Выборы в Деникин-Чапаевске (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Денис Блажиевич ВЫБОРЫ В ДЕНИКИН-ЧАПАЕВСКЕ (в этюдах, списанных с натуры)

Этюд № 1

Видеоконференция подходила к концу. Мэр Деникин-Чапаевска Гузкин Семен Маркович славно барабанил в экран монитора, стоявшего перед ним на столе, о ходе проведения районной олимпиады по саунному спорту. Слушая заздравный доклад, в экране монитора качалась отрезанная, но довольная голова В. В. Непутина губернатора Допетровского края.

— Молодец, Семен Маркович. — сказал В.В.НеП., когда Гузкин закончил. — Денег не канючил. Банескрёб, что от Андропова достался, по назначению использовал.

— А общественный эффект какой? — возрадовался Семен Маркович.

— Общественный эффект само собой. — согласилась довольно живенькая голова губернатора. — Это ты здоровски придумал. Особ с пониженной социальной ответственностью пришпандорить.

— Еще как пришпандорили. — Гузкин ёрзал на толстеньком краешке кожаного глубокого кресла.

— Вот что я думаю, Семен Маркович. — В.В.НеП. как всегда, если уж собирался с мыслями, мыслил сразу глобально. — Вот что я думаю. Нам бы этот твой саунный спорт дальше двигать. Пока до самых краев нашего Допетровского края, а там, глядишь, и в соседний Обамо-Пипецкий автономный округ прольемся широкой волной.

— Великая мысль. — лицо Семена Марковича осияла радость самой высшей пробы. Это когда чешешь спину о дверной косяк или смотришь по телевизору, как бьют лицо украинскому политологу Ковтуну.

— Великая мысль. — запел Гузкин. — Партию нашу. Активистов задействуем.

— И пассивистов не забудьте. — посоветовал В.В.НеП.

— Куда без них. — подхватил Семен Маркович.

— Семен Маркович.

— Да. Слушаю. Слушаю внимательно.

— Пока не забыл. У тебя же выборы?

— Через 2 месяца. Как положено.

— Какой раз выбираешься?

— Третий.

— Мальчишка. — негромко, но весомо пошутил губернатор. — Как там? Готовишься?

— В рабочем порядке.

— Оппозиция не дремлет?

— В порядке. Стараемся. Не хуже других. Всё проверенные бойцы. Переобувкин Елисей Энгельсович, КПРФ. Перепилишвили Рустем Ингваревич, ЛДПР. Скукин Ильдус Горгоныч. Либералит под каждым кустом во славу чьей-то родины. Состязательность на уровне. Впрочем, как всегда у нас.

— Как всегда. — повторил В.В.НеП., а вослед заметил. Как только он один умел. Ну, может быть еще кое-кто. Если в общем, то ассиметрично. Что значит, ожидаемо неожидаемо.

— Сложилось мнение, Семен Маркович. Там… — на экране рядом с державнеющей лысиной на губернаторской голове появился как мухами облепленный бицепсами и трицепсами указательный палец в белоснежной манжетке, заколотой бриллиантовой человекообразной запонкой. — В переплете адском башен. — Губернатор замолчал, а Семен Маркович навострил свое левое самое верноподданное ухо. Ждать пришлось недолго. Всего десть минут, пока губернатор полдничал родным допетровским творожком. В.В.НеП. был очень пунктуальным. В отличии от еще кой-кого. Закончив полдник, губернатор промокнул тонкие, розовые и мускулистые губы, а потом продолжил, как ни в чем не бывало. — Значит. Есть мнение, Семен Маркович… Невесело как-то живем. Широко жить перестали. Вот есть у тебя, к примеру, пятая колонна?

— У меня то? — Семен Маркович слегка обиделся такому недоверию. — У меня все есть, а язь теперь какой попёр. Милости просим на уху.

— Это ты, молодец. — опять похвалил Гузкина губернатор. — А вот в Нижнестакановске поспешили. Не хватило чутья государственного. Переборщили с ладаном и Киселевым. Теперь там один электорат. Едронный.

— Понимаю. Не демократично.

— Скучно, Семен Маркович. Скучно. — слегка разволновался В.В.НеП. от такой райцентровской непонятливости. — Это самое главное политическое слово. А мы на то и поставлены, чтобы народ не скучал. Чтобы самая окраинная забложившая навальная дуща одинокой не осталась, чтобы заботу государственную до печенки своей социально-активной прочувствовала. Так что готовься, Семен Маркович. Избираться теперь по новому будешь. Как человек 21 века. С огоньком.

Обещав заехать и взглянуть на попёршего язя, губернатор отключился. Так отключился как только он один умел. Ну и еще кое-кто. Вроде бы его нет, но все знают, что есть. Семен Маркович потной ладошкой тронул высокий квадратный лоб. Подошел к окну и посмотрел на площадь сквозь щелочки бамбуковых, привезенных из рабочей поездки на Бали, жалюзи. Тиха и смиренна была площадь. Бывшая Ленина, а теперь Нейтральная. По гробовой крышке серого постамента, окольцованного пластиковыми искусственными венками, наступала на здание администрации (бывшего райкома) революционная группа из матроса, солдата и товарища Черевяка. Товарищ Черевяк в своем бронзовом кулаке (едва пережившем цветмет лихорадку 90-х) держал бронзовый же флаг, раскрашенный российским триколором. Под памятником с неофициальным названием «На штурм райкома» печально топтался полосатый тигр с «hand made» картонкой на шее. Семену Марковичу и присматриваться не нужно было. Он хорошо знал, что было написано на картонном плакате: «Гузкин! Кошка — это кошка!» В полосатом тигре обитала Ксения Денисовна Бубубукина уныло яростная женщина, носившая на своей обширной груди медальон с фотографией Новодворской, доедающей последнюю дострелянную коммуняку, а также винтовочную гильзу со спрятанной внутри землей. Ее Ксения Денисовна самолично наковыряла под фундаментом московского офиса ЕСПЧ. 8 месяцев продолжалось противостояние режима и руко (а дальше везде) пожатной личности со светлым лицом и неухоженными ногтями. Администрация отобрала у Ксении Денисовны неправильно арендованный гараж, где он держала без всяких санитарных норм, полагаясь лишь на свое демократическое сознание, кошачий приют на 128 котов и кошек и малолетних котяток. По вечерам после работы Ксения Денисовна Бубубукина одевала взятый напрокат в детском кафе «Смайлик» ростовой костюм тигра и выходила под окна администрации. Страдать в одиночном пикете. Начинался закат. Ими так был славен Деникин-Чапаевск. Из малинового полупрозрачного солнца выступили всевозможных оттенков синего абрисы домов. Панельных домов где-то далеко, на самом краю заката, а здесь, рядом с Гузкиным плавные, умелой рукой начертанные, контуры купеческих особняков и тихих церквей. Такая красота разлилась вокруг, что Семен Маркович не выдержал. Позволил себе немного понервничать. Засадил что есть силы ногой в стену, а потом нехотя оттаскал за волосы своего секретаря-референта Ангелину Степановну Засосайкину.

Этюд № 2

21 век, а может быть 22 или 23, а может быть пост апокалипсис в легкой хайповой форме, накрыл Деникин-Чапаевск через несколько дней после знаменательного разговора с губернатором. К широкому евро крыльцу районной администрации причалил большой арендованный автобус с рекламой местного святого источника и дондулеевских реактивных миксеров. Из автобуса высыпали… «Да люди. Что это я. Наверное…» — гнал Семен Маркович прочь сомнения. Из своего окна он видел модных, тонконогих и всегда молодых людей. Все как один были одеты в бороды-семинаристки и пивные, совсем несвоевременные, животики. «А нет» — разглядел Семен Маркович — «Некоторые без бород. Девушки? Наверное… Эхе-хе… А сейчас… Ты кто, молодежь? Наверное…»

— Семен Маркович. Семен Маркович. — раздался в кабинете голос секретаря Засосайкина. — Здесь к вам.

Гузкин отошел от окна. Выдохнул с шумом и спросил.

— Кто?

— Крымненашев Зинаид Зинаидыч.

Перед Семеном Марковичем, не понятно каким образом, при закрытых дверях, но вот, буквально, в полуметре от Гузкина оказался человек. Все-таки человек. Это был довольно молодой человек. В малиновых узких джинсах с ветхозаветным ватным гульфиком спереди. По верхнему краю гульфика начинался короткий, наглухо застегнутый, фиолетовый с переходом в лиловый, пиджак. Плотное, на славу откормленное туловище заканчивалось такими узкими плечами, что, казалось, длинные и бессильные, как садовый шланг, руки были пристегнуты прямо к низенькой с бессмертными пубертатными прыщами шее. Имелась голова. К ней прилагалась черная борода и зелено-красные волосы с косой челкой. К отвороту пиджака, как вишенка на торте, был пришпилен круглый значок, а на нем всего два коротких иностранных слова: Me Too. Оглядев эту «бурю и натиск», Семен Маркович Гузкин крякнул. Два раза крякнул. Как селезень при виде уточки на реке. Утром. Когда прёт и прёт язь. Мимо и мимо.

— Крымненашев Зинаид Зинаидыч. — повторил удивительный человек. — От В.В.НеП. Оттуда…

Гузкин проследил за поднявшейся вверх открытой со сжатыми пальцами ладонью.

— Сюда…

Ладонь совершила невероятный гимнастический кувырок, и сжатые пальцы коснулись пиджачного локтя Зинаид Зинаидыча.

— Что же. Присаживайтесь. Чай. Кофе? — должен был сказать Гузкин, а сказал Зинаид Зинаидыч. Семен Маркович присел на самый-самый «губернаторский» краешек своего глубокого кожаного кресла.

— Чай. — сказал Гузкин и быстро поправился. — Кофе… То есть… В.В.НеП..Черт.

— О как? Неожиданно. — усмехнулся Зинаид Зинаидыч.

— Нет. Нет. Я хотел сказать… — Семен Маркович заелозил своим не фигурально суконным языком:

— В.В.НеП.

— Да. — с наслаждением ждал продолжения Крымненашев.

52 года прожил на белом свете Семен Маркович и еще 3, а потом 2 по 62-й прокуковал в туманных потемках. Так что выправился Семен Маркович, вышел на обжитую колею.

— В.В.НеП. посоветовал оказывать вам всевозможное содействие. Лофт, он же чердак. Это торговый центр «Мотылёк». Под офис. По деньгам…

— Не беспокойтесь. — Гузкин, как зачарованный, следил за гимнастической ладонью.

— Хотя беспокойтесь. — опять улыбнулся Зинаид Зинаидыч. — Мы действуем в рамках целевой федеральной программы «Благолепная Россия».

Зинаид Зинаидыч определенно стал раздражать Семена Марковича. Голос, апломб, борода-семинаристка, слишком плотная для пиджака фигура.

— У нас город никакой-то там. — начал ставить на место этого московского жука Семен Маркович. — Литейный снова запыхтел. Цех швейный с вьетнамцами. Комбинат среднего хвостоверчения открыли вместе с Виргинскими островами. Колумбийцы приезжали. В следующем году фабрику развернем. Коку будем делать с экстрактом таежной чахлицы.

— Кока Колу? — уточнил Зинаид Зинаидыч.

— Ну да, ну да. — смутно поддакнул Гузкин, увидев, как подобрели глаза Зинаид Зинаидыча при упоминании таежной чахлицы. Семен Маркович поспешил соскочить с опасной темы.

— Урановая шахта есть. Заброшенная. Места удивительной красоты. Родина Елды Мулды.

— А это кто?

— Баба Яга местная. Из кокушанского фольклора. Асфальту много везде и поддержка у власти солидная. И народ у нас солидный. Ко всяким столичным финтифлюшкам не привычен.

— Что же. — довольно ударились друг о друга коленные чашечки Зинаид Зинаидыча Крымненашева. Он споро потыкал в экран тонкого и длинного смартфона.

— Я думаю, мы сработаемся.

— Сработаемся. — подтвердил Гузкин и начал подниматься из своего глубокого кресла навстречу протянутой дружелюбной руке Крымненашева. После этого события начали развиваться стремительно. Семен Маркович протянул руку и Зинаид Зинаидыч тут же вложил в его, не ждавшую подвоха, ладонь разноцветную пачку денег. Инстинктивно схватил деньги Семен Маркович и в это время дверь кабинета открылась. В дверном проеме распласталась Аглая Степановна Засосайкина. Через пустоты, образованные ее вкусным и мягким телом, в кабинет лезла тонконогая и брадатая команда Крымненашева. Вооруженная селфи палками и прямым доступом в интернет. Зинаид Зинаидыч обернулся и поднял вверх, для крупного плана, руку Семена Марковича с зажатыми в кулаке разноцветными купюрами.

— Только что. — заявил Крымненашев во все выставленные перед ним телефоны. — Мэр Гузкин пытался дать мне взятку, за то чтобы я снял свою кандидатуру и снова отдал город во власть барыгам и проходимцам. Теперь я объявляю войну. Коррупции, продажности и вредному асфальту в пику экологической плитке. Я, Крымненашев Зинаид Зинаидыч — ваш кандидат.

Крымненашев подмигнул во все экраны.

— Не тяни резину. Голосуй за Зину!

Этюд № 3

Ксения Денисовна Бубубукина перестала узнавать родной город. Куда делось это несуразное, похожее на страдающую булимией серо-зеленую медузу, скопление домов, труб и сизых промышленных зон. Оплот кровавого режима и селедки под шубой. Ах. Три раза Ах. Ух. Ох и снова Ах. Как все это напоминало давным-давно скрывшийся в мечтательно-голубой дымке 89 год. Тогда не было у Ксении Денисовны ни медальона с Новодворской, ни тем более гильзы с ЕСПЧ землёй. Было синее платье с розочками из журнала мод Бурда и бежевые плетеные босоножки на низком курносом каблучке. Не было колбасы. Зато все в обязательном порядке ели журнал «Огонек» и Солженицина. Не писателя, а книги. Не книги, а… Короче, вы поняли. Вместо дома 2 — 1-й Съезд Народных Депутатов life. Вместо Собчак Ксении — Собчак Анатолий. Вместо аптеки шаговой доступности — трехлитровая банка с водой, заряженной магом и волшебником с партийным билетом Аланом Чумаком. Наконец, самое главное, от отсутствия чего так страдала современная Ксения Денисовна Бубубукина. Вместо удушающего удушья удушающих слов душки писателя Быкова об этом самом удушающем удушьи — воздух свободы, демократии и «Столичной» по 4. 12. Был. Наверное. Усомнился бы циничный прагматик Гузкин. «Столичная» точно стоила дороже. Да разве задумывалась об этом Ксения Денисовна тогда? Она не стала задумываться и теперь. А таких Бубубукиных, между прочим, вокруг… Вот о чем стоило бы задуматься.

Кадры с Гузкиным и деньгами разлетелись по всем закоулкам Ютюба, Телеграмма, Контакта и Одноклассников. Фишингом их можно было зацепить на сайтах международного уровня: CNN, Fox, BBC, SiSkYtUt, если, конечно, не путать фишинг с другими зело мудреными словесами. В одно мгновение информационного ока Семен Маркович Гузкин мэр Деникин-Чапаевска стал известен всему продвинутому мировому сообществу. От Азербайджана до Афганистана. Но вот беда. Его дикая и черная слава прошла мимо основного конечного потребителя. Собственно жителей Деникин-Чапаевска. Как известно, глубинная, настоящая Россия ходит в интернет лишь по великой нужде. Когда совсем невмоготу. Тогда приходится. Не на улице же в самом деле заказывать всяческую хню к праздничному дню на Али или скачивать, тревожно потирая ладошки, пиратскую копию лекции Стивена Хокинга о черных дырах во вселенной. Богата Россия природными ресурсами. Газ, нефть, алмазы, золото и едва тронутые геологоразведкой неисчерпаемые залежи природного ума. Вот бы для него трубопроводы построить и в каждый дом, в каждую семью и министерство. Можно и на экспорт. По крайней мере, одна соседняя страна в таком топливе остро нуждается. Та самая, на юго-запад от СНТ «Боровичок» Купреевского района Воронежской области. Природный ум — не природный газ. Его еще поискать-поискать. В этом смысле Деникин-Чапаевску повезло. Как пробка, затыкал он собой месторождение открытого типа. Горожанам не нужно было объяснять избитую, но верную мысль: «Игрушка, чтобы в нее играть, а не молиться». Крымненашев с командой были не местными, поэтому разворачивались дальше. Затопили город выборными растяжками, банерами и плакатами:

«Не тяни резину. Голосуй за Зину».

«Крымненашев — Вашев!»

«Гузкин строит дороги, а Зинаидыч строит Гузкина».

Дальше в ход был пущен бесстыжий проект «А Гузкин…». В людных местах и на перекрестках дорог появились молодые люди. Они раздавали рекламные флаеры. С изумлением вычитывали горожане на радужных с идеальной дорогой полиграфией листках следующие восхитительные сентенции:

А Гузкин ворует помидоры.

А Гузкин Семен Маркович?!

А Гузкин курит на жд платформах.

А Гузкин ест сырые пельмени

А Гузкин язефил и щукофоб.

А Гузкин не ходит в юбке.

А Гузкин все знает про фалафель.

А Гузкин любит Зинаидыча.

Потом и вовсе прилетел вертолет. Радостным и светлым утром Ксения Денисовна Бубубукина вместе с другими горожанами наблюдала, как над высокой трубой комбината среднего хвостоверчения завис синий вертолет с желтым змеиным пузом. К пузу был прицеплен канат, на конце которого шаталась из стороны в сторону розовая конструкция отдаленно, весьма отдаленно, напоминала она луковицу. Вертолет облетел трубу, подвис над круглой дырой и метко насадил на трубу эту самую конструкцию.

— Что это? Что? — тревожно спросила Бубубукина соседнего интеллигентного вида мужчину в светлом плаще с поясом и пряжкой. Мужчина коротко, совсем уж по-жеребячьи хохотнул. Сказал так, словно, закончил Курганский машиностроительный.

— Хрен это, тетка.

— Вы закончили Курганский машиностроительный? — догадалась Бубубукина. Сама догадалась!

— Откуда вы знаете? — удивился мужчина. Сам удивился!

Ксения Денисовна круто развернулась и пошла прочь. Ей совсем не понравилась эта характерная труба с набалдашником. Для совсем не понятливых через короткое время внесли очевидную ясность. Намалевали на трубе двухметровые белоснежные буквы: Х.Р.Е.Н.

«Никакой это не хрен» — догадалась Ксения Денисовна — «Напридумывают темные люди. Не надо понимать все буквально. Это арт объект. Произведение искусства. Дожила. Не обманула святая Матронушка. Вступила Норвегия и в наши пределы. Теперь и до Тарасовой рощи доберемся». Тарасову рощу, по мнению Бубукиной, Гузкин ненавидел даже больше чем ее бездомных кошек. Десятка три тощих березовых палок встали в самом начале грандиозного проекта узкоколейки между Нижнестакановском и Деникин-Чапаевском. За них Бубубукина сражалась яростно. Собой останавливала ковш экскаватора. Повязала каждую березку и елочку траурными ленточками. Зачем-то по ходу выучила компьютерный язык Бейсик. И поборола. Отступили от Тарасовой рощи Гузкин, экскаваторы и молдавское село Траливали. То самое, которое рвется в Румынию, чтобы батрачить в России. Гузкин обещал вернуться. После выборов. Сразу и непременно. «Вот где можно развернуться истинным воинам света». — размышляла Ксения Денисовна. — «А коммуналка? А мусоросжигателный завод? А коррупция в детском саду Зубренок?» — Ксения Денисовна летала на крыльях. Попляшет теперь Гузкин. Непременно попляшет.

Тем временем Крымненашев продолжал удивлять. Во время регистрации себя кандидатом прямо в помещении региональной избирательной комиссии объявил всех присутствующих «кровавыми барыгами». Зинаид Зинаидыч взобрался на голову председателя Ведрищева и позволил себе немного поскандалить. Кричал о легализации марихуаны и запрете скрепоносных Фиксиков. В это время подчиненные Крымненашева поливали «кровавых барыг» зеленкой из пожарного шланга. Пиршество демократии остановил ОМОН. «Цепные псы режима» с дубинками и щитами похватали всех кроме «кровавых барыг». Конечно. Все понятно. Как же. Все они одинаковые. И те и эти в кавычках. «Рука руку моет» — объяснял Зинаид Зинаидыч во время прямого стрима из каторжного фургона. Автозак-пати закончилось только под утро. Никто не хотел выходить! А потом в город, после многовекового отсутствия, вернулись кокушане. Мифический, давно исчезнувший народец, в лице двух его представителей, одетых в бороды-семинаристки, заявил на организованной Крымненашевым пресс-конференции, о праве на самоопределение и выходе из состава Допетровского края. Егорл Снилс и Егрип Ндфл истые, стопроцентные кокушане предъявили абсолютное доказательство — флаг независимого Кокушанского ханства. Древний и страшный бог Елды Мулды несет на своих плечах ошалевшую от этого лошадь в непременных лучах золотого солнца. Безусловно, сразу же после этого, последовало требование компенсаций. Егорл Снилс один не справился. С помощью Егрипа Ндфл он поставил на священный бунчук независимого государства картонную коробку, доверху наполненную какими-то печатными листами.

— Здесь. — торжественно объявил Егорл Снилс. — Подытог всего тысячелетнего рабства моего гордого и маленького народа. Здесь слезы, цепи, плетки-семихвостки и страпоны — расшалился Егорл. — Все чем мучила и истязала нас на протяжении 40 тысяч лет империя зла. Весь мир с нами требует справедливых компенсаций. 15 триллионов 761 миллиард 3 миллиона 28 тысяч 303 рубля и 21 копейка. Евро! Мы присоединяем наши справедливые требования к требованиям других невинно пострадавших: Литвы, Латвии, Эстонии и Джона Маккейна. Мы кокушане прямые потомки древних шумеров. И как сказал наш великий классик.

Егорл Снилс надулся, посинел и засифонил с чувством:

— Боритесь и поборете. Вам Бог помогае.

За вас правда, за вас слова и воля святая.

Чурек и сакля — все твое…

В таком состоянии сифонить долго было невозможно, и бедный Егорл закашлялся. На том скандальная конференция завершилась традиционной кодой. На чердаке он же лофт торгового центра «Мотылёк» распылили слезоточивую Черемуху и массово, опять же по складывающейся традиции, искупались в зеленке. Терпение Ксении Денисовны истончилось после того как ее соседка пенсионерка Параскева Федотовна Коровякина отправилась записываться в участники первого всегородского гей-парада. Обещали 500 рублей и бесплатную зеленку. Услышав такое, Ксения Денисовна не смогла остаться безучастной. Она побежала. Нет, не вослед за пенсионеркой Коровякиной, а совсем наоборот.

«Как же они не понимают» — думала Ксения Денисовна. — «Я объясню… Я обязательно все объясню. Я обязательно должна все объяснить».

У самого торгового центра «Мотылек» Ксении Денисовне пришлось продираться через веселую и теплую толпу. На пятачке в окружении добродушных покупателей с тележками казаки в кубанках и нагайках стегали разбитных грудастых девок в разноцветных балаклавах. Девки радостно повизгивали, казаки реготали, толпа дружелюбно поддерживала ту и другую стороны… Ксения Денисовна была категорически против такого единения. Без лифта она поднялась на пятый этаж. Постучала в новенькую бронированную дверь, недавно врезанную в голую кирпичную стену. Какое-то время ее изучали, а потом дверь открылась. Ксения Денисовна увидела Зинаид Зинаидыча и двух нашедшихся кокушан.

— Вы к кому? — задал глупый вопрос Крымненашев.

— Я к вам, Зинаид Зинаидыч. Я верю и знаю, что мы с вами одной крови. Вы и я.

Глаза у Зинаид Зинаидыча были такие светлые и демократические, совсем как у Ельцина в 89 году. Такие глаза не могли лгать.

— Что же вы? Входите. — сказал Крымненашев. Не колеблясь, Ксения Денисовна сделала шаг вперед. Со зловещим стуком, сама собой, закрылась за ней бронированная дверь.

Этюд № 4

Ксения Денисовна Бубубукина плакала. Да что там, она рыдала навзрыд и совсем не скрывала своих горьких и праведных слез. Ее нос распух, а глаза стали красными. Не помогли ни салфетки, ни стакан с водой, налитый из стеклянного графина, ни утешения Ангелины Степановны Засосайкиной, ни медвежьи косолапые потоптывания Семена Марковича Гузкина.

— Что ты, Бубубукина… Да ты чего, Бубубукина?… Слышь, Бубубукина… Ты это брось, Бубубукина… Может коньячку хочешь? Ангелина Степановна.

Секретарь Засосайкина огрызалась:

— Мало вчера нализались с православным инвестором Парамоном?

— Себе я что ли? — возмутился Гузкин. — У нее человек болеет, а она… Неси бутылку. Там початая в баре осталась.

— Сейчас, сейчас… — Гузкин неуклюже тронул дрожащие от рыданий плечи Ксении Денисовны. Он отобрал темную бутылку и стакан у вернувшейся Засосайкиной. Быстро налил и выдохнул с удовлетворением.

— О! Нормально так.

Обычно Семен Маркович закусывал налаченной, до состояния гранита, челкой Ангелины Степановны, но сейчас постеснялся. Закусил первым, что попалось на глаза. Осетриным балычком, домашними шанежками, долькой лимона и, наконец, рукавом своего пиджака. После этого он протянул налитый стакан Бубубукиной.

— Пей, Бубубукина.

Ксения Денисовна залилась пуще прежнего, но от мэрского коньяка не отказалась. Хлопнула полный стакан и даже не заметила. Продолжила рыдать дальше и никак не могла остановиться. У такого состояния Ксении Денисовны было две причины. Вторая сидела прямо напротив нее и пыталась растянуть в дружелюбной улыбке глянцевые, бюрократические щеки. Бубубукина пришла в самое логово зверя. Сама пришла! По собственному желанию вошла в грязный, мерзкий, лживый и кровавый эпицентр сумрачного Мордора. Ксения Денисовна, не переставая плакать, немо, но убедительно, попросила еще коньяку. Но и вторые 150 ушли куда-то не туда. В новые проливные дожди из слез. К Гузкину она пришла сама! Никогда не простят ее бывший шахматист, взятый зафук в политических русских шашках Гари Каспаров. Обольет холодным презрением, если бы довелось им встретиться, однокомнатный человек с двухэтажной фамилией какой-то там Кара Мурза. А что с ней сделает, если узнает о существовании такой «продажной бездушной твари» театрально-либеральная журналистка Ксения Ларина? Съест на скудный беженский завтрак, запивая португальским мускатным. Но и сама себя Ксения Денисовна никогда не простит. За то, что лыбится прямо в ее страдающее невыносимой душевной болью лицо этот непутинский холуй и жулик Гузкин. За то что больше и пойти то не к кому! Не к кому! Внезапно Ксения Денисовна сказала твердым, не вызывающим никакой иной трактовки, голосом.

— Гузкин! Ты должен их посадить. Всех.

— Кого? — спросил Гузкин.

— Этого. — шмыгнула переполненным носом Бубубукина. — Крымненашева. Его и всю его банду.

— За что? — спрашивал дальше непонятливый Гузкин.

— Какая разница. — разозлилась Ксения Денисовна. — Как будто ты когда-нибудь заморачивался? Подсыпь что-нибудь или подкинь. Мне тебя учить? За что? За все! За хрен на трубе вот за что!

Ксения Денисовна предавала сейчас самое себя, свою молодость и свои надежды. Все это случилось, потому что она сама была предана. Тем самым важным и главным, ради чего она боролась. Ради чего жила… Светлым будущим. Это была первая и главная причина ее недостойного слезливого припадка…

Вначале все шло складно и ласково. Крымненашев и его кокушане слушали ее с восторгом, пересыпанным порошком. «Зубным порошком» по словам Зинаид Зинаидыча. Его употребляли по новой аргентинской технологии. Без зубной щётки, прямо в нос для лучшей белизны зубов. Так вот. Со все увеличивающимся восторгами выслушали они про мечтательный 89 год, про упорную борьбу людей и животных Деникин-Чапаевска. Про Тарасову рощу как символ несгибаемой веры в справедливость и неизбежное падение тирании. Выслушали, а потом подсунули из тонкой красной папки бумагу.

— Отлично! — Зинаид Зинаидыч сделал несколько задорных сальто-мортале своими гимнастическими ладонями. — Мы за вас возьмемся.

Его покрасневшие глаза смущали Ксению Денисовну. Зрачки бесконечно расширились и превратились в черные гипнотизирующие дыры. Такие же, но поменьше и пожиже, образовались на лицах Егорла и Егрипа. Снилс, в отличии от более крепкого Ндфл, начал мерзко похихикивать.

— Это начало нашей общей борьбы, Ксения Денисовна. — пафосно объявил Крымненашев. Ксения Денисовна начала читать из подсунутой бумаги.

— Я, Ксения Денисовна Бубубукина, обращаюсь к правоохранительным органам и прочим неравнодушным гражданам. Мэр нашего города Гузкин Семен Маркович не тот крепкий хозяйственник за кого он себя выдает. Кроме жены и секретаря Аглаи Семеновны Засосайкиной он состоит в преступной и порочной связи с ослом, козлом, мартышкой и косолапым мишкой. О чем я могу свидетельствовать со всей очевидностью и прямотой. На протяжении последних пяти лет я исполняла навязанную мне силой и грубым принуждением, роль осла, а по государственным праздникам и на день танкиста, еще и постыдную роль косолапого мишки…

Ксения Денисовна бросила на стол возмутительные листки.

— Это такая шутка? Это плохая шутка! — разозлилась она. — Там Тарасова роща стоит.

— Это Бинго! — ладони Крымненашева взлетели в воздух, столкнулись два раза и вновь опустились на запястья.

— Окончательное, бесповоротное Бинго, Ксения Денисовна.

— Бу… Бу… Бу… Бубубукина — закашлялся в дурацком смехе Егорл Снилс, а Егрип Ндфл молотил его по спине селедочным хвостом пряного посола.

— Откуда у вас селедка? — спросила Кения Денисовна.

— Оттуда… — Крымненашев произвел действие, не раз уже виденное Семеном Марковичем.

— Не понимаю. — не удовлетворилась полученным ответом Ксения Денисовна, все еще надеясь на конструктивный разговор. — Кому какое дело с кем спит Гузкин? Да даже, если и так… Нет. Бред. Люди ждут от нас. — Ксения Денисовна начала сомневаться. — Вас. Правды. По-настоящему правильных дел. Академик Сахаров.

— Проспект. — перебил ее Крымненашев.

— Простите.

— Проспект, говорю, хороший. Вот что значит провинция. Ксения Денисовна. Мы давно ходим по Сахарову, а не к нему. Просыпайтесь скорей, Ксения Денисовна…

— Бу… Бу… Бу… — начал было смешливый Егорл, но быстро заткнулся. Вернее это Ксения Денисовна его заткнула. Загнала, отобранную у Ндфл селедку, в горло Егорлу по самый лопушистый хвост.

— Вы такие же! — бросила Ксения Денисовна страшное и тяжелое, как мельничный жернов, обвинения.

— Неправда. — искренне возмутился Крымненашев в спину убегающей из этого подлого места Ксении Денисовне. — Разве есть у Гузкина такие штаны с таким гульфиком?

— А мне гульфик не нужен. — весомо заметил Семен Маркович, выслушав исповедь Ксении Денисовны, и задвинул то, что от него никак нельзя было ожидать. — Я постправдой не балуюсь. Даже под соленые грузди.

— Ты должен их посадить. — настаивала Бубубукина.

— Да за что? — продолжал удивляться мэр.

— Да за все. — продолжала настаивать Ксения Денисовна.

— Да за что? — продолжал валять ваньку невозмутимый ванька Семен Маркович.

И здесь Ксения Денисовна догадалась. Это стоило Гузкину пустой, теперь бесполезной, бутылки коньяку и звучной пощечины.

— Так я и знала. Вы заодно. Признавайся. Твоих рук дело?

— Это и твоих рук тоже. — совсем не дурачась, а честно ответил ей Гузкин.

Глаза Ксении Денисовны стали сухи и блёклы. Ничего она не ответила Гузкину. Молча вышла из кабинета. Не то теперь время, чтобы плакать. Настало время мстить. За оставшийся вечер Бубубукина обегала все аптеки и выпросила у бывшего третьего из пяти мужа изумрудный каблучок «Иж». Все было готово. Оставалось набраться храбрости и выступить. Так как она всегда мечтала и хотела. Цельная личность, навсегда, верная своим богам и идеалам. Одна выступала против гнилой и всегда такой не гнилой системы. Как было когда-то. На то сильно надеялась Ксения Денисовна. Так как должно было быть. К сожалению, на это Ксения Денисовна уже почти не надеялась.

Под первый всегородской гей-парад определили 23 июня. Международный день балалайки. Так совпало само собой. Хотя может быть Гузкин о чем то догадывался, разрешая мероприятие именно в этот день. Как бы то ни было, город хорошенько подготовился к столь нетривиальному событию. От немедленной расправы спасало полицейское оцепление и отряды юнармии на роликах и самокатах. Парад начался ровно в 10.00. по толерантному среднеевропейскому времени. Стартовали от памятника Т-34 в сквере пионеров-героев. Должны были пройти по центральной улице Ленина и примерно через полчаса выйти на Нейтральную площадь прямо к скульптурной композиции «На штурм райкома». Впереди шел Зинаид Зинаидыч в белом парике с тугими косичками, одетый в короткое сине-белое платье из немецких производственных драм про безотказных сантехников. В правой руке он держал палку, увитую разноцветными лентами. Сразу за ним ехал броневик с огромным репродуктором, установленным на боевое отделение. Машину позаимствовали в особом отделе местной воинской части, где ее использовали для морального и психологического разложения вероятного противника. Сегодня из репродуктора тоже гремели записные пропагандисты но несколько иного толка. Элтон Джон, Джордж Майкл и неожиданный (я настаиваю и не верю в поклеп) в такой компании Петр Ильич Чайковский. Под хрипящую и рычащую от стыда советскую агитационную звуковую систему (завели I will survive), рядом с репродуктором извивалась вокруг мощного ствола зенитного пулемета пенсионерка Коровякина. В оранжевом топике и вроде бы розовых стрингах. Они то и дело мелькали в самых неожиданных местах ее никак и нигде не заканчивающегося тела. Шустрая Коровякина успевала вертеться вокруг ствола пулемета, рассылать во все стороны воздушные поцелуи и в тоже время спасаться от летящей в нее всякой гневной чепухи. В целом народ за полицейским оцеплением был настроен лениво и благодушно. Изредка, как свадебные голуби, над толпой вспархивали шлакоблоки и летели в яркую и праздничную гомолюбезную мешанину. Но в основном ограничивались пустыми пивными банками и виртуозными оскорблениями, а иногда и одобрительными возгласами. Гузкин распорядился выделить на парад по два представителя от каждого предприятия. Поэтому никто не удивлялся, когда «Army of Lovers» сменял бодрый и по-хорошему пропитой голос диктора.

— По улице Ленина шествуют представители славного коллектива «Ордена трудового знамени» завода литейного оборудования. За почти 100 летнее существование завод произвел для нужд народного хозяйства около 5 миллионов чугунных чушек.

— И еще две — орали из толпы, а диктор продолжал.

— Мастер фрезерного цеха Павел Иванович Пронько и токарь Кузьмин Светозар Андреевич несут славное знамя легендарного предприятия.

Под красным, отделанным желтой бахромой, знаменем шли, спотыкаясь на высоких каблуках, два здоровых хмурых мужика в кожаных фуражках и узеньких шортах с плоскими заклепками. Люди кричали им, но не с осуждением, а с каким-то восхищением:

— Вот ты, Иваныч… Вот ты… мой гнойный.

В ответ Павел Иваныч (27 лет непрерывного трудового стажа) показал свое отношение ко всем хулителям. Крепкий зад, обтянутый блестящей кожей, и звонко ударил по нему мозолистой рукой. Токарь Кузьмин (11 лет просто трудового стажа) не остался в долгу и добавил лютой жести. Сотворил из пальцев рогатку и просунул в них толстый розовый язык. Мимо в дежурившую скорую помощь пронесли бездыханное тело Егрипа Ндфл. По земле волочились растрепанные перья его карнавального костюма. Один из шлакоблоков выбрал единственно верную траекторию.

— Балаган и профанация. — услышала рядом с собой злые слова Ксения Денисовна Бубубукина. Она находилась среди горожан и все еще сомневалась, приводить ли задуманное в действие. Как всякая демократическая натура она имела тяжелую родовую травму. Проблему с действием после океанов гладких правильных слов.

— Испохабили святую идею. — продолжал горячиться мужчина рядом с Ксенией Денисовной. К удивлению она его узнала. Этот светлый плащ с пряжкой.

— Вы закончили Курганский машиностроительный?

— Причем здесь это! — воскликнул мужчина. — Вы и представить себе не можете, что это такое? Всю жизнь ждать. Надеяться, а на выходе получить вот это. — показал мужчина на Егорла Снилса. Одетый в хромовые сапоги и пушистую голову кролика между ногами, Егорл ломался на пару с пенсионеркой Коровякиной в разбитном бесстыдном тверке.

— Так вы! — внезапно догадалась Ксения Денисовна и зажала рот рукой, боясь, что ее кто-нибудь услышит.

— Причем самый настоящий. Природный. — смело ответил мужчина. — У кого хотите спросите. Эх. — махнул он рукой и сказал нараспев по древнерусски.

— Загубили гея-геюшку, некуда теперь приткнуться его попочке.

Дослушивать Ксения Денисовна не стала. Она решилась!

Торжественная палка Зинаид Зинаидыча попеременно то салютовала то отбивалась от летящих по разным траекториям предметов. Сравнительно не пострадав, Зинаид Зинаидыч почти добрался до Нейтральной площади, когда увидел несущийся на него полуиздохший каблучок «Иж». Когда до столкновения оставались считанные метры, каблучок развернулся и остановился. На коррупционную брусчатку Нейтральной площади (заводы жены Гузкиной) ступила нога справедливого мстителя. Нога в желто-синем кеде с толстым намеком. Нога Ксении Денисовны Бубубукиной. Всё остановилось. Замерло в боязливом ожидании, потому что мститель держал в руке…

— Что у вас в ведре, Ксения Денисовна? — спросил Зинаид Зинаидыч. Он дурачился.

Бубубукина молчала. Она подходила все ближе и ближе. Крепко сжимала в руке пластиковую ручку красного ведра. Многое хотелось сказать Ксении Денисовне Зинаид Зинаидычу. Много скопилось обличительных слов. О великом попранном идеале. Об академике Сахарове, который прежде всего никакой не проспект. О Тарасовой роще. О собственной жизни и потерянном смысле. Хотя многие и называли Ксению Денисовну «демшизой» такой она была не всегда. Распинаться, изливать душу перед странным существом с зелено-розовыми волосами, черной бородой, одетым в женское платье из немецких порнофильмов она посчитала ниже своего достоинства. Вместо этого она выплеснула на Зинаид Зинаидыча содержимое ведра.

— Говно! — охнули в едином порыве все присутствующие, включая полицию, юнармию и самого Зинаид Зинаидыча. Но обнюхав тщательно самого себя, Зинаид Зинаидыч понял. Это совсем не то о чем подумал, а затем вербализировал коллективный разум.

— Это валерианка. — победительно закричала Ксения Денисовна и в ее устах это звучало как:

— Это революция!

Ксения Денисовна открыла дверцы каблучка и оттуда пролились на коррупционную брусчатку все ее 128 котов, кошек и маленьких котяток…

Картина маслом

Видеоконференция подходила к концу. Мэр Деникин-Чапаевска Семен Иванович Гузкин славно барабанил в экран монитора, стоявшего на столе, об успешных итогах избирательной компании.

— Скукин Ильдус Горгоныч — 4,5 %, Перепилишвили — 7,5 %, КПРФ подросли немного. В прошлый раз 7, а теперь почти 8. Гузкин Семен Маркович — 87,2 при явке 72.

— Молодечик. — хвалил Гузкина губернатор Допетровского края В.В. Непутин.

— Когда на язя пойдем? — спросил Семен Маркович. — Ведь прет и прет.

— Пойдем. Здесь разгребу немного. Видал? Какого зацепил?

Семен Маркович смотрел на губернатора влюбленными искренними глазами. Прекрасен был В.В.НеП. В шевиотовых трусах с ослабленной резинкой, в инопланетных бликах полярного сияния на каменном холодном берегу моря Лаптевых. На тонком спининге в руках В.В.НеП. болтался и бил во все стороны зеленым хвостом флоридский аллигатор.

— Как? — восторгался Семен Маркович. — Это не возможно

— Невозможно? — ласково усмехался В.В.НеП. — Погоди, вот мы еще до пенсионного возраста доберемся. А как там Зинаид Зинаидыч? Выкарабкается?

Семен Маркович согласно кивнул.

— Через пару дней из нейрохирургии переведут. Коты голодные были. Попортили Зинаид Зинаидыча довольно крепенько. До сих пор двух котяток выковырять не могут.

В.В.НеП. успокоил нервного аллигатора о камень головой.

— Ты нам сбереги его, Гузкин. Такой ценный кадр.

— Ценный, очень ценный. — поддержал Гузкин. — Гениально это вы придумали. Такая явка у нас была, когда Бориса Годунова избирали. Все голосовать побежали, лишь бы Крымненашев не прошел.

— Главное, чтобы все довольны были. Чтобы как бы по новому, а все-таки по старому. Гляди, гляди Маркович! Как трепыхается.

Зубастая пасть аллигатора заполнила собою весь экран. Сергей Маркович отшатнулся и закрыл глаза. Когда открыл, экран монитора погас. Губернатор отключился. Семен Маркович подошел к окну. Через бамбуковые жалюзи посмотрел на Нейтральную площадь. Под циклопическим бронзовым сапогом товарища Черевяка топтался на месте грустный полосатый тигр. На его шее висела «hand made» картонка с недавно намалеванными очень яркими буквами: «Гузкин! Кошка — оружие пролетариата».

Семен Маркович закрыл жалюзи. Прошелся по кабинету. Думалось о многом, но в основном о неправильно арендованном гараже. Он сел в глубокое кожаное кресло. Сказал сам себе, утверждаясь в своем мнении окончательно.

— Нет. Я так не могу. Украсть у человека смысл. Не Зинаидыч же, в конце концов.

Настроение сразу улучшилось, и он связался с приемной. Не по поводу арендованного гаража, а чтобы хорошенько оттаскать за волосы своего секретаря референта Аглаю Семеновну Засосайкину.


КОНЕЦ.


Оглавление

  • Этюд № 1
  • Этюд № 2
  • Этюд № 3
  • Этюд № 4
  • Картина маслом