Дневник (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


shellina, Amarenthe ДНЕВНИК

Часть 1. Начало

Пролог

— Полным составом Визенгамота рассматривается дело Северуса Тобиаса Снейпа, обвиняемого по делу № 2541: пособничество Тому Риддлу, называющему себя лордом Волдемортом. Предъявленное ранее обвинение в убийстве Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора снимается, в виду отсутствия состава преступления. Председатель Визенгамота — Кингсли Шеклболт, секретарь — Персиваль Уизли. Обвиняемый не присутствует на заседании в связи с прохождением лечения в госпитале Святого Мунго. Обвинитель и свидетели обвинения выступали на предыдущем заседании. Сегодня слушаются свидетели защиты, а также планируется вынесение приговора.

— Вызывается первый свидетель защиты Альбус…

Монотонная речь секретаря Визенгамота была весьма прозаично прервана: деревянные двери с грохотом отворились, и в зал вошла пожилая леди, всем своим видом показывающая, что ее нахождение здесь не только уместно, но и необходимо. Ее черные длинные волосы без единого седого волоска были забраны в высокую прическу, на бледном аристократическом лице выделялись голубые глаза. Леди была одета в зеленую мантию, прошитую серебряной нитью. Из-под длинных рукавов выглядывали кончики изящных пальцев. Однако облик женщины показался всем, кто находился в зале, смутно знакомым.

— Кто? Как? Кто разрешил? — задохнулся от возмущения Перси. — Как вы вошли в зачарованную дверь и, собственно, где отряд Авроров, охраняющих зал суда? Кто вы такая вообще?

— Какие авроры? Не надо так волноваться, мальчик. Разве дверь была зачарована? Не заметила, извини, думала, что она просто туго открывается. Если бы знала, то непременно постучала, перед тем как войти, — в голосе женщины прозвучало удивление.

— Эйлин, дорогая, что ты здесь делаешь?

— Это кто там голос подал? Недобитый директор? Хочешь, я исправлю то, что так и не сделал твой крестник? Я могу, ты же знаешь.

— Да, да, я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, дорогая, но…

— Но? Что «но»? Здесь и сейчас пытаются судить моего сына и твоего крестника. Ты случайно не забыл, что Гордон просил приглядеть за ним? — женщина гневно прервала жалкое блеяние так внезапно воскресшего неделю назад директора Дамблдора.

— Господин председатель, мое имя Эйлин Принц, я — мать Северуса Снейпа, к слову, его настоящая фамилия не Снейп — это досталось от моего второго мужа. Просто один старый ко… Извините, пожилой джентльмен в свое время уверил меня, что именно с этим именем у моего мальчика будет меньше проблем. Видимо, ошибался.

Перейдем к делу. Я не являюсь свидетелем защиты, но у меня имеются некоторые документы, если не подтверждающие невиновность, то содержащие смягчающие обстоятельства в деле моего сына. Это дневник, который Северус начал вести в одиннадцать лет и зачаровал так, что прочесть его можно только члену семьи или с разрешения члена семьи. Я надеюсь, что никто, — суровый взгляд в сторону заседателей, — в этом не сомневается. Тогда, пожалуй, начнем. Господин секретарь, извольте взять дневник.

Перси на негнущихся ногах подошел к Эйлин и протянул руку к книге, которую женщина извлекла непонятно откуда.

— Дневник?! Ты хочешь сказать, что Северус записывал туда все? То есть — абсолютно все? — в голосе Дамблдора стали отчетливо слышны истеричные нотки.

— Да.

Члены комиссии и зрители, находящиеся под впечатлением всего произошедшего, молчали, а Перси Уизли дрожащей рукой открыл книгу и, откашлявшись, начал читать. Никто так и не заметил, как Дамблдор вцепился в бороду с явным намерением выдрать ее по клочку.

Глава 1. Начало

«1 августа 1971 года.

Хм, интересно, что же все-таки пишут в дневниках?

Я такой-то, проживаю там-то, с матерью и отчимом. Не очень удачное сочетание: я темный маг, выросший в семье светлых.

Многие полагают, что темный маг — это тот маг, что творит злые дела направо и налево. А светлый — это белый и пушистый человек. Это далеко не так. Например, Гриндевальд, был такой гений, хороший знакомый моего крестного — светлый. Да-да, он светлый маг. Только вот по гадостности характера мог переплюнуть Фоукса — фамильяра крестного, еще одного очень «светлого» создания, чтоб ему сгореть окончательно.

На самом деле все просто, они — пользуются энергией света, мы — тьмы. Вот и вся разница, и гнустность самого человека от цвета его магии не зависит. Хотя крестный говорит, что все не так просто, но я еще слишком мал, поэтому могу употреблять подобные упрощенные понятия. Так получилось, что темных всегда недолюбливали, но, как мне однажды поведал все тот же крестный, это происходило от того, что мы сильнее. Конечно сильнее. Светом можно манипулировать, что светлые и делают, а с тьмой можно только договориться. И происходит это во время обряда Контроля. Когда просишь, получаешь гораздо больше, чем когда требуешь. Хотя лично я понятия не имею, каким образом можно что-то попросить у Тьмы. Но проблемы контроля мне еще предстоит пережить, так что, позже узнаю… наверное. К тому же темных магов очень мало, по пальцам сосчитать можно. Если честно, я не понял и половины из сказанного. На что крестный усмехнулся и сказал, что со временем до меня дойдет.

Перечитал и снова ничего не понял, это упрощенные термины, ага. Ну ладно, поживем — увидим.

Вот к примеру, возьмем мою маму. Она светлая волшебница. Мама — Светлая волшебница! Ха-ха, ее кроме как ведьма никто никогда не называл. Ну, кроме отчима. Возможно, это сказываются те несколько лет, что она прожила с отцом, но скорее всего дело в другом. Она же Принц, а Принцы те еще светлые маги. А вообще, женщин темных не бывает. Вот как хочешь, Северус, так и понимай, чем же светлые от темных отличаются.

Отчим же — странный человек: он Светлый с большой буквы! Прямо как в древних сказках, про прекрасных и слегка истеричных принцев. И что в них принцессы находили? Фу-у… Но факт остается фактом — Тобиас — самый светлый маг из всех встреченных мною. Хотя не так уж многих я и повстречал. Отчима я воспринимаю, как неизбежное зло, не способствующее моему комфортному существованию. По сути, если следовать объяснениям крестного, у светлых и темных общим знаменателем может быть только еда. Но и это не факт! Они же у меня эти, как их, слово такое есть такое неприличное, а… вегетарианцы! Самое смешное, что этот недуг оказался заразным. И мама, которая еще пару лет назад с удовольствием поглощала бекон, теперь тоже стала этой, как ее… вегетарианкой! Им же салатики всякие подавай, огурчики, морковку, а я мясо хочу, мясо! И рыбу иногда, всякая капустка уже никуда не лезет.

Как мне сказал крестный — это потому, что у нас разный метаболизм (еще одно неприличное и пока непонятное мне слово). У нас энергия по-разному распределяется. Как будто мне должно быть не все равно. Дайте мне уже, наконец, яичницу с беконом!

Мой отец — потомственный темный волшебник, умер когда мне было три года, не оставив мне ни кната, сволочь. Вот его Темным просто язык не поворачивается называть. Опять же основываясь на сказках. А где горы золота, над которыми нам полагается чахнуть? Где они, а? Я золотой галеон один раз в жизни видел, издалека. Не понимаю, кто врет, крестный, который упорно меня темным называет или сказки?

Моим воспитанием пытался заниматься Тобиас, хотя воспитанием это назвать было сложно. Все те шесть лет, которые мы с ним провели под одной крышей, я был для него Северусом, иногда мистером Фолтом, а он для меня просто Тобиасом. Все его попытки оканчивались полным провалом, потому что тихую мягкую речь я просто не воспринимаю, особенно, если эта речь касается растений. Отчим же обожает свои теплицы, все время проводит в них.

Но я же темный, чтоб этой темности провалиться в канализацию, я важную информацию воспринимаю больше через ремень, не надо ля-ля, о том, что детей бить нельзя. Можно, еще как. Но только темных, светлым это категорически противопоказано: они впадают в депрессию и тоску и из них могут вырасти вот такие Гриндевальды. Хотя мне опять никто не ответил, каким образом цвет магии зависит от восприятия, и почему светлые после порки, чаще всего вполне заслуженной, кстати, я даже не отрицаю, становятся агрессивными, и на людей бросаются, а темные успокаиваются? Мама только кулак кусала, чтобы не расхохотаться, когда я пытался выяснить этот интересный феномен. По-моему — это бред. Заслужил — получи ремня, и не надо глаза закатывать. Хотя есть и исключения — мой отчим, например.

Важную информацию до меня доносила мама, а рука у нее тяжелая, и мой крестный — единственный темный волшебник, которого я знал. С него-то все и началось. Начну по порядку.

О том, что день явно не задался, я понял еще с самого раннего утра. Есть хотелось жутко, причем хотелось бифштекса, на крайний случай — яичницу с беконом! Вот, опять яичница вспомнилась, такая румяная, шкварчащая, м-м-м, а на столе стояла какая-то зеленая дрянь, хоть плачь на самом деле. Сижу, ковыряюсь в этой… дряни и размышляю о смысле жизни.

Мои тяжкие думы прервал осторожный стук в окно. И правильно, что осторожный, сова — а это была именно она — понимала, что в дом, где находится голодный темный маг, влетать нужно, соблюдая всю технику безопасности. Ну, мы же продолжаем верить в сказки, правда?

Мать ее впустила, накормила, отвязала письмо, и птица благополучно смылась. Скорость, с которой она это сделала, была близка к звуковой. Письмо было адресовано мне, глядя на сургучную печать, я понял, что это не к добру. Мама почему-то обрадовалась и вслух прочитала о том, что с самого рождения я зачислен в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Чего радостного она там нашла — не имею ни малейшего понятия. Там же одни светлые! Я там свихнусь! Или меня просто убьют! Я-то сравнивать могу только по маме и Тобиасу, да еще по парочке случайно увиденных мною светлых. Но Тобиас — это скорее исключение из правил, потому что если все светлые похожи на маму и бабушку с дедушкой Принцев… Нет, живым я точно из этой поганой школы не выйду. Если родственники решили от меня избавиться, то могли выбрать для этого более гуманный способ: яд сварить какой-нибудь, что ли. Мама умеет, я сам ей как-то помогал.

Разумеется, письмо сгорело. Совершено случайно, прямо у мамы в руках. Она еле успела его отбросить. Что за ерунда? Я ей так и сказал, глядя на нее невинными глазами. Второе письмо разорвалось у меня в руках. Само. На десять частей. Это же получилось совершенно случайно! Странно, что мне никто не поверил. Третье письмо пришло вместе с разгневанным крестным, который по совместительству является директором этой школы. Неудивительно, что нервишки пошаливают — столько лет провести со светлыми магами! Не сказав никому ни слова, он затащил меня в комнату и объяснил причину своего гнева. Это было больно. Я понял прямо на своей пятой точке, что нельзя трепать нервы состоявшемуся темному магу.

Потом был долгий разговор, во время которого я ударился в слезы. Правда, слезы — это не характерно для темного, вроде бы, я уже не знаю, чему верить, но перед глазами непроизвольно возникал отчим, кромсающий на обед очередную флору, и они сами собой наполнялись слезами. А крестный вещал о том, что мне нужно учиться, что контроль над силой должен происходить под присмотром опытного темного взрослого и прочую ерунду. Честно говоря, это было не совсем убедительно. Я приводил свои аргументы. Во-первых, я говорил о том, что по маминым учебникам я изучил программу первого курса, и второго, и третьего, и даже четвертого! Мне же будет скучно, а скучающий темный — это… К тому же один темный опытный взрослый у нас есть, причем он же должен осуществлять контроль надо мной и над моей возрастающей силой в школе, значит, может руководить мною и дома. И так далее, и тому подобное. Я уже хотел было про свою скорую смерть озвучить, но тут последний аргумент привела мама. Для меня прозвучало заветное для любого темного слово — деньги.

У нас в семье какое-то хроническое безденежье. Нет, дедушка и бабушка, как могут, нам помогают, но они сами не так, чтобы богаты. А Тобиас… Ну, что тут сказать, Тобиас и деньги — понятия несовместимые, как мне кажется. Я пытался вяло заикнуться о том, что мой крестный вполне обеспеченный человек, и может поддержать нас в трудную минуту. Из услышанного ответа я вынес следующее: крестный меня очень любит, и если возникнет необходимость, он отдаст за меня жизнь, но только не деньги. Вот это я понимаю — Темный маг. В общем, я сделал вывод, что, несмотря ни на что, завтра меня ждет увлекательный поход в Косой переулок».

В зале стояла гробовая тишина. Перси дрожащими руками взял стакан с водой и даже умудрился не облиться. Все недоуменно смотрели на Альбуса, который, натянуто улыбаясь, разглядывал свои ладони.

— Читай дальше, мальчик, думать — не твоя прерогатива, — сказала Эйлин, — все вопросы потом.

Глава 2. Хоть в чем-то повезло

«2 августа 1971 года.

Вчера я думал, что это был самый ужасный день в моей жизни. Как же я ошибался. Именно вот этот день заслужил название самого отвратительного.

В Косой переулок я пошел все-таки с мамой. У крестного вдруг образовались какие-то дела. Знаю я его дела, денег зажал, жлоб!

Общая сумма, которая находилась у мамы в кошельке, составляла десять галеонов. Хотя ни одного галеона среди этой кучи мелочи не было. Ну что, что можно купить на эти деньги?! Даже палочку нормальную не купишь, правда, не пойму, зачем она мне нужна, но крестный сказал, так положено. А спорить с ним, после вчерашнего, я так и не решился. Вот оно! Вот самое главное отличие между светлыми и темными магами! Палочка. Мне она не слишком уж и нужна, во всяком случае пока. Возможно в будущем она понадобиться мне больше. А вот светлые без палочки — как обезьяна без хвоста.

На семейном совете, произошедшем с утра, было решено, что покупаем все-таки палочку. Мама сказала, что точно не знает, понадобиться она мне или нет. Гордон (это мой отец) вроде бы палочкой не пользовался. Хотя, с другой стороны, мама вообще не помнит, чтобы он чем-то себя утруждал, даже заклинаниями. Ну, а на то, что останется, берем поношенную мантию. Если что-то вообще останется. Все остальное у нас есть, даже мантия… мамина, но она, же все-таки женская, думаю, она будет мне не к лицу.

Камин к сети не подключен, аппарировать мама не любит, особенно с балластом вроде меня. Поэтому пришлось нам пилить на поезде до Лондона, а там уже на своих двоих до Дырявого котла. Я так и не понял, почему он так называется, но количество пьяных светлых немножко удручало. Хорошо, что Тобиас решил остаться дома. Он просто хронически не переносит появляться в людных местах, всегда торопит нас на предмет вернуться домой, его причитаний я бы просто не вынес. Но мама сказала, что это характерно для любого мужчины, не выносить походы по магазинам. Не знаю, возможно.

Косой переулок встретил нас шумом и постоянным движением огромной толпы. После тишины поместья, мне сразу же стало не по себе.

И вот мы в магазине Оливандера. Не скажу, что этот не совсем молодой человек произвел на меня благоприятное впечатление. Он нес какую-то чушь, зачем-то меня измерял. Я попытался узнать, чем еще кроме палочек он приторговывает, вряд ли свойства палочки будут зависеть от длинны моих ног. Мама, сделав страшное лицо, наступила мне на ногу и сквозь стиснутые зубы посоветовала заткнуться. Я заткнулся. Потому что мама — это серьезно.

Затем Оливандер начал предлагать мне палочки. Одну за одной. Что с ними делать я не знал, поэтому тупо держал каждую в руке. Постепенно мне это стало надоедать, зато продавец начал еще больше суетиться и, в конце концов, притащил какую-то палку, заявив, что ее сердцевина тождественна сердцевине еще одной палочки, давно уже проданной. Как только я взял эту палочку, сразу почувствовал первый отклик, и тут же понял, что за сердцевина находится у нее внутри.

Вообще привычка крестного тащить к себе домой всякую светлую (!)живность меня иногда удивляет, но если он со своей птичкой умудрился найти общий язык, то конкретно у меня с ней не сложилось. Не знаю, кого слезы этой милой пташки лечат, но на меня они действуют подобно кислоте. И даже через дерево эта гадость умудряется обжигать мне руки. Я отбросил палочку, судорожно тряся рукой, и поинтересовался сквозь стиснутые от боли зубы: какая именно часть феникса находится в этой деревяшке?

— Перо, — задумчиво сказал старик, — интересно… очень интересно, кажется у меня есть то, что вам подойдет…

Задумчивый Оливандер понравился мне гораздо больше суетящегося. Через некоторое время он торжественно вынес изящную коробочку, украшенную драгоценными камнями и исписанную старинными рунами, значение которых я не знал. Все-таки есть пробелы в моем образовании. Придется в Хоге брать на изучение руны.

Первое, что пришло мне в голову, вот конкретно эта палочка, была нам явно не по карману. Судя по выражению лица мамы — она думала о том же. Но тут прозвучало заветное: «Если эта палочка вам подойдет, то достанется она вам абсолютно бесплатно». Бесплатно?! Да у меня даже мыслей таких не возникло, что она может мне не подойти!

Я открыл коробку. На зеленом бархате лежала Она. Абсолютно черное дерево, гладкое, исписанная теми же рунами, что были на коробке. Оливандер что-то говорил, наверное, о том, какая была сердцевина или о том кому она принадлежала раньше. Я не слушал его. Я просто любовался. А потом руки сами протянулись к гладкой рукоятке и в тот момент, когда пальцы сомкнулись на ней, я почувствовал СИЛУ. Она была внутри меня, вокруг меня. Хотелось бегать, прыгать, смеяться, в общем, совершать поступки для меня не слишком характерные. Глупо улыбаясь, я взмахнул моей палочкой, и меня осыпало фейерверком волшебных искр. Мое. Никому не отдам. Тем более бесплатно.

Оливандер что-то кисло пробормотал, пожал мне руку, пожелал удачи, великих свершений и выпроводил нас на улицу.

На улице то чувство, которое меня посетило в лавке, исчезло, и я начал мыслить более рационально. Что мы имеем в итоге. Во-первых, палочку, позволившую сохранить наши жалкие десять галеонов. Во-вторых, футляр, усыпанный, если я не ошибаюсь, изумрудами, который можно продать за… ну, за большие деньги. Тратиться на книги и другие принадлежности типа котлов, весов и перьев я считаю нецелесообразным. А вот новую мантию прикупить следует. Потому что темный маг в женской поношенной мантии — это даже не смешно. Уговаривать продать коробку, я маму не стал, просто поставил ее перед фактом. В ближайшем ювелирном магазине нам дали за нее целую тысячу галеонов. Это были огромные деньги, но у меня осталось впечатление, что нас немножко надули, слишком уж довольным выглядел продавец.

Следующее потрясение меня ждало в магазине мадам Малкин. И не в виде лент, которыми меня снова и снова измеряли, а в виде напыщенного белобрысого светлого, года на три — четыре старше меня, очень напоминающего павлина. Он окинул меня скучающим взглядом, видимо что-то решил для себя и произнес: «Хогвартс?». И как он догадался? Интуиция, однако. Куда еще может покупать стандартную школьную мантию одиннадцатилетний пацан. Так и охота было ляпнуть, что, мол, к крестному на обед, без мантии никак, сказали надо.

Белобрысый протянул руку и произнес: «Малфой». Я, если честно, сразу не понял, это он меня так изощренно оскорбил или представился? Ну, пусть будет второе.

Вот тут я попал в тупик. Апофеозом вчерашней вечеринки, прошедшей у меня дома, было то, что в школе я буду не Северусом Фолтом, а Северусом Тобиасом Снейпом. Мой отчим будет не просто светлым, он будет моим отцом, магглом, да еще и пить, не просыхая и даже руку поднимать на меня и на мою маму. Меня-то ладно, воспитывать так иногда полезно, но маму?! Хотел бы я видеть того идиота, который так изощренно решил покончить с жизнью. Тобиас который все это услышал, чуть не повесился, как он светлый маг, может поднять руку на ребенка? Такую истерику закатил. Еле успокоили, литр успокаивающего зелья ему выпоили. Он до сих пор под впечатлением. Да и мне не понятно, ради чего все это делается, ради какой такой безопасности?

Так что вопрос, как себя называть, заставил меня всерьез задуматься. Скрипя сердце, я все-таки представился, так как научил меня крестный. Белобрысая пиявка, не пожелавшая просто так оставить меня в покое, начала расспрашивать к какому роду я отношусь. Путем неимоверного напряжение головного мозга, я пытался сообразить, что бы соврать. Решив слишком не заморачиваться, я назвал девичью фамилию моей матери. Ее же в магглы никто не заставлял переписывать. «Принц», — буркнул я. Белобрысый одарил меня широкой улыбкой, пожелал удачи оказаться в Слизерине, и наконец, удалился на примерку.

Мои мантии были уже готовы, я сгреб их в охапку и выбежал из магазина примерно с той же скоростью, что вылетела вчера сова из нашего дома.

Больше мы никуда не ходили, сразу же направившись на вокзал. Надеюсь, оставшихся денег хватит, моему папаше магглу — алкашу хотя бы до следующего года, а там, я что-нибудь придумаю. Темный я, в конце концов, или нет? Наконец-то этот кошмарный день закончился. Все. Спать».

— Что у него за палочка была? — отовсюду раздавался шепот.

— Я же сказала, все вопросы позже, продолжай, мальчик, — произнесла Эйлин, наколдовывая кресло там, где невозможно было применение любого колдовства. Но, похоже, этого никто не заметил, потому что Перси продолжил читать. Один Дамблдор становился все грустнее, уже не пытаясь улыбаться, потому как знал — это только начало…

Глава 3. Плюсы и минусы

«1 сентября 1971 года.

Утром меня разбудил очень радостный голос моего отчима. Что-то он был слишком радостным. Даже для светлого. Не думал я, что он так жаждет от меня избавиться. Вроде бы мы неплохо ладим, ну, для светлого с темным, разумеется.

И мама какая-то улыбающаяся. Наверняка они что-то задумали.

Оказывается, это они за меня так безумно радовались. Каждый мечтательно улыбался и вспоминал свои школьные годы. К слову, мама училась в Хогвартсе, а вот отчим в Шармбатоне. В Хоге не совсем здоровая обстановка для таких созданий, как он. Туда и темные маги иногда залетают, директор — яркий тому пример. А вот отец был на домашнем обучении. Повезло ему. Почему меня не постигла такая же участь?

Ну вот, что-то я разнылся, пора уже брать себя в руки. Я же уже почти взрослый одиннадцатилетний мужчина! Ой, мамочка, как же мне страшно.

А вот завтрак сегодня порадовал. Мне приготовили, наконец-то, долгожданную яичницу с беконом, а сами опять ели непонятную зеленую массу, издалека напоминающую жидкие сопли. Мерзость!

Настроение не добавила и боль всего бедного меня. Мой мопед (так и хочется назвать его полноценным мотоциклом, но чего не было, того не было) приказал долго жить прямо подо мной, когда я развил довольно приличную скорость. Итог: куча синяков и отбитая пятая точка. Даже сидеть не комфортно. Это добавляет правдивости придуманного крестным моего родословного древа.

Я очень люблю технику, холодное оружие, вообще все металлическое. Это светлые маги впадают в ступор от одного вида произведенных магглами чудес. А мы — темные и к магглам и к их изобретениям относимся чаще всего потребительски. Ага, это я так думаю. Крестный же говорит, что темные больше всего любили совсем другие развлечения, но какие именно не сказал, отговорившись тем, что меня кошмары могут мучить. А разную техномуть люблю я один. Вот такой я уникальный получился.

Мой мопед был со мной с восьми лет. С какой помойки притащил его отчим, до сих пор остается для меня загадкой, и главное, зачем он его притащил? Ну не верю я, что он просто хотел сделать мне приятное. Я вылечил свой мопедик, выходил, и он стал моим единственным настоящим верным другом на протяжении последних трех лет. И вот вчера он умер. Я принял это, как предзнаменование и понял, что ничего меня здесь больше не держит.

Позавтракав, мы отправились на вокзал. Вход на перрон меня особенно порадовал. Я долго не понимал сути прохождения магов через барьер. Какой смысл разгоняться со всей дури и биться головой об виртуальную стену, если можно было просто шагнуть. Наблюдение за ними меня отвлекло от грустных мыслей. Особенно порадовали двое рыжих старшекурсников, парень с девушкой, которые, взявшись за руки, начали свой забег с довольно приличного расстояния. Меня поразили их лица в момент перехода. Такое ощущение, что они боялись, будто барьер их не пропустит. Светлые маги — такие странные, я поежился, как же мне не хочется оказаться среди них так надолго.

Я мог бы стоять и смотреть на это вечность. Из этого моего состояния меня вывела мама, четко давая понять, что нам уже пора, и резко направила меня в сторону барьера. Тобиаса с нами не было, наверняка, столкновение с волшебным барьером стало бы шоком для его тонкой душевной организации. Или я как обычно выдаю желаемое за действительное.

На платформу мы прибыли вовремя. До отправления оставалось всего три минуты. Перед тем, как я сел в поезд, мама обняла меня и заплакала. Такое было впервые на моей памяти.

Я тоже еле сдержал слезы, хотелось вцепиться в нее и прошептать: «Мама, забери меня отсюда», — я же все-таки еще ребенок, хоть и темный.

Но, естественно, я этого не сделал и, собрав все свои силы, с гордо поднятой головой шагнул в вагон. Он встретил меня оглушающими криками, визгами, беготней. В общем, началось. Добро пожаловать, Северус, в ад.

Найти абсолютно пустое купе было достаточно сложно, но мне это удалось. Разместив свой багаж, я позволил своему бренному телу рухнуть на подушки сиденья. Зря я это сделал. Все-таки старые друзья так быстро не забываются. Они оставляют о себе болезненную память. Иногда мучительно болезненную, настолько, что от боли я не мог сдержать слез, и даже пару раз хлюпнул носом.

И надо же именно в этот момент в купе войти двум темноволосым мальчишкам по виду таким же первогодкам, как и я.

— А что это у нас тут за нюньчик? Уже соскучился по дому? — сказал один из них, с взъерошенными волосами и в круглых очках.

Ага, знали бы вы, как я соскучился, особенно по павшим друзьям, долго еще скорбеть буду. Впору признаваться в собственном идиотизме, почему бы сразу не показать мои синяки маме. Она бы их быстро залечила. От боли я не мог промычать ничего членораздельного, поэтому решил просто их проигнорировать.

— Нюниус, ты у нас такой гордый, или просто слюнтяй? Даже слово не можешь сказать в свою защиту, видать всю жизнь свою за мамкиной юбкой прятался? — манерно протянул второй черноволосый и синеглазый, одетый в мантию, как бы сказала мама, от кутюр.

Не понимаю, что они ко мне привязались? Им что делать нечего? В принципе, я мог ответить. Очень даже мог. И этот ответ им бы явно не понравился, но в голове, словно нарочно звучали слова мамы о том, что светлых не нужно обижать. Иначе это может плохо закончиться. Я верил. Далеко за примером мне ходить не надо было. Помню-помню, как одного из петли недавно вытаскивали. Ну, не из петли, а из истерики выводили, но не суть. Понятия не имею, как они могут отреагировать на мой ответ. И почему меня держали практически в изоляции? Я же имею весьма смутные представления об окружающем меня мире в большинстве своем взятые из книг. Поэтому я продолжал упорно молчать.

Дверь в купе снова открылась, явив нам бледного, болезненного на вид, парнишку. Им что здесь медом намазано? Пчелы, мать вашу — волшебницу!

— У вас здесь есть свободное место? — робко спросил новоприбывший.

— Конечно, заходи, мы тебе сейчас нюньчика представим, — в голос заржав, завопили черноволосые.

Терпения у темных нет априори. На меня понемногу накатывало раздражение, плавно переходящее в ярость. А раздраженного темного ничто остановить не может. Кому-то сейчас здесь будет плохо. Я вскочил, сжав кулаки, и…

Оказывается, бледный все-таки нашел способ остановить раздраженного темного. Пропихивая перед собой, свой далеко не маленький сундук, он, я надеюсь случайно, пихнул им меня. В общем, я полетел обратно на сидение.

Раздражение, не говоря уже о ярости, как рукой сняло. Как же это больно! Этот… этот еще и извиняться начал. Но его извинения были прерваны веселым хохотом наших соседей. Интересно, это у них нервное или все-таки это клиника, типа таких даже в святом Мунго не вылечат?

Бледный, наконец-то, разобрался с багажом и уселся на сидение рядом со мной. Что-то в нем было такое — что-то родное. Какие-то эманации тьмы, но темным он не был. Это интересно, стоит во всем разобраться, но позже.

Сидеть в такой компании совершенно не хотелось, поэтому я отскреб от подушек мою искалеченную тушку и отправился в коридор. В коридоре на меня налетел рыжеволосый вихрь. Что-то много рыжих на один конкретный поезд. То те двое, то теперь вот это.

— Северус? Это ты? Привет! Вы так быстро уехали, а я хотела и дальше с тобой общаться, мне так нравилось проводить с тобой время, — затараторила высоким голосом налетевшая на меня девчонка.

В принципе, голос казался знакомым, где же я его слышал? А, точно! Отчим захотел отдохнуть от гнетущей атмосферы поместья темных магов, и не придумал ничего лучше, чем купить дом-развалюху в месте под названием Тупик Прядильщиков.

Помню я этот грандиозный скандал, который разразился спустя неделю после переезда. Тогда отчим в первый и последний раз попытался качать права. Кстати сказать небезуспешно.

Правда, я застал уже самый финал, когда мама дала понять, чьи аргументы здесь более весомые. Честно, я был в шоке. Даже забился в какой-то угол, чтобы не попасть матери под горячую руку. Начало скандала прошло вдалеке от меня. Я как раз возился с вновь приобретенным другом, память о котором до сих пор греет мою… хм, душу. Помню, одет я был в какое-то тряпье, выданное мне специально, чтобы потом не жалко было выбросить.

Считается, что темный маг способен отвечать за свои поступки в момент обретения силы. Для меня это наступило в семь лет, что удивило даже моего крестного. Но я до этого знаменательного события был часто предоставлен самому себе, в пределах поместья, разумеется. Так что тот переезд был шоком не только для мамы, но и для меня, ведь меня фактически впервые выпустили на улицу одного. Оказывается, бродя по улицам, можно многое увидеть, других детей, например. Так что запомнилась мне в этот день не только смелая, но глупая выходка Тобиаса, но и девочка, которая качалась на качелях недалеко от нашего, так сказать, нового дома. Она явно была волшебницей. Но проявившаяся сила ее пугала. А для светлых это очень опасно! Поэтому первым моим порывом было ее успокоить. Я не придумал ничего более лучшего, чем рассказать про волшебство, Хогвартс, показать пару незамысловатых фокусов, доказав, что она не одна такая. Она тогда представилась. Ее звали, как там… сейчас… кажется, Лили. Как дальше, убей, не помню. Она-то и услышала уже разгоревшийся и набирающий обороты скандал. Это был отличный повод сбежать от нее подальше.

В тот памятный вечер Тобиас отстоял свое право еще на недельное проживание здесь. В это приятное времяпрепровождение мы изредка виделись с Лили и разговаривали. Ну разговаривал, в общем-то, один я, а она внимательно меня слушала. А через неделю мы уехали, и я ее больше не видел.

Кстати, крестный откопал адрес этого убогого домишки, и теперь официально я там живу.

Наверно, я производил на нее жалкое впечатление. Вечно поношенная, явно женская, рубаха, постоянно грязные руки и лицо, добавить еще тот скандал, свидетелем которого она стала. Но не буду же я ей объяснять, что денег у нас не очень много, зато у нас есть домовые эльфы, которые еще способны приводить то тряпье, что у нас есть, в божеский вид. А хотя, какая мне разница?

— Привет, Лили, — и тут поезд, к моему величайшему облегчению, начал замедлять ход, — по-моему, нам пора переодеваться в школьную форму, — улыбнувшись заметил я.

На том мы и распрощались. В купе давешняя пара придурков проехалась по моей одежде, я так и не смог понять почему, ведь вещи то все совсем новые.

На перроне нас встречал огромный человек, представившийся как Хагрид. Быстро рассадив всех по лодкам, он отправил нас плыть по направлению к замку. К счастью, в лодке не было ни Лили, ни соседей по купе. Замок предстал неожиданно из-за тумана во всей своей красе. Все возбужденно загомонили, восхищаясь великолепием этого древнего строения, а у меня в голове вертелась только одна мысль: «Мамочка, забери меня отсюда». Тьфу ты, опять веду себя, как сопливый пятилетка, противно даже.

Тут я слегка отключился от реальности, думал о чем-то своем. В себя пришел неожиданно. Чей-то высокий женский голос выкрикнул: Снейп, Северус Тобиас. Знакомые имена. Где-то я их слышал. Точно, это же я. И что мне теперь делать? Ага, судя по всему с восторженно-испуганным видом идти к этой табуретке. Подхожу. Сажусь. На голову опускается головной убор, смутно напоминающий шляпу.

— Так, и что тут у нас? — произнес в голове скрипучий голос. Она еще и разговаривает! Чудеса какие-то. — О! Такого на моей памяти не было уже очень давно. Темный, ну надо же. И что же мне с тобой делать? Куда тебя отправить? Ведь темному все равно, на каком из факультетов учиться, что скажешь?

— А, может, вы скажете, что я не подхожу ни одному из факультетов и порекомендуете отправить меня домой?

— Нет, юноша, так дело не пойдет, куда-то распределить тебя все-таки нужно, — после этих слов в моей голове возник образ напыщенного белобрысого павлина из магазина мадам Малкин, активно сватавшего меня в Слизерин, что заставило непроизвольно произнести:

— Только не Слизерин! Только не Слизерин…

В голове раздался едкий смешок:

— Сам Салазар, будучи темным волшебником, дал однажды дельный совет: если хотите правильно воспитать темного, нужно прислушаться к его просьбам и сделать все наоборот, поэтому… СЛИЗЕРИН!

Я никогда еще не был так близок к совершению акта вандализма. Ближайший ко мне стол сдержанно зааплодировал. Мне не осталось ничего другого, как пойти к нему. На середине дороги я обернулся, чтобы посмотреть в глаза своему крестному. Он улыбнулся, подмигнул и выпил в честь меня. Сволочь! Любит он меня, как же!

Сидя за праздничным столом, я начал взвешивать все плюсы и минусы сегодняшнего дня. Начнем с минусов, хотя нет, лучше с плюсов — их гораздо меньше. Итак, морить голодом нас здесь не собираются, будут кормить три раза в день. Не знаю, как все, но я буду есть исключительно мясо — это плюс. Еще, судя по всему, наши спальни находятся где-то под землей — это тоже можно отнести к плюсу. Даже эта грязная тряпка заявила, что Салазар Слизерин был темным, значит, он не мог не позаботиться о своем комфорте. Минусы. Я в Хогвартсе — и это минус. Это такой большой минус, что ни один плюс никогда его не перекроет. Вокруг толпы, нет, орды светлых! Как же тут не свихнуться, у нас же даже метаболизм разный! Это явно не плюс. А еще я в Слизерине, а Малфой вроде как староста — это уже засада. И еще крестный, судя по всему, мне абсолютно ни в чем не собирается помогать.

— Ты что строчишь, спать пора, — мда, голос нашего старосты меня раздражает еще больше, чем те из купе. Нужно что-то с этим делать.

— Да, иду уже. Спать, так спать».

— Разве Малфой не был его лучшим другом? — ахнули с одной стороны.

— Неужели Снейп не хотел учиться на змеином факультете? — охнули с другой.

— Разве Снейп не любил маму еще до начала учебы? — раздался обиженный голос Гарри Поттера.

— Сколько вопросов, я же уже говорила, все потом, — усмехаясь, произнесла Эйлин, попивая какой-то коктейль с зонтиком. Вопрос, откуда она его взяла в месте, где все законы магии не действуют почему-то ни у кого не возник, — дальше, мальчик, шоу должно продолжаться.

Глава 4. Угрозы и обещания

«2 сентября 1971 года.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. И нужно же было выбрать именно то плечо, которое повстречало на своем пути пробегающее мимо дерево, когда я феерически летел со своего мопеда. Так как я еще не до конца проснулся — то не смог удержаться от небольшого оханья. Оханье было не большим, но почему-то на будившего меня это произвело большое впечатление. Совсем не то впечатление, на которое я рассчитывал. Руки, которые меня только что будили, вдруг опустились ниже и уже сдергивали с сонного меня рубашку. Что за..? Что эти светлые себе позволяют?! Действовали они настолько ловко, что я не успел ничего сделать, видимого у будившего был большой опыт в раздевании.

— Кто это сделал? — раздался за спиной глухой голос, которые невозможно было не узнать. Так как принадлежал он глубокоуважаемому кем-то префекту.

— Никто, — ответ был произнес глухо, так как «заботливые» руки все еще не давали мне подняться. И ведь это была чистая правда. Не мог же я ему сказать, что сделал это сам, по доброй воле. Но не то, чтобы воля была слишком добрая, просто так получилось. Удерживающие меня руки все-таки дали мне свободу, и я наконец-то сел. Малфой стоял передо мной во всей своей павлиной красе и протягивал мне мою одежду. Сухо проронил, — одевайся.

Оденемся, раз просят. Встал. Оделся. Малфой схватил меня за руку и куда-то потащил. Уже на выходе из гостиной я догадался все же спросить:

— А куда мы идем?

— В больничное крыло.

— А зачем? — понимаю, вопрос наивный, — что, завтрак с сегодняшнего дня подается в больничном крыле?

Малфой как-то странно на меня посмотрел, ничего не ответил и продолжил тащить дальше по коридорам. Все-таки хватка у него бульдожья! Или я слишком мелкий.

В больничном крыле нас встретила женщина, представившаяся мне как мадам Помфри. Ласково улыбаясь, она спросила про причину столь раннего визита. Малфой не говоря ни слова, стал стаскивать с меня мантию. Что за привычка дурная. Он что, говорить разучился. У, как плохо я на него влияю. То-то еще будет. Вывернувшись из цепких ручонок своего старосты, я довершил начатое самостоятельно. Мадам Помфри, продолжая улыбаться, смотрела на нас. Малфой не издав ни одного звука, (да что с ним такое?), просто развернул меня к мадам спиной. Сзади послышался приглушенный вскрик. Кто мне объяснит, что у меня ни так? Такое чувство, что они синяков никогда не видели. Ну и что, что их так много. А понял, меня, наверное, кто-то проклял вчера по-тихому, и сейчас за спиной у меня как минимум крылья выросли.

Темный и с крыльями! Я запаниковал, честно. И дрожащим голосом попросил озвучить, что же их так впечатлило. Уф, ничего особенного. Я засмеялся, от банального облегчения, но мадам видимо решила, что у меня истерика. Потому что уже через минуту я лежал на кровати, намазанный какой-то дрянью и по брови накачанный успокаивающим зельем. А медведьма водила вдоль моего тела палочкой, что-то шептала, параллельно ведя запись на пергаменте. Малфоя на горизонте уже не наблюдалось, завтракать, как пить дать, ушел, зараза, а мне что теперь до обеда зельями быть сытым полагается? Наконец поток альтруизма у мадам пошел на убыль, мне разрешили встать, одеться, правда, попытались задержать, ну как минимум до завтра. Я свалил от этой страшной женщины со всей возможной скоростью. Ноги моей здесь больше не будет. Один плюс, спина уже не болела.

Отловив в коридоре кого-то из своих однокурсников, я выяснил две вещи. Во-первых, завтрак уже закончился, а во-вторых, через 10 минут мне нужно было быть на уроке зельеварения. На урок я все-таки успел. Зелья вел моржеподобный дядька, называемый профессор Слагхорн. Он еще у нас деканом подрабатывал.

Со слащавой улыбкой, не сходившей с его губ до конца урока, он задвинул ванильную, напыщенную речь, о том, какой прекрасный предмет — зелья, и как здорово мы их будем изучать. Ко второй минуте я стал скучать. В моей голове мелькнуло, что если бы я был на его месте, мою приветственную речь гарантированно на сто процентов никто и никогда бы не забыл. Там было бы обязательно про смерть, славу и неизбежный триумф, в общем, про всю ту муру, на которую так охотно ведутся светлые, ну, не только светлые, темные тоже на все это ведутся, надо быть честным с самим собой. Обязательно сравнил бы своих учеников со стадом баранов, ну просто так, чтоб не расслаблялись.

Мои размышления прервались окончанием лекции и началом практики. Мы начали варить свое первое зелье, для кого-то первое, разумеется. Зелье было до икоты примитивное, я его уже варил, лет в восемь, если не ошибаюсь, успел переработать, и теперь его приготовление занимало пятнадцать минут вместо положенных сорока. Что делать в оставшиеся двадцать пять минут я не знал. Слагхорн увидел, что зелье готово, пришел в полный поросячий восторг от его, зелья то есть, идеальности. Мои же мысли в это время были приблизительно в районе стола профессора, на котором стоял котел с демонстрационным зельем. Я думал о том, как бы половчее его взорвать, и прикидывал свои шансы остаться незамеченным. Выбор мой пал на невербальное акцио чего-то там взрывоопасного в кладовой профессора, и незаметная отправка этого взрывоопасного нечто в профессорский же котел. Зачем я это делал? Ответ прост, мне было скучно!

Я приготовился, уже мысленно потирая руки от предвкушения, как все испортил какой-то пацан. Ворвавшись в кабинет без стука, он выкрикнул:

— Снейпа к директору! — и тут же убежал. Настроение испортилось окончательно. Темный маг в плохом настроении, это худшее из проклятий.

Пароль от кабинета директора я знал. Заботливый крестный снабдил меня этой ванильно-шоколадной мерзостью на полгода вперед. Еще стоя на движущейся лестнице, я уже знал, с чего начну разговор. Широко улыбаясь, предварительно обменявшись с Фоуксом неприязненными взглядами, я уселся без разрешения в кресло, и заявил;

— Ну, и где мой завтрак, сэр?

— А где хотя бы зачатки твоих манер? — молвил из-за массивного стола заботливый крестный. — Ничего, до обеда потерпишь, хотя могу предложить тебе лимонных долек, скушаешь? Мой мальчик.

Вот старый хрен, знает же, что я не ем сладкое.

— Че вызывал?

— Хамите, юноша? В мое время себе такого никто не позволял, — встрял в разговор какой-то тип с портрета.

— Так, прекратить базар! Собственно не за этим я тебя сюда позвал! Вот полюбуйся! — он протянул мне стопку исписанных не совсем понятным почерком пергаментов.

— И что это за китайские руны? — не понимаю, к чему он клонит.

— Это официально зарегистрированный медведьмой высшей категории отчет «о жестоком обращении с ребенком». Согласно этому отчету тебя периодически избивают, недокармливают и запугивают до истерических приступов. Ничего не хочешь объяснить?

— Ну-у, насчет недокармливания… с этим даже не поспоришь. Ты что, хочешь увидеть меня упитанным и розовощеким бутузом, прекрасно зная, какой из видов капусты отчим предпочитает на завтрак, а какой на обед. Помнишь, он сам тебе показывал, даже в теплицу сводил. Что-то ты у нас давно на обед после этого не оставался, мог бы и меня иногда подкормить, растущему организму белки нужны, а не растительные углеводы.

— Надо же, жертва тирании! Кто, и главное когда умудрился тебя избить, причем так жестоко, что мой староста Слизерина даже забыл мне нахамить, а вместо этого сказал: «Здравствуйте, сэр, доброго вам дня». Я даже от неожиданности забыл с него баллы снять.

— Да никто меня не бил, мой мопед потерял управление. Итог: я лишился мопеда, а Тобиас любимых кустов африканской розы. К счастью, он это к моему отъезду еще не обнаружил.

— Выпороть бы тебя за твои художества! — рявкнул мой крестный, стремительно поднявшись из-за стола.

— Не получится, многоуважаемый директор, по вашей рекомендации, я продуктивно провел остаток лета. От корки до корки прочитал «Историю Хогвартса», а также, буквально вызубрил устав школы. Так вот, согласно этим данным, телесные наказания в школе запрещены уже на протяжении двухсот лет. Так как в этом помещении вы директор, а я ваш ученик, то наказания должны быть более традиционными, разрешенными уставом школы. Иначе я не поленюсь дойти до больничного крыла и со слезами в голосе поведать об изувере так издевающимся над бедным мальчиком…

— Вот… ты… ты… ты, — крестный вдруг расхохотался и, повернувшись к портретам, произнес, — хорошая смена растет! Давай заключим сделку. В связи с тем, что светлые так отвыкли от контакта с темными, что воспринимают тебя и даже меня как абсолютно светлых личностей, и я не считаю нужным их в этом переубеждать. Я предлагаю тебе, в меру твоей испорченности, играть роль светлого. Если продержишься до четвертого курса и крупно не набедокуришь, то к твоему совершеннолетию, то есть на пятнадцатилетие я разоряюсь на новенький мотоцикл. Предупреждаю сразу, я все-таки темный, поэтому играть буду не совсем честно. В качестве стимуляции и провокации все твои занятия с завтрашнего дня будут проходить совместно с факультетом Гриффиндор, как полнейшим антиподом тем, с кем ты учишься сейчас. Поверь, они тебя будут ненавидеть только за то, что ты слезиринец. Все это делается для твоего же блага. Обретение силы ты должен пройти строго под моим контролем ровно в пятнадцать лет. Запомни, наипервейшей задачей, для тебя, на данный момент является полный контроль над силой и над собой. Ты силен мальчик мой, очень силен, мне иногда даже кажется… В общем, делай что хочешь, но чтобы в Хогвартсе не ощущалось даже налета Тьмы. Ты понял? — я медленно кивнул. Сдерживать Тьму всегда было сложно, слишком уж она капризная, прямо как девчонка, которая привыкла чувствовать себя принцессой. Похоже, я начинаю понимать, чем же темные все-таки от светлых отличаются. — Сделка? — я снова кивнул.

Что ему кажется я так и не узнал, но решил для себя, что в лепешку расшибусь, но заставлю таки крестного выполнить обещание. Самую дорогую модель выберу! По-крайней мере постараюсь… К тому же, я не дурак, я все понимаю. Если я потеряю контроль над силой, то от этого замка и от всех его обитателей ничего не останется. Так что я буду стараться, я буду очень сильно стараться.

— Деньги начинай копить, крестный, можешь даже крылышки заказать. Я согласен».

В зале раздалось тихое хихиканье. Многие из сидящих, видимо, представили Снейпа с белыми крыльями. Перси, не давая слово Эйлин, продолжил читать.

Глава 5. 10 баллов за иголку

«11 сентября 1971 года.

За эту неделю ничего особенного не произошло, за исключением одного запоминающегося урока, где мне все-таки не удалось сдержать в полной мере свою темную сущность, ну, мне так кажется, что это именно моя сущность, а не что-то другое. А в остальном я был сущим ангелочком. Прилежно учился, выполнял задания только на превосходно. Еще бы их не выполнять, профессора не смогли сообщить мне ничего нового. Подумать только, за последнюю неделю я заработал целых пятьдесят баллов для Слизерина десять из которых еще долго будут мне вспоминаться и приносить очень много радости.

В пятницу после завтрака у нас была трансфигурация. Вообще, согласно моему договору с крестным я стараюсь особо не высовываться, но давешняя троица, с которой я ехал в одном купе, за что-то меня невзлюбила. Они пытались достать меня всегда, как только я появлялся на их горизонте. Начиналось все довольно безобидно: с взаимных оскорблений, затем в ход шла тяжелая артиллерия (с их стороны), то есть палочка и кулаки. Я же не применял ни того и ни другого, считая это не спортивным, но слишком уж часто мы с ними сталкивались. Тут впору заподозрить, что крестный играет ну очень не честно и специально науськивает этих болонок на меня. Перед самым кабинетом трансфигурации, я внезапно с грохотом растянулся на полу. Уже через секунду я сообразил, что это была магическая подножка. Гадать, кто мог ее поставить, было просто бессмысленно, и так все понятно. Попытался подняться. Не получилось. Наверно они задействовали один из видов приклеивающих чар. Неплохо для первокурсников, особенно учитывая, что они светлые. Я их даже зауважал. Недолго. Секунд на десять. Какая восхитительная низость. А чем тогда мои шалости будут отличаться от их попытки привлечь к себе внимание? И что же мне делать? В принципе, я мог освободиться самостоятельно еще минуту назад, но это могло повлечь за собой некоторые разрушения. Я подумал, что крестный совсем ни это имел в виду, приказывая не привлекать к себе внимание. Поэтому я продолжал вяло трепыхаться, изображая попытки освободиться, под громкий гогот гриффиндорцев. И тут, по закону жанра, дверь открылась и на пороге возникла профессор МакГонагалл. Видимо она хотела пригласить нас в класс. А здесь — картина маслом. Мое вяло брыкающееся тело у ее ног, как романтично. Прямо страдающий рыцарь у ног прекрасной дамы.

— Что здесь происходит? Это возмутительно, — сквозь зубы произнесла она, молниеносно вскидывая палочку. В следующую секунду я понял, что могу свободно двигаться. Особо не медля, я поднялся и преданно посмотрел на профессора щенячьими глазами.

Вчера специально тренировался перед зеркалом, вспоминая как Тобиас, смотрел на маму, жалостливо выпрашивая семена жутко ядовитой аргентинской орхидеи. А все потому, что, учитывая проживающего в поместье ребенка, маленького ребенка и жутко любопытного, чей длинный носик был неоднократно замечен в таких местах, где ему находиться не полагалось, выращивать что-то опаснее чеснока на территории поместья, было категорически запрещено. Так вот, пользуясь таким взглядом, он умудрился добиться разрешения у моей мамы, и гадкие цветы поселились в третьей теплице.

— Спасибо профессор, — прощебетал я и опустил глазки куда-то в район пола, внутренне задыхаясь от хохота. Великолепный способ проверить, как такой взгляд в сочетании с образом недокормленного заморыша действует на взрослых.

— Посмотри на меня, — произнес строгий женский голос. Я почувствовал, как тонкие женские пальцы взяли меня за подбородок. Пришлось закусить губу, чтобы сохранить на лице то жалкое забитое выражение. — Кто это сделал?

— Не знаю, профессор, — прошептал я. — Я просто шел, упал и не мог подняться.

— Понятно, — процедила она. — Выношу вопрос на более широкую аудиторию. Итак, кто это сделал?

Ответом ей послужило молчание.

— Хорошо. Тогда, двадцать баллов с Гриффиндора за трусость, недостойную моего факультета. Мне очень стыдно за вас.

Она наконец-то отпустила мое лицо и стремительно вошла в класс. Хм, если так дальше пойдет, мой факультет выиграет кубок, не прилагая никаких усилий. С одной стороны, профессора щедро раздают мне баллы, а с другой, снимают их с других факультетов, за выпады в мою сторону. При этом, похоже, ни у кого, кроме крестного не возникает мысли, что я так же способен различные пакости делать, и только желание раскрутить крестного на недоступную мне самому вещь, заставляет изо всех сил сдерживаться и изображать невесть что.

Из размышления меня вывел раздраженный голос МакГонагалл:

— Что вы там столпились? Быстро заходим в класс и рассаживаемся.

Я сел где-то в уголке, мимоходом отмечая, какие злобные взгляды бросают на меня Поттер и Блэк. Нет, они на меня напали исподтишка, за свою тупость лишились баллов, и я же оказался во всем этом виноват. Нормальная логика у ребят, ничего не скажешь.

Рядом со мной плюхнулась Эванс. С тех пор, как Альбус поставил уроки Слизерина совместно с грифами, она практически от меня не отходит, пытаясь вернуть, по ее словам, нашу дружбу! А мы, оказывается, дружили. Вот это значит как называется. А вообще, ее присутствие меня почему-то не напрягает. Нормальная такая девчонка, не смотря на то, что светлая. Если хочет проводить все свое свободное время рядом, пусть, я в целом не против. Тем более что периодически возникает гаденькое чувство, греющее мою темную душу, при виде взглядов, бросаемых в нашу сторону львятками, возомнившими себя главными баранами в их курятнике. Все-таки хорошо, что я на Гриффиндор не распределился. Интересно, где она была, что пропустила такое феерическое зрелище: порка факультета храбрецов за трусость. Да и друзей у меня никогда не было… Только оказавшись в многолюдном Хогвартсе, я начал понимать, что одиночество, которое всегда меня окружало — это вообще не круто. Так что пусть будем друзьями, хоть пойму, что это вообще такое.

Урок был так себе, не интересным, собственно как и все уроки на первом курсе. Мы должны были превратить спичку в иголку. Делать ничего не хотелось, и я решил, что превращение произведу в конце урока. Бездумно водил палочкой над спичкой, одновременно разглядывая класс. Попытки грифов совершить простейшее задание вызывали даже не смех, а умиление. И тут мой взгляд остановился на парте Поттера, который привстав, яростно махал палочкой над своей спичкой.

Я не знаю, кто положил Её ему на сиденье, это не я, честное слово. Мерлин, удержаться было выше моих сил. Короткий сфокусированный взгляд и вот на месте, то ли брошенной, то ли забытой кем-то на стуле спички, и прямо под пятой точкой Поттера лежит добротная портняжная игла. Переместить ее в вертикальное положение острием вверх, тоже не составило огромного труда.

Однажды Тобиас водил меня в маггловское кино. И вот сейчас я ощутил себя, сидящим в маггловском кинотеатре. Вот Поттер, словно в замедленной съемке, опускается на свое сиденье и в следующее мгновенье раздается вопль, который наверняка был слышен на Астрономической башне. Поттер схватившись руками за зад, прыгал, как заведенный. Движение профессорской палочки, и в руках у декана грифов лежит творение моего трансфигурационного искусства. Фыркнув, как-то по-кошачьи, МакГонагалл произнесла:

— Мистер Блэк, проводите мистера Поттера в больничное крыло. Мистер Снейп, десять баллов Слизерину за отлично выполненное задание.

Не понял, она что, все время наблюдала за мной и все это видела? Тогда почему не наказала? И Поттера почему не предупредила? Мда, в который раз убеждаюсь, что существа женского пола — пришельцы из другой галактики. Эванс вон ржет, как молодая кобылка, вместо того, чтобы хотя бы пожалеть Поттера, с одного же факультета все-таки.

А вот из бурчания прохромавшего мимо Поттера и поддерживающего его Блека, я понял, что мне только что объявили войну».

Эйлин, недобро посмотрев на Дамблдора, прошипела:

— Так это твои бредовые идеи легли в основу приобретения им мотоцикла? Ответь, ты покупал ему мотоцикл?

— Нет, — поспешно ответил профессор, прекрасно понимая, что от правильного ответа будет зависеть не столько его здоровье, сколько жизнь. — А чего ты так разволновалась? Даже если я и купил ему что-то, это было так давно, что к сегодняшним событиям совершенно точно не имеет никакого отношения.

— Ну, тогда живи, — вздохнула Эйлин и, повернувшись к президиуму, не могла не отметить, как у многих на лице появились намеки на улыбку, — правда, дети все такие милые, — в ее голосе послышался смешок, — они все такие трогательные, а для матери они и в сорок лет остаются детьми. Ну что ты на меня смотришь, читай дальше, ребенок.

Глава 6. Да гори все синем пламенем!

«31 октября 1971 года.

Тяжелый выдался месяц, для меня тяжелый. Эти придурки сдержали свое невысказанное обещание. С моей стороны никаких боевых действий не велось. В момент их самых подлых выходок я, практически медитируя, представлял себе как буду раскручивать крестного на деньги. Порой, во время моих мечтаний, доходило до тридцати, а иногда и до сорока мотоциклов за раз, что помогало мне продержаться до прихода союзных войск. Но я ведь не совсем идиот, чтобы позволять им нападать на меня, не зная точно, находится ли хоть кто-нибудь из преподавателей в радиусе двухсот метров, и движется ли он в нашу сторону.

Обычно нападения происходили таким образом: чаще всего мне в спину било какое-нибудь слабенькое, но от этого не становящееся приятным заклятие, что приводило к естественному развитию событий: я падал на пол. Затем эти два олигофрена подходили ко мне с явным намерением попинать мое слабо брыкающееся тело, причем преимущественно ногами. За этим их заставали разгневанные преподаватели. К слову сказать, меня они так и не ударили. Не знаю, смог бы меня удержать мой мифический мотоцикл, если бы хоть раз их ноги прикоснулись к моему телу. Но, слава Мерлину, в основном МакГонагалл их спасала, сама того и не подозревая. Забавно, я на своем первом курсе знал больше заклятий, чем иные старшекурсники, но Поттер и Блэк ни разу их на себе не испытали. Нет, правда, очень интересный феномен, нужно будет попозже с ним разобраться, если не забуду.

Постепенно, я становился героем для своего факультета, потому что эти олухи умудрились за месяц потерять триста факультетских баллов. Лично меня бы тормознуло на первой сотне, но они шли к своей цели до конца. Гриффиндор занимал первое почетное место с большим отрывом от других претендентов на Школьный Кубок, правда, с конца.

Не знаю, в чем состоял план Альбуса, но Кубок в этом году явно не достанется красно-золотым. Такого изощренного коварства он явно от меня не ожидал. Я показал себя истинным Темным магом, ну, как я себе представляю Темных магов, сравнивать-то мне не с чем.

Но всему приходит конец. В частности, моему терпению.

В тот день эти «любимцы» своего факультета решили действовать моими методами. Исподтишка попытались элементарным огневым заклинанием взорвать зелье в моем котле. Глупо, но у них могло бы получиться, а я терпеть не могу, когда у меня что-то взрывается.

По предварительному договору со Слагхорном, я варил противоожоговое зелье своей собственной модификации, отличающееся от школьной программы. Оно было простым, но довольно капризным, нестабильным и не терпело высоких температур. Взрыв этого зелья мог, как минимум, разрушить весь класс зельеварения. Отличительная особенность приготовления этого зелья заключалось в том, что присутствие огня под котлом требовалось только на первом этапе, и то температура не должна была превышать сорока градусов и, не более чем на десять минут. Все остальное время оно кипело за счет высвобождения собственных резервов, благодаря перу феникса. Я вяло помешивал уже почти готовую субстанцию, когда за спиной послышался шепот:

— Наш Нюньчик забыл зажечь горелку под котлом. Давай ему поможем, — я краем глаза отмечаю несущийся прямо к моему котлу маленький огненный мячик. Взмахом руки я заставил его рассыпаться вполне безобидными искрами.

И вот тут я, совершенно неожиданно для себя, понял, что начал звереть. Это была чистая обжигающая меня изнутри ярость, требующая выхода. Откровением для меня явилось то, что я понял: на кой мне вообще сдался этот мотоцикл? «Да гори все синим пламенем!» — прошипел я, медленно поворачиваясь к этим неудачникам. Повернуться до конца я не успел. Видимо моя сила, которая буквально рвалась из меня, посчитала брошенную мною фразу как руководство к действию. В котле Поттера и Блэка весело заплясало пламя, которое было почему-то ярко синего цвета. От неожиданности я взял себя в руки и пинком загнал свою силу обратно. Похоже, никто не заметил всплеска Тьмы, во всяком случае, профессор Слагхорн даже не почесался.

В этот момент в котле начало происходить что-то совсем необычное. Язычки пламени стали сформировываться в тяжелые черные жгуты, которые, взмыв вверх, потянулись ко всем ученикам. Я даже не заметил, как автоматически поставил щит. Он был индивидуальным, я просто не успевал растянуть его на весь класс.

А профессор молодец, быстро среагировал. Он поставил двойной щит: первым закрыл детей, а вторым накрыл котел непроницаемой сферой. Так, нужно стрясти с него формулу второго щита, я такого еще нигде не встречал, полезное заклятье, может пригодиться. Следующим небрежным жестом он убрал из котла Это. Впервые за все время моего обучения я видел, что профессор Слагхорн не улыбается. А вылетевшей из его рта ругани позавидовал бы любой портовый маггловский грузчик. Какой слог, какие эпитеты. С трудом отвлекшись от восхищенного внимания его речи, я вычленил из нее следующее: то, что Блэк дебил — была лишь констатация факта, а вот то, что зелье, содержащее лапки тарантулов реагирует подобным образом на любой магический огонь — это было для меня новостью. Так же я понял, что Слагхорн видел, как Блэк выпускает из своей палочки огненный шарик, но не заметил, куда этот шарик в итоге попал (а вот нечего палочкой в классе зелий размахивать, я бы на месте профессора вообще запретил палки доставать на уроке). И если бы Блэк попал им в любой котел, находящийся сейчас в классе, итог был бы похожим. А пришел профессор к выводу, что шарик благополучно осел в котле самого Блэка.

Также для себя я отметил, что моя сила способна подстраиваться под существующие обстоятельства, и мне даже не требуется при этом четко формулировать задачу. А вот это уже хуже, как бы проблемы Контроля не застали меня врасплох раньше, чем это планируется.

Я также понял, что за урок можно потерять сто пятьдесят баллов. Из них пятьдесят — за пререкания. Плюс отработки с Филчем для Блэка и Поттера до Нового Года. За что наказали Поттера я так и не понял, видимо за компанию.

Проходя мимо холла, я обнаружил, что в часах Гриффиндора нет ни одного рубина. Мысленно я поаплодировал этой парочке. Красавцы! Не всякий так может! Что их ждет сегодня в гостиной, я боюсь себе даже представить. Мне даже стало их немножко жалко. Но только немножко.

В обед незнакомый филин принес мне письмо, в котором знакомым почерком изъявлялось желание видеть меня незамедлительно. Причем так и было написано: НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО!!!

Ну уж нет, сначала я пообедаю».

Перси слегка закашлялся, видимо запершило горло. Пока он пил из стакана, заботливо протянутого ему Кингсли, зале со всех сторон слышалось шушуканье. Всех волновал только один вопрос: что же за зелье готовил Северус?

— О, это очень поучительная история. В ней участвует мой сын — одна штука, и любимый фамильяр директора — одна штука. Давным-давно, еще до того как Северус поступил в Хогвартс, он решил поиграть с красивой птичкой своего любимого крестного. Птичка начала самовозгораться, находясь в непосредственной близости от моего мальчика. Полученные в итоге ожоги залечить я не смогла, оставались некрасивые рубцы. Рубцы его не смущали, но печальный опыт подсказал, что общение с огненной пташкой у него будет еще долгое, а состоять из одних рубцов ему совершенно не улыбалось, и он модифицировал обычное противоожоговое средство, каким образом знает только он и председатель комиссии, выдавший ему в будущем патент. Знаю только, что для приготовления этого зелья он использовал перышки из хвоста феникса, почему-то оказавшиеся у него в руках. Несчастный случай, ничего более.

— Несчастный случай?! Ты называешь несчастным случаем выдергивание тринадцати перьев одновременно? — вскакивая, завопил директор.

— А ничего, что твоя птичка, принесла ему больше увечий, чем Волдеморт за обе войны? — Эйлин, тоже вскочила.

Грозившуюся перейти в побоище перебранку неожиданно остановил Перси, просто начав читать дальше.

Глава 7. Суперочищающее зелье или история одного котла

«Плотно пообедав, я направился прямиком к директорскому кабинету. Мой путь пролегал через холл. Мой взор остановился на пяти одиноких рубинах, как впоследствии оказалось, полученных Люпином, за то, что он вовремя оказался на пути декана Гриффиндора, несшейся в башню своего факультета и горящую справедливой жаждой мести, ничего не замечая вокруг. То ли лестница свернула не туда, то ли выпала ступенька, то ли она просто споткнулась (не удивлюсь, если об самого Люпина), но этот храбрый гриффиндорец предотвратил падение главы своего факультета, заработав за это жалкие пять баллов. Начало грифами положено.

Предчувствуя что-то нехорошее, я зашел в кабинет крестного.

— Ну и что мне с тобой делать? — директор, сверлил меня яростным взглядом из-за своих очков — половинок.

— А что сразу я? — я сжал кулаки и стиснул зубы. — Между прочим, это твои любимые львятки тренируются перед конкурсом «Дебил года», и, кстати сказать, получается у них отлично. Все первые места займут.

— Довольно. Ты мне лучше расскажи интересную историю про то, как впервые за все существование Хогвартса у какого-либо факультета в середине семестра не осталось ни одного балла?

— Это наглая клевета. Крестный, у тебя устаревшая информация, буквально пять минут назад я стал свидетелем того, как чья-то добрая душа, видимо из сострадания, начислила целых пять баллов Гриффиндору. Так глядишь, они к вечеру все двадцать заработают. Но это будет только в том случае, — проговорил я задумчиво, — если на меня снова не наткнутся Поттер и Блэк. Интересно, а как выглядят часы, если баллы уходят минус?

— Только посмей!!! — закричал Альбус. Причем так закричал, что мирно спящий феникс испуганно встрепенулся на своем насесте.

— Чего посмей? Это что я виноват, что эти двое явно неровно дышат ко мне?

— Мальчик мой, похоже школа на тебя плохо влияет, ты деградируешь на глазах, — уже более спокойно ответил директор, — в общем так, я придумал, чем занять твое свободное время, которого образовалось, видимо, слишком много. Говорят, труд облагораживает человека, я надеюсь, что он хотя бы вправит тебе мозги. С сегодняшнего дня, на протяжении недели, ты будешь чистить котлы под присмотром Филча.

— Это не честно, — возмущению моему не было границ.

— Я тебя предупреждал? Предупреждал. Играть честно я не собираюсь. И видеть, как ты оттачиваешь своеобразный черный юмор на бедных детях, я не намерен. Ты хоть представляешь, что сделают с этими двумя сегодня вечером в гостиной их собственного факультета?

— Боюсь, у меня не настолько развитое воображение. Я могу идти, господин Директор? — не попрощавшись, я юркнул за дверь. Вовремя я это сделал. Мой уход сопровождался криком и ударом чего-то, судя по звуку стеклянного, а по запаху это что-то было наполнено лимонными дольками.

Не знаю, как Филч узнал о моей отработке, но ждал он меня у подножья лестницы. Оттащив меня в класс зельеварения, он отобрал у меня волшебную палочку, сунул в руку сомнительной чистоты тряпку, указал на сваленную в углу кучу котлов и удалился, закрыв за собой дверь на ключ.

Некоторое время я стоял над котлами и рассуждал о несправедливости этой жизни.

Потом я понял, что время идет, а котлы как-то чиститься сами не собираются и, взяв верхний, я честно попытался начать чистить его подручными средствами. Еще через десять минут я пришел к выводу о бесперспективности данного мероприятия. То, что варили в этом котле, приклеилось ко дну намертво. Вдобавок ко всему, я умудрился хорошо порезаться об острые куски этой налипшей на металл дряни. Это стало последней каплей. Филч запретил мне пользоваться палочкой. Ну нет у меня ее, и что дальше? Разве есть такие законы, гласящее о том, что очистительное заклинание необходимо производить исключительно с палочкой? Сказано-сделано. Меньше чем через минуту котлы сияли ярче, чем в день их продажи.

Пока я разглядывал это сверкающее великолепие, в мою голову проникла подлая мыслишка, что в другой раз такое вряд ли прокатит. С Альбуса станется наложить запрет на магию вообще, а скрыть ее применение у меня вряд ли получится. Нужно было что-то делать.

Так как до окончания отработки было еще часа три, а я, как нельзя, кстати, находился в кабинете зельеварения, то решение пришло само собой: нужно просто приготовить очищающее зелье и заныкать его где-нибудь в кабинете. Спустя некоторое время в котле уже булькала основа. И тут в мою голову пришло озарение: а что если с ним немножко поэкспериментировать? Что, если добавить в него сок чемерицы, но тогда оно станет нестабильным. Это элементарно исправить, просто добавляем десять капель сока лимона и мешаем два раза против часовой стрелки. Это уберет взрывоопасный эффект, не повлияв на свойства.

Тут в мою головенку пришло воспоминание о том, как выпросив все-таки вышеупомянутую аргентинскую орхидею, Тобиас работал с ней исключительно в драконьих перчатках. Помню, как однажды, сок из стебля попал на перчатку, причем попала всего одна капля, а перчатки, причем обе стали белыми, как будто кожа для их изготовления была снята с дракона — альбиноса.

Посчитав в голове, что этот компонент нейтрален, я решил, что можно без опасения добавить его в мое средство. Скажем, капель пятнадцать. Так, теперь пусть кипит на медленном огне в течение тринадцати минут, согласно таблицам взаимодействия веществ.

Пока зелье остывало, я быстро записал все что делал на первом попавшемся пергаменте, честно выведя все экспериментальные таблицы и графики.

Когда зелье остыло, я решил его опробовать. Достаем, не выданный Филчем грязный котел, добавляем несколько капель и, вуа-ля! Котел абсолютно чист.

Доставая с полки ложку для помешивания зелья, я случайно уронил ее в котел, в котором проводил эксперимент. И не поверил своим глазам. Даже протер их на всякий случай. Ложка исчезла. В течение пятнадцати минут в котел летело все, что гордо именовалось «мусор», похоже, пергамент со своими записями я так же выкинул, во всяком случае, потом я его так и не нашел. Последнее, брошенное на пятнадцатой минуте перо, осталось лежать в котле. Следовательно, действие зелья сохраняется в течение четырнадцати минут. И, похоже, оно убирает все, что не относится к очищаемому предмету.

Интересно, эти действия распространяются только на котел? Капнув пару капель на стол, где проводился эксперимент, я обнаружил, что стол предстал передо мной в первозданном виде. Причем злополучный котел так же бесследно испарился. Следующие четырнадцать минут я провел за заваливанием мусором теперь уже стол. Как и в предыдущем эксперименте, действие зелья закончилось на пятнадцатой минуте.

Нужно срочно показать его профессору Слагхорну.

Переливать его я никуда не решился, но вот при попытке закрыть котел, только на пятой крышке до меня дошло, что котел придется нести открытым. Надеюсь, зелье не прольется на пол, мало ли, вдруг Хогвартс очистится от всего чужеродного, включая всех нас? А все-таки интересно, куда делись все эти вещи?

В это время послышался звук открываемой двери и я гордо прошел мимо остолбеневшего Филча, предварительно забрав у него палочку, осторожно неся котел перед собой.

Ну вот, надо же было у самых покоев Слагхорна повстречаться с кретинами, которые с обреченным видом топали в гриффиндорскую башню с отработки у завхоза. Увидев меня, Блэк даже забыл про палочку. Он понесся как взбесившийся носорог, явно, горя желанием задушить меня голыми руками. Увернуться-то я увернулся, даже зелье не пролил, за исключением нескольких капель, попавших на руки Блэка.

В следующую секунду я имел сомнительное удовольствие находиться рядом с совершенно голым гриффиндорцем. На нем не осталось ни единой ниточки. Вопли, которые издавали Блэк с Поттером привлекли внимание как учеников, так и учителей, включая профессора Слагхорна.

— Только не прикасайтесь к Блэку, даже пальцем его не трогайте! — закричал я, мигом бросаясь к профессору скороговоркой объясняя, что произошло. К счастью, крики мои были услышаны, и руками Блэка никто не хватал, но мозгов явно не хватило на большее. Три исчезнувшие мантии, свитер и рубашка Поттера и итогом всего — полтора голых дебила. К счастью, четвертая мантия осталась на Блэке. Действие зелья прекратилось.

Мои прогнозы не оправдались. С них сняли всего двадцать пять баллов. Это было, к сожалению, все, что грифы успели заработать на тот момент. Ну вот кто, в здравом уме, понесется на человека с открытым котлом в руках, совершенно не зная, что находится внутри? Такая глупость, должна быть наказуема! Надеюсь, уроком для них это послужило.

Следующие два часа я провел у профессора Слагхорна. Мы детально обсудили состав и свойства полученного зелья. Еще целый час я слушал дифирамбы в свою честь. Это было приятно, все-таки Темные очень падки на лесть, или это не слишком от цвета магии зависит?

Полученные двадцать баллов тоже добавляли радости. А через неделю я получил ключ от сейфа в банке Гринготс. Зелье Слагхорн, конечно, запатентовал на свое имя, но двадцать пять процентов честно отписал мне. Я не в обиде, кстати. Сам бы я вечность провозился со всякими бумажками, да и проблематично получить патент в неполных двенадцать лет, будь ты хоть трижды темным. А так, особо не напрягаясь, я заработал свои первые деньги.

Но что творилось в кабинете крестного…»

В зале стояла звенящая тишина. Никто не мог поверить, что одиннадцатилетний мальчик был способен изобрести зелье, на которое до сих пор молились все домохозяйки магической Британии.

Перси, не прерываясь, читал дальше.

Глава 8. В темно-синем лесу, где трепещут осины

«В кабинете директор метал гром и молнии, причем в прямом смысле.

За время нашего так называемого разговора, несчастный феникс успел сгореть два раза.

Передавать дословный монолог крестного, тебе, мой дорогой дневник, я не буду, так как значения половины слов ввиду моего юного возраста мне знать не положено. Итогом нашей весьма поучительной беседы стало то, что теперь отработки я буду проходить с Хагридом в Запретном лесу. Мое мнение мало того, что не учитывалось, так оно и не было услышано. Добродушный старик позаботился о том, чтобы с порога заткнуть мой рот волшебным кляпом. Освободиться от него я не мог, так как сразу же оказался намертво прикрученным к креслу для посетителей невидимыми веревками. Наверно впервые в жизни крестный получил столь внимательного слушателя.

На отработку к Хагриду я пошел следующим вечером.

Весь вид лесника выражал сочувствие и понимание.

— За что тебя так, малец? — спросил он у меня вместо приветствия.

— Для профилактики, — зло буркнул я.

Следующий час мы пили вкусный чай с ужасными кексами. Я сначала честно пытался откусить хоть кусочек от твердокаменного нечта, гордо обозванного Кекс. Но поняв тщетность своих попыток, просто незаметно кинул его под стол. Или у меня слуховые галлюцинации, или под столом действительно кто-то сидел, и этот кто-то с удовольствием схрумкал кексик. На всякий случай я поджал ноги.

Хагрид рассказывал мне веселые байки про свою жизнь. Он был темным (слабеньким правда, но темным), но настолько наивным, что даже для светлых перебор. Этот добродушный великан был готов поверить в любую фигню, мне даже стыдно было ему врать. Поэтому я весь вечер сидел и молчал. Затем он встал, снял со стены внушительный арбалет и сказал, что этим вечером он хотел навестить своего лучшего друга, который был с ним всегда со времен его собственной учебы здесь, почему-то сделал поправку, что это милейшее создание и зовется оно Арагогом. Мне даже в голову не могло придти, что он потащит меня к чему-то действительному опасному.

Его наивность даже заглушала тот факт, что он тоже темный. А зря.

Наш путь я описывать не буду. Было темно, немножко жутковато, деревья в лесу были невероятных размеров, с них местами свисала огромная паутина. В общем, было миленько.

Мы вошли в какую-то пещеру, в которой Хагрид позвал своего друга. Почему во время часового блуждания по этому лесу, у меня не возникло ни разу вопроса, а что его друг здесь забыл?

Мать моя, волшебница! Это был взрослый огромный акромантул! Судорожно вспоминая все, что я знаю об этих тварях, я с содроганием понял, что ничего. Поэтому взяв себя в руки (относительно), я решил проявить не свойственную для темных (ну или для меня, так как мама вместе с крестным постоянно пытаются меня чему-нибудь научить, как будто я в скатерть сморкаюсь!) вежливость и проблеял: «Здра-а-а-вствуйте». Какой же это был позор.

Оказывается, это существо еще и говорило.

— Здравствуй, мой маленький Лорд, подойди ко мне поближе, не бойся, — его голос звучал на редкость тихо.

— Гы-гы-гы, — все, что вырвалось у меня в ответ. НЕ БОЙСЯ? Да я впервые в жизни узнал, что такое страх!

Решив не испытывать судьбу, я на негнущихся ногах подошел к нему.

Какая же я скотина, даже письмо ни разу матери не написал! Если я выберусь отсюда живым, клянусь бородой Мерлина, сразу же, то есть завтра, я накарябаю пару строк.

По мере приближения я отметил странную вещь: мне становилось, нет, не спокойнее, но как-то хорошо. Судя по всему, паучок испытывал нечто похожее.

— Я, это, хотел еще кормушки для единорогов проверить, — прозвучал голос Хагрида, как раскат грома в этой звенящей для меня тишине.

— Иди, Хагрид, маленькому Лорду здесь нечего опасаться. Когда закончишь свои дела возвращайся за ним, — может быть я что-то не так понял, но мне кажется, что меня здесь хотят бросить. От возмущения я даже перестал бояться. И вообще, или у меня слуховые галлюцинации, или меня второй раз назвали лордом.

— Ну, это, значится, пойду я. — Эй! Куда? Стоять! Ну, крестный, ты за это ответишь! Ведь, наверняка же, паскуда знал, куда меня потащат на экскурсию!

— Я вижу, у тебя накопились вопросы, можешь смело их задавать, — пока это «милейшее» создание заговаривало мне зубы, Хагрид умудрился смыться.

Значит так, насчет вопросов, у меня их куча и я с пеленок мечтал задать их именно акромантулу. Один из самых животрепещущих: куда мой папаша зарыл мое наследство? Наверняка же он это знает. Но я задал совершенно другой вопрос:

— Почему вы называете меня Лордом? — если это глюки, то я труп.

— Очень давно, в те времена о которых люди уже не помнят, — задумчиво начал Арагог, — на титул Лорда имели права только темные, к тому же, обладающие магическим потенциалом, примерно как у тебя. Причин на это было много, но главной являлась способность защитить своих поданных. Светлые никогда не могли грамотно руководить кем-то: они не могут ни повести за собой армию, ни элементарно обеспечить потребности маленькой деревушки. Худо-бедно они могут справляться с потребностями своей семьи. Но это было давно. Сейчас все по-другому. И к тому же, тогда темных было в десятки, если не в сотни раз больше, чем сейчас. Они были гораздо сильнее и умели пользоваться своей силой. Возможно, именно темные навязали свою точку зрения на место светлых в существующей вертикале власти. Я не знаю, это было слишком давно. К тому же темные существовали целыми Родами и они могли своей численностью заткнуть всех недовольных. Именно от этого пошла некая помешанность на чистокровности некоторых существующих ныне семей. В основе же было сохранение именно темных корней, сомневаюсь, что осталось хотя бы одно светлое семейство, которое ни разу не пересеклось с темным Родом случайно или намеренно. Уже во времена Слизерина рождение полноценного темного мага оценивалось как величайшая удача и редкость. Все те семьи, которые ныне кричат о своей чистокровности, называют себя также темными, по сути таковыми не являясь. Та капля крови, которую они умудрились заполучить, может наделять их некоторыми свойствами, но очень незначительными, их еще фамильными умениями именуют, но стать от этого полноценным темным магом? Я не буду объяснять тебе, что разница между светлыми и темными магами не в поведенческих реакциях, а в окраске той силы к которой взывает маг, совершая то или иное магическое действие. Ты это и сам знаешь, — интересно, что бы он сказал, если бы я честно заявил, что не знаю. Что никто мне так и не смог четко все эти различия объяснить. — Сколько ты встречал в своей жизни темных магов?

— Ну-у, — я задумался, — четверых. Отец, крестный, я и Хагрид. Хотя Хагрида назвать темным язык не повернется, очень невнятный налет Тьмы, практически не ощутимый.

— Это точно, давай отца мы считать не будем, как покинувшего этого мир, Хагрида по обоюдному согласию мы тоже вычеркиваем, самого себя считать глупо, если конечно ты не страдаешь манией величия. Итого получаем одного Дамблдора, из ныне живущих в магической Британии. А в те времена, о которых я сейчас говорю, существовало, по меньшей мере, два десятка так называемых Великих Родов. Родов, заметь, не человек. И ни один из представителей данных семей не позволил бы властвовать над собой светлому. Тогда жизнь человека, любого человека, очень недорого стоила.

— Но меня ведь воспитали светлые.

— Воспитали и властвовали — это не одно и то же. К тому же, — Арагог хмыкнул, — сомневаюсь, что их «воспитание» слишком на тебя повлияло. Тебе нужна жесткая рука, поверь, я знаю, о чем говорю. Как часто ты своего отчима воспринимал именно как главу вашего Рода? — Сказать ему о том, что отчима я вообще не воспринимал как главу семьи? Хотя он наверняка об этом догадывается, Арагог, в смысле. Акромантул тем временем продолжал: — Будучи еще ребенком, ты уже пытаешься взвалить на себя обязанности главы рода, взять хотя бы твою озабоченность деньгами и способами их достать, — он что мысли читает? Я насупился. — При этом, даже, не предпринимая попытки казаться более светлым, чем ты есть на самом деле.

— Не правда! Я обещал крестному не выделяться, стараться казаться таким как все. Даже первым никогда не начинаю и не лезу ни к кому, они все сами.

— А как ты думаешь, за что директор на тебя разозлился? — послышался смешок Арагога. — Ты ведешь себя как наитипичнейший темный. Злые шутки, привычка добиваться своего чаще всего чужими руками, подставы… В то время, о котором я веду речь, все это у темных ограничивалось только наличием совести. А сейчас темных так мало, что рассчитанная подлость не выдает истинного окраса магии.

— Где-то я что-то подобное уже слышал. Только вот не нравится мне, как все это звучит. Неправильно это, — хмыкнул я. Я понимаю светлых, нет, правда понимаю, я бы тоже постарался этих Лордов со света сжить. Представляю, чем могла закончиться подобная безнаказанность. Так что сами виноваты, что их вырезали. Буду надеяться только на то, что меня не тронут, за тщательно охраняемую редкость примут. И тут я непроизвольно зевнул, — ну ладно эта вся мура про темных и светлых конечно интересна, но это абсолютно не объясняет того, с чего это ты называешь меня Лордом сейчас, когда все Лорды приказали долго жить и не следовать их примеру, вместо того, чтобы скушать на ужин.

— Ложись спать, мой маленький Лорд, — вздохнул паук так, что его огромное тело заколыхалось, — а я расскажу тебя сказку, — ага, а он тем временем возьмет и съест меня, получив подробные инструкции, что со мной делать от меня же самого. Мысли мыслями, но я все равно подгреб к мохнатому боку чудовища, который оказался на удивление теплым. — Эта история началась в те далекие времена, когда Британия не была еще поделена на государства и всех темных существ просто разделяли на расы. В то время правил король, разумеется, он был темный, — ну конечно, разумеется. Тихий голос Арагога проникал в мозг сквозь дремоту, но я решил не засыпать пока не дослушаю его до конца. — У короля был сын. Однажды он поехал на охоту в свои дальние угодья и наткнулся на целое племя Акромантулов. Они не пытались ни напасть, ни бежать. Они были в отчаянии, потому что они умирали. Злая ведьма отравила источник, из которого акромантулы утоляли свою жажду. Юный принц пожалел созданий, уже потерявших последнюю надежду. Он избавил источник от яда и вылечил болеющих тварей. При этом он ничего не требовал взамен, но благодарный народ не мог позволить ему уйти просто так. Они принесли ему клятву почитать его, как Лорда, за себя и за всех своих потомков. Используя эту клятву, принц мог призвать к себе своих новых подданных и попросить о любой помощи с их стороны. И ни разу, ни принц, ставший впоследствии королем, ни его потомки не призывали нас на службу. Мы не люди, мы чтим клятвы, как бы давно они не были даны.

— А причем здесь все-таки я? — пробормотал я сквозь сон.

— Имя принца было Дэрик Фолт.

Ничего себе, значит, я реально принц? Вопрос о том, почему потомок древнего рода влачит столь нищенское существование начинает вставать во весь свой гигантский рост. Это был последний вопрос, который я успел задать самому себе, перед тем как заснул.

А проснулся я в хижине Хагрида. Интересно, может мне все это приснилось?

Вернулся в Хогвартс я неожиданно отдохнувшим. Все-таки постоянное присутствие светлых меня чертовски угнетает. А может меня угнетает постоянный контроль, чтобы Тьмой не фонить, а перед Хагридом и пауком напрягаться не надо. Лесничий не поймет, а пауку пофигу.

Несмотря на ранний час, изящную аристократичность слизеринской гостиной портил торчащий там староста.

— Я сейчас в совятню, захватить твои письма? — обратился ко мне Малфой.

— Зачем? — вопрос поставил меня не то, что в тупик, а в полную растерянность.

— Как зачем? — в голосе Малфоя стали проскальзывать раздражительные нотки. — Первогодки то и дело строчат письма домой, чуть ли не каждый день.

И тут мысленно я отвесил себе пинок. Мама, точно! Я же обещал написать ей письмо, ну и что, что во сне.

— Сейчас, подожди минуту, — крикнул я Малфою и бросился к ближайшему столу сочинять первое в своей жизни письмо.

Самое трудное, было начать. Дальше же можно написать все, что угодно: и про учебу, и про погоду. И завершить как «любящий тебя Северус». Но начало. Как только мама получит письмо, она брякнется в обморок, подумав, что со мной случилось что-то страшное. Значит, начать нужно как-то успокаивающе. Фраза «Здравствуй, мама, у меня все хорошо» заставит ее, бросив все дела, примчаться сюда, чтобы проверить, не нахожусь ли я в предсмертном бреду. Отметаем сразу. Написать, что «находясь в смертельной опасности, я поклялся написать тебе письмо»? Я думаю, ее это немножко расстроит. Причем, расстроит так, что потом всю неделю будет расстраиваться крестный, а потом очередь расстраиваться дойдет и до меня. Нет, расстраивать маму я не хочу. А вот если написать, что директор прозаично намекнул, что пора бы, мол, и написать родителям и порадовать их своими школьными успехами? Думаю, это будет самое то. Значит так и напишем.

Как только Малфой убрался с письмами из гостиной, передо мной материализовался патронус крестного и сухо сообщил, что отработки для меня завершены, и чтобы я попытался не показываться ему на глаза в ближайшие дней десять. Ну что тут сказать. Живем».

Казалось бы, что шокировать находящихся в зале уже невозможно, но последняя прочитанная запись показала, что это не так. Эйлин сидела в шикарном кресле и, промокая кружевным платочком несуществующие слезы, тихо приговаривала:

— Ах, мне мой мальчик писал такие проникновенные письма. Я храню их все до сих пор.

— Все три что ли? — злорадно спросил Альбус.

Ответить возмущенной Эйлин помешал звук открываемой двери. В зал суда, толкая друг друга, ввалились четверо помятых аврора.

— Нападение! Неизвестные злоумышленники проникли в зал суда! — завопили они, и уставились на сидящую в кресле женщину, открыв рот. Бровь Эйлин выразительно приподнялась в удивительно знакомом жесте.

Мать Северуса посмотрев на часы, удовлетворенно хмыкнула:

— Два часа тридцать одна минута. Мой личный рекорд. Хотя у Северуса с Гордоном получалось намного дольше. Есть к чему стремиться.

— Сдавайся! Неизвестная злоумышленница! — гнусно захихикал Альбус.

— Так! Прекратить балаган! А вы, отправляйтесь на пост! Перси, продолжай читать, — рыкнул со своего места председательствующий Кингсли.

Дождавшись, пока за аврорами закроется дверь, Перси вздохнул и продолжил чтение.

Глава 9. День за днем

«28 августа 1972 года.

Анализируя прошедшее с Хэллоуина время я разочарованно понял, что ничего, абсолютно ничего с этого времени не произошло. Фактически, целый год был прожит зря. Даже эта золотая гриффиндорская троица не делала попыток достать меня.

Ну как не делала. Пыталась, что очень быстро пресекалось на корню представителями своего же факультета. Было такое ощущение, что старосты ходят за ними по пятам, предотвращая любые попытки потерять драгоценные баллы, которых бы хватило на парочку выпадов мою сторону. Это принесло определенные успехи. Они торжественно заняли гордое третье место, опередив только хаффлпафцев, которые перед самыми экзаменами умудрились каким-то невероятным способом разнести больше половины четвертой теплицы, где выращивались редкие и очень ценные растения. Особенно расстроила мадам Спраут гибель только что созревших мандрагор. Это привело к просто гигантскому количеству снятых баллов. Новый рекорд Хогвартса, между прочим. Пятьсот баллов за один вечер еще никто и никогда не терял.

Я негодовал! Как могло такое грандиозное событие произойти без моего участия?! Или хотя бы не в пределах моей видимости. Проходя по холлу мимо часов, где в глаза бросилась ничтожная горстка топазов, я помчался в кабинет директора за объяснениями. Выслушав эту душещипательную историю, я ехидно поинтересовался, а точно ли от меня нужно защищать Хогвартс? Такими темпами мы будем доучиваться в руинах, причем я к этому не буду иметь никакого отношения. Короткое и емкое: «Вон отсюда», — послужило поводом гордо удалиться, пожелав директору счастливого дня.

Люпин так вообще от меня шарахался. Ну не в духе я был в тот день, когда мы повстречались один на один в каком-то темном коридоре. Он начал меня оскорблять, весьма неоригинально, кстати, наверно пытаясь выпендриться перед своими дружками, надеясь рассказать, как ему удалось без особых последствий прижучить Нюниуса. Не вышло, бывает. Я уже писал, то всяких подленьких заклятий знаю больше, чем иной пятикурсник? Когда Люпин принял свой первоначальный облик и перестал кудахтать, он очень быстро сбежал, даже не попытавшись меня как-то отблагодарить за бесценный опыт.

И ни разу после этого не пытался на меня наезжать. Даже иногда предпринимал попытки сдерживать Поттера с Блэком. То ли у него чувство самосохранения больше развито, чем у них, то ли в его голове есть мозги, отсутствие которых отличительная особенность их факультета, не знаю. Но факт остается фактом. С Люпином у меня проблем больше не было. Еще бы выяснить, куда он каждый месяц уезжает. Догадки, конечно, есть, но не буду раньше времени кидаться голословными обвинениями.

Все экзамены я сдал на превосходно, естественно. Даже эти дурацкие полеты. Летать — это конечно здорово: чувство свободы, пространства вокруг, ветер в ушах. Еще бы делать это без метлы. Находят удовольствие от полетов именно на метлах исключительно извращенцы. Вот как можно ощутить все вышеупомянутое, когда древко трет тебе между ног, рукоятка периодически впивается в задницу, руки от постоянного перенапряжения регулярно сводит судорогой, а в голове одна лишь мысль: как бы не сорваться. Как бы было здорово научиться летать без метлы! Но, к сожалению, это невозможно.

Квидич я вообще не понимаю. Смысл часами перекидывать один тяжеленный мячик друг другу, пытаясь попасть в три огромных кольца, уворачиваясь при этом от еще более тяжеленных мячиков, посланных с явной целью тебя травмировать, если результат все равно зависит от ловца, ну и устраивали бы соревнования ловцов. О, я понял! Это и есть соревнования ловцов, а для пущей зрелищности в команду набираются еще группы мазохистов и садистов, для удовлетворения потребностей и тех и других. Все оказывается логично и просто. К слову о ловцах. Малфой как-то вытащил меня на поле и предложил поймать снитч. Это случилось после того, как я преодолел свои весьма обоснованные опасения перед полетами — все-таки метла — это не мое. Ну и ничего сложного, самое главное как раз с метлы не свалиться, а снитч, он же нарочно дразнит ловца, главное его сразу схватить. Раз поймал, второй поймал, перед тем как ринуться вдогонку за третьим я обнаружил, что на поле высыпал, чуть ли не весь факультет Слизерина. На четвертом снитче мне это надоело (я как раз разобрался с принципом ловли этого мячика, кстати, если долго ничего не делать, снитч еще раз подлетает прямо к тебе, главное момент не пропустить и схватить его) и, всучив его в руки опешившему Малфою, я заявил, что в этом цирке больше участвовать не собираюсь и гордо удалился с поля. Малфой бегал за мной по пятам целую неделю. То один, то с капитаном слизеринской команды, то вообще со всей командой. Я так и не понял, чего они от меня хотят. Нет, я, конечно, понял, но упорно делал вид, что не понимаю. Но вскоре, к счастью, начались экзамены у старшекурсников: у кого-то СОВ, у кого-то ЖАБА, к тому же я притащил сборник правил и ткнул им этим кабанам в лицо, там очень четко было написано, что до тринадцати лет ни-ни, вот исполнится мне тринадцать и можно будет вернуться к этому разговору, и от меня, наконец-то отстали.

Крестный нашел, чем меня занять, чтобы я ничего не натворил и никого не провоцировал. Все свободное время я помогал мадам Помфри готовить зелья для больничного крыла. Все стандартные зелья были мною переработаны и полностью оптимизированы. Писать мне совершенно не хотелось, все равно я куда-то пергаменты засовывал, а потом найти не мог, и все исправления я делал прямо в учебнике. Во время работы с этими зельями у меня возникло только два вопроса: почему за сотни лет никто их так и не доработал и зачем больничному крылу столько зелья от поноса. Я его готовил в два раза чаще, чем кровоостанавливающее и перечное. С объемами «запирающего» средства могло сравниться только успокаивающее. Неужели применение первого, студентов так расстраивает, что его необходимо запивать вторым?

Наконец наступило долгожданное лето. Прямо с вокзала Кинг-Кросс я потащил маму в банк Гринготс, чтобы проверить состояние своего счета. Там я узнал две новости. Хорошую и плохую. Злобный гоблин начал с плохой. Оказывается, Слагхорн настолько впечатлился придуманной крестным историей про мое несчастное детство, что решил оградить от посягательств на мои деньги моего папашу-алкоголика, тем самым заблокировав мой счет до наступления совершеннолетия. Хорошая новость заключалась в том, что денег там оказалось достаточно, чтобы прожить безбедную жизнь мне и моим родителям, наверное, я пока слабо представляю наши потребности в переводе на звонкую монету. И к моему совершеннолетию эта сумма утроится, по расчетам гоблина, если не учетвериться. Кстати, я впервые общался с гоблинами и удивился, что они все такие вежливые и обходительные. Даже перед двенадцатилетним мальчиком. Врут все, что они грубые и жадные.

По рассказам матери я понял, что из вырученных от продажи шкатулки галеонов не было потрачено и кната, мол, они мне пригодятся в будущем. Я тогда, если честно, психанул и заявил, что не позволю родителям экономить на себе ради меня, не голодаю я, в самом-то деле, а на новую мантию я смогу заработать. Мама была удивлена, но ничего не сказала. Тобиас же долго на меня смотрел, а затем кивнул и осторожно уточнил, как именно я хочу заработать себе на новый учебный год.

Да это действительно был вопрос, на который я долго не мог найти ответа. Действительно, как заработать маленькому мальчишке в маггловском мире, если волшебство вне школы под запретом (и стоило вообще туда идти!) и применять магию нельзя было ни под каким предлогом? Впрочем — это был вполне решаемый вопрос, как оказалось. Тобиас мне подсказал, где можно поискать и подарил велосипед, чтобы я не болтался в поисках работы пешком. Подозреваю, что в ход пошли те самые галеоны от продажи шкатулки, но в этот раз я проигнорировал голос совести, и вцепился в подарок обеими руками. Все-таки я Темный, но, в отличие от моих предков, у меня совесть хотя бы присутствует, я надеюсь, задал же я себе вопрос о целесообразности этой покупки.

Работу я нашел на маггловской автомойке в двух милях от дома. Там я и познакомился с маггловскими мальчишками, подрабатывающими летом так же, как и я. Интересные они люди! Если бы я не знал, что они магглы, подумал бы, что они темные. Еще бы — столько идей для развлечений не слишком безобидных и слегка противозаконных.

Они очень много рассказывали про свою школу и меня очень сильно заинтересовала наука, которую они назвали «Химия». Я даже выцыганил у них учебник. Это что-то наподобие нашего зельеварения, только более взрывоопасное. Многие ингредиенты, которые магглы используют для своих зелий, мои новые приятели притащили мне в подарок в довольно больших количествах и с диким хохотом объяснили, где все это можно удачно применить. Я обязательно это проверю! Да я, уже мечтаю, как поеду в школу!

Вместе с ингредиентами они впихнули много различных маггловских приспособлений, среди которых были порох, капсюли, и многое другое с детальной инструкцией по применению. Кроме развлечений я уже прикидывал, что можно добавить в зелья в качестве эксперимента. Можно сказать, что лето прошло не зря».

— Как же он так просто ловил снитчи, если он всю жизнь завидовал моему отцу из-за того, что тот стал непревзойденным ловцом, да и на метле он еле держался?! — завопил возмущенный поттеровский голос.

— Гарри, а кто тебе сказал, что Снейп ни разу не был ловцом и ни разу не обыгрывал твоего отца и не умел ловить снитч? А один из матчей он как судил, по-твоему, если летать не умеет? — раздался тихий голос МакГонагалл.

— Да, я помню это фиаско Джеймса, хотя мне в какой-то момент показалось, что Северусу придет конец…

Мечтательный голос прервала Эйлин:

— Так, не будем торопить события, я думаю, мой мальчик просто обязан был про этот момент своей жизни.

И тут, к удивлению всех собравшихся Перси, прервав Эйлин, начал судорожно читать.

Глава 10. И снова в школу

«1 сентября 1972 года.

В Косой переулок я в этом году не попал. Все, что нужно к новому учебному году, мне привез крестный. Надо же, раскошелился сам по доброй воле. Наверняка где-то что-то сдохло. Надеюсь, это его любимая птичка, обожралась лимонных долек и сгорела безвозвратно. Пожелав мне счастливого пути и традиционно не оставшись на обед, Альбус удалился, оставив предварительно мне список паролей на целый год.

А крестный оригинален. Я и не знал, что в мире существует столько шоколадных извращений.

Собирая свой сундук, я решил примерить свои прошлогодние старые мантии и обнаружил, что я не вырос из них ни на дюйм. Ну почему я такой маленький?! Если так дальше пойдет, то меня с домовиками путать будут! Причитая и скорбя о своей судьбе, я решил взять прошлогодние мантии в качестве рабочих. Мама успокаивала меня, говорила что-то о наследственности, что отец тоже был сначала невысоким, а потом буквально за год вытянулся до своего не очень маленького роста.

Но меня это мало успокаивало. Результат должен быть сиюминутным: прямо здесь и сейчас. Слушая мое бурчание, мама с ласковой улыбкой и заботой в голосе предложила мне дыбу. Я внутренне содрогнулся. Видел-видел я это сооружение, где-то в одном из подвалов. Говорят, оно пылится с незапамятных времен.

Да и отец как-то резко вырос, видимо он тоже комплексуя из-за своего роста, умудрился так вывести маму из себя, что она исправила это столь радикальными методами. Но я против насилия над детьми! Поэтому бурчать я продолжил уже в своей комнате.

Я не знаю, что нашло на Тобиаса, но он самолично вызвался меня проводить. Так как он не выносил поездов, мы аппарировали прямо на вокзал. Моих ожиданий он не оправдал. Прохождение через барьер его никак не впечатлило. Он даже в лице не изменился. Попрощались мы сухо, можно сказать официально: за руки, но затем он резко притянул меня к себе и судорожно обнял. «Береги себя», — прошептал он мне куда-то в макушку, потом также резко выпустил меня из объятий, быстро встал и ушел не оглядываясь. Я опять ничего не понимаю.

Первыми, кого я встретил в поезде, были золотая троица и еще какой-то хмырь. Когда я рассмотрел его внимательнее, меня передернуло. Жуть какая. Зелье против фурункулов — первый урок первого курса, неужели сложно сделать? Да хотя бы в больничное крыло сходил бы, я этого зелья почти столько же, сколько перечного еще зимой наварил. Интересно, они специально его таскают с собой, чтобы даже Люпин на его фоне выглядел презентабельно? Не удивлюсь, если он сам его где-нибудь подобрал.

Мои передергивания заметили сразу.

— Что, Нюньчик, уже испугался? Дрожишь весь, — голос Блэка действительно такой противный, или я просто пристрастен? Конечно, я вас испугался, просто дрожу весь от ужаса, боюсь, как бы вы во сне ко мне не пришли, особенно вон тот, слева который. Представили бы хоть, чтоб я знал свой страх по имени. Хотя, вроде бы этот хмырь с нами на одном курсе учится, в Гриффиндоре, или я ошибаюсь?

— Слушайте, ребята, а может он вообще говорить не умеет? Вы хоть раз слышали, чтобы он голос подавал? Нюня, может ты немой? — заржал Поттер.

— Не твой, не твой, придурок, — я все-таки не выдержал.

И вообще, почему я должен себя сдерживать? Я же еще не в школе! А, кстати, я так и не заметил как Люпин по шажочку, не привлекая внимания, скрылся за широкими спинами своих товарищей. Я это заметил лишь тогда, когда он практически слился с обстановкой. Да, вот это инстинкт самосохранения, работающий на полную катушку.

Я уже мысленно представлял, как кидаю в них не смертельное, но малоприятное заклятие. Заминка заключалась в том, что я никак не мог выбрать, что именно я хочу с ними сделать. За палочки мы с Поттером схватились одновременно.

Но почему? Почему этих дебилов всегда кто-то непроизвольно спасает?! Обереги на них что ли какие висят? Лучше бы от собственного идиотизма нашли, а то от этой напасти их пока ничто спасти не в состоянии.

— Драки в поезде запрещены, — манерно протянул мой староста, вплывая в наш вагон. — Что вы умудрились не поделить, еще не начав учебный год?

— Ничего, — отважных гриффиндорцев как будто втянуло в ближайшее к ним купе.

— Так, пойдем со мной, — схватив меня одной рукой, а чемодан другой, Малфой поволок меня куда-то вглубь поезда.

«Пойдем» в моем понимании это идти самому, а не болтаться как ридикюль у него на руке. Я еле успевал переступать ногами. Впихнув меня в свободное купе, он буквально швырнул меня на сидение. И этот человек когда-то возмущался, что со мной плохо обращаются? Приземлился я довольно неудачно, практически распластавшись на подушках и уронив палочку на пол.

Малфой переводил взгляд с меня на палочку, с палочки на меня, а потом опять на палочку, одиноко лежавшую на полу, подобрал бы хоть что ли. Дрожащая рука протянулась к черному дереву и, не дойдя до цели буквально дюйма, пошла в обратном направлении. На Малфоя было любо дорого смотреть. Еще бледнее обычного, с испариной на лбу и о-о-очень большими глазами. Он что, палочки никогда не видел? Наверно думал, что у него одного она есть.

Я нагнулся и схватил палочку, рукавом протер от пыли и засунул в карман. Нужно будет что-нибудь прикупить, фиксирующее, во избежание подобных эксцессов.

— Это то, о чем я думаю? — тихо спросил белобрысый.

— Я не знаю, о чем ты подумал, но это была палочка! Она еще и волшебная! Представляешь? — радостно защебетал я.

— Откуда она у тебя?

— Представь себе, купил, в магазине Оливандера. Сам удивился, палочка и у Оливандера. Я-то думал, он гробами торгует. Зашел, понимаешь, к нему в магазин о вечном подумать, а он мне палочку сует. Сам офигел.

— Ты хоть представляешь, сколько она стоит? Да эту палочку не может себе позволить ни один из богатейших волшебников, чтобы просто ею владеть, передавая по наследству как величайшую ценность, — возмущение в голосе Малфоя явно было не наиграно. — А ты просто взял и купил! То-то тебе на новые учебники денег не хватило, последние карманные на палочку истратил, — а я и не знал, что Люциус язвить умеет. И что на него нашло? — Она должна была быть в футляре. Я могу на него посмотреть?

— Ну, наверное, можешь. В ювелирной лавке, напротив магазина с палочками. Если его еще не продали, — я пожал плечами. Дурацкая привычка, мама все не может меня от нее избавить, так же как и от привычки грызть ногти.

— А что, он там делает? — осторожно спросил Люциус.

— Лежит наверно, пылится. Все-таки я думаю, что его не купили, кому он вообще нужен за тысячу галеонов?

— Почему за тысячу?

— Ну, за столько я его продал, вряд ли ювелир выставит ее на продажу за меньшую сумму, — удивился я.

— За сколько ты ее продал? — что-то кожа Малфоя приобрела оттенок его же волос, а чего он глаза закатил?

— Ты тоже думаешь, что это много? — задумчиво спросил я.

— Как? Вот как можно быть одновременно таким умным и таким идиотом? Все, на рождественских каникулах мы пойдем его выкупать!

— Куда мы пойдем?

— В Лавку! — и что он так орет? Я поморщился.

— Ну, в лавку, так в лавку. Успокойся. Вдохни поглубже. Что ты так разнервничался? Мне вообще Оливандер палочку вместе с футляром просто так отдал, видимо посчитал, что на складе она порядком залежалась.

— Просто так? Просто так? — походу водички ему уже нужно дать, а то уже ртом воздух начал глотать.

— Ну, он выглядел немножко недовольным, — вспомнил я, — сразу выпроводил нас, причем, можно сказать вытолкнул из магазина.

— Ага, видать, поплакать захотелось, — истерически захихикал Малфой. — В одиночестве. Да я бы на его месте тебя убил, так на всякий случай, чтобы ты никому не разболтал, что видел ее хоть краем глаза.

— Ну, это было бы проблематично. Со мной бы он справился, возможно, но с мамой — сомневаюсь.

— А кто у нас мама?

— Мама она и есть мама, — что я ему мог еще сказать, и вообще, странный какой-то у нас разговор получается.

— Мама… Да, мама — это святое, — Малфой мечтательно прикрыв глаза, начал говорить. — Тринадцать с половиной дюймов, черное эбеновое дерево, высушенная сердечная мышца дракона в качестве сердцевины. Вязь рун с трех сторон, образующих треугольник. Хранится в футляре, инкрустированным изумрудами. Руны на крышке повторяют те, что нанесены на палочку. Внутри футляр выстлан зеленым бархатом.

Во дает, как по книге читает, даже я не знаю, что находится внутри моей палочки и сколько она дюймов.

— Значит так, на рождественских каникулах Мы. С. Тобой. Идем в лавку, и выкупаем футляр. А ты идешь со мной, чтобы подтвердить, что именно ты продал футляр и именно за тысячу галеонов.

— Ты собираешься покупать какую-то шкатулку за тысячу галеонов? — недоверчиво переспросил я.

— Да хоть за сотню…

— За сто галеонов или за сто тысяч?

— Да хоть за миллион! Ты понимаешь, что она бесценна? Хотя, кого я спрашиваю? Я спрашиваю паршивца, продавшего эту ценность за какую-то паршивую тысячу, — о, да наш староста еще и краснеть умеет, хотя скорее розоветь. И куда девалась его аристократическая выдержка? А еще меня покоробило, это для него может тысяча галеонов и паршивая, а для меня — это целое состояние.

— Слушай, у меня идея! А давай я сам выкуплю шкатулку обратно, а потом я ее тебе продам за сто тысяч? Как тебе такой вариант?

Судя по тому, как он схватился за сердце, идея ему явно не понравилась.

— Да не парься ты, до рождества еще далеко, вряд ли футлярчик уплывет из твоих загребущих ручек, — попытался я успокоить Малфоя. Видимо у меня получилось, потому что исходный цвет лица у него восстановился.

— Ответь мне, в каком именно портовом борделе ты воспитывался? — староста покачал головой.

Я насупился и уже хотел ответить, но тут заметил, что поезд начал замедлять ход. Малфой же вытащил из сундука какую-то штуковину и бесцеремонно надел ее мне на руку.

— Палочка вставляется вот в эти зажимы, — сказал он. — И чего ты ждешь, давай вставляй. Вот так держится рукояткой вперед, вот так выхватывается. Понял? Теперь надевай мантию и без особой надобности палочкой не размахивай.

Тут поезд остановился. На перроне нас встречали безлошадные кареты, которые двигались самостоятельно. Вообще-то их везли фестралы, но я их не видел, к счастью. Мы ехали в одной карете с Малфоем и Нотом. Мне кажется, или слизеринский староста решил не выпускать меня из виду, по крайней мере, до Рождества.

В чем причина Малфоевской истерии я понял только после отбоя, когда в гостиной никого не осталось, кроме меня и одиноко сидящего в глубоком кресле старосты. И на его лице большими буквами был прописал мучительный мыслительный процесс. Ему жутко не идет задумчивый вид, слишком уж он не характерен для Малфоя.

Я спросил у него напрямую, что все-таки такого ценного в моей палочке.

— Ну, если ты считаешь, что в палочке, принадлежащей самому Салазару Слизерину, нет ничего ценного, то я помочь тебе ничем не могу.

Ну не можешь, так не можешь. Подумаешь, Слизерин».

— Малфой, ты все-таки выкупил рунический футляр Слизерина? — прошептал, сидящий недалеко от Люциуса Паркинсон.

— Выкупил, — буркнул Малфой. — Я что, должен был в «Пророк» об этом написать? — ехидно уточнил он.

— Вот ведь гнида, хоть бы словом обмолвился, — негодовал Паркинсон.

— Хочешь перекупить? Думаю, денег у тебя не хватит, без штанов останешься, зато с футляром.

— Кстати, мистер Малфой, футляра при обыске вашего поместья обнаружено не было, — голос принадлежал какому — то аврору, одному из немногих допущенных в зал суда.

— Ага, я что, совсем дурак, выставлять такую ценную вещь на всеобщее обозрение, когда погостить Лорд приехал и загостился на неопределенный срок.

— Еще одно слово и я прикажу вывести вас из зала, устроили тут балаган, понимаешь, — раздраженно произнес Кингсли.

— Кого? — одновременно спросили Малфой и Паркинсон.

— Обоих! — рявкнул Кингсли. — А ты чего уставился? Читай дальше!

Глава 11. Тайная комната

«28 октября 1972 года.

Осень. Поздняя осень. До последней недели настроение мое уходило, вместе с остатками лета. Под падающую листву на меня накатывала меланхолия, которая постепенно перерастала в полноценную депрессию.

Наверное, я был первым темным магом за всю историю мироздания, впавшим в депрессивное состояние. Хотелось плакать, спать и кушать.

Как ни странно, но небольшие всплески подъема настроения обеспечивала гриффиндорская четверка. Стоит ли писать о том, что я ни в чем не виноват. Впрочем, как обычно. Начну по порядку.

Однажды утром за завтраком, Поттер, когда я проходил мимо гиффиндорского стола, опрокинул на меня кубок с тыквенным соком, что совершенно не улучшило моего настроения. Так и не позавтракав, я поплелся к себе, чтобы переодеться, причем переодеваться пришлось в свою старую рабочую мантию.

Пока я ее искал, я наткнулся в чемодане на сверток, подаренный моими маггловскими приятелями. Теперь у меня есть прекрасный повод опробовать хоть один из презентов и в качестве эксперимента, и для того, чтоб отомстить этому заносчивому придурку. И нет, моя совесть в это время молчала и совершенно меня не трогала.

Я быстренько перетряс сверток, и остановил свой выбор на веществе, которые мои приятели называли бертолетова соль.

Метнувшись в кабинет зельеварения, которое у нас должно было сейчас начаться, я прилепил в рекордные сроки по щепотке соли под каждую ножку поттеровского стула.

Приятель рассказывал, что для прикрепления нужен какой-то маггловский пластилин, но я решил не заморачиваться и присобачил ее магией. Поставив стул на место, я быстренько выбежал из кабинета и в коридоре смешался с толпой своих сокурсников, спешивших на урок.

И почему я сразу не заметил, что в кабинете чего-то не хватает? А не хватало в кабинете профессорского кресла, в которое любил погружаться во время занятий Слагхорн. Наверное, дальше произошло затмение, метеоритный дождь или какое-то не менее значимое событие, а может Блэк просто решил помочь своему факультету заработать сколько-нибудь баллов, услужливо предложив профессору поттеровский стул, поясняя, что они могут поместиться вдвоем на одном. Поблагодарив Блэка, Слагхорн ненадолго пополнил копилку Гриффиндора пятью баллами. Взяв этот стул, он переместил его за свой стол.

В это время во мне боролись моя темная сущность и уважение к профессору. Победило первое. Я решил оставить все как есть. Поттер влетел в кабинет за минуту до звонка, быстро оценив обстановку, плюхнулся рядом с Блэком.

Урок профессор Слагхорн начал с лекции, во время которой он стоял перед своим столом. После окончания теоретической части он дал нам практическое задание, и не спеша направился к своему стулу.

Я даже не пытался ничего варить. Какой смысл начинать, если никто не успеет ничего доварить до конца. Время растянулось для меня. Я стал ощущать каждую секунду. Профессор двигался к стулу медленно. Очень медленно. Вот он к нему подходит и начинает опускать свое немаленькое тело на предмет моего пристального наблюдения.

Это конечно был не взрыв, но что-то очень близкое к нему. Причем ножки у стула подломились, и профессор завалился на пол.

— …!..!..….!!! Пятьдесят баллов с Гриффиндора! — хоть что-то печатное он выдал в своей тираде. — Мистер Блэк это очень низко! Свои шуточки переносите на своих друзей! Две недели отработок у Филча! — застывший как красный оловянный солдатик, Блэк недоуменно смотрел на профессора. Бедный, он даже не знал, за что его наказали. Но мне его жалко не было.

Данное происшествие ненадолго скрасило мое ухудшающееся с каждым днем настроение. Больше эту шутку никому применить не удастся. Не знаю, какие выводы сделал Альбус, но уже на следующий день во всех классах стулья были заменены на массивные скамьи.

Буквально на следующий день моя темная душонка потребовала продолжение экспериментаторской деятельности, и я отправился в туалет Миртл.

Вооружившись очередной небольшой коробочкой с надписью «Литий», я решил провести эксперимент в гордом одиночестве. Мало ли что.

Как требовали инструкции, кусочек лития полетел прямо в унитаз. Красота то какая. Я заворожено смотрел, как он начал свое движение. Это же надо, никакой магии, а такой эффект. Скорость вращения лития стала набирать обороты и в этот момент дверь кабинки открылась, и ко мне протиснулись сразу трое. Люпин предусмотрительно остался снаружи. Меня это немножко напрягло, не могли же трое мальчишек совершенно случайно зайти в женский туалет. Следят они, что ли за мной?

— А что это, у нас тут Нюньчик делает? — ну и противный же у Петтигрю голос.

Поттер с Блэком, схватив меня за плечи с двух сторон, вытолкнули из кабинки, причем получилось так, что я упал и по гладкому кафелю откатился к раковинам. Ударившись об край, я умудрился рассечь кожу на лбу. Ну и кровища же хлестанула!

А в это время не в меру любопытные гриффиндурцы склонились над моим экспериментальным унитазом.

По моим расчетам литий должен был набрать максимальную скорость вращения буквально сейчас. Ой, что сейчас будет!

Вопль, который издал Поттер, закономерно привлек в туалет половину преподавательского состава во главе с профессором МакГонагалл. Перед ними открылся восхитительный вид: я лежащий на полу под раковиной и весь залитый кровью. И эти… трое все в дерьме, особенно досталось Петтигрю.

Нет, если это не апофеоз гриффиндорского идиотизма, то я извиняюсь. Итог: чистка всех мужских туалетов и конкретно этого женского. Ну и разумеется, снятие баллов. На вопли Блэка, протягивающего руку в мою сторону, никто традиционно не обратил внимание. А вот на меня они внимание обратили, точнее на мою окровавленную физиономию. Итог: снова снятие баллов с Гриффиндора за мою избитую тушку. Что с ними сделала профессор МакГонагалл, я не знаю, потому как причитающая мадам Спраут увела меня в больничное крыло.

Мой факультет встретил мое возвращение аплодисментами. Все кроме Малфоя сочли своим долгом подойти и пожать мне руку. Только мой староста, подойдя ко мне, поднял за подбородок мое лицо и долго рассматривал уже почти невидную царапину.

— Тебя что, за порог гостиной вообще отпускать одного нельзя? Может няньку какую приставить? — я как представил, что за мной будет постоянно таскаться кто-то наподобие Крэба или Гойла, то чуть сознание не потерял.

— Люциус, какая нянька? Ты что, разве не заметил: чем меньше повреждений у Снейпа, тем больше баллов, снятых с Гриффиндора. И как ему это удается? — хмыкнул Нотт.

И, правда, как? Я ведь не прилагаю никаких усилий для этого. Я даже не провоцирую Поттера. Это он постоянно таскается за мной — следит что ли?

На общем внеплановом собрании было постановлено, что пока мои разборки с грифами ограничиваются моим курсом, в них никто вмешиваться не будет. Как только они попытаются привлечь другие факультеты, либо старшие курсы своего, отвечать грифам придется по всей строгости. На том и порешили.

Настроение портилось ни по дням, а по минутам. Особенно стали раздражать хлопанья дверьми некоторых наших преподавателей. В частности, Минервы МакГонагалл. Ее эффектные появления в классе, сопровождающиеся грохотом открываемой двери, видимо, действовали на нервы не только мне. Однажды даже я стал свидетелем, как кто-то из гриффиндорцев, кажется, это был Люпин, попросил профессора обращаться с дверью все-таки поаккуратнее, за что и был награжден десятиминутной отповедью.

Я решил совершить благое дело. А именно, отучить профессора от этой вредной привычки. Подошел я к делу творчески. В моем богатом арсенале маггловских штучек были обнаружены порох, капсюли от оружейных патронов, а также фигня, называемая канцелярскими кнопками. Обмотать тонкой бумагой с насыпанным на нее порохом капсюль, прикрепить к нему кнопку, и все это осторожно приклеить к двери — было делом двух минут. Оставалось только зайти в класс и ждать результата.

В этот раз появление профессора трансфигурации было, я бы даже сказал, феерично. Грохот, вспышка огня и поваливший черный едкий дым, я думаю, навсегда отучили МакГонагалл хлопать дверьми, причем, не только классными.

Самое смешное было то, что у нее оказалась виновата знаменитая четверка. Она даже разбираться не стала. Думается мне, что фраза «минус сколько-то там баллов с Гриффиндора», напрочь въелась в мой мозг. Я уже даже представить не могу, например, «минус баллы с Равенкло».

Наказание она им придумала страшное: дополнительные занятия по трансфигурации ежедневно. Думаю, им будет чем заняться ближайшими вечерами. Так они, глядишь, еще лучшими учениками станут, кроме меня естественно.

Больше светлых моментов в моей жизни за прошедшие месяцы не было, и моя затянувшаяся депрессия грозила перерасти в истерию».

— Так это этот гаденыш меня вместе с дверью взорвал! А я все удивлялась, что это Северус так ехидно ухмыляется, когда я вхожу в учительскую! Я двадцать лет думала, что это дело рук Мародеров! — от возмущения МакГонагалл вскочила.

— Извините, пожалуйста, вы не могли бы перечитать? — раздался чей-то робкий молодой голос.

— Зачем?

— Мы не успели записать. Чем он капсюль обмотал?

— Гы-гы, — послышалось со стороны Эйлин. — Нужно намекнуть сыну, чтобы он написал книгу «Сто и один способ как отучить вашего профессора от вредных привычек».

— Всем молчать! — Кингсли стукнул деревянным молоточком по специальной подставке. — Я сейчас прикажу вывести посторонних из зала, предварительно стерев память!

— Кингсли, ты чего так разнервничался то сейчас? — с ехидной улыбкой произнес Дамблдор. — Пятый курс еще не скоро.

Кингсли заметно посерел, что очень оригинально смотрелось на его темном лице, а Перси, воспользовавшись наступившей паузой, продолжил читать.

«Такое чувство, что я схожу с ума. Меня раздражает практически все.

Дошло до того, что однажды, когда я вышел в коридор и отправился на завтрак в Большой зал, толпа шедших рядом со мной студентов вызвала у меня чувство близкое к панике. Закружилась голова, меня даже затошнило. Резко сорвавшись с места, я влетел в пустой класс. Усевшись на какую-то парту я, пытался взять себя в руки. Меня трясло.

Сколько я там просидел, неизвестно, но судя по ощущениям, я пропустил не только завтрак, но и первый урок. Потихоньку я приходил в себя и уже просто бездумно пялился в стенку, из которой и появился Кровавый Барон.

— А почему это ученик с моего факультета сейчас не на уроках? — накинулся он на меня.

— А вам не все равно? — вяло отвечал я.

— Полегче, юноша, проявите хоть каплю уважения.

— С чего бы это? — недоумевал я. — Я же не в одиннадцатом веке живу, чтобы проявлять к вам уважение, — он бедный заткнулся и бешено завращал глазами. — Хотя я могу проявить немного уважения, если вы оставите меня сейчас в покое. Я вам даже «До свидания» скажу, хотите? — нагло поинтересовался я.

— Как ты смеешь, мальчишка, да я тебя сейчас…

— Ну и что ты мне сделаешь? Вот я с тобой много чего сделать могу. Показать? — я выхватил палочку. Все-таки классную кобуру мне Малфой подогнал.

— Ты не можешь! Ты не посмеешь! — заорал призрак.

— Поспорим? — я соскочил с парты и направил на него палочку.

Барон сначала испуганно посмотрел на палочку, потом перевел взгляд на меня. Прищурившись, он долго меня разглядывал. Что он увидел мне неведомо, но в его взгляде появилась заинтересованность. Буркнув: «Следуй за мной», — он прошел сквозь стену. Ну и куда я должен идти? Просачиваться через стены я не умею.

— Ты еще здесь? — на этот раз появился не целый барон, а только его голова. — Выходи через дверь в коридор я жду тебя там, — вот что, это сразу нельзя было сказать?

У меня проявилось легкое любопытство. Вяло размышляя, о том, что могло понадобиться от меня привидению, я вышел в коридор.

Барон ждал меня у самых дверей. В его позе уже стало проявляться нетерпение. Ничего не сказав, он поплыл вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

Конечным пунктом нашего путешествия оказался злополучный туалет Плаксы Миртл. Сказать, что я удивился — это просто промолчать. И зачем мы сюда притопали? Именно это я и спросил у призрака.

— Открывай дверь, — вместо ответа, сказал он.

— Какую дверь? — интересно, а у приведений бывает маразм? — в кабинку, что ли?

— Мда, видимо требовать от тебя хотя бы вежливости, бесполезно. Не отвечай, это были риторические мысли вслух. Дверь, ведущую в тайные апартаменты.

— Чьи апартаменты?

— Когда войдем, увидишь. Открывай, — он подплыл прямо к раковине и остановился у одного из кранов.

И что мне делать? Как и что открывать?

— Ну, чего ты ждешь? — голос Барона уже начал звенеть.

— Как? Каким образом мне это сделать? — хм, а моя депрессия стала уступать место злости.

— Вообще-то нужно сказать «Откройся» на парселтанге, — задумчиво проговорил Барон. — Ты знаешь парселтанг?

— Ага, еще по-английски говорить не научился, а уже со змеями шипеть начал. Я вообще полиглот, — я чувствовал, что еще немного и начну орать. — Я. Не. Говорю. На. Парселтанге, — раздельно проговаривая слова, я старался не сорваться. — А еще я не говорю по-французски, по-немецки, по-датски… Вот такой я полиглот.

— Тогда, просто прикоснись к крану палочкой, — у меня возникло неприятное ощущение, что все это его забавляет.

— И все? — осторожно уточнил я.

— Да, и все, — нет, ну точно он развлекается за мой счет.

— Если это так просто, то почему здесь еще очередь желающих не стоит?

— Знаешь, за тысячу лет, комнату открывали лишь однажды, и то… — что следовало за «то», Барон не договорил. — Вот лично мне очень трудно представить девушку, которая, стоя перед зеркалом, будет тыкать в кран палочкой, — ехидства в его голосе явно прибавилось, а я вспомнил, что этот туалет женский.

— А что будет, если произнести на парселтанге и шарахнуть палочкой? Раковину, поди, разнесет? — заинтересованно спросил я.

— Я тебя сейчас разнесу! — о, да Барон злится.

— А если мы разнесем половину туалета, меня накажут. А я не хочу быть наказанным. Так что, адьюас! — я тебе покажу, тебе одному, что ли развлекаться?

— Эй, стой, ты куда?!

— В гостиную Гриффиндора, нужно же какого-нибудь козла отпущения найти. Мало ли.

— Это подло!

— Зато справедливо. Нечего меня маленького и хиленького обижать. Даже вон, призраки норовят в фигню какую-то втравить. Без группы поддержки и парочки зрителей я не согласен! И вообще, я Темный, у меня подлость в крови.

— Совсем молодежь обнаглела, в наше время…

— О, так ты родственник того хмыря который у директора в кабинете висит, он тоже что-то о наглости и его времени твердил, — прервал я Барона.

— Мало я народу убил наверно, раз меня никто не боится и не слушается, — всплеснул руками призрак. — Я навеваю ужас на всех привидений школы и на многих, если не всех, учеников. Скажи, у тебя с головой все в порядке? Может чувства страха у тебя атрофировано? — задумался Барон.

— А это у меня от страха, совесть исчезает и наглость появляется, — хмыкнул я. Он, что всерьез думает, что темного можно испугать бестелесным духом?

— Оно и видно. Ты будешь дверь открывать или нет?! — рявкнуло слизеринское привидение. — Что я с тобой как с ребенком тетешкаюсь?

— Хм. Это вы меня оскорбили или комплимент сделали? Я так старо выгляжу для своих двенадцати?

— В твои двенадцать многие темные уже армии в бой вели!

— О! Придумал! Я создам свою армию и пойду в бой с неизвестностью! Наплету этим доверчивым светлым сказку про то, что появился некий злой и темный-притемный маг и хочет поработить человечество! Пока они будут искать способ с ним справиться, я буду составлять план великой битвы в кабинете крестного. Это будет весело! — от энтузиазма я запрыгал. — А самое интересное будет заключаться в том, что они даже не будут подозревать о том, что я стою во главе их ничтожной светлой армии. А в итоге, когда все, то есть я одержу победу, свалю в неизвестном направлении, прихватив с собой половину состояния магической Британии! А они будут жить, и тешить свое светлое самолюбие, о том, какие они молодцы! И себе приятное сделаю и остальных порадую! — я так сильно размахивал руками, что нечаянно ткнул палочкой в кран.

Пока я грезил о составлении плана своего безбедного существования, Барон смотрел на меня испуганными глазами и не мог ничего сказать. Тяжело ему все-таки общаться с современной молодежью. Из размышлений меня вывел какой-то шум за моей спиной, а когда я повернулся, от моих грандиозных планов ничего не осталось. На том месте, где была раковина с причитающимися ей атрибутами, открылся зев широкой трубы, приглашавший начать спуск — вот только куда? Все-таки любопытство перебороло упрямство, и я заглянул в открывшийся проем.

— Ну что, пошли, воитель, — Барон первый влетел в трубу. Я решил не выпендриваться и последовать за ним. Интересно же!

Полет в трубе был похож на скольжение с крутой горы — бесконечной горы, темной, покрытой какой-то слизью. Мимо пролетали отходящие в стороны рукава, но, ни один не был таким широким, как главный канал, который, извиваясь, круто уходил вниз. Скоро я уже не сомневался, что лечу глубоко под замком. Если меня при спуске ждет какая-нибудь жуткая тварь с голодными глазами и сожрет меня, я обязательно стану привидением и жестоко отмщу этому наглому Барону.

Спуск кончился неожиданно. Я очутился в каменном туннеле. Взмахнув рукой, я создал два небольших светящихся шарика, которые озарили светом стены, облепленные илом.

— Прошу прощения. Но очутиться там, где начинает свое рождение Хогвартская канализация это не то, что я мечтал увидеть с пеленок!

— Это только начало пути, пойдем, — махнул рукой Барон.

— Так это только начало? Предупреждаю сразу, в дерьме я копаться не собираюсь! Это привилегия гриффиндорцев. Вечно они в дерьмо вступают.

— С чьей-то помощью, — фыркнул призрак.

Во время нашего переругивания я даже не заметил, как быстро мы удаляемся от входа. Под ногами хрустели кости животных. Почему я сразу не обратил внимания на сей факт?

Сначала я не обратил внимания на лес, которым вел меня милый Хагрид, сейчас эти кости. В канализации. Конечно же, им тут самое место. Кажется, я безалаберно отношусь к своей жизни.

Вдруг впереди я увидел контуры огромных колец лежащих поперек туннеля. Кольца не двигались. Свет скользнул по гигантской змеиной шкуре ядовито-зеленого цвета. Ба, да это шкурка маленькой змейки, в народе именованной василиском! Раз есть шкура — значит, где-то должен быть владелец этого богатства.

— Слышь, барон, я пошел отсюда. Где ты говоришь у тебя здесь выход?

— Успокойся, он уже мертв, — утешал меня призрак. — Ни одно живое существо не может прожить больше тысячи лет. — Спорный вопрос, вампиры, говорят, еще и дольше живут.

— Так. Ты сказал тысячи? Придержись маленько. Я все думал: где бы взять чешую столетнего василиска? Сто лет, а здесь тысяча! Эффективность в десять раз выше! Сейчас, отскоблю маленько и пойдем.

— Мерлин! Пойдем, потом отскоблишь!

Мы пошли дальше. Не знаю, сколько мы шли, но наконец миновав еще один поворот, я увидел перед собой гладкую стену, на которой были вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головами, вместо глаз у них блестели огромные изумруды.

Повторив процедуру, проделанную у раковины, я увидел, как в стене появилась щель, разделившая змей и образовавшиеся половины стен плавно скользнули в сторону. Я стоял на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. В конце комнаты лежал, свернувшись в несколько раз, обладатель змеиного гардероба. По всей видимости, он действительно был мертв. Это маленько меня успокоило. Я решил подойти поближе. Судя по состоянию тела, он умер недавно. Жалко его, все-таки. От живого пользы-то больше. И денег. Сколько, говорите, раз василиск шкуру меняет?

Блеск галеонов в моих глазах потух при виде появившегося… ну, человеком его назвать было сложно. И призраком тоже. Фантом. Телесный призрак. Во попал. Это самые страшные существа. Они обладают способностями, которыми обладали при жизни, и их невозможно убить. В тысяче и одном проценте случаев из ста — это были духи чародеев. Причем очень могущественных чародеев. Создать собственную копию соей души при жизни, чтобы она воплотилась в фантом при смерти, могли единицы. Как говорила моя мама: «Встретишь фантома — беги».

Убежать я не успел, потому что дверь за моей спиной закрылась. Интересно, крестный сразу заметит мое отсутствие или дней через десять?

Борон приклонил колени и произнес:

— Милорд, я нашел вам ученика».

Перси вдруг перестал читать.

— Э, тут страница вырвана.

— Я думаю, ничего серьезного, что могло бы повлиять на исход дела, там не было написано, — сухо произнесла Эйлин.

— Интересно, а что у него было по прорицанию? — задумчиво произнес Альбус.

— Будто ты не помнишь, что он был первым за всю историю Хогвартса, который сдав все СОВ на превосходно, провалил с треском прорицание, по которому ему даже тролля не поставили, просто прочерк. Он тогда сказал своему профессору, что буквально через пару лет при странном стечении обстоятельств на ее место придет бесталанная особа похожая на стрекозу, — повеселевшим голосом изрекла МакГонагалл. — Судя по всему, следует пересмотреть его оценку по СОВ за прорицание, — торжественно произнесла профессор трансфигурации.

— Заседание учебного совета Хогвартса состоится через две недели, — сквозь зубы процедил Кингсли. — А здесь разбирается другой вопрос!

— Нет, вы хотите сказать, что василиск был мертв и вообще Снейп знал о входе в тайную комнату уже очень давно? И собственно, что за фантом! — уже в голос вопил Гарри Поттер.

— Профессор Снейп, Гарри, — поправил его Альбус. — да, естественно. Все директора знают о входе в комнату.

— Так почему вы не сказали нам?! Почему не помогли?! — продолжал возмущаться Поттер.

— Ну, так же веселее, согласись, и пользы гораздо больше, — потирая руки, заулыбался Дамблдор. — Меня больше интересует, почему василиск неожиданно начал ползать?

— Так может быть, я продолжу тогда? — подал голос Перси и просто продолжил читать.

Глава 12. Слизерин, Малфой и прочие неприятности

«29 декабря 1972 года.

Ничего нового со мной не происходит. Я все так же ненавижу мир, людей, особенно темных. Вот уж не знал, что присутствие других темных магов рядом со мной может так бесить.

Этот вонючий Слизерин меня уже достал! И прогулять-то его ненавистные занятия нельзя! Строго в указанное время меня туда просто телепортирует. Гениально. Как это происходит в стенах замка мне не понятно. Но Салазар остался бы не Слизерином, если бы не оставил для себя лазейку, урод. И ведь не отвертишься просто так. Ученика он тысячу лет ждал! Дождался, на мою задницу… точнее голову! И почему любимый крестный случайно не открыл эту чертову дверь, ведь за неимением лучшего и он бы сгодился.

Единственный, кто действительно теперь шарахается от меня по углам, является наше факультетское привидение. Я ему отомщу! Он еще лет триста, нет, четыреста, как минимум, неупокоенным плясать будет! Пусть хоть изворчится, как ему надоел этот мир! Вот бы и учился сам. Учитель фантом, ученик призрак.

Теперь я действительно не могу сказать, что мне скучно. Ага, четырехчасовые занятия с этим садистом не дают расслабиться и монотонно снимать баллы с Гриффиндора. В спальню я буквально приползаю, а все удивляются: где это я так устаю. У меня уже вместо превосходно, какое-то время, выше ожидаемого стало появляться. Пока Барон Слизерину не настучал. Теперь мало того, что домашние задания идут в двойном объеме, так еще и занятия вместо четырех часов стали шестичасовыми. Трудно иметь дело с основателем этого замка.

Чтобы никто не догадывался о моих исчезновениях — эти шесть часов моих пыток в обычном, не канализационном мире, трансфигурируются в какие — то пятнадцать минут. Вот как? Как это происходит?!

Эта слизеринская гадюка мило объяснила, что это заклинание мы будем проходить в следующем году. Когда? Да я не поеду сюда больше. Нафиг-нафиг. Натерпелся. Погостили, как говорится, пора и честь знать. Сейчас мы пока проходим «элементарные» вещи. Так, всего лишь программа ЖАБА. Это же так просто! Вполне подойдет эта упрощенная программа для дебилов, учеников шестого-седьмого курсов то есть.

Он так раскритиковал мою модификацию Напитка Живой Смерти, что я изо всех сил захотел его прибить. Честно. Даже случайно заклинание какое-то получилось. Само. Правда, Учитель мне не поверил. Пришлось демонстрировать на пробегающей мимо крысе. Эффектно. Ничего не скажешь. Жаль, что Салазар уже давно не человек. Быстренько, чтобы не забыть я записал его прямо в учебник. Вдруг кто обидит маленького меня, все равно таких варваров не жалко. Пригодится. И сносочку сделал «От врагов», чтобы ненароком на друзьях не применить.

Слизерин долго смеялся. Это как, по его словам, мне нужно не угодить, чтобы я его применил. Не знает бедный, что граница терпения для применения этого заклинания уже давно измерена.

Эта гнида, перед самым Рождеством сказала мне, что с зельеварением мы закончили и в следующем полугодии мы займемся настоящей магией. Что в его понимании настоящая магия я спросить постеснялся. Точнее захотел без содрогания провести Рождество.

Я думаю, настоящая магия мне мало понравится. Я больше зелья люблю. Вид кипящего котла, действует на меня умиротворяюще. Когда я спросил, как можно все зелья пройти за несколько месяцев, Учитель спросил меня, сколько зелий я знаю сейчас. Я подумал и понял. Много. Очень много. Очень-очень много. Это и не удивительно, ведь год у меня идет за шесть лет. Мне теперь даже стыдно зелья школьные на уроках варить. Всего каких-то три-четыре компонента. Попробовал бы тот же Слагхорн готовить Феликс Фелицис, если у тебя параллельно в двух котлах какая-то бурда варится.

Не улучшало мое настроение и то, что вечером у меня не хватало сил и времени, чтобы принять душ, и спать я ложился с грязной башкой, пропитанной парами канализации. А утром я мыл голову, и ходил половину дня с мокрыми сосульками. Так и получилось, что волосы у меня в первой половине дня мокрые, а во второй грязные. Однажды я применил высушивающее заклятие к своим волосам и чуть не упал рядом с зеркалом, когда увидел, что моя прическа стала походить на Поттеровскую. Нет уж, пускай сохнут естественным образом.

Интересно, похоже, Поттер тоже по вечерам душ не принимает, а утром использует это заклятие. Ну не могут волосы расти так от природы! Чем он таким по вечерам занимается, раз не может в душ сходить. Стоп. Трансфигурацией. С братишкой Поттером у нас оказывается одинаковые проблемы, только его учитель мне нравится все больше и больше. МакГонагалл такая милая и добрая женщина!

Этот сумасшедший ритм настолько выбил меня из колеи, что когда Малфой подошел вечером и сказал, чтобы я собирал вещи, так как мы вместе едем в Малфой — Мэнор на Рождественские каникулы, я даже не удивился. Когда я уже паковал чемоданы, до меня дошло: куда мы едем? На мой гневный вопль, староста отреагировал невозмутимо и спокойным ровным голосом сообщил, что моя мама разрешила мне провести каникулы с моим школьным приятелем в его доме. То ли меня Слизерин совсем доконал, то ли провалы в памяти какие, но я не помню двух вещей: чтобы мама мне что-то подобное разрешала и чтобы у меня были школьные приятели. Также Малфой сообщил, что написал письмо от моего имени маме и попросил это самое разрешение.

Так, кажется, я знаю на ком я опробую свою Сектумсемпру. Взмах палочкой, и спустя секунду Малфой висел под потолком гостиной вниз головой. Вопль: «Сними меня отсюда!» — быстро вывел меня из оцепенения, и я бросился записывать свое творение в злополучный учебник. Там от зелий скоро уже ничего не останется. Только тогда, когда я записал подробно это вновь созданное заклинание, я соизволил спустить своего «приятеля» обратно, наивно поинтересовавшись, что друзья же на такое не обижаются? Малфой на удивление быстро взял себя в руки. Вот что значит аристократическая выдержка!

И вот сейчас я сижу в своей комнате, то есть она закреплена за мной до конца моей жизни. Малфой-старший мне так об этом и сказал.

В Малфой-мэноре мне нравится все, кроме самих Малфоев. Стильненько так, эльфы услужливые, наших не допросишься что-либо сделать. А эти прямо под ноги кидаются и головой об стену биться начинают, если им занятие не придумаешь.

Единственный человек, с которым я мог общаться, была Нарцисса. Светленькая такая. Я наверно вызывал в ней материнские чувства, потому что она могла возиться со мной часами. Или я тоже единственный, общение с кем ее не удручало? Меня только поначалу напрягало, что она Блэк. Но она пояснила, что в семье не без урода, коим является ее кузен Сириус, окончательно этим меня успокоив.

Рождество прошло скучно, слишком чопорно. Я получил огромную кучу подарков. Особенно меня порадовал подарок от крестного. Две пары шерстяных носков, с вышитыми на них алхимическим колбами, меня растрогали до умиления.

Неожиданностью стал подарок от Лили Эванс. Я даже не сразу понял кто это такая. Путем неимоверного напряжения единственной, не замученной Учителем, извилины, я сообразил, что это та девчонка, которая вечно сидит со мной на уроках. Лили, точно. Профессора редко называли ее мисс Эванс, обычно просто — Лили. Вот поэтому я сразу и не сообразил, кто это. Она прислала мне довольно любопытную книгу, о растениях африканского континента. Оценив по достоинству ее подарок, я решил, что будет свинством ничего не подарить взамен. Я как раз рассуждал о том, куда деть золотое перо, подаренное Люциусом. Решив две проблемы одновременно: куда деть перо, и что подарить Эванс, я привел подарок в первоначальный вид, предварительно убрав карточку со своим именем.

Проводив сову прощальным взглядом, я почему-то вспомнил об Учителе и решил сделать подарок МакГонагалл. Она же такая добрая. Недолго думая, я вызвал домовика и попросил его трансфигурировать заколку для галстука с листком чертополоха, подаренную мне Малфоем-старшим, в брошь. Нет, я конечно и сам мог бы, но этот поганый запрет на магию вне стен школы… Завернув получившуюся брошь в ту же обертку, я отправил ее моему любимому преподавателю.

На следующий день после Рождества мы наконец-то отправились в Косой переулок, выкупать «бесценный» футляр. Я был, наверное, последним, кого хотел видеть продавец. Сначала он пошел в отказ. Типа ничего не видел, ничего не знает, ни в чем не участвовал.

Малфой в ответ на это поставил меня на прилавок, я даже возмутиться не успел, и попросил продемонстрировать палочку. Я еще переспросил, мне нужно показать всю ее мощь или обойдемся внешним видом?

Продавец уже тогда заметно побледнел. Я вытащил палочку и Люциус начал свою душещипательную историю про то, как два великих артефакта, волею судьбы, были разлучены. И теперь, очень добрый волшебник, захотевший соединить страдающие души, наткнулся на жестокое сердце разделяющего их продавца. Во время этого монолога я убрал палочку обратно в кобуру и слез с прилавка.

Вовремя я это сделал. В магазин зашли двое взрослых мужчин. Один из них показался мне знакомым. Именно показался. Потому как именно такие же чувства возникали у меня в присутствии Люпина. Второй мне сразу не понравился. Странный он какой-то.

— Люциус.

— Фенрир, мистер Риддл, — пожал обоим руки Малфой.

— Что ты здесь делаешь, да еще в компании столь юного джентльмена? — в голосе явно прослеживались шипящие нотки.

— Возникла небольшая проблема. В трудный момент свой жизни младшекурсник Нашего факультета, кстати, имеющий очень древнее и благородное происхождение по материнской линии, — ага, знал бы ты кто мой папа, — попал в неприятную ситуацию. Одна из семейных реликвий была продана этому милому господину. Но в результате сделки они были жестоко обмануты. Я, как староста Нашего факультета, решил восстановить справедливость. Мы же не бросаем Своих в беде, — во время его монолога этот странный господин рассматривал меня, как один из представленных на витрине товаров. Затем он медленно повернулся в сторону продавца и мягко спросил:

— А что, с восстановлением справедливости возникли какие-то проблемы?

— Н-н-нет, что вы, Господин, — проблеял продавец и скрылся в подсобке.

— Ну тогда, до вечера, Люциус, — попрощался тот, кого представили Риддлом. И выходя из магазина, он умудрился потрепать меня по волосам. На редкость неприятные ощущения.

Продавец быстро притащил футляр, и еще быстрее оформил сделку. Люциус прижал к груди свое долгожданное приобретение, а я чувствовал лишь рвотные позывы. С недавних пор все, что связанно с Салазаром Слизерином, вызывает у меня стойкое отвращение.

Когда мы вернулись в поместье, у Люциуса проснулись зачатки совести. Некстати так. Он часа два допытывался у меня, что он мне должен. Ну вот не понимаю я ценности этого футляра! Поэтому, чтобы он отвязался, я сказал, что он должен мне желание. Магический контракт оформил его отец, который судя по виду, был очень доволен заключенной сделкой. Еще бы, не ему же мои желания выполнять, кто меня знает, какими это желания могут оказаться в будущем».

Дочитывая эту запись, Перси все больше раздражался. Ему надоело, что его речь заглушают всхлипывания МакГонагалл, которая крепко вцепившись в брошь с листом чертополоха, постоянно лепетала что-то, похожее на: «Мой милый мальчик, как я могла усомниться в тебе?»

— Что, Эйлин, из трех полученных писем одно оказалось Малфоевским? — со смешком спросил Альбус.

— Заткнись, Дамблдор, — рявкнула Эйлин.

— Что, их было всего два? — уточнил Директор.

— Альбус, если ты сейчас не заткнешься, я тебя убью! И меня не остановит Азкабан!

— Ой, боюсь-боюсь, как именно убивать будешь? Горло перегрызешь? Или пилочкой для ногтей насмерть затыкаешь? — похоже, директор отошел уже от первого потрясения и теперь просто наслаждался.

Их перепалку прервал вопль Малфоя:

— Этот поганец что, все мои подарки передаривал своим подружкам?

— То есть все два? — уточнил Дамблдор.

— Почему два? — опешил Малфой.

— Люциус, те бутылки виски не считаются. Вы же их потом честно напополам распивали.

— Так, виски, подарки, девочки. Это вы сами как-нибудь разберетесь. Вы мне лучше скажите, он действительно встретил Того-Кого-Нельзя-Называть в двенадцать лет? И почему он ему не понравился? Это же невозможно было от Него скрыть.

— Нет, миледи, что вы. Это был приезжий циркач со своей комнатной собачкой! — вспылил Малфой. — Невозможно скрыть? Да он двадцать лет с легкостью скрывал, что Дамблдор его крестный, половину жизни скрывал, что он — темный маг и был учеником самого Слизерина. А то утро, Паркинсон, когда вы проснулись на полянке, в обнимку с аврорами, помнишь? Мы тогда выяснили, что виновато во всем ведро с коноплей, которую чья-то щедрая рука в костер швырнула. Теперь я практически уверен в том, чья это была рука!

— А как же воспоминания?! Я же видел его воспоминания! Он же был влюблен в маму с самого детства, а оказывается, он даже не помнил, как ее зовут! — негодовал Поттер.

— Воспоминания? Какие воспоминания? — удивление Дамблдора было настолько искренне, что ему почти поверили.

— Хватит! Молчать! — в голосе Кингсли начали проскальзывать надрывные нотки. — Читай дальше!

Глава 13. Princeps serpentium

«1 июня 1973 года.

В прошедшем семестре Учитель сумел донести до меня две вещи: первая, но не самая главная — я гений. Мои темные предки могут мною гордиться. Но вторая заставляет переворачиваться их в гробу: Слизерин строго-настрого запретил мне о ней забывать до конца своих дней. Она очень лаконично выражается в двух словах: «Я дебил». Ну, насчет первого я никогда не сомневался, но второе стало для меня откровением.

В принципе, семестр я не помню. Мои шестичасовые занятия с Салазаром плавно, и как-то незаметно, переросли в восьмичасовые. На мое возмущение, что я не могу как следует подготовиться к обычным занятиям, он хмыкнул и сократил мое времяпрепровождение в комнате до 5 минут реального времени. Он что, всерьез думал, что десять минут сыграют великую роль? Как он и обещал, мы начали изучать настоящую магию. На первой лекции он ярко описывал, что под настоящей магией он подразумевает: боевую, темную, очень темную и совсем темную. Совсем темную мы будем проходить в следующем году. А начнем мы с простой темной и боевой.

Боевая магия проводилась таким образом: он давал мне на самостоятельное изучение груду пыльных фолиантов, за один взгляд на которые Малфой бы распрощался с последними трусами. И хотя я сомневаюсь, что мой староста умеет читать, поставить подобные книги в свою библиотеку Люциус не отказался бы ни за что на свете. А я ничего, просто читал.

Потом была практика. Во время которой я вытирал собой пол в огромном зале. А зачетом по пройденной теме, была дуэль с Учителем. Зачет ставился только в том случае, если я продержусь против него пять минут.

Курс боевой магии заканчивался экзаменом, во время которого я должен был десять раз подряд(!) победить Салазара. Пять раз с палочкой, а пять раз без нее. Экзамен затянулся надолго. Недели на полторы, но потом мне надоело работать в качестве швабры, и я его победил. Одиннадцать раз. Так как он захотел взять реванш. Наивный. Если бы я знал, что он подразумевает под просто темной магией, я бы все оставшееся время занимался исключительно боевой. Просто что-нибудь шарахнуть в противника и выставить щит — да это детский сад. Тем более что я взял на вооружение тактику Поттера: незаметно наложить простенькую, но малоприятную гадость, а потом ногами его, ногами… ну, или боевым заклятьем. А вот сам виноват, забыл что ли, кто такие Темные маги.

В один, далеко не прекрасный день, когда я появился на традиционном занятии, перед учителем лежала куча мертвых крыс, веревка, мел и пять свечей, разных цветов: черная, белая, красная, синяя и желтая. И к чему бы это?

Он мне объяснил, что раздел простой темной магии включает в себя только один блок занятий: занятия по некромантии. Сказать, что я не хотел в это ввязываться, просто ничего не сказать. Я пытался уйти. Целых два раза. Но Учитель умеет переубеждать. Посадив меня в кресло так, чтобы я не смог даже встать, он вызвал патронуса. Нет, я, конечно, все понимаю, но какое отношение эти светлые создания имеют к «простой» темной некромантии? Я так и спросил, провожая взглядом серебристую змею, которая нарезала вокруг нас уже десятый круг. Что ни говори, но лекции у Слизерина были очень хорошие.

— Что такое, по-твоему, патронус? Нет, не отвечай. Я вижу у тебя в глазах отблеск какой-то хрени. И нет, это не мое отражение. Слушай и запоминай, а лучше запиши. Как — писать не на чем? Ты что, наши уроки посещаешь без письменных принадлежностей? Как это — ни разу не пригождались? Ну и что, что у тебя память хорошая. Это она сейчас у тебя хорошая, а представь, какая она у тебя будет лет через сто? Вот тут тебе эти записи и пригодятся. Что значит, ты столько не проживешь? Ну, ты не проживешь, детям твоим достанутся. Как это — у тебя не будет детей? Да, собственно, это твои проблемы. Значит, патронус. Заклинание вызова патронуса относится к простейшим заклинаниям некромагии. Ну и что, что они светятся? Да, светятся. Не перебивай меня. Так вот, они святятся… тьфу ты! Они относятся к простейшей некромагии. Проще говоря — это дух-защитник. Что по-твоему означает дух? Защитник, я думаю, в пояснениях не нуждается. При чем тут душа? Дух — это как бы отпечаток умершего родного человека, воплощенный в форму зверя, близкого ему. Так, а это что за песец пришел? Нет, это не в переносном смысле. Когда ты его успел вызвать? Что значит, подслушал заклинание? О, да он еще и рычать пытается. Зубки-то зубки, какие. А ну, не трогай мою змею! Фу, я сказал! Успокой своего бобика! Что значит, не можешь? Мозгов у тебя хватает только на подслушать? Делай как я! — взмах призрачной палочкой и мой песец рассыпался снопом серебристых искр. Я недоуменно смотрел на своего Учителя. — Хороший у тебя защитник. Опытный. Видит, что тебе здесь ничего не грозит и, ушел по своим делам. Ну, в общем, смысл ты понял. Что значит, светлая магия? Что-то толпы светлых некромантов я не встречал. Как это — патронусов только они вызывают? А ты кого сейчас вызвал? Как лаконично, песца. Видать, чтоб за тебя писал. Вот вызвал бы ты обезьяну. Но, к сожалению, это простейшее заклинание, кого хотим, вызвать мы не можем. Тот, кто действительно хочет тебя защитить, тот и придет. Поэтому патронусы могут иногда меняться. Проще говоря, кто первый успел, тот и патронус. Вот ты сейчас устал? Что значит, хочешь жрать? Сколько в тебя влезает? Как это, ты здесь не ешь. И кто тебе мешает? Как это я не даю? Мальчик, не предлагаю и не даю — это разные вещи! Эльфа-то позвать, гордость не позволяет? Что значит, не подумал? Заставить свой мозг шевелиться ты сам не можешь? На основе рефлексов работает? Так вот, светлым, чтобы призвать своего защитника необходима уйма сил, приятные эмоции, уютная обстановка, и радостные воспоминания. Прекрати чавкать! Думаю, следует включить в наши занятия правила этикета. Вот ты о чем думал, когда вызывал его? Убить меня? Эта мысль вызывает в тебе настолько радостные чувства? Шучу-шучу. Тебе не нужны положительные эмоции. Ты его просто вызываешь. Ну что, будем учиться некромантии? Хотя, о чем это я? Когда я спрашивал у тебя согласие?

Слизерин подошел к предметам, которые я заметил в начале нашего занятия.

— Так, песца твоего оставим в покое. Патронусами мы больше заниматься не будем. Это простейшее заклинание. Единственное в некромантии, которые выполняется с помощью палочки. Что значит, ты палочку не использовал? Как это в гостиной забыл? Ты что, за нее держишься, чтобы тебя ветром не сносило? Как это — положено? Кто, чего и куда положил? Значит так, записывай дальше. Палочка. Нужна волшебнику, чтобы сконцентрировать поток его силы в определенную точку. При использовании палочки, необходимость рассчитывать вектор приложения силы, отпадает. Что значит, ты никогда ничего не рассчитывал? Со следующего года будешь ходить на арифмантику. Что значит, считать не любишь? Придется. Что ты говоришь? Дерьмо, которое тебе отдали бесплатно, ты с собой таскать постоянно не будешь? Это дерьмо отдали тебе потому, что так было написано в моем завещании. Нет, видимо продавец не хотел узнавать, что с ним будет, если он попытается ее продать. Безусловно, ты прав, я, разумеется, догадывался о твоем существовании тысячу лет назад. В завещании было сказано, если вкратце, «кому подойдет — тому отдать». Уже в мои времена темные рождались исключительно редко. Что значит, почему крестному она не подошла? А кто ему ее предлагал? Кажется, он вообще свою палочку у кого-то отобрал. Вернемся к некромантии. Что видишь на полу? Крыс считать не нужно. Это демонстрационный материал. А ты не совсем потерян для общества, по крайней мере, свечи, веревку и мыло… так, причем здесь мыло? Что значит, стула не хватает? Здесь не нужен стул. Хочешь повеситься на моей статуе? Вандал! Значит, мел от мыла ты отличить не можешь. Можешь? Принял желаемое за действительное? Так, я тебе не позволю портить интерьер этой прекрасной комнаты. Для чего нужны эти предметы, ты, разумеется, не знаешь. Что значит, мел нужен, чтобы рисовать. Гениально. А что рисовать? Ага! Не знаешь, значит записывай. Как это — не на чем? Точно, мы это уже проходили. Значит, просто слушай. Мел, как ты уже догадался, нужен, чтобы рисовать. Пентаграмму, закорючечки всякие, о которых я тебе позже расскажу. Свечи зажигаются каждая на своем луче пентаграммы. Сейчас слушай очень внимательно и не перебивай. Каждая свеча должна находиться на своем месте. Желтая, должна находится на вершине, олицетворяющая солнце, которое больше не сможет согреть. Красная и синяя должны находиться, соответственно, слева и справа. Потому как кровь, поднявшая существо, и небо, на которое он не может больше попасть, не могут располагаться рядом. В самом низу, рядом, располагаются черная и белая свечи, потому как жизнь и смерть всегда находятся рядом. Вот так. Что значит, что случится, если перепутать свечи местами? А случится, мой мальчик, то, что к тебе придет песец. Причем здесь твой патронус? Нет. Придет серьезный такой песец, с целью, противоположной защите. О, и бумажку с пером где-то сразу нашел. Раньше бы так. Осталась веревка. Веревка — это черта между тем миром и этим. И поэтому веревкой окружают пентаграмму вместе с магом, чтобы то, что вырвется, если все же что-то напутать, схавала только тебя и не подзакусила половиной города. При чем здесь мама? Основы я тебе дал. Возьмешь эту книжку, выучишь с вот этой по вот эту страницу. А завтра мы приступим к практике. Да и еще, если у тебя под рукой не будет свечей, веревки и мела, то пентаграмму чертишь, чем придется, а вместо всего остального используешь свою кровь. Нет ножа? Прокусишь ближайший сосуд. Да причем тут твои мама и крестный? А ну, стоять! Ты куда это собрался? Садись и пиши!»

— Так, подождите, он что, учился у самого Салазара Слизерина? — воскликнул кто-то, перебив Перси.

Эйлин сдержанно поаплодировала:

— Браво, дошло, наконец. Здесь все собравшиеся — гриффиндорцы, что ли? Тупить — это их прерогатива. Люциус, ты же слизеринец. От тебя я такого не ожидала.

— Э, я вообще-то молчал. Но я знал об этом и раньше. Что только по-пьяни не услышишь и где только на утро не проснешься, мда, — произнес Люциус задумчиво. Меня вот больше интересует библиотека Слизерина или, по крайней мере, записи Северуса. А то, ничего подобного я не видел. Вы, случайно, не знаете где они?

— Случайно знаю, — улыбнулась Эйлин, но больше ничего не добавила.

— У Снейпа же патронусом была лань?! — всхлипнул Поттер и принялся протирать очки.

— Мистер Поттер, если вы еще раз заикнетесь о своей маме, то я выставлю вас из зала суда, — прервал его истерику Перси и, никого больше не спрашивая, продолжил читать.

«И вот наступил день, открывший мне всю глубину моего идиотизма. Практиковать простейший вызов мы начали уже неделю назад, и вот сегодня настал момент, когда я должен был сам поднять бедную крысу. Учителя со мной не будет. Я буду в круге пентаграммы один. Начертив пентаграмму, я написал формулу вызова; о чем я в это время думал, сказать сложно, явно не о предстоящем ритуале. Скорее, ни о чем. Произнеся стандартную формулу вызова и капнув в центр несколько капель своей крови (я все же решил подстраховаться, а Учитель только хмыкнул, но не остановил меня), я начал ждать результата.

О том, что что-то пошло не так, я понял потому, что крыса и не собиралась приходить в зомбиобразное состояние. Подождав минуту, потом еще одну я решил, что ничего не произошло и, взмахом палочки затушив свечи, вышел из круга. Когда я увидел глаза своего Учителя, смотревшего куда — то за мою спину, я решил обернуться. Только очень медленно. Мало ли. Обернувшись, я понял причин удивления Слизерина. Мерлин, что сейчас будет!

— Идиот!!!! Кретин!!!!..!!!!..!!!!..!!!..………..!! И….!!! Но….!!! Ты….!!!.. мать твоя!!!! — Общее представление о себе я сложить сумел, но что значит каждое слово в отдельности, я так и не понял. — А теперь иди, и верни все, как было!

И тут, я посмотрел в глаза, поднявшего морду василиска. Странно, но никаких симптомов приближающейся смерти или окаменения я не ощущал. Значит, не всех он убивает взглядом, надо будет потом разобраться в этом феномене.

Однако сейчас у меня были другие заботы. Снова посмотрел на огромную змею. Что-то было в его глазах такое, что пробудило в моей душе непонятные скребущие чувства. Я понял, что никогда не смогу его упокоить. Рука не поднимется. Я так и сказал Салазару.

— Ты дебил! Запомни это слово на всю свою оставшуюся, не слишком долгую, жизнь! Хочешь, я это у тебя на лбу напишу, чтобы все знали, чего им опасаться! Что значит, не хочешь?! Ты что там написал, некромант хренов? — Он сам подошел к пентаграмме. — …!..!..!!! Ты что написал, скотина?!

— Сinereo mus!

— Да ладно?! Я, кажется, ослеп! И читать разучился! А почему мне кажется, что здесь написано Princeps serpentium! Повелитель змей и серая мышка — это же практически одно и то же! То-то же мне папа говорил, чтобы опыты я проводил исключительно на людях! Они хоть к виду одному относятся! Что значит, ты не хотел?! Как ты даже не подумал?! Знаешь, ты случайно факультетом не ошибся? Годрика ты мне сильно напоминаешь! Нет, мальчик, ты не такой же отважный и храбрый. Ты такой же дебил! Он тоже не любил пользоваться мозгами и палочкой! Меч наголо, рожа тяпкой и вперед, подвиги совершать, насовершает, значит, а расхлебывать мне! Половину деревни разгромить и инквизицию на нас натравить — это он может, а память стереть и все восстановить простейшим репаро — это нет, заклинания забыл. Да и зачем ему лишнюю информацию воспринимать? Салазар придет и все починит! Эта тварь в шляпе, которая у него советчицей работала, мозга-то своего нет, умудрился припереть еще маленького этого, которого ты оживил! Что?! Ты что умудрился сделать? Он что, дышит?! Мерлин, ты как это сделал?! Это же невозможно! — Слизерин перевел дух (скорее по привычке, сомневаюсь, что он дышит, в отличие от своей змейки). На мгновение задумавшись, Учитель решил продолжить свой рассказ. — Припер он его с дебильной рожей: вот тебе, значится, Салазар, подарочек на летнее солнцестояние, ты же любишь змеек! Змеек?! Да он хоть знал, что припер! Ты что, думаешь, этот туннель и эту комнату за одну ночь построить можно?! А выручай-комнату, значит, тоже Салазар делать должен. Ему, видите ли, негде уединяться со своей пассией! А я, между прочим, против был! Незачем плодить таких же дебилов! Это же надо было додуматься! Магглорожденных волшебников сюда притащить, а за ними возмущенных родителей, мол, детишек к дьяволу толкаем, своей ворожбой непотребной! А за ними и инквизицию святую. Им даже дрова с собой тащить не нужно было! Вон, в Запретном лесу нарубили бы! Я что, для этого детишек прятал ото всех?! Нет, я, конечно, понимаю, детей учить нужно, но как-то это нужно было по-другому сделать! Так меня даже слушать не стали! Хорошо, что у них был Салазар! Защиту посильнее на замок никто не догадался поставить! Всегда Салазар! Что значит, причем тут ты?! Я тебя сейчас прибью, чтоб воспоминания грустные не навивал! Идиот!

Наконец-то он окончательно выдохся. И мы уже начали конструктивно вести наш диалог в результате которого, мы постановили: пускай змейка живет. Жила тысячу лет, проживет еще столько же. А еще я узнал несколько любопытных вещей. Оказывается, я могу разговаривать с василиском ментально. То есть, обмениваться мыслями. Точнее, скорее это не мысли, а мыслеобразы. И зачем тогда мучить себя изучением парселтанга? А взгляд, который убийственный — это всего лишь реакция на испуг. Если просто окаменел, значит, не очень испугался, а если на смерть, то… Кстати, Миртл вот так и умерла когда-то. Но в подробности Салазар вдаваться не стал, сказал, что мутная какая-то история вышла.

К слову, василиск вел себя как игривый щенок. И в гостиной своего факультета я появился в очень непотребном виде. Увидев меня, Малфой чуть с кресла не свалился. Велев мне взять чистые вещи, он притащил тапочки с зайчиками (интересно, откуда они у него?), предварительно уменьшив их раза в два, и дал пароль от ванной комнаты старост, сказав, что эту грязь можно оттереть только там. Я настолько устал, что сопротивляться не было сил. Вымывшись и переодевшись в мягкую папину рубашку, которая доставала мне почти до колен, я поплелся обратно в гостиную, шлепая тапочками с зайчиками.

Ну вот почему именно сегодня, когда я был настолько голоден, уставший, и по этой причине очень злой, ко мне пристали эти упыри с Гриффиндора?

Практически полгода не сталкиваясь со мной, они умудрились стать очень популярными у половины школы. Поттер вообще стал ловцом и принес кубок по квиддичу Гриффиндору. Впервые за двенадцать лет. В общем зачете Гриффиндор тоже лидировал, с заметным отрывом от Слизерина. Мне тогда было совсем не до баллов. Золотые ребятки, видимо, расслабились и стали чувствовать определенную безнаказанность. С громким смехом они запустили мне в спину какое-то заклятие, полностью сковавшее меня по рукам и ногам. Насладившись этим зрелищем, Блэк подошел и ударил меня ногой по лицу. Кровь хлынула в разные стороны. Видимо, этот урод сломал мне нос. Нос — это ерунда, поправят, но кровь залила единственную вещь, которая досталась мне в память об отце. И я совершенно не хотел портить ее магией. Даже не трансфигурировал ее под себя. Что-то же должно мне напоминать о том, что у меня когда-то был отец.

Это стало последней каплей! Глаза застилала красная пелена. Освободившись от заклятия, я резко встал. Дальше все было как в тумане. Могу сказать одно: палочкой я не пользовался и магией тоже. Бил я их жестко, больно, но аккуратно, чтобы не оставлять следов. Этому меня научили друзья магглы.

Когда из-за поворота вышел Малфой, поинтересовавшийся, не утонул ли я, я подтащил к нему уже не сопротивляющихся Поттера и Блэка. Всучил их Малфою и попросил подержать. Малфой вымолвил только: «Зачем?» Я ему объяснил, что мне нужно в мою комнату, переобуться, а то тапочки слишком мягкие, они сваливаются и ими неудобно бить. Но тут за поворотом послышались шаги. Судя по характерному звуку шагов, это была МакГонагалл.

Сориентировался я мгновенно. Прошептав: «Прости, Малфой, потом сочтемся», — я заехал ему в нос. Он, от неожиданности, упал. И от шока не мог сказать ни слова. Следом повалился я, прямо под ноги Блэку и, зажав разбитое лицо руками, громко застонал. МакГонагалл потеряла дар речи. В ее голове наверно не помещалась мысль о том, что ее львята смогли ударить старосту Слизерина. Я подполз к ней. Обнял ее ноги руками, уткнулся лбом в колени и запричитал:

— Спасительница! Если бы не вы, они бы нас убили! Они напали на меня из-за спины и стали избивать ногами! Когда Люциус попытался их остановить, они его тоже начали бить, предварительно обездвижив, а потом снова начали бить меня. Я не мог даже защититься. Я шел из ванны! У меня даже палочки с собой не было!

— О, Мерлин! Малыш, успокойся, — прошептала профессор, гладя меня по голове, — мистер Малфой, вы пришли в себя? Сможете сами дойти до больничного крыла и довести туда Северуса?

— Разумеется, — прошептал Люциус, взяв меня под руку.

Малфой ругаться на меня даже не стал. А когда на следующее утро мы узнали, что Гриффиндор опережают все факультеты, он при всех слизеринцах пожал мне руку».

— Я же говорил, что василиск был живой! — закричал от радости Поттер.

— Слизерин что, не был против магглорожденных? — впервые подал голос Драко Малфой.

— Да нет, что ты, мальчик, он хотел устроить кровавую резню, — просто сообщила Эйлин. — Времена тогда были простые: не нравится кто-то — выпускаем кишки и идем грез замаливать.

— Он даже тапочки описал, — удрученно пробормотал Кингсли.

— Надежда умирает последней, — радостно сообщил директор. — Вдруг произойдет чудо и будет вырвана страница! Или надейся, что Северус тебя не заметил! Вас в той комнате трое было, а у моего крестника на тот момент была более важная задача: как бы сдержаться и ненароком половину Лондона не разнести, что ему какие — то авроры?

— Ну да, я там был таким незаметным. Да и вообще — это был не я, а кто-то другой, воспользовавшийся моим именем. Продолжай, Уизли!

Глава 14. И опять в школу

«3 сентября 1973 года.

Это лето, как и прошлогоднее, я проработал на той же самой автомойке. Получив расчет, я понял, что следующим летом, я сюда не вернусь. Нужно будет найти что-то более доходное.

В Косой переулок я не пошел. Зачем? Если мантии стали короче всего на пару дюймов, это исправлялось элементарно — иголкой и ниткой. Дыр на моей одежде не было, и ладно.

Вообще я заметил, что начинаю наплевательски относиться к собственной внешности. На шмотки — плевать. На прическу — плевать. Главное — душ не забывать каждый день принимать, а то совсем на маргинала буду похож. Причем, малолетнего.

Похоже, я каждую осень буду подвергаться депрессиям.

В этом году я наотрез отказался ехать на поезде. Надоело! Не хватало мне остатки не безграничного ангельского терпения растерять, при встрече с этими гриффиндорскими недоумками.

На каникулах я прочитал занимательную книжку. Маггловский писатель Дарвин писал про эволюцию человека разумного. Так вот, становление нашего вида началось тогда, когда обезьяна взяла в руки палку. Это перерождение человека обычного в человека разумного проходило миллионы лет.

Я задумался. Если учесть, что Поттер и Блэк взяли палочку в руки два года назад, то боюсь, даже миллиона лет им не хватит, чтобы прекратить прыгать по деревьям и начать нормально себя вести. В их случае маггловская штука «эволюция» бессильна.

Поэтому я спокойно сказал крестному: «Если желаешь видеть меня в этом году в качестве студента, позаботься о моем перемещении в школу. Это же в твоих интересах. А то на пир, в честь начала учебного года, ты можешь не дождаться нескольких ошибок природы».

Он и позаботился, правда, уже в последний момент, я как раз начал распаковывать собранный чемодан. Аппарировав до Хогсмита, он довел меня до «Кабаньей головы» и сдал на руки Аберфорту. В его кабаке есть вход в замок, ведущий в Выручай-комнату. О нем мало кто знает. И это чертовски удобно! Я вообще знаю, как минимум, двенадцать тайных выходов из Хогвартса, десять из которых идут в Хогсмид, а два — я так и не понял куда. Один из них вел в какую-то хижину, месторасположение которой я так и не смог определить, а другой открывался в огромный туннель, заканчивающийся тупиком. Для чего он был нужен, я тоже не понял. Четырьмя ходами, ведущими к Аберфорту, я пользовался частенько. Надо же мне хоть изредка общаться с умным человеком, а то занятия с Учителем меня перенапрягали очень сильно.

Что придумает Салазар в этом году страшно себе представить! Конечно, надежда на то, что они с Василиском поубивали друг друга, грела мое сердце, но реализм дико смеялся над мечтами.

Настроения моего не улучшила и толпа галдящих первокурсников, идущих в Большой зал на распределение. Волею судьбы, а точнее моего опоздания, мне пришлось топать вместе с ними. Когда один из нахальных первогодок поинтересовался, на каком факультете я бы хотел учиться, терпение мое лопнуло, и я буквально ворвался в зал, громко плюхнувшись на свое место между Малфоем и Нарциссой! Надоело! Что я вообще тут делаю? Лучше бы я на поезде ехал! Хоть душу бы отвел, и ничто бы не защитило этих идиотов, если бы они снова ко мне полезли!

Нарцисса начала бурно хлопотать надо мной, похоже, репетируя роль заботливой мамочки. Оказывается я:

1) очень маленький;

2) очень худенький;

3) очень бледненький;

4) очень-очень еще много чего.

Если она поставила перед собой цель скормить мне все, что было на Слизеринском столе, то она ее практически выполнила. Когда меня уже начало тошнить, она поняла, что перестаралась и начала заботливо меня поить. Всухомятку же есть нельзя! Я возненавидел тыквенный сок до конца своих дней! Если меня сейчас вырвет, на глазах у всей школы, виноватым останется крестный! Должен же хоть кто-то быть виновным в моей смерти от переедания?

Интересно, Нарцисса донесет меня на ручках до постельки и споет колыбельную? Или она поручит это сделать Малфою, которому, судя по перстенечку на ее безымянном пальчике, тоже следует тренировать отцовские чувства. А то я, превратившись в шарик с ручками и ножками, не смогу докатиться до гостиной. Лестницы мне не позволят.

Но Малфой, судя по всему, хотел дочку, потому что он категорически отказался, в ответ на мою очень простую просьбу, хотя бы помочь встать из-за стола. Кое-как добравшись до гостиной, я распластался на факультетском диване и моментально отрубился.

Пробуждение выдалось не совсем приятным. Учитель так хотел меня поздравить с началом учебного года, что выдернул меня из собственной кровати в шесть часов утра. Как я очутился в своей постели, я категорически не помнил.

Посмотрев на меня, он отправил меня тем же маршрутом, и дал на сборы несколько минут, которых мне хватило только на то, чтобы нацепить тапочки с зайчиками на свои худенькие конечности. Зайчиков я так Малфою и не отдал. Он, правда, долгое время на меня косился, но молчал. Ничего с ним не случится — новые купит. Представ перед основателем Хогвартса во всей своей парадной красе — в пижаме и тапочках с зайчиками, я очень «деликатно» спросил: собственно говоря, какого хрена и почему так рано? На что Учитель мне ответил, что у нас мало времени и нам нужно все-все-все успеть. А под очень емким «все» подразумевалось изучение очень темной магии.

— Сейчас ты прослушаешь лекцию о том, что мы будем изучать в этом году. Да, это не могло подождать до вечера. И нет, ты не можешь прямо сейчас пойти одеться и позавтракать. Что тебя не устраивает в твоей одежде? Что? Пижама и тапочки? Вполне милые тапочки. И сверкать глазами так не нужно. Света здесь вполне хватает. Итак, мы будем заниматься в этом году темной магией. В первом полугодии мы будем заниматься боевой темной магией. Что значит, мы уже проходили боевую магию? Мы проходили светлую боевую магию, которая может: сжечь, расчленить, задушить, а потом, проявив милосердие, добить, чтоб не мучился, но заметь, вся эта мишура действует только на светлых. Ну и на магглов. Кстати, парадокс. На магглов темная боевая — не действует. Что значит испытывал? Да, испытывал! Но это только в целях эксперимента! Как это не действует, если тебе было больно? Больно тебе было из-за того, что ты много падал! Причем, ты должен заметить, что всякую элементарную чушь, типа Авады и Круциатуса, мы с тобой не проходили. Незачем тратить время на ерунду. Когда это Авада стала темной? Что за бред! Почему мне не сообщили?! Что значит, ты не понимаешь как светлое не может навредить темному? Откуда этот бред, что свет всегда побеждает тьму? Ты когда-нибудь взрывал дымовые шашки в солнечный день? Что значит, помедленнее? Где ты взял перо, если пришел сюда в одних тапочках? Какую такую подробную инструкцию? Я тебе покажу инструкции! Итак, берешь дымовую шашку… Мать твою, Северус! Что значит, где Империус? Причем тут боевая магия и Империус? Непростительные? Что это за бред? Три Непростительных, которые считают наитемнейшими? Погоди, отсмеюсь, так и до икоты не долго. Империус относится к ментальной магии, но мозговедом я не был, и плохо во всем этом разбираюсь, а у тебя ментальная — как семейный Дар идет. Фолты, те еще мозгое… эм, мозгоправы были. Так что сам потом разберешься, если захочешь. Что значит, а как же практика? Тебе людей вокруг мало? Подумаешь — неэтично. Неэтично, это когда наследник чужого рода на тебя похож. А здесь… Ты же не к чужой жене под юбку полезешь, а так, слегка в мозгах покопаешься. Так, хватит меня отвлекать. Темная боевая магия действует и на темных. Значит, суть наших занятий, вначале, будет сводиться к умению ставить различные щиты, против различных темных проклятий. Сразу тебя обрадую: для каждого заклятия необходим свой собственный щит. Я вижу твою нескрываемую радость, не нужно так яростно мне ее доказывать. Вторая часть наших занятий будет происходить наоборот: ты проклинаешь, я защищаюсь. Что значит, я этого не переживу? Какой самонадеянный мальчик. Порадовал старика. Порадовал. Я забыл тебе сообщить, что с завтрашнего дня теоретическая часть будет начинаться до завтрака, в шесть часов утра. Так что, позаботься хотя бы о том, чтобы сменить обувь. Как это — придешь босиком? Нет, босиком не нужно. Здесь холодный пол, можешь простудиться. А наша змейка будет очень переживать. Она такая ранимая. И нет, простуда не будет отмазкой для отмены занятия. Будешь защищаться все равно, размазывая свои сопли тонким слоем по полу. А потом будешь отмывать. Ладно, тащи сюда свои тапочки. Что значит, старческий маразм? Я вполне еще молод и полон сил! Практическую часть мы будем проходить сразу после ужина, поэтому у тебя останется очень много свободного времени! Все понял? Вопросы по ближайшему плану занятий есть? Все. Свободен.

Вопросы у меня, конечно, были, только я не успел их задать. Эта сволочь быстренько меня телепортировала. Нет. Не обратно в уютную кровать с теплым одеялом, а прямо под дверь гостиной Слизерина. Как это мило — стоять в пижаме в мягких пушистых тапочках перед входом в свою гостиную в шесть часов утра! Кто увидит — решит, что я страдаю лунатизмом!

— А что это ученик делает тут, столь ранним утром? Почему не в своей кроватке? — от неожиданности я подскочил и резко обернулся. Прямо перед носом висела наша местная достопримечательность: полтергейст Пивз.

Раньше я представлен ему не был, ввиду моей постоянной занятости. И вот случай улыбнулся познакомиться, так сказать, поближе. Ну не настроен я сегодня на знакомства! Я зол! Нет, я просто в ярости! Огромная куча свободного времени, ага. И я даже знаю, куда ее потрачу: на домашнюю работу! А остатки на сон, если, конечно успею поспать! А это недоразумение что-то еще вякает про то, что он что-то там кому-то расскажет? Меня посетило озарение свыше: он никому больше ничего не расскажет. Потому что я его сейчас просто задушу. Как можно задушить полтергейста, я даже не успел обдумать, а просто, выкинув руку, схватил Пивза за горло и прижал к стенке. Затем, проговаривая каждое слово по буквам, я минут десять объяснял, что конкретно привело его на путь суицида. Конечно суицида, призраков же нельзя ухватить голыми руками, значит так и скажу, что присутствовал при том моменте, когда Пивз самоубился об эту стенку. Потому что именно сейчас сбудется мечта всего замка — данный, конкретный полтергейст, будет упокоен навечно. Он был очень удивлен. Сначала. Потом испуган. Потом испуган был я, потому что до меня наконец дошло — схватить нематериальную субстанцию руками в принципе невозможно! Ну, в общем, мне пришлось его отпустить, потому что ущербных, пригретых крестным, убивать стыдно. А сам я начал задумываться о том, смогу ли я провернуть такой же фокус с Учителем? Но, решив все же не рисковать, вошел в гостиную».

— Так, подождите, вы хотите сказать, что Круциатус на него не действует в принципе? — удивленно спросил Паркинсон, Малфой покосился на него и промолча. — А что это он нам за концерты закатывал с конвульсиями и пеной изо рта?

— Это был театр одного актера, — с усмешкой произнес Дамблдор. — А я ему всегда говорил, что он переигрывает. Даже у меня получалось более правдоподобно, — задумчиво пробормотал Альбус.

— Когда это ты был под действием Круцио? — удивился Кингсли.

— Э-э-э, продолжай, Перси, чего молчишь!

Глава 15. Малфой в Тупике

«3 июля 1974 года.

Что-то редко я стал вести записи. Просто сил никаких не было. Изучение боевой темной магии что-то у меня застопорилось. Все эти заклятия, щиты к ним. А если добавить к этому основные предметы, которых я изучал, наверное, больше всех…

Слизерин орал, ругался, но ничего не мог поделать. Я взвивался от малейшего слова, малейшей критики. У меня развилась прямо таки потребность огрызаться, я получал от споров какое-то извращенное удовольствие.

В общем, Салазар плюнул и заявил, что изучение последнего раздела, мы перенесем на следующий год.

Этот учебный год прошел как бы мимо меня. Мародеры тоже притихли, и видно было, что они чем-то заняты.

Мародеры — это надо же было додуматься так себя назвать. Неужели им никто не объяснил значение этого слова? Видимо нет.

Экзамены я сдал, как обычно, превосходно. На дуэлях с Учителем тоже проявлял себя вполне достойно, вот, в общем-то, и все.

Ах, да Малфой нас покинул.

Школу он закончил и подался покорять магическую Англию. Перед отъездом он попробовал заманить меня провести лето в Малфой — мэноре. Я еле отвертелся.

Вообще мне иногда кажется, что Малфой очень уж меня опекает. Был бы девицей, решил бы, что он ко мне неравнодушен. В итоге, я на все его зазывы ответил отказом, когда вежливым, когда не очень.

Уже прощаясь, Люциус вручил мне большой список различных зелий и попросил сказать, что из этого я могу приготовить.

Я посмотрел: ничего сложного вообще то, все смогу, но с парой-тройкой могут быть проблемы в плане ингредиентов. Малфой тогда сказал, что как раз с этим проблем не будет. Все, что используется в этих зельях, он мне пришлет, уточнил только, успею ли я приготовить их до конца каникул.

Конечно успею, чего там готовить-то! Малфой тогда уверил меня, что моя работа будет щедро оплачена. Ха! Как будто я за бесплатно согласился бы.

Проблема с работой на лето была решена. Оставалось только решить, куда именно он мне ингредиенты доставит, а так же, где произойдет обмен: деньги на зелья.

Он свято верил в то, что я живу в Тупике Прядильщиков. И я не хотел его разубеждать. Договорились на первое июля. Я пообещал, что встречу его один, мол сумею куда-нибудь на часок спровадить отца — алкоголика и мать. Каким образом я буду перед матерью отмазываться, я тогда еще не решил, но уже внутренне содрогался.

Однако мама проявила чуткость и решила не мешать мне. Даже аппарировала меня в эту дыру, и приготовила портключ для перемещения меня обратно домой, после того как я получу ингредиенты.

Малфой, вопреки всему, не прислал мне все необходимое с совой, а явился лично.

Я как раз пытался привести домишко в относительный порядок, мало ли что, может он мне еще пригодится. Так как магией пользоваться было нельзя, пришлось вооружаться ведром с водой, тряпкой и даже молотком. Неудивительно, что за какой-то час я стал похож на чучело.

Малфой приперся, когда я уже заканчивал убирать гостиную внизу и наводил последний лоск. Перед этим я навернулся со стула, на который забрался, чтобы протереть пыль с верхних полок и долбанулся щекой об эти самые полки.

Столько матов этот дом не слышал, даже во время того скандала между мамой и Тобиасом. Кожа у меня очень тонкая и бледная, а любой ушиб, да даже если пальцы посильнее на руке сжать, сразу же становился синяками. Как объяснила маме колдомедик, к которой меня поволокли из-за постоянных синяков, это потому что кожа очень тонкая и сосуды очень близко к поверхности расположены.

Вот в таком виде и застал меня Малфой, грязного, оборванного и с синяком на всю щеку. Я-то ожидал сову, поэтому даже слегка растерялся. У Малфоя глаза аж потемнели, пока он меня разглядывал:

— Я его убью!

Ничего себе приветствие.

— И тебе доброго дня, — я решил проявить вежливость, хотя бы для разнообразия. — Принес? Давай сюда, — вытерев руки об относительно чистую тряпку, я забрал из Малфоевских ручек сверток. — Так посмотрим, что тут у нас.

Малфой притащил даже больше всего, чем было нужно. Но это неудивительно, он же в зельях вообще не разбирается. Вот и припер все ингредиенты, о которых хоть иногда слышал краем уха.

Наскоро проглядев все ингредиенты, я в целом остался доволен их качеством. После чего выжидающе уставился на своего бывшего старосту.

— Ты чего-то еще хотел? Извини, чаю не предлагаю, так как его просто нет, — я развел руки в стороны. Чая правда нет, притащить что-ли, мало ли вдруг пригодится.

— Пойдем со мной. В Мэноре тебе будет лучше, чем здесь, — и он довольно бесцеремонно схватил меня за руку и потащил к выходу.

Не понял, если он хочет меня забрать, то хотя бы вещи предложил бы собрать что ли. Я опомнился, когда меня уже почти вытащили на улицу. Выдернув руку, я вцепился в дверной косяк.

— Эй, куда ты меня тащишь? Совсем сбрендил, да?

— Ты не должен оставаться в этом доме.

— Да почему?

— Я не могу, просто не могу каждый раз видеть тебя избитым.

— Чего?

— Этот маггл, он ответит, я клянусь тебе, за все ответит.

— Да какой маггл?

— Твой так называемый отец!

Ой, как здесь все запущено. Ну, и что я ему скажу? Что моего, так называемого отца, уже и так нет на этом свете, и довольно давно? Если честно, то я его вообще не помню. А Тобиас… Убью любую гниду, у которой поднимется рука обидеть Тобиаса, это совершенно безобидное создание.

— Э, Люциус, ты все не так понял, меня никто не бил, я упал, когда вытирал пыль с верхней полки. Мой отец не имеет никакого отношения к этим синякам.

— Я тебе не верю, — голос Малфоя звучал глухо. — Ты просто выгораживаешь этого ублюдка. Если бы я видел синяки на тебе впервые, а так…

Да, все страннее и страннее.

— Так, давай договоримся, я берусь за твое задание, ты, ну скажем, двадцатого августа придешь сюда с деньгами и заберешь заказ. И ты не будешь пытаться меня уволочь отсюда, и не будешь оскорблять моего отца. Все, что касается нас с ним — это мое личное дело, и тебя оно, ни в малейшей степени, не касается! Или так, или сделка отменяется.

Он несколько минут смотрел на меня, затем протянул руку и осторожно обвел контур синяка.

— Северус, я… Хорошо я приду двадцатого августа. Но пусть его дома не будет, иначе я за себя не ручаюсь.

Фух, конечно он будет дома, только вот тебе совсем необязательно знать, что этот дом находится не здесь.

— Ну тогда, по рукам?

— По рукам.

Малфой наконец убрался, а я, закрыв дверь, привалился к косяку. И что это сейчас было?

А дома меня ждал скандал. Мама видимо решила, что я подрался. Ага, с Малфоем. Мы очень долго орали друг на друга, и кажется получали от этого процесса массу удовольствия, пока нас не прервал Тобиас, робко намекнув, что пора бы уже и подкрепиться.

Мама, быстро залечив мою щеку, вынесла приговор, что на два дня меня ждет домашний арест, во время которого я не должен покидать свою комнату, а затем, кроме варки заказанных зелий, я должен буду полностью очистить от разного хлама чердачный этаж, раз уж меня так пробило на чистоту. Я был просто счастлив. Пытаясь отстоять свою независимость, снова повысил голос, но тут на сторону матери встал Тобиас.

Мне пришлось ретироваться перед явным численным превосходством противника.

И вот сейчас я сижу в своей комнате и пытаюсь осмыслить несколько вещей одновременно. Во-первых, что такое твориться с Малфоем, а во-вторых, каким бы образом уговорить Динки, это один из наших эльфов, помочь мне с уборкой».

— Люциус!

— Да, мадам?

— Я с тобой потом поговорю.

Все смотрели на Малфоя. У Гарри Поттера даже рот приоткрылся. Люциус заерзал на своем месте.

— Эйлин, Северус абсолютно, просто до неприличия гетеросексуален. Ты же сама это знаешь, — закатил глаза Альбус.

— Точно?

— Абсолютно. К ужасному разочарованию многих магов. Я бы даже сказал, что он гомофоб. Во всяком случае, когда он учился на шестом курсе и Эйвери пытался строить ему глазки, Северус шарахался от него, как будто у несчастного мальчика как минимум бубонная чума. Хотя последствия одного инцидента… но, не будем забегать вперед, — Альбус похлопал Эйлин по руке и улыбнулся.

— Альбус, если бы видели, в каком состоянии находился в тот раз Северус, а он совершенно точно на ногах не стоял, у вас не возникли бы подобные странные мысли, — покачал головой Люциус.

— Перси, ты не устал? Нет? Тогда продолжай, — Эйлин еще раз посмотрела на Люциуса и перевела взгляд на секретаря Визенгамота.

Глава 16. Яды, чердак, пестики и тычинки

«19 августа 1974 года.

Лето вышло довольно насыщенное — в познавательном плане. Заказ Люциуса я выполнил еще в июле. Правда, возникла небольшая заминка с одним пунктом. Это была «viscera interitum», проще говоря яд! Еще проще — очень своеобразный яд с весьма «интересными» эффектами. У кого-то (я подозревал с самого начала у кого) очень своеобразное чувство юмора. Смерть, наступающая вследствие применения этого яда, будет не только медленная и мучительная, но и довольно позорная. Если вкратце: у принявшего этот яд внутренние органы разрушаются и выводятся из тела через… э-э-э… задний проход. Никакому врагу такой смерти не пожелаю.

Иллюзий насчет того, для кого все это предназначалось, я, как уже написал выше, не питал. Конечно же для мистера Риддла! Мне вообще-то плевать на кого работать, деньги бы вовремя платили, но вот травить я никого не хочу. Наверное я какой-то неправильный Темный, но мысль о смерти, которая может произойти благодаря мне, вызывает у меня тошноту. Нет, никакой сверхчувствительностью я не страдаю, и подозреваю, что при определенных обстоятельствах сам способен убить, но не совершенно же незнакомых мне людей!

Я проторчал в библиотеке поместья почти полтора месяца, забывая иногда даже покушать. Работал я круглыми сутками, пытаясь найти лазейку. Могу сказать, не без гордости, что, наверное, я являюсь на этот момент лучшим специалистом по ядам в Великобритании, да и во всем мире, наверное, не на последнем месте. Я похудел еще больше, осунулся, и уже хотел было передать заказ без этой гадости, объяснив Люциусу, что на меня внезапно напал и покусал Блэк, и я не смог пять компонентов правильно смешать, когда я ее нашел! Лазейку то есть.

Оказывается, у этого яда есть небольшой минус — он не действует на людей, которых в свое время цапнули змеи, пчелы и некоторые виды пауков. В общем, все те, кого хоть раз в жизни кусали твари, в яде которых содержится один фермент с непроизносимым названием, имели своеобразный иммунитет от действия заказанного мне чудо-зелья. Нет, последствия конечно были, куда же без них. И полное очищение организма наступало быстро и непринужденно, но ничего слишком фатального не происходило.

И что же мне нужно было делать? Выяснить, кого Волдеморт (еще один любитель «оригинальных» прозвищ, надо будет выяснить, нет ли у него родства с Мародерами) будет травить, и засунуть этого бедолагу в улей?

Звучит как-то по-идиотски. Значит, нужно сделать проще: взять самое сильное слабительное из существующих ныне и подогнать его внешние характеристики к заказанному яду: цвет, запах, консистенцию ну и так далее, без ущерба основному действию. Чтобы похоже было так, что и Салазар сразу не разобрался бы. А вот почему оно не подействует, так как надо Ридллу — уже не мои проблемы, пусть тоже книжки умные почитает, да все ограничения выяснит сам, ну или заставит кого-нибудь. Того же Малфоя, например, если, конечно, Малфой читать умеет.

Пытать будущую жертву на предмет нападения на нее когда-либо пчел, змей и прочей гадости он вряд ли будет, да и может же человек забыть о такой незначительной подробности своей жизни. Так что не смертельный эффект будет списан на везучесть, фортуну, вставание с левой ноги и правильную глажку шнурков в ночь полнолуния, но только не на то, что зелье несколько другое.

Еще неделя ушла на переделки, и пятнадцатого августа я попросил маму наложить последнее консервирующее заклинание.

Жду не дождусь зиму, когда я стану совершеннолетним и с меня спадет контроль. Он снимается автоматически и в Министерстве свято верят в то, что это происходит на семнадцатилетие, вот только у Темных магов совершеннолетие наступает в пятнадцать. Вот и получается, что контроля за мной не будет, но в Министерстве будут думать, что он еще действует. Это же какое преимущество. Ха! Можно таких дел наворотить… Мечты, мечты.

Запечатав последний флакон, мама торжественно вручила мне ключи от чердачного этажа и заявила, что я оттуда не выйду пока не наведу порядок.

Эльфы перетащили на чердак кровать, а насчет другой мебели, так по словам мамы ее там навалом. Нужно только разобрать все эти залежи. Тираны и деспоты! Зато сейчас я могу абсолютно правдиво рассказывать всем о своем трудном детстве, проведенном на чердаке.

Я довольно долго сидел на небольшом расчищенном пятачке возле кровати, и думал почти титаническую мысль — с чего бы начать чистку этих конюшен? Решил не терять зря время и начать с самой дальней стены.

Чего там только не было!

Вообще чердак поместья Фолтов — это что-то. В одной куче всякого хламья можно было обнаружить и сломанные перья, и прекрасно сохранившееся трюмо времен Елизаветы.

Ну вот зачем, спрашивается, нужно было закидывать на чердак старые ботинки, без подошв? Было подозрение, что у семьи настанут такие тяжелые времена, что и они пригодятся?

Планомерно двигаясь по направлению к выходу, я складывал то, что еще можно как-то применить в одну кучу, а то, что стыдно даже на помойку нести — в другую. Точнее, мусор летел в старую ванну на витых ножках, которую я откопал одной из первых. Вот тут-то мне и пригодилось мое суперочищающее средство.

Спускался с чердака я только чтобы быстренько перекусить. Мама уже ерез день смотрела сочувственно и попробовала отменить свое решение, или хотя бы дать в помощь какого-нибудь эльфа (а сначала строго-настрого запретила им мне помогать). Но я уже увлекся и даже получал удовольствие от разбора завалов, оставленных предками.

Где-то на середине чердака я наткнулся на прелюбопытную вещицу. Изящная брошь, выполненная в виде цветка лилии. Сделана она была из незнакомого мне минерала. Опутанная чарами, вырезанная до такой степени великолепно, что казалась живой. Я представил себе мастера, который ее делал. Точнее нет, не так, Мастера! Был ли это заказ или кто-то из моих талантливых предков постарался — неизвестно, но ясно было, что сделана она была для какой-то конкретной женщины. Вот он склонился над столом, любовно вырезая каждый лепесток цветка, накладывая на него сильные чары, сильные настолько, что они до сих пор заставляли лилию светиться. Представляя, что Она будет ее касаться, надевать, носить на зависть подруг…

Почему это великолепие находится здесь? Место этой броши — даже не в семейном сейфе, а на груди красивой девушки. Такой яркой, рыжеволосой со сверкающими зелеными глазами. Я помотал головой, прогоняя наваждение. Что это со мной? И все же лилия — Лили. Когда там день рождения Эванс? Нет, Рождество ближе, значит, подарок на праздник готов.

Попытался провести диагностику наложенных чар. Не знаю таких, нужно будет позже разобраться. Единственное, что удалось понять — чары все защитного характера. А одни направлены даже не на хозяйку, а на кого? Родственник, любимый, ребенок? Не понятно. Но агрессии в этих чарах нет, значит сойдет.

А вот когда я уже практически закончил, в углу у самого выхода я наткнулся на небольшую тетрадь, судя по всему, бывшую когда-то дневником и не кого-то там, а Гордона Фолта. Я его практически не помню, и все реже и реже называю его отцом.

Все страницы были вырваны. Все, кроме одной — последней. На ней было написано одно единственное слово — Хогвартс. И нарисован какой-то план. Я просидел над этим планом целый день, но, в конце концов, мне удалось понять, что нарисован здесь тот самый коридор, который заканчивается тупиком и назначение которого я так и не понял. В центре этого коридора был нарисован крест. Он что, перед смертью клад там зарыл?

Мое воображение тут же стало рисовать сундуки, наполненные древними артефактами и драгоценностями. Еле усмирив свою буйную фантазию, я понял — я очень хочу в школу в этом году. Что-то по Учителю соскучился. Да и по другим преподавателям тоже.

А затем я сделал «финт ушами», наотрез отказавшись покидать расчищенный и преобразованный чердак. Расставив мебель и разложив все вещи, еще пригодные для использования, я объявил его своей берлогой, в которую я залегаю с книжками до начала учебного года.

Мне здесь хорошо, комфортно.

А вот сегодня Тобиас преподнес мне сюрприз. Я до сих пор не понял, была ли это его собственная инициатива или мать его науськала на «взрослый разговор», ну из темы «между нами мальчиками», но началось все именно с этого самого, который между нами.

Утром отчим заявился на чердак сразу после завтрака. Он сел на край кровати, на которой я в это время валялся с книжкой в одной руке и яблоком в другой.

Так вот, лежу я, значит, хрумкаю яблоко и пытаюсь разобраться в хитросплетениях дантовского ада, а Тобиас сидит у меня в ногах и нервно разглаживает покрывало. Наконец мне это надоело, тем более что пытаясь разгладить несуществующие складки на покрывале, отчим его практически полностью вытащил из-под меня.

— Ты хотел мне что-то сказать? — спросил я, поднося в очередной раз яблоко ко рту.

— Э-э-э, да. Послушай, Северус, ты уже взрослый юноша и этот наш разговор нужно было начать давно. В общем: существуют пестики и тычинки…

Монолог Тобиаса прервал мой кашель. Да, я подавился этим треклятым яблоком!

— Пап, ну не надо, а, — простонал я, откашлявшись, — я знаю и про пестики, и про тычинки, и что во что вставляется, и аналогию на человеческих особях я тоже проводил, — вот тут закашлялся Тобиас и яблоко было тут совершенно ни при чем, я даже испугался, что он задохнется. — Да ты не волнуйся так, я только теоретически все это знаю, на практике не проверял, — зачастил я.

— Повтори, что ты сказал?

— Ну-у, я все уже знаю, и про секс, и про пестики и про тычинки, и что однополые связи бывают, и что у волшебников они вроде как не осуждаются, хотя для меня это дико, — доверительно начал я, заглядывая ему в глаза.

— Да нет, — он отмахнулся от моих скороговорок, — повтори, как ты меня назвал?

— Папа? — повторил я осторожно, вжимая голову в плечи. Я не виноват, что воспринимаю его как отца. Я просто не знаю другого. Но до этого момента, я никогда не называл его так вслух, мысленно — сколько угодно, но не вслух.

Наверное, я в этот момент напоминал воробья, нахохлившегося и с опаской смотрящего на руку, протягивающую ему крошки. Если он меня сейчас оттолкнет, поставит на место, назовет меня снова мистером Фолтом, я, наверное, рассыплюсь на куски и не факт, что сумею собрать себя снова. Мне это нужно, хотя бы в мечтах представлять, что у меня есть отец. И кто меня тянул за язык? Я закрыл глаза, чувствуя, что предательские слезы готовы покатиться по щекам.

И тут же почувствовал, как меня сгребли в охапку и прижали к чему-то твердому, теплому и живому. Ого, я и не подозревал, что у Тобиаса такие мышцы. Потом я почувствовал его дыхание на своей макушке. Говорил он, так и не отрывая лица от моих волос.

— Ты не представляешь, какой ты мне подарок только что сделал, ты просто не представляешь. Я очень люблю твою мать, но если бы дело касалось только ее, я никогда не рискнул бы так кардинально менять свою жизнь, но она затащила меня как-то сюда в поместье, и я увидел тебя. Маленький, взъерошенный, ты был похож на дикого зверька. Какой-то потерянный. Я знаю, что не был идеальным отцом, но поверь, я старался и каждый раз натыкался на вежливое недоумение с твоей стороны. А мне хотелось большего, гораздо большего. Если бы ты знал, как я хотел хоть на время стать Темным, овладеть некромантией, поднять Гордона и упокоить его с особым цинизмом и повторять это действие до бесконечности, пока не надоест. Как он посмел оставить тебя, вас? Как? Северус, сынок, если бы я знал, если бы ты только намекнул мне, хоть разочек. Сколько же времени мы с тобой потеряли. Но ничего, все сейчас пойдет по-другому. Все! Ты же не будешь возражать, если я оформлю официальное усыновление?

Во время его сбивчивой и часто несвязной речи, я старательно заливал слезами и соплями его рубашку. Радостно качая головой, мол, нет, возражать я не буду, и да, я согласен, что следующее лето будет о-о-очень насыщенным. Нас ждет Париж, Милан, Рим и прочее — прямо по списку. Где мы возьмем на все это деньги меня не волновало. Зимой я стану совершеннолетним, и сейф с моим гонорарами и набежавшими процентами перейдет в мое распоряжение.

Потом мы долго говорили обо всем на свете. Я даже ему про Слизерина рассказал. В лицах. Отец долго смеялся над особо впечатляющими моментами. Обедали и ужинали мы здесь же. Мама один раз заглянула к нам и ушла, улыбаясь.

Сейчас уже почти двенадцать, а я чувствую себя по-настоящему счастливым, немного опустошенным, но счастливым. Сижу и глупо улыбаюсь.

Ой, мне же завтра с Малфоем встречаться».

— Они так и не поехали никуда, не успели, — на глазах Эйлин появились слезы. Она смахнула их рукой и развернулась к Перси. — Читай дальше, мальчик. Мне очень не терпится узнать, что там за встреча была с Малфоем.

Быстрый взгляд голубых глаз заставил Люциуса передумать и проглотить, начавшую зарождаться, реплику.

Глава 17. Нескромное предложение

«20 августа 1974 года.

Я сейчас нахожусь на своем чердаке и пытаюсь осмыслить сразу несколько вещей:

Кто виноват?

Что делать?

Что вообще происходит в волшебном мире?

Но начну по порядку.

Утром отец аппарировал меня в Тупик и деликатно удалился, предварительно оставив мне портключ. Я решил на всякий случай не рисковать и провести время до прихода Малфоя в кресле, читая книжку.

Разговор предстоял серьезный, и я пытался настроиться на нужный лад. Пора расставить все точки над I.

Когда я говорил отцу, что не признаю однополых отношений, я именно это имел в виду. К тому же я банально боюсь разочароваться. За все время, пока Малфой со мной нянчился, он стал для меня почти родным.

Люциус заявился ровно в полдень. Войдя в комнату, он сразу уставился на мое лицо. Что он там пытался найти? Новые синяки, не иначе. Под его пристальным взглядом мне стало слегка не по себе. Я заерзал в своем кресле. Серые глаза моего бывшего старосты сверкнули:

— Покажешь спину?

Ага, жди. Только стриптиза в моем исполнении сейчас и не хватает!

— Нет, не покажу. Твой заказ на столе. Проверяй, отдавай деньги и вали отсюда.

Взгляд Малфоя стал задумчивым:

— Знаешь, ты всегда был немного хамоват.

— А ты всегда был немного пида… э-э-э …в общем, если хочешь большой и голубой любви, то это ни ко мне.

— Северус, что с тобой? Я тебя чем-то обидел?

— Нет, просто не веди себя так, как ты ведешь себя со мной всегда, и не будешь регулярно посылаем.

— А ты вырос. Так ты думаешь, что я тебя в койку затащить хочу?

— А что, это не так? — я был уже на взводе. Вообще странный разговор получается.

— Нет, — он спокойно сел во второе кресло и тяжело вздохнул. — Видишь ли, как бы это не звучало странно, но я люблю Нарси.

Действительно, звучит странно. Я то думал, что он кроме себя любит только свое отражение.

— Что тебе от меня нужно, Люциус? Почему ты всегда пытаешься обо мне заботится? Ты что, не понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Если бы я сам знал, я тебя как младшего братишку воспринимаю и всегда воспринимал, с тех пор как твою избитую спину увидел, а младших братьев нужно холить, лелеять и защищать, — Малфой протер лицо. — Что у тебя с Эванс?

Ничего себе переход.

— Зачем тебе знать столь интимные подробности? — осторожно спросил я.

Вообще-то с Эванс у меня ничего нет, во всяком случае с моей стороны. Что там думает она, тайна из тайн. Пока все вроде ровно, но я частенько стал ловить на себе ее задумчивый взгляд, значения которого я предпочитаю не знать. Все-таки женщины — это существа с другой планеты. Хотя, совсем недавно на чердаке я ведь представлял именно ее в качестве музы неизвестного Мастера. Я совсем запутался.

— Она — грязнокровка! Ты должен прекратить любое общение с ней, — начал толкать речь Малфой.

Он говорил долго о том, какие магглы неполноценные и что грязнокровок вообще нужно топить при рождении, и многое другое. Во время этой проникновенной речи, мои глаза становились все больше и больше. К ее концу, я, наверное, на эльфа стал похож. Малфой что, действительно верит в то, о чем говорит? А такое слово, как наследственность, вообще есть в его лексиконе? Да если бы в свое время какой-то смазливый маг не повалял какую-нибудь прабабку Эванс на сеновале, хрен бы она ведьмой родилась! В конце концов, мой бывший староста выдохся и выжидающе уставился на меня. И что он хочет от меня услышать? Мол, полностью согласен, верю и надеюсь, и вообще: подать сюда Волдеморта, пусть он мне забавную татушку на руку по-быстрому нарисует — и пойду с мечом наголо, тьфу ты, с палочкой наперевес, творить справедливость направо и налево. Бред. Я еще могу понять, когда скучающая золотая молодежь собирается вместе и творит непотребства, безобразники, но это?

У меня слов просто нет! Уж лучше бы ты меня соблазнить пытался, тогда бы я хоть знал, как реагировать…

— Люциус, а ничего, что я сам наполовину маггл?

— Ты — Принц! Хоть и полукровка. Не смей сравнивать себя с магглами или этими вонючими грязнокровками.

Что-то было не так, какая-то фальшь проскальзывала в его словах. Но я не мог понять, что именно меня смущало. Как там говорил Учитель?

— В ментальной магии я не силен, хоть и считался лучшим легилиментом и окклюментом своего времени, но это мне льстили. Фолты — те да. На самом деле ментальная магия — это самое страшное оружие из существующих. Страшна она тем, что маг может заставить, внушить, убрать из памяти или наоборот добавить то, чего на самом деле не было, да многое он может, хотя бы банально мозги вскипятить. И самое главное — эту магию невозможно обнаружить, вообще никак. Наверное, ваше правительство правильно сделало, что объявило Империус вне закона. Вот только определить, действительно ли человек под чужим влиянием или нет — так вот им, — фигура из трех пальцев уткнулась почему то мне под нос, — никогда эти бумагомараки не докажут, был Империус или это плод больного воображения бедолаги. Я вот тут подумал. Да, я умею думать, в отличие от тебя, и нет, мои мозги плесенью не покрылись, а вот это вообще из кокни, тебя в каком припортовом борделе воспитывали? Так вот, я думаю что Фолт, хоть немного, но в ментальной магии должен смыслить. Что значит — почему немного? Да потому, потомок ты великих мозгоправов, что на много тебя не хватит, умишком не вышел. Это опять кокни пошел, а я о чем говорю, не умеешь изысканно материться, лучше не позорься. Вот тебе пара гримуаров из библиотеки Фолтов, учись самостоятельно. Как откуда у меня эти книги? Ну, понимаешь… А впрочем, я оправдываться перед тобой не намерен. Урок окончен.

Изучить мне удалось пока немного, но кое-что я уже умел. Такая мелочь, как лигилименция и окклюменция в расчет не брались. Причем лигилементить жертву… то есть собеседника, без его ведома не получится — слишком грубое вмешательство. А если теневой щуп запустить? Мыслеобразов он не покажет, только общую картину, но все же. Так, поймать взгляд Малфоя и осторожно запустить щуп.

Мать твою волшебницу, ну и гадость! В мозге Люциуса творилось такое! Какая-то серая сеть, отвратительная до тошноты, покрывала каждый закуток его разума.

Переборов подступающую дурноту, я заставил себя исследовать эту дрянь до конца. Люциус, Люциус, как же ты так попался? Это не Империус, это что-то гораздо хуже! Я пока ни чем не могу тебе помочь, но обещаю, что постараюсь. Ты — член моей ненормальной семейки, хоть дурной, но за эти несколько лет, ставший почти родным. Как хорошо, что ты тоже меня кем-то вроде младшего брата считаешь.

Значит, мистер Риддл ментальной магией балуется. Ой, боюсь, не пройти мне мимо этого гения, только вот вряд ли я за его команду буду играть. Нельзя так с людьми обращаться, нельзя.

— Ну, что скажешь? Когда тебя можно будет Темному Лорду представить?

Видимо я что-то прослушал, да неважно.

— Ты в курсе, что такие неприличные предложения несовершеннолетним магам делать нельзя? Меня же мама заругает, — я старательно захлопал ресницами, благо они у меня длинные. Мы с Малфоем переглянулись и расхохотались. — А если серьезно, давай подождем немного. Я должен подумать. И давай уже, забирай заказ и проваливай отсюда.

Когда Малфой наконец-то убрался, я заглянул в оставленный им чек. Ни… чего себе, а младших братишек еще и оказывается обеспечивать нужно, кроме всего прочего.

И вот сейчас я сижу и думаю над этими проблемами. Ничего не могу решить. Спать надо».

— Люциус!

— Да, мадам?

— Живи.

— Это что получается? Малфой ни в чем не виноват? Он был под каким-то заклятьем? А когда Снейп его расколдовал? — голос Поттера уже звучал устало.

— Не расколдовал, Поттер, а полностью снял сеть Кронка. К вашему 5-му курсу. И не делайте такие глаза — в Министерстве я уже полностью себя контролировал. Вы что, действительно думаете, что ваша сопливая команда могла что-то противопоставить лучшим боевым магам Великобритании, если бы вам никто не помогал? Ваша наивность скоро затмит Хагридовскую.

— А кто вообще разрешал вести переговоры в зале суда? Перси, попил водички? Так, может, продолжишь?

Глава 18. За что не любят темных

«20 ноября 1974 года.


Ну вот, наконец, я собрал в кулак всю свою волю и сел писать.

Эти месяцы были необычайно тяжелыми для меня. Начну с того, что я нашел то, что прикопал в непонятном коридоре Гордон Фолт. Странно, но я все реже и реже называю его отцом. Мне все труднее делать это, особенно после того, как я узнал подробности о его смерти. Надоели мне непонятности и я прижал к стенке крестного. Не буду тратить время, описывая тот разговор, но Альбус в итоге все мне выложил. Оказывается этот… писец нашел свой конец именно здесь, в Хогвартсе. Прикопал он, значит, свои сокровища в заранее выбранном месте. Дело было летом и до этого судьбоносного момента он несколько раз навещал своего друга. В тот день он прибыл навеселе, к месту захоронки пошел один. Альбус был не в курсе, зачем он вообще приходил, а я не стал его просвещать. После выполнения этой, безусловно наиважнейшей миссии, Гордон решил отметить ее удачное завершение: бутылка Огденского в одну, уже хорошо набравшуюся до этого, морду — это сильно. В итоге мой папаша просто свалился с лестницы, причем с обычной, не движущейся. Итог — сломанная шея и я остался сиротой. Ну вот как я могу к нему после этого относится? Если бы он учился в Хогвартсе, я даже не сомневаюсь на каком факультете…


Мои ожидания насчет клада и оправдались, и нет. В шкатулке, которую я достал, был всего один артефакт и дневник одного гения темной мысли, точнее даже не дневник — рабочая тетрадь.

Потрошением своего наследства я занимался в Тайной комнате. Учитель крутился рядом, но просветить меня насчет артефакта не смог, мол не знает, что это такое, так как этой штучке насчитывается гораздо больше тысячи лет.


Итак, артефакт. Извлеченный мною на свет, он представлял из себя браслет, сделанный из какого — то высушенного растения. Что же это такое, мы с Салазаром сумели понять очень быстро. Просто я его случайно активировал. Палец порезал о завитушки шкатулки, пока открывал ее, а когда брал в руки браслет, уже подживший порез снова стал кровоточить. Понятно, что кровь попала на спящий артефакт. Похоже только мне так «везет». Салазар тогда долго разглагольствовал о чем — то вроде рефлексии, которая заменяет у меня мозг. Но это после того как я в себя пришел. В первый момент после активации браслета, я ничего не почувствовал. Затем пришла боль. Нет не так, пришла Боль! Правая рука горела, а браслет просто прорастал в нее, активно помогая себе сухими усиками. Минуты две я терпел, а потом банально потерял сознание. Пришел в себя не скоро. Учитель рассказывал о трех часах, во время которых он бегал вокруг моей недвижимой тушки, заламывая руки. Испугался он сильно, не могу его в этом винить, я бы тоже испугался, скорее всего рядом бы прилег отдохнуть. Салазар уже хотел погнать Барона к директору, когда я начал проявлять признаки жизни путем шевеления конечностями. Затем я долго и на редкость тупо рассматривал то, что получилось. А получилась очень даже красивая татуировка. Виноградная лоза оплетала мою правую руку, заползая на запястье, переходя на плечо, пересекала грудь и заканчивалась на уровне сердца. Время от времени шевелившиеся листики не оставляли сомнений в волшебном происхождении тату. Внимательно рассмотрев получившееся чудо, Салазар заявил мне, что я везунчик. Я не просто умудрился найти легендарный Браслет Жизни, но и завязать его на себя. Теперь меня будет очень проблематично убить, не то что это было просто раньше, но сейчас вообще практически невозможно! А снять браслет никак нельзя. Он потом сам с меня слетит, после моей все ж таки наступившей смерти, и примет тот непрезентабельный вид, в котором я его обнаружил. Ну, а дальше последовала лекция о рефлексии и отсутствии мозга. На что я мог только буркнуть о плохой наследственности. И все-таки хорошо, что у мантий длинные рукава. Тату очень красивая, но вот хвастаться всем ее наличием я не готов.


Рабочую тетрадь темного ученого мага я при Учителе читать не стал, просто попросил, чтобы он меня не дергал, пока я не разберусь. Странно, но Салазар не настаивал на скорейшем возобновлении учебы, так поворчал для виду и удивительно быстро согласился. Просвещался я в спальне своего факультета. Когда я закончил, то немного впал в ступор. Дня на два. Все пытался осмыслить прочитанное. Хотя никаких трактовок, кроме очевидной не было. Совершенно невозможно говорить, — я не так все понял, — когда читаешь следующее:

«14 травня н.п. (интересно, что это за летоисчисление?)

Лабораторный образец № 12 ведет себя неадекватно. Связь с луной происходит в штатном режиме. Трансформация произошла полная. Степень отличия от волка — незначительная. Однако зверь полностью завладевает разумом данной особи, 15 тактов назад особь пыталась напасть на поводыря. Фолты обещали решить проблему контроля над разумом образцов; зелье, названное антиликантропным, находится в разработке и будет готово в ближайшее время».

«28 травня н.п.

Лаборатория Фолтов, как всегда, на высоте. Образец № 12 пройдя полную трансформацию сохраняет разум и даже демонстрирует интеллект, доступный особи в ипостаси человека».

А дальше был приведен подробнейший рецепт приготовления этого зелья.


Понятно теперь, почему темных никто и никогда не любил. Я все понимаю, мы злопамятные, мстительные и очень сильные, но вот то, что мои предки занимались экспериментами над людьми, стало для меня открытием.

А ведь кроме оборотней из древних лабораторий вышли и домовые эльфы и даже кентавры.

Развлекались так мои предки. Скучно им было. Еще они развлекались созданием артефактов. Например Браслет Жизни появился на свет в лаборатории Фолтов. Этот неизвестный мне ученый целый раздел ему посвятил. А также из лаборатории моих гениальных предков вышел Малый Комплект Некроманта. Когда я про него прочитал, чуть с койки не свалился. Бузинная палочка, обозванная темным ученым — накопителем некроэманаций, Воскрешающий камень — концентратор направления волновой энергии, и Мантия невидимка — универсальная защитная мантия. Дары Смерти! Вот так — то. То-то за этими предметами такая нехорошая слава ползет, попали в руки светлых, а пользоваться они ими не умеют, очень уж у них узкая направленность, особенно у камня. Еще меня поразило то, что все записи были мне понятны, такое чувство, что написаны они были на современном языке. Но присмотревшись я понял, что ошибаюсь. Тетрадь была исписана рунами. Вот только, раз я являюсь Фолтом, то наверное обладаю неким разрешением на изучение. Руны просто подстраивались под мое восприятие. Перевод был синхронным, я даже не сразу понял, что читаю не на английском. А вот те слова и фразы, аналогов которым этот переводчик не находил, шли без перевода, как например даты и обозначение времени.

А еще я приготовил зелье, как там его… антиликантропное. Очень трудоемкий процесс, кстати. Я его запарывал четыре раза, только на пятый получилось совпадение по всем описанным в тетради характеристикам.

Да, в лаборатории Фолтов не искали легких путей, это факт: как — то его упростить, что я проделывал регулярно с остальными зельями, я не смог бы при всем своем желании — мне элементарно не хватает знаний.


Около месяца я мучился, не зная, как поступить с этой тетрадью. Изучил ее вдоль и поперек, а вот что делать дальше просто не знал. Сегодня же я принял наконец решение. Тетрадь должна быть уничтожена. Для сего действа я выбрал одну из полян Запретного Леса. Горела тетрадь неохотно, очень плохо горела, если быть откровенным. Пришлось магией помогать. В последних отблесках догорающего костра, я вытащил из кармана флакон с зельем, посмотрел сквозь него на исчезающее наследие предков. Мне нужно его испытать. И я даже знаю на ком. Люпин, Люпин, в том, что ты — оборотень, я практически уверен. В следующее полнолуние необходимо это проверить, заодно и действие зелья опробую. Хоть в чем-то ты будешь полезен! Ничего личного Люпин. Хотя… ты никогда мне не нравился».


— Эйлин, твой сын просто вандал! Как он мог вот так запросто уничтожить столь уникальную вещь?! — от лица Дамблдора можно было прикуривать, так оно горело от праведного гнева.

— Альбус, а тебя что сейчас больше возмущает: то, что уничтожена тетрадь, или то, что ты всю жизнь верил в существование Даров Смерти, а тут такие подробности…

— М-да, — глубокомысленно произнесла сидевшая рядом с Гарри Поттером, Гермиона Грейнджер, — подозреваю, что когда мы лихорадочно искали Дары Смерти по всей стране, профессор очень веселился за наш счет.

Перси вздохнув, продолжил читать, подозревая, что до ночи еще далеко, а раньше ему все равно не закончить.

Глава 19. Визжащая Хижина

«1 декабря 1974 года.

Так. Руки у меня трястись перестали, и кроме матов в моей речи стали появляться приличные слова — значит можно записать то, что произошло в минувшее полнолуние.

После уничтожения тетради темного мага, я решил не откладывать испытание зелья на слишком уж продолжительное время.

Проходя однажды мимо гриффиндорцев, я краем уха услышал о проходе в Визжащую Хижину, расположенную под Гремучей Ивой. Блэк, а это был именно он, разговаривал с Петигрю таким громким шепотом, и так выразительно кося глаза в мою сторону, что нужно быть совсем дебилом, чтобы не понять — он очень хочет, чтобы я наведался туда. И желательно — в полнолуние.

Нет, я все понимаю, хранить подобную тайну тяжело, нужно, чтобы как можно больше народа приобщилось, так сказать, но Блэк же не в курсе, что я темный. Он что, убийство планирует? За такое, вообще-то заточение в Азкабан полагается. Я даже уточнил потом в сборнике законов — тринадцать лет дают за такую шалость. Мародеры совсем распоясались. И ладно меня не жалко, а Люпина то за что он так подставляет, вроде бы они друзья? А то что оборотень может мне навредить и за это его просто казнят, не учитывается? М-да, мозги в Блэковской голове не просто не ночуют, они хоть иногда в гости заглядывают? Что ж, пусть это будет на его совести, если конечно она у него есть. Вот он-то точно не вызвал бы нареканий у Фолтов. Эти аристократы, похоже, помешаны на темных семействах настолько, что пытаются соответствовать даже в таких мелочах как подлость. Только вот у темных семейств хватало мозгов, талантов и сил, чтобы делать воистину потрясающие вещи, даже если это аморально, например, создание тех же оборотней. А чем может похвастаться тот же Блэк, кроме заносчивости и чувства вседозволенности?

Меня же больше интересовало то, что Люпина в полнолуние прячут именно в Хижине.

А крестный мой тот еще шутник. Молодец, слов нет. Интересно, он задумывался хоть иногда над тем фактом, что Люпин вообще-то растет, и скоро двери Хижины не смогут удержать взрослого оборотня. Или он думает, не в Хогвартсе обретается — и ладно, а жители Хогсмита очень уж скучно живут, пусть хоть присутствие темной твари их развеселит. Но крестный темный, что с него взять, может и правда ему скучно, а оборотень в школе все-таки какое-никакое, а развлечение. Сам-то он оборотня не боится, а остальные… Когда интересно темный маг всерьез задумывался об остальных, если дело не касается его близких?

Апробация моего зелья, точнее не моего, но изобретенного в лаборатории моих предков, становится просто необходимой. Я бы даже сказал — жизненно необходимой. Вот только под Ивой я не полезу, даже не надейся, Блэк. Зачем мне грязь в каком-то лазе собирать, если из Хогвартса есть вполне приличный проход в эту самую Хижину.

Вообще замок изрыт разными ходами, просто до неприличия. Только я больше пятнадцати уже знаю, а сколько их на самом деле не знает даже Салазар. Да, я у него как-то интересовался. На что был послан… в личную библиотеку Учителя, находившуюся за его статуей. Там мне было поручено порыться в секретере и вытащить несколько карт замка. Забавные такие карты. Они показывали расположение комнат и находящихся в них людей, как говорится в режиме реального времени. Учитель объяснил, что подобные карты были разработаны еще при нем, в помощь преподавателям, чтобы они могли местонахождение учеников отслеживать. Потом же, после изобретения особых сигнальных чар, которые завязаны на деканов факультетов, надобность в них исчезла, и Салазар просто припрятал оставшиеся образцы.

Я взял себе одну из них, только вот куда-то она исчезла буквально через неделю. Но так как еще осталось с десяток таких карт, то я сильно не переживал по этому поводу.

Хм. Ладно, вернемся к полнолунию, которое выпало на 29 ноября. Дождавшись ночи, я отправился в Хижину. Еще на подходе к ней я услышал громкий вой, переходящий в визг.

Поняв, что немного не рассчитал со временем и трансформация, видимо, уже началась, я поднажал. Во время трансформации, оборотни наиболее уязвимы. Меняющийся скелет, мышцы — все это сопровождается невыносимой болью. Убить оборотня в это время может и ребенок, просто пнуть по изменяющемуся позвоночнику — и все. Хрупкие в этот момент кости не выдержат и кто-то возможно уронит скупую слезу над могилкой темной твари, считающейся одной из самых опасных в магическом мире. А опасна она настолько именно из-за наличия в ее башке мозгов, которые не только о еде думать могут. Все-таки мои предки те еще шутники.

Я же не собираюсь убивать его. Мне нужно просто напоить его зельем. И трансформация для этого подойдет идеально. Я успел. Видимо изменения начались недавно.

Я просто стоял и смотрел, как меняются очертания тела, прорывается шерсть, выворачивается хребет и постепенно место человека занимает зверь. Мне нужно было поймать момент. Еще немного, еще чуть-чуть. Все пора.

Я зажал в руке флакон и стал медленно приближаться к катающемуся по полу существу. Уже зверю. В его глазах не осталось ничего человеческого, но он все еще был уязвим. Я подкрался почти вплотную, и оставалось только вылить содержимое флакона в раскрытую пасть, как вдруг…

Вот с этого момента мне трудно переключиться с обсценной лексики на нормальную, но я попробую.

Меня откинуло от оборотня к стене. Ударился я довольно сильно, даже на несколько мгновений потерял ориентацию в пространстве. Этих секунд хватило оборотню, чтобы полностью прийти в себя. С утробным рыком он прыгнул на меня и даже умудрился вцепиться в рукав мантии, за что и получил кулаком в лоб.

Так, как там было написано в тетради? Поймать взгляд и ворваться в разум волка с элегантностью тарана. Подобная методика довольно болезненная не только для него, но и для меня. А по-другому нельзя. Волк должен понять кто тут главный. Я все-таки Фолт, хоть и несколько ущербный, а Фолты считались полноправными хозяевами данных зверушек. Или поводырями, как нас обозвал неизвестный мне темный ученый.

Волк отпрянул в сторону и заскулил, пытаясь вырваться из-под контроля. И ему это удалось! Потому, что меня опять опрокинули на пол. Наконец-то я разглядел кто этот… олень! То что это какой-то анимаг, не вызывало сомнений.

Я с трудом поднялся на ноги. Пока что досталось мне больше от моего нежданного «спасителя», чем от оборотня. Эксперимент был загублен. Связь поводыря с оборотнем тоже сорвалась. Я в такой ярости не был уже давно, точнее — я никогда не был в такой ярости. Набрав в легкие побольше воздуха, я уже хотел обложить проклятиями, чередующимися с длинными матерными ругательствами и злополучного оборотня и этого… оленя, но… Меня опять уронили, теперь я ударился головой, причем, довольно сильно об массивный стол, стоящий почему-то посередине комнаты. Полежав недолго под столом, отдохнув как бы, и проводив задумчивым взглядом последнюю кружащуюся перед глазами звездочку, я понял, что живым мне отсюда не выйти, причем оборотень к моей кончине не будет иметь никакого отношения.

Уже не поднимаясь на ноги, я быстро пополз к открытой двери. Анимаг, тем временем, зажимал в углу волка. Спустившись по лестнице вниз, я потопал в первый попавшийся открытый проход. Туннель был длинным, узким, грязным, а на выходе меня ждал сюрприз в виде пенделя, отвешенного мне одной из веток Дракучей Ивы. Летел я долго, приземлился неудачно и снова (в который раз за сегодняшнюю ночь!) отрубился.

Пришел я в себя от того, что кто-то довольно бесцеремонно ощупывал мое тело, при этом крича почти в истерике:

— Снейп, твою мать, да очнись же ты. Он тебя не укусил? Нет? Ну почему ты не приходишь в себя?

Голос я узнал раньше, чем открыл глаза и увидел его обладателя. Поттер! Я сейчас встану, а вот ты ляжешь. Урод ты парнокопытный. Кто тебя просил лезть, скотина?

— Поттер, если ты сейчас же не уберешь свои клешни от меня, ты об этом очень сильно пожалеешь.

— Очнулся? Ну, Нюньчик, ты попал. Ты вообще в курсе, что ты мне жизнь должен?

— О, да. Я тебе должен, помечтай придурок! Ты меня чуть не убил! Ты. Меня. Чуть. Не. Угробил. Не Люпин, а ты! За каким хреном ты за мной полез, а? Тебя кто просил? Ты хоть понимаешь, козел ты безрогий, что ты натворил?!

— Что здесь происходит? — крестный стоял над нами, недовольно хмурясь.

— А, явился, — меня уже несло, не разбирая поворотов, — ты знаешь, что этот козел оленеподобный только что натворил?

— Если ты перестанешь брызгать слюной и расскажешь, то я узнаю, — голос директора был на редкость спокоен. Ну, сейчас ты растеряешь свое спокойствие, дорогой мой крестный.

— Как ты думаешь, оборвавший поводок поводыря оборотень, это не очень большая проблема? Нет? Ну тогда я спокоен, — мой голос в этот момент просто сочился ядом.

— Что? Повтори, что ты сказал? — а вот так выпучивать глаза не надо, для здоровья вредно. Ничего я тебе не буду рассказывать. У любимчика своего спроси.

Странно, я никогда не ревновал Альбуса, а теперь… Я неловко поднялся и побрел, прихрамывая, в сторону замка.

— Обливиэйт, — голос крестного снова обрел спокойствие, я же резко развернулся. — Поттер, вы вытащили Северуса из Хижины. Люпин не успел причинить ему вред, все, что вы слышали здесь и сейчас, забудьте.

Поттер смотрел прямо перед собой расфокусированным взглядом и кивал головой в такт словам директора. Затем Альбус быстро подошел ко мне, подхватил одной рукой под колени, другой обняв за спину, легко поднял. Я устало откинул голову ему на плечо. Крестный так и нес меня на руках до своих апартаментов. Там он осторожно усадил меня в кресло и попросил рассказать ему все в подробностях. Я подумал, что дуться глупо, и начал колоться обо всем, что произошло в Хижине, начав с зелья, правда, я не выдал источник информации, просто сказал, что наткнулся на рецепт в новом выпуске журнала для зельеваров. И закончил сценой, свидетелем которой он стал.

— М-да, вот что, ты иди ко мне в спальню и укладывайся спать, а мне надо подумать.

Я пошел, почему не пойти, если предлагают.

А утром крестный притащил Люпина к себе в кабинет. Тот выглядел просто ужасно, какой-то весь дерганный, растрепанный, с синяками под глазами и взглядом побитой собаки.

Альбус выдал ему отредактированную версию произошедшего. От этой версии меня корежило так, будто у меня болят все зубы разом. Но открывать правду — это все равно, что на лбу у себя написать что я — темный маг. Про зелье, кстати, директор рассказал, точнее, сказал, что существует такое зелье и что я любезно согласился его делать (видимо с перепугу), пока Люпин находится в Хогвартсе. Похоже, до крестного дошло наконец, что оборотень в школе — это очень серьезно.

Из кабинета мы с Люпином выходили вместе. Вместе же встали на движущуюся лестницу. И тут у Люпина что-то от чего-то видимо отлегло, потому что он решился поиздеваться надо мной.

— Я так понимаю, ты теперь должник Джеймса. Долг Жизни — это серьезно. Ты, наверное, и зелье мне согласился варить из-за этого. Так вот, Нюньчик, не получится, тебе придется очень постараться, чтобы Сохатый принял расчет.

Я дождался, пока лестница довезет нас до конца, затем соскочив с нее, дернул Люпина на себя, развернулся и, прижав его к стенке, зашипел:

— А теперь послушай меня, только очень внимательно слушай. Поттер может говорить, может даже орать на каждом углу про долг всей моей жизни, это его право. Вот только ни хрена я ему не должен. Зелье я тебе буду варить, считай себя подопытным кроликом, если хочешь, но ты будешь его пить! И не дай Мерлин, ты забудешь об этом и подвергнешь опасности учеников школы, я клянусь, о твоей маленькой мохнатой проблеме узнает каждый, кто захочет меня слушать. Все понятно? Свободен».

— Ха-ха-ха, значит Долг Жизни моему отцу, да?

— Мистер Поттер, у вас истерика?

— Не-а… А скажите мне, пожалуйста, зачем он меня все-таки постоянно спасал, Вы знаете? — Поттер почти кричал, сверкая зелеными глазищами на Эйлин.

— Я знаю, — женщина улыбнулась, — и ты узнаешь, если будешь хорошим мальчиком и продолжишь слушать.

— Перси, читай!

Глава 20. Первые потери

«5 июля 1975 года.

Даже не знаю, зачем я веду дневник. Наверное, когда я пишу, то немного абстрагируюсь от действительности и многие вещи воспринимаю отстранено, будто все это происходит не со мной. Так проще свыкнутся с болью, проще ее принять что ли.

Но все по порядку.

Дни, прошедшие со злополучного посещения Визжащей Хижины, выдались на редкость спокойными. Каждое полнолуние, до самого конца учебного года, я проводил в сомнительной компании Люпина. Выяснилось, что зелье работает просто отлично. А вот принимать его, для лучшего эффекта, необходимо днем, перед тем как полная луна покажется на небе. Ближе к концу эксперимента до Люпина, кажется, дошло, что я его не боюсь. Вообще не боюсь. Мне действительно ниже пряжки, что он оборотень. Зато видеть, как волк виновато смотрит на меня и лежа на полу хибары, пытается закрыть морду лапами, было забавно. Люпин просто жалок. Если вдруг, не приведи Мерлин, это недоразумение окажется в стае, роль выше мальчика-на-побегушках ему не светит.

В период между полнолуниями Люпин ходил с мрачно задумчивой физиономией и всячески старался не подпускать ко мне остальных мародерствующих товарищей. Видимо, такое чувство, как благодарность у Люпина еще не атрофировалось. Хотя все его потуги были лишними.

Малфой сдержал данное когда-то слово и приставил ко мне охрану. Теперь я всегда находился в обществе Макнейра, Мальсибера и зачем-то привязавшегося к ним (соответственно и ко мне) Эйвери. Отдохнуть от присутствия этой троицы мне удавалось только в Тайной Комнате, да еще на прогулках в Хогсмит, куда меня с завидным постоянством вытаскивала Эванс.

Видимо, идеи чистокровности все больше распространялись среди слизеринцев. Эйвери просто передергивался весь, когда видел Лили рядом со мной.

Эванс, кстати, отвечала ему взаимностью.

Среди бредней, гуляющих по слизеринской гостиной, одна была про Тайную Комнату Салазара Слизерина. Мнений, как ни странно, было немного, но все они утверждали, что Слизерин спрятал в комнате чудовище, и когда придет наследник и откроет комнату, то чудовище выйдет на свободу и начнет охоту на грязнокровок.

Наслушавшись этих страшилок, я долго ходил вокруг василиска и разглядывал его, пытаясь понять, как эта разжиревшая и необыкновенно ленивая змея-переросток будет гоняться за той же Эванс, например. Фантазия у меня, конечно, буйная, но и она пасовала перед данной картиной.

Наконец мои блуждания по комнате надоели Учителю и он попросил, вежливо так, прибавив всего-то парочку ругательств, объяснить причину моего неадекватного поведения. Я объяснил, а почему бы и не объяснить, если просят. Впервые видел, как фантом выпучивает глаза и пытается подобрать челюсть с пола, даже недолго порадовался такому зрелищу.

— Ни… чего себе потомки из меня монстра заделали, — теперь уже Салазар наматывал круги вокруг василиска, размахивая при этом руками. — Это кто-же первый додумался-то? Наверняка Годрик, вот гнида! У самого руки всегда росли из места, из которого у всех порядочных людей ноги выходят, так еще и ославить меня поспешил. Другом прикидывался, гаденыш.

— Так вы же ведь разругались, и ты вообще ушел из Хогвартса в неизвестном направлении, — в последнее время я с Учителем на «ты» разговаривал. Тот как будто не возражал.

— Когда это мы успели разругаться так, чтобы я бросил дело всей моей жизни на откуп жизнерадостного тупоголового придурка, синего чулка, у которой кроме книги отродясь в постели ничего и никого не было и вздорной валькирии? Ты за кого меня держишь? Ты думаешь, зачем мы вообще всю эту затею со школой затеяли, а? Молчишь? Ну и помолчи, раз не знаешь, — вообще-то я молчал просто потому, что не мог вставить слово в разговор. — Мы детей хотели защитить, спрятать их хоть на время учебы, войны тогда были страшные, все друг с другом воевали. А из нашей компании только на Хельгу и можно было положиться. Не ругался я с ними, хотя нет, конечно же ругался, поводов-то было… А вот, что из школы ушел, так бредни это все. Тайная Комната, это же надо было додуматься.

— Но, так написано во всех учебниках по истории, — я недоуменно хмурился. — И вообще, как это только на Хельгу можно было положиться? На эту милую, добродушную женщину, эдакую всеобщую мамочку? — почему-то Хельга Хаффлпафф у меня ассоциировалась с мадам Спраут. — И про Ровену ты конечно загнул. Если она ни с кем не спала, как у нее дочь получилась? Вон ее призрак до сих пор в башне Равенкло обитает.

— История, — протянул Салазар задумчиво. — Вот значит как. А я то думал, что же еще не дал тебе, вроде в магии ты сейчас со мной на равных, ну это-то как раз не удивительно, Фолты всегда самыми сильными из темных были, в ментальной так вообще. Ну, значит, будем учить историю.

— Ты сейчас о чем говорил?

— Да ни о чем, так, мысли вслух, — улыбка на его лице казалась вымученной. — Значит история. И начнем мы пожалуй с… Нет, вот все-таки, скажи мне откуда ты взял, что Хельга, этакая хрупкая ромашка была? Дочь викинга, она могла Годрика в бою на мечах по стенке размазать. Да и в магическом плане даже я ее побаивался, если что. А в лесу, так у нее все по струнке ходили, начиная с кентавров. Да и ученики у нее были такие же. Первыми никогда не лезли, занимались своими делами, но если прижмет — могли показать всем, что не надо приставать к занятому человеку. Про Ровену не знаю, — добавил Салазар неохотно. — Мужа у нее точно не было. Видимо с кем-то закрутила, но это уже после моей смерти, похоже, произошло. Я не сразу в фантоме возродился, довольно много времени на данное действо ушло.

Ой, что-то мне вдруг сильно захотелось с хаффлпаффцами дружить. Или, по крайней мере, под горячую руку им не попадаться. Вот так и начинается пересмотр ценностей. Интересно, а кроме меня кто-нибудь знает, что самый спокойный факультет одновременно является самым опасным? А я еще удивлялся, когда хроники турниров Трех Волшебников просматривал, чего это вдруг все чемпионы от Хогвартса были как раз с Хаффлпаффа? Теперь понятно.

— Знаешь что, давай займемся уроками чуть позже. У меня пока эмоции не улеглись от твоих признаний. Я могу такого наговорить, — голос Салазара выдернул меня из размышлений. — Вот скажи мне, эта байка насчет чудовища, это что, правда? Нет, не отвечай, сейчас дух переведу, а ты пока вот такую мысль подумай. Даже если бы я действительно оставил василиска в моих покоях, не потому, что умер от старости, а змей меня пережил, а вот для того самого, что из баек, как по-твоему он находил бы магглорожденных? Как бы он сортировал студентов? Родовое дерево просил бы быстренько изобразить? Совсем ума нет у людей, если они такие слухи распускают и верят в них. Это — змея! Пусть волшебное, но животное. Все, иди отсюда, завтра будем разговаривать.

Потом мы учили историю. Правда, только до момента смерти Слизерина, но… Вот интересно, а как я СОВ буду сдавать? Как преподает профессор Бинс? Или правдивую версию давать? Ладно, до этих экзаменов дожить сначала надо. Мы дошли к концу года только до Мерлина, все остальное будем в новом учебном году изучать.

Мое пятнадцатилетие, а соответственно — совершеннолетие, отмечали скромно, в узком семейном кругу. Только мать, отец и крестный. Вот только одно меня стало напрягать — день рождения прошел, а обряд обретения контроля над силой Альбус что-то проводить не спешил. Мямлил, говорил, что время терпит, подождем, мол, до следующего года. Я только хмурился, сдерживаться становилось с каждым днем все труднее. В конце концов, решил довериться мнению крестного, он ведь сам через обряд проходил, должен знать, о чем говорит.

Кстати, мотоцикл он мне все-таки подарил. Втайне от мамы. Она была почему-то категорически против, говорила, что хоть в прорицаниях она не слишком Касандра, но мотоцикл вызывает у нее панику, головную боль и предчувствие чего-то нехорошего в отношении меня.

А вообще, о подарках. Ту брошь в виде лилии, я подарил таки Эванс на Рождество.

Эванс. Лили. Та еще головная боль. То буквально зажимает меня в пустых классах и что-то начинает требовать, причем понять, что именно ей от меня нужно, я даже не пытался. То в лицах начинает рассказывать, как к ней Поттер пристает, то орет, что я почти все время с Мальсибером и Макнейром провожу, ах да, еще с Эйвери. Как будто у меня есть выбор. Зачем она все это делает? Хочет заставить меня ревновать? Только вот все ее действия ничего, кроме какого-то глухого раздражения, у меня не вызывают. А вообще, похоже, многие считают нас парой. Тот же Поттер, например, на стены лезет, когда нас вместе видит. Вот он ревнует, да еще как. А вот мне почему-то плевать. Я воспринимаю Лили как друга, и никак иначе. Только думаю о ней немного чаще, чем о любой другой девчонке.

Вообще это буйство гормонов, которое начинается с нашего курса и дальше, до самого выпускного, заставляет меня только плечами пожимать. Я даже мучился от осознания собственной неполноценности, пока Учитель не заставил меня признаться в предмете моих мучений. Потом очень деликатно (в совершенно несвойственной ему манере) объяснил, что все это происходит от того, что я темный. И хотя уже совершеннолетний, но в сексуальном плане незрелый. Темные в этом плане взрослеют гораздо позже светлых. Что поделать, метаболизм у нас разный. Напоследок посоветовал подождать немного. Лет в семнадцать определенные потребности у меня проявятся, и я стану более остро на прекрасный пол реагировать. Утешил, ничего не скажешь. Что мне с Лили-то делать?

А потом, как-то незаметно наступило лето. Домой я буквально летел, предвкушая отличные каникулы за границей вместе с отцом. Мы в первые дни составляли маршрут нашего путешествия. Много спорили, смеялись.

В тот вечер мы с отцом сидели в библиотеке. Он за столом, дописывая какие-то бумаги. А я забрался с ногами в кресло и читал книгу. Вдруг Тобиас резко поднялся на ноги и прижал руку к сердцу. Сделал глубокий вдох, а вот с выдохом возникли проблемы. Захрипел и начал заваливаться на стол. Я закричал. Меня из кресла выбросило, как из катапульты. Успел перехватить падающее тело, но так как весу во мне было раза в три меньше, упал на пол, вместе с отцом. По его телу пробежала длинная судорога, а в углах рта появилась пена.

Ворвавшаяся в библиотеку мама с помощью эльфов стащила его с меня, положила на диван. Одновременно с этим один из домовиков, кажется Пинки, появился в комнате, крепко держа за руку вырывающегося, матерящегося и ничего не понимающего целителя.

— Помогите, помогите нам, — мой голос звучал глухо, я так и остался лежать на полу.

Целитель, видимо и сам сообразил, в чем дело. Решительно шагнув к дивану, он оттолкнул мать и склонился над отцом. Чтобы уже через минуту выпрямиться.

— Я ничего не могу сделать, слишком поздно.

Его голос доносился до меня как через вату. Встать я не мог, у меня почему-то отказали ноги, поэтому я пополз по направлению к дивану. Тобиас был бледен. Черты лица уже начали заостряться, а я не понимал, почему он все еще лежит, почему ничего не говорит и никак не реагирует на царящую вокруг него суматоху.

Дальше все было как в тумане. Я не слышал, что говорит целитель застывшей и смотрящей в одну точку маме. Кажется, я кричал, пытаясь добиться ответа от отца, тряс его за рубашку. Потом, когда слово «смерть» отчетливо прозвучало в моей голове, я расхохотался. Я ведь темный, мать мою, волшебницу, я смогу его поднять, я смогу…

Меня отрывали от его тела в шесть рук, две — целителя и четыре — домовиков. До сих пор гадаю — откуда у меня силы взялись так крепко держаться? Потом насильно влили в горло какое-то зелье, видимо успокаивающее. Затем наступила темнота.

Мерлин, как руки дрожат. Пришлось перерыв делать, чтобы клякс не наставить. Лучше бы я еще про школу, да про свои сложные отношения с Лили писал.

В день похорон было пасмурно, постоянно накрапывал дождь. Мама все время молчала. Она даже не плакала, и от этого становилось страшно. Застывшее лицо, как маска. Наверное, я выглядел не лучше.

Когда двери усыпальницы закрылись, меня накрыло. Злость, какая-то иррациональная обида на то, что он ушел, что тоже оставил.

Нетвердым шагом я пошел к любимой теплице Тобиаса.

Сейчас вспоминаю, и поражаюсь сам себе: за все это время я ни разу не применил магию. Теплицу я разнес вдребезги, вырывая с корнем растения, которые он с таким трудом и заботой выращивал. А еще я смеялся, я хохотал и не мог понять, откуда внутри теплицы дождь? Он капал мне на лицо, затекал в нос. Только через час этого буйства, я начал осознавать, что творю. Опустился на колени, закрыв лицо руками. Странно, но дождь проникал и сквозь ладони. Осмотревшись и с трудом сфокусировавшись, я поднял один из саженцев, безжалостно вырванный из земли. Нашел небольшую лопатку. И принялся заново высаживать растение. За этим занятием меня нашла мама.

— Как ты думаешь, приживется? — мой голос звучал на редкость глухо.

Она же просто подошла ко мне, вырвала из рук лопату, в которую я оказывается вцепился, обняла, крепко прижав к себе. Как интересно, на ее лице тоже были капли дождя. Или это — не дождь?

Мы стояли, обнявшись, и плакали, впервые за эти страшные дни. И даже не услышали, как над поместьем развернулся непроницаемый купол, отгораживающий нас от всего остального мира. Дом погрузился в траур, и никто: ни человек, ни животное, ни птица в течение трех недель не сможет побеспокоить скорбящих.

Наши слезы унесли горечь, но не уменьшили боль. Потом, позже, она утихнет, может быть и не уйдет полностью, но притупится, а пока…

Приехав в школу в сентябре, я увижу, как выглядят запряженные в кареты фестралы. Как же я хочу никогда их не видеть, никогда».

В зале было тихо. Все были под впечатлением. И только Гермиона Грейнджер быстро пришла в себя и пристально разглядывала сидящего рядом Гарри.

— Что? — парень нервно поправил очки.

— Да так. Авада на тебя не действует, проверенно дважды. С палочкой древних некромантов у тебя все срослось. Да и девушками, ты, сдается мне, до сих пор не то, чтобы сильно интересовался. Гарри, а ты точно По…

— Тихо. Прекратить разговоры! — Кингсли явно нервничал, и, видимо, причина его нервозности была описана дальше.

Глава 21. Наследство

«10 августа 1975 года.

Три недели полной изоляции. Три недели абсолютного покоя.

Купол скорби накрыл поместье сразу же после отъезда последнего из присутствующих на погребении, кто не являлся членом семьи.

В который раз убеждаюсь, что старинные ма«10 августа 1975 года.

Три недели полной изоляции. Три недели абсолютного покоя.

Купол скорби накрыл поместье сразу же после отъезда последнего из присутствующих на погребении, кто не являлся членом семьи.

В который раз убеждаюсь, что старинные магические дома обладают собственным интеллектом. Ведь никто не отдавал такого распоряжения, дом решил сделать это самостоятельно.

Я постепенно восстановил разгромленную теплицу. Возня в земле, оказывается, необычайно успокаивает. Растения, к моему величайшему изумлению, все прижились. Ни одно не погибло.

Среди них находились по-настоящему редкие и ценные. Некоторые даже в теплицах Хогвартса не росли. Мимбулус Мимблитония, например. Оставалось только удивляться, как я во время своей истерики жив-то остался? И даже относительно невредим. Ведь некоторые из этих цветочков очень даже здорово защищаются, а еще некоторые вообще могут удивить. Правда, смертельно удивить, но это уже детали.

А еще, я долго ломал голову, пытаясь понять: а откуда у нас вообще взялись все эти огурцы? Разве мы могли себе позволить приобрести семена, стоимость которых насчитывала четыре нуля на конце за одно семечко? Может они у нас давно росли, и Тобиас пришел, так сказать, на готовенькое?

Причем никакой системы: ни родовой, ни по стоимости, ни по ценности в растениях не было. Создавалось впечатление, что их приобретали по степени внешней привлекательности, ну и иногда из-за необычности.

Я даже начал жалеть, что раньше мало интересовался теплицами поместья, точнее совсем не интересовался. Мама тоже ничего определенного сказать по этому поводу не могла. Она не любила копаться в земле. Подробнейшее изучение остальных теплиц привело меня к… выше сказанному.

М-да, а ведь что получается? Очень много ценных, дорогих, а самое главное — редких ингредиентов росли буквально у меня под носом. Есть над чем подумать.

После восстановления теплицы, я поручил заботу о всех растениях домовикам. До смерти отца, они в теплицах не появлялись. Он все делал сам. А вот я не герболог, поэтому просто боюсь напортачить.

В течение этих трех недель боль от потери немного улеглась.

Мы с мамой подолгу разговаривали, вспоминали все забавные и трогательные моменты нашей жизни.

Являясь темным магом, я как никто другой понимал, что мертвых нужно отпускать, нельзя за них цепляться и доставлять лишние страдания их душам.

В который раз удивляюсь гениальности своих предков. Купол скорби — это они отлично придумали. Есть время разобраться в себе, смириться с потерей. Ведь иногда сочувствие окружающих делает боль просто невыносимой.

Мама сказала, что давно подозревала проблемы с сердцем у Тобиаса. Но он ничего никогда не говорил, ни на что не жаловался. Видимо не хотел нас расстраивать. Вот и домолчался…

А через три недели купол, с едва слышным звоном, исчез.

И началось!

Нас просто атаковали совы. Десятки, сотни сов. Каждая несла письмо, и даже было десятка два кричалок.

А также почти сразу появился разъяренный до полной невменяемости крестный. Как оказалось, про Купол он ничего не знал. Когда умер Гордон Фолт, ничего подобного не было.

Еще одно доказательство никчемности моего биологического отца. Как будто мне других мало. Правда, на хрена напрягаться и разворачивать Купол скорби, если об умершем никто особо и не скорбит? Поэтому никакого Купола в тот раз не было, и сейчас Альбус просто с ума сходил от беспокойства из-за невозможности попасть к нам.

Я даже пожалел, что у магов нет видеокамер. Вот бы снять творящееся в гостиной безобразие. И потом показывать, за деньги естественно, как добрый дедушка Альбус Дамблдор, который по-мнению большинства может только улыбаться, лукаво поблескивая глазами из-за очков половинок, да насильно кормить всех лимонными дольками, кричит, в основном матом, наворачивая при этом круги по гостиной, брызжет слюной и яростно жестикулирует. А с пальцев дрожащих рук и даже с волос прямо на ковер сыплются искры. Эльфы только и успевали тушить то тут, то там начинающийся пожар. Ничего себе: спонтанные, с трудом сдерживаемые всплески магии. И это в его-то возрасте? Похоже, я действительно ему небезразличен. Можно даже сказать с уверенностью, он меня действительно любит.

Наблюдая за этим бегающим сгустком энергии, я начал улыбаться. Комок, поселившийся в моей груди и ставший за эти дни меньше, начал потихоньку исчезать. Да, отец ушел, но жизнь продолжается. Покойся с миром, папа. Мы с тобой обязательно встретимся, где бы ты не находился, и куда бы в итоге не попал я.

— … И вообще, вы о чем думали, а? Я чуть не свихнулся, долбясь каждый день об эту блядскую стенку! Фоукс, бедняга, три раза сгорал! Ну вот, что ты ухмыляешься, чудовище? Тебе птичку не жалко?!

Вот уж кого не жалко, так это твоего поганого феникса.

Когда Альбус, наконец-то, успокоился, то помог нам разобрать письма.

Почти все они предназначались мне и преимущественно принадлежали перу Малфоя и Эванс.

Я рассортировал их по степени адекватности.

Самые первые были обычные: привет, как дела, скучаю, где ты шляешься? Затем в них стали проскальзывать недоумение, мол, что такое, не отвечаешь, сов не возвращаешь, что вообще происходит? Затем началась истерия. Люциус несколько раз навещал дом в Тупике, целовал запертую дверь и с каждым разом паниковал все больше. Почти все кричалки были от него. Лили тоже, скорее всего, прислала бы нечто подобное, но запрет на магию вне школы…

К моему удивлению, были письма и от моей «охраны» и примкнувшего к ним Эйвери. Несколько писем и несколько кричалок, наверное, родственники помогли их зачаровать.

Как оказалось, Малфой в панике наведывался к ним чуть ли не каждый день, в последний раз практически угрожая, и его нисколько не волновало, что сейчас лето и ребята даже не знают, где я живу. Раз поручено охранять от неприятностей данную тушку, то извольте выполнять.

Заткнуть кричалки было нереально, поэтому очень скоро и мать и крестный были в курсе всех моих дел. Выглядели эти послания примерно одинаково, вот что значит равность мировоззрения. Приведу пример на кричалке Мальсибера.

— Снейп, твою мать! Ты куда запропастился? Сов хоть отпусти, скотина! И Малфою напиши, что жив, здоров и не гниешь где-нибудь в овраге! Эта сволочь белобрысая достала уже! Весь мозг мне вы…, э… вынес! Орет, что если ты не найдешься, то на мне мой род прервется, а у меня появится много свободного времени, для качественного исполнения порученных мне дел!

По мне, так род ничего не потеряет, если на нем и прервется. Когда преобладают эмоции, мозг у большинства особей отключается. Вот мне интересно, как бы я ответил, если бы мое тело действительно догнивало в овраге?

А совы? Тут такая фишка. Пока сова адресату письмо не отдаст, к хозяину не возвращается. И ладно эти аристократы, у них у каждого совятня размером с дом в Тупике, но у Эванс откуда ресурсы? Не иначе как ближайшее к ней почтовое отделение без связи на этот месяц осталось. Неужели я ей настолько небезразличен?

Освободив несчастных пернатых почтальонов, задержав только личного филина Люциуса и сову Лили, я быстренько накропал коротенькие ответы, где объяснил, что у меня умер отец, и мы с мамой на месяц уезжали к родственникам, а у них дом под Фиделиусом. Что, кстати, было чистой правдой, поместье Принцев действительно под заклятием доверия. Только не мы туда уехали, а дедушка с бабушкой были здесь все время до похорон и здорово поддержали нас с мамой, взяв все заботы на себя, но столь интимные подробности, я думаю можно и не описывать, тем более я терпеть не могу писать письма. И Малфой и Лили об этом знают, поэтому и обеспокоились моим молчанием только после десятого письма, да после десятой бесполезной попытки Люциуса застать меня дома.

Больше никому я писать не стал, своих дружков Малфой сам уведомит, что нашлась пропажа.

На закуску остались несколько писем от гоблинов, в которых настоятельно рекомендовалось Северусу Тобиасу Снейпу, мне то есть, явиться в Гринготс для получения наследства.

Какого наследства? О чем вообще речь идет? Я даже сразу не обратил внимания, что в письме гоблины обращаются ко мне как к Снейпу, а ведь их эти Альбусовские заморочки не волновали, и в прошлый мой визит в банк, я был мистером Фолтом.

Поход в Гринготс решили не откладывать. И уже сегодня, на следующий день, после снятия Купола, мы с мамой сидели в небольшом кабинете и разглядывали расположившегося напротив гоблина.

— Мое имя Грипкуф, я являюсь поверенным семьи Снейпов уже много лет. Могу ли я начать? — он дождался утвердительного кивка и продолжил. — Тобиас Снейп в сентябре 1974 года подал прошение на официальное усыновление Северуса Фолта, и 15 октября это прошение было удовлетворено. Сделано все это было для того, чтобы в дальнейшем не возникло проблем с вступлением в наследие. Мистер Снейп, согласно завещанию, составленному еще в 1967 году, оставил все свое состояние, включающее: наличные средства, драгоценности, артефакты, а также недвижимость и пакеты акций различных предприятий: как магических, так и маггловских, на общую сумму с учетом вычета налога, приблизительно составляющую более ста миллионов галеонов и столько же в маггловской валюте, поймите меня правильно, точную сумму я назвать не могу, так как львиная часть средств находится в акциях, своему пасынку Северусу Фолту. Однако мистер Снейп был осведомлен о своем недуге и, чтобы его завещание не было оспорено другими претендентами, имеющими с ним прямое родство, он заблаговременно ввел Вас в свой род. Завещание было переписано с учетом вашего изменившегося статуса 16 октября 1974 года и надлежащим образом заверено. Ознакомьтесь со списком наследуемого вами имущества и поставьте подпись. Вы ведь уже совершеннолетний? Также, я выражаю надежду на то, что и в дальнейшем буду исполнять роль вашего поверенного.

По мере того, как гоблин говорил, наши глаза становились все больше и больше. Потом, когда поверенный встряхнул длиннющий свиток, разворачивая его, моя челюсть упала на пол и, похоже, не собиралась возвращаться на положенное ей место.

Озвученная конечная сумма не произвела на меня впечатления, это было просто число, которое я никак не ассоциировал с деньгами. Самая большая сумма, которую я видел в своей жизни, была та тысяча галеонов, за которую я продал, в свое время, футляр от моей палочки.

Меня сейчас беспокоило только одно — если это все не чей-нибудь глупый розыгрыш (а это не может быть шуткой, так как гоблины их не понимают, особенно когда дело касается очень больших денег), то какого… тогда мы на капусте с хреном все это время сидели? Или у Тобиаса был комплекс, мол, хочу, чтобы любили меня не за мои миллионы, а просто за то, что я есть?

Я провел рукой по лицу, автоматически просмотрел список, выхватывая своим еще не отошедшим от шока восприятием, такие детали как: шато во Франции на Лазурном Берегу, квартиры в Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке, даже небольшой островок в Тихом океане почти на экваторе. Быстро дойдя до конца списка, не поняв и десятой части написанного, я спросил, где расписаться?

Грипкуф протянул мне Кровавое перо. Оно было придумано как раз для этих случаев. Чернилам гоблины не доверяли, резать пальцы было не эстетично, а так чик-чик — и кровью расписался, и полдокумента этой самой кровью не изгваздал.

Затем я скатал свой экземпляр завещания, уложил его в специальный футляр, протянутый мне гоблином, и отдал его маме. Ну все, теперь можно и поистерить.

— А скажите мне кто-нибудь, когда меня уже перестанут держать за деревенского дурочка? Когда мне наконец-то перестанут врать? Я что, многого прошу? Мне что, вот эти миллионы нужны? Да ни хрена! Кто я вообще такой, мне кто-нибудь скажет? Фолт? Снейп? Или может быть Принц? Мне дед весь мозг выел, что я последний из Принцев и пора бы уже о майорате подумать, а то, что-то я редко заглядывать к ним стал. Какие еще сюрпризы меня ждут? Не стесняйтесь, здесь все свои, рассказывайте все как есть! — меня начало трясти, и обстановку вокруг меня тоже, причем в прямом смысле этого слова. Краем глаза я отмечал, что стены то покрывались инеем, то по ним пробегал огонь. Понимая, что меня несет, я уже не мог остановиться. — Ну что вы молчите? Я же задал простой вопрос — кто я? Принц, мать вашу, полукровка. Сын принцессы и двух грузчиков. Да лучше бы я и правда, наполовину магглом был! — Я уже орал, и рука нащупывала лихорадочно что-нибудь на столе, желательно стеклянное.

Гоблин смотрел на меня с явным одобрением. Протянув лапу, он нажал кнопку, находящуюся под крышкой стола. Стены и дверь кабинета словно затянуло какой-то пленкой. Защиту включил, видимо к буйству темных магов ему было не привыкать. А затем любезно подсунул под мою ищущую руку чашку. Которая тут же полетела в стену. И тут я успокоился, вернее, успокоила меня мама, просто влепив пощечину.

— Угомонился? — она оглядела уже принявшие изначальный цвет стены. — А теперь послушай, что я тебе скажу. Если Тобиас не афишировал, что он состоятельный человек, значит, так было нужно. Теперь следующее, насчет имени. Ты являешься на сегодняшний день лордом двух майоратов, один здесь, один, если я правильно все поняла, во Франции, — она вопросительно посмотрела на гоблина, который утвердительно кивнул. — Когда уйдет твой дед, майоратов станет три. Полное твое имя будет звучать следующим образом: Северус Тобиас Фолт, лорд Снейп, лорд Принц. Именно так, в такой последовательности. Перед Фолтом "лорд" не произносится, это древний темный род, и то, что носитель этого имени лорд — принимается за данность. При представлении в обществе, любое из имен ты можешь опустить. Ты все понял? А к директору Дамблдору у меня возникли вопросы. Очень много вопросов. Как так получилось, что этикет был упразднен как предмет? Ты же абсолютно невежествен. Про экономику, политику и прочее я даже не спрашиваю. Когда я пыталась тебя хоть чему-то научить, ты что делал? Ты сбегал, сославшись на тысячу совершенно неотложных дел. Тогда я понадеялась на Альбуса, но видимо зря. Все, хватит! Мое терпение иссякло. Уважаемый Грипкуф, позвольте вас попросить заняться с этим оболтусом перечисленными мною предметами. А то он нас по миру пустит. Правда, до конца лета осталось совсем немного времени.

— Ничего страшного, миледи, маги не просто так изобрели хроноворот. Я, как поверенный вашего семейного состояния, также заинтересован, чтобы юный Лорд был ориентирован в данных направлениях. Думаю, что три раза по пять часов в день, будет достаточно для первичного ознакомления, а следующим летом мы продолжим.

Я взвыл, схватившись за голову. Я же не выдержу. У меня голова не резиновая, чтобы в нее столько знаний запихнуть можно было.

В комнате заметно похолодало. Гоблин снова активировал полную защиту.

— Миссис Снейп, а позвольте поинтересоваться, почему к юному Лорду до сих пор не был применен обряд контроля? Время еще немного есть, но вы же понимаете, как все это опасно. Перепады настроения, как у романтичной барышни, слезы переходящие в смех, и наоборот — это всего лишь вершина айсберга. Страшнее всего спонтанные выбросы, которые с каждым разом будут все сильнее, а сдерживаться будет все сложнее. Даю вам год. Если в течение года обряд не будет проведен, я буду вынужден настаивать на принудительной инициации.

Пока гоблин говорил, я успокоился и взял себя в руки. Стол перестал качаться, люстра тоже больше не грозила упасть нам на головы. А еще, я обратил внимание на то, что Грипкуф обратился к маме просто миссис Снейп. А где леди Снейп? Но в следующее мгновение я перестал обращать внимание на это, вроде бы небольшое, несоответствие. Кто этих гоблинов знает? Меня больше стали занимать предстоящие занятия.

Перед тем, как попрощаться с гоблином, я попросил его объединить все мои сейфы, оставить три по-назначению: деньги, драгоценности, артефакты и документы. Маггловские сбережения перевести в парочку швейцарских банков, а треть активов оставить в Гринготсе. Есть у них такая услуга, правда, о ней мало кто знает. И карточки банковские они тоже обслуживают и выпускают. Затем попросил внести маму в список лиц, которым открыт доступ к любому активу, без ограничений.

Дома мама заявила мне, что уезжает во Францию. Побросала немного вещей в чемодан, поцеловала меня, наказала быть хорошим мальчиком, сняла копию с завещания, где были прописаны координаты аппарации всех наших домов, и пока я стоял посреди гостиной и хлопал глазами, аппарировала в неизвестном направлении.

А завтра у меня начнутся занятия с гоблином. И мне почему-то кажется, что такого сурового учителя еще поискать нужно…»

— Так, значит еще сто, плюс двести пятьдесят, а еще триста…

— Мистер Малфой, а позвольте поинтересоваться, чем вы занимаетесь?

— Считаю, сколько этот, которого я лучшим другом считал, мне задолжал за время нашего знакомства. То тут сотню перехватит, то здесь — двести. Причем ни разу не отдал! А мне стыдно было с него долги спрашивать, как же, учитель, зарплата маленькая.

— Да, ничего себе Принц-полукровка, — раздался задумчивый голос какой-то ведьмочки. — А кто-нибудь в курсе, профессор Снейп — женат?

— Так, Перси, ты что, замерз? Или тоже высчитываешь, женат профессор или нет? Так я тебя огорчу, ты полу неподходящего, читай быстро!

Глава 22. Пятый курс

«1 июля 1976 года.

Я наконец-то понял, для чего веду дневник. Когда перечитываешь записи, то пытаешься осмыслить все, что с тобой произошло, разложить «по-полочкам», выявить ошибки, заново взглянуть на окружающих тебя людей и события ранее не поддававшиеся осмыслению или лишенные, казалось бы, всякой логики и смысла.

Начну описывать все по пунктам. Возможно, буду повторяться, но рассматриваться проблемы будут с разных ракурсов.

Начну, пожалуй, с себя. За прошлое лето я сильно вытянулся, и теперь мой рост составляет примерно пять футов восемь дюймов, против пяти футов трех дюймов с каблуками, что были во мне раньше.

Перед первым сентября 1975 года я понял сразу несколько вещей.

Во-первых, у меня нет ни одной вещи подходящей мне по размеру. Выматываясь на занятиях с Грипкуфом до полного отупения, я не сразу обратил на это внимание, но вот когда пришла пора собирать школьный чемодан, то ой…

Ни времени, ни желания последние часы перед отъездом в школу провести в магазинах, не было никакого. Поэтому в чемодан полетели вещи, отбирающиеся по-принципу: не малые и ладно. О качестве этих тряпок я лучше промолчу. Я даже не знаю, кому они до меня принадлежали и не использовались ли в качестве ветоши для протирания полов.

Во-вторых, чудовищные по своей силе перепады настроения, общая усталость и опустошенность не лучшим образом отразились на моей и без того впечатляющей внешности.

Когда перед выходом из дома я посмотрелся в зеркало, то увиденное заставило меня поморщиться. Цвет кожи землисто-бледный, волосы висят безжизненными патлами, вдобавок ко всему, как бы я раньше не мечтал вырасти хоть немножко, теперь я совершенно не знал, что со своим ростом делать. Все движения и походка были приспособлены для более мелкой версии меня. Чтобы хоть как-то компенсировать неудобство, я стал заметно сутулиться. Короче из зеркала на меня смотрел зомби, причем не первой свежести.

Альбус аж вздрогнул, когда меня увидел первого сентября в школе. Он даже свернул свою приветственную речь до одного предложения и двух слов, а потом весь праздничный ужин посматривал в мою сторону с явной тревогой.

На вокзале меня сразу взяли под плотную опеку мои «охранники». Они посматривали на меня с каким-то недоумением и явной брезгливостью. И это люди, которым, судя по всему, приказали очень недвусмысленно, оберегать и защищать. А что говорить об остальных?

Мародеры. С изменением моей внешности в «лучшую» сторону, они возобновили охоту на меня с удвоенным энтузиазмом. Наша война вышла на новый уровень. Причем, сдерживаться мне было неимоверно трудно, а эти придурки словно с цепи сорвались. Нападали теперь только всей толпой. Это их и спасало. Не уверен, что если бы столкнулся с кем-то из них один на один, дело не закончилось бы убийством.

У Поттера вообще крышу снесло на почве всеобщего обожания и одновременно невозможности привлечь к себе внимание Эванс. Даже пару раз в ее присутствии на мой мифический Долг Жизни намекал, смотри мол какой я, ух… А ты с этим замухрышкой возишься, за что и был послан подальше. Послала его Лили, а я ехидно поинтересовался, подробности не расскажешь, друг мой Поттер, а то что-то с памятью моей стало, ранний склероз не иначе. В шахматах такая ситуация называется пат. Он не мог рассказать подробности, не раскрыв при этом, что Люпин — оборотень, а он сам является незарегистрированным анимагом. Я же в свою очередь прекрасно мог об этом поведать миру, но тогда я должен был рассказать всем, а что я вообще забыл в Хижине. А это было бы тоже самое, что повесить на шею табличку с надписью «темный маг!». Меня и так им, темным то есть, считают, но придают этому значению совсем иной смысл. Разошлись мы тогда вничью.

Последняя шалость Мародеров пришлась на последний день СОВ. Меня трясло, знобило, а крестный, похоже, не собирался проводить обряд контроля.

На берегу озера мы столкнулись. Прицепились они ко мне с подачи Блэка. Главными действующими лицами были: Поттер и я. Блэк и Петтигрю были на подхвате. А Люпин тихонько вздыхал в сторонке.

Подробностей, если честно, я не помню. Кажется, я огрызался, матерился. Мне было по-настоящему плохо. Все силы уходили на то, чтобы сдержаться. Меня сначала обездвижили, пеной мыльной накормили, потом подвесили вверх ногами МОИМ! же собственным заклинанием. Откуда они интересно о нем узнали? Когда я болтался над землей, то почувствовал, что еще немного и все… не будет больше ни Мародеров, ни Хогвартса, ни, скорее всего, меня.

И тут, ну кто бы сомневался, влезла Эванс. Я ее оскорбил тогда, назвал грязнокровкой, лишь бы она убралась отсюда подальше. Вот что за привычка лезть не в свое дело? Защитница обездоленных, кошек, собак и Снейпов.

Поттер тогда, чтобы выпендриться, снова обездвижил меня и рот заклинанием заткнул, а я был готов на глазах у всех благодарить его за это, потому что он перепутал обездвиживающее заклятье с замораживающим, или намеренно это сделал, впрочем, неважно, но меня отпустило.

Я уже практически без сознания был от нахлынувшего облегчения, когда от окончательного позора меня спасли мои миньоны и, прибежавшая на берег, МакГонагалл. Эйвери стал старостой Слизерина вместо Малфоя, поэтому снятых совместно с деканом Гриффиндора баллов с шалунов хватило, чтобы Слизерин занял первое, уже в который раз по вине Мародеров, место в межфакультетском состязании. Мне только очень не понравился взгляд Эйвери. Он практически пожирал глазами мое полуголое тело. В следующем году возможны проблемы.

Эванс. Лили Эванс. Весь год мы ругались и с каждым разом скандалы, что она мне закатывала, становились все продолжительнее, и все чаще мы после них не разговаривали. Она обвиняла меня во всем: в том, что я много занимаюсь темной магией, что много времени провожу с Мальсибером и Макнейром, а они, они… а раз так, то я такой же! Мерзавец, казнить меня тридцать три раза! Вначале я пытался возражать, даже оправдываться. На что она просто на визг переходила:

— А ты знаешь, что они с Мэри МакДональд сделали?!

— Что они сделали с Мэри? — мой голос звучал уже устало. — Я не знаю, но если ты мне сейчас расскажешь, то я постараюсь предотвратить подобное в дальнейшем.

На что пошли получасовые обвинения и ничего конкретного. Я так и не понял, что же там произошло. И не понял сути обвинений. Но меры я все-таки принял.

— Эйвери, ты что совсем последний ум растерял? Какого хрена ты творишь? Что за история с Мэри МакДональд?

— Это тебе твоя грязнокровка настучала? — Эйвери говорил агрессивно, но даже не пытался оправдываться.

— А вот это не важно, дружочек, если я услышу еще хоть один раз, что вы так подставляетесь перед директором, то уже на следующий день обо всем узнает Люциус, а еще через день узнает… Ты этого хочешь? Если да, то вперед.

Судя по всему, он не хотел, чтобы о его бездарных художествах стало известно Волдеморту. Поэтому ни о чем похожем я больше не слышал.

Но у Лили было еще к чему придраться. То я голову не помыл, то замотавшись с уроками, не помог ей с зельями. Последней точкой в наших отношениях стало происшествие на озере. Я честно пытался извиниться. Даже унизился до того, чтобы придти к гостиной Гриффиндора и просить прощение, стоя на коленях. Она не желала ничего слышать. Обиделась, ага.

А когда напоследок она посоветовала мне постирать трусы, я решил: все, баста, с меня хватит! Я встал с колен. Осмотрел ее с головы до ног:

— Я вот никак не пойму, если я настолько плохой, то за каким хреном ты вообще со мной дело имела? Тебе же не нравится во мне абсолютно все! И кстати, откуда Поттер знает Мое! заклинание, не ответишь? — Лили замолчала и обхватила себя руками за плечи. — Да, а ты вообще в курсе, что староста может снимать баллы и назначать отработки, в курсе? Похоже, что от вас с Люпином это тщательно скрывают. «Поттер, ну оставь его, ну чего ты…», — передразнил я ее. — Хотела бы остановить этого козла, остановила бы. Или не хотела? Или это такая маленькая месть лично мне? За что только ты мне так и не сказала. Охренительно наверное было меня видеть в таком унизительном положении, не спорь, — я поднял руку. Теперь уже я останавливал Эванс в ее попытке что-то мне сказать. — Я видел, как ты улыбаешься, глядя на все это. Ах, ну да, конечно, я же тебя страшно оскорбил, не так ли? Староста, любой староста должен был знаешь что сделать? Рявкнуть: «Поттер, сто баллов с Гриффиндора! Отработка в сортире Миртл до конца года и мне насрать, что идут СОВЫ! Снейп! За оскорбление старосты — пятьдесят баллов со Слизерина! Ты, как пострадавшая сторона будешь всего лишь утки в Больничном крыле выносить! А теперь, пошли отсюда вон, оба». — Лили снова попыталась что-то сказать, но я просто подошел к ней поближе и приложил палец к ее губам. — Вот так должен был вести себя староста. Если бы это зависело от меня, я бы вас с Люпином с этих должностей поганой метлой бы выгнал за полное несоответствие. Ты со мной что, не согласна? Вспомни Лонгботтома, уж Фрэнк не смотрел на факультетскую принадлежность и при нем Мародеры так не борзели. Теперь что касается твоего обвинения насчет Мэри. Я не знаю, что с ней сделали, но вряд ли что-то ужасное или запрещенное, а знаешь почему? Да потому что никого не наказали, а в этой школе не наказывают только Мародеров, насколько мне известно. Решила почувствовать себя причастной? Про темную магию заговорила, ты вообще в курсе, что такое Темная магия? — Лили оттолкнула мою руку, но я уже сам отошел от нее. Надоело. Надоело терпеть ее закидоны, при этом пытаясь хоть как-то сдерживать себя. — Знаешь что? Да пошла ты! С Поттером общайся, сейчас уж его дремучие ухаживания и оленеподобная неотразимость найдут отклик в твоем сердце, королева.

И ушел, ни разу не оглянувшись. То, что Лили не захотела меня простить, вызвало во мне чувство какого-то иррационального облегчения. Мы высказали сегодня все, что думали друг о друге.

Вот так и закончилась моя дружба с очаровательной девушкой, так и не успевшая перерасти во что-то большее.

Учитель. Учитель мне помог пережить этот безумный год. Если бы не он…

Историю мы с трудом, но закончили изучать. Однако, видя мое состояние, Салазар проклинал Альбуса и переживал, что сам не может провести этот проклятый обряд. Часто я просто отсиживался у него, пытаясь привести нервы в относительный порядок. Мы много разговаривали.

Однажды разговор зашел об анимагии. Я тогда жаловался на Мародеров и вскользь упомянул, что Поттер анимаг и, вероятно, Блэк с Петтигрю тоже. Не мог же Поттер в одну анимагическую морду развлекать Люпина в полнолуние. Учитель тогда надолго задумался. Потом сообщил, что мне нужно позарез как можно скорее освоить этот предмет. На мой вопрос, а почему мы собственно не делали этого раньше, он ответил, что ему даже в голову не приходило, что уровень образования упал настолько низко. В его время основы анмагии преподавали, начиная со второго курса, а к четвертому большинство учеников уже могло оборачиваться. Я долго недоумевал, а зачем мне это вообще нужно? На что был получен ответ:

— Животные, мой мальчик, не испытывают и половины чувств и эмоций из тех, что испытывает человек. То есть, пребывая в анимагической форме, ты не разнесешь Хогвартс по кирпичику, мне он почему-то дорог, хотя бы как память. И нет, форму животного ты выбрать не можешь. Животное отображает твою внутреннюю суть. Как патронус. Ты зачем вызвал его? Так, вроде бы у тебя был песец, я ничего не путаю? А что здесь тогда этот медведь делает?

А я просто смотрел на медленно подходившего ко мне, медведя. Я знал кто это. На глазах стояли слезы, в последнее время я уже не обращал на них никакого внимания. Когда у тебя по нескольку раз на день слезы сменяют истерический смех, ко всем метаморфозам настроения начинаешь относиться философски.

Мой отчим, который значил для меня гораздо больше, чем отец, не оставил меня.

Анимагию я освоил быстро, все-таки мотивация была существенная.

И вот настал час икс.

Учитель велел мне притащить большое зеркало и первое превращение произвести перед ним. Я приготовился, сосредоточился, и четко произнес формулу про себя.

Потом, когда я достаточно натренируюсь, превращение будет у меня занимать доли секунды, а пока. На некоторое время, я потерял ориентацию в пространстве. А когда сумел сфокусироваться, то поразился насколько большим стал окружающий меня мир, цветовая гамма заметно уменьшилась, а вот запахи… С непривычки, я даже расчихался. Резюме: животное, в которое я превратился небольшое и, наверняка, хищное. Любопытство — не монополия кошек. Чуть подрагивая от возбуждения, я подкрался к зеркалу. Чтобы сразу же, распахнув пасть, сесть на хвост. Вообще-то животное было очаровательное. Но…

Уже в следующую минуту я находился в собственном теле и буквально зашелся в гомерическом хохоте, сгибаясь пополам. Рядом со мной смеялся Учитель. Он тоже прекрасно понял всю комедию абсурда. Ученик Хогвартса пятого курса, факультета Слизерин, имел анимагическую форму мангуста.

И вот теперь я дома. Мать так и не вернулась из Франции. Я ее понимаю. Она просто не может видеть дом, в котором она так много потеряла. А вот я остаюсь на лето здесь. Через три дня ко мне заявится Грипкуф, о чем он любезно сообщил мне в письме. А завтра я пойду по магазинам, в том числе в маггловском Лондоне. Надоело мне выглядеть как пугало».

— Ты плохая мать.

— Альбус!

— Ты очень плохая мать, Эйлин! Ты лелеяла свое горе и не была рядом с мальчиком, когда чуть не случилось несчастье!

— А ты, а ты…

— А я был!

— А, может, вы оставите свои разборки на потом? Перси, чтобы тебя не перебивали, просто не останавливайся.

Глава 23. Шопинг

«4 июля 1976 года.

У-ха-ха. Вот это у меня поход за одеждой получился. Еще сегодня приходил Грипкуф. Этот… гоблин! Но начну все-таки со своего похода по магазинам.

Сказать, что я не ориентировался в маггловском Лондоне — это скромно промолчать.

Я аппарировал ко входу в «Дырявый котел» утром второго июля. Зашел в кабак. Денег магического мира у меня с собой было как раз, чтобы попить сока. Я собирался на обратном пути зайти в банк.

Маггловских денег у меня не было вообще, зато была банковская карточка. Курсы, номиналы, виды этих самых карт были накрепко вбиты в мою голову гоблином еще прошлым летом. Вот в чем я ориентировался, так это в стоимости всяких там VISA. Простые, золотые, платиновые.

Моя карта была черной. С этой картой меня примут в любом месте маггловского мира с распростертыми объятиями. Состояние владельца этого куска пластика начиналось с пяти миллионов. Так что тут все понятно.

Так же у меня был с собой маггловский документ: еще одна карточка с фотографией — водительские права. То что я кроме мотоцикла умел ездить только на метле, никого особо не волновало, легкий конфундус и инструктор свято верит, что я вот буквально только что сдал ему экзамен по вождению. Да документы у меня были подлинными. И сделаны также прошлым летом.

Так вот, я зашел в бар и присел за стойку, заказав сока. Апельсинового! Ненавижу тыквенный.

Пока я сидел, в зал вошли две молоденькие ведьмочки, видимо из магглорожденных. Они очень громко начали обсуждать моду, современные тенденции (ужасные слова, почти матерные), а также то, что на Пикадилли сегодня во многих магазинах распродажи.

Не выдержав, я подошел к ним, извинился за то, что случайно подслушал разговор и попросил рассказать мне подробно, где эта самая Пикадилли находится. Девушки окинули меня взглядом и, видимо решив, что да, приодеться мне не помешает, объяснили, что рассказывать долго и совершенно бесполезно, нужно все увидеть самому. Уточнили только совершеннолетний ли я, и дождавшись утвердительного ответа, дали мне координаты аппарации.

Пикадилли меня поразила своей организованностью. В отличие от Косого переулка, направление движения людей были не хаотичные, а подчинялись своеобразному порядку. Магазинов было много и, видимо, они были очень дорогими, потому что никакого намека на то, что в них продается не было. Только названия. Видимо для знающих людей ничего большего и не нужно было, но я-то не знающий человек.

Тяжело вздохнул, поняв, что для того чтобы найти магазин с мужской одеждой мне понадобится много времени, сделал шаг вперед и налетел со всего маху на…

У Лили Эванс всегда была отвратительная привычка: ее никогда не найти, когда она нужна позарез, но вот когда в ее обществе не нуждаешься, она тут как тут. Вот и сейчас, я налетел на нее, и мы дружно упали под ноги элегантно одетой женщины. По всей видимости, это была миссис Эванс.

Я молча поднялся, отряхнул свои потрепанные штаны и, засунув руки в карманы, пошел прочь. Меня остановили, схватив за рукав рубашки.

— Сев, подожди. Как хорошо, что я тебя встретила. Нам нужно поговорить.

— А мы еще не все друг другу сказали? Отпусти, Эванс, ты меня задерживаешь.

— Сев, да постой ты. Я была не права. Я… Я прошу прощения.

И тут я резко остановился. Оказывается, все это недолгое время я шел, таща как на буксире вцепившуюся в меня Лили.

— У меня сейчас что, слуховые галлюцинации? Краса и гордость Гриффиндора признала, что в чем-то не права? А за что ты просишь прощения? Ты ведь говорила то, что думаешь. Или это еще не все? Так давай, быстрее договаривай. Я, видишь ли, решил последовать твоему совету и гардеробчик обновить, начиная с трусов. А ты меня задерживаешь.

— Северус!

— Так это и есть Северус? — голос у миссис Эванс был глубокий, красивый. — Лили практически все время на каникулах говорит о тебе. А сейчас она очень расстроена вашей ссорой, — на губах женщины появилась легкая улыбка. — Вот пришлось небольшой шопинг устроить, чтобы девочка немного успокоилась.

— Миссис Эванс, мне приятно с вами познакомиться, и здравствуйте, — все-таки манерам меня мама учила, чтобы она сама не говорила по этому поводу. — А вы в курсе, из-за чего мы поссорились?

— Да, в курсе. И знаешь что, я посоветовала ей вспомнить твое собственное происхождение, ты ведь считаешься полукровкой? — вопрос был риторическим, поэтому я на него не ответил, только почувствовал как на меня начало накатывать раздражение. Нет, только не это, только не сейчас. А мать Лили тем временем продолжала. — Так же я посоветовала ей на секундочку представить, какого приходится полукровке на факультете, где по ее словам некуда повернуться, чтобы не наткнуться на лорда в энном поколении. И, когда она все это себе представила, то у нее началась истерика на несколько дней. В результате мы здесь.

— Значит, ты даже не сама до всего дошла? — раздражение накатывало волнами, лоб покрылся потом, и единственным моим желанием было убраться отсюда, чтобы пережить очередной приступ дома.

— Сев, ну пожалуйста! Я и сама начала себе задавать эти вопросы, просто мама ускорила процесс. И ты, наверное, не знал, но магазины здесь очень дорогие. Давай, мы тебя проводим туда, где ты можешь выбрать себе все гораздо дешевле.

Ой, зря она это сказала. Я почувствовал, что сейчас я не сдержусь, точно не сдержусь.

Облокотившись одной рукой о фонарный столб, стоящий рядом со мной, я сквозь зубы выдавил:

— Прошу меня простить, но я вынужден лишить вас своего общества. Лили, давай как-нибудь потом поговорим. В школе, например.

— Сев, что с тобой, тебе плохо? Ну, если хочешь, мы здесь побродим, но ты ведь не позволишь что-нибудь себе купить, да? Мы тебе займем. Мы…

— Уходите отсюда.

— Что?

— Послушай меня, хоть один раз, Лили! Валите отсюда! — я уже орал, чувствуя как внутри меня, почему то в районе живота, скручивается что-то в тугую пружину.

Осколки витрины ближайшего магазина с ужасающим грохотом посыпались на асфальт. Завизжала какая-то женщина. Лили вцепилась в мою руку.

— Что происходит? Сев, что происходит?

— Вы задержаны за применении магии, в присутствии магглов. Дежурный аврор, Кингсли Шеклболт, — прямо перед нами материализовался высокий темнокожий парень, судя по виду ненамного старше меня, с серьгой в левом ухе. — Пройдемте со мной.

— Кингсли, нашел? — второй аврор был немного постарше. — Давай этого шутника в отделение, а я здесь приберусь.

И тут же послышались различные заклинания от репаро, до обливиэйта.

— Мне нельзя в участок, — я с трудом разжимал губы, пружина внутри меня продолжала сжиматься. — Мне нужен директор Дамблдор. Позовите Альбуса Дамблдора. Это срочно!

— Ты думаешь, директору Дамблдору больше делать нечего, чтобы из-за каждого рядового происшествия в Аврорат срываться?

— Сев, ты объяснишь, что происходит?

— Некогда объяснять! — Кингсли подошел, и уцепил меня за другую руку.

— Мисс, я настоятельно рекомендую вам отпустить задержанного, если не хотите отправиться в отделение вместе с ним.

— Лили, прошу, сейчас же, найди возможность и пошли сову Дамблдору, объясни вкратце, что произошло. Это важно, слышишь, Лили? Это очень важно.

— Хорошо, я отправлю Едвигу, как только мы доберемся до дома. Мама, вызывай такси, быст…

Окончание фразы я не расслышал, так как Кингсли аппарировал.

Прибыли мы сразу в какую-то комнату. Она была темная, без окон. Металлический стол, прикрепленный к полу, стул, светильник испускающий тусклый свет (наверное, заклинание давно не обновляли). И, в общем-то, все. Кингсли буквально швырнул меня на стул.

— Палочку выложи.

— У меня нет ее с собой, — меня била мелкая дрожь.

— Значит, ты беспалочковой магией на таком уровне владеешь? — в голосе аврора звучала издевка.

— Да, владею. Это запрещено законом?

— Шеклболт, что за бардак здесь творится? — голос принадлежал пожилому мужику с жестким лицом покрытым шрамами, который зашел в комнату через неприметную дверь в сопровождении странного организма: маленького, толстого и в котелке на голове.

— Старший дознаватель Корнелиус Фадж, — соизволил представиться организм, — А это, — небрежный кивок в сторону мужика, — старший аврор Аластор Грюм. Представьтесь.

— Северус Снейп, ученик шестого курса, Хогвартс.

— Врешь, применение магии несовершеннолетним не было зафиксировано. — Грюм рывком развернул стул, на котором я сидел, и навис надо мною, облокотясь на подлокотники с обеих сторон. — Может, ты еще скажешь, что у тебя спонтанный выброс был?

— У меня действительно спонтанный выброс был, если не верите, примите за сказку.

— Руку покажи, гаденыш, левую, если намеков не понимаешь.

— А стриптиз мне тут не устроить?

Если честно, я не думал, что он может меня ударить. Но он ударил. В тот момент, когда его кулак соприкоснулся с моей скулой, пружина внутри меня распрямилась. Что-то, рвануло из меня. Этих… отбросило к стене, существенно приложив к ней спинами. Прикрученный стол оторвало от пола, и он полетел в том же направлении, что и господа авроры.

Вокруг бушевала магия, мощнейшие потоки образовывали завихрения, пытаясь добраться до онемевших от ужаса людей. Первым сориентировался как ни странно Фадж. Ухватив стол, он перевернул его ножками к стене, сделав своеобразный шит, и первым же нырнул в это своеобразное убежище. Гулко матерившийся Грюм, схватив за шиворот застывшего Шеклбота, швырнул его к дознавателю, и быстро последовал за напарниками. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и внутрь помещения ворвался Альбус. Громко выругавшись, он в три прыжка оказавшись возле меня, крепко обхватил, притянув к своему телу одной рукой за талию, а другой, обхватив за затылок мою голову, прижал ее к своей груди. Я еще успел заметить, что бушевавших в комнате стихий стало уже две.

— Дыши. Дыши вместе со мной, Севи, ты же слышишь, как я дышу. Давай, малыш, ты справишься. Вдох. Выдох.

В какой-то момент нас подняло в воздух. Я это понял из-за того, что светильник вдруг оказался за плечом Альбуса. Только светил он сейчас не в пример ярче.

А потом я услышал голос, женский голос, он нашептывал мне что-то на языке, которого я не знал, поэтому не мог понять, о чем она говорит. Но этот голос… Я сосредоточился на нем, я купался в наслаждении, которое он мне доставлял. Альбус сильнее сжал руку на моем затылке, мне показалось, что он дрожит от напряжения. Голос продолжал звучать в моей голове, он звал меня за собой и мне так хотелось пойти за ним, увидеть его обладательницу… Нельзя! На меня словно вылили ведро ледяной воды. Нельзя позволить Ей взять на до мною верх, но и просто так уйти нельзя. Та, чей голос я сейчас слышал, очень обидчивая дама. И тогда я начал мысленно просить ее. Я сам не понимал, о чем я прошу. Ничего конкретного в моих просьбах не было, но они были услышаны. Моей щеки словно коснулись холодные пальцы и наваждение исчезло.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Для меня прошли дни, года. А может несколько минут. Когда мы начали медленно опускаться на пол, я понял, что все закончилось. Шепот крестного, словно вливал в меня крохи силы, которой во мне не осталось вообще.

— Ты молодец, Севи, ты справился. Все, сейчас мы домой пойдем, и ты отдохнешь.

Я очень не люблю, когда он меня так зовет, но сейчас мне было все равно.

— Я слышал Прекраснейшую, крестный, — прошептал я с рудом размыкая потрескавшиеся губы. — Она говорила со мной. — Он вздрогнул и даже слегка отпрянул от меня.

Когда Альбус меня отпустил, я начал просто заваливаться на пол. Он, осторожно поддерживая, помог мне сесть и опереться на стену. Стул, на котором я совсем недавно сидел, превратился в кусок смятого железа c вкраплениями дерева. Стол у стены тоже представлял собой жалкое зрелище. Крестный подошел к бывшему столу и постучал в бывшую столешницу.

— Эй, есть там кто живой?

— Альбус, какого хрена? — голос из-за крышки звучал глухо.

— Аластор? Это я у тебя хочу спросить, какого собственно хрена здесь произошло? Откуда у Северуса синяк во всю щеку, и почему старший аврор инициирующий обряд контроля силы, трусливо спрятался под стол? Э… бывший стол, но это не важно. Ты что, храбрый аврор, смерти что ли испугался?

— А он сказал, что темный?

— А он не просил вас, меня позвать?

— Альбус, давай ты меня чуть попозже вы… обругаешь. У меня здесь есть более насущные проблемы. Например, моего младшего аврора в чувство нужно привести. Нам с Корнелиусом штаны поменять. Сейчас я стол отодвину, отойди.

— Ты что, совсем дебил? Да в помещении, где только что схлестнулись две силы, когда-то в древности называемые магглами гневом богов, нельзя применять магию как минимум в течение месяца. Так что ручками, ручками. А когда штаны отстираете, жду вас всех троих в Хогвартсе на вполне заслуженную порку.

Потом он подошел к стене, на которую я опирался. Опустился на колени передо мной.

— Как ты? Очухался немного? Ты не думай, я тут вежливо с этими кретинами пообщался, чтобы в себя немного придти. А то бы аппарировал куда-нибудь на Северный Полюс вместо твоего дома. Понял теперь, почему я с обрядом тянул? Нет? Я боялся. Очень боялся, до судорог. Я мог тебя не удержать, понимаешь? И сегодня тоже. Твоя магия, она гораздо сильнее моей. Несколько раз она практически подавила меня. Если бы ты сейчас не помогал мне, я не знаю, чем бы это все закончилось. Я не слышал Ее, когда сам проходил подобный обряд, Сев. Теперь-то ты понимаешь, насколько ты силен? — я слабо покачал головой. Понятия не имею, о чем он говорит.

Он говорил очень тихо, склонившись ко мне, так что наши невольные свидетели вряд ли слышали, что он сказал. Затем Альбус встал и, подхватив меня на руки, выпрямился. Наверное, я был похож на изломанную куклу. Выйдя из комнаты в коридор, он аппарировал.

Дома меня поручили эльфам, которые, заламывая руки, начали хлопотать вокруг меня. Пообещав вечером вернуться и провести пару дней со мной, крестный отправился в школу, отводить душу и успокаивать нервы на аврорах. А я уже лежа в постели, думал, что надо бы письмо завтра Лили написать, успокоить и сказать, что простил ее. Если бы она так быстро не вызвала Альбуса, я просто не знаю, остался бы сегодня в живых. М-да, ничего себе, сходил за покупками.

Грипкуф явился в точное обозначенное в своем письме время. Провел он у меня минут десять. Вначале пристально осмотрев меня, он поздравил с удачно проведенным обрядом, а затем двинул речь.

— Я хочу, милорд, чтобы вы, начиная с завтрашнего дня, открыли доступ в поместье, следующим лицам, — и он протянул мне короткий список. — Предупреждаю, один из них маггл, это чтобы не было никаких неожиданностей. Все эти люди будут вас учить. Чему? Это вы узнаете завтра. Еще я бы хотел вас попросить не покупать пока себе одежду. Что значит почему? Потому что у вас отвратительная осанка и бесформенная фигура. Я надеюсь, что эти незначительные недостатки исправятся к началу следующего учебного года. Так что незачем сейчас приобретать вещи, которые все равно через месяц-полтора придется выбрасывать. А сейчас я вынужден попрощаться. Мне нужно все успеть приготовить для завтрашнего дня.

И вот сейчас я сижу, пишу и с ужасом жду завтра».

— Это было страшно.

— Я знаю, Кингсли, я там был, — пришедший в себя окончательно Дамблдор, снова напоминал доброго всезнающего дедушку.

— Нет, это было страшно! Я после этого дня вообще больше ничего не боялся. Пожиратели Смерти, да тьфу, кто они такие? Я кстати, после того как оклемался, уже через пару месяцев лучшим аврором стал. Я…

— Нет, не лучшим, Кингсли, иначе ты бы додумался запросить…

— Может, не будем забегать вперед, — Эйлин благожелательно смотрела на спорщиков, — Перси, детка, продолжай.

Глава 24. Ученье-свет

«5 июля 1976 года.

Ой, мамочка, как же у меня все болит! Мамочка, что же ты в этой треклятой Франции забыла, когда ты так мне нужна? Я никогда даже не подозревал, что волосы, причем не только на голове, могут болеть. Я сейчас даже не пишу, просто надиктовываю самопишущему перу.

Я ненавижу гоблинов, я ненавижу магглов, а еще я готов креститься и поставить свечку тому святому магу, который первым придумал, что магический мир от маггловского нужно отгородить. Великий человек!

Я начинаю всерьез опасаться за психику Волдеморта и его последователей, как невольных — это я Малфоя имею в виду, так и идейных, таких как этот придурок Эйвери. Видимо, устраивая акции против магглов, о которых в гостиной Слизерина шептались по вечерам, эти крутые маги никогда не нападали ни на кого опаснее какого-нибудь дедка с допотопной берданкой или бабки с чугунной сковородкой наперевес. Хотя, если бабка с дедком принимали участие в войне, которую магглы называют Второй Мировой… Значит так, деда с бабкой вычеркиваем, остаются непуганые английские фермеры, ага, с ружьем под подушкой и кучей крепких парней на подхвате, с теми же ружьями и вилами, чтобы обеспечить более острые ощущения непрошеным гостям. На кого же они нападают, если все еще живы и даже относительно здоровы, физически здоровы я имею в виду, об их психическом здоровье я скромно промолчу.

Альбус, кстати, появился только один раз, уточнил как у меня дела, и умчался пожелав удачи. Чувствую, помощи с этой стороны я не дождусь, по крайней мере, до начала учебного года.

А ведь так хорошо все начиналось.

Грипкуф заявился утром, очень рано, таща на буксире незнакомого мне человека. Человек представился графом Ксавье. Потомственный французский аристократ, высокий, худощавый, темноволосый, кареглазый, одетый в классический маггловский костюм, только вместо рубашки с галстуком на него под пиджаком была надета тонкая водолазка. Граф обладал хорошо поставленным голосом и впечатляющим интеллектуальным багажом, включающим в себя знание нескольких языков, кроме всего прочего.

Как я понял из его короткого рассказа про себя, он попал в довольно стесненные обстоятельства благодаря своему отцу — заядлому игроку, который догадался умереть сразу после того, как оставил свою семью на улице, проиграв все, включая фамильный замок.

Замок был заложен гоблинам, и Грипкуф любезно согласился порвать закладную, если граф поделиться своими знаниями с одним подростком, происхождение которого возведено в абсолют, денег — куры не клюют, но вот на этом достоинства данного подростка и заканчиваются.

Граф Ксавье («Филипп, мон шер, для Вас просто Филипп») согласился, а почему бы не согласиться, если на кону родной дом, да и любопытно ему было, темных он никогда не видел, только читал про них, в том числе и про моих предков. И принять участие в обучении одного из Фолтов считал честью для себя.

В то время, когда его семья еще считалась одной из самых обеспеченных во Франции, он получил довольно неплохое образование. Он закончил, последовательно, Шармбатон и парочку маггловских университетов. Почему не магических?

— А потому, мон шер, что маггловское образование более разностороннее и качественное, чем магическое. И дни, проведенные мною, вначале в Сорбонне, а затем за океаном в Гарварде, останутся для меня самыми счастливыми.

В программу минимум для наших занятий входило: языки, литература, геральдика, этикет. Самым объемном циклом был этикет. Я, по своей наивности, думал, что этикет включает в себя только правила поведения за столом, ан нет. Кроме того, что я буду учиться кушать, не путая вилки и ножи и не сморкаясь в скатерть, я должен был учиться правильно одеваться:

— Для каждого случая предусматривается своя форма одежды, мон шер.

Правильно разговаривать:

— С разными людьми постановка фраз и даже голоса, Севи, отличаются. Вы же не будете одинаково разговаривать с королевой и портовым грузчиком? Вас же просто не поймут.

И даже правильно вести переписку:

— С друзьями, родственниками, деловыми партнерами, с любовницами или любовниками, наконец, что вы смотрите на меня такими квадратными глазами? Учиться, мон шер, вы будете, адресуя пробные письма мне, представляя меня в различных амплуа.

И, ах да, голос. У меня, оказывается, просто невероятно потрясающий, по красоте звучания, голос. Будет. Когда полностью сформируется.

— Это просто грешно, мон шер Севи, не пользоваться таким оружием, которое дал вам Бог. Я, как истинный католик, никогда не возьму на себя этот грех, так что к нашим занятием добавиться еще и раскрытие вашего голосового потенциала. И еще, у нас очень, очень, просто катастрофически мало времени. Так что не будем тянуть, мон шер, уважаемый Грипкуф уже распорядился, и в столовой должен быть уже подан скромный завтрак, конечно скромный, всего-то четыре перемены блюд. Так что прошу. Приступим. Я вам отодвину стул, именно так вы должны делать, если кроме вас за стол присаживается дама.

Я представил, что садясь за стол Слизерина в Большом Зале, пытаюсь, пыхтя, отодвинуть тяжелую дубовую скамью, чтобы смогли сесть девчонки, а потом задвигаю ее на место. И весело заржал. За что был обруган и на протяжении завтрака выслушал пространную лекцию о правилах поведения за столом.

Затем мы переместились в библиотеку. Литература, искусство, различные эпохи, языки. Четкой системы обучения не было. Филипп начинал рассказывать об определенной эпохе, перескакивая с нравов на одежду, затем на произведения искусства и литературные шедевры, затем проговаривая все тоже самое на языке той страны, о которой он только что рассказывал. Как ни странно, но такая система обучения приносила определенные плоды. Уже через пару часов я начал ориентироваться в античном мире и даже через раз понимал греческие фразы.

Грипкуф прервал нас ровно в полдень. Филипп, уточнив, что обед будет подан ровно в три часа пополудни, раскланялся, пообещав появиться к этому времени.

Предупредив, в очередной раз, что следующий гость маггл, гоблин потащил меня почему-то на улицу, в сад. Мой следующий учитель ждал нас там.

Меня сразу поразило, что он не реагировал на творящиеся вокруг магические безобразия. Ни на резво скачущую по дорожке прыткую бегонию — опять из теплицы удрала, хулиганка, и что ей на месте не сидится? Ни на мчащегося следом за ней эльфа. Да он и на гоблина реагировал соответственно, то есть, не проявляя эмоций. Подошел, пожал Грипкуфу руку и спросил, глядя на меня:

— Это он? Грипкуф, я тебя, конечно, уважаю и все такое, но вот это вот превратить в настоящего мужчину за столь короткий срок? Нет, это невозможно. Извини, я вынужден отказаться.

— Эван, дай мальчику шанс. Просто поговори с ним, погоняй немного. Если к концу дня ты будешь настаивать на категорическом «нет», я приму твой отказ.

— Я вот чего не понимаю, Грипкуф, а ты-то что за пацана переживаешь так?

— Видишь ли, Эван, дело даже не в том, что я являюсь поверенным дел этого мальчика. Дело в том… как бы сказать? Историю многочисленных гоблинских войн изучают в школах магии в достаточном объеме, но вот истинную причину этих войн предпочли забыть. В далеком прошлом мы были не банкирами и дельцами — мы были воинами и служили императорам рода Фолт. Да, у магов когда-то была Империя. Мы так и не смогли простить магам развала этой великой Империи. Но этот мальчик — последний из Фолтов. Любой гоблин оторвет голову каждому магу или магглу, неважно, если тот будет всерьез угрожать ему. Мы не люди, мы чтим клятвы, даже данные тысячелетия назад.

Где-то я уже подобные слова слышал. В общем, многое становилось ясно. Во всяком случае, отношение гоблинов ко мне, в самом худшем случае — снисходительное, но чаще — доброжелательное. А вот разговаривать обо мне так, будто меня здесь нет, не нужно. Хоть жуткие перепады настроения меня уже не беспокоили, но характер у меня не сахар.

— А ничего, что я здесь стою? Я вам не мешаю? Может мне погулять пойти, пока вы отношения выясняете?

Мужик, прищурившись, посмотрел на меня. В нем не было ничего примечательного. Невысокий, ну может на полголовы выше меня. Худощавый, даже нет, не так, жилистый. Одет он был в черную футболку и штаны явно военного образца с множеством накладных карманов. Они были заправлены в высокие до середины голени ботинки со шнуровкой на тяжелой подошве. Он обошел вокруг меня, разглядывая как лошадь на аукционе, которая вдруг подала голос, начав качать права и обсуждать потенциального покупателя. Я старался стоять прямо и не вертеть головой вслед за его передвижениями.

— Значит так, мальчик, сейчас я решу, стоит ли мне тратить на тебя время. Ты будешь на меня нападать всеми доступными тебе способами. Можешь палку свою использовать. Не смотри на меня так, мой родной брат — маг. Выбор заклятий не ограничен. Начинай.

Я начинать не спешил, настороженно поглядывая на него. Здесь что-то было не так.

— Не бойся, ну же, — голос маггла звучал насмешливо. — Твоя задача довольно простая: ты должен хотя бы один раз коснуться меня. Ну, давай, я не ограничиваю тебя ни в чем.

Я смерил взглядом расстояние до мужика — примерно метров пятнадцать, что-то мне подсказывает, что это будут самые длинные пятнадцать метров в моей жизни. Значит коснуться. Ну-ну.

Я кивнул остановившемуся неподалеку домовику.

— Динки, принеси мою палочку, пожалуйста.

Динки, стригнув ушами, щелкнул пальцами и исчез, чтобы уже через три секунды появиться, почтительно протягивая мне палочку, которую я опять бросил где-то в доме. Мужик глянул на меня недовольно. Ну что еще?

Резко выбросив вперед правую руку, я послал в него ступенфай и в следующее мгновение уже лежал на травке. Я даже не уловил его движений. Все, что мне было нужно, я уже выяснил. Теперь мне нужно было сократить расстояние между нами, хоть немного, чтобы осуществить свою задумку. Мой мучитель опять стоял на расстоянии этих проклятых пятнадцати метров.

Дальнейшее вылилось для меня в череду падений, когда безболезненных, а когда и после довольно сильных ударов. Я не брезговал ничем, воздух был просто насыщен магией, несколько раз даже в направлении моего индивидуального кошмара пролетали зеленые лучи авады. Результат был предсказуем. На моем теле не осталось ни одного участка, где не было бы кровоподтека. И уже когда я практически отрубился от изнеможения и боли, я заметил краем глаза, что расстояние между нами сократилось почти до минимума. Осталось каких-то семь-восемь метров. То что нужно. Или сейчас, или никогда. Это последняя атака. Потом я просто не смогу подняться. В него полетело какое-то заклятие, я сейчас даже не помню уже какое, да это и не важно. Выпустив его правой рукой, в которой была зажата палочка, я упал на колени — впервые за этот день сам, и, одновременно, выкинул вперед левую руку. Заклятие подножки было беспалочковым и невербальным, а самое главное, это единственное заклятие которое было невидимым, оно не образовывало луча или завихрения магии, просто воздух немного уплотнялся на пути следования противника, но для того, чтобы оно подействовало так как нужно, оно должно было быть выпущено почти в упор. Мужик видимо не ожидал от меня такой подлости, поэтому от неожиданности упал на траву. Я быстро подполз к нему, встать я не мог, просто не было сил. Добравшись до распростертого тела, которое уже сгруппировалось чтобы вскочить, я ухватил его за штанину.

— Задание выполнено, — и, с трудом улыбнувшись разбитыми губами, я отключился.

Приходить в себя не хотелось, но пришлось. Вот гады, хоть бы один подошел ко мне, хотя бы просто убедиться, что я еще жив. Хотя нет, я ошибся, этот поклонник одного французского маркиза сидел на корточках возле меня, рассматривая мое избитое, им же самим, тело. В его глазах больше не было насмешки, было легкое уважение, недоумение, и просто море заинтересованности.

— Сопляк, — на его лице мелькнула улыбка. — Мое имя Эван Роше, — он подал мне руку и помог подняться. — Эй, Грипкуф, подойди. Держи свое сокровище, я согласен. Начнем с завтрашнего дня, в ваших же интересах привести его в порядок.

— Эван, ты что с Севи сделал, варвар!

К нам стремительно подходил Филипп Ксавье. Похоже, здесь все друг друга знают.

— Это хорошо, что ты меня застал, Филипп. Значит так, распорядок дня следующий: с утра, часов с шести, мальчишкой занимаюсь я, затем завтрак и до полудня он поступает в твое распоряжение, с полудня до обеда — опять я, с обеда до пяти пополудни он твой, с пяти до ужина — мой, ужин — твой, затем до десяти вечера мой, — Эван хищно осматривал меня, теперь уже повисшего на Филиппе и поддерживаемого с другой стороны Грипкуфом.

— Нет, я не согласен, мало времени.

— Мы будем иногда менять время, только оговаривая накануне, так подойдет?

— Да, так пойдет.

Интересно, мое мнение опять не учитывается?

— А отдыхать мне можно?

— Нет! — дуэт этих моих учителей звучал удивительно слажено.

— А, ну тогда ладно. А сейчас меня можно уже положить, желательно, на кровать и дать мне все полагающиеся зелья? Это я сейчас не сильно наглею? — все-таки мне досталось, мой голос звучал очень глухо, а сам я все сильнее и сильнее наваливался на поддерживающего меня Филиппа.

В общем, меня транспортировали в мою комнату, напичкали зельями и обмазали, тоже, как ни странно, зельями. Граф Ксавье разбирался, как оказалось, не только в изящных искусствах.

А еще браслет жизни, видимо, начал работать. Потому что по всему телу начало разливаться тепло и покалывания, довольно болезненные кстати. М-да, недоработали что-то мои предки, или просто считали, что боль — это так, ерунда, потерпит владелец браслета, раз уж умудрился ранения получить. Потерплю, куда деваться?

И вот сейчас я лежу, восстанавливаюсь, надиктовываю перу и рассуждаю об умственных способностях Пожирателей Смерти. Эван сегодня на меня не нападал! Ни разу. Он только реагировал на мои атаки. А если бы… Я даже думать об этом не хочу. Только бы дожить до сентября, а там я спрячусь в Хогвартсе, за широкой спиной крестного и черта с два они меня найдут!»

Перси, никому не дав сказать ни одного слова, продолжил читать.

Глава 25. Главное, чтобы костюмчик сидел

«10 августа 1976 года.

Месяц, прошедший с начала моего мучения, то есть — с начала обучения непонятно чему, запомнился мне эпизодически. Одни эпизоды я помнил очень отчетливо, другие, видимо, подчиняясь мысленному призыву моего измученного мозга и не менее измученного тела, выпали из памяти, хотелось бы надеяться, что навечно. Однако сейчас, уже начав писать, я осознал, что оказывается, помню все и могу каждый день по минутам расписать.

Утро для меня наступало рано, иногда даже очень рано. Все зависело от настроения Эвана. Его не волновало, что изначально он планировал начинать мои пытки с шести утра.

Первый раз он явился в пять, был весел и бодр и отправил будить меня одного из эльфов, подвернувшегося ему под руку. Так как я еще не вполне отошел от устроенной им накануне экзекуции, то эльф был послан… на кухню. А я, закрывшись одеялом с головой, снова провалился в сон.

Но поспать мне не удалось.

Мой кошмар явился буквально через пару минут, выволок меня из постели и, не дав мне даже одеться, пинками выгнал в сад.

Мне было холодно, тело сразу же покрылось мурашками, учитывая, что я был в одних трусах, а на траву только-только начала выпадать роса.

Пока я стоял босиком на земле, переминаясь с ноги на ногу и обхватив себя руками, старательно пытаясь раскрыть глаза, Эван задумчиво разглядывал меня.

— Всегда поражался эффективности ваших снадобий, надо же ни одного синяка, жаль только, что действуют они исключительно на магов. Ну, довольно лирики. Встань прямо. Руки опусти. Выпрямись. Интересная татуировка. В общем, я доволен. У тебя хорошая физическая форма. Осанку мы подправим, мышцы нарастим. Наклонись. Присядь. Ты достаточно гибкий, а если чему гибкости не хватает — разработаем. Сухожилия в хорошем тонусе. Эх, и почему тебя мне лет восемь назад не отдали. Я бы тебя мастером сделал, но не судьба. Однако, что-то близкое к мастеру, я думаю, у нас получится. А особенно учитывая то, что ты маг. Брат однажды, по моей просьбе, приносил книги по истории боевых искусств среди магов. Так вот, среди вашей братии было очень мало тех, кто мог успешно совмещать владение оружием, рукопашку и боевые заклинания. Их называли мастерами абсолютного боя. Среди современных магов таковых нет вообще, слишком уж вы дистанцировались от нас, магглов. Мастера рукопашного боя из тебя не выйдет, слишком поздно, начинать нужно с самого детства. А вот попробовать приблизить тебя к мастерам абсолютного боя можно. Значит так. Сейчас ты оденешься. Спортивные штаны, футболка, носки и кроссовки. Предупреждаю твой протест и вопли, мол, где я все это возьму? Возьмешь ты все это вот из этой сумки. У тебя пять минут. Время пошло.

Он бросил мне сумку под ноги, в которой явно что-то звякнуло.

Я быстро нашел одежду, стараясь не рассматривать остальные предметы, лежащие в ней, и оделся. Как ни странно, все было впору, даже подгонять по размеру ничего не пришлось.

Эван в это время прогуливался поблизости. Заметив, что я готов, он развернулся одним неуловимым движением и направился в мою сторону.

Я впервые смог как следует рассмотреть свой кошмар.

Его походка удивительным образом сочетала в себе плавность и стремительность. Грация хищника в каждом движении завораживала. Порой казалось, что он летит, практически не касаясь ногами земли. Плечи и руки расслаблены. Лицо абсолютно бесстрастно. Губы постоянно искривлены в издевательской усмешке. Наверное, так хищник выслеживает и подкрадывается к своей добыче. Мне в какой-то момент сильно захотелось плюнуть на все, рвануть к дому и забаррикадироваться в нем. Но мужественно поборов в себе этот порыв трусости, я ожидал его приближения с упрямо задранным подбородком и сжатыми челюстями. В этот миг я, как никогда, чувствовал себя Гриффиндорцем.

Эван приблизился и встал передо мной, заложив руки за спину.

— Значит так, палку убрать.

А то ты не видел, когда волок меня сюда, что ее у меня нет. Однако я решил озвучить эту очевидность:

— У меня ее нет с собой.

— Почему?

— Что значит, почему? Я спал, между прочим, и палочку я под подушкой не держу. К тому же она мне в большинстве случаев не нужна, я и без нее могу.

— Я и без нее могу, — Эван передразнил меня, — а если она тебе понадобится? Вот представь себе ситуацию: на тебя напали и позарез нужна палка. Ты что, попросишь противника подождать, пока ты за ней сбегаешь? Это твое оружие, прежде всего. Если я еще раз тебя без палки увижу — накажу, и поверь, тебе это не понравится. Какова ее длина?

— Тринадцать с половиной дюймов, эбеновое дерево, сердечная жила дракона. Принадлежала до меня Салазару Слизерину. — Я позволил себе слегка улыбнуться.

— Да мне фиолетово, кому она принадлежала, и что ей внутрь запихнули. Я спросил тебя только о её размере, а не о всей подноготной. Значит тринадцать с половиной? Угу.

Он подошел к своей брошенной сумке и стал рыться в ней чем-то гремя.

— Вот, эти должны подойти.

Эван вытащил две палки примерно такого же размера, что и моя палочка и протянул их мне.

— Возьми в каждую руку по одной.

Палки только с виду напоминали волшебные. Они были очень тяжелые, скорее всего залитые внутри каким-то металлом.

— Что это?

— Это твои волшебные палочки с сегодняшнего дня, на время разминок. — Голос Роше звучал издевательски.

— А почему они такие тяжелые?

— Тяжелые? — он прищурился. — Значит для тебя вес около двух фунтов — это тяжело? — Мне сейчас показалось, что я задал неправильный вопрос. — Ничего, потерпишь. Взял в каждую руку по одной палке. Ты правша? Ну, начиная с сегодняшней разминки, ты забываешь об этом. А сейчас ты мне покажешь движение палочкой, самое сложное для исполнения, в твоем понимании.

Сложнейшим движением кистью руки, я считал свою сектумсемпру. Я бы тебе его и настоящей палочкой не отказался показать, гад. Но это одно из немногих заклятий, для которого нет беспалочковой формулы. Поэтому я, скрипя зубами, продемонстрировал движения.

— Озвучивать заклятье надо?

— Нужно.

— Что?

— Правильно говорить «нужно», а не «надо». Меня Фил попросил обращать на такие вещи внимание и исправлять. — Я только плотнее сжал челюсти. — А теперь ладно, говори, да перед этим за палкой своей сбегай, будешь учить меня ему.

— Каким образом? Вы же маггл, — я недоуменно нахмурился.

— Дурацкие вопросы порождают дурацкие ответы. Я ответил на твой вопрос? Нет? Для чего мне, по-твоему, нужно озвученное заклинание? — в его голосе стали проявляться рычащие нотки. — Еще раз движение покажи. Сойдет. А теперь слушай меня внимательно. Сейчас будет небольшая пробежка. Ваш сад по периметру около мили? Вот вокруг него и побежишь, вдоль забора.

— Да, но… Дорожка доходит только до ворот.

— Как ты думаешь, меня это волнует? Еще одна реплика не по теме, и сотня-другая отжиманий тебе обеспечена. Побежишь вдоль забора, одновременно с этим ты будешь отрабатывать те движения, которые сейчас мне продемонстрировал, причем каждой рукой поочередно. Ах да, кругов нужно сделать три. Вперед. Живо!

Я побежал, а что мне еще оставалось делать? Уже через пять минут у меня сбилось дыхание, а палки в руках стали практически неподъемными.

Я все ждал, что откроется так называемое «второе дыхание», но оно почему-то все никак не открывалось. Эван бежал вместе со мной размеренно, спокойно. У меня вообще создалось впечатление, что для него все происходящее — просто легкая прогулка. Первый круг я все-таки пробежал и даже ни разу не упал.

Когда я пересек невидимую черту, отделяющую меня от второго круга, мой кошмар меня тормознул.

— Сейчас немного усложним задачу. Одень это, — в меня полетел ремень. Поймать его я не смог — руки дрожали. Поднимать пришлось с земли. Надев ремень, я вопросительно посмотрел на Эвана. — Теперь заткни палки за пояс, все то же самое, только палки не несешь, а выхватываешь по-очереди, меняя руки. Если перепутаешь больше десяти раз, побежишь дополнительный круг. Вперед. Марш!

Второй круг я бежал раза в два дольше, чем первый. Эван опять бежал рядом, комментируя мои действия.

— Быстрее. Не та рука. Что ты возишься? У тебя грация беременного бегемота! Ну и что, что упал? Встал. Быстро. Бежим! Бежим, а не идем!

К концу второго круга у меня все плыло перед глазами. Я никак не мог отдышаться. Палки по-моему, стали весить гораздо больше, чем два фунта. Может Роше все-таки маг?

— Стоп. Вытаскивай палки. Так, теперь правую — за ремень сзади, левую — спереди. Все тоже самое. Вперед!

Третий круг я не помню. Мне не хватало воздуха. Пелена перед глазами стала постепенно окрашиваться в багровый цвет. Кажется, несколько раз запнувшись о корни каких-то растений и упав, я не мог подняться. Эван поднимал меня за майку, ставил на ноги и отправлял дальше, задав направление и придав ускорение пинком. Кое-как добравшись до финиша, я просто упал на траву, жадно хватая воздух ртом.

— Так, а что ты разлегся? Встать! — я поднялся, опираясь на дрожащие руки, ноги подкашивались, я ничего не видел перед собой. — Рот закрой, дыши только через нос. И не стой, а то через пять минут вообще двигаться не сможешь, так шагом еще один кружок.

— Не надо, пожалуйста, — кажется я начал скулить.

— Нужно! Ну же, малыш, ты молодец, настоящий боец. Учитывая твою подготовку, другой не смог бы и двух кругов осилить. А ты выдержал. Давай я тебе помогу. Обопрись на меня. Вот так. Теперь пойдем. Молочная кислота, которой сейчас твои мышцы перенасыщены, должна разойтись, а то ты действительно двигаться не сможешь.

Мне было так необычно слышать от него добрые слова, что я вначале даже растерялся. После этого урока, правда, Эван баловал меня ими не часто.

Пройдя еще один круг вокруг сада, практически повиснув на Роше, я отправился под его конвоем на завтрак, где меня уже поджидал Филипп. Уже через неделю на завтрак я приходил самостоятельно. А к концу месяца пробежка начала доставлять мне некоторое удовольствие, даже учитывая то, что задачи усложнялись с каждым днем. Эван уже не бегал вместе со мной, он бежал параллельно, выскакивая из-за кустов в совершенно разных местах. Я должен был условно попасть в него, выхватывая палки и меняя руки. В последнюю неделю, я бегал с повязкой на глазах. Я должен был ориентироваться на звук. Скорость моего передвижения от этого сначала заметно упала, а потом ничего, привык.

Нельзя сказать, что на занятиях с Филиппом я отдыхал. За этот месяц я, наверное, перепробовал все блюда всех народов мира, начиная от традиционного английского пудинга, заканчивая полуживыми медузами в соевом соусе. Ни одно ни разу не повторилось. Все это сопровождалось пространными лекциями. И графа совершенно не волновало, что некоторые блюда не вызывали у меня ничего, кроме отвращения и позывов на рвоту, да и частенько я вообще есть не хотел.

Затем снова лекции, риторика, письма. Я никогда не любил писать письма, но пришлось. Кстати, это решило проблему с Люциусом и Лили. Некоторые письма, в качестве тренировки, я писал им. Люциус пытался настаивать на встрече, но я просто феноменально научился лить воду, и так отклонять все предложения, что придраться было просто не к чему. Лили проявила больше такта, чем всегда, согласившись подождать с серьезным разговором до школы.

— Лгать недопустимо, никогда и никому, запомни это, мон шер, — в голосе Филиппа появились бархатные нотки. — И дело тут даже не в морали. Всегда есть большая возможность забыть, о чем ты лгал. Поверь, очень много достойных людей ловили на лжи именно из-за этого. Но вот сама постановка фраз, умалчивание, перевод разговора на другую тему… Поверь мне, Севи, слово может дать надежду, доставить радость, а может и уничтожить.

С языками Филипп решил не заморачиваться.

— Севи, я немножко владею ментальной магией, совсем немножко. С Фолтами мне не сравниться, конечно, но кое-что я могу. У нас практически нет времени, поэтому я прошу тебя снять щит. Не полностью, лишь небольшую тропиночку оставить, чтобы я мог по ней пройти. Я хочу передать тебе мое знание языков, как бы одним пакетом. Принцип действия твоего знания будет основан на ассоциациях, то есть ты хочешь проговорить фразу, ну допустим по-французски, и твой мозг сам будет искать ассоциативные слова, облаченные в образы. Думаем-то мы все на одном языке. То же самое с обратным эффектом. Чтение и письмо на незнакомых тебе языках также будут ассоциативными. Но это лишь поначалу, со временем ты языки выучишь, и тебе уже не нужно будет искать ассоциации. Ну так что, рискнем?

Я рискнул и ни на одну минуту не пожалел. Филипп был полиглотом. Он вложил мне знания четырнадцати языков, три из которых были мертвыми. Единственной проблемой для меня стал щит. Я просто не подозревал, что он вообще существует, поэтому долго не мог понять, как его снять, хотя бы и частично. Так что за это время я еще и в ментальной магии поднаторел, что не могло не радовать.

С полудня до обеда я опять поступал в распоряжение Эвана. В саду, специально для меня, была оборудована полоса препятствий. В первый раз проходя ее, я навернулся со стены прямо в лужу.

— Вставай.

— Не встану.

— Ты же не хочешь, чтобы я тебя вытаскивал? Нет? Тогда вставай.

Я перевернулся на спину. И несколько минут смотрел на летнее небо.

— Мне и здесь неплохо. Оставьте меня тут жить.

Сейчас я прохожу эту долбанную полосу с проворством кошки.

А в тот день я так гордо шел на обед… Ха-ха, я полз на четвереньках, выплевывая изо рта грязь.

По вечерам, когда Филипп оставлял меня в покое, начинались новые издевательства над моим измученным телом. На меня надевали нечто, называемое маггловским бронежилетом, вешали за спину рюкзак, набитый, судя по всему, камнями. И давали в руки уже осточертевшие палки. Все эти садистские приспособления Эван называл полной боевой выкладкой. Я должен был, попеременно, то вставать в определенную позу и стоять так довольно длительное время — кинетическая нагрузка, то совершать плавные движения, подчиняясь определенному ритму. И одновременно слушать лекции, которые читал мне уже Эван. По анатомии, оказанию первой помощи, по истории оружия. Эван оказался ко всему прочему врачом — хирургом. Представляю его на поле боя: в одной руке скальпель, в другой пулемет. Оживший кошмар всех его врагов.

А на другой вечер, я должен был отвечать на его вопросы. Частенько к нам присоединялся Филипп, и они пытали меня уже вдвоем. Это они так решили вопрос с нехваткой времени.

О своей сутулости я забыл уже на третий день. А вот попробовал бы кто-нибудь ссутулиться, находясь в полной боевой выкладке.

Апофеозом всего стал запрет на зелья. Я должен был восстанавливаться сам! Если бы не браслет жизни, я не знаю, дожил бы я до этого дня.

Кстати, Эвану было трудновато каждый день добираться до поместья, и он в первый же день занял одну из гостевых комнат, нагло заявив, что взял отпуск. Вскоре после этого к нему присоединился Филипп, заняв вторую комнату.

В конце концов, я узнал, что все это была разминка. Мне нужно было что-то нарастить, что-то растянуть, чему-то придать больше гибкости и что-то укрепить, а также ускорить реакцию и наработать теоретическую базу. Сегодня утром мы перебрались во Францию, в дом графа Ксавье.

Эван уехал на какую-то Базу, сказав, что ждет меня там завтра. В первый раз меня туда аппарирует Филипп, а затем я сам буду это делать.

— В пять утра и попробуй только опоздать, Сев.

Филиппу меня будут возвращать к шести вечера, и с ним мы будем проходить то, чему он меня научил, так сказать, на практике. То есть таскаться по различным театрам, приемам и прочим местам. Я хочу в Хогвартс!

А еще меня сегодня ждало очередное потрясение. Оказывается! У меня совсем нет приличной одежды. Вот это новость. А я даже и не знал. Но! Ни в какие магазины мы не пойдем. Вся моя одежда, начиная с нижнего белья, будет сшита на заказ. И как раз сегодня приходил портной («кутюрье, мон шер, не ошибись»), чтобы снять с меня мерки. Я так понял, что он занимается гардеробом графа Ксавье и считает его магглом. И мне тоже придется соответствовать. Полукровкой я уже был, побуду магглом, мне, в общем-то, не привыкать. Я только и успел договориться с лозой, чтобы она застыла неподвижно на коже, когда объявили о приходе кутюрье.

Высокий, спортивный, одетый во что-то синее и, почему-то, рваное, со странными разноцветными волосами он ворвался в комнату, говоря миллион слов в минуту. За ним, едва поспевая, бежала толпа. Видимо помощники.

Филипп шагнул ему навстречу, протянув руку.

— Шарль, рад тебя видеть.

— Филипп, негодник, куда ты пропал?! Бомонд в расстройстве, дамы не успевают выжимать платочки, мальчики близки к истерике! Так же нельзя, мой дорогой! Где твой протеже?

Он просто фонтанировал энергией, я его испугался, честно. Забился в угол и выглядывал из него с опаской. Меня выволокли из моего импровизированного убежища и поставили посредине комнаты.

Шарль с задумчивым видом ходил вокруг меня, потирая подбородок.

— Ну нет, я так ничего не могу сказать. Мальчики, — он щелкнул пальцами, и на меня набросилась пришедшая с ним толпа. Меньше чем за минуту я остался абсолютно голым!

— Ну вот, совсем другое дело! Очаровательно! Филипп, я хочу сделать тебе выговор, как ты мог допустить, чтобы такое тело было спрятано под этим безобразием? — Он махнул рукой в сторону лежащей кучкой на полу одежды. А я все силы тратил на то, что бы стоять прямо, не прикрываясь и не краснея. — Мальчики, уберите это. — Я с тоской смотрел, как юный паренек сгреб мои вещи и утащил куда-то за дверь. У меня появилось предчувствие, что я их больше никогда не увижу. — Филипп, где ты нашел это сокровище? Какая восхитительная невинность и одновременно прямо-таки королевская гордость! А татуировка! Божественно! — Шарль протянул руку и провел по лозе от запястья, по всей ее длине до груди, задев сосок. Я вздрогнул и все же покраснел. — Просто очаровательно… — Шарль придвинулся ко мне, его голос упал до шепота, и в нем появились мурлыкающие нотки. Лишь усилием воли я не отшатнулся. — Но Филипп наверняка знал, что скрывается под этими омерзительными тряпками.

— Шарль, полегче. Мальчика зовут Северус, маркиз Сонвье. Он сын покойного Тобиаса Снейпа, помнишь такого? И я отвечаю за него, — в голосе Филиппа прозвучала явная угроза.

Я стоял ни жив, ни мертв, а в голове звенело — маркиз Сонвье. Не лорд Снейп, а маркиз Сонвье! Ну Тобиас, ну жучара. И я баран, до сих пор не удосужился завещание просмотреть. И самое главное, Грипкуф не поправил маму, когда она мои титулы перечисляла. Не знал? Что-то сомнительно. Хотя нет. Гоблин маму не поправил, но обратился к ней — миссис Снейп. Я тогда это заметил, но не придал особого значения. Так галочку в памяти, не забыть спросить!

— Филипп, у меня и в мыслях не было… Это бомба, Филипп! Мальчики, сантиметр, быстрее, у нас много работы.

Когда они наконец-то убрались, я уже был близок к истерике.

Филипп принес мне мягкую рубашку и брюки. Все было мне большое, пришлось подворачивать рукава и штанины.

— Ну вот и твое первое испытание, поздравляю, ты справился.

Я смотрел на него с ужасом. Меня била мелкая дрожь. Филипп притянул меня к себе и обнял.

— Ну, ну. Успокойся, малыш. Я не дам тебя в обиду, да ты и сам сможешь за себя постоять. Если ты с достоинством пройдешь через клоаку, называемую высшим светом, будь уверен, тебя уже ничем не удивишь, не напугаешь и любое испытание будет тебе нипочем. А теперь, иди в свою комнату, завтра рано вставать.

О, Мерлин, дай мне силы. За что мне все это? Что я такого совершил?»

— М-да.

— Ага.

— Эван Роше, его наставниками были Эван Роше и Филипп Ксавье! А я, идиот, еще удивлялся, как мальчишка-полукровка мог так легко и непринужденно размазать по стенке любого, как словесно, так и физически, — Кингсли всхлипывал. — Ну ладно, я не знал, что он темный, я тогда отключился раньше, чем все прояснилось, а к Альбусу на порку меня не взяли, пожалели, но что у него были учителя, можно же было догадаться и спросить. В лоб-то Северус меня за вопрос не ударил бы. Аврор хренов. — Кингсли опустил голову, явно приноравливаясь постучать ею по трибуне.

— Перси, детка, налей председателю водички, не видишь у человека шок. Перси, я сказала председателю, а не на председателя! Читай уже, дальше.

Глава 26. Танец с саблями

«11 августа 1976 года.

Я решил записать события, произошедшие со мной сегодня, причем очень подробно, слишком уж много впечатлений.

Филипп поднял меня в половине четвертого утра. Или нужно говорить ночью? Не знаю, но после такого режима, я по ночам скоро спать не смогу.

Пока я принимал душ, кто-то разложил на постели одежду, подозреваю, что Эван приготовил мне ее заранее, а сейчас выдал посредством Филиппа. Это была точная копия его повседневной формы: черная майка, брюки с накладными карманами, ботинки до середины голеней со шнуровкой. Также на кровати лежали трусы в упаковке. А кто-то утверждал, что по магазинам не ходит.

Я быстро оделся и стоял в раздумье, вертя в руках палочку.

Эван довольно быстро объяснил, чем будет заканчиваться для меня забывание ее дома. Как оказалось, подтягивания и отжимания по нескольку сотен раз удивительно действенны против склероза. Надо порекомендовать Эвану запатентовать это универсальное средство.

А как я палочку понесу? Закрепить в подаренную Малфоем кобуру на запястье? Так ведь мантии к моему одеянию не предусмотрено. И так татуировкой светить придется.

Лозе вчера не понравилось, что я позволил всяким там лапать ее, и я провел несколько неприятных часов перед сном, пока она не успокоилась и перестала меня колоть.

— Доброе утро, Севи, — граф стоял в проеме открытой двери, прислонившись к косяку спиной. Я даже не услышал, как он вошел. Мы уже давно перешли с моими наставниками на «ты», я уже и не помню когда, просто перешли и все, видимо наши отношения вышли тогда на новый уровень. Это была не дружба, нет. Какая может быть дружба у шестнадцатилетнего пацана с двумя взрослыми состоявшимися мужчинами, которые к тому же являются его учителями? Но эта, казалось бы незначительная, деталь давала надежду на будущее. — Думаешь куда деть палочку? Подожди, я сейчас.

Он стремительно вышел и вернулся буквально через минуту, неся что-то в руках. Это был странного вида ремень с несколькими цепочками и отрезками кожи украшающими его. Я недоуменно уставился на этот необычный предмет гардероба. Филипп приблизился ко мне.

— Позволь надеть его не тебя.

— А почему ты задаешь такие вопросы?

— Я вчера заметил, что прикосновения тебе не нравятся.

— Не мне, лозе не понравилось, что этот Шарль трогал ее. Отрицать не буду, мне тоже было неприятно. Но не бойся, от тебя я не убегу с воплями: «Насилуют!» Так что давай, надевай, я все равно понятия не имею, что это такое.

— Твоя лоза — это нечто, — Филипп протянул руку, перехватив ремень, обвил его вокруг моей талии, практически обняв меня, быстро застегнул пряжку и начал укреплять цепочки, заворачивая их. Куски кожи он пока не трогал. — Не обижайся на Шарля, ты ему понравился, а он не привык скрывать своей заинтересованности. В той ситуации косвенно виноват я, мне нужно было сразу представить тебя ему. Так, а теперь немного магии. — Он достал свою палочку, покрутив ее пару секунд в руках, быстро направил на куски кожи, свисающие с ремня почти до колен с двух сторон, и произнес незнакомое мне заклинание. Кожа стала скручиваться, укорачиваясь на глазах, и в итоге получилось что-то вроде ножен, только двусторонних. — Вот так, теперь вставь в одни из них палочку. Отлично, видно только рукоять, ее можно списать на предмет декора. А теперь заполним другие. — И он протянул мне нож, с длинным узким обоюдоострым лезвием и витой узорчатой рукоятью, сделанной из темного дерева. От рукояти моей палочки ее отличало только наличие небольшой двусторонней гарды.

— Это подарок от меня, что ты с ним будешь делать, меня не очень волнует. Можешь письма вскрывать, можешь крыс лабораторных потрошить, но рекомендую Эвану показать. И еще. Вот эти цепочки, — он подергал за одну из них, — у них очень слабые крепления, конечное кольцо отрывается практически без усилий, но вот сама цепь. Она сделана из сплава титана, если это тебе о чем-то говорит. Очень прочная. Я думаю, что Эван и им найдет применение, их можно, в крайнем случае, использовать как… хм… гарроту. А теперь пошли завтракать.

Когда мы уже сидели за столом, и я ковырялся в своей тарелке, Филипп пристально посмотрел на меня и, не отрываясь от завтрака, произнес:

— Спрашивай уже, я же вижу, тебя скоро разорвет от любопытства.

Я слегка прикусил нижнюю губу.

— Филипп, ты хорошо знал моего отца?

— Твоего отца я вообще не знал, а что?

— Я имею в виду Тобиаса.

— А, так ты его отцом звал? Тобиаса я знал недостаточно хорошо. А что ты хотел узнать?

— Не знаю, все, наверное. Филипп, понимаешь, я понятия не имел, что Тобиас обеспеченный человек, я узнал это только после его смерти. Да, блядь, мы ели мясо только по праздникам и то, что на мне вчера было надето, можно было за мой выходной костюм принять. Я думал, что он вообще нигде не работает, понимаешь, но от него этого и не требовалось, он просто был хорошим человеком и заменил мне отца. Он был рядом со мной с пяти лет. А как оказалось, я не знаю о нем ничего. Еще и маркиз, что за маркиз Сонвье? Снейп же это английская фамилия, или нет? Я запутался, понимаешь.

— Ну что же. Я не согласен с тобой, с тем, что ты его не знал. Ты, наверное, знал его лучше всех, но как бы сказать с одной стороны, с домашней, — Филипп улыбнулся. — Начну, пожалуй, с титула. Маркиз де Сонвье он потому, что его мать, Кристина де Моран, была единственной дочерью Пьера де Моран маркиза де Сонвье. Ее мужа, Ричарда Снейпа, приняли в род, чтобы титул не ушел на сторону, разрешив при этом сохранить фамилию Снейп. Да, ты прав — твой дед, можно я его так буду называть, был англичанином и, предупреждая твой вопрос — нет, никакого титула он не имел, и был магглом. Но… У него была способность царя Мидаса — он все превращал в золото. Вначале Пьер кривился при виде зятя, но когда род, единственным достоинством которого был только титул, стал подниматься, а к концу его жизни обрел небывалое, даже в прежние времена, могущество и богатство, он был готов молиться на зятя, абсолютно простив ему самый главный его грех — маггловское происхождение. Ричард к волшебству относился философски. Я думаю, что однажды он встал утром и понял, если ты не понимаешь, что твориться вокруг, и никогда не сможешь делать тоже что и твоя обожаемая жена, а поверь мне он достаточно обожал Кристину, чтобы простить ей ее великий грех — то, что она была волшебницей, то ты должен заставить эти умения приносить прибыль. Он использовал все магические таланты своих новых родственников на полную катушку. — Филипп усмехнулся. — Ричард заставил считаться с собой очень и очень многих. Но вернемся к Тобиасу. Твой отец унаследовал все деловые качества Ричарда в полном объеме. Он был очень жестким бизнесменом. И одновременно очень мягким человеком. Как это все в нем сочеталось, я до сих пор понять не могу. Он мог не задумываясь отдать приказ своей службе охраны о ликвидации неугодной личности, и одновременно не мог представить, что можно поднять руку на ребенка. — Теперь уже усмехнулся я, помню-помню. И тут же нахмурился.

— Постой, у меня что, есть служба охраны?

— Так, дружочек, а ты завещание видел?

— Когда подписывал.

— Понятно. Нужно переговорить с Грипкуфом. Готовься, у тебя будет очень насыщенное следующее лето, — а это лето, похоже, таковым не считалось. Остаться жить в Хогвартсе что ли. — Тобиас, после того как, познакомился с твоей матерью, переехал в Англию. Дела он, конечно же, не забросил, но у него появилось уязвимое место. Ты, Севи, был его ахиллесовой пятой. Так, во всяком случае, думали некоторые личности. Когда ситуация стала очень уж напряженной, Тобиас спрятал вас, никто так и не узнал где, предположительно в каком-то захолустье. — Значит, Тупик Прядильщиков тогда не был случайностью, как и несвойственная Тобиасу в другое время настойчивость, с которой он заставил нас там жить. — И вы находились там, пока он решал проблему. Не спрашивай, что он сделал, но акция была показательной. Из уязвимой точки ты превратился в якорь, в смысл жизни Тобиаса и, поверь, желающих выяснять насколько распространяется его любовь к тебе, почему-то больше не нашлось. Почему он держал тебя, одновременно с этим, в «черном теле» — я не знаю. Возможно, это связанно как то с тем, что ты темный маг. Я помню, что однажды перед переездом он пришел к нам, мой отец еще тогда был жив, и зарылся на сутки в библиотеке. У нас самая лучшая библиотека на континенте. Была. Пока этот старый хрен… Но я отвлекся. Твое имя, вместе с титулом, звучит правильно следующим образом: Северус Фолт де Моран маркиз де Сонвье. Снейп можешь не упоминать, оно не несет смысловой нагрузки, но можешь ставить его после Фолт. Любое из имен можешь опускать. Знающий человек все равно разберется, а не знающий… Это будут его проблемы, верно? Ты хотел спросить меня о чем-то еще?

— Гоблины. Грипкуф что, не знает о всех этих хитросплетениях родословной моего отца?

— Почему не знает? Знает. Только ему глубоко наплевать на это. Ему больше импонирует именно Снейп. Ричард в свое время здорово умудрился нагреть гоблинов на пару миллионов, чем заслужил их глубочайшее уважение. Кто такой французский маркиз и кто такой Снейп для гоблинов? Ответ очевиден, как мне кажется. Еще вопросы?

— Да, как так получилось, что всего за месяц я так изменился на физическом уровне?

— Ну, тут все просто. Ты маг, к тому же темный, твой метаболизм заметно отличается от всех остальных, да еще лоза. Это ведь не просто магическая татуировка?

— Нет. Я случайно активировал браслет жизни, и он преобразился в это украшение.

— Я слышал о подобном артефакте. Совершенно бесполезная вещь, если ты не Фолт. Сделан в лабораториях Фолтов и специально для Фолтов. Хотя это объясняет твою повышенную регенерацию и быстрое восстановление. Ну и я оказал свою посильную помощь, — Филипп уже откровенно смеялся. — Ты, скорее всего, не заметил, но пища, которую ты весь месяц ел, была насыщена белком. Что-то еще?

— Да. Поведение Шарля вчера, это вообще нормально?

— Да дался тебе этот Шарль! Он, скорее всего, принял тебя за моего очередного любовника, и таким образом намекал, что не прочь меня заменить в твоей постели. Ох, Севи, не надо так нож сжимать. Я бисексуал, и ты вполне соответствуешь моим критериям привлекательности. Так что, если ты вдруг поймаешь себя на желании поэкспериментировать, добро пожаловать. Не морщись, это нормальная практика начинать с опытным партнером, который совершенно точно не навредит тебе. Я француз, ты не забыл? Так, время. Если мы опоздаем, Эван будет, как минимум, недоволен.

Мы встали из-за стола, Филипп взял меня за руку, и мы аппарировали прямо из столовой на эту загадочную Базу.

Прибыли мы в кабинет. За столом сидел Эван и изучал какие-то бумаги. На звук аппарационного хлопка он поднял голову и кивнул мне, приглашая присесть на стоящий перед столом стул. И продолжил чтение. Филипп исчез сразу же, как только я сел.

— Досыпать полетел.

— Что?

— Я говорю, Ксавье отсыпаться перед вечером полетел, но нам такая роскошь недоступна. Сейчас мы с тобой, Сев, пойдем на тренировочную площадку и немного разогреемся. Затем я расскажу, чем ты будешь заниматься.

База представляла собой скопление каких-то строений, расположенных на первый взгляд хаотично. Соединены они были между собой асфальтированными дорожками. За самым длинным зданием, крыша которого была покрыта листовым железом, был расположен комплекс сооружений, включающий в себя полосу препятствий, один взгляд на которую вызвал во мне дрожь, странные щиты, разрисованные какими-то кругами, длинные ямы, непонятного мне назначения, и много чего еще. Эван подвел меня к месту, на котором была расположена система турников.

— Сейчас легкая пробежка в хорошем темпе, затем, разогреешься и, пожалуй, все. Вперед.

По сравнению с тем, что меня заставлял тот же Эван делать в поместье, задание было примитивное, и это заставило меня задуматься о том, что же будет дальше?

После разминки, которую Роше делал вместе со мной, мой личный кошмар потащил меня, как мне тогда показалось, обратно в свой кабинет. Но он прошел мимо уже знакомой мне двери и распахнул следующую.

— Заходи.

Я зашел в комнату, чем-то напоминающую классную. Несколько одноместных парт, доска на стене, перед доской стол со стулом.

Пять парт были заняты. Какие-то мужчины, одетые почти так же как мы с Эваном, но кроме футболок на них присутствовали куртки песочного цвета, расстегнутые и с закатанными рукавами. Я недоуменно посмотрел на Эвана.

Тот ободряюще потрепал меня по плечу и кивнул на незанятую парту. Дождавшись когда я сяду, Эван подошел к столу, облокотился об него своей пятой точкой и, заведя руки назад, оперся на крышку.

— Доброе утро. Я полковник Эван Роше. Как вы знаете, я являюсь командиром учебной базы иностранного легиона Французской Республики, а также штатным координатором спецопераций, проводимых легионом в африканских странах. Вы находитесь на этой учебной базе для создания боевой группы специального назначения. Я знаю, что все вы профессионалы, и ничему учить вас не нужно. Все вы уже работали в группах и у каждого из вас своя спецификация. Здесь вы будете проходить боевое слаживание. И еще, каждый из вас в скором времени оставит службу, но я надеюсь уговорить вас продлить контракт в качестве инструкторов. Поэтому я хочу уже сейчас убедиться в ваших преподавательских навыках. Я отдаю вот этого молодого человека вам на растерзание. Я надеюсь получить его к концу месяца живым и достаточно подготовленным, чтобы войти в состав любой группы в любом качестве.

По мере того как Эван все это говорил, глаза округлялись не только у меня.

— А я-то думал, что тут этот ребенок делает, даже грешным делом подумал, что ошибся адресом и в детский сад попал, — высказался огромный мужчина, парта которому была явно маловата. У меня мелькнула мысль, что когда он встанет, то ненамного будет уступать по габаритам Хагриду.

— Тихо. Сейчас, я думаю, каждый из вас представится. Ваша биография меня не интересует. Но если пару слов скажите, то я не обижусь, и начнем мы, пожалуй, с вас, — Эван кивнул подавшему голос гиганту.

— Ну с меня, так с меня. Владимир Краснов, я являюсь внуком вынужденного эмигранта из России. Вынужденный, потому что, являясь офицером Российской армии, в 1913 году во время Первой Мировой войны он был ранен на территории Франции. Его приютила одна очаровательная мадмуазель, выходила и вскоре родила ему сына, став мадам Красновой. Когда дед поправился достаточно, чтобы вернуться на родину, в России произошла революция, и молодая семья решила остаться во Франции. Мой отец воевал во Второй Мировой, участвовал в сопротивлении. Так что я потомственный вояка. Я родился в 1933 году. Не женат. Детей не имею, ну насколько я знаю. Являюсь мастером рукопашного боя, в группах выполнял роль в основном силовой поддержки и пулеметчика.

— Фернандо Кепа, 1935 года рождения, — представился смуглый, черноволосый, черноглазый мужчина, сидящий за своей партой в расслабленной позе, вытянув в проход длинные ноги. — Я баск и этим все сказано. Мастер рукопашного и ножевого боя. Не женат. В легионе с 1960 года, в группах выполнял роль сапера.

— Накамура Кери, родился в 1935 году, — тихо проговорил невысокий темноволосый азиат. — Я являюсь мастером рукопашного боя. По образованию я инженер-электронщик, закончил Сорбонский университет в 1960 года. Не женат. В легионе с 1961. В группах основная роль — связь, координация.

— Ерн Эриксон, я норвежец, родился в 1934 году. В 1958 году переехал во Францию. С 1959 года служу в легионе. Не женат. Мастер рукопашного боя. Основная военная специализация — снайпер. Чаще всего работал в группах прикрытия. Разрешите задать вопрос, господин полковник, — дождавшись разрешения, викинг продолжил, — а чему мы должны учить мальчишку? Какая у него подготовка? Умеет ли он стрелять? И почему нам дано меньше месяца?

— Вопросы пока преждевременные, но я отвечу. Начну с конца. Не позднее 27 августа Сев возвращается в Англию. Стрелять он умеет, хм… из рогатки? Шутка. Он не умеет стрелять и совершенно не разбирается в оружии. Подготовки у него нет никакой. Только довольно неплохая физическая форма. Тихо! Я не прошу вас за это время дотянуть его до своего уровня. Это невозможно. Но приличные результаты он показывать должен. Поверьте, этот мальчик способен творить чудеса, — Эван подмигнул мне, а я буквально зубами заскрежетал. — Я ответил на ваши вопросы? Тогда продолжим.

— Андре Бове, я, как и Владимир, потомственный военный. Мои предки служили, и французским королям, и Республике, и даже Наполеону. Родился в 1935 году. В легионе с 1955 года. Не женат. Мастер рукопашного и ножевого боя. Являюсь командиром групп с 1960 года. Может юноша тоже представится?

Я решил говорить в той же манере, что и они.

— Северус Снейп, родился в 1960 году. Не женат, ну это понятно почему. В легионе не служил, да и нигде не служил, тоже понятно почему. Мастером чего бы то ни было, я не являюсь.

— Северус? Интересное имя, — русский ободряюще мне улыбнулся. Ну, во всяком случае, мне показалось, что ободряюще.

— Это римское имя, казак ты необразованный, — теперь свои зубы показывал баск.

— Я думаю, что мы должны пройти на полигон и там уже решить, что же с Северусом будем делать, — а вот эта фраза, озвученная командиром, мне не понравилась — похабщиной она отдавала.

— Так и сделайте, если возникнут проблемы, я у себя в кабинете. Да, ровно в семнадцать ноль-ноль, я Северуса забираю. Обед в столовой в пятнадцать ноль-ноль. Удачи, господа, — и этот… этот… предатель ушел, оставив меня на растерзание группе маньяков.

Мы вышли на полигон.

— Ну, и что мы будем с ним делать?

— Думаю, что нужно его по полосе прогнать, просто, чтобы посмотреть, на что он способен.

— Да, для начала это будет самое то.

— Северус, подойди сюда, — пока они придумывали, с чего начать мои пытки, я отошел довольно далеко. Возвращаться к группе не хотелось просто категорически. Но я заглушил этот малодушный порыв.

— Послушай, Северус, тьфу, ты что своим родителем сделал, что они тебя так назвали? — А вы оказывается шутник, господин норвежец, — можно мы немного сократим твое имя? — да ради Мерлина, меня Северусом в последнее время только Малфой звал, да и тот на Сев через раз срывается. Я неопределенно пожал плечами. — Хорошо, тогда, Сев. Мы решили посмотреть, на что ты способен, то есть на твою физическую подготовку. Видишь полосу препятствий? Ее нужно пройти. Чтобы был эффект соревнования вместе с тобой пойдет Андре. Он даст тебе фору. Ты пойдешь налегке, а он в полной боевой выкладке. Согласен? Тогда пошли.

Полоса была даже немного легче, чем в поместье. Там, из-за сравнительно небольшого размера территории, все было очень компактно, не было времени, чтобы как следует подготовиться к очередному препятствию, но из-за этого самого дефицита места в поместье не было сетки, под которой нужно было проползти.

Вот там-то он меня и сделал, до этого я довольно легко держал лидерство. Ползать как змея я еще не научился, поэтому просто запутался в сетке. Еще ни разу я так не мечтал плюнуть на то, что вокруг одни магглы, и перекинуться в свою анимагическую форму, пусть бы попробовал мангуста обогнать. А так как это было последнее препятствие, то догнать командира я уже не смог.

— Я почти победил, — сплевывая попавшие в рот листья, довольно зло сказал я на финише.

— В жизни слова «почти» не существует. Или ты выигрываешь, или нет. Если тебя это утешит, то еще никто не обгонял меня ни на одном участке полосы. Пока ты добегал, мы успели посовещаться. Физическая форма у тебя на уровне, ловкость тоже, немного реакцию повысить, да гибкость улучшить, но это на рукопашке догонишь. А теперь в тир.

Такого позора, как в тире я не испытывал еще ни разу за свою, сравнительно недолгую, жизнь. Тиром назывались те самые непонятные щиты с нарисованными кругами. Они находились на достаточно большом расстоянии от длинных столов, которые тоже входили в это емкое, как оказалось, название — тир. Вот на эти столы мои няньки, так они сами себя обозвали, вывалили разнообразное маггловское оружие.

Чего тут только не было!

Не было тут палочек, которые волшебные… Назначение всего остального я представлял себе довольно смутно. Проводить краткий экскурс по тому, что было здесь разложено, взялся Ерн. Причем, делал он это действительно кратко.

Как я понял из его лекции, какое-то представление о лежащих на столе вещах у меня должно было быть. Поэтому он особо не углублялся в детали. Вот только, как бы поделикатнее объяснить, что мальчики, вроде меня, в подобные игрушки не играют.

В общем, я понял только устройство и предназначение патрона и то потому, что немного об этом знал. Меня как-то ребята с автомойки, на которой я когда-то давно, наверное, в прошлой жизни, летом подрабатывал, просветили. Я, помнится, даже в Хогвартс составляющие притащил, и даже МакГонагалл взорвать вместе с дверью умудрился. Эх, где те времена. Но я отвлекся.

После лекции, из которой я не понял ничего, мне в руки сунули вещь, названную винтовкой. Сказали, что она заряжена, в магазине десять патронов, и нужно попасть из этой винтовки в мишень — те самые щиты с кругами. Причем не просто попасть в мишень, а попасть в ее центр. Вот сюда смотреть, вот так целится, вот на это нажимать.

Я абсолютно не понимал принципа действия. Скорее всего, по этой причине пули, выпущенные мною, летели куда угодно, но только не в мишень. У каждого члена группы, сначала вырывались одни лишь ругательства, затем они замолчали. Но КАК они на меня смотрели! А я нервничал и находился уже в довольно взвинченном состоянии, когда услышал сзади негромкие аплодисменты. И голос Эвана.

— Браво!

От неожиданности я крутанулся на месте. Эван стоял прямо за моей спиной и, казалось, полностью игнорировал направленный на него ствол, а ведь в магазине точно еще остались патроны. Он шагнул еще ближе, глядя на меня в упор. Затем медленно протянул руку и отвел дуло от своей груди.

— Поставь на предохранитель. Сбоку, рядом с курком, такой рычажочек. Вот так, умница, а теперь переверни оружие вверх стволом. Держи за цевье, эта такая деревянная хрень, которая как бы обхватывает ствол до его середины. Молодец. А теперь запомни. Никогда не направляй оружие, каким бы оно ни было, на человека, если не хочешь им воспользоваться. Запомнил? Кивни, если запомнил? Я уже говорил сегодня, что ты умничка? Теперь вы, — он обратился к моим новым наставникам. — Когда я говорил, что Северус абсолютно не умеет стрелять, я также имел в виду и то, что он не имеет никакого представления об огнестрельном оружии. Вообще никакого. Почему так произошло? Вот это вас не касается. Считайте, что до сегодняшнего дня он на практически необитаемом острове рос. Оружие нужно разобрать полностью. Сборка, разборка, принципы действия каждого вида и так далее. Можно даже немного истории преподнести. А теперь обещанное чудо. Ерн, у тебя пистолеты есть, желательно с глушителями? Отлично. Сев, подойди сюда. Буквально через пару минут эти остолопы начнут тебя грузить информацией по полной программе, а пока, — его голос упал до шепота. Он подошел ко мне вплотную. Развернул в сторону мишеней. Вложил в правую руку пистолет. Обнял, положив свою руку поверх моей. — Вот так. Обхвати рукоятку. Не стискивай, кисть не должна быть напряжена. Снимай с предохранителя. Они почти на всех видах стволов одинаковые, и расположенные почти в одном и том же месте. Стреляешь на выдохе. Палец на курок. Да, вот так. А теперь, — он шептал уже прямо мне в ухо, — представь себе, что это твоя палочка. По готовности, давай.

Он отпустил меня, отступив на несколько шагов. А я представил, что в моих руках палочка, и нужно выпустить заклятье, наполненное силой. Только вместо силы есть курок, а вместо заклятья — пуля. Я не целился. Я практически видел центр мишени, я точно знал куда попаду. Выдох, палец плавно спустил курок. А затем еще раз и еще, и еще.

Положив пистолет с разряженным магазином на стол, предварительно поставив его на предохранитель, я обернулся к зрителям, внимательно наблюдавшими за мной. Эван стоял, скрестив руки на груди. Увидев, что я закончил, он подошел к столу и нажал какую-то кнопку. Мишень, по которой я стрелял, стала медленно двигаться в нашу сторону. Все пули были в центре. Все до единой. Я прекрасно понимал, что подобное может повториться еще очень не скоро, а возможно — никогда не повторится. Сейчас я просто поймал кураж. Но все равно, мое лицо буквально засветилось.

— Я же говорил, что Сев способен творить чудеса, — Эван снова встал в ту же позу. — Я надеюсь, вы поняли свою ошибку?

— Что вы ему сказали, господин полковник? — в голосе Андре была явная заинтересованность.

— Ничего особенного, просто попросил провести ассоциации пистолета с его любимой игрушкой. Продолжайте, господа, — и он ушел, оставив меня на нянек с улыбками людоедов.

— Так, значит, с оружием мы займемся после обеда, у нас как раз будет два часа. А сейчас нам нужно посмотреть, как ты ведешь себя в бою, чтобы разработать программу обучения для тебя, — говорящий Кери был на редкость спокоен. — Мы с тобой немного помашемся, остальные посмотрят, потом мы посекретничаем, а ты отдохнешь.

— Я не умею, то есть, я никогда не… Школьные драки же здесь не учитываются? — дружное качание голов подтвердило мой лепет.

— А тебе и не нужно уметь. Наша задача тебя научить, но, пойми, для того, чтобы сделать это эффективно, необходимо знать не только твои физические данные. Существует много параметров, я их тебе озвучивать пока не буду, по ходу дела, возможно. А сейчас начнем.

И мы начали. Точнее, он начал методично избивать меня. Когда мог, я уворачивался, даже пару раз блокировал удары, за некоторыми его движениями я даже не успевал проследить, а некоторые он наносил нарочито медленно, но я все равно не успевал. Сколько это продолжалось, сказать трудно. Бил он меня очень аккуратно, во всяком случае, синяков я потом на себе не обнаружил. А когда ты получаешь удар в челюсть, причем на руке нападавшего надета кожаная перчатка с обрезанными пальцами и металлическими наклепками, и при этом челюсть у тебя не сломана в трех местах, зубы все целые, а на коже нет даже царапины, НО — ты все равно лежишь на земле — это о многом говорит. Проверять, на что мои няньки способны в реальном бою, у меня и так не было особого желания, а после этого показательного выступления мои невольные мысли, показав мне фигу, скрылись в неизвестном направлении.

— Довольно. Кери нам все понятно, тебе я надеюсь тоже. Пошли обсудим. — Андре подхватил замершего на месте Накамуру под локоть и потащил его к остальным, которые что-то уже бурно обсуждали.

Я растянулся прямо на земле, уставившись в небо. Мысли текли вяло. Самый главный вопрос — зачем мне все это вообще нужно?

Нет, мечта самого маленького и слабого мальчишки на курсе стать, если не самым сильным, то хотя бы приблизится к большинству, чтобы в стычках с теми же Мародерами суметь показать себя, не прибегая к хитрости и не пользуясь магией, стала как-то очень уж стремительно осуществляться, но не слишком ли высока цена? Оно мне нужно? Да, нужно. Нужно, чтобы почувствовать, что я и без магии что-то из себя представляю. Да, я сильный маг. Но если сравнивать меня хотя бы с одним из моих наставников — я никто. Конечно, чисто теоретически я мог бы справиться с ними. Ага, один на один, если нападу со спины, неожиданно, в полной темноте, сразу используя аваду, ну или еще какую-нибудь убийственную гадость. Ах да, чуть не забыл, мой противник должен быть связан по рукам и ногам и находиться в бессознательном состоянии.

Да, они — магглы, но, Мерлин, зачем тогда вообще нужна магия, если в критических ситуациях от нее толку ноль. Витрины бить спонтанными выбросами?

Вот поэтому я сейчас лежу здесь, с болью во всем теле, что уже вошло в привычку, и терпеливо жду приговора, который вынесут мне мои няньки.

— Сев, подойди.

Кряхтя, я поднялся на ноги. И поплелся в направлении группы.

— Вы, не злитесь, что приходится возиться со мной?

— С чего бы, — Владимир улыбался. — Учить нас чему-то — только портить, а так мы притремся друг к другу куда быстрее, чем это происходит при обычном слаживании. В общем, мы тут кое-что решили. У тебя довольно хрупкое телосложение для парня. Ты невысокий. У тебя резкие, даже можно сказать, агрессивные движения. Ты плохо поддаешься на провокации и заведомо ложные выпады. — А, так это были провокации, а я-то думал. — Все это можно отнести к плюсам. К минусам относится то, что ты правша. Ты практически не работаешь левой рукой, это плохо. С завтрашнего дня мы начнем решать эту проблему. Если нужно, то правую руку вообще фиксировать будем, чтобы соблазна воспользоваться ею не было. Учитывая твой рост — идеальной для тебя будет основа подготовки двуручника. Для этого, сначала будут использоваться бокены, затем, скорее всего, настоящие мечи. Основная подготовка в этом направлении будет возложена на Кери. Также к минусам относится твоя некоторая заторможенность, но мы пришли к выводу, что это проистекает от самого главного твоего минуса — ты слишком часто задумываешься над совершением того или иного действия, просчитывая его. Для бойца это недопустимо.

— Мне что, вообще больше не думать?

— Если тебе будет так проще, то да. Дальше. Эта проблема решается довольно просто. Чтобы развить реакцию в достаточной мере, будут использоваться постоянные нападения: во время разминки, во время тренировок, во время теоретических занятий и даже во время стрельб.

— Что?!

— Вначале мы будем использовать это, — Владимир вытащил из кармана мягкий мячик и бросил его в меня. Пока я осознавал эту потрясающую новость, мячик впечатался мне в лоб. — Именно это я и имел в виду. Мячики будут лететь в тебя без всякой логики, и ты естественно, не будешь знать, откуда именно и от кого они прилетели. Будешь хорошим мальчиком — в тебя будут лететь только мячики, но если не будешь стараться, то однажды в тебя может полететь нож. Возможно, это добавит тебе мотивации. — Я слушал его, лишь открывая и закрывая рот, не в силах произнести ни звука. — Ножи на Андре и Фернандо, мы с Ерном будем гонять тебя на стрельбище. Так, пока это все. На сегодня достаточно. Иди к Эвану, а нам нужно сейчас разработать план занятий.

И я пошел, нет ни так, я побежал. Ворвавшись в кабинет Эвана, я выпалил с порога:

— Вы что все хотите меня убить?

— Успокойся, никто не хочет тебя убить. Что произошло?

— Что произошло? Что произошло?! Да в меня с завтрашнего дня будут в произвольном порядке лететь тряпичные мячи, а если я буду их пропускать больше, чем дозволено этими садистами, то в меня полетят еще и ножи! Или они так шутят?

— Я бы на это не рассчитывал. Ну, не будем предаваться панике раньше времени. Я так понимаю, что на сегодня вы закончили? Отлично. Со мной связался Филипп и попросил вернуть тебя сегодня пораньше. Вы идете в театр, и он, кажется, пригласил стилиста.

— Зачем? И что это за зверь такой — стилист?

— Видимо, он хочет что-то исправить в твоей внешности. А стилист поможет ему в этом. Так что давай, иди. Завтра в пять утра жду тебя здесь, не опаздывай.

Я несколько секунд померился с ним взглядами, потом плюнул и аппарировал прямо в свою комнату. Быстро приняв душ и надев вчерашние штаны и рубашку, я отправился искать Филиппа.

Филипп нашелся в малой гостиной, и он был не один. Также в комнате присутствовал Шарль и еще один тип, столь же эпатажной наружности. Я даже вначале не понял, парень это или девушка. Оказалось, что парень. Шарль расплылся в улыбке и вскочил из кресла, на котором до этого сидел.

— О, мой дорогой, мы уже буквально извелись от ожидания. Анри, Анри — это тот самый мальчик, сын Тобиаса. Анри, он чудо, не правда ли?

По совету Филиппа я практически не слушал Шарля, но мне пришлось приложить усилия, чтобы не закатить глаза.

Анри поднялся и изящно потянулся.

— Наконец-то. Филипп, давай не будем тянуть. Мое время стоит денег.

Он прошел на середину комнаты.

— Думаю, что эта комната подойдет. Здесь очень удачный свет.

Подойдя к стене, Анри вытащил на середину комнаты стул, и томным движением руки указал на него.

— Садись сюда.

Я сел, радуясь уже тому, что меня не собирались раздевать. Анри притянул к себе сумку, стоявшую в углу комнаты, и зарылся в нее практически с головой. Вынырнув на поверхность, он надел на себя какой-то фартук с великим множеством карманов, предварительно встряхнув его. Вытащил из сумки загадочные для меня приспособления и быстро распихал их по карманам, а также развесил по всей доступной ему поверхности фартука. Затем извлек на свет какую-то вещь, которая вначале показалась мне мантией. Прицепив вокруг моей шеи полоску из белой мягкой ткани, он подергал ее, поинтересовавшись, давит или нет, и надел на меня эту штуку, которую я принял за мантию. Закончив свои приготовления, он обошел меня по кругу, задумчиво хмуря брови. Подошел, вытащил из одного из карманов расческу и быстро расчесал меня. Затем, приподняв мои волосы, он довольно долго держал их так, слегка поворачивая мою голову из стороны в сторону, после чего удовлетворенно изрек:

— Да, именно так.

И набросился на меня с ножницами.

К тому времени, как он закончил, у меня даже спина слегка затекла.

Едва поднявшись со стула, я угодил прямо в лапы к Шарлю.

Меня все-таки раздели, потом во что-то одели. Я не акцентировал ни на чем внимания, принимая происходящее, как неизбежное зло.

— Божественно, просто божественно, — Шарль сложил руки на груди. — Ты произведешь фурор, любовь моя. — Кажется, меня все-таки передернуло. Положение спас Филипп.

— Я очень признателен вам, но у нас мало времени. Еще немного и мы с Севи опоздаем на представление.

— Конечно, конечно. Но, Фил, негодник, я рассчитываю, что через неделю, когда гардероб этого юного очарования будет готов, вы посетите меня в моей мастерской. Я хочу присутствовать при примерке.

— Конечно, Шарль, ты можешь на нас рассчитывать.

Когда они наконец-то убрались, Филипп покосился на меня и вздохнул.

— Ты просто чудо. Чего у Анри не отнять так это чувства прекрасного, а у Шарля, не смотря ни на что, безупречный вкус. Кстати, Анри такой же как и ты, то есть гетеросексуал. Предупреждая твой вопрос, ему так было проще пробиться. Мир моды очень жесток и одного таланта для того, чтобы добиться в нем успеха — мало. Но, поспешим, а то действительно опоздаем.

— Я могу хотя бы в зеркало взглянуть?

— Вернемся, взглянешь, поверь мне, ты выглядишь изумительно.

Мы аппарировали в театральную ложу. Забавно, я даже не увидел, что это вообще был за театр.

— Есть своеобразное преимущество в закрытых ложах, не находишь? Во всяком случае, они здорово позволяют сэкономить на дороге.

— Что мы будем смотреть?

— Балет. Сегодня выступает труппа Большего Театра из России. Хачатурян. Балет называется «Гаянэ».

Балет мне понравился. И музыка и танцы были просто изумительны.

Особое впечатление на меня произвел танец с саблями и чувство, что сегодня Кери танцевал ничуть не хуже.

В антракте я заметил, что на меня многие откровенно пялились. Меня это слегка нервировало.

Проходя по одному из коридоров, я внезапно увидел парня, идущего мне навстречу. Очень коротко постриженный, но с длинной челкой, закрывающей одну половину лица. Челка была рваной, но как ни странно, подчеркивала привлекательность парня. Бледная кожа, высокие скулы, черные глаза, опушенные длинными и густыми ресницами, даже большой нос не портил его, а придавал какую-то изюминку внешности. Он был очень стройный и одежда, что была надета на нем, подчеркивала широкие плечи, тонкую талию и узкие бедра. Его походка чем-то напоминала мне походку Эвана. Одет он был в мягкие брюки из темной замши, белоснежную водолазку и расстегнутый пиджак с высоким воротником-стойкой, длиной немного выше колен, с разрезами по бокам. Пиджак был черного цвета, с пущенной по воротнику и бортам вышивкой из серебряной нити.

Никогда не завидовал смазливой внешности Поттера, Блэка или Малфоя, но сейчас впервые ощутил неприятный укол где-то в районе груди. И лишь подойдя ближе, я понял, что передо мной находится зеркало.

Никогда еще не писал так много, как сегодня. Пора спать, завтра начнется ад».

— Твою ж мать, мать твою, твою…

— Перси, читай! Кингсли заклинило, полейте его кто-нибудь еще водичкой.

Глава 27. Начало пути

«28 августа 1976 года.

Через четыре дня я сяду в Хогвартс-экспресс и уеду в школу. Я там буду почти как обычный ученик. Ключевое слово — почти.

Последние недели в один миг вдруг как-то стерлись, размылись. Осталось время до… и время после. После того как я…

Две недели, прошедшие с того момента как за мое воспитание взялись пятеро специалистов высочайшего класса по проведению секретных операций, пролетели со скоростью снитча.

Сказать, что они меня многому научили? Нет. Я стал довольно сносно попадать в мишень, и пропускал на спаррингах с Кери каждый второй удар, а не каждый первый как вначале. Да, там же еще были бакены. До мечей мы не дошли, к счастью для меня.

Единственное, что у меня выработалось — это скорость реакции. Я начал замечать, что в меня что-то летит уже на третий день, а на десятый, я мог если не отбивать, то уклоняться от летящих в меня мячей.

Свою угрозу насчет ножей они не выполнили, так что думаю, это все-таки была шутка. Однако когда я заикнулся о своем несовершенстве, ну еще бы, даже в своих поединках со Слизерином я выглядел более достойно, мои няньки переглянулись и весело заржали.

— Не комплексуй, Сев, достать каждого из нас — это нужно умудриться. Вот увидишь, если тебе встретится соперник, ну или соперники, так сказать твоей весовой категории, то ты сможешь их удивить, — Андре, говорил это, запуская в полет к мишени очередной нож.

Я сейчас слукавил немного: метать ножи, любые и из любого положения я научился в совершенстве. Для мага, естественно. Как-то раз Фернандо с Андре на спор метали… все они метали, и ножи и топоры, и лопаты, и даже вилки, все находило свою цель. Мне до них, как им до меня в магии.

— Сейчас твое тело действует на рефлексах, ты даже можешь не понять, что произошло, как твой противник уже будет лежать на земле. Мы научили тебя подсознательно ждать атаки. Твое тело всегда ее ждет. А как оно отреагирует, будет зависеть от того, что в него полетит, мячик или чей-то кулак.

По сравнению с тем, что меня ждало по вечерам, мои тренировки — это была просто манна небесная. Какие-то вечеринки, театры, какие-то девицы и даже парни. Бесконечные смены одежды. Шарль, прилипающий ко мне как репей. И самое главное — Филипп не всегда был рядом. Приходилось выкручиваться самому.

Я научился язвить. Раньше я мог только подшучивать, над теми же Мародерами. Теперь я научился первоклассной стервозности, причем, высшим шиком считалось по градации оценок Филиппа, отшить кого-нибудь особо приставучего, оскорбив его таким образом, чтобы он даже не понял, что его оскорбили.

На меня теперь обращали внимание даже до того как меня представляли. Так что к огромному количеству каких-то странных людей, постоянно ошивающихся вокруг меня, титулу маркиза я был обязан лишь во вторую очередь, первое место торжественно занимала моя столь кардинально изменившаяся внешность.

Моя прическа была, конечно, хороша и очень шла мне, и чувство, что я нравлюсь исключительно из-за своей внешней привлекательности, вначале грело мою темную душу — это было приятно, что уж тут сказать, хотя и очень непривычно.

Затем меня это стало раздражать, а еще через пару дней я просто бесился до зубовного скрежета, услышав очередное: «Ух ты, какой красавчик, ты знаешь я очень хорошо стихи читаю, да. А особенно хорошо они у меня в спальне получаются. Ты же любишь поэзию?»

Наверное, поэзию я не любил, а может прав был Слизерин, я еще не созрел до подобных отношений, потому что ничего, кроме раздражения эти высказывания у меня не вызывали.

Так что отражение в зеркале мне, безусловно, нравилось, но проблемы, настигшие меня, начали перевешивать. У меня даже проскользнула подлая мыслишка исправить все на как было с помощью магии, но Филипп меня опередил. Мои волосы стали статичны, они не меняли длины и формы пока Филипп не решит, что достаточно, пора бы и имидж сменить. Причем все мои попытки снять заклятье не привели ни к чему. Этот паразит завязал его на свою кровь.

— Я не позволю тебе, Севи, испортить свою внешность. Смирись, мон шер, если хочешь что-то поменять воспользуйся чарами легкой иллюзии, или париком. Все разговор окончен!

Мои няньки тоже оценили изменения произошедшие со мной, только вот шуточки у них были…

— Сев, не поднимай ногу выше бедра соперника, ты чего хочешь этим добиться? По морде ударить? Не получится. Или ты соблазнить меня пытаешься? А, признайся, милашка.

И ржачь, над красным мной. У меня от лица, наверное, в такие моменты прикуривать можно было.

А, в общем, несмотря ни на что, эти две недели были для меня если не самые счастливые в моей жизни, то где-то близко.

Двадцать пятого августа Эван пришел на полигон около восьми часов утра. Мы только закончили разминку.

— Сев, иди погуляй немного, тренировки сегодня не будет. Но далеко не убегай, мне нужно с тобой поговорить. Ребята в мой кабинет, живо, — и ушел быстрым шагом, не оглядываясь. Мои няньки переглянулись и, нахмурившись, поспешили вслед за командиром Базы.

Совещание длилось часа два. Я не то что далеко не уходил, я болтался перед командным пунктом изнывая от любопытства. В тот момент, когда меня пригласили пройти в кабинет к Эвану, я уже довел себя практически до невменяемого состояния.

Эван усадил меня на стул. Вся команда находилась в кабинете.

— Значит так, сейчас будет озвучена информация под грифом «перед прочтением сжечь», и я не шучу, господа. Андре, ты спрашивал меня, как мы сможем попасть на место уже сегодня. Мы можем быть на точке уже через несколько часов, причем эти часы нужны будут для сборов. Если Северус согласится нам помочь. Сев, — он подошел к моему стулу и присел на корточки возле него. — Малыш, я не могу на тебя давить, да и не хочу, я могу только просить, и я прошу о помощи. Вкратце, в одной африканской стране, неважно в какой, происходят непонятные вещи. Довольно большая банда каких-то отморозков терроризирует местное население. Они не просто нападают и грабят, они убивают, причем ни возраст, ни пол жертв не имеют для них никакого значения. Немногие выжившие находятся в шоке и из их бреда можно выделить только упоминание о каких-то демонах. Для решения этой проблемы командование Легиона выслало подряд две роты. Они исчезли. Бесследно. Конечно, эти ребята были не так подготовлены как мы, но и они кое что могли. Командование передало это дело мне. Разведка вычислила местонахождение этих тварей. Я даже слетал туда, чтобы оценить происходящее на месте, вернулся вчера поздно ночью, — так вот почему я его в течение последней недели практически не видел. — Самая главная странность заключается в том, что нам точно известно местоположение их убежища, но подойти ближе, чем на полкилометра, мы не можем. Как будто на какую-то стенку наталкиваемся. И еще, у нас очень мало времени. Они очень опасны и не полные придурки, поэтому могут уйти куда-нибудь в джунгли, и мы их ловить будем до конца света. Счет идет на часы. Ты умный мальчик, ты сам все понимаешь.

Да, я умный мальчик и я все понимаю, и, безусловно, я помогу, тут даже речи не идет об отказе, но нужно кое-что уточнить.

— То, что ты описал, возле убежища напоминает отталкивающие чары, слабенькие, если честно, если бы я их накладывал, то вы бы все еще искали и не факт, что нашли бы. Я правильно понял, ты думаешь, что среди них есть маг? — Эван кивнул, на лица нянек я не смотрел, не до того было.

— Моя помощь в чем должна заключаться? Снять чары, и вычислить мага?

— Не только, я хотел еще попросить тебя перенести нас к границе действия чар. Эти козлы даже не выставляют патрули, видимо надеются на мага.

— Эван, ты думаешь это просто? Вот так взял и переправил всех в нужное место? Мне нужны координаты аппарации. И я не смогу больше одного с собой протянуть. Хотя есть у меня одна идейка на этот счет, но все упирается в то, что я не смогу аппарировать в незнакомое место.

— Координаты я тебе дать не могу, сам понимаешь почему, — Эван закусил нижнюю губу. — Что же делать?

— Ну, есть еще один метод, мне нужно увидеть место будущей аппарации, желательно во всех подробностях. Ты мне доверяешь? — легкая улыбка и кивок головы в знак согласия. — Я могу посмотреть на это место у тебя в голове, в воспоминаниях. Я клянусь, что буду только на это место смотреть, дальше не полезу.

— Что я должен сделать?

— Прежде всего, сядь поудобнее, лучше всего в кресло, расслабься и представляй это место как можно подробнее. Сразу предупреждаю, это может быть неприятно.

Эван встал, прошел к своему столу и сел. Я решил воспользоваться легиллименцией. Довольно грубо, но быстро и получится хорошая картинка из мыслеобраза. Я встал напротив и вытащил палочку.

— Смотри мне в глаза. Лигиллименс!

И провалился в чужой разум. Прежде всего, меня поразила защита Эвана, просто железобетонная стена какая-то. Я поклялся, что не полезу никуда, да я и не смог бы. Нет, взломать его защиту можно было, но зачем? Картинка всплыла как-то сразу. Тропический лес, полянка, в качестве ориентира я использовал нелепый пень, торчавший практически посередине поляны.

Когда я уже хотел покинуть разум Эвана, я зацепил еще одну картинку. Видимо это были самые яркие последние воспоминания, которые прорывались на поверхность, и Эван не мог их контролировать. Образ девочки, темнокожей, лет десяти. Когда Роше ее видел, она была еще жива. Сейчас уже вряд ли. Множественные ожоги покрывали хрупкое тельце, порезы, а также судорожное сокращение мышц. Круциатус. Множественный Круциатус. Меня затошнило. Тот, кто это сделал должен сдохнуть. Я стиснул зубы.

— Это они сделали?

— Да. А что это сейчас было? Голова болит, — Эван обхватил голову руками.

— Сейчас пройдет, я предупреждал, что это неприятно. Когда мы выдвигаемся?

— Когда парни готовы будут.

И тут я обратил внимание на стоящую вокруг тишину. Но я совершенно не был готов к следующему вопросу.

— Ни хрена себе, ты что, мысли можешь читать?

— Нет, Ерн, мысли невозможно прочитать, это другое. А что вас только это волнует, а ничего что я маг?

— Да по-хрену, — это уже был Фернандо, — у каждого свои недостатки.

— Так, отставить разговоры, на сборы час, время пошло. — Рык уже пришедшего в себя Эвана быстро разогнал начавших зубоскалить нянек.

Лично для меня сборы заняли пару минут, это то время, которое понадобилось Эвану, чтобы взять бронежилет и надеть его на меня.

Сам он также быстро оделся и вытащил из-под стола уже собранный рюкзак. Затем мой наставник на несколько минут покинул меня, а когда он вернулся, я понял, что означает выражение «вооружен до зубов». Одновременно с ним в кабинет ввалились остальные члены команды. О-о-о… Они что небольшую войну хотят устроить?

— Так, мы готовы, что нужно дальше делать? Куда-то выйти?

— Зачем? Прямо отсюда и аппарируем. Кто первый?

— Я, — вперед вышел Владимир. — По правилам вообще-то первым должен идти Ерн, но тут другая ситуация. Пока вас не будет, мне нужно будет хорошо простреливаемое пространство организовать. Вдруг эти уроды все-таки вышлют патруль, тем более, что они собираются драпать.

— Возьми меня за руку и постарайся не двигаться, ощущения мерзкие, особенно в первый раз.

— Мерзкие ощущения — это когда военный самолет вынужденную жесткую посадку делает. А все остальное…

Я не ответил, мне его слова ни о чем не говорили, просто взял его за руку и аппарировал.

Полянка, пень, а вокруг джунгли, кажется мы на месте. Пока я осматривался, Владимир исчез. Я даже глаза протер, а потом испугался. Неужели его расщепило где-то по дороге?

— Сев, я здесь, — негромкий голос откуда-то, я так и не понял откуда, просто повернулся в сторону звука. Ветки пошевелились, и я, наконец, увидел русского, который уже разворачивал пулеметную позицию. Интересно, я когда-нибудь научусь двигаться также бесшумно?

Кивнув Владимиру, что я его вижу, я прислушался к себе и поморщился, слишком много сил ушло на парную аппарацию, слишком большое расстояние, плюс преодоление антиаппарационных барьеров множества стран. Мне на них плевать, я и в Хогвартсе аппарировать могу. Учитель научил меня действительно многому. Но сил уходит немеренно. Осталось еще пять человек, после последнего я Люмос зажечь не смогу, а нам еще и назад возвращаться, не говоря уже о том, что здесь непонятно что творится.

Значит нужно создать портключ. Примерно через минуту я появился в кабинете Эвана.

— Владимир на месте, ну или во всяком случае в месте очень похожем. Будет обидно, если он там сейчас пулемет разворачивает, а это все лишь какой-нибудь курорт, где ты однажды отдыхал.

— Что-то ты разговорился, малыш, давай следующего.

— Перебьетесь, я вас по одному замучаюсь таскать. Сейчас, подождите, у меня есть идея получше.

Я подошел к столу и взял два карандаша. Я впервые создавал портключи, не в Тайной Комнате под чутким руководством Учителя, а самостоятельно, поэтому заметно нервничал. Так произнести формулу про себя, вставить координаты, которые я успел снять. Палочка здесь не особо нужна, и я просто положил ее на стол, идиот, но теперь уже поздно о чем-то жалеть. Заключительное «портус», и в руках у меня остался готовый портключ. Легкая голубоватая искра, пробежавшая по бывшему карандашу, говорила о его правильности и готовности к перемещению. Другой карандаш, и практически те же действия, только координаты другие. Пару секунд я смотрел на них, все-таки хорошо знать артефакторику.

— Вот, это портключи. Они одноразовые. Вот этот перенесет нас туда, а вот этот обратно, в этот кабинет. Эван, возьми его и пусть он будет у тебя. Возвращать вас по одному у меня нет никакого желания, да и просто на всякий случай. Я-то могу аппарировать. Так, пароль активации имя Ксавье, надеюсь, ты его помнишь? А сейчас подойдите и коснитесь все этого карандаша. Достаточно просто дотронуться одним пальцем, главное, чтобы в момент активации был контакт, а потом он сам не отпустит никого, пока до места назначения не доставит. Все дотронулись? Да подвиньтесь, боровы, я с вами. Поехали, Эйлин!

Рывок, и нас закрутило, а потом выбросило на уже знакомую поляну. Точнее это меня выбросило, а вот мои спутники, в ту же секунду, как почувствовали землю, сгруппировались и остались на ногах, тотчас рассредоточившись по поляне, уже держа оружие наизготовку.

Прилег на травку только я, мать же мою волшебницу, ну когда я перед ними позориться перестану?

Из-за деревьев, где по моим подсчетам должен был находиться Владимир, послышался негромкий свист. Группа немного расслабилась и отошла к краю поляны, опустив оружие, но, не убирая его из рук. Владимир появился абсолютно бесшумно, как будто возник из воздуха. Нет, они точно маги, просто по каким-то причинам не афиширующие этого. Пока я ковылял по направлению к группе, Владимир начал доклад.

— Тихо, за все время никто ни разу не прошел, ты уверен, что они еще там?

— Я уже ни в чем не уверен, — в голосе Эвана слышалась легкая тревога.

— Да что гадать? К месту подойдем, там ясно будет, — Андре внимательно осматривался по сторонам.

— Идем в обычном порядке: Андре, Фернандо впереди, я и Кери сзади, Владимир и Ерн параллельно с обеих сторон. Северус в центре. Вперед ребята.

И мы двинулись. Те, кто шел впереди и сзади меня, постоянно крутились. Казалось, их стволы нацелены сразу во все стороны, но присмотревшись, я понял, что ошибаюсь. У каждого был свой сектор обзора, и ни один из них не мешал другому, контролируя только свой участок, не пытаясь залезть на чужую территорию.

Ерна и Владимира я вообще не видел, только знал, что они где-то за деревьями, и в любой момент готовы прикрыть нас.

Я настолько ушел в себя, что не заметил как идущий впереди Фернандо остановился. Поэтому предсказуемо уткнулся ему в спину.

— Пресвятая Богородица, это то, о чем ты говорил, командир? — вопрос был адресован Эвану.

— Да, дальше мы не смогли пройти. Сев, подойди к Андре.

Я подошел. Андре стоял, словно уткнувшись в какую-то невидимую стену, матерясь сквозь стиснутые зубы. Я опустился на колени перед четко видимой мне границей, начинающих свое действие чар отталкивания. Тот, кто ее сделал, был не так чтобы очень сильным магом. Или очень самонадеянным. Он даже не потрудился замаскировать свою работу. Да и чары эти можно было чарами назвать с большой натяжкой, так пародия на полноценное волшебство, я не думаю, что если бы начался полноценный штурм, вот это выдержало бы больше получаса.

— Что скажешь? — Андре опустился рядом со мной.

— Это действительно маг, не сильный, кстати. Думаю, те две группы просто напоролись на эту преграду и пока решали, как дальше действовать, их просто перестреляли или перерезали, нужное подчеркни, а тела убрали, чтобы жути побольше нагнать. Сейчас я потихоньку сниму эту дрянь, — кажется, я брезгливо поморщился и протянул руку к поясу, чтобы осознать всю глубину своего идиотизма.

Я забыл свою палочку на столе Эвана, на Базе! Аппарировать за ней сейчас поздно. Мы уже несколько минут тремся возле границы. Какой бы маг не был слабым, но уж пару сигналок поставить, у него должно было хватить ума. А я особо не проверял, не посчитал нужным, так что… Думаю разведгруппу Эвана спасло от нападения то, что они недолго пробыли на этом месте. Да и преступники в маггловском мире давно уже уяснили, что чем меньше группа пришла по твою душу, тем больше вероятность, что она, душа то есть, после этой встречи помашет тебе ручкой напоследок и отправится туда, где ее уже заждались. Так что те, кто сидит за чарами, скорее всего, уже знают, что мы здесь. Элемента неожиданности не получилось.

Пятясь назад, я дополз до Эвана.

— Я палочку забыл, — абсолютно несчастным голосом пробормотал я.

— Ты, что сделал? Я что тебя мало погонял в свое время? И что теперь делать? Если мы сейчас отсюда уйдем…

— Все зависит от того, чего бы тебе хотелось. Тихо пройти не получится. Маг уже знает, что возле границы чар кто-то трется. Подожди, не надо меня бить. Я с палочкой мог бы сделать так, что он еще какое-то время думал, что чары целы и группа чешет затылки, думая, а что за хрень у них на пути. Без палочки я могу просто отменить действие чар. Из минусов, будет большой бум. Слишком большая площадь задействована. Но есть и плюс, откат ударит по создателю чар, ненадолго, всего на несколько секунд, но этого хватит, чтобы он не понял, где произошел прорыв, и у нас будет преимущество, небольшое, но будет.

— У тебя не будет никакого преимущества, потому что ты дальше не пойдешь. Не спорь. Это опасно. Ты сейчас снимаешь эти гребанные чары или как еще эта хрень называется, и возвращаешься на поляну, откуда мы пришли. Ерн, дай этому недоразумению пистолет, мало ли что. Разгружаемся, рюкзаки Севу. Ему поручается почетная миссия охранника нашего добра. И, Сев, — он обхватил мою голову руками и прижался своим лбом к моему, — если вдруг мы кого-то выпустим, если ты просто заметишь кого-то чужого, уходи, ты меня понял? Ты сразу же уйдешь!

— Я постараюсь.

— Ты не постараешься, ты уйдешь. Я не собираюсь тобой рисковать. А теперь убирай это безобразие.

Я посмотрел на него, не могу сказать, что в моем взгляде не было обиды. Какой-то частью своего мозга я понимал, что он просто беспокоится обо мне, но обидно было до слез. Не говоря ни слова, я просто вытащил кинжал, и резанул себя по ладони. Сведя пальцы так, чтобы получилась своеобразная чаша из моей ладони, я дождался, чтобы кровь заполнила ее наполовину. Затем прошипев «фините», я просто швырнул ее в сторону стены чар.

Летела кровь красивым полукругом и когда первые капли попали на чары, они заискрились став видимыми. А затем…

Это было похоже на взрыв, только взрывная волна была направлена как бы вовнутрь этой своеобразной сферы, которую составляли чары. Я не хотел действовать так грубо, но во мне сейчас говорила больше обида, заткнув здравый смысл. Я воспользовался правом вето Фолтов. Все-таки я прямой потомок древних императоров. И моя кровь тоже своего рода артефакт.

Когда чары спали, я даже не стал смотреть, как группа продолжила движение, а просто развернулся, подхватив брошенные на землю наполовину опустошенные рюкзаки, и потопал к поляне, по пути вымещая злость на цветах, пиная их.

Разрез на ладони я залечил практически машинально.

Выйдя к пеньку, я бросил рюкзаки на землю и упал рядом. За то время пока я не услышал первые выстрелы где-то далеко, я успел остыть и сейчас с нарастающим ужасом прислушивался к этой канонаде. Когда стали слышны взрывы, я уже места себе не находил, сидел, обхватив руками колени и закусив костяшки пальцев.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Скорее всего, не больше получаса. Внезапно все стихло, и эта тишина была гораздо страшнее, чем раздававшиеся совсем недавно звуки.

Я сидел, напряженно вслушиваясь в эту тишину. Внезапно из-за деревьев впереди меня, раздался шорох. Я слегка развернулся на звук. Все-таки рефлексы у меня работали на уровне. Даже не могу сказать, что я успел заметить первым, звук от выпаленного скороговоркой незнакомого мне проклятья, или грязно-фиолетовый цвет луча летевшего в меня, но уже через мгновение я упал на землю, за сброшенные мною горкой рюкзаки.

Лежа в своем своеобразном укрытии, я услышал, что напавший на меня маг выбрался из леса, и совершенно не скрываясь, направился в мою сторону. Видимо он думал, что попал, и теперь можно без всякой боязни обшмонать лежащее тело и рюкзаки.

Упал я не очень удачно, на живот. Но каким-то образом умудрился вытащить из-за пояса пистолет, выданный мне Ерном. Подтянул руку с пистолетом к груди и осторожно снял его с предохранителя. Я не знаю, что мною тогда двигало, но мысль об аппарации даже не пришла мне в голову.

Маг, тихонько что-то бормоча, на непонятном языке, возможно просто матерясь, подошел и встал надо мною. Затем, мерзко захихикав, он перевернул меня на спину ногой. Наши глаза встретились, и я тараном вторгся в его разум. Бесконечные сцены насилия, мальчишки, девочки, боль, кровь… Эта мразь из всех жертв предпочитала издеваться над детьми. Резко вынырнув из его разума, я успел заметить страх в его глазах, нет ни так — ужас, а потом я спустил курок.

Когда на поляну ворвалась группа в полном составе, позже выяснилось, что они уже возвращались, когда услышали выстрел, я барахтался, пытаясь выбраться из-под рухнувшего на меня тела, которое оказалось очень тяжелым. Когда меня освободили от него, я встал и оглядел себя. Все на что падал мой глаз, было в крови и, судя по ощущениям, похоже кровь была даже на лице. Эван бросился ко мне, принялся стаскивать бронежилет, всю остальную одежду.

— Ты ранен? Куда он тебя ранил? Да не молчи!

— Странный способ выяснять, нет ли ранений, тряся человека, как куль с мукой. Я не ранен. Это не моя кровь, — я говорил как-то вяло.

Пока меня осматривали, ощупывали и обтирали влажными полотенцами, я пытался осознать одну мысль. Я только что убил человека. Я убийца. Но вот почему-то ничего кроме мрачного удовлетворения я не чувствую.

— Я хотел его убить, понимаешь? Хотел! — Мой язык уже заплетался. После того как мы вернулись на Базу и привели себя в порядок, мои няньки и примкнувший к ним Эван, не придумали ничего лучшего, чем потащить меня в маггловский бар. Я даже не понял, зачем мы вообще туда пошли: обмывать удачно закончившееся дело или успокаивать меня. — Я моральный урод, да? Я убийца?

— Не, та мразь заслуживала смерти, и твое желание его кончить вполне естественно. Но ты уже никогда не будешь прежним, никогда. Теперь только от тебя зависит, кем ты будешь, убийцей или воином. Это я виноват, Сев, только я. В твоей жизни не должно было случиться ни войн, ни смертей. Мне и получать за это, но ты не думай, я готов.

Наверное, я устал слушать пьяный бред Эвана, а может просто перепил, угу с двух неполных стаканов виски, но я тогда отключился.

Пришел в себя я только на следующий день в своем поместье, с ужасной головной болью и трясущимися руками. На столе лежали несколько писем, из которых я понял, что домой меня доставил Филипп. И что 29 августа меня ждет разбор полетов. Но это вечером. А утром я иду за школьными принадлежностями в Косой переулок с Лили, а днем встречаюсь в Тупике с Малфоем. Меня никто не спрашивал, просто поставили перед фактом.

Эти дни я пытался осмысливать произошедшее, и не переставал удивляться, почему у меня нет истерики? Я абсолютно спокоен. Мне действительно плевать на того убитого мною урода. Хотя нет, не плевать, я жалею, что он умер так легко. И я точно знаю, сниться он мне никогда не будет».

В зале стояла тишина, казалось, что ее можно было потрогать. Поэтому очень отчетливо в ней прозвучал шепот Эйлин.

— А я еще удивлялась, откуда этот лед в глазах? Он стал опасен. Уже в семнадцать лет, чувствовалось, что он опасен, как вышедший на охоту хищник. Странно, но это чувство только притягивало к нему. Через год после этого случая, нам казалось, что его могут изнасиловать прямо в какой-нибудь набитой гостями зале. Эти толпы девиц, да и не только… — она тряхнула головой. — Перси, детка, продолжай.

Глава 28. Встречи

«29 августа 1976.

Сегодняшний день был очень богат на события. А еще он был странным. Но начну с начала.

Рано утром я аппарировал в Косой переулок, где была назначена встреча с Лили.

Она пришла заранее, видимо уже успела пробежаться с матерью по магазинам. Во всяком случае, несколько пакетов, которые они держали в руках, ясно указывали на это.

Эвансы стояли у магазина мантий мадам Малкин, и Лили то и дело нетерпеливо поглядывала на часы.

Вот интересно, когда женщины опаздывают — это нормально, а когда мужчины приходят вовремя, но она уже ждет — это просто караул.

Неужели Лили думала, что я прискачу за час до встречи и буду с нетерпением ждать ее появления? Хотя, может и думала. В случае с Эванс ничего нельзя было сказать заранее. Такого выверта сознания и абсолютного отсутствия логики я никогда больше не встречал. Припомнив, что на распределении Шляпа провела у нее на голове секунды две, не больше, я еще раз убедился, что более гриффиндорской гриффиндорки нужно поискать. Говорит что думает, точнее, сначала говорит, а насчет думать — это если очень повезет. Живет, такое чувство, что одним днем. Красивая бабочка. И не сказать, что у нее мозг отсутствует, нет. В отличие от того же Поттера у нее очень светлая голова. Я, конечно, помогал ей с уроками или на занятиях, но никогда не делал заданий за нее, чтобы про нас не говорили.

За время общения с Лили у меня не раз возникало такое чувство, как будто я иду по тонкому льду, который может в любую минуту провалиться под ногами.

Вот взять нашу ссору, произошедшую в конце учебного года, когда я перед ней на коленях ползал, или когда она дома после этого истерики закатывала. Со стороны можно подумать, что она одумалась и простила меня. И сама буквально вымолила мое прощение. Но это со стороны. А на самом деле… Больше чем уверен, что она просто уже забыла и о ссоре, и о ее причине.

Лили очень легкая, иногда даже слишком. Но чего у нее не отнять — это своеобразной преданности тем людям, которых она любит, ну или считает, что любит. Вот только насчет того, сколько ее привязанность продлится, ничего не могу сказать.

Иногда она мне кошку напоминает. То ластится, то может когтями впиться, причем выбирает для этого место побольнее.

Ее странная симпатия ко мне, что длится уже несколько лет, если честно, меня удивляет. Я с некоторым содроганием пытаюсь представить себе, чем все это может закончиться.

Но я отвлекся. Итак, Лили вместе с миссис Эванс ждали меня у входа в магазин мадам Малкин. Я подошел ближе и даже улыбнулся, но… Лили рассеяно посмотрела на меня, в ее взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения и легкой заинтересованности, а потом она просто отвернулась и продолжила посматривать на часы, нервничая все больше.

Не понял! Она что кому-то еще встречу назначила, а про меня забыла? Ну, хоть поздоровалась бы что ли. Я подошел уже практически вплотную, но уже нахмурившись. И тут миссис Эванс, которая до этого рассматривала витрину, обернулась, и ее взгляд наткнулся на меня.

— Доброе утро, Северус! Отлично выглядишь. Лили очень переживала, что ты можешь не прийти. На письмо с приглашением вместе приобрести все необходимое к началу учебного года ты так и не ответил.

— Доброе утро, миссис Эванс. Меня не было дома, когда письмо пришло. А так как я приехал не так давно, то решил не отвечать на письмо, а просто прийти на встречу.

— Джейн, зови меня Джейн. Когда меня называют «миссис Эванс», особенно симпатичные молоденькие мальчики, я чувствую себя просто ужасно, — и она, легко рассмеявшись, подмигнула мне.

— Северус? — о, у Лили прорезался голос, наконец-то. А то стояла, чуть приоткрыв рот, и хлопала ресницами.

И тут до меня дошло, почему она отвернулась от меня. Лили меня не узнала. А сейчас она внимательно изучала меня, словно я был музейным экспонатом, даже обошла вокруг.

Ее глаза как будто выхватывали отдельные детали: то цеплялись к длиной рваной челке, то разглядывая тонкую темно-зеленую водолазку, то взгляд останавливался на черных штанах военного образца с множеством карманов, то на высоких ботинках с толстой подошвой. Особое внимание привлек ремень с множеством декоративных цепочек и ножнами, в которые были вставлены: справа — палочка, слева — кинжал, но наружу торчали только рукоятки, безумно похожие, особенно на первый взгляд.

— Северус! Где ты был? Почему ты опоздал? У кого ты гостил? И почему тогда моя сова вернулась? В прошлый раз, когда тебя не было, совы так и не вернулись, пока ты не объявился, — я уже писал, что у Лили странная логика? Точнее полное ее отсутствие.

И все-таки я решил ответить. Вот тут-то мне и пригодилась наука, которую в меня небезуспешно вбивал Филипп — лгать нельзя, а то запутаешься, но вот играть правдой…

— Лили, я сейчас тебе быстренько отвечу, и, может быть, мы уже пойдем по магазинам? Не перебивай. Я гостил у родственников во Франции, — ведь это правда? Конечно, правда. И Филипп с Эваном стали для меня почти родными за это время. — Я получил небольшое наследство, — и это, правда, слегка приуменьшенная, но это не повредит. — А сова назад прилетела потому, что письмо в этот раз отвязал мой домовой эльф. Не делай такие глаза — да у нас есть эльф, бабушка недавно подарила. — И это, правда, за получение почты отвечает эльф Эран, которого действительно подарила бабушка Кэтрин Принц, еще прошлым летом. Ей все время кажется, что у нас недостаточно эльфов. Хотя этого добра у нас навалом, впору какой-нибудь эльфятник открывать. — А сейчас пойдем, а то на нас уже как-то странно косятся прохожие.

Мы наконец-то сдвинулись с места, и зашли к мадам Малкин. Купив новые мантии, я, в сопровождении дам, отправился дальше, галантно забрав все их пакеты.

Все это время Лили была молчалива и задумчиво хмурилась, посматривая на меня. Я, если честно, не понимал причин ее странного поведения. Даже, как бы случайно оголил левую руку, но Лили проигнорировала чистое предплечье. Значит дело не в этом. Что тогда? Ответ на этот вопрос я получил, когда мы, закончив делать покупки, решили отдохнуть и попробовать мороженое у Фортескью.

Лили, кусая губы, наконец-то решилась на разговор.

— Сев, я понимаю, ты здорово выглядишь. Тебе очень идет, я не спорю, но… Сев, ты собираешься так по Хогвартсу рассекать?

Я в это время ел мороженное и предсказуемо подавился. Джейн сочувственно посмотрела на меня и похлопала по спине. Странные у магглов привычки, но мне действительно стало лучше — я перестал кашлять и смог ответить.

— Лили, я тебя не понимаю. Конечно, я не так буду ходить. В Хогвартсе принято мантии носить, ты не забыла? Пожалуйста, говори прямо, я твоих намеков не понимаю, — надеюсь, мой голос звучал не слишком жалобно.

— Ладно, прямо так прямо. Мне не нравится, как на тебя пялятся. А в вашем серпентарии много красивых ведьм!

Ничего себе заявочка. Я уставился на раскрасневшуюся Эванс.

— Лили, а какое тебе до этого дело?

— Ты — идиот, да? Или ты специально надо мной издеваешься? — голос Лили зазвенел. — Я не хочу, чтобы к тебе девчонки клеились, мне это не нравится!

— Лили, следи за своей речью, — Джейн прямо на глазах становилась похожа на строгую мать, а не на старшую подругу, какой она выглядела еще несколько минут назад. — Северус, понимаешь, Лили тебя уже заочно ревнует. Нравишься ты ей.

— Мама!

— Что мама? Сев, не обращай на нее внимания, успокоится и начнет адекватно мыслить. Мне ты тоже нравишься, говорю откровенно, я не буду против видеть тебя в качестве, эм, бойфренда Лили.

Я вытаращился на них, не зная, что сказать. Потом покрутив головой, осторожно подбирая слова, заговорил.

— Э, Джейн, понимаете, это как-то слишком все неожиданно для меня. Давайте не будем торопиться. Лили, ты зря сейчас рвешь и мечешь, я больше ни с одной девушкой кроме тебя не встречался и пока не собираюсь, — на лице Лили стало проступать плохо скрываемое облегчение. — Теперь насчет Хогвартса. Я собираюсь использовать чары легкой иллюзии, а то у Поттера с Блэком культурный шок будет. Тебе их не жалко? Нет? Не знал, что ты такая кровожадная.

Под конец моего небольшого монолога Лили уже тихонько хихикала.

После, мы доели мороженное, и я проводил их до Дырявого Котла, где мои дамы сели в такси. А потом аппарировал домой. Где сидел в небольшом шоке, пока не спохватился — мне до встречи с Малфоем меньше пятнадцати минут осталось.

Моя встреча с Люциусом была короткой.

Встретились мы в Тупике. Он, когда меня увидел, несколько минут просто молча разглядывал, а потом сказав: «Знаешь, Северус, мне нужно прийти в себя. Вот, держи, здесь приглашение на нашу свадьбу с Нарциссой, она двадцать седьмого декабря состоится, ответа «нет» я не принимаю, в мэноре поговорим», — он сунул мне в руки запечатанный свиток и аппарировал, даже не попрощавшись.

Я несколько минут стоял, тупо разглядывая то место, где он только что находился. Все больше убеждаюсь, что мое решение носить в школе на физиономии чары иллюзии чертовски верное. Да что с ними со всеми такое? Выглядел как оборванный заморыш — это было плохо. Стал выглядеть немного приличнее — оказалось, что это еще хуже! Я ничего не понимаю.

Грипкуф, Эван и Филипп явились ближе к вечеру. Гоблин и Фил расселись по местам, а Эван остался стоять, прислонившись к стене. Я недоуменно смотрел на него.

— Что с тобой?

— Северус, я виноват перед тобой. Я уже говорил об этом им, — кивок в сторону устроившихся в креслах гоблина и французского графа, — но они не понимают меня. Господи, да они даже не пытаются понять, плечами пожимают и все.

— Эван, прекрати истерику. Севи, полковник искренне уверен, что сломал тебе жизнь, подтолкнув к убийству, что ты сейчас не спишь ночами из-за мучающих тебя кошмаров, ну и так далее, и тому подобное. Я честно пытался ему объяснить, что, прежде всего, ты — Фолт. Конечно, это происшествие повлияло на тебя, более того, ты повзрослел, у тебя даже взгляд изменился, стал более тяжелым, но ничего непоправимого для твоей психики не произошло. Конечно, если бы можно было избежать этого, то другое дело, но что произошло, то произошло, — Филипп, пожал плечами.

— Фил, ему шестнадцать. Я не понимаю, почему вы такие спокойные!

— Мистер Роше, я понимаю вашу озабоченность, правда, понимаю, но как сказал граф Ксавье, лорд Северус прежде всего Фолт. Поверьте старому гоблину, если ему досталась хотя бы малая толика способностей его предков… Лорд уже совершеннолетний. Да-да. Не делайте такой пораженный вид. У магии свои законы, а темные маги отличаются от всех остальных. Не могу сказать, что я рад произошедшему, но и рвать на себе волосы я не собираюсь. Все зависит от мотивов и от дальнейших поступков лорда. А вот с этим могут возникнуть проблемы, слишком уж специфичная наследственность у Лорда, даже среди темных. И именно с этом мы должны ему помочь. В силу своей молодости лорд еще слишком импульсивен, поэтому я предлагаю вам в дальнейшем продолжить ваши занятия. Следующее лето будет последним перед выпуском лорда из школы. Думаю, что оно должно пройти во Франции. Здесь существует слишком много отвлекающих факторов, которые могут повлиять на дальнейшее развитие личности лорда Северуса.

Как же мне надоело, это постоянное упоминание моего лордства, эта отвратительная привычка говорить обо мне так, будто меня нет в комнате. И что за отвлекающие факторы имел в виду Грипкуф? Скорее всего, небезызвестного Волдеморта. Можно подумать, что ему интересен нищий полукровка. Мой статус в школе не изменился ни на йоту. Из своеобразного транса меня вырвал голос Эвана.

— Сев, ну что ты молчишь?

— Эван, послушай, я в порядке, правда. Меня больше угнетает, что я действительно не переживаю о гибели этого урода. Грипкуф прав, мне нужен тормоз, по крайней мере, в первое время. Ты ни в чем не виноват. Более того, ты меня предупреждал и приказал сматываться, если что. Я сам решил поиграть в героя. Поэтому я надеюсь, что следующее лето мы проведем вместе.

— Ты все правильно говоришь, малыш, все верно. Но есть одно «но». Первое убийство никогда не проходит без последствий. Никогда. Я знаю, о чем говорю. Я сам прошел через это, несколько сотен ребят прошли перед моими глазами. И каждый переживал этот момент по-разному. Не надо принижать моих умственных способностей. Я прекрасно понимаю, о чем вы все мне говорите. Не забывайте, мой брат — маг. Но ты даже здесь отличаешься от других. Ты можешь стать убийцей, тем, кто получает удовольствие от чужой смерти. Не перебивай. Можешь, еще как. Ты темный маг, и ты попробовал вкус крови, будучи совсем мальчишкой. Ты не сможешь остановиться, тебе всегда теперь будут необходимы «острые ощущения». Я виноват перед тобой, я же просил не перебивать меня. Я виноват перед тобой в том, что не оставил тебе выбора. Ты мог бы стать гениальным ученым, бизнесменом, да просто прожигателем жизни, но я не дал тебе этих шансов. У тебя сейчас очень ограниченный выбор того, чем ты сможешь заняться в будущем, не разрушая себя. И только тебе решать, кем ты в итоге станешь.

Я поднялся из своего кресла, подошел к нему, обнял и уткнулся лбом ему в щеку, затем вздохнул и прошептал:

— Так научи меня, научи как не стать убийцей.

Эван вздрогнул, отстранился и внимательно посмотрел на меня, затем кивнул.

— Да. Да, малыш, я научу тебя. Мы все тебя научим.

Они посидели со мной совсем немного и ушли, отказавшись остаться на ужин и пообещав писать, крепко обняли на прощание.

Грипкуф перед уходом всучил мне кучу каких-то документов, порекомендовав, практически в приказном порядке, все это изучить. На изучение мне давался месяц, после чего мне пригрозили интенсивной перепиской.

Если я думал, что на сегодня мои встречи закончены, то я ошибался. Сразу после ужина, прилетела незнакомая и крайне чем-то недовольная сова. Раздраженно протянула мне лапу с письмом, а потом, когда я письмо забрал, ухнув, видимо обматерив меня по-совиному, улетела.

В письме, написанном на официальном пергаменте, была просьба открыть камин для одного человека.

Незадолго до смерти отца, наш камин подключили наконец-то к сети. Правда, чтобы им воспользоваться, был необходим индивидуальный допуск.

Я открыл камин просто из любопытства.

Человек появился практически сразу, как будто ждал, когда откроется путь. Он был среднего роста, среднего телосложения. Вообще весь какой-то средний. Только глаза выделялись на фоне этой усредненности. Первое, что пришло мне в голову, когда я посмотрел ему в глаза, было чувство, что я заглянул в направленное прямо мне в лицо дуло пистолета. Холодные серые глаза, видящие тебя насквозь. Неприятное чувство, я даже слегка поежился.

Мужчина, протянул мне руку.

— Алекс Милтон. Можете не представляться, я знаю, как вас зовут. Можно я буду обращаться к вам по имени?

— Вы кто?

— Алекс Милтон, я только что представился.

— Вы прекрасно поняли, что я имел в виду.

Он улыбнулся. Странная улыбка, совершенно не затронувшая глаз.

— Всегда радостно на душе, когда понимаешь, что не ошибаешься в сделанных выводах. Я являюсь руководителем Отдела Тайн.

Ох, ни… чего себе. И о чем такой большой человек хочет со мной поговорить? Он словно читал мысли, не прибегая к зрительному контакту.

— Я хочу задать вам, Северус, только один вопрос. Что случилось в Африке? Вернее я знаю, что там произошло, меня интересует маг. Кто это был.

— Знаете, Алекс, он как то не представился. Не успел, наверное.

Теперь улыбка прокралась в глаза.

— Что вы почувствовали после того, как ликвидировали его?

— Вы хотите сказать убил?

— Нет, я имел в виду именно ликвидацию. Убить можно человека, а судя по докладам, эта мразь человеком не была. Так что я не считаю совершенный вам поступок убийством. И, тем не менее, что вы чувствуете?

— Ничего. Серьезно, ничего. Но бывший здесь совсем недавно мой друг сказал, что данный поступок перечеркнул все мои шансы на дальнейшую жизнь. Или я становлюсь отмороженным убийцей, или нет, но получать свою порцию адреналина я должен, иначе загнусь. Вот так, больше мне ничего не светит.

— А хотелось бы? Вы вообще задумывались о будущем? Кем вы хотите стать?

— Я… Я не думал вообще-то. У меня есть кое-какие обязательства, связанные с делами моего отца, но мне кажется, что и Эван прав. А вообще, я не прочь наукой заняться.

— Послушайте, Северус, я пришел задать вам один вопрос, но я его пока не задал. Про Африку — это было отступление. Северус, вы не думали, что в принципе можно многое сочетать из того, что вы только что перечислили, включая и то, о чем говорил мистер Роше? Вы не хотите после окончания школы поступить на службу в Отдел Тайн?»

— Мне вот интересно, а как мои родители вообще оказались женаты? — Поттер говорил удивительно спокойно.

— Отдел Тайн. Твою…

— Тихо! — Кингсли взял себя в руки и снова выполнял роль председателя суда. — Перси, продолжай.

Глава 29. Планы на будущее

«28 декабря 1976.

Сейчас каникулы и я сижу в своей комнате в Малфой-мэноре.

Вчера была свадьба Люциуса и Нарциссы.

Невеста красотой могла поспорить только с женихом.

По-моему, это свинство со стороны Малфоя. На таких мероприятиях вроде не принято, чтобы кто-то соперничал с невестой в неотразимости.

На моей свадьбе никто не сможет затмить мою невесту.

Я что, сейчас о свадьбе подумал? Кошмар какой.

Я все-таки решил пользоваться чарами легкой иллюзии.

Учитель помог мне их закрепить так, чтобы они в один прекрасный момент не свалились.

Я использовал тот облик, который был мне присущ в прошлом году: бледность, тусклые, словно немытые волосы, гораздо более длинные, чем они у меня были на самом деле. И вообще моему облику была присуща некоторая задр… э-э-э …замученность, да и лозу прикрыл, чтобы в душе ею не светить.

Вот только тело менять не стал, и тут возникли ожидаемые проблемы с Эйвери. Он мне просто проходу не дает. Я уже и забыл, когда принимал душ в одиночестве. Он постоянно пытается быть рядом со мной, одна его попытка зажать меня на диване в общей гостиной чего стоит. Я еле отбился, если честно, пришлось действовать довольно жестко. Спасибо летним мучениям.

Но если я думал, что Эйвери одумается, после того как вылечит все свои синяки и сломанную челюсть, то я ошибся — он просто свихнулся. Теперь, правда, он не лезет напролом, но постоянно смотрит на меня, просто пожирает глазами. В последнее время я прячусь от него. Мой теперешний староста становится неадекватным, когда дело касается меня. Слова «нет» он не понимает, а может просто мимо ушей пропускает. Его поведение похоже на одержимость и если бы не мои телохранители, просто не знаю, на что бы он еще решился.

Кстати, его ненависть к Лили не уступает его желанию моей персоны, видимо, одно проистекает из другого.

Мои отношения с Лили развиваются как-то волнообразно. То все просто прекрасно и мы много времени проводим вместе, то она начинает предъявлять претензии, в основном это приступы ревности, основанные на… Я понятия не имею на чем они основаны. В эти моменты она абсолютно невыносима, просто мегера какая-то. А я все еще не решаюсь пойти дальше обжиманий в пустых классах. Да что там, мы даже не целовались еще ни разу. Может это и есть причина её истеричности? У женщин извращенная логика, а Эванс в этом плане может переплюнуть кого угодно.

А после выматывающих сцен, которые мне закатывались, она демонстративно начинает заигрывать с Поттером. Если честно, то мне его жалко. После наших примирений он ходит как побитая собака.

Что же ты творишь, Лили? Иногда у меня возникает мысль о том, что пора прекратить все это, я не железный, да и Поттер тоже. Но я не могу. Когда Лили приходит и просит прощения, я просто таю. Сейчас могу с полной уверенностью признаться самому себе — я влюбился. Не знаю, на сколько меня хватит, но пока…

Первого сентября у меня состоялся разговор с крестным по поводу моего будущего.

Мой отказ от предложения Милтона не был воспринят всерьез. Шеф Отдела Тайн призвал в союзники Альбуса.

Вначале была долгая рефлексия насчет убийства, совершенного мною. По-моему, у крестного едет крыша. Он долго вещал о расколе души и тому подобной чуши — это уже похоже на маразм. А с виду еще ничего так, вполне крепкий старик. Он же темный маг! Кому как не ему знать, что душу расколоть невозможно. Можно, конечно, крестражи наделать, но это уже за гранью. Не знаю, какой идиот может на это решиться? Это же… Да ладно.

Короче, в первый день учебы вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом в своей спальне, я переживал бурю в кабинете крестного. Прекратив орать, Альбус пришел к выводу, что с моей душой все в порядке, и плавно перешел к моему будущему.

— Северус, я понимаю, ты сейчас обеспеченный, даже можно сказать богатый человек, но роль бизнесмена, так же как и роль прожигателя жизни тебе не подходит. Вот скажи мне, ты вообще знаешь свои оценки за СОВ?

Я пожал плечами, не знаю, но догадываюсь. Все «превосходно», что же еще. Хотя за историю магии не уверен, слишком уж у меня революционные ответы были.

— Ты получил «превосходно» по травологии, астрономии, нумерологии, рунам, арифмантике, чарам, уходу за магическими существами и трансфигурации. «Превосходно с плюсом» по зельеварению, истории магии и защите. И прочерк по прорицаниям, — интересно, чем комиссии мое предсказание не понравилось? Вроде все правильно было. Да пофигу. Эти предсказания мне никогда не нравились. — Выдающийся результат. Лучший за последние пятьсот лет. Вот только есть одно но: ты не видишь во всех этих оценках ничего странного?

— Нет. Нормальные оценки. Ты должен гордиться мной. Дать кубок или что там еще полагается. К чему эти вопросы?

— К тому, что ты получил «превосходно» по всем предметам, по всем, понимаешь? Так не бывает. Так неправильно. Это значит, что тебе, в общем-то, все равно, чем заниматься. Зелья варить или практиковать чары. У тебя нет цели в этой жизни. Какие предметы ты возьмешь на дальнейшее обучение?

Я снова пожал плечами.

— Ну, видимо, прорицания отпадают. А так, я не знаю. Мне плевать. Ты это хотел услышать от меня?

— Нет. Услышать я хотел другое. Но такой ответ ожидаем. Я разговаривал с Милтоном. Я не настаиваю, но подумай над его предложением.

— А что тут думать? Просидеть всю жизнь в лаборатории — это не то, о чем я мечтал с пеленок.

— Ты уверен, что Алекс хочет заполучить тебя именно в качестве лаборанта? Ты очень талантливый маг, очень. Но с твоим шилом в одном месте, я сомневаюсь, что ты станешь хорошим ученым. Гениальные идеи, которые тебя посещают время от времени, ты будешь воплощать в жизнь, и сомневаюсь, что тебе будут чинить препоны, а между приступами твоей гениальности что? Я думаю, Алексу дорого его рабочее место. Так что твоя адреналиновая зависимость будет удовлетворяться в полной мере. Алекс рассчитывает, что ты попробуешь уже этим летом. Что-то вроде испытательного срока. Подумай, у тебя есть время. Да, Милтон просил передать, что если ты в итоге согласишься, то со следующего семестра он просит тебя по выходным посещать маггловскую школу актерского мастерства. — Последнюю фразу Альбус прочел по бумажке.

— Зачем? И как это — следующим летом? Нормальные подростки каждое лето отдыхают! А для меня и так кучу всего уже приготовили. И зачем мне нужна школа актерского мастерства?

— Вот уж не знаю. Я даже представить себе не могу, что это вообще такое. Думаю тебе нужно встретиться с Алексом и спросить у него самого. И кстати, твоя реакция указывает на то, что ты практически согласен попробовать.

— Я подумаю. Да, насчет уроков: запиши для меня зелья, чары и трансфигурацию.

— И все?

— Да, все. Раз уж мне не суждено отдохнуть летом, то я намерен отдыхать в течение года.

— А защита?

— А смысл? Сколько я здесь учусь, каждый год разные преподаватели защиты, один другого краше. И не надо мне тут про проклятие говорить, сомневаюсь, что оно слишком сильное.

— А что же не снял?

— Вот еще. Я за других их работу делать не собираюсь. Можно мне уже спать идти?

— Иди. Твое расписание будет у твоего декана.

Мое решение изучать всего три предмета вызвало неоднозначную реакцию.

Мародеры, конечно же, не преминули позубоскалить, намекая на то, что я всего три СОВы получил. Я их не переубеждал. К тому же очень скоро произошло событие, которое заставило этих отморозков оставить меня, наконец, в покое.

А вот Лили закатила мне очередной скандал. Ей, видите ли, приспичило поступать в школу авроров. И она, разумеется, хотела меня туда затащить. Только вот для поступления три ЖАБА явно не хватало. Мне с большим трудом удалось ее убедить, что аврором я быть не хочу. Ни за что на свете. В итоге мы помирились, но она до сих пор слегка дуется.

Хотя уроков у меня было мало, но полностью расслабиться мне не давал мой поверенный. Та стопка листов, которую он мне всучил перед моим отъездом в школу, оказалась документами какого-то небольшого предприятия. Предприятие — небольшая лаборатория для производства косметики в магическом мире. На этой несчастной лаборатории я должен был начать осваивать азы управления. С первой же совой я отправил их обратно, заявив, что еще и это… это уже слишком. Я для чего вообще держу кучу поверенных и других гоблинов? Со временем я во всем разберусь. А пока пусть управляющие этим всем занимаются. Грипкуф пытался возражать, тогда я начал проявлять феодальные замашки, пригрозив ему увольнением. Гоблин мигом заткнулся, но взял с меня слово, что я не пущу происходящее с моим наследством совсем уж на самотек. Я слово дал, оговорив только, что начну вникать в систему управления только тогда, когда у меня появится свободное время. На том и порешили.

Случай, заставивший Мародеров отстать от меня, произошел в октябре.

В одну из суббот я валялся в своей комнате с книжкой в руках. Я, наверное, был единственным человеком, оставшимся в замке в этот день. А почему? Да потому, что Квиддич! Матч Слизерин — Гриффиндор.

Я не любил, не люблю и не понимаю квиддич.

Поэтому я наслаждался одиночеством, тогда как вся школа была на стадионе.

Но мое счастье долгим не было.

В комнату вбежал Монтегю. Это капитан нашей квиддичной команды. Ворвавшись в комнату, он упал на колени и пополз к моей кровати. Добравшись, он вцепился в меня и заорал:

— Блэк в больничном крыле! Полчаса назад умудрился свалиться с лестницы и сломал ногу.

— И что? Да отпусти ты меня, какое тебе дело до этого придурка?

— Я о Реге говорю!

Регулус Блэк — брат Сириуса. Нет, мне их семейная традиция насчет имен определенно не нравится.

Так вот, Рег был у нас ловцом. А если он сейчас в больничном крыле, то кто тогда на метле? Я так и спросил капитана.

Монтегю взвыл:

— Никто! Мне некем его заменить! Снейп будь человеком! — И он снова вцепился в мою рубашку, да еще и трясти начал.

— Тебе что от меня-то нужно?! Да не тряси ты меня!

— Выйди вместо Рега, я помню, как ты снитчи на тренировке на первом курсе ловил. Это только на одну игру. Да даже если упустишь, ничего страшного, Поттеру можно проиграть. Он, зараза, хорош на метле. Никто тебе слова не скажет, а мы потом нагоним в других играх, а без ловца — техническое поражение и дисквалификация!

Я быстро прикинул расклад. Вылезать из замка не хотелось, но если я не пойду, жизни мне спокойной не дадут, это факт. Хотя, здоровенный загонщик, который сейчас стоит передо мной на коленях может быть полезен. Ну, должен же я хоть какую-то выгоду извлечь? Слизеринец я или нет? Это довесок к тому, что я вообще-то светлее с каждым годом не становлюсь.

— Фрэнк, ты же знаешь, я не люблю квиддич, — я буквально замурлыкал, Филипп был бы мною доволен. — Но я, пожалуй, помогу тебе и всей команде, да и всему факультету, если подумать. Но у меня есть одно условие.

— Какое?

М-да, беднягу трясет всего, если я сейчас у него труп Поттера попрошу, думаю, после игры он постарается достать его скальп. Но помечтали и хватит, время то идет.

— Фрэнк, мне нужно только одно: постарайтесь держать этого придурка Эйвери от меня подальше. Он же мне жить нормально не дает.

— Это будет трудновато, наш староста всерьез на тебя запал, но я от имени всей команды готов поручиться, что мы сделаем все возможное.

— По рукам.

Дальше был небольшой забег до стадиона. Потом на меня напялили форму, подогнали по размеру и сунули в руки метлу. Это был «Нимбус» Рега. И понеслось.

Поттер уставился на меня и весело заржал.

— Это будет самая легкая игра в моей жизни. Что, Монтегю, никого получше не нашел?

Затем он пожал руку заскрипевшему зубами Фрэнку, и мы дружною толпой взмыли в воздух. Я не видел раньше, как Поттер летает. Должен признаться — неплохо. Но сколько выпендрежа. Каким образом он умудрился стать ловцом? Он же совершенно не следит за небом и ловит снитчи случайно, не иначе. Для меня снитч и раньше проблемой не был, а после тренировок с мячиками… В общем, я поймал это недоразумение с крылышками на десятой минуте, причем чисто автоматически, он просто пролетал мимо меня, и тут рефлексы сработали.

Так получилось, что на поле я опустился одновременно с Поттером и Блэком, которые не нашли ничего лучшего как предъявить мне претензии. Вместе с ними были еще два охотника из команды Гриффиндора.

Ситуация классическая для нашего курса — один против четверых.

Я не делал никаких показных движений, не вставал в красивые стойки, просто когда они накинулись на меня одновременно, я слегка отступил в сторону, позволив двоим из них столкнуться друг с другом, а затем, перенеся вес на другую ногу, схватил Блэка за руку и, используя инерцию его тела, крутанулся назад, при этом взяв его руку на болевой. Блэк заорал, а в следующее мгновение я его отпустил, и он просто впечатался в Поттера. Все действие заняло секунды полторы. Затем я подошел к валяющемуся и зажимающему разбитый нос Поттеру.

— Знаешь что, Поттер, ты даже представить не можешь, как ты мне надоел. Я до смерти устал от всех вас. Вот за что ты с дружками сейчас пытался меня избить? За то, что я поймал снитч, пока ты изображал клоуна на метле?

— Ды, жудничал.

— Поттер, ты дебил? Снитч сделан таким образом, что отторгает любую направленную на него магию, любую, понимаешь? Иначе его бы не ловили, акцио, и все дела. Значит так, я говорю один раз, если не запоминаешь, запиши где-нибудь. Ты со своей сворой больше никогда не делаешь мне гадости, даже не смотришь в мою сторону, понял? Если еще раз я услышу, что ты обращаешься ко мне не по имени — ты попадаешь на больничную койку, делаешь мне подлянку — попадаешь на больничную койку, пытаешься развлечься за мой счет — попадаешь на больничную койку. Подумай, надо это тебе? Шутки кончились, Поттер, теперь я не жалею вас, как раньше, а бью, чтобы искалечить. Ты меня понял? Кивни, если понял.

Он закивал. Видимо было в моих словах что-то такое, что он поверил, а может в глазах, все-таки убийство чокнутого мага подействовало на меня куда сильнее, чем мне вначале казалось. Мне нужен на время строгий ошейник, пока я не стабилизируюсь, а то сорвусь с катушек, к василиску не ходи.

За то время, меньше минуты, проведенных мною на поле, я понял, что приму предложение Милтона.

А дальше было неинтересно. К месту происшествия подбежали члены моей команды, остаток команды Гриффов, а на меня налетел рыжий вихрь. Лили плакала и била меня кулачками в грудь. А я просто гладил ее по волосам. Успокоилась она достаточно быстро.

Вытерев слезы, просто подошла к все еще лежащему на земле Поттеру и, не сказав ни слова, пнула его по ребрам. Ее совершенно не смущало, что на нее сейчас смотрит столько народу. Вцепившись в мою руку, она утащила меня в замок.

Так что про дальнейшие выяснения отношений между двумя командами мне ничего не известно. Хотя, вроде, кроме Поттера, больше никто в больничное крыло не попал.

В том же октябре ушел Слизерин. Ушел сам, сказав, что больше на Земле его ничто не держит. Он дал мне все, что знал. Наше прощание было весьма трогательным. Фантом улыбался и говорил, чтобы я не грустил. Жалеть нужно живых, а старому привидению давно пора на небеса, ведь тысяча лет в ожидании ученика приравнивается к чистилищу, разве нет?

А еще он оставил мне свою библиотеку, лабораторию, вообще все, что находится в Тайной комнате. И еще предупредил насчет василиска.

— Он будет тосковать, Сев. Так что не мучай его долго, дай ему уйти, только позаботься, чтобы он ушел красиво, лучше в бою.

Я мог только кивать, у меня двоилось в глазах от невыплаканных слез. Фантом обнял меня, а затем просто исчез. Никаких мистических сцен, никаких громов и молний. Просто исчез и все.

Я провел двое суток в комнате. В одном из помещений, за статуей был удобный диван, на котором я и пролежал, свернувшись клубочком.

Потом, правда, получил нагоняй от всех подряд, начиная от крестного, заканчивая моим деканом и деканом Гриффиндора.

МакГонагалл орала так, что штукатурка сыпалась, потом впервые на моей памяти сняла с меня баллы, а еще потом долго обнимала и шептала о том, как я всех испугал, исчезнув неизвестно куда так надолго.

Я нарушил правило, вбиваемое в меня Филиппом, я солгал. Я сказал всем, что был в одной из заброшенных лабораторий, проводил опыт, увлекся, но опыт все равно запорол. Мне поверили.

Вроде, это все события, что произошли со мной до свадьбы Малфоя.

Люциус прибыл за мной лично, накануне Рождества.

Рождество у Малфоев было чопорное и скучное.

А вот свадьба шикарная.

Я долго ломал голову над тем, что бы подарить новобрачным, и решил, что оптимальным подарком будет какое-нибудь зелье. Свой выбор я остановил на духах для Нарциссы: легких с небольшим содержанием феромонов. Новоиспеченной леди Малфой понравилось, а на остальных наплевать.

Там же я познакомился с несколькими людьми.

Лестрейнджи, все трое, правда, Беллатрикс (все-таки у Блэков странные привычки давать имена детям, одна Нарцисса выбивается из этого хоровода созвездий) показалась мне не совсем адекватной.

Игорь Каркаров, странный болгарин, скользкий, противный, я бы ему не доверял — продаст при первом же удобном случае.

Антонин Долохов, то ли русский, то ли нет, не понятно, а сам не признается, простой как дверная ручка и, одновременно, непредсказуемый, как маггловский прогноз погоды.

И наконец, тра-та-там, сбылась мечта Люциуса, меня представили Лорду.

Точнее, Волдеморт подошел ко мне сам.

Я как раз стоял, подпирая какой-то угол, когда он направился ко мне.

— А я тебя помню, ты тот маленький слизеринец, которому Люциус помогал какие-то дела решать в ювелирной лавке. Что вы тогда выкупали?

— Милорд, — мне стоило больших усилий, чтобы вести себя в меру подобострастно и нейтрально, — мы выкупали обычную коробку инструктированную изумрудами. Наверняка Люциус Вам рассказал. Ничего особенного, просто, когда мы ее продавали, продавец здорово нас надул, Милорд.

— Как твое имя, юноша?

— Северус Снейп, Милорд.

— Снейп? Ты полукровка? — Или мне показалось, или Лорд питал определенную слабость к полукровкам.

— Да, Милорд. Моя мать — росток древа Принцев. — Филипп, я жгу, гордись мной.

— Кто помогал ставить тебе защиту сознания, Северус? — а то я не замечаю, что ты уже минут пять пытаешься мне в голову залезть. Хрен тебе. Я с Люциуса только сотую часть твоей гадости пока снял, мой разум ты не получишь.

— Никто, а разве у меня стоит какая-то защита?

— Хм, интересно. Думаю, что Принцы где-то пересекались с Великими Темными Родами. Возможно, с самими Фолтами.

Так, а сейчас осторожнее, в знании этикета у Лорда пробелы, а вот всех остальных знаний приличный запас. Интересно, как он на лесть реагирует?

— Милорд, почему Вы так решили? — Вот что-что, а хлопать ресницами я научился в совершенстве.

— Северус, много знаний не бывает, думаю, нам стоит как-нибудь в более спокойной обстановке, например, летом, провести время за длительной беседой. Сегодняшний день все-таки должен принадлежать нашим молодоженам.

Опять лето, да что они все сговорились что ли?

Я посмотрел на Лорда. Раньше у меня не было возможности рассмотреть его. Он был красив. Очень красив, но это была красота мраморной статуи. Просто поразительно синие глаза, абсолютно холодные, какие-то неживые. С мелькавшими в глубине красными искрами. Что-то кольнуло меня, какая-то мысль, но, не сформировавшись полностью, ускользнула. Лорд, протянув руку, потрепал меня по плечу.

— Я попрошу Люциуса организовать нашу встречу, Северус.

— Это такая честь, я буду ждать нашей встречи с нетерпением, Милорд.

Волдеморт наконец отошел от меня, и я смог перевести дух. Вроде все прошло нормально.

Вечер подходил к концу и, уже направляясь в свою комнату, я натолкнулся на неприязненный, полный какой-то ревности, взгляд, принадлежавший Беллатрикс Лестрейндж. Сдается мне, с этой дамочкой мы вряд ли когда-нибудь подружимся».

— Кто-нибудь мне все же скажет, как так получилось, что мои родители в итоге поженились?

— Гарри, ну причем тут твои родители? Ты слышал, при изучении многих предметов теряется смысл обучения. Почему мне никто этого не сказал, даже хроноворот дали?

— Грейнджер, наш декан тебя открытым текстом всезнайкой назвал, тебе мало?

— Заткнись, Хорек!

— Тихо! Перси, не смотри на меня, смотри в дневник и читай!

Глава 30. Фамильяр

«25 июня 1977 года.

Вот что со мной не так? Только-только закончилась моя негласная война с Мародерами, причем в мою пользу, как мне пришлось выдержать еще одну, но, к счастью, на этот раз на моей стороне был практически весь факультет Слизерина. Весь, кроме старосты.

Именно с ним мне пришлось практически воевать.

Эйвери совершенно сошел с ума. После рождественских каникул он пошел в разнос. Если раньше он просто не давал мне спокойно проводить мое свободное время без его сомнительного присутствия, то после того, как он вернулся с каникул, начался кошмар.

Слава Мерлину, Эйвери закончил обучение в этом году. Я просто не знаю, смог ли бы пережить свой последний год в Хогвартсе вместе с ним, не отяготив себя при этом еще одним убийством.

Монтегю сдержал слово, все ребята, как могли, сдерживали старосту, но итог был все равно плачевен. Эйвери попал на больничную койку, а я — на отработку. Во второй раз за все годы обучения.

Наша последняя встреча, закончившаяся столь неудачно, произошла в туалете, сразу после ужина неделю назад. Экзамены были сданы, и мы наслаждались последними деньками перед летними каникулами, проводя их в блаженном ничегонеделании.

Зайдя после ужина в туалет, я наткнулся на сидящего на подоконнике старосту, увлеченно что-то читающего. На звук открываемой двери он поднял голову.

— А, это ты. Знаешь, у тебя действительно светлая голова, я понимаю заинтересованность в тебе Темного Лорда. Ты был единственным из присутствующих на свадьбе, кого он удостоил личной беседы, да еще в столь неформальном виде. Что он тебе говорил?

— А тебе не кажется, что тебя это не касается ни в малейшей степени. Если так любопытно, спроси у него самого.

— Белла рвала и метала. Как же, какой-то полукровка — и такое внимание. — Казалось, он меня не слышит, разговаривая как бы с моей статуей, ну или с портретом. — Хотя лично мне интересно другое, почему я сам на тебя так реагирую? Ведь ты действительно жалкий, нищий, нисколько не привлекательный полукровка. Скажи мне, почему я схожу по тебе с ума? Я эту мерзкую грязнокровку, которая постоянно возле тебя трется, просто порвать на куски готов.

Он соскочил с подоконника и подошел ко мне практически вплотную. Эйвери был высоким, коренастым, почти на голову выше меня и шире, наверное, раза в два. Уже не мальчик, а молодой мужчина. Протянув руку, он провел двумя пальцами по моей щеке, задев нижнюю губу. Я отшатнулся, мне было неприятно. Наверное, это неприятие отразилось на моем лице, потому что он, стиснув зубы и сузив лихорадочно горевшие глаза, прошипел:

— Не нравится?

— Нет. Послушай, тебе мало тогда досталось? Так ты попроси, я повторю.

Эйвери несколько секунд молча смотрел на меня, а потом вернулся на подоконник и вновь взялся за книгу.

— Сектумсемпра — от врагов. — Прочитал он вслух. — Интересно как оно действует?

У меня потемнело в глазах. Этот козел читал все это время мой учебник по зельям, исписанный вдоль и поперек еще во время моих занятий со Слизерином.

— Где ты его взял? Тебе мама не говорила, что брать чужие вещи не хорошо?

— В твоей спальне, где же еще. — На лице Эйвери появилась на редкость похабная усмешка.

— Ты что, рылся в моих вещах? Тебе заняться больше нечем, фетишист ненормальный? Отдай!

— Попробуй, забери, а может мне поменять его на что-нибудь? Дай-ка подумать, учебник в обмен на поцелуй! — Его ухмылка стала еще похабнее.

И вот тут я совершил глупость. Я попытался отобрать у него свой учебник.

Он быстро спрятал его за спину.

— Отдай, лучше по-хорошему.

— А то что? Мамочке пожалуешься или драгоценному Люциусу?

— Отдай, — меня, кажется, тогда немного заклинило.

Он соскочил с подоконника.

— Значит, говоришь, твоя собственность? Ну что ж, нужно это как-то обозначить, чтобы все знали.

Почти неуловимый взмах палочкой и учебник открылся. Я не успел его остановить. Еще один взмах, и на титульном листе стали проявляться слова: «Собственность Принца-полукровки». Я смотрел на надпись и чувствовал, как в груди разгорается ярость.

В следующую секунду я набросился на Эйвери.

Когда в злосчастный туалет ворвались привлеченные шумом преподаватели, староста уже практически не шевелился.

Меня оторвали от него Альбус вместе со Слагхорном.

— Что это, что здесь происходит? Мистер Снейп, какая муха вас укусила?

— Меня? Муха, большая.

— Двадцать баллов со Слизерина! Быстро в класс зельеварения. Сейчас мы проводим мистера Эйвери в больничное крыло и решим, какого наказания вы заслуживаете.

— Я никуда не пойду!

— Гораций, отведи Северуса сам, я немного попозже подойду. — Альбус посмотрел на меня, сверкнув глазами.

— Я. Никуда. Не. Пойду!

— Нет, пойдешь. — Декан схватил меня за шиворот и поволок к дверям. Единственное, что я успел сделать, это подхватить мой несчастный учебник.

Оттащив меня в класс, Слагхорн буквально швырнул меня за парту. А сам быстрым шагом вышел из кабинета. Я услышал только звук закрывающейся двери. Весь запал у меня к тому времени выветрился, осталось чувство опустошения.

Положив учебник перед собой, я открыл его.

«Собственность Принца-полукровки». Скотина, сволочь! «Собственность Принца-полукровки». Гад, тварь паршивая! «Собственность Принца-полукровки». Нужно было тебя убить! «Собственность Принца — полукровки»…

Все, хватит! Я встал, взял учебник и подошел к шкафу. Где-то здесь была полка с книжками. Не знаю, правда, для чего она, у учеников всегда были свои учебники. Я засунул книгу вглубь полки. Затем вернулся к столу, упал на скамью и опустил голову на руки, закрыв глаза. Мне нужен строгий ошейник и поводок, а еще намордник. Скорее бы каникулы.

На звук открываемой двери я не отреагировал.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Голос крестного звучал участливо. — Что он тебе сделал такого, что это стоило мальчику сломанного носа, нескольких ребер и ушибов внутренних органов: печени, селезенки. Ведь это не в первый раз?

— Нет, не в первый. Что ты хочешь от меня услышать? Я не собираюсь оправдываться. Он сам виноват. — Я даже не поднял головы.

— Он приставал к тебе?

— Это неважно, правда, неважно. Надеюсь, сейчас до него дошло.

— Что именно дошло?

— Крестный, это, правда, уже неважно.

— Ладно. Я думаю, что он заслужил все эти побои. Все-таки Эйвери несколько жесток.

— Отмороженный на всю голову псих, ты это хотел сказать?

— Ну у тебя и сравнения. В любом случае, я не могу оставить это происшествие без наказания. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Понимаю. Давай, мне нужно что-то помыть, почистить?

— Нет. Я думаю, что небольшое патрулирование вместе с Хагридом сегодня вечером пойдет тебе на пользу.

— Когда выходить?

— Да прямо сейчас.

— Хорошо.

Я встал и, не говоря больше ни слова, вышел из класса.

По дороге к Хагриду я заскочил на кухню и прихватил у эльфов большущий круг колбасы. Что-то мне сильно захотелось есть.

Хагрид встретил меня дружелюбно. Он вообще хорошо ко мне относился. Постоянно в гости зазывал, пытался своими жуткими кексами угостить. Приветы от Арагога передавал. Мы встретились на крыльце его хижины, Хагрид был вооружен огромным арбалетом.

— Значится так, ты пойдешь по тропинке, где-то с милю. Затем поворачивай назад и свободен. — Хагрид улыбался в бороду. — Здесь, значится, на энтой тропке давно никакого зверья не видно было.

Я удивленно посмотрел на него, да, жуткое какое наказание. Потом, пожав плечами, пошел по тропе, жуя на ходу колбасу.

Пока шел, я вспоминал встречу с Милтоном, которая состоялась на мой день рожденья. Отмечали, как всегда, скромно: я, Альбус, Эван, Филипп и Милтон. Как я понял, Алекса пригласил крестный. Во время празднования решалась моя судьба. Фил с Эваном встретили предложение Милтона довольно благосклонно. Единственное, на чем настаивал Филипп, это отложить занятия актерского мастерства на лето, мол, есть у него некоторые мысли.

Вообще у меня создалось впечатление, что они понимают гораздо больше моего о предстоящей мне работе.

— Мрр…

Мои размышления прервал звук, раздавшийся за спиной. Я оборачивался медленно, стараясь не делать резких движений. Значит, зверья здесь нет, да, Хагрид?

На середине тропы стояла молодая мантикора и с любопытством смотрела на меня.

— Мрр…

Хвост, заканчивающийся скорпионьим жалом, пришел в движение.

— Ой, мама! — Я попятился.

Кошка прижала к голове уши с забавными кисточками. И тогда я побежал. Я, наверное, поставил мировой рекорд по бегу с препятствиями и залезанию на огромное дерево.

Все действо заняло у меня секунд пятнадцать, не больше. Удобно устроившись на ветке, я посмотрел вниз. К дереву подскочила мантикора.

— М-р-р, мяу. — Мне показалось, что в голосе хищницы прозвучали нотки обиды.

В учебнике по уходу за магическими существами было написано, что мантикоры не летают, несмотря на наличие у них крыльев, и не лазают по деревьям. Поэтому я несколько расслабился и приготовился ждать, когда киске надоест меня караулить, ну или когда придет Хагрид и отгонит тварь.

Поэтому дальнейшее стало для меня очень большой неожиданностью.

Видимо мне попалась абсолютно неграмотная мантикора, которая не читала учебник по уходу. Потому что, постояв с минуту под деревом, она вдруг присела на задние лапы, подпрыгнула и, зацепившись за ветку, принялась карабкаться в моем направлении.

У меня остался только один путь — наверх.

Я долез где-то до середины дерева, когда киска предприняла попытку допрыгнуть до меня.

От неожиданности я оступился, ветка под моими ногами подломилась, и я полетел вниз, не забыв помахать мантикоре ручкой на прощанье. Упал я неудачно, хотя умудрился сгруппироваться, но все равно приложился головой о какую-то ветку, и наступила темнота.

Я не знаю, сколько времени провел в бессознательном состоянии. Первое, что я услышал, когда пришел в себя, было утробное ворчание и чавканье. Но боли как ни странно я не чувствовал. Поэтому решил приоткрыть один глаз, чтобы сразу же закрыть его. Потому что увидел, как перед моим лицом неспешно покачивается жало. Также я ощутил, что по моей груди время от времени проходятся лапы большой кошки. Полежав еще пару минут, я все же решил осмотреться. Открыв глаза, я скосил их в ту сторону, где предположительно находилась вся тушка мантикоры. Увиденное заставило меня распахнуть глаза на полную. Эта… тварь, практически сидя у меня на груди, жрала мою колбасу, которую я так и не выпустил из рук.

Мантикора уже доела то, что не было зажато в руке и начала, упираясь задними лапами, вытаскивать остаток. Причем упиралась она мне в грудь. И тут я услышал шаги, точнее даже не услышал, а ощутил присутствие Хагрида с другой стороны от наглой кошки.

— Хагрид, — трагическим шепотом произнес я, — как мне выбраться, чтобы при этом в живых остаться?

— Ах, ты ж, а ну пошла отсюда, давай-давай, пошла.

Мантикора, недовольно мяукнув, отпрыгнула в сторону, но не ушла, а встала неподалеку. Я осторожно, стараясь не выпускать ее из виду, поднялся. И тут кошка в который раз меня удивила. Она подошла и стала тереться об мои ноги.

— Ишь ты. Признала.

— Хагрид, она по деревьям лазит. — Не удержался и наябедничал я. Мантикора посмотрела на меня с укоризной.

— Э, а почему она не должна по деревьям лазать?

— В учебнике написано, что не может.

— Ну, эта, я учебник не читал, но она ж кошка, так что лазит, еще как. И летать может, невысоко правда.

— Хагрид, а что мне сейчас делать?

— Погладь, да колбасу последнюю отдай.

— А потом?

— Потом в замок иди, поздно уже. А за мантикору не волнуйся. Она тебя запомнит, значит, всегда теперь гулять с тобой будет, когда в лес придешь. Ты только, эта, чевой-нить вкусненькое ей не забывай захватывать. Да имя дай. Мантикоры, они эта, волшебные звери-то, а раз она признала тебя, то без имени никак.

Я опустился перед ластившейся кошкой на колени, погладил шелковистую серую шерстку. На ум приходило только одно имя.

— Офира.

— Мяу.

Офира проводила нас до границы леса, затем, махнув хвостом, скрылась в чаще.

Я бегал в Запретный лес каждый день и, наверное, скормил мантикоре половину запасов колбасы Хогвартской кухни.

Вначале я ее побаивался, а затем ничего привык. Она мало отличалась от обычной кошки, также как ее мурлыкающие сородичи любила играть, ласкалась. У меня даже как-то появилась безумная мысль забрать ее с собой, но я сам себя отговорил. Ей будет лучше здесь.

Через несколько дней усиленной кормежки, я заметил, как округлились бока моей киски, а шерстка залоснилась и приняла стальной оттенок. М-да, если бы она сейчас у меня на груди гарцевала, то наверняка пару ребер бы поломала. По-моему, пора киску на диету сажать.

В один из дней к нашей парочке подошел Хагрид.

— Красавица.

— Мур.

— А почему Офира?

— Серая потому что. Офира — серая, кажется на иврите, но я не уверен.

— Вон оно как.

— Хагрид, почему она прилипла ко мне?

— Так ить, хозяин ты ее. Она ведь серая. А мантикоры, они — рыжие. Вот ее и выгнали, скорее всего, из стаи. А ты все-таки темный маг. Вот она и решила у тебя защиты, значица, попросить.

— Что с ней будет, когда я уеду?

— Не знаю. За лето ничего, наверное, да и я за ней присмотрю. А вот когда школу закончишь, она ведь и помереть может, тосковать начнет.

А ведь школу-то я в следующем году заканчиваю, придется что-то решать. Но фамильяр — мантикора? Ладно, подумаю об этом потом. И вообще, почему бы и нет? У Слизерина вон, василиск был фамильяром, и ничего».

— Интересно, забрал он мантикору себе в качестве фамильяра?

— Да.

— Эйлин?

— Что Эйлин, да забрал. Альбус ты же ее видел!

— Вот эта забавная киска, что у вас в саду живет — мантикора?

— Альбус, тебе не рано в маразм впадать? Или очки пора поменять? Перси, если хочешь, я тебя с Офирой познакомлю, потом. А сейчас не надо на меня смотреть. Просто читай дальше.

Глава 31. Пожиратели Смерти

«27 июня 1977 года.


Волдеморт не стал ждать слишком долго, поэтому наша с ним встреча была организована Малфоем практически сразу после начала каникул, если быть более точным — сегодня.


Высочайшая аудиенция состоялась в Малфой — мэноре. Темный Лорд (ха-ха три раза, темный, как же) встретил меня в кабинете Малфоя — старшего, сидя в его, Малфоя — старшего, кресле, за его, Малфоя — старшего, столом.


— Северус, добрый день, проходи, присаживайся.

Я поздоровался и сел во второе кресло, напротив Риддла.

— Я не буду сейчас произносить лозунги и речи. Просто ответь мне на пару вопросов. Как ты относишься к магглам?

— Никак.

— Но твой отец, как я слышал — маггл. Причем не самый лучший из представителей этого презренного племени.

Я незаметно сжал кулаки под столом, стараясь сохранять при этом на лице невозмутимое выражение.

— Он умер, Милорд. Зачем о нем вспоминать?

— И как же он умер?

Что ты хочешь от меня услышать? Что я сам, собственными руками убил единственного человека, кроме матери и крестного, для которого важно было только то, что я есть?

— Сердечный приступ, Милорд.

Я не смог сдержаться, и какие-то эмоции проявились на моем лице. Видимо Волдеморт расценил мои гримасы как неудовольствие и улыбнулся. В его глазах в который раз сверкнули красные искры.

— Ну, хорошо. Не будем задевать тему, которая тебе неприятна. Проблема отцов и детей всегда была актуальна. Чем ты хочешь заниматься после окончания школы? Сколько тебе еще осталось, года два — три?

— Один год, Милорд. В следующем году у меня выпуск.

— Да? Ты выглядишь моложе своих лет.

Вот только не нужно мне говорить, что ты не знаешь сколько мне лет. Странно еще, что ты фамилию Снейп не связал с французскими маркизами. Или решил, что мы просто однофамильцы?

— Знаешь, Северус, во Франции есть маркиз Сонвье, кажется у него в предках был какой — то Снейп, маггл, случайно затесавшийся в древний магический род. Ты не в курсе, может это твой родственник?

Вот и ответ на мой вопрос. Что ж ты такой умный и все еще живой?

— Простите, Милорд, но я совершенно не знаю родственников со стороны отца. — Конечно не знаю. Я последний из Фолтов. У меня просто нет родственников со стороны отца. Филипп, когда мы встретимся, я тебе расцелую. Да и Альбуса тоже, за то, что с моей псевдородословной наворотил. Здесь сейчас даже черти могут все копыта обломать, не говоря уже о человеке. Лорд ведь сейчас тонким щупом меня прощупывает. За мой блок ему не пробиться, но вот определить правду я говорю или нет, он вполне в состоянии. — Даже если этот французский Снейп и является моим родственником, то я до последнего времени об этом не знал. — Ни слова лжи! Лишь слегка недоговариваю, но это ерунда. Щуп этого не ощутит на общей картине.

— Хорошо. Скажи мне, мой мальчик, — ха, сразу видно, кто твоим любимым учителем был, что же вы не поделили? — Так чем же ты собираешься заняться после окончания школы?

— Не знаю, возможно попытаюсь в какую нибудь лабораторию устроиться. Мне всегда нравились зелья и я думаю, что неплохо разбираюсь в них, Милорд. — Так, а теперь скромно потупить глазки. Типа я не знаю, для кого зелья позапрошлым летом варил.

— Скромность — хорошая черта, но не нужно ее преувеличивать. Ты отлично разбираешься в зельях, мой мальчик. Скажу больше, я не знаю человека, который был бы уже сейчас лучше тебя.

Что же ты меня так пристально разглядываешь? Что пытаешься понять для себя?

Осторожно, Сев, это соперник не твоей весовой категории, не пытайся его переиграть, тебе еще рановато на такой уровень замахиваться. Сейчас главное — покинуть этот кабинет оставшись при своем и, желательно, без оригинального украшения на левом предплечье.

— Я знаю такого человека, Милорд. Николас Фламель. Мне есть к чему стремиться.

— Ого, осторожней, Северус, ты хочешь сравняться с Фламелем? А ты амбициозный молодой человек. Знаешь, мне это нравится. — Теперь улыбка была практически искренней. — Но достигнуть уровня Фламеля без дополнительных знаний невозможно. Я в свое время много путешествовал, многое изучал, я ступил за те грани магии, о которых обычный смертный даже не подозревает. Ты необыкновенно талантливый волшебник, Северус, я буду рад назвать тебя своим учеником.

Есть! Бинго! Ты видишь перед собой талантливого нищего полукровку с непомерными амбициями и претензией на собственную значимость. Ты не будешь давить на меня ненавистью к магглам и магглорожденным, ты уже понял, что они мне ниже пряжки. Нет, ты в какой-то мере честен со мной, ты действительно будешь меня учить, если я однажды приду к тебе. Сам приду. Вот только мне такой учитель не нужен. Ты вряд ли затмишь моих истинных учителей. Самое смешное, что ты, Темный Лорд (опять ха-ха, три раза, темный, ага) с удовольствием применил бы те зачатки ментальной магии, что тебе известны, но ты не можешь и от этого злишься. Злишься, но не подаешь виду, чтобы не спугнуть талантливого полукровку. Нет, все-таки я тебе пока не соперник. Пора прощаться.

— О, Милорд. Это такая честь для меня.

— Да, мой мальчик, я понимаю, жажда новых знаний меня тоже мучила в твоем возрасте. Теперь иди. Я думаю, нам не стоит спешить. Учись спокойно, чтобы этот магглолюбец ничего не заподозрил, а после твоего выпуска мы снова вернемся к нашему разговору.

Это он кого сейчас имел в виду, Альбуса? Нет, это не Лорд, это — шутник, да Альбусу до всех магглов планеты Земля, примерно, как им до него же.


Быстренько попрощавшись, я юркнул за дверь, где столкнулся нос к носу с Люциусом. Тот, подхватив меня под руку, направился в сад. Там, буквально рухнув на травку и утащив меня следом за собой, он, наконец-то, дал волю своему любопытству.

— Ну, как все прошло? Что он тебе сказал? Ну не томи, рассказывай.

Я повалился спиной на траву и провел рукой по лицу, снимая иллюзию. Хорошо-то как.

Малфой вздрогнул, затем как-то жалобно произнес:

— Никак не могу привыкнуть. Ты только перед Эйвери её не снимай, а то у него итак крыша едет. Я вот все никак не могу понять, почему это происходит? Почему ты узнаваем в любом облике, но если сейчас ты просто красавчик, то буквально минуту назад тебя даже симпатичным нельзя было назвать.

— Я не могу сказать, могу только предположить. Принцы достигли потолка, все, еще один, ну максимум — два брака с чистокровными, и они начали бы вырождаться. Так что мать очень правильно поступила, выйдя замуж за моего отца. Хотя я считаю, что у нее был в то время дурной вкус, но это лично мое мнение. Достигнув верха, Принцы стали своего рода совершенными внешне, а это вызывает яркий диссонанс, если хоть одна, казалось бы, незначительная деталь выбивается из общего четкого ряда. При этом другие достоинства кажутся почти уродством. Вот, например, возьмем волосы.

— Почему волосы?

— Потому что это почти всегда первое, что бросается людям в глаза. В моей иллюзии они тусклые, одновременно — жирные, что создает эффект их загрязненности. Они у меня действительно были такими во время серьезной гормональной перестройки организма. Но дело не в этом. Грязные волосы вызывают у человека четкую ассоциативную связь: раз они грязные, сальные, то и сам их обладатель грязный, неопрятный, а раз так, то значит его римский нос — огромный шнобель, а от природы бледная кожа — это вообще кошмар. А вот стоит убрать иллюзию сальности и — вуаля. У тебя благородная бледность, гордый римский профиль и вообще, ты красавец и классный парень.

— Я действительно думал, что волосы у тебя грязные.

— Люциус, — я закатил глаза, потом сорвал какую-то травинку и сунул ее в рот. — Если бы я действительно не мылся, то ты бы узнал об этом одним из первых, а еще первее тебя об этом бы узнали мои соседи по спальне. Поверь мне на слово, запах мужского, а еще лучше — юношеского пота, вкупе с носками, которые скромно так ставишь под кровать, это не то, что можно как-то скрыть.

— Ладно, я ни хрена не понял, но примем за аксиому. Причем здесь Принцы?

— Люц, тебе голову сегодня напекло? Я похож на мать, одно лицо просто. Только тело и глаза у меня отцовские. А она, если ты еще не забыл — Принц! Ты ее фотографии девичьи когда нибудь видел? А я видел. Мне еще повезло с половым созреванием, у меня хотя прыщей не было. Зато к ней до сих пор мужчины готовы под ноги падать.

Люциус посмотрел на меня с изрядной долей скепсиса.

— Как-то это по маггловски все звучит, я даже вникать не буду. Это все магия! И точка. Ты мне лучше про Темного Лорда расскажи.

— Ну, Темный Лорд, высокий такой, красивый, глаза синие.

— Сев!

Я, смеясь, перевернулся на бок и подпер голову рукой. Травинка была все еще зажата в зубах.

— Он мне предложил стать моим учителем.

— Что? Что он тебе предложил? — Мне кажется, или у Люциуса сейчас удар будет, ибо его глаза сейчас в размере сравнялись с эльфийскими.

— Но! Если это все же произойдет, то не раньше, чем я школу закончу. Люц, расскажи мне про Пожирателей.

— Хм. А что ты хочешь узнать?

— Понимаешь, Лорд не производит впечатления помешанного на своей вендетте идиота. Он очень умный, хитрый и скрытный. Вот только не говори мне, что все чем вы занимаетесь — это только рейды против магглов.

— Нет, конечно, — Люциус фыркнул, — я, например, вообще в рейдах не участвую, ни разу не был. Пожиратели Смерти — это не просто сообщество пресыщенных маменькиных сынков, как ты, наверное, думаешь. Это политическая организация. Наша задача — реформирование магического общества, целью которого является передача власти в руки чистокровной аристократии. А всякие там грязнокровки место свое знали. А рейды — это для фанатиков, типа Эйвери да Беллы Лестрейндж.

Я рывком сел, выплюнув из рта уже изрядно погрызенную травинку.

Мне нужно поговорить с Милтоном. Если я правильно его функции понимаю, то эта, практически, профашистская организация, у него должна быть на особом счету.

— Мне, пожалуй, пора. Привет Нарциссе передавай.

— Сев, я тебя прошу, не теряйся, ладно? Забегай к нам почаще.

Я пожал Люциусу руку и быстро пошел к антиаппарационной границе. Вообще-то я мог и с места аппарировать, но зачем Малфоя лишний раз шокировать? Мне все еще не удается с сетью в его голове разобраться. Сегодня, например, только один фрагмент снять смог. Хотя, изменения в поведении уже на лицо. Это уже не тот фанатик, что был в позапрошлом году. Конечно, к себе на ужин ту же Эванс он вряд ли пригласит, но уже начинает задумываться, а на кой ему вообще все эти магглы сдались.


Дома я послал Милтону сову с просьбой о встрече.

Алекс явился спустя два часа, когда я уже сгрыз все ногти на одной руке и собирался приступать к другой. Дурацкая привычка никак не хотела меня оставлять и, когда я начинаю нервничать, то выгрызаю ногти под корень. Филипп злится, но пока сделать ничего не может.


— Здравствуй, Северус.

— Если ты меня сейчас моим мальчиком назовешь — я с тобой перестану любые дела вести.

Алекс засмеялся.

— Накипело? Рассказывай уже, что в мэноре произошло.

Его осведомленность уже не удивляет. Сдается мне, что знать все обо всех — это его работа.

— У меня была сегодня встреча с Волдемортом. — Мне очень импонирует, что Милтону наплевать, как называть ужас и кошмар магической Британии.

— Я надеюсь, ты ничего ему не обещал? — Алекс слегка нахмурился.

— Нет. Он пока прощупывает меня. Правда, предложил поделиться со мной своими знаниями в обмен на бесплатную татуировку. Вот такая распродажа. Только сейчас, акция от Темного Лорда. Запретные знания по очень низкой цене и уникальная татуировка в качестве бонуса!

— Не ерничай. Мне, конечно, нужен позарез агент во внутреннем круге, но это будешь не ты! Это понятно?!

— Вот только орать на меня не нужно. Я не собираюсь метку принимать. И вообще, неизвестно как бы она с лозой ужилась, не говоря уже про мою темную кровь. Я позвал тебя, чтобы спросить. Кто такие Пожиратели Смерти? Что о них вообще известно? И еще, на Малфое сеть Кронка. Он, по-любому, жертва. Это тоже необходимо учитывать.

— Вот как, интересно. А кроме Люциуса Малфоя кто нибудь еще?

— Не знаю, я их не всех же видел, Лестрейнджи точно нет. Да, Беллатрикс бойтесь, она просто эталон сумасшествия. А сеть я еще на Паркинсоне заметил.

— Паркинсон? Богатый промышленник. Род не так чтобы древний и кровь не так чтобы чистая, но богат как Крез. Занятно. Черт, мне во Внутреннем Круге не просто агент нужен, а еще и менталист. Да, задал ты мне задачку, поздравляю.

— Ты мне на вопрос ответишь?

— Отвечу, не торопись. Где твое гостеприимство? Вот пожалуюсь Филиппу, будешь знать.

— Эран, организуй нам тут чего-нибудь. В общем, разберись с закусками.

Эльф, почтительно поклонившись, исчез. Вот за что люблю наших домовиков, так это за чувство собственного достоинства. Все делают четко, быстро и без суеты. И никогда! не бьются головой об стенку, не то что сумасшедшие эльфы Малфой-мэнора. Когда на столе в гостиной был организован стол с чаем и закусками, и мы расселись в низкие кресла, Милтон, наконец-то, начал говорить.

— Пожирателей Смерти можно назвать террористической организацией, но это не совсем правильно. Это организация, которая, кроме проводимых время от времени терактов, занимается внедрением своих членов в самые верха существующей власти. Но, если о первом амплуа наши власти знают, то на второе предпочитают закрывать глаза.

— Почему?

— Ты вообще представляешь, насколько выгодно существующему правительству, а также их оппонентам, наличие такой вот страшилки в виде Темного Лорда? Ты знаешь, сколько денег выделяется на якобы борьбу с ним? А оппоненты, в свою очередь, могут кричать с трибун: "Вот смотрите, люди, эти, которых вы выбрали, ничего не делают для обеспечения вашей безопасности!"

— Лорд очень умен, может он специально это делает? Ну, я имею в виду — спускает время от времени с поводка Беллу, Эйвери и им подобных. А настоящим делом занимается кто-то, вроде Малфоя и Паркинсона? Нет, все равно — бред. А куда тогда служба безопасности смотрит? Ведь все эти заигрывания нашего министерства очень опасны. Нет, власть имущие, конечно, задумаются о своем теперешнем поведении, но не будет ли это для них посмертным действием?

— Ты зачем такой умный, а? В семнадцать лет обычно не задают себе такие вопросы. Ты и Лорда-то раза два-три видел, так сказать, воочию. Ладно, сам дурак, знал, кого хочу заполучить. Это я сейчас о тебе говорил. Хорошо, задай тогда себе еще один вопрос, а может службе безопасности вся эта ситуация тоже выгодна?

— Выгодна, но зачем? Если только… Алекс, а какую роль выполняет Отдел Тайн на самом деле?

— Сев, ты уже сам ответил на свой вопрос. И давай договоримся, все, что сегодня здесь прозвучит, не выйдет за порог этой комнаты.

— Мне дать клятву?

— Достаточно твоего слова. Я же обещал тебе, что работая у меня ты сможешь совмещать и занятия наукой, и все остальное.

— Шпионские игры?

— Что-то вроде.

— Я практически идеальная кандидатура на роль агента при Волдеморте.

— Нет. И оставим этот разговор.

— Ну, все-таки, какой масштаб. Убрать всех придурков из правительства, действуя руками Темного Лорда. А ты не думаешь, что ситуация может однажды выйти из-под контроля?

— А вот для этого мне и нужно внедрить агента во Внутренний Круг. Его задачей будет не столько сбор информации, это конечно тоже, но уже вторично, сколько в определенный день и желательно в определенный час собрать все тухлые яйца в одну корзину.

— А затем, уронить ее?

Серые глаза впились в мои.

— Да.

Сколько всего за этим да стоит… Сколько смертей, сколько горя. Ради чего?

— Не смотри на меня так, я все прекрасно понимаю, — голос Алекса звучал глухо. — Но если мы не сделаем этого при нынешнем Темном Лорде, когда у меня практически развязаны руки и когда у меня есть самое главное — информация, то после него придет кто нибудь еще, а затем еще, и еще. И те же смерти, та же боль. У меня есть возможность сократить потери, сделать их минимальными, а также преподать урок, так, чтобы еще долго подобные мысли никому в голову не забредали. Называй это контролируемым ущербом, если хочешь.

— Не хочу. Мне нужно подумать.

— Думай, все равно детали тебе не нужны. Я тебя на пушечный выстрел не подпущу к этому делу. Так, закончили. Завтра ты переезжаешь во Францию. Филипп и Эван тебя ждут, не дождутся. Где-то через неделю мы с тобой встретимся у Филиппа, и я дам тебе твое первое задание. Я надеюсь, ты все еще согласен на меня работать?

Я твердо посмотрел на него. Он что же думает, что я из-за его откровений откажусь от места? Хрен тебе Алекс, так просто ты от меня не отделаешься.

— Я согласен. В чем будет заключаться мое Первое задание?

— Много будешь знать — плохо будешь спать. Ты мне лучше скажи, ты на мотоцикле умеешь ездить? Да? Ну вот и отлично.»


— Я думаю, господин председатель, на этом можно и закончить. Вы сейчас затребуете все полагающиеся документы из Отдела Тайн, если конечно, ваш допуск позволяет. И все.

В зале стояла мертвая тишина. Прочитанная сейчас информация, была под грифом «перед прочтением сжечь» и, вываленная на головы неподготовленным слушателям, имела эффект ступенфая.

— Ну уж нет! — Голос Поттера вдруг обрел звонкость. — Я так понимаю, что все это было прочитано потому, что потеряло актуальность. Победителей не судят и все такое. Но мне вот интересно, каким образом профессор стал агентом, когда Милтон сказал свое категоричное «фи»? Каким образом у меня на лбу появилось вот это? — Откинутая со лба челка давала возможность всем желающим полюбоваться знаменитым шрамом. — Что-то мне говорит, что это не след от авады. Я видел тех, кто погиб от этой дряни, у них вообще никаких следов не было. Что же я видел в воспоминаниях? И, наконец, как мои родители поженились?!

— Мистер Поттер, давайте без истерик.

— Но он прав! И потом, уже сейчас выяснилось, что мистер Малфой и мистер Паркинсон были под заклятьем, небольшая проверка и их можно отпускать, может кто-то еще будет упомянут.

— Грейнджер, тебе шляпа в Слизерин не предлагала поступать?

— Эйлин, тебе решать. Все-таки, это частная жизнь твоего сына.

— А что тут решать, Северус мне итак голову отвернет, так пусть хоть будет за что. И потом, если присутствующие здесь журналисты сейчас всю правду не услышат, они такого напридумывают… Отмываться все в одной бане будем. Господа журналисты, сейчас чтение продолжится. Но, если вдруг хоть в одном издании появится статья с малейшим искажением действительности, то я вас предупреждаю — моя фамилия от первого брака была Фолт! — Голубые глаза прошлись по сидящей на галерке пишущей братии. Все невольно закивали головами. — Вас это особенно касается, мисс Скиттер. — Рита закивала интенсивнее всех. Спорить с матерью темного мага, почему-то, никому не захотелось. — Тогда, Перси, продолжай.

Глава 32. Расскажи мне… обо мне

Примечание к главе.

Я абсолютно не в курсе, проводился ли байк — фестиваль в Марселе в 1977 году. Просто мне так захотелось.


«28 июня 1977 года.

Сегодня, прямо с утра, я аппарировал в замок графа Ксавье. У меня есть свое жилье во Франции, наверное и скорее всего, не одно, но Филипп мне стал кем-то вроде родственника, да и к тому же я так и не прочитал завещание. Вроде бы и время было, но не было желания. Все-таки вспоминать про Тобиаса, тем более так подробно изучать его жизнь, его дела мне все еще больно. Так что я понятия не имею, где находятся мои дома во Франции. Хотя нет, об одном знаю: шато на Лазурном берегу. Там сейчас мама поселилась, надо бы ее проведать.


Филипп не возражал против моего присутствия в своем замке, скорее наоборот.

Они меня ждали. Оба. Филипп и Эван находились в малой гостиной, несмотря на ранний час. Все-таки пять утра. И если Эвану было не привыкать вставать в такую рань, то за Фила можно было порадоваться.


После всех объятий и приветствий, мне сразу же предложили ознакомится с программой минимум на эти два месяца, для разнообразия составленной на бумаге. Увидев этот минимум, я схватился за голову. Надо было в Хогвартсе не три, а два предмета на изучение брать, а еще лучше вообще — один!


Причем этот список включал в себя два дня на выполнение задания. Правда этот пункт был обозначен как «Контрольная А. Милтона». Забавно, да.


Первый день прошел на Базе. Только в обед меня затребовал Филипп для того, чтобы обновить гардероб и немного поправить стрижку. Так что обеденный перерыв я провел в лапах Анри, но это еще куда ни шло, а затем Шарля, который не упустил возможность облапить меня с головы до пят, да еще и умудрился расцеловать. Но, в отличие от посягательств на мое тело Эйвери, в действиях Шарля не было агрессии. Мне даже начало казаться, что он притворяется. Правда, у него это получалось ну очень реалистично.

По-моему даже Филипп вздохнул с облегчением, когда модельер убрался.

— Давай уже наконец-то пообедаем и вернем тебя этому солдафону Роше, а то он может и претензии предъявить, причем в нецензурной форме.

Уже сидя за столом, я задал не дававший мне спокойно есть вопрос.

— Фил, а это обязательно, одежду каждый год менять? У меня еще прошлогодняя почти новая.

Филипп расхохотался, затем затряс головой.

— А тебе что денег жалко? — сквозь смех проговорил он.

— Нет, ну, может немного. Просто я смысла во всем этом не вижу.

— А ты относись к этому, как к ритуалу. Смотри, солнце встает на востоке и так из года в год, осенью обязательно идет дождь, весной все цветет, а раз в год ты обновляешь гардероб. На твою одежду, одежду твоей будущей жены и детей заложена определенная сумма в твоем бюджете, отдельной строкой, понимаешь? Все равно эти деньги никуда больше не пойдут. — Я кивнул, а затем замотал головой. — Так. — Филипп нахмурился. — Ты завещание читал?

— Нет. Филипп, пойми я… я просто не могу.

— Есть такое слово — надо. В общем, срок тебе до августа. Или ты прочитаешь его сам, или мы устроим сеанс коллективного чтения. Вот на это я даже твоего согласия спрашивать не буду. Ты поел? Да? А теперь убирайся с моих глаз.»


Чтение прервал звонкий голос.

— Мне кто нибудь все-таки ответит, профессор Снейп — женат?!

— Да какая разн…

— Нет, она права!

— Мне тоже интересно.

— Грейнджер, ты то куда лезешь? У тебя вон рыжий сейчас от злости лопнет.

— Не твое дело, Паркинсон!

— Хватит! Тихо! Я сейчас прекращу этот балаган!

— Он мою маму всю жизнь любил! Какая женитьба?!

— Поттер, хоть ты заткнись.

— Девушки, я думаю, чем скорее вы все успокоитесь, тем быстрее узнаете ответ на этот, как оказалось, главный вопрос сегодняшнего заседания. — Голос Эйлин мгновенно прервал доносящиеся со всех сторон вопли, женщина повернулась к Перси и улыбнулась, — продолжай, детка.


«На Базе меня ждало потрясение. Нет, не так. ПОТРЯСЕНИЕ! И если день начался как обычно — разминка, разогрев мышц, затем короткий спарринг с Керри, то после обеда… Они что, с Филиппом сговорились и решили меня прикончить?

— Ты умеешь ездить на мотоцикле? Я вроде видел у тебя неплохой Харлей.

Говоря, Эван изучал какие-то бумаги.

— Вроде умею.

— "Вроде" или умеешь?

— Я понятия не имею, что в твоем понимании означает — умею.

— Ладно, не кипятись. Ты можешь его сюда притащить?

— Да, могу, с помощью одного из моих эльфов.

— Угу. — Эван наконец-то закончил читать, сложил бумаги и посмотрел на меня. — Что ты сейчас сказал?

— Я могу переправить сюда мотоцикл, при помощи эльфа!

— Орать не надо. Пойдем. Думаю, в том гараже нам не помешают.

В гараже мне удалось (не без проблем) уговорить Динки доставить сюда мотоцикл. Сегодня, видимо, все решили поиздеваться надо мной. Вот в такие моменты я начинаю завидовать Малфоям. У них таких проблем не возникает.

Эван осмотрел мотоцикл и пришел к выводу, что он годится, но нужно его немного переделать. Затем попросил меня проехаться. Затем…

— Стоп. Стоп, стоп, стоп. Ты совершенно…

— Я понял! Не умею ездить на мотоцикле!

— Вообще-то, я не это имел в виду. Ты ездишь нормально для любителя. Но для того, что придумал Милтон… В общем так: в твой распорядок дня включается езда, причем ездить ты должен будешь быстро, очень быстро.

— Зачем? Может быть, ты мне сейчас в двух словах скажешь, что придумал Алекс?

— Если только в двух словах. В Марселе скоро будет проходить что-то вроде тусовки байкеров. С заездом по городу, это санкционировано, так что проблем быть не должно. Но вечером, даже ночью, будут гонки. Это незаконно. Но дело не в этом. По сведениям Алекса, среди тех, кто будет участвовать в гонках, больше половины принадлежит к клубу «Черные драконы», молчи, я понимаю, что название дурацкое, но эти ребята — преступники и, возможно, среди них есть маг, или несколько магов. Тебе не повезло. Ты м-м-м, ментальный маг. Твое задание: остаться на гонки и осторожно, я предупреждаю — осторожно, прощупать остальных участников. Если обнаружишь мага — ничего, Сев, ничего не предпринимай, просто запомни его и все. Но тебе, возможно, придется участвовать в гонке. Поэтому ты должен соответствовать, чтобы не вызвать подозрений. Организатор уже обработан людьми Алекса. Очень тонкое воздействие, которое не обнаружить, если не искать специально. Он абсолютно уверен, что знает тебя, даже больше — ты был его соседом, когда он жил в Тулузе. У него был свой гараж, и ты часто ошивался там. Потом, когда Кантор переехал в Марсель, вы время от времени созванивались и встречались на таких вот тусовках. Да ты не волнуйся, у тебя будет напарница. Сев, Сев, что с тобой? Черт, вот, попей водички.

Если честно, я тогда поплыл, а от водички, которую мне почти насильно в рот влили, чуть не захлебнулся.

— Кха-кха, вы в своем уме?! Какой Кантор, какая Тулуза? Да я с трудом представляю, где она, Тулуза эта, находится! Какая напарница?!

— У тебя есть еще время. Познакомишься, притрешься, посетишь Тулузу. Вот, держи. Это данные, которые ты, как приятель Кантора Фурье, должен знать. Постой, тебя что, больше напарница беспокоит? Кажется, Филипп прав на все сто — тебе нужно что-то решать с девушками. Ладно — это были мысли в слух. Принимай все происходящее как боевое слаживание. Сев, да что с тобой?

Я помотал головой.

— Эван, у меня нет проблем с девушками. Более того, у меня есть девушка. Ее зовут Лили и она потрясающее очаровательное создание, и я не понимаю…

— Надеюсь, твоя девушка не ревнивая? — Красивый голос раздался со стороны ворот гаража. — Простите, если я прервала ваш интим, но мне высокий такой мужчина, кажется, Фернандо, посоветовал заглянуть сюда.

Обладательница красивого голоса говорила на ходу. Закончила она, находясь уже перед нами. Невысокая спортивная девчонка с короткими волосами неопределенного цвета — то ли русые, то ли коричневые. Симпатичная, с курносым носом и светло-карими глазами. Лет пятнадцати-шестнадцати. Ничего примечательного. Я невольно сравнил ее с Лили. М-да, это тоже самое, что сравнивать сойку с райской птицей.

Девчонка тем временем протянула мне руку.

— Привет, я — Фрай Самерс. А ты, наверное, Северус Снейп?

Руку я пожал, но от шпильки не удержался.

— Привет. Как догадалась? Наверное, применила невероятную дедукцию по вычислению возраста, ведь полковнику Роше должно быть несколько больше семнадцати.

— Нет, определила сразу. У полковника Роше просто не может быть такого дурацкого выражения лица.

Мы смотрели друг на друга с неприязнью. Единственное, что меня утешало — я был почти на голову выше этой пигалицы. Мерлин, я что, все еще комплексую из-за своего роста?

Следующие фразы были произнесены нами одновременно.

— Язва.

— Стерва.

Эван встал, похлопал меня по плечу.

— Знакомьтесь. Сдается мне, что вы сработаетесь.

И ушел, чему-то улыбаясь, гад.

Некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Затем синхронно сели: я на свой стул, она на стул Эвана.

Нарушить повисшее молчание решила Фрай.

— Слушай, нам предстоит вместе быть две с лишнем недели, а дни слета, так вообще…

— Что — вообще?

— Ты что нашу легенду не знаешь?

— Представь себе, нет. Меня почему то не хотят ни во что посвящать, наверное думают, что экспромт у меня выйдет лучше, чем подробно разработанный план.

— Давай обойдемся без сарказма, он здесь неуместен. Ты представляешь вообще, что такое легенда в нашем деле?

— Дай-ка подумать… Наверное, это придуманная кем-то история моей несуществующей жизни. Или я в чем то ошибаюсь?

— Я же просила! Общее представление ты имеешь.

— Общее? Да я уже шесть лет живу в придуманной семье, по придуманному адресу, с придуманной родословной…

— Что?

Я тут же прикусил язык. Что со мной? Почему мне так хочется вывести ее из себя? Я никогда не позволял себе подобного при общении с девушками. С Лили, например, вообще общение в последнее время сводится к «да, милая», «нет, любимая», «может ты все-таки ошибаешься?», «конечно, я сам дурак, и ничего не понимаю». И меня это устраивает! Ведь устраивает?

— Забудь, мне голову напекло.

— Что? — Светло-карие глаза смотрели сочувственно. — У тебя бред?

Фрай встала, подошла ко мне и внезапно положила ладошку мне на лоб. Я вздрогнул и отпрянул. По коже побежали толпы мурашек. Фрай прикусила губу, но никак не прокомментировала мою неадекватную реакцию.

— Расскажи мне про свою девушку, — ее голос звучал очень тихо, мне пришлось прислушиваться.

— Она… она красивая, умная, — я сглотнул, что-то здесь и вправду жарковато. Попытка вызвать перед собой образ Лили с треском провалилась. — Зачем тебе о ней знать?

— Просто интересно. Ты от нее так же бегаешь? Или бережешь себя только для нее одной? Боюсь, придется тебя огорчить. Мы с тобой должны изображать любовников. И если ты будешь от меня вот так шарахаться, то нам лучше вообще не начинать.

Кажется у меня глаза полезли на лоб. А Фрай решила меня добить.

— Если, вкратце, то вот моя легенда. Я росла по соседству с тобой и Кантором. Лет с двенадцати я стала интересоваться мотоциклами, а с четырнадцати заинтересовалась тобой. До пятнадцати кое-как дотерпела, а на свой день рождения соблазнила тебя. Вот как-то так. В этой среде не приняты платонические чувства. И Кантору вложили в память этот знаменательный день, когда Дэниел Моран выбросил белый флаг и позволил затащить себя в постель соседской девчонке.

— Дэниел Моран?

— Это твое имя, на эти дни.

— А твое имя?

— Софи Морэ.

Приехали. Мне почему-то даже матом разговаривать расхотелось.

— По твоей легенде, ты — приятель Фурье, он тебя старше на пять лет, так что получается, что ты рос на его глазах, играл в песочнице, дрался с другими ребятами, потом увлекся мотоциклами, а еще потом — гаражом Кантора. Примерно так.

В течении пяти минут я безмолвно сидел, переваривая полученную информацию. Потом провел руками по лицу.

— Хорошо. Тебе не кажется, что раз наши отношения настолько близкие, то необходимо узнать друг о друге побольше.

— Ты прав, но думаю, что о тебе я не узнаю ничего нового. Мистер Милтон всё мне рассказал, когда посвящал в план.

— И что же он тебе рассказал?

— Твое имя Северус Тобиас Снейп, тебе семнадцать лет, ты перешел на седьмой курс Хогвартса, учишься в нем на факультете Слизерин. Что еще? Ты полукровка. Твоя мать из древней чистокровной семьи Принцев. Отец маггл. Два года назад он умер, оставив вас с матерью в нищете. Из-за явного мезальянса родители Эйлин от вас отказались…

И тут я не выдержал и засмеялся, тут же переведя смех в кашель.

— Что с тобой? Северус?

— Все в порядке, это на меня э… грустные воспоминания о бабушке. О том, как нас с мамой на улицу, да. — И я снова закашлялся. Ну у Милтона и фантазия. — Ты продолжай, мне очень интересно о себе послушать. Так сказать, взгляд со стороны.

— В общем, вскоре после смерти твоего отца, вас нашел его давний приятель — полковник Роше. И он стал твоим опекуном. Поэтому ты практически все лето проводишь здесь на Базе. Про твою мать мне ничего не известно, но предполагаю, что ей обеспечивается небольшое содержание и она вернулась в тот дом, где вы жили, в Англии.

Я закусил щеку, чтобы не расхохотаться в очередной раз. Вряд ли мне удастся опять перевести смех в кашель, от напряжения я почувствовал как на глаза стали наворачиваться слезы. Небольшое такое содержание, пару сотен миллионов всего. И да, мне интересно, как эта несчастная женщина еще с голоду не умерла. Я помню, как мама пробовала в первый и в последний раз приготовить обед. Тогда все это закончилось грандиозным скандалом, чудом не сожженным домом и бесповоротно загубленным платьем. Ах да, еще был сломан ноготь. Все это произошло в Тупике. И я всерьез тогда опасался за жизнь Тобиаса — этого ужасного маггла, который… нет не могу, я еще сильнее прикусил щеку. А бабушка Кэтрин и дедушка Себастьян — они выгнали маму буквально на улицу, правда, Милтон совершенно случайно забыл упомянуть, что они выгнались вместе с ней, и теперь ютятся все втроем в скромном таком шато на Лазурном берегу. Стойко терпя тяготы и лишения. Мерлин, какой бред… Неужели кто-то во все это верит?

— Северус, что с тобой?

— Н… ничего, продолжай. Ты же не поверила М… мистеру Милтону на слово?

— А почему я не должна была ему верить? Кроме того, он показал мне вот эту заметку, подожди, где же она? — я только сейчас заметил в руках Фрай небольшую сумочку, в которую она зарылась, чем-то шурша. — Ага! Вот, смотри. — Я уставился на пожелтевший от времени номер «Пророка», где была напечатана крошечная заметка о бракосочетании Эйлин Принц и Тобиаса Снейпа. Ее не должно было быть. О повторном браке заметок не пишут, да и сомневаюсь, что Тобиас стал бы светиться, конспиратор хренов. Так, а это что? Среди многих чар, которыми была напичкана газета, я заметил что-то еще, что-то новенькое. Вот же ж Милтон. Взял первую попавшуюся старую газету и наколдовал заметку. Кроме того, эта заметка теперь имеется во всех газетах этого выпуска.

— Угу, это да, доказательство. Что там дальше? Рассказывай мне интересно.

— Дальше? А дальше были СОВ, где талантливый мальчик показал один из выдающихся результатов в истории Хогвартса. И на него обратил внимание шеф Отдела Тайн.

— У меня прочерк по прорицаниям.

— Это неважно. Дальше Милтон связался с твоим опекуном, и они приняли решение провести что-то вроде испытания, по итогом которого решится вопрос о твоей будущей работе.

— Все?

— Да.

Это уже не смешно. Мне нужно подумать. Но вначале.

— Твоя очередь.

— Ну, у меня не все столь же драматично. Я из семьи магглов, мой папа инженер, работает в концерне Рено. Мама домохозяйка. В одиннадцать мне сообщили, что я волшебница…

— Скорее — ведьма.

— Что?

— Ничего-ничего, продолжай.

Несколько секунд она сверлила меня своими глазищами, затем, вздохнув, продолжила.

— Так вот, я учусь в Шармбатоне. Мне шестнадцать. Я англичанка, это можно понять по моей фамилии. Мой двоюродный дядя со стороны мамы — маг. Работает в Отделе Тайн. Когда мистер Милтон искал кандидатуру на роль твоей подружки, дядя предложил попробовать меня. Я давно говорила, что хотела бы после окончания школы работать с ним. Вот вроде бы и все.

Магглорожденная, вот почему прокатила вся эта чушь Милтона, ведь чистокровка, да даже полукровка, живущая во Франции, тут же сделала бы стойку услышав фамилию Снейп. Но тогда почему… Мне нужно подумать.

— Фрай, давай продолжим завтра, хорошо?


И я не дожидаясь ответа быстро вышел из гаража. Найдя Эвана, я попрощался и аппарировал из его кабинета.


Отказавшись от ужина, я заперся в своей комнате.

Так, подведем итоги: Фрай полностью уверена в моем несчастном детстве. Хотя, всю эту историю можно принять за проверку. Хочешь работать в Отделе, проверь полученную тобой информацию. Ты живешь во Франции и тебе будет это сделать гораздо легче, чем в Англии. Сдается мне, что этот тест Фрай с треском провалила. Но я не стану ей помогать. Вот еще. Сама пусть копает.


Теперь вернемся в мою родную страну. Вот тут есть о чем подумать. Я рос практически в тепличных условиях, с очень ограниченным контактом с окружающим меня миром. Одним из немногих отступлений от заданных моими родителями планов, было мое общение с Лили, еще до поступления в школу. И то, что-то мне говорит, что произошло это из-за недосмотра. Мать, оказавшись в условиях, далеких от привычных, часто хандрила и устраивала истерики с битьем посуды. Тобиас — задерганный, решающий серьезные проблемы, переживающий на нашу с мамой жизнь и терпеливо сносящий плохое настроение супруги, тоже был не в состоянии уследить за непоседливым ребенком. Думаю, что мой мопедик не был случайностью. Подозреваю, что купив довольно дорогую модель, отец просто разобрал ее, и то, что получилось, вручил мне, чтобы занять меня чем-то, хоть не надолго.

С этим разобрались. Но вот почему остальные верят в этот бред? Ведь фамилия Снейп, как оказалось, достаточно известна.


И тут меня пробил холодный пот. Я понял!

Когда-то я увлекался чтением книг маггловских писателей и как-то прочитал следующее выражение: «если хочешь что-то спрятать, положи на видное место». Видимо, крестный тоже увлекался беллетристикой. Он оставил мне известную фамилию, но внимание всех привлекалось не к ней, а к девичьей фамилии моей матери — Принц. Аха-ха, Принц — полукровка. На этом фоне кто будет детально рассматривать родословную какого-то портового грузчика? Мерлин, я забегал по комнате, машинально поднеся руку ко рту и вгрызаясь в ноготь. Я только сейчас понял, ЧТО сделал для меня Люциус. Мальчишке — полукровке, каким меня считали, было бы совсем непросто нормально существовать в Слизерине. Малфой, непонятно почему, привязался к этому мальчишке с первого дня поступления того в школу, и своим авторитетом как бы развернул над ним своеобразный купол с предупреждением, как на маггловских трансформаторных будках «не лезь, убью».


Я просто не понимал всего этого, да я даже никогда и не заморачивался по этому поводу.

Теперь понятна реакция на меня окружающих, тех же Мародеров. Я зло выплюнул отгрызенный ноготь.


Совсем недавно в каком-то журнале я вычитал про странные маггловские машины — ЭВМ, в основе которых лежало следование заложенной в них программе. Так и в наших магах. А в случае со мной — программа дала сбой. Ну не укладывалось в голове того же Поттера, что какой-то занюханный полукровка может вести себя иногда, ну ладно, почти всегда, как «царь горы». И никто же мне не сказал, из тех кто был в курсе, что мое поведение не соответствует моему происхождению. Вру, Арагог пытался, но я пропустил его слова мимо ушей.


Что касается мамы, то когда Эйлин Принц вышла замуж за Гордана Фолта, то исчезла с фамильного древа. Ну не может древо никого из современных магов вместить в себя Фолтов. Так сказать, отрезанная ветвь. Но, незнающим могло показаться, что ее выжгли за… как там Фрай говорила? За мезальянс.

Не могу поручиться, но, возможно, в Британии вообще считают, что она умерла давным-давно.

Я засмеялся. Понятно, почему Эйвери отреагировал на мой отказ так, мягко говоря, неадекватно.

Единственным, у кого мелькнула мысль о том, что такое положение может быть не совсем верным, был Волдеморт, но и он отмахнулся от промелькнувшей мысли.

Теперь вопрос: говорить или не говорить? То есть раскрываться или нет? Пожалуй, нет. Это не секрет, никто информацию ни от кого не скрывает. Сами пусть пытаются понять. Я вообще темный маг или как?»


— Да, Гермиона, ты прошла по стопам многих, пытаясь выяснить, кто такой Принц — полукровка, — Гарри захихикал.

— Гарри лучше молчи. Я тебя пока по-хорошему прошу. Персик, ты будешь читать или нет?

Глава 33. Контрольная А.Милтона

«10 июля 1977 года.


Если бы мне кто нибудь сказал, что задания, которые дает мне Милтон, могут заканчиваться в полицейском участке, в маггловском полицейском участке, то я, наверное, раз так двадцать подумал бы прежде чем соглашаться.


Вот интересно, мне семнадцать лет, а я уже дважды побывал практически под арестом, причем, как и аврорат, полиция выдвинула мне обвинение в нарушении общественного порядка. Такой вот я малолетний преступник.

Но начну с начала.


Все время до начала слета я проводил или на мотоцикле, или в компании Фрай. Милтон появился всего один раз 7 июля, накануне нашего отправления в Марсель. Выяснив, что я уже все о предстоящем деле знаю, он предупредил только, что снял всех наблюдателей. Так как участники слета начали подъезжать и, если среди них есть маг или несколько магов, то они вполне могут засечь любопытствующих. В Марселе мы с Фрай будем одни. Если честно, то мне стало немного не по себе.


Дни с Фрай мы проводили, в основном, оттачивая друг на друге собственное остроумие, да пытаясь преодолеть мою реакцию на ее прикосновения. Дела шли на лад, то есть, к концу недели, я мог спокойно сидеть с Фрай, устроившейся у меня на коленях, и не пытался сбежать в Антарктиду. Другое дело, что наличие на коленях симпатичной девчонки, которая так и норовит взъерошить мне волосы или слегка поцеловать в висок, в щеку или в опасной близости у губ, не добавляло мне спокойствия. Во всяком случае, сидеть становилось… несколько неудобно. И хотя мозгом я понимал, что все это делается для того, чтобы хорошо сыграть свою роль, но вот моему телу было на мой мозг плевать. И частенько я отмечал, что мои руки, совершенно самостоятельно, время от времени, тискают сидящую на коленях подружку. Я пытался поговорить с Филиппом, но тот, услышав подробности, закатил глаза, перекрестился и, сказав что-то типа: «Слава тебе, Господи, наконец-то!», больше к этой теме не возвращался. А еще я заметил насколько актуальным стал ледяной душ по утрам. М-да, и что мне делать?


С мотоциклом у меня сначала не заладилось. А все потому, что…

В общем, для подготовки Эван выдал мне совершенно другую модель. Более легкий, с более короткой рамой, руль с более тупым углом наклона и немного выше, чем у моего Харлея. И вообще, вся модель более высокая. Он был для меня совершенно неудобен. Модель этого мотоцикла я так и не узнал, никаких опознавательных знаков, выкрашен в защитный цвет, наверное, что-то военное.


Но все было не так уж безрадостно. Эван, на следующее утро после моего знакомства с Фрай, представил меня моему инструктору по вождению, который оказался (в качестве разнообразия, наверное) очень замечательным и, самое главное, абсолютно адекватным человеком. Уже немолодой, невысокий, одетый в какую-то потертую кожаную куртку и не менее потертые кожаные штаны, он приехал на довольно стареньком мотоцикле прямо на Базу. Когда я подошел, чтобы познакомиться, он без колебаний протянул мне руку.

— Мистер… э…

— Боб, просто Боб, я что похож на мистера Э…

Я немного опешил, затем взял себя в руки.

— Тогда просто Северус.

— Странное имя, редкое. Твоя мать поклонница Древнего Рима?

— Понятия не имею.

— Да в общем неважно. Давай посмотрим на тебя. Седлай своего Буцефала. И прокатись-ка по дорожке, нужно выяснить, что ты можешь на асфальте.

Я сел на мотоцикл и проехал метров двести, затем вернулся к Бобу.

Тот немного нахмурившись смотрел на меня.

— Ну вот что, сынок. Дури в твоей голове хватает, это заметно, но при езде у тебя проявляется болезнь всех аристократов.

— Что? Как вы узнали, что я…

Я вытаращился на него так, что, наверное, напоминал сову. Как он, знавший меня несколько минут, определил во мне аристократа, если даже маги, после нескольких лет общения со мной…

— Да что ж тут сложного то? Английского лорда в тебе за милю видно. Лицо у тебя шибко породистое, манера держать себя, говорить, наклон головы. Я таких как ты за свой век перевидал. Не знаю, правда, учат вас этому или это врожденное. А уж после того, как ты сел на мотоцикл… Понятия не имею, ездил ли ты когда-нибудь на лошади, но врожденные таланты многих поколений рыцарей и кавалеристов дают о себе знать. Это мотоцикл, сынок. Им нужно управлять всем телом, а не только руками. Да и когда садишься, не сжимай его так страстно ногами, не на кобылке ездишь. А в общем, все довольно неплохо. Пойдем на полигон, будем тебя учить корпусом работать.


Он научил меня многому. И как поворачивать, балансируя только телом, и езде по пересеченной местности, и даже показал запрещенные приемы, чтобы выиграть. Иногда через боль, чаще всего в ногах и пятой точке, пока я не научился использовать ноги при езде и прыжках. И многому другому.


Еще я посоветовался с этим старым байкером, что мне лучше одеть на слет.

— Кожу, куртка должна быть только кожаной. Со штанами возможны варианты. Кожа или джинсы. Майка. Не футболка, Сев, а именно майка. И еще. Как бы поделикатнее сказать, нужна татуировка, чем вызывающе, тем лучше. И пирсинг, хотя бы в левом ухе. Но это по желанию. А вот тату…

Я просто встал и стянул с себя водолазку, предварительно шикнув на лозу, мысленно естественно, чтобы она вела себя прилично.

— Такая подойдет?

Впервые видел, чтобы у Боба не нашлось слов. Он только цокнул языком и подошел поближе, рассматривая лозу.

— Красота какая. Я знаю многих мастеров татуажа, но никто из них… Чья это работа, сынок?

Впервые на моей памяти кто-то любовался моей татуировкой самой по себе, отдельно от меня. Я даже мысленно хихикнул, а польщенная лоза слегка шевельнулась и благосклонно позволила Бобу дотронутся до себя.

А вот как ответить на его вопрос я просто не знал.

— Эээ, понимаешь, Боб, автор этого творения умер.

— Как — умер?

— Вот так, жил, жил, и умер, бывает.

Не мог же я ему рассказать, что создатель Браслета Жизни, а соответственно и лозы, умер более полутора тысяч лет назад.

— Да ты не переживай, он старый уже был, почти девяносто ему было, но рука у него до конца твердой оставалась. — Я слегка, в два раза, уменьшил возраст того Фолта, который делал Браслет.

— Наверное болел сильно Мастер?

— Почему болел? — я даже слегка обиделся за своего предка, — здоровее нас с тобой был, эксперименты просто разные любил, взрывоопасные. Вот однажды и доэкспериментировался. — А вот нечего было этому старому к… в общем, старцу, на закате своих дней зельями увлекаться. Если я в уходе за магическими существами не очень силен, то я и не суюсь ко всяким там гипогрифам.

— Ну, помянем старика.

И Боб вытащил фляжку, сделал из неё большой глоток, а затем протянул её мне. Я подозрительно понюхал содержимое, осторожно сделал глоток и тут же закашлялся.

— Это что — водка?

— Обижаешь, сынок, чистейший спирт.

И тут я понял, что наша миссия висит на волоске. Пить я так и не научился, и мне хватало пары бокалов вина, чтобы немного поплыть. Ладно, решать проблемы будем по мере их поступления.

— Да, еще. Кожаный жилет. Одевается прямо на майку, это когда жарко. Ботинки. Да, те что на тебе одеты, подойдут. Вроде все.


Проблемой моей экипировки я решил озадачить Эвана. Не знаю откуда он эти шмотки притащил, но когда я все одел, выяснилось, что одежда на три размера больше, чем необходимо. Штаны вообще пришлось руками держать, чтобы не сваливались.

Проблемой одежды решили загрузить еще и Филиппа, за компанию, так сказать.

Я стоял посреди комнаты и придерживал руками штаны. Филипп с задумчивым видом ходил вокруг, потирая подбородок.

— А может магией попробуем? — жалобно произнес я.

— А может мы на этой куртке напишем: агент Отдела Тайн, да, и пойдем ужинать и спать? Никакого магического воздействия, ничего, что может выдать в тебе мага. У меня идея. Сядь пока, не раздевайся, я сейчас.


И Фил вылетел из комнаты.

Вернулся он где-то через час, волоча за собой Шарля.

— Сев, поднимайся.

Я встал, забыв придержать штаны, которые тут же поехали вниз, я еле успел перехватить их где-то на бедрах. Глаза Шарля загорелись, а Фил сердито произнес.

— Сев, если ты пытаешься Шарля соблазнить, то можешь не тратить время, он итак весь твой.

Я покраснел.

— К делу. Шарль, видишь этого, безусловно привлекательного во всех отношениях, юношу? Так вот, твоя задача — сделать его еще привлекательней. Представь себе, как он будет выглядеть в коже. Представил? А теперь условия задачи: эти вещи, что на нем сейчас одеты, должны быть подогнаны по размеру. Они должны сидеть как влитые, но создавать ощущение, что Северус носил их лет пять, причем иногда даже спал в них, никакого новодела. Справишься?

— Конечно, — Шарль фыркнул, — но зачем вам все это?

— Шарль, это большой секрет, — и Филипп подмигнул.

— Ах, секреты, секреты. Но Шарль все сделает. К тому же, Северус в коже, ммм, завтра все будет готово. Раздевайся.

Последняя фраза была уже ко мне.


Скинув одежду, я быстро сунул ее в руки Шарлю. Тот, подхватив довольно тяжелый ворох, удалился, не забыв послать мне воздушный поцелуй. Я проследил за ним взглядом. Затем повернулся к Филиппу.

— Интересно, когда ему надоест?

— Никогда.

— Что?

— Никогда. Ты для него недоступен, а от этого еще более привлекателен. К тому же, Шарль — человек творческий. Ему необходимо кем-то восхищаться. Кого-то боготворить. Своей музой он избрал тебя. Так что привыкай. Активно он действовать не будет. Но сцены вроде тех, которые ты имеешь сомнительную честь наблюдать во время примерок, будут повторяться.

— Почему он активных действий предпринимать не будет? — Спросил я, тихонько посмеиваясь.

— А пусть только попробует. Думаю, без его главного достоинства ему работаться будет лучше. — В голосе Эвана прозвучала явная угроза. — Фил, что вообще за содом здесь творится?

— Все — таки ты солдафон, Роше. — Филипп закатил глаза. — А Шарль ничего не будет делать, потому что… А вдруг Сев согласится? Его сердце будет разбито, идеалы попраны и вообще, где он еще найдет такой же предмет для обожания, как наш мальчик? Шарль не дурак, он понимает, что ему выпал один шанс на миллион. И если ты закончил изображать из себя заботливого папочку, давай уже отпустим Северуса одеться и сядем ужинать. Это ты привык к перекусам, а я нет. Сев, беги одеваться.

Я во все глаза смотрел на своих наставников. Папочки? Нет. Скорее старшие братья. В груди разлилось предательское тепло.


Шарль сдержал слово. Уже на другой день я оделся в идеально сидящие на мне вещи. Кроме всего прочего, вся одежда была проклепана какими-то заклепками, покрытыми патиной. Создавалось ощущение не просто старых вещей, а архистарых. Шарль любовался мною, сложив руки на груди.

— Ах, любовь моя, ты прекрасен, ты… — он вдруг замолчал и уставился куда-то невидящим взглядом. — Это идея, да именно так. Это будет фурор.

— Шарль?

— Я убегаю, у меня очень много дел и очень мало времени. До недели моды меньше года!

И он действительно убежал. В прямом смысле этого слова.

— И что это сейчас было?

— Это было вдохновение, друг мой Эван, думаю, в следующем году мы будем любоваться на великолепнейшую коллекцию кожаных изделий от Шарля. Впрочем, тебе не понять.


В Тулузе мы с Фрай, побывали вместе, прошлись по местам нашей, так сказать, юности.

Восьмого июля мы отправились в Марсель. Милтон дал мне координаты небольшого домика, мой Харлей был уже доставлен туда. Если честно, я нервничал. Фрай тоже выглядела несколько взволновано. Аппарировали мы из кабинета Эвана. Он не стал разводить розовых соплей, но было видно, что полковник чувствует себя не в своей тарелке. Даже прошлым летом в джунглях он так не переживал. Тогда со мной была вся группа, каждый член которой мог в любое время меня прикрыть. И из-за того, что не получилось, Эван до сих пор волосы на себе рвет и изображает наседку. В Марселе я буду один, ну, не считать же Фрай серьезной поддержкой.


Кстати, мои няньки ходят вокруг меня как стая тигров-людоедов, но терпеливо ждут, когда меня отдадут в их полное распоряжение. Интересно тигры собираются в стаи? Что-то меня заносит, я нервно хихикнул, затем взял себя в руки. Быстро вытащил палочку и положил ее на стол Эвана. Пустые ножны на моем замечательном ремне тут же занял кинжал, точная копия которого, заполняла ножны с другой стороны. Фрай была без палочки. Она еще несовершеннолетняя и поэтому ее с собой не носила. Для того, чтобы добираться до Базы, специально для нее был создан многоразовый портключ. Взяв девчонку за руку, я рывком притянул ее к себе и аппарировал.


Прибыв на место, мы сразу же разбежались по разным комнатам, чтобы переодеться. Я надел штаны, майку и жилет. Куртку решил взять с собой. Еще раз глубоко вдохнув, я решительно шагнул в гостиную, где столкнулся с Фрай. Она с любопытством разглядывала меня, особое внимание уделив, ну кто бы мог подумать, лозе. А я в это же самое время рассматривал ее, мучительно соображая, как же я переживу этот день, потому что она была одета, или лучше сказать раздета? В общем, на ней была одета кожаная юбочка. Или это был широкий пояс, а юбку она просто забыла одеть? Перенервничала, понимаю. Маечку, которая закрывала только… Короче живот был открыт. Слава Мерлину, Фрай догадалась накинуть сверху короткую курточку. Я подумал тогда с тоской, что зря я согласился на кожаные брюки. Джинсы-то просторнее будут.


Протянув девчонке руку, я прошипел.

— Софи, детка, ты сногсшибательна.

— Дэни, дорогой, ты тоже ничего.

Напряжение было немного снято, я пошел к выходу, краем уха услышав, как Фрай проворчала что-то вроде: «Везет же некоторым». Я не понял, что она имела в виду, поэтому сделал вид, что не расслышал.


Сам фестиваль я помню какими-то урывками. Было много пива, много красивых девушек и вообще всего много. Так как я был «хорошим знакомым» организатора сего действа, то никаких проблем ни у меня, ни у Фрай не возникло. Я даже умудрился не напиться. Чаще делая вид что пью, я просто прикладывался к бутылке. Мое внимание было приковано к парням с эмблемами клуба «Черный дракон» на жилетках. Весь день я потихоньку прощупывал их, стараясь не привлекать к себе внимания. В такие моменты мне помогала Фрай, делая вид, что перебрала, она начинала активно ко мне приставать. Если бы она еще не так сильно увлекалась… Кстати, небольшие проблемы у Фрай все-таки возникли, причем из-за меня. Оказывается, я понравился еще нескольким девчонкам, и они пару раз намекали, что не прочь заменить этого воробышка в моих руках на более достойных пташек. Фрай отшивала их легко и непринужденно, правда иногда нецензурно. К счастью, «Черных драконов» было немного, и уже к вечеру я проработал их всех. Если в их группе и был маг, то он остался сегодня дома. Выдохнув, я решил, что мне сегодня повезло и уже приготовился оставить праздник. Повернувшись к Фрай, я сказал довольно громко.

— Детка, что с тобой сегодня? Ты так нетерпелива, хочешь быстрее попасть домой?

В глазах напарницы я прочитал вопрос и слегка покачал головой. Фрай заметно расслабилась и заулыбалась, на этот раз гораздо более искренне, чем за весь сегодняшний день.


В который раз убеждаюсь, что богиня Фортуна за что-то меня невзлюбила. Потому что, в тот момент, когда я уже завел двигатель, а Фрай уже сидела позади меня, к нам подошел Кантор Фурье.

— Дэни, собрался уезжать? Я тебя понимаю, малышка Софи стала неотразимой, а ведь я помню ее вот такой, — и он показал куда-то в район своего бедра. Ничего ты не помнишь, парень, тебя заставили помнить все это. Прав был Слизерин, ментальная магия — это самое страшное оружие.


Я кивнул. И тут Кантор наклонился к моему уху и прошептал:

— Есть дело, пошепчемся?

И что делать? Я заглушил мотор и отправился вслед за Фурье.

— Дэни, не стану ходить вокруг да около. Мне нужен гонщик на сегодня. Этот кретин Росбель умудрился нажраться до такого состояния, что хоть на нем самом езжай. Дэниел, я помню, как ты ездил будучи мальчишкой, а сейчас малыш вырос. Я тебя прошу. Ты же знаешь, за мной не заржавеет.


Я с тоской подумал о теплой постельке. Что-то намудрили люди Милтона. А расхлебывать — мне. С этими невеселыми мыслями я обреченно кивнул.

— Отлично. Через час начинаем.

— Что он от тебя хотел? — В голосе Фрай послышалось беспокойство.

— Он хочет, чтобы я принял участие в гонках.

— Ты согласился?

— А что мне было делать?

Она сжала кулачки.

— Будь осторожен.

Я в который раз подумал, насколько она отличается от Лили. Та бы сейчас… Так отставить, мне нужно думать о гонке.

В последствии я часто думал, на кой я согласился? Черт бы с ними, с недоработками людей Алекса.


В гонке участвовало четыре человека. Двое были Драконами. Еще одного я не знал. Я представлял Кантора. Толпа народа стала чуть меньше, но не намного. Ото всюду летел смех, делались ставки.

Когда мы стояли на старте, к нам подошел Кантор.

— Ну что, готовы? Тогда выкурим этот косяк мира, символизирующий дружбу, кто бы сегодня не победил!


Он под веселый смех закурил сигарету. Запах дыма, поднимающегося от нее, не был похож на обычный табак, какой-то тягучий и сладковатый. Сигарета пошла по кругу. Когда очередь дошла до меня, я осторожно втянул этот дым в себя и даже умудрился не закашляться. Затем мы оседлали свои мотоциклы, на стартовую площадку вышла изумительной красоты девушка, подняла руки и…


Я так и не понял, что произошло потом. Я просто выключился из действительности. Помню только, что мне было весело, очень весело. Какой-то незатуманенный участок мозга говорил о том, что во всем виновата эта странная сигарета, но я отмахивался от этого зануды.


Гонку я помню эпизодами. Но знаю только, что я уверенно лидировал. Потом откуда-то вынырнула полицейская машина и поехала, почему-то, за мной. Это было еще веселей. Я решил тогда развлечься по полной. По городу я несся, применяя все то, чему меня учил Боб. Тело обрело просто невероятную гибкость. Машина полицейских то сильно отставала, то появлялась снова. Иногда я специально тормозил, дожидаясь ее. Почему-то мне казалось, что без этой машины мне будет скучно. Когда я выехал за город, стало совсем темно. Неудивительно, что я не заметил, стоящий недалеко от дороги, стог со свежескошенным сеном. Летели мы красиво. Я головой в этот самый стог, а мой Харлей — по направлению к стоящему невдалеке дереву. Та самая занудная часть мозга констатировала, что мотоцикл восстановлению не подлежит, а потом наступила темнота.


Просыпался я тяжело. Болела голова, просто жутко болела спина и задница. Невольно вспомнился мой первый раз, когда я сел в Хогвартс-экспресс. Тогда ощущения были похожие. Вспомнив, что и в этот раз полученные мною травмы связаны с аварией, я невольно скривился. И тут же схватился за голову. Мне нужно выяснить, что было в той странной сигарете, если от одной затяжки я практически сошел с ума. А еще я не мог определить где нахожусь.

— Дэниел Моран, на выход.

Дверь открылась, и в проходе появилась фигура мужчины, одетого в полицейскую форму. Так, значит я нахожусь в полицейском участке.

— Ну ты парень даешь, здорово ты нас погонял вчера.

— Меня в чем-то обвиняют?

— Тебе предъявлено обвинение в нарушении общественного порядка и вождение в нетрезвом состоянии.

Я вздрогнул.

— Да ты не переживай, за тебя внесли залог.


Мы подошли к какой-то стойке. Вокруг было совсем мало людей, вероятно, из-за раннего часа. Мужчина, который меня вел, подошел к стойке и обратился к стоящему за ней пареньку.

— Вещи отдай, за него внесли залог.


Парень, что-то пробурчал про богатеньких скотов, которые развлекаются, а потом их отпускают за деньги, но послушно принес мне мой пояс и куртку.


Проверив содержимое ножен, я расписался в каких-то документах.

— Так я свободен?

— Да, парень, иди, и смотри, больше не попадайся.


Когда я вышел из участка, первой, кого я увидел, была Фрай, стоявшая у входной двери. Увидев меня, она вначале вздрогнула, затем вдруг разревелась, и, подбежав ко мне, начала стучать кулачками по моей груди.

— Ты, скотина бесчувственная, ты знаешь как я испугалась?

Я перехватил ее руки и притянул к себе. Наверное, я еще полностью не пришел в себя, так как уже в следующую секунду мы целовались, стоя возле полицейского участка в Марселе.


Сейчас я сижу в своей комнате и думаю о том, что произошло, и как я в глаза Лили буду смотреть. Самое главное — я ни о чем не жалею.

И еще в той сигарете, как выяснилось, было вещество под названием канабис. Я должен разобраться в том, что же все-таки произошло. Я сейчас понимаю, что оно подействовало на меня таким образом потому, что я маг».


— Статья называлась «Влияние канабиоидов на организм магов» — произнесла задумчиво Эйлин.

— И я даже знаю, что он использовал в качестве примера, — это уже говорил Малфой.

— А вот я уже ничего не понимаю, а ты Перси, если и понимаешь, то держи свое мнение при себе.

От зычного рыка Кингсли Перси вздрогнул.

— Читай дальше, мой мальчик.

Глава 34. Формула счастья

«25 сентября 1978 года.


Я счастлив. Я закончил школу, меня готовил на звание Мастера Зелий сам Николас Фламель, дома ждет любимая девушка. Что еще нужно для счастья человеку? Наверное, ничего.


Сейчас я во Франции, в Париже. На Елисейских Полях у меня есть квартира, в которой я и нахожусь. Появилось время и я решил снова обратиться к своему дневнику. Больше года не делал записей. А сейчас есть возможность вспомнить прошедшее, с моей последней записи, время.


С Фрай мы тогда сделали вид, что ничего не произошло. Но решили сохранить дружеские отношения. Этому способствовало то, что воочию я ее больше не видел. Но мы переписывались. Я знаю, что она тоже закончила школу. В Шамбатоне есть возможность закончить обучение на год раньше. Достигнув совершеннолетия, Фрай собрала вещи и рванула в Англию. И сейчас работает в Отделе Тайн под чутким руководством Алекса Милтона, одновременно проходя учебную практику. Учат ее в Отделе. В режиме строгой секретности. А числится она секретарем Милтона.

Фрай много писала мне весь прошлый год. Ее письма вызывали у меня море положительных эмоций. Правда читать их, также как и писать ответы, приходилось практически тайком. Так как письма Фрай вызывали у Лили только раздражение, и она часто закатывала мне сцены. Я испытывал некоторое чувство вины перед Лили, поэтому стойко сносил все ее нападки. Завтра я встречаюсь с Фрай в «Кабаньей голове», вечером, а перед этим я планирую…


Прошлое лето прошло несколько сумбурно, впрочем как и все летние каникулы последних лет. Я прочел, наконец, завещание отца. И весь остаток лета Филипп перетаскивал меня с места на место как чемодан, но я успел познакомится со всеми своими домами и предприятиями, а также, под нажимом Грипкуфа, провел несколько «незабываемых» дней на бирже, причем в амплуа простого брокера.

Это был кошмар! Самый настоящий ад. По сравнению с маггловской биржей, финал чемпионата мира по квиддичу — мирное чаепитие с моей консервативной до мозга костей бабушкой.

В первый день я, совершенно оглушенный, простоял в сторонке, пытаясь понять, а что тут вообще такое творится? Когда разобрался, робко, даже не пытаясь никого перекричать, заключил свою самую первую сделку. Я не рисковал, сделка была так себе, просто проба сил так сказать, да проверка того, что я понял на практике. Еще через день я рискнул втиснуться в толпу. Не скажу, что мне это удалось сделать сразу. Несколько нормальных сделок мне удалось заключить в конце недели, и когда я уже вошел во вкус, ощущая этот бешеный ритм биржи, меня оттуда забрали.


Дальше меня в общих чертах ознакомили с состоянием текущих дел и оставили в покое. Но вредный гоблин был, кажется, доволен.


Милтон появлялся еще несколько раз. Он настаивал на том, чтобы отдать меня в какую нибудь актерскую студию, но Филипп отверг это предложение, сказав, что тратить на такую ерунду время, лично ему просто жалко, и… Этот гад сдал меня «на прокат» Шарлю. Я должен был участвовать в дефиле на его показе в Милане. Вот как это безобразие прокомментировал Фил:

— Если ты без специальной подготовки в условиях этого дурдома сможешь пройтись по подиуму, не растянувшись на нем и сохранив безразличие на лице, не смотря ни на что, считай — экзамен ты сдал.


Тогда было много криков, воплей с переходом на личности и даже небольшая магическая дуэль. Что только усугубило мое и без того нелегкое положение, потому что Фил подошел ко мне, а я в это время валялся на ковре в малой гостиной, и произнес:

— Какое убожество! Придется привлечь к обучению тебя дуэлям Ирвина.


Ирвин Роше, брат Эвана, ну тот самый, который маг. Вдвоем с Эваном они гоняли меня по специальному закрытому полигону, был на Базе и такой, пытаясь совместить, казалось бы, несовместимое, а точнее — навыки маггловского боевого искусства с магическими дуэлями.

Но это было после. После того, как я уползал от дорвавшейся до меня группы Андре Бове.


И у них все получилось. Можно сказать, что я в настоящее время представляю из себя практически идеального бойца, по их общему мнению. Эти занятия, или лучше сказать каторга, имели еще одну цель. У меня выработался просто железобетонный иммунитет ко всяким подколкам и подначкам. Теперь, чтобы меня спровоцировать, нужно было очень постараться.


Дефиле в Милане. Самое серьезное испытание для меня за… да за всю мою жизнь. Профессиональные модели проходят очень жесткую школу выживания. Со мной же никто не занимался. Инструктор на репетиции посмотрел как я двигаюсь и довольно поцокал языком.

— Ты занимался каким то единоборством? Не отвечай, я вижу, что занимался. Грация и легкость профессионального бойца не затмится ничем. Нашим мальчикам далеко до тебя. Ох как далеко. Твое телосложение, походка, аристократичность. Ты не хочешь попробовать себя в качестве фотомодели? Думаю, что очень приличный контракт я тебе предоставлю уже через неделю.


Я тогда ели от него отбился. Ему, разумеется, никто не докладывал, что я маркиз и т. д. прямо по списку. Видимо, он принял меня за очередного протеже Шарля, попавшего в стесненные обстоятельства, и которому известный модельер решил дать подзаработать на своем показе.


Слово дурдом — это было далеко неточное определение того, что творилось за подиумом. Я-то думал, что пройдусь пару раз и можно с чувством выполненного долга валить отсюда. Ага, размечтался…


Шарль светился как новенький галеон. Еще бы! Предмет его обожания явился, так сказать, оценить его гений по полной. Поэтому выходов у меня было аж семь! Ужас. В том числе и финальный, с самим маэстро.

Чего я только про себя не наслушался за какие-то два дня. Столько нового и самое главное — оригинального. Мародерам до этих магглов, как до луны.

Усугублялось мое положение еще и тем, что я был самым маленьким из моделей. А выходов у меня было больше всех, да еще и одежда сидела на мне просто идеально. Неудивительно, Шарль ведь ее практически для меня шил. Так что приходилось держаться в постоянном ожидании нападения. Это, как сказали мне по секрету, тоже практиковалось. И могло закончится падением с довольно крутой лестницы, а возможно и толченым стеклом в туфлях. Не смертельно, конечно, но мне то это зачем?

Я справился. Потом правда несколько часов провел в ванной, пытаясь смыть с головы и тела лак. Ну и гадость же эта маггловская химия! Слов просто нет.


Просмотрев в думосборе мои воспоминания об этом жутком дне, я показ имею в виду, Милтон остался доволен.


Как оказалось, на работу я уже принят, но прежде чем приступить, мне почему-то захотелось стать Мастером чего-нибудь. Милтон хмыкнул и сказал, что подумает. И подумал. Сразу после окончания школы он надавил на крестного, уж не знаю, что там было, взывание к совести или шантаж, но меня представили Фламелю. Николас был отличным мужиком. Он вместе со своей женой взял меня под крыло и пообещал сделать из меня, в кратчайшие сроки, Мастера Зелий и Артефакторики. В кратчайшие — потому что базу в меня Слизерин вложил изумительную, нужно было только кое-что отшлифовать, и избавить меня от кое-каких стереотипов. Так что всего три месяца и я уже Мастер. Я, наверное, и Филосовский камень смогу сделать, если захочу. Николас объяснил, что рецепта его приготовления нет. Камень был приготовлен всего четыре раза и это было так сказать квинтэссенция искусства Мастера. Причем три камня вышли из (ха-ха-ха, ну кто бы мог подумать) лабораторий Фолтов. Так что, если я захочу когда нибудь потратить пару лет своей жизни, то скорее всего, сделаю камень, но вот пока мне жалко времени.

Сегодня же меня экзаменовали злобные старцы. Я с честью выдержал испытания и теперь являюсь самым молодым Мастером Зелий за всю историю существования Лиги.


В прошлое лето не было этих бесконечных приемов, суаре, балов и тому подобных мероприятий.

Но некоторые из них мне все же пришлось посетить. Правда, теперь этого от меня требовал не Филипп, а моя мать. Я должен был ее сопровождать на все эти пати. Самое смешное заключалось в том, что мать, похоже, совсем не обратила внимание на все те изменения, что произошли со мной. Похвалила мой костюм и все! Такое чувство, что она просто ничего не заметила. Или матери смотрят на своих детей другими глазами? И для нее я навсегда останусь её малышом? Но спросить прямо я постеснялся. А еще, её привели в изумление и некоторое негодование толпы вьющихся вокруг меня девиц. До такой степени, что она перестала заставлять меня таскаться с собой. Пары вечеров ей хватило. Странно все это, она раньше никогда не любила подобные мероприятия.


Хогвартс. Ну что тут можно сказать… Весь учебный год я провел вместе с Лили. Даже на Рождественские каникулы мы остались в замке. А с Нового года мы стали близки. Это произошло в Выручай-комнате. Как раз на Новый год. Было немного неловко, ведь ни у нее, ни у меня не было опыта, но думаю, что мы справились. Во всяком случае, Лили после той ночи мученицей не выглядела. С того времени она немного успокоилась и перестала меня доводить своими нападками.


После окончания школы мы с Лили стали жить вместе.

В моем огромном наследстве значился небольшой коттедж в Годриковой Впадине. Почему-то я не хотел ее вести в свое фамильное гнездо. Да и с полным выкладыванием карт, то есть с озвучиванием полного списка всего чем я владею, я не спешил. Меня зачем-то об этом особо просил Альбус. Вообще у меня сложилось впечатление, что он немного недолюбливает Лили. Во всяком случае, он настаивал, чтобы мы просто пожили вместе, и не торопились со свадьбой, хотя я был готов сразу после выпуска, да и Лили, вроде бы, не возражала.

У меня сложились неплохие отношения с Эвансами, со всеми, может быть за исключением Петуньи. Вот уж где неадекватная личность!


Лили понравился дом, она сразу же начала его обустраивать, делая более уютным.

Я часто отсутствовал. То Франция, то Отдел Тайн, где я буквально поселился в лаборатории. У меня была цель: я выяснял причину такого странного действия на магов конопли. Выяснить я смог, перерыв огромную кучу литературы и, буквально, замучив Фламеля, только то, что она не используется магами вообще нигде. Нигде и никогда. Мне необходим материал для исследований, только так я смогу продвинуться в моих поисках.


Лили поступила в школу авроров. Как и планировала. Вместе с Блеком и Поттером. По-моему, она сделала это зря. Ну какой из нее аврор? Так же как и из Поттера. Из Блека еще может быть что-то получится, все-таки хватка у него бульдожья. Но вот отсутствие мозгов сделает его вечным рядовым аврором. Не думаю, что он хотя бы до командира группы поднимется.

Но мне — то какое дело?


Мы встречались с моей будущей женой дома. И каждый вечер проведенный вместе был незабываем.

А сегодня я решил наплевать на все запреты и сделать Лили предложение. Это будет небольшой сюрприз. Она думает, что я вернусь только послезавтра. Завтра и у нее и у меня выходной. Так что я заявлюсь домой с утра. А затем мы проведем весь день вместе. Зайдем в банк, где я ей допуск к сейфам сделаю. Но с утра я все же надену ей на пальчик кольцо. Вот оно лежит в открытой коробочке. Изящное, из белого золота с небольшим бриллиантом. Почему-то я решил, что кольцо будет маггловским.


Никогда не забуду, как я его покупал.

В ювелирном магазине, здесь, в Париже, я очень долго стоял перед витриной. Глаза просто разбегались от разнообразия. Из ступора меня вывел продавец, вернее мне так показалось вначале, что продавец. Стереотип, пришедший со мной из Косого переулка. В магазине хозяин чаще всего и является продавцом. В маггловском же мире, как я уже привык, хозяева очень редко стоят за прилавком. Здесь же ко мне подошел сам владелец магазина, как меня потом любезно просветила какая-то девица.

— Молодой человек что-то выбирает своей девушке? Может быть, старый еврей сможет чем нибудь помочь?

— Не знаю, наверное. Мне нужно обручальное кольцо.

— Обручальное кольцо — это важный шаг не только в жизни женщины, но и мужчины. Думаю, что это должны быть бриллианты, да, только бриллианты. Ни одна девушка не устоит. Даже если юноша сомневается в правильном ответе любимой, то бриллиант сделает свое дело.

Я слегка ухмыльнулся.

— А почему вы не спросили о моей платежеспособности? Вдруг я не могу позволить себе бриллиант?

— Ах, молодой человек. Я уже очень долго живу на этом свете и прекрасно понимаю, что когда юноша приходит в магазин за кольцом, а одет он при этом в эксклюзивные вещи, и в ножны на его очень оригинальном ремне вставлены клинки восемнадцатого века, то этому юноше предлагать что-то не с бриллиантом для единственной, которую он хочет назвать женой, просто кощунство.

— И что же вы мне можете предложить?

Он начал демонстрировать кольца, одно за другим. Но меня ничего не устраивало.

— Скажите пожалуйста, а можно попросить вас показать мне что-нибудь неброское и изящное.

— Ах, молодой человек, вы просто льете бальзам на сердце старого еврея. Но даже вас я хочу спросить. Вы хоть представляете, сколько такое кольцо стоит?

Я негромко вздохнул и вытащил из кармана бумажник. Еще одна, привитая мне Филом, привычка — носить с собой бумажник. Это была очередная его победа. Самым значительным он считал то, что отучил меня грызть ногти. И то не совсем. Теперь, вместо того, чтобы обгладывать ногти до мяса, я вожу пальцем по губам. Но это все, чего Фил смог добиться. Так вот, из извлеченного на свет бумажника я достал свою черную карту.

— Я надеюсь, что смогу себе это позволить.

И вот сейчас я пишу, любуюсь на кольцо и глупо улыбаюсь. Я счастлив!»


— Альбус, ты не любил Лили Эванс?

— Я знал ее достаточно, чтобы просить Северуса повременить со свадьбой. Да и сам Северус просто закрывал на многое глаза, подчиняясь влиянию первой влюбленности. Но в том, что произошло дальше виновата только Лили! Перси, продолжай, мой мальчик

Глава 35. Вспомнить хоть что-то

«27 сентября 1978 года.


Я сегодня проснулся. Нет, не так. Я сегодня очнулся с дикой головной болью, а во рту была пустыня, причем, пустыня облюбованная кошками. Пару долгих минут я пытался сообразить где я нахожусь, а когда понял, то попытался вспомнить, а как именно я сюда попал? Потому что кабинет крестного в Хогвартсе был последним местом, где я мечтал оказаться. Вспоминалось плохо, точнее — не вспоминалось вообще.


А еще у меня жутко чесалась кожа на обоих предплечьях. Поскребя руки прямо через одежду, я отметил, что сижу в кресле, забравшись на него с ногами, одетый, почему-то, в свою старую школьную мантию.

Тогда я, обхватив голову руками, под сочувственным взглядом Фоукса, попытался восстановить в памяти последовательность событий, финалом которых было мое пробуждение здесь.


Итак.

26 сентября я аппарировал в сад окружавший мой дом. Не знаю, что толкнуло меня не заходя в дом пройтись по саду, но… Я подошел к окну в нашу с Лили спальню. Сперва я не поверил своим глазам, потом проверил, а мой ли это дом? Убедился, мой. И вновь подошел к окну. Занавески были отдернуты, и кровать прекрасно была видна в свете встающего из-за горизонта солнца. Также было очень хорошо видно, что на кровати находятся двое. Рыжие волосы Лили лежала на подушке перемешавшись с черными. Я смотрел достаточно долго, чтобы мужчина, пошевелившись, перевернулся на спину.

Поттер!


Не понимаю, почему я не ворвался в дом, почему ничего не разнес, не стал закатывать скандал — не понимаю. А может быть, я всегда подсознательно ждал этого?


Я аппарировал. Первым местом, которое пришло мне в голову, был дом в Тупике Прядильщиков. Там я залез в бар, вытащил бутылку огневиски и стал пить его прямо из горла. Пить я никогда не умел, потому, после каких-то пары глотков меня повело. Оцепенение, которое охватило меня в первый момент, прошло, и я рассмеялся.

Странно, но я совсем не думал о Лили, о ее измене. В голову лезли совершенно дурацкие мысли, например, почему Поттер — олень, а рога выросли у меня?

А еще я понял, что не могу больше видеть этот гребанный коттедж в Годриковой Впадине. Никогда. Сжечь его что-ли? Ага, вместе с этими.

Но тут мой пьяный мозг озарила идея.

Я достал пергамент и написал дарственную на дом на имя Лили. Все как положено, в двух экземплярах. Как только я поставил свою подпись, один экземпляр очутился на столе у моего поверенного, ну или где там гоблины такого рода бумаги хранят.

Достав новый лист я написал письмо Лили, в котором объяснил свою точку зрения на все происходящее, причем, в абсолютно нецензурной форме. Предупредил, что сегодня зайду за вещами, и что будет лучше для всех, если дом окажется пустым. В конце добавив что-то вроде, "Дарю, не подавитесь", я отправил письмо вместе с дарственной Эванс.


Решив, что дело сделано, я рухнул в кресло и снова присосался к бутылке.

Я успел выхлебать половину, когда до моего затуманенного сознания дошло, что кто-то весьма настойчиво ломится в дверь.

— Северус открой, открой, я знаю, что ты здесь. Нам нужно поговорить! Сев, ну пожалуйста, позволь мне все объяснить. Сев!

Объяснить? Зачем? Какой смысл пытаться объяснять очевидное, не понимаю. Я подошел к двери и, не открыв, облокотился на нее спиной, затем сполз вниз и уселся прямо на пол. В руках была зажата бутылка, из которой я сделал длинный глоток. Не знаю сколько мы так просидели. Я возле двери со стороны прихожей, она со стороны улицы. Она что-то говорила, что-то о том, что я все неправильно понял. Интересно, каким образом увиденную мною картину можно было понять неправильно? Я глухо засмеялся и снова приложился к бутылке. Потом я услышал, что Лили заплакала. Рыдала она навзрыд. Мне даже захотелось открыть дверь и спросить. Нет, не требовать объяснений, тут все итак ясно. Будущий почти муж и даже — почти любимый, очень много времени проводит вне дома. А она скучает, вот и захотела немного развлечься. А эта скотина взяла и заявилась домой так не вовремя. И сразу же бедная Лили превратилась из будущей жены в бывшую почти жену. История идиотская до икоты. Я икнул. Про эту ситуацию столько анекдотов рассказано, столько романов написано. Не реви, я верю тебе Лили. И что любишь, и что жить не сможешь, верю. Просто так получилось, бывает.


Так что, объяснения мне не нужны, я бы хотел задать тебе всего один вопрос — зачем? Чего тебе не хватало? Я бы хотел спросить, но не стал. Может, я к тому времени уже набрался, а может мне просто стало лень. Лень подниматься, лень дверь открывать. Безразлично.

Лили в конце концов ушла, а я так и сидел под дверью, потихоньку приканчивая бутылку с огневиски.


Следующим визитером была Джейн Эванс. Вот ей я открыл. И мы с моей бывшей почти тещей сидели на крохотной кухоньке и молчали. Молчали мы довольно долго. Затем Джейн это надоело.

— Ну и мне плесни, что один надираешься?

Я налил ей в стакан из моей, уже пустой на две трети, бутылки. Мы молча выпили.

— Ты бы ей хоть оправдаться дал, что ли.

— А зачем? Её оправдания что-то изменят? Я не вернусь. Это уже решено.

— Гордый. Это хорошо, наверное. Давай будем говорить на чистоту. Меня вся эта ситуация не устраивает. Мне не нравится Поттер и никогда не нравился. Да, я его знаю. Лили учится с ним в школе авроров и пару раз притаскивала его к нам перекусить. Я не знаю, что произошло, и почему они оказались в одной постели, но еще на прошлой неделе Лили не воспринимала его иначе, чем простого однокашника.

— А в школе она его вообще никак не воспринимала.

— Что?

— Лили, Джеймс Поттер и я учились вместе в Хогвартсе. Они были даже с одного факультета. — Любезно просветил я Джейн.

— Она ничего мне про него не рассказывала.

— О, но Лили скорее всего рассказывала вам о Мародерах. Так вот — это их атаман.

— О, Господи! Северус поговори с ней. Хотя бы сделай попытку, пусть у нее будет испытательный срок. Она дура, но она тебя любит. Прости ее. Пусть не сразу. Попробуйте начать все с начала.

— Нет.

— Северус.

— Нет, не нужно меня в чем-то убеждать Джейн, это бесполезно.

— Ну хорошо. Я пойду тогда.


Я кивнул и снова сделал глоток из бутылки. Похоже, что она сейчас кончится, а другой у меня нет. И тут я вспомнил, что договаривался с Фрай, Эваном и Филиппом встретится в «Кабаний Голове», отметить мою защиту звания Мастера. Перемещусь я, пожалуй, туда. Если еще никого нет, то с Аберфордом посижу. Все это я обдумывал, провожая Джейн до двери.

Уже стоя на пороге Джейн остановилась.

— Сев, когда любишь можно простить многое.

— Но не все, Джейн, далеко не все.

Она покачала головой и вышла.


А я допил огневиски и аппарировал в кабак.

Дальнейшие события сливались с чередой бутылок. Сколько их было я не считал. В какой-то момент ко мне присоединились мои, ну в этот момент, собутыльники. Фрай, глядя на череду пустых емкостей под столом, уважительно присвистнула.

— Не слабо. Что отмечаем с таким размахом?

— Я с Лили расстался. Мы друг друга бросили. Во.

— Ну, за это наверное стоит выпить.

И я продолжил напиваться уже в компании.

Потом я вспомнил, что мне нужно забрать свои вещи. Поэтому я встал и, покачиваясь, выполз из-за стола.

— Я это… как его… за вещами, ага.

И аппарировал.


Всё, дальше в памяти была, чудовищная по своим размерам, черная дыра. Любая попытка вспомнить что-либо вызывала сильнейшую головную боль.


Я обхватил голову руками и застонал сквозь стиснутые зубы.

Тут Фоукс встрепенулся, и я увидел, что в кабинет входит Альбус. Он держал в руках стакан, наполненный, судя по виду, антипохмельным зельем.

— О, милосерднейший из смертных, — проскулил я, протягивая дрожащую руку к заветному стакану.


Крестный помог мне выпить антипохмельное, затем сел напротив меня за стол, сложил руки домиком и опустил на них подбородок. За то время, пока он ждал начала действия зелья, не было произнесено ни одного слова.


Чем мне нравится антипохмельное, это тем, что оно действует сразу. Вот только что я напоминал себе развалину, и уже через минуту я понял, что живой. Голова не болела, руки перестали трястись. Оставалась только слабость, да все попытки вспомнить хоть что-нибудь оканчивались провалом.

— Ну, ты ничего не хочешь мне сказать?

Конечно Альбус, еще бы знать что говорить?

— Какой сегодня день?

— Из всего огромного списка вопросов ты выбрал самый актуальный, поздравляю. Ладно, удовлетворю твое любопытство. Сегодня 27 сентября. 1978 года. Это если ты забыл. А теперь ответь мне, где сейчас находится Эйлин?

— Что?

— Где мать твоя сейчас? Пора бы ей признаться в том, что она скрывала столько лет. А именно: сколько раз тебя уронили вниз головой, сразу после рождения, причем на каменный пол, да еще и с лестницы?

— Я не понимаю, о чем ты.

— Ответь мне, сволочь, — Альбус говорил удивительно мягко, посверкивая голубыми глазами, — ты какого хрена вчера вытворял?

— Я не помню, — надеюсь голос у меня звучал не сильно жалобно. И тут снова зачесалась левая рука. Я машинально поскреб ее. — Да, что ты зудишься? — понимаю вопрос вырвался машинально, но крестный как ни странно мне на него ответил.

— Ах, ты не помнишь. И ручка что-то чешется, да? Не хочешь полюбопытствовать, что там у тебя такое?

Я, подозрительно поглядывая на Альбуса, закатал рукав мантии. Интересно, зачем я ее напялил? Я терпеть не могу мантий.


Закатав рукав, я в отупении уставился на предплечье. И довольно долго рассматривал череп с выползающей изо рта змеей. Крестный любовался татуировкой вместе со мной.


— Это что? — Видимо, мой мозг еще не включился в работу.

— Это — Темная Метка Волдеморта.

— А откуда она у меня?

— А вот это я и хотел у тебя узнать. Откуда у тебя Метка? — Последний вопрос Альбус не проговорил, он его проорал.

Я нахмурился и принялся массировать виски.

— Я не помню. Я правда не помню.

— Вначале я думал, что это Алекс все-таки решил использовать тебя в качестве агента при Томе. Но теперь я вижу, что твой начальник не в курсе. Ты не будешь против, если мы его пригласим? Конечно же нет, о чем это я говорю?

Альбус, подошел к камину и, кинув в него порох, произнес:

— Отдел Тайн, кабинет Алекса Милтона, — дождавшись, когда пламя сменит цвет, он сунул голову в камин. — Алекс, мальчик мой, не мог бы ты выделить немного своего драгоценного времени и присоединиться к нам в моем кабинете? Ко мне и Северусу. У нас для тебя есть новости.


Когда Алекс появился из камина, я сидел съежившись в своем кресле. Все старания Филиппа избавить меня от вредной привычки чуть было не пошли прахом, но я старательно сдерживался. Я только подносил руку ко рту и тут же отдергивал. Во всяком случае, все ногти остались целы.


— Алекс, у меня для тебя две новости. Не знаю, есть ли среди них хорошая, поэтому начну по порядку. Во-первых: тебе больше не нужно ни искать, ни готовить никого в качестве агента у Волдеморта. Во-вторых: знакомься, Пожиратель Смерти — Северус Снейп!


Альбус подошел, дернул меня за руку, вынуждая показать левое предплечье. Алекс, раскрыв рот, смотрел на Метку, затем он покраснел и, набрав в легкие побольше воздуха, начал орать.

— Как это вообще произошло? — наконец Милтон выдохся и начал думать адекватно.

— Я не помню. Я вчера перепил немного.

— Немного так, совсем чуть-чуть, до полной невменяемости.

— Хватит уже меня подкалывать. Что делать-то?

— Нужно вспоминать.

— Как?!

И тут мы все втроем повернулись к стоящему на возвышении думосбору.

— Хм, можно попробовать.


Я подошел к омуту памяти и поднес к виску палочку. С ювелирной точностью выделил фрагмент памяти, который представлял для меня темное пятно. Отняв палочку от виска, я потянул за ней нить воспоминаний и небрежным жестом стряхнул ее в чащу.


Слегка проведя палочкой по кругу, я активировал думосбор. Затем повернулся к Альбусу и Алексу.

— Может вместе посмотрим? Что-то мне не по себе.

Они синхронно кивнули и подошли ко мне. Мы нырнули в Омут, чтобы увидеть первым как раз тот момент, когда я аппарировал из «Кабаний головы» за вещами.»


Малфой задумчиво смотрел на Перси, а затем произнес:

— Я, конечно, помню, что Северус был пьян до синевы, когда принимал Метку. Я тогда еще подумал, что он выпил для храбрости. Но я даже предположить не мог, что он не в состоянии вспомнить, как вообще ее принимал. И что, неужели он ничего с Поттером не сделал? Не дергайтесь, Поттер, я имею в виду вашего отца. Поттер? Поттер! Принесите кто-нибудь водички, здесь Поттеру плохо! Ну вот, приходите уже в себя, не маленький же вы в конце концов. Ну подумаешь папа — дурак, а мама — э… Родителей не выбирают! Успокоительное есть у кого-нибудь? Уизли, продолжай.

Глава 36. Лучше бы не вспоминал

«Слегка проведя палочкой по кругу, я активировал думосбор. Затем повернулся к Альбусу и Алексу.

— Может вместе посмотрим? Что-то мне не по себе.

Они синхронно кивнули и подошли ко мне. Мы нырнули в Омут, чтобы увидеть первым как раз тот момент, когда я аппарировал из «Кабаний головы» за вещами.


Мы приземлились в саду моего, уже бывшего дома. Второй я тем временем поднимался с земли, видимо, устал во время аппарации. Бедняга. Поднимался я довольно долго. Просто встать мне мешало земное притяжение, поэтому, побарахтавшись немного, это абсолютно пьяное нечто перевернулось, встало на колени и поднялось, опираясь на руки. Затем я немного постоял, определяя направление движения, и отправился в дальний путь к входной двери по зигзагообразной траектории.


Подойдя к двери, моя невменяемая копия замерла на пороге, затем, достав палочку, почесала ею затылок и… засунула ее обратно в ножны. Причем, вложить палочку на место мне удалась далеко не сразу. Раза с восьмого, если быть точным. Снова длительное стояние возле двери. Мы, которые настоящие, стояли за спиной у меня из воспоминаний, и терпеливо ждали, что же будет дальше. Я уже грешным делом подумал, что моя копия заснула, когда наконец-то она встрепенулась (копия я имею в виду) и несильно размахнувшись, одним ударом высадила дверь. Скорее всего даже дверь что-то имела против своего бывшего хозяина, потому что ничем другим, как подлостью, её резкое распахивание назвать было нельзя. Я, видимо, не ожидал такого, потому что буквально рухнул за порог. Дальнейшее напоминало только что увиденное в саду. Поднимался я наверное еще дольше. Зато, когда поднялся, целенаправленно двинулся по направлении к лестнице. Интересно, что я хотел забрать со второго этажа? Мы им практически не пользовались. Там была будущая детская, да несколько гостевых комнат. Плохо, что думосбор не транслирует мысли. О причинно-следственных связях приходилось только догадываться.


Тем не менее, я зачем-то потащился наверх, сбивая по дороге все, что попадалось мне по пути. Где-то на середине лестницы я столкнулся с Поттером. А ведь в письме я предупреждал, что желаю ненадолго остаться в бывшем доме в одиночестве. Не знаю, что уж я подумал тогда, скорее всего принял Поттера за пьяный бред, потому что я как-то легко, на ходу, словно отмахнувшись, обездвижил любовника моей бывшей почти жены, несколько секунд простоял над его неподвижным телом, наморщив лоб, видимо пытаясь сообразить, что это за препятствие образовалось на моем пути. Затем, просто переступив через тело, я пополз дальше.


Перед дверью в будущую детскую я ненадолго остановился. Через пару минут я все-таки вошел в комнату. Вышел на середину, а затем… Затем я просто разнес будущую детскую вдребезги, а потом сполз по стене на пол и просто сидел, глядя на эти руины, сжав кулаки и размазывая по лицу пьяные и злые слезы. Моя пьяная истерика длилась минут десять. После чего я поднялся, вытер лицо, весьма небрежным движением восстановил комнату, вернув ей первоначальный вид. Ух ты, да я крут! В трезвом состоянии у меня вряд ли получится нечто подобное. А затем я аппарировал прямо из комнаты, обратно в «Кабанью голову». Из дома я не забрал ни одной вещи.»


— Постойте! Но ведь я видел в воспоминаниях профессора, и как он на лестнице рядом с телом моего отца стоял и в разгромленной детской у стены плакал. Это было после убийства моих родителей!

— Гарри, какая лестница? Твоего отца нашли в гостиной, рядом с диваном, когда он до палочки пытался дотянуться. Об этом во многих книгах написано, да и в газетах упоминалось. — Голос Гермионы звучал очень тихо. — И потом, почему ты решил, что видел именно тот день? Воспоминания что, датированы были?

— Но, я видел, — голос Гарри звучал жалобно. — Тогда возникает вопрос, а что я вообще видел? Читай, Перси.


«В кабаке мы проследовали за мной до столика, за которым веселье было в полном разгаре. Фрай, уже выключившись из реальности, лежала головой на столе в опасной близости от тарелки с закуской. Посетителей не было, наверное, Аберфорд закрыл бар и теперь сидел за нашим столом. То, что и Фил, и Эван, и Аберфорд пьяны в дымину, было видно за милю. Сведя глаза к переносице, они вели какие-то философские беседы. На мое появление троица не отреагировала. Только Филипп, сфокусировав на мне взгляд, произнес:

— Удачно сходил?

— Ага. — Я плюхнулся напротив Фрай. — Наливай.


Мне налили. Потом снова налили. Я смотрел на это безобразие со стороны и пытался сообразить, как в меня все это влезло, и почему я находился не в бессознательном состоянии.


Следующая фраза Филиппа заставила меня сделать стойку.

— Сев, Сев! — Он протянул руку и тряхнул меня, видимо, пытаясь привлечь к себе внимание. — Сев, у меня идея. Гениальная!

— Слушаю тебя очень внимательно.

— Ты должен жениться. Вот! А то, подумаешь, королева.

— Прямо сейчас?

— А что, давай сейчас.

— О, — я нахмурился, — у меня это как его, а, кольцо есть! Сейчас, вот оно. — И я достал из кармана френча (в последнее время я любил френчи с воротниками-стойками) коробочку с кольцом. Странно, но досталась она легко, с первого раза. А учитывая состояние моей координации, точнее её почти полное отсутствие — я только что совершил подвиг.

— Красивое, поздравляю себя, мне все-таки удалось привить тебе зачатки вкуса. Значит, будем тебя женить!

— А давайте, на ком?


К нашему разговору, больше напоминающему бред сумасшедших, присоединился Эван. Он обвел нашу компанию мутным взглядом и остановил его на Фрай.

— Во, — сказал он, указывая пальцем на спящую девушку, практически тыкая ее в бок, — эта подойдет?

Я внимательно осмотрел предложенный товар и кивнул.

— А кто женить будет?

— Да, вот, Аберфорда попросим, — и Филипп, толкнул уже задремавшего Аберфорда.

Тот встрепенулся и посмотрел на меня.

— Что? Огневиски кончился?

Мы внимательно осмотрели стол и, видимо, пришли к выводу, что выпивки пока хватает.

— Не, ты можешь женить Сева?

Аберфорд нахмурился и глубокомысленно произнес:

— Могу, а когда?

— Да прямо сейчас.

— Нет, сейчас не могу. Он еще предложение не сделал.

— Точно. Выпьем, а потом Сев предложение делать будет.


Я смотрел собственные воспоминания со все нарастающим ужасом.

Компания, сидящая за столом, синхронно подняла стаканы и синхронно выпила.

Затем я, потянувшись через стол, растолкал Фрай. Та подняла голову и посмотрела на меня абсолютно бессмысленным взглядом.

— Фрай, Фрай, не спи, смотри на меня. Смотришь? — Девушка сфокусировала на мне мутный взор. — Я классный парень! Правда?

— Правда.

— Выходи за меня.

— Легко.

Я воззрился на Аберфорда.

— Ну?

— Кольцо. Кольцо одень.

— Точно! — Я хлопнул себя по лбу. Вытащил из коробки кольцо и снова растолкал, успевшую задремать, Фрай.

— Ну, чего еще?

— Кольцо!

— Какое кольцо?

— Как какое, мы же женимся, нужно кольцо.

— Правда?

Я не ответил, просто притянул к себе ее левую руку и с пятой попытки нацепил кольцо девушке на палец. И снова уставился на Аба.

— Ну?

— Мантию надо одеть, а невесте фату! Без мантии и фаты не буду женить.

— Где я сейчас мантию возьму?

— Подожди, у меня где-то твоя школьная была. Сейчас принесу, а вы, бездельники, фату найдите.


Аб пошел, держась за стенку, куда-то на второй этаж. А Эван, встав из-за стола, подошел к окну и сдернул с него грязную занавеску. Сунул её в руки Филиппа и приказал:

— Почисти!

Филипп достал палочку и быстро почистил эту тряпку. Не смотря на то, что он был пьян, я невольно залюбовался его отточенными движениями.

Повертев в руках чистую занавеску, он встряхнул ее.

— Во, фата!


Совместными с Эваном усилиями, он выволок из-за стола Фрай и поставил её посреди комнаты. Девушка опасно кренилась, так и норовила завалиться на бок, Эвану пришлось подпереть ее своим телом с одной стороны. Не смотря на выпитое, полковник держался прямо, ну, относительно прямо. Филипп, тем временем, напялил занавеску на Фрай и отошел в сторону, прижав руки к груди и делая вид, что любуется невестой.


В это время Аберфорд вернулся, держа в руках еще одну тряпку, в которой я опознал свою старую потрепанную школьную мантию, которая была на мне до сих пор надета.

— Так, а теперь раздевайся.

— Зачем?

— Мантия должна на голое тело надеваться.

— Вот еще.

— Не буду женить.


Странно, но на меня это заявление почему-то подействовало. Правда, я разделся с трудом и не без помощи Филиппа, и только до пояса. Брюки решили оставить.

— А теперь подойдите сюда.

Мы подошли, точнее, нас довели до Аберфорда. Возле старого мага мы замерли, повиснув друг на друге. Фрай, кажется, опять задремала.

Древний ритуал был красив, и я бы им полюбовался, если бы дело не касалось меня самого.


Аберфорд слегка покачивался, и палочка у него в руках совершала какие-то волнообразные движения. Не уверен, что так и должно было быть. Нить, вылетевшая из палочки, обвила наши с Фрай руки, почему-то правые. И, задрожав, распалась, а на запястьях стала проявляться вязь брачных браслетов.


Я даже протер глаза. Меня не просто женили, а связали магическим браком! И похоже, что ни я сам, ни Фрай, так ничего и не поняли.

— Теперь они должны закрепить брак, — торжественно произнес Аберфорд. — Наверху есть пара комнат.


Я смотрел, как мои наставники поволокли нас с Фрай наверх. Переглянувшись с крестным и Милтоном, я пошел следом. Алекс и крестный остались внизу и, видимо, вышли из омута.


В комнате нас сгрузили на кровать, и оба пьяных друга, пошатываясь, вышли.

Сначала ничего не происходило, мне даже показалось, что я и Фрай мирно уснули. Но видимо я недооценил силу Аберфорда и проведенный обряд.


Браслеты на наших руках вдруг засветились мягким светом, и я, лежащий на кровати, резко повернувшись, буквально, набросился на Фрай. Я целовал ее, и постепенно поцелуи становились все более страстными и откровенными. Глядя на это со стороны, я начал ощущать себя каким-то извращенцем, который любит подглядывать. Почему-то я все никак не мог поверить, что этот парень, уже раздевший девушку и выцеловываюший какие — то фигуры на ее обнаженной груди, и есть я. А в постели, тем временем, велась практически борьба за доминирование. Два обнаженных тела катались по простыням. И парень одерживал верх. Во всяком случае, девушка застонала и выгнулась в его объятьях. Он же, сумев как-то по кошачьи вывернутся, придавил ее к постели. Перехватив обе руки девушки за запястья, завел их над ее головой, а затем…»


— Перси, твою мать! Молли, прости. Ты совсем охренел? Пропускай эту запись! Я понимаю, что интересно, но ты только представь, что с тобой Северус сделает, если узнает. Представил? Что же ты так побледнел? Просто пропусти эту пикантную сцену и читай дальше.


«Я вывалился из омута и сразу же закатал правый рукав.

Тупо смотрел на еще одну татуировку и пытался осознать всю глубину своего идиотизма. Брачный браслет был золотистым и удивительно гармонично переплетался с лозой. Обхватив голову руками, я застонал.

— Я вот понять не могу, мне тебя поздравить или пожалеть? — Не знал, что голос Альбуса может звучать настолько ехидно. — Давай уж посмотрим, что тебя, счастливого молодожена, к Волдеморту понесло, похвастаться что ли захотел?

Сердито зыркнув на Альбуса, я первым подошел к думосбору и нырнул в омут.


Я очутился в той же спальне. Рядом со мной материализовались Милтон с крестным. И принялись беззастенчиво разглядывать лежащие обнаженные тела.

— А ты ничего, красавец просто, а тело практически идеально. Так, а это у нас что? — Альбус подошел почти вплотную к кровати и разглядывал лозу. — Что это, Севи?

— Браслет Жизни. Крестный, давай я тебе потом объясню. И вообще, может вы отвернетесь? Между прочим, рядом со мной моя жена лежит. — Я говорил весьма раздраженно.


На моих спутников моя речь не произвела никакого впечатления. Они продолжали смотреть.

Вот я (который на кровати) поднялся, натянул брюки, кое-как застегнул пояс и напялил мантию, которая валялась на полу. Странно, но даже постельные упражнения не повлияли на степень моего опьянения.

Затем я склонился к спящей, уже не девушке, отвел прядку волос со лба и легонько поцеловал.

Несколько минут я стоял рядом с кроватью, слегка покачиваясь, и что-то обдумывая. Придя к какому-то решению, я одернул коротковатую потрепанную мантию и аппарировал.

Мы последовали за мной.


Следующим местом, где мы оказались, был Малфой-мэнор. Еще раз полюбовавшись на процесс вставания, мы, наконец-то, пошли к дому.


Вероятно процесс аппарации усиливает алкогольное опьянение — к дому я шел по какой-то синусоиде.

Дверь мне не пришлось открывать, потому как на крыльцо выбежал Малфой, видимо, предупрежденный сигнальными чарами.

— Сев, это ты? — Спросил меня Люциус, вглядываясь в темноту.

— Я, ик.

— Ты что пьян?

— Да какая разница, Люц. Лорд здесь? Иди скажи ему, что я согласен.

— Да ты же ничего не соображаешь. Ты где так напиться умудрился? Какой тебе сейчас Лорд? Давай я тебя сейчас в твою комнату отведу, а утром поговорим.

— Давай. — Что-то я очень уж легко согласился.


Малфой, практически взвалив меня на себя, сначала затащил мое практически не сопротивляющееся тело в холл, затем, воровато оглянувшись на двери, ведущие в бальный зал, потащил меня к лестнице на второй этаж.

И тут видимо у меня что-то щелкнуло в мозгу, потому что я умудрился вывернуться из малфоевской хватки и шустро засеменил к дверям. Люциус в первый момент растерялся и не успел меня остановить, а потом было уже поздно. Потому что я ввалился в бальный зал Малфой-мэнора.


Я настоящий, переступив через собственное тело, валяющееся в дверях, первым вошел в зал. Волдеморт стоял почти в центре большого помещения. Вокруг него, образовав полукруг, стояли люди.

Все дружно повернулись на грохот и уставились на виновника, который все еще лежал на пороге.


Если честно, я был немного разочарован. Почему-то ожидалось что-то вроде трона, с сидящим на нем Лордом, а он просто стоял вместе со всеми, сохраняя дистанцию, конечно, но все же. Демократичный ты наш. Типа, первый среди равных, ну-ну.


Тем временем, я, который лежал в дверях, решил подняться на ноги. И мне это не сразу, но удалось. С трудом удерживая равновесие, я зашагал к смотревшей на меня группе людей.

В глазах Волдеморта зажглось любопытство. Казалось, он сейчас гадает: упадет или нет?

Я, наконец-то, дошел до Пожирателей, но на моем пути стояла Беллатрикс. Она, видимо, мешала мне добраться до Лорда, потому что я просто отодвинул ее в сторону и вошел в круг.


Дальнейшее напоминало цирк.

Беллатрикс мое поведение явно не понравилось, так как она начала выступать.

— Да как ты посмел, грязный полукровка, заявиться сюда?

— Блядям слова не давали, — я говорил достаточно громко, видимо, чтобы все слышали.

— Чтоооо?!

— А что, я ошибся? Ты не блядь? Деньги, что ли, берешь? И сколько час стоит?


Темные глаза Беллы потемнели еще больше, и она кинулась на меня, забыв про палочку, с явным намерением выцарапать мне глаза. Я успел перехватить ее руки, но, так как я стоял, а координация моя на тот момент оставляла желать лучшего, то… Мы упали, причем, я упал на Беллу. До этого впечатляющего момента, я пытался удержаться на ногах, но лучше бы не пытался. Потому что я старался удержаться за единственное находящееся в пределах досягаемости существо. То есть, за Беллатрикс. А еще точнее — за корсаж её довольно откровенного платья. Так что, когда мы упали, Белла была обнажена до талии и визжала. У меня тоже был определенный беспорядок в одежде. Женщина, пытаясь не упасть, стащила с моего плеча мантию, к счастью с левого. Лоза была очень хорошо спрятана от любопытных глаз.


Я смотрел на самого себя, лежащего на визжащей и пытающейся выбраться из-под меня, Беллы.

Мимоходом отметив, что она очень красивая, и ее полуобнаженное тело не зря вызвало заинтересованные взгляды стоящих мужчин. Странно, что никто из них не двигался, не пытался придти ей на помощь. Дрессировка у Волдеморта была на уровне.


На меня же прелести Беллы не производили, видимо, никакого впечатления.

— Ты что — эксбиционистка? Может все-таки уединимся, ну не при всех же.

Не смотря на дрессуру Лорда, Рудольфус, после этих моих слов, взревел, как лось в брачный период, и ломанулся спасать честь своей супруги, да и свою честь, если подумать. Он подскочил ко мне и попытался стащить с Беллы, причем за шиворот. Тут мой мозг видимо полностью отключился, оставив управление телом на рефлексы. А рефлексы у меня на уровне, вбиты французскими коммандос, причем в самом прямом смысле этого слова.


Даже я сам, смотрящий на все это со стороны, не уловил своих же движений, но Руди лежал в итоге в сторонке и постанывал, баюкая правую руку, судя по виду — сломанную.

Это уже было выше сил высокородной швали, стоящей в круге. На меня набросились сразу трое. Каркаров, Эйвери и Рабастан.

Игоря и Рабастана я скрутил быстро, обложив при этом болгарина по-русски матом, используя «малый петровский загиб», видимо, чтобы лучше дошло.

Рабастан валялся рядом с братом со сломанной левой рукой. Странно, а почему левой, для симметрии что ли?

Эйвери я взял на болевой. И пока он скулил, пытаясь освободить руку, я громко прошептал ему, однако, слышал мой шепот весь зал:

— Эйв, дружище, а ты то чего полез? Ты же вроде бы из другой команды. Или уже нет? Ну признайся, ты до сих пор на мой светлый образ дрочишь?


Я — настоящий покосился на своих спутников, они выглядели несколько шокированными.

— Ты где такой похабщине выучился, той, что ты Каркарова обкладывал?

— Чего только в казармах Французского Легиона не услышишь, — я старался не покраснеть.


А в это время, Волдеморт, видимо, пришел в себя, а может, достаточно налюбовался на это шоу, потому что обратился ко мне.

— Северус, мальчик мой, я рад тебя видеть. Подойди.

Я подошел, ведя перед собой стонущего Эйвери. Метров за пять до Лорда я остановился и выпустил руку этого придурка. Тот застонал и повалился практически под ноги Лорда. Волдеморт сделал шаг назад.

— Ты разочаровал меня, Эйвери. Круцио!


Парень упал, дергаясь от невыносимой боли. Лорд держал его под круциатусом не больше минуты. Затем опустил палочку.

— Я надеюсь, этого больше не повторится?

— Нет, Мой Лорд, — и, подползя к своему господину, он поцеловал край его мантии.

Меня передернуло от отвращения.


Лорд повернулся ко мне.

— Мои люди должны уметь терпеть боль, ты готов, мой мальчик?

Я кивнул, хотя было похоже, что я ничего не понял. Лорд поднял палочку.

— Круцио!

Я недоуменно посмотрел на него, а он недоуменно посмотрел на свою палочку. Потому что ничего не произошло. В принципе, ничего и не могло произойти, но будь я хоть немного трезвее, то скорее всего смог бы что-нибудь придумать, а так, я просто стоял, хоть не качался уже и то плюс. Волдеморт снова поднял палочку.

— Круцио!

Видимо, до меня наконец-то дошло, что происходит, потому что я рухнул на пол и стал старательно изображать эпилептический припадок, при этом явно копируя Эйвери.


И все-таки я пропустил тот момент, когда Лорд снял заклятье. Поэтому продолжал еще некоторое время дергаться, под взглядами всех Пожирателей, включая Лорда, а глаза у них у всех напомнили мне домовых эльфов.

Ко мне шагнул Люциус, дождавшийся разрешительного кивка от своего господина, и тронул меня за плечо.

Кстати, я пропустил момент, когда он появился в зале.


— Сев, с тобой все в порядке?

Я открыл глаза, понял, что нужно прекратить ломать комедию, и со стоном вытянулся.

— Не уверен.

— Северус, подойди ко мне.

— Не стоит, Милорд.

— Подойди.

Я только пожал плечами. И поднялся с помощью Малфоя. При этом я как-то подозрительно зажимал одной рукой рот.

— Обнажи левое предплечье.

Я закатал мантию на руке и тут же, покачнувшись, вновь зажал рот правой рукой. Видимо мои дерганья на полу, в сочетании с алкоголем, дали о себе знать. Меня просто тошнило.

Лорд, тем временем, прикоснулся палочкой к обнаженной коже предплечья.

— Морт Мордре.

На коже стала проступать Метка.

— Ну вот, мой мальчик, теперь ты часть нашей всё возрастающей силы, под моим руководством ты…

— Бее…

Меня вырвало прямо ему на мантию.


Тишину, казалось, можно было потрогать руками.

А через минуту зал взорвался криками. Белла, успевшая привести себя в порядок и вернувшаяся на свое место в круге, бросилась к Лорду, что-то вопя и пытаясь очистить мантию надушенным платочком. Получалось у нее плохо. Я бы, например, лучше заклинание использовал.


Лорд поднял руку. Все сразу замолчали.

— Северус, иди домой, проспись, когда ты мне понадобишься я тебя призову.

Люциус как будто ждал этого приказа. Потому что, обхватив меня за талию, он вытащил меня в сад. Там он просто сбросил меня на траву.

— Убирайся, пока он не опомнился. И чтобы как только проснулся был здесь, понял?

— Угу, помоги мне встать.

Малфой сплюнул, схватил меня за запястья, рывком поднял. Как только я принял вертикальное положение, то, оттолкнув Малфоя, аппарировал. Последнее, что я заметил, это глаза Люциуса, но до того меня похоже так и не дошло, что аппарация произошла из антиаппарационной зоны.


Следующим местом назначения оказалась…

Ха-ха, «Кабанья голова»!


Аберфорд уже немного протрезвел и, увидев на моей руке готическую татуировку, схватился за голову.

— Так, тебе нужно срочно к Альбусу! Иди по направлению к Хогвартсу, я предупрежу, что бы он тебя перехватил по дороге. Ну, что встал? Живо!

Я поплелся к дверям, не задавая вопросов. Было видно, что мне плохо.

Где-то на середине дороги я встретил Альбуса. Он появился внезапно, так что я от неожиданности упал на колени. Крестный внимательно осмотрел меня, отмечая и растрепанный вид, и Метку. Затем осторожно огляделся вокруг.

Альбус (настоящий) тихонько прокомментировал свои действия:

— Я решил, что это план Алекса, а встреча со мной что-то вроде задания Тома, поэтому решил вначале подыграть тебе.


Альбус из воспоминаний шагнул ко мне и произнес торжественно:

— Северус, что просил мне передать твой господин?

— Ничего, я сам.

И тут, видимо, крестный понял, что что-то не так. Потому что подошел поближе.

— Северус?

— Беее…

Меня вырвало прямо ему на мантию.

М-да, пометил, так сказать, обоих. Я, настоящий, захихикал, и тут же заткнулся наткнувшись на злобный взгляд крестного.


А тот, который в воспоминаниях, резво отскочил от меня.

— Северус, ты мне противен.

Я кивнул, и стал заваливаться на землю.

— Сев? Что с тобой?

Альбус подскочил ко мне, провел вдоль моего тела палочкой, шепча диагностические заклятья. Затем вздохнув, и цедя сквозь зубы ругательства, помог мне подняться, закинув мою руку к себе на плечо. А затем потащил меня по направлению к Хогвартсу.


Мы вынырнули из омута и теперь стояли в кабинете крестного. Я настороженно поглядывал, то на крестного, то на Милтона.

— Мда, вошел ты во Внутренний Круг, причем сразу. Или, лучше сказать, вступил? Мне нужно подумать. До завтрашнего дня ничего не предпринимай, если будет вызов — игнорируй. Что-то я сомневаюсь, что для тебя это будет проблемой.

И с этими словами Алекс шагнул к камину.

— Я тоже пойду.

— А ты куда собрался? Будешь ждать Алекса здесь, в школе. Во вторую комнату иди, справа от моей спальни, и сиди там. Да помыться тебе не мешает, столько на земле валяться, это умудриться нужно.


И теперь я сижу в этой комнате, свежевымытый, пишу и думаю сразу несколько мыслей. Что-то Метка себя ведет странно. Или мне кажется, или она немного посветлела. И как мне теперь с Фрай встретиться, а когда встречусь, что я ей скажу? Интересно, она помнит, что замужем?»


— Простите меня, Эйлин, но у меня вопрос. Значит Северус женился в восемнадцать лет. А когда он представил вам свою жену? Что вы чувствовали в тот момент? Какие у вас сейчас отношения со снохой? Есть ли у вас внуки? И…

— Рита, я обещаю, что дам вам эксклюзивное интервью, но при одном условии. Вы заткнетесь и до конца чтения не произнесете ни слова! Договорились?

— Да!

— Перси, детка, продолжай.

Глава 37. Первый рейд

«29 сентября 1978 года.

Так, это становится уже какой-то нездоровой тенденцией, но сегодня утром нам с Альбусом снова пришлось воспользоваться думосбором, чтобы восстановить события прошлой ночи. Опять.

Я очнулся в кресле в кабинете крестного в Хогвартсе. На мне была старая потрепанная школьная мантия. Во рту пустыня, облюбованная кошками, и чудовищная головная боль. Ни хрена не помню. Но! Я абсолютно точно знаю, что вчера не пил!

О, а вот и Альбус со стаканом антипохмельного.

Единственное отличие — это огромный, многоярусный, политый взбитыми сливками и шоколадом с прослойками из медовых орешков торт! Наполовину съеденный. Глядя на него, меня затошнило.

— Мальчик мой, ты что, даже не спросишь какой сегодня день?

— И?

— А давай поиграем в интересную игру. «Горячо-холодно» называется. Ты будешь угадывать, какое сегодня число, а я буду говорить тебе горячо, если ты почти угадаешь, и холодно, если уж совсем далеко. А если угадаешь с первого раза, я тебе целую банку лимонных долек подарю.

Меня передернуло.

— И что ты кривишься? Сегодня ночью, например, лимонные дольки пошли на ура. Как и половина этого чудесного торта, что стоит сейчас на моем столе. Ну так что, будем играть? Начнем мы, пожалуй, с года.

— А может хватит надо мной издеваться?!

— Ладно. Смотри сюда.

И он быстро наколдовал предмет, состоящий из множества кубиков, расположенных в три ряда.

— Подойди и дотронься до него.

Я подошел и коснулся этого нечта. Кубики замерли, а затем стали складываться в слова.

— Смотри внимательно. Первая строчка — Северус Снейп. Это — если ты забудешь кто ты. Вторая строчка — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, кабинет директора. Это — если ты забудешь, где ты. Третья строчка — 29 сентября 1978 года. Это, собственно, сегодняшняя дата.

Вот сволочь старая!

— Ну что, ты мне поведаешь, что вчера произошло или сразу пойдем к думосбору?

Я промолчал.

— Что, совсем ничего не скажешь? Тогда объясни мне, сволочь, куда ты делся вчера из своей комнаты, в которой должен был сидеть до возвращения Милтона?

А голос у него какой приторный. Прямо как этот ужасный торт.

Рассказывать было стыдно, я даже слегка покраснел, но это было необходимо.

В общем, вчера я действительно просидел в комнате до семи вечера.

А ровно в семь, неожиданно, прямо посреди моей комнаты материализовался этот странный малфоевский эльф. То ли Бобби, то ли Мобби… А! Добби! Который зачем-то сразу начал биться головой об стенку, причитая: «Добби плохой! Добби должен наказать себя!».

Честно говоря, я в первые видел эльфа-мазохиста. Целых пятнадцать минут я простоял в ступоре, абсолютно не понимая, чем я могу ему помочь и что собственно ему от меня нужно.

Когда этот чокнутый эльф удовлетворил свои потребности, он наконец-то обратил на меня внимание.

Из его сбивчивого рассказа я сумел вычленить главное: меня ждут в Малфой — мэноре уже приблизительно часов шесть. Зачем-то я спросил у эльфа, а где, собственно, он был раньше?

Добби закатил глаза и с воплем: «Добби плохой! Добби должен себя наказать!» схватил со стола лампу и начал бить ею себя по голове. Минут пять я тщетно пытался лампу отобрать, но поняв, что эльф вошел во вкус, плюнул на него и аппарировал в поместье.

На крыльце меня встретил вышедший мне на встречу Люциус.

— Ты где шлялся?! Лорд рвет и мечет! Ты как умудряешься игнорировать его вызов?! Это же больно в конце концов! — орал на меня Малфой.

— Ну что ты орешь? Может, я беру пример с твоего домового эльфа. Мне может быть нравится, когда мне делают больно. А потом до меня дошло.

— Вызов? Какой вызов?

— Темный Лорд уже несколько часов пытается тебя призвать к себе. Ты вообще по