Косая Фортуна (fb2)


Настройки текста:



========== 1. Зима 2000 г. ==========


Беты: CaniSapiens, Amaranta, Lalline(до 6 гл.)


Зима 2000


Почтовая сова выпорхнула в окно, оставив на подоконнике два невесомых перышка и небольшую записку, сложенную вчетверо. Люциус Малфой развернул клочок бумаги и пробежал глазами текст:

«Драко, сволочь, я от тебя не отстану, ты мой и только мой! От меня не убежишь, не спрячешься, я все равно тебя найду, а когда разыщу, то все тебе припомню! Ты у меня всю ночь будешь раком стоять! Я тебя до смерти затрахаю, зацелую, заласкаю… Я не могу без тебя, мне плохо!

Люблю. Твой Гарри».


Молодец, Поттер, наконец-то написал что-то стоящее. Это уже не глупые любовные стишки, которые приходили в прошлом месяце, и не слезные просьбы объяснить, что происходит, которыми он засыпал Малфой-Мэнор в последние две недели. Это уже прямая угроза. Как раз то, что нужно.

Люциус прошелся по гостиной, еще раз прочел записку и представил себе, как газетчики на всех углах кричат: «Народный герой — гей!» Нет, лучше так: «Герой оказался грязным педерастом! Какой пример он может подать подрастающему поколению?»

Это — бомба. Шеклболт покрывает извращенца, министерство погрязло в грехе и разврате. Эх, если бы что-то найти на самого министра, например, о его связи с собственной секретаршей.

«Гордость и опора магического мира изменяет жене с маглорожденной девицей, подругой извращенца! И только ли подругой?» Звучит неплохо…


Но как получить нужные сведения? В министерстве уже не осталось преданных людей. Все переметнулись на сторону Ордена Феникса. Все сплошь стали маглолюбцами. По крайней мере, на словах. Конечно, можно кое-кого купить, но где взять средства? Речь не идет о паре сиклей, взятых в долг на неделю, нужны галеоны. Сотни галеонов. Не пересыхающая галеоновая река.

Как всегда, все упирается в золотые кружочки, но где-то они наверняка есть, значит, необходимо искать людей, у которых много этих самых кружочков. Людей, имеющих капиталы и связи, сочувствующих идее чистоты крови, недовольных политикой министерства.

Люди, деньги и раздор между героями. Вот три составляющих успеха.

Для начала необходимо интригами ослабить Орден Феникса изнутри, так, чтобы появились зависть, недоверие, подозрительность, чтобы каждый начал думать только о себе, жил одним днем, боялся бывших друзей. Далее следует накалить обстановку в стране, сколотить боевую группу, и с помощью наркотиков и магии заставить маглов совершать преступления в отношении волшебников, а оборотней, троллей и прочих тварей напустить на простецов. Преступность захлестнет города, добропорядочные граждане будут бояться выпускать детей на улицы. Министерство Магии потеряет контроль над ситуацией. Разумеется, кто же будет следить за порядком и защитой прав граждан, если у руля власти стоят развратники? Только новое правительство. Во главе с ответственным и безукоризненно чистым министром. Жаль, что самому нельзя выставить свою кандидатуру. Азкабанская метка — три ограничительных кольца на палочке — ставят крест на мечте всей жизни. С такой палочкой можно разве что стакан водой наполнить, да найти забытые в библиотеке очки, а не баллотироваться на пост министра.

Вот еще одна проблема, кто может быть достойным конкурентом Кингсли Шеклболту? Пока не ясно. Но сначала надо найти спонсоров. Дойных коров светлого будущего. Доноров для предстоящей операции по отсечению грязнокровных наростов на теле магического сообщества.

Еще нужна своя пресса. Желтая газетенка, которая завалит обывателя сплетнями и грязными подробностями, раздует небольшое происшествие в трагедию вселенского масштаба, посеет страх и усилит панику. Лучше, если бы это был «Ежедневный пророк», но его издатель продался с потрохами министерству, и не пойдет на конфликт с властью. Не беда, поищем тех, кто посговорчивее.

Так и видятся огромные буквы на первой полосе: «Аврор-извращенец преследует скромного студента!».

Под заголовком копия записки. Не всей. Вот если оторвать снизу полоску, сразу после слова «затрахаю», то будет стопроцентное попадание. Далее, мать юноши убита горем. Недавно ее ребенка, ее кровиночку мучили в застенках, но отпустили, потому что его вина не была доказана, а теперь тихого и прилежного студента преследует зарвавшийся от безнаказанности и вседозволенности курсант аврорской школы, чьи грязные домогательства покрывает лично министр Шеклболт. Родители уповают только на то, что в мире есть еще высшая справедливость, потому, что на закон уже не рассчитывают.

Еще можно опубликовать статью о нравах, царящих в отделении предварительного заключения, подведомственного аврорату. Человек, осужденный за преступление, может связаться со своим адвокатом и требовать того, чтобы его наказание не выходило за рамки, установленные судом и законом. Но тот, кто находится в ОПЗ и только лишь подозревается в чем-то, не имеет практически никаких прав. Он подвешен между небом и землей. Любое действие авроров может трактоваться как следственное мероприятие, направленное на установление истины. И действия эти могут носить какой угодно характер.

Еще нужны колдографии. Смачные, детальные, бьющие наотмашь. Чтобы обыватель содрогнулся от отвращения. Магловские фотографии тоже будут кстати. Вы любите простых людей? Ну, так вот вам их незатейливое творчество, правдивое и неподверженное магическому вмешательству. Надо только найти подходящего фоторепортера, наглого и беспринципного. А потом «Obliviate», и дело с концом.

Если бы еще удалось уговорить Драко лично сказать пару слов репортерам! Что, мол, да, подобные письма от Поттера приходят ежедневно вот уже третий месяц. Этого было бы достаточно.

Но упрямец стоит на своем — никаких отношений со школьным врагом у него нет и быть не может. Дескать, Поттер просто тщеславный дурак, он слишком любит внимание прессы, и, вероятно, ждет бурной реакции на свои выходки, потому что о нем давно не пишут. К тому же он хочет быть поближе к знати и воображает, что таким образом войдет в светское общество. Но притязания героя у молодого человека из приличной семьи вызывают только брезгливое недоумение. И если не поднимать шумиху, то рано или поздно эта игра надоест всеобщему любимцу, поэтому все письма из авроратской казармы летят в камин. Ответов не было ни разу. Домовые эльфы тщательно следят за перепиской сына.

Глупый мальчишка уверяет, что Рождественскую неделю провел с девушкой, чье имя скрывает, дабы не портить ее репутацию. Ну, в эту чушь пусть верит Нарси. Она до сих пор умиляется, вспоминая, как тогда ребенок повеселел, загорел, стал с аппетитом кушать кашку. А у «ребенка» были припухшие губы, лиловые тени под глазами, да и сами глаза с такой блядской поволокой, что последнему придурку становилось ясно — у малыша Драко был секс. Не быстрый подростковый перепих, а полноценный, многочасовой долгоиграющий секс, с большой буквы «эс». Такой, после которого тело превращается в оголенный нерв, и даже случайное неловкое прикосновение вызывает прилив дикого желания. Такой, что за него можно продать душу дьяволу, сойти с ума, можно даже убить. Уж ему-то, Люциусу, да не знать об этом! И, главное, такой секс не бывает со случайным партнером, тут налицо явные признаки любовного безумия. Безумия по-Малфоевски. Внешняя холодность и отстраненность в сочетании с горящими глазами и простынями, которые прислуга меняет по три раза в день.

Ну, и кто же партнер или партнерша нашего мальчика? Неизвестная девица? Это вряд ли. Довести парня до такого состояния девчонке не под силу. Это дело по плечу лишь опытной зрелой женщине. Замужняя дама? Из ближайшего окружения приходит на ум госпожа Забини, когда бы не единственное, но существенное обстоятельство. Её нет в Англии уже несколько месяцев, путешествует с очередным мужем. Можно было бы других претенденток поискать, если бы не письма от Поттера.

Первое письмо пришло на следующий день после явления блудного сына пред родительскими очами. В том письме были слюнявые признания в любви, недвусмысленные намеки на прошлый и будущий секс, а в самом конце было нацарапано пошлое сердечко, но сын отправил то послание в камин, не читая. Эльф донес, что Драко в своей комнате что-то долго писал, извел несколько листов пергамента, но все черновики сжег дотла.

Послания стали приходить ежедневно. Если в момент получения письма кто-то был рядом, то оно с демонстративным выражением скуки и равнодушия на лице нераспечатанным отправлялось в камин. Если Драко был один, он бегло просматривал письмо и также сжигал, о чем подробно докладывали эльфы.

Вот только про боль и тоску во взгляде они не упоминали — просто не замечали, им было все равно.

***

Утро 2 января было хмурым и ветреным, но в душе Драко цвели экзотические цветы и порхали тропические бабочки. Он был еще весь там, на неведомом берегу неизвестного теплого моря. Он еще чувствовал на себе жаркие объятия и горячие поцелуи. Ощущал пустоту внутри себя и отчаянно скучал по мускулистому телу и смешным очкам. Он был расслаблен и парил в небесах, но кому-то пора было вернуть его на землю. И это сделал Персиваль Уизли.

— Господин, к вам пришли, — тихо пропищал домовой эльф, и добавил шепотом, испуганно выпучив глаза. — Из аврората.

Драко стряхнул с себя любовный дурман, в котором пребывал всю последнюю неделю, обругал себя последними словами за то, что забыл о своем поднадзорном положении и, собравшись с духом, вышел к визитеру.

— Старший инспектор Уизли, Отдел по надзору за лицами, лишенными доверия магического сообщества, — представился тот. — Малфой, вы нарушили предписание и не явились вчера отмечаться, предъявите свою волшебную палочку.

— Вчера был праздничный день, разве аврорат работал?

— Мы всегда на посту, — изрек гость. — Наши враги не дремлют, поэтому мы работаем круглосуточно, без выходных и праздников.

Драко вынул из кармана палочку, окантованную медным колечком, позеленевшим от морской сырости, и положил на пергамент с печатью отдела по надзору. На желтоватом листе, покоящемся на специально зачарованной подложке, стали проявляться буквы и цифры. Анкетные данные владельца и перечень всех магических действий, совершенных палочкой с момента последней проверки, по дням и часам. Перечень оказался немаленьким, последняя проверка была первого октября. Лист, удлиняясь, скручивался в рулон, а Перси, тем временем, ходил по гостиной, с интересом изучая обстановку в комнате. Иногда он, обернувшись, пристально смотрел на юношу, и от этого взгляда на душе Драко становилось тоскливо и муторно.

«Какого тролля Уизел сюда явился, мог ведь повесткой вызвать?» — задавал себе вопрос Малфой, чувствуя, как по спине бегают противные мурашки и мерзнут ладони.

Дождавшись, когда инспектор отвернется, Драко несколько раз глубоко вздохнул, стараясь делать это бесшумно и незаметно. Задержал дыхание сначала на вдохе, потом на выдохе и почувствовал, как мурашки превратились во внутреннюю вибрацию, голова разогрелась, и вот уже темя начало ощутимо гореть. Молодой маг стоял потупившись, и только трепещущие ноздри выдавали усиленную работу мозга. Наконец, ощутив свою силу, Драко сделал нырок в сознание инспектора. Перси дернулся, как от укуса овода, быстро оглянулся, но подопечный все так же неподвижно стоял у стола, глядя в пол.


Информация в виде яркой картинки, схваченная в рыжей башке, не могла порадовать, но хотя бы объясняла визит раздутой от важности персоны. Все оказалось просто. Персиваль Уизли был весьма неравнодушен к поднадзорному Малфою. И была это не сиюминутная прихоть, а давнее выношенное и выстраданное желание, о котором не знала ни одна живая душа. Это желание появилось примерно полтора года тому назад, когда стажер аврората получил свое первое задание патрулировать Хогвартс во время экзаменационной сессии. Начальник патруля отчаянно хотел выслужиться, получить одобрение руководства и повышение по службе. Он буквально рыл землю, пытаясь раскрыть какой-нибудь заговор, и потому устраивал в подземельях Слизерина тотальные обыски и внезапные проверки. В один из поздних вечеров он тихо прокрался в большую комнату, отделанную зеленым штофом, и уже собирался было проследовать к спальням, как вдруг оглянулся, услыхав странные звуки. То, что происходило на диване меж двух парней, меньше всего напоминало действия заговорщиков. Перси разинул рот, да так и застыл в тупом изумлении.

Пару часов назад он выпросил у Гарри Поттера мантию-невидимку, — тот с большой неохотой, но все же дал попользоваться ей до утра. Помог брату Рон, который, усмехаясь, сказал: «Да дай ты ему мантию, Гарри, вдруг и правда раскроет мировой заговор. Там слизеров человек десять осталось, наверняка сейчас сидят и ножи точат».

И вот невидимый Перси стоял посреди слизеринской гостиной, и смотрел, как Малфой, приоткрыв рот, отрывисто дышит, сдавленно охает, выгибается и, прикрыв глаза, откидывает назад голову, а его белые руки ласкают черную курчавую голову, которая ритмично движется внизу живота.

Пока Персиваль размышлял, как лучше поступить в этой ситуации, то ли закричать: «Прекратите немедленно развратничать! Я все доложу дирекции!», то ли досмотреть действо до конца, эти самые развратные действия закончились. Чернокожий парень выплюнул обильную густую слюну прямо на ковер, и тихо произнес: «Малыш, тебе было хорошо?» Тут Драко, который еще секунду назад был таким расслабленным и томным, вдруг взвился, как ужаленный: «Какой, я тебе на хрен малыш, Блейз? Я тебя тысячу раз просил не называть меня так. Нашел малыша, пикси корнуэльские! Отвали от меня, я спать пойду». И разгоряченные парни, продолжая препираться, прошли буквально в футе от искателя заговоров, обдав того запахами парфюма, пота и секса.

Ошалевший от этого зрелища стажер долго не мог прийти в себя. Ему вдруг вспомнились мокрые подростковые сны, которые снились ему давным-давно, когда Нора была еще маленьким домиком. Отец тогда получал весьма скромное жалованье, и на каникулах Перси приходилось делить комнату и постель со старшим братом. Тогда ему снились совсем не фигуристые красотки, а белокурый юноша, очень похожий на сказочного принца из его детской книжки с картинками. О тех снах никто не знал, и сам Перси приложил немало усилий, чтобы позабыть о них. Со скандалом вытребовал у родителей отдельную комнату, а книжку сказок отдал на растерзание сестренке. И вот в эту майскую ночь все вернулось, сказочный принц из снов обрел свое воплощение в зеленой комнате. С тех пор ретивый аврор изредка позволял себе грезить о гибком теле, таком нежном и прекрасном. В своих грезах он был абсолютно уверен в собственных способностях героя-любовника, и в том, что уж кого-кого, но его, Персиваля Уизли, Серебряный Принц на хрен не пошлет, а совсем наоборот, будет умолять о любви, преданно заглядывая в глаза, и приоткрывая для поцелуя влажный рот.


Сегодня, когда Уизли первый раз заступил на дежурство в новой должности, он с радостью узнал, что поднадзорный Малфой пропустил проверку, и у него есть возможность познакомиться с бывшим слизеринцем лично, в неформальной, так сказать, обстановке. Едва увидев золотистую от загара кожу, облупившийся нос, припухшие губы, старший инспектор понял, что пропал.

— Ну, что, Драко, — обойдя всю гостиную, Перси вернулся к столу и фамильярно не то похлопал, не то погладил подопечного по спине. — Будем дружить? Ты был старостой, и я был старостой. Ты учился так же хорошо, как и я. У нас с тобой много общего, не находишь? Двум умным парням, как мы с тобой, всегда найдется, о чем поговорить. Ты понимаешь, что я имею в виду? — хохотнул инспектор. — Нарушений за тобой в последнее время не водится, так что скоро можно будет отправлять запрос на отмену ограничения на палочковую магию.

Поскольку молодой человек стоял спокойно и на прикосновение не отреагировал, то Уизли позволил себе еще одно неуклюжее полуобъятие. И очень удивился, когда бывший пожиратель, которому полагалось лебезить и пресмыкаться, вдруг со злостью процедил: «Пошел на хрен, Перси».

— Ты, гнида, кого сейчас послал? — округлил глаза инспектор. — Ты что, ничего не понимаешь? Ты, думаешь, я не знаю, где ты был и с кем? Эти анимаги из турагентства, облезлый кот Ковальчик со своей дочкой, старой курицей, иммигранты чертовы, давным-давно уже доложили, кого и куда отправили. Они уже пятьдесят лет на службе у аврората, боятся, что их депортируют, вот и стучат, как дятлы, про то, у кого какие заветные желания. Скажи спасибо, что их докладная ко мне на стол легла, а я эту бумажку припрятал до поры до времени. Если я расскажу на работе обо всем, что знаю, то Поттер после этого и дня на службе не продержится. А если еще и газетчики пронюхают, ой что будет! Народный герой — грязный любитель пожирателей смерти! Ты этого добиваешься? Хочешь, чтоб его c дерьмом смешали? Чтоб на него пальцами показывали? А что с тобой будет после такого скандала? Думаешь, что сможешь уехать за границу? А кто тебя выпустит, поднадзорного? А вот он точно уедет, и ты его больше никогда в жизни не увидишь. Так что не строй из себя непорочную девицу, Малфой. Для тебя лучше будет, если ты мне будешь улыбаться, как старому другу и ласковые слова говорить, а еще лучше, если сейчас встанешь на колени и отсосешь, нежно и трепетно. Ну, так что? Хочешь еще раз Поттера увидеть?

— Господин Уизли, — ровным бесстрастным тоном произнес Драко, — вы превышаете свои полномочия. Как юрист, я досконально знаю не только свои права и обязанности, но и ваши. Оскорбление и склонение к действиям сексуального характера является нарушением закона, я имею полное право пожаловаться вашему руководству. А что касается Гарри Поттера, то у вас неверные сведения. У нас еще в школе сложились неприязненные отношения, и после выпуска я никогда не общался с ним, всю прошлую неделю я провел один в необитаемой местности. У меня имеется копия договора с агентством «Три пальмы», и при необходимости я смогу доказать свою правоту. А сейчас…

Драко сощурил глаза и, понизив голос, прошипел:

— Пошел вон, старший инспектор.

— Ты, юрист недоделанный! — чуть не подпрыгнул от такой наглости Уизли. — Я сейчас уйду, но ты помни о том, что я тебе говорил. И к Поттеру на пушечный выстрел не приближайся, понял? Метка-то давно сошла? Не смей касаться национального героя своими грязными пожирательскими лапами. Я за тобой день и ночь наблюдать буду, рано или поздно ты сядешь в тюрьму, и вот тогда мы вернемся к этому разговору. Всё. Беседа окончена.


После хлопка аппарации Драко рухнул в ближайшее кресло, как подкошенный. У него дрожали руки, виски нещадно ломило.

Тут отворилась дверь, и в зал вошел Люциус, постукивая неизменной тростью.

— Что хотел этот предатель крови?

— Палочку проверить и заодно посмотреть на нормальный дом, ему в таком никогда жить не доведется, — болезненно морщась, ответил сын.

— А тебе пришло письмо, держи, — отец подал небольшой листок с полосками от сгибов крест-накрест.

На обороте значилось: «Д. Малфою, Малфой Мэнор, Уилтшир». Драко скользнул взглядом по неровным строчкам, выхватил начало и конец, быстро скомкал бумагу и, придав лицу презрительное выражение, отправил письмо в камин.

— Ты читаешь мои письма? С каких пор? — подавляя гнев, поинтересовался наследник.

— Я не читаю. Просто оно не было запечатано, и я подумал, что это мне.

— Ну, да, это ведь ты у нас «Д. Малфой». Извини, отец, мне надо заниматься.

— Драко, это письмо можно было использовать в нашей борьбе, зря ты его уничтожил.

— Я ни с кем не борюсь и не собираюсь давать лишний повод прессе снова писать о Поттере. Если у героя случился приступ безумия, то я здесь совершенно ни при чем.

И Драко покинул гостиную, поджав губы.

***

На последнее письмо молодой человек все же ответил.

За окном заливались птицы, и зеленела молодая травка на лужайке перед домом, а первые в этом году нарциссы выпускали тугие стрелки с еще не распустившимися бутонами.

Письмо принес крупный темный филин с тремя кольцами на лапках: черное, оранжевое и серебряное кольцо означали авроратского посланника с особыми полномочиями. На серебряное кольцо, испещренное рунами, накладывались следящие чары. Стоило после возвращения птицы к отправителю поместить это колечко в специальный прибор «следилку», как в волшебном зеркальном экранчике начиналась проекция всех событий, начиная с момента приближения ночного хищника к дому адресата, и до момента вылета обратно из окна. Отправитель видел, кто именно снимает письмо с лапки, кто присутствует при этом, а кроме того, подобное письмо требовало обязательного ответа. Обученная птица терпеливо ожидала его, не выпуская адресата из поля зрения. Сердито ухающий филин просидел в комнате Драко целый час, прежде чем взволнованный парень не отправил его с ответом восвояси. Молодой человек долго ходил по комнате, совершал массу не обязательных и ненужных действий, долго перекладывал на столе книги, тетради, сортировал перья. Потом, уже сидя перед чистым листом пергамента, он тер себе глаза и виски, дышал на руки, как будто в комнате было холодно, и, в конце концов, черкнул несколько слов.

Больше письма от Поттера в Малфой-Мэнор не приходили.


========== 2. Весна 2000 г. ==========


Весна 2000 г.


— Сэр, ваша утренняя газета.

В последнее время «Ежедневный пророк», подаваемый в кабинет на подносе вместе с кофе, одним своим видом ухудшал его вкус. Но многолетняя привычка брала свое, и Люциус Малфой каждое утро начинал с ароматного напитка и чтения передовицы.

Сегодня главной новостью была речь министра Кингсли Шеклболта, произнесенная им на вчерашнем заседании в министерстве. «Что ждет магическое сообщество в будущем?» — вопрошали огромные буквы на первой полосе газеты.

— Что может ждать сообщество, которым руководят магглолюбцы? Катастрофа, что же еще, — проворчал Люциус, делая глоток из крохотной чашки.


“Вчера в Министерстве Магии состоялось расширенное совещание, на котором присутствовали главы всех отделов и секторов министерства, Визенгамота, а также ведущие специалисты в различных областях колдовства и магии.

«Я знаю, что все от меня ждут информации о реформах, — сказал господин Шеклболт в беседе с нашим корреспондентом. — Могу успокоить тех, кто боится потерять свои рабочие места, — реформы коснутся только Отдела обеспечения магического правопорядка, и они не будут связаны с сокращением штата сотрудников. Напротив, Сектор борьбы с неправомерным использованием магии и Аврорат будут значительно расширены и усилены специалистами различного профиля. Например, уже идет полным ходом оборудование технического отдела и испытательного полигона, на котором будут изучаться и готовиться к внедрению в нашу жизнь, различные приборы и техника, используемые магглами в быту и на производстве. Для сегодняшних реформ имеются серьезные причины.

Уже два года нет на земле Тома Реддла, которого волшебный мир знал под именем Волдеморта. Но остались его приспешники, соратники и просто маги, разделяющие идеи чистой крови. Они не отказались от своих планов установить господство над магглами, и продолжают пропагандировать превосходство чистокровных волшебников над полукровками и магглорожденными. Но планы темных сил не должны осуществиться! Пришло время осознать, что наши сверхчеловеческие способности существуют не для попираний прав обычных людей, а для сотрудничества на благо нашей страны, пришло время объединить знания магглов и волшебников». “


Слова министра вызвали непреодолимое желание выпить чего-нибудь покрепче, чем кофе.

— Куда катится этот мир? Почтенные семьи в опале, а английскими магами руководит сын черных иммигрантов. Сначала этот субъект работает в штате премьер-министра на Даунинг-стрит, где набирается промаггловских идей, затем, сотрудничая с Дамблдором, уничтожает оппозицию и, расчистив себе путь с помощью мальчишки-очкарика, взлетает на самый верх, где ему уже ничто не может помешать проталкивать эти самые идеи.

Тактически карьерный взлет выполнен безупречно. Аве, Кингсли! Аве Шеклболт! Но не забудь, что когда ты на вершине, то дальше у тебя только один путь — вниз.

Люциус, плеснув себе немного коньяка, осушил рюмку одним глотком и затянулся сигарой.

Можно есть на завтрак порридж, не заправленный сливками, можно подавать к чаю тосты без джема, можно в обед жевать сухую куриную грудку вместо нежного ростбифа, но какие бы трудные времена ни наступили, кофе, коньяк и сигары должны быть превосходными.

***

Обитатели Норы спускались из своих комнат в кухню, где на длинном столе их поджидал завтрак, а на подоконнике скреблась и ухала сова, доставившая почту.

Бросив в мешочек пару мелких монет, Гарри выпустил взъерошенную птицу в окно и развернул газету.

Со страницы «Ежедневного пророка» на него смотрел министр Шеклболт, его губы что-то беззвучно произносили, на лысине поблескивали капельки пота, он постукивал огромной ладонью по трибуне и всем своим видом демонстрировал бесстрашие и надежность.


«Нам никогда не забыть тот майский день, о трагических событиях которого напоминает величественный монумент, сооруженный около Школы чародейства и волшебства, его учениками. Печально сознавать, что основной удар темных сил приняли на себя студенты и профессора Хогвартса, немногочисленный отряд Дамблдора, состоявший из школьников и такой же немногочисленный Орден Феникса. Группа добровольцев Отдела магического правопорядка, не согласных с прежним руководством министерства, прибыла под конец битвы, когда исход сражения был уже предрешен.

Анализ прошедших событий показал, что Аврорат не способен быстро и оперативно решать подобные задачи, и потому нуждается в коренных реформах. Традиции, которых сообщество волшебников придерживалось на протяжении прошлых веков, стали нам обузой в двадцать первом веке».


Дочитать статью не удалось, худенькая девушка решительно вытащила из рук юноши листы, еще пахнущие типографской краской.

— Гарри, дай мне, пожалуйста, ты же был на совещании и все сам слышал.

— Гермиона, тебе она тоже не нужна, ты эту речь не только конспектировала, но и помогала готовить.

В одно касание «Пророк» переместился через стол, страница с речью министра уступила место колонке спортивных новостей, высокий рыжеволосый парень уставился в турнирную таблицу.

— Рон, а тебе-то она зачем? Новости с чемпионата по квиддичу можно и по радио послушать, даже не придется буквы знакомые искать.

Сестра парня, проходившая мимо, быстро выхватила газету из-за его плеча и, ловко увернувшись от шлепка пониже поясницы, уселась рядом с отцом.

— Джинни, детка, читать во время еды вредно для здоровья, отдай ее отцу.

Молли, не обращая внимания на недовольно сморщенный носик, отняла газету у дочери и передала стопку растрепанных листов мужу.

— Да, детка, и не налегай на мучное и сладкое, а то твоя метла тебя не поднимет.

Рон подвинул тарелку с пирожками к себе поближе и выбрал себе самый большой и румяный.

— Со своей метлой, братец, я всегда договорюсь, а вот твои метлы тебя скоро из дому выживут. Пора тебе ангар строить для своей коллекции!

Джинни не осталась в долгу, сделав замысловатое движение палочкой, она ловко поймала стайкой перелетевшие через стол пирожки в бумажный пакет.

— Я девочек угощу, — сказала девушка, чмокая мать в щеку и убирая пакет в большую спортивную сумку.


«Я уверен, что будь на месте авроратского соединения регулярная часть маггловской армии, она бы не допустила такого позорного опоздания к месту боевых действий и такого количества жертв из числа мирного населения».


— Ты только послушай, дорогая, — Артур Уизли, забыв про завтрак, принялся читать статью вслух.


«Теперь, разобравшись в причинах, повлекших за собой столько тяжелых последствий, можно уверенно сказать, что мы оказались абсолютно не готовы к борьбе с сильным и организованным противником. У нас отсутствовала быстрая связь; вопросы по сбору и обработке оперативных данных решались непродуманно; не было единого координирующего центра для руководства боевыми действиями. Вопросы питания, снабжения, медпомощи решались стихийно, не всегда продуктивно и качественно.

Поэтому министерство приняло решение о создании на базе аврората Отряда специального назначения, который в дальнейшем будет решать оперативные задачи по защите мирного населения Великобритании от банд и прочих объединений злоумышленников, владеющих магической силой и обладающих сверхъестественными способностями. Командиром этого отряда назначен Гарри Поттер. Отряд находится в прямом подчинении главе аврората Гестии Джонс. Его костяк состоит из выпускников Хогвартса 1998 года, но в его составе не только молодые люди, но и их более старшие и опытные товарищи. Министерство считает, что двадцать первый век — это время тех, кто способен быстро обучаться и воспринимать новые знания и технологии, как магические, так и маггловские. Время молодежи, полной сил, знаний, энтузиазма, лишенной предрассудков и предубеждений».


— Гарри, поздравляю тебя с новой должностью. Ты, видимо возьмешь кое-кого к себе в спецотряд на службу? — старший брат Рона и Джинни с важным видом ткнул пальцем в дужку роговых очков.

— Конечно, Перси. Праудфут пойдет ко мне замом по хозяйственной части, а Сэвидж инструктором по боевой магии и маскировке. Ну и еще кое-кто из аврората, но их должности вряд ли представляют для тебя интерес.

— Ну, Гарри, не надо иронизировать. Если ты намекаешь на мой карьерный рост, то я никогда не скрывал, что люблю свою работу и подхожу к любому заданию со всей серьезностью и ответственностью, так что, я честно заслужил свои три оранжевые молнии на петлицах, — парень выпятил грудь, демонстрируя знаки отличия, но никто, почему-то, не обратил на него внимания. — Праудфуту давно пора на пенсию, но тебе он пригодится. Этот старый буквоед прямо создан для того, чтобы считать старые башмаки и торговаться за каждый фунт говядины. Еще он мастер писать отчеты, а этого добра у тебя будет много, это я тебе как опытный человек говорю. Сэвидж засиделся у себя в отделе, выше он уже не поднимется, так что обучать новичков для него в самый раз. Ты же слышал, как говорил наш друг Кингсли, двадцать первый век — это время молодых, кому же, как не нам с тобой, Гарри, занимать руководящие должности.

— Ой, я опаздываю! — Гермиона выскочила из-за стола, заглушив последние слова Перси, за ней поднялся Гарри, остальные члены семьи так же дружно задвигали стульями и заспешили к камину. У каждого из них впереди был долгий рабочий день.

Любимые часы хозяйки дома негромко заскрипели, поворачивая большинство стрелок на деление «В пути».

***

Люциусу Малфою торопиться было некуда — он предавался размышлениям, лениво наблюдая за сизым сигарным облаком.

«Гарри Поттер — командир спецподразделения, для него созданы структура, должность, звание. Сначала юный герой сыграл роль тарана, теперь служит защитной сферой министру. Чтобы сохранить свой особый статус, он будет, как верный пес, охранять своего покровителя, уничтожая любое инакомыслие. Значит, прежде, чем добраться до Шеклболта, надо добраться до Поттера. Вот тут пригодилась бы помощь Драко, но в последнее время сын совсем отдалился, отказывается понимать, что я стараюсь для его будущего, для будущего его детей. Род Малфоев не должен прерваться, и не может прозябать в нищете и забвении. Малфои рождены, чтобы править миром!

Как же убедить строптивого мальчишку, что нам выгоднее быть единомышленниками? Он не должен был рвать отношения с Поттером. Сейчас, когда тот в абсолютном фаворе, Драко без особых хлопот и затрат мог бы освободиться от кольца на палочке, а потом помог бы снять ограничения на палочковую магию и мне. Вместе мы легко держали бы народного героя в узде. А там от командира спецотряда до господина министра — один шаг. Но, видимо, близкое общение с гриффиндорцами подобно заразной болезни пагубно влияет на неокрепший мозг. Нашел время изображать благородство: «У меня с ним нет никаких отношений! Мы — враги!»

Но ничего, ничего, это — самое начало большой игры. Судя по состоянию Драко, тот не на шутку влюблен в героического аврора, а если вспомнить, какие глупые и восторженные письма писал тот, то рано или поздно они не смогут удержаться и снова встретятся, и тогда в игру вступлю я. И сыграю так, что весь мир запляшет под мою дудку!»

***

Маленькая кухня в Норе опустела, и Молли присела передохнуть от утренней суеты.

«Какое счастье, что дом не опустел после того, как женился Билл, снова уехал в Румынию Чарли, погиб Фред, перебрался в город Джордж. Зато вернулся Перси, Гермиона живет на правах невесты, а в комнате Чарли поселился Гарри. Не может ведь мальчик постоянно скитаться по казенным углам, то в казарме жить, то на базе…

Джинни так ему рада, аж вся светится. Может, у них все сложится, вот бы хорошо было.

Странно как-то все у молодых, не так, как в наше время. Вот мы с Артуром полюбили друг друга, поженились, деток нарожали и до сих пор дружно живем. А нынешних молодых никак понять не могу. Рон с Гермионой любят друг друга, живут вместе, а жениться почему-то не торопятся. У нее одна работа на уме, у него — квиддич. У Гарри с Джинни та же история: у него — работа, у нее — квиддич. Мне раньше казалось, что они влюблены. Пока опасности подстерегали на каждом шагу, они так тепло и нежно относились друг к другу, а сейчас ничего не понять.

Хоть бы поругались когда, как Анжелина с Джоржем. У тех постоянно пыль до потолка летит, и чашки бьются. Оба такие горячие, такие вспыльчивые! Как начнут ругаться — на весь квартал слышно, а спроси их через пять минут из-за чего шум да гам, они и не вспомнят, будут целоваться, как голубки. А Гарри с Джинни никогда не шумят, не ссорятся, но и не целуются. Как будто брат с сестрой.

У дочки ничего узнать не удается, такая скрытная стала. Иногда кажется, что она специально себя тренировками загоняет до потери сознания, чтоб сил хватало только до постели добраться. Худющая стала, сильная, жилистая, если бы не длинные волосы, то совсем была бы на мальчишку похожа. Гарри тоже извелся с этой новой работой. Сначала сутками работает, потом сутки отсыпается — и снова на работу. А уж если выходной случится, то хмурится и помалкивает весь день. Молчит, молчит, потом вдруг сорвется и может нагрубить кому-нибудь, обидных слов наговорить. Извиняется, конечно, переживает, и снова замыкается в себе.

Вот у Перси все хорошо, всегда вежливый, спокойный. Сказал, как только новую должность получит, так сразу женится. Значит, можно уже начинать готовиться к его свадьбе, у него карьера хорошо идет, быстро».


Из радиоприемника полились звуки любимой мелодии, и Молли, подпевая Селестине Уорлок, закружилась по кухне, нагружая работой щетки, метлы, мочалки, утюги и вязальные спицы.

***

Среди бесконечных служебных дел, дней, заполненных суетой, разговорами и постоянными перемещениями, иногда случались выходные, и тогда наваливалась тоска. Даже пикники и посиделки с друзьями не радовали. Глядя на счастливые лица Рона и Гермионы, Невилла и Луны, хотелось выть, а присутствие Джинни без пары вызывало некоторый душевный дискомфорт. В такие моменты появлялось желание убежать и спрятаться, но сделать это получалось не всегда.


Сегодня удалось. Гарри сидел на траве в самом дальнем уголке разросшегося запущенного сада и наблюдал за садовым гномом, который тащил из земляной норки длинного толстого дождевого червя. Оголодавшее и ослабевшее за зиму существо размером с маленькую сморщенную картофелину злилось, скрипело, пищало и, упираясь крохотными ножками в скользкую влажную землю, пятилось назад, держа за хвост жирного лаково блестевшего на солнце червяка, но тот плотно сидел в земле и вылезать наружу не желал. В какой-то момент червь сжимал свои мускульные кольца, и гном падал мордочкой вниз, не разжимая лапок. Потом снова подползал к дырочке в почве, упирался ножками, пятился и вновь падал. И так раз за разом.

Едва слышно подошла Гермиона и пристроилась рядом.

— Ну, и чего ты здесь сидишь? Мы там решили костер развести, сосиски пожарить. Рон предлагает в квиддич поиграть, как в детстве, помнишь, двое на двое? Луна с Невилом все равно играть не умеют.

— Не хочу, — буркнул Гарри.

— А чего хочешь?

— На работу хочу, завтра в наряд попрошусь.

— Почему завтра? Воскресенье ведь, мы же на речку собирались — загорать, рыбу ловить.

— Чего ее ловить? «Акцио», и она сама выпрыгнет.

— Ну, так не интересно. Мы решили обыкновенными удочками ловить, без магии.

— Угу, в духе времени. Ловите, а я на работу пойду, — Гарри продолжал тоскливо наблюдать за гномом, ероша пятерней волосы на темени. — Вот гляжу на это глупое создание и понимаю, что мало чем от него отличаюсь. Смотри, как он вцепился в червяка, для него больше ничего на свете не существует, он даже на нас не реагирует. Тупо делает свою работу и радуется, что может этим заниматься. Вот и я радуюсь только когда по Лютному в патруле хожу. А если удается какого-нибудь гада из норы за хвост вытащить — тогда полный восторг.

— Гарри, тебе надо сменить обстановку или придумать себе занятие для свободного времени, а то ты с ума сойдешь со своей работой.

— Например? — ухмыльнулся парень.

— Например, сменить жилье. Я нашла себе квартиру в городе, хочется быть ближе к родителям, ты же знаешь, они плохо перенесли магическое воздействие с переездом в Австралию и обратно. У папы ночные кошмары случаются, а мама порой забывает свое настоящее имя и путает лондонский адрес с сиднейским. Приходится их чаще навещать. Мне понравился один дом, и там, кстати, еще мансарда пустует, с выходом на крышу. Тебе бы она подошла. Давай вместе туда переедем. Можно будет иногда в гости друг к другу ходить.

— А что мне делать с домом Сириуса?

— Ты же все равно там не живешь, так продай его и построй заново отцовский дом. Вот и будет тебе занятие. Может, хоть это тебя встряхнет.

— Зачем меня трясти? Я в норме, — уныло ответил парень.

— Какая же это норма? Ты совсем перестал улыбаться, постоянно злишься, психуешь, Джинни вообще тебя боится. Ты заметил, что она с тобой только через стол разговаривает и близко не подходит?

— А с домом ты здорово придумала.

Идея и в самом деле была хороша, хотя бы потому, что позволяла быстро сменить тему разговора.

— Квартиру я обязательно посмотрю. А то в последнее время на меня тут все смотрят, как будто только и ждут, что я кому-то вот-вот сделаю предложение руки и сердца.

— Гарри, поверь мне, никто на тебя так не смотрит. Если хочешь знать мое мнение…

— А как дома продают?

Девушка вздохнула.

— Думаю, надо найти человека, который занимается продажей недвижимости, и он уже все сделает. Я наведу справки и дам тебе знать. А сейчас идем к ребятам.

— Ты иди, а я еще посижу.

— Если я сейчас уйду, ты здесь до утра просидишь.

— А если ты не уйдешь, то прибежит Рон и начнет отношения выяснять.

— Не прибежит, он занят, — Гермиона хихикнула. — Я ему сказала, что он никогда не сможет разжечь костер без магии, так что пусть даже и не пробует.

— А он что? — Гарри немного оживился, ситуация показалась забавной.

— А он взял обычные спички и сейчас пытается поджечь сырые палки.

— Ну, ты же ему посоветовала, что и как нужно делать? — Гарри прекрасно представлял, как это выглядело со стороны.

— Конечно, а он мне сказал, куда я могу идти со своими советами.

— Что, прямо так и сказал?

— Ну… почти. — Девушка уже не сдерживала смех. — Стиснув зубы, очень-очень вежливо велел пойти посмотреть, чем ты сейчас занимаешься, и не возвращаться, пока не позовут.

— Значит, мы умрем с голоду в этом саду, потому что сосисок нам не дождаться. Ну, что ж, не самое плохое место. Всяко лучше, чем кабинет министра. Вчера мне хотелось провалиться сквозь землю, да вот беда, мы и так были глубоко под землей.

— Очень смешно. Гарри, я знаю, что ты сердишься на Кингсли, но поверь мне, он хотел как лучше. И не стоит на него обижаться.

— А я и не обижаюсь, я же знаю, что это Гестия панику подняла, за авторитет свой опасается. В аврорате кто-то упорно распускает сплетни, что я претендую на ее должность, вот она и побежала жаловаться.

— Да она не жаловалась, — примирительно произнесла подруга. — Это Кингсли спросил, как у тебя дела, а она рассказала, что ты филина с особыми полномочиями взял без спросу и использовал в личных целях.

— А что, я должен был заявление по всей форме накатать, мол, мне нужна птица, для того чтобы узнать, почему мне не пишет бывший пожиратель смерти? Чтоб через полчаса все министерство было в курсе моей личной жизни? — не сдерживая злости, поинтересовался Гарри.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь интерес министерства к твоей личной жизни.

— Но если верить твоему шефу, это — единственное, что интересует Министерство Магии и все остальное магическое сообщество.

— Я уверена, что Кингсли имел в виду совсем другое.

— Ну, да. Он имел в виду, что Гарри Поттер должен быть образцово-показательным бронзовым памятником самому себе, чтобы было куда возлагать цветы и водить детей на экскурсии.

— Гарри, ну в чем-то он прав. Ты совершил подвиг, и весь магический мир гордится тобой. Ты не имеешь права нарушать дисциплину, потому что все в аврорате равняются на тебя.

Девушке обидно было слышать нападки на своего босса, хотя и друга она хорошо понимала.

— Да причем здесь дисциплина? Если бы я отправил того же филина, например, в Нору с букетиком фиалок, то та же Гестия Джонс прослезилась бы от умиления и самое большее, что сделала бы — это погрозила бы пальчиком. Так что дело не в дисциплине, а в том, кому и куда я отправил письмо. В конце-концов, я кое-что сделал для этой страны и могу рассчитывать на то, чтобы меня не отчитывали как первокурсника.

— Гарри, министр очень хорошо к тебе относится. Он беспокоится о тебе и не хочет тебя потерять. Его можно понять.

— А я его очень хорошо понимаю, он беспокоится о всеобщем благе. Так? Ты мне в последнее время напоминаешь Перси, тот тоже обожал своего шефа. Может, на приемную министра чары обожания наложены, и каждый, кто садится в кресло помощника, попадает под их влияние?

— Ты хочешь меня обидеть? Но я тебя люблю и потому на тебя совсем не обижаюсь. А если тебе так не нравится служить в аврорате, то почему бы тебе не уволиться?

— Мне нравится служить. А вот просто так взять и уволиться я уже не могу, именно потому, что я нужен Кингсли. И к тому же он теперь знает, на что нужно надавить, чтоб я не делал глупостей. Он мне так прямо и сказал, что если дурное влияние приспешника Волдеморта будет и дальше мешать мне добросовестно относиться к своим обязанностям, то он отправит некое дело на повторное дознание, и тогда кое-кому точно Азкабана не избежать. Так что не волнуйся за меня, я теперь образцовый служака и примерный член сообщества, — с горечью ответил Гарри.

Гермиона, всплеснув руками, воскликнула:

— Как так получается, что даже не находясь рядом, Малфой ухитряется портить тебе жизнь? Ненавижу этого гада белобрысого! Надо было его оставить там, в Выручай-комнате, чтобы никому больше жизнь не отравлял!

Гарри пристально посмотрел в глаза подруге. Объяснять, почему она неправа, не имело смысла. Она никогда до конца его не поймет, и вряд ли когда-нибудь поверит Драко. Проще прекратить этот ненужный спор.

— Интересно, строительство нового дома дорого стоит? Надо узнать в банке, сколько денег у меня на счету, может быть, дом Сириуса не придется продавать? И, кстати, к монументу возле школы Малфой имеет некоторое отношение, если ты помнишь. А вот твой любимый шеф даже не потрудился об этом упомянуть на совещании. И давай больше не будем об этом говорить.

— Может, пойдем посмотрим, как там Рон с костром справляется? — Гермионе тоже не хотелось портить этот чудесный день.

— Это кто тут Рона, наконец-то, вспомнил? — пробасил веселый голос. — Проголодались? Пошли сосиски жарить. Костер уже горит, и, заметьте, без какой-либо магии! Гермиона, ну, скажи, что я молодец.

Гарри встал и побрел к костру. Смотреть, как школьная подруга, оказавшись в кольце мускулистых рук, и привстав на цыпочки, нежно оттирает платочком пятна сажи с конопатого носа, было немного грустно.


========== 3. Лето 2000 г. ==========


В просторную уютную комнату заглянуло солнце, и радужные сполохи от большой хрустальной люстры рассыпались по стенам. В раскрытое окно долетали пароходные гудки с Темзы, теплый ветерок раскачивал светлую кружевную занавеску, наполняя помещение речной свежестью и шорохом листвы старой липы.

Гарри Поттеру некогда было любоваться видом на реку из окна или молодыми листочками, омытыми первой весенней грозой. Он был на службе.

Удобно расположившись в кресле спиной к окну, он слушал сбивчивую невнятную речь крупного высокого мужчины в неопрятной запыленной мантии, капюшон которой скрывал его лицо почти полностью. Мужчина сутулился, сидя на краешке стула рядом с входной дверью, щурил глаза от яркого света и, часто моргая куцыми ресницами, наблюдал за игрой солнечных зайчиков на своих нечищеных ботинках.

— Ну, не мямли, Паленый, — подбодрил собеседника Гарри. — Давай с этого места подробнее. Где был Малфой-старший, во сколько пришел, как выглядел, что сказал, что в руках было?

— Откуда мне знать, где он был? Люциус только поздоровался с нами и ушел к себе. В руках ничего не было, кроме трости. Пришел поздно, я уже уходить собирался, выглядит в последнее время неважно. Злой, замотанный. Даже как-то постарел.

— Малфой-младший о чем с отцом говорил?

— Ни о чем не говорил, поздоровался только — и все.

— Младший знает, чем отец занимается? Сочувствует? Переживает? Что об отношениях с отцом говорит?

— Почти ничего не говорит. Отношения у них давно испортились, они почти не разговаривают, так только, «здравствуй — до свидания». Драко, в основном, с матерью общается, и говорит, что отца дома почти не бывает, а куда тот ходит и чем занимается, про то ему не известно.

— Что-нибудь из рукописей нашел?

— Вот, только кусок черновика удалось вытащить из мусорной корзины, — мужчина полез за пазуху, и стали видны уродливые рубцы и участки неестественно бело-розовой кожи стянутой в безобразный узор на руках. Такие же рубцы и следы от ожогов уродовали его крупное лицо с тяжелой челюстью.

— Теперь про младшего Малфоя давай, со всеми подробностями. Где был в последнее время, с кем встречается, чем занимается в свободное от учебы время?

— Ну, я же не могу каждый день к нему домой ходить. В последний раз встречались в субботу, у Забини день рождения был, он всех в ресторан пригласил, еще наши девчонки были — Панси, Милли.

— Что в ресторане было?

— Да так… ничего особенного.

— А это не тебе решать, давай в деталях.

— Ну… выпили… Ну, поели… Потом еще курили… ребят вспоминали.

— Мне что, из тебя каждое слово клещами тянуть? Излагай живее.

— Говорю, как могу. Ну, что еще… Часа три посидели, потом Блез в клуб отправился, а Драко домой. Я его сам до камина проводил и слышал, как он «Малфой-Мэнор» говорил.

— А что ж Забини его с собой не позвал?

— Он звал, но Драко отказался, сказал, что к занятиям надо готовиться.

— А ты почему не пошел?

— А я — нормальный мужик, не гомик какой.

— А Забини с Малфоем, значит, гомики?

— Ну, Блез и не скрывал никогда, что женщин терпеть не может, а Драко… Не знаю, я свечу над ним не держал.

— Они же встречались в Хогвартсе, все же это знают.

— Вот кто знает, у тех и спрашивай, и вообще, Хогвартс — дело прошлое. Я ничего не знаю.

— Не знаешь — значит, узнаешь. В следующий раз доложишь о личной жизни Малфоя. Как часто встречается с Забини, с кем еще, кроме него. И если будет возможность, то сходишь с ними в клуб. И нечего мне тут презрение изображать, если потребуется, не только в клуб пойдешь, а еще и подставишься кому надо. Задница-то не обгорела?

— Поттер, ты что издеваешься? Чтоб я с гомиками трахался?

— Для вас, агент Паленый, я господин Поттер, или господин капитан. А что до издевательств, то, может, тебе напомнить о круциатусах, которые ты на малолетках отрабатывал? Так что, сиди у порога и помалкивай, пока не спросят. Или ты думаешь, что я тебе деньги буду платить за то, что ты мне сегодня рассказываешь о том, что я еще вчера знал? Ты мне еще ничего важного пока не сообщил, сплошные «не знаю». Продолжай про встречу, что ели-пили-курили.

— Вот счет, — агент достал из кармана мятую бумажку.

— Ого! Неслабо гульнули. Кто платил?

— Блез. Он же нас всех пригласил. Драко только за свой коньяк заплатил и девчонок десертом угостил. Курили как обычно. Я — свои. Девчонки ничего, Драко очень редко курит, но если случается, то особые, вроде дамских, тонкие, коричневые и шоколадом пахнут. А у Забини точно косяк был, он перед клубом всегда травой затягивается, чтоб в кураже быть. Вот.

Мужчина достал еще одну мятую бумажку, в которую было что-то завернуто.

— Я стрельнул у них по сигаретке, сказал, что свои кончились.

После этих слов Паленый вдруг заговорил противным ноющим голосом:

— Господин капитан, вы обещали кольца с палочки снять, а то я задолбался без нормальной магии, как сквиб какой-нибудь.

— Во-первых, я сам эти вопросы не решаю, — чуть брезгливо ответил аврор. — Кольца снимает отдел по надзору после предоставления решения комиссии Визенгамота. А я тебе обещал только ходатайствовать перед той комиссией. Во-вторых, раз обещал — сделаю. Но я не говорил, что это будет здесь и сейчас. Еще вопросы есть? Вопросов нет, — продолжил Гарри, не дожидаясь ответа. — Дальше знаешь, что делать. Идешь в соседнюю комнату и пишешь отчеты, каждый эпизод на отдельном листе. Бумагу и перья даст сержант. Свободен, — Поттер многозначительно хмыкнул. — Пока…


Когда за агентом закрылась дверь, Гарри взмахом палочки притянул к себе предметы, оставленные посетителем на маленьком чайном столике. Мельком взглянув на клочок пергамента, исписанный рукой Люциуса Малфоя, он развернул бумажку, в которой лежали две сигареты. Протянул руку и, чуть помедлив, первым взял белый, обгоревший с конца, чуть смятый цилиндрик. Принюхавшись, поморщился — к терпкому запаху табака явно примешивался запах еще каких-то веществ. Окурок отправился в пакетик с надписью «на экспертизу», обрывок пергамента и ресторанный счет — в плотный казенный конверт. Потом, не спеша, аккуратно и бережно он взял длинную тонкую сигарету с золотым фильтром. Осторожно катая ее между пальцами, вдыхая аромат горького шоколада, он чувствовал, как ком подкатывает к горлу, а пах наполняется тягучей горячей тяжестью.

***

Сэндвич был большой и чертовски вкусный. Меж двух ломтей багета уместилось все, что осталось от ужина: нежные листья салата, розовые кусочки ветчины, янтарные ломтики сыра, косо срезанные лепестки огурца. И сейчас, сидя в изножье кровати, Гарри с воодушевлением поглощал эту красоту, жалея только об одном — что нельзя сюда же завернуть этого невероятного парня.

Драко полулежал в высоких подушках, едва прикрывшись шелковой простыней, и курил. Ветер, задувающий в открытое окно, смешивал запах горького шоколада, морских водорослей и экзотических цветов, ночью пахнущих особенно одуряюще.

Влажные, слегка припухшие губы охватывали золотой фильтр, а затем, чуть вытянувшись, выпускали голубоватый дымок. Легким постукиванием изящные пальцы сбивали пепел, и снова золотой ободок оказывался во рту.

— Ты смотришь на меня так, как будто никогда не видел, как люди курят, — затянувшись, произнес «невероятный парень».

— Как люди курят, я видел, но никогда не видел, как это делает Драко Малфой, — ответил Гарри с набитым ртом.

— Ну, и как я это делаю?

— Охренительно! Вот смотрю, и не знаю, чего мне хочется больше, съесть тебя вместе с этой сигаретой или смотреть на этот процесс вечно.

— А ты с таким восторгом уплетаешь это чудовищный сэндвич, что мне тоже захотелось есть. У тебя найдется кусочек для меня?

Это было простое чистое незамутненное счастье. Его можно было обонять и осязать, оно было во всем, в каждом шорохе летней ночи, в каждом кусочке еды и даже в легком дыме тонкой коричневой сигареты.

— Я не знал, что ты куришь.

— Я это редко делаю. Так… иногда, когда хочу успокоиться или расслабиться.

— Выходит, ты сейчас нервничаешь?

— Ну… м-м-м… — чувственный рот исказила фирменная улыбочка, но в глазах плясали веселые чертики. — Действительно, я слегка волнуюсь, ведь не каждому везет отыметь национального героя.

— Ну… м-м-м… это спорный вопрос, кто кого отымел, — в той же манере ответил герой. — Но … м-м-м… я готов разобраться в этом. Прямо сейчас.

Счастье имело привкус табачной горечи на губах, его пальцы пахли терпковатой сладостью, его тело умопомрачительно отзывалось на ласки и поцелуи.

***

Воспоминание накрыло такой мощной волной, что Гарри кончил, едва прикоснувшись к себе. Вымыв руки, и стараясь не глядеть на себя в зеркало, он вышел из туалета. Убедившись, что агент старательно скрипит пером под присмотром сержанта, Гарри спрятал сигарету с золотым ободком в бумажник и покинул служебную квартиру, которая находилась в тихом квартале в центре города и служила для встреч с неофициальными сотрудниками своего ведомства.

***

Над городом висели тучи, дождь то стихал, то начинал лить с новой силой. Не то, чтобы это обстоятельство очень мешало или огорчало, но настроения точно не поднимало. А вид грязных стоптанных ботинок на чистом ковре вызывал легкое раздражение.

— Ну, что нового? Рассказывай.

— Все то же. Люциус пропадает целыми днями. Где — не известно. Ведет большую переписку. Достать рукописи не удается, все под охраной. — Агент, чувствуя недовольный взгляд начальника, пытался спрятать ноги как можно глубже под стул.

— Какая охрана, если у него на палочке три кольца? — сердито поинтересовался Гарри.

— Не знаю. Может, родовая. Может, артефакты какие. Эльфы там еще, шагу ступить не дают.

— Плохо работаешь, третий месяц кругами ходишь, информации ноль. На премию не рассчитывай.

— Какая плата, такая и информация, — позволил себе обиженный тон Паленый.

— Ты еще поворчи и вообще будешь за так работать. Может, тебе где-то другую должность предложили? Интересно, где такие красавцы требуются? Или тебя за ум и доброе сердце оценили? — Гарри, конечно, многое мог сказать своему подчиненному, но силы были не равны, командир спецподразделения против бывшего вышибалы, и он подавил раздражение. — Ладно, пошутили, и будет. Давай дальше.

— Ну… у Драко нормально… вроде. Сессию сдал. Правда, за учебу заплатить не может. У матери денег нет, а отец не дает. Обещает, но не дает. Он про какие-то письма говорил.

— Кто говорил? — насторожился капитан Поттер.

— Люциус. Я случайно услышал. Он говорит: «Подтверди репортерам, что ты письма получал, а лучше отдай их мне», а Драко говорит: «Я все письма сжег, ничего подтверждать не собираюсь». А Люциус тогда говорит: «Я знаю, что ты жег простые бумажки, а его письма прячешь у себя. Отдай, и я оплачу тебе курс».

— А что Драко? — слишком поспешно задал вопрос Гарри и посмотрел на собеседника, но тот, похоже, не обратил никакого внимания на такую поспешность.

— А он сказал, что у него ничего нет и денег он просить больше не будет, сам заработает. Хлопнул дверью и ушел.

— Что за письма, от кого, для чего Люциусу нужны? — нарочито равнодушно поинтересовался капитан.

— Не знаю. У Драко я спросить не мог, потому что меня там вроде как не было. Сделал вид, что ушел домой, а сам за ширмой спрятался. Он мне никогда ни про какие письма не говорил.

— Ладно. Узнаю из другого источника. Заодно и тебя проверю.

К сожалению, проверить слова агента возможности не было, это был чистый блеф, только для того, чтобы Паленый не расслаблялся.

***

Молодой сотрудник аврората, получивший чин капитана по особому приказу министра, время от времени ходил на патрулирование улиц и, конечно же, в специально подготовленные рейды по злачным местам. В одном из таких рейдов, в Лютном переулке, Гарри увидел до боли знакомую грузную фигуру и без труда узнал одного из школьных телохранителей Драко Малфоя. Грязная забегаловка, как было известно стражам порядка, укрывала в своем подвале нелегальное заведение с азартными играми, доступными девочками и веселящими зельями неизвестного происхождения. Выяснилось, что Грегори Гойл работает в этом сомнительном месте вышибалой за еду и выпивку. Кроме того, завсегдатаи подвала платили ему неплохие чаевые.

Решение пришло мгновенно, потому что иметь информацию от человека, вхожего в Малфой-Мэнор, было заветной мечтой свежеиспеченного офицера. Единственное письмо, пришедшее оттуда, вызывало массу вопросов, на которые не было ответов.

После того, как боевой патруль разогнал посетителей, опечатал магией помещение и выписал внушительный штраф хозяину, Гарри, окруженный коллегами, подошел к Гойлу радостно схватил вялую руку и энергично её потряс.

— Привет, Грегори, как поживаешь?

— Нормально, — испуганно ответил старый знакомый.

— Ну, я рад, что у тебя все хорошо. Ты заходи ко мне, не стесняйся. Посидим, выпьем, молодость вспомним, — казалось, громкий голос аврора слышит вся округа.

— Я… это… — ошалело пробормотал громила, с трудом соображая, что можно сказать в ответ на подобное приглашение.

— Ну, бывай, — дружески обняв на прощание ничего не понимающего вышибалу, Гарри аппарировал.

Что произошло на самом деле, Гойл понял только на следующий день, когда хозяин заведения отказал ему от места. Оказалось, весть о том, что бывший слизеринец состоит в дружеских отношениях с сотрудниками аврората, разнеслась по Лютному переулку и прилегающим окрестностям со скоростью квофла. Больше на работу его никто не взял. Кому нужен стукач под боком? Заначка из чаевых разошлась очень быстро. Бывшие собутыльники иногда угощали его выпивкой, но это случалось все реже. И вот когда через пару месяцев дошедший до крайней черты отчаянья приятель Драко ограбил какую-то старушку, капитан аврората Поттер предложил ему на выбор два варианта. Либо Азкабан, либо работа тайным агентом за небольшую, но стабильную зарплату. Старушка спокойно ушла домой вместе со своим тощим кошельком и небольшим пробелом в памяти, а Грегори Гойл под агентурной кличкой Паленый с тех пор регулярно стал навещать однокашников, бродить по закусочным и пабам, собирать различную информацию и раз в неделю отчитываться перед своим начальником.

***

В тесноватом кабинете Отдела по контролю за сильнодействующими веществами было душно, и стоял специфический запах от мешочков с травами, баночек с какими-то субстанциями и пакетов неизвестно с чем, которыми был заставлен и завален большой, во всю стену, стеллаж. Кроме того, мешки, пакеты и сосуды разного размера попадались на каждом шагу, так что выбрать свободное для маневра пространство было затруднительно.

— Привет, Алекс! — поприветствовал капитан Поттер щуплого человечка, колдующего над каким-то жужжащим прибором.

— О, Гарри, привет! Проходи, садись, куда сможешь.

— Да, я не надолго. Ты можешь быстро определить, что это за дрянь?

Гарри передал колдуну окурок, полученный от агента.

— Ну, надо экспертизу делать, это ты в очередь становись, видишь, сколько работы.

— Это само собой. Ну, хоть что-то можешь сказать?

— Так, — протянул эксперт, освещая сигарету особым «люмосом», — видишь, три фиолетовые полоски на гильзе проявились? Это знак Косоротого Джима. Он держит табачную лавочку в Лютном и по-тихому эти сигареты постоянным клиентам толкает. Там к нормальному табаку чуть веселящей травки подмешано. Совсем немного, на статью не тянет. От одной-двух затяжек ничего не будет, так только, легкая эйфория. Но есть любители, которым этот кайф приятнее выпивки. Мы пока на это сквозь пальцы смотрим, Джим нам кое-какую информацию сливает. Так что, Гарри, в этот раз тебя поздравить не с чем. Мелкая рыбешка, почти икра.

— Ну, коли так, пойду дальше работать. Может, в следующий улов будет побогаче.

«Ну, и слава Богу, что икра. Так даже лучше», — с облегчением подумал Гарри, покидая вотчину колдунов-экспертов.

***

После бессонной ночи в патруле хотелось только одного — спать. Но был день встречи с агентом, и услышать хоть что-нибудь о Драко хотелось даже больше, чем завалиться в койку и вырубиться.

— Малфой-младший работу нашел?

— Пока нет.

— Чем занимается?

— Книжки читает, по городу гуляет.

— И на какие такие средства гуляет?

— Он не на средства гуляет, он просто так, ногами.

— Один вот тоже так гулял, потом старушку ограбил и чуть в тюрьму не угодил из-за пары сиклей.

— Не, Драко не такой, он лучше голодать будет, но против закона не пойдет, он же юрист. Он себе приличную работу ищет, по специальности.

— Да уж, вышибалой в кабак твой дружок вряд ли пойдет, ручки марать не станет, так, Паленый?

Желание наговорить гадостей, наорать на Гойла, может даже треснуть его по тупой башке, было задавлено на корню. Это было глупо, ведь тот был не виноват в том, что его слизеринский товарищ может гулять как ни в чем ни бывало по городу, сладко спать по ночам и совершенно не вспоминать о нескольких летних днях среди зимы.

— А как другой твой дружок поживает, Забини? Ему, я полагаю, работа не требуется?

— Не требуется. У него деньги всегда есть. Каждый день ужинает в ресторане, а потом по клубам до утра тусуется.

— Один или с Малфоем?

— Ну… вчера точно с Драко. Меня не взяли, так что ничего больше добавить не могу.

— Значит так, Паленый, в следующий раз узнаешь, где Забини траву берет. Возможно, Малфой у него курьером работает, ему же деньги нужны, вот и гуляет по городу от точки к точке. В том косяке, который ты в прошлый раз принес, тяжелая дурь была. У кого здоровье слабое, сразу загибаются. Так что дружки твои под статьей ходят, а с Малфоем, если попадется с товаром, вообще никто церемониться не станет. Азкабан — без вариантов.

Все. Иди, пиши.


Гарри несколько минут посидел с закрытыми глазами, откинувшись в кресле потом достал из кармана бумажник, вынул тонкую сигарету и понюхал. Осторожно покатав ее в руке, снова спрятал. Гойл, конечно, туго соображает, но, все же, он не совсем тупой. И Малфою он по-прежнему предан, как собака. Так что должен сообразить, что делать с услышанной информацией.

***

— Драко, ты с Забини будь поосторожнее. Он наркоту толкает, а от его сигарет умереть можно. Я сам слышал, как про это в пабе говорили. А у тебя и так здоровье слабое. Ты не ходи с ним, он скоро попадется, он же дурной, а тебя снова в Азкабан упрячут. Зачем тебе это надо? Если тебе скучно, давай наших ребят позовем и в квиддич поиграем. Ты, смотрю, тренируешься.

— Спасибо тебе, Грег, ты обо мне не беспокойся. У меня все хорошо. И с Забини я больше никуда не пойду. Он, и правда, совсем дурной стал в последнее время. А это, — Драко раскрыл ладонь и маленький снитч как стрекоза присел на нее, — просто детская игрушка.

***

Черноволосый парень с покрасневшими бегающими глазками, склонившись к каминной решетке, хрипло выкрикивал в зеленовато светящийся туман, в котором был виден знакомый силуэт.

— Драко! Драко, бля, что делать? Меня сейчас авроратский патруль взял с косяком на кармане. Там, бля, Поттер был!

— И что он тебе сказал?

— Сказал, что завтра повестку пришлет в отдел по надзору. И еще нагло так намекнул: «Ты, бля, говорит, смотрю, кольца любишь, вот мы тебе еще парочку добавим». Это он, сука, палочку мою окольцевать хочет. Что делать?

— Уезжать тебе надо, срочно. Если повестку вручить будет некому, то и претензий тебе никто предъявить не сможет. Быстро соберись и исчезни из страны. Хоть маггловским самолетом улетай, если, конечно, левого портключа не имеешь.

— Спасибо, Драко, спасибо, друг! А то я, бля, после клуба еще не отошел, ничего не соображаю, всю ночь тусил… Жалко, что ты не пошел со мной, весело было. Музыка — отпад, и выпивка, так вставило…

— Блез, теряешь время.

— А! Да. Пока. Может, еще увидимся. Малыш, ты классный. Чмок.

«А вот хрен ты, Поттер, угадал. Сначала найди меня, а потом мою палочку окольцовывай», — злорадно ухмыляясь, проговорил парень, влезая в камин с горстью дымолетного порошка.

Когда просторная топка опустела, оказалось, что в помещении гостиничного номера все это время находился еще один человек.

«Да кому ты нужен, дурак. Вали подальше, и чтоб я тебя возле него не видел», — пробормотал капитан аврората, стягивая с себя мантию-невидимку и заталкивая невесомо струящуюся ткань в карман.

***

— Ну, и дальше что?

— А он побледнел и стал падать. Я его подхватил, спрашиваю: «Что с тобой?».

— А он?

— Как всегда: «Все нормально, я в порядке, просто устал немного». Ага, устал. Знаю я такую усталость, сам от голода в обморок падал. Ему еще ничего, он всегда худой был, мне в сто раз хуже было. Я спрашиваю: «Ты сегодня ел что-нибудь?» А он говорит: «Конечно, не беспокойся». Знаю я, как он ест. Чашку кофе утром выпьет и вся еда. Я ему говорю: «Пойдем в кафе, перекусим».

— А он?

— А он не хочет. Я тогда придумал и говорю: «Это ты не хочешь, чтоб тебя со мной видели, стесняешься, что я такой страшный. Брезгуешь», а он говорит: «Не выдумывай, я не брезгую тобой, пошли». Ну и все. Я ему дежурное блюдо заказал, еще шоколадное пирожное и зеленый чай, как он любит. Потом он пошел помещение смотреть, узнал где-то, что в Косом переулке комната под офис сдается, а я в Лютный. Про Лютный рассказывать?

— Не надо. В отчете напишешь, я после прочту. Времени нет. Слишком долго тебя ждать пришлось, пока ты своих дружков пирожными угощал. Подумать только, какие у нас слизеринцы нежные стали, когда «круцио» применяли, небось, в обморок не падали.

— Драко падал. И вообще, он «круцио» не применял. Оно у него не получалось, хоть он и отличником всегда был. Вот зелья хорошо готовил, и трансфигурация у него отлично получалась, а за «круцио» всегда троллей получал.

— Ладно, надоел ты мне со своим Серебряным Принцем, вот твоя недельная зарплата, я тут еще полтинник добавил, раз уж у тебя непредвиденные расходы возникли. Все, иди к сержанту, отрабатывай премию. И в следующий раз не опаздывай, я не могу тебя весь день ждать.


Бумажник уже весь пропах шоколадной горечью, и после прикосновения к нему на пальцах еще долго держался легкий аромат. Или это только казалось?


========== 4. Осень 2000 г. ==========


Осень 2000 г.


Сегодня за окном приемной министра по заказу секретаря был создан лесной пейзаж. Солнечный день заливал теплым светом зеленую полянку, над травой порхали бабочки, а в стекло, совсем как живой, бился мотылек. На подоконнике в лучах светящегося шара нежился розовый кустик в небольшом керамическом горшке. Гермиона отставила в сторону пустую лейку и открыла баночку, в которой что-то копошилось, подцепила стальным медицинским пинцетом скользкого слизня и поднесла к середине цветка. Густые нежно-розовые лепестки зашевелились и раздвинулись, открыв маленькую зубастую пасть, обрамленную желтыми тычинками, откуда выскользнул тонкий длинный шипастый язык, подцепил слизня и с хлюпающим звуком втянул добычу внутрь. Лепестки сомкнулись, плотоядно пошевелились какое-то время, и снова на подоконнике красовался милый розовый кустик.


— Монстрозу кормишь? — Гарри, выйдя из кабинета министра, успел понаблюдать за этой процедурой.

— Да, приходится, иначе она будет тянуть щупальца во все стороны и может поцарапать посетителей. Правда, красавица?

— На прошлой неделе в пригороде Йорка такая красавица напала на ребенка и сильно покусала его. Хозяйка купила саженец на весенней ярмарке, за лето вырос огромный куст, и, пока в саду было много слизней и улиток, было все нормально, а потом монстроза сожрала всю мелкую живность вокруг себя и напала на малыша. Куст выкорчевали, продавца сейчас ищем. По описанию очень похож на Наземникуса Флетчера, свидетели говорят, что он на той ярмарке не менее сорока саженцев магглам продал.

— Можно объявить конкурс в журнале по цветоводству на лучший однолетний розовый куст, а потом по присланным фотографиям, определить, которые из них монстрозы. Сегодня Кингсли так шумел, что пришлось завесу звуконепроницаемости на дверь ставить, опять ты что-то натворил?

— Да… — неопределенно махнул рукой Гарри, — ерунда. Так… Профилактика.

Заметив, что посетители в приемной прислушиваются к их разговору, Гермиона, схватила друга за рукав и потащила его в свою каморку за шкафом.

— Мисс, — тщедушный длинноусый волшебник робко подал голос с продавленного диванчика, — когда же министр меня примет? Я здесь с утра сижу.

— Министр занят. Ждите, — отчеканила Гермиона.

По небольшой очереди посетителей прошуршал невнятный ропот, но под взором секретаря все затихли и опустили глаза.


— Строго ты с ними, — ухмыльнулся Гарри, уже сидя на стуле в секретарской вотчине.

— С ними по-другому нельзя, — доставая чашечки, ложечки, блюдечки ответила подруга. — В прежние времена к министру за полгода на прием записывались, а сейчас он принимает посетителей каждый день, но их много, а Кингсли один, так что подождут. В конце концов, у него много и других важных дел.

Тем временем в джезве поднялась кофейная пенка, и девушка, сняв медный сосуд с маленькой горелки, перелила напиток в чашки. Удостоиться чести пить кофе, собственноручно сваренный Гермионой в закутке приемной министра, могли только два человека: Кингсли Шеклболт и Гарри Поттер.

— За что тебе Кингсли разнос устроил?

— Да… — снова махнул рукой Гарри. — Шеймус вечно что-нибудь учудит. Пока на задании — нормальный человек, но как только домой на выходные уедет, то не знает, чем себя занять — кроме виски и девчонок ничего не признает. Потом на занятиях с чугунной головой сидит. Сэвидж на него жаловался в понедельник, что он спал на «Маскировочной трансформации», а вчера Гвеног заявилась зачеты принимать, пошли мы с ней секреты проверять, смотрим — на поляне из трухлявого пня дым идет. Это Симусу скучно стало, он и закурил. Ну, наша мать-командирша и помчалась докладывать наверх. Но мы же отличились недавно, бешеного оборотня поймали. Сработали четко, больше никто не пострадал. Мальчишку, которого он покалечил, жалко конечно. В Мунго сказали «не жилец». Но уж лучше так, чем подлатают сначала, а потом он всю оставшуюся жизнь будет мучиться, как Ремус. Так что мы — герои, а героям все прощают.

Гермиона взглянула на сидящего перед ней героического аврора.

— Тогда за что тебе досталось?

— Ну, а кто за подчиненных отвечает? Командир. Вот сейчас на базу вернусь и сам устрою разбор полетов. Твой шеф только об одном виртуозе узнал, а у меня там двадцать человек таких артистов, не считая сержантов. Каждый день не одно, так другое.

— Гарри, насколько я знаю Кингсли, он не стал бы так нервничать из-за того, что кто-то из твоих бойцов не сдал зачет. Ты опять что-то натворил? — Гермиона снова подозрительно посмотрела на друга.

— Ничего я не натворил, — буркнул тот. — Просто пытался доказать твоему шефу, что Люциус Малфой имеет отношение к тому, что происходит в стране. Если он каждый месяц отмечается в отделе по надзору и его палочка почти лишена магии, то это совсем не значит, что он благонадежный гражданин. Я чувствую, что идет какое-то движение, вот только прямых доказательств у меня пока нет. Надо установить за Малфой-Мэнором и его обитателями тотальное наблюдение, не только за людьми, но и за эльфами, с применением самых современных методов и технологий, ведь для того и затевалась реформа, но тут нужен приказ министра. Моих полномочий не хватает, а наш доблестный Бруствер, похоже, превращается в перестраховщика, как и его предшественники. Ему кажется, что я занимаюсь не своим делом, паникую и лезу, куда мне не следует, а тролли, оборотни, темные маги и рядовые мошенники активизировались, видимо, просто потому, что жара спала.

Гермионе не понравилось как Гарри, хмуря брови, возбужденно говорил, рубя кулаком воздух, и девушка решила сменить тему:

— А Рон еще одну метлу купил, их уже ставить некуда, а он их все покупает и покупает, — хохотнула она. — Ты когда в Нору приедешь? Тебя все ждут. Джинни о тебе спрашивала.

Гарри нахмурился еще больше, откусил большой кусок от сэндвича и стал сосредоточенно жевать, разглядывая шнурки на ботинках. Гермиона поняла, что ответа не будет, но сдаваться не спешила.

— Слышал, Гарпии опять выиграли? Джинни будет лидером сезона по очкам. Мы с Роном хотим устроить пикник в ее честь, ты в следующую субботу не занят?

— Гермиона, та квартира, о которой ты говорила, еще свободна?

— Конечно! — подруга легко согласилась с тем, что Гарри увиливает от прямых ответов, потому что если он будет жить рядом, то к этому разговору всегда можно будет вернуться. — Приходи, посмотришь, как там здорово, — девушка быстро написала адрес на страничке блокнота и вырвала листок.

— А про нотариуса узнавала?

— Да, сходи вот сюда, — перо быстро заскользило по следующей странице. — Контора недавно открылась на улице Феи Фортуны, о ней мало кто знает, поэтому в очереди сидеть не придется. Мне рекомендовала этого нотариуса миссис Краббс, ты ее, возможно, видел, она частенько появляется в министерстве. Ей уже 108 лет, но она еще вполне бодра и предприимчива. Постоянно затевает судебные тяжбы против соседей и дальних родственников. Представляешь, недавно отсудила себе летающий сундук — знаешь, такие большие, для переноски вещей. Но он оказался настолько древним, что развалился прямо в воздухе, когда она фланировала на нем по улице. Сундук грохнулся точно на крыльцо аптеки, дерево в щепки, а старушке хоть бы что. Тогда она предъявила претензии владельцу, что крыльцо построено неправильно и представляет опасность для жизни и здоровья, бегала здесь по всем кабинетам три месяца, но все-таки собрала нужные справки. А рядом с аптекой как раз и находится эта нотариальная контора, так миссис Краббс приспособилась бегать со своими судебными бумажками к этому нотариусу, попутно устраивая бедолаге аптекарю жуткие скандалы. Я в Визингамоте краем уха слышала, что хозяин аптеки Гринграсс выплатил этой ведьме стоимость нового сундука, только чтобы она не отпугивала посетителей. Так потом еще месяц миссис Краббс ходила по министерству и жаловалась, что аптекарь пустил ее по миру, лишив антикварной вещи, заодно на все лады расхваливая нотариуса. Вот только у бабули склероз и она совершенно не помнит имен, но уверяла, что он душка и умница. Вполне допускаю, что это так, ты же знаешь, как волшебники говорят: «Если тебе нужно самое лучшее, ищи это на улице Феи Фортуны». Мне сказали, что контора маленькая, и камина там нет, но он есть в кафе напротив. Я тебе адрес кафе для сети летучего пороха тоже написала. Держи.

Гермиона протянула другу оба листочка. Гарри сложил их и засунул в карман форменной мантии.

— Ой, ты так потеряешь. У тебя же есть бумажник, положи туда.

Командир спецподразделения сначала хотел отмахнуться — мол, ничего я не потеряю, но потом решил не спорить с подругой, тем более что ему предстояла воспитательная беседа с подчиненными о чистоте, порядке и ответственности, а он привык всегда начинать с себя. Дисциплинированно вынув бумажник, Гарри принялся рассовывать записки по отделениям, и в этот момент из бокового кармашка посыпалась бурая труха.

— Гарри, ну какой же у тебя беспорядок! — укоризненно воскликнула девушка.

Парень не успел и глазом моргнуть, как раздалось: «Tergeo!».

Палочка Гермионы с легким шипением всосала табачные крошки, а заодно утянула в себя и пустую смятую сигаретную гильзу с золотым фильтром.

Молодой человек, подавив тяжелый вздох, сунул бумажник во внутренний карман формы, но подруга и тут не успокоилась.

— Гарри, ты совсем за собой не следишь, у тебя рубашка мятая и несвежая! — принялась она поправлять воротничок и одергивать его мантию. — Это все оттого, что ты живешь один, некому за тобой присмотреть, ты совсем одичал, сутками пропадая на своей базе.

— Все! Я все понял, не начинай сначала! — парень решительно поднялся. — Я согласен на переезд, будешь меня воспитывать по месту жительства. Обещаю, что завтра же соберу все вещи и отвезу в стирку Кикимеру, чтобы он так же как я, не одичал. И, клянусь, я схожу к твоему нотариусу в самое ближайшее время… ну, постараюсь… через неделю… Ну, в общем, как только получится, так сразу.

И, торопливо чмокнув девушку куда-то возле уха, Гарри поспешил в Атриум.

***

Без происшествий не проходило и дня. То из одного графства, то из другого поступали сообщения о нападениях, ограблениях, покушениях на убийство, столкновениях различных банд между собой. Отдел обеспечения магического правопорядка задействовал все силы, спецотряд Поттера постоянно находился в боевой готовности, его бойцы дежурили круглосуточно, отправляясь в различные точки страны по первому требованию. Наблюдатели и тайные агенты докладывали о слухах, гуляющих среди обывателей, о действиях известных в преступном мире личностей, о передвижениях магических существ.


По выводам авроратских аналитиков картина складывалась тревожная.

Как будто кто-то нарочно тревожил великанов, бередил оборотней, выталкивал наружу пещерных троллей, подобно тому, как невидимый кукловод дергает за ниточки, приводя в движение своих марионеток.

Специалистам аврората все чаще приходилось сложными геометрическими узорами маскировать вытоптанные великанами поля. Переключив внимание магглов на инопланетных гостей, удалось списать на пришельцев поеденных троллями коров и овец.

Сложнее пришлось с драконом, который вдруг неожиданно среди бела дня, покинул свою пещеру и сжег дотла дом и все хозяйство уэльского фермера, потому что полет валлийского зеленого сняли на фотокамеры туристы, и часть снимков попала в интернет. Пришлось поставить в известность премьер-министра и привлекать к «разоблачению любителей фотошопа» средства массовой информации магглов. Постепенно мистические настроения среди простых людей стали перерастать в средневековые предрассудки, и вот сразу в трех деревнях в разных концах страны запылали костры современной инквизиции, в которых погибли две безобидные ведуньи-травницы и деревенский дурачок, пугавший соседей своим невнятным бессмысленным бормотанием. Этот тихий сумасшедший не имел никакого отношения к миру волшебников, но его быстро причислила туда новая газета, нынешним летом появившаяся на прилавках колдовских лавочек. Газетка, громко именуемая «Всемагический оракул» и тиражом не уступающая «Ежедневному пророку», специализировалась на том, что преподносила сплетни как достоверную информацию, а домыслы — как истину в последней инстанции. Газета пестрела колдографиями горящих домов и обугленных тел, пьяные деревенские увальни с факелами в руках были похожи на троллей, а смысл каждой статьи заключался в призыве опасаться живущих по соседству магглов и прятать от них детей.

Расследование показало, что все три поджога совершены по одному сценарию, а зачинщики и участники в момент совершения преступлений были не только пьяны, но и одурманены колдовскими чарами. Никто из «инквизиторов» на следующий день не мог вспомнить происшедшего накануне и тем более объяснить свой дикий поступок. С большим трудом удалось вычленить из мутных обрывков сознания некоторых поджигателей неясные образы каких-то чужаков, чьи лица скрывались под капюшонами длинных просторных плащей. Следствие зашло в тупик.


Гарри скрипел зубами от бессилия, но поделать ничего не мог. Появляясь в министерских коридорах, он все чаще замечал на столах сотрудников пестреющий провокационными колдографиями «Оракул». И постоянно сталкивался с тем, что работники отделов и комитетов совершенно серьезно обсуждают сплетни и слухи насколько абсурдные, настолько и глупые. Коллеги по Отделу правопорядка ничуть не отличались от других министерских служащих. То его неожиданно начинали поздравлять с назначением на пост главы Аврората, то перешептывались за спиной о том, что скоро всех обяжут носить круглые очки и украшать себя шрамами на лице в знак лояльности нынешней администрации Минмагии. Даже непосредственная начальница однажды спросила сквозь зубы, не слишком ли часто он посещает кабинет Шеклболта? А потом, уже вернувшись на базу, Гарри обнаружил в кармане записку с гадким рисунком и надписью: «Что и кому надо вылизать, чтобы получить внеочередное повышение по службе?». На рисунке маленький человечек с зигзагом в пол-лица стоял на коленях перед другим, большим человечком, и ритмично наклонялся вперед. У большого человечка были серьга в ухе и массивная цепь на шее. Для того чтобы испепелить мерзкую мазню, Гарри даже палочка не понадобилась. Бумажка вспыхнула от одной только мысли об огне.


Вскоре случилась еще одна напасть — исчез Паленый. Сначала он не явился с еженедельным отчетом, потом оказалось, что его давно никто не видел ни в одном из кабачков Лютного переулка. И только обратившись в Отдел по надзору, Гарри с удивлением узнал, что Грегори Гойл абсолютно легально покинул страну, уехав в Германию на похороны своей двоюродной тетушки. Разрешение на временный выезд по семейным обстоятельствам выдал старший инспектор Уизли, забрав в качестве залога волшебную палочку, магические свойства которой очень сильно ограничивали три зачарованных металлических кольца.


Две девицы-регистраторши сообщили Гарри об этом, когда он рванул дверь кабинета старшего инспектора, но та не поддалась. Тогда девицы, переглядываясь и хихикая, объяснили, что господин Уизли отправился в Малфой-Мэнор для личной инспекции поднадзорного Драко Малфоя. Опешив от такой новости, Гарри молча покинул отдел, но через короткое время вернулся с большой коробкой конфет и принялся угощать девчонок шоколадом, отвешивая им незамысловатые комплименты. Регистраторши, млея от любезности героя и треща без умолку, выложили ему огромное количество местных новостей и сплетен. Так за чашкой чая Гарри узнал, что Перси с того момента, как обосновался в кресле мелкого начальника, раз в три месяца лично инспектирует младшего Малфоя, хотя старший Малфой сам приходит отмечаться каждый месяц и терпеливо сидит в очереди. Еще глазастые девчонки, прыская в кулачки, добавили, что перед уходом на «важное задание» их рыжий начальник тщательно приглаживает свои вихры и поливает себя одеколоном так, что в помещении становится нечем дышать, но возвращается с «задания» всегда злой и раздраженный. Девчонки не сомневались, что у Перси имеется какая-то пассия, но вот для кого он переводит свой одеколон, они не знали и подозревали, что старший инспектор хочет понравиться миссис Малфой, потому что любезничать с ее горничной он вряд ли станет — не его уровень.


Дождавшись Уизли и получив доступ в его кабинет, Гарри задал вопрос касаемый Гойла: «Перси, нахрена такое делать?», и выслушал длинную витиеватую речь, смысл которой сводился к трем словам: «Я. Так. Решил». При этом взгляд сверху вниз и интонации голоса ясно давали понять: «И не собираюсь отчитываться за свои действия перед младшим по званию». Но, чтобы не ссориться с любимчиком министра, Перси, дружелюбно улыбаясь, заявил: «Да не переживай, Гарри. У него разрешение только на месяц. Похоронит тетку, получит наследство и вернется как миленький за своей палочкой».

— Так он еще и наследство получит? Что именно?

— Ну, по сведениям из моих секретных источников, тетка оставила ему домик-развалюшку и кучу старушечьего барахла.

— Ага, а в той куче барахла наверняка завалялась волшебная палочка и пара-тройка магических артефактов.

Гарри выругался длинно и витиевато, упомянув окольцованную палочку Гойла, и то место, куда Перси мог бы ее засунуть, высказал все, что думал о скользком змеином племени слизеринцев, которым удается выкручиваться из самых тугих и темных мест организма, но все это про себя, а вслух лишь произнес:

— Ну-ну, жди…

Объяснять, что он лишился тайного агента и личного соглядатая в Малфой-Мэноре Гарри не мог и не имел права, а то, что Гойл не вернется, Перси и сам скоро поймет. С потерей сотрудника, вхожего в дом Малфоев, капитан Поттер лишился даже тех скудных сведений о его обитателях, которые имел раньше. Подходящий человек больше не попадался, а попытка внедрения своего эльфа закончилась провалом. Клан домовиков, с гордостью носящий наволочки и полотенца с вышитыми монограммами, разумеется, не пожелал принимать в свои ряды постороннего без приказа хозяина. Следить с помощью магии и вовсе было немыслимо — поместье тщательно охранялось множеством чар, заклятий и артефактов.

Вопросов о Драко Малфое Гарри не задавал.

***

В непрерывной череде дел и забот пролетело лето. В один прекрасный день Гарри заметил, что лес, окружающий палаточный лагерь базы спецотряда, окрасился в охру, багрянец и золото. Зарядили дожди, и серые мокрые палатки, хоть и вполне комфортные внутри, стали наводить тоску своим унылым видом. Отработав смены, наряды и дежурства, бойцы разлетались по домам, и только командир оставался в своем отсеке, выделенном в штабной палатке. Иногда он выбирался в Нору, но с каждым визитом все отчетливее понимал, что ему нужен свой дом. Гермиона переехала в город. Рон после работы в магазине брата и игры в любительской квиддичной команде отправлялся к невесте, предпочитая, правда, обедать у мамы. Перси рано уходил и очень поздно возвращался, с семьей обедал редко, ничего не рассказывая, где и как он проводит время после службы. И только Джинни старалась уделять родителям больше внимания, хотя после игр, тренировок и выездных турниров «Холихедских Гарпий» времени оставалось очень мало. Деревенский дом теперь напоминал Гарри старую покосившуюся голубятню, обитатели которой разлетелись кто куда.

Темные коридоры и мрачные интерьеры спрятанного от посторонних глаз дома Блэков вызывали в памяти печальные события и образы погибших друзей, этот особняк больше угнетал, чем располагал к отдыху. Побывав на площади Гриммо в очередной раз, Гарри снова вспомнил о предложении Гермионы снять квартиру и заняться восстановлением отцовского дома.

Все имущество командира спецотряда по-прежнему умещалось в школьном сундуке и старом рюкзаке, поэтому много времени на переезд не понадобилось. В квартире под самой крышей многоэтажного дома нашлось все необходимое: холодильник и кое-какая посуда в маленькой кухоньке; телевизор и просторная кровать в небольшой спальне; диван и кресла в гостиной, которая также могла служить столовой, кабинетом и залом для вечеринок, потому что других комнат в лофте не было.

Полдела было сделано, теперь на очереди стояло получение письменного свидетельства о праве владения недвижимостью на площади Гриммо, 12. И молодой человек твердо решил на следующий день посетить хваленого специалиста в области права.

***

Гарри вышел из камина в кафе на улице Феи Фортуны и осмотрелся. В этот ранний час в заведении было пусто, а на улице малолюдно. Напротив, через дорогу, сверкала зеркальными витринами и золочеными буквами над входом, новомодная аптека, а по соседству, на темной двери угловой покосившейся пристройки, виднелась скромная вывеска учреждения, в которое он собирался заглянуть. В окошке стояли искусственная пальма и ящик с геранями. Лицо вдруг обдало жаром. Как же он сразу не сообразил, это же угол Косого переулка и улицы Фортуны… «Косая Фортуна! Ну, вот и снова встретились. Надеюсь, на этот раз без сюрпризов? Их и так больше чем достаточно в последнее время».

Гарри как всегда спешил, раздумывать было некогда, и он решительно пересек улицу. «Что-то не видно никого», — заглянув в окно, подумал он.

Оглядел небольшое помещение, письменный стол, стулья для посетителей и скользнул взглядом по табличке рядом с дверью: «Нотариус Д. Малфой ведет прием с 8 ч….»

«Должно быть открыто, — мелькнула мысль. — Да и свечи горят в глубине комнаты… Д. Малфой?»

Волнуясь, молодой человек толкнул дверь. Колокольчик над дверью мелодично пропел: «Посетитель! Пришел посетитель!»


Пристройка, в которой располагалась контора, за многие десятилетия порядком просела, и потому помещение располагалось немного ниже уровня улицы. Внутри, перед входной дверью, имелась небольшая площадка, с нее вниз вели три ступеньки. Площадка и ступеньки были огорожены небольшой балюстрадой из темного дерева с отполированными до блеска перилами. Все расстояние от площадки до торцевой стены занимал огромный шкаф. Дверцы шкафа были открыты, и из-за них слышался шорох перебираемых бумаг. Кто-то невидимый произнес: «Входите, господин Поттер». Гарри спустился по ступенькам вниз, владелец учреждения стоял к нему спиной, держа в руках несколько тонких папок. Закрыв дверцы, он, с выражением деловой озабоченности на лице, повернулся к вошедшему.

«Присаживайся, Гарри», — предательски дрогнувшим голосом произнес хозяин и указал на стул, стоящий у стены. Стараясь не задеть посетителя в тесноте помещения и не выдать своего волнения, Драко, глядя себе под ноги, занял место за массивным столом. Аврор резко двинул стулом и, развернув его, сел лицом к нотариусу.

— Давно ты здесь? — спросил он у Малфоя, напряженно вглядываясь в узкое лицо.

— Недавно, около двух месяцев. Что тебя привело ко мне? Чем могу помочь? — старательно придавая своему голосу интонации казенной бесстрастности, выговорил Драко.

— Я хочу продать Блэковский дом и отстроить дом родителей, — сравнительно вежливым тоном проговорил посетитель, хотя чувствовал, что бесстрастные интонации знакомого голоса начинают его злить. «Мы не виделись почти год, а он, сволочь, делает вид, что между нами ничего не было!» — Мой агент по недвижимости, который занимается продажей дома, сказал, что у меня нет необходимых документов, подтверждающих право на владение. Когда Сириус завещал мне дом, я был еще несовершеннолетним, жил у родственников, потом война, учеба, ну, ты знаешь… А сейчас оказалось, что у меня нет ни одной бумажки, подтверждающей, что я — владелец дома. Магия действует, эльф слушается, но продать дом не имею права. Вот, пришел узнать, как мне оформить право собственности.

— У тебя имеется письменное завещание бывшего владельца? Оно обязательно понадобится. Кроме того, нужны ещё кое-какие бумаги; я напишу список того, что тебе необходимо будет предоставить мне, — проговорил Драко, по-прежнему не поднимая глаз на клиента. — Как только все соберешь, я оформлю Свидетельство в течение трех дней, после этого надо будет зарегистрировать недвижимость на свое имя в министерстве. Но если завещание было устным, то все будет намного сложнее и дольше. Возможно, придется доказывать право на владение имуществом в суде. А это — огромная куча бумаг, потеря времени и денег, плюс пятидесятипроцентный налог, но ты сам решай, стоит ли того дом Блэков…

Пока нотариус Малфой старательно скрипел пером, выписывая на пергамент перечень необходимых документов и справок, капитан спецотряда Поттер молча сверлил его взглядом, потом все же не выдержал и задал вопрос, который вертелся на языке всё это время:

— Почему ты не отвечал на мои письма?

— Я ответил, — Драко, не поднимая головы, продолжал писать.

— «Рождественская сказка закончилась…». И это ты называешь ответом? На все мои десятки писем ты пишешь одно предложение и считаешь, что этого достаточно? Скажи толком, что произошло.

— Ничего не произошло… Все по-прежнему… к сожалению, — Драко невесело взглянул на своего визави.

— Малфой, у меня нет времени твои загадки разгадывать! Да брось ты писать! — Гарри, вдруг вскипел и, схватив Драко за руку, тряхнул его с такой силой, что тот выронил перо, перепачкав чернилами пальцы и дубовую столешницу.

— Не сердись, Гарри, — сказал Драко примирительным тоном, коснувшись рукава аврорской мантии.

— Я не сержусь Драко, что ты! Я совсем не сержусь! Я в бешенстве!!! — Гарри треснул кулаком по столу так, что бронзовая чернильница жалобно звякнула крышечкой, а перья в стакане испуганно задрожали.

Аврор опустил сжатые кулаки на колени и, стиснув зубы, попытался успокоиться. А чуть погодя, тем же приказным тоном, каким на плацу перед строем говорил: «Значит так, бойцы, сегодня перед вами стоит следующая задача…», — произнес:

— Значит так, господин нотариус, в субботу я жду вас у себя дома, вот адрес, — и Гарри быстро чиркнул несколько слов, разрывая пером тонкую бумагу, на полях «Ежедневного пророка», лежащего среди пергаментов на столе. — И если Вы не соизволите явиться, то я вам такую рождественскую сказку устрою, что всем гриндилоу в Хогвартском озере тошно станет.

— А если я не могу, — пытаясь скрыть радость под маской равнодушия, возразил Драко.

— Через не могу! — отрезал Гарри, схватил листок, исписанный мелким угловатым почерком, встал и направился к выходу но, шагнув на ступеньку, вдруг остановился и, повернувшись в полоборота, спросил:

— Когда ты меня услышал?

— Когда ты в кафе из камина вышел.

— Интересно, почему же я тебя не почувствовал?

— У тебя голова сильно забита каким-то отчетом.

— Что ты еще выудил из моей головы?

— Больше ничего. Я могу иногда уловить информацию, которая лежит на поверхности сознания, особенно на фоне сильных эмоций, но чтобы что-то выудить из твоей головы, во-первых, требуется больше времени, а во-вторых, надо чтобы ты был более расслабленным. Ты все-таки научился закрываться, Гарри, — Драко грустно усмехнулся.

— Может, пойдешь ко мне работать? Мне нужны сильные телепаты.

— Н-да, господин капитан, вы не ищете легких путей! — Драко откинулся в дубовом кресле, его рот искривила до боли знакомая ухмылочка. — Ваша карьера дается вам слишком легко и просто? — светлые брови насмешливо приподнялись. — Вы, видимо, не учли, что предлагать работу бывшему приспешнику Волдеморта, покушавшемуся на величайшего волшебника современности, это чревато последствиями. А если еще учесть, что у меня меченая палочка, и что трое моих близких родственников сидели в Азкабане, то ваше предложение просто невероятно! Вернее, необдуманно. Но, все равно, спасибо. Это — единственное предложение о работе, которое я получил, — в его голосе слышались нотки горечи. — До последнего времени я получал только отказы, причем не всегда вежливые. Надеюсь, что мне никогда не придется идти на службу в аврорат.


В это время дверной колокольчик снова пропел: «Посетитель! Пришел посетитель!» Дородная пожилая волшебница в островерхой шляпе, отдуваясь, стала спускаться по ступенькам.

— Господин Малфой, — расплылась она в радостной улыбке, — вы заняты?

— Проходите, сударыня, присаживайтесь, господин капитан уже уходит.

— Ничего-ничего, я подожду, не беспокойтесь, — дама бочком протиснулась мимо Гарри.

— Да, я ухожу, — подтвердил Гарри. — Господин нотариус меня проводит и через минуту будет в вашем распоряжении, — и так сверкнул очками на Драко, что тому ничего не оставалось делать, как встать и проследовать за ним на улицу.


— Ладно, Малфой. Поговорим после, — Гарри больно стиснул плечо нотариуса. — Я буду ждать тебя, и только попробуй не придти, — хрипло проговорил аврор и шагнул с крыльца на залитую солнцем улицу.

Он шел, не оглядываясь, в кафе, а Драко смотрел ему вслед и, потирая плечо, думал: «Конечно, я приду, Гарри, куда угодно и когда угодно. Черт тебя подери, ну почему ты не пришел раньше, не наорал на меня, не схватил за шиворот и не утащил куда-нибудь. Мне так плохо было без тебя все это время, так тоскливо».

***

Рождество 1999 г.


Стих ветер, умолкли птицы, гул прибоя превратился в легкий шорох, ночь сузила мир до размеров палатки. Гарри и Драко тихо сидели каждый в своей комнате и ждали обеденного времени. В предписании фирмы «Три пальмы» значилось: «Обед в восемь часов после полудня, десерт и кофе в восемь сорок пять, алкогольные напитки в стоимость тура не включены и приобретаются отдельно, в любое время суток по магическому каталогу за отдельную плату. Бутылка шампанского в подарок от фирмы к празднику».

Гарри сидел на кровати и терпеливо крутил ручку приемника, в надежде услышать новости на местном языке и хотя бы приблизительно определить, куда их занесло.

Но манипуляции с волшебной палочкой и ручкой настройки позволяли слушать лишь музыку, причем веселые песенки на всех европейских языках чередовались с тягучими азиатскими мотивами, и ситуация с их местоположением по-прежнему оставалась не ясной.

Дверь в узкий коридорчик была открыта, из другой комнаты доносились легкие шаги и — время от времени — тихое шуршание. Чем там занимался нечаянный сосед, понять было невозможно.

Когда большие часы пробили восемь раз, Гарри вышел в столовую и немного растерялся. Он рассчитывал, что просто поест и пойдет спать, но его ожидал праздничный пир. Стол был торжественно сервирован на две персоны, в гранях хрусталя и глянце серебра сияли и переливались огни большой рождественской ели. Каждое блюдо напоминало произведение искусства, на которое надо было любоваться, а не кромсать ножом и вилкой, возле каждой тарелки лежало немыслимое количество столовых приборов и стояло несколько разнокалиберных емкостей для пития.


Нарядный Драко Малфой прекрасно дополнял картину этого пиршества, он выглядел как король на отдыхе и даже лучше, потому что, в отличие от известных Гарри ныне здравствующих королей был молод, строен и хорош собой.

У Гарри возникло ощущение, что он ошибся дверью — в своих джинсах, футболке и кроссовках в эту обстановку он никак не вписывался. Но чувство голода победило желание вернуться в спальню, и Поттер решительно уселся за стол. Трапеза проходила в напряженном молчании, радостное возбуждение от неожиданной встречи сменилось неловкостью двусмысленной ситуации. Вроде уже не враги, но точно не друзья. Определенно не посторонние друг другу люди, но то, что между ними когда-то случилось, не подпадало под определение приятельства. Приятели не выслеживают друг друга с маниакальным упорством, не дерутся насмерть и не целуются потом с бешеной страстью. С каждым глотком шампанского, Гарри все детальнее вспоминал их первый случайный поцелуй под лестницей и все назойливее в его голове крутился слоган турагентства: «Мы исполним ваше заветное желание». Давнее заветное желание постепенно начало подниматься из глубин души и заполнять голову и тело.

Шампанское, тем временем, быстро закончилось.

— Ну, что закажем? — спросил Драко, изучая винную карту.

— Подожди, у меня есть с собой. Я в гости собирался… не дошел… ну, в смысле, дошел до агентства и уже никуда не пошел… В агентство пошел, а потом сразу сюда… — поняв, что совсем запутался в объяснениях, Гарри торопливо выскочил за дверь.


Переворошив содержимое рюкзака, парень вытащил бутылку вина и, запустив пятерню в волосы, стал мучительно соображать, стоит возвращаться ему за стол или нет. «Стоит, я же сам этого хотел, чего уж там…» — решил он, после того, как из рюкзака выскочил подарок Драко и заплясал на макушке. Шустрая расческа, пригладив короткие густые волосы, убралась в коробочку. Гарри спрятал ее в карман на молнии, чтобы больше не выскакивала без разрешения, и вернулся в столовую.


В дверях молодой человек остановился, разглядывая Драко, сидящего к нему спиной. В голове стали возникать картинки одна занимательнее другой. Вот он подходит, срывает с Малфоя одежду, и…

Нет, лучше по-другому. Одежду снимает медленно, но потом резко сдергивает со стола скатерть со всей сервировкой, и его лицом вниз, на этот самый стол… Или разворачивает Малфоя, сидящего на стуле, лицом к себе и встаёт так, чтобы сразу было понятно, для чего существует молния на штанах… Дальше картинки замелькали как в калейдоскопе. Драко на постели среди подушек с руками, стянутыми брючным ремнем… Драко на ковре на коленях… На четвереньках… Лежа на спине…


— Поттер, выпей холодной воды и успокойся. От твоих сексуальных фантазий мне кусок в горло не идет. Я заплатил за отдых и имею право спокойно поесть. — Ровный бесстрастный голос подействовал не хуже стакана ледяной воды, вылитой за шиворот.


Чертыхнувшись, Гарри вылетел из палатки на ночной пляж. Помчался по берегу, запнулся о камень, растянулся во весь рост, ткнувшись носом в песок, и очень обрадовался, обнаружив, что бутылка, которую он до сих пор сжимал в руке, цела и невредима.

Палочка, держащаяся на предплечье специальным аврорским заклятием, скользнула в ладонь, а после того, как бутылка была откупорена, вернулась на место, удобно расположившись вдоль руки.


Гарри пил вино прямо из горлышка, пытаясь заглушить жгучий стыд. Ощущение было такое, как будто его застукали за подглядыванием в туалете. Но стыд и не думал уменьшаться, c каждым глотком он разрастался все больше и больше, и вот уже Гарри, рассматривая пустую бутылку, клял себя последними словами за чудовищную извращенность, и неумение сдерживать мысли и эмоции.


Драко, тем временем, смаковал десерт и схваченные картинки мыслеобразов из головы Поттера. Особенно ему понравилась сорванная со стола скатерть. Это было чертовски красиво: на небрежно брошенной белоснежной ткани яркими хаотичными мазками лежат фрукты, мясо, сыр, креветки, сверху все присыпано сверкающими осколками хрусталя и холодно блестящим серебром ножей и вилок. По расколотой фарфоровой тарелке, как брызги крови, стекают капли клюквенного соуса, над всем этим натюрмортом мерцают елочные огоньки, а на столе лежит он сам, изящно изогнувшийся, с разметавшимися волосами. Столешница из темного дерева выгодно оттеняет золотистый загар кожи и подчеркивает гармоничные очертания тела.

«Картина, достойная кисти большого мастера. Интересно, какие еще фантазии могут возникнуть в голове курсанта аврорской школы, если его напоить вином и немного поддразнить?»

Драко решил непременно разыскать своего компаньона и выяснить это. Прихватив со стола початую бутылку сухого вина, он неверной походкой покинул прохладную палатку.

Бархатная тропическая ночь дурманила пряной духотой, тихо шуршал прибой, лунная дорожка морщилась мелкими волнами, а вдали на берегу мерцал слабый огонек.

Освещая себе дорогу люмосом, Драко без происшествий добрался до костерка. В небольшом пламени сгорали веточки, сучки, сухие пальмовые листья и прочая горючая мелочь, приползающая по волшебству с берега и из ближайшего леса. Компаньон сидел на песке, обнимая пустую бутылку, сгорбившись, и слегка раскачиваясь взад-вперед. Драко попытался сосредоточиться и заглянуть в его мысли, но ничего не получилось. В голове немного шумело, тело было легким, расслабленным и не слишком послушным. Оставив попытки проникнуть в чужое сознание, Драко уселся рядом и протянул свою бутылку Поттеру.

— Вот, попробуй это.

— Фу, кислятина, — сморщился Гарри, изрядно глотнув из протянутой бутыли.

— Сам ты кислятина, сидишь тут, киснешь вместо того, чтобы веселиться. Чего ты убежал?

— Да… в общем… Драко, ты извини меня, я себе позволил немного лишнего, я не нарочно, это, наверное, от вина, я больше не буду тебе мешать.

Драко от этих слов слегка опешил. За что Поттер извиняется? За свои мысли? Такого еще не было.

«Да этот наивный болван понятия не имеет, какую мерзость мне приходилось терпеть, когда Малфой-Мэнор был резиденцией Волдеморта. Мельсибер, слюнявый извращенец, специально крутился поблизости, все норовил за спиной пристроиться и такие гадости в башке прокручивал, что начинало тошнить и жутко болела голова. Только Беллу и боялся. Она их всех насквозь видела и всех в кулаке держала. А Поттер, подумаешь, решил руки ремнем связать. Даже интересно, как это у него получится, какой-нибудь аврорский приемчик? И сам в портупее на голое тело… н-да…»

Драко отбросил пустую бутылку и, закинув руки за голову, вытянулся на песке.

— Поттер, посмотри, какое звездное небо.

Гарри поднял голову и, отбросив свою бутылку, вытянулся рядом.

— Да… Красота… В Лондоне такого не увидишь.

Драко покосился на соседа. «Мерлин! Его в Аврорской школе, похоже, совсем заучили. Даже здесь, в такой романтической обстановке он умудряется лежать «пятки вместе, носки врозь, руки по швам». Дай-ка, я его расшевелю», — подумал Драко и осторожно прикоснулся к руке Поттера. Гарри замер от восторга, переполнившего сердце, и в ответ сильно сжал узкую теплую ладонь. В его голове вихрем проносились тысячи ласковых слов, но сказать вслух он ничего не мог, во рту пересохло, язык онемел. Драко подкатился ближе, подождал и, не выдержав, спросил:

— Поттер, если бы тебе сейчас дали команду набить морду Малфою, то ты бы уже давно все выполнил. А осуществить свое желание, даже не пытаешься. Какого тролля ты тут лежишь по стойке «смирно», команду ждешь?

— А ты не обидишься? — хрипло спросил Гарри.

— Ой, какой же ты болван, — снисходительно произнес Драко, снимая с Поттера очки. — Конечно, обижусь, если ты и дальше будешь обмирать, как девочка-первокурсница.

И прикоснулся губами к сухим обветренным губам парня.

***

Хмурый ноябрьский рассвет застал Гарри на ногах. Он встал очень рано, чтобы принять душ, тщательно побриться, прибрать квартиру и съездить в ближайший супермаркет за продуктами. Когда разбуженная его телефонным звонком Гермиона поднялась в лофт, там уже бодро выл пылесос и сердито фыркала кофеварка. Молодому человеку потребовалось некоторое время, чтобы сначала напоить подругу кофе, а после заставить её бросить все дела и поехать с ним в торговый центр выбирать новую рубашку, постельное белье и чайный сервиз. Гарри успел вернуться с покупками домой и съездить в знаменитую кондитерскую на другом конце города за пирожными, а до встречи с Малфоем оставалась еще уйма времени. Чтобы чем-то занять себя до прихода Драко, он перемыл всю посуду, скопившуюся в мойке за неделю, и приготовил тарелку сэндвичей. Заняв работой руки, он не смог ничем занять голову, чтобы не думать о предстоящем свидании.


«Он не придет», — удрученно думал Поттер, — «Это же Малфой! Драко Малфой — самый крутой парень в Хогвартсе! Настоящий аристократ, умный, тонкий, изящный, с хорошими манерами и престижным образованием. А я кто? Всего лишь ищейка, которая умеет только вынюхивать, выслеживать и вцепляться зубами. А про то, что было на том пляже, он наверняка забыл, для него это была обычная интрижка. Да он любого парня закадрит с лёту, видит Мерлин, даже натурала! Зачем я ему? Он согласился только из-за того, что я — аврор, а он — поднадзорный. Но он меня плохо знает, я не собираюсь давить на него и если он не придет, то совсем не обижусь… Совсем… Но это будет так хреново».


Дождь кончился, поднявшийся ветер начал разгонять туман и морось, красноватые лучи заходящего солнца пронзали небо сквозь прорехи в тучах. Драко закрыл зонт и снова закурил, рассматривая, как деревья во дворе дома, где жил Гарри, клонились в стороны, качая ветвями, словно прощаясь со своими листьями. Он курил сигарету за сигаретой, наблюдая как листья, тяжело кружась, липнут к мокрым машинам и засыпают лужи на асфальте. Вот уже час как он размышлял о том, стоит ему идти к Поттеру или нет.

«Он — самый знаменитый человек в стране, у него куча друзей и поклонников, зачем я ему — неудачник с подмоченной репутацией, обыкновенный нотариус без особых перспектив, таких, как я — сотни, а он единственный. Его невозможно не любить. Для чего он меня пригласил? Вернее, велел прийти… Для того, чтобы показать свою власть и богатство?» — думал Драко, прикуривая очередную сигарету от палочки спрятанной в рукаве. Время шло, а блондин в черном плаще все стоял на тротуаре и ковырял зонтиком мокрые листья. «Возможно я всего лишь бедный поднадзорный юрист, но не трус. Я пойду к нему. Вот выкурю еще одну и пойду».


Негромко тренькнул дверной звонок, Гарри вздрогнул, как от выстрела, и чуть не выронил коробку с пирожными, которые только что достал из холодильника. Поставив коробку на стол, с бешено колотящимся сердцем он пошел открывать. Глянув по пути в зеркало, сдернул с пояса кухонное полотенце, которым обвязался когда мыл посуду, швырнул его в угол на так и не разобранный сундук, постоял перед дверью, по привычке ероша волосы и, решившись наконец, откатил тяжелую дверь в сторону. Драко Малфой с недовольным видом вошел в квартиру. Молча вручил хозяину мокрый зонт-трость и, небрежно скинув ему на руки тренчкот, прошел вперед.

— Здравствуй, — сказал Гарри, задвигая грохочущую дверь на место.

— Здравствуй, — сдержанно ответил гость.

Вешая плащ на вешалку, Гарри незаметно приблизил лицо к прохладной немного влажной ткани, втянул носом запах, исходивший от одежды. Пахло осенним туманом и чуть горьковатой травяной свежестью, пахло тем Драко, с которым он без малого год назад делил палатку и постель на неизвестном пляже. Но в комнате сейчас находился другой Драко, прежний надменный слизеринец.

— Как ты попал в подъезд? — поинтересовался Гарри.

— Открыла какая-то пожилая леди — ты же знаешь, я чертовски обаятелен, старушки меня просто обожают.

«Главное чтоб не старички», — подумал Гарри, наблюдая, как Малфой с презрительным недоумением разглядывает спартанскую обстановку его жилища.

«Да! Здесь не Малфой-Мэнор, всего одна комната, но это моя квартира и я никого сюда не приглашал!» — Гарри включил чайник.

«Черт! Вообще-то приглашал, и, помнится, слишком настойчиво. Человек в Азкабане отсидел, два года под надзором, его палочка с ограничением, а на него орет капитан аврората, практически не оставляя выбора», — подумал он, протирая новые чашки.

«Ну и все равно, мог бы быть повежливее, в конце концов, его сюда не под угрозой «круцио» вели, сам пришел. Пусть пьет свой чай, — молодой человек полез в нижний ящик кухонного стола, порылся среди упаковок с чипсами, хлопьями и крекерами, насобирал из разных коробочек горсть чайных пакетиков и высыпал их в тарелку, — жует свои пирожные и валит отсюда».

Гарри принялся перекладывать сласти из коробки на трехъярусную фарфоровую вазочку, взятую напрокат у Гермионы по случаю прихода гостя.

Гость тем временем бродил по квартире, удивляясь скромности жилища народного героя, по слухам, человека не бедного, и косо поглядывая на хозяина, который в это время копался в ящике стола. «Поттер меня явно игнорирует. Продержал целую вечность на лестнице перед облезлой дверью, поздоровался сквозь зубы, даже не предложил сесть. Мне здесь явно не рады. Но если он еще раз так согнется, я за себя не ручаюсь».

С трудом оторвав взгляд от обтянутых джинсами ягодиц он приподнял раму окна и высунул голову наружу, почти улегшись животом на подоконник. Под окном по самому краю крыши пролегала узенькая дощатая дорожка, отгороженная от улицы ажурной металлической оградой. По дорожке можно было пройти к высокой и широкой трубе, оставшейся с тех времен, когда в доме еще топили камины. От площадки возле трубы брала начало хлипкая на вид лесенка, по которой можно было забраться на крышу соседнего дома, более высокую и плоскую. Молодому человеку захотелось посмотреть, что там дальше и выше, но все было скрыто клочьями тумана и надвигающимися сумерками.

«Я тоже первым делом на крышу полез, — вспомнил Гарри, как он обошел чуть ли не весь квартал, пользуясь путями трубочистов и кровельщиков. — И если он не закроет окно, то вместо чая получит совсем другое. Я же не железный, чтоб спокойно смотреть на его зад».

Гарри, продолжая задумчиво рассматривать своего гостя, нечаянно уронил затейливую башенку из бисквита и взбитых сливок, украшенную фруктами и шоколадом. Из башенки получилась бесформенная кучка компонентов, лежащая на столе, а его руки измазались кремом. Он, чертыхаясь, принялся собирать останки пирожного обратно в коробку, еще больше измарав руки. Поняв, что он сейчас перепачкает все, к чему прикоснется, слизнул крем с пальца и подумал: «Вкусно».

— Вкусно, — подтвердил бесшумно подошедший Драко, взяв его руку в свою и тоже слизнул крем с его пальца. — Гарри, может хватит изображать домового эльфа? Тебе только полотенца не хватает.

— Я его снял, когда пошел тебя встречать, — ответил плотно прижатый гостем к столу растерянный хозяин, держа липкие руки на весу.

— Ты решил поиздеваться надо мной? Я целую неделю не могу спать. Я еду через весь город на маггловском транспорте. Я стою перед этой жуткой дверью черт знает сколько времени и жду, что мой парень бросится мне на шею, но вместо этого какой-то мрачный субъект возится на кухне и потом начинает облизывать пальцы так, что это можно считать преступлением против нравственности. Потти, — ухо Гарри обожгло жарким дыханием, — за это ты будешь наказан: не смей прикасаться ко мне своими грязными руками.

Наказание было действительно суровым. Это было почти невыносимо, стоять возле кухонного стола, прижимаясь голыми ягодицами к холодным металлическим ручкам, задыхаться от счастья и восторга, одновременно умирая от возбуждения и удовольствия, видеть белокурую голову у своего паха и не сметь прикоснуться к любимому лицу.

Субботний файф-о-клок затянулся далеко за полночь. После чего Гарри подвез Драко на своем джипе до ближайшего пункта каминной сети. Такие пункты были организованы по всему городу — в первую очередь для удобства работников аврората, а уже потом для прочих служащих министерства. В темном дворе старинного дома, где в подвальчике располагалась лавка старьевщика, громко именуемая антикварным магазином, в небольшой черной машине сидели два парня. Они расставались на неделю так, как будто на всю жизнь. Время шло, Драко уже несколько раз напоминал себе, что мама наверняка не спит, потому что волнуется о нем, но не мог оторваться от горячих губ и сильных рук Гарри. А Гарри совершенно забыл, что он не спал всю предыдущую ночь, а рано утром ему надо заступать на суточное дежурство. Расстались они только после того, как Гарри нечаянно нажал локтем на клаксон, переполошив жильцов дома и окрестных кошек. Расстались для того, чтобы с нетерпением ждать новой встречи.


========== 5. Зима - весна 2001 г. ==========


Зима — весна 2001.


На заднем дворе Норы снова громоздился праздничный шатер. В последний раз его устанавливали на свадьбу Перси, а сегодня большая семья Уизли отмечала пятидесятилетний юбилей Артура.

По этому поводу собрались многочисленные родственники, друзья, коллеги по работе.

Молли суетилась на кухне, стремясь накормить гостей до отвала. Джинни, усердно помогая матери, сновала между домом и шатром, присматривая за нанятыми официантами, музыкантами, беседовала с гостями. Сейчас, когда все дети Уизли твердо стояли на ногах, семья могла позволить себе отмечать праздники с размахом.

Хлопок аппарации во дворе потонул в шуме голосов и звуках музыки, но Джинни его услышала и кинулась к выходу из шатра встречать запоздалого гостя. Для нее праздник начался только с его прибытием.

— Извини, я только-только освободился — и сразу сюда, — Гарри Поттер смущенно улыбнулся и вошел внутрь.

— Ничего, все нормально. Ты только с Кингсли немного разминулся, он специально пришел папу поздравить, но на ужин не остался, — сияя, девушка торопилась выложить все новости, чтоб хоть как-то обратить на себя внимание. — Чарли из Румынии прибыл, такие интересные вещи рассказывал. Представляешь, у них новый дракон появился, трехголовый! Из Сибири!

— Трехголовый? Ничего себе! Какая-то аномалия после ядерных испытаний?

— Чарли говорит, что в России всегда водились многоголовые драконы, только их вывозить не разрешали. После ужина он тебе все расскажет, ты ведь сегодня останешься у нас?

Но тут Гарри заметил, что Рон с Гермионой машут ему руками и, неопределенно мотнув головой, что можно было истолковать и так и эдак, поспешил к друзьям.

Праздник шел своим чередом, Джинни продолжала исполнять роль заботливой хозяйки, при этом не выпуская из поля зрения брата, его невесту и их лучшего друга.

После застолья гости стали разбредаться, кто-то танцевал, кто-то слушал рассказ драконолога о трехголовом русском драконе по имени Гор, а Гарри и Гермиона сидели в дальнем уголке шатра и о чем-то шептались.


— Долго ты будешь морочить голову Джинни? — Гермиона строго посмотрела на друга.

— Ничего я не морочу. Я никому ничего не обещал.

— Ну, так и скажи ей об этом. Посмотри, она надеется на что-то, ждет тебя. Джинни ведь не знает, что твоя личная жизнь бьет ключом. А вот Рон скоро обо всем догадается. Он видел вас с Малфоем в лифте вчера вечером.

— И что сказал?

— Предпочел не поверить собственным глазам. Я соврала, что это парень из другой квартиры, просто немного похож на тебя. Малфой так зажимал тебя, что из-за решетки лифта казалось, будто он пытается перегрызть тебе горло. Когда-нибудь вы столкнетесь с Роном нос к носу, это всего лишь вопрос времени. Представь, что будет. Не лучше ли все честно рассказать?

— Что, прямо здесь и сейчас? При всем семействе, при гостях?

— А какая разница? Если узнает кто-то один, то все эти люди узнают тоже. Просто если ты сам все скажешь, то сплетни быстрее улягутся и не успеют обрасти лишними подробностями.

— Ну, нет… Я пока не готов делать свою личную жизнь достоянием общественности, тем более, что это еще и Драко касается.

— Тебе решать. Но хочу предупредить, что мое терпение и моя фантазия на пределе. Если Рон спросит меня напрямую, я не смогу лгать, глядя ему в глаза.

— Ну, если напрямую… Тогда ладно. Но только не сейчас. У Артура праздник, Чарли приехал, Перси, вон, на свой новый мундир никак не налюбуется. Это он от радости, что получил должность начальника следственного отдела, так набрался?

— Ой! Ты же пропустил великую новость: Перси скоро станет отцом! В семействе появилась еще одна любимая дочка — Пенелопа. Молли с нее весь день пылинки сдувает, не дает шагу ступить без того, чтобы не поинтересоваться самочувствием. Джинни совсем загоняла. Ты же знаешь, Флер и Анжелина не больно-то к себе подпускают, а эта тихая, стеснительная, боится слово поперек сказать, вот и приходится ей отдуваться за всех невесток.


Перси, будто услыхав, что о нем говорят, пьяно приосанился, и начал рассказывать соседу по столу, глухому старичку, какая он важная персона. По его словам выходило, что на нем держится весь Отдел магического правопорядка, что министр не может и дня без него обойтись, поручает самые ответственные дела. И что, несмотря на семейное торжество, пришлось взять работу на дом, потому что совершенно некому доверить важные документы.

Перси встал и, пошатываясь, направился к выходу, Пенелопа кинулась к нему, следом за ней полетела Молли.

— Дорогая, я буду у себя, — обернувшись к жене, изрек Перси, глядя на нее поверх роговых очков, — останься с мамочкой.

— Милая, — затараторила Молли, — присядь, тебе вредно так быстро ходить, и по лестницам лишний раз подниматься не стоит. Твой муж никуда не денется. Привыкай, мужчины рода Уизли такие трудяги, тебе часто придется оставаться одной.

И она увела молодую женщину в сторонку, насильно усадила в кресло, обложив подушками, а сама понеслась в дом. Вскоре погасли все светящиеся шары и разноцветные китайские фонарики, а в шатер вплыл огромный многоярусный торт, мерцающий десятками свечей. Раздались аплодисменты, застолье возобновилось. Молли стала отрезать куски торта, наделяя ими гостей, потом вспомнила о сыне, ушедшем в дом.

— Надо отнести кусочек Перси, мальчик работает с утра до ночи, — заметив, что Пенелопа поднялась со своего места, хозяйка тут же остановила ее жестом. — Сиди деточка, сиди, пусть Гермионочка отнесет, — и сунула тарелку будущей невестке. Несмотря на занятость, Молли заметила, с кем девушка беседует весь вечер, и как на это реагирует её дочь.


Гарри вместе с гостями слушал рассказ Чарли о необыкновенном драконе, правая голова которого любит пить неразбавленный виски, левая уважает соленые огурцы, а средняя то болтает без умолку, то поет короткие куплеты фривольного содержания. Но тут вернувшаяся из дома Гермиона дернула его за рукав и, кивнув в сторону выхода, снова пошла на улицу.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Гарри вышел вслед за подругой.

— Пойдем, что-то покажу, — девушка быстро повела его в дом.

— Что случилось? — напрягся Гарри, и палочка мгновенно выскользнула из рукава рубашки ему в ладонь.

— Тихо, — прошептала Гермиона, — сейчас сам все увидишь.

Они поднялись по лестнице и остановились у приоткрытой двери в бывшую комнату Билла, которую Перси превратил в свой кабинет. Гарри осторожно заглянул внутрь. Перси сидел за столом, уронив голову на какие-то бумаги, и безжизненно свесив руку до полу.

— Что с ним?

— Спит, — шепотом сообщила подруга. — Подойди, посмотри, какую работу он взял на дом.


Мягко, по-кошачьи, ступая, Гарри приблизился к столу. То, что из коридора казалось деловыми бумагами, на деле оказалось маггловскими журналами для мужчин. Для мужчин, которые любят мужчин. Отдельной стопкой лежали вырванные журнальные листочки с фотографиями худощавых блондинов, снятых в позах разной степени откровенности.

— Пошли, — подруга потянула Гарри за рукав, — а то нас будут искать.

— Торт оставишь? Он же поймет, что ты все видела.

В глазах девушки заплясали озорные чертики:

— А пусть понервничает.


— Что все это значит? — ошеломленно спросил Гарри, когда они снова заняли укромный уголок в шатре.

— Ну, это же очевидно. Ты не единственный любитель парней в этом доме. — Гермиона усмехнулась. — Наш трудоголик выпил лишнего, не удержался, достал свою коллекцию и вырубился. Мне интересно другое, что вы находите в блондинах? Блеклые, костлявые, холодные. Почему Перси выдрал картинки с белобрысыми парнями?

— Кажется, я знаю почему, — тихо ответил Гарри, и рассказал подруге о чаепитие с регистраторшами в отделе по надзору.


Праздничное веселье в шатре продолжалось, Гарри и Гермиона, плечом к плечу, склонив друг к другу головы, о чем-то шептались, не обращая ни на кого внимания. Рон болтал с Чарли, а Джинни, бесцельно побродив среди гостей, подошла к братьям и, наполнив бокал вином, залпом осушила.

— Рон, ты не боишься, что твою невесту уведут? — спросила она. Рон мельком взглянув на парочку в уголке, совершенно легкомысленно, как ей показалось, ответил:

— Джинни, забей. Поговорят и придут.

— Рон, как ты можешь быть таким беспечным? Пригласи Гермиону танцевать, что ли, — она даже не пыталась скрыть свое раздражение.

— Сестренка, успокойся, — Рон взял девушку за руку. — Будешь психовать — только все испортишь. Поверь мне, я через это уже прошел однажды. Лучше сама потанцуй.

— С кем здесь танцевать? Одни старики, — с досадой буркнула Джинни, отнимая у него руку. Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу, сцепив руки, и безостановочно трясла туфелькой.

— Ну, что ты, маленькая, — ласково проговорил Чарли, — послушай Рона. Он, между прочим, прав, ревность плохой советчик. Давай-ка, потанцуй со мной.

— Вот еще! Было бы кого ревновать! Да не буду я танцевать!

Но Чарли поднял со стула упирающуюся Джинни, и вывел ее на середину шатра. «Действительно, чего я дергаюсь. Пусть болтает, с кем хочет, а мне и так весело», — подумала девушка, и заставила себя громко расхохотаться.


Хмель придал ей куража, вырвавшись из рук брата, она стала выделывать невероятные па на танцевальном пятачке. Толкнув кого-нибудь, громко извинялась, объясняла, что ей очень весело. Потом стала приглашать всех в круг, хватая гостей за руки и буквально стаскивая их со стульев и кресел. Демонстративно не смотрела на Гарри, старательно выдавливая из себя заливистый смех.

Ее веселье оборвалось, как только парочка вышла из своего укрытия. Гарри обнял Молли, пожал руку Артуру, улыбнулся всем на прощанье, махнул ей рукой, и, выйдя во двор, аппарировал.

Праздник для Джинни закончился в ту же минуту. Не веря своим глазам, еще какое-то время она смотрела в пустоту проема шатра, а потом, вдруг ослабев, вцепилась в руку старшего брата. Ей казалось, что ее ноги сделаны из ваты, и что если она попробует сделать хоть один шаг, то непременно упадет. Чарли, легко подхватив сестру, и незаметно для гостей увел её в дом. Оказавшись в своей комнате, Джинни рухнула на постель лицом вниз. Она какое-то время молчала, уткнувшись в подушку, а после села и, глядя на брата глазами, полными слез, спросила: «Чарли, я вела себя как полная дура? Да? Он из-за меня ушел?» Её начало трясти, лицо перекосилось, она согнулась пополам и тихонько завыла на одной ноте, закрыв лицо руками.


Девушка рыдала в голос, подвывала, захлебываясь слезами и сотрясаясь всем телом. У нее обильно текло из глаз и из носа. Мужчина растерялся, он никогда не видел женских истерик, хотел было позвать мать, но решил, что справится сам. Наложил заглушающие чары на дверь и тонкие дощатые стены, достал из маленького комода сестры полотенце, и сунул ей вместо платочка. Заставив выпить воды, разул, уложил в постель, и накрыл пледом. Присев на край кровати, стал гладить ее по спине, по волосам, тихо приговаривая ласковые слова, и терпеливо ожидая, когда она успокоится. Дождавшись передышки, брат отлучился на несколько минут и вскоре вернулся с плоской фляжкой в руках. Усадив сестру в кровати, поднес к ее губам горлышко сосуда и заставил сделать глоток. После того, как Джинни, округлив глаза, продышалась и прокашлялась от неразбавленного виски, Чарли и сам изрядно глотнул. Выдохнув в сторону, завернул пробку и устроился рядом на кровати, опершись спиной о стену. Джинни, свернувшись клубочком, поджала ноги и, уронив голову ему на плечо, притихла, икая и шмыгая носом.


— Может, маму позвать? — спросил Чарльз.

— Нет, не надо никого. Лучше я с тобой посижу.

— Может, тогда Гермиону?

— Нет! — вскинулась Джинни, — Ненавижу её! Иногда мне хочется ее убить.

— Чего так? Она, вроде, нормальная девчонка, Рон ее любит.

— Только это ее и спасает, — буркнула девушка.

— Ну, давай рассказывай все. А то если будешь копить свои обиды — взорвешься и весь дом разнесешь, — улыбнулся Чарли.

— Да чего тут рассказывать. Все всё знают и смеются надо мной.

— Я ничего не знаю и не смеюсь. Давай выкладывай. Из меня, конечно, плохой советчик, мне бы в своих делах разобраться, но выслушать-то я могу. Что у тебя с Гарри?

— А говоришь, что не знаешь…. Ничего. У меня с Гарри ничего. Совершенно!- Ладонь Джинни прочертила в воздухе ровную полосу.- Абсолютно! Я для него — пустое место. Он меня в упор не видит, никогда не разговаривает со мной. Зато с Гермионочкой постоянно шу-шу-шу, бу-бу-бу… А когда я хочу быть ближе к нему, то все получается глупо и отвратительно, как сегодня, — девушка тяжко вздохнула.

— Понимаю, — сказал Чарли и тоже вздохнул.

— Что мне делать?

— Принять все, как есть. Ты можешь изменить только себя и свою жизнь, а если попытаешься насильно изменить его, то он либо убежит, либо сломается. А тебе нужны обломки? И вообще, в чужую жизнь нельзя вмешиваться, тебе же не нравится, когда вмешиваются в твою? Так что прими Гарри таким, какой он есть. Со всеми его привычками, работой, друзьями. Тебе было бы легче, если бы его совсем не стало на свете?

— Не знаю. Нет, наверное. Тогда и жить было бы незачем.

— Вот-вот. Тогда… — Чарли глубоко вздохнул, — и жить не хочется. А жить надо. Потому что есть семья, и надо думать о них. Хватит с наших родителей мертвого Фреда и покалеченного Билла. Так что, будем жить, сестренка! — он потрепал ее по плечу.

— Будем жить, — эхом отозвалась Джинни. И, помолчав, спросила: — А тебе, что, когда-то жить не хотелось? Ты ведь это о себе сейчас сказал? Да?

Чарльз потянулся за флягой и, снова сделав большой глоток, резко выдохнул в кулак.

— Да… Это давно было, когда я только в Румынию переехал.

— Она что, умерла? Почему ты нам ничего не рассказывал?

— Не о чем было рассказывать. Да и не она это была, а он. Тогда на Балканах война шла, он был родом из Югославии. У нас только закрутилось, как он уехал воевать, а меня из заповедника не выпускали, всего через два месяца пришло известие, что он погиб при бомбежке Белграда. Вот тогда я и понял, что не хочу жить.

— Ну, как же так? Он был магглом?

— Когда на оглушенного взрывом человека рушится дом, никакая магия не поможет.

Джинни ошеломленно замолчала. Она никогда не разговаривала ни с кем из братьев так откровенно. Для нее было странным открытием, что оказывается, Чарли был когда-то сильно влюблен, причем не в девушку, и сильно страдал. Настолько сильно, что не хотел жить. Что не только в мире английских магов может быть война, и могут гибнуть люди. И собственное страдание показалось не таким уж большим, ведь ее Гарри жив и здоров. Она его еще раз увидит, обязательно. И даже будет рядом с ним, если что-нибудь придумает. А она придумает, непременно. Не может не придумать. Ведь свою жизнь она может менять, и она изменит ее. Так, что бы быть рядом с любимым, видеть его каждый день, помогать ему, работать с ним.

«Работать! Мне надо устроиться в аврорат! А еще лучше в спецотряд!».

И с этой минуты, желание работать рядом с Гарри, стало идеей-фикс для Джинни Уизли.


— Чарли, а сейчас у тебя кто-нибудь есть?

— Д-а-а… — неопределенно протянул брат, — почти что нет.

— Как это, почти нет? Есть — это есть, а когда нет, то это нет… А у тебя что?

— А у меня не понять. Ну, вот представь, тебе нравится человек, но ты не можешь ему сказать об этом. При этом ты с ним видишься каждый день, работаешь, разговариваешь, обедаешь. Он тебе улыбается, в гости заходит, выпивает с тобой, считает тебя своим другом. Но ты не можешь ему сказать, что тебе этого мало, что ты хочешь, чтоб он остался на ночь и никогда больше не уходил из твоего дома. А он сам не понимает и мучает тебя этим страшно. И отказаться от этого мучения, сил нет. Тупик, короче, — Чарли шумно вздохнул и еще раз приложился к фляжке.

— А почему ты ему прямо не скажешь, что ты на самом деле чувствуешь?

— Вот ответь мне, у тебя с мадам Хуч нормальные отношения были?

— Конечно, я ведь отлично на метле летала и в квиддич играла, я у нее любимицей была.

— Ну, вот теперь представь, подходит к тебе твой преподаватель и говорит: «Джинни, я тебя люблю, жить без тебя не могу, оставайся со мной навсегда». Как ты отреагируешь? — Чарли, усмехаясь, покосился на сестру.

— Ну, это же совсем другое! — воскликнула девушка. — Она старая, и я не люблю женщин, ну, в смысле, секс и все такое…

— Ты будешь смеяться, но я тоже кое-для кого уже старый. А еще многие парни традиционно предпочитают девушек. И отношение к таким, как я, не везде лояльное. Что ты мне теперь посоветуешь?

— Не знаю, честно не знаю. Ну, ты же сам говоришь, что можно измениться самому, изменить свою жизнь. Может, тебе домой вернуться?

— Веришь, еще неделю назад я так и решил, вещи собрал, портключ купил, сдал все дела и сюда переместился. А сейчас минуты считаю, чтобы назад вернуться. Так что я тебя, сестренка, очень хорошо понимаю, сам бы завыл, да боюсь, соседи со всей деревни сбегутся. А объяснять никому ничего не хочется. Вот с тобой поговорил — и легче стало.

— Это мы с тобой теперь вроде заговорщиков? Ты мой секрет знаешь, я твой. Будем друг друга поддерживать?

Раздался осторожный стук в дверь.

— Это мама, я сам с ней поговорю, — сказал Чарли и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Джинни, поднявшись с кровати, подошла к туалетному столику и, увидев свое отражение в зеркале, ужаснулась. Тогда она налила воды из кувшина в маленький фаянсовый тазик, умылась, припудрила припухшее покрасневшее лицо и стала переодеваться в домашнюю одежду. «Сотруднице аврората бальные наряды ни к чему», — решила Джинни и измятое длинное платье полетело в корзину для грязного белья, а туфли на высоких каблуках — под кровать.


========== 6. Зима - весна 2001 г. (продолжение) ==========


Зима — весна 2001


«Гарри, имей в виду, против тебя что-то затевается. Сегодня на приеме была Г.Дж., она пришла не одна, а привела с собой свою племянницу Гвеног и еще Джинни. Они долго о чем-то вели переговоры, а когда Джин уходила, то прозрачно намекнула на свою новую работу и на то, что это коснется тебя. Я так ду….»

— Мисс Гермиона, зайдите в кабинет, — голос Кингсли прозвучал из большого репродуктора в темном деревянном корпусе, стоявшем на столе в приемной.

— Иду, — девушка щелкнула большой костяной клавишей. Отключившись, она смахнула неоконченное письмо в ящик стола и, схватив блокнот, поспешила к шефу.

— Мисс Гермиона, присядьте, пожалуйста, — министр возвышался над ней, как гора. — Вы ведь дружите с Гарри Поттером и хорошо его знаете?

— Да, господин министр.

— Как вы думаете, он обрадуется, если узнает, что мы решили дать ему в помощь девушек?

— Думаю, нет.

— Вот и я так думаю, — пробасил министр, расхаживая по кабинету взад-вперед. — Но дело в том, что к руководителю аврората постоянно обращаются дамы, желающие служить в спецотряде наравне с мужчинами. Так что, мисс, пишите приказ:

«Приказ по Министерству Магии №…

В связи с большим количеством просьб, поступивших в штаб-квартиру Аврората от женщин разного возраста, желающих служить благородному делу избавления магического сообщества от криминальных элементов и разного рода злоумышленников, разрешаю главе Аврората Гестии Джонс принимать в различные службы и отделы вверенного ей подразделения, в том числе в спецотряд под командованием Гарри Поттера, лиц женского пола, достигших совершеннолетия.

Министр Магии Кингсли Шеклболт».


— Спасибо, Кингсли, это правильное решение, — подала голос молчавшая все это время Гестия. — Девушки могут служить ничуть не хуже парней. Если у магглов это возможно, то чем мы хуже? Посмотри, какая боевая девочка эта Уизли, привела с собой целый отряд. Я ведь тоже поначалу сомневалась, нужны ли нам такие хрупкие сотрудники, но потом со всеми побеседовала, у всех проверила магическую подготовку, и поняла, что все будет хорошо. Их немного подучить специальным приемам, потренировать на выносливость, и будут мракоборцы хоть куда. Мы все в свое время на ходу учились, у старших товарищей опыт перенимали, так что девчонки справятся, не сомневаюсь. Да и сплетникам пора укорот дать. А то каких только гадостей про Гарри не говорят, и это все потому, что он окружен только одними парнями. Вот увидит народ, что в Аврорате много молодых красивых женщин служит, и перестанут глупости говорить.

— Хорошо, если бы сплетни прекратились, — поморщился, как от зубной боли Кингсли, — еще бы найти тех, кто их распускает. И еще было бы хорошо, чтобы Гарри не узнал о пополнении спецотряда раньше времени, а то знаю я его манеру врываться без приглашения. Любит он горячиться, да и резок бывает не меру. А мы все ему только добра желаем, ведь так, мисс Гермиона? Ну, ступайте, оформляйте приказ, да, и приготовьте, пожалуйста, нам ваш знаменитый кофе.

В маленькой секретарской каморке Гермиона кипятила воду в медной джезве, а на металлическом подносе тлели клочки неоконченного письма к другу.

***

Дежурный доложил о приезде гостей. Когда Гарри прошел на КПП, то обнаружил на гостевой стоянке группку девушек с рюкзаками и сумками в сопровождении Кормака Маклаггена, порученца главы аврората.

Кормак вручил капитану Поттеру пакет с печатью министра.

— Приказано доставить пополнение, — доложил он.

— Какое пополнение? У меня отряд уже укомплектован! — Гарри смотрел на девичий цветник так, как будто на лужайке стояли клетки с тигром, крокодилом и анакондой, а ему велели срочно организовать контактный зоопарк для малышей. — Маклагген, никуда не уезжай! — уже на бегу крикнул Гарри, кинувшись в свою палатку.

Прибытие гостей вызвало ажиотаж среди обитателей базы. Через три минуты полтора десятка парней столпились на лужайке у ворот.

Вскоре над палаточным городком раздался усиленный сонорусом голос командира отряда: «Внимание! Прибывшему пополнению построиться на плацу! Командирам отделений срочно занять своих бойцов текущей работой, а кому делать нечего — обращайтесь ко мне! Я быстро найду всем занятия!»

Послышались негромкие команды, лужайка опустела. Девушки пестрой стайкой двинулись на площадку посреди палаточного городка, там они, составив свои яркие рюкзачки и сумки в кучку, выстроились в ряд. Гарри, с красными пятнами на лице, играя желваками, прошелся вдоль строя и хмуро оглядел пополнение. Девушки улыбались, строили глазки, слегка кокетничали, перешептывались и хихикали.


«Сейчас вам станет не до смеха», — мстительно подумал Поттер, а вслух произнес:

— Дамы, я получил приказ сформировать отделение бойцов отряда специального назначения аврората, состоящего из женщин. Лично я считаю, что подобное отделение совершенно лишнее, и будет только мешать работе, но мое руководство и глава министерства, думают иначе. Я должен выполнить приказ и отделение из… — он чуть было не сказал «баб», но вовремя спохватился, — и новое отделение будет сформировано. В моем отряде каждое отделение состоит из шести бойцов, но вас сейчас прибыло десять человек, так что четверо уедут отсюда, на той самой машине, на которой вы прибыли. А кто это будет — покажет испытание. Сейчас вы в сопровождении сержанта Свенсона проследуете на склад, где получите обмундирование. После этого вам предстоит преодолеть полосу препятствий. Те, кто придут к финишу последними, уедут домой. Всё. Сержант, проводите пополнение.

Девять пар глаз уставились на высокого широкоплечего блондина, который подошел к строю девушек, и только Джинни Уизли не сводила глаз с командира Поттера.

«Давайте, давайте, заигрывайте, а я посмотрю, как это подействует на Молчуна», — ухмыльнулся про себя Гарри и аппарировал.

***

Стив Свенсон был одним из первых, кого Гарри пригласил в создаваемый им отряд. Познакомились они в техотделе. Гарри понадобилось починить сотовый телефон, выпавший из кармана куртки на асфальт, когда Гарри пролетал на метле над спящим городом в ночном рейде.

В сервисном центре, куда он обратился, молодой парень, взглянув на обломки, с усмешкой, сказал: «Пипец трубе, теперь ее только на свалку». А в ответ на вопрос: «Неужели ничего нельзя сделать?» — приемщик развел руками: «Я не волшебник». И тогда Гарри отправился в Отдел технической поддержки при Минмагии.


В большом просторном помещении найти нужного человека оказалось весьма проблематично. Гарри пришлось долго плутать между столами, шкафами, подставками, ящиками и стендами. Причем, все горизонтальные поверхности были завалены ворохами самых разнообразных вещей. Начиная от проводов, радиодеталей и инструментов и заканчивая кусками засохшей пиццы и битыми глиняными горшками.

Вместо потолка зал технарей был покрыт полукруглой сферой, имитирующей чистое голубое небо, только, в отличие от Большого зала в Хогвартсе, здесь каждый сотрудник мог оформить участок небесной тверди на свой вкус.

Над одним столом ярко светило солнце, над другим клубились кучевые облака. Мрачный волшебник с газовой горелкой в руках и в сварочном шлеме явно предпочитал дождливую погоду, потому что над ним висели грозовые тучи. «С телефоном — к Молчуну, — волшебник ткнул полыхающей горелкой в сторону, — перистые облака видишь?»

Перистые легкие облачка образовывались из дыма от паяльника. Из-за кубической конструкции, напоминающей остов старого лампового телевизора, виднелась светловолосая голова. Парень с паяльником в одной руке и волшебной палочкой в другой прикреплял к металлическому каркасу какие-то детали.

— Привет! — поздоровался Гарри. — Сможешь починить?

И он выложил на стол горсть изломанных запчастей.

— Reparo, — прикоснувшись к останкам телефона палочкой, парень вновь занялся своей работой.

— Репаро? И все? Так просто? И что, им уже можно пользоваться? — Гарри все еще не верил, что телефонная трубка реанимирована.

— Нет, конечно. Его еще перепрошивать надо, но это я только дома могу сделать, здесь компа нет.

— Здорово! А откуда здесь электричество? — кивнув на паяльник, поинтересовался Гарри.

— Оттуда, — парень мотнул головой за шкаф, цепляя концом палочки, как магнитом, какую-то мелкую блестящую штучку, поднес к каркасу и прикрепил с помощью паяльника.

Гарри обошел стол и увидел за шкафом большой аквариум, на дне которого мутило воду какое-то существо, а вилка от шнура паяльника была опущена прямо в воду.

— Что там такое?

— Электрический скат.

— Рыба дает электричество? — поразился Гарри.

— Как видишь, — цепляя палочкой очередную детальку, подтвердил Молчун.

— А это что? — Гарри постучал пальцем по банке, в которой копошились мелкие букашки.

— «Жучки» — нехотя, ответил парень.

— Ну да, я так и понял, а там крокодильчики, — в банке побольше возились два крошечных, размером с мизинец, крокодила.

— Кому — крокодильчики, а кому — зажимы.

Парень был к беседе явно не расположен, но Гарри он определенно нравился, ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как тот ловко и аккуратно работает, нравилось, что при кажущемся беспорядке нужные вещи были под рукой, даже его немногословность импонировала.

— Ты в каком году школу окончил, я тебя что-то не помню, — поинтересовался аврор.

— Дурмштранг, девяносто четвертый, — коротко ответил мастер.

— Давно в Англии?

— Два года.

— А до этого чем занимался?

— Учился в Стокгольмском университете, в армии год служил.

— Да ты что! — обрадовался Гарри. — Может, пойдешь ко мне в отряд?

Вспомнив, что до сих пор не представился, аврор протянул руку:

— Гарри Поттер, командир спецотряда.

— Я уже понял, — парень положил паяльник на подставку и пожал протянутую руку. — Стив Свенсон.

Тут Гарри обратил внимание на маггловский постер, висевший на стене: весьма фигуристая блондинка в крошечной мокрой маечке и в невообразимо коротких драных шортиках мыла ярко-красную машину с эмблемой вздыбленной лошадки на капоте.

Свенсон заметил взгляд своего нового приятеля и спросил:

— Хороша малышка? Обожаю итальянок, — из-под паяльника снова вырвалось облачко дыма.

Гарри одобрительно хмыкнул в ответ, пытаясь понять, кого именно парень имел в виду, девушку или машину.

Тут ему в голову пришла одна мысль, и он решил во чтобы то ни стало ее проверить, но для этого ему нужен был постер.

— Стив, подари мне эту картинку, ну или дай на время хотя бы.

— Забирай, — кивнул Свенсон, не прекращая работы. — Когда я могу приступить к службе?

— Да хоть сейчас! — обрадовался Гарри. — Бросай все, и пошли!

— Заметано.

Свенсон выдернул из аквариума шнур паяльника и, достав из шкафа куртку и кепку-бейсболку, крикнул через весь зал:

— Паркинс, я ухожу!

Из-за хаоса стеллажей появилась злобная физиономия Паркинса и заорала дурным голосом:

— Молчун, мантикору тебе в задницу, а кто заказ для невыразимцев доделывать будет? Они же меня за яйца подвесят, чтоб тебя разорвало!

— Вам босс, тоже, всего хорошего, — невозмутимо ответил Свенсон, — и незатухающих колебаний вам в кабель.

Видя недоуменный взгляд Поттера, парень пояснил: «Некоторые люди от долгого пребывания под землей становятся похожи на крыс, вот потому я предпочитаю работу на свежем воздухе».


Постер с красной машиной и грудастой красоткой занял свое место слева от стола Гарри в Отделе правопорядка. Это было его временное место, пока он набирал добровольцев для службы в спецотряде. И каждый парень, приходящий наниматься на работу, непременно тянул шею в направлении яркой картинки. Тогда Гарри осторожно выяснял, кто того больше интересует, девушка или машина. Ответы парней особым разнообразием не отличались, все реагировали примерно одинаково: «С такой потрясной телкой, да в такой машине — было бы круто!»

Если вдруг кто-то отзывался о прелестях красотки без особого энтузиазма, то это служило очень весомым аргументом против претендента.


Иногда в жизни героя магического мира случались моменты, когда ему хотелось от всех сбежать: от работы и сослуживцев, от Норы и её обитателей, от ворчливого эльфа в доме на площади Гриммо. В такие вечера остро ощущалась необходимость быть желанным и любимым, пусть даже на одну ночь. И тогда Гарри принимал душ, тщательно брился и отправлялся в какой-нибудь паб или клуб. В маггловских заведениях с радужными флажками над входом встретить знакомых по миру магии шансов практически не было.

Но однажды это все же случилось.

Гарри заказывал пиво у барной стойки, когда кто-то втиснулся рядом, и знакомый голос с сильным скандинавским акцентом, произнес: «Два. Я плачу».

И добавил: «Ты выпьешь со мной?»

Выпить пива с сослуживцем в субботний вечер, после трудной недели — это не преступление, и аврор, кивнув, коснулся бокала.

В этот момент широкая ладонь Свенсона накрыла его руку.


Они сидели на высоких барных стульях, отгородившись от шумной толпы посетителей невидимой и неосязаемой магической завесой, и выпивали.

— Я так рад, что ты здесь, — обычно немногословный Молчун, сейчас проявлял чудеса красноречия. — Это хорошее место, я здесь часто бываю, жаль, что мы раньше не встретились.

Свенсон продолжал рассказывать о заведении, о том, в какие дни здесь бывает особенно весело, вспоминал смешные случаи о завсегдатаях и при этом, словно невзначай, касался собеседника то локтем, то коленом. Гарри буквально таял от удовольствия, ему было чертовски приятно ощущать внимание со стороны симпатичного блондина, чувствовать обволакивающий взгляд синих глаз, слушать низкий бархатный голос.

«Да, жаль, что мы не встретились раньше, — думал Гарри, отвечая чуть смущенной улыбкой на красноречивые взгляды сослуживца. — Может, тогда я бы забыл Малфоя, и все было бы хорошо. Мог бы спокойно работать, встречаться по выходным со Стивом и даже познакомить его с Роном и Гермионой. Но мы, к сожалению, встретились только в техотделе. Черт меня побери, как же я тебя пропустил, сержант Свенсон?»

То ли Гарри посмотрел по-особенному, то ли Стив был неплохим телепатом, но он уловил вопрос, занозой засевший в голове командира.

— Ты меня так и не спросил, кто мне больше нравится на том постере, — Молчун еще надеялся на продолжение вечера. — А я его приобрел ради машины. Я давно хотел Феррари, мечтал покататься в ней с таким парнем, как ты. Гарри, ты удивительный, — Свенсон стиснул ладонь собеседника. — Знаешь, я все же купил такую тачку, не новую, конечно, но я ее перебрал, движок подправил, теперь она у меня летает, как ласточка. Хочешь посмотреть на ночной Лондон с высоты птичьего полета?

«Н-да… Целоваться с симпатичным парнем в красивой машине, зависшей в ночном небе над морем золотых огней… Классно! Плохо только то, что нельзя будет утром уйти без прощального поцелуя, не оставив телефона, не обещая нового свидания. Придется встречаться каждый день на службе, видеть его голый торс на тренировках, волноваться, отправляя в опасные рейды. Совсем скрыть роман не получится, и тогда прощай всё: отряд, карьера, работа. Кингсли этой связи не простит, он и так зол на меня за Драко, за взятого без спроса филина, за сплетни, гуляющие по министерству».


Гарри осторожно освободился от жаркого захвата:

— Стив, я с удовольствием прокачусь с тобой, но ты же понимаешь, тебе сначала нужно выбрать что-то одно: прогулка над городом или служба в спецотряде.

Свенсон размышлял недолго. Отставив бокал с недопитым пивом, он расплатился с барменом и, понуро опустив голову, произнес:

— Прости, командир, сегодня полетаю один. Мне жаль…


На базе они, разумеется, сталкивались каждый день, но к этому разговору больше не возвращались. Только изредка Гарри все же ловил на себе пристальный взгляд синих глаз.

***

— Нале-во! — скомандовал Молчун. — За мной бегом арш!

И девушки нестройной гурьбой потрусили за сержантом. Хуже всего пришлось тем, кто решил поразить Легендарного Героя и его бойцов красотой своих ног и явился на базу в туфлях на высоких каблуках и коротких юбках. Шпильки вязли в гравийной дорожке, мелкие камешки попадали внутрь обуви и безжалостно рвали чулки. В ответ на все стоны и причитания безжалостный сержант предложил страдалицам на выбор два варианта: разуться и бежать босиком, либо возвращаться домой.


У Джинни и четверых ее подруг по команде подобных проблем не возникло. Девушки прибыли на базу отряда сразу после тренировки в кроссовках и спортивных костюмах Холихедских Гарпий.

Через несколько минут вся группа была на складе. Седой усатый дядька выдал всем форму и обувь.

— Десять минут на переодевание и подгонку одежды! — последовала очередная команда. Сержант вышел на улицу, совершенно не реагируя на вздымающиеся от бега груди, на расстегнутые пуговички блузок, чарующие улыбки и хлопанье ресницами. Процедура переоблачения происходила в холодном коридоре складского ангара, где кроме длинной и широкой скамьи ничего не было. Девушки, толкаясь и суетясь, стали снимать платья, юбки, джинсы и топики. Они бросали свою одежду на скамью, надевали необъятные штаны, длинные майки и огромные рубашки цвета полынной настойки, подгоняли под себя с помощью волшебных палочек, подпоясывались ремнями, успевая при этом обсуждать увиденных парней, непрошибаемого сержанта, и сетуя на холодный каменный пол.


Ровно через десять минут раздалась следующая команда: «Выходи строиться! Личные вещи взять с собой!»

Раздались уменьшающие заклятия; рассовывая одежду по карманам штанов, девчонки высыпали на улицу и выстроились перед складским ангаром. Молчун прошелся перед ними, заложив руки за спину, придирчиво разглядывая облаченных в полевую форму барышень, расставил всех по росту, каждой сделал замечание, пригрозил всех отправить по домам, потом скомандовал: «Направо! На полосу препятствий бегом арш!»


Джинни, а за ней следом и остальные девчонки, топоча по гравию ботинками с высокой шнуровкой, потянулись гуськом на полигон, видневшийся за оградой палаточного городка.

На поле у длинного деревянного стола, предназначенного для занятий со стрелковым оружием, их поджидал командир отряда в сопровождении остальных трех сержантов.

— Значит так, новобранцы, сейчас вам предстоит преодолеть полосу препятствий, — сурово сдвинув брови, отчеканил Гарри, когда запыхавшиеся девушки выстроились перед ним в ряд. — Время выполнения задания — ровно один час. Если шестая опоздает хоть на секунду, то домой отправятся все. Выход на старт находится на противоположном конце полигона, — он взмахом руки показал направление — там, в голубой дали, виднелись какие-то сооружения, — финиш здесь, возле меня. Наблюдать за прохождением препятствий будут командиры отделений, сержанты Финниган, Свенсон, Джоунс и Паккрад. Уточняю, только наблюдать и направлять! На их помощь можете не рассчитывать. На магию тоже. Ваши палочки останутся здесь, получите их, когда вернетесь, вещи тоже можете положить сюда, — Поттер указал на стол. — Единственная поблажка для вас — это то, что на полосе не будет экстремальных погодных условий, стихийных явлений и опасных магических существ. Вопросы есть? — и, совершенно не обращая внимания на тех, кто все же начал задавать вопросы, продолжил: — Вопросов нет. Палочки на стол! Время пошло!


Над полигоном замерцал жемчужным маревом мираж: огромные песочные часы. Крупные желтые песчинки, видимые из любой точки полигона, быстро заструились в нижнюю колбу.

Уже положив на стол крошечный сверток, Джинни вынула из кармана носовой платочек и, прежде чем оставить палочку, коснулась ею тонкой ткани. Платочек значительно увеличился в размере. Джинни, закрутив длинные волосы на затылке, плотно повязала голову батистовой тканью в ярких розочках. Взглянув на Гарри, и не увидев в его глазах одобрения, она, стиснув зубы, побежала к стартовой отметке.

***

До края поля оставалось всего несколько ярдов; девочки, уже дошедшие до финиша, нервно прыгали, махали руками, громко звали их, всячески подбадривая, но тут Джинни споткнулась, услышав громкий вскрик подруги по команде, загонщицы Люси. Невысокая крепышка могла бы обогнать всех, обратись она в свою анимагическую форму синицы, но это было запрещено, и девушка упорно семенила позади всех участниц испытания. Полоса препятствий оказалась весьма коварной. Простые на вид предметы и сооружения были напичканы различными хитроумными ловушками и наделены волшебными свойствами, сильно затруднявшими их преодоление. Люси только благодаря своему упрямству справилась со всеми, оставив позади себя четверых девчонок. Она шла шестой и от того, дойдет ли она до финиша в срок, зависела дальнейшая судьба остальных.


Джинни с тоской посмотрела на часы, песчинки в верхней колбе были уже на исходе. Они бы успели к сроку, обязательно успели, если бы нога Люси не угодила в «кротовую нору». Пашня, отделявшая их от финиша, исполосованная глубокими бороздами, таила мелкие ямки, замаскированные тонким слоем почвы. Поначалу казалось, что перепрыгивать с гребня на гребень несложно — главное не сбиться с ритма, но, ступившая на твердый с виду земляной ком, нога, вдруг, проваливалась в пустоту, и тут главное было сохранить равновесие.

Джинни, заставив себя не смотреть на струящийся в часах песок, поспешила на помощь. У Люси была разорвана штанина, и из разбитого колена обильно текла кровь.

— Я оступилась, там была ямка, а потом камень и я… вот… — в испуганных глазах девушки стояли слезы.

— Ты можешь идти? — Джинни схватила подругу за руку и стала поднимать с земли.

— Ой, ой! Мамочки! Мне больно! — запищала Люси, — Джинни, прости меня, я тебя подвела, я всех подвела, я — толстая неуклюжая корова, мне надо дома сидеть, я доставляю только неприятности, я…

— Заткнись! — выкрикнула Джинни. — Заткнись и иди! Ты можешь! Пойдем, у нас еще есть время!

— Джинни, миленькая, уже последние песчинки текут, я не дойду, мы не успеем, нас всех отправят домой! Ой-ой-ой! Как больно! Что же делать?

— Не ной, успеем, — рыжая охотница Холихедских Гарпий сорвала с головы платок и принялась перевязывать колено подруги. Растрепанные волосы водопадом опустились до земли, на которой возились девушки. Едва живые от усталости, они поднялись с гряды и заковыляли к финишу, держась друг за дружку.

Незадолго до «пашни» им пришлось пересечь «болото» — залитую водой моховую низинку, в которой при каждом шаге из-под ног прыскали в разные стороны десятки лягушек, а вслед за ними ползли желтоухие ужи. И тут оказалось, что легкая длинноногая Миранда, без особых усилий преодолевшая все предыдущие преграды, панически боится и тех и других. Она встала, как вкопанная, перед лужей и наотрез отказалась шагать в воду. Пока Джинни и сержант Джоунс убеждали ее, что это совсем не страшно, к препятствию подоспела Люси и, обдав всех брызгами, понеслась через болотце. Тогда Джинни поняла, что Миранда сегодня точно поедет домой и ставку надо делать на Люси.


Водная преграда неслучайно располагалась перед вспаханной землей, девчонки поняли это, как только шагнули на рыхлую почву, лишенную растительности. Земля налипала на ботинки огромными комьями, делая тяжелые мокрые башмаки совсем неподъемными. Сырые и без того грязные штаны, испачкались еще больше, как впрочем, и куртки, и руки, и лица. Чумазыми и растрепанными они почти что приползли к финишу.


То, что их время уже вышло, девушки поняли, как только взглянули в насмешливо прищуренные глаза командира.

Джинни уже нечего было терять, и тогда она страшно разозлилась.

«Не смей так ухмыляться, Гарри Поттер, я все равно останусь здесь, хочешь ты этого или нет», — говорил весь ее решительный вид, она готова была кричать, биться на кулаках, вот только сил для этого у нее уже не осталось. Но, в любом случае, сдаваться она не собиралась.

Тут Люси, закрыв лицо руками, стала оседать, и слезы хлынули из ее глаз: «Я всех подвела, я такая неуклюжая…» — запричитала она.

— Прекрати реветь! — сквозь зубы приказала Джинни. — Немедленно прекрати!

Но девушка, сидя на траве, продолжала заливаться слезами, ничего не видя и не слыша.

Тогда Джинни, собрав в кулак всю свою волю и остатки сил, рывком подняла подругу и залепила ей звонкую пощечину. Люси охнув, отлетела на руки девчонкам, но мгновенно замолкла, испуганно моргая слипшимися от слез ресничками.


Они стояли друг против друга, как на дуэли, и молчали. С одной стороны командир спецотряда Поттер, широко расставив ноги, и заложив руки за спину, напротив — высокая хрупкая девушка с длинными спутанными волосами. За этой молчаливой схваткой наблюдали Стив Свенсон, чернокожий сержант Джоунс по прозвищу Дикий, несколько бойцов, рискнувших понаблюдать за испытаниями новобранцев из-за изгороди, ограждающей полигон. Поодаль переминались с ноги на ногу Дед, он же аврор Праудфут — заместитель Гарри и завхоз по совместительству и инструктор Сэвидж. Порученец Маклагген лениво курил в сторонке, сержант Паккард, нагруженный разноцветными сумками, провожал троих девушек к автобусу, а Шеймус Финниган не спеша помогал выпутывать белокурые локоны из колючего куста терна четвертой красавицы застрявшей на полигоне.


«Ну, нет, господин министр, — думал Гарри, разглядывая стайку чумазых девчонок, — в этот раз по-вашему не будет, мне не нужны проблемы на ровном месте. Я год создавал это подразделение, с трудом добился дисциплины, только-только все заработало и вот, нате вам: девок в отряд. Они только на КПП появились, и парни уже забыли о службе, а что начнется, если они останутся? Подумать страшно! Значит, когда я прошу дополнительных полномочий и специальные средства слежения, то я — паникер и перестраховщик, а как дисциплину разлагать, так это — пожалуйста! Всё. Никаких баб в отряде. Опоздали? По домам. Я всех предупреждал — и Гестию, и Бруствера, и этих мокрых куриц. Да, если бы не Джинни, ни одна из них полигон бы не прошла! Вот, что значит Уизли! Очень четко сработала: быстро сориентировалась, как организовать переправу через «грязный ров», помогла всем перелезть через «дрожащий барьер», сообразила, что через «текучие пески» надо не идти, а плыть. Волосы предусмотрительно платком повязала, а та глупая блондинка до сих пор свои кудряшки из «тернового куста» выдирает. И плаксу эту здорово успокоила. Настоящий боец».


А вокруг Джинни уже начал искриться воздух: девушка решила, что если Гарри сейчас отправит их домой, то она такую бурю здесь устроит! Разнесет весь полигон вдребезги, всю базу в клочья!

Казалось, что ее гневные мысли слышат все присутствующие на полигоне.

«Можешь не щуриться, Гарри Поттер! Если ты сейчас хоть слово скажешь против, то я тебе никогда в жизни этого не прощу! — сжав кулаки и тяжело дыша думала Джинни. — Я пять лет бегала хвостом за вашей троицей, я стала чемпионкой, только чтобы ты обратил на меня внимание, я увела у Гвеног Джонс полкоманды, и теперь она меня ненавидит. Я три месяца обивала пороги кабинетов, дошла до самого министра, а ты хочешь отправить меня домой? Только попробуй! И тогда ты запомнишь этот день, как худший кошмар своей жизни! Может, я и девчонка, но я росла с шестью братьями и кое-чему у них научилась».


Тут Гарри словно очнулся от своих размышлений и обратил внимание, что вокруг него стоит неестественная тишина: «Как перед бурей, — вдруг мелькнула мысль. — Птицы замолкли, кузнечиков — и тех не слыхать. Ни ветра, ни шороха какого». И тогда он ощутил сильное магическое поле, от которого пробирала дрожь на расстоянии пяти ярдов. Оглянувшись, он увидел тревожно застывшие лица сослуживцев, и перепуганных девчонок за спиной Джинни. Все ждали его решающего слова. Гарри почувствовал: один неправильный жест, неверная интонация, и добром это противостояние не кончится.

«В конце концов, наш спор с Кингсли — это наш с ним спор. Уизли не имеет к нему никакого отношения. Девчонки хотят служить, тролль горбатый с ними, пусть остаются, через неделю тренировок сами разбегутся к своим мамочкам. Или я брошу все гиппогрифу под хвост и уйду в отставку. Да пошло оно все…».


— Дед, принимай пополнение, — ровным голосом произнес Гарри, и услышал прошелестевший вздох облегчения. — Командиром пятого отделения назначается Джиневра Уизли.


========== 7. Зима - лето 2002 г. ==========


«Дом, милый дом. Моя крепость, родовое гнездо, тихая гавань в бурном житейском море. Пока еще тихая, хе-хе… Завтра гоблины придут составлять опись имущества, и тогда грянет буря! Дражайшая супруга наверняка опять сорвет голос, если, конечно, до завтра его восстановит. Как она орала третьего дня! Как орала! Ей позавидовали бы уличные торговки в Лютном! Хе-хе-хе…»

Люциус Малфой шаркающей походкой прогуливался по парку. Те, кто помнил хозяина замка импозантным мужчиной с щегольской тростью в руках, сейчас бы с трудом его узнали. Трость была та же самая, но теперь Люциус на нее тяжело опирался и издали был похож на старика. Он сильно сутулился, его волосы свисали на лицо спутанными прядями, он не замечал того, что разговаривает сам с собой. Эльфы, издалека услыхав его бормотание, пугливо исчезали, а человеческой прислуги в имении, кроме горничной хозяйки, уже не осталось.


«Если Нарцисса так бурно отреагировала по совершенно ничтожному поводу, то что будет, когда она узнает о том, что Малфой-Мэнор заложен гоблину-ростовщику? Может быть, сразу лишится дара речи? Это был бы самый лучший вариант. Иначе снова будут упреки, слезы, истерики… Гнилая блэковская порода: чуть что — сразу обморок. И вечно этот недовольный тон, придирки и попреки. Видите ли, обыскивать комнату ребенка — это неприлично. А что остается делать, если в собственном доме тебя ежедневно предают? Щенок, которого я считал сыном, оказался типичным Блэком. Такой же, как мать — глупый истеричный слабак, не желающий понимать, что в трудные времена Малфои должны быть заодно.

Я всю жизнь пытался быть ему хорошим отцом: кормил, поил, учил жизни — и что получил взамен? Упреки, обвинения, ложь и предательство. Два года он водил меня за нос, уверяя, что у него с Поттером нет никаких отношений. Лгал родному отцу, вместо того чтобы помочь восстановить справедливость и снять ограничение на магию. Два долгих года я прилагал неимоверные усилия для сохранения традиций волшебного мира, а он в это время тайно встречался со своим шрамоголовым дружком. Но тогда мне нечем было крыть, и я надеялся хоть что-то отыскать в его комнате, да Нарси, глупая квочка, мне помешала. Ничего, ничего… Я всегда добиваюсь своей цели, и вот они — доказательства! Лежат в сейфе, запертые на ключи и магические запоры. Зато теперь, чертов законник, ты уже не отвертишься! Я заставлю тебя и твоего дружка действовать в моих интересах. Ну, если, конечно, не захотите увидеть ваши смазливые физиономии на первой полосе «Оракула».

А сколько это стоило сил и средств! Сначала пришлось дать денег посреднику, чтобы он нашел агента-топтуна, а потом платить этому пройдохе за каждый час слежки. Но жук-анимаг Карнаусый сделал свое дело, и я узнал, где находится убежище аврора.

Поиск фотографа-маггла тоже потребовал расходов, а сколько стоят снимки! Это подлинный грабеж! Только за одни такие расценки магглы заслужили рабство. Но после получения денег от гоблина можно будет не только заплатить за съемку, но и устроить слежку за Шеклболтом. Готов биться об заклад, что и у министра найдутся скелеты в шкафу.

«Всемагический Оракул» — прожорливая скотина, не окупающая затраты. Но делать нечего, приходится идти на жертвы ради великой идеи».


Люциус кружил по дорожкам парка, совершенно не обращая внимания на то, что его стоптанные башмаки промокли от зимней сырости, а мантия захлестана снизу грязными брызгами. В доме ему не сиделось, там было сыро и холодно, почти так же, как на улице — камины в Малфой-Мэноре теперь топили редко. К тому же Люциусу постоянно казалось, что из-за портьер и колонн за ним кто-то следит. В темных коридорах его пугали причудливые тени, падающие от свечей, и еще ему слышались тихие невнятные голоса, поэтому он предпочитал прогуливаться в парке.


«Кругом одни трусы и предатели, — бормотал он, шаркая по каменным плитам. — «Орден железных масок» должен был стать мозговым центром переворота, но оказался жалкой кучкой мелочных людишек, жаждущих немедленной прибыли, при этом трясущихся из-за каждого потраченного кната. Из бывших соратников почти никого не осталось, да и те, кто сейчас на свободе, бедны и ничтожны. Деньги есть только у тех, кто занимается коммерцией, да к тому же не скомпрометирован связями с Упивающимися. Целый год пришлось потратить на то, чтобы найти и привлечь к сотрудничеству несколько недовольных нынешней властью торговцев. Они хотят казаться себе значительными, при этом боятся показать свои лица друг другу и соглашаются встречаться только в масках. Что за жалкое подобие сподвижников Волдеморта, сущий фарс!

Это из-за них все мои идеи заканчиваются крахом! Они трусливы, как крысы, и при одном только упоминании спецотряда Поттера готовы все бросить и разбежаться. Они все — предатели и в случае провала организации начнут закладывать друг друга, а меня сдадут в первую очередь. Но других нет, и «милый дом» поможет убедить этих ничтожеств, что мои силы безграничны и только я один знаю, как надо действовать.

Вот только с Поттером надо кончать немедленно. Он постоянно портит мне игру, на него шпионят все кому не лень, причем большей частью бесплатно. Кругом доносы и слежка, никому нельзя верить, совершенно не на кого положиться. В последнее время каждая акция, подготовленная с неимоверными усилиями, заканчивается провалом, не успев начаться, потому что любая старуха, каждый сопливый ребенок знает, как вызвать «Поттеровский патруль», и эти безбашенные юнцы являются практически мгновенно и путают все карты.

Вот поэтому надо блокировать Поттера, не дать ему появляться на людях, чтоб подорвать веру волшебного сообщества в супермальчика, который придет и спасет, и тогда Шеклболт останется без поддержки.

Это — война, а на войне все средства хороши. — Люциус потер озябшие руки и хищно усмехнулся. — Можно наслать сглаз и подпортить его симпатичную мордашку, тогда газеты перестанут публиковать его снимки, и Драко, скорее всего, перестанет встречаться с уродом. Можно сделать его сексуально бессильным, хромым, кривоногим, горбатым и щербатым, но как? Хорошо бы его и вовсе убить, но кто за это возьмется? Над ним сияет нимб спасителя волшебного мира, и Поттер окутан легендой о неуязвимости, но я-то точно знаю, что он обычный мальчишка, мелкий гаденыш, которого к тому же пользует Малфой».


Хозяин замка дошаркал до беседки и присел передохнуть. Руки, лежащие на рукояти трости, слегка дрожали, ему очень хотелось согреться коньяком, но все запасы давно кончились. Сигар тоже не было, приходилось курить трубку, набивая ее какой-то сомнительной табачной смесью. Настало обеденное время, но Люциус в дом не спешил, семья давно уже не собиралась за общим столом. Драко большую часть дня проводил в городе и обедал там же. Нарцисса почти не покидала своих покоев, где было тепло и не так одиноко в обществе горничной, а Люциусу еду подавали в кабинет, причем он частенько забывал про нее, занятый своими размышлениями.

«В «Ордене масок» таких смельчаков нет, а моих возможностей на подобную затею не хватит. Нужна черная магия, самая черная и самая коварная, но поручить все дело кому-то одному рискованно. Если этот колдун попадется, то все рухнет. Значит, нужна многоходовая партия, придется привлечь несколько черных магов, чтобы каждый заговорщик делал только часть работы, не ведая о масштабах акции, не зная всех участников игры. Потребуется много времени, и денежные расходы многократно возрастут. Но другого пути нет. А раз так, значит не о чем жалеть. К чертям Малфой-Мэнор, к чертям Нарциссу и ее щенка, от них нет никакой пользы. Если дело выгорит, то все расходы окупятся многократно, а если не выгорит, то… В мире теней деньги не понадобятся».


Выкурив трубку, Люциус отправился в дом, бормоча на ходу: «Составить план… Письма… Списки… Проклятый щенок… Дожили: Люциус Малфой — заложник гоблина… Убить урода…»

***

Лето 2002 г.


Драко вытянул ноги под столом и, закинув руки за голову, сладко потянулся всем телом.

Мысли в голове текли вяло, расслаблено: «Какой сегодня жаркий день… На улице никого не видно, все попрятались в тень… Гарри сказал, что занят сегодня, освободится очень поздно, но суббота и воскресенье будут наши. Не хочу его ждать дома до завтра, отправлюсь в лофт сразу после работы, отца в имении нет уже три дня, следить за мной некому».


Драко вынул из кармана связку ключей и повертел перед носом. Самый большой, бронзовый, — от конторы, маленький, серебряный с завитушками, — от сундучка с принадлежностями для работы, с двойной сложной бородкой — от сейфа; теперь в этой компании старинных волшебных ключей имеются два новых, странной формы маггловских ключа: от подъезда и от квартиры Гарри.


Молодому человеку не терпелось запереть дверь конторы и отправиться в город, но он ждал клиента.

«Рабочая неделя закончилась, впереди выходные…– мечтал Драко. — Вот придет Гринграсс, отчитаюсь, и тогда можно будет переодеться: трансфигурировать мантию в джемпер с капюшоном, а сорочку — в футболку. Когда получу гонорар, то куплю нормальные вещи, в которых ходят маггловские парни, чтобы не тратить время и силы на заклинания. Когда мама увидит меня в таком наряде, она придет в ужас. Но это не страшно. Мама хоть и будет сердиться и непременно скажет свое «фи», но никогда не перестанет меня любить. А вот отец… О нем лучше не думать».


Последний разговор отца с сыном закончился ссорой. Скандал в благородном семействе всегда происходит за плотно закрытыми дверями и обходится без битья посуды, но от этого он не становится менее болезненным. Темой очередной неприятной беседы в который раз стали деньги и Поттер. Драко были нужны деньги, Люциусу — аврор.

Подошло время платить по счетам: за учебу, за аренду помещения, проценты по банковскому займу, но если с владельцем пристройки и администрацией учебного заведения можно было как-то договориться о небольшой отсрочке, то идти к гоблинам с подобной просьбой было бессмысленно.

Долг банку Гринготтс был немаленький и возник не от хорошей жизни. Когда Драко, еще не успевший получить диплом адвоката, сунулся в Гильдию юристов за местом нотариуса, то оказалось, что без протекции попасть туда невозможно, а без согласия Гильдии работать в области магического права нельзя.

Драко попросил отца задействовать старые министерские связи, а тот, обрадовавшись, что появилась возможность давить на сына, вновь стал требовать совместного влияния на Поттера. Наследник малфоевского состояния, по-прежнему отрицая связь с аврором, настаивал на своей доле семейной собственности, и спор перерос в очередной скандал. Но в этот раз неожиданно помогла Нарцисса.

После нескольких чаепитий с давними приятельницами она нашла какого-то проныру, который за большую взятку брался пристроить молодого Малфоя в Гильдию. Тогда Драко пришлось обраться в банк, потому что у мамы таких денег не было. Новоиспеченный нотариус рассчитывал, что через год встанет на ноги, получит известность в деловых кругах, его гонорары возрастут, а после того, как ему исполнится двадцать один год, он сможет распоряжаться своей частью имущества семьи, и финансовые проблемы будут решены. Но вот наступило очередное лето, а дела по-прежнему шли плохо: клиентов было мало, гонорары не покрывали расходов, а отец упорно не давал ему доступа к счетам.

Но вдруг Фортуна все же обратила на него свой взор. По соседству с его конторой обосновался известный в деловых кругах владелец сети аптек Макрониус Гринграсс. С его старшей дочерью Драко когда-то учился на одном курсе, но в середине девяностых Дафна и ее младшая сестра, которую молодой человек совершенно не помнил, оставили Хогвартс и, по слухам, уехали во Францию. И вот в одно прекрасное утро папаша Гринграсс ввалился в нотариальную контору. Был он тучен, усат, краснолиц и суров, без предисловий вывалил перед Драко ворох потертых пергаментов и сразу перешел к делу.


— Я, юноша, хочу поручить вам ведение тяжб по долговым обязательствам. Есть у меня несколько знакомых, каждый занимал в разное время, и не так чтобы много, но в целом выходит вполне приличная сумма. Заковыка вот в чем: народец больно скользкий да верткий. Прячутся, увиливают, не хотят платить, а мне за ними бегать не с руки, я человек занятой. Деньги эти для меня вроде как потерянные, но в благодетели к разным прохвостам я не нанимался. К тому же точно известно, что мои должники не нищие, им надо лишь объяснить доходчиво, что дело подсудное, можно и без штанов остаться. Ну, а я не поскуплюсь, с каждой полученной суммы четверть отсыплю в ваш карман. А за скорость и усердие еще и премию отвалю. Вы, юноша, сейчас бумаги-то просмотрите и дайте ответ, возьметесь за дело или мне в другую контору обратиться?

Драко зарылся в долговые расписки, ведомости, векселя, прикинул, о каких суммах идет речь, и понял, что наконец-то ему подвернулось настоящее дело.

Клиент, покидая контору, добавил густым басом: «Если сработаемся, то это дело будет не последним. Я толковых людей ценю», и Драко рьяно взялся за работу. Кроме долговых дел Гринграсса он еще успевал принимать назойливых старушек, готовить дипломную работу по магической юриспруденции и по выходным встречаться с Гарри.


Сейчас молодой нотариус не думал о делах, он лениво разглядывал большого черного жука, непонятно как очутившегося в ящике с геранями. В окно конторы светило солнце, к которому тянулись цветы, а жук, сидя на бархатистом листе, чистил лапками усики. Один его ус был очень длинным, второй вполовину короче. Ящик с геранями остался от прежних арендаторов, и Драко поначалу хотел его выбросить, но вскоре обратил внимание, что чахлые кустики, усыпанные яркими соцветиями, почему-то умиляют старушек, ставших его основными клиентками. Весь уход за растениями молодой человек сводил к поливу, да и то когда замечал, что листья совсем обвисли, но неприхотливым гераням хватало и такой заботы, они буйно цвели и радовали пожилых леди.


И вот Драко потягивался в кресле, в сундучке дожидался клиента увесистый мешочек, туго набитый галлеонами, солидная часть которых должна была перекочевать в его кошелек, впереди был по-летнему теплый вечер и, вполне возможно, жаркая ночь, плюс выходные, которые Гарри предложил провести на берегу моря, и долгая-долгая счастливая жизнь.

«Посетитель! Пришел посетитель!» — пропел колокольчик, и плотная фигура аптекаря заполнила все пространство маленькой площадки.

Развернув деловые бумаги, Драко отчитался и высыпал на стол галлеоны из кожаного мешочка. После того как толстые, похожие на сосиски пальцы клиента быстро и ловко пересчитали золотые монеты, нотариус аккуратно сложил свою долю в шелковый кошель. Едва он успел закончить эту приятную процедуру, как колокольчик снова запел свою песенку. Теперь на площадке у двери высилась фигура Люциуса Малфоя, и Драко по хищному блеску его глаз понял, что отец видел деньги, которые он и его клиент только что рассовали по карманам.

У парня засосало под ложечкой от недоброго предчувствия, и на душе сразу сделалось тоскливо и муторно.


А Люциус тем временем, вальяжно спускаясь, постукивая тростью по ступенькам, весело произнес:

— Дружище Макрониус! Рад тебя видеть в добром здравии!

— И тебе не хворать, Малфой, — буркнул аптекарь и суетливо засобирался, неаккуратно заталкивая бумаги в карман сюртука. — Ну, пойду я, пожалуй, дел еще много.

Драко удивился не тому, что отец знаком с его клиентом, а тому, как отреагировал солидный решительный мужчина на нагловатую ухмылку Люциуса.

Он весь как-то съежился и втянул голову в плечи, что было удивительно для обладателя столь короткой и толстой шеи. В любом случае клиент явно был не рад встрече с Малфоем-старшим.


— Не спеши, дружище, давай посидим, вспомним молодость. Вижу, с моим сыном ты уже знаком.

— Некогда мне рассиживаться. — Гринграсс попытался было подняться, но Малфой остановил его небрежным прикосновением трости к рукаву. Толстяк увидел блестящую рукоять в виде оскалившейся змеи, и его лицо пошло пятнами. А Люциус, словно не замечая произведенного эффекта, уселся на стул и продолжил с усмешкой:

— Да будет тебе, успеешь! Представь, кого я недавно встретил — Шарлотту Браун! Ты ведь помнишь Пампушку Лотти? Конечно помнишь, ты ведь был к ней неравнодушен! Букетики ей посылал, любовные записочки, но она предпочла Крэбба. Да… Веселые были денечки… Были мы молодые, беззаботные, а сколько было планов, надежд, увлечений!

Люциус произнес последнее слово с особенной интонацией, и у его собеседника на лбу выступила испарина.

— Вот ведь как жизнь повернулась: ты когда-то был тощим неуклюжим простаком — сейчас уважаемый предприниматель, а Пампушка Лотти стала вдовой Крэбб. Ты слышал, бедняжка потеряла не только мужа, но и единственного сына. Страдает, бедствует, понемногу распродает имущество, какое у нее еще осталось. Решил я помочь по старой памяти, ну и купил у нее кое-что… Так, безделицу — несколько писем. Женщины такие сентиментальные! Годами хранят всякий хлам: засохшие цветочки, альбомы со стишками, старые письма… Да… Старые письма — удивительная вещь! Из них можно многое узнать о человеке, их писавшем: о чем он думал, чего желал, кем и чем восторгался, какие идеи бродили в его буйной голове.


— Малфой, ты врешь! Этих писем давно уже нет! Шарлотта Крэбб их уничтожила, она сама мне об этом сказала, еще восемнадцать лет тому назад!

— Лотти, возможно, была легкомысленной барышней, но она никогда не была дурой. Она сожгла только те письма, которые могли дурно повлиять на ее брак, но те, которые в известные тебе времена могли помочь выжить, она сохранила. Ведь не все могли себе позволить уехать во Францию, когда запахло жареным. Кое-кому пришлось остаться и на собственной шкуре почувствовать горечь поражения и несбывшихся желаний. Мне и Драко пришлось воевать, а после терпеть муки заточения в Азкабане, Лотти потеряла мужа и сына, а как поживает твоя семья, Макрониус? Говорят, у тебя дочери — красавицы, богатые невесты на выданье. Было бы печально, если бы с ними что-то случилось. Ведь так?


— Чего ты хочешь, Малфой? — прохрипел аптекарь, ослабляя узел галстука и расстегивая ворот рубашки.

Драко, видя, что его клиенту трудно дышать, подвинул к нему стакан и с помощью заклинания наполнил его водой, но Люциус, ловко опередив аптекаря, первым схватил сосуд и моментально осушил его. Тогда молодой человек, оставив палочку на столе, полез в тумбу за другим стаканом, но наполнить его не смог, потому что обнаружил свою палочку в руках у отца.


Драко эта встреча давних приятелей нравилась все меньше и меньше. Он пока не мог понять, к чему клонит отец, но чувствовал, что тот оказался здесь не случайно. Горящие азартом глаза Люциуса, его уверенные жесты и слова, сочившиеся ядовитым сарказмом, наводили на мысль о том, что он ведет какую-то игру. Похоже, что аптекарь понимал это еще лучше, потому что все больше багровел и покрывался потом.


— Я хочу всего лишь поговорить с тобой о превратностях судьбы, мой старый друг, ты не представляешь, как трудно жить в нынешние времена! — Малфой, задумчиво разглядывающий палочку сына, вдруг осклабился. — Кстати, сколько сейчас времени?

Недоуменно покосившись на Люциуса, Гринграсс вынул из жилетного кармана большие золотые часы на толстой цепочке и щелкнул крышкой. Из сияющей луковицы раздался мелодичный перезвон, и Драко увидел, как жадно отец проглотил слюну, как непроизвольно потянулась к чужому золоту его рука с синими толстыми венами под кожей.

— О! Какая изумительная вещь! Да ты, дружище, в полном порядке! А бедняжка Лотти бедствует. Может быть, ты хочешь ее увидеть?

— Не хочу…

— А она была бы рада повидаться. Так я передам ей, что ты не хочешь знаться со старыми друзьями. Вдова будет опечалена, вот если бы ты ей немного помог деньгами. Я даже возьмусь ей всё передать.

— Что передать? — растерянно пробормотал аптекарь.

— Деньги. Галлеоны. Ну, знаешь, такие маленькие желтые кружочки. — Люциус захихикал.

— Я выпишу ей чек.

— Не стоит утруждать бедную вдову такими сложностями, просто отдай мне тот кожаный кошель, что так некрасиво оттягивает твой карман, да и покончим с этим. Я ведь знаю, что эти деньги ты считал пропащими. — Малфой заговорщицки подмигнул аптекарю, тот обратил гневный взгляд на нотариуса, а Драко вконец растерялся, потому что никому никогда не рассказывал о своих делах. — Все равно это золото ничего для тебя не значит, а несчастной женщине эта мелочь поможет дожить до лучших времен.


Драко было очень стыдно за поведение отца. Было страшно неловко перед клиентом, потому что он не мог объяснить, каким образом Люциус узнал о секретном договоре.

Это была очередная усмешка Фортуны, которая поманила выгодным предложением и тут же оттолкнула, наградив репутацией болтуна.

Гринграсс держал оборону из последних сил:

— А что я получу взамен? Малфой, ты отдашь мне письма?

— Фу, каким ты стал жадным, Макрониус! Эти деньги пойдут на благотворительность, а вот о письмах, если хочешь, можем поговорить отдельно. Мы с тобой — давние друзья, — бывший Упивающийся Смертью сделал паузу и выразительно погладил змееобразную рукоять, — а дружба проявляется в бескорыстных деяниях. Протяни руку помощи, и тебе в ответ протянется такая же щедрая и бескорыстная рука.

— Это ты к чему клонишь, Малфой? — подозрительно насупился Гринграсс.

— А к тому, дорогой мой, что я готов протянуть тебе руку помощи! — с прямой спиной, выпятив плохо выбритый подбородок, Люциус вещал в пространство, как средней руки провинциальный актер, поигрывая палочкой Драко. — И если ты действительно будешь мне добрым другом, то увидишь в этой благородной руке свои письма, так неосторожно написанные в юности, в которых ты пылко и страстно выражал свои взгляды на политику министерства, на идеи о чистоте крови и восхищался тем, кого мы сейчас не будем называть. О! Я представляю, Рони, как может измениться твоя жизнь, если эти письма случайно попадут в Аврорат! Скорее всего, кое-кто задумается тогда, а не сохранил ли старина Гринграсс свои прежние взгляды на политику? А исправно ли он платит налоги и не обижает ли бедных старушек? И тогда, Макрониус Гринграсс, я не поставлю за твой спокойный сон и кната. А теперь спроси меня, дружище, кто первым прочтет твои послания?

— Кто? — тихо выдохнул аптекарь.

Люциус, по-дирижерски взмахнув не своей палочкой, извлек из складок мантии фотографию и повернул так, чтобы ее было видно и собеседнику, и замершему в предчувствии беды сыну.


На глянцевом снимке улыбался Гарри Поттер. Его лицо, взятое крупным планом, было повернуто вполоборота к кому-то, кто остался за кадром. Драко обдало жаром, но он продолжал молча сидеть на своем месте и наблюдать за манипуляциями отца. Больше всего на свете ему сейчас хотелось закурить, но он не мог и шелохнуться. Будто угадав его желание, Люциус достал из кармана початую, черную с одного конца сигару и раскурил ее от волшебной палочки.

Фотография легла на стол перед нотариусом, и тут же следом в воздухе повисла другая. Снимок был копией первого, но лицо Поттера на нем было меньшего формата, и было видно, что он беседует с Драко. Вторая фотография легла поверх первой, и молодой человек, увидав маленькие циферки даты съемки в уголке и свои обнаженные плечи, понял, что он увидит на третьей карточке. Но Люциус не торопился, он наслаждался сигарным дымом, уже заполнившим помещение, и страхом, застывшим на лице собственного сына.


Насладившись произведенным впечатлением и выпустив очередное кольцо дыма в потолок, Малфой совершенно буднично вынул из кармана большой конверт из плотной желтой бумаги:

— Видишь ли, Макрониус, мой сын состоит, как бы это сказать помягче, в достаточно теплых отношениях с нашим героическим аврором, и стоит мне попросить Драко, он сообщит о твоих политических взглядах куда следует. Я думаю, Кингсли Шеклболт заинтересуется тем, как тебе удалось избежать суда и проверок на лояльность, почему на твоей палочке нет ограничительного кольца, как, например, на этой.

— Малфой, кончай ломать комедию! — прохрипел Гринграсс. — Давай поговорим как деловые люди. Чего ты хочешь?


Но Люциуса, вошедшего в раж, остановить было непросто. Небрежно швырнув конверт на стол, бывший Упивающийся Смертью продолжал витийствовать:

— Я всегда мечтал приносить пользу людям. И был бы счастлив ощутить причастность к такому благородному делу, как продажа зелий и прочих чудесных снадобий. Ты знаешь, мой друг, мне сегодня приснился дивный сон: будто стою я у зеркальной витрины, а над ней горит огнями вывеска: «Аптечные товары со всего света. Гринграсс и Малфой. Здоровье оптом и в розницу».

— Ты хочешь отнять у меня бизнес? — угрожающе набычился аптекарь, подавшись в сторону ненавистного «друга».

— Что ты, что ты! — замахал руками Люциус. — Как можно! Друзья так не поступают! Я всего лишь хочу… войти в долю. Ты, Макрониус, будешь владеть бизнесом, как и раньше, а я буду всего лишь скромным совладельцем с десятипроцентной долей от прибыли. Да не пугайся ты так, об этом никто не узнает, тебе даже вывеску не придется переделывать, это ведь был всего лишь сон, ну мало ли кому что приснится. Мы с тобой сейчас тихо-мирно, по-дружески, подпишем договор о том, что ты уступаешь мне часть своей прибыли — и все! Нам даже не придется искать нотариуса! Да и договор составлять не нужно, вот он! — Люциус неуловимым движением извлек откуда-то пергаментный свиток.

— Ну-ка, господин стряпчий, прочтите эту бумагу. От вас требуется совсем немного: проверить правильность составленного документа, определить наличие или отсутствие искажающих чар и заверить, что договор подписан при обоюдном согласии сторон. Вот видишь, сынок, я предельно упростил тебе задачу, все приготовил заранее, так что от тебя требуется минимум усилий, это займет буквально пять минут, и ты сможешь идти куда захочешь. Тебя сегодня, вероятно, кто-то ждет в своем крохотном гнездышке под крышей?

Малфой обернулся к Гринграссу и, шутливо подмигнув, добавил, доверительно понизив голос:

— У парня сегодня свидание. Эх, молодость, молодость!


Ошеломленный Драко чувствовал себя жалким кроликом перед разверзнутой пастью огромного удава. Его лихорадило точно так же, как несколько лет назад в присутствии Волдеморта. Плохо осознавая, что делает, нотариус взял в руки пергамент с договором, пытаясь просмотреть текст. Буквы плясали перед глазами, во рту было сухо, он очень хотел пить, но Люциус, будто нарочно, не выпускал из рук его палочку. Аптекарь тер лицо огромным клетчатым платком и шумно сопел.

Вдруг что-то вспомнив, он воскликнул:

— Письма! Ты мне немедленно отдашь все письма!

— Конечно-конечно! Разумеется! Мы же друзья, Рони, вот они. — Малфой вынул из кармана три пожелтевших от времени измятых конверта, но из рук не выпустил. — Как только договор вступит в силу, ты их получишь в целости и сохранности.

— А когда договор вступит в силу?

— Сейчас господин стряпчий зачитает нам условия, и все будет ясно.

— Читай! — рявкнул аптекарь.

— Да, сынок, прочти, — елейным голосом добавил Люциус.


Молодой человек начал зачитывать текст договора, не узнавая собственного голоса из-за шершавой сухости во рту.

После нескольких абзацев стандартного образца шло самое важное — обязательства сторон. Черным по белому было выведено:

«…Макрониус Гринграсс обязуется выплачивать 10% прибыли по итогам каждого месяца, за что Люциус Малфой обязуется передать другой договаривающейся стороне три письма ровно через три дня после подписания договора, минута в минуту».

— Эй! Какие три дня? Я требую передачи писем немедленно!

— Ну что ты, дружище, так волнуешься? Это стандартная процедура. Смотри! Я отдаю конверты нотариусу, он их спрячет в свой сейф, а через три дня ты придешь и спокойно получишь. Я ведь не беспокоюсь о том, что увижу свои деньги только через месяц.


Драко взял протянутые отцом конверты и осмотрел их. Вынул из каждого лист бумаги, исписанный крупным почерком с сильным наклоном вправо, и развернул перед клиентом.

— Макрониус Гринграсс, вы подтверждаете, что это ваше письмо?


Аптекарю было нехорошо. Пот бежал по его вискам, лицо и шея были багровыми, он тяжело дышал и морщился.

«У него раскалывается голова, — определил Драко. — Как бы его удар не хватил, мало мне проблем на сегодня».


Гринграсс мутным взглядом осмотрел листки и кивнул:

— Да, это мои письма.

Драко сложил все три письма в плотный пакет, запечатал его сургучными печатями, оттиснув на них свое именное клеймо. Завершив работу с письмами, он убрал пакет в свой рабочий сундучок.

— Господин Гринграсс, вы получите свои письма в понедельник ровно…– Драко взглянул на часы, — в четыре часа с четвертью пополудни. Теперь я спрашиваю у вас, господа, согласны ли вы с условиями договора? Если ни у одной из сторон нет возражений, то я попрошу каждого из вас расписаться на соответствующей строке и на каждой странице оставить оттиск большого пальца правой руки. Это послужит гарантией ваших прав. В случае нарушения одной из сторон взятых на себя обязательств документ уничтожается путем самовозгорания и все соглашения аннулируются. Дальнейшие отношения будут регулироваться судом Визенгамота. Рекомендую хранить ваши экземпляры подальше от ценных вещей.


В течение нескольких минут молодой нотариус отработанными движениями провел завершающую процедуру. Нанес серебряной лопаточкой внизу каждого листа беловатую массу волшебного состава для оттиска, подождал, пока мужчины поставят свои подписи и отпечатки пальцев, и поместил стопку листов в резную деревянную коробку проявителя — прибора, позволяющего определять искажающие чары. После того как из фигурной щели в потемневшей от времени крышке вырвался ровный ярко-синий свет, означающий отсутствие колдовства на документах, Драко заверил каждый лист своей подписью и личной печатью.

Получив бумаги из рук сына, Люциус равнодушно скатал их в трубочку и лениво сунул во внутренний карман мантии, а аптекарь, напротив, принялся внимательно перечитывать.

Драко, не обращая внимания на присутствующих, складывал свои принадлежности в сундучок, как вдруг услышал страшный крик, похожий на рев дракона. Это кричал во всю мощь своих легких папаша Гринграсс:

— Что-о-о? Обма-а-ан! Подло-о-ог! Шайка бандитов! Малфой, я раздавлю тебя и твоего щенка, как тараканов!


Швырнув в лицо нотариуса документы и вскинувшись разъяренным медведем, Макрониус ринулся на своего заклятого друга, но тот, словно ожидая чего-то подобного, уже держал наготове палочку сына:

— Ступефай!

Толстяк-аптекарь рухнул навзничь, ударившись головой о ступеньку.

— Ненавижу истерики, — зло процедил Малфой-старший, отшвыривая ставшую ненужной палочку, и, перешагнув через неподвижное тело, вышел вон. Драко, вздрогнув от хлопка аппарации, понял, что отец бросил его разбираться с Гринграссом в одиночку. Он обмер и похолодел.

Трясущимися руками подняв лист пергамента нотариус обомлел — текст был изменен. Вместо десятипроцентной доли значилась семидесятипроцентная, а вместо трех дней было выведено тридцать лет. Действуя совершенно автоматически, Драко убрал желтый конверт в ящик стола, а документы сложил в свой сундучок и захлопнул крышку. Теперь секретный замок старинного фамильного сундучка мог открыть только он сам.

Аптекарь не шевелился. Молодой человек на ватных ногах обошел стол, поднял брошенную отцом палочку и, приблизившись к телу, дотронулся до головы клиента. Из-под спутанных волос мужчины на пол потекла темно-багровая жидкость.


— Всем оставаться на своих местах! Работает патруль Аврората! Предъявить палочки к опознанию!

Драко оглянулся на голос, увидел синее ясное небо в проеме двери, оранжевые отвороты на черных мантиях людей заполнивших площадку у входа, потом вдруг заметил черного жука на уплывающем в сторону бархатистом листе цветка и подумал: «Этот жук здесь неспроста, он потирает лапки потому, что он доволен. Отчего этот жук так доволен? Он всех обманул…»

«Обморок, — произнес высокий светловолосый парень с нашивками сержанта. — Карди, вызывай медиков».

***

Гарри и его заместитель вот уже два часа разбирались с отчетами, сводками, накладными и заявками. Бумажная круговерть была неотъемлемой частью работы командира базы и отнимала немалую часть времени и сил. Гарри подписывал уже тролль знает который по счету документ, когда дневальный доложил о прибытии группы сержанта Свенсона с суточного дежурства по Отделу происшествий.

— Передай: всем спать, — сказал Гарри бойцу, — потом отчитаются.

— Молчун, то есть сержант Свенсон, просится с конфиденциальным докладом, говорит, у него что-то важное.

— Дед, у тебя свободно? — спросил Гарри, оглядывая свой стол, заваленный папками и пергаментными свитками. Заместитель сунул ему на подпись еще парочку бумажек и только после этого снял с запястья шнурок, на котором болталась небольшая металлическая печатка — персональный ключ от двери его «кабинета».


Отсек заместителя командира базы спецотряда напоминал небольшой склад, вдоль стен тянулись стеллажи, в центре стоял стол и пара стульев. Содержимое стеллажей было прикрыто от посторонних глаз серыми казенными занавесками, на столе располагался массивный чернильный прибор, а по краям стояли многочисленные рамочки с колдографиями внуков, коих у Деда было пять.

— Ну, что там у тебя, давай по-быстрому, — обратился Гарри к сержанту.

— Час назад в своей конторе арестован нотариус Малфой по подозрению в нанесении тяжких телесных повреждений.

Гарри бухнулся на стул и уставился на тускло поблескивающую пузатую чернильницу. Свенсон продолжил:

— Потерпевший — некто Гринграс, сорока восьми лет, владелец сети аптек, отправлен в Мунго без сознания с черепно-мозговой травмой. Был оглушен «Ступефаем» — при падении приложился головой к ступеньке. Малфой задержан непосредственно у тела, руки в крови, «Ступефай» из его палочки. Палочка окольцована. Сидел?

Гарри автоматически кивнул, пока еще не отдавая себе отчета, почему Свенсон докладывает о бытовом происшествии ему наедине да к тому же задает подобные вопросы.

— Задержанный показаний не дал, протокол подписать отказался, молчит, как бладжер в ящике. В конторе на момент прибытия дежурной группы больше никого не было.

Пока сержант докладывал, Гарри сидел за столом и тупо разглядывал отполированный до блеска шарик на крышке бронзовой чернильницы. Молчун, закончив говорить, присел по другую сторону стола. Гарри поднял на него глаза и заметил некоторое смятение на лице подчиненного.

— Что еще? — севшим голосом спросил он.

— Вот, обнаружил в конторе, — ответил сержант и положил на стол большой незапечатанный конверт из плотной желтой бумаги.


Гарри вытряхнул содержимое конверта на стол. Там оказалась видеокассета и пачка цветных фотографий. Из-под прямоугольной коробочки были видны улыбающиеся лица, его самого и Драко Малфоя. Голые, веселые и счастливые, они стояли обнявшись у раскрытого окна и смотрели друг на друга. Цифры в уголке снимка показывали начало июня, сразу после дня рождения Драко. Гарри, бегло просмотрев подрагивающие в руках карточки, снова сунул их в конверт.

— Кто еще это видел?

— Больше никто. Я не вносил конверт в протокол задержания. Кстати, Малфой требует предоставить адвоката.

Гарри удовлетворенно кивнул.

— Кассету смотрел?

— Нет, зачем мне это, там наверняка то же самое, — немного обиженным тоном ответил сержант.

Гарри, стараясь не смотреть в глаза подчиненному, неопределенно пожал плечами.

— Кто принял Малфоя?

— Лично майор Уизли.

Гарри коротко непечатно ругнулся. На его скулах заходили желваки. Он запустил пятерню в свои коротко стриженые волосы и схватился за них так, как будто хотел вырвать их с корнем.


— Так. Надо собрать информацию по этому Гринграссу. Что из себя представляет, чем занимается в свободное от работы время. Похоже на шантаж, но при чем здесь Драко… — коротко глянув из-под сведенный бровей на сержанта, поправился, — нотариус Малфой? Следы снимали? Ты, кстати, с кем был?

— Следы не снимали, нечем было. Зеркальная следилка в другом месте задействована, а тащить огромный сундук с хрустальными шарами и кристаллами на бытовуху? Да там и повернуться-то негде с нашим оборудованием. В крайнем случае в понедельник еще не поздно будет картинку проявить. Командир, мы же только из Северной Ирландии аппарировали, по теракту разбирались, весь световой день там убили, устали как не знаю кто, кстати, там не по нашему ведомству. Все как в прошлый раз, кровь есть, но магии нет, рапорт завтра напишу. Со мной Карди был, но он в собаку превращаться не стал. Это же контора, кто знает, сколько там народу за день прошло, да мы еще натоптали… Слушай, командир, — Свенсон взглянул на Гарри, — извини, но собирать информацию по терпиле — это работа следаков. Пусть Уизли парится, а у меня смена два часа назад закончилась. К тому же скоро операция…


Гарри, играя желваками, мрачно уставился на сержанта. Он разглядывал его суточную рыжеватую щетину, покрасневшие усталые глаза. Молчун был прав. После суток в отделе происшествий ему полагался полноценный отдых, причем дома, на мягкой маминой перине. Но сегодня ночью предстояла операция, которую отряд готовил много недель подряд, и максимум, на что мог рассчитывать боец, — это три часа сна в своей палатке на жесткой койке. Гарри тоже планировал поспать пару часиков перед операцией, но известие об аресте Драко совершенно выбило его из колеи. Он отправил сержанта отдыхать, запер каптерку заместителя и вернулся в свой отсек.

— Дед, давай подпишу все срочное, а с остальным потом разберемся, ага? ЧП у меня. Я в воскресенье приду, клянусь, все просмотрю, все напишу, все подпишу.

— Ну, опять ЧП. У тебя, командир, эти чепы, через день да каждый день, а у меня месяц кончается. Вот не успеем продукты заказать вовремя, чем бойцов кормить будешь? Метлы рассыпаются, башмаков на вас не напасешься, аппарационная площадка все время сдвигается, — заворчал Дед, — а в воскресенье я с внуками вожусь, сам знаешь.

— Знаю, Дед, знаю. А ты бери их сюда, я крестника своего привезу, девчонок к ним приставим, и пока малышня на полигоне будет гонять лягушек, мы быстренько управимся. Ладно? А я тебе отгул дам, когда скажешь. Хорошо? Договорились? Ну, давай, Дед, беги к внукам, а мне надо с Авроратом переговорить, — заторопил своего зама Гарри.

Праудфут, ворча, собрал все бумаги, папки, свитки пергамента и степенно удалился восвояси.


Гарри вызвал по каминной сети Следственный отдел Аврората. Начальник отдела был еще у себя, но уже надевал уличную мантию, и его толстый кожаный портфель стоял наготове у камина.


— Перси! Как хорошо, что ты здесь! — закричал Гарри. Персиваль Уизли кисло улыбнулся в ответ.

— А, Гарри… Это ты, а я уже ухожу, как видишь, и так задержался. Все дела, дела. Жена уже два раза заглядывала. У нас в это время ужин, знаешь ли. Так что давай отложим проблемы до понедельника, а там с утра все и решим, — проговорил он.

— Перси, где Малфой?

— А где же ему быть? В камере предварительного заключения в Азкабане. Тамошние крысы по нему уже соскучились, — Перси хохотнул. — Пока пусть очухивается, аристократ хренов, а после выходных я им плотно займусь, он у меня надолго сядет…

— Перси, мне надо с ним поговорить.

— Поговоришь, Гарри, поговоришь. Малфой из Азкабана теперь уже никуда не денется. В понедельник придешь, оформишь заявку, как полагается, объяснишь, для чего тебе нужен наш подследственный, и я обещаю, что в течение недели непременно возьму тебя с собой на допрос. — Уизли приблизился к камину и демонстративно набрал горсть дымолетного порошка. — Приватного общения тебе, конечно, не полагается, но мы же делаем общее дело, должны помогать друг другу и всегда можем рассчитывать на взаимопомощь. Ну, до встречи, Гарри, — и, улыбнувшись своей лучшей улыбкой, отрепетированной специально для важных коллег и начальства, Перси взмахнул палочкой, разрывая каминную связь.


Гарри выругался длинно и многоэтажно. Делом бойцов спецотряда было выявлять и задерживать преступников, а вот расследовать и передавать дела в суд Визенгамота должен был Следственный отдел.

«Перси вцепился в Драко мертвой хваткой, просто так он его не выпустит. Для него Малфой что лисенок для матерого фокстерьера. На хорошего адвоката у Драко денег нет, но он, вероятно, попытается защищаться сам. В какой камере его содержат, интересно знать? Хоть бы сухая и без крыс… А если в общую кинули?» Гарри представил на миг, как бледного Слизеринского Принца окружает толпа грубых, потерявших человеческий облик заключенных. Страшно вообразить, что с ним сделают опустившиеся люди с гнилыми зубами, в грязных вонючих тюремных робах! Гарри замутило от этой картины.

«Фуух… В предвариловке нет общих камер», — вспомнил он.


Следственные работники всегда считали целесообразным держать подозреваемых в одиночках. Чтобы они не могли делиться информацией друг с другом и более угнетенно себя чувствовали — так с ними проще работать.

В Азкабане ему приходилось бывать по долгу службы, но редко и недолго. В этой ситуации пригодился бы кто-то из знакомых, но Гарри пока никого не мог припомнить. «Кто-нибудь там есть, наверняка… Связаться с Гвеног Джонс? А что я ей скажу? «Освободите Малфоя!»? На каком основании? С кем же посоветоваться? Найти адвоката и попытаться освободить под залог? Но это только завтра, банк уже закрылся, а гоблинов не заставишь работать после захода солнца. Через два часа надо строить бойцов на инструктаж, времени совсем нет. Операцию не отменить. Вернемся лишь к утру, а завтра выходной, многие уезжают из города… В крайнем случае к Брустверу пойду! Если не поможет — уволюсь к чертовой матери. Я им нужен больше, чем они мне. Но если уволюсь, то вообще лишусь возможности вытащить Драко. Черт! Черт! Черт!» От удара кулаком по столу стаканчик с перьями подпрыгнул и перевернулся.


Время летело, Гарри метался по штабной палатке, не зная, что предпринять, и не понимая, что же произошло там, в нотариальной конторе на углу Косого переулка и улицы Феи Фортуны.


«Косая Фортуна… В бок тебя поперек…» — Гарри вынул из конверта маггловские фотографии. Разложил на столе.


«Хорошо снято, профессионально. Разрешение высокое, фокус четкий. Ракурсы разные и очень интересные. Вот этот снимок сделан из соседнего дома, однозначно. Можно будет попробовать вычислить, откуда именно. А кровать и наши спины — вид сверху. Значит, гад-фотограф ползал по крыше и снимал через маленькое окно над спальней».


Гарри с тоской смотрел на глянцевые снимки. Странно было видеть себя со стороны, горько и больно было думать о любимом. Мучительно сладко было вспоминать объятия и поцелуи.


Они провели тогда вместе весь уик-энд, отмечали день рождения Драко. Целиком и полностью с вечера пятницы и до утра понедельника одни, почти не выходя из квартиры. Вот только на крышу изредка выползали освежиться и ночью полетали немного… Хотели по городу погулять, в ресторане поужинать, но так и не выбрались из постели. Пару раз даже начинали одеваться, но все опять заканчивалось страстным сексом.


«Полет. Вот он, тоже здесь есть. Чуть размытые, вытянутые вниз края от длинной выдержки. Не слишком четко, все-таки расстояние не маленькое, а ночь была темная, но все же разобрать можно. Две фигуры, тесно прижатые друг к другу, две склоненные головы, раскинутые руки, ноги… Вот на этом фото только оторвались от крыши, а на этом уже на несколько футов поднялись, еще на одном — ярдов пять над крышей.

Интересно, какой аппаратурой такие хорошие фотографии можно сделать? Надо будет у Стива спросить. И что стало с исполнителем? Живой хоть остался? «Обливиэйтом» отделался или чем похуже? Если удастся найти исполнителя, то и до заказчика можно будет добраться.

Да… За эти снимки газеты могут драку устроить. Мало кто из нынешних волшебников способен на левитацию. Волдеморт мог, Снейп, говорят, в окно вылетел, и вот Поттер с Малфоем эксперименты ставят.

Какой смысл тащить эти картинки к Драко в контору? Шантажировать Малфоя? А что с него взять? Он небогатый нотариус, студент-заочник, холостой, с кем хочет, с тем и проводит время. Подумаешь, с парнем целуется, не велика сенсация. Шантажировать меня? Ну да, Поттер, конечно, фигура заметная, дескать, спит с бывшим Упивающимся? Но Малфой перед законом чист, его Визенгамот оправдал окончательно, и компромата на него нет, это точно, я сам проверял… На всякий случай…

Тогда — какой смысл? Да и любой мало-мальски соображающий человек поостережется связываться с командиром спецподразделения, как бы себе дороже не вышло. Тогда что это за «финт Вронского»?

Странная картинка вырисовывается. К Драко приходит некто Гринграсс, вручает пачку фотографий — кстати, надо будет еще кассету посмотреть — и получает «Ступефаем» в рожу. Это что ж такого надо было наговорить потомственному слизеринцу, чтоб он так отреагировал? Если Драко так разозлился на этого субъекта, то для чего он тогда кинулся к нему, в крови испачкался? Ну и вызвал бы патруль, дескать, на меня было совершено нападение, я оборонялся. Мне бы позвонил, в конце концов! Его контора на углу квапртала, магии там практически нет, телефон берет. Тем более он знает, что я любого за него порву. А кстати, кто в Аврорат стукнул? Камина у него нет, слежку и наблюдение за ним не устанавливали, я бы знал. А тут не успел терпила башкой треснуться, как уже наряд прибыл. Как-то уж слишком оперативно. Главное, сам показаний не дает, молчит, и свидетелей нет. Все очень-очень странно», — Гарри думал и так и эдак, но не мог толком сосредоточиться, потому что было еще одно дело, не терпящее отлагательств — операция по захвату банды


Поняв, что с ходу проблему не решить, Гарри убрал желтый конверт в свой сейф, мысленно пожелал Драко сил и терпения и заставил себя сосредоточиться на предстоящей работе.


========== 8. Лето 2002 г. ==========


Лето 2002 г.


Драко не видел, как люди в черных мантиях заполнили маленькое помещение, как парочка больничных эльфов, подхватив тело толстяка Гринграсса, растаяла вместе с ним в воздухе, как авроры обыскивали контору и как высокий светловолосый парень, обнаружив желтый конверт в ящике стола, заглянул в него и помрачнел.


Шлепки по лицу, едкий запах, ударивший в нос, и бьющее в глаза солнце…

Драко отвернулся от невыносимо режущего света и увидел ноги в высоких шнурованных ботинках на толстой рифленой подошве.

— Очнулся, — произнес чужой голос.

— Нотариус Малфой, вы можете отвечать на вопросы? — Человек в аврорских ботинках склонился над ним.

Драко чуть пошевелился и замычал от боли, голова дико раскалывалась, но человек в ботинках, видимо, принял этот звук за положительный ответ и скомандовал:

— Вставайте, присаживайтесь. Будем составлять протокол.

Драко не хотелось вставать, ему вообще не хотелось шевелиться, но у аврора, видимо, было другое мнение, потому что он не стал больше просить, а, не говоря ни слова, изобразил концом палочки замысловатую петлю и легко, как тряпичную куклу, поднял молодого человека и усадил на стул для посетителей. Голова парня тут же отреагировала взрывом боли, его замутило, ватное безвольное тело едва удержалось в вертикальном положении, но его состояние никого не заботило. Светловолосый сержант задавал какие-то вопросы, другой аврор, с удобством расположившийся в рабочем кресле нотариуса, что-то писал на большом листе пергамента; медик собирал в саквояж пузырьки и коробочки, еще кто-то рылся на полках шкафа, но Драко беспокоил совсем другой вопрос: «Интересно, — думал он, — жук успел выбраться на улицу? Если он не выберется, то погибнет. Контору сейчас закроют и опечатают, цветы засохнут, и тогда жук издохнет… Какая чушь лезет в голову! При чем здесь жук? Я сам, кажется, сейчас издохну. Как хочется пить. Я так и не успел выпить воды… Я не успел купить маггловскую одежду… Я ничего не успел… Ничего…»


Сержант, присмотревшись к задержанному, все же отметил его затуманенный взгляд и догадался дать ему напиться, а затем продолжил задавать вопросы, но Драко никак не мог понять, о чем идет речь, он лишь видел шевелящиеся губы светловолосого и вдруг с удивлением услышал собственный голос:

— Я буду говорить только в присутствии адвоката.

Ему не было страшно, когда кто-то произнес «Азкабан», на него просто навалились апатия и тоска. Он потер виски, пытаясь унять головную боль, и, нащупав шишку на голове, подумал о том, что на этот раз никого не оказалось рядом, чтобы подхватить, когда его замутило от вида крови, и он грохнулся в обморок. «Ни Крэбба, ни Гойла, ни Забини… Никого… Гарри, черт бы тебя побрал, ну почему тебя нет, когда ты так нужен?»

Дальнейшие события казались бредовым сном. Перед ним непрерывной чередой мельтешили люди, некоторые из них казались знакомыми. Например, кудрявый рыжий аврор в офицерском кителе точно был знаком. «Где же я видел эти рыбьи глаза за толстыми стеклами очков? — пытался вспомнить Драко. — У Гарри другая форма, и молний на петлицах у него меньше. Сколько же было у него молний, когда мы столкнулись с ним в Отделе по надзору?»


Память унесла его из кабинета следователя в длинный пустой коридор Отдела по надзору, где смеющийся Поттер, появившийся неизвестно откуда, вдруг схватил его, закружил и прижал к себе, а растерявшийся Драко, вырываясь из крепкого захвата, зацепился мантией за острую блестящую железяку на форменной рубашке аврора, и длинная нитка вытянулась из тонкой дорогой ткани, оставив сморщенную затяжку.

— Ненавижу твою форму, Поттер, — процедил сквозь зубы Драко, выразив всю неприязнь к знакам отличия Аврората недовольной гримасой.

— Да ладно тебе, пойдем скорее, постараюсь загладить свою вину, — засмеялся в ответ Гарри и потащил его куда-то по лабиринту полутемных переходов.


Драко, конечно же, забыл про глупую затяжку, потому что его мгновенно захватил вихрь чувств и эмоций.

Это была славная дрочка, быстрая и острая от ощущения опасности. Драко переживал, что кто-нибудь заглянет в этот маленький тупичок и увидит всенародного героя в недвусмысленной позе со спущенными штанами.

«Ну и увидит, а мне что с того? — успокаивал он себя. — Будет скандал, пойдут сплетни, имя Гарри будут трепать все кому не лень, а он этого не заслужил. Кроме того, он — мой! Мой! Мой!»

— Ты — мой! — выдохнул Драко в висок Поттеру, судорожно замирая, и, чуть успокоившись, добавил: — Не вздумай мне изменить, я тебе этого никогда не прощу!

— Сам не вздумай шляться по клубам, я все равно узнаю и тогда прибью тебя, как таракана!


Таракан… Большой, черный, хихикает, потирая лапки, шевеля обломанным усом.

«Гарри, убей эту мерзость, ты же знаешь, я не могу это сделать, я — неудачник. В моей глупой никчемной жизни есть только одна большая удача — это ты».

***

— Гестия, как так получилось, что Гарри оказался в больнице?

— Я разобралась с отчетами бойцов и сержантов, серьезных ошибок в ходе операции не нашла.

Глава Аврората выложила на стол перед министром стопку бумаг. Шеклболт бегло просмотрел их содержимое. Гестия Джонс продолжала докладывать:

— Перед выходом на задание командиром, как и положено, был проведен инструктаж, отряд организованно прибыл на место. Объект был окружен, охрана снята без шума. Три группы с разных сторон одновременно проникли в помещение, большинство бандитов сдались сразу без сопротивления. Проблема была одна: мы знали план дома лишь в общих чертах, и никто понятия не имел, что находится в подвале. Вот там и возникла загвоздка. Мы, конечно, предполагали, что внизу есть что-то вроде лаборатории, но получить конкретные сведения до начала операции не представлялось возможным. Гарри, как всегда, решил, что он не должен никого подставлять под удар, и стал спускаться туда первым. Но в последний момент сержант Свенсон прикрыл его, оттеснив в сторону. В подвале действительно оказалась лаборатория, в которой находились пять человек, как позже выяснилось, там был и шестой, но в разгар сражения он выскользнул через потайной ход на задний двор и улетел на тестрале.

— Бойцы спецотряда не смогли обнаружить тестрала? — Широкие брови министра сошлись на переносице.

— Задний двор и хозяйственные постройки проверял сержант Свенсон, но в силу жизненных обстоятельств тестрал для него оказался невидимым. Анимаги-собаки работали по периметру территории, к тому же на заднем дворе находились домашние животные: несколько коз и овец. Ни капрал Карди, ни боец Мелоуни тестралов не учуяли. Лаки, то есть Винс Мелоуни, все же заметил взлетающего чужака, поднял лай, попытался остановить, но получил удар копытом по голове и сейчас находится в больнице на излечении.

— Сильно пострадал?

— Винс везунчик, отделался небольшим сотрясением мозга, синяками да шишками. Кроме Гарри, у всех пострадавших неопасные для жизни травмы. В основном небольшие ожоги, ушибы, ссадины, только у Свенсона перелом ноги, да у Джоунса вывих шеи, голову развернуло на сто восемьдесят градусов, ходит задом наперед. Но через несколько дней восстановятся оба. А вот что с Гарри, колдомедики сказать до сих пор не могут.

— Все же, как случилось, что его тело лишилось души?

— По рассказам бойцов, сложилась такая ситуация. Лестница, что ведет в подвал, оказалась очень узкой, спускаться можно было только цепочкой по одному, и если бы возник затор, то всю группу уничтожили бы, как котят в корзинке. Поэтому Гарри наложил на бойцов дезилюминационные чары, а сам решил пробираться под мантией. Им почти все удалось: Гарри, сержанты Свенсон и Финниган уже миновали лестницу, когда кто-то из засевших в подвале колдунов заметил колебание воздуха над ступенями и запустил в них огненным шаром. Завязался бой, преступники сдаваться не захотели. Один из них направил в Гарри разрывающее проклятие, Свенсону удалось вытолкнуть Поттера из-под удара. От взрыва на сержанта рухнул большой шкаф и придавил ему ноги. Гарри стал вытаскивать Молчуна, то есть сержанта Свенсона, из-под обломков, в это время что-то взорвалось на лабораторном столе. Подвал заволокло едким дымом, какие-то емкости с неизвестными веществами продолжали взрываться, бандиты палили наугад поражающими заклятиями, и в этот момент Гарри упал. Никто не видел, что именно его сразило. Сержант Уизли вытащила бесчувственное тело Гарри на улицу, подоспевшие стрелки помогли выбраться остальным.

Вся операция в целом заняла не более двух часов. Трое из бандитов были ликвидированы, двое обездвижены боевыми чарами и отправлены в Азкабан. Добровольно сдавшиеся члены банды сейчас содержатся в следственном изоляторе, с ними ведут работу сотрудники Следственного отдела под руководством полковника Уизли.


Министр прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Помолчав немного, пробасил:

— Подведем итог. У нас: один тяжело пострадавший, двое легкораненых, пятеро с незначительными травмами, остальные в порядке. Спецотряд по-прежнему в боеготовности. Со стороны бандитов: трое убитых, двое во временной отключке, десять дают показания, один — похоже, это был главарь Седой — скрылся. В целом банда ликвидирована. Ну что ж, операцию можно считать успешно завершенной. Передай бойцам и командирам подразделений мою благодарность. Думаю, что отряд можно поощрить премией. Но расслабляться еще рано, розыск главаря банды необходимо продолжать. Ну, а Гарри мы, к сожалению, ничем помочь не можем — сейчас он полностью в руках колдомедиков. Будем надеяться, что скоро он придет в себя и вернется в строй.


В приемной секретарь министра осторожно нажала кнопку «отбой» на переговорном устройстве и испуганно прижала руки ко рту.

***

Рыжий аврор в полковничьей форме расхаживает по чистому просторному кабинету туда-сюда, он уже полчаса пытается в чем-то убедить парня в наручниках и никак не может.

— Малфой, ты понимаешь, что убил человека?

— Я буду говорить только в присутствии адвоката.

— Малфой, приди в себя, нет у тебя адвоката! Ты — мелкая ничтожная тварь, убийца, оставивший семью без кормильца! Признай себя виновным — и спокойно полетишь в Азкабан белым лебедем, тебе же не привыкать. Не будешь ерепениться, я тебя устрою со всеми удобствами, койку нормальную дам, еду из дома разрешу присылать, книги, свежие газеты, да хоть цветы из сада! Все что захочешь! Ну ты же умный, Малфой, подпиши протокол, тебе жалко, что ли? Тебе ведь срок светит, а я реально могу помочь, подумай.

— Я буду говорить только в присутствии адвоката.


«Когда же он закончит нудить, у него такой противный голос… Хочется лечь, укрыться одеялом с головой, никого не видеть и не слышать. Гарри, забери меня отсюда… Гарри, ну когда же ты придешь за мной?»

***

Шершавые серые стены в камере, в коридорах, в переходах и вдоль лестниц. Визжащие железные створки ворот и дверных решеток. Тяжелые кандалы и серый туман вокруг. Наручники для устрашения, туман для дезориентации. Всю ночь где-то кричал и выл человек, хлопали и скрипели несмазанными петлями двери, но ничего нельзя было увидеть из-за плотного сырого тумана.

— Малфой! Эй, Малфой, открой глаза! Не спать! Смотри на меня! Ну, признайся, что ты убийца.

— Это несчастный случай. Занеси мои слова в протокол допроса.

— Перебьешься. Ты лучше не ври, у меня имеются все доказательства того, что ты убил человека.

— Предъяви.

— Вот, посмотри, куча свидетельских показаний!

Начальник Следственного отдела, а по сути хозяин отделения предварительного заключения Азкабана самолично ведет допросы задержанного Малфоя. Он трясет перед ним бумажками, не позволяя заглянуть в текст.

— Расшифровка картинки со спецоборудования! Заключение экспертизы! Ты просто поставь свою подпись под протоколом, и мы поговорим о более приятных вещах, например о горячем душе. Драко, хочешь принять душ? Я могу прямо сейчас отвести тебя в санитарный блок. Помоешься, съешь домашний обед, выспишься на нормальной кровати. Мне жена целую корзину еды наложила, я все тебе оставлю, только не упрямься. Я ведь могу и силу применить, ты здесь полностью в моей власти!

— Я буду говорить…

— А ты упрямый. Но я тоже не первый день здесь работаю, и не таких обламывали.

— Тогда ломай.

Голос Уизли становится тихим и вкрадчивым:

— Драко, дурачок ты мой маленький, когда ломают, тогда бывает больно. Подумай, каким ты будешь после особых мер воздействия, если всего лишь после ареста неделю в горячке провалялся. Бредил, маму звал… Похоже, что и сейчас еще не отошел, поэтому вредничаешь, упрямишься. Но таким ты мне нравишься еще больше. Ты же знаешь, что я хочу тебя, вот именно такого, гордого и упрямого. Зачем мне безвольная тряпка, этого добра в Азкабане хватает и без тебя, в любой момент могу получить! Только мне такого и даром не надо.

— Я буду говорить…

— Да кто тебе даст адвоката? Кто? Рассчитываешь, что Поттер сейчас явится и тебя освободит под залог? А вот выкуси! Не явится, и не освободит! — Терпение оставляет начальника, и он начинает психовать. — И денег на адвоката у тебя нет. А бесплатного адвоката надо три месяца ждать. Вас, нищебродов, много, а он один. Не хотят адвокаты бесплатно вас, сволочей, защищать, а у Министерства и других расходов предостаточно. И Поттера у тебя больше нет! На хер ты ему нужен, биографию марать. Он скоро на моей сестре женится. Все, кончилась ваша любовь, трындец тебе, Малфой. Ничего-то у тебя нет. Спохватившись, Уизли снова переходит на уговоры:

— У тебя есть только я, пойми это, Драко. Посмотри на меня другим взглядом, я ведь нормальный мужик, ничуть не хуже Поттера, молодой, здоровый, ласковый. Да ты хотя бы раз со мной попробуй, и забудешь своего героя. Ну что у него есть такого, чего нет у меня? Слава? И где он со своей славой? Нет его. Так что тебе от его славы никакой выгоды. Я человек скромный, обо мне в газетах не пишут, зато у меня есть должность и власть. Я здесь хозяин, как скажу, так и будет!

Вспомнив о том, что он начальник, Персиваль добавляет металла в голос:

— Так что соглашайся, Малфой, у тебя все равно нет другого выхода. Ну, чего, чего зыркаешь? Что-то сказать хочешь? Ха-ха… Снова про своего адвоката?

— Я… Ничего… Тебе… Не буду… Говорить… Совсем.

***

Гарри, отстань, не лезь ко мне, ты небритый… У меня уже раздражение на лице от твоей щетины. Гарри…

Драко открывает глаза, но рядом никого нет. Тюремное одеяло, которым он укрывался, грубое и колючее, от него постоянно чешутся руки и шея.

— Подъем, обезьяны! — охранник колотит дубинкой по прутьям решеток и визгливо орет. — Через пять минут санобработка!

Драко спешит встать и задвинуть откидную койку в углубление в стене. Прыщавый охранник, за неприятную внешность и мерзкий характер прозванный обитателями предвариловки Крысенышем, приспособился начинать утреннюю уборку отделения с камеры Малфоя.

Санобработка проста и незамысловата. Надзиратель подносит к решетке камеры наконечник толстого шланга, и оттуда начинает бить мощная струя холодной воды, смывая все, что не убрано на маленькую полку справа от входа. Большинство охранников относятся к своим обязанностям с ленцой, они быстренько окатывают пол, лишь бы смыть мусор, чтоб не разводить крыс, и удалить нечистоты, чтоб освежить воздух, да и топают в свою каморку дальше бездельничать. Но Крысеныш выполняет свою работу «добросовестно»: долго поливает стены в камере Драко так, чтобы вода затекла в углубление в стене и постель арестанта намокла. Старательно направляет струю в потолок, чтобы брызги достали до угла справа от двери, где находится во время процедуры сиделец, чтоб на нем самом не осталось сухой нитки. В камере, без доступа свежего воздуха, мокрые вещи сохнут очень долго…

Так он мстит за ожег ладони.

Традициями следственного изолятора вежливое обращение охраны с подозреваемыми не предусмотрено. Колотить по решетке дубинкой и, брызжа слюной, выкрикивать грязные ругательства — норма. Хорошим тоном считается, передавая еду в «кормушку», нарочно расплескать жидкий тюремный суп, уронить хлеб на грязный пол или недолить воды в кружку. Но особым шиком Крысеныш считает плюнуть в еду или питье, а после допроса у следователя подолгу не снимать с Малфоя опутывающие чары.

Драко поначалу пытался быть с охранником терпеливым и отвечать спокойно, потом пробовал не обращать внимания на издевательские шутки или отшучиваться, но любое действие вызывало лишь раздражение и новый прилив злости надзирателя.

Но однажды, после особо жестокой выходки вертухая, Драко и сам разозлился, да так, что почувствовал мощный всплеск магической силы, и тогда он мысленно послал тепловой заряд на прут решетки, за который в тот момент держался Крысеныш. Прут мгновенно раскалился докрасна, и охранник дико завыл, глядя на багровую дымящуюся полосу поперек ладони.

Этот секундный всплеск магии дорого обошелся заточенному в каменный мешок волшебнику. Он упал без сил на сырой топчан и почти на сутки впал в забытье. Но едва он смог встать на ноги, как его тут же выдернули на допрос к начальнику Следственного отдела.

***

— Опять молчишь? Ну молчи, молчи… Через месяц подойдет твоя очередь на бесплатного адвоката, не боишься, что к тому времени совсем говорить разучишься? А баланду хлебать еще не надоело? Выглядишь неважно. Похудел, щеки ввалились, круги под глазами, и борода эта козлиная совсем тебе не идет. Говорят, тебе спать не дают по ночам? Ну, Азкабан не курорт… Здесь разные люди и сидят, и работают. Есть и придурки, не без этого. А вот теперь представь здоровенного злого урода с тобой в одной камере. Шконка* у тебя одна, отхожее место почти под носом, а тут еще бугай неотесанный рядом. А вдруг он еще и извращенцем окажется? Тут даже я не смогу тебе помочь. А ведь ты и сейчас можешь жить как человек, мягко спать, сытно есть, нужду справлять в теплый унитаз, а не в дырку в полу. Тебе всего-то надо попросить меня об этом, я сто раз тебе говорил, что все, понимаешь, все для тебя сделаю! Ладно. Не хочешь — не надо, пожалеешь еще. Вспомнишь обо мне, когда желудок по частям начнешь на пол выблевывать, да, боюсь, тогда уже поздно будет. Все. Конвой! Уведите подозреваемого в камеру. Да, Малфой, я твою заявку на адвоката передвинул в конец очереди, есть люди, которым он нужнее, а ты еще три месяца подождешь.

***

Полковник Уизли старательно придерживался своей тактики. Он то запугивал и угрожал, то вдруг становился мягким и услужливым. Ему хотелось не просто близости с Малфоем, а чтобы гордый и упрямый аристократ покорился, чтобы, преданно глядя в глаза, робко просил о чем-нибудь жизненно важном. Вот тогда Персиваль Уизли смог бы почувствовать себя сильным, великодушным, значительным. Как всемогущий Король из когда-то любимой детской книги.


Отважный и мужественный Король со своим войском осаждал маленькую крепость. Он легко мог бы сжечь весь город или отравить колодец, из которого горожане брали воду, но он был благородным и сумел-таки убедить правителя, юного Принца, присоединить свои земли к большому королевству. После того как Король много дней и ночей простоял под стенами крепости, Принц наконец понял, что лишь из-за его упрямства и гордыни подданные терпят нужду и лишения, что простые люди не виноваты в том, что он не в силах противостоять могущественному соседу, и для всех будет лучше, если он откроет ворота города. И тогда юный Принц, сняв с себя венец и доспехи, приказал в знак покорности спустить штандарт на главной башне замка и вышел к осаждавшим, неся в руках ключ от города. Он подал его Королю, склонив белокурую голову и преклонив колени. Король был милостив и мудр, он поднял Принца с колен и вошел с ним в город как с равным.


В той старой книжке история про Короля и Принца была длинной и запутанной. Помнится, там все погрязли в интригах и впоследствии кто-то кого-то пырнул кинжалом, а потом сам умер от проклятия, но сказочно красивый момент, когда Король поднимает юного упрямца с колен, запомнился Персивалю на всю жизнь.


И вот полковник Аврората которую неделю вел осаду своей личной крепости, дабы испытать когда-нибудь упоительный миг блаженства от проявления собственного могущества и благородства. Но ворота крепости все еще оставались наглухо закрытыми, а голубоглазый строптивец становиться на колени отказывался.


_____________

*Шконка, шконарь — койка. В тюрьме — лежанка, сваренная из металлических труб и полос, вмурованная в пол; часто двух-или трехъярусная. По числу шконок обычно судят о размерах и вместимости камер.


========== 9. Осень 2002 г. ==========


Осень 2002 г.


Гарри лежал на больничной койке, уставившись в стену отсутствующим взглядом, ничего не говорил и почти не двигался. Он походил на младенца первых дней жизни, который только спит, ест, пачкает пеленки, издает нечленораздельные звуки и плохо фокусирует взгляд на окружающих предметах. Его организм исправно работал, но Гарри почти не реагировал на его естественные потребности. Ему требовалась круглосуточная сиделка, и Джинни приняла эту обязанность на себя. Она забыла про работу в отряде, про подруг и семью, она отключилась от всего на свете. Для нее мир сузился до больничной палаты, в которой лежал Гарри Поттер. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он попал в больницу Святого Мунго. Пресса перестала интересоваться состоянием героя, друзья и сослуживцы, осознав, насколько плохи его дела, заходили все реже и реже. Те, кто помнил и знал Гарри бодрым, веселым и активным, не могли видеть его лежащим на койке, словно овощ на грядке. Посетители, потоптавшись в палате, поохав и повздыхав, уходили, стремясь поскорее выбраться на улицу и избавиться от тягостного впечатления, оставленного запахами снадобий и вялым бледным существом на больничных простынях.

Одна только Джинни видела в нем прежнего Гарри. Для нее он ничуть не изменился, оставшись таким же милым и желанным, как раньше.

***

— Драко! Эй, Драко! Ты где? — Гарри кажется, что он скоро потеряет голос. Он давно ищет Малфоя, выкрикивая его имя, заглядывая за каждый куст и под каждый камень, но все никак не может найти.

«Куда же он делся? — думает Гарри, загребая босыми ногами теплый, мягкий, как пух, песок. — Вот же следы, Драко был здесь совсем недавно». И он продолжает обходить пустынный пляж ярд за ярдом.

Иногда ему кажется, что он слышит голоса. Тогда Гарри спешит на звук и бежит долго, пока не забывает, куда и зачем стремился. Устало садится у кромки прибоя и смотрит вдаль, пытаясь увидеть черту, отделяющую небо от моря. Но горизонт подернут легкой дымкой, и разглядеть границу стихий не удается.

Сколько времени он бродит по этому пляжу? Гарри не помнит… Или не знает… Обрывки каких-то событий и образов разрозненными картинками мелькают в голове. Гарри пытается зацепиться хоть за что-нибудь. Нет. Никак.


Ах да… Малфой! Он должен быть где-то здесь. Вот же под пальмой лежит пустая бутылка из-под сухого вина — такое пьет только Драко, Гарри подобную кислятину не любит. Значит, он здесь, но почему-то все время прячется. Новую игру придумал? «Найди меня и получи приз» или что-то в этом роде. Гарри не привык сдаваться, тем более что награда стоит того, чтобы обойти пляж еще раз.

Не получится с земли, найду с воздуха! Верная метла всегда рядом.

— Акцио метла! Ап!

Надо оттолкнуться ногами от земли — и вперед! Гарри всегда знал, как надо летать, задолго до того, как впервые прикоснулся к метловищу. Только это коренилось в нем очень глубоко, так глубоко, что он до некоторых пор и не догадывался о своем умении. Кроме него только один мальчик так же легко взлетел на первом уроке. Вредный, как сотня корнуэльских пикси, капризный, избалованный родителями мальчишка с холодными голубыми глазами. Голубыми, как летнее небо.

— Драко! Тролль тебя задери, ты где? Вредина несчастная, я все равно тебя найду.

Жаль, что нет волшебной карты этого побережья. В Хогвартсе было проще, наследство Мародеров никогда не подводило. Да! Точно! Была волшебная карта! Много-много следов и следочков, подписи под ними. «Клянусь, что замышляю только шалость». А что происходило после того, как он находил Малфоя?

Гарри не может вспомнить и летает над пустынным пляжем, над окрестными холмами, над морем, над лесом, потеряв счет времени, позабыв, зачем он сел на метлу.

***

Окружающие — и друзья, и сослуживцы, и персонал больницы — быстро привыкли к мысли, что Джинни Уизли — невеста Гарри Поттера. С ней советовались, у нее спрашивали разрешения, только она теперь решала, кто из посетителей может войти в палату, а кто нет. И если бы Гермиона Грейнджер не была обручена с Роном, то ей вход в палату был бы заказан. Девушка ревновала своего жениха ко всему свету, но самую большую неприязнь вызывала помощница министра.

Джинни, первая заводила и активистка на своем курсе, привыкшая к повышенному вниманию мальчиков со всех факультетов, никак не могла простить Рону и Гермионе своего места позади Золотого Трио. Вечный «хвостик» старшего брата и двух его друзей. Когда она однажды увидела, как школьная подруга, по-свойски повиснув на плече Гарри, весело болтает с ним, девушке стоило большого труда сдержаться и не надавать Гермионе пощечин. А когда парочка уединялась, чтобы таинственно пошептаться, Джинни чувствовала, что ее просто распирает от злости.

Девушка сердилась на брата за то, что была лишней в его компании, что он безоговорочно доверяет своим друзьям, категорически отказываясь верить в измену. В глубине души она тоже не верила в это, но ревность захлестывала разум, а воображение рисовало гадкие картинки. Ей хотелось, схватив Гарри в охапку, утащить его на край света, спрятать, закрыть, запереть в каком-нибудь в маленьком уютном домике, окружив нежной заботой и вниманием, чтоб он и думать забыл о друзьях и работе. Чтоб никто не смел приблизиться к нему на пушечный выстрел без ее ведома. Чтобы ни одна живая душа не могла прикоснуться к любимому, чтобы только она одна могла видеть его, говорить с ним. Тогда бы она была счастлива по-настоящему.


Так все и получилось. Здесь, в больнице, Гарри всецело принадлежал ей. Она могла сколько угодно держать его за руку, целовать лицо и губы, говорить ласковые слова. Ей казалось, что он все понимает, все чувствует. Она свято верила, что ее безграничная всепоглощающая любовь когда-нибудь вернет его к полноценной жизни.


Гарри Поттер, в конце концов, стал собственностью Джиневры Уизли.

***

Гарри снова обходит пустынный пляж. Десять миль совершенно необитаемой местности. На берегу указатель: пойдешь направо — найдешь палатку, пойдешь налево — увидишь водопад. К дощечке прикреплена монетка в один кнат — портал в Лондон. Прикоснешься и очутишься на углу Косого переулка и улицы Феи Фортуны, прямо у крыльца кособокой пристройки, из окна которой выглядывает искусственная пальма, увешанная елочной мишурой. Пальма, черная курица, кот на подоконнике… Это было на самом деле или приснилось?

***

Джинни быстро научилась ухаживать за слабым телом жениха, по малейшим признакам определять, когда надо подставить судно или утку. Она кормила его с ложечки и меняла постельное белье. Она мыла его, брила, делала массаж, чтобы не было пролежней, следила за приемом лекарств и лечебными процедурами. Она практически переселилась в больницу и соглашалась побыть в Норе, только доверив место у постели больного своей матери. Дома, наскоро приняв душ и переодевшись, она быстро ела и, кое-как закрутив волосы в узел, снова спешила в больницу. Спать приходилось на кушетке для процедур, трансфигурированной в кровать. Джинни была почти счастлива оттого, что наконец наступило то время, когда она могла засыпать, держа любимого за руку. Иногда, поздно вечером, когда никто уже не мог войти в отдельную палату, она ложилась рядом с Гарри, пристроив его безвольную голову себе на грудь, обнимала его и гладила по волосам, целовала макушку и лоб. Но вскоре на нее наваливалась печаль, становилось еще горше и тоскливее, потому что он не в состоянии был ответить на ее нежные ласки. К ее глазам подступали слезы, но сержант Уизли никогда не плакала в присутствии командира.

***

В палату Гарри заглянул Молчун.

— Ну как? — спросил он у девушки.

— Нормально, все по-прежнему. Состояние стабильно тяжелое. Температура, давление и пульс в норме. Почти не видит, почти не говорит, почти не двигается.

Джинни только что покормила Гарри и теперь разводила в фарфоровой поилке зелье, которое нужно было принимать после еды.

Молчун осторожно обошел койку и присел с другой стороны.

— Привет, командир, — он обхватил своими широкими лапами прохладные вялые пальцы. — Как жизнь? Давай, просыпайся!

Гарри скользнул по нему бессмысленным взглядом и уставился в потолок.

— Слышь, командир, — Молчун легонько тряхнул руку Гарри, — Дед совсем забегался, ребята по тебе скучают… Хватит дурака валять! Джин, как думаешь, он нас слышит?

— Уверена.

— Долго он еще такой будет?

— Врачи говорят, что в любой момент может вернуться. Ему зацепиться нужно за что-нибудь, только вот за что… Знать бы…


Больной издал какой-то нечленораздельный приглушенный звук, не то стон, не то мычание, и завозился на кровати.

— Стив, ты, пожалуй, подожди в коридоре, — сказала Джинни. — У нас очистительные процедуры.


И, уже не глядя на сослуживца, она привычными движениями вызвала стеклянную утку, откинула простыню и, приподняв край сорочки, пристроила больничный сосуд между ног Гарри.

— Да ладно тебе, что я, лежачих больных не видел?

— Лежачих больных… — эхом повторила девушка. — Целитель Сметвик сегодня снова сказал: «Надо ждать…» Стив, ты же был с ним рядом, как же ты не увидел, чем его поразило? Ведь пока не ясно, что это было за воздействие, он так и будет лежать пластом.

— Ну, там как пошло все взрываться… Что с чем перемешалось? Тролль его знает…

Девушка тем временем убрала утку и, укрыв Гарри простыней и одеялом, приоткрыла окно палаты для проветривания. В помещение заструился прохладный осенний воздух. Больной повернул голову в сторону окна и стал прислушиваться к звукам, доносящимся с улицы.

— Он на птиц хорошо реагирует, — сказала Джинни. — Стоит каким-нибудь воробьям зачирикать, он сразу голову поворачивает в ту сторону. Может, канарейку в клетке сюда принести, как думаешь?

— Можно. Или Люси Синичку приводить почаще, пусть летает здесь.

Джинни неопределенно хмыкнула.

— Нагадит еще…

Ей по-прежнему не хотелось подпускать к своему жениху других женщин моложе пятидесяти лет. А обладательница весьма соблазнительных форм, миниатюрная болтушка и хохотушка Люси считалась главной кокеткой в отряде.


Дверь снова приоткрылась, впуская Гермиону.

— Привет! Что нового? Как он?

— Все то же, все так же, — Джинни нехотя кивнула в ответ на приветствие.

Гермиона вынула из сумочки пакет с соком:

— Это для Гарри, апельсиновый. Он такой любит.

— Дорогая, ты уверена, что это можно давать больному? По-моему, в маггловских фабричных соках больше вредных веществ, чем в рвотных леденцах моих братьев. У Гарри есть все необходимое, тебе не стоит беспокоиться.

Гермиона устала доказывать, что имеет право участвовать в судьбе Гарри, но она ведь сама хотела, чтобы лучший друг был под присмотром Джинни, которая в роли сиделки была безупречна.

В сотый раз поправив на больном одеяло и сорочку, Джиневра вдруг что-то вспомнила и, игнорируя почти родственницу, обратилась к Молчуну:

— Стив, присмотри за Гарри, мне надо отлучиться. Я приду буквально через пять минут. — И вышла за дверь.


Гермиона несколько раз встречала светловолосого аврора в больнице, они были представлены друг другу, но сейчас общей темы для беседы не находилось, и в палате повисла неловкая пауза. Девушка прошлась от окна к двери и обратно, вынула из вазы цветок и снова сунула его в лохматый букет. Наконец, чтобы прервать тягостную тишину, решилась задать традиционный вопрос о погоде и тут заметила, что парень, сидящий на краешке постели, не просто держит ладонь Гарри в своих руках, а ласкает ее, нежно сжимая и поглаживая.

Стив, подняв голову, перехватил взгляд Гермионы и покраснел до корней волос. В этот момент вернулась Джинни, и Гермиона поспешила распрощаться:

— До завтра, дорогая. Я загляну после работы.

— Не беспокойся, милочка, если будут какие-нибудь новости, я обязательно сообщу. У тебя наверняка много дел, не стоит тратить время на частые визиты.

Вежливо улыбаясь, девушки холодно изобразили поцелуй в щечку и расстались без сожаления. Но Гермиона не ушла домой, а села в коридоре на стул и стала поджидать Мочуна. Вскоре он тоже покинул палату.

— Стив, я могу с тобой поговорить?

Все еще розовый от смущения молодой человек кивнул.

— Тогда приглашаю тебя на чай.

Сержант не мог отказать помощнице министра магии, и, выйдя на улицу из закрытого на вечный ремонт магазина, они присели за столик ближайшего уличного кафе.


— Стив, извини, что лезу не в свое дело, но это касается Гарри. Он уже несколько месяцев лежит в больнице, а состояние не улучшилось ни на йоту. Доктора твердят, что он в полном порядке, вот только душа его блуждает где-то далеко, в поисках чего-то. А может, кого-то? Я все знаю о его жизни и предпочтениях, ну, или почти все. И потому хочу спросить: у вас с ним что-то было?

— Ничего. — Молчун, с пунцовыми щеками, сосредоточенно размешивал чай, забыв положить в чашку сахар.

— А с кем? Прости меня еще раз, но как ты думаешь, кого душа Гарри может разыскивать так долго? Ты знаешь такого человека? Кто бы это мог быть?

— Может быть, Малфой?

— Малфой? — девушка округлила глаза. — Ты его знаешь?

— Я его арестовал и лично отправил в Азкабан.

— Малфой арестован? Я понятия не имела об этом, в газетах ничего не писали! Расскажи, пожалуйста.


И сержант Свенсон поведал о происшествии в нотариальной конторе, о пачке снимков и о том, как отреагировал Гарри на известие об аресте нотариуса.

— А где сейчас Малфой? — поинтересовалась девушка.

— Не знаю, — пожал плечами аврор. — У следаков надо узнать. Тот дядька — Гринграсс — серьезно не пострадал, я сам его видел в больнице, когда попал туда с переломом после акции спецотряда. Был живой и вполне бодрый, его жена как раз обедом кормила, так он наворачивал так, как не всякий здоровый сможет. Его быстро выписали. Значит, и Малфоя должны были отпустить. Там, конечно, не все понятно было, что между ними произошло, но раз трупа нет, то кормить казенным супом никто не станет. Дома, наверное. А может, в конторе своей.

— Давай проверим. Очень мне хочется узнать, почему этот гад слизеринский за полгода ни разу не поинтересовался самочувствием Гарри.


Гермиона еще не понимала, почему она хочет разобраться в событиях того июньского дня, но чувствовала, что это необходимо сделать, что это как-то связано с состоянием друга.

***

Невзрачная пристройка на углу Косого переулка и улицы Феи Фортуны была заперта на большой висячий замок. Вывеска над дверью отсутствовала, а крыльцо было засыпано желтыми листьями. Гермиона и Молчун, потоптавшись, заглянули с тротуара в окно.

— Помещением интересуетесь, молодые люди? — окликнул их с другой стороны улицы официант кафе. — Если хотите, могу открыть. Хозяин дома мне оставляет ключи, чтоб я, значит, показывал желающим, — мужчина средних лет улыбнулся, белозубо оскалившись.

— Да, если вас не затруднит, мы бы хотели войти внутрь, — девушка и парень переглянулись.

Но мужчина даже не шелохнулся, продолжая подпирать плечом косяк двери своего заведения.

— Только я сейчас занят, приходите завтра.

Гермиона достала из сумочки кошелек и вынула из него несколько монет. Мужчина оживился и поспешил через дорогу. Высыпав монеты в карман, он отпер дверь и привычным движением подпер косяк уже на этой стороне улицы.

— Давно помещение пустует? — задал вопрос Молчун.

Гермиона спустилась по ступенькам в комнату, оглядела пол, стены и большой темный шкаф.

— Давно, с начала лета.

— А почему его никто не занял?

— Дурная слава идет об этой халупе. Кто не займет, так непременно попадает в какую-нибудь плохую историю. Анимаги здесь турагентство держали, так, говорят, разорились. Потом книжная лавка была, ее хозяйка овдовела. Последним паренек белобрысый работал, серьезный такой, нотариус! Так с ума сошел, на хозяина соседней аптеки господина Гринграсса напал, хорошо, что его в Азкабан отправили, а то мы прямо не знали, как нам дальше жить рядом с таким маньяком. С виду такой приличный, вежливый. Господин Гринграсс к нему как-то по делу зашел, а этот тронутый как кинется на него с ножом для разрезания бумаги, а потом как ударит по голове здоровенной пепельницей, так череп аптекарю и раскроил! Мозги по всей комнате! Кровищи — море!

Молчун усмехнулся:

— Ты сам-то видел, как дело было?

— Я? Нет. Но люди все видели, они рассказывали!

— А кто поттеровский патруль вызвал?

— А ты, парень, откуда про патруль знаешь? Ты кто такой, чтоб здесь вопросы задавать? Я тебя сейчас…

— Сержант Свенсон, спецотряд Аврората, — предъявил жетон Стивен. — Отвечай на вопрос.

— Да не знаю я ничего. Меня в тот день здесь вообще было.

— А мебель куда делась?

— Ну, так мамаша этого нотариуса все и забрала. Пришла с эльфом и все отправила куда-то. Куда — не знаю, надо у хозяина спрашивать, он самолично с этой дамочкой общался. Должен быть в курсе. А что, чужое что прихватили или как?

— Все нормально, чужого не взяли. А почему шкаф оставили?

— Да этот шкаф здешний, лет сто здесь стоит, его с места сдвинуть никто не может. Все наниматели им пользуются. Он вместительный, удобный. Может, вы его купить хотите? Сейчас старинная мебель в цене, нынче такого не делают. Вы, барышня, загляните внутрь, посмотрите, какая работа! А хозяину скажете, что это я вам мебелину сосватал, значит, десять процентов от сделки — мои.

Гермиона открыла одну дверцу, другую, третью. Шкаф был пуст, лишь на одной из нижних полок лежал красочный плакат. Девушка достала его и развернула, тут же послышался шум прибоя, пахнуло свежим ветерком, заколыхались длинные листья пальм, освещенные ярким солнцем.

— Что это?

— А это от прежних арендаторов осталось, я же говорил, что здесь когда-то турагентство было, так у них этими пальмами тут все заклеено было. И та, что на окне пылится, тоже ихняя была. Вы, барышня, возьмите себе, если нравится. Красивая картинка, все равно никому не нужна.

Тут официанта позвали из кафе, он засуетился, вручил замок с ключом сержанту и уже на ходу добавил:

— Вы как посмотрите, так заприте все и ключ мне верните, а захотите с хозяином встретиться, так я вам все устрою в лучшем виде.

Оставшись одни, Гермиона с Молчуном пристроились на подоконнике.

— Стив, а как тут все раньше было?

— Здесь стол стоял, массивный такой, широкий, из-за него совсем тесно было. Ну, еще стулья, цветы… Были.

— Жалко, засохли совсем. — Гермиона палочкой шевелила опавшие, засохшие до хруста листочки. — Стив, а ведь у вас есть специальные приборы, которыми можно прошедшие события в обратном порядке просматривать.

— Следилка? Есть, но в тот день мы не успели, а после распоряжения не было. Другими делами занимались. Если бы следователь затребовал расшифровку, то мы бы сделали. Но из Следственного отдела запрос не приходил. А сейчас уже поздно.

— Ой! Жучок! Какой большой! — Девушка поддела палочкой насекомое, зарывшееся в сухих листьях, жук выпал из ящика на подоконник и остался лежать на спинке, не подавая признаков жизни.

— Он сдох давно, — брезгливо сморщился парень, удивляясь тому, что хрупкая девушка не визжит от страха, а совсем наоборот, с любопытством исследователя разглядывает не самое симпатичное творение природы.

— Может быть, и не сдох. Это, похоже, древесный таракан, а они очень живучие. Питаются чем угодно, в случае полного отсутствия еды обгрызают собственные усы, тем самым продлевая себе жизнь. Интересно, откуда здесь взялся тропический насекомыш? Бедненький, похоже, что ему было плохо, один ус короче другого вполовину, наверное, съел от голода.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился аврор, — говоришь, тропический таракан с коротким усом? Давай-ка попробуем его реанимировать.

Он щелчком сбил жука на пол и направил на него волшебную палочку. Золотистый луч, сорвавшийся с ее кончика, окутал неподвижное создание светящимся коконом, и девушка увидела, как внутри него началась волшебная трансформация. Через несколько минут на полу пустой комнаты, скрючившись, лежал голый мужчина небольшого роста и неопределенного возраста. Молчун вынул из кармана носовой платок, увеличил его до размера простыни и бросил на пол мужчине:

— Карнаусый, прикройся, здесь дама.

Мужчина прохрипел что-то нечленораздельное, медленно дотянулся до ткани и подтянул простыню к себе.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась девушка.

— Пить… — просипел мужчина.


Гермиона огляделась, но ничего похожего на емкость для воды не обнаружила, тогда она открыла сумочку и начала рыться в отделениях, карманах и карманчиках, пока не нашла маленькое зеркальце, из которого получился вполне приличный стеклянный стакан.

Мужчина пил долго и много, девушка раз пять наполняла стакан водой, пока человек окончательно не пришел в себя.

— Оклемался? Теперь рассказывай, что здесь делаешь и как сюда попал. — Судя по интонациям, аврор к анимагу сочувствия не испытывал.

— Случайно… Ничего не помню…

— Если ничего не помнишь, то откуда знаешь, что случайно? Колись, пока я не заскучал.

— Командир, ты ж меня знаешь, я чужого не беру, своим горбом мелочишку на жизнь зарабатываю, — жалобным сипловатым голосом проговорил мужчина.

— Про мелочишку будешь соседской бабушке заливать. За кем топтал, Карнаусый? Кто тебя нанял? И не серди меня, а то на базу доставлю, там уже другой разговор пойдет.

— Ну чё ты, чё ты, командир… Чё сразу на базу… Дай отдышаться хоть. Какой сейчас месяц идет?

— Октябрь.

— То-то я чую, что в сон меня клонит. Скоро в спячку впаду.

— Впадешь, когда я тебе разрешу. А сейчас рассказывай все, что знаешь.

— Да тут делов-то на три кната и стопарь огневиски. Мужик один попросил за сыном последить. Говорит, наследник от рук отбился, с кем попало связался, долгов наделал. Ну, я и пас его… Но мужик и сам, видать, крученый да меченый. На палочке аж три кольца! Хотя по виду не скажешь. Благородный такой, холеный, в руке палка со змеей серебряной. Такая тыщ пять, наверное, стоит! Не меньше…

— Что узнал о наследнике?

— Тьфу на него совсем, — мужчина презрительно сплюнул на пол. — Педрилой оказался, втихаря с другим таким же голубком встречался, и вместе в постели кувыркались. Но вот больших долгов за ним не водилось, работал серьезно и попутно учился. А с папашей у них ладу не было, это точно. Другой раз так ругались, что готовы были убить друг друга.

— Значит, ты здесь уже несколько месяцев сидишь? А чего на улицу не выбрался?

— Да как тут выберешься, все плотно закрыто, что окно, что дверь, да еще чары охранные. Если в человека перекинуться, то куда я голый пойду? Хозяин прибежит и в кутузку сдаст. А ваши следаки все жилы вытянут, все нервы вымотают, прежде чем отпустят. Да еще воспоминания сольют, а это мой хлеб. Мальчишка-помощник как увидел, что аптекарь черепушкой к ступеньке приложился, так ваш патруль вызвал, а сам деру дал вместе с моей одеждой и палочкой. Я все надеялся, что вскоре люди придут, я бы тогда к чьей-нибудь мантии прицепился да и был таков. Но никто не приходил, цветы засохли, я от обезвоживания в спячку впал. Раз проснулся — тут женщина хозяйничает, мебель, вещи разные собирает. Я обрадовался было, но как увидел, что она с домовым эльфом заявилась, так зарылся в листья по самую спинку, только чтоб ушастый меня не увидел. Эти твари страсть как нашего брата таракана не любят, щелк своими кривыми пальцами — и все, нет тебя. Притворился я сушеной сливой да и снова в спячку впал.

— Значит так, Карнаусый, мне надо знать, что ты видел в этой комнате, ты сейчас расслабься, а я твои воспоминания соберу, давай, все детально в мозгах прокручивай. Дружка нотариуса знаешь? Кто такой? Как выглядит, где живет?

— Гы-гы-гы, — хрипло засмеялся анимаг. — Да уж сразу признал, известная личность, а ты сроду не догадаешься! Эти воспоминания я тебе за так не отдам, они дорого стоят, я в любой газете за них сто тыщ могу взять…

— А если я тебе сто тыщ выложу, отдашь?

— За сто? Подумать надо… А вот за двести точно отдам!

— Карнаусый, зачем тебе такие деньжищи? Что ты с ними делать будешь?

— Дом куплю! Большой! С садом, эльфами и белыми павлинами.

— Это где ж ты такой дом видел?

— А мужик тот, что меня нанял, дом гоблину заложил, а выкупить не может. Вот я продам воспоминания и тот дом выкуплю у ростовщика для своей семьи.

— Вот уж раздолье тебе будет, по поместью в тараканьей шкуре ползать! Тебе напомнить, что домашние эльфы сильно не любят насекомых, а павлины как раз наоборот?

— Не твое дело, командир. Сам разберусь. Может, мне надоело всю жизнь тараканом оборачиваться. Хочу по-человечески пожить. Желаешь в моих мозгах порыться? Ничего не выйдет. Деньги сначала заплати.

— Ладно, ладно… Не гоношись. Хочешь еще водички? Нет? Вот стакан сейчас и пригодится. А что не хочешь отдавать, то тут уж, как говорится, и силой не возьмешь.

Прикоснувшись палочкой к виску топтуна, сержант вытянул серебристую нить памяти и слил ее в трансфигурированный стакан.

— Командир, ты уж как-то резво разошелся, у меня после твоих заклинаний голова сильно болит.

— Ну, извини. Давай поправлю. Смотри на меня!

Пристально глядя мужчине в глаза, Свенсон сделал несколько пассов руками над его теменем и, закончив, спросил:

— Как сейчас? Болит?

— Что болит?

— Голова, спрашиваю, болит?

— Чья голова?

— Карнаусый, как себя чувствуешь?

— Нормально. А чё я здесь делаю?

— Ты — внештатный сотрудник Аврората, подчиняешься лично мне, пришел с отчетом о выполненной работе, я собрал твои воспоминания об отслеженном объекте. Тебе они больше не нужны. Головокружение скоро пройдет, а сейчас иди домой, отсыпайся. Когда понадобишься, я тебя найду. Дорогу домой помнишь?

— Помню. Я здесь недалеко, в Лютном обретаюсь. Ну, я пошел?

— Иди.

Гермиона за все время беседы аврора и анимага не проронила ни слова. Она стояла в сторонке и внимательно следила за действиями сержанта. А когда мужчина, плотнее запахнувшись в сине-белую клетчатую простыню, ушел, спросила:

— Ты лишил его всех воспоминаний?

— Всех, в которых так или иначе фигурирует Гарри.

— Но на корректировку памяти необходимо иметь разрешение, иначе это можно расценить как незаконное вторжение в неприкосновенное сознание свободной личности.

— Иногда в служебных целях возможна легкая корректировка внештатным сотрудникам, чтоб лишнего не болтали. А с этого дня Карнаусый — мой личный агент-осведомитель, ты же сама слышала. На этот счет существует приказ временно исполняющего обязанности начальника оперативной службы спецотряда, то есть мой. Пока устный, но, — Молчун глянул на часы, — через пять минут он будет написан и заверен печатью.


Молодые люди обменялись номерами телефонов, вернули ключи от запертого помещения официанту и, воспользовавшись каминной сетью, отправились каждый в свою сторону.


========== 10. Осень 2002г. (продолжение) ==========


Осень 2002 г. (продолжение)


— Они снова не пустили меня. — Нарцисса Малфой рухнула на постель, даже не сняв перчаток и туфель.

Горничная бросилась к хозяйке, призвала из шкафчика склянки со снадобьями и, обмахивая ее веером, принялась раздевать.


— Ах, сударыня, какое горе, — причитала она, — да как они смеют не пускать вас к сыну!


— Они всё смеют. Сейчас пришло их время. Этот наглый аврор Уизли даже не принял меня, он передал через какую-то дерзкую девчонку, что мое прошение находится на рассмотрении, и велел прийти через месяц! Когда-то он кланялся Люциусу, едва завидев его в Атриуме, а теперь не пускает меня дальше приемной.


— Госпожа Нарцисса, так может быть, господин Люциус сходит в Министерство? Он ведь знает всё и всех! Ему не откажут.


— Мэри, о чем ты говоришь? Люциус давно не служит, у него не осталось там верных людей. Люциус… — Она могла бы еще многое добавить о незавидном положении мужа, но прислуге не стоит знать всего, что накипело на душе. Женщина лишь тяжело вздохнула.


Горничная, взбив подушки и поправив одеяло, удалилась, оставив Нарциссу в одиночестве.


Под действием лекарства стальной обруч, сжимавший сердце матери, начал понемногу ослабевать, но обида за унижение и боль за сына стояли комом в горле, мешая дышать. Нарцисса снова и снова вспоминала пережитое в коридорах и приемных Министерства. Колючие взгляды, злые шепотки за спиной: «Смотри, смотри, идет. Глаза бесстыжие под вуалью спрятала и думает, что ее никто не узнает! А сама людей непростительными заклятиями мучила! Гадина». И в сотый раз: «Ваше прошение находится в стадии рассмотрения в Следственном отделе. В период расследования передачи и письма подозреваемым не положены, ждите суда».


Если бы можно было заплакать, то, возможно, слезы размыли бы плотину, перекрывающую дыхание, но Нарцисса отучила себя от этой глупой привычки еще тогда, когда в Малфой-Мэноре «гостил» Темный Лорд. Тогда можно было выжить лишь под маской. Но вот уже нет на свете этого ужасного господина, а маска осталась — плотно сковав лицо и душу, она не дает свободно дышать.


— Ы… ы… ы… — женщина пытается вдохнуть, но из горла вырывается лишь слабый хрип.

Для старушки эльфийки достаточно и его, чтобы забить тревогу. И вот уже горничная и несколько домовых эльфов суетятся около больной хозяйки, а вскоре прибывает доктор.


Нарцисса беспомощно барахтается в черной вязкой пустоте, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но не находит опоры. Ей чудится, что она тонет в яме, наполненной жидкой грязью, а рядом стоит муж и с интересом наблюдает, спасется она или нет. Женщине хочется крикнуть ему: «Как ты можешь спокойно стоять? Протяни мне руку! Ведь тебе ничего не стоит!» Но Люциус уже в отдалении. Он продолжает наблюдать за ее жалкими потугами выжить, но не делает даже попытки приблизиться.

Собрав последние силы, Нарцисса кричит от ужаса: «А-а-а!»


— Ну, вот и хорошо, — слышит она низкий бархатный голос, — а теперь, голубушка, вам надо расслабиться. Не стоит стесняться слез, я ведь доктор, вы можете мне доверять.


Неужели в этом страшном мире есть кто-то, кому можно довериться? Кто-то, кому можно рассказать о своей боли и обидах?

Слезы текут по бледному красивому лицу, и слова сами собой льются, льются, льются… Нарцисса, захлебываясь, рассказывает доктору о сыне, сгинувшем в тюрьме; о муже, который совсем не похож на того человека, за которого она выходила замуж; о знакомых, распускающих ужасные сплетни; о том, что совсем нет денег; об отчаянии и пустоте, разъедающих душу.


Постепенно поток слов и слез иссякает, и женщина обессилено замолкает. Доктор гладит ее руку, говорит тихо и ласково: «Не волнуйтесь, голубушка, все будет хорошо, я вам помогу». И Нарцисса, поверив ему, спокойно засыпает.

— Дорогуша, — обращается доктор Конрой к горничной, — возьмите этот рецепт, ступайте в аптеку… Впрочем, лучше я сам, а то вы, чего доброго, напутаете. Миссис Малфой будет спать еще долго, можете не волноваться, утром я приду и осмотрю ее еще раз. Но если случится приступ, зовите меня немедленно.

***

В коридоре Следственного отдела переполох: посетительница, ожидающая с утра своей очереди на прием к начальнику, упала в обморок. Гермиона, ставшая случайной свидетельницей происшествия, поспешила на помощь и с удивлением увидела под откинутой черной вуалью женщины постаревшее, измученное лицо Нарциссы Малфой.


Когда даму отправили в больницу и суматоха улеглась, секретарь министра без труда узнала обстоятельства происшествия. Скучающие регистраторши выложили Гермионе все, что знали: и то, что сын госпожи Малфой убил человека и потому арестован, и то, что суда еще не было, а на этапе следствия родным не разрешают переписываться с подозреваемыми и тем более что-либо передавать в Азкабан, а эта непонятливая особа все ходит и ходит. По большому-пребольшому секрету девчонки сообщили, что господин Уизли нарочно не пускает мадам в свой кабинет, потому что она когда-то отвергла его ухаживания, а теперь Персиваль не хочет с ней встречаться, потому что у него разбито сердце из-за неразделенной любви.


В печальную историю о разбитом сердце начальника Следственного отдела Гермиона не поверила, но вот то, что суда над Малфоем еще не было, хотя под следствием он находится уже несколько месяцев, ее сильно заинтересовало. Никакой печали по поводу судьбы однокашника девушка не испытывала, но это обстоятельство некоторым образом касалось Гарри и исключительно по этой причине нуждалось в прояснении.

***

Сотовая связь, каминная сеть и способности к аппарации позволили Гермионе и Молчуну встретиться в больничном коридоре буквально через несколько минут после беседы помощницы министра с сотрудницами Следственного отдела. Молодые люди, обменявшись имеющейся у каждого из них информацией и недолго посовещавшись, решили, что шанс вернуть душу Гарри с помощью его любовника хоть и невелик, но все же есть, и потому этот шанс необходимо использовать, а для этого требуется привести Малфоя в палату к Гарри. Процедура возвращения души в тело требовала больших магических усилий, времени и присутствия нескольких колдомедиков. Но для начала, дабы избежать вселенского скандала, требовалось нейтрализовать Джинни, а для этого, в свою очередь, тоже необходимо было иметь в запасе время и приложить совместные усилия. Хотя ни один из нечаянных соратников не горел желанием общаться с Драко, им пришлось скрепя сердце согласиться с тем, что Малфоя нужно вытащить из застенков как можно скорее, а дальше действовать по обстоятельствам.


Сержант Свенсон не смог получить в Аврорате никакой информации о том, почему не ведется следствие по делу «Малфой — Гринграсс», но из воспоминаний, изъятых у Карнаусого, было понятно, что Драко невиновен и, по-хорошему, за решетку надо было отправить его отца. Однако против Люциуса никто обвинений не выдвигал. Аптекарь Гринграсс в Аврорат ни разу не явился и от встречи с сержантом отказался наотрез. Стив полагал, что Малфой-старший причастен и к другим преступлениям, но, чтобы найти этому подтверждение, был необходим доступ к его памяти. Пойти официальным путем значило сдать все козыри Следственному отделу, и тогда наверняка дознаватели получат премии и награды, а кое-то и очередное повышение по службе, а оперативникам, как всегда, кроме устной благодарности от руководства ничего не светит. Причем этот путь не давал никакой гарантии освобождения Малфоя-младшего.


«Уложение для стражей узилищ, татей, душегубцев и прочих нечестивцев надзирающих» было написано так давно, что ветхие пергаменты первоисточника для повседневной работы не годились, и служители закона пользовались многократно переписанными и переизданными версиями древнего документа. Со временем смысл старинных витиеватых фраз исказился настолько, что в нынешнем виде «Инструкция по содержанию лиц, подозреваемых в свершении преступлений, в отделении предварительного заключения Азкабана» имела множество лазеек, позволяющих служителям закона обращаться с подозреваемыми по своему усмотрению. Визенгамот, разумеется, имел право потребовать отчет по делу конкретного волшебника и определить, справедлива ли была мера пресечения. Но чтобы добиться подобного разбирательства, надо было изрядно похлопотать и неизвестно сколько дождаться.


По мнению Свенсона, начальник Следственного отдела был способен предоставить многочисленные свидетельства виновности подозреваемого, а чтобы вести с ним спор, пришлось бы открыть некоторые стороны жизни Гарри. И чем больше будет шумиха вокруг дела Малфоя, тем яростнее Уизли будет отстаивать свою точку зрения, тем более что у дружка Гарри мутное прошлое, и как бы из подозреваемого он не превратился в осужденного. Так что подключать Визенгамот или руководство Аврората не стоит, лучше всего договориться с Перси напрямую, тихо и без свидетелей.


Тут очень кстати подвернулся обморок госпожи Малфой. Пока она слаба и находится в больнице, есть шанс убедить ее, что не одна она мечтает увидеть своего сына на свободе. Если действовать очень осторожно, то вполне возможно, что Нарциссу удастся убедить в виновности ее супруга. Тогда можно будет попытаться «обменять» сына на отца или хотя бы получить возможность попасть в Малфой-Мэнор, недоступный для свободного посещения. Главное — подобраться к Люциусу поближе, на расстояние прямой видимости, в этом случае уже можно будет применить санкции Аврората и воспользоваться легилименцией. А имея в пробирке мыслесубстанцию, можно будет смело идти в Следственный отдел и торговаться с Уизли насчет Малфоя-младшего.


Гермиона решила, что беседу с Нарциссой она возьмет на себя, потому что парень в аврорской форме вряд ли вызовет доверие у обиженной женщины, скорее всего, она замкнется и, может быть, совсем проигнорирует визитера. А на заключительном этапе — при разговоре с полковником Уизли — главная роль отводилась сержанту.

***

Солнце давно не заглядывало в покои Нарциссы Малфой, даже в полдень здесь царит полумрак. Плющ, буйно разросшийся за лето, совсем затянул окна, у хозяйки нет ни сил, ни желания следить за порядком. Сегодня она едва смогла встать к завтраку, а после снова слегла. Если бы не доктор Конрой, может быть, она и не дожила бы до осени.


Но Нарцисса жива. Приступы удушья хоть и случаются, но уже не такие сильные, как несколько недель назад. Доктор проведывает ее каждый день, а вот супруг не заходит вовсе. Служанка иногда сообщает, чем занимается господин, когда он дома, но от этого делается еще горше. У Люциуса на уме только дела, его не волнует ни здоровье жены, ни судьба сына.


Стоит подумать о Драко, как к горлу подкатывает плотный ком и сердце начинает стучать часто-часто. Доктор Конрой не велел волноваться, но как может мать перестать думать о сыне?


Женщина глядит на часы и невольно отмечает, сколько времени осталось до прихода целителя. Доктор — милый и добрый человек, единственный мужчина, на которого можно опереться. Он самолично готовит порошки, пилюли и настойки для своей пациентки, по нескольку часов проводит подле нее, держа за руку, и Нарцисса чувствует, как через легкое рукопожатие к ней струится чистая сила, спокойствие и уверенность в том, что скоро все образуется.


«Милый, милый Корделиус, такой добрый и застенчивый, немного нескладный, но такой надежный».


Мысли о докторе согревают сердце, но за стеной слышатся шаги — это Люциус ходит из угла в угол в своем кабинете, — и вновь на душе у женщины мрак и тоска.


Когда Люциус стал таким: злым на весь свет, мрачным и нелюдимым? Это началось давно, жизненные обстоятельства давили, сначала понемногу, потом все сильнее и сильнее, и вот муж постепенно превратился в чудовище. Однако тогда, несколько лет назад, обстоятельства давили на всех, но ведь не все такими стали. А какими они стали? На это вопрос Нарцисса не знает ответа, потому что давно ни с кем из знакомых не видится. Балы, званые обеды, пикники — все осталось в прошлой жизни, веселой и беззаботной.


«При чем здесь другие? Мы все выживали как могли и сейчас еще выживаем, потому что жизнь не стала легче, обстоятельства не перестали давить. Но это не дает права рыться в личных вещах мальчика, читать его письма, подсматривать за ним. А чтобы заложить дом гоблинам — для этого вообще нужно лишиться разума».


Может быть, супруг действительно повредился в уме? Он порой разговаривает сам с собой, постоянно оглядывается, может без причины накричать на кого-нибудь, а в другой раз так погружен в себя, что вообще ничего не видит и не слышит.


«Нет, нет и еще раз нет! Люциус нормален! Это просто обстоятельства. Он устал и немного раздражен из-за неудач с финансами, но скоро все наладится, и он станет прежним! Нарцисса Малфой не может быть женой сумасшедшего.

Что говорила та девочка, Гермиона Грейнджер? Что кто-то видел, как Люциус запустил «Ступефаем» в господина Гринграсса, но арестовали за это Драко. Эта девочка из вражеского клана, кто знает, что она задумала, нет ни одного повода доверять бывшим членам Ордена Феникса. Как ей вообще такое пришло в голову — обвинить моего мужа в злодеянии против собственного сына? Люциус ведь не умалишенный! Надеюсь… А вдруг…»


Нарцисса тогда, в больнице, не поверила ни единому слову Грейнджер, но если девчонка права, то вскоре можно стать женой заключенного. Что лучше — видеть, как досужие сплетницы тычут пальцами вслед, и слышать: «Вот, та самая, у которой муж преступник, да и вся семейка у нее гнилая. Все побывали в Азкабане: и сестра, и кузен, и сын, да и по ней тюрьма плачет, хоть она и прикидывается порядочной»? Или пусть уж они говорят: «Вот, та самая, у которой муж сошел с ума, но она не сдает его в больницу, сама выхаживает, бедняжка»?


Выходит, лучше иметь мужа — безнадежно больного тихого сумасшедшего, носить черные платья, не приглашать в дом гостей и при случае терпеть скорбные физиономии знакомых, выражающих фальшивое сочувствие, чем проводить часы в коридорах Аврората.


Нарцисса выпила приготовленную доктором настойку, чтобы унять сердцебиение, и решительно поднялась с постели. Она поняла, что можно и нужно сделать в сложившихся обстоятельствах для того, чтобы спасти сына и не потерять положение в обществе.

***

— Да, дела… — Сержант Свенсон почесал в затылке. — Как это она согласилась слить у Люциуса воспоминания? Помнится, даже слышать ничего не хотела, а тут вдруг фиал прислала и гарантий не потребовала.


— Думаю, она чем-то подстраховалась, вряд ли она отправила нам все, что имеет, — ответила Гермиона. — Памятных эпизодов должно быть много. А если она все просмотрела, то тогда имеются вторичные воспоминания и, возможно, свидетели. Значит, нам пора действовать, иначе она сама возбудит дело о незаконном удержании сына в Азкабане.


Девушка сидела на стуле в командирском отсеке штабной палатки на базе спецотряда. Молодые люди встретились по чрезвычайному поводу — Нарцисса Малфой сегодня утром с почтовой совой прислала помощнице министра письмо и маленький сосуд с нитями памяти. Необходимо было без свидетелей посмотреть его содержимое и обсудить новые обстоятельства. База спецотряда была для этого самым подходящим местом.


— И тогда всплывет информация о Гарри, — добавил сержант. — И если ее сына освободят, то захочет ли он нам помогать? Разумеется, Малфой-старший много чего знает и о заговоре, и о банде. Хотя и то, что у нас есть, тянет на большой срок. Но тот эпизод, что в фиале, можно трактовать по-разному, начиная с того, что Люциус был рядовым участником заговора, и вплоть до того, что он был всего лишь свидетелем, а на самом деле он, скорее всего, является руководителем и главарем. Гарри давно его подозревал, и, судя по всему, не зря.


— По крайней мере, эпизод в нотариальной конторе, из которого следует, что Драко арестован по ошибке, у нас имеется целиком и полностью. Значит, пора переговорить с Перси.


— Может, сначала Малфоя-старшего арестовать? Основания у нас есть. — Сержанту не терпелось начать действовать, разговоры его утомили.

Но девушка слегка охладила его пыл:


— А что будет, когда ты приведешь Люциуса Малфоя в Следственный отдел? Не получится так, что его примут, а Драко не отпустят?

Молчун пожал плечами:

— Может, и так… Но у нас же есть мыслесубстанции и неуничтожимые протоколы по каждому эпизоду! Уизли будет обязан дать делу законный ход.

— Сколько Драко уже сидит? — напомнила Гермиона. — То-то же. И «законный ход» будет длиться еще столько же. А Гарри все это время будет лежать на койке, как кабачок на грядке. — Девушка прошлась по палатке и остановилась у окна, напряженно размышляя.

— И что же делать? — спросил Свенсон и вдруг предложил: — А хочешь чаю?

Он быстро собрал на стол угощение, пояснив:

— У Люси Синички сегодня день рождения, девушки торт приготовили, попробуй.

Гермиона охотно взяла в руки чашку и поддела ложечкой сливочную розочку, но тут же положила ложечку обратно на блюдце.

— Я знаю, что делать, — заявила она. — Добавь к этим протоколам еще один, по моим воспоминаниям. Бери палочку. — И девушка повернула голову вправо, подставляя сержанту висок.


Свенсон, просмотрев в думосборе то, что вспомнила Гермиона, пробормотал несколько слов на родном языке, но и без перевода было понятно, что они означают не комплименты. Гермиона отправила в сосуд прокрученный до мельчайших подробностей памятный случай, произошедший в день рождения Артура Уизли: доблестный начальник Следственного отдела, пьяный в стельку, спит на столе, заваленном порнографическими картинками.


— Когда пойдешь к Перси, положи этот пергамент сверху, тогда он станет сговорчивее. — Девушка усмехнулась. — Это, конечно, некрасиво — делиться подобными сведениями с посторонними, да и ничего противозаконного в том, чтобы разглядывать картинки, нет. Но Перси жутко гордится своей безупречной репутацией, а неуничтожимый протокол — это как жирное пятно на его парадном мундире.

***

По требованию Министерства камин в Малфой-Мэноре сегодня открыт для визитеров. Прибыл глава Следственного отдела собственной персоной в сопровождении усиленного наряда оперативников. В полутемном зале их встречает хозяйка в траурном одеянии.


Набрав в легкие воздуха, Персиваль Уизли громко произносит:

— Я прибыл произвести арест Люциуса Малфоя, проживающего в этом доме. Именем закона я требую, чтобы означенный господин явился сюда сейчас же.


Не проронив ни одного слова, Нарцисса хлопает в ладоши. Отворяются двери, и перед изумленными служителями закона появляется кресло на колесах, в котором служанка везет своего хозяина. Люциус Малфой сидит сгорбившись и что-то нечленораздельно бормочет, по его подбородку стекает слюна, а руки сильно дрожат.


— Кто это? — спрашивает изумленный Перси.

— Это мой супруг, Люциус. К сожалению, он болен и вряд ли понимает, что здесь сейчас происходит. Но, если того требует закон, вы можете его арестовать. Я не буду чинить препятствий, потому что уважительно отношусь к нашей правоохранительной системе.


— Малфой! Вы слышите меня? — Уизли с опаской подходит к человеку в кресле, патрульные дружно наставляют палочки на хозяев замка и на всякий случай — на служанку и старичка-эльфа, неотступно следующего за своим господином. — Люциус Малфой, вы арестованы! Эй! Отвечайте!

Но мужчина лишь трясет головой и что-то бормочет в ответ.


— Это симуляция, вы пытаетесь нас обмануть! — Главный следователь гневно сверкает очками в сторону скорбно молчащей Нарциссы.

Та удостаивает его лишь неприязненным взглядом.

— Мы сейчас же доставим вашего супруга в больницу Святого Мунго, и ваш обман будет раскрыт!


— Не беспокойтесь, господа, никакого обмана нет. — В комнату входит худощавый мужчина в докторской мантии лимонного цвета с эмблемой больницы Святого Мунго. — Я профессор Конрой, главный целитель отделения душевных болезней, вот моя палочка. — Один из авроров хватает протянутую палочку и проводит процедуру опознания. Колдомедик тем временем продолжает: — Обычно я сам пишу заключения медэкспертизы, но сегодня, господа, этого не требуется. Господин Малфой уже много месяцев является моим пациентом, и я могу ручаться, что его состояние невменяемости подлинное. Он давно под наблюдением, я могу подтвердить это соответствующими документами и своим честным именем. Господин Малфой абсолютно безвредный душевнобольной, находящийся под круглосуточным домашним наблюдением. Я бы не советовал забирать его в Аврорат, так как мой пациент не контролирует свои физиологические отправления и нуждается в постоянном присмотре. Если вы захотите на него взглянуть, то можете прийти сюда снова, он никуда не денется, я вам обещаю.


— А… А… А как же воспоминания? — Перси не может поверить в то, что уже не случится ни громкого ареста, ни очередного карьерного витка. — Если он ненормальный, то что за воспоминания вы, сударыня, предоставили в Аврорат? Разве можно верить мыслям сумасшедшего?


— Видите ли, уважаемый господин Уизли, — целитель шагает вперед, заслонив собой Нарциссу, мягко берет главного следователя под локоток и неспешно ведет его вокруг ковра, украшающего пол в гостиной, — в начале болезни у Люциуса случались прояснения сознания, и именно в такой день мыслесубстанции были изъяты из его памяти. Насколько я знаю, госпожа Малфой много раз приходила к вам на прием, пытаясь отдать имеющиеся улики, но вы ее так и не приняли, тем самым упустили время. Сейчас в голове моего пациента сплошной хаос, отделить подлинные события от больной фантазии не представляется возможным, это я вам говорю как ведущий специалист в области душевных болезней. Отчаявшись встретиться с вами, госпожа Малфой все отправила в Министерство, я свидетель, что эта несчастная женщина чтит законы волшебного сообщества.


Уизли судорожно озирается, пытаясь сообразить, что же ему делать в этой нелепой ситуации. Он оказался в глупом положении на глазах бойцов и сержанта Свенсона и никак не может придумать, как же ему выкрутиться, не уронив достоинства. Молчун тихо шепчет ему на ухо несколько слов, и Уизли мгновенно собирается:


— Госпожа Малфой, по постановлению Визенгамота ваш муж находится под домашним арестом вплоть до особого распоряжения. Приказываю вам осуществлять надзор над ним и держать ваш камин открытым для контролеров Аврората. — Обернувшись к патрульным, мрачно добавляет: — Уходим.

Как только зола в камине улеглась за отбывшими аврорами, Нарцисса без сил опустилась в кресло. Доктор Конрой встал перед ней на одно колено и на несколько мгновений прижал к губам ее руку:


— Вот видите, милая Нарцисса, все получилось так, как мы задумали, поверьте мне, если у Аврората или Визенгамота возникнут какие-либо вопросы по поводу Люциуса, я найду, что им ответить. А теперь нам пора готовиться к встрече с вашим сыном. Поверьте мне, дорогая, все будет хорошо, я приложу к этому все свои силы.


Ответом доктору были теплая улыбка и нежное рукопожатие.


========== 11. Осень 2002 г. (продолжение 2) ==========


Осень 2002г.


Каменная стена покрыта тоненькими трещинками, издали их не видно, но когда лежишь на койке, то стена очень близко и можно разглядеть рисунки, оставленные временем или же нацарапанные сидельцами. Есть здесь и рисунок Драко. Мужской профиль получился плохо, сломанная застежка от мантии — неподходящий инструмент для резьбы по камню.


«Когда-нибудь можно будет нарисовать картину на холсте — скупыми мазками обозначить фон и тонкими рваными штрихами набросать лицо, вот так, как на этой стене, без проработки деталей, без очков и без молнии на лбу.

Я-то знаю, чей это портрет, а остальным необязательно вникать в подробности. Назвать картину можно будет «Портрет друга». Или «Портрет бывшего друга», а может, просто «Бывший»? Пожалуй, так будет лучше всего, правильнее, точнее. Ведь все знают, что когда человека любишь, то помнишь каждую черточку его лица, каждую ресничку, каждую родинку на коже, а когда любовник становится бывшим, то черты лица расплываются в памяти, превращаясь в нечеткий абрис. Скорее бы все забыть, нечего захламлять голову ненужной информацией. Бывший ведь не утруждает себя воспоминаниями о счастливых часах, иначе он давно бы нашел способ помочь. Потому он и бывший.

Мерлин Великий, дай ответ, как так получилось, что мы с Поттером были вместе? Это какая-то нелепая ошибка, случайность, наваждение. Такого не могло быть по определению. Просто нам выпало такое время, в котором переплелись страх, тоска, одиночество с проблемами взросления, потому мы и зацепились друг за друга. Да у меня и не было поблизости никого, кто был бы таким же сильным, ловким, умным. Все окружение стояло на ступеньку ниже — приближенные, сателлиты».


Ровней был лишь Поттер. Только с ним удалось воплотить заветную мечту, лишь с его помощью Драко взлетел. Не на метле, не на волшебной твари, а сам по себе, оторвался от земли и полетел, как птица! Еще один сюжет для картины…

В школе, когда поблизости оказывался полукровка, с мальчиком из благополучной семьи происходило маленькое чудо, он совершенно забывал о давнем падении с метлы — иначе с квиддичем можно было бы попрощаться еще в начале учебы.

Большое чудо произошло позже, когда они очутились на диком пляже, одни в целом мире, свободные от всяческих условностей, обалдевшие от вспыхнувшего чувства. В те дни они чувствовали себя легкими до невесомости, как рождественские ангелы, и всемогущими, как древние боги с хогвартских картин. Они обходились без одежд, говорили друг с другом без слов и в один бесконечно прекрасный момент, взявшись за руки, воспарили над землей.


«Видимо, полетать больше не получится, заклинание левитации хоть и несложное, но надо иметь большую смелость, чтобы остаться в воздухе без опоры хотя бы на метлу. А Поттеру, чтобы взлететь, немного не хватает тайных знаний, в школьных учебниках про такое не пишут. Но я готов навсегда отказаться от полетов на чем бы то ни было, лишь бы оказаться дома».


Драко лежит на койке в своей камере и разглядывает стену, от плохой еды и спертого воздуха он совсем ослаб, хорошо хоть его больше не вызывают на допросы, от которых он терял силы и впадал в забытье иногда на несколько дней. «Хозяин» отделения забыл про него. С одной стороны, это хорошо — не видеть опостылевшую физиономию с рыбьими глазами, но с другой…


Это еще один способ Уизела сломить волю Драко, потому что про него забыл не только «хозяин», но и охрана. В камере стоит невыносимая вонь из дырки в полу, санобработки не было уже месяц, а то и больше, еда в кормушке появляется редко и состоит из сухарей, холодной воды и иногда — серого клейкого супа. На решетке висит магическая завеса звуконепроницаемости, за решеткой колышется серая вата тумана. Драко периодически впадает в забытье, потом, очнувшись, начинает размышлять и незаметно снова забывается мучительным сном, больше похожим на бред.


Когда-то давно он царапал на стене черточки, чтобы считать дни и недели, но потом запутался, потому что приступы слабости, от которых он впадал в полубредовое состояние, случались все чаще и чаще и он перестал считать недели. Но черточки все еще царапал, чтобы считать дни, в которые его вызывали на допросы к Уизли. Их много, этих кривых чуть заметных палочек. Иногда при взгляде на них у Драко появлялась мысль согласиться на притязания аврора, потому что сил уже давно не осталось, он сопротивлялся лишь из природного упрямства да чувства брезгливости.


«Тролль с ним, отсосу разок, голова не отвалится, зато буду жить как нормальный человек», — думал он, пытаясь отвлечься от боли в животе, вызванной отвратительной пищей, но желудок тут же сжимался в рвотном позыве, выплескивая на пол скудное содержимое.

И тогда Драко в очередной раз говорил себе: «Дурак ты, братец, одним разом дело не ограничится, а хорошая камера или плохая, она все равно в тюрьме. Здесь я хотя бы могу умереть как свободный человек, а там я буду до конца жизни рабом — нет уж, Уизли, выкуси».


Все чаще Драко задумывался о том, как он вообще оказался здесь. Клял себя за то, что из глупого неоправданного благородства не выдал отца, но умом все же понимал, что Уизли не нужна правда — ему нужны оба Малфоя, один для продвижения по службе, другой для удовлетворения похоти, и попадись оба ему в руки, он не выпустит ни того, ни другого. Так какая разница, сдаст он отца или нет, все равно сидеть в Азкабане до конца жизни.


Вот это «до конца жизни» было самым горьким. Драко частенько плакал, думая, что ему суждено умереть в двадцать с небольшим. Было обидно до слез и совершенно непонятно, почему за столько недель и месяцев Поттер не нашел способа, чтобы вызволить его или хотя бы передать весточку. Было бы не так печально, если бы речь шла о ком-то другом, но это ведь Поттер! Тот самый, что сумел проникнуть в Тайную комнату, в недра Гринготтса, в осажденный Хогвартс — что ему азкабанская предвариловка, вотчина Аврората, тем более что ею ведает его соратник Уизли?

Вывод напрашивался один, тот самый, о котором так часто упоминал Перси: Гарри женился на Уизлетте, позабыв все свои обещания и клятвы.

Драко в бессильной злобе на бывшего возлюбленного кусал губы и, размазывая слезы, придумывал, как он жестоко отомстит ему, если только выйдет на волю.


Несколько недель назад на очередном допросе рыжий полковник повел себя странно: он не стал, как обычно, требовать от Драко, чтобы тот сознался в убийстве Гринграсса или согласился ублажать своего тюремщика, а сказал просто и как-то буднично: «Мне надоело тебя уговаривать, теперь твоя очередь уговаривать меня. — И, взглянув на охранника, добавил: — Уведите подозреваемого».


С тех пор про Драко все забыли. В маленькой каморке было сумеречно и очень тихо, так тихо бывает, наверное, под землей, в могиле… И тогда Драко окончательно потерял счет дням, потому что день ничем не отличался от ночи. Он просто лежал, разглядывая полоски и черточки на стене, иногда засыпая, иногда разговаривая сам с собой. Иногда он плакал, а иной раз улыбался, потому что вспоминалось что-нибудь хорошее.


«Я неправильно жил, — неожиданно для себя подумал молодой человек и как бы очнулся от долгого сна. — Не тех любил, не с теми спал, не о том думал. Что такое любовник, пусть даже самый лучший, самый искусный? Посторонний человек, который забудет про тебя, как только ты скроешься за поворотом. Только семья может дать спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. А семья — это жена и дети. Женщина, похожая на маму — умная, красивая, верная и терпеливая. Такая не предаст, не изменит, не позабудет через день после расставания. Всё, никаких парней, если мне суждено выйти отсюда когда-нибудь, я буду самым верным мужем, самым заботливым отцом на свете. У меня будет самая лучшая и дружная семья. И для карьеры это во сто крат лучше, чем тайком встречаться с парнем, зная, что никогда не познакомишь его с друзьями, с коллегами. И уж точно парень не родит ребенка, наследника рода».


Эта мысль так поразила Драко, что он, стряхнув остатки бредового сна, сел на своей лежанке и стал размышлять на эту тему. Но долго предаваться красивым мечтам о благополучной семье не довелось.

***

Из мути тумана неожиданно появляется фигура охранника, и в замке раздается скрежет ключа:

— Господин Малфой, с вещами на выход!


Крысеныш подчеркнуто корректен — нечасто такое бывает, чтобы после многих месяцев содержания под стражей арестанта выпустили на свободу. Но «хозяин» самолично распорядился проводить сидельца к дежурному и особо подчеркнул: «Вежливо».

«Раз такое дело, будем провожать вежливо, а то кто его знает, какие люди заступились за козлобородого».


— Прошу следовать за мной. Осторожно, здесь ступенька. Пройдите к дежурному, вас ждут.

Серые шершавые стены, сырой туман в переходах и коридорах, визгливо скрипящие запоры — неужели это все в последний раз?


— Малфой, получите свои вещи и распишитесь.


— Спасибо. До свидания, — еле слышно говорит Драко.

Охранники глумливо ржут в ответ:


— Будет скучно — возвращайся! Будем ждать!


«Ну уж нет, я лучше покончу с собой…»


С лязгом и скрежетом закрываются ворота. Каменистая тропа вьется меж серых валунов, поросших седым мхом, и припорошенных снегом веток стланика, она ведет вниз, к пристани. Добраться до большой земли освобожденному человеку можно только на маленьком суденышке, которого еще нужно ждать несколько часов на пирсе. Каминная сеть и аппарация существуют исключительно для служителей тюремного замка.

Хмурый ноябрьский день на крошечном островке, затерянном в Северном море, не сулит ничего доброго. Но все же это — свобода! И Драко, несмотря на пронизывающий ветер и соленые ледяные брызги, рад свежему воздуху и мутному светлому пятну на затянутом тучами небе.


Глубокой ночью, добравшись до берега, он радостно обнимает мать и тут же падает без чувств. Морская прогулка в летней мантии не прошла даром. Нарцисса и доктор Конрой подхватывают слабого исхудавшего парня и отбывают с ним в Малфой-Мэнор.

***

Странные сны видит Гарри в последнее время. Девушка с длинными золотыми волосами и ласковыми руками. Гарри видел такую в старинном волшебном зеркале.

— Мама! Не уходи… Мама…

Седобородый старик что-то тихо говорит, но Гарри не может разобрать его слов и переспрашивает:

— Профессор, где мы находимся? Здесь так тихо. Не слышно шума прибоя, не гомонят птицы, это как-то неправильно… Как будто мне все снится…

— А что ты сам думаешь об этом, Гарри?

— Мне кажется, что я был на этом пляже много лет тому назад, мне здесь знакома каждая бухта, каждый холм, но все какое-то… неживое. Или это все происходит в моей голове?

— Все, что происходит в твоей голове, может быть живым, а может и не быть таковым. Если ты сам живой, в этом случае тебя окружает все живое, если ты стал воспоминанием, то сейчас это происходит не в твоей голове. Главное — понять, кто ты сам: живой человек или чужое воспоминание.

— А как это понять?

— Прислушайся к своему сердцу. Чего оно хочет?

— Тепла.

— Тогда иди туда, где с тобой поделятся этим теплом.

— Как же мне узнать дорогу?

— Прислушайся к своему сердцу.


Большой лохматый пес шлепает лапами по мокрому плотному песку. Волны осторожно откатываются перед ним, а после аккуратно стирают его следы. Пес оглядывается на парня, смотрит грустными мудрыми глазами, как будто зовет за собой. Разумеется, надо идти за ним! Собака обязательно приведет к дому, в котором любят и ждут. Там чисто и тепло. Там красные герани на окнах и ароматные булочки с корицей. Золотоволосая женщина, улыбаясь, собирает на стол, вокруг бегают маленькие дети, а на садовой дорожке дремлет большая черная собака.


Надо предупредить Драко, что он уходит, что его ждут дома. Только где он, Драко? Как его найти?


— Эй, Малфой, выходи! Хватит прятаться! Мне надоело вечно тебя искать и выслеживать, мне надоели эти игры: кто сильнее, кто хитрее, кто ловчее. Я устал бродить в одиночестве, я хочу уюта, покоя и постоянства. Я хочу, чтоб у меня были, наконец, собственный дом и семья. Тебе этого не понять, у тебя всегда был дом, в котором ждала мама.


Где-то далеко-далеко поет птичка, оттуда доносятся голоса, такие знакомые, такие родные.


«Мне пора. Я возвращаюсь домой».

***

Хмурое ноябрьское небо разрывает яркий солнечный луч. Проникнув в окно больничной палаты, он падает на лицо молодого человека.

Гарри, щурясь от света, рассматривает картинку, висящую на стене: пальмы, море, солнце. Он оглядывается и видит друзей и сослуживцев: совсем рядом Джинни, чуть поодаль Гермиона с Роном, дальше Молчун и Люси Синичка, а еще Молли и Чарли, за ними кто-то из персонала больницы, дверь открывается, впуская еще и еще каких-то людей.

Гарри неловко оттого, что он в больничной сорочке лежит перед таким количеством народу, и тогда он неуклюже приподнимается и с трудом садится в кровати.


— Гарри! Ты вернулся! — кричит Джинни и порывисто его обнимает.

«Гарри вернулся, Гарри вернулся! Наконец-то! Какое счастье! Джин всегда верила в это и наконец-то дождалась. Ах! Они скоро поженятся!» — голоса и восторженный шепот сливаются в общий шум ликования.


Среди этого гомона Гарри делает окончательный вывод, что только женщина, похожая на мать, может быть счастьем и опорой в жизни. А все, что было раньше, к сожалению, не спасло от одиночества.

Вновь пришедшие потихоньку оттирают от постели героя тех, кто стоял там раньше. Молчун с высоты своего роста еще видит командира, а Гермиона уже может обозревать лишь спины гостей. Она дергает сержанта за рукав:


— Стив, как думаешь, — шепчет девушка, — он вернулся потому, что мы вернули Малфоя, или потому, что Джинни его выходила?

Молчун пожимает плечами. Ему все равно, по какой причине Гарри вернулся, потому что сейчас он дальше от него, чем в первый день знакомства. А раз так, то сегодня у него есть серьезный повод надраться в баре до бесчувствия с каким-нибудь случайным знакомым.

— Ну, хотя бы не пришлось с этим встречаться, — говорит Гермиона и, хмыкнув, добавляет: — Да и с Джинни не пришлось связываться.

— Что? Что ты говоришь? — Рон подходит к любимой и обнимает ее за плечи.

— Я сказала, что пора искать подружек невесты для Джинни…

— И для тебя тоже… — Рон счастливо улыбается и что-то еще шепчет в маленькое розовое ушко. Занятые друг другом, они не видят, как сержант Свенсон покидает палату.


========== 12. Осень-зима 2002 г. ==========


Осень — зима 2002 г.


Ноябрь оборвал почти все листья с деревьев в саду Малфой-Мэнора. Поздние цветы, слегка побитые первыми заморозками, еще кое-где цвели; павлины на лужайке, сбившись в кучку, грелись в лучах неяркого солнца, а чаша фонтана вся была засыпана опавшими листьями.


Драко глядел на сад из окна своей комнаты и все никак не мог поверить, что он дома. Первая неделя после Азкабана прошла как в тумане. Он почти все время спал, очнувшись, что-то ел, принимал прописанные доктором зелья и пилюли и снова забывался тяжелым сном. Иногда его мучили кошмары, он в ужасе просыпался и вскакивал с постели, но рядом всегда оказывалась мама, и Драко успокаивался. Через несколько дней его состояние улучшилось. Он уже мог засыпать без снотворного и выходил в сад без провожатого, потому что головокружение отступило. Перестали донимать мигрени и рези в желудке.


Доктор Конрой практически поселился в имении, потому что все члены семьи Малфой нуждались в его помощи. Но самым тяжелым пациентом был Люциус: он сошел с ума.


Драко узнал об этом примерно на пятый день после своего освобождения и поначалу не поверил, что отец невменяем. Но, впервые спустившись к обеду в столовую, он увидел, что от прежнего Люциуса Малфоя не осталось и следа. В кресле-каталке сидел сгорбленный старик, укутанный в плед, и, бессмысленно глядя перед собой, жевал овсянку. Его кормил с ложечки старый преданный эльф, аккуратно утирая потеки слюны с подбородка хозяина. Теперь место главы семьи за столом принадлежало Драко.


Еще через пару дней, набравшись сил, молодой человек стал вникать в финансовые дела семьи и понял, что впору и самому тронуться умом. За те несколько месяцев, что он был под стражей, скопились огромные долги, счета опустели, Малфой-Мэнор был в залоге у ростовщика, а доходов не было никаких, если не считать маленькой ренты с приданого Нарциссы. На эти средства приобретались продукты, лекарственные снадобья и предметы первой необходимости. Больше денег ни на что не хватало. Даже доктору Конрою нечем было заплатить за услуги, впрочем, профессор колдомедицины, похоже, не гнался за прибылью. Он ни на шаг не отходил от Нарциссы, стремясь угодить ей в любой мелочи.


Сопровождал на прогулках по парку, заботливо поддерживая под руку, подолгу беседовал с ней за чашкой чая, развлекая занятными историями, которых он знал множество, а прошлым вечером Драко вдруг впервые за много лет услышал звуки рояля из большой гостиной: матушка и доктор музицировали.


Молодой человек спокойно отнесся к присутствию в их маленькой семье постороннего человека. Во-первых, здоровье матери, сильно пошатнувшееся после пребывания в Малфой-Мэноре Волдеморта со свитой и первого ареста Драко вместе с отцом, заметно улучшилось. Женщина посвежела и похорошела за последнее время. Даже черные одежды ее совсем не старили, а, наоборот, оттеняли нежность кожи и блеск глаз.


Во-вторых, профессор арендовал пустующий флигель в саду под свою лабораторию и заплатил сразу за год вперед, что было весьма кстати.


В-третьих, с его присутствием дом начал потихоньку оживать: в вазах появились цветы, по вечерам снова звучала музыка, с мебели и картин сняли чехлы, а стол к чаю стали сервировать знаменитым блековским сервизом. Драко хорошо помнил, что дорогой фамильный фарфор был заложен еще год назад, и вряд ли его выкупила сама Нарцисса.


За маму можно было не волноваться, и Драко полностью погрузился в расчеты и размышления о том, как выбраться из долговой ямы.

***

Два дня молодой человек не поднимая головы изучал семейные бухгалтерские книги, еще день ушел на сортировку счетов по срочности оплаты. Итог был весьма печален. Немного порадовала сова, принесшая весть из Гильдии юристов — Драко по-прежнему являлся членом этой организации, поскольку суда не было и нарушения закона за ним не числилось. Проку от этого известия оказалось не слишком много, поскольку место нотариуса занял другой волшебник и Гильдия не намерена была увеличивать количество специалистов в этой области, дабы не снижать доход уже имеющихся. Зато ему предлагали ставку адвоката при Визенгамоте для бесплатного обслуживания неимущих членов магического сообщества. Оклад обещали небольшой, к тому же следовало предъявить диплом об окончании университета, а чтобы получить диплом, надо было дописать дипломную работу, которую он не успел закончить из-за ареста, и оплатить долг за обучение. Но Драко знал, что примет это предложение. Адвокатскую практику надо было с чего-то начинать, пусть больших гонораров это занятие не сулило, зато появлялась хоть какая-то стабильность, и, главное, с получением должности адвоката он вставал на первую ступеньку карьерной лестницы, а дальше для него был только один путь: вперед и вверх.


Стопка неоплаченных счетов не позволяла усомниться в том, что он зубами вырвет себе не только приличествующий ему, урожденному аристократу, размер вознаграждений, но и всеобщее уважение.

Пока что счета жестко держали за горло, и Драко решил, что оплату хотя бы некоторых из них он постарается оттянуть. Ну в самом деле, не оплачивать же штрафы из Аврората за неявку в Отдел по надзору за то время, что он был в Азкабане?

Надлежало написать этим чинушам такое послание, с перечислением статей закона и имеющихся прецедентов, чтоб они отвязались раз и навсегда, да еще и заверить все личной печатью, чтоб знали, с кем рискуют связываться.


Драко открыл свой рабочий сундучок, к которому не прикасался с самого дня ареста. И первое, что он увидел, — это опечатанный пакет и договор между отцом и Макрониусом Гринграссом.

Драко совершенно не помнил, как стопка листов с подписями и печатями оказалась в его сундучке, но факт оставался фактом: он держал в руках юридически подлинный и имеющий законную силу документ.

По условиям сделки Люциус имеет право на изрядную долю прибыли от предприятия Гринграсса, а поскольку он недееспособен, то его правопреемником является Драко. Кровь прилила к щекам и застучала в висках: вот они — деньги! Вот он — диплом! Вот погашение кредита перед банком Гринготтс! Вот взнос ростовщику и последующий выкуп дома! Вот она — настоящая свобода!


Но аптекарь — тертый калач. Он станет сопротивляться всеми силами. Вряд ли он простит обман и мошенничество, а судиться с ним — удовольствие дорогое. Предстояло все хорошенько обдумать. А пока у парня имелись деньги от сданного в аренду флигеля и тугой кошелек, полученный все от того же Гринграсса в день ареста. Шелковый мешочек, набитый золотыми монетами, так и пролежал в кармане мантии все месяцы заточения. Поскольку кошелек был указан в протоколе задержания, никто из охранников тюрьмы не посмел прикоснуться к чужому имуществу, и при освобождении молодой человек получил свои вещи и деньги в целости и сохранности.

***

Драко долго не мог решиться на то, чтобы предъявить аптекарю свои финансовые претензии.

Каждый день он начинал с чтения контракта и никак не мог выбрать правильное решение. То ему казалось, что дело верное: стоит прийти к Гринграссу, и тот никуда не денется — отвалит причитающуюся сумму. То вдруг накрывал липкий страх: что если краснолицый толстяк не станет с ним даже разговаривать, а запустит в него проклятием и испепелит прямо у порога?


Время шло, дни бежали за днями, неделя за неделей. Молодой человек успел получить диплом и должность штатного адвоката. Заказал визитные карточки — всего дюжину, зато самых дорогих — и со дня на день ожидал своего первого дела.


Но при явной нехватке защитников неимущих Визенгамот не спешил привлекать его к работе.

Количество неоплаченных счетов не убывало, подходил срок расчета с гоблином, и ситуация с аптекарем требовала неотложного прояснения. Встретиться с Гринграссом было необходимо хотя бы для того, чтобы понять, как тот намерен поступить в известных непростых обстоятельствах. Драко несколько часов сочинял до приторности вежливое послание, в котором просил назначить место и время для обсуждения сложившейся ситуации. Изрядно помаявшись, он наконец отправил послание с почтовой совой.

***

Господин Гринграсс пригласил Драко к себе домой. И вот молодой человек шел по улице респектабельного пригорода, утопающего в парках и садах, сдерживая тревогу и беспокойство. Зимний день выдался на редкость теплым и солнечным, Драко внушал себе, что это хорошая примета: невозможно умереть в такой замечательный денек, да и у оппонента не должно быть плохого настроения — вон как припекает! Как будто на один день вернулось лето.

«Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо!» — твердил он про себя.


Его путь лежал через парк, где по стриженым газонам бегали ребятишки под присмотром нянь, а по дорожкам чинно прогуливались старушки с собачками на поводках.


За поворотом аллеи виднелась высокая решетчатая ограда. Драко на миг почудилось, что он видит квиддичную площадку, но это оказался маггловский теннисный корт. Видимо, в этом районе из волшебных семейств жили только Гринграссы. Две девушки в коротеньких белых юбочках били ракетками по мячу, две другие сидели на скамейке, ожидая своей очереди. Мяч со свистом рассекал воздух, вызывая в памяти школьные тренировки, полеты на метле, погони за снитчем. Драко вздохнул: как давно это было! Кажется, что в прошлой жизни.


Девушки на корте громко переговаривались и смеялись. Молодой человек уже прошел мимо, углубляясь по дорожке в парк, когда одна из девушек громко ойкнула. Оглянувшись, Драко увидел, что мяч перелетел через изгородь и теперь стремительно несется в его сторону. Тогда парень коротко разбежался, подпрыгнул и в прыжке поймал мячик левой рукой, потому что правая была занята портфелем с бумагами. С корта послышались аплодисменты.


Барышни стайкой выпорхнули из калитки в ограде и обступили бывшего слизеринского ловца.

— Какой вы ловкий! Браво! Браво! — Девушки ослепили молодого человека короткими юбочками, стройными загорелыми ножками и кокетливыми взглядами из-под белых козырьков.

— Спасибо, мисс. Благодарю. — Драко не знал, кому отдать предпочтение — все спортсменки были милы и очаровательны. — Когда-то у меня неплохо получалось ловить мячи.

— Да. Ты хорошо играл в квиддич, Малфой. Привет! Помнишь меня? Я — Дафна. Мы учились с тобой на одном курсе.

— А я тоже вас помню! — Вперед выступила невысокая девочка с кудряшками над белой повязкой, охватывающей лоб. — Бьюсь об заклад, что вы меня не узнали. Полагаю, вы вообще не знаете о моем существовании.

— Эта болтушка — моя младшая сестра Астория, а это наши кузины: Вики и Софи.

— Астория, Вики, Софи. — Драко галантно раскланялся со всеми и немного пожалел о том, что месяцы, проведенные в тюрьме, плохо сказались на его внешности — он еще не успел восстановить нормальный вес и цвет лица. Но мама всегда ему говорила, что приветливая улыбка и хорошие манеры могут сделать незаметным даже самый большой недостаток, и Драко старался продемонстрировать все свое обаяние, чтобы произвести должное впечатление на юных особ.


«Так вот как выглядят самые завидные невесты магического сообщества? Хороши. И Дафна, и малышка. Надо сойтись с ними поближе».


— Мисс Астория, уверяю вас, что ваши лучистые глаза и прелестный вздернутый носик забыть невозможно.

— Потому что она вечно сует его куда не следует, — как бы невзначай обронила бывшая однокурсница.

— А тебя, Дафна, я бы не признал! Ты всегда была прелестна, а теперь превратилась в неотразимую красавицу!

Девушка самодовольно улыбнулась, а ее сестра тут же поспешила добавить:

— Да, Дафна у нас самая красивая, и у нее есть жених, он сегодня придет на обед.

Старшая сестра посмотрела на младшую так, словно хотела испепелить ее взглядом.

— Вы, кажется, учились в Бобатоне? — Драко понял намек о том, что старшая сестра занята, и переключил внимание на Асторию. — Это там вас научили играть в теннис?

— В Бобатоне нас учили играть на арфах.

— Превосходно! Вы, наверное, виртуозно владеете инструментом? Я бы с удовольствием послушал что-нибудь в вашем исполнении, я очень люблю музыку.

— Ничего не выйдет, с тех пор как я окончила школу, я больше не играю на арфе.

— Отчего же?

— Оттого что я никогда не делаю то, что делают все. Если все вокруг играют на арфах или в квиддич, то я играю в теннис. Если все дружат с магглами, то я дружу только с чистокровными волшебниками!

— Тори! Ты что! Нельзя так говорить! — Вики сделала большие глаза и строго посмотрела на кузину.

— А что такого? Если все вокруг не решаются говорить вслух о том, о чем думают, то я говорю прямо!

— Астория у нас оригиналка! — хмыкнув, пояснила Дафна.

— Ну, мисс, с такой решимостью вам однажды может понадобиться адвокат. — И Драко протянул свою визитку. — Буду счастлив, если смогу оказать вам услугу, но буду счастлив вдвойне, если мы сможем встретиться по поводу, не связанному с моей профессией.

— Малфой, ты адвокат? Где работаешь? — Дафна оценивающе разглядывала визитку, отнятую у сестры.

— Да, я являюсь членом Гильдии юристов и служу адвокатом при Визенгамоте.

Драко подумал о том, что надо будет перед зеркалом отрепетировать представление своей должности, чтобы получалось более уверенно, с налетом легкой небрежности. И что через несколько минут предстоит не менее уверенно представиться папаше Гринграссу, чтобы не вздумал бросаться заклятиями в представителя магического суда.

— Вы сидели в… О вас недавно писали в газете, — подала голос Софи.

— В основном ложь, уверяю вас.

— Я никогда не верю в то, что пишут наши газеты! — Астория решительно тряхнула золотистыми кудряшками. — Драко, я хочу пригласить вас сегодня к нам на обед.

— Тори! — Вики снова испуганно округлила глаза, а Софи громко зашептала Астории

на ухо. — Не принято приглашать на обед малознакомого человека прямо на улице. Что скажет твой отец?


«Видимо, она хотела сказать «подозрительного человека», — подумал Драко.


— Астория, вы очень смелая девушка, но ваша кузина права: что скажет на это ваш отец?

— Драко, а что для вас важнее: что скажет мой отец или что скажу я? — Девушка кокетливо повела плечиком.

— Разумеется, ваше мнение для меня имеет решающее значение, но я боюсь, что не смогу воспользоваться вашим любезным приглашением. У меня имеется неотложное дело, и я вынужден с большим сожалением покинуть ваше очаровательное общество. — Девушки разом поскучнели, а парень изобразил грустную улыбку и слегка поклонился. По его расчетам, пронзительный взгляд, брошенный на малышку Гринграсс, не должен был пропасть впустую. — И очень вас прошу, дорогая Астория, прислушивайтесь хотя бы изредка к советам кузин, они говорят весьма разумные вещи.


Родственницы сестричек тоже получили свою порцию любезных улыбок от галантного кавалера. Ведь кто знает, какое приданое дают за ними их родители?

***

Старый слуга, шаркая башмаками, проводил Драко в кабинет хозяина. Гринграсс что-то буркнул в ответ на приветствие и продолжил щелкать костяшками старинных счетов, записывая цифры в толстый гроссбух.

Молодой адвокат только начал излагать суть визита, но его прервали — в комнату вплыла дородная дама в длинном платье.

— Дорогой, — пророкотала она низким грудным голосом, — я приказала принести гостю кофе, а тебе пора пить бульон. У мужа несварение желудка, — обратила она ласковый взгляд на молодого человека, — доктора рекомендуют дробное питание.

Драко подумал о том, что его тоже устроил бы бульон вместо кофе — желудок побаливал с самого утра.


Мадам Гринграсс медленно обошла стол, разглядывая Малфоя со всех сторон, и добавила:

— Через час жду вас в столовой. Дорогой, я надеюсь, — с нажимом произнесла дама, — ты пригласил гостя к обеду?

— Да, — буркнул ее муж. — Адвокат Малфой, приглашаю вас отобедать с нами. — И, мрачно взглянув на супругу, добавил: — Лапушка, у нас важное дело.

— Да, да, разумеется, я оставлю вас, — пробасила необъятная «лапушка» и неспешно выплыла за дверь.

«Приглашения сыплются одно за другим!» — подумалось Драко.

— Кошмар! — воскликнул хозяин, всплеснув руками. — Полный дом незамужних девиц! Жена и ее сестры просто хотят свести меня с ума! Каждый день к нам на обед ходят какие-то молодые люди, не дают спокойно поесть, работать совершенно невозможно! — Понизив голос, Гринграсс продолжал жаловаться: — Полгода назад притащили в дом аврора Маклаггена, знаете такого? Так он повадился захаживать на обед каждый день, да не просто приходить, а прилетать на метле прямо на балкон! Безобразие! На редкость шумный и нахальный субъект. Все дамы решили, что он жених Дафны, только, похоже, он не собирается делать предложение, а, видимо, считает, что тут бесплатная столовая! Но у него дядя большая шишка в Министерстве, а в наше время иметь связи в Аврорате и Министерстве — большая удача. Не так ли? Так что там у вас?

Драко, взбодрившись оттого, что никто не собирается его убивать, заново принялся излагать суть дела, но его вторично прервали. На сей раз это оказались Астория и ее разумная кузина, уже переодевшиеся к обеду.

— Папочка, мы зашли поздороваться с тобой!

— Виделись, — недовольно буркнул Гринграсс. — Я занят. Ступайте.

Но избавиться от дочери было не так-то просто.

— Ах, у тебя гости? Драко Малфой! Какая неожиданная встреча! — Девушка мило изобразила на личике удивление от «случайной» встречи.

— Для вас просто Драко. — Молодой человек встал и поклонился.

— Папочка, я сегодня пригласила Драко к нам на обед.

— Еще одна. Когда вы только успеваете, — проворчал аптекарь.

— Не сердись, папуля, а то у тебя снова заболит голова. — Девушка обняла отца и пригладила его жидкие волосы.

«Похоже, малышка — папочкина любимица и ей многое позволено», — взял на заметку Драко.

— Драко, а что за дело у вас к папуле? — Девушка, усевшись к отцу на колени, по-хозяйски закрыла гроссбух и отодвинула счеты — папаша Гринграсс только обреченно вздохнул.

— Я принес контракт, который заключили ваш отец и Люциус Малфой. За те месяцы, что прошли с момента его подписания, изменились некоторые обстоятельства. На данный момент Люциус тяжело и безнадежно болен, а я являюсь его правопреемником во всех делах и имею право требовать выполнения обязательств по заключенной сделке. Но мне бы не хотелось портить добрые отношения, которые сложились между мной и вами, господин Гринграсс, — Малфой отвесил легкий поклон хозяину дома, — и потому я предлагаю воспользоваться практикой полюбовного соглашения. Этот способ применяют для урегулирования споров между родственниками.

— Но мы-то с вашим папашей, слава Мерлину, не родня!

— При желании мы можем стать родственниками, например, если я сделаю предложение руки и сердца вашей очаровательной дочери, а она ответит мне согласием. — Драко со значением посмотрел на девушку, отчего она порозовела и потупилась. — Мисс Астория, я прошу оказать мне честь стать моей женой.


Кузина Вики, впервые в жизни присутствовавшая при брачном предложении, восторженно прижала руки к груди, а Астория не менее восторженно оглянулась на отца, с тем же выражением «хочу-хочу-хочу», с каким еще недавно выпрашивала у него новые безделушки, платья и украшения.


— Дорогая Астория, вам, конечно, надо подумать, как принято у всех девушек, но я готов ждать вашего согласия до конца своих дней.

— Драко! Я не буду думать. Я принимаю ваше предложение. Папочка, ты ведь не будешь против? Вики, дорогая, пойдем поскорее обрадуем маму и тетушек! Ах, я так счастлива! — Девушка, обмирая от собственной смелости, клюнула жениха носиком в щеку и выпорхнула из комнаты.

«Ну вот, маленькая Мисс Оригинальность, ты и попалась на крючок, — подумал Драко. — Теперь осталось уговорить папашу, чтоб отдал половину прибыли за семь месяцев в приданое с возможностью самостоятельно распоряжаться счетами. И если сразу не запустил проклятием, то теперь уже точно ничего мне не сделает».


Покинув кабинет спустя полчаса, Драко отправился развлекать дам, а аптекарь, теребя ус, обдумывал сложившуюся ситуацию:

«Это ж надо, какой стервец! Аврор полгода ходит, жрет да пьет, а толку — ноль. Этот пять минут в доме, и уже жених. Ой, ловок! Бедный, конечно, но чистокровный, родовитый. Фамильный замок имеет, титул, связи… Сомнительные, правда, связи, но кто знает, как жизнь повернется… Котелок у него варит, образование есть, а что жизнью битый, то, как известно, за одного битого двух небитых дают. Денег нет — невелика проблема, такого подтолкнуть чуток, он и пойдет в гору, а свой адвокат в семье всегда пригодится».


Гринграсс снова подвинул счеты и открыл бухгалтерскую книгу.

«Имение под Лионом можно будет ему в управление отдать. Там и виноградники, и маслобойня, и сыроварня, а заниматься всем этим совершенно нет времени. Вот пусть зятек и похозяйничает, а я посмотрю на него, от девок все равно никакого толку. Или не отдавать… Ну не аврору же этому? Отдам… Или… Ладно, успеется…»

***

За обедом папаша Гринграсс объявил о помолвке Драко и Астории. Присутствующие за столом дамы шумно выразили свой восторг, а глава семьи проворчал, что, мол, не дело младшей дочке выходить замуж, когда старшая в девках сидит. Драко тут же предложил устроить вечеринку знакомств, на которую пообещал пригласить всех своих друзей-холостяков.


— Слизеров здесь только не хватало, — буркнул Маклагген. — Дафна, вспомни, на балу тебя сопровождал твой однокурсник — Забини.

Девушка передернула плечами, а Кормак продолжил:

— Представляете, пидором оказался! Ой, простите, этим, как его… геем! Весь вечер крутился возле оркестра, а под конец с саксофонистом в обнимочку ушел! Жуть! Вот вам эти, бл… простите, слизеринцы.

Речь шла о том самом рождественском бале, на который Поттер и Малфой не пошли, а волею Фортуны оказались на далеком пустынном пляже. Вместо Драко на тот бал отправился Блейз Забини, воспользовавшись его пригласительным билетом и бальным нарядом. Только сейчас Драко узнал, какую даму он должен был сопровождать в тот памятный вечер.


— Если бы не я, пропал бы праздник, правда, Дафна? — Кормак Маклагген был собой чрезвычайно доволен.

— Ну кто не делает глупости в молодые годы. К слову, Забини сказочно богат, а его родной отец — король одной маленькой африканской страны. Впрочем, кроме Блейза у меня есть и другие приятели, тоже из богатых и знатных семей. Дорогая сестрица Дафна — ты позволишь мне теперь так тебя называть? — я из кожи вон вылезу, но устрою для тебя хорошую партию. Потому что мне не терпится связать себя узами брака с моей милой Асторией. Но ты первая должна надеть подвенечное платье, тут я совершенно согласен с папенькой.


При слове «папенька» Макрониус чуть не подавился куском мяса.

— Подумаешь, богатеньких слизеров он приведет. Да я знаю ребят в сто раз лучше! Я Гарри приведу!


Укол ревности оказался больнее, чем Драко мог предположить.


Скривив губы в скептической улыбке, он поинтересовался:

— Это которого? Принца магглов? Так он еще слишком молод для женитьбы. Разве что его брат Уильям. Но вот примет ли он ваше предложение?

— При чем здесь магглы? Я Поттера приглашу!

— Вы с ним дружите?

— А то! Да мы когда с ним в одной команде в квиддич играли, он всегда меня слушал и делал, как я говорю! Даже просил меня капитаном стать. А сейчас и подавно послушает, я ведь выше его по званию и по должности. Если скажу прийти, то придет как миленький!

— Кажется, недавно в «Пророке» писали, что Поттер несвободен, что готовится к свадьбе, –«Ну вот, Гарри, и твоя дурацкая женитьба пригодилась», — так что вряд ли он захочет принять участие в подобном мероприятии. Может быть, вам, уважаемый, немного подумать, тогда вы, возможно, поймете, что вечеринка холостяков — затея веселая, но совершенно необязательная, когда рядом с вами сидит такая замечательная девушка, как Дафна.


Чтобы Астория не обиделась, Драко нежно взглянул на нее и слегка пожал ее худенькую лапку. Все присутствующие, поняв намек Малфоя, уставились на Кормака. Тут и до аврора стал доходить смысл сказанного. Он медленно отложил нож и вилку, отер рот салфеткой и, сообразив наконец, чего от него все ждут, заерзал на стуле.


Дафна, потупив взор, теребила скатерть в радостном предвкушении грядущего предложения, ее сестра и кузины замерли в ожидании пылкого признания в любви, а Драко жалел только об одном — что его магические способности не до конца восстановились и он не может сейчас прочесть того, что в этот момент происходит в голове потенциального жениха.


А в буйной аврорской голове роем проносились фразы, невесть где и когда услышанные и не имеющие отношения к сложившейся ситуации: «Гвардия умирает, но не сдается», «Отступать некуда, позади болото», «Десять баллов с Гриффиндора», «Я старый солдат, донна Роза, и не знаю слов любви». Ухватившись за последнее слово, Кормак понял, что в этот момент все как раз и ждут от него слов любви. Он усилием воли отогнал еще одну фразочку: «Сударыня, отдайтесь, не пожалеете», встал со своего места и, жутко потея, выдавил из себя:


— Дорогая Дафна! Я долго размышлял…


«Очень уж долго!» — разом подумали все присутствующие, включая слуг.

— …и… наконец понял, что… не могу жить без тебя… И… я прошу твоей руки. Вот.

Разом обессилев, Маклагген плюхнулся на свой стул. Дафна победно обвела всех взглядом и жеманно произнесла:

— Ну, не знаю. Надо подумать. Как скажет папа.

— Давно пора, — буркнул папаша Гринграсс, придвигая к себе блюдо с мясным рулетом и радуясь, что болтовня наконец-то закончилась и можно сосредоточиться на еде.


Драко, все это время ехидно наблюдавший за напряженной работой аврорских мозгов, криво усмехнулся и поздравил себя с очередным раундом, выигранным у Фортуны.


Дафна и Астория, разом потеряв аппетит, размышляли о том, какой фасон свадебного платья способен сразить кузин и сестрицу наповал и что Драко Малфой — просто душка, так легко и изящно устроил обе помолвки.


Мадам Гринграсс прикидывала в уме, сколько хлопот и затрат предстоит: ведь две свадьбы — это не шутка! Если бы их сыграть в один день, то было бы намного экономней, но что скажут люди?


А Макрониус твердо решил, что лионское поместье точно отдаст своей любимице, слава Мерлину, ей с мужем повезло больше, чем старшей дочери. А Дафне и коттеджа в Бирмингеме хватит, впрочем, время еще есть, с окончательным решением можно не торопиться.


========== 13. Зима 2002 г. ==========


Зима 2002 г.


В канун Рождества Драко получил известие из Визенгамота, которое его обрадовало и, одновременно, растревожило до чрезвычайности: ему, наконец, предложили участвовать в первом в его карьере судебном процессе в качестве адвоката.

С одной стороны, это означало, что Визенгамот окончательно признал его специалистом в области магической юриспруденции, — значит, не зря он дышал книжной пылью в библиотеках и долгими часами протирал мантию на заседаниях в качестве зрителя, и теперь у него, скорее всего, будет работа, хотя, не известно насколько регулярная. С другой стороны, это было не официальное приглашение, а служебная записка с уведомлением о том, что он может, если хочет, участвовать в процессе, так как требуется экстренная замена адвоката, ведущего дело, в связи со скоропостижной кончиной оного.


Причина смерти в письме не указывалась, возможно, это не имело отношения к процессу, но незримое присутствие несчастья еще больше усилило тревогу. Материалы дела ему не прислали, да и времени на подготовку не оставалось, заседание назначалось на завтра, и это было еще одной проблемой, потому что целью разбирательства оказалось нелегальное проникновение в страну иностранного мага и взрослого дракона. За время учебы Драко не встречал подобных прецедентов. Возможно, такое и случалось когда-то давным-давно, но чтобы найти нужную информацию требовалось много времени, а его-то, как раз, и не было. За окном уже стемнело, а с утра следовало как можно раньше прибыть в Министерство, чтобы успеть зарегистрироваться первым в качестве адвоката, ведь, скорее всего, подобное извещение получил не он один.


В записке кратко излагалась суть дела: гражданин Румынии, мужчина 17-ти лет, не имея разрешения, проник на территорию Соединенного Королевства верхом на драконе, после чего, спрятался в пещере на окраине одной из деревень Восточного Сассекса, где его нашли и арестовали бойцы спецотряда Отдела обеспечения магического правопорядка Министерства Магии. Отягчающим обстоятельством было то, что дракона видели магглы: местные жители, репортеры газет, полиция и военные. К тому же он съел нескольких бычков, принадлежавших тамошнему фермеру. В конце концов, бойцы спецотряда Поттера нейтрализовали магглов, подчистив им память, нелегала арестовали, а дракона переместили в загон недалеко от Хогвартса, поручив присмотр лесничему Хагриду и драконологу Чарльзу Уизли, по счастью, оказавшемуся на родине.


Драко допоздна листал учебники и справочники, которые нашлись у него на полке, но ничего похожего на изложенную ситуацию не обнаружил. Спать он лег с чугунной головой, долго ворочался в постели, и никак не мог заснуть; мысли в голове перескакивали с переживаний о предстоящем суде на размышления о женитьбе и будущей семейной жизни. Если прецедент не будет найден, то тогда завтрашнее судебное решение и станет прецедентом, а хорошо это или плохо? Известие, что к делу имеет отношение Поттер, тоже не добавляло спокойствия. Он никак не мог решить, стоит ли рассказать Астории о своем печальном романе? Как держать себя с Поттером встречаясь с ним по долгу службы? И, главное, с чего начать первый день службы: со встречи с подзащитным или с изучения материалов дела? Где этот румын содержится, в Азкабане или в Аврорате? Драко не испытывал желания посещать ни первое место, ни второе…

С кем проконсультироваться по техническим вопросам процесса, есть ли в Визенгамоте помещение, где можно будет заняться изучением документов, найдется ли для него форменная мантия и колпак, сколько носовых платков с собой взять, в каких туфлях отправиться на заседание, и достаточно ли прилично будет смотреться старый деревянный сундучок для свитков? Вопросы громоздились один на другой и, казалось, что голова раздувается до размеров медного котла стандарта номер четыре.

Под утро Драко, наконец, провалился в сумеречную вязкую тишину, медленно поплыл куда-то, и как-то сразу, очень ярко и отчетливо, увидел, что смотрит сверху на самого себя.


Вот он уверенно и спокойно входит в зал Визенгамота, не спеша вынимает из сундучка документы, чернила и перья, наполняет стакан водой и, придав лицу глубокомысленное выражение, принимается за чтение пергаментов. Тем временем собирается состав суда и прибывают зрители, а он украдкой наблюдает за всеми, присматривается к людям, прислушивается к разговорам, чтобы понять, как к нему относятся коллеги по цеху. Складывается впечатление, что его никто не воспринимает всерьез. Но в процессе судебного разбирательства, неожиданно для всех, Драко умело отбивает все нападки обвиняющей стороны, находит веские доводы в пользу подзащитного, произносит перед залом пламенную речь и, в конце концов, блестяще выигрывает дело.

Публика в зале устраивает овацию, министр лично пожимает ему руку, совы забрасывают Малфой-Мэнор письмами с просьбами о помощи от состоятельных волшебников, а первая страница праздничного выпуска «Ежедневного пророка» посвящена триумфу молодого адвоката и украшена его большим портретом. Драко, как наяву, видит газетную полосу и свой медальный профиль на колдографии, плавный поворот головы и белозубую улыбку. Он красив и значителен, особенно на фоне толпы, но тут, откуда-то из-за спин рукоплещущих фанатов появляется Поттер, расталкивая всех, спешит на передний план, и внезапно выталкивает Драко из газетного снимка. Малфой падает прямо на пол, вскрикивает и открывает глаза. В спальне темно и тихо. Еще не совсем понимая, где он находится и что произошло, отчетливо слышит гневный голос Поттера: «Убирайся отсюда, это моё место!»

Только что пережитое унижение и холод в комнате помогли ему осознать себя в этом мире. Злой и невыспавшийся Драко побрел в ванную комнату, шаркая комнатными туфлями и ворча про себя: «Толкаться неприлично! А еще герой».


Обида на Поттера не прошла даже после завтрака, а при виде совы с подкрашенными в розовый цвет крылышками, которая вежливо скреблась в окно, обострилась еще больше. Сова принесла маленький конвертик украшенный ярко-розовыми сердечками, при виде которого Драко поспешил улизнуть из столовой. Письмо, разумеется, было от невесты, читать его не хотелось, потому что Астория забрасывала Малфой-Мэнор подобными письмами ежедневно помногу раз. Скорее всего, там будет очередная порция глупостей о платьях, шляпках, букетиках и корзиночках, о том, что и кому сказала одна кузина, и не сказала, но подумала другая. Всю эту девичью болтовню ему еще предстоит слушать сегодня вечером, за праздничным столом у Гринграссов, исполняя обязанности жениха, а пока следовало поспешить в Министерство.


Все еще переживая оскорбление нанесенное ему во сне, Драко вошел в Атриум и первым, кого он увидел в почти пустом и гулком зале, был Поттер. Несколько парней и девушек в черно-оранжевых мантиях, мятых, и пыльных, но с ярко блестевшими золотыми шевронами и молниями на груди и рукавах, в нечищеной обуви, но с сияющими металлической оснасткой тяжелыми патрульными метлами, стояли недалеко от лифтов, и о чем-то разговаривали между собой. Командир спецотряда выделялся не только тем, что был без метлы, но и чистой выглаженной формой.

«Ну, конечно, кто-то работает по ночам, заботится о безопасности магического мира, а кто-то сладко спит и при этом, беспардонно проникает в чужие сны. А с утра свеж, опрятен, подтянут и выбрит, только волосы, как всегда, торчат в разные стороны. Ненавижу!»


Малфой сделал вид, что не заметил, как Поттер обернулся к нему, и даже, кажется, раскрыл рот, что бы что-то сказать, но к счастью, открылись двери лифта и Драко поспешно вошел внутрь. Он даже демонстративно развернулся лицом к выходу, но при этом скосил глаза на кружащий по кабинке бумажный самолетик. И лишь в щели закрывающихся створок кинул взгляд на знакомое до слез лицо.


В зале заседаний они все равно увидятся, но это будет потом, при большом скоплении народа, им даже долго разговаривать не придется. Поттер ответит на пару вопросов и, надо думать, уйдет, потому что, какой бы приговор не огласили, лично его это не касается. А после суда можно будет еще задержаться, чтобы уж наверняка не столкнуться с ним в Министерстве, хоть и канун Рождества, да и Астория будет сердиться, но можно немного потерпеть ради будущего спокойствия.

Так что вероятность встречи с бывшим лицом к лицу ничтожно мала. Но почему же так бьется сердце и такая тревога на душе?

***

Кабина лифта, качаясь и дергаясь, скрипя и гремя механизмом, наконец, добралась до нужного этажа, и Драко с колотящимся сердцем вышел вместе с группой судейских, но стоило ему переступить порог канцелярии Визенгамота, как тревога понемногу улеглась, её вытеснили текущие дела и заботы.

Он все же успел зарегистрироваться первым, получил несколько пергаментов и неприятно удивился, что дело, еще вчера сулившее надежду быть сложным и громким, по количеству имеющихся документов тянет скорее на банальный спор крестьян о границе между пастбищами.

Зато новенькая мантия сливового цвета и такой же колпак, выданные на время процесса, порадовали. Потому что не стоили ни кната, были сшиты как будто на него, и, самое удивительное, что цвет не сделал его лицо бледнее, чем оно было на самом деле, а даже придал ему солидности и респектабельности.


Бегать за подзащитным молодому адвокату тоже не пришлось, парня под конвоем лишь одного аврора привезли прямо в Визенгамот и оставили до начала суда в маленькой комнатке без окон, больше похожую на кладовку для метел, рядом с залом заседаний. Но на этом все хорошее, что могло произойти в этот день, похоже, закончилось. Фортуна снова отвернулась — поговорить с подопечным не удалось. Худенький черноглазый и длинноносый паренек, похожий на взъерошенную испуганную птицу, совершенно не знал английского языка. На все вопросы защитника лопотал что-то непонятное и осмысленно кивнул лишь, когда услышал свое имя — Ионел Раду Копош.

И тут Драко растерялся. Как защищать доверителя, если с ним невозможно поговорить?

Он несколько раз вынимал свитки из сундучка, перечитывал и снова убирал их на место, вставал, пил воду и снова садился. Голова шла кругом, часы отсчитывали время, а решение не приходило.


Тогда он сунул уменьшенный сундучок в карман и вышел в фойе, рассчитывая увидеть кого-либо знакомого, чтобы посоветоваться, или, на крайний случай, найти тихий уголок и без посторонних глаз обдумать ситуацию. Но вокруг не было видно ни одного знакомого лица, в фойе, по большей части, стояли и беседовали между собой пожилые мужчины и почтенные дамы — члены-старейшины суда, вдоль стен топтались небольшие группки зевак — любителей криминальных историй, серой мышью мелькнул в толпе виденный когда-то репортер из «Ежедневного пророка», да крепкий рыжеволосый парень в потертой куртке из серой драконьей кожи угрюмо прошел мимо. Волнение снова накатило на адвоката и стало понемногу перерастать в тревогу. Драко решил пройтись, лишь бы не стоять истуканом. Он попытался восстановить внутреннее равновесие, но сердце колотилось, отдаваясь в висках болезненной пульсацией, а в животе, казалось, ворочался скользкий уж. Чтобы успокоиться, Драко влажной холодной ладонью сжимал в кармане игрушечный снитч и гладил его большим пальцем, внушая себе: «Это не трусость, это нормальное волнение перед первым выступлением на публике, но я сейчас возьму себя в руки и успокоюсь. Да, я уже совершенно спокоен. Я помню все обстоятельства дела и полностью владею ситуацией. Меня невозможно сбить или запутать. Это дело простое, нет никаких причин для переживания. У меня есть доводы в пользу подзащитного, и я выиграю этот процесс».


По-правде сказать, никаких доводов у него не было, и внутренний голос что-то невнятно бормотал о, хотя бы, минимальном сроке заключения, но гордость не позволяла прислушиваться к нему. В неприветливый зал заседаний идти не хотелось, потому что Драко еще не забыл тот день, когда сам находился там с отцом и его соратниками в цепях и под охраной.

Нечто скользкое и холодное продолжало ворочаться в животе и уже начало издавать булькающие звуки, слава Мерлину, что близко никого не было, но позор будет неминуем, если не удастся справиться с подступающей паникой.

А публика, меж тем, продолжала спокойно и чинно бродить по фойе. Драко тоже попробовал так поступить, но не получил ни спокойствия, ни сосредоточенности. Постоял у наколдованного окна, наблюдая за бумажными самолетиками, лавирующими среди праздничного убранства помещения и высматривая знакомых. Но собственными связями в Визенгамоте он еще не обзавелся, а бывшие сослуживцы отца старательно его не замечали.


Наколдованные часы пробили четверть одиннадцатого, а Драко по-прежнему не знал с какой стороны подступиться к делу, и тут, с ужасом, почувствовал, что у него разом начали ныть зубы, сдавило желудок, кишечник заявил о себе подозрительными позывами, по спине покатились градины холодного пота, а ладони, вдруг, стали сухими и горячими. Еще и во рту сделалось кисло, и так захотелось курить, что молодой человек не выдержал и решил, что нужно срочно найти туалет, или курительную комнату, или любой темный закуток, но только чтобы никого не видеть и не слышать, и хоть несколько минут побыть наедине с собой.


Драко еще раз обошел фойе, но туалет не нашел. Он осмотрелся по сторонам, раздумывая, у кого бы спросить, и встретился глазами с очень пожилым волшебником в такой же, как у него форменной мантии.

— Волнуетесь, юноша? — старичок с жидкой бородкой прищурил на Драко глаза под белесыми бровками-кустиками.

— Немного, — вымучено улыбнулся тот. Раскрыл было рот, чтобы поинтересоваться местонахождением нужного помещения, но старичок не дал ему говорить.

— Не переживайте. Дело выеденного яйца не стоит. За полчаса все завершим и к праздничному столу успеем. Этих нищих иммигрантов надо сразу на место ставить, а то не в меру осмелели, распоясались, не уважают наши законы! — Старик обрадовался, что у него появился заинтересованный собеседник, и поспешил высказать все, что думает о подсудимом, которого еще и в глаза не видел, а также обо всех потенциальных нарушителях границы, которые, по его мнению, того и гляди, начнут оккупацию страны.

— Нечего с ними церемониться, стоит только сделать послабление и, не успеешь оглянуться, как все тут заполонят. Вот посидит, гадёныш, лет десять в Азкабане, домой вернется и расскажет своим соплеменникам, что нечего тут делать, у нас хватает и своих бедняков и своих тварей.

Для убедительности старик несколько раз стукнул тростью об пол, и погрозил кому-то невидимому сухоньким кулачком, усыпанным коричневыми пятнышками.

— Да, конечно, нелегальное пересечение границы, да еще с драконом, — Драко не стал спорить, но предвзятое отношение члена суда к своему клиенту его неприятно удивило и вызвало внутреннее сопротивление. Он хотел было спросить, существует ли статистика подобных правонарушений, и имеются ли судебные прецеденты, но старичок, постукивая тростью, уже покинул собеседника и его сливовая мантия и колпак затерялись среди других мантий и колпаков того же цвета.


«Значит, судейские еще до начала слушания дела келейно осудили нарушителя границы? Они думают, что я соглашусь с их сговором? Ну, что же, посмотрим…» — Драко сжал губы в ниточку, и вдруг понял, что зубная боль прошла, бурчание в животе прекратилось, и он ощутил даже что-то вроде азарта, как когда-то в школьном патруле, когда приходилось выслеживать и ловить нарушителей указов профессора Амбридж. То, что правила и уложения надо чтить Драко понял давно, и на всю оставшуюся жизнь усвоил: проблемы с законом ведут к потере здоровья, ухудшению внешности и ограничению магии.


Неожиданные обстоятельства вызвали новую волну беспокойства, и курить захотелось сильнее прежнего. Драко сделал шаг в сторону, нечаянно толкнув человека, который слышал весь его разговор со стариком. Коренастый рыжий парень зло и презрительно глянул на него из-под насупленных бровей и, не ответив на извинение, ушел, сутулясь и поеживаясь, будто высокий ворот куртки из драконьей кожи натирал ему шею.

«Где-то я его уже видел», — подумал Драко, лавируя между группками людей все ещё толпившихся в фойе. Желание уединиться было таким сильным, что на память пришла Выручай-комната в Хогвартсе, и в эту же секунду он увидел темноватый коридор наполовину скрытый темно-лиловой шторой, в который никто не входил и не выходил, и направился туда.


Коридор, тускло освещенный парочкой пыльных светильников, как оказалось, никуда не вел, скорее, это был тупик, заваленный шкафами с покосившимися дверцами, скамьями с утерянными и сломанными ножками, покалеченными стульями с засаленной обивкой, и прочим хламом. Почему это всё не выбросили, а копили в здешнем тупичке, было непонятно, вполне возможно, что хозяйственники министерства планировали всю мебель отремонтировать и снова пустить в дело, а может просто забыли про этот коридор.

За горой увечных стульев блеснуло стеклом наколдованное окно, и Драко стал пробираться туда, чтобы присесть на подоконник и собраться с мыслями. Он расчистил себе проход между скамьями и фрагментами лестничных ограждений, оставалось миновать высокое бюро с торчащими, как кривые зубы, мелкими ящичками.


Драко обошел его и, вдруг, оказался схваченным и прижатым к стене.

Малфой мысленно поставил себе жирный «тролль» за невнимательность и напрягся, пытаясь освободиться, но Гарри Поттер держал его крепко, фиксируя руки профессиональным захватом, и придавив к стене всем корпусом. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом молодой адвокат скосил глаза вниз и неловко шевеля лишенными свободы руками, сделал попытку отцепить свою новенькую мантию с вышитой буквой «W» от металлической молнии на мантии Поттера, которая зацепилась за ткань, вытянув из неё длинную нитку, и прошипел:

— Ненавижу твою форму.

— Я тоже рад тебя видеть, Драко, — улыбнулся аврор. Не чувствуя сопротивления, он немного ослабил захват и, не разжимая кольца рук, поцеловал Малфоя.


От горячего прикосновения губ у Драко разом ослабли колени, он поначалу пытался сопротивляться, но чуть позже с ужасом понял, что ему совсем этого не хочется, более того, он теряет контроль не только над ситуацией, но и над собственным телом. Оно предательски требовало продолжения: «Да! Хочу! Здесь и сейчас! Плевать на всё и всех!» Но тоненький голосок здравого смысла не давал окончательно расслабиться: «Остановись, пока не поздно. Сейчас сюда кто-нибудь забредет, заглянет за этот злосчастный шкаф, и всё плохо кончится. Героя простят, тебя — никогда».


Телу было все равно, оно радостно погружалось в горячечный бред, таяло от поцелуев и объятий, плавилось от близости другого, такого же разгоряченного тела, возбужденно вибрировало от терпкого мужского запаха. А здравый смысл вопил из последних сил: «Стой! Ты потеряешь все! Вспомни! Как только ты впускаешь Поттера в свою жизнь, так вскоре тебя отбрасывает на обочину!»


И только почувствовав, что руки свободны, а Гарри уверенно расстегивает его брючный ремень, Драко стряхнул с себя любовное наваждение и вцепился в мантию аврора.

— Нет. Не сейчас, не здесь. Что ты делаешь? Мерлин! Что мы делаем?

— То же, что и раньше, я зверски соскучился по тебе.

«Ах, вот как! — подала голос проснувшаяся гордость, — «Он, видите ли, соскучился!»

— Что же ты не вспоминал обо мне все то время, что я был в Азкабане? — Этот вопрос помог разуму пересилить желание тела изголодавшегося по суровой мужской ласке. Поттер сразу сник, улыбка на его лице погасла. Аврор немного отстранился и накрыл кисти рук Драко своими.

— Я не мог! Я был в другом мире, но я искал тебя, долго, каждый день, каждую минуту, семь месяцев подряд.

— Ха, во сне? — кривая усмешка исказила лицо Драко. Он отпустил отвороты аврорской мантии и попробовал освободиться из рук Поттера. Не удалось.

— Очень мило. Отличный сюжет для дамского романа, напиши книгу, и все ведьмы будут рыдать от умиления.

— Не во сне, а в морочной коме, и ты прекрасно знаешь об этом.

— О, разумеется, все газеты писали об очередном чуде современной колдомедицины, о том, как вернули блуждающую душу в твое тело и заодно вылечили старую травму носа — значит, ты перестал храпеть во сне? А что же ты, вернувшись, ни строчки мне не написал? Тебе в другом мире и без меня, было хорошо?

— Ты тоже мне ничего не писал, и в больницу после освобождения ни разу не пришел. А в другом мире было плохо. Очень плохо. Я несколько месяцев проторчал на чертовом берегу совершенно один, и это был совсем не тот берег, не наш. Он был мертвый! Ни птиц, ни водопада, лишь пальмы, море и песок. Пальмы неживые, как будто сделаны из пластмассы и бумаги, а море сухое, обманное, хоть и волны были и прибой шумел. Помнишь, как тогда по ночам, шух-шух-шух… Солнце не заходило, постоянно висело над горизонтом, как будто наступает вечер, один сплошной бесконечный вечер! Ни ветра, ни дождя, ни водопада, ни палатки. Мне там было очень одиноко.


В душе Малфоя всколыхнулась было жалость, но гордость снова напомнила о его собственном бесконечном вечере в Азкабане.

— Поттер, ты ничего не знаешь о том, что такое плохо и что такое одиночество. Поверь мне, это страшно. Вот только наши газеты не пишут о таких вещах, как тюрьма, предпочитая описывать жизнь Героя. — Он сглотнул ком в горле и снова попытался высвободить руки. — Но меня все это уже не волнует. Сейчас моя жизнь «выше ожидаемого», к тому же я скоро женюсь, и давай на этом закончим нашу беседу. Мне еще необходимо подготовиться к процессу.

— Ты женишься? Я ничего не знал об этом. — Все еще надеясь на примирение, Поттер сдерживал попытки Малфоя освободиться. — Значит, тебя можно поздравить?

— Либо ты газет вовсе не читаешь, либо тебя интересуют только собственные колдографии. Впрочем, это неважно, теперь ты в курсе. Всё кончено, оставь меня. — Малфой отвернулся, это все, что он мог сделать в своем положении.

— Драко, зачем ты так? Я же знаю, что ты другой.

Жалость снова закопошилась и обняла сердце Малфоя, гордость помалкивала.

— Гарри, как ты не понимаешь? Если мы сейчас не расстанемся, это станет началом конца. Конца всему: карьере, нормальной жизни, отношениям.

Но Поттер упорно не желал ничего понимать.

— Не преувеличивай, все будет хорошо.

— Не будет! Нам придется постоянно прятаться и лгать, но однажды все откроется, и сообщество разочаруется в своем кумире, и тогда тебе не простят меня, а мне — тебя.

— Да черт с ними со всеми, ну не убьют же нас, в конце концов. Все равно мы будем любить друг друга.

Поттеровский оптимизм, как всегда, преобладал над разумом.

— А ты уверен, что, когда всякая мразь сможет плюнуть тебе вслед, ты не возненавидишь меня?


Драко сейчас больше всего жалел об утраченной способности слышать чьи-либо мысли. Но глаза за стеклами очков, наполненные болью, обидой и тоской, как у побитой собаки, сказали ему намного больше, чем могли бы выразить любые слова.

— Предлагаешь просто так взять и расстаться? И как мы будем жить после этого?

— Так же, как и сейчас, только лучше! Спокойно работать, любить своих близких, думать о будущем. Я, наконец, верну доброе имя, а ты построишь свой дом.

— И все, что было между нами забыть? Ты так сможешь? — руки Поттера ослабли и безвольно повисли.

— Да. И ты сможешь, Гарри, — Драко, почувствовав свободу, расправил плечи, но тут же заскучал о его руках, таких сильных и теплых. — Ты ведь понимаешь, что это была блажь? Ну, хорошо, не блажь, а гормоны, война, страх, одиночество. Так сложились обстоятельства. Но все это можно и нужно оставить в прошлом и двигаться вперед. Только у нас с тобой теперь разные дороги. Я сейчас пойду в зал, мне сегодня придется защищать человека. А ты будешь ждать вызова в комнате для свидетелей, ты же сегодня на стороне обвинения. Забавно, не находишь: ты нападаешь, я защищаю? Как иногда причудливо меняются роли…

— Иди, — тихо проговорил Гарри, но с места не сдвинулся.

Малфой аккуратно протиснулся между стеной и неподвижным аврором и, медленно обходя препятствия, пошел по коридору к выходу. Шаг, другой, третий…

— Драко, — окликнул его Гарри.

Малфой с готовностью оглянулся, но Поттер так и стоял на прежнем месте, не собираясь бежать следом.

У Драко мелькнула мысль, что Поттер сейчас спросит его о невесте: «Ты любишь ее?», но вместо этого аврор произнес другое:

— Драко, вытащи пацана, он не виноват.

— Откуда ты знаешь? — насторожился адвокат и не удержался от ехидства. — Он твой дружок?

— Не мой, — ответил Гарри совершенно серьезно и кивнул в сторону фойе.

Там на скамье с понурым видом сидел и курил рыжеволосый парень в куртке из шкуры дракона.

— Кто это? — заинтересовался Драко.

— Чарльз Уизли, мой друг.

— Тот, что драконолог? Он, кажется, на стороне защиты?

«Наконец-то появилась зацепка в деле!» — обрадовался адвокат. «Вот с кем надо было поговорить в первую очередь!».

— Если мальчишку посадят, то Чарли сойдет с ума. Драко, я знаю, ты сможешь! Очень тебя прошу, вытащи Иона, может, у них получится то, что не вышло у нас.

Малфой предпочел не смотреть Поттеру в глаза и не обращать внимания на его дрогнувший голос. Он взглянул на часы: до начала заседания оставалось еще немного времени.

— Мне только сегодня дали материалы дела, я на экстренной подмене. Я все просмотрел, но сведений крайне мало, не за что зацепиться. Если я отправлю дело на доследование, то, вероятнее всего, после возврата в суд назначат другого адвоката. Так что надо выиграть сегодняшний процесс, я в этом крайне заинтересован. Расскажи, как все было?

Возникшее недопонимание и обиды мгновенно отступили на задний план перед совместным делом.

— Там все просто. Мальчишка — румын из деревни, что поблизости от поселка драконологов. Всю жизнь при заповеднике, умеет говорить с животными и птицами, хотел выучиться на драконолога и поэтому познакомился с Чарли, привязался к нему. Тот учил его всему, что знал, и не заметил, как влюбился, ну, ты знаешь, как это бывает.

— Хм. Могу представить. — «Брюнеты порой бывают чертовски неотразимы», — подумал он про себя. — Извини. Продолжай.

— Парнишке тогда лет пятнадцать-шестнадцать было, ну, Чарли и уехал из заповедника от греха подальше. Народ в деревне темный, отношений такого рода не понимает. Пока Уизли здесь на стенку лез, парню исполнилось семнадцать, и он решил разыскать Чарли. Напоил русского дракона ракией и договорился с ним лететь к нам. Я уж не знаю, как они через Европу и Канал перебрались, но здесь у них осечка вышла. Паренек-то дальше своей деревни нигде не был, думал, прилетит в Англию, а тут любой встречный ему дорогу к Чарли укажет. Разумеется, все оказалось не так. К тому же, пока через море летели, мальчишка простудился. Но дракон, его зовут Гор, оказался вполне сообразительный, недаром три головы имеет. Нашел пещеру на окраине деревни, отогрел своего спутника, у которого еще хватило сил раздобыть ведро местного виски для него. Но дальше парню стало хуже, поднялась температура и он слег окончательно.

— Ну вот, собственно, и все. Мальчишка болен, дракон голоден, а тут на поле бычки пасутся, он и поймал парочку, хотя фермер говорит, что десяток. Полиция примчалась, армейское подразделение на бронетехнике. Пещеру хотели из танка расстрелять, да мы вовремя узнали. Я как услышал, что дракон объявился, да не обычный, а трехголовый, так вспомнил, что Чарли о таком однажды рассказывал. Вызвал его. Армию и полицию мы успокоили, кому надо память подкорректировали. Так что с магглами проблем нет. Чарли фермеру за скотину готов выплатить компенсацию, здесь трудностей тоже не будет. Но мальчишке могут десятку впаять, а за что? За то, что хотел любимого человека еще раз увидеть? Жить здесь он не собирался, работать тем более, он к заповеднику с детства прирос, хотел только с Чарли встретиться — и все. То, что дракона без разрешения в страну ввез, так тут, скорее, наоборот, дракон его на себе притащил, да еще оберегал, заботился как мог. Этот Гор вообще особенный, все понимает, к людям хорошо относится, я его временно в вольере у Хагрида пристроил, так старик просто счастлив от такого соседства, вместе выпивают по вечерам, о жизни беседуют. Хагрид говорит, что Гор сам напросился на путешествие, этот трехголовый чудак любит новые места смотреть и паренька надоумил за море слетать, тот сам бы не решился. Так что дракон не опасен, Хагрид это хоть сейчас подтвердит, да и характеристика из заповедника имеется. Ну, дисциплинарный арест, ну штраф и депортация, а за что же Азкабан?

— Это меняет дело. — Драко задумался. — По поводу дракона у меня нет ни одного документа, да и протокол допроса парня весьма формальный. Кроме анкетных данных, по существу, никакой информации.

— Я все акты и протоколы отправил в Следственный отдел, может, что-то потерялось?

— Может быть… Давай посмотрим.

Адвокат вернулся к подоконнику и вынул из кармана уменьшенный сундучок с казенными пергаментами. Когда Малфой и Поттер просмотрели материалы дела, то оказалось, что нет и половины документов, переданных в Следственный отдел.— Значит, мне нужны дубликаты, срочно, — работа помогла Драко отвлечься от несвоевременных желаний и сосредоточиться на процессе. — А также характеристика и справка на дракона из заповедника. Доставь сюда Хагрида и предупреди Уизли, что от него потребуются достаточно откровенные признания, иначе не удастся доказать отсутствие злого умысла в действиях подсудимого. Надеюсь, он не струсит?

— Нужно время. Может, надо заседание задержать? Я что-нибудь придумаю.

— Ты лучше с доказательствами поторопись, а если надо будет задержать заседание, я сам что-нибудь придумаю.


========== 14. Зима 2002 г. (продолжение) ==========


Зима 2002 (продолжение)


Задержать заседание не составило труда. Поскольку подсудимый не говорил по-английски, адвокат Малфой потребовал привести переводчика, с квалификацией, достаточной для перевода сложных юридических терминов. Найти образованного румына в Англии оказалось не так-то просто, кроме того, часть судей-старейшин выразила недоверие иностранцу, и для подстраховки потребовала найти также и англичанина со знанием румынского. Поиски заняли около трех часов. За это время был опробован прибор для синхронного перевода, доставленный от невыразимцев. Агрегат имел внушительные габариты и походил одновременно на старинный граммофон и телефонный аппарат столетней давности, имел огромную медную трубу и съемный микрофон. Что таилось внутри деревянного ящика, раскрашенного когда-то яркими картинками, а теперь покрытого пылью, паутиной и трещинами — неизвестно. Невыразимцы утверждали, что устройство в исправном состоянии, несмотря на возраст, вот только выяснилось, что современную речь оно не распознает, потому что было изготовлено в Трансильвании не то во времена графа Дракулы, не то еще раньше. Попытка объяснить подсудимому его вину перед английским законом не увенчалась успехом. Труба скрипела, хрипела и кашляла, силясь перевести на румынский язык слова обвинителя. Но, судя по испуганному взгляду, Ионел не понимал ни слова из того, что слышал. Да и заседатели Визенгамота ничего не смогли разобрать из тех булькающих звуков, что доносились в ответ на вопросы судьи.


Молодой адвокат слышал ворчание членов суда, но лишь виновато улыбался и пожимал плечами в ответ на укоризненные взгляды. Мол, я понимаю, что заставляю вас в канун Рождества сидеть здесь, но что я могу поделать, таков закон, а я человек подневольный. Выигранное время он провел с пользой. По его просьбе подзащитного привели в комнату для допросов, где с помощью Чарльза Уизли Малфой смог наконец-то побеседовать со своим клиентом, и объяснил обоим, как намерен вести защиту.

— Наказания избежать не получится, — сказал он. — Так что придется пойти сделку с судом. «Сделка о признании вины» позволит прийти к соглашению с судейской коллегией и даст мне возможность просить старейшин о наказании в виде штрафа и депортации обвиняемого на родину. Признать следует очевидное — нелегальное проникновение в страну, остальные пункты переадресуем к Заповеднику. И если Визенгамот пойдет на сделку, Ион уже завтра будет дома в Румынии.

Вскоре из Аврората прибыл курьер с дубликатами отсутствующих документов, а следом в Министерство явился Хагрид.

Когда профессор английского языка из Бухарестского университета и торговец вином и фруктами, доставляющий в Лондон товар из Восточной Европы и владеющий всеми языками балканских и прикарпатских народов, явились в суд, заседание было продолжено.

Но к этому времени члены суда устали, проголодались и были очень сердиты и на подсудимого и его адвоката.


Верховный чародей объявил, что после предварительного слушания Ион Раду Копош признан «с максимальной долей вероятности виновным», и назначил проведение исследования доказательств.

Обвинитель — пожилая дама — не скрывая своего раздражения, зачитала список обвинений предъявленных Иону с собственными комментариями. Чем дала ясно понять, что хотя существует презумпция невиновности, но судейской коллегии следует придерживаться презумпции здравого смысла, потому что понятно ведь, что обвиняемый, преданный суду после допроса в Аврорате, вероятно виновен, так как невиновных не арестовывают и полным судейским составом Визенгамота не судят. Далее верховный чародей вызвал в качестве представителя обвиняющей стороны офицера службы Магического правопорядка командира Спецотряда Гарри Поттера.


Адвокат Малфой проводил его глазами до центра зала и мысленно поблагодарил за помощь, аврор едва заметно улыбнулся в ответ. Это был так знакомо и трогательно, что Драко почувствовал, как к нему вернулась способность читать мысли на расстоянии.


Речь Гарри была короткой и сухой, он очень боялся каким-либо неосторожным словом нанести вред обвиняемому, и все время украдкой посматривал на адвоката.

А Драко с удивлением заметил, что сейчас, во время процесса, он воспринимает своего бывшего, не как человека, с которым у него были любовные отношения, а как инструмент, с помощью которого можно выиграть дело. Причем инструмент очень послушный, Поттер отлично улавливал его мысли и говорил ровно то, что было нужно.


Зато Хагрид чуть всё не испортил. Когда его вызвали в зал для перекрестного допроса, он так сильно волновался, что говорил одними междометиями и произносил какие-то не связанные между собой слова. Верховному чародею надоело слушать невнятное мычание и бормотание, и он уже порывался отменить показания полувеликана, но тут Драко как-то очень ловко перехватил инициативу, и стал задавать наводящие вопросы так, что Хагриду оставалось говорить в ответ лишь «нет» или «да». Впрочем, когда его попросили рассказать о Горе, лесничий расцвел в улыбке и выдал такую восторженную тираду, словно речь шла о добром обаятельном человеке, а не об опасном магическом существе.

Зрители загалдели, обмениваясь мнениями и эмоциями, по рядам судейских тоже прошел шумок, все задвигались, зашушукались. Никто никогда не слышал о трехголовом драконе умеющем думать, говорить, и дружить с волшебниками.


После окончания первого этапа исследования доказательств верховный чародей должен был объявить перерыв, но он отказался это сделать, потому что в начале заседания было упущено много времени.

Драко на перерыв очень рассчитывал, и когда его отменили, испугался, что не сможет выступить без подготовки, занервничал и тут же почувствовал резь в желудке — как и все присутствующие, он порядком проголодался, к тому же, давно пора было принять лекарство. Он озяб, потому что из прохода тянуло сквозняком, зрители за спиной монотонно бубнили, и от этого шума начала болеть голова, еще и спина заныла от неудобного твердого стула.

Адвокат Малфой почувствовал себя настолько скверно, что был готов послать всех к троллям и уйти с заседания, но тут, к нему на стол спланировал маленький зеленый самолетик. Он развернул бумажку и увидел надпись: «Держись», а еще там лежали две пилюли. И верховный чародей, вдруг, смилостивился, и разрешил членам судейской коллегии подбодриться чаем.


Помощница секретаря стала разносить горячий чай в волшебной корзинке, Драко тоже получил свою порцию. Он бросил пилюли в чашку и отпил глоток, обыкновенный чай превратился в лечебное средство, которое вернуло ему силы, а клочок зеленой бумаги, спрятанный во внутренний карман, согрел сердце.

Пристально оглядев судейских, он вдруг осознал, что перед ним обычные уставшие люди, желающие поскорее оказаться дома с близкими и любимыми. Одного ждали жена и дети, другого — старенькие родители, даму-обвинителя — девять кошек, не кормленых с самого утра, а верховного чародея ждали сразу в двух домах, в одном — преданная и заботливая жена, в другом — хорошенькая, но капризная и своенравная любовница, он любил обеих, мучился, переживал, но не мог расстаться ни с одной из них.

Судья объявил прения сторон в целях исследования личности обвиняемого, для того, чтобы каждый член суда смог понять мотивы поведения подсудимого и вынести справедливое решение в согласии с собственной совестью.

Ион Копош, скованный по рукам и ногам в своем кресле, был ни жив, ни мертв от страха.


Адвокат получил право высказаться в защиту обвиняемого.


— Господин верховный чародей и члены-старейшины, — обратился Драко к составу суда, чувствуя, что его голос дрожит от волнения. — Здесь много говорилось о том, что мой подзащитный — преступник и негодяй, посягнувший на покой добропорядочных обывателей и нанесший непоправимый урон имуществу граждан. Он, не имея разрешительных документов, пересек государственную границу нашей страны и переместил на ее территорию дракона. Так же ему вменяется в вину то, что с его ведома, и в его присутствии были украдены и умерщвлены несколько бычков, являющихся собственностью местного фермера.

Я предлагаю начать с той части обвинения, в которой говорится о преждевременной и жестокой смерти беззащитных животных.


И тут мне хочется задать вопрос, для чего фермер Браун выращивает бычков? Не для того ли, чтобы пустить их на мясо, которое пойдет в пищу? Хочу обратить ваше внимание на то, что мой подзащитный не прикасался к домашним животным, бычков сожрал дракон, для которого они являются естественным кормом. Господа, если соседский кот задушит вашего хомячка, которого вы оставили без присмотра на лужайке возле дома, вы ведь не потребуете заключения в Азкабане для его хозяина? Достаточно будет возмещения ущерба. Так и в нашем случае, в соответствии с уложением о содержании магических тварей, я предлагаю предъявить иск о взыскании материального и морального вреда причиненного драконом юридически ответственному лицу отвечающему за магическое существо. В данном случае это Заповедник драконов.


Так как представитель этой организации присутствует на нашем заседании, то я передаю иск в пользу фермера Брауна драконологу Чарльзу Уизли.

После этих слов Чарли поднялся с места: «Позвольте, ваша честь», — и положил перед адвокатом лист пергамента с большой сургучной печатью.

Малфой пробежал глазами текст и, подняв лист так, чтобы его видели все присутствующие, обратился к судье:

— Представитель заповедника по взаимному согласию с потерпевшей стороной уже оплатил ущерб, причиненный драконом, и фермер Браун отозвал свое исковое заявление. Это означает, что вопрос о съеденных драконом бычках можно считать решенным, и я прошу снять это обвинение с моего подзащитного.

Верховный чародей, просмотрев пергаменты, поданные ему защитой, стукнул молоточком по подставке и провозгласил: «Обвинение снято».

— Теперь нам предстоит разобраться с русским трехголовым драконом по имени Гор-ин-йич, — продолжил речь Драко. — Ну и имена у этих русских, язык сломаешь! — Он усмехнулся, и все присутствующие заулыбались, а кто-то даже засмеялся.

Драко очень рассчитывал на такую реакцию, смех немного разрядил обстановку, а ему самому прибавил уверенности. Он почувствовал, что завладел аудиторией, поэтому приободрился, его глаза заблестели, а голос зазвучал громко и проникновенно.

— Господа, вы, наверное, уже поняли, что Гор — не будем усложнять себе жизнь трудными именами, — по рядам снова прокатился легкий смешок, — не совсем обычный дракон. Главная его особенность в том, что с того момента, как он вылупился из яйца, он постоянно жил с людьми. Сначала в России, где его научили пить водку, ну, там все пьют, бедняге ничего другого не оставалось. А после в Румынии, где им занимались лучшие драконологи по специальной программе, разработанной нашим соотечественником, отважным Чарльзом Уизли, который, как многие знают, является героем битвы за Хогвартс.

Судейские дружно повернули головы к Чарли и уважительно посмотрели в его сторону. Драко выдержал паузу и продолжил:

— Этот дракон, господа, недаром имеет три головы. Он способен мыслить, он умеет принимать решения и может испытывать чувства сродни человеческим. Все это описано в журнале наблюдений, который вела группа драконологов Заповедника. Вот этот журнал, позвольте его вам вручить, ваша честь.


Драко приблизился к кафедре судьи и, положив перед ним толстую тетрадь, почувствовал, что тот уже не думает о своих женщинах, а полностью переключился на процесс.

— Вы сегодня уже слышали о невероятных способностях этого удивительного существа от волшебников, непосредственно контактировавших с ним. У меня есть все основания верить отважному Чарльзу Уизли и многоуважаемому Рубеусу Хагриду, еще одному скромному герою войны, которого многие из присутствующих здесь знают еще со времен учебы в Хогвартсе. Может быть, кто-то из вас подвергает сомнению их слова? — Драко сделал длинную паузу и внимательно оглядел зал. — Что же из этого следует, господа? Лишь то, что мы можем быть абсолютно уверены в правдивости показаний обвиняемого, когда он говорит, что инициатива перелета в другую страну принадлежала русскому дракону. Это означает, что не обвиняемый переместил дракона, а совсем наоборот: дракон нелегально пересек границу, неся на себе человека.

Значит, на скамье подсудимых должен сейчас сидеть дракон! Но возможно ли такое? Увы, невозможно. Выходит, мой подзащитный подвергается обвинению в нелегальной иммиграции по причине судебного парадокса?


Я спрашиваю вас, господа, может ли наивный и неопытный юноша нести ответственность за действия взрослого, умного и мыслящего магического существа? Ответ неоднозначен. Давайте же разберемся в обстоятельствах этого запутанного дела.

Из показаний свидетелей мы знаем, что дракон заботился о своем компаньоне, оберегал во время путешествия, а когда тот заболел, то согревал его и защищал пещеру от проникновения посторонних людей.


Я прошу учесть тот факт, что дракон сознательно сохранил жизнь волшебнику, и в процессе взаимодействия с людьми никого не убил и никому не нанёс увечий.

В то время, когда еще не зажили раны, нанесенные магическому сообществу войной, нам дорог каждый его представитель и неважно, кто это — знаменитый английский маг или никому не известный деревенский колдун, живущий в горах Румынии.

Но каким бы умным ни был дракон, он остается магической тварью. Ему неведомы законы, установленные людьми, он не имеет понятия о государственных границах и праве собственности. Однако, как известно, незнание закона не освобождает от ответственности, а в данном случае за дракона полностью отвечает Заповедник. Следовательно, русского дракона нужно вернуть в его родной вольер, а наказание за ненадлежащий надзор в виде штрафа наложить на руководство названной организации.


Тут Чарли поднял руку и после разрешения судьи передал Малфою еще один пергамент.

— Позвольте, ваша честь, — сказал Драко и, просмотрев документ, показал его залу.

— Господа, мне сейчас передали письмо от Заповедника драконов, в котором вина за ненадлежащее содержание подопечного существа вышеназванной организацией полностью признается. Также Заповедник обязуется за свой счет переправить русского дракона назад в Румынию, оплатить все судебные издержки и понести должное наказание, которое определит суд. К письму прилагается чек на десять тысяч галеонов для «Фонда детей-сирот, пострадавших от темных сил». Заповедник драконов надеется, что все дети, оставшиеся без родителей во времена разгула темных сил, получат отличные рождественские подарки.

По рядам зрителей прошелестела волна одобрительных реплик.


— Я прошу наш справедливый суд учесть, — продолжал речь Малфой, — что от пребывания русского дракона на нашей территории никто из людей не пострадал, скромный ущерб возмещен, а небольшой инцидент с магловскими службами правопорядка сглажен бойцами спецотряда, возглавляемым Гарри Поттером. Я прошу высокий суд снять с Иона Раду Копоша обвинение в намеренном перемещении магического существа на территорию нашей страны.

Зал в очередной раз поддержал адвоката одобрительными возгласами, а верховный чародей ударом молоточка подтвердил снятие обвинения.

— Теперь настало время поговорить о личности моего подзащитного. Господа, взгляните на него. Неужели этот испуганный юноша похож на закоренелого преступника? Он молод, наивен и искренен в своих чувствах и их проявлениях. Что мы знаем о нем? Только то, что он нелегально проник в нашу страну. При этом он ничего не крал и никого не убивал, все это совершил другой субъект. Обвиняющая сторона настаивает, что незаконная иммиграция является серьезным преступлением, соглашаясь с обвинением, я предлагаю глубже вникнуть в обстоятельства, подтолкнувшие Иона Копоша к этому поступку.

Зал заинтересованно притих.


— Господа, я долго размышлял над этим и могу смело утверждать, что во всем виновата любовь! Только это чувство могло подтолкнуть скромного паренька из далекой страны на отчаянный поступок: преодолеть тысячи миль на драконе исключительно ради того, чтобы взглянуть на любимого человека. Кто из нас отважится на подобное?

— Какие у вас есть основания для подобного утверждения? — поинтересовался верховный чародей, который от слова «любовь» пришел в состояние чрезвычайного волнения.

— Во-первых, обвинение так и не смогло доказать преступный умысел подсудимого. Не смогло потому, что этого умысла не было! Во-вторых, мой подзащитный сам рассказал мне о своем намерении, а свидетель Чарльз Уизли полностью подтвердил его слова.

— Вы хотите сказать, что свидетель знает женщину, к которой прилетел обвиняемый?

— Я хочу сказать, что свидетель знает человека, к которому стремился этот юноша.

— Поясните, что вы хотите этим сказать, господин адвокат.

— Я хочу сказать, господин судья, что Чарльз Уизли и есть тот человек, к которому стремился всей душой Ион Копош. Не торопитесь их осуждать, господа. Любовь ведь не выбирают, это она выбирает нас, порой не спрашивая, как отнесутся к ней окружающие. Любовь не спрашивает, достоин ли тот, кого мы любим, наших чувств.

Судья снова задумался о своих женщинах, а Гарри под шумок поднялся со своего места и выскользнул в проход, но не ушел, а встал так, чтобы лестничное ограждение скрывало его от взора адвоката.

— Любовь живет внутри каждого из нас и требует выхода, мы делимся ей с близкими, друзьями или домашними питомцами, — любительница кошек с тоской посмотрела на часы.

— Любовь спасла эту страну от Волдеморта, — адвокат, а за ним и все присутствующие обратили взгляды к месту, где минуту назад сидел Гарри, но там уже было пусто. Впрочем, Драко чувствовал присутствие Поттера в зале, чувствовал, как бьется его сердце, как слезы подступают к его глазам, как тоска наполняет его душу. Малфой был даже рад, что его бывший так переживает разрыв, в этот момент ему показалось, что он избавился от поттерозависимости, стал холодным, расчетливым и сильным, потому что только будучи таким можно влиять на людей и добиться успеха.

— Только любовь помогла простому пареньку преодолеть тысячи миль, — продолжил он свою речь, — так неужели мы осудим его за это прекрасное чувство? Учитывая все обстоятельства, а также то, что сегодня канун Рождества, и мы должны в этот светлый праздник быть милостивы и терпеливы к оступившимся и раскаявшимся, я прошу высокий суд проявить снисхождение и милосердие к подсудимому, снять с него оковы в зале суда и назначить наказание в виде штрафа и депортации на родину в течение тридцати шести часов.

Гарри видел из своего убежища тонкий профиль адвоката, напряженную прямую спину, откинутые волосы, потемневшие от возбуждения глаза. Таким он его и запомнил.

Уже в фойе, стоя у лифта, Поттер услышал шум аплодисментов из зала и грустно улыбнулся.

***

Рождество в Норе было шумным и веселым. Стол ломился от угощений, Молли старательно подкладывала в тарелку черноволосого большеглазого паренька самые вкусные кусочки и горестно всплескивала руками, глядя на его ввалившиеся за время ареста щеки.

— Мама, Ион скоро лопнет, — смеялся Чарли, тиская под столом худую коленку.


Перси рассказывал отцу, какая у него теперь сложная и ответственная работа — руководить службой снабжения всего министерства, а для Аврората он сделал все, что мог, и достиг потолка. Ему верные люди сказали, что в этом ведомстве выше он уже не поднимется. Да и в самом деле, куда уже тут расти? В заместители к госпоже Джонс? Так там Маклагген окопался, его не обойдешь, у него дядя — большая шишка. В помощники к министру? Это работа для дамочек вроде Гермионы, а для семейного человека и опытного работника должность нужна тихая, но солидная и высокооплачиваемая. Так что он абсолютно доволен жизнью, потому что сутками торчать в Азкабане — это очень вредно для здоровья.


Постепенно все разошлись по спальням. Последним из-за стола Анджелина увела Джорджа и уложила спать, сама она очень быстро уснула, и поэтому не видела и не слышала, как ее муж, чокаясь с портретом брата, допил припрятанную бутылку огневиски и долго ему рассказывал о том, что нового случилось за последнее время, и все спрашивал: «Форджи, ну как ты там?»


Гарри и Джинни остались одни в темной гостиной под сверкающей елкой с горой разноцветных коробок и свертков под ней. Они долго целовались, барахтаясь на ковре, и когда разгоряченная девушка готова была скинуть платье и остаться в кружевном, купленном специально к этому дню белье, Гарри осторожно отодвинулся от нее, встал и, смущенно застегивая рубашку, пробормотал: «Солнышко, прости, пожалуйста, я на минуточку. Только сгоняю в дежурку и сразу к тебе. Я тебя очень люблю. Очень! Но мне нужно проверить посты, боюсь, как бы мои орлы не натворили чего. Праздник же, наверняка кто-нибудь выпивку принесет. Ты иди ложись, а я туда и сразу обратно. Ага?»

Чувствуя себя распоследней скотиной, Гарри произнес: «Дежурный отдел», — и шагнул в камин.


Он действительно верил в то, что быстренько проверит посты и вернется к любящей невесте в теплую постель, но, как на грех, в дежурке только что сменились ребята, а после беспокойной праздничной смены выпить с коллегами — не преступление. А еще нужно было проверить обстановку на базе. В штабной палатке грустила Люси Синичка, потому что ей досталась ночная смена, а ее на ежегодном министерском балу ждал новый поклонник, и конечно, командир отпустил ее на танцы.

На базе было пусто и холодно, лишь в одной палатке светилось окно. Гарри заглянул туда и обнаружил сержанта Свенсона, раскладывающего подарочные свертки на кровати своих бойцов. Гарри и его отпустил, и с Рождеством поздравил, и выпил с ним чуть-чуть, потому что другого подарка для сослуживца у него с собой не было. Они немного поговорили: Гарри, размахивая руками, убеждал Молчуна, что тому необходимо срочно жениться, что все остальное — блажь и гормоны, что он никогда не родит ему сына, а вот девушка родит непременно, неважно какая, главное, что девушка. Что Джинни замечательная, красивая, добрая и такая горячая, ну ты понимаешь. Она ждала его несколько месяцев подряд и теперь ждет, и он сейчас пойдет к ней, вот только дежурство сдаст и сразу пойдет.

Молчун уложил командира на свою койку, снял с него ботинки и укрыл серым одеялом. Из кармана поттеровских брюк выскочил зачарованный гребешок и заплясал в коротко стриженых волосах хозяина. Гарри неверной рукой поймал его и, зажав в кулаке, блаженно засопел. А сержант Свенсон погасил свет и отправился дежурить в штабную палатку.

Джинни ждала жениха всю ночь и заснула только под утро на мокрой от слез подушке.

***

В Малфой-Мэноре сверкали люстры и играла музыка. Гостей было немного, только самые близкие: когда в доме тяжелобольной, то пышных балов не устраивают. Счастливая Нарцисса танцевала с доктором. В первые дни нового года, сразу после свадьбы Драко, они вместе с Люциусом собирались уехать во Францию, потому что будущий тесть передал мальчику имение в управление, а Драко совершенно некогда им заниматься, у него иные перспективы. А Нарцисса превосходно справится с делами имения, да и мужу там будет лучше.

Андромеда, пришедшая в гости впервые после многих лет разлуки, рассказывала Грегори Гойлу о том, какие есть способы замаскировать ожоги, и что во Франции есть прекрасные колдоклиники, специализирующиеся на пластической хирургии. Астория бродила по дому вместе с сестрой и советовалась, что нужно будет переделать в первую очередь, а что может и подождать; как обставить спальню и какую комнату отвести под детскую.

Драко с трудом отделался от Маклаггена, который весь вечер рассказывал глупые анекдоты и первый же громко, по-жеребячьи, смеялся над ними, и скрылся в библиотеке. Там было сумрачно и тихо, только потрескивали дрова в камине. Молодой Малфой опустился в глубокое мягкое кресло, развернув его к окну. Он долго смотрел на серпик луны, висящий над голыми деревьями в саду, а после, устало положив длинные ноги на пуфик, прикрыл глаза.

Что-то легкое коснулось его лица. Драко открыл глаза: перед ним порхал игрушечный снитч, словно приглашая поиграть. Он поймал его и со словами: «Всё, игры закончились», сунул в карман. Когда Дафна и Астория вошли в библиотеку, Драко крепко спал в кресле.

***

Наутро «Пророк» порадовал читателей сентиментальной рождественской историей о влюбленном юноше и суровом драконологе, а также о мудром справедливом судье и молодом талантливом адвокате.

***

Спустя три дня Гарри получил с совой небольшое письмо.


Без приветствия и подписи, оно содержало всего несколько строк: «Поттер, прими бесплатный совет. Если есть возможность, дом Блэков не продавай, а лучше предложи его министерству в обмен на исполнение одного желания. Это старинная практика сегодня уже забыта, но статью закона никто не отменял. Если министерство пойдет на сделку, то ты сможешь потребовать исполнения любого желания в течение жизни. Зная тебя, могу предположить, что рано или поздно эта возможность тебе пригодится. Обещание министерства приравнивается к движимому и недвижимому имуществу и может являться предметом купли, продажи, дарения и передачи по праву наследования. Так что если сам не воспользуешься, то оставишь в наследство детям или внукам. Будут же они у тебя когда-нибудь…».

Вместо подписи шел перечень разделов, параграфов и поправок к статьям и уложениям Закона о праве на собственность.


Гарри поднес клочок пергамента к лицу. От него исходил тонкий аромат табака и горького шоколада.

Разыскав в своем старом школьном сундуке мешочек из ишачьей кожи, когда-то подаренный Хагридом, Гарри спрятал в него записку, гребешок, вечно выпрыгивающий из кармана в неподходящее время, и уменьшенный до размеров спички черный зонт, однажды забытый Драко Малфоем в его квартирке под крышей. В мешочке уже таились: желтый конверт из плотной бумаги с магловскими фотографиями, пара-тройка писем из Малфой Мэнора, и шуршащий ветром и морем постер турагентства «Три пальмы». Гарри спрятал мешочек на самое дно сундука и навалил сверху свои нехитрые пожитки. Все его вещи по-прежнему умещались в этом сундуке. Тем проще будет переезд на новое место.


Лофт под крышей не подходит для создания семьи.


========== 15. Рождество 2008 г. ==========


Рождество 2008 г.


Традиционный молодежный рождественский бал в Министерстве шел своим чередом. Как и в прежние годы, звучали поздравительные речи, гостей развлекали певцы и музыканты, в центре внимания были выпускники Хогвартса нынешнего года, а за столиком на высоком подиуме для почетных гостей, отгороженном от танцевальной площадки золотыми колоннами, маялись Гарри, Рон и Гермиона. Никто из них не хотел идти на это мероприятие. Гермиона, потому что была беременна, и ей казалось, что она теперь толстая и некрасивая, а вокруг будет множество нарядных и хорошеньких юных волшебниц. Рон, потому что знал наверняка — супруга не позволит ему расслабиться ни на минуту. Гарри же за последние десять лет так устал от речей в свою честь и назойливого внимания репортеров, что у него уже с вечера началась мигрень, и жизнь была не мила.


Радовалась балу только Джинни. За последние годы она порядком устала от домашних хлопот и семейных неурядиц и сегодня, наконец, могла повеселиться.

Жизнь домохозяйки и две беременности утяжелили ее фигуру на несколько фунтов, но это ничуть не испортило молодую женщину, наоборот, прибавило плавности движениям, округлости плечам, пышности груди. Сегодня она была удивительно хороша: нарядно и со вкусом одета, эффектно причесана и пребывала в эйфории от своей привлекательности. Высокая рыжая колдунья в самом расцвете очарования и сексуальности, она несла себя через зал, кожей обнаженных плеч чувствуя многочисленные взгляды: удивленные, завистливые и иногда откровенно похотливые.


Даже братец Рон оценил ее красоту и, заглядывая с высоты своего роста в её декольте, не удержался от комплимента:

— Джинни! — усмехнулся он. — Какая у тебя… Кхм… Подвеска!

— Поносить не дам, даже не проси! Это подарок мужа! — засмеялась она в ответ, с удовольствием вертясь перед большим зеркалом. Продолговатой формы бриллиантовый кулончик на цепочке, искрясь и переливаясь, едва касался ложбинки на груди, и казалось, что это не камешек, а капля росы, которая сейчас сорвется и утечет вниз, в окутанную тайной шелковую глубину корсажа. Гарри тоже сделал комплимент: «Солнышко, ты сегодня королева бала, как мне повезло, что у меня такая потрясающе красивая жена!».

При этом смотрит прямо в глаза, нежно держит за руку, чуть понижает голос до волнующей хрипотцы, целует возле ушка прихватывая губами мочку, чтоб у нее екнуло сердце. И сердце послушно екает и блаженно замирает, а после начинает биться вдвое быстрее.


Гарри вообще научился в последнее время делать комплименты. И дело даже не в словах, а во взгляде, в интонациях, жестах. Со стороны смотреть — просто идиллия, муж говорит жене красивые слова, поправляя локон, целует в висок, оба такие милые, любящие. Ни дать ни взять — вечно юные Ромео и Джульетта.

Но Джинни чувствует фальшь. Никто вокруг ничего не видит и не чувствует, ни друзья, ни родители, ни сослуживцы, но ведь Джинни не приятельница какая-нибудь, она жена! Жену честным взглядом не обманешь, красивыми словами не проведешь.

Девочки из спецотряда клялись и божились, что он ей ни с кем не изменяет, что ни к одной дамочке ни в Аврорате, ни в Министерстве не проявляет особого внимания. Ну, заходит иногда к регистраторшам чаю попить, бывает, что ведьмочек, дежурящих в отделе, конфетами угощает, но больше — ни-ни.


Джинни уже сто раз проверяла его одежду, надеясь и одновременно страшась найти женский волос или отпечаток помады, уловить запах духов; и просто так осматривала, и магию применяла, но следов присутствия другой или других женщин в жизни Гарри так и не обнаружила. Мысли его не прочтешь, закрыт наглухо, следилку, даже самую маленькую, не применишь, он же командир спецотряда, сразу вычислит наблюдение. Остается только верить на слово. И Джинни верит. Загоняет сомнения поглубже и заставляет себя верить всему, что говорит муж. Так спокойнее и удобнее, потому что, как мудрая женщина, она прекрасно понимает, что если начать искать любовницу, то рано или поздно та отыщется, и что тогда делать? Развестись? Начать судебную тяжбу и потребовать раздела имущества на радость завистникам, чтобы все газеты смаковали подробности семейной жизни Поттеров? А как разделить детей и беспородного черного пса, всеобщего любимца, которого Гарри где-то подобрал еще щенком несколько лет назад? Это невозможно.


Простить? Она по-прежнему любит своего мужа горячо и преданно, поплачет немного и, скорее всего, простит. Но былого доверия уже никогда не будет, а страшнее всего, что дети будут расти в атмосфере лжи.

Вернуться к родителям? Никогда. Она полюбила эту деревню и этот дом, как только увидела руины, заросшие бурьяном и диким плющом. Здесь ей дорого всё, начиная от почтового ящика у дороги, и кончая флюгером на крыше. Каждая занавеска в доме, каждая полка, салфетка и картина — всё куплено, покрашено, вышито и расставлено ею, пропитано любовью к Гарри.

Любой вариант плох. В конце концов, что у нее есть против мужа, кроме едва ощутимых сомнений? Ничего.

А сомнения, как говорят в Аврорате, к делу не пришьешь.

***

— Гарри, скажи мне правду, Рон мне изменяет? Не бойся меня ранить, я ко всему готова. Я дам ему свободу, я не буду препятствовать его встречам с детьми, я благословлю его. Он такой замечательный, он достоин того, чтобы жить с красивой и доброй женщиной, а не с такой уродиной, как я.

У Гермионы в глазах слезы, под глазами темные круги, ей дурно, ее подташнивает, несколько минут назад она выгнала мужа из-за стола, а теперь ей кажется, что он ее непременно бросит. Гарри держит подругу за руку и терпеливо уговаривает не расстраиваться.


Беременные женщины такие мнительные. Сначала миссис Рональд Уизли шипела на супруга, что он с самого утра нарочно выводит ее из себя: то не так оделся, то не так сел, то не так подал сумочку, а теперь плачет из-за того, что тот ушел. То видеть его не может, то: «Гарри, приведи Рона, я за него боюсь. Он напьется от расстройства и что-нибудь натворит. Я знаю, это я виновата, я такая злая, я его мучаю». И все сначала. И так два часа подряд. Кому рождественский бал, музыка и шампанское, а кому суровое испытание на выносливость и терпение.

Джинни не выдержала и под предлогом того, что увидела подругу, которой непременно нужно сказать что-то важное, улизнула от мужа и брата, оставив их на пару развлекать капризничающую Гермиону. Глубоко беременная соперница? Это смешно! А когда еще представится случай блеснуть в обществе.

Поттер глядит издали на Джинни и размышляет о том, как случилось, что эта невероятно красивая женщина стала его женой. Что ее держит рядом с ним столько лет? Ведь он далеко не ангел.

Гарри пытается понять, что же сам чувствует по отношению к супруге, кроме безмерной благодарности, и никак не может подобрать подходящие слова. Что-то, безусловно, в его душе есть, например, если кто-то посмеет обидеть Джинни, то наживет смертельного врага в лице командира спецотряда, но вот каким словом это обозначить? Любовь? Может быть… Любовь же разная бывает. К детям одна, к друзьям другая, к М… Ну, в общем, к некоторым отдельным личностям — вообще ни на что не похожая. Впрочем, это не считается, потому что было давно и уже все забылось. Почти. Получается, что любовь к жене — особое, отдельное чувство, лишенное сходства с другими разновидностями этого душевного состояния.

Уже больше часа миссис Поттер прогуливается по залу, и почти за каждым столиком у нее знакомые, друзья, поклонники. Ее приглашают танцевать, ее угощают, ей говорят комплименты, дарят цветы и безделушки. Джинни счастлива, она буквально светится изнутри.


«Ну и хорошо, пусть повеселится, она заслуживает праздника больше, чем кто-либо другой. — Гарри прислушивается к себе и не ощущает ни капли ревности. — Она давно не была на вечеринках, хотя так любит танцевать. Как-то не до того было. Сначала строили дом, потом обустраивали его, после пришла очередь сада, а затем родился Джеймс, через два с половиной года — Альбус. И со всеми проблемами она всегда справлялась сама, без эльфов, без прислуги. Никогда не жаловалась на трудности, ни разу не попрекнула, что провожу мало времени с ней и с детьми, что вечно не хватает денег».


Наследство родителей Гарри было потрачено на строительство дома, а дар Сириуса перешел к Министерству в обмен на выполнение желания. Для желания время еще не пришло, а в заколдованном доме Блэков теперь располагался музей истории магии, в котором желающие могли увидеть место, где собирался Орден Феникса, подержать в руках клык василиска и волшебные монеты «Отряда Дамблдора», послушать радиозаписи «Поттеровского дозора» чудом сохранившиеся у Ли Джордана, и увидеть маггловский костюм, в котором когда-то Кингсли Шеклболт работал на Даунинг-стрит в резиденции премьер министра.


— Гарри, о чем ты думаешь?

— О том, что у меня самая замечательная на свете жена.

— Я знаю. Ты счастливчик, это только Рону всегда не везет, ему досталась толстая уродина с опухшими ногами, — Гермиона снова захлюпала носом.

— Перестань. Ты выглядишь совершенно очаровательно, и это платье тебе идет, и прическа у тебя очень красивая. Я отлично знаю Рона, он любит только тебя. Давай его позовем, а то он уже пятый раз из бара выглядывает, и глаза у него как у побитой собаки.

— Гарри, ты меня не обманываешь? У него правда такие глаза? Это потому что ему сейчас очень плохо, я знаю, когда ему плохо, то у него всегда глаза как у щеночка. Рон такой милый, я его так люблю.

— Позвать?

— Нет, пусть еще там посидит. — Гермиона хлюпнула носом и поправила волосы. — Он мне назло побрызгался цветочным одеколоном, от которого меня мутит. Я ему запретила пользоваться парфюмерией, а он нарочно вылил на себя целый флакон. Наверняка хочет кому-то понравиться. Ты знаешь, кто это может быть, ты же его друг? Скажи правду.

— Слушай, а от моего одеколона тебя не мутит? Я сегодня тоже пользовался, когда брился.

— Нет, Гарри, от твоего не мутит. Мне всегда нравился запах скошенной травы и нового пергамента. У тебя отличный парфюм, это тебе Джинни купила? Как называется? Я Рону такой подарю.

Гарри с удивлением сунул нос под полу смокинга и обнюхал рубашку. Ничем подобным от него не пахло.

— Трава и пергамент? Не может быть. Джинни никогда в жизни такой запах не выбрала бы, да и я не чувствую.

Но, увидев, как глаза подруги набухли новыми слезами, поспешил ее успокоить:

— Это, наверное, что-то вроде Амортенции, для всех пахнет по-разному. Кто что любит, тот то и чувствует. Я спрошу у Джинни, где она взяла этот одеколон, а если он тебе так нравится, то я просто его тебе подарю. Только не плачь, хорошо? Хочешь пирожное?

— Гарри, ты издеваешься? Да? — Гермиона снова готова разрыдаться. — Посмотри, я с трудом хожу, я похожа на бочку, меня скоро муж бросит, а ты сладкое предлагаешь, чтобы меня еще больше разнесло?

Тяжко вздохнув, Поттер решил сменить тему разговора.

— Как поживает твоя монстроза?

— У неё зимняя спячка, — промакнув глаза салфеткой, ответила подруга. Она была благодарна Гарри за то, что он терпит ее общество, и сама была рада поговорить о цветах. — Но весной ее придется выкопать и сжечь, боюсь, как бы детей не покусала. Роза — девочка послушная, я не велела ей к кустам подходить, она и не подходит, а если мальчик родится таким же бестолковым, как его папаша, то будет у меня сын без пальцев и без ушей. Лучше я от монстрозы избавлюсь. Где он?

— Кто? Сын без ушей или бестолковый папаша?

— Или.

— Ждет команды. Пойду, позову?

— Скажи, чтобы подошел через четыре с половиной минуты, а то у меня глаза еще красные. И скажи ему, чтобы принес лимонный бисквит. И чтобы избавился от всех запахов. А если он вдруг пил виски, то пусть сразу отправляется домой, собирает свои вещи и убирается вон.

— Угробишь ты своего мужа, вот что я тебе скажу. И останутся твои дети сиротками, а когда подрастут и спросят: «Мамочка, где наш папа?» — что ты им ответишь?

— Отвечу, что надо быть добрее и внимательнее к своим близким, особенно когда несчастная беременная женщина, ничего не евшая с самого утра, просит всего лишь крошечный кусочек лимонного бисквита. Тогда все будут живы и здоровы. Все, иди и не расстраивай меня.

— Иду, — усмехнулся Гарри. — Умеешь ты уговаривать.

Поднявшись со своего места, он случайно бросил взгляд на ложу министра и поинтересовался у подруги:

— Гермиона, ты не знаешь, что это за церемония подношения святых даров?

Миссис Уизли обернулась на возвышение в глубине зала. Там среди алого бархата и золотой парчи, щедро украшенных рождественскими елочными гирляндами и разноцветными фонариками, восседал в кресле похожем на королевский трон Кингсли Шеклболт, а вокруг сгрудились несколько человек в мантиях сливового цвета с подарочными коробками в руках.


— Похоже, что это делегация от Визенгамота. Может, пришли поздравить Кингсли с Рождеством? Да какая разница? Ты не забыл, что я жду бисквит? — Гермиона надула губки.

— Дорогая подруга, вокруг министра происходит что-то необычное, а ты не в курсе. Как такое могло случиться? — несколько язвительно произнес Гарри.

Гермиона ответила в той же манере:

— Дорогой друг, ты сам установил завесу звуконепроницаемости, чтобы не слышать глупых речей, вот и пропустил все на свете. И если ты помнишь, я давно веду жизнь почтенной домохозяйки, мне даже не всегда удается прочесть газету, а сегодня мне и вовсе было не до министерских новостей, потому что все вокруг, как видно, сговорились меня уморить. И с каких это пор тебя интересуют пляски вокруг трона?

Повнимательнее присмотревшись к людям в ложе, Гермиона усмехнулась:

— Ах, вот оно что! Знакомая физиономия среди дары приносящих. А я удивляюсь, отчего это Гарри Поттер встрепенулся и проявил интерес к светской жизни?

Гарри не отреагировал на маленькую шпильку.


— Как ты думаешь, в честь чего это Бруствер жмет руку Малфою?

— Сам спроси у своего ненаглядного, — Гермиона продолжала подтрунивать. — Вы же умеете обмениваться мыслями. Пригласи его в холл под арку с омелой, и после страстного поцелуя он поделится с тобой опытом, каким способом легче всего подмазаться к министру. Вдруг и тебе пригодится, может, наконец-то очередное звание получишь.

— Глупости, я ему лучше филина с особыми полномочиями отправлю, — совершенно серьезно ответил Гарри.

— Не вздумай! — ироничный тон женщины сменился на строгий и озабоченный. — Мало у тебя выговоров в этом году было? Забудь ты про Малфоя наконец! Он не стоит твоего внимания. Ты лучше о себе подумай, о своей семье! Вспомни, почему тебя не аттестовали, сколько ты еще будешь спецотрядом командовать? Все уже на повышение ушли. Свенсон в международном отделе, Финниган внутреннюю безопасность возглавил, Джоунс — главный специалист в следственном управлении, один ты застрял на своей должности.

— А я за должностями не гонюсь, мне и на базе хорошо! — огрызнулся Гарри. — Жена дома пилит каждый день, думал, здесь отдохну, так нет же, аврор Поттер, получите порцию нравоучений. Мужа своего воспитывай, а меня уволь!


Затолкав в карман сорванный с шеи галстук, он отправился разыскивать Рона.


Друг понуро сидел за стойкой бара среди пьяной и веселой публики и с отвращением цедил сливочное пиво

— Через четыре с половиной минуты ты должен оказаться подле жены, ничем не пахнуть, в руках держать лимонный бисквит, улыбаться во все тридцать два зуба и помнить, что это все ради будущего сына. Держись, старина, через несколько недель твои страдания закончатся.

— Зато начнутся другие. Гарри, — жалобно попросил Рон, — пойдем со мной, а?

— Дружище, я тебя понимаю, но и ты меня пойми, мне нужна хотя бы получасовая передышка, чтобы обсохнуть от слез Гермионы. А ты иди, иди, не задерживайся, а то пропахнешь здесь алкоголем, и придется тебе вещички собирать.

Подмигнув другу, аврор повернулся к стойке:

— Бармен, двойной виски!


Рон направился к супруге, а освободившееся у стойки место тут же занял Маклагген.

— Привет, Гарри! — Кормак дружески треснул коллегу по спине, и, пытаясь перекричать гомонящую толпу и музыку из зала, заорал ему в ухо:

— Как дела? Видел сейчас твою жену, настоящая королева! Ты счастливчик!

— Ну, у тебя тоже все «выше ожидаемого», судя по этому, — Гарри легонько ткнул приятеля кулаком в изрядно выпирающий живот. — Жена хорошо готовит?

— Нет! Теща! — радостно сообщил Маклагген. — Слушай, ты знаешь, отчего у нас, магов, все проблемы? Потому что женимся на ведьмах!

И Кормак громко загоготал.

— Ну, я примерно так и думал, — согласился Гарри, — А ты чего всухую сидишь, неужели завязал?

— Не дождешься! — снова загоготал приятель. — Я уже накидался с нашими из отдела, а теперь место экономлю, мне сегодня еще у Малфоев гулять всю ночь. Будем обмывать новую должность Драко. Слышал? Этот пройдоха пролез в законодательный комитет в качестве советника. Представляешь, еще тридцати нет, а он уже законник, самый молодой в истории магического сообщества. Его сегодня сам министр поздравил, по этому поводу намечается большая пьянка. Пошли со мной, сегодня в Малфой-Мэноре все камины в свободном доступе, а если кто спросит, скажешь, что я тебя пригласил.

— Ну, нет. Сам с Малфоем пей, мне до его должности нет никакого дела.


Кормак схватил Поттера за лацкан и притянув к себе, дыхнул перегаром в лицо. Понизив голос, чтобы не слышали окружающие, забубнил:

— Гарри, ты не понимаешь! Там же будут одни слизеринские рожи, пидор этот черномазый и толстяк уродливый, я их уже видеть не могу. А Малфой, язвенник несчастный, вообще не пьет. Вечно кривит свою постную морду и пилюли глотает. А моя потом ест меня поедом, мол, Драко не употребляет, и дела у него в гору идут, а ты такой-разэтакий. А я что? Ты же знаешь, я из порученца в замы пробился, старуха Джонс скоро на пенсию уйдет, я Аврорат возглавлю, а тебя помощником к себе возьму. Мы им всем тогда покажем!

— Покажем, покажем, — Поттер чуть брезгливо отстранился от коллеги.

— Гарри, пошли, не пожалеешь. Мой тесть, каналья красноносая, отдал свояченице в приданое французское имение, так что теперь у Малфоев свое вино, бочками везут, пей, хоть залейся! Давай им устроим гриффиндорский фейерверк, взорвем пару бочонков, чтоб все эти слизеры обделались!

— Извини, Кормак, я не смогу с тобой пойти, меня жена ждет, ты уж сам постарайся отстоять честь Гриффиндора.

Выпутавшись из пьяных объятий Маклаггена, Гарри ушел к друзьям за столик. Там царили мир и покой, Гермиона с аппетитом ела лимонный бисквит, обмакивая ярко-желтые кусочки в чашку с сине-фиолетовым пузырящимся соусом, а Рон смешил супругу тем, что, копируя повадки собаки, ловил ртом шарики зеленого воздушного суфле, которые взлетали из креманки вверх, стоило поддеть их ложечкой. Особенно смешно было, когда шарики взрывались, едва коснувшись языка, и рассыпались над столом веером изумрудных брызг, тогда у Рона делалось по-щенячьи обиженно-удивленное выражение лица, которое так умиляло его жену.

Гарри поискал глазами в толпе танцующих Джинни, она тоже увидела его и помахала рукой, приглашая присоединиться. Гарри улыбнулся ей в ответ и отрицательно покачал головой. Сейчас, когда министр с высокопоставленными гостями покинули мероприятие, веселье забурлило с новой силой, и вырвать Джинни из гущи прыгающей под музыку молодежи было невозможно.

Посидев с друзьями несколько минут, Поттер решительно поднялся:

— Пойду-ка я посты проверю, а то, как бы мои бойцы не перепились.


И он покинул Министерство.


========== 16. Рождество 2008 г. (продолжение) ==========


Рождество 2008 (продолжение)


В парадном зале Малфой-Мэнора звучала музыка, гости танцевали и веселились, а в библиотеке было сумрачно и тихо, лишь потрескивала парящая под потолком свеча. Драко скучал: вот уже девять лет, как Рождество потеряло для него сказочное очарование, перестало быть праздником детства и стало напоминаем о том, что могло бы быть, но не стало, и уже не станет никогда.


Родители здесь больше не жили, а молодая супруга, следуя своей давней привычке поступать наперекор принятым в обществе правилам и традициям полагала, что Рождество, это прекрасный повод собрать нужных людей в своем доме для укрепления старых дружеских отношений и появления новых полезных связей. Возможно прошлые веселые вечеринки и повлияли на решение высокопоставленных волшебников, когда решался вопрос о назначении Малфоя на ответственную должность. Но все это было чертовски утомительно. Особенно раздражали новые родственники: родители, сестра, и многочисленные кузины жены, и особенно Маклагген, со своими тупыми шутками, жеребячьим ржанием и панибратскими хлопками по спине. Стоило взглянуть на самодовольную физиономию заместителя главы Аврората, как желудок сдавливал спазм, и рука сама тянулась за коробочкой с пилюлями. Пришлось специально для родственничка выдумать историю про неизлечимое желудочное заболевание полученное в Азкабане, при котором ни в коем случае нельзя употреблять алкоголь. А уж когда изрядно набравшийся Маклагген совсем разошелся, Драко незаметно покинул зал и спрятался от гостей в пустой и холодной библиотеке. Слава Мерлину, к тому времени все важные гости уже отбыли, остались лишь близкие друзья и родственники.

***

Малфой сидел в глубоком кресле, положив ноги на свой старенький сундучок для свитков и канцелярских принадлежностей, и мрачно наблюдал, как к оконному стеклу прилипают снежинки, тают и стекают извилистыми струйками.

Сундучок для дел уже не годился — стал слишком мал, теперь в юридической компании «Малфой и сын» был такой солидный документооборот, что пришлось арендовать дополнительный офис и нанять секретаря. А на сундучок оставалось лишь положить ноги, потому что в библиотеке кроме стола и старого кресла ничего не осталось. Все стулья, легкий диванчик на гнутых ножках и даже маленький пуфик были вынесены в зал: гостей оказалось неожиданно много, их едва удалось разместить.


С тех пор, как Драко остался единоличным хозяином замка, там произошли кое-какие изменения.


Нарцисса, уезжая на континент, пожелала взять с собой часть обстановки из Малфой-Мэнора, поскольку современные легкомысленные французские интерьеры ее абсолютно не устраивали. Оставшуюся мебель, посуду, светильники и всевозможные изящные вещицы, молодые хозяева подвергли ревизии и распродали все, что сохранилось в более-менее приличном состоянии — долги еще держали Малфоя за горло. Стоило расплатиться с одним кредитом, как вскоре обстоятельства вынуждали брать другой. По причине нехватки средств камин в библиотеке оставался холодным. Отапливать весь замок было весьма накладно. Пришлось выбирать: либо топить большой камин в парадном зале, либо два маленьких — в спальне и детской. В честь большого приема спальня и детская остались холодными. Малыша Астория отвезла в дом своих родителей, а супружескую постель предполагалось обогревать по-старинке угольными грелками и любовью.


Несколько комнат пришлось вообще закрыть для гостей, поскольку они были совершенно пусты. Но главное, что сам фамильный замок сегодня снова был собственностью семьи, а вещи — это лишь вопрос времени. Новая должность давала надежду на то, что все не за горами: еще немного, и Малфой-Мэнор вновь обретет уют и респектабельность.


А пока потертую обивку дивана украсили персидской шалью, щербатое горлышко китайской вазы прикрыли пучком павлиньих перьев, а темные пятна на обоях, оставшиеся от проданных картин, завесили рождественскими венками из еловых веток и мишуры. Использовать магию для маскировки, когда в доме собирается несколько десятков волшебников, не имело смысла.

Драко полностью одобрял фантазию и изобретательность супруги, ему хотелось в этот вечер быть простым и доступным для своих родственников, друзей и многочисленных знакомых, приглашенных отпраздновать назначение на новую должность. Потому что он точно знал: следующий большой прием в этом зале будет совершенно другим.

Закуски будут стоять не на рояле — их будут разносить официанты в белых перчатках; в зале появится длинный дубовый обеденный стол, который будет сиять от обилия серебра, хрусталя и фарфора, а также стулья достойные королевских особ. Вот тогда, вспомнив нынешний прием, все поймут и оценят тот путь, что пришлось пройти хозяину Малфой-Мэнора.


Расслабившись и пригревшись под пледом, Драко задремал, и вдруг что-то невесомое коснулось его лица. Открыв глаза, он увидел порхающий игрушечный снитч. Словно приглашая поиграть, золотистый орешек то приближался, то отдалялся. Драко отмахнулся от него, как от мухи. Ну какие игры среди ночи, да еще после такого трудного дня? Снитч обиженно пожужжал над головой хозяина, потом плюхнулся на стол, заваленный справочниками и ворохом пергаментов, и, сложив крылышки, закатился под газету.

Спать расхотелось. Драко чувствовал усталость и тоску. Не только прошедший день был труден, весь последний год оказался непростым и сильно его вымотал, оставив на лице несколько пока еще едва заметных морщинок. Получить новую должность было ох как непросто! Сколько знакомств пришлось завести, сколько выкурить сигар и выпить бокалов с вином. А сколько льстивых речей подготовить и вовремя сказать! Даже сексом пришлось пару раз заняться — вспоминать не хочется, до того противно.


Чтобы не сойти с ума, пришлось завести любовника — молодого и довольно нахального метаморфа, который манерничал и постоянно выпрашивал подарки. Но приходилось мириться с его кривлянием и капризами, поскольку тот был хорош в постели, умел развлечь, успокоить и развеселить, при этом был чистоплотен, всегда свободен и никогда не опаздывал на встречи, что было очень ценно, так как времени Малфою катастрофически не хватало.

Не имея связей и влиятельных покровителей Драко устраивал свою карьеру сам, для этого постоянно штудировал бесчисленное количество справочников, сборников законодательных актов и уложений, специальных журналов и подшивок газет, чтобы доказать свое превосходство. Выигранных дел становилось все больше и больше, авторитет рос, но на семью ни времени, ни сил уже не оставалось.


Он задумался, вспоминая эпизоды из прошлого и прикидывая планы на будущее, и вдруг испуганно вздрогнул, услышав позади себя шум в камине. Кто-то бесцеремонно нарушил его покой и одиночество. Сначала раздался характерный свистящий шорох, затем завалился каминный экран, потом мужской голос невнятно ругнулся, экран, брякнув, встал на свое место, но тут же, грохнулась на пол железная стойка с кочергой, совком и метелкой, наделав еще больше шума, а голос произнес:

— Пикси корнуэльские! Открытая вечеринка, называется. Ноги переломаешь, пока найдешь нужный камин! Привет, законник!

Драко узнал вошедшего мгновенно. Он почувствовал его всего разом, как-то изнутри, как самого себя. От неожиданности, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами, он, как мальчишка, получивший свою первую метлу, заулыбался во весь рот. Но гость, выходящий из камина, должен был увидеть макушку спокойно дремлющего в кресле хозяина и испытать чувство глубокой вины за свой внезапный визит, потревоживший покой уважаемого человека, поэтому не ответил на приветствие.


А гостю, похоже, чувство вины было незнакомо. Осмотревшись и не найдя стула, он, ничуть не смущаясь, небрежно сдвинул книги и бумаги с края стола на середину и присел на освободившееся место.

— Я на минутку, не пугайся. Зашел сказать, что рад за тебя. Если кто и достоин этой должности, то только ты.

Ответа не последовало, макушка была неподвижна, но гостя это ничуть не смутило.

— Я сегодня к ребятам в караулку заглянул, они мне рассказали, что пристройка, где твоя контора была, ну та, на углу улицы Феи Фортуны и Косого переулка, сгорела два часа назад. Охламоны какие-то пускали фейерверки и случайно подпалили эту хибару. Все, нет больше Косой Фортуны. Я слетал туда, посмотрел — точно, одни головешки торчат, а посреди пепелища шкаф стоит. Обгорел по углам, дверцы перекосило, но уцелел. Умели же раньше делать. Смотрю, рядом обрывок постера валяется и оттуда море шумит. Девять лет прошло, а оно все шумит. Ну и накатило, дай, думаю, загляну на минутку.

Хозяин, укрытый пледом до самого носа, по-прежнему молчал. Гость, не зная, что сказать, поерзал на столешнице, извлек из-под зада карандаш и невзначай сдвинул лежащую здесь же газету. Из-под нее выкатился снитч и запорхал, зажужжал перед носом у Поттера. Тот поймал игрушку двумя пальцами и, рассмотрев, воскликнул:


— Надо же! Целехонький! Наследник крылышки еще не оборвал? Мои бы давно уже сломали.

Помолчав немного, гость тихо спросил:

— Не хочешь разговаривать? Хорошо. Извини, я как всегда не вовремя. Пойду, пожалуй.

В этот момент макушка дрогнула. Хозяин, откинув плед, встал и, не глядя на визитера, приблизился к книжному шкафу. Сняв с верхней полки толстый том в потертом кожаном переплете, который оказался простым магловским тайником, он извлек из-под обложки большой квадратный штоф с парочкой маленьких пузатых рюмок.


Со стола исчезли книги, подшивки газет и свитки пергаментов, а рюмочки аккуратно наполнились содержимым бутыли. Блики огня свечи искрились в гранях хрусталя, расплавленным золотом мерцал изнутри напиток, распространяя по комнате аромат спелого винограда и летнего солнечного дня, а за темными окнами бесшумно падал снег.

— Давай, Поттер, за Косую Фортуну, мир праху ее.

Драко первым выпил коньяк и, подождав, когда Поттер сделает то же самое, вновь наполнил рюмки.

— Счастливого Рождества, Драко, — приподнял рюмку гость.

— Счастливого Рождества, Гарри. Я рад тебя видеть, — хозяин тоже отсалютовал рюмкой.

— Хороший коньяк, — оценил напиток Поттер.

— Адвокатский, — горделиво пояснил Малфой. — Подарок клиента, такого в винной лавке не купишь.

Гарри одобрительно кивнул и, сдержанно улыбнувшись, произнес:

— Счастливого Рождества. Ну… Пойду я, мне еще посты проверять. — Аврор попытался слезть со стола.

— Извини, — Драко плавным скользящим движением раздвинул колени Поттера и приблизился к нему вплотную. — Традиция, ничего не поделаешь, — и пальцем указал вверх.

Гарри, мгновенно вспотев, поднял взгляд: над их головами покачивался пучок омелы, перевязанный красно-зеленой рождественской лентой.

— Традиции нужно чтить, — согласился он, сглатывая слюну.


По ковру покатились пустые рюмки, полетели в разные стороны галстуки и ремни, брызнули пуговицы рубашек. Тишину библиотеки нарушили тяжелое дыхание, легкие стоны, шорох снимаемой одежды и скрип стола.

Крошечный снитч, вспорхнув над столом, покружил над голой спиной хозяина, обвитой руками гостя, и, будто испугавшись, спикировал на ковер и спрятался под креслом.

Время остановилось, погасив свечу и наполняя комнату лишь лунным светом, отраженным от свежевыпавшего снега.

***

Вдруг за дверью в коридоре раздались женские голоса.

Поттер, с трудом оторвавшись от партнера, хрипло пробормотал:

— Давай ко мне!

— В семейное гнездышко? — тяжело дыша, поинтересовался Драко.

— Вот! — с усилием вынув из кармана приспущенных и перекрученных брюк жетон портключа, Гарри показал его Малфою. — Это от служебной квартиры в Лондоне.

— Надеюсь, там кровать без клопов?

— Там нет кровати, но есть ковер на полу…

Последние слова угасли в недрах камина, пепел и сажа, образовав маленький смерч, потянулись в дымоход, вобрав в себя галстук, парочку ремней и хрустальный штоф, почти доверху наполненный золотистой жидкостью.


Дверь в библиотеку приоткрылась, впуская молодую хозяйку Малфой-Мэнора и ее кузину.

— Дорогой, где ты? Тебя ждут гости, — проворковала Астория, заглядывая в библиотеку. — Его здесь нет! Вики, ты точно видела, что он поднимался именно сюда?

— Да, дорогая, я точно видела. И если его здесь нет, то это означает одно — он снова поставил тебя в затруднительное положение. Полный дом гостей, а хозяин сбежал с собственного праздника. Какое неуважение к обществу! И как это похоже на твоего эгоистичного самовлюбленного супруга.

— Вики, не говори так про Драко, он отец моего ребенка, и, если ты помнишь, мы живем в его доме. Может быть, случилось что-то срочное и важное, ему понадобилось ненадолго выйти, и он скоро вернется. Видишь, он даже галстук забыл.

— Да уж, забыл… Под столом! И там же две рюмки. В вашем доме принято ставить рюмки на пол? А пуговицы…- Вики поддела носком туфельки маленькую перламутровую пуговку. — Пуговицы рассыпаны по полу из-за нерадивости прислуги, так? Тори, ты такая добрая и не хочешь замечать очевидного.

— На что ты намекаешь, дорогая? Что у моего мужа есть любовница и она была здесь? Этого не может быть! Драко очень порядочный человек, он никогда так не поступит. Я уверена, что у него просто возникло срочное дело. Возможно, к нему зашел сослуживец или клиент, и им пришлось ненадолго отлучиться.

— Клиент? Судя по запаху в комнате, ты недалека от истины, мужчина здесь точно был, — проницательная кузина принюхалась. — Чувствуешь? Отчетливый древесный запах с ноткой кожи, ароматом цветка табака и имбирного корня. Такие компоненты добавляют исключительно в мужской парфюм.

— Но, может…

— Нет, милая, не может, этот аромат не его. Твой муж сегодня пользовался туалетной водой с нотами грейпфрута, белого кедра, кипариса и мускуса. Ты же знаешь, у меня генетическая память на любые запахи, я как хорошая собака носом могу найти кого угодно и где угодно, так что можешь не сомневаться: здесь был мужчина. И еще я чувствую один очень характерный нюанс, и, если бы я была нашей бабушкой, я бы сказала, что в этом месте дует блудливый ветерок.

— Ты снова намекаешь на то, что Драко занимается сексом с мужчиной? Я тебе не верю.

— А я не намекаю, я ведь не наша бабушка, я прямо говорю, твой муж — гомосексуалист. Возможно, кое-кто деликатно скажет, что он гей, но я выскажусь проще, он извращенец. Я же тебе рассказывала, как Софи подпоила Блейза, и он рассказал, что у них с Драко был в школе роман и чем они там занимались.

— Блейз любит приврать, особенно когда пьян. И еще он курит какие-то сомнительные сигареты, у него вполне могли быть видения, ему нельзя верить на сто процентов. Я уверена, что к Драко приходил кто-то по делу, и он сейчас кого-то консультирует.

— А я уверена, что Забини говорил правду, и еще я уверена, что твой муж бросил тебя ради какого-нибудь смазливого мальчика и сейчас развлекается с ним в гостинице. Впрочем, если тебе будет спокойнее, то можешь называть его коллегой или клиентом. Если бы ты послушала меня и купила следилку, то сейчас тебе не пришлось бы ломать голову, над тем, кого и каким способом он консультирует.

— Вики, прекрати, для чего ты мне все это говоришь?

— Тори, следилка — это необходимая вещь, когда имеешь дело с мужьями. Имея улики против него, ты можешь подать на развод, отсудить у него имущество, и после жить в свое удовольствие. Представь: молодая, красивая, богатая и совершенно свободная! Весь мир у твоих ног!

— Дорогая, ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Отсудить что-то у Драко Малфоя вряд ли возможно, он — лучший юрист в стране. Он отправит меня к отцу и отберет сына, ты такого счастья мне желаешь? К тому же, муж не ограничивает моей свободы, и мне нравится быть госпожой Малфой, жить в настоящем замке, вращаться в изысканном обществе, принимать гостей. И неважно, где сейчас находится Драко, кого и как он консультирует, пусть перетрахает хоть всех магов Соединенного Королевства, всех маглов и сквибов в придачу. У меня нет ревности к мужчинам. Главное, что в его жизни есть одна единственная женщина — я.

— Очень мило, дорогая, но что мы скажем гостям?

— Скажем, что у Драко сегодня был очень трудный день, он устал, пошел спать и просил его не беспокоить.

— Тори, надеюсь, ты не собираешься грустить и плакать по этому поводу?

— Вот еще!

— Дорогая, а ты обратила внимание на того испанского кабальеро, партнера Тео по бизнесу? Он просто пожирал тебя глазами, испанцы такие страстные! Мне кажется, после жаркой Испании ему, вероятно, будет холодно ночевать одному в гостинице, Теодор ведь не путается с мужиками, в отличие от некоторых. Если ты желаешь снова спать в пустой постели, тогда я, пожалуй, предложу сеньору Энрике экскурсию по ночному Лондону.


Астория в ответ лишь загадочно улыбнулась. Одна тайная экскурсия по ночному Малфой-Мэнору для сеньора Энрике уже состоялась, и он был готов на все ради следующей…


Дамы покинули библиотеку, оставив дверь чуть приоткрытой.

Маленький золотой снитч выкатился из-под кресла и полетел, как мотылек на свет, туда, где звучали голоса и играла музыка. Он не мог долго находиться в одиночестве, ему просто необходимо было с кем-то играть.

***

Министерский бал продолжался. Гермиона в очередной раз рассердилась на мужа, и он покорно пережидал приступ ее скверного настроения в баре. Джинни, обнаружив, что благоверный убыл по своим делам, рассудила, что тоже имеет право на собственную жизнь. Друзья познакомили ее с компанией газетчиков, и сейчас трое мужчин-редакторов наперебой уговаривали миссис Поттер идти работать к ним в отделы. Ей предлагалось на выбор: вести колонку для домохозяек с кулинарными рецептами и советами для молодых мамаш, писать обзоры и отчеты о матчах квиддичных команд либо заняться светской хроникой. Перспектива стать спортивным обозревателем показалась Джинни особенно интересной, и она обещала подумать и дать ответ после праздника.


А Гарри тем временем вернулся за столик к друзьям. Увидев его, Гермиона чуть не упала в обморок: ее друг был взъерошен как никогда, на мятой рубашке недоставало пуговиц, а те, что остались, сидели не в своих петлях, к тому же он был пьян в стельку.

— Ты где был? — грозно спросила она и тут же принялась приводить в порядок его внешний вид. — Горе мое, на кого ты похож? Сейчас подойдет Джинни и устроит тебе грандиозный разнос, ты этого добиваешься? Ты хоть рубашку нормально заправь, может она не заметит, какой ты красивый явился.

— Н-ну не ругайся, Герм-миона, — с трудом ворочая языком, пробормотал Гарри. — Я п-посты проверял, к другу заш-ш-шел на минутчку. Ну, выпили немнош-шко. К-коньяк. Адвокатский! Такого в лавке не купишь! Потом… Ну, в общем… — Гарри довольно захихикал. — В-вот. А потом я сраз-зу сюда. Как об-щщал.


Гермиона тем временем трансфигурировала горошины из салата в пуговицы, правильно застегнула рубашку, вынула из кармана смокинга скомканный галстук и, заправляя его под воротничок, обнаружила на шее у друга большущее багровое пятно.

— Этого только не хватало! — всплеснула руками женщина и, чтобы никто ненароком не услышал зашипела на него как рассерженная кошка.

— Гарри, ну как тебе не стыдно, тебе же не пятнадцать лет, чтобы с засосами разгуливать!

— Это от воротничка. Наверное. Он жесткий. Натер немножко, — продолжая самодовольно улыбаться, пояснил Поттер.

— Ты сейчас похож на кота, обожравшегося сливками, — Гермиона хоть и была недовольна поведением друга, но, глядя на его счастливую физиономию, долго сердиться не могла.

Она не одобряла двойную жизнь Гарри, по-прежнему терпеть не могла Малфоя, не понимала и не принимала их многолетнего романа и страшно тяготилась этой тайной. В душе она надеялась, что эти отношения вот-вот прекратятся, но наступало новое Рождество, и женщина видела, как её друг тоскует, и чтобы скрыть своё уныние от родных, убегает на базу. Также для неё не было тайной, что жизнь в новом доме, построенном в Годриковой Впадине, была далека от идеальной. И виноваты, по её мнению, в этом были оба супруга.

Гермиона снова всплеснула руками:

— Ой! Джинни идет! Сейчас нам обоим достанется. Давай быстренько уберу это безобразие!

Гарри, безропотно терпевший все усилия подруги придать ему благопристойный вид, неожиданно воспротивился и почти трезво объяснил:

— Н-не надо, прошу тебя. Замаскируй, но не убирай с-совсем, — и в ответ на удивленно приподнятую бровь добавил: — Боюсь, что, когда завтра протрезвею, окажется, что ничего не было и мне все п-приснилось.


Когда Джинни приблизилась к столику, ее супруг уже выглядел вполне презентабельно. А поскольку миссис Поттер и сама была изрядно навеселе, то не стала слишком пристально присматриваться к мужу, ее больше занимала перспектива будущей работы.


К огорчению газетных репортеров, крутившихся неподалеку, скандала в семье Поттеров снова не случилось.