Скала и Пламя (СИ) (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Оле Адлер Скала и Пламя

Пролог

Ты не умел одного — сражаться и проклинать.

И ты забудешь его, но он вернется опять.

Нори в сотый раз перечитывала договор и ни черта не понимала. Слова были ей знакомы, но они никак не хотели сливаться в предложение и обретать смысл. Она принципиально не желала просить помощи у Артура. А Эрик был занят ребенком. Да и не особенно он разбирался в нюансах международного права.

Однако тянуть дольше Нори не могла. Просто не имела права. Ей нужно было разобраться с этим договором до конца недели, а она даже половины осилить не сумела. Вздохнув, девушка поднялась и направилась на расстрел — в кабинет Артура. Она намеренно медленно собирала бумаги, задержалась у зеркала, чтобы поправить волосы, прокрутила несколько раз в голове нарочито небрежные фразы. Но все равно жутко нервничала.

Ей и с Эриком часто приходилось несладко. Бывало, он взрывался по малейшему поводу, выплескивая раздражение на свою помощницу, доводя ее чуть ли не до слез. Но старший Савицкий так же быстро и затухал, раскаивался, не брезговал извиниться. Он всегда знал, где перегнул. Врожденное, а может, и приобретенное, чувство справедливости, никогда не позволяло Эрику пользоваться своим служебным положением сверх меры.

Чего никак нельзя было сказать об Артуре. Если дома или на Севере они с Нори прекрасно ладили, постоянно подкалывали друг друга и забавно ругались, то на работе Артур превращался в злобного деспота. Он всегда был деловит и собран. Ни разу не давал Нори поблажек, игнорируя тот факт, что новые обязанности были для девушки совершенно неисследованной территорией. Да и не только для нее. Даже Эрик с трудом разбирался во всех тонкостях международного законодательства.

А для Артура это было, конечно, привычным и любимым делом. Он прекрасно владел как английским, так и норвежским языком. Ну и русским, само собой.

Сейчас Нори слабо помнила, почему согласилась курировать и русскую, и англоязычную версию договоров. Сначала она не хотела выглядеть дурой перед Артуром и смело заявила, что владеет английским на уровне разговорного. И как-то само собой было решено, что она потянет.

«Нужно было хотя бы пополам делить английскую версию», — запоздало додумалась Нори. Но умная мысль, как всегда, пришла поздно. Впору было уже веревку намыливать и нести ее Артуру, чтобы он заботливо, но туго со своей фирменной ухмылкой затянул ее на шее «тетушки».

— Артур, есть минутка? — спросила Нори, заглянув в его кабинет.

— Нет, но заходи, — милостиво разрешил Савицкий. — По делу?

— Ну конечно.

— Жаль. Так в лом работать. Пошли покурим?

Нори едва не упала от такого предложения.

— Ты нормальный? — только и поинтересовалась.

— Не особенно, — улыбнулся Артур в ответ.

Она часто заморгала, полагая, что ей мерещится все происходящее.

— Может, кофейку попьем? Сваришь? — попросил Савицкий, чуть вздернув брови и улыбнувшись.

Это выглядело очень странно. Обычно, когда Нори униженно приползала к нему просить помощи, Артур не упускал шанс поиздеваться, изводя ее стебом до нервенной тряски. Но сегодня он был какой-то уставший и разбитый, весь день сидел в своем кабинете, отменил несколько встреч, ссылаясь на занятость. Однако занятым Артур явно не был. Его стол был пуст, а монитор компьютера не горел.

— Я покурю, а ты займись кофе, — бросил ей Савицкий, выходя за дверь.

Нори так и осталась стоять, сжимая в руке бумаги. Она изо всех сил пыталась потушить яростный огонь и заставить себя пойти варить кофе, как он просил. Но ноги словно вросли в пол. Дух противоречия и праведного возмущения никак не хотел затухать.

Бросив папку на стол, Нори плюхнулась в кресло, сложила руки на груди. Она и так задержалась на работе позже всех и не собиралась торчать тут до ночи.

— И где мой кофе? — поинтересовался Артур, вернувшись.

— Я тебе не бариста, — огрызнулась девушка, — Мне придется ночевать в офисе, если я тут буду всем кофе наваривать и подносить.

Савицкий прищурился, злобно глядя на Нори сквозь густые ресницы.

— Тогда сама и разбирайся с делами, а не ной.

Он взял со стола договор и швырнул ей в лицо. Листы разлетелись по всему офису. Нори вскочила, сжала кулаки.

— Что с тобой не так, Артур? — взвизгнула девушка, теряя контроль.

— Все, — только и развел он руками, явно довольный собой. — Если не тянешь работать в полную силу — увольняйся.

— Мудило, — ругнулась Нори, — кретин конченый.

Она согнулась, чтобы собрать документы, не замечая, как Артур таращится на ее задницу, на которой эффектно натянулась и без того соблазнительная юбка-карандаш.

— Жена что ли не дала или сам не смог? — продолжала она брызгать ядом, едва сдерживая слезы. — Импотент хренов.

Едва она произнесла эти слова, Артур вырос за ее спиной, дернул Нори за руку, заставляя подняться и выпрямиться.

— Не надо так со мной разговаривать, девочка, — выплюнул он, прижав ее к себе.

— Правда глаза колет? — смело парировала Нори, не отводя глаз.

Она с ужасом наблюдала, как его серые глаза темнеют, загораясь мрачным огнем. Лицо Артура стало непроницаемым, черты жесткими, даже жестокими. Нори знала эту тьму, она была хорошо ей знакома. Ее тело завибрировало, привычно отзываясь возбуждением. Все внутри затрепетало от сладостного томления, предвкушения. Уголок рта Нори дернулся, искривляя лицо в едкой усмешке.

— Правда? — выдохнул Артур ей в лицо. — Как тебе такая правда, Нори?

Он схватил ее за попку, притягивая к себе крепче, чуть присел и поднялся, потеревшись ширинкой о ее пах. Нори томно охнула, почувствовав его эрекцию.

— Импотент, а? — ехидно поинтересовался Артур, явно довольный ее реакцией.

— Вряд ли, — признала свою ошибку Нори. — Зато долбоеб знатный.

— Дрянь, — рыкнул Савицкий прежде, чем впечататься ртом в ее губы.

Он дернул ее за хвостик, заставляя запрокинуть голову, сжал еще сильнее задницу и полностью игнорировал попытки Нори вырваться. Она упиралась ладонями ему в грудь, молотила кулаками, отпихивала, но при этом отвечала на поцелуй. Ее губы были такими же страстными и яростными, как и попытки сопротивления.

Артур посмеивался, целуя ее, одновременно забавляясь протестом и наслаждаясь отзывчивостью. Он так редко испытывал желание поцеловать девушку, но сейчас оно было безумно сильным. А попытки Нори сопротивляться раззадоривали его еще сильнее.

— Ты такая чертовски сладкая, — рычал Артур, покусывая ее губы. — Охуенно притягательная дразнилка. Давай, давай, ударь посильнее, Нор. Мне будет приятно. Маленькая лицемерная бестия.

Нори замерла, вся напряглась и сжала губы изо всех сил, отворачиваясь.

— Не смей, — пригрозил Артур, снова завладевая ее ртом.

Но Нори упрямо отвернулась, изо всех сил уперлась ладонями ему в грудь, согнула ногу в колене, чтобы пнуть в пах. Артур прочитал ее намерения за секунду до их исполнения, отпрыгнул назад, и она лишь слегка задела его по бедру.

— Шутим? — спросил он зловещим шелестящим голосом, снова наступая.

Ответом ему была звонкая пощечина.

Артур расхохотался. Его смех зловещим звуком разлетелся по кабинету. Нори поежилась от мурашек, пробежавших вдоль спины, опоясавших талию, уколовших между ног и превратившихся в острое желание. Он схватил девушку, бросил на стол, скрутил ее руки мертвой хваткой, заведя их ей за голову. Нори дернулась, но это лишь сильнее раззадорило его. Артур навис сверху, крепко прижавшись пахом к ее промежности, яростно потираясь об нее.

Это было так сладко и мучительно одновременно. Нори дрожала от беспомощной ярости. Артур сжимал ее руки так сильно, что было больно. Девушка тихо хныкала и стонала, наслаждаясь и страдая одновременно.

Губы Артура гуляли по ее шее, плечам, груди, лаская то голую кожу, то терзая ее прямо через тонкую ткань блузки.

— Хватит, Нори. Прекрати брыкаться, — уговаривал Савицкий. — Давай просто сделаем это. Ты же хочешь. Ты всегда меня хотела.

— Всегда, — всхлипнула она, не смея отрицать очевидное. — Хочу.

Артур глухо простонал, чувствуя, как Нори расслабляется. Он отпустил ее руки, краем глаза заметив покрасневшие запястья, ласково потер их пальцами, успокаивая боль. Он провел руками по ее телу, жадно сжал груди, спустился к попке. Но сумасшедшее желание, которое бурлило в нем, начало затухать, едва девушка перестала протестовать. Артур расстегнул ее блузку, собираясь прильнуть ртом к груди, но не стал. Он дернул ее на себя, заставляя сесть, и Нори послушно поднялась. Она чуть покачивалась, словно безвольная марионетка.

— Поцелуй меня, — потребовал он, желая снова раздуть пламя вожделения, чтобы забыться в острых сексуальных потребностях, которые всегда так умиротворяюще действовали на его тело, затуманивая разум.

И Нори послушалась. Она подняла руки, приложив ладони к его щекам, нежно погладила. Ее губы коснулись его рта, целуя так трепетно и ласково, едва касаясь. Артур сжал челюсти, ненавидя себя и ее за абсолютно неправильную трогательную нежность, которая окутывала их тела и пропитывала души ядовитой аурой. Он запустил ладонь в ее волосы, грубо сжимая их в кулаке, взял инициативу на себя, сминая ее рот в жестком поцелуе. И Нори тут же перестала ему отвечать. Она замерла, словно окаменела, превратилась в глыбу льда. А Артур снова и снова терзал ее губы, добиваясь отклика страсти. Но тщетно.

Он бесился все больше и больше, не в силах пробудить в ней ответной реакции. Теряя голову от собственной беспомощности, Артур снова повалил ее на стол, снова сжал руки, хотя Нори даже не думала вырываться. Она лишь тихо стонала, когда он больно прикусывал ее кожу и грубо давил на запястья.

— Хочешь! Ты хочешь, Нор! Хочешь меня, — повторял Артур, как заведенный, не понимая уже, кого он хочет в этом убедить, ее или себя.

— Хочу. Конечно, я хочу тебя, малыш, — вторила ему Нори. — Я всегда тебя хотела.

— Черт. Черт. Черт, — ругался он, понимая, что не получит от секса на рабочем столе с женой собственного дяди того горького запретного удовольствия, которое было ему так необходимо.

— Кини.

— Ммм.

— Ударь меня.

— Что?

Он аж отшатнулся, услышав ее просьбу.

— Тебе надо. Нам обоим это надо.

— Зачем? — прокаркал Артур, еле выдавив из себя слова.

— Я не хочу получать удовольствие, а тебе… Тебе ведь хочется, правда?

С трудом сглотнув, Артур уставился на Нори. Она лежала, чуть раздвинув ноги. Ее руки все так же были заведены за голову, и он изо всех сил прижимал их к столешнице, нависая над ней. Савицкий ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил. Он отступил назад. Нори села, моргнула.

— Кини, — позвала она, протянув к нему руки.

— Уходи.

— Что? — пискнула девушка еле слышно.

— Убирайся, — заорал Артур, хватая ее за ворот блузки.

Он потащил девушку к выходу, вытолкнул из кабинета и закрыл дверь.

Нори упала на колени в коридоре. Слезы брызнули из глаз. Она неуклюже поднялась, запахивая на бегу блузку, влетела в свой кабинет, схватила пиджак и сумку, рванула прочь. Ее всю трясло от возбуждения и шока. Запястья горели огнем, а соленая влага разъедала лицо.

Добежав до машины, девушка вставила ключ в зажигание, даже смогла повернуть его. Но давить на педали не было сил.

Потоки слез лились по щекам, а сердце колотилось, как бешеное.

Ей было страшно и больно.

Но самое удивительное — не за себя, а за Артура.

1 часть

Коль сбежать ты не смог -

Пусть поможет нам Бог

Удержаться на грани припадка.

Нори сидела в машине, пытаясь убедить себя, что нужно ехать. Она несколько раз пыталась найти ногой педали, но конечности не отзывались на приказы здравого смысла. У нее не было сил уехать от Артура, оставить его. Девушка понимала, что лучше не играть в опасные игры с тем, кто был в них мастером. Она знала, что должна бежать, уезжать от своих тайных желаний и старой страсти, которую Артур разбудил неистовыми поцелуями и томным шёпотом.

Но Нори просто не могла. Она заглушила мотор и вышла из машины, возвращаясь обратно в офис. Дверь его кабинета была распахнута настежь. И даже в коридоре она почувствовала запах дыма. Артур курил в открытое окно, запуская в помещение прохладный влажный воздух. Он стоял к Нори спиной, не замечая, что она вернулась.

Девушка подошла к нему и молча стояла позади, наблюдая, как он подносит сигарету к губам. Артур чувствовал ее присутствие, слышал дыхание, но не знал, что сказать. Правильно было бы сейчас взять Нори за руку, выволочь на улицу, затолкать в машину и велеть ехать домой к мужу и дочери. Но он не мог. У него не было сил даже извиниться. Он знал, что не имел права целовать ее, но целовал. Он знал, что не имел права желать ее, но желал. Он знал, что не имел права наслаждаться ее присутствием сейчас, но наслаждался. Он знал, что не имел права быть таким слабым, но он был.

Затушив одну сигарету, Артур сразу прикурил вторую, затянулся глубоко, уже не чувствуя удовольствия, а лишь жжение в горле. Сначала Савицкий почувствовал, как Нори уткнулась лбом ему между лопаток, а потом ее ладони заскользили по его спине вниз, и руки сцепились кольцом у него на поясе.

Артур затушил сигарету и накрыл своей ладонью ее тонкие пальцы.

— Что с тобой происходит? — шепотом спросила Нори.

— Я не знаю, — так же тихо ответил он.

— Посмотри на меня.

Она чуть отстранилась, расцепила руки, безмолвно прося его обернуться. Артур сдержал вздох разочарования из-за потери физического контакта и тепла, которое ему дарили объятия Нори. Не сразу, но он повернулся, взглянул на нее. Савицкий нацепил на лицо непроницаемое равнодушное выражение, но оно тут же сменилось истинной гримасой боли, потому что Нори смотрела на него так ласково и нежно. Артур не нашел сил играть в безразличие. Он был на грани. И Нори знала это, чувствовала. Перед ней не было смысла притворяться.

Девушка подняла руку, погладила его по щеке, провела большим пальцем по пухлым губам. Несколько лет назад она отдала бы все на свете за то, чтобы Артур так целовал ее. За то, чтобы он так хотел ее. И сегодня ее душа пела, возрождая в уверенной молодой женщине юную, порывистую девчонку, которая была по уши влюблена в опасного, но такого обаятельного засранца. Нори улыбнулась ему и так легко проговорила:

— Я люблю тебя, Артур.

Он сморщился, явно не обрадовавшись ее признанию.

— Не корчись, — передразнила его Нори. — Ты всегда это знал.

— Нор, не усложняй все еще сильнее. Я не хочу… — начал Артур, но она положила ему палец на рот.

— Ты хочешь, дорогой, — уверенно опровергла она его заявление. — И ты нуждаешься в этом. Если бы ты хотел потрахаться, то поехал бы в клуб. И если бы тебе приперло трахнуть именно меня, то мог бы вполне обойтись без поцелуев. Я прекрасно помню твои привычки, малыш.

— Мы можем сделать вид, что ничего не было? — зашел он с другой стороны.

Нори лишь отрицательно покачала головой.

— Черт, Цветочек, почему ты все усложняешь?

— Ты сам все усложняешь. Я не при чем.

— Ладно, — согласился Артур.

В конце концов, это он проявил инициативу, а потом и силу применил. Савицкий снова отвернулся к открытому окну, схватился за сигареты. Нори запрыгнула на подоконник, поглядывая на него хитрыми глазами.

— Ты играешь с огнем, Нор. Езжай домой, — велел он, стараясь игнорировать желание оттрахать ее на этом самом подоконнике, чтобы крики жены его дяди были слышны даже на Финском.

— Ты скучаешь по Наташе? — Нори игнорировала его приказ.

— Нет.

— Врешь.

— Ладно. Скучаю. Тебе-то что?

— Съезди к ней.

— Она не хочет меня знать.

— Когда тебе это мешало?

Артур хмыкнул, затянулся, повел плечами.

— Пожалуй, никогда.

* * *

Окончим же скорей, и вы со злости вновь

Карать меня бросаетесь пантерой.

Наташа смотрела на хмурый Питер из окна такси. Никогда ей не нравился этот город. Он давил на нее, напрягал. Хоть и всегда завораживал своей темной энергетикой.

Неделя, которую Наташа провела в госпитале, показалась ей вечностью. Но вчера Гриша очнулся, а сегодня она, наконец, увидела положительную динамику в его состоянии. Действительно увидела, а не натянула показатели до нормы, обманывая саму себя. Наталья смогла расправить плечи и поверить, что все будет хорошо. Гришка будет жить.

Она освободилась от тяжкого груза, давившего ей на грудь. Но вместе с этим облегчением пришло и осознание. Артур пытался убить Гришу. Когда Эрик рассказывал ей подробности, она слышала, слушала, даже понимала, что он не врет, что нет смысла ему врать. Но и поверить до конца не могла из-за отчаяния и боли, которые отключили разум. Единственное, что ей было важно в тот момент — это противоядие, которое следовало срочно изготовить. А потом она молилась вместе с Ольгой всем богам, в которых не верила, выпрашивая Грише сил побороть яд и немного удачи.

Их услышали. Или же они успели вовремя. Тревога уступила место легкому беспокойству, а отчаяние осветилось надеждой. Но негатив всех этих дней никуда не делся. Он остался в душе Наташи и разрывал ее грудь, желая найти выход. Сначала она боролась, пыталась сосредоточиться только на здоровье Гриши, но спустя сутки стало ясно, что так просто не отпустит.

Поэтому Наташа позвонила Эрику, выведав, что он на работе, и вызвала машину, чтобы навестить несостоявшегося убийцу. Она не знала, зачем едет, что ему скажет. Но ей было просто необходимо заглянуть Артуру в глаза.

Расплатившись и отпустив машину, Наташа набрала старый код на домофоне. Он все еще действовал. Дверь открылась, и она прошла внутрь, сразу к лифтам. На стук очень быстро среагировали. Ей открыл Ари.

— Старшая, — поприветствовал он Стейну почтительным кивком.

— Добрый день, Ари. Мне нужно увидеть Кеннета.

— Не думаю, что это возможно.

— О, да брось, — услышала она насмешливый голос из гостиной. — Могу поспорить, что булку с ножовкой леди Волк забыла положить в сумочку.

— Наташ, мне Эрик голову снимет, — развел руками Ари, — при всем моем уважении…

— При взаимном уважении, дорогой, — улыбнулась ему Старшая, — Эрик ничего не узнает. А Кеннет мне ничего не сделает. Под мою ответственность и по моему приказу выйди, пожалуйста. Это не займет много времени.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, Старшая.

— Ари, — Наташа улыбнулась воину той убедительно обаятельной улыбкой, которая не оставила ему шансов противоречить.

— Десять минут, — и он вышел, прикрыв за собой дверь.

Наташа бросила сумку у двери, не разуваясь, прошла в гостиную.

— Как мило, что ты решила меня навестить, Старшая, — беззаботно пропел Артур, вставая с дивана.

Ответом ему была звонкая пощечина. Он дернулся, помотал головой, чтобы прогнать звездочки.

— Круто, — оценил Артур.

И тут же Наташа хлестнула его по другой щеке.

— Тааак, — протянул он, часто моргая, но не реагируя никак иначе на боль.

— Чертов щенок, — прошипела она, опять замахиваясь.

Артур сделал шаг вперед, и ее ладонь скользнула не по щеке, а по уху, отчего было еще больнее.

— Еще давай, — поощрил ее Савицкий.

— Ненавижу тебя!

— Я знаю.

— Как ты посмел!

— Посмел.

— Дерьмо. Тварь.

— Это не новость.

— Ублюдок.

Наташа била его снова и снова, пока ладони не начало жечь, пока его щеки не стали ярко красными, словно он гулял на тридцатиградусном морозе. Она снова подняла руку, но в этот раз Артур не позволил ей нанести очередной удар. Он схватил ее за запястья, завел их за спину, прижал Наташу к себе. Сделав несколько широких шагов, Савицкий прижал ее к стене. Наташа задрала голову, чтобы взглянуть в его бесстыжие глаза.

— Я был рожден в законном браке, Стей, — проговорил он, — так что ублюдка не заслужил.

Он отпустил ее руки, но их тела все еще были так близко, что почти соприкасались. Стейна схватила его за борта расстегнутой рубашки, сжимая ткань в кулаках.

— Ты… — начала она, но закончить так и не смогла, боясь, что слезы вырвутся наружу и выдадут ее слабость.

— Ну что? Что я? — спрашивал Артур, наклоняясь к ее лицу.

Он дал ей шанс уклониться, но Наташа проигнорировала эту возможность. И как только жёсткие губы накрыли ее рот, она уже не могла сопротивляться. И что самое ужасное — не хотела.

— Ненавижу тебя. Ненавижу, — стонала она, кусая его губы.

Он не отвечал, лишь сильнее целовал ее, задирая юбку, сдвигая в сторону белье. Наташа сама расстегнула его джинсы и закинула ногу ему на бедро, упрощая задачу. Артур глухо замычал ей в шею, вогнав в нее член одним мощным толчком.

Стоны Стейны перемешивались с рычанием. Она кусала его, царапала, дергала за волосы, снова и снова признаваясь в своей ненависти. А Артур лишь шипел от боли, но не останавливался ни на секунду. Пока проклятия не сменились мольбами. Пока на смену ярости не пришло бессилие.

Вскрикнув и обмякнув, Наташа повисла на нем, не в силах отстраниться. Артур все еще придерживал ее за ногу, сжимал задницу. Он притормозил на несколько секунд, а потом снова начал двигаться. Медленно, неторопливо, томно.

— Теперь слушай, — велел он. — Я не хотел его убивать.

Наташа застонала, но сил сказать, что это все чушь собачья, у нее не нашлось. Артур продолжал скользить в ней, постанывая между фразами.

— Это было бы слишком просто.

Он тяжело дышал, получая невероятное удовольствие, оттягивая оргазм.

— Твой Бен провалялся бы в коме с неделю, а потом яд сам начал бы выходить.

Наташа зажмурилась, запрещая себе верить, запрещая слушать, но слова врывались в ее мозг и в ее сердце.

— Убить его — слишком просто.

Артур толкнулся чуть сильнее, потом еще и еще.

— Просто — это не для меня.

Он кончил и почти сразу отошел от нее. Наташа с трудом удержалась на ногах без его поддержки.

— Я не верю тебе, — проговорила она.

— Имеешь право, — пожал плечами Артур, застегивая джинсы.

— Я буду свидетельствовать против тебя на суде.

— Даже не сомневался в этом, — Савицкий взял пульт от телевизора, устроился на диване и начал листать каналы. — Спасибо за визит, Старшая. Заглядывай еще.

Наташа поправила одежду, задрала нос и отправилась на выход.


***-

Тем, кто с дуру носит

В сердце образ мой:

Мертвецы любви не просят -

Просят лишь покой.


Наташа стояла у стены, тяжело дыша. Ее горло стянуло тугими жгутами, едва ли позволяя дышать. Но постепенно морок отступал, и она осознала, что стоит у открытой двери, абсолютно голая, и на нее одним глазом смотрит Тони. Тряхнув головой, она первым делом накинула халат, закрыла дверь и бросилась к своему юному любовнику.

— Ты как? Дай посмотрю, — еле выдавила она слова из горла, поражаясь, как жутко звучит ее голос.

— Нормально, Стей, — буркнул парень, отклоняясь от ее рук. — Мне не привыкать.

— У меня перекись в ящике.

Она отступила, позволяя Тони сохранить лицо. В переносном смысле. На деле, даже мельком взглянув, Наташа поняла, что глаз будет проходить больше месяца, и разбитая губа не заживет пару недель. Но все это было не так страшно, как казалось сначала. Да и Тони действительно не был неженкой. Он был воином, достойным.

Наташа потянула ему смоченный ватный диск, и парень, шипя, прошелся им по кровоточащим ссадинам. Он не задавал вопросов, и она была за это благодарна. Возбуждение, перемешанное с адреналином и болью, сводили ее с ума. Она стояла позади Тони, обнимая себя за плечи, моля бога, чтобы он догадался скорее уйти.

— Ты сама как? В порядке? — спросил он, закончив обрабатывать раны.

Наташа кивнула, даже изобразив подобие улыбки.

— Я позвоню тебе, ладно? — проговорил он, отдавая дань приличиям.

Они оба знали, что не позвонит.


***-


Стыд, честь и совесть — это все не про нас,

В моем вине не обнаружено крови…

Артур уже полчаса мечтал отлить. Он нервно дергал ногой, сидя на диване, но не находя подходящего момента, чтобы отойти в уборную. Ларс Бьерн уже битый час вещал о своем бизнесе, недвусмысленно намекая на желание открыть филиал в России, в Питере. Артур кивал, но ничего по сути ответить не мог, так как моча уже ударила в голову. Он лишь мысленно проклинал выпитое пиво и болтливого Предводителя клана варягов.

После изгнания из Ястребов и настоятельного пожелания Эрика уехать из России Артур год прожил в Норвегии. За это время он отшлифовал язык до разговорного уровня и с головой окунулся в местную юриспруденцию. Эрик был прав. С его Оксфордским образованием все двери были открыты. Но этого молодому Савицкому оказалось мало. Артур скучал по боям. Он был шапочно знаком с Ингом, который и пристроил его наемником в один из кланов.

Разумеется, в первом же бою Кеннет отличился. И хотя служба наемника не подразумевала карьерный рост по военной иерархии, но и не исключала почестей. Артур был приглашен на скучнейшую вечеринку, которую устраивал Предводитель. Веселье тут было в дефиците, поэтому он сразу и схватился за пиво, тоскуя по концертам Стейны, препирательствам столиц, мордобою и возможности покататься пьяным по ночным улицам. Артур, хоть и перегнал Порш, но вынужден был соблюдать осторожность. Он гонял изредка, за городом, зная, что теперь некому прикрыть его неугомонный зад.

Однако и в тоскливых разговорах о бизнесе Савицкий видел некую перспективу. Он знал, что Ларс — личность очень консервативных взглядов, зацикленный на семейных связях. Бьерн слыл человеком недоверчивым и очень осторожным по части новых людей. И его радушие в этот вечер было связано не только с отвагой Кеннета на поле, но и с древней родословной и репутацией, которую имели Савицкие как в России, так и за рубежом. Предводитель видел в Артуре достойного воина и грамотного юриста. Они нашли много точек соприкосновения по финансовым делам и развитию бизнеса, обсудили нюансы законодательств родных стран. Савицкий задницей чувствовал, что этот интерес Ларса носит прикладной характер. Уж очень тонко он прощупывал почву.

Но как бы то ни было, мочевой пузырь Артура уже был на грани. Он все же прервал беседу, уточнив, где туалет. Дверь уборной оказалась заперта, и Савицкий, уже не спрашивая, метнулся наверх, полагая, что в огромном особняке должно быть несколько санузлов. Он подозревал, что искомое помещение — это дверь в конце коридора. И не ошибся. Но открыв дверь, Артур был немало удивлен, обнаружив, что там занято.

Инг трахал какую-то девчонку, усадив ее на туалетный столик.

— Кеннет, закрой дверь с той стороны, — зарычал он на него.

— Прости, старик, но не могу.

Артур протиснулся мимо них, ухмыляясь. Он добрался до унитаза, встал спиной, чтобы не смущать еще сильнее совокупляющуюся парочку.

— Фууу, — протянула девица, хихикая, когда услышала характерный звук.

— Ну, ты и урод, Кен, — огрызнулся Инг.

— Пусть лучше лопнет моя совесть, чем мочевой пузырь, — ответствовал ему Артур.

Он сделал свои дела, заправился и направился к выходу. Савицкий снова прошел мимо парочки, и в этот раз встретился взглядом с девушкой, которая выглянула из-за плеча его приятеля. Не в силах побороть старые привычки, он подмигнул ей. А она кокетливо захлопала ресницами, прикрывая лазурные глаза.

— Счастливо потрахаться, — бросил Артур с ехидной ухмылкой, прикрывая за собой дверь.

Он вернулся в гостиную, где снова был втянут в скучные разговоры о бизнесе, которые лишь иногда разбавлялись более-менее интересными обсуждениями боев. Единственное, что зацепило Артура — это предложение Предводителя отправиться вместе с варягами к русичам на ежегодные Северные побоища. Он загорелся этой идеей, почувствовав, что наемничество развязывает ему руки, дает шанс вернуться на родину, пусть и в виде врага. Артур понимал, что Эрика это взбесит, осознавал, что придется быть осторожным. Но его тянуло на родной Север словно магнитом. Он испытывал огромное желание снова сразиться с Беном, желал взглянуть на Хелл в бою, которая стала Волком. А еще его буквально заклинило на мысли, что он снова встретится со Стейной.

Артур полагал, что будет скучать по Питеру, по Эрику, по Ольге. И он скучал. Но все чаще Савицкий тосковал именно по Северу. Он все чаще вспоминал Стейну и их последний разговор в лесу.

— Кеннет, ты еще не знаком с моей Анной? — вырвал его из мыслей голос Ларса.

Перед Артуром стояла та самая девушка, которую он меньше получаса видел в туалете, сидящую на столешнице с раздвинутыми ногами, в объятиях Инга. Она улыбалась ему загадочной улыбкой, приобнимая Предводителя за плечи, смело глядя в глаза.

Артур криво усмехнулся, снова подметив необычайно яркие глаза цвета летнего неба.

— Нет, я не знаком с твоей Анной, Предводитель, — проговорил он, протягивая девушке руку.

Она вложила свою ладонь в его, и Артур нагнулся, оставляя на ее руке рыцарский поцелуй.

— Артур Кеннет Савицкий, — представился он полным именем.

— Анна Бьерн, — склонила голову девушка в вежливом приветствии.

— Моя красавица-дочь, — подметил Ларс для полноты картины.

— Действительно красавица, — не мог не согласиться Артур.

2 часть

Сыну Дьявола тоже уж ничем не поможешь,

Очарован и сломлен, удивляюсь я сам!

— Если ты не желал Бену смерти, какой смысл был его травить? — спросила Нори, не очень рассчитывая на ответ.

Артур и не спешил с ней делиться. Девушка уже собиралась сменить тему, когда он заговорил.

— Если бы Наташка не изобрела антидот, он провалялся бы овощем до осени. Яд выходил бы, но медленно. Я бы стал Командиром. Один.

— И Хелл никуда бы от тебя не делась, — догадалась Нори.

— Таков был план, — признался Артур. — Но сейчас я уже не уверен.

— Она бы все равно ушла.

— Ты меня, типа, утешаешь сейчас? Брось, Нор. Мне пофигу.

— Ну, конечно, тебе пофигу. Наверное, именно по этому самому фигу ты и прикрыл ее во время боя. Жизнь спас.

— Ой, не надо громких слов. Инг ее чуть не затоптал. Я просто…

— Просто пришел в наш лагерь узнать, жива ли она, рискуя быть изгнанным навсегда? — уточнила Нори, заломив бровь.

— Все-то ты знаешь, малявка.

— Не все. Но тебя-то уж знаю неплохо, долбоеб.

— Блять, Нори! — зарычал на нее Артур, прихватывая девушку за шею.

Она задрала голову, смело встречая его яростно возбужденный взгляд.

— Прекрати материться.

— Тебя это заводит?

— Да.

Нори сглотнула, не сдержав при этом тихого стона. Она сдвинула ноги, чувствуя яркий отклик возбуждения, от которого ее снова бросило в жар. Артур продолжал держать ее, давя пальцами на сонную артерию. Желваки ходили по его скулам, выдавая напряжение.

Девушка видела, что он едва сдерживается, чтобы не набросится на нее. И, конечно, умнее и правильнее было бы послушаться. Но когда Нори была благоразумна?

— Ты охуительно сексуальный, когда бесишься, — подбросила она дровишек в топку его безумия.

— Нооор, — он почти рычал на нее, стискивая пальцы сильнее.

Она ничего уже не могла ответить, лишь запрокинула голову, отдавая ему власть и силу. Покорная поза и прикрытые глаза вмиг отрезвили Артура. Он ослабил хватку и наклонился к ней так близко, что дыхание опалило лицо Нори.

— Ты хоть понимаешь, что еще немного, и я начну убивать тебя? — спросил он, снова чуть сдавливая ее шею.

— Мне не привыкать, — прошептала Нори еле слышно. — Предпочитаешь задушить, чтобы не трахнуть?

— Даже не знаю, — хмыкнул Савицкий, — все такое вкусное.

Он, наконец, нашел силы отпустить ее и отойти от окна. Артур плюхнулся в кресло, пытаясь перевести дух. Не очень удачно. Нори подошла к нему сзади, присела на подлокотник, запустила руку в мягкие волосы. Слишком мягкие для мужчины. Совсем как у Эрика.

— То, как ты борешься с собственными желаниями, просто потрясающе, — пропела она беспечно.

— Ты мстишь мне что ли, или просто издеваешься?

— Даже не знаю, — хихикнула Нори, — все такое вкусное.

Артур хмыкнул.

— Что за маленькая бессовестная сука.

— Не матерись, малыш. Меня ведь это тоже заводит.

— Прекрати меня трогать.

— Да брось, — Нори оставила в покое его волосы, чуть надавила на плечи, массируя. — Так тоже не надо?

— А черт. Нет. Продолжай.

Он застонал от удовольствия, к которому опять стало примешиваться едва затухшее возбуждение. Но на таком уровне Артур мог его контролировать.

— Артур, — позвала Нори, когда почувствовала, что он расслабился.

— Ммм, — отозвался Савицкий.

— Хелл ведь знает, что ты не хотел убивать Бенедикта.

— Откуда?

— Без понятия. Просто знает.

— Ну… ладно.

— Она простила тебя. Уже давно.

Артур выдохнул. Слова вертелись на языке, но он не позволил себе забросать Нори вопросами. Ему было безумно интересно и важно знать, что к нему чувствовала Хелл, Оля. Когда-то он отдал бы очень много, чтобы она его любила. Потом почти все, чтобы просто была рядом. Но сейчас было вполне достаточно и того, что сказала Нори. Прощения — вполне достаточно.

— Что ж… хорошо, — только и ответил Савицкий.

Он очень хотел в это верить. Ему было очень важно прощение Ольги. И не столько за Бена, сколько за ту свою выходку во время ее первого боя.


***-


Наши души сцепились голодным зверьём,

А телам было этого мало…


Кеннет чувствовал, как уходит возбуждение, и пульс в паху утихает. Кровь отлила, направившись вверх. Мозги включились, и он начал осознавать, что наделал. Понадобилось немало смелости, чтобы банально открыть глаза и взглянуть на Хелл. Она больше не плакала, не пыталась вырваться, не говорила, просто смотрела на него. И этот взгляд был пустым и очень красноречивым одновременно.

— Оль, — позвал Кеннет.

— Хелл, — поправила она его.

— Без разницы.

— Есть разница.

Кен сжал зубы, чтобы не сказать лишнего. Он и так наговорил больше, чем достаточно. А дел наделал за гранью добра и зла.

Хелл облизала губы, задерживаясь языком на кровоточащей ранке.

— Детка, — прошептал Кеннет, беря ее лицо в ладони.

Он не собирался извиняться за то, что ударил ее, не собирался сожалеть о грубом быстром сексе на сухую, у всех на виду, но немая боль, которая окутывала фигурку Хелл, словно аура, отравляла воздух, которым он дышал.

Кен склонился к ее лицу, лаково прикасаясь губами к щеке девушки, даря быстрые поцелуи. Он лизнул ее ранку, легонько коснулся губами рта девушки. Его пальцы утонули в волосах, растрепывая косу, спустились ниже на шею, поглаживая. Кеннет обнимал ее так нежно, зацеловывал так трепетно, шепча:

— Прекрати бороться со мной. Хватит сопротивляться, красавица. Просто будь моей. Ты ведь любишь это. Тебе нравится принадлежать мне.

Кен все еще был внутри, и Хелл чувствовала, как он снова твердеет. Ее тело отзывалось на ласки томным возбуждением, а шепот Кеннета погружал в вязкий транс. Однако слова, что он говорил, отравляли блаженство безволия. Мятежный дух Хелл, хоть и был подавлен, но не сломлен. Она могла позволить утащить ее с поля, могла стерпеть пощечины, могла найти силы принять его яростный протест в виде траха посреди леса на потеху друзьям и врагам. Хелл знала, что задолжала Кену очень много. Она была готова расплатиться. С лихвой. Но отказаться от своей сути, от самой себя ради него, — это было слишком.

— Нет, — выдохнула девушка, отворачиваясь от поцелуев, упираясь ему в грудь ладонями.

Ей было невыносимо терпеть звенящую нежность его раскаяния. Хелл была готова бороться или отступить. Она понимала Кена в его желании показать, кто сильнее, кто главный, кто решает, но не собиралась делать вид, что их отношения останутся прежними.

— Нет! — крикнула Хелл, двинув ему в плечо кулаком со всей силы.

Кеннет покачнулся, но не отступил. Его снова стала поглощать ярость, а глаза заливала темная пелена. Он опять был на грани безумия и не собирался так просто отказываться от девушки, которую любил. Кен поймал запястья Хелл, пригвоздив их к стволу дерева. Он видел, как ее глаза распахнулись от ужаса, понимания. Хельга знала, что не сможет помешать ему. У нее не хватило бы сил. И если до этого она по собственной воле позволила ему разрядку, то теперь в ней кипела потребность сопротивляться. Кен видел, как медленно раскрываются ее губы, а по горлу поднимается звук, грозящий вырваться криком о помощи.

— Отпусти ее, Кеннет, — позвучал за его спиной властный, холодный голос Стейны.

Хелл подавилась криком, а Кен замер.

— Отпусти, — повторила Старшая, добавив в интонацию угрозу.

Кеннет разжал пальцы.

— Дай ей уйти.

Он сделал шаг назад.

Хелл повернула голову, встречаясь со Стейной глазами. Она чуть кивнула прежде, чем подтянуть и застегнуть брюки, а потом побежала вглубь леса, прочь от поля боя и лагерей.

Кеннет проводил девушку взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не догнать ее. Но Стейна стояла за его спиной, и это было отличным сдерживающим фактором.

— Заправься, — бросила она, — Эрик идет.

Кен не побрезговал советом, быстро засунул хозяйство в штаны и сделал это очень вовремя, потому что Эрик уже был в нейтральной зоне. Старший схватил племянника за волосы, пригвоздив лицом к стволу дерева.

— Полегче, дядька, — прохрипел Кен, понимая, что сейчас лучше не сопротивляться.

— Ты, блядь, в своем уме, парень? — заорал на него Эрик. — Что за гребаное дерьмо в тебя вселилось? Ты хоть понимаешь, что натворил?

Кеннет сглотнул. За всю свою жизнь он никогда не слышал, чтобы Эрик орал и матерился одновременно. И это означало, что он влип. Дядька частенько крыл его по матери, когда Кен устраивал дебоши и попадал в ментовку, но никогда не повышал голоса. Лишь однажды Артур слышал, как Эрик орет. Это было в день, когда он заявил отцу, что останется в Питере, и дядя был на его стороне в том споре. А сейчас Эрик явно находился по другую сторону баррикад, и, зная рыцарский кодекс чести Предводителя Ястребов, Кеннет готовился к худшему.

Он открыл было рот, но не нашел ни слова в оправдание, а правду озвучивать уж очень не хотелось.

— А что в тебя вселилось, Эрлаз? — снова вмешалась Стейна. — Чего примчался?

— Чего примчался? — обернулся к ней Эрик, не отпуская безвольного Кена. — Чего я, блядь, действительно примчался? Это же в порядке вещей, что Командир сваливает с поля, прихватив за косу своего воина, которого тут же насилует, не отходя от кассы. У Волков это нормально, Стей? Давно ли?

— Никто никого не насиловал, Эрик. Успокойся, — продолжала Старшая уверенно и ровно.

— Нет? Значит, всем воинам одновременно показалось? Не пудри мне мозги, Стей.

— Понятия не имею, что там углядели твои воины. Может, если бы смотрели на мечи, то не прошляпили бы штаб. Кен не насиловал Хельгу. Она не сопротивлялась.

Эрик недоверчиво посмотрел на нее.

— Это мой сектор, Эрик. Я здесь наблюдатель. Я все видела. Так что не психуй. Откровенно говоря, я сама не в восторге, что твой Командир устроил тут публичное совокупление, но убивать его за это я бы не стала. А вот выпороть бы стоило.

Кеннет не сдержался и хмыкнул, пробормотав в ствол:

— Какие у тебя затейливый эротические фантазии, Старшая.

Эрик отпустил его, но все еще не мог до конца поверить.

— Зачем ты его выгораживаешь, Наташ?

— Мне незачем его выгораживать, Эрлаз. Я просто говорю, как было, — проговорила она, разводя руками.

— Ладно, разберемся позже. В любом случае, Кен… У меня слов нет. И где вообще Хелл?

— Ушла, — буркнул Кеннет.

— Как вернется — оба ко мне. Пообщаемся, — буркнул Эрик, развернулся на пятках и пошел в сторону лагеря.


***-


Улыбки, как листья, растут на моих губах,

Но все ж от убийства меня отделяет шаг.


Стейна смотрела на безмятежно спящих Кена и его юную жену. Анна перекинула через него руку, обнимая, улыбаясь во сне. Плед сполз с ее плеча, обнажая бледную, почти прозрачную кожу юной девы. Она была так красива, так молода. Прекрасное дитя суровой северной страны, которую занесло фатумом на не менее суровый Север России. Она пришла вслед за мужем и принесла с собой темную страсть раскрепощения, соблазн вседозволенности и жгучую ненависть. Все это кипело в груди Стейны, ища выхода.

Старшая понимала, что ей нужно срочно уходить. Она знала, что необходимо бежать как можно дальше. Чтобы не видеть их, не вспоминать, не чувствовать. Но ее ноги словно вросли в пол, а глаза неотрывно смотрели на красивые обнаженные тела.

Кеннет.

Ее Кен.

Ее Артур.

Ее безумие.

Ее страсть.

Ее любовь.

Теперь она знала, что он любит ее. Она верила ему. Она была уверена, что он не врал в порыве страсти. Ведь так горели его глаза. Так крепко сжимали в объятиях руки. Так отчаянно срывался от признаний его голос.

Стейна верила ему. Кен умел врать, виртуозно и жестоко плести интриги, но его всегда выдавало тело, желания, порывы. Он никогда не отказывал себе в удовольствии эмоций на грани, всегда ходил по лезвию ножа, балансируя и восхищая. И Стейна любила его пламя. Она каждый раз сгорала дотла в его огне, тоже не имея ни сил, ни желания противиться этому сладкому жгучему влечению.

Известно, что огонь нельзя укротить, подчинить, спрятать, запереть, чтобы наслаждаться. Он жжет все и всех, что встречает на пути, не разбирая, не выбирая. Им нельзя завладеть. Можно лишь потушить.

Стейна сжала губы, чтобы не закричать, не зарыдать от безысходности. Она знала, что не сможет его простить, но и винить не могла. Он был женат на этой девочке, он имел право.

Где угодно, но не здесь.

«Зачем ты привел ее сюда, Кен? Почему именно сюда? Я не хочу делить тебя с ней тут», — мысленно говорила с ним Стейна. Она знала, что не скажет этого вслух.

Никогда.

Он не должен знать, что ей больно. Ему не следует даже догадываться, что это все имело бо?льший смысл. Но как бы то ни было, только разрываясь между Анной и Стейной, Кеннет понял, что любит. И это было слишком для Наташи. Это было слишком даже для самого Артура. Слишком для них обоих. И, казалось, только для Анны — нормально. Она бесспорно была лишней в этом уравнении. Стейна не хотела ничего равнять, не хотела решать. Ее вполне устраивала неопределенность без определенного Х.

Были две переменные.

Он и она.

Они нашли свое равенство, свои знаменатели, пока не появился злополучный Х.

Стейна чувствовала, как закипает в жилах кровь, и пульс стучит в ушах. Она не хотела ничего решать. Ей никогда не нравилась математика. Но сейчас у нее не было выбора. Анна не оставила ей выбора. Кен не оставил ей выбора. Его любовь не оставила выбора. Ее любовь… она давно уже не позволяла выбирать, а только заставляла.

Скользнув рукой вдоль длинной юбки, Стейна задрала подол, чтобы достать короткий клинок, который носила у бедра.

На всякий случай.

Всегда.

Старая привычка.

Она крепко сжала рукоять, чувствуя, как помимо воли ее лицо искажает оскал жуткой улыбки. Сделав два шага вперед, Стей нависла над Анной, снова скользя взглядом по ее соблазнительным изгибам. Она пыталась найти в себе силы остановиться, нажать на тормоз. Но не могла. Сейчас, как никогда, она понимала Эрика, который убивал Рига у нее на глазах. И даже мысли о воинской чести и собственной подлости не могли потушить пламя, что разожгли в ее груди Кен и его очаровательная жена.

Набрав в грудь воздуха, Стейна занесла клинок.

— Наташа, — услышала она хриплый ото сна голос.

Стей замерла. Знала, что нельзя, но все же взглянула на него.

В глазах цвета ртути впервые плескался страх.

***-


Возьмет в уплату пустяк: лишь вырвет сердце твое.


— Эрик Савицкий, я вызываю тебя, — прогремел над полем голос Рига.

Все, кто был в зоне слышимости, так и замерли. Словно невидимый зритель нажал на паузу, чтобы громко и матерно выразить свой восторг поворотом сюжета.

«Наташа, откажись от него. Прекрати это, иначе придется мне», — тут же вспомнила Стейна угрозу Предводителя Волков. Она не восприняла всерьез его слова, но теперь понимала, что зря.

— Я принимаю твой вызов, Риг-Предводитель, — спокойно ответил Эрик.

— Пятерки, встаньте в круг, — скомандовал Риг.

— Братья, вы свидетели честного боя, — продолжал церемониальную речь Командир Ястребов.

— Мы свидетели честного боя, — эхом отозвались за спиной Эрика воины его пятерки, вставая полукругом.

— Братья и сестра моя, вы свидетели честного боя, — в свою очередь произнес Риг.

— Мы сви…

— Хрена с два, Риг! — отмерла наконец Стейна. — Я в этом не участвую.

— Ты выступишь свидетелем, девочка, или я просто заменю тебя, — прошипел, не глядя на нее Предводитель.

Стейна сжала зубы, решая, решаясь. Она знала, что лучше было бы не видеть их поединка, но не нашла сил отстраниться, закрыться. Это была ее вина. Она была причиной. И ей следовало принять эту правду. Подняв голову, она кивнула воинам, и они вместе проговорили:

— Мы свидетели честного боя.

Стейна вонзила меч в землю, утерла пот со лба и опустила руки. Она стояла за спиной Рига, напротив Эрика. Он снял шлем, отбросил его в сторону, помотал головой, чтобы дать волю волосам. Их глаза встретились, и Стейна задрожала. Ее заворожила темная сила пламенного взгляда любимого.

— Эрлаз, — беззвучно произнесла она пересохшими от волнения губами.

Он лишь криво ухмыльнулся.

Стейна смутно помнила бой. Эрик и Риг были почти равны в мастерстве. Но у Волка было больше опыта, а у Ястреба сил. Они бились молча, звеня сталью о сталь, изредка шипя и матерясь. Пока Эрик не провел удачную атаку, сбив Рига с ног.

Предводитель Волков мгновенно поднялся, не заметив, что его рука кровоточит.

— Может, достаточно, Риг? Признай поражение, — проговорил Эрик, делая шаг назад.

— Признаю, если ты оставишь ее в покое.

— Этого не будет.

Едва Эрик закончил фразу, Риг пошел в атаку. Он словно обезумел, наступая и наступая. На землю капала кровь, но казалось, это нисколько не мешает Предводителю Волков. Стейна вздрагивала от каждого лязга мечей. Руки братьев крепко сжали ее пальцы, словно ждали, что она бросится разнимать противников.

— Она моя, Савицкий, — кричал Риг.

Эрик молчал, лишь отбивал атаки.

— Не получишь ее, пока я жив, чертов питерский мажор.

И снова в ответ лишь лязг металла о металл.

Откажись от него. Оставь ее в покое. Моя. Не получишь ее, пока я жив.

Стейна вся затряслась, понимая, что не только противостояние столиц — причина гнева Рига. Она всегда считала его братом, старшим братом, учителем, наставником. Между ними была такая теплая, почти родственная связь. Никогда ей в голову не приходило, что Риг испытывает нечто иное.

Закрыв глаза, Стей пыталась осознать, что сделала не так, когда дала ему повод? Она рылась в памяти, но не находила ничего похожего на флирт как со своей стороны, так и с его. Он всегда был другом. Больше, чем другом. Возможно, в его мыслях это больше выглядело совсем по-другому.

— Никогда, Ястреб, слышишь меня? Не позволю! Пока жив.

Стейна открыла глаза.

Эрик развернулся, выбил ногой оружие, ударил Рига корпусом. Волк упал на колени и не успел подняться. Командир Ястребов приложил лезвие к его шее, держа за волосы одной рукой, упираясь коленом в спину, чтобы не было возможности подняться.

— Никогда, — прохрипел Риг. — Пока я жив.

— Тогда придется тебя убить, — прошелестел из уст Эрика жуткий шепот, от которого даже у воинов пошел мороз по коже.

— Нееееет! — закричала Стейна. — Не делай этого, Эрлаз!!!

Но лезвие уже рисовало кровью по шее Предводителя Волков.

Эрик поднял голову, ловя взгляд Стейны. В его глазах не было ничего человеческого. Лишь тьма.

Он слышал, как она кричит, зовет его, но продолжал убивать того, кто стоял на пути Темного Короля. И лишь, когда он разжал пальцы, и бездыханное тело Рига упало на траву, тьма отступила.

Но проклятие Волка осталось с ними и после смерти.

3 часть

Я приду к тебе по воде и пеплу,

Я приду к тебе по осколкам стекол.

— И чего Стей тянула кота за яйца? О чем думала? Твоей Аннушке кровь пустить — редкое удовольствие, — посетовала Нори, запрыгивая на стол.

Артур хмыкнул.

— Чего ты на нее взъелась, Нор? Нормальная Анька девка, — вяло попытался защитить жену Артур.

— То-то и оно, что девка. Лучше не скажешь, — стояла на своем Нори. — Кинжальчиком бы ей по горлу, и всем бы стало легче.

— Ты слишком легко говоришь о смерти, словно убить так просто.

— Думаешь, она действительно хотела ее убить?

— Не знаю, Цветочек. Ее? Меня? Себя?

— Себя? Вот уж вряд ли, — фыркнула Эланор.

Она взяла со стола карандаш, чтобы занять чем-то руки, которые так и тянулись к Артуру.

— Наталья себя очень любит, чтобы убить. Тебя — это более вероятно. Любую твою бабу такое желание посещает пару раз в сутки. Но Наташка — не любая. Ты ей нужен, так что, скорее всего, кинжал она достала в честь твоей ненаглядной женушки. Уж она-то точно не оставляет простора для выбора.

— Ты думаешь, убить так просто?

Артур встал с кресла, угрожающе нависая над Нори.

— Это даже физически нелегко сделать.

Он забрал у нее карандаш.

— Ты ведь так вкусно готовишь мясо, Нор. Тебе приходится его резать. Понимаешь, о чем я?

Нори сглотнула, а потом вскрикнула, потому что Артур воткнул ей в плечо карандаш. Он не вошел в кожу, но очень неприятно давил, причиняя боль.

— Это ведь непросто, даже если нож хорошо заточен. Приходится приложить усилия.

Он надавил сильнее, и Нори зашипела, терпя боль, но, не делая попыток помешать ему.

— А морально этих усилий нужно еще больше. И боль, она обоюдоострая. Убивая кого-то, ты и себя убиваешь.

Нори охнула, потому что грифель карандаша сломался, оставив в ее коже маленькую глубокую ямку. Девушка попыталась отстраниться от пронзительного серебряного взгляда, в котором снова заполыхал темный огонь, но Артур прижал ее ноги своими к столу, скрутил пальцами запястья.

Эланор тихо хныкнула от боли, которая снова вернулась.

— Не надо так легко говорить об убийстве, Нори. Это не шутки.

— Уж мне можешь не рассказывать, — скривилась она.

Артур тут же отпустил ее. Перед глазами встало лицо Эрика. Конечно, Нори не понаслышке знала о том, как непросто жить с убийцей. Когда он сам жил с Эриком, то часто слышал, как он кричит во сне, знал, что дядька страдает бессонницей и угрызениями совести.

— Я не убийца, Артур. Мне можно так шутить, — тихо проговорила Нори, дуя на покрасневшие запястья.

— Ты такая странная, Нори. Вроде наша, Северная, но слишком чистая.

— Самому не смешно? В каком месте я чистая?

— Тут, — Артур провел пальцем по ее виску, — здесь, — его рука легла на ее сердце.

Нори сглотнула, почувствовав новую волну возбуждения от его прикосновения к своей груди.

— Только между ног меня не трогай, ладно? — попросила она, пряча эмоции за нахально вздернутой бровью.

— И не собирался.

— Заливай.

— Не обольщайся.

— Лицемер.

— Фантазерка.

— Обожаю тебя, придурок.

— Взаимно.

Артур не сразу понял, что улыбается, гладя Нори по щеке. Он сам от себя был в шоке. Спектр эмоций к этой девочке резонировал в нем от банальной похоти до трепетного восхищения. Она всегда ему нравилась, но он никогда толком не понимал, как с ней правильно контактировать. Они были приятелями, потом эпизодическими любовниками, теперь стали почти родственниками, которые снова скатились до вожделения.

Все, что происходило сейчас с Артуром, было одновременно сложно и просто. С Нори ему было легко. Она всегда принимала его без прикрас, настоящего, не пытаясь изменить, переделать. Эта девочка не ждала от него ничего, она любила его таким. И Артур мог быть с ней самим собой — редкое удовольствие.

***-


Мне место там, где нахожусь я сейчас -

Вы в том уверены — и это прекрасно!


— Что за новости, Артур? Как это, ты не вернешься в школу?

Генрих Лазаревич Савицкий стоял посреди гостиной своего брата и явно не врубался в заявление сына.

— Вот так, отец, — развел руками Артур. — Я не вернусь в школу. Мне нравится в Питере.

— Что за шутки, парень? Я ведь не запрещал тебе проводить каникулы здесь, но школа…

— Здесь тоже есть школа, пап. Я хочу остаться в Петербурге, остаться с Эриком.

— Ты бредишь, Артур.

— Пусть так, но я остаюсь.

Генрих вздохнул, сжал пальцами переносицу, всем своим видом давая понять, что он безумно устал от выкрутасов разгильдяя сына. Выражение его лица было непроницаемо, когда он начал в очередной раз озвучивать прописные истины.

— Сын, ты Савицкий. Ты должен получить лучшее образование, и частный пансион в Англии…

— Твой частный пансион — это полная херня, — перебил его Артур. — Там можно с тоски повеситься. Образование в России ничем не хуже для того, кто действительно хочет учиться.

— Но…

— Но что, пап? Какая тебе, блин, разница? Получаешь удовольствие, запихивая меня в эти пафосные школы с тюремным режимом? Это лично твои проблемы. Я хочу жить в Питере, с Эриком.

Генрих сжал кулаки. Он не очень хорошо знал своего сына. Артур все меньше проводил время с родителями, предпочитая общество дяди Эрика. Сначала старший Савицкий не видел в этом большой беды. Его часто переводили из одного консульства в другое, и Артур не успевал заводить друзей или даже просто привыкать к одному месту, которое мог бы назвать домом. Когда ему было десять, каникулы выпали на один из таких переводов-переездов. Чтобы ребенок не мешался под ногами, его сплавили в Питер к дядьке.

Как ни странно, но Эрик не воспринял племянника, как обузу. Наоборот, по возвращении Артур взахлеб рассказывал матери семейные легенды вперемешку с историями Толкина. Белла Савицкая с трудом изображала интерес, сдержанно кивая сыну. Все три дня, что они провели вместе до начала учебного года. На прощание Артур выразил желание съездить к Эрику на зимние каникулы, что родители одобрили сразу же. Генриха немного напрягла такая внезапная симпатия сына к дяде, которого он раньше видел лишь эпизодически на каких-нибудь очень важных семейных мероприятиях, типа похорон или свадеб. Но это напряжение, как рукой сняло после звонка Эрику. Брат без колебаний согласился на новогодние каникулы с племянником, заявив, что Артур отличный пацан, настоящий Савицкий.

Очень скоро все свободное от учебы время юный Артур стал проводить у дяди. Родители лишь на пару дней забирали его домой, прежде чем сдать в очередной пансион. К слову, пансионы менялись часто, так как истинная Савицкая натура проявилась в Артуре очень рано. Он был заносчив, не сдержан, иногда даже жесток. Когда материальные доводы переставали работать, Генрих переводил сына в другую школу. К пятнадцати годам Артур сменил три пансиона и был отчислен из двух закрытых школ. Это, в общем-то, сказалось только на его поведенческой характеристике. По части знаний Артур Савицкий всегда был впереди. Он имел высшие оценки по всем предметам, но тяготел все же к гуманитарным наукам. Любознательность и потрясающая память в сочетании с аналитическим складом ума делали Артура эдаким юным злым гением. Будь он нищим, то легко бы мог добиться бесплатных грантов на обучение в лучших школах Европы. Но нищим Артур не был, поэтому лучшие школы и так были для него открыты.

Но, в конце концов, даже роскошь и престиж европейского классического образования наскучили. Надоела казенная одежда, пускай и сшитая по выкройкам модных домов. Надоели чужие языки, хоть и говорил Артур на них, словно на родном. Надоели чужие лица, традиции, обычаи. Артур никогда не считал себя русским, но привычки, которые он перенял от Эрика, склоняли сердце к России.

Все свое пятнадцатое лето он провел с Эриком в Питере. И не только в городе. Дядя впервые взял его на реконструкции боев и на ролевые игры. Артур, дитя урбании, цивилизации и всяческих прогрессивных благ, сам от себя не ожидал такого. Он с удовольствием спал в палатке, ел нехитрую пищу с костра, справлял нужду практически под кустом. А еще он пропитался духом битв. Легенды и мифы оживали у него на глазах, питая древние корни, пробуждая в нем дух воина, который спал до поры.

Проснувшись утром в гостевой спальне Эрика, которая уже давно стала ему родной, Артур сразу вспомнил, что сегодня за ним прилетает отец. Это значило, что каникулы кончаются и после недели натянутых улыбок и вынужденных разговоров с родителями, он должен будет уехать в очередной пансион. Эта мысль огорчила его, но очень ненадолго. Почти сразу на смену унынию пришло обжигающее, почти болезненное желание остаться в Питере, остаться с Эриком.

Артур обдумывал эту мысль, пока принимал душ. А по пути в аэропорт выложил все дяде. Эрик молчал минут пять. Он хмурил лоб, а Артур в это время едва сдерживал улыбку, потому что ему казалось, еще немного и извилины от интенсивных размышлений полезут у дядьки из ушей.

— Ты ведь не против? А молчишь, потому что прикидываешь, как лучше все преподнести моему отче? — осторожно предположил Артур, устав от тишины.

Эрик только хмыкнул и кивнул. Прежде, чем Генрих сел в машину, дядя сказал:

— Сам ему объявишь, Артур. Но я поддержу. Обещаю.

— Мне большего и не нужно, — довольно кивнул парень.

И вот теперь Артур стоял напротив отца, схлестнувшись с ним взглядами. Генрих слишком хорошо знал: когда в глазах сына полыхает этот зловещий огонь — жди беды. Ему не удастся заставить Артура снова учиться в закрытой школе. Последней надеждой был Эрик.

Но и этот вариант отпал, едва младший брат поднялся с дивана, встал рядом с племянником, обнял парня за плечи и сказал:

— Брось, Генри. Оставь пацана в Питере. Будет у него лучшая школа, да и я присмотрю.

— Уж ты присмотришь, — процедил Савицкий сквозь зубы.

— Хватит, пап, — снова встрял Артур. — Я с Эриком провожу больше времени, чем с тобой и матерью. Какая тебе вообще разница, где я буду жить? Питер — Англия, главное, что подальше от вас.

Генрих в очередной раз картинно вздохнул, изображая жуткую усталость с легкой примесью разочарования.

— Это для твоего же блага, сынок. Лучшие школы…

— Ой, хватит уже про эти школы, отец. Надоело.

— Ты — Савицкий, Артур, поэтому не хватит. Репутация нашей семьи…

— Как раз и не пострадает, если я перестану вылетать из твоих элитных школ.

Понимая, что не переспорит сына, Генрих обратился к брату.

— В кабинет на два слова.

Эрик пожал плечами и последовал за ним. Артур проводил их взглядом, досрочно празднуя победу. Отец был упрям и жесток, мог пресечь все его порывы одним лишь приказом. Но уж если он решил потолковать с Эриком наедине… Артур в этом споре поставил бы на дядю и последние штаны.

— Ты понимаешь, что он неразумный пацан и ему нужен жесткий контроль? — начал Генрих без лишних вступлений.

— Артур разумнее многих своих сверстников, а контроль воспринимает, как угрозу. Ему нужна свобода, Генри, и немного помощи, направления, — парировал Эрик.

— Белла взбесится.

— Угу, прям. Ей насрать. Если нечем будет выпендриваться перед кумушками, то подкинь версию, что сейчас модно получать образование именно в России. Она сразу успокоится.

— Ему пятнадцать, Эрик. Это очень опасный возраст.

— Классный возраст, брат. Школа, девочки, романтика.

— Сигареты, алкоголь, наркотики, — продолжил Генрих.

Эрик только плечами пожал.

— И так бывает. Главное не увлекаться. Как ты.

Старший брат обжег его яростным взглядом, но Эрик и не думал идти на попятную.

— Если у тебя были с этим проблемы, Генри, то это лишь твои проблемы. Не проецируй на сына. И даже не втирай мне, что частная школа оградит его от этого дерьма. Ты вроде нюхать начал именно там?

Генрих так сильно стиснул челюсти, что желваки заходили, выдавая его беспомощное бешенство. А Эрик спокойно продолжал:

— Я не дам тебе гарантию, что Артур будет тут вести здоровый образ жизни. Но мне и без этого ясно, он достаточно умен и не завязнет ни в алкоголе, ни в наркоте.

— Ты слишком ему доверяешь.

— Тебе следует доверять ему хоть чуть-чуть.

— Похоже, я вынужден.

Генрих вышел, хлопнув дверью.

— Похоже, тебя это ничему не научит, — поговорил Эрик себе под нос.

***-


И вместо проклятий придумать приветствий вязь.

— Приехали, — объявил Эрик, глуша мотор внедорожника.

Артур не спешил выходить, осматривался. Его слегка потряхивало от сладкого возбуждения, предчувствия чего-то нового, очень важного. Много раз он спрашивал у Эрика, куда тот уезжает то на выходные, то на неделю, но дядя всегда загадочно улыбался. «Узнаешь в свое время», — говорил он.

Время пришло, когда Артур начал откровенно скучать на реконструкциях и ролевухах. Ему стали неинтересны бои на текстолите, отдых на свежем воздухе вдали от цивилизации перестал казаться экзотикой, и закончились все интересные дамочки-толкинистки.

Вернувшись однажды с Севера на день раньше, Эрик обнаружил в своей квартире банальную подростковую тусовку. Артур был пьян в дрова. Ему хватило ума и наглости отказаться от оправданий и предложить дяде присоединиться. Что Эрик и сделал. Он не без удовольствия завис с приятелями собственного племянника, даже снял какую-то нетрезвую девицу, с которой кувыркался до утра. Когда девица исчерпала все свои фокусы и была отправлена домой, Эрик пошел в комнату Артура. Там он обнаружил трех подростков без одежды и сознания. Отправив полусонных гостей на такси, он взялся за племянника.

Никогда еще Артур столько не бегал. А учитывая, что его мучило жуткое похмелье и недосып, воспитательный процесс показался ему сущей каторгой. После бега Эрик впервые провел его в оружейную, где позволил выбрать меч. Настоящий. Заточенная сталь. Здесь же, в зале, состоялся первый бой Артура Савицкого. Настоящий. Эрик не обременил его защитой в виде доспехов и кольчуги. Они бились, пока парень не попросил пощады. То, что обошлись без крови и увечий, потом обоим казалось чудом. Но в тот момент Эрик был зол, а Артур еще слегка пьян, поэтому оба не чувствовали страха.

Парня била похмельная дрожь, а руки тряслись от адреналина, но он был абсолютно, всепоглощающе счастлив. Ощущения были такими яркими и острыми. Он мгновенно понял, что Эрик таким образом посвятил его во что-то большее, чем реконструкции боев и ролевые игры.

Конечно, потом дядя рассказал ему о Севере. Конечно, Артур проникся этой идеей, духом, семантикой. Семейные легенды приобрели новый смысл. Словно сказка превратилась в жизнь. И почти каждый день они стали тренироваться вместе. Лишь спустя полгода Эрик сообщил Артуру, что тот готов.

— Имя оставишь свое? — спросил Эрик, снимая очки, чтобы оставить их в машине.

— Нет, — помотал головой Артур, улыбаясь. — Здесь я Кеннет.

— Кеннет? — приподнял бровь дядя. — Это как понимать: пламенный или красивый?

— А по всякому, — нагло улыбнулся парень.

— Коротко как? Кини?

— Кини — это для девочек, дядь. Ты ж не девочка. Кеном зови, если лень договаривать.

— Как скажешь, — Эрик покачал головой, но решил не углубляться в нудные лекции о девочках.

Они наконец вылезли из машины и начали разгружать багажник, когда на поляну въехал еще один внедорожник.

— Московские номера, — отметил Кен еще издали.

— Стейна, — только и выдохнул Эрик с легким волнением в голосе.

От Кена, разумеется, не ускользнуло изменение в интонациях, но он почел за лучшее промолчать. Да и сам парень сразу же весь напрягся и приосанился. Конечно, он слышал о Стейне. Наталья Латышева, популярная столичная исполнительница фолка, а по совместительству Предводитель Московских Волков на Севере. Ему нравились ее песни. Да и сама Стейна была очень даже ничего. Если бы она не была московской, Кен, пожалуй, даже назвал бы ее горячей дамочкой.

Старшая лихо крутанула руль, паркуясь буквально в метре от первоприбывших Савицких. Она грациозно вылезла из высокой машины, откинула длинные светлые волосы назад, застегнула короткую кожаную куртку, поправила длинную юбку.

Кен, в отличие от Эрика, делал вид, что его сильнее интересует палатка в багажнике и коврики. А дядя вдруг поменялся в лице. Он бросил на землю спальники и двинулся к Старшей.

— Эрлаз, — склонила она голову в приветствии и улыбнулась.

— Стей.

Савицкий сократил расстояние между ними, провел рукой по плечу Стейны, коснулся ее щеки губами. Она чуть прикрыла глаза, словно ловила миг неземного блаженства. Даже выглядывая из-за машины, Кен заметил, что в этом невинном поцелуе была тонна нежности и пять тонн недосказанности. А еще… отчаяние?

— Как жизнь? Все хорошо? — заговорила Стейна, первая отстраняясь.

— Лучше всех, Старшая.

Секундная пауза, которую прервал Кен грязным ругательством, уронив на ногу ящик с инструментами.

— Ты все-таки решился привести к нам малыша Артура? — встрепенулась Стейна, словно проснувшись.

Эрик опустил глаза и засмеялся.

— Малыш выше тебя на голову, Стей, — не дал он в обиду племянника. — Хей, Арт… Кеннет, брось пока шмотки, иди знакомься.

Кен сдвинул брови. Ему заранее не нравилась Стейна. Москва же. Но он обещал Эрику быть достойным воином и вести себя соответственно, поэтому послушался и вышел к Старшим.

— Артур Кеннет Савицкий, — представил его полным именем Эрик.

— Кеннет, значит, — лукаво улыбнулась певица, протянула руку.

— Рад встрече, Наталья Стейна Латышева, Старшая, Предводитель Волков, солистка Стейна и Компания, обворожительная леди, — и Кен почтительно склонился к ее руке, поцеловал чуть приоткрытыми губами.

— Как мило, мальчик мой.

Стейна улыбалась, Эрик хмурился, чуя подвох.

— Не привыкай, Старшая, — не разочаровал дядю Кен. — Моя милость к тебе и твоему клану началась и кончается здесь и сейчас.

— Питерский говнюк, — фыркнула Стей, выдергивая руку.

Она обсмотрела Кена с головы до ног и резюмировала, обращаясь к Эрику:

— Лицом не похож ни на тебя, ни на Генри. Но стать, гордыня и наглость явно от Савицких. От него несет Питером.

— Артур на мать похож…

— Я сам на себя похож, — перебил Эрика Кеннет, чувствуя, как раздражение закипает в нем все сильнее. — И, к слову, от вас, леди, за версту несет лицемерием, пороком и грязью. Но это неудивительно. Вы же прямиком из Москвы.

Кен ждал, что она взбесится, но Стейна лишь звонко рассмеялась.

— Надеюсь, твой меч так же остер, как и язык, мальчик мой…

— Не мальчик уже давно. И уж точно не твой, Старшая, — продолжал гнуть свое Кен. — Лучше надейся не на мой меч, а на удачу. Она понадобится твоим щенкам.

— Чуть больше уважения, Кеннет. Она Старшая, — наконец одернул парня Эрик. Но как-то не очень грозно.

Кен сразу понял, что дядя строит его приличия ради. В конце концов, он не сказал ничего особенного.

На поляну выехали сразу три внедорожника, и напряжение развеялось.

— Удачи на спаррингах, Артур Кеннет Савицкий, — бросила Стейна и направилась к машине, из которой вылезал Московский Старший.

Кен ничего не ответил, лишь проводил глазами Старшую. «Невероятно красивая высокомерная дрянь», — подумал он про себя.

— Аккуратнее с ней, Кен, — тут же предупредил Эрик. — У Натальи все ходы записаны, и ты уже ей не нравишься.

— Хах, это нормально, — развеселился Кеннет. — Она же московская. Странно было бы, если б она воспылала ко мне любовью.

Эрик глубоко вздохнул, а Кен не удержался и спросил:

— Вы трахались, да?

— Что? — возмутился Эрик слишком наиграно. — Какого дьявола, Артур?

— Брось, дядька. От ваших поцелуйчиков в щечки за версту несет сексом.

— Мало тебя пороли в детстве.

— Да ладно, Эрик. Бывает. Она — крутая телка, хоть и Москва. Я б тоже не отказался.

— Господи, Кен, ты вроде натрахался перед поездкой, а мысли все равно об одном.

— Мне семнадцать.

— Я помню. И ты запомни: если обосрешься на первом спарринге…

— Не обосрусь, будь спокоен, — пообещал Кен.

Они отправились встречать прибывших Старших. Кеннет украдкой поглядывал на Стейну, которая тоже помогала своим.

Он знал, что будет лучше всех. Он — Савицкий. Победа у него в крови. И гордячка Стейна может говорить что угодно. Его меч будет красноречивее ее насмешек.

Кеннет выиграл все спарринги. Стейна лично поздравила его, признав, что дядя тренировал ученика на славу.


***-

Красным светом что-то бьёт в глаза,

Небо ядом пролилось,

Под рассветом крови полоса…

Слава Богу, просто не сбылось.


Наташа смотрела в его глаза, и ее сердце наполнялось тем же страхом, что сочился из Артура. Он отравлял воздух в маленькой темной хижине. Дышать стало практически невозможно, и Старшую замутило от жуткого чувства беспомощности.

— Стей, — позвал ее Кеннет Северным именем, едва заметно качая головой, и попросил: — Не надо.

Стейна перевела взгляд на кинжал и увидела, что ее руки трясутся, а пальцы стали белыми от того, как крепко она сжимала рукоять. С трудом схватив ртом воздух, она моргнула, зажмурилась. Моторика взяла верх над безумием, и через секунду Стейна осознала, что удирает со всех ног прочь. Сквозь густой лес, сквозь морок, сквозь тугой туман и липкий воздух.

Ветви деревьев били ее по лицу, но Стейна не чувствовала боли. Она сосредоточилась на беге, чтобы игнорировать жажду крови, мести, возмездия, обладания. Стей слышала, как Кен догоняет ее, зовет, кричит. И теперь она молилась изо всех сил, чтобы он оставил ее в покое, потому что кинжал просил его крови.

Мольбы были тщетны. Кен почти настиг, а ноги подвели. Стейна запнулась и упала. Она перевернулась, попятилась назад, пока не уперлась спиной в ствол дерева, по которому чудом умудрилась подняться.

— Стей, родная, успокойся, — проговорил Кен, наконец догнав ее.

— Не подходи ко мне, — зарычала она, выбросив вперед руку, в которой сжимала кинжал.

Кеннет стоял перед ней в одних джинсах, тоже весь поцарапанный, тяжело дышал. Он сделал шаг вперед, не думая повиноваться.

— Не подходи, — уже закричала Наташа, разрезая лезвием воздух в полуметре от него.

— Или что? — тихо спросил Артур. — Убьешь меня?

Он сделал еще один шаг вперед, и клинок почти коснулся его.

— Да, — почти простонала Старшая.

Кен поймал ее запястье, подался вперед, и острый кончик стали царапнул кожу его шеи.

— Тогда сделай это, — он нажал на ее руку, чувствуя, как холодная сталь входит чуть глубже и теплая кровь потекла тоненькой струйкой. — Убей меня, Наташ. Давай. Если ты так этого хочешь…

— Пожалуйста, — заскулила Стейна.

Она пыталась вырвать руку, но не могла. Артур словно парализовал все ее мышцы, мысли, желания.

— Пожалуйста, любимая, — зашептал Кен так ласково. — Я в твоей власти. Я весь твой. Я люблю тебя, Наталья Стейна Латышева.

Громкие рыдания разрезали холодный воздух, и Наташа с ужасом поняла, что эти звуки вылетают из ее горла. Глаза неотрывно следили, как алая кровь стекает по его шее, по груди. И ее собственное горло кололо от жуткой боли. От его боли. Которая превращалась в ее боль. И совершенно внезапно Наташа поняла, что нет смысла им делить на двоих кровь, боль, любовь. Собравшись с духом и силами, она выдернула руку из его хватки, чтобы приложить кинжал к своему горлу, чтобы тоже почувствовать тепло крови, чтобы забрать себе все. Всю боль. Всю кровь. Всю любовь. Она не хотела делиться. Не могла. Ей было мало Кеннета. Мало Артура. Стейна хотела его всего себе, не оставив ни капли Анне. Не оставив ни капли даже самому Артуру Кеннету Савицкому.

Наташа блаженно закрыла, глаза, чувствуя, как сильнейшая доза яда проникает в ее тело, пока из ранки все сильнее и сильнее льется кровь. Блаженный яд. Он погружал ее транс, где умирали все чувства.

— Не смей, — зарычал Артур прямо ей в ухо.

А через секунду, Наташа поняла, что клинка в ее руке уже нет.

— Не смей, слышишь? — повторил он, прильнув губами к ее шее.

Артур стер языком кровь, покрыл поцелуями лицо Стейны, оставляя на ее коже алые отпечатки губ.

— Моя, — рявкнул Савицкий, дергая рукав ее платья вниз.

Треск разрываемой ткани вывел Наташу из сладостного безвольного оцепенения. Она снова зарыдала. Практически завыла, запрокинув голову к небу.

— Люблю, — зло выплюнул он, словно это было самым страшным ругательством.

Наташа вцепилась ему в волосы, продолжая скулить и давиться плачем. Она дрожала, вся тряслась от переполняющих ее противоречивых эмоций. Но с каждым поцелуем Кеннета, с каждым прикосновением, с каждым его «люблю» бешеная энергия Стейны преобразовывалась, становясь все больше похожей на банальную похоть.

Они упали на траву, и Наташа покорно развела ноги, чтобы он мог соединиться с ней.

— Не могу, Стей. Я не могу без тебя. Не отпущу. Ты моя, — бормотал Артур, яростно вколачиваясь в нее мощными выпадами.

И впервые во время секса Стей понимала, что полностью принадлежит мужчине. Она не владела, а отдавалась. И хотя жажда крови больше не терзала ее, но иная сила крутила тугие, болезненные узлы в животе. Страх.

— Нет! Артур, пожалуйста, не надо, — умоляла она, глотая слезы. — Я не могу. Не хочу.

Но руки крепче прижимали его к себе. Она вся подавалась вперед, встречая на полпути неистовые толчки. А губы, хоть и отрицали, но искали его рот, желая поцелуев со вкусом крови.

— Не хочу, — крикнула Наташа, выгибаясь.

— Стей, — прогудел Артур ей в губы, заставляя замолчать.

Они синхронно вздрагивали от серии локальных взрывов, которые разрывали их тела от удовольствия и боли.

— Люблю тебя, — шепнул Артур еле слышно, приподнимаясь, чтобы посмотреть на нее.

— Не хочу… любить тебя, — ответила Наташа, прежде чем отвернуться.

Он сглотнул и отстранился, сел рядом и молчал, пока она лежала, всхлипывая и растирая слезы по щекам. Стейне понадобилось немало времени, чтобы взять себя в руки. Но она все же уняла нервы: жуткие, интенсивные, оглушающие, убийственные эмоции покинули ее вместе с потрясающим оргазмом. Осталась лишь тупая боль, немного страха и сильнейшее желание избавиться от всего, что она не в силах контролировать.

Наташа встала, натянула на себя порванное платье, мысленно проклиная все еще дрожащие руки. Пригладив волосы, Старшая мотнула головой и расправила плечи.

— Иди к жене, Кеннет, — проговорила она своим обычным, властным, спокойным голосом.

Кен встал, но не спешил следовать ее совету, приказу.

— Наташ.

Он протянул руку, но Стейна отшатнулась.

— Нет, Кини. Хватит. Все это слишком даже для меня.

— Ты просто боишься, — попытался уколоть ее Кен.

— Не просто боюсь. Я до одури боюсь, Артур.

Стейна развернулась и ушла в сторону лагеря русичей, а Кен еще долго стоял, надеясь, что она вернется. Он знал, что этого не будет, но все равно не мог перестать желать ее возвращения, желать Наталью, любить ее.

4 часть

Обвиты мелким почерком листы,

И всё же не доказана вина.

— Твой отец — редкостный придурок, — не постеснялась Нори.

— Я знаю, — кивнул Артур, тоже не стесняясь. — Знаешь, он в тот день сто раз брал свои слова назад, то уговаривая, то угрожая. Даже когда мы провожали его на самолет, пытался запретить мне остаться. Я тогда первый раз услышал, как Эрик орет. То еще зрелище.

— М-да, Эрик в гневе — это нечто, — согласилась девушка, невольно улыбаясь, вспоминая.

Артур не мог отвести глаз от Нори. Ее лицо озарилось лишь при упоминании имени мужа, и Савицкий почти позавидовал дяде.

— Ты ведь все расскажешь ему, да? — спросил Артур, уже зная ответ.

— Расскажу.

— Оно того стоит?

— Однажды я уже скрыла от него правду, которая касалась моих чувств к тебе, и… — Нори вздохнула. — И мы расстались. Больше я не совершу этой ошибки.

— Не боишься, что правда будет ошибкой?

— Боюсь. Но лучше так, чем снова лукавить. Я не умею притворяться с ним. Поймет, почувствует и будет только хуже.

Артур обреченно выдохнул.

— Он убьет меня, Нор. Живьём закопает. И будет прав.

— Эрик поймет, Кини. Я объясню.

Артур сузил глаза и снова внимательно взглянул на Нори. Она кусала губу, явно что-то придумывая на ходу. И Савицкий прекрасно понимал, что она возьмет вину за его вспышку похоти и гнева на себя.

— Объяснит она, — буркнул он себе под нос.

Густая тишина наполнила кабинет. Напоминание об Эрике и перспектива скорого расхлебывания заваренной каши напрягло обоих.

— У меня в голове не укладывается, как ты так жил? — наконец подала голос Нори. — Как они могли отпустить тебя в частную школу?

— Как-то само собой, Нор, — пожал плечами Артур. — У нас в семье так принято. Сначала няньки, потом дошкольная группа повышенной элитности и соответствующие школы.

— Почему твоя мать позволила?

— Ей всегда было все равно.

— Это противоестественно.

— Серьезно? — Артур заломил бровь. — А сама ты очень естественно вышла на работу через месяц после родов.

— Это дру… — начала было спорить Нори, но осеклась.

Она прикрыла глаза, в очередной раз чувствуя укол совести. Ей не было стыдно за то, что она оставила дочь на попечении Эрика, сосредоточившись на карьере. Скорее девушка переживала за то, что действительно не страдала по прелестям материнства. И из уст Артура этот упрек был еще болезненнее, чем от Эрика.

Нори сглотнула ком, стараясь не выпустить из глаз слезы, сжала зубы и обняла себя руками, пытаясь защититься от узкого брутального мужского оценочного видения ситуации. Она спрыгнула со стола и направилась к двери, понимая, что глупо и очень по-детски обижаться сейчас на Артура, но все же не хотела больше находиться с ним в одном помещении.

— Нор, — он поймал ее за руку уже у двери.

Нори пискнула от боли в запястье, и он тут же отпустил, но не позволил уйти. Артур привлек ее к себе, обнял, не оставляя ей шанса вырваться.

— Прости, Цветочек, — он зарылся носом в ее волосы, морщась от собственной жестокости, — Это действительно другое, кроха. Я не виню тебя, правда. Ты ведь не на курорт смоталась пить Маргариту и трахаться с инструктором по плаванию.

— Работать с тобой — точно не курорт, — фыркнула Нори.

— Обними меня, а? — попросил Артур, не ожидая сам от себя. — Не хочу, чтобы ты уходила… сейчас.

Нори вздохнула, подняла руки, чтобы сцепить их у него за спиной, потерлась щекой о его рубашку и крепче прижалась.

— Ты имеешь право меня судить, малыш. Больше, чем другие.

— Никто не имеет, Нор. Особенно я.

— Ты рос без родителей, Кен, хотя они вроде были. Не хочу, чтобы Марго так же равнодушно признавала через тридцать лет, что ее мать — редкостная дура.

Артур усадил ее в кресло, налил стакан воды, и сам пристроился у стола.

— Такого и не будет. Я же видел вас втроем. Ты любишь свою мелочь. А кто из двоих в семье работает — это не так важно. И уж точно не стоит заморачиваться из-за моих отношений с предками. Я никогда в них не нуждался. Вообще слабо помню себя до десяти лет. Словно я и не был ребенком.

— Даже с Эриком?

Артур фыркнул.

— Особенно с Эриком. Он никогда не сюсюкал со мной, всегда считал равным. И мне именно это в нем нравится. Знаешь, вспоминаю себя в двадцать два, я уж точно не имел желания возиться с десятилетним обормотом. Нафига ему это было надо?

— Просто вы семья, — проговорила Нори, поднимая на него глаза.

— Семья, — повторил Артур, улыбаясь, словно смакуя это слово на вкус. — Пожалуй.

Нори отпила из стакана, чтобы разбавить очередную молчаливую паузу. И тут ей в голову пришла мысль, которую она не могла не озвучить.

— Слушай, а может, тебя тянет к Стейне, потому что она старше, и ты видишь в ней мать? Вроде как подсознательное стремление напитаться родительской любовью, которой был лишен? Эрик тебе за отца, а Стей — типа мама.

Лицо Артура вытянулось, он открыл и закрыл рот, моргнул, собрался что-то сказать, но передумал и рассмеялся.

— Боже, Нор, что ты несешь? Фрейд аплодировал бы стоя, — угорал Савицкий. — Я же сказал, Эрик мне скорее брат, чем дядя. Ну, по ощущениям. А Стейна… это вообще бред.

— Ну бог с ним, с дядькой, но Наташку ты так откровенно ревновал к Бену, а потом к Тони. Словно они ее любимые младшие сыночки, а ты вроде как уже вырос, и тебя целуют меньше, — рассуждала вслух Нори, увлекаясь мыслью.

При упоминании Бена, Артур еще хохотал, но едва услышал о Тони, то подавился смехом.

— Я не ревную Стейну к ее соплякам, — поговорил он, пытаясь сохранить невозмутимый вид, но его голос предательски вибрировал.

— К ее Северным соплякам ты ревнуешь, милый, — поставила ему диагноз Нори.

Артур сжал губы, прищурился. Он понимал, что если начнет отрицать, то Нори будет продолжать настаивать, давить фактами, и он все равно увязнет в объяснениях, оправданиях.

Савицкий сжал переносицу пальцами, по умолчанию отдавая девчонке победу в этом маленьком споре.

— Напомни, почему я до сих пор не выставил тебя вон из своего кабинета?

***-

Сто подлецов и двести трусов мой тревожат покой,

Но быть врагом, однако, надо уметь!


Кеннет наблюдал за очередным спаррингом, морщась после каждой успешной атаки юного московского воина. Он, конечно, понимал, что среди новичков чаще победу получает более удачливый и смелый, но этот зеленый наглец сразу ему не понравился. И не только потому, что первый бой он выиграл играючи, а второй лишь слегка потрудившись. Кену в принципе не нравились московские, по определению. Удачливые, талантливые и быстрые волки раздражали его до нельзя. А уж юные волки, чьим куратором была Стейна… В общем, Кеннет сразу невзлюбил ее нового подопечного. Он уже навел справки и знал, что парня зовут Бенедикт, в миру Григорий, то ли школьник, то ли выпускник из Подмосковья, без роду и племени, но с большими амбициями.

Бен провел серию ударов, заставляя противника попятиться, потерять равновесие. Ястреб упал, поднимая руку в поражении. Бенедикт убрал меч в ножны за спиной, самодовольно улыбаясь. Он вернулся к своим, чтобы встать в ряд зрителей рядом со Стейной. Старшая потрепала его по плечу, и Кен почти расслышал, как она поощряет его, хвалит.

— Три победы из трех, — подытожил Эрик, который стоял рядом. — У нас будут проблемы с этим парнем. И где только Стей его откопала?

— На ролевых под Тверью, — оповестил его Кен.

— Ты откуда знаешь?

— Слышал.

— Он хорош.

Кеннет снова поморщился, но не стал отрицать очевидное.

— Я хочу спарринг с ним. Устроишь? — попросил он дядьку.

Эрик ничем не выдал своего удивления. Лишь приподнял бровь.

— Это не лучшая идея, Кен.

— Почему?

— Ты готов снять латы? Бен — легкий воин и быстрый. Откровенно говоря, я понятия не имею, насколько ты хорош без тяжелой амуниции.

— Уж получше его буду, — буркнул Кен, оскорбившись.

— Даже не знаю, парень. Он новичок, а ты уже третий год на Севере. Не советую ставить эксперименты. Можем опозориться по-крупному. Стей мне этого век не забудет. Да и тебе тоже.

Кеннет стиснул зубы, ненавидя Эрика за правоту.

— Оставь Бена зелени из его категории. Вы потенциально равны. Может, у тебя опыта больше, но он талантлив, этого нельзя отрицать. Тебя прочат в Командиры, Кеннет. Сейчас не время удовлетворять свои капризы. Мне нужна твоя безупречная репутация воина. Хотя бы ее не порти. Я задолбался прикрывать на советах твои пьяные подвиги. Радуйся, что Старшие смотрят на них сквозь пальцы.

Кен хмыкнул. Эрик, хоть и невольно, но подсказал ему другой способ разобраться с перспективным москвичом. Конечно, было бы приятно опрокинуть Бенедикта по-честному, в спарринге, но Кеннет не мог игнорировать неопределенный прогноз Эрика. Да и выходить на бой без тяжелого доспеха он не хотел. Но никто не отменял старые добрые драки на пирах. Кен любил провоцировать Волков. Ему было по кайфу бесить московских, нарываться. Этот сладостный задиристый мандраж возбуждал его не хуже, чем горячая девочка. А хороший мордобой иногда приносил больше удовлетворения, чем самый грязный, извращенный секс.

Хоть Кеннет и погрузился с головой в предвкушение иного боя, но не мог не заметить, как Стейна что-то шепчет Бену на ухо, а он с мальчишечьей счастливой улыбкой кивает ее словам.

Кен криво усмехнулся и тихо проговорил, чтобы его слышал только Эрик:

— Интересно, наша Старшая Волчица соблаговолит дождаться, когда мальчишке стукнет восемнадцать, или научит его держать меч в своих ножнах в ближайшее время?

Кен почувствовал, как дядя на миг напрягся, но быстро взял себя в руки.

— Что ты несешь, Кеннет? Не стыдно? — только и ответил Эрик.

— Мне стыдно? С чего бы? Не у меня же слабость трахать юных учеников.

— Это был бы номер, — хохотнул Старший. — Я бы даже свечку подержал.

Кен скривился от дядькиного стеба и, не желая оставлять за ним последнее слово, едко поинтересовался:

— Неужели тебе не противно? Совсем не ревнуешь?

— Стейну? — уточнил Эрик.

— Ну не меня же, — закатил глаза Кеннет. — Стейну, конечно. Раз уж у вас была такая эпическая любовь, она могла бы и воздержаться.

— Могла бы, но какой в этом смысл? — пожал плечами Савицкий. — Она молодая, красивая, желанная. Пусть развлекается.

— Ты чертовски великодушен, Эрик. Я бы так не смог.

Старший взглянул на племянника, вспомнил себя двадцатилетнего и улыбнулся.

— Не зарекайся, Кеннет. Сдается мне, ты сможешь гораздо больше. Всему свое время.

***-

Но не хватило силы мне

Тебя из жалости убить.

Стей хмурилась, видя, как Тони снова пропускает удар и с трудом держится на ногах, едва успев закрыться щитом. Он проиграл два спарринга из трех. И хотя Старшая прекрасно знала, что это не показатель, но все равно начала волноваться.

На Севере были воины и послабее Тони, даже среди посвященных. В конце концов, здесь присутствовали лучшие, которые прошли строгий отбор. Стейну больше волновало не умение владеть клинком. С мастерством боя она сама могла отлично помочь юному воину. Это заняло бы некоторое время и отняло бы у них обоих немало сил, но результат не вызывал сомнений. Больше Стейну волновала мораль Тони, которая очевидно находилась на минусовых отметках.

Старшая отлично читала по его движениям и мимике жуткую неуверенность, слабость и сомнения в собственной силе. Тони не верил в себя. Он не верил, что его место здесь. Вместо того чтобы оттачивать удары и учиться предвидеть атаки соперника, парень загонялся, отвлекаясь на собственные комплексы.

— Все свободны, кроме Тони, — поговорил Бен, отпуская молодняк. — С тобой через пять минут повторим. Попей, обезвоживание схватишь. Откуда это солнце только взялось.

Тони склонил голову и послушно потянулся за бутылкой воды. Сердце Стейны сжалось, и ноги сами понесли ее на площадку для тренировок.

— Бен, иди обедай со всеми, — улыбнулась она Командиру.

— Тони нужно больше тренироваться, — заупрямился он.

— Тони нужно прогуляться со мной. Прямо сейчас. Скажи, что мы задержимся, — ее тон уже не оставлял простора для упрямства. — И не волнуйся за тренировку. Я сама ее продолжу. В конце концов, я его куратор.

— Как скажешь, Старшая, — почтительно кивнул Бен, но, уходя, не сдержал усмешки: — Не увлекайтесь только.

Стей проводила Командира взглядом, обернулась к Тони. Он выглядел еще более потерянным и отчаявшимся.

— Пойдем, — кивнула Стейна в сторону леса. — Меч в ножны, нам нужно поговорить.

Парень сглотнул, моргнул, зачехлил оружие, поднял бутылку с водой и направился к своему учителю. Старшая улыбнулась ему и взяла под руку, уводя подопечного подальше от лагеря.

— Солнце сегодня действительно не щадит, — начала она разговор с банальностей, чтобы немного снять напряжение.

Рука Тони, на которую опиралась Стейна, была словно из бетона. Да и сам он напоминал шагающий памятник.

— Пожалуй. Желаете воды? — вежливо предложил Тони.

Стейна приняла из его рук бутылку, отхлебнула.

— Тони, сколько можно? Мы все здесь на ты. Мы равны, — выдохнула она, чуть раздражаясь.

— Разве? — он пожалел о сказанном, но было поздно.

— Мы равны, — повторила Стейна. — Мы лучшие, и ты один из нас. Так что соответствуй.

— Бросьте…

Старшая остановилась, пристально взглянув на него, и парень тут же поправился.

— Брось, Старшая. Мы оба знаем, что мне здесь не место. Я хуже. Ты ведь об этом хотела поговорить? Когда уезжать? Прямо сегодня?

Стей снова вздохнула, понимая, что дела еще хуже, чем ей казалось.

— Знаешь, дорогой, если бы я этого хотела, то ты уже трясся бы в вагоне поезда по направлению к Москве. Защищайся, воин.

Она мгновенно достала меч и замахнулась. Тони едва успел уклониться от ее удара. Он отпрыгнул в сторону, схватился за оружие, отбрасывая в сторону бутылку с водой, принимая оборонительную позицию. Стей не дала ему времени подумать, сразу стала атаковать. Тони блокировал ее удары, отступая.

— Прекрати обороняться, атакуй, — зарычала на него Стейна.

— Но…

— Давай, Тони. Покажи, на что способен.

Но он лишь опустил меч и голову.

— Это все пустое, Старшая. Я ошибся. Мне не место на Севере.

— Что ж, — пожала плечами Стейна. — Ты мог ошибиться. Напомни, как ты здесь оказался?

Тони горько усмехнулся.

— Ты сама это прекрасно знаешь. Ты нашла меня, пригласила.

— Вот именно, Тони. Я выбрала тебя из сотни ребят на реставрации. И я не могла ошибиться. Если тебе так трудно поверить в себя и так легко признать поражение, то мне — нет. Оружие!

И она снова замахнулась, атакуя. И на этот раз Тони не пятился назад, он уклонялся. Но отвечал на ее удар своим, ускоряясь, наступая, прессингуя.

Стей улыбалась, парируя его удары.

— Не пытайся ударить меня, мальчик. Просто — бей!

Она увидела, как вспыхнули его глаза, а руки еще крепче сжали клинок.

— Теперь уклоняйся, — скомандовала Стейна.

Тони послушно ушел в оборону. Он прекрасно блокировал ее удары, даже не нуждаясь в отступлении. Просто стоял на месте и уклонялся.

— Снова атака, но рассчитывай силы. Не лезь на рожон.

Стей заметила, что он начал задыхаться, однако выполнял ее указания, даже умудрялся быть напористым и жестким в наступлении. Ей пришлось сделать несколько шагов назад, чтоб дать ему почувствовать сладость превосходства. Когда Старшая оступилась, Тони едва не поранил ее. Он тут же остановился и бросился поднимать куратора с земли.

— Прости, — поспешил извиниться он, отчаянно задыхаясь.

— Не надо извиняться, Тони.

Стей изо всех сил пнула его в живот. Парень глухо застонал, повалившись рядом с ней на траву.

— И не надо прекращать бой, пока противник не сдался.

— Я тебя понял, Старшая, — прохрипел он, давясь смехом. — Спасибо за урок.

Стейна села, усмехнулась, чуть качая головой, а потом не сдержалась и растрепала соломенные волосы юного воина.

— Завтра повторим. После завтрака и после обеда будешь тренироваться со мной.

— Хорошо, — Тони вдруг засиял, расплываясь в ответной улыбке.

Старшая поднялась с земли, отряхнула брюки и подтянула ленту, которая держала волосы.

— Рада, что не ошиблась в тебе, — проговорила она, снова беря подопечного под руку.

— Ты не могла ошибиться, Старшая.

***-

Я потерял, что только мог потерять -

Но обретаю много лучшее взамен.


Кен наблюдал, как Эрик уходит, чувствуя себя полным идиотом. Такое с ним случалось нечасто. А еще реже причиной этого была женщина.

— Зачем, Стей? С какой стати ты прикрыла меня? — спросил он, не поднимая на нее глаз. — В чем смысл?

— Разве должен быть смысл, Кеннет? Я просто сказала правду.

— Черта с два, Старшая. Мы оба знаем, что ты ничего не делаешь и не говоришь просто так. Даже если это банальная констатация факта.

Стейна лишь усмехнулась и пожала плечами, мол, понимай, как хочешь.

Кеннет почувствовал, как жар неистовой ярости снова окатил его с ног до головы. Пыл ненависти и неутоленного желания опалил его и без того горячее сердце. Он вынул меч из ножен и направил его на Стейну.

— Отвечай мне, черт подери, — прорычал он.

В ответ раздался лишь тихий зловещий смех. Стейна уверенно и твердо шагнула вперед, острый кончик клинка почти коснулся ее носа.

— Иначе что, дорогой? Убьешь меня? — промурлыкала она, глядя на него смеющимися глазами.

— Очень привлекательная идея.

— Не сомневаюсь.

Стей провела языком по лезвию, ощутив солено кислый вкус стали, и тихо простонала.

— Посоветовала бы тебе остыть, парень, но не буду, — прошептала она, — ты невероятно прекрасен, когда бесишься.

Кен отбросил в сторону меч, сдавил рукой ее горло, прижав Старшую к дереву. Он подсознательно был готов к сопротивлению. Даже Ольга дергалась, когда он держал ее. А уж в арсенале Стейны, Кеннет был уверен, найдется пара приемов для избавления от нежеланных тактильных контактов. Но она не спешила к ним прибегнуть. И если Оля была вся напряжена, напоминала глыбу льда, пока он ее трахал, то Стей показалась ему абсолютно расслабленной. Такой спокойной, мягкой и… довольной. Кеннет убрал ладонь с ее шеи.

Но руки так и чесались. Он сам не знал, чего желает его естество: прижать посильнее сонную артерию Старшей или нащупать ее пульс в более труднодоступном месте. Кен сглотнул, понимая, что чешутся не только руки, но и рот аж саднит от желания попробовать ядовитые уста Московской ведьмы.

— Я не желаю оставаться в долгу. Что ты хочешь взамен, Стей? — проговорил он, стараясь прийти в чувства.

И Стейна словно прочитала его мысли, облизала губы, прежде чем сказать:

— Возможно немного твоего огня, Кеннет?

Он склонил голову, и их лица оказались близко-близко.

— Не боишься сгореть, Старшая?

— Боюсь разочароваться.

Кен провел пальцем по ее губам, ощутив их влажность и бархатистую мягкость. Он чертовски сильно хотел поцеловать ее, но не мог себе это позволить. Словно действительно боялся отравиться. Вместо этого он коснулся языком мочки ее уха и зашептал:

— Тебя это завело, да? Когда я трахал Ольгу у дерева, и она не смела мне противиться.

Ответом ему был сладкий стон. Кеннет прикусил ее ухо и улыбнулся самому себе. Он прекрасно знал, как действует на девиц, но осознание, что такое же влияние имеет и на Стейну, завело его невероятно сильно. Задрав ее юбку, Кен смело провел рукой по внутренней стороне бедра Старшей. И сам застонал, почувствовав на пальцах влагу возбуждения.

Стейна вскрикнула и прикрыла глаза, но Кену это не понравилось.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Ты же этого хотела. Хотела быть на ее месте? Все хотят.

— Самовлюбленный питерский говнюк, — выплюнула Стейна, но глаза открыла.

Кеннет довольно засмеялся. Он водил пальцем вокруг ее клитора, едва касаясь, дразня и наслаждаясь прерывистым дыханием Старшей. Его рука просила больше, но он изо вех сил тянул удовольствие за хвост. Не каждый день он ТАК нагибал Москву.

И вдруг стало совершенно неважно, что Ястребы проиграли битву, что его отношения с Ольгой разваливаются на куски, и что он опять проштрафился перед Эриком. Значение имела лишь горячая влага на его руке и плоть, пульсирующая под пальцем, и стоны вперемешку с ругательствами, сыпавшие изо рта Стейны.

— Хочу тебя поцеловать, — зашептал Кен, почти касаясь ее губ своими.

— Не надо хотеть, просто целуй, — простонала Стейна, задыхаясь от приближающегося оргазма.

Кеннет провел языком по ее щеке, снова куснул за ухо.

— Неееет, — протянул он.

— Почему?

— Потому что ты хочешь этого даже сильнее, чем я.

Стейна ничего не смогла ему возразить, потому что Кен надавил сильнее, заставляя ее кончить. Он ввел в нее два пальца, продолжая теребить клитор большим.

— Давай, Стей. Еще, — потребовал он, жестко трахая ее рукой.

И она вздрагивала, вцепившись в его плечи, двигая бедрами вперед, чтобы он мог проникнуть глубже, чтобы удовольствие стало еще ярче.

Кен был уверен, что она будет материться, кончая, обзывать его, но Стейна лишь звонко вскрикивала, и эти звуки были лучшей музыкой для его ушей.

А потом она аккуратно, но твердо отвела его руку в сторону, поправила платье и улыбнулась.

— В расчете, Кеннет, — проговорила Стейна и пошла к лагерю.

Кен рассеянно потирал пальцы друг об друга, пока они не высохли на ветру.

5 часть

Я отчаянно учусь лицемерить,

Да уроки пропадают без толку…

— Во дела, — хихикнула Нори. — Так ты хотел Наташку с малолетства?

— Нет, с чего ты взяла? — отмахнулся Артур, но сам вдруг понял, что девчонка права.

— С того, что ты — больной идиот. В твоем стиле хотеть бывшую телку родного дяди и ревновать ее же к московским соплякам. Пипец, Артур, ты хоть понимаешь, что твоя вражда с Беном — это банальное желание доказать Стейне, что ты лучше? Наташа любит Гришку, поэтому он тебя и бесит сильнее, чем остальные Волки.

— Не пори чушь, — огрызнулся он, полагая, что и этот спор проиграет, если будет оправдываться, но все же сказал: — Я не ревную Стей. Вообще, ревность — это бред. Тем более к Бену. Просто…

— Просто?

— Просто на Севере она — моя.

— Она сама-то в курсе? — Нори снова хихикнула.

— Мне насрать. Я сказал.

— А, ну если ты сказал… — издевалась девушка, посмеиваясь. — Еще Тони скажи. Он, видимо, совсем не в курсе.

— Уже в курсе, — рявкнул Савицкий. — Сказал и ему. Даже показал.

Нори сощурилась.

— Когда?

— В первый же день, как вернулся.

— Господи, — только и простонала девушка. — На концерте?

— Да.

— Значит, он из-за тебя вышел из темы?

— Откуда ты все знаешь, мелкая? Год ведь не была на Севере.

— Хелл писала. Мы иногда… эм… болтаем.

— С Хелл? — не поверил Артур. — Ты же ее не выносишь.

— Это было давно. Жаль Тони. Он мне нравился, — вздохнула Нори. — Ну, насколько может нравиться московское отрепье.

— Слабак он, — фыркнул Артур.

— Стейна не связывается со слабаками.

— Как ты хорошо ее знаешь, Нор.

— Я видела их, Кен. Стейну и Тони. Он, может, не самый отважный парень на планете, но Стейна сделала из него воина. Только вот, видимо, любовника так и не смогла. А может, и смогла, но тут опять появился ты.

Артур сжал губы, чтобы не заорать на Нори матом. Но она словно не замечала, что опять доводит его до бешенства, продолжала рассуждать вслух.

— Тони, конечно, и с Наташей едва держался, а тут еще твоя лучезарная персона. Разумеется, он не потянул вас обоих. Извращенцы со стажем, а у парня тонкая душевная организация. Что ты сделал, Кен? Она ведь послала тебя тогда, на концерте. Я видела. Как ты вообще посмел снова к ней приблизиться после этих кровавых кувырканий под деревом?

Артур сглотнул, повторив, как мантру:

— Она моя. На Севере — она моя.

Но Нори никак не могла успокоиться.

— Твоя на Севере? А ты сам чей? Принадлежность всегда работает в обе стороны, если только это не рабство. Стейна уж точно не твоя рабыня, Кеннет.

— Ты не понимаешь, Нор.

— Точно. Не для средних умов.

— Это все слишком сложно, но проще, чем кажется. Стей — моя, всегда была моей, но ее это бесит. Она хочет контролировать, доминировать, руководить мной, играть. Только я — не один из ее смазливых волчат, я не подчиняюсь ее воле. Ее это заводит и бесит одновременно. И даже когда она пыжится, пытаясь казаться крутой и независимой, она все равно — моя.

— Артур, милый, мне кажется, или ты сейчас сам себе врешь?


***-

Что думаешь, ветер,

Паря над горами,

Свистя в седых скалах?

Ко мне прикоснись!

— Бен, — сердито проговорила Стейна, хватая воина за рукав. — Хватит.

Он ничего не ответил, лишь проводил глазами удаляющуюся спину Ястреба. Если бы взгляды убивали, то Кеннет уже давно валялся бы мертвым. Но Бену так не повезло. Даже достойно ответить на очередную серию насмешек ему не дали. Он бы, конечно, проигнорировал приказ любого Старшего. Но вот Стейне перечить не мог. Вернее, не хотел.

— Успокойся, ради всего святого, — пела сладким голосом Старшая, не держа его более, а ласково поглаживая по руке. — Он ведь специально провоцирует тебя.

— Знаю, — выплюнул Бенедикт, ища последние резервы на складе терпения, который был почти пуст.

— Пойдем отсюда. Хватит с тебя праздника, — резюмировала Стей, утягивая Бена к лагерю.

Он послушался, но мысль о том, чтобы вернуться, не давала ему покоя. Бенедикт планировал симулировать спокойствие, отсидеться пол часика в палатке, а потом снова пойти на пир. Только теперь бы он старался не попасться Стей на глаза.

Но все его коварные планы пошли прахом, когда воин понял, что Старшая ведет его не к палатке, а в свой шатер.

— Посиди у меня. Успокойся, — велела она. — Хочешь выпить?

— Не откажусь, — пожал плечами Бен.

Стей достала фляжку, плеснула в крошечные стальные стаканчики что-то ароматное и крепкое. Бен опрокинул шот и чуть поморщился.

— Егермейстер? — уточнил он.

— Именно, — улыбнулась Старшая, смакуя в несколько глотков.

— Спасибо. Я пошел.

— Бен…

Она коснулась его прохладных пальцев своими теплыми, мягкими.

— Не спеши.

Стейна нежно поглаживала его ладонь, пробуждая какие-то новые, странные, но приятные чувства.

— Наташ, я в твоем шатре… Слухи пойдут.

— Пф! — только и фыркнула она. — Твое состояние важнее каких-то слухов. Тем более, они давно уже ходят.

— Тем более, не стоит усугублять.

— Тшшш, — прошелестела она, почти касаясь его губ своими.

Бен сам подался вперед и поцеловал ее. Сначала едва коснувшись, осторожно. Словно проверял, правильно ли понял. Дрогнувшие в улыбке губы без слов сказали — правильно.

— Стей, надо ли? — спросил он, все еще колеблясь, но уже вибрируя от предвкушения и обострившегося голода.

— Как давно ты был с женщиной?

— Ты сейчас как врач интересуешься? — хохотнул Бен.

— Как друг, — улыбнулась Старшая, водя носом по его щеке, мимолетно целуя в шею.

— Несколько месяцев, — честно признался Бен.

— Плохо. И это я тебе уже как врач говорю.

Она расцеловала его лицо, снова вернулась к губам, прося с поцелуем:

— Останься со мной, Бен. Ты нужен мне сейчас.

Бенедикт застонал, увидев, как она расстегивает платье, оголяя сочные груди. Удивительно, но возбуждение не затмило его разум. Наоборот, он вдруг понял, почему Стейна спустя столько лет проявила инициативу.

— Полагаешь, если я останусь с тобой, то не убью Кена? — спросил Бен, ибо привык быть прямым с ней.

— Полагаю, нам будет хорошо, — а Стейна, напротив, привыкла увиливать.

— Каждый раз будешь соблазнять меня? — не унимался Волк.

— Возможно. Но для разнообразия можешь и сам проявить инициативу.

— Ну спасибо, что разрешила. Я учту.

— Учти, милый.

Бен прижал ее к себе, отдаваясь женщине, которой всецело доверял. Это не было странно или неловко, что частенько приходилось испытывать с другими. Это не было феерично, взрывоопасно, но все же более чем удовлетворительно.

И эффективно. Как бы не ерничал Бен, а Стейна действительно стала его лекарством от гнева и ярости. Она тушила его огонь на любой стадии, но чаще успевала предотвратить вспышку.

За спиной, конечно, шептались. Но Старшая уже давно не оказывала Бену никакой протекции, поэтому разговоры касались лишь ее слабой на передок женской натуры.

— Я уеду, Наташ, — проговорил Бен, рассеянно гладя плечо Старшей.

— Что? Куда? — она аж приподнялась.

Бен не мог не отметить, как красиво упали на грудь волнистые волосы цвета пшеницы. Он провел по ним рукой, понимая, что уже скучает по странному, но такому сладкому спокойствию, которое всегда растекалось теплом по его сердцу после секса с бывшим куратором.

— Норвегия. Тор открыл филиал. Там проблемы. Я нужен, — кратко отчитался Бен.

— Я все улажу с Тором. Не нужно тебе никуда уезжать, так справитесь.

— Справимся, — кивнул Бен. — И Тор так думает, но я хочу уехать.

— Почему?

— Мне нужен отпуск. Я больше так не могу. Ганс. Кеннет. Ты. Слишком много. Даже в бою не могу отключиться, Наташ. Еще немного, и я просто сломаю строй, забью на все приказы и поломлюсь сносить башку этому…

— Бен, — перебила его Стейна, — сколько можно? Ганс умер. Это был несчастный случай. Нельзя все вешать на Кеннета. Отпусти.

— Я не могу, Наташ. Это сильнее меня. Прости.

Она подтянула колени к груди, понимая, что он не изменит решения.

— Не извиняйся. Я-то тут причем?

— Ты знаешь, что при многом. Все это, — Бен обвел взглядом шатер, — твой благотворительный успокаивающий секс работал… до поры.

Она зыркнула на него испепеляющим взглядом и уже приготовилась возмутиться, но Бен притянул ее к себе и тихо засмеялся.

— Спрячь клыки, Волчица. Это было классно, правда. Я благодарен.

— Благодарен он, — фыркнула Стей.

— Мне хорошо с тобой. Ты… ты же знаешь, что дорога мне. Как никто другой.

— Знаю, — она откинула голову ему на грудь, прикрыла глаза. — Я буду скучать.

— Я тоже, Стей. Я тоже.

* * *

Его походка быстра, его движенья просты.

Он укрощает ветра, он ловит их за хвосты.


— Опаздываю, черт, — ругался Артур, запихивая в рот остатки сэндвича, запивая кофе, натягивая в то же время рубашку и перебирая документы, часть которых запихнул в портфель.

— Эрик тебе вставит. Он не выносит опозданий, — хихикала Стей.

— Уж мне-то не рассказывай.

— Смысл торопиться, если уже опоздал?

Стейна крутнулась на высоком барном стуле и вздернула брови, намекая.

— Не искушай меня, — рыкнул Артур, злясь на свой неугомонный член, который тут же среагировал на ее соблазнительный вид.

Она была лишь в трусиках и его рубашке, которую не потрудилась застегнуть. А распушенные волосы и лукавые глаза приглашали, завлекали. В конце концов, он действительно опоздал. Какая разница — плюс-минус пятнадцать минут.

Стей хихикала и вырывалась, визжа, как девчонка, пока Артур сгребал ее со стула и тащил до дивана. Он не потрудился снять с нее рубашку, но разодрал трусики, чем разозлил Стейну до чертиков.

— Ты чертов питерский придурок, это последние, — ругалась она между стонами.

— Без белья ты мне нравишься больше, — ответствовал Артур, мрачно ухмыляясь. — Запрещаю трусики в моем доме.

— Командир, мать твою.

Он уложился в четверть часа, даже оставив себе пару минут, чтобы доесть и как следует завязать галстук.

— Мне опять нужно в душ, — пожаловалась Наташа с дивана, наблюдая, как он затягивает петлю перед зеркалом.

— Иди, — милостиво позволил Артур.

— Может, я быстренько оденусь, и ты добросишь меня до центра? В гостинице…

— Что у тебя там в гостинице, Стей? Вагон трусов? Нафига они? — снова начал раздражаться он.

— Туда точно не нагрянет Ольга.

— Она и сюда не нагрянет.

— Откуда такая уверенность?

— Разок застукала меня с Нори, больше не приезжает без звонка. Личное пространство, знаешь ли. Свободные отношения. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Нори? — приподняла бровь Старшая. — Повариха ваша что ли?

— Она самая.

— Ты такой блядун, Кини, — беззлобно и снова хихикая, поддела Стей.

— Такой, такой, — покивал Савицкий.

Он обошел диван, навис над обнажённой Старшей. Чувствуя, что заводится от запаха ее пота, перемешанного с его собственной спермой, проговорил:

— Хочу, чтобы ты была здесь, когда я вернусь. Хочу, чтобы ты была здесь всю неделю.

— Звучит, как приказ.

— Потому что это именно он.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, Командир.

— Это тебе не Москва, Старшая. Даже не Север. Тут мои приказы — закон.

— Еще хоть слово в этом тоне, и ты опоздаешь на долбанную вечность.

Артур хмыкнул, ущипнул ее за сосок и отпрянул, напоминая:

— Ты в душ собиралась.

Она встала и отправилась по коридору вглубь квартиры, эффектно скидывая по дороге рубашку.

— Ведьма, — буркнул Артур, предвкушая горячую неделю.

Он уже надел пиджак и собирался выходить, когда услышал, как хлопнула дверь. Ключи от квартиры были только у Ольги и…

— Ебать, Артур, ты все еще дома. Почему я, мать твою, не удивлен, — рычал Эрик, проходя по-хозяйски в гостиную. — Где заключение по Силашину? Я же просил не уносить из офиса.

— Позвонить не мог? — огрызнулся в ответ Артур.

— Мне через час нужно быть в суде с этими бумажками, а тебя хрен дождешься. И судя по тому, что документы валяются на диване рядом с мокрым полотенцем и чертовыми дранымии трусами с кружавчиками…

— Блин, Эрик! — Артур собрался заявить о своем праве на приватную личную жизнь, но не успел.

— Кини, малыш, ты еще тут? Где полотенце чистое взять? — пропела Стей, возвращаясь в гостиную и не сразу замечая наличие в доме сразу двух Савицких. — О, Эрик… ээээ, привет.

— Стей? — Эрик едва не подавился именем, увидев ее обнаженную.

— Полотенце, — подсказал Артур, и дядя бросил его Стейне.

Отдавая дань приличиям, московская гостья прикрылась, хотя не испытывала неловкости. В конце концов, чего Эрик тут не видел?

— Не ругай парня за опоздание. Это моя вина, — призналась Стейна и снова обратилась к Артуру: — Чистое полотенце? Это все мокрое.

— Спальня, верхний ящик в шкафу.

— Спасибо.

Стей улыбнулась и отправилась на поиски.

Эрик так и стоял с документами в руках и отсутствующе шокированным выражением лица.

— Дай угадаю, у тебя опять нет слов? — предположил Артур.

— Ни единого, — подтвердил дядя.

Эрик моргнул, сунул бумаги в портфель и направился к выходу, бросив уже у двери:

— Даже для тебя, Артур, — это слишком.

* * *

Только взгляды твои прожигали насквозь,

Предваряя известный финал;

Те слова, что, как золото, сжали мы в горсть,

Ты не слышал, а я — не сказал…


— Ты чертовски красива. Знаешь об этом?

— Знаю, конечно, — засмеялась Наташа, склоняясь, чтобы наградить Артура за любезность поцелуем.

Ее длинные соломенные волосы упали вперед, скрывая лица любовников полупрозрачной завесой.

— Прости, что так вышло с Нори. Я, правда, не знал…

Стей приложила пальцы к его губам, не давая договорить.

— Тшшш, я видела, малыш. Все в порядке.

— Ты специально намекнула на секс втроем? Чтобы позлить девчонку?

Наташа неопределенно покачала головой, поерзав попкой по его паху.

— Чтобы позлить девчонку, чтобы раззадорить парнишку… Ты же любишь такие игры.

— Хм… А ты?

— Возможно.

— Серьезно, Стей! Если бы Нори согласилась?

— Возможно.

— Ого…

Кен положил ладони на ее бедра, поощряя двигаться жестче, быстрее.

Он снова возбуждался, хотя уже трижды кончил. Казалось, со Стейной переставали действовать все физиологические законы. Он хотел ее до безумия. И сейчас пытался насытиться впрок, зная, что они не скоро увидятся. Зная, что придется испортить даже сладчайший прощальный секс.

Стейна прогнулась, откинула голову назад, тихо постанывая, пока он наполнял ее. Она раскачивалась с довольной улыбкой, ублажая и взор, и член Артура. Безо всяких хитростей и изощрений, словно играючи, она сводила Кена с ума. Это было так сильно и так естественно — обладать ею здесь, принадлежать ей здесь.

На надувном матрасе, на нежнейшем хлопке простыни, чувствуя легкий аромат цветов, вина и Севера, Артур понимал, что он дома. Что он счастлив. Пусть лишь этим днем, лишь этим мгновеньем, но так всепоглощающе счастлив.

Стей склонилась, чтобы покрыть поцелуями его плечи, шею, прикусила мочку уха и зашептала:

— Трахай, кого хочешь, где хочешь, но не здесь. Приведешь сюда девку, клянусь, я убью тебя. Или ее.

Кеннет сглотнул, одновременно ошеломленный и немыслимо возбужденный ее словами.

— Черт, Стей, ты смеешь мне угрожать? Ставить условия? Пока я трахаю тебя? Серьезно?

— А разве ты меня трахаешь? — поинтересовалась она.

Артур подавился возмущением, потому что Стейна резко выпрямилась, приподнялась и с силой опустилась. Она упиралась ладонями ему в грудь, яростно двигая бедрами, врезаясь в него с характерными хлопающими звуками.

Кен заскулил от ощущений, которые усилились в сотню раз из-за ее движений и слов. Он лишь на мгновение мысленно возмутился, но тут же отпустил свою ярость, понимая, что она права. Здесь и сейчас он принадлежал ей, только ей. И она была вся его.

— Ты мой. Мой? Скажи это, — потребовала Наташа, зависнув над ним в мучительной паузе.

— Твой, — выдохнул Кеннет, посылая бедра вверх, чтобы наконец продолжить. Несколько секунд заминки были словно вечность в муках.

Стей прикрыла глаза, а потом развернулась так, что оказалась к нему спиной. Кен мгновенно среагировал на ее знак, встал на колени, пристраиваясь сзади. Он намотал на кулак Наташины волосы и бесцеремонно дернул, заставляя ее подняться и прижаться спиной к его груди.

— А ты моя, Стей. Вся моя.

— Твоя, — не спорила она.

Кен с блаженным стоном присосался к ее шее, полностью растворяясь в радости принадлежности и обладания одновременно. Ему было невероятно легко и сладко. Возможно, потому что мозги отключились, отдав власть инстинктам. Возможно, потому что это было правильно. Это было правдой. Оргазм не был подобен взрыву или землетрясению, но он был долгим. Очень неожиданно долгим. И не горячим, обжигающим, а теплым, очень комфортным. Словно Кен обрел дом, которого у него никогда не было.

Стейна долго лежала на животе без движения, чувствуя рядом жар мужского тела. Лишь спустя какое-то время она решилась открыть глаза. Ее взгляд сразу упал на маленький букетик лесных цветов. Она улыбнулась, протянув к нему руку, перевернулась на бок. Отрывая по одному цветочку, она бросала их в лицо Артуру. А он посмеивался, чуть морщась.

— Тебе не нравятся цветы?

— Очень нравятся.

— За что же ты их убиваешь?

— Они уже умерли, когда ты их сорвал.

— Но можно же было их засушить.

Теперь пришел черед Наташи смеяться.

— Ты меня с Ольгой путаешь. Мне не нужны символы, чтобы помнить.

— Это одновременно оскорбительно и лестно.

Она крутила в пальцах последний оставшийся от букета василек, а потом вставила его в волосы. Кеннет протянул руку, но так и не коснулся ее.

— Стей, я женюсь, — проговорил он, внимательно глядя ей в глаза.

— Сочувствую твоей жене, — ответствовала Наташа, никак не проявив недовольства.

— Ты не возражаешь?

— А должна?

Кен не нашел, что на это сказать.

— Скоро? — спросила его Стей.

— Зимой-весной.

— Не по залету, надеюсь?

— Нет.

Его аж передернуло от такой версии.

— И то хорошо. Норвежка?

— Да.

— Хорошенькая?

— Очень.

— Зачем?

— Так нужно.

— Кому?

Артур долго думал, но все же… соврал.

— Мне.

— Что ж. Поздравляю.

Он поморщился. Наташа села, потянулась к платью и бросила, словно между прочим:

— Времени уже много. Тебе пора.

— Не терпится избавиться от меня?

— Угадал, — подмигнула Старшая.

Она оделась и вышла из хижины. Обняв себя руками за плечи, Наташа смотрела на лес, изо всех сил стараясь впитать и запомнить запах украденного счастья, чувство истомы в залюбленном до слабости теле и игнорировать едкую горечь, которая жгла ее сердце. И словно сам собой рождался мотив. Она тихо мурлыкала его себе под нос, когда появился Кен и обнял ее сзади.

— Что это за песня? Твоя?

— Да.

— Я не слышал.

— Я не пела.

— Спой сейчас.

И в мотив стали вплетаться слова:

— Я в лесах наберу слова,

Я огонь напою вином.

Под серпом как волна — трава,

Я разбавлю надежду сном.

Тебя творить -

три года не говорить.


— А дальше? — спросил Кен, когда она замолчала.

Наташа пожала плечами и сказала:

— Иди.

Она услышала за спиной тяжелый вдох.

— Не любишь ты со мной прощаться, Стей.

— Не умею. Иди, Кеннет.

Он ушел, не оборачиваясь. А Стейна провожала его спину глазами, напевая:

— Сердце сварено в молоке,

Лист крапивы — в глазах костер.

Лунный свет на твоей руке,

На рубашке — красный узор.

На рубашке — красный петух,

А и мне ли жалеть огня?

Как захватит от дыма дух,

Как светло улыбнется князь!

Тебя ворожить -

Босой по углям ходить.

Тебя целовать -

Под пеплом звезды считать*.

* Мельница — Огонь.

6 часть

И что за интерес мне повторять слова,

Что вы давно желаете услышать?

Меня смущает бес, идея не нова,

Тот бес в груди моей живёт и дышит.

— Поздравляю тебя, Кини, ты балбес, — Нори шлепнула себя ладонью по лбу. — Как можно быть таким идиотом? Честное слово. А ведь вроде умный мужик. Адвокат, юрист, сто языков и законодательств знаешь. Боже, у меня слов нет.

— Воу, женщина, не увлекайся, — одернул ее Артур.

Но куда там. Нори несло.

— Ты что, не врубаешься, вы вроде как обменялись клятвами с Наташей в то утро. И, едва отдав себя женщине, ты тут же сообщаешь ей, что женишься. На другой. Капец!

— Это разные вещи.

— Ну разумеется. Если бы ты мне такое вывез, я бы ушла в уголок плакать. А Стей! Черт, эта песня… у меня от нее мороз по коже, хотя она об огне. Знаешь, Артур, никакой ты не огонь, а чертова бенгальская свечка — пшик.

— Нори, — рявкнул Артур, — хватит.

Он сжал кулаки.

— Нет, не хватит, мой сладкий мальчик. Ты сам все испортил. Даже у такой дамы, как Стейна, есть принципы и святые места, а ты притащил туда свою норвежскую шлюху. Просто… просто, чтобы трахнуть. Это отвратительно.

Артур отошел от стола и снова уставился в окно. Он не желал оправдываться, но и слушать обвинения Нори было неприятно. Они были уместны и справедливы. Она видела ситуацию так же, как и Наташа. И ведь так оно и выглядело со стороны. Вроде бы в этом не было его вины, но… Но все же он был виноват. Кен знал это тогда, в хижине, когда их с Анной застала Наташа. Он знал, что сам вложил в ее руку этот клинок. Он привык относиться к женщинам легко и пренебрежительно, не понимая, что в этот раз он связался с той, кто не терпит разгильдяйства.

— Я не хотел этого, Нор, — прохрипел Артур. — Видит бог, я не хотел. Я проклят, наверное.

— Причем тут бог и проклятия, Кини? Просто ты привык, что тебе все сходит с рук. Эрик вечно тебя отмазывал, Ольга сквозь пальцы смотрела на блядки, да и сама Стейна могла бы ради приличия приревновать ко мне в тот день. Но — нет. Ты всегда выходил сухим из воды, поэтому подумал, что и в этот раз прокатит. Ведь так?

— Так, — кивнул Савицкий.

Он зажмурился, вспоминая злополучный день, когда все пошло не так. Когда он разрывался на части от возбуждения, любви и страха. Когда Артур Кеннет Савицкий впервые понял, что исполнение самых низменных мечтаний не приносит удовлетворения, а лишь тьму проблем.

— Нори, я… — начал он, но осекся.

Смелость оставила Артура, рука потянулась к сигаретам. Он мог рассказать это Эрику в двух словах, не распинаясь, как принято у мужчин. Но вот озвучить Нори — значит описать все в деталях и подробностях, которые она будет вытягивать из него красноречивым молчанием или лаконичными вопросами.

И Артур понятия не имел, как она воспримет это. Подобное предложение от Наташи едва не заставило девушку блевануть. Он помнил ее позеленевшее лицо и сверкающие пятки и сейчас уж точно не хотел, чтобы Нори убежала. Сегодня он нуждался в ней, очень сильно.

Девушка встала с кресла и подошла к нему.

— Артур, я, правда, не понимаю. Зачем ты это сделал? Если Анне захотелось экстрима — весь лес ваш. Почему не увел ее? Знал же, что Наташа может прийти.

— Знал, — кивнул он, — и я пытался, Нор. Но…

— Но?

— Но.

* * *

Я так лицемерна, рецепт очевидно-простой -

С той девочкой нервной, кого ты считаешь женой.

Кеннет курил в окно. Он глубоко затягивался, нервно стряхивая пепел.

Анна похерила все его вчерашние планы, повисла ярмом на шее, требуя внимания к своей персоне. Кен был резко против ее поездки на русский Север. Разумеется, из-за Стейны. Он задницей чуял, что юная жена прилепится к нему, как банный лист, и оказался прав. Анна весь день ходила за ним хвостом, не дав улизнуть в лес. Кен чувствовал себя препаршиво, представляя, как Наташа ждет его в домике в назначенный час. Но что он мог? Не бросишь же жену ради встречи с любовницей, по которой дико соскучился. Нет, он мог бы, конечно, но не когда Ларс следит за каждым его шагом.

Кен надеялся, что Стейна поймет, догадается прийти на следующий день. Но надежды таяли с каждой минутой, с каждой затяжкой. Он впервые в жизни пожалел, что на Севере нет мобильной связи, что ему нет хода в русский лагерь. Можно было, конечно, рискнуть, но ближе к завершению сессии, когда дозоры менее бдительны.

— Привет, незнакомец, — услышал Кен за спиной томный шёпот.

Он аж выронил сигарету, потому что слова были произнесены на норвежском, и голос он узнал. Странно было бы не узнать голос собственной жены. Кеннет сглотнул. Перед глазами у него пронеслось видением утро, когда его застала с Нори Ольга, и утро, когда с Нори же в этой же хижине его увидела Стей. И сейчас он отдал бы все на свете, чтобы это снова была Нори, а не Анна.

— Какого черта, Ань? — рыкнул Кеннет на девушку.

— А что ты здесь делаешь? — проворковала она, игнорируя его вопрос.

— Уходи отсюда, — он тоже не спешил отвечать ей.

— Почему бросил меня одну, малыш? Я уже скучаю.

— Аня, иди в лагерь.

— Мне здесь нравится.

Она потянула за пояс и полы плаща разошлись, открывая взору мужа почти обнаженное тело. Кен сглотнул. Анна стояла перед ним в одном белье и высоких сапогах. Она была похожа на скандинавскую богиню разврата (если такая была) или смесь валькирии и шлюхи.

— Это, оказывается, так увлекательно- следить за собственным мужем, — мурлыкала Анна, поднявшись на цыпочки, чтобы целовать шею Кена. — Кого ты ждешь, милый? Свою бывшую?

— Бывшую? — прохрипел Кеннет, уже мало соображая, потому что маленькая ладошка наглаживала его пах.

— Говорят, ты спас ей жизнь в прошлом году, — продолжала девушка.

— Ингу бы рот зашить.

— О, это было бы печально. У него отличный рот.

— Тебе видней.

Анна тихо засмеялась, медленно опускаясь на колени.

— Черт, детка, прекращай. Здесь не место… — попытался было снова остановить ее Кен.

Но едва влажные губы коснулись его члена, он растерял все слова и доводы. Глаза сами собой закатились, а рука скользнула к затылку Анны, чтобы направлять ее. Кеннет был взбудоражен и возбужден еще до появления жены. Натянутые нервы прекрасно лечились умелым минетом. Минет Анны вообще был лекарством от многих болезней Кеннета. Отпуская и расслабляясь, он сладко кончал в ее рот, радуясь, словно в первый раз, что она умеет вовремя замереть и не мешать ему наслаждаться разрядкой. Наверное, ради этого и стоило жениться.

Кеннет выдохнул с довольным стоном, убрал руку с головы жены, открыл глаза.

И замер.

Напротив него стояла Стейна.

Безумно красивая и пугающе спокойная.

Кен поежился, отстраняясь от Анны. Он открыл рот, но слов не было. Лишь табун липких, гигантских мурашек пробежал по спине.

Стейна не двигалась, не моргала и не говорила.

Кеннет сейчас все на свете бы отдал за банальную женскую истерику с визгом, ревностью, негодованием и даже побоями. Он изо всех сил желал хоть какой-то реакции, оценки, действия. Но Стей так и стояла памятником самой себе. Ее лицо было непроницаемо, а глаза пусты.

— Кто это, Кини? — разрушила оцепенение Анна, грациозно поднявшись с колен.

Она мотнула головой, улыбнулась Старшей.

— Привет, — произнесла девушка по-английски и снова обратилась к мужу на норвежском. — Ты ее ждал?

Слегка высокомерный, изучающий взгляд скользнул по Стейне.

— Красивая, хотя старовата для тебя, сладкий. Но, в целом, я одобряю.

Кен открыл было рот, чтобы одернуть Анну и сказать, что Стейна прекрасно понимает ее родной язык, но не успел. Старшая пересекла крохотную комнату, встала рядом с Анной, возвращая ей исследовательский взгляд. Кен едва ли не зажмурился, ожидая, что Наташа сейчас ударит девушку.

— Твоя жена, Кеннет? — заговорила она на английском. — Как мило, что ты решил нас познакомить.

— Наташ, я… — начал Кеннет, но Стейна прижала палец к губам, прося его помолчать.

— Ты же не собираешься извиняться, правда? — подмигнула Старшая. — И не надо здесь мирских имен. Меня зовут Стейна.

И она протянула Анне руку. Девушка с удовольствием приняла ее приветствие.

— Анна, — представилась она, тоже переходя на английский, — но ты наверно в курсе?

— Да, — кивнула Стейна.

Кен не поднимал глаз, уставившись на соединенные в рукопожатии женские ладони, которые не спешили отпускать друг друга.

— Ты очень красивая, — проговорила Анна, поглаживая пальцы Стейны своими. — У моего мужа отличный вкус.

— Не могу не согласиться, — чуть усмехнулась Старшая. — Вы прекрасная пара.

Ладонь Анны заскользила вверх по руке Стейны, поглаживая ее кожу, добираясь до плеча и шеи, остановившись на щеке.

— Могу я? — тихо поинтересовалась девушка, подаваясь вперед.

Стей ничего не ответила, но ее губы призывно раскрылись, и Анна коснулась их своими в робком поцелуе. Не заметив протеста, она поцеловала Старшую смелее, проводя кончиком языка по ее рту. Стей облизала губы, чувствуя на них вкус Кеннета, и улыбнулась. Она поцеловала Анну глубоко и чувственно, заставляя ее стонать и делиться остатками оргазма ее мужа.

Кеннет смотрел, как девушки целуются, едва ли находясь в здравом уме. Он снова приоткрыл рот, почти капая слюной. Все его естество было взбудоражено, а нервы натянуты струной. Минетная медитация пошла псу под хвост. Он снова был возбужден, взвинчен и никак не мог прийти в себя. Словно все это происходило не с ним. Кен не был новичком в таких играх. Еще до Анны он частенько развлекался сразу с несколькими девчонками. Ну а познакомившись с женой, все это безобразие и вовсе стало привычным, почти обыденным.

Но одно дело — эротические забавы с Ингом, Анной и Милой, и совсем другое — видеть, как его жена целует Стейну. Его Стейну. В их хижине. На их Севере.

— Посмотри-ка, — по-девчоночьи хихикнула Стей, — твоему мужу нравится то, что он видит.

Она протянула руку, приласкав член Кеннета небрежным поглаживанием.

— Поцелуй его, — велела Старшая.

Как зачарованная, Анна сразу исполнила ее приказ. Кен не отвернулся, но и не ответил на страстный напор жены. Целуя Анну, он внимательно смотрел в глаза Стейны, которые, хоть и были мутными от возбуждения, но при этом не выражали никаких эмоций.

Отведя волосы Анны в сторону, Старшая прильнула губами к ее молочной, почти белоснежной шее. Девушка застонала Кену в рот, и он почувствовал, как ее рука сжала его яйца.

Наверное, это был отличный момент, чтобы остановить сумасшедших женщин. Но рот Кена был занят, руки не поднимались, а мозги стремительно утекали на юг. Он целовал Анну, смотрел на Стейну, сходя с ума от желания обладать ею. Кеннет почему-то решил, что только так сможет получить то, что так давно желал. То, по чему так соскучился. Стейну, его Стейну. Наташу. Подсознание подсказывало ему, что это единственный способ. И он не мог отказать себе в сомнительном удовольствии обладания.

Кен смутно помнил все, что происходило в хижине. У него темнело в глазах от каждой новой вспышки похоти. Он дурел, глядя, как девушки ласкают друг друга и его. Его рвало на части, когда жена раздевала Старшую, покрывая поцелуями ее тело. Он скулил, как щенок, пока они вдвоем вылизывали его член. А потом с наслаждением слушал стоны, сжимая и дразня, целуя и прикусывая полные груди Стейны, теребя и посасывая соски Анны.

Но даже на таком щедром пиру похоти и вожделения ему чего-то не хватало. Было мало. И Кеннет никак не мог понять, в чем дело.

Анна оперлась ладонями о стену, и Кен привычными жесткими выпадами трахал ее сзади, вырывая из горла жены звонкие крики. Стейна стояла рядом, поглаживая Анну по спине, груди, волосам, не забывая при этом, ласкать себя. И тут его озарило.

Она не целовала его. В губы. Вообще.

Ее рот пометил все его тело, но не подарил ни одного поцелуя. Только Анна.

И он не трахал ее. Только Анну.

— Иди сюда, — прохрипел Кен по-русски, замедляя движения.

Стей лишь усмехнулась и отрицательно покачала головой.

— Прекрати, — процедил он сквозь зубы, остановившись.

Стейна сузила глаза, сверкнув бешеным взглядом, впервые проявив эмоции. Она шагнула к нему, провела рукой по заднице и надавила, побуждая Кена двигаться с прежней силой.

— Трахай свою жену. Ты же за этим сюда пришел, — шептала она злым голосом по-русски.

— Тебя, — выплюнул Кеннет в ответ, — я пришел трахать тебя.

Стейна игнорировала его заявление.

— Заставь ее кончить, Кини, — заворковала она по-английски.

Анна среагировала на ее приказ протяжным стоном.

— Пожалуйста, малыш, — заскулила она. — Сильнее. Еще.

Кену ничего не оставалось, как сильнее толкнуться, вышибая из Анны оргазм и дух. Его бедра звонко шлепались о ее зад, а в голове вертелось лишь желание скорее покончить с этим.

Стейна опустила руку вниз, чтобы нащупать клитор и усилить оргазм девушки. На лице Старшей играла довольная улыбка, а глаза были полны злости.

Едва судороги кульминации прокатились по телу Анны, и звонкий визг взлетел к потолку, Кеннет оттолкнул ее. Он схватил Стейну за руку, притягивая к себе, подхватил ее под попку и усадил на подоконник. Она не сопротивлялась, наоборот. Ее пальцы вцепились в его волосы, притягивая к себе губы. Кен набросился на ее рот, жадно терзая его, не желая отрываться ни на минуту. Он скользнул в нее сразу, задвигался быстро и резко, не позволяя привыкнуть, посмаковать.

— Черт, Стей. Господи, — вскрикивал он, теряя голову. — Я люблю тебя. Черт меня дери, я люблю тебя.

Она всхлипывала и дрожала, цепляясь за его плечи, спину, волосы, вдавливая ногти в кожу, царапая до крови.

— Люблю тебя, я люблю тебя, — повторял Артур снова и снова, не в силах остановиться, заткнуться. — Люблю, люблю.

Последнее признание он прокричал в потолок, кончая. Его слова обернулись рычанием, когда он почувствовал, что его член извергается в рот Анне.


***-

Устав скучать у края ямы и держаться в седле,

Я озверел от неумелых атак;

Я по следам бегу упрямо, припадая к земле -

Ищу тебя, о мой единственный враг!

Артур чувствовал себя полным придурком, выслеживая Стейну весь вечер. Он сам толком не знал, о чем с ней говорить, но необходимость этого разговора не оставляла сомнений. Потягивая из бокала шампанское и потирая ссадину на брови, которую подарил ему вчера кулак Тони, Савицкий перемещался по залу, улыбался старым знакомым, поддерживал разговоры о грядущем Северном сезоне и собственном возвращении. И все время держал в поле зрения Наташу. Она была одна, и Артура это несказанно радовало. Он надеялся, что Тони сольется после его красноречивых ударов, но и не исключал варианта, при котором Стейна убедит юного Волка остаться при ней.

Видимо, не убедила. Артур предпочитал думать, что и не пыталась. А еще он полагал, что сам Антон не большой любитель странных сексуальных связей и острых ощущений, замешанных на похоти, ревности и ненависти. То, что Тони не присутствовал в качестве сопровождения Старшей Волчицы, прекрасно подтверждало догадки Артура. И это не могло его не радовать.

Савицкий не знал, что скажет Наташе. Он, конечно, собирался для начала извиниться, хотя не очень понимал за что. За что именно. За разбитое лицо Тони или за то, что вообще пришел на концерт? С чего-то нужно было начать.

Увидев, что Стейна отошла к столику с закусками, Кен поспешно закончил разговор и двинулся к ней.

— Наташ, — проговорил он тихо и мягко, аккуратно касаясь ее ладони своей.

Стейна резко отдернула руку, почти отпрыгнула в сторону и задрала голову, пронзая Кеннета яростным взглядом.

— Не трогай меня. Не заговаривай со мной. Не подходи ко мне. Видеть тебя не хочу. Знать не желаю.

Наташа развернулась и уже собиралась уйти, но Кен прихватил ее за локоть, не позволяя.

— Перестань, — процедил он сквозь зубы, — нам нужно поговорить.

— Не нужно, — обрезала она, выдернув локоть.

Артур загородил ей дорогу и уже открыл рот, чтобы продолжить настаивать, но тут за спиной Наташи вырос Бен.

— Проблемы, Кеннет? — приподнял бровь Командир Волков, покровительственно положив руку на плечо Старшей.

— У нас с тобой вагон проблем, Бенедикт. Не хватит и года у психотерапевта, чтобы склеить наш нелепый брак, — съехидничал Кен.

— Я не против поговорить об этом, — усмехнулся Бен, — наедине. Отпустим Наташу, хорошо? Она не поклонница семейных разборок.

Артуру ничего не оставалось, как отступить. Они и так уже привлекли внимание, что было лишним для того, кто только что вернулся из изгнания.

Наташа поспешила удалиться в дамскую комнату, и Кен тут же подумал, что стоит аккуратно проскользнуть за ней. Но он не учел одного. Бена.

— Даже думать забудь, Савицкий, — тут же сменил тон Гриша. — Советую оставить ее в покое.

— Засунь свои добрые советы в задницу, Волк, — предложил ему Кен, но все же повернулся к столу, отказываясь от преследования.

Он тут же наткнулся на вопросительный взгляд и вздернутые брови Эрика и отрицательно помотал головой, предлагая дяде расслабиться и одновременно обещая не устраивать сцену при всех. Артур уже корректировал в уме свои планы, полагая, что Стей останется в поместье на ночь — почти всегда оставалась — и он проберется в ее комнату. Так будет даже лучше. Возможно, не придется извиняться с помощью слов, а сразу делом. Что-что, а наедине, без свидетелей диалог у них всегда строился лучше, и взаимопонимание усиливалось с помощью поцелуев и прочих приятностей.

Савицкого слегка передернуло от желания поцеловать Стейну, которое вернулось усиленным в сотню раз. Аж губы загорелись. Вчера он так и не получи желаемого, хотя так получил. Намного больше, чем хотел. Слишком много. Слишком даже для него.

Продолжая гулять от компании к компании, погружаясь в разговоры, рассказывая о себе, Кен не забывал поглядывать на Наташу. Но еще он заметил, что теперь и за ним следят. Бен и Эрик, оба время от времени перехватывали его взгляд. Дядька отводил глаза без лишних эмоций на лице, а Бен всегда вздергивал бровь и склонял голову. Словно говорил: «Да-да, я слежу за тобой, урод». Артур едва сдерживался, чтобы не показать ему средний палец, а то и вовсе язык. Но воспитание и уважение к присутствующим брало верх, и он подавлял неуместные желания. Не без труда.

Время тянулось мучительно долго, но гости все же начали рассасываться. Кто по комнатам, кто в сторону выхода. Артур потерял Наташу из виду и решил, что она тоже отправилась наверх. Он вышел покурить на балкон, чтобы успокоить нервы и набраться решительности. Но едва он сделал несколько затяжек, как увидел подъезжающую к парадному входу машину и Стейну. Она прощалась с Эриком и Нори, улыбалась им, даже обняла обоих. Бросив сигарету в пепельницу, Артур помчался через зал к черному ходу, чтобы быстрее добраться до гаража. Он не знал, что сделает, догнав машину Старшей, но был уверен, что просто обязан это сделать. Однако его намерениям не суждено было сбыться. Не успел Кен добраться до Порша, как его схватили за руку.

— Не делай этого, Кеннет, — проговорил Бен стальным голосом, в котором было слишком много решительности и… приказа.

Артур выдернул руку, только и бросив:

— Пошел ты.

Он не успел сделать и шага, как Бенедикт дернул его за плечо, заставляя развернуться, а потом кулак Волка впечатался в лицо Кена. Тот даже среагировать не успел, чтобы увернуться — пропустил удар, попятился, и с трудом, но удержался на ногах.

— Повторяю, не делай этого, — повторил Бен, не опуская сжатый кулак.

Артур так опешил, что даже не нашел сил ответить ударом на удар. Сколько он себя помнил, Бен никогда не бил первым. Волк всегда отвечал на провокацию, не избегал драки, но никогда не затевал ее.

Стерев кровь с губы тыльной стороной ладони, Кен проговорил:

— Какой ты стал смелый, Бенни. Махнул озверина для храбрости?

— Оставь ее в покое, Кеннет, — повторил Бен все тем же спокойным повелительным голосом. — Хватит.

— Я позволил тебе украсть одну мою женщину, Волк, но вторую не отдам.

— Хелл никогда не была твоей, Ястреб.

Артур усмехнулся, но не мог промолчать.

— Хелл — нет. Она всегда была помешана на тебе, но Оля была моей, Гриш. Ты выбросил ее, а я подобрал. Благодаря мне она выжила. Благодаря мне у тебя, говнюка, появился второй шанс.

Гриша опустил глаза и кулак, горько усмехнулся.

— Возможно, — признал он с горечью в голосе. — Но не жди, что я скажу за это спасибо.

— Да что ты. Я даже не надеялся на такую благодать, мать твою. Дай пройти, мне нужно ехать.

— Не нужно, Кен. Поверь мне.

— С хера ли мне тебе верить. Ты понятия не имеешь…

— Имею, — перебил его Гриша. — Я, к сожалению, имею понятие о ваших отношениях с Наташей. Я нихера не понимаю, что за безумие между вами происходит и почему она до сих пор не убила тебя. Но я знаю, что она и сама едва живая после каждой встречи с твоей долбано лучезарной персоной.

Артур закатил глаза, делая вид, что его не удивляет такая глубокая осведомленность московского Командира. Но он взял себя в руки и решил сделать шаг вперед, понимая, что это может сыграть ему на руку.

— Бен, последнее, что я хотел бы в этой жизни — это оправдываться перед тобой. Но сейчас это, кажется, займет меньше времени, чем если я буду выбивать тебе зубы. Времени у меня мало, так что попробуй понять. Я накосячил. Я хочу извиниться. И для этого мне нужно догнать Стей, поговорить с ней.

— Не нужно, Кен.

— Ладно. Я пытался.

Артур замахнулся, но Гришка заранее ушел от удара и поднял руку вверх.

— Стой, Артур, успеешь мне морду набить.

— Ты думаешь?

— Уверен. Оставь Наташу сейчас, иначе вы оба будете жалеть.

— Что за бред?

— Я знаю ее. Если сейчас будешь давить, Стей сделает все, чтобы тебя поперли с Севера. Она сама мне сказала. Даже если не сможет добиться изгнания, то не позволит назначить тебя Командиром Ястребов.

Артур опешил от такого заявления.

— Чего ты несешь, Волк? Как, интересно, Стей влезет в дела моего клана? Не ей решать.

— Забываешь, Ястреб, что пытался меня убить? Теперь твои подвиги будут рассматривать под микроскопом все Старшие. И Питер, и Москва.

Кен прикусил язык, чтобы не начать оправдываться. Он-то знал, что его преступление не было столь тяжким. И Стей знала. Но вот Бену об этом рассказывать Кеннет не собирался. Как оказалось, этого и не требовалось.

Бенедикт рассмеялся.

— Я знаю, что яд не был смертельным. Так что можешь не корчиться.

— Стей сказала?

— Оля. Но Стей потом подтвердила.

— Оля-то откуда знала? Она же первая понеслась тебя спасать.

— Понеслась, да. Но потом ее переклинило… не важно, в общем.

Артур усмехнулся, чувствуя, как приятное тепло, в которое со временем превратилась его любовь к Ольге, растеклось по телу. А Бен продолжал:

— Но Наташу это не остановит, Артур. Она сейчас на грани из-за Тони. Он был дорог ей, а ты… Ты всему виной, Савицкий. Как всегда. И теперь ее не остановит даже сумасшедшая любовь к тебе, кусок дерьма.

— Я тебя тоже люблю, Бенни, — хохотнул Артур, стараясь не радоваться слишком сильно из-за того, что Бен сказал о чувствах Стейны, — но этот придурок Тони — просто небольшое недоразумение. Я улажу его.

— Не уладишь, Кини. Через мой труп.

— Если ты настаиваешь, то без проблем.

Артур хоть и ерничал, но не спешил начать драку. Что-то в словах Бена его останавливало. Он сам не понимал, почему продолжает трепаться с ним, упуская бесценные минуты.

— Всегда к твоим услугам, Кеннет, но мне бы не хотелось.

— Это почему же?

— Потому что это были чертовски скучные пять лет. Ястребы не те без тебя. Мне все сложнее ненавидеть Питер.

— Да ты шутишь.

— Если бы. Только варяги и бодрили, но… ты же у них просто наемник.

— Был наемником.

— Неважно. Я рад, что ты вернулся, Кен.

— У меня глюки? Что Эрик прибодяжил к шампанскому?

— Черт, неужели я это вслух сказал, — Гришка опять рассмеялся.

— Господи, без меня у вас все так тоскливо?

— Скорее, стабильно, но без былого азарта. Ари — неплохой командир, но при этом он еще и отличный мужик. Мне сложно его ненавидеть. С Гуном было еще туда-сюда, но он сам по себе лох, а не воин.

— Черт, Птицын, я прям начинаю сочувствовать твоему горю.

Мужчины усмехнулись синхронно, но быстро пришли в себя, дабы не разряжать обстановку сверх меры.

— Хочешь совет? — предложил Бен.

— Даже если нет, ты все равно мне его втюхаешь.

— Обязательно.

— Ну валяй.

— Оставь Наташку, Артур. Поломается она и тебя по дороге сломает, чтобы не было так обидно. У меня меркантильный интерес. Вы мне оба интересны в целом виде.

— Ублюдок ты, Гриша.

— Таким меня мама родила. Иди спать, Кен.

Артур впервые в жизни был готов безропотно принять приказ Московского Командира. Он развернулся на пятках и отправился к выходу из гаража.

— Кеннет, — окрикнул его Бен.

Он обернулся и тут же пропустил хук в живот.

— За первый бой Хелл. И спасибо еще раз, что спас ей жизнь. В расчете теперь.

Пока Артур размышлял, стоит ли еще раз влезть в долги и навалять Волку просто так, ради удовольствия, Бенедикт вышел из гаража.

***-

И Вы придумали меня;

Вы, в общем, сами так хотели!

Так постарайтесь же потом

Не упрекать меня за то,

Что мой костюм излишне… БЕЛЫЙ!

Чтобы увернуться от удара, Стейне пришлось резко уйти в сторону. Она с трудом удержалась на ногах, но пропустила подкат и плюхнулась на траву. Пришлось поднять руку в поражении, потому что она никак не успевала поставить блок мечом.

— Пощади, — засмеялась Старшая.

— Так и быть, — улыбнулся ей Тони.

Он протянул куратору руку, чтобы помочь подняться, но дернул ее на себя слишком сильно. Стей схватилась за его плечи, чтобы не завалить и самого Тони. А парень чуть вздрогнул оттого, что ее тело так крепко прижалось к нему. Она пахла цветами, сталью и потом. Голова закружилась.

— Оу, — выдохнула Стейна. — Полегче, Волк.

— Извини, не рассчитал, — поморщился Тони, нехотя убирая руку с талии Старшей.

— Все ты рассчитал, малыш. Измотал меня своими атаками, а потом просто завалил. Браво, Тони.

Тони слегка сморщился. Он так и не привык к ее похвалам.

— Брось, Стей. Ты дерешься вполсилы.

— Уже давно — нет.

Она едва сдержалась, чтобы не повысить тон, потому что его критически низкое самомнение не оставляло ей простора для маневров. И Стейна снова, как обычно, принялась его воодушевлять и подбадривать.

— Думаешь, на спаррингах и в бою Ястребы тебе тоже поддаются? У меня не так много влияния, дорогой.

— Ястребы отстой, — хохотнул Тони. — Не сравнивай себя с питерскими курицами, Старшая.

— Какой ты стал дерзкий.

— У меня не было выбора.

— Возможно.

Тони давно перерос свою неуверенность в бою. Занятия с куратором сделали свое дело. Он поверил в себя, его руки твердо держали клинок, а тактика и техника нашли идеальное сочетание. В конце своего второго Северного сезона Тони был посвящен в Московские Волки. Он дважды отказывался. Лишь унизительная клятва от Стей, что это не ее личная инициатива, а решение Совета клана, позволила ему принять оказанную честь.

— Все на сегодня? — спросил Тони, отхлебнув воды.

— Да, пожалуй, — кивнула Стейна, забирая у него бутылку и по-свойски прикладываясь к горлышку.

Она погладила его по спине, не в силах обойтись без тактильного контакта. Ей нравилось трогать его. И она не отказывала себе лишний раз в этом удовольствии.

— Завтра повторим в это же время. Нормально? — спросила Стей, как обычно.

Тони не ответил, и Старшая посчитала, что молчание — знак согласия. Она спрятала меч в ножны и уже направилась в сторону лагеря, как ее догнали слова:

— Нет, Стей. Не нормально.

— Что? Почему? — она остановилась, недоумевая.

— Потому что пора заканчивать эти благотворительные уроки фехтования.

Последние слова Тони поговорил с такой качественной злостью, что Стейна почти испугалась и слегка возбудилась.

— Так-так-так, — прищёлкнула она языком. — Это что еще за новости?

— Брось, Старшая. Ты сама понимаешь, что я достиг потолка.

— Ха, вот так всегда с мужиками. Стоит один раз упасть на спину, и они мнят себя Македонскими.

Тони усмехнулся, но не спешил поддерживать ее игривый тон.

— Я же не в том смысле. Просто чувствую, что сейчас на пике формы. Ты просто теряешь со мной время.

Стейна обошла его кругом, заставляя парня озираться и нервничать. Она встала за спиной Тони, положила ему ладони на плечи и зашептала в шею:

— А с чего ты взял, что я теряю время? Может, я его просто провожу с приятным мне человеком, получаю удовольствие, да и сама сохраняю форму.

— Стей, — скорее просвистел, чем сказал Тони.

— Что, малыш?

Она провела руками по его спине, заметив легкую дрожь в мышцах, и улыбнулась, радуясь такой реакции. Тони резко повернулся к ней, сузил глаза. Он был явно не в восторге от прикосновений Старшей и того, как его тело отозвалось на них.

— Люди и так болтают, — проговорил парень.

— Люди всегда болтают, Тони. Они обсуждают, судят. Так уж устроено общество. Даже такое специфическое и тесное, как наше. Чужой кошелек, чужая постель, чужая смерть — это всегда интересно. Это нормально.

— Я не хочу тебя компрометировать.

— Тебе этого и не удастся. Я уже давно скомпрометирована, и мне это нравится. А тебе?

Стейна поднялась на цыпочки, дотянулась до его щеки губами.

Тони стоял, словно каменный, пока она целовала его лицо, шею.

— Скажи, Тони.

— Что? — прохрипел он.

— Я тебе нравлюсь?

Стей смотрела ему прямо в глаза, улыбаясь. На ее лице и волосах играли яркие лучи Северного солнца.

— Я… мне… — начал мямлить парень. — У меня девушка есть.

Старшая оглянулась по сторонам.

— Где? Здесь?

— Нет, в Москве.

— О. Это прекрасно. Ей очень повезло с тобой. Я очень за нее рада. Но ты не ответил на мой вопрос. Я тебе нравлюсь?

— Стей…

— Просто скажи это, Тони.

— Черт, ты сама прекрасно знаешь, что да, — огрызнулся он, разозлившись на собственные нелепые чувства и то, как глупо он звучал, признаваясь.

— Я хочу услышать. Скажи, — настаивала Стейна.

— Ты прекрасна. Самая удивительная женщина, что я встречал. Нравишься, да. Это мягко сказано, если честно.

Стей не сдержала довольного мурлыканья. Тони поднял руку, почти коснулся ее лица пальцами, но одёрнул. Старшая сразу же нахмурилась.

— Хочешь коснуться меня?

— Да.

— Не надо хотеть, просто сделай это.

Каменная рука Тони легла на ее талию, а пальцы чуть дрожали, когда он аккуратно приложил ладонь к ее щеке.

— Хочу… поцеловать тебя, — выдохнул он, склоняясь нерешительными рывками к ее рту.

— Не надо хотеть, просто целуй.

Их губы встретились, и стоны слились в приглушенное мычание. Стейна прильнула к крепкому мужскому телу, растворяясь в теплой страсти и томном желании. Сгорев однажды дотла, она впервые за долгое время почувствовала себя живой, теплой, согретой. Старшая вцепилась в Тони изо всех сил, желая сохранить эти безмятежные ощущения, продлить их. Как можно дольше.

7 часть

Молний ряд был тебе тесным,

А теперь — не тесно в камине?

— Ты в порядке? — спросил Артур, не в силах больше выносить затянувшееся молчание и замершую позу Нори.

— Нет, — тихо ответила она, поведя плечами.

Девушка очень медленно повернула голову в его сторону и смотрела. Долго смотрела. Почти не моргая.

— Знаю, для тебя это все так… дико. Наверное…

— Типа того, — икнула Нори, не сводя с него глаз.

— Хорош, Нор. Скажи уже что-нибудь, а то я начинаю нервничать под этим твоим удручающим взглядом.

Артуру и правда становилось не по себе. Он ожидал от Нори бурной реакции, разноса, новых обвинений в идиотизме и порочности, но ее тихий ступор его обескураживал.

— Я всегда думала, что в сексе втроем главное, чтобы была приглашенная звезда, — проговорила Нори таким голосом, словно они обсуждали специфику времен в английском языке.

— В каком смысле?

— Третий должен быть незнакомцем, разве нет?

— Что? Нет! Почему? — аж растерялся Савицкий.

— В тройничке всегда есть пара плюс один человек, который в идеале должен быть незнакомцем.

— Ты говоришь так, словно для этого есть какие-то правила, и мы их все к чертям порушили.

— А разве правил нет? Разве вы их не порушили? Стейна чуть не убила Анну, потом тебя и даже себя пыталась. Согласись, Артур, — это явно свидетельствует о том, что вы все сделали не так. Кто был твоей парой? Кажется, Анна. А Стей была звездой. Только вот хотела ли она ей быть?

— Если бы не хотела, то ничего бы не было, — парировал Артур.

— Возможно, — согласилась Нори. — Но, кажется, где-то в середине действа ей захотелось стать твоей парой. Или в конце, когда ты орал, что любишь ее, кончая в рот жене.

— Блядь, — только и ругнулся Савицкий, стекая по стенке на пол.

Он уронил голову на колени, зарыл пальцы в волосах, чувствуя себя сбитым с толку, совершенно разбитым.

— Ты права, Нор! Какого черта ты права? Девчонка, которая толком и не трахалась ни с кем, учит меня правилам группового секса. Капец, я дожил. Господи!

— Большое видится на расстоянии, Кини, — печально улыбнулась Нори, садясь с ним рядом.

Она потрепала мужчину по волосам, обняла. Артур склонил голову ей на плечо, чувствуя облегчение и новый виток нервотрепки одновременно.

— Ты часто этим занимался, да? С Анной, — спросила Нори.

— Да.

— И кто был третьим?

— Ее подружка, Мила. Или Инг. А иногда все вместе: третий и четвертый. Это всегда работало, — откровенничал Артур.

— Ты был влюблен в Милу?

— Нет, конечно. Нет! Она в меня вроде была. Немного.

— Это неудивительно, — Нори хихикнула. — А Инг?

— А что он?

— К нему ты тоже не испытывал чувств?

— Цветочек, ты головой поехала? Какие чувства я могу испытывать к мужику? Разве что товарищеские.

— В том и дело, сладкий.

— В том, что я не гей?

— В том, что ты развлекался, просто трахался с этими норвежскими извращенцами. А со Стейной у тебя даже тет-а-тет никогда не было просто.

* * *

Ведь я — носитель всех пороков зараз -

Любой дурак все это с детства усвоил!


Артур медленно застегивал рубашку, глядя в окно на ночной город.

— Малыш, может, останешься на ночь? — проворковала Анна с кровати, призывно дернув бровями. — Вся ночь впереди.

— И мне нужно всю ночь спать, красавица, потому что завтра важная встреча, — парировал мужчина, стараясь смягчить отказ ласковой улыбкой.

— Какой ты иногда зануда, Кини, — надула губы девушка.

— Он не зануда, а деловой человек, — вступился за приятеля Инг, запуская руку под простыню, чтобы прикоснуться к горячему телу Анны. — Хорошо, что мы с тобой не обременены такими глупостями.

Артур усмехнулся, а Анна фыркнула.

— Разве нам плохо вдвоем, Ани? — спросил Инг, активно лаская ее, явно настраиваясь на продолжение бурной ночи после ухода Кеннета.

— Втроем интереснее, — расплывчато ответила Анна.

Инг тут же отнял руку и резко сел.

— Я в душ, — рявкнул он, встал и исчез в ванной комнате.

Артур закатил глаза. Его начала нервировать идиотская ревность Инга. Он умудрялся портить почти каждую встречу, устраивая нелепые разборки. То ему казалось, что Анна целует Кена чаще, то, что она стонет с ним громче. На какое-то время проблема испарилась благодаря приобщению к их сексуальным играм Милы, подружки Анны. Она была весьма неравнодушна к Артуру и по началу практически оккупировала его в постели. Но Анна, конечно, не собиралась отказываться от своего русского друга, и скоро Кен почти полностью завладел их вниманием. Ингу только и оставалось, что уныло дрочить, глядя, как Артура обслуживают сразу две девчонки. Разумеется, он выразил недовольство, заявив, что втроем им было лучше. Милу отправили в отставку. Формально. Инг не знал, что время от времени подруги заглядывали в гости к Артуру.

— Ревнивец, — хохотнул Артур, накидывая на шею галстук перед зеркалом.

— Достал, — скривила личико Анна, вставая с кровати, чтобы проводить друга.

— Отсоси ему в душе — сразу успокоится, — посоветовал Кен, не в силах прекратить посмеиваться.

— Поучи меня еще.

Он поднял руки сдаваясь.

— Даже не думал. Ты в этом профи.

— Вот именно. Это, скорее, ему придется поработать ртом, чтобы я позволила остаться.

— Ты страшная женщина, Анна Бьерн.

— Ничего подобного. Я красотка, — она самодовольно провела ладонью по изгибам своего молодого красивого тела.

Артур кивнул, не собираясь спорить.

— Мила скучает.

— О, это плохо.

— Мы заскочим к тебе завтра?

— Без проблем, а сейчас иди и успокой своего Отелло.

Анна засмеялась, но внезапно замолчала, чуть нахмурилась.

— Артур.

— Ммм?

— Как думаешь, если мы поженимся, Инг успокоится?

Мужчина вытаращил глаза, захваченный врасплох вопросом.

— С чего бы ему успокаиваться?

— Я буду принадлежать тебе по закону, а ему для удовольствия. Может, тогда он поймет, что я не его собственность?

Артур глубоко вздохнул.

— Анна, Инг тебя любит… кажется. Он ничего не хочет понимать и не захочет при любом раскладе. Даже таком радикальном, как свадьба со мной.

— Ты не думал об этом?

— О чем?

— Отец спит и видит, чтобы мы поженились. Я — твоя девушка… официально. Ты работаешь на мою семью. Твой отец создал протекцию нашей фирме во Франции. Это было бы выгодно для всех.

— И для тебя? — поинтересовался Артур, стараясь не показать излишней заинтересованности ее словами.

— Для меня особенно. Где я еще найду такого мужа? Ты знаешь все обо мне. Ты принимаешь меня такой. Вряд ли это будет вечный союз. Когда мы друг другу наскучим, и все вопросы бизнеса будут улажены, можно спокойно развестись. И я, кажется, тебе нравлюсь.

Савицкий долго смотрел на красивую обнаженную девушку, удивляясь, как много и одновременно мало смысла в ее предложении.

— Ты мне очень нравишься, красавица, — он поцеловал ее в лоб. — Проведай Инга. Он там утопился или дрочит? Даже не знаю, что отвратительней.

Анна захихикала и чмокнула Артура в губы, для чего ей пришлось подпрыгнуть.

Он уже взялся за ручку двери, когда услышал в спину:

— Подумай, прежде чем отказываться.

— Подумаю, — пообещал Савицкий и вышел в коридор.


***-


Взяв с собою только верность и честь,

Я уйду своею волей в изгнание.

Кен сидел под деревом. Он знал, что она придет, но ожидание раздражало. Терпение никогда не входило в список его достоинств. К слову, список этот был весьма короток. Но после суда он легко мог добавить к нему сочувствие, раскаяние, сдержанность.

Кеннет от души сочувствовал Ольге, которая так глупо разменяла свою жизнь. Москву она предпочла Питеру. Ястребов Волкам. А его самого, Кеннета, отвергла ради мудака Бена. Останься она с ним, в его городе, в его клане, Кен дал бы ей все и даже больше. Но Оля Князева выбрала Гришу Птицына. Артур не ожидал этого. Как и не ожидал он той липкой боли, которая перемешалась с завистью и злостью.

Кеннет не ожидал, что ему будет настолько стыдно перед Эриком. Дядька никогда еще не разговаривал с ним так. В его словах и голосе легко читалось огромное разочарование. Кен мог оправдаться, но не хотел. Хоть сам он и знал, что не виновен, но это не облегчало тяжелого осуждения, которым щедро одарил его родной дядя.

Но как бы то ни было, Кен не жалел. Небольшое, но все же утешение — сдержанность, сила. Он молча и покорно принимал обвинения на суде, не оправдываясь, не прося смягчения приговора. Кеннет не возражал против того, что ему отмерили в наказание Старшие. И он был абсолютно уверен — так будет лучше. Для всех. И для него в первую очередь.

Очередная сигарета между пальцами. Щелчок зажигалки. Глубокая затяжка. Взгляд на часы. И наконец легкий шорох травы за спиной.

— Ты опоздала, — проговорил Кен, едва Стейна вышла из-за деревьев. — Что так задержало? Совет? Эрик? Бен?

Стей саркастически усмехнулась.

— Ничего меня не задерживало, дорогой. Я просто не хотела приходить.

— Врешь, — вернул ей Кеннет лукавый взгляд. — Не хотела — не пришла бы.

Он смотрел на Старшую снизу-вверх, задрав голову, внезапно понимая, что не ошибся. Кен был рад ее видеть. И странное чувство, которое всегда возникало в присутствии Стейны, теперь не пугало его, не беспокоило, не заставляло нервничать. Скорее грело.

— Посиди со мной, — попросил он, двигаясь, освобождая место на плаще.

Она думала недолго. Кен мог поспорить, что небольшая заминка была исключительно в его честь — немного позлить, подразнить. Не чувствовал он нерешительности, категорически не чувствовал.

Стей плавно опустилась на колени рядом с ним, расправляя подол платья. Кеннет улыбнулся ей. В его планы сегодня не входили игры. Не было больше сил притворяться, плести интриги, делать вид, врать.

— Я рад, что ты пришла. Спасибо.

Стейна снова улыбнулась ему. Ее губы разомкнулись, но изо рта не вылетело ни слова. Она словно поймала их на полпути, передумав в последний момент. Насмешливые зеленые глаза Старшей вдруг стали такими серьёзными и пронзительными. Она будто смотрела ему в душу, бессовестно сканируя каждый потаенный, запретный уголок. Кен сглотнул и отвел глаза. Но Стей не позволила ему спрятаться. Она прикоснулась к его щеке и ласково погладила, чуть приподнимая голову, чтобы их взгляды опять встретились. И на этот раз Кен нашел в себе силы пройти рентген, не отвернулся.

— Ты в порядке? — спросила Стейна аккуратно.

— Уже — да.

Он поймал ее ладонь, прижал тонкие длинные пальцы к губам.

— Почему ты молчал на суде?

— Там было достаточно тех, кто желал высказаться.

— Даже Эрику не сказал. Почему, Кини?

— Не хочу. Может, позже.

Они снова замолчали. Кен поглаживал ее руку, крутя перстни и кольца, переплетая ее пальцы со своими.

— За что ты себя наказываешь, мальчик? Неужели это необходимо?

— Мальчик? — хихикнул Кен. — Брось этот тон, Старшая. Или ты так со всеми своими любовниками-молокососами общаешься?

— Я с любовниками не общаюсь, милый. Я с ними трахаюсь. Какой смысл смешивать котлеты с мухами?

— Пожалуй, никакого.

Кен продолжал посмеиваться, любуясь ею. Он хотел помнить ее лицо, помнить этот момент. Пронзительная стужа Северного весеннего вечера, холодный закат, шум деревьев над головой. И Стейна. Гордая Старшая Волков. Его враг. Его любовница.

— Распусти волосы, — потребовал он, мгновенно посерьезнев.

Стей, словно покорная рабыня, подняла руки к голове. Она потянула гребень, который удерживал косы, вытащила толстые костяные шпильки. Кен не отличился терпением и на этот раз. Он сам запустил пальцы в ее волосы, расплетая их, освобождая водопад жидкого шелка.

Стей тихо застонала, когда он мягко надавил там, где волосы фиксировал гребень.

— Ты прекрасна, — прошептал Кеннет прямо ей в губы, прежде чем коснуться их своими.

Стейна подалась ему навстречу, но поцелуй был мимолетным, почти невесомым. Кен отстранился, и она с трудом проглотила стон разочарования.

— Хочу любоваться тобой, моя леди.

Уже через пару секунд Стейна перестала жалеть о несбывшемся страстном поцелуе, потому что взгляд Кена был в тысячи раз интенсивнее и горячее, чем любые ласки. Он чуть улыбался, держал ее за руки, стоя на коленях. И смотрел, смотрел, смотрел.

Впервые за много лет Стейне стало страшно. Слишком много было в его глазах, прикосновениях. Она мотнула головой и подалась назад, освобождая свои руки от его прохладных пальцев.

— Иди в лагерь, Кеннет. Простись с друзьями.

— Там нет моих друзей, Стей.

— Их нет и здесь.

— Здесь нечто большее. Я хочу сейчас быть с тем, кто верит мне, кто знает меня, кто меня понимает. Кто меня хочет.

Стейна покачала головой, посмеиваясь:

— Облезешь, Кен. Сегодня я трахаться с тобой не имею желания.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Звучит, как обещание. Обнадеживаешь, Старшая.

Она поднялась, полагая, что лучше уйти, прежде чем ей станет мучительно, иррационально больно находиться рядом.

— Мне жаль, Артур. Ястребы будут другими без тебя.

— Зато я буду тем же. Даже без Ястребов.

— Не сомневаюсь в этом.

Стейна качнулась на пятках, собираясь уйти, но Кеннет схватил ее за руку. Он притянул Старшую к себе, и их губы, наконец, встретились в том страстном, правильном поцелуе.

— Мне так дорог злой огонь безумных глаз;

Срок придет — и мы все своё получим… — пропел Кен, отрываясь от нее.

— Только помните — я счастлив встретить Вас,

Враг мой, Бешеный — друг мой неразлучный… — закончила Стейна, путая ноты и отчаянно фальшивя от переполняющих ее эмоций.

Кеннет тихо засмеялся:

— Не думал, что ты когда-нибудь споешь Питерскую песню.

— Я не пою Питерских песен, мальчик мой. Это наша песня.

Она развернулась и ушла, оставляя Кеннета наедине с потерями, ошибками и чем-то новым, что он в данный момент обретал взамен.

* * *

— Чужак, твоя кровь струится,

И ты бледнее тумана.

Чужак, твоя кровь струится,

Не мне закрыть эти раны.


Костер уютно потрескивал, грея дозорного и освещая тусклую ночь Севера теплыми красками. Бен сидел, вытянув ноги, бормоча под нос старый добрый фолк Стейны и Ко. Ольга застряла в командировке. Командир понятия не имел, успеет ли его девушка хотя бы на заключительную битву с варягами. Он впервые за долгое время приехал на Север без Хелл, и это внезапно оказалось нелегким испытанием. Как бы сильно ни желал Бенедикт в прошлом держать Валькирию подальше от боев, сейчас ему жутко не хватало рядом своей сумасбродной подруги. Даже став теперь лишь зрителем, она всегда была где-то рядом. Бен чувствовал ее поддержку, незримое присутствие. Но в этот раз Хелл не было, и он еще сильнее проникся неприятной тоской, даже какой-то обыденностью всего происходящего на Севере. Ему было скучно.

А еще не спалось. Обычно активные дни тренировок выматывали Бена, и он валился спать, едва объявляли отбой. Но не в этот раз. Без Хелл даже сон его покинул.

Потому Бенедикт и отправился к дозору, где, отпустив караульных, коротал ночь у костра. Кроме отсутствия Ольги его начала беспокоить и запропавшая куда-то Стейна. Он почти не видел ее вчера, в первый день. И сегодня Старшая попалась ему на глаза лишь ранним утром. Бен никогда не лез в ее дела, доверяя своему бывшему куратору и Предводителю Волков всецело. Но все же вторые сутки вне лагеря — веская причина для тревоги. Командир успокаивал себя тем, что Стей, скорее всего, давно спит в шатре, просто они не пересеклись вечером.

И едва Бен успокоил себя этой мыслью, то углядел со стороны леса женский силуэт. Разумеется, он узнал ее. Стейну невозможно было с кем-то спутать. Светлое платье, стройный силуэт. Она шла прямо на костер, но чем ближе подходила, тем сильнее сжималось сердце Бена. Сначала он заметил сгорбленную спину, которой раньше никогда не видел у Стей. Потом походку — она шла запинаясь, еле-еле. А когда Старшая оказалась в нескольких метрах, Бенедикт вскочил как ошпаренный. Он увидел и рваный рукав платья, и пятна крови на ткани и коже. И даже в тусклом свете от костра нельзя было не заметить, что она бледна, как смерть, и в целом больше похожа на призрак.

— Наташ, господи! Что случилось? Что с тобой? Кто это сделал? Где ты была? — завалил ее Бен вопросами, приобнимая и помогая добраться до бревна у костра.

Ее плечи мелко вздрагивали под его рукой, а из горла Старшей вылетали крошечный всхлипы. Словно она рыдала несколько часов подряд и никак не могла остановиться. Ее лицо было перепачкано кровью, а на шее уже засохла небольшая ранка.

Так и не дождавшись ни слова, Бен поспешил укутать Старшую своим плащом, схватил полотенце, намочил и принялся аккуратно стирать грязь, кровь и засохшие слезы с ее лица. Она не сопротивлялась, что перепугало Бенедикта еще сильнее, чем ее вид. Закончив с лицом, он поднес бутылку, уговорив Стейну вымыть руки. Дождавшись кивка, он помог ей с водой и даже уговорил умыться.

А потом они сидели рядом. Гриша крепко обнимал Наталью, чувствуя, как она дрожит. Он стискивал кулаки и зубы, чтобы не сорваться на крик. Жуткие мысли всплывали в его голове, но каждую он отважно гнал. Лишь когда Старшая перестала трястись в его руках, ее дыхание выровнялось, и она положила голову на плечо Бену, зазвучал чужой хриплый голос:

— Почему так больно, Гриш?

— Я не знаю.

— Говорят, сердце можно разбить, но у меня все тело вдребезги. И болит.

— И нужно напоминать себе, что необходимо дышать, хотя это тоже больно?

— Да.

— И хочется перегнать всю боль в руку, чтобы отрубить ее и не мучится? Но это невозможно, потому что боль везде. Словно ты сама — одна большая глубокая рана?

— Да.

— И страшно закрыть глаза, потому что все равно придется просыпаться?

— Да.

— Это любовь, Наташ.

— Вот же блядство.

Гришка сдержанно рассмеялся. Наташа никак не среагировала на его веселье, лишь тихо спросила через несколько минут молчания:

— Как ты жил без нее?

— Плохо.

— Долго?

— Пять лет… словно вечность.

— Ты любил ее, когда уходил?

— Я всегда ее любил.

— Где взять силы, Гриш? Как с этим жить?

— У меня всегда был Север. Бой — мое спасение. И ты.

— Я не смогу.

— Сможешь. Просто попробуй захотеть. У тебя есть музыка и Волки. Ты нужна нам, родная.

— Ох, милый.

Наташа крепко прижалась к Грише, от души глотая легкое обезболивающее его сочувствия, подбадривания и похвалы. Она все еще не чувствовала ничего, кроме боли, но где-то вдалеке снова замаячил смысл и суть. Она вспомнила свое имя, своих подопечных, свой путь. На фоне пережитого ужаса теперь это казалось мелким и незначительным, но все же Стейна начала возвращаться из ада. Не без труда.

Они уютно молчали, греясь у костра, больше не разговаривая. Бен лишь тихо спросил:

— Кеннет?

На что Стейна кратко кивнула.

Их сменил дозорный из Ястребов, который был достаточно умен, чтобы не отвесить замечаний о чересчур нежных объятиях Предводителя и Командира Волков. Бен проводил Стейну до шатра, а потом отправился в свою палатку. Несмотря на тяжелый день и поздний час, он долго думал о Стейне и Кеннете. Никогда еще он не видел Старшую в таком состоянии. Как бы ни старался, Бен не мог себе врать. Он знал, что чувствовала Наташа. Он знал, что она не сможет справиться с этими чувствами. Даже ограничив общение с Кеном, с Артуром, она всегда будет возвращаться к нему. И чем дольше будет длиться их разлука, тем глобальнее будет взрыв при встрече. Но сейчас Бенедикт точно не собирался предупреждать ее об этом. Изгнание Кеннета — еще два года. За это время Стей должна оклематься от того, что тот сотворил с ней. А потом… будет видно.

8 часть

Мой старший брат, кому хотелось целовать меня ночью,

Он создал страсть для меня — но не меня для неё.

Нори взглянула на часы и тяжело вздохнула.

— Мне нужно домой.

— Разве? — криво усмехнулся Артур.

— Нужно, — упрямо повторила девушка.

— Не спеши, Нор. Пожалуйста. Ночь будет долгой, побудь со мной еще немного.

— Не могу, родной.

— Можешь.

Артур склонился, чтобы провести носом по ее шее. Его рука легла Нори на талию, чувственно поглаживая. Она вся затрепетала, снова ощущая сладость и горечь возбуждения одновременно.

— Малыш, не надо. Пожалуйста. Это нечестно.

— Я знаю. Но если это единственный способ тебя задержать…

— И способ напомнить, что меня не хочет собственный муж.

Нори не сдержалась, всхлипнула, а Артур резко отпрянул, словно обжегся о ее кожу, которую щекотал невесомыми поцелуями.

— Что? Как это он тебя не хочет? Рехнулась что ли, Нор? — громко возмущался Артур. — Или Эрика импотенция накрыла уже?

— Не знаю. Я, черт подери, ни черта не знаю о его члене. Он все время уставший и нервный. Сначала мне было нельзя, потом Маргошка не давала спать, а теперь… теперь ему просто не надо. Я вообще не интересую его. Некрасивая стала.

Нори была готова разрыдаться, и Артур усиленно искал слова, чтобы утешить ее. Но последнее заявление девушки показалось ему столь абсурдным и нелепым, что он заржал, как конь. Разумеется, это стало для Нори последней каплей. Она расплакалась.

Артур быстренько взял себя в руки и прижал Нори к себе крепко-крепко. Он гладил ее по спине, терся щекой о ее волосы, нашептывая:

— Глупенькая девочка. Ну в каком месте ты некрасивая?

— Толстая стала. После родов толком ничего не уходит. Живот… грудь… все!

Савицкого аж затрясло от гнева и возбуждения.

— Ты понятия не имеешь, как прекрасна, Эланор, — бормотал он, заводясь от ее глупой неуверенности и собственных слов все сильнее и сильнее. — Ты была такой миленькой угловатой девочкой, а сейчас превратилась в потрясающую женщину. Ты такая аппетитная, Нори. Чертовски манящая. Если бы ты знала, как я хочу тебя…

— Вообще-то знаю, — вдруг хихикнула Нори через всхлип. — Ты же трешься членом о мою ногу.

— Черт, — ругнулся Артур, отодвигая пах.

Но его руки легли на бедра Нори, поглаживая, чуть надавливая на них с внутренней стороны.

— Ты поэтому так реагируешь на меня, да? — решил уточнить Артур. — Сколько без секса?

— Полгода.

— Капец.

— Вообще, ты мне в принципе не противен, но последнее время я готова трахнуть и табуретку. Хоть вибратор покупай.

— Хочешь подарю? У меня есть.

Теперь настала очередь Нори хохотать.

— Откуда у тебя вибратор? Зачем?

— Ну, знаешь ли… Девочки любят поиграть.

— Фу-фу-фу. Это после твоих девочек подарочек мне предлагаешь? Нет уж, спасибо.

— Подумаешь, — пожал плечами Артур, — Не больно-то и хотелось.

Савицкий подхватил Нори под попу, усадил на подоконник и навис над ней, опаляя дьявольским соблазнительным взглядом.

— Может, хер с ним со всем, а? Я хочу тебя, ты меня хочешь. Давай разок, Нор.

— Оно того не стоит, Артур.

— Ты даже не представляешь, от чего отказываешься, Цветочек.

Нори снова захихикала.

— Мы трахались, малыш. Забыл? Так что я представляю. Прекрасно представляю.

Она была готова поклясться, что услышала, как Артур скрипит зубами.

— Не сравнивай, Нори. Ты не знаешь, что я могу, если очень хочу. А сейчас я хочу… Очень!

Нори снова вся затрепетала. Ее комплексы, нажитые за время декрета Эрика, вдруг рухнули. Она снова почувствовала себя красивой, молодой, сексуальной. Ведь ее хотел Артур. АРТУР!!! Мать его, Савицкий.

И хотя тело ныло от столетнего воздержания, моля согласиться, ее душа и сердце были более чем удовлетворены и тем, что она просто была желанна.

Нори улыбнулась, легонько коснулась губ Артура своими, погладила его по щеке.

— Я столько раз представляла, что ты можешь со мной сделать… если по-настоящему захочешь. Не стоит воплощать это в жизнь. Мое слабое сердечко может не вынести. Не говоря уже о других органах.

Артур открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Он убрал от нее руки и сделал шаг назад. Улыбаясь, он смотрела на Нори с минуту, словно видел в первый раз, а потом обнял. Так крепко, что у девушки перехватило дыхание.

— Ты невероятная. Я так люблю тебя, Нор.

* * *

Длинный коридор, каждый шаг — как нож…

Ты, по мне тоскуя, меня не ждешь.

Ты, себя виня, стала для меня

Слаще чем вино, хуже чем гаррота…

Артур возвращался в офис после изматывающего дня деловых встреч. Он мечтал упасть в свое кресло и пошариться оставшееся рабочее время по соцсетям. Голова гудела, и нужно было отвлечься, чтобы мозг не вскипел. Но на ресепшене его «обрадовали» новостью о посетителе, который ждал в кабинете. Стиснув зубы, Савицкий прошел в кабинет, заранее ненавидя незваного гостя. Он дернул на себя дверь, уже готовый толкнуть речь о жуткой занятости и кратком времени для беседы по существу. Но замер, едва увидев женщину у окна. Она стояла к нему спиной, глядя через стекло на город. Волосы подняты вверх, строгий деловой костюм цвета беж и туфли на высоком каблуке. Эту стать, осанку и фигуру Артур не спутал бы.

Он медленно пересек кабинет, смакуя то волшебное чувство предвкушения. Встав за ее спиной, Артур склонился, вдыхая запах.

— Наташа, — пробормотал он ей в шею, положив ладони ей на плечи, — Наташа.

Стейна вздрогнула, впервые слыша свое мирское имя из его уст, и с трудом сдержала дрожь, но мурашки побежали по ее спине.

— Привет, — тихо проговорила она. — Я была у Ларса, обсуждали встречу летом, решила и к тебе заглянуть. Это ничего?

— Ничего, — выдохнул Савицкий, — я рад тебе.

— Я тоже рада, — ответила она сдержанно, поворачиваясь, наконец, к нему лицом.

Артур долго и молча смотрел на нее, а потом склонился к губам, но так и не поцеловал. Он снова уткнулся носом в ее кожу, жадно вдыхая, почти мурлыкая.

— Боже, ты так пахнешь… Словно я вернулся домой.

— В Питер?

— На Север.

Утопив пальцы в ее волосах, Артур вытащил шпильки, вызволяя из плена густые пряди цвета спелой пшеницы. Мурлыканье превратилось в рык.

— Ты хоть понимаешь, что я до безумия хочу трахнуть тебя прямо тут… прижав к окну… стоя… сильно…

— Что тебе мешает? — простонала Стей.

— У меня здесь репутация блядски приличного адвоката.

— Как можно быть блядски приличным? — не сдержала подколки Старшая.

— Поехали покажу.

И Артур практически вытолкал ее из кабинета. Он предупредил администратора, что его сегодня его больше не будет, и широкими шагами поспешил к лифтам. Наташа едва поспевала за ним на каблуках, но, разумеется, не жаловалась. Она позволила себе полуулыбку, увидев красный Порш на парковке, но, конечно, промолчала. Хотя так и тянуло пройтись по неоднозначным отношениям Артура с его машиной.

Как ни странно, Савицкий ехал без лихачеств. И лишь легкое постукивание пальцами по рулю на каждом светофоре выдавало его нетерпение.

— А говорят, ты любитель погонять, наплевав на правила? — не сдержалась на этот раз Наташа.

— Угу, в Питере я бы тебя прокатил, а тут мигом права заберут и не спросят фамилию.

— Бедный, несчастный Кеннет, — посочувствовала Старшая, почти не издеваясь.

— Не бедный, и почти счастливый… теперь.

— И что тебе не хватает для полного счастья?

— Поскорее доехать уже.

— Нетерпеливый, как всегда.

— А с чего бы мне меняться?

— Действительно.

Когда они наконец доехали до дома Артура, его уже трясло от перевозбуждения. Едва войдя в лифт, он прижал Наташу к стенке и накинулся с поцелуями, задирая ее юбку, сминая грудь.

— А в этом доме у тебя какая репутация? — поинтересовалась Стей, тяжело дыша ему в рот.

— Никакой, мне похрен.

— О, слава богам.

Артур не мог не заметить, что Стей отвечает ему со всем пылом и страстью, разделяя его безумие, не заботясь о камере наблюдения в лифте. Наличие потенциальных свидетелей, как всегда, сделало удовольствие еще острее. Он знал, что Стейна не будет против того, что он желал. И это тоже усиливало его желание. Когда двери лифта открылись, и они приставными шагами, не разрывая поцелуя, не отвлекаясь от ласк, прошли к двери его пентхауса, Артур был на грани.

Ее вид, ее запах, ее голос, ее прикосновения и поцелуи свели Савицкого с ума. Он скучал по этой женщине, невероятно скучал. Он скучал по русской речи и Северной манере говорить нараспев, скучал по едким замечаниям и возбужденно насмешливому взгляду. Наконец рядом с ним был человек, женщина, равная ему, достойная его. Все эротические шалости, которыми он баловался, вдруг померкли. И причиной, виной тому была Стейна, Наташа. Одна единственная женщина. Прекрасная, волшебная, властная и мягкая одновременно. Все желания, стремления и радости Артура вдруг сосредоточились вокруг нее. Она была всем, всем его миром.

Прижимая Стейну к стене у двери в квартиру, Артур почти терял сознание от невероятной потребности овладеть ею. Его пьянила ее покорность и неистовство. Он дурел от вожделения, поспешно расстёгивая молнию, спуская брюки, отодвигая в сторону ее трусики.

Кажется, он кончил менее чем за минуту и даже отходил от оргазма дольше, чем приближался к нему. И, конечно, Кен был готов услышать издевательства по этому поводу.

— Хм, ну вижу, что скучал, скорострел, — не разочаровала его Стей.

— А теперь я скажу, добро пожаловать в мой скромный дом. И великодушно позволю тебе, Старшая, забрать свои слова обратно, когда ты начнешь молить о пощаде.

Наташа только бровями повела, принимая его приглашение и игнорируя обещание. Однако очень скоро она действительно была готова отказаться от насмешек. Взяв таймаут для себя, Артур вплотную занялся гостьей. Он изводил ее ласками и поцелуями, гладил, щипал, лизал, даже шлепал. Стейна не сдержала удивленно возбужденных криков, когда его рот оказался на ее промежности. Не думала она, что Савицкий в принципе позволяет себе такие оральные игры, а уж то, что он оказался в них хорош, шокировало еще сильнее. Но все мысли проносились в голове у Наташи со скоростью света, оставляя лишь восхищения и желания большего. Ей никогда не было так хорошо с мужчиной. Даже с Эриком. Она никогда не занималась сексом так долго. За окном уже темнело, а Артур все не мог успокоиться. Он заводил ее снова и снова, принимая каждый ее оргазм, как начало пути к следующему. Ненасытный, настойчивый, жесткий и аккуратный одновременно, Савицкий выбивал из нее дух и крики. Он брал ее всеми возможными способами, вежливо напоминая, что она может в любой момент извиниться за скорострела. Но при этом Наташа чувствовала, что это не было его целью. Артуру нравился процесс.

Никогда еще мужчина не смотрел на нее так. Да, ею часто восхищались, даже боготворили. Ее любовники не скупились на приятные слова и ласки. Но лишь Артур трахал ее так, словно хотел слиться воедино, впечататься в ее тело, стать ее частью.

И как бы не были затейливы позы и ласки, но сильнейший оргазм потряс Наташу, когда он банально нависал над ней, толкаясь мощными выпадами глубоко и сладко, говоря, сбивая дыхание:

— Хочу тебя. Чёрт, Стей, хочу трахать тебя так! Я приеду на Север летом. И ты будешь моя. Каждый день. Моя. Только моя.

И Наташа кивала, корчась под ним, не смея отрицать, потому что желала этого так же сильно.

Артур перевернул ее на бок, не выходя, но давая немного передохнуть. Стейна тихо хныкала, чувствуя, как он лениво скользит внутри нее, не позволяя затухнуть возбуждению. Его руки порхали по ее телу, едва касаясь. Он ненавязчиво задержался на ее попке, проникая пальцами между ягодиц, касаясь почти мимолетно. Но его голос зазвучал требовательно и хрипло:

— Хочу. Скажи — да.

— Даааа, — только и простонала она, позволяя.

И сразу стимуляция стала сильнее. И Наташа снова вскрикивала от пикантных ощущений. Артур развернул ее к себе спиной и уже совсем другим, очень милым голосом проговорил:

— Смазка в тумбочке. Верхний ящик. Дотянешься?

— Боже, какой ты заботливый, — почти без издевки удивилась Стейна, доставая тюбик.

— Ты же моя гостья, Старшая.

— Ох, Кини, — только и проскулила гостья, вмиг забыв о ритуале обмена любезностями.

Наташа, как и Артур, не была любительницей в сексуальных утехах. Она пробовала все и в разных исполнениях. Но только с ним ей нравилось все и сразу. Она хотела его снова и снова. Но даже у нее был предел. Его член входил в нее сзади, а пальцы поникли спереди. Он приказал ей ласкать себя, и она не могла ослушаться. Перенасыщение удовольствием грозило разорваться ее на части, но она мужественно боролась с собой, потому что томный шепот не позволял сорваться в пропасть.

— Еще немного. Пожалуйста, Стей. Кончи со мной, родная. Давай, Наташ. Сейчас.

И она снова послушалась. И ни разу не пожалела.

Даже теряя сознание после потрясающего ее мироздание оргазма, Наташа не забыла сказать:

— Ладно, уел. Беру свои слова назад. Не скорострел. Красавчик.

— Ты тоже ничего, Старшая, — хохотнул Артур довольно, прижимая к себе незваную, но такую желанную гостью.

Они еще долго лежали, разговаривали, делились новостями, вспоминали прошлое. И впервые Артур спокойно заснул, забыв, что он в изгнании. Стейна словно излечила его от тоски по дому. Словно она сама была его домом.

* * *

Полночь рвётся, рядом ты стоишь

Словно призрак из плохого сна.

С помощью улыбок приятелей из клана, разговоров и похлопываний по спине Артур старался избавиться от волнительного предвкушения. До того, как вошел в клуб, он отвлекал себя беседой с Эриком. До того, как вошел в свою квартиру, его спасали мысли о скорой встрече с дядькой и Нори. До того, как он ступил на Питерскую землю, он погрузился в новый роман любимого автора. До того, как сел в самолет, изо всех сил прощался с Анной на неделю.

Не помогло. Его разве что не трясло, когда стихла клубная музыка, и на сцену вышли музыканты Стейны и Компании, а потом выбежали девушки танцовщицы. На минуту его внимание приковала Ольга. Она танцевала под увертюру, сияя счастливой улыбкой. Артур не мог не улыбнуться тоже. Как ни странно, он был рад видеть ее такой счастливой. Просто был рад видеть живой.

Но все эти мысли испарились, как только на сцену вышла сама солистка. Стейна. Она была прекрасна, как всегда. Последний раз Артур видел ее с запачканным лицом, в крови и слезах, но помнил ее именно такой. Красивой, уверенной, властной, сильной. Он любил ее всякой, но такая Наташа нравилась ему больше.

Он знал, что сам был виновен в ее слабости. Он был ее слабостью. И только отстранившись, она снова смогла стать собой. Старшей и Предводителем Волков. Гениальной певицей. Потрясающей женщиной.

Артур слушал ее песни, стоя в тени, подальше от софитов, стараясь не попадаться ей на глаза. Он сам не понимал, почему прячется. Страх им движет или здравый смысл? Или любовь? Та любовь, которая побуждает отойти в сторону и позволить любимой быть счастливой. Потому что вместе они только разрушают друг друга.

Эрик принес ему пива и встал рядом.

— Ты не пойдешь к ней? — спросил дядя, отхлебнув из своего стакана.

— Она такая красивая, — пробормотал Артур, не желая слышать вопрос. — Я забыл, какая она… У нее есть кто-то?

Старший Савицкий неоднозначно покачал головой. Артур усмехнулся.

— Дай угадаю — юный смазливый московский волчонок.

— Типа того. По мне, он слабак, но Стей умеет даже из говна сотворить конфету, — проговорил Эрик, чуть морщась.

— Она выглядит счастливой.

— Она всегда такая, когда поет. Ты давно не был дома, парень.

— Давно, — подтвердил Артур.

Они молча слушали песни, пили пиво. К ним подошла Нори и обняла Эрика, но скоро снова ушла на диванчик, оставив мужчин одних.

— Наверное, зря я пришел, — проговорил Артур.

— Что? Но ты же хотел с ней поговорить, вернуть… — растерялся Эрик.

— Хотел, да, — кивнул младший Савицкий, — я все время что-то хочу от нее. Поговорить, потрахаться, убедить, что я не хотел убивать Бена, потом опять потрахаться и, чтобы она не убивала Анну. А счастливая она только с сопляками своими. И поет так звонко, и светится. Какого хера, Эрик? Я же снова все испорчу.

Дядя только приподнял брови, не спеша спорить. А Артур нахмурился.

— Что? Ты ничего не скажешь мне? Не поддержишь? Не возразишь? Какого дьявола ты ничего мне не посоветуешь, Эрик? Я в кое-то веки не знаю, что делать, а ты молчишь. Ты! Самый долбано мудрый мудак в моем клане, в моей работе, в моей семье. Ты только слушаешь и разводишь руками. Скажи уже!

Музыка гремела, поглощая крик Артура, но Эрик стоял близко и прекрасно слышал его слова. И в этот раз он не мог промолчать.

— Я пристрастен, Артур. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к Наташе. И я не лез в ваши отношения. Я люблю тебя, парень, но и ее я люблю. Если бы я тебе озвучил то, что ты только что сказал сам, то… — он вздохнул, потер переносицу. — Ты не такой человек, Артур. Ты всю жизнь будешь ломать ее. Но она — скала, она выстоит, хоть и искрошится. А ты огонь и никогда не затухнешь. Вам не победить друг друга. Это не любовь, а сплошная боль. И мне невыносимо на это смотреть, но и повлиять я на вас не могу. Не хочу.

— Я тебя понял, — только и ответил Артур.

Он кинулся через толпу к выходу. Прокладывая себе дорогу локтями, плечами, он рвался на улицу, потому что дышать с ней одним воздухом, находиться в одном помещении вдруг стало невыносимо. Где-то в середине зала он замешкался, завяз в толпе. Песня заканчивалась, Артур повернул голову к сцене и встал. Он уговаривал себя посмотреть на нее последний раз. Последний раз позволить себе желать ее. И не смог отказать себе в этом, хотя сердце ныло тупой болью, а разум советовал убираться поскорее. Последний раз он собирался получить этот кайф, смешанный с мучениями. И, конечно, на него упал луч прожектора. И ее глаза нашли его в толпе. Их взгляды встретились. Разумеется, он не мог слышать или видеть, скорее почувствовал, как она вдруг перестала дышать.

Стейна обернулась к музыкантам и танцовщицам, дала какой-то знак, и через секунду по залу раскатилось:

— Я в лесах наберу слова,

Я огонь напою вином…

Под серпом как волна — трава,

Я разбавлю надежду сном.

Тебя творить -

три года не говорить.

Он слушал ее голос, слова, звучавшие одновременно и признанием в любви и приговором.

— Всю душу я отдала,

А другая тебя нашла,

Другая за руку увела,

Я ее за то прокляла.

Артур опустил голову и был готов уйти, но последний куплет остановил его.

— Будет время, и будет ночь…

Как в голодный, беззвёздный час

Ты беги, разлучница, прочь -

Обернется огнем мой князь.

Вспыхнут порохом дом и лес,

А дорога ему — в мой край.

Как затлеет подол небес,

Всю, как есть, меня забирай!

Стейна протягивала руки к залу, словно приглашала его. Ее глаза и губы улыбались. Она звала его. Она хотела его.

Солистка ушла за кулисы, оставив зрителей с музыкантами, доигрывавшими мелодию, и танцовщицами, кружащимися по сцене.

Хищная улыбка изрезала лицо Артура. Он рвану со всех ног. Но уже не на улицу, не домой, а в сторону гримерок. Именно в служебной части клуба его настиг Эрик.

— Ты чего вытворяешь? С ума сошел? — рявкнул он, прихватив племянника за локоть.

— Она звала меня, Эрик, — затараторил перевозбужденный Артур. — Похер все. Она звала меня. Она хочет меня.

— Пять минут назад ты говорил, что это не повод ломать ей жизнь. Остынь, Артур.

— Насрать. Я не могу. Ты не понимаешь. Эта песня… Она же никогда ее не пела. Она написала ее для меня, обо мне, о нас. Она говорит мне…

— Бля, парень, ты себя слышишь? Ты пошлешь все, чего достиг, из-за песни? Что за бабьи сопли? Хоть бы и для тебя она пела, но куда девать твою жену, Тони и то, что вы из разных кланов? Очнись, Артур. Приди в себя уже. Оставь ее в покое.

Артур моргнул, чтобы прогнать с глаз пелену наваждения. Он взглянул на дядю трезво и спокойно, а потом твердо произнес:

— Я сам разберусь со своей жизнью. Спасибо за участие.

В его словах и тоне Эрик услышал того мальчишку, который решил переехать к дяде в Питер. И никто не смог бы его остановить. Он отпустил Артура, позволив ему пройти дальше к гримеркам. Эрик знал, что ничем хорошим это не кончится, но не в его власти было помешать племяннику.

А сам Артур летел, как на крыльях. Ему стало так легко и хорошо. Тревожное волнение сменилось предвкушением, даже возбуждением. Он хотел этого знака, желал его. И не мог игнорировать. Здравый смысл, как всегда, заглушило вожделение, страсть ослепила. Савицкий дернул дверь гримерки Стейны и замер на пороге.

* * *

Не дай вам Бог дожить,

Когда победы ваши

Усталостью на плечи лягут вам!

Девчонки из подтацовки Стейны вовсю отрывались после концерта, но Ольге никак не удавалось влиться в общее веселье. Она, конечно, знала причину. Бен, Гришка. Любимый вынужден был остаться в Москве из-за работы. Тор все понимал, когда дело касалось отпусков и отгулов в честь Северных дел, но за это требовал отдачи в другие дни. Питерский концерт Стейны и Компании в честь открытия нового сезона не освобождал Командира Волков от срочных рабочих обязанностей. Гришка уехал в область решать дела филиала и застрял там на все выходные. Взамен Тор поклялся, что не побеспокоит его на приеме у Эрика через неделю.

Такое случалось не в первый раз. И не в первый раз Ольге было неуютно в Питере без поддержки Гриши. Она честно пыталась проникнуться общим весельем, но тщетно. Ноги сами понесли ее к бару, где она взяла себе традиционный Гинесс, а потом пошла в гримерку, где собиралась строчить пошлые послания Бену, пока ее приятельницы не напляшутся.

Оля шла по коридору, улыбаясь самой себе, витая в облаках, она взялась за ручку двери, когда на нее буквально наскочил…

— Артур, — взвизгнула она, подняв глаза.

Он практически упал, но удержался на ногах, схватившись за девушку. По спине Ольги пробежал табун липких мурашек. Савицкий обжег ее полубезумным взглядом, в котором плясало пламя. Он был без рубашки, мокрый, тяжело дышал, а по лицу текла кровь.

Выпрямившись, Артур взглянул на девушку сверху вниз, и она почувствовала себя еще меньше, чем была. Не дав ей очнуться, он втолкнул Князеву в гримерку, захлопнул дверь и прижал ее к стене. Савицкий навис над ней, рывками сокращая расстояние. Оля задрожала от коктейля эмоций. Она понимала, что сейчас он ее поцелует. Страх и возбуждение завладели ею. Темная воля Артура, которую она так любила в свое время, окутывала ее, одурманивала. Ее губы хотели его губ, тело хотело тела. Им было так хорошо когда-то. Всплыли в памяти поездки на Финский, танцы у костров, много секса, много свидетелей, странное подобие счастья. Но тут же все это перечеркнуло одно единственное воспоминание. Бой, нейтральная зона, дерево, удар по лицу, жесткий секс у всех на виду, чтобы показать, наказать.

Артур тоже мысленно вернулся в тот день, тот момент. Круг замкнулся. Именно Ольга, их секс на потеху кланам породил в Стейне желание к Командиру Кеннету. И теперь, когда все так походило на крах, на конец, он снова рядом с Валькирией, которую сам бог велел трахнуть.

Возбуждение, ярость и отчаяние переполняли Артура. Он нуждался в выходе энергии. И секс всегда был идеальным способом прийти в себя. Секс с Ольгой — в особенности.

Он вмиг сократил расстояние между их лицами, впечатался в губы женщины, которая научила его любить. Но вкус поцелуя был не таким. Ее губы были не такими. Артур знал, что и секс не излечит его, но он был упрям. Поэтому продолжал терзать рот девушки, не замечая, что она сжимает губы изо всех сил.

Боль ослепила его, заставила отпрянуть от Ольги, сложиться пополам и схватиться за яйца. Но не успел он сгруппироваться, как она двинула ему локтем по лицу, задевая уже разбитую бровь. Артур попятился и очень удачно рухнул на диван.

— Ааа, больно-то как… Почему нельзя просто сказать нет?

— Потому что твой язык ломился мне в рот, чертов ты мудак, — заорала на него девушка.

— Туше, Хелл, — хохотнул Артур, все еще корчась от боли.

Ольга улыбнулась, хихикнула, а потом и вовсе засмеялась, не сдерживаясь.

— Что, мать твою, веселого, женщина? — огрызнулся Артур.

— Наверное, давно следовало двинуть тебе по яйцам, — заливалась она. — Ты назвал меня Хелл, черт подери!

— О, блин, ну да, это очень смешно, — проскулил Савицкий, развалившись на диване, но тоже улыбался. — И я звал тебя так и раньше.

— Очень редко.

— Да брось, Ольк. Устроим разбор наших полетов? Я трахал других баб, пока мы были вместе, почти изнасиловал тебя после первого боя и чуть не угробил твоего ублюдошного бойфренда. И все это, конечно, ужасно, но я вроде еще между делом спас тебе жизнь, так что очень негуманно лупить меня по самому дорогому.

Князева усмехнулась, снисходительно качая головой.

— Не думала, что скажу это, но я скучала по тебе, Артур Кеннет Савицкий.

— Ага, добро пожаловать домой, Артур, — продолжал он брызгать ядом, нарочно игнорируя интонации в голосе Ольги. — Я бы обнял тебя, красавица, но вдруг ты опять оскорбишься и завяжешь мне член узлом.

Девушка не повелась на его ерничанья. Она присела рядом, внимательно посмотрела на Артура.

— У тебя все в порядке?

— А похоже на то?

— Нет.

— Я не в порядке, Оль.

— Я могу… хм… помочь?

— Считай, уже помогла.

— У тебя лицо разбито, и ты весь мокрый.

— Высохну и заживу.

— Без рубашки.

— Отвали, Князева, — буркнул он, одеваясь.

Артур подошел к зеркалу, стер кровь с лица рукавом.

— Вот возьми.

Ольга подала ему влажную салфетку, и он не отказался. Приведя себя в порядок, Савицкий направился к выходу. Разумеется, извиняться за такую странную встречу он не собирался.

— Кини, — окрикнула его Ольга.

Артур обернулся у двери.

— Спасибо, что не дал тому парню меня добить. Я… Мне… — она смутилась.

— Все нормально, детка, — улыбнулся Артур. — Живая ты мне нравишься больше. Я не в восторге, что ты с придурком Беном, что ты Волк, что ты воин. Но все лучше, чем труп.

Оля улыбнулась, кивая. Артур протянул руку, касаясь ее лица пальцами.

— Спасибо, — прошептала девушка, потеревшись щекой о его ладонь.

Артур чуть склонился, спросил:

— Можно?

Она кивнула. Его губы коснулись ее рта так же невесомо и легко, как пальцы лица.

— Пожалуйста, Хелл, — прошептал Артур прежде, чем закрыть дверь гримерки с обратной стороны.

9 часть

Я тихо плачу от боли,

Кляня семейных вампиров -

Мой граф лишается воли,

Мой граф лишается мира.

— Это уже привычка, Артур? Когда ты расстроен или взвинчен, то кидаешься на бывших?

— Похоже на то, — ухмыльнулся Савицкий.

— Не очень конструктивный подход.

— Зато срабатывает.

Нори закатила глаза и покачала головой.

— Нормальные мужики уходят с головой в работу.

— Мы вроде уже давно выяснили, что я далек от нормальности. Да и не доставляет мне работа удовольствия, как тебе.

И это было последней каплей для Нори.

— Серьезно? — аж взвизгнула она. — Думаешь, я кайфую от этой вечной возни с переводами и законами? Меня капец как задолбало сидеть и чувствовать себя идиоткой, которая не в силах самостоятельно прочитать договора. А ты, весь такой умный и крутой, просиживаешь штаны или катаешься куда-то на обед, но работы от этого не становится меньше.

— Я знаю, — подтвердил Артур. — Но мне лень возиться с бумажками. У тебя лучше получается. Ты справляешься, Нор.

— Я справляюсь? Ты шутишь что ли?

— Нет.

— Ни черта я не справляюсь. Я просто тяну до последнего, чтобы не переться к тебе за помощью с виноватыми глазами.

— Ты справляешься, Нори. Просто тебе тяжеловато с непривычки, но…

— Никаких но, — снова закричала она на нервах. — Возьми уже себя в руки, Савицкий, и признай, что я — полный ноль. Пустое место. Я ничего не могу без тебя.

— Ты все можешь, Нори. Последний месяц ты работала самостоятельно. Я почти ничего не делал. Все бумаги на норвежском я проверил сто лет назад, а англоязычную часть ты курируешь самостоятельно.

— Что?

— Я не притрагивался к этим договорам. Все ты.

— Но ты же обещал!

— Ну и что?

— Какой же ты говнюк, Артур!

— Зато теперь я знаю, что на тебя можно положиться.

— И зачем, интересно, тебе это знать?

Артур закурил в сотый раз за вечер, мучая Нори молчанием и равнодушным видом.

— Отвечай, черт тебя дери!

— Я хочу уехать, Нор. Назначу тебя ведущим проекта со спокойной душой. Эрик был прав. Ты отличный юрист и талантливый адвокат. И очень быстро обучаешься.

Нори подлетела к нему, врезала ладонью по руке, выбивая сигарету. Этого ей показалось мало, и она начала лупить Артура по плечам и груди, ругаясь:

— Ты — чертов говнюк! Как ты посмел ставить долбанные эксперименты? Проверял меня на профпригодность? Серьезно? А сам решил слиться! Круто, Савицкий! Молодец! На кой черт тебе это понадобилось? Это фирма твоего долбанного свекра. Я бросила адвокатуру, чтобы помочь тебе, а ты…

— А я ценю это, Нори. Честно.

— Засунь в жопу свою честность. Ты хоть понимаешь, каким раком нагибаешь меня, Эрика, контору?! Я не справлюсь одна. Я облажаюсь, и репутация фирмы сдохнет вместе с репутацией Савицких.

Артур посмеивался, чуть морщась от ее крика и ударов. Но когда на глазах Нори стали проступать слезы, он поймал ее руки.

— Тихо, Нори, тихо, успокойся. Я не бросаю тебя. Я буду на связи, приеду, если понадобится. У тебя все получится. Уже получилось. Ты молодец, Цветочек.

— Врешь, ты все врешь, — захныкала Нори, трепыхаясь в его объятиях. — Почему ты это делаешь? Куда ты хочешь уехать?

— В Норвегию.

— Но… зачем? Ты же так хотел вернуться домой. Твое место здесь, Артур. Ты любишь Питер. Ты не сможешь без Питера.

— Смогу. Я не умер в изгнании. Это просто география. И я буду приезжать, навещать вас. Без тебя и Эрика я точно не смогу. И без моей визгливой крестницы тоже.

Нори шмыгнула носом, отстранилась от Артура и опустила глаза, не желая смотреть на него. А потом ее осенило.

— А Север?! Ты же не бросишь Север! Это из-за Наташи? Так нельзя. Так ведь нельзя!

— Ох, Нор, — выдохнул Артур. — Конечно, я не брошу Север. Услышь меня. Я же сказал, что буду приезжать. На сессии и вообще. Но теперь я обычный воин, не Командир. Мне необязательно безвылазно торчать в лагере. Это уже не моя жизнь, просто увлечение.

— Бред. Ты бредишь…

Нори нервно расхохоталась.

— Этого быть не может. Ты по своей воле бросаешь работу…

— Я же сказал, что не брошу проект, — вклинился Артур.

— Нет, ты бросаешь! — заткнула его Нори. — Бросаешь работу, семью, Питер. И Север!

— Я не бросаю Север.

— Увлечение! Ты сказал, что теперь это увлечение. Ты жил оружием и боем, Артур. Это твоя жизнь, твоя суть, твой смысл. Ты бросаешь. Ты все бросаешь! — она снова кричала и плакала. — Почему? Почему ты это делаешь?

Артур сглотнул, зажмурился. Он долго не желал открывать глаза, но Нори ждала ответа. Ему пришлось произнести это вслух и самому признать, наконец.

— Анна беременна.

* * *

Страстью темной съело вам душу и тело,

Коль воскресните, смело приходите ко мне.


Стейне всегда нравилась Хелл.

С первого взгляда эта девушка произвела на нее впечатление. Она знала, чего хочет. Она сама пришла на Север, перехитрив даже Кеннета, заранее очаровав Эрика. И хотя Стей догадывалась, что оказывает своему клану медвежью услугу, но все же составила Хелл протекцию и одобрила ее присутствие в лагере Ястребов. А потом Старшая увидела эту девушку на тренировках и поняла, что интуиция ее не подвела. Хелл была быстра и агрессивна в бою. Она двигалась плавно, но стремительно. У нее были проблемы с распределением сил, но для новичка девчонка билась просто блестяще. И, конечно, Стейна сразу поняла, кого ей напоминает этот стиль.

Клинок — продолжение руки.

Движение — продолжение мысли.

Мысль — на острие клинка.

Бенедикт.

Стейна всегда наблюдала за Хелл, недоумевая. Она не верила в совпадения, но и глазам не верить было глупо. В конце концов, Кеннет тоже не слепой. И он знал стиль Бена не хуже Старшей. Командир Ястребов не позволил бы себе полюбить ту, что связана с его врагом. А Кеннет любил Хельгу. Это Стейна, да и весь Север видели невооруженным взглядом. Именно Хелл принесла в их мир перемены. Драки на пирах сменились танцами. Кен больше не затевал ссор, а репетировал па со своей возлюбленной. Стейну никогда не смущал задиристый нрав питерского Командира, но мирное веселье на пирах ей нравилось больше, чем мордобой.

Стейне всегда нравилась Хелл.

Но как только Бенедикта вывернуло от одного взгляда на нее, Старшая все поняла. Как бы не отмазывался Бен, как бы естественно не выглядели Хельга и Кеннет при встрече с ним, эти трое знали намного больше. Именно в этот момент Стейна поняла, что у нее появился реальный шанс получить Хелл. Эта девушка не была питерской ни по крови, ни по духу. Она отрицала это, но Старшая нутром чуяла, что возвращение Бена очень скоро поломает мир юной Валькирии. И хотя первым ломаться начал именно Бенедикт, Стейна не оставляла надежд. Она всегда стояла позади, наблюдала, не мешала, полагаясь на всю ту же интуицию. И не прогадала.

Хельга сближалась с Беном буквально на глазах обоих кланов. На глазах у Кеннета. Она боролась с этим, но все же отдалялась от Питера. Медленно, аккуратно. Кен видел это. И ждал. Только когда он бросился за ней в бой, уволок за косу с поля и трахнул у дерева, не заботясь о свидетелях, Стей поняла. Он действительно любил ее. Он давал ей время натешиться в объятиях врага, будучи уверенным, что она вернется к нему. Самоуверенный, самовлюбленный, не знающий отказа Артур Кеннет Савицкий не мог даже мысли допустить, что Хелл способна его оставить. Но Стей прекрасно видела решение в глазах девушки, когда ее мужчина перешел грань. Стей прекрасно знала, что метания Бена отсрочат приговор Кеннета, и прекрасно понимала, что это время она сама должна использовать максимально эффективно.

Стейне всегда нравилась Хелл.

Сейчас Хельга была в шаге от смены клана. Она была на пограничном рубеже и еще не приняла посвящение. Но сила Кена, удерживавшая ее рядом все это время, тоже могла сыграть роль. Как и слабость Бена, что отталкивала Валькирию. На Бена Стей давно уже перестала давить. Но Кеннет… Он, как ни странно, оказался таким мягким в ее руках, таким податливым. Старшая давно не испытывала подобного удовольствия от манипулирования мужчиной с помощью банальной похоти. Стей, конечно, делала скидку на его психоэмоциональное состояние. Но все же было почти забавно наблюдать, как Кеннет удовлетворяется ее оргазмом. Он даже не попытался трахнуть ее. Сам факт того, что смог залезть в трусы Старшей Волчице, заставил Командира Ястребов забыть все происшествия этого дня.

Стейна смогла бы вдоволь позлорадствовать, посмаковать это ощущение, если бы сама не была изрядно растеряна. То, что стало ее маленькой победой над Кеном, внезапно принесло и море удовольствия. Не только физического. Ей нравилось, как он дерзил, как грубил, каким самоуверенным и наглым он был с ней. Дрожа от оргазма, Стей понимала на сто процентов, почему Кеннет столь популярен и не знает отказа. Его темная сила обезоруживала, подчиняла, околдовывала. Оставаясь в уме, Старшая изо всех сил желала забыться, отдаться ему. Врагу. Племяннику Эрика. Питерцу.

Много раз она ощущала эту силу в Эрике. Он сдерживал ее, но не до конца. И Стей одновременно любила эту тьму и боялась, что однажды ее любимый не сможет сдержаться. И он не смог. И Риг мертв.

Но с Кеном все иначе. Он никогда не старался быть лучше. Никогда не пытался подавить свою суть. Если он был возбужден, то трахался. Если зол, то дрался. Если врал, то виртуозно. Если грубил, то от души и не стесняясь.

Стейне никогда не нравился Кеннет.

Но она уважала его. До сегодняшнего дня. Она узнала его слабое место, и уважение стало утекать сквозь эту брешь в броне. А пустующее пространство тут же начало заполняться нелогичной симпатией.

У Стей был план. Четкий. Она должна отвлечь Кена, должна очаровать его, чтобы выиграть время для Хелл и Бена. И ей нравился этот план. Слишком нравился.

— Наслаждаешься концертом, Старшая? — прошелестел ей на ухо Кен.

Стейна чудом не вздрогнула и мысленно отругала себя за несобранность.

— Концертом и победой моего клана, — подтвердила она невозмутимо, растягивая слова в Северной манере.

— Пытаешься унизить меня? Только время теряешь.

— Констатирую факт, Командир. Ты слишком зациклен на себе, чтобы принять нейтральность моего заявления.

— А ты разве не зациклена на мне, Стей? Признайся, ты всеми мыслями все еще в лесу, все еще корчишься в оргазме, все еще желаешь меня, — нашептывал Кеннет дьявольским соблазнительным голосом.

— Ради бога, Кеннет, — фыркнула Стейна. — Ты не сделал ничего выдающегося.

— Ради всех богов, Старшая, признай, что я хорош даже в простейшей ручной работе.

— Тебе так необходимо мое признание?

— Да.

— Зачем, интересно?

— Потому что, признав это, ты смиришь свою непомерную гордыню, и сама придешь ко мне в палатку.

Стейна тихо засмеялась.

— Забавно, дорогой. Самоуверенно и весело. В какие еще чудеса ты веришь? Дед Мороз? Жизнь после смерти? Питер — культурная столица?

— Давай ты не будешь трогать Питер.

— Это святое?

— Точно.

— Только ради тебя, милый. И только сегодня.

— Сойдет, — согласился Ястреб. — Моя палатка на южной границе лагеря. Оранжевая с черным.

Кен ушел, оставив ее в легком раздражении и остром предвкушении.

Стей покачивалась под песни питерской команды, ища глазами Хелл или Бена. Но их не было на пиру. Это был знак. Она должна была пойти к Кену. И это было плохо, потому что она хотела пойти к нему. «Должна» и «хочу» впервые совпали. Плохой знак. Интуиция редко ее обманывала. Но долг и желание были сильнее глупых предчувствий.

Стей проникла в палатку на южной границе питерского лагеря. Оранжевая с черным. В тусклом свете Старшая разглядела ленивую ухмылку на лице Кеннета. Места было достаточно, но он удерживал Стей на себе, не позволяя скатиться на матрас рядом.

— Ну давай, Стей, — проговорил он вместо приветствия. — Признай, что до боли хочешь меня поцеловать.

— И что мне за это будет?

— Я тебя поцелую.

— Мало. Еще.

— Позволю быть сверху.

— Идет. Хочу, поцеловать тебя, питерский говнюк.

Его ухмылка на мгновение преобразилась в хищный оскал, и через секунду Кеннет атаковал ее губы.

Он позволил ей быть сверху. А потом она позволила ему взять ее сзади. Они оба хотели бы продолжить, но помешал Бен, который искал Хельгу в палатке у Кена.

Придя в себя от странных ощущений, Стей натягивала платье, шепотом ругая тесную палатку. Она выполнила миссию, она наслаждалась процессом. И это было нормально. Секс и удовольствие — вполне совместимые понятия. А то, что она делала это с Кеннетом, просто добавляло пикантности. Стей знала, что он не был фанатом поцелуев, но оказался в этом безумно хорош. Стей знала, что он никогда не трахался на Севере, но сделал для нее исключение. Стей знала, что Хельга после сессии уйдет в себя на неделю, а то и больше. Поэтому Старшая собиралась провести эту неделю в Питере. Отвлечь Кена, Артура. Он так увлечен этими забавами, стоит только намекнуть.

Стей должна была дать Оле и Грише время. А то, что она проведет это время весело, лишь приятный бонус.

* * *

Все так печально, мой граф, забудь о шелесте трав.

Загубит смелый твой нрав кольцо невесты.

Душа решает сама — свобода или тюрьма.

Ты выбрал свой каземат и срок ареста.


Артур быстро застегивал рубашку, глядя в окно на просыпающийся Питер.

— Ты так рано уходишь. Встреча за завтраком? — услышал он за спиной тихий голос жены.

Савицкий прикрыл глаза и обреченно выдохнул, не скрывая раздражения от нежелательной встречи. Разумеется, он не стал отвечать на ее вопрос. Вместо этого Артур отхлебнул кофе.

— Когда ты вернулся? Я спала, не слышала, — снова заговорила Анна, чуть морщась от его нарочитого игнорирования.

Артур снова пропустил мимо ушей ее слова. Он протянул руку за тостом, но передумал, понимая, что кусок в горло уже не полезет. Появление Анны напрочь отбило аппетит.

Савицкий допил кофе, взял галстук со спинки стула и подошел к зеркалу.

— Ты уходишь на рассвете, возвращаешься после полуночи. Это из-за Нори, да? У вас интрижка? — блеснула аналитическим умом Анна.

Артур не сдержался и фыркнул.

— Совсем крыша поехала, — буркнул он себе под нос, надеясь, что Анна расслышала.

— А что мне еще думать, Кен? Ты день и ночь на работе.

— Попробуй не думать. У тебя это классно выходит обычно, — снова не сдержался Артур, увязая в перепалке.

— Если не Нори, то кто? Должен же ты кого-то трахать.

— Кому должен? Тебе?

— Это из-за Стейны, да? Ты все еще любишь ее?

Артур развернулся, схватил жену за горло и припечатал к стенке. Он впервые за долгое время взглянул на нее. Анна выглядела паршиво. Темные круги под глазами, землистый цвет лица, затравленный взгляд. Но это не остановило ее мужа. Он вдавил большой палец в ее шею и зашипел жутким свистящим шепотом:

— Не смей произносить ее имя своим грязным ртом.

Савицкий отпустил жену, снова вернулся к зеркалу, игнорируя ее перепуганный вид и навернувшиеся слезы.

— Мой рот был хорош, когда ты признавался ей в любви, — проскулила Анна, изо всех сил стараясь не заплакать.

Она перехватила его чуть удивленный взгляд в зеркале.

— Я знаю, как будет по-русски «я тебя люблю». Я не настолько тупая, Кен.

— Ага, детка, ты прям полиглот, — ядовито усмехнулся Артур.

Он уже находился на грани срыва из-за этого милого утреннего разговора. Пальцы путались, не желая вспоминать, как легко обычно завязывается виндзорский узел.

— Давай, я помогу, — предложила Анна.

Не дожидаясь его отказа, она смело сделала шаг вперед и протянула руки. Артур шлепнул ее по пальцам чуть сильнее, чем хотел. Анна взвизгнула. Он знал, что сделал ей больно, но извиняться не собирался. Скорее, наоборот.

— Не смей прикасаться ко мне. Даже рядом не смей стоять. Меня тошнит от тебя, — заорал Артур, давая волю гневу.

Анна всхлипывала, но силы ее таяли.

— Пожалуйста, Кеннет. Я так стараюсь… Пожалуйста. Я не могу больше здесь жить. Все чужое.

— Катись домой, — хмыкнул он и добавил, — к папочке.

— Вернись со мной.

— Угу, бегу и волосы назад.

— Кен, я прошу тебя, — Анна упала на колени, рыдая.

Артур бросил воевать с галстуком и повернулся к выходу. Он был сыт по горло этой наигранной истерикой. А может, и настоящей. Но ему было все равно.

— Я тебя умоляю, — продолжала выть Анна, хватаясь за его брюки, — давай уедем. Ребенок…

Артур замер, развернулся, резко опустился на колени и зажал Анне рот рукой, не давая закончить фразу.

— Замолкни! Слышишь? Никогда! Не смей! Говорить мне об этом ребенке. Я дал тебе достаточно времени разобраться с этим дерьмом. Ты не захотела. Это твой выбор. Твой чертов ребенок. Катись к папочке, пусть он гладит тебя по волосам и говорит, что вы справитесь.

— Но… — замычала Анна ему в ладонь.

Артур отнял руку, поднялся.

— Я остаюсь в Питере. На развод сам подам. И попробуй только мне помешать. Сама знаешь, что будет.

Савицкий подхватил портфель и вышел из дому, оставляя жену на полу в слезах и соплях. Он спустился в гараж, сел за руль и прикрыл глаза. Руки чуть дрожали, в голове шумело от недосыпа и голода, но пора было ехать. Снова сидеть в кабинете, притворяясь жутко занятым. Мечтая, что Нори наконец сломается и попросит у него помощи. Он ждал этого еще на прошлой неделе, но Цветочек упрямо штудировала документы самостоятельно, лишь изредка уточняя у него что-то через обмен сообщениями. Мысль о Нори тут же нарисовала в его воображении образ симпатичной девчонки. Обнаженной, разумеется. А потом Артур попытался представить, как она выглядит без одежды сейчас.

Ругаясь вслух, он завел мотор и всю дорогу до офиса проклинал богатое воображение и отзывчивый на это дело член. Нужно было потрахаться. Но у Артура не было ни малейшего желания возиться с незнакомыми бабами или звонить старым подружкам. В очередной раз уверив себя, что это не проблема, он вышел из машины и направился в офис.

* * *

И вот стою с петлей на шее и смотрю наверх,

Служа бродягам поучительным примером.

А сверху смотрит на меня и еле сдерживает смех,

И скалит зубы Нотр-Дамская химера.


Артур стоял, не смея двинуться, закрыть дверь с той стороны или подать голос. Он смотрел на Стейну, которая, прикрыв глаза, улыбалась, пока белобрысый парень водил губами по ее шее. Савицкий не знал его, но понял, что это и есть тот самый смазливый московский волчонок. А еще Артур осознал, для чего Стей звала его за собой, для чего пела и смотрела на него так пристально, маняще. И лучше было бы сейчас ретироваться, тихо уйти, улизнуть, сбежать. Но он стоял и смотрел, как его любимую женщину ласкает другой, а она млеет, тает под его губами. Такая счастливая, теплая, родная. Огонь вспыхнул в груди, опаляя все тело, мигрируя в пах. Она возбуждала его, заводила, манила. Она была его жизнью и гибелью.

Артур практически не удивился, когда Стей взглянула на него, и ее улыбка стала шире. Она звала его, чтобы он увидел. Чтобы присоединился.

— Привет, — тихо проговорил Артур, закрывая за собой дверь и входя в гримерку.

Парень тут же отпрянул от Стей, вздрогнул. Но она удержала его, крепко обняв одной рукой за шею.

Савицкий прошел через комнату к дивану, где расположились Старшая и Тони. Артур склонился, смело целуя ее.

— Скучал по тебе, — шепнул он ей в губы.

Наташа улыбнулась.

— Тони, ты знаком с Кеннетом? — спросила Стейна своего любовника вкрадчивым голосом.

— Н-нет, — ответил тот, чуть запнувшись.

Тони разве что не дрожал, как осиновый лист. Кеннет не нуждался в представлении.

— Это необязательно, Наташ, — улыбнулся Артур, чуть пожимая плечами. — Секс ведь не повод для знакомства.

— Я рада, что ты это понимаешь… теперь.

— Стей, что происходит? — наконец очухался Антон.

Он вырвался из ее объятий, отшатнулся. Но избавиться от Наташи было не так-то просто. Она встала, подошла к нему и снова обняла. Ее губы прошлись по его горлу, зашептали в ухо:

— Все в порядке, малыш. Все хорошо.

— Стей, — одернул он ее, хватая старшую за руки, отворачиваясь от ее поцелуев.

Но она снова и снова обнимала его, целовала, прижималась, гладила.

— Тебе понравится, Тони, — уговаривала Стейна. — Это будет хорошо. Нам будет хорошо. Ты ведь хочешь… Все хотят. Просто сделай это. Смелее, малыш.

Антон застонал, инстинктивно подаваясь пахом вперед к ее руке.

— Стей… Наташа, — позвал он ее снова, моля без слов остановиться.

Но она даже не думала об этом. Ее руки нырнули под его майку, снимая. Губы прижались к его груди. Тони не смел открыть глаз, полагаясь на чувства, опять всецело доверяясь Старшей. Поэтому он не сразу заметил, как за спиной Наташи вырос Кеннет. Он целовал ее шею сзади, аккуратно стягивая с плеч халат, прикусывая оголенную кожу.

Антон ожидал мощный приток брезгливости, возмущения или, на худой конец, ревности, но ничего этого не было. Он не любил Стейну. Уважал, восхищался, желал, но не любил. Он знал, что не был у нее единственным, и это никогда не волновало его. Нарушивший их уединение Кеннет не был его соперником. Стей хотела, чтобы он был партнером. Тони доверял ей. Она помогала ему расширять границы. Она никогда не ошибалась.

Тони провел ладонями по ее бокам, чуть улыбнулся и кивнул в знак согласия. Стей сладко выдохнула, награждая ученика сладчайшим поцелуем.

— И меня будешь уговаривать? — ухмыльнулся Артур, когда Стейна повернулась к нему лицом.

— А нужно?

— Просто поцелуй. Этого достаточно. Я на все согласен… с тобой.

Острая игла страха кольнула его сердце. Артур боялся, что она снова не будет его целовать, как в тот раз с Анной. Но Стей улыбнулась, поднялась на цыпочки и прильнула к его губам своими. Савицкий облегченно выдохнул. Он целовал ее долго и глубоко, глотая ее стоны возбуждения. Пустив руки в путешествие по изгибам желанного тела, Артур вырвал еще несколько стонов. Но при этом он несколько раз не успевал, потому что Тони тоже не терял время даром.

«Она стонет от моих поцелуев или от того, что он ее трогает?» — задал сам себе вопрос Артур. Сам же на него и ответил. И ответ его не удовлетворил.

Савицкий отстранился, чтобы посмотреть, как Тони ласкает Наташу. Гладит ее, целует, обнимает. Обычно Артура заводило это зрелище. Но сейчас он почти забыл о похоти, потому что зачесались кулаки. Лишь томный вздох удовольствия Стейны вернул Артуру разум. Он вновь взглянул на Старшую в объятиях Тони. Ее лицо было расслаблено, щеки горели румянцем, а тело просило ласки. Она была счастлива, отдавая себя им обоим. Она имела на это право. Она всегда получала то, что хотела.

Напомнив себе, что задолжал этой женщине тонну легкого сладкого удовольствия, Артур повел Наташу к дивану. Она устроилась на подушках, позволяя Артуру заняться ее грудью. Тони был не прочь присоединиться, но они только мешали друг другу, и парню пришлось отступить. Артур мысленно хмыкнул, поставив себе плюсик. Он, конечно, сразу опомнился, что это не соревнование, но все же не собирался уступать завоеванных рубежей.

Стей вздыхала, стонала, всхлипывала от манипуляций Артура. Он терзал ее грудь ртом и руками, исполняя такие трюки, которых сам от себя не ожидал. И когда Стейна вскрикнула и задрожала в оргазме, Савицкий был готов подпрыгнуть до потолка. Никогда ему еще не удавалось заставить женщину кончить одними только ласками выше пояса. Но потом Артур понял, что не он один был виновником торжества. Голова Тони находилась между бедер Стей. И снова Артур мысленно сжал кулаки. И опять лишь неземное наслаждение на лице Старшей заставило его сдержаться.

Артур снова и снова боролся с собой. Он заставлял себя любить ее сильнее, ласкать жарче, пытаясь найти спасение в ее удовольствии. Но чем дальше они двигались, тем меньше он думал о Стейне и сильнее зацикливался на желании быть лучше, чем Тони. Артур хотел целовать ее больше, трогать чаще, трахать сильнее. Ему было невыносимо плохо, когда Стей кончала благодаря Тони. В какой-то момент он перестал думать о ней, растворившись в безудержной гонке соревнования.

В его воспаленном разуме родилась идея: «Если я возьму ее сзади, то выиграю». Проникая в тесный вход, Артур чувствовал вкус победы. Стейна прерывисто дышала, и Савицкий сглаживал дискомфорт проникновения ласками. Им было хорошо. Ему было хорошо. Но потом Артур почувствовал, член Тони через тонкую стенку. Они оба были внутри. Стей дышала через раз, бормоча что-то непонятное, но побуждающее продолжать. Савицкий не прекращал двигаться. Он покусывал ее ухо, шепча, как ему хорошо, как она хороша. И Наташа отвечала ему взаимностью. Артуру так хотелось сказать, что он любит ее, что он безумно скучал, что она единственная, кто делает его таким счастливым. Ему было необходимо видеть ее глаза, поцеловать ее. Но это было невозможно.

Единственное, что видел Артур, это напряженное потное лицо Тони, его безумные глаза и сжатые в тонкую полоску губы.

— Черт, Стей, я… — процедил парень сквозь зубы, — я сейчас…

— Давай, малыш. Кончай, — поощрила его Старшая, притягивая к себе за голову, чтобы поцеловать.

Тони зарычал, изливаясь. Он склонился, чтобы принять поцелуй, но вместо теплых женских губ его рот врезался в кулак.

Они свалились с дивана на пол. Артур схватил Антона за волосы, снова занося руку для удара.

— Кеннет, — закричала Стей, повиснув на его плече.

Артур откинул ее в сторону, словно кошку. Он бил Тони снова и снова, не чувствуя ничего, кроме блаженного забытья и живительного тепла чужой крови на костяшках пальцев. Сексуальное возбуждение перемешалось с жаждой крови.

Стей кидалась на него, как тигрица, защищающая своего детёныша. Но Артур каждый раз играючи отталкивал ее. Он пропустил несколько ударов от Тони, но боль лишь раззадорила его.

Понимая, что не может остановить Савицкого, Стей едва не впала в ступор. Но собравшись, начала думать. Действовать нужно было быстро. Старшая увидела на полу огромную вазу с цветами. Избавившись от них, она окатила дерущихся водой. Это сработало.

Все еще держа Тони за горло рукой, прижимая его к полу коленом, Артур обернулся и обжег ее безумным горящим ненавидящим взглядом.

— Отпусти его, Кеннет! — приказала Старшая. — Отпусти или пожалеешь. Клянусь.

Артур разжал пальцы и медленно поднялся с пола.

— Убирайся, — зарычала Стей.

Несколько бесконечно долгих мгновений они мерились взглядами. Артур первый отвел глаза. Он мотнул головой, стряхивая воду с волос, быстро натянул джинсы, схватил рубашку, ботинки и вышел вон.

10 часть

Голосами в снегу замерзающих трав

Сон мой хрупкий в рассказ превратится.

Как любя разлюбить, как предать не предав,

И к себе, словно в дом, возвратиться.

— Повезло тебе, — усмехнулась Нори.

— Это в чем интересно? — Артур докуривал, пытаясь справиться с нервами.

— Стей могла бы и вазу разбить о твою дурную голову, а всего-то водой окатила.

— Ну да, я счастливчик.

— Опять она тебя отымела во все дыры.

— Выходит, что так.

— Вы так и не общались с тех пор?

— Нет.

— Но на Севере же…

— Что на Севере, Нор? Я воин, она Старшая. Королева не снисходит до черни. Да и я повода не даю… теперь. Приходится быть паинькой после суда и изгнания.

Нори глубоко вздохнула.

— Думаешь, это правильно?

— Не знаю, Цветочек. Даже если ей плохо, то не я тому причина.

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. Мы вернулись назад. Словно ничего не было. И это больше похоже на жизнь, на реальность. Мы из разных городов, из разных кланов. Нам нельзя пересекаться, это всегда оборачивается катастрофой. Эрик был прав, Нор.

Нори фыркнула, выражая свое скептическое отношение к правоте мужа.

— Всегда можно найти компромисс, Артур. Если есть любовь и немного мозгов, то можно.

Савицкий потушил сигарету и опустил голову, печально улыбаясь.

— Ты не понимаешь, Нори, — он поднял глаза на девушку. — Я — Инг.

— Что? — она и правда не поняла.

— Я превратился в Инга. Он всегда пытался сделать из секса соревнование. Каждый раз этот придурок доставал меня и Анну своими претензиями, ныл, как баба. И я стал таким же с Наташей.

Артур пересек кабинет, запустив руки в волосы.

— Я считал поцелуи, Нор, — продолжал он. — Она поцеловала меня семнадцать раз, а Тони двадцать один. Я считал ее оргазмы. Моих было два, а говнюк ухитрился получить на один больше. И с ним она говорила, поощряла, звала по имени и малышом, и милым, и сладким. А ко мне почти не обращалась. Я двинулся, понимаешь? Я превратил секс в чертов спарринг. А сам даже ни разу не кончил. И так будет всегда. Я стал ее тенью, ее чертовой марионеткой, идиотом, который будет у нее под каблуком. Клянусь, я люблю Наташку. Люблю до безумия. Но я больше не могу играть в ее игры. И не хочу.

Артур упал в кресло, обессиленный собственной тирадой. Он уронил голову на стол и с радостью ощутил нежные поглаживания Нори. Она трепала его по волосам, запутывая пальцы в мягких прядях. Савицкий не хотел ее жалости, он не хотел быть жалким. Хотя именно так себя и чувствовал.

— Так скажи ей об этом, малыш, — участливо проговорила Нори, даря ему вместо жалости сочувствие. — Просто скажи, что она нужна тебе, что тебе плохо без нее. Решение есть, я уверена.

— А я вот нет.

Артур поймал ее руку, мягко сжал, благодаря за поддержку.

— Даже если она меня выслушает, даже если простит, куда я дену беременную жену? Я в ответе за эту идиотку.

— Уф, — Нори вырвала у него руку. — Угораздило же тебя, Артур. Она специально это сделала?

— Вряд ли. Просто залетела.

У Нори на языке вертелся вопрос: «От тебя ли?» — но она сочла за лучшее промолчать. Артур не стал бы возиться с Анной, если бы не был уверен в отцовстве.

— Аборт? — аккуратно уточнила девушка.

Савицкий чуть поморщился.

— Поздно уже.

— М-да. Дела.

Девушка тщетно пыталась придумать причины, чтобы заставить Артура остаться в Питере. Но она неплохо знала Эрика и его фамильные заскоки. Племянник, хоть и был главным бунтарем в семье, но в вопросах детей и наследия не очень отличался от отца и дяди. Савицкие словно впитывали это с молоком матери или получали на генном уровне. Именно поэтому Артур и не хотел детей. Отпрыск связал бы его свободу по рукам и ногам. Что собственно и произошло.

— Не увязай в моих дрязгах, Нори, — посоветовал ей Артур с фальшивой улыбкой радости на губах, — у тебя и своих навалом.

Он встал из-за стола, протянул к ней руки. Нори с удовольствием шагнула в его объятия.

— Муж, который не дает. Ребенок-брошенка. Вагон работы. Начальник мудак, — перечисляла девушка наигранно обреченным голосом.

— Я притворюсь, что не слышал последнее.

Нори крепче обняла его.

— Не могу представить офис без тебя. Сначала без Эрика было трудно, а теперь и ты меня кидаешь, — пожаловалась она.

— Не бросаю я тебя, кроха. Обещаю, буду присматривать, помогать. Ты, главное, обращайся.

— Хорошо.

— И не кисни.

— Я постараюсь.

— Мы ведь семья.

— Семья, — подтвердила Нори и, не в силах сдержаться, поддела: — Хотя твоя тяга к инцесту все портит.

— Иди ты, — игриво рыкнул Артур. — Технически мы не родственники, поэтому кровосмешения по факту быть не может. Так то, Цветочек.

— Ладно. Отмаз рабочий придумал.

— Давай, я тебя домой отвезу, — предложил Савицкий, понимая, что пора закругляться с этой милой беседой.

— Я на машине. Зачем?

— Вместе Эрику расскажем.

— Нет, Артур. Он тебя убьет.

— Нори, — начал он, но она тут же его оттолкнула, не приемля больше никаких доводов.

— Нет. Я сама разберусь. Он психанет, но остынет. Не нужно тебе под горячую руку соваться.

— Ну хорошо, — согласился Артур.

Он взял с вешалки пальто, портфель, открыл Нори дверь. Они дошли до ее машины, и девушка нажала кнопку на брелоке, чтобы отключить сигнализацию. Она сразу заметила, как в сумке светится телефон, сигналя о вызове. Нори ставила его на вибрацию, пока работала, чтобы не отвлекаться, поэтому звука не было. Только свет и тихое жужжание. Конечно, Эрик набрал ее уже миллион раз.

— Может, все-таки?..

— Нет, Артур. Увидимся завтра.

Она села за руль и потянулась к ручке, но встретила сопротивление. Артур придерживал дверь, внимательно глядя на нее.

— Что?

— Не делай глупостей, Нор, — попросил он очень серьезно.

Девушка сглотнула от его пронзительного взгляда и голоса с ноткой угрозы, но потом улыбнулась.

— Ты хоть понимаешь, как нелепо звучит этот совет из твоих уст?

— Понимаю, — расхохотался Артур, — но все же…

— Все будет хорошо. Обещаю.

Он опустил дверь, и Нори дала газу. Но уже на первом светофоре ее обогнал Порш, пролетев на красный.

— Вот придурок, — фыркнула Нори.

Она специально ехала медленно, чтобы придумать, как начать, что сказать Эрику. Телефон в ее сумке продолжал светиться и гудеть, но она трусила снять трубку. Да и мысли о разговоре с мужем не очень складывались. Она все еще была с Артуром. Ей была невыносима мысль, что он уедет. Что-то не давало Нори покоя. Что-то не складывалось. Уже почти доехав до дома, девушка крутанула руль и повернула назад. Ей было необходимо поговорить с Анной. Наедине. Она надеялась, что Артур, следуя старым привычкам, будет гонять по городу. Он делал так каждый день, чтобы возвращаться домой ночью. И, судя по всему, сегодня Савицкий нуждался в этом более чем обычно.

Нори позвонила в домофон и замерла. Дверь сразу открыли, и девушка поспешила к лифту. На пороге квартиры ее встретила Анна. Она куталась в махровый халат и выглядела так жалко, что Нори невольно прониклась сочувствием.

— Привет, — проговорила Нори по-английски.

— Что ты здесь делаешь? Кеннет? Он в порядке? — сразу забросала ее вопросами Анна.

— Да. Он… задерживается.

Девушка усмехнулась и прошла внутрь, не утруждаясь пригласить Нори, но и не выгоняя.

— Анна, нам нужно поговорить.

— Говори.

— Я знаю, что ты беременна. Артур сказал.

— С ума сойти, — закатила глаза Анна. — Разродился наконец. Ха-ха. Смешно вышло, да?

— Пожалуйста, дай мне сказать.

— Позлорадствовать желаешь? Сразу предупреждаю, что издевки моего любимого мужа тебе переплюнуть не удастся. Так что может лучше свалишь к черту?

Анна зачесала рукой волосы, а Нори в очередной раз изумилась, как паршиво она выглядит. И дело было не только в токсикозе и прочих беременных прелестях. Нори знала, как никто, каким жестким и даже жестоким может быть Артур. Это и отражалось на лице его жены.

— Послушай, Анна, — начала она, — знаю, я никогда тебя не жаловала. Ты мне не очень нравишься. Даже совсем не нравишься. Но мы семья, как ни крути. И теперь ты ждешь ребенка. Я знаю, каково это в таком возрасте. И ради Артура, ради нас всех… Возможно, мы сможем стать ближе?

— Ох, Нори, тебе самой не смешно? Это даже не лицемерие. Кеннет тебя послал? Чтобы поиздеваться? — нервно засмеялась Анна, тиская в пальцах пояс халата.

— Я… Нет. Ты не так поняла.

— Я все понимаю, Нори. Давай называть вещи своими именами. Я — мерзкая лживая похотливая сука. С какой радости тебе со мной сближаться? Назови мне причину. Давай. Только честно.

— Ох, ладно, — Нори решила говорить прямо. — Я не хочу, чтобы ты уезжала. Он поедет с тобой. Пожалуйста, Анна, останься в России. Я постараюсь помочь тебе. Будем ходить по магазинам, выберем отличного врача. У Эрика тонна знакомых, да и я уже кое-кого знаю. Только не уезжай. Останься в Питере. Артур простит тебя. Он же не чудовище. Ну может чуть-чуть. Обещаю, я постараюсь его образумить.

Анна смотрела на Нори, как на помешанную. Она не перебивала ее, но с каждым словом глаза норвежки становились все больше и круглее.

— Ну что ты так смотришь на меня? Скажи что-нибудь. Обещай хотя бы подумать, — взмолилась Нори.

— Эммммм… — протянула Анна. — Я не знаю, что тебе сказал Кеннет, но… Нори, я беременна от другого. Мой муж знает об этом и вряд ли свыкнется с таким положением вещей. Мы разводимся. Я улетаю домой одна.

В этот раз глаза Нори стали похожи на блюдца. Она осознавала сказанное с минуту, а потом рванула к выходу, ругаясь по-русски:

— Вот ведь говнюк! Чертов рваный гондон!

Анна не понимала ни слова. Она совсем растерялась, но побежала следом за своей ночной гостьей. Норвежка осознавала, что это ее последний шанс, поэтому без стыда и гордости кричала вслед:

— Нори, скажи ему, что я на все согласна. Пожалуйста, Нори! Все, что хочет. Я все сделаю.

* * *

Артур не поехал кататься. И домой не поехал. Вернее, поехал, но не к себе. Хотя это место тоже когда-то было его домом.

Савицкий знал Нори не первый день. Он причинил этой девчонке немало боли, часто и назло ранил ее, пренебрегал ею, а она в ответ лишь любила его, заботилась о нем. В те дни Артур был так увлечен Ольгой, своими чувствами к ней и ненавистью к Бену, что почти не замечал юной и прекрасной Эланор. Но уже тогда она была его семьей, родным человеком. Разумеется, у него не хватало ума рассмотреть в ней нечто большее, чем сексуальное утешение. Он задолжал этой девочке и теперь наконец мог попытаться отплатить.

Артур знал, что Эрик взбесится. Несмотря на доверительный разговор в день возвращения и несколько фривольное отношение дяди к странной эмоциональной связи между его женой и племянником, Савицкий знал, что Эрик таким образом предупреждал его. Артур ни черта не поверил ему. Дядька был мужиком старомодным и категорически моногамным. Его тянуло на малолеток, он не гнушался одноразовыми связями, но никогда не стремился связать себя с женщиной браком или даже более-менее серьезными отношениями, обязательствами. Пока в его жизнь не ворвалась Нори. Нори, которая любила Артура. Которая спала с Артуром. Которая все время норовила удрать к Артуру. Он не знал в подробностях всей истории их отношений, но догадывался, что простыми они не были. А теперь все грозило стать еще сложнее. Ведь Нори, Артур был уверен в этом, собиралась взять всю вину на себя.

Живя в странном подобии брака, Савицкий мог наблюдать за семьей дяди. С того первого дня, когда Нори появилась на свадьбе в качестве официальной подруги Эрика, стало понятно, что эти двое — части целого. Они все время держались за руки, искали друг друга в толпе, если разлучались больше, чем на минуту. Нори вежливо улыбалась Анне, Ларсу, Генри и Белле, хотя Артур мог заметить, как она время от времени едва заметно закатывает глаза, прикусывает уголок губы, чтобы не ляпнуть лишнего или нервно царапает ногтем по коже клатча. А Эрик обнимал ее за плечи. Вроде бы небрежно, но опекающе. И всем становилось понятно, что он за нее перегрызет глотку даже родному брату. Он что-то шептал ей на ухо, и Нори на время расслаблялась. Он ласково гладил ее по шее, и девушка ежилась, косясь на него из-под ресниц мутным обещающим взглядом.

А потом Нори забеременела, и они расписались. Артур видел их в тренажерке голыми, а потом на кухне. Они были раздражающе милыми, уютными. Почти приторными. Не будь Нори такой язвой, а Эрик настолько спокойным и уверенным в себе, Артур возненавидел бы этих двоих. Он никогда не завидовал таким парочкам. Они вызывали лишь омерзение. Но дядя и его жена были исключением. Возможно, потому что они были семьей. Его семьей. Возможно, потому что Артур давно знал и любил этих двоих. Возможно, потому что они сами его любили. Или все сразу.

Никто не имел права рушить их мир. Тем более он. И Артур дал мотору Порша волю. Он наплевал на светофоры и правила, погнал, чтобы успеть первым. Хотя бы попытаться спасти девчонку от гнева дяди.

— Артур! Какого черта? Почему мобильный не берешь? Ты видел Нори? Где она? — затараторил Эрик в домофон, увидев племянника через экран.

— Открывай. Поговорить надо, — кратко ответил он.

— Ради бога, скажи, что с ней все в порядке, — накинулся дядька, едва Артур вошел в квартиру.

— В порядке. Едет домой, скоро будет. Мы задержались в офисе немного.

— НЕМНОГО! — заорал Эрик, но тут же осекся, вспомнив, что дочь спит, и перешел на яростный шепот: — Немного? Ты на часы смотрел? Почему на телефон не отвечали? И по кой черт ты приперся? Где Нори?

— Может, в пробке? — предположил Артур, оттягивая разговор.

— Какие пробки, мать твою? Второй час ночи!

— Пошли на кухню.

— Зачем?

— За тем, что ты будешь бурно реагировать, а кухня дальше всего от детской.

Эрик насупился, но последовал за племянником.

— Ну чего? Говори, — потребовал он.

— Мы с Нори повздорили, — начал Артур.

— Класс. Я же просил быть с ней помягче. Она ведь впервые с такой работой сталкивается. И вообще, ты обещал…

— Дядь, — одернул его Артур. — Не перебивай. Я сейчас все скажу, но ты не перебивай. Выслушай. Ладно?

— Ладно. Выкладывай.

Эрик оперся на столешницу, сложил руки на груди.

— Мы повздорили, и я перегнул палку. Я поцеловал ее, а потом… Потом меня понесло. Она не хотела, но я настаивал. Сильно настаи…

Артур увидел, как в лицо ему летит кулак. Он успел бы увернуться, но не стал, полагая, что заслужил.

— Согласен. Не спорю, — проговорил он, морщась и облизывая разбитую губу.

— Чертов ты засранец, — выплюнул Эрик, снова замахиваясь.

И снова его удар пришелся в цель. Кулак скользнул по скуле. Артур глухо охнул, но не попытался уйти и от третьего хука, уже в живот. Он сложился пополам, но Эрик тут же схватил его за грудки, заставляя выпрямиться, смотреть в глаза. Он потряс его, требуя ответа:

— Что ж ты за урод такой. Тебе мало Анны, Наташи и сотни блядей? Обязательно надо засадить моей жене?

— Она у тебя красотка.

Следующий удар пришелся в нос. Артур зашмыгал, повернул голову и сплюнул кровь в раковину.

— У меня на этой неделе нет важных встреч, так что продолжай. Ни в чем себе не отказывай, — поощрил он Эрика, широко улыбаясь, обнажая окровавленные зубы, — только по зубам не бей. Вставлять — морока.

Эрик оттолкнул его, брезгливо тряхнул руками, отвернулся. Он вцепился пальцами в волосы так же, как и Артур совсем недавно в офисе. Дядя стоял зажмурившись, пытаясь совладать с собой. Тьма бурлила и плескалась, ища выход. Эрик жаждал крови. Он желал убить того, кто был ему родным, самым близким. И лишь мысль о Нори сдержала этот порыв. Он сосредоточился на ней, собирая в кулак волю, обретая разум.

— Где Эланор? Что с ней? — проговорил он нездешним бесцветным голосом.

— Она в порядке. Я поехал вперед, чтобы рассказать тебе.

— Зачем? Жить надоело?

— Нет. Она скажет, что сама виновата.

Эрик резко обернулся.

— А она виновата? — спросил он, трясясь от новой порции убийственных эмоций.

— Нет. Но мы поговорили. Я извинился. Она простила меня и наверняка не захочет нас с тобой стравливать таким образом. Но и промолчать не сможет. Сказала, что не станет от тебя скрывать.

— Я бы расплакался от умиления, но желание закопать тебя подавляет все остальные эмоции.

— Не будь таким придурком, Эрик. Нори старалась…

— Придурком? Она старалась? — заорал старший Савицкий. — Моя жена спала с тобой, была влюблена в тебя. Да чего уж там? Она и сейчас от тебя без ума. И я последние двадцать минут только и делаю, что представляю, КАК она старалась. Не вешай мне на уши лапшу, Артур.

— Какой мне смысл тебе врать?

— Да черт тебя разберет.

— Она сопротивлялась, Эрик. Я применил силу.

В очередной раз Артур встретил удар лицом.

— Вернулись к избиению. Это нормально. Давай только и нить беседы не терять, окей?

— Урод, — Эрик приложил племянника головой об холодильник.

— Я урод? Ты на себя в зеркало когда смотрел последний раз? Трахал бы свой Цветочек, авось не пришлось бы ей так сильно стараться мне отказать, — прокашлял сквозь сдавленное дыхание Артур.

Эрик перевернул его, схватил за борта пиджака и затряс.

— Повтори, нахрен, что ты сказал? Как ты смеешь вообще?

— Я как смею? — засмеялся младший Савицкий. — Это ты как смеешь? У нее же на лице написано — недотрах. Вынырни из памперсов и присыпки, открой глаза. С тобой женщина из плоти и крови. Она тебя любит, старый ты мудак.

Эрик отпустил его, и Артур кулем осел на стул. Он провел рукой по окровавленному лицу, поморщился, но все же встал. Умывшись, он снова обернулся к безмолвному дяде.

— Она бы дала, Эрик. Серьезно. Бабы мне не отказывают. А уж Нори… Но она тебя любит, поэтому смогла меня остановить.

— Тебя она тоже любит, — пробормотал Эрик.

— Конечно, — Артур не смог сдержать идиотской улыбки. — Меня все любят. Это карма.

Дядя стрельнул в него убийственным взглядом, но ничего не успел сказать. Они услышали, как открылась входная дверь, и оба замерли. Несколько долгих секунд Эрик и Артур слушали, как девушка возится в прихожей, идет через темную гостиную на свет в кухне.

— Эрик, ты тут? Я… — проговорила Нори, открывая дверь.

Она охнула, увидев обоих Савицких. Красочное лицо Артура не оставляло простора воображению. Он все рассказал Эрику. И, скорее всего, сделал акцент на насильственном принуждении к сексу.

— Господи, нет, — простонала Нори сдавленным голосом.

Она старалась глубоко дышать, чтобы не расплакаться или не упасть в обморок. Кровь прилила к ее лицу, окрасив щеки алым, а потом девушка мертвенно побледнела. Ее рот беззвучно открывался и закрывался. Нори была в отчаянии.

— Ну что ты, родная? Давай, — «подбодрил» ее муж фальшиво ласковым голосом, — начинай.

— Что начинать? — пискнула она.

— Оправдываться, я полагаю, — ядовито усмехнулся Эрик, присаживаясь на стул и глядя на нее с царским пренебрежением. — Расскажи, как подонок Артур пытался склонить тебя к сексу, как ты отчаянно сопротивлялась, звала на помощь. И ты, наверное, все это время думала обо мне. Правда? Ну что ты молчишь, кроха? Рассказывай. Мне интересно. И не упусти ничего. Детали в таких историях самое вкусное.

— Прекрати, Эрик, — рявкнул на него Артур.

— Да, нет. Почему же? — наконец подала голос Нори. — Зачем прекращать?

Она задрала нос, сверкнув на обоих Савицких горящим бешеным взглядом.

— Ему ведь интересно. Какие детали ты бы хотел знать, дорогой? Как он целовал меня, как бросил меня на стол? Каким жестким и горячим он был? Как до нелепости быстро меня это возбудило? С чего начать?

Эрик сжал кулаки и стиснул зубы. Он был на грани. И если Нори разозлилась до такой степени, что была готова толкнуть его за эту грань, то Артур имел другие планы.

— Замолчи, Нор. Что ты несешь? — одернул он девушку, делая шаг вперед.

Маневр удался, и Нори перекинулась на Артура.

— Что я несу? Правду. Чего ты вообще притащился? Я же сказала, что мы сами разберемся. Это не твое дело, Артур, — и снова обратилась к Эрику. — Что он тебе наговорил? Что принуждал меня? Бил? Гребаное вранье. Я хотела его.

Эрик растянул губы в саркастичной улыбке и приподнял бровь.

— Это так мило. Вы двое поразительно трогательны в желании покаяться передо мной. Даже решить не могу, смешно это или отвратительно, — проговорил он с плохо скрываемым презрением. — И каждый спешил, летел, чтобы выгородить другого. Потрясающе.

Эрик разразился издевательскими аплодисментами.

— Дядь, прекращай ломать комедию. Я предупреждал, что она это скажет, — влез Артур.

Он был готов затолкать Нори в рот кляп, чтобы она не наломала еще больше дров. Но пока ограничивался аргументами и преимуществом первого признания.

— Не спорю, Артур. Ты складно заливаешь, — продолжал Эрик. — Только Нори вряд ли смогла бы отказать. Она ведь без ума от тебя. Ты — ее первая и вечная любовь. Мой Цветочек долго держался, но она всего лишь слабая влюблённая девочка. Куда ей справиться с твоим обаянием и харизмой.

Нори снова вспыхнула. Пока Эрик говорил эти ужасные слова, она вздрагивала. Словно каждая его фраза была ударом хлыста, оставляющим кровавый след на нежной коже. Обида и боль придали ей сил. Слова сами зазвучали, обороняя ее в лучших традициях наступления.

— Ты так хорошо меня знаешь, Эрик, — запела она убийственно сладко. — Я старалась, как могла, но от себя не убежишь. Артур не принуждал меня. Я сама его соблазнила. Если бы он не остановился, мы бы переспали.

Эрик сглотнул, вскочил со стула, но быстро взял себя в руки. Нори расправила плечи, готовая к оскорблениям и унижению. Но Эрик не успел раскрыть рта, потому что Артур потерял терпение. Он схватил девушку за воротник пиджака и дернул вниз, заставляя снять его. Перехватив руку Нори у локтя, Артур сунул дяде под нос ссадины на запястье.

— А это что, мать вашу? Тоже моя бурная фантазия? — заорал младший Савицкий.

Эрик разглядел не только покраснение, но и синяки от пальцев. Для пущей убедительности он проверил и вторую руку. Картина была идентичной. Нори увидела, как задрожали ее пальцы в ладонях мужа. Она подняла на него глаза, но не успела ничего сказать или сделать. Эрик отпустил ее, обернулся к Артуру и еще раз с размаху ударил.

— Нет, — взвизгнула Нори, повиснув на его руке. — Пожалуйста, Эрик, не надо. Хватит.

Но Эрик играючи стряхнул ее с себя, замахнулся снова, но остановился, потому что радионяня, стоявшая на столе, разразилась плачем. Опустив кулак и племянника, Эрик пулей вылетел из кухни. Но не успел Артур перевести дух, как на него накинулась Нори.

— Какого дьявола ты вытворяешь! Я же сказала, что все сама ему объясню, — ругалась она, молотя кулаками по его груди.

Удары девушки были легким массажем на фоне тяжелой руки дяди, так что Артур лишь морщился, позволяя ей колотить себя.

— Угу, слыхал я твои объяснения. Прекращай чудить, Нор. Успокойся.

Он легонько встряхнул ее, и Нори упала на стул, горько расплакавшись.

— Нифига подобного, — тут же строго заговорил Артур, таща ее к раковине, чтобы умыть, — потом будешь реветь. Иди к мужу и ребенку, успокой обоих.

— Не могу. Я не могу.

Нори понимала, что он прав, но все равно не в силах была бороться с рыданиями. Чтобы не терять времени даром, она приготовила бутылочку со смесью, хотя знала, что Эрик держит все необходимое и в спальне тоже. Лишь минут через десять она взяла себя в руки и прекратила плакать. Вытерев лицо полотенцем, девушка поспешила в детскую.

— Эрик, что ты делаешь? — прошептала она.

Нори замерла на пороге, увидев, что Марго уже спит в автолюльке, а муж спешно собирает большую сумку.

— А ты не видишь? Уезжаю, — злым шепотом огрызнулся он.

— Нет, пожалуйста, Эрик. Давай поговорим.

— Наговорился уже. И наслушался.

— Эрик… — она бросилась к нему, чтобы обнять, попытаться остановить.

— Хватит, Нори, — он схватил ее за руки, отстраняя.

Нори пискнула от боли в саднящих запястьях. Эрик тут же разжал пальцы. По его лицу прошла судорога гнева, глаза вспыхнули зловещим темным огнем.

— Эрик, милый, пожалуйста, — снова позвала его Нори, не позволяя провалиться во тьму.

Савицкий тряхнул головой, прогоняя морок, и вернулся к сборам, игнорируя жену. Он быстро побросал в сумку самое необходимое, перекинул ее через плечо, легко поднял люльку с ребенком и широким уверенным шагом отправился к выходу.

— Эрик, — схватила его Нори за руку уже у двери. — Пожалуйста…

Он обернулся, задержался на мгновение.

— Не надо, Нори. Я не хочу сейчас видеть ни тебя, ни его. Если останусь, быть беде.

— Куда ты?

— Поживу в поместье. Ребенку полезен свежий воздух. Да и мне не повредит.

Он аккуратно прикрыл дверь, отделив ею себя с дочерью от жены и племянника.

11 часть

Мы скитались под солнцем с тобою давно,

Как вино, выпивая усталость.

И теперь на двоих сновиденье одно

У тебя, у меня лишь осталось.

Нори хотелось открыть чертову дверь и рвануть следом за Эриком и Марго.

Но она не двинулась с места.

Нори хотелось медленно сползти вдоль стены, уткнуться лбом в колени и рыдать.

Но она прошла в кухню.

Нори хотелось накричать на Артура, который стоял истуканом, безмолвно глядя на нее.

Но она достала из аптечки перекись, ватные диски и спросила:

— Сам справишься?

Артур кивнул и занялся своими ранами.

Нори хотелось добавить ему синяков и ссадин, избить за то, что он не послушал ее, все испортил.

Но она лишь плеснула себе коньяка в кофейную кружку и выпила залпом, не чувствуя вкуса.

Нори хотелось пнуть стол, лупить стульями о стены, бить посуду.

Но она спросила Артура:

— Будешь?

— Не откажусь.

Девушка налила коньяка в другую чашку. Артур молча выпил. Тоже одним глотком.

Артур был хорош во многих вещах. Он умел находить подход к самым разным женщинам. Каждую был способен очаровать, утешить, рассмешить. Но впервые он понятия не имел, что делать. И лишь в одном был твердо уверен: ему не хотелось уезжать, оставлять Нори в таком состоянии одну. Отчасти в нем играл и эгоизм. Возвращаться домой к Анне ему тоже не хотелось. Но состояние Нори волновало его намного больше, чем собственные проблемы с женой.

— Нор, можно я останусь? — спросил он.

Нори безразлично пожала плечами, наливая им еще по полчашки коньяка. Они пили молча. Звенящая тишина так разительно отличалась от их нервного, но живительно разговора в офисе. Артур похлопал себя по карманам, достал сигареты.

— Я пойду, на балконе покурю, — оповестил он для порядка.

Нори хмыкнула, допила остатки спиртного, встала, пересекая дорогу Артуру. Она замерла в дверях кухни, подняла глаза на Савицкого и тихо проговорила:

— Он уехал и забрал Марго.

— Я знаю, Нор, — затараторил Артур, обрадованный хоть этими словами. — Все будет хорошо. Он вернется. Это ненадолго.

— Он уехал и забрал Марго, — повторила Нори. — Кури здесь. Мне все равно. Диван в детской заправлен. Можешь спать там.

Она ушла, не дожидаясь его ответа. Артур с минуту стоял с открытым ртом, не зная, что делать. Он качнулся на пятках, сунул в рот сигарету и пошел на балкон. Обычно на свежем воздухе думалось лучше. Перекур на улице или даже на балконе прочищал ему мозги. Но не в этот раз. Сигарета истлела, а голова так и не заработала. Поэтому Артур просто прошел в гостевую спальню, которая несколько лет была его комнатой, а теперь превратилась в детскую.

Диван действительно был разобран и заправлен. На стуле висели вещи Эрика. Видимо, он давно перебрался сюда. Даже отголоски чувства вины за то, как он поступил с Нори, не помешали Артуру разозлиться на дядю. Он уважал его решение оставить на время практику и посвятить себя ребенку. Но как ни старался, Артур был не в силах принять или попытаться понять такое положение дел. Он представил Нори, которая каждый день засыпала одна в холодной постели, и пожалел, что остановился, не трахнул ее. Хороший секс — меньшее, что она заслуживала.

Артур долго лежал, глядя в потолок. Он плохо спал последнее время, и события минувшего дня, разумеется, не способствовали отдыху для организма. Уехать или остаться? За этот месяц Савицкий менял свое решение по сто раз на дню. На всякий случай он натаскивал Нори, чтобы спокойно оставить ее ведущим юристом по проекту Ларса. Но и уезжать ему совершенно не хотелось. Ему не нужен был этот ребенок, но и игнорировать его существование Артур мог только до поры. Он все надеялся, что будет выкидыш, или Анна решится на аборт. Но не сбылось, и это связывало его по рукам и ногам.

Савицкогов очередной раз начало подташнивать от неопределенности и беспомощности. Он перевернулся на живот, пытаясь прекратить думать, заснуть. Но едва дрема стала окутывать его своими объятиями, из-за стены донесся странный звук. Артур зажмурился, пытаясь игнорировать, но сдавленные всхлипы раздавались из спальни с периодичностью в несколько минут. Выдохнув, он сел, дождался еще одного подавленного стона и отправился к Нори.

Она лежала, закутавшись с головой в одеяло, свернувшись калачиком. Девушка обнимала себя руками, прикусывая уголок подушки. По ее щекам рекой текли слезы. Артур не без труда усадил ее на кровать, держа за плечи.

— Хватит, Нор. Прекрати реветь. Все будет хорошо.

— Не будет, — икнула она, опуская голову, чтобы не показывать ему распухшее лицо. — Он ушел и забрал Марго. Это конец. Все кончено.

— Глупости… — начал он.

— Он — вся моя жизнь, — Нори его не слушала. — Он все может. Он все разрушит. Мы разведемся, и он меня уволит. И сделает так, что я не найду работу. Чтобы я не могла претендовать на Марго. Он сделает. Он может. Он все рассчитает, я знаю.

— Хватит! — Артур с силой тряхнул ее, заставляя заткнуться. — Это чушь, Нор! Прекрати выдумывать.

— Ты не понимаешь, — зашипела на него девушка.

Она прикусила язык, потому что Артур тряхнул ее изо всех сил и закричал:

— Это ты не понимаешь, Нори! Сколько можно? Когда уже до тебя дойдет? Эрик ничего тебе не сделает. Он не посмеет. Он любит тебя. Он — твой муж. У вас дочь. Вы — семья. Ты — Савицкая. Прекрати уже мыслить, как Даша Ромашова.

Нори смотрела на него во все глаза, даже плакать перестала. До нее медленно, но все же доходило то, что говорил Артур.

— Ты имеешь право злиться на него. Злиться, Нори! А не бояться всех этих идиотских вещей. Эрик прекрасно знал, чем рискует, позволяя нам работать вместе. Ты чертовски крутой адвокат для своих лет… и для девчонки. Ты действительно умна и соответственно амбициозна. Вы решили, договорились. Ты имеешь право делать карьеру. Ты — единственная, кому я могу доверить проект Ларса. Это семейное дело. И ты член семьи. Мы — Савицкие, Нори. Мы не выносим свое дерьмо на публику. Эрик может беситься, харкать желчью, искать виноватых, но он никогда… Слышишь? Никогда он не пойдет против тебя. Мы можем ненавидеть друг друга, но война для Савицких — где угодно, только не внутри семьи.

Нори слушала его внимательно и тихо, лишь изредка икая. Когда Артур иссяк, она продолжала молча на него смотреть. Словно переваривала все сказанное им.

— Ложись спать, Цветочек, — проговорил Савицкий, укладывая ее обратно в кровать, накрывая одеялом.

Он собирался уйти, но не смог. Вместо этого Артур завалился рядом, обнял ее и прижал к себе. Нори чуть сжалась, но постепенно расслабилась. Ей стало так тепло и уютно в его объятиях.

— Я — Савицкая, — тихо проговорила Нори.

— Да, — с улыбкой откликнулся Артур.

— И все будет хорошо.

— Обязательно.

— Артур.

— Ммм?

Нори развернулась лицом, уткнулась ему в грудь.

— Пожалуйста, не уходи. Не бросай меня.

— Я с тобой, Цветочек. Засыпай.

Он почувствовал, как губы Нори растянулись в улыбке. Ее дыхание выравнивалось, объятия ослабевали. Она была такая теплая, уютная, родная. И Артур снова решил остаться. Он зарылся носом в ее волосы и прикрыл глаза, забываясь коротким, но таким сладким сном.

Нори проснулась одна. Реальность медленно наваливалась на нее. Словно Атлант лениво перекладывал на ее плечи и спину тяжесть неба. Легкие тут же сдавило, живот свело, а к глазам подкатила вода. Но девушка запретила себе раскисать. Она бодро открыла глаз и дотянулась до телефона, чтобы посмотреть сколько времени, а потом вскочила, так как цифры показывали полдень. Она заметалась по комнате, понимая, что опоздала на работу. Однако быстро сообразила, что, скорее всего, Артур выключил ее будильник, позволяя выспаться.

Запрещая себе думать об Эрике, Нори быстро собралась и поехала на работу. Светлана, разумеется, знала, что Нори задержится, и бодро отрапортовала о звонках и назначенных встречах.

— Я перенесла Нелидова со среды на понедельник. Знаю, ты хотела в пятницу, но он не может, — отчитывалась администратор. — Проверь почту, уже звонили сегодня из консульства, просили не тянуть с ответом.

— Хорошо. Спасибо, Свет, — кивнула Нори, уточняя, словно между прочим: — Артур у себя?

— Нет, он звонил из аэропорта, сказал, что оставил тебе документы на столе. Велел набирать, если что.

— Из какого аэропорта? — округлила глаза Нори.

— Эм… я не знаю. Пулково?

— Как ты не знаешь? А кто должен знать? — взорвалась Нори.

Она пулей пролетела в кабинет, где на столе действительно лежал конверт с бумагами. Игнорируя их, Нори принялась звонить Артуру. Вызов уходил на голосовую почту. Наплевав на гордость, она набрала Эрика. Но длинные гудки сменились короткими. Он ее скинул. Нори упрямо повторила дозвон — то же самое. А потом пришло сообщение.


Я занят. У нас все нормально.


Нори, как загипнотизированная, смотрела на сообщение. Она просидела так около часа. Потом попыталась придумать ответ, но неудачно. Она несколько раз стирала, писала заново, но так и не отправила. Вместо этого снова позвонила. И снова Эрик сбросил. Прислав смс.


Не хочу разговаривать.


— Козел, — взвизгнула Нори, запустив телефоном в дверь, которая внезапно открылась.

Артур среагировал, прикрывшись дверью.

— Сдурела, Нор? — гаркнул он, входя в кабинет. — Прямо в голову ведь летел.

Нори вздрогнула, заморгала, не веря глазам. Она вскочила из-за стола, подлетела к Артуру и обняла его так порывисто и крепко, словно он вернулся с войны.

— Ты — чертов говнюк, Савицкий, — ругалась она, стискивая его все крепче.

— Ты мне тоже нравишься, детка, — крякнул он. — Еще немного, и у меня ребра треснут.

— Переживешь, придурок. Перепугал меня до смерти.

— Когда успел? Только вошел ведь.

— Света сказала, ты в аэропорту. Я думала, что…

— Что я улетаю? Я отвозил Анну. Она наконец свалила, — Артур закатил глаза. — Брось, Нор, я бы тебя не бросил так. Обещаю, что предупрежу, если буду отчаливать.

— Нет.

— Что нет? Не предупреждать? Или не обещать?

— Не уезжай.

Артур выдохнул, расцепил ее руки и ласково погладил по волосам.

— Посмотрим, Нори. Я ничего не решил пока.

Нори открыла было рот, чтобы спросить его о разводе и ребенке, об Анне, которая все же вернулась в Норвегию, но слова застряли у нее в горле. Она вдруг поняла, что не осталось ни капли сил и желания что-то обсуждать, вытягивать из Артура признания, упрашивать его остаться.

Эрик не хотел с ней разговаривать. Ей придется вернуться в пустую квартиру.

Артур не улетел. Он стоял посреди кабинета, небрежно поглаживая ее по руке. Они и так слишком много говорили. Им придется еще много чего обсудить, но не сейчас.

Словно прочитав ее мысли, Артур улыбнулся и проговорил:

— Документы не смотрела еще?

— Нет. Я недавно пришла. Ты отключил будильник?

— Я, — чистосердечно признался Артур. — Ты мне свеженькая нужна. Давай-ка просмотри бумаги. Это не срочно, просто хочу, чтобы ты была в курсе. Потом сразу возвращайся к договору. И перешли мне на почту все, что уже сделала. Надеюсь, ставила пометки на сомнительных местах?

— Конечно, — кивнула Нори, заражаясь его рабочим энтузиазмом.

— Молодец. Жду письмо тогда, и в конце дня зайди ко мне, обсудим тот момент… — он чуть запнулся, но ухмыльнувшись договорил: — который вчера так и не обсудили.

— Ладно.

Нори отправилась за стол, воодушевленная четким планом и задачами. Артур качнулся на пятках и пошел к выходу, но задержался, чтобы спросить:

— Нор, Эрику звонила?

— Да. Не хочет говорить, прислал смску, что у них все нормально.

— Ему нужно остыть.

— Наверное.

Артур хотел еще что-то сказать, но передумал. Он просто закрыл дверь с обратной стороны, чтобы дать Нори время для работы.

* * *

Неделя выдалась не из легких, и в субботу Артур с удовольствием принял приглашение от Северных приятелей потусоваться в клубе. Поначалу было весело. Атмосферно. Любимый фолк-рок Питерской группы приятно ложился на слух, а темное пиво на язык. Он болтал с молодежью, клеил девочек, много пил. Но разговоры скоро наскучили, девчонки стали казаться тупыми, а выпивка не пьянила как следует. Почувствовав острый приступ тошноты, Савицкий спешно покинул клуб, чтобы поехать к себе. Но уже по дороге он знал, что не останется там. Зацепив дома упаковку пива, Артур снова сел за руль и отправился туда, где кое-кто тоже скучал. Он был уверен на сто процентов, что Цветочек сходит с ума от тоски в пустой квартире, и не ошибся.

— Чего тебе? — буркнула Нори, увидев его на пороге.

— Проходи, дорогой родственник, не стесняйся, будь как дома, рада тебя видеть, — кривлялся Савицкий, проходя в квартиру.

Он поставил выпивку на пол, плюхнулся на диван и открыл бутылку.

— Я тебя не приглашала, — уперлась девушка, скрестив руки на груди.

— Знаю. И это не очень-то вежливо, кроха, — подмигнул Артур, отхлебывая пиво и щелкая пультом телека. — Выгонишь?

Он приподнял бровь, нахально глядя на нее снизу-вверх.

— А у меня есть шансы на успех этого предприятия?

— Ни единого, — Савицкий расплылся в обаятельной улыбке, хлопая ладонью по дивану. — Садись, Нор.

Она обреченно выдохнула и уже собиралась послушаться, но Артур остановил.

— Не, погоди. Метнись за орешками или чипсами. Похрустеть охота.

— Идиот, — фыркнула Нори, но все же сходила на кухню.

Она вернулась с фисташками и попкорном, взяла себе пиво и уставилась как зомби в телевизор. Около часа они молча пили и жевали, делая вид, что мура на экране — самое интересное, что с ними случилось за этот день. И если у Нори суббота и правда была не самой насыщенной на события, то на счет Артура она очень сомневалась. Не выдержав, девушка первая заговорила.

— Приперся телек посмотреть?

— Почему нет?

— Жена свалила, срочной работы не наблюдается. Сам бог велел напиться, снять кого-нибудь в клубе и отвезти под утро на Финский потрахаться, — предположила Нори.

— Все-то ты знаешь, мелкая, — буркнул Артур.

— Видимо, не все, раз ты сидишь тут как старпер и трескаешь орешки под пивас вместо того, чтобы жарить смазливую шлюшку на капоте своего пижонского авто.

Артур только посмеивался, даже не собираясь оспаривать прозвание «старпер». И тут Нори озарило.

— Ох, милый, ты же не собираешься опять соблазнять меня?

Савицкий аж поперхнулся пивом.

— Нор, посмотри на меня повнимательней, — попросил он. — Что ты видишь?

Девушка взглянула на него и пожала плечами.

— Все как обычно. Наглая смазливая Савицкая морда.

— Спасибо, дорогая, но я не об этом. Моя смазливая морда только начала заживать. А если я тебя сейчас завалю на любимом диване дядюшки, он точно отделает меня до смерти. Но если повезет, и я выживу, то физиономию точно придется перекраивать у пластического хирурга. Они мне тогда кожу с жопы на щеки пересадят.

— Так себе перспектива, — засмеялась Нори.

— А я о чем? Расслабься, дорогуша. Мой визит носит исключительно благотворительный характер. Не встанет у меня даже на самую горячую телочку. Одна мысль, что ты тут одна киснешь — и полшестого.

— Боже, это так мило, сладкий, — она поднялась с дивана. — Я бы заплакала, но боюсь, что описаюсь от волнения.

— Фу, — скривился Савицкий, провожая ее взглядом до уборной.

Нори вернулась с загадочной улыбкой на губах. Но снова не выдержала положенной драматической паузы.

— Серьезно, Артур, сколько у тебя не было секса?

— Тебе-то что?

— Любопытно.

— Отвали.

— Да ладно, — игриво надулась Нори, пихая его локтем в бок. — Я же тебе честно призналась. Колись. Сколько?

— Столько же, — пробормотал Артур еле слышно.

— Что? — не поверила своим ушам девушка.

— Что слышала, Нор. Ну, может, чуть меньше, — Савицкий прищурился. — Ну да, я пару месяцев назад летал к Ларсу, там с Милой пересекся, выпустил пар.

— А до Милы? Ни с кем? — заговорщицким шепотом проговорила Нори.

— Как-то не сезон был.

— Ты шутишь?

— На полном серьезе.

— И не хочется?

Он зыркнул на нее исподлобья, и взгляд был красноречивее слов.

— Артур, да как так? — перевозбудилась Нори от таких новостей. — Это же вредно. Ты хоть дрочишь?

— Заткнись, Цветочек. Не к лицу тебе такие выражения. Да и мне… хм… такие дела.

— Серьезно? — она никак не могла уняться. — Нет, правда, Артур. Как это? Боишься, что ладони волосатые будут?

Савицкий хмыкнул, закатывая глаза.

— Не занимался рукоблудством лет с пятнадцати, — признался он. — Не было надобности. Да и вообще…

— Да и вообще ты не из таких, да? — уже в голос хихикала девушка. — Ты же Савицкий. Наша семья настолько сурова, что даже не дрочит.

— Нор, мне бабы наперегонки давали. Смысл?

— Прошедшее время в твоем откровении звучит до безумия печально.

— Заткнись, — Артур бросил в нее скорлупой от фисташки и отхлебнул из бутылки, надеясь, что тема исчерпана.

Тщетно. Нори захмелела и ее понесло.

— А я вот дрочу, — громко оповестила она. — И насрать, что теперь мне это запрещает долбаный дворянский кодекс Савицких.

— Везет. А я давно в этой семейке. Уже пропитался кодексом.

— Бедолага.

— Угу.

— Иди в ванную, попробуй, — Нори аж заёрзала от фонтанирующего энтузиазма.

— Облажаюсь.

— Да перестань. Это как на велике кататься.

— Ненавижу велик, — Артур постепенно заражался ее авантюризмом. — Может, ты мне покажешь?

— Придурок, у нас разные приборы. Забыл?

— Забудешь с тобой. Ладно. Пошли тогда, подержишь меня за руку.

— За свободную?

— За любую.

— Может, тебя вообще за член подержать?

— Не откажусь.

— Ты такой скот.

— Это ты меня соблазняешь, между прочим.

— Нееее, я тебе даю совет. Как родственнику, — хохотала Нори, балдея от самой себя. — Слушай, даже Эрик этим занимался, когда я тут жила после его поломанных ребер. Это было так забавно.

— Угу, довела дядьку моего. Стыд-то какой. Хорошо, что я тут жить не собираюсь, максимум заночевать.

Нори резко прекратила смеяться. Артур замер, тоже посерьезнев. Он ждал, что она расплачется или накричит на него, потребует, чтобы он ушел. Но девушка уставилась вперед, снова фокусируя стеклянный взгляд на телевизоре.

— Нори, — позвал он, — ты в порядке?

— Нет, — шепотом ответила она.

Нори глубоко вздохнула и повернулась к нему.

— Я так рада, что ты пришел. И очень рада, что хочешь остаться.

— Это нормально, — подбодрил ее Артур.

— Нет, — покачала она головой. — Потому что я хочу, чтобы ты спал со мной. В моей кровати. Хочу, чтобы ты обнимал меня. Хочу уснуть, слушая, как ты дышишь. Я так устала засыпать одна, Артур. Это отвратительно, но мне плевать. Он ведь даже не спит со мной в одной кровати.

Савицкий не спешил что-то сказать или сделать. Он чувствовал, что любая его активность только сильнее ранит Нори, разбередит ее раны. Постепенно ее тело расслабилось. И она снова приложилась к бутылке, бросила в рот горсть попкорна, делая вид, что драма по телевизору интереснее, чем ее жизнь. Допив пиво в тишине, Нори первая встала с дивана и отправилась в спальню. Артур дал ей несколько минут, чтобы переодеться. Стоя в дверях, он ждал, когда девушка выйдет из ванной.

— Приглашение в силе? — спросил Савицкий, чуть ухмыляясь.

Нори кивнула. Он тяжело и драматично вздохнул, отправляясь в ванную.

— Пойду и, правда, передерну. А то ты опять будешь всю ночь тереться задницей о мой стояк. Не высплюсь.

Прикрывая за собой дверь уборной, Артур довольно улыбался, потому что Нори злорадно хихикала ему вслед.

Он остался и на следующий день, полагая, что проведет время за тем же пикантным обменом любезностями. Однако Нори была хмурой и молчаливой. Артур подозревал, что причина тому смс Эрика, которая пришла после того, как Нори безуспешно пыталась до него дозвониться.

— Все еще дуется? — аккуратно спросил он.

Нори только кивнула. Она не выражала особой радости от присутствия младшего Савицкого в доме, но и не гнала его. Ночью они опять делили постель. И теперь пришла очередь Артура хмуриться, потому что Нори внезапно подняла не самую безопасную тему.

— Почему ты не общаешься с Наташей? — спросила она, едва он забрался под одеяло и небрежно перебросил через нее руку.

— Она не хочет.

— Мы вроде неоднократно убеждались в том, что для тебя это не проблема.

— Теперь проблема, Нор. Я задолбался быть Дартом Вейдером. У магистра Йоды есть малыш Бенни Скайуокер. Он о ней заботится, внимает ей и не лезет под юбку.

— Скука смертная, — вздохнула Нори. — Даже я померла бы с тоски. И вообще, это паршивая метафора. Мы же про Наташу, а не про Ольгу.

— Какая разница? — чуть повел плечами Савицкий.

— Тебе потрахаться надо, Артур. На Стейну у тебя встанет шустрее, чем на левую шлюшку. Готова поспорить.

— На что?

— Да хоть на машину.

— Это моя машина.

— Ты мне ее подарил.

— Пора бы, кстати, продать этот древний кусок немца. Сколько ему уже? Лет семь?

— Ты не собираешься обсуждать вариант с Наташей?

Артур хмыкнул себе под нос.

— Ты умная девочка, Нори. Давай спи. Завтра работать надо.

Нори раздраженно выдохнула, но не стала настаивать. Очень скоро она заснула, а Артур еще долго лежал без сна. Он никак не мог отделаться от мыслей о Предводительнице Волков. Стараясь не вспоминать прошлые ошибки, он позволил себе представить, каково было бы действительно взять и начать хотя бы общаться со Стей. Артур долго крутил в голове фразы и обстоятельства, пока забытье не спасло его от сладко-горьких грез.

Выходные сменились буднями. И Артуру категорически не нравилось состояние Нори. На прошлой неделе она пыталась работать, отодвигая на второй план собственные переживания. Но после уикенда в ней что-то сломалось. Нет, она была все той же Нори, Дарьей Савицкой на работе. Она выполняла поручения, задания, сама вела несколько направлений проекта, но Артур чувствовал, что девушка находится на грани. Отрешенный взгляд, равнодушное лицо, постоянные проверки телефона. Нори стала похожа на собственную тень. Савицкий не мог бы точно сказать, в чем это выражено, но он чувствовал, буквально кожей ощущал ее терзания.

В среду им пришлось отказаться от обеда, чтобы срочно подготовить ряд документов. Это был косяк Артура. Он в свое время наплевал, и теперь они с Нори были в цейтноте. Но даже в такой запарке девушка постоянно хваталась за мобильник.

— Какого дьявола, Нор! Если он зазвонит, ты услышишь. — гаркнул Артур, потеряв терпение. — Прекрати! Бесит уже!

Нори сглотнула и быстро заморгала, чтобы не заплакать.

— Прости, — выдавила она приглушенно, пряча мобильный в сумку. — Давай еще раз все проверим. Меня особенно беспокоит седьмая страница и сноски.

Артур сделал шаг назад и с минуту молча наблюдал, как она роется в бумагах, находя нужные листы.

— Проваливай, — тихо проговорил Артур.

— Что? — подняла на него Нори удивленные глаза.

— Я сказал, проваливай отсюда, Нор, — повторил он громче и увереннее.

Девушка засмеялась.

— С ума сошел? Мы же не успеваем. Бог с ним, с обедом. Я…

Не тратя время даром, Артур взял ее сумку, пальто с вешалки, прихватил Нори за локоть и потащил из кабинета на улицу.

— Савицкий! Ты охренел? Пусти меня сейчас же, придурок долбаный, — кричала Нори, не стесняясь коллег.

Однако и стесняться было некого. Большинство сотрудников были на обеде, а остальные слишком заняты работой, чтобы отвлекаться на родственные разборки.

Дотащив Нори до парковки, Артур порылся в ее сумке, достал ключи, открыл машину и приказал:

— Езжай в поместье. Чтоб я тебя не видел. Ты в отпуске.

— В каком нахрен отпуске? — продолжала хорохориться Нори.

— В отпуске по уходу.

— За ребенком?

— Угу. И мужем.

— Никуда я не поеду, — она топнула ножкой, отворачиваясь от машины и Артура, чтобы проглотить слезы.

Он аккуратно, но твёрдо взял ее за плечи, развернул к себе лицом и чуть склонился, чтобы не перекрикивать шум дороги.

— Нори, я больше не желаю наблюдать, как ты теряешь разум и терзаешь себя. С работой я справлюсь. А тебе нужно справиться с собой и Эриком.

— Как? — икнула она. — Ну как я поеду к нему, Артур? Он даже разговаривать со мной не желает. Я смски жду, как чуда под новый год. Но он и их почти не пишет. Не отвечает мне.

— Цветочек, это же Эрик. Как будто ты его не знаешь! Он вскипает быстро, но и остывает скоро. А сейчас просто упрямится и лелеет свою чертову гордыню.

— Я не могу, Артур. Я боюсь.

— Чего, глупенькая?

— Он меня прогонит.

Артур расхохотался.

— Нор, он увез от тебя дочь. Уже неделя прошла. Разве ты не скучаешь? — спросил он с улыбкой.

— Безумно, — всхлипнула Нори. — Я даже не знаю, по кому больше. Дома так пусто без них.

— Эрик может дуться хоть до второго пришествия, но это не должно тебе мешать видеться с ребенком. Ты имеешь на это право. И не только на это. Ты…

— Савицкая, — уверенно закончила за него Нори, задрав голову. — И даже будь я все еще Ромашовой, я имею право видеть дочь.

— Бесспорно, — согласился Артур. — А теперь вали отсюда, пока я не передумал.

Нори не пришлось просить еще раз. Она села в машину и завела мотор.

— Спасибо, — проговорила девушка беззвучно одними губами.

Артур приставил два пальца к виску, салютуя вслед уезжающего автомобиля.

12 часть

Что я могу сказать, мой Князь,

В ответ на Ваше раздраженье?

Не надо грима и бинтов -

Ведь Вы в меня сложили то,

Что Вас вводило в искушенье!

Нори специально не звонила, а открыла ворота поместья кодом. Она была настроена на решительный и бескомпромиссный сюрприз, хоть и догадывалась, что приятным для Эрика он не будет. Пригладив волосы расческой и освежив губы блеском, девушка вышла из машины и прошагала из гаража через черный ход на кухню.

Сюрприза не получилось.

Эрик, видимо, заметил подъезжающую машину и ждал ее с Маргаритой на руках.

— Ну и какого черта ты приехала, Нори? — поприветствовал он.

— Цветочек мой сладкий, иди к маме, — заворковала Нори, игнорируя вопрос и тон мужа.

Марго залепетала и протянула к ней руки. Эрику ничего не оставалось, как отдать ребенка жене.

— Я не хочу тебя видеть, — гнул свое Эрик.

— Красавица моя, как же ты выросла. Я так соскучилась по тебе, кроха, — смеялась Нори, умудряясь уворачиваться от цепких ладошек, которые норовили прихватить ее за волосы, и одновременно покрывая щеки дочки поцелуями.

— Нори, ты меня слышишь? У нас все прекрасно. Возвращайся в город. У тебя там работа и вообще…

— У меня отпуск, — наконец соизволила взглянуть на него Нори.

— Мне плевать, — не унимался Эрик. — Я не хочу…

— А мне тоже плевать! — тихо, но твердо ответила она ему, сверкая яростными глазами. — Мне абсолютно все равно, что ты хочешь. Это мой дом. Я хочу и буду приезжать сюда, когда мне вздумается. И это мой ребенок, которого я не видела целую вечность. Нравится тебе это или нет, но я — твоя жена, и ты будешь терпеть мое присутствие. Хотя… — девушка пожала плечами, изображая равнодушие, — это необязательно. Можешь катиться ко всем чертям, если моя персона так сильно ранит твои чувства.

Савицкий стиснул зубы, и Нори улыбнулась, видя, как он бесится. Она испытала жуткое удовлетворение от его пассивного гнева и злых глаз, которые подернулись темной дымкой. Легкая дрожь возбуждения прошлась мурашками вдоль ее позвоночника, но она подавила желание, сосредоточившись на ребенке.

Эрик развернулся и быстрым шагом вышел из кухни.

Стараясь не думать, ушел ли он собирать вещи, чтобы снова кинуть ее, или просто слился, дабы не устраивать разборки при дочери, Нори обратилась к Марго.

— Ты собиралась гулять, когда мама приехала? — спросила она ребенка, заметив на ней теплые вещи. — Хочешь со мной? Давай наденем шапочку, курточку и будем смотреть птичек. Ты же любишь птичек, детка?

Марго что-то одобрительно залепетала, радуясь скорее маме, чем перспективе наблюдения за птицами. Нори прошла в детскую, где действительно была приготовлена прогулочная одежда. Через несколько минут она уже катала коляску вдоль шикарных особняков элитного поселка. Птичек было мало, да и погода начала портиться. Они гуляли меньше часа, поэтому Нори, вернувшись, быстро покормила дочку и уселась с ней на ковер в гостиной, развлекая музыкальными игрушками, ладушками, книжками и стишками.

О, чудо. К ним даже присоединился Эрик. Он сидел в стороне, не вмешиваясь и хмурясь, но каменное выражение лица постепенно смягчалось. Счастье и смех дочери были заразительны. Савицкий даже включил на телефоне песенку из мультика, чтобы показать, как Марго пытается танцевать. Нори радостно хохотала, держа дочку за ручки, пока та уморительно пружинила в такт на еще некрепких ножках. Малышка так увлеклась, что почти упала, но мама успела ее подхватить.

— Поймала, — засмеялась она, беря дочку на руки, — какая же ты у меня артистка-красавица.

Нори прижала Марго к себе крепко-крепко, с удовольствием ощущая, как малышка жмется к ней.

— Ты такая плясунья. Мальчишки будут с ума сходить. Да-да, — приговаривала Нори, гуляя по гостиной. — Ты у нас такая красавица и умница. Самая чудесная крошка-цветочек.

Она так увлеклась, что не сразу заметила, как дочка расслабилась в ее руках и заснула. Нори замерла, предчувствуя новую вспышку гнева Эрика. Он был ярым фанатом режима, всегда укладывал, прогуливал и кормил Марго по часам.

— Спит, — прошептала Нори, повернувшись к нему.

— Давай, я отнесу ее в кроватку, — протянул Эрик руки, тоже переходя на шепот. — Ты ее утомила.

Легкое раздражение в голосе все же выдавало его.

— Я сама, — заупрямилась Нори.

— Ее нужно переодеть.

— Справлюсь.

— Очень аккуратно, чтобы не разбудить.

— Она спит крепко первый час.

— И сменить подгузник на сон, а то может протечь.

— Я смогу.

— Нори, — рявкнул Эрик шепотом, решительно требуя ребенка себе.

— Ты сейчас специально меня бесишь?

— Я хочу помочь, — он звучал искренне, хоть и весьма озлобленно.

— Тогда сделай мне кофе и что-нибудь поесть, — отрезала Нори, уходя с Марго в детскую.

Эрик не препятствовал, хоть и бормотал что-то ругательное, отправляясь туда, куда его послали.

Нори справилась. Она аккуратно сменила Марго подгузник, переодела и уложила в кроватку. Чрезвычайно гордая собой, девушка вошла на кухню, но тут же сникла, снова увидев непроницаемое выражение лица мужа. На языке вертелось нечто скабрезное и мерзкое, типа сравнения его физиономии с человеком, у которого запор или газы, но она сдержалась. Отчасти потому, что призвала на помощь терпение и желание помириться, отчасти оттого, что на столе дымился кофе и стояла тарелка с тушеным мясом и печеным картофелем.

Не видя смысла хвастаться своими маленькими подвигами в детской, Нори принялась за еду. Эрик игнорировал ее, стоя у окна с чашкой кофе, но и не спешил уйти, что Нори показалось хорошим знаком. Разумеется, она первая нарушила напряженную тишину.

— Вы обедаете сразу после сна?

— Да. Овощи с мясом и немного фруктов. Банки в шкафу. Она любит брокколи и кролика, — отвечал Эрик, не глядя на жену.

— Я покормлю, а потом сразу пойдем гулять. Кажется, дождь перестал.

— Марго вечером гуляет с Катей и Татьяной.

— С кем? — переспросила Нори, не донеся вилку до рта.

— Соседи, — объяснил он. — Сейчас каникулы, их дочка в поселке с няней. Детей мало, а Катюха любит возиться с Маргаритой. Под присмотром, разумеется.

— Под присмотром няни Татьяны?

— Ну да, — Эрик пожал плечами, словно не он был сумасшедшим отцом, который на крестинах не позволил даже Артуру взять дочь на руки.

— Потрясающе, — процедила Нори сквозь зубы, с трудом сдерживая все, что закипало внутри.

Она лишь однажды заикнулась о няне, и Эрик был готов устроить грандиозный скандал. А теперь он, как ни в чем ни бывало, рассказывал о какой-то левой тетке, выгуливающей их ребенка. И из его слов было понятно, что это не первая и не вторая их прогулка.

Нори выдохнула, сняла губами с вилки кусок мяса, сосредотачиваясь на вкусе и отодвигая раздражение на второй план.

— Безумно вкусно, — проговорила она с набитым ртом. — Когда ты только успеваешь готовить?

— Это не я, — буркнул Эрик, прихлебывая кофе и таращась в окно стеклянными глазами. — Татьяна угостила.

Нори с трудом подавила рвотный рефлекс, прожевала, проглотила и отодвинула тарелку. Она часто и тяжело дышала, чуть прикрыв глаза, чтобы успокоиться.

— Что ж, пожалуй, это даже мило, — выдавила она из себя, — ты ведь можешь поспать, отдохнуть и не голодаешь.

Но Эрик не спешил помочь ей обрести дзен.

— Хватит, Нори. Не надо тут ломать комедию, строить из себя заботливую жену и любящую мать. Зачем ты приехала? Действовать мне на нервы? Извиняться? Каяться? Я не хочу с тобой разговаривать, не хочу тебя видеть. Езжай обратно в Питер. У тебя там намного больше важных дел.

— Я тебя забыла спросить, куда мне ехать и что для меня важнее, — огрызнулась девушка на повышенном тоне.

Она встала и залезла в холодильник. Там были только стеклянная миска с мясом и картофелем, по паре пакетов молока и сока и упаковка сосисок.

Нори допила кофе одним глотком и пулей вылетела из кухни. Она достала из шкафа пальто, быстро оделась, обулась.

— Так и знал, что надолго тебя не хватит, — услышала она позади жестокий насмешливый голос Эрика.

Нори могла бы и промолчать, но все же обернулась и проговорила:

— Я в магазин, придурок. Ты, конечно, можешь питаться этой милостыней, но я не нищенка какая-нибудь.

Ей очень хотелось хлопнуть дверью, но она посчитала это непозволительной роскошью. Спокойствие выбесит Эрика куда сильнее, чем ребяческая выходка.

Вернувшись из магазина с двумя тяжеленными пакетами, Нори обнаружила, что у них гости. Катя, девочка лет семи-восьми, приплясывала от нетерпения, глядя, как Эрик заканчивает одевать Маргариту. Няня Татьяна, которая выглядела даже моложе Нори, улыбалась Савицкому, интересуясь:

— Погода так себе, Эрик Лазаревич, если дождь начнется, мы сразу к нам домой пойдем. Хорошо?

— Да, конечно, — кивал хмуро Эрик, игнорируя явное желание няни поболтать.

— Приходите тоже, поужинаем вместе, — продолжала девица.

Нори не нашла в себе терпения и сдержанности и вышла в гостиную.

— Добрый день, — громко поприветствовала она всех собравшихся.

Катя тихо буркнула «здрасти», Марго тут же потянула руки к матери, Татьяна едва заметно вздрогнула, а Эрик закатил глаза.

— Тань, это моя жена, — представил он Нори.

— О, Дарья Дмитриевна, — няня вернула на лицо улыбку и протянула руку, — рада с вами познакомиться. Эрик Лазаревич столько рассказывал…

— Да-да, не сомневаюсь, — хмыкнула Нори, отвечая на рукопожатие… крепко, — надеюсь, мы не слишком вас обременяем?

— Нет, что вы. Мне так даже легче. Катя с Маргаритой друг друга развлекают. Я слежу за ними, конечно. У Катюши скоро родится братик, а родители сейчас в Европе. Ну и мы с Марго готовимся. Вы для нас просто находка.

— Не сомневаюсь.

Нори никак не могла стереть с лица кривую усмешку.

— Мой муж умер бы с голоду или заработал бы себе язву от сухомятки, если бы не вы, — вернула любезность Эланор.

— Ну что вы, Дарья Дмитриевна…

— Зовите меня Нори. Меня все так зовут. И на «ты». Мы ведь ровесницы. Ну, или почти.

— О, ладно. Хорошо, — истово закивала Татьяна. — Приходите к нам вечером. Здесь так скучно. Всем нужна компания.

Нори нутром чуяла, что Эрик сейчас снова вежливо откажется, поэтому поспешила первая сказать:

— Спасибо, Танечка. Может завтра? Я так давно не видела мужа. Мы определенно найдем, чем заняться сегодня.

— Да-да, конечно, — закивала смущенная няня. — В любом случае, я на телефоне. Можете забрать Марго в любое время.

— Конечно, — согласилась Нори, передавая дочь Эрику. — Дорогой, проводишь?

Савицкий без лишних слов взял Маргариту и пошагал на выход. Нори заметила, как он усаживает ребенка в коляску, быстро перебежала на кухню, дабы удостовериться, что няня увозит ее дочь без истерики. Так и вышло. Марго с удовольствием отправилась на прогулку. Маленькая Катя с не меньшей радостью катила коляску, а няня разве что не ковыряла в носу, идя рядом.

— Бездельница, — пробормотала Нори себе под нос и занялась пакетами из магазина.

Эрик к ее великому удивлению нарисовался на кухне спустя пару минут.

— Могла бы позвонить, я бы помог занести продукты, — проговорил он сухо.

— Последнее время ты не берешь трубку, так что… — Нори пожала плечами, не видя смысла договаривать.

Она разложила все покупки по местам, бросила в раковину курицу и овощи. Сходив наверх переодеться, девушка снова вернулась на кухню.

— Давай помогу, — неожиданно предложил Эрик, вырастая за ее спиной.

Нори вздернула брови, но не отказалась. Она переложила в соседнюю раковину лук, морковь, цуккини, перец и чеснок и кратко бросила:

— Почисти, — а сама занялась птицей.

— Начать с чеснока и лука? — уточнил Эрик.

— Да, пожалуйста. Их нужно…

— Обжарить с курицей и специями. Я помню.

Нори чуть улыбнулась. Они так давно не готовили вместе, даже ели в разное время. И хотя сейчас между ними была пропасть, стало чуть теплее на душе. Но потом девушка вспомнила миску с чужой едой в холодильнике, слегка навязчивую няню, и иголка ревности вновь зашевелилась, коля ее сердце.

— Ты вообще не готовил? — начала Нори допрос издалека.

— Не было настроения.

— Прекращай кормить ребенка из банок, Эрик. Не так уж и сложно бросить овощи в пароварку вместе с мясом.

— Я подумаю, — буркнул он.

В тишине была нарезана курица и чеснок с луком. Нори сбросила все в большую сковородку, оставила прожариваться. Она наткнулась на руки Эрика, когда забирала чищеный кабачок, и вздрогнула от электрического тока, который прострелил все ее тело и остался пульсировать в паху. Сглотнув, Нори вернулась к резке. Эрик так же молча шинковал морковь.

— Я хочу сменить машину, — заговорила девушка, чтобы разбавить гнетущее молчание.

— А что с этой? Сломалась? — поддержал разговор Эрик.

— Нет, но иногда напрягает по мелочам. Приходится часто в сервис мотаться. Она далеко не новая. Ольга каталась, потом пять лет простоя, и я.

— Ну, давай продадим, купим новую.

— Да, что-нибудь семейное.

— Хорошо. Можем вместе присмотреть. Или ты уже выбрала?

— Нет, вот с тобой советуюсь.

— Хорошо.

— Хорошо.

И они снова замолчали, делая вид, что шипящая курица и овощи важнее всего на свете.

— Ты с ней спишь? — спросила девушка словно между прочим, хотя изнутри ее уже распирало.

— С Таней?

— Нет, блин, с Катей.

— Я ей плачу. Тане.

— За интим?

— За то, что она присматривает за Марго.

— Натурой платишь?

Эрик глубоко вздохнул.

— Не пори чушь, Нори.

— А за еду платишь?

— Нет.

— Зря. Девка явно не против твоей натуры.

— Она не девка, а няня.

— Ну да, ну да.

— Хватит, — рявкнул Эрик, бросая нож на стол. — Что за бред ты несешь?

— Бред? Это классика, дорогой. Неприлично богатый мужик голубых кровей трахает няню. Не зря же она так настойчиво звала тебя в гости, Эрик Лазаревич, — Нори тоже прекратила делать вид, что поглощена готовкой. — Ты ведь никому не позволяешь звать тебя по имени-отчеству. С чего она вдруг перешла на такое официальное обращение?

— Она не перешла, а всегда меня так зовет. Я старше ее, и я друг ее работодателей. Это ты вечно скатываешься на фамильярность. Не надо путать Север, работу и людей, которым мы платим за услуги.

Эрик осекся, рукой зачесал волосы назад, понимая, как нелепо двусмысленно звучат его последние слова. Нори могла бы, конечно, прицепиться к оплачиваемым услугам няни, но не успела. Савицкий тряхнул головой, словно прогонял наваждение, моргнул и взглянул на жену, словно очнувшись.

— Потрясающе, Нори, — зло засмеялся он, аплодируя. — Ты абсолютно гениально валишь с больной головы на здоровую. Очень удобно выставить меня похотливым мудаком, который трахает няню, пока сама…

— Что сама? — взвизгнула Нори, обрывая его. — Я ничего не сделала, Эрик. Ни грамма, ни капли того, чтобы заслужить подобное обращение. За что ты меня решил наказать?

— Я не наказываю тебя, — выдохнул Эрик, опуская глаза.

Но Нори не остановило его возражение.

— За то, что он целовал меня? — продолжала она на повышенном тоне. — За то, что я его целовала?

— Замолчи, — рыкнул он, сжимая кулаки и отворачиваясь.

— Нет уж, я буду говорить, а ты слушать.

Она дернула мужа за плечо, заставляя снова повернуться к ней. Эрик поднял голову и взглянул на жену затуманенными от тьмы глазами.

— Я не желаю с тобой разговаривать, — процеди он сквозь зубы, однако не двинулся с места.

— Ты не желаешь со мной разговаривать. Ты не желаешь меня целовать. Ты даже не спишь со мной. Я уж молчу о сексе, — кричала Нори на весь дом. — И ты думаешь, что я не буду хотеть его поцелуев? Его прикосновений? Когда он сам просит, потом требует, потом заставляет. Думаешь, мне было страшно или противно, когда Артур меня держал? Хрена с два. Даже эта боль меня возбуждала.

Эрик сделал шаг вперед, глядя на нее исподлобья, и угрожающе прошелестел:

— Прекрати.

— И не подумаю, — прошептала Нори, задирая нос, но отступая назад. — Расскажи, как ты трахаешь няню Таню. Может, полегчает?

— Я с ней не сплю. Это у тебя один секс на уме, — шаг вперед.

— Конечно, — кивок, шаг назад, — в других местах у меня его нет. Из-за тебя, козел.

— Выбирай выражения, девочка.

— И не подумаю. Хочешь, позовем ее третьей? Мне Артур много чего рассказал, я теперь подкована в теории. Или желаешь сразу его пригласить в нашу постель? Зачем размениваться на всяких нянь.

— Замолчи, — два шага вперед.

Нори попыталась отступить, но не смогла. Ей оставалось только вжаться попой в столешницу. Но это не остановило ее. Эрик нависал, упершись руками по обеим сторонам от нее, блокируя любую попытку к бегству. Его губы были сжаты, желваки ходили ходуном, а глаза стали почти черными. Но Нори все говорила и говорила.

— Ты ведь практически благословил нас, дорогой. Почему бы не отбросить глупые предрассудки? Давай устроим оргию. Обещаю, я не забуду про тебя.

— Уйди, Нори, — Эрик часто моргал, но это не помогало. — Прошу последний раз. Уйди с глаз.

— А иначе что? — выдохнула Нори, почти касаясь его губ своими, вибрируя от страха, предвкушения и похоти.

Он был так зол, и она тоже. Его темная сущность брала верх впервые за долгое время. И хотя Нори знала, что в таком состоянии Эрик способен на все, что угодно, она не хотела его останавливать. Все было лучше, чем пустота. Слишком долго они прикидывались заурядной супружеской парой со смещенными обязанностями. Настало время безумия. И Нори с удовольствием отключила последние предохранители Эрика.

— Ну что ты тянешь? Все еще не встал? Даже после того, как я предложила групповушку? Тут и у покойника эрекция будет. Неужели прибор отказал?

Безумие.

Последние слова Эрик затолкал Нори обратно в рот своим языком. Он буквально накинулся на ее губы, рыча, как раненый лев.

Безумие.

Треск рвущейся ткани разрезал воздух. Нори не сразу поняла, что муж буквально разодрал на ней майку. Он даже не пытался расстегнуть лифчик, просто сломал застежку и отбросил белье в сторону.

Безумие.

Эрик вцепился в ее волосы и тянул их так сильно, что у Нори заболела голова. Словно хотел снять с нее скальп, продолжая неистово терзать ее губы своими. Но даже эта боль была лучше пустоты. Все было лучше пустоты.

Безумие.

Эрик резко отпустил ее волосы, отвел руки назад и со всего размаха ударил двумя кулаками в ящик за головой жены. Нори вздрогнула, но не моргнула. Потому что не только Эриком, но и ею тоже владело…

Безумие.

Эрик опустил руки, уперся ими в столешницу и нагнулся, чтобы укусить Нори за ухо. Больно. Заставляя ее вздрогнуть. Его зубы прошлись по шее, и вибрации усилились, а к ним присоединился ее протяжный стон.

— Пощады не будет, девочка, — предупредил ее муж.

— Ее и не просят.

— Моя, — прорычал Савицкий, легко забрасывая жену на столешницу. — Ты только моя. Не смей желать его.

— Сделай так, чтобы я не смела.

И он сделал.

Кухня напоминала поле боя, а Эрик и Нори безумных бойцов невидимого фронта. Они не могли вспомнить, кто и когда выключил газ под сковородкой. Оба изумлялись, вытаскивая из волос соломку из моркови и цуккини. И только чудом никто не порезался о разбитые вдребезги чашки из-под кофе.

— Я не хочу убирать, — заявила Нори, хихикая.

— Да, черт с ним. Завтра придет горничная. Пошли в спальню, — поддержал ее Эрик.

До спальни они не дошли, найдя особую прелесть в сексе на лестнице. Но после душа все же упали на кровать, чувствуя, как тела приятно ноют от сладкой истомы.

— Эрик, — тихо заговорила Нори, потершись щекой о его грудь, — почему только сейчас?

Он сглотнул и не сразу ответил.

— Тебе было больно, детка.

— Но…

— Нори, — не дал перебить себя Эрик, — я сдерживался последние месяцы и после родов. Когда мы попробовали первый раз, я едва рассудка не лишился. Мне хотелось тебя разодрать в клочья.

— О, боже, — пискнула Нори.

— О, да, пожалуй, только Бог помог мне тогда. Тебе было больно. Ты не признавалась, но я же видел.

Нори поднялась, села и, отвернувшись от него, заговорила.

— Полгода прошло, Эрик.

— Знаю.

— Я приходила в детскую, а ты…

Савицкий потер переносицу пальцами и через силу признался:

— Сначала, да, я боялся снова сделать тебе больно.

— А потом?

— А потом вошло в привычку.

— Но…

— Я дрочу, Нори. Днем, когда Марго спит, когда тебя нет рядом. А к ночи у меня кончается… все. Я вырубаюсь почти мгновенно. Эти полгода — чертов день сурка. Я не заметил, как они пролетели.

Нори вытирала щеки от влаги, стараясь не всхлипывать. Ей не хотелось, чтобы Эрик видел. Хватало и того, что она себя жалела. Что он жалел себя. Стена, сломанная сексом, безумием и злостью, снова начала расти, разделяя их.

— Почему ты не сказала мне, кроха?

— А ты даешь мне говорить? — огрызнулась Нори. — Те пару часов, что мы проводим вместе вечером, все беседы только о ребенке.

— Что за глупости, Нори?

— Это не глупости, Эрик, — крикнула она, вскочив с кровати. — Каждый раз, когда я пытаюсь сменить тему, ты тактично намекаешь, что я должна внимать тебе, что мне нужно знать все о дочери, включая регулярность стула, режим кормления, прогулок, гардероб на все случаи жизни и прочие тонкости.

— Нори…

— Черт, нет, Эрик. Не Нори. Если я начинаю спорить, ты всем своим видом показываешь, какая я паршивая мать. А я нормальная, Савицкий. Слышишь? Я — хорошая мать. Я люблю Марго. Просто я работаю. И когда мы договаривались, что ты паришься в декрете, а я делаю карьеру, пункта об отказе от секса не было.

— И ты решила утешиться с Артуром? — ввернул Эрик козырь.

Нори всплеснула руками, но крыть ей было не чем. Она так и замерла с открытым от недоумения и негодования ртом. Но Эрик продолжил и без ее ответа:

— Ты хоть понимаешь, что я чувствую, зная, что ты… с ним. Он целовал тебя, прикасался. И ты хотела.

— Я понимаю. Как никто понимаю, — нервно рассмеялась Нори.

— Что? — не понял Эрик.

— Ты спросил, понимаю ли я, что ты чувствовал. Так вот, я понимаю. Более чем. Я же видела, как ты обнимал Наташу у костра. Видела, что именно ты стал ее целовать. Я все видела, Эрик. И, пожалуй, мне было похуже, чем тебе, дорогой.

Савицкий открыл было рот, чтобы возразить, но жена заткнула его.

— И не смей говорить, что мы тогда просто трахались, и я бегала за Артуром. Да, у нас не было нормальных отношений. Да, я бегала. Но я любила тебя. У меня не хватало мозгов разобраться во всем, но мне было до охуения больно, Эрик. Словно сердце выскочило из груди, разодрав мне грудину, а вы со Стейной у меня на глазах еще и втоптали его в грязь.

— Нори, — Эрик встал с кровати.

— Так что не надо тут корчить из себя мученика…

— Нори, — он подошел к ней ближе.

— И я не буду извиняться за то, что хочу секса.

— Цветочек, — прошептал Савицкий, привлекая к себе жену.

Она застонала, отвечая на его поцелуи, отступая к стене, чтобы ему было удобнее. Обида сменялась возбуждением. На смену злости приходила любовь. А ревность уступала место такому желанному спокойствию.

— Ты заметила, что когда мы занимаемся сексом, то не ругаемся? — спросил Эрик в момент смены позы.

— Еще как.

— Какой напрашивается вывод?

— Меньше трепаться — больше трахаться.

— Грубовато, — поморщился Савицкий, — но суть схватила верно.

Они снова и снова вникали в эту суть, пока Татьяна не позвонила. Оказывается, Катерина уже давно убаюкала Маргариту, и сама собиралась спать. Краснея и сжимая губы, чтобы не улыбаться, Савицкие забирали спящую дочку домой.

— А неплохая нянька твоя Таня, — заметила Нори, выходя от соседей.

Эрик смеялся так громко, что едва не разбудил Марго.

13 часть

Вспомни, разве ты читал святые книги?

Ты не смог сдержать соблазна

Получить себе все сразу,

И решил призвать Великих,

Так взгляни же в демонические лики!

Вместе с сексом в поместье Савицких пришел мир. Эрик и Нори наверстывали упущенное по всем фронтам.

Сначала они старались все время проводить втроем. Нори много возилась с Маргаритой: кормила ее, купала, одевала, прогуливала, укладывала спать, вставала ночью. Но уже через два дня ее энтузиазм пошел на убыль. Сначала она заснула в обед вместе с дочерью, пропустив обещанный мужем грязный секс на кухне, а потом и ночью ее почти вырубило во время прелюдии. Нори, естественно, собралась, взяла себя в руки, но на следующий день не отказалась, когда Эрик предложил вновь воспользоваться услугами Татьяны. На этот раз они поняли друг друга без слов. Можно, конечно, героически стойко брать на себя все родительские обязательства, рискуя забыть о других маленьких радостях супружества, но если есть возможность, средства и подходящий человек рядом, то просто глупо отказываться.

Вкушая послеоргазменную негу в уютной постели — самое время поднять сложную тему.

— Скоро открытие сезона, — аккуратно начала Нори. — Я хочу, чтобы ты поехал на Север.

— Хм… — чуть скривил лицо Эрик. — А ты?

— А что я?

— Поехали вместе.

— А Марго? Не брать же ее с собой?

— Нет, конечно, — рассмеялся Савицкий. — Но это ведь несколько дней. Пока можно оставить с Татьяной, а параллельно будем искать собственную няню.

— Шутишь! — Нори аж подскочила.

— Не-а. На полном серьезе. Я вообще собираюсь вернуться к практике. Не сразу, но собираюсь. Маргарита подросла, спит лучше, с пищеварением тоже порядок. Я вполне могу ее доверить компетентной няне.

— Ты сам до этого додумался?

— Ну, — усмехнулся Эрик, — у меня было немного свободного времени. И некоторые обстоятельства… В общем, пора что-то менять.

Нори долго не решалась спросить, но все же собралась с силами.

— Ты ведь делаешь это не для того, чтобы следить за мной и Артуром?

Эрик тоже не сразу ответил. Но честно.

— Отчасти.

— Эрик, — Нори собиралась уверить его, что в этом нет необходимости, но даже в ее голове это звучало жалко.

Благо муж не дал ей возможности для самоуничижения.

— Нет, Цветочек, не говори ничего. Я ведь знал, что между вами что-то будет. Между вами всегда что-то есть, даже когда я рядом. Но ведь между нами тоже не просто воздух.

— Конечно, — Нори улыбнулась, целуя его, обнимая, радуясь, что упоминание Артура не приводит Эрика в бешенство.

— Я должен быть с тобой, Нори. И даже наша дочь не оправдание. Я оставил тебя ради нее, бросил. А Артур был рядом.

— Ох, Эрик, ты так говоришь, словно… Он был рядом, да, но он нихера не делал, просто спихивал на меня всю работу. Мы общались более-менее только на крестинах да пару раз в выходные, когда он приезжал к нам гости. Я была одна, и Артур был один.

— И внезапно вам стало хорошо вдвоем, — печально закончил за нее муж.

— Нет, дорогой. Нам было плохо. И…

Нори вдруг вспомнила все, что говори ей Артур о Наташе, об Анне, Ольге. Она вспомнила серое лицо его юной жены, ее жалобный, жалкий крик вдогонку. Нори поняла, что сейчас хорошо только ей. Пусть у них с Эриком впереди нелегкий путь, новый виток сложных отношений, но они вместе. А это всегда хорошо. И это больше, чем то, что было сейчас у Артура: работа и одиночество.

Ее мысли прервал мягкий поцелуй мужа.

— Я люблю тебя, Цветочек. Ты — вся моя жизнь. Ты и Марго. Я равноценно принадлежу вам обеим. И теперь я буду рядом.

Нори тихо заскулила, вжимаясь в него всем телом. Она едва сдерживала слезы, бормоча ему в плечо:

— И я. Я тоже тебя люблю.

Весь последующий вечер был наполнен любовью и какой-то благодатью. Нори изо всех сил гнала прочь мысли об Артуре, чтобы не портить золотые мгновения покоя их семьи. Но долго так продолжаться не могло. Ведь Артур тоже был ее семьей.

В воскресенье утром она не выдержала.

— Позвони ему, — потребовала Нори, выйдя из душа.

— Что? Кому? — не понял Эрик.

Он был всецело поглощён новой мультиваркой и ползающей Марго, которая ну очень хотела изучить инструкцию вместе с отцом.

— Позвони Артуру, пусть приедет. Нам нужно поговорить, — отбарабанила она на одном дыхании.

— Это не лучшая идея, — поджал губы муж.

— Скорее всего, — согласилась Нори, но решительно продолжила: — Он собирается вернуться в Норвегию. Анна уже там, и она беременна.

— Что? — у Эрика отвисла челюсть.

— Что слышал.

— Они же не хотели детей.

— А он и сейчас не хочет. И правильно делает, ведь это не его ребенок.

— Как? Что? — Эрик совсем запутался. — Я ничего не понимаю.

— Я тоже. Артур сказал только, что Анна беременна, и он уедет. А сама Анна разве что в ногах у меня не валялась, умоляя уговорить Артура уехать с ней и не подавать на развод. Он знает, что ребенок от другого.

Эрик, наконец, отдал инструкцию на растерзание дочери.

— Нори, этого быть не может! Он рехнулся? Даст фамилию чужому ребенку? С какой стати? У них один путь — развод. Конечно, можно и без него оспорить отцовство, но смысл им оставаться в браке? Да и волокиты больше. Или она упирается? Шантажирует? Откуда ты вообще знаешь?

— Я ездила к Анне. Артур поехал к тебе, а я задницей чуяла, что он меня дурит, и решила навестить его женушку. И — нет, Эрик. Она не упирается. Не похожа она на злодейку. Жалкая такая. Похоже, он ей спуску не давал.

— Какой-то чертов бред, — фыркнул Эрик, хватая мобильный.

Нори принялась вызволять из плена драненькую инструкцию. Она улыбалась себе под нос, радуясь, что так грамотно разбудила в Эрике семейные чувства.

— Руки в ноги и чтобы через час был в поместье, — скомандовал Эрик в трубку, едва Артур ответил на звонок. — Да не буду я тебя бить, чертов ты придурок. Приезжай.

Артура не нужно было просить дважды. Он и сам уже собирался позвонить Нори, узнать, как у них дела. Ее молчание, конечно, было весьма красноречивым, но младший Савицкий все же испытывал нездоровое любопытство. Звонок дяди стал для него приятным сюрпризом, а уж командный тон настроил на позитивный лад и заставил встряхнуться.

Добравшись до поместья менее чем за час, Артур бросил машину во дворе. Обычно он уважал требования Эрика и парковался в гараже, но, увидев Нори, уже не мог сдержаться. Она была на крыльце, усаживала дочку в коляску. Выбравшись из Порша, Артур поспешил к ней. Краем глаза он заметил и Эрика, выходящего из дома, но это его не остановило.

— Привет, красавица, — громко проговорил Артур, звонко целуя Нори в щеку, заключая в крепкие объятия.

— Обязательно так делать, да? — зашипела на него девушка, при этом обнимая в ответ.

— Конечно, я же всегда так делаю, — хохотнул Артур. — Он от меня уже отвык? Пусть обратно привыкает. Ээээй, мелочь пузатая, все толстеешь?

Артур потрепал крестницу по пухлым щечкам, пощекотал шейку, заставляя ее хихикать.

Нори обреченно простонала. Она пыталась злиться, но радостная улыбка и горящие от счастья глаза выдавали ее с головой. Да и не хотелось ей лицемерить перед мужем. Нори была рада видеть Артура и ничего не могла с этим поделать. Да и не хотела.

Эрик хмурился. Он стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и не спешил приветствовать племянника. Нори чуть напряглась, а вот Артура грозный вид дяди нисколько не смутил.

— Здорово, дядька. Прибыл по первому же свисту. Весь перед тобой, как лист перед травой. Чувствую себя Сивкой Буркой.

— Угу, и выглядишь так же, конь, — буркнул Эрик, протягивая племяннику руку.

Артур крепко пожал ее. Нори затаила дыхание, потому что обычно такое рукопожатие переходило в не менее крепкие объятия. Но не в этот раз.

Снимая неловкость, младший Савицкий снова начал трепаться.

— Чего звали-то? Свечку держать?

— Облезешь, — огрызнулся Эрик, чуть усмехнувшись.

— А ну значит вы все-таки трахаетесь? Хотя мог бы не спрашивать. Довольные рожи красноречивее слов.

— Артур, ребенок! — рявкнула на него и Нори. — Следи за языком.

— Да-да, — поддержал жену Эрик.

Артур закатил глаза.

— Блюстители морали, блин, — забубнил он. — Чего звали-то? Чайку попить?

— Поговорить надо, — кратко бросил Эрик.

— Разговоры-разговоры, а я тренировку пропустил, — продолжал валять дурака младший Савицкий.

— Ну так и валите в зал, — быстренько отправила Нори мужчин, подмигивая мужу, — тебе не повредит.

Она игриво шлепнула Эрика по животу. Не сказать, что он отрастил пузо, но былой рельефный пресс слегка заплыл.

— А мы погуляем. Счастливо, мальчики.

И Нори уверенно покатила коляску.

Эрик без особой радости поплелся за Артуром в тренажерный. Он сто лет не тренировался, изредка бегал и знал, что не угонится теперь за племянником. Раньше они часто вместе занимались, устраивали спарринги, соревнования. Переодевшись и встав на дорожки для разминки, оба ощутили легкий прилив ностальгии. А дальше Эрик понял, что сдал. Он начал свою обычную тренировку, и очень скоро… просто выдохся.

— Давно не занимался? — подметил Артур.

Эрик не ответил, просто пошел брать гантели. Потяжелее.

— Прекращай, дядь, — одернул его племянник. — Ты кому и что доказать пытаешься? Мне? Себе? Надорвешься, в больницу загремишь. Опять мне твою жену утешать придется.

— Пошел ты, — огрызнулся Эрик.

— Я бы пошел, да ты тут убьешься. Давай подстрахую.

— Ладно.

Сменив гнев на милость, Эрик таки позволил ему страховать, а потом и уговорить сбросить веса.

— Зря ты так сразу за спину взялся. Тебе сейчас комбинированные тренировки нужны на все группы мышц. Ну и кардио побольше, а то отъелся в декрете, — увещевал его Артур в конце тренировки.

— Откуда ты такой умный взялся, — скрипел Эрик, но при этом кивал.

— Дядька всему учил. Крутой мужик.

— Подхалим.

— Не-а, правдоруб.

— Балбес.

— Вот с этим не спорю.

Совместный труд, как утверждал кот Матроскин, объединяет. Вот и Эрик с Артуром после тренировки стали чуть ближе. Лед между ними таял. А после совместного приема пищи ушло и напряжение.

Нори и Марго вернулись с прогулки, обнаружив обоих мужчин живыми и мирными. Сразу стало ясно, что они еще не общались по сути, просто болтали. И это было хорошо.

— Я уложу ее и вернусь, — сказала Нори, отправляясь с дочкой в детскую. — Сделаешь кофе? Сплю на ходу.

— Конечно, — улыбнулся ей Эрик, целуя обеих своих девочек.

— Она выглядит уставшей, — отметил Артур, когда Нори ушла.

— Мало спала ночью.

— Из-за тебя?

Эрик чуть нахмурился, но все же ответил:

— Марго просыпалась.

— Понятно.

— Ну и я тоже.

Артур усмехнулся.

— У вас все хорошо?

— Не твое дело.

— Я же не из праздного любопытства интересуюсь, Эрик. Из-за него тоже, но…

— Хорош, Артур, — оборвал его дядя. — У меня нет желания обсуждать с тобой секс с собственной женой.

— Главное, чтобы у вас он все-таки был. Секс-то.

Эрик обжег его бешеным взглядом, но Артура это не испугало и не остановило.

— Посмотри на мое лицо, дядь. То, что еще не зажило, должно быть на твоей физиономии. Я обидел ее, ранил, но и ты тоже. И в следующий раз я не буду стесняться и сам тебе наваляю.

— Откуда у тебя такая озабоченность нашей жизнью? Не все ли равно? — без злобы, скорее, уже с откровенным любопытством спросил Эрик.

— Она дорога мне, — совершенно искренне ответил Артур. — Люблю я ее, дядька. Мы — семья. На семью мне не все равно. Ты понятия не имеешь, как тебе повезло с женой.

— Ну просвети меня.

— Прекращай, Эрик, — вспылил-таки племянник. — Паясничать и корчить идиота — это моя роль. Косячить — это мое призвание. Доводить своих женщин до ручки — я в этом лучший. Не ты.

Эрик долго смотрел на него, а потом спросил:

— Почему ты остановился? Нори ведь хотела. Она призналась мне, что ей было хорошо. Ты же чувствовал это, я знаю. Почему не стал? Не из-за меня ведь?

— Из-за нее, — подтвердил Артур. — Да, она сдалась, не отбивалась, я сломал ее сопротивление. И я знаю, что ей было хорошо. Так чертовкски хорошо, что она попросила ударить ее, бить, чтобы не получать удовольствие.

— Господи…

— Теперь понимаешь, до чего ты ее довел? В каком она была состоянии?

— Да.

— Не делай так больше.

— Не буду.

Молчание опять повисло, но оно не тяготило. Эрик медленно осознавал все сказанное. Артур не мешал ему, но потом рассмеялся.

— Что? — поднял на него глаза дядя.

— Смешно. Обычно ты мне читаешь лекции. Не привык я быть по другую сторону баррикад.

— Иногда полезно, — хохотнул и Эрик.

— Ты готов? Я заберу Нори обратно.

— Что?

Артур закатил глаза, видя, что дядя снова готов психануть.

— Работа, Эрик, — объяснил он. — Я паршиво справляюсь один. Весь день как лошадь в мыле, даже после шести приходится задерживаться, и дома весь в бумажках.

— Тебе полезно, — хлопнул его по плечу дядька, — не прикидывайся мучеником. Я знаю, что ты свалил все на мою жену, а сам валял дурака.

Артур сморщился.

— Ну не то, чтобы… Но в принципе…

— Дашь нам еще пару дней?

— Ладно, но в среду чтобы как штык.

— Договорились.

— Что там вообще с Ларсом?

— Да нормально все, финальная стадия.

Они перешли к рабочим делам. Эрика интересовали все нюансы проекта и роль конторы в юридической помощи на стадии становления и последующего сопровождения. Поговорили о коллегах, интересных делах и постоянных клиентах. Время пролетело незаметно, кофе был выпит, а Нори так и не пришла к ним. Только через два часа она показалась на кухне вместе с Маргаритой.

— Простите, я заснула, — повинилась она.

— Бурная ночь? — Артур подвигал бровями, но спешно исправился. — Ребенок — это так непросто. Правда, Нор? Не извиняйся. Я все понимаю.

Нори только скорчила ему рожу, не желая сквернословить при дочери.

— Давайте обедать, — предложила она.

Никто не отказался.

Ребенок за столом не вдохновил взрослых на серьезный разговор. Эрик и Нори пытались не ругаться из-за питания Маргариты, Артур посмеивался, глядя то на них, то на крестницу, которая изо всех сил строила ему глазки и улыбалась во все три зуба.

— Она такая хорошенькая, — умилился младший Савицкий. — Даже жаль, что мы родственники, и я не смогу ее совратить лет через шестнадцать.

Артур ждал, что ему прилетит от Эрика, но подзатыльник настиг его за авторством Нори.

— Артур Кеннет Генрихович, мать твою Изабеллу, Савицкий, — сердито обратилась она к нему.

— Ох, не к добру предки мои помянуты, — вздохнул Артур.

— Не смей шлифовать о мою дочь свое извращенное чувство юмора.

— Да ладно, Нор. Что ты? Пошутил же.

— Ничего, — рявкнула на него девушка, собираясь унести ребенка из кухни. — Со своим так будешь шутить.

Все трое взрослых Савицких обменялись взглядами. А Нори вдобавок мстительно ввернула:

— Или с чужим. Или кого ты там собрался воспитывать со своей блудливой женой?

— Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку, — процитировал Эрик сказочку.

Артур снова глубоко вздохнул, понимая, зачем его позвали в гости любимые родственники. Он набрал воздуха в грудь, чтобы разрешить замучить себя вопросами, но не сбылось. Его перебил звонок в дверь.

— Это Таня, — сообщила Нори, спешно отправляясь одевать Марго. — Эрик, открой, пожалуйста.

— Ты договорилась с Татьяной? Она за Маргаритой пришла? — изумился муж ей в спину.

— Ну конечно, — пожала плечами Нори. — Ребенок — сейчас не лучшая компания.

Эрик был согласен на все сто. Он открыл ворота, накинул куртку и вышел во двор, чтобы поприветствовать соседей. Артур поплелся за ним. Дяде пришлось знакомить его с Таней и Катей, а потом вести светскую беседу о погоде и детях, чтобы отвлечь внимание от племянника, который буквально трахал няню глазами. Эрик благословил Нори, которая вышла с Маргаритой довольно скоро. Она пошла проводить дочку до ворот, и Эрик не мог не одернуть Артура.

— Слюни-то подбери, дурень, — хохотнул он.

— Очень смешно, — скорчился Артур, возвращаясь в дом. — А нянька ваша горячая. Я б ей вдул.

— Ты бы и замочной скважине вдул, — закатил глаза Эрик.

— Зря ты наговариваешь, дядь. Меня твоя жена дрочить научила. Я теперь блюду целомудрие по всем правилам.

Савицкий-старший аж запнулся о порог, уставившись на Артура, словно у того выросла вторая голова.

— Зачем? — спросил Эрик, не придумав ничего лучшего от изумления.

Племянник только плечами пожал.

— Достали бабы. Надоели хуже грыжи. Вот разве что для Танечки я бы сделал исключение.

— Даже думать не смей, — одернула его Нори, входя в гостиную.

Артур картинно вздохнул.

— Ну вот. Опять сам. Все сам. Всегда сам. Судьбааааа.

Не обращая внимание на ерничанья племянника, Эрик сходил к бару, взял бутылку коньяка и три бокала, намекая на серьезность разговора. Разлив понемногу янтарной жидкости, старший Савицкий поднял бокал, предлагая тост:

— За семью.

— За Савицких, — поддержала мужа Нори.

Артур скривил губы в подобии улыбки.

— За нас, — проговорил он тихо, без особого энтузиазма.

Все трое выпили и поставили бокалы на столик. Без наводящих вопросов и долгих преамбул Артур сам начал, спросив Нори:

— Откуда ты знаешь о ребенке и что именно?

— Анна мне сама сказала. По ее версии ребенок не твой, ты в курсе, и вы разводитесь. По твоей версии — есть ребенок и твоя жена, которую ты не можешь бросить. Учитывая, что ты — знатный говнюк и пиздабол, а норвежка твоя… краше в гроб кладут. В общем, я скорее верю ей, чем тебе.

Не успел Артур обидеться на все лестные прозвища и что-то сказать в защиту или оправдание, как на него накинулся Эрик.

— Я запрещаю тебе. Слышишь? Запрещаю давать этому ребенку нашу фамилию. Где мозги, Артур? О чем ты думаешь? Никакой проект Ларса не стоит этого. Почему ты тянешь с разводом? Что вообще происходит у тебя в голове? Они давят? Бьерны? У них что-то есть на тебя? Я ведь могу Генриха подключить. Черт, если он узнает, то….

— Он знает, — тихо перебил дядю Артур.

— Его вообще удар хватит. Он был так рад этому браку. Две семьи, шикарные родословные… — несло Эрика.

— Погоди, что? — встряла Нори, перебивая мужа, обращаясь к Артуру. — Твой отец в курсе?

— Генри знает? — не поверил и Эрик.

Артур облизал губы и опустил глаза. Он должен был это сказать. Вслух. Но слова, словно лезвия, встали поперек горла, царапая и разрезая в кровь. Отхаркивая каждый звук, сдавленно и хрипло Артур проговорил:

— Мой отец и есть отец.

— Это понятно, но… — заговорила Нори, а потом замерла.

Она взглянула на мужа, на Артура, которые обменивались странными красноречивыми взглядами. Чтобы развеять все сомнения младший Савицкий сказал четко, расставляя все точки над i:

— Генрих и Анна любовники. Он — отец ее ребенка.

Нори едва не разорвало на части от такой новости. Но, увидев молчаливое переваривание на лице мужа и совершенно растерянное состояние Артура, она невероятным усилием воли подавила свои эмоции. Вместо того чтобы орать на весь дом и возмущаться, Эланор взяла бутылку и налила еще. Молча выпили.

— Давно? — спросил Эрик, проглотив коньяк.

— Давно я знаю или давно они спят?

— И то, и другое.

— С самого начала.

— И то, и другое?

— Да.

— Паршиво.

— Согласен.

На этот раз у Нори не хватило ни ума, ни терпения понять краткие реплики Савицких.

— Артур, прости, но я не понимаю, — затараторила она от волнения. — Как такое может быть? Как ты узнал? Ты уверен, что именно Генрих? Почему?

— Нори, — одернул ее было Эрик.

Но Артур помотал головой.

— Все нормально. Я объясню. Ей с нами сложно еще, дядь, — он чуть улыбнулся Нори. — Скорее всего, она впервые переспала с ним еще до брака со мной. И думаю, это было, когда отец помогал им во Франции, а потом она летала на учебную стажировку и практику. Да и свадьба, наверное, была идеей Генриха. Кажется, у них там любовь. Во всяком случае, все длится не один год.

— И ты знал?

— Нет, конечно. Недавно сопоставил факты. Но догадывался.

Нори на этот раз не перебивала, позволяя Артуру перевести дух и продолжить.

— Как в анекдоте, — усмехнулся Савицкий. — Возвращаюсь я с Севера, забив на пир… Ну чего мне на этих пирах делать? На Наташку пялиться? Смотреть, как Бен и Хелл пляшут? Дома-то интереснее. Там жена скачет на моем отце, — улыбка Артура стала безумной. — Я ведь присутствовал при зачатии своего брата. Круто.

— Меня сейчас стошнит, — скривилась Нори.

— Значит Генри знает о ребенке, — отвлек Эрик.

— Да.

— Вы говорили?

— Один раз. Он мне звонил, просил войти в положение и не делать глупостей.

— Ожидаемо.

— У меня в голове не укладывается, — все не могла прийти в себя Нори. — Почему нельзя со всем этим покончить? Почему ты все еще не подал на развод?

— Потому что этот ребенок — Савицкий, — объяснил за Артура Эрик. — Генрих не разведется и не женится на Анне, чтобы узаконить наследника. И если Артур бросит Анну, то ребенок будет Бьерном.

— Да и насрать, — не сдержалась девушка.

— Нет, Нор, — покачал головой Артур. — Насрать можно на всех, кто не носит фамилию Савицкий. Этот ребенок ни в чем не виноват. Он — наша плоть и кровь. Он — мой брат.

— Ты так уверен, что брат? Может, сестра?

— По девкам у нас твой муж специализируется. Мой папаша строгает пацанов.

Нори фыркнула.

— Как думаешь, Ларс знает? — спросил Эрик.

— Вряд ли. Анна боится его разочаровать. Слишком много стоит на кону. Бьерн — мужик вспыльчивый, может с Генрихом все связи порвать. Или вообще выставит его совратителем, а это огласка и клеймо на репутации. Вряд ли, конечно. Ларс себя позорить тоже не будет.

— И ребёнка он Генриху просто так не отдаст, — продолжал рассуждать вслух Эрик.

— Он? Генриху? — вдруг взорвался Артур. — А по кой черт ему ребенок, Эрик? Что он с ним будет делать? Приставит нянек, а потом засунет с дворянский детский сад с перспективами на лучшую закрытую школу. Кого он вырастит? Очередного пресыщенного идиота, типа моих троюродных кузенов? Они же кокс начинают нюхать, не выводя диатез со своих дворянских задниц. К колледжу там мозги уже сгниют до состояния несвежего говна. К черту таких родственников!

— И что, будешь воспитывать ребенка сам? — поддел его дядя.

Но Нори ахнула про себя, понимая, к чему Эрик аккуратно подводит Артура. Это даже не было хитростью. Артур давно сделал выбор, просто не находил в себе сил и смелости признать его и озвучить.

— Я — паршивый воспитатель, Эрик, — гнул свое Артур. — Это твое призвание пудрить младенцу попку и умиляться первым шагам. Меня не приводят в восторг какашки и коляски. Я не желаю участвовать в этом. Я этого никогда не хотел. Это даже не мой ребенок. Это мой брат. Я должен рассказывать ему о нашем роде, о предках. Я должен снять ему шлюху в четырнадцать лет, чтобы он лишился девственности. Я должен научить его сводить с ума баб и заваливать их в койку после часа знакомства. Я должен закинуть его на турник, чтобы он подтягивался и креп. Я должен рассказать ему о клане, научить биться, сделать его воином. Я должен передать наследие, но сейчас он просто кусок беззащитного мяса в теле моей чертовой жены, и это охренеть как бесит.

— Они в твоей власти, парень, — спокойно продолжал рассуждать Эрик. — Генрих, Анна, Ларс, они все зависят от тебя. Стоит тебе сказать слово, и каждый пойдет ко дну. Ты держишь их за шеи, Артур. Ты можешь ставить условия. Любые условия, понимаешь? Ты можешь выбирать что угодно для этого ребенка: няни, детский сад, школа, окружение. Одно твое слово, и Анна вернется в Питер. Одно слово, и она будет растить ребенка здесь, в России, рядом с нами, в наших традициях и обычаях. Ты будешь рядом. Мы будем рядом. Он не вырастет таким, как твой отец, если ты захочешь.

— Я не знаю, чего я хочу, Эрик, — почти заскулил он. — Я не хочу даже видеть Анну. Чем дальше, тем хуже. Я не могу с ней нормально общаться, она меня бесит по поводу и без. Знаю, что веду себя с ней как козел, но не могу иначе.

— Ты поэтому ее отослал?

— Да.

— А почему сам хочешь уехать? — снова вступила Нори.

Артур повернул голову, обжигая ее пронзительным взглядом. Он был зол и растерян. Последний раз Савицкий так смотрел на нее, когда их застала Ольга.

— А ты не понимаешь? — зашипел Артур.

Нори сглотнула, отрицательно качая головой.

— Меня тошнит от нее, Нори. Я видел ее со своим отцом. Я знаю, что она была с ним, что она его, блядь, любит, и меня выворачивает… А я ведь даже не люблю ее. А теперь подумай, Цветочек, что ощущает твой муж, зная, что мы с тобой…

— Прекрати, — закричала Нори. — Это не то…

— Не то, — согласился Артур. — Это даже хуже. Вряд ли Анна сопротивлялась. Она всегда готова.

— Не мешай все в одну кучу, — подал голос Эрик.

— Это все давно замешано, дядь. Ты же сам знаешь, я все порчу. Даже к вам влез с ногами. Лучше уж я буду ненавидеть Анну, чем вас будет тошнить от меня.

— Эрик, — взмолилась Нори, схватив мужа за руку. — Ну скажи ему, что это не так. Ведь все не так. Мы ведь семья. Мы разберемся.

Эрик молчал, и Нори расплакалась, понимая, что муж не будет удерживать племянника.

— Хватит, Нор, — одернул ее Артур так серьезно, что она, и правда, перестала плакать. — Это мое решение.

— И подавись им, — выплюнула девушка прежде, чем убежать наверх.

Эрик проводил жену взглядом и перевел глаза на племянника.

— Переживет, — напророчил Артур.

— Не сомневаюсь, — подтвердил дядя.

— Проводишь до машины?

— Да, конечно.

Они молча вышли во двор. Артур закурил, оттягивая момент. Он все ждал от Эрика каких-то слов, возможно, даже уговоров, но тот молчал. И лишь когда истлела сигарета, и Артур завел мотор, Старший Савицкий сказал:

— Поговори с Наташей, расскажи ей.

— Зачем? — не понял Артур.

— Ты совсем один, парень, — загадочно проговорил дядя. — Тебе нужен друг, близкий человек. Не родственник, не собутыльник, не постылая жена… Иногда так бывает…

— Как?

— Я не могу объяснить. Но когда все сложно и кажется, что выхода нет, а жизнь — полное говно, любовь вдруг делает все таким простым.

— Любовь? — лицо Артура вытянулось огурцом.

А Эрик расплылся в улыбке.

— Да, любовь, Артур. Если любишь, то просто скажи ей. Скажи все. Увидишь, что будет.

Он развернулся и пошел в дом, чтобы утешить жену.

14 часть

С Вами странно и мучительно-легко -

Разум тёмен, а сердце в вихре ветра

Закружилось и разбило лёд оков;

Я не знаю, как быть — и нет ответа…

Кровь моя смеётся долгу вопреки,

Дух мой птицей в клетке мечется тревожно:

Знали мы, что Юг и Север не свести -

Но Излом не знает слов "нельзя" и "можно".

Несколько дней Артур провел, словно в коме. Еще недавно он бесился видя, как Нори функционирует на автомате, а теперь и сам стал таким же говорящим овощем. Он плохо спал, мало ел, часто грубил и дымил, как Емелина печка. На работе все раздражало, дома было скучно, приятели казались занудами и придурками. Спасали тренировки, но и в зале он не мог выложиться, чтобы забыться, из-за паршивого питания и недосыпа. В голове набатом круглые сутки звучали слова Эрика.

Если любишь, то просто скажи ей.

Любовь делает все таким простым.

Увидишь, что будет.

Дядька словно запустил в нем программу саморазрушения. И сил бороться у Артура уже не осталось. Он все время думал о Наташе. О Стейне. Вспоминая каждую встречу, каждую деталь, каждое слово, Савицкий медленно сходил с ума. Он теребил телефон, но не решался позвонить, даже написать. Открывал компьютер, зная способы, как наладить с ней контакт через всемирную сеть, но не пользовался ими. Лишь закрывал глаза, надеясь, что тупая головная боль исчезнет благодаря сну, но образ роковой женщины снова оттеснял на задний план желанное забытье. Артур отключался урывками, проваливался на час в темную вязкую трясину, чтобы, вздрогнув, очнуться и полночи таращиться в потолок.

В день, когда Нори должна была выйти на работу, Савицкий снова толком не спал. Он приехал в офис раньше всех и с грустью осознал, что разгреб все свои завалы с делами. Ему категорически было нечего делать. Вернее, работа была, но спокойная, почти рутинная. Артуру ничего не оставалось, как дожидаться начала рабочего дня, когда город проснется.

И впервые ему стало тошно в Питере. Листая форум Северного воинства, чтобы убить время, Савицкий почти физически чувствовал, как под его задницей раскаляется кресло. Даже обсуждение грядущего сезона на закрытой ветке не отвлекало от этого жуткого ощущения, что нарастало изнутри, кипятило его кровь, мозг, сопли, дерьмо и другие жидкости организма.

Когда напряжение достигло пика, Артур вышел покурить. До прихода коллег оставался еще час, и его он решил потратить с пользой. Потому что решился. Савицкий зашел в локальную сеть фирмы под логином Светланы, открыл собственное расписание, сделал пометки красным, распечатал и положил на стол администратора как раз в тот момент, когда Света появилась в офисе.

— Артур, привет, — поздоровалась она, удивленно вскидывая брови. — Что-то не так?

Начальство за секретарской стойкой — не к добру.

— Добрейшее утро, Светик, — озарил ее Савицкий своей самой обаятельной улыбкой. — Я немного похозяйничал у тебя в компе, не сердись. Уматываю на пару дней, перекроил свое расписание. Дашка меня прикроет. Если что, пусть звонит.

— Но… — заикнулась Света.

— Меня нет. Меня здесь уже нет, — пропел Артур, игриво щипая девушку за подбородок и подмигивая.

Он схватил с кресла пальто и, не надевая его, вышел в свежую прохладу Питерского утра.

— Хей, красивый мужчина, ты куда спешишь спозаранку? — догнал его веселый голос Нори.

Артур обернулся, и его улыбка стала еще шире. Он подлетел к Нори, звонко чмокнул ее в губы и щелкнул по носу.

— В Москву, — ответил Савицкий и прежде, чем девушка успела забросать его вопросами, поспешил к машине.

— Артур, какого дьявола? А работа?

Он выбросил руку из открытого окна, чтобы вежливо помахать.

— Засранец! — только и успела крикнуть Нори в след дымящей турбине Порша.

Нелестное прозвание сработало проклятьем, и Артур застрял в пробке. Но это было даже к лучшему. Он слегка поумерил пыл, собрался с мыслями и позвонил Эрику. Благо, тот смог ему помочь. Выведывать адрес Наташи у Ольги или Птицына ему совсем не улыбалось.

А потом машины расступились, светофоры дали зеленую волну, и колеса Порша полетели, едва касаясь асфальта по направлению к Москве.

Артур не следил за спидометром, много обгонял, почти не останавливался, курил в машине, несмотря на собственные принципы, которые не терпели дыма в салоне. Все это отошло на второй план. В приоритете была лишь дорога, скорость и огромное, невыносимое желание достичь цели.

Стараясь не думать, зачем едет, что скажет, к чему все это, Артур просто гнал. Он ощущал безмерную потребность увидеть Стейну, Наташу. Он был на двести процентов уверен, что это правильно, и понимал, что делает нечто странное и абсолютно нелогичное, но великое и судьбоносное.

А может, просто сбрендил от бессонницы и интоксикации табаком и кофеином в организме. Но это было делом десятым. Первым — в Москву.

* * *

Весенний вечер в шумной Москве так легко сделать тихим. Телевизор еле слышно заполняет безмолвие, и картинки слегка надоевшего сериала о викингах изредка и ненадолго приковывают внимание. На столике бокал вина, сладости из кондитерской за углом. Любимые мягкие джинсы, обрезанные по колено, длинная хлопковая рубашка, волосы в слабой косе. Для завершения идиллии вай-фай-интернет без перебоев.

Наташа валялась на диване с планшетом, координируя с Эриком планы на грядущий сезон. Хотя прогресс давным-давно позволял им обсудить все через видеосвязь, оба предпочитали по старинке переписываться.

Предводитель Ястребов приятно удивил Стейну, заявив, что собирается лично заниматься Северными делами. И даже обещал приехать на открытие сезона вместе с Нори, если дочь хорошо поладит с няней.

Это были очень хорошие новости. Наташа имела вполне веские опасения предполагать, что Эрик надолго потерян для Северного сообщества, поскольку он редко выходил на связь после рождения ребенка, и большую часть организаторских обязанностей несли на себе Старшие Питера и нынешний Командир Ястребов Ари. Если в первый год после возвращения Кеннета из изгнания Эрик был просто обязан держать его в тени, то теперь… За сезон он дослужился до лидера пятерки и, ходили слухи, что именно Кен сменит Ари, который давно уже тяготился высокой ответственностью из-за возраста, семьи и занятости на работе.

Наташа понимала, что Эрик способен аккуратно передать руль племяннику в обход обсуждений и голосований. Она часто и много думала об этом, пытаясь подготовиться к тому, что Артур выйдет с ней на связь по делу. Ее это не пугало, но все же беспокоило. Словно старая рана, ныли воспоминания о сероглазом дерзком мальчишке, который давно превратился в мужчину. И Наташа нехотя пыталась мысленно быть с ним холодной и отстранённой. Ради дела. У них ведь общее дело.

А еще она заранее была против официального возвращения Кеннета в Командиры. Даже Волкам было ясно, что это абсолютно естественно и неизбежно. Однако Стейна имела право вето. Она могла и собиралась голосовать против на общем Совете. С ней обязаны были считаться, ведь Кен едва не убил Бенедикта. На самом деле. Именно поэтому Ястребы не имели права решать самостоятельно, кого назначить Командиром, а лишь через общий Совет.

Но и здесь было большое "НО". Бенедикт. Не раз и не два он давал понять Наташе, что не потерпит от нее такого решения. Конечно, все это в теории, и последнего слова никто не сказал. Но Стейна предвидела все расклады. И поза Бена вполне могла нагнуть раком ее принципы. Она имела на Гришу долгоиграющие планы, которые тот мог легко стереть в порошок. Даже за столько лет Наташа не вытравила из него эту дерзость, упрямство и спесь. За что и любила, ценила.

Если бы Кеннет вновь стал Командиром, Эрик мог сделать его и Старшим, а в перспективе, соответственно, и Предводителем. Складывался до безобразия логичный сценарий, в котором у Стейны была лишь одна роль. Враг. Она больше не хотела ничего лишнего. У нее не хватило бы сил на нечто иное. Она рассматривала лишь два варианта: безличное сотрудничество или яростное противостояние.

Но период сумасшедшего отцовства подходил у Эрика к концу — он возвращался к делам клана. И на время у Наташи отлегло. Ей не придется общаться с Артуром до открытия сезона. А там будет видно. Может, Эрик придержит его на вторых ролях, и она снова будет иметь право не замечать рядового воина.

Подобные мысли отдавали трусостью и заставляли Наташу кривиться от собственной неуверенности, но при этом успокаивали. Ей все время нужен был план, сценарий. Иначе она не могла взаимодействовать с Кеном. Даже дышать с ним одним воздухом без плана было сложно. Поэтому она позволяла себе быть немного трусихой, но с правильными расчетами. Хотя Наташа никогда не любила считать, но легкая иллюзия умиротворения того стоила.

Она была почти счастлива этим тихим весенним вечером в компании вина, удобной одежды, дивана и с Эриком на невидимом проводе. Пока не раздался звонок в дверь. Именно в дверь, а не домофон. Кто-то стоял на ее пороге.

Ее часто беспокоили соседи. Наташа жила в этом доме уже лет сто, и все знали, что она врач. Хоть и практиковала Латышева лишь в госпитале Волков да на поле, но люди помнили былое и часто просили помощи. Она не отказывала, хотя и не одобряла подобные визиты.

Каково же было ее удивление, когда в дверном проеме вместо бабушки с давлением перед ней выросло двухметровое помятое совершенство с растрепанными волосами и легкой дымкой безумия в серых глазах.

— Привет, — улыбнулся Артур слегка напряженно и смело сделал шаг вперед.

— Привет, — выдохнула Наташа в ответ, не помня себя от изумления.

Жизнь странная штука. Вот ты лежишь, расслабляешься, утешая себя временным спокойствием, а через мгновение от этого синтетического счастья нет и следа. Потому что тот, кого ты всеми силами и путями избегаешь, имеет наглость нарисоваться на пороге.

Наташа набрала воздуха в грудь, расправила плечи, задрала нос и изобразила на лице уверенность с легким удивлением для естественности.

— Откуда ты здесь? — спросила она.

— Приехал, — пожал плечами Савицкий.

Он бросил взгляд на ее квартиру, оценил обстановку, чуть склонил голову, наступил на задник ботинка, чтобы разуться, и стряхнул с плеч пальто.

Наташа сглотнула, понимая, что очень глупо стыдиться своего жилища. Она никогда не гналась за благами европейского ремонта, тем более, за роскошью. Мебель была старая, но любимая. Обои она клеила сама, регулярно, но, разумеется, кривенько. И убиралась нечасто. Даже весьма редко, предпочитая жить в легком творческом беспорядке, где все вещи валяются на своих местах.

Артур прошел в большую комнату и огляделся, не стесняясь. Он выглядел до нелепости глупо в дизайнерской рубашке и щегольских зауженных брюках. Весь такой высокий, до боли красивый даже в своей усталости. Словно Эйфелева башня в Бирюлево.

Наташа не сдержала смешка, подумав, что его носки, наверное, раза в три дороже ее ковра. А может, и в десять. Если бы они могли, то уже задымились бы от возмущения, что им пришлось топтать столь убогую поверхность. Савицкий бросил пальто на спинку дивана и сладко потянулся, как не в чем ни бывало заговорил:

— Так себе квартира, Наташ. И райончик — говно. Я все думал, что адресом ошибся, но ты здесь…

— Откуда у тебя вообще мой адрес? — перебила она его и, закатив глаза, сама же ответила. — Эрик, чтоб его.

— Эрик, Эрик, — подтвердил Артур, кивая и улыбаясь. — Кто же еще. Привет передавал тебе.

— Пусть в задницу себе его засунет.

— Как невежливо, Наташ.

— Невежливо? Серьезно, Артур? Приперся, куда не звали, и еще смеешь мне говорить о вежливости!

— Ты злишься? — Савицкий совсем развеселился.

— Не злюсь, — фыркнула Наташа, пытаясь прийти в себя.

Безличное сотрудничество или яростное противостояние.

Они не на поле, не на Севере. Артур в Москве. На ее территории. Он улыбается, расслаблен и ироничен. Значит, любая эмоция сейчас — слабость. Особенно злость. Наташа облизала губы, на миг смежила веки, взглянула на него.

— Чего надо, Артур?

— Поесть бы.

— Савицкий! — рявкнула Стейна, снова мгновенно теряя выдержку и терпение.

— Что? — недоуменно развел руками Кеннет. — Я голодный, как волк.

Через секунду он осознал всю внезапную иронию сравнения и расхохотался. Наташа тоже ничего не могла с собой поделать — заулыбалась.

— Ну пошли, волк, сделаем из тебя человека, — хихикнула она и подхватила со столика свой бокал, кивая в сторону кухни.

— Чертова Москва, — продолжал смеяться Кеннет — Как бы тут случайно идиотом не сделаться.

— Идиотом тебя родили, дорогой, — влилась Наташа в привычную словесную перепалку, от которой почти отвыкла за несколько лет. — Так что не пеняй на столицу, коль рожа крива.

— Нормальная рожа, — чуть обиженно буркнул Артур, падая на табуретку.

Наташа оставила реплику без комментариев, лишь осушила бокал.

— Выпьешь? — предложила она, наконец вспомнив о гостеприимстве.

Артур чуть скривился.

— Хотелось бы, но я за рулем.

— Когда тебя это останавливало?

Он глубоко вздохнул.

— В Питере — никогда. Но тут меня вряд ли пощадят гаишники.

— Ох, бедняжечка, — издевательски покачала головой Наташа.

Артур лукаво приподнял бровь.

— Но если ты позволишь остаться на ночь… — начал он.

— Ничего страшного, — заулыбалась ему хозяйка дома, убирая бутылку со стола, — кофе попьем.

— Можно и кофе, — согласился Артур.

Заглянув в холодильник, Наташа не нашла ничего приличнее, чем сосиски и банка консервированного горошка. В запасах еще имелась фунчоза, которую она залила кипятком. В итоге уже через пять минут на столе дымились подрумяненные сосиски с бобовой лапшой и горошком. Еда простая, но основательная. Артур ел молча и быстро. А Наташа почему-то начала оправдываться.

— Наверное, нужно было что-то заказать. Я не готовлю почти.

— Для незваного гостя это даже больше, чем нужно.

— Ну да, — опомнилась она.

Наташа приосанилась и отругала себя мысленно за излишнее беспокойство. В знак протеста она все же налила себе вина, а не кофе. Хотя и сварила на двоих. Но что-то ей подсказывало: Артур выпьет обе чашки и попросит еще. Он так и не сказал, в честь чего примчался в Москву посреди рабочей недели. Наташа полагала, что по Северным делам, но интуиция тревожно отрицала эту версию. Сердце предательски екало от каждого взгляда Артура, а когда он улыбался, пропускало удар.

Стейна попыталась собраться, вспомнить все свои правила и принципы, вернуться к любимой заношенной маске величественного равнодушия. Но ее все время отвлекал Артур. Она уже забыла, как это. Видеть его так близко. Слышать, как он дышит. Чувствовать, что через секунду ухмылка искривит красивые пухлые губы. Хотеть дотронуться до его волос. Таких мягких, совсем как у Эрика. И все время быть настороже, потому что в любую минуту он может выкинуть нечто… Неожиданное и опасное. Вызывающее и глупое. Соблазнительное и темное.

— Спасибо, — проговорил Артур, отодвигая тарелку.

Он просканировал глазами кухню и, не найдя машинки, встал и запросто вымыл за собой посуду.

Наташа едва сдержала громкий стон, будучи уверена, что он делал это первый раз в своей жизни. Именно таких выходок она и опасалась. Далее с одинаковой вероятностью можно было ждать попытки убийства или изнасилования, предложения руки и сердца или помощи в уборке.

Но Артур решил дозировать шокирующие поступки. Он сам налил себе кофе, вернулся за стол и посмотрел на Наташу. И это взгляд был долгим, насыщенным. Своими пронзительными серыми глазами он убивал ее и насиловал, женился и недоумевал о ее неряшливой квартире. Его пальцы дернулись в сторону Наташиной руки, но так и не коснулись. Артур прикусил щеку изнутри, выглядя абсолютно растерянным и несобранным. Наташа впервые видела его таким и знала, что Савицкий приехал по очень веской причине. Он разбит и не знает, что делать. Но все равно не вызывает жалости. Скорее… похоть.

Наташа понятия не имела, как вести себя и что делать с таким Артуром. У нее не было плана, не было маски на этот случай. Ее квартира, внешний вид и содержимое холодильника сказали ему больше, чем следовало. Она могла играть, притворяться на Севере, на сцене, у него дома, но не здесь. Здесь единственно верное решение — это быть собой. Как бы опасно это не казалось.

Заправив длинную челку за ухо, Наташа склонила голову, улыбаясь ему. Ее рука скользнула по столу, на миг касаясь легким поглаживанием его красивых длинных пальцев.

— Ты хотел о чем-то поговорить? — подбодрила она его.

— Да, — выдавил Артур.

— Северные дела? Эрик? Командование?

— Нет, нет, — он замотал головой, — это личное.

— Расскажи.

И он рассказал. Обо всем. Он не оправдывался, не извинялся, просто говорил, как есть. Все, что чувствовал, переживал. Признавал некоторые ошибки. Не жалел о многих не очень хороших поступках. Он был честен и прям. Ему надоело лукавить с ней. Артур хотел, чтобы Наташа видела его настоящего. Открываясь ей, он не исповедовался, но все же чувствовал некое очищение, своеобразный катарсис. Словно тяжелый мешок с песком лежал на его плечах, и каждое сказанное слово расковыривало в нем дыру. И песок сыпался, даря отдых усталым мышцам, облегчение, желанную свободу.

Иссякнув, он встал из-за стола, чувствуя себя как никогда хорошо.

— Проводи меня, — попросил Артур.

Наташа поднялась следом.

— И это все? — спросила она в дверях, когда он обулся и накинул пальто. — Ты приехал, чтобы просто рассказать мне все это?

— Я не знаю, — он пожал плечами.

Улыбка едва заметно тронула уголки его губ.

— Для полного счастья было бы классно заняться сексом, но, кажется, это неуместно, — признался Савицкий.

— Ты прав, — согласилась она, — неуместно.

— Знаешь, я сейчас вот на столько, — он сделал шаг вперед, почти касаясь ее, изобразил мизерное расстояние между большим и указательным пальцем, — от того, чтобы начать умолять тебя.

— Умолять о чем?

— Быть моей. Быть со мной. Навсегда.

— Это что, предложение руки и сердца? — Наташин голос дрожал.

— Нет, — Артур рассмеялся. — Я ведь женат. Забыла?

— Но…

— Наташ, я предлагаю тебе больше, чем брак. Брак — отстой. Это не для меня. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Хочу знать, что ты — моя, что мы вместе и ничто никогда не сможет нам помешать. Ты никогда не говорила, что любишь меня. Мне не нужны клятвы и признания, только ты. Я не стану верным, но и ты не фанат моногамии. Мы из разных столиц, из разных кланов, но какая-то сила все время сводит нас. Я не хочу больше с ней бороться. Не хочу бороться с тобой. Может, на Севере с прекрасной предводительницей Стейной, но не с Наташей. Если ты хотела победить меня, я не против. Проиграть тебе — редкое удовольствие, моя леди.

Он протянул руку, невесомо, легко касаясь ее щеки пальцами.

— Ты — мой дом, Стей. Я люблю путешествовать, но изгнание убивает. Позволь мне вернуться.

Наташа долго молчала. Она не знала, что сказать. У нее не было подходящего ответа. Да или нет? Все было совсем не так просто.

Артур опустил голову, повернулся к двери, взялся за ручку.

— Стой, — догнал его пронзительный голос.

Он послушался, остановился, обернулся.

— Я люблю тебя, Артур, — почти закричала на него Наташа. — Я не хочу, черт тебя дери, но люблю. Люблю вот за это, — она скопировала пальцами его жест, показывая малюсенькое расстояние, — Люблю эти хреновы миллиметры, благодаря которым ты умудряешь не разрушить все, к чему прикасаешься. Ты всегда на грани долбанного апокалипсиса и всегда вытаскиваешь себя из него за косичку. Это дар или проклятье, не знаю. Но у меня его нет. Я боюсь, Артур. Я ведь могу упасть, а ты все еще будешь стоять у края, пританцовывая.

— Если ты упадешь, я прыгну следом.

— Я не понимаю, что ты от меня хочешь.

— Попробуй понять, я не тороплю с ответом. Но если что-то решишь, дай мне знать.

Он ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А Наташа так и осталась стоять. И снова у нее не было плана.

15 часть

И если это не ложь, -

Весь город ты позовешь,

Посмотреть, как я умираю,

А я в начале пути,

И мне ведь нужно пройти

Целых восемь шагов к Раю.

Гриша смотрел, как Оля переодевается в пижаму с мишками и улыбался.

— Чего глазеешь? — спросила она, заметив его хитрый взгляд.

— Сколько лет этим медведям?

— Очень некрасиво с твоей стороны намекать на мой возраст, — шутливо упрекнула его Валькирия.

Она забралась в кровать, уютно пристраиваясь к Гришке. Он притянул ее к себе, и его рука сразу скользнула под рубашку.

— Очень глупо одеваться каждый раз в эту фланелевую прелесть. Все равно сниму, — шептал Птицын Оле в ухо, покусывая его.

— Признайся, тебя возбуждают медведи, — подначивала его Князева, хихикая через стоны.

— Виновен.

Гриша даже не думал спорить. Его возбуждало все. И всегда. Пижамные медведи, атлас и кружева, вышивка солярных знаков на льняных сорочках. Если это было на Ольге — это возбуждало. Всегда. Он уже не помнил тех дней, когда ее не было в его жизни. И не хотел вспоминать. Лишь изредка в командировках Птицын просыпался один в постели. На него накатывала паника, когда он не находил рядом своей Валькирии. Но разум быстро успокаивал нервы, утешая скорым возвращением домой, где он наверстает упущенное. У него было куда возвращаться. У него был дом и любимая женщина. Больше, чем любовница, спутница, жена. Ольга была его другом, сбывшейся мечтой, всем его миром. Они были частью целого, одним организмом. С каждым днем Гриша желал ее сильнее, больше. Он любил ее крепче, глубже, поражаясь собственным чувствам. Но самое потрясающее, что он чувствовал то же самое в Ольге.

Рубашка с мишками была отброшена к изножью кровати. Гриша медленно, неспешно, лениво растягивал удовольствие. Он часто был несдержан, порывист, особенно после Севера. Но сегодня ему хотелось ласкать ее долго и нежно, осторожно, мучительно медленно. Поэтому он не спешил избавить Олю от штанишек, лишь поглаживал ее ноги, попку, покрывая поцелуями плечи, грудь, живот любимой.

— Бенни, малыш, — застонала девушка, как всегда в минуты близости зовя его Северным именем.

— Ммм, — протянул он, улыбаясь, зная и любя этот жалобный голос.

— Пожалуйста, я хочу…

Она толкнулась бедрами ему навстречу, желая немного больше ласк ниже пояса.

— Я тоже хочу, Хель. Ты меня с ума сводишь, — хрипло отвечал Бен, но игнорировал при этом ее попытки потереться пахом о его ладонь.

— Бен, — захныкала Оля, выгибаясь, крепко сжимая его волосы в кулаке.

— Тихо, тихо, не спеши, — уговаривал он ее. — Не торопись, родная.

И снова Гриша целовал ее, ласкал, но не спускался ниже пояса. Изловчившись, Оля сама стряхнула низ пижамы, чем вызвала смех Птицына. Он наконец коснулся ее влажной плоти так же издевательски невесомо, едва ощутимо. Оля зарычала. Гриша снова засмеялся, ликуя.

— Так люблю тебя, — улыбался он ей в губы. — Бесподобна.

Девушка дрожала и извивалась в его объятиях. Она уже не просила, зная, что это бесполезно, просто ждала, когда сладостные мучения сменит не менее сладкий пик наслаждения. И Гришка надавил чуть сильнее, наконец, давая ей желанную разрядку.

Ольга впилась в его губы, покусывая и вскрикивая. Она делила с ним свое удовольствие, отчего оно становилось еще острее и объемнее. Постепенно поцелуи стали менее яростными, и она больше не дергала его волосы. Гриша уложил девушку на спину, нависая сверху. Он прекрасно знал, что Оля любит продолжить без передышки. Целуя ее, он спешно избавлялся от боксеров, когда на столе загудел мобильник.

Ольга тут же напряглась.

— Ждешь звонка? — спросила она раздраженно.

— Рехнулась? — тут же взъерепенился Гришка. — Время — ночь. Какие еще звонки?

— Важные, рабочие? — предположила Оля.

Птицын только глаза закатил. Перед сезоном он пахал, как конь, часто мотался по командировкам, что, конечно, не радовало Олю. Но она не жаловалась. Пока не начались звонки ночью во время секса.

Телефон замолчал, но тут же стал жужжать снова. Гриша ругнулся и схватил мобильный. Он нахмурился, включил беззвучный режим и кинул телефон обратно на тумбочку.

— Стей, перезвоню потом, — объяснил он.

Оля чуть вздернула брови.

— Перезвоню, — упрямо повторил Гриша, раздвигая коленом ее ноги.

Она не сопротивлялась, разумеется. Хотя ночной звонок Стейны не был обычным делом. Старшая в принципе редко беспокоила Гришу. Последнее время они часто расходились во мнениях, и Наташа несколько абстрагировалась, выражая тем самым свое недовольство.

Звонки поубавили пыл Птицына, но он не желал отвлекаться. Целуя Олю, он снова старался поймать волну, настроиться. Но едва энтузиазм стал возвращаться, как зазвонил домашний телефон. Ольга и Гриша синхронно вздрогнули. Трель быстро смолкла, перекинув звонок на автоответчик. Из динамика послышался голос Наташи.

— Гриш, ты дома? Прости. Или в командировке? Я забыла. Мобильный не берешь. Я в кофейне тут недалеко. У твоего дома. Прости, что так поздно. Но мне надо… очень надо с тобой поговорить. Черт, ребята, простите. Вы, наверное… спите. Но вдруг… Ох… забудь, Гриш. Просто посижу тут, успокоюсь. Оль, извини.

Динамик прогудел длинно и пискляво, обозначая конец сообщения. Гриша с Олей смотрели друг на друга, а потом Птицын стал медленно склоняться к ее губам.

— Прикалываешься? — фыркнула Ольга, отворачиваясь.

— Ничего подобного. Я абсолютно серьезен, — парировал он, целуя в шею, раз уж забрали губы.

— Прекращай, Гришк, — Князева аккуратно, но уверенно стала спихивать его с себя. — Ты ее голос слышал?

— А ты мой член трогала?

Ольга захихикала.

— Полагаю, там всё то же самое, что и вчера.

— Угу, а вот завтра точно может посинеть и отвалиться. Иди ко мне.

Птицын попытался поймать ее, но Оля юркнула в сторону, уклоняясь.

— Ну, Хеееель, — заныл он, как маленький.

— Перестань, малыш, — отругала его Ольга. — Наташа не стала бы беспокоить ночью. Она пять раз извинилась. Что-то серьезное случилось. Я уверена.

Гришка сел на кровати, взъерошил волосы и поморщился от неудовлетворенности. Он, конечно, знал, что Оля права. Не стала бы Стей по пустякам названивать среди ночи на мобильник и домой. И сидеть в кофейне среди ночи — точно не обычное для нее дело. Возбуждение медленно уступало место тревоге. Птицын взял телефон и отписал, что будет через пять минут. Морщась и брюзжа себе под нос ругательства, он натянул трусы, треники, толстовку.

— Нормально потрахался перед сном. Жена сама гонит к левой тетке.

Ольга засмеялась.

— Я не жена тебе, милый.

— Очень даже зря, — Птицын щелкнул подругу по носу.

— Ты так оригинально делаешь мне предложение? — уточнила Князева, совсем развеселившись.

Гриша пожал плечами.

— Сколько лет мы вместе, Оль?

— И опять эти намеки на возраст.

— Серьезно, детка! Почему бы не пожениться? — гнул свое Командир Волков.

— По кой черт, Гришань? Тебе обязательно нужен штамп в паспорте, Валькирия в кринолине и толпа бухих воинов?

Гриша задумался на секунду, и ответ пришел сам собой.

— Можно устроить свадьбу на Севере. Есть обряд. Он немного, кхм… откровенный и необычный. Даже жутковатый. Но тебе, думаю, понравится.

— Что за обряд? — уцепилась за идею Ольга.

— Я сам толком не знаю, но Эрик и Стей в свое время собирались соединиться именно так.

— Интересно. Хочу знать больше.

Гриша расплылся в улыбке, млея от ее энтузиазма. Он опустился на колени перед кроватью, где сидела Оля. Голая, румяная, растрепанная, прекрасная. И взял руки девушки в свои.

— То есть ты будешь моей? Навеки?

— Разве когда-то было иначе?

Гриша глухо застонал, накрывая ее губы своими.

— Всегда, — бормотал он, целуя ее. — Ты всегда моя. Но…

— Но, если ты хочешь, я не против поклясться в этом. На Сервере, а не перед теткой в ЗАГСе.

— Ловлю на слове.

— Иди уже, — Оля нехотя оттолкнула его.

— Приду — разбужу, — пообещал Гриша, шнуруя кроссовки.

— Кто бы сомневался, — усмехнулась Князева, поворачиваясь на бок и укрываясь уютным одеялом.

Птицын вышел из подъезда и с удовольствием глотнул прохладный ночной воздух московской весны. Отдавало выхлопными газами, но Гришка любил запах урбании. Он прошел быстрым шагом до кофейни и сразу увидел Наташу. Она сидела в одиночестве за столиком, водя пальцем по чашке с кофе.

— Привет, — поздоровался Гриша, садясь напротив.

Он специально не заострил внимание на приветствии, чтобы не обнимать Старшую, как обычно. Последний раз они расстались на не самой радужной ноте, и в данный момент Наташа ему не очень нравилась. Но она была его другом, его учителем, самым близким человеком после Ольги, и именно это не позволяло ему проигнорировать ее звонок.

— Привет, — улыбнулась ему Наталья. С трудом, но приличий ради.

Подошла официантка, Гриша заказал кофе.

— Прости, что вытащила из постели, — начала извиняться Стейна.

— Брось, я не спал.

— Тогда тем более, — она чуть улыбнулась. — Перед Олей неудобно.

— Все нормально, Наташ. Ольга понимает.

— Ну да.

Принесли кофе, и Гриша приложился к чашке. Он не собирался задавать наводящих вопросов, спрашивать, что случилось. В их странной жизни бывали разные времена. Иногда просто кто-то был нужен рядом, чтобы было с кем помолчать. У Гриши была Оля. А у Наташи… У нее все время кто-то был. Она не страдала от одиночества. Но некоторые вещи молодые любовники не в силах постичь и, уж тем более, принять.

— Ты счастлив? — огорошила Наташа без преамбул.

Птицын захлебнулся кофе. Он долго кашлял, фыркал, утирал слезы, а Стейна в это время издевательски хлопала в ладоши.

— Вопросики, Наташ, — выдавил он, наконец, успокоившись.

— Так счастлив? — она не была настроена на виляния и пыль в глаза.

— Пожалуй, — пожал плечами Гриша.

— Так и думала, — пробормотала Латышева. — Это потому что ты с Ольгой или вообще?

Гриша подумал немного, но ответ был на поверхности.

— Я до безобразия счастливый говнюк. У меня есть крыша над головой и работа, которая мне нравится. Есть любимое дело, где я тоже не на вторых ролях. И Ольга — да. Пожалуй, Ольга и есть мое счастье, а все остальное для удобства и потешить самолюбие.

— Она счастлива с тобой?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — внезапно ощетинился Гришка.

— Потому что мне она не ответит. Или ответит, но наврет.

Спорить с этим было сложно. У Ольги сложились хорошие отношения с Наташей, но друзьями они так и не стали. Даже с Нори Князева была более открытой, чем со Старшей. Возможно, сказывалась разница в возрасте или первичная осторожность, от которой Хелл так и не избавилась за эти годы.

— Не знаю, Наташ, — у Гриши не было проблем с откровенностью, но вот эта тема всегда в нем болела. — Когда мы дома, она вроде и счастлива, а на Севере…

Он замолчал, и Наташе пришлось уточнять.

— Скучает по боям? По оружию?

— Не знаю. Но что-то в ней словно натягивается. Становится как струна. И смотрит на меня… слишком нежно. И я люблю ее в эти моменты сильнее. Это сладко и больно одновременно.

— Как конфеты, только с кровью.

Птицын поморщился.

— Ох уж этот твой медицинский юморок.

Наташа чуть усмехнулась.

— Значит, так бывает? С этим можно жить? Вы ведь живете, — снова спросила она.

Гриша только неопределенно мотнул головой.

— Даже вы, раненые дети, научились счастью.

— Даже? — Птицын заломил брови, собираясь обидеться. — Не такие уж мы и раненые, чтобы быть «даже».

— Не дуйся, Гришк, просто я знаю вашу историю.

— Просто ты не знаешь других историй.

— Я все знаю про свой клан, — вздернула нос Старшая.

— Тор разводится, — брякнул Птицын. — Знала?

— Нет, — Наташа вытаращилась на него, не веря.

— Запал на новую сотрудницу из аналитического отдела. Жена узнала, гонит метлой.

— Он ведь из темы ушел из-за семьи, говорил, детей не видит.

— Теперь еще реже видеть будет. А Ярл…

— А он-то что?

— Скучает по Северу. Мы тут с ним пили недавно, так он даже ревел.

— Господи, — Наташу передернуло.

— А ты думала, он из любви к искусству устраивает убыточные фолк-вечеринки с бесплатной выпивкой для Волков?

— Ну — да. Я ведь там пою. Бесплатно.

Птицын в голос заржал.

— Обожаю твою несокрушимую эгоцентричность, Наташк.

— Ярл жалеет? Кто бы мог подумать, — продолжала недоумевать она. — Он выглядит таким…

— Счастливым? — подсказал Гришка. — Он счастлив, но… Но уверен, что мог достичь большего, дослужиться до Командира. А не только пятеркой командовать.

— И до Старшего бы дорос. Я бы помогла, — подтвердила Наташа.

— Это его кровь в конфете.

Наташа едва сдержала вздох, а Гриша снова отхлебнул кофе, позволяя ей переварить.

— Эрик счастлив. Даже Эрик, — пробормотала Наташа.

— Ну вот Эрик не обиделся бы на твое «даже». Тут уместно.

— Привязался, — сморщила нос Стейна.

— Но спешу тебя порадовать или расстроить: Эрик тоже не шибко в дзене.

— О, да ладно, — не поверила она. — Эрлаз получил все, что желал: Нори, дочь от нее. Он ведь с головой ушел в декрет. Я грешным делом переживала, что Север забросит.

— Он забросил жену, Наташк, — Гришка шлепнул себе рукой по рту. — Черт.

— Договаривай, — потребовала Старшая, сдвинув брови.

— Между нами.

— Естественно.

— С меня Ольга скальп снимет.

— Я же сказала, Гриш!

— Я нечаянно узнал. Они по скайпу с Нори трепались.

— Да говори уже, Бен.

— В общем, Эрик слишком проникся декретом. У них с Нори нет секса. Вообще, уже погода, — мгновение Птицына мучили угрызения совести за выболтанный секрет, но быстро отпустило, и он хихикнул. — Как тебе такая кровь в конфете?

— Офигеть. Эрлаз? Без секса? С ума сошел что ли?

Гриша развел руками, не имея ответа на этот вопрос, а Наташа глупо захихикала. Она припомнила давние деньки, когда Эрик ушатывал активным и разнообразным сексом даже ее молодой и похотливый организм. И теперь ее так и тянуло выписать ему при встрече рецептик на виагру. Сдержаться будет непросто, но ради Бена придется.

— Полегчало что ли? — заметил смену ее настроения Гриша.

Наташа сдвинула брови, но камень с души, который так любезно подогнал ей Артур, стал заметно легче.

— Я иногда забываю, что мы ненормальные, — призналась Наташа, — начинаю думать, как здоровый человек, без заскоков.

— Бывает, — Птицын махнул рукой, — временное явление. Я сегодня Ольке опять предложение сделал. И опять нелееепо.

— Неужели кольцо купил?

— Дурак я что ли?

— А что ли нет?

— Ну… местами.

— И она опять тебя отшила?

— А вот и мимо.

— Шутишь!

— Нет. Уболтал на Северную церемонию. Помнишь, вы с Эриком…

— Ооо, — Наташа искренне удивилась. — Ты сам-то как на это решился?

— Выбора у меня нет. Обычную церемонию Валькирия не желает.

— Она вообще знает, что придется…

— Ничего не знает пока, но ей понравится.

— Ну-ну, — прищелкнула языком Стейна. Она не сомневалась, что элементы эксгибиционизма в церемонии придутся Ольге по душе.

В свое время только ленивый Волк не видел совокупления Хелл и Кеннета. Даже Бену «повезло» это лицезреть. Наташа не знала точно, но догадывалась, что Валькирия тоскует не только по боям, но и по темному удовольствию Артура, которым тот ее заразил. Гришка излечил Ольгу от многих недугов. Он был ее миром так же, как и она его. Но поступки, люди, события оставляют след в душе. Артур Кеннет Савицкий был из тех, кто рисует по коже до крови. До той самой крови, которая потом прилагается к конфетам. Без которой они не были бы сладкими.

— Пойдем отсюда, — Стейна бросила на стол деньги, встала и направилась к выходу.

Мысли об Артуре снова сбили ее с позитивного настроя. Бен помог ей. Даже почти успокоил, но не решил за нее. Решать предстояло самой. И это будет в любом случае тяжело. С Кеннетом легко не бывает.

Гриша молча следовал за Наташей, провожая ее до машины. Она взялась за ручку дверцы, но сразу отпустила. Обернулась к нему.

— Артур приезжал, — выпалила она. — Он… он предложил мне быть с ним.

— Что ж… — Гриша сунул руки в карманы. — Как бы в этой конфете не было больше крови, чем сладости.

Вмиг его лицо просияло, и Птицын заулыбался, как пацан.

— Слушай, Наташ, а ты соглашайся! Нам ведь нужна пара смотрителей. Я думал об Эрике и Нори, но…

— Бен, ты рехнулся? Хочешь Кена в свидетели на свадьбе?

— Он Хельке жизнь спас.

— Угу, а за два года до этого чуть дух из нее не вышиб оплеухами. И тебя пытался на тот свет отправить.

— Ты же знаешь, что это не совсем так. Отрава — дело мерзкое, но…

— Отрава еще и темное дело, дорогой. Не было гарантий, что ты не помрешь от нее. Считай, повезло.

— Я не в восторге от Артура Савицкого, но для ритуала нужна пара.

— Он спал с Хелл!

— Вот именно, — выдохнул Бен еле слышно. — Мы ведь с тобой — тоже.

Наташа вытаращилась, совершенно не понимая логики. Бен был не менее консервативен, чем Эрик в любовных вопросах. Особенно в том, что касалось его отношений с Хелл. Особенно в том, что касалось его лютой ненависти к Кеннету.

— Он видел ее голой, — пояснил Птицын. — Это факт. Паршивый, но факт. Расширять круг тех, кто мог лицезреть мою обнаженную Валькирию, я не желаю. Даже если это будет Эрик.

Наташа моргнула.

— Иногда мне кажется, что ты такой же придурок, как и Кен. Просто прикидываешься правильным.

Гриша ничего не ответил. Он терпеть не мог, если его сравнивали с Савицким. Особенно, когда это делали Хелл или Стейна. Потому что в этом было много правды.

* * *

Раньше Кеннет часто бывал на Совете кланов. Прежде ему льстило, когда Эрик приглашал присутствовать при обсуждении важных Северных событий. Нравился шатер Старших, пафос на лицах собравшихся, речь нараспев, словно баллада славных времен. Но после суда и изгнания все это утратило былую привлекательность, и теперь стало напоминанием, что каждый его шаг под контролем Старших. И ладно Ястребы. Волки тоже имели право голоса, если дело касалось Кеннета.

Благо, теперь его редко приглашали на Совет. По возвращении (которое к слову тоже не обошлось без одобрения Волков) он стал рядовым воином, дослужился до командира пятерки, новых регалий не требовал и расти выше желания не выражал. Ему было вполне комфортно на том месте, которое он заслужил у Ястребов. Кен подчинялся Ари беспрекословно, ибо уважал его. И это было взаимно. Командир часто советовался с ним. Они вместе разрабатывали новые стратегии боя, тренировок. И Кеннету в принципе было комфортно в статусе приближенного к командованию, но все же теневого лидера. Его голос был совещательным. Он ничего не решал, хоть и участвовал в обсуждениях.

И приглашение на Совет кланов не порадовало. Разговоры об уходе Ари всю зиму гуляли среди воинов, но Кен рассчитывал на еще один сезон. Ведь в этом году не было дельных кандидатов на замену. Разве что — он сам. Но очень сомнительно. Позицию Стейны по этому вопросу он знал со слов Бена. Старшие Волки не посмеют ей перечить. Если только все тот же Бенедикт. Но его можно в расчет не брать. Хотя…

Нет, определенно Кен не желал быть птичкой, которой подрежет крылышки сладкоголосая ведьма-Стей. Он хотел обратно регалии Командира, хотел власти и почета, хотел ответственности и чести. Но предчувствие, что его вот-вот щелкнут по носу, укажут место в районе плинтуса, убивало все позитивные ожидания.

Вступительная речь Эрика была витиеватой и убаюкивающей. Кена никогда не трогало дядино красноречие. Наверное, он к нему слишком привык. А может, это был своеобразный иммунитет на генном уровне. Хотя Генрих вот им не обладал, всегда уступал Эрику в спорах. Кеннет ухмыльнулся, полагая, что именно в этом он исключителен.

— Артур Кеннет Савицкий, — повысил голос Эрик, называя, наконец, кандидата на пост нового Командира.

— Кеннет, — негромко, но уверенно проговорил Ари.

— Кеннет.

— Кеннет.

— Кеннет.

— Кеннет.

Его имя гуляло по шатру эхом голосов Старших Ястребов.

— Это единственный кандидат? — уточнила Стейна.

Кен не смотрел на нее.

— Да, Старшая, — подтвердил Эрик. — Иначе для чего я пригласил вас? Ястребы в состоянии сами выбрать себе Командира. Без помощи Волков.

Стейна усмехнулась.

— Однако в случае с Кеннетом вам нужно наше одобрение.

— Именно, — снова согласился Эрик. — Слово за вами, Волки. Бенедикт…

— Не против, — кратко бросил Бен.

Кена это не удивило, порадовало. Они обменялись с Командиром Волков ухмылками и красноречивыми взглядами, безмолвно обещая друг другу славное продолжение противостояния кланов и взаимной неприязни.

— Старшие, — обратился Эрик к остальным Волкам.

— Поддерживаю.

— Не против.

— Да.

— Пусть.

— Удивительное согласие, — пропела Стейна.

Никто не понял, был в ее тоне яд сарказма или же она действительно была рада единодушию верхушки клана.

— Кажется, дело решенное.

— Я бы так не сказал, — нахмурился Эрик. — Твое Слово, Стейна-Предводитель. Ты решаешь.

Она чуть склонила голову, едва заметно улыбнулась и впервые за все это время взглянула на Кена.

— Волки выбрали себе достойного противника. Мне ли перечить? — и вышла из шатра.

Московские молча последовали за ней, а Старшие Ястребов окружили Кеннета, даря поздравления. Ари хлопнул его по плечу, ничего не говоря. Этого и не требовалось. Когда шатер, наконец, опустел, подошел Эрик.

— И что это, черт ее дери, значит? — спросил Кен.

— Понятия не имею, — пожал плечами дядя. — Будет время — разберешься. А сегодня тебе положено веселиться и радоваться.

— Приказ? — уточнил новоиспечённый Командир.

— Он самый.

— Не смею перечить, Старший.

Они вышли из шатра и направились на поляну, где уже разводили костры. Новость летела впереди Кена. Каждый Ястреб спешил его поздравить. Даже Волки сдержанно кивали. Заметив среди них Бена и Хельгу, Кеннет ускорил шаг.

— Леди-Валькирия, — обратился он к Хелл, галантно протягивая руку для приветствия.

Хотелось немного позлить Бенедикта, слишком уж довольная была у него физиономия.

— Кеннет, — Хелл вложила пальцы в его открытую ладонь.

Командир Ястребов наклонился, целуя ее руку. И даже это не стерло довольство с волчьей физиономии.

— Поздравляю, Командир. Похоже, ты добился своего, — проговорила Валькирия.

— Кажется, мы оба добились своего, — отвечал Кеннет, намекая на давнишний разговор с Беном.

— Ты даже не представляешь, — не сдержался Волк.

Хелл сжала губы, стараясь не улыбаться слишком широко.

Кен насупился. Все это было слишком подозрительно. Бен, который не бесится от его контакта с Хельгой — уже нечто. А уж все остальные смехуечки и намеки вообще напрягли. Словно эти двое знают намного больше, чем он, и кайфуют по этому поводу.

Не желая продолжать цирк, Кеннет отошел к своим.

— Кини, — взвизгнула Нори, повиснув у него на шее. — Ты снова Командир! Поздравляю! Ура!

— Спасибо, Цветочек, — сдержанно отвечал он, зная, что она не ограничится одними поздравлениями.

— Как Наташа? Вы говорили? Что она решила?

Кеннет поморщился. Он коротко рассказал Нори и Эрику о поездке в Москву. Нори уморила его вопросами и жаждой подробностей. Но он все помнил очень смутно, а мотивы едва ли были понятны ему самому.

— Давай потом, Нор, — отрезал Кен, не желая обсуждать свою личную жизнь на публике.

Нори кивнула. С трудом, но она сдержала пыл.

— Стейна была не против его назначения, — тихо проговорил Эрик, чтобы слышала только жена. — Но особой радости она не выразила. Словно клан вынудил ее.

— Паршивый знак, — вздохнула девушка.

Она прижалась к мужу, стараясь не печалиться. Нори была уверена, что Стейна и Кеннет никуда друг от друга не денутся. И лучшее, что она сейчас могла сделать — это веселиться. Север, пир в честь нового Командира, костры и песни Питерской группы. Отличное начало сезона.

— Кеннет, поздравляю! — крикнула солистка прежде, чем начать концерт.

Кен поднял стакан в знак признательности. Ястребы одобрительно загудели. По поляне разлились первые аккорды рок-фолка. Воины по традиции хором пели первую песню, пробуждая музыкой и стихами жажду боя, спавшую всю зиму.

Кеннет любил, когда сезон открывали Питерские песни. Это был хороший настрой на всю сессию. Но сегодня он намного сильнее желал увидеть на сцене Стейну. И чтобы Ольга танцевала под мелодичный, мягкий фолк. Пусть даже с Беном. Главное, чтобы Стей пела.

Окинув взглядом толпу, он снова не нашел ту, которую желал. Ту, которая не поздравила его. Ту, которая не хотела его повышения. Кен понимал ее выбор. Он предвидел подобное развитие событий. Бен предупреждал его. То, что Стейна не наложила вето на одобрение Волков, уже было неплохим знаком. Кеннет изо всех сил уговаривал себя быть терпеливым, дать ей еще год. Он ведь не устанавливал сроки. Стей была вольна думать, сколько угодно.

Но разочарование неумолимо жгло душу, отравляя триумф назначения. Он уговаривал себя веселиться, пытался проникнуться песнями, хмелем и тонной поздравлений. Но все — не то. Кен хотел ее. В этот день, именно в этот. В этот момент, именно в этот. Прямо сейчас. Ему было необходимо разделить с ней свое счастье. Иначе — оно счастьем не будет.

Лицо превратилось в маску с застывшей улыбкой-оскалом. Глаза остекленели, не различали лиц. Что-то темное пробудилось в глубине. Кена тянуло подраться. Просто так. Чтобы до крови. Чтобы Эрик взбесился. Но откуда-то вынырнул здравый смысл, запрещая устраивать мордобитие. Он — Командир. И сегодня звание досталось ему по праву, а не по наследству. Разумеется, он был рожден лидером Ястребов. Но сегодня он им стал.

Тряхнув головой, не дослушав очередные восхищения, Кен прошел к столу, чтобы налить еще. Он осушил стакан в два глотка. Заиграли первые аккорды его любимой песни. Их песни. И Командир зажмурился, гоня сентиментальную боль. Но не пришлось. Вместо нее накатило недоумение.

— Мы снисхожденья друг от друга не ждем -

Вино полночное приправлено виной,

Но я не стану сожалеть ни о чем:

Мой бой проигран — но проигран все ж не мной! — песня Ястребов голосом Волка. Волчицы.

Не веря ушам, Кен обернулся к сцене.

Она.

Не почудилось.

Стейна стояла среди питерских музыкантов.

И пела.

— Кровь моя смеётся долгу вопреки,

Дух мой птицей в клетке мечется тревожно:

Знали мы, что Юг и Север не свести -

Но Излом не знает слов "нельзя" и "можно".

Кеннет часто моргал, все еще не веря. Горло пересохло, его словно сдавило ремнями, которые затягивались туже с каждой новой строчкой песни.

И я надеюсь, веру в сердце храня,

В один из длинных и стеклянно-звонких дней

Прийти туда, где Вы дождетесь меня,

Мой враг, что лучше самых преданных друзей!

Мне так дорог злой огонь безумных глаз;

Срок придет — и мы все своё получим,

Только помните — я счастлив встретить Вас,

Враг мой, Бешеный — друг мой неразлучный*…

Кен видел, как приближается сцена. Очевидно, он шел вперед, сам того не осознавая. И чем звонче пела Стей, чем ближе становились ее глаза, тем быстрее двигались его ноги.

— Поздравляю тебя, Командир Кеннет, — выкрикнула Стейна под аккомпанемент последних аккордов.

Кен побежал. Он буквально подлетел к ней, едва не сбив с ног. Прижав к себе предводительницу Волков, Ястреб крепко поцеловал Старшую. Это не было страстно, нежно или чувственно. Скорее радостно.

Вмиг утихли смех, разговоры, пение. Стейна чуть отстранилась. Впервые на ее лице Кен увидел растерянность. Он пытался придумать что-то, но не мог.

«Хоть бы врезала мне что ли?» — подумал Кеннет.

Но Стей не догадалась, лишь спросила тихо:

— Ты чего вытворяешь?

— Я обещал прыгнуть следом, если ты упадешь, — ответил он.

Стейна открыла рот, но сказать ничего не успела. Из толпы послышался хлопок. Потом еще один. И еще. Кен почти не удивился, увидев, что источник аплодисментов — Бенедикт. Хелл стояла рядом с отъехавшей (как и у всех) челюстью. Словно под гипнозом, ее ладони сошлись, поддерживая Бена. Волк заулыбался. Уже через несколько секунд их оглушил гром аплодисментов.

— Спасибо, Старшая, — запоздало поблагодарил Кеннет.

Он подхватил ее и закружил по сцене. Поставив певицу на землю, Кен припал на одно колено, стукнул кулаком в грудь.

— Ваш вечный поклонник.

Приправив позерством свой порыв, он заслужил и свист, и выкрики одобрения.

— Иди отсюда, — хохотала Стейна, утирая слезы.

Кен поспешил исполнить приказ. Она последовала за ним, чтобы подойти к Бену. Хотелось скрутить Старшую и уволочь в чащу, но он сдержался. Пошел объясняться с Эриком. Дядька не ругался, но позволил оторваться Нори. Это было испытание, хотя Кен не жаловался. Нори заслужила. Она повизгивала от радости за родственника и друга, поздравляя его уже не с назначением, а с победой в битве страстей и желаний.

— Стей тебя зовет, — прервал жену Эрик, кивнув Кену за спину.

Кеннет обернулся и увидел, как Старшая отходит в сторону, подальше от света костров, и поспешил за ней. Не бежал. Был почти спокоен. Полная жопа радости — не в счет. Вот Стейна остановилась, обернулась. Их могли увидеть, поэтому Кен поумерил пыл.

— Еще раз такое выкинешь — уже не отмажешься, — выпалила сходу Стейна, едва он ее догнал.

— Я понял, — кивнул Кеннет.

— Бену спасибо скажи — качественно овации спровоцировал.

— Скажу, ладно.

— Ты мне нужен.

— Серьезно? — он дернул бровями.

— Придурок, — ругнулась Стей, но улыбалась при этом. Не сердится.

— Моя палатка на юге лагеря. Оранжевая с черным, — напомнил Кен.

— Боже, не в этом смысле. Озеро в лесу знаешь?

— Конечно. Тропа чуть западнее стоянки машин?

— Да. Встретимся там через час.

— Что за..?

— Потом, Кен. Все потом. Приходи.

— Да.

Она не обманула. Ждала его.

Увидев Стей одну среди леса, без свидетелей, Кеннет слегка захмелел от перспектив. Он наконец мог обнять ее, прижать к себе, целовать. Руки гуляли по телу, отодвигая ткань платья. Губы терзали ее рот, запрещая говорить. Стейна с трудом сопротивлялась, пытаясь что-то сказать, протестовать, но Кен не слышал.

— Блин, ну я так и знал.

Кеннет нехотя оторвался от Стейны, сморщился, словно голос врага причинял ему реальную боль. Хотя вполне реальную и причинял. В паху заныло от неудовлетворённости.

— Вали отсюда, Бен, — рявкнул Ястреб.

— Ты ему не сказала что ли? — подала голос и Хельга. — Стей, ну…

Кен в очередной раз за этот день почувствовал себя идиотом. Ему категорически не нравилась эта закономерность. Он отпустил Стейну, сделал шаг назад и взглянул на Волков. Бен в рубахе с ручной вышивкой на рукавах и кожаных штанах, Хелл в свободном платье, тоже украшенном солярными знаками. Слишком нарядные, чтобы просто гулять поблизости.

— Идите вперед, — отправила парочку Стей.

Она взяла Кена под руку и повела по тропинке к озеру.

— Ты приглашен на свадьбу, — начала Старшая.

— Какая прелесть. На чью?

— Бена и Хелл.

Кен заломил бровь.

— А Бен в курсе?

— Это его идея.

— А?

— Пойдем, пойдем, — потянула его Стейна. — Потом будешь охреневать. Времени мало — скоро полночь.

Кен послушно следовал за Старшей, удивляясь по дороге:

— Идея Бена? Серьезно? Ты б ему уже сказала, чтоб слезал с тяжелых наркотиков. Вон ведь докатился до чего… Я у него гость свадебный. Спасибо, что не тамада.

— Ты не гость, дорогой, — посмеивалась Стей.

Она получала невероятное удовольствие от эффекта, которое произвело на Кеннета приглашение. И, конечно, не могла не усугубить недоумение Командира Ястребов.

— Как не гость?

— Ты свидетель, Кини.

Ласковое прозвище заставило Кена улыбнуться, но через мгновение он снова обалдел, даже напрягся.

— Свидетель? Разыгрываешь, Стей? Что за дела? Вы меня в этом долбаном озере утопить надумали? — он уже был готов ко всему — Волки же, Москва. — Даже под тяжелым кайфом Бен не сделал бы меня своим свидетелем.

— А ты не со стороны Бена будешь свидетельствовать.

Стейна ликовала, огорошивая питерца новыми подробностями.

— А?

— Ты свидетель Хелл.

Кеннет открыл было рот, чтобы снова недоумевать, подозревать и возмущаться, но Стейна оборвала его красноречие, цыкнув:

— Довольно слов, Кеннет. Повторяй за мной, когда дам знак. А до этого просто молча стой рядом с Хельгой. И попробуй не издавать лишних звуков, когда…

— Когда что?

Стейна раздраженно вздохнула, но решила не посвящать Кена в подробности.

— Сам поймешь что. Просто не фыркай, не хихикай, не распускай руки по старой памяти. Я обещала Бенедикту торжество, пафос и волшебство.

— Угу, Бенни такое любит, — не сдержал ехидства Ястреб.

Стейна остановилась, притормозил и Кен. Она задрала голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Старшая была очень серьезна.

— Кен, пожалуйста. Забудь хотя бы на полчаса все ваши распри. Эта церемония связывает не только их, но и нас с тобой. Не порти. Пожалуйста.

Кеннет вмиг растерял веселье и скабрезность. Впервые Стейна просила его о чем-то. Обычно она брала то, что желала. В крайнем случае, требовала. Но сегодня, видимо, назначили день чудес. Старшая Волков спела песню Ястребов. Кеннет идет на свадьбу к врагу. И Стейна просит его — пожалуйста.

Командир наклонился и оставил на губах возлюбленной легкий поцелуй.

— Веди себя хорошо, — попросила она, без слов понимая его обещание.

Кен кратко кивнул.

Когда они вышли к озеру, на берегу уже пылал большой костер, а чуть в стороне стояла палатка. Бенедикт и Хельга кутались в пледы. Кен прочитал во взгляде Валькирии недовольство их задержкой, на что чуть пожал плечами, извиняясь. На Бена он старался не смотреть, опасаясь, что не сдержится и нахамит, нарушив слово.

— Луна показалась, — проговорила Стейна, подняв глаза к сумрачному небу Севера. — Хороший знак. Начнем?

Не отвечая ей, Бен и Хелл скинули одеяла, бросив их в палатку, встали у костра.

Кен невольно залюбовался бывшей подругой. Волосы невесты были распущены, тонкое белое платье колыхалось на ветру, не оставляя сомнений, что Хелл была без белья. Короткий клинок крепился тонким кожаным ремешком к ее бедру.

Ястреб бросил взгляд и на Бенедикта. Тот застыл, словно памятник, ожидая начала церемонии. Он тоже был в одной рубахе, но без оружия.

— Свет ночи, луны явление, земли богатство, костра пламя, вод силу призываю сегодня я. Будьте свидетелями того, как мужчина отдаст себя женщине, а она себя ему, — заговорила нараспев громко Стейна. — Венчайте их, стихии Севера.

— Призываю я, — проговорил Бен.

— Призываю я, — Хельга.

Стей взглянула на Кена, и он повторил:

— Призываю я.

— Призываю я, — еще раз пропела Стейна.

Кеннет сглотнул. Ему показалось на миг, что плеск воды сделался громче, и дрова в костре затрещали сильнее, луна словно стала ярче, а земля как будто завибрировала под ногами.

— Чем поклянешься ты, Бенедикт, перед невестой? — продолжала петь Старшая.

— Любовью своею.

— Чем поклянешься ты, Хельга, перед женихом своим?

— Любовью своею.

Бен протянул открытые ладони, и Хелл вложила в них свои.

— Что свидетели скажут о наших чувствах? — проговорили они в один голос.

— Скажу, что любовь ваша превыше всего, важнее всего. Ибо сама люблю и знаю, как истинное чувство различить, знаю цену его и готова платить, — ответила Стейна.

Ей даже не пришлось смотреть на Кеннета, он заговорил в свою очередь.

— Скажу, что любовь ваша превыше всего, важнее всего. Ибо сам люблю и знаю, как истинное чувство различить, знаю цену его и готов платить.

Возможно, ему показалось, но на кончиках пальцев словно собралось электричество. Кен взглянул на Стейну, но она лишь одарила его многообещающей улыбкой.

— Вручи спутнику своему самое дорогое, Хельга, — продолжила Стей, снова став серьезной.

Хелл щелкнула ремнями, что стягивали ее бедро, снимая кинжал.

— Дух воина, что ты пробудил во мне. Мастерство, которому ты научил меня. Клинок, которым ты угрожал мне, а потом подарил. Возвращаю тебе. Пусть снова принадлежит он тебе всецело. Как я.

Хелл закрепила ремни на руке Бена. Возможно, Кену показалось, но глаза Волка в этот момент подозрительно заблестели.

— Вручи спутнице своей самое дорогое, Бенедикт.

— Жизнь моя тебе принадлежит. Душа моя — твоя. С первого дня. Все мое — твое, моя Валькирия. И дар тебе — это вера моя. Пусть не только стихии, но и Бог обвенчает нас сегодня.

Бен снял с шеи кожаный шнурок с крестиком, надел на Хелл.

— Я люблю тебя, — проговорил Бенедикт тихо.

— Люблю тебя, — вторила ему эхом Валькирия.

— Воде расскажите о любви своей, пусть венчает она вас.

Пара отправилась к озеру. Они медленно входили в воду, держась за руки. Когда вода дошла Бену до плеч, а Хелл до шеи, они поцеловались и окунулись, пропадая на несколько мгновений из виду.

Кеннет повел плечами, представляя, насколько холодна сейчас вода. Он был готов откачивать новобрачных (а лучше только Хелл), тащить к машинам и гнать в город, чтобы спасти от синкопального утопления**. Но не сбылось. Вынырнули. А из озера даже не выбежали, а вышли. Медленно и торжественно, улыбаясь как блаженные. Кажется, напевный голос Стейны погрузил их в транс.

— Огню отдайте, все, что разделяет вас, — проговорила Старшая, когда они подошли к костру.

Стей встала позади Бена, кивнула Кеннету, чтобы он занял место за спиной Хелл. Старшая взялась за подол рубахи своего бывшего подопечного, потянула вверх, снимая. Кен сделал то же самое с платьем Валькирии. Он старался не смотреть на девушку, но привычки были сильнее, и взгляд таки скользнул по ее телу, отметив, что Хелл почти не изменилась. Разве что мышцы теперь не так явно выражены. Но ее красила эта мягкость.

Кеннет бросил в костер платье, повторяя действия Старшей.

— К земле опуститесь, пусть любовь ваша прорастет в нее.

Обнаженные жених и невеста опустились на колени, снова взялись за руки.

— И поцелуем в свете ночного неба и лика луны закрепите ваши клятвы.

Их губы соединились, и Стейна завершила ритуал личным пожеланием:

— Пусть сила Волков хранит вас. Благословляю ваш союз.

Она обернулась к Кену, чтобы увести его, но он проговорил, удивляя не только Стейну, но и себя:

— Пусть сила Ястребов хранит вас. Благословляю ваш союз.

Венчая череду галлюцинаций, которые посетили Кена во время церемонии, за спиной Хелл расправились крылья Валькирии. Черные.

«Просто дым», — уверил себя Ястреб, но отвести глаз не мог. Дым рассеялся, и Кеннет видел, как Бен отпускает руки Хельги, чтобы обнять ее, притянуть к себе, уложить на землю. Интуиция подсказывала, что обряд должен закончиться весьма пикантно.

— Пойдем отсюда, — позвала Стейна тихо. — Остальное не для наших глаз.

Кеннет не возражал. Он приобнял Стей за плечи, покидая поляну. Шли молча, слушая ветер и шепот леса. Только на стоянке машин Кен вспомнил, что хотел спросить:

— Разве Бен верующий?

— Похоже, — ответила Стей. — Я знала, что он к Михаилу Архангелу иногда в храм ходит, но… Сама удивилась, если честно.

— Пусть почаще ходит, — присоветовал Кен, ухмыляясь. — Теперь будет больше поводов.

— Питерский говнюк, — кашлянула Стейна в кулак, посмеиваясь.

— Ооо, Старшая, ты опять кашляешь говнюками? В своем репертуаре.

Он притормозил, привлекая Стей к себе ближе. Она не сопротивлялась.

— Кажется, мой репертуар сегодня расширился.

— Кажется, мой тоже, — Кеннет склонился, чтобы покрыть ее лицо поцелуями.

— Ты вел себя хорошо, — похвалила Стейна.

— Все твои благодарности я с удовольствием приму натурой.

Кеннет задрал ее юбку и прижал Старшую к дереву. У него снова начало срывать крышу от вожделения. Если после песни он еще был в ступоре, не мог поверить, то сейчас вполне осознал, что Стейна будет принадлежать ему. Всецело. Он имеет право желать ее, взять ее. Здесь и сейчас.

— Кини, — взмолилась она, упираясь ладонями ему в грудь, но при этом яростно целовала и подавалась навстречу горячим ладоням Ястреба. — Боже, нет. Подожди. Лагеря… Дозоры…

— Дозоров сегодня нет. Воины спят, — кратко отвечал Кеннет, успевая глотнуть воздуха между поцелуями. — Здесь, Стей. Сейчас.

Она тихо заскулила, уступая ему. Сил бороться не осталось. Собственно, и смысла в этом больше не было. Вцепившись друг в друга мертвой хваткой, они наконец дарили друг другу то, чего так истово желали.

— Мало, — пожаловалась Стей, когда он отпустил ее.

— Моя палатка на юге лагеря. Оранжевая с черным. Как обычно, — оповестил Кеннет, надеясь, что наглость все еще заводит Старшую.

Стейна облизнула губы и задумалась.

«Пошлет», — подумал Кеннет, хотя о предложении своем не жалел.

— На кой черт нам палатка, ведь есть сторожка.

Губы Кена растянулись в широкой улыбке. Он даже засмеялся, сверкая зубами.

— Метнешься за спальником? — спросила Стей, видя, как Ястребу нравится ее предложение. — Встретимся там.

— И я надеюсь, веру в сердце храня,

В один из длинных и стеклянно-звонких дней

Прийти туда, где Вы дождетесь меня, — пропел Кеннет, отчаянно фальшивя, но от души.

— Мой враг, что лучше самых преданных друзей! — закончила Стейна шепотом.

Кен поцеловал ее крепко-крепко и поспешил к палатке, чтобы взять спальный мешок и одеяла.


* Канцлер Ги — Романс Олафа Кальдмеера.

*Синкопальное утопление происходит при рефлекторной остановке сердца из-за спазма сосудов.

Эпилог

Однажды.

Где-то под Питером

.


Нори улыбалась, наливая себе и Ольге вина в бокалы.

— Тепло сегодня.

— Не особенно, — фыркнула Валькирия, кутаясь в плед. — Слава Богу, дождя нет.

Эланор поджала губы, чтобы сдержать усмешку. Каждый раз, когда они виделись в Питере, Ольга жаловалась на погоду. Или на помпезную архитектуру, которая давит ей на мозг и глаза. Или на магнитные бури, вечно бушевавшие во время ее визитов в северную столицу. Поводом для ворчания годился даже Юпитер в пятом доме. Нори давно привыкла, но все же хохотнула:

— Стареешь, Валькирия Хельга. Скоро на ревматизм мне будешь жаловаться.

Оля попыталась обидеться, но не смогла.

— Иди ты… — лишь махнула она рукой.

Отправить Нори к черту или в задницу Князева не успела, потому что из особняка Савицких на веранду выбежала Марго. Она визжала от смеха, удирая от Бена, который показался секундой позже. Девчонка рванула к столику, где сидели Хелл и Нори, и спряталась за мать.

— Ты! — взревел Бен, тыча пальцем в Марго. — Ты маленькая, коварная…

— Григорий Александрович, — осадила его Ольга, — вы же не собираетесь выражаться?

Марго снова залилась колокольчиком.

— Она меня пнула, Оль. Три раза. Я ей объяснял, что так нельзя. Мы же на мечах бьемся, а она…

Нори прыснула.

— Это не повод выражаться при ребенке, милый.

— Это не ребенок, а хитрая, наглая…

— Гриш!

— Савицкая, — закончил Птицын.

Девчонка сделала шаг в сторону, вздернула нос и по-деловому поправила:

— Маргарита Эриковна Савицкая. Если не возражаете, Старший, — и присела в издевательский книксен.

Бен дернулся было, чтобы поймать ее, но Марго шустро отпрыгнула в сторону, перемахнула через перила веранды и, взвизгнув, понеслась прочь. Старший бросился за ней.

— Дурная девка, — проворчала Хелл.

— Моя ведь, — Нори сияла от гордости.

Из дома вышли Эрик и Ари. Бывший Командир Ястребов не задержался на веранде — сразу отправился к мангалу, чтобы заняться обедом. А Савицкий подошел к дамам и рассеянно провел рукой по волосам жены.

— Марго пнула Бена, — сообщил он с виноватым видом, словно ждал разноса.

— Мы в курсе, — хихикнула Нори, поймав щекой его ладонь, и тепло улыбнулась. — Бен сам виноват.

— Откуда ты знаешь?

— Он же Волк.

Хелл фыркнула, но спорить не стала.

— Нечего было дарить эти деревянные мечи. О чем он думал? — оправдала дочь Нори.

И тут уже Ольга не сдержалась.

— А он не думал, Нор. Ладно, подарил, но зачем он с ней эти тренировки устраивает? Я понимаю, если бы Эрик… — она махнула рукой, — и если бы в первый раз. Совсем у Гришки крыша поехала. Хотя…

Договорить Ольга не смогла, потому что из дома выбежали двое мальчишек, младшие сыновья Ари. Они с визгом кинулись к Маргарите, которую почти поймал Птицын.

— Втроем они надерут ему зад, — напророчил Эрик, усмехаясь.

— Позорище, — прикрыла глаза рукой Князева.

— Пойду спасать, — выдохнул смиренно Савицкий.

Он склонился, чтобы поцеловать Нори в макушку, улыбнулся Ольге и отправился во двор, где мелкота завалила Гришку на траву, заставляя сдаться. Эрик хоть и собирался прийти на выручку, но ненадолго задержался возле бесят. Он что-то сказал дочери, кивнул сам себе и отправился помогать Ари с мангалом.

— Спасатель липовый, — проворчала Оля, пригубив вина.

— Кажется, Бену за счастье возиться с детьми, — подметила Нори.

— Не кажется. Так и есть.

Эланор тоже поднесла бокал к губам и отпила. Они вместе следили за весельем во дворе. Гриша, видимо, вступил в заговор с мальчишками, и теперь они втроем догоняли Марго.

— У вас так и не получается? — осторожно спросила Нори.

Ольга сделала еще глоток. Большой.

— Я бросила курс. Устала. Эти гормоны меня с ума сводят. Да и хватит уже. Природу не обманешь. Возраст опять же.

— Уж про возраст не заливай, Хелл.

— Ладно. Не буду, — согласилась Ольга. — Не хочу я Гришку ни с кем делить. Самой мало. Как представлю, что он будет уезжать на Север, а я дома с младенцем… Нет. Не хочу.

Она замолчала, ожидая от Нори ответной реплики, и приготовилась выпустить шипы, чтобы защититься от осуждения и укора. Но Эланор не спешила с выводами и оценками.

— Бен нормально принял?

Ольга выдохнула.

— Принял.

— Есть ведь и другие пути. Усыновление…

— Мы думали об этом, но… Почти то же самое. Я буду в городе с ребенком, он — в поле с новобранцами или в поисках рекрутов по слетам ролевиков и реконструкторов. Ребенком надо заниматься, воспитывать. Мы были предоставлены сами себе, и что из этого вышло?

— Два отморозка, — не могла не поддеть Нори.

— Вот именно, — рассмеялась Хелл, отпуская напряжение.

— Вообще, мне кажется, что скоро этот чес по рекрутам сойдет на нет. Бен, конечно, с энтузиазмом подошел к обязанностям Старшего, но молодежь уже не та. Скоро Север станет династическим.

— Это тема Ястребов — тащить в клан своих да наших, — ответила Валькирия с пренебрежением в голосе.

Нори закатила глаза и уже собиралась немного повздорить на вечную тему, но растеряла все мысли. Ее внимание привлекли открывающиеся ворота. Во двор въехал алый мерседес. Такой только один.

— Артур, — выдохнула Нори.

— Я думала, он в Норвегии, — проговорила Ольга с тем же придыханием.

Обе улыбались, не видя смысла скрывать радость. Ольга знала обо всем, что произошло между Нори и Савицкими. И сама не скрывала, что до сих пор часто вспоминает Кеннета, даже скучает иногда. Валькирия и Цветочек словно были помечены его темными чарами. И хотя ни Хелл, ни Эланор не жалели о выборе и были счастливы со своими мужчинами, но на Артура реагировали блаженными улыбками и волнительным трепетом.

Едва машина остановилась, к ней подбежала Марго. Она приплясывала от нетерпенья, даже забыв расцеловать крестного. Артур ей очень нравился, но от Марка Маргарита была без ума. Едва дождавшись, когда Артур справится с ремнями на детском сиденье, Марго завизжала, тиская кузена.

— Ничего себе, он и Марка привез, — удивилась Нори.

— Полный комплект, — ухмыльнулась Хелл, увидев, как из машины выходит Стейна.

Маргарита моментально забыла о своих приятелях, взяла Марка за руку и повела в дом.

— Мама, Марику нужно пописать и поесть. Он с дороги, — оповестила она по-взрослому. — Мы скоро вернемся.

— Марик у нее — любимая кукла? — поинтересовалась Хелл, внимательно разглядывая мальчика.

— Такой возраст, — подтвердила Нори. — Он ее слушается, она его за это обожает.

— Так на Артура похож.

— Это кажется. Скорее, на мать.

Хелл ничего на это не ответила, потому что Артур уже успел поприветствовать дядю, Ари и Бена и шел к ним. Нори бросилась ему навстречу.

— Чертовски скучал по тебе, Цветочек, — заявил Савицкий, стискивая жену дяди в объятиях и приподнимая над полом.

— А неделю назад утверждал, что мы все тебя достали, — смеялась Эланор, целуя его в щеки.

— Вот такой я непостоянный.

— Придурок ты.

— И это тоже. Леди Валькирия, — кивнул Артур Хельге, наконец, отпустив Нори. — Я б тебя тоже расцеловал, но тогда придется убить новоиспеченного Старшего. Для Волков это будет удар.

Он взял ладонь Хелл и поднес ко рту, оставляя влажный поцелуй.

— Засранец ты, Савицкий, — бросила Хелл, легонько шлепнув его по губам. Она вся вибрировала от желания вскочить с плетеного кресла и тоже обнять Артура. Иногда позволяла себе такие вольности, но не в присутствии Бена.

— Как же хорошо дома, — засмеялся Артур, — меня тут ждут и любят.

Отвечать ему не спешили, потому что на веранду вошла Стейна. По старой привычке при ней ни Хелл, ни Нори не позволяли себе лишнего. И пусть она почти отошла от Северных дел, больше пела и ездила по гастролям, но на ее авторитет это никак не повлияло. Так же, как и на право единолично владеть Артуром. Во всяком случае, пока они в одном городе, на одной территории.

— Привет, — мило поздоровалась Старшая, церемониально целуя Нори и Хельгу.

— Пойдемте к мангалу, — позвал Артур.

— Я бы с девочками поболтала. Соскучилась, — немного нервно отказалась Стей.

— Конечно, — согласился Савицкий, чмокнул ее в щеку.

Не успел он сделать и шага, как из дома выбежала Марго. За ней едва поспевал Марк. Девчонка неслась во весь опор, поворачивая к столику, огибая его, едва не опрокинув бокалы.

— Не поймаешь. Не поймаешь, — дразнила она.

Марк быстро понял, что Марго права, окинул взглядом взрослых и выбрал Артура. Он шлепнул его по бедру и сам дал стрекача, визжа на бегу:

— Артур водит. Теперь Артур водит.

— Ах ты… — Савицкий поспешил за детьми. В этот момент он был очень похож на Бена, которого втянули в игру так же бесхитростно и легко.

— Мне нужно выпить, — заявила Стейна, едва Артур удалился.

Она без лишних церемоний осушила бокал Хелл залпом. Нори достала еще один и налила ей.

— И бутылку вторую неси, Нор. Если я не напьюсь, то убью его.

— Наташ, ты меня пугаешь, — Хелл приложила ладонь к щеке, имитируя страх. — Чего Артур опять выкинул? Рассказывай в подробностях.

Стейна не ответила, пока не глотнула еще.

— Не Артур, — проговорила она, — Марк. Он избалованный, наглый, совершенно невыносимый.

— Эрик говорит, он копия Артура в детстве, — вклинилась Нори.

— Даже не сомневаюсь, — ядовито процедила Стей. — Мало того, что я в Норвегии должна была любезничать с Анной, наблюдая, как Кен пестует своего малолетнего засранца, так еще и сюда его приволок. Ненавижу детей. Бесят.

— Как Анна вообще отдала ему Марка второй раз за лето? Она же была резко против.

— Да кто ее спросит? Артур так решил. Да и свадьба у нее.

— Что? — хором выкрикнули Хелл и Нори.

— Инг выпросил у Артура развод в обмен на Марка. Да и сама Анна последнее время спихивает пацана на нянек. Честно сказать, я ее понимаю. С ним невозможно договориться.

— А у Марго получается.

— Потому что она такая же…

Нори прищурилась на Стейну, готовая отстаивать честь дочери.

— Савицкая, — договорила Наташа, допивая вино. — Не зыркай на меня, Нори. Не знаю, как ты с ними со всеми умудряешься находить общий язык. Я бы порола каждого по три раза на дню.

— Ты сейчас о детях говоришь? — хитро поинтересовалась Хелл.

— Обо всех Савицких. Эрика и Кена лупить поздно, но очень хочется. Прямо руки чешутся иногда. Как ты с ними не замаралась кровью, Нор?

Нори вздохнула, вспоминая моменты, когда руки действительно чесались, и она не сдерживалась. Но ответить могла Стейне только одно:

— Просто я тоже Савицкая, Наташ.

— Давайте выпьем за это.

Дамы рассмеялись, наполнили бокалы и звонко чокнулись.

Повисла пауза. Каждой было о чем помолчать. Наблюдая за детворой и своими мужчинами, они цедили вино, смакуя вкус и сладость момента. Не так часто разношерстная компания собиралась в поместье. Но когда они были здесь все вместе, вне официоза пышных приемов, только свои, каждого настигало томное умиротворение.

— Я хочу еще ребенка, — проговорила Нори тихо, стесняясь своего признания.

Она наступала на больную мозоль Хелл и грозила вызвать очередную вспышку негодования Стейны, но молчать не могла. Она даже мужу не говорила об этом, а вот «врагам» захотела сказать.

Наташа взглянула на нее с легким удивлением, а Хельга закашлялась.

— Серьезно, Нори? Второго? Забыла, как вы веселились в первый год с Марго? — напомнила Валькирия.

— Сейчас все иначе. Я сама устала от вечной гонки на работе. Хочу сменить темп.

— Думаешь, с младенцем темп замедлится?

— Нет, но я хочу в декрет. И понимаю теперь, почему Эрик хотел. Марго такая большая уже. И вообще, если вдруг…

— Вдруг что? — подняла бровь Ольга.

— Всякое бывает, Хелл, — ответила за Нори Наташа. — Случись чего с Эриком и Нори, Марго останется одна. Кеннет, конечно, о ней позаботится, но и он не вечный. У тебя ведь есть сестра, ты должна понимать.

— О, — только и ответила Ольга. — Я не думала об этом.

— Тебе и не надо. Родители живы, детей нет, — жестоко констатировала факты Наталья. — Зато твоя сестра часто благодарит маму и папу за тебя. Особенно, когда вы с Беном присматриваете за их детьми.

Ольга прикусила губу, чтобы не нагрубить Старшей. Стей все говорила правильно, но как всегда свысока. Ее менторский тон раздражал. Как ни крути, а именно Света устроила для Оли и Гриши первую встречу, она поддержала младшую сестру, когда Птицын ее бросил. И Князевой не было в тягость взять на неделю племянников, чтобы позволить Свете и Мише отдохнуть вдвоем. Они были близки, знали, что могут положиться друг на друга. Здесь Ольга была целиком и полностью согласна со Стейной. Но та, кажется, нашла еще один мотив у Нори. И поспешила его озвучить.

— Рожай, Нор. Эрик уже не мальчик. Кто знает, когда придет срок.

Эланор сглотнула, и Хелл поняла, что Наталья попала в яблочко. Нори боялась не столько за Марго, сколько за себя.

— Брось, Наташ, — Оля не могла пропустить ее реплику без возмущения, — Эрик здоров, как бык. Он спортом занимается. Не курит, не пьет почти.

Неожиданно ее перебила Нори.

— Нет, Оль. Она права. Он старше меня. Намного. Рано или поздно… Я знала это, но не хотела до конца понимать, признавать, — она громко втянула ртом воздух, выдохнула и сухо проговорила, — Эрик умрет раньше меня. Я хочу жить с ним сейчас изо всех сил, делить все. Он сам растил Марго до года, дал мне возможность построить карьеру. Со вторым все будет иначе. Мы можем себе это позволить. И должны.

Едва Нори договорила, в воздухе разлилось тугим киселем напряжение. Пели птицы, долетали крики детей и голоса мужчин, но три женщины на минуту погрузились в самые глубины дум. На дне которых был маленький склад, в котором хранились тайные страхи.

Для Хелл это было одиночество. То время, когда она всем казалась благополучной студенткой, но ночами безмолвно выла в подушку, не желая знать жизнь без Бена. Ей было плохо, пока она не встретила Кеннета. А потом пришла на Север, вернулся Бен, и все встало на свои места. Но и сейчас временами она боялась потерять его. Боялась, что не сможет решиться взять чужого ребенка. Хелл знала, что Бен примет любое ее решение. Она знала, что его мир — любовь к ней. Но все равно боялась.

Нори боялась переспать с Артуром. Их отношения давно уже превратились во что-то непонятное. Этому нельзя было найти определение. Любовь, родство душ и похоть переплелись тугим клубком. Нори любила Эрика всем сердцем. Она знала, что он ее мужчина, понимала, что принадлежит ему целиком и полностью. Но Артур все время будоражил ее. К нему невозможно было привыкнуть. В его присутствии Нори всегда держала эмоции под контролем. Особенно, когда они оставались наедине. Она знала, что инстинкты лгут. Кеннет притягивал ее, волновал, будоражил. Словно хищник, опасный, но такой красивый в своей дикости. Эланор не смогла бы утаить от Эрика, если бы они с Артуром занялись сексом. Она не смогла бы жить с мужем, даже если бы он простил ее. Она не хотела себе такой судьбы. Но ее тело имело другое мнение и продолжало реагировать на Артура стабильно и мощно. И каждый раз, когда он приезжал, Нори боялась.

А Стейна боялась, что новый альбом окажется не столь популярен, потому что она отошла от своего обычного стиля, много экспериментировала с текстами и звуком. Боялась, что Бен уговорит Хелл завести ребенка, и планы сделать его Предводителем Волков не увенчаются успехом. Не сможет Птицын разрываться между Севером и семьей, бросит клан. На время, но уйдет из темы. А Стей хотела, чтобы он сменил ее в ближайшем будущем, потому что Кен очень скоро станет лидером Ястребов, минуя посвящение в Старшие. Она очень хотела сохранить противостояние Москвы и Питера. Вечная борьба Бенедикта и Кеннета была бы отличным залогом. Сильные лидеры нужны кланам. Они смогли бы нести в себе дух вечной борьбы, делясь им с новыми воинами. А еще Стей боялась ненароком прибить Марка.

Словно в наказание за эти мысли Марк заорал на весь двор. Дамы вздрогнули. Марго забрала у мальчишки свой деревянный меч и дразнила, бегая вокруг мангала. Артур подошел к Марку, который сидел на траве и выл во все горло. Он что-то сказал ему, и тот сразу замолчал. Савицкий подал мальчику руку, поднимая с земли. Марк гордо насупился и отвернулся, игнорируя Маргариту, которая решила помириться, отдавая ему игрушку обратно.

Нори хихикнула. Хелл поморщилась. Лицо Стейны скривилось, словно кто-то резал ее ножом по живому.

— Невыносимый засранец, — пробормотала Старшая, добавляя вина в бокалы, выпивая без тоста.

— Как ты вообще согласилась поехать? — продолжала посмеиваться Нори.

— Артур умеет уговаривать.

— Это точно.

— Не представляю, как Кен приведет Марка на Север, — вступила в разговор Ольга. — Он считает его отцом? Хотя вроде зовет по имени.

— Кен расскажет правду. Полагаю, сделает это в свое время. А на счет Севера, — Стейна пренебрежительно фыркнула. — Ты же знаешь Ястребов, Хелл. Они считали Эрика богом, теперь молятся на Кеннета, и его приемника признают сразу. Такая уж у питерских монархическая династия.

Нори повела плечами и отвернулась, выражая раздражение. Она могла бы многое сказать Стейне, но решила воздержаться. Хозяйке дома не подобает ругаться с гостями. Да и в словах Старшей было много правды. Она была сдобрена дозой яда, но, по мнению Нори, московские не умели говорить о Ястребах достойно. Смиряя злость, Эланор улыбнулась Наташе. Она любила, когда к ним приезжали Волки. Было в этом что-то пикантное. И по таким гостям Нори скучала куда больше, чем по друзьям из клана, а тем более, из жизни.

Эрик махнул рукой, зовя переместиться в беседку, ближе к мангалу. Они встали, прихватив бокалы.

Валькирия, Дева-Воительница.

Дивный дикий Цветок.

Скала-Королева.

Шли неспешно, степенно. Словно несли на своих плечах мантии, а на головах венцы.

Бен улыбался, как всегда, любуясь своей Валькирией, благословляя день, когда впервые увидел на экране ее ник, прочел дерзкие речи. И когда его ад превратился в обетованную землю, куда не было хода никому. Только Бенедикт и Хелл.

Эрик обнимал дочь, которая была так похожа на него лицом, но нравом пошла в мать. Он был счастлив вдвойне. Из-за плеча Марго Савицкий смотрел на Нори, которая расцвела, раскрылась на его глазах. С каждым днем он любил ее сильнее, горячее, больше. Она делала его сильным, озаряла своим светом его тьму. Эрик проник в ее сердце, словно вор. Но вместо наказания был приговорён к счастью.

Кеннет любил всех троих. Правда, ему не нравилась Хелл, как часть личности Ольги. И вспоминая навязчивость и доступность юной Нори, он морщился. Но Стейну, Наташу, Кен любил без оговорок. Для нее он горел. В бою, зная, что она смотрит, восхищается, одновременно ненавидя. Дома, когда они проводили вместе редкие тихие вечера. Даже, замечая ее флирт с очередным зеленым рекрутом, он любил ее, восхищался ею. Он так и не смог разгадать ее. Стейна открыла ему лишь часть своей души. Кен знал, что она многое доверяла Бену. А некоторые вещи о Старшей знал только Эрик. Но именно Кеннету, Артуру, досталось самое главное. Дом. Не важно, куда он шел за ней. Только там, рядом с гордой и жесткой Стейной, он обретал покой.

Солнечные лучи прошили серо-фиолетовые мешки угрюмых туч. Хмурое питерское небо приветствовало редкое перемирие кланов, единство воинов Севера.


Оглавление

  • Пролог
  • 1 часть
  • 2 часть
  • 3 часть
  • 4 часть
  • 5 часть
  • 6 часть
  • 7 часть
  • 8 часть
  • 9 часть
  • 10 часть
  • 11 часть
  • 12 часть
  • 13 часть
  • 14 часть
  • 15 часть
  • Эпилог