Возвращение в Сонору (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Возвращение в Сонору

Часть 1. Десять лет назад


ПРОЛОГ

ЛИНА

Моя бабушка однажды сказала мне, что духи-маниту могут страдать от одиночества так же, как люди. Тогда они выходят из земли, воды или спускаются с неба и посылают людям свой Зов.

Человек, услышавший Зов, может принять маниту как часть своей души. Он отдает Духу часть своего сознания, получая взамен силу и мудрость своего покровителя. Сильный маниту может даже подарить способность оборачиваться животным, рыбой или птицей. К людям моего племени обычно приходили койоты и красные волки, реже лисы, а бабушка была пустельгой.

В детстве я мечтала, что однажды тоже стану птицей, но бабушка говорила, что мое желание опасно. Птичий дух трудно удержать в теле, он всегда будет рваться на свободу и однажды не захочет возвращаться к своему хозяину.

А еще она говорила, что маниту всю жизнь ищет себе пару, и счастливы будут те люди, чьи человеческие и животные сущности узнают друг друга и объединятся. Но духи тоже могут ошибаться. Поэтому не торопись отвернуться от человека, которого возненавидишь всей душой, учила бабушка, ведь ненависть может оказаться обратной стороной любви. Они не существуют друг без друга, как нет света без тени и жизни без смерти.

Иногда, чтобы найти друг друга, духам не хватает одной человеческой жизни, и потому наберись терпения, девочка моя, говорила бабушка.

Никто из нас еще не знал тогда, что я встречу Вилда ванХорна, когда мне исполнится семнадцать лет.

Глава 1

ЛИНА

После городков Великих Равнин, затерявшихся среди бескрайних полей пшеницы, после умирающих поселков, цепочкой протянувшихся вдоль границы пустыни Мохаве, Лобо-дель-Валле казался ярким и нарядным, как кружевная салфетка посреди круглого стола, накрытого зеленой скатертью.

Низкие белые палисадники вдоль затененных липами нешироких улиц, белые двухэтажные домики с верандами, куда с наступлением прохладных мятных сумерек выбирались посидеть в гамаках и плетеных креслах их владельцы — механики, булочники, мясники, мелкие клерки.

Кирпичные особняки с опоясывающими весь дом на уровне второго и третьего этажей галереями, ажурные чугунные ворота и ограды, за которыми в обманчивом покое прошла жизнь не одного поколения финансистов, лесопромышленников и горнозаводчиков.

Три светофора на главной улице Глен-Бэй-стрит: перед банком, у въезда на Круглую площадь и через два квартала от нее, где начиналась идеально прямая дорога, ведущая к Логову.

И, наконец, само Логово.

Человеку, не знакомому с местным обычаями и нравами, достаточно было один раз увидеть это поместье, чтобы понять: в округе Сонора есть только один король, и это глава семьи ван Хорн. В городе ван Хорны владели банком, торговым центром и несколькими офисными зданиями, а за его пределами большей частью земли в долине, виноградниками на южных склонах горного хребта Скагит, реликтовыми лесами на западе и самими горами до водораздела.

Когда-то эти горы полностью принадлежали нам, койотам-пайютам, но первые ван Хорны, пришедшие сюда сотни лет назад постепенно, по клочку выкупали их у моих предков — за бусы, одеяла, ружья и огненную воду. Сначала нас оттеснили вглубь каньонов, а затем просто посадили на повозки и отвезли туда, где начинается пустыня Мохаве — только камни, только пыль и песок, до самого горизонта.

И все же, какими бы безжизненными на первый взгляд ни казались те земли, они были густо населены духами погибших деревьев, высохших рек и вымерших животных. Мои предки научились принимать Силу не от одного, а от трех-четырех маниту, чтобы находить воду глубоко под песком, охотиться вместе с орлами и выращивать сорго на засушливых и засоленных землях.

Шаманы, получившие Силу от Солнца и Луны предсказали, что однажды мы обязательно вернемся в Сонору. Так оно и случилось.

Когда истощились серебряные рудники в горах, а сосновые леса у подножия Скагита были вырублены почти целиком, Вилд ванХорн-Старший заключил с вождями койотов новый договор. Мы вернулись на места прежних стоянок и к могилам отцов, но с этого дня должны были платить за право жить на земле своих предков. С той поры прошло сорок лет и теперь из всех ван Хорнов осталось лишь двое — Вилд Младший и его мать, Элис ван Хорн Говард.

* * *

Трудно было поверить, что в тихом Лобо-дель-Валле живут потомки волков, тех самых белых волков, что пятьсот лет назадна своих больших кораблях причалили к западным берегам нашего континента, и шакалов, мигрировавших на север из Абиссинии и стран Магриба. Были еще, и в немалом количестве, выходцы из Ацатля, которые рассказывали, что их предкикогда-то получали Силу от духа ягуаров, но что теперь осталось от тех ягуаров? Одни сказки.

В их белых домиках теперь пахло яблочными пирогами, корицей и ванилью, маисом, бобами и шоколадом, а хозяева этих домов напрочь забыли запах оленьего следа среди папоротников, тепло недавно покинутой кабаньей лежки и сладость свежей крови.

Похоже, духи давным-давно махнули рукой на этих неженок. Действительно, что взять с людей, которые не хотят видеть во сне ни оленя ни змею, потому что верят только в Силу денег. Чем больше у них денег, считали они, тем несокрушимее Сила. Тем, кто не смог накопить достаточно, чтобы переселиться в особняк с колонами на набережной Баттери или в респектабельный Френч Картье, оставалось только верить в написанный на бумаге Закон и не переходить дорогу сильным.

Неудивительно, что я замерла и насторожилась, едва переступив порог Логова. Это случилось после двух месяцев пребывания в поместье — в первый и единственный раз в моей жизни. Здесь пахло волком, и след его был совсем свежим, не затоптанным мягкими туфлями горничных или ботинками дворецкого.

Я перевела недоверчивый взгляд на маму:

— Ничего себе.

Как случалось очень часто, она поняла меня без лишних слов:

— Вот именно. Поэтому не топчись без дела и вообще постарайся не попадаться хозяевам на глаза.

Могла бы и не предупреждать. Мою задачу несколько затрудняло отсутствие привычных на юге галерей для слуг вокруг дома, но строители Логова позаботились о сохранении покоя его хозяев и обустроили две черных лестницы в торцах здания. Темноватые и узкие, они тем не менее вполне годились для снующих вниз и вверх со стопками полотенец и белья горничных.

Я беззвучно присвистнула, глядя в узкий колодец, окантованный металлическими перилами. Мама была права, уговорив Марию Риверу, свою напарницу, остаться дома и вплотную заняться лечением ноги. Побегайте денек с растянутыми связками по этим высоким и крутым ступеням, и инвалидность на месяц вам обеспечена.

Мария не раз выручала маму, и она же порекомендовала нас ван Хорнам, так что просьба вымыть вместо нее несколько ванных комнат и вынести из спален грязное белье не испортила мне настроения ни на минуту.

— Что, уже готово?

Мама проверила все пять ванных. Не то, чтобы она мне не доверяла, просто еще не привыкла к проворству, которое подарил мне дух белки-Сэлели несколько месяцев назад.

— Ну, тогда отнеси новые свечи в библиотеку и можешь быть свободна. Возьми два десятка в кладовой.

Вверх по лестнице я неслась уже, прыгая через ступеньку. Смешно, дом электрифицирован от подвала до чердака, огромный генератор занимает комнату размером с нашу квартиру, а хозяева дома предпочитают читать при свечах.

Хорошо, что успела затормозить перед дверью библиотеки, потому что услышала, как в глубине комнаты бубнят два приглушенных голоса:

— Ты вернулся сюда только потому, что я этого захотел!

Голос звучит раздраженно и как-то сипло. Наверняка, этот мужчина не молод, как минимум старше мамы.

— Ты вернул меня сюда, потому что так указано в завещании деда. — А этот голос молодой, и его владелец абсолютно спокоен, словно спор не вызывает у него ничего, кроме скуки. — Ты забыл, что я получил свою копию его последней воли полтора года назад.

— Да как ты смеешь, щенок! — Звук опрокинутого стула. Кажется, что-то еще упало на пол. — Слушайся своего хозяина!

Ого, кажется старик задел больной нерв. Молодой ответил тише, словно цедя слова сквозь зубы:

— Твой шарлатан надул тебя, как штопаный гондон. Думаешь, сможешь дергать меня за поводок? Ну, давай, проверь. Просто попробуй ради интереса.

— Следи за своим языком, гаденыш, иначе я прикажу твоей матери вымыть тебе рот с мылом.

— Не смей при мне упоминать мою мать, — голос молодого начал наливаться ядом. — Ты здесь только до тех пор, пока она жива. И запомни, Генри, ты вылетишь из этого дома раньше, чем первый ком земли упадет на крышку ее гроба. Так что будь очень… — его слова перешли в рычание, — … внимателен и заботлив. И не надейся на старый закон. Поединок я выиграю. И тогда получу право вырвать твое сердце.

— Сукин ты сын!

Крик оборвался резким стоном, затем снова что-то грохнуло. И снова заговорил молодой, как пять минут назад спокойно и насмешливо:

— Тебе нечем испугать меня, Генри. Я не боюсь боли. Я научился ее любить. Веселее бывает только давить своих врагов. Не обещаю, что тебе понравится. И не обещаю, что, когда придет время, убью тебя быстро.

Я тихо ахнула и тут же попыталась зажать себе рот. Черт с ними, с этими свечами, надо быстрее убираться отсюда. Жаль, что эта светлая мысль не посетила меня несколькими минутами раньше, потому что в тот же миг дверь открылась и стремительно шагнувшее за порог тело толкнуло меня в грудь и отбросило к противоположной стене.

Удержаться на ногах мне удалось, а вот свечи вылетели из рук фейерверком. Словно в замедленной съемке, я наблюдала, как они одна за другой с глухим стуком падают передо мной на пол, и боялась поднять голову навстречу мужчине, толкнувшему меня.

Я так и знала: если посмотреть ему в глаза, станет еще страшнее. На меня, по-волчьи пригнув голову, смотрел парень, мой ровесник, но назвать его молодым мог лишь тот, кто не поднимал взгляда выше уровня его подбородка.

Глядя в пульсирующие от бешенства зрачки, окруженные узким кольцом янтарной радужки, я почему-то удивилась, не почувствовав Силы волка. От парня исходил звериный запах, и он в свою очередь напряженно втягивал воздух раздувшимися ноздрями, но присутствия маниту я не ощущала.

Что меня испугало больше, эта пустота внутри него или ярко-красный рот на бледном до синевы лице?

— Что ты здесь делаешь?

Я растерянно перевела взгляд за его плечо. Из глубины комнаты к нам медленно приближался второй мужчина. Генри Говард, я узнала его по фотографиям из газет. Но то ли те снимки были сделаны десять лет назад, то ли время незаметно для меня совершило скачок — хозяин Логова выглядел почти стариком. Захотелось ощупать себя: а я, в кого могла превратиться я за эти доли минуты?

— Подслушивала? — Желтые глаза опасно прищурились, а красная верхняя губа поползла вверх, обнажая клыки.

Я замотала головой, изо всех сил стараясь не заскулить от ужаса. Зубы парня тоже были красные, а из уголка рта к подбородку начала медленно спускаться узкая полоска крови.

— Я не специально, — комок в горле был похож на небольшого ежа. — Моя мама работает здесь, я ей помогала. Вот… свечи…

Он сделал шаг вперед, я отступила. Он пнул свечу мне под ноги, вероятно, ожидая, что я наклонюсь и подниму ее. Затем еще одну. И еще.

— Дочка прислуги?

Злость в его взгляде сменилась презрением, и это заставило меня выпрямиться и расправить плечи. Даже маленькие белки встают на задние лапки и вытягиваются во весь рост, когда пытаются прогнать врага за своей территории. Я не позволю этому недоволку унижать меня, в конце концов, как бы тяжело нам с мамой ни приходилось, мы никогда не попрошайничали и честно отрабатывали свой хлеб.

— Меня зовут…

— Тебя зовут Покахонтас. Собери это барахло и убирайся из моего дома. Если увижу здесь еще хоть раз, спущу с лестницы.

Он быстро прошел мимо меня, едва не задев плечом, а я внезапно успокоилась. Он явно собирался толкнуть меня еще раз, и то, с какой легкостью я ускользнула от его прикосновения, вернуло мне прежнюю уверенность в себе. Угроза не имела никакого смысла, потому что еще не родился такой волк, который смог бы поймать белку голыми руками.

Да и назвать этого жутковатого парня в полном смысле волком было нельзя — ему не хватало чего-то важного, из-за чего витающий где-то рядом дух зверя не мог с ним соединиться. Впрочем, мне не было его жалко — таким злым созданиям вообще не следует обладать Силой. Они и так смогут натворить слишком много бед, пользуясь властью одних только денег.

— Подрос волчонок, — скрипучий голос над головой заставил вспомнить о втором участнике разговора.

Генри Говард стоял посередине коридора и глядел в быстро удаляющуюся обтянутую черной толстовкой спину. Болезненно морщась, он поддерживал одной рукой согнутую в локте вторую.

Боясь увидеть еще одно мертвое лицо, я собрала свечи и бесшумно отступила к черной лестнице. Моя ладонь уже лежала на дверной ручке, когда я зачем-то обернулась. Все так же придерживая руку на весу, старик смотрел на меня. Его взгляд хоть и давил, но не мог прижать к земле и принудить к покорности. Так волк смотрит на молодого оленя, которого уже не может догнать, на теплое еще мясо, в которое невозможно вонзить выпавшие от старости клыки.

Чувствуя, как в горле поднимается горькая желчь, я толкнула дверь и бегом бросилась вниз по лестнице.

* * *

— Теперь работы будет меньше и твоя помощь, Лина, мне не понадобится, — сказала мама за ужином.

— Почему? — Поинтересовалась Анна.

Она еще ни разу не была в Логове, и потому весь оставшийся день донимала меня расспросами:

— А правда, все комнаты в Логове черные?

— Тебе уже шестнадцать, хватит верить сказкам про Черный Дом.

— А правда миссис Говард такая красивая, как говорят?

— Спроси маму, я не видела.

— А Вилд?

— А что Вилд?

— Правда он похож на Альсида Герво? (1)

Я задумчиво почесала кончик носа. Ну да, что-то от упыря в ван Хорне младшем точно было. Надо будет на всякий случай добавить к моим амулетам серебряный крестик.

— Больше смотри дурацких сериалов. Еще и не такое померещится.

Анна разочарованно вздохнула и вернулась к более доступному источнику новостей:

— Так что там в Логове, ма?

— Семья уезжает и, возможно, надолго. Дворецкий сказал, что заказал билеты в Старый Свет, — мама подложила Анне ложку фасоли. — Ешь аккуратно, не торопись.

Сестренка так откровенно расстроилась, что мне пришлось опустить глаза в тарелку, чтобы спрятать довольную улыбку. Но внезапная мысль заставила встревожиться:

— Ма, а они не собираются сокращать штат прислуги?

— Нет.

Уфф, есть надежда, что сегодняшнее происшествие сойдет мне с рук.

Вторая ложка фасоли досталась мне. Смешно копируя оксфордское произношение дворецкого, мама произнесла:

— В семье ван Хорн не принято экономить на таких мелочах. Кроме того, их гостеприимством иногда пользуются друзья мистера и миссис Говард. И самое главное, — уже нормальным голосом добавила она, — младший ван Хорн будет заканчивать школу в Лобо-дель-Валле.

Ой бля, неприятно звякнул в голове внутренний голос. Подтверждая мои худшие опасения, мама закончила:

— Он твой ровесник, Лина. Возможно, вы будете учиться в одном классе.

Не знаю, от чего я вздрогнула: от этой новости или от раздавшегося у самого окна хлопанья птичьих крыльев.

(1) Альсид Герво — персонаж сериала «Настоящая кровь»

Глава 2

ЛИНА

Сбежав по ступеням церкви Святого духа на углу Чепел-стрит и Глен-Рок, я взмахом руки попрощалась с сестрой и мамой и нырнула в переулок, выходящий к Глен-Бэй-стрит. Я торопилась.

О приближении к кондитерской миссис Адамс предупреждал запах ванили и корицы — безжалостный и беспощадный к вечно сидящим на диете леди с Баттери и из Френч Картье. Наполненный теплыми ароматами ветерок, щекотал ноздри, заставляя ноги приплясывать от нетерпения. Моей сегодняшней целью была покупка пирожного шу — маленькой сладкой головоломки, разгадке которой я собиралась посвятить остаток воскресного дня.

День, когда я поняла, что сладкие пироги можно печь не только с тыквой, как это делает практически каждая бабушка в южных и западных кварталах, с полной уверенность считала переломным в моей жизни. Мой первый бисквит с пропиткой из миндального ликера, разведенного горячей водой с сахаром, был съеден дома до последней крошки, и с тех пор каждое воскресное утро начиналось одинаково: просительно глядя мне в глаза Анна спрашивала, что у нас будет сегодня вечером на десерт.

После нескольких месяцев упражнений на кухне, я научилась раскладывать на составные вкус крема, безе и миндального теста. Для меня не был секретом рецепт сахарной помадки для ромовой бабы, и я могла с закрытыми глазами отличить нежную цейлонскую корицу от малабарской, не говоря уже о кассии (2) с юга Срединной империи.

Наверное, моя белка-Сэлели была лакомкой, иначе откуда вдруг взялась эта тяга к исследованию самой сладкой стороны нашей жизни?

Размечтавшись, я не отрывала глаз от красного человечка на светофоре пешеходного перехода и потому вздрогнула всем телом от внезапного скрипа тормозов и звука глухого удара. Прямо перед моим изумленным взором тело пожилой женщины отделилось от капота видавшего виды «Мустанга» (3), пролетело ярда три вперед и неподвижной каракатицей распласталось на раскаленном от солнца асфальте.

На этом странности сегодняшнего дня не закончились, потому что в ту же секунду ее тело будто бы разделилось: оригинал так и остался лежать, не обращая внимания на неприлично задравшуюся юбку голубого платья, откатившуюся в сторону соломенную шляпку и слетевшие с ног туфли, а его более бледная, но полностью одетая копия вскочила на ноги и торопливо продолжила свой путь.

Бледная женщина ни разу не оглянулась ни на сбегающихся к месту аварии людей, ни на гудки автомобилей. Ее лицо выражало такую напряженную тревогу, что я ощутила внезапный внутренний толчок и, повинуясь ему, так же быстро двинулась вслед за ней в сторону Южного района.

Наш торопливый почти бег закончился у крыльца белого домика под окнами которого нежились на солнце тяжелые головки георгинов. К почтовому ящику была прикручена аккуратная медная табличка Эйбелин и Бенджамен Кларк.

Резво взбежав по ступеням, женщина протянула руку к дверной ручке и замерла. Затем снова попыталась открыть дверь и недоверчиво покачала головой: ее бесплотная рука проходила сквозь латунный рычаг, не в силах опустить его и на толщину волоса.

— Как же мне быть? — Она растеряно оглянулась на меня. — Я, кажется, забыла выключить газ. Скоро должен прийти мой муж, а он не выпускает сигарету изо рта. Такая, знаете ли, ужасная привычка, сорок лет с ней борюсь и все без толку.

После двух попыток мне удалось наконец проглотить застрявшее в горле изумление:

— Так вы меня видите?

— Конечно, вижу. Что вас удивляет, юная леди? — Она говорила чисто, без следа шакальего акцента.

Я еще раз внимательно оглядела женщину. Аккуратная прическа, тщательно вычищенные коричневые туфли на маленьком каблуке, старомодные, но такие уместные в ее облике нитяные перчатки. Наверное, как и моя мама, успела в свое время поработать в доме белых волков. Такие женщины много всякого-разного повидали в жизни, их уже ничем не удивишь. Таким всегда можно сказать правду в глаза.

— Дело в том, что вы умерли, мэм.

Ни одна ресница не дрогнула:

— Не пытайтесь меня разыграть, юная леди. Я не из тех, кто на перекличке в дурдоме первой отзывается. — Она проглотила «р» в слове «дурдом», и голос прозвучал чуть протяжнее. Значит, все-таки проняло. — Лучше помогите открыть дверь.

Рычаг ручки под моей рукой опустился плавно и бесшумно, но дверь не поддалась.

— Нужен ключ.

— Ах да, конечно.

Она порылась в сумочке и подала мне небольшой ключ со старомодной бородкой. Не коснувшись моей руки ключ мягко спланировал вниз и завис в полуметре от земли.

— Господи Боже, да что же это такое. Ведь газ выходит!

Женщина в голубом платье явно не собиралась признавать факт своей смерти.

— Может быть, вы оставили где-то запасной, на всякий случай?

Понимая, что без меня ей не справиться, женщина кивнула в сторону большого горшка с петуниями. Я только насмешливо пожала плечами: с тем же успехом она могла оставить ключ на гвоздике около двери.

Газом пахло даже в коридоре. Мы одновременно рванули к узкой двери в кухню и прошли, не помешав друг другу. Более того, на какую-то долю секунды мы слились воедино. Отскочившая от меня женщина выглядела ошеломленной, а я, подавив неприятные ощущения, подошла к плите и до отказа завернула вентиль съемного газового баллона.

— Надо открыть все окна на первом этаже.

Она покорно кивнула и двинулась за мной, уже не пытаясь к чему-либо прикоснуться.

— Значит, большого барабума сегодня не будет? — Мы оглянулись и изумленно уставились на худощавого джентльмена в элегантном черном костюме. Он непринужденно устроился на подоконнике только что открытого мною окна. — Не могу сказать, что я разочарован. — Он легко и плавно переместился на пол и мягко прошелся по ковру. — Но, миссис Кларк, разве вы не хотите поскорее воссоединиться с вашим мужем?

Миссис Кларк выпрямилась во весть свой небольшой рост и гордо подняла подбородок:

— Я не спрашиваю, как вы попали в мой дом, мистер. Но хочу сказать, что впервые в жизни вижу джентльмена, который лазает в окна к порядочным женщинам. И, кстати, разве мы знакомы?

— Простите, я забыл представиться. — Похоже, его ничуть не проняло. — Алфредо Франсиско Хозе ди Паула Хуан де ла Сантисима Тринидад Руиз и Фернандес.

— Кто все эти люди? — Насмешливо протянула миссис Кларк.

— Но для вас, моя дорогая Эйбелин, просто Алфредо. — Джентльмен вежливо поклонился. — Надеюсь, теперь, когда мы с вами обрели новую жизнь, можно пренебречь церемониями. И вас, юная леди… — он с изяществом танцора повернулся ко мне, — я попросил бы о том же.

— Меня зовут Аделина Гарсия. Но для друзей — просто Лина.

— Прекрасно, Лина. Давненько я не болтал с живыми. Вы обладаете редким даром, моя милая, и я сочту за честь ввести вас в наше общество.

— Спасибо, Алфредо, с удовольствием познакомлюсь с вашими… эээ…

— Соседями, — подсказал Алфредо.

Странно, я не чувствовала испуга. Наоборот, меня охватило предчувствие чего-то нового и чудесного. Как в детстве накануне поездки в Диснейленд. Продолжая улыбаться, я перевела взгляд на Эйбелин. Она расширенными от ужаса глазами смотрела в спину Алфредо.

Словно почувствовав ее взгляд тот повернулся, и теперь моему взору предстала так напугавшая миссис Кларк картина: шелковый пиджак Алфредо был ровно посередине разрезан от воротника до самого низа, но сидел при этом идеально, совершенно не нарушая элегантного облика странного джентльмена.

— Так значит, вы умерли мистер Фернандес? — Прошептала она побелевшими губами.

— Совершенно верно, моя дорогая. В 1933 году. Был застрелен в собственном ресторане 1 ноября. Оно и к лучшему, скажу я вам. В любом случае, я не хотел бы пережить пятое декабря (4). Вы еще что-то хотели спросить?

— Да, — она нерешительно теребила свою кожаную сумку. — Значит, я тоже умерла?

Алфредо широко улыбнулся, словно его любимое дитя без единой запинки выдало гимн Урагвая (5):

— Совершенно верно. Очень рад, что мне не пришлось лично сообщать вам это пренеприятное известие.

Рука миссис Кларк выхватила из сумки и прижала к глазам белоснежный носовой платок:

— Но как же… мой муж… мои пирожные? Вся моя жизнь?

— Ну-ну, — Алфредо легонько похлопал ее по спине, — не убивайтесь так, дорогая. Ох, простите за каламбур, ведь вас уже убили. — Эйбелин зарыдала еще громче. — Просто посмотрите на ситуацию с другой стороны. — Заметив, что женщина увеличила интервал вздохов и прислушивается к его голосу, он продолжал: — Конечно, воссоединиться с мужем прямо сегодня… — он сделал вид, будто принюхивается, — … у вас не получится. — Правильно, запах газа уже совершенно выветрился из комнаты. — Но зато вы встретите давно умерших близких. Не поверите, но в нашем нынешнем состоянии даже поиск давно потерянных вещей не составляет проблемы. И еще…

Алфредо продолжал успокоительно журчать, не замечая, что миссис Кларк уже перестала плакать и смотрит на него со смесью восхищения и надежды:

— То есть, вы хотите сказать, — ее голос срывался от волнения, — что теперь я увижу моего дорогого Самуэля?

— Он тоже умер?

— О, Боже, да. Тридцать лет назад. Ему было всего пятнадцать, моему мальчику.

Слезы снова навернулись ей на глаза. Решительно перекрывая новый поток, Альфонсо уверенно заявил:

— Ну, конечно. Не вижу никаких проблем, особенно если он похоронен в Лобо-дель-Валле.

— Да, да, он здесь, — торопливо закивала женщина.

— А на каком кладбище?

— Грин-рэвин.

Альфонсо задумчиво нахмурил лоб:

— Сейчас там довольно редко хоронят, только на семейных участках. Конечно, это старое кладбище не закрыли для свободного посещения, как наш Роузхилл, но боюсь, вам прямая дорога на Нью Семетери.

— У нас нет семейного участка, — слезы все-таки потекли ручьем. — Мы с мужем не так богаты. Что же мне делать? Я тридцать лет утешала себя мыслью, что встречусь с Самуэлем в раю, а теперь, значит, и в рай мне не попасть?

— Да, в эту нелепую выдумку люди верят уже больше двух тысяч лет. — Обхватив собственный подбородок пальцами, Алфредо задумчиво рассматривал миссис Кларк. — Надо разузнать, возможно, в колумбарии Грин-рэвин еще остались свободные места.

— Ох, — Эйбелин покачала головой. — Муж не позволит меня сжечь. Он принципиальный противник огненного погребения. И такой упрямый, если уж что решил…

Ну вот, новый поток слез.

— Действительно глупо. — Согласился Алфредо. — Сам не могу понять, что люди находят в этой церемонии закапывания. Наверное, просто не берут на себя труда задуматься обо всех этих личинках и жучках… об этом неприятном зуде во всем теле. И как бледные корни растений тянутся к вам за последними каплями жизненных соков…

Теперь миссис Кларк начала зеленеть.

— О, Боже, только не это, — обессиленно выдохнула она. — Пусть меня сожгут. Пусть сожгут! Я хочу к моему мальчику!

— Довольно плакать, Эйбелин. — Преодолев последние условности, Алфредо шагнул к плачущей женщине и положил ее голову себе на грудь. Его рука равномерно поглаживала голубую ткань у нее между лопаток. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Лина нам поможет.

Надо же, вот и обо мне вспомнили. Оба призрака смотрели на меня: Эйбелин с надеждой, Алфредо оценивающе.

— Насколько я успел заметить, вы ведь не из слабонервных, юная леди?

Я пожала плечами. Действительно, в моей душе сейчас не оставалось места ничему, кроме сочувствия и печали. И вообще, как можно бояться привидений, таких милых, испуганных и растерянных?

— Моя бабушка говорила: зачем трепать собственные нервы, когда вокруг полно чужих?

— Очень рассудительная женщина, — одобрил Алфредо. — Я с ней еще не знаком?

— К счастью, нет. Она жива и здорова.

— Прекрасно. У вас разборчивый почерк?

Странный поворот беседы, но я снова сделала вид, что принимаю все происходящее как само собой разумеющееся:

— Вполне. Что нужно написать?

— Записку для мистера Кларка. Где вы храните перо, бумагу и чернила, Эйбелин.

Та бросилась к секретеру и по привычке потянулась к его выдвижной полке. Как и следовало ожидать, ничего не получилось. Я подошла ближе и помогла ей. Письменные принадлежности обнаружились в верхнем ящике, стул стоял рядом у стены.

— Так что писать? — Повторила я.

— Что-то убедительное. Чтобы мистер Кларк поверил, что записка продиктована его женой, и что это не чья-то злая шутка. Что бы вы хотели передать своему мужу, Эйбелин?

— Ну… — ее мозг лихорадочно заработал, — пусть на ужин разогреет мясную запеканку, она в гусятнице в холодильнике…

— Тааак, — брови Алфредо полезли на лоб, но его голос не лишился и доли доброжелательной заинтересованности. — Что еще?

— Все его рубашки я перестирала и погладила, но на синей нужно пришить пуговицу на манжете…

— Вы пишете, Лина? — Спросил Алфредо.

— Да. Диктуйте дальше.

— И пусть отнесет Минни Джексон «Пятьдесят оттенков серого». Я брала книгу всего на три дня. Она в кладовке за банками с земляничным вареньем.

Я подняла голову и, не сдержавшись хмыкнула. А смущенная Эйбелин пояснила:

— Что поделать, если мистер Кларк признает только серьезную литературу. Приходится как-то выворачиваться.

— А что это за «Пятьдесят оттенков»? — Заинтересовался Алфредо.

— Да так, — я решила выручить миссис Кларк, — был бы вообще чистой ванилью, если бы не пара эротических сцен. Короче, совсем не маркиз да Сад и далеко не фон Захер-Мазох.

— Я бы почитал, — протянул Алфредо. — С чтением у нас совсем беда, разве что в городской читальне из-за плеча студентов. Ничего интересного, одним словом. Если бы в «Иллюзионе» не крутили бы время от времени фильмы с Мэй Уэст и Амо Ингрэм (6) я бы, наверное, с ума сошел от тоски.

— Значит, джентльмены действительно предпочитают блондинок? — Сквозь печаль и сочувствие у меня начало просачиваться ехидство.

— Я бы попросил, юная леди, — с видом оскорбленного достоинства выпрямился Алфредо. — Джентльмены предпочитают толстых блондинок. Вы все записали?

Я склонила голову над листком бумаги, перечитывая ровные строчки. Что здесь могло быть такого важного? Ни «я люблю тебя», ни «прости, дорогой».

— Тогда добавьте постскриптум: завтра в три часа пополудни приходи по адресу Бьютик-стрит, 35. Спросить Амнерис.

— Какую еще Амнерис? — Эйбелин возмущенно уставилась на Алфредо.

— Потомственная гадалка и предсказательница, — нимало не смутившись пояснил тот. И процитировал: — «Ваша связь с миром мертвых. А так же снятие порчи, сглаза и возврат мужа в семью». Лина, вы нам тоже понадобитесь.

— Завтра в три я не смогу. Завтра у меня первый учебный день.

Миссис Кларк только успела открыть рот, как была вынуждена его захлопнуть.

— Хорошо. Пишите: сегодня в девять вечера. Вы не боитесь темноты, Лина?

— Нисколько. — С тех пор как в моей душе поселилась Сэлели, количество моих страхов заметно поубавилось. — Только зачем я вам?

Алфредо тяжело вздохнул, похоже, он немного подустал от женских слез и вопросов.

— Затем, что Амнерис просто старая мошенница и жулябия. На самом деле она нас не видит и не слышит, только дурит клиентов. Вот ее мать и бабка были настоящими талантами.

— И чем же я тогда могу помочь? Ведь можно просто позвонить ей и сказать, что следует передать мистеру Кларку.

— Ох, он такой недоверчивый, — подала голос Эйбелин.

Не отвлекаясь на новые утешения, Алфредо пояснил:

— Ваша задача, Лина, уговорить Амнерис предоставить нам на время ее тело.

— Что-о-о?

— Вы знаете что-нибудь о вселении призрака в человека?

Еще бы я не знала:

— Это суеверие, Алфредо. Совершенно антинаучное и не имеющее под собой никаких оснований. На самом деле душа человека может соединиться с духом-маниту. Дух является проводником Силы, он приходит к человеку в виде животного или рыбы или птицы или змеи. Но человек должен принять дух добровольно. А все эти байки о проделках привидений — полная туфта.

Мужчина кивнул, словно только что заметил нечто очевидное:

— Ну, конечно. Вы же из койотов? Я так обрадовался нашему знакомству, что упустил из виду вашу внешность.

Вот интересно, как можно упустить из виду мою бронзовую кожу и длинные черные косы с вплетенными в них амулетами на кожаных ремешках?

— Значит, койоты все еще общаются с духами природы?

Конечно общаемся, иначе бы мы просто не выжили ни в пустыне, ни в опустевших лесах на склонах Скагита. Но поддерживать беседу на эту тему я не собиралась, да Альфонсо и не настаивал. Может быть, он и был при жизни бутлегером и гангстером, но после смерти держался настоящим кавальеро.

— Открою вам один секрет, — сообщил он. — Призраки могут входить в тело человека. И это совсем просто сделать… — я вспомнила наше с Эйбелин столкновение в дверях и невольно поморщилась. — Да, не очень приятно, причем для обеих сторон, но не наносит ни малейшего вреда здоровью. Вы придете, Лина?

Я перевела взгляд на Эйбелин — она смотрела на меня с надеждой — и кивнула головой.

— Конечно, приду. Я сделаю для вас все, что смогу. — Я не могла обнять эту женщину, чтобы выразить ей свое сочувствие. Но могла сделать нечто более важное — помочь ей встретиться с сыном. — Я буду ровно в девять.

Сегодня мне однозначно было не до пирожных.

(2) Кассия — т. н. «фальшивая» корица

(3) Форд Мустанг

(4) 5 декабря 1933 года — дата отмены «Сухого закона»

(5) Гимн Уругвая самый длинный из государственных гимнов, в полной версии звучит около 5 минут

(6) Мэй Уэст и Амо Ингрэм — голливудские актрисы 30-х г.г.

Глава 3

ЛИНА

Зато я испекла булочки с корицей.

Осознание нереальности всего происходящего накатило, как только я переступила порог нашего дома. Гибель женщины на моих глазах, не выключенный газ, Алфредо, спрятанные за банками варенья «Пятьдесят оттенков»… Как-то не так я представляла переход человека за грань жизни.

Лет с десяти, осознав неизбежность смерти, от которой не удастся спрятаться под одеялом, я стала много думать о том, что будет с нами там, дальше. К счастью, тогда был жив дедушка, он-то и развеял мои страхи.

Большая Дорога был великим шаманом, он рождался несколько раз. И в свой самый первый раз он был человеком, воином-койотом племени, жившего в горах севернее Чиуауа. Однажды в бою его убили, но он не заметил этого, встал и вернулся домой. Когда ему показалось странным, что жена и сын не смотрят на него и словно бы вообще не замечают, он вернулся обратно к ручью, где упал в последний раз, и нашел там свое тело.

Потом он рождался рыбой, птицей и даже бизоном. «Рыбам нелегко живется, — рассказывал он, — потому что в ручьях им мало еды. Но они все равно веселые и много танцуют». Да, думала я, стать рыбой было бы неплохо. «Жить птицей было труднее из-за холодной зимы. Было мало корма, а на ночь вся стая набивалась в одно дупло. Когда я попадал вниз, то думал, что меня раздавят те, кто находился сверху». Мы с Анной никогда не выкидывали крошки и относили птицам остатки маисовой каши. «Быть бизоном было лучше всего, потому что мы не боялись холода и умели добывать корм из-под снега. Но нам всегда надо было быть начеку из-за охотников, которые могли подкрасться к нашему племени в любой момент». Теперь бизоны живут в заповедниках и питомниках, так что я их так и не увидела.

Вот почему я выросла с уверенностью, что души людей, животных и птиц одинаковы. Различие заключается лишь в телах, которые мы получаем при рождении. И вдруг на тебе — душа человека может лишиться тела и неприкаянно шляться среди живых. Такие дела.

Сейчас мне казалось, что я сплю и вижу странный сон. Главным было не заиграться по этим сонным правилам, а то можно и не проснуться.

Мне был доступен простой и надежный способ вернуться в реальность. Я прошла на кухню. В воздухе висел запах горелого провода, и Анна пыталась ладошкой выгнать его в окно.

— Что здесь произошло? — Поинтересовалась я просто, чтобы начать разговор.

— Понимаешь, — объяснила сестра, — из нашего тостера вдруг вышел волшебный дым. А без волшебного дыма тостер не работает. Может быть, испечешь что-нибудь? — Она просительно заглянула мне в глаза.

Ну что ж, корица и лимонная цедра у меня всегда в запасе имелись.

Процесс вымешивания теста всегда успокаивал меня, как ничто иное. Растянуть податливую массу в длинную полосу, скатать рулетиком к себе, повернуть на девяносто градусов и повторить. И повторить. И повторить раз десять.

Я убрала готовое тесто в миску, накрыла влажным полотенцем и поставила на подоконник. В запасе у меня было тридцать минут, следовало их чем-то занять.

Ноутбук, подаренный мне на пятнадцатилетие, лежал на столе в моей комнате. Это была моя самая дорогая вещь. А еще две недели назад он стал моей связью с новым другом.

Конечно, католическая школа Святой Троицы, где мне предстояло учиться, имела свой сайт. Здесь родители, учителя и ученики обсуждали текущие дела. Ученикам паролем для входа служил номер студенческого билета, он же давал им возможность обсуждать свои дела в чате, вдали от всевидящих взоров родителей и педагогов. До первой жалобы на грубость, естественно. Мне было любопытно, я и зарегистрировалась. Сама не знаю, почему, я взяла ник «Сова». Наверное, не хотела иметь ничего общего с Красотками, Пинки, Бэби и Секси, которыми так и кишел список пользователей.

Первое сообщение пришло мне через три дня.

Волк: Привет. Ты новенькая?

Сова: Да. Привет.

Ну, допустим, выяснить это было не трудно. Моя фотография уже красовалась среди учеников выпускного класса: длинноволосые блондинки, ослепляющие белозубыми улыбками и сиянием опушенных густыми ресницами глаз (самые лучшие искусственные ресницы делают из соболя, сообщила мне Анна); загорелые парни в футбольной форме с накладными плечами под сине-белыми свитерами. И я с перекинутыми на грудь черными косами и типично-койотско-невозмутимой физиономией.

Фотография Вилда ван Хорна вообще отсутствовала, и это дало мне кратковременную надежду, что он все-таки закончит школу где-нибудь подальше от меня, но еженедельные вечеринки в Логове явно говорили об обратном.

Странные друзья появились у меня в Лобо-дель-Валле — элегантное привидение и любитель кино без лица и голоса вообще.

Волк: Привет. Чем занимаешься?

Сова: Думаю, стоит ли начинать смотреть новый фильм. У меня не так много времени.

Волк: Что за фильм?

Сова: «Горечь и сладость».

Волк: Опять из страны Чосон? Ты знаешь, что ее еще называют Страной Утренней Свежести? Вот такое длинное название для такого маленького клочка земли.

Сова: Я в курсе. Но, согласись, эти ребята мастера помахать ногами. И сцены боев поставлены не хуже, чем в Срединной Империи.

Волк: А что, про любовь смотреть не нравится?

Сова: Нравится, если снято по-умному.

Волк: Это как?

Сова: Ну, чтобы романические сцены занимали не больше пяти процентов от продолжительности фильма. Без учета прогона титров, конечно (смайлик). Главное, чтобы сцены были сильные. Тогда эмоциональный эффект сохранится на все время фильма и остальные сцены получат дополнительный смысл.

Волк: Кажется, понял. Это как бросить камень на середину пруда…

Сова: …и смотреть как расходятся круги по воде. И покачиваются щепки, мусор и опавшие листья.

Волк: Пожалуй, посмотрю тоже. Ты умеешь быть убедительной.

Сова: Пока (смайлик).

С моей подачи Волк уже посмотрел «Олд-бой», «Король», «Инсайдеры» и «Сочувствие господину Месть». Обсуждать с ним эти фильмы было двойным удовольствием.

За ужином Анна заявила, что жизнь слишком коротка, чтобы откладывать десерт на потом, и притянула к себе всю тарелку. Чудом удалось отбить у нее несколько штук. Глядя на нас, мама только посмеивалась.

— Ты куда-то собралась? — Спросила она после ужина, глядя, как я складываю выпечку в бумажный пакет.

Теперь по вечерам мама отпускала меня без страха, и это был еще один бонус от моей белочки-Сэлели. С тех пор, как она среди ночи спрыгнула мне на подушку, пощекотала лицо пушистым хвостом, а затем свернулась клубочком в самом сердце, я нарадоваться на нее не могла.

Зря я попыталась выйти через ворота усадьбы. Конечно, обе створки были распахнуты настежь, но в них постоянно въезжали и выезжали машины. Из окон, из люков на крыше выглядывали возбужденно галдящие подростки, еще не пьяные, но уже на взводе.

— А кто это у нас тут такой хорошенький? — С подножки монструозного гелендвагена на полном ходу спрыгнула высокая фигура и по инерции пробежала несколько шагов по направлению ко мне. — Ты тоже получила приглашение?

— Нет. — Отвечать мне не хотелось, но молчание могли расценить как провокацию. — И я уже ухожу.

— Тогда за незаконное проникновение в Логово тебе положен штраф, маленькая. — Огромная темная фигура широко раскинула руки, словно загоняя меня за флажки. — Можешь отдать его мне.

Я не могла сдержать ехидной улыбки. Этот переросток, хоть и большой и сильный, пытался изобразить из себя взрослого мужчину. Мне же он больше напоминал щенка леонбергера — непомерно большого, уютного и добродушного. Он собирался поймать белку? Ну, пусть попробует.

— Оставь ее, Роб, — донеслось из-за спины. — Это моя прислуга. А ты, Покахонтас, передай на кухню, что нам нужны еще сэндвичи. И побыстрее, блять.

Со стороны Логова к нам приближался Вилд ван Хорн. Я отступила в темноту, юркнула под защиту кустов и бесшумно вернулась к нашему дому. Попадаться на глаза хозяйскому сынку было не в моих интересах, это я уже поняла, так что сегодня ворота для меня можно было считать закрытыми.

Ничего страшного, если считать, что по стенам я ходила, как по земле.

* * *

ВИЛД

Пользуясь суматохой, пока парни разгружали ящики с пивом, я прошел по следу Покахонтас. Запах свежей выпечки отмечал линию ее передвижения, словно его нарисовали краской на земле. След привел к стене за гаражом.

Подойдя почти вплотную, я поднял голову. Гладкий бетон почти в десять футов высотой, и никакой лестницы или, на худой конец, дерева, по которому она могла бы вскарабкаться наверх. О чем думала моя мать, связываясь с этими койотами?

* * *

ЛИНА

Путь до Южного квартала можно было хорошо сократить, если перебраться через овраг и не тратить время на возвращение к мосту. Спуститься по почти отвесному склону, цепляясь за плети дикого винограда, перейти ледяной ручей, до колен подвернув штанины джинсов, почти на четвереньках влезть вверх по противоположному склону — и вот она, Бьютик-стрит.

Земельные участки здесь были больше, чем на западе города, и все дома утопали в розовых кустах, а в задние двери днем и ночью стучались ветви яблоневых и вишневых деревьев. Откуда-то издали доносились звуки музыки, надрывались кузнечики, стараясь перекричать друг друга, сладким дурманом наплывал запах гниющих под деревьями яблок.

Заслушавшись и замечтавшись, я не заметила, когда рядом на тропинке появился Алфредо.

— Добрый вечер, — я улыбнулась бесшумной и бесплотной фигуре. — Как там миссис Кларк?

— Вся в нетерпении, но ужасно волнуется. Думаю, она уже у Амнерис.

— Тогда нам следует поспешить?

— Не стоит. Мы и так будем вовремя. Давай лучше насладимся этим прекрасным вечером. Что у тебя в руках, кстати?

Я приподняла руку, демонстрируя коричневый бумажный пакет:

— Булочки с корицей. Разве ты не слышишь запах? — Мы незаметно перешли на «ты».

— Нет, — вздохнул Алфредо. — К сожалению наши возможности в мире живых очень ограничены. Вот если бы она дотла сгорела еще в духовке, я смог бы оценить твою выпечку, юная леди.

Не похоже, чтобы он шутил.

— Каким образом? Не понимаю.

Призрак расстегнул пиджак и сунул руки в карманы брюк. Он, как и я наслаждался нашей беседой:

— Видишь ли, Лина, привидения могут получить доступ только к тем вещам, которые безвозвратно уничтожены в вашем мире. Так что самый лучший способ передать нам что-то материальное — просто сжечь эту вещь.

— Действительно, как просто. То есть вы живете по совершенно иным физическим законам?

— Насчет физических не уверен, — засомневался Алфредо. — Но могу сказать одно: мы действительно так сказать «живем» по каким-то законам. Просто никто из нас так и не удосужился их изучить. Взамен утраченного вместе с жизнью, мы получаем много нового, и, к стыду своему, признаюсь, очень быстро привыкаем ко всем этим приятным мелочам, как к само собой разумеющемуся.

Беседа становилась все интереснее, и я невольно замедлила шаг:

— К чему, например?

— Ну, телепортация, например.

— Вау! Всегда мечтала.

— Не торопись, дорогая, — охладил он мой пыл, — всему свое время.

Ой, точно.

— А что еще?

— Вакцина бессмертия. Беспроводная передача сознания и многое другое. Все это входит в, так сказать, социальный пакет каждого бестелесного призрака.

— Насчет передачи сознания не поняла. Ты говоришь о том самом вселении в тело?

— И об этом тоже.

Я в который уже раз за сегодняшний день невольно передернулась.

— Очень мило, что вы не злоупотребляете этой способностью.

Алфредо на несколько секунд остановился, чтобы посмеяться от души. Его зубы, крахмальная манишка, выглядывающие из рукавов пиджака манжеты сорочки казались не просто белоснежными — они светились голубоватым светом. Я невольно залюбовалась — очень красиво.

— Если бы ты знала, милая моя, насколько неприятны изнутри люди в подавляющем своем большинстве. Их души сидят, глубоко забившись в норы, как мыши, а все остальное пространство завалено всяким древним и грязным хламом. Детские обиды, стоптанная обувь, ворованные кошельки, пузырьки из-под лекарств, истыканные булавками тряпичные куколки. О Боже, даже использованные презервативы. Ох, простите, юная леди.

— Ничего, — подбодрила я его. — В двадцать первом веке живем. Надевать резинку на банан нас учили еще в восьмом классе.

Призрак снова замер посреди тропинке, повернув ко мне лицо с удивленно поднятыми бровями.

— Неужели? Как интересно. — Пробормотал он. — Кажется, у нас с тобой будет немало тем для бесед.

Я гостеприимно развела руками:

— Пожалуйста. Отвечу на все твои вопросы. Но только… — меня поразило неожиданное открытие, — … почему я до сих пор видела только тебя и миссис Кларк. Ведь в мире уже умерла тьма тьмущая людей?

Если Алфредо и решил, что я пытаюсь поймать его на вранье, то виду не подал:

— Знаешь, те, кто остался, не очень любят покидать кладбище. Там как-то уютнее: могилы, склепы… вокруг все свои, опять же.

— А что с теми, кто не остался? — Зацепилась я за его слова.

— Они переселяются в животных, растения. Даже в камни. Остаются, как правило те, кто не готов смириться со своей смертью. Или еще не поверил в нее. Дела, опять же, могут задержать.

Удивительно. Значит, весь мир вокруг нас одухотворен, и не только живые существа обладают душой? Я с восхищением обвела взглядом камешки у тропы, заросли репейника возле пустыря, беленые известью стволы яблонь, голубые заборчики.

— На Роузхилл я, пожалуй, самый непоседливый, — продолжал рассуждать Алфредо. — Но с годами тоже обзавелся своими привычками. Предпочитаю проводить время в синематографе и читальном зале. В чужую личную жизнь носа не сую, зато не могу отказать себе в удовольствии время от времени навещать постояльцев «Афинского центра психического здоровья». С психами не соскучишься, знаешь ли.

«Афинский центр»? Что-то знакомое.

— Это не там вплоть до 60-х годов проводились операции по лоботомии психически больным пациентам?

— Именно! Доктор Уолтер Джексон Фримен был моим любимцем. — Щеки призрака даже порозовели от приятных воспоминаний. — Он лечил лунатизм вторжением в мозг пациента. Добивался выдающихся результатов. Ни один из его больных после полного курса лечения уже не способен был встать на ноги ни ночью ни днем.

— Вот сволочь, — искренне возмутилась я.

— Зато какая трудолюбивая! Больше двухсот операций провел лично! Прекратил только, когда я его самого ночами стал водить по коридорам лечебницы. Впрочем, как ему было не успокоиться, если оставшиеся десять лет жизни от спал, пристегнутый к койке полотняными ремнями.

Итак, пора было подвести итоги. Что дал мне сегодняшний день? Я могу общаться с призраками. Они милые, воспитанные, застенчивые и немного опасные. И кто же одарил меня таким счастьем?

Внезапный порыв воздуха приподнял прядки волос на висках. Большая ночная птица пронеслась мимо, чуть не коснувшись кончиками крыльев моего лица. Стало по-настоящему страшно.

Не меньше минуты я стояла неподвижно, всеми силами сдерживая в себе желание заорать, броситься домой, прыгнуть на кровать и накрыть голову подушкой.

Общение с умершими — великая Сила, которая требует великих жертв. Ее могут дать всего несколько животных. Змея, пума или рысь может потребовать взамен жизнь мужа или ребенка.

Уитаке-Сова добрее, но девушкам с ней лучше не связываться. Она и сама была когда-то женщиной, к тому же очень красивой. И очень распутной. За что боги и превратили ее в сову. Говорят, ее и сейчас время от времени тянет поблудить. А еще у нее есть муж, очень ревнивый. Его зовут Бочико, и чаще всего он приходит в виде духа волка.

Во что же я влипла? Если хоть раз приму помощь Уитаке, отказаться от Силы уже не смогу. Я уже готова была повернуть назад и со всех ног бежать домой.

Но как же тогда миссис Кларк с ее сыном? Их очень жаль. И себя тоже. Чего взамен потребует от меня сова? Ой, мамочка, что мне делать?

Новый порыв теплого ветра подтолкнул в спину. Я все еще стояла на месте упрямо наклонив голову, и тогда острые когти мягко, но ощутимо прошлись по моей спине. Вздрогнув, я повернула к калитке дома № 35 и шагнула на мощеную старым кирпичом дорожку. Обратного пути не было.

Глава 4

ВИЛД

Вечеринка катилась своим ходом, не требуя моего участия. Так уж повелось с начала лета, что я, Роб, Дик и Норт, именуемые в городе не иначе как Горячие Стволы, предпочитали проводить время в бильярдной, выходя к бассейну только для того, чтобы подыскать себе на сегодняшний вечер или телку или противника для Бойцовского Клуба. Или и то и другое.

Судя по доносившемуся сверху хохоту и визгу угощения гостям хватало. Не только у бассейна, но и во всех комнатах первого этажа для них были оставлены ящики с пивом и пачки презервативов. Как известно, это только до четырнадцати лет инфекция распространяется воздушно-капельным путем. Дальше возможны варианты. Так что, как гостеприимный хозяин, я заботился о том, чтобы никто в моем доме не пострадал.

— Принеси пива.

Я протянул руку в пространство, не отрывая взгляда от экрана. Длинноногая девушка с блестящими каштановыми волосами, покачивая бедрами подошла вплотную и остановилась между моих широко разведенных колен. В ладонь опустилась запотевшая зеленая бутылка.

Девушка смотрела на меня, ожидая новой команды. Я мотнул головой в сторону, давая ей знак отойти.

— А тебе, Роб? — Она помахала в воздухе второй бутылкой.

— У меня есть, — он поднял пластиковую бутылочку с водой. — Но ты можешь показать мне, как ты умеешь обращаться с… пивом.

Телка сразу же порхнула к нему на колени и начала усердно облизывать стеклянное горлышко. Роб поощрительно поглаживал ее по спине, уже нащупывая застежку лифчика.

— Пьешь воду? — Лениво поинтересовался я. — Решил удивить свою печень?

Тот хмыкнул и сделал еще глоток.

— Завтра вся команда сдает тесты на наркотики.

Это была новость. Я взял пульт, чтобы нажать на паузу. На экране замер главный герой фильма, в фонтане жидкой грязи вырывающийся из-под земли.

— Наркотики?

Робин Келли был сыном шерифа Лобо-дель-Валле, и по этой причине знал обо всех криминальных событиях города не меньше мэра.

— Ты ведь слышал, что Эдуардо Мартинес сбил сегодня какую-то черную старуху?

— Но она вроде сама выскочила на красный свет. — Какое мне было дело до мертвых старух. — Причем тут наркотики?

— Притом, что анализы берут у всех. Стандартная процедура. Эдуардо был под кайфом. — Ясно. Получив из лаборатории результаты, отец сначала позвонил сыну, а только затем тренеру команды. — Отец предупредил, чтобы я был осторожен.

Похоже, я хорошо потрудился над своей репутацией. Думаю, шериф от удивления проглотил бы свой значок, если бы узнал, что наркота любого сорта в моем доме под строгим запретом. Только телки и слабый алкоголь. Нам хватало своей собственной дури.

— Понятно.

Я запустил фильм дальше. Косые ребята на экране продолжали старательно месить героя.

Роб спустил девушку на пол, и теперь она, сидя у него между ног, возилась с пряжкой ремня. Я оглянулся назад. Дик с Нортом были заняты бильярдом, рядом с ними терлись еще три девушки в таких же коротеньких платьицах. Хили Холбрук как то раз, хихикая, рассказала, что многие девочки специально копят деньги на дизайнерские платья для моих вечеринок или берут их напрокат.

Учитывая, что получить приглашение в бильярдную считалось билетом в Высшую Лигу, телки на многое готовы были пойти. Поначалу, одурев от вседозволенности, мы даже устраивали секс-родео. Ставили девочек в круг и соревновались, кто продержится дольше. Или наоборот, скорее кончит. Единственной уступкой скромности были завязанные галстуком глаза. Девушка получала на память галстук и приятные воспоминания.

Интерес к подобным развлечениям закончился быстрее, чем галстуки в гардеробной отчима. Дверь в бильярдную никогда не запиралась, и за все прошедшее лето спуститься вниз к Горячим Стволам не отказалась ни одна. И ни одна не ушла по собственному желанию.

Именно поэтому они так быстро перестали меня интересовать.

Сейчас все были заняты, и я мог спокойно досмотреть фильм до конца.

Как и ожидалось, героя все-таки добили. Перед моими глазами в потоках ветра плыли ивовые ветви, звучала печальная мелодия.

Мне приснился сладкий сон.

И я плачу, потому что он никогда не сбудется.

Роб откинул голову на спинку дивана и тихо застонал. Его девушка, улыбаясь, смотрела на меня снизу. Но если она надеялась, что я пожалею о своем отказе, то сильно ошибалась.

Виски сдавила тупая боль. Для моего сегодняшнего настроения пиво не годилось. Нужно было или выпить что-нибудь покрепче или навестить старого друга. Разберусь по дороге, решил я, вставая с дивана и направляясь к лестнице наверх.

В холле и у бассейна меня приветствовали, салютуя пивными банками и пластиковыми стаканчиками. Я тупо смотрел перед собой, избегая соблазна схватить за шиворот первого попавшегося и потащить его на Роузхилл.

Тупые скоты. Если бы я сейчас воткнул свиную голову на палку (7) и поднял бы ее высоко в воздух, они пошли бы за мной толпой, гогоча и рыгая пивом. Так бы и вел их до самой глубокой расселины в горах. И дудочка Крысолова мне бы не понадобилась.

Виски ждал меня в спальне. А мешок с песком в тренажерном зале. Оттуда через застекленную стену был виден фасад дома для прислуги. Я обошел бассейн и по огибающей Логово дорожке прошел в зал.

Окно Покахонтас темнело, как черная дыра в моем сердце. Обычно она в восемь часов выходила на вечернюю пробежку и возвращалась до десяти. Потом долго сидела с зажженным светом. Я уже заметил, что девчонка много читает, и дворецкий дает ей книги из домашней библиотека.

О’кей, я не возражал. Значит, у меня будет грамотная прислуга. А знание классической литературы не помешает ей мыть полы в моем доме.

Где она шляется сегодня, черт ее побери?

Не включая света, я подошел к набитому песком и опилками мешку, который крепился к свисающему с потолка ремню, до локтей поддернул длинные рукава майки, похлопал старого друга по потертому боку и сразу ударил левой.

Где?

Она?

Шляется?

Прав был, пожалуй, старый пердун-гангстер из фильма — прикончить свою заботу и ни о чем больше не беспокоиться. Сам не знаю зачем, я спросил ее о любви. Не похоже, чтобы эта тема ее вообще волновала, раз она сразу начала рассуждать о построении сюжета и эмоциональных акцентах.

Ладно, если после месяца в Святой Троице Покахонтас не начнет щебетать об утюжках для волос и о том, как ужасно растолстела Дженнифер Лав Хьюитт, я, пожалуй, признаю за ней кое-какие гражданские права сверх положенных говорящей швабре.

Я продолжал осыпать ударами мешок, выжимая из себя горечь и злость единственным доступным мне способом.

Признаю, я был с детства пропитан горечью насквозь. Зато она присыпана сахарной пудрой невинности. Достаточно будет одной капли моего яда, чтобы отравить ее сладость навсегда. Однажды я так и сделаю.

Никто не избежит правосудия человека, которого предали — ни те, кто причастен к этому напрямую, как моя мать и отчим, ни та, кто прикоснулась к моей тайне случайно. Аделина Гарсия.

Моя Покахонтас.

Моя собственность.

Моя вещь.

А перед их смертью я спрошу каждого… каждого, блять: зачем вы меня таким сделали? Вот только пиджак на красной шелковой подкладке, как у того косого парня, одевать не буду.

Задыхаясь от напряжения, я повис на мешке с песком. Я всегда так делал, когда мир начинал раскачиваться так, что невозможно было устоять на ногах. С десяти лет он был моим самым надежным якорем.

Пять минут, чтобы отдышаться, затем снять мешок с крюка и снова в хорошем темпе:

Мешок на грудь — жим. Мешок на грудь — жим.

Мешок на плечи — присел. Встал — присел. Встал — присел. Присел — встал на дрожащих от напряжения ногах.

Если бы не Стивен Коннели, своего первого человека я убил бы лет в двенадцать. Потому что тренироваться в десять начал только для того, чтобы научиться убивать.

Благодаря его выучке я научился ждать, чтобы однажды дождаться своего часа. А пока…

— Почему вся морда в синяках?

— Так коридор был узкий. Не смогли разойтись.

— Ты что, не смог сдачи дать?

— Так это мне сдачи давали!

— Ну тогда ладно. И все-таки последнее слово должно быть за тобой. Обратка всегда должна быть жестче наезда. Усек?

— Усек.

— Тогда чего вылупился? Иди исполняй.

— Разрешите бегом, тренер?

— Разрешаю.

Снова мешок на плечи. Поворот вправо- влево. Вправо-влево.

Деньги мне достались от предков. За здорово живешь, просто по праву рождения. Этими деньгами были оплачены знания, полученные в привилегированной частной школе. Школе-интернате, блять, куда меня сослали в десять лет.

Единственным моим личным достижением стали победы в боях без правил. Все, чего я добился в «клетке» (8), было заработано моим собственным потом и кровью. И кровью моих противников. Ее я никогда не жалел. А дополнительным бонусом стало разрешение тренера драться на улицах. Но только в кварталах, где живут ягуары и шакалы. Тогда, четыре года назад я даже не задумывался, была ли то школа сражений или школа жизни.

— Запомни, щенок, благородство существует только до первой плюхи. Получил, и сразу автоматически отключай. В драке самая эффективная тактика, та что подлее. Можешь плакать, унижаться, падать на колени. Да хоть обосрись, только бы тебя перестали воспринимать всерьез. Кстати, с колен бить по яйцам удобнее всего. Усек?

— Усек.

— Тогда приступай.

— Что, обосраться?

— Покажи испуг, дебил. Падай на колени и бей двойку. Не так, бля! Он от твоей зверской морды сразу отскочит. И тебе же по чавке с ноги зарядит. Давай еще. Еще! Еще, тупица. Лорда Байрона про себя читай, а лицо нужное мне сделай!

Вдалеке над кустами жасмина вспыхнул свет в окне Аделины. Я сбросил мешок на пол и без сил повалился на него.

(7) Свиная голова, насаженная на кол — образ Зла в романе У. Голдинга «Повелитель мух»

(8) Клетка — огороженная металлической сеткой площадка для боя по правилам ММА

Глава 5

ЛИНА

Договориться с Амнерис оказалось проще, чем мы с Алфредо ожидали. Переведя взгляд с раздраженного и растерянного мистера Кларка на меня, а затем на лежащую посередине стола записку, она величественно кивнула головой, откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

В ту же секунду миссис Кларк бросилась к гадалке и растворилась в ее теле. Рот Амнерис приоткрылся, но я, как ни всматривалась, не могла заметить, чтобы губы или язык за ними шевелился. Даже мне на мгновение стало жутко, чего уж говорить о мистере Кларке — он упал в обморок.

Пришлось побрызгать его водичкой и аккуратно похлопать по щекам. Вся эта суета выпала на мою долю, потому что Амнерис сидела неподвижно, а Алфредо тихо посмеивался, наблюдая за нами со стороны.

— Не прикидывайся нежной девицей, старый ты болван. У меня к тебе срочное дело.

Да, это точно был голос миссис Кларк, только теперь слышать его могла не я одна, а все присутствующие. Следующие полчаса мистер Кларк сидел смирно, только таращил глаза и беззвучно повторял слова, вылетающие из неподвижного рта Амнерис.

— Ты нашел запеканку, как я тебе написала?

— Д-д-да.

— Надеюсь, разогрел?

— Н-н-нет.

— Бен, — я прикрыла глаза и очень ясно представила себе строгое лицо Эйбелин. — Еду надо греть. Ты уже не мальчик, чтобы питаться холодным мясом с овощами. Понял? И не забывай про свой гастрит.

— П-п-по…

— Ну, ладно. А книгу Минни Джексон отнес?

— О-о-о…

— Она уже знает, что я умерла?

— З-з-зна…

— Да что же это такое! — Вдруг рявкнула неподвижная Амнерис. — Хватит заикаться! Возьми себя в руки. Вспомни: когда ты полез за соседской кошкой в горящий дом, даже не икнул ни разу. Ну, умерла. Ну, бывает. Это же не причина сходить с ума.

Слезы хлынули из глаз мистера Кларка, и он сразу стал похож на черного кролика.

— Эйби, я и подумать не мог, что все закончится так внезапно. Как же я буду один? Я хочу к тебе, Эйби.

— Еще чего, — возмутилась Эйбелин. — Сейчас даже не думай. Тебе надо заняться моими похоронами. Мне обязательно надо попасть на Грин-рэвин. Нью Семетри категорически не подходит. Категорически, слышишь меня, Бен?

— Я хочу к тебе, — повторил несчастный Бенджамен.

Мистер Кларк плакал, Амнерис не шевелилась, миссис Кларк злилась. Как-то все не складывалось.

— Что делать, Алфредо? — шепнула я.

— Право, не знаю. В мое время шакалы очень рано женились. Случалось, у них к двадцати годам было уже по двое детишек. Может быть, он просто не умеет жить без семьи?

— Миссис Кларк, у вас есть еще дети? — Осторожно поинтересовалась я.

— Нет, — донеслось со стороны Амнерис вместе с тяжелым вздохом.

Бенджамен зарыдал еще горше.

— А какая-нибудь одинокая родственница, которая могла бы помочь на первых порах?

— Тоже не-е-е-т. Разве что… Бен… Бен!

— Что?

— Что сказала Минни, когда ты отдавал ей книгу.

— Что очень сочувствует. Что у нее прямо сердце разрывается, как подумает, что ты, бедняжка, лежишь сейчас в морге.

Большой клетчатый платок мистера Кларка уже можно было выжимать двумя руками.

— И все?

— Еще пригласила на чай.

— И ты пошел? — В голосе Эйбелин явно звучали ревнивые нотки.

Бенджамен торопливо затряс головой.

— Нет, что ты! Как я мог? Ведь ты сейчас лежишь там… У меня тоже сердце разрывается, между прочим.

— Слушай меня, Бен. Завтра ты пойдешь в кондитерскую миссис Адамс и купишь шоколадные профитроли. — Чувствовалось, что Эйбелин в полной мере осознает величие своего благородства. — И в пять часов ровно постучишь в двери Минни Джексон.

— Ох.

— И будешь пить с ней чай.

— Ох.

— И вообще теперь будешь делать все, что скажет Минни Джексон, черт бы ее побрал! Я передаю тебя в хорошие руки, так что не спорь.

Мистер Кларк сокрушенно, но упрямо покачал головой.

— Я добрый христианин, Эйби. Как я могу, ведь тебя еще даже не похоронили.

— Вот Минни и похоронит, раз ты такой размазня. А поженитесь через год. Уверена, — голос Эйбелин сочился ехидным ядом, — она закажет себе розовое платье и шляпу размером с футбольное поле. Она давно на тебя засматривается, Бен. С тех самых пор, как овдовела. Все время повторяла, какой ты видный мужчина, старая греховодница.

Мне казалось, что мистер Кларк ничего не слышит из-за своего горя, но тут он неожиданно выпрямился. Приосанился даже.

— Да?

— Да! — Чувствовалось, что терпение миссис Кларк уже на исходе. — И про пуговицу на синей рубашке ей скажи. И про кладбище не забудь.

* * *

Закрыв дверь дома, я присела на деревянную ступеньку. По высеребренной луной дорожке, слегка пошатываясь от обилия впечатлений, брел мистер Кларк. Отстав на несколько шагов, его провожала заботливая Эйбелин. Не хотелось им мешать.

Рядом, привалившись плечом к столбику террасы, стоял Алфредо. Снова кузнечики, запах яблок и звездный свет. И никому нет дела, что миссис Кларк сейчас очень тоскливо и одиноко в холодильной камере морга больницы святого Луки.

За моей спиной хлопнула дверь, затем скрипнуло кресло-качалка.

— Я все слышала, — сказала Амнерис.

— Удивительно, правда?

— Удивительно, что это все-таки случилось со мной, — тихо согласилась она.

АМНЕРИС

В пять лет маленькая Амнерис была уверена, что мама с бабушкой и прабабушкой просто играют в смешную игру, когда зажигают свечи, смотрят в большой хрустальный шар и говорят чужими голосами.

В пятнадцать, юная мисс Ленорман окончательно убедилась, что у матери с бабкой точно поехала крыша.

В двадцать пять потомственная гадалка и прорицательница окончательно и бесповоротно поняла, что природа наконец-то решила отдохнуть, и знаменитый род мудрых женщин Ленорман прервется именно на ней.

Убедившись, что дочь не способна услышать из-за грани жизни даже комариного писка, мать, единственная из оставшихся к тому времени в живых родственниц, стала заговаривать о том, что раз уж так получилось, ничего не поделаешь. Лучше бы Амнерис подыскать себе хорошего мужа и жить как все.

Как все?

Как все!?

Этого гордость Амнерис вынести не могла. За последние десять лет она в совершенстве освоила гадание на картах Таро, на кофейной гуще, на воске, даже составление гороскопов, и, незаметно для себя став внимательным и зорким психологом, с успехом морочила голову всем олухам, не способным разглядеть, что настоящей искры в ней так и не затеплилось.

И вот, когда она уже перестала надеяться, чудо свершилось. Ей в руки упала звезда с неба. И звезду эту звали Аделиной.

Пусть сама Амнерис не способна слышать мертвых, но тем не менее чужая душа в нее вселиться могла. Все же остальное было лишь делом техники. Главное — не упустить свой шанс прямо сейчас.

Гадалка расправила складки широкого балахона и положила украшенные браслетами руки на подлокотники кресла.

— Красивые браслеты, — заметила Лина.

Ясное дело. Девушка глаз с них не сводила, как только переступила через порог.

— Это талисманы, — пояснила Амнерис. — Койотские. Подлинные.

Считая себя саму фальшивкой, она компенсировала ощущение собственной неполноценности настоящими древними артефактами. Впрочем, ее тут же разочаровали.

— Вижу, — невозмутимо ответила Аделина. — Но они неправильно отреставрированы. В нынешнем состоянии от них больше вреда, чем пользы.

Рука Амнерис сама потянулась стащить с запястья самый крупный — из резного перламутра и обсидиана — но она заставила себя остановиться.

— И что же с ними не так?

Девушка подошла ближе и уселась рядом с креслом прямо на доски террасы, по-койотски поджав под себя ноги.

— Если на обратной стороне перламутрового диска нарисована гора, — тонкий палец начертил в воздухе треугольник, — то амулет был создан для концентрации в теле человека Силы и Жизни. Его делают для тяжело больных, чтобы лечение продвигалось успешно.

Амнерис все-таки сняла браслет и заглянула внутрь.

— И что дальше?

— Черные бусины дарят духам, когда просят о смерти. Например, чтобы убить в сражении больше врагов. Или когда наводят порчу. Скорее всего, их использовали, чтобы починить браслет. И делали это без знания законов маниту. Можно?

Связка бусин легла в ладонь Лины. Девушка медленно провела кончиками пальцев сначала по черным бусинам, потом по белым. И вздрогнула.

ЛИНА

Талисман был еще жив. Он работал, правда, совсем неправильно. Белая кость и перламутр, как и должны были, излучали тепло, но прикосновение к обсидиану вызывало очень неприятное ощущение. Словно тебя за палец хватает черный рот и пытается всосать в себя с такой силой, что даже ноготь тянет.

Я отложила опасную вещь в сторону и вытерла ладони о джинсы.

— Не советую носить его часто. Может заболеть голова. Или даже пойдет носом кровь.

Амнерис нахмурилась и стащила с рук все остальные побрякушки. Похоже, эти ощущения были ей знакомы.

— А ты могла бы его починить?

Я? Пожалуй, могла бы. Мне было двенадцать лет, и я уже могла держать пост, когда дед передал мне двадцать своих песен. Мы четыре дня сидели на выступе скалы, позволяя себе только глоток воды время от времени, и молились Гитче Маниту, чтобы он позволил деду передать мне немного своей мудрости. Когда небо перед моими глазами потемнело, в ушах раздалась Песня пейотля (9):

О, Небесный Отец,

Благослови нас, своих детей

Сидящих вокруг

Белой, как кость, луны

Дед, правда, несколько смутился, но сказал, что раз духи хотят, чтобы мы начинали обучение с пейотля, значит, так тому и быть. Двадцать песен, восемьдесят вариантов их сочетаний. Исполнение некоторых занимало часа три, причем нельзя было ошибиться ни в одном слове. Духи могли счесть оскорблением нарушения порядка пения и даже запинки и паузы. Толку от таких церемоний не было бы никакого. В худшем случае можно было навредить и своим соотечественникам и себе.

Рука, не повинуясь моей воле, сама потянулась к браслету и коснулась его. Черная бусина сжалась от прикосновения пальцев и лопнула, словно ягода ядовитого черного паслена.

— Да, смогу. Но мне будут нужны новые бусины. И вы должны будете мне заплатить.

Слова об оплате я произнесла без малейшего смущения. Шаман всегда получал плату — и за молитвы и за амулеты. Так хотели духи, и часть вознаграждения всегда отдавалась им.

— Пятьдесят процентов с продажи. Идет?

С продажи? Если амулеты будут продаваться, значит, у меня появится постоянный заработок. То есть мне не придется снова подрабатывать в забегаловках или развозить почту?

Я растерянно посмотрела на Алфредо. Еще никогда в жизни мне не приходилось назначать цену за свой труд.

— Что-то уж очень она покладистая, — высказал он свое мнение. — Сделай вид, что сомневаешься. Пусть еще накинет.

Я вздохнула.

— Материалы, естественно, за мой счет, — поспешно добавила Амнерис.

— Хорошо. Договорились.

Трудно не согласиться, если все равно придется. Мы пожали друг другу руки.

— И у меня еще одна просьба. Личная. — Амнерис наклонилась ко мне ближе и заглянула в глаза. Она очень беспокоилась, даже придержала мои пальцы в своей ладони.

— Да?

— На Роузхилл похоронены мои родственницы. Склеп семьи Ленорман. Западная сторона, пятая аллея.

— Кажется я знаю, — подал голос Алфредо. — Та еще развалюха, честно говоря.

— Не называй дом мертвых развалюхой, — пробормотала я, на секунду забыв, что Амнерис его не слышит.

Зато меня она слышала прекрасно. Как я потом поняла, у нее всегда ушки были на макушке. Пришлось пояснить:

— Это Алфредо бла-бла-бла Фернандез. Призрак с Роузхилл. Он поможет мне найти ваших родственниц.

— Еще один призрак? — Амнерис выкатила свои и без того немаленькие глаза, а Алфредо вежливо поклонился. — Мужчина? Симпатичный?

И поправила локон у виска. Кажется после сегодняшнего знакомства с миссис Кларк и ее вдовцом, она решила не удивляться более ничему. И правильно.

Я окинула представительную фигуру в черном костюме внимательным взглядом. Золотистый загар, широкие черные брови. Орлиный крупный нос, полные, красиво вырезанные губы — два из пяти внешних признаков сексуальности мужчины (как я вычитала в журнале «Космополитен») были налицо.

— Ну, очень неплохо… — Алфредо самодовольно улыбнулся, — … для его возраста.

Алфредо насторожился.

— А сколько ему?

— Не меньше ста двадцати по моим подсчетам.

Амнерис звонко расхохоталась. Алфредо было надулся, но не выдержал и тоже рассмеялся.

— Прекрасно. Тогда я попрошу тебя, Лина, и твоего очаровательного друга навестить моих старушек. Если они не покинули наш мир, передайте, что я очень скучаю. Может быть, навестят меня, если будут не очень заняты.

* * *

Идти на кладбище прямо сейчас не хотелось. Алфредо согласился со мной, туманно намекнув на собрания некоего Бойцовского клуба, который регулярно проводит свои заседания в Ведьмином Кругу как раз в западной части Роузхилл.

— Я тебе потом расскажу, Лина. Это зрелище не для юной леди.

Ну и ладно. Я пошла домой.

Не собираясь рисковать, снова перелезла через забор поместья в самом неосвещенном месте. Моя белка только порадовалась возможности размяться. Желая ее побаловать, я и в свою комнату на втором этаже тоже влезла по стене.

Одежда и сумка на завтра уже были приготовлены. Оставалось быстренько пройти ежевечерний ритуал: почистить зубы, переплести на ночь косы, проверить почту.

Подняв крышку ноутбука, я не удержалась и все-таки заглянула в чат. Ура! Есть сообщение.

Волк: Хороший фильм. Понравился. Только причем здесь любовь?

Сова: Думаю, она послужила спусковым механизмом. Запустила процесс изменения в ГГ.

Волк: Типа он стал лучше и добрее? Что-то не заметил.

Сова: Нет. Но он стал сам решать, что правильно, а что нет.

Волк: За что и поплатился.

Сова: Да.

Монитор слегка потускнел. Волк или ушел спать или думал. Я натянула пижаму и ушла чистить зубы. Выйдя из нашей общей с сестрой ванной, обнаружила, что мне ответили.

Волк: А почему ты решила, что он вообще ее любил?

Сова: Он подарил ей красную лампу.

Волк: И все?

Сова: Наверное, режиссер решил, что этого достаточно. Пока.

Уже уплывая в сон, я подумала: если мой второй маниту птица, как же я буду спать? А вдруг совсем улечу во сне? Словно в подтверждение моих мыслей потолок начал плавно приближаться и завис в нескольких дюймах от кончика моего носа. Я повернула голову и посмотрела вниз.

Внизу под лоскутным одеялом свернулось клубочком мое тело. Одна коса свешивалась вниз и почти касалась пола. Теплый ветерок пошевелил занавеску на окне. Полететь? Нет, пока не надо.

Я улыбнулась и рыбкой нырнула обратно в уютную и теплую темноту.

(9) Пейотль — североамериканский кактус, содержащий мескалин, вещество, имеющее галлюциногенные свойства.

Глава 6

Высшая школа Святой Троицы была единственной в Лобо-дель-Валле. Мама не ошиблась, когда сказала, что этот город принадлежит богатым старикам. Казалось, эти люди живут только для того, чтобы демонстрировать всему свету свои деньги. Похоже, их немногочисленные отпрыски полностью разделяли мнение родителей.

Сумки от Гуччи, Гермес, Фенди… кажется, пару раз даже мелькнул Биркин. Я погладила по бархатистому боку свою — из рыжей замши, вышитую иглами дикобраза — второй такой здесь точно не найдется.

В ушах звенело от многоголосой болтовни:

— … шакалы, низкие люди, уже наябедничали директору…

— …видела новую математичку? Вылитая вошь в очечках…

— … и вот эта фубля мне и говорит…

Новое место немного пугало суетой и шумом, но, как говорится, любопытство сильнее кошки — настороженно принюхиваясь, я прошла по главному коридору, заглянула в раздевалки и во внутренний двор. Затем разочарованно вздохнула. Ни единого намека на присутствие маниту. Даже самого задрипаного шакала, даже самой шелудивой крысы.

Все здесь были просто людьми, обыкновенными людьми. Только от одного из шкафчиков слабо потянуло запахом волка. Я уже догадалась, кому он принадлежит. Хуже было то, что след вел в класс, где меня ждало первое занятие в новой школе. Урок литературы.

К двери класса я подошла одновременно с учительницей, симпатичной молодой женщиной. Улыбаясь, она пропустила меня вперед, но я чуть замешкалась, обводя взглядом класс в поисках свободного места.

Оставалось только одно — по соседству с Вилдом ван Хорном.

— Ребята, в этом году у нас еще одна новая ученица. Аделина Гарсия.

Гламурных барышень было меньше, чем мне показалось вначале. Высокие крепкие парни — наверняка футболисты. Ягуары с разноцветными банданами, завязанными на запястье браслетом. Шакалы в широченных джинсах и рубашках до колен. Естественно, что в публичной школе дети «синих воротничков» учатся вместе с богачами. Возможно, среди них есть такие же, как я — дети прислуги.

Я улыбнулась, кое-кто улыбнулся в ответ.

— Аделина, скажи пару слов о себе, — попросила учительница.

— Всем привет. Друзья зовут меня Лина. Люблю кино и мороженое. Не люблю зиму и математику. Все. Есть вопросы?

Парень, сидящий перед ван Хорном поднял руку. Кажется, это тот, с которым я столкнулась вчера в воротах Логова. Кажется, его звали Роб.

— Лина, как тебе удается быть такой хорошенькой?

Платиновая блондинка в розовом костюмчике презрительно фыркнула. Я улыбнулась еще шире. Да, а еще у меня есть ямочки на щеках. Любуйтесь.

— Черная магия.

Теперь улыбался почти весь класс. Я прошла к свободной парте и села. Ван Хорн смотрел на меня в упор, словно выбирая, что использовать сначала — дихлофос или тапок. Расслабься, белый мальчик, я пришла с миром.

— Привет, — ему персональный, на всякий случай.

— Что? — Сузив глаза, он наклонился вперед.

— Я сказала «привет», — на случай, если кто-то плохо слышит.

— Какой, блять, «привет», Покахонтас? — Он взял на себя труд подняться и подойти к моей парте. — Кто вообще дал тебе право заговаривать со мной?

Теперь, опираясь одной рукой на парту, а другой на спинку моего стула, он нависал надо мной.

— Всего лишь хотела быть вежливой.

Время улыбок закончилось. Я спокойно смотрела ему в глаза.

— Отстань от девочки, Вилд, — подал голос Роб, но волк и бровью не повел.

Его ноздри подрагивали, он явно принюхивался.

— Мне насрать на твою вежливость, Покахонтас. Такие, как ты, не заговаривают со мной без разрешения. Ясно?

— Вполне. — Я не умела играть в покер, но покерфейс держала хорошо. — Я не буду говорить с тобой. — Его челюсть напряглась. — С этого момента я даже видеть тебя не буду. — Его глаз дернулся. — Я вообще забуду о твоем существовании.

Не похоже, что мое обещание обрадовало ван Хорна, но он вернулся на место, а я повернулась к доске. Учительница решила, что пора возвращать власть в свои руки:

— Ван Хорн, еще одно бранное слово, и останешься на час после занятий подумать о своем поведении. — Все головы в классе, обернулись назад. Кроме моей. — Итак… — она сделала паузу, — … наш курс литературы в этом году мы начнем с замечательного романа Уильяма Голдинга «Повелитель мух».

Мои плечи уныло опустились.

— … трагический урок всем нам, это книга о зле…

Мне предстояло продержаться здесь один год.

* * *

Зато на пороге нашего дома меня ждала большая коробка. Подложенная под ленту карточка недвусмысленно сообщала, что это доставили для меня.

Это была красная лампа. Я поставила ее на прикроватный столик и зажгла. Розовый свет уютным полукругом лег на покрывало и пополз вверх по стене. Словно приветствуя его, вспыхнул экран ноутбука.

Волк: Привет.

Сова: Привет

Волк: Мне понравился тот фильм.

Сова: Я так и поняла (смайлик), раз ты прислал мне лампу. Спасибо, она замечательная.

Волк: Как прошел первый день в школе?

Сова: Как и ожидалось.

Волк: То есть?

Сова: Никто не смог меня приятно удивить. Так что через год мне будет не трудно расстаться с этим местом.

ВИЛД

Что? Значит, она собирается уехать из Лобо-дель-Валле? Кажется, сегодня я перестарался. Но мне трудно было держать себя в руках. Думать о Лине было легче, чем видеть ее. А видеть легче, чем слышать ее запах.

Я впервые за три месяца подошел к ней так близко, вот и сорвался.

Волк: Если тебя кто-то обидел, я могу разобраться.

Сова: Да ладно. «Они всего лишь колода карт» (10). Со всего одним Джокером (11) к тому же.

Я откинулся на спинку стула и от души рассмеялся. В проницательности этой мышке не откажешь. А за свое новое имя я поблагодарю ее отдельно. Возможно, я даже возьму его себе в качестве псевдонима, когда войду в клетку перед публикой.

Волк: Значит, собираешься уехать? Поступишь в колледж?

Сова: Еще не знаю…

Правильно. Наша семья неплохо платит своим служащим, но у матери Покахонтас не было ни единого шанса накопить дочери на учебу. Одним словом, этот план был всем хорош за единым исключением — Лина понятия не имела, как его осуществить.

Я собирался продолжить учебу в Лос Анхелосе. Возможно, наша семья даст ей стипендию. На моих условиях.

Сова: … придумала. Переоденусь юнгой, наймусь на пиратский корабль и уйду в кругосветное путешествие.

Волк: ха-ха

Не смешно, блять. Я с грохотом опустил крышку ноутбука. Отбросил стул. Очень хотелось что-нибудь сломать. На ходу натягивая новые боксерские перчатки без пальцев, я быстрым шагом направился в тренажерный зал.

Через два часа весь фасад дома для прислуги был однообразно-черным. Я еще некоторое время просидел на полу в спортзале, тупо ожидая, не зажжется ли в одном из окон розовый свет. Затем встал и поплелся к себе.

Уже в постели, приложив горящие ладони к прохладной простыне, я попытался представить Лину, спящую в своей кровати. Золотистую, как кофейная пенка. Ароматную, как свежее печенье.

ЛИНА

Я так привыкла лазить через стену, что уже не пыталась выходить из поместья через ворота. Тропа к Роузхилл пролегала вдоль все того же оврага, только надо было пройти около мили вверх по течению ручья.

Алфредо ждал меня у ворот.

— Нет-нет, юная леди, не надо лезть через ограду.

К моему удивлению вечно запертая решетка подалась и со скрипом распахнулась.

— Странно, я думала, что вход на Роузхилл строго ограничен.

— Так и есть, — кивнул призрак, — но для вас, Лина, мы открыты в любое время. — Хм, ладно, будем считать это комплиментом. — Я поговорил со всеми мисс Ленорман. Эти ведьмы уже нас ждут.

— Ведьмы?

Альфредо только хмыкнул, не желая вдаваться в подробности:

— Сама увидишь.

Клото, Лахеса и Атропа, которым Алфредо представил меня на пороге полуразвалившегося склепа, светились, как огни Святого Эльма.

— Значит, Амнерис скучает по нам? — Проскрипела старшая из них. — Ишь ты.

— Не мудрено, если она здесь уже два года не показывалась, — согласилась средняя.

— Наверняка что-то от нас хочет, — сообразила младшая.

Все три уставились на меня. Я была не в курсе планов Амнерис, и потому только пожала плечами.

— А ты сама кто такая будешь? — Снова пришла очередь говорить старухе.

— Клото, я же предупредил. — Вмешался недовольный Алфредо. — Это Аделина.

— Подожди, не мешай, — отмахнулась вторая, которую звали Лахеса. — Мы, Видящие, сами промеж себя разберемся.

— Что у тебя за дела с моей бестолочью? — А это, наверное, мать Амнерис.

Не удивительно, что она не хочет знаться со своими родственницами после их смерти. Действительно ведьмы.

— Я из койотов Соноры. Переехала с семьей сюда недавно. А в первый раз увидела привидение вчера. С Амнерис буду работать, делать талисманы.

— Только талисманы? И все? Говорить загробными голосами не собираешься?

Это они о вселении души говорят? Бр-р-р…

— Нет.

— Из койотов, значит… — Клото задумчиво покачала головой. — Ну, от койотов всякого можно ожидать. Нам надо подумать.

Схватив дочь и внучку за светящиеся руки, она утащила их внутрь склепа.

— Готов поставить на что угодно, — пробормотал Алфредо, старательно прислушиваясь к бормотанию из-под земли, — что старухи решили замутить какой-нибудь бизнес. И тебя постараются втянуть.

— Меня?

— А что ты так испугалась, — призрак посмотрел в мое вытянувшееся лицо. — Не понравится — не соглашайся.

— Просто раз я приняла Силу, я не имею права отказывать тем, кто обратиться ко мне за помощью. Такие условия.

— Тс-с-с, — Алфредо быстро прижал палец к губам.

— Что?

— Не дай Бог, услышат. Потом не отвяжешься.

— От кого? Здесь никого, кроме нас нет.

— Потому что все разошлись. Кто в кино, кто в окна подглядывает, кто в ручье полощется. Проблема в том, что призракам на самом деле очень скучно живется. А те, у кого живы родственники, еще и тоскуют. Не поверишь, есть даже такие, что скучают по своей работе.

Вот те на: призрак-трудоголик.

— Шутите?

— Если бы. Одна миссис Стоуджер чего стоит. При жизни она была телефонисткой и бессовестно этим пользовалась. Мало того, что сделала своего мужа богачом, перенаправляя в его похоронное бюро все звонки скорбящих родственников. Практически разорила всех конкурентов. Так она еще и прослушивала номер Маргарет Митчелл, особенно ее разговоры с редактором.

Я рассмеялась. Ох уж эти мне дамы-южанки. Белокурые локоны, протяжный акцент, безупречное воспитание. И бульдожья хватка.

— И что с ней стало?

Алфредо, тоже смеясь, безнадежно махнул рукой.

— Померла от удара, когда в городе сгорела старая телефонная станция, и взамен построили новую, автоматическую. До сих пор переживает.

Я театрально содрогнулась. Действительно, не дай Бог, попасть в лапы телефонного маньяка.

Из-под земли выплыло фосфорецирующее облачко и разделилось на три фигуры. Клото, бывшая тут за главную, величественно кивнула:

— Передай Амнерис, что мы согласны. Нам есть что обсудить.

В моей груди шевельнулось дурное предчувствие.

(10) Да вы просто колода карты — цит. Л. Кэрролл «Алиса в стране чудес»

(11) Джокер — герой комиксов, суперзлодей и враг Бэтмена

Глава 7

ЛИНА

— До какого часа ты занята в пятницу? — Поинтересовался Алфредо, скользя по воздуху рядом со мной.

Я изо всех сил крутила педали велосипеда, а он перемещался по воздуху, даже не давая себе труда перебирать ногами.

— В пятницу я работаю до понедельника, — уныло ответила я.

Как и предсказывал Алфредо, все четыре мисс Ленорман так плотно взяли меня в оборот, что лишний раз вздохнуть времени не было. Зато появились деньги. В результате, я стала финансово помогать маме и даже начала откладывать деньги на машину. А еще смогла наконец позволить себе занятия на скалодроме, причем не в одном из городков-спутников, где селились люди малоимущие, а в роскошном спорткомплексе Лобо-дель-Валле. Все оставшееся от учебы и спорта время было целиком и полностью посвящено корпорации «Ленорман и Ко».

— Жаль. Хотел пригласить тебя на «Голубого Ангела» (12).

— Того самого, с Марлен Дитрих?

Марлен была особой слабостью Алфредо. Один «Шанхайский экспресс» мы вместе посмотрели трижды. Сколько раз он видел его до меня, Алфредо так и не признался.

— Если хочешь, приходи сегодня вечером к ведьмам. Ожидается настоящая драма. Эмилия Уайт наконец согласилась встретиться со своей кузиной.

— О!

Действительно «О!». Больше добавить было нечего. После того, как покойный старик Арчер через Амнерис признался своей вдове, где при жизни спрятал заначку — деньги, которые годами копил на покупку маленькой яхты, клиенты повалили толпой. Я только успевала бегать по кладбищам, разыскивая внезапно востребованных родственниками покойников.

Эмилия Уайт скончалась в возрасте пятидесяти двух лет, оставив после себя безутешного мужа с огромными долгами и немалых размеров шкатулку с фамильными драгоценностями. Ее кузина Летиция Уайт, ничего не знавшая о долгах и прекрасно осведомленная о содержимом шкатулки, поспешила утешить вдовца и закрепить их союз браком. Так что после свадьбы ей крайне неприятно было узнать, что долги существуют и вряд ли будут выплачены, а драгоценности из шкатулки исчезли и разыскать их не представляется возможным. Вот такая история.

Все бы так и закончилось, если бы Летиция не взяла себе за правило раз в неделю приходить на Роузхилл, чтобы, стоя перед могилой, Эмилии, от души обругать покойную. В конце концов, терпение Эмилии лопнуло. Развязка должна была произойти сегодня вечером.

— Приглашаешь меня послушать кошачий концерт? — Призрак с сомнением покачал головой. — Нет уж. Я тогда лучше прогуляюсь в Санта-Монику. Говорят, там сгорел винный магазин.

* * *

Как ни крути, а у последнего года обучения в старшей школе были свои плюсы. Наконец я освободилась от математики, физики и химии и сосредоточилась на литературе, истории и языках. Неплохо шли гальский и кастильский, вероятно Сила подарила мне замечательную память. Но самые заметные успехи я делала в алеманском. И тут нельзя было не признать заслуг фрау Шеннеберг, замечательной учительницы, которую разыскал мне Алфредо на седьмой аллее в восточной части Роузхилл.

Выслушав мой вариант перевода стихотворения «Сердце» алеманского поэта Гете, старушка прослезилась и назвала меня meinkostbaresKind (13). Сейчас мне предстояло прочитать его перед классом.

Кажется, получилось действительно неплохо.

Сердце, сердце, что случилось,

Что смутило жизнь твою?

Жизнью новой ты забилось,

Я тебя не узнаю.

Как и ожидалось, гламурные кисы щебетали между собой и листали фото в телефонах, украшенных стразами. С дальних парт доносилось не громкое, но вполне отчетливое «прохожу на базу» и «не налажай с пасами». Как всегда, на меня смотрели только два человека — Роб Келли и Джокер ван Хорн.

Я понизила голос и подключила нотки, с которыми пела молитву Авенхаи:

Все прошло, чем ты пылало,

Что любило и желало,

Весь покой, любовь к труду, -

Как попало ты в беду?

Парни на задних рядах замолчали, а Джокер скрестил руки на груди и еще мрачнее уставился на меня.

Ах, смотрите, ах, спасите, -

Вкруг плутовки, сам не свой,

На чудесной тонкой нити

Я пляшу едва живой.

Кто-то шикнул на Хили с ее подружками. Они надулись, но замолчали.

Жить в плену, в волшебной клетке,

Быть под башмаком кокетки, -

Как позор такой снести?

Ах, пусти, любовь, пусти!

Фух, все. Я посмотрела на учительницу. Она ободряюще улыбалась.

— По-моему, замечательно. Кто-нибудь хочет высказаться?

Руку подняла Хили:

— Неплохо. — И ехидно добавила: — Для прислуги.

Я и бровью не повела. Просто надо помнить, что некоторые люди — дуры.

За два месяца учебы в школе ко мне привыкли и уже не удивлялись ни костяным амулетам в косах, ни бахроме на сумке, ни расшитой радужными узорами джинсовке. Те, кто раньше пытался меня унизить, теперь делали вид, что не замечают. Те, кто считал прибабахнутой, теперь пытались копировать мой стиль, здоровались в коридорах школы и присаживались за мой стол за обедом, чтобы поболтать.

Одна Хили Холбрук никак не могла отказаться от первоначальной тактики. Возможно, она считала своей миссией изгнание нечистых из рая, к которому можно было причаститься лишь через обладание дизайнерским платьем, многочасовым умерщвлением плоти в кресле салона красоты и ежедневными медитациями на новые сумочки в витринах на Родео-драйв.

Осторожнее выбирайте свои маски, говорил мой дед, потому что в конечном счете мы становимся теми, кем притворялись. У Хили Холбрук по меркам Добо-дель-Валле было все. Не хватало одного, самого главного — Вилда ван Хорна, и это отравляло ее жизнь денно и нощно.

Зато на периферии моего зрения Джокер маячил постоянно. Однажды я заметила его даже на Бьютик-стрит, хотя, что он мог там делать, непонятно. Я твердо держала свое обещание: не разговаривать, не видеть, не слышать.

Сегодня он сам решил нарушить молчание. Джокер небрежно поднял указательный палец — он даже с учителями разговаривал, как с официантами.

— Мы слушаем тебя, ван Хорн.

— Здесь не передана основная идея стихотворения, а значит, задача не выполнена.

— И в чем же эта идея?

— В том, что поэт на самом деле не хочет расстаться со своим пленом.

Кажется, учительница обиделась за меня:

— Возможно, у тебя получилось лучше. Прочитай нам свой вариант.

Если кто-то надеялся, что Джокер может отступить, то напрасно. Вставать он не стал. Просто откинулся на спинку стула, вытянул свои длинные ноги так, что они скрылись под впереди стоящим стулом и завел руки за голову.

Ты во власти дивной силы

Этой юной красоты,

Взгляд, и ласковый и милый,

Непрестанно ловишь ты.

Захочу я с ней расстаться,

Убежать, чтоб не встречаться, -

Ноги сами, рад — не рад,

Ах, несут меня назад.

Это было больше, чем хорошо. В классе стояла мертвая тишина.

И меня на нити тонкой,

Что никак мне не порвать,

Держит юная девчонка,

И безволен я опять:

Должен жить в очарованье,

Под ее попал влиянье —

Перемены впереди.

Ах, любовь, освободи.

Кажется, у учительницы запотели очки.

Обхватив себя руками, я пыталась успокоить бьющуюся в груди большую птицу. Вот-вот она сломает мне ребра. Как это возможно? Такое признание невозможно расчислить холодным разумом. Значит, где-то есть девушка, к которой этот угрюмый и злой парень может испытывать нечто похожее на любовь?

Я чувствовала себя оглушенной неожиданным открытием. Но меня быстро вернули в реальность несколькими холодными словами:

— Покахонтас, ты неплохо поиграла со словами, но подлинного чувства не передала. Так что занимайся тем, что у тебя получается действительно хорошо… пеки печенье.

В последнее время над такими шутками хихикала только Хили с подружками. Ладно, мне осталось продержаться шесть месяцев.

* * *

Продержаться я смогла только до конца занятий.

Из шкафчика на меня вывалился поток мусора: использованные салфетки, пакетики от чипсов, банки из-под колы, даже упаковки от презервативов. Зато ни сумки, ни учебников, ни личных вещей — ничего, кроме тетрадей, что были у меня в руках. Ну, что ж, надо признать — один несомненный талант у меня точно был. Я умела бесить идиотов.

И они в очередной раз напомнили, кто я такая и откуда. Как-будто я могла это забыть. Но взамен мне оставили кое-что полезное: след, тяжелый, почти материальный от густого запаха туберозы, амбры и мускуса.

След оборвался у ног Джокера ван Хорна, стоявшего у стены двухэтажной пристройки, последние лет двести использовавшейся в качестве подсобного помещения. Моя сумка валялась на земле около его сапог, а на плече у него висела тесно прижавшаяся Хили Холбрук. Ее запах пропитал его насквозь.

То, что он держал в руках заставило меня задохнуться от гнева. Рысий коготь, сердолик и старая бирюза, связанные двадцатью узлами — амулет, который поможет маленькому Чарли Вудмену навсегда позабыть о лекарствах, ингаляторе и прогонит черного человека, приходящего перед рассветом, чтобы сесть ему на грудь.

Я подняла сумку, а потом выпрямилась и протянула руку к амулету. Джокер, не сводя с меня взгляда поднял его чуть выше. Хили наблюдала за нами с жадным любопытством. Я стояла молча, ожидая, когда коготь на шнурке опустится в мою ладонь.

— Попроси, Покахонтас, — негромко приказал Джокер. — Просто попроси… — и еще тише: — … что угодно.

Я по-прежнему смотрела ему за плечо. Пусть ему принадлежат семьдесят крейцеров в каждом далере, что обращается в Соноре, а у меня нет ничего, я, несмотря ни на что, выполняла свое обещание: не видеть, не замечать, не разговаривать.

Зато он не побрезговал использованной туалетной бумагой, чтобы заставить меня выпрашивать у него вещь, что и так была моей собственностью. Наверное, все презрение, которое я чувствовала в тот момент, отразилось на моем лице, потому что Джокер вмиг поджал губы, отвернулся и резким движением закинул амулет на крышу подсобки.

Я повернулась, чтобы обойти его.

— Теперь иди просить ключ у уборщика, раз такая гордая, — хихикнула за моей спиной Хили.

Я ни разу за два месяца не ответила на грубость этой дурочки, даже не намекнула, что наслышана о той опиумной дыре на улицей красных фонарей во Фриско, где появилась на свет ее мамаша, так теперь гордящаяся своей псевдоголубой кровью. А ведь все четыре мисс Ленорман, знавшие все обо всех жителях Лобо-дель-Валле на семь поколений вглубь времен, не скупились на подробности. В том числе и о подправленной дате в свидетельстве о рождении, позволяющей считать Хили рожденной в законном браке.

Но есть последний предел для отступления, за который невозможно, просто некуда поставить ногу.

Я подошла вплотную к стене и медленно провела по ней кончиками пальцев. Старый кирпич, местами выщербленный, с выкрошившимися от времени швами. Пожарную лестницу сняли из-за подростков, что повадились пить на крыше, а потом головой вниз спускаться на землю, минуя металлические ступени. На ее месте остались необрезанные штыри меньше дюйма длиной, но мне этого было вполне достаточно.

Вот мой подъем по совершенно гладкой стене уж точно показался бы подозрительным.

Я уронила сумку на землю, сверху на нее упала моя куртка и широкая клетчатая рубашка. Рядом пристроились кеды. Оставшись в джинсах-джоггерах и белой майке с узкими бретелями, я вытянула руку вверх и зафиксировала пальцы в трещине между двумя рядами кирпича. Помогая босыми пальцами ног, подтянулась, затем толкнула тело выше.

Полностью сосредоточившись на подъеме, я уже не отвлекалась на голоса внизу и очнулась только, когда плотная тень упала сверху на мое лицо и плечи.

Перегнувшаяся через парапет крыши широкоплечая фигура протягивала мне руку.

— Держись, Лина.

(12)«Голубой ангел» — фильм с участием Марлен Дитрих

(13) meinkostbaresKind — мое драгоценное дитя

Глава 8

ЛИНА

Похоже, что сгоревший магазин в Санта-Монике Алфредо навещал всю неделю, потому что вечером в пятницу он, слегка побледневший и опухший, но все такой же элегантный, сидел рядом со мной на ступенях дома Амнерис, напряженно прислушиваясь к разъяренным крикам за дверью.

— Как сам? — Я старательно не замечала его красных, как у кролика глаз.

— На четыре по десятибалльной, — призрак вздрогнул, когда в доме грохнуло что-то большое и тяжелое. — Вот только стыдно за вчерашнее, но не помню перед кем.

Из-за двери донесся яростный визг.

— Кажется, там уже дерутся, — меланхолично прокомментировал Алфредо и болезненно поморщился.

Да уж, похмелье у привидения — это очень поучительное зрелище.

— Пойти разнять их, что ли? — Неуверенно предложила я.

— Думаешь, справишься?

— Ну-у-у, я знаю карате, дзюдо, айкидо, джиу-джицу и много других страшных слов.

Дверь широко распахнулась, с грохотом впечаталась в стену, и я едва успела вскочить на ноги, освобождая дорогу всклокоченной и разъяренной Летиции Уайт. Вслед за ней на террасу величественно выплыла Эмилия, с ног до головы увешанная драгоценностями, как индийская вдова на погребальном костре.

— Проклятая сука, да провались ты в ад! Чтоб тебя там изжарили до углей! Ты понимаешь, что теперь мы даже дом продать не можем. Все, все заберет банк!

— А вот это и называется «в богатстве и бедности», — ехидно пропела Эмилия, хотя вне тела Амнерис слышать ее могли только мы с Алфредо. — Думать надо было, когда бросилась утешать моего вдовца сразу после похорон.

— Не будет тебе ни памятника ни самой захудалой бляшки на могиле! Так и знай, — Летиция Уайт пустила в ход последний козырь.

— А вот это видела? — Эмилия вытянула руку с убедительным кукишем. — В моем завещании на устройство могилы выделена кругленькая сумма. А ты, дорогая, будешь теперь крейцеры считать.

Упс, кажется семью Уйат ждет банкротство, и верная соратница Хили Холбрук в деле сегрегации койотов, мисс Аманда Уайт, скоро покинет Высшую Лигу. Плюнув от щедрости душевной на дорогу, Летиция Уайт, быстро пошла вниз по Бьютик-стрит.

Проводив ее победным взглядом, Эмилия взвилась в воздух фейерверком голубых искр и растворилась в звездном небе. Кажется, все ее дела были закончены и жирная точка в конце земного пути поставлена.

— Интересно, так это те самые драгоценности? — Алфредо задумчиво смотрел поверх крыш и макушек деревьев. — Как она умудрилась протащить их на тот свет?

— Они не настоящие. Эмилия сожгла их за несколько дней до смерти.

Нельзя сказать, что бизнес мистера Уайта рухнул в один день. Скорее, он сползал под откос медленно, но верно, как ледник с северных гор. Чтобы облегчить ношу мужа в содержании семьи, Эмилия сначала продала несколько побрякушек попроще. Через год ей пришлось расстаться с изумрудным ожерельем бабушки, а еще через два со знаменитой бриллиантовой диадемой, в которой когда-то была представлена ко двору Альбиона ее пра-прабабка.

Единственной уступкой попавшей в зависимость и нищету гордости стала продажа драгоценностей тайно, минуя публичные аукционы. Рубины, сапфиры, алмазы ушли в гаремы полудиких шейхов, а миссис Уайт заказала для себя их точные копии у сефардов «Арагонского Ювелирного Дома.»

— Она сказала, что не могла вынести мысль, что ее обман будет раскрыт после смерти. А тут выложила правду всю и сразу. Толи Летиция просто довела кузину до бешенства, когда уже не осознаешь, что и кому говоришь, толи это действительно была месть за соблазнение вдовца.

Стоявшее на террасе кресло ухнуло под весом упавшего в него тела. Амнерис щелкала зажигалкой, пытаясь прикурить зажатую в зубах сигарету. На полу рядом с ней уже стояла наполовину пустая бутылка апельсинового ликера.

Первая затяжка, первый глоток, наконец она смогла заговорить.

— Ну и работенка. Эта ведьма мне в волосы вцепилась, представляешь? — Я сочувственно хмыкнула. — Ну, ничего, — мстительно протянула гадалка, — я с нее взяла двойной тариф.

Мы с Алфредо понимающе переглянулись. Одним из условий сотрудничества, выставленных покойными мисс Ленорман своей дочери и внучке, была перестройка склепа. И чтобы из мрамора. И с золотыми буквами. И с рыдающим ангелом у входа. И с кипарисами по обе стороны. Чтобы заносчивая Вандербильдиха со второй аллеи лопнула от зависти.

Так что Амнерис ковала деньги, не покладая натруженных картами рук, и прерывалась только на недолгий сон и еду. Старухи хозяйничали у нее в голове, как у себя дома, ворожа, предсказывая и запугивая клиентов знанием всех их неприглядных тайн.

Заодно не упускали случая отругать Амнерис за пыльные занавески, затоптанные полы в гостиной и завалявшуюся в кладовке дохлую мышь.

— Иди домой, Аделина, — устало сказала она. — Хватит с нас на сегодня.

Не спеша, мы шли с Алфредо прямо посередине дороге мимо засыпающих домиков, припаркованных у калиток автомобилей, похожих на скворечники почтовых ящиков. Я застегнула куртку и туже обмотала шарф, спасаясь от порывов уже холодного ветра. А он, как всегда, распахнул пиджак и засунул руки в карманы брюк.

— Проводить тебя до дома, чтобы не обидел никто?

После того, как Алфредо вселился в тело пьяницы, заинтересовавшегося содержимым моего кошелька, и сплясал для меня джигу-дрыгу под единственным в переулке фонарем, я поверила, что защитить он меня вполне способен.

— Спасибо, меня уже ждут. — Я кивнула в сторону машины, медленно выруливающей из-за угла в квартале от нас.

— И кто же это у нас такой заботливый? — Алфредо выпятил нижнюю губу, оценивая марку и габариты автомобиля.

— Так, один мой одноклассник.

— Одноклассник, — повторил призрак, словно отмечая что-то для себя жирной галочкой. — И как тебе его поцелуи?

Конечно, мы уже вовсю целовались, но я еще не готова была обсуждать это с каждым любопытным привидением.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я могу объяснить. — Вот же пристал. — Поцелуи похожи на шампанское. Они бывают сухими, полусладкими и сладкими.

Я улыбалась в темноте, не скрывая блеска своих глаз. Поцелуи Робина Келли были очень сладкими.

* * *

ВИЛД

Вот уже полчаса Форд Мустанг Роба стоял у ворот Логова с потушенными фарами. Велосипед Покахонтас пылился в гараже, потому что теперь каждый день Роб отвозил ее в школу и обратно. Прощание занимало от двадцати до сорока минут.

Зная друга, я не сомневался, что он трахнет ее в ближайшее время, а затем бросит. Именно так он поступал со всеми девушками. Всегда. И все станет по-прежнему.

Интересно, он уже раздевал ее? От этой мысли кулаки сжались сами собой, но сил на мешок с песком уже не оставалось. Теперь я тренировался в зале каждый день, доводя себя до полного изнеможения. Тянул время допоздна, прежде чем вернуться домой. Проглатывал ужин, не чувствуя вкуса еды. Падал в постель и ждал, когда погаснет розовый свет в ее окне.

Только после этого позволял себе провалиться в сон. И даже во сне слышал звук, с которым боксерская перчатка впечатывалась в кожаный бок тайпэда (14).

* * *

— Не лупи наугад. Ты должен попасть туда, куда целился. В клетке у тебя одна секунда, чтобы встретить противника. Промахнулся, значит он прорывается снизу и уравнивает шансы. И кто-кого завалит только вопрос времени.

— Буду бить сверху, он открыт.

— Да хрен тебе. Он перетерпит, подождет, пока ты выдохнешься и тебя же завалит. А потом проведет удушающий. Скажешь спасибо, если колено из сустава не вывернет. Еще раз. Сходитесь.

— Так лучше?

— Не на много. Что ты с ним танцуешь, как с барышней? Уже два раза просрал шанс перевести его в партер. В нашем деле махать ногами бесполезно. Все поединки заканчиваются на ковре болевым или удушающим. Запомни: все, без исключения.

— Он же тяжелее меня фунтов на восемьдесят.

— Ну и что? Чем больше шкаф, тем громче падает. Проходишь в ноги, захват, рывок. И не спи, замерзнешь.

— Я выдохся, тренер.

— Выдохся?! Тогда бери мешок. Наклоны с разворотом. А потом в приседании. Пошел!

Единственный человек, которому я не смог бы возразить — Стивен Коннели. Мешок — значит мешок. Приседания — значит приседания. Бежать — значит бежать.

— Увидел нож — беги. Никаких стоек и приемов. Беги быстрее визга. До первого булыжника. Остановился, метнул в башку и дальше бежишь. Ясно?

— Ну…

— Сейчас согну! Жизнь дороже гордости. Увидел пистолет — поднимай руки. Отдай все, что просят, хоть часы, хоть ботинки. Уходи в одних трусах, но живой.

Четыре месяца назад у Стива Коннели застрелили единственного сына. Днем, прямо посреди улицы в гнилом городке Пасадино, где шакалы и ягуары живут чуть ли не друг у друга на голове. Никто ничего не видел.

С тех пор Стив гоняет нас — и новичков и более опытных бойцов — как беговых тараканов. А по вечерам в одиночку ездит на своем Додже Дуранго по улицам Пасадино. А вернувшись домой, напивается и вырубается до следующего утра. Запретить ему никто не может. После похорон сына миссис Коннели выпила на ночь горсть снотворного и наутро не проснулась.

Покахонтас в последнее время тоже повадилась шляться в шакалий район. Я мог бы решить, что она закрутила роман, но никаких перемен не заметил. Лина оставалась все такой же спокойной и улыбчивой. И от нее по-прежнему пахло карамелью, мускатом, орехами — чем угодно, только не мужиком.

Светиться от счастья она начала только рядом с Робом, но запах ее все еще оставался запахом невинности.

* * *

ЛИНА

Я упорно училась, не вылезала из городской библиотеки, собирая материалы по истории племен Соноры и Скагита, объезжала на одолженной у Амнерис машине блошиные рынки и гаражные распродажи в поисках старинных койотских амулетов, изрисовала все руки, на собственной шкуре проверяя действенность защитных узоров, и была почти счастлива.

Шпильки Хили я игнорировала, тем более что время показало — моя тактика оказалась самой правильной. Ее упорное преследование и мое подчеркнутое безразличие не остались незамеченными для одноклассников. Все были уверены, что мы не поделили нечто очень важное. Что именно — оставалось загадкой для всех, включая меня.

Джокер больше не трогал мои вещи и не подходил ко мне ближе, чем на десять футов. Он не оставил своей привычки пялиться на меня на уроках и время от времени напоминать, что я всего лишь прислуга в его доме, которая самим фактом своего рождения обречена мыть, стирать и таскать мешки с мусором в его доме. Правда, пару раз он благородно согласился повысить меня до кухарки.

Справиться с этим было легко, потому что я точно знала, где буду находиться через год. Очень далеко от Лобо-дель-Валле. Так что у меня неплохо получалось притворяться слепо-глухо-немой. Жаль, что я не догадывалась, что все мое хваленое самообладание на самом деле висит на волоске.

Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стало письмо из Национального Автономного Университета Теночтитлана. Оно было адресовано Аделине Гарсия, и мама нашла его вскрытым в мусорной корзине в спальне Джокера.

Профессор Суарес лично подписал письмо, показывая, как высоко оценил мое эссе о боевой магии койотов и сообщил, что меня готовы принять на исторический факультет без дополнительных экзаменов. К сожалению, стипендии иностранным студентам в следующем учебном году отменены, но если ему удастся получить несколько грантов, один из них обязательно будет передан мне.

Джокер не порвал и не уничтожил письмо, а просто отправил его в мусор, ясно давая понять, как высоко оценивает мои шансы получить высшее образование.

В конце концов, вынося эту упорную ненависть и презрение, я имела полное право знать, за что же, собственно, меня так ненавидят. Если Джокер считал, что тогда в библиотеке я подслушала какой-то важный его секрет, мне действительно пора было узнать его.

Одним словом, как говорила моя бабушка: если обидели незаслуженно, надо вернуться и заслужить.

Действовать следовало осторожно. Я выключила лампу и открыла окно. А затем встала на подоконник и выбралась наружу. Правительство разрешило койотам использовать пейотль, но только для религиозных церемоний и на территории резерваций. Учить меня осторожности было не нужно. Свой мешочек с сухими кусочками кактуса я в первый же день жизни в Логове спрятала под водосливом.

Подняться на шесть футов, нащупать под оцинкованным желобом кожаный шарик размером с кулак и вернуться в комнату заняло у меня столько же времени, сколько требовалось обычному человеку, чтобы пару раз чихнуть.

Две щепотки на полчашки горячей воды из термоса. Скрестив ноги, я села на пол и поставила чашку перед собой.

… услышь нас

повернувшихся к тебе,

послушай слово

молитвы нашей,

отец…

Повторить нужно было четыре раза, соблюдая один и тот же ритм и последовательность куплетов.

…зову тебя звуком погремушки,

зову тебя дымом,

зову тебя той половиной своей, которая живет во мне…

Я слегка раскачивалась и помогала себе равномерными хлопками.

… ты отвечаешь отовсюду,

священный дух везде,

вечная душа…

Чашка словно сама собой оказалась в моих ладонях. Не отрывая взгляда от звездного прямоугольника окна, я медленно выпила все до капли.

Шамана, отправляющегося в полет, обычно держали за одежду его родственники и соплеменники. Маниту моего деда был так силен, что его приходилось приковывать цепью.

Что могло удержать здесь меня? Выдернув пару длинных волосков из косы, я привязала запястье к ножке красной лампы.

Ответы на мои вопросы находились вне моего разума, и потому я плавно поднялась к потолку и поплыла к раскрытому окну. Поток прохладного ветра подхватил меня, словно лепесток яблони и понес к Логову.

Здесь тоже было темно, лишь тонкая полоска света выбивалась из-под полированной двери с хрустальной ручкой.

— Он хочет развода… — женщина плакала, — … он сказал, что заберет Вилда.

— Успокойся, Элис. Я решу эту проблему. Просто ни с кем больше это не обсуждай, ты меня поняла?

— Тссс… — Я опустила глаза. Снизу на меня смотрел мальчик лет семи, темноволосый и бледный.

Обойдя меня, он молча направился к следующей двери, а затем обернулся и поманил за собой.

— Нет, ты выйдешь за Генри, — старческий голос стягивал лоб словно железной проволокой. — Один наследник не гарантирует нашей семье надежного продолжения рода. К тому же мальчишка неуправляем. Кто знает, что из него получится.

— Но я его не люблю!

— Глупости. Я один раз позволил тебе сделать выбор самой. Ты помнишь, чем это закончилось.

— Ты меня не заставишь.

— Мне и не нужно. Достаточно сообщить полиции, что ты знала о покушении, и сына у тебя заберут. Если от тебя нет никакой пользы, Элис, мне все равно, где ты будешь — в тюрьме или в могиле.

Мальчик сел на пол и замер, обняв колени. Я уселась рядом и притянула его голову себе на плечо. Долго ждать не пришлось. За дверью послышалось шипение, словно старый приемник потерял волну, а затем через помехи прорезались новые голоса:

— Доктора, все как один, говорят, что Элис не сможет больше родить. Ты обманул меня, Вилд.

— Генри, ты не представляешь, до какой степени я сам разочарован…

— Мне плевать на твое разочарование. Я требую уравнять шансы.

— Каким образом?

— У меня тоже есть сын. Он получит право сразиться за наследство. Пусть империей ван Хорнов правит сильнейший.

Мальчик встал и, больше не глядя на меня, пошел в конец коридора. Уже через несколько шагов я перестала его видеть. Я оглянулась, куда дальше? В пяти футах от меня бесшумно распахнулась еще одна дверь.

За ней было темно, только далеко впереди на полу лежало круглое пятно света. Я попробовала считать шаги, но вскоре сбилась. Определить, где кончается эта комната не представлялось возможным, только эхо разносящихся вокруг шагов, подтверждало, что я нахожусь в закрытом помещении. Очень большом и совсем пустом, за исключением цилиндрического кожаного мешка, свисавшего с невидимого потолка на брезентовом ремне.

Никого. И как мне отсюда выбраться теперь? Я растерянно оглянулась и вдруг заметила еще один источник света. Розовый прямоугольник в угольно-черной темноте. Окно комнаты — светлые занавески раздвинуты, в глубине застланная лоскутным покрывалом кровать и… красная лампа на тумбочке.

Из-за спины подошел Джокер ван Хорн. Не обращая на меня внимания, он туго затянул на запястьях ремни боксерских перчаток и, подойдя к мешку, ласково, словно здороваясь, похлопал его по боку.

Я с удивлением рассматривала его широкие плечи и бугрящуюся мышцами спину. Джокер никогда не показывал свое тело, всегда скрывал его под майками с длинным рукавом или толстовками. Теперь я понимала, почему: синяки и шрамы уродовали его кожу, делая похожим на пятнистого волка. Тонкая светлая линия у основания шеи слегка поблескивала, и я подошла ближе, чтобы рассмотреть ее. Шрам кольцом охватывал всю шею.

Еще боясь поверить в свою догадку, я прикусила палец. Внезапно Джокер схватился за горло и закашлялся.

Я никогда до сих пор не видела подчиняющего ошейника. Это было запрещенное проклятие, за которое колдуна могли сжечь живьем в любом из племен койотов. И тот, кто держал в руках конец поводка, нес ответственность наравне с тем, кто наложил проклятие. Рано или поздно, эта тонкая полоска задушит Джокера. Даже сейчас я видела, с каким трудом дается ему каждый вздох.

Повинуясь внезапному порыву, я протянула руку и запустила кончики пальцев под ошейник. Он ощущался, как тугая стальная струна. Не желая отступать, я просунула пальцы глубже, и, странно, проклятие поддалось. Я тянула и дергала, пока не почувствовала, что дальше ошейник уже не растянется. Теперь он лежал у основания шеи, спереди касаясь ключиц.

Больше мне здесь делать было нечего. Ветер не приходил, и я решила искать обратный путь сама. Розовый свет за дальним окошком манил неудержимо и я, распустив крылья, потянулась к нему.

А потом всем телом ударилась о невидимую преграду. И снова… и еще раз. Вот теперь мне стало страшно по-настоящему. Остаться навсегда в этой гулкой от пустоты комнате — наверное, это и есть смерть.

Изо всех сил зажмурившись, я забормотала:

… священный дух,

вечная душа,

пожалей меня, дай свет.

Ветер с гор,

пусть твоя полуночная песнь найдет меня…

В лицо пахнуло свежим воздухом. Я приоткрыла глаза. Джокер снова стоял передо мной, чуть сгорбившись и обеими руками опираясь о невидимый подоконник.

Я снова взмахнула крыльями и через два взмаха приблизилась к розовому свету. Потом глубоко вздохнула… и открыла глаза.

Пустая чашка на полу, левая рука, привязанная к ножке лампы — все было по-прежнему, кроме одного: с порезанных чем-то острым пальцев капала кровь.

Сидя на бортике ванной и держа руку под струей холодной воды, я кусала губы, чтобы не зашипеть от боли. Теперь Джокер ван Хорн имел полное право ненавидеть меня.

(14) Тайпэд — Спортивный снаряд для отработки ударов руками и ногами со спарринг-партнером

Глава 9

ВИЛД

Аккорды акустической гитары сотрясали стены, музыка пульсировала во всем теле:

Herz, mein Herz, was soll das geben?

Was bedranget dich so sehr?

По всем углам сосались парочки. Их не допускали в спальни на втором этаже, зато на первом все диваны и даже коврики были оккупированы.

Хили надоело извиваться под вопли аллеманской группы посреди комнаты и она, соблазнительно покачивая бедрами направилась в нашу сторону.

В последнее время мать стала звонить домой чаще, и в ее беседе посреди прочего несколько раз проскальзывали упоминания о Хили и ее отце, сенаторе Холбруке. Похоже, старики решили между собой, что из нас получится «прекрасная пара».

Даже сейчас одна эта мысль чуть не заставила меня расхохотаться во всю силу легких. Мне вовсе не нужно было жениться, чтобы получить костлявую задницу этой мартышки в свое полное распоряжение. И наоборот, чтобы вести дела с отчимом, отцу Хили не следовало бы подкладывать свою дочку мне в постель.

Тем более, что до моей постели девушки, как правило, не добирались. Обычно я ограничивался диваном или столом. Или задним сиденьем в машине. А еще лучше капотом.

А еще я не тратил время на раздевание. Но свет выключал. Наощупь девушки всегда казались мне красивее. И так не было видно моих шрамов.

Хили упала на подлокотник моего кресла и потянулась к моему пиву. Похоже, она действительно уже считала себя невестой. Ни Дик ни Норт не обратили на нее внимания.

— А где Роб? — Она облизала горлышко бутылки, прежде чем засунуть его в рот.

Я невольно вспомнил предупреждение Роба: с членом эта гламурная киса обращалась, как заяц с морковкой. Стало быть, самых полезных жизненных уроков родители ей так и не преподали.

Ей не стоило напоминать о Робе, но Хили, кажется, этого не понимала:

— Раньше вы были четырьмя Горячими Стволами, — хихикнула она, — а теперь превратились в Трех Мушкетеров.

А что я мог ответить? Четвертый ствол, похоже, крепко заклинило. Роб уже второй месяц обхаживал Покахонтас — рекордный для него срок. То ли моя прислуга оказалась для него слишком крепким орешком, то ли очень вкусным.

Я мог точно сказать, сколько длится их роман, потому что помнил день, когда все началось.

— Слушай, Хили, — я наблюдал, как она давится бутылочным горлышком. — А зачем ты тогда украла сумку Лины?

Когда Роб выбил плечом дверь подсобки и рванул вверх по лестнице, я просто повернулся и ушел. Потому что не хотел наблюдать, чем все закончится. Об этом потом и так неделю гудела вся школа. И как Роб на руках отнес Покахонтас вниз, и как, опустившись перед ней на одно колено, натянул ей на ноги кеды. Золушка встретила своего принца. Конец истории.

Сердце, сердце, что с тобою,

Как попало ты в беду?

Мне нужно было выпить что-нибудь покрепче.

— Ребята, кто-нибудь ее хочет? — Приобняв Хили за плечи, я повернулся к парням. Норт с Диком дружно пожали плечами и отвернулись. — Ты здесь больше не нужна. Проваливай.

Оттолкнув сенаторскую дочку, я побрел к двери бильярдной. И по пути впечатался в чье-то твердое плечо.

— Э? Вы уже успели набраться без меня?

На меня, сыто улыбаясь, смотрел довольный Роб. От него пахло Линой, ее руками, растиравшими в ступке палочки гвоздики, ее волосами, в которых навсегда запутался запах ванили. И он, сука, смел смотреть мне прямо в глаза.

— Нехорошо опаздывать, — моя рука сама собой вцепилась в ворот его рубашки.

— У меня была причина, чувак, — все с той же дурашливой улыбкой Роб развел руками.

— Если эта причина мешает тебе общаться с друзьями… — мой голос перешел в рычание, — … то брось ее.

— Что? — До Роба постепенно стало доходить, что здесь не шутки шутятся.

— Я сказал: брось ее.

— Да хрен тебе! — Он сбросил мою руку. — Думаешь, если сам не смог поиметь Лину, никто другой не захочет? — Он поставил блок, защищаясь от моего кулака. — Ты упустил свой шанс, придурок. Не надо было обижать девочку. — Мой кулак все-таки нашел свою цель, но этот клоун не унимался. — А чего ты ждал? Думал, никто не заметит, какая она красивая и добрая? Все парни это заметили, и я тоже.

Неделю назад что-то случилось с моим горлом, и я наконец начал дышать полной грудью, но сейчас захлебывался и хрипел, словно утопающий.

— Заткнись, Роб!

Но его как прорвало.

— Я впервые встретил такую девушку. Думаешь, я отпущу ее только потому, что тебе нравится ее травить? Ты злобный придурок, Джокер, и это только твоя проблема, что никто не хочет тебя полюбить.

Джокер? Только Покахонтас могла называть меня этим именем. Я был ее персональным злом, и то, что она поделилась им с Робом в моих глазах выглядело почти предательством.

Где-то за спиной завизжали девчонки. Норт с Диком растащили нас, но я еще пытался вырваться, за что и получил чувствительный тычок между лопаток.

— Хватит! Хватит, я сказал. — Норту тяжело было сдерживать меня, и он с натугой цедил слова сквозь зубы. — Черт с вами с обоими. Хотите драться — деритесь. Но по правилам.

Драться? Отлично. Меня это устраивало.

— Ведьмин круг. Сейчас. Я тебя вызываю, Роб. Победитель получает приз.

— Хрен тебе, — он оскалился так же злобно, как я. — Мы просто деремся, потому что деремся. Идем, птенчик. Я выщиплю тебе перышки.

— Лучше бы вы друг другу яйца оторвали, — от всей души пожелал Дик, — нам всем жилось бы спокойнее.

Коротко хохотнув, я хлопнул Роба по плечу. Он, приобняв меня в ответ, потащил через холл к дверям, а затем к машинам. В этот миг мы были похожи на лучших друзей.

Вот только люди от нас шарахались во все стороны. Даже парни из футбольной команды предпочитали отступить к стене. Краем глаза я заметил высокую стройную девушку с такими же, как у Лины, длинными черными косами. Кажется, сестра Покахонтас. Кажется, ее звали Анной.

* * *

ЛИНА

— Как я выгляжу? — Изображая дебютантку в бальном платье, я покрутилась перед Алфредо.

Он одобрительно оглядел мою черную толстовку и джинсы:

— Ты прекрасна. Не хватает лишь улыбки. — Гостеприимным жестом он распахнул ворота кладбища. — Входи.

Сегодня вечером я должна была познакомиться с Бойцовским клубом. Конечно, смотреть представление предполагалось с галерки, вернее с крыши затененной ветвями акации усыпальницы некоего Людвига Вульфа. Внизу на ступенях сидел его призрачный пес. Как обычно, он не обращал внимания ни на людей ни на призраков — просто охранял покой хозяина.

— Сейчас начнется, — зная, что его никто не услышит, Алфредо мог позволить себе говорить в полный голос. — Сейчас… вот видишь, все посторонние выходят за границу Круга.

— А почему его называют Ведьминым? Кто там лежит?

— Да Бог весть. Но ведьмы тут совершенно не при чем. Лет семьдесят назад пьяные студенты переставили могильные камни в круг, а добропорядочные христиане так перепугались, что решили счесть это за некий знак Божий.

— А кто там похоронен на самом деле?

— Никто уже не знает. Знавал я одного фриза, что служил в канцелярии первого местного губернатора. Так он рассказывал, что на месте Роузхилл располагалось койотское кладбище. Ну там, могилы на деревьях, покойники со своим оружием и в лучших одеялах… Строиться здесь никто не захотел, а потому старые кости похоронили в земле, как это принято у добрых христиан, и даже поставили усопшим вождям надгробия. Но так как имен их никто не знал, то надписей не высекали. А потом вокруг стали хоронить и пришлых.

Я с трудом перевела дыхание. Так вот где все эти годы покоился прах моих предков. Завоеватели не смогли отобрать у них последний клочок родной земли и теперь, сами того не зная, приносили кровавые жертвы великим вождям.

— Смотри, смотри… они сходятся.

Света почти полной луны было достаточно, чтобы разглядеть две фигуры — одну в светлой рубашке и вторую в черной майке с длинными рукавами. Они бросились друг на друга, словно в один миг рухнула между ними невидимая преграда, и сразу покатились по земле.

Я прикусила палец, чтобы не закричать. Это были Роб и Джокер. Иногда трудно было понять, кто из них оказывается сверху. Мелькали кулаки, выгибались прижатые к земле тела. Зрители уже кричали, не сдерживаясь, во все горло.

Внезапно один парень, вероятно, выполняющий роль рефери, бросился вперед и попытался оттащить черную фигуру, навалившуюся на парня в светлой рубахе. Его оттолкнули, тогда на помощь бросились еще несколько человек и, наконец, растащили дерущихся.

Джокер стоял на границе круга, нагнувшись и уперев руки в колени. Кажется, он пытался отдышаться. Роб медленно поднялся сначала на четвереньки, а затем, пошатываясь, встал на ноги. Не глядя на Джокера, он пошел по направлению к главной аллее, за ним потянулись остальные.

Не в силах оторвать взгляд от Ведьминого Круга, я все еще лежала, прижавшись к крыше склепа. Джокер выпрямился и стянул с себя майку. Казалось, его белая кожа мерцает в лунном свете. Он поднял брошенную на один из камней куртку, а затем обмотал кулак правой руки своей майкой.

Почему он не уходит? Я боялась пошевелиться. Нет, он не должен был меня заметить. Джокер медленно повернулся в мою сторону, и даже с моего места было видно, как настороженно он принюхивается.

Черт! Кажется, ветер сменил направление, и теперь мой запах несло прямо на него. Пора было удирать. Я соскользнула с покатой крыши, бесшумно спрыгнула на выложенную плиткой отмостку и свернула за угол.

— Ой. — Это все, что я успела сказать, когда меня поперек туловище перехватила мужская рука и почти швырнула обратно к стене склепа.

— Как всегда подглядываешь, да, Покахонтас? — Раздался над ухом тихий угрожающий голос.

— Я случайно…

— Случайно, — согласился Джокер. — Как всегда. Пришла поболеть за Роба?

Я молчала. Зачем пытаться что-то объяснить, если мой ответ никого не интересует, правда? Меня больше интересовало, почему они дрались так жестоко? Но какой смысл задавать вопросы, если ответов все равно не получишь, ведь так?

Я попыталась поднырнуть под локоть Джокера, но меня только крепче прижали к стене. Единственная доступная мне в тот момент возможность проявить свободную волю — отвернуться и смотреть в сторону.

Джокер облокотился локтем о стену рядом с моей головой и медленно склонялся все ниже. Я уже чувствовала его дыхание на своей шее. И не выдержала первая.

— Что тебе надо от меня, Вилд? — Я изо всех сил старалась говорить спокойно и дышать размеренно. Кто знает, как поведет себя его волк, если учует страх. Искалеченный колдовством, выросший в ошейнике, он был непредсказуем. — Я не вхожу в твой дом, не заговариваю с тобой, даже не смотрю тебе в глаза. А ты все никак не успокоишься.

— Посмотри сейчас, — жесткие пальцы приподняли мой подбородок и повернули голову. Невозможно было угадать, что таится в черноте этих провалов на белом, как известка лице. — Брось его.

— Что?

Не знаю, кому я адресовала это свое растерянное «что»? Слов Джокера я почти не слышала, лишь видела, как шевелятся темные губы на белом лице. В моей душе поднимала голову и распускала крылья ночная птица, и я со страхом прислушивалась к ней.

— Я сказал: брось Роба Келли.

Птица уже тянула крылья вперед, завороженная блеском волчьих глаз, и я, в ужасе от всего происходящего, почти выкрикнула:

— Нет!

— Нет?

— Я не… Мне хорошо с ним.

Не очень сильный аргумент, для такого, как Вилд ван Хорн. Может быть, поэтому мой голос прозвучал так слабо и тихо.

— Лина… — А вот Джокер выглядел совершенно уверенным в себе. Он даже выглядел немного сонным теперь, когда наполовину прикрыл глаза тяжелыми веками. — Аделина Гарсия. — Я сжалась от смущения, так странно прозвучало в его устах мое имя. — Он не единственный, с кем тебе может быть хорошо.

Я подумала о поцелуях, которые дарил мне Роб. Номер один, когда его губы легко скользили, повторяя изгиб моих бровей. Номер два, когда он легко касался уголка губ. Номер три, томительный и долгий, когда наши губы сливались друг с другом и я, устав ждать, слегка приоткрывалась ему навстречу. Нежное прикосновение кончика языка. Требовательный прикус зубов. Поцелуи, рассыпающиеся дождем по лицу и шее, поглаживающие мои плечи и руки, как легкий ветерок, чтобы вдруг превратиться в настойчивые и требовательные. Разве с кем-то другим может быть лучше?

Словно услышав мой немой вопрос, Джокер неуловимым движением склонился к моим губам. На какую-то долю секунды мне показалось, что он сейчас превратится в вендиго, лесного людоеда, и я стану его первой жертвой. А потом я оглохла от шума крыльев в моей голове и ослепла от острых лучей звезд. Чувствовала только жар его рук у меня под лопатками и на затылке. И пила воздух, который он медленно отдавал мне.

Этот поцелуй был глубоким, отчаянным, горьким, и будил неутолимую жажду.

Джокер склонил голову мне на плечо и, уткнувшись носом в шею, дышал размеренно и тихо, как ребенок во сне. Я медленно приходила в себя, обнаружив, что все еще плотно прижата к его голой коже под распахнутой курткой. Казалось, его сердце бьется в моей грудной клетке.

Не будучи уверенной, что смогу удержаться на ногах без его помощи, вырваться я не пыталась. Только повернула голову и вытерла пульсирующиегубы о плечо. Я слишком страшилась потерять себя и не могла довериться этому парню — не совсем волку и совсем не человеку.

— Три шага назад, Джокер, — приказала я.

Некоторое время он еще смотрел, словно пытаясь что-то найти в моем лице, затем разжал руки. Шаг, второй, третий. Я ощутила, как дрогнул крючок, глубоко застрявший в моем сердце. Как струна, натянулась невидимая леска. Лопнула, оставив меня со звенящей пустотой в груди.

Я невольно отступила назад и снова впечаталась в мраморную стену. Вилд ван Хорн спокойно стоял передо мной. Куртка все так же была распахнула у него на груди, а кулак обмотан майкой.

— Я отдал приказ, Покахонтас. Ты должна послушаться.

Та-а-ак, мы опять играем в господина.

— А то что?

— Твою сестру, кажется, зовут Анной? Она хорошенькая. И девственница?

А еще она добрая и милая. Ласковый и доверчивый ребенок. Если я надеялась, что мне только нужно перетерпеть короткую боль, а потом все пройдет, то глубоко ошибалась. Джокер был способен нарезать мое сердце ломтиками, как яблоко, и никто не в силах был ему помешать.

Я медленно сползла вниз по стене и уткнулась лицом в колени. Что-то царапалось изнутри, пытаясь выбраться наружу.

Когда я снова подняла голову, Джокера не было, а передо мной на широкой могильной плите, как на скамейке сидели Алфредо, Клото, Лахеса и Атропа.

— Подглядывали?

— Конечно, — согласилась Клото.

— С самого начала, — кивнула Лахеса.

— Мы не могли пропустить такое зрелище, уж извини, — примирительно проворковала Атропа.

— Ну, тогда, может быть, скажете, что мне делать?

Очень хотелось плакать, но я решила продержаться до своей спальни.

— Делай, что хочешь, а никуда не денешься. — Покачала головой Клото. Вы связаны, вот здесь, — она постучала пальцем по груди. — Ты чувствуешь?

Еще бы я не чувствовала. Крючок по-прежнему саднил в сердце. А может, это моя птица терзала его когтями, чтобы наказать за непослушание?

— Почему я?

Зачем духи-маниту связали вместе двух людей, которые никогда не смогут быть вместе, не сумеют преодолеть взаимную неприязнь, не говоря уже о том, чтобы полюбить друг друга? В чем заключается конечная цель?

— Рано или поздно все станет понятно, — прозвучал над моей головой голос Алфредо. Он утешал и успокаивал. — Все кусочки головоломки улягутся на свои места и вдруг превратятся в часть прекрасного замысла. Мы поймем, зачем это было нужно, потому что все станет правильно.

Все станет правильно. Когда-нибудь.

Глава 10

ВИЛД

В ту же ночь я отправил Покахонтас последнее письмо.

Волк: Можно ли отдать другому то, что сам хочешь больше всего на свете?

Ответа я не получил. Никогда.

В остальном же это было неплохое время. Не знаю, что Лина сказала Робу, но они больше не встречались. Теперь на занятиях мы оба сверлили ей спину своими взглядами.

Пришлось несколько преувеличить, когда я рассказывал ему, как мы с его девушкой целовались ночью на кладбище. Ладно. Я сильно преувеличил. И опустил тот факт, что она вытерла рот, после моего поцелуя. Я и сам старался об этом не вспоминать. Но при встрече с Робом она первая отводила взгляд в сторону, и вид при этом у нее был такой виноватый, что можно было поверить во что угодно.

Зато я теперь получал ее внимание в полном объеме. Меня начали замечать и перестали путать с предметом мебели. Пару раз в ответ на мое ехидное замечание Покахонтас даже продемонстрировала мне свой маникюр на среднем пальце.

Про себя я потешался над опасливым любопытством, с которым весь класс ждал моей реакции. Большинству из них понадобилась бы смена жесткого диска и полная перезагрузка сознания, если бы я поступил, как больше всего мечтал в ту минуту — облизал этот палец, как леденец. Вместо этого я обвел класс ледяным взглядом, интересуясь, найдутся ли еще чокнутые с лишними пальцами на руках. Таковых не обнаружилось.

— Не стоит так агрессивно реагировать, Покахонтас. Это была ирония, единица измерения юмора.

— Это была ахинея, единица измерения чуши.

Итак, маленькая птичка решила вступить в битву с котом. Сначала я немного поиграю, даже позволю ей почирикать, затем придавлю лапой крылышко, а уж потом…

Я не собирался торопиться, более того — получал истинное наслаждение от ситуации. Стадию бунта сменит усталость, а затем принятие и смирение. А пока я вытягивал ноги в проход между партами, и ей приходилось переступать через них. Проходил так близко от нее, что почти задевал плечом. Лина уклонялась, огрызалась и… краснела.

Роб бесился, но Норт с Диком всегда были начеку, чтобы не дать нам сцепиться в стенах школы. Зато каждое воскресенье мы выходили друг против друга в Ведьмином Круге. Костяшки пальцев у нас обоих не заживали, синяки не сходили с лица и тела, но была надежда, что со временем он тоже примет ситуацию и вернется к своей прежней безалаберной жизни.

Во всяком случае, ко мне первому он обратился, когда возникла по-настоящему серьезная проблема. А может быть, наша дружба все еще была крепка, потому что это был скорее мой головняк, чем остальных Горячих Стволов.

Потому что началось это непотребство в моем доме. Во время одной из вечеринок четверо девятиклассников заперлись в малой гостиной и нажрались экстази. А потом раздели Аманду Уайт. И как полагается конченым идиотам, засняли все на видео.

В моем доме, блять!

А потом один из этих опездолов решил повторить вечеринку и прислал ролик Аманде. Думал, она сломается и пойдет на его условия. Просчитался.

— А почему она обратилась к тебе?

Роб пожал плечами, словно устав отвечать на глупые вопросы:

— Потому что считает меня джентльменом.

Что правда, то правда. Девушки на Роба Келли не обижались. Хотя все, кого я поимел в Лобо-дель-Валле и его окрестностях доставались мне уже из-под Роба, для них он оставался очаровашкой, а я полной скотиной.

Поглаживая подбородок, я смотрел на друга. Тот пребывал в привычном для него в последнее время состоянии веселой злости.

— Вот этого я знаю, — Роб ткнул пальцем в экран. — И этого. Новое пополнение в футбольной команде. Нищеебы, блин. Мало им трахнуть девчонку, так надо еще сделать так, чтобы она потом чувствовала себя оприходованной и выброшенной.

Что ж, здесь я был с ним полностью согласен. Воспользоваться пьяным телом уже само по себе было скотством, но делать видео, а потом еще и шантажировать жертву — крайней степенью паскудства. Тот факт, что декорацией для всего этого непотребства послужил купленный еще моей прабабкой мебельный гарнитур Чарльза Рени Макинтоша (15) только обостряло мою злость.

А мысль, что я и сам не очень далеко ушел от них, бесила вдвойне. Почему-то для Роба не представляло труда, проснувшись утром рядом с голой незнакомкой, через пять минут заставить ее хохотать, а черед десять просить повторения. У меня не получалось. Задерживаться на таких мыслях не хотелось.

— Значит, какие у нас задачи?

— Начистить рожи этим веселым дебилам и забрать запись. Для начала.

— А дальше?

— Выяснить, откуда они взяли дурь. Это уже второй случай, когда парни из нашей школы влипают в истории под кайфом. Отец говорит, что по статистике употребление наркоты раза в два повышает уровень преступности.

Ясно. Уж кто-кто, а шериф Келли точно был в теме. А еще у него были все резоны для беспокойства: после нескольких спокойных лет, когда торговлю наркотиками удавалось удерживать в границах южных и западныхкварталов, она умудрилась просочиться за установленные пределы и не куда-нибудь, а в лучшую школу города. Вывод напрашивался сам собой: на нашем поле появились новые игроки, и надо было поскорее их найти.

— Ясно. Значит, с вечеринками пока завязываем. — Роб согласно кивнул. — Шерифу и тренеру Коннели придется сообщить… — теперь брови Роба вопросительно приподнялись, — … если нам удастся получить имя дилера.

Вряд ли эта позорная история могла серьезно подорвать репутацию Логова, стены моего дома видывали вещи и похуже. Но резать правду-матку тупым ножом и вываливать все случившееся на всеобщее обозрениев сложившейся ситуации было бы слишком большой глупостью. В итоге пацаны могли оказаться в тюремной камере, где остро почувствовали бы себя симпатичными, а Аманде, после банкротства отчима и так разжалованной из принцесс школы святой Троицы, не стоило привлекать к себе внимания общества подобным образом.

* * *

ЛИНА

Если с утра мне показалось, что кто-то там наверху хорошо ко мне относится, то сейчас я поняла — точно показалось. И неважно, что кровопийцы мисс Ленорман согласились наконец предоставить мне мой законный выходной, что на гаражной распродаже мне достался большой альбом отлично сохранившихся дагерротипов с изображением койотов, таких, какими они были сто двадцать лет назад — в расшитых кожаными шнурками одеждах, с орлиными перьями в волосах и с амулетами из медвежьих зубов и когтей — и что сейчас я направлялась в кондитерскую миссис Адамс за русской шарлоткой.

Все мое прекрасное настроение рухнуло в один миг, когда в двухстах метрах от меня через сплошную полосу развернулся черный гелендваген, который, даже не попытавшись затормозить, выскочил затем на тротуар и перегородил путь прохожим.

Выстрелом дробовика грохнула дверца, и высокая широкоплечая фигура в черном одним прыжком перемахнула ограду сквера. Четверо подростков на скамье не сразу заметили надвигающегося на них Джокера ван Хорна.

— На колени! Руки за голову! — Сейчас его голос был больше всего похож на собачий лай.

Парни не сразу сообразили, что все это происходит с ними, причем среди белого дня и на главной улице города. Джокер подбодрил крайнего на скамье тяжеловесной оплеухой:

— На колени, я сказал. Где запись?

— К-к-какая запись?

Снова удар:

— Ответ неверный. Вы знаете, о чем я спрашиваю.

— Это ошибка!

Следующий удар ногой пришелся по ребрам. У одного из подростков уже шла носом кровь.

— Ответ неверный. — Снова удар… и еще. — Где запись? Телефоны на землю. Живо.

Джокер пинками отшвырнул телефоны в сторону, где их подобрал Норт Винер.

— Копии есть?

— Не-е-ет, — дружно проблеяли парни.

— А если я проверю?

— Точно нет!

Судя по бледным лицам, они опасались Джокера всерьез.

— Нашел, — негромко сказал Норт и помахал в воздухе серебристым прямоугольником. — Все здесь.

— Ладно, — кивнул Джокер. — Теперь второй вопрос: где вы взяли дурь?

Смотреть, как унижают людей было почти больно физически. Я обвела глазами свидетелей происходящего. Кто-то смотрел с опаской, с раздражением, даже с любопытством, но вмешиваться не собирался ни один человек.

Я выбрала в списке контактов своего телефона номер шерифа и положила большой палец на кнопку вызова.

— Вилд, прекрати. — Собственный голос казался вязким и невнятным. — Нельзя так обращаться с людьми.

Конечно, он должен был сразу меня почуять — я стояла с наветренной стороны — но прошло несколько секунд в тишине, прежде чем Джокер ван Хорн медленно повернулся ко мне.

— А ты, блять, кто такая?

Глаза, как всегда, казались мертвыми, но верхняя губа подрагивала, готовая в любой момент обнажить клыки. Конечно, ведь я посмела встать между волком и его добычей.

— Я сейчас звоню в полицию. — Я не отступила даже когда он сделал шаг ко мне.

— Ты никто. Пустое место, поняла. Или тебе тоже нужен урок? — Он наклонился и уже смотрел мне прямо в глаза.

Тело онемело от напряжения, лицо Джокера в нескольких дюймах от моего расплывалось в белое пятно. Я больно прикусила губу, чтобы прогнать страх.

— Ты здесь не хозяин. И твое слово не может подменить закон. — Я повернула голову к подросткам: — Вставайте. Не смейте унижаться перед ним.

Наверное, я и вправду была пустым местом, раз эти парни даже не пошевелились от моих слов. Казалось, сейчас они и дышать смеют лишь по приказу Вилда ван Хорна.

Он издевательски приподнял бровь, словно говоря: «и что дальше?». Я опустила глаза к телефону, и тут на мое плечо легла тяжелая рука.

— Лина, не надо. — То ли от голоса Роба, то ли от его ладони, по спине прокатилась теплая волна. Стало легче дышать. — Поверь, тебе действительно не надо вмешиваться. — Подхватив меня под локоть, он заставил сделать несколько шагов назад. — Пойдем, я отвезу тебя домой.

Я послушно дала усадить себя на переднее сиденье его Мустанга, и только когда закрылась дверь, через опущенное стекло автомобиля до меня снова донесся голос Джокера:

— Забирайте этих в мою машину. Поговорим в Ведьмином Кругу.

Всю недолгую дорогу до Логова Роб молчал, и я была благодарна ему за это. Не оглядываясь, я почти добежала до дома прислуги и смогла вздохнуть свободно, только когда закрыла входную дверь и привалилась к ней спиной. Наверное, сказывалось напряжение всего последнего месяца.

После того поцелуя на кладбище Роузхилл, я была как натянутая струна — всегда в ожидании нападения, всегда готовая дать отпор. Бабушка говорила, что война — естественное состояние мужчин, но меня она измотала до предела. И восстановиться я могла только единственно доступным мне женским способом — горячим душем, чистой одеждой, теплыми носками и запахом свежей выпечки.

Если выполнить первые три пункта было проще простого, то с четвертым никак не складывалось. Я порезала палец, разбивая яйца, перегрела сливочное масло и чуть не опрокинула на себя банку с мукой. Последней каплей оказались консервированные персики. Ключ с тихим щелчком оторвался от крышки и остался у меня в руке. Я нырнула в кухонный ящик в поисках консервного ножа. Которого нигде не было — ни в корзинке для столовых приборов, ни в мойке, нигде.

Прижав банку с персиками к груди и уже не сдерживаясь, я плюхнулась на табурет и тихонько заплакала. Почему я оказалась в этом городе, среди этих равнодушных людей? Почему мне приходится жить в Логове рядом с вымирающими потомками волков?

Внутренний голос тут же подсказал ответ: потому что твой отец умер. Потому что ты решила, что сможешь выжить без мужской защиты. Вернись к своему народу, стань женой Сидящего Быка, и все наладится.

От одной этой мысли слезы высохли враз. Сидящего Быка я боялась до поросячьего визга. Он был хорошим охотником, и его уважали, считая разумным и справедливым. Ходили слухи, что к нему пришел дух медведя, но даже пьяным он никогда не впадал в безумие. Его уже считали будущим вождем койотов-пайютов, и все наши девушки в возрасте от четырнадцати до двадцати пяти строили ему глазки. А у меня колени тряслись от страха при виде его огромных рук и раскосых глаз. Вот почему мама, жалея меня, решила увезти нашу семью — то, что от нее осталось — подальше от стоянки племени.

— Я знаю, ты вернешься, — сказал он, когда я уже сидела в нашем грузовичке и ждала, когда мама заведет двигатель. Сидящий Бык протянул руку в открытое окно и погладил меня по щеке кончиками пальцев, хотя мог бы одним рывком вырвать железную дверь. — Я ждал тебя с двенадцати твоих лет. Могу подождать еще немного.

Я поставила банку на стол и вытерла лицо чистым кухонным полотенцем. Если ради свободы нужно немножко поплакать, то не такая уж это высокая цена.

Когда я положила полотенце рядом с банкой, напротив меня через стол уже сидел Алфредо.

— Прости, Лина. Я ничем не смогу тебе помочь против Вилда ван Хорна. Пытался, но ничего не вышло.

— Ты пытался? — Я потрясенно уставилась на призрака.

— Конечно. Когда он в очередной раз нагрубил тебе, я хотел заставить его извиниться. Но… — Алфредо тяжело вздохнул, — у этого парня внутри живет такой волчище. Я еле ноги унес.

Я хихикнула и уже более уверенно взялась за персики. Словно по волшебству нож нашелся среди десертных ложек.

— Фруктовую слойку будешь? — Алфредо любил не только крепкие напитки.

— С удовольствием. Сожги для меня парочку.

Следующие минут тридцать он молчал, дав мне возможность полностью сосредоточиться на выпечке, за что и был вознагражден не двумя, а целыми тремя слойками.

— Божественно, — после каждого укуса призрак на секунду замирал, а потом начинал энергично жевать. — Уверен, если давать волку пару таких булочек в день, через неделю он у тебя будет прыгать в горящее кольцо, как цирковой пудель.

Слойки действительно удались, но соглашаться я не собиралась:

— Разве что стрихнину ему туда подмешать. Или еще какого крысомора.

Алфредо посмотрел на меня с неподдельной тревогой:

— Нет, дорогая. Не впускай в голову злые мысли даже в шутку. Это опасно. Они проникают в душу незаметными спорами, а потом прорастают такими зарослями чертополоха, что уже не выкорчевать. Уж я-то видел, как это бвает.

— Неужели? — Я передернула плечами. — Кажется, у меня уже что-то выросло. Ой.

— Я могу посмотреть, если не возражаешь, — предложил призрак.

В конце концов, пора было узнать, что я из себя представляю.

— Давай, только быстро. — Я еще помнила неприятные ощущения от прикосновения Эйбелин Кларк. — Пожалуйста. — И зажмурилась.

Легкая волна мурашек, небольшое головокружение — кажется, все не так уж и страшно.

— А у тебя тут очень мило, — раздался голос в голове.

— Что ты видишь? — Я нетерпеливо заерзала на табурете.

— Никаких стен. Над головой небо, а под ногами трава. Интересно, первый раз такое вижу…

— Что еще?

— Это горный склон. Большие деревья, очень большие. А еще зверье всякое и птицы…

— Что? — Я похолодела от ужаса. — Какое еще зверье? Алфредо, вылезай!

Он снова возник на табурете, явно удивленный моими паническими воплями.

— Какое зверье? Много? Сколько ты видел животных?

Если в меня незаметно прокрались еще какие-то духи, я, наверное, сойду с ума.

— Вообще-то, одну белку и однусову. Достаточно?

— Уфф, — я не могла сдержать вздох облегчения.

Одна сова. И в то же время было грустно, что приходится расставаться с последней надеждой — все-таки мне досталась сова. При всей своей мудрости Уитаке была слишком капризным и непредсказуемым духом. Неизвестно, какие сюрпризы она преподнесет мне в будущем. Одной ее привязанности к волку Джокера мне хватило бы за глаза. А если в него вселился дух ее мужа Бочико, страшно подумать, что могут сотворить со мной эти двое.

Алфредо наблюдал за мной с сочувствием. Может быть, он видел что-то еще?

— Что?

— Ты хороший человечек, Лина, — покачал он головой. — Мне будет очень жаль, если небо в твоей душе затянет облаками, а листва с деревьев опадет и сгниет на голой земле.

— Думаешь, это возможно?

— Ох, — он улыбнулся печально и безнадежно, — если бы ты знала, сколько раз мне приходилось наблюдать, как горы мусора скапливаются посреди зеленых лужаек, и как паутиной и грязью затягивает чистые окошки, через которые душа человека глядит на мир. — Алфредо разочарованно махнул рукой. — Одно могу тебе сказать. Не трать время на внешние войны. Приглядывай за душой. Не позволяй миру ожесточить тебя. Не допусти, чтобы горечь украла твою сладость.

Впервые я заметила у Алфредо поэтический дар. Или он очень хотел быть убедительным. Сделать окончательный вывод я не успела, потому что зазвонилмобильник.

— Лина? — В трубке повелительно рокотал голос Амнерис. — Мне очень жаль, если я ломаю твои планы… — жаль ей, как же, — но ты мне нужна сегодня вечером.

— Что, — встрял недовольный призрак, — тебе грозят сверхурочные? Ну и жадные эти мисс Ленорман. Все четыре.

Амнерис в трубке насторожилась.

— Кто это у тебя там? Ты кому-то рассказала о наших делах?

— А разве ты что-то слышала? — От удивления мой рот приоткрылся сам собой.

— И никакие мы не жадные, — второй реакцией гадалки было возмущение. — Так и скажи это тому типу, что без приглашения лезет в чужие разговоры. Приходи, детка. Нас навестит шериф.

Я нажала «отбой» и мы с Алфредо потрясенно уставились друг на друга.

(15) Чарльз Рени Макинтош — художник и дизайнер, родоначальник стиля модерн в Шотландии

Глава 11

ЛИНА

Амнерис вышла из дома, держа за шкирку оживленно жестикулирующего кота. Впервые я видела, чтобы она была настолько фамильярна с красавцем Люцифером.

— Пытался пометить брюки шерифа, зар-р-раза, — объяснила она и швырнула кота на газон. — Заходи, Лина.

Алфредо в отдельном приглашении не нуждался. Он обещал, что сегодня вечером присмотрит за мной.

С шерифом Келли, отцом Роба, я уже была знакома, хотя не догадывалась, что он обращается за помощью к гадалке. Судя по всему, они с Амнерис были старыми знакомыми.

Сейчас он сидел за столом, положив перед собой сцепленные в замок руки, и выжидающе смотрел на мисс Ленорман-младшую. Амнерис глубокомысленно пялилась на разложенные перед ней фотографии.

— Подойди сюда, Лина, — пригласила она. — Посмотри.

Парень из волков, светловолосый, голубоглазый, улыбался мне со всех снимков. Я быстро просмотрела старые, двух и трехлетней давности, где он сидел на камне с рюкзаком у ног, стоял у подножия скалы, готовясь к подъему, отирал пот со лба рукой, все еще затянутой в боксерскую перчатку, и остановилась на последнем. Он улыбался, уткнувшись носом в темные волосы девушки. Лица ее не было видно, в момент, когда «вылетела птичка», она отвернулась или тряхнула головой, но ее плечи, тесно прижатые к его груди, пальцы, обнимающие его запястье поверх больших часов, говорили о доверии и любви.

Томительная печаль стиснула мне сердце. Эта радость, это ожидание счастья было утрачено навек.

— Он умер?

Шериф смотрел на меня с сомнением, словно еще не решил, стоит ли тратить на меня слова.

— Это Аделина Гарсия, моя ученица. Очень способная девочка. — Амнерис решила, что здесь требуются ее пояснения.

— Надо же, за тобой признали кое-какие достоинства, — фыркнул у меня над ухом Афредо. — Кажется, тебе пора просить повышения зарплаты.

Надеясь, что этого не заметят, я показала за спиной кулак.

— Это Джейми Коннели, сын тренера Коннели, — шериф все-таки решил поговорить со мной. — Был найден с тремя пулями в груди на улице Пасадино четыре месяца назад.

— Убийцу так и не нашли? — Наверняка нет, раз полиция решила обратиться к гадалке.

Иначе, как жест признания своего бессилия, я это расценить не могла. Шериф и не спорил:

— Расследование почти не продвинулось. Ни свидетелей, ни мотива, ни орудия убийства. Ничего.

Могла ли я помочь? Не знаю. На Роузхилл я этого парня точно не видела, а на Грин-рэвин и Нью Семетри еще не побывала. Как-то не сложилось.

— Где он похоронен?

— На Нью Семетри. Он переехал в Лобо-дель-Валле незадолго до смерти, потому что нашел здесь работу в альпинистском клубе.

Я вспомнила стенд с фотографиями тренеров, он занимал половину стены в холле моего спортклуба.

— Тренер Коннели ведет группу бокса или чего-то в этом роде?

— Борьбу без правил, — уточнил шериф Келли. — А сыном занимался лично. Парень был подготовлен на все сто. И драться и выживать без еды и воды. Вот только против пули приемов нет. Стивен все еще надеется найти убийц, и я боюсь, как бы он, слетев с катушек, не наделал глупостей.

Оторвавшись от снимка, я подняла глаза на Амнерис и медленно покачала головой. Стараясь подавить разочарованный вздох, она так же уныло уставилась на шерифа:

— Извини, пока ничего сказать не могу. Я сообщу, если узнаю что-то полезное.

Кутаясь в шарф от холодного ветерка, я шла по Бьютик-стрит мимо спящих домов. Тротуары тут подметали редко, и под ногами, словно панцири насекомых, шуршали сухие листья. Все мои дневные заботы в этот час казались сухими и легковесными, как луковая шелуха.

Какой смысл был обижаться на однообразные шуточки Хили, злиться в ответ на едкую неприязнь Джокера, если все мы можем исчезнуть в один миг. К чему отстаивать свои права на кусочек школьной территории, когда вокруг такой большой мир, и в этом мире так много людей, действительно нуждающихся в сочувствии и помощи.

— Алфредо, я обираюсь переночевать на Нью Семетри. Составишь мне компанию?

Призрак посмотрел на меня, склонив голову к плечу:

— Ночь с тобой, Лина? Я и мечтать об этом не смел. Только оденься теплее и захвати термос. Ох уж эти новые последние приюты… Сквозняки и сплошной проходной двор. Ни комфорта тебе, ни уюта…

Так что я взяла целый спальный мешок. Сидеть в нем, застегнув молнию до подбородка было почти уютно, но спать все равно было нельзя, хотя Алфредо и предложил мне ненадолго вздремнуть.

— Его здесь нет, я чувствую, — сказал он, приложив голову к отполированному черному камню, наполовину утонувшему в желтой траве. — Тело еще не растворилось в земле, значит, расстаться с ним окончательно он не может. Вывод один: где то шляется.

Ну что ж, подождем. Я сгребла в кучу нанесенные с соседних деревьев листья и попыталась приготовиться к длительному ожиданию. Алфредо комфортно устроился с бутылкой виски и стаканом прямо на могильной плите. Наверное, неподалеку сгорел еще один винный магазин.

Сначала я смотрела на звезды, потом на туманные фигуры, кое-где поднимающиеся из осенней травы, потом загрустила.

— Не спишь? — Тихо спросил он после третьего глотка.

— Что-то не хочется. Давай поговорим.

Алфредо был не против:

— На любую тему, разрешенную детям до восемнадцати лет.

— Скажи мне, почему парни дерутся?

Видение двух корчащихся в Ведьмином Кругу тел до сих пор не выходило у меня из головы. Поражало, как они могут совсем не думать о последствиях: о сломанных костях, выбитых суставах. Почему готовы жертвовать столь многим ради ничего не значащей победы в никому не известном сражении?

— Почему они дерутся так жестоко?

— Потому что такова мужская природа. Мужчина рождается для соперничества. Достойные сражаются с сильными. Трусы отыгрываются на слабых — женщинах, детях и собаках. Не бойся тех, кто выходит с голыми руками один на один. Это наши мальчики, которые готовятся стать мужчинами. Не доверяй тем, кто дерется, как женщина.

— Это как?

— Ложью, подножками и клеветой. Хотя женщины, скажу тебе, дерутся грязнее, чем мужчины. Вероятно, компенсируют недостаток мускульной силы.

Я подтянула колени к подбородку и зябко обхватила их руками. Наши мальчики… Трудно было назвать мальчиком юношу с мертвыми глазами.

— В честной драке нет ничего грязного. — Алфредо смотрел прямо перед собой. Возможно, сейчас он вообще не помнил о моем существовании. — Грязно, это когда в ход пускают ножи, или стекло, или цепи. Стенка на стенку тоже грязно, потому что в толпе трудно разобрать, кто пырнет тебя шилом в печень.

— Стенка на стенку?

— Ну, — призрак задумчиво почесал кончик носа, а потом сделал еще один длинный глоток, — это когда двое что-то не поделили, а мимо как раз проходили их друзья. Мы, например, вообще старались по одному не ходить. Такое было правило: не ходи в одиночку. И второе: не попадайся.

— Разве так можно жить? — Меня передернуло то ли от холодка, тонкой струйкой просачивающегося за воротник, то ли описанной Алфредо картины его детства и юности.

— В Комптонвилле, где я родился, по другому и не получалось. Город делили между собой банды шакалов и ягуаров, а мы, лобо из Иберии и кицунэ из Ниппон, крутились между ними, как вошь на гребешке. Хочешь жить — дерись по любым правилам.

— И ты дрался?

— Еще как. Бывало, вечером помашешь кулаками, а утром посмотришь на себя в зеркало — фонарь на пол-лица, круто выгляжу.

Я уже не могла разглядеть его лица в темноте, но по голосу понимала — усмехается, хоть и не весело. Закрыв глаза, я медленно вдохнула сырой воздух и вгляделась в темноту под веками. Тощий подросток в заштопанном на локтях свитере и вытянутых на коленях штанах ответил мне дерзким и вызывающим взглядом. Стриженные под машинку волосы с короткой челкой, нахальные вишневые глаза — вот каким ты был когда-то, Алфредо Франсиско Хозе ди Паула Хуан де ла Сантисима Тринидад Руиз и Фернандес?

— Тебе не было страшно?

— Драться? Нет. Страшнее было знать, что всю жизнь придется жить, оглядываясь, и носить нож в кармане. Или ждать, что какая-нибудь тупая деваха залетит от меня, и придется на ней жениться. Поэтому когда я начал карабкаться наверх, то уже не оглядывался. Мне нечего было терять.

— И ты своего добился?

— Пожалуй, да. В моем баре подавали настоящий ирландский виски, а не какую-нибудь бормотуху, что нелегально гнали фермеры в горах. У меня выступали лучшие креольские бэнды, даже «Шугар Джонни». У меня пела сама Лина Хорн! Слышала о ней?

Жаль было его разочаровывать:

— Н-н-нет.

Как и ожидалось, в мою стороны из темноты донесся тяжелый вздох.

— Найди запись и послушай. Сам Джордж Гершвин однажды сказал, что нас всех пустят в Царство Небесное, если она споет Святому Петру перед воротами «Однажды он придет, любимый мой».

— Значит, тебе удалось стать счастливым?

Горлышко бутылки звякнуло о край стакана. Потом минута молчания, пока Алфредо обдумывал свой ответ.

— Пожалуй, да. Я любил свой бар. Я любил Оливию Хардин, и пока мы были вместе, она была только моей.

— Что с ней стало… потом?

— После моей смерти, хочешь сказать? — Призрак снова улыбался. — Она прожила долгую жизнь. Вышла замуж, родила детей. Даже дождалась правнуков, но каждый год в последний день лета приходила ко мне на Роузхилл.

— Значит, она скучала по тебе? Или так и не смогла полюбить своего мужа?

— Не думаю. Это было что-то другое. Она тосковала по своей молодости, и только один раз в год там, на зеленом холме, могла вновь почувствовать себя юной, свежей и душистой, как первоцвет под апрельским солнцем. Жаль, я не мог сказать ей, что и в зрелые годы и даже в старости, она оставалась самой красивой женщиной из всех мною виденных. Ты на нее похожа, Лина.

Я тихо улыбнулась, благодарная комплименту.

— Слушай, а она не пыталась обращаться к мисс Ленорман?

— Нет. Теперь думаю — жаль. Знаешь, многие призраки не могут найти себе покоя из-за того, что не успели попросить прощения у своих близких или не утешили в горе. Странно, что любовь и печаль не умирают вместе с сердцем.

Сказать… поговорить… Я выпрямилась в мешке, вспомнив о сегодняшнем открытии, и стала лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона.

— А, вот… нашла, — теперь я расстегивала молнии, торопясь выбраться из мешка.

— Что случилось? Мы куда-то торопимся? — Удивился уже порядком расслабленный воспоминаниями и выпивкой Алфредо.

— Нет. — Я уже набирала номер Анны. — Сейчас мы кое-что проверим. Ты мне поможешь. Анна? — Я почти кричала в трубку. — Не спишь? То есть как спишь? В такую прекрасную ночь? Просыпайся и поговори с моим другом.

Сонный голос в трубке объяснил, как ей хочется разговаривать с моими друзьями посреди ночи. А еще куда мне пойти со своим романтическим настроением. Отлично, сестра была почти вменяема. Я сунула телефон под нос Алфредо:

— Давай, скажи что-нибудь.

— Добрый вечер, Анна, — призрак задействовал самые бархатные нотки в своем голосе, — хочу вас успокоить, юная леди. Ваша сестра не сошла с ума. Нет… она не пьяная. С ней все будет в порядке. Я присмотрю. Нет, я не ее бой-френд. Я, знаете ли… — тут он широко мне улыбнулся своими невозможно белыми зубами, — … несколько староват для боя. Так что просто френд. Всего доброго. Спокойной ночи.

Еще не веря в эту сказочную удачу, я поднесла телефон к уху:

— Анна, ты его слышала?

— Слышала, конечно. Не глухая. — Сварливый тон как рукой сняло. — У него красивый голос. Как у диктора на радио. Он симпатичный? Познакомишь?

— Фиг тебе! — Радостно завопила я. — Это мой друг, и делиться я не собираюсь.

Наполненный радостным предчувствием, мы с Алфредо уставились друг на друга. Первым прервал молчание он:

— Лина, ты закончишь школу и уедешь.

Мы снова замолчали. Ненадолго.

— Значит, нужно как можно скорее заняться организацией телефонной линии с того света на этот.

— Ну, что ж, сгоревшая телефонная станция у нас есть.

— И телефонистка тоже… эта ваша сумасшедшая…

— Миссис Стоуджер. Но предупреждаю, она будет подслушивать.

— Ну и на здоровье.

— Еще понадобится городская телефонная книга.

— Не проблема. Украду из будки таксофона. А телефонные аппараты? Мобильники, скорее всего, не подойдут.

— Я пошарю в заброшенных домах вдоль тридцать пятого шоссе, — пообещал призрак.

Откинувшись на спину и заложив руки за голову, он мечтательно всматривался в огромные звезды над головой.

— Телефонная компания «Фернандес и Гарсия. Ничего невозможного». Звучит, а?

— Звучит, — согласилась я.

Жаль, что Алфредо больше некому позвонить. Разве что психам в «Афинский центр». Грустно.

Свернувшись калачиком в своем мешке, я подождала, когда согреются ноги, и заснула безмятежно, как в собственной постели.

Рассвет встретил меня тихим розовым сиянием и редкими алыми искрами в седой от росы траве. Алфредо все так же сидел на могильной плите, словно не смыкал глаз всю ночь. Перед ним стояла совершенно пустая бутылка.

— Он так и не пришел, Лина. Возможно, тебе придется обратиться к шерифу.

Глава 12

ВИЛД

Вечером того же дня все записи были у нас. Это была единственная хорошая новость.

Имени толкача (16), что сбывает мет (17) в школе Святой Троицы мы так и не получили. Это было хуже.

Перспектива собирать выбитые зубы сломанными руками никого из «великолепной четверки» не прельщала, так что все они пели, как долбанные канарейки. И про шкафчик, куда сбрасывали деньги, и про места закладок. Но ни имени, ни примет наркодилера назвать не смогли. Часа через полтора я им, наконец, поверил.

Но самое паршивое во всей этой истории заключалось в том, что следующим утром я снова исчез с радара Покахонтас. Она опять смотрела куда-то через мое плечо, а в ответ на шутки — довольно грубые, признаю — затыкала уши наушниками плеера. Часто она вообще не видела меня, потому что придурок Роб взял себе за правило заслонять ее от меня своей спиной на уроках или вставать между нами на переменах. Учить его чему-либо кулаками было бесполезно: даже когда я свернул ему нос набок он только радостно скалился окровавленными зубами и подмигивал заплывающим глазом. Долбаный Святой Георгий, защищающий принцессу от дракона.

Я и сам понимал, что веду себя глупо, как непослушный мальчик, добивающийся внимания шалостями. Каждый мой поступок словно кричал: смотри на меня, не отводи взгляд. Заметь меня. Люби меня.

Что еще я должен был сделать? Дарить цветы? Посылать открытки? Приглашать в кино, как это делал Роб? Держать за руку в школьном коридоре? Она этого не стоила. Ни одна женщина этого не стоила. Тем более та, что и так уже являлась моей собственностью. Это знали все. И те идиоты, которые время от времени пытались привлечь ее внимание, и те, кто видел, как я избиваю этих неудачников в Ведьмином Кругу.

Единственный, кто был не в курсе — сама Покахонтас. Аделина Гарсия, мать ее. И самое интересное, что вакуум, которым я окружил ее в школе, не мешал ей дышать полной грудью за ее пределами. Ей улыбались официанты и продавщицы в кондитерской, люди здоровались с ней в церкви и на улице. Да я своими глазами видел, как главарь банды Южного централа при встрече с ней прикоснулся двумя пальцами к козырьку своей бейсболки.

Что я мог сделать в этой ситуации? Воспользовался единственным доступным мне средством от меланхолии — начал трахать только брюнеток. Плохо было одно: никак не получалось во время процесса не думать о Покахонтас. Особенно раздражала мысль, что неизбежно должен появиться парень, который все-таки трахнет ее саму. Необходимость все время быть начеку бесила неимоверно.

— Что за дела у твоего отца с Покахонтас?

Я впервые после долгого времени первым заговорил с Робом. И впервые произнес ее имя. Среди нас четверых Покахонтас была Той-Чье-Имя-Не-Произносят.

Сейчас она стояла на противоположной стороне улицы и разговаривала с шерифом Келли. Вернее, он слушал ее. И даже вышел из машины, чтобы ей было удобнее говорить. И даже заботливо наклонился к ней. Потом кивнул, что-то сказал и, похлопав ее по плечу, укатил по своим делам. Я проводил взглядом черную задницу полицейского Форда, а когда снова посмотрел через улицу, Покахонтас там уже не было.

* * *

ЛИНА

Штоллен (18) пекут недели за три-четыре до Рождества, чтобы успел вылежаться. Мой первый в жизни праздничный кекс, щедро нашпигованный изюмом и цукатами, уже две недели лежал на полке в кладовой, завернутый в пергаментную бумагу.

Более сложной задачей оказалось спасти его от преждевременного съедения. Здесь пришлось пойти на компромисс: через день я пекла что-нибудь праздничное в количестве достаточном, чтобы заткнуть клюв моей прожорливой, как кукушонок, сестрице, но все же не слишком много, чтобы меня потом не обвинили в наросших на заднице лишних фунтах веса.

После апельсинового кекса, коричных звездочек, имбирного печенья, булочек с кардамоном и шафраном, панфорте и медовых колечек мое воображение себя полностью исчерпало, так что я решила ограничиться самым простым и быстрым вариантом — печеньем мадлен.

Времени до прибытия обещанной шерифом машины оставалось немного, поэтому я вытряхнула готовое печенье из формы на большую фаянсовую тарелку, не дожидаясь, когда оно остынет.

Услышав хлопок входной двери, я невольно бросила взгляд на часы. Рабочий день у мамы еще не закончился, а сестра с подругами уехала всего час назад. Может быть, у нее что-то пошло не по плану?

То, что ситуация хуже, чем ожидалось, я поняла сразу, как только на пороге кухни появился Джокер. С первой нашей встречи я твердо соблюдала его требование и не приближалась к Логову. То, что он не подходил к дому прислуги, мне хотелось считать соблюдением с его стороны негласно установленного между нами правила. Теперь меня поставили перед фактом — правила устанавливает только Вилд ван Хорн. И только он их меняет.

Достав из бельевого ящика чистую салфетку, я прикрыла печенье и передвинула тарелку на середину стола. Затем засунула грязную форму в посудомоечную машину. Вся эта суета давала мне пару спасительных минут, чтобы собраться с мыслями. Зачем он пришел?

— О чем с тобой говорил шериф Келли?

Краем глаза я видела, что Джокер стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и сверлит меня привычным хмурым взглядом. Я могла бы выйти и не отвечать ему, но была одна небольшая проблема: он заслонял собой дверной проем. И двигаться с места не собирался. Поэтому я пожала плечами и снова вернулась к столу. Мне было чем еще себя занять. Например, отнести в кладовую муку и ванильный сахар.

За спиной раздались мягкие шаги, затем звук отодвигаемого стула и снова его голос:

— Я задал вопрос, Покахонтас. — А я не обязана на него отвечать. Не весь мир принадлежит тебе, Джокер, пора бы догадаться. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Посмотри на меня, Лина.

И смотреть на него я была не обязана, но раз меня попросили вежливо… Я повернулась и сразу увидела, что переоценила вежливость Вилда — он сидел, по-хозяйски развалившись на стуле, и даже закинул ноги в черных сапогах на наш стол, который я всего десять минут назад начисто оттерла жесткой мочалкой. Желание разговаривать с Джокером улетучилось, словно его и не было. И смотреть на него тоже уже не хотелось.

— Убери ноги с моего стола, Вилд.

Его губы растянулись в издевательскую улыбку:

— Ошибаешься. Это мой стол. И мой дом. Здесь все принадлежит мне. Хочешь возразить, Покахонтас? Давай, говори.

С видом победителя он подцепил с тарелки золотистую раковинку и закинул себе в рот. На какую-то долю секунды его лицо приняло по-детски удивленное выражение, которое вновь сменилось холодной брезгливостью. Ну уж нет. Кому надо, тот пусть и разговаривает, а мы, койоты, учимся многозначительно молчать и хранить бесстрастное выражение лица чуть ли не с пеленок. Я прислонилась плечом к стене, скрестила руки на груди и принялась очень внимательно разглядывать охранный амулет над дверным проемом.

Как и ожидалось, первым не выдержал Джокер:

— Хватит отмалчиваться. — Он наклонился вперед и прищурился, не отрывая глаз от моего лица. — Давай, скажи уже, что ты думаешь обо мне. Хватит прятаться. Я ведь знаю, что тебе надоело терпеть. Скажи мне все в лицо!

Что я могла сказать? Что, возможно, ему и дальше следует оставаться таким же угрюмым и злобным ублюдком, потому что однажды ему придется драться за наследие своей семьи? И этот бой может стоить ему жизни. Или то, что в один прекрасный день ему все же придется пробудить в своей душе спящие пока ростки доброты и любви, иначе его волк сойдет с ума от тоски и одиночества?

Принимать решение придется самому, я тут ничем не смогу помочь.

Все с тем же упорным вниманием я принялась разглядывать подкованные гвоздиками подошвы байкерских сапог. А дальше случилось чудо. Медленно и словно нехотя Вилд ван Хорн убрал свои ноги с моего стола.

Словно только и ожидали этого момента, часы над холодильником пробили половину пятого — пора идти. Прежде чем выйти из кухни, я взяла с полки кухонного шкафа высокий стакан, налила в него молока, поставила перед Джокером и передвинула тарелку с печеньем ближе к нему.

— Будь моим гостем. Приятного аппетита.

* * *

Как и обещал шериф Келли, машина была не очень заметной: двухдверный Шевроле Силверадо, достаточно потрепанный и запыленный, чтобы сидящих в нем людей приняли за фермеров, ненадолго заскочивших в город по делам.

Сидевшего за рулем молодого мужчину я уже видела раньше, правда, мельком и издали.

— Привет, Аделина. Я Мануэль Хорхе, помощник шерифа.

— Привет, Мануэль.

Забравшись в просторный салон, я с любопытством огляделась. Первое впечатление меня не обмануло — хозяин этого пикапа не мог быть ни волком ни ягуаром ни, тем более, шакалом. Толстый шерстяной плед с радужными узорами на заднем сиденье, ловец снов (19) с пучком разноцветных перьев на лобовом стекле, широкий вышитый браслет на загорелом запястье Мануэля только подтверждали, что эти иссиня-черные волосы и раскосые миндалевидные глаза могли принадлежать только койоту. Или наполовину койоту.

— Что смотришь? — Ухмыльнулся он. — Нравлюсь?

Я улыбнулась так же широко и открыто. Парень выглядел чистым и крепким, как молодой початок кукурузы — ни гнильцы, ни червоточинки.

— Нравишься, — призналась я. — К тому же, приятно здесь встретить своего.

— Это да, — согласился он. — Наших здесь почти нет. Предпочитают жить в горах, хоть там и нелегко.

— А ты сам как оказался в Лобо-дель-Валле?

Я пристегнула ремень и машина плавно тронулась с места.

— Перевели из Викторвилла. Сначала был прислан для усиления, когда ловили Хиллсайдских Душителей. Неплохо себя показал, так что начальство решило, что здесь моим талантам… — он выразительно потянул носом, — … найдется куда лучшее применение, чем в глуши. Вот, теперь охраняю богачей.

И он весело подмигнул желтоватым глазом. Я понимающе кивнула — ясно-ясно, откуда взялся твой замечательный нюх.

— Так чем мы будем заниматься? — Решил уточнить Мануэль. — Босс нагнал такого туману, что я сразу понял — он и сам не очень понимает, что делает.

— А что он сказал?

— Велел покатать тебя по Пасадино и в оба глаза смотреть, чтобы не обидели. Местечко действительно гнилое. А Валломброса-драйв, куда ты хочешь ехать просто дыра дырой. Мы кого-то ищем? — Я кивнула, еще не решив, стоит ли выкладывать ему всю правду. — Он… человек? — Я опустила глаза и принялась теребить рукав.

— Не знаю, что тебе сказать.

— Не говори ничего, если я угадал. Мы выслеживаем призрака. — Мануэль даже хлопнул кулаком по рулю от полноты чувств. — Надо же. Сказать кому, не поверят.

— Мануэль! — Я не на шутку струсила. — Никому не говори!

— Нет, конечно, — поспешил он меня успокоить. — Просто сорвалось. Слушай, Аделина, это ведь Джейми Коннели?

Что-то уж очень сообразительный этот Мануэль Хорхе. Буду все-таки молчать. Хотя, ответа от меня уже не ждали.

— Его застрелили как раз около Валломброса-драйв. Пасадинская полиция только руками разводит, но шериф Келли уперся насмерть. Для него найти убийц Джейми — дело чести. Да и для нас всех тоже. — За окном уже мелькали голые кусты акации, густо растущие по обе стороны шоссе. — Я рад, что ты помогаешь нам, Аделина.

— С чего бы это вдруг? — Удивилась я совершенно искренне.

И была тут же оглушена очередным признанием:

— Ты ведь та самая шаманка?

О, Боже, это он обо мне говорит? Я таращилась на Мануэля, как ослепшая сова, а он снял руку с руля, чтобы одобрительно похлопать меня по плечу:

— По городу ходят слухи, что гадалка Амнерис торгует койотскими амулетами. Причем не подделками, а самыми настоящими. Так что я просто сложил два и два. Не бойся, — его уже откровенно смешил мой обалдевший вид, — волки и шакалы не догадаются, а я, сама понимаешь, буду молчать, как дохлый опоссум.

Я осторожно выдохнула воздух. Стало немного легче.

— Спасибо. Я не шаманка. Просто делаю амулеты. Не сложные, самые обычные: от дурного глаза, от плохих снов, от детских болезней.

— А любовные? — Поинтересовался Мануэль.

Многозначительно прищурившись, я окинула его фигуру оценивающим взглядом. Вот зачем такому красивому парню какие-то любовные амулеты?

— Тебе они не нужны. Ты и так девушкам нравишься.

К тому же под распахнутой рубашкой на его загорелой груди покачивался самый лучший амулет — зуб бизона. В него я и ткнула пальцем:

— О тебе уже и так позаботились. Считай, что крепкая семья и здоровые сыновья тебе обеспечены.

И еще бонусом надежная защита от импотенции. Но говорить на такие темы с симпатичным парнем приличной койотской девушке не полагалось, так что я успела прикусить язык.

— Ну, защита совы мне не помешала бы, — тихо обронил он. — Ты ведь видящая. Значит, это она, Уитаке? Да?

— Да.

Снова, как при всяком упоминании о моем втором маниту, по спине пробежал холодок. Я слышала, что дух совы время от времени приходит к женщинам койотов, но это всегда были старые и мудрые женщины, уже вырастившие детей и даже имеющие внуков. Эта Сила требует большой стойкости и самоотречения. А я слишком молода для такого дара и не знаю, сумею ли выполнить все требования духа.

Наверное, Мануэль умел читать мысли. А, может быть, я так откровенно приуныла, что он не мог не заметить моей кислой физиономии. Во всяком случае, помощник шерифа решил меня приободрить:

— Посмотри на ситуацию с другой стороны. В твоем положении есть свои плюсы.

— Интересно, какие?

— Уитаке дает своим хранительницам хороших мужей. И она не подпустит к тебе недостойного мужчину. Тебе ведь скоро восемнадцать?

Это да. В день своего восемнадцатилетия я должна буду подняться на Девичью скалу, чтобы узнать, куда поведет меня дальше дорога жизни. Если духи приведут ко мне мужчину, то я выйду за него замуж и буду вместе с ним растить детей. Наверное, Сидящий Бык верил, что именно он придет ко мне в день инициации.

Я же просила Уитаке дать мне свободу. Просто мечтала проснуться утром одна, чтобы получить право уехать в Теночтитлан, а потом еще дальше — искать города и храмы, затерявшиеся среди хребтов Мачу-Пикчу или похороненные в водах Тескоко. Если я могу видеть призраков, может быть кто-то из древних жрецов или ученых дождется меня?

Множество племен прошли по нашей земле, оставив за собой только россыпи глиняных черепков и каменных наконечников для копий и стрел. И ничего больше — ни имени, ни памяти. Мой народ не заслуживал такой участи.

— А теперь просыпайся, — раздался у меня над ухом все такой же жизнерадостный голос Мануэля. — Вот она, Валломброса-драйв.

(16) Толкач — торговец наркотиками в розницу

(17) Мет — метамфитамин

(18) Штоллен — вид рождественской выпечки. Кекс с изюмом и цукатами

(19) Ловец снов — защитный талисман от внешней угрозы и дурного глаза

Глава 13

ЛИНА

Наверное, чужая беда передается между людьми как зараза. Я никак не могла найти Джейми Коннели, и со временем это стало меня мучить не меньше, чем его отца и шерифа Келли.

Я еще дважды ночевала на Нью Семетри, раз пять ездила в Пасадино и даже приходила ночью к дому его отца, Стивена Коннели. Алфредо снова и снова уверял, что парень не мог уйти, да и я еще не готова была отказаться от поисков.

Перед Мануэлем было уже неудобно, хоть он ни разу не заикнулся, что может найти себе занятие поинтереснее, чем возить самозваную шаманку по криминальным районам бедного городка. И вдвойне неудобно было принимать его заботу: кофе в термосе, теплый плед, куртку, накинутую мне на плечи в тот вечер, когда резко ударили заморозки, от которых вмиг скукожились последние листики на кустах чапараля. Я ничем не заслужила доброту этого славного парня.

Может быть, поэтому я испытала одновременно и смущение и облегчение, когда в один прекрасный вечер у ворот Логова обнаружила, что меня ждут две машины: пикап Мануэля и Мустанг Роба.

— Извини, Лина, — Мануэль недовольно хмурился, глядя на меня поверх опущенного стекла. — Никак не смог отвязаться от этого настырного пацана. Кажется, он следил за нами.

— Ничего, — я коснулась его лежащего на дверце локтя. — Ему можно доверять. Сегодня я поеду с ним.

— Уверена?

— Да.

По крайней мере Роб заслуживал извинений после нашего внезапного разрыва. Мануэль внимательно всматривался в мое лицо:

— Ладно. Я еще немного подожду. Если ты сядешь в его машину, значит, все в порядке, и мне можно не беспокоиться.

Роб смотрел, как я иду к нему. Он присел на капот своей машины: длинные ноги в добела вытертых джинсах, кулаки, спрятанные в карманах спортивной куртки, растрепанные ветром светлые волосы, обветренные губы. Как жаль, что он никогда не будет моим.

— Мне надо в Пасадино, — я еще не решалась поднять на него глаза.

— Уже понял. Садись.

За окном проплыл большой щит с надписью «Возвращайтесь в Лобо-дель-Валле» и тут же пузырь молчания лопнул, словно пробитый отлетевшим из-под колес впереди едущей машины камешком.

— Я жутко бесился, когда ты меня бросила, Лина.

— Понимаю.

— Потом немного пришел в себя и понял…

— Что?

— … что вся эта ситуация тебя тоже не радует.

Так оно и было.

— Прости, Роб. У меня просто не было выхода.

Роб смотрел прямо перед собой. Как мне было знакомо это выражение его лица — он изо всех сил старался что-то понять.

— Похоже, ты зря целовалась с Вилдом. Сама знаешь, он не тот парень, что тебе нужен.

— Я с ним не целовалась! — Слова вылетели, прежде чем я успела что-то сообразить.

Как он мог такое подумать? Джокер ван Хорн не нужен мне даже на пять минут. Встреча с ним — худшее, что случилось в моей жизни. После смерти отца.

И все же нужно было сказать всю правду:

— Он сам поцеловал меня. Это было, Роб, но я не хотела.

Он с силой двинул кулаком по рулю и шедшая перед нами Тойота резко прибавила скорость при оглушительном звуке гудка Мустанга.

— Я так и думал! Я чувствовал, что он мутит.

— Что мутит?

Роб не ответил, только поймал мою ладонь и накрыл ею свое лицо, как раньше.

— Не бери в голову. Я разберусь.

* * *

Наверное, у Роба была легкая рука: нам повезло почти сразу. Мы успели только раз объехать пятачок, где между заваленным мусором пустырем и обнесенной металлической сеткой баскетбольной площадкой жались друг к другу продуктовый магазинчик, маникюрный салон и ломбард, как я заметила бледное лицо идущего мне навстречу парня.

Может быть, он уже не раз проходил мимо меня, ведь я искала юношу в темном костюме, вроде того, в каком щеголял Алфредо.

— Роб, останови, пожалуйста. А потом развернись и медленно езжай за мной.

Спасибо, что он не стал задавать лишних вопросов. Я перебежала через дорогу и пристроилась вслед высокому широкоплечему парню в белой майке. У идущих навстречу он мог вызвать недоумение только своей легкой одеждой в этой холодный и ветреный вечер. Пятнышки крови на левой стороне груди почернели и казались всего лишь брызгами грязи. Еще одно пятнышко на виске могло показаться родинкой, вот только яма размером в кулак на затылке, показывала, что мое первое впечатление совсем обманчиво.

В толпе я бы, наверное, отстала от него: Джейми шел спокойным размашистым шагом, совершенно не обращая внимания на встречных людей, проходивших через него насквозь.

На перекрестке он свернул направо, затем еще раз — в неширокий переулок. Только тут я сообразила, что он не отводит глаз от обтянутой клетчатым пальто спины идущей шагах в пяти перед ним женщины. Уж она-то точно была живой, а потом, когда женщина повернулась ко мне в профиль и начала медленно подниматься по деревянным ступеням крашеного голубой краской домика, я поняла, что же показалось мне таким странным в ее походке.

Красивая молодая женщина с длинными каштановыми волосами. Беременная месяце на седьмом, не меньше. Узкое пальто было застегнуто только на груди, а круглый живот плотно обтянут серым свитером.

Остановившись рядом с Джейми, я смотрела, как женщина роется в сумке в поиске ключей. Затем она открыла деверь и исчезла в доме.

Призрак подошел ближе к заборчику и приготовился ждать. Было в нем что-то от овчарки, неотрывно глядящей на закрывшуюся за хозяином дверь.

— А я искала тебя на кладбище.

Пришло время прервать молчание. Джейми бросил на меня быстрый взгляд, но, кажется совсем не удивился. Он был слишком занят светом, вспыхнувшим за стеклами белой двери.

— Я там почти не бываю. — Лампочку в холле выключили и взамен нее зажегся светильник в кухне. — Беспокоюсь о Марии. У нее, кроме меня, никого нет.

Ну, что ж. Я бы тоже беспокоилась. Судя по одежде, у нее и с деньгами было не густо. С другой стороны, в сложившейся ситуации был один плюс: парень сознавал, что умер, и, вроде бы, готов был поговорить со мной.

— Джейми, твой отец сейчас живет в Лобо-дель-Валле. — Его лицо на миг омрачилось. — Может быть, ему следует знать о Марии? Это ведь твой ребенок?

— Мой. — Он с силой потер лицо ладонями. — Я поначалу пытался, но… Постой!

Призрак уставился на меня широко раскрытыми глазами, а я нахально ухмыльнулась. Дошло, наконец? Поздравляю.

— Мистер Коннели хочет найти твоего убийцу.

Джейми досадливо поморщился:

— Да плевал я на того ягуара. Все равно уже ничего не исправишь.

— Он не пытается исправить. Он просто не может дальше так жить. Ты бы узнал того человека, если бы увидел?

Призрак снова смотрел в окно кухни, но говорил уже, обращаясь ко мне — задумчиво, словно описывал стоящую перед глазами картинку.

— Да. Он заметный. И странный.

— Чем именно? Шрамы? Родинки?

— Нет, — Джейми покачал головой. — Обыкновенный ягуар. Среднего роста, черная толстовка с капюшоном, черная бандана, пистолет за поясом штанов и нож с носке.

Я понимающе хмыкнула — да уж, таких тут полно.

Джонни, Джонни, что ж ты, мальчик,

Где так долго пропадал?

— Он выстрелил сразу. Просто шел мне навстречу и смотрел в глаза. А потом выхватил из-за спины пушку и пальнул.

… отчего ты смотришь вправо,

Почему ты дышишь в нос?

От тебя табачный запах

Крепких взрослых папирос…

— Ничего не сказал?

— Ни слова. Я как шел, так и продолжал идти. А потом оглянулся, и, оказывается, я лежу на тротуаре, а этот с пистолетом снимает с моей руки часы. Такие дела.

… у тебя в кармане рюмка,

У тебя в ботинке нож.

Ты растрепан, неопрятен,

На кого же ты похож?

— Знаешь, что мне показалось странным?

— Что?

— У него было несколько часов. На обеих руках. И мои он надел поверх своих. Ерунда какая-то, да?

Совсем не ерунда, если и те часы были сняты с убитых. Кажется, эта мысль пришла нам с Джейми в голову одновременно.

— А твои часы заметные?

— Еще бы, — бледные губы растянулись в подобие улыбки. — G-ShokMenInCamo. Знаешь такие? — Я понятия не имела. — Противоударные, с повышенной защитой.

— И что в них особенного?

— А ты представь себе открученную от какого-нибудь танка гайку…

— Пытаюсь.

— … оранжевого цвета!

— Что? — Я рассмеялась. — Что за фигня?

— Да, — гордо подтвердил Джейми. — Отец подарил. Две предыдущих тикалки я благополучно прое… потерял в походах. А эти заметные, как-никак.

Значит, и на убийце они будут заметны. С этого и надо было начинать. Итак, у шерифа Келли появился шанс найти убийцу.

Свет на кухне потух и минут через пять вспыхнул на втором этаже. Некоторое время призрак смотрел вверх, затем снова посмотрел на меня, словно удивляясь, что я еще здесь. Оставлять его в неведении я не собиралась:

— Мы еще не договорили.

— О чем? — Вздохнул он. — Ты же понимаешь, ничего уже не поделаешь. Я мертв, и это навсегда.

— А еще что-нибудь странное у того парня… который тебя… ты заметил?

— Татуировка на лице. Цифра «13» под левым глазом. Большая, во всю щеку.

Мой кулак прошел сквозь его майку, Джейми даже не шелохнулся.

— И ты молчал!?

— Слушай, как тебя там, — он начал слегка закипать. — Никто не даст показаний против него. Он не чокнутый наркот, убивающий ради дозы. Этот ягуар — член банды. И, думаю, не мелкая шавка, а матерый пес. Полиции не удастся посадить его.

— Но у него могут найти оружие. Он ведь нашпиговал тебя пулями, как окорок чесноком.

— Скажет, что нашел. На детской площадке, например.

Ох, как же мне не нравился этот юмор.

— Но твой отец имеет право знать.

— Да? — Джейми перестал пялиться в окно спальни и полностью переключил внимание на меня. — И что он будет делать с этим знанием? Даже если этого Тринадцатого арестуют, выкопают какие-нибудь старые грешки, потратят кучу денег налогоплательщиков, чтобы довести дело до суда… Я могу тебе сказать, что будет. Банда наймет ему адвоката. В лучшем случае получит пару лет за хранение оружия. В худшем выйдет из зала суда в костюмчике и сообщит журналистам, что наша система правосудия оставляет желать лучшего, но он, так и быть, всех прощает. И тогда мой отец его убьет.

Роб не раз говорил, что тренер Коннели «крутой мужик». Половина старшеклассников занималась у него в зале. Что было тому причиной — влияние «Бойцовского клуба» или желание скорее повзрослеть — но авторитет его был одинаково непоколебим и среди мажоров и среди шпаны южных кварталов. И все же связываться в одиночку с целой бандой было слишком опасно. А уж о том, чтобы принять на свою душу грех убийства, мне, как доброй католичке, и подумать было страшно.

Значит, у нас оставалось еще одно дело, последнее.

— Джейми, надо позаботиться о Марии.

В одно мгновение его глаза превратились в глаза больной собаки.

— Отец помог бы ей. Он хороший человек. И у него никого больше не осталось. Теперь… Но если ты заявишься с нему и скажешь: «здрасьте, у вас скоро будет внук или внучка», он только пальцем у виска покрутит. Закоренелый материалист. Верит только в силу кулака и в… силу кулака.

То есть отец Джейми упрямый старый осел? Не удивительно — все выходцы с зеленого острова Эрин были такими.

— Тогда сам с ним поговори. — Не дожидаясь новой порции возражений, я выудила из кармана куртки телефон. — Номер помнишь? Диктуй.

Зрелище вытаращенных глаз Джейми, когда в ответ на его неуверенное «привет, пап» из трубки донеслось не менее потрясенное «сынок?», вознаградил меня за все волнения двух предыдущих недель.

Потом они еще несколько минут трещали на своем певучем гаэльском, и когда призрак наконец отлип от моей трубки и дал мне знак, что я могу опустить порядком уставшую руку, улыбка на его лице сияла от уха до уха. И ничего, что по щекам текли слезы, он вытер их краем майки и благодарно посмотрел на меня.

— Прости, я ведь даже не спросил, как тебя зовут.

— Аделина Гарсия. Ничего. Я понимаю. Ну и денек сегодня выдался, да?

— Спасибо, Аделина. Ты не представляешь, что ты сейчас для меня сделала.

Я очень даже хорошо представляла. Нет ничего дороже семьи. И ничего страшнее одиночества. Уж мы, койоты, это хорошо знали. Ладно, парень, ты меня совсем засмущал.

— Он тебе поверил? — Я решила вернуть разговор в деловое русло.

— Да. Сейчас приедет, чтобы познакомиться с Марией.

— Сейчас? — В моем голосе прозвучала паника. — Он что, уже в Пасадино?

— Точно. Оказывается, ездит сюда постоянно.

Ищет убийцу?

— Ты рассказал ему про Тринадцатого?

Джейми забавно взъерошил челку:

— Нет. Он как услышал про внука, чуть с ума не сошел. Гонит сюда, рвет резину.

Ой, тогда мне пора. Не хотелось бы попадаться на глаза Стивену Коннели именно сейчас и именно здесь. Он ведь сразу поймет, что это не просто так совпаденьице.

— Если понадоблюсь, найди на Роузхилл Алфредо, — крикнула я, уже перебегая на противоположную сторону улицы, где меня терпеливо ждал Роб. — Пока, Джейми.

* * *

— Я все видел, но ничего не понял, — сообщил Роб, когда я с маху упала на сиденье рядом с ним. — Что это было?

Объяснять, что на самом деле он ничего не видел, я не стала.

— Считай, что наблюдалза представлением для женщины, живущей в голубом доме с белой дверью. А сейчас сиди тихо. — Из-за угла уже поворачивал огромный черный монстр — Додж Дуранго. — Начинается второй акт.

Роб послушно молчал и когда Дуранго запарковался напротив калитки на противоположной стороне улицы, и когда из машины вывалился тренер Коннели и в три прыжка оказался на крыльце, и когда открывшая дверь молодая беременная женщина вдруг покачнулась, тихо вскрикнула, а потом разрыдалась у него на плече.

— Ладно, поехали, — тихо попросила я. — Дальше подглядывать не будем. Теперь все будет хорошо.

Впечатленный Роб молчал до самого Лобо-дель-Валле и, только остановив машину перед воротами Логова, быстро отстегнул мой ремень и рывком притянул меня к своему телу. Поцелуй номер семь ясно говорил, как он соскучился за время нашей разлуки.

— Я заеду за тобой завтра утром. Пока, Лина.

Он еще немного покачал меня на руках, а потом разомкнул объятия. Я выпрыгнула из салона, послала еще один воздушный поцелуй, покружилась перед Робом и побежала домой через главные ворота, не обращая внимания ни на камеры перед въездом, ни на стоящий перед Большим Домом гелендваген Джокера.

Глава 14

ВИЛД

Говорят, что соперничество связывает людей не менее тесно и длится так же долго, как дружба. Поэтому, взяв Роба в удушающий захват на татами в зале боевых искусств, я знал, что нам никуда друг от друга не деться — ни ему, ни мне. Горячие Стволы останутся неразлучны, но, возможно, по другим причинам.

— Я не ожидал, что ты будешь так невнимателен к моим советам, Роб.

Два потных напряженных тела корчились на полу. Самое время начать светскую беседу, блять.

— Это ты насчет чего? — Роб попытался отжать мой локоть.

— Насчет Покахонтас. Ты опять встречаешься с ней.

На синеющем от удушья лице Роба расползлась самодовольная улыбка. Все-таки он был чертовски наглым сукиным сыном.

— А я не знал, что ты такой лживый придурок, Вилд. Лина тебя не целовала.

Ну да, она этого не делала. Я несколько преувеличил, когда объяснил Робу причины их разрыва. Просто был уверен, что он слишком гордый говнюк, чтобы объясниться с ней с глазу на глаз. Значит, ошибся.

— Вы друг другу не подходите.

— Чем же это?

— Она дочь служанки. А ты будущий финансист. Через пять месяцев мы закончим школу и ваши пути разойдутся. Оставь ее своей судьбе.

Кулак Роба взметнулся к моему лицу, и я завалился набок. Что ж, иногда он тоже умел быть убедительным.

— Она умница и большая труженица. Уже сейчас профессора в Теночтитлане предсказывают ей большое будущее. Мы добьемся гранта и вместе уедем в Ацтлан.

Я бросился на него, уже не контролируя себя. Но даже прижатый к полу, Роб продолжал ухмыляться, как придурок:

— Что, такая детка и не твоя? Вот ты и бесишься, Вилд. — Рывком он опрокинул меня навзничь. Теперь настала моя очередь рассматривать потолок. — А еще больше бесишься, что могла бы быть твоей. Если бы ты не вел себя с самого начала, как последний кретин.

Да, могла бы. И тогда у нее была бы своя мастерская для этих ее койотских магических штук. И книги со всего мира. И поездки на любую конференцию в любой точке земного шара. И обучение в лучшем университете. Я готов был дать ей все это только за то, чтобы она была моей.

Эта мысль уже много месяцев изводила меня, заставляя до содранных костяшек пальцев избивать мешок с песком в тренажерном зале. И до удушья утыкаться лицом в подушку. И до красных глаз пялиться в прямоугольник розового света — бесконечно далекое окно ее спальни.

То, что Роб начал осознавать ее цену, отодвигало мои планы бесконечно далеко. Теперь я знал — он так просто от Покахонтас не отстанет.

Я перестал дергаться и расслабил мышцы. Роб убрал локоть с моего горла и встал, я поднялся вслед за ним.

— И все же, тебя она не любит. — Стоило прикрыть глаза, и ладони вновь опалило жаром, которым вспыхнуло тело Лины тогда, на кладбище. И ее дрожь. И внезапная слабость. Разум может сколько угодно морочить сердце, но тело никогда не солжет. — Ты ей нравишься, не больше. Она к тебе привыкла. А может, ей просто хочется целоваться.

— Конечно, девочке в семнадцать лет хочется целоваться. — Роб вытер потное лицо майкой и посмотрел на меня с таким самодовольным видом, что снова захотелось дать ему в рожу. — И будь спок, я очень стараюсь. — Желание дать в морду переросло в потребность убить. — Слушай, Джокер. Если Лина не будет целоваться ни с тобой ни со мной, найдутся другие. Помощник шерифа, например.

И не только он. Мне казалось, все мужики города пялятся на нее. Сквозь корку угрюмой злости пробивалось неприятное чувство, что он прав.

— И что ты предлагаешь?

— Сделку. Честную. — Роб протянул мне раскрытую для рукопожатия ладонь. — Ты не мешаешь мне встречаться с Линой. — Лучше бы он попросил половину состояния Ван Хорнов. — А взамен я не трогаю ее. Ты в курсе, что она девственница?

Можешь не сомневаться, Роб. Покахонтас всегда окружал аромат невинности — запах сдобы, глазури и корицы. Запах чистой кожи и чистых помыслов. Сам не знаю откуда, но я точно знал, что в моей постели она изменит свой запах, и от одной этой мысли невыносимым напряжением каменело все тело.

— Но только до ее восемнадцати лет. — Ладонь Роба все еще висела в воздухе. — Дальше каждый сам за себя.

— Идет. Потом начнется охота.

Наши руки сомкнулись, затем разошлись.

* * *

ЛИНА

В стеклянной вазочке таяло облачко ванильного мороженого. Серебряная ложечка наклонялась в сторону, как стрелка, отсчитывающая послеполуденные часы. Заставить себя прикоснуться к ней я не могла. Рядом со мной за столиком кафе «Маркони» сидел Мануэль, а напротив Стивен Коннели. Оба заказали кофе с кардамоном, и ни один из них до сих пор не сделал ни глотка из своей чашки.

Под звуки флейт и маленьких барабанов мимо тянулась уже порядком подуставшая процессия. Прихожане церкви Всех Святых в третий раз обходили квартал, чтобы на год вперед отогнать злых духов от своих жилищ. Мужчины в многоцветных пончо поверх белых рубашек, кругленькие от многочисленных юбок женщины в новых шляпках-котелках, многие с шерстяными мешками (тоже новыми) за спиной, из которых выглядывали детские головки. Ничего удивительного, если учесть, что в этой части города испокон времен селились ягуары.

Что за дитя в хлеву чужом

Мария охраняет?

Небесный хор поет о нем,

А пастухи внимают.

Не задумываясь, мы с Мануэлем одновременно осенили себя крестным знамением, а затем поднесли к губам большой палец, как бы целуя крест.

Ему в дар золото, ладан

И смирну принесите.

Он Царь царей, пред ним скорей

Дверь сердца отворите.

Странно было наблюдать плывущие на высоких шестах золотые рождественские звезды, среди которых мелькали не менее многочисленные маски из тыквы — улыбающиеся, раскрашенные киноварью и суриком, украшенные перьями.

Зачем же в яслях он лежал,

Где овцам корм давали?

Чтоб каждый мог у ног Его

Сложить свои печали.

— Не пойму я вас, койотов, — тренер Коннели проводил глазами порядком охрипших певцов, — как вы умудряетесь одновременно верить и в Христа и в духов?

— Одно другому не мешает, — философски заметил Мануэль. — Единого Бога мы просим о даровании сил душевных, чтобы вынести уготованные нам испытания. А к духам обращаемся по вопросам практическим: насчет здоровья, удачи в охоте или на войне.

Ну, раз мы перешли к войне, то пора было мне взять слово. Честно говоря, порядком помучившись, я решила, что не мне судить, имеет ли отец Джейми право на месть. Господь Всемогущий требовал от нас смирения и прощения обидчиков, а Гитче Маниту точно указал своим детям, что неотомщенных дух не найдет себе покоя, пока его родичи не восстановят справедливость. Нестыковочка, однако.

Поэтому когда несколько дней спустя на мой телефон перезвонил Стивен Коннели, я взяла трубку и согласилась на встречу, но только в присутствии Мануэля. Правила совести и чести для мужчин сильно отличаются от женских, так что помощник шерифа должен был послужить мне своеобразным нравственным компасом. По его реакции я должна понять, правильно ли поступила.

— Вы ведь все еще хотите знать, кто убил вашего сына, мистер Коннели.

— Для того и попросил о встрече.

Тот сразу подобрался и сосредоточенно кивнул. Похоже, он все хорошо обдумал, потому что не требовал никаких объяснений ни насчет звонка ни насчет моего участия в деле.

— Я не знаю имени. Только некоторые приметы. Ягуар. Среднего роста. В черной толстовке с капюшоном и черной бандане. — Судя по терпеливо-матерному выражению лица тренера, этих примет было явно недостаточно.

— Банданы и свитера одного цвета чаще носят частники банд, — заметил Мануэль.

У него тоже вид был несколько разочарованный. Ладно, поехали дальше.

— На обеих руках несколько пар часов. Сколько именно, не знаю. Но теперь он так же носит часы вашего сына. Те, что вы ему подарили для походов. В оранжевом корпусе.

Стивен Коннели откинулся на спинку стула и с тихим шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы. В эту минуту он явно думал не о прощении. Выждав еще немного, я скосила глаза на Мануэля. Он подобрался, как койот, почуявший оленя, и ждал.

— Причина, по которой он убил Джейми, не известна. Они не были знакомы и никогда друг друга не видели. Ягуар шел навстречу вашему сыну, уже зная, что хочет убить его. Он даже не пытался заговорить, сразу выстрелил и все.

— Убил без объяснений и забрал себе часы? Есть такой бандитский ритуал. — Снова вмешался Мануэль. — Когда парень вступает в банду или получает повышение, он должен застрелить или зарезать случайного прохожего. Количество часов на руках показывает его статус. Что-то вроде звездочек на погонах. Этот был явно не ниже лейтенанта.

Я удивилась, как спокойно звучал его голос. Наверное, этот страшный для меня мир стал для него чуть ли не ежедневной рутиной.

— Еще что-нибудь было, Лина?

Я посмотрела в глаза отца Джейми, казавшиеся еще голубее за покрасневшими веками.

— Да. Самое главное.

— Ну, давай же, Лина, — Мануэль слегка подтолкнул меня локтем.

— Татуировка на левой щеке. Большая, заметна издали. Цифра тринадцать.

— Мара Сальватруш. Его банда. — Мануэль с шумом выдохнул воздух. — Героин, кокаин, метамфитамин. Для его отморозков человека убить, что высморкаться. Год назад явился к нам из Кускатлана. Теперь выгрызает себе среди местных бандитов местечко потеплее. Что шакалы, что другие ягуары его еле терпят, так что…

Помощник шерифа многозначительно посмотрел на тренера, тренер на меня, я сделала вид, что ничего не понимаю.

— И последнее, мистер Коннели. Джейми не хотел, чтобы вы за него мстили. Он… беспокоился, что вы тоже можете пострадать.

Мои добела сцепленные пальца накрыла теплая ладонь.

— Спасибо тебе, девочка. Ни один хороший человек не пострадает. И спасибо тебе за Марию и моего внука. Теперь мне есть для кого жить. Все будет хорошо.

Глядя в удаляющуюся широкую спину, обтянутую синей джинсовкой на меху, я вытащила из вазочки и облизала ложку. Где-то на дне души еще плескалась последняя горстка сомнения.

— Мануэль, правильно ли я поступила? Ведь мстить нехорошо… наверное?

Помощник шерифа был безмятежен, как майские небеса. Он сделал небольшой глоток из белой фаянсовой чашки и похлопал себя по карманам в поисках курева. В заведениях района ягуаров курение дрянного табака не поощрялось. Исключение делалось лишь для сигар и сигарилл. Мануэль не разочаровал, он курил отличный Чероки (20), да еще ароматизированный вишней.

— Да какая там месть, — расслабленно возразил он после пары затяжек. — Он же не Монте-Кристо какой. Просто уложит мерзавца посмотреть снизу, как картошка растет и все дела.

— Разве ему от этого станет легче?

— Определенно станет.

Мне бы такую уверенность. Но спокойствие Мануэля потихоньку начало распространяться и на меня. Ладно, последняя попытка:

— Но, может быть, прощение…

— Бог простит, — перебил меня Мануэль и одним глотком опрокинул в себя все, что еще оставалось в чашке. — А наше дело побыстрее организовать нашим врагам встречу с ним.

Помощник шерифа был койотом, и точно знал, что и как должен делать мужчина на разных этапах своей жизни. Чего желал и всем остальным.

* * *

К тому, что Роб постоянно торчит у нас дома, я уже привыкла и, увидев в гараже его машину, нисколько не удивилась. Когда мой парень не знал, где меня найти, он ехал к нам. Мама уже одобрительно улыбалась Робу, а Анна вообще бегала за ним хвостиком, как щенок. Теперь они на пару уничтожали мои профитроли с шоколадным кремом и булочки со взбитыми сливками.

Взамен Роб помогал Анне с уроками и по утрам отвозил в школу нас обеих. Сейчас она, почти не дыша, заглядывала парню через плечо, а он колдовал над ее ноутбуком.

— Ани, хватит сопеть у меня над ухом.

— А с этой папкой точно ничего не случится? — Кажется, Роб обновлял ей операционку. — Понимаешь, в ней вся моя жизнь.

Папка называлась «ФИГНЯ». Это все, что нужно было знать о жизни моей сестры.

После ужина мы перебрались в мою спальню. После примирения это стало нашей новой традицией. К тому же, на кровати целоваться было гораздо удобнее, чем в машине.

Я ждала, что Роб вот-вот захочет большего, чем поцелуи, но он почему-то медлил. Не знаю, какое чувство брало верх в моей душе, когда он, спустившись цепочкой поцелуев с моего подбородка по шее и ключицам, пробирался между грудей вниз и замирал над поясом джинсов. Разочарование? Облегчение? И то и другое.

Но каждым следующим утром я вспоминала о сдержанности моего парня с благодарностью. Все-таки, я не теряла надежды встретить свой восемнадцатый день рождения на Девичьей скале.

— Чем будешь заниматься на каникулах? — Я внимательно следила, как кончик указательного пальца Роба путешествует по моему животу.

— Останусь в Лобо-дель-Валле. Может быть, навещу бабушку в резервации.

На самом деле планы были грандиозные. Во-первых, предстояло заняться поиском старых телефонов. Нам с Алфредо удалось добыть и сжечь несколько старых телефонных аппаратов. Результат превзошел все ожидания. Телефонная компания «Фернандес и Гарсия» работала! Просто уму непостижимо — действующими оказались даже совсем разбитые аппараты, пусть и лишенные половины деталей.

Телефонистка миссис Стоуджер по первому же звонку ракетой вылетала из-под земли и переносилась на станцию. Она уверяла, что в жизни не была так счастлива как сейчас. В какой именно жизни, хотелось спросить мне.

Конечно, телефонная связь с тем светом грозила лишить Амнерис значительной доли дохода, но, учитывая тот факт, что каждый сеанс вселения духа оборачивался для нее сильнейшими головными болями и бессонницей, а первые три аппарата получили в личное пользование Клото, Лахеса и Атропа, обиды на меня не держали.

Более того, в качестве благодарности гадалка обещала отдать мне свою машину на все Рождество. Значит, каникулы мне предстояло провести на колесах — объездить все блошиные рынки в округе, устроить набег на пару заброшенных усадеб и, самое интересное, посетить знаменитый колдовской рынок Соноры.

— А ты? Уедешь после Рождества с родителями?

В праздники Лобо-дель — Валле вымирал. Богачи отправлялись на Сомерсовы острова — играть в гольф и греться на белом песке в голубых лагунах. Кто поскромнее, грузили семьи в машину и катили на Кинтана-Роо.

— Отец останется в городе. — Шериф Келли, кажется, вообще не признавал отпусков. — Мама с младшими поедет в Тулум.

— А ты?

Меня чмокнули в нос.

— Встречу Рождество с тобой, а потом мы с ребятами хотим проехаться по университетам. Дни открытых дверей и все такое.

— Значит, тебе предстоят гастроли? Какой маршрут?

Я перекатила Роба на бок и задрала его майку. Неделю назад он получил травму во время игры, а затем не придумал ничего умнее, чем сбежать из больницы с фиксирующей повязкой на ребрах.

Пришлось применить на нем начатки моих знаний по койотской медицине, и разрисовать место ушиба треугольниками, квадратами и волнистыми линиями. Этими символами и их сочетаниями уже были заполнены две пухлые тетради, и останавливаться на достигнутом я не собиралась.

Пусть Роб жаловался на щекотку и ежился, пока я восстанавливала лечебное заклинание, но зато не пил обезболивающее и уже смог вернуться к тренировкам, в щадящем режиме, разумеется. Если моя теория окажется верна, во многих случаях можно будут заменить разного рода талисманы на татуировки. Все-таки, они надежнее.

— Лос-Анхелос — Чикаго — Нью-Амстердам — Бостон.

— Город Ангелов, Город Ветров, Большое Яблоко, Город-Фасолина, — перевела я. — Странно. Я не ожидала, что вы захотите расстаться.

— Наоборот, детка. — Роб сел и снова притянул меня к себе. — Горячие Стволы остаются в деле. Это связано с нашими планами на будущее.

— Общий бизнес?

— Вот именно. Поэтому нам нужен юрист, финансист, айтишник и экономист. Если я не поеду с тобой в Теночтитлан, то буду учиться в Новом Амстердаме, Норт в Чикаго, а Дик в Бостоне.

А Вилд, значит, в Лос-Анхелосе. Я не удержалась от вздоха. Похоже, от Джокера ван Хорна мне не избавиться до конца дней моих. Роб посмотрел на меня немного смущенно:

— Пойми, Лина. Наше единство — залог нашего будущего. Поодиночке мы просто четверо неглупых ребят, не более того. Зато вместе мы сила.

— Понимаю.

Я действительно понимала. Одно дело годами сидеть в конторе, ожидая своего шанса подняться на ступеньку повыше, и совсем другое — кулаком пробить установленный тебе обществом потолок и взлететь на самую вершину. Союз с одним из ван Хорнов становился для Роба пропуском в мир, где он сам сможет устанавливать правила, а дружба с Диком Лавлейсом и Нортом Винером гарантировала надежную защиту с флангов и тыла.

— Понимаю, — повторила я. — Я уверена, ты добьешься своего.

Я действительно в это верила.

(20) Чероки — здесь сорт табака

Глава 15

ЛИНА

Два рождественских полена и тонну коричных звездочек спустя я, наконец, зачарованно бродила между столиков, заваленных сушеными кайманами и обезьяньими черепами, среди палаток, из сумрака которых смотрели на проходящих мимо зевак бесчисленные обряженные в кружева и шелк Санта Муэрте, пробиралась между стоек, увешанных зубастыми и пучеглазыми масками.

Белые волки, живущие на двести миль севернее, могли сколько угодно смеяться над силой колдовства, но здесь, в Ацатле, шестьдесят процентов заболеваний лечилось снятием порчи (и очень эффективно, между прочим), а семьдесят процентов браков заключалось по выбору местного колдуна (и вполне успешно, кстати). Даже президентские выборы проводились при участии Национальной Ассоциации Колдунов, осуществляющих контроль за порядком на избирательных пунктах и выявлением мошенничества.

У меня уже голова шла кругом от гадалок с хрустальными шарами, шаманов в звериных масках и татуированных до кончиков пальцев колдунов-брухо, окропляющих толпу водой Святого Игнатия. Но вот столкнуться нос к носу с Хили Холбрук и ее свитой я уж никак не ожидала.

Она увидела меня первой.

— Надо же, кто выполз из своей норы.

Она окинула меня презрительным взглядом снизу вверх — от кончиков вышитых бисером мокасин до джинсовой куртки, состоящей практически из одних заплат (Анна уверяла меня, что это самое лучшее ее произведение в стиле «боро»). Затем ее глаза вернулись к висящей у меня на плече сумке-мочила (21), под завязку набитой всякой всячиной:

— Чем затарилась, Покахонтас? Сушеными змеями? Лягушками? Собираешься отравить всю школу?

Свита за ее спиной угодливо захихикала, хотя на самом деле юмор у Хили всегда был в дефиците. Ну чтож, если мисс Холбрук в кои-то веки пожелала поговорить со мной, то пара минут у меня для нее найдется. Я окинула сенаторскую дочку таким же критическим взглядом. Идеальный педикюр и маникюр, загар цвета карамели, бретели лифчика, глубоко врезающиеся в тяжелую из-за силиконовых имплантов грудь, проколотые ботоксом губы, ресницы из соболиного волоса, белокурая шевелюра, как минимум наполовину состоящая из заемных волос. Половина жизни, проведенная в салонах, бутиках и спа-клубах. Это как же надо себя не любить, чтобы добровольно отдаться на опыты косметологам и пластическим хирургам.

— Ничего особенного, Хили. Так, кое-что для хозяйства.

Ага, горсть бронзовых бляшек, ошметки вампума работы мастеров из племени Людей Длинного Дома, горсть совиных перьев, бусины из зеленого перламутра и множество других вещей первой необходимости.

— А что у тебя? — Можешь не рассказывать, Хили. Я вижу, что ты прячешь в кулаке. — Это что, любовный спрей за два далера? — Ну, конечно. Когда у Купидона кончаются стрелы, он берется за кирпичи. — Не советую. Им только клопов морить. А у тебя, Вероника? — Стоявшая рядом с Хили первая фаворитка не успела спрятать руку за спину. — Порошок из скорпионов и золотой пыльцы? На самом деле его делают из сушеной моли. Если в твой добавили для крепости мескалин, то заработаешь проблемы на границе. Еще что-нибудь интересное есть?

Хили медленно надувалась злобой, явно не в силах подобрать достойный ответ. Без разрешения своей примадонны остальные девушки предпочитали голос не подавать. Вообще-то, я их понимала. Очень унизительно, когда тебя застукали за покупкой приворотного зелья. Все равно что расписаться в том, что так просто тебя никто не полюбит.

Я даже догадывалась, как зовут этого «никого». После некрасивой истории со взломом моего шкафчика никто больше не видел Хили Холбрук рядом с Вилдом ван Хорном. Хотя связь между этими двумя событиями я найти не смогла. Зато приняла меры, чтобы обезопасить свою собственность. Надеюсь, они окажутся действенными, в случае чего.

Так как молчание затягивалось, я решила взять инициативу на себя:

— Так кого ты собираешься брызгать этой дрянью, Хили? Неужели Дж…Вилда?

Действительно, неужели его? И как же надо себя не уважать, чтобы так отчаянно цепляться за человека, которому женщина нужна только, чтобы справить нужду. Неужели самолюбие Королевы школы подталкивает вот такой ценой карабкаться вверх по лестнице, преодолевая все новые и новые ступени: Первая леди Соноры, Попечительница благотворительного фонда имени Вилда ван Хорна (старшего, конечно), постоянная звезда светской хроники Западного побережья? И, наконец, главный приз — фамильные драгоценности ван Хорнов. Изумруды и сапфиры из разграбленных захоронений Чичен-Ицы и Ушмаля.

— Ну как, Хили, в точку? Согласись, я все-таки неплохая гадалка.

Пузырь, в который превратилась мисс Холбрук, все-таки лопнул, но без особого эффекта.

— Ты… Ты знаешь кто? — Она сжала кулаки, но ударить меня все-таки не решилась. — Да ты вообще никто.

И быстро прошла мимо меня, задев плечом. Свита, не оглядываясь, прошмыгнула вслед за королевой. Вот так мы и поговорили ни о чем, стоя посреди нигде.

Еще пару секунд я смотрела им вслед, а затем развернулась на сто восемьдесят градусов. Во-первых, нам было не по дороге, а во-вторых, с покупками на сегодняшний день я уже покончила, так что свою порцию хрустящих вафель-марсекита уж точно заслужила. Жаровню под пестрым тентом я заметила еще перед входом на рынок.

— Подожди, Аяш Нэша, ты уронила свой нефрит.

Из-за длинной стойки, плотно завешанной разноцветными пончо, выступила женщина с длинными и черными, как у меня косами. Грудь и рукава ее платья были расшиты маленькими пестрыми перышками. Вот это да, неужели у нас еще остались мастера, способные сделать такое чудо? Едва заметные на коричневом фоне символы плодородия, мудрости и силы переплетались друг с другом в сложный многоуровневый узор.

В руку мне легла большая бусина из насыщенного темной зеленью нефрита — неровная, с затертыми от долгого пользования знаками, на шнурке из бизоньего волоса. Лучший проводник и указатель пути как в мире живых, так и в мире мертвых. Страшно было представить, какая она древняя.

— Это не моя…

Я подняла голову. Никого рядом уже не было, даже продавцы и туристы словно отступили за марево легкой дымки, окутавшей суетящуюся толпу. Голоса людей, звон колокольчиков доносились будто из-под земли.

Я снова посмотрела на бусину и медленно сжала кулак. Значит, моя. Судя по всему, мне предстояла очень долгая дорога, может быть, даже на вечнозеленые пастбища верхнего мира, где стоят белоснежные шатры моих предков. Такой могущественный талисман мог дать доступ даже к порогу Гитче Маниту.

А еще духи дали мне новое имя: Аяш Нэша, Маленькая Сова. Теперь меня звали так.

* * *

ВИЛД

Я выдернул из-под дворника моего гелендвагена пухлый конверт с логотипом Фонда имени Вилда ван Хорна и сунул его в задний карман джинсов. На что я, собственно рассчитывал, когда положил его в стопку корреспонденции для прислуги? Что Покахонтас примет мою подачку — стипендию на обучение в университете Лос-Анхелоса, одном из престижнейших учебных заведений Южной Конфедерации?

Она не купилась и не позволила запудрить себе мозги воображаемой добротой хозяев и отправила свой ответ точно по адресу, то есть мне. Пожалуй, я бы мог уважать ее за этот поступок, если бы вообще был способен кого-либо уважать.

И меня на нити тонкой,

Что никак мне не порвать,

Держит юная девчонка,

И безволен я опять

И как только меня угораздило влипнуть в эту хрень?

От неприятных мыслей отвлекла рука, вцепившаяся в воротник куртки и пару раз тряхнувшая меня с достойной лучшего применения энергией. Я перехватил запястье и одним поворотом кисти избавился от захвата.

— В чем дело, блять?

Непривычно было видеть Роба таким взбудораженным и злым. Похоже, он решил на некоторое время вынырнуть из свой нирваны.

— Скажи, что это не ты! — Он снова примеривался, как бы ухватиться за меня.

— Это что за светская беседа, на хрен? Я спросил, в чем дело?

— Ты позвонил в полицию насчет Лины?

Эта новость заставила меня подобраться, как перед прыжком. Насчет Лины? В полицию?

— Что случилось, и причем тут я? — Кажется, Роб уже сообразил, что я не играю в такие игры. Теперь уже я держал его за воротник. Отпустить парня без объяснений я не собирался. — Выкладывай.

Роб был вместе с Линой, когда приехала полиция. Они в присутствии директора вскрыли ее шкафчик, достали оттуда обмотанный лентой пакет, а потом увезли Покахонтас с собой.

— Это все? Что сказал твой отец?

— Ничего. — Конечно, шериф не будет делать необоснованных заявлений. — Поэтому я поговорил с помощником шерифа.

Конечно, Роб так просто не отстал бы.

— Это с Хорхе?

— Да, с Мануэлем.

Хороший парень, тоже тренируется у Стива Коннели. К тому же койот, значит, присмотрит за Линой.

— Ну? — Я уже готов был прибить Роба. Нашел время играть в тормоза.

— Кто-то позвонил в участок и сказал, что Аделина Гарсия торгует в школе наркотиками.

— Бред!

— Конечно, бред. Я точно знаю, что это не она. Лина почти все время со мной.

Дать бы кулаком по этой самодовольной роже. Ладно, потом разберемся.

— А кто звонил?

Роб уже пришел в себя, так что ухмыльнулся почти как всегда:

— А вот это самое интересное. Звонил, оказывается ты.

— Что за нахрен? — Вопрос при данных обстоятельствах законный и уместный.

— Во всяком случае, с твоего телефона.

Я похлопал по карманам куртки, затем проверил джинсы и выругался. Телефона действительно не было.

— Ладно, встретимся в участке.

Роб, как сын шерифа, старался не нарушать законы, поэтому останавливался на всех светофорах по дороге от школы до участка. А я нет.

В приемной Лины не было, она уже сидела в кабинете шерифа. Не дожидаясь приглашения войти, я ввалился в заставленную шкафами комнату и упал на второй стоявший перед шерифом стул.

— В чем дело сынок? — Шериф не поднимал глаз от бумажного бланка. — Не припомню, чтобы вызывал тебя.

— Вы арестовали мою прислугу. — Я старательно игнорировал возмущенный взгляд Покахонтас. — В чем ее обвиняют?

Келли-старший наконец поднял на меня глаза, усталые и покрасневшие.

— Что, собираешься нанять ей адвоката? — Да, блин! Самого дорогого и кровожадного. — Не требуется. Мы изъяли запись с камер наблюдения. Шкафчик вскрыли во время занятий.

— Кто? — А вот и Роб.

Шериф понимал, что мы и так все узнаем, так что не сопротивлялся.

— Неизвестный мужчина. Рослый, спортивного телосложения. В темной одежде. Все черное — куртка, толстовка, джинсы. Лица не было видно из-за капюшона. Он что-то положил в шкафчик, потом быстро ушел.

Роб язвительным взглядом окинул мой, как всегда, черный прикид. Одежда, телефон — хорошо задумано. У Покахонтас есть все основания думать, что это я полез в ее шкафчик. Во второй раз, блять.

— Ну, раз у вас претензий нет, то я отвезу ее домой.

Я уже потянулся, чтобы взять Покахонтас за локоть, но шериф оказался быстрее:

— Еще десять минут, Вилд. Так как звонок был сделан с твоего телефона, я бы хотел получить твои показания. Официальные.

Он достал новый бланк, а я с немой тоской проводил глазами Лину, которую уже выводил из кабинета Роб.

Дело заняло действительно не больше десяти минут, но я был удивлен, обнаружив, что Мустанг Роба все еще ждет на стоянке, а рядом с ним неторопливо беседуют Покахонтас, Роб и Мануэль. Наверное, это он принес Лине стаканчик кофе, о который она теперь грела руки.

Все трое уставились в мою сторону. Оказывается, меня ждали.

Роб кашлянул, когда я остановился перед ними, и взял Покахонтас за кончик косы:

— Слушай, Лина. Я просто хотел сказать, что Вилд не мог этого сделать. Он, конечно… — Сволочь и мудак, да, Роб? Ну, продолжай. — Но на такие дела он не способен.

Лина смотрела прямо на меня. Мелькнула мысль, что она лучше всех здесь присутствующих знает, на какие дела я способен.

Я вытащил пачку сигарет из кармана. Первая сломалась в пальцах. Мануэль переступил и, словно ненароком, закрыл девушку от меня. Неужели я действительно такая сволочь? Первая затяжка помогла немного ослабить напряжение.

— Я знаю. — Голос Лины звучал спокойно. — То есть, я хочу сказать, я знаю, кто это сделал.

— Что!? — Мы уставили на нее, как на взорвавшуюся под ногами петарду.

— То есть, я знаю, как его найти. Такую примету… — она фыркнула, — не спрячешь.

— Какую примету? — Нахмурился Мануэль. — Давай рассказывай по порядку.

— Я поставила на шкафчик защиту от взлома. — Опять, наверное, своих талисманов навешала. Я криво ухмыльнулся, давая понять, что я думаю о койотском колдовстве. — Зарядила краской водяной пистолет и подвесилаего на задней стенке шкафчика. Закрепила резинку на курке, а к другому концу резинки привязала крючок, и накидывала его собачку замка. Когда замок начинали поворачивать, резинка натягивалась, а когда дверцу открывали, пистолет стрелял.

Мануэль закатил глаза к небесам. Судя по всему, во всех красках представлял себе процесс наказания взломщика. Я тоже.

— А краску я сделала из перманентного маркера. Синего. — Первым не выдержал и заржал Роб. — Вернее, цвета индиго. — К нему присоединился Мануэль. Я, выдерживая марку мрачного злодея, продержался дольше всех, но тоже сломался. — Вымочила стержни в спиртовом растворе.

Лина подняла вверх растопыренную ладонь и слегка пошевелили пальцами, словно говоря: «А ручки-то вот!».

— И-и-и!

— Ы-ы-ы!

— Ху-у-у!

Отсмеявшись и вытерев слезы, Мануэль спросил:

— А почему ты сразу не сказала об этом шерифу?

— А смысл? Когда полиция вскрыла шкафчик, пистолета там уже не было. Предпринимать что-либо официально было бы бесполезно. Поэтому я сказала только вам. Вы же сами разберетесь, что с этим делать?

Молодец, девочка.

Разобрались мы довольно быстро. Пока Роб отвозил Покахонтас домой, мы с Мануэлем метнулись в школу и добыли у секретаря список учеников отсутствовавших на последнем уроке. Вычеркнули из списка девчонок и отправились по адресам.

Нам везло, уже вторая строка списка привела нас к желаемому результату. Дверь дома номер тридцать два по Эпл-стрит открыл здоровый коротко стриженый парень.

Увидев нас, он попытался сразу захлопнуть дверь, но я еще быстрее просунул в щель ногу. Мы с ним одновременно опустили глаза на окованный железом носок моего сапога. Похоже, парень сделал правильный вывод, потому что метнулся вдоль по короткому коридорчику, надеясь сбежать через заднюю дверь, споткнулся и спикировал прямо в объятия Мануэля.

— Ну-ка, кто тут у нас такой шустрый, — радостно загудел помощник шерифа. — А красавец-то какой. Полюбуйся, Вилд. — Он рывком развернул парня лицом ко мне. Ну и рожа. Абсолютно синяя. Чувствовалось, что Покахонтас краски не пожалела. — Знакомься, Вилд. Пабло Нурьега по кличке Рапидо.

Он ногой выдвинул на середину кухни деревянный табурет и бросил на него синего.

— Не такой уж ты и рапидо (22), да, Паблито-малыш? Какую теперь тебе дадут кличку твои дружки, когда увидят твою синюю рожу. Догадываешься?

— Какие еще дружки? — Синий рванулся с табурета, но был возвращен на место коротким стрэтом (23) под ребра.

— Теми, вместе к кем ты мет толкаешь.

— Какой еще мет? Че за хрень?

Я повел плечами, разминая мышцы. Синий хамил так, словно в кармане у него лежала запасная челюсть, и мне это начинало не нравиться. Не успел я вступить в игру, как Мануэль схватил его за толстовку, приподнял и деловито по-собачьи обнюхал.

— Этот самый мет, Паблито-мальчик. Ты провонял им насквозь.

Я не удержался и тоже наклонился к Синему. От его одежды и рук шел едва ощутимый запах плесени. Действительно, метамфитамин. И еще кое-что — запах духов. Тяжелый и приторный, до отвращения знакомый. Теперь многое встало на свои места.

— Так, значит, это была не твоя идея подкинуть мет в шкафчик Лине?

Я нарочито медленно подворачивал рукава свитера. Пусть этот идиот хорошо рассмотрит все шрамы у меня на руках.

— Я ничего не…

Хлоп по роже.

— Это она придумала?

— О ком ты…?

Хлоп еще раз, уже погромче.

— Слушай, Рапидо, — я почти вплотную приблизил его лицо к своему. — Это ты сейчас назовешь мне ее имя. А я скажу правильно ты сказал или нет. Ну!

— Не знаю ничего! — Рявкнул Пабло и быстро прикрыл голову от взметнувшегося над ним кулака. Напрасно. Я метко пнул его сапогом в коленку. — Йооо…

Обхватив ногу руками, Рапидо закачался на табурете.

— Память улучшилась? Попробуем еще раз? — Предложил я.

— Не… не надо. — Он все еще нянчил больное колено. — Хили Холбрук.

— Правильно. Надеюсь, она успела с тобой рассчитаться? — Рапидо посмотрел мне в лицо, оскалив зубы. — Впрочем, это не мое дело. Перейдем ко второй части нашей программы.

То ли мои слова прозвучали слишком многообещающе, то ли у Синего хорошо работала чуйка, но теперь он напрягся всерьез.

— Это ты о чем?

— Где ты держишь остальную дрянь?

— Нету! Нету у меня ничего!

Ого, как мы заволновались. Значит, точно есть. Мануэль это тоже заметил.

— Жаль, Паблито, что ты не хочешь нам помочь, — он уже вытаскивал ремень из штанов. — Ну да ладно, справимся как-нибудь сами. Сиди спокойно, — предупредил он уже связанного по рукам и ногам Рапидо. Если свалишься с табуретки, поднимать не будем.

Помощник шерифа оказался нюхач, не хуже ящейки, но, кажется, я тоже его приятно удивил, когда вытащил небольшой, размером с кулак, пакет из-под обшивки дверцы обшарпанного черного Гран Чироки.

— Марихуана? — Поднял брови Мануэль. — Уже теплее. Но у него точно здесь есть мет.

И не ошибся. Хитросделанный Рапидо не рискнул прятать наркотики в доме. Мы обнаружили тайник под кучей мусора на заднем дворе. Три солидных «кирпича», плотно упакованных в пленку и набитых уже расфасованными дозами.

Мануэль взвесил упаковку в руке:

— Фунта на два потянет. Паблито, у тебя ведь нет таких денег, чтобы заплатить дилеру вперед, а? Он ведь спросит с тебя свою долю?

— Су-у-уки, — согласно провыл Рапидо. — Он же вас на ремни порежет… На куски порвет…

Ага, мясом наружу вывернет, руки-ноги переломает… какая скука.

— Да? — Заинтересовался Мануэль. — И кто же это у нас такой страшный? Дай угадаю. С Абадаббой и Кармине Сигарой у нас уговор. Они не трогают наш милый тихий городок, а мы не трогаем их яйца. Левша вообще не по этому делу. И кто тогда у нас остается? Мара Сальватруш, молодой, но борзый?

Синий моргнул обоими глазами, как сова на свету, и громко сглотнул слюну, а Мануэль продолжал, словно рассуждая вслух сам с собой:

— Он, конечно, тот еще отморозок и беспредельничает не по делу, но мы, так и быть, встретимся с ним. Слушай меня внимательно, малыш, — указательный палец помощника шерифа слегка приплюснул нос Рапидо. — Завтра ночью. Часа в два. Роузхилл. Ведьмин Круг. Пусть приходит, не пожалеет. Будет весело, дружок.

(21) Мочила — сумка с геометрическим орнаментом, сшитая из ткани ручного изготовления или связанная крючком

(22) Rapido— быстрый

(23) Стрэт — прямой удар в боксе

Глава 16

Шериф Келли, тренер Стивен Коннели, помощник шерифа Мануэль Хорхе — делегация более, чем представительная — сидели напротив меня за кухонным столом и старательно отводили глаза от большого фаянсового блюда, где на кружевной бумажной салфетке рядами выстроились корзиночки с ванильным кремом. Покупать среди зимы свежие ягоды мне было не по карману, поэтому украсила я их совсем просто — мелко натертой лимонной цедрой.

Разговор действительно не располагал к легкомысленным удовольствиям, но мне до боли в челюсти хотелось хоть чем-то перебить кислый вкус страха на языке и в горле. Дело касалось жизни и смерти людей, и от меня ждали помощи сегодня вечером, не принимая во внимание, что я даже не была настоящей шаманкой. Так, настырная самоучка, не более того. Впрочем, выхода у них действительно не было.

— Передавать дело федеральным агентам бессмысленно, — объяснил Мануэль. — У нас и фактов почти никаких нет. Сбор улик займет месяца два-три и единственное, что принесет нам, так это несколько трупов свидетелей в реке или на берегу озера. Мы это уже проходили.

Я ему верила. Поток наркотиков в резервацию, например, был перекрыт давно, и действовали тогдашние вожди койотов решительно и жестоко, не прибегая к участию полиции. Вероятно, шериф Келли предпочитал действовать теми же методами, и до сих пор был успешен в своих начинаниях, раз ни одна банда из окрестных городков так и не смогла присоединить Лобо-дель-Валле к своим охотничьим угодьям.

— Мы решили действовать быстро, чтобы не дать возможности Сальватрушу собрать всех своих солдат. С нами пойдут, в основном родители и старшие братья детей, которые учатся в школе Святой Троицы. — Мои брови удивленно поползли на лоб, и он поспешил добавить: — Конечно, я не имею ввиду папочек мажоров. Это будут работяги из западного и южного районов. Они и покрепче будут, и язык за зубами держать умеют.

— Тренер, а как же вы? Ведь вам туда идти не обязательно.

Сухой и жилистый, как перекрученный корень горной сосны, Стивен Коннели покачал головой:

— Как раз мне обязательно. Бандит, что убил моего Джейми был как раз из банды Сальватруша. А во-вторых, ребята, что у меня тренируются, мне как дети. Так что я иду.

Вся эта затея напоминала войны койотов, как они велись двести лет назад: стремительный набег, внезапная атака, безжалостная расправа с врагом. Но наши воины обычно знали свою судьбу и, если шли на смерть, то с открытыми глазами.

Кажется, Мануэль угадал мои мысли.

— Мы надеемся снизить наши потери, Лина. Потому и просим твоей помощи. Нам нужно предсказание.

Конечно, им нужно было предсказание. Правда, наши воины умели справляться и без шамана. Для этого следовало только убить барсука или другое достаточно крупное животное, вскрыть его грудь, осторожно достать внутренности и заглянуть в наполненное свежей кровью нутро. Тот, кто видел в отражении лицо старика, сморщенное и беззубое, имел все шансы вернуться из похода невредимым и дожить до преклонных лет.

Смешно было думать, что все эти мужчины — строители, механики, торговцы — отправятся в лес ловить барсуков. Значит, им нужно будет посмотреть в текучие воды, а тут без помощи шамана не обойтись.

Дед научил меня нужным молитвам, и я даже несколько раз видела, как он проводит церемонию Ночного Пути. Она занимала не меньше часа и требовала высочайшей концентрации. Самым важным было не перепутать последовательность молитв, но даже запинка в словах или затянувшаяся пауза могли разгневать духов, и тогда церемония сулила оказаться бесполезной или даже принести вред.

И не надо так на меня молчать, подумала я, глядя на сидящих напротив мужчин. Я и сама знаю, что не смогу отказаться.

* * *

Мама ложилась спать рано, но Анна еще возилась в своей спальне, что-то напевала в такт звучащей в наушниках музыке, шуршала бумажными выкройками будущий портновских шедевров.

Я не боялась заснуть, просто лежала на заправленной постели и слушала, как по черепичной крыше бродит дождь. В какой-то момент он тоже затаился. Может быть, прислушивался, не сплю ли я.

Я тихо встала с кровати и вышла в коридор. Яркие полосы под дверьми спален потухли. Тишину дома нарушал лишь звук падающих капель из приоткрытой ванной, да мерное гудение радиатора в гостиной.

На ступенях крыльца я ненадолго задержалась и принюхалась к ночному воздуху. Так и есть. С неба больше не капало. Дождь свернулся клубком и укатился в овраг. Я пошла вслед за ним.

В овраге туман лежал густым одеялом, но нигде не поднимался выше колен. Журчание воды доносилось откуда-то из-под белесой мглы, словно с того света. Это одновременно и упрощало и осложняло дело. С одной стороны, я сразу смогу увидеть, правильно ли подготовила землю, воду и воздух для ритуала. Но с другой, это было слишком опасно. Стена клубящейся мглы, отделяющий мир живых от мира мертвых подойдет совсем близко, и тот, кто ступит за нее, может уйти насовсем.

Я прикрыла глаза и попыталась представить, каково это — услышать за холодным пологом тумана тихий смех, разглядеть лица дорогих и давно ушедших людей, сделать шаг, затем другой, не чувствуя ни проникающего под одежду холода, ни печали от расставания с теми, кто останется оплакивать тебя на этой стороне.

Затем быстрое течение ударит под колени, опрокинет на спину и понесет твое тело, покачивая, словно лодочку. Ты засмотришься на облака, казавшиеся в детстве кораблями и драконами, на стрекоз, которых ловил когда-то с соседскими ребятами, и не заметишь, как вода вынесет тебя на стремнину, протащит по камням к обрыву и швырнет вниз в черную воронку под скалой.

А потом тебя выбросит неподвижным и голым на холодный обитый железом стол. Ты будешь щуриться от яркого света и опять смотреть вверх, на склонившихся над тобой людей. Их лица будут закрыты пластиковыми масками, и никто не скажет, что же с тобой случилось.

Встав на берегу ручья, я сняла обувь и сбросила на землю куртку. Затем широко развела руки в стороны и, медленно покачиваясь, пропела первые строки:

На щите, рожденный девой,

Свет увидел величайший воин.

На щите, рожденный девой,

Свет увидел величайший воин.

Эти люди не были предназначены судьбой к жизни воина, но они готовы были сразиться, защищая от безумия своих детей.

На горе Змеи, на круге,

Среди гор непобедимый вырос.

Он раскрашен для сраженья

И воздел орлиный щит.

Туман уползал из-под ног, я уже видела свои босые ступни, пальцы, закопавшиеся в мерзлый ил. В ушах нарастал гул воды. Тихий и сонный прежде, сейчас ручей пел торжественно и сурово, словно многоголосый хор под сводами огромного храма. Белая стена перед моими глазами поднималась все выше и выше, пока не скрыла сначала кусты и деревья на противоположном берегу, а затем выросла до самого беззвездного неба.

Никому с ним не сразиться,

И сама земля качаться стала

Под ногами у героя,

Поднимающего щит.

Я повторила гимны четыре раза, обращаясь к духам на все четыре стороны света. С последним звуком молитвы, я подобрала куртку и ботинки и по самой кромке воды прошла метров сто вниз по течению. Здесь я бросила куртку на поваленный ствол старой ивы, забралась в развилку между двух больших суков и приготовилась ждать.

* * *

ВИЛД

Я открыл шкаф и проинспектировал свою коллекцию виски. Джим, Джонни, Джек (24) — все мальчики в сборе. Кто из вас сегодня вечером хочет прогуляться со мной? Выдернув из тесных рядов одну бутылку наугад, я подхватил с дивана куртку и направился к двери.

Чем бы дело не кончилось, много времени оно не займет. А если все получится так, как мы задумали с Мануэлем-хитросделанным-Хорхе, то и ненужных жертв удастся избежать. Победитель получит все, и горе побежденному.

На стоянке за бензоколонкой нас ждало не меньше двадцати машин.

— Да тут целая армия собралась.

Роб усмехнулся, пройдясь взглядом по рядам потрепанных Доджей Дакота, Шевроле Колорадо и Тойота Такома. Я тоже не сдержал кривой ухмылки. Владельцы Ягуаров и Бентли здесь не отметились. Эти господа предпочитали решать свои проблемы через адвокатов.

Собравшиеся на стоянке мужчины, похоже, были того же мнения, потому что не могли скрыть недоумения, когда Стив Коннели представил нас обществу.

— Вилд, Роб, Норт, Дик. Занимаются у меня. Молчать умеют.

Шершавые мозолистые ладони. Крепкие рукопожатия. Те, кто попытался проверить силу моей хватки, одобрительно кивали головой и растирали помятые пальцы. Да, парни. Мальчики-мажоры тоже умеют дать в челюсть, при необходимости, конечно.

Против ожидания, наша колонна не направилась сразу к Роузхилл, а свернула влево. Бросив машины на обочине, мы прошли еще метров двести, а затем начали спуск по скользкому склону в овраг.

Я не был в овраге лет пять. Неужели ручей за эти года стал таким полноводным? Его шум почти оглушал, но разглядеть текучие воды за сплошной стеной тумана было не возможно. Да и туман был каким-то странным — он не стелился ровной пеленой, а поднимался над ручьем, словно театральный занавес. Здесь под ногами был виден каждый камушек, каждый пучок бурой травы, а вытяни руку, и она погрузится в тягучую молочную взвесь, за которой роятся тени и движется что-то непонятное.

— Встаньте вдоль берега, — тихо приказал Мануэль. — Возьмите друг друга за руки. Сегодня жизнь каждого из вас зависит от тех, кто стоит справа и слева от вас. Ни в коем случае, не разжимайте рук. Просто молчите и ждите.

Шериф и тренер кивнули и встали на берегу рядом. Глядя на них, никто не попытался оспорить слова Мануэля. Именно сейчас все вспомнили, что стоят на древней земле койотов, и раз их наследник говорит нам, как вести себя в ответственный момент, значит, так тому и быть.

Левую мою руку держал Дик, а правуюусатый мужик лет сорока в потертых джинсах и старой кожаной куртке. Шум ручья начал стихать, я постепенно расслабился и оказался не готов, когда мой сосед справа внезапно рванулся вперед. Руку я не разжал, конечно, но меня протащило пару шагов, прежде чем я успел упереться пятками в землю. Правда, это его не остановило. А вы пробовали удержать за хвост быка? То-то же. Он пер прямо в воду, как паровоз без рельсов. Роб, пытавшийся удержать усатого за вторую руку, болтался у него на рукаве, как тряпичная кукла.

В таких ситуациях я использую только один довод. Самый безотказный. Я оттолкнул Дика в сторону, чтобы освободить пространство для замаха, и влепил усатому классический хук в челюсть. Он покорно лег на травку и прикрыл глаза.

Мануэль быстро прошел вдоль всей цепочки. Больше никто купаться не пытался, и, похоже, парень вздохнул с облегчением.

— Тревор, — он осторожно похлопал усатого по щекам.

— Чего? — Тот послушно приоткрыл мутные глаза. — Что тут было, а?

— Ты устал и с нами не пойдешь. — Тот не спорил. — Посидишь в машине, отдохнешь, а потом поедешь домой. Ты меня понял?

— Вроде да.

— Вот и ладушки. Давайте, парни, в машину и на кладбище. Здесь нам больше делать нечего.

Я задержался, стоя рядом с помощником шерифа и глядя в удаляющиеся спины отцов.

— Что это было, Мануэль? Какое-то койотское колдовство?

Он пожал плечами.

— Вроде того. Я только слышал о «Ночном Пути», но, кажется у нас все получилось. На Роузхилл поедут только те, кому суждено вернуться обратно живыми.

— Значит, этот парень…

— Имел все шансы встретить завтрашнее утро в морге. Мы решили не рисковать. Пусть возвращается домой.

— Кто это «мы»?

— Ну, шериф, тренер… я тоже…

И кто-то еще? Кто-то четвертый? Все-таки мне не показалось — ночной ветерок чуть сменил направление и теперь нес к нам тонкий запах ванили и еще чего-то свежего, как молодая мята.

— Аделина Гарсия тоже в этом участвует?

Мануэль окинул меня подозрительным взглядом прищуренных глаз:

— Как ты догадался?

— Только мертвый не учует запах мятного бисквита.

Почему-то именно сейчас мне надоело скрывать, что я не такой как все. И не ошибся, помощник шерифа оценил мое признание.

— Мне тоже показалось, что с тобой не все так просто. — Тихо сказал он. — Ну-ка, посмотри сюда. — Я чуть повернул голову, а Мануэль пристально вгляделся в мои глаза, а затем тихо присвистнул. — Точно. Ты из наших.

— Что это значит?

— То есть не койот, конечно. Ты волк. Я за свою жизнь видел только двух волков. Ты третий.

— Объясни.

Но Мануэль только хлопнул меня по плечу:

— Некогда уже. Идем. Теперь я не боюсь выпускать тебя одного против Сальватруша. Хе-хе. Пусть лучше он боится.

(24) Здесь сорта виски — «Джим Бим», «Джонни Уокер», «Джек Дэниэлс»

Глава 17

ВИЛД

Мара Сальватруш стоял по одну сторону ямы, мы по другую. На шаг позади него его советник и капитаны. Мы короткой шеренгой: шериф Келли, Стивен Коннели, Мануэль и я. Остальные чуть дальше.

Будущая могила остро пахла землей и соком перерубленных лопатой корней. На дне уже скопилось воды по щиколотку, и наши парни здорово замарались, когда по очереди кидали лопатами мокрый суглинок. Тем не менее, во мне крепло убеждение, что пачкались они не зря.

Окинув яму цепким взглядом, Мара понимающе ухмыльнулся и едва заметно кивнул. Наш с Мануэлем расчет строился на собачьей природе уличных банд. Все они держались на авторитете вожака — самого жестокого и сильного из них. Слово его было непререкаемо, желание не обсуждалось, но взамен члены банды имели одно право — любой из них мог бросить вожаку личный вызов. Конечно, если был готов поставить на кон собственную жизнь.

Если Сальватруш будет драться со мной один на один, то остальным вступать в бой не придется. Побоища не будет, и все вернутся домой целыми. Не повезет только одному. Я постарался выкинуть из головы грязную лужу на дне ямы и сосредоточился на происходящем.

— Вы взяли мой товар, — сказал Мара. — Нехорошо. Честные люди платят за дурь.

— Какой ты крохобор, Сальватруш, — шериф лениво перекинул зубочистку из правого угла рта в левый. — Всего-то тысяч пять далеров, а столько шума.

— Дело не в деньгах, — так же устало пояснил Мара. — Дело в неуважении. Вы побили моего человека. Да еще и поглумились над ним.

Это он о синем Рапидо, что ли?

— А что такое, — притворно удивился Мануэль. — Не тот колор, начальник? Можем перекрасить.

Сальватруш досадливо поморщился и снова уставился на шерифа.

— А еще на моей территории стали происходить странные вещи. Убили моего человека. Мало того, что убили, так еще на столб повесили прямо посреди улицы. Он же не пугало какое, прости Господи.

— Пугало и есть. — Перебил его хмурый Стивен. — Для дураков, которые захотят подать тебе «заявку» (25).

— Так это твоя работа, старый хрен? Марию тоже ты забрал? — Теперь Сальватруш смотрел на тренера, как акула на бифштекс. — Нехорошо, нехорошо… Ее хотел мой капитан. Даже с пузом был готов взять.

Коннели сжал кулаки. Он и так был на взводе, а теперь и вовсе мог сорваться в любой момент. Короче, пора было прекращать этот балаган. Я сделал шаг вперед.

— Мы, конечно, скорбим вместе с тобой, Мара, и все такое. Но через час «Грин-Бэй» играет против «Балтимора» (26). Не хотелось бы пропустить игру из-за одного протухшего чувака, даже если он и был дорог твоему сердцу.

Бандитский вожак посмотрел на меня, как на говорящую моль.

— У тебя есть предложение, малыш?

Несмотря на безразличный и даже скучающий вид, от него ощутимо тянуло мокрой псиной. Краем глаза я непроизвольно заметил, как морщится Мануэль. А вот шериф с тренером, казалось, ничего такого не замечают.

Я кивнул в сторону ямы:

— Я свое предложение уже озвучил. Один на один. Голыми руками. Решаем вопрос. Жмура закапываем. Остальные идут пить пиво.

Мара поднес к глазам свои лопаты, словно видел их впервые. Действительно здоровые, признаю. И ногти на них заточены по высшему классу, не хватало только стазиков.

— Значит, хочешь, чтобы я убил тебя голыми руками, бэби. Ты любишь боль?

Нет, этот шкаф действительно считает, что десять дюймов роста дают ему серьезное преимущество надо мной? Хотя, надо признать, держался он хорошо. Или просто привык брать на понт своих шавок? Только на меня это не действовало. В глубине души бродили неясные ощущения: смешанное с презрением раздражение перерастало в злость. Бесил его собачий запах, бесило самоуверенное тявканье. Хотелось прикусить ему горло и попробовать вражескую кровь на вкус.

— Просто считаю, что оружие для слабаков. Буду рад, если ты разделяешь мое мнение, папочка. — И не дав ему шанса вставить слово, закричал так, чтобы было слышно всем присутствующим. — Я вызываю тебя, Мара Сальватруш. Бой до победы или до смерти. На кулаках. — Солдаты Сальватруша начали тихо переговариваться между собой. Все, вызов брошен, отступить он теперь не может. — Делайте ставки, парни.

— А ты наглый, малец. Какая твоя ставка?

— Согласен. Характер у меня не очень. Зато нервы ни к черту. В случае моей победы твои люди возвращаются к себе и больше не появляются в моем городе. Никаких наркотиков, никакого оружия. Чего хочешь ты?

— Вы сдаете мне город…. — Ну, этого следовало ожидать. — … компенсируете потери… — Нет, все-таки шериф прав: Мара крохобор. — … извиняетесь. — Да еще и обидчивый. — … и отдаете шаманку.

Шаманку? На ум снова пришел туман в овраге, шум бегущей по камням воды и запах ванили. Я оглянулся на Мануэля, тот едва заметно кивнул.

От внезапно нахлынувшей ненависти свело зубы. Я стянул через голову свитер, бросил на него майку и, оставшись в сапогах и джинсах, вошел в Ведьмин Круг. Мара в точности последовал моему примеру и, поигрывая мышцами, встал напротив.

Наколки, густо покрывавшие всю его тушу, кое-где выглядели растянутыми из-за жировых складок. Татуированный кабан. Сам он, разглядев мои шрамы, больше не куражился и выглядел серьезным.

— Бойцы, на середину! — Голос тренера Коннели привычно заставил отбросить в сторону все лишние мысли.

— К бою! — Сальватруш поднял к подбородку кулаки и выставил вперед левое плечо.

— Бой!

Если он надеялся вырубить меня первым же ударом, то сильно просчитался. Я легко пропустил его вперед и подбодрил хуком под ребра. Это заставляет его сосредоточиться. Теперь он надвигался на меня, осыпая быстрыми ударами, но взять меня в захват не смог, потому что я блокировал каждый его выпад и отступаю — назад или в сторону, отвечая при этом короткими, но меткими тычками в печень или в солнечное сплетение.

Ноги, вот что в первую очередь вдалбливал в мою непутевую голову Стивен Коннели. Боксера, как и волка, кормят ноги. Вернее, спасают. Все остальное приложится. Нельзя стать хорошим бойцом без идеального равновесия. А Мара косолапит, как пьяный гризли. Он верит только в свои кулаки, в то время как я использую все свое тело.

Я подловил его боковым слева и тут же изо всех сил пнул в голень. Шаманку хотел? Н-на тебе шаманку! Учитывая, что мои ботинки были подкованы железными гвоздиками, ему это не понравится. Так и есть — Сальватруш на мгновение замер с разинутой пастью и искаженным от ярости лицом и сразу же получил прямой в подбородок. Этот удар помешает ему сосредоточиться и быть метким в дальнем бою, чего я, собственно, и добивался.

Скакать на скользкой земле, уворачиваясь от ударов Мары, я мог долго, но он так же долго и упорно мог преследовать меня по всему кругу. Единственное, чего я добился бы такой тактикой — мы оба вымотаемся, а нашим людям надоест ждать, и они перейдут к рукопашной.

Надо было заканчивать побыстрей, и победа должна выглядеть более, чем убедительной. А следовательно, пришло время переходить в партер. На тренировках я всегда выбирал противников крупнее меня, и в совершенстве освоил переход от бокса к дзюдо и джиу-джицу. Оставалось уговорить Сальватруша лечь.

Пришлось бросить ему приманку. Он стремительно выбросил вперед левую руку. Черт, это действительно больно. Он видел это по моему лицу и злобно ухмыльнулся. Ничего, в ответ ему прилетела комбинация быстрых джебов и кроссов, вынудившая потерять равновесие, а напоследок апперкот локтем в челюсть. Вишенка на торте, так сказать. Тебе нужен мой город, шавка ты подзаборная? Н-на тебе еще!

Взбешенный и ослепленный болью он быком пер на меня, почти не видя, куда попадают его удары. Его кулак на излете коснулся моего лица, и я упал на спину с разбитым в кровь ртом. Мара навалился на меня, чтобы не дать подняться, и сразу попал в ловушку.

Неверие отразилось у него на лице, когда он обнаружил свою голову и руку зажатыми между моих бедер. Идеальный треугольник (27), вот чем мы закончим сегодняшний бой.

Его сила убывала с каждой секундой. Мара еще пытался ударить меня в лицо, но его движения становились все более вялыми, а я упорно продолжал давить на шею. Перевернувшись на левый бок и опершись локтем в землю, он попытался опрокинуть меня на живот, но я выгнул спину и использовал руку, чтобы заблокировать его.

Каждая мышца моего тела горела от невыносимого напряжения, но по мере того, как приток крови к голове Мары слабел, его движения становятся вялыми и неуверенными. Скоро он заснет, как выброшенная на берег рыба.

Кажется, наши силы иссякли одновременно. Сальватруш завалился головой мне на живот, а я, распластавшись на мокрой траве, не меньше минуты бессмысленно пялился в затянутое тучами небо.

Ни с той ни с другой стороны не доносилось ни звука. Наконец Стив подошел проверить моего противника, а затем, приподняв его тушу, дал мне возможность выползти из-под него. Хоть и на трясущихся от перенапряжения ногах, но я встал без чужой помощи и еще некоторое время, уперев руки в колени и согнувшись в три погибели, пытался отдышаться.

Кажется, получилось. Все так и стояли, молча и неподвижно, ожидая слова победителя. Я тоже ждал. Наконец, Сальватруш зашевелился, перевалился на бок и даже сел, упираясь обеими руками в землю. Здоров он все-таки был. Обычно после таких поединков проигравшего уносят из клетки на носилках. А иногда и победителя тоже.

Я подождал еще немного, давая ему возможность встать и выслушать меня стоя.

— Уговор все слышали? — Банда молчала, опустив головы. — Есть желающие оспорить?

Ни один не осмелился поднять на меня глаза. По их собачьим правилам, я уже считался их вожаком, только связываться с такой мразью мне больше не хотелось. Я махнул рукой и развернулся к ним спиной, собираясь вернуться к своим.

Но Мара Сальватруш до последнего оставался Марой Сальватрушем — подлым отбросом с гнилым нутром. Услышав за спиной короткий хрип, я резко отскочил влево, а рукой перехватил кулак с зажатым в нем коротким клинком. Мы еще не вышли из Ведьминого Круга, так что с точки зрения шакалов, Мара вполне мог считаться правым, даже напав со спины.

Но тогда и я имел право на ответку. Рывком развернув его лицом к себе и все так же держа за руку, я с маху боднул его головой в лицо. Подождал пару секунд, когда ему на грудь начнут капать кровавые сопли.

— Готов?

— Че? — Сальватруш уставился на меня мутными глазами.

— Запоминать, что я скажу. Нельзя убивать людей. — Ухватив его левой за локоть, я резко дернул вниз кисть руки. Раздался хруст. Мара взвыл, кто-то за его спиной тихо охнул. — Нельзя… — Пока он не очухался, я проделал то же самое с его второй рукой. — … продавать дурь. Она тоже убивает. Запомнил?

— Су-у-ука…

— Или ноги тоже сломать?

— З-запомнил.

— Ну, тогда иди. Больше не увидимся.

Шатаясь, как пьяный, Сальватруш побрел в сторону своей банды. Перед ним расступались, как перед прокаженным. Так я и думал. Побежденному вожаку никто не предложит помощи. Скорее всего, добьют и тихо закопают где-нибудь на пустыре под кучей мусора.

Ну и хрен с ним. Главное, чтобы его преемник помнил, чем заканчиваются подобные визиты вежливости в Лобо-дель-Валле. Доброе слово, подтвержденное кулаком, гораздо убедительнее одного доброго слова.

Еще раз всмотревшись в широкую ссутулившуюся спину, я только сейчас заметил, что вся она располосована глубокими и длинными царапинами, словно от когтей крупного зверя. Кто же это его так? Я опустил глаза и с удивлением уставился на собственные руки. Разбитые костяшки пальцев меня не удивили, а вот засыхающие сгустки крови под ногтями были чем-то новеньким.

Я еще стоял, разглядывая свои руки, когда подошедший Мануэль протянул мне мою майку и свитер. Надо же, я до сих пор не чувствовал холода.

— Не бойся, — тихо сказал Мануэль, — люди ничего не поняли. Только одержимые маниту видели, как ты выпустил на свободу своего волка. А таких тут было всего трое. Ты да я, да этот… уже почти покойник, — он кивнул в сторону, куда за своим поверженным вожаком потянулись остальные шакалы.

Затем Дик подал мою куртку:

— Чего такая тяжелая? Захватил с собой кирпич на всякий случай?

Я и забыл совсем. Во внутреннем кармане ждала бутылка виски, целая и невредимая. Вот только одна мысль о глотке огненной воды сейчас вызывала у меня приступ тошноты.

Держа бутылку за горлышко, я поплелся к яме, чуть постоял на бровке, а потом разжал пальцы, позволяя бутылке скользнуть вниз по сочащейся водой глинистой стенке. Внизу тихо булькнуло.

— Правильно, — одобрил подошедший сзади шериф. — Не стоит оставлять могилу пустой. Плохая примета. — Он поплевал на ладони, крякнул и ухватился за черенок лопаты. — Мы с Робом тут все приберем, а вы, парни езжайте по домам.

Мужики по очереди все так же безмолвно пожали мне руку и потянулись к своим машинам.

Затянувшееся молчание прервал Норт:

— Теперь ты хозяин города. Во всяком случае, ягуары и шакалы против тебя слова не скажут.

— Ерунда. — Я пожал плечами. — Мне это не нужно.

Мне действительно ничего здесь не было нужно. Ни Логово — пустой дом моей вымирающей семьи. Ни поганые воспоминания о моем детстве. Ни безразличие матери. Ни отчим. И тем более не воспоминания о том дне, когда он…

Единственное, что приковывало меня к Лобо-дель — Валле — розовый свет в окне небольшого двухэтажного дома. Красная лампа на прикроватном столике и девушка, спящая под шерстяным одеялом, расшитым радужными зигзагами. Альбом с пожелтевшими от времени фотографиями на полу рядом с ее домашними туфлями. Тетради, пухлые от рисунков и записей. Коробка со шнурками, бусинами и маленькими раковинами. Маленький «ловец снов» у нее над головой.

Больше всего на свете я хотел сейчас войти в ее дом, подняться по узкой деревянной лестнице, бесшумно скользнуть под одеяло и прижать к себе мягкое и теплое ото сна девичье тело. И забыться рядом с ней навсегда.

(25) Здесь имеется ввиду «заявка» на вступление в банду — убийство человека.

(26) Команды Национальной Футбольной Лиги

(27) Треугольник — удушающий захват

Глава 18

ЛИНА

Зима сбежала из города внезапно, как застигнутый в чужом доме воришка. Наспех сгребла в мешок все, что попалось под руку — грязные облака, нудный мелкий дождик, пробирающую до костей сырость, завалявшиеся под кустами жасмина и роз клочки грязного снега — и была такова.

Проснувшись посреди ночи от сильного и ровного гула за окном, я улыбнулась и сбросила на пол тяжелое шерстяное одеяло. А потом прямо поверх пижамы накинула большую вышитую шаль из Чьяпаса и вышла на порог.

Здесь уже стояли, тесно прижавшись друг к другу, мама и Анна. Ни одна из нас не сказала ни слова. Повернувшись лицом к востоку, мы в молчании подставили лицо горячему ветру пустыни Мохаве.

Он заставит быстрее бежать древесные соки, согреет спящие в земле корни трав и цветов, разбудит поцелуем пчел и шмелей, ласково погладит попки бегущих по набережной спортсменок.

За воем ветра, за шелестом голых еще веток не слышно было легкой и мягкой поступи, но все мы знали: в Сонору входила весна. Последняя весна моего детства.

Это была чудесная весна. В моей душе раскрылись крылья большой птицы, и я вместе с ней парила над прогретым солнцем асфальтом, над молодой травкой, усеянной голубыми каплями примулы, над черепичными крышами Френч Картье и заросшим лишайником шифером Южного района. Каждое утро я просыпалась с ощущением полета и, казалось, могла дотянуться до облаков.

Я привыкла к поцелуям Роба, таким ласковым, и его объятиям, таким безопасным и теплым. Я знала, какой будет моя жизнь через пять, десять, двадцать лет. Лобо-дель-Валле был хорошим местом, чтобы растить детей, таких же голубоглазых, как Роб.

Профессор Суарес прислал мне письмо с подтверждением — моя работа о черных мумиях Чинчорро принесла мне победу в конкурсе и стипендию от Фонда Гуманитарных Исследований. Я знала, когда-нибудь я обязательно поеду в долину Камаронес, а пока мы с Робом планировали наше ближайшее будущее.

За прошедший год работы у Амнерис я скопила неожиданно солидную сумму. Тратить деньги на покупку машины я передумала. Лучше оплачу маленькую квартирку в Теночтитлане — наше первое с Робом совместное жилье.

В те дни я перестала бояться будущего, которое ждало меня на Девичьей скале. Я знала: все будет хорошо.

* * *

ВИЛД

Лина перестала заплетать косы и теперь закручивала волосы в большой шелковистый узел на затылке. Густые тяжелые пряди удерживались лишь двумя странными шпильками из зеленоватого металла, они венчались уродливыми птичьими головами с бирюзовыми глазами-бусинками.

Глядя на ее нежную шею и хрупкие плечи, невозможно было избавиться от картины: вот мои пальцы вытаскивают этих птиц, и закрученные жгутом тугие пряди змеями соскальзывают вниз по спине до самой поясницы.

С ней вообще случилась сказочная перемена. Куда-то исчезла маленькая скво, бесстрастная и молчаливая, и взамен нее явилась нежная и гордая сеньорита, носительница благородной крови кастильских идальго. Мне доводилось видеть таких девушек в семьях плантаторов в Халиско. Трудно сказать, чем они гордились больше — своими красавицами-дочерями, андалузскими лошадьми или посадками голубой агавы.

А главное — стал меняться ее запах. И чувствовал это не только я. Мануэль Хорхе, не скрываясь, втягивал в себя воздух, когда «случайно» встречал Лину в городе.

Его сбивчивые объяснения насчет нашей с ним животной сути мало прояснили картину моего детства. Ясно стало одно: тот старый койот, который пел надо мной на непонятном языке, что-то сделал с моим внутренним волком. Я смог стать сильнее и быстрее обычных людей, чуял запахи, видел в темноте и переставал чувствовать боль при виде крови, но ничему не радоваться и утратил доверие к миру.

Хотя, не все ли равно, по какой именно причине я ненавидел свою жизнь? Я был такой, какой есть, и изменить это было невозможно.

Так же, как вернуть холодное безразличие и спокойное равнодушие ко всему на свете. Я злился, и с каждым весенним днем мое беспокойство нарастало все больше.

Особенно бесил меня Роб. Он не отходил от Покахонтас ни на шаг, а в школьных коридорах и на улицах города не выпускал ее руки из своей ладони. Кажется, он даже сторожил ее около туалета, чертов идиот. С каждым днем мне все сильнее хотелось проделать в его голове дыру… размером с голову.

Почему все это происходило в моей жизни из-за этой маленькой девочки, тоненькой, как тростинка? Я уже не мог вспомнить причин нашей вражды, а она все продолжала меня наказывать — своим равнодушным взглядом, улыбкой, подаренной не мне, сиянием глаз, устремленных не на меня. Блять.

Моя жизнь катилась в тартарары, а на моих глазах причина всех моих бед строила планы на будущее с моим лучшим другом. Учеба в самом древнем городе Ацатля, общее жилье, общее одеяло, Рождество дома с семьей, текила в Гвадалахаре, белые пляжи Пуэрто-Эскондидо… все это ожидало не меня.

Маленькое зернышко, укрывшееся от ветра и солнечного зноя между камней, готовилось пустить корни и прорасти прекрасным цветком, но эта красота, этот покой были предназначен не мне.

Я ревновал, завидовал и мучился, как никогда в жизни. И у меня был всего один шанс изменить ситуацию в свою пользу. Поэтому, сцепив зубы, я ждал и терпел.

Последние двое суток почти не спал. Беспокойство и раздражение не отпускали ни на минуту. Что-то должно было случиться, оставалось лишь дождаться сигнала к действию. Вот почему когда мать Лины попросила отпуск на три дня, я отпустил ее, не раздумывая.

Кажется, у койотов намечался какой-то праздник… я ее не слушал. Просто знал: мое время пришло и надо быть готовым забрать Лину себе.

* * *

ЛИНА

Бабушка дала с собой новое одеяло с вытканными на нем радужными полосами и раскрашенную кармином и охрой флягу. Я положила ее на край одеяла рядом с чашей из дикой тыквы.

Завтра пейотль покажет мне мою будущую жизнь, и если маниту приведут сюда предназначенного мне мужчину, я разделю этот напиток с ним. Сегодня же я должна сосредоточиться и полностью отрешиться от всего случайного и незначительного, потому что мне предстоит принять самое важное решение в своей жизни. Я на перекрестке жизненных дорог, и должна буду решить, принять ли мне дары духов, и готова ли я заплатить за них полную цену.

«Думай о смысле, — сказала бабушка, — а слова придут сами. Смотри внутренним взором, и увидишь истинную суть вещей».

Я закрыла глаза и подняла лицо к розовеющему закатному небу. Постепенно ощущение своего тела растворилось в тепле последних солнечных лучей. Руки и ноги казались невероятно далекими, разум парил над землей, и нарисованные на моих опущенных веках совиные зрачки приобретали все большую зоркость.

Из Семи Пещер ты возник,

Из Семи Тайниковых Теней

Явил быстроглазый свой лик…

Предметы вокруг обретали четкость. Оказывается, я по-прежнему сидела на одеяле. Вот она, фляга с брачным напитком, сложенные для костра дрова, сумка с маисовыми лепешками и вяленой гуавой. Только голос звучал по-птичьи звонко и руки казались дремлющими на коленях змеями.

Ты сошел, сошел,

У тебя копье с шипом.

Из стеблей колючих

Сплел ты копье с острием.

Не сокрушается мое сердце,

Не боится своей судьбы.

Удивительно, я действительно слышала шаги. Кто-то поднимался вверх по тропе. Осыпались из-под ног мелкие камешки, треснула сухая ветка. Не знаю, когда я успела обернуться в сторону пришельца, но теперь видела, как медленно, словно струясь в потоках горячего воздуха, плыла ко мне высокая широкоплечая фигура. Лица мужчины разглядеть было невозможно — он весь был словно соткан из голубого пламени, жар которого ипугал и притягивал одновременно. Рядом со мной раздалось шипение, затем тихий треск, и я, не глядя, поняла, что сами собой вспыхнули и загорелись поленья в костре.

Но все же что-то в нем было неправильно. Приглядевшись я различила тонкую алую линию, словно отсекающую его голову от тела. Это из-за нее он так тяжело и хрипло дышит? Руки сами поднялись к широким плечам, затем пальцы нащупали на горле раскаленную проволоку. Металл подался легко, словно шелковая лента, разомкнулся и скользнул вниз, а я, не в силах отвести глаза, потянула мужчину к себе.

* * *

Солнечный свет щекотал нос, щека уже пылала от дневного жара, а я никак не могла решиться открыть глаза. Твердое плечо под головой ощущалось надежным и спокойным, моя рука, лежащая на мужской груди равномерно поднималась и опускалась в такт тихому дыханию. Все происходящее казалось бы мне правильным и закономерным, если бы не запах лежащего рядом человека.

Это был не Роб, от него никогда так не пахло. Привычный запах лимонника и морской свежести был почти полностью заглушен пряным дурманом и острой нотой опасности.

Была не была. Я медленно приоткрыла глаза и рванулась в безуспешной попытке вскочить на ноги. Из-под широких темных бровей на меня внимательно и напряженно смотрели сияющие расплавленным янтарем волчьи глаза. Джокер! Вилд ван Хорн!

Новая попытка освободиться отозвалась резкой болью. Только теперь я поняла, что несколько прядей моих волос опутывают его шею. Снова потянула, дернула и повалилась на спину.

— Уходи! Тебя не должно быть здесь!

Не обращая внимания на разбросанную вокруг одежду, ногами столкнула его с одеяла. Неожиданно легко Джокер перекувыркнулся в воздухе и встал, опираясь в камень скалы всеми четырьмя… лапами.

Передо мной стоял самый настоящий волк, большой и черный. Неужели Джокер смог снять проклятие колдуна? Или… я пошарила глазами по земле. Вот он, ошейник, это я сама, своими руками, сняла его вчера ночью.

Все еще не веря, уставилась на свои пальцы. Так и есть — тонкая красная полоса, слегка вздувшаяся, как от ожога. И несколько волдырей на ладонях. Да кто мы такие, что духи послали нам такую великую Силу? Дрожь пробежала по телу, и волк, словно чувствуя мое смятение, отозвался глухим рычанием.

Уже не рассуждая и не колеблясь, я бросилась к костру и выхватила из едва прихваченных пеплом углей, горящую головню. А потом, пока волк ничего не успел понять, упала на живот и провела между нами широкую черную полосу.

— Уходи. Это не наш выбор. Это духи играли с нами.

Волк рванулся вперед и всем телом ударился в невидимую стену. Потом еще и еще раз.

Накатывало отчаяние. Уже не справляясь с застилающими глаза слезами, я закричала:

— Это не настоящее! Наведенное! Обман! Я не принимаю. — Скулеж зверя перешел в отчаянный визг. — Вилд, это не наш выбор. Это зачем-то нужно нашим духам. Но я отказываюсь. Уходи.

Он ударился в стену так, что упал и несколько секунд не шевелился. А у меня вдруг заныло плечо. Уже подозревая самое страшное, я подняла руку и нащупала у основания шеи болезненно вспухший рубец. Его метка? Как я могла ночью ничего не почувствовать?

Волк смотрел на меня из-за предела, и я уже чувствовала, как тело само поднимается с земли, чтобы сделать первый шаг навстречу. Остаться на всю жизнь с ним? В темноте и безысходности? На положении прислуги? Обречь своих будущих детей на презрение и нелюбовь собственного отца?

Собрав остаток воли, я медленно потянулась к не потухшей еще головне и со всей силы отчаяния ткнула ею в болезненно пульсирующее место укуса. Волк взвыл так, словно это его я сейчас жгла, да еще каленым железом.

— Уходи, Вилд ван Хорн. — Горячий прилив шумел в ушах, унося остатки разума. — Больше ничего не будет.

Черный зверь повернулся и, тяжело припадая на переднюю лапу, похромал по тропе вниз.

Не знаю, сколько я пролежала, сжавшись в комок на одеяле. Боль никуда не уходила, но в голове прояснилось и страха больше не было. Главное, что пришло понимание: решать надо сейчас, иначе будет поздно.

Нельзя было безнаказанно ослушаться духов. Я приняла дары маниту, но отказалась выполнить их волю. Такое случалось и раньше в нашем племени и в соседних. Я слышала истории о наказании непокорных шаманов: как правило, духи забирают у них кого-нибудь из родственников.

Кого они захотят? Маму, сестру, бабушку? Я не могла отдать ни одну из них. Взяв с одеяла чашу, я вылила в нее весь свадебный напиток до последней капли. Вряд ли я выживу после такой дозы пайотля, но за свои проступки следовало отвечать самой. И я выпила все залпом.

Было уже все равно, что меня найдут на этом одеяле голой, растрепанной, испачканной в собственной крови. Я разжала пальцы и словно откуда-то издалека услышала стук чаши о камень, потом легла на одело и, подогнув под себя ноги, свернулась в тесный клубок. Мы с сестрой спали так в детстве, когда зимой у мамы не хватало денег, чтобы заплатить за отопление.

Постепенно откуда-то начали наплывать новые звуки. Сначала это была быстрая капель. Странно, весь снег здесь давно растаял. Может быть, звук падающей воды принес откуда-то ветер? Это он вдруг зашумел в зарослях тростника? Хотя, откуда тут взяться прибрежным травам?

Перезвон капель сменился серебристым журчанием, и я поняла: все идет правильно. Река, что уносит наши жизни в страну духов была где-то совсем близко. Жаль, что я не увижу ее, только почувствую холодное прикосновение тумана.

Так и не решившись открыть глаза, я нашарила на груди нефритовую бусину, мою находку с Колдовского рынка, и сжала ее в кулаке. По крайней мере, я смогу расплатиться с тем, кто первым подаст мне руку на том берегу.

Может быть, мое тело настолько онемело, что утратило способность отличать тепло от холода, или похоронные песни лгали, но мне вдруг стало тепло. Я снова был маленькой девочкой, которую мама, закутав в одеяло, укачивала на руках. На место страха пришло спокойствие и ощущение уюта. Я чувствовала, как плыву над землей, и знала, что меня не уронят. Тихий голос напевал в такт равномерному покачиванию:

… я слушаю реку призраков

И плачу о моих братьях,

Зовущих сквозь ветер…

Вот только мне самой плакать вовсе не хотелось. Что такое срок человеческой жизни, когда ты сидишь у костра перед белым шатром? Пролетит, и не заметишь. Скоро, скоро я увижу отца и деда, а потом к нам придут мама с моей сестрой. Разлуки нет и смерти нет. Тот, кто это знает, не боится умирать.

Когда я в следующий раз открыла глаза, ни отца ни дедушки рядом не было. Только горячая бусина, все так же зажатая в руке. Только бабушкино одеяло, в которое я, оказывается, была плотно завернута, как кусок курицы в маисовую лепешку. Чуть дальше лежала пустая фляга и моя одежда. Костер давно погас, даже угли остыли.

Заранее морщась от ожидания боли в обожженных руках, я осторожно выпросталась из одеяла и с изумлением уставилась на свои пальцы. Розовые, гладкие, как у младенца ладошки. Исчез даже старый шрам у основания указательного пальца. Боясь поверить своим глазам, судорожно ощупала плечо и шею. Тоже чисто. Метка исчезла, как будто ее и не было.

Наверное, духи решили подшутить надо мной, потому что с моего тела исчезли не только рисунки — даже родинки. Кожа сияла, словно заново отполированная бронзовая пластина — гладкая, безупречная, без единого изъяна.

Я родилась заново.

Глава 19

ВИЛД

Запах этой чертовой ванили был повсюду. Ванили и какой-то другой травы. Еще вчера я надышаться им не мог, но сегодня, прождав Лину в ее комнате часа два, понемногу начал сходить с ума.

Он насквозь пропитал полотенце, брошенное в изножье кровати, подушку в синей наволочке, забытую на спинке стула майку. Он пьянил, кружил голову, лишал силы воли. Если бы не боль в плече, я так бы и ушел, не решившись сделать то, что собирался. Болело, действительно, страшно. Рука висела плетью, а при попытке пошевелить ею тело пронзала судорога, словно в меня раз за разом тыкали электрическим шокером. Словно из воспаленного места укуса торчал пучок грубо оборванных нервов.

Увидев меня на кровати, Покахонтас замерла на пороге своей спальни. Всего на пару секунд, а потом спокойно переступила порог и закрыла дверь. Бросила рюкзак на пол, стянула через голову грязную толстовку.

— Тебе срочно понадобилась горничная? — Странно, она не выглядела испуганной. В ней вообще появилась некая новая уверенность, даже осанка изменилась. — У мамы еще один день отпуска, так что ты обратился не по адресу.

Она действительно меня не боялась. И эта новая, такая уверенная в себе девушка, казалась сейчас настолько красивой, что я решил: к черту последствия.

— Нам надо поговорить, — сказал я.

Она устало вздохнула и подошла к комоду, чтобы достать чистое белье.

— Разве? Мне, например, больше всего надо принять душ. А потом съесть что-нибудь. Слушай, Джокер, подожди внизу в гостиной или на кухне. Если хочешь, сделаю сэндвич и тебе тоже.

Ей действительно следовало вымыться, я чувствовал острую струйку крови в потоке ароматов ее тела. От нее не пахло ни потом, ни грязью, ни болью — все та же ваниль, чтоб ее, и трава. Трудно было представить, что к этой золотой, как карамельный сироп, коже может пристать что-то некрасивое.

Я так завороженно пялился на ее гладкие плечи и руки, что не сразу заметил отсутствие рубца рядом с узкой бретелью майки. Ни шрама, ни ожога, даже ни царапины, мать ее. Покахонтас как-то умудрилась избавиться от малейшего следа моих прикосновений. А ведь я так трудился всю ночь, покрывая ее тело своими отметинами. По моим расчетам, девчонка должна была вернуться домой пятнистой от засосов, как леопард.

Я медленно сглотнул, проталкивая в горло тягучую слюну. Каким-то непостижимым образом Лина умудрилась снова избавиться от меня. Стать не моей.

Я знал, что убью любого, с кем она будет после меня — Роба, Мануэля, мистера Президента обех Конфедераций — мне было все равно.

— Я хочу, чтобы ты ушла.

Даже ресница не дрогнула. Я искренне любовался сейчас дочерью моей прислуги. Такой красивой способна быть только очень гордая женщина.

— Хорошо. Завтра я перееду. Сегодня же соберу самое необходимое, остальное заберу потом.

— Нет, ты должна исчезнуть совсем. Из этого дома, этого города, этого штата.

Я не осмелился сказать «Из моей жизни». Гордыня, мать ее. Но я был бы рад, если бы она вообще съебалась с этой планеты.

— Все можно решить гораздо проще. — Лина сняла с крючка розовый халатик. Она явно следовала своему плану и не собиралась задерживаться в комнате. — Обратись к шаману, он снимает метку. Все не так трагично, как ты думаешь.

— Завтра утром зайти в библиотеку. — Она уже взялась за ручку двери. — Получишь чек на двадцать тысяч. Я не собираюсь выкидывать тебя на улицу с голым задом. — Я видел, как напряглась ее спина. — Можешь поблагодарить, я хороший хозяин.

С деньгами проблем не было. Конечно, при жизни матери основным состоянием ван Хорнов управлял отчим, но дед оставил мне достаточно — солидный фонд на обучение и первые шаги в бизнесе, а так же пару миллионов на текущие расходы. Доступ к ним я получил в восемнадцать лет.

— Сейчас мне некуда идти, — тихо сказала она. — Подожди до июня.

До июня я уже десять раз сдохну. Или прикончу кого-нибудь. И да, она не врала. Ей действительно некуда было идти. У нее не было никого, кроме сестры, матери, Роба и соплеменников в трейлерном парке у подножия Скагита.

Был ли я сволочью? Еще какой. Я собирался в один день лишить ее надежд на лучшую жизнь, на любящего мужа, на любимую работу… На работу, прежде всего. Я видел, сколько сил она вкладывала в свои исследования. Как будто от этого зависела ее жизнь.

Дальше у нее не будет ничего — ни колледжа, ни денег, ни детей, которых Роб учил бы играть в футбол. Она стояла на краю обрыва и смотрела на осыпающиеся из-под ног камешки, а я нетерпеливо подталкивал ее в спину.

— Думаешь, можешь отказаться?

Она все еще не понимала, как далеко я готов был зайти.

— Конечно, могу. Ты ничего мне не сделаешь.

Покахонтас уже не скрывала своей ненависти. Зря старалась, милая. Вряд ли кто-то мог ненавидеть меня сильнее, чем я сам.

— Могу, детка. Это будет так просто, что даже не интересно. — Она смотрела на меня, чуть приоткрыв губы. Наслаждайся, Джокер ван Хорн. Пришел твой звездный час, мать его. — Я уволю твою мать. — Судя по тому, как окаменело ее лицо, она поверила сразу. И правильно. — А затем прослежу, чтобы она не смогла найти работу. Не только в городе. Во всей Южной Конфедерации. — Я не блефовал. Это действительно было просто. Как два пальца обоссать.

Лина моргнула, словно пробуждаясь ото сна. Затем облизала губы:

— Нет…

— Да, детка, да. — Пусть ей будет сейчас больно, как и мне. — Рассказать, что будет, если вернешься к койотам?

Убедить отчима не продлять договор аренды земли с вождем краснокожих будет сложнее, но у меня имели кое-какие козыри против него, и я готов был их разыграть. Впрочем, убеждать Покахонтас мне не пришлось. Умница, сообразительная девочка.

Она медленно подошла к стулу и села. Положила свои вещи на колени, но они соскользнули и упали на пол. Тишина давила бетонной плитой.

— Позволь мне закончить школу.

Лина не просила. Она словно давала мне последний шанс не совершить ошибку. Блять, какой же она казалась красивой. Надо было поскорее от нее избавиться. Я покачал головой.

— Нет, — ответил я и пошел к двери. — Завтра. Можешь рассказать, кому хочешь — Робу, помощнику шерифа, любой собаке. Мне плевать. Только убирайся отсюда.

Покахонтас не ответила. Она снова смотрела куда-то мимо меня, и я знал, что расстался с последним шансом увидеть, что же отражается в ее глазах.

И все же, трусливо пискнула где-то в глубине души совесть, я обошелся с ней не до конца плохо. Ладно, завтра я прибавлю на ее чеке еще один ноль, хотя не смогу рассчитывать даже на самое короткое «спасибо».

* * *

На следующий день я просидел в библиотеке до самого обеда. Когда часы пробили два, я разорвал чек и отправил бумажные лепестки в корзинку для мусора. Странно, почему я надеялся, что Лина придет?

У этой нищей скво, дочери прислуги гордыни хватило бы на трех таких миллионеров, как я. Если в аду мы окажемся на одной сковородке, скучать нам не придется.

Уже за дверью библиотеки я зачем-то спросил себя, сможет ли Покахонтас когда-нибудь простить меня? От этой мысли ноги внезапно ослабели настолько, что мне пришлось прислониться к стене.

Или мне придется ради ее прощения проползти на коленях всю страну от побережья до побережья? Думать об этом сейчас не было сил.

* * *

ЛИНА

Я проснулась за минуту до звонка будильника. В один миг из-под сомкнутых век ускользнули образы никогда не виденных мной людей: рыжего веснушчатого парня, улыбающегося мне поверх опущенного стекла из салона старенького форда, старухи из народа пуэбло, открывающей мне дверь из грубо обтесанных досок, склонившегося над горкой перламутровых бусин мужчины из навахо, старика кроу с костяной свирелью в заскорузлых от тяжелой работы руках и многих других.

Холодный душ прогнал остатки сна вместе с желанием обнять подушку и поплакать. На полу ждал собранный еще вчера рюкзак. На столе лежал кошелек на шнурке — его я собиралась спрятать под рубашку. Все-таки хорошо, что я так и не купила машину — на полгода, как минимум, я буду избавлена от головной боли из-за поисков заработка.

Джинсы, несколько маек, кеды, самые ценные талисманы и тетради с записями — путешествовать я собиралась налегке. Если что-то и удерживало меня в Лобо-дель-Валле, то уж точно не барахло.

Оставлять прощальные письма тоже не имело смысла. Маме, сестре и Робу я позвоню с дороги. Конечно, это будет нелегкий разговор, но мне казалось, таким образом я смогу сохранить иллюзию, что меня не выкинули из Соноры, что я ушла сама, сделав собственный выбор. В этот трудный момент моей жизни гордость была моей единственной опорой, и я не собиралась отказываться от нее.

Предутренний розовый сумрак был наполнен ожиданием рассвета. Не выдержав, я оглянулась, чтобы бросить последний взгляд на Логово и крышу дома прислуги, почти скрытую разросшимися деревьями мимозы. И ничего не увидела.

Туман снова сыграл со мной одну из своих шуток. На своем привычном месте не было ни Логова ни дома. В серой колеблющейся мгле по колено в «молоке» бродили белые лошади. Они опускали морды в росу, встряхивали гривами и фыркали в ответ на звучавшие откуда-то издали гортанные крики.

— Секвойя… Джеронимо… Красное Облако… Зорянка… Си Танка…

Я ждала, прислушиваясь, назовут ли мое имя. Нет, меня никто не звал.

— Лина…

— Ой! — Я чуть не подпрыгнула и повернулась к стоявшему у меня за спиной Алфредо. — Ты что здесь делаешь?

Он смотрел на меня со своей обычной улыбкой, немного печальной, слегка ироничной.

— Собиралась уйти не попрощавшись?

— Вообще-то, это не «прощай». Скорее, это «не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь вообще».

Призрак положил ладонь на грудь:

— Мое мертвое сердце говорит: увидимся обязательно.

— А мое, пока еще живое, вот-вот разорвется от боли. — Притворяться перед Алфредо я так и не научилась. — Давай я уйду поскорее, пока еще могу.

Он кивнул, но не отстал. Просто пошел рядом.

— Ты особенная девушка, Лина, — тихо сказал он. — Ты никогда не расстанешься с теми, кто тебе дорог. Даже смерть для тебя не преграда. Поэтому не печалься ни о чем, эта разлука ненавсегда.

Вот умел он сказать нужные слова в нужный момент.

— Спасибо тебе, Алфредо. Ты мой самый лучший друг.

Алфредо смущенно хмыкнул и тут же добавил совершенно спокойным и деловым тоном:

— Вообще-то, мы здесь не просто так.

— Мы? — Удивилась я и только тут заметила плывущую за нами сизым облачком неразлучную троицу: Клото, Лахесу и Атропу.

— Тихо, — предупредил призрак. — Ни слова.

От облака отделилась и медленно приблизилась к нам Атропа. Я еще никогда не видела ее такой собранной и сосредоточенной. И двигалась она как-то странно: подняв на уровень груди правую руку, словно скользила пальцами по невидимой нити. А потом, приблизившись ко мне почти вплотную, вдруг выхватила из кармана ножницы и щелкнула ими передо мной.

— Ох, — сердце пропустило один удар, а потом забилось легко и ровно. — Что это было?

— Ничего особенного, — объяснил Алфредо. — Атропа освободила тебя от старых обид и разочарований. Теперь с этим местом тебя будут связывать только хорошие воспоминания.

Действительно, горячий комок в груди, грозивший вот-вот взорваться фонтаном слез, вдруг всплыл легким облачком и растаял, словно его и не было. Перестало щипать в носу, исчезла тяжесть в ногах, выпрямилась спина. Я смотрела на своих друзей с улыбкой:

— Я обязательно вернусь в Лобо-дель-Валле. Не знаю, когда, но это обязательно случится.

— А я тебе что говорил? — Совершенно искренне удивился Алфредо и кивнул в сторону дороги. — Пойдем уже. Надо передать тебя в надежные руки.

Далеко идти не пришлось. В полумиле от Логова призрак усадил меня в траву на обочине дороги, а сам с чрезвычайно деловым видом исчез. Еще минут через пятнадцать темноту прорезали два ярко-белых пятна: фары приближающейся машины.

Потрепанный жизнью, но не сдавшийся белый форд поравнялся рядом со мной и остановился, тихо урча мотором. В окно выглянул водитель, конопатый рыжий парень на несколько лет старше меня:

— Сдается мне, ты собралась в дорогу. А мне нужен попутчик. — Он словно прислушивался к тому, что происходит внутри него. — Садись, подвезу.

— Я… сама еще не знаю, куда мне.

От фигуры парня отделился полупрозрачный силуэт, подплыл ко мне и уплотнился, превратившись в Алфредо.

— Садись, — поторопил призрак. — Хороший парнишка, я его проверил. На уме одни гитары и девчонки.

Так это те самые «надежные руки»? Ну, тогда другое дело. Я поднялась с земли и взялась за ручку дверцы.

— Мне надо подальше отсюда.

— Какое совпадение, — рыжий ухмылялся уже самостоятельно и вполне осмысленно. — Мне как раз туда же.

Забросив рюкзак на заднее сиденье, я упала рядом с водителем и пристегнула ремень безопасности. Каждое приключение должно с чего-то начаться. Водитель смотрел выжидающе. Я протянула руку к радио и повернула колесико в поисках нужной частоты. Тихое шипение прорезал мягкий и чистый голос:

Вслепую веди меня, сердце,

Я доверяю тебе.

Вслепую веди меня, сердце,

Я доверяю тебе.

С каждым рассветом теряемся где-то

Все ближе к мечте…

Часть 2. Настоящее время


Глава 20

ЛИНА

— Ну как, нашла что-нибудь? — Поинтересовался Бенито, наливая мне вторую чашку кофе.

— Сегодня день не удачный. Нефрит только из Поднебесной, перламутр из Гуджарата, а моржовая кость еще три месяца назад мычала и давала молоко.

Мы сидели, скрестив ноги, на самом роскошном из ковров, во множестве устилавших пол, закрывавших стены, в рулонах теснившихся по углам торговой секции № 15. Все десять лет, что я знала Бенито, он торговал исключительно коврами и ничем более.

Не сосчитаешь, сколько их прошло через его руки — шерстяных текинских, шелковых османских, кашемирових, верблюжьх, войлочных, с кожаными вставками, с аппликациями из пластинок слюдыи маленьких зеркал. Попадая в его волшебные руки, старые рваные тряпки возрождались из хлопьев мыльной пены, расставались с бахромой из оборванных нитей и обретали прежний блеск и лоск.

— Не огорчайся. И на всякий случай загляни-ка на второй этаж. Говорят, там появился интересный тип… из ваших.

Я насторожила уши. Койотов в Нью Амстердаме было мало, и торговцев антиквариатом среди них я вообще не встречала.

— Как его зовут?

— А я знаю? — Бенито не отрывал глаз от деревянного гобана (28), пестревшего черно-белыми, похожими на конфетки камешками. — Спроси Синтию, она его видела. Говорит, смешной такой, в вязаной шапочке с ушками.

Я непроизвольно закинула на плечо длинный ремень сумки. День клонился к вечеру, последние посетители блошиного рынка Гараж Маркет тянулись к выходу. А вдруг торговец меня не дождется?

— Никуда он не денется, — сварливо одернул меня Бенито. — Тот краснокожий сидит тут почти до ночи, словно ждет кого-то. Может, и ночует тут, кто его знает. Вот сейчас «сделаю» тебя, и пойдешь.

«Сделать» меня для Бенито было все равно, что конфету у ребенка отобрать. Мне даже не нужно было поддаваться, чтобы закончить партию через десять минут. Облавные шашки были для Бенито второй великой страстью после ковров, и «разговор рук» (29) он всегда предпочитал любому другому. Я подозревала, что игрой в шашки на деньги он зарабатывал больше, чем легальной торговлей. И гордилась, что была единственным человеком, с кого он отказывался взять выигрыш. Бенито говорил, что я рассчиталась с ним еще семь лет назад, когда избавила от застарелого ревматизма. Он лечил его лет двадцать, а нужно-то было всего лишь наколоть на пояснице пять правильных знаков: солнце, гору, воду, ветер и камень. Ну, и спеть кое-что.

— И загляни к Селии, — напутствовал меня на прощание старый торговец. — У нее появилась роскошная фарфоровая супница в виде свиньи. Старуха носится с этой свиньей, как с родным ребенком.

Я понимающе хмыкнула: те, кто меня знал, обязательно старались сунуть под нос свой самый дорогой товар. Утверждали, что мое слово неизменно привлекало клиентов. На самом деле, это было не слово, а солнечный знак, который я незаметно рисовала пальцем на задней поверхности масок, стенках расписных сосудов, крышках шкатулок и множества прочей дребедени, которой были завалены два этажа Гараж Маркет.

Кстати, супница-свинья оказалась действительно роскошной. Моих познаний в антиквариате было достаточно, чтобы безошибочно определить место ее изготовления — Старый свет, Мейсенская мануфактура. Перевернув объемистый сосуд донышком вверх, я удовлетворенно кивнула головой при виде синего клейма в виде двух перекрещенных шпаг и полустертой цифры «1745».

— Великолепная вещь. — Сказала я, процарапав кончиком ногтя знак благополучия между двумя передними копытцами.

— Только не берет никто, — вздохнула Синтия, принимая свинью у меня из рук и бережно устанавливая ее на высокую подставку.

— Возьмут обязательно, — утешила ее я. — Просто сейчас здесь много туристов из Аравии и Сефарда. Они свиней не очень-то обожают, сама знаешь. Дождись галлов или алеманов.

Судя по количеству товаров на лотке старого койота, костяные флейты народа кечуа и цветная керамика мочика сефардов тоже не интересовали. А вот это уже интереснее — костяная трубочка для вытягивания колдовских стрел. Я бережно провела пальцем по идеально отполированной поверхности. Удивительно, ни одной трещинки, а ведь ей лет пятьсот. И ни один из знаков, усиливающих защитную магию не стерся от времени. Идеальный инструмент в идеальном состоянии.

— Старая работа, — произнес у меня над ухом дребезжащий голос, — таких уже и не делают.

Я подняла глаза и замерла, напряженно вглядываясь в полумрак под тентом из полосатого шерстяного одеяла. Как раз посередине в нем было вырезано круглое отверстие — видимо, одеяло служило своему хозяину и постелью и одеждой. И в это отверстие падал солнечный луч, высвечивая ровно половину темного изрезанного морщинами лица, на котором ярко сиял желтый глаз с вертикальным зрачком.

Только пофигист Бенито мог спутать койота с ягуаром, тем более с ягуаром, воплотившем в себе дух предков. И все же я не могла поверить своим глазам. Нефритовые украшения, закрепленные в проколотой носовой перегородке, нижней губе и коже на переносице, оттянутые тяжелыми нефритовыми серьгами мочки ушей, нефритовое же ожерелье под расстегнутым воротом грубой синей рубахи — несомненно, это был халач уиник.

Как мог легендарный Истинный Муж народа майя оказаться на блошином рынке посреди Нью-Амстердама — загадка, для меня неразрешимая.

— Прекрасная трубка. Жаль, что такая дорогая вещь мне не по карману.

Я осторожно положила инструмент на место и, пряча глаза, сделала небольшой шаг назад. Старик только на вид казался ветхим, как изношенная пати (30), истинный ягуар одним движением лапы мог убить не только человека, но и койота. Лучше не дразнить хищника и убраться отсюда поскорее.

— Она не продается. — Непостижимым образом старик вдруг оказался рядом со мной. — Она ждет свою хозяйку.

Ага, теперь стало понятнее. И страшнее. Я уже, не таясь, всмотрелась в лицо старика, узкое, как дынное зернышко, с высокими скулами и сильно скошенным назад лбом. Орлиный нос, легкое косоглазие, длинная, закрученная в узел на макушке коса — таков был облик знатного ягуаразадолго до прихода волков. То есть четыреста лет назад. Что заставило его задержаться на этом свете? В голову пришли только два варианта: отсутствие спутников или платы богам за проход в небесный мир.

От этого предположения на лбу выступила испарина. Не задохнуться от страха и сделать новый вдох позволило только понимание, что даже самый великий шаман не сможет забрать жертву с собой насильно. Тот, кто последует за ним на «гору цветов», должен будет сделать свой выбор добровольно.

— Возьми, — сухие пальцы вложили костяную трубку мне в ладонь и сжали ее в кулак, — она твоя. Я исполнил свое обещание.

Теперь стало совсем понятно, и от этого вовсе неуютно. Десять лет духи ничего не требовали от меня. Они шептали мне на ухо слова молитв, учили делать талисманы и наносить на тело защитные узоры. Они приводили меня к учителям и указывали правильный путь, берегли от дурного глаза и давали сил после каждого поражения встать и идти дальше. Пришла пора платить по счетам.

— Понимаю, — медленно сказала я. — Но чего хочет от меня, койота, Шбаланке (31), бог ягуаров?

Истинный муж улыбнулся неожиданно лукаво и иронично.

— А чего хочет любой бог от любого из своих детей? Заботиться о своем народе, следовать своему предназначению. Теперь иди.

Он снова превратился в одинокого усталого старика. Я задержалась лишь на секунду, чтобы снять с шеи и вложить в жесткую ладонь мою самою большую ценность — нефритовую бусину. Морщинистые веки чуть вздрогнули, а потом медленно опустились, прикрывая желтые глаза.

Раз моя дорога дальше определена, он может завершить свой путь. Пусть найдет свой покой в одной из пещер недалеко от Ушмаля или Паленке — древних городов своего народа. Пусть ни один археолог не найдет места его последнего сна. Пусть ничьи пальцы не проникнут в его рот, чтобы забрать нефритовую бусину.

Прежде, чем повернуть к лестнице, я оглянулась. Ягуар сидел на корточках, прижав ладонь с широко разведенными пальцами к полу. Глаза его были прикрыты, а губы быстро-быстро произносили слова молитвы. Внезапно лицо его болезненно исказилось, и он резко развернул ладонь пальцами к себе. Я знала этот ритуал. Старик повернул мой след. Он повелевал мне вернуться. Вот только куда?

* * *

В «Мескалито» я ворвалась за десять минут до начала выступления.

— Знаю, знаю, виновата.

Игнорируя укоризненные взгляды Квентина, я проскочила в уборную и бросила сумку на столешницу рядом с раковиной. Затем окинула себя критическим взглядом в зеркало. Н-да.

Впрочем, здесь вам не Метрополитен-опера, уважаемая публика, а вполне приличная забегаловка для койотов и ягуаров. Шакалы сюда не захаживали, у них другая музыка. А в «Мескалито» каждый вечер играли LosPonchos(очень оригинальное название, гы-гы), и пела я. Хотя, пела — это громко сказано. Высокие ноты я проговаривала, а низкие скорее мычала.

Ну извините, пою, как умею. И все же Квентин предпочитал меня, я хотя бы не шепелявила на кечуа. Кто бы мог подумать, что этот рыжий волчонок, да еще родившийся в одном из штатов Северной Конфедерации, так страстно влюбится в музыку горных долин? А всего-то и нужно было — пару раз съездить со мной в археологические экспедиции в область высокогорья.

Да-да, колледж я не закончила и степень бакалавра по истории не получила, но это была не причина отказываться от своей мечты. Поэтому летом я нанималась в экспедиции разнорабочим, а зимой зарабатывала деньги в городе.

В наши первые безденежные годы Квентин, не дождавшись ответа от своего агента и уставший играть в барах перед пьяными посетителями, побросал вещи в рюкзак, подхватил гитару и отправился вместе со мной сначала на машине до Кампече, затем автобусом до Санто-Доминго-дель-Паленке, а потом повсюду, куда могло завести нас археологическое чутье профессора Суареса.

И однажды оказался на древней земле инков. И влюбился: в эту страну, в этот народ, в эту музыку. Вот уже семь лет он самозабвенно дудел на флейте, бренчал на гитаре и стучал на барабанах, причем не один, а вместе с тремя еще такими же сумасшедшими. А я с ними пела. И еще Квентин утверждал, что станет родоначальником нового направления в музыке — джаза андина. И я ему верила.

В принципе, никаких недостатков в своей внешности, которые нельзя было бы устранить за пять минут, я не обнаружила. Стянула шапку и бросила ее на сумку. Туда же отправилась широкая и длинная толстовка с капюшоном. Обычно такие носили шакалы, но мне нравилась их мода. Во всяком случае, обтягиваться короткими платьями и вешать в уши золотые кольца, как это делали девушки ягуаров, я не собиралась.

Оставшись в широких спортивных штанах и облегающей майке на узких бретелях, я решила, что выгляжу вполне привлекательно. Намочив под струей холодной воды руки, пальцами уложила назад волосы. О том, что состригла косы, я не пожалела ни разу — при моей жизни на колесах они только мешали. Кончики коротких прядей закручивались за ушами и на шее — по-мальчишески задорно, но в то же время очаровательно.

Да, сказала я своему отражению, я очаровательна. Пора на сцену.

* * *

Между EncuentrosиNochedeLuna Квентин дал мне двадцать минут, чтобы отдышаться.

— Энрике, мне как обычно.

Я плюхнулась на высокий стул перед барной стойкой и бармен поставил передо мной высушенную тыковку-калебас, на поверхности которого плавали еще не успевшие впитать влагу листики мате (32). Никогда не мешать трубочкой свежезаваренный мате (это вам не каша) — это правило я усвоила давным-давно. Второе правило: настоящие ценители плюют на все рекомендации медиков и пьют мате при температуре расплавленного металла.

Осторожно сделала первый глоток через трубочку. Боже, как хорошо. После второго глотка у меня появились силы оглядеться по сторонам. Справа ухмылялся поверх стакана с виски Гичи Анаквад, он же Большое Облако, он же Рожа Наглая, он же Рукибыстроубрал!

Впрочем, руки он распускал только поначалу, пока я не наслала на него проклятие поноса. Явившись обратно примерно через неделю, он уже с бОльшим вниманием относился к моим угрозам, а когда на практике убедился, что я умею не только петь молитвы и заговаривать похмелье, но и вытягивать из тела вполне себе реальные пули, решил, наконец, что дружить со мной ему будет выгоднее. Как говорится, пуля многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.

— Привет, Гичи, как жизнь?

Он сделал маленький глоток и по-звериному оскалился:

— Как обычно, сама знаешь.

Я знала: все хуже и хуже. Незаметно, постепенно, но неуклонно койоты сдавали свои позиции в нашем районе. Конечно, банды шакалов еще не осмеливались грабить лавки койотов, и ни один наркодилер не рисковал продавать дурь нашим детям, но один Гичи знал, чего нам это стоило. Все меньше рождалось детей, а к тем, кто уже родился, все реже приходили духи. Здесь, среди стекла и асфальта, мы утрачивали связь с духами и превращались в обычных людей — беззащитных, слабых, подчиняющихся силе денег.

— Ширики уже встает. Просил еще раз передать «спасибо».

— Не за что. Все свои.

Ширики был одним из моих пациентов. Как раз три дня назад я удалила семь грамм лишнего железа из его организма.

— Он сильный волчонок, хорошая регенерация.

— Не скромничай, Лина. Не знаю, что было бы с парнишкой, если бы не ты.

Ширики просто не повезло, он оказался случайной жертвой разборок между Латин Кингз и Черными Пантерами. На мой же искушенный взгляд и те и другие были не пантерами и королями, а позорными скунсами, стреляющими в детей. Гичи на руках принес мальчика ко мне, даже не попытавшись вызвать скорую. К сожалению, человеческая медицина имела один серьезный недостаток — большинству обитателей Восточного Харлема она была не по карману.

А месяц назад, неизвестные несколько раз ударили ножом Канги, и ему помочь я не успела.

— И все-таки, мы вымираем, Лина. — Со стороны могло показаться, что Гичи разговаривает с золотистой жидкостью в своем стакане. — Без нашей земли у нас нет сил, а землю у нас отобрали. Через двадцать лет мы превратимся в обычных… людей.

Судя по тому выражению, с которым койот выплюнул это слово, даже сама мысль о такой возможности была ему невыносима. И с этой мыслью он просыпался и засыпал каждый день. Как и я. Как и многие другие койоты Восточного Харлема.

* * *

Отказавшись от предложения Гичи проводить меня до дома, я медленно шла по темной улице и на ходу жевала буррито. Мясной фарш, пережаренный с красным перцем, чесноком и смешанный с томатами и черным рисом — пальчики оближешь. И еще Энрике добавлял туда какую-то травку, которая неуловимо меняла весь вкус. Ее якобы выращивала его жена прямо дома на подоконнике. Ну, погоди, хитрец, я все равно разгадаю, что ты сыплешь в свое варево.

Дунул легкий ветерок, и я прислушалась. Сквозь аппетитный аромат мяса пробивался другой запашок — острый и хищный. Секунды мне хватило, чтобы сунуть буррито в зубы и закинуть сумку за спину. Еще две — чтобы по стене взлететь на нижнюю площадку пожарной лестницы. Выше можно было подняться по железным пролетам.

— Кто здесь?

Ответа не последовало, но ветер шептал — здесь кто-то есть.

— Глупо прятаться, я тебя уже почуяла.

В круг, очерченный светом фонаря, вышел… ягуар. Настоящий ягуар посреди Манхаттаса! Огромный! Страшный! Бесшумно переступая лапами по асфальту, он подошел вплотную к стене, и уселся, словно говоря: куда ты от меня денешься?

— Хочешь меня съесть? — Я бросила ему остатки буррито. Ягуар понюхал еду, затем снова уставился на меня. — Не советую. Я не съедобная. Заработаешь понос.

Поднявшись по лестнице наверх, я перебралась через парапет на крышу, затем на другую крышу, и еще, и еще, и скоро была дома. Для этого всего и нужно-то было — спуститься с крыши по стене к приоткрытому окну нашей с Квентин квартиры. Я часто так ходила.

(28) Гобан — доска для игры в шашки Го

(29) «Беседа рук» или «Разговор руками» — образное название игры в шашки Го, принятое в Китае

(30) Пати — часть костюма майя, прямоугольная накидка на плечи

(31) Шбаланке — бог-ягуар в мифологии майя

(32) Мате — тонизирующий напиток с высоким содержанием кофеина. Из-за высокой температуры подается в специальных горшочках-калебасах и с трубочкой-бомбильей для питья.

Глава 21

ЛИНА

В пять утра город уже не спал. По улочкам катили фургоны, развозя по магазинчикам молоко. Из пекарен тянуло запахом свежего хлеба. А с крыши дома в нескольких кварталах отсюда можно было разглядеть кишащих на улице Сина-тауна людей-муравьев. Этот район вообще никогда не смыкал глаз.

Я встряхнулась, заранее радуясь ежедневной пробежке. Ничто так не заряжает тело и душу для нового дня, как один час утреннего паркура. Максимальная концентрация, максимальная свобода.

Но сначала я прошла до 125-й улицы, затем свернула в узкий тупичок между пивнушкой и секс-шопом и опустилась на корточки перед красным спальным мешком. Обитатель мешка не подавал признаков жизни, но я знала, что проснется он не раньше, чем часа через два. Будить его я не собиралась, просто принесла завтрак.

Его звали Дон. Дон Грант. Юридическая школа в Бостоне, тридцать лет работы в «Фонде Рокфеллера» — «детка, я просрал половину своей жизни, лучшую половину!». В один прекрасный день Дон вышел из парадной дома номер один по пятой авеню, где жил последние десять лет, сбросил с плеча сумку с ноутбуком, накрыл урну кожаной папкой с документами и был таков.

Я познакомилась с ним через два дня после переезда в Восточный Харлем. Несколько потрепанный жизнью джентльмен элегантным жестом приподнял над лысой макушкой ковбойскую шляпу и отвесил мне поклон, которому вполне мог позавидовать какой-нибудь маркиз в атласном камзоле. Я резко остановилась посреди тротуара, судорожно нащупывая в кармане никелевую монетку.

— Не трудитесь, мадмуазель, — сказал Дон. — Я не торгую добрым к вам расположением.

С тех пор я и стала каждое утро делать два сэндвича — себе и Дону. Зерновой хлеб, несколько кружков маринованного огурчика, щедрый ломоть домашней буженины в хорошие дни или кусок ливерной колбасы в безденежье, и мой фирменный соус из зеленых слив. На этом вполне можно было прожить до вечера.

А потом, даже не выпрямившись, я оттолкнулась ногами от земли и почти в то же мгновение уцепилась руками за чугунную решетку балкончика, неизвестно, каким чудом уцелевшего на гладкой стене среди заложенных кирпичом оконных проемов. Пальцы уверенно находили щели в старой кирпичной кладке, и я в очередной раз порадовалась, что не поскупилась и купила в лавочке старого кицунэ Ямагито Торо ниндзя шуз на добротной каучуковой подошве.

Раз — перебросить тело через парапет. Два — разбежаться и перелететь на соседнюю крышу. Три, спрыгнуть на два этажа вниз и по кровле надземного перехода перебраться на другую сторону улицы.

Карту, где были указаны маячки, оставленные командой Фукана, я помнила наизусть. Если они рассчитывали, что я сдамся на таком простом маршруте, то сильно ошибались. А вот, чтобы собрать мои следы, им придется сильно попотеть. Пусть постараются, если хотят получить главный приз.

Участие в паркуре за деньги? Да еще и с тотализатором? Я не была таким чистоплюем, как красавчики из Старого Света. Зато смогла оплатить учебу Анны. Теперь моя сестра была бакалавром моды, а мама больше не мыла полы в чужих домах, а жила в своем собственном. Кредит за него я собиралась погасить через год-полтора.

* * *

— Фукан еще не заходил?

— Это восемь-то утра? — Удивился Энрике.

Сам-то он, похоже, в «Мескалито» дневал и ночевал. Вот почему, ставки на паркур, футбол и регби принимались здесь в любое время суток.

— Ну, передавай ему привет.

Я высыпала из кармана горсть маячков, ровно десять штук. Энрике, довольно сопя, принялся размещать их на карте Харлема у себя за спиной.

Большая чашка кофе с молоком, потом поднять железную решетку над входом в мой тату-салон, перед которым меня уже ждали два клиента — один со сломанным носом и заплывшим глазом («Лина, сделай так, чтобы мама не очень испугалась»), второй с заказом наочередную татушку («заговор от дурного глаза. Вот здесь, между разбитым сердцем и голой бабой»). Потом быстрая уборка: — выкинуть измаранные кровью салфетки, протереть все рабочие поверхности — и снова работа.

Очнулась я только часа в два, когда рука Квентина поставила передо мной большой стакан латте.

— Хорош вкалывать. Сделай перерыв.

Я с наслаждением сделала первый глоток. Мокко с горячим молоком. Все, как я люблю.

Сам Квентин набулькал себе что-то прозрачное из фляжки. Я потянула носом.

— Текила?

— Точ-чно. — Кажется, он успел приложиться еще по пути ко мне.

— По какому поводу?

Рыжий опрокинул в себя рюмку и болезненно сморщился:

— Представляешь, умер Чак Берри. — Я вовремя прикусила язык, чтобы не спросить, а кто это такой. — Нет, ты только вдумайся! Реально, на том свете хороших музыкантов сейчас больше, чем на этом.

Квентин горевал так искренне, что я тоже потянулась к фляжке и сделала внушительный глоток:

— Земля ему пухом.

Кевин покивал и поддержал мой тост. А затем сменил тему.

— Вот скажи мне, что ты тут все сидишь с утра до вечера? — Он пронзил меня слегка затуманенным от алкоголя взглядом.

Я пожала плечами:

— Работы полно.

— Работы полно, — повторил он и простучал пальцем по столу. — А молодость-то проходит.

Ыыыы! Квентин оседлал любимого верблюда.

— Ну и что?

— А у тебя даже парня нет.

— Отстань. Это не твое дело. У тебя у самого нет постоянной девушки. Однодневками пребиваешься.

— Так я же музыкант! — У Квентина на все был ответ. — Сегодня здесь, завтра там. Послезавтра уже в Лиме. Нет, больше трех раз я с девушками не встречаюсь. А то еще подружимся… — Он безнадежно махнул рукой.

А я фыркнула. Знаю я вашу дружбу. А эта рыжая пиявка не собиралась отставать:

— А на дворе, между прочим, весна. Ты хоть заметила?

Я перевела взгляд за окно, где среди бетона и асфальта не колосилось ни кустика ни деревца. Неужели весна? А, точно. На Центральный парк словно опустилась зеленая дымка, внезапно исчезли бегуны в длинных штанах, зато по дорожкам вокруг озера уже неделю снуют мужики в шортах и с бородатыми ногами. А еще вчера в окно салона постучался и, солидно гудя, вошел мохнатый шмель.

Вот и еще одна весна.

* * *

Любовь, не покидай меня, не уходи.

Пускай слова сожгут язык и губы,

Я должен их тебе произнести.

Любовь, не покидай меня, не уходи

Улыбаясь, я посмотрела в зал — я просто не могла не улыбаться, когда пела SayadeAmor — и мои губы окаменели в бессмысленном оскале. На меня из угла зала своими мертвыми желтыми глазами пялился Джокер ван Хорн.

Кажется, он еще больше вырос, хотя и десять лет назад был высоким парнем. И по старой привычке вытягивал ноги в проход. Конечно, наследнику ван Хорнов всегда было наплевать на чьи-либо удобства, кроме собственных.

Подчеркнуто небрежная, но явно очень дорогая стрижка. Твидовый пиджак, белая рубашка, синие брюки — просто, элегантно, шикарно. Признаю, он выглядел намного лучше меня. И еще девяноста девяти процентов населения планеты.

Не удержавшись, я скользнула взглядом по его левой руке. Кольца не было. Итак, краса и гордость старейшей из династий обеих Конфедераций до сих пор не сподобился сотворить себе законного наследника? Ну и достаточно на сегодня. Я и так уделила этому чванливому индюку времени больше, чем он заслуживал. Больше я ни разу не взглянула дальше третьего ряда столиков.

В перерыв я значительным усилием воли преодолела почти нестерпимое желание пойти в туалет и ополоснуть лицо холодной водой.

— Энрике, мне как всегда.

Чай, серебряная трубочка, золотистый калебас с медным ободком. Вот только сегодня я не чувствовала вкуса мате, зато пульс бился во всем теле, не исключай кончиков пальцев и ушей.

— Если тебя нервирует этот тип в углу, — прогудел бармен, наклоняясь ко мне ближе, — только скажи. Ребята с ним быстро разберутся.

Неужели мой запах страха так заметен? Лина, тряпка, соберись. Надо продержаться еще минут сорок.

— Не надо, Энрике. Он может быть опасен.

— Видали и поопаснее, — старый друг не собирался сдаваться. — Мне он тоже, кстати, не нравится. Провоняет сейчас тут все волчьим духом…

Я оглянулась. Действительно, половина мужчин в зале настороженно принюхивались. Кое-кто не мог сдержать тихого рычания. ЗатоДжокер хранил великолепное безразличие, словно зайти в самое сердце территориикойотов было для него делом не сложнее плевого.

Через десять минут ко мне пришла мысль, что уж рюмку текилы-то я честно заслужила. Только поставил ее передо мной не Энрике, а симпатичная смуглая девушка, приветливо сверкнувшая в улыбке белоснежными зубами. Не улыбнуться в ответ было просто невозможно.

— Привет. Я тебя не знаю. Ты новенькая?

— Да, работаю второй вечер. Меня зовут Вуньефе.

Вуньефе, Утренняя Звезда? Это уже было интересно.

— Ты кечуа или аймара?

— Не угадала, — девушка улыбнулась еще шире. — Мапуче.

Я потянулась через стойку, чтобы пожать ей руку:

— А я Лина. Тату-салон на углу 123-й и Парк-авеню. Обереги, амулеты, татуировки, а заодно неотложная медицинская помощь.

Ее ладонь была теплой и немного шершавой. Славная крестьянская девушка. Зря она подалась в Нью-Амстердам.

— Я знаю. Специально устроилась работать сюда. Мне нравится, как вы поете, ты и… Квентин.

Ох, девушка, с Квентином надо быть поосторожнее.

— А что нравится больше всего?

— Все! — Я поверила ей сразу. — И Paloma, и HeVenido и все. Вы поете, совсем как мы, но все же по-другому. Это удивительно, как у вас получается.

Nohabiapadidoolvidarte

Palomadelalmamia.

Creisertuamorperdido

Cuando no estabas conmigo.

Голос у девушки был приятный. Уж точно лучше моего. И к произношению даже дотошный Квентин придраться бы не смог.

— Эй, Квен, иди сюда.

Я подняла руку, чтобы привлечь внимание рыжего, отчего амулеты на руке скользнули от запястья к локтю. Надо же, этот казанова вмиг оказался рядом и тут же уставился на новенькую официантку.

— Это Вуньефе. И она, кажется, хорошо поет.

— Точно?

Стесняться девушка не стала:

— У нас в Вальпараисо все хорошо поют. Только песнями не прокормишься.

— В Нью-Амстердаме думают иначе. Давай, Квен, послушай ее.

А я теперь спокойно выпью. Вот только где соль?

— Держи. — Эрик пододвинул мне под руку солонку и ворчливо добавил: — Хорошие девушки, между прочим, солят чили-суп…

— … а плохие текилу. Знаю, знаю.

Нет, выпить с удовольствием мне сегодня не дадут. Придется повторить. Я подняла верх указательный палец, но сказать ничего не успела.

— Еще текилу для девушки и один бурбон.

Мне даже головы поворачивать не понадобилось, чтобы понять — на соседний высокий табурет опустилась сиятельная задница нашего почетного гостя.

— Хреново поешь, Покахонтас. — Все тот же непробиваемый тон, холодный, безразличный, равнодушный. — Так сильно нуждаешься в деньгах?

— Не хочу тебя расстраивать, но у меня все хорошо.

Удивительно, но Джокер рассмеялся. Закинул голову назад и расхохотался свободным легким смехом. В этот момент его даже можно было принять за добродушного парня. Правда, те, кому уже приходилось раньше иметь дело с Вилдом ван Хордом, никогда больше не ошибутся на его счет. В его интересе ко мне не было ни участия, ни доброты.

— Так сильно меня ненавидишь?

В один миг в его глазах не осталось ничего, кроме холодного любопытства. Так ребенок наблюдает, сможет ли муха бегать на двух лапках.

Я пожала плечами:

— Нет.

Джокер удивленно приподнял брови:

— Нет? Совсем?

Совсем. Может быть, это был прощальный подарок Атропы с ее волшебными ножницами, но, уходя из Лобо-дель-Валле, я действительно оставила за спиной все свои обиды и разочарования. А может быть, моя собственная заслуга, потому что, вырвавшись на свободу, я трудилась, не покладая рук, и сумела наконец из того зла, что причинил мне Джокер, сотворить добро для себя и своих близких.

— А ты хочешь извиниться?

Ответный взгляд сказал мне, насколько абсурдным являлось мое предположение.

— У меня тоже есть вопрос.

— Валяй, Покахонтас. Я сегодня добрый.

— Как дела у Роба?

Неуловимое движение век — и передо мной сидит ледяная глыба во всей своей красе. А чего такого я спросила? До сих пор, разговаривая по телефону с мамой или сестрой, я при первом же упоминании Горячих Стволов, Логова или всего семейства ван Хорн сразу переводила разговор на другую тему. Пришла пора проявить интерес к старым знакомым.

— С ним все в порядке. У нас совместный бизнес.

И весьма успешный, как я уже заметила. Я одним глотком осушила вторую рюмку и лизнула соль. Хорошо, что Роб в порядке. И хорошо, что я ничего ему не рассказала. Пусть хоть у кого-то сбудутся мечты.

— А моими делами поинтересоваться не хочешь?

Сквозь смотровую щель танка на меня глядели желтые глаза. Не знаю, были ли у этого танка другие цели, кроме как уничтожить мою маленькую жизнь. Во всяком случае, в школе я была его любимой движущейся мишенью. По телу пробежал холодок, но врать из чувства страха было бы унизительно:

— Извини, не хотела тебя обидеть, просто случайно повезло. И нет, не хочу. Ты остался в прошлом.

Джокер резко повернулся и дернулся. Кажется, он собирался придвинуться ко мне вплотную, но я быстро выставила вперед ладонь со знаком Великого Прядильщика, и Вилд замер на месте. Вот так, мистер Всемогущий Кошелек, я тоже эти десять лет не в носу ковыряла. Повлиять на человеческую часть Вилда я не могла, но остановить его волка была вполне способна.

— А вот это не тебе решать, Покахонтас.

Он опустил руку в карман пиджака и бросил на столешницу передо мной визитную карточку. С таким видом, словно протягивал спасательный круг.

— Здесь мой адрес. Приходи за чаевыми.

«Как жаль, что вы наконец уходите», хотелось сказать. Провожать его злобным взглядом в спину я не стала. Просто сложила карточку пополам и сунула в свою уже пустую рюмку. На сегодня с меня достаточно.

— Что, он действительно такая сволочь, какой кажется с первого взгляда? — Поинтересовался Энрике, убирая со столешницы грязную посуду.

— Даже хуже, будь спок.

* * *

ВИЛД

А вот о таком повороте сюжета старый шарлатан меня не предупредил. Хотя уговор он выполнил честно — нового шамана нашел и деньги свои отработал. После чего и раскланялся. В ушах звучали его последние слова: «Молодой волк, глупый… Торопился сломать, подчинить… сам себе хуже сделал». Хуйня, дед, ничего ты не понимаешь в настоящем веселье.

И вот теперь я увидел ее, все такую же золотистую, изысканную даже в этих нищенских тряпках. И ее чуть хриплый голос бархатной перчаткой скользил у меня под рубашкой. И все мужики в зале, не отрываясь, пялились на нее. Если один из них ее парень, то его уже можно было считать покойником. Я об этом позабочусь.

Я не искал Покахонтас специально, но раз нашел, отпускать не собирался. Тем более, что ей теперь отводилась такая значительная роль в моих планах по возвращение в Лобо-дель-Валле. Да, ей придется вернуться вместе со мной.

Все эти годы Лина честно выполняла наш уговор и ни разу, блять, ни разу не попыталась навестить даже мать с сестрой. А мне, как оказалось, после ее ухода в этом городишке делать было нечего. «Молодой волк, глупый…».

А еще приятно было увидеть, как она изменилась. Стала сильнее, смелее. Да у нее еще и чувство юмора проклюнулось. И все-таки я почувствовал исходящий от нее запах страха. Понравится ли мне и дальше запугивать ее? Возможно. Считал ли я себя вправе делать с ней это? Конечно. Я скотина? Еще какая!

Старик кое-что объяснил мне насчет той нашей с Линой ночи на Девичьей скале. И насчет ошейника. Я теперь вообще многое знал о себе.

Старый ягуар рассказал, что утром возлюбленные делают друг другу подарки. Лина оставила свой дар: освободила меня от подчинения Генри Говарду и наложила на мое плечо собственную печать. Я ее сохранил, такпусть эта боль поможет мне не растаять при виде ее сияния и не быть обманутым ее добротой.

Кстати, я тоже в долгу не остался и вдвое снизил плату за землю для ее соплеменников. Не потому, что мне было стыдно за то, как я поступил с Покахонтас. Просто так. Или чтобы сохранить в своих руках инструмент влияния.

Я наблюдал, как Лина разговаривала с той маленькой скво. При всей своей внешней самоуверенности Покахонтас так и осталась той доброй и любящей девушкой, какой я знал ее когда-то. А значит, уязвимой и слабой.

И еще: она снова стала моей, как только бросила на меня случайный взгляд со сцены. Просто еще не знала об этом.

Глава 22

ЛИНА

Рано утром в дверях ванной я столкнулась с заспанной Вуньефе.

— Ой, извини. Ты что так рано вскочила?

— Так на работу пора. Я помогаю в булочной у Марты Альмагро.

— Аааа…

Девушка, задержавшаяся у Квентина до утра заслуживала внимания. Я украдкой оглядела малышку. Хорошенькие ножки. А вот большая, почти до колен, майка явно принадлежала моему приятелю.

На кухне меня ждал новый сюрприз — Квентин собственной персоной, досматривающий последний сон над чашкой кофе.

— А тебе-то что не спится?

Обычно сосед вставал не раньше десяти. Я воровато оглянулась в сторону ванной и шепотом поинтересовалась:

— А что здесь делает Вуньефе?

Квен опустил руку, чтобы почесать коленку:

— Да мы полночи репетировали, вот я и предложил ей остаться. Талантливая девчонка, кстати. Возможно, она будет нашей солисткой. Или даже деловым партнером.

Не знаю, как Квен умудрился разглядеть в полуголой девушке делового партнера. Впрочем, даже за десять лет я еще не со всеми его талантами ознакомилась.

Ладно, голуби, разбирайтесь тут друг с другом сами. А меня ждет длинный список дел, которые многие почему-то называют жизнью.

* * *

Звякнул колокольчик на двери, и я печально посмотрела на почти полную чашку кофе с молоком.

— Минутку! — Крикнула в сторону приоткрытой двери крохотной кухоньки. — Сейчас иду.

Гитчи Маниту, мысленно попросила я, пожалуйста, не посылай мне ничего сложнее бородавки на носу. Предыдущие двое суток мы с матерью маленького Истэка провели у постели малыша, пытаясь купировать следовавшие один за другим приступы эпилепсии. Поспать, конечно, не удалось. Успела только добежать до дома, сполоснуться под душем и переодеться. Коробку с тамале (33) Вуньефе успела сунуть мне уже в дверях. Спасибо ей большое.

Что же ты, Гитчи Маниту? Я ведь тебя просила… Похоже, день, и так не задавшийся с утра, к вечеру Великий Дух решил вообще превратить в катастрофу, потому чтопосреди комнаты стоял Джокер ван Хорн. Серая куртка из мягкой замши, кашемировый свитер, брюки из шерсти с шелком и черные туфли без единой морщинки — не понимаю, каким образом внимание этого высшего существа смогла привлечь я, такая невзрачная в своей синей толстовке, джоггерах и старых кедах. А если еще учесть серое от усталости лицо и черные круги под глазами… лучше не думать.

Здраво рассудив, я решила, что здороваться с Вилдом не обязана. Просто засунула руки в карманы и молча ждала, пока он заговорит первым.

— Я разочарован, Покахонтас. Ты не пришла за своими чаевыми.

— Подавись, своими деньгами, Джокер. Они мне не нужны.

Он закинул голову чуть назад и рассмеялся неожиданно легко и свободно, словно действительно был обрадован тем фактом, что я не желаю принять от него ни крейцера.

— А я ждал.

Ну и напрасно. У меня были дела поважнее, чем встреча с человеком-машиной, десять лет назад разрушившим мою жизнь. К тому же я вовсе не думала, что сейчас он принес мне эти чаевые в зубах. Кстати, зачем он приперся?

— Зачем пришел, Джокер?

— Слышал, ты шаманишь помаленьку?

— И?

— Мне нужна твоя помощь.

Мой рот приоткрылся от удивления сам собой. Чтобы не выглядеть совсем идиоткой, я поспешила спросить:

— Решил обзавестись татушкой?

— Нет. Вытащить стрелы.

Стрелы? Я много слышала о них, но до сих пор не видела ни разу. Это уже было интересно.

— Раздевайся.

Не отводя в сторону глаз, словно разоблачался специально для меня, Джокер расстегнул серебристую молнию, бросил на кресло для посетителей куртку, затем свитер.

— Штаны снимать? — В его голосе звучала насмешка.

Что смешного? Я вовсе не пялилась на его тело. Просто не могла не отметить, что он по-прежнему поддерживает форму. Наверное, не вылезает из спортивного зала. Конечно в перерывах между грабительскими набегами на Уолл-стрит и разрушением людских жизней.

— Есть жалобы на боли в суставах? — Я решила не оставаться в долгу. — Непроизвольное мочеиспускание? Половое бессилие? — С каждым новым предположением его брови поднимались все выше. Наконец, в глазах даже мелькнула обида. — Нет? Тогда не нужно.

Я подошла вплотную. Действительно, это были колдовские стрелы койотов. Ягуары такими не пользуются, и удалять их не умеют. Вот первая. Я слегка коснулась пальцем светящегося пятнышка под левой ключицей:

— Здесь больно?

— Да.

— А здесь? — Еще одно пятнышко справа над поясом брюк.

— Тоже.

На спине ничего не было. И сами стрелы вошли неглубоко: то ли их пустили с большого расстояния, то ли изначально не собирались убивать жертву. Просто постепенно вытягивали силу, как коктейль через соломинку. А то, что сила из Джокера действительно уходила, я чувствовала по легкому запаху пота, пробивающемуся сквозь дорогой парфюм. И еще я отметила слегка расфокусированный взгляд, и пересохшие губы.

Интересно, кто и по какой причине решился на колдовство? Это было не просто противозаконно, но и очень опасно. Койоты, например, до сих пор убивали колдунов, как и сто и тысячу лет назад. И заказчиков тоже, между прочим. Надо было либо очень позариться на деньги либо сильно ненавидеть Вилда ван Хорна. Кстати, во второй вариант я была готова поверить больше, чем в первый.

— Одевайся. — Он замер со свитером в руках. Пришлось пояснить: — От этого не умирают. Лучше оставить все как есть. Теперь уходи.

Он натянул свитер и шагнул ко мне. К моему лицу снова приблизились смотровые щели танка.

— Добрая милая Покахонтас отказывает в помощи? — В голосе Джокера звучала насмешка. — Удивлен.

Где-то глубоко под броней билось мощное, как двигатель, сердце. Танк излучал тепло, оно обволакивало меня, наполняя силами и уверенностью в себе. Перестала болеть голова, расслабились напряженные мышцы плеч. Вилд ван Хорн был способен делиться энергией? Не ожидала.

— Вмешательство только ухудшит твое положение. — Раз уж приходилось объяснять, я присела поудобнее на край рабочего стола и сложила руки на груди. — Я могу вытащить стрелы, но они сразу же вернутся к колдуну. Тогда он пошлет новые, и они поразят тебя глубже. — Он слушал, сосредоточенно сдвинув брови к переносице. — Конечно, я могу нарисовать на твоем теле ловцов. В самых безопасных местах. На руках, например. Но тогда колдун будет посылать стрелы снова и снова, а это очень больно. — Уголки его губ дрогнули, словно подтверждая мои слова. — Надо найти самого колдуна.

— Ты можешь это сделать?

Я покачала головой:

— У меня есть дела поважнее.

Жар его тела приблизился почти вплотную и румянцем выплеснулся на мои щеки.

— Просто назови свою цену, — прошептал мне на ухо Джокер.

Опять деньги. Очень захотелось постучать костяшками пальцев по лобовой броне и спросить: «Ау, есть там кто живой?».

— Мир во всем мире, лекарство от рака и таблетка от мании величия. Тебе.

— Сто тысяч.

Его губы медленно опускались к моему плечу, как когда-то на кладбище Роузхилл. Сова прикрыла глаза и слегка приподняла перышки, предательница.

— Сто пятьдесят.

— Нет. — Пробормотала я сквозь стиснутые зубы.

Джокер резко отстранился, сразу стало холоднее, и я зябко потерла плечи. А этот сукин сын тихо рассмеялся. Кажется, он понимал, что происходит.

— Не торопись отказывать, Покахонтас. Просто подумай еще раз. Я ведь могу поднять цену за аренду земли в Соноре для твоих койотов. Или вообще расторгнуть договор.

Я уставилась на него почти с ненавистью. Просто поверить не могла. Опять договор? Я что, живу на грабельном поле?

А Вилд между тем вытянул из внутреннего кармана куртки узкий длинный конверт и бросил его на стол:

— Прочитай и впиши свои условия. Жду мой экземпляр завтра.

— Я не хочу на тебя работать, Джокер. Я видеть тебя не хочу. Я даже думать о тебе не собираюсь.

Горячие пальцы пригладили волосы у меня над ухом:

— Не получится, Лина. Я решил иначе. У тебя нет выбора. Ты можешь только назвать свою цену.

— Я тебе не девка. Меня нельзя купить.

Как же мне хотелось засветить ему прямо в глаз. Фиолетовый синяк будет отлично гармонировать с его серой одеждой.

Вилд обреченно вздохнул, словно устал разочаровываться в моих умственных способностях:

— По договору ты будешь числиться моей личной помощницей. Услуг сексуального характера от тебя не потребуется. А если тебе все же интересно, то могу сообщить, что я вижу больше задниц, чем любой из проктологов. Причем совершенно бесплатно.

Итак, за десять лет ничего не изменилось. Джокер оказался неспособен на серьезную привязанность и перебивался короткими интрижками. Как и ожидалось.

Как же мне хотелось выкинуть из головы Вилда ван Хорна, как только за ним закроется дверь. Но он был прав — такой возможности у меня не было. Слишком дорогую цену пришлось бы платить койотам Соноры за мою гордость.

Бабушка по телефону рассказала, что прошлой зимой от холода в своих трейлерах замерзли два старика, которым было нечем заплатить за отопление. Ежегодные взносы в общий счет за аренду земли просто не оставили им шансов.

За дверью взревел мотор. Похоже, кто-то специально газовал на нейтральной передаче. Я подошла к стеклу витрины и выглянула на улицу. Большая черная машина плавно отъехала от моего порога, через сплошную полосу развернулась посреди улицы и скрылась за поворотом. Только Джокер ван Хорн мог явиться в Восточный Харлем на Мазерати.

Постукивая конвертом о ладонь, я вернулась к своему кофе. Положила белый прямоугольник на поцарапанную столешницу и не сводила с него глаз, пока не сделала последний глоток показавшейся совершенно безвкусной жидкости.

За неполный год, проведенный рядом с Джокером, я поняла, что он не просто очень умен, но и дьявольски хитер. Ни разу на моей памяти ему не пришлось отвечать ни за издевательства над другими школьниками, ни за шутками над учителями. Даже из столкновения с настоящими гангстерами он умудрился выйти победителем.

Он умел рассчитывать последствия на три шага вперед, и тому, кто рискнул бы соперничать с ним, следовало научиться думать на четыре хода. Интересно, он играет в Го?

Ну, раз у меня нет шанса обставить Джокера, я просто буду делать выбор в пользу правильных поступков и не отступлюсь от того, что считаю действительно важным для себя.

А еще когда-то давно он дал мне один очень важный жизненный урок: сильные делают, что хотят, слабые страдают, как и должны. Вот только я не побегу прислуживать сильным. Я буду защищать слабых от таких, как ты, Вилд ван Хорн. Потому что не принимаю твою жлобскую правду.

Закрыв салон и опустив железную решетку, я направилась в знакомый тупичок.

— Дон, пойдем съедим по кебабу у Селима. Мне нужна твоя помощь.

* * *

— Так это тот парень, что приезжал к тебе на Мазерати? Который, как чокнутый филин, пялился на тебя весь вечер в «Мескалито»?

Разве можно что-то скрыть в Восточном Харлеме? Я даже и не пыталась:

— Тот самый.

— Ну, что тебе сказать. Похоже, он крепко на тебя запал, крошка.

Я поморщилась.

— Думаю, он и сам в безвыходном положении.

— Вот как? — Дон оторвался от бумаг и взглянул на меня поверх угнездившихся на кончике носа очков. — Интересно получается иногда. Вот посмотришь на такого со стороны, кажется, что весь в шоколаде. А принюхаешься, так нет.

Не удержалась от улыбки. Очень похоже. Прямо в точку.

— Дон, мне важно, чтобы мои условия нельзя было потом оспорить в суде. И чтобы я могла в любой момент расторгнуть соглашение.

— Да, я внес нужные правки. И если ты думаешь, что он воспользуется договором, чтобы уложить тебя в койку, то зря беспокоишься. Такой лазейки он не предусмотрел.

Как раз этот аспект меня не волновал. Джокер был слишком горд, чтобы унижаться до лжи. Тем более перед женщиной, которую он считал не значительнее грязи под ногами. Раз он сказал, что моя тушка его не интересует, значит, так оно и было.

— Держи свой договор. — Дон снова сложил листки и аккуратно поместил их обратно в конверт. — Ничего он не оспорит. Если подпишет, конечно. В чем я лично очень сомневаюсь. Хотя, должен сказать, ты знаешь себе цену, Лина. Не уступай ему ни крейцера.

* * *

В довершение всех моих бед лифт в нашем подъезде не работал. Последним усилием воли я заставила себя подняться на пятый этаж и вползти в квартиру. Хотелось сесть на пол и не шевелиться до Рождества.

Врешь, не возьмешь! Я побрела на кухню и упала на табурет. Пустой стол встретил меня наскоро нацарапанной от руки запиской. Корявый почерк Квентина извещал, что они с Вуньефе будут поздно, а меня на плите ждет кастрюлька супа. Эта новость заставила взбодриться.

Суп? Мне? Целая кастрюлька? Я подскочила к плите, подняла до зеркального блеска надраенную металлическую крышку и с наслаждением втянула в себя густой мясной запах. Боже, благослови женщин, умеющих правильно подобрать специи для «супа-а-ля-креола»!

(33) Тамале — жареные клецки с мясной начинкой, завернутые в банановые листья.

Глава 23

ВИЛД

«Компания «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед» (далее именуемая Компания) обеспечивает заключение договора аренды принадлежащих ей земель на восточном склоне хребта Скагит (округ Сонора) с сообществом койотов-пайюта (далее именуемым Сообщество)… Арендная плата составляет 1 (один) далер в год…»

В последние дни я смеялся больше, чем за прошедшие десять лет. Мой расчет оказался верен. Покахонтас не изменилась ни на йоту. Ни крейцера для себя. К тому же, она сама выбрала крючок, на котором я смогу удержать ее, самый острый, самый надежный.

Все-таки было приятно, что она отказалась от денег. Единственная из всех знакомых мне женщин. Лине всегда было наплевать на то, сколько стоит моя машина и сколько «весит» банковский счет. Я до сих пор не решил, уважать мне ее за это или ненавидеть. Потому что деньги были моим самым надежным, самым смертельным оружием — быстрее пистолета, острее ножа.

Другое дело, что и сам я ей не был нужен, ни с деньгами ни без. Впрочем, я и сам иногда сомневался в своем существовании вне выстроенной мной системы ценностей. Иногда поздно вечером, когда я оставлял в гараже свой Мазерати, поднимался в пентхаус, сбрасывал на спинку дивана бесстыдно дорогой пиджак, клал на столик бумажник, часы, запонки, мне страшно было подойти к зеркалу. Вдруг я никого в нем не увижу.

«… после вступления Вилда ван Хорна (далее именуемого Владелец Компании) в права собственности на землю, он обязуется продать вышеуказанные участки Сообществу за сумму в 1 (один) далер…».

Правки в договор были внесены грамотно, Покахонтас вымарала из текста пару моих ловушек и предусмотрела для себя аварийный выход. Впрочем, иного я и не ожидал — тупицей она никогда не была.

Я развернул кресло к застекленной стене с видом на Нью-Амстердам. Застроенный небоскребами Манхаттас казался отсюда оскаленной пастью дракона. За синей лентой реки, перечеркнутой кое-где пунктирами мостов, начинались районы, застроенные старыми четырех-пятиэтажными кирпичными особняками. Кое-где море красного кирпича, пронзали прямоугольники многоэтажных праджектов (34) — убежище городского отребья, бандитские гнезда. Ближе к горизонту, город жался к земле сплошным одеялом одно- и двухэтажных домишек.

Меня всегда забавляло, что Новый Амстердам, такой материальный и тяжеловесный, управляется деньгами, не существующими даже на бумаге (что уж говорить о золоте), отсроченными сделками и правами, которые почти всегда можно оспорить. Никто, кроме нас, реальных владельцев этого города, не слышал подземной дрожи, не замечал расходящихся импульсов от лопнувших финансовых пузырей. Зато брызги от этих взрывов оседали на землю отвратительными ошметками: заброшенными домами, бывшие владельцы которых не смогли выплатить кредит, заваленными мусором пустырями, ширящимися палаточными городками — последним приютом бездомных.

Не удивительно, что город управлялся людьми вроде меня — ничего не чувствующими, и все же считающимися живыми. Даже символично.

— Доброе утро, мистер ван Хорн! — Я медленно развернулся обратно к столу. На пороге стояла длинноногая брюнетка в узкой, как гандон, юбке и белоснежной блузке. — Ваш завтрак, сэр. — Значит, сейчас ровно семь-тридцать. — Белковый омлет со шпинатом, ломтик зернового хлеба и свежесорванная клубника. И лювак (35), конечно.

Покачивая бедрами, она подплыла к столу, опустила передо мной поднос и замерла, демонстрируя декольте на шесть персон и ожидая, когда на ее задницу опустится моя ладонь. Нет, милая, утренний минет отменяется.

Я подвинул к ней листы договора:

— Это в секретариат. Через два часа вернуть мне со всеми внесенными правками. Список сегодняшних встреч остается без изменений. Вечером соберешь свои вещи и можешь считать себя свободной.

— Сэр?

Еще не сообразив о чем идет речь, она медленно распрямилась и откинула назад прядь длинных черных волос. Гладких и блестящих. В них можно было смотреться как в зеркало. И еще мне было приятно видеть их у себя между ног.

— Ты уволена. Проваливай. Можешь подавать в суд.

Незаменимых нет, как говорится. Придет день, когда я точно так же уволю Покахонтас. Хотя, кого я пытался обмануть. Лина уйдет сама, и даже не оглянется. Уже проверено.

* * *

ЛИНА

— Дай-ка посмотрю, ты что, новую прическу сделала?

— Ха-ха три раза. Ценю твое чувство юмора.

Я зачесала назад мокрые волосы и не стала тратить время на макияж. Зато добыла из недр шкафа черные брюки и белую рубашку. Для Джокера достаточно и этого. Я бывала в офисах и знала, как нужно мимикрировать под мебель и оргтехнику.

— Это то, о чем я подумал? — Дон начал не спеша и с явным удовольствием разворачивать сэндвич. — Он подписал контракт?

— Да.

А еще прислал очень ценное указание.

Начало рабочего дня в семь. Планшет и ноутбук будут ждать тебя на столе. Надеюсь, ты умеешь ими пользоваться. Возьми у администратора меню моих завтраков. Научись пользоваться кофеваркой. Проверь наличие моего кофе на кухне. Подашь завтрак в семь-тридцать.

Все.

— Надо же, — удивился Дон. — Не ожидал, честно говоря. Слушай, девочка, а может он и не так плох, этот парень? Может, в хороших руках он еще станет белым и пушистым?

— Ага, — согласилась я. — Как ершик от унитаза. Пожелай мне удачи, друг…

— Удачи, — не возражал Дон.

— … и скажи, какой смысл приходить на работу в семь утра?

— Биржи, Лина. Гонконг, Сингапур, Шанхай. Деньги не спят.

— Блиииин.

Господи, а я-то когда высплюсь?

* * *

ВИЛД

Покахонтас явилась в ровно в семь утра. Я не был впечатлен ее точностью, и все потому, что ждал у монитора уже минут двадцать, как минимум. В отместку я заставил ее потоптаться перед моей дверью с подносом в руках. Секунд десять, не меньше.

— Затрак.

Она поставила передо мной поднос, и я недоверчиво принюхался. Темная бурда, пахнущая шоколадом и перцем и коричневая длиная булочка толщиной с мой член.

— Что это?

— Завтрак.

Заметив на противоположном конце стола заново отпечатанный договор, она без моего приглашения села за стол и погрузилась в чтение. Я недоверчиво отхлебнул ее койотского пойла. Какао-бобы, ваниль, корица и жгучий перец. Неплохо. Затем брезгливо раскрыл разрезанную пополам булочку. Мясо пахло вкусно, но было залито какой-то зеленой дрянью.

— А это что?

— Хлеб домашней выпечки. Мясо. Сливовый соус.

— Где мой омлет?

— Ты волк, — она подписала первую страницу, — тебе нужно мясо.

Могла бы и не читать так подробно. Я не собирался наебывать ее в мелочах. Внезапно нахлынуло раздражение. Ни один человек на свете не умел вывести меня из себя так, как Покахонтас.

— Я не ем зеленого дерьма. — Запах мяса и еще чего-то острого дразнил ноздри. На самом деле, я заранее был уверен, что сожру все до крошки. — Через пятнадцать минут у меня в кабинете с планшетом. Все, свободна. И… Аделина.

Она обернулась ко мне уже на пороге кабинета. Вот такой она и должна была быть все время — молчаливой, внимательной и в позе «чего изволите?».

— Круг замкнулся. Дети боссов становятся боссами. Дети прислуги остаются прислугой. Вопрос лишь в цене, да?

— Насчет цены не уверена. То есть, сможешь ли ты ее выплатить. — Задумчиво ответила Лина. Ее лицо было то ли печально, то ли в высшей степени серьезно. — Думаю, с твоим наследством могут возникнуть проблемы. Но попытаться все же стоит.

* * *

— Вряд ли мы выйдем на колдуна через твои деловые связи.

Стоя на краю тротуара, Покахонтас плотнее запахнула на груди куртку.

— Почему?

Мне, напротив, было жарко. То ли еще не развеялся адреналиновый кураж, то ли давало себя знать накопившееся за день раздражение. Бесила меня, конечно, Лина. И тем, что, не записывая, запоминала двухстраничный список поручений, и тем, что ни разу не ошиблась, и даже тем, что умудрилась заказать столик на Мэдисон-авеню, четырнадцать, хоть они обычно принимают заказы за неделю, как минимум.

Я отомстил тем, что весь день гонял ее за какао. Эта койотская бурда с красным перцем действительно хорошо прочищала мозги, так что ближе к вечеру я приказал отменить поставки ранее заказанного лювака.

— Потому что все они, без исключения, хотят твоей смерти. И совершенно обоснованно, кстати.

Я не смог сдержать победной ухмылки. Переговоры о слиянии «Вестерн Файненшл Лимитед» и «Джонсон и Ко, Инк» прошли именно так, как я планировал. Месяцы напряженного труда, сбора инсайдерской информации, фейковых вбросов в прессу и переговоров с акционерами за спиной Правления закончились полной капитуляцией противника. Завтра в моем офисе будет подписано соглашение о слиянии и улажены последние вопросы о компенсации членам Совета директоров.

— Я не виноват, что умнее их. И работаю больше. Просто, когда я играю в шахматы, они играют на балалайке. Вот и все.

Покахонтас приподняла брови:

— Что такое балалайка?

— А, забудь.

Она задумчиво покачала головой:

— Нет, все дело в том, что тебе нужно не просто победить. Тебе еще хочется напоследок унизить соперника. Втоптать его в грязь.

Это наблюдение было правдой лишь наполовину. На самом деле сегодня вечером я хотел унизить только Хэнка Канингема. И желание это возникло лишь после того, как я заметил его сальные взгляды в сторону моей помощницы. Конечно, я не находил ничего удивительного, что ему понравилась ее задница. Но мне она нравилась больше. А тех, кто вставал у меня на дороге я не воспринимал иначе, как врагов. Хочешь соперничать со мной? Принимай мои правила. Вот первое из них: пленных не брать.

Канингем незаметно от меня сунул Лине свою карточку. Потерпев поражение за столом переговоров, решил наверстать упущенное в койке? За что и получит при окончательном расчете на 20 процентов меньше, чем остальные директора.

— Кстати, что там тебе дал Хэнк?

— Это? — Порывшись с своей сумке с огромными боковыми карманами, она достала порядком измятую визитку. — Она тебе нужна?

Вырвав картонный прямоугольник у нее из пальцев я смял его в ладони и швырнул в сторону мусорной урны.

— Остальные тоже отдать?

— Что? — То есть чтозанахуй? — Какие еще остальные?

— Вот, — Покахонтас показала еще несколько карточек: черную, кремовую и несколько белых. — Кажется, они все уверены, что я сплю и вижу, как бы сбежать от тебя.

— Выброси их.

К краю тротуара бесшумно причалил автомобиль. Захотелось со всей дури врезать по лобовому стеклу, удерживало лишь сознание, что машина была моя собственная.

— Тебя подвезти?

Зря я это сказал. Могу ведь не удержаться и разложить ее прямо на заднем сиденье.

— Нет. Лучше пройдусь.

Несколько шагов по ярко освещенной Мэдисон-авеню, а затем она быстро шагнула в сторону и исчезла в узком пространстве между двумя домами. Словно монетка в щель закатилась. И пропала.

* * *

Через пять дней Лину обожала вся контора. Все, начиная со старой людоедки из кадровой службы и до мальчишки-курьера, пили какао с перцем, обсуждали шопинг на блошиных рынках и тому подобную хрень.

У меня зубы ныли от злости, когда я слушал, как в приемной с Покахонтас воркует то старый урод из статистического, то сопляк-бухгалтер. Но дверь моего кабинета все же оставалась приоткрытой.

— Босс у себя?

— Да.

— Занят?

— Конечно. Корону полирует. Сказать, что ты пришел?

— Погоди… сейчас…

Облицованная кедровым шпоном дверь с грохотом ударила в стену. Две головы поднялись от экрана смартфона и повернулись в мою сторону.

— Вы оба, — я щелкнул пальцами, как собачкам в цирке, — ко мне в кабинет. Сейчас.

Покахонтас с планшетом спокойно заняла свое место напротив меня. Бухгалтер подходил к столу на полусогнутых, словно уже наложил полные штаны. Или еще нет? Тогда, парень, я позабочусь, чтобы ты ушел из моего кабинета в дерьме по самые уши. Лина считала, что я люблю запугивать людей. Да я был долбаным профессионалом этого дела. Тем более, что за последние десять лет мои возможности расширились до почти неограниченных.

Положив локти на стол, я наклонился вперед и просканировал взглядом парня. Белоснежная рубашка, темные брюки, безупречная обувь. На спинке его стула в бухгалтерии остался висеть пиджак. Я был уверен, что обнаружу лейбл «Ралф Лорен», если не поленюсь заглянуть под лацкан. Эта оболочка была мне знакома. Напоминала мою собственную, с той лишь разницей, что моя была цельнометаллической, а его уже трещала по швам.

Я соединил вместе широко разведенные кончики пальцев на обеих ладонях и, не спеша, рассматривал их обоих. Покахонтас с самым деловым видом водила пальцем по экрану планшета. Бухгалтер смотрел на меня так, словно готов был уже в полете поймать кусочек сыра — только брось. Молодые карьеристы называют этот взгляд «дайте мне шанс».

— Эээ… Том… — лениво начал я.

— Джон, — услужливо подсказал он. — Джон Парсонс.

Я снова щелкнул пальцами, на этот раз одобрительно.

— Скажи, Джон, кто я такой?

Он внимательно оглядел стены и потолок. Подсказки на них не обнаружил. Затем бросил беспомощный взгляд на Лину. Она пожала плечами.

— Вы Вилд ван Хорн, один из совладельцев и генеральный директор «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед».

— Не то. Попробуйте вы, мисс Гарсия.

— Богатый самодур, считающий, что взял Бога за яйца?

Как всегда, она была права, что не помешало мне взбеситься, как собаке от укуса пчелы. Джон хрюкнул от ужаса.

— Тоже неверно. Попробуем еще раз. Твоя очередь, Джон.

— Вилд ван Хорн.

— Мисс Гарсия?

Ну, давай, детка, ты получила шанс сказать, что думаешь обо мне на самом деле.

— Новое воплощение Джека Потрошителя?

Уже теплее, милая. Вот только зря ты хамишь все-таки, потому что я… Я перевел глаза на бухгалтера. «Это твой последний шанс», говорил мой взгляд.

— Наш босс! — В отчаянии выпалил он. — Вы наш босс, мистер ван Хорн.

Бинго!

— Вот именно! — Мой кулак с грохотом опустился на столешницу.

Джон дернулся, Покахонтас и бровью не повела.

— Я создал эту компанию с нуля, — я понизил голос до едва слышного, — и никому не позволю замарать ее репутацию.

Боже, каким же великолепным лицемером я был в эту минуту. Просто сам собой любовался. Зато в глазах Джона мелькнула искра понимания. Молодец, хороший пес.

— Вы меня поняли? — Я перевел взгляд с бухгалтера на помощницу, затем обратно. — Никакого флирта. Никакого харрасмента. Мне не нужны судебные тяжбы с обиженными дамочками.

— Нет, босс! Никогда. Я столько работал, чтобы получить это место. И у меня… у меня есть девушка. Я собираюсь жениться!

Покахонтас была взбешена, она даже сжала руку в кулак. Думаю, единственное, что ее останавливало — неспособность решить, кого ей хочется ударить больше, меня или Джона-блять-Парсонса.

— Джон, — медленно произнес я, глядя Лине в глаза. — Можешь идти.

Он бросился к двери, словно опасался, что я вот-вот передумаю и уволю его. Покахонтас поднялась со своего места и наклонилась вперед, все еще сжимая кулаки. До сих пор я еще ни разу не применял к ней силу. Давай, милая, только дай мне повод. Мысленно я уже отымел ее на своем столе, у стены, на столешнице в туалете и на копировальном аппарате в качестве финального аккорда.

Но она уже взяла себя в руки, даже нашла силы для бледной улыбки.

— Интересно, Джокер, ты всегда был таким? Или это деньги так меняют людей.

А то она не помнила. Конечно, деньги здесь не при чем. Но я лишь приподнял бровь:

— С чего вдруг такой интерес?

— Да вот думаю… Роб тоже стал таким?

Один: один. Камень, внезапно возникший в животе, заставил меня снова опуститься на сиденье кресла.

— Нет, Роб у нас душка. Поэтому я обычно вызываю его, когда нужно трахнуть какую-нибудь полезную бабу. Он молодец, отлично справляется. Можешь идти.

Мне больше не хотелось видеть ее рожу, тем более перекошенную такой брезгливой гримасой.

— Да, босс, — передразнила она. — Хорошо, босс.

Я дал ей несколько секунд дойти до двери.

— Чуть не забыл. Сегодня ты переезжаешь ко мне. Код лифта пришлю. Ровно в девять со всем своим барахлом должна быть на месте. Грузчиков вызови сама.

Неожиданно ее лицо смягчилось, на нем даже тревога отразилась, честное слово:

— Что, была еще одна стрела?

— Нет. Просто решил воспользоваться правом босса. — И издевательски добавил: — В рамках твоего контракта, разумеется.

Лина пожала плечами и бесшумно закрыла за собой дверь.

(34) Праджекты — муниципальное жилье для малоимущих.

(35) Лювак — самый дорогой сорт кофе

Глава 24

ЛИНА

Кадиллак CTS приехал за мной в 20:30. Я дала пять минут местной ребятне для селфи на его фоне, потом забросила на заднее сиденье рюкзак и плюхнулась рядом с водителем.

— Не желаете пересесть назад, мисс Гарсия?

— Как тебя зовут? — Парень был если и старше меня, то года на два, не больше.

— Аарон.

— Аарон, зови меня Лина. Я такая же служащая Его Величества Дракулы, как и ты. Так что, пока он не видит, можно без церемоний.

— Хорошо, мисс Гарсия.

Упс, кажется, история с Джоном Парсонсом уже пошла в народ. Я немного приуныла и помалкивала всю дорогу до дома номер 233 по улице Бродвей.

Зато не смогла сдержать восхищенного вздоха, стоя перед мраморной, в три этажа, аркой здания, словно перенесенной сюда сквозь магический туман из зловещего Готэма. А потом рассмеялась — где же еще жить Джокеру, как не в Вулворт-билдинг.

Вот он, настоящих храм Бога волков. Не в скромных церквях баптистов и методистов, где прихожане блеющим хором, прижав к груди молитвенники, поют свои псалмы, а затем выстраиваются в очередь, чтобы чинно опустить в церковную кружку свой банковский чек.

Пронзающие своими шпилями облака башни из бетона и стекла, вот место, где обитает их истинный Господь — Далер. А банкиры и финансисты — пророки его.

Первые волки когда-то выкупили у моих предков остров Манхаттас за бусы и одеяла, общей стоимостью в 25 далеров. Зато на строительство своих небоскребов они готовы были тратить миллионы и миллионы. Полированный гранит и мрамор, хрустальное стекло высоких окон, позолоченные светильники, терракотовое кружево верхних этажей, охраняемая горгульями башенка высоко-высоко над землей. С нее всегда видно чистое небо, даже в дни, когда на город опускаются тучи.

Как ни странно, здание мне понравилось. Ни лжи, ни лицемерия — сразу видно с чем имеешь дело. Платите деньги, леди и джентльмены, и добро пожаловать в наш скоростной лифт. А чем пахнут ваши деньги, нас не интересует.

* * *

ВИЛД

Странно, у меня дома Покахонтас меня не раздражала. И это при том, что я терпеть не мог людей. Похоже, я по природе своей был асоциален, и трудное детство тут ни при чем. В школе вокруг меня постоянно толпился разный сброд, но это заслуга моих друзей, не моя. Я всего лишь ловил рыбку в мутной воде рядом с ними. Вернее, рыбок.

А вот что за зверьком была Покахонтас, я еще не разобрался.

Придя домой позже девяти вечера, я не удивился, увидев в холле ее туфли. На белом ковре в гостиной валялся рюкзак. Это что, все ее вещи?

Я пошел на запах кофе и обнаружил Лину на кухне. Она отлично смотрелась между холодильником и кухонной плитой.

— А мне кофе найдется? — Не снимая пиджака, я опустился на обтянутый кремовой кожей табурет.

Покахонтас критически осмотрела меня. Сейчас пошлет, подумал я. Не знаю почему, но она сменила намерение и, взяв из шкафа фарфоровую чашку, наполнила ее густой черной жидкостью из латунной кастрюльки с деревянной ручкой.

— Что это? — На кофе это варево походило меньше всего.

— Кофе. Такой пьют в Ацатле. С шоколадом, мускатным орехом и корицей. Пей, тебе понравится.

Она со своей кружкой, не спеша, выплыла из кухни, а я недоверчиво сделал первый глоток. Действительно понравилось.

То и дело прикладываясь к кофе, я переоделся у себя в спальне, быстро просмотрел на экране ноутбука почту и вышел в гостиную. Рюкзак так и валялся на полу, Лины не было. На кухне тоже. И в спальне. Стараясь подавить внезапно нахлынувшую панику, я вышел на террасу. Там было пусто. Сбежала, чертова девка?

— Расслабься, Джокер. Никуда я не денусь.

Ее голос доносился откуда-то сверху. Я поднял голову и чуть не выругался. Покахонтас сидела, словно амазонка в седле, на узком карнизе над выходом на террасу и лениво покачивала в воздухе ногой. Как она туда забралась, да еще с чашкой?

— Спускайся, — предложил я, как будто она могла послушаться.

— Мне и здесь хорошо. Лучше сам присаживайся. — Она кивнула в сторону плетеного кресла с полосатой подушкой. — У тебя здесь уютно. И вообще, роскошная нора.

Конечно, особенно если учесть, что для покупки этой квартиры мне пришлось разорить парочку страховых компаний.

Странно, после ее слов мой дом показался мне гораздо приятнее. Внизу огненными реками текли Бродвей и Бауэри. В чашке качалась луна. Время от времени я поднимал голову, чтобы посмотреть на узкую босую ступню у себя над головой. Неплохо для вечера пятницы, особенно после переговоров с двумя крупными участниками «Стэнфорд Файненшл Груп».

В конце концов, я не виноват, что эти жадные идиоты решили нажиться на финансовой пирамиде Аллена Стэнфорда. Просто они проиграли, а я выиграл. И с их стороны было величайшей глупостью угрожать мне судебным иском, потому что мой встречный иск гарантировал им отдых за счет государства лет на пятьдесят, как минимум. Забавно, что основные тезисы я набросал за ланчем на салфетке после того, как славно вздрючил Джона-как-его-Парсонса. Несомненно, присутствие в офисе Покахонтас стимулировало мою творческую жилку.

От приятных размышлений меня отвлекло смазанное движение справа. Бесшумно, как белка, моя помощница спрыгнула с карниза. Я успел только рассмотреть ее, опирающуюся одной рукой о шлифованный мрамор пола, а уже в следующее мгновение она, как ни в чем не бывало, стояла передо мной с чашкой в руке.

— Покажи мне мою комнату, — попросила она. — Но сначала свою спальню.

Не раскатывай губу, мысленно предупредил я себя.

— Идем.

Она вытащила из рюкзака большую пластиковую папку, а затем продемонстрировала мне скрученное из какой-то гибкой ветки (ивовой, кажется) кольцо диаметром с ладонь. Напоминающие паутину нитки с бусинками, несколько перышек на разноцветных шерстяных нитях.

— Это ловец снов. Надо повесить его у тебя в изголовье.

Я гостеприимным жестом пригласил ее на свой сексодром. Ее грудь приходилась как раз на уровне моих глаз, поэтому я предусмотрительно опустил глаза и рассматривал ее ноги. Похоже, дома она тоже собиралась ходить босиком.

Несколько шагов к изголовью, потом Лина поднялась на цыпочки, замерла, как танцовщица. Я затаил дыхание. Очень узкая ступня с высоким сводом и длинными пальцами. Кожа нежная, как на тыльной стороне ладони. Пора ей сваливать из моей комнаты, иначе я за себя не ручаюсь.

Ноги повернулись и переместились к краю кровати. Я подхватил Покахонтас за талию и мягко опустил на пол. На ощупь она была упругой и плотной, как форель. Просто заметно похудела за те десять лет, что я ее не видел.

Очень хотелось запустить большие пальцы ей под майку, чтобы проверить гладкость кожи. Я быстро отнял руки и отступил на шаг. Кажется, мое благородное поведение оценили, потому что Лина не спешила уходить:

— Напрасно ты сегодня обидел Джона. Он этого не заслужил.

Он заслужил виселицы, милая, только за то, как ты произнесла его имя.

— Я напомнил ему его место. В сущности, сделал доброе дело. Продолжая в том же духе, парень мог нарваться на более серьезные неприятности.

Свою волчью сущность я ощутил и принял давно, так что территорию метил, уже и сам того не сознавая. Кажется, Покахонтас, поняла, что я имею ввиду, потому что закатила глаза с видом «Ох уж эти альфа-самцы».

— А ты, если приспичит, можешь обращаться ко мне.

Я все-таки не выдержал и сделал шаг к ней. Исходящий от Лины запах пьянил, как аромат прогретой весенним солнцем земли — обещанием зарождающейся в ее глубине новой жизни, нутряным податливым теплом.

В мою грудь уперся указательный палец с коротко обрезанным ногтем.

— Даже не советую пытаться. Два месяца импотенции.

— Детка, я могу удовлетворить тебя даже пальцами и языком. — Так просто сдаваться я не собирался.

— Да? — Тонкая бровь изогнулась крутой дугой. — Тогда шесть месяцев.

Я поднял руки в воздух, сдаваясь против такой явной несправедливости.

— Пойдем, покажу тебе твою комнату.

* * *

По привычке проснувшись в семь утра, я поймал себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Но уже через десять минут я вернулся в свое привычное состояние — озлобленно-настороженное. Покахонтас в квартире не было.

Никаких следов ее пребывания ни на кухне, ни в остальных комнатах. Лишь слегка приоткрытая раздвижная дверь на террасу. Если эта дрянь выходит и входит в дом через окно на сорок пятом этаже, я не знаю, что я с ней сделаю.

А что я, собственно, мог сделать? Я помнил девушку из племени койотов с длинными, перекинутыми на грудь косами, молчаливую и застенчивую. Да и с ней я облажался, надо признать. Эта же новая Аделина Гарсия, совершенно непонятная и все так же закрытая на сто замков, была мне и вовсе незнакома.

Я отправился выпустить пар в спортивный зал. Под него была отведена самая большая из комнат, хотя ничего, кроме подвешенного к потолку мешка с песком здесь не было.

Я заметил Покахонтас сразу, как только ее тень мелькнула в дверном проеме, но не прекратил своего занятия.

— Какао будешь? — Я кивнул, продолжая методично избивать мешок.

Бум-бум-бумбумбум.

Левый в голову, правый в голову — классика жанра.

— И долго ты так можешь? — Покахонтас почему-то решила задержаться.

Я пожал плечами. На самом деле, я колотил мешок уже минут тридцать, но моей злости хватило бы еще на полдня.

Два левых джеба и снова прямой правый.

— Тупое занятие.

Я опустил руки и перевел дыхание.

— Уверена? — Я взял с этажерки у стены полотенце и вытер стекающий на глаза пот. — Иди сюда.

Кажется, ей действительно было любопытно.

— Твой противник движущаяся мишень. Твоя задача попасть в него. Бить надо быстро, сильно и точно. Вот, вот и вот, — я указал пальцем на три протертых ударами пятна. — Попробуй.

Я отступил на три шага и начал расстегивать перчатки без пальцев.

Бум-бум-бум. Быстро, точно, но не сильно.

— Твой противник от этого даже не почешется. Давай еще.

Я встал напротив, чтобы придержать качающийся мешок. Покахонтас, как и я, была в кедах и спортивных штанах. Только в отличие от меня, до пояса голого, в плотно облегающей тело темной майке. И ее лицо и ключицы так же поблескивали от пота. Я осторожно втянул в себя ее запах — здоровый и естественный. Никаким мужиком от нее не воняло, и я немного расслабился.

— Нет, это явно не мое. — Болезненно морщась, она встряхнула руками. — Женщинам не следует драться.

Я тоже так считал, и все же… Если бы десять лет назад она хотя бы попыталась сразиться со мной, возможно, теперь все было бы иначе.

— Иногда женщине нужно выиграть всего несколько секунд, чтобы успеть сбежать или позвать на помощь. Смотри. — Я взял в ладони ее пальцы и поочередно прикоснулся ими к боковым линиям моей головы, затем лица и шеи. — Удар сюда заставит твоего противника как минимум отшатнуться. Или ненадолго потерять ориентацию, если ударить сильнее.

Она снова поморщилась.

— Уже представляю, как это больно. По-моему, все-таки лучше сбежать.

И исчезнуть на десять лет. Лина, ты и вообразить не можешь эту боль.

* * *

ЛИНА

За мой своевольный разрыв связи там, на Девичьей скале, Уитаке отомстила мне чисто по-женски. После Джокера ван Хорна мне так и не удалось завязать отношения хоть с кем-нибудь более-менее подходящим. Пару раз даже приходилось удирать со свидания, застегивая на себе одежду и подвывая от чувства гадливости.

Прикосновения мужчин казались какими-то липкими, а попытка поцеловать неизменно отзывалась рвотными позывами в желудке.

Вот почему я была так потрясена, когда руки Джокера не испугали меня. Ни тогда, когда он, обхватив ладонями мою талию, снял со своей кровати и поставил на пол. Ни сейчас, когда заставил прикоснуться к своему лицу. Его кожа словно вплавлялась в мою, но без боли и принуждения, и разорвать этот контакт было сложно прежде всего мне самой.

Единственным способом отвлечься от смущающих покой мыслей была, конечно, работа. Подвязав волосы банданой, чтобы челка не лезла в глаза, я занялась защитой жилья.

Босс молча наблюдал, как я разрисовываю защитными знаками его белоснежные стены, затем фыркнул, пробормотал что-то себе под нос и свалил из дома. Правда успел, как злая мачеха, оставить мне длиннющий список поручений.

Вымыв руки и открыв ноутбук, я поняла, что если мне, как это принято у Золушек, хочется отправиться на бал, то придется сначала разгрести гору почты высотой в Монблан; затем распечатать и сложить на стол Джокеру то, что мне самой кажется срочным; и, наконец, просеять интернет в поисках свежего дерьмеца, что вылили на «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед» наши СМИ, и сложить отдельной кучкой ему в файл «Пресса-04/15/16». Пусть наслаждается.

Но если он рассчитывал, что я закопаюсь в его делах до позднего вечера, то сильно просчитался. Я еще успела запечь в духовке (похоже, до меня ею никто не пользовался) кусок свинины, щедро нашпиговав его чесноком и пряными травами, и испекла кукурузный хлеб со сладким перцем.

Когда Джокер в седьмом часу вечера ввалился в квартиру, он сначала замер с полуприкрытыми глазами и жадно трепещущими от домашних запахов ноздрями, а только потом заметил меня, стоящую на одной ноге с ботинком в руках.

— Куда собралась?

Понимая, что претензии на частную жизнь его только разозлят, ответила сразу:

— В «Мескалито». Проверю, как там дела у лоспончосов. И все такое. Ужин на столе, не скучай.

В конце концов, право на выходной я имела, а ему до моего возвращения тоже будет чем заняться: среди прочей информации, я добыла из мутного медиа-потока высказывания сенатора Холбрука о Вилде ван Хорне в общем и его компании в частности. Кажется, эти семьи больше не дружат.

Короче, крыть ему было нечем, и меня отпустили с миром.

Первые же шаги по улицам Восточного Харлема отозвались где-то в животе радостной дрожью. Не ожидала, что так соскучусь по своему району меньше, чем за неделю. Шакалята на углу играли в «стукалочку». Старик в вязаной куртке устроился на раскладном стуле с газетой перед порогом своего дома. Две пожилые сеньоры придирчиво перебирали молодую кукурузу на лотке. Продавцу-ягуару их препирательства, видимо, поднадоели, и он решил ускорить процесс. Зашуршал пластиковым пакетом и протянул руку к горке кукурузы:

— Вам подлиннее или покороче?

— Слава богу, нам уже все равно. — Это сеньора в шляпке с простеганными полями.

Согнувшись пополам и мелко вздрагивая от смеха, я продолжила свой путь. В спину мне донеслось:

— Говори за себя, Лусита. — Это, видимо, сеньора с красным цветком в жидком пучке. — Мне, пожалуйста, подлиннее.

Восточный Харлем, я тебя люблю.

Глава 25

ЛИНА

У Квентина все было в порядке. Предатель, он даже не расстроился, когда я сказала, что пару месяцев меня не будет:

— Значит, ты не будешь против, если Вуньефе пока поживет у нас?

Конечно, я не возражала. Даже рада была, что удалось пристроить друга в хорошие руки. Действительно, квартира сияла чистотой. На столе появились салфетки из вышитого льна, а в плетеной корзинке маленькие булочки. И лимонад в стеклянном кувшине в холодильнике. Не удержавшись, я сделала глоток прямо из горлышка. Вкусно.

Но самое главное, девушка замечательно пела, причем именно так, как нужно было Квентину — мягко и нежно, но со сдержанной страстью. И смотрела при этом только на Квена.

Гичи, единственный, кого я посвятила в планы возвращения земель койотов, благословил меня стопкой текилы, после чего беззастенчиво выставил из «Мескалито».

— Иди сторожи свои вложения. Нельзя допустить, чтобы парня прикончили, пока он не передаст землю нашим людям.

Вот вам и все сочувствие.

Джокер валялся в гостиной на белом кожаном диване. С ноутбуком на животе и с зубочисткой в углу рта. Довольный и сытый. Первый раз его таким видела.

— Ты быстро. — Его голос утратил привычный лед, просто звучал безразлично.

— У ребят все в порядке, они сейчас работают, так что решила не мешать.

— Выпить не хочешь? — Не отводя глаз от экрана, Вилд кивнул на бутылку на столике.

А почему бы и не выпить?

— Пожалуй.

Вот только я не ожидала, что мой босс встанет, чтобы принести мне чистый стакан. И сам нальет в него золотистой жидкости на два пальца. Я с сомнением оглядела эту более чем солидную порцию. Похоже, сегодня я буду спать сном младенца.

К ноуту Джокер больше не возвращался. Вытянувшись на диване во весь свой немалый рост и удобно пристроив голову на подлокотнике, он изредка прихлебывал свой виски и, кажется, вовсе забыл о моем присутствии.

Пользуясь установившимся молчанием, я разглядывала Вилда. Все-таки, реакция моего тела на его прикосновения обескураживала. Хотя, внешне он никогда не вызывал во мне отторжения. Сильное, хорошо натренированное тело. Здоровый чистый запах. Чистая кожа, шрамы не в счет, это ерунда.

Джокер всегда был красивым парнем, и за прошедшие десять лет хуже не стал. Даже наоборот… Так, хватит. Соберись, тряпка.

От длинный пальцев мой взгляд перекочевал к сильным запястьям. Надо будет все-таки нарисовать ему ловцов. Под манжетами рубашки их не заметят.

Сейчас короткие рукава майки открывали руки Вилда почти до плеч. Шрамы, шрамы, шрамы. Только теперь Джокер их не прятал. Возможно, раньше он скрывал один-единственный. Тот, что на шее. Вероятно, считал его постыдным. Что ж, я его понимала.

Плечи, широкие, почти как у Сидящего Быка. Но мышцы сухие, не разбухшие от бессмысленных упражнений со штангой. Поджарый, гибкий, стремительный — я видела, как легко он двигается, почти незаметно перетекая с места на место. Впрочем, пусть скажет спасибо своему волку. Джокеру достался действительно мощный зверь, уж я-то видела.

— И где ты их выкопала?

Похоже, босс решил поговорить. Ну что ж, я не против.

— С Квентином я познакомилась на выезде из Лобо-дель-Валле. Он остановил машину, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и сказал, что нам по дороге. Все равно, куда. Вот так нас стало двое.

Я сделала пробный глоток. Оу, отличный виски. А впрочем, чего я ожидала? Лицо Джокера было неподвижно, словно восковая маска.

— Деньги мы решили экономить, поэтому добравшись к вечеру до Санты-Клариты, сначала заглянули в несколько таверен. Меня взяли подработать на кухне, а Квентин бренчал на гитаре. У него неплохо получается, если заметил.

Я могла бы добавить, что через два дня хозяин таверны попробовал мой мясной пирог и повысил до шефа-кондитера. Правда, пришлось вставать в пять утра, зато за счет моих слоеных пирожков, которые не выспавшийся бармен продавал всем, проезжающим мимо на работу, дневная выручка увеличилась почти вдвое, а моя зарплата вчетверо.

— Мы прожили там две недели. А потом в той же таверне к нам подошел Хорхе. У него оказался приятный голос, и играл он тоже вполне прилично. — Но, самое главное, этот щуплый ягуарчик оказался прирожденным менеджером. — Вечером перед закрытием зала он обошел все столы и насобирал нам полную кепку чаевых. И нас стало трое.

Потом были Бейкерсфилд, Делано, Портервилл, Фреско. Странный, на первый взгляд выбор городов, хотя для меня более, чем логичный. Я повесила свою нефритовую бусину на ветровое стекло и ждала, в какую сторону она начнет раскачиваться. Безукоризненно точная, словно маятник Фуко, она безошибочно приводила нас в город и бар, где нас неизменно ждала удача.

— Это случилось в Модесто. Поздно вечером мы задержались в баре у папаши Санчеса. Расходиться не хотелось, так что решили расписать пульку. Четвертым взяли тощего парнишку в чарро (36). Так нас стало четверо.

— Прямо-таки Десять шакалят (37) наоборот.

Лицо Джокера было видно мне только в профиль, но судя по чуть подрагивающему уголку рта, он ухмылялся.

— Ну, вроде того. Только мы остановились на цифре шесть. Это когда у нас закипел мотор, и мы кое-как добрались до Чико. Там мы получили зараз флейтиста, саксофониста, барабанщика, автора текстов и пианиста. И все в лице близнецов Пако и Педро. А теперь, возможно, к нам присоединится Вуньефе.

И может так случиться, что я покину лоспончосов и пойду дальше своей дорогой. То ли от этой мысли, то ли от выпитого виски стало грустно. Прижавшись щекой к подушке в чехле из дикого шелка, я рассеянно следила, как сначала появляется, а потом снова прячется за проплывающими по темному небу облаками надкушенный кусочек луны. Словно оперная дива вновь и вновь выходящая на поклон.

Потом она скрылась совсем, и сквозь вязкую дрему я услышала:

— Иди спать, Лина. Завтра будет тяжелый день.

* * *

В понедельник утром к нам вернулся прежний противный Вилд ван Хорн.

Сняв для разминки пару скальпов и нагрузив меня бесконечным списком поручений, он наконец соизволил поднять на меня взгляд от экрана своего ноутбука. То, что он увидел, ему явно не понравилось. Я тоже бросила взгляд на свое отражение в стеклянной створке шкафа с документами. Все как обычно — черные джинсы, белая рубашка.

— Покахонтас, у тебя есть платье?

— Конечно. — Каждая уважающая себя койотская девушка имела праздничное платье. — Замшевое с бахромой.

Джокер скривился:

— Как и ожидалось. Запиши: ланч сокращается до 15 минут. На 12.15 закажи офисный лимузин. Конечный пункт — 5-я авеню.

— Кто еще едет?

— Я и ты. Это все. Иди.

И я пошла.

За витриной «Valentuno» девушки-продавщицы казались сказочными принцессами. При ближайшем рассмотрении я, не торгуясь, сразу повысила их до королев. Прекрасных. Безупречных. Совершенных.

Единственной причиной, по которой они были любезны со мной, думаю, была стремительно перемещающаяся передо мной спина Вилда ван Хорна в шелковом пиджаке, купленном, кажется, из этом же магазине. Или в соседнем.

Эта скотина даже не дала себе труд поздороваться с двумя нимфами, метнувшимися к нам навстречу от прилавка. В том же стремительном темпе пройдя вдоль стоек с одеждой, он выдернул из шелковых рядов несколько вешалок и швырнул их мне в руки.

Я не позволила платьям упасть на пол только потому, что мне было ужасно неловко перед продавщицами за его грубость.

— Надевай и выходи в зал. — Он развернулся к девушкам. — Платье успеют подогнать по фигуре к шести часам?

Так. Стоп. Пора было брать этот цирк в свои руки. Не дав продавщицам времени открыть рот, а Джокеру опустить свою задницу на замшевый диван, я быстро сказала:

— Оставь кредитку и иди. Справимся без тебя.

Он окинул меня с ног до головы ленивым взглядом, означавшим «Смотрите, кто заговорил», но хамить почему-то не стал. Бросил черную пластиковую карточку на прилавок рядом с платежным терминалом и, не прощаясь, исчез за зеркальной дверью.

Девушки посмотрели на меня с немым восхищением.

Итак, судя по отобранным Джокером образцам, мне требовалось подобрать коктейльное платье с закрытой спиной и не очень глубоким декольте. Хорошо, в этом наши желания совпадали. С цветом я определиться не смогла: то что сейчас висело на плечиках передо мной представляло почти все цвета радуги. Нет, только не оранжевый, и не красный. Господи, и не желтый!

Я неуверенно потянулась к фиолетовому с атласным лифом и многослойной шифоновой юбкой. Кажется, это был очередной костюм горничной, просто бессовестно дорогой. Указанная на ценнике цифра заставила на секунду зажмуриться от ужаса.

Застегнув молнию на спине до половины, я испуганным сусликом выглянула из-за дверцы примерочной кабинки.

— Барышни, как вам это? Что-то я не уверена.

Меня заставили пару раз повернуться перед зеркалом, сменить туфли на пыточные колодки с десятисантиметровым каблуком и, наконец, выдали заключение:

— Нам нужен маэстро.

Маэстро оказался невероятно изящным и до изумления хрупким человечком, который маленьким ураганом ворвался в торговый зал, и несколько мгновений рассматривал меня под аккомпанемент воркования возвышающейся над ним продавщицы:

— Новая коллекция… карибская ночь… Артемис…

Задумчиво постучав себя указательным пальцем по кончику носа, маэстро согласился:

— Пожалуй, стоит попробовать. И вызовите куафёра.

Куафёр оказался всего-навсего парикмахером. Просто очень дорогим, подозреваю. И стремительным, как кобра в броске.

Всего-навсего через сорок минут я, слегка контуженная, но вполне живая, вывалилась из магазина с прозрачной пластиковой косметичкой в сумке и подробнейшей инструкцией, как завершить макияж и поправить прическу, если такая необходимость возникнет.

Платье и туфли мне обещали доставить в офис к пяти часам. Посмотреть на итоговую цифру в чеке я так и не осмелилась.

* * *

ВИЛД

В переговорную, где переодевалась моя помощница, собралась, похоже, вся женская часть офиса. Я мысленно сделал себе заметку запомнить идиоток, развлекающихся в рабочее время, но все кровожадные планы вылетели у меня из головы, как только Лина появилась на пороге моего кабинета.

Чтобы дать себе пару секунд сосредоточиться, я перевел взгляд на часы. Было ровно шесть. Затем опять посмотрел на Покахонтас. Определенно, это была она. И не она.

Та девушка, которую я десять лет назад собственной рукой столкнул в каменные жернова, казалась мне кофейным зернышком. Жизнь должна была перемолоть ее в порошок, развеять по ветру и больше не напоминать мне о моем не самом красивом поступке.

Но оказалось, что под слоем бедности и лишений была скрыта алмазная сердцевина. Теперь, очищенная от шелухи неуверенности и сомнений, Аделина ослепляла — сиянием кожи, блеском волос, светом глаз.

И теперь у «Даниэля» все мужики весь вечер будут пялиться на мою… МОЮ, блять, собственность.

Если бы можно было шлепнуть ей мое личное тавро на задницу, я бы сделал это прямо сейчас. Или нацепил ей кольцо с бриллиантом размером с апельсин. Что, собственно, одно и то же.

Во всяком случае, ясно было одно: план уволить ее после завершения сделки был провальным с самого начала.

Чтобы дать себе еще немного времени отдышаться, я подтолкнул к ней черную кожаную папку:

— Ознакомься в общих чертах. Это документы на приобретение земли в Соноре. — Покахонтас уставилась на меня взглядом голодной кошки. — Весь западный склон Сьерра-Невада, включая Йосемити.

И владельцем этой земли был сенатор Холбрук. Пока еще был.

Забавно, что он явился на ужин вместе с дочерью. Впрочем, я даже был рад видеть ее сегодня — не тратить лишний патрон и убить двух зайцев одним выстрелом, что может быть веселее? За ней числилась пара долгов еще десятилетней давности, а ее отец имел глупость ввязаться в финансовые спекуляции на Уолл-Стрит и даже заложить под них семейную недвижимость. А еще он был самым давним и надежным из деловых партнеров моего отчима. Короче, сами подставились.

Я не брал на себя труд быть вежливым и даже не попытался встать со стула при приближении к нашему столу Хили. Зато успел рассмотреть ее во всех подробностях.

Роб давным-давно вывел безупречную в своей точности формулу: длина ног девушки плюс длина ее юбки есть величина постоянная. За последние четырнадцать лет жизни мне довелось встретить лишь пару исключений, и Покахонтас была одним из них.

Когда она в своем темно-синем, как небо Эспаньолы, платье появилась на пороге зала ресторана, смолкли все голоса до единого. И пока она шла к зарезервированному для нас столику, не звякнул ни один бокал, ни одна вилка. Ее платье закрывало ноги на две ладони ниже колен, и оставляло открытым только левое плечо и руку. Так что лопающиеся от денег мужчины и их увешанные бриллиантами спутницы смотрели явно не на платье.

Я шел за ней и тоже, как идиот, пялился на узкую талию, которую можно было обнять ладонями, на волнующийся на округлых бедрах шелк, на узкие ступни, которые она ставила точно одну перед другой, как канатная плясунья.

Красное платье Хили едва-едва прикрывало пуковое отверстие. Идеально обесцвеченные волосы, идеально ровный загар, недавно подтянутая грудь, ни грамма лишнего жира. Жилистая, высушенная до состояния джерки (38), она была отлично натасканным марафонцем в беге за выгодной партией.

Она плавно опустила свой тощий зад на отодвинутый официантом стул, ослепительно улыбнулась Лине, а затем, словно приступая к главному блюду, перевела взгляд на меня.

Потешно было наблюдать, как на ее лице вдруг проявляется некая догадка, которая потом перерастает в узнавание, а далее в удивление. И наконец, в чистую, ничем не замаскированную злобу.

Взгляд Хили вернулся к Покахонтас. Она секунд десять ловила воздух раздутыми от силикона губами и явно искала в своем примитивном, как у никобарского дикаря, словаре подходящую для приветствия фразу.

Я забавлялся, придумывая их для нее. «Я съем твою печень», «я вырву твое сердце». Подходит? Прибереги эти оскорбления для меня, Хили. Сегодня вечером они тебе понадобятся.

Я попробовал «Шато Лафит» 1999 года и кивнул сомелье. Затем подождал, пока рубинового цвета жидкость переместится из пыльной бутылки в наши бокалы, и бросил льняную салфетку рядом со своей тарелкой.

— Итак, приступим.

(36) Традиционный мужской костюм ягуаров

(37) Десять шакалят — считалочка, аналогичная Десять негритят

(38) Джерки — вяленое мясо, высушенное в специальных условиях. Употребляется как закуска к пиву.

Глава 26

ЛИНА

Полтора часа спустя я покидала выбранный Джокером французский ресторан не то, чтобы подавленная, но порядком растерянная. Мне впервые довелось наблюдать, как снимают шкуру с живого человека. То, что на моих глазах Джокер проделал с членами Совета директоров «Джонсон и Ко», оказывается, было еще цветочками.

И самое главное, я не знала, как мне следует расценить все увиденное. Судя по документам из черной папки, через пару месяцев у Мартина Холбрука останется лишь то, что он успеет припрятать в носок или за диван. Но если ему удастся каким-то чудом вывернуться из финансовой петли, то года через два-три койоты Черных Холмов лишатся своих земель, потому что «Говард энд Холбрук, Инк.» начнут там разведку горючих сланцев.

Кажется, Хили была не в курсе проблем отца. Желая побыстрее избавиться от нее, я медленно взяла свой бокал левой рукой и поднесла его к губам, давая ей достаточно времени разглядеть, что маленького колечка с большим бриллиантом у меня на пальце нет. Пусть выдохнет. Что поделаешь, хоть я и злопамятная, но память у меня дырявая.

Меня напоследок наградили пренебрежительным взглядом из-под слегка приподнятой брови, и на весь вечер позабыли о моем существовании. Этот маневр дал мне возможность полностью сосредоточиться на беседе мужчин. Если за салатом она еще напоминала пинг-понг, то к десерту превратилась во вполне себе полноценный обмен двадцатифунтовыми ядрами. Надо отдать Джокеру должное — не он сделал первый пробный выстрел. Зато ответил так, что мало сенатору не показалось.

В конце концов, я оставила свои моральные метания и сосредоточилась на шоколадном суфле с ликером Гранд Марнье. Интересно, можно ли его заменить на Кюрасао? Я всеми способами старалась игнорировать долетавшие до меня «передачу прав залога», «нечестную игру», «скандал в Сенате» и «поставки оружия сельджукам».

Ясно, что сенатор тоже не был Матерью Терезой, но Джокер вполне доступно дал ему понять, что дальнейшее сопротивление лишь спровоцируетего высадку без парашюта на скамью подсудимых рядом с нелегальными торговцами оружием.

В конце концов, с какой стати я должна осуждать Вилда ван Хорна, когда он жрет себе подобных? Бизнес это никакое не партнерство. Это война — скрытая или явная. Дело, для которого, собственно, мужчины и рождаются на свет.

Кстати, о коже. Мои предки, например, снимали ее со своих врагов не в переносном, а в очень даже прямом смысле, но так как я была человеком цивилизованным и свои нервы берегла, то решила спрятаться под конец вечера в дамской комнате.

В конце концов, обитая голубым бархатом скамеечка была удобной, вай-фай работал отлично, а пока я проверю рабочую почту, сенатор с дочкой, дай Бог, нас покинут. Не сложилось.

Цокот накладных ног Хили в коридоре я расслышала за пять секунд до того, как открылась матовая стеклянная дверь с позолоченной ручкой. Не обращая на меня внимания, дочка сенатора (в скором времени уже бывшего) сосредоточилась на своем макияже. Если учесть площадь, которую ей предстояло покрыть DiorRougeDiorоттенка Trafalgar, у меня был верный шанс сбежать. Снова неудача.

— Все еще пытаешься подцепить Вилда? — Не оборачиваясь ко мне, Хили мизинцем поправляла краску в уголке рта. — Такие, как он, не женятся на таких, как ты.

И слава Богу, захотелось сказать. Но я ответила иначе:

— На таких, как ты, тоже.

Хили обиделась, хотя, казалось бы, с чего:

— Люблю, когда меня учат жить нищие неудачники. Просто запомни, что это не твоя Лига, и на этом успокойся, Покахонтас.

Ясно. Дочка сенатора весь вечер просидела за столом рядом с отцом, но так ничего и не поняла. Я встала рядом с ней и оперлась обеими руками о мраморную столешницу. Наши взгляды встретились где-то в Зазеркалье.

— Помнишь Аманду Уайт, Хили? Она тоже когда-то считала себя игроком Высшей Лиги.

И покинула ее в одночасье, в день, когда в дом ее отчима явился судебный пристав.

— Что ты этим хочешь сказать?

Рука с алой помадой зависла в воздухе.

— Сдуй пыль со своего диплома, Хили, — от всей души посоветовала я. — Он тебе скоро понадобится. Надеюсь, ты доучилась до магистра и не ограничилась бакалавром?

Выражение ее лица в зеркале рассказало мне о многом. Прежде всего о том, что мой самый короткий со времен Шекспира монолог имел успех. Ответа я не ожидала. Дайте уже мне мой Оскар, и я поду.

И я пошла.

* * *

На заднем сиденье лимузина, где я ехала рядом с Джокером, меня не покидало предчувствие, что неприятный вечер может закончиться совсем отвратительно. Исходящие от Вилда волны самодовольства захлестывали меня с головой.

Несомненно, в эту минуту он ощущал себя хозяином мира, который плевками сбивает самолеты и тушит пожары. Одним выдохом надувает бильярдные шары. Ходит на медведя по-большому. И собирается завершить сегодняшней вечер какой-то особенно неприятной гадостью.

Как говорится, предчувствие меня не обмануло.

— Спокойной ночи.

Я собиралась юркнуть в свою комнату, запереть дверь и сидеть тихо, как мышка, до утра. Не успела.

— Подожди.

Не сводя с меня глаз, Джокер снял пиджак, затем медленно развязал галстук.

— Что-то еще?

Он все так же смотрел на меня из-под лениво опущенных век. И слегка улыбался уголками рта.

— Ты ведь все поняла.

— Что именно?

— Я заметил, как ты насторожилась, когда зашла речь о земле.

Глупо было отрицать очевидное.

— Поздравляю, скоро ты будешь владеть половиной Соноры.

— За исключением тысячи квадратных миль на восточном склоне Скагита.

Я пожала плечами:

— Надеюсь, ты выполнишь договор.

Вероятно, Джокер ждал именно такого ответа, потому что сделал один плавный шаг в моем направлении. На секунду у меня в коленях возникло неприятное ощущение. Хорошо, что я давно научилась контролировать волнение и беспокойство. Вилд был слишком опасным хищником, он не должен был учуять и молекулы моего страха.

— Я даже могу его расширить. Увеличить твой призовой фонд, например, вдвое. Как тебе такое предложение?

Его дыхание уже согревало мой лоб. Я чуть ниже склонила голову, опасаясь смотреть ему в глаза. Я и так знала, каким яростным желтым светом они сейчас горят.

— Даже не хочу знать, чего мне это будет стоить.

— А я объясню, — его пальцы мягко коснулись моих локтей.

К плечам пробежал легкий разряд электрического тока. Тело начало наполняться гудением, словно опора линии электропередачи. Я с ужасом ощущала, как, покорные его воле, слабеют ноги, опускаются плечи, приливает к лицу кровь. Губы Джокера тронули прядь волос на виске, его голос доносился глухо, как сквозь прижатую к голове подушку:

— Просто согласись. Это такой же товар, как все остальное, Аделина. Я предлагаю честную сделку.

Не знаю, откуда вдруг взялась сила в моих руках, но Вилд отлетел от меня на несколько шагов.

— Иди к бесам, Джокер ван Хорн! Покупай Хили и ее подружек. Хоть всех женщин обеих Конфедераций, только не лезь ко мне. Как же вы, самцы самодовольные, все меня достали… — Куда-то полетела вечерняя сумочка. — …своими деньгами и своей самоуверенностью. — В поисках аргумента я сняла туфли и швырнула в него первую. — А как только у вас случаются проблемы, не стыдитесь сваливать их на женские плечи. — Вторая туфля ударилась о его грудь. — Это и тебя касается. Все! Засунь свой договор себе туда, где не светит солнце!

Слова кончились. Я бросилась к дверям, но чуть не уткнулась лицом в белую рубашку. Меня схватили за плечи, но я снова сбросила горячие пальцы со своего тела.

— Лина!

— К бесам, я сказала!

Развернулась, в три прыжка оказалась на террасе и, ни мгновения не колеблясь, перемахнула через перила. В спину мне донеслось:

— Лина-а-а!

* * *

Половину ночи я просидела, положив голову на плечо каменной горгулье, охраняющей смотровую беседку над серой громадой Вулворт-билдинг. Мои глаза были устремлены к той точке горизонта, где через несколько часов появится первая искра нового дня.

Когда же я полюбила этот город? Сама не заметила. Кто-то из живущих здесь чувствовал себя не более, чем микробом, снующим в кровеносной сети его проспектов и улиц. Кто-то наверняка воображал себя его хозяином, свысока глядя на мир через стеклянные стены своего офиса.

Мне Нью-Амстердам подарил ощущение полета наяву. По его крышам я могла дойти до самого горизонта, ни разу не коснувшись ногами земли. Конечно, сделать это в платье было несколько проблематично, но я облегчила себе задачу, разорвав его по боковому шву почти до талии, и, кроме того, сегодня мне не нужно было бежать до горизонта. Всего лишь до моего дома в Восточном Гарлеме.

* * *

ВИЛД

На тротуаре под домом не было ни ее тела, ни следов крови, и я, хоть и с трудом, но смог перевести дыхание. Еще минут через двадцать сообразил, что Лина ушла из дома без денег и даже без обуви, а жалобный писк издает не подыхающая за диваном мышь, а ее забытый в сумочке телефон.

Ее слова, казалось, все еще отражаются эхом от стен квартиры, и я сделал единственное, что могло прийти мне в голову в тот момент — сбежал.

А еще через некоторое время обнаружил себя сидящим в кресле перед стеклянным столом. Холеная платиновая блондинка пододвинула мне под нос выложенный черным бархатом неглубокий лоток:

— А здесь у нас эксклюзивные украшения. Камни исключительной чистоты.

Говорят, что скупой платит дважды. Я бы добавил: а тупой трижды. А лох платит постоянно. Почему-то во всем, что касалось Лины, я неизменно оказывался лохом. Вот только я сильно сомневался, что мне удастся так дешево откупиться.

— Что бы вы посоветовали подарить женщине, которой однажды разбили жизнь? Что-то такое, чтобы она могла поверить мне?

Блондинка беспокойно облизала губы, ее взгляд метнулся в сторону двери. Нет, я не грабитель. Сумасшедший, да, признаю. Но не буйный. Залитые ярким блеском губы вновь растянулись в призывной улыбке.

— Я бы сказала, что в таком вопросе первостепенное значение имеет количество каратов.

Похоже, здесь искупления грехов мне не продадут. Зайти, что ли в церковь? Покаяться? Очень смешно. Для таких грешников, как я, под исповедальней следует предусмотреть специальный люк для скоростного спуска в ад.

Сам не заметил, как оказался перед плохо освещенной дверью. Красная неоновая вывеска над ней гласила: «Мескалито». Лоспончосы — единственные друзья, о которых говорила мне Лина. Кажется, мой спинной мозг сегодня соображал лучше головного. Я толкнул дверь.

И на что я, собственно, надеялся? На сцене жарили на гитарах и флейтах поддельные койоты, пела какая-то девушка, и близко не похожая на ту, что была мне сейчас так нужна, а перед барной стойкой рядком гнездились местные завсегдатаи. Один табурет был пуст.

— Стопку «Макаллана».

Брови бармена полезли наверх.

— Тогда «Далмора».

Кажется, он решил, что я издеваюсь.

— Ну, хоть «Гленфиддих» (39) есть?

— Не умничай, мэн, — посоветовал мне громила справа. — Пей текилу.

Я кивнул бармену. Выпил. Потом еще одну. Койоты на табуретах внимательно следили, как пустеют мои стопки. Вероятно, выжидали момент, когда можно начать разговор. Я медленно выдохнул и оперся локтями о стойку.

— Ее здесь нет. — Громила протянул мне мозолистую лопату. — Гичи.

— Уже понял. — Я пожал протянутую руку. — Вилд.

— Тот самый набоб кашмирский, раздающий землю направо и налево?

— В точку.

Помолчали. Первым заговорил Гичи.

— Знаю, ты, чувак, из богатой семьи и все такое, но Лина в Восточном Гарлеме не меньше чем принцесса. Если обидишь ее, тут целая очередь выстроится, чтобы дать тебе в рожу.

— Уже.

— Что уже?

— Уже обидел.

Табурет подо мной взбрыкнул необъезженным мустангом, и через мгновение я обнаружил себя сидящим на полу. В голове несколько прояснилось. Я вскарабкался обратно и щелкнул пальцами бармену.

— Всем по стопке.

Койоты пить не спешили.

— Что собираешься делать? — Поинтересовался Гичи.

Он явно был здесь за главного.

— Найти ее и извиниться.

— Хороший план.

Стопки поднялись в воздух почти синхронно. Кто-то довольно крякнул, а Гичи ухмыльнулся. После своего ослепительного, как молния, хука слева он нравился мне все больше.

— Выпьешь со мной?

Ломаться койот не стал:

— Как известно, по соотношению «цена-качество» с халявной текилой не сравнится ничто. Наливай.

Возможно, он был прав. Бывают дни, когда в горло не лезет ничего, кроме кактусовой водки.

— Как она, кстати? Понос и импотенцию уже обещала? — Как бы между делом поинтересовался Гичи.

— Ну, да.

— Ты учти, — он зорко глянул на меня из-под широкой темной брови. — Она может.

— А ты откуда знаешь? — Внезапно обозлился я. — Сам к ней яйца подкатывал?

Койот не заметил, как моя рука сама собой сжимается в кулак.

— Обижаешь, — возмутился он. — Конечно! Только бесполезно это все. С Линой мне не светит ни одна свечка. И тебе тоже. И вообще никому.

Ладонь обмякла. Ладно, живи пока, Гичи.

Сквозь стук стекла о дерево барной стойки, пробилась безумная мысль. Вообще никому? Вообще? Дайте сосредоточиться… Неужели после меня Лина так и осталась нетронутой?

Я вспомнил ее легкий, свежий, не запятнанный ничьими потными руками запах. Кажется, за спиной сами собой начали расти крылья.

Я дурак! Я кретин! Я полный идиот! Какое счастье.

Половина нашей компании уже лежала лицом в стол. Гичи отсалютовал мне на прощание двумя пальцами у невидимого козырька. Пока, мужик, сегодня ты мой лучший друг.

Оказывается, снаружи прошел короткий дождик. Я остановился, полной грудью вдыхая чистый воздух. В голове медленно прояснялось.

Мокрый асфальт пестрел отражениями разноцветных огней, и, засмотревшись на них, я не заметил шакала, движущегося мне навстречу короткими контр-галсами. Или это штормящий тротуар бросал его из стороны в сторону? Я остановился, чтобы проверить свою теорию.

Так и есть. Шакала швырнуло к стене магазинчика. Понадежнее заякорившись плечом в кирпичной кладке, он оглянулся по сторонам в поисках аудитории. Я ждал.

Мутно улыбаясь, он нащупал меня взглядом и попытался сосредоточиться. Я ждал.

И дождался. Шакал поднял к носу кулак и старательно отогнул указательный палец. Палец закачался перед его лицом, словно перевернутый маятник.

— Но это еще не все, — заявил он мне многообещающе.

И тут же изверг в моем направлении густую зловонную струю. Несколько капель разбились о тротуар в паре дюймов от носков моих ботинок, а выполнивший свой долг до конца шакал, сполз по стене на землю и отключил внешний мир.

Ладно, и тебе спасибо, чел. Как-никак ты поделился со мной последним, что имел.

Вот, значит, какой ты, Восточный Харлем.

(39) Макаллан, Далмор, Гленфиддих — дорогие сорта виски.

Глава 27

ЛИНА

Фукан помер бы от зависти, узнай он о моем последнем марш-броске по крышам Нью-Амстердама. Вот только платье, к сожалению, не выдержало. Отправив шелковую тряпку в мусорное ведро, я наскоро вымылась и упала в свою постель. Несколько часов сна вернули меня в реальность и превратили в довольно разумного и мыслящего человека.

Во-первых, я совершенно не жалела о расторжении договора с Джокером. Во вторых, мне нужно было забрать свои вещи. И дневное время, когда этот контрол-фрик управляет миром из своего офиса, вполне подходило для последнего визита в его квартиру.

Вот только мой расчет не оправдался.

Джокер спал на диване в гостиной. Стараясь двигаться как можно тише, я отыскала сумочку с моим телефоном, а потом прошла в спальню.

Рюкзак был почти полон, когда мелькнувшая на периферии зрения тень заставила поднять голову. На пороге моей комнаты, прислонившись к притолоке двери, стоял Джокер. Неудивительно, что я его не услышала — он был бос. Взлохмаченные волосы, измятые брюки, выпущенная из-под ремня и почти полностью расстегнутая рубашка — сейчас его вид заставил бы плотоядно застонать половину женского населения Нью-Амстердама. Ну, ладно, все женское население Нью-Амстердама.

Затягивать молчание было бы слишком рискованно.

— Я ухожу. — Больше я на него не смотрела. — Можешь продолжать оскотиниваться, Джокер. Но только без меня. А я наконец, высплюсь по человечески и вернусь к нормальным людям.

Точно. К людям, которые хоть и режут друг друга и стреляют, но не имеют привычки ковыряться в чужой душе зубочисткой.

Забросив рюкзак на плечо, я двинулась к двери. Мне заступили дорогу, как это предсказуемо.

— Отойди.

Неужели опять придется удирать через окно. Упс, а окно-то, кажется, закрыто.

— Я идиот, Лина.

От неожиданности я моргнула. Нет, конечно, ничего подобного не могло прозвучать вслух.

— Ты не сообщил ничего нового. Дай дорогу.

— Аделина, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Просто я не умею разговаривать с нормальными людьми. Прости… пожалуйста.

Кажется, в комнате внезапно закончился кислород. Вилд ван Хорн никогда не просил прощения. Одна мысль о такой возможности казалась абсурдной.

Пока я растерянно соображала, нужно ли мне что-то ответить или просто оттолкнуть преграду в сторону, его рука мягко завладела моими пальцами. Черт, снова это бессильное онемение начало подниматься от ладони вверх — к локтю, к плечу.

— Ты никогда не пыталась дать мне отпор, Лина. — В его голосе звучало само искушение. — Признайся, своей гордостью ты наказывала не только меня, но и себя.

А что у меня было, кроме гордости? Ну, ладно, Джокер, хочешь наказания?

— Иди за мной.

На этот раз он посторонился без малейшего колебания. Мы — я первая, Вилд за мной — прошли в кухню. Там я намочила в холодной воде полотенце и сунула ему:

— Держи.

Он послушался, только растерянно посмотрел на мокрый прямоугольник у себя в руках. И тут же я коротким правым хуком врезала ему в глаз.

— Теперь приложи к лицу. Мы в расчете.

Все-таки он очень быстро двигался. Я даже не заметила, как меня дернули за руку, обмотали ушибленный кулак тем самым полотенцем и прижали к распахнутой на груди рубашке.

Макушку обжигал лихорадочный шепот:

— Прости… прости… прости.

Каждое это слово словно поворачивало во мне глубоко и надежно спрятанный вентиль. Сначала, с трудом, срывая многолетнюю ржавчину с резьбы, затем легче и, наконец, я охнула, всхлипнула и зарыдала в голос, уже не пытаясь сопротивляться.

Единственное, чего я боялась сейчас — показать Джокеру свое лицо, и потому изо всех сил уткнулась носом ему в грудь. Когда казалось, что жидкость вот-вот закапает с подбородка, я вытирала щеки о его рубашку и продолжала завывать.

Когда я совсем обессилела, и казалось, что колени уже подламываются, меня подняли на руки и отнесли в спальню. Уже плохо соображая, что происходит, почувствовала, как лицо обтирают все тем же полотенцем, затем с меня сняли ботинки, закутали в покрывало и легко поцеловали в нос:

— Спи.

Проснувшись в первый раз, я некоторое время рассматривала потолок и пыталась сообразить, где нахожусь. Вспомнить помогла чашка горячего чая, появившаяся перед моим лицом буквально из ниоткуда.

— Пей. — Прозвучал над ухом голос Джокера.

Я жадно вцепилась в гладкие фаянсовые бока. Чай, горячий, с лимоном и медом. Как он понял, что я хочу именно такой? Присев на край кровати, Вилд наблюдал, как я с наслаждением тяну ароматную жидкость. Более того, он улыбался!

Похоже, пока я сидела на крыше, а потом отсыпалась у себя дома, в мире произошло что-то важное. И мир стал лучше? Как-то даже страшно было в это поверить.

Зато новый Джокер ван Хорн был прекрасен. Под обоими его глазами сияло по великолепному фонарю. Я даже опустила на колени кружку, любуясь им. Ну, положим, один из них — моя работа. А кто тот добрый человек, что засветил Вилду под правый глаз?

— Ты похож на енота.

Он попытался улыбнуться шире, но тут же поморщился:

— Всего лишь навестил Восточный Харлем.

А, тогда понятно. Кто в Харлеме бывал, тот в цирке не смеется.

— В «Молескине», — уточнил Джокер.

— Это Гичи тебя так приложил?

— Как ты догадалась?

— Он левша. — Еще пару секунд полюбовавшись на дело наших с Гичи рук, я сказала: — Дай мне фломастер. Или шариковую ручку.

Новый Джокер не задавал вопросов. Просто слушался и исполнял. Может, я еще не проснулась? Но когда, отставив чашку, я подвинулась к нему ближе, он попытался возразить:

— Тебе еще надо поспать.

— Обязательно. — Спасть так спать. Разве я отказываюсь? — Иди сюда. А теперь не шевелись.

Кажется, он и дышать перестал, когда я рисовала на его скулах Хранителя жизни. Затем, притянув к себе еще ближе, прислонилась лбом к его переносице и тихо прочитала призыв к духам.

— Умойся через час, будешь как новенький.

— Спасибо.

И я снова провалилась в сон.

Когда проснулась во второй раз, на краю кровати опять сидел Джокер. Свежий, чисто выбритый, благоухающий парфюмом. В сером пиджаке поверх точно такого же серого кашемирового джемпера.

— Собирайся, Лина. Мы едем в Лобо-дель-Валле.

* * *

Конечно, я постоянно разговаривала с мамой и Анной по телефону и скайпу, но увидеть их своими глазами, обнять… впервые за десять лет… От этой мысли опять защипало в носу, и я прибавила шаг, стараясь не отстать от Джокера, прокладывающего нам путь через зал вылета.

Это я сказала, что Вилд ван Хорн изменился? В эту минуту, глядя, как он, словно ледокол, прокладывает путь через толпу, я готова была взять свои слова обратно. Он даже не брал на себя труд немного подвинуться. Нет! Все человеческие существа должны были срочно убраться с его дороги.

Впрочем, по моим наблюдениям, его мнение разделяли все без исключения посетители зала ожидания для ВИП-клиентов. Я никогда не летала бизнес-классом, так что бархатные кресла и официанты, разносящие закуски, кофе и даже алкоголь, произвели на мня должное впечатление.

Вот только внезапно пришедшая в голову мысль напрочь отбила аппетит. Даже захотелось опустошить поднос с шампанским, и пусть Джокер потом как хочет грузит меня в самолет и доставляет по назначению.

— А Роб сейчас не в Соноре?

Мой вопрос заставил Вилда прищуриться.

— Нет. Его зона ответственности Лос-Анхелос.

Стало легче, но не на много. От столицы Южной Конфедерации до Лобо-дель-Валле всего пара часов на машине. С другой стороны, я так и не извинилась перед Робом за свой ночной побег. И врать в угоду Джокеру не собиралась. Так что, будь, что будет.

С этой мыслью я откинула спинку моего сиденья в салоне самолета, вытянула ноги на всю длину и закрыла глаза. Сколько на самом деле мне нужно будет проспать, чтобы наверстать бессонные годы?

* * *

ВИЛД

О том, что мать в госпитале, я узнал от отчима.

— Печеночная кома. — В его голосе звенело торжество, словно он сообщал мне лучшую в мире новость. — Шансы на то, что она придет в себя, минимальны.

Я не собирался позволить ему оставить последнее слово за собой. Именно такой была моя тактика в последние пятнадцать лет.

— Кома вещь непредсказуемая. На аппаратах поддержания жизнеобеспечения она может продержаться несколько лет. А у тебя уже был инфаркт. Так что поосторожнее радуйся. И полегче с адреналином, Генри.

Он выругался и бросил трубку.

Вопреки общераспространенному мнению о моем бездушии, я был способен испытывать чувства. Я был способен даже на любовь.

Я любил азарт и волнение, предшествующие заключению выгодной сделки. Я любил преследовать добычу, кусок за куском вырывая у своих противников их активы, вплоть до десять раз перепрятанных заначек в оффшорах. Бывали случаи, когда я не брезговал даже фамильными драгоценностями. Когда собирался растереть своих врагов в порошок. Не стоило жалеть тех людей, свою участь они заслужили многократно.

Я любил своих друзей, хоть и не колебался, когда отбирал у Роба единственную девушку, которой он увлекся всерьез. За прошедшие десять лет он так и не нашел ей замены. Вероятно, только молчание Лины позволило мне сохранить друга.

И я любил мою мать. С годами я понял, что она не виновата в своей слабости. И не виновата в смерти отца. Мой отец тоже был слабаком. Просто он за свою слабость заплатил жизнью, а она годами пьянства.

Белое вино до двенадцати дня. Красное до пяти. Ближе к вечеру она переходила на виски. По моей матери можно было проверять часы. Подносы с алкоголем стояли в ее спальне и в гостиной, а отчим следил, чтобы они никогда не пустели.

Возможно, это был единственно доступный ей способ справиться с тяжким, как бетонная плита, давлением деда, а затем Генри Говарда, но в свои десять лет я не способен был уразуметь, почему моя родная мать позволила своему мужу надеть на меня ошейник. Поэтому когда меня вскоре отправили в интернат, я уже не задавал вопросов.

Небо в иллюминаторе сначала порозовело, затем стало быстро светлеть. В этот день я смогу увидеть закат дважды.

С момента, когда самолет оторвался от земли, и голос стюарда в микрофоне разрешил отстегнуть ремни, Лина не пошевелилась ни разу. Она полулежала, отвернувшись от меня, только зябко обхватила себя руками за плечи. Я вытащил с полки над головой плед и укрыл ее от подбородка до кончиков пальцев на ногах. А потом еще минут сорок пялился на нее, как идиот.

Злость на душе постепенно улеглась. Скоро я смогу задать все вопросы и выплатить все долги. И в этот момент Лина будет рядом со мной.

* * *

Всю дорогу до Лобо-дель-Валле Лина не отлипала от окна. Что она надеялась там увидеть? Этот городишко старел и дряхлел, больше с ним ничего не могло случиться.

— Я остановлюсь у мамы с сестрой.

Персонал в Логове за эти года сменился раза два, так что ее прежняя квартира в доме прислуги была занята.

— Нет, тебе приготовили спальню на третьем этаже. Я уже распорядился. — Она нахмурилась, готовясь возразить, но я прекратил спор: — В твоем распоряжении три часа свободного времени. Распоряжайся им, как хочешь. Твой рюкзак будет ждать тебя в твоей спальне в Логове. Сообщи, куда прислать за тобой машину.

Если ее что-то и остановило, то уж точно не тон моего приказа. Я знал, что половина ее рюкзака забита охранными амулетами, а значит, стены в Логове будут разрисованы не меньше, чем моя квартира в Нью-Амстердаме. Одним словом, дел у нее сегодня еще предостаточно.

Я настоял, чтобы лимузин проехал неширокими, заросшими липами и жасмином улочками Южного района и остановился перед калиткой одноэтажного белого домика. Розовые кусты за невысокой оградой, горшки с геранью, мощеная выщербленным кирпичом дорожка — как все это отличалось от узких и замусореных тротуаров Харлема. Представляю, как неуютно было Лине в ее первые годы в Нью-Амстердаме.

Она не успела позвонить. Дверь широко распахнулась, и Лина кошкой прыгнула в объятия невысокой пухлой женщины, а еще через секунду на них сверху навалилась стройная длинноногая девушка с такими же черными, как у Лины, волосами. Задыхаясь то ли от смеха, то ли от плача, Лина привалилась спиной к дверному косяку. Затем четыре руки втянули ее в темное нутро дома. Дверь захлопнулась. Все.

Логово встретило меня тишиной и темнотой. О недавнем присутствии здесь матери напоминали лишь подносы со спиртным. Ее спальня была чисто убрана, постель заправлена, шторы задернуты. Ни забытой книги, ни сумочки в кресле, ни очков на прикроватном столике, ничего. Такое впечатление, что обратно ее уже не ждали.

Отчим в последние годы не останавливался в Логове, предпочитая гостиницу или номер в загородном клубе. Мне он напоминал больную собаку, которая ушла из дома, чтобы сдохнуть где-нибудь подальше от чужих глаз. Хотя, уверен, он еще рассчитывал пожить.

Я медленно шел по галерее второго этажа. Кабинет, офис секретаря, малая гостиная, библиотека.

Библиотека… В детстве она стала моим убежищем. За двумя раздвижными книжными шкафами была устроена ниша со старым кожаным креслом и настенным светильником. Взрослые так редко ею пользовались, что забывали проверять, есть ли там кто, перед серьезными разговорами. Так я узнал о грядущем разводе родителей, а затем о новом браке матери.

Кажется, тогда я читал «Робинзона Крузо». Неудивительно, что это было первое издание 1719 года, напечатанное в типографии Уильяма Тейлора. Ван Хорны мало что покупали просто так. Они всегда «вкладывали» деньги. Однажды Генри пригласил эксперта, чтобы оценить стоимость библиотеки, но мать охладила его пыл, напомнив, что по завещанию моей бабки книги отойдут мне после моего совершеннолетия. Если бы не мой именной фонд, открытый дедом, библиотека стала бы моим первым взносом в «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед».

В этом доме не было ничего, что я хотел бы сохранить на память. Даже часы отца. Как-то раз, забыв «Робинзона» в кресле, я обнаружил между его страниц вместо закладки Ролекс Хронограф, точно такой, как у Джеймса Бонда в фильме «На службе Ее Величества». Отец давал мне надевать их, в качестве награды за хорошие оценки в школе. После его смерти мать хранила их в своей шкатулке вместе с драгоценностями. Теперь они валялись где-то в коробке среди школьного старья.

А первым я сожгу этот стол. Почти утратив над собой контроль из-за внезапно нахлынувших воспоминаний, я оперся ладонями о дубовую столешницу и низко нагнулся над письменным прибором из яшмы и позолоченной бронзы.

Здесь был подписан новым брачный контракт моей матери, завещания деда и бабушки. И здесь, на этом столе уже после смерти деда Генри надел на меня ошейник. Я даже не мог вспомнить лица старого койота, который проделал это со мной по приказу отчима. Только горький дым. Только заунывное бормотание. Только страх и боль.

Ладно, хватит. Завтра мы с Линой поедем в госпиталь. Потом к семейному нотариусу. Затем мне нужно будет найти Генри. Этот старый стервятник наверняка уже в городе.

Как ни странно, Лину здесь помнили. А это значит — слухи поползут по городу, как змеи, и скоро доползут до Лос-Анхелоса. Лучше я сообщу эту новость Робу сам. Как он на нее отреагирует — его проблема.

Роб ответил после десятого звонка. Вряд ли в это время он мог был занят работой.

— Я тебе нужен в Лобо-дель-Валле?

На самом деле, он надеялся, что его помощь не понадобится. Ну, хоть в этом я мог оправдать его надежды.

— Нет. Я нанял новую помощницу. Она отлично справляется.

— Помощницу? — В голосе Роба прорезался интерес. Трахнуть секретаршу друга было для него чем-то вроде спорта. Но надо отдать ему должное, с тех пор как наши дела пошли в гору, ему единственному бабы давали за так, не прикидывая на глаз толщину его кошелька. — Молодая? Красивая?

— Кто молодая? — Раздался приглушенный расстоянием голос. — Ты о ком, котик?

Конечно, Роб был не один. Кто бы сомневался. В такие минуты мое чувство вины перед Линой заметно ослабевало. Во всяком случае, она заслуживала парня, лучшего, чем Роб. Лучшего, чем я.

— Вообще-то, это Аделина Гарсия.

Молчание в трубке затянулось секунд на двадцать. А я предпочел бы побыстрее закончить разговор.

— Эй? Есть кто живой?

Ответом мне были короткие гудки. Роб отключился.

Сукин сын.

Глава 28

ЛИНА

— Я забрала себе твою лампу. Не возражаешь?

Я обернулась к Анне и улыбнулась. Какая же она стала красавица. По скайпу не разглядишь ни блестящих, как мех выдры, волос, ни бесконечных ног, ни золотой, как плод манго, кожи. Да еще и умница. И большая труженица. Перечислять достоинства сестры я могла бы бесконечно.

— Конечно, нет. Тебе нужен свет. Наверное, шьешь круглые сутки?

Сестра пожала плечами:

— Ну, бывает. Когда вдохновение накатит.

Наверное, духом Анны стала птица-ткачик. Ее комната ничем не напоминала спальню. Половину ее занимал огромный рабочий стол со швейной машиной и оверлоком. Спала она, наверное, на узком диванчике в углу, но сейчас и он, как все поверхности в комнате был завален раскроенными деталями одежды. Анна вышла в финал онлайн-шоу молодых дизайнеров и вовсю готовила коллекцию для недели моды в Нью-Амстердаме. Если она победит, то, скорее всего уедет в Лос-Анхелос и откроет собственное ателье.

А мама останется здесь одна.

Когда я еще стояла на пороге маминого дома, три часа с семьей казались мне царским подарком. Но сейчас, когда мое время подходило к концу, было до слез обидно, что я так мало могу побыть с дорогими мне людьми. Всего три часа. Впервые за десять лет.

Мы решили никуда сегодня не идти. Я испекла печенье мадлен, и мы с Анной умяли всю тарелку, запивая его молоком. Сначала мама пыталась впихнуть в нас свои каса-реллека (40), но потом сдалась. Просто сидела вместе с нами за маленьким столом в маленькой кухне и, подперев рукой подбородок, слушала, как мы с Анной стрекочем, словно две ошалевших от долгого молчания сойки.

У мамы в доме все было маленьким, но таким уютным и милым, что улететь из этого семейного гнезда казалось просто невозможным. С другой стороны, спать мне было негде. Разве что в гостиной или у Анны на рабочем столе.

— Хоть бы предупредила заранее, — мама погладила мою руку. Ее ладонь была грубоватой и чуть шершавой. — Мы бы поставили тебе раскладную кровать на чердаке. Ты не смотри, что домик маленький. У нас везде порядок.

Конечно, у мамы был порядок — и в доме, где домотканые дорожки устилали полы из сосновой доски, и в садике, где буйствовала бело-розовая сирень.

— Все твои вещи в коробках на чердаке. — Подхватила Анна. — Мы ничего не выкидывали.

Это хорошо. Возможно, мне еще понадобятся и мои старые заготовки для талисманов и любовно собранные бирюзовые и перламутровые бусины, и иглы дикобраза.

— Я скоро ухожу. Не хочу, чтобы ванхорновский лимузин маячил перед вашим домом.

Огромная черная машина и так произвела достаточно впечатления на соседей, и я не собиралась давать повод для новых сплетен.

Отправила Джокеру сообщение, что возвращаюсь своим ходом, и знакомой дорогой через овраг прогулялась до Логова. Я и забыла, каким неуютным га самом деле был этот дом. А сейчас здесь, ко всему прочему, пахло близкой смертью. Пожалуй, заснуть мне сегодня будет проблематично.

Я ожидала чего-то подобного, потому и чуть задержалась в овраге — нарвала молодых побегов пустырника. Бесшумно прошла на кухню, дождалась, пока закипит чайник и заварила настой покрепче в белую фаянсовую кружку. Немного подумала, и приготовила вторую такую же щедрую порцию. Отдам Джокеру. Будем считать ее трубкой мира.

На втором этаже было темно, лишь из приоткрытой двери библиотеки падала узкая полоса неяркого света. Вилд сидел, положив голову на покоящиеся поверх столешницы руки. Он не мог меня услышать. Но почуять запах травы должен был наверняка.

— Тебе не стоило отказываться от машины. Южный район не годится для ночных прогулок. — Он медленно поднял голову и откинулся на спинку стула. — Больше так не делай.

Я поставила перед ним чашку и уселась напротив. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза.

— Знаешь, Джокер, в свой первый год в Нью-Амстердаме я жила на границе Оушен-Хилл и Браунсвилля. В заброшенном праджекте. Все проемы на фасаде на уровне трех этажей были замурованы, так что в «свою» квартиру я ходила по стене.

Его глаза опасно сощурились:

— Хочешь посеять во мне чувство вины?

Я пожала плечами:

— Хочу сказать, что мне плевать на твои приказы.

Видимо, ответа у него не нашлось, потому что Джокер сделал глоток из чашки. И даже не поморщился.

— Что это?

— Безобидная травка. Дают даже старикам и детям. Будешь сегодня спать, как младенец. Какие у нас завтра планы?

— С утра я поеду в госпиталь к матери. Затем к нотариусу. После смерти матери в силу вступает основная часть завещания деда. Возможно, потом будет еще несколько встреч.

Ясно. Стервятники слетятся на добычу. Лучше быть к этому готовым.

— Вилд?

— Да?

— Твоя мама умрет. Мне жаль.

Впервые я видела такую пронзительную тоску в его желтых глазах. И этот взгляд причинял мне физическую боль. Вот что испугало меня по-настоящему.

— Я знаю.

Я кивнула и попыталась встать, но меня задержала его ладонь, захватившая в плен мое запястье. И снова по коже побежали искорки электрических разрядов. Честное слово, я уже стала бояться его прикосновений.

— И как оно было там, в Браунсвилле?

— Лучше, чем ты думаешь.

Я не солгала. «Моя» квартира на третьем этаже отличалась от любой другой только наличием кирпичной кладки в оконном проеме. После того, как я до отказа отвернула вентиль на водяной трубе, и из крана полилась вода, сначала ржавая, а потом чистая и чуть пахнущая хлором, проблема с жильем на зиму была решена.

За сутки я отмыла пол и стены в маленькой квартире-студии, привела в порядок ванную комнату и застелила пол большим куском ковролина. В мебели я не нуждалась — спальный мешок, раскладной столик на низких ножках и несколько крючков для одежды полностью удовлетворили мои потребности. А как подключиться к электрическому проводу на ближайшем столбе в Браунсвилле знает каждый младенец.

Джокер низко опустил голову, и я не могла разглядеть, какие чувства отражаются на его лице. Да и не интересовалась. Я осторожно высвободила руку и бесшумно вышла из библиотеки. Мне не нужна твоя боль, Вилд ван Хорн. Я не хочу твоей печали.

Свою спальню на третьем этаже я нашла сразу. В ней тоже горел свет. Розовый мягкий свет красной лампы. Почти такой же, какая стояла сейчас в комнате Анны. Какая была подарена мне десять лет назад. Эта была совершенно новой.

Рюкзак лежал в кресле. Разбирать его прямо сейчас не было никакой необходимости, потому что в изножье кровати меня ждал белый махровый халат, а все необходимое от зубной щетки до дорогущего крема было расставлено на стеклянной полочке в ванной.

Опустившись на пол рядом с кроватью, я выключила лампу. Включила. Снова выключила. Несмотря на выпитый отвар, спать не хотелось.

Я бесшумно спустилась на первый этаж и заглянула в гостиную. Ага, вот он — отличный виски, даже не откупоренный. Лучшее средство от тоски, что придумало человечество. После пленки с пузырьками, конечо.

Прихватив бутылку и пару стаканов, я вышла через парадную дверь и сделала шаг в замершую в ожидании рассвета темноту.

* * *

Алфредо появился, как только над стаканом с виски вспыхнул голубой огонек.

— Рад видеть тебя, Лина. — Он устроился рядом со мной на заросшей мхом древней могильной плите. — Уж и не чаял свидеться в этой жизни.

— Звучит несколько двусмысленно, не находишь? — Я сделала вид что чокаюсь своим настоящим стаканом с его призрачным. — Я тоже скучала, Алфредо. Ужасно.

Призрак приподнял брови в притворном изумлении.

— Ты же путешествовала по миру, даже в Нью-Амстердаме жила. Неужели не завела там новых знакомств?

Как же приятно было увидеть старого друга снова.

— В Нью-Амстердаме все не так радужно, как ты себе представляешь. В Кингз Парк (41), например, я даже сунуться побоялась.

— И правильно, к психам нужен особый подход, — согласился Алфредо. — Независимо от того, живые они или мертвые.

— Зато на 6-й авеню нет-нет да и встретишь кого-нибудь из девушек Зигфилда (42).

Алфредо схватился за сердце:

— Ты не шутишь?

— Зуб даю! — Поклялась я. — Так и ходят среди живых прямо в сценических костюмах.

Призрак тихо застонал.

— А Мэрион Дэвис видела.

— Да. В короне из страусовых перьев и прикрытую только жемчужным ожерельем. — Алфредо застонал громче. — Она неплохо сохранилась, кстати, для своих шестидесяти четырех.

Призрак закашлялся:

— Что?

— А ты чего ожидал? Именно столько ей было на момент смерти. Про Бесси Лав рассказывать?

— А ей сколько? — Осторожно поинтересовался он.

— Восемьдесят семь.

Алфредо залпом осушил стакан, который на моих глазах сам собой наполнился снова.

— Ясно. Эту тему, Лина, мы закрыли. Лучше скажи, по какому поводу ты снова в Лобо-дель-Валле. Ван Хорн-младший простил тебе грехи юности?

— Я вовсе не грешила! — Возмутилась я.

— Вот! — Алфредо поднял указательный палец и нравоучительно изрек: — И в этом твоя главная вина. Так что там с ван Хорном?

— Я теперь как бы работаю на него.

Эта новость заставила призрака опустить стакан и внимательно посмотреть на меня.

— Вот даже не пытайся сказать вслух, что сейчас подумал, — предупредила я. — Я просто на него работаю.

— То есть ты так ему и не дала?

Хорошо, что в темноте не видно, как вспыхнули мои щеки.

— Алфредо, ты мой гинеколог или друг?

— Сейчас совмещаю.

Не знаю, была ли у него совесть при жизни. Если да, то она истлела давным-давно. Я поступила единственно правильным по моему мнению образом — надулась. Впрочем, настырный призрак совершенно не смутился:

— И не собираешься?

— Нет, конечно!

— Тогда не удивительно, что он объявил тебе войну.

Алфредо снова расслабился и прихлебывал виски маленькими глотками. Судя по тому, что в стакане выгорело не больше половины, разговаривать мы сможем хоть до утра. Но в одном мой друг был прав — воевать мне совсем не хотелось. В чем я и призналась:

— Знаешь, война это совсем не мое.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь. Это вообще не женское дело. Такие люди, как твой Джокер, рождаются для борьбы. Сражение — их стихия. Попробуй восстать против него, и сразу проиграешь.

Так себе перспектива, честно говоря.

— И что же мне делать? — Чуть растерянно поинтересовалась я.

Алфредо не колебался ни секунды:

— Сделать так, чтобы он воевал не с тобой, а ради тебя.

Итак, я предвидела два варианта развития событий: наихудший и невозможный. Ну, спасибо тебе, друг.

От печальных мыслей отвлек душераздирающий мяв где-то совсем рядом. Я вздрогнула и чуть не расплескала свой напиток.

— Это кто?

— Кошки. — Благодушно пояснил Алфредо.

— Живые? — На всякий случай уточнила я.

Призрак снисходительно усмехнулся.

— А ты думала, у нас тут никакой музыки, кроме скрипа ржавых ворот да похоронных маршей? Вот послушай… — Я чуть не подавилась от нового заунывного мяуканья. — Это же настоящий блюз.

— Что-что?

— А вот… — отбивая ритм щелчками пальцев, Алфредо затянул: — Мне этой ночью не заснуть…

И подмигнул, мол, подпевай, включайся в творческий процесс. Я и включилась:

— Йоу, мамми, йоу!

— Я и кусочка проглотить не могу. Потому что моя любимая детка…

— Йоу, мамми, йоу!

— Не хочет смотреть на меня.

В кустах ступил в соревнование новый солист. Минуту мы с Алфредо прислушивались к замысловатым руладам.

— Госпел?

— Точно! Госпел. Давай, Лина.

Я вдохнула побольше воздуха:

— Господь все видит…

— Йе! — Подхватил призрак.

— Господь все слышит…

— Йе!

— Господь ведет учет твоих грехов.

— Йе!

— Господь все время смотрит за тобой…

— Ми-а-ау!

— Поэтому живи так, чтобы ему тоже было интересно, — совершенно будничным тоном заключил Алфредо и отсалютовал мне стаканом: — За тебя, Лина.

— За тебя, Алфредо.

(40) Каса-реллека — картофельные пироги с начинкой из мяса, авокадо или крабов

(41) Кингз Парк — заброшенная психиатрическая лечебница

(42) Девушки Зигфелда — бродвейский импрессарио начала XX века, занимавший в своих музыкальных шоу красивых девушек.

Глава 29

ЛИНА

На следующее утро я отказывалась просыпаться, пока у меня не выдернули из-под головы подушку и не водрузили ее на лицо.

— Хватит дрыхнуть, Лина. Вставай.

— Ох! Надеюсь, у тебя есть предсмертное желание.

— Да. Застать мою мать живой.

Я мгновенно села в кровати, прижимая все ту же подушку к груди.

— Извини. Спускаюсь через пятнадцать минут.

Окончательно к жизни меня вернул большой стакан кофе с кардамоном из кафе-кондитерской миссис Адамс. Я мысленно поставила галочку в полусонном мозгу зайти сюда и посмотреть, что появилось новенького в ассортименте.

В холле госпиталя я уже была спокойной и сосредоточенной. Наверное, морг находился в отдельном здании. Во всяком случае, по лестницам и коридорам больницы призраки не бродили.

— Я подожду здесь. — Я кивнула в сторону маленького холла с кофейным автоматом на пятом этаже. — Вам, наверное, лучше поговорить без посторонних.

Джокер криво улыбнулся при слове «поговорить», но я не шутила. Уж кто-кто, а я-то отлично знала, что говорить можно с кем угодно. Было бы желание.

За столиком в углу сидела молодая пара. Женщина плакала, мужчина держал ее за руки и осторожно поглаживал их. К ним подошла медсестра. Несколько минут разговора, женщина кивнула головой, и вышла из комнаты, поддерживаемая своим спутником.

— Симпатичная пара, — совсем рядом раздался негромкий голос. — Ребенок у них попал под машину. Но умирать не собирается. — В голосе звучало насмешливое одобрение. — Упрямый парнишка.

За столиком напротив меня сидела женщина в больничной рубашке. Вглядевшись в ее лицо внимательнее, я недоверчиво произнесла:

— Миссис Говард?

Женщина недовольно поморщилась:

— Всегда ненавидела это имя. Зови меня просто Элис.

На прежнюю Элис ван Хорн Говард нынешняя была мало похожа. Нет, она не выглядела законченной алкоголичкой, как о ней сплетничали по городу. Но бледное измученное лицо и крайняя худоба надежд на ее возвращение к жизни не внушали.

— Вы уже умерли, Элис?

Ответом мне была тонкая улыбка на синеватых губах:

— Еще нет. И постараюсь продержаться как можно дольше. Ради Вилда.

Как жаль, что я не могла коснуться ее руки.

— А вы не хотите вернуться? Я могу попросить духов.

— Нет стоит, Лина. Я всегда знала, что ты добрая девочка, — улыбка наполнилась теплом, — но не нужно. Тяжело жить, никому не нужной, никем не любимой. Мое тело давно превратилось для меня в обузу. А теперь… — она оглянулась по сторонам, — … я знаю, что умирать не страшно.

Как странно, оказывается, можно жить без любви. Бывало, я жила без денег, без еды, без крыши над головой, но любовь всегда была со мной. Мама с сестрой любили меня всю мою жизнь, и друзья были рядом. Даже соседи не жалели для меня искренней улыбки. Даже незнакомые люди на улице.

А те, кто меня не любил… От них я просто уходила. И забывала.

Кто знает, может быть, после смерти Элис ван Хорн Говард обретет новую жизнь?

— Надеюсь, вас похоронят на Роузхилл. Там собралось неплохое общество.

Как еще я могла ее подбодрить? Элис рассмеялась, откинув голову назад:

— Спасибо за рекомендацию. Но я должна продержаться как можно дольше. Вилду нужно время.

— Для чего?

— Чтобы подготовиться.

— К чему?

Элис оперлась локтями о столешницу и наклонилась ко мне, как будто кто-то мог нас сейчас подслушать.

— В завещании моего отца есть один пункт. Очень важный. Он ссылается на старый волчий закон. Пост вожака и имущество достаются сильнейшему в роду. После оглашения наследства ему могут бросить вызов, и он обязан будет его принять.

Я недоверчиво покачала головой. Подобные законы сохранились у койотов и ягуаров, но чтобы у волков… Впервые об этом слышала. Кроме того…

— Разве у Дж… Вилда есть братья или кузены?

— Есть сын у моего мужа, — ее лицо брезгливо скривилось. — Он считался незаконным, но я знаю, что Генри тайно от всех оформил бумаги на усыновление.

— Значит, будет поединок?

Невольно вспомнился мой старый сон, когда я втайне от Джокера вошла в его сознание.

— Будет. И Вилд должен быть готов. Иначе потеряет все.

Все… И земли, предназначенные койотам, тоже.

— Что я должна ему передать, Элис?

Душам живых опасно на слишком долгий срок оставлять тело.

— То, что слышала сейчас. И еще, Лина… скажи, что я оставила для него письмо. В той книге, что он так любил в детстве. Думаю, он поймет. Прощай.

— Прощайте, Элис.

Легкого вам забвения. Спокойного вам прощания.

Джокер нашел меня все за тем же столиком. Не знаю, моргнула ли я хоть раз, с тех пор как ушла миссис Говард.

— Поговорить не получилось. — Он поставил передо мной очередной стаканчик с кофе. — Наверное, в глазах матери я даже последнего «прости» не заслужил.

— Нет, она тебя любит. — Вилд вскинул голову и недоверчиво уставился на меня. — Она оставила для тебя письмо. В твоей любимой детской книге.

Кажется, он точно знал, о чем идет речь. Только смотрел на меня, словно наткнулся на сундук с сокровищами и боялся поверить своим глазам.

— Ты-то откуда знаешь?

В ответ я подняла разрисованные магическими знаками ладони:

— Забыл, с кем имеешь дело? Твоя мать решила поговорить со мной.

— И о чем еще вы говорили?

Джокер прикусил губу — то ли от обиды, то ли недоверчиво.

— Об одном старом волчьем законе. О сражении за наследство и пост вожака. — И, предупреждая его новый вопрос, быстро добавила. — У твоего отчима есть сын. Теперь законный. Больше ничего не спрашивай. Вся информация только со слов твоей матери. Я даже в существовании такого закона не уверена.

Глаза Вилда уставились в какую-то точку у меня за спиной. Он пошевелил губами, словно пробуя слова на вкус, прежде чем они прозвучат.

— Есть такой закон. Существует только потому, что от него забыли избавиться.

Ого, предусмотрительные волки, оказывается, склоны оставлять мины на своем законодательном поле. Джокер продолжал:

— Ты слышала, например, что в Айове однорукие пианисты обязаны играть бесплатно?

— Что-о-о?

— А в Арканзасе муж имеет право бить жену не чаще одного раза в месяц.

— Слава Богу, мы не в Арканзасе.

— А в Вермонте жена может пользоваться вставной челюстью только с письменного разрешения мужа.

— Рада, что у койотов с зубами все в порядке.

— Так вот: в Соноре любой член рода может оспорить права прямого наследника. Как и пятьсот лет назад все достается сильнейшему.

— Н-да. И что теперь делать?

Меня все эти новости огорошили и заставили растеряться. Зато Джокер был похож на сжатую пружину: сосредоточен, собран, полон энергии.

— Сначала к нотариусу. А потом я поговорю с одним человеком. Он уже в Лобо-дель-Валле.

* * *

Вечером Джокер заперся в библиотеке, и я решила, что будет мудро не показываться пока ему на глаза. Когда все талисманы были развешаны, молитвы прочитаны и защитные знаки написаны, а любопытная луна старалась заглянуть в зазор между неплотно задернутыми шторами, я все-таки решила спуститься на второй этаж.

Сейчас, когда решалась судьба империи ван Хорнов, я боялась оставлять Вилда одного, так что новые визиты к маме или на Роузхилл пришлось отложить. Да и вообще, в библиотеке было подозрительно тихо. Пора было проверить, жив ли Джокер там вообще.

На этот раз мне не нужен был предлог в виде чашки с настоем. Я подождала перед дверью, прислушиваясь, не раздастся ли по ту сторону хоть малейший шорох, затем повернула бронзовую ручку.

В комнате было темно, но мне, как и Вилду, свет был не нужен. Он снова сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Письмо лежало рядом, а книга, из которой его достали, валялась на полу. Я подняла довольно увесистый том и провела ладонью по переплету из телячьей кожи. От старой позолоты не осталось ни крупинки, так что название можно было прочитать только при ярком свете или нащупать кончиками пальцев.

«Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо и так далее, и так далее». Жизнь паренька, не пожелавшего учиться судейскому делу и в восемнадцать лет покинувшего родительский дом, чтобы полностью отдаться единственной своей любви — морю.

Мальчик, зачитывавшийся в детстве этой книгой, вырос и в восемнадцать лет решил стать юристом, потому что не любил никого и ничего. Я положила книгу на край стола. Начинать разговор первой не хотелось, потому что последний наш разговор несколько часов назад закончился не очень хорошо.

После больницы я выпросила у Джокера пятиминутную остановку перед кондитерской миссис Адамс. Просто не могла себе отказать в нескольких глотках какао с корицей и кофейным ликером. Как-будто знала, что этот обжигающий напиток в двойном картонном стаканчике будет моей единственной радостью в этот день.

А на выходе я столкнулась с шерифом Келли. Он уже ушел на пенсию, сильно поседел и чуть ссутулился, но выглядел все таким-же крепким и надежным, как сучковатая дубовая палка отставного полковника викторианской эпохи. Он вежливо поздоровался и посторонился, давая мне дорогу. Он всегда был вежлив, но сейчас в его голосе не слышалось былого тепла. Наверное, он тоже винил меня в разрыве в Робом.

Когда я опустилась на заднее сиденье рядом с Джокером, его лицо казалось ничего не выражающей маской. Крепко сжатые губы, пустые холодные глаза. Смотреть на него не хотелось, и я отвернулась к окну.

Во время переговоров Вилда с нотариусом, я бессмысленно пялилась на стопки документов на антикварном столе, на огромные книжные шкафы с книгами по семейному праву. Рассуждения об особенностях брачного контракта Элис ван Хорн Говард, о прецедентах оспаривания наследства и судебном преследовании поединков проходили мимо моего сознания.

Возвращаясь к машине, я все так же старалась держаться подальше от Джокера. Меня знобило, не помогала ни застегнутая на молнию куртка, ни глубоко спрятанные в карманы кулаки.

— Думаешь, он все еще видит в тебе свою несостоявшуюся невестку?

Так можно было говорить о ставках Питсбург Пингвинз против Могучих Уток (43).

— Можешь собой гордиться. Этого уже не случится.

Я надеялась, что мой голос звучит так же безразлично. Вилд резко затормозил и повернулся ко мне:

— Чего «этого»?

Я пожала плечами, не переставая мелко дрожать. Противно, что он это видел.

— Брака с надежным человеком. Семьи, детей, школьных утренников, Рождества за общим столом. Я такая же женщина, как все остальные, и хотела того же самого. Разве ты этого не знал?

Джокер сделал еще шаг вперед и замер, почти касаясь меня грудью. Неуловимым движением выдернул мои руки из карманов и спрятал их в своих горячих ладонях.

— С Робом ты когда-нибудь чувствовала то, что было между нами?

Черт, опять эти искры, сливающиеся в потоки тепла. Глаза невольно остановились на его губах и я судорожно сглотнула. Держи себя в руках, Лина. Если я сейчас облизну губы, то проиграю раз и навсегда. Окончательная капитуляция станет всего лишь вопросом времени.

— Думаешь, под ним ты стонала бы так же, как тогда на Девичьей скале?

Заткнись, Джокер! Заткнись!

Во рту пересохло, и я уже не думала, как сохранить лицо. Пусть смотрит. Пусть видит, как я его ненавижу.

— Разве ты дал мне шанс проверить?

В машине Вилд бросил шоферу:

— Домой, — и молчал до самых ворот Логова.

Оставшуюся часть пути я задыхалась от жара. Когда водитель вышел, чтобы открыть мне дверь, Джокер тихо произнес:

— На самом деле, ты должны быть мне благодарна, Лина. Я спас тебя от брака без любви. Я освободил тебя из ловушки.

Я бегом бросилась в свою комнату, и минут десять простояла над струей холодной воды, пытаясь остудить руки и лицо.

Сейчас я молча стояла в темной библиотеке, глядя на склоненную голову Джокера. Если он не захочет говорить, я просто уйду.

— Его тоже зовут Генри Говард. Генри Говард-младший.

— Сын твоего отчима?

— Да. После того, как я покончу с ними обоими, всем будет наплевать, кто из них младший, а кто старший. О них просто забудут.

В голосе Вилда не звучало злости, словно он думал о чем-то другом.

— Если мы найдем колдуна, твои шансы возрастут. Ты что-нибудь знаешь об этом «младшем»?

Он устало потер переносицу:

— Слышал. Он занимается боями без правил. Участвовал в нескольких любительских поединках. — Н-да, звучит не очень обнадеживающе. Мы с моими койотами можем пролететь. — Я видел записи. — Джокер посмотрел на меня, словно понимая, о чем я сейчас думала. — Лина, я лучше него. Я справлюсь.

Это прозвучало так, словно великий и ужасный Вилд ван Хорн боялся разочаровать меня. Сегодня определенно был день сюрпризов. Преодолев свой страх я подошла ближе и коснулась его локтя.

— Я тебе верю. А теперь иди спать.

Его пальцы перехватили мою руку.

— Лина…

— Да?

— Ты знаешь, мать написала, что всегда любила меня.

Наверное, так оно и было, судя по тому, что мне довелось сегодня услышать в маленьком кафе в госпитале. Я кивнула, подтверждая его слова.

— Она отправила меня в интернат, чтобы защитить. И это она наняла тренера Коннели, чтобы он позаботился обо мне.

— Может быть, она просто не могла сделать ничего больше?

Он криво усмехнулся:

— Думаю, да. Я хорошо помню деда. Мой отчим просто его копия, неудивительно, что они так быстро поладили. Может быть, поэтому старик закрывал глаза на то, что Генри избивал меня. — Я порывисто вздохнула. — Она действительно не могла ничего поделать. Просто странно, что все эти годы рядом со мной был человек, который меня на самом деле любил.

Итак, мать Джокера спряталась на дне бутылки, а на него самого надели ошейник и выставили из дома. Мне, койотской девушке, которую мать с отцом весь первый год жизни носили на руках, а затем берегли и хранили, как главное свое сокровище, невозможно было понять этих людей.

Но я, как и он сам, не верила, что Вилда ван Хорна можно любить. Его хотели, его пытались заполучить, даже приворожить пробовали. Но любить его было невозможно.

Вот только было бесконечно жаль того маленького мальчика, лишенного родительской любви. Того искалеченного волчонка, который вообще не должен был выжить, но все-таки вырос и вернулся домой.

Я сжала ладонями его виски, наклонилась и подула на покорно опустившиеся веки:

— Спи, Вилд.

(43) Питсбург Пингвинз, Могучие Утки — прозвища хоккейных команд

Глава 30

ВИЛД

Не знаю, почему Лина решила идти со мной, но я был рад. Как-то спокойнее было держать ее под присмотром. Вместе с тем я ни в коем случае не хотел допустить, чтобы Генри Говард увидел ее.

— Подожди меня здесь, — я кивнул в сторону скрытого за колонной столика. — Я присоединюсь к тебе после встречи. Меню и винная карта полностью в твоем распоряжении.

Чтобы не пропустить отчима вглубь зала, я занял позицию ближе ко входу и наблюдал, как перед зеркальной витриной ресторана останавливается серебристый Бьюик, как по-старомодному элегантный водитель открывает дверь пассажиру, и как опускается на тротуар нога, обутая в сшитую на заказ туфлю от Лардини.

Привет, Генри, у меня для тебя две новости. Во-первых, с сегодняшнего дня тебе придется попрощаться с маэтро Лардини, так же как с маэстро Фиораванти и прочими, одевавшими твое дряхлеющее тело в роскошные костюмы, сорочки и белье. У тебя больше не будет на них средств. Во-вторых, своей скорой нищетой и будущим прозябанием в бедном районе ты будешь обязан мне и только мне. Сюрприз, сюрприз.

Поглаживая кончиками пальцев ножку винного бокала, я наблюдал, как Генри идет ко мне. Значит, вот этот недопырок ростом с сидящую собаку и был тем самым монстром, разрушившим мою жизнь? Это его я с такой страстью ненавидел и боялся столько долгих лет? Пришла пора нам поменяться местами.

— Приехал навестить мать, сынок? — Как же меня бесил его покровительственный тон. — Несколько поздновато, но ты все равно молодец.

При последней встрече мы пришли к молчаливому согласию о вооруженном нейтралитете. Он чувствовал, что я набираю силу, но ничего не мог сделать. Я в то время уже начал закладывать мины замедленного действия под его бизнес, и не хотел, чтобы он узнал об этом раньше времени. Сегодня пришло время выложить карты на стол. На кону были большие деньги.

Вся власть Генри держалась на деньгах, доставшихся ему сначала от его отца и деда, а потом моего деда и матери. С их помощью он контролировал мою мать, свою любовницу, всех вокруг. Единственное, что давало ему уважение окружающих — его деньги. Без денег он станет беспомощным, как лишенная раковины улитка, потому что не знает, каково это — собственными зубами выгрызать себе место среди своры таких же бесконечно жадных и совершенно бессовестных дельцов. Унаследовать капитал и сколотить его самому — две большие разницы.

— А ты приехал навестить семейного нотариуса? Очень предусмотрительно, Генри.

Отчим скривился. Я тоже. Мой волк брезгливо морщил нос, чувствуя запах бессильного страха.

— Но на твоем месте я бы тоже навестил свою умирающую жену. Как-никак, она последний человек, который тебя боялся. С завтрашнего дня для всего мира ты станешь пустым местом. Ведь собственных денег у тебя не осталось, а к капиталам ван Хорнов тебе доступ закроют.

— Что? — Покрытая старческими пятнами рука метнулась к воротничку сорочки, чтобы ослабить узел галстука.

Я насмешливо приподнял брови:

— А что тебя удивляет? Скандал с комиссией по ценным бумагам, с антимонопольным комитетом, отказ в кредитах от крупнейших банков… Считаешь, это была досадная случайность? Думаешь, все чем ты владел, твоя репутация, твое имя, «старые деньги» Говардов рассыпались в пыль из-за очередного финансового кризиса?

Кажется, Генри собирался что-то сказать, но смог издать только хрип.

— Я…

— Кстати, — я поддернул манжет белоснежной сорочки и бросил небрежный взгляд на часы, — именно сейчас проходит Совет директоров «Говард и Говард, Инк.». И на нем решается вопрос о снятии тебя с должности Президента компании.

— Я…

Я вежливо подождал, не хватит ли старика инфаркт прямо сейчас, но нет. Не случилось.

— Сам понимаешь, они не могут оставить на этой должности мошенника, продававшего химическое оружие в Магриб. — Лицо отчима начало багроветь. — Который в скором времени должен будет давать показания перед сенатским Комитетом по незаконному обороту оружия.

Или все же окочурится?

Официанту и бармену, наблюдающему за нами из-за стойки, мы должны были казаться лучшими друзьями. Во всяком случае, я улыбался самой ласковой из своих улыбок. А вот Генри разучился держать удар. Плачевно.

Ладно, пора его добить:

— Во всяком случае, юристы, уволившиеся из твоей компании, постараются быть как можно убедительнее. А аудиторы «Ван Хорн Мобил» уже разослали акционерам отчет о твоей попытке слить деньги компании, чтобы закрыть дыры в бюджете «Говард и Говард».

— Крысы бегут с тонущего корабля? — Ему удалось наконец трясущимися руками расстегнуть две верхних пуговицы.

Наслаждаясь этим зрелищем, я даже подался вперед:

— Может быть, когда корабль покинут ВСЕ крысы, он перестанет тонуть? Во всяком случае, я присмотрю за состоянием твоих предков, Генри. Обещаю.

Губы отчима посинели, щеки запали, лицо заострилось. Еще никогда он не был так похож на голодную крысу. Отлично. Вот именно таким я и хотел его запомнить — побежденным, уничтоженным, раздавленным.

Я поднял руку, подзывая официанта:

— Ваше лучшее вино?

Кажется, невозможно было склониться ниже, но у парня получилось:

— Монтраше Домэн 1978 года.

— Бургундское? Отлично. Подайте за столик, где сидит дама в белой рубашке. — Затем снова повернулся к Генри. — Извини, сегодня праздную без тебя.

Уже поднявшись из-за стола, я на секунду задержался, давая отчиму возможность для последнего слова. Он не замедлил ею воспользоваться:

— Рано торжествуешь, щенок. — Он все еще хрипел, как удавленник, но с каждым словом его голос набирал силу. — Я отберу у тебя все. До последнего крейцера. До последней нитки. — Он что, действительно верил в эту эпическую дурнину? — Даже твою скво заберу.

Черт! Неужели он почуял Лину? В этот момент на мое плечо опустилась легкая рука, и я чуть не взвыл от разочарования. Она стояла за моим стулом и, не моргая, смотрела на Генри. Самое странное, что испуганным сейчас выглядел именно мой отчим.

Лина медленно наклонилась к столу и, глядя на Генри расширенными зрачками, произнесла:

— Не надейся на своего колдуна. Он давно пережил свою силу. Даже у змеиного яда есть свой срок. Вот, возьми и передай ему: — она схватила со стола вилку и, прежде чем я успел перехватить ее руку, царапнула себя по запястью. А потом подняла руку над пустой тарелкой Генри. Ошеломленные, мы оба смотрели, как на фарфоровую поверхность падают густые алые пятна. — Пусть в последний раз покажет, на что способен.

Кажется, он только и ждал сигнала к действию. Быстро ткнул в тарелку льняной салфеткой, сунул ее в карман и бросился к выходу, словно ожидая удара между лопаток. Мы смотрели вслед: я удивленно, официант испуганно, Лина с легкой улыбкой.

* * *

— А теперь объясни, что это было?

Мы перебрались за столик за колонной и сделали по первому глотку того самого Монтраше. Если честно, настоящим ценителем вина я так и не стал. Лучше виски может быть только виски. Имею мнение — хрен оспоришь.

— Нам не надо ждать санитаров? Что-то официант странновато на нас поглядывает.

— Он ягуар, — Лина откровенно наслаждалась вином, — и все отлично понял. Ммм… — она даже зажмурилась, сделав новый глоток. — Ты не представляешь, какое седло барашка я могу приготовить к такому вину.

Итак, Генри, Лина и даже официант в курсе, что сейчас произошло. Один я тут сижу, как дурак. С Монтраше, блять.

— Может, и меня просветишь?

Конечно, она все объяснит. После этого маленького скандала Покахонтас выглядела как кошка, налакавшаяся сливок.

— Скоро я найду колдуна. Уверена, это тот самый, что когда-то надел на тебя ошейник.

А вот теперь мне самому захотелось как можно скорее увидеть этого чертова колдуна.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Понимаешь, волк твоего отчима давным-давно издох. Ты ведь почувствовал, как от него несет тухлятиной?

Так вот, что за запах исходил от Генри. Для него же лучше самому потерять нюх.

— И?

— Ни один уважающий себя шаман или колдун не станет связываться с таким отребьем. Убить своего духа намного хуже, чем просто быть человеком. Так что можно сделать вывод, что тот колдун уже выполнял заказы твоего отчима и ненавидит лично тебя… — Она взглянула на меня вопросительно, но я лишь пожал плечами. Не припомню, чтобы я ссорился с койотским колдуном в возрасте десяти лет. — … или твою семью.

А вот это вполне возможно. Учитывая, что ван Хорны нажили первые миллионы на крови изгнанных со своих земель койотов, а я пользовался плодами грабежа и извиняться за это не собирался.

— Но к чему был этот спектакль?

— Колдуну, чтобы направить стрелу, нужно получить что-то от своей жертвы. Волосы, или слюну. Я решила дать кровь. Все-таки плеваться в таком роскошном месте… — она обвела взглядом обитые шелком стены и обюссонский ковер размером с половину федерального округа, — … я сочла неприличным.

— Подожди, — от волнения я сунул пальцы в волосы и с силой помассировал затылок, — ты хочешь сказать, что теперь он попробует убить тебя? Ты сознательно подставилась под удар?

Лина пожала плечами, словно мы тут о цветочках разговаривали:

— Или тебя или меня. Во всяком случае, мы заставим его высунуть нос из норы. Я уверена, он где-то рядом.

— Так!

Я выгреб из бумажника всю наличность и швырнул пачку купюр на стол. Это должно было покрыть наш счет вдвойне. Затем схватил Лину за руку и поволок к выходу.

— Куда ты меня тащишь?

— Домой! — Рявкнул я.

Во всяком случае, там есть хоть какая-то иллюзия защиты — ее поделки и картинки. Но перекинуть дуреху через колено и как следует всыпать ей по заднице хотелось нестерпимо.

— Можно не торопиться. — Лина с самым светским видом расположилась на заднем сиденье нашего автомобиля и глотнула вина прямо из горлышка. — Будешь? — Протянула бутылку мне.

Вся злость ушла стремительно, как вода в песок. Эта зараза, похоже, была уверена, что полностью контролирует ситуацию. Даже вино успела с собой прихватить.

— Оставь для барашка. — Она послушно опустила руку с бутылкой, а я смотрел на нее с улыбкой. И не мог насмотреться. — Ты знаешь, что Покахонтас это не имя, а прозвище. На самом деле ту койотскую принцессу звали Матоака.

Лина кивнула головой. Она тоже улыбалась.

— А ее прозвище означает…

— Проказница. Шалунья. Зла на тебя не хватает.

На самом деле, злиться на нее было невозможно. Не понимаю, как это у меня получалось десять лет назад?

* * *

Лина сдержала слово. Через два часа из кухни до второго этажа поднялся такой мясной аромат, что я пошел на него, как на звук дудочки крысолова. Я и до того, пытался поучаствовать в процессе: просто было чертовски приятно видеть Лину такой оживленной, раскрасневшейся, в фартуке нашей кухарки (как раз два раза обернуться). Но на мое предложение отыскать блендер, меня наградили таким презрительным взглядом, что я предпочел спрятаться в библиотеке. Оказывается, чтобы получить правильный вкус, специи, горчичные зерна и чеснок надо перетереть в ступке. Так бы сразу и сказала.

Вина осталось как раз по бокалу на каждого.

— Ешь как следует. — Лина подложила мне на тарелку еще кусок. И себя тоже не забыла. — Силы нам еще понадобятся.

— Что ты будешь делать, если он пустит новые стрелы?

— Верну их обратно. Сначала несколько, чтобы найти его. Они поплывут по ветру к своему хозяину, а я полечу за ними.

— Полетишь?

— Конечно, ведь мой дух — птица.

Так вот откуда в ней это неистребимое свободолюбие.

— Потом мы поедем к нему.

У меня даже кончики пальцев закололо от предвкушения хорошей драки. Вот только…

— Лина, ты не поедешь. Назовешь мне место и будешь ждать здесь. Я сам разберусь.

Она нахмурилась и тряхнула головой:

— Нет. Ты не убийца, Джокер. — Милая, ты плохо меня знаешь. — Мы поедем вместе, и я верну ему остальные стрелы. Самые большие.

— То есть ты решила убить его сама?

Что-то этот план нравился мне все меньше и меньше. Нет, в мужские разборки я женщину не допущу. Но Лина продолжала хмуриться:

— С ним случится только то, что он пытался сделать с нами. Это справедливо, и духи нас не осудят.

Ладно, посмотрим, что у нее получится. Но если что-то пойдет не так, я получу возможность сделать все по-своему. То есть правильно.

Оставшаяся часть ужина прошла в молчании. Лина, похоже, полностью погрузилась в свои мысли, только время от времени поглядывала за окно на белую луну. Полнолуние.

… Над землей большая плошка

Опрокинутой воды…

Иногда по бледному диску пробегала легкая рябь, и тогда я невольно сжимал челюсти, чтобы сдержать рвущийся из горла то ли плач, то ли стон.

Успокаивало только присутствие Лины. Внезапно она посмотрела на меня поверх своего бокала:

— Что?

— Что? — Тупо повторил я.

— Ты как-то странно смотришь. Что случилось?

Ах, вот она о чем. Не знаю, как я смотрел. Просто думал, что готов сидеть с ней вот так до конца жизни.

— Не ожидал, что ты когда-нибудь будешь разговаривать со мной, как со старым приятелем. С тобой хорошо, Лина.

Она спокойно поставила бокал на столешницу.

— Скоро все закончится.

Нож звякнул о край тарелки. Теперь молчание за столом уже не казалось таким умиротворяющим. Наконец я отодвинул свой стул назад:

— Иди отдыхай. Я сам тут все уберу.

А потом пойду бить мешок с песком. Покахонтас послушалась без единого слова. На меня она больше не смотрела. Просто отложила свою салфетку, вышла из кухни и скрылась в темноте холла.

Я стоял, опираясь кулаками о гранит столешницы, и напряженно прислушивался к ее шагам. Вот она подошла к лестнице… Поднимается наверх… Внезапно сверху раздался тихий вскрик, и что-то покатилось по ступенькам вниз.

Глава 31

ЛИНА

Пальцы обожгло, и я невольно выпустила ловца из рук. От внезапно нахлынувшей слабости пришлось сесть на верхнюю площадку лестницы. Снизу, прыгая через две ступени, мчался Джокер.

— Все в порядке. Жива, здорова.

— Мать-перемать, — ответили мне с большим чувством.

Вот не надо делать мне тут трагедию. Всего лишь магический ожог. Устраивать из этого целое событие в мои планы не входило. Но мощь выпущенной стрелы произвела на меня впечатление. То ли колдун намного сильнее, чем я предполагала, то ли он вложил в этот удар последние силы. Хотелось надеяться на последнее.

— Осторожнее, — предупредила я. — Держи за обод. И не вздумай тыкать пальцем в голубой огонек.

— Это я уже понял, — несколько сварливо сказал Вилд.

Он сел на ступеньку ниже, положил рядом ловца с мерцающей стрелой и взял меня за руки:

— Покажи.

Нахмурив брови, он наклонился, чтобы лучше рассмотреть ожог, потом подул на него и, наклонившись еще ниже, поцеловал. Наверное, я очень удивилась, раз не отняла руки сразу. Но прикосновение его пальцев было таким успокаивающим и теплым, а глаза светились таком не свойственным ему теплом, что я просто замерла и безмолвно считала удары сердца. Раз… два… три!…четыре!!… пятьшестьсемь!!! Ох, надо скорее выдохнуть.

— Ничего страшного, — голос немного не слушался, зато озноб прошел, и слабость миновала. — Нарисую воду, и буду как новенькая. Зато все идет по плану. Он попался. Идем, — я поднялась и кивнула в сторону пролета на третий этаж.

— Лина, — Джокер опять задержал меня. — Подожди.

— Что еще?

Вообще-то действовать нужно было быстро, но Вилд уже имел собственное мнение.

— Это был плохой план. Все отменяется.

— Да? — Захотелось снова дать ему в глаз, но я решила как можно дольше быть вежливой. — И какой же?

— Ты сейчас едешь в аэропорт. Я закажу тебе билет на ближайший рейс. — Во избежании искушения я убрала кулак за спину.

— А ты?

— Я найму детективов. Через три часа здесь будут рыскать все ищейки Соноры. Переговорю с койотами из резерваций. У них должна быть информация обо всех шаманах, даже тех, кто живет отшельником.

Кулак сам собой трансформировался в фигу. Как же, будут койотоы разговаривать с наследником ван Хорнов и его детективами. Скорее всего, они и сами не знают, где искать колдуна. Иначе давно бы уже нашли и разобрались с ним по-нашему, по-койотски.

— А каков план «Б»? — Джокер отвел глаза, и я уже громче потребовала: — Говори!

— Если ничего не получится, я выйду на бой, как есть. Я в отличной форме. Тренируюсь каждый день. Ой! — Это я ткнула его кулаком в живот. Судя по тому, как он согнулся, боль была сильной. — Ой!! — А это я ударила его под ключицу. Точно в то место, куда вошла вторая стрела.

— Больно? — Сочувственно поинтересовалась я.

— Еще как! Не ожидал, что ты такая сильная. — Он с видимым трудом выпрямился и потер место удара.

— Не сильнее обыкновенной женщины. Просто запомни, это твои зоны поражения. Достаточно будет ткнуть в них зубочисткой, чтобы свалить тебя с ног. И твой соперник будет о них знать, не сомневайся.

Я по глазам видела, что Джокер лихорадочно придумывает новый способ отделаться от меня, поэтому просто взяла его за руку и сказала:

— Идем ко мне.

И он пошел, как ребенок за конфеткой.

В спальне, Вилд настоял, чтобы я сначала занялась своим ожогом. Это было минутное дело. Сунув для убедительности ему под нос чистую без единого пятнышка ладонь, я заявила:

— Теперь твоя очередь. Снимай рубашку. Я вытащу стрелы.

Подаренная старым ягуаром костяная трубка лежала у меня в верхнем ящике комода, заботливо упакованная в несколько слоев мягкой ткани. Ну, что ж, красавица моя, пришла пора проверить тебя в деле.

Сначала приставила более широкий конец к розовому пятнышку над ремнем джинсов. Эта стрела была меньше, и след больше напоминал ожог от сигареты.

— Не дыши. — Быстро втянула в себя воздух и резко выдохнула, целясь из трубки в сторону окна. — Дыши.

Увидеть стрелу я не успела, но судя по образовавшейся в занавеске дыре, все получилось. Второй след был размером с серебряный далер, и я невольно поморщилась, представив, какую боль она причинила, войдя в тело Джокера.

Несколько раз глубоко вздохнула, готовясь, и припала к его груди. На этот раз вдох был длинным, как лассо. В какой-то момент мне показалось, что я захлебываюсь. Тело непроизвольно вздрогнуло, и Джокер рванулся ко мне. Я успела остановить его, приложив ладонь к груди.

— Все хорошо.

Так же медленно я выдохнула и смотрела, как на моих глазах оплавляется ткань занавески. Дыра размером с детскую голову. Вилд действительно силен, если смог восстановиться после такого удара. Мои глаза вернулись к ладони у него на груди. Снова это ощущение, будто кожа плавится, намертво прикипая к чужой плоти.

Джокер положил руку поверх моей и стоял неподвижно, прикрыв глаза и тоже прислушиваясь к тому, что происходило внутри него. Как-то это было неправильно. Совсем не так, как на Девичьей скале.

Я встряхнула головой, избавляясь от наваждения. Разберемся с этим потом. Перехватила его руку и подвела к своей кровати.

— Теперь слушай меня. Я на некоторое время засну. Не пугайся, так надо. Это называется полет шамана. Я последую за стрелами и увижу, где прячется их хозяин. Не пытайся меня будить, я должна вернуться сама.

— А что делать мне?

— Держать меня. Ты будешь моим якорем.

Раз у Джокера получалось восстанавливать мои силы, то есть шанс, что он сможет вернуть меня из сна. Во всяком случае, цель у нас пока была одна, и, что уж греха таить, его прикосновения меня действительно волновали.

— Держи за руку или за ногу, только не отпускай, пока не проснусь.

Он кивнул и плотно сжал побелевшие губы. Честно говоря, не хотела его так сильно волновать. Неужели он переживает за меня всерьез? С этим тоже будем разбираться потом.

Ветер с гор,

Найди меня среди благословенных.

Крыло орла, подними меня над долиной…

Я нараспев читала древнюю молитву моих предков и словно сама растворялась в ее словах. Тяжесть вытекала из тела, как родниковая вода, и я поднималась все выше и выше. Я все еще находилась здесь, в небольшой комнате с узкой кроватью. Казалось, я и кровать не покидала, вот только потолок опускался на меня все ниже и ниже.

А потом тело опрокинулось, как перегруженное каноэ, и я зависла под потолком глядя вниз. Точно подо мной на пестром покрывале лежала девушка, на первый взгляд похожая на самого обыкновенного человека. А рядом, тесно прижавшись к ее ногам, пристроился огромный черный волк. Удивительно было видеть этого страшного зверя таким послушным и смирным, как собака. Одну лапу он положил поперек бедер девушки, и зубами прикусил рукав ее рубашки. Бока еле-еле вздымались от почти незаметного дыхания, зато глаза следили за мной, висящей под потолком, неотрывно и напряженно.

Пока, волк. Я взмахнула крыльями и сквозь обгорелые занавески выплыла в потоки весеннего воздуха. Множество волнующих запахов и звуков разом окутали меня. В кроне акации кого-то передразнивал дрозд, и мне захотелось посмотреть, где он спрятал свое гнездо. Но тут же меня отвлекла полевка. Ничего не подозревая, она сидела у входа в свою норку и чистила лапками усы. По земле скользнула тень коршуна, и мышь юркнула в нору, а дрозд замолк прямо посреди особенно замысловатого коленца.

Вдали сверкнула голубая искра, а чуть впереди еще одна, и я вспомнила о своих делах. Казалось, я могла бы догнать их несколькими взмахами крыльев, но дунул ветер, подхватил их и понес в сторону гор. Главное, не потерять стрелы из виду, и я, позабыв о мышах и дроздах, усердно замахала крыльями.

Честно говоря, не ожидала, что он прячется так близко. Дорога через перевал раздвоилась, и я поплыла над более узким рукавом, от которого ответвлялась уже едва заметная тропа. Она обрывалась на скалистом козырьке, нависшем над широкой пропастью.

Следов какой-либо переправы или моста с земли заметно не было, но немного покружив над широкой щелью, в которую затянуло огоньки, я нашла цепочку больших камней, по которым можно было спуститься вниз. Даже ловкий человек мог сделать это без серьезного риска, для одаренного духом-маниту спуск вообще не составил бы труда. И вел он к руслу пересохшей реки. Вешние воды уже спустились с гор, а до начала майских гроз оставалось еще достаточно времени, чтобы без риска разбить лагерь на сухой гальке.

Потянуло дымком, и я спустилась ниже. Так и есть. Небольшой костер, кучка заранее заготовленного плавника, ветхая от времени брезентовая палатка и одинокая фигура, сгорбившаяся над огнем.

— Духи воздуха, духи орлов и облаков, я не питаю злобы и ненависти к этому койоту. Я ищу только справедливости. — Мне не нужен был человеческий язык, чтобы произнести эти слова. — Верните злой подарок его хозяину, пусть к нему вернется то, что он послал людям.

Внезапно фигурка у костра повалилась на бок и скорчилась на земле. Смотреть на его страдания я не хотела.

Я снова слышала пение птиц, и шорох камешков, осыпающихся из-под копыт козы. А если посмотреть, что там, за дальней скалой? Может быть, удастся найти гнездо улара (44) или увидеть, как цветет кизил?

Донесшийся по ветру волчий вой подействовал как пригоршня холодной воды. Воздух вокруг загустел, свертываясь в тугую петлю, захлестнул, спеленал крылья и потянул назад.

В маленькой комнате черный волк уже обеими лапами обхватил ноги девушки, а сам рыдал, задрав морду к потолку. Хватит, хватит, я все вспомнила. Возвращаюсь.

В распростертое на кровати тело врезалось что-то тяжелое, от груди к рукам и ногам прокатилась болезненная волна, я вздрогнула и открыла глаза.

Несколько судорожных вздохов, чтобы справиться с остановившимся дыханием. Затем тело потеплело, обрело гибкость и наполнилось ликующей силой. Получилось! Я справилась!

На животе лежало что-то тяжелое. Я опустила глаза и встретилась с исполненным тревоги взглядом. А еще в нем было одиночество, печаль и боль — все то, что когда-то давно превратило Вилда ван Хорна в Джокера.

— Ты в порядке? — Одними губами спросил Вилд.

— Еще как в порядке!

Широко улыбаясь, я запустила пальцы в жесткие темные волосы, и притянула его голову к своей груди. На секунду стало и радостно и страшно, а потом, я крепко зажмурилась и ухнула с обрыва.

* * *

— Лина…

— Что?

Я покачивалась в надежном теплом коконе. Что со мной произошло? Я все-таки не удержалась и нырнула в спящую куколку бабочки? Открывать глаза, чтобы проверить, кто так нежно баюкает меня, не хотелось.

— Лина, — лица коснулись теплые губы, затем еще и еще раз. Потом ухо опалило вдруг ставшее горячим дыхание: — А давай еще разик, а?

Давай, Джокер. Руки сами поднялись, чтобы обвиться вокруг крепкой шеи. Я сонно пробормотала:

— Давно я вернулась?

— Еще вечером.

А сейчас что, не вечер? Я широко открыла глаза и испуганно дернулась в постели. Окно спальни выходило на восток. Все те же вчерашние обгорелые занавески были пронизаны лучами утреннего солнца. Да и вообще в комнате многое изменилось. Матрас наполовину сполз с кровати, подушка и покрывало валялись на полу, по обе стороны кучей громоздилась скомканная одежда, мужская и женская вперемежку, а… а я сама лежала в чем мать родила, тесно прижатая к такому же голому Джокеру.

Впору было опрокинуться в обморок от страха, если бы… если бы он не был таким красивым. Ой, хватит на него пялиться, сейчас ведь соглашусь.

— Черт! Мы все проспали.

Возвратившаяся память ехидно напомнила, что спали-то мы как раз мало. Однако, усталости не чувствовалось, даже наоборот. А значит, хватит валяться. Нас ждут великие дела.

А заметалась по комнате, собирая свою одежду.

— Где мои трусы?

Джокер лениво повернулся и вытащил откуда-то из-под бока белую тряпочку.

— Хотел сохранить на память, но раз они тебе так нужны — вот.

— Отдай, фетишист.

Я выхватила трикотажный лоскут из пальцев тихо посмеивающегося Вилда и уставилась на него в полном недоумении. И как это одевать? От них же ничего не осталось.

— Лифчик в таком же состоянии, — предупредил Джокер.

Он все еще лежал на кровати, подперев рукой голову, и пялился на меня с самодовольным видом шаха Фарсийского посреди собственного гарема. Ладно, ругаться тоже будем потом. Все потом. Сейчас надо ехать к колдуну.

— Одевайся, — я швырнула в него ворохом одежды, а сама запрыгала на одной ноге, пытаясь попасть в штанину джинсов.

— К чему такая спешка? — Его трусы были в таком же состоянии, как мои, и я испытала чувство законного удовлетворения. — Иди в душ, а я пока приготовлю завтрак.

— Какой душ? Какой завтрак!? — Я уже застегивала рубашку. Странно, но пуговицы были на месте. — Нам ехать несколько часов. Кто знает, сколько ему нужно времени на восстановление. Колдуна надо брать тепленьким, пока он еще не пришел в себя.

Вилд проникся. Надо отдать ему должное, одеваться быстро он умел.

— Бери все необходимое, потом спускайся и иди к гаражу. Я захвачу ключи.

А еще он успел взять воду. Я жадно приникла к горлышку пластиковой бутылки и, только ополовинив ее, смогла заговорить снова:

— Восточный склон Скагита. Орлиный перевал. Дальше покажу.

Ну что сказать, машину водил он тоже отлично. Мы добрались всего за два часа. Проехать тропинку до примеченного мной каменного карниза, конечно, не получилось. Глядя, как я вытаскиваю с заднего сиденья рюкзак, он задумчиво спросил:

— Лина? А тебе обязательно подходить к нему вплотную, ну, чтобы вернуть стрелу.

— Да, в общем, нет.

Пожалуй, он был прав. Лучше нанести удар заранее, до того, как колдун учует наш запах. Извлекла из рюкзака ловца и трубочку. На этот раз, несмотря на то, что стрела была самой большой из всех, обошлось без накладок.

Подрагивающая от сдерживаемой мощи шаровая молния зависла в воздухе в ярде от моего лица.

— Пусть к нему вернется то, что он послал людям.

Это было больше похоже на залп тяжелого орудия. Если я не промахнулась, колдун не оправится уже никогда. И все же надо было убедиться. Я сунула трубочку в карман, а рюкзак вернула на место.

— Пойдем, посмотрим, что с ним.

В ту же секунду ррраз… сильные руки перехватили меня поперек туловища. Два… мои ноги беспомощно дрыгнулись в воздухе. Три… я обнаружила себя на заднем сиденье ванхорновского Рендж Ровера. Щелкнули кнопки на всех четырех дверцах. Затем стекло заднего окна немного опустилось.

Оставил мне щелку для дыхания, сукин сын? Вот, значит, как?

— Открой машину, Джокер!

Его улыбающееся лицо приблизилось к стеклу:

— Прости, Лина. Дальше я сам. Постараюсь управиться побыстрее.

Его глаза просто искрились предвкушением и азартом. Я бы, наверное, залюбовалась ими, если бы не была так зла.

— Выпусти меня! Я тебе не морская свинка, чтобы в клетке сидеть.

— Я только туда и обратно. Не успеешь соскучиться, моя прелесть.

Он еще и издевался. Вилд вытащил из-за спины спрятанный пистолет — и как я его не заметила — и заткнул за пояс джинсов спереди. Нет, конечно, он меня не выпустит. Оставалось только устало признать свое поражение:

— Джокер, ты сволочь.

— Конечно, любовь моя, — сразу согласился он и подмигнул веселым глазом. — Но я твоя сволочь. А это, сама понимаешь, совсем другое дело.

В два прыжка он достиг поворота тропы и исчез из виду. Я допила воду из открытой бутылки и перебралась на сиденье водителя. Снять защитный кожух под рулем оказалось совсем не трудно. Но потом я могла лишь тупо таращиться на пучок разноцветных проводов.

Что тут с чем нужно соединять? В фильмах все выглядело гораздо проще, а мне хотелось бы, чтобы после моих опытов машина все-таки могла ехать.

Придется, видимо, довериться Джокеру. Хоть это и казалось диким на первый взгляд.

(44) Улар — горная индейка

Глава 32

ВИЛД

Пистолет я взял с собой просто на всякий случай. Я и с самого начала не планировал убивать старика, а теперь, когда увидел, что с ним стало после удара стрелы, тем более.

Он стоял напротив меня, покачиваясь на полусогнутых ногах и зажимал рукой рану на груди. И смотрел, как густая темная кровь капает с его пальцев и пятнает разноцветную гальку под ногами.

— Ты пришел, — произнес он и поднял голову.

Да, это было то самое лицо, которое я столько лет видел в своих детских кошмарах. Из под сальных седых косм на меня смотрели пронзительные черные глаза.

Вот чего я не ожидал, так этого того, что он будет улыбаться. Все-таки старый койот был чертовский крепким сукиным сыном. А еще у него были острые, словно заточенные напильником, зубы.

Вендиго. Койот, когда-то бывший человеком, но полностью отдавший свою душу злым духам. И заплативший за свою долгую жизнь жизнями всех своих близких. Полубезумное существо, терзаемое ненасытным голодом и злобой.

Глупо было спрашивать, за что он когда-то поступил так жестоко с невинным ребенком. И все же я спросил.

— Что ты имел против меня, колдун?

Его ухмылка стала шире:

— Ты последний в своем проклятом роду. Я должен был завершить дело своих предков. Мой народ будет отомщен.

Возражений у меня не нашлось. Учитывая, сколько койотов было истреблено первыми ван Хорнами, высадившимися на эти берега, расчет казался более, чем справедливым. И все же, я должен был дать ему последний шанс:

— Я верну твоему народу часть земель. Я обещал.

— Кому ты обещал? — Он скалился так, словно собирался впиться мне в горло. — Своей девке?

— Она чистокровная пайюта, и заботится о своем народе.

Он сплюнул кровью:

— Она тварь, связавшаяся с волком, и заслужила свою судьбу.

Похоже, старик совсем ослаб, потому что даже его плевок не долетел до земли, а сполз с окровавленных губ на подбородок.

Ладно, я еще мог послушать, как выживший из ума придурок кроет всеми хренами меня, но Лина такого хамства уж точно не заслуживала.

— Пока, людоед. — Я повернулся, чтобы уйти. — Не скучай. Поговорим в другой раз. На том свете.

Мне в спину полетел жуткий булькающий смех:

— Раньше, щенок. Мы встретимся гораздо раньше.

Даже если бы я хотел, то все равно не смог бы предотвратить то, что случилось потом. Крик замер у меня в горле, когда я увидел, как колдун шагнул в костер, и пламя с шипением вспыхнуло. Словно в него швырнули пригоршню пороха.

Его тело горело, как бумага. Огонь одним дуновением сорвал со старика одежду и багровыми пальцами охватил его голое тело. Пару секунд кожа казалась желтой, как пергамент. Затем по ней прихотливыми узорами пробежали красные линии. На моих глазах вздувался и распухал живот, с шипением закапал на горящие угли жир. Оранжевые языки облизывали уже мертвую плоть, сглаживая все ее выступы — ни носа ни ушей ни губ, на лице не осталось, но оно все еще продолжало смотреть на меня черными ямами глазниц.

Самое страшное, что он все еще стоял, словно привязанный к столбу еретик. Смрад горящих внутренностей и содержимого кишечника перебивал запах паленого мяса. Я сделал несколько шагов назад, и чуть не упал, зацепившись ногой за камень.

Не в силах отвести от костра глаза, я наблюдал, как с тихим треском костей распалась обгорелая плоть, как, удовлетворенно урча, пламя облизывает похожую на черную куриную лапу руку — все, что осталось от старика. Только эта скрюченная кисть и горка белого пепла.

Незаметно подкравшийся ветерок дунул, закрутил еще горячий прах маленьким смерчем и понес в мою сторону.

Тому, с какой скоростью я взлетел по камням вверх, мог позавидовать даже снежный барс. На моих глазах произошло что-то невероятное, непонятное и оттого еще более страшное, так что нужно было как можно скорее увезти Лину отсюда.

Тяжело дыша, я упал рядом с ней на водительское сиденье и повернул ключ зажигания. Конечно, она добралась до проводов и попыталась завести машину самостоятельно, но в эту минуту я был от всей души благодарен, что она не довела свой замысел до конца.

— Все кончено. Едем отсюда.

Лина послушно пристегнула ремень, но смотрела встревоженно:

— Ты цел? Что случилось?

Я как ребенок обрадовался ее первому вопросу. Значит, ей все-таки не наплевать на меня? Ну, тогда будем работать над этим дальше.

— Он умер. Сам себя убил.

— Убил? — Сначала изумление, потом проблеск догадки, потом страх отразились на ее лице. — Гони, Джокер. Быстрее!

Кто бы возражал. Я до пола втопил педаль газа, и машина, пробуксовывая на мелких камешках, рванула с места.

— Как далеко нам нужно уехать?

Я не отрывал взгляда от тропы. Очень скоро мы минуем последний поворот и выберемся на прочный асфальт. Там можно будет еще прибавить.

— Если это то, о чем я думаю, то расстояние не имеет значения. Просто нам надо быть ближе к людям, чтобы получить хоть какую-то помощь.

— Лина…

До меня начало доходить, чего она так испугалась. Я сам с ужасом смотрел, как когтями скрючиваются пальцы на рулевом колесе, как вздуваются вены на предплечьях. В мозговые извилины змеей вползало что-то холодное и жестокое, страшное и неотвратимое. Прежде, чем все померкло перед глазами, я успел затормозить и вытолкнуть ее из машины.

— Беги!

* * *

Сначала была темнота и тишина. Затем из темноты стал пробиваться знакомый голос. Лина. И кричала она что-то странное:

— Накося-выкуси! — В ее голосе звучало веселое и злобное торжество. — Хрен тебе! Хрен вам всем!

И это кричала девушка, которая когда-то краснела при слове «жопа». От изумления я сначала поперхнулся воздухом, затем закашлялся и, наконец, вздохнул полной грудью.

Открыл глаза. Лина сидела рядом со мной на земле и показывала кому-то невидимому средний палец. Зрение вернулось так же быстро, как и слух. Моя голова покоилась у Лины на груди, и это мне понравилось. Толстовка и майка валялись рядом на земле. Странно, но, в принципе, не возражаю. Но все тело, включая руки до кончиков пальцев, было разрисовано коричневыми узорами. Пахли они почему-то кровью. Мой взгляд упал на запястье Лины, перетянутое побуревшей тряпкой. Черт!

Я сел, придерживая ее за плечи одной рукой.

— Что здесь случилось?

— Колдун захватил твое тело и пытался убить меня, — бодро отчиталась Лина. — Мы с тобой побегали вокруг машины, потом я подобрала камень побольше и залепила тебе в лоб.

Точно, на лбу болезненно пульсировала здоровая шишка.

— Умница. А это что за хрень?

— Чтобы выгнать призрака, пришлось тебя разрисовать. Хорошо, что в аптечке нашелся шприц.

— А кровью-то зачем?

— Это самое сильное средство. Не смывай. Другой защиты от мертвого колдуна у нас пока нет.

— То есть мне всегда теперь так ходить?

Ясно. Колдун помер, но от нас так и не отвязался. И как с ним справиться, непонятно. А значит, мы реально в дерьме, хоть и на стороне Света.

В любом случае, я не собирался позволять Лине расходовать свою кровь. Еще чего не хватало.

— Лина, — я обхватил ее лицо ладонями и наклонился к ней близко-близко. — Должен быть какой-то способ. Я знаю, в Лобо-дель-Валле есть ясновидящая.

— Это Амнерис-то? — Фыркнула Лина. — Да знаю я эту профурсетку. Не видит она призраков. Это я их вижу. Вон, бродит тут кругами.

И она снова выбросила перед собой кулак с оттопыренным средним пальцем. Лина видит призраков? Нет, сегодня точно день сюрпризов.

Я потерся щекой о Линину грудь и задумался. Привидение не пристрелишь и морду ему не набьешь. Это минус. Но с другой стороны, еще древние говорили: Similiasimilibuscurantur. Подобное излечивается подобным.

— А другие призраки с ним не справятся, а?

Лина смотрела на меня, чуть приоткрыв рот. Затем сглотнула и встряхнула головой.

— Едем!

Она вскочила с земли и потянула меня за руку.

— Куда?

— На Роузхилл. Нам нужен Ведьмин Круг.

* * *

Туман встретил нас прямо у ворот кладбища, что в ясный апрельский день выглядело более чем странным. Зато Лина приободрилась, словно увидела хороший признак.

— Кажется, нас ждут.

Взявшись за руки, мы медленно шли по вязкому, словно болотный ил мареву. Сначала белесая мгла поднялась нам до колен, затем по пояс. На Ведьмином Кругу из тумана виднелись только самые верхушки камней.

Все так же, не выпуская моей ладони, Лина остановился на самой границе и заговорила срывающимся от волнения голосом:

— Духи отцов, я Аделина Гарсия, обращаюсь к вам.

Ответом была абсолютная тишина. Некоторое время Лина стояла, все так же сжимая мою руку и опустив голову. Потом высоко вскинула подбородок и упрямо повторила:

— Духи отцов, я, ваша дочь Аяш Нэша, прошу у вас защиты для белого волка.

Спина между лопаток похолодела. Над ухом раздалось недовольное бормотание, невнятное, но оттого не менее зловещее. Кажется, у меня даже волосы на затылке приподнялись от ощущения невидимой угрозы. Вот только на Лину это произвело мало впечатления.

— Он много раз приносил вам здесь в жертву свою кровь. — И чужую тоже, если уж быть совсем честным. — Он обещал вернуть вашему народу его исконные земли. — Тишина казалась настороженной, словно действительно прислушивалась к ее словам. — Помогите этому волку выполнить свое обещание.

Еще минута тишины, затем туман начал подниматься, словно вода в трюме тонущего корабля. Действительно, было ощущение, что мы сейчас захлебнемся. Лина повернула голову ко мне и очень серьезно сказала:

— Подумай, Вилд. Ты еще можешь отказаться. Если сейчас дашь клятву, нарушить ее уже не сможешь.

Вместо ответа, я шагнул вперед, увлекая ее за собой. Нога погрузилась в высокую траву, и я в изумлении осмотрелся по сторонам. Здесь не было тумана, но не было и солнца. Сумрак, не имеющий ничего общего ни с золотистым вечерним полумраком, ни с розовым предрассветным.

Ни шороха листвы, ни плеска воды — только серое безмолвие среди высоких, словно сотканных из того же тумана деревьев. Я оглянулся назад. У нас за спиной плотной стеной стояла клубящаяся мгла, отсекая от мира живых.

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Нижние ветви деревьев начинали расти высоко над землей, футах в десяти, не меньше. И на этих сучковатых и прочных ветвях кожаными ремнями были закреплены дощатые помосты. Вот они, могилы койотов. Туго спеленутые коконы из шкур и одеял. Копья, луки и полные стрел колчаны. С одного из помостов свешивалась длинная коса.

Не помню сам, как я вошел туда,

Настолько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного следа.

Прижавшись друг к другу, словно заблудившиеся дети, мы с Линой сидели на земле.

— Ты пришел дать клятву?

Я сам не заметил, как среди ровных стволов появились темные фигуры. Лица разглядеть было невозможно — только головные уборы из орлиных перьев, украшенные теми же перьями щиты и длинные боевые копья. Я поднялся и выпрямился во весь рост, стараясь держаться в таким же достоинством:

— Я Вилд ван Хорн, последний в своем роду, прошу у вас защиты от призрака колдуна-вендиго. — Койоты ждали неподвижно. — Взамен я обещаю вернуть земли на восточном склоне Скагита людям вашего народа. Я подтверждаю свою клятву жизнью.

Кажется, у койотов жизнь последнего в роду, считается намного ценнее жизни обычного человека. Я же особой разницы не видел. Так что, либо я смогу отвоевать империю ван Хорнов, либо сдохну. Другого пути не было.

— Я, Джеронимо, принимаю твою клятву.

В лицо пахнуло теплым ветром.

— Я, Секвойя…

— Я, Зорянка…

— Я, Красное Облако…

— Я, Си Танка, принимаю твою клятву.

Кажется, только сейчас я смог вздохнуть полной грудью. Ни деревьев ни тумана уже не было. Дело сделано, всем спасибо, все свободны.

Вот только Лина все еще сидела на земле, и по лицу ее текли слезы.

— Лина! — С схватил ее за плечи, а потом начал ощупывать трясущимися руками. — Тебе плохо? Где болит?

— Отстань, Джокер. — Давясь слезами, она затрясла головой. — Ты не понимаешь. Я видела наших Истинных Мужей!

Ну да, действительно, не понимал. Главное, она была жива и здорова.

— Они… они такие… Ваши Линкольн с Вашингтоном просто мальчишки перед Отцами койотов. Вам, и в правду, не понять. Вы же поколение пепси и Микки Мауса.

Я выдохнул с облегчением, а потом просто обнял ее и крепче прижал к себе:

— Лина, послушай… — Тихо сказал, дыша ей в макушку: — Можешь сколько угодно топтаться по Аврааму с Джорджем, но прошу тебя…

— О чем?

— Не трогай Микки.

Глава 33

ВИЛД

Лина не позволила мне ни вымыться ни пожрать. Сразу с Ведьминого Круга потащила в госпиталь:

— Тебе надо успеть попрощаться с матерью.

Я слушался ее беспрекословно, такой уж сегодня был день. Медсестра странно покосилась на бурые разводы у меня на руках и ключицах, но мне было плевать, так что я не потрудился застегнуть рубашку на три верхних пуговицы.

Лина вошла в палату вместе со мной и остановилась в ногах больничной койки, глядя на тело моей матери, опутанное паутиной трубок. Знаю, некоторые люди испытывают отвращение при виде беспомощного тела с дыхательной трубкой во рту и катетером, спускающимся из-под одеяла к пластиковому пакету с фекалиями. Или страх, если у них хватает воображения представить себя самого на больничной койке. Но лицо Лины не выражало ничего, кроме нежности, словно она смотрела на спящего ребенка. Я не мог решить, была ли то смелость или искреннее, очищенное от малейших примесей эгоизма, сострадание.

Затем ее глаза поднялись выше. Теперь она смотрела прямо перед собой, на кого-то стоящего напротив за изголовьем кровати.

— Вы можете уйти, Элис. Теперь он справится.

Руки матери мелко задрожали, словно она только и ожидала этих слов, и тут же раздался пронзительный писк приборов. Я успел взять маму за руку и держал ее секунд пять, прежде чем в палату ворвалась бригада реаниматоров с дефибриллятором и еще кучей приборов на тележке.

— Как ты думаешь, у них получится?

Мы снова сидели в том самом маленьком кафе на пятом этаже. Лина держала свой стаканчик с какао обеими руками, словно всерьез пыталась решить, пить ей эту коричневую бурду или нет.

— Нет. Она уже ушла. Она вообще не хотела оставаться в Лобо-дель-Валле. Скорее всего, упокоится сразу, раз ничего больше ее здесь не держит.

В этих словах звучало странное утешение. Впервые за много лет — наверное, вообще за всю жизнь — Элис ван Хорн Гловер обрела свободу и сама распоряжалась своей судьбой. В таком случае я рад за тебя, мама.

Я едва дождался окончания сочувственной речи врача, чтобы наконец свалить отсюда. Наверное, он счел меня конченым ублюдком, когда я кивнул ему, деловито пожал протянутую руку и быстро пошел в сторону лифта, крепко держа Лину за локоть.

Все долги были выплачены, по крайней мере здесь, и я торопился вернуться к жизни. Глядя на стоящую рядом со мной девушку, я мог думать только о том, что и так упустил слишком большой кусок этой самой жизни.

— К черту!

Я нажал кнопку «стоп» и толкнул Лину к стене. От нее все еще пахло нашей первой ночью. Запахи наших с ней соков, смешавшиеся на ее золотистой коже, действовали на меня, как кровь на акулу.

Когда мои ладони наполнились чем-то тяжелым и горячим, она забилась в моих руках, как рыбка:

— Джокер, не смей. Только не здесь.

Ну, хорошо хоть, что мне не отказывали в продолжении вообще.

— Почему? — Оторваться от нее было невозможно.

— Потому что так нельзя. Это неправильно.

Я с трудом переставил сначала одну руку, затем другую на стенку лифта. Такова уж была Лина. Можно забрать девушку из церкви, но не церковь из девушки. Мне достался единственный экземпляр человеческого существа, меряющего свои поступки по шкале от «неправильно» до «хорошо». А еще она знала слова «честность», «порядочность», «справедливость», что было чертовский неудобно для меня, но придется как-то с этим жить.

В качестве вознаграждения за послушание я позволил себе поцеловать ее — долго, мучительно медленно, изнывая от предвкушения того, что скоро обязательно случится между нами.

В конце концов, хороший длинный поцелуй может оказаться лучше быстрого секса. Я обеими руками оттолкнулся от стены и сделал шаг назад. Лифт снова поехал вниз.

Прежде чем сесть в машину, Лина строго предупредила меня:

— И не здесь. Джокер, мы едем домой.

Точно. Мы едем домой, и как можно скорее.

Хорошо, что она заговорила и отвлекла меня от грешных мыслей, иначе в Логово я вошел бы уже с разорванной молнией на штанах.

— Это был хороший поцелуй.

— Рад, что тебе понравилось, милая. У меня еще много таких в запасе.

Она немного поерзала на сиденье и спросила:

— А раньше ты мысленно целовал меня так?

— И так и множеством других способов. Но вместо меня ты целовалась с ним.

Лина снова замолчала, и теперь я точно знал, о ком она думает. О Робе. Конечно, он обязательно явится на похороны моей матери. И увидит ее.

Я знал, что Роб все еще считает ее сукой за тот побег. А заодно и всех остальных женщин. Может быть, в своей до сих пор не прошедшей злости он находит оправдание тому, что не упускает случая сунуть свою сосиску в первый же свободный горшочек. А может быть, нанесенная Линой рана, действительно не зажила до сих пор.

Вернее, рана, нанесенная моей рукой.

Я смотрел, как Лина раздевается в полумраке моей спальни, и уже не торопился схватить и пометить ее тело. Внезапно я осознал странную вещь. Впервые в жизни я хотел что-то, не связанное с деньгами, карьерой и местью отчиму. Вернее, кого-то. Я хотел Лину. Я не хотел разговаривать с ней о жизни. Я не хотел узнавать ее лучше. Я просто хотел забрать ее себе всю. Любую. Со всем, что она в себе несла.

Она стояла посреди комнаты в чем мать родила, вся золотистая, как спелый персик, без единой белой полоски от купальника, и смотрела как я медленно приближаюсь к ней. Я не хотел набрасываться на нее, как маньяк. Вернее, очень даже хотел. Только боялся напугать.

Когда я уже готов был протянуть к ней руки, ее ладонь уперлась мне в грудь и заставила остановиться:

— Извинись, — сказала она.

— За что?

— За то, что оскорблял меня в школе. Обращался со мной, как с грязью. За то, что на десять лет лишил меня моей семьи.

— Я прошу прощения за все то, что сделал с тобой в юности. Но теперь я вырос, и постараюсь искупить каждую свою ошибку. Теперь твоя очередь. Извиняйся.

— За что?

— За то, что была так горда. За то, что никогда ни о чем не просила. За то, что не дала мне шанса извиниться раньше.

— Извини, что не помешала твоей глупой голове взять верх над сердцем.

Я опустился на колени и прижался лицом к темному пушку внизу живота.

* * *

ЛИНА

После безумно суматошных, безумно страшных, безумно счастливых первых дней в Лобо-дель-Валле наступила неделя тишины. Тело Элис ван Хорн Говард, накачанное формалином, лежало в похоронном бюро. Сама она то ли бродила неизвестно где, то ли действительно решила упокоиться, не дожидаясь, пока ее гроб спустят в семейный мраморный склеп и оставят там в тишине и темноте.

Алфредо сказал, что такое поведение очень необычно для леди. Обычно покойницы интересуются тем, кто и какими словами провожает их в последний путь, в чем приходят на похороны их подружки и все такое.

— Хотя после того скандала, когда законная жена адвоката Хосе Баэса явилась на его похороны в красном платье и несколько раз пыталась прорваться к гробу, чтобы плюнуть ему в лицо, ничего по настоящему интересного больше не происходило.

— За что это она его так?

— За дело, дорогая моя. Учитывая, сколько внебрачных детей наплодил ее благоверный, от оставленного им состояния ей достались только рожки да ножки. Собственно, с тех пор в Лобо-дель-Валле и завелась традиция не оглашать завещания до дня похорон.

Итак, до момента, когда станет окончательно известна судьба империи ван Хорнов и обещанных койотам земель, оставалась неделя. Весь день Вилд был занят с бухгалтерами и юристами «Ван Хорн Мобил», которые сновали по Логову, как стаи термитов, так что я предпочитала проводить все свободное время со своей семьей.

Зато поздно вечером я возвращалась обратно, туда, где сразу же за порогом меня подхватывали горячие сильные руки, чтобы стремительно переместить в спальню на втором этаже. Душ, постель, диван у окна, комод в углу, ковер на полу гардеробной, затем снова постель, и, наконец, совершенно опустошенная и надежно спеленутая руками и ногами Джокера, я засыпала у него под боком. До утра он лежал неподвижно и тихо, уткнувшись носом в мои волосы, словно и во сне не мог надышаться мной.

Тем временем в город съезжались представители самых старых и богатых семей Соноры. В долине вот-вот должен был появиться новый хозяин, и никто не хотел пропустить это знаменательное событие.

На улицах Френч Картье было не протолкнуться от дорогих автомобилей, по вечерам в ресторанах на набережной Баттери публика безжалостно слепила друг друга бриллиантами в запонках и на лебединых шеях. Даже в магазине, с которым Анна сотрудничала последние пять лет вся ее коллекция была до последней нитки раскуплена под снисходительное «забавно», «о, это что-то новенькое» и «пожалуй, возьму для дочери».

Желая избежать всей этой суеты, я отсиживалась в Южном районе у мамы и не знала, что в Лобо-дель-Валле приехал Робин Келли, пока он собственной персоной не объявился на крыльце нашего дома.

Я закончила вымешивать тесто для шоколадного бисквита и, прежде чем перелить его в доставшуюся еще от бабушки форму, сунула палец в густую сметанообразную массу. Отлично. Перца в самую меру. В последние дни я сыпала перец — острый чили, душистый кайенский, сладкую паприку — в любое тесто, за которое бралась. Определенно, Вилд ван Хорн наполнил мою жизнь новым вкусом.

О том, что скоро все это закончится, я старалась не думать.

В дверь позвонили.

— Я открою, — Анна прошлепала босыми ногами по нашему узкому коридорчику.

За звуком открываемого замка последовала довольно долгая пауза. Ни о чем не беспокоясь, я поставила форму в заранее разогретую печь и заметила на часах время. Когда Анна открывала дверь вот в таком виде — в коротко обрезанных джинсах, широкой, открывающей одно плечо, майке и с перекинутой на плечо гривой спутанных волос — посетители-мужчины зависали минуты на две, не меньше. Даже наш почтальон так и не смог привыкнуть к этому душераздирающему зрелищу. Хоть и старался заходить почаще. Наверное, тренировался.

— Лина, это к тебе. — Крикнула из коридора Анна. — Твой бывший. Впускать?

Сердце ухнуло в живот. Я готовилась ко встрече с Робом, но не ожидала, что это случится так внезапно.

Робу шло быть богатым и успешным. Красивый, веселый и жизнерадостный парень из моей юности превратился в мужчину, устоять перед которым смогла бы только парализованная мумия. Уверена, что все остальные женщины совали ему свои сердца в карман пачками.

Правда, его несколько портили покрасневшие глаза под набрякшими веками. И трехдневная щетина. И еще ему хорошо было бы постричься. Вчера.

И все же он улыбался той самой самоуверенной улыбкой я-здесь-самый-крутой, с которой, кажется, все Горячие стволы явились на свет из утробы матери.

— Входи, Роб, — пригласила я.

Анна посторонилась, затем пожала плечами и ушла в дом. Молчание затягивалось. Он тупо пялился на домотканые коврики. На большой шкаф из цельного дуба, который Анна откопала на какой-то гаражной распродаже, очистила от бесчисленных слоев масляной краски, а потом декорировала обойными гвоздиками и расписала кечуанскими узорами. На охранные талисманы.

Я гордо подняла подбородок. Если Робу не нравился дом моей семьи, то его никто сюда, собственно, и не звал. Наконец, он перевел взгляд на меня:

— Здравствуй, Лина.

Нужно было следить за бисквитом в духовке, поэтому я отвела Роба на кухню. А еще нужно было заполнить чем-то невыносимо затянувшуюся паузу.

— Приготовить тебе шоколад?

Он посмотрел на меня ошеломленно, а потом вдруг улыбнулся, как когда-то в юности, смешно морща нос.

— Спасибо.

Уфф, значит, мебель сегодня ломать не будут? Хорошо.

Когда не знаешь, с чего начать разговор — начинай с главного. Баюкая свою чашку в руках, я с искренним сожалением смотрела в лицо Роба:

— Я должна была извиниться перед тобой. Но врать я не хотела, а сказать правду не могла.

Желваки на его челюсти зашевелились, словно он пытался прожевать мои слова. Затем спросил:

— Это было связано с Джокером?

Конечно. Это еще как было связано с Джокером. Я молча кивнула.

— Так ты поэтому теперь с ним?

— Он меня нанял, Роб. А потом все завертелось и… вот.

Я беспомощно развела руки. Кто бы мне самой объяснил, как я оказалась в постели ван Хорна, и почему с такой тоской и болью думаю о времени, когда мне придется ее покинуть.

— И сколько он тебе заплатил? — В голосе Роба нарастала обида. — Думаешь, я дал бы тебе меньше?

— Ни крейцера. — Я говорила чистую правду. — Но скоро он заплатит. И это будет стоить дороже денег.

Похоже, говорить загадками Робу надоело.

— Я его убью, — пообещал он чашке с шоколадом.

Согласна, мужчины имеют право выяснять отношение с помощью кулаков, и женщинам не стоит в это вмешиваться. И все же я попросила:

— Дай ему шанс объясниться. Все-таки меня ты знал меньше года, а с ним дружишь больше десяти лет.

Роб был хорошим парнем. Моим первым парнем. Но теперь я понимала, что не стоило ему тогда становиться между мной и Джокером.

По коридору прошлепали босые ноги, и в кухню вошла Анна. Она не потрудилась ни сменить старую майку ни нанести хоть каплю макияжа на лицо ради красавца-миллионера. Она даже ни разу не взглянула на Роба.

Зато его лицо мгновенно приняло так знакомое мне выражение туповатого восторга. Эй, почтальон, парни Южного района и половина мужского населения Лобо-дель-Валле, принимайте новичка. В вашем клубе пополнение. Вот только где, спрашивается, были его глаза десять лет назад. И все последующие десять лет.

— Лина, твой бисквит благоухает на весь дом. — Она достала из шкафа стакан и налила себе воды. — Когда мы будем его есть?

— Скоро, — пообещала я. — Кстати, Роб, не хочешь попробовать мою выпечку?

Возврата к прошлому не было, но мы могли хотя бы попытаться стать друзьями.

— Ээээ… — нерешительно протянул он, с надеждой глядя на Анну.

Пожалуйста, Анна, безмолвно попросила я сестру. Немного доброты тебя не убьет. Бесполезно я надеялась на альтруизм сестры. Когда дело касалось сладкого, она была беспощадна.

— Он же совсем маленький, — с плохо скрытым возмущением возразила та. — Нам и самим может не хватить.

А потом, так ни разу и не взглянув на Роба, выплыла из кухни. Одного намека оказалось достаточно. Роб вскочил со стула, распрощался и — о чудо! — даже чмокнул меня в щечку на прощание.

Слегка отодвинув занавеску на окне, я наблюдала, как он идет через садик к калитке, перед которой был припаркован блестящий черный мерседес. По пути он успел обернуться на наши окна раз пять, не меньше.

А, может, Анна и права. Не хватало нам в доме еще одной жертвы ее гуманизма. Пусть богатые мальчики гуляют с богатыми девочками.

И еще: пожалуй, сегодня вечером я в Логово не вернусь.

Глава 34

ВИЛД

Я широко распахнул парадную дверь, собираясь принять Лину в свои объятия, но вместо нее словил сокрушительный прямой кулаком точно в нос. Мимо меня прошло что-то большое и, судя по звуку шагов, направилось в гостиную.

Когда перед глазами снова зажегся свет, а звон в ушах прекратился, я прошел следом. На диване сидел Роб со стаканом в руке и придирчиво рассматривал бутылку тридцатилетнего CourvoisierL’EspritDecanter (45).

— Не буду спрашивать, зачем ты приперся, — сказал я, — а то, боюсь, решишь, что мне это действительно интересно.

Впрочем, кровь, капающая с моего подбородка на рубашку, объясняла многое.

Роб плеснул себе на два пальца и уставился на мой нос, с такой гаденькой ухмылкой, словно в жизни не видел ничего приятнее.

— Она была моей девушкой, — сказал он и сделал первый глоток.

Я откинул голову назад и рассмеялся. Он что, всерьез в это верит?

— Да ладно. Хотя бы себе не ври.

Роб задумчиво смотрел на меня. Ему явно было недостаточно той боли, что он причинил мне только-что. Ладно, я дал ему время на размышления. Он выцедил в себя первый стакан и сразу налил второй. Если и дальше будет пить с такой скоростью, через час заблюет мне весь ковер. Может, действительно, лучше побыстрее подраться и покончить с этим?

Но Роб не торопился:

— И теперь ты ее трахаешь. — Задумчиво протянул он. — Стараешься за двоих, значит?

К черту! Он сам напросился.

— Не делай трагедию на пустом месте, бро. Я был у нее первым, к твоему сведению. И она еще ни разу не сказала, что жалеет об этом.

Бутылка, а следом за ней и стакан полетели в стену.

— Ты трахал ее десять лет назад, сука?

Сейчас Роб страдал не меньше, чем я, когда он встречался с моей девушкой в школе. Только роли поменялись, и партию главного мудака сегодня исполнял я. И, насколько я успел заметить, его сердце не было разбито, в то время как мое только-только начало оживать. И все же, я должен был быть честным со своим другом:

— Как видишь, это не удержало ее в Лобо-дель-Валле.

— Может быть, нашелся кто-то еще? — Все та же гадкая ухмылка. — Кто-то, кто трахнул ее лучше?

Я знал Роба, он бы никогда не сказал так грязно о Лине, если бы не хотел зацепить меня. И я не мог допустить, чтобы он говорил о ней так.

— Нет. Это я заставил ее уехать. Я поставил условие — или я или никто. Сам знаешь, что она выбрала.

— Как… Как ты ее заставил?

По лицу друга было видно, что он ни в малейшей степени не сомневается в моих способностях. Просто пытается переварить эту внезапно открывшуюся ему истину. Да, чувак, ты мог получить второй шанс, если бы попытался найти Аделину Гарсия. У тебя было на это десять лет. А теперь твой поезд ушел.

— Просто пригрозил ее семье. Человек с любовью в сердце всегда уязвим. Собирался дать ей денег на дорогу, но она не взяла.

Роб встал с дивана и теперь, чуть покачиваясь, стоял напротив меня.

— Какой же ты мудак, — тихо сказал он. Асиома, не нуждающаяся в доказательствах. — А я-то все эти годы считал ее сукой.

— Значит, мы оба мудаки. И оба наказаны. Эта невинная крошка в итоге поимела нас обоих.

Друг упрямо покачал головой:

— Нет, не достаточно наказаны. Идем.

— Куда?

Спросил больше для порядка. Я облажался и должен был принять свое наказание. Роб быстро шел к двери и задерживаться ради объяснений не собирался.

— В Ведьмин Круг, — бросил он через плечо.

* * *

Я действительно облажался перед другом, и потому намеренно пропустил несколько ударов, в том числе сокрушительный джеб в челюсть. Затем некоторое время лежал, скорчившись, на земле и покорно принимал пинки ногами по ребрам.

Наверное, Роб уже остыл, потому что пинать меня по почкам не пытался. Стало быть, можно было и поговорить. Например, о лопате.

Прежде чем закрыть свою машину, Роб вытащил ее, совершенно новенькую, с ценником на лотке, из багажника и пошел к воротам Роузхилл. Кажется, сегодня эти ржавые ворота споют одному из нас колыбельную.

Я, кряхтя и подсчитывая про себя возможный ущерб (синяк на скуле и пара трещин в ребрах), поднялся с земли и пристроил свой отбитый зад на поваленный камень.

— Есть закурить?

Роб поднял из травы куртку и, нащупав в кармане помятую пачку, бросил ее мне. Затем уселся рядом и тоже закурил.

— Собирался меня закопать, бро?

Он пожал плечами:

— Была такая мысль.

— Почему передумал?

Он прищурился и глубоко затянулся:

— Не хочу огорчать Лину.

Выяснять, как она относится ко мне, я пока не рисковал, но слова Роба придали мне храбрости.

— Думаешь, ей будет не все равно?

— Ты совсем дебил, чувак? — Он рассматривал меня сквозь струю табачного дыма. — Думаешь, такая девушка, как она, будет с кем-то спать ради выгоды?

Действительно. Почему-то не пришло в голову рассмотреть ситуацию с этой стороны.

— Но… но она все равно бросила меня, хотя все вокруг знали, что она моя.

— А ты ей это сказал, идиота кусок? Хоть раз? Не-е-ет. Ты обливал ее дерьмом, как только она оказывалась в пределах слуховой досягаемости. — Роб немного помолчал и спросил: — Сейчас-то хоть сказал?

— Скажу, как только разберусь с делами.

— Ладно. Не проеби свой последний шанс. — Друг щелчком отправил окурок в густую траву за границей Ведьминого Круга. — Сейчас бы курнуть чего повеселее. Есть?

— Нету. Завязал.

— А выпить?

— Тоже нет. Хотя… погоди.

Все так же кряхтя от боли, я поднялся с камня, подхватил лопату и пошел к камню со сколотой вершиной. Два шага вправо и три за Круг. Это должно быть здесь.

Через пять минут Роб отобрал у меня лопату. Меняясь по очереди, мы углубились в землю по грудь. Дальше копали, соблюдая осторожность. Наконец под лопатой что-то звякнуло. Друг наклонился и начал разгребать мокрый суглинок руками:

— Вот она. Целая и невредимая. Иди сюда, моя хорошая.

Он поставил на край невостребованной десять лет назад могилы облепленную грязью бутылку и выбрался наверх вслед за ней.

Горлышко кое-как обтерли подолом рубахи, а потом снова сидели на камне, передавая ставший на десять лет старше виски из рук в руки.

— Ты понимаешь, чувак, что если снова ее упустишь, все полетит псу под хвост? — Его язык уже слегка заплетался. — Ей нагадил, мне нагадил, себе тоже нагадил. И все зря.

— Не упущу. — Проскрипел я.

Снова помолчали. И снова Роб заговорил первым:

— Знаешь Анну, сестру Лины?

Я пожал плечами. Вроде, была какая-то сестра. Во всяком случае, Лина подпрыгивала как кузнечик, стоило только мне ее упомянуть.

— И что?

— Она выросла. Стала настоящей красавицей.

Я поперхнулся виски и кашлял, пока друг со всей дури не заехал мне по спине.

— Ох уж эти мне девочки Гарсия, — пробормотал я сквозь пьяный смех. — Никуда от них не деться.

— Это точно, — подтвердил он.

* * *

В Логове нас уже ждали Дик с Нортом. Похоже, их самолеты приземлились в Лос Анхелосе почти одновременно. Я взмахом руки прервал начавшийся было поток соболезнований:

— Не надо. На похоронах я наслушаюсь этой хрени по самые гланды. Наливайте.

Мы подняли первый бокал.

— Вы что, уже пытались друг друга прикопать? — Норт намекал на нашу перепачканную землей одежду. — По какому поводу?

— Могу предположить только один. Джокер увел у Роба бабу. — Дик всегда был самым проницательным из нас.

Глаза Норта полезли на лоб:

— Бабу? У Роба?! Невозможно. — Он растопырил пальцы, готовясь облапить меня за лицо. — Ай, красава! Дай я тебя поцелую.

— Это Лина, урод, — тихо и беззлобно объяснил Роб.

— А для тебя мисс Гарсия, — закончил я и с такой силой чокнулся с его стаканом, что чуть не расколотил оба.

— Ну… эээ… Роб, — Дик смотрел на Роба сочувственно, словно доктор, сообщающий пациенту о неизлечимой болезни. — Джокер ведь дрался за нее с Марой. Помнишь?

— Помню. Поэтому хочу сделать одно маленькое объявление. — Роб хищно уставился на этих двоих. — Если кто из вас, кобелей, положит свой блядский глаз на Анну Гарсия, лишу потомства с особым цинизмом. Усекли?

Его взгляд ясно говорил: все, чего недополучил сегодня я, в любой момент может быть роздано всем желающим.

— Усекли.

* * *

Первый утренний парадокс: если вечером лег спать в ботинках, утром будет болеть голова. Массируя готовый взорваться череп, я сел и огляделся. Подо мной находился диван, а вокруг валялись еще не очнувшиеся организмы.

Черт, была же причина, по которой я проснулся. Надо вспомнить. О! Пиво!

Второй утренний парадокс: пиво с утра не только вредно, но и полезно. Петляя по гостиной, а затем по холлу, я добрел до кухни. Холодильник открылся с первого рывка. Щелкнул ключ на жестяной банке. Первый глоток. Блаженство. Я приложил холодную жестянку к виску. Экстаз.

Вернулся обратно. За время моего отсутствия ни одно из тел даже не пошевелилось. Третий утренний парадокс: если вы проснулись на полу, значит, вы там заснули. Пусть встают сами.

Оставив упаковку пива на испачканном липкими пятнами столике, я побрел наверх. По дороге пинал пустые бутылки. Интересно, откуда они берутся, если я всегда покупаю только полные?

В ванной сбросил одежду на пол и подошел к зеркалу. Кто спал с моей рожей и помял ее всю?

После горячего, а затем холодного душа в голове прояснилось. Обмотавшись полотенцем я вышел в кабинет и сел к ноутбуку. Лина, благослови ее Бог, уже успела рассортировать мою почту. Итак, что мы имеем?

Через два дня нас ожидает говно-шоу под названием «похороны Элис ван Хорн Говард. Похоронная контора на ушах, весь парк черных кадиллаков мобилизован, агенты на низком старте. Служба в церкви Сердца Христова, затем кортеж до кладбища, еще час нытья перед дверью склепа, и можно будет приступать к тому, ради чего все эти стервятники на самом деле и слетелись в город.

Нотариус сообщал, что оглашение завещания будет открытым, для чего город предоставил всем допуск в помещение суда. Ошибочка вышла, надо было арендовать цирк. И еще мне понадобятся свидетели. Есть такие. Валяются в гостиной на полу. И еще приедет парочка — мой старый знакомый Гичи-Анаквад и новый вождь койотов-пайютов Сидящий Бык. С ними мы поговорим отдельно у моего адвоката.

А вот самое интересное: после двух дней отсутствия в город вернулся и поселился в «Рэдиссоне» мой дорогой отчим Генри Говард. Вместе со здоровенным жлобом, его сыном, судя по всему.

Я с интересом просмотрел снимки, сделанные нанятым мной детективом. Генри Говард не был рядом с моей матерью, когда она умирала, и не держал ее за руку в ее последнюю минуту. Однако, судя по зеленоватому цвету его лица, он все же не прохлаждался на Гавайях. Внутренний голос подсказывал, что Генри пытался подсчитать, сколько у него останется активов после оглашения завещания. Мог бы просто спросить у меня. Нисколько.

Я откинулся на спинку стула и блаженно ухмыльнулся. Два-три дня, в худшем случае неделя — и я закончу все дела. Долги будут выплачены, грехи отпущены, и я смогу вплотную заняться Линой. Женюсь, если понадобится, чтобы застолбить ее за собой, чтобы избавиться от вечного страха, что она может исчезнуть в любую минуту. И сделаю ей ребенка. Это дело, кстати, можно и не откладывать.

Размяться как следует в тренажерном зале не получилось, все-таки ребра напоминали о вчерашнем. Зато проснулся волчий аппетит. Я вернулся на кухню и — сюрприз, сюрприз. За столом уже сидели все трое пьяниц, а Лина — МОЯ ЛИНА! — кормила их яичницей. И жареным беконом. И еще чем-то, судя по запаху, очень вкусным.

Она повернулась на звук мох шагов и окинула критическим взглядом с ног до головы:

— Вам с Робом идут распухшие носы. Всегда так ходите.

Робу, как и мне, смеяться явно было больно.

— Извини, милая, так уж получилось, — пробормотал я, целуя ее в губы.

Заодно выразительно посмотрел на друзей. Все поняли? Вид у них был донельзя понятливый.

— Что сначала, — спросила Лина, — лечиться или есть?

— Лечиться, — Я взял ее за руку, повел по лестнице на второй этаж, затем по коридору к двери с бронзовой ручкой, через порог и сел на край кровати. Поставил ее между колен. — Лечи.

Лина, мягко обхватив мое лицо ладонями, наклонилась и поцеловала сначала синяк на скуле, затем кончик носа. Я ухватил ее за талию и живо опрокинул на спину. Раздеть ее полностью не хватило терпения. Скользнул ладонью под длинную юбку, стянул трусики и навис над ней, опираясь лишь на локти по обе стороны от ее лица. Мой член, как щенок, уже скулил возле ее дверцы…

— Презерватив, — сказала Лина.

Бля!

(45) Курвуазье — марка коньяка

Глава 35

ВИЛД

Оставшиеся до оглашения завещания дни я работал как проклятый. Гичи и Сидящий Бык оказались ребятами некапризными и лишних вопросов не задавали. Быстро подписали документы о передаче земли и свалили в бар на окраине обмывать неожиданное приобретение.

Гичи собирался начать перевозить своих людей в Йосемити, как только решит вопрос с кредитами на строительство поселка, а вот Сидящему Быку еще предстояло подождать. Зато его жена сразу развила бурную деятельность — день и ночь моталась по горам, оценивая состояние лесов и уже торговалась с питомниками по обе стороны Сьерра-Невады, выбивая лучшие цены на саженцы секвойи.

Своим мужем, кстати, она командовала, как сержант новобранцем. Даже удивительно было видеть, с какой покорностью этот звероватый с виду мужик слушается свою птичку-жену. Кажется, Лина получала от этого зрелища особое удовольствие. Черт, если меня ждет та же участь, то спасибо, что хоть предупредили.

Выезжая в город, я старался брать Лину с собой. Не скажу, что ее очень радовали эти поездки, зато я в полной мере наслаждался вытянувшимися лицами гламурной публики, когда мы с ней — богатый белый мудак в шелковом костюме и маленькая скво в джинсах и куртке с бахромой — заваливались в какой-нибудь из ресторанов на набережной.

Правда, к нотариусу я ее не повез. Знал, что эта идея ей не понравится. Поэтому последний из подписанных мной документов был засвидетельствован Робом, Диком и Нортом, запечатан в конверт и оставлен на хранение в том же кабинете, где и был заверен. Лина получит свою копию в свое время. Если это время придет.

За последние десять лет это были самые счастливые дни моей жизни. Да что там десять лет, вообще за всю жизнь. Меня даже не раздражали мелкие пакости, которыми Лина испытывала границы моего терпения. Для нее оно было безгранично.

Она поцарапала мой Рендж Ровер, когда выгоняла его из гаража. Ну и хрен с ним. Пролила шоколад на клавиатуру ноута. Да на здоровье. Зато кровать мы сломали вместе, и за это несли солидарную ответственность.

* * *

Лина сказала, что моя мать уже обрела покой, так что поминальная служба и недолгое прощание на Роузхилл не лишили меня душевного равновесия. Самым большим моим огорчением стал ее отказ быть рядом со мной в течении этой половины дня.

В церкви наши глаза встретились, но ни один из нас не улыбнулся. Она едва заметно кивнула и прошла к одной из задних скамей, где сидели ее койоты. Жаль. Я был бы не против, если бы она села рядом со мной и переплела свои пальцы с моими. Если бы она внезапно стала вести себя, как моя девушка.

Остальные гости явились на похороны, облаченные в карибский загар, наряды от ведущих дизайнеров и фальшивое сочувствие.

— Мы сожалеем о вашей потере, мистер ван Хорн, — говорили они, потому что в таких случаях надо было что-то сказать.

— Спасибо, признателен за внимание, — отвечал я по той же причине.

Хили со своими подружками из загородного клуба ревниво косились на девушек из Фриско, оценивая стоимость их сумочек и туфель. И те и другие выглядели дешевками. Все, что можно купить за деньги — любые деньги — теперь было в моих глазах дешевкой.

Интриги добавил мой отчим, явившийся на похороны с тем самым парнем из «Редиссона». Судя по тому, как поглядывала на него Хили, она уже успела забить местечко под возможным наследником империи ван Хорнов. Ну что ж, приятного ей герпеса.

Генри уже представлял парня всем, как своего сына, так что народ, быстро сложив два и два, явно смутился. Однако, надо отдать им должное: не определившись с наследниками, опытные крысы решили подождать с выражением лояльности и сосредоточились на скорби.

Тем не менее, занимая места в заде суда, они едва сдерживали нетерпение. Лина снова сидела в заднем ряду, а я тихо бесился, что не могу видеть ее лица.

С последней волей матери все было ясно: ее личное имущество, а именно недвижимость в Лос Анхелосе и доставшиеся от бабушки деньги переходили мне. О Генри Говарде не вспомнили ни разу. Но после ее смерти отчим терял права опеки над семейным имуществом ван Хорнов, поэтому пришло время сдуть пыль с завещания моего деда. И вот это уже было интересно.

Верфи во Фриско, шахты и серебряные рудники в Сьерра-Неваде, инвестиционные фонды, банки на обоих побережьях, нефтедобывающая компания, двести лет назад ставшая фундаментом благосостояния ван Хорнов — здесь никаких мин замедленного действия не обнаружилось. Во всех этих предприятиях работали мои наблюдатели, и я сумел обеспечить регулярный аудит, так что давно лишил Генри возможности стянуть у меня хоть пятак.

Империя не подлежала разделу и должна была вся, до последнего крейцера достаться одному-единственному наследнику.

Зато масштабы финансового могущества ван Хорнов порядком впечатлили публику, так что к концу второй страницы завещания в зале стоял тихий гул взволнованных голосов. Я скосил глаза в сторону и злобно ухмыльнулся. Генри сидел с остекленевшими глазами, больше похожий на жертву таксидермиста, чем на живого человека. Его ублюдок медленно сжимал и разжимал кулаки, а Хили рядом с ним то и дело вытирала о платье потные ладони.

Нотариус отложил в сторону завещание и достал из папки еще один конверт. Все рты захлопнулись, как по команде. Вот он — момент истины. От звука рвущейся бумаги по спине пробежал холодок. Старый юрист, беззвучно шевеля губами, прочел текст, а затем бросил поверх очков взгляд, явно говорящий, что всех присутствующих ждет незабываемое шоу.

Я тоже ждал.

Генри Говарду не сойдет с рук убийство моего отца.

Генри Говард выйдет из этого зала босой и голый.

Генри Говард узнает, что справедливость еще жива на этом свете.

Я выпрямился и с вызовом уставился на моего врага.

— Дополнение к завещанию от…

Восемнадцать лет назад. Иногда мне казалось, что подслушанный когда-то в библиотеке разговор был всего лишь сном. Сейчас меня должны были разбудить окончательно.

— … предусматривает возможность оспорить право наследования по линии крови лицами, состоящими в родстве через усыновление и брак. Таковые лица, если найдутся, должны заявить свои права в день оглашения до захода солнца.

Смешно сказать, все, до единой головы, повернулись в сторону окна. Солнце стояло в зените.

В полной тишине мужчина, сидевший по правую руку от моего отчима, встал со своего стула, поднял правую руку и уверенно и громко произнес:

— Я, Норман Говард, законный сын Генри Говарда, заявляю свои права на имущество, указанное в завещании Вилда ван Хорна-старшего. Я готов отстаивать свои права в присутствии свидетелей в то время и в том месте, которое будет назначено свидетелями обеих сторон.

Бля, чувак реально выглядел таким суровым, словно террорист, собирающийся перестрелять всех заложников, включая котят и щенков

Я опустил голову, чтобы никто не увидел моего лица и сглотнул кислый комок гнева. Дед никогда не любил меня, и все же я не ожидал, что так больно будет получить последнее тому подтверждение.

* * *

ЛИНА

Вот и закончилась моя миссия, думала я, стоя на зеленой траве Роузхилл рядом с Гичи и Гаечкой, женой Сидящего Быка. Она оказалась милой женщиной, доброй и чуткой, и, по моим наблюдениям, была счастлива в браке с Сидящим Быком.

Он выглядел немного смущенным, когда знакомил нас, зато Гаечка, пожимая мне руку, улыбалась открытой широкой улыбкой:

— Скоро наши кумушки насплетничают тебе, что я сама женила этого парня, — она легонько толкнула мужа плечом, — на себе. Сразу говорю, так оно и было.

— Жаль, что это не случилось раньше, — совершенно искренне ответила я, а Сидящий Бык покраснел, как задница павиана.

В общем, он понял, что я имела ввиду.

— Судя по количеству золотоискательниц в Лобо-дель-Валле открыли новый Эльдорадо.

Я чуть не подпрыгнула, услышав над ухом знакомый веселый голос. Алфредо появлялся так же как и исчезал — совершенно бесшумно.

— Не будь таким злым, — пробормотала я через неплотно сжатые губы, — надо же девушкам как-то устраиваться в этой жизни.

— Только почему обязательно на чужой шее? — Поинтересовался он. — Нет, ты только посмотри на нее. — Он кивнул в сторону Хили и пропел: — Поднимите мне ве-е-еки.

Дочь сенатора стояла рядом с Говардом-джуниором. Алфредо был прав: тушь на ее ресницах лежала таким густым слоем, что оставалось лишь удивляться, как она вообще может моргать. Но что заинтересовало меня гораздо больше: Говарды и Холбруки держались плотной группой и в церкви и здесь, на кладбище. Зато пространство на шаг вокруг них было совершенно свободно. То ли их считали прокаженными, то ли земля у них под ногами была заминирована.

Зато вокруг Джокера люди роились, словно пчелы вокруг матки. Подходили, уходили, пожимали руки, выражали сочувствие, заглядывали в глаза. Я ждала, кто из них сломается первым и по-лакейски приложится, наконец, к ручке нового хозяина Соноры. Уверена, остальные сразу же проделают то же самое.

В десяти шагах позади плотными рядами выстроились телохранители гостей.

— Ярмарка тщеславия зажигает огни, — продолжал комментировать происходящее Алфредо.

Я не останавливала его. Мне и самой уже казалось, что я стою посреди гигантской карусели, а мимо меня на деревянных лошадках летят мужчины в шелковых черных костюмах, их жены в огромных шляпах под вуалями, их дочери, скрывающие совершенно сухие глаза под солнцезащитными очками. Голова медленно кружилась, я пошатнулась и тут же с благодарностью почувствовала, как меня поддержала под локоть твердая рука Гичи.

В зале суда я через пелену невыплаканных слез смотрела в спину Вилда, когда он вместе с сыном Гловера подошел к нотариусу, когда их окружили свидетели, когда все они скрылись в кабинете судьи. Я знала, что вижу его в последний раз.

Моя часть сделки была выполнена полностью. Я не сомневалась, что Джокер сдержит обещание. Койоты получат в собственность землю, в которой лежат кости наших предков, которая кормила наш народ сотни, тысячи лет, пока не пришли волки и не отобрали ее у нас.

Я бы даже могла остаться с ними и жить в доме моей бабушки. Вот только остаться в Соноре было для меня невозможно. Я была обыкновенной женщиной, а не русалочкой, способной ходить по ножам.

Завтра утром я снова соберу рюкзак, выйду на шоссе, поймаю машину и уеду как можно дальше от Лобо-дель-Валле. С завтрашнего дня на моей карте это место будет помечено короткой надписью: не возвращаться, здесь живут драконы (зачеркнуто) воспоминания.

Откуда-то из глубины памяти выплыло:

Сердце, сердце, что с тобою

Как попало ты в беду?

Со временем я найду что-то, что заставит мое сердце тикать. Вот только боюсь, что оно уже никогда не будет петь и задыхаться от счастья. Джокер, как змей, заполз мне в душу, занял место в сердце и уселся поудобнее. И теперь даже Атропа не сможет обрезать нить, связывающую меня с этим мужчиной.

Моей ошибкой было то, что я позволила себе питать чувства к человеку, который славился их отсутствием. Ну что ж, за свои ошибки я привыкла отвечать сама. Даже если меня ждут следующие десять лет без права возвращения. И завтра наступает первый день моего срока.

Снова на попутках от города к городу, снова отели одиноких сердец, снова экспедиции в джунгли и горы — как можно дальше, как можно выше, как можно холоднее.

Хватит думать об этом. Решение принято, приговор вынесен. Сегодня вечером напьюсь, а завтра приступлю к исполнению.

* * *

Джокер не ночевал в Логове. Собственно, я его и не ждала. По давно и не нами установленным правилам, эту ночь оба наследника должны были провести в церкви, молясь перед образом Божьим и доверяя свою жизнь его суду. Зная Джокера, я была уверена, что он перекурил в притворе, а затем завалился спать на одной из церковных скамей.

Вещи были собраны, я присела на кровать — бабушка приучила нас к тому, что перед дальней дорогой, нужно обязательно посидеть несколько секунд в покое и молчании — и в последний раз оглядела комнату. Я не буду сожалеть о том, что не могло сбыться. Я буду достаточно мудрой, чтобы сохранить благодарность за то счастье, что было мне подарено. Такое яркое. Такое короткое.

Но я не позволю сожалениям сломать и искалечить меня. В конце концов духи, толкнувшие меня в объятия Джокера, владели лишь частью моей души. Я не разделю мое сердце пополам. Пусть даже истекающее кровью, оно останется цельным и будет принадлежать мне или тому мужчине, который заставит меня отдать его добровольно.

Я встала, закинула рюкзак на плечо и приготовилась считать шаги. Пять до двери, двадцать до лестницы. Сорок шагов вниз, пятьдесят через холл. Затем в гараж. Позаимствую одну из старых машин, ключи от которых висят в шкафчике справа от подъемных ворот. Потом оставлю ее на обочине шоссе.

Глубокий вдох, медленный поворот дверной ручки… и к моим ногам упал большой желтый конверт. Не знаю, почему его не подсунули под дверь, а вставили в щель между дверным полотном и коробкой.

Еще ничего не понимая, но уже с громко бьющимся сердцем, я села прямо на пол и надорвала край конверта. Еще один конверт. И вдвое сложенный лист бумаги. Почерк Вилда.

«Не принимай это всерьез, Лина, просто я слишком юрист, чтобы оставлять все на самотек. Если я не вернусь из Ведьминого Круга, ты сможешь выполнить мое обещание, но другим способом. Денег, что я заработал, будет больше чем достаточно, чтобы выкупить у Говардов земли койотов, и обеспечить тебе возможность жить так, как хочешь ты сама.

Я договорился с парнями, они выкупят у тебя мою долю акций «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед» по честной цене.

Не вешай нос. Люблю тебя.

Дж.»

Нет, этого не может быть. Вилд сильнее Нормана Говарда. Это не может закончиться плохо.

На втором конверте значилась короткая надпись: «Вскрыть после смерти В. ван Х.». К черту эти предупреждения, я не собиралась ждать. Вот только руки тряслись, как у запойной.

Из конверта выпало несколько скрепленных вместе листов. Оттиснутая на золотой фольге печать, красный шнурок. Копия завещания Вилда ван Хорна.

Все, чем я владею… Находясь в здравом уме и по доброй воле…

Он использовал старинную формулу завещания, чтобы исключить возможность кому-либо оспорить его. В подтверждение моей догадки на последней страницы значились четыре подписи — священника церкви, прихожанами которой из поколения в поколение были все ван Хорны и трех (вместо двух) свидетелей.

Я была уверена, что открытый честный бой — это последний шанс Генри Говарда на наследство ван Хорнов. Но что, если я не все предусмотрела? Если у него в запасе остался какой-нибудь грязный трюк?

Оставив рюкзак и бумаги валяться на полу, я поднялась и на подгибающихся от страха ногах бросилась вниз по лестнице. Потом в гараж — на машине будет быстрее. Я сорвала с гвоздика в шкафу ключ с брелоком, на котором был указан номер машины, и нажала кнопку разблокировки сигнализации.

Удара по голове я не почувствовала. Просто отключилось зрение, затем слух и чернота полностью поглотила сознание. Моей последней мыслью было: не успею.

Глава 36

ЛИНА

Сознание вернулось сразу, словно в голове включили лампочку, и она осветила все вокруг, даже самые темные углы. Память работала отлично. Меня ударили сзади. Я подняла левую руку и пощупала затылок. Голова была разбита, но кровь из раны уже не сочилась и даже начала подсыхать. Сколько же прошло времени? И где я находилась?

А вот это определить оказалось не сложно. Подсказкой служил гладкий столб, через широкое круглое отверстие в потолке уходящий на второй этаж. Здание старого пожарного депо. Кажется, здесь собирались устроить ночной клуб. Видимо, это случится еще не скоро.

Во всяком случае, я знала кратчайшую дорогу из этой части города до Роузхилл. Вот только моя правая рука… Пристегнута ко вмурованной в кирпичную кладку железной скобе? А это что? Наручники? С розовым мехом?

Я невольно застонала:

— Да, ладно, Хили. Не говори, что ты собираешься поиграть со мной в полицейского и плохую девочку. Только не розовый мех.

— Не нравится цвет? — Хили приподняла тонко выщипанные бровки. — Извини, не подумала. Но мы все-таки сыграем. В фотографа и модель. Догадайся, кто здесь фотограф.

Она поднесла смартфон (мой собственный, что особенно неприятно) к моему лицу и нажала на экран. Еще несколько тихих щелчков. С разного расстояния, с разных ракурсов. Наконец Хили остановилась и с довольным видом пролистала снимки.

— А ты фотогеничная, Покахонтас. Будешь неплохо смотреться на доске среди лучших работников МакДональдса… где тебе самое место!!!

Ух, даже уши заложило от ее визгливого смеха.

— Зачем же так кричать, Хили? Мы все тебя прекрасно слышим.

Она дернулась от неожиданности и оглянулась назад. Естественно, стоявшего за ее спиной Алфредо она увидеть не могла. Засунув руки в карманы брюк, призрак раскачивался с пятки на носок и с интересом наблюдал за происходящим.

— Глупые у тебя шутки, Покахонтас. Ну, ладно. Будем считать, что ты шутила в последний раз. После того, как Вилд сдаст бой, тебе незачем будет оставаться в Лобо-дель-Валле. Да и в Соноре тоже. Я лично за этим прослежу.

Я попыталась сесть поудобнее. Все-таки притянутая к скобе рука выворачивала плечо и заставляла тело неловко переваливаться на левый бок.

— Дай-ка угадаю. — Предложила я очень вежливым тоном. Так разговаривали мамины соседки за чаепитием. — Ты собираешься сейчас поехать на Роузхилл…

— Обязательно, — заверила меня Хили. — Но сначала пошлю эти фото Джокеру. И добавлю пару слов от себя. Например, на сколько частей тебя разрежут, если он не ляжет под Нортона…

— Мне казалось, место под Нортоном уже занято, — очень сладким голосом перебила ее я.

— Не смешно, — огрызнулась она.

— Конечно, не смешно, — согласилась я. — Особенно, если учесть, кто меня тут запугивает. Да ты и таракана раздавить побоишься.

— Таракана не смогу, а тебя запросто.

Кажется, я не заметила в Хили некоторые глубоко скрытые таланты. Сейчас ее белозубый хищный оскал заставил меня поверить обещанию.

— Ну, ладно. — Я расслабленно откинула голову к стене. — Давай отправляй свои поганые фотки. Знаешь, что он ответит? Я тебе скажу — ничего. Ему на меня наплевать. Ты поставила не на ту лошадку.

— Наплевать? Ты уверена? — Хили потакала пальцем в экран и, глумливо ухмыляясь, прочитала: — «Где ты, Лина? Ты нужна мне. Лина, я тебя люблю. Я не могу снова тебя потерять. Лина, я сейчас все брошу и приеду за тобой».

Меня снова накрыло волной тепла, как недавно в моей спальне. А затем пришел страх. Нет, он не может сейчас уйти с Роузхилл. И дело здесь не только в земле койотов. Мужчина должен уметь отстоять наследие своих предков и отомстить своим врагам. Иначе он будет унижен, разрушен, растоптан. Я не позволю Говардам и Холбрукам сломить его. Никому не позволю.

— Чего ждем? — Поинтересовалась я у замершей Хили. — Посылай. Вилд сможет предъявить снимки свидетелям, состоится новый Совет, и знаешь что, Хили?

— Что?

— Бой как минимум перенесут, а как максимум Говарду засчитают техническое поражение.

Конечно, я блефовала, но эти фото не должны были уйти с моего телефона. Хили отвлеклась от экрана и, приоткрыв рот, несколько раз моргнула, как пластмассовая кукла. Мыслительный процесс давался ей с явным трудом.

— Ну, вы закончили ругаться наконец? — Поинтересовался Алфредо. — Что делать-то будем? Бой действительно вот-вот начнется.

Я вздрогнула. Действительно, время шло, и терять его было не в моих интересах.

— Мне нужен ключ от наручников. — Сказала я.

— А пин-код от моей карты не нужен? — Любезно поинтересовалась Хили.

— Можно подумать, у тебя там еще что-то осталось, — фыркнула я. Судя по внезапно побагровевшему лицу Хили, удар попал в точку. — Алфредо, действуй.

Он сделал шаг вперед и исчез. В ту же секунду Хили выпрямилась и выронила телефон. Сходство с пластмассовой куклой заметно усилилось. Почти не сгибая колен, она подошла ко мне и стала шарить в кармане своего голубого жакета от Шанель.

— Черт, пальцы не гнутся, — произнесла она приятным баритоном. — Не могу подцепить.

— Сядь рядом, — попросила я.

Зад Хили в короткой юбке опустился рядом со мной на битые кирпичи. Я потянулась к ее правому карману:

— Вот он! Отлично.

Тихий щелчок, и наручники повисли на моей освобожденной руке. Ключи от машины нашлись во втором кармане.

— Сможешь ее немного задержать? — Спросила я Алфредо.

— Без проблем. Посижу в этой мусорной куче, дорогая, но только ради тебя.

Все-таки Хили, говорящая мужским голосом — зрелище не для слабонервных.

Форд прислуги, угнанный из гаража ван Хорнов, был припаркован в нескольких шагах от ворот депо.

Я гнала, в два раза превышая предельно допустимую скорость. Слава Богу, в этот утренний час машин на улицах почти не было. Потому что все, кто собирался сегодня поехать на Роузхилл, уже были там.

Я резко затормозила и с непривычки водить машину, чуть не въехала в куст дикого шиповника. Полоса живой изгороди отделяла стоянку от территории кладбища. Правее раскинулась небольшая зона отдыха. В Лобо-дель-Валле соблюдалась старая традиция строить что-то общественно-полезное в память об умерших родственниках, так что город был заполнен живописными фонтанчиками и красивыми скамьями с бронзовыми табличками спонсоров.

Сейчас на всех этих скамьях стаей голодных бакланов гнездились приехавшие на похороны гости — со все теми же женами, дочерями и охраной.

Не обращая на них внимания, я быстро прошла к воротам кладбища. Там тоже стояли люди в черных костюмах с телефонной гарнитурой в ушах. Мелькнула мысль: если не пропустят, перелезу через ограду с западной стороны. Жаль только потерять еще несколько минут.

— Мисс Гарсия, — пробормотал охранник, прислушиваясь к тому, что происходило у него в ухе. Меня знают, запоздало удивилась я и проскользнула в приоткрытые ворота. — Вас ждут.

Дальше я уже бежала так быстро, насколько хватало дыхания.

Вот они. Двое обнаженных мужчин стояли друг против друга на границе Ведьминого Круга. Один взгляд на меня, короткий кивок, и Вилд, отшвырнув свой айфон в сторону, шагнул внутрь Круга.

* * *

ВИЛД

Мои свидетели тянули время, пока я, быстрым шагом прохаживаясь между могильных плит, пытался дозвониться Лине. Она не отвечала ни на звонки ни на сообщения. Но галочки на экране моего айфона, по крайней мере, подтверждали, что она их прочитала.

Черт, не так я собирался признаться ей в своих чувствах, но сейчас меня захлестывало паническое ощущение, что я опоздал и снова проебал свой шанс.

Сегодня утром Лина должна была находиться здесь, рядом со мной. Я даже не допускал иной возможности, но она почему-то не приехала.

А если она снова сбежала? Нет, она бы не ушла вот так, без объяснений. Она бы не оставила своих близких, комфорт, надежды, уверенность в завтрашнем дне… или оставила бы? Блять, это же Лина!

Я с трудом удержался от желания разбить айфон о могильный камень, но в данный момент он был единственной ниточкой, связывающей меня с Линой.

Спину жгли упорные взгляды стоящий у границы Ведьминого Круга мужчин. Гичи и вождь койотов смотрели особенно хмуро, но ни один не сказал ни слова. И они тоже были не в курсе, куда запропастилась эта язва моей двенадцатиперстной кишки. Моя болезнь. Мое наваждение. Мое счастье. Аделина, блять, Гарсия.

Без нее моя жизнь рухнет, как карточный домик. Я плохо помню, что было со мной после ее ухода десять лет назад. Знаю, что сошел с рельсов. Пил, дрался, снова пил. А по ночам в тайне от всех забирался в ее комнату, чтобы найти отголоски ее запаха в подушке, в складках покрывала, в хранящейся в шкафу одежде.

Она ушла налегке, почти в чем была, и эта невозможность удержать ее — вещами, деньгами, обещаниями — вызывала во мне такую тоску, что, не в силах справиться с ней алкоголем и болью, я сбегал в горы. Именно тогда в полной мере проявилась моя волчья суть. Именно тогда я понял, что мое единственное истинное предназначение — беречь и защищать то, что мне действительно дорого. То, что я однажды попытался уничтожить.

Ладно, если Лина все-таки отвергла меня, сделаю то, что должен. Сдохну, вцепившись клыками в горло врага.

Я вернулся к Кругу и начал срывать с себя одежду.

— Вилд, — за спиной раздался голос Гичи.

— Что? — Я не оборачивался.

— Охрана у ворот передала: Лина приехала. Идет сюда.

Я поймал взгляд Нормана Говарда. Глядя мне за плечо, он хищно улыбнулся и медленно провел по губам кончиком острого красного языка.

Словно завороженный, я проследил за его взглядом. По дорожке между могильными плитами бежала, почти летела, Лина. Ее одежда была запорошена кирпичной пылью, волосы растрепаны, рукав рубашки почти оторван, что-то болталось на запястье. Ветерок ударил в ноздри запахом подсыхающей крови.

Я ощутил, как затапливает сознание багровый прилив. Яростный гул в ушах заглушал звуки внешнего мира. Крови! Крови! Крови!

Сам не помню как, я шагнул внутрь Круга.

* * *

ЛИНА

Условия поединка допускали смерть или тяжелое увечье побежденного. Хуже того, всем стоящим вокруг было ясно — живым из Круга выйдет только один. Воздух содрогался от ярости и жажды убийства, и, захваченные этим безумием, зрители невольно твердили после каждого удара: убей! Убей! Убей!

Люди видели в Ведьмином Кругу двух мужчин, которые жестоко месили друг друга кулаками и ногами, стремясь сбросить на землю, навалиться сверху, прижать локоть к горлу противника, лишить его дыхания, заглушить последний удар сердца.

Койоты видели двух огромных волков — черного и серого. Они сшибались грудью, вставали на задние лапы, рычали, взвизгивали и скалили клыки, стремясь рвануть вражескую плоть.

Одна я видела полную картину. Над толпой, над грызущимися волками в воздухе на уровне макушек деревьев мелькали томагавки и боевые дубинки. Там шел незримый бой — Истинные Мужи пайютов сражались против обезумевшего людоеда, даже после смерти не отказавшегося от своей ненависти и мести.

— Давай, черный, рви его!

Откуда-то издалека до меня донесся взволнованный голос Гичи. Черный это ведь Вилд, да? Он побеждает? С ним все будет хорошо?

— Не отпускай его! Дожимай! Вот так! — Голоса все громче и громче гудели со всех сторон. — Давай, мужик, я сразу в тебя поверил! Ай, молодца!

Образ колдуна в небе вдруг застыл, потом подернулся рябью, как вода от несильного ветра, и взорвался облаком черной пыли. На мгновение показалось, что солнце померкло, наверное, эта чернота ослепила меня. Затем сквозь облако проглянули верхушки деревьев, парящий высоко в небе жаворонок, тающий в лазури след сверхзвукового самолета.

Голоса вокруг твердили: Вилд! Вилд. Все кончилось? Я опустила глаза. В кругу стоял Джокер, уже в человеческом теле, и смотрел на распростертого у его ног Нормана Говарда. Тот еще пытался подняться на подламывающихся ногах. То ли пытался спастись, то ли не хотел принимать последний удар на коленях.

Живой! Я задохнулась от счастья и, уже ничего перед собой не видя от застилающих глаза слез, бросилась к Вилду. Затем удар, противный хруст, темнота.

Эпилог

ЛИНА

Веки дрогнули, поднялись и тут же опустились снова. Солнечный свет бритвой резанул по глазам, и я даже зажмурилась, изо всех сил стараясь защититься от новой боли.

— Врача! — Раздался над головой взволнованный голос. — Она пришла в себя.

Звук быстрых шагов, стук двери. Теплые пальцы осторожно коснулись лица и потянули веко вверх.

— Глаза режет, — прошептала я.

— Открывайте их медленно.

Жалеть меня никто не собирался. Ну ладно, раз поиграть в бедную сиротку не получается, тогда хоть посмотрю, где же я очутилась.

Надо мной маячило незнакомое лицо в странной зеленой шапочке.

— Сколько пальцев?

— Два.

Я осторожно принюхалась. Запах, мягко говоря, специфический. Ага, это фенол. Сильный антисептик, которым по старинке дезинфицируют помещения в больницах. Микробы здесь не живут, и их можно понять. А мужчина в шапочке, значит, врач.

— Выйдите все. Нам нужно сделать тесты. Посетителей впустим, если позволит состояние пациентки.

— Я никуда не пойду.

Взволнованный сердитый голос. Это Вилд? Я изо всех сил скосила глаза в сторону. Точно он. Хорошо.

— Извините доктор, он правда не уйдет, — а это Анна. — Мы подождем в коридоре. Пойдем, мама.

Все живы, здоровы. Замечательно. Я снова прикрыла глаза.

Наверное, я задремала, потому что, когда проснулась снова, трубки в носу уже не было. И иглу из вены убрали. Я пошевелила ногами, повела плечами — вроде, ничего. Осмелев, потянулась всем телом.

— Не вздумай вставать.

Вместо доктора на меня смотрел улыбающийся Вилд. Осунувшийся, небритый и с темными кругами под глазами, но свой — родной и любимый.

— Ты нас всех перепугала, зараза.

Улыбаться было больно, но заставить пересохшие губы не растягиваться я просто не могла:

— Я тебя люблю. И прости меня, Вилд.

— Что? — Он смотрел недоверчиво, словно увидел говорящую золотую рыбку.

— Прости, что хотела уйти от тебя.

Он встряхнул головой:

— Нет, не это. Перемотай назад. Туда, где ты сказала, что любишь меня.

— Люблю.

— Точно?

— Вот ты зануда.

— Я юрист. Мне нужно знать точно.

— Точно люблю, только отстань.

Моего носа коснулись теплые мягкие губы:

— Ладно, тогда постарайся еще немного поспать. Я дам знать всем нашим, что ты проснулась. Через два часа здесь будет не протолкнуться.

А так же не пройти между вазами с цветами и корзинками с фруктами. Посетителей пускали по очереди и минут на десять. Время бдительно отслеживал Джокер, устроившийся на стуле рядом с моей койкой.

Мама принесла мне домашней вязки носки, а Анна натянула их мне на ноги.

— А это шаль, я сама вышивала, — она накинула мне на плечи что-то цвета грудки зимородка. — Эти больничные распашонки меня убивают. Их надо запретить в законодательном порядке, как морально травмирующие женщин факторы.

Оказывается, в больнице я оказалась из-за Нормана Говарда. Он все же умудрился встать на ноги, но, как выяснилось, только для того, чтобы прыгнуть на меня и снова приложить мою многострадальную голову о камень.

— Кстати, а что с ним?

Гаечка решительно помотала головой:

— Доктор велел оберегать тебя от неприятных эмоций.

Зато Сидящий Бык за ее спиной очень выразительно изобразил, как ломает о колено чей-то хребет. Выражение его лица пробуждало очень неприятные эмоции. Я прикрыла глаза.

Анна умудрялась проникать в палату после каждых двух посетителей.

— Ты здесь уже целый день сидишь. Езжай домой, скоро стемнеет, — предложила я.

— Не беспокойся. Роб вызвался поработать моим шофером. Упс… — Она прикусила губу и испуганно посмотрела на меня. — Ты ведь не против?

— С чего бы вдруг?

— Ну, он как бы твой экс… и все такое.

С той стороны кровати, где дежурил Вилд, раздалось сердитое сопение.

— Ничего такого, — поспешила я успокоить обоих. — Очень за тебя рада. Кажется, он и раньше тебе нравился.

К десяти вечера в моей палате остался один Вилд.

— Тебе тоже надо съездить домой, — предложила я. — Ты уже два дня спишь на стуле.

— Зато я уверен, что так ты никуда не сбежишь.

На самом деле он на этом стуле не только спал, но и работал, разложив половину бумаг на моей кровати. Я взяла со своего живота тонкую бумажную папку. Полистала документы:

— Что это? Заключение Природоохранного Комитета? Оценка ущерба охотничьим угодьям в округе Уошито и на территории резерваций койотов-чокто?

Вилд на минуту оторвался от работы:

— Ну, да. Там под предлогом разведки водных ресурсов провели пробное бурение нефтеносных сланцев. В результате гидроразрыва нефть вылилась в реку. Перетравили всю рыбу, а так же уток и цапель, только что севших на гнезда.

— С каких это пор ты занялся защитой природы?

Джокер пожал плечами:

— Как только почуял запах далеров, стоящий над залитыми нефтью берегами Миссисипи. Я вытрясу из этих идиотов все до последнего крейцера. Не откажусь даже от зубных коронок, — его глаза хищно блеснули в темноте.

А чего я, собственно, ожидала? Что Джокер ван Хорн вдруг превратится в травоядного? Нет, я не была идеалисткой.

— Вилд, ты, конечно, финансовый гений и все такое, но неужели думаешь, что справишься с нефтяными компаниями? Один?

Он отнял у меня папку и помахал ею в воздухе:

— Конечно, не один. Гичи свел меня с местными койотами. Комитет Пяти племен у них возглавляет один очень толковый парень. Он уже организовал очень продуманную защиту земель, причем без финансовой и юридической поддержки. А с моей помощью, он станет сначала мэром, а затем губернатором.

— Скажи уж — президентом. Не мелочись, — подбодрила я.

— Это вряд ли, — Вилд задумчиво почесал подбородок. — Но уверен, лет через десять у меня будет свой человек в Сенате.

Значит, пока я спала, этот волчина уже распланировал свою жизнь на десять лет вперед, как минимум. Внезапно, у меня снова пересохло в горле:

— А я? Где буду я через десять лет?

Рядом с ним? В тени успешного финансиста и многообещающего политика? За столиком на благотворительном вечере? В каком-нибудь женском комитете, проводящем свои заседания в загородном клубе?

Джокер уставился на меня, не пытаясь скрыть своего удивления:

— А ты что, не знаешь, чем хочешь заниматься?

— Знаю. Просто не верила, что это когда-нибудь сбудется.

Наверное, это мой растерянный голос заставил его быстро пересесть на кровать и перетащить меня с подушки к себе на грудь.

— Все сбудется, моя любовь. Абсолютно все. И Теночтитлан, будь он неладен. И Камаронес, чтоб ему провалиться. Ты только обещай, что будешь иногда выползать из своих джунглей, чтобы навестить тоскующего мужа и малюток-детей.

Я задохнулась и со всей силы уткнулась лицом Джокеру в грудь. От запаха сосновой хвои и морского ветра стало легче дышать.

— Я никуда не уеду, Вилд. Я хочу быть с тобой. Всегда.

— Я тоже хочу быть с тобой. На самом деле, ты — это все, что я хочу, — пробормотал он мне в волосы. — Остальное вторично.

Со стороны двери раздался тихий смешок. Я подняла голову и с удивлением увидела двух койотов — мужчину и женщину. Что самое странное, они были именно такими, какими я видела моих соплеменников на пожелтевших от времени дагерротипах — в кожаных с бахромой одеждах, расшитых мелкой бирюзой и иглами дикобраза.

Мужчина обнимал женщину за плечи, так же, как Вилд обнимал сейчас меня. А женщина доверчиво склонила голову ему на грудь, так же, как я.

Уитаке и Бочико, так вот вы какие.

— Мы уходим, — одними губами произнесла женщина. — Вы оба выполнили наказ богов. Теперь вы свободны.

— Вилд, — позвала я, когда образы койотов рассеялись, и перед моими глазами осталась лишь белая больничная дверь. — Они ушли.

Он теснее прижал меня к себе и положил подбородок мне на макушку.

— Кто?

— Наши духи. Мы теперь с