по ней воины поднимаются под защитой туры на самый вверх, а потом по перекинутому мостику забираются прямо на стену.

Генерал вперился в маленькую фигурку неподвижным взглядом и обдумывал интересное предложение. Алекс только растерянно подвис. Если у них нет колеса, то, возможно, и до осадных башен они не додумались. Ящеры тупые! Хотя возможно, с помощью своих зубатых прихвостней они воюют иначе, чем древние греки? Сканд поджал губы и удивленно хмыкнув, поставил фигурку на игровое поле.

— А это наследник, — Алекс поднял фигурку ферзя. — Это самая сильная фигура на поле. Он может ходить, как захочет. Прямо, по диагонали, назад или вперед, но только не как ящер…

— Наследник на поле боя? — Сканд хмыкнул и посмотрел на дом Пушана. — Ну ладно, предположим… А это?

— А это шах. — Алекс поднял свою фигурку. — Он самая слабая фигура и, хотя может ходить куда захочет, но только на одну клеточку. Все фигуры должны защищать своего шаха и нападать на шаха противника. Игра длится до тех пор, пока шаха не сместят с поля. Тогда говорят МАТ, и игра считается законченной.

— Но наследник станет шахом, — Сканд удивился, — значит, надо убить и его?

— Нет. Когда шах повержен, то игра закончена, а другой шах… — Алекс пожал плечами, — тогда уже будет другая игра.

— Разумно, — Сканд посмотрел на игровое поле и прищурился, — сыграем?

Алекс довольно улыбнулся и после нескольких ходов поставил Сканду «детский мат». Тот только недоуменно хлопал глазами.

— Это называется «детский мат», — пояснил Алекс и слегка улыбнулся.

Сканд смахнул со скамейки все фигуры и, прихватив рыжика за горло, приподнял в воздух и тряхнул со злостью.

— Считаешь меня ребенком? Опять издеваешься?

— Этот мат ставят каждому ребенку, когда начинают учить шахматам, — Алекс схватил ручищу генерала своими двумя в надежде ослабить хватку и цепляясь ногами за край скамейки. — Отец говорил, что первый выигрыш ничему не научит, а только даст иллюзию, что шахматы простая игра, а вот проигрыш заставит задуматься.

— Так ты вспомнил? — генерал встряхнул рыжика еще раз, а потом поставил на землю. — И что еще ты вспомнил?

— Ничего я не помню… — Рыжик потер шею, пытаясь унять боль. — Некоторые слова всплывают, разные вещи. Но я ничего не помню из прошлой жизни, я даже лиц не помню. О том, что у меня есть брат, я узнал только вчера. Вы зовете его Чача, а как его полное имя?

— Такой лживой ящерицы, как ты, мир никогда не видел, — Генерала перекосило от злобы. — Что еще говорил твой отец?

— Отец говорил, что ребенок может упасть, но он повзрослеет, только когда научится вставать. И всегда добавлял, что за одного битого двух небитых дают и поэтому не надо отчаиваться.

— Ну, за тебя тогда можно дать целый легион! — фыркнул Сканд и, презрительно передернув плечами, ушел.

Алекс собрал с земли разбросанные фигурки и попытался опять сосредоточиться на игре. Он и не знал, что у этого происшествия были зрители…

Спустя пару дней, когда Пушан отправился по своим делам, оставив Алекса дома, к рыжику подошло трое милых юношей. Неизвестно, кого именно хотели их родители, когда, хм… высиживали эти яйца, но они были похожи скорее на девушек, и принадлежность к мужскому полу можно было определить по их небольшим членам, которые явно просвечивали через полупрозрачные шаровары. Алекс посмотрел на них более внимательно. Кроме полупрозрачных шаровар, на них было только несколько браслетов и сережки. И все..

По всей видимости, это были те самые наложники, которые с таким восторгом и визгами каждый раз встречали Пушана в гареме. За их спинами переминались лысые рабы с ошейниками как у самого Алекса. Наложники перешептывались и осторожно приближались к Алексу, спокойно сидящему на своей скамейке.

— Ты ведь Качшени? — поинтересовался самый храбрый. Алекс только молча кивнул головой, это приободрило всю стеснительную компанию. Паренек сделал еще один шажок вперед и уточнил, — это правда, что ты отказался выходить замуж за Пушана? — Получив еще один кивок от рыжика, они спросили хором, как будто заранее репетировали: — ты что, совсем глупая ящерица?

Алекс в ответ только рассмеялся, уж больно смешно выглядели и они, и их перепуганные рабы.

— Теперь жалеешь, да? — осторожно присел на скамейку самый храбрый.

— Конечно, жалеет, — ответил за Алекса второй. — Он же теперь простой раб!

— Не простой… — глубокомысленно заметил третий. — Хозяин его так и не побрил! Зачем он оставил ему волосы?

— Чтобы наказать, — подсказал Алекс.

— Как можно наказать красотой? — удивился первый паренек.

Алекс невольно сравнил свои волосы, их действительно было больше, чем у всей компании, вместе взятой. Пока он рассматривал ребят, третий наложник хитро прищурился, а потом ударил себя по плечу с такой силой, что на тонкой коже остался след.

— Ай! — вдруг завопил третий наложник. — Зачем ты меня ударил? — А потом посмотрел на своих друзей и подмигнул им, — вы видели? Он меня ударил! Ой-ой-ой, как больно! Вы видели? Мы сидели, разговаривали, а потом он бросился на меня и ударил!

— Да! — обрадовался первый, — я видел! Да этот Качшени просто бешеная ящерица!

— И я видел! — подхватил второй. — Зачем он тебя, бедняжечку, ударил? Мы ведь ничего плохого ему не сделали! Чока! Чока! Этот Качшени — бешеная ящерица!

И вся троица вместе со своими рабами бросилась искать Чоку, громко вопя и жалуясь. Алекс даже растерялся. Они что, с ума сошли? Он посмеялся и продолжил играть в шахматы, но тут появилась недовольная Чока. Она хмурилась и поджимала губы.

— Зачем ты ударил его?

— Чока? Ты что? — удивился рыжик. — Я тихо сидел здесь, а они подошли ко мне, вначале поговорили, а потом вот та ящерица ударила сама себя и принялась голосить. Я не поднимал на нее руку. Зачем мне его бить?

— Он нам позавидовал, что мы наложники господина, а он простой раб, — заголосили наложники слаженным трио. — Господин нас любит, а его только бьет. Вот он нам и завидует! Смотри, какой след от руки остался!

— Качшени, — расстроилась Чока, — ну зачем ты на него напал? Теперь придется тебя наказать. Господин Пушан меня специально предупредил, чтобы если ты будешь других бить, то тебя надо обязательно наказывать…

— Чока! Ты что, поверила этим лгунам? Они позавидовали моим волосам, вот и устроили все это. Я не трогал их!

— И что же, они ударили сами себя? — удивилась Чока. — Ай, яй, яй, Качшени, не надо мне лгать, а то я перестану тебе верить. Ты мне показался честным и добрым, а ты мало того что напал на бедняжечку, так еще и врешь, глядя мне в глаза. Не делай себе хуже, лучше честно сознаться и принять положенное наказание, — Чока покачала головой, — иди за мной.

Чока пошла вперед, а Алекс поплелся следом. Ему вслед захихикали три негодяя. Алексу ничего не оставалось, как идти следом за Чокой. Он понимал, что невиновен, но не представлял, что делать в подобной ситуации. Тем временем они вошли во внутренний двор возле мастерских. Там стоял врытый большой ствол дерева.

— Стань у столба и держись крепче.

Алекс стал у столба. Чока собрала ему волосы и кивнула рабу.

— Десять розг.

Алекс только сейчас заметил деревянную кадушку, из которой торчали тонкие веточки. Раб молча достал розгу и без малейших эмоций отстегал Алексу спину. Все было так буднично, как будто все это в порядке вещей. Чока придерживала волосы рыжику до конца экзекуции, а потом так же спокойно вернула их обратно за спину.

— Больше так не делай, — Чока смотрела с грустью, как будто разговаривала с неразумным ребенком.

Алекс только молча кивнул, раскрыть рот не получилось. Было не только больно, (хотя больно было просто ужасно!), но еще больше было обидно получать наказание за то, чего не совершал. Из глаз потекли слезы, и сколько рыжик ни пытался их сдержать, но получалось только хуже, теперь они текли просто без перерыва. Показывать их наложникам не хотелось, поэтому Алекс вздернул голову и с самым независимым видом вернулся на свою скамейку. Он постарался глубоко дышать и уговаривал себя не вести себя как сопливая девчонка, но тем не менее, успокоиться не получалось.

Хотелось встать и врезать этой твари по наглой морде, так чтобы если и получать, то хотя бы за дело! Но устроить потасовку теперь, значило, в первую очередь доказать что он, рыжик, на самом деле способен на агрессию, а значит в первый раз он вполне мог ударить и, следовательно, наказание получил заслуженно. Вместо этого Алекс сделал разминку, а после уселся в позу лотоса — помедитировать. Как утверждает восточная мудрость — если долго сидеть на берегу реки, то рано или поздно по ней проплывет труп твоего врага. Хотя Алекс всегда сам предпочитал сбрасывать концы в воду, а не ждать, когда соперник сдохнет от старости. Если и применять ответные меры, то многоходовка должна быть тщательно продумана.

Остаток дня прошел тихо, Пушан был загружен подготовкой к свадьбе, поэтому занимался своими делами и почти не появлялся дома. На следующее утро, стоило рыжику только погрузиться в волшебный мир шахмат, как на втором этаже дома в комнатах наложников послышались грохот и крик. Только Алекс с интересом посмотрел на дом в надежде узнать, кого это наказала карма, как во двор зашла очень недовольная Чока.

— Ну, зачем? Зачем ты это сделал?

— Что? — удивился рыжик, — я здесь сижу уже давно и никого не трогаю!

— Когда мне говорили, что ты лгун, я не верила, — Чока, похоже, не на шутку злилась. — Мне все в гареме в один голос говорят, что ты ворвался в гарем и столкнул с лестницы Зюзю, он теперь сломал ногу и не сможет танцевать перед господином, пока новая не вырастет.

На кухне послышался истерический крик. Алекс побежал на шум в надежде увидеть, что происходит. Там прижимали к лавке первого наложника, того самого, который, был самым смелым. Пока его крепко обхватила крепкая повариха, крупный раб, который помогал ей на кухне, правил самый большой из кухонных тесаков. В уголочке стояло несколько наложников и, как ни странно, пара девушек в длинных белых туниках. Раньше они не спускались на кухню, и в сад, похоже, тоже не выходили. Девушки выглядели виноватыми и очень расстроенными, а вот третий наложник, тот, который ударил сам себя, выглядел торжествующим и зловредно улыбался.

Зюзя в очередной раз завизжал фальцетом, а раб, коротко размахнувшись, отрубил ему ногу чуть выше того места, где торчала сломанная кость. Алекс растерялся от такого лечения. Вот так радикально лечить перелом? А может, надо было попытаться вылечить? А потом вдруг вспомнил слова Чоки «пока новая не вырастет»!! Так они все-таки отращивают себе обратно конечности! Вот ведь ящерицы подколодные! Значит, подросшая рука у того солдата на воротах, это было на самом деле, а не то, что ему показалось или он придумал! Хм, тогда понятно, почему у них нет евнухов в гареме — зачем кастрировать, когда через какое-то время все вырастет обратно?

Пока Зюзе обмазывали какой-то мазью обрубок ноги и поили его настойкой, Чока подошла ближе и положила руку на плечо рыжику.

— Пошли.

Алекс посмотрел ей в глаза и понял, что спорить с ней бесполезно, она уже все решила, и никакие слова не переменят ее решение. Можно, конечно, поорать и повозмущаться, но тогда он растеряет последние крохи ее доверия. Их и так уже осталось совсем на донышке. Поэтому Алекс поджал губы и пошел следом. Чока в этот раз велела ему завязать его одежду на бедрах, а после этого рыжик получил пятнадцать ударов розгой по голой спине. После этого Алекс понял, что вчера было не так больно, как сегодня, хотя так же обидно.

На коже добавилось красных полосок, некоторые из них начали сочиться кровью, и ерзающие по спине волосы только добавляли дискомфорт. Алекс молча собрал со скамейки свои фигурки и так же молча ушел в свою комнату. Там он улегся животом на кровать и попытался придумать план мести. В голове было пусто, а на душе тоскливо. Вечером в комнату зашла Чока с тарелкой каши. Она переживала, что Алекс не кушал в течение дня. Рыжику ничего не оставалось, как собраться и приняться за еду.

— Скажи, Чока, а рабы могут выкупить свою свободу у хозяев? — Алекс облизал в очередной раз ложку, еды для его растущего организма было явно маловато.

— Да, — Чока забрала пустую тарелку и ложку. — Рабы могут, а ты нет. Ты не просто раб — ты военный трофей. Тебя не покупали и не брали в уплату долга. У тебя нет цены, поэтому ты можешь обратиться к Пушану с этим вопросом. Он может сам назначить тебе цену, только он может решить, стоишь ты как медная монетка или золотая тарелка. — Чока улыбнулась и потрепала Алекса по голове. — Я думаю, он и сам хочет отпустить тебя на свободу, поэтому и не побрил как раба. Просто будь с ним ласков, и у тебя все сразу станет хорошо.

Чока встала и пошла к двери, а потом вспомнила и, обернувшись, попросила:

— И пожалуйста, не бей больше наложников Пушана, а то он на тебя разозлится и вот тогда точно не отпустит на свободу.

Рыжик только тяжело вздохнул. Чока хорошая женщина, только очень доверчивая. Она считает, что все вокруг хорошие. И, главное, она твердо уверена, что ее любимый Пушан просто лапочка, а не человек. Она, как все матери, находит оправдания для своего ребенка и видит его только с хорошей стороны. Вот в чем ужас доброго человека — он старательно не замечает зла вокруг в надежде, что все как-нибудь само утрясется.

На следующее утро Алекс побродил по дому. Может, стоит быть на виду? Так, чтобы другие видели, что он ничего не делал? А потом махнул рукой, будь что будет! Если ничего нельзя сделать, то положиться на русский авось, это, пожалуй, самая беспроигрышная стратегия! Поэтому подхватив узелок с шахматами, он опять расположился на скамейке.

Из разговоров на кухне рыжик понял, что Пушан уехал встречать своего жениха, и поэтому его несколько дней не будет. Алекс опять брал еду без очереди, но теперь на него смотрели немного иначе. Кто-то с интересом, кто-то с издевкой. Люди, работающие в доме, все видели и явно имели свой взгляд на происходящее. Но, как обычно, старались помалкивать, пока это не касалось их лично. Кто же захочет ссориться с наложниками? Их господин скорее услышит, чем поварих или швей…

Алекс только вздохнул и расставил шахматы для первой партии. Но тут во двор прискакал генерал на своей вонючей рептилии. Он небрежно бросил поводья от своего синего крокодила охраннику, как будто это был розовый пони, и прямиком отправился к рыжику.

— Расскажи мне о туре! — потребовало двуногое чудовище. Увидев, как Алекс недоуменно поднял брови, решительно пояснил. — Ну, об этой осадной башне!

— Нет, — Алекс закончил медленно расставлять фигуры, но услышав, как Сканд заскрипел зубами, с улыбкой добавил, — обыграешь меня в шахматы, тогда расскажу, объясню и даже нарисую, чтобы ты понял.

Сканд смотрел на Алекса и недовольно раздувал ноздри, решая, что делать. И пока ему в голову не пришли кровавые репрессии, Алекс постарался мило улыбнуться и указал на место напротив.

— Хочешь, я со своего поля сниму три фигуры? Любые на твой выбор, ну, кроме шаха, пожалуй.

Генерал цепко посмотрел на рыжика, решая в очередной раз, издеваются над ним или предлагают искренне, но по всей видимости, идея осадных орудий крепко засела ему в голову, потому что он снял с пояса меч и уселся напротив рыжика. Алекс приглашающе провел рукой над своими фигурами, и Сканд снял с его поля ферзя и обе туры. После этого довольно улыбнулся и сделал первый ход.

Алекс постарался не улыбнуться от такой самонадеянности, а сосредоточился на игре. Генерал играл порывисто, и в самом начале не очень-то и раздумывал о стратегии, поэтому Алекс его без труда обыграл. Генерал недовольно свистнул и уставился на рыжика в ожидании издевок, но Алекс постарался по шагам объяснить ему, почему он проиграл, и предложил следующую партию. А в этот раз Сканд отнесся к шахматам серьезней, и Алекс немного ему поддался. Он пропустил пару ошибок генерала и после долгих осадных боев позволил загнать своего шаха в угол.

Генерала попустило после победы, и он даже соизволил улыбнуться. Алекс быстро сложил шахматы в узелок и, вооружившись палочкой, стал чертить на песчаной дорожке схему простейшей осадной башни. Она была, естественно, без колес и достаточно примитивна по своей конструкции. Перемещать ее надо было с помощью копий, просунутых в стены наподобие перекладин. Потом он честно рассказал о всех преимуществах и недостатках такой конструкции и путей, как ее улучшить.

— Если бы у вашего народа было такое замечательное (генерал свистнул незнакомое слово, которое Алекс перевел для себя как изобретение), почему тогда вы не использовали его раньше? Ведь имея такие туры, можно завоевать всех соседей?

После этого Алекс сознался, что на постройку такой туры идет много дерева, а в пустыне тяжело добыть дерево необходимой длины, и, кроме этого, у туры есть много слабых мест, и если бы на их город напали с турами, то они смогли бы легко отбиться, превратив их в ловушки для пехоты. Ведь они тяжелы, маломаневренны и прекрасно горят! А после того, как Сканд недовольно уселся на скамейку и почесал буйную головушку в тяжелых раздумьях, коварно добавил:

— Если дерево хорошо облить водой, то оно гореть не будет!

— Это прекрасно! — В глазах генерала опять зажегся огонек первооткрывателя. — С турами наши войска будут непобедимы!

— Пф-ф, — Алекс улыбнулся. — Достаточно вырыть глубокий ров перед стеной, и туры становятся бесполезны… — Увидев, как тяжело заворочались мысли в генеральской голове, он поспешил добавить, — ну, пока соседи не в курсе, как бороться с турами, то этим преимуществом вполне можно воспользоваться!

Сканд довольно рассмеялся, а потом посмотрел на рыжика с нескрываемым интересом. Заметив одиноко лежащий узелок, улыбнулся и предложил еще партию. Алекса не надо было долго уговаривать. Он быстро расставил шахматы на скамье и позволил в этот раз снять со своего поля, помимо ферзя, еще и двух офицеров. Потому что именно ими он гонял фигуры генерала по полю. После разговоров и игры Сканд решил, что туры — это не очень-то и страшно, а вот копейщики (офицеры) хорошо потрепали ему нервы в прошлой игре.

Игра опять разгорелась не на шутку. В этот раз Алекс гонял фигуры Сканда двумя турами и сдаваться не собирался. А в это время в гареме опять что-то произошло… Наверху раздался визг, который закончился топотом множества ног. Генерал с интересом посмотрел в сторону дома.

— Что там произошло?

— Опять я на кого-то напал и жестоко покалечил, — вздохнул рыжик.

— Когда успел? — нахмурился Сканд.

— Не знаю, — сознался рыжик и выбрался из-за скамьи, — сейчас расскажут. Ты подожди, меня быстренько отстегают, и мы продолжим.

— Э-э, — растерялся Сканд, — если ты ничего не делал, то почему тебя наказывают?

— Ну, я же лживая тварь, — Алекс пожал плечами. — Мне веры нет, а вот наложники — это правдивые ребята и врать не могут. Они хорошие и честные. Так чьим словам поверит Чока?

Чока как раз появилась, пылая праведным гневом, с розгой в руках. Следом за ней шел тот самый зловредный третий наложник и баюкал руку. Увидев Сканда, Чока остановилась и вежливо поздоровалась с ним, и только после этого ухватила рыжика за ухо.

— Сколько можно тебе говорить, не лезь к наложникам господина! — Чока примерилась отхлестать Алекса собственноручно, но тут вступился Сканд.

— Что происходит?

— Этот негодник, — Чока тряхнула Алекса за ухо, — уже третий день нападает на невинных ребят. В первый день он ударил Шушу, потом столкнул Зюзю с лестницы и сломал ему ногу, а сегодня опять набросился на Шушу и укусил его за руку. Смотрите, господин, он почти откусил ему кусок руки!

— И когда это произошло? — нахмурился Сканд.

— Ко мне только что прибежали из гарема и сказали, что Качшени опять пробрался в гарем без спроса. А там набросился на Шушу и прокусил мальчику руку, смотрите, как он мучается!

Чока показала рукой на перепуганного наложника, который почему-то попытался вначале спрятаться, а потом удрать от Чоки, но та подхватила его за раненую руку.

— Чока. — Сканд смотрел, как наложник морщится и старается стать маленьким и незаметным. — Я тебя уверяю, Качшени уже давно сидит со мной и не уходил ни на минутку. Он не мог недавно укусить Шушу хотя бы потому, что Шуши здесь не было! Я здесь сижу с утра и могу заверить тебя, что Качшени здесь ни при чем…

— Шуша! — воскликнула Чока. — Ты что, соврал мне? Как же ты мог? Я же тебе верила!

Расплата


— Прости меня, ящерка! — Чока очень эмоционально тискала рыжика. — Ты мне говорил, что не виновен, а я не поверила. А знаешь что? — Чока схватила Алекса за плечи и, отодвинув от своего бюста, заглянула в глаза. — Давай теперь ты их накажешь, всех, кто на тебя наговаривал неправду. На розгу, отлупи их по спинам, чтобы в следующий раз подумали, прежде чем говорить неправду.

— Правильно, — согласился Сканд. — Кто сегодня утверждал, что Кашчени оказался в гареме, вызывай их всех.

Вскоре во дворе переминались пятеро девушек в длинных белых тогах, семеро наложников в весьма откровенных шароварах и отдельной кучкой сбилась стайка рабов. При этом девушки жмурились от прямых солнечных лучей, а Зюзю принес на спине раб. Алекс чувствовал всей кожей, что за всем этим наблюдает много народу. Но, как бывает, Алекс, добившись справедливости, был согласен простить обидчиков. Для него важнее было, что зло наказано и обличено, а не втаптывать в грязь бывших оппонентов. Вот и сейчас, крутя в руке гибкую веточку, он искал повод соскочить с этого и не марать руки. Хотя, конечно, спускать обиду не следовало, чтобы в дальнейшем не думали, что он рохля, неспособный постоять за себя. Алекс обвел взглядом замерших людей и только вздохнул.

— Девушек бить не буду, — заявил рыжик и махнул розгой, чтобы они уходили. Увидев недоуменный взгляд Сканда пояснил, — они с яйцом, вот приедет младший муж, объявит радостную новость, что будет гнездо… И зачем их расстраивать накануне такого события?

Чока довольно заулыбалась и замахала руками на девушек, чтобы они уходили обратно.

— Рабов тоже бить не буду, — задумался рыжик, — они подневольные люди и не виноваты, что их хозяева решили сделать так, а не иначе.

Сканд в этот раз хмыкнул, но Алекс его проигнорировал. Потом точно также отпустил и четверых парней, которых видел впервые, и когда на площадке осталось только трое наложников, с которых все начиналось, рыжик довольно улыбнулся и взмахнул розгой.

— Я по вашей вине получил двадцать пять ударов и теперь поделю их честно между вами. Поворачивайтесь спинами, должок отдавать буду!

Алекс честно поделил порку на всех, а двадцать пятый с оттяжечкой достался Шуше. Тот аж взвизгнул под конец.

— Из тебя получился бы хороший младший…. - вздохнула Чока и прикрикнула на всех зевак, чтобы шли работать.

После всего Алекс и Сканд вернулись за скамью и доиграли партию. Генерал был несколько рассеян и, после того как совершил глупую ошибку, рыжик предложил переиграть партию позже. Сканд удивленно посмотрел на рыжика и кивнул головой. Он молча вышел из дома и умчался на своем синем страшилище, как будто за ним гнались.

Весь дом замер в ожидании приезда Пушана и его младшего мужа. Нет, в доме все так же кипела жизнь, и даже более того, дом начали усиленно мыть и украшать. Но все равно в доме чувствовалась нервозность и ожидание. Из кладовой, которая была возле комнаты наследника, достали дорогие вазы и нитки стеклянных бус, которые развешивали в проемах дверей. А когда утром принесли живые цветы и стали устанавливать по дому, Алекс понял, что Пушан где-то уже рядом.

Так и получилось. Утром того же дня все бегали по дому и улыбались. Повариха в утреннюю кашу даже добавила каких-то фруктов вместо привычных овощей. На кухне появились еще два работника, которые под ее требовательным взглядом что-то чистили и нарезали. Ближе к обеду у дверей дома Пушана остановился большой караван ящеров, груженных какими-то вещами. Все рабы, побросав свои дела, бросились разгружать вещи. Чока как командир командовала, что куда нести. Только Алекс принципиально остался сидеть на любимой скамейке. Но Чока в его сторону даже не смотрела. Рыжик, хоть и носил рабский ошейник, но Чока относилась к нему скорее как к гостю в доме, и Алекса это более чем устраивало.

Вещей было много. Насколько Алекс понял, это было приданое младшего мужа. Вместе с вещами приехали и рабы. Там были и мужчины и женщины. Они были так же бриты, как и рабы в доме Пушана, но у них были светлые брови и голубые глаза. И кожа у них была светлой, такой же, как и у рыжика. Алекс с интересом рассматривал новеньких. Очень интересно! У них что, люди в каждой стране различной окраски? Хм. Вроде как породы ящеров, у каждого свой подвид, вернее окрас? И грузовые ящеры были не яркой расцветки, как здесь принято, а полосатые. Самцы в крупную полосочку, а самочки в мелкую, порой совсем не видную, как говорится, «соль с перцем».

На улице, по всей видимости, был праздник, поскольку через стену перелетали смех и звуки музыки. И охрана, довольно улыбаясь, рассчитывала свинтить в город и поучаствовать в торжествах. Чока после погрузки велела покормить новых рабов и определила им места для сна. Когда новые рабы отправились в купальню, Алекс осторожно прошелся по дому. В атриуме стояла новая мебель. Она была искусно вырезана из древесины и украшена позолотой. В доме Пушана раньше была только бронзовая мебель, с красивой ковкой и тоже с позолотой, но деревянная выглядела на порядок богаче и удобней. Кроме этого, в атриуме стояли большие плетеные квадратные корзины с крышками, и вместо замка они были завязаны замысловатым узлом. Алекс только хмыкнул, тоже мне система защиты…

Все ждали хозяина. В доме было очень тихо, казалось, все прислушиваются в ожидании, когда откроются ворота. Пушан появился поздно ночью, скорее уже под утро. Алекс услышал сквозь сон, что во дворе началась кутерьма, но выходить из комнаты не хотелось, а из окна-бойницы двора не было видно. Алекс вышел из своей комнаты утром, после привычной разминки, и уже в купальне для прислуги узнал, что Пушан вернулся домой с младшим мужем и все дома ждут, когда они проснутся. Утреннего гонга на завтрак так и не было, но Алекс, зайдя на кухню, увидел, что все давно уже получили свою еду. На кухне почти все работники и слуги сидели по своим местам и кушали. На рыжика уставились с различными чувствами во взоре. Одни смотрели на него с грустью и жалостью, а некоторые с явным злорадством.

Алекс как всегда, получив свою порцию, вышел на улицу. Утро было чудесным. Маленькие птеродактили, которые здесь были вместо птиц, вились дружной стайкой в ветвях деревьев и достаточно мило посвистывали среди листвы. Из трубы топочной поднимался дымок. Алекс уже знал, что под полом хозяйской купальни проходят полые трубы. Через них прогоняют горячий воздух, чтобы согреть пол купальни и заодно воду в достаточно приличном бассейне. От Чоки он уже знал, что младшего мужа Пушана зовут Гаури и что он «красив, как утренний рассвет».

Молодожены, а вернее, молодые новоявленные мужья изволили проснуться после обеда. Как раз слуги закончили обедать, как прибежал молодой мальчик от Чоки с наказом нести еду в спальню господина. Все сразу забегали и засуетились. В кухню вошла Чока и велела всем прийти во внутренний двор. Все, побросав недоеденную еду, бросились на улицу. И вот тогда Алекс впервые задумался о своем месте в этом доме.

Все люди точно знали, где должны стоять на этой «линейке». Вначале стояли девушки-наложницы и мальчики для развлечений. Рядом с каждым стоял его раб. Все были в нарядных одеждах и драгоценностях. Наверное, чтобы показать, насколько их ценили в этом доме. Все остальные были разбиты на небольшие группки. Впереди стоял мастер, будь какой: красильщиков, прядильщиков, кузнецов или «хозслужбы», за его спиной стояли подмастерья. Следом стояли ученики и группку завершали рабы, которые были прикреплены именно к этой рабочей команде. Больше всего рабов было именно у хозяйственной службы, они таскали чистую воду и выносили нечистоты, чистили загоны с ящерами, забивали скот на мясо и рубили дрова.

Алекс растерялся, он не знал, где ему встать. Встать возле гарема значило, что он претендует находиться рядом с господином. И примкнуть к какой-нибудь группе рабочих было невозможно, он только раз заходил поинтересоваться, чем они там занимаются, и больше не был нигде ни разу. Да это было бы и неправильно. Он в этом доме не для работы. А для чего, он и сам не знал… Спросить у Чоки не получилось, она была встревожена и пыталась усмотреть за всеми. Поэтому Алекс встал отдельно от всех в самом конце, в тайной надежде, что молодому мужу наскучит знакомиться с прислугой, и он вернется в дом, так и не дойдя до конца.

Вскоре во двор зашел Пушан, который вел за руку молоденького паренька. Он действительно был очень хорошенький, как подарочная куколка. Худощавый, но не тощий, белокожий как фарфоровая статуэтка, с длинной белой косой. Он, не стесняясь ластился к Пушану и умильно заглядывал ему в глаза, выпрашивая очередную ласку, совсем как игривый котенок. Пушан, похоже, тихо млел от всего происходящего и выглядел добродушным лабрадором. Он представил младшему Чоку, и та получила от молодого супруга милую улыбку и разрешение поцеловать ему руку.

А потом Чока знакомила его со всеми. В первую очередь она представила девушек. Гаури ласково посмотрел на них, а потом скомандовал им раздеться. Растерянные девушки залились румянцем, но разделись посреди двора, практически на глазах всех слуг. А потом Гаури нисколько не торопясь стал их разглядывать и ощупывать, как породистых свиноматок. Он пощупал им животы и грудки, заглянул каждой в рот и, засунув внутрь палец, пересчитал зубы, оттянув веко, проверил глаза, похлопав по щеке, разрешил одеться и отправил в гарем.

С парнями он поступил примерно так же, только вместо животов он осмотрел им пенисы и, наклонив раком, проверил пальцами растянутость ануса. При этом он спокойно и достаточно громко обсуждал с Пушаном достоинства каждого. Кто в чем хорош, и кого следует заменить в первую очередь. Алекс в этот момент порадовался, что не находится в гареме Пушана. Это было так унизительно и омерзительно, что просто дыхание сбивалось. При всем этом сам Гаури продолжал выглядеть как ангелочек, играющий на свирели. Все те же милые глазки и губки бантиком. Похлопав по заду последнего наложника, он разрешил им одеться и отправил в гарем.

После этого пришла очередь мастеров. Алекс вытянул шею, интересно, что он будет осматривать у пожилой ткачихи или у крепкого как корень дуба кузнеца? Но с мастерами Гаури разговаривал иначе. Он был сух и сдержан и уже не улыбался. Он показал на своих рабов и сказал, что теперь за ними будут присматривать его люди, решая, кого оставить, а кого заменить на более молодого и расторопного. После этого он сказал, что ознакомится, кто и сколько приносит прибыли в этот дом, и к концу недели будет ждать предложений от каждого, что он сможет сделать для хозяина. К поварихе у него уже были претензии, и теперь она переводится в помощницы к рабу-повару, которого он привез с собой, до тех пор, «пока она не научится готовить приличную еду». Гаури предупредил, что сам проверит, насколько искусны мастера, и только после этого решит, кто останется работать в доме, а кто будет изгнан на улицу.

После этого младший муж ласково улыбнулся и, легко вздохнув, отпустил всех по рабочим местам. Вскоре остался только Алекс, который как парализованный остался во дворе, совершенно растерявшись от всего происходящего. Новая метла по новому метет? Но вот так, с ходу настраивать против себя всех в доме? Он или глуп как пробка, или настолько уверен в поддержке Пушана? Милый блондинчик тем временем остановился напротив Алекса и посмотрел на него с нескрываемым интересом.

— Мне говорили, что ты держишь дома этого… — Гаури потрогал порванный пупок Алекса и довольно улыбнулся. У него на пупке свисало красивое колечко с синим ограненным камушком, который привлекательно поблескивал в солнечных лучах. — Он раб?

— Да, — мурлыкнул Пушан и притянул к себе Гаури, чтобы поцеловать в нежную щечку. — Раб.

— А почему тогда ты его не побрил? — удивился блондинчик и надул губки.

— Мне так нравится, — Пушан ласково посмотрел на Алекса. — Я не хочу, чтобы он становился одним из многих. Рабов много, а вот он один такой. — Пушан подхватил рыжий локон и ласково намотал на палец. — Пока он с волосами, все видят и узнают его. И он тоже помнит, кто он и что сделал. И это прекрасно.

— Как он в сексе? — блондинчик провел рукой по груди рыжика и хозяйски пощупал бицепс на руке.

— Ужасный, — Пушан довольно ухмыльнулся. — Жесткий, не гибкий, неумеха и главное, не поверишь, пачкается во время секса. Просто ужасно! Никакого удовольствия. — Пушан поцокал разочарованно языком. — Как яйцо из золота — и бросить жалко, и толку никакого. Просто красивая зверушка. Считай его домашним питомцем.

— А я могу с ним поиграть? — Гаури прижался к Пушану и умильно заглянул ему в лицо. Увидев, что тот недовольно раздул ноздри, лизнул его в шею и захлопал белесыми ресничками. — Ну, пожалуйста! Мне очень хочется!

— Только не стриги его, — Пушан, похоже, разомлел от заигрывания. Его зрачки расширились, и он подхватил своего мужа на руки. — А что тебе еще хочется?

В ответ Гаури довольно рассмеялся и обнял Пушана. Когда озабоченная парочка скрылась в доме, Алекс так и остался стоять посреди двора. С одной стороны, хотелось встать в позу и воскликнуть: «Кто здесь неумеха? Да я вам такое могу показать — глаза от удивления полопаются!», но с другой стороны, хотелось сжать кулак и довольно крикнуть «Да!», на его зад никто не претендует! И фигня, что его считают бревном, это просто подарок небес! Теперь понятно, почему Пушан его больше не трогал!

От раздумий его отвлекла Чока. Она, оказывается, все это время стояла рядом и все прекрасно слышала. Она тяжело вздохнула и виновато оглянулась кругом. В доме стояла полная тишина. Никто не смеялся и не музицировал в гареме, и из мастерских не раздавалось ни звука. Только где-то в глубине кухни плакала повариха.

— Когда младший муж примет дела и проверит хозяйственные записи, он решит, что со мной делать. Он может оставить меня в доме или отправит меня в хоспис для пожилых слуг, где я буду доживать свои дни под присмотром жрецов. И может, в один из праздников они позволят мне стать добровольной жертвой богам. Мое время в этом доме закончилось…

— Чока… — Алекс не знал что сказать. — Ты ведь не старая! Ты еще можешь помогать младшему с делами! Ему, конечно, нужна будет такая хорошая помощница, он ведь скоро будет занят с кладкой! И потом, когда малыш появится, кто же поможет, если не ты?

— Ты хороший мальчик, — Чока погладила рыжика по волосам, и добавила шепотом, чтобы никто больше не услышал, — жалко, что не ты младший у Пушана. Но на все воля богов…

— Расскажи мне о богах! — Алекс не знал, как еще отвлечь Чоку от грустных мыслей. Он притащил ее за руку на «свою» скамейку и погладил по руке. — Пожалуйста, расскажи мне о богах!

Богов, как и ожидалось, был целый пантеон. На все случаи жизни. Но самыми главными были Мать Ящерица и Семизубый. Это из их яйца появилось все вокруг, а солнце, оказывается, было беглым яйцом, которое не хочет вылупляться. И поэтому Мать Ящерица бегает за ним по небу и каждую ночь глупое яйцо убегает от Матери. А звезды — это чешуйки, которые выпали у нее из хвоста, пока она бегала по небу. А когда Семизубый сердится, то земля трясется и огонь вырывается из земли. И тогда жрецы приносят Богам жертвы и Семизубый опять засыпает, и младшие боги улыбаются людям.

На обед вместо гонга было тихое постукивание. Никто не хотел отвлекать хозяев друг от друга. Чока, вздохнув, поднялась со скамейки, пока младший не решит ее судьбу, она должна исполнять свои обязанности и присматривать за всеми делами и людьми. Из глубины дома неслось довольное порыкивание Пушана и томные стоны его младшего. У поварихи было опухшее, красное лицо. Теперь она сидела в углу и чистила овощи. И все остальные выглядели не лучше. Рабы наложников жались по углам и старались быть незаметными. Все без исключения работники и мастера выглядели перепуганными и крайне взволнованными.

Чока попыталась приободрить их, она сказала трогательную речь, что все будет хорошо и господин обо всех позаботится, но, похоже, ей никто не поверил и настроение у всех еще больше упало. На обед вместо привычной каши дали тушеные овощи с кусочками мяса, но у людей кусок в горло не лез от последних новостей. Настроение у всех было как на похоронах.

Алекс после обеда отправился в свою комнату за гребнем, но навстречу ему попались личные рабы Гаури, они торопились принести хозяевам теплые полотенца и еду. Похоже, Пушан сбил в очередной раз свой аппетит. Так и случилось. Не успел Алекс толком расчесаться, как послышалось нежное чириканье Гаури. Он в атриуме разбирался со своим приданым. Чока молча зашла в комнату к Алексу и прицепила к его ошейнику поводок, после этого молча кивнула головой, чтобы он шел за ней следом. Гаури хотелось видеть свою новую игрушку рядом. Алекс теперь должен был сопровождать младшего.

Рабы под присмотром Гаури раскрывали сундуки и доставали оттуда вещи. Там были одежда, посуда, музыкальные инструменты и свитки в деревянных футлярах. Пушан был рядом. Гаури показывал ему, что находится в сундуках, не забывая хвастаться, насколько дорогими являются вещи из его приданого. Та же мебель. Она, оказывается, была сделана из драгоценных сортов древесины. А еще инкрустация и позолота! У него в городе работали просто необыкновенные мастера. И более того, он привез раба, который в свое время был таким мастером, но за долги попал в рабство. И Гаури теперь собирается приказать ему, чтобы он научил здешних мастеров, как надо работать с деревом. Пушан только довольно цокал языком — его младший муж, оказывается, настоящее сокровище.

Они вдвоем ходили по атриуму и рассматривали привезенную мебель. При этом Гаури время от времени дергал поводок с рыжиком, и как ни старался Алекс быть к ним ближе, но Гаури все равно сокращал поводок и продолжал дергать цепочку. Гаури выбрал из привезенных нарядов, во что переодеться и супружеская пара поехала поговорить с императором по поводу того, что будет завтра.

Алекс, естественно, бежал следом за паланкином, только в этот раз ему пришлось бежать босиком. Его никто не отпустил за обувью, и хоть в городе и убирались, но все равно рыжик по пути не раз испачкал ноги. И кроме этого, Алекс с удивлением обнаружил, что бегать по булыжной мостовой — это совсем не то, что бегать босиком по песку. Пальцы время от времени попадали между камней брусчатки и это было достаточно больно для нежных ступней.

Император обрадовался, когда увидел сына с его младшим, он с удовольствием потискал его и под конец внимательно рассмотрел его покусанную шею и ключицы. Сам Гаури игриво крутился, позволяя рассмотреть себя во всей красе. И ярко-малиновую тунику, и множество браслетов на руках и ногах, но главное, чем он гордился, это отметины страсти мужа на своей коже. Пушан стоял рядом и светился от гордости за своего младшего. Похоже, тот вел себя идеально по меркам этого мира.

Их пригласили в атриум. Там на ложах возлежало уже несколько крупных мужчин. Алекс узнал среди них только генерала и толстячка, который давал отчет по завоеванному городу. Пушан улегся на свободное ложе, а Гаури остался сидеть у него под боком, положив ноги на подставку. Дернув Алекса за поводок, он заставил его сесть рядом. Слуги принесли влажные полотенца, а потом стали разносить еду.

Когда на голову рыжика упало влажное полотенце, о которое минуту тому назад Гаури вытер руки, рыжик, нисколько не сомневаясь, снял его с себя и аккуратно вытер им свои перепачканные ноги. Ну, кому будет приятно, когда от ног пахнет пометом ящера, который попал между пальцев? Но в атриуме почему-то вдруг стало тихо. Если до этого все обсуждали, что завтра будет происходить в Колизее, то сейчас все внимательно рассматривали рыжика который сосредоточенно вытирал свои ноги хозяйским полотенцем.

— Какая невоспитанная зверушка! — восхитился блондинчик в полной тишине. — Его надо поучить хорошим манерам. Рарх, — блондинчик кивнул своему рабу и, задумавшись, оттопырил свои наманикюренные пальчики. — Пять ударов, а остальное он получит дома. — Потом он с восторгом посмотрел на Пушана и с придыханием добавил, — зверушек надо воспитывать, чтобы они знали свое место!

Пушан не возражал, он притянул к себе младшенького и с удовольствием поцеловал розовые губки. Гаури после этого отстегнул карабин от ошейника и указал своему рабу, куда следует поставить рыжика для экзекуции. Тот оттащил Алекса подальше от столов и, размахнувшись, отвесил ему полновесную оплеуху. Хотя Рарх не был особо крупным, но рука у него была тяжелая. От удара плашмя по уху в голове зазвенело и к горлу подкатил ком. Алекс тряхнул головой, как собака, и неожиданно разозлился: ну почему его все время бьют по голове? Так ведь и идиотом недолго стать!

От второго удара он отклонился и, перехватив руку, дернул раба на себя и в сторону, подхватив его за локоть, заставил пробежать вокруг себя. Тот не ожидал нападения и поэтому по инерции наклонился и пробежался вокруг рыжика, пока тот не отпихнул его в сторону.

— Рарх! — взвизгнул Гаури.

Но Рарх и сам теперь недоуменно растер руку и с азартом бросился в атаку на рыжика. Но тот уклонился, будто в танце и, подставив подножку, добавил рубящим ударом по шее. Раб свалился ему под ноги как мешок с тряпками. Алекс не волновался, это был не смертельный удар, Рарх очнется через пару минут. Отец в свое время строго учил его контролировать свою силу и точки ударов. И теперь он почувствовал себя как в школе на большой перемене. Всегда находился задира, которому надо было доказать свое превосходство.

Император щелкнул пальцами и четверо слуг поставили подносы и бросились на рыжика в надежде завалить просто количеством. Но Алекс не волновался. Чем больше толпа, тем проще отбиться (ну, если это только не сплоченная ранее военная группа), несколько гражданских в общей погоне, как правило, мешали друг другу и сами из охотников становились добычей. Так было и в этот раз. Алекс хватал одного и сталкивал его с другим, увеличивая путаницу. А в это время вырубал их скользящими ударами по одному.

С последним получился казус, когда Алекс делая обводку, сам споткнулся и упал плашмя на спину. В голове сразу вспомнилась картинка, когда отец ронял его на маты и командовал:

— Если упал на спину, никогда не вставай как будто с кровати! Ты в это момент наиболее уязвим! Только с перекатом на бок или кувырком за спину.

Алекс так и сделал, как когда-то в детстве на тренировке. Правую руку направил вбок под углом девяносто градусов ладонью вверх, одновременно сгибая в колене правую ногу, а левой ногой сделал широкий мах в сторону правой руки, одновременно с этим второй ногой выталкивая тело вверх. Тело сработало, как на тренировке, и рыжик, кувыркнувшись, оказался на всех четырех конечностях одновременно. Отец всегда придерживал его в этот момент и наставительно говорил:

— Ты находишься в точке принятия решения. С этого положения удобно стартовать как при низком старте, так что если силы не равны — беги. Но если нет другого выхода — атакуй! Пока враг растерян, пытаясь понять, как ты поднялся, у тебя есть мгновенье на атаку!

Алекс так и поступил. Он резко стартанул и боднул последнего охотника головой куда-то в живот, выбивая несчастному воздух из легких и сознание из головы.

В атриуме стояла просто звенящая тишина, только постанывали слуги, с трудом приходя в сознание. Алекс обвел взглядом растерянные лица императора и его гостей. Надо было что-то сказать, пока его не велели убить на месте. Поэтому он растерянно поправил одежду и, поджав губы ровно, объяснил.

— Я не просто раб. Меня может бить Пушан, это его право, но вот бить себя непонятно кому я не позволю.

Алекс открыто посмотрел в глаза Пушану, и тот просто расцвел от восторга. Он не торопясь поднялся со своего ложа и отвесил рыжику звонкую пощечину. Алекс даже не сделал попытки увернуться, а только молча слизнул кровь с разбитой губы.

Компиталии


Остаток вечера и всю ночь Алекс провел в деревянных колодках. Когда он их увидел впервые, он почему-то вспомнил фильм «Охота на пиранью», там главный герой стоял в колодках и читал стихи с главным злодеем. А вот Алексу с колодками явно не повезло. Хотя, возможно, все дело было именно в том, что они были установлены на неудобную высоту. Алекс стоял наполовину согнувшись. От такой неудобной позы вскоре заболело все тело. И ноги, и спина, и, на удивление, почки и мышцы живота, которые время от времени пробивало судорогой.

Совершенно не получалось ни выпрямиться, ни толком согнуться. И опуститься на колени тоже не получалось. Колодки были закреплены достаточно высоко, и колени не успевали коснуться земли, как обод колодки впивался в горло, рискуя сломать шею. Уже через час, который показался Алексу вечностью, у него болело все тело. Уж лучше бы его просто высекли! По крайней мере, сейчас он смог бы уже лежать в своей кровати, вытянувшись всем телом.

Все в доме смотрели с сочувствием, но никто даже не сделал попытку подойти. Та же Чока повздыхала рядом и отправилась по своим делам. Хотя, наверное, хорошо, что не подходили, никогда Алекс не чувствовал себя таким беспомощным и уязвимым. Чтобы отвлечься от боли и мелких судорог, он попытался уговорить себя, что все скоро закончится, надо только досчитать до тысячи и обратно. При этом он старался размять мышцы и не показывать, насколько ему больно, а то иди знай, вдруг такое наказание сделают постоянным.

На небе уже стемнело, и Алекс с паникой думал, как он переживет эту ночь, но помощь пришла откуда не ждали. Когда все слуги и рабы разбрелись по своим местам, возле рыжика появился Рарх с толстым бревнышком в руках. Алекс только зашипел на него, он был уверен, что тот решил втихаря его избить, чтобы отомстить за прилюдное поражение, но тот, воровато оглядываясь, положил бревнышко на землю и помог рыжику опуститься на него коленями. После того, как ноги получили опору, а спина смогла наконец выровняться, Алекса от облегчения даже потом прошибло. Как же все-таки хорошо иметь возможность снять нагрузку с усталых мышц.

— Ты хорошо дерешься, — ухмыльнулся Рарх. — Я вообще-то прикидывался, что без сознания лежу, а сам смотрел, как ты всех раскидываешь. Мне понравилось! А то, как ты поднялся, как-то странно, так вообще я такого раньше не видел! — Рарх азартно ухмыльнулся и взмахнул руками. — Вот ты лежишь, и вдруг бац! И ты уже несешься и бодаешь врага! Я чуть было не рассмеялся. Я слышал, что рыжие воины бесстрашны и искусны, но ведь ты не воин? Ты ведь рожден чтобы быть младшим, разве нет?

— Разве младший — это значит слабый и беспомощный? — поинтересовался Алекс.

— Нет… — растерялся Рарх, — нашего Гаури слабым никак не назовешь, он только выглядит нежным, а сам как корень люцерны, вроде смотришь — цветочек нежный, а корень никогда не выдернешь, скорее руки порежешь. Хочешь пить? — без перехода предложил Рарх и достал откуда-то чашку с водой. У Алекса мелькнула мысль об отраве или наркотиках, но в горле сразу стало так сухо, как в пустыне. Рарх, наверное, что-то понял по мимике Рыжика и вначале сделал глоточек сам, а потом аккуратно напоил Алекса. Жизнь сразу показалась на порядок легче.

— А ты охранник Гаури? — не смог промолчать Алекс.

— Нет, — ухмыльнулся Рарх. — Я деревянных дел мастер, я думал, что Гаури хочет мной похвастаться перед императором, я видел свои работы у него в атриуме. Но после того, что ты там устроил, нашему Цветочку было не до хвастовства. — Раб посмотрел на рыжика с тоской и проникновенно добавил, — никогда не ссорься с ним, ты даже не представляешь, на что он способен.

Алекс и Рарх помолчали, думая каждый о своем, а потом рыжик не выдержал и спросил:

— Если ты мастер, и вдобавок такой хороший, что твои работы попали императору во дворец, то почему ты тогда раб?

— Я однажды отказал Гаури. Это было год тому назад. Родители тогда подарили ему свой дом, чтобы он учился самостоятельно вести хозяйство. Он тогда пришел ко мне и сказал, чтобы я работал у него дома как мастер, а я отказался. — Рарх тяжело вздохнул. — Вот тогда все и началось. У меня тогда был свой дом и много учеников. За моими работами приезжали купцы из других городов и, казалось, так будет всегда. Я даже не задумывался, когда отказал Гаури. Ты же его видел — маленький худенький мальчик с наивными глазами… я подумал, что он сам не понимает, что предлагает. Чтобы я обменял свое дело и имя на долю простого работника за жалкие гроши и без всякого почета и уважения? Мне тогда это показалось смешным. И я отказался, и пожалуй, излишне резко. Похоже, Гаури обиделся на мой отказ. — Рарх задумался.

— А потом ко мне в дом перестали приходить купцы. И по городу пронесся слух, что я не в милости у правящей семьи и знаться со мной опасно. И тогда из моего дома тихо разбежались мои ученики и подмастерья. Многие сразу открыли свое дело и начали активно продавать свои вещи. А ко мне в дом никто больше не приходил. Торговцы на рынке стали отказывать моей жене в продаже продуктов, и вот тогда у нашей семьи началась черная полоса. Деньги, которые были, потихоньку заканчивались, а новых покупателей не было. Наш дом все обходили стороной, как будто нас прокляли.

Я тогда пошел к Гаури и попросил прощения за дерзость и попросился мастером в его дом, но он мне тогда отказал. Он сказал, что у него уже был мастер, и второго ему не надо. Я знал того мастера, когда-то он был моим конкурентом, а теперь он ходил в холщовой рубахе наемного работника и отводил глаза. Но его сыновья возглавили его дом, и оставленное дело процветало, как прежде. А моя жена и сыновья доедали последний кусочек хлеба. Я пытался устроиться в другую мастерскую, но мне все отказывали. Я стал подумывать о переезде. Жалко было бросать дом и заготовленную древесину, но другого выхода у меня не было.

А потом вдруг моего старшего сына украли прямо посреди города неизвестные люди с повязками на лицах, накинули на него мешок и утащили неизвестно куда. Вечером того же дня мне прислали его палец и сказали, что если я не принесу им тысячу золотых монет, то на следующую ночь я получу руку сына, а на следующую ночь его голову. У меня не было денег, и в долг бы мне никто не дал. Найти покупателя на дом тоже не получалось, и тогда я пошел к Гаури и предложил себя в качестве раба за тысячу золотых монет и покровительство моему дому. Он согласился, и я получил рабский ошейник и спокойствие для своей семьи.

— И как дела у твоей семьи? — Алекс поторопил раба, когда он замолчал. — У них все хорошо?

— Да. — Рарх слабо улыбнулся. — Теперь у них все хорошо. Сыновья возглавили мой дом и теперь постепенно восстанавливают потерянную репутацию и имя. Жена говорила, что они соберут тысячу золотых и обязательно выкупят меня у Гаури, но теперь я уехал вместе с господином в другой город, и это еще одна проблема. Ездить с большой суммой денег очень опасно. Но я не отчаиваюсь, Семизубый поможет мне, он всегда помогает сильным духом, вот и мне поможет.

Алекс проговорил с Рархом до самого рассвета. Когда небо стало светлеть, Рарх еще раз принес Алексу попить и, подхватив бревнышко, растворился в утренних сумерках. Алекс впервые в этом мире встречал рассвет. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовал себя почти нормально. Он увидел, как просыпается большой дом. Первыми, естественно, встали рабы. Они начали растапливать печи и заботиться о ящерах в стойлах. Потом встали работники, которые жили в доме Пушана, и только позже появились мастера, которые жили в городе. Алекс вдруг увидел их в новом свете. Интересно, а они все по своей воле оказались в доме наследника?

Завтрак, естественно, прошел без рыжика. Чока опять издали посмотрела на рыжика, но так и не решилась подойти ближе. После завтрака Пушан и Гаури появились во дворе празднично одетые. Алекса вытащили из колодок и, защелкнув карабин поводка, притащили к Гаури. Алекс попытался показать всем своим видом, что от боли и усталости еле держится на ногах, хотя сам на удивление чувствовал себя совсем неплохо. Гаури остался доволен увиденным и со счастливой улыбкой дернул поводок, заставляя рыжика подойти ближе.

— Ну как тебе ночной отдых? Будешь послушным или мне придумать для тебя что-нибудь особенное?

Алекс, не скрываясь, вздрогнул всем телом от ужаса и смиренно опустил взгляд в пол. Воевать со злобной гадиной совсем не хотелось. Он попытался жестами показать, что сломлен и согласен на все. Непонятно, поверил ему Гаури или нет, но он перестал его гипнотизировать своими пронзительными ореховыми глазами и опять стал ластиться к мужу, как ни в чем не бывало. Когда мужья усаживались в паланкин, Чока успела бросить под ноги рыжику его гэта и незаметно засунуть в руку кусок сухой лепешки.

Алекс с благодарностью обулся и спрятал кусок лепешки в одежде, придерживая ее у тела с таким видом, будто у него бок болит. Он опять приготовился к пробежке, но на улицах было на удивление много народу, и паланкин двигался сквозь людскую толпу неторопливо. Алекс постарался немного поотстать, насколько позволял поводок, и незаметно съесть лепешку. Похоже, все жители шли в одну сторону. Алекс опять рассматривал город, он очень напоминал древний Рим, это сходство еще больше усилилось, когда рыжик увидел громадное здание Колизея. Он был совсем как те развалины в Риме, за исключением того, что этот был совершенно целым и полным жизни. Над ним развевались длинные узкие стяги и странные холщовые навесы. Похоже, они создавали тень на солнечной стороне здания.

Неподалёку от входов на каменных тумбах стояли люди в коротких тогах и громогласно рассказывали, что именно увидят сегодня зрители. Алекс ухмыльнулся. Глашатаи, похоже это были именно они. Говорящие рекламки. Они громко и с выражением повторяли один и тот же текст. Делая одинаковые жесты руками и паузы в одних и тех же местах текста, они казались одинаковыми, как рекламные буклеты. Пока паланкин наследника пробирался сквозь толпу, Алекс успел услышать весь текст сообщения.

Сегодня почтенной публике предоставлялось бесплатное зрелище, компиталии в честь семейных богов ларов* дома Пушана, наследника императора Шарпа. Компиталии начнутся с добровольной жертвы от храма Матери-Ящерицы. Потом будут бои во славу Семизубого и закончатся компиталии благосклонностью богов, когда каждый раб, желающий обрести свободу, может испытать свою судьбу.

Алекса особо заинтересовало последнее выражение. Испытать судьбу? Интересно, как…

Тем временем носилки занырнули в один из входов Колизея. Попетляв внутри, остановились в обширном помещении, в котором уже стояло несколько пустых паланкинов. Алекс хмыкнул — древняя парковка для вип клиентов. Носильщики сразу отправились в низенькую арочку, расположенную в углу помещения. По всей видимости, они там будут дожидаться окончания этих самых компиталий… Алекс искренне понадеялся, что его отправят туда же, и он там сможет спокойно поспать, но Гаури дернул его за поводок, заставляя следовать за ним.

Алекс вспомнил, как во время одной из командировок побывал с экскурсией в Колизее Рима. Помнится, экскурсия закончилась головокружительным романом с красавицей-экскурсоводом. Алекс с грустью вспомнил, как они гуляли по развалинам и милое создание между поцелуями рассказывало ему об устройстве Колизея, и древних праздниках. Алекс особо тогда не прислушивался к словам, его больше привлекали сами губы, чем слова, которые они произносили. Но сейчас он как будто вернулся в те солнечные дни и, казалось, давно забытые слова и названия опять обрели звучание и смысл.

Пройдя по широкому коридору и поднявшись по небольшой лестнице, они вышли в нижний ряд, или подиум, который был предназначен исключительно для императора, его семейства, сенаторов и весталок, причём император имел особое, возвышенное седалище. Подиум отделялся от арены парапетом, достаточно высоким для того, чтобы обезопасить зрителей от нападения выпущенных на неё животных. Алекс вышел следом за Пушаном и Гаури на солнечную открытую площадку под небольшим навесом. Там стояли в несколько рядов сидения без спинки. На отдельном возвышении стоял настоящий трон с высокой спинкой и рядом два удобных кресла со спинками пониже. Вот на них и уселись Пушан со своим младшим мужем.

Алекс, пользуясь длиной цепочки, подошел к краю парапета и осмотрел Колизей изнутри. Зрелище просто захватывало дух. Даже несмотря на то, что Алекс раньше видел развалины Колизея в своем мире, он с удивлением и восторгом рассматривал настоящий действующий Колизей. Здание изнутри казалось даже больше, чем его Римский собрат. Хотя, возможно, это была зрительная иллюзия за счет того, что этот Колизей был полон народу.

Громадная арена в виде эллипса была засыпана свежим желтым песком. Высокие стены парапета огибали арену. Ложа императора находилась посередине эллипса, давая ему тем самым наилучший обзор арены. Казалось, красавица римлянка опять стоит у Алексова плеча и подробно объясняет, как все устроено. По обе стороны от императорской ложи следовали места для публики, образующие три яруса, соответственно ярусам фасада здания.

В первом ярусе, заключавшем в себе двадцать рядов скамей, сидели городские власти и лица, принадлежащие к богатому сословию. Этот ярус выделялся красотой одежд и обилием драгоценностей как на мужчинах, так и на женщинах с красивыми прическами. Второй ярус, состоявший из шестнадцати рядов скамей, предназначался для людей, имеющих права гражданства. Стена, отделявшая второй ярус от третьего, была довольно высокой, скамьи же третьего яруса были расположены на более крутой наклонной поверхности; такое устройство имело целью дать посетителям третьего яруса возможность лучше видеть арену и всё, что происходит на ней. Зрители третьего яруса принадлежали к низшим сословиям. Над этим ярусом находился портик, опоясывавший всю окружность здания и примыкавший одной своей стороной к его внешней стене.

В вышине голубого неба парили птеродактили с широкими кожистыми крыльями. Солнце вставало над небосклоном, и вместе с этим на солнечной стороне стали раздвигать широкие полотнища тентов, похожих на паруса кораблей, для защиты зрителей от палящих лучей. Тенты эти прикреплялись с помощью канатов к мачтам, расставленным по верхнему краю стены.

Гаури дернул за поводок, привлекая к себе внимание, а после того, как Алекс уселся у его ног, скинул свои шлепки и велел рыжику помассировать «усталые ножки». Алекс только улыбнулся. Его совсем не задевало подобное. Он стал осторожно разминать и гладить и тонкие пальчики и аккуратный свод стопы. Такой нежной коже стоп могла позавидовать любая девушка, и Алекс старался быть максимально осторожным. Если Гаури и ожидал всплеска агрессии с его стороны, чтобы отомстить за ночные колодки, то он ошибался. Алекс был скорее благодарен за них, ведь теперь у него появился друг в стане врага — Рарх.

В ложе потихоньку собирался народ. Крупные мужчины в тогах, от них исходила аура власти и самодовольства. Совсем как от столичных чиновников в Москве. Алекс, помотавшись по свету, мог со всей ответственностью сказать, что нигде не было столько чванливых задниц у власти, как в белокаменной. И, похоже, здесь был такой же «цветник», за тем лишь исключением, что они были не в костюмах, а в тогах. Ах да! И еще один момент… в основном они были не с женами, а с миловидными мужчинами, которые порой казались намного моложе своих патронов*. Женщин Алекс увидел всего двух, зато по высокомерным взглядам они могли дать фору любому чиновнику в тоге.

Гости приветствовали друг друга, отпускали комплименты молодым мужчинам и, конечно, каждый из них торопился высказать Гаури восхищение его красотой и удачным браком. Гаури смущенно опускал глазки, хлопал ресничками и выглядел милашкой. Ручки так и тянулись погладить его по голове или ущипнуть за румяную щечку, но рядом сидел Пушан и как коршун наблюдал, чтобы к его младшему все относились с должной почтительностью. Сам Гаури несмотря ни на что достаточно цепко отслеживал передвижение гостей и появление новеньких в ложе.

И при всем этом Цветочек не забывал дрыгать ножкой, если руки Алекса вдруг останавливались. Сам же Алекс старался сильно не выделяться и быть тихим как мышка. И такое его поведение очень веселило всех гостей. Похоже, прежний рыжик всегда был в эпицентре событий, и поэтому тихий Алекс у ног Гаури был тем еще зрелищем. Если Цветочек решил таким образом заработать себе очков у местной знати, то Алексу было наплевать, он точно знал, что никогда не станет им ровней. У него вообще пока не было никаких планов на будущее. И все потому, что настоящее так до конца не воспринималось как реальность. Где-то в глубине сознания Алекс все еще надеялся, что это просто сон в коме, и рано или поздно, но он закончится и все будет по прежнему. Поэтому он и не строил планов, а просто плыл по течению, тихо удивляясь тому, что происходит вокруг.

От грустных мыслей о тщете всего сущего его отвлекли фанфары. Вначале два му… ну очень нехороших человека резко протрубили на дудках, похожих на пионерские горны в далеком Алексовом детстве. Алекс, не ожидавший таких резких звуков, чуть не описался. А потом эти горнисты зашли внутрь ложи и, подойдя к краю парапета, дали еще одну трель. Оказывается, это был сигнал, что прибыл император. Все зрители ждали именно этого события и радостно загомонили. В ложу зашли вначале четверо вооруженных мужчин в короткой военной тоге и кожаных доспехах, а уже потом в ложу ступил отец Пушана — император Шарп.

Он был как всегда один. Алекс едва успел нацепить Гаури шлепки на ноги, когда он бросился к тестю. Тот не остался равнодушным к такой щенячьей радости и очень по-родительски потискал младшенького. После этого он кивнул всем своим чиновникам-патрициям и, встав на возвышение своего трона, начал вступительную речь. «Бла-бла-бла, как мы все рады созданию новой семьи». Алекс его почти не слышал. Все силы уходили на то, чтобы не напрудить лужу под ноги императору. Очень не хотелось выглядеть как малолетний щенок и заодно подтверждать характеристику, данную ему Пушаном, и даже хуже. Очень не хотелось, чтобы про него думали как о невоспитанном животном, которое пачкается в людных местах. Но тем не менее, пил он много, а вот то, чего сейчас нестерпимо хотелось, как-то не подумал сделать дома.

Речь императора закончилась очередными фанфарами, и Алекс уже совсем решился изобразить скульптуру «Писающий мальчик»… прямо через парапет Императорской ложи…. А что? Это будет запоминающееся событие для всех зрителей. Жалко, что сам он проживет после этого совсем недолго…

Очень помогло упражнение на концентрацию, которое не раз выручало его в сложных ситуациях. Он начал счет от ста в обратном порядке, контролируя при этом дыхание. Как всегда, вскоре он понял, что опять стал хозяином своему телу. Дыхание выровнялось, и нестерпимое желание отошло на второй план. Главное было собрать информацию о происходящем, а все остальное вторично. Всегда в таких случаях Алекс представлял себе, что он находится в пустыне и та влага в нем, что сейчас так давит на мозги, единственная на пару дней, и попить в ближайшее время не получится. Организм сразу же включал режим «жадина» и желание помочиться исчезало.

За то время, пока Алекс боролся со своей физиологией, на песок арены под песнопения вышли две шеренги жрецов в длинных холщовых рубахах, подпоясанных веревкой. Они играли на свирелях, а между ними медленно шли два крупных ящера. Наверное, они изображали Мать — Ящерицу и Семизубого. Ящеры были мало того что крупными, так еще и раскрашены цветной глиной, и в довершение ко всему, у них на шеях висели цветочные гирлянды. Ящеры спокойно прошли по арене в сопровождении жрецов, позволяя зрителям рассмотреть себя во всей красе. Зеваки довольно улюлюкали и бросали на арену цветы. Алекс даже залюбовался на все это. Начало было просто замечательным.

А вот потом начался ужас в лучших традициях американских фильмов ужасов. Жрецы закончили обход арены и укрылись в одной из арок. На арену выпустили несколько молодых ящеров. Они тоже были разукрашены, каждый в свой цвет и с венками на шеях. Насколько Алекс помнил рассказ Чоки, они изображали младших богов. Молодые ящеры нервно били хвостами, оглядывались и принюхивались к большому количеству людей.

С противоположной стороны открылась такая же арка и из нее стали выходить люди. Там были в основном старики, но потом к ужасу Алекса на арену вытолкнули стайку подростков и детей. Старики пошли в сторону ящеров, а вот дети побежали по арене в попытке найти укрытие. Именно этот бег и спровоцировал молодых ящеров броситься в погоню. Алекс с ужасом обернулся на императора и зрителей в ложе, но те смотрели на арену в предвкушении зрелища. Как зрители в кинотеатре, когда идут посмотреть фильм ужасов, когда чужие боль и отчаянье заставляют собственное сердце биться чаще. Но только как сравнить постановочный фильм с криком отчаяния обреченных детей?

Алекс сжался в клубок и закрыл уши. Видеть, как ящеры разрывают стариков или как мечутся по арене подростки, было выше его сил. Он постарался отрешиться от всего происходящего, как будто это все не настоящее, как кино или постановочное выступление в цирке, только запах крови не давал расслабиться окончательно. Он все равно понимал, что это не актеры, которые встанут в конце на аплодисменты, а настоящие люди, которые сейчас погибают на потеху толпе.

Алекс, чтобы не сойти с ума, начал рассматривать зрителей, пытаясь найти хотя бы в одном лице сочувствие и жалость. Но все они смотрели на арену с азартом и восторгом, подбадривая криком очередной прыжок хвостатых монстров и с улыбкой обсуждая оторванные конечности. Пушан раскраснелся и с азартом махал руками, а Гаури возбужденно облизывался и дергал тонкой ручкой за тунику Пушана в особо зрелищных моментах. Зрители привстали на своих местах, чтобы ничего не пропустить, и бурно обсуждали, какой именно ящер наиболее удачлив.

Алекс внимательно рассматривал зрителей, пока не увидел Сканда. Тот был спокоен и, наклонив голову, рассматривал рыжика, как будто увидел впервые. От этого спокойного расчетливого взгляда у Алекса поднялась внутри волна паники, как будто он Штирлиц, которого Борман поймал с балалайкой в руках и в обнимку с медведем. Алекс постарался взять себя в руки и не паниковать, может он ведет себя не так, как обычно, но ему это простительно — он ведь потерял память, а значит, может вести себя порой иначе. Он убрал руки от ушей и постарался сделать вид, что ему все равно. Благо, побоище на арене уже закончилось.

Алекс осторожно посмотрел на арену, там жрецы загоняли последних ящеров под арку входа, а рабы утаскивали части тел с помощью крючьев. Другие рабы засыпали пятна крови свежим песком. Вскоре арена выглядела, как будто на ней ничего и не было. Следующим гвоздем программы было выступление местных гладиаторов. На арену выпустили сразу две команды по два десятка людей верхом на ящерах. Одни были вооружены копьями, другие трезубцами, у некоторых были привязаны к седлам веревки или сети. Складывалось впечатление, будто они собирались на охоту. Но раздался сигнал, и две команды бросились друг на друга.

Зрители в ложе в это время заключали пари друг с другом: какая команда победит и кто именно из бойцов останется в живых к концу боя. Как ни странно, но бойня гладиаторов не вызвала у Алекса такой же волны отчаяния, как в предыдущем случае. Ему даже было интересно посмотреть, как бойцы пускают кровь друг другу. Ящеры действительно оказались просто незаменимы в бою. Они кусались и прыгали, рвали соперника крепкими когтями и громко рычали. Люди убивали ящеров, ящеры убивали людей, люди убивали друг друга, ящеры рвали друг друга. Под конец два гладиатора, потеряв и друзей и ящеров, сошлись на мечах напротив императорской ложи. Они оба были ранены, но сжимали оружие и сдаваться не собирались. В фильмах обычно в этом фрагменте эти воины оказывались обязательно или заклятыми врагами, которые наконец решили выяснить кто круче, или наоборот, закадычными друзьями, которые пытались свести бой вничью.

В этот раз Алекс осторожно подсматривал за Скандом. Тот смотрел за каждым движением гладиаторов, как будто это он выступал на арене. Это было понятно по микромимике его лица и по тому, как тот время от времени напрягает мышцы на крепком торсе. Как будто это он крутит мечом, пытаясь парировать удар, или сам бросается в атаку. Из-за этих подглядываний Алекс упустил, кто же там победил в конце. Зрители опять зашумели, выражая кто радость, а кто отчаяние, что победил тот, а не другой.

Судя по положению солнца, время перевалило за полдень, и пока в этот раз убирали трупы животных и людей, на верхних трибунах раздавали хлеб и воду. А на нижних трибунах рабы разносили кувшины с вином и корзины с фруктами. В императорской ложе рабы тоже начали сновать с подносами с едой и вином, а Алекс опять попытался представить себя в глухой пустыне. Получалось не очень хорошо, и Алекс решился попросить Гаури, чтобы тот отпустил его облегчиться. Тот, хоть и недовольно поджал губы, но тем не менее протянул цепочку поводка одному из телохранителей императора с просьбой отвести «это рыжее несчастье» по указанному адресу.

Как Алекс и представлял, далеко идти не пришлось, буквально за следующим поворотом стояло несколько ваз, от которых весьма характерно пахло. Рыжику не пришлось объяснять, что к чему, и вскоре Алекс со стоном облегчения журчал в ближайший сосуд. От такого блаженства просто ноги задрожали, и Алекс уперся одной рукой в стену, чтобы случайно не сбить вазу. Он настолько сосредоточился на процессе, что совершенно забыл об охраннике, и как выяснилось, совершенно напрасно. Стоило только стряхнуть последнюю каплю, как ему на задницу, легла твердая рука.

— Упрись второй рукой, — последовала твердая команда, и в зад уперся член с абсолютно понятными намерениями, — давай быстрей, ну!

Алекс попытался взбрыкнуть, но его ногу перехватили, а от удара головой назад воин ушел играючи. Он только тверже схватил рыжика за волосы и теперь совершенно без всяких церемоний ткнул носом в стену. Алекс в тот момент понял, что он мог сколько угодно воевать со слугами, но вот против настоящего бойца у него практически не было шансов. Хотя сдаваться вот так просто он все равно не собирался. Интересно, как Гаури отнесется к тому, что он вернется с фингалом под глазом?

— Отпусти его! — в проеме стоял Сканд и, похоже, злился. — После компиталии придешь в казарму и получишь десять плетей за то, что лапал чужого раба без разрешения хозяина!

— Я телохранитель императора! — заревел воин.

— Это раб Пушана, — Сканд был спокоен, как дохлый питон. — И еще десять ударов за то, что препираешься. Вон отсюда!

Неудачливый насильник так дернул поводок, что рыжик чуть не упал. У Алекса не было даже секундочки, чтобы поблагодарить Сканда, но тот, похоже, и не ждал благодарности, а теперь сам задрал тунику и заполнял соседний сосуд.

— Действительно, рыжее несчастье! — в сердцах дернул поводок телохранитель, прежде чем отдать его Гаури.

Рыжик только повел плечами, а нечего было лапать чужое! На арене в этот раз люди охотились на ящеров. Причем на арене бегало несколько различных видов. Люди охотились группами и поодиночке. И хотя людей было больше и они были неплохо вооружены, но они были плохо организованы, и поэтому в конце победили ящеры.

Причем, как показалось Алексу, именно эти двое оставшихся ящеров были не хищниками, а травоядными, которые просто обезумели от боли, пока в них тыкали различными железками в попытке убить. И в итоге двое травоядных ящеров попросту затоптали последних охотников, которые только-только завалили громадного хищника с кривыми как ятаганы зубами.

Зрителям, похоже, понравилась нестандартная концовка, и они довольно свистели, подбадривая выживших победителей. И их не смущало, что победили не те, кто должны были победить по сценарию организаторов.

Пока рабы с помощью крюков растаскивали останки людей и ящеров, Алекс сидел как на иголках. Наступала последняя фаза праздника. Как ее обозначили глашатаи? «…каждый раб, желающий обрести свободу, может испытать свою судьбу» — это как? Будет лотерея? Или как?

Но напрасно Алекс мечтал о чем-то гуманном и милосердном. Реальность оказалась достаточно сурова. На арену вышли люди, по виду простые рабы. Мужчины и женщины. Воины вынесли много всевозможного оружия, а потом на арену выпустили двух боевых ящеров. Таких же, какие были у гладиаторов во время боя, таких же больших и сильных, как и синяя зверюга под седлом у Сканда. Люди похватали оружие, какое только могли, но похоже, у них совсем не было шансов. Вернее, у них был шанс как у рыжика против телохранителя — если и проиграть, то хотя бы сделав все, что в силах, а не сразу же трусливо подняв лапки перед сильным противником.

Зрители на трибунах опять свистели и подбадривали то одних, то других, но Алекс со всей ясностью понял, что этот шанс обманчив и совершенно не реален, и если мечтать о свободе, то надо попытаться найти что-то действительно реальное. А эти жалкие потуги гражданских завалить дрессированные машины смерти просто несерьезны и больше похожи на добровольную жертву, как было в самом начале празднования.

Не в силах смотреть, как у очередного бедолаги хищники отрывают руку или ногу, Алекс смотрел на парящих птеродактилей и пытался придумать, что же делать дальше.

*Патрон — человек в Древнем Риме (от лат. patronus — «защитник, покровитель») — лицо, бравшее под своё покровительство малоимущих или неполноправных граждан (клиентов).

Патрон — в социологии одна из сторон определённого типа взаимоотношений между людьми (патроната).

Патрон (исп. patrón) — хозяин, начальник, босс

Примечание к части


Компиталии — древнеримские празднества в честь какого то определенного бога. *Ла́ры (лат. lares) — по верованиям древних римлян божества, покровительствующие дому, семье и общине в целом. Фамильные лары были связаны с домашним очагом, семейной трапезой, с деревьями и рощами, посвящавшимися им в усадьбе. К ним обращались за помощью в связи с родами, обрядом инициации, бракосочетанием, смертью. Августин приводит мнение Апулея, что после смерти добрые люди становятся ларами (лат. lares). Википедия

Линька


На следующее утро Гаури капризничал с самого утра. Он был недоволен и едой и одеждой. Пушан, сославшись на дела, откровенно удрал из дома, а Гаури, недовольный всем миром, пошел на инспекцию мастерских. И в результате гнев младшего хозяина упал на голову всем слугам. Гаури кричал, самолично стегал всех розгой по лицам и рукам, нисколько не заботясь, куда приходятся удары. И как результат, все работники остались без обеда.

После этого младший хозяин ушел в спальню и позвал наложников с музыкальными инструментами. И, судя по тому, как те сбивались с такта и время от времени бросали одну мелодию и принимались за другую, то было без слов понятно, что Гаури недоволен и ими. Алекс в своей комнате осторожно расчесывал волосы, морально готовясь к порке, но в коридоре вдруг резко запахло мускусом.

Чока послала раба, чтобы он нашел Пушана и сообщил, что у младшего мужа вскоре начнется линька. Она отослала наложников обратно в гарем и велела греть купальню. После того, как известие разнеслось по дому, все домашние, как ни странно, успокоились и, похоже, перестали обижаться на Гаури, только по-тихому посмеивались в кулак, так, чтобы Чока не заметила. Пушан примчался почти сразу. Рабы, которые тащили его паланкин, тяжело дышали от бега и впервые выглядели уставшими.

Старший муж сбросил тогу, как только переступил порог дома. Личные слуги Гаури скользили по дому молчаливыми тенями, принося все необходимое: масла, теплые полотенца, ароматную еду и свежие фрукты. Из трубы топочной валил дым, истопники старались угодить хозяйской паре. Привезенный повар готовил что-то замысловатое в маленьких котелках и шипел время от времени на помощников, чтобы не лезли под руку.

Чока велела раздать всем лепешки и после этого отпустила наемных работников по домам с наказом и завтра не приходить. По дому плыл запах благовоний, которыми пытались перекрыть запах мускуса, но он все равно перебивал любой запах и настойчиво лез в нос. Вскоре все в доме ходили возбужденными с расширенным зрачками и дрожащими руками. В гареме все замерли в ожидании, что их могут позвать присоединиться, и поэтому в доме стояла непривычная тишина. Не было музыки из гарема, шума наковален и разговоров слуг.

Алекс тихо выскользнул из комнаты с шахматами в руках, рассчитывая насладиться несколькими часами тишины и покоя. Но возле него почти сразу появился Рарх. Ему было интересно, чем он занимается, и Алекс, с удовольствием расставив фигурки, принялся объяснять правила игры в надежде заполучить себе нового партнера по играм. Но Рарх морщился всякий раз, когда брал в руки вырезанные Алексом фигурки. Похоже, новая игра его совсем не заинтересовала, зато он, скучая по своей работе, взялся вырезать для Алекса новые фигурки шахмат.

Он принес свой сундучок с инструментами и, переворошив поленницу, нашел пару подходящих чурочек. Нарезав заготовок, он взялся для начала вырезать ящеров. Алекс начал новую партию, играя по обычаю сам с собой, и кроме этого, завязался разговор. Алекс сразу сказал, что не помнит прошлой жизни и даже не знает, какой была его семья и в каком доме он жил. А Рарх начал рассказывать о своей семье, о детях и красавице жене, по которой он очень скучал. Рарх действительно был мастером. Фигурки в его руках получались как живые и хотя он кривился, что из подобной древесины ничего хорошего не получится, но тем не менее, его руки творили настоящее волшебство. Он еще до ужина успел вырезать четыре фигурки ящеров, которые злобно щерились и, казалось, готовились к атаке.

Потом пришла Чока и, вручив каждому по лепешке, отослала всех по своим комнатам. Алексу ничего не оставалось, как собрать свои фигурки в узелок и отправиться к себе в комнату. Он лежал и прислушивался к звукам, которые разносились по дому. Было слышно в основном Гаури, он то вскрикивал, то повизгивал, то стонал, то довольно смеялся. Алекс сам не заметил, как уснул под такой аккомпанемент и утром проснулся свежим и полным сил.

Сделав зарядку и отправившись в купальню для слуг, он с удивлением понял, что он, пожалуй, единственный, кто спал этой ночью. Молоденькие рабы, которые обычно носили воду из источника купален по хозяйственным нуждам, выглядели уставшими, а некоторые ходили с трудом и откровенно враскорячку. Похоже, их как самых слабых и молодых, использовали «не по прямому назначению» все, кому хотелось. Алекс молча порадовался, что спит в отдельной комнате под присмотром грозной Чоки, а не в общем бараке как остальные.

После завтрака Алекс отправился на свою скамейку, где его уже дожидался усталый Рарх. Он тоже не спал ночью, но по другой причине. Он вырезал из мягкой древесины шестнадцать фигурок воинов и четыре фигурки копейщиков. Он радостно сообщил рыжику, что договорился с красильщиками о том, чтобы покрасить готовые фигурки в чане с краской. По его мнению, эта мягкая и пористая древесина легко прокрасится вместе с тканью. Алекс порадовался такому решению.

А потом Рарх спросил о турах, и Алекс попытался объяснить, как раньше генералу. Но только Рарх смотрел на него недоверчиво и сходу объявил, что такая конструкция даже в принципе невозможна! Вот теперь уже рассердился Алекс, и взялся изготовить модель осадной башни. Благо, и инструмент и древесина были под рукой. Рарх перекривился, когда увидел, как именно Алекс распускает древесину на щепки, которые в модели должны изображать доски и, забрав все в свои руки, принялся строить модель под присмотром Алекса.

Алекс выбрал масштаб модели под фигурки вырезанных воинов, для общей наглядности. И поэтому фигурка осадной башни получилась достаточно объемной и очень достоверной. Но это не смущало ни Алекса ни Рарха, а наоборот, добавляло азарта. Пока Рарх начал собирать всю конструкцию, Алекс отрезал прядь в незаметном месте и сплел две косички, изображающие веревки, на которых опускается переходной мостик.

К обеду модель была почти готова и после того, как они перекусили, они наконец собрали все до конца. Алекс при помощи «веревок» закрепил мост и вначале расставил воинов внизу, объясняя, как тура передвигается по местности, а потом показал, как солдаты поднимаются по лестнице и, откинув переходный мостик, берут приступом скамейку. Алекс веселился, играя с такими солдатиками. В детстве у него как-то не было солдатиков. После рождения дочери мать покупала исключительно кукол, но Алексу тогда хватало и настоящих драк во дворе, чтобы не хотеть играть в них еще и дома.

В это время во двор к Пушану примчался Сканд на своем чудовище и узнав, что брат занят с младшим мужем, хотел уже умчаться обратно, но увидев, как между деревьев мелькнули рыжие волосы, решил подойти посмотреть, чем он там занимается. Он застал картинку, когда воины рыжика выбирались из башни по мостику и сражались с четырьмя копейщиками, которые защищали твердыню скамейки. Мечники побеждали числом, но тут Рарх выпустил четверых ящеров, которые стали сталкивать мечников со скамейки на песок садовой дорожки. Ящеры рычали, но мечники не сдавались без боя!

Сканд не выдержал и громогласно рассмеялся, уж больно потешно выглядели двое взрослых, играющих деревянными фигурками. Рарх хотел сбежать с поля боя, но был остановлен грозным окриком генерала. На громкий шум прибежала Чока с хворостиной в руках, но увидев веселящегося Сканда, быстренько спрятала розгу за спину и, поклонившись, поинтересовалась, чем может помочь.

Сканд молча махнул на нее рукой, отпуская, и принялся с интересом рассматривать построенную модель туры. Алекс пролез ближе и опять поднял мостик и расставил фигурки воинов внизу, поясняя, как тура движется. А потом продемонстрировал, как щит, который прикрывал воинов от стрел, превращается в перекидной мост, по которому воины перебираются из башни на стену. Сканд поинтересовался, кто сделал эту модель, и узнав, что Рарх, который вдобавок ко всему является деревянных дел мастером, сразу втянул его в общий разговор.

Генерала интересовали практичные вещи. Легко ли собрать такую конструкцию на месте, что для этого надо и можно ли этому научить простых воинов. Или лучше сделать башни дома, а потом перевозить разобранными и просто собирать на месте. Сколько может весить такая конструкция и сколько ящеров потребуется для перевозки. Рарх сразу загорелся идеей и стал рассказывать, что все зависит от самой древесины. Из легкого дерева легко строить, но оно недолговечно и может сломаться под весом самой конструкции, а более твердое дерево, естественно, весит больше.

А по поводу того, чтобы строить башни на месте, то все зависит от самого места. И принялся приводить примеры. Оказывается, он в молодости немного попутешествовал в попытке найти самое лучшее для поделок и мебели дерево, и поэтому имеет представление, что где растет и насколько та древесина годится для осадной башни. Алекс с интересом слушал о соседних городах и мысленно делал пометки в голове, о чем следует расспросить, когда генерал уедет. Генерал порадовался такому собеседнику, и они углубились в вопросы целесообразности перевозки и высоты башен в каждой конкретной стране.

А потом вопрос коснулся толщины стен, и Алекс чуть не начал рассказ о требушетах. И о том, что многие стены проще сломать, чем брать приступом. А потом подумал, что, возможно, именно это знание поможет ему купить себе свободу, надо только дождаться подходящего момента, и поэтому захлопнул рот и мило улыбнулся генералу. Тот даже с мысли сбился и недоуменно покосился на рыжика. И тут ветер переменился и до Сканда донесся запах мускуса и благовоний. Генерал жадно втянул воздух, зрачки у него из узких щелочек стали почти человеческими, он с трудом сглотнул вязкую слюну, а потом без всяких объяснений сорвался с места и убежал.

— Чего это он? — не понял Рарх, — мы же не договорили…

— Он запах линьки услышал, вот и убежал, — Алекс с интересом посмотрел на Рарха, — а на тебя что, этот запах не действует?

— Я жену люблю, — буркнул Рарх и стал пересчитывать фигуры на скамейке. — Мне никто кроме нее не нужен. А тебе?

— Ну, уж нет, — рыжик рассмеялся, — меня Пушан как-то поимел со всей страстью, потом едва отлежался. Думал сдохну! Я лучше вот тут под деревом посижу в тенечке, задница целее будет! — Увидев, как у Рарха вытянулось от удивления лицо, решил переменить тему. — Так ты мне вырежешь туру? Только маленькую, в размер фигурок? Это ведь просто игрушка, а еще надо двух императоров и двух наследников, и надо сделать их такими, чтобы не были похожи на настоящих, а то хлопот потом не оберешься. Выиграешь или проиграешь, обвинят, что настоящих не любишь. А еще лучше, пусть будут одинаковые, только по цвету разные, тогда кто бы ни проиграл, то все равно он же выиграл!

— Хорошо, — рассмеялся мастер и подхватил с песка чурочку. — Сделаю такими, чтобы никому в голову не пришло сравнивать, на кого похожи!

***

На следующий день супруги проснулись к обеду. Счастливые и довольные. Пушан, правда, похудел и выглядел несколько потрепанным, зато Гаури просто светился. Алекс не заметил у него каких-либо изменений, разве что кожа у него была просто как китайский фарфор — белоснежная и полупрозрачная, с легким акварельным румянцем. Он и до этого был хорошеньким, а теперь стал как дорогая фарфоровая статуэтка, даже страшно дышать в его сторону. Чтобы трещинами не пошел!

При этом Цветочек заявил, что теперь он совсем готов заняться обустройством гнезда! В доме это заявление приняли с большим восторгом! Он велел наложницам готовиться, а он поедет в храм советоваться со жрецом и выбирать благоприятный день. Девушки после такого заявления вышли в сад и сели на солнышке. Чока обустроила для них местечко в саду, разложила покрывала и раскидала подушек, где они теперь грелись на солнышке, как счастливые кошки, или как будет правильней в этом мире, как счастливые ящерки. Их рабы теперь тоже вместо алебастровой кожи покрывались золотистым загаром.

Вечером Пушан, подхватив свою куколку, умчался в гости к Императору порадовать, что скоро в семье будет пополнение. Алекс только вздохнул облегченно, может о нем хотя бы сейчас забудут. Утром он как мышка сидел в своей комнате в надежде, что Гаури пойдет в храм без него, но не тут-то было! Чока пришла с поводком и пожеланием, чтобы рыжик вел себя образцово и ни в коем случае не сердил Гаури, потому что тот на пороге великого события в каждом доме.

Алекс постарался так и поступить, он смиренно трусил рядом с паланкином, в котором двое мужей поехали в храм, чтобы там принести жертву и помолиться. Храм находился за границей города. Он оказался вырезан в скале. Большой портал входа поражал размерами и красотой обработки камня. Стоило только паланкину остановиться возле портала, как навстречу гостям вышло несколько монахов. Алекса, наверное в наказание, оставили на пороге, он смог только заглянуть внутрь, но не войти. Гаури передал поводок одному из монахов, а сам пошел внутрь. Алекс только вытянул шею в попытке увидеть, что же там внутри.

Внутри темной пещеры стояла большая искусно вырезанная скульптура, по всей видимости, Матери-Ящерицы. Живя в этом мире, Алекс научился безошибочно определять пол рептилий. Скульптура освещалась факелами и светильниками, и в их неверном и мерцающем свете ящерица казалась почти живой. Перед ящерицей был большой алтарь, исполненный как гнездо и, похоже, именно туда молящиеся приносили свои дары. Что было дальше, Алекс не увидел, поскольку монах потащил его в тень ближайшего дерева, но Пушан вышел из храма сравнительно быстро. Он уселся в паланкин и терпеливо дожидался младшего супруга.

Алекс успел даже заснуть, сидя возле терпеливого монаха. Когда Гаури появился из портала, то он довольно светился от всего происходящего. За ним следовало несколько жрецов, которые не переставали давать молодому мужу отеческие наставления. Цветочку, похоже, льстило такое отношение, и он довольно жмурился от такого внимания к собственной персоне. Поблагодарив напоследок монахов, он бросился в объятия Пушана.

— Я все выяснил! — Гаури перехватил поводок от рыжика и дал сигнал носильщикам, что они едут домой. — Благоприятные сроки для начала кладки начнутся через три дня! А это значит, что через три декады у нас будет наследник! Все очень удачно складывается. Наложницы уже начали греть яйца, а значит как раз через три дня я смогу начать смотреть за кладкой!

— Прекрасно! — Пушан поцеловал Цветочка и задумался. — Жалко только, мы не попадем на Капитолийские игры, там будут скачки, а я специально выписал ездовых ящеров, чтобы победить. — Увидев, как расстроился младший муж, решил утешить. — Не переживай, я тебе потом все расскажу. А на скачки мы сможем и на следующий год сходить вместе.

— Да, конечно, — поджал губы Гаури и задумался. — А когда начнутся скачки? Я много слышал о них. Говорят это самое главное событие года… Какая досада, что я их не увижу…

— Скачки начнутся через две декады, и будут длиться пять дней. А можно перенести время кладки? — поинтересовался Пушан и поправил косу у младшенького. — Я бы тоже хотел в этом году быть на трибунах вместе с тобой.

— Благоприятное время, по расчету жрецов, начнется через три дня и будет длиться декаду. За это время надо положить яйца в гнездо и начать смотреть за кладкой. — Гаури кусал губы и думал о чем-то. — Даже если загнать наложниц обратно в дом, то процесс все равно уже пошел, и яйца появятся на свет через полторы декады, а это значит, что я все равно не попаду на скачки, только еще и кладка начнется в плохое время. — Гаури вздохнул. — Нет. Будем все делать, как положено, кладка важнее скачек! Особенно первая!

— Какой ты мудрый и ответственный! — восхитился Пушан и поцеловал куколку в подставленные губки. — Мне так повезло с мужем! Я просто баловень богов!

— Я тебя тоже обожаю! — Гаури поерзал в объятиях старшего мужа, а потом нахмурился.

— О чем ты переживаешь? — поинтересовался Пушан.

— Я переживаю о состоянии яиц. Для первой кладки очень важно, чтобы яйца не хранились внутри наложниц слишком долго. Это опасно и для наложниц и для яиц. Первую кладку давно надо было уже сделать! Я понимаю, что это не твоя вина, что яйца передержаны. — Блондинчик улыбнулся мужу и резко дернул поводок. — Ты не передумал его побрить?

— Нет, — резко ответил Пушан и отвернулся. Какое-то время мужья ехали в тишине, а потом старший увидел, как младший сложил бровки домиком и тихо плачет. — Не плачь, моя любимая ящерка. Пойми, мне очень нравится видеть его в своем доме именно таким. — Гаури внимательно посмотрел на старшего, и Пушан решил пояснить. — Он был мне обещан с самого рождения. Я был на празднике его вылупления. Я видел, как младший муж его отца вынес его из гнездовья. Он уже тогда был очень миленьким. И потом я несколько раз приезжал в гости в тот дом и привозил подарки и рабов в дар для своего обещанного невинного. Он рос на моих глазах. — Пушан улыбнулся. — Если бы ты видел его тогда, ты бы понял, как сильно он изменился. Раньше он был как солнце. Всегда смеялся и танцевал, вокруг него всегда были музыканты и смех. А теперь он жалкая тень самого себя. Посмотри сам. — Гаури посмотрел на рыжика и недобро прищурился, а Пушан продолжал. — Теперь он не улыбается и молчит. Время радости для него закончилось навсегда. Теперь он может только наблюдать за чужим счастьем, которого у него никогда не будет. А его волосы? Раньше они были тщательно расчесаны и уложены в тугие локоны, которые украшали цепочками с драгоценными камнями, а теперь это просто нечесаная копна за его спиной. Он никогда не заплетет их в косу как у тебя, моя радость!

Пушан притянул к себе младшего и смачно поцеловал розовые губки. И младший, вывернувшись юркой змейкой, уселся на бедра старшего и принялся самозабвенно целоваться, довольно урча. А Алекс тихо шел рядом и размышлял. Похоже, у Пушана просто пунктик по поводу рыжика. Это плохо. Вряд ли получится уговорить отпустить его с миром, или договориться, чтобы он рассказал что-нибудь полезное для армии, а его в благодарность просто отпустили бы на все четыре стороны.

И за волосы обидно… чего это «нечесаная копна»? Очень даже чесаная! Он столько времени тратит, чтобы расчесать эту гриву деревянным гребнем… Она и на ощупь тщательно расчесанная. По крайней мере, можно пальцами провести от самых корней и до кончиков, и они нигде не запутаются. Этот Пушан вообще представляет, как тяжело расчесывать длинные волосы, которые вдобавок ко всему еще и вьются в тугие локоны? А вымыть их, а потом высушить? Это вообще настоящий подвиг с его стороны! На это уходит не один час!

Пока Алекс страдал, что его волосы обхаяли на ровном месте, шторки на паланкине закрыли и, похоже, Гаури как настоящий экстремал-эксгибиционист решил получить доказательства от мужа, что тот любит именно его. Паланкин стал ритмично подпрыгивать, и рабам-носильщикам приходилось напрягаться, чтобы случайно не уронить его прямо посреди улицы. Алекс тихо шел следом и делал вид, что он вообще не знает этих людей. Хотя прохожих это тоже совсем не интересовало.

Когда они наконец добрались до дома, то Гаури выпорхнул из паланкина, счастливый и довольный жизнью. Он бросил цепочку поводка и помчался в сад, проверять, как там греются наложницы. Пушан отправился следом, к радости Алекса, даже не посмотрев в его сторону. Если Гаури и ревновал мужа, то совершенно напрасно, рыжик был бесконечно благодарен Цветочку, что так тщательно смотрит за мужем, что тот по сторонам даже головой не вертит. Алекс не решился сам отстегнуть карабин от ошейника, чтобы не нарушить очередное правило, и поэтому отправился к Чоке.

Кормилица уже была в курсе, что мужья получили благословение Матери-Ящерицы, и теперь гнездо будет свито в ближайшие дни. Она отстегнула поводок и, одарив рыжика печенькой и вкусным соком, стала рассказывать, что теперь в теплой комнате будут устраивать гнездовье. Теплая комната находилась возле хозяйской купальни ровно посередине дома. С тех пор, как младший муж войдет в него и за ним закроют дверь, в доме будет тихо и никто из посторонних не войдет на территорию дома. Старший муж будет оберегать покой гнезда и не будет ходить в гости, и к нему в гости тоже никто не придет.

Зато когда придет день, когда младший скажет, что пришло время, то в доме будет большой праздник вылупления. В этот день вся родня и друзья, все соберутся с подарками для младшего мужа, который вынесет ребенка из гнезда. Младший муж отдаст ребенка на руки старшему, а тот даст ребенку имя, а после этого покажет его родным и друзьям. Потом будет большой праздник с праздничным застольем и развлечениями! А на следующий день родители повезут ребенка в храм, вначале к Матери-Ящерице, чтобы показать ей новую ящерку, а потом к Семизубому. Ведь это будет мальчик, а значит, надо получить благословение и от него, чтобы наследник Пушана был храбрым и сильным.

Алекс как завороженный слушал неторопливую речь кормилицы и грыз печеньице. Вот это да! И роды и крестины. Охрана гнезда старшим мужем, как интересно! Пушан что, будет бегать по дому с мечом в руках? Оставалось только несколько вопросов, которые надо было уточнить.

— За младшим мужем закроют дверь, пока яйцо не вылупится? — Алекс дождался, когда Чока на него посмотрит, и увидев, как та кивнула головой, уточнил, — а как же покушать, там не знаю, опорожниться? Тридцать дней прожить без еды и воды нельзя! Или можно?

— Вот ведь глупая ящерка! — Чока улыбнулась Алексу как несмышленышу и пояснила, — конечно, нельзя. Поэтому и будет обустраиваться гнездо! Это не только подстилка для яиц, хотя это самое главное, но и еда и вода для младшего мужа. А еще несколько пустых ваз с плотной крышкой. Все время, пока младший муж будет в гнездовье, истопники будут топить, чтобы пол в гнездовье был теплым. И младшему мужу было хорошо и комфортно. Старший сможет с ним переговариваться через закрытую дверь, но дверь откроют, только когда ребенок вылупится.

— А Пушан говорил о скачках на Капитолийских играх, — Алекс задумался. — Он говорил, что ему привезли каких-то ездовых ящеров для этой скачки. Как я понял, он собирается все же пойти на них…

— Ну, не знаю… — Чока недовольно поджала губы. — Обычно старшие мужья не уходят далеко, но господин не простой патриций, он наследник. Люди конечно захотят его увидеть на таком большом празднике. У Пушана есть свои обязанности перед городом и отцом.

— Не сердись на меня, — Алекс погладил Чоку по руке, увидев, что та сердится. — Я просто сказал то, что услышал. Может, я неправильно понял.

Алекс совсем не хотел ругаться с Чокой, в конце концов, ему по большому счету все равно, пойдет Пушан на скачки или нет. А Чока Пушану всегда найдет оправдание, как любящая мать. Она и так доверчива, как ребенок, а Пушан для нее идеальный человек. Кормилица успокоилась и с улыбкой продолжила рассказывать, какой важный праздник вылупления и как важно сделать все правильно.

Гаури тем временем сидел в саду вместе с наложницами, Алексу через зелень кустов было слегка видно, что там происходило. Гаури гладил девушек по слегка округлившимся животикам и кормил их с рук сладостями. Он что-то нежно чирикал, а они довольно смеялись. Вскоре туда пришел и Пушан, он сел неподалеку на скамейку и любовался на все происходящее. Алекс почему-то поймал себя на мысли, что завидует в этот момент Гаури, он никогда раньше не хотел семью, а мысль о собственных детях пугала его не на шутку. Но вот сейчас, сидя в саду рядом с пожилой кормилицей, он вдруг ощутил свое одиночество как ущербность. Он бы сейчас отдал все на свете, лишь бы обнять своего ребенка, вглядываясь в его личико, ловить знакомые черты, оберегать его сон и носить на руках маленького человечка, который будет доверять ему безоговорочно. Но ему нечего предложить этому миру в обмен, у него нет ничего, кроме деревянного гребня…

Алекс вздохнул и, встав из-за стола, отправился в свою комнату, на душе было муторно. Чока посмотрела ему вслед и вздохнула. Она увидела тоску в глазах рыжика и поняла его печаль. Но что тут сделаешь?

Гаури


Второй день девушки все так же провели в саду, наслаждаясь солнечным деньком. Животики у них уже заметно округлились, но все равно не были слишком большими. В этот день в саду собрался весь гарем. Наложники тоже были допущены в сад, они играли на музыкальных инструментах, пели и танцевали. Алекс старался не подходить к саду, но и сидеть целый день в комнате не получалось. Тем более, что его окно-бойница выходило именно в сад. И очень не хотелось, чтобы его поймали за подглядыванием.

В окно было видно, как танцуют наложники, пытаясь угодить господину. Очень неожиданно, но танец живота в мужском исполнении выглядел, пожалуй, даже еще эротичнее, чем в женском. Алекс, мотаясь по командировкам, побывал в различных странах и там хозяева скважин старались отблагодарить ценного специалиста, который мановением руки решал их проблемы и давал ценные рекомендации на будущее. Как правило, в такую благодарность входило застолье с обязательной «культурной программой», поэтому Алекс навидался на своем веку различных танцев. Но то, что танцевали наложники, было великолепно. Даже у него, никогда особо не заглядывавшегося на парней, в штанах заинтересованно зашевелилось.

Алекс сделал дополнительные упражнения на силу и довольно прислушался к собственному телу. Теперь оно уже не было таким беспомощным, как раньше. В нем уже

были неплохие растяжка и гибкость, и вдобавок ко всему, Алекс решил, что теперь стоит добавить несколько именно силовых упражнений, чтобы появился рельеф мышц. Когда он вышел из комнаты, то его уже дожидался Рарх. Он показал фигурки шаха и наследника. Алекс посмеялся. Шах был толстым как бочка, с громадной чалмой на голове, а наследник наоборот, был худой как жердь и почему-то с хлыстом в руках.

Фигурки туры Рарх тоже вырезал с особым вниманием. Маленькие деревянные коробочки, казалось, были собраны из крошечных досок и выглядели достаточно хрупкими, но на самом деле были просто очень искусно вырезаны из цельного куска древесины. Алекс поблагодарил Рарха, а тот только махнул рукой и, собрав все фигурки в два платка, пошел к красильщикам за помощью. Рыжик не решился пойти на свою скамейку, потому что она была в саду, и не знал, чем себя занять. Он даже нашел Чоку и попросил у нее, чтобы она дала ему задание по хозяйству, но та неожиданно отказала. Оказывается, Пушан еще в самом начале запретил привлекать Алекса к домашним делам.

Рыжику ничего не оставалось, как пойти в свою комнату за гребнем, и в перерывах между тренировками расчесывать волосы. Единственное, что его радовало, так это одобрение в глазах Чоки. Как будто это было единственное, на что он был способен. Сама же Чока писала в свитках о домашних расходах, и Алекс, подобравшись ближе, с интересом заглянул в свиток. Алекс ожидал увидеть там римские цифры, но на удивление, они были похожи на древнеяпонские. Горизонтальные палочки и закорючки. Рыжик сразу сделал умильную моську и пристал к Чоке, чтобы она ему все объяснила.

Чока вначале пыталась отказаться, но Рыжик пристал как репей, в итоге кормилица сдалась и, достав из коробки небольшой кусочек папируса, стала объяснять, какие бывают цифры и какие бывают знаки в местной математике. Все было достаточно примитивно. Только плюс и минус. А если надо было сложить несколько одинаковых предметов, то их складывали по очереди. Один и еще один, и еще один, а в итоге три. Кроме этого, не было такого понятия, как ноль. Когда Алекс спросил об этом Чоку, то она совершенно растерялась. Зачем показывать, если ничего нет? Ну, нет и нет…

Алекс попытался объяснить, что, например, если на складе было что-то, а потом забрали, и теперь нет ничего, то как это записать? Чока разозлилась и прогнала Алекса с кухни, чтобы не мешал делом заниматься. А Алекс задумался. Математика, это ведь такой пласт знаний! Линейная математика, и векторная геометрия, это ведь так просто и сложно одновременно! Это как начало всего инженерного дела и без нее не может быть прогресса и науки!

Алекс схватил палочку и, усевшись на скамейке, принялся вспоминать то, что он помнил со школьной программы. За этим занятием его застал Рарх, который принес готовые фигурки уже окрашенных шахмат. Поинтересовавшись, чем он занимается, сразу включился в рассказ Алекса о векторном сложении и вычитании и понятии пространственного вектора. Например, когда вещь поднимают в гору, то тогда на нее действуют два вектора: вперед и вверх, а когда бросают, то вектора будут вначале вверх и вперед, а потом вперед и вниз.

— И зачем все это надо? — поинтересовался Рарх. — Какая разница, какие силы действуют на летящий камень?

— Это важно! — возмутился Алекс. — Если понимаешь векторы силы и можешь рассчитать полет камня, то тогда сможешь точно рассчитать, на каком расстоянии надо будет поставить требушет для кидания камней!

— Что такое требушет? — еще больше удивился Рарх.

— Ну, это такое осадное орудие, с его помощью бросают большие камни и разбивают стены противника! — воскликнул Алекс.

— Какое такое орудие? — раздалось почти над самым ухом рыжика.

За всеми этими разговорами Алекс совсем не смотрел по сторонам, оказалось, что приехал Сканд, и теперь он возвышался над ними как рок и зло сверлил Алекса глазами.

Рарх только хрюкнул и осторожно сполз со скамейки, постаравшись удрать подальше от грозного генерала. У него это получилось, а вот Алекс нахально затер голой ногой надписи на песке и постарался изобразить невинность на лице.

— Орудие? — Алекс захлопал глазками. — О-о… какое орудие? Вы, наверное, не расслышали, мы говорили о шахматах! Мне Рарх вырезал новые фигурки для игры. Такие красивые! Хотите посмотреть?

— Нет, я прекрасно услышал «требушет», — Сканд схватил волосы рыжика на затылке и приподнял его над скамейкой. — Отвечай!

— Ты не расслышал! Я говорил «требую еще»… — рыжик спокойно посмотрел на генерала и сжал губы. — Рарх деревянных дел мастер и у него очень ловкие руки. Мне понравилась его работа!

— Ты говорил об осадных орудиях, которые ломают стены, кидая камни!

Генерал, похоже, не собирался сдаваться, но Алекс тоже был достаточно упрям. Сканд посмотрел в горящие упрямством глаза и отпихнул от себя рыжика. Он увидел на скамье два узелка, крашеные в красный и синий цвет и, развязав один из них, увидел искусно вырезанные фигурки шахмат. Он недовольно фыркнул и, швырнув фигурки на песок, отправился к брату.

Сканд услышал от отца, что младший муж объявил начало гнездовья, и поспешил встретиться с братом. У них было несколько незаконченных дел. Они ушли внутрь дома и вскоре Чока отправила туда рабов с едой и напитками. Алекс только рассмеялся, когда увидел перепуганного Рарха, который с испугом смотрел на затертые на песке черточки и цифры. А потом тот поднял недоуменный взгляд на рыжика.

— Но ты ведь говорил об орудии, только я не понял о каком…

— Тише, — Алекс прижал палец к губам друга. — Это будет моим шансом на свободу. Молчи! Это тебя могут выкупить родные, а я боевой трофей и так просто меня на свободу не отпустят. Прости, что испугал тебя, я не хотел…

Рарх скосил глаза на палец на своих губах, а потом улыбнулся как мальчишка. Он молча кивнул головой и прошептал как великий заговорщик:

— Конечно, ты говорил «требую еще», этот Сканд просто глухой пенек. Не расслышал таких простых слов! Везде ему про оружие кажется! А что бы ты хотел еще?

— Сделай мне доску для шахмат! — сразу нашелся Алекс. — Я тебе сейчас объясню, что я хочу…

Алекс подхватил палочку и стал рисовать шахматную доску, которая становится коробкой для хранения фигурок. Рарх заинтересовался новой работой и сразу отправился на поиски подходящей древесины в поленнице.

На третий день в дом Пушана пришли повитуха с помощницей. В доме грели воду и разговаривали вполголоса. Младший муж даже отпустил домой кузнецов, а остальным приказал сохранять тишину. В воздухе витали напряжение и ожидание. Алекс издали увидел, как рабы заносят в небольшую комнату корзины с едой и кувшины с водой. Там была большая лежанка на полу и несколько шкур животных. Чока заказала дополнительные дрова и теперь присматривала, как их разгружают в положенное место.

Гаури ходил по дому празднично одетый и с корзинкой в руках. У него в косе были яркие цветные ленты. Точно такими же лентами была украшена и корзинка. Все в доме кланялись ему и желали счастливого вылупления. Рыжик тоже кланялся всякий раз, когда видел младшенького, но тот подчеркнуто его не замечал и проходил мимо. Уже к обеду в корзинке Гаури появилось первое яйцо. Оно было сравнительно небольшим и формой напоминало мяч для регби. Продолговатое и неожиданно желтого цвета в коричневую крапинку, как веснушки на носу.

Ближе к ночи в корзинке Гаури было уже пять яиц. Они все были желтые, только вот крапинки на каждом яйце были разные. Старший муж проводил младшего до дверей, и у входа вручил ему небольшой меч. Гаури кивнул головой и очень уверенно взял в руки оружие. После того, как Пушан закрыл двухстворчатые двери, он связал ручки длинной лентой на очень замысловатый и длинный узел, который походил на плетение макраме. Расправив концы и потоптавшись у двери, он вскоре отправился в гарем, где его с повизгиванием встретили наложники.

У двери прямо на полу оставили сидеть раба из числа тех, кто приехал с младшеньким. Ночь прошла тихо, а вот с утра Гаури заскучал, и с тех пор под его дверьми кто-то сидел и развлекал младшего хозяина дома. Это были и наложники, которые по очереди исполняли песни или играли музыку, или пожилой раб, в длинной рубахе, читавший вслух свитки. Это были поучения по поведению и ведению хозяйства для младших мужей.

Алекс очень удивился такому выбору для чтения, но сам с интересом сидел за соседней дверью и внимательно слушал чтеца. Это было на самом деле поучительно, хотя совершенно занудно. Своим пафосом и высокоморальными поучениями это все скорее напоминало роман восемнадцатого века, когда сам сюжет порой прерывался на философские размышления о добре и зле. Но в целом это было очень поучительно, особенно для рыжика, которому очень хотелось разобраться в обычаях и порядке этого мира.

Когда чтеца сменяли музыканты, то Алекс уходил покушать или посидеть в саду, но стоило только услышать, что чтеца опять вызывают, то он бросал свои занятия и мчался занять присмотренное местечко неподалеку. Там его несколько раз заставала Чока, она всегда улыбалась ему и гладила по голове как ребенка, который наконец, взялся за ум, а вот от Пушана Алекс откровенно прятался. Иди, знай, что придет ему в голову от скуки.

К концу третьих суток Алекс понял, что чтение пошло даже не по второму, а уже по третьему кругу и он уже все слышал. Он отправился на розыски Чоки. Несколько положений в уставе для младших мужей явно требовало дополнительного разъяснения, но только вот Чока выглядела не на шутку встревоженной. Алексу пришлось приложить много усилий, чтобы разговорить ее и понять, о чем она волнуется.

— Гаури наверное из-за недостаточного опыта не позаботился о кормилице для ребенка. Меня привели в дом еще до того, как младший муж правителя стал собирать яйца для кладки. Кормилиц в богатые дома всегда покупают заранее. Не у каждой женщины бывает много молока, и поэтому рабыням разрешают высмотреть свое яйцо и потом кормить ребенка. Если ребенок становится полненьким, то значит, у нее много молока, и тогда ее выставляют на торги как кормилицу. Причем продают вместе с ребенком, чтобы молоко не пропало, пока вылупится кладка господина.

— Так ты была рабыней? — удивился Алекс. — И у тебя был ребенок!

— Да, — Чока улыбнулась рыжику. — У меня была чудная дочка, пухленькая и сладенькая, как конфетка. После того, как кормилица выкормит ребенка, ей по закону полагается свобода. И, как правило, ее сразу берут нянькой для ребенка. Она собирает деньги и потом выкупает своего ребенка, а если очень повезет, и своего мужчину. — Увидев немой вопрос в глазах у рыжика, она продолжила свой рассказ. — И я, конечно, выкупила свою дочку, поскольку она была еще ребенком, то она мне стоила недорого, а потом все деньги тратила на нее. А мужчину мне выкупать было незачем, поскольку яйцо у меня было от предыдущего хозяина.

— А где сейчас твоя дочка? — поинтересовался Алекс и пожалел о неуёмном любопытстве, когда Чока печально поджала губы.

— Она умерла во время первых родов. Яйцо было живое и переношенное, а ее муж не подумал нанять повитуху заранее, и моей дочке не смогли помочь. Из яйца вылупилась девочка, маленькая и слабая, и она не пережила даже и года. Но на то, как видно, воля Матери-Ящерицы, — печально вздохнула Чока и задумалась. — Может, мне поговорить с Пушаном? Он ведь может мне доверить выбрать кормилицу для наследника?

— Я думаю, не стоит, — Алекс покачал головой. — Для начала, мы не знаем планов Гаури, а вдруг в его городе принято отдавать ребенка матери, или отдавать его той из наложниц, у которой будет больше всего молока? У них ведь появится молоко?

— Появится на тридцатый день после того, как отложено яйцо. Они все пока спят после родов. На пятый день они отдохнут и начнут много кушать, чтобы восстановить потерянную форму, а на тридцатый день, как раз к вылуплению, появится молоко. Ну, я не знаю, возможно, ты прав и не стоит паниковать заранее. В крайнем случае, кормилицу можно будет взять в тот день, когда наследник вылупится. На рынке рабов всегда есть кормилицы на продажу. Бывает ведь, что и у простых горожанок не хватает молока, или оно пропадает раньше времени.

Алекс после этого постарался отвлечь Чоку и задал ей интересующие его вопросы. У младшего мужа было много прав в доме старшего мужа. Именно он принимал все решения, что касались ведения дома и, так сказать, «подсобного хозяйства», все мастерские были целиком и полностью в его подчинении. Он решал все вопросы, которые касались дома, в том числе, покупка и продажа рабов. В этом месте Чока посмотрела на Алекса внимательно и уточнила ему, что он не является домашним рабом, поэтому у него и нет дел по дому, он является личной собственностью Пушана, как боевой трофей и подарок от родного брата.

Алекс только нос повесил, если у него и появился план, чтобы Гаури его продал, то теперь и этот план провалился, так и не начавшись. А Пушан его из ручек так просто не выпустит, это и ежу понятно…

Сам Пушан тем временем резвился с гаремными мальчиками, как будто оголодал. Алекс только поражался такому сексуальном аппетиту. Они бегали за ним хвостиком по всему дому, а он их вытрахивал на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях. И в атриуме под жгучими лучами полуденного солнца, и в купальне, благо, что вода там была теплая целыми днями и ночами (ведь теплая комната гнездовья отапливалась без перерыва), и в супружеской спальне и даже в саду, нисколько не заботясь, что это станет видно случайным зрителям.

Однажды он прислал наложника, чтобы тот привел Качшени, но стоило тому только оказаться на коленях перед членом Пушана, Алекс сразу стал икать, как будто его сейчас вырвет. В итоге, ему достались полновесная оплеуха и ехидные комментарии от наложников. Хорошо, что ему шипели в спину и никто не видел, как он довольно улыбается, выходя из комнаты.

Пушан продержался дома еще пару дней, а потом вечером велел подать свой паланкин и отправился в гости. Вернулся он домой под утро. Пьяный и, скорее всего, укуренный какой-то местной дрянью. По крайней мере, рабы доставали его из паланкина совсем без чувств. Пушан пришел в себя к обеду и, только успев помыться и привести себя в порядок, сразу же умчался на следующую попойку, после которой вернулся только на следующий день. Чока опускала глаза и только посылала служанок, чтобы те убирали за хозяином.

На следующий день после того, как Пушан ночевал вне дома, Гаури отправил от своей двери всех. Теперь дома было тихо, как в склепе. Вот теперь даже слуги на кухне когда кушали, старались говорить шепотом. Пушан слонялся по дому полусонный. Он время от времени подходил к закрытой двери и заговаривал с младшим мужем. С той стороны ему отвечали нарочито дружелюбно и жизнерадостно. Алекс в этот момент даже восхитился выдержкой блондинчика. Лично он наплевал бы на яйца в этот момент и, вырвавшись из комнаты, попросту набил бы морду любимому старшему мужу, чтобы сидел дома и делал то, что положено, а не шлялся неизвестно где…

Вот так в тишине закончилась первая декада, Алекс только прикидывал, насколько хватит Пушана, пока он сорвется в очередной загул, но тому привезли бумаги из магистратуры и наследник, вызвав писаря, углубился в разбор бумажных дел. Все в доме вздохнули с облегчением, похоже, кризис у старшего мужа миновал, и все дальнейшее время он спокойно просидит дома, как и положено обычаем в это время. Но к середине декады случилось настоящее горе.

Ранним утром в теплой комнате гнездовья раздался страшный вой, как будто на Гаури напали и смертельно ранили. Пока Алекс протирал глаза и спросонья пытался сориентироваться, что случилось, по дому раздался топот множества ног. Алекс выскочил из комнаты, сам не понимая почему, но уж больно страшным был вой для такого раннего утра. Выскочив из комнаты, он понял, что все бегут в сторону гнездовья, и побежал туда же.

Двери гнездовья были распахнуты настежь, вокруг толпились не только слуги, но даже и несколько стражников с ворот. Алекс растолкал зевак и осторожно заглянул внутрь. Там сидел Пушан, который держал в объятиях подвывающего Гаури. Из комнаты откровенно пованивало стоялой мочой и какой-то тухлятиной. Покрутив головой, Алекс увидел перевернутый кувшин, который местные использовали для сбора мочи, он валялся на боку и из него вылилась "ароматная" лужа. Алекс стал искать причину второго запаха, на глаза попадались объедки и огрызки, но это все было не то.

— Наши дети! — подвывал Гаури. — О-о, мои дорогие малыши!! Сегодня утром, когда я проснулся, я увидел, что последнее яйцо потемнело! Мне пришлось прервать его мучения! За что? За что боги так с нами несправедливы?

Алекс попытался понять, что происходит, но Пушан подхватил на руки рыдающего мужа и вынес из комнаты в купальню, все молча стали расходиться. Вскоре возле покинутого гнездовья остались Чока, Алекс и несколько пожилых рабов, которые тяжело вздыхали и ждали распоряжений от старшей по дому. Чока велела принести тряпки и ведра и заняться наведением чистоты. Кто-то подхватил корзины с недоеденной едой, кто-то кувшины с мочой. Оставшуюся воду выливали в ведра и сразу начали замывать дурно пахнущее пятно на полу.

Чока подошла к брошенному гнезду и осторожно откинула край теплой шкуры. В комнате сразу разнеся запах аммиака и сладковатый запах разложения. Алекс хотел было рвануть на выход, но любопытство победило, и он постарался дышать ртом и не думать о том, чем именно пахнет в комнате. Чока увидев, что именно лежит в гнезде, быстро закрыла рот руками и безмолвно разрыдалась.

В гнезде лежало пять уничтоженных яиц. Самое маленькое яйцо было проткнуто несколько раз уже сравнительно давно, потому что желток внутри уже почти высох, а края кожистого яйца стали заворачиваться внутрь. Следующие два яйца были вскрыты одним движением, и в прорезь было видно, как к желтку прилепился почти сформированный эмбрион человечка. Самое крупное яйцо было почему-то черным и ужасно пахло, а еще одно яйцо показывало, как внутри него лежал почти полностью сформированный ребенок, у которого пуповина крепилась к желточному мешочку.

— Чока, не плачь… — Алекс погладил кормилицу по руке.

— Ты это видишь? — Чока спросила шепотом, с опаской оглядываясь на слуг.

— Вижу, — пожал плечами Алекс. — Но что тут сделаешь? На все воля богов!

— Нет, посмотри внимательней! — Чока придвинула Алекса ближе к яйцам, того передернуло от запаха, но он постарался взять себя в руки и присмотрелся внимательней, пытаясь понять, о чем говорит кормилица.

— Первое яйцо слишком маленькое, — пришло в голову рыжику, — как будто его порезали сразу же в первый день, как положили в гнездо, — догадался Алекс. — Оно совсем не выросло!

— Да, — кивнула головой Чока, а потом показала на второе и третье яйца, — и этим нет даже декады, к концу декады дети должны были выглядеть вот так, — и показала на яйцо с уже сформированным ребенком. — А черным яйцо становится, если нарушить скорлупу и внутрь яйца попадет воздух, тогда ребенок задохнется и умрет, и яйцо почернеет. Дырочка может быть совсем маленькая, потом можно начать с этой дырочки резать скорлупу, и тогда никто не докажет, что скорлупа была нарушена заранее.

— Чока, ты понимаешь, что ты говоришь? — Алекс схватил кормилицу и утащил подальше от рабов, которые убирали все вокруг и делали вид, что ничего не слышат, — молчи лучше, если жизнь дорога! Ведь тогда получается, что младший с самого начала не планировал закончить кладку вылуплением! Он и кормилицу не брал поэтому, потому что знал, что ребенка не будет!

— Да… — Чока смахнула слезы с глаз. — Он хотел наказать Пушана за его поведение. Первое яйцо он разрезал, когда за ним закрыли дверь и обрекли на вынужденное одиночество. Потом он уничтожил два яйца, пока старший муж кувыркался по всему дому с наложниками, а последние два, когда Пушан не приехал ночевать домой из гостей. Одно яйцо он просто разрезал, а второе осторожно вскрыл и пустил внутрь яйца воздух, так, чтобы ребенок помучился пару дней и погиб. И сегодня, увидев, что последнее яйцо безвозвратно пропало, вскрыл его, начиная с прошлого прокола, и теперь изображает вселенское горе…

— Чока, заклинаю тебя Матерью-Ящерицей, молчи о том, что увидела сегодня. Пушан тебе не поверит, он поверит мужу, а тот не простит, если ты расскажешь старшему, что он совершил с первой кладкой. Умоляю тебя, молчи! Будет еще кладка, тогда все будет хорошо. А сейчас давай представим, что оба мужа оказались не готовы к своему первому гнезду. Гаури неправильно посчитал дни, вернее, он забыл о Капитолийских скачках, когда сказал наложницам готовиться к гнездованию, а Пушан не был готов просидеть в тишине возле своего гнезда и отказаться от удовольствий жизни, пока младший оказался закрытым в теплой комнате…

— Неужели можно убить детей лишь потому, что хочется попасть на скачки? — отшатнулась Чока, — нет, я должна рассказать обо всем хозяину, он должен знать, кого он пригрел в своем доме!

— Чока, нет, умоляю, молчи! — Алекс схватил Чоку за руку, но та решительно сбросила ее и пошла к хозяину.

Лекс


Младший муж вышел во двор, куда охранники выгнали всех работников, рабов и даже обитателей гарема. Гаури был только что из купальни. Мокрые волосы были сплетены в косу и напоминали плеть, которую с яростью сжимал в руках младший хозяин дома. Слуги и рабы были согнаны в одну группу. Перепуганные наложницы жались друг к другу в надежде найти поддержку и защиту. Наложники переминались босыми ногами и бросали перепуганные взгляды на злющего Гаури, который стегал плетью песок под ногами и шипел, злобно раздувая ноздри своего безупречного носа.

Алекс мог поклясться, что в этот момент каждый во дворе перебирал в уме собственные грешки и готовился к худшему. Младший муж чего-то ждал, а пока метал злобные взгляды на толпу перед ним и, похоже, злился от этого еще сильнее. Вскоре во двор зашел Пушан, он тоже был зол как василиск, и под его беспощадным взглядом сердца просто замерзали от ужаса. В одной руке у него был короткий кинжал, а в другой он сжимал что-то, что в первый момент Алекс принял за голову Чоки, но когда он кинул это под ноги Гаури, то Алекс с облегчением понял, что это всего лишь пучок волос. Тех самых волос, которые кормилица так бережно завязывала на затылке как знак своего статуса в этом доме.

— Никто не станет между нами, любовь моя, — Пушан поцеловал младшего в висок и пояснил. — Я выгнал ее из дома, никто не смеет сомневаться в тебе, радость моего сердца.

Гаури облегченно закрыл глаза, а потом потянулся за поцелуем к старшему мужу. Получив желаемое, он нежно улыбнулся. Алекс даже растерялся от такого преображения. Если бы он не видел яйца своими глазами и не слышал пояснения кормилицы, то он бы и сам не поверил, что такой нежный цветочек может хоть кому-то причинить зло. После этого младший хозяин дома обвел взглядом притихших людей.

— Мне тут бросили в лицо обвинения, что я виноват в гибели кладки, — Гаури изогнул насмешливо бровь, но глаза у него были как ртуть — прекрасны, но безжалостно ядовиты. — И хотя я собирался простить виноватых, но, похоже, меня заставляют наказать зло в нашем доме, чтобы оно не пустило корней и не проросло пышным цветом.

Гаури щелкнул хлыстом по песку и ухмыльнулся, глядя на сбившихся в кучку наложниц, которые, похоже, были на грани истерики.

— Наложницы принесли в этот дом слабые яйца, которые оказались неспособными к жизни, — Гаури мотнул головой, и коса за его спиной метнулась как змея в поисках жертвы. — Их стоило бы продать в дом терпимости как бесполезных шлюх, — девушки тихо заголосили от ужаса, а младший муж приподнял подбородок и ласково улыбнулся, — но я буду милосерден. Каждая получит по десять ударов кнутом, и будет оставлена дома до следующей кладки, но если и в следующий раз яйца будут слабы, то я их всех отдам как жертву в храм Матери-Ящерицы, чтобы она наказала бесполезных ящерок, неспособных принести потомство, а сам наберу мужу новых наложниц, сильных и здоровых. А пока примите наказание и будьте благодарны за второй шанс в вашей никчемной жизни!

Девушки попадали на колени как подкошенные и, прижимая руки к груди, стали наперебой благодарить Гаури за милосердие.

— Ты очень справедлив и добр, мой милый, — Пушан подошел и поцеловал младшего в щеку, — мне очень повезло с тобой, твою мудрость можно поставить в пример остальным младшим мужьям.

— Это не только их вина, — Гаури захлопал ресничками и посмотрел на старшего мужа с обожанием, — части их вины лежит и на Качшени. Это ведь по его вине яйца оказались передержанные. Если бы он стал твоим мужем в положенное время, то тогда, возможно, и яйца были бы полны сил, но Качшени по своему упрямству отказался от своей судьбы, чем несомненно навлек на себя гнев богов. Его бы стоило отдать жертвой на арену, чтобы порадовать Семизубого… — Гаури замолчал на полуслове, увидев, как изменилось лицо старшего мужа, и поэтому ласково ему улыбнулся, — но я буду милосерден, ведь его глупость позволила мне стать мужем самого лучшего мужчины на свете, — Гаури быстро поцеловал Пушана, а потом ласково посмотрел на рыжика, — поэтому Качшени разделит с наложницами наказание за испорченную кладку.

Гаури ласково улыбнулся мужу и положил косу на плечо, а после этого погладил рукоять кнута в своей руке. И только добившись полного внимания к своей персоне, нежно добавил:

— Каждая наложница получит только половину положенного наказания, а вторая половина достанется Качшени. — Блондинчик твердо посмотрел в глаза мужу и, приподняв брови, добавил. — И это будет справедливо, потому что он виноват вместе с ними. Значит, и наказание будет справедливо разделить.

Пушан сжал губы, но промолчал, а Гаури кротко улыбнулся мужу и скомандовал слугам:

— Качшени привязать к столбу, а наложниц подержат их рабы. И, пожалуйста, давайте обойдемся без крика! У меня сегодня голова болит!

Двое рабов быстро схватили рыжика и привязали к столбу, тому самому, где Чока его когда-то наказывала розгами. Один из рабов оказался Рархом, он осторожно заправил волосы Алекса вперед, открывая спину, и быстро засунул ему в зубы деревянную палочку с тихим пожеланием: «…чтобы зубы не сломать, кусай сильнее, будет не так больно». Алекс только перепуганно сглотнул, во рту было сухо, а ноги предательски дрожали.

Когда стегали первую наложницу, Алекс вдруг подумал, что у молодых девушек-наложниц рабы — молодые парни, практически их ровесники. Интересно, какие у них отношения, ведь если они волей судьбы связаны и заперты в одном доме, то они не могут быть друг к другу равнодушны? В ожидании первого удара он отстраненно наблюдал, как раб поддерживает свою хозяйку, а сам, как бы случайно, пытается прикрыть ей спину своими руками. Хотя в итоге им досталось практически одинаково. Хлыст был достаточно длинным и обвивал оба тела, тесно прижатые друг к другу.

Когда Гаури ударил рыжика в первый раз, то Алекс задохнулся от крика, вернее замычал, кусая со всех сил палку зубами. Он и не предполагал, что может быть так больно! Остальные удары тоже были болезненные, но они не были таким шоком для нежного тела. Пока вторая наложница принимала удары, а ее раб прижимал ее к себе, что-то шепча ей в волосы на каждом ударе, Алекс только беззвучно плакал в ожидании продолжения. Каждый удар по тонкому девичьему телу отзывался диссонансом в собственном, в ожидании неминуемого продолжения.

После второй наложницы Алекс потерял сознание, и его отливали водой, прежде чем продолжить избивать невиновных. А потом опять была боль, которая усилилась, когда удары стали приходиться по прежним местам. В какой-то момент Алекс даже описался от боли, но это уже не имело значения, поскольку его потом опять обливали водой, приводя в чувство.

Алекс очнулся ночью, от того, что его кто-то протирает тряпочкой. Он приподнял голову и попытался оглядеться. Он так и был привязан к столбу, только сполз вниз, практически сидя попой на мокром песке, и неудобно подвернув ноги. Рарх, увидев, что тот очнулся, дал ему напиться. Совсем немного, просто намочить губы, а потом продолжил обрабатывать ему спину.

— Все хорошо, все закончилось, ты живой, — Рарх рвано вздохнул, — Я испугался, когда ты сполз по столбу вниз, решил, что ты умер. Но Пушан сам проверил, что ты живой и только после этого ушел домой…

— Что с Чокой? — прошептал Алекс, Рарх его не столько услышал, сколько понял по движению губ.

— Чока жива, господин отрезал ей волосы и выгнал из дома. Если у нее есть родные, то она ушла к ним, а если нет, то ей одна дорога — в храм Матери-Ящерицы, там досматривают одиноких стариков.

— У нее нет никого, — прошелестел рыжик, — дочка умерла давно. А господин дал ей время собрать свои вещи и деньги? У нее ведь были свои деньги…

— Нет, — Рарх покачал головой, продолжая смывать кровавые подтеки со спины друга, — он за волосы оттащил ее к воротам, а там отрезал волосы и выбросил прочь, как старую вещь.

— Но ее вещи… — не понял рыжик, — надо собрать и передать ей…

— Нельзя выносить из дома вещи без разрешения господина, это будет воровство. И за это отрубают руки. — Рарх, горько улыбнулся. — Все рабы только и обсуждают, как ты уговаривал Чоку не говорить хозяину правду про младшего мужа, а она не послушалась. Теперь не только я считаю тебя умным… Ты не переживай, кожа на спине заживет, а после линьки некоторые шрамы сойдут, а после второй линьки вообще пропадут и ты опять станешь красивым как и прежде.

— Но Чока? — Алекс сморгнул набежавшие слезы, — ведь можно ей чем-нибудь помочь?

— Мы ничего не можем, Качшени, — вздохнул Рарх, — мы рабы, мы даже умереть не можем без разрешения хозяина.

— Я Алекс, — сознался рыжик глядя в глаза друга, — я другой человек и имя у меня другое.

— У тебя жар? — Рарх прикоснулся губами к его лбу, проверяя температуру, — вроде нет. Ну, ладно, пусть будет Лекс, у тебя теперь новое имя и новая судьба. Только не говори этого больше никому, а то все подумают, что ты мозгами того… тю-тю… Мы обязательно изменим свою судьбу, Лекс, вот меня выкупит жена, а потом я тебя выкуплю и дам тебе свободу! И все будет замечательно! Ты только не умирай, а то для кого я тогда доску для шахмат делаю?

Алекс неожиданно рассмеялся. Боль отозвалась в каждой клеточке тела, и рыжик замолчал, пережидая приступ дурноты, а потом посмотрел на друга и попросил.

— Помоги мне встать, ноги отсидел и уже не чувствую их совсем.

Рарх бережно помог подняться рыжику, придерживая за руки и подмышки, только там оставалась целая кожа, не порванная кнутом. Ноги действительно затекли и теперь отозвались дополнительной болью и слабостью. Но Алекс сосредоточился на этой боли, она хоть как-то отвлекала от пожара на спине. Когда он наконец встал на ноги и перетерпел судороги и боль затекших мышц, то сразу почувствовал себя лучше. Как будто возможность стоять самостоятельно давала иллюзию, что он хоть что-то может в этой жизни.

Рарх тонко свистнул, и из темноты выскочил паренек, который принес еще одно ведро воды и кружку с каким-то питьем. Друг дал выпить Алексу пару глотков, а потом они вдвоем стали отмывать ноги рыжика от песка и грязи. По всей видимости, в кружке был настой или опия, или другое обезболивающее, потому что Алекс вдруг почувствовал, как боль стала проходить и во всем теле стало как-то легко и приятно. Паренек подхватил пустые ведра и растворился в темноте, а Рарх стоял рядом до рассвета. Он болтал, как они будут жить на свободе, как он познакомит Лекса с сыновьями. А когда небо стало светлеть, то дал допить настойку до конца и в предрассветных сумерках ушел в барак для рабов.

Алекс стоял у столба и под действием настойки почти не чувствовал боли. Пушан посмотрел на него издали, и Алекс порадовался, что тот не подошел ближе, а то он обязательно бы увидел расширенные зрачки и все понял. Мысли текли едва-едва. Когда солнце поднялось выше и лучи попали во внутренний двор, Алекс постарался встать так, чтобы спина не оказалась под солнечными лучами. К обеду действие настойки прошло, хотя возможно и не до конца, потому что если не шевелиться, то и боли почти не было.

После обеда к Пушану заехал генерал, увидев рыжика у столба, подошел ближе и, внимательно рассмотрев и порванную спину, и белые от боли глаза, молча ушел в дом. Через какое-то время из дома выскочило двое рабов, отвязали рыжика и бережно утащили его в комнату. Там, положив животом на жесткий матрасик, так же молча растворились в доме. Алекс лежал и думал, что же делать дальше, но тут в комнату прокрался паренек, тот самый, что приносил ведро для Рарха ночью, он бережно напоил его все той же настойкой и осторожно выскользнул наружу.

По всей видимости, хозяева решили, что Алекс опять в беспамятстве, потому что Пушан хоть и заходил в комнату, но ничего не делал, только вздыхал, как над сломанной игрушкой. Точно так же появлялся и Гаури, он пытался заставить Алекса встать, но ничего не добился, даже когда стал хлопать ладонью по спине. Рыжик в тот момент был только после очередной порции настойки, которой его напоила потихоньку кухарка. Она принесла ему кашу и громко сокрушалась, что тот не ест, а сама молча напоила Алекса и громко топая, ушла из его комнаты. Поэтому Алексу в тот момент на Гаури было все равно, он только закрыл глаза и сделал вид, что без сознания. Младший муж недовольно посопел над ним, а потом убежал к себе в комнату.

На следующий день весь дом стоял на ушах. В городе начались Капитолийские скачки, и наследник с красавцем младшеньким убыли во дворец, чтобы вместе с Императором быть на открытии этого торжества. После их отъезда в доме стало тише и вроде как светлее. У наемных работников было пять выходных дней по случаю праздников, а рабы разбрелись по углам отдохнуть и заняться своими личными делами. Кто-то ремонтировал свою одежду, кто-то флиртовал, а кто-то просто спал в тенечке.

В комнату к Алексу пришел Рарх, он никогда не был у него и с интересом осмотрелся. Увидев три узелка с шахматными фигурками, довольно улыбнулся и показал готовую доску-шкатулку. Ее клеточки были тоже красно-синие, как и фигурки. Коробочка закрывалась при помощи хитроумного механизма, вырезанного из того же дерева.

Алекс как раз проснулся и осторожно попытался подняться, Рарх с удовольствием помог ему. Спина уже болела не так сильно, как в первый день, только зудела и скрипела, как несмазанный механизм. Рыжик попытался потянуться, но на спине опять что-то лопнуло и заболело.

— Нет, нет, нет, — Рарх опять схватился за тряпку и стал вытирать побежавшую кровь, — тебе еще рано бегать, прыгать и делать резкие движения. Потерпи еще пару деньков, все окончательно заживет и будешь как новенький!

— А ты откуда знаешь? — Алекс с сомнением посмотрел на друга.

— Ну, — Рарх пожал плечами. — Гаури и дома любил плеть, у него, конечно, есть свои любимчики. У них шкурка целая, а вот на остальных он отрабатывал свою технику владения кнутом. Он точно знает, как надо бить, чтобы человек умер от боли. Он может кнутом кожу со спины снять, как настоящий мясник. Так что ты еще легко отделался. Главное, чтобы грязь в раны не попала и потом отлежаться пару деньков, чтобы зажило все ровненько, как было раньше.

— Так ты мне в шахматах вырезал не наследника, а младшего мужа, — догадался Алекс. — Поэтому и плеть в руках…

— Старший и младший, это неразлучная парочка. Старший, может, и главный в игре, но вот младший творит все, что захочет. Так что все, как в шахматах. — Рарх улыбнулся, а потом встрепенулся, что-то припомнив, — а у нас новость! Гаури назначил помощника по дому не из своих рабов, как мы думали, а взял в помощь одного из наложников — Шушу. И теперь его зовут — Шанди.

В комнату сразу зашел Шуша, как будто подслушивал под дверью. Он теперь был в длинной рубахе, до середины икр, и перепоясан фартуком. Этот фартук ему, как видно, достался в наследство от Чоки, но если на полненькой кормилице этот фартук с вышитыми цветочками смотрелся органично, то на худощавом парне он выглядел нелепо, если не сказать смешно. Волосы у него были подвязаны и заколоты в простой пучок, но в общем его вид был совсем не прост. Он казался одновременно надменным и подозрительным.

— Бездельничаете? — Шуша брезгливо осмотрел комнату рыжика. — Младший господин велел за тобой приглядывать, чем это вы тут занимаетесь?

— Да вот уговариваю Рарха, чтобы он помог мне помыться, а он отказывается, — притворно вздохнул Алекс и потихоньку подмигнул другу.

— У меня после того как скачки закончатся будет полно работы! — Рарх вздернул нос и изобразил возмущение, — у меня нет времени на всякие глупости!

— А ну, быстро помог Качшени помыться! — Шуша сразу упер руки в боки и со злостью уставился на Рарха, — чтобы к тому моменту, как домой вернутся хозяева, он был уже чистый! А то за розги возьмусь!

— Шуша, я мастер, хозяин ценит мою работу и, поверь, он будет очень недоволен, если я не смогу работать из-за того, что лечу спину после твоих побоев…

— Ты мне угрожать вздумал? — разозлился Шуша.

— Просто предупреждаю, чтобы ты со мной не вздумал поступить как с Зюзей. Тебя хоть и забрали из гарема, но ты все равно подстилка, и единственное, в чем мастер, так это зад подставлять и козни строить! Шуша!

Шуша взвизгнул, залепил Рарху пощечину и со злостью уставился на рыжика, пытаясь увидеть в его взгляде торжество. Но Алекс закатил глаза и сделал вид, что сейчас упадет в обморок. Рарх обеспокоенно подхватил его под руку и попытался уложить обратно. Шуша сразу успокоился и отпрянул в сторону. После этого опять зло уставился на Рарха.

— Меня зовут Шанди, и я вольный человек! А ты прежде всего раб, а только потом мастер. А я, — Шуша надулся, как мыльный пузырь, — я помощник младшего господина по дому! Я его глаза и уши, и я буду присматривать за всеми, когда его нет в доме! И именно я буду наказывать нерадивых рабов! Быстро поднял это… этот кусок говна ящера и отнес его в купальню! И если он будет плохо вымыт, то ты не получишь ужина!

Шуша махнул подолом длинной рубахи и умчался из комнаты. Алекс сразу «ожил» и перехватил руки друга.

— Не ругайся с ним, — взмолился Алекс, — он подлый человек без стыда и совести. Он сбросил своего приятеля с лестницы, лишь бы досадить мне, а теперь, когда он стал маленьким начальником, то он вдвойне опасен! Такие как он делают гадости другим просто из удовольствия, чтобы убедиться, что им это сойдет с рук. Пообещай мне, что будешь с ним вежлив!

— Хорошо… — растерялся Рарх, — обещаю, буду с ним вежлив как с Гаури, только не нервничай! А теперь пойдем, я на самом деле помогу тебе помыться. Вот увидишь, тебе после этого сразу станет легче!

Они так и сделали, Рарх помог Алексу дойти до купальни, поддерживая его под руку. Когда Алекс появился во дворе, то все рабы молча вышли во двор. Они не аплодировали ему, но от этой молчаливой поддержки на сердце стало легче. Алекс увидел паренька, который помогал Рарху у столба, а потом приносил настойку в комнату, и с благодарностью молча склонил перед ним голову в знак признательности, паренек вспыхнул румянцем и смущенно отвел глаза. А вот повариха, увидев, как рыжик благодарно склонил перед ней голову, довольно кивнула и улыбнулась, как будто ей сделали подарок. Уже почти зайдя в купальню, Алекс на мгновенье остановился и, обернувшись, благодарно кивнул всем стоящим во дворе людям, и только после этого скрылся в прохладе купальни.

Рарх усадил рыжика на маленькую скамеечку, стал очень осторожно промывать его волосы. Волосы ожидаемо сбились в колтуны, и промыть их от налипшей грязи было достаточно непросто. Вскоре к ним присоединился и прежний паренек. Его звали Сишь, и он был подмастерьем у Рарха, вернее сказать, Рарх должен был научить его всему, что знает сам. Гаури собирался после праздника купить еще несколько юношей, чтобы сделать столярную мастерскую как положено. После праздника должны были доставить и стволы редких пород дерева, и у Рарха после этого наконец будет занятие по душе.

Сишь и Рарх быстро и аккуратно вымыли рыжика, останавливая его всякий раз, когда тот порывался им помогать. К тому времени, как прозвучал гонг к ужину, Алекс был не только вымыт и расчесан, но Сишь заодно выполоскал от грязи его единственную одежку. Поэтому Алекс появился в столовой чистый и свежий, насколько это было возможно в данной ситуации. В этот раз ему нашлось место за общим столом и по доброму слову от каждого за столом.

И, несмотря на общее состояние, он почувствовал себя почти хорошо. Как будто в темноте появился проблеск света. После ужина он получил от поварихи кружку со знакомым настоем, и благодарно выпив, сразу отправился в свою комнату спать и восстанавливаться. У него вдруг появилось предчувствие, что что-то должно произойти, и поэтому ему стоит поспать и набраться сил.

Предчувствие его не обмануло. За завтраком все рабы перешептывались. К Алексу за стол присел старший среди носильщиков и сообщил, что в город приехала делегация из города (старший произнес замысловатое название, которое Алекс для себя перевел как город рыжих). Делегацию возглавляет Чарешаши Чак Шаури Ширх, он раньше был наследником, но после смерти отца стал повелителем города рыжих.

— Это мой брат Чача? — удивился Алекс. — А зачем он приехал?

— Все говорят о возобновлении дружеских отношений между городами, — носильщик улыбнулся рыжику, — но все в городе знают, что он привез выкуп за своего младшего брата, которого хочет забрать домой. Он приехал за тобой, Качшени.

— О-о… — только и смог вымолвить Алекс, в голове сразу появилось множество вариантов продолжения событий от самых радужных, до самых страшных. Алекс очень пожалел, что нет рядом Чоки и не с кем поделиться страхами и выслушать хороший совет. Но прежде всего надо было узнать самое главное: — а что по этому поводу говорит Пушан?

— Он теперь ездит по городу с закрытыми шторами паланкина, а нам велел ни в коем случае не останавливаться, если рядом появятся рыжие и захотят с ним поговорить. Делегация мечется между дворцом и магистратурой, но им отказывают в приеме и там и там. В городе праздники и никто не хочет говорить о делах, — старший носильщик улыбнулся рыжику и ласково добавил, — но ты не переживай, праздники рано или поздно закончатся и они обязательно встретятся. И если боги будут к тебе благосклонны, то ты вернешься домой и забудешь все, что здесь было, как страшный сон.

Брат


После завтрака Шуша запер рыжика в комнате. Он без церемоний затолкнул его внутрь комнаты и закрыл засов. Алекс сразу стал ломиться в дверь с воплями, чтобы ему дали «вазу облегчения», пригрозив, что иначе нагадит под дверью и тогда вонять будет на весь дом. Шуша только зубами заскрипел, но велел, чтобы ему принесли требуемое.

Не то, чтобы Алексу сильно хотелось, но маленькая победа грела душу. Получив желаемое, Алекс потоптался по комнате, не зная, чем заняться. Хорошо, что шахматы были в комнате. Рыжик расставил очередную партию и попытался сосредоточиться на игре. Игра не шла, мысли блуждали неизвестно где.

— Тс! Ты тут? — раздалось от окна. Ну конечно, это был Рарх. Он заинтересованно вглядывался в полумрак комнаты. — Лекс, ты тут?

— Тут! — Алекс подбежал к окну и, вжавшись в проем, протянул на улицу руку. За нее сразу схватился друг. — Я здесь. Хорошо, что ты меня нашел! А почему меня вдруг закрыли в комнате?

— Они боятся, что ты сбежишь к брату! Поэтому и закрыли… — пояснил Рарх.

— Хотел бы я сбежать, но я все равно брата не помню, даже случись нам встретиться на улице, я просто пройду мимо, не узнав его. Слушай, а ты не знаешь, как он выглядит?

— Не знаю, — честно сознался друг, — знаю только одно, что он рыжей масти, как и ты! И, скорее всего, крупный, он же воин. Тащи все сюда… — сказал Рарх кому-то в сторону, а потом пояснил, — мы здесь с Сишем сядем в тенечке, я буду учить его вырезать, и мы заодно поговорим, а то тебя, похоже, разорвет от вопросов…

Алекс услышал, как под окном кто-то сбросил несколько деревяшек, мелькнуло сосредоточенное лицо молодого ученика и послышалась возня двух людей, которые вначале устраивались на пенечки, а потом Рарх что-то стал вполголоса объяснять пареньку. Алекс подтащил к окну свой столик и, усевшись на него, задумался.

— Слушай, а зачем я брату? Нет, я все понимаю, родная кровь и прочее… своих в беде не бросают… но все же… Он ведь только пришел к власти в разграбленном городе и вместо того, чтобы порядок в нем наводить, нашел где-то денег на выкуп и помчался выкупать причину войны.

— Может он переживает, что тебя здесь в рабстве обижают, брат все-таки… а может из-за пророчества, — вздохнул Рарх. — Ну, весь город шушукается, что при твоем рождении оракул сделал пророчество, что тот, кто получит золото твоих волос, обретет могущество над миром.

Алекс так вздрогнул всем телом, что чуть не свалился со своего столика. Еще только пророчества для полного счастья не хватало! Ну, тогда понятно, почему Пушан его до сих пор не побрил! Кто ж от мирового господства откажется? А Рарх тем временем будто почувствовал его переживания, и поэтому продолжил:

— Ты не переживай там… — Рарх хмыкнул, — оракулы всегда делают пророчества, когда в богатой семье младший рождается. Выдадут его замуж или нет, а в храм всегда сдать можно, вроде как бесценный дар богам! Вон, когда Гаури родился, то оракул сообщил, что он принесет с собой счастье и благополучие. И что в итоге? Младшенький благополучно вырезал кладку, чтобы быть свободным к праздникам!

— Как ты думаешь, Пушан согласится меня отдать? — Алекс устроился на столе и навострил ушки.

— А кто ж его знает, — Рарх вздохнул. — Гаури с удовольствием вытолкал бы тебя из своего дома и еще сам приплатил бы, но старший муж вряд ли согласится с тобой вот так просто расстаться. Не понимаю, зачем он тебя здесь держит. Было бы понятно, если бы ты был его наложником, или если бы ты умел что-нибудь, чего другие не могут. Говорят, что ты боевой трофей. Ты что-то вроде призового ящера. Ну, тогда смотря, что твой брат привез в качестве выкупа. Может, выкуп и перевесит твою стоимость в глазах Пушана. Там наверняка что-то особое, и скорее всего из храма.

— Из храма? — удивился Рыжик.

— Ну да… — Рарх поправил ученика, у которого что-то не получалось, и продолжил: — если город был разграблен во время войны, то сокровище могло сохраниться только в храме. А это значит, что твой брат пообещал тебя жрецам. А иначе они бы не дали ему и медного гроша.

— А зачем я жрецам? — насторожился Алекс.

— Кто знает, что надо жрецам? — Рарх, похоже, пожал плечами, — ну, если подумать, то другого пути, как пойти в храм, у тебя все равно нет. Ты уже не невинный избранный и замуж тебя спихнуть кому другому не получится. Так что, одна дорога в храм… Но, как по мне, то лучше быть жрецом, чем рабом. Хотя там тоже не сладко… там всякое такое… обряды, жертвоприношения и всякое другое… — Рарх задумался. — Однажды отец провинился перед храмом и тот велел отдать ему своего сына. Мама плакала, но делать было нечего. Они отвели в храм своего второго сына. Я его помню, он всегда был веселым, песни пел и всему радовался, а когда через полгода мы с ним случайно встретились, то я его случайно узнал, по детскому шрамику над губой. Он очень сильно изменился, похудел и был такой, знаешь… серый, как тень в сумерках.

— Разве в сумерках бывают тени? — удивился Алекс.

— Вот и я о том же… — вздохнул друг и надолго замолчал.

— А брат не согласится меня просто отпустить? — с надеждой спросил рыжик.

— Куда? — не понял Рарх, — куда ты пойдешь, с такой красивой мордочкой? Да тебя любой самец захочет нагнуть в ближайшей подворотне. У такого красивого мальчика обязательно должен быть старший муж, или быть красавчику наложником у толстосума! Знаешь, как становятся наложниками? — Рарх вздохнул и продолжил: — когда в семье рождается красивый мальчик, то родители сами отводят его в дом к специальному человеку, тот научит мальчика танцевать, играть на разных музыкальных инструментах, а потом выставит на торги в специальном зале. Туда приходят люди, которые ищут такой товар. С наложником заключают контракт на десять лет, и через десять лет его обязаны отпустить домой. Посредник возьмет себе долю, а остальное передаст родителям. Если повезет, то родители смогут начать свое дело или жить безбедно пару лет. А через десять лет взрослый парень вернется домой к родителям. Если ему повезло с хозяином, то его могут оставить дома, как музыканта, например, или как прислугу по дому. Хозяин даже может дать ему еще денег или стать покровителем, если тот решит открыть свое дело. Ну, это возможно, если у парня есть помимо дырки еще и мозги, я даже знаю несколько таких людей, которые начинали как наложники. Они часто становятся купцами и путешествуют с товаром от города к городу.

— Поверь, Лекс, пока ты не подрастешь и не станешь взрослым мужчиной, на тебя любой будет облизываться. И тебе лучше без охраны в город не выходить, для тебя это просто небезопасно. Может, брат и согласится оставить тебя дома, но только в качестве кого? Как украшение дома? Он, как старший родственник, имеет на тебя все права. Он может расплачиваться твоим телом за услуги друзьям или подарить тебя нужному человеку на год или два. Ты в его доме будешь тем же рабом, только без ошейника и одетый получше. А в храме у тебя, возможно, будет способ пробиться в главные жрецы и стать хоть немного свободным, ты умный, у тебя получится.*

Рарх еще раз вздохнул и задумался. Алекс тоже слез со стола и улегся на матрасик. Он раньше совсем не задумывался о будущей жизни. Вначале все происходящее казалось ему бредом воспаленного разума, а потом он просто плыл по течению, не задумываясь о будущем. Но вот сейчас его жизнь, похоже, опять изменится, и он опять почти ничего не может с ней сделать.

Прозвучал гонг к обеду, и Рарх вместе с учеником отправились обедать. Алекс с надеждой поджидал, что Шуша позаботится его покормить, но тот или забыл о нем, или радовался, что может сделать гадость, и не торопился. Алекс по привычке размял мышцы и провел очередную силовую тренировку, с удовольствием отмечая, что силенок в тощем тельце заметно прибавилось. А после этого опять устроился расчесывать свои волосы. В последнее время он уже делал это почти автоматически и, более того, стал даже находить в этом своеобразное удовольствие. Так странно, что волосы могут повлиять на судьбу человека, а еще Рарх несколько раз сказал, что он красивый.

Зеркал в этом мире не было, и Алекс мог только поймать свое отражение в дрожащей воде в купальне. Интересно было бы посмотреть на себя со стороны. Мысли сразу потекли к практической стороне вопроса. Как помнится, в Древнем Риме зеркал не было. Были отполированные медные пластины, в богатых домах такие пластины были из золота, а вот стеклянные зеркала появились только в тринадцатом веке, когда стали отливать стекло. Помнится, хитрые венецианцы долго хранили секрет изготовления зеркал…

Хм… Алекс сел и задумался, вспоминая. Помнится, первые зеркала были с оловом, а позже с серебром, ушлые венецианцы добавляли в сплав серебра золото, и в таком зеркале все казалось красивее, люди выглядели здоровее, чем на самом деле, и поэтому такие зеркала пользовались большим спросом. Алекс задумался. Он видел стеклянные бусы у Пушана в комнате, как украшение стен. А вот элементарной стеклянной посуды нет. И все тарелки и чашки в основном оловянные. Очень интересно! Здесь есть о чем подумать!

Так за раздумьями Алекс просидел до ужина в полнейшей тишине. Шуша так и не прислал ему ни воды, ни еды. Рыжик уже решил, что придется спать голодным, как в проеме окна появился Сишь, который передал ему теплую лепешку с куском мяса и узкий графин с водой. Алекс с благодарностью вцепился в мясо зубами, молодое тело требовало мяса, или хотя бы больших порций каши. Для Алекса, избалованного достатком в прошлой жизни, было особо мучительно постоянное чувство голода. В этом мире не хватало таких привычных вещей как кофе, шоколадных батончиков и постоянного доступа к еде. Когда захотелось есть и без труда можно было найти, чем перекусить.

Не успел Алекс прожевать лепешку, как в проеме оказалась лысая голова кого-то из рабов наложниц. Такие рабы выделялись по одежде и более сытому виду, чем у рабов на хозяйственных работах. Раб быстро засунул в окно лепешку и пару фруктов, похожих на яблоки, но со вкусом земляники. Помнится, Чока угощала соком из таких фруктов. Алекс без колебаний сжевал и их. Следующий раб притащил лепешку с куском мягкого сыра и еще один графин с водой. А потом еще один притащил несколько фруктов. Алекс чуть не объелся в этот вечер, усилием воли заставив себя оставить хоть что-то на потом.

На рассвете Сишь прибежал за пустым графином, а в ответ неожиданно получил два. Завтрак для пленника Шуша опять проигнорировал, в отличие от друзей. Рыжику разные люди передали несколько лепешек и фруктов. Рарх появился только после обеда. Он принес воду и свежие новости. Пушан все так же игнорирует рыжих, и носильщикам пришлось попетлять по улицам, лишь бы не столкнуться с рыжими людьми, которые перегородили улицу. Его брату пришлось сегодня выставить на скачки ящеров, чтобы иметь возможность попасть в Колизей. И Рарх заверил Алекса, что уже вечером принесет ему новости от носильщиков, удалось встретиться его брату с Пушаном или нет.

Известно только одно, Чаречаши встречался с императором Шарпом и они договорились, что старые обиды надо забыть и опять быть друзьями. И, более того, Чаречаши пообещали дать невинного избранного в младшие мужья, для этого младший муж императора заложит в ближайший благоприятный день кладку. А Чаречаши пообещал прислать одну из своих сестер в наложницы императору. Поэтому два города опять стали союзниками и в конце праздников это событие отметят, как и положено, банкетом. После которого Чаречаши уедет, до тех пор, пока ему не сообщат о празднике вылупления невинного избранного.

На ужин Шуша самолично принес рыжику тарелку с подгоревшей кашей, которую явно соскоблили со дна казанка, и кружку с водой. Алекс к тому времени сыто спал, свернувшись в клубочек как объевшийся питон. Шуша пофыркал в комнате, но рыжик сделал вид, что ничего не слышит. Но сон, так сладко опутывающий сознание, совершенно пропал после ухода Шуши. Алекс уселся у окна, чтобы подышать ночным воздухом. Ему было о чем подумать. Как сложится его судьба, если Пушан отдаст его, он станет свободным, или просто попадет в рабство к другому человеку?

Может, действительно стоит порадоваться и уйти жрецом в храм? Хотя, если вспомнить, что творилось в мужских монастырях в средние века, или например, еще раньше, у тех же египтян — кровавые жертвоприношения и мистические обряды… просто ужас и мракобесие… если бы он хотя бы верил в этих богов, то, возможно, было бы легче, но Алекс был убежденным атеистом и свято верил только в себя, любимого. Не было такой ситуации, из которой не было бы выхода. Он как кот всегда умудрялся падать на четыре лапы, как бы жизнь его ни кидала, ну не может такого быть, чтобы он сейчас не вывернулся… Просто надо правильно оценить ситуацию и, наконец, начать действовать. Только вот в какую сторону бежать?

От ворот послышалось клацанье замка и скрип открываемых ворот. Похоже, хозяева жизни вернулись домой. И точно, послышался мелодичный смех Гаури и довольное ворчание Пушана. Однозначно, денек у них сегодня удался. Парочка довольно прошествовала к дому. Домашние рабы сразу бросились кружить вокруг них как ночные мотыльки вокруг светильников. Алекс слышал, как рабы принесли металлическую лохань и начали заполнять ее горячей водой. Поскольку комната рыжика располагалась между хозяйскими покоями и кухней, то Алексу было прекрасно слышно, как личные рабы торопили кухонных, чтобы те грели воду и готовили закуски для хозяев.

В ночной тишине было слышно, как плещется довольная парочка, а потом отправляется в гарем, сбросить излишек веселья путем нехитрых телодвижений. Комнаты гарема занимали второй этаж над хозяйственной пристройкой дома. Если хозяйская половина дома имела высоту потолков метров четыре-пять, то помещение кухни, столовой, личные комнаты домашних слуг, живущих в доме, были в высоту не более двух метров, а на второй этаж вело две лестницы. Одна для рабов и прислуги, а вторая для господ.

Алекс, пожалуй, впервые не спавший ночью, смог сполна насладиться и поскрипыванием деревянных перекрытий, и постаныванием и повизгиванием наложников. Он пытался вычленить голоса и представить, что там происходит, но женских голосов слышно не было, а от секса с себе подобным он удовольствия не получил. И даже наоборот, когда он представил, что именно там происходит, зад болезненно сжался и голова сразу разболелась как у капризной женушки. Поэтому Алекс свернулся калачиком и попытался закрыть уши руками, чтобы не вспоминать о том, что было и что, скорее всего, его ожидает в будущем.

Слова Рарха, что у красивого парня в этом мире только одна дорога, больно били по самолюбию. Прогибаться под другого мужика совершенно не хотелось. Ну, не может быть, чтобы он не нашел выход из этого лабиринта, надо только понять, как выкрутиться из этой западни. Может действительно стоит изуродовать свою мордашку? Если в этом мире такая сильная регенерация, что люди переломы лечат ампутацией, а потом спокойно отращивают потерянные конечности. Или что шрамы, что сейчас так неприятно тянут кожу подсыхающими корочками, сойдут через две линьки…

Может, стоит пока стать уродцем из расчета, чтобы к моменту, когда он окончательно повзрослеет, шрамы исчезли и он смог, наконец, стать полноценным? Но только вопрос упирался в то, что он раб. За порчу хозяйского имущества полагалось наказание, а значит, если он изуродует сам себя, то его реально могут отдать на арену в качестве «добровольной жертвы». Или если подставить кого-нибудь? Например, подлеца Шушу? Нет! Это будет долго и ненадежно, подлец всегда сможет вывернуться, а ему тогда одна дорога на арену, ящерок кормить… Надо что-нибудь придумать…

Вот так, за размышлениями, Алекс и уснул, и, причем, так крепко, что даже не проснулся, когда утром дверь в его комнату открылась и в нее вошла сладкая парочка — Пушан и Гаури.

— Шанди сказал, что Качшени значительно лучше, — проворковал Гаури и потряс Алекса за плечо, — вставай, не притворяйся, Шанди нам рассказал, что ты уже ходишь по комнате. И вообще уже совершенно здоров!

Алекс приоткрыл глаза и изобразил ужасную слабость. Он жалобно стонал и пытался приподняться на дрожащих от слабости руках. Пушан тем временем обнаружил нетронутую миску с подгорелой кашей у него на столе и ужасно разозлился. Он рявкнул на Шанди и, тыкнув ему миску под нос, потребовал объяснений, что это такое. Гаури сразу принял сторону мужа и набросился на помощника с обвинениями, что тот плохо смотрит за хозяйским имуществом. Пока Шанди открывал и закрывал рот, Гаури дал ему ложку и потребовал, чтобы тот сам съел кашу, которой пытался накормить «личного раба моего обожаемого мужа»!

Алекс через ресницы чуть приоткрытых глаз с удовольствием наблюдал, как Шанди давится сухой и подгоревшей кашей. Он «такую вкуснятину» наверное, никогда в жизни не ел. От такого вида прямо жить захотелось. Поэтому он сел более уверенно, хотя всем своим видом попытался показать, что от голода еле соображает. По всей видимости, у него это получилось, потому что Пушан смотрел на него с явной жалостью. А вот Гаури неприкрыто злился, хорошо, что его злость в этот раз была обращена на Шанди, у которого уже слезы из глаз брызгали, пока он давился кашей.

— Делай что хочешь, — Гаури тыкнул его пальцем под ребра, — корми его чем хочешь, но к вечеру он должен быть на ногах, хорошо расчесан и замени ему уже эту ветошь на свежую одежду. И запомни, — Гаури еще раз ткнул Шанди твердым пальцем, — если по твоему недосмотру раб моего любимого мужа умрет, то я отправлю тебя на арену как вора, в жертву богам!

После этого Гаури крепко подхватил Пушана за руку и потянул на выход, нежно воркуя, что им следует поторопиться, а то они опоздают к началу финальных скачек. Пушан сразу позабыл о рыжике и рванул к двери, как будто в доме начался пожар. Шуша попытался зло просверлить взглядом Алекса, но тот только горестно вздохнул.

— Меня надо беречь, — Алекс постарался глядеть на Шушу с сочувствием, — я маленький и слабый, и кормить меня надо вкусно и часто, а то умру… а тебя ящерам скормят, живьем. — Алекс не хотел дразнить змею, но позлорадствовать все равно хотелось. — Ты когда-нибудь видел ящера близко? Они такие большие и зубатые, и от них пахнет тухлятиной и смертью. Но ты не успеешь испугаться, когда ящер откусит тебе вначале голову, а потом начнет разрывать твое тело на кусочки. Я уже видел на арене, как ящеры убивают людей. Просто ужас! — Алекс легко встал с кровати и спокойно вышел из комнаты, под конец кивнув растерянному Шуше, — не забудь вазу захватить, моему здоровью может повредить такой запах.

Алекс напрямую отправился к столу на кухне и уселся с самым независимым видом, а Шанди принялся хлопотать вокруг него, как над любимым родственником. Он сразу поставил перед ним тарелку с мясом и мягким сыром и пару теплых лепешек. Все это сопровождалось графином с вкусным соком и несколькими местными яблоками. Алекс все с удовольствием умял, совершенно игнорируя недовольное бурчание Шуши. Под конец рыжик благодарно кивнул поварихе и, прихватив яблоки с собой, отправился в свою комнату за шахматами, чтобы потом поиграть в тишине.

Там его и нашел Рарх. Он хотел передать другу, что вчера его брат неожиданно выиграл скачку, и сразу же подарил призового ящера наследнику. Поэтому Пушану не удалось его проигнорировать, и сегодня вечером они договорились встретиться во дворце императора. Алекс только кивнул головой, он уже и сам понял, что его судьба решится сегодня вечером.

После сытного обеда Шанди принес рыжику новую одежку, которая была все тем же полотенчиком с дыркой для головы, только новой и побелее. Но рыжик уже привык к такой одежке и привычно быстро обмотал бедра длинным полотнищем и закрепил его пояском. После этого к нему подошли несколько пожилых женщин, которые раньше всегда сидели с Чокой, и, достав несколько гребней и замысловатых палочек, принялись приводить в порядок шевелюру Алекса.

Они долго расчесывали его волосы, а потом при помощи палочек стали разделять их на пряди и свивать в локоны по местной моде. Они делали все это неторопливо, при этом не забывали рассказывать Алексу и друг другу свежие новости и сплетни. Но стоило только Алексу спросить о Чоке, как все дружно замолчали и, тяжко повздыхав, наконец сообщили, что старая кормилица отправилась в храм Матери-Ящерицы, доживать свое отпущенное время в тишине храма. Алекс только с грустью задумался, увидит ли он ее хоть когда-нибудь?

Его расчесывали очень долго, пока, наконец, не достали плошку с каким-то маслом и не расчесали окончательно с ним локоны. И только после этого отпустили с миром. У Алекса уже спина затекла от сиденья на скамейке. Волосы теперь не закрывали спину как плащ, а были похожи на кукольный парик. Завитушки и тугие локоны, расчесанные волосок к волоску, теперь напоминали деревянную стружку и неприятно перекатывались по зудящей спине.

Зато когда он вышел во двор, то все рабы, оставшиеся дома, восхищенно рассматривали его, как будто увидели впервые. Кухонные рабы и повариха побросали свои плошки и уставились на рыжика, как на чудо. Общее мнение выразил Рарх. Он вышел из мастерской, в которой сидел со своим учеником, и восхищенно свистнул.

— Ты действительно похож на солнышко. Ну, просто чудо, какой красавчик, просто глаз не отвести!

— Что мне толку с моей красоты? — вздохнул рыжик, — был бы маленьким и неприметным, сидел бы дома с родителями и был бы счастлив…

— Не грусти, — Рарх подошел ближе и заглянул в расстроенные глаза друга, — такова воля богов, чтобы ты прошел этот путь, принося в этот мир красоту. Каждый человек рождается для чего-то. Ты рожден, чтобы радовать взор своей красотой.

Алекс только вздохнул и ушел в свою комнату. К нему прибежал Шуша и попытался его еще раз покормить, но рыжику кусок в горло не лез. Руки мелко дрожали от переживаний перед грядущими переменами и на месте не сиделось. Хотелось побегать, сделать что-нибудь, чтобы успокоиться, но вместо этого Алекс сел в позу лотоса и попытался успокоиться и найти гармонию в себе самом. Истрепанные нервы плохие помощники, когда в жизни грядут перемены. Шанди время от времени шипел рядом, но беспокоить не решился, и вскоре Алекс действительно успокоился и даже попытался улыбнуться, глядя в недовольное лицо Шуши.

Он был совершенно безмятежен, когда вечером Шуша застегнул поводок на его ошейнике и потянул во двор. Алекс только успел надеть деревянные гэта, чтобы в этот раз не испачкать на улице ноги. И спокойно пошел за Шушей, который вел его во дворец в окружении двух десятков вооруженных воинов. Алекс вначале не понимал, зачем столько охраны, а потом увидел возле дворца нескольких воинов с рыжими волосами. Они были одеты не в туники, как местные, а в шаровары и безрукавки. Именно в такой одежде лежали погибшие воины, там, на площади, в самом начале, когда Алекс только очнулся в этом мире.

Алекс сбился с шага, когда увидел, как алчно у них загорелись глаза. Как у голодных тигров при виде сочного мяса. Алекс замер на мгновенье, пытаясь понять по их глазам, что его ожидает в будущем, но Шуша резко дернул за поводок и рыжик упал на ступеньках. У рыжих воинов раздулись ноздри от ярости, но никто даже не протянул руку, чтобы помочь подняться. Шуша дернул поводок еще раз, и Алекс постарался быстрее подняться, чтобы идти дальше.

Они были на той самой парадной лестнице, к которой его когда-то в клетке привез генерал. Только тогда был день и толпа ликующих людей, а теперь надвигающаяся ночь, факелы в руках охраны и в закрепленных треногах у входа во дворец и суровые лица воинов. И вот опять Алекс поднимается по лестнице и опять может только догадываться о том, что ждет его впереди.

У входа возле стойки с факелами их встречали рабы, они стали показывать, куда следовать, и ненавязчиво поторапливали. Оказывается, все ждут именно его. Внутри было много празднично одетого народа: крупные мужчины в длинных тогах и с властными лицами, женщины с пышными прическами и в ярких платьях и, конечно же, младшие мужья, обвешанные золотом, с длинными косами и холодными оценивающими взглядами. Перед Шушей и Алексом все расступались и внимательно смотрели им вслед. У последней двери, прежде чем войти, Алекс услышал обрывок разговора:

— Я отдам его даром, если он назовет ваши имена и опознает своего брата без малейшей подсказки со стороны, — Наследник довольно улыбнулся. — Пусть ты и твои воины встанут в ряд, а Кача сам узнает брата. А если попробуете подсказывать, то я убью его на ваших глазах.

Рыжие воины встали плечом к плечу, как футболисты перед воротами, в которые забивают пенальти. Пушан зло ухмылялся, а в его глазах плескалась ярость, которую он, похоже, сдерживал из последних сил. Увидев рыжика в дверях, он подозвал его жестом. Шанди отщелкнул карабин поводка, прежде чем подтолкнуть рыжика к наследнику. Алекс остановился перед Пушаном и с вопросом посмотрел ему в глаза.

Наследник схватил его за плечо и резко дернул на себя. Рука у него была просто ледяная и слабо подрагивала. Пушан до боли сжал пальцы на его плече, а потом, слегка склонившись, велел:

— Я знаю, что слуги тебе уже рассказали, как зовут твоего брата, но сейчас я хочу, чтобы ты показал, кто именно из них твой брат. Покажешь верно — уйдешь вместе с ними, а если ошибешься, то тебя казнят прямо здесь. У тебя будет только одна попытка — а теперь иди!

Ледяные пальцы еще раз сжали его плечо, а потом Пушан резко развернул Алекса и подтолкнул к рыжим воинам. Алекс невольно сделал пару шагов вперед и оказался перед соплеменниками. Они были как на подбор, все рыжие, крепкие, с небольшими шрамиками на открытых руках, что выдавало в них опытных воинов. Алекс попытался по одежде определить их предводителя, но они были одеты почти одинаково. Они все смотрели на Алекса с ожиданием и с какой-то тоской в глазах, как будто увидели давно потерянного ребенка. Алекс только вздохнул.

— Простите меня. Семизубый и Мать-Ящерица забрали у меня память, я не помню ни что было, ни кто я такой. Если здесь есть мой брат, то пусть он простит меня за все те беды, которые я навлек на свой народ своим неразумным поведением.

Алекс сам не понял, как расплакался. Так ему стало жалко и рыжих воинов, которые смотрели на него с одинаковой болью, и себя. Похоже, его аналитический ум, которым он всегда гордился, впервые дал сбой.

— Качеши, — рыжий верзила выступил вперед и нежно прикоснулся к плечу Алекса, — а меня помнишь? Это ведь я…. Ты же любил меня и ради нашей любви отказал Наследнику. Ты помнишь меня?

Алекс услышал, как за его спиной злобно зашипели Наследник и генерал, но даже не обернулся на них. Он посмотрел с тоской на рыжего воина и покачал головой.

— Прости. Я и тебя не помню. Я помню, как очнулся в клетке, когда меня везли сюда, а все, что было раньше, мне неизвестно.

— Вернись на свое место, Кача, — голос Наследника был сух и торжествующ. Он бы не отдал рыжика домой, но и в потерю памяти до конца не верил. Если бы Качшени узнал брата или хоть кого, то он приказал бы убить всех.

Когда Алекс развернулся подойти к Наследнику, то рыжие вначале застонали, а потом злобно зашипели. Это они увидели шрамы от кнута на тонкой спине красивого рыжика. Алекс развернулся и увидел, как в глазах рыжих воинов появилось желание мести. Но ему не оставалось ничего другого, кроме как сесть у ног наследника как последний раб.

Примечание к части


* В Древнем Риме родители, или вернее сказать старшие в роду, имели полную власть над остальными членами семьи. Они совершали браки, разрывали их, или, например, могли забрать дочь из предыдущего брака и отдать в жены другому человеку, с которым брак более желателен для карьеры или бизнеса. При этом согласие младших никто не спрашивал. Кого интересует более подробно этот вопрос, поищите сами в интернете… и заодно порадуйтесь, что времена изменились))

Танец


Алекса отправили домой с Шушей почти сразу же, как стало понятно, что Качшени действительно потерял память и ни в коем случае не вернется в город Рыжих. Они почти бегом возвращались в дом под охраной воинов. Шуша время от времени дергал поводок, как будто сомневался, что рыжик все еще идет следом. Алекс почти бежал по темным улочкам и крутил головой по сторонам. Ему казалось, что их преследуют воины в широких шароварах и стоит попытаться вырваться и попробовать сбежать, прячась в ночной темноте.

Алекс присмотрелся. Можно, конечно, попытаться. Выдернуть поводок у Шуши или разобраться с карабином и, сбросив тяжелые и шумные гэта, броситься в темноту. Но далеко ли убежишь в темноте? Босиком, неизвестно куда? Когда Алекс выходил из дома, сопровождая Пушана, он особо не присматривался к зданиям и дороге, по которой его вели. Его больше интересовали люди, как они одеты и что делают.

Если броситься в темноту проулка между домами? Что там будет? Тупик или ворота другого дома? Или это сквозной пролет между домами и можно попасть на соседнюю улицу? А дальше куда? Ведь однозначно, за ним бросятся в погоню и его преследователи точно знают город намного лучше него… И когда его поймают, то у Гаури будет повод показать старшему мужу свое мастерство во владении хлыстом. Блондинчик его точно не пощадит…

Алекс как бы нечаянно позволил тяжелой шлепке слететь с ноги и затормозить весь отряд. Шуша пытался его дергать за поводок, но Алекс встал как цапля на одной ноге, всем своим видом показывая, что босиком никуда не пойдет. Когда охрана поняла, в чем дело, то они отправили самого молодого на поиски пропажи. А Алекс пока пытался перевести дух и заодно присматривался к темноте. Впереди раздался тонкий, почти на грани слышимости, свист, ему ответили точно таким же позади. Охрана обнажила клинки и стала в круг спина к спине, оставляя посередине Шушу и рыжика.

Все дружно задержали дыхание, прислушиваясь. Но были слышны только шаги молодого воина, который уже нес потерянную гэта. Зайдя в круг, он бросил ее под ноги Алексу и, обнажив клинок, стал рядом. Алекс бережно надел шлепку и отряд возобновил движение. В этот раз никто не бежал. Все осторожно приглядывались и прислушивались. Когда из проулка показалось подвыпившая парочка, то их чуть не зарезали на месте. Алекс только хмыкнул. Шуша дрожал и перепугано озирался по сторонам, тонко поскуливая от страха. Но ворота дома Пушана были уже невдалеке. Им навстречу вышло несколько воинов с дополнительными факелами и тогда охрана Алекса наконец смогла расслабиться.

— Сбежать пытался? — Шуша отвесил рыжику пощечину, как только за их спинами закрыли ворота. — Все хозяину скажу!

— Я просто потерял обувку, — Алекс дернулся, когда Шуша в очередной раз рванул за поводок. — Я тогда скажу хозяину, что ты плохо обо мне заботишься, заставляешь бегать по темным улицам и меня, и охрану, и я, между прочим, чуть ногу не сломал, когда потерял обувь на грязной, темной улице, на которой полно всяких бандитов! Охрана подтвердит, что надо было не бегать как слепой ящер, а идти спокойно, чтобы не попасть в засаду. Так что, если хочешь получить плетей от Гаури, то вперед — жалуйся. Получишь на спину украшение как у меня.

Охрана одобрительно хмыкнула, Шуша дернул за поводок еще раз и, вздернув нос, повел рыжика в дом, и только затолкнув в комнату, отстегнул поводок. А после этого мстительно хмыкнув, задвинул защелку на его двери. Алекс уселся на свою кровать и задумался, но за окном послышались возня и взволнованный голос Рарха:

— Лекс, Лекс! Ты здесь? — Алекс просунул в оконную щель руку и с той стороны ее сразу же сжали. — Не молчи, рассказывай, как все было? Тебя отдадут брату? Когда? А что император сказал?

— Сколько вопросов… — Алекс горько рассмеялся, — ответов у меня все равно нет. Император молчит как… как пенек трухлявый… его игрушка сына совсем не волнует. Пушан сказал, что если я узнаю брата и покажу на него, то он отдаст меня домой. Но я его совсем не помню, там было много рыжих воинов, крупных и одетых одинаково. Может, если бы у него была на голове корона или еще что-нибудь, то я бы его признал, а так они все одинаковые, как ты и говорил, рыжие и большие.

— Жалко, — Рарх расстроился. — Я уже надеялся, что с тебя сняли ошейник и ты теперь свободен. Ты был днем такой красивый и на раба совсем не похож… Но ты, главное, не отчаивайся, Семизубый помогает тем, кто борется, и он тебе обязательно поможет обрести свободу!

— Угу, — Алекс освободил руку из хватки Рарха и уселся на свой столик у окна. — Ты знаешь, я совсем не ожидал, что они приедут меня выручать, и ты знаешь, они на меня так смотрели, как будто они меня любят и переживают. И причем они так все смотрели, а не только один. Разве такое возможно? Я совсем ничего не помню…

— Конечно, — Рарх устроился с той стороны окна на пенечке, — ты ведь рос младшим, конечно тебя все любили и баловали. Знаешь, как Гаури старший брат баловал? И подарки любые, и все, что захочет, сразу же — на, любимый братик! Только не хмурься. Так детей не балуют, как балуют младшего в доме. И тебя дома баловали и пытались порадовать все. Ты вон какой красавчик! И во дворце императора с братом чужих людей не было, а только самые верные друзья. Конечно, они тебя видели раньше и не удивлюсь, если они все были в тебя влюблены. Тебя нельзя не любить! Ты и красивый, и милый, и еще очень добрый, и еще гордый!

Рарх взволнованно засунул лицо в прорезь окна и заторопился с объяснениями:

— Гордый, это не как Шуша — нос вверх и никого не вижу, а когда держишься с таким достоинством, что сразу понятно, что ты настоящий принц. Ты ни к кому не лез со своей дружбой и не пытался командовать и требовать для себя чего-то особенного, всегда один. Но когда тебя пригласили за общий стол, то ты не побрезговал и сел вместе со всеми и не гнушался сказать спасибо простым рабам. Знаешь, как за тебя все переживали, когда ты у столба привязанный остался? И зи для тебя все вместе собирали, чтобы на дольше хватило!

— Зи? — удивился Алекс. — Что такое зи?

— Ну, это такие червячки, они живут в темных и сырых углах, если их помять в ступке и залить водой, то получается настойка, от которой проходит любая боль. Носильщики сказали, что ты боишься червячков, поэтому повариха тебе настойку через тряпочку отцеживала, чтобы ты не боялся.

— Вот спасибо… — Алекс сглотнул набежавшую слюну, пытаясь справится с легкой дурнотой. Хорошо, что он не знал, что настойка из «червячков», а то он не смог бы сдержаться. — Спасибо вам за заботу. Не знаю, как бы я все пережил, если бы не вы… — Алекс протянул руку в окно и погладил Рарха по лысой голове. — Спасибо тебе, друг.

— Ой, да ладно тебе… — стушевался Рарх и пропал из видимости, а потом, как видно успокоившись, поинтересовался, — так что будет дальше?

— Понятия не имею, — честно сознался Алекс, — может, Гаури уговорит мужа, чтобы он отдал меня брату? А может, побреют и отправят навоз за ящерами убирать…

— …нет, это вряд ли… — после долгих раздумий выдал Рарх, — скорее заставит гостей ублажать во время пира, красота должна приносить удовольствие… а ящеров простые рабы почистят. Но ты не грусти, время пройдет и от тебя все отстанут. Или, может, Пушан подарит тебя кому-нибудь из чиновников, и он увезет тебя в имение, а там сделает помощником по имению. Тебя ведь обучали, как заниматься хозяйством и вести дела? Ты, главное, не отчаивайся, и Семизубый обязательно тебе поможет!

Рарх посидел еще немного под окном и наконец ушел к себе в барак, а Алекс опять перебирал воспоминания этого вечера и терялся в догадках. Тот рыжий верзила назвал его Качеши, и имя в его устах прозвучало очень интимно, как будто они были любовниками. Но ведь бубенчик на пупке был, когда рыжик попал в плен, а значит, он все равно был невинен. Алекс лег на кровать и попытался представить, что будет, если его отдадут брату. Замуж его вряд ли спихнут, он теперь не невинный избранный, а значит, в лучшем случае он станет наложником у того же рыжего верзилы. А это, как говорится, хрен редьки не слаще… Ну, хотя бы не рабом, и то радость…

Лежать на туго скрученных в локоны волосах было неудобно, и Алекс долго крутился, чтобы устроиться удобнее, пока не заснул. Среди ночи его разбудили крики. Похоже, парочка вернулась домой и знатно поругалась. Слова были неразборчивы, только слышалось злое рычание старшего мужа и визгливые истеричные вопли Гаури. Потом послышалось, что кто-то взбежал по лестнице в гарем и оттуда послышались крики и звуки ударов и падения. Алекс, проснувшись, сидел на кровати и смотрел на потолок, отмечая передвижение шума, судя по сыплющемуся с перекрытия сору, происходящего именно над его комнатой.

Послышался звук открывающейся защелки и в проеме двери показался Пушан. Похоже, он был сильно пьян. Комната сразу же наполнилась запахом перегара, пота, и какой-то острой еды. Он пьяно покачнулся, когда вошел в комнату и, увидев, что рыжик сидит на кровати, с довольной ухмылкой подошел ближе.

— Ты мой! — Пушан погладил рыжика тыльной стороной ладони по правой щеке, и в тот же момент отвесил пощечину по левой. — Ты мой. — Наследник схватил Алекса за волосы на затылке и сжал до боли, — что бы там ни говорил отец, я не отдам тебя никому. Ты это понял?

Пушан толкнул его на кровать и забрался сверху, согнув ноги рыжика в коленях, преодолевая сопротивление, прижал их к его груди. Набедренная повязка рыжика подразумевала отсутствие белья, впрочем, как и тога наследника, и поэтому Алекс с ужасом почувствовал, как член Пушана трется о его промежность. Задница с тоской сжалась, ожидая боли и насилия, но, похоже, у наследника закончился запал, едва он оказался в горизонтальном положении. Он слабо дернулся, вяло кончил и, хрюкнув куда-то в плечо Алекса, вырубился как последний алкаш в подворотне.

Приваленный весом пьяной тушки, Алекс вначале замер, не веря своему счастью, а потом забарахтался, пытаясь освободиться. Это оказалось достаточно проблематично, если учесть, что его сложили почти пополам, прежде чем прижать к жесткой койке. Хотя пьяное похрапывание позволяло действовать достаточно бесцеремонно, но чтобы освободиться, пришлось очень энергично покрутиться… Зато выбравшись на свободу, Алекс почувствовал себя почти счастливым.

Оставалось только обтереться от потеков спермы на бедрах и заднице. Поскольку вещей у него был минимум, то пришлось воспользоваться собственной одеждой, она все равно была безнадежно смята и испачкана. За этим занятием его и застал Гаури.

— Что есть в тебе такого, что Пушан сходит от тебя с ума? — Гаури стоял со светильником в руках и рассматривал голого рыжика. — Руки, ноги, задница, все как у всех. В гареме есть наложники с лучшей фигурой, чем у тебя. И трахаешься ты, по словам мужа, просто отвратно — бревно и то отзывчивей, чем ты. Или он меня обманывает? Почему он пришел к тебе, а не в гарем? Он тебя трахнул?

— Нет, — Рыжик показал щеку, на которой горел отпечаток пятерни наследника, — ударил и сказал, что к брату не отпустит. А потом упал и заснул.

— Врешь! Я же слышу запах спермы! — зашипел младший хозяин и как змея бросился к Алексу. Бросив светильник на стол, он привычной рукой скрутил рыжика и пощупал его зад. Алекс даже не вырывался, позволяя делать все, лишь бы успокоить блондинчика. Тот, наткнувшись на тугую дырочку, удивился и быстро ощупал всю промежность. Убедившись, что влага есть только на бедрах, совершенно растерялся. — Я ничего не понимаю… Почему? Почему с тобой? Чем ты лучше меня?

Алекс только вздохнул, он тоже хотел бы знать ответ на этот вопрос.

— Пожалуйста, Гаури, отдай меня брату, и ты меня больше никогда не увидишь в своем доме. — Тихо попросил Алекс.

Гаури в ответ оттолкнул его и, подхватив светильник, выскочил из комнаты. Чуть позже в комнату просочилось трое рабов Гаури, они молча подхватили Пушана с лежанки и потащили в спальню. Оставаться в комнате не хотелось, и Алекс в темноте пошел в купальню. Благо, что вода в местном родничке текла круглосуточно. Обмывшись и выполоскав одежку, он ее отжал и постарался расправить, чтобы утром она имела приличный вид. И только после этого смог вернуться в комнату и ненадолго заснуть.

А вот Гаури не спалось. Он тиранил своих рабов до рассвета. Они подняли на ноги остальных, и вскоре и на кухне и в топочной работа шла полным ходом. Вода в хозяйской купальне была нагрета, рабы принялись мыть хозяина, который изволил заснуть уже поздним утром, под руками пришедшего на работу массажиста. Все остальные работники ходили по дому на цыпочках и разговаривали исключительно шепотом.

Проснувшись ближе к обеду, Гаури весьма бесцеремонно растолкал старшего мужа и отправил его приводить себя в порядок, поскольку после обеда они должны были оказаться на банкете в честь отъезда новых-старых друзей — нового повелителя рыжих Чаречаши и его верных воинов. Алекс тихо сидел в саду, искренне надеясь выспаться после того, как мужья наконец отбудут в гости. Но в саду появились прежние женщины, которые сказали, что им велели поправить прическу Качшени.

К ошейнику рыжика опять прицепили поводок, и ему пришлось тащиться следом за паланкином наследника, в котором сидели угрюмый Пушан и безмятежно улыбающийся всем окружающим Гаури. Алекс мог поспорить на что угодно, что Гаури скрипит зубами от злости, но на его лице была нежнейшая из его фирменных улыбок. Глядя на младшего мужа, вскоре и Пушан уже выглядел не так сердито, как в начале поездки.

Алекс крутил головой по сторонам во время этого похода. В этот раз его очень интересовало расположение улиц, дома и проулки между ними. Во дворце были все те же чиновники, как будто они и не уходили со вчерашнего представления. Алекс опять оказался единственным рабом на поводке, и это давало надежду, что Гаури все же найдет возможность уговорить мужа вернуть его брату.

В этот раз Алекс понял, кто из рыжих является его братом Чаречаши. Сегодня повелитель рыжих, или правильнее будет назвать его эмиром, был одет богаче остальных. И, кроме ярких малиновых шаровар и богато расшитой жилетки, на его голове было что-то вроде тюрбана, украшенного драгоценными камнями. Вот если бы вчера он был в этом головном уборе, то Алекс бы не сомневался ни на минуту. Возле Чаречаши находился тот самый верзила, который прилюдно признавался ему в любви.

Пушан и Гаури сразу же отправились к гостю поздороваться и обменяться светскими любезностями, при этом и брат и верзила упорно не замечали рыжика на цепочке. Алекс даже растерялся от подобного, в его сторону старательно не смотрели, как будто он был пустым местом. Зато на него с интересом смотрели все остальные гости и не стеснялись обсуждать и его лично и всю ситуацию в целом. Алекс услышал очень много разных, в основном язвительных комментариев о своей особе. Гаури только поджимал губы и жеманно закатывал глаза, как будто речь шла о щенке, который прилюдно написал на хозяйский ковер. При этом благодарил за советы, которые касались дрессировки невоспитанного животного. Алекс только хлопал глазами, пытаясь понять, действительно ли эти люди считают его глухим или слабоумным?

Под звуки фанфар появился император. Интересно, в собственную спальню он тоже входит под звуки фанфар? Его самого такая помпезность не утомила? Но гости приободрились от этого звука, как охотничьи собаки при звуке рожка. Гаури первый рванул к императору и получил отеческий поцелуй в лоб и ласковое похлопывание по заду. Император Шарп как профессиональный оратор толкнул приветственную речь на тему дружбы народов и, дождавшись аплодисментов, пригласил всех на банкет, чтобы порадовать богов хорошим застольем.

В большом зале атриума опять полукругом стояли лежанки. По одну сторону от императора улегся Пушан, на соседней лежанке на удивление было место для Гаури, и только потом место для Сканда. Это было достаточно необычно, ведь остальные младшие мужья сидели рядом со старшими, и только Гаури имел свое отдельное место. Хотя, возможно, император хотел подчеркнуть, что Гаури из соседнего государства, которое теперь является союзником города брюнетов. По другую сторону от императора были места для Чаречаши и его рыжего амбала, и только потом были места для советников и местных сенаторов.

Застолье началось с обычных здравиц и приветственных речей. Первым опять был император, потом Чаречаши, потом Пушан, а потом пришло время для местной знати, которая пела дифирамбы, словесно вылизывая зад обоим правителям с одинаковой страстью и причмокиванием. За всеми этими словесными упражнениями люди не забывали выпивать и закусывать. Вскоре появились музыканты и танцовщики. Все было очень достойно и красиво.

Алекс сидел на скамеечке у лежанки Гаури и пытался представить дальнейшее развитие этого вечера. Все закончится оргией, или все так и останутся прилично одетыми? Слуги разносили еду и вино, гости лениво переговаривались, совершено не обращая внимания на артистов, которые выступали посередине. От раздумий его отвлек вкрадчивый голос за спиной.

— Уважаемый Гаури, Чаречаши Чак Шаури Ширх просит вашего разрешения пообщаться с вашим рабом, о великолепный младший муж уважаемого наследника Пушана, явите свою милость гостю.

Алекс обернулся, там с поклоном стоял один из рыжих воинов и ждал решения Гаури. Младший посмотрел на мужа и, заметив как тот зло поджал губы, довольно улыбнулся и подтянул за поводок рыжика.

— Веди себя хорошо, — Гаури отцепил поводок от ошейника и потрепал Алекса по щеке как собаку, — смотри, не испачкай гостя и постарайся не опозориться как обычно. А теперь иди, ты же хотел к брату…

Гаури показал взглядом, что Алекс может идти следом за воином, и позволил налить себе в бокал вина. А после этого как ни в чем не бывало обратился с каким-то вопросом к Сканду. Алекс прошел мимо Пушана, не поднимая глаз от пола, всем своим видом изображая покорность. Сердце в груди тревожно билось, как будто перед важным собеседованием о приеме на работу, во рту пересохло. Император проводил рыжика в набедренной повязке заинтересованным взглядом, а потом продолжил разговор с сыном.

— Здравствуй, мой нежный братик, — голос Чаречаши напоминал мурлыканье тигра. — Ложись рядом со мной, как ты делал это всегда. — Чаречаши ласково протянул руку к Алексу и улыбнулся, — а вот и твой любимый, Лейшан, рад видеть его?

На ложе к Чаречаши присел рыжий верзила и посмотрел на Алекса голодными глазами. Эмир подвинул ноги и Лейшан вначале присел, а потом, опершись рукой на подголовник, прилег к нему валетом.

— Я не помню, как было раньше, — сознался Алекс, даже не делая попыток сесть рядом. — Я ничего не помню из того, что было раньше. Кто я такой и как меня зовут, я узнал только, когда меня привезли сюда.

— А ты изменился, — Чаречаши слегка нахмурился, — подрос и стал шире в плечах. Они что, используют тебя на хозяйственных работах?

— Нет…

Алекс посмотрел на свои руки и порадовался. Они были уже похожи на руки юноши, а не хлипкой девушки. Уже появился контур мышц, да и силенок явно прибавилось! Все же регулярные тренировки из любого хлюпика могут сделать мужчину! Алекс провел рукой по животу, там сразу же обозначились мышцы пресса, и мышцы груди стали уже выразительней. Это уже было похоже на мужскую грудь, а не цыплячьи косточки. А то, что плечи стали шире, он понял накануне, когда ему дали новую повязку. Раньше, когда он одевал голову в прорезь, то плечи были закрыты целиком, а вчера, когда он возвращался из купальни, то заметил, что плечи прикрыты едва ли в половину.

— Просто я вырос, как все подростки. — Алекс довольно улыбнулся. — Ты же знаешь, так бывает, мальчики вырастают резко. Вот он еще хлипкий ребенок, а вот уже молодой человек!

— Ты теперь не похож на младшего, скорее на молодого воина… — Чаречаши задумался, а потом спросил у рыжего громилы, который облизывал взглядом его фигуру. — Как тебе, Лейшан?

— Он стал еще красивее… — Лейшан сглотнул голодную слюну. — А эти голые ноги, это вообще разврат полный! Как можно быть рядом и не желать такого красавца? Как Пушан может выпускать из гарема своего голого наложника?

— Я не наложник, — Алекс схватился за свою набедренную повязку, от горящего взгляда Лейшана она, казалось, может просто задымиться. — Я просто раб. Я в его гареме даже и дня не был!

В ответ Лейшан застонал и, подхватив рыжика за руки, притянул ближе. Алексу пришлось упереться в него руками, чтобы не упасть на могучую грудь Лейшана. Здоровяк скользнул руками по спине и, нырнув под набедренную повязку, с силой сжал его ягодицу. Алекс стал вырываться из захвата, когда горячие руки огладили его ноги и прихватили мошонку и вялый член. Алекс только взвизгнул и стал вырываться еще энергичней, но амбал только обнял его дрожащими руками и, прижав сильнее, недовольно засопел ему в плечо:

— …ты что, не рад меня видеть? Я так скучал по тебе… — рыжий громила посмотрел на него несчастными глазами мультяшного кота и потянулся за поцелуем. — Качеши, маленький мой…

— Отпусти!! Отпусти немедленно, меня накажут за подобное! — Алекс наконец сбросил с себя руки здоровяка и оглянулся. Император с интересом наблюдал за происходящим, в глазах Пушана горел огонь преисподней и обещание незамедлительной кары, Гаури ласково наблюдал и за мужем и за возней рыжих на лежанке. А вот Сканд, на удивление, сидел на лежанке, свесив ноги и, похоже, готовился броситься в драку.

— Лейшан! — Чарешаши взглядом остудил друга, — держи себя в руках, не забывай — Качшени собственность Пушана! Уходи на свое место…

Лейшан со стоном перестал цепляться за рыжика и вернулся на свое ложе. А Алекс, отбежав в сторону, смог наконец поправить повязку на бедрах, которая от всего этого вылезла из пояска и норовила упасть под ноги. Приведя скудную одежку в порядок, он опять оглянулся по сторонам, но все делали вид, что ничего не произошло.

— Садись рядом, — Чаречаши похлопал по сидению рядом с собой. — Кушать хочешь?

— Лучше расскажи мне, как все произошло, — Рыжик осторожно сел на предложенное место и принял фрукт из рук брата. — Как отец допустил, что обещанного младшего оставили дома? Вы что, не ожидали войны?

— Ну, — Чаречаши вздохнул и, подхватив рыжика, усадил к себе на колени. — Отец после смерти своего младшего мужа стал совсем мозгами слаб, и ты вил из него веревки, какие хотел. После того, как ты заявил ему, что не хочешь покидать родной дом, отец с радостью согласился оставить тебя. Ты был солнцем в нашем доме, отец и сам не очень-то хотел с тобой расставаться. Когда Пушан приехал на твою вторую линьку, ты просто закрыл дверь у него перед носом и заперся, чтобы перелинять в одиночестве. Хотя, — Чаречаши довольно улыбнулся, — все в доме знали, что ты втайне запустил Лейшана, чтобы он помогал тебе снимать старую шкурку.

— А что отец? — Алекс удивился.

— А что отец? — Чаречаши ухмыльнулся, — ты для него был важнее всех союзников вместе взятых. После того, как ты закрылся в комнате, он поговорил с Пушаном, предложил ему взамен юного младшего из другого знатного рода, но тот отказался и стремительно собравшись, уехал из города этим же вечером. Он не захотел даже дождаться утра и уехал сразу после разговора с отцом.

Поскольку отец с Пушаном расстались почти мирно, то мы не ждали беды. Поэтому когда на границе появились кочевники, мы с Лейшаном взяли…. (здесь мозг Алекса почти закипел от словосочетаний. Правильней было бы сказать конницу, но здесь были не кони, а ящеры… тогда получается ЯЩЕРИЧНУ? Бред какой-то, проще назвать их наездники на ящерах… или… всадники! Да, пусть будет так!) всадников, и умчались всем войском погонять кочевников подальше от оазисов и границ, и заодно поохотиться.

— Так Сканд напал втихаря? Когда не ждали? Под покровом ночи? — в голове Алекса сразу замелькали картинки, как подлые захватчики пробираются в спящий город и нападают на безоружных…

— Нет, почему ночью? — Чаречаши, похоже, даже растерялся от подобного, — днем, как и положено. Его войско два дня только обустраивалось лагерем под городом. Потом послали вестника к отцу, о том, что он собирается взять город штурмом. Он потребовал, чтобы выдали тебя и выплатили компенсацию за обиду, нанесенную Пушану. Ты был против, и отец отказал Сканду, объявив, что не отдаст тебя. Отец послал гонцов, чтобы нашли меня вместе с основным войском, но гонцы, к сожалению, добрались до нас, когда все было кончено.

Чаречаши поморщился от воспоминаний и, вздохнув, продолжил.

— Вернее сказать, гонцы привели на своем хвосте всадников теперь уже врага. Мы вначале увидели столб пыли, которую подняла погоня. Первыми бежали ящеры гонцов, следом за ними мчались ящеры Сканда. Мы знали тех воинов и поэтому не ждали подвоха, мы думали, что произошло несчастье и все просто бегут в нашу сторону. Мы и подумать не могли, что на нас нападут вот так сходу. А потом увидели, как одного из гонцов убили копьем в спину, и услышали вопли второго, который кричал о войне между нашими городами. Мы едва успели подхватить оружие и вскочить на верных ящеров, когда два войска столкнулись грудь в грудь.

Мы были после отдыха и свежи, а они после долгого гона, и все же нам тогда знатно досталось от бывших союзников. Но мы быстро перестроились и помчались по пустыне, затягивая врагов дальше в родные пески. Они были на нашей земле, и мы знали все ее ловушки. Часть неприятельских ящеров мы утопили в зыбучих песках, часть попали в ловушки песчаных муравьев, а остальных мы добили сами.

Чаречаши зло ухмыльнулся, а потом горько вздохнул:

— Но к тому времени, когда мы разобрались со всадниками Сканда, он уже вошел в наш город, уничтожил охрану, разорил дворец, убил отца и увез тебя. Мои воины хотели броситься в погоню. Но мне пришлось их остановить. Для начала, нас было маловато, чтобы нападать на Сканда. Мы его хорошо знаем. Он и на марше не менее опасен, чем на поле боя. А у нас на руках оказался город, охваченный пожарами и грабежами мародеров. Пришлось остановиться и навести порядок, пока было еще что спасать.

Мы тогда потеряли всю пехоту, а он всех всадников. Так что теперь наши армии практически равны по мощи. Но только пехоту подготовить и вооружить проще и быстрее, чем вырастить ящеров, а потом сделать из них полноценное войско, а не тупое стадо перепуганных молодых ящериц. И хотя Шарп и пытается показать, что у него есть новые союзники, и он нас не боится, но блондины нам не соперники!! Они привыкли жить в лесах и больше полагаются на лучников, чем на добрую и проверенную бронзу! Если их вывести из лесов, то они спекутся, как яйца на солнце!

Чаречаши вздохнул, а потом посмотрел на рыжика с явным интересом.

— А ты изменился не только внешне, тебя раньше ничто не интересовало, кроме собственного хочу. Ты и выглядишь совершенно иначе, раньше ты был хорошенький, как солнечный лучик, легкий и ласковый. Мой милый братик так задорно сверкал глазками и губки складывал как бантик, что его так и хотелось тискать и гладить. А теперь смотрю на тебя и не узнаю, теперь ты стал совершенно другим. Более сдержанным и каким-то более уверенным в себе, даже несмотря на рабский ошейник. Я понимаю Лейшана, глядя на тебя действительно трудно сдержаться. И эти голые ноги… — Чаречаши провел по ногам Алекса так по-хозяйски, что у него дыхание перехватило от странного озноба, — смотреть на них почти невыносимо. Интересно, как этот Пушан может сдерживаться?

— У него есть молодой муж, горячий и страстный, — Алекс попытался поймать руку брата, которая поползла выше и попыталась забраться под повязку.

— Вот эта бледная моль? — брат насмешливо выгнул огненно-красную бровь и кивнул в сторону Гаури, — не смеши, его возле тебя заметить тяжело. Он как лучина возле костра, я бы на его месте не таскал тебя рядом, чтобы люди не сравнивали.

Брат ласково потрепал рыжика по волосам и опять попытался ненавязчиво погладить. Алекс поймал шаловливые руки и осторожно переместил со своих коленок на живот к брату. В это время Гаури приподнялся со своего места и спросил громче обычного:

— Я слышал, что ваш род Чаречаши, идет от огненной ящерицы? И это она наградила своих потомков таким цветом волос, чтобы они это помнили?

— Да, — Чаречаши даже ссадил со своих колен рыжика и сел на своем месте, чтобы лучше видеть Гаури, — огонь живет в наших сердцах, делая наших воинов отважными, а женщин плодовитыми. Я уверен, что моя сестра принесет императору не только тепло своего сердца, но и здоровое потомство.

— Хороший тост! — поддержал император и провозгласил здравицу в честь новой жены, которая скоро появится в его доме. Все гости выпили и опять занялись обсуждением свежих сплетен.

— Я также слышал, что в вашем городе танцуют на горящих углях. Я хотел бы посмотреть на этот танец. Качшени, иди сюда! — Алекс быстро соскочил с ложа брата и устремился на зов Гаури. Тот благосклонно кивнул ему и потребовал. — Станцуй для нас!!

В это время слуги принесли несколько ведер с горящими угольками и стали рассыпать их прямо на мраморный пол атриума. Чаречаши и Лейшан недоуменно переглянулись и одновременно встали со своих мест.

— Танцы на горящих угольках исполняют жрецы в храме, чтобы славить Ящерицу-Прародительницу, — Чаречаши выглядел обеспокоенным, — это тайный обряд, доступный только избранным. Для всех остальных это опасно! Мой брат…

— Безусловно, королевского рода! В его теле течет кровь самой Саламандры, которая так щедро одарила его своей милостью, а значит, ему нечего бояться каких-то угольков! — махнул рукой Гаури и за ошейник притянул к себе рыжика. Он зло раздувал ноздри, хотя губы кривились в подобии улыбки. — Или ты станцуешь для меня, или я пожарю тебя прямо на этих угольках! И тогда твоя мордочка не будет радовать окружающих, и от тебя все с брезгливостью отвернутся!

Алекс закрыл глаза и тяжело сглотнул. Похоже, его идея покалечиться и стать уродцем близка к исполнению, надо только сознаться, что он не умеет танцевать, и Гаури исполнит свою угрозу прямо сейчас… Похоже, эта мысль мелькнула на его лице, или Гаури угадал его желание, но его последующие слова выбили из Алекса всякую покорность.

— Ты бесполезный кусок дерьма, — Гаури оттолкнул от себя рыжика и презрительно скривился. — Ты ни на что не годен, и кроме смазливой мордочки, у тебя нет ни гордости, ни чести! Трус!

Алекс рефлекторно пробежал пару шагов и случайно потерял с ноги тяжелую деревянную гэта. Он оглянулся на брата, тот смотрел на него с тоской во взоре, но при этом он гордо держал голову и смотрел прямо, не отводя взора. И Алекс понял, что скорее спалит ноги до самых костей, но не опозорит брата перед этими… этими… Да обломится им всем!

Он сбросил вторую шлепку, выхватил у служанки поднос, сбросив на пол фрукты, и гордо обошел рассыпанные угольки. Итак, надо успокоиться… когда-то в прежней жизни он уже делал такое однажды в Болгарском селе, куда специально поехал с новой подругой. Это было очень красочно. И когда праздник закончился, то седой как лунь дедушка объяснял им, как можно безопасно пройтись по углям. Главное — поджать пальцы на ногах, чтобы случайно не подхватить уголек между пальцев и надолго не задерживаться на одном месте. Надо просто часто перебирать ногами, и тогда ожогов на ступнях не будет!

Поскольку просто потоптаться на углях не получится, то придется устроить целое представление. А для этого очень пригодится поднос. Он будет отвлекать внимание от ног, главное не останавливаться надолго. Алекс судорожно пытался вспомнить хоть какую-нибудь мелодию, чтобы отбивать мотив на подносе как на барабане или бубне. В голове крутился «врагу не сдается наш гордый Варяг…», но это была не та мелодия, под которую удобно танцевать с бубном.

В голове сама выстрелила фраза: «арфы нет — возьмите бубен!». Точно — "смуглянка"! Пальцы сразу начали отбивать ритм песни на круглом подносе. Сделать первый шаг оказалось сложнее всего. Угольки горели красным и подмигивали как живые. Алекс сделал глубокий вздох и, подобрав пальцы, осторожно ступил на горячий ковер. Чтобы не раздумывать и не переживать, коротенькими шажками добежал почти до середины и, крутанувшись, подкинул и поймал свой бубен.

Среди замерших зрителей раздался восторженный вздох и Алекса вдруг отпустило. Он оглянулся, поймал восхищенный и удивленный взгляд брата, и все тревоги растаяли как утренний туман. Алекс вспомнил танцы восточных красавиц, и тело вдруг зажило своей жизнью. Руки изогнулись как змеи, бедра призывно качнулись, и плечи пошли волной. Пальцы отбивали уже не мелодию, а ритм сердца, движение наполняло все внутри радостью и детской беззаботностью. Как будто танцевать на красных угольках — это было именно то, ради чего он был рожден в этом мире. Как будто не было ничего важнее этого танца.

Алекс кружился, извивался, как лоза, и порой казалось, что еще немного и его алые волосы вспыхнут, коснувшись таких же красных угольков. А в пальцах, казалось, поселилось сердце, которое звонко билось о металлический поднос, рождая чистый звук в душах замерших зрителей. Алекс был прекрасен и похож на волшебную саламандру, которая родилась в огне, еще немного — и рассыплется золотистыми искрами. Все боялись отвести взгляд, чтобы не пропустить этот волшебный миг.

Алекс потерял счет времени и, казалось, он танцует всю жизнь, и теперь стало страшно остановиться и вернуться в реальность. Хотелось продлить это беззаботное веселье, но ноги вдруг предательски задрожали и руки налились свинцовой тяжестью. Алекс понял, что выжат как лимон и сил уже не осталось. Из последних сил он выпрыгнул на гладкий мрамор и зашипел от боли.

— Что случилось? — брат подхватил рыжика на руки, — где больно?

— Пол ледяной… — пожаловался рыжик, — холодно!

Сканд оказался рядом и, стряхнув пепел с розовых пяточек рыжика, с удивлением увидел, что они совершенно целые, без ожогов и повреждений, и это было похоже на чудо, которое свершилось у всех на глазах.

Арена


Остаток вечера прошел как в бреду. Гаури улыбался, Пушан шипел, а остальные люди сливались в единое марево, и только тревожный взгляд брата не давал раскиснуть окончательно и заставлял держаться. Он с трудом брел домой, едва переставляя ноги, по дороге несколько раз споткнулся и даже, кажется, упал. Кто-то подхватил его на руки и понес. Алекса занесли в его комнату и положили на лежанку, и потом сразу же заперли на защелку, как будто он мог убежать.

Со стороны окна раздался тревожный голос Рарха, но Алекс не в силах был подняться, слабенькое тело с трудом шевелилось. Если бы Алекс верил в богов, то он решил бы, что наказан за святотатство, но как человек рационального ума, он понимал, что тело просто получило откат от мощнейшего выплеска адреналина. И надо просто постараться отдохнуть и выспаться, и все будет в порядке. Он так и поступил, свернувшись в калачик и прижав колени к груди, чтобы сохранить остатки тепла в ночной прохладе.

Кто-то заходил в комнату и, похоже, Пушан опять поругался с младшим, но Алекс только сворачивался в клубочек плотнее и отказывался просыпаться. А потом он понял, что кто-то сидит рядом и тихо напевает песенку без слов. Это было несколько неожиданно, и поэтому Алекс решил, что стоит проснуться и посмотреть, кто это. На краю его кровати сидел Рарх и что-то строгал в ведро, которое стояло на полу.

— Здоров ты спать! — восхитился друг, — два дня прошло! Проголодался?

Алекс пошевелил языком в сухом рту и понял, что он бы попил для начала, а то говорить не получается. Рарх, будто поняв его мысли, протянул кружку с очень вкусной водой и помог подняться. Тело скрипело как ржавая цепь и двигалось с трудом. Алекс, морщась, смог наконец разогнуться и сесть, как положено. В животе заурчало от голода, и Рарх довольно рассмеялся, как будто услышал хорошую шутку.

— Пошли, помогу тебе дойти до кухни, — Рарх отложил свою работу, это оказались новенькие гэта. — Ты свои потерял, так пока Цветочек не узнал и не решил тебя за это наказать, я вырезал тебе новые. Хотелось бы вырезать тебе что-нибудь покрасивее, но не хочется, чтобы пропажу обнаружили. Гаури ходит по дому злой, как гадюка. Они с Пушаном ругались почти целый день и только сегодня ночью помирились. Поэтому и дверь в твою комнату открыли. Твой брат уехал вчера. Утром сюда заезжал такой крупный рыжий воин, привез корзинку с фруктами, просил передать тебе, но Гаури велел скормить фрукты ящерам. Теперь у них животы болят, потому что объелись деликатесов, и теперь возле стойл воняет просто жутко.

— Так Гаури меня спас? — Алекс рассмеялся. — А то теперь у меня живот бы болел! Увижу его, передам ему спасибо за заботу.

Рарх посмеялся, а потом с тревогой посмотрел на рыжика. — Ты лучше ему на глаза не попадайся. Он только помирился с Пушаном. Они вместе уехали в храм Весты. Сегодня родители из богатых и именитых домов приведут своих дочерей для сватовства. Кто-то станет наложницей, а кому-то повезет, и она станет женой. Сейчас у аристократии мода пошла, чтобы не брать младших мужей и гарем наложниц, а брать одну жену и гарем только из мальчиков. Якобы боги недовольны, что детей убивают. Но старые рода против такой моды. Они говорят, что один ребенок может оказаться слабым, а наследник должен быть самым сильным из кладки. И вообще, кладка — это от Матери-Ящерицы пошло, и иметь только одну женщину для кладки — это как идти вразрез с традициями.

Рарх поддерживал рыжика, пока они не дошли до кухни. Там сердобольная повариха налила Алексу мясной похлебки из хозяйского казанка и дала свежую лепешку. Все свободные рабы робко заглядывали на кухню и перешептывались, ожидая чего-то. Их сомнения озвучил Рарх, — носильщики рассказали, что ты танцевал волшебный танец на горящих углях. И говорят, что огненная ящерица выпрыгнула из огня и танцевала вместе с тобой. Они теперь переживают, что ты не захочешь быть с ними в одной кухне.

Алекс рассмеялся и поманил людей к себе поближе. Вскоре вокруг него собрался кружок любопытных, которые хотели услышать интересную историю. Алекс был опытным рассказчиком. Он и не собирался рассказывать правду, что было на самом деле, но ведь люди хотели услышать не столько правду, сколько красивую сказку, которую потом можно будет рассказать другим и почувствовать себя причастным к чуду. Поэтому он начал издалека. Он напустил на себя таинственности и начал рассказ об огненной саламандре, которая была покровительницей его рода. И что ему не страшен огонь, потому что в его венах течет ее кровь. А потом начал рассказывать, что Гаури велел ему станцевать танец, который могут танцевать или жрецы в храме, или особы королевской крови. И о том, как он танцевал и отбивал дробь на подносе, и как у всех гостей волшебным огнем загорелись глаза. Но саламандра не простила ему святотатства, что он танцевал не в храме, и лишила его сил на два дня. Но теперь она его простила, и поэтому он опять проснулся и полон сил, как и раньше.

После рассказа на Алекса одни стали смотреть с обожанием, другие с опаской. Но Алекс им приветливо улыбался и говорил просто и понятно, и совсем не кичился своим родством. После этого он расхвалил похлебку и мастерство поварихи и сообщил, что собирается пойти помыться и заодно вычесать все масло с волос, а то волос и так много, а с маслом они стали тяжелые и голова от этого болит. У него сразу появилось несколько помощников, которые хотели ему помочь.

Поэтому Алекса сопровождало много помощников, которые быстро его помыли, а потом долго отмывали его волшебные волосы. Как выяснилось, домашние рабы собирают его выпавшие волосы и продают их в городе как оберег от зла, или меняют на сладости. А с тех пор, как ему сделали «букли», ни одной волосинки не выпало. А кое-кто собирается выкупить себе свободу, собрав достаточно волос, чтобы продать их в городе. Алекс от широты души сразу надергал из своей шевелюры по пучку волос каждому.

Ближе к вечеру домой приехали довольные мужья, они выбрали себе еще пять наложниц и собирались вместе со всеми наложницами поехать на целебные источники, чтобы перед новой кладкой набраться сил. Следующее утро началось с суматохи. Пушан помчался в сенат и магистратуру договориться об отпуске, а Гаури гонял всех рабов и слуг, собирая вещи для поездки в загородное имение. Алекс по секрету поделился с Шушей, что просто мечтает отправиться из пыльного города в тишину деревенского сада, и в результате Гаури заявил ему при встрече, что рыжик остается в городе. Младший муж хочет побыть с семьей, и посторонние ему там не нужны. Алекс постарался всем своим видом показать, как он расстроен, хотя хотелось станцевать от счастья, что удастся побыть без хозяев.

Через пару дней Пушан и Гаури с большим багажом, караваном слуг, домашними рабами, толпой наложниц, закутанных в шелка и покрывала, как «старых», так и совсем молоденьких девушек с их рабами и няньками и, конечно же, с многочисленной охраной, наконец покинули дом…

Все в доме с тревогой смотрели вслед уходящему каравану, а потом закрыли ворота и вздохнули облегченно. Нет, в доме все так же продолжалась жизнь. Приходили работники, которые работали в мастерских, ветераны на воротах все так же несли караул в ожидании, когда у них наконец отрастут утерянные конечности, и они смогут вернуться в казарму. Но в самом доме было тихо и спокойно. В самом доме остались только Шуша-Шанди, Алекс и наложники.

Наложники валялись на подушках в саду, принимая солнечные ванны, ели и сплетничали. Алекс сидел в тенечке на любимой скамейке и играл в шахматы. А Шанди дул щеки и пытался командовать. Он везде засовывал свой нос и проверял все и всех. Не обгорели ли на солнце наложники. Что готовит повариха и не выкидываются ли продукты. Не бездельничают ли работники в мастерских, или спят, пока хозяина нет дома, хорошо ли убрано в доме и как вычищены оставленные ящеры. Достаточно ли дров и запаса крупы и корма. Алекс понимал его беспокойство и вначале пытался давать советы, но в его сторону злобно фыркали, и Алекс, вспомнив поговорку, что дурака учить — только портить, оставил Шушу в покое. Но к концу второй недели Шуша своими придирками и занудством достал уже всех в доме. И поэтому, когда в дом вернулись Пушан с Гаури, то их приезду все были искренне рады, лишь бы избавиться от мелкого тирана Шанди.

Пушан и Гаури приехали счастливые и какие-то умиротворенные. Девушки тоже выглядели довольными и загорелыми. Дом сразу наполнился смехом и песнями. Алекс вначале сидел в дальнем углу сада, а потом тихо пробрался в свою комнату и затаился в надежде, что про него все забудут. Про него, казалось, действительно все забыли, но когда раздался гонг, призывающий всех к ужину, оказалось, что его заперли в комнате и выпускать не собирались.

Рарх передал ему кувшинчик воды и лепешку и рассказал, что завтра он с Гаури поедет к поставщикам выбирать лес для работы. Рарх был счастлив, что его вынужденное безделье подошло к концу, и теперь будет любимая работа. Алекс порадовался за друга и постарался найти себе занятие на остаток вечера. Утром о нем так и не вспомнили, и когда Алекс попытался привлечь к себе внимание лёгким постукиванием, то в приоткрытую дверь ворвался Шанди с розгой и, отстегав его по голому телу, прошипел, чтобы он вел себя тихо.

Алекс не знал, что подумать, но его выпустили из комнаты, только когда Пушан умчался на работу, а Гаури, подхватив Рарха и охрану, отправился на рынок. Шанди выпустил Алекса из комнаты и, стоя рядом, проследил, чтобы он посетил туалет и получил миску с пустой кашей и графин с водой, а после этого опять закрыл в комнате. Алекс ждал появления Рарха с новостями, но вечером к нему никто не пришел. А утром в прорези окна появилось личико Сиши — ученика Рарха.

Оказывается, Рарх вчера встретил земляков, которые и привезли заказанную древесину, они же рассказали ему последние новости. Оказывается, родители жены решили, что Рарх опозорил семью и недостоин быть хозяином дома, и поэтому выдали его жену за нового мужа, который вдобавок ко всему оказался старшим сыном его прежнего конкурента. В итоге тот объединил капитал и мастерские и стал главным изготовителем эксклюзивной мебели и прочих деревянных изделий. Он взял сыновей Рарха в свои подмастерья вместе со своими сыновьями от прежнего брака. И теперь Рарха никто не выкупит из рабства, а сам он никогда не сможет собрать такую большую сумму.

Никогда Алекс так не волновался в этом мире, как в этот день, ожидая, когда хозяева разбредутся по своим делам и Шанди наконец выпустит его из комнаты. Едва услышав звук отодвигаемой защелки, Алекс толкнул дверь и бросился на поиски друга. Рарх ожидаемо нашелся в мастерской, он вяло строгал какую-то палку и не отреагировал на приветствие друга. Алекс не знал, что сказать ему в такой момент, и просто крепко обнял. Рарх дернулся сбросить его руки, а потом неожиданно разрыдался. Странно было слышать от такого спокойного и всегда улыбчивого человека жалостливое всхлипывание, которое изредка прерывалось совершенно обреченным подвыванием.

— Ну что ты…. — Алекс прижал друга крепче и вздохнул, — не надо плакать, слезы еще никому не помогали. Ты же меня сам учил: «Надо быть сильным и не отчаиваться, и тогда Семизубый обязательно поможет!» — Рыжик отпустил друга и, встряхнув его за плечи, заглянул в глаза. — Соберись, ты что, забыл? Мы обязательно выберемся из этого дерьма, главное, не опускать руки! А деньги — это не самое страшное! Вот выкупишь себя у Цветочка и поедешь к жене. Она с тем гадом разведется и опять станет твоей, и все будет хорошо!

— Тысяча золотых… — Рарх всхлипнул, пытаясь выровнять дыхание, — ты представляешь, какая это куча денег? Где их можно раздобыть?

— А я вот слышал, рабы продают мои волосы торговцам, якобы они приносят удачу. Знаешь, что мы сделаем? Я наплету тоненьких косичек, таких маленьких, как шнурочки, а ты вырежешь из дерева кругляшок вот с такой руной… — и Алекс быстро нарисовал на песке руну с обратной свастикой*, - это знак солнца, или иначе руна огня. А с другой стороны ты подпалишь деревяшку так, чтобы слегка обгорела. И тогда можно будет сказать, что это оберег от Качшени, сплетенный из его волос, вырезанный его рукой и освященный на углях, на которых он станцевал вместе с праматерью-Саламандрой!

— Ты будешь вырезать обереги, а потом танцевать с Саламандрой? — Рарх от удивления забыл о своем горе и открыл рот от удивления.

— Нет, конечно! — фыркнул Алекс. — Уже станцевал разочек и хватит с меня! И вырезать у тебя лучше получится! А угольки можно взять на кухне в очаге.

— Но ты сказал… — растерялся Рарх.

— Не надо быть таким доверчивым. — Алекс толкнул друга в плечо и подмигнул, — это не ложь, а просто не вся правда. И потом волосы мои? Мои. И руна моя, и на угольках я тоже танцевал… ну, а то, что ты ее вырежешь, так ведь и деньги тебе на выкуп нужны. Меня за деньги не отпустят. Так что, если хочешь выбраться отсюда, то начинай вырезать руны. Сделаешь в них дырочку, чтобы шнурочек продеть и на шее носить. И смело можешь ставить по золотому за руну! Это все-таки волшебство, а оно дешевым не бывает.

— О!! — только и смог выдать Рарх, и сразу же задумался, как все исполнить. — Завтра мы с Гаури пойдем на рынок рабов выбирать — мне учеников. С дорогой древесиной они пока работать не будут, а вот мелкие поделки начнем делать, гэта для рабов, потом скамеечки, столики, шкатулочки и коробочки. А мне уже дали заказ для мебели в загородный дом. Поэтому в общей суматохе ученичества я быстро сделаю все необходимое.

— Главное, чтобы Шуша не прознал, а то заложит Цветочку по подлости мелочной душонки. — Алекс сжал плечо друга, чтобы он отнесся к его словам серьезно. — Нет более подлого человека, чем тот, кто хочет выслужиться перед хозяином. Опасайся его, как змею в траве. Ты его не видишь, а у него уже яда припасено и на тебя и на всех твоих друзей.

Как раз из-за угла появился Шанди и повел головой по сторонам, как мелкий хищник на охоте.

— Если будут спрашивать, зачем я приходил, то скажешь, что я просил новый гребень, — Алекс хлопнул Рарха по плечу и сразу вышел из его мастерской.

Шанди проконвоировал его в туалет и кухню и опять закрыл на защелку. Хорошо, что теперь Алексу было чем заняться. Теперь в перерывах между тренировками он выдергивал у себя длинные волосы и сплетал тонкие косички. С первой пришлось основательно помучиться, чтобы распределить волосинки поровну, чтобы плетение было ровным, без узелков, и равномерным по всей длине. Но зато с последующими было намного легче. Вечером, когда Сишь передал ему в окно графинчик воды и лепешку с кусочком сыра, Алекс уже смог передать ему первые косички-шнурочки.

Алекс занимался плетением и следующий день, и все последующие тоже. Теперь Шанди выпускал его, только если хозяева уходили из дома, или ночью, когда мужья отправлялись к кому-нибудь в гости. Вынужденное затворничество угнетало сознание, но Алекс старался не думать о своем возможном будущем, чтобы не загонять себя в депрессию. Оставаться до конца своих дней невидимкой не хотелось, да и, если подумать, то у Гаури не получится сделать вид, что его нет в доме. Уж слишком жадно на него смотрели во время прощального банкета. И в самом лучшем случае его побреют и приставят к хозяйственным делам, а в худшем варианте Гаури действительно способен поставить его «развлекать» гостей. И если даже родной брат не стеснялся его прилюдно тискать и гладить, то страшно подумать, что с ним будут делать посторонние озабоченные самцы.

С Рархом они теперь днем не встречались. Только по ночам друг приходил поговорить с ним через прорезь окна и забрать сделанные шнурочки. Он показал ему сделанный оберег. Первый вариант Алекс раскритиковал и заставил сделать его более тонким и изящным, похожим на кулон. А вот второй вариант ему понравился и Рарх, довольно улыбаясь, сообщил, что договорился сбывать свои обереги через кузнеца, у которого брат держит в городе лавку с лечебными травами и мазями. И даже более того, этот самый брат, как только Рарх соберет необходимые деньги, сразу пойдет к Гаури и выкупит Рарха из рабства. Потому что он — вольный гражданин этого города. А потом Рарх сможет арендовать комнату в его доме, чтобы жить там и работать.

Алекс смотрел, как радуется друг, как горят его глаза, слушал его продуманные планы на будущее и понимал, что у него нет таких планов и рассчитывать на свободу в ближайшее время просто несерьезно. От таких мыслей в душе становилось совсем погано, и хотелось повыть или побиться головой о стену, лишь бы только не думать… не переживать… он улыбался Рарху и старался подкидывать ему идеи, чем он сможет заняться в будущем. Стоило Рарху отправиться в барак к другим рабам, как вся веселость слетала подобно шелухе, и Алекс погружался в чёрную меланхолию. С каждым днем она затягивала как болото, все глубже и глубже, и уже не спасали ни физкультура, ни монотонное плетение шнурочков.

Алекс почти совсем погрузился в отчаянье, когда дверь его камеры резко распахнулась и на пороге появился Гаури. Он великолепно выглядел. Ухоженный, красиво заплетенный и в новой, прекрасно отглаженной одежде. О складки его тоги можно было порезаться, а цветочный аромат его благовоний кружил голову, как молодое вино. Гаури осмотрел потухшего рыжика и остался доволен увиденным. Он молча вышел из комнаты, а туда сразу влетел Шанди с поводком и командой не забывать гэта. Потому что хозяева берут его с собой в Колизей, на какие-то там очередные праздники.

Как ни странно, но один только вид толпы приободрил Алекса, а когда они добрались до Колизея, то рыжик уже и сам проникся восторженным ожиданием праздника. Все было как и в прошлый раз. Толпы народа, бредушие в одну сторону, юноши на тумбах, «живые афиши», рассказывали, что праздник посвящен Календам**. Будет добровольная жертва богам и битвы гладиаторов и, конечно же, в конце будет явлена милость богов всем рабам, желающим освободиться. Кроме этого, Афишки рассказали, кто будет угощать народ на празднике. Какие артели или сообщества, сколько предоставляют еды для праздника. Не забывая рекламировать спонсоров бесплатной кормежки.

В этот раз рыжика тоже узнавали, но уже не шипели вслед, а скорее, с интересом рассматривали, как будто редкую зверушку, а некоторые даже пытались приветливо улыбаться. Алекс в ответ улыбался, изредка махал рукой, как английская королева из личного лимузина, и с удовольствием крутил головой по сторонам, пытаясь впитать в себя давно забытое ощущение праздника и народных гуляний. Они занырнули в отдельный проход для немногочисленных зрителей первого яруса, и опять вышли по переходам и ступеням на отдельную площадку для правящей элиты. В этот раз Гаури с Пушаном не сидели на месте, а ходили среди сенаторов и поздравляли всех, при этом не забывая злословить под видом любезностей и комплиментов.

Алекс вначале плелся рядом с Гаури, а потом тот отцепил поводок и, потрепав рыжика по щеке, разрешил посидеть в тенечке. Алекс воспользовался полученной свободой, чтобы подойти к парапету и рассматривать людей в Колизее. Он все равно не переставал удивляться всему увиденному. Это как оказаться внутри исторического сериала, эта одежда, манерные позы сановников. На следующем ярусе люди были попроще и наряды менее вычурные, а вот верхний ярус напоминал обычных футбольных болельщиков в ожидании матча. Люди гомонили, переругивались и с надеждой смотрели на арену в ожидании зрелища.

Когда раздались фанфары, Алекс отошел от парапета, чтобы не столкнуться с императором, который вышел толкать приветственную речь народу. После этого все расселись по своим местам. Гаури пощелкал пальцами, привлекая к себе внимание рыжика, и жестом показал, куда тот должен сесть. Пререкаться и становиться в позу не имело никакого смысла, поэтому Алекс без возражений сел у его ног. За что его милостиво потрепали по волосам как послушную собаку.

Представление опять начиналось с выступления жрецов, которые водили по арене двух крупных ящеров. Алекс пообещал себе, что попросту зажмурится и постарается не слушать, когда на арену выпустят стариков и детей. Но выполнить задуманное не удалось. Потому что первая фигура, вышедшая на песок, показалась Алексу смутно знакомой. Алекс напрягся: откуда у него в этом мире знакомые люди? Он даже встал со своего места и подошел к парапету, чтобы лучше разглядеть. Когда он понял, кто это, его сердце сжалось от боли — эта маленькая и худенькая фигурка была Чока!

— Чока!! — Алекс сам не понял, как закричал и, главное, зачем. Но промолчать он был не в силах. — Бедная Чока, что с тобой стало?

Чоку можно было узнать с трудом. Она сильно похудела, и ее платье свисало на ней, как на иссохшем дереве. Совершенно седые волосы клубились вокруг головы нечесаной куделью. Но только взгляд… этот взгляд все равно был ласковым и понимающим. Старушка, услышав, что ее зовут с трибуны, приободрилась и засеменила в сторону возвышения, на котором сидели Император и наследник.

В это время на арену выпустили мелких ящеров и детей, и на арене послышался обреченный крик и плач. Все сразу пришло в движение, но только Чока не смотрела по сторонам, она шла навстречу зову. Увидев на трибуне Пушана, она улыбнулась и протянула навстречу сухонькие руки. Она улыбалась, как будто к ней в гости приехал любимый сын. «Мой мальчик» шептали ее губы, а по щекам текли слезы…

Крупный ящер появился за спиной кормилицы почти бесшумно, посмотрел на худенькую фигуру, как-то по-птичьи склонив голову, как петух, который разгребает зерна под ногами, а потом стремительно откусил своей жертве голову. Это было очень страшно и совершенно безнадежно с самого начала. Алекс понимал, что все так и закончится, но он до последнего надеялся на чудо, что ящер не позарится на худую как палка женщину и пройдет мимо. Но это взлетевшее вверх тело и фонтан крови из перекушенной шеи… Это все было слишком для впечатлительного рыжика и сопереживающего Алекса.

Все увиденное подняло волну отчаяния в душе Алекса, и рыжик, свернувшись в калачик и закрыв уши, молча страдал. Все происходившее было слишком жестоко, слишком вычурно и напоказ. Да, он понимал, что и в его мире одинокие старики никому не нужны, но они просто тихо умирали в закрытых квартирах. Если повезет, то под присмотром опекунов, которые дожидались их смерти, чтобы занять их жилплощадь, а если не повезет, то в пустых квартирах, и только запах побуждал соседей поинтересоваться, что же случилось у одинокого старика. Но вот так… устраивать представление на потребу толпе, которая с замиранием дожидалась, когда же…

В огонь отчаянья еще добавлялись слова Рарха о том, что раб не может ничего, даже выбрать день своей смерти. Алекс задумался, а все ли рабы, которые выходят на арену в поисках милости богов, ищут действительно свободы? Может, они просто бегут от такой жизни? От всего этого отчаяния и безысходности?

На арене в это время убирали останки жертв и пересыпали песок, скрывая пролитую кровь. Зрителям раздали угощение. Слуги понесли подносы с едой и вином на подиумы. В бок Алекса ударился фрукт, и рыжик посмотрел на довольных и сытых людей. Оказывается, Гаури злился на его поведение, и это он кинул в рыжика яблоком, пытаясь привлечь к себе внимание. Алекс взял себя в руки и вернулся к Гаури, усевшись у его ног. Цветочек мстительно пнул его ногой и продолжил разговор с императором.

Следующим номером выступления были гладиаторы. Алекс смотрел на них равнодушно, в конце концов, они могли обороняться и даже имели шанс победить. Так и получилось. После серии боев в этот раз победили гладиаторы. Крупные мужики потрясали окровавленным оружием и орали вместе с озверевшими от вида крови и смерти зрителями. Даже всегда спокойный Гаури вскочил с места и кричал, поддерживая победителей.

Все действо заняло большую часть дня. Пока рабы на арене затаскивали трупы ящеров и неудачливых гладиаторов, а потом подсыпали свежий песок, на подиуме продолжалась своя жизнь. Гости выпивали и закусывали. Пушан, похоже, напился, и теперь сидел в расслабленной позе. Он взял с подноса кусочек мяса и тыкал Алексу в лицо, скорее всего, желая покормить его из рук, но только Алекс сидел с самым невозмутимым видом и делал вид, что его все это не касается от слова «совсем». Гаури с улыбкой наблюдал за всем этим, а потом недовольно фыркнул.

— Если тебе так хочется покормить его со своих рук, то ты можешь поиграть с ним в интересную игру «ящерка», я думаю, тебе понравится. А когда ты с ним наконец наиграешься, то его можно будет или подарить кому-нибудь, или приставить хоть к какому-нибудь делу. Это неправильно, кормить дома дармоеда. Каждый должен приносить пользу.

В это время на арену выпустили рабов, которые хотели обрести или свободу или забвение на этой арене. Но только ни Алекса, ни Пушана это совсем не волновало. Они оба внимательно слушали, что же такого придумал любимый Цветочек.

— Игра «ящерка» — это очень смешно и интересно. Меня так учили ухаживать за детьми. Очень поучительно. Вначале рабу отрубают руки и ноги, так, чтобы осталось по кусочку. И ты вначале носишь свою ящерку на руках, купаешь его, кормишь с руки. А потом ящерка начинает бегать по полу, так смешно, на четырех лапках. И ты опять ухаживаешь за ним, ставишь миску на пол, или опять кормишь с руки. А потом руки и ноги отрастают, и ящерка становится человеком. Мне папочка специально для этой игры купил красивого мальчика, чтобы он был вначале не тяжелый и потом радовал глаз.

Гаури улыбнулся мужу и сложил губы бантиком.

— А ты сможешь сам кормить из руки. И он уже не будет отворачиваться. Я предупрежу рабов дома, чтобы они не смели его кормить, а то я из любого, кто ослушается, сделаю точно такую же ящерку. Он сам будет бежать к тебе навстречу, чтобы ты покормил его и дал водички. А еще ты будешь носить его на руках в купальню, главное, не утопи нечаянно. Ты будешь расчесывать его волосы, если они так тебе нравятся, а еще знаешь, как необычно заниматься сексом с такой ящеркой? Эти маленькие хорошенькие обрубочки, они так мило будут мелькать в воздухе, пока ты будешь натягивать его на свой член!

У Пушана радужка затопила весь глаз, дыхание стало коротким, а член стал виден сквозь складки тоги. Алекс в этот момент отчетливо увидел свое будущее, и волосы на его голове зашевелились от ужаса. Он оглянулся. Бежать? Куда? Его поймают и вернут Пушану! Он раб, он даже умереть не может без разрешения хозяина! Тут на арене раздался протяжный вой, и Алекс решил, что лучше сдохнуть на арене, чем позволять, чтобы над тобой так издевались. Этот Пушан не отдаст его, пока не сломает его под себя, да и потом скорее всего с удовольствием утопит в луже, как котенка, лишь бы он никому не достался, и с наслаждением станет смотреть, как он будет пускать пузыри в воде и цепляться за жизнь!

Ну уж, нет! Лучше умереть свободным на арене, чем жить возле садиста, даря ему удовольствие своими муками! Алекс, больше не думая ни о чем, сорвался с места и рыбкой прыгнул на арену. Мягко кувыркнувшись при падении, он только сейчас задумался о том, что же он сделал. Только оказавшись внутри, он понял, что попал серьезно. На арене было два живых ящера. Правда, они пожирали мертвых людей и не сразу среагировали на еще одного. Алекс осторожно добрался до стены, где висело всевозможное оружие. Его было много, и оно было разнообразное. Правда, оно все было большое. Когда Алекс снял со стены лук, то даже не смог удержать его в руках, не то что натянуть. А стрела была похожа на маленькое копье.

Алекс уже не раз видел, как люди сражаются с ящерами, и знал, что просто ножом его не убьешь. Если не хватит сил, то даже шкуру его не пробьешь, а не то, чтобы нанести ему реальный урон. А на голове роговая пластина, которую и копьем не пробьешь. Но отчаянье порой лучший подсказчик. Он схватил лук и, упав на спину, уперся в него ногами. Схватившись двумя руками за тетиву, он постарался как можно сильнее натянуть лук. Удерживая стрелу из последних сил, он качнулся всем телом, и когда лук оторвался от земли, отправил стрелу в короткий полет. Алексу очень повезло. Его стрела неожиданно пробила ящера практически насквозь. Рептилию качнуло от неожиданного удара. Он закричал от боли, а потом стал крутить головой в попытке достать стрелу зубами. Но, по всей видимости, стрела задела что-то важное внутри, и вскоре ящер ткнулся мордой в окровавленный песок и, дернув лапами, застыл.

Зрители, настороженно молчавшие, когда ненавистный всем рыжик прыгнул на арену, вдруг взорвались восторженными криками. Они раньше никогда такого не видели! Но второй ящер оторвался от пожирания трупа, подошел и понюхал погибшего товарища. Поняв, что тот мертв, он раскрыл зубатую пасть и злобно зашипел. Алекс увидел, как ящер расставил задние лапы, готовясь к атаке, но Алекс подхватил с песка оброненный кем-то нож и первым бросился в атаку.

Он прекрасно знал, что при атаке ящер сомнет его, как травинку. Его скорость была такова, что у человека просто не оставалось шансов выжить. Поэтому надо было поступать нестандартно. Он бросился на ящера, который растерянно замер, ведь люди себя так никогда не вели! Пока ящер растерянно хлопал пастью, Алекс поднырнул ему под пузо, воткнул нож в нежное колечко ануса и при этом резко и сразу резанул к брюху. Понимая, что у него есть только один шанс, он схватился двумя руками за рукоять и рванул со всей силы.

Ящер возмущенно свистнул, когда добыча скрылась под брюхом, и почти сразу заорал от боли, когда нож погрузился в нежную дырочку по самую рукоять. Он дернулся назад всем телом, неожиданно тем самым помогая Алексу вспороть свое брюхо. На Алекса полилась кровь, и следом полезли петли кишечника. Ящер пьяно качнулся в сторону, а Алекс, перекатившись, едва избежал когтистых лап боевого ящера. Он вскочил на ноги и приготовился к атаке ящера, но тот, ничего не понимая, разглядывал, как из него лезут кишки, будто толстые змеи. Ящер такого никогда не видел и стал растерянно принюхиваться.

Алекс замер. Он понимал, что время сейчас на его стороне, и ящер просто истечет кровью. Ему надо просто затаиться, пока ящер сам не свалится. Но зрители отвлекли ящера от созерцания собственной требухи. Они восторженно заулюлюкали и засвистели. Ящер от такого звука будто очнулся и бросился в атаку. Алекс рванул в сторону вдоль стены. Он понимал, что ящер рептилия с очень низким болевым порогом и что тот сможет его прикончить, будучи даже практически выпотрошенным.

Наверное, это был самый счастливый день в жизни Алекса, потому что ящер, поворачивая следом за убегающим Алексом, нечаянно наступил на свисающие петли кишок собственной лапой, после очередного шага резко вскинул голову вверх и почти сразу беззвучно рухнул практически под ноги Алекса, который оказался уже прижатым к стене. Рыжик растерянно, сам не веря в свою удачу, смотрел, как мутнеет глаз злобной рептилии и дергается передняя лапа, слабо шкрябая по песку. Ноги у него отказали, и он уселся у стены, разрыдавшись от облегчения.

На верхних трибунах начался такой ажиотаж и восторженные вопли, что Алекс порадовался, что Колизей построен из камня, более хлипкую конструкцию они уже бы развалили. Победитель вытер слезы рукой, в которой все еще был зажат нож, и вышел на середину арены. Весь Колизей орал и бесновался, как один человек, никто и никогда не видел подобного, и люди просто заходились от восторженных воплей. Алекс пошел по арене, перешагивая трупы людей, в сторону подиума, на котором Император должен решить его судьбу.

В Риме император не пошел бы против воли народа, который уже начал скандировать: «КАЧА! КАЧА! КАЧА!», но здесь не Рим, и неизвестно, что предпочтет император: недовольство народа или каприз наследника. Алекс остановился, ожидая своей судьбы. Из небольшой дверки ему навстречу вышел сухонький жрец с выцветшими от старости глазами. Жрец поклонился императору и, дождавшись кивка, просто срезал ошейник с шеи Алекса.

Ошейник упал к ногам рыжика и Алекс недоверчиво коснулся голой шеи руками. Это было так интимно и волнительно — совершенно голая шея! Алекс протянул свой кинжал жрецу, чтобы отдать чужую вещь, но тот только ласково ухмыльнулся и сжал его руку с кинжалом своей сухой лапкой.

— Все, что добыто на арене, остается навсегда. Никто не может забрать у тебя то, что ты добыл на арене. Это теперь твой кинжал, и ты можешь носить его, даже несмотря на то, что ты не воин. Воля богов исполнена, ты победил в одиночку двух ящеров. Раньше такое никому не удавалось. Твоя судьба изменилась, боги благоволят тебе. А теперь скажи, что бы ты хотел, избранник богов?

Рыжик посмотрел на парапет императорской ложи. Там у самого края стоял император, который смотрел на все происходящее с большим интересом. Наследник, который смотрел исподлобья, и Гаури, который теперь не улыбался, а только скалил мелкие зубки в подобии улыбки. Алекс сделал шаг им всем навстречу и, вздернув голову, громко произнес:

— Меня зовут Лекс, я свободный человек! — А после этого сделал то, о чем мечтал с самого начала попадания в этот мир. Он срезал ножом волосы чуть ниже ушей и бросил на кровавый песок арены. — Я никогда не буду младшим! Я теперь свободен!

— Хорошо. — Кивнул маленький жрец. — Да исполнится воля богов, ты теперь свободен от всех обязательств. Иди…

Жрец показал на маленькую дверку, которая так и оставалась открытой за его спиной. Стадион, который до этого замер, чтобы не пропустить ни слова, теперь опять заорал и засвистел, выражая восторг от увиденного, а Алекс занырнул в маленькую дверку и, немного поплутав, вышел в город.

И вдохнул полной грудью. Он теперь свободен…

Примечание к части


*Свастика является одним из самых древних и широко распространённых графических символов, у многих народов мира она изображена на предметах повседневного быта, одежде, монетах, вазах, оружии, знамёнах и гербах, при оформлении церквей и домов. Символ встречается с 8 тыс. лет до н. э., предположительно выкристаллизовавшись из ромбо-меандрового орнамента, впервые появившегося в позднем палеолите. У свастики, как символа, много значений, у древних народов она была символом движения, жизни, Солнца, света, благополучия, и способна символизировать философские категории. Викепедия обратная свастика это когда ее "ножки" развернуты в другую сторону и свастика как бы "идет" по движению солнца. **Древнеримским праздником январских календ (от 1 до 5 января) завершался целый праздничный цикл, общий всему греко-римскому миру; цикл этот начинался с Врумалий в честь Диониса фракийского (от 24 ноября до 17 декабря), обнимал Сатурналии и Опалии (от 17 до 23 декабря), а также Воты (от 23 декабря до 1 января). Празднования достигали своего апогея в конце — в январских календах, празднике общей радости, братавшей сословия, возрасты и положения.

Свобода


Когда с Алекса срезали ошейник и выпустили с арены, он вышел в город без вещей и денег, у него был только нож, которым он убил последнего ящера. Он даже не представлял, как живет местное население. Какие здесь деньги и что делать дальше. Город сильно напоминал древний Рим. Ну, по крайней мере, в фильмах он выглядел именно так. Люди шарахались от него в стороны. И это было неудивительно. Он весь был залит кровью. Он добрался до первого фонтана, в котором женщины стирали белье, и попытался смыть с себя кровь, зачерпывая воду горстями и поливая на себя…

Вскоре вода в фонтанчике начала окрашиваться кровью, и недовольные женщины достали из водоемчика свое белье. Алекс сразу попросил у них прощения за то, что испортил им воду, и побрел дальше. От грязной одежды воняло кровью и мочой ящера. Но вездесущие мальчишки уже разнесли по городу новость, что ненавистный всем рыжик убил двух ящеров на арене и тем самым искупил свою вину перед богами и за войну и за обиду наследнику. Ведь такое возможно, только если боги простили тебя и помогли.

Алекс только ухмыльнулся, но внутренне согласился с людской молвой. То, что произошло, действительно похоже на чудо. Адреналин после схватки уходил, и на Алекса навалилась усталость. Он еще не до конца понял, что произошло и что будет дальше. Но он понимал одно, что у него сейчас все начнется сначала. Он не раб. А это значит… а это значит, что теперь его никто больше не ударит просто развлечения ради. Алекс едва не засмеялся от облегчения, но следом он понял, что кроме этого, о нем никто не будет заботиться. И о жилье и о пропитании теперь надо думать самостоятельно.

Но пока просто хотелось спать. Он забился в уголок между домами и чутко уснул, сжимая в руках нож. Проспав остаток дня и ночь, на рассвете он услышал, что кто-то ходит рядом и фыркает. Сквозь сон показалось, что кто-то хочет его схватить, и Алекс, так до конца и не проснувшись, махнул ножом, пытаясь отогнать неприятеля. Но вместо этого его руку поймали и жестко зафиксировали. Наконец, разогнав сон от глаз, Алекс с удивлением увидел возле себя Сканда. Оказывается, это синяя морда ящера тыкала его в бок.

— Как ты меня нашел? — Алекс потер освобожденную руку и попытался разобраться, где он находится.

— Шу тебя нашел, — Сканд похлопал ящера по синей морде, — ты ему нравишься. Я привел тебе оседланного ящера и деньги. Держи!

Алекс едва успел поймать брошенный в него увесистый мешочек с чем-то круглым внутри. За спиной Сканда топтался молодой с виду ящер под седлом. У него была светлая шкурка и мордочка выглядела не такой кровожадной, возможно, это была самочка. Алекс взвесил в руках мешочек и с сомнением посмотрел на генерала.

— Зачем?

— Ты теперь свободный человек и можешь уехать домой, — Сканд расчесал пятерней свою шевелюру и с тоской посмотрел на небо, как будто не знал, что еще сказать.

— Мне некуда ехать, — Алекс горько ухмыльнулся. — Я не знаю, что было раньше. Единственные люди, которых я помню, это ты и наследник. А еще брат с озабоченным рыжим другом. Не думаю, что моя жизнь там будет отличаться от жизни в доме Пушана. Разве что ошейник будет выглядеть, как золотое ожерелье. Но это все равно ничего не изменит. Если ты считаешь, что мне надо уехать из города, то я, конечно, уеду. — Алекс потрепал ездового ящера по морде, — только подскажи, в какую сторону ехать, и кого опасаться.

Генерал тяжело вздохнул и схватил Алекса за руку, второй рукой он взял под уздцы ящера. Он повел их по тихим рассветным улочкам. Свистнул тихо своему ящеру, и тот понятливо пошел следом, как собака.

— Куда ты меня тащишь?

— К себе домой. Будешь жить у меня. Под моей защитой тебя никто не тронет.

— В качестве кого я буду у тебя жить? — Алекс уперся. — Если ты считаешь, что в качестве благодарности я буду твоей подстилкой, то ты ошибаешься.

— У меня есть кровать, — Генерал притормозил и с удивлением посмотрел на Алекса. — О, я понял. Это ты намекаешь, что я захочу взять тебя в свою кровать? Даже не мечтай! Я не возьму ядовитую ящерицу в кровать. Я еще не выжил из ума. У тебя будет комната, есть будешь вместе со всеми, твоим капризам я потакать не буду. Слуг обижать не позволю. Когда решишь, что готов ехать, этот ящер будет тебя ждать. Я тебе даже денег на дорогу дам, лишь бы больше тебя не видеть!

— Спасибо.

Генерал остановился и долго рассматривал Алекса, как будто увидел впервые. А потом только дернул головой и довел до большого дома. Большие ворота с калиткой и белые стены забора. Алексу даже показалось, что они вернулись в дом Пушана, но ворота открыли другие охранники, да и внутренний двор был несколько другой. Навстречу им торопился пожилой крупный воин. Вернее сказать, он был когда-то воином, а сейчас он был пожилой инвалид. У него была странная вихляющая походка, по всей видимости, ему перерубили в свое время тазовую кость и она неправильно срослась, а еще через все лицо пролегал старый, уже давно зарубцевавшийся шрам. Из-за этого половина лица казалась немного «поплывшей», и второй глаз был как-то оттянут по диагонали. Ему бы в фильме про Франкенштейна сниматься… без грима…

— Это Тиро, — представил великана генерал, — раньше он был моим наставником, а теперь занимается хозяйством в моем доме. А это Ка… Лекс, — представил Алекса и пожал плечами в ответ на молчаливый вопрос здоровяка. — Он поживет пока в моем доме, как гость. Пока не определится, куда хочет уехать и чем заняться. Комнату пускай выберет себе сам, все равно дом пустой… А ты, — Сканд показал грозно на Алекса, — в одиночку по городу не ходи! Если решишь куда пойти, бери с собой воина, или лучше, двух! А то свистнут тебя в бордель, а мне потом по городу бегать, задницу твою разыскивать! Морока одна! Понял меня?

Алекс молча кивнул головой. Что тут еще скажешь? А вот Тиро стоял, недовольно набычившись.

— Я такую грязь в дом не пущу! И плевать, что он двух ящеров на арене завалил. Нечего грязными ногами топать по чистому! Сейчас девкам скажу, чтобы воду грели, холодной водой такую грязищу только размазывать! Хм, где-то лоханка большая валялась, помою его в ней, прямо во дворе, а только потом в дом пущу!

Сканд вздохнул, пожал плечами и побрел отдать ящеров в стойло. Тем временем Тиро гаркнул на весь двор. Из кухни выскочило четверо молодых женщин, услышали приказ и бросились, как мыши, в разные стороны. Вскоре двое подростков притащили «лоханку», которая оказалась приличных размеров медной ванной на ножках. В нее стали наливать воду, а под ней, к удивлению Алекса, стали разводить маленький костер. Алекс только хихикнул от такого. Тоже мне, нашли кастрюльку по размеру!

— Скидывай эти тряпки! — скомандовал Тиро, сжимая средних размеров ковш, который в его лапищах, выглядел как ложка. — Воняет хуже, чем в стойле у засранца! Вот скамеечка, садись, будем тебя из грязи выколупывать. Больше огня! — гаркнул он на мальчишку, который ковырялся с костром. — Такими темпами вода до вечера не согреется! Еще воды! — гаркнул он на другого пацаненка, и без перехода зашипел на рыжика, — долго мне ещщще дожидатьссся, пока вашшшша милость иззззволиит задницу оголить? Или мне по ней для ускорения пенделя навесить?

Алекс только хмыкнул и, быстро сбросив вонючую тряпку с тела, уселся на скамеечку у ног грозного управляющего. Его сразу же облили сверху едва теплой водой, но Алекс не возмутился, а только начал энергично растирать засохшую грязь, которая уже подсохла и походила на чешуйки. Тиро покрикивал на мальчишек и на женщин, которые так и не принесли жидкого мыла и какой-то мыльный корень и полотенца. И при всем этом он успевал командовать Алексу не забывать потереть за ушами, под мышками и между пальцев на ногах. А когда Тиро начал громко пояснять Алексу, как надо правильно мыть свой член, то Алекс только зарделся от грубоватых комментариев. А с ним такого не случалось лет с одиннадцати, когда он случайно зашел в бане в женское отделение.

После того, как была смыта первая грязь, пришло время мыла. Рядом с Алексом оказалась молодая, совершенно голая девушка. Она намыливала рыжика, терла его каким-то мочалом, которое оказалось тем самым мыльным корнем. У нее были большие мягкие груди, которыми она время от времени касалась то спины, то бока Алекса. Старые, казалось бы, давно забытые ощущения гнали все мысли в одном направлении. И Алексу пришлось сжать бедра, чтобы никто не увидел его невольной эрекции. Он даже забрал у девушки мочалку и принялся намывать себе ноги сам, лишь бы только отвлечься и успокоиться.

Девушка была вся такая округлая, с мягкими руками и покатыми плечами, а груди, как два яблока, призывно торчали, дразня маленькими сосками. Если бы он встретил девушку с такой грудью в прошлой жизни, то мог бы поклясться, что она силиконовая, но здесь о хирургии, похоже, вообще не имели и малейшего понятия. На шее у нее был рабский кожаный ошейник, но он, в отличие от ошейника Алекса, был тонким, из мягкой кожи, и свисал с ее шеи, больше похожий на элемент из БДСМ-наряда, чем на реальный атрибут неволи.

Малышка, похоже, не поняла, что рыжик старается от нее отстраниться, и восприняла это по-своему. Она начала опять намыливать ему голову, массируя и сгоняя пену ниже по телу, постепенно опускаясь с мылом и легким массажем ниже по шее, разминая плечи и скользя по спине и бокам. А потом без перехода прижалась к нему грудью и стала под видом помывки гладить грудь и живот. Это уже было не помощью в мытье, а умышленным заигрыванием. У рыжика оказалось чувствительное тело, все эти поглаживания ужасно заводили, и когда она в очередной раз задела его соски, он неожиданно сам для себя вздрогнул.

В прошлой жизни у него в совокупности с мощным телом были волосатые ноги и пушок на груди. И если Алекс тщательно выстригал машинкой волосы под мышками, то завитушки на груди никогда не трогал, втайне гордился и своим «золотым руном» и «блядской дорожкой» волос от пупка к члену. Все это вкупе добавляло ему брутальности в общий образ. Он считал, что голая грудь — это удел молодых, а волосы на теле, как признак половозрелого самца, и очень расстроился, когда на груди вдруг замелькали седые волосинки. Седина на голове у него появилась лет в тридцать, после пожара на буровой, она добавляла ему солидности в глазах начальства, да и в глазах случайных подчиненных. Тогда, глядя на его седые пряди, люди спокойнее воспринимали его команды, когда он приезжал разгребать чужие ошибки. Но седые волосинки на груди стали для него едва ли не приговором. Он, помнится, даже напился в баре, не желая смиряться с грядущей старостью…

От воспоминаний его отвлекли две шаловливые руки, которые сжали его соски. Чувствительность подобной части тела у парня стала для Алекса едва ли не откровением. Раньше никому из девушек не приходило в голову разгребать его шерстку, чтобы проверить, насколько чувствительны его… Алекс рефлекторно дернулся и сладко застонал от неожиданного удовольствия.

— Ты такой нежный и чуткий, — шепнули ему мягкие губы искусительницы, — хочешь…

Руки скользнули вниз, к зажатым бедрам, и без сомнений вклинились между ними, пытаясь добраться до члена.

— Нет! — Алекс резко сбросил руки обольстительницы. В ответ его толкнули в спину, и Алекс, слегка обернувшись, увидел силуэт убегающей девушки.

— И чего ты Милку обидел? — ему на голову вылили очередной ковшик воды.

— Она рабыня… — попытался объясниться рыжик. Но в ответ получил еще один ковшик воды на голову. — Я сам был рабом. Это унизительно, когда тебя заставляют заниматься такими делами.

— Хм.

Тиро стоял над рыжиком, как тот ящер над Чокой. Склонив голову на сторону, он рассматривал непонятного человечка. А потом, зачерпнув воды, опять вылил на него. Алекс только раскашлялся, вдохнув брызги.

— Никто ее не заставлял, — вынес вердикт Тиро, — она ласковая, хотела тебе помочь и немного порадовать, а ты ее обидел своим пренебрежением. — А потом, видно вспомнив, что он выходит из образа грубияна, сразу без перехода гаркнул: — Залазь уже в лоханку, делать мне что ли больше нечего, как поливать твою бледную тушку!

Алекс только хмыкнул, не Тиро, а настоящий тиран! На дне железной ванной лежала деревянная решетка, а вода была уже прилично горячей. Рыжик осторожно забрался почти в кипяток и бережно присел на деревянное днище. Тиро, хмыкнув, ушел в дом, а Алекс опустился ниже и постарался расслабиться. Вскоре от горячей воды пришло ощущение покоя и полнейшей расслабленности. Из нирваны его опять выдернул Тиро, истошным воплем у самого уха:

— Сварился нахрен? — Увидев как рыжик открыл глаза, грубиян приободрился. — Вылазь живо, пока мозги целы! А то посидишь еще немного, и слюни начнешь пускать!

Алекс, улыбнувшись, стал осторожно подниматься. Весь фокус в горячей воде именно в том, чтобы не делать резких движений. Если двигаться потихонечку, то тело успевает привыкнуть к температуре и спокойно все принять. Рыжик бережно вылез из ванной и встал босыми ногами на песок внутреннего двора в ожидании полотенца, или чего угодно… кроме ведра холодной воды, которым его окатили со спины без всякого предупреждения. Алексу показалось, что у него сейчас сердце остановится. Даже когда из горячей бани ныряешь в снег, то морально успеваешь к этому подготовиться, а сейчас это было просто врасплох!

— Сволочь! — заорал рыжик и с разворота лягнул Тиро в живот.

— Интересная реакция… — прокомментировал здоровяк и, по инерции отступив на пару шагов, потер живот, куда пришелся удар. — Обычно все орут как резанные, или бегают, но вот так что бы… мда… Девки, белье несите в стирку, чтобы горячая вода даром не пропала!

Из дома вышли три девушки с охапками каких-то тряпок и, недовольно поджимая губы, засунули их в ванну. Похоже, стирку сегодня никто не планировал…

— Пошли, выберешь себе комнату, — на голову рыжику упала приличных размеров простынь, — или вначале поесть?

— Поесть… — согласился рыжик и потер живот, который сразу же выдал голодную трель, — не помню уже, когда ел нормально в последний раз…

— Тогда и я много не дам, — поджал губы Тиро, — а то объешься с голодухи, потом будешь на горшке сидеть целый день, и еда даром пропадет. Пошли, худышка, покормлю тебя, пока ты в голодный обморок тут не упал!

Внутренняя планировка дома, похоже, была такая же, как и у Пушана. Та же приземистая кухня с большим очагом, возле которого крутились пара девушек и несколько мальчишек. Похлебка была мясной и еле теплой, от очага пахло чем-то сладким, а еще жареной рыбой. Алекс даже удивился, хотя должно же здесь быть море или озеро. После еды ему дали подслащенной воды и Тиро, увидев, что рыжик все съел, сразу стал торопить. Они пошли по дому, Алекс с интересом заглянул в комнату, где раньше жил, там, на полу лежало несколько матрасов и были накиданы подушки. Увидев удивленный взгляд Тиро, решил пояснить:

— Я жил у Пушана в такой комнате. А кто здесь живет?

— Дети, — Тиро прищурился, — хочешь жить в этой комнате?

— Нет, спасибо. Я в такой уже насиделся взаперти, хватит. Лучше покажи мне другие комнаты.

Комната рядом с детской была самого Тиро. Алекс хмыкнул, у Пушана после ухода Чоки там жил Шанди. Через пару комнат и небольшой коридор была спальня Сканда, она отличалась от спальни Пушана только дизайном. Большая кровать была без балдахина и никаких бус на стенах. Пара сундуков, стол со стулом и стеллаж со свитками. Беленые стены и никаких ковриков на каменном полу. Из нее был выход в купальню, а дальше в атриум. В «теплой» комнате для гнездовья стояло несколько стеллажей с оружием.

В другом коридоре, освещенном факелами, было несколько комнат. В самой большой было что-то наподобие кабинета генерала. Большой стол, несколько одинаковых складных стульев, большая карта империи на стене. Очень хотелось изучить ее подробнее, но Тиро явно торопился все закончить, и поэтому Алекс решил все рассмотреть, когда окажется один, а пока он поторопился за грозным управляющим. Соседние спальни были явно гостевые, для тех, кто задержался допоздна на военных советах или попойках. Они были все одинаковые и обставленные по-спартански скупо. Кровать, стол, стул. Легкие шторы на широком окне, которое на ночь, скорее всего, закрывали ставнями.

Алекс выбрал себе самую крайнюю комнату в конце коридора, о чем и сообщил Тиро. Тот только кивнул головой и, узнав, что особых пожеланий нет, молча пожал плечами и ушел по своим делам. Окно было широкое и выходило во внутренний сад. Несколько деревьев, пересыпанные песком тропинки, скамейки, ухоженные клумбы с цветами. Ставни оказались снаружи окна и легко скользили по смазанным петлям. На подоконнике была щель для шпингалетов. А сам подоконник был теплым от солнечного света.

Алекс покачал стол, выясняя его прочность и проверил, как раскладывается стул, который стоял у стены. Кровать была большой, а матрац достаточно мягким, впрочем, как и подушка…

***

Алекс вздрогнул, когда колеса Боинга коснулись взлетной полосы. Он приоткрыл глаза и блаженно потянулся. Похоже, он проспал весь перелет. В иллюминаторе мелькали технические службы аэровокзала и самолеты, готовящиеся к взлету. В динамиках привычной скороговоркой бормотали про погоду за бортом самолета. Телефон на мгновение ожил и подал сигнал, что пришло новое сообщение. Алекс проверил на всякий случай. Ну, точно, это от заказчиков, сообщают, что его встречают в аэропорту.

— Авиакомпания «Deutsche Lufthansa», благодарит вас за то, что вы воспользовались ее услугами. Пожалуйста, не отстегивайте ремни безопасности до полной остановки самолета.

Алекс опять потянулся и повел плечами, разгоняя кровь. Что-то ему снилось… такое… да бред какой-то… На всякий случай посмотрел на свои крупные загорелые руки. Точно бред…. Приснится же такое…

Тиро


Алекс проснулся от того, что отлежал руку в неудобной позе. Спину тянуло, ноги замерзли. Алекс перевернулся, теперь руку мучительно покалывало. Как он заснул, он даже не мог вспомнить, но вот сон помнил со всей отчетливостью. Сразу навалилась тоска. Как все просто было в том мире и как все неясно в этом.

За окном было темно, как бывает перед рассветом. Алекс выглянул в коридор. Где-то вдалеке чадил одинокий факел. Алекс поморщился, даже если предположить, что дома Сканда и Пушана построены по одному проекту, то в этой части дома у Пушана он никогда не был. Ориентироваться в потемках наощупь, в попытке найти дорогу куда-нибудь? Есть риск выскочить в спальню Сканда, объясняй тогда, что ты просто заблудился.

Занавески на окне колыхнулись от сквозняка, и Алекс, ни о чем не переживая, вылез в окно. Света звезд на улице хватало, чтобы сориентироваться. Алекс решил обойти дом по кругу в надежде попасть на кухню и попить воды, а если повезет, то и подкрепиться. Дом в потемках казался просто огромным, а вот на кухне неожиданно горела масляная лампа, а за столом сидел Тиро. Он настороженно поднял голову, когда услышал шаги на улице, но увидев рыжика, хмыкнул и махнул рукой, чтобы тот присоединялся.

— Выспался? — съехидничал здоровяк и, увидев кивок, в ответ поинтересовался, — как ты на улицу попал?

— Через окно вылез, — сознался Алекс, — в доме темно, боялся заблудиться. А то забрел бы в спальню к Сканду, объясняй потом, что не посягал на его невинность.

Тиро рассмеялся, у него это очень заразительно получалось. Он ржал от всей души, периодически хлопая рукой по столу и утирая счастливые слезы. Алекс посмеялся вместе с ним, а потом перевел мысли в практическую плоскость.

— А поесть можно?

Живот, поддерживая хозяина, выдал голодную трель. Тиро, не переставая хихикать, подошел к очагу и наложил еды из двух казанков в большую миску. Это были запеченные овощи, вроде батата, они пахли заманчиво сладко, и куски белого мяса, которые почему-то пахли рыбой. Необычное сочетание, но Алекс и в прежней жизни не был привередлив к еде. Батат оказался желтым и сладким, а мясо по вкусу и по запаху напоминало щуку, только очень крупную по размеру.

Тиро довольно понаблюдал, как рыжик уминает еду, и уселся обратно на свое место. Он перебирал в широкой миске то ли фасоль, то ли бобы, выбирая порченые и сухую шелуху. Алекс вдруг вспомнил Чоку, она тоже в первую встречу перебирала такие же зерна.

— А можешь мне объяснить кое-что? Я просто память потерял и многого не помню… — Алекс дождался, пока Тиро посмотрел на него с интересом и, дождавшись кивка, спросил, — а вот на арену выпускают добровольную жертву от храма, это как? Ну, в смысле, как они ее выбирают?

— Ну, когда у старика нет семьи и о нем некому позаботиться, тогда он идет в храм. Или человек устал от жизни, или у него горе такое, что жизнь не мила, он идет в храм и говорит, что хочет стать жертвой богам. И тогда жрецы выпускают его на арену во время праздника. Ящеры убивают быстро…

— А дети? — Алекс не мог удержаться, — дети тоже хотят умереть? Тогда почему они кричат? Они, похоже, искренне напуганы, и потом, откуда у детей мысли о смерти?

— М-м… — Тиро высыпал бобы в большой казан и зачерпнул из мешка следующую порцию.

— Понимаешь, когда у женщины есть живое яйцо, а время кладки подходит к концу, то отнюдь не все могут убить свое дитя. Женщина будет носить такое яйцо до последнего, но когда придет крайний срок, оно все равно появится на свет. И тогда надо или разбить его, пока ребенок окончательно не сформировался, или отнести его в храм. И после этого довериться судьбе. Ребенок может вырасти умным и послушным и стать жрецом в дальнем монастыре, или его принесут в жертву. Я не жрец, но кое-что слышал. Как правило, на арену выпускают детей, которые провинились или своевольничают. Тогда остальные дети становятся послушными.

— Ты сказал, что где-то есть монастыри? Они там (Алекс попытался подобрать слова о молитве, но не нашел) славят богов? Или еще что-то делают?

— Делают? — растерялся Тиро. — О! Я понял! Монастыри расположены один в горах, а второй у озера, которое время от времени пересыхает. Они привозят оттуда специальные порошки. Сейчас покажу.

Тиро сходил куда-то и принес два горшочка. В них были, казалось бы, одинаковые белые порошки, и Алекс сразу полез проверять содержимое. Первый был голубоватый и жирный на ощупь, а второй — белый как мел, но на вкус похожий на техническую соду. Алекс сразу стал судорожно вытирать язык, ругая себя за торопливость. Тиро посмеялся, а потом дал рыжику воды, чтобы он прополоскал рот.

— С этим порошком девки стирают белье или варят мыло. А еще натирают посуду, чтобы блестела. А вот этим, — Тиро показал на голубоватый, — мы лечим ящеров, когда у них появляются проблемы с кожей, или их одолевают насекомые. А еще, с ним мы время от времени моем купальни, чтобы не было зеленых стен и не заводились зи. — Тиро посмотрел на удивленного Алекса и добавил. — Это дорогое удовольствие, но оно того стоит.

А Алекс просто в тихом шоке завис от увиденного. Перед ним были, по всей видимости, бура и карбонат натрия или, попросту говоря, техническая сода. Хотя чему удивляться, и человечество добывало эти минералы в стародавние времена, но почему-то раньше Алекс даже не рассчитывал увидеть подобное богатство в таком отсталом мире. Если он раньше мечтал о стекле и производстве зеркал, то теперь эти мечты вполне могли стать реальностью.

Оставалось выяснить только один вопрос, о том, сможет ли он добыть необходимую температуру. Но взгляд упал на нож, который лежал на столе. Он был бронзовым! Да еще сразу вспомнилась тонкая медная посуда! О да! Если они плавят бронзу, это значит, что на кузне вполне можно будет выплавить стекло!! Тиро восторг в его глазах понял по своему.

— Да, это твой нож с арены. Завтра подберем для него подходящие ножны. Ты оставил его во дворе, когда купался. Я его поднял и начистил. Хороший клинок, он тебе еще послужит!

— Я не умею им пользоваться, — сознался Алекс, — меня учили самообороне, а не нападению. Я не воин. То, что я убил двух ящеров на арене, так это скорее от отчаяния, чем специально. Ну, и еще боги помогли, иначе это никак не объяснишь…

— Да уж… у богов ты, как видно, любимчик. — У двери стоял Сканд в набедренной повязке и сапогах, и с мечом в руках.

Алекс только замер, не понимая, зачем генералу меч с утра пораньше. Но тот молча вышел во двор и стал там махать мечом. По всей видимости, генерал тренировался. Вскоре в предрассветных сумерках пыхтели и сопели несколько неясных силуэтов. Алекс повернулся к Тиро за объяснением, но тот спокойно перебирал бобы дальше. По всей видимости, это было привычное явление. На улице стало светать, на кухне появились мальчишки, которые попытались удрать во двор к воинам, но были остановлены Тиро и отправлены на чистку очага и за дровами.

К тому времени, как на кухню пришли сонные девушки, очаг горел вовсю и котелки с водой почти закипали. Девушки подвязали фартуки и занялись готовкой, а мальчишки, наконец, выскочили во двор, где разбившись по парам, сражались воины. Слышались стук дерева и сдержанная ругань. Тиро, удостоверившись, что на кухне все идет своим чередом, позвал рыжика к себе в комнату, чтобы подобрать ему подходящую одежду, а то Алекс так и кутался в простынь.

У Тиро в комнате, кроме кровати, стояло несколько сундуков, в одном лежала одежда. Это были рубахи с короткими рукавами или без рукавов, короткие, примерно до колена, штаны, короткие тоги-килты, какие носили воины, и повязки как у рабов, только без прорези для головы. Алекс выбрал короткую рубаху без рукавов и штаны. Он быстро сбросил простынь и натянул штанишки. О! Это уже забытое чувство, когда можно прикрыть зад полноценно, без сквозняков! Настроение сразу поднялось на порядок. Рубаха была из крашеного серо-зеленого полотна с черной вышивкой по вороту, а штаны были темно-коричневые и мягкие на ощупь.

В другом сундуке лежала обувь, и Алекс выбрал себе тонкие сандалии с завязками на щиколотках. А еще попросил кожаный ремешок, чтобы подвязать волосы. Тиро удивился, но без возражений нашел тонкий кожаный шнурок, которым Алекс собрал волосы сверху головы. После того, как они просохли, они безбожно лезли в глаза и рот. А теперь, подвязанные в низкий хвостик, они совершенно не мешали.

— Так волосы подвязывают мастера, — усомнился Тиро, — может, просто обвяжешь голову, чтобы волосы в глаза не лезли, как подмастерье?

— Нет, — Алекс улыбнулся, — так удобней.

— А ты мастер в чем? — усомнился домоправитель.

— Потом покажу, — поджал губы рыжик. — А кузнец когда придет?

— Если нужен кузнец, то могу посоветовать мастера в городе, — удивился Тиро, — мы своего мастера не держим. О-о, или ты хочешь сказать, что ты мастер кузнечных дел? Хотя, как тебе молотом махать? Или ювелир? — начал гадать Тиро, — или тебе просто от кузнеца что-то надо?

— Мне нужна кузница с горном. Уголь и инструменты, — сознался Алекс, — У Пушана все это было дома, я думал, что и здесь есть…

— Нет, кузня есть, — махнул рукой Тиро, — и все полагающееся тоже. Кузнец приходит, когда Сканд с войны возвращается, там отремонтировать что, если надо, или новое выковать. А так он за городом кузню имеет, хороший мастер, из отпущенных рабов. Так что, если нужны только наковальня или горн, то можешь использовать. Ты же гость. А хочешь, я его вызову, он уже завтра будет здесь?

— Нет, не надо, — улыбнулся рыжик, — лучше дай мне мальчика посмышленней, чтобы меха качал. И чтобы под руку никто не лез. А еще скажешь, где можно купить порошок, с которым хозяйки стирают? Мне Сканд дал сколько-то денег…

— А тебе много надо? — поинтересовался заинтригованный старший, — а то вон возьми, что в горшочке есть, я потом пошлю воина в храм, чтобы он еще купил.

— Спасибо, — Алекс довольно улыбнулся, — а еще можно попросить вот такое, — он провел пальцем по беленым стенам, — вот чем вы стены красите? Вот такого мне надо мешочек, и мешок песка.

— Хорошо. Несколько мешков с песком в кладовой стоят, возле стойла с ящерами. Мы дорожки пересыпаем. А что это ты задумал? — прищурился Тиро.

— Это секрет мастера, — Алекс подмигнул, — ты первым увидишь, что получилось.

— А что может получиться? — не сдавался Тиро, — зачем тебе все это?

— Мне надо друга выкупить, — сознался Алекс, — мы пообещали позаботиться друг о друге.

— А много надо? — Тиро склонил голову, что-то внутренне подсчитывая.

— Тысячу золотых.

— С-с, — свистнул Тиро, — ты представляешь, какая это сумма? Да за такие деньжища можно дом купить вот такой! Да еще на мебель останется? Он что у тебя, из золота?

— Из золота, или нет, неважно, — Алекс поджал губы, — он помогал мне и вообще жизнь спас, я без его помощи умер бы там, у столба, — Рыжик вздохнул. — Видел мою спину? Если бы он мне не помог, я бы от боли умер в ту же ночь. И вообще, он мне помогал, как только мог. Я не могу оставить его у Гаури. Он у него долго не проживет.

— Ну, я не знаю, — Тиро порылся в сундуке и достал широкий ремень. — Пробуй, может, что и получится. Скажешь, что надо, я постараюсь помочь. А пока вот тебе новый ремень. Теперь тебе надо широкий, чтобы было куда ножны повесить для кинжала. И я тебя могу научить с ним управляться, если захочешь.

— Спасибо. — Алекс взял ремень. Он был из грубой кожи и очень длинный. Алекс мог им обернуться два раза. — Его надо подрезать под меня.

Тиро засмеялся, закрыл сундуки и, забрав ремень, вернулся на кухню. Там ножом обрезал лишнее и проколол шилом дырочку для язычка пряжки. Тем временем на кухне все столы оказались заполнены крупными мужиками в килтах. У некоторых из них были не до конца отросшие конечности, у других до сих пор были красные рубцы на теле. Но и без этого было понятно, что за столами сидят воины. Они переглянулись, а потом опять застучали ложками по тарелкам, торопясь доесть.

Алекс подпоясался, расправив рубаху, взял миску из рук поварихи и уселся между двух воинов на свободное место. Несмотря на то, что он уже покушал раньше, организм аж заурчал от удовольствия, когда первая ложка каши попала внутрь. Алекс жевал кашу и наслаждался замешательством Сканда за соседним столом. У того, похоже, аппетит пропал, когда он увидел обновленного рыжика. Мужики по соседству косились на мелковатого парня, но пока помалкивали.

Наконец с кашей было покончено, хозяйки разнесли подслащенную воду, и сосед по столу, после долгих перемигиваний с друзьями, наконец решился спросить:

— Это ты на арене двух ящеров завалил? Вроде, по разговорам, так ты покрупнее должен был быть…

— Нет, это все же я… — облизал ложку Алекс, — те ящеры тоже не ожидали от такой малявки неприятностей, вот и поплатились.

За столами растерянно рассмеялись, но сосед не сдавался.

— А как это у тебя вышло?

— Да с перепуга! — Алекс подмигнул здоровяку, — я, когда пугаюсь, бешеным становлюсь, сам не знаю, что сделать могу. Вот и вчера, выпрыгнул на арену, ящеров увидел, чуть не обосрался с перепуга, как первого завалил, и не помню, а вот от второго, помню, бегал по арене, а он возьми и упади сам… Чудеса, да и только!

— Ага, — подал голос Тиро, — я его водой облил, а он мне с ноги в живот зарядил! Все орут, а этот лягается, как бешеный ящер.

Тиро почесал пузо, а все за столом рассмеялись. Сосед, отсмеявшись, набрался храбрости и поднял хвостик на голове рыжика.

— А ты что, мастер?

— Ага, — кивнул Алекс, — мастер играть на нервах и выбешивать до звездочек перед глазами, вон у Сканда спросите, он подтвердит.

— Точно, — Сканд сжимал ложку в кулаке, как будто это было горло рыжика, — всем мастерам — мастер. Так бы и удавил гаденыша.

За столами все засмеялись, как будто услышали хорошую шутку. Воины хотели еще поговорить, но Алекс встал из-за стола и спросил у Тиро, кого из мальчишек он может взять в помощь. Управляющий махнул самому старшему и сказал, чтобы он показал рыжику, где стоят песок и известка для побелки дома. Алекс кивнул головой и вышел. Надо было проверить, в каком состоянии кузня, и получится ли сегодня приступить к варке стекла. Внутренняя тревога подгоняла в спину. Гаури наверняка доложат о том, что Рарх дружил с рыжиком, и тот решит выместить на нем свою злобу, даже несмотря на то, что тот мастер.

Кузня оказалась, как и в доме у Пушана. По всей видимости, дома здесь строили по одному образцу. В углу обнаружилась стопка дров и несколько джутовых мешков с качественным углем. На стене висели всевозможные щипцы и молотки различных размеров. А внизу стояли пара молотов. Алекс интереса ради поднял один и понял, что даже замахнуться им не сможет. Мальчика звали Май, и он с интересом наблюдал за рыжиком.

Май показал, где стоят песок и известь. Песок был крупным и желтым. Алекс подхватил его и велел Маю взять несколько камней известки. Побродив по мастерской, в которой у Пушана работали красильщики, а здесь просто стоял различный хозяйственный инструмент вроде метел, граблей и ведер, он подобрал себе пару ведер, небольшой совок и лопатку.

Для начала загасил известь и отправился к Тиро за содой. Управляющий кивнул головой, указав, где на кухне стоят заветные горшочки, и разрешил не стесняться. Алекс выбрал оловянный стакан и наполнил его до краев. Подумав немного, сообщил Тиро, что стаканчик забирает с собой. Управляющий только удивленно хмыкнул и продолжил командовать девушкам, что они должны делать.

Вернувшись в мастерскую, Алекс решил, что стаканчик будет прекрасной мерой, чтобы соблюдать пропорции. Вытащив гашеную известь, он выложил ее на стол, чтобы она обсохла и заодно остыла. А пока отправился за песком. Отмерив пять стаканов, он отправился в купальню, чтобы промыть песок от пыли и мелкого сора. Когда вода на песке осталась чистой после промывки, он ее слил и отправился в кузню.

Отбив тигель от оставшейся ржавчины, он пересыпал туда песок и начал растапливать печь. Пока он раздумывал, как развести огонь, паренек притащил на лопаточке несколько горящих угольков, и вскоре огонь разгорелся. Подсыпав уголь и убедившись, что все равномерно прогревается, он поставил сверху тигель и начал помешивать в нем мокрый песок. Добавив туда же отмеренное количество извести, продолжил помешивать смесь, чтобы она просохла и перемешалась равномерно.

Когда песок с известью равномерно перемешались в тигеле, он добавил туда меру соды и только тогда дал команду парню раздувать меха. Уголья из красных стали алыми, и Алекс нацепил на себя большой кожаный фартук, который пришлось подвязать сверху и подвернуть в поясе, да и тогда он укрыл рыжика почти до самого пола. Время шло, мехи равномерно качали воздух, а в смеси не было никаких изменений. Алекс уже решил было, что перепутал что-то с пропорциями, и почти решил сдаться и попробовать с другим соотношением компонентов смеси, как песок стал липнуть к бронзовой мешалке, и вскоре стал разжижаться, совсем как засахаренный мед в кастрюльке.

Алекс что только не заорал от восторга. У него получилось!! Подхватив на мешалку небольшой кусочек стекла, он вышел на улицу, чтобы лучше рассмотреть полученный результат, и вначале даже приуныл от увиденного. Это, конечно, было стекло, но совершенно условно. Оно больше походило на природный янтарь*, чем на привычное стекло. Местами прозрачный, местами мутный, с небольшим вкраплениями, по всей видимости, окалины, и пузырьками воздуха. Это стекло было техническим, и использовать его можно было во многих вариантах, но вот для производства зеркал оно совсем не годилось.

Алекс поморщился. Стекло, если и было здесь известно, то еще широко не применялось. Его рецепт можно было продать и на этом хорошо заработать, но на все требовалось время и определенная подготовка рынка сбыта. Изготовить по-быстрому и с минимальными затратами зеркало не получилось, но, возможно, это и к лучшему. Всякому фрукту свое время. Поэтому он вернул подстывающее богатство в тигель и задумался, что делать.

Сказав Маю, что тот свободен, он отправился на кухню. Там выклянчил у Тиро медный поднос, шило и тонкую веревку. Вернувшись обратно, он вылил полученное стекло на поднос и с помощью лопатки и небольших щипцов стал раскатывать «колбаску», нарезав ее на равные части. Потом попытался скатать небольшие шарики, в которых с помощью шила сделал дырочки. В итоге у Алекса получилось тридцать семь крупных бусин. Он их положил в тигель и вернул на остывающую печь. Одна из его прежних подруг занималась изготовлением стеклянных игрушек, и что Алекс запомнил совершенно точно, так это то, что готовые игрушки надо было нагреть еще раз, чтобы снять с них статическое напряжение, чтобы их не порвало при полном остывании.

А пока бусины опять нагревались и остывали вместе с печью, Алекс сидел на перевернутом ведре и составлял план по завоеванию этого мира. Первым пунктом по-прежнему было освобождение из рабства Рарха. Хорошо иметь проверенного друга, который в беде не бросит, и в богатстве не позавидует. Надо было придумать что-нибудь эдакое, так, чтобы раздобыть денежек по быстрому. Вскоре план номер два был в целом готов…

Алекс взял обед с собой в кузню, надо было еще обдумать все детали, и отвлекаться на посторонние разговоры не хотелось. Но к ужину бусины уже достаточно остыли, чтобы спокойно держать их руками. Алекс отрезал пять достаточно длинных веревочек и нанизал на каждую по семь бусин, отделив их друг от друга узелками и попытавшись подобрать их по красоте перелива внутри. Одну бусину он подвязал отдельно и повесил на шею любопытному Маю, который, не стесняясь, крутился рядом, как веселый щенок.

Придя на ужин, Алекс надел на шею каждой девушке свои бусы и, получив от каждой удивленный возглас и поцелуй, подошел к Тиро и показал ему последнюю бусину, положив в руку.

— Вот. Как и обещал, я тебе показываю, что получилось, раньше, чем всем остальным.

— Это же… — Тиро удивленно посмотрел на бусину и, пощелкав по ней ногтем, произнес странное слово, которое Алекс определил как название стекла. — Нам такие штуки привозят из-за моря, и они стоят приличных денег. И чего тогда ты раздал все, что сделал, девкам? А как же твой друг? О-о! Я понял! Ты знаешь секрет изготовления стекла, и теперь будешь делать бусы и продавать на рынке, чтобы собрать всю сумму и выкупить друга.

— Нет, это слишком долго. — Алекс вздохнул, — я боюсь, у моего друга нет столько времени. Гаури покалечит его раньше, чем я соберу всю сумму. Я кое-что придумал и надеюсь, что у меня получится.

— Хм. — Тиро покатал бусину на ладони и посмотрел на Алекса с подозрением. — Ты знаешь, как делать из свинца золото?

— Нет! — Алекс засмеялся. — Из свинца невозможно сделать золото. И мне не надо золота, пока у меня есть я и вот это… — Алекс постучал себя по темечку, — то у меня все будет так, как я захочу!

— Твои волшебные волосы? — насторожился Тиро, — но ты же их оставил на арене!

— Тиро, волосы могут и отрасти, — рыжик забрал свою бусину, подкинул и сразу же поймал ее, — у меня есть мозги и еще план номер два. И, пожалуй, пришло время его осуществить!

План № 2


В дверях стоял Сканд и недовольно наблюдал, как Лекс флиртует с Тиро, а тот смотрит на него, как на божество, приоткрыв рот и едва не роняя от вожделения слюни. Сканд только злобно хмыкнул у двери, а коварный рыжик перевел на него свой бесстыжий взгляд и предвкушающее улыбнулся.

— Я хотел бы с тобой поговорить, — Алекс засунул за шиворот бусину и подошел к генералу, который смотрел на него с большим подозрением, — я думаю, ты будешь рад получить то, что я хочу тебе предложить.

— Ты считаешь, что я схожу с ума по твоим прелестям, так же, как и все остальные? — Сканд хмыкнул, увидев как вытянулось от неожиданности лицо нахаленка, — вынужден тебя огорчить, твоя задница меня совершенно не волнует!

— Ну, просто камень с души свалился! — обрадовался Алекс, — а я переживал, что ты каждую ночь рыдаешь в подушку из-за разбитого мной сердца! Прекрасно! Тогда мы можем поговорить, как взрослые люди?

Сканд только хмыкнул и кивнул головой. А потом молча развернулся и пошел вглубь дома. Алекс с тоской посмотрел на кухонные столы, на которых девушки расставляли еду. Но разговор был важнее пропущенного ужина, и поэтому, вздохнув, Алекс отправился следом. Сканд сбросил в своей спальне оружие и сандалии и пошел дальше. Расстегнув пояс, позволил упасть на пол килту, и как ни в чем не бывало пошел дальше голышом. Алекс с сомнением посмотрел на голый генеральский зад, но останавливаться на полпути не хотелось.

Генерал с ходу нырнул в бассейн. Он был совсем небольшим, два с половиной на пять метров, и глубиной примерно по грудь. Поэтому он почти сразу вынырнул у другого края бассейна и, отбросив волосы, откинулся спиной на бортик. Алекс воспринял это как приглашение к разговору, поэтому, сбросив свои сандалии, сел на край бассейна и, свесив в воду ноги, начал разговор.

— Помнишь, я рассказывал тебе о туре? Рарх даже сделал ее модель для большей наглядности. Ты с ним говорил о древесине. — Алекс дождался, пока Сканд кивнет, подтверждая, что помнит. Алекс набрал воздуха в грудь, как перед прыжком, и продолжил:

— Ты потом услышал наш разговор о требушете, но тогда я был не готов тебе все рассказать, а теперь пришло время с тобой поделиться, — Алекс увидел, как скривились губы генерала, но отступать было поздно. — Требушет это такая… (Алекс порылся в своем словарном запасе, но у этого народа не было понятий механизм или машина, поэтому он с трудом подобрал подходящее слово)… такая вещь, которая подхватывает тяжелые камни и кидает далеко. Большой требушет в состоянии разбить любую стену, поэтому нет необходимости в осадных лестницах и турах. И, кроме того, он кидает камни с большого расстояния, больше, чем любой полет стрелы, и поэтому те, кто кидает камни в противника, могут быть совершенно уверены в собственной безопасности, со стороны неприятеля в ответ ничего не прилетит.

— И с чего бы ты решил рассказать мне о требушете сейчас? В прошлый раз, когда я спросил о нем, ты надо мной посмеялся, заявив, что я просто не то услышал.

Алекс поболтал в воде ногами, помолчал… давать козыри генералу не хотелось, но иного выхода не было.

— Я хочу, чтобы ты выкупил у Гаури Рарха и дал ему свободу.

— Я дал тебе достаточно золота. Почему ты не купишь его сам? Боишься встречаться с бывшим хозяином?

— Нет, — Алекс поджал губы, — Гаури заплатил за Рарха тысячу золотых, — я не думаю, что он уступит его дешевле, а уж мне так и подавно.

— Тысячу за раба? — удивился Сканд, — он что, из золота? Или может, он знает все секреты мира?

— Он деревянных дел мастер, — вздохнул Алекс, а потом рассказал историю, как Рарх попал в рабство. Когда он закончил рассказ, то со вздохом добавил. — Я считаю, что Гаури все это сделал сам и, потребовав такую сумму выкупа, он ничем не рисковал, по сути, он заплатил сам себе. Просто теперь у Рарха нет и малейшего шанса выкупиться самостоятельно, как другим рабам.

— Ты обвиняешь младшего мужа наследника в подлых заговорах? — разозлился генерал.

— Нет, — Алекс горько улыбнулся, — я скорее восхищаюсь его целеустремленностью, он хотел получить мастера — он его получил. А то, что разрушил жизни других людей, так это пустяки. Он ведь младший муж наследника…

Сканд, похоже, разозлился, а потом, нырнув, вдруг оказался возле Алекса. Он плавно поднялся из воды и оперся руками по обе стороны от ног рыжика.

— Он твой любовник? — Сканд заглянул в глаза Алекса, пытаясь понять, насколько тот искренен. Увидев, что тот отрицательно помотал головой, уточнил: — тогда почему он тебе так важен?

— Он мой друг, — Алекс вздохнул, — он спас меня там, у столба, когда промыл раны и напоил настойкой зи. Рарх поддержал меня, когда мне было совсем плохо, и я почти сдался на милость Гаури. Таких друзей не кидают на произвол судьбы, тем более, как мне кажется, Гаури уже доложили, что мы с ним дружили, и тот, скорее всего, отыгрался на нем, раз до меня добраться не может.

— Хм, — Сканд ухмыльнулся и задумался, а потом придвинулся ближе, почти касаясь ног Алекса. — Тысяча золотых — это очень большая сумма, а что тогда с этого получу я?

— Требушет, — Алекс сделал вид, что не понял намека генерала, который выглядел как кот возле кринки со сливками, — твоя армия будет с ним непобедимой.

— Требушет получит армия, а что получу я?

Сканд поиграл бровями и, скользнув мокрыми руками в широкие штанины Алекса, положил руки на колени рыжика. Руки были горячими и крупными. Сильные пальцы и мозоли на ладонях, которые чувствительно царапнули тонкую кожу на коленях, крепкие запястья, перевитые венами, как змеями. Алекс замер, не зная, что предпринять. Отбиваться, как невинной девственнице? Так Сканд прекрасно знает, что с его задницей сделал Пушан и чем все это закончилось. Руки тем временем скользнули выше по бедрам. Алекс почувствовал себя голым, даже несмотря на штаны. Он прижал наглых захватчиков через ткань и постарался не паниковать.

— Ты же говорил, что моя задница тебя совершенно не волнует, — решил уточнить Алекс. У Сканда раздулись ноздри и, похоже, он не собирался останавливаться на полпути, что бы рыжик ему ни говорил. Поэтому надо было действовать неожиданно. Алекс постарался улыбнуться генералу и даже похлопать ресницами, как обычно это делают девушки, прежде чем огорошить какой-либо новостью. — Мне, конечно, очень лестен твой интерес, но ты же знаешь, я сказал на арене, что никогда не буду младшим. Ты очень интересный мужчина и я с удовольствием разделю с тобой ложе, но… — Алекс улыбнулся от всей души, — … но если снизу будешь ты!

Сканд тряхнул головой, пытаясь осознать, что ему предложили, а потом стал так ржать, что чуть не утонул в своем бассейне. Алекс с видом оскорбленной невинности выбрался из бассейна и, отряхнув ноги, обулся.

— Ты тут подумай над моим предложением, — Алекс ухмыльнулся и добавил, — вернее двумя предложениями, а я пока пойду ужинать.

Сканд, по всей видимости, пока ржал, хватанул воды, потому что сейчас пытался откашляться, в перерыве между форменной истерикой. Алекс только фыркнул и отправился на кухню, в животе было так пусто, как будто он суток двое не ел.

На кухне были только девушки, которые мыли в тазу тарелки, и Тиро, который что-то записывал в свитке. Алексу сразу дали тарелку с едой. Вскоре появился Сканд в набедренной повязке и мокрыми волосами, он фыркнул в сторону рыжика и уселся перед Тиро. Перед генералом поставили большую тарелку, и пока тот ел, вначале Тиро что-то говорил хозяину, потом, наоборот, внимательно слушал, недовольно кривя рот. А под конец Тиро свернул свиток и ушел вглубь дома.

Алекс доел жаркое и, попивая воду, ждал ответа Сканда. В том, что он не будет затягивать с ответом, он даже не сомневался. Так и получилось. Сканд доел и, отмахнувшись от воды, подошел к рыжику.

— Хорошо, я выкуплю твоего друга. Но свободу он получит только после того, как я увижу ту штуку собственными глазами.

Алекс только молча кивнул, глядя в спину уходящего генерала. Зато в коридоре появился Тиро. Он был чем-то недоволен. Глянув на Алекса, он вначале недовольно отвернулся, но позже, видно не выдержав, подошел и, засунув руки за пояс, презрительно произнес:

— После того, как ты сделал бусы, ты говорил, что у тебя есть план, как выкупить друга, и я ожидал чего-то невероятного, но твой план состоял в том, чтобы выклянчить деньги у Сканда? Я ожидал чего-то такого! — Тиро взмахнул руками в воздухе, — а ты поступил, как девка, пошел и попросил денег. Ты думаешь, твоя задница стоит тысячу золотых?

— Не торопись судить о том, чего не знаешь! — Алекс, разозлившись, вскочил из-за стола. — Если я и продал, то не задницу, а мозги! И вообще, далась вам моя задница! Чего она вам всем жить спокойно не дает?

Было очень обидно. Алекс выскочил из кухни и бросился в свою комнату. Вернее, он побежал по коридорам в ее сторону. Факелы освещали ряд одинаковых дверей, и Алекс брел по коридору в надежде увидеть подсказку. Так и получилось, из-под последней двери пробивался слабый отблеск света. Какая-то добрая душа оставила в его комнате масляный светильник. То, что это комната именно его, он догадался по кинжалу, который лежал на столе, и мешочку с деньгами.

От нечего делать Алекс развязал мешочек и высыпал монеты на кровать. Там было двадцать крупных золотых монет, на одной стороне был имперский птеродактиль (похожий на римских орлов легионеров), а на другой стороне был выбит профиль императора Шарпа. Алекс собрал монеты обратно и добавил туда свою стеклянную бусину. А после этого плюхнулся на кровать и стал составлять план на завтра.

Проснулся он от того, что солнце немилосердно светило в лицо сквозь тонкую штору. Алекс зевнул и потянулся, с удивлением понимая, что его кто-то разул и укрыл покрывалом. Это было очень неожиданно, но приятно. Алекс повалялся немного в сомнениях, кто бы это мог сделать, и решил, что это, скорее всего, Тиро, нахамил вначале, а потом пришел подлизываться. Старый плут! Настроение сразу поднялось на должный уровень, и Алекс по привычке вылез в окно, так и быстрее, и зарядку на ходу можно сделать.

На кухне никого не было. Девушки стирали на улице белье, мальчишки носили воду. А Тиро что-то обсуждал с воинами возле загона с ящерами, похоже, там что-то произошло. Алекс не удержался и засунул туда свой нос. Оказывается, ночью ящеры отложили несколько яиц, и теперь ящер Сканда их охраняет. Стоило Алексу подойти ближе, как злобная синяя морда вылезла на улицу и злобно зашипела.

Алекс вначале остановился от такого напора, а потом зачем-то протянул руку и почесал Шу между ноздрей. Ящер вначале дернулся, а потом лизнул Алекса в лицо.

— Фу! Шу! Перестань! Ты воняешь! — Рыжик оттолкнул морду и заглянул в загон. Там на соломке лежало несколько крупных крапчатых яиц. Они были покрупнее, чем у девушек из гарема, но вот расцветкой были совершенно одинаковые. — Это все твои? Ах ты, самец!

— Можешь их пересчитать? — спросил издали Тиро, — а еще открой дверь загона, чтобы молодые могли выйти.

Алекс только сейчас заметил, что в дальнем углу стояло пятеро молодых ящеров. Ровно столько же лежало яиц в гнезде. А между яйцами и ящерами стоял грозный Шу и шипел на всех. По всей видимости, здесь за кладкой смотрят самцы, совсем как морские коньки или некоторые виды жаб (у нас там, добавил мысленно Алекс и вздохнул). После этого осторожно отодвинул засов от ворот в загон и молодые ящеры потихоньку вышли во двор. Тиро сразу распорядился, чтобы им дали воду и еду.

— Ты что, Шу совсем не боишься? — удивился Тиро, — он сегодня даже Сканду не дался. Ящеры, когда смотрят за кладкой, становятся такими агрессивными, что их лучше не трогать.

— Он его принял за младшего, — засмеялись воины за спиной Тиро, — а с младшими даже ящеры не будут связываться. Нет, — смеялись и зубоскалили другие, — он просто слышал, что Лекс двоих завалил на арене, и теперь боится, как бы ему в бок стрелой не прилетело.

— У-у, — удивился Алекс и пожал плечами. — А я не знал… хорошо, что все обошлось. Слушай, Тиро, Сканд говорил, чтобы я один в город не выходил, и брал с собой кого-нибудь. Мне сегодня в город надо сходить, покупки сделать.

— А что надо купить? — Тиро с интересом посмотрел на рыжика.

— Новый тигель, или даже два, большой и маленький, ступку, гребень и ножны для кинжала. Ну, и еще чего-нибудь. Да! И обязательно пару горшочков с моющим порошком!

— Хм, — Тиро, похоже, заинтересовался, — схожу-ка я в город вместе с тобой. Я думаю, будет интересно, да и без меня тебе мало что продадут. Тигель можно купить в гильдии кузнецов, мне продадут, потому что знают, что у нас в доме кузня есть, а случайному человеку с улицы могут только в морду дать. Ступку надо поискать у камнерезов. А ножны продадут только военному. Простым жителям носить оружие запрещено.

— Ого, какие сложности! — присвистнул Алекс, — что, гильдии охраняют свои секреты?

— Еще как! Как ящер кладку, чужому голову на раз откусят! — Тиро с интересом посмотрел на рыжика. — Странно, что Шу тебя подпустил, он сегодня даже на Сканда нашипел. Тот пешком ушел к Пушану, твоего друга выкупать.

— Здорово! Ну, тогда тем более надо поторопиться с покупками. Тогда гребень покупать не буду, мне его Рарх вырежет! Мы когда сможем выйти?

— Да хоть сейчас, — пожал плечами Тиро, — возьму накидку, кошелек, мальчишек, чтобы покупки было кому носить.

— Прекрасно. Я тогда кошелек возьму и кинжал, чтобы ножны подобрать. Да и умыться надо, а то после Шу воняю как ящер! Я быстро!

Алекс умчался в купальню, а потом в спальню за кошельком и оружием. Подхватив на кухне лепешку, он стоял у ворот и дожидался Тиро. Тот накинул на плечи что-то вроде палантина, прицепил к поясу небольшой меч и тяжелый кошель. Мальчишки крутились вокруг него с пустыми корзинами и выглядели, как стайка щенков в ожидании прогулки.

Когда гуляешь по городу в штанах и без рабского ошейника, то и город выглядит совершенно иначе, а когда в кошельке приятно позвякивают монеты, то вообще чувствуешь себя повелителем вселенной. А прогуливаться рядом с Тиро, это все равно, что идти с отцом по военной части. Тиро в городе знала каждая собака, вернее, откуда здесь собаки? Но вот все люди были в курсе, кто такой Тиро, и торопились с ним поздороваться. Тиро с некоторыми здоровался за руку, с кем-то просто кивком головы, некоторым женщинам подмигивал и расспрашивал о мужьях и детях.

Он позже пояснил, что большинство лавочников из бывших легионеров. С кем-то Тиро воевал, кого-то учил воевать, когда после ранения возился с новобранцами. Остальные знали Тиро, потому что с ним воевали отец, брат или друг. Столица оказалась не настолько большим городом, чтобы хромающий Франкенштейн был в нем незаметен. На Алекса тоже все смотрели с большим интересом, но издали. И это было правильно. Все видели, как он появился здесь в клетке, как подарок Пушану и доказательство победы в войне. Все видели, как его таскали по городу на цепочке, словно домашнего додо. И точно так же, все видели, как боги простили его, и он убил двух ящеров на арене.

И сейчас увидеть его рядом с Тиро, одетого как мастер, было очень удивительно, город с интересом смотрел на красивого рыжего юношу и строил прогнозы, в чем же он мастер. Когда по городу пронесся слух, что его забрал с улицы Сканд, весь город зубоскалил, что генерал просто подбирает объедки с братского стола. Но рыжий прелестник появился в городе не разодетый в шелка на позолоченом паланкине, а пешком, в одежде мастера, и рядом с ним шел Тиро. А Тиро в этом городе уважали и побаивались, зная его репутацию, и поэтому никто не смел даже двусмысленно улыбнуться рыжему пареньку или, не дай боги, подмигнуть. Горожане вообще с удивлением смотрели ему вслед, растерянно хлопая глазами.

А Алекс даже не предполагал, какую вызвал бурю в людских головах, он просто шел по улице и наслаждался запахом свободы. Он шел рядом с Тиро и слушал пояснения, как здесь все устроено. Оказывается, город разбивался территориально по гильдиям и сословиям. Когда закончились дома богачей, начались рабочие кварталы. На улицу выходили фасады лавок, в которых сидели купцы, расхваливая свой товар. Над лавками размещалось жилье семей торговцев и работников, а за домом во дворе работали мастера. В городе были кварталы красильщиков, кожевников, ткачей, гончаров, скульпторов.

Первой покупкой Алекса стала большая мраморная ступка. Такие ступки покупали травники, и Тиро пришлось уговаривать купца продать ее человеку, который не состоял в гильдии лекарей. Он пояснил, что ступка ему нужна на кухне для пряных трав, а то, что она такая большая, так и на кухне у него кормится много прожорливых мужиков. Так же было, когда дело дошло до покупки тигелей на кузню. Тиро уверял, что старый тигель испортился(!), и он собирается купить новый, чтобы кузнецу было с чем работать. А то, что потребовался маленький тигель, как для ювелира, так это исключительно для мелкого ремонта. Ну, мало ли что мелкого надо будет починить.

Деревянное ведро Тиро продали без вопросов, но когда Алекс увидел свинцовый якорь и вцепился в него, как ящер в кусок мяса, он только долго вздыхал и чесал голову, пытаясь придумать, для чего ему в хозяйстве мог бы понадобиться тяжелый свинцовый якорь. Не найдя ничего более умного, с улыбкой сообщил торговцу, что готовит сюрприз для хозяина и якорь ему просто жизненно необходим. Торговец попытался выяснить, насколько большое судно, для которого покупается якорь, но Тиро напустил на себя таинственность и сказал, что не хочет испортить сюрприз случайным слухом, который все равно дойдет до господина.

— Сюрприз будет, похоже, для всех, — добавил он вполголоса.

Следующей покупкой стало скисшее до уксуса вино. Тиро долго уверял Лекса, что пить подобную гадость просто опасно, живот будет болеть, и что если и покупать вино, то стоит обратить внимание на благородные напитки, но рыжий чудак только недовольно сопел, отказывался дегустировать предлагаемые вина и крепко сжимал в руках амфору с прокисшим. Тиро с торговцем только недоуменно пожали плечами: однако, эти рыжие совсем не разбираются в винах.

Все покупки уносили домой быстроногие мальчишки, а потом непонятно как находили Тиро и Лекса и опять крутились рядом. Только тяжеленный якорь торговец пообещал привезти сам. Ножны для кинжала рыжику подарили. Скорняжной лавкой заведовал бывший сослуживец Тиро, и два ветерана уселись в тени внутреннего двора, чтобы выпить по стаканчику вина, пока подмастерья подбирали кожаные ножны с перевязью, а потом подгоняли покупку под тощую фигуру покупателя.

Последней покупкой должны были стать горшочки с моющим и чистящим порошками, но они продавались в храме на самой границе города. Алекс уже был в храме, когда сопровождал Гаури, и с интересом крутил головой, рассматривая попадающихся монахов и паломников. Сам храм в очередной раз вызвал восхищение.

Громадный каменный портал восхищал и вызывал ощущение собственной ничтожности по сравнению с богами. Алекс хотел попросить Тиро зайти внутрь и полюбоваться на статую матери-ящерицы, но стоило только обернуться к ветерану, как он увидел, что тот склонился в глубоком поклоне, бледнея на глазах. Тиро схватил рыжика за шиворот и постарался спрятать его за своей спиной, но это, похоже, не помогло.

— Склони голову и старайся помалкивать, — Тиро почти шептал, и Алексу приходилось напрягаться, чтобы его услышать, — в нашу сторону идет супруг императора. Одни говорят, что он сошел с ума, другие говорят, что сами боги позвали его на служение, но однажды ночью он вырезал всех наложниц в гареме мужа и ушел в храм. Теперь он здесь первый Священник-Хранитель Материнской Кладки. Если хочешь жить — не спорь с ним. С ним даже император не спорит.

— Вот мы и дождались тебя, избранный! — перед склоненным Тиро и скрюченным за его спиной рыжиком остановилась небольшая процессия монахов. Голос был сильным и мелодичным, и Алекс помимо воли поднял голову, посмотреть на говорящего человека. Это был худощавый миловидный мужчина с нежной улыбкой на алых губах и цепким взглядом КГБиста. Тот ласково улыбнулся ему и протянул руки, — долгожданное дитя, иди же ко мне, дай обнять тебя!

Тиро только еле слышно застонал, а Алексу не оставалось ничего другого, как выпрямиться и взглянуть в глаза неизвестности.

Храм


— Мой дорогой мальчик!

Красивый моложавый брюнет в белоснежной рясе, перепоясанной шелковым шнуром, стоял посреди дороги, широко раскинув руки, и счастливо улыбался рыжику, как будто встретил любимого родственника.

— Иди ко мне, дай обнять тебя, дорогое дитя. Мне было откровение, что ты появишься в храме именно сегодня, вот мы и вышли встретить тебя, чтобы проводить домой!

Алекс мысленно прикинул, по городу они гуляют часа четыре, а процессия вышла из храма совсем недавно и даже далеко не отошла, значит, у соглядатаев было не так много времени, чтобы сообщить, что рыжик покинул дом генерала. Но с властьдержащими не спорят, и поэтому Алекс изобразил на лице восторг и умиление и сделал пару шагов навстречу, чтобы его цепко обняли крепкие, как корень дуба, руки. От священника пахло сладкими благовониями. Ряса была белоснежной и мягкой, как перышко. Только вот запах был каким-то узнаваемым, и в памяти забилась тревога, пытаясь подсказать, откуда ожидать беды.

— Мой дорогой, как я рад, что ты, наконец, оказался дома! Мы так переживали за тебя. — Священник с участием заглянул ему в глаза, трагично изогнув брови. — Тебя обижали? Расскажи мне о своих бедах и тревогах, теперь ты дома, а значит, в безопасности! Ты рад?

— Да! — Алекс постарался изобразить голосом восторг. — Я очень счастлив! Наконец-то я буду в безопасности! Так хорошо! Благодарю вас, первосвященник, за вашу доброту!

Неизвестно, поверил тот ему или нет, но белорясный крепко сжал плечо рыжика и, прижав к себе, развернулся в сторону храма. Свита сразу склонилась перед ними и расступилась в две стороны, как Красное море перед Моисеем.

— Зови меня папа, дитя мое, — брюнет ласково улыбнулся.

— Да, папа, — склонил голову Алекс, а у самого аж за ушами зачесалось узнать, папа — это в смысле родитель, или как Папа Римский? Но от вопросов следовало воздержаться, в надежде, что все само выяснится.

Храм вблизи казался еще прекраснее, чем в прошлый раз. Каменное кружево портала поражало своим мастерством. Оно было мало того, что объемным, так еще многоуровневым, когда вблизи за одним слоем кружева просматривалось другое, а за ним третье. Очень тонкая работа. Алекс невольно задержался, рассматривая его. Первосвященник его не торопил. Он с удовольствием остановился, чтобы рыжик успел впечатлиться увиденным. Такая тонкая работа вызывала не просто уважение, а даже благоговение перед титаническим трудом.

Внутри храм был просто колоссальным, и громадная фигура Матери-Ящерицы смотрелась здесь почти нормальной. Стены были вырезаны весьма оригинально, как будто их во влажном песке вырыла та самая ящерица, которая сейчас склонилась над алтарем для подношений.

Внутри храма было немало людей, которые подходили к алтарю, принося туда свои дары, а потом, подхваченные жрецами, разбредались в разные стороны. По всей видимости, по величине дара определялось, насколько опытным и взрослым будет жрец, который встретит паломника, чтобы выслушать просьбу или пожелание. Алекса вели к алтарю как жертвенного барашка, перед их процессией расступались все остальные, и только благоговейно кланялись вслед.

Каково же было его удивление, когда он увидел на алтаре свои отрезанные волосы, отброшенные на арене. Только тогда волосы были грязными от крови и прилипшего песка, а сейчас рыжие пряди лежали чистыми и бережно расчесанными в шелковистые локоны. Они не выглядели как кукольные букли, а скорее, как живое существо, которое свернулось в шелковистый кокон в ожидании появления хозяина. От алтаря веяло теплом и покоем, а еще сладковатым дымком, который поднимался снизу, как от курительницы благовоний.

Алекс принюхался, так же пахло и от одежды первосвященника, и в мозгах сразу же раздался набат, предвещающий опасность. Он закрыл глаза и окунулся в собственные воспоминания. Сразу вспомнился улыбчивый китаец Ли Сам. Он был пожилым бригадиром на буровой и, сдружившись с молодым инженером, решил показать ему «настоящий Гонконг». Тогда вместо дорогих магазинов и выставок его протащили по кривым закоулкам, темным и душным притонам, где татуированные якудза присматривали за людьми, азартно играющими в маджонг — гибрид покера и домино, а еще в старинную игру «чет-нечет». Всегда чопорные и невозмутимые японцы и китайцы, как будто скинув чужие маски, очень азартно кричали и возмущались, когда выигрывали или проигрывали. Тот поход закончился вполне ожидаемо в опиумном притоне, где запах опиума смешался со сладким запахом трупного разложения и застарелой грязи потных вещей.

Именно так пахло от алтаря.

Алекс с испугом открыл глаза и столкнулся с внимательным взглядом первосвященника. Ему потребовалось все усилие воли, чтобы улыбнуться и сделать вид, что он ничего не понимает. Священник взмахнул рукой, указывая на алтарь, там помимо волос Алекса лежали насыпью золотые и серебряные монеты, цветные необработанные камни, по всей видимости, драгоценные, а еще различные ювелирные украшения, золотые и серебряные, и даже медные браслеты. По всей видимости, каждый нес в храм, что только мог. И сквозь все эти подношения пробивались тонкие белесые струйки местного дурмана.

— Пришло твое время узнать свое предназначение. — Белорясный взмахнул рукавом над алтарем, посылая к рыжику удушливую волну дурмана. Алекс задержал дыхание, внутренне понимая, что все уже бесполезно. У него уже кружилась голова, а вокруг фигуры священника появлялось пятно яркого света и все цвета стали ярче и кислотнее. Алекс поднял голову, следуя за движением руки священника, и увидел, как каменная ящерица над его головой ожила и наклонила голову, с интересом рассматривая человечка.

Если бы он верил в богов и не понимал, как на разум действуют наркотики, то сейчас он, наверное, бился бы или в экстазе, от того, что божество ожило, или в ужасе, спасаясь от огромного ящера. Но Алекс был прагматичен до мозга костей. Он не верил в богов, он верил во вселенский разум и законы эволюции, где сильный поедает слабого, а сильный самец получает самую красивую самку. И в трудные дни он не молился о даровании чуда, а открывал справочники и энциклопедии в попытке докопаться до истоков проблемы.

Вот и сейчас, наблюдая, как каменная статуя раскачивается над его головой и помаргивает вполне осмысленным взором, он четко понимал, что его самым бессовестным образом накачали галлюциногеном, сейчас его судьбу попытаются прогнуть под собственные желания, и надо срочно что-либо предпринять, пока не стало окончательно поздно. А как говаривала одна из его многочисленных подруг: «Если попал в безвыходную ситуацию и не знаешь, как выкрутиться, начинай косить под блондинку. Порой неадекватное поведение вкупе с невинным взглядом от всегда разумного человека может спутать все планы агрессора и дать пару минут для правильного решения».

— Мамочка! — закричал рыжик и сделал вид, что целует морду ящера, — мамочка, я тебя слышу! Наконец-то ты со мной заговорила днем, а не только во сне! Я сделал все, что ты мне велела! — Алекс порылся в кошельке и выловил ослабшими пальцами стеклянную бусину, — смотри, как получилось! — он показал статуе бусину и проникновенно спросил, — нравится? Что? Говори помедленней, а то у меня голова кружится. Что? Да, да… хорошо, — Алекс сделал вид, что внимательно слушает, ему сейчас на самом деле приходилось прикладывать усилие, чтобы не упасть и держаться ровно. Не удержавшись, он покачнулся и, сразу подняв плечи, сделал вид, что ему смешно, — ой, мама, не облизывай меня, мне щекотно, мама, ну перестань, я сейчас упаду! Ну, хорошо, я сделаю, как ты хочешь! — Алекс закивал головой, в голове сразу закружилось, а перед глазами все размазалось цветными мазками. Он понял, что надо заканчивать представление и бежать отсюда, пока не стало поздно. — Хорошо, мама, я пойду прямо сейчас и сделаю все, что ты мне сказала. Не переживай, я буду хорошим мальчиком. Я тоже тебя люблю. Все, я пошел!

Алекс осторожно, чтобы не промахнуться мимо алтаря, положил в общую кучу свою бусину и, плавно развернувшись, отправился на выход. В голове все было, как на картинах Делоне*, полнейшая абстракция и яркие мазки краски. Алекс остатками гаснущего сознания пробирался навстречу свету, в надежде, что его там дожидается Тиро, ну или в крайнем случае, можно будет лечь где-нибудь на свежем воздухе и переждать, пока морок рассеется.

Предчувствие его не обмануло, стоило только оказаться на улице и попытаться оглядеться слезящимися от яркого света глазами, как он сразу услышал тихий оклик: — Лекс, Лекс, я здесь! — Алекс зажмурился от невыносимо яркого солнечного света и протянул руки в сторону голоса Тиро. Его руки сразу перехватили и его самого сжали в объятиях.

— Что они с тобой сделали? Как тебе удалось вырваться от них? — Тиро, судя по голосу, был сильно обеспокоен.

— Я должен выполнить приказ Матери-Ящерицы, — прошелестел Алекс, чувствуя, что силы стремительно покидают его, — а пока мне бы прилечь в тихом уголочке и поспать немного.

— Давай я тебя на руках отнесу, — предложил управляющий, но Алекс сразу уперся в него руками, — ты чего упираешься? Ты же сейчас упадешь…

— Не упаду, если буду за тебя держаться, — заявил заплетающимся языком рыжик, — а на руках носить меня не смей! Я тебе не девушка, или младший, я мужик!

— Ну, тогда пошли, мужик, — Тиро перехватил Алекса за шиворот, спасая от падения, — вот здесь тенечек и травка есть, полежишь, про жизнь подумаешь.

Алекса бережно положили в тенечек на травку. Тиро ему под голову положил что-то мягкое и остался рядом. Алекс закрыл глаза, чтобы не укачивало от колеблющихся фигур и ярких красок, и постарался собрать мозги в кучку. Вначале не очень получалось, но как всегда, помог счет до ста и обратно. Получилось не сразу, но когда наконец удалось собрать все цифирки в обратном порядке, то в мозгах вроде как просветление случилось. Алекс прислушался, где-то рядом разговаривали люди. Вначале можно было различить бас Тиро:

— Да, уважаемый… нет, уважаемый… не знаю, уважаемый, нет, он не говорил, уважаемый…

А позже Алекс разобрал и голос священника, он выпытывал у Тиро информацию. В основном его интересовала стеклянная бусина, откуда ее взял рыжик. Тиро честно рассказал, что Лекс ее сделал сам. Из каких материалов, неизвестно, попросил только песок и моющий порошок, вот, собственно, за покупкой порошка они и пришли в храм. Нет, никто к нему не приходил и никто не помогал делать стекло. Да, сделал сам, на кузне, а потом подарил девкам бусы из стекла, и все. Нет, он не любовник Сканда, хотя Сканд велел беречь его, как собственную душу. Да, он гость в доме, выбрал самую дальнюю спальню и ночует в одиночестве. Нет, зачем ему якорь, он не объяснял, просто сказал, что хочет купить.

А потом допрос опять возвращался к началу, сам ли рыжик делал стекло и кто ему сказал этот секрет. И какие отношения у него со Скандом. Похоже, священник, как любой особист, задавал одни и те же вопросы, меняя их местами и произнося в различной тональности, в надежде запутать ответчика и подловить его на лжи, или вывести оппонента из себя и услышать то, что он скрывает за маской невозмутимости. Но Тиро отвечал спокойно и давал одинаковые ответы, ни разу не сбившись. Алекс даже заслушался речью такой выдержки и спокойствия, и поэтому не торопился показывать, что не спит и все прекрасно слышит. Священник сдался первым.

А потом последовал новый вопрос, что сказал Лекс, когда вышел из храма. Услышав, что рыжик рвется выполнить волю Матери-Ящерецы, первосвященник только недоверчиво хмыкнул и замолчал. Алекс сделал вид, что просыпается, чтобы спасти Тиро от следующего витка допроса, да и сколько можно лежать на травке? Хотелось бы побыстрее попасть домой. Там и кроватка помягче, и опять таки, кушать уже хочется. Поэтому он потянулся и медленно открыл глаза.

Сразу выяснилось, что он лежит на травке недалеко от храма, с одной стороны стоял первосвященник со своей свитой, а вот с другой стороны стоял Тиро, и за его спиной переминалось с десяток воинов. Алекс почувствовал себя мячом в регби, когда две команды приготовились и только дожидаются свистка для начала матча. Поэтому он собрался с духом и попытался сесть, но, по всей видимости, его еще не до конца отпустило, поскольку сразу повело в сторону. Священник тотчас решил воспользоваться его беспомощностью.

— Мальчик мой! — красавчик вцепился в рыжика, как голодный в краюху хлеба, — и что же ты на травке лежишь? Сказал бы, что устал, мы бы тебя перенесли в красивую комнату на мягкую кроватку.

— Нет, спасибо, — Алекс попытался оторвать от себя цепкие ручки, — мне надо торопиться домой, дел много.

— Ну, куда же ты пойдешь? — ласково улыбнулся первосвященник, — храм твой дом! Ты ведь избранный, любимец богов, и жить должен с нами. Не упрямься, вставай и пошли.

— Я не могу, — Алекс трагично сложил бровки домиком и постарался сделать вид обиженного ребенка, — Мать-Ящерица сказала, что любит меня, но прежде, чем прийти в храм, я должен выполнить свое предназначение.

— Какое? — ласково переспросил священник с ледяными глазами.

— Не знаю, — вздохнул рыжик и попытался встать. Его сразу за одну руку подхватил Тиро, а за другую священник. Совместными усилиями они его подняли и в четыре руки отряхнули от травы и расправили одежду. Алекс сразу вцепился в Тиро, а в него точно так же вцепился брюнет. Алекс понял, что так просто от него не избавиться, и поэтому придется импровизировать на ходу. — Я бы очень хотел остаться в храме, но Мать-Ящерица опять меня оближет, как новорожденного, и вытолкает из храма, чтобы я сделал то, что должен.

— Ты должен жить в храме, ты любимец богов! — Священник вцепился в него двумя руками, как клещ.

— Но вначале я должен выполнить свое предназначение, — уперся рыжик и крепче схватился за Тиро.

— Какое предназначение? — не сдавался священник.

— Не знаю, — Алекс судорожно старался придумать что-нибудь грандиозное, но любая задача с конкретным окончанием может загнать его в ловушку похуже рабства. Поэтому надо было выдать что-нибудь абстрактное. — Мое предназначение будет открыто мне в нужный момент, а пока я должен делать то, что считаю правильным! А сейчас самым правильным будет вернуться в дом Сканда, там меня уже друг должен дожидаться!

— Какой друг? — насторожился священник.

— Рарх, он деревянных дел мастер, и мы вместе с ним должны сделать для Сканда божественное оружие!

— Какое оружие? — растерялся брюнет.

— То, которое мне показали во сне боги! — Алекс постарался выглядеть таинственно, но все впечатление было испорчено тем, что Алекс почувствовал тошноту и едва успел добежать до ближайшего дерева, чтобы попытаться там стошнить. Но в животе было пусто, и после нескольких сухих спазмов Алекс обессиленно вцепился в дерево, чтобы не упасть, — я хочу домой! Отпустите меня, пожалуйста.

— Ладно, — первосвященник недовольно сжал губы, — только скажи, откуда у тебя эта бусина?

— Я сам сделал, мне во сне рецепт приснился, как надо делать, — Алекс смотрел честными глазами невинного ребенка, — теперь я могу пойти домой?

— Хорошо, я навещу тебя позже, дитя мое, иди и береги себя. — Священник постарался сделать вид, что последнее слово за ним, а потом сурово посмотрел на Тиро. — Ты отвечаешь за него собственной головой, Тиро! Если с ним что-нибудь случится, я с тебя шкуру живьем сниму, себе на сапожки! А теперь идите!

— Да, господин… — Тиро склонился в поклоне перед священником, как и воины за его спиной, а после подхватил Алекса и потащил по широкой аллее.

— А что они все так к этому стеклу привязались? — спросил рыжик, стоило только отойти от храма на приличное расстояние. Тиро ожег его недовольным взглядом, но все же решил ответить.

— Стекло нам всегда привозили торговцы из-за моря. Они его продают по весу серебра. Украшения из стекла ненамного дешевле драгоценных камней. У нас торговцы покупали зерно и прочие продукты. Они всегда держали на него цену, но если ты будешь изготавливать стекло здесь, то торговцам придется рассчитываться с нами золотом, а это значит, что казне будет явная прибыль. Да и цены на стекло упадут, а на драгоценные камни поднимутся, и, как следствие, горные мастера будут богаче.

— Хм, — задумался Алекс. Он собирался продать рецепт стекла одновременно и кузнецам, для изготовления эмали, и гончарам, для глазури. А теперь стоило подумать, как избежать появления стекольщиков раньше времени. Он, как бы, сам собирался заниматься изготовления стеклянных изделий и зеркал, но как тогда сохранить секрет? Хотя, если подумать, то при продаже рецепта простого «песочного» стекла можно просто утаить часть процесса. И для эмали и для глазури нужно толченое стекло. А стекло, разлитое в холодном месте и оставленное остывать просто на улице, сразу же начнет трескаться от внутреннего напряжения. Прекрасно! Тогда стоит только промолчать, что стекло стоит после разлива нагревать повторно, и появления стекольщиков можно будет избежать. Если кто и решит быть самым умным и попытается делать те же бусы сам, то будет неприятно удивлен, когда его бусы будут трескаться и разваливаться на куски. Ибо нефиг! Это секрет мастера!

— О чем ты так напряженно задумался? — Тиро внимательно отслеживал эмоции на лице рыжика, и увидев, как тот в конце довольно улыбнулся, уточнил: — опять что-то задумал? Поделись, о чем думаешь?

— Как рыбку съесть и на ящере покататься!

— Ты что, голодный? — удивился Тиро, — как вообще можно в такой момент думать о еде и развлечениях? Тебя чуть в храм не забрали! Я вообще впервые видел, как с Кирелем кто-то осмелился спорить. Даже император всегда соглашается с ним…

— Я не спорил… просто не соглашался… — Алекс задумался, — а кто он, этот Кирель?

— Он младший муж императора Шарпа и его младший брат. Он всегда был себе на уме и крутил старшим братом, как хотел. А после того, как они стали мужьями, так вообще попытался сместить Шарпа с власти и встать на его место. Шарп тогда много воевал, и злые языки говорили, что старший просто боится домой возвращаться, чтобы его не отравили. А потом родился Пушан, а спустя какое-то время нашли Сканда. Во дворце был знатный скандал! Говорят, визг Киреля был слышен даже за стенами дворца!

Тиро посмеялся, а потом купил у пробегающего лоточника душистую булочку и дал ее рыжику. Лекс с довольным урчанием вцепился в нее ровными зубками, вызвав улыбку у управляющего.

— Кирель хотел, чтобы Сканда считали младшим, но Шарп впервые отказал младшему мужу. Он сказал, что возьмет Пушану младшего из другого города, и Сканда убить не позволит. Сканд в то время уже был значительно крупнее Пушана, и это бросало тень на выбор Киреля. Он ведь выбрал Пушана из кладки в пятьдесят яиц! А тут вдруг случайно выживший ребенок — и крупнее избранного Пушана! Одним словом, тогда Шарп и Кирель знатно поругались, а ночью Кирель вырезал всех наложниц императора и сказал, что они больше императору не понадобятся, поскольку у него уже есть два сына. А потом ушел в храм. Его не было видно несколько лет, а потом он появился в белых одеждах, как первосвященник и Первый Хранитель Материнской Кладки и заявил, что убийство детей в кладках младшими мужьями — это грех перед лицом богов. Каждое яйцо должно получить шанс на вылупление.

И после этого появилась новая мода в старинных семьях, не брать младших мужей и иметь только одну жену, яйца которой все остаются живыми. И если рождается несколько сыновей, то каждому выделяют деньги и содержание. Не все старинные рода с таким согласились. Дробить земли и состояние? И вообще, как можно править домом и имением без верной руки младшего мужа? Оставлять дом на женщин? Как у простолюдинов?

— Так получается, что у императора нет наложниц? — удивился рыжик, — а как же… Чаречаши пообещал императору мою сестру? Ее что, тоже убьют?

— Император согласился взять ее женой, а не наложницей. Это для начала, но она еще маленькая, ей от силы лет десять. Даже если Чаречаши и пришлет ее Шарпу в ближайшее время, то она пока будет просто, как ребенок, жить с няньками и воспитателями. Но скорее всего, твоя сестра пока будет жить в доме брата. И если Чаречаши и привезет ее ко двору, то не больше, чем показать, и заберет обратно. Хотя, возможно, и оставит, — Тиро посмотрел на Лекса и тихо добавил, — после того, как ты отказался выходить за Пушана, как подрос, возможно, император решит, чтобы девочка взрослела в его доме. Не знаю, на все воля богов.

Тиро вздохнул и задумался, а Алекс вдруг вспомнил и подпрыгнул от неожиданности.

— Порошок! Мы забыли купить порошок!

— Не переживай… — Тиро обреченно махнул рукой, — Кирель приставил к тебе прислужника, скажешь ему, что надо, и он все принесет.

— Мне? Кого? — Алекс попытался рассмотреть среди крупных воинов, кого там приставил к нему Кирель, но ноги опять стали заплетаться, и Алекс решил, что познакомится со шпионом Киреля позже, тем более, что они уже дошли до дома.

Первым, кого Алекс увидел в проеме открытой калитки, был растерянный Рарх. Рыжик забыл о заплетающихся ногах и бросился к другу.

— Рарх! Как хорошо, что ты здесь! Я так рад тебя видеть! — Алекс без раздумий обнял его и расцеловал в обе щеки.

— Так все-таки, вы любовники! — довольно хмыкнул генерал, — а говорил «друг, друг», а я уже и поверил!

— Друг… — Алекс отлип от Рарха и церемонно пожал ему руку, а потом не выдержал и обнял его еще раз, — просто самый лучший друг на свете!

Ти и требушет


Рарх выглядел усталым и голодным. А еще, на его лице и руках были тонкие следы от розги. Лекс, отстранившись, внимательно посмотрел на друга.

— За что тебя били?

— Гаури остался недоволен качеством моей работы, — Рарх пожал плечами, — но я ничего и не сделал пока, просто рассортировал древесину, снял обзол и начал распускать на доски. Гора опилок была большой, а дальше фуганком прошелся и отформовал. Доски получились небольшие, а опилок гора. Я даже заготовки не нарезал, как Шанди донес хозяину, что я хорошее дерево в стружку перевожу. Вот Гаури и примчался с хворостиной, чтоб не переводил хозяйское добро понапрасну. Но только вот как работать, если боишься лишнюю стружку снять?

— Так что Шуша, получается, лучший мастер, чем ты? — Лекс насмешливо посмотрел на печального друга.

— Да нет, просто Гаури повод был нужен, вот Шуша и постарался. — Рарх пожал плечами. — И, кстати, моя цена теперь выросла с тысячи до тысячи двухсот монет. Я и раньше не мог выкупиться, а теперь и подавно…

— Нет, твоя цена так и осталась — тысяча, — Сканд стоял, засунув большие пальцы за ремень и наблюдая за разговором, — двести монет мне пришлось вернуть Гаури за испорченную тобой древесину. Рарх недовольно выпрямился и приготовился спорить, но Сканд просто махнул на него рукой. — Меня не волнует, что ты делал у Пушана, попробуешь вредить здесь, просто убью и все. И вообще, запомните оба — если я не увижу действующий требушет в ближайшее время, то я буду очень, очень недоволен.

Сканд недовольно свистнул и ушел в дом. Следом за ним помчался Тиро. Воины пошли в свою казарму у ворот, и вскоре Рарх и рыжик остались во дворе одни.

— Во что ты вляпался в этот раз и во что втравил меня? — Рарх тяжело вздохнул, — рассказываю по порядку. После того, как Пушан и Гаури вернулись без тебя, они почти весь день ругались, но потом Цветочек расстарался, и старший его простил. Они теперь козни против тебя строят. Даже не знаю, чем все это для тебя, а теперь и для меня, закончится… А про тебя вообще сказки рассказывают, как будто ты смог один голыми руками двух ящеров уложить… ведь врут люди, куда тебе, малышу, с ящерами тягаться… Расскажи по порядку, что случилось…

— Ох. Разговор будет длинный, давай присядем в тенечке.

Лекс утащил Рарха на каменную скамью возле дома и стал подробно все рассказывать. И про то, как подслушал планы Гаури поиграть в «ящерку», и как от отчаянья на арену выскочил, и как ему просто фантастически повезло убить первого ящера и еще больше повезло выпотрошить второго.

— А потом меня Сканд нашел. Наверное, он чувствует себя виноватым, что притащил меня сюда. Он мне ящера привел и денег в дорогу дал, ну, чтобы я уехал. Только куда мне ехать? Одному? И не помню я ничего. Возвращаться к брату? Так ты же понимаешь, это все равно, что самому в рабство попроситься. Да и тебя оставлять у Гаури не хотелось. Он бы тебя убил, просто из вредности, что ты со мной дружил.

— Ну, это да, — Рарх пригорюнился.

— Не переживай, — Лекс толкнул Рарха в бок, — я со Скандом о тебе договорился. Вот сделаем требушет, испытаем, и он тебе свободу даст! Он пообещал!

— Требушет? — встрепенулся Рарх, — а ты уверен, что такое возможно на самом деле, чтобы камни кидать далеко и стены разбивать?

— Я уверен, у нас все получится! — Лекс беззаботно улыбнулся, — надо еще, пожалуй, Сиша вытащить.

— Можешь о нем не переживать, — Рарх устало улыбнулся, — ты бы слышал, как Сканд с Гаури торговались! Как две торговки рыбой. Цветочек хотел за меня полторы тысячи золотых, а Сканд упирался, что точно знает что за меня дали только тысячу, и переплачивать он не собирается. Ну, тогда Цветочек и заявил, что я перепортил драгоценную древесину и нанес убыток хозяевам. Они даже вызвали оценщика. Гаури лес купил за сто пятьдесят монет, а готовые доски стоили уже двести монет, вот Гаури и заставил, чтобы Сканд выкупил и доски заодно. Ведь без мастера доски драгоценных пород ни к чему. А Сканд тогда сказал, что заберет и все, что мне надо для работы. А я возьми и ляпни — три ящика с инструментом и ученик Сишь. Ты бы видел лицо Цветочка! Его так перекосило, я думал, что его сейчас удар хватит!

— Это ты здорово придумал! — Лекс хлопнул его по колену, — а по поводу Гаури не переживай, он мелкая змейка, а я сегодня видел змеюку покрупнее! Я сегодня встречался с первосвященником Кирелем. Он мне даже своего человечка приставил, чтобы он за мной присматривал. Кстати, интересно, где он?

— Я здесь, — из тени дерева вышел неприметный человек в сероватой, груботканной рясе и глубоком капюшоне, который закрывал лицо, — первосвященник не змей, он человек. Он великий человек…

— Сними капюшон, — скомандовал рыжик, — хочу видеть, с кем разговариваю.

Монашек торопливо сдернул с головы капюшон и смотрел на рыжика печальными глазами бассетхаунда. На его голове был короткий ежик черных волос, как у раба, которого недавно отпустили на свободу. Запавшие, как после тяжелой болезни, глаза и впалые щеки. И вдобавок ко всему, совершенно не получалось определить его возраст. Ему могло быть и двадцать лет и все пятьдесят. Лексу пришлось скомандовать вытянуть вперед руки, которые он прятал в складках рукавов, и только увидев худые руки молодого парня, он понял, что человек, стоявший перед ним, не намного старше его самого.

— Младший муж наследника тоже не змея, как таковая. Он тоже человек, красивый и хорошо образованный. Мне нравятся змеи, они красивые и сильные. Когда я говорил о них в подобном роде, я просто хотел подчеркнуть величие первосвященника, поскольку на его фоне Гаури кажется маленьким и слабым. Ты меня понял?

Монашек пронзительно посмотрел на рыжика неожиданно ясными глазами и коротко кивнул.

— А теперь сходи на кухню и принеси мне попить водички, скомандовал Лекс. Увидев, как монах недовольно сжал губы, прикрикнул для порядка, — тебя поставили мне помогать и делать все, что надо избранному! А избранному сейчас надо пару глотков воды! Быстро! — cтоило только монаху отойти от Лекса и Рарха, рыжик сразу наклонился и скороговоркой зашептал другу, — я и забыл совсем о соглядатае от первосвященника! Надо с ним быть осторожнее. Меня сегодня напичкали дурью и хотели оставить в храме! Еле вырвался! Первосвященник объявил меня избранным и был очень недоволен, что я улизнул из его цепких ручек. Надо постараться помалкивать в его присутствии, как бы не было беды! Предупреди Сиша, чтобы он с ним не откровенничал!

Рарх только кивнул головой в ответ и с опаской посмотрел на паренька в рясе, который осторожно нес стакан с водой. Лекс сделал пару глотков и задумался, что же такого можно рассказать другу, что без сомнения станет известно Кирелю. От тяжелых раздумий его спас Сишь. Он прибыл в дом Сканда в сопровождении четырех тяжело груженых ящеров. Тиро сразу стал распоряжаться, куда можно разгрузить древесину, и даже позвал на помощь воинов, а Сишь, тем временем снимавший со спины одного из ящеров тяжелые коробки с инструментом, увидел Лекса и довольно махнул ему рукой.

— Я сумел стащить из твоей комнаты шахматы до того, как Гаури там все разгромил! А после того, как стало известно, что мы отправляемся к другому хозяину, спрятал коробку среди инструмента в надежде найти тебя и передать их. Как хорошо, что ты здесь!

— Спасибо!

Лекс с благодарностью прижал коробку с шахматами к животу. А потом наблюдал, как Рарх бережно укладывает струганные доски в свободной мастерской. Когда ящеров освободили, то их вывели со двора, и Лекс повел друзей на кухню. Там уже ужинали воины и подозрительно разглядывали Лекса и новых рабов. Девушки поставили две тарелки отдельно от других на свободный стол, а тарелку Лекса поставили рядом с местом, где всегда ужинал Сканд. Рыжик только хмыкнул и, забрав свою тарелку, поставил ее рядом с Рархом и Сишем.

— Свободные не едят рядом с рабами, — Рарх улыбнулся и взялся за ложку.

— Я сижу не с рабами, а с друзьями, — Лекс подмигнул растерянному Сишу, — и вообще, можешь больше не брить голову и отращивать волосы, вскоре вы станете свободными.

— Не надо шутить на эту тему… — Рарх недовольно передернул плечами, — нет ничего хуже разрушенной надежды.

— Я не шучу, — Лекс улыбнулся другу, — сегодня отдохнешь и поспишь, а завтра с утра приступим. Сделаем небольшую рабочую модель, помнишь, как было с турой? Все будет хорошо, верь мне. — Рыжик покрутил головой, выискивая шпиона, и не нашел. — А где этот, в рясе который?

— Я здесь, — монах появился из темного угла с тарелкой в руках, — чего изволите?

— Садись за стол, знакомиться будем, — Лекс показал на стол возле себя, — я так и не услышал, как тебя зовут.

— Ти, — еле слышно прошептал парень и даже не сделал шага к столу.

— Это Рарх, это Сишь, — Лекс представил своих приятелей, — садись за стол, я кому сказал.

— Я служка, — предупредил монашек.

— Это младший чин у монахов, — пояснил Рарх, — до этого есть отроки и сор. Отроки — это подростки, которые ухаживают за детьми — сором, и занимаются домашними делами. Что-то вроде рабов, без прав и, как правило, без одежды, а сор — это маленькие дети, которые еще не могут заниматься делами по хозяйству. В служки попадают только умные и расторопные, а главное, послушные. А строптивых и непослушных отправляют на арену, ну, ты видел, наверное… — Рарх вздохнул. — Служек отправляют по дальним монастырям, где они работают от рассвета и до заката. И при этом их плоть умерщвляют постами и молитвами, так, чтобы времени на мысли совсем не оставалось.

— Мы служим Матери-Ящерице! — глаза у паренька загорелись фанатичным блеском, — во славу древних богов, создавших мир и держащих баланс мирозданья!

— Угу, — согласился Рарх и уткнулся в свое жаркое.

— Садись за стол, — Лекс нахмурился, и парень резво шмыгнул за стол, осторожно устраиваясь на скамейке, — теперь ты кушаешь за столом.

— Какого размера ты собираешься делать модель требушета? — поинтересовался Рарх, пытаясь не смотреть на послушника.

— Поскольку у нас есть шахматы, то будем делать модель, как и туру, в пропорции к человеку. Для наглядности, чтобы было понятнее.

— Я хочу знать, какого размера будет древесина на настоящем требушете, чтобы понять, какие делать заготовки для модели.

— Ну, понимаешь, чем крупнее требушет, тем тяжелее камни он кидает, — почесал голову Лекс, — ты помнишь высоту фигурки шахматного пехотинца? — увидев, как Рарх кивнул головой, прикинул и выдал, — ну, примерно в десять раз больше. Понимаешь, если он будет кидать камни в десять раз больше, чем человек, то и высотой он должен быть в десять раз больше!

— Мы будем делать деревянного человека? — удивился Сишь.

— Нет, — отмахнулся Лекс, — глупости. Это такой М Е Х А Н И З М, — произнес по-русски Лекс и понял, насколько чужеродно слышалась родная речь. Лекс даже удивленно замер. Ну да… он уже как-то незаметно для себя привык к этой шипящей и присвистывающей речи.

— Ты, это, что сказал? — удивился Рарх, — меша-изм — это что значит?

— Меха-низм, — поправил Лекс, — это значит — двигается, но не живое.

— Разве мертвое может двигаться? — испугался монах. И сделал пасс руками в воздухе.

— Глупости не говори! — разозлился Лекс, — мертвое — это когда вначале жило, а потом умерло. А неживое — это значит, с самого начала живым не было. Как камни. Камни ведь не мертвые? Они просто неживые… С помощью механизмов можно кидать камни дальше и делать различные вещи. Без человека они работать не будут. Это как лопата — с ней можно выкопать большую яму, чем просто руками. Вот сделаем, тогда и увидишь!

— Я пока палочки вырежу для модели, — примирительно сказал Рарх, — делать, как доски или брусья?

— И то и другое, и побольше, — вздохнул Лекс, — на требушет потребуется много леса. И надо будет подумать, как его сделать так, чтобы его можно было собирать и разбирать, для перевозки. Ну, и главное, чтобы он камни кидал хорошо. Ну, да ладно, завтра все расскажу и покажу, а сейчас давай, помоетесь и спать укладывайтесь, чтобы завтра силы были.

Сразу выяснилось, что в доме Сканда нет бараков для рабов. Единственными рабынями здесь были девушки, и они спали в казарме с воинами. Лекс только сейчас обратил внимание, что все девушки были не с бритыми головами, а с волосами, как нормальные люди. Тиро, подняв недоуменно брови, пояснил, что они отпускают девушку, как только находится желающий взять ее замуж. Тогда воин выкупает ее за условные деньги и идет в магистратуру, там ее освобождает и сразу заключает брак. А Тиро идет на рынок рабов и покупает следующую девушку, которая будет помогать по хозяйству и спать с воинами. Пока и ей не найдется муж. А мальчишки спят в комнате рядом с Тиро, пока не вырастут, чтобы отправить в учебный лагерь, где из них сделают воинов.

Поскольку рабы и свободные люди спали и ели по отдельным местам, то Рарху и Сишу сделали две кровати в мастерской, где хранился лес. А вот Ти шепотом сообщил, что должен всегда быть возле Лекса, вдруг ему что-либо может понадобиться ночью или днем. И вообще, первосвященник сказал ему быть рядом с избранным, вот он и должен исполнить свое задание. Если Лекс спит в комнате, то он будет всю ночь сидеть у ее порога, лишь бы быть рядом. Лекс в ответ на это только недовольно поджал губы, но если это плата за уход из лап Киреля, то это, похоже, не такая уж и большая цена за свободу передвижения. Всего лишь хвостик, который будет за ним везде таскаться.

Так и получилось. Рарх отправился в купальню вместе с Сишем, а потом отправился отдыхать в свою мастерскую среди сложенных в штабели досок. А Ти как тень скользнул следом за Лексом и остался сидеть за дверью. Лекс прислушался, похоже, Ти действительно устраивается у него под дверью, как сторожевой пес. Лекс приоткрыл дверь и кинул в парня подушкой, и только после этого улегся на кровать и начал напряженно думать.

Раньше он думал о требушете в целом. Он помнил саму конструкцию, принцип рычага и силы гравитации. Со времен сопливой юности в голове были отрывочные сведения, которые задержались исключительно из-за учителя физики, фаната Архимеда и всего, что с ним связано. Единственное, что осталось в голове, так это оптимальное соотношения рычагов один к пяти. На коротком рычаге устанавливают груз, на длинном закрепляют пращу для кидания камней или ковш. Но для тяжелых грузов должна быть именно праща, поскольку ковш скорее сломается, чем веревочная тяга, которая спокойно переносит изгибы и рывки.

А теперь стоило продумать сам механизм конструкции. Высота двух треног должна быть выше короткого плеча рычага и корзины с камнями вместе взятых. А возврат длинного плеча в исходное положение осуществляется с помощью привязанной веревки. Только вот, сколько человек и как ее будут притягивать в условиях боя? Можно придумать систему блоков, которая облегчит труд, но она должна быть абсолютно свободна в момент кидания камня. Мда… как-то учитель эту тему совсем не затрагивал, когда восторгался гравитационным оружием.

Лекс не выдержал и прошелся по комнате. Очень не хватало бумаги и ручки, а еще калькулятора. Лекс приоткрыл дверь, ему на встречу поднялся Ти, который моргал сонными глазами. Лекс осторожно закрыл дверь, а потом бесшумно вылез в окно, прихватив с собой масляный светильник. А там, вооружившись палочкой, попытался просчитать на песке дорожки конструкцию и, главное, придумать механизм возврата длинного рычага.

После нескольких вариантов решил остановиться на крутящемся вале с самозажимной собачкой. Когда вал крутится в одну сторону, то она позволяет движение, но в обратную сторону срабатывает как клин и удерживает вал в неподвижности. Зато, если ее отщелкнуть с помощью простого рычага, то она позволяет веревке стремительно освобождаться с вала. И если учесть вес камней, поднимаемых в корзине, то вряд ли получится крутить вал с помощью двух штурвалов. Ну не устраивать же здесь воротниковый механизм с редуктором? Да и насколько безопасен и эффективен он будет из дерева? Надо придумать что-то поэлементарнее…

Лекс сидел на песке под окном в отчаянной попытке придумать хоть что-нибудь, но идея появилась сама, когда по дереву скользнула ночная ящерка в погоне за какой-то живностью. В темноте она была похожа на белочку. Белка! Точно! Колесо в клетке с белкой, где неугомонное животное одной из подружек могло бегать целыми днями. Это очень хороший выход! К валу надо присоединить два колеса, в которых как белки будут бегать люди, и поднимать тяжелый груз! В средневековье так поднимали тяжести строители храмов и замков. Это и просто и эффективно в дереве. Лекс сразу изобразил простейший механизм с рычагом, который одновременно с откидыванием собачки будет отключать от вала два колеса, чтобы они не мешали веревке скользить с вала! Да! Да! Это именно то, что надо!

Лекс от восторга побегал немного по сонному саду, а потом помчался на кухню, от всех этих переживаний захотелось перекусить. Может, у Тиро осталось что-нибудь вкусненькое? Он и не видел, как из окна тихо скользнул Ти и достал из бездонных карманов груботканной рясы свиток папируса и стило. Резанув себя по ладони, он опустил край стило в кровь и стал аккуратно переносить на папирус все черточки чертежа и непонятные червячки, которые избранный использовал вместо привычных цифр.

Договор


На кухне возле камина сидел Рарх и строгал палочки, ему тоже не спалось. Он поднял голову, услышав легкие шаги.

— Тебе тоже не спится? — Рарх понимающе улыбнулся, — Сишь уснул, как дитя, а я вот не могу… Опять перемены в жизни… Еще вчера ночью я мазал лицо, иссеченное розгой, и радовался, что не повредил глаза, а сегодня я, проданный новому хозяину, сижу в другом доме и мечтаю о свободе. Я очень надеюсь, что у тебя все получится с требушетом.

— Все получится! — Лекс притянул табурет и сел неподалеку, — я основное уже придумал, осталось только решить, как будет открываться праща, кидая камень. Но я что-нибудь придумаю. Не волнуйся!

— А! Любовнички! — в дверях появился пьяный Сканд, он обвел красными глазами открывшийся вид и пьяно покачнулся, — что, спать по одиночке не получается? Соскучились? Наглядеться друг на друга не можете? А говорил, друг! Обманул меня, как обычно, а я поверил!

— Э-э, — да ты пьян! — Лекс подошел ближе и принюхался, от генерала несло как из пивной бочки, — ай-яй-яй, какой плохой пример для солдат! — На него уставились с ненавистью два горящих глаза. — Сам до кровати дойдешь, или проводить? — Сканд зло ощерился и покачнулся, почти упав. Лекс едва успел его подхватить. Закинув его руку себе на плечо и обняв поперек туловища второй рукой, он посмотрел на Сканда, который теперь с интересом его рассматривал в районе подмышки. — Пошли, пьянчужка, еще не хватало, чтобы утром воины увидели своего генерала, валяющегося на пороге…

Когда они проходили мимо комнаты Тиро, то Лекс увидел старого солдата с одним ботинком в руке, тот с интересом наблюдал, как рыжик тащит почти безжизненную тушку генерала по коридору. И хотя Лекс и рассчитывал на помощь Франкенштейна, но тот только хмыкнул им вслед и даже не сделал попытки помочь уложить хозяина в постель. Лекс и сам объяснить не мог, чего вдруг решил ему помочь, да хоть бы Сканд и валялся в коридоре? Ему-то какое дело? Когда они добрели до темной спальни, в которой едва мерцал единственный светильник, Лекс уже пытался придумать, как бы половчее уронить генерала на кровать так, чтобы самому не полететь следом.

Пока они стояли, покачиваясь, напротив кровати, Сканд облапил рыжика и жадно принюхался к его волосам.

— Ты вкусно пахнешь, — выдал вердикт Сканд, — брата свел с ума, теперь за меня взялся? Только я, это… не умею красиво говорить…

— Ага, — Лекс развеселился, вспомнив фильм «Здравствуйте, я ваша тетя», — где-то я уже такое слышал: Я старый солдат и не знаю слов любви…

— Это к тебе Тиро, старый ящер, подкатывал? — разозлился генерал и достаточно грубо схватил рыжика за волосы, оттянув голову и недовольно сверкая глазками, — я так и понял, что он к тебе неровно дышит! Я видел, как ты ему глазки строил, вот он и повелся! В этом городе есть хотя бы один человек, чтобы смотрел на тебя спокойно и не хотел завалить?

— Я ему не строил глазки! — возмутился рыжик и дернул головой, освобождая волосы, — ложись спать, пьяный ящер! Придумываешь с пьяных глаз всякие небылицы! Ложись быстро спать, кому сказал!

— Спать с тобой? — обрадовался Сканд и неожиданно стал заваливаться на спину. Лекс рефлекторно уперся в него руками, пытаясь смягчить удар, но генерал упал на кровать и с удовольствием притянул к себе рыжика. Тот, не ожидавший такого подвоха, нечаянно «боднул» его лбом в челюсть со всей силы своего тощего тела. Непонятно, у кого что треснуло, то ли лоб у рыжика, то ли челюсть у генерала, но вот звездочек Лекс насмотрелся, как в раннем детстве, когда свалился с яблони и крепко приложился головой.

— Ты чего дерешься? — Сканд, похоже, даже протрезвел от такого удара.

— Отпусти меня, ящер бестолковый! — рыжик вначале уперся руками, а потом схватился за голову, пытаясь остановить хоровод в глазах, — ты же сам говорил, что не будешь со мной спать!

— Хорошо, мы не будем спать, — довольно хохотнул Сканд и перевернулся в кровати, подминая под себя рыжика. Генерал, склонившись, понюхал рыжика за ухом, а потом длинно лизнул шею и замурчал, как кот, от удовольствия, — ты пахнешь вкусно, и на вкус сладкий!

Лекс в ответ от всей души приложил его коленом между ног. Глаза у Сканда сразу стали задумчивые и печальные, он задушенно хрюкнул и, наконец, отвалил в сторону. Рыжик, сам не веря своему счастью, выбрался из загребущих ручек, как из медвежьего капкана. Наскоро поправив одежду, он склонился над поверженным генералом, который пытался медленно дышать, пережидая неожиданную боль вместо удовольствия.

— Я же тебе говорил, что не буду нижним. И потом, когда решишься расстаться с невинностью своей задницы, то предупреди заранее, я не знаю, фруктов тебе сладких в подарок принесу, — рыжик желчно улыбнулся, — а еще масла захвачу, чтобы тебе было приятно, и чтобы я тебя подготовил, как положено, и не порвал в лоскуты, как твой любимый братец мой зад. А то я от его «любви» еле отлежался, думал, сдохну!

Лекс практически бежал по коридору, его даже трясло от возмущения. Факелы в коридоре бросали тревожные тени, и это не добавляло душевного спокойствия. Увидев у двери спящего Ти, он осторожно открыл дверь и перешагнул спящего монаха. Тот, по всей видимости, крепко спал, потому что даже не проснулся. В комнате было светло от света звезд, которые привольно светили в комнату через тонкие шторы.

Рыжик в расстроенных чувствах упал на кровать, даже не раздевшись, и неожиданно для себя уснул. Проснулся он от какого-то звука. Дернувшись, задержал дыхание и настороженно прислушался, но вокруг было тихо. Приоткрыв глаза, осторожно осмотрелся, но в комнате он был, как всегда, один. Спокойно выдохнув, призадумался, вспоминая события вчерашнего дня. Покупки в городе, священника, мать его ящерицу за ногу, — Киреля! Вот ведь геморрой, где не ожидали! Рарха и Сиша, требушет, расчеты на песке и пьяного Сканда… Вот ведь засада, только похотливого генерала для счастья не хватало, для полного комплекта!

Вздохнув, рыжик сел на кровати, и первое что он увидел, это был масляный светильник! Все внутри взвилось от плохого предчувствия. Лекс попытался разобраться, почему его это так насторожило, а потом как по ребрам кто ударил! Он вспомнил, что забирал его с собой на улицу, когда вылез в окно делать расчеты требушета! И потом так и оставил на песке уличной дорожки! Он не рискнул поставить его на подоконник, чтобы легкая штора нечаянно не загорелась от крошечного язычка пламени светильника. Лекс осторожно глянул за окно, а потом, улегшись животом на подоконник, внимательно рассмотрел оставленные там следы.

Первое, что бросалось в глаза, это были расчеты размеров и пропорций требушета. Расчеты были привычными Лексу арабскими цифрами, а не псевдояпонскими, как было принято здесь, но все равно рыжик мысленно отпустил себе оплеуху, чтобы быть более внимательным к подобному в дальнейшем. Дальше были следы его сандалий, и вроде все… Лекс уже почти успокоился, ну, мало ли кто мог занести светильник обратно в комнату, хотя… тогда были бы следы босых ног девушек, которые, как все рабы, ходили по дому босиком, или следы Тиро, если вдруг управляющий, увидев светильник в неположенном месте, озаботился вернуть его. Но кроме его собственных, других следов не было… Ну, не мог же светильник сам взлететь обратно в комнату?

Рыжик перелез через подоконник и теперь более тщательно рассматривал песок под собственными окнами и вокруг расчетов. А потом увидел потревоженный песок, по всей видимости, кто-то очень аккуратный пытался спрятать свой интерес. Хм… Лекс затер ногой расчеты и задумался о возможном шпионе. Хотя, исходя из принципа бритвы Оккама, шпион в этом доме только один — Ти. И искать другого не имеет смысла. Лекс забрался обратно в комнату и задумался.

Ти не производил впечатления опытного шпиона, он был похож скорее на замученного паренька, чем на Джеймса Бонда, хотя, чтобы втереться в доверие, надо быть именно таким, несчастным жертвой обстоятельств, чтобы никто не воспринимал его серьезно… Вот ведь Кирель — прохиндей! Накормил его же собственной конфеткой! Как рыжика никто не воспринимал серьезно, как взрослого человека, способного постоять за себя, так и Ти выглядел как несчастный мальчик, случайно подвернувшийся под руку первосвященнику!!

Браво, мальчики, вы почти провели его, и если бы не случайная ошибка, то фиг бы он догадался о злокозненности Ти и продолжал бы жалеть бедняжку, как вчера вечером… Ну что ж, пусть так дальше и останется, как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе… Лекс подхватил полотенце и выскочил в коридор, теперь без всякого смущения перепрыгивая через Ти. Вот ведь прохвост, а вчера так сонно глазками моргал, что он прямо поверил, что ребенок заснул у него под дверью.

Во дворе крупные мужики махали палками и наскакивали друг на друга, как петухи во время драки. А вот в купальне было тихо и пусто. Лекс быстренько помылся и отряхнул от пыли одежду. Ей вчера досталось и на траве поваляться и под генералом. И опять-таки, он в ней спал которую ночь подряд. Надо, пожалуй, обеспокоиться собственным гардеробом! Алекс принюхался, на удивление, от него не пахло потом, как от воинов, да и того же Тиро или Рарха. От одежды пахло сладкой ванильной отдушкой. Лекс потер себя под мышкой и принюхался, а потом только досадливо хмыкнул, надо было принюхаться к себе раньше, а то сейчас от него пахло хозяйственным мылом.

Лекс растерянно задумался, интересно, от всех младших так привлекательно пахнет, или это потому, что у него маловато тестостерона, по сравнению с другими самцами этого мира? Хреновато тогда, честно скажем, ну, тогда понятно, почему на него «стойку» все половозрелые самцы делают, а как иначе, если от него пахнет, как от самочки… Проблема однако… В этот момент тренировка во дворе закончилась и в купальню ломанулись потные воины, которые были по большей части в набедренных повязках вместо обычных килтов. Они резво сдирали свои тряпочки и мчались к чаше с водой, как бизоны на водопой.

Рыжик только успел отпрянуть в сторону и влететь в собственную одежку, как будто от этого зависела его собственная жизнь. Пока воины принюхивались и крутили головой, рыжик выскочил из купальни, как девица из мужской бани. И как назло, сразу же со всей дури влетел в Сканда. Генерал недовольно рыкнул и, схватив рыжика за шкирку, как щенка, попытался определить, кто мог покуситься на целостность его шкурки.

— Тебе что, приключений маловато? — Сканд приподнял его над землей и тряхнул, как спаниель дохлую крысу, — чего полез в общую купальню к мужикам? Острых ощущений захотелось? Или решил задом покрутить перед остальными, кто еще не успел слюни пустить на твою тощую задницу?

— Отпусти! — захрипел рыжик, нелепо болтая ногами в воздухе. Сканд тряхнул его напоследок еще разок и поставил на землю, — и ничего она не тощая! — заявил рыжик и поднырнул под руку генералу, который хотел схватить его еще раз, — и я ей не кручу! Она сама крутится! Я не виноват!

Рыжик рванул со всех ног в столовую, едва не сбив Тиро с казанком каши. Он занырнул под длинный стол и выскочил с обратной стороны. Сканд только рыкнул и тряхнул стол, как будто он в чем провинился. Тиро укоризненно свистнул и это, похоже, несколько успокоило разъяренного генерала.

— Отныне купаться будешь в доме! Увижу, что крутишь задом перед другими, — отстегаю хворостиной так, что сесть не сможешь!

Лекс уже набрал в грудь воздуха, чтобы разругаться с зарвавшимся грубияном, тоже мне ревнивый муж выискался! Перед ним значит крутить можно, а перед другими нет? Но тут на кухню зашел Рарх, за его спиной маячил Сишь, и рыжик сразу захлопнул пасть. Пока друзья все еще зависят от Сканда, то портить с ним отношения было чревато неприятными последствиями. Поэтому он сразу взял себя в руки, и мило улыбнулся Сканду, у которого до сих пор пар из ушей валил от злости. Сканд еще раз злобно рыкнул на всех и наконец отправился к себе переодеваться.

— И что это только что было? — Рарх насмешливо поднял брови, — прямо скажем, семейная сцена ревности, или я что-то пропустил? Или вы ночью…

— Не болтай глупостей! — рыжик хлопнул друга по плечу и беззаботно рассмеялся, — похмелье у мужика, вот он и не знает, на ком сорваться. А тут я такой маленький и беззащитный под руку подвернулся.

— Маленький, это да… а вот все остальное… — Рарх рассмеялся и покрутил головой, — я видел, как ты ловко от четырех взрослых мужиков отбивался и меня мордой в пол положил за одну секунду, я даже не понял, как именно.

— Когда это ты успел? — у них над головами стоял Тиро и заинтересованно крутил головой.

— Это было, когда Гаури привел Лекса, который тогда еще был Качшени, на прием к императору, — Рарх довольно улыбнулся, вспоминая, — ну, это не его привели, это Гаури приехал поговорить со свекром, а Лекс тогда на цепочке за ним бегал, как додо. Гаури рассердился на Качшени и велел его поймать, чтобы наказать, а тот вырубил всех четверых так легко, как будто танцевал с ними. Он и меня тогда крутанул вначале, а потом по шее приложил, и так ловко, что я без чувств свалился.

— Как интересно, — Тиро усмехнулся, — я слышал, что у рыжих младших учат воевать.

— Не воевать, — поправил Лекс, — я не воин. Но в обиду себя не дам.

— Хм, — в дверях стоял Сканд и, услышав слова рыжика, потер синяк на скуле.

Тиро перевел взгляд с синяка на скуле хозяина на синяк на лбу рыжика, который наливался фиолетовым цветом на белоснежной коже, и довольно рассмеялся, как будто услышал хорошую шутку.

— А ты, оказывается, молодец, — Тиро потрепал рыжика по голове, — покажешь потом парочку приемчиков? Интересно, чему там младших учат…

— Обязательно, — Лекс расцвел в довольной улыбке, — вот разберусь с требушетом, и попрошу у тебя пару уроков по владению ножом, тогда и покажу пару хитрых трюков.

— Договорились, — Тиро довольно улыбнулся и поставил перед рыжиком стакан со сладким соком.

Воины, которые завтракали в это время, замерли, прислушивались ко всему. Они тоже увидели синяк на скуле генерала и фиолетовое великолепие на лбу рыжика, слышали, что рыжик, оказывается, опытный боец, и сделали свои выводы. Теперь все смотрели на него, как на диковинную зверушку, не зная, то ли восторгаться, то ли опасаться… А потом вспомнили, что генерал прилюдно ревновал рыжика, как обещанного младшего, и совершенно растерялись. Так рыжик с генералом пара или нет? Ведь генерал велел охранять это вертлявое милашество, как собственный глаз, но спят они порознь и, как выяснилось, рыжик отбивается от ухаживаний. Может, это он так с ним заигрывает? Мол, цену себе набивает, или как?

Поэтому все воины тихо и быстро закончили прием пищи и отправились в казарму обсудить сложившуюся ситуацию. А в это время Сканд пытался выманить из загона своего ящера, а тот только злобно шипел на хозяина, как на постороннего человека, и уходить от кладки не собирался. Сканд плюнул в сердцах и опять отправился пешком по всем своим делам. Ти тихой тенью выскользнул следом. Он торопился в храм, надо было доложить первосвященнику, что он уже подружился с избранным и раздобыл много интересной информации.

А Лекс, Рарх и Сишь устроились за кухонным столом. Рыжик принес фигурку пехотинца и рисовал на кухонном столе угольком, пытаясь объяснить Рарху, что хочет увидеть в конце. Мастер сразу задавал наводящие вопросы по поводу крепления и способов сборки. Требушет разительно отличался от стула и кровати, и поэтому у мастера была куча вопросов по способу соединения деталей. Рарх твердо помнил, что требушет надо будет собирать на месте, а потом разбирать и перевозить на новое место. Поэтому стоило отнестись к этому со всем вниманием.

К обеду основные моменты были выяснены, и Рарх принялся собирать модель требушета. А Сиша отправили во двор на поиски подходящих камней. Обедать троица тоже отказалась. Рарх сколачивал на столе треноги-основания. Сишь заканчивал корзину для камней, а Лекс пытался придумать механизм освобождения пращи в момент выброса камня. Перед самым ужином готовая модель требушета уже стояла во дворе и уверенно кидала камни через весь двор. Воины, как дети, стояли рядом и радостно комментировали каждое попадание камня в ворота дома.

Во время такого обстрела в воротах появился злой и уставший генерал. Он едва увернулся от летящего булыжника и с ходу нарычал на всех. Воины испарились, как туман над лугом, даже Шу спрятал свою любопытную морду глубже в загон и там настороженно посверкивал глазками. На генеральский рев выскочил Тиро и, удостоверившись, что все живы и целы, велел девкам быстренько накрывать на стол для уставшего хозяина.

Сканд проскочил мимо модели требушета, как мимо пустого места, и сразу отправился в свои комнаты. Рыжик даже немного обиделся на такое равнодушие. Они так старались, а он даже головы не повернул! Вот ведь… ящер! Рарх и Сишь растерянно переводили взгляд с модели на Лекса и обратно. Рыжик тоже заволновался, мало ли что могло измениться за день, а вдруг требушет уже никого не волнует и Рарх с учеником так и останутся рабами? Этот вопрос надо было срочно прояснить!

Лекс решительно отправился на поиски Сканда. Тот как раз вылезал из своего бассейна, поблескивая переливом мышц на спине и крепкими бедрами. Лекс остановился в дверях, а потом сделал пару шагов назад. Какой толк тиранить человека, который устал с дороги? От него сейчас, кроме раздраженного фырканья, ничего не услышишь. Пусть он поест вначале и отдохнет, а потом можно будет узнать, чего он такой раздраконенный…

Ужин Сканду подали в его спальню. Там горело много светильников. Лекс обошел дом и осторожно заглянул в окно, наблюдая, как ест Сканд. Потом он достал какой-то свиток и расположился на кровати. Лекс успел войти в спальню вместе с Милкой, которая пришла забрать поднос с пустой посудой. Он наполнил стакан сладкой водой и протянул его генералу. Тот отложил свиток и с интересом смотрел на рыжика, который с самым независимым видом уселся у него на кровати.

— Мы сделали требушет, — Лекс постарался мило улыбнуться, — у нас был договор, что ты отпустишь Рарха на свободу.

— Вы сделали игрушку, — Сканд ухмыльнулся уголком рта, — завтра вы отправитесь в дальнее имение императора, и там сделаете требушет, как мы и договаривались. Я отправлю с вами воинов, которых вы всему научите. Потом я с императором приеду в имение, и если твоя игрушка будет работать, как ты и обещал, то только тогда я отпущу твоего ненаглядного Рарха на свободу и на все четыре стороны. И ты, конечно же, поедешь с ним,… - Сканд недовольно поджал губы, но потом справился с собой и продолжил, — …конечно, поедешь, не надо здесь делать невинные глазки. Ну, и катись отсюда…

— Это значит что, мне нельзя будет сюда вернуться? — расстроился Лекс.

— Можно подумать, тебя здесь хоть что-нибудь держит… — поджал губы Сканд, — только не надо врать, что ты хотел бы здесь жить. Я привез тебя сюда в клетке, я убил твоего отца, ты был здесь рабом, тебя таскали на поводке, как додо, и били кнутом. Скажи, что тебе все это понравилось, и ты будешь рад сюда вернуться… Молчишь? Вот то то и оно…

Сборы и разговоры


Ужин в доме прошел тихо. Никто не понимал, почему злится Сканд. Лекс молчал и кусал губы. Он понял, что не хочет уходить из этого дома. Ему здесь было очень спокойно и комфортно. Спрашивать о планах Рарха, чем он собирается заняться, когда освободится, было рано и неправильно. Конечно, он поедет к любимой жене. Вопрос, останется он там или вернется сюда… Хотя, чего ему сюда возвращаться? У него здесь ни кола, ни двора, в прежнем городе хотя бы есть имя мастера. А что здесь? Неясные перспективы на будущее? Обещание изготовления зеркал? А нужны ли они этому миру?

— Что, требушет уже не нужен? Сканд передумал нас отпускать? — Рарх не выдержал тишины и первым подал голос.

— Ох, нет, все в порядке, прости, задумался, — Лекс положил руку на плечо Рарха, пытаясь успокоить друга, — завтра утром мы выезжаем в имение императора, и там должны будем сделать требушет в натуральную величину и научить пользоваться им воинов, которых к нам приставят. А после этого Сканд даст тебе вольную. А Сиша я потом выкуплю у Сканда и дам вольную ему. Как ты думаешь, сколько за него запросят?

— Молодой раб, сильный, толковый, учился у мастера, — Рарх посмотрел на ученика оценивающе, как будто увидел его впервые, — цена может дойти до целого золотого, но в любом случае, больше полутора золотых за него не возьмут, даже если он будет единственным молодым парнем на всем невольничьем рынке.

— У меня есть такие деньги, — кивнул Лекс, — конечно, можно было выкупить его и до поездки в имение, но я не ожидал, что нам придется ехать куда бы то ни было. Я думал, что все закончится моделью, как было тогда с турой.

— Ты думаешь, настоящий требушет будет работать так же хорошо, как и модель? — Рарх заметно нервничал.

Лекс недовольно поморщился. Тут от своих переживаний не знаешь, в какую сторону прыгнуть, а приходится успокаивать нервного скептика. Но тут его взгляд зацепился за едва видную фигуру в рясе, затаившуюся в тени. Лекс только хмыкнул и неожиданно для себя ляпнул:

— Ты не веришь мне или Матери-Ящерице, которая мне все показала и объяснила? Ты считаешь, что я такой бестолковый и не могу выполнить волю богов?

— Нет! Что ты! — Рарх сделал охранительный жест руками, — я верю тебе и чту Мать-Ящерицу! Прости меня за эти сомнения. Просто, это все так странно. Я раньше нигде не видел даже хоть сколько-то похожего на такое… Страшно быть первым. Я привык жить по правилам и давно известным пропорциям. Никто раньше не делал вещи, которые надо собирать и разбирать. А уж меха-низм, когда неживое двигается лучше, чем живое, это вообще страшно.

— Не надо бояться нового, — Лекс горько улыбнулся, — никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. И порой находишь покой там, где меньше всего ожидаешь. А когда уверился, что все хорошо и ты нашел дом, где можешь быть счастлив, то тебя опять выталкивают на улицу и заставляют искать приюта в новом месте.

— Что случилось? — рядом стоял Тиро и обеспокоенно прислушивался к словам рыжика, — кто тебя выталкивает и куда?

— Сканд сказал, что завтра мы с Рархом и Сишем отправляемся в дальнее поместье императора, для того, чтобы сделать требушет в натуральную величину и научить воинов, как им пользоваться. После этого Рарх получит свободу, а я должен идти на все четыре стороны.

— И куда ты пойдешь? — уточнил Тиро.

— Понятия не имею, — честно сознался Лекс, — я подумаю об этом после того, как увижу свободного друга.

— Ты можешь поехать со мной… — Рарх положил руку на поникшее плечо друга, — мы приедем в дом моего старшего сына, я уверен, он будет рад освободиться от опеки нового мужа матери. И кроме этого, я надеюсь, что мне удастся добиться развода у жены и восстановить свое положение в обществе. Я не брошу тебя одного!

— Я не уверен, что путешествие со мной будет для тебя безопасным, — Лекс грустно улыбнулся, — я, как одинокое дерево в поле во время грозы. Всегда буду привлекать к себе все молнии и быть рядом со мной просто опасно, можно пострадать ни за что.

— Я не брошу тебя одного, — Рарх сжал плечо рыжика сильнее, — любая ноша, разделенная на двоих, становится вполовину легче.

— Я подумаю об этом после того, как с тебя снимут рабский ошейник, — Лекс осторожно снял с плеча руку Рарха, — а пока у нас впереди много тяжелой работы. Мало того, что надо сделать требушет, надо еще научить воинов управляться с ним. А это может оказаться потяжелее самой постройки. Они ведь тоже привыкли жить по правилам, а для нового оружия потребуются новые правила. И нам надо будет их придумать и вдолбить им в головы.

— Чем тебе помочь? — Тиро сел рядом и положил крепкие руки на стол, — у тебя есть ящер и к нему седло. Может, купишь еще одного ящера, чтобы он увез все твои вещи?

— Моих вещей у меня только шахматы, — улыбнулся Лекс, — и одежда, которая на мне.

— А как же тигли? — удивился Тиро, — якорь этот громадный?

— Зачем мне тигели без кузни? — вздохнул рыжик, — я думал, что теперь буду здесь жить, вот и стал обживаться. Но в дорогу зачем мне якорь? Чтобы сподручнее утопиться с тоски? Нет, пусть он останется здесь, может в хозяйстве пригодится. И потом, и за тигели, и за якорь, за все платил ты. И одежда на мне тоже из твоего сундука. Мне надо отдать за покупки деньги?

— Ты был гостем в доме, и Сканд велел, чтобы у тебя было все, что тебе надо, — Тиро пожал плечами, — ты ничего не должен.

— Я хотел бы купить Сиша, чтобы дать ему свободу. Мне надо встретиться со Скандом, это ведь он его хозяин?

— Я могу продать тебе Сиша, — Тиро вздохнул, — я давно покупаю и продаю рабов от имени хозяина, это все в городе знают. Завтра по дороге заедем в магистратуру и оформим покупку. Я возьму с тебя золотой. Рарх сам назвал его цену.

— Хорошо, — Лекс отодвинул недоеденное жаркое и встал из-за стола, — тогда я отправляюсь спать, день завтра будет тяжелый. Ой, чуть не забыл, — Лекс посмотрел на замершего Рарха, — разбери модель и упакуй с собой. Будем делать большие по образцу маленькой. И приготовь инструмент для перевозки. Я не знаю, как это делается, но я думаю, что ты уже столько раз переезжал с места на место, что управишься и без моих подсказок.

— Хорошо, — Рарх кивнул головой, — я все сделаю, не переживай.

— Ты дашь мне свободу раньше, чем Рарху? — удивился Сишь.

— Да, — Лекс вздохнул, — я надеюсь, что ты поедешь с нами, как свободный человек, и поможешь нам. Но освободить тебя я хочу при первой возможности, поди знай, что будет дальше… а вдруг мы до магистратуры не сможем добраться, или мало ли что… но человек должен быть свободен, это я тебе как бывший раб говорю… ну ладно, я пошел спать…

Лекс слабо махнул рукой и побрел в свою комнату. Было почему-то грустно и обидно. Вроде бы, все правильно. Игрушка — это не настоящее оружие, Сканд имеет право получить настоящее оружие и людей, которые смогут с ним управляться, но на душе было муторно и тяжело, как будто помоями облили. Ти скользил рядом, спрятав руки в складках рясы, и помалкивал. Лекс и без его подсказки понимал, что он может прийти в храм, там его со всеми его секретами будут холить и лелеять, как золотую курицу, но только вот в конце все равно сварят из него бульон. В этом тоже сомнений не было.

Рыжик с удовольствием захлопнул дверь перед носом монаха и упал в кровать. Спать не хотелось. Дрожащий язычок светильника бросал причудливые тени и рождал в душе тревогу. Лекс забрался на подоконник и свесил ноги на улицу. Как ни крути, но это последняя ночь в этом доме. Жалко. Он как-то неожиданно прикипел к этому дому. К спокойному Тиро, который напоминал ему покойного отца, не внешним видом, а уверенностью умудренного жизненным опытом сильного мужчины. К нежным девушкам, которые ненавязчиво ухаживали и ластились, как домашние кошки. К шумным и любопытным мальчишкам. И даже к грубоватым воинам, которые жили здесь, как в санатории, в ожидании, пока выздоровеют окончательно, чтобы вернуться к привычной жизни воина.

И вот теперь, когда наконец рядом оказался единственный друг, когда можно попытаться воплотить в жизнь безумные мечты, надо срываться с места и отправляться в неизвестность. Нет, дорога в имение и строительство требушета не пугали, пугало то, что последует дальше. Надо искать новый дом. Там, где будет безопасно. Где не достанут злопамятный Гаури с Пушаном, а еще, как снег на голову, Кирель со своим соглядатаем… И, главное, спрятаться и затаиться где-нибудь в маленьком домике на окраине не получится. Пока от него пахнет призывно сладко, всегда найдется желающий оприходовать сладкую задницу. Интересно, запах изменится, если накачать мускулов и выглядеть, как воин? Или все дело в том, как вылуплялось яйцо, и от температурного режима кладки зависит количество тестостерона в крови у ребенка?

Лекс сидел на окне, болтал ногами, как беззаботный ребенок, и тяжело вздыхал. Какой смысл строить планы, если они рушатся вот так, в миг? Может, получится задержаться в имении? Если оно далеко от столицы, то, возможно, и враги забудут о нем? Хотя, вряд ли, насколько он выучил характер Гаури, тот не отступится, пока не добьется своего, да и Кирелю устроить похищение незнакомца в глуши будет намного проще, чем в шумном городе. Ну, да ладно, чего терзаться проблемой раньше времени? Сидя на подоконнике все равно решение не найдешь, пока надо сделать требушет, а потом посмотрим, куда судьба забросит… Лекс, тяжко вздохнув в очередной раз, просто завалился в кровать и, поворочавшись немного, наконец заснул.

Утро наступило непозволительно рано. В ранних сумерках Лекс перешагнул через спящего монаха и отправился на кухню. Там уже вовсю кипела работа, как будто никто спать так и не ложился. На кухне пекли лепешки в дорогу, в тарелках остывало жареное мясо. Мальчишки наполняли водой большие и маленькие фляги. Во двор завели четырех грузовых ящеров, Шу злобно щелкал пастью и шипел на всех, кто оказывался рядом. На спины грузовым ящерам крепили большие корзины, куда складывали инструменты Рарха, провизию и фляги с водой.

Милка поставила перед рыжиком тарелку с кашей и смущенно поцеловала его в щеку. Вторая девушка принесла ему сладкой воды и тоже коротко поцеловала в щеку, третья принесла яблоко и тоже прижалась теплым боком. Лекс вдруг расчувствовался, поняв, что с ним таким образом молча прощаются. Настроение опять упало, и весь боевой настрой куда-то делся. Слезы сами по себе потекли по щекам. И вообще, хотелось лечь и поплакать, как девчонка, а еще, чтобы взяли на ручки, погладили по спине и сказали, что все будет хорошо.

Лекс аж завис с открытым ртом, когда понял, что ему сейчас пришло в голову!! Мать их ящерицу за ногу! Это что? Это что сейчас было?! Он что, рыдает, как девчонка, и чуть было сопли не распустил? Что это за слезливый подарочек от нового тела? Вот ведь не повезло с тушкой! То сознание потеряет, то ревет, как ребенок!

— Я мужик! — рыжик стукнул кулаком по столу и грозно нахмурился.

— Ты что, опять себя плохо чувствуешь? — Тиро потрогал рукой его лоб и тревожно заглянул в глаза, — тошнит? Живот болит?

— Нет, все в порядке, — стушевался Лекс, — просто переживаю перед дорогой. Надо, наверное, со Скандом проститься и сказать ему спасибо за гостеприимство…

— Сканд уехал еще ночью и не сказал, когда вернется, — Тиро смотрел на рыжика с сомнением, — ты что, решил его дождаться?

— Нет, — пожал плечами рыжик, — не хочет прощаться, сам дурак, хотя я его все равно увижу, когда он приедет требушет принимать и Рарха освобождать. А мы успеем Сиша выкупить перед дорогой?

— Успеем, не переживай, — Тиро улыбнулся, — я провожу тебя до ворот, а по дороге проедем мимо магистратуры, там все и сделаем.

За воротами раздался сигнал горна, который вывел сложную мелодию, и рыжик не на шутку испугался, представив, что это заявился император, его только не хватало! Тиро, увидев, как Лекс вздрогнул, погладил его по голове, как ребенка.

— Не бойся, это Сканд вексилляцию* прислал. Подождут тебя сколько надо, а сейчас просто сообщили, что прибыли для сопровождения. Пойду узнаю, кто там за старшего.

Лекс стал быстро доедать кашу, неизвестно когда получится покушать следующий раз. Кто-то из девушек положил возле рыжика небольшой мешок, куда сложили несколько лепешек, завернутые в листья куски мяса, местные яблоки со вкусом земляники. И маленькие мешочки не пойми с чем. Во дворе было видно, как воины Сканда вывели молодого ящера и стали его запрягать совсем, как лошадь. Лекс даже перестал жевать, представив, что придется ехать верхом. А кормить его чем? Вот ведь проблема! Может, отказаться и идти пешком? Но тогда и мешок с шахматами и провизией придется тащить самому… о, надо не забыть шахматы и нож.

Лекс отодвинул тарелку и помчался в комнату. Там на столе лежали шахматы и нож в ножнах, так и пристегнутых к широкому ремню. Он быстро снял тонкий пояс и нацепил поверх рубахи широкий ремень с кинжалом. Вытащив еще раз, посмотрел на широкое бронзовое лезвие и рукоять, обернутую грубой кожей. В прежней жизни он мог почистить таким рыбу или настрогать щепу для растопки. Но носить с собой, как оружие? Это все равно казалось диким и неправильным. Но в этом мире он имел право носить именно этот кинжал, поскольку получил его на арене, как трофей. В носу сразу появился запах крови и мускусной вони ящеров. Лекс вогнал кинжал в ножны и гордо вздернул голову, не важно, что будет впереди, но топтать себя ногами он больше не позволит. Шахматы лежали рядом и рыжик, проверив, надежно ли закрыта шкатулка, прижал ее к себе.

На кухне среди общей суеты стоял Тиро, а возле него такой же крупный самец. На удивление, бедра у него были обернуты пушистой шкурой наподобие волчьей, а на руках были надеты меховые наручи с весьма фривольной оторочкой из пушистого белого меха. Он был громадным, полуголым, волосы на голове были подбриты с висков и собраны в хвостик, как у викингов. И вдобавок ко всему, у его бедра свисал громадный клинок наподобие ятагана. И несмотря на то, что он улыбался при разговоре Тиро, вид имел весьма зловещий.

Лекс осторожно приблизился и остановился рядом с Тиро, ожидая, пока его представят. Франкенштейн, заметив рыжика, положил ему руку на плечо и притянул ближе.

— Вот… — начал говорить управляющий, но его бесцеремонно перебили.

— Спасибо, конечно, Тиро, что ты позаботился, чтобы мне было не скучно по ночам и подобрал мне симпатичную грелку, но хотелось бы, наконец, чтобы взбалмошный Качшени собрал свои наряды и мы двинулись в путь хотя бы засветло.

Тиро очень довольно улыбнулся и опять открыл рот, чтобы представить друг другу попутчиков, но теперь его перебил рыжик.

— Тиро! Я видел такие меха, когда Пушан подарил их младшему перед началом кладки. Я думал, все младшие маленькие и худенькие, но, по всей видимости, находятся и любители крупного мяса. Это, как говорится на вкус и цвет… — Тиро опять довольно хрюкнул, а Лекс тем временем ласково обратился к здоровяку, который покраснел просто до пояса, — милое создание, когда же мы увидим твоего старшего, который так беспечно позволяет тебе ходить по улице едва одетому, в одних только мехах, наверное, ты не успел переодеться сразу после вылупления кладки…

Здоровяк схватился за меч, но его перехватил за руку Тиро, не позволяя обнажить оружие.

— Мальчик потерял память, он не понимает, что значит шкура на тебе. Будь с ним терпелив. Боги лишили его памяти, но дали взамен светлые мозги. Тебя давно не было в городе и ты, по всей видимости, не знаешь последних новостей. Качшени зовут теперь Лекс, и у него новое имя и новая судьба. Он избран Матерью-Ящерицей и исполняет ее волю. Если не хочешь неприятностей с Кирелем, который называет его любимым сыном, то будь с ним вежлив, — хватка на руке громилы ослабла и он с интересом посмотрел в глаза Тиро, а тот приблизился и прошептал прямо в ухо, — и если не хочешь, чтобы Сканд сломал тебе шею, то держи свои руки от него подальше.

— Лекс, разреши представить тебе центуриона Тургула, — Тиро сделал плавный жест руками, как фокусник, достающий из шляпы кролика, — теперь он будет заботиться о твоей безопасности и исполнять все твои желания.

— Это Качшени? — удивился центурион, — он же был маленьким и худеньким… А где же волшебные волосы?

— Я обменял их на свободу, — ухмыльнулся рыжик, — а теперь перестань хлопать глазами, как невинная дева, впервые увидевшая член, и командуй своим людям сбор, мне хотелось бы покинуть город еще засветло.

— А он мне нравится! — рассмеялся Тургул, — люблю наглых! Лучше пусть кусается, чем слушать нытье избалованного младшего.

Лекс приподнял бровь и осмотрел здоровяка, как будто увидел говорящего ящера. Центурион в ответ гордо выпятил грудь колесом и выставил вперед челюсть, наверное, он решил, что так он выглядит более привлекательно.

— А чего ты еще здесь стоишь? — Лекс улыбнулся ему, — я не слышу команд отправляться, или ты управляешь воинами силой мысли?

— Ох… — Тиро опять придушенно хмыкнул и покачал головой, — даже не знаю, как оставить вас одних, вы же перебьете друг друга по дороге.

— В смысле, ты боишься, что я прибью его за длинный язык? — ласково поинтересовался центурион, — не бойся, я с детьми не воюю.

— Тургул, — Тиро положил здоровяку руку на крепкое плечо, — этот малыш завалил на арене в одиночку двух ящеров. Одного пробил копьем, а второго выпотрошил заживо. Видишь кинжал у него на боку? Вот этим самым кинжалом он выпустил ящеру кишки, а потом гонял его по арене, пока тот не сдох. И это видел весь Колизей! А теперь спроси себя, за кого из вас двоих я буду больше переживать?

— Тиро, — Лекс игриво стукнул управляющего по руке, — ну зачем ты его напугал? Он же теперь от страха будет бояться спать и при каждом резком звуке писаться! — центурион подобрался, как перед прыжком, и тихо зарычал. Лекс безмятежно посмотрел на него и улыбнулся. — Да, вот так лучше! Не стоит меня бояться, но и злить меня не советую.

А теперь, если мы выяснили, у кого член длиннее, давайте уже отправимся в путь!

Тиро накинул палантин на плечо и крикнул воинам, чтобы те открывали ворота. За воротами оказались ряды воинов в доспехах и вооружении. Тургул поправил пояс с мечом и сразу же начал командовать. Первыми вывели грузовых ящеров. Тиро подошел к оседланному ящеру рыжика и объяснил, как забраться в седло и как управлять этим средством передвижения. Лекс с благодарностью все выслушал и легко вскарабкался в седло. Сидеть на ящере оказалось удобнее, чем на лошади, и когда зверушка понятливо двинулась следом за Тиро, то оказалось, что и езда на нем на порядок комфортнее. Ящер шел мягко, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Следом за ящером пошли Рарх и Сишь, потом опять пошли воины с оружием, процессию замыкали трое монахов. Их лица были закрыты капюшонами, а руки спрятаны в рукавах. Лекс, повернувшись назад, попытался определить, есть ли среди них Ти, но троица выглядела одинаково обезличенно.

Центурион тоже оказался верхом, на более темном и более массивном, чем у Лекса, ящере. Он убедился, что колонна движется на выход из города, и подъехал к Тиро.

— Я разделю колонну, все пойдут вместе с грузовыми ящерами, они движутся медленней, чем верховые. Мы вчетвером отправимся в магистрат, а потом нагоним колонну.

— Хорошо, — Тиро скомандовал Сишу, чтобы он шел с ним, и прибавил шаг, поворачивая в боковую улочку.

Лекс пошевелил поводья у ящера, чтобы не отстать, и ящер послушно повернул и добавил скорости, догоняя Тиро. Следом двигался Тургул, он был совершенно растерян после того, как услышал от Тиро, что этот симпатичный паренек оказался тем самым Качшени. И вдобавок ко всему оказывается, что он победил двух ящеров и первосвященник называет его сыном. Как теперь к нему относиться?

Тургул был растерян. Он только вчера приехал с пограничного гарнизона, и его сразу вызвал главнокомандующий. Когда Сканд отправлял его на задание с вексилляцией для проведения секретного дела, он сказал, что Тургул будет сопровождать избранного, потом сослуживцы ему сообщили, что избранным теперь называют Качшени. Он, оказывается, больше не обещанный жених наследника, и более того, из-за него уже была война с рыжими. Они победили и привезли Качшени, как боевой трофей, но теперь все опять изменилось и он теперь любимец богов. Тем временем ящеры добежали до магистратуры, и Тиро с рабом и Лексом скрылись в коридорах, а возле ступенек безнадзорно стоял ящер. Тургул подхватил брошенные поводья и приготовился ждать, а что еще остается?

Лекс был удивлен, как все оказалось просто. Они зашли в комнату к мужчине, который сидел с большой амбарной книгой. Тиро сказал, что он управляющий домом главнокомандующего Сканда, человек с книгой устало махнул головой, конечно, за столько лет он прекрасно знал его. Тиро сказал, что хочет продать раба Сиша Лексу за один золотой. Человек спросил, как давно раб был собственностью главнокомандующего? Тиро назвал дату. Человек нашел запись в книге и, покачав головой, сделал следующую запись в книге.

Рыжик передал Тиро золотой в присутствии усталого человека, и тот сообщил, что Сишь теперь собственность Лекса. Лекс сразу сообщил, что хочет дать свободу своему рабу. Человечек с амбарной книгой поразился такому повороту событий, но пожал плечами и сделал в книге следующую запись, после которой сказал, что с Сиша можно снять ошейник, потому что он свободный человек. Лекс растерялся, но Тиро помог ему в этом. Он сломал печать на ошейнике и расстегнул ремешок.

Когда с Сиша сняли ошейник, тот растер шею и расплакался.

— Я отдам тебе этот золотой, — Сишь размазывал слезы по щекам и пытался выглядеть достойно, — вот увидишь! Я заработаю и отдам тебе этот золотой!

— Лучше помоги нам с Рархом, — попросил рыжик, — ну, и еще можешь сделать мне гребешок, а то я в последний раз расчесывался, когда был еще Качшени.

Сишь в ответ только закивал головой, стирая слезы, которые так и не могли остановиться. Лекс приобнял его за плечи и потянул на улицу. Там, внизу лестницы, сидел на ящере центурион Тургул и держал под уздцы ящера Лекса. Тиро придержал ящера, пока рыжик немного неуклюже забирался в седло, а потом погладил по ноге красивого и отважного юношу, к которому уже успел привязаться всем сердцем.

— Я надеюсь, что когда-нибудь увижу тебя, — Тиро грустно улыбнулся, — и надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Я схожу в храм помолиться, чтобы боги были к тебе благосклонны.

— Спасибо, — Лекс подобрал поводья, — ты можешь передать Сканду, что он как был тупым ящером, так им и остался, — Тиро в ответ рассмеялся и кивнул головой, рыжик вздохнул и продолжил, — а еще передай ему, что я не держу на него зла. Все происходит по воле богов, и кто знает, почему все происходит так, а не иначе…

Тиро опять кивнул головой и отступил назад, чтобы его не задел хвост ящера, который разворачивался на месте. Лекс посмотрел на взволнованного Сиша и спросил:

— Ты готов пробежаться до колонны?

— Я тебе покажу, как бегают свободные люди! — Сишь подпрыгнул и рванул с места первым, громко хохоча.

Следом за ним побежал ящер Лекса, решив, что это новая игра. Лекс чуть с седла не свалился, не ожидая от ящера такой прыти, а центурион пожал плечами и, махнув рукой Тиро, помчался догонять сумасшедшую парочку. Он едва мозги не сломал, пытаясь придумать, зачем создали эту вексилляцию и что это за секретное задание, но в голову ничего путного не приходило.

Примечание к части


Вексилляция (вексилия, лат. vexillatio, от vexillum — «знамя», «штандарт») — особый, относительно небольшой, отряд легиона, реже когорты, манипулы или нумерия, выделенный для участия в боевых действиях, когда сам легион выполнял другие задачи, либо нёсший гарнизонную или патрульную службу. После выполнения своих задач вексилляции распускались, сливаясь со своими подразделениями. Создание вексилляций, предположительно в период ранней империи, придало бо́льшую структурную гибкость римской армии, но приблизительно с 235 по 290 гг. вексилляции так часто перебрасывались с одной границы на другую, что личный состав подразделений перемешался. В результате Диоклетиан в ходе военной реформы был вынужден создать обособленные части: постоянно расквартированные пограничные части и мобильные войска, перебрасываемые в районы военной напряженности.

Поместье


Дорога до поместья заняла два дня. Отряд спецназначения, или как его здесь называли, вексилляция, был достаточно большой. Восемьдесят человек бодро маршировали по дороге, при этом умудряясь сохранять полнейший порядок, как будто маршировали на плацу. В обед делали небольшой привал, раздавали по половине лепешки хлеба и пускали по кругу большие фляги, чтобы каждый мог наполнить свои фляги водой, после этого движение опять возобновлялось до сумерек.

Когда начало темнеть, отряд остановился на ночевку. Центурион определил порядок дежурства ночью и назначил, кто отвечает за кашу. Над большим кострищем повесили четыре котелка средних размеров и быстро сварили кашу на той воде, которая нашлась в ближайшем ручье. Лексу и его спутникам тоже предложили присоединиться, и Лекс с интересом протянул небольшую миску, которую обнаружил в мешке, притороченном у седла. Сразу стала заметна разница с домашней пищей. И хотя Лекс в прошлой жизни не брезговал едой в походах, но вот песка в каше ему как-то есть не приходилось.

Лекс сразу вспомнил о еде, притороченной к седлу грузового ящера, и сообщил о ней Тургулу. Тот удивился такой щедрости, но отдал команду, и его воины быстро нашли в корзинах с инструментом и вкусный хлеб и куски душистого мяса. Все было поделено на равные куски и с благодарностью съедено. Досталось даже трем монахам, которые устроились, как вороны, немного вдали от костра и подчеркнуто отдельно от всех. Их лица закрывали капюшоны, но Лекс даже не делал попытки подойти и узнать, есть ли среди них Ти. Его это сейчас совсем не интересовало.

Рарх и Сишь все время держались ближе к ящеру, на котором ехал рыжик. Лекс после обеда посадил в седло Сиша, а сам шагал вместе с Рархом. Так было намного удобнее разговаривать. Рарх сразу разъяснил, что меховая одежда центуриона говорит о том, что он долгое время служил на северной границе империи. А меховые наручи — это как показатель храбрости и мужества. Их вырезают из кожи нижней челюсти полярных хищников, а белая опушка показывает, что зверь был самцом. Только у них есть белые пятна на груди. Самочки там сплошь серые. И, более того, такие наручи можно было носить только тому, кто сам смог убить зверя.

Сам центурион держался рядом, но с разговорами не лез. И во время пути, и на ночевке. Он зорко приглядывал за рыжиком и его попутчиками, но близко к ним не подъезжал. В корзине нашлось также три теплых пледа, Лекс взял один и отдал по пледу Рарху и Сишу. Они в них завернулись, когда вечером похолодало, и так и спали, завернувшись как в кокон, пока на рассвете их не разбудили.

На рассвете отряд сварил еще каши, и после стремительных сборов и еды почти на ходу, опять собрался и отправился в путь. Лекс проверил свой мешок с провизией и поделился с друзьями и лепешками, и мясом, завернутым в листья, и крепкими яблочками, чей вкус каждый раз вызывал у него удивление. В мешочках оказались орехи и засахаренные кусочки фруктов, и рыжик опять с нежностью вспомнил и заботливых девушек и мудрого Тиро.

Лекс слегка вздремнул в седле, но потом решительно спустился на землю и подсадил в него уставшего Сиша. Паренек совершенно вымотался от такого перехода и едва плелся, отстав от колонны. Сишь почти сразу уснул, сидя и упустив поводья, и Лекс взял ящера под уздцы, чтобы дрессированное животное не остановилось, почувствовав, что всадник его не торопит. Во второй день обедали на ходу, центурион торопил людей, и только поздно вечером стала ясна причина его целеустремленности, когда в вечерних сумерках показались высокие стены большого поместья.

Отряд обрадовался, что ночевать все будут под крышей, да и накормят чем-нибудь повкуснее подгоревшей каши. Так и получилось. Их уже ждали. Поместье было ограждено высокой каменной стеной, а внутри был типичный городской дом. Лекс даже растерялся. Одно дело, когда дома одинаковые в городе, это можно понять: стандартный проект ввиду ограниченного пространства. Но зачем строить такое, когда дом находится за городом и места вокруг сколько угодно?

Воинов сразу отвели в казарму, где их дожидались ужин и мягкие матрасы, а центурион только махнул рукой Лексу, чтобы он ехал на своем ящере за ним. Он спешился у главного входа в дом. Там их встречали управляющий со своей женой. Он был невысокий, откровенно полный мужчина, а жена у него была выше его на голову и худая как щепка. Такими же разными у них были и характеры. Управляющий сразу начал много говорить, благодушно посмеиваясь, а вот его жена презрительно рассматривала поверх головы своего мужа приехавших гостей. Она надменно подняла брови, увидев полуголого центуриона, и презрительно скривилась, когда увидела за его плечом худенького и миловидного юношу в простой одежде.

Алекс впервые зашел в дом с центрального входа, а не со стороны кухни, и поэтому с интересом осматривался. Хотя нет, однажды он, помнится, сопровождал Пушана в самом начале, они тогда тоже вошли через главные двери, но вот только в прошлый раз у него не было времени осмотреться. А в дальнейшем он заходил в дом исключительно через кухню. И сейчас, пока он беспечно крутил головой, его бесцеремонно рассматривали. Управляющий с женой не могли поверить, что именно он является любимцем богов. Алекс вздохнул и оглянулся. Ну, да. Они представляют собой весьма странную компанию — рыжий красавчик, похожий на наложника, но почему-то без длинных волос и в одежде мастера, раб и молодой подмастерье. Картину дополняла троица монахов с опущенными капюшонами, стоящих, как каменные статуи.

Алекс посмотрел еще раз на недоумевающего управляющего и его надменную супругу и сразу понял, что объяснять им что-либо просто бесполезно. Такие люди и встречают и провожают исключительно по одежке. И, вспомнив привычки из прежней жизни, вспомнил свое основное правило: если хочешь, чтобы к тебе относились, как к королю, веди себя, как король. Прислуга в отелях всегда чутко реагирует на все нюансы поведения. Поэтому он небрежно развернулся и, посмотрев на замерших монахов, коротко скомандовал:

— Ти, отнеси мои вещи в комнату, которую я занимал в доме главнокомандующего, — одна из замерших фигур коротко поклонилась и сразу бросилась на улицу исполнять пожелание избранного. Алекс посмотрел в переносицу замершего управляющего и надменно произнес: — мой человек со своим учеником будут жить в соседней комнате, сегодня они поужинают там же. А я отправляюсь в купальню, пришлите мне пару девушек с теплыми полотенцами и цветочным мылом, я хочу помыться с дороги. Мне нужна чистая одежда, поскольку у меня не было времени на сборы.

Взгляд у управляющего изменился, вместо недовольного он стал внимательным и слегка заискивающим. Поэтому Лекс продолжил, не меняя интонации:

— Ужин подайте в атриум, там же и поговорим о предстоящем. Центурион Тургул может занять комнату по своему усмотрению, только не забывайте, что через две недели мы ожидаем приезда императора и главнокомандующего.

Лекс увидел, как склонился управляющий и заискивающе заулыбалась его супруга. Рыжик удовлетворенно поджал губы и молча отправился в купальню. Это, наверное, хорошо, что все дома однотипные, выучил один дом и уже не заблудишься во всех остальных. Лекс дошествовал до купальни и растерянно замер. Хорошо, что следом зашли девушки и быстренько раздели, помыли, а потом завернули в мягкую простынку, которая здесь была вместо полотенца. Пока рыжик отфыркивался от воды и мыла, в купальню принесли белую длинную рубашку, которая оказалась Лексу почти до пола, и яркий палантин. Рыжик от прежней одежки сохранил только широкий пояс с кинжалом, который теперь стоило носить, как подтверждение собственного статуса.

В атриуме его уже дожидалась вся компания: управляющий с женой и важный центурион Тургул. Лекс с самым независимым видом забрался на центральное ложе и улегся там, как будто есть полулежа для него привычное занятие. Напустив на себя таинственности, выдал невнятную информацию, что он де выполняет волю Матери-Ящерицы и, покапризничав над непонятной едой, отправился в свою комнату почти голодным. За ним молча следовал монах, и такое сопровождение порядком раздражало. Раздражение добавилось, когда под его дверью обнаружился еще один, а когда Лекс решил пробраться к Рарху через окно, то с удивлением увидел под окном третью замершую фигуру.

Ничего другого не оставалось, как сделать вид, что все в порядке и, приоткрыв дверь, отдать распоряжение, чтобы одежда, в которой он приехал, наутро была вычищена и доставлена к нему. После этого оставалось только раздеться и забраться в кровать с мягкой периной. Уснул он почти сразу, а проснулся резко от непонятного шума, оказывается, один из монахов занес ему в комнату одежду. Лекс сразу решил одеваться и отправляться завтракать. Он уже привык кушать в доме Тиро много и вкусно, и вчерашний непонятный ужин оставил его совершенно голодным.

Проходя мимо комнаты Рарха, заглянул внутрь и увидел, что там стоят две кровати, на которых беззаботно посапывают друзья. Лекс осторожно потряс друга за плечо.

— Рарх, вставай, дел полно, надо поторопиться, — увидев, что тот открыл глаза, сразу спросил, — куда ты модель засунул? Ее надо собрать и после завтрака показать центуриону и воинам, — Рарх кивнул головой и спустил с кровати ноги, — отоспимся, когда снимем с тебя ошейник, а пока надо и самим торопиться, и других торопить. Буди Сиша, я буду ждать вас на кухне.

Лекс отправился на кухню, там рабы уже топили камин и печи и готовили еду.

— Господин! — навстречу ему бросился пожилой мужчина с лицом, перемазанным мукой, — мы не ждали, что вы так рано проснетесь! Мы приготовили еду только для воинов и рабов, а ваши изысканные блюда еще готовятся.

— Не переживай, — рыжик беззаботно махнул рукой, — я поем с воинами, и моего раба и его молодого ученика корми сытно и по первому требованию. Им предстоит много работы и надо, чтобы у них хватило на это сил. Ты меня понял?

На кухню с двух сторон вошли Рарх с учеником и Тургул, и они, конечно, услышали слова Лекса. Рарх благодарно улыбнулся, а центурион удивленно поднял брови. Сегодня он был одет, как простой воин, и только меховые наручи выделяли его от остальных.

— Ты так заботишься об этом рабе, — Тургул ухмыльнулся, — он что, твой любовник?

— Он деревянных дел мастер и будет вас, бестолочей, учить делать новое оружие, а я буду учить вас им пользоваться, — Лекс вернул ухмылку центуриону, — и вообще, Сканд по утрам тренировался с воинами, а у тебя чего-то все еще спят, как дети.

— Люди устали с перехода, пусть отдохнут, пока дело не началось, — Тургул недовольно поджал губы, — и вообще, хотелось бы увидеть для начала, что именно мы будем делать.

— Увидишь, — пообещал Лекс и уселся за стол, похлопав по соседнему месту рукой, приглашая Рарха присоединиться к нему, — садись рядом со мной, Рарх. Ты находишься под моей защитой и покровительством, и обижать тебя я не позволю. А Сишь будет сидеть за этим столом, как свободный человек.

Сишь довольно улыбнулся и, растерев свободную от ошейника шею, с удовольствием уселся рядом с Рархом. Трое монахов замерли в тени предрассветных сумерек и внимательно наблюдали за происходящим. Тургул хмыкнул и вышел командовать побудку. Повар заискивающе поставил перед непонятной троицей миски с едой и замер рядом, ожидая распоряжений, но Лекс махнул на него рукой и отпустил работать дальше.

Когда на кухню для завтрака вошли воины, Рарх как раз заканчивал сборку колес для подъема груза, а Сишь собрал опоры и основание. Лекс помог все вынести на улицу и показал место посредине двора, где надо будет собирать модель. Хорошо, что запасливый Сишь захватил вместе с деревянной моделью и камни, поэтому к тому времени, как воины закончили завтракать, во дворе стоял готовый и уже заряженный требушет. Центурион наблюдал за подготовкой издалека, жуя лепешку, и когда воины стали вставать из-за столов, скомандовал построение во дворе.

Сишь продемонстрировал небольшой камень и как заправский фокусник дернул неприметный рычажок спуска. Катапульта, дребезжа деревянным валом, который крутился, освобождая веревку, резко махнула длинным рычагом и отправила в полет средних размеров камень. Совершенно случайно он попал в одного из монахов, которые опять околачивались поблизости. Монах взвизгнул и подпрыгнул на месте, не ожидая такого нападения. Воины заинтересовано проводили глазами летящий камень и одобрительно засвистели, когда он попал в «цель».

— Это называется требушет, — Лекс вышел вперед и сложил руки за спиной, — это рабочая модель, чтобы на примере объяснить, чем мы будем заниматься в ближайшие две недели. За две недели мы должны сделать настоящий требушет, который будет больше этого в двадцать раз, и научиться им пользоваться. Через две недели приедут император и главнокомандующий, и вы должны будете показать им, чему вы научились.

Лекс обвел взглядом притихших воинов и продолжил:

— Требушет предназначен, чтобы кидать камни и разбивать стены неприятеля. И с этим оружием армия будет непобедима, все крепости падут, и враги будут дрожать от страха! Требушеты должны собираться на поле боя и разбираться, когда бой закончен, или если его надо перенести на новое место. А теперь Сишь покажет, как он работает, а я вам все поясню.

Дальше Лекс пошагово объяснил, как укладывать пращу и застегивать механизм выброса камня. Потом объяснил, как именно поднимается корзина с грузом, и под конец показал, как именно выбивается клин и отсоединяются колеса в момент, когда требушет кидает камень в цель. Для работы требушета потребуется семь-восемь человек: двое поднимают груз, бегая в колесах, трое подносят камень и заряжают пращу, а один контролирует механизм броска, чтобы не было несчастных случаев и травм. И, конечно же, должна быть пара сменных людей в колеса, для того, чтобы требушет в условиях боя стрелял как можно быстрее.

Центурион сразу разбил отряд на десять групп по восемь человек в каждой, и назначил в них старших. Отряд сразу разбился по командам и встали отдельными группами. Лекс вначале растерялся, он рассчитывал построить только один требушет, а теперь получается, что их будет десять! Но, подумав, махнул рукой, какая разница? Что один, что десять, отныне требушет будет на вооружении именно этого войска.

Лекс заметил любопытного управляющего, который выглядывал с балкона второго этажа.

Рыжик поманил его рукой, и толстячок сразу просиял и подошел ближе.

— Если требушетов будет десять, то нам потребуется поле, на котором мы их будем строить, а еще нам потребуется кузнец, часть деталей будет железными. Надеюсь, у вас найдется необходимое количество металла?

Управляющий заверил, что он предоставит все, что необходимо, и сразу послал за своим человеком, который покажет подходящее поле.

— А как же древесина, доски там всякие? — удивился Тургул.

— Воины должны уметь строить из того леса, что окажется поблизости от того города, который собираются осаждать, — Лекс довольно улыбнулся, — поэтому позаботься, чтобы у твоих людей были топоры и пилы. Они отправятся с Рархом на поиски подходящей древесины в этой местности. Рарх объяснит им, что надо и в каком объеме. Поэтому предупреди их, чтобы они его слушались беспрекословно, как тебя.

— Хорошо, — Тургул довольно улыбнулся, — а мы пока осмотрим поле, на котором будем все строить.

Рабы привели запряженных ящеров, и один из рабов, одетый более добротно, чем все остальные, сказал, что готов показать подходящее поле. У него тоже был запряженный ящер, и поэтому вскоре они резво трусили по проселочной дороге в сторону от фруктовых садов. Первое поле Алекс забраковал сразу, оно было просто слишком маленьким, второе оказалось возле бараков, в которых жили рабы, и Лекс не захотел, чтобы в случае чего пострадали невинные люди, а вот третье поле оказалось подходящим.

Оно было далекой от жилых построек, большой каменистой пустошью, на которой даже трава толком не росла, зато с крупными камнями, которые валялись повсюду. Как оказалось, эта пустошь была недалеко от имения, как раз за густой рощей, в которой солдаты под руководством Рарха рубили деревья. Рарх тоже порадовался такому местоположению, ведь не придется далеко таскать бревна. Лекс сразу влез со своими советами. Он предложил, чтобы первый требушет сделали все вместе, а уже потом делали каждый свой. Тургул вначале скривился, но, немного подумав, согласился и отдал соответствующий приказ.

Рарх пожал плечами и сказал, что все равно и досок и брусьев не хватит даже на один требушет. Воины переглянулись и опять взялись за топоры и пилы. Им предстояло много работы, но, похоже, в эту команду набирали спокойных и трудолюбивых людей, которые умели работать руками. Мужчины скинули рубахи и работали в одних штанах. Лекс отъехал подальше, чтобы не мешать, и залюбовался, как перекатываются мышцы на спинах, на крепкие бицепсы, и тяжело вздохнул, да у них руки толще, чем у него бедра!

Ну почему он не попал в тело вот такого здоровяка? Все было бы намного проще. Он смог бы приспособиться к этому миру. Если бы он попал в тело воина, то спокойно бы дослужил свой срок и занялся собственным делом. Был бы кузнецом, открыл бы для этого мира булат, был бы мастером, чьи клинки были бы в цене, а он был бы в почете и при деньгах. А что он может, имея такую малохольную* тушку? Он даже защитить себя не может…

— Что, выбираешь себе мужчину покрупнее? — Тургул с интересом наблюдал, как меняются эмоции на лице красивого паренька, — ну я же вижу, как ты выбираешь себе партнера на ночь… может я подойду? Я буду ласков, или ты любишь пожестче?

— Думай лучше о работе… — Лекс скривился, еще один озабоченный самец, — мы за сегодня досок даже на один требушет не наберем, а потом два дня на сборку. И это при условии, что люди не устанут махать топорами и у них останутся силы. Нет, десять требушетов за такое короткое время с таким количеством людей — это просто нереально. Надо остановиться на двух требушетах, или трех, но не больше. Лучше потратить время на то, чтобы объяснить людям, как ими пользоваться и переносить во время боя на новое место.

— Давай я приду к тебе ночью, и ты мне все покажешь и расскажешь… — Тургул подъехал ближе и положил руку парню на бедро, — от тебя так вкусно пахнет…

— Это все мыло, — Лекс подтянул поводья, заставляя ящера развернуться, — если тебе нравится этот запах, возьми банку с мылом у девушек, а ко мне с глупостями не подходи. Ты что, совсем не слышал, что я тебе говорил? Десять требушетов делать несерьезно. Люди устанут, и толку никакого не будет. Десять будешь делать, когда будет война и будут еще помощники, а сейчас главное понять, как это работает и что с этим можно делать.

— А с тобой что делать? — Тургул повернул ящера, чтобы подъехать ближе, — я знаю, что такие, как ты, долго без секса не могут, поэтому и предлагаю свои услуги, лучше я, чем таскать простых воинов, дисциплина сразу упадет.

— Забудь об этом, — Лекс передернул поводья, и ящеры опять начали крутиться, будто танцуя, — мне не нужен секс, мне надо, чтобы работа делалась. А еще подойдешь ко мне с таким предложением — дам в челюсть.

— А достанешь, малыш? — ухмыльнулся центурион.

— А я подпрыгну, если понадобится, не переживай, я достану, — пообещал Лекс, и направил ящера к Рарху.

Когда до него осталось совсем немного, мастер отвлекся от объяснений подручным и вопросительно посмотрел на друга.

— Мы будем делать три требушета. Первый они сделают с тобой, и еще два сделают самостоятельно, чтобы доказать, что они тебя внимательно слушали и смогут сделать их потом сами. У нас нет времени на десять. Это не война, а учеба. Три будет вполне достаточно.

— Хорошо, — Рарх вытер пот со лба и улыбнулся.

— Можешь отправить со мной Сиша, мне надо, чтобы он вырезал кое-что для кузнеца. Сишь вырежет образец из дерева, а кузнец потом сделает из металла, — Лекс махнул рукой, — долго объяснять, проще показать.

— Конечно, бери, — Рарх махнул рукой, и Сишь довольно закинул свой топор на плечо.

Сопровождающий протянул руку, подсадил его к себе на ящера, и они повернули в сторону поместья. Ящеры быстро добежали до дома, и Тургул, убедившись, что Лекс в безопасности, повернул обратно к своим воинам, свистнув напоследок, чтобы обед принесли в посадку.

Лекс хотел сделать еще одну новинку для этого мира — железные гвозди и скобы. В этом мире дома строили из камня, а когда делали мебель, то крепления были деревянными чопиками или клинышками. А еще использовали клей, и рецепт такого клея мастера хранили под угрозой смерти. А гильдии присматривали, чтобы секретные рецепты не уходили из гильдии и передавались только по наследству, от отца к сыну. Ученики и подмастерья пользовались готовым клеем, но сварить его мог только мастер.

И появление гвоздей могло нарушить баланс в этом мире, сделав мастерство более доступным любым людям. Но деревянные чопики и клей были недопустимы для крепления требушета, его надо было быстро собирать и сразу запускать в дело, не ожидая, пока все засохнет и соединится. Поэтому Лекс решил сделать гвозди и скобы по примеру тех, которыми пользовались при строительстве изб. Скорее, железные клинья, чем привычные современному человеку гвозди. А еще гвоздодер-фомку, чтобы было легко доставать гвозди из дерева.

Лекс дождался, пока появится Сишь с инструментом для небольших поделок, и нарисовал на скамейке угольком, что он хотел видеть в итоге. Сишь удивился странной конструкции, но любопытство гнало вперед. Парень долго выстругивал тонкий грибочек с округлой шляпкой и на узкой клиновидной ножке, и странную фигуру из двух клиньев, соединённых между собой перемычкой. А еще странную изогнутую палочку с расплющенным наконечником.

Лекс благодарно подхватил поделку и побежал разыскивать кузнеца, который должен был сделать такое из металла. Хорошо, что мастерские были, как и в городских домах, на тех же местах. Кузнец с подмастерьем дожидались его с раннего утра, и уточнив, из какого металла избранный хотел бы изделие, сразу взялись за дело. Пока кузнец делал первый «грибок», Лекс и Сишь поели на кухне, и рыжик озадачил подмастерье новой задачкой: сделать ему свисток. Не свистульку, как для детей, а свисток, такой, чтобы его было слышно издалека.

Они присели на скамейке возле кузницы и ждали, пока кузнец сделает то, что попросили. Вскоре и гвоздь и скоба были готовы. Кузнец принес Лексу их еще не до конца остывшими, поскольку не был уверен, что у него получилось все, как надо. Но избранного устроила работа, и он заказал их просто громадное число. Кузнец только крякнул и уточнил, как скоро понадобится такое количество. Лекс назвал примерное количество, которое потребуется в течение двух дней для одного требушета, и два раза по столько же в течение последующих трех дней. Кузнец крякнул в очередной раз и послал подмастерье еще за двумя своими учениками. После этого пообещал, что будет работать ночами, если понадобится, но необходимое количество сделает. Тогда Алекс показал ему гвоздодер и попросил сделать в первую очередь четыре штуки. Мастер только вздохнул и скрылся в кузне.

Лекс с Сишем просидели до конца дня на скамейке, балуясь и выстругивая из палочек свистульки, пока, наконец, у них не получился случайно свисток. Свисток был сильным и пронзительным, и Лекс на радостях сразу просверлил небольшую дырочку, через которую продернул веревочку, и повесил его себе на шею.

Когда на улице стало смеркаться, в воротах появился отряд крайне довольных собой мужиков. Рарх, уставший и запыленный, сообщил Лексу, что доски и брусья для первого требушета готовы, и они готовы завтра приступить к сборке. При этом за его спиной стоял самодовольный Тургул. У него была мокрая от пота одежда, но он поигрывал топором и многозначительно посматривал на рыжика.

Лекс сделал вид, что не понимает намеков, и сообщил кузнецу, что гвозди и скобы ему понадобятся к утру, а гвоздодеры к обеду. Кузнец сжал губы и завязал ленточкой волосы, а потом прикрикнул на учеников, чтобы те не зевали. И только после этого сообщил, что сделает все, что необходимо избранному. Лекс только благодарно кивнул ему головой. Похоже, у кузнеца и его подмастерьев сегодня будет тяжелая ночь.

Требушет


Утром Лекс получил у кузнеца ведро, полное гвоздей и скоб. Верхние гвозди были еще горячими, но кузнец уверил, что сделал нужное количество. Лекс его поблагодарил, а кузнец только устало улыбнулся. Он был черный от сажи и усталости. Рыжик попросил хотя бы два гвоздодера, которые надо будет передать воинам, как только они будут сделаны. Лекс заглянул в кузню, там на мешках с углем спало двое усталых подростков, а усталый подмастерье кузнеца сидел возле наковальни.

— Прости, что тороплю, но это важно, — Лекс увидел, как кузнец пожал плечами и кивнул головой, соглашаясь, — сделаете гвоздодеры и можете отдыхать до завтра, следующие гвозди и скобы я не попрошу раньше, чем через два дня, обещаю.

— Хорошо, я понимаю. У тебя важная работа, избранный, мы сделаем все, чтобы исполнить волю богов, — устало улыбнулся кузнец.

Лекс удивился такой постановке вопроса и спросил, откуда у кузнеца такая информация о воле богов? В ответ тот только скосил глазами на молчаливую фигуру монаха, стоящую рядом, и пожал плечами. Оказывается, один из монахов всю ночь простоял здесь и не позволял им остановиться даже на короткий отдых, пока все не сделают. Лекс подошел к монаху и сдернул с него капюшон, там оказался неизвестный мужчина, похожий на Ти, такой же худенький и как-то совершенно без возраста. Лекс тыкнул ему пальцем в грудь и сказал, чтобы лично он принес ему те кривые железные палки, которые сделает кузнец. Хоть какая-то польза будет от соглядатая!

Воины после завтрака построились в колонну и бодро маршировали на пустошь. Лекс отдал ведро с гвоздями одному из воинов и пошел пешком вместе с колонной. Рарх поинтересовался, что придумал в этот раз рыжик, и тот по пути ему все объяснил. Рарх очень удивился такому новшеству. Он понимал, что если конструкцию надо будет разбирать, то использовать клей не получится, и поэтому вчера заготовил много деревянных клиньев и чопиков. Но Лекс пояснил, что конструкция будет подвижная и дерево для соединения будет ненадежно, и поэтому он сделал клинья из металла и добавил к ним широкие шляпки, чтобы было удобно их вытаскивать обратно при разборке. А еще сделал скобы, чтобы соединять между собой доски и брусья. Рарх кивнул головой, соглашаясь, и тяжело задумался аж до самой пустоши.

Когда начали делать первую опору, то Лекс пояснил, как именно ее следует крепить при помощи скоб. Скобы забили в древесину и все настороженно уставились на новинку. Такого еще не было в этом мире, и воины настороженно потрясли конструкцию, опасаясь, что все рассыплется, но скобы держали прочно, и они успокоились и продолжили. Соединять гвоздями и скобами было намного быстрее и надежнее, и поэтому они до обеда почти собрали требушет. Оставалось только подвесить корзину и прикрепить веревки.

Вместе с обедом монах принес избранному два гвоздодера и остался наблюдать за происходящим, уже открыто, а не из ближайших кустов, как в предыдущий день. Лекс только хмыкнул и отправил его на кухню, чтобы тот принес ему пару яблок, а когда он появился опять и уселся на видном месте, отправил за сладкой водой. Монах, похоже, понял намек избранного, и поэтому, как только Лекс напился, подхватил пустой стакан и скрылся в кустах.

После того, как корзина была подвешена и веревки натянуты, Лекс скрестил пальцы на удачу и велел наполнять корзину камнями. Требушет загрузили камнями, воины с опаской забрались в колеса и своим весом подняли корзину. Клин жестко держал вал, а откидной механизм только поскрипывал от напряжения, но надежно удерживал всю конструкцию. Когда камень в пращу был заложен и воины покинули колеса, Лекс выбил откидную собачку стопора, удерживающего клин, и сделал пробный выстрел. Большая машина содрогнулась всем телом, но механизм сброса сработал четко, как и было рассчитано. Освобожденный вал легко позволил веревке размотаться, и тяжелая корзина рухнула вниз, посылая камень в полет. Длинный рычаг зловеще скрипнул, но вскоре закачался, размахивая свободной пращей, как флагом.

Камень, описав большую дугу, свалился с большим грохотом, сломав какое-то дерево во фруктовом саду. Воины довольно засвистели и заулюлюкали от восторга, что все получилось, а Лекс наконец свободно выдохнул, он хоть и уверял Рарха, что все получится, но его самого смущала такая большая конструкция из дерева. Лекса и Рарха хлопали по плечам и говорили, что они молодцы. Рыжик под конец стал уворачиваться от дружественных похлопываний, пока ему кости не сломали от избытка восторга. После того, как все закончили радоваться, он вручил двум ближайшим воинам гвоздодеры и велел разобрать все до досок и брусьев, как все было вначале.

— Зачем? — удивился Тургул, — все же работает…

— Для того, чтобы переставить на новое место, — пояснил Лекс, — ты же слышал, камень сломал фруктовое дерево, не думаю, что император порадуется, если мы уничтожим фруктовый сад в его имении. И потом, вам все равно надо научиться разбирать требушет, вот и разбирайте, — улыбнулся довольный рыжик, — работайте, ящеры, солнце еще высоко. А я пойду посмотрю, куда мы там попали… И заодно шаги посчитаю. Тургул, как на поле боя определяют расстояние? По шагам, или по полету стрелы, или как?

— Все зависит от того, для чего надо узнать расстояние… — Тургул задумался.

— Ну, тогда бери лук и стреляй в том направлении, — Лекс довольно улыбнулся и махнул лапкой в сторону сломанного дерева, — а потом пойдем и будем шаги считать, твои шаги, — уточнил рыжик, — поскольку на один твой два моих придется, и как потом определиться с расстоянием?

Центурион послал воина в имение за луком, а сам с азартом выдергивал гвозди из досок. Разбирать — не строить, а тут еще такая новая игрушка в руках, как гвоздодер! В итоге эти амбалы погнули половину гвоздей, сделав из них запятые, а не гвозди. Лекс, когда это увидел — нарявкал на них, отвесил некоторым подзатыльники и заставил их ровнять гвозди! Вот ведь, сила есть — ума не надо! Воины, как ни странно, посмеялись над подзатыльниками и грозным рыжиком и принялись ровнять гвозди на валяющихся поблизости камнях. И оставшиеся гвозди стали доставать с большим почтением, а не вырывать из древесины, как врагов.

Пока ровняли гвозди и разбирали колеса и корзину, принесли лук, и Тургул, явно рисуясь, отправил в полет стрелу. Стрела воткнулась в дерево в посадке, Лекс хмыкнул и заставил стрелять еще. Им надо выяснить расстояние, а не меткость центуриона. Тургул смешливо фыркнул и опять показал, как красиво переливаются у него мышцы на предплечье и какой он сильный самец. Лекс показательно зевнул и махнул рукой, дав команду отправляться в путь. И при этом начал показательно считать шаги центуриона, всем своим видом показывая, что для другого Тургул ему и не нужен.

Подняв с земли стрелу, Тургул выстрелил еще раз. Стрела упала недалеко от расщепленного дерева. Лекс досчитал шаги и с интересом рассмотрел поверженное дерево. Случайно камень попал на развилку ветвей, и поэтому дерево почти разломилось пополам. Выглядело это достаточно зрелищно и драматично. Камень, валявшийся на земле, не выглядел бы так показательно, как камень, застрявший в щепах разваленного старого дерева. Тургул, похоже, впечатлился такой картиной, и поэтому весь обратный путь молчал.

А вот Рарх был расстроен досками на днище корзины. Он шепотом поделился с Лексом своими подозрениями, что надолго корзины не хватит, и как доказательство, показал доску с продольной трещиной. Пока одни заканчивали разборку колес, Лекс послал воинов за грузовыми ящерами. Доски дружно загрузили и отправили в имение, а после разгрузки воины, как мальчишки, побежали смотреть, куда они там попали. Вернулись они, как школьники с перемены, шумные и довольные.

Следом за ними к развалившемуся дереву поехал управляющий с супругой. На них это тоже произвело впечатление, и толстячок предложил устроить пир в честь успешного завершения дела. Лекс только отмахнулся от управляющего, заявив, что все только начинается и праздновать еще рано. Воины, услышав такое заявление, сразу притихли и отправились ужинать, вполголоса переговариваясь о «божественном оружии». А Лекс пошел посоветоваться с Рархом в попытке найти решение проблемы. Друг предложил устроить деревянные перемычки и несколько вариантов укрепления дна.

Лекс по привычке сел за стол рядом с воинами и Рархом, которого те уже приняли как равного за мастерство и дельные советы. Повар попытался покудахтать, что непристало высокородному есть солдатскую пищу, но Рыжик на него только махнул рукой и велел не лезть с глупостями. В голове метались мысли, как улучшить конструкцию в целом и сделать требушет более надежным. Лекс быстро съел все, что было в миске, почти не замечая вкуса, и отправился на поиски кузнеца. Следом за ним выскочил Тургул, а следом помчались монахи в развевающихся рясах.

Кузнец жил на территории имения с женой и тремя сыновьями, он очень удивился появлению избранного на своем пороге, но потом внимательно выслушал его просьбу и сказал, что все сделает. Лекс хотел несколько металлических полос с дырками для крепления гвоздями и, конечно, дополнительные гвозди. Кузнец тяжело вздохнул, глядя на монахов, которые маячили неподалеку, и уже сказал сыновьям одеваться для работы, но Лекс, помня, что тот работал предыдущую ночь, остановил его и сказал, что работать ночью не стоит, чтобы на день оставались силы.

Зато, наткнувшись на Тургула, который беззастенчиво грел уши, потребовал от центуриона несколько воинов в помощь кузнецу. Тот опять хмыкнул, но потом заявил, что выделит несколько человек, которые сами умеют работать у наковальни. Кузнец сразу напрягся, но Лекс велел придумать выход из этой ситуации, ведь металлические детали нужны срочно. Кузнец сразу успокоился и сказал, что даст походную наковальню и все, что необходимо, и покажет, как ковать гвозди. На том и разошлись.

Лекс поблагодарил центуриона, а тот воспринял это, как разрешение к заигрыванию. Он сразу раздулся от гордости и стал вещать, что в вексилляцию набирают только самых толковых и сильных воинов. И он сможет доказать ему, насколько он вынослив, по первому его намеку. При этом бросая такие многозначительные взгляды, что рыжик прикусил щеку, чтобы не рассмеяться. Он опять показательно зевнул и сказал, что идет в купальню, чтобы смыть усталость и отправиться спать, поскольку завтрашний день будет тяжелее сегодняшнего.

Он так и поступил. Послал монаха в свою комнату за чистой одеждой, а второго, чтобы он прислал кого-нибудь с полотенцем и мылом. А сам, быстро раздевшись, сел на край бассейна, свесив вниз усталые ноги.

— Кто это с тобой сделал? — Тургул присел на корточки рядом и прикоснулся к шрамам на спине рыжика, — у кого поднялась рука испортить такую красоту?

Рыжик повел плечом, сбрасывая чужую руку, и плюхнулся в воду, подняв столб брызг. Подплыв к другому краю, развернулся и посмотрел на замершего центуриона, похоже, озабоченный вояка не уйдет без ответа. Ну, не рассказывать же ему об испорченной кладке Пушана и интригах его младшего мужа, который неистово ревновал его. А заметив замерших монахов, вообще решил не говорить правды, неизвестно, как ее потом перекрутят. Поэтому, немного подумав, выдал многозначительное:

— Боги проверяли меня на стойкость, и я выдержал их испытание. Ничто не дается просто так, и благосклонность богов надо заслужить, — Лекс с интересом смотрел, как с лица центуриона сходит покровительственная ухмылка, и поэтому решил поставить все точки над Ё, — если ты ищешь со мной секса, то напрасно теряешь время. Найди для утех кого-нибудь более доступного, я уверен, что управляющий здесь держит несколько мальчиков для развлечений и сможет с тобой поделиться. А я должен исполнить волю Матери-Ящерицы, и о другом сейчас не думаю.

Центурион кивнул головой и вышел из купальни, Лекс только понадеялся, что этот самец больше не будет к нему подкатывать. Хорошо, что в купальню вошли девушки и помогли ему помыться и вытереться. Не то, чтобы он настолько устал, но смотреть на их гибкие тела было намного приятней, чем на центуриона. Они надели на него все ту же белую рубаху до пола, но сегодня Лекс просто забрал с пола пояс с ножом и отправился в спальню. Монахи так и стояли молча у стены, а потом проводили его до его комнаты и заняли свои места. Лекс даже почувствовал себя, как пленный под конвоем. Но день действительно был насыщенным, и он мгновенно заснул.

На следующий день он почти проспал завтрак, и проснулся от стука в дверь, это Рарх переживал, все ли у него в порядке. Лекс быстро надел вычищенные и принесенные кем-то штаны и рубашку и, подхватив пояс и ремешок для волос, бросился на кухню. Тургул с интересом смотрел, как лохматый рыжик плюхнулся на первое свободное место за столом и схватился за ложку. Этот паренек совсем не был похож на все, что рассказывали о прежнем Качшени. Тургул когда-то был в сопровождении наследника, тогда Качшени был совсем ребенком, но он помнил капризного ребенка, говорящего исключительно фальцетом и маниакально заботящегося о своей внешности.

Но сидящий за столом парень напоминал прежнего Качшени только белоснежной кожей и медью коротко стриженых волос. Да, конечно, ребенок повзрослел и превратился в невероятной красоты юношу, голос стал мягким и чарующим, а редкий смех заставлял сердце просто замирать от восторга перед совершенством его улыбки. И даже когда он ругался и недовольно шипел, он все равно оставался обворожительным. Но в то же время, он казался совершенно другим человеком — умным, сильным и заботящимся о других больше, чем о себе. Тургул встречался с аристократами и теми, кто претендовал казаться ими, но то, с каким благородством и открытостью держался этот паренек, это было… было очень необычно. И в то же время, королевская кровь в нем чувствовалась на расстоянии, он даже в простой одежде мастера и верхом на ящере выглядел, как король на троне. Но при этом держался со всеми ровно, без заносчивости, так свойственной аристократам.

Он был, безусловно, рожден младшим. И как бы он ни говорил, что от него пахнет мылом, но зовущий запах младшего в паре заставлял всех воинов за столом жадно принюхиваться и выпячивать грудь в надежде привлечь к себе внимание. Тургул никогда не понимал, что другие мужчины могут находить в сексе с себе подобными, его всегда привлекали женщины с их округлыми, мягкими телами и шелковистой кожей, а на мальчиков в борделях он всегда смотрел с брезгливостью. Они были в его глазах пародией на настоящего мужчину, и даже их слащавые запахи казались ему сладостью подгнивающих фруктов и вызывали брезгливость. Но этот нахаленок, который показывал зубки и кусался, понравился ему с самого начала, как игривый додо*, грызущий сандалии, которого хочется потрепать по холке вместо окрика.

И сегодня этот нахаленок собирался всеми командовать. И, главное, его все слушались, беспрекословно и с улыбкой, как младшего братишку, который просит покачать на качелях. Казалось бы, устал и еле волочишь ноги, но стоит ему только сложить бровки домиком, как встаешь и идешь раскачивать качели, лишь бы он улыбался. Тургул тоже улыбался, глядя на сосредоточенного рыжика, его хотелось оберегать и баловать, и кормить сладостями, а еще обнять и зарыться носом в рыжие волосы, которые так своевольно выскальзывают колечками из короткого хвостика.

Тургул скомандовал построение, все-таки он здесь командир, а потом скомандовал то, что хотел рыжик. Ящеров опять загрузили и повели на вчерашнюю пустошь. Там требушет опять собрали. В этот раз сборка заняла намного меньше времени. Рыжик бегал рядом и помогал свистом. Он не произносил ни слова, а только показывал пальцем и махал руками, и при этом подгонял свистом. Теперь было понятно, что надо делать и в какой последовательности надо соединять детали. После того, как все деревяшки встали на свои места и веревки были проложены и закреплены, рыжик внимательно все рассмотрел и, расплывшись в довольной улыбке, похвалил и сообщил, что теперь они могут строить требушеты самостоятельно.

Тургул опять взял командование на себя. Разбив людей на две команды, отправил рубить лес и делать доски и брусья. В этот раз воины понимали, что делают и зачем, и работа спорилась намного быстрее, а еще, рядом ходил красивый парень и каждый хотел показать себя самым сильным и выносливым, чтобы он остановился рядом и улыбнулся. Центуриону оставалось только присматривать за всеми и скрипеть зубами, замечая жадные взоры, которые кидали ему в спину, и то, как жадно принюхивались, ловя его аромат.

А вот сам Лекс совершенно не замечал весь этот тестостероновый парад альфа-самцов. Он радовался тому, как слаженно идет работа. Рарх только успевал мотаться от одной команды к другой, присматривая за качеством древесины. Он еще вчера дал нескольким воинам веревочки с узелками и объяснил, сколько и какого размера должны быть брусья и какой толщины доски. И сегодня скорее проверял качество обработки древесины, а всем остальным распоряжались сами воины. Они уже давно сбросили рубахи и размахивали топорами или распиливали бревна в нужный размер. А Лекс просто скользил рядом, рассматривая, как из обыкновенных деревьев появляется мощное оружие.

К вечеру обе команды почти одновременно сообщили, что приготовили необходимое количество и к сборке готовы, но небо уже начало темнеть, и центурион скомандовал построение для возвращения. Возле готового требушета оставили двух воинов для караула, а остальные промаршировали домой.

На следующий день обе команды торопились на пустырь, как будто им там свидание назначили. Они тащили с собой ведра с гвоздями и скобами, гвоздодеры и металлические ленты, которые предназначались для укрепления днищ корзин. Они еще за завтраком договорились между собой, кто и что делает, и подзадоривали команды соперников. Тургул даже стал опасаться, как бы не возникло потасовки во время сборки, и поэтому развел их в разные стороны от уже готового требушета.

Лекс свистнул в свой замечательный свисток, и две команды сорвались с места в попытке построить требушет раньше соперников. Поскольку требушет разбили на несколько основных узлов, и каждый взялся за отведенную работу, то казалось, что требушеты возникали на пустоши как по мановению волшебной палочки. Время едва приблизилось к обеду, а на пустоши стояло три готовых требушета. Лекс от восторга даже захлопал в ладоши и побежал поздравлять победителей.

Тургул понял, что рыжик решил их похлопать по плечу, или как принято среди равных — пожать руки и слегка приобнять, но только вот приближаться к возбужденным и потным мужикам вкусно пахнущим мальчикам совсем не стоит. Это дружеское объятие может перейти в весьма энергичное тисканье с весьма очевидным окончанием. Поэтому центурион бросился на перехват рыжика, пока тот не попал в лапы голодных воинов.

И главное, ему это почти удалось! Вернее, даже он успел схватить рыжика буквально в шаге от воинов, которые уже предвкушающе тянули к нему свои руки.

— Поймал! — гаркнул Тургул.

Но тут его одновременно боднули головой в челюсть, врезали по щиколотке и крепко схватили за яйца. Тургул только придушенно крякнул, пытаясь понять, что происходит, но юркий рыжик поднырнул ему под руку и резко дернул через себя, так что центурион дрыгнул в воздухе ногами и приземлился на головы победителям, снеся их с ног как кегли.

— Ой! — пискнул растерянный рыжик, — ну зачем ты набросился на меня со спины? Я же испугался!

Проигравшие воины, которые мгновенье назад стояли с поникшими головами, сейчас ржали от всей души над победителями и помогали им подняться с земли.

— И что это только что было? — рыкнул Тургул, возвышаясь над растерянным и смущенным рыжиком, как боевой ящер над додо*.

— Ну-у… — рыжик смущенно шаркнул ножкой и потупился, — меня отец учил, как обороняться, если напали. Я ведь маленький и всегда найдутся желающие меня обидеть, вот он меня и научил… я и забыл, что так умею, но стоило испугаться, как тело само среагировало на опасность.

— Хм, — центурион поправил одежду и еще раз недовольно рыкнул на юношу, но любопытство взяло вверх, и он спросил: — а как ты это сделал? Я ведь больше и тяжелее тебя, да и схватил достаточно плотно. И вдруг, раз-два, и я лечу верх тормашками, как будто меня ящер боднул!

— Долго объяснять, — ухмыльнулся рыжик, — проще показать. А давайте сейчас на скорость разберем требушеты, и победители будут отрабатывать этот прием над проигравшими?

— Идет! — хохотнул центурион и хлопнул в ладоши, — давай сигнал.

— Нет, мы сделаем так, — рыжик довольно улыбнулся, — приведите сюда ящеров. И кто первый закончит погрузку, тот и победил!

Все сразу подобрались. Пока бегали за ящерами и тумаками гнали их быстрее на пустошь, команды уже договорились между собой, кто и что разбирает и в каком порядке укладывают на ящеров. Когда ящеры оказались возле требушетов, Лекс достал свисток и громко свистнул. Что тут началось! Те, у которых были в руках гвоздодеры, сразу набросились на требушеты, даже не дождавшись, пока с них смотают все веревки, но все оказалось достаточно слаженно. Одни выдергивали, другие придерживали и разбирали, третьи связывали и утаскивали к ящерам. Лекс периодически криками подбадривал и одних и вторых, а Рарх отошел в сторонку и зажмурился, он боялся, что в этой кутерьме придавят или прибьют кого-нибудь. Но все обошлось благополучно. Ну, если не считать сбитых в спешке пальцев и заноз от сырой древесины под кожей.

Когда одна из команд закончила увязывать последнюю вязку досок, Лекс свистнул еще раз, возвещая противникам, что они проиграли. Над пустошью раздался торжествующий ор победителей и ругань проигравших, но все равно, у всех было хорошее настроение. Ведь работа на сегодня уже закончена, а впереди будет интересное развлечение.

Примечание к части


* додо — домашний питомец, в этом мире аналог кошки или маленькой собачки.

Кирель


С тех пор так и повелось. Лекс объявлял задание, а в конце дня определялся победитель. А потом красивый парень показывал хитрые приемы, как обороняться голыми руками или палкой. Для того, чтобы все было честно, построили еще один требушет, и теперь было две команды победителей и две проигравших. Они стреляли на время и рассчитывали, на каком расстоянии, в зависимости от веса корзины, упадет камень. Лекс очень просто продемонстрировал им влияние веса корзины на дальность полета камня, однажды просто забравшись в корзину и увеличив ее вес. Камни предварительно покрасили, а потом с удивлением рассчитали, на сколько шагов дальше отлетел камень после того, как туда забрался неугомонный рыжик.

К концу второй недели воины могли собирать и разбирать требушет с такой же легкостью, как застегнуть собственные сандалии. Когда Лекс решил, что большего они уже не добьются, он подошел к Тургулу и сообщил, что пора посылать весть Сканду, что они готовы продемонстрировать новое оружие. Центурион так и поступил. На следующее утро он отправил верхом воина со свитком официал